Анна Дэй

Фандом 2.0

Anna Day

Fandom. Rising

Оригинальная версия произведения на английском языке впервые опубликована в 2019 г. под заглавием THE FANDOM. RISING издательством The Chicken House, 2 Palmer St., Frome, Somerset, BA11 1DS, UK.

Авторские права на текст – Анна Дэй © 2019 г.

Основано на идее Анджелы Маккейн.

© The Big Idea Competition Limited

Права на имена всех персонажей и наименования мест, упомянутых в настоящей книге, принадлежат

АННЕ ДЭЙ © 2019 г., и их использование без разрешения запрещено.

Права автора/иллюстратора защищены.

© ООО «Издательство Робинс», перевод, издание на русском языке, 2020

* * *

Здравствуйте!

Вот и готова вторая книга цикла «Фандом» – заключительная часть дилогии.

Анна Дэй заранее предупредила читателей и издателей: третьей книги не будет, достаточно двух – как двух половинок целого.

На заданные в первой части вопросы найдутся ответы во второй, персонажи отыщут, что искали, исполнится чья-то мечта, кто-то обретёт счастье. Однако перед вами не сладкая полудетская сказочка о всемогущих и удачливых попаданцах. Знакомые герои изменились, хоть и повзрослели всего на год. И тем неожиданнее видеть, как вчерашние модницы и любительницы острых шуток жертвуют собой ради родных и друзей. Влюблённые в придуманных героев девчонки, столкнувшись со страшным выбором, без колебаний поступают, как им подсказывает совесть.

Анна Дэй пишет очень кинематографично: читая краткие и точные описания, легко представить, как выглядят персонажи и пейзажи. Героям хочется сопереживать, потому что все они действуют искренне. Картонных, ходульных персонажей, о которых сразу забываешь или не понимаешь, кто это и зачем он здесь, в этой книге вы не встретите. Нет и «роялей в кустах», когда сложная и запутанная ситуация вдруг по мановению волшебной палочки оказывается на удивление простой и легко разрешимой. Зато есть погони, опасности и романтика. Мастерски сплетённый сюжет держит в напряжении до последних страниц. Может быть, особо проницательные читатели и догадаются, чем закончится история, но меня некоторые повороты сюжета застали врасплох.

Надеюсь, дорогие читатели, финальная часть дилогии оправдает ваши ожидания, а герои останутся в памяти.

Переводчик книги

Вера Гордиенко

Фанфик, который должен

исправить произошедшее,

написан.

А мой брат всё ещё не вышел

из комы.

Нейт должен вернуться домой.

Даже если за это придётся

заплатить высокую цену.

Осталось лишь набраться

храбрости, ведь…

Мы снова отправляемся в мир

«Танца повешенных».

Попытка 2.0

Пролог

Посвящается маме и папе

«Не пройдёт и недели, как мой брат умрёт».

Эта мысль не выходит у меня из головы, но я стараюсь об этом не думать. Пока Нейт лежит на больничной кровати, опутанный гибкими трубками и проводами, пока он дышит, я верю, что его можно спасти. Даже если ради этого придётся пойти на самое страшное – вернуться в то кошмарное, про́клятое место.

Глава 1

– Виола —

Элис смотрит на список дел на моём столе.

– Невероятно! Ты шагу не ступишь без тщательно разработанного плана! До начала учебного года ещё куча времени.

Я выхватываю лист бумаги у неё из-под носа. Последним пунктом в списке значатся «тампоны размера супер».

«Вот ведь угораздило оставить на видном месте!»

– Мне нравится, когда всё расписано заранее, ты же знаешь.

Занятия в университете начнутся в сентябре, и я обеспокоена до ужаса. Сейчас только июль, а я составила уже двадцать пятый список дел.

– А что тебя тревожит? – спрашивает Элис. – Мы с тобой давно знакомы, и первую неделю с новичками-первогодками проведём так, что чертям тошно станет. – Она чуть улыбается уголком губ. – Особенно во всеоружии с твоими тампонами размера супер.

Меня не проведёшь: Элис тоже боится университета. Вот и сейчас – у неё напряжённый взгляд, а пальцы сами собой накручивают длинные пряди.

Кейти растягивается на моей кровати с айфоном в руках и просматривает новости на популярном музыкальном портале NME.

– Надеюсь, Ви, ты не ограничишься близким знакомством с тампонами размера супер, – насмешливо улыбается она мне.

– Хватит меня подначивать насчёт затянувшейся девственности, – отвечаю я. – Ещё в школе надоело.

Смеркается. Я плотно задёргиваю шторы в надежде, что подруги поймут намёк и отправятся по домам. А я лягу спать. С тех пор как мне перестала сниться непонятная старуха с яблочно-зелёными глазами, я отправляюсь в постель пораньше. Как же хорошо отоспаться и не бродить целыми днями, как сонная муха.

Кейти смеётся, и веснушки у неё на носу становятся ярче.

– Шучу, не сердись! Знаю, ты верна своим обетам.

– «Однажды явится мой принц», – пищит Элис начало песенки из мультфильма о Снежной королеве.

– Не нужен мне принц, – вздыхаю я. – Пусть лучше будет полная противоположность всем принцам: обычный, настоящий, честный…

Перед глазами проносится череда знакомых образов, вспыхивают непонятные картины – от страха, смешанного с возбуждением, кружится голова, а внутри всё сжимается в тугой ком. В воздухе танцуют белые перья, я вижу светло-голубые глаза-льдинки и тёмные пряди на бледной коже щёк.

Элис крутится на моём вращающемся стуле, едва не зевая от скуки: сериал, который мы смотрели, как раз закончился.

– В университете тебя поджидает толпа первокурсников, которые не слыхали ни о вежливости, ни о личной гигиене. Среди них наверняка обнаружится и твой антипринц.

Телефон Элис тихонько тренькает, и она тут же принимается стучать по экрану наманикюренными ноготками, перелистывая страницы и что-то печатая.

– Как ты думаешь, Ви, на нас там все будут пялиться? – спрашивает Кейти. – Мы же старше всех на целый год.

– Вряд ли, – отвечаю я, усаживаясь на кровать. – Не мы одни решили передохнуть после школы, взяли академ.

– Так называется наш отпуск-на-год? Академ?

– Ну, пустой год. Как хочешь, так и называй, – пожимаю я плечами.

– А давай назовём его Фред, ладно?

– Ты чокнутая, – хохочу я. – Понятно, почему психолог от тебя никак не отвяжется, – выпаливаю я, вместо того чтобы включить мозг и прикусить язык.

К счастью, Кейти не обижается. Не хочу её расстраивать пусть и дружескими насмешками. Кейти мучают кошмары и навязчивые воспоминания – так она нам объяснила. Мы знаем, как ей трудно, но старательно не замечаем слона в посудной лавке.

В прошлом году мы втроём явились на выпускные экзамены, кое-как сдали и взяли что-то вроде отпуска от учёбы: отложили поступление в университет на целый год. Едва мы с Элис вышли из комы, как получили очень интересное предложение от одного издательства. Наверное, сыграли роль известность Элис среди любителей фанфиков и таинственное происшествие с нами на «Комик-Коне»[1]. Мы в кратчайший срок написали и издали книгу «Песнь повешенных» – продолжение «Танца повешенных». Спрятались ото всех и писали с утра до ночи, мечтая, чтобы Нейт вернулся к нам живой и здоровый.

На стене, за спиной у Элис, висит обложка нашей книги, аккуратно заключённая в рамку. Прямоугольник похож на те, в которых пишут мысли персонажей комиксов. Мне обложка всегда напоминает о Нейте. Или, точнее, о том, что Нейта больше с нами нет. Конечно, он не умер. Но как будто застрял где-то в придорожном кафе, задержался в пути и никак не доберётся до дома. Жизнь… слишком дорого обошедшаяся остановка… смерть. А ещё, глядя на обложку, я думаю: «Как же глупо было надеяться, что стоит мне создать героя новой книги, похожего на Нейта, и случится чудо: жизнь вернётся в полумёртвое тело моего брата». Вот так. Каждый раз при взгляде на обложку меня будто дважды бьёт током. И Нейта я потеряла, и глупые надежды не оправдались. Рамку мне подарили родители, и лишь поэтому я не снимаю обложку со стены.

– Как ты считаешь, нас узнают? – спрашиваю я Кейти.

– Ещё бы! – уверенно отвечает она. – Вы же написали бестселлер, а Элис Аниме к тому же перепихнулась с Расселом Джонсом.

– Вот уж от чего я бы точно не отказалась, – бормочет Элис, хмуро читая что-то на экране смартфона.

Кейти с весёлым смехом перебрасывает копну рыжих волос с плеча на плечо. Она отрастила короткое каре, и новая причёска ей очень идёт.

– Уж мы-то знаем, как всё было. А остальным невдомёк!

Элис буравит нас с Кейти чернильно-синими глазами.

– Я стояла рядом с ним на «Комик-Коне». Один раз. Конечно, был бы у него супергибкий и супердлинный одноглазый змей, другое дело, а так… – Пожав плечами, Элис возвращается к экрану смартфона.

– «Его одноглазый змей проскользнул незаметно, даже юбка не шелохнулась». А как вам такая фраза? – спросила я.

– Класс! – отозвалась Кейти. – По литературному мастерству тебе гарантирована высшая оценка с плюсом. Да и Элис тоже. Не пойму, чего вы дёргаетесь? Вы же написали бестселлер!

– Хочется стать нормальной, обычной студенткой, – вздыхаю я.

Все молчат. Слишком явно мои слова напоминают о странностях, которые нам довелось пережить совсем недавно.

Вздохнув, Элис запихивает телефон в задний карман. На её лице написано желание врезать кому-нибудь по физиономии.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Ничего, – принуждённо улыбается она.

«Ясно. Плохой отзыв на книгу».

Элис прячет от меня критические рецензии с тех пор, как я разрыдалась, увидев низшую оценку нашей книги. Однако то дело прошлое, теперь меня голыми руками не возьмёшь.

– Не бойся, я не заплачу.

– Тут приятного мало, – морщится Элис. – Даже меня отметили в комментариях. Пришло же в голову…

Я протягиваю к ней руку ладонью вверх. Пусть покажет отзыв, я больше не та размазня, что раньше. Однако Элис не сдаётся.

– Виола, я серьёзно. Не читай эти глупости. Здесь многовато… личного.

Я не шевелюсь, с безмолвной решимостью ожидая, когда на моей ладони появится телефон Элис.

Подруга вздыхает и неохотно, нарочито медля, открывает на экране страницу с новой рецензией.

– «Антиутопия дейли», – бормочу я. – Они же публиковали рецензии на «Песнь повешенных», когда книга только вышла.

Это очень популярный сайт. Его читают толпы фанатов. Одних подписчиков у «Антиутопии дейли» больше миллиона. Что и говорить, их восторженный отзыв здорово помог нам в самом начале продаж.

Элис пожимает плечами.

– Я же говорю: приятного мало. Они понизили рейтинг нашей книги с пяти звёзд до одной.

– А разве так можно? – спрашивает Кейти, пристраиваясь рядом со мной, чтобы тоже прочесть комментарии.

– Им всё можно, – вздыхает Элис.

Пробегая глазами ровные строчки, я чувствую, как моя решимость противостоять плохим новостям быстро испаряется, а колени начинают мелко противно подрагивать.

Как вам уже известно, мы с восторгом приняли роман Салли Кинг «Танец повешенных», где автор пишет о генетически модифицированных людях, гемах, которые подчинили своей воле обычных, как мы с вами, немодифицированных, дефектных граждан – то есть дефов. Элис Чайлдс и Виола Миллер написали продолжение к истории мисс Кинг и назвали его «Песнь повешенных». Когда сиквел увидел свет, мы, как вы помните, с радостью поставили этому произведению высшие оценки. Однако с тех пор у нас в «Антиутопии дейли» кое-что изменилось, и мы решили обновить ту, первую, рецензию. К сожалению, ребята, в первый раз мы поспешили с восхищёнными аплодисментами. «Песнь повешенных» фальшива от первого до последнего звука.

– А вот музыку сюда приплетать не надо, двуличный прыщ, – бормочет Кейти, заглядывая мне через плечо.

После трагической гибели Розы Уиллоу объединяется с Эшем, Баббой и, конечно, Торном – другими персонажами так полюбившейся нам книги Салли Кинг. Эмоции в этом кругу единомышленников зашкаливают, как среди зрителей шоу Джереми Кайла. Однако каким-то чудом наши революционеры всё-таки устраивают переворот и отправляют в супертехнологичную тюрьму президента-гема. В правительстве появляются новые лица, к примеру, папочка Уиллоу. Всем крупным городам предписано освободить дефов под наблюдением особого Совета. В Лондонский совет входят Эш, Уиллоу, Бабба и Торн, и вскоре на всех уровнях власти разворачиваются жёсткие столкновения мнений и сил. Не хуже, чем в шоу Джереми Кайла.

Единственным глотком свежего воздуха хочется назвать нового героя книги по имени Нейт. Это юный деф, наделённый необыкновенной сообразительностью и остроумием, который тоже становится членом Лондонского совета. Нейт – сирота. Согласитесь, заезженный литературный приём, однако нас в этом герое привлекает его незамутнённый взгляд на мир. К сожалению, даже Нейт не спасает «Песнь повешенных». И честно говоря, попытки Миллер выжать слёзы у читателей, используя плачевное состояние своего брата, достойными не назовёшь.

Я из последних сил сдерживаю обиженный всхлип, а Кейти сжимает моё плечо, видимо, прочитав те же строки.

Книгу венчает открытый финал. На наш взгляд – совершенно провальная попытка создать утопию. Единственное, что кардинально изменили авторы сиквела, – разрушили виселицу, а вместе с ней исчез и танец повешенных, с которым связаны самые захватывающие эпизоды романа Салли Кинг.

Подводя итог, скажем, что Чайлдс и Миллер лишили антиутопию самых лучших её элементов. Фактически вырвали с корнем «анти», оставив нам нечто лишь отдалённо напоминающее утопию. Салли Кинг, наверное, переворачивается в гробу, и мы ей искренне сочувствуем.

«Какая гадость…»

Мы с Элис вложили в «Песнь повешенных» столько труда. Мы писали и медленно, маленькими шажками возрождались к жизни после комы. А этой рецензией меня будто выставили на потеху хохочущей толпе… голую.

«К чему эти критики упомянули Нейта и его болезнь? За что так несправедливо обвинили меня?»

– Зачем они так о Нейте? – дрожащим голосом выговариваю я, чувствуя, как в груди нарастает жгучая боль.

К глазам подступают слёзы.

Элис забирает у меня телефон и дружески обнимает.

– Вот гады! Так и знала, что ты расстроишься. Брось, Ви, они просто привлекают внимание, раззадоривают публику. Завтра примутся за кого-нибудь ещё.

Кейти протягивает мне салфетку, и я краснею от смущения. Снова слёзы из-за плохой рецензии. Как глупо! На этот раз критика действительно меня задела. Элис права – этот писака ударил в больное место.

– Вообще-то грустить – это нормально, – со знанием дела произносит Кейти. – Не отталкивай эмоции, переживи их, прочувствуй до конца.

Подруга так серьёзно цитирует своего психолога, что я невольно улыбаюсь. Мне перепадают нежданные сеансы психотерапии.

– Мне пора, – говорит Кейти, подхватывая свой айфон и натягивая джемпер. – Завтра у меня урок. Я играю на виолончели. А потом увидимся, ладно? – Она сердечно обнимает меня и напоминает: – Любая рецензия – это всего лишь чьё-то мнение, не забывай.

Ещё раз стиснув меня в объятиях, Кейти исчезает, и мы остаёмся вдвоём с Элис, да ещё мерзкий отзыв, будто повисший между нами.

Телефон Элис снова звякает, и я, вздрогнув, вытираю вспотевшие трясущиеся руки.

– Тимоти проснулся, – говорит она.

Тимоти – наш редактор. Элис поворачивает экран, чтобы я прочла сообщение.

Жду завтра в офисе в 2 часа.

Очень важно. С меня печенье.

Обнимаю. Т.

Я торопливо проверяю свой мессенджер, хотя и так понятно – мне Тимоти ничего не написал.

«Интересно. Может, он хотел встретиться только с Элис? Без меня? Не выйдет. Мы соавторы. А если редактор попытается отпихнуть меня в сторону, то покатится куда подальше».

– Как ты считаешь, он уже прочитал этот отзыв?

– Всё может быть, – отвечает Элис.

– Неужели он действительно думает, что нас можно соблазнить сладостями? Как детсадовских малышей?

Элис смеётся и задаёт вопрос:

– Так ты идёшь или нет?

Она целится пальцами в экран, стремясь поскорее отправить ответ.

«Интересно… Почему Элис не сказала: “Так мы пойдём или нет?” То есть она пойдёт, это решено».

И я киваю:

– Да, я иду.

– Кто же откажется от сладкого? – сверкает белозубой улыбкой Элис.

– Дураков нет.

Стуча ноготками по экрану, Элис выбивает ответ:

Согласны.

Печенье – только шоколадное.

Обнимаю. Э.

– Встретимся прямо там? – спрашивает меня подруга.

Офис редактора расположен неподалёку от Музея естествознания, и Элис знает, как я люблю гулять вокруг старинного огромного здания, прихлёбывая латте и притворяясь, что Нейт со мной, – ведь это его любимый музей. Мы с Нейтом часто туда ходили, когда брат был маленьким. Он набивал свою светлую голову самыми разными сведениями, старательно хранил их в памяти, чтобы однажды поделиться с окружающими, в самый, как правило, неподходящий момент. Однажды за чаем подробно рассказал тёте Мод о брачных играх карликовых гиппопотамов. Представляете? Карликовых гиппопотамов! Как ни странно, в просторных прохладных залах музея мне всегда тепло и уютно, а вот от одного упоминания о собственной книге, «Песнь повешенных», пробирает дрожь. Когда-нибудь я пойму, отчего так происходит.

– Ладно, – киваю я в ответ. – Давай встретимся на улице, у входа в здание. Не поднимайся к Тимоти без меня, его секретарша меня ненавидит.

– Да брось, эта стерва взъелась на весь свет. – Элис посылает мне воздушный поцелуй и говорит на прощание: – Спокойной ночи, и пообещай, что не станешь перечитывать эту отстойную рецензию.

– Обещаю.

И я тоже посылаю ей воздушный поцелуй.

Глава 2

– Элис —

Я торчу перед единственным большим зеркалом в бутике Karen Millen, прикладывая к себе так и этак платье лавандового цвета. У мамы скоро день рождения, и мне хочется подарить ей что-нибудь симпатичное.

«И пусть она бросится мне на шею и счастливо воскликнет: “Ах, Элис, ты самая лучшая дочь на всём белом свете!” И запоют птицы, а в небе зажгутся радуги огней… Ну как-то так».

Мы с мамой одного роста и вообще похожи. Она даже называет меня: «Мой двойник». И если платье будет хорошо смотреться на мне, то пойдёт и маме. Вот только лавандовый – явно не мой цвет. В этом платье я какая-то отвратительно бледная, с голубоватым оттенком.

Продавщица, молодая девушка, перехватывает мой взгляд. Я отворачиваюсь. Девица наверняка думает, что я самовлюблённая дура. Из тех, кто станет пялиться на своё отражение в реке, пока не шлёпнется в волны и не утонет.

«А может, Нарцисс был просто несчастным закомплексованным подростком? Смотрел на себя и мучился, что так неудачно выщипал брови. Кто знает, почему он утопился. Вдруг вовсе и не от любви к себе, а замечтавшись о косметическом пинцете».

Нога за ногу я бреду к кассе. Обшарив четыре бутика в поисках идеального платья, при виде которого мама засияет, как весеннее солнышко, признаюсь, что похвастаться мне, прямо скажем, нечем. Отбросив прочь мучительные размышления, протягиваю продавщице банковскую карточку и криво улыбаюсь.

Когда из кассы выползает чек, звонит мой телефон. Это Виола.

– Элис, где ты застряла? Мы должны быть у Тимоти через десять минут.

– Чёрт! – Я бросаю взгляд на часы. – Прости, уже бегу. Поднимайся без меня, скажи ему, что у меня месячные или что-то вроде того. Он покраснеет, запыхтит и забудет рассердиться. Сейчас, минутку… – Схватив сумку с платьем, я невнятно благодарю продавщицу и почти бегом направляюсь к выходу из бутика, огибая вешалки с осенней коллекцией. – Всё, выхожу из магазина.

– Ты ходила по магазинам? – шипит Виола.

– Ну да. Чуть-чуть. Буду у тебя через пару минут. Я совсем рядом. Пока. Целую.

И телефон отправляется в сумочку.

На эскалаторе я пробираюсь мимо стоящих друг за другом парней. Они провожают меня вожделенными взглядами. Ладно хоть слюни не пускают и смотрят молча. Как они мне надоели. После комы я здорово изменилась. С тех пор как из девочки я превратилась в девушку, меня рассматривали только как приложение к парням. Спишь с ними – шалава, отказываешь – динамщица. Свободна – на тебя охотятся, занята – называют «Элис и Ко (вставьте имя парня)».

Похоже, я забыла, каково это – быть просто Элис.

Через десять минут я у кабинета Тимоти, как раз вовремя. Лавандовое платье перекочевало в сумочку, чтобы не провоцировать Виолу. С неё станется прожечь меня обвиняющим взглядом. Ви – моя лучшая подруга, и я её очень люблю, но иногда она всё же перебарщивает со своими ханжескими замашками.

Сейчас она просто с облегчением улыбается, заметив меня. Ей явно не хотелось встречаться с Тимоти в одиночку. И неудачный подарок для мамы уже не кажется мне концом света.

– Доброе утро, – киваю я вечно хмурой секретарше.

Она натянуто улыбается в ответ, приветствуя нас:

– Доброе утро. Вас ждут.

В отделанном дубовыми панелями кабинете Тимоти я всегда чувствую себя как в гробу. В просторном, роскошном гробу. Несмотря на нестерпимую жару – на столе редактора хоть яичницу жарь! – у меня по спине пробегает холодок.

Тимоти радушно улыбается нам.

– Дорогие мои, – мурлычет он, обнимая нас по очереди.

Наш редактор молодится, делает вид, что ему ещё нет тридцати, однако нам-то давно понятно – Тимоти скоро сорок. Под стильным костюмом прячется пивной живот, а Ви однажды разглядела намёк на лысину.

– Как я рад вас видеть, девочки. Садитесь, садитесь… вот сюда.

Он кивает на кожаные кресла в углу, рядом с книжными полками, занимающими всю стену, до самого потолка. Одна из полок явно сделана из крышки большого концертного рояля, где место струн и молоточков заняли ряды книг. Мои родители тоже любят такую вычурную мебель. По мне, так полный отстой.

На столике нас дожидается кофейник, чашки и шоколадное печенье. Я опускаюсь в кресло рядом с Виолой, откидываюсь на спинку и сдвигаю солнцезащитные очки на лоб. С Тимоти надо держать ухо востро, никогда не давать слабину. «Главное, правильно выбрать маску и не снимать её, что бы ни случилось, – как говорит папа. – Пусть мир видит тебя такой, какой ты сама хочешь себя показать».

Тимоти садится напротив.

– Элис, ты восхитительна! – выдыхает он, расплываясь в улыбке. Его зубы так нестерпимо сияют белизной, что мне хочется снова опустить на глаза тёмные очки. – Когда по «Песни повешенных» снимут фильм, мы непременно подыщем тебе в нём роль, хоть бы и небольшую. Кого-нибудь из гемов, естественно. Это привлечёт к тебе новых обожателей.

Я вежливо улыбаюсь в ответ.

«Какие глупости. Всем известно, что мы с Виолой просидели целый год в четырёх стенах, а скоро начинаем учиться в университете».

Тимоти смотрит на Виолу и продолжает:

– Дражайшая Виола, как себя чувствует твой брат?

– Без изменений, – отвечает она.

Я стискиваю её руку в знак поддержки, но мне и самой нужно ощутить рядом родную душу. От тоски по Нейту у меня болит сердце.

Тимоти печально вздыхает.

– Мне очень жаль, правда, я так тебе сочувствую.

Но в следующее мгновение его грустные, как у спаниеля, глазки мгновенно меняют выражение – Тимоти пугающе быстро переходит к делу.

– Итак… я пригласил вас, чтобы обсудить кое-что очень важное с глазу на глаз. – Он берёт кофейник, наклоняет носик над чашкой, но замирает в последний момент, будто собираясь открыть страшную тайну: – Вашу следующую книгу.

«Вот так сюрприз!»

У меня даже голова слегка закружилась.

– Да! Мы с Виолой тоже об этом думали. Наша подруга играет на виолончели, и мы могли бы развернуть сюжет на фоне симфонического оркестра…

Тимоти смеётся.

– Нет, нет, что вы? Пора завершить трилогию «Танец повешенных».

Мы с Виолой ошеломлённо переглядываемся. У Ви странное выражение лица: не понять, о чём она думает. Знаю, что Виола даже говорить о третьей книге боится. Я особо не расспрашивала. Не хотела лишний раз мучить. Ей и так досталось – Нейт в коме, родители сходят с ума от беспокойства.

Виола, кажется, лишилась дара речи, застыла – иначе её гробового молчания не объяснить.

Я отвечаю:

– «Танец повешенных» не трилогия.

Тимоти подаёт мне чашку кофе. Чертовски горячо, но я буду не я, если покажу, что обожглась.

– Да ладно, Элис, – оценивающе глядя на меня, цедит он. – Это антиутопия. Бог любит троицу – и в горе, и в радости.

К Виоле наконец-то возвращается голос, и она прерывисто произносит:

– Третьей книги не будет. Мы написали вторую и заключительную часть дилогии, и вам это известно. Название выбрали соответственно – «Песнь повешенных», что-то вроде лебединой песни. Персонажи теперь живут в мире, который им нравится. Там и Нейту было бы хорошо. Я понимаю, всё это звучит слегка безумно, но…

Тимоти таращится на нас, как будто сейчас завопит: «Да, чокнутые мои, безумнее некуда!»

– Мы хотим, чтобы у книги был счастливый конец, и в этом нет ничего ужасного, – сообщаю я.

Виола благодарно улыбается.

– Но хотя бы выслушайте меня! – Тимоти молитвенно складывает руки. – «Песнь повешенных» вышла всего два месяца назад и мгновенно завоевала международную популярность. Вы превратили антиутопию в утопию. Однако осталась одна маленькая проблемка. – Он отхлёбывает кофе, нагнетая напряжение. – Утопии – отстой.

– Прошу прощения, я не ослышалась? – церемонно интересуется Виола.

С ней такое бывает, если ошарашить хорошенько. Ви как будто стареет лет на пятьдесят и разговаривает как моя бабуля.

– Это общеизвестный факт, – кивает Тимоти. – Вы же видели вчерашнюю рецензию? К мнению «Антиутопии дейли» прислушивается слишком много читателей, и мы не можем притвориться, что ничего не заметили.

– Рецензия – всего лишь чьё-то мнение, – изрекает Виола, вспомнив слова Кейти.

Тимоти скептически поднимает брови.

– Критики в чём-то правы. Наш мир страшен, а будущее неопределённо. «1984» и «Рассказ служанки» побили рекорд популярности не на пустом месте. Читателям не нужен недостижимый, сказочный финал. Они хотят читать о своих страхах, о трудностях в своей, более-менее узнаваемой среде обитания.

Тимоти подхватывает тарелку с шоколадным печеньем и суёт её прямо под нос Виоле.

– Угощайся!

– Ой нет, спасибо, – отвечает она.

Забрав у Тимоти тарелку, я ставлю её на стол. Никому не позволено впихивать еду моей лучшей подруге!

– Тимоти, скажи честно, ты эту речь репетировал перед зеркалом? – саркастически интересуюсь я.

– Да, и не раз. Неужели сразу догадались, милые вы мои?

Вот всегда он так. Говорит гадости самым очаровательным тоном. Как будто заворачивает всякую дрянь в разноцветные обёртки. Развяжешь большущий красный бант, аккуратно снимешь сто слоёв папиросной бумаги, а там – дерьмо. Ни больше ни меньше.

– Мы наблюдали за вашими фанатами и в чатах, и в блогах, отслеживали фанфики, смотрели видеоблоги… и пришли к однозначному выводу. – Тимоти встаёт с кресла и направляется к книжной полке-роялю. Мне бросаются в глаза тёмные волоски, пробивающиеся на его гладко выбритом подбородке. – Фандом голоден. А что делают с голодными?

– Кормят, – отвечаю я.

– Правильно, – кивает он. – И наш фандом жаждет очередной порции драматических событий, борьбы, противоречий.

– Да, жить в нашем мире страшно, – громко и отчётливо начинает Виола, – но разве читатели не ищут в книгах спасения, тепла и доброты? Ведь в самые трудные времена люди обращались к сказкам в поисках лучшей жизни, где есть любовь, дружба и утешение. Волшебные истории всегда дарили надежду.

Тогда Тимоти поворачивается к полке-роялю и одну за другой снимает с неё книги.

– Виола, ты говоришь о сказках для младенцев. Ваша аудитория – в основном подростки, старшеклассники и студенты. – Он театрально раскладывает книги веером на столе, и я читаю названия на обложках: «Дивергент», «Заводной апельсин», «Рассказ служанки», «1984», «Голодные игры». – И этих подростков мучает паранойя. Они постоянно ощущают присутствие Большого Брата, выискивают сюжеты о насилии и настигшей злодеев каре – ведь они видят это каждый день по телевизору, в Интернете и прочих средствах информации. Юные тела жаждут секса, повинуясь буйству гормонов. – Тимоти триумфально выкладывает на стол последнюю книгу, «Танец повешенных» Салли Кинг, и провозглашает: – Читатели ждут вот этого: трагедий, страсти, потерь… Вот почему «Антиутопия дейли» изменила рейтинг вашей книги, дорогие мои, – критики чувствуют, куда дует ветер, они кормят голодного зверя. И вам пора заняться тем же.

– Но мы же предупреждали… – звенящим от напряжения голосом напоминает Виола. – С самого начала мы сказали, что напишем только одну книгу. И вы обещали, что так и будет.

«Ви бледная как смерть. И что она уцепилась за эту “одну книгу”? Надо бы выяснить, что на неё нашло, но потом, пока беднягу не стошнило прямо на столик с кофейными чашками».

Тимоти медленно выдыхает.

– Вот что. Приходите в субботу на «Комик-Кон». У нас с Расселом Джонсом, который играет Уиллоу, назначена встреча с читателями.

– Мы знаем, кто такой Рассел Джонс, – выпаливаю я, но Тимоти продолжает, будто не замечая моего раздражения.

– Приходите, взгляните на ваших страстных поклонников, подпишите пару книг… и сами увидите, как читатели ждут третью часть «Танца повешенных». На «Комик-Коне» всегда необычная атмосфера – там фандом обретает особую силу.

От одной мысли о возвращении на «Комик-Кон» у меня кружится голова, а сердце частит как бешеное. Когда мы отправились туда в прошлый раз, случилось землетрясение, мы потеряли сознание и очнулись в больнице спустя целую неделю. А Нейт до сих пор не вышел из комы. Странные мысли вертятся у меня в голове: обрывки, которые нет сил додумать. Непрошеные воспоминания вгрызаются в мои сны, а к глазам подступают слёзы от титанических усилий НЕ ДУМАТЬ о том, что случилось.

«Нет. Ни за что на свете я не пойду на “Комик-Кон”».

Опустив на глаза тёмные очки (вдруг подступят слёзы!), я поднимаюсь с кресла, расправляю плечи и обращаюсь к Тимоти самым язвительным тоном:

– Дорогой Тимоти, на «Комик-Кон» мы не придём, и не надейся. И если сам не понимаешь почему, значит, в тебе не осталось ничего человеческого.

Я намеревалась выйти из кабинета вместе с Виолой, величественно, по-королевски, облив Тимоти напоследок презрением, однако дорогу загородил письменный стол.

Воспользовавшись заминкой, Тимоти хватает меня за руку сухими сильными пальцами.

– Прошу вас, дорогие мои, не отказывайтесь так сразу. Подумайте. – И когда мы уже стоим на пороге, распахнув дверь, швыряет нам вслед очередную гадость: – Вы такие талантливые! Не хотелось бы отдавать продолжение вашей книги другому писателю.

Глава 3

– Элис —

Мы с Виолой молча бредём к станции метро. Голова у меня раскалывается, а тело будто налито свинцом. Даже шум центрального Лондона сегодня только действует мне на нервы.

– Он же не позволит кому-то ещё написать третью книгу, – наконец произносит Виола. – Мы придумали новых персонажей, да весь сюжет изменили! Нельзя же просто отдать нашу книгу другому писателю. Это же воровство!

– Наверное.

– А что сказано в контракте?

Наш договор с издательством я помню очень хорошо. Виола тогда не отходила от Нейта, и вникать во всю эту юридическую чепуху пришлось мне. Я показала контракт Оливии, нашему литагенту, и она подтвердила, что всё составлено честно, – если издательство или наследники Салли Кинг позволят, то кто угодно сможет написать продолжение к нашей книге. Ведь главных героев и основной сюжет придумали не мы.

Во рту непривычно горчит, и я нервно сглатываю.

– Не помню. Эти чёртовы литагенты вечно чего-нибудь напридумывают. Они даже хуже редакторов.

– А может, нам поговорить с Оливией? – задумчиво спрашивает Виола.

У меня в груди поднимается волна настоящей паники.

– Зачем? Что теперь изменишь?

– Элис, третьей книги быть не должно, понимаешь? И не важно, кто её может написать. Не знаю, как объяснить, но я чувствую, что героев «Танца повешенных» надо оставить в покое. Мы придумали хороший конец во второй части, что бы там всякие критики ни писали. У наших героев появилась надежда, перед ними открылись новые возможности… Они теперь свободны и пусть живут, как пожелают.

Виола разволновалась не на шутку, и меня это беспокоит. Почему для неё это так важно? Говорит, что не может объяснить. А на самом деле – это я боюсь спросить. Мне страшно задать даже один из вопросов, на которые у меня нет ответа. Не хочу тревожить едва затянувшуюся рану. И безотчётно прибавляю шаг, уверенно впечатывая каблуки в твёрдый, неподдающийся асфальт.

– Виола, я знаю, тебя бесит этот разговор, но герои книг – всего лишь выдуманные персонажи. Даже Нейт. Конечно, мы приписали книжному Нейту качества твоего младшего брата, но только чтобы посмотреть, как он раздуется от гордости, когда узнает… однажды.

– А, ну да… Кстати, он до сих пор в коме и не слышал о второй книге.

Она будто ударила меня этими словами.

– Я помню, – тихо отвечаю я. – Ведь я тоже его люблю.

За углом над входом в метро сияет знакомая эмблема.

– Конечно, – уже мягче отзывается Виола, касаясь моей руки. – Прости.

Я обнимаю её за худенькие плечи и на секунду крепко прижимаю к себе.

– Ничего. Нам обеим его сильно не хватает, и оттого всё кажется ещё… страшнее.

Мы спускаемся на станцию, и я щурюсь, пытаясь разглядеть ступеньки сквозь тёмные стёкла очков, которые и не подумала снять.

– Знаешь, давай позвоним Оливии, – настаивает Виола. – Просто убедимся, что Тимоти не блефует.

«Ох, понеслось…»

Во рту опять знакомый горький привкус. Наверное, так просыпается моя совесть, напоминая об ошибках. Давно надо было рассказать Виоле о контракте.

Когда лестница наконец-то заканчивается, я беру подругу за руки и смотрю ей в глаза. Сделав глубокий вдох, с трудом выговариваю:

– Он не блефует, Ви.

– Так ты знала? – мгновенно помрачнев, резко спрашивает она. – Ты давно знаешь, что кто угодно может написать продолжение, если мы откажемся?

С такой болью Виола смотрела на меня давным-давно. Ей было четыре года, и Гарри Уолш толкнул её прямо в колючие кусты возле детского сада. Она даже плакать не могла от боли. Тогда я её спасла, прогнала обидчиков. А на этот раз Гарри Уолш – это я. Нет, ещё хуже, я колючая живая изгородь.

– Оливия уверяла, что ничего не поделать.

Как странно. Мой голос звучит так холодно, а в груди полыхает горячее пламя. И я с неимоверным трудом сдерживаю слёзы.

– Хоть бы мне сказала, – роняет Виола.

– И что бы ты сделала?

– Не знаю… Я бы попыталась переписать договор.

Виола освобождается от моих рук и идёт к поездам. Нет, она не отгораживается от меня, просто не в силах даже взглянуть в мою сторону.

– Я подумала, что это не так уж важно, – мямлю я, догоняя подругу.

– Ты всегда знала, что для меня это очень важно. – Она внезапно останавливается, будто ошарашенная неожиданным открытием. – Ты всё это подстроила?

– О чём ты?

– Ты знала, что, если редактор пригрозит отдать книгу другому писателю, я соглашусь взяться за третью часть.

Она в ярости шлёпает проездным билетом по турникету.

«Ничего себе. Опять удар – и прямо в больное место».

– Чёрт! Ви, я тебе кто, главарь мафии?

Мы идём по платформе, и к скрипу моих туфель от Jimmy Choo добавляется шорох и свист приближающегося поезда.

Виола не отрываясь смотрит на разинутую пасть тоннеля.

– Я тебе не верю, – шепчет она.

Налетевший ветерок сдувает мои локоны, открывая шею. Виола больше не моя подруга Виола. Она такая же как все девицы, судачащие о высоте моих каблуков. От накатившего гнева сердце горит огнём. Я хватаю Виолу за руку и поворачиваю к себе.

– Так что ж ты тогда дружишь со мной? Ведь я такая стерва.

Гнев, пылающий в моей груди, отражается на лице Виолы: подбородок упрямо выставлен, ноздри трепещут.

Вихрь от приближающегося поезда разметал её волосы, поднял короной над головой. Сейчас Ви похожа на Кэрри Уайт из ужастика Стивена Кинга. Хорошо, хоть распятия поблизости не видно.

– Значит, если я откажусь, ты напишешь продолжение сама, без меня? – перекрикивая шум, спрашивает Виола.

Поезд всё медленнее ползёт мимо, и я вижу своё отражение в окнах вагонов: из-под тёмных стёкол очков бегут потёки чёрной туши. Представляю, что сказал бы папа, но мне всё равно.

– Конечно нет! Что ты несёшь?

– Ты предавала меня и раньше! – кричит она.

И тут мы обе застываем на месте, цепенеем в толпе туристов, выходящих из вагонов.

– Когда? – наконец выдавливаю я. – О чём ты говоришь?

Виола только растерянно трясёт головой. Ну всё, дух Кэрри её покинул, и теперь Ви беспомощно смотрит на меня, не зная, что же ответить.

«Как же узнать, что на неё нашло?»

Однако Ви вырывает свою руку из моей и, подхваченная потоком пассажиров, исчезает в дверях вагона.

Я даже не пытаюсь идти следом.

– Когда? – почти беззвучно спрашиваю я, стоя на платформе и глядя на Ви сквозь окно поезда.

Она остановилась недалеко от двери и держится за жёлтый поручень, как будто он один не даёт ей рухнуть на пол.

– Виола, когда? – снова беззвучно спрашиваю я.

Но поезд трогается, и Ви на меня не смотрит.

– Виола —

В ту ночь мне снова снится странная пожилая женщина.

Я в саду, среди фруктовых деревьев. Шелестят зелёные листья, сквозь ветки пробивается золотистый солнечный свет, веет густым летним ароматом. Тени от переплетённых ветвей паутинкой пляшут по моей коже. Кажется, я помню это место. А вот и она. Женщина стоит ко мне спиной, а когда поворачивается, я вижу её необыкновенные, яблочно-зелёные глаза.

Она медленно опускает и снова поднимает веки.

– Виола, дитя моё. Как я рада вновь тебя видеть.

– Куда ты пропала? – спрашиваю я.

Когда я очнулась от комы, женщина снилась мне почти каждую ночь, прогоняла кошмары, что-то ласково объясняла. Но вот уже несколько месяцев она не приходила.

– Я была тебе не нужна, дитя моё, – улыбается она.

Внезапно небо темнеет, облака сбиваются в плотный серый навес, который высасывает из воздуха летнее тепло. Старуха стремительно подходит ко мне (гораздо быстрее, чем обычно передвигаются её ровесницы) и крепко берёт меня за руки. У неё на удивление сильные пальцы, и я едва не вскрикиваю от неожиданности.

– Больно!

Но она не выпускает меня, держит железной хваткой.

– Третьей книги быть не должно, Виола. Вы с Элис превзошли самих себя, вернули нам свободу и даже более того. Вы разорвали порочный круг, и теперь мы счастливы.

– Но это всего лишь книга, – пытаясь вырваться из цепких рук, оправдываюсь я.

– Ты правда так думаешь?

Капли дождя падают женщине на лицо, оставляя на нём мокрые следы.

У меня хрустят пальцы. Я выворачиваю ру-ки, пытаясь стряхнуть упрямую старуху, но она гораздо сильнее. В конце концов я оставляю бесплодные попытки освободиться.

Вместе с зеленоглазой старухой я смотрю сквозь просветы между ветвями и листьями в суровое серое небо.

«Откуда мне знакомо это место?»

Я бывала здесь раньше. Наверное, если покопаться в памяти, забраться поглубже, нырнуть в омут непонятных звуков, запахов и мелькающих картинок, я что-нибудь обнаружу. Однако самое важное ускользает, кусочек головоломки не даётся в руки.

«Неужели это действительно всего лишь книга?»

Я качаю головой.

– Нет, всё гораздо сложнее.

Старуха широко, будто собираясь зевнуть, открывает рот, и я вижу очертания зубов под её дёснами.

– Всё пришло в движение, ветер переменился, и я не в силах ничему помешать, – произносит она.

Ветер треплет её волосы и длинную юбку, донося до меня аромат лилий и дыма.

– Что это значит? – спрашиваю я.

Облака обрушиваются ливнем, выливая на землю потоки воды. Секунда-другая – и я промокаю до нитки.

– Мои силы уже не те, что прежде, – перекрикивая стихию, отвечает старуха. – Нейту ничего не угрожает, по крайней мере, сейчас. Будущее таит опасность… в обоих мирах.

И за мгновение до того, как всё плывёт у меня перед глазами, а летний сад превращается в светлые стены спальни, она кладёт ладони на мои слипшиеся от дождя пряди на висках и говорит:

– Пришла пора вспомнить всё… крошка-цветок.

Я просыпаюсь внезапно – вся в поту, сердце громыхает, в ушах звенит, а в голове вертится одна-единственная, но очень ясная мысль: «Эта странная женщина – Бабба».

Не персонаж книги или фильма. И не выдуманная литературная героиня. Настоящая, живая Бабба, которая читает мысли и говорит загадками.

Я подскакиваю на кровати, жадно хватая ртом воздух.

«Бабба живая».

Конечно, как же иначе. Теперь это совершенно очевидно. Я помню её мягкую кожу, открывающую дёсны улыбку, боль, которая вспыхнула у меня в голове, когда Бабба коснулась моих висков.

«Бабба настоящая».

И тогда на меня нисходит озарение.

– Тот мир существует на самом деле, – шепчу я.

Звучит ужасно глупо, и я повторяю ещё раз, погромче:

– Мир «Танца повешенных» существует.

Я сбрасываю одеяло. Пижама совершенно промокла от пота и липнет к телу.

– Я там была.

И впервые после пробуждения год назад в больнице мои мысли проясняются, я больше не барахтаюсь в киселе, пытаясь разобраться в воспоминаниях. Кусочки мозаики, звуки и запахи сплетаются в понятное и бескрайнее полотно.

«Это карта.

Нет. Нечто большее.

История.

Это моя история – со взлётами и падениями, потерями и обретениями, ужасом и предательством.

Я всё вспомнила.

Роза погибла. Я заняла её место. Влюбилась в парня с глазами цвета голубого льда. Эш… Эш настоящий! Самый настоящий…»

Попытавшись встать с кровати, я падаю на пол.

– Я ела рагу из крысы, – сообщаю я коврику.

Перед моим мысленным взором вереницей проносятся дубликаты, двойники гемов, безногое тело двойника Уиллоу. Я вижу сияющее на солнце острое лезвие, занесённое над моим братом. «Нейту едва не отрубили руки!» Разглядываю собственные запястья, будто впервые заметив голубоватые вены. Чувствую шершавую кору огромного дерева, на которое я каким-то чудом взобралась, чтобы увидеть переплетённые загорелые тела – Элис и Уиллоу в постели. «Она предала меня. Я так и знала». Из окон борделя струится тёмно-вишнёвый свет, дымится горящая плоть, корчатся тела в пламени вертолёта гемов. Неумолимо завывает больничный аппарат – у истекающего кровью на моих руках Нейта останавливается сердце. Последний взгляд его карих глаз был прикован к звёздам.

«Его ранили в перестрелке. Я всегда знала, что шрам у Нейта на животе появился не просто так».

Я ищу на себе точку, в которую попала пуля, и не сдерживаю слёз. Вспоминаются железные щупальца, вытянувшие меня из реки. Встреча с президентом Стоунбеком. Его рассказ о бесконечном круге событий. О фандоме.

– Господи боже мой, – потрясённо шепчу я. – Фандом. Коллективное сознание. Мы оживили целый мир.

Я снова стою на эшафоте с петлёй на шее.

– Я тоже тебя люблю, – едва слышно выдыхаю я, поглаживая цепочку с половинкой сердца.

«Ради меня Элис пожертвовала всем.

А потом меня вздёрнули.

И я умерла».

Я натыкаюсь взглядом на обложку «Песни повешенных» на стене.

«Теперь всё понятно. Бабба перенесла меня в мир “Танца повешенных”, чтобы я вернулась и написала продолжение о победе дефов, разорвала порочный круг и не позволила гемам править вечно».

Я вдруг начинаю глупо хихикать, сообразив, что зайди кто-нибудь сейчас ко мне в спальню, решат, что перед ними помешанная – стоит на коленях у кровати, рыдает, сопли до пола, и к тому же посмеивается.

А мне всё равно: если фандом действительно создал параллельную вселенную, оживил мир «Танца повешенных», тогда всё, что мы с Элис написали во второй части, тоже существует на самом деле.

Я крепко обхватываю себя руками за плечи, страшась поверить собственным мыслям.

«Где-то далеко-далеко, в другом мире, мой младший братик жив и здоров».

Глава 4

– Элис —

Всю дорогу до дома я прокручиваю в голове слова Виолы: «Ты предавала меня и раньше». Что она хотела сказать? Мы обе, конечно, не ангелы и вляпывались пару раз в истории, когда были желторотыми и только искали себя, но особых ран друг дружке не нанесли. Не припомню ничего постыдного, что можно вдруг бросить мне в лицо спустя годы. И я никогда не предавала Ви. Никогда не выдавала её секретов, не писала в Твиттер о её тайнах, не крала у неё парней.

Вот и мой дом. На солнце он всегда кажется слишком массивным, тяжеловесным. Зимой он выглядит гораздо лучше. Наверное, привык к холодным ветрам. Кстати о холоде… мама сидит на кухне, открытый журнал подпирает бутылка шампанского.

«Рановато для алкоголя».

Мама в платье-рубашке от Calvin Klein, локоны красиво уложены. Как всегда – прелестна. Приятно всё-таки быть «портретом» такой мамы, даже в груди больно от вспыхнувшей гордости.

– Привет, – говорит мама, не оборачивая ко мне головы.

– Привет.

– Отец задерживается на работе, и я заказала нам суши.

– Спасибо.

Я достаю из холодильника сок и наливаю в бокал. Мама хмурится. Похоже, мне предстоит прослушать очередную лекцию о вреде сахара. Или сегодня запланирован ликбез по фруктовым кислотам? Однако мамин взгляд падает на лоскут лавандовой ткани, торчащий из моей сумочки.

– Купила что-нибудь симпатичное?

Я с деланой небрежностью пожимаю плечами.

– Всего лишь подарок тебе на день рождения.

– Только не одежду! Ты всегда выбираешь неправильный размер.

– Нет, что ты, – с фальшивой улыбкой уверяю я и выпиваю сок одним глотком. Наливаю ещё один бокал и отправляю его вслед за первым, однако упрямая горечь во рту не уходит.

– Элис, ты нормально себя чувствуешь? – спрашивает мама.

– Всё в порядке.

– А выглядишь странно.

– Я в порядке.

Я давно обнаружила, что, если несколько раз повторишь: «Я в порядке», сама начинаешь в это верить. А когда я хорошо выгляжу, то окружающие мне верят. «Конечно, с ней всё в порядке. Она же в Gucci, и у неё прекрасный цвет лица».

Так вот, всё не в порядке. Не сегодня. Сейчас меня будто вывернули наизнанку.

Сначала Виола. Теперь этот разговор.

Взлетев вверх по лестнице, я запихиваю новое платье в бак для грязного белья.

На следующий день меня будит короткий звонок телефона. На экране светится имя Ви. Я с облегчением выдыхаю. Протирая сонные глаза, открываю эсэмэску:

Срочный сбор, 9 утра, кафе «У Фрэнка». Целую.

«Слава тебе господи! В конце – “целую”!»

Я тут же отстукиваю ответ:

Если я вылезу в такую несусветную рань из кровати, ты простишь мой ляп с контрактом? Целую.

Я нетерпеливо постукиваю по экрану, считая миллисекунды до ответа. Приходит целых два сообщения!

Нет, кофе тебе куплю. Целую. Хотя, может, и плюну в чашку. Ничего не обещаю.

Кейти врывается в наш чат в своём бесподобном стиле:

Вы разбудили меня, черти лысые!

Прикусив губу, я торопливо печатаю: «Когда я тебя предала?» Заношу палец над кнопкой «Отправить» и замираю. Страшно начинать этот разговор, расковыривать засохшую рану. Стоит только начать, и на поверхность выплеснется нечто ужасное. В этом нет ни малейших сомнений. И я стираю последнее сообщение, не отправив. Чувствую себя при этом странно уязвимой.

Натянув джинсы, подкрашиваю губы любимой алой помадой – пусть этот цвет разбудит во мне дремлющего воина. Ничего не получается, воин спит, и я крадусь вниз по лестнице. Даже в ванну не захожу, чтобы не будить родителей. Семейных бесед на рассвете я просто не вынесу. Хватаю сумку, даже не заглянув на кухню выпить сока, и спешу к двери. Когда я уже надеваю туфли, на верхней ступеньке лестницы появляется мама в шёлковом кимоно.

«Вот чёрт!»

– Куда это ты так рано? – спрашивает она.

– Мы завтракаем втроём, с Виолой и Кейти.

Я вожусь с туфлями на каблуках – модель очень простая, ни шнурков, ни пряжек – просто тяну время.

Мама спускается на пару ступенек, показывая из-под кимоно ногти с педикюром.

– Я думала, вы с девочками раньше одиннадцати утра в кафе не встречаетесь.

Растянув губы в притворной улыбке, я честно смотрю маме в глаза.

– Мы тренируемся вставать пораньше. Скоро в университет. Нельзя же вечно спать допоздна.

– Из всей косметики – только алая помада? – замечает мама.

Я только недовольно ворчу в ответ.

– Сделать тебе капучино? – вдруг спрашивает мама. – Я могу включить кофеварку.

«Очень странно. Мама редко сама варит кофе. Может, обнаружила в баке для грязного белья лавандовое платье?»

Честно говоря, я надеялась, что так и случится. Очень хочется сказать: «Да», подождать, пока мама сварит мне кофе и окружит заботой, но после вчерашней стычки с Виолой и обвинения в предательстве, я решила явиться на встречу с подругами вовремя, для разнообразия.

– Спасибо, мам, в другой раз. Я выпью кофе с девочками.

Пожав плечами, мама возвращается в спальню, не удостоив меня на прощание даже коротким: «Пока».

В кафе «У Фрэнка» я влетаю ровно в девять. Мы часто встречаемся здесь, прежде чем подняться в палату к Нейту. Собираемся с силами и накачиваемся кофе. Сегодня Виола заказывает напитки. Даже издалека заметно, как она напряжена. Наверное, успела проглотить не одну чашку крепкого кофе. У неё на шее цепочка с половинкой сердца – значит, Ви меня простила.

Я останавливаюсь с ней рядом, не решаясь коснуться плечом, как сделала бы ещё вчера.

– Привет, – говорю я.

– Привет, – с улыбкой отвечает Ви.

Она явно толком не причесалась, выходя из дома, да и душ тоже не принимала и всё же выглядит на редкость жизнерадостно. Давненько я её такой не видела. Хочется обнять Ви покрепче, но я всё ещё боюсь, что она меня оттолкнёт.

– Прости меня, – виновато качаю я головой. – Мне надо было давно рассказать тебе о контракте. Просто ты так беспокоилась о Нейте, думала только о нём. – Я опускаю глаза, рассматривая пол в кафе, вдруг явственно представив себе Нейта на больничной кровати. – Мы все думали о нём.

– Да. И ты меня прости. Ты бы никогда не написала третью книгу без меня, я знаю. Просто… ужасно разозлилась.

– Да уж, – криво усмехаюсь я. – Твоей ярости позавидовал бы Халк.

Виола забавно рычит, изображая Халка, и я прыскаю со смеху. Сегодня ничто в ней не напоминает кошмарную Кэрри, скорее она похожа на сердитого попугая. Тянет спросить о предательстве, но не хочется будить зверя.

– Что такого важного ты хотела нам рассказать? – спрашиваю я, как только мы устраиваемся с чашками кофе за угловым столиком.

Виола сидит напротив, выпрямив спину, и сосредоточенно хмурится. Ей очень хочется мне что-то сказать, однако она сдерживается, молча помешивая капучино деревянной палочкой. Густая молочная шапка окрашивается коричневыми полосками – крошки корицы превращаются в тонкие дорожки.

– Давай дождёмся Кейти.

– Ой, не будь занудой! Ты же знаешь, как я ненавижу сюрпризы.

– Дождёмся Кейти.

Меня медленно, но верно переполняет раздражение. Пока Кейти нас знать не знала, Ви никогда не заставляла меня изнывать от любопытства. Будто подслушав мои мысли, у двери появляется Кейти и тут же направляется к нашему столику, сияя широкой улыбкой.

– Какого Дональда Дака ты вытворяешь, Ви? – интересуется Кейти, плюхнувшись на стул рядом со мной. – Девять утра! Как будто вернулись школьные годы.

– И тебе, Кейти: «С добрым утром!» – говорит Виола, придвигая подруге чашку с латте.

– Спасибо, – благодарно выдыхает Кейти.

Она сбрасывает кардиган, и я замечаю тёмные полукружия пота у неё под мышками. Кейти явно торопилась, бежала по Лондону в такую рань. В одном мы с ней всегда были похожи: мы любим Виолу.

– Теперь расскажешь? – спрашиваю я.

– Да, что за важное дело? – поддакивает Кейти. – Мы же потом всё равно пойдём к Нейту, да?

Виола кивает.

– Только сначала мне надо вам кое-что сказать. Очень и очень важное.

Она резко втягивает воздух, открывает рот и вдруг застывает как каменная, не издав ни звука.

– Ви? Ты что? Примёрзла? – спрашиваю я, щёлкая пальцами у неё перед носом.

Кейти отхлёбывает латте.

– Эй, сокровище ты наше, очнись. Драматическая актриса у нас Элис, не занимай её место.

Кейти подмигивает мне, и я тихонько хихикаю.

Виола встряхивает головой.

– Ладно. Сейчас. Но вы должны пообещать, что не подумаете, будто я чокнулась. Поклянитесь, что дослушаете до конца.

– Слушай, мы и так уже на грани, – взрываюсь я.

«Что такого важного скрывает Ви? Собирается бередить старые раны?»

Я чувствую себя как тот парень из фильма «Сияние», когда он смотрел на двери лифта… которые открылись, а за ними – потоки крови.

Виола снова глубоко вздыхает.

– Вот уже больше года, как мы вышли из комы…

От слова «кома» у меня в голове сразу взвывает тревожная сирена.

– Нет, не надо об этом, – резко прерываю я Виолу.

– Такое уж у нас негласное правило, – кивает Кейти. – Не нарушай правил, Ви, не то мы с Элис бросим тебя одну-одинёшеньку и найдём себе новую лучшую подругу.

Губы Кейти улыбаются, однако в глазах плещется паника.

– А почему мы об этом не говорим? – умоляюще спрашивает Виола.

Кофе у меня во рту вдруг становится нестерпимо горьким, проглотить его почти невозможно.

– Потому что очень боимся даже воспоминаний, – отвечаю я. – Мы отключились на неделю безо всяких на то причин. – Следующие слова выговорить физически больно, и я почти шепчу: – А если это повторится?

Кейти обнимает чашку с кофе ладонями, будто стараясь её утешить.

– А Нейт так и не проснулся, и это просто кошмар.

Виола склоняется над столом, нетерпеливо вглядываясь по очереди в наши с Кейти лица.

– Но и это не всё, правда? Да, нам страшно, мы боимся повторений, но боимся не только комы, потому что… потому что… – Она упирается взглядом в густую молочную пенку, будто ожидая, что верное слово появится, написанное там шоколадными линиями. – Потому что на самом деле мы вовсе не были в коме.

Кейти хватает Ви за руку, словно пытается заставить её замолчать, неловко задевает своё латте, и по столу растекается светло-шоколадная жидкость.

– Перестань, Виола, хватит, – не замечая беспорядка, чеканит Кейти.

«Вот именно. Не хватало ещё слушать всякий бред. Да я с ума сойду!»

Однако Виола не умолкает:

– Скажите, вам снится что-то странное? Случаются непонятные видения? И не всякие обычные глупости, не отголоски привычных дел. Бывают у вас приступы по-настоящему ненормальных видений? Вы когда-нибудь вспоминаете что-нибудь о… том месте?

Последние два слова Ви произносит свистящим шёпотом.

«О нет. Нет, нет и нет. И думать не стану о “Комик-Коне”. И о жутковатых воспоминаниях, которые то и дело вгрызаются в мои сны».

– Это реакция на травматическое событие, – размеренно сообщает Кейти, наконец заметив лужу на столе. Она хватает салфетки и накрывает ими растёкшийся кофе. – Психолог мне всё объяснил. Странные сны и непонятные воспоминания – это нормально. После комы трудно поверить, что опасности не подстерегают нас на каждом шагу. Человек вдруг осознаёт, что смертен, – произносит Кейти, продолжая вытирать салфетками совершенно сухой стол. Она явно слово в слово повторяет то, что целый год втолковывал ей психолог. – Мы были на «Комик-Коне», видели кучу всего, связанного с «Танцем повешенных», встретились с Расселом Джонсом и Джулией Старлинг. Конечно, наши головы были под завязку забиты сюжетом этой книги.

Виола хлопает ладонями по столу.

– Значит, тебе тоже снится «Танец повешенных»?

Кейти больше не вытирает стол, но и глаз не поднимает.

– Всё время.

Виола поворачивается ко мне:

– Элис, а что снится тебе?

«Не могу… не буду слушать».

– Элис? – не отстаёт Ви.

– Да, – хрипло выдавливаю я. – У меня тоже бывают странные сны. Кейти права: это реакция на травму или что-то вроде того.

– Нет, – решительно отвечает Виола. – Мы были там. В «Танце повешенных».

Кейти смеётся – будто звенит беспокойная птичья трель.

– Вот ты упёрлась, Ви! Не нуди!

Собрав все силы, я старательно изображаю уверенность и говорю:

– «Танец повешенных» – всего лишь книга. Этот мир не существует.

Виола подаётся вперёд.

– Прошлой ночью мне приснилась пожилая женщина. Я видела её во сне и раньше, но не знала, кто она. Может, где-то глубоко в подсознании знала, но отказывалась помнить, как вы. Это Бабба. Бабба из «Танца повешенных». Она освободила мою память. Понимаете, все эти непонятные картинки и воспоминания вдруг обрели смысл. В прошлом году мы лежали в коме, а на самом деле находились в «Танце повешенных», целую неделю, и пытались разыграть сюжет книги правильно, довести его до конца, чтобы вернуться домой.

Мы долго молчим. У меня такое ощущение, что всё тело разом отказалось мне повиноваться. Голова отключилась. Я поднимаю глаза на Кейти, но у неё вид не лучше – она тоже перепугана донельзя.

Мои руки вдруг сами собой открывают сумочку и шарят там в поисках губной помады. Что может быть неожиданнее и глупее в такой ситуации? Нащупав пудреницу, мою любимую, со стрекозой на крышке, я достаю её и медленно пудрюсь. К тому времени, как процедура завершена, я – снова я, и моё лицо больше не кажется чужим. Бросив пудреницу обратно в сумку, я с усилием делаю глоток.

– Господи, Ви! – наконец произношу я. – Сколько же кофе ты выпила, поджидая нас?

Кейти сдавленно хихикает.

– А может, дело не в кофе? Что там подсыпали в сахарницу?

Виола откидывается на спинку кресла, в её глазах набухают слёзы.

– Я права, и вы это отлично знаете. Просто боитесь показаться чокнутыми или думать о том, с каким трудом нам удалось выбраться в наш мир. А я всё помню. Абсолютно всё. Кейти, ты подружилась с Торном. Сначала мы думали, он запал на тебя, потому что ты похожа на Руфь, а потом оказалось, что вместе с Руфью погиб и его нерождённый ребёнок, девочка, и Торн решил, что ты на неё похожа. Ты спасла меня от смерти, была очень храброй. – По лицу Кейти струятся слёзы. – А ты, Элис, переспала с Уиллоу и едва не испортила весь канон. Вот почему я сказала, что ты меня предала. Только вчера я ещё не помнила, что именно ты сделала.

«И это предательство? Из-за этого она вчера так разъярилась?»

У меня звенит в ушах, а к горлу подкатывает тошнота. Если бы у нас было «слово безопасности», я бы сейчас вопила его во всё горло. Однако я просто смеюсь, негромко язвительно сообщая:

– Уж постельные игры с Уиллоу я бы точно не забыла.

Виола продолжает, не обращая на меня внимания:

– Я так на тебя разозлилась, даже подумала, что ты переметнулась на тёмную сторону. Но в самом конце, когда Уиллоу струсил и не произнёс самые важные слова, их сказала ты. И это было неподражаемо… ты сыграла бесподобно.

Кейти не отрывает от меня взгляда.

– А что стало с тобой?

– Я заняла место Розы, – отвечает Виола. – Можно сказать, превратилась в неё. Только вместо Уиллоу я влюбилась в Эша, совсем не принца на белом коне.

– Тебя повесили, – прикрыв рот ладонью, шепчет Кейти. – Я всё видела. Вместе с другими дефами я стояла в огромной клетке, а ты была на эшафоте с верёвкой на шее. Потом палач опустил рычаг, и… – Она порывисто хватает Виолу за руку. – Я смотрела, как тебя вздёрнули и ты умерла.

Виола смеётся от облегчения тем странным смехом, какой вырывается у плачущих, и тогда их слёзы брызжут во все стороны.

– Да! Всё правильно. Я должна была поставить в сюжете точку, чтобы перенести всех нас обратно, домой.

Кейти тоже начинает плакать. На нас уже оглядываются – странные девицы, то плачут, то смеются, ещё и кофе пролили. И вдруг вместо ужаса меня охватывает гнев. Виола не просто заговорила о запретном, а Кейти её поддержала! Они не просто потревожили едва зажившую рану, а нанесли новую, очень глубокую.

Трепеща от ярости, я хлопаю ладонями по столу.

– Всё! Хватит! Что вы тут устроили? Какое-то безумие!

Кейти вытирает слёзы.

– Не знаю, Элис. Иногда мне снится Торн. И всё кажется таким настоящим. Мы были все вместе в странной оранжевой комнате, и…

– Да, а мне иногда снится Уиллоу, – выпаливаю я. – И что? Это ничего не значит!

– Ты отрицаешь очевидное, – сердито отвечает Виола.

«Ну вот, заразилась моей яростью».

– Мы одновременно потеряли сознание безо всяких на то причин, пролежали в коме равное количество дней, часов и минут, и никто не знает, почему вообще мы очнулись. Вся эта история безумна сама по себе, и я предлагаю всего-то сделать ещё один шаг вперёд, – заканчивает Виола.

– Это не просто шаг. Это, чёрт его подери, великий лунный прыжок какой-то, – саркастически отвечаю я.

Кейти очень внимательно смотрит на свои ладони.

– Послушай, Ви. А как же Нейт? Почему он не проснулся?

Виола на мгновение застывает, забыв о споре. Помолчав, она произносит:

– Помните шрам у Нейта на животе?

Мы в унисон киваем.

– Это след от пули.

«Ну уж нет. Это слишком».

Я опять чувствую себя на месте того мальчишки из «Сияния», только на этот раз двери лифта распахнулись, а на меня катится лавина крови. Опрокинув полупустые стаканчики с кофе, я вскакиваю на ноги, изо всех сил стараясь не завопить.

– Я больше не могу слушать этот бред!

Гнев застилает мне глаза, и я пробираюсь к двери, натыкаясь на столы, стулья и посетителей кафе.

– Элис, подожди! – кричит мне вслед Виола.

Я выскакиваю за дверь. Прохладный воздух приятно остужает щёки. Жаль, что я нацепила каблуки, не то понеслась бы сейчас прочь во весь дух, лишь бы не слышать этих слов: «Мир “Танца повешенных” существует».

– Элис, постой. – Виола догнала меня. – Я рассказала вам всё не просто так. Бабба говорит, что третью книгу писать ни в коем случае нельзя! – Она хватает меня за руку и поворачивает к себе. – Фандом в нашем мире создал их, оживил силой коллективного сознания. Мы не зря написали утопию. «Песнь повешенных» изменила мир, который создала Салли Кинг. Мы освободили дефов. Если появится ещё одна книга, жуткая антиутопия, как требует Тимоти, страшно подумать, что будет с теми несчастными. Разве ты сама не понимаешь?

Я ошарашенно хлопаю глазами.

– Так вот из-за чего весь сыр-бор? Убеждаешь нас, что мы съехали с катушек, а всё ради того, чтобы не писать третью книгу?

– Чёрт, Элис! Я говорю правду! И это действительно важно. Там живут настоящие люди, к тому же ты совсем позабыла одну очень важную деталь.

– Что ещё?

– Мы с тобой придумали нового персонажа, помнишь?

Слова Виолы будто пощёчины.

«Не могу… не хочу этого слышать!»

Втянув воздух, я сглатываю подступивший к горлу ком и шепчу:

– Нейт.

Виола смотрит на меня огромными карими глазами. Такими же, как у Нейта.

– Пожалуйста, Элис, помоги мне.

Не в силах справиться с охватившим меня ужасом, не желая до конца поверить, а может, страшась захлебнуться в потоках крови, я отворачиваюсь и ухожу.

Глава 5

– Виола —

Откуда-то сзади слышится голос Кейти:

– Пусть уходит.

Я молча провожаю Элис взглядом, а потом спрашиваю:

– Но ты-то мне веришь?

– Не знаю, Ви. Такое… нарочно не придумаешь.

Я резко оборачиваюсь к Кейти:

– Но ты же видела меня на эшафоте, сама видела, как меня повесили.

– Да, знаю, и даже вспоминается кое-что об Элис, как она запрыгнула на сцену и прокричала…

– «Я люблю тебя, Виола», – заканчиваю я за Кейти.

Она внимательно смотрит на меня, буквально пожирает глазами.

– Расскажу-ка я обо всём Кэрол, посмотрим, что она на это ответит.

– Кто такая Кэрол?

– Психолог.

– Она предложит тебе дать нам свой номер телефона.

– Возможно, это не худший выход.

Не сговариваясь, мы идём к больнице.

– На меня ничего такого не нашло, Кейти, честное слово. Мы действительно там были. Ты, я, Элис и Нейт. Все вместе… В «Танце повешенных». Пожалуйста, скажи, что веришь мне.

– Я не знаю, чему верить.

Дальше мы идём молча.

Каждый раз, открывая дверь в палату Нейта, я представляла себе, что сейчас увижу пустую кровать, туго обтянутый белой простынёй матрас, умолкшие вентиляторы и капельницы. А рядом с покинутыми приборами будет стоять Нейт. Высокий, глаза сияют, на лице улыбка. Ничего подобного, конечно, не происходило. Наверно, я сама мучила себя глупыми ожиданиями, но, когда я видела восковую кожу и безжизненное лицо брата, меня каждый раз захлёстывало разочарование.

Однако сегодня, впервые за весь год, я ничуть не разочарована. Я в ярости. Потому что теперь я знаю, почему Нейт не проснулся вместе с нами. Он погиб, умер, когда мы были заперты в мире «Танца повешенных». Конечно, научного объяснения этому факту я ни за что дать не смогу, да и мой «обезьяний мозг», если верить президенту Стоунбеку, этому зарвавшемуся мерзавцу, просто взорвётся от натуги. Но я чувствую, что с ним случилось. Когда Нейт умер в мире «Танца повешенных», его сердце остановилось и в реальном мире. Врачи вернули его к жизни, но не до конца.

Я усаживаюсь на край кровати Нейта, дрожа всем телом от сдерживаемых мыслей. Если в параллельной вселенной Нейт на самом деле жив и здоров, то как та, другая, жизнь отражается на теле мальчика, неподвижно лежащего передо мной? Связан ли этот Нейт как-нибудь с тем Нейтом, которого придумали мы с Элис? Я рассматриваю лицо брата, пытаясь представить, что сейчас творится у него в голове. Снятся ли ему разрушенные города, прекрасные лица или он витает в пустоте?

Подстроившись, я дышу в унисон с хрипом аппарата искусственной вентиляции лёгких – так мы с Нейтом будто связаны. Он выглядит старше, чем когда его ранили, хотя его мышцы уже почти год не работают. Мальчишеское лицо заострилось, резче выступили скулы. Когда всё случилось, Нейту было четырнадцать лет, а на вид ему давали не больше двенадцати. Помню его пятнадцатый день рождения, который наступил два месяца спустя после нашего пробуждения. В тот день я испекла шоколадный торт, как делала много лет каждый год в этот день, и подержала его у лица Нейта, у самого его носа. А вдруг он почувствует аромат? Потом мы с родителями, с Элис и Кейти спели «С днём рождения!», и в наших голосах звенели слёзы. Кто знает, может, Нейт нас слышал.

Скоро ему исполнится шестнадцать лет, и ничего удивительного, что мой младший братик превращается в юношу и всё меньше походит на ребёнка. Жаль, что он никак не проснётся и не увидит себя в зеркале. Ведь ему всегда хотелось выглядеть взрослее. В школе злые одноклассники дразнили Нейта «малявкой» и «вечным младенцем». Я касаюсь ладонью его щеки: «Пушок на лице стал жёстче, пора бы малышу и побриться. Спрошу медсестру, может, она разрешит мне пройтись бритвой по щекам брата».

Я надеялась, что, увидев сегодня Нейта, сразу пойму, как влияет на него параллельная вселенная. Однако ничего подобного. Разочарование и злость сплетаются в тяжёлое чувство, от которого немеет всё тело.

– Виола, ты как? Ничего? – спрашивает Кейти, положив руку мне на плечо и вырывая меня из совсем не радужных мыслей.

«Одной мне не справиться. Надо, чтобы Кейти тоже всё вспомнила».

Проверив, что медсестры за дверью нет, я откидываю одеяло Нейта и задираю его пижамную рубашку.

– Что ты делаешь? – изумляется Кейти.

– А самой догадаться – никак?

Красный след на коже потускнел до бледного шрама – на коже осталась неровность, слегка приподнятая и сморщенная.

– Это могло появиться от чего угодно, – пожимает плечами Кейти.

– Это след от пули. – Я опускаю пижаму и закутываю брата в одеяло. – Он умер в «Танце повешенных», потому и не проснулся здесь.

Кейти хмурится.

– Я много всякой всячины помню, но вот как умер Нейт – не помню.

– Тебя там не было, вот и не помнишь.

– Потому ты и написала о нём в «Песни повешенных»? – спрашивает Кейти. – Хотела дать ему жизнь в другой вселенной?

– Может быть… Хотя в то время я об этом ничего не знала.

Кейти убирает руку с моего плеча, и я вздрагиваю от неожиданно подступившего холода. Стараясь спастись от одиночества, я глажу руку Нейта.

– В том мире ему хотели отрубить руки, – говорю я, касаясь его пальцев, – только за то, что он не надел перчатки, нарушил правила.

– Ви, тебе и впрямь пора с кем-нибудь об этом поговорить. Обратиться к специалисту. Твои воспоминания кажутся такими реальными, но это невозможно.

Не удостоив измышления Кейти ответом, я поднимаю руку Нейта с кровати и показываю на его запястье.

– Вот здесь ему связали руки. Я помню, как он был перепуган, когда стоял там на коленях, вытянув руки вперёд.

Я будто снова вижу блестящее лезвие, и от этой картины сердце у меня на мгновение замирает. Я короткими движениями касаюсь запястья Нейта, будто вычерчивая невидимую линию, по которой пришёлся бы удар сабли, не появись так вовремя Элис. Медленно перевернув руку брата, я вглядываюсь в его бледную кожу, такую гладкую и тонкую, что из-под неё просвечивают вены, будто едва заметные реки на географической карте.

И тогда я вижу это.

В нескольких дюймах над запястьем. Маленькую тёмную отметину, похожую на родинку. Но в центре кожа по-прежнему белая, а значит, это что-то вроде крошечной татуировки, чёрное кольцо.

Я помню этот знак.

«Где же я его видела?»

Зажмурившись, я продираюсь сквозь воспоминания с огромной скоростью.

«Где я видела этот знак?»

– Виола? Ты что? – спрашивает Кейти.

– Этой отметины раньше не было.

– Ты уверена? – Она склоняется поближе, чтобы рассмотреть руку Нейта.

– Ни малейших сомнений.

– Может, родинка?

Я провожу по точке пальцем. Кожа совершенно гладкая.

– Нет, точка синеватая, как будто оставлена чернилами, да и серединки нет.

– И правда. Странно. А что, если это сделали медсёстры?

Я трясу головой.

– Зачем? С какой стати?

Она пожимает плечами.

– Я видела такой знак. Никак не вспомню где. – Опустив голову, едва не уткнувшись носом в руку Нейта, я разглядываю идеальный кружок. Края у него неровные, тёмная линия истончается, а потом снова становится шире. Рисунок слишком маленький. Ничего не разглядеть. Я недовольно выпрямляюсь. – А ты что думаешь?

– Капля чернил, – отвечает Кейти. – Медсестра, наверное, брызнула ручкой, когда заполняла ежедневный журнал.

Однако в голосе Кейти не слышно полной уверенности.

– Нет, правда, посмотри. Это же какой-то рисунок.

– Не хочу. – Голос у Кейти испуганный, но не злой.

– Кейти, ну не трусь. Пожалуйста, помоги мне.

Она несколько раз моргает, морщится, мне на мгновение кажется, что сейчас подруга развернётся и уйдёт, но, видимо, что-то в моих словах заставляет её решиться. Кейти заправляет волосы за уши и решительно склоняется над рукой Нейта.

– Да, какой-то рисунок. Что бы это могло быть? Венок?

– Нет. Вот здесь, смотри, линия совсем тонкая, а дальше опять толстый штрих, – показываю я. Рядом с крошечной отметиной на руке Нейта кончик моего пальца кажется раздутым шаром. – Не разглядеть… вот если бы через лупу.

– Ладно, Шерлок, у меня в кармане завалялось увеличительное стекло, рядом с неизменной трубкой.

Я хватаю телефон. Это очень неплохая модель, я потратила на неё почти половину аванса за книгу. Ещё обещала себе, что буду записывать с его помощью умные мысли. Но, честно говоря, мне просто хотелось завести себе нормальный мобильник. Я навожу на отметину объектив встроенного фотоаппарата, увеличиваю рисунок до предела, пока линии не начинают размываться. Щёлк!

– Гениально, – комментирует Кейти.

Она садится на кровать Нейта рядом со мной, и я чувствую, насколько сильно дрожат её колени рядом с моими.

Увеличенный снимок занимает весь экран. Это крыса, свернувшаяся клубочком крыса.

Кейти склоняет голову набок.

– Что это? Спящая мышь?

– Она не спит, – качаю я головой.

– Выглядит очень мирно и расслабленно.

– Она пожирает свой хвост. – Я показываю на открытый рот грызуна, в котором исчезло больше половины длинного хвоста.

– Фу, гадость, – кривится Кейти.

– Ну как, похоже это на чернильные брызги?

Побледневшая Кейти качает головой. Наверняка она сбита с толку или даже испугана – и это моя вина. Но я не лгала, мне действительно нужна сейчас её помощь.

– Откуда взялся этот рисунок на руке Нейта? – задаёт вопрос Кейти. – Неужели кто-то прокрался в палату и сделал пациенту татуировку, а ни врачи, ни медсёстры ничего не заметили? Невероятно.

Я пристально смотрю в её зелёные, как свежеочищенный горох, глаза.

– Что, если этот кто-то был не из нашего мира?

Кейти бледнеет ещё сильнее. Не знала, что кровь может настолько отхлынуть от лица – её веснушки, обычно довольно светлые, мгновенно выступают на щеках тёмными пятнышками.

– Что ты хочешь сказать?

Я стараюсь говорить медленно, чтобы у подруги было достаточно времени осознать каждое слово. Но слова слетают с губ одно за другим почти без перерыва:

– Что, если это случилось с другим Нейтом, с тем, который находится в параллельной вселенной, а оттуда татуировка перешла на тело нашего Нейта?

– Как это?

Радость крошечными пузырьками бежит по моим жилам, и я тихо смеюсь.

– Они связаны, Кейти. Понимаешь?

– Кто связан?

– Этот и тот, другой, которого придумали мы с Элис. Наш персонаж из «Песни повешенных». Они связаны.

Кейти закрывает лицо ладонями.

– Виола, это не смешно. Я год ходила к психологу… целый год.

Я осторожно отнимаю её руки от глаз, будто в надежде помочь ей яснее увидеть происходящее.

– Если Нейт действительно в той, другой, вселенной, то, может быть, я смогу вернуть его домой. И наш Нейт здесь проснётся.

Домой я добираюсь поздно, почти к ужину, ужасно усталая от волнений и недосыпа. В прихожую долетает аромат жареного цыплёнка, и мой желудок в ответ недовольно урчит. На уютной кухне, среди сияющих, нержавеющих дверей и чёрно-белых квадратиков плитки, выложенных по стене в шахматном порядке, я вздыхаю с облегчением, пусть всего на мгновение.

Мама отрывается от сковороды, смотрит на меня и подавленным голосом обращается ко мне:

– Я приготовила твоё любимое, зайка. Жареную курицу под острым соусом с гарниром.

Сегодня пятница. Сложные, «воскресные» блюда мама готовит в неурочный день, только чтобы собрать всю семью за столом и обсудить нечто важное: проваленный экзамен, наши с Нейтом ссоры и так далее. Мы с братом часто шутили: «Мама считает, что соусом можно склеить любые разбитые планы». Сегодня мама в джинсах и свитере, а не в рабочем костюме, а под глазами у неё, будто нарисованные, тёмные круги.

«Что-то здесь не то».

– Разве ты сегодня не ходила на работу? – спрашиваю я.

Избегая встречаться со мной взглядом, она качает головой.

Входит папа в футболке с портретами музыкантов группы «Нирвана» – майка наверняка завалялась у него в шкафу с прошлого века. Выходит, родители взяли выходной, и они выглядят одинаково измученными. Обстановка мне нравится всё меньше.

– Привет, солнышко. – Отец слегка касается моего темени. – Что поделывала?

Я пожимаю плечами:

– Так, ничего. К Нейту ходила.

Родители с непроницаемыми лицами переглядываются.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Мама накрывает на стол с привычной грацией женщины, которая умеет одновременно справляться и с детьми, и с работой, и с домашними делами. Папа распределяет ножи и вилки, позабыв, что класть слева, а что справа от тарелки, – как всегда.

– Так что происходит? – ещё раз спрашиваю я, раскладывая приборы правильно.

Мама подаёт еду: тушёную морковь, курицу, жареную картошку. Теперь, когда я явственно вспомнила, как в поместье Харперов, в книге «Танец повешенных», мне доставались лишь сухари, мамина стряпня нравится мне даже больше, чем всегда.

– Давайте сначала поужинаем, – говорит мама, многозначительно глядя на папу.

Терпеть не могу, когда родители таинственно переглядываются, думая, что дети ничего не замечают, а на самом деле только слепой не увидит их закатывания глаз и подмигивания.

– Лучше скажите сразу, – раздражённо требую я, – прямо сейчас.

Мы рассаживаемся как обычно. Пустой стул Нейта всегда кажется больше, чем остальные.

Папа принимается за цыплёнка.

– Мы хотели поговорить о Джонатане.

– Я догадалась. Вы прям застыли, когда я упомянула его имя. Что, доктора сообщили что-то плохое? Я же была в больнице, и никто мне ничего не сказал.

Мама нарочито медленно посыпает солью морковь и соус, и я вижу, как белые кристаллики растворяются в тёмной густой жидкости.

– Мам, соли уже достаточно. – Я протягиваю руку и забираю у неё солонку.

Она отвечает мне резким и напряжённым смехом, сдерживая слёзы. Этот смех я давно прозвала «стеклянным». За ним, как за прозрачными стенками стеклянного сосуда, ни за что не спрятать печаль.

– Может, изменился его показатель ШКГ? – наугад спрашиваю я.

Шкала комы Глазго – стандартный индекс оценки степени нарушения сознания в коме, о котором то и дело упоминают врачи. Любое снижение этого показателя – очень плохой признак.

Сердце у меня тревожно сжимается, а аромат цыплёнка больше не кажется таким уж аппетитным, в комнате навязчиво пахнет уксусом.

Папа сверлит взглядом еду на тарелке.

– Нет, не в этом дело, Виола. – Он набирает полную грудь воздуха. – Мы с твоей мамой проговорили весь день. – Взглянув на маму, он безуспешно пытается улыбнуться. – И приняли решение. Очень трудное и очень важное, и я надеюсь, ты нас поддержишь.

Эта речь мне совсем не нравится. Голова кружится, к горлу подкатывает ком тошноты.

– Какое решение?

Не сводя глаз с жаркого, папа произносит:

– Мы отзываем уход за Нейтом.

Сначала мне хочется рассмеяться – папины слова ошеломили меня, я не верю своим ушам.

– Вы отзываете уход? Что это значит?

Отец смотрит на меня полными слёз, будто стеклянными, глазами.

– Мы отключаем ему искусственную вентиляцию лёгких.

Глава 6

– Виола —

Моя вилка с металлическим стуком падает, и брызги соуса летят на другой конец стола.

– Что ты сказал?

Папу не узнать. Его лицо будто принадлежит другому человеку, старому и грустному. В нём не осталось искры жизни.

– Прости, милая. Но прошло уже больше года, и улучшений нет… совсем.

– Мама? – Это слово срывается с моих губ с той же интонацией, как в далёком детстве, лет в пять.

Мама встаёт и огибает стол, чтобы прижать меня к груди. В её объятиях тепло, от мамы пахнет анисом и жасмином. И я слышу, как колотится её сердце.

– Пора его отпустить, Виола. Пришло время оплакать нашего мальчика – и отпустить.

Я с силой отталкиваю её.

– Он не умер! – Мама снова пытается меня обнять, и я встаю со стула и уворачиваюсь. – Нейт просто спит.

Мама не сводит с меня наполненных слезами, всё понимающих глаз. Руки у неё дрожат, и я знаю, ей до боли хочется меня коснуться.

– Он не проснётся. Доктора так сказали… а мы всё ждём, не знаю чего…

– Чуда, – говорит папа.

– Но чудеса случаются! – не сдаюсь я. – Вспомните, мы с Элис и Кейти проснулись внезапно и почти одновременно. Разве это было не чудо?

– Пожалуйста, Виола. – Мама смотрит на меня умоляюще. – Нам и так трудно, а ты постарайся нас понять.

– Я никогда не пойму, как вам пришло в голову убить моего брата!

– Мы его не убиваем, – терпеливо объясняет мама. – Мы его освобождаем.

– Чушь собачья! – уже кричу я. – Идиотизм! – Я вскидываю руки над головой. Удушающая паника в груди превращается в нечто осязаемое, твердое и острое, как клинок. – Вы с ума сошли? Убиваете собственного сына! Моего брата… И как вы до этого дошли? Долго думали? Или просто взяли на сегодня выходной и к вечеру всё решили? Как будто спланировали переезд или отпуск!

Родители замерли с таким видом, как будто я только что отхлестала их по щекам. В повисшей тишине мне вдруг кажется, что папа сейчас передумает, вот он уже взволнованно потирает лоб, но…

– Пожалуйста, ты постарайся нас понять, – говорит он.

– Вы не можете убить его сейчас. – Уже не говорю, а хриплю я. – Только не теперь. Вы не понимаете… да я и сама не очень-то понимаю, но обязательно докопаюсь… У Нейта на запястье есть знак, я пока не знаю, что это значит, но мне кажется, что они связаны. – Едва ворочая пересохшим языком, я выплёвываю эти бессвязные слова, и они жгут мне губы.

– О чём ты? – переспрашивает папа.

– Мне кажется, я могу вернуть Нейта, – отвечаю я.

– Перестань, – просит мама, – не надо, дочка, хватит.

Она начинает плакать. Не прозрачными нежными слезами, как плачут актрисы в кино, нет. Она громко всхлипывает, трёт глаза, а в груди у неё клокочет, как будто она задыхается, – стеклянный сосуд наконец-то разбился, а осколки встали ей поперёк горла.

– Я даже думать об этом больше не могу, – выдыхает она.

Наверное, я понимаю, о чём она думает, что хочет сказать, – ложные надежды бьют больнее, чем простая и понятная потеря. И хотя меня трясёт от ярости, я задыхаюсь в отчаянии, но я люблю маму, и мне невыносимо видеть, как она мучается. И тогда я обнимаю её, и она приникает ко мне, как будто мы меняемся местами – я мать, а она дочь. Папа вдруг оказывается у меня за спиной, а я и не заметила, когда он успел подняться. Он обнимает нас обеих и кладёт голову мне на затылок. Я чувствую, как он слегка покачивается, быстро и коротко втягивая воздух.

Приведём мысли в порядок: «Рассказывать родителям о “Танце повешенных” нельзя. Не поймут. Ещё и в психушку отправят. И как я тогда помогу Нейту? Надо выиграть время. Думай, Виола, думай». И в тепле родительских объятий, под всхлипы и слёзы мне приходит в голову кое-что стоящее.

– Через несколько дней у Нейта день рождения. Шестнадцать лет. – Мама начинает плакать ещё сильнее и громче, но я упрямо продолжаю: – Давайте отметим этот день, как в прошлый раз. Я испеку его любимый шоколадный торт, мы вместе споём «С днём рождения!»… А потом попрощаемся.

Родители медленно размыкают объятия, и мы снова оказываемся каждый сам по себе. Они многозначительно переглядываются, и я знаю, что они скажут, даже прежде, чем мама, устремив на меня покрасневшие глаза, произносит:

– Договорились.

«Не пройдёт и недели, как мой брат умрёт».

Эта мысль не выходит у меня из головы, но я стараюсь об этом не думать. Пока Нейт лежит на больничной кровати, опутанный гибкими трубками и проводами, пока он дышит, я верю, что его можно спасти. Даже если ради этого придётся пойти на самое страшное – вернуться в то кошмарное, про́клятое место.

Уже почти полночь, но мне не до сна. Всё тело ломит. Я лежу на кровати и тупо пялюсь в трещину на потолке.

«Пора возвращаться в мир “Танца повешенных”. Иначе никак. К чему притворяться? Я всегда знала – так и будет. С того самого мгновения, когда Бабба буквально влезла в мою голову и вернула мне память. Я должна вернуть Нейта домой. Что мне сказала вчера Бабба? “С Нейтом всё в порядке. Пока, по крайней мере”. О каком Нейте она говорила? О спящем Нейте, моём брате, или о Нейте, который живёт в её вселенной? А что, если они на самом деле – одно целое? Отметина на его запястье именно об этом и говорит.

Отметина. Знак. Не нравится он мне. Мы с Элис ничего не писали о татуировках или рисунках на коже в продолжении к “Танцу повешенных”. Однако та, другая, вселенная приукрашивает историю, добавляет подробностей, не стесняется слегка отклониться от канона. И ещё Бабба сказала: “Скоро что-то произойдёт, я чувствую. Ветер переменился, и с этим ничего не поделаешь”. Неужели там творится что-то плохое?»

Трещина на потолке расплывается, дрожит, рядом с ней появляется другая точно такая же – передо мной как будто размытые рельсы. Я моргаю, и вторая трещина исчезает.

«Что ужасного может там произойти? “Песнь повешенных” окончилась с надеждой на хороший конец, порочный круг разомкнулся. Бабба так и сказала. Быть может, кто-то в нашем мире сел за третью книгу? Тимоти ведь не зря упомянул о других писателях…»

Я раздражённо перекатываюсь на бок и упираюсь взглядом в чашку остывшего чая, которую давным-давно принесла мама.

«Нужно каким-то чудом попасть в мир “Танца повешенных”. В прошлый раз это случилось на “Комик-Коне” – задрожал свет, обрушился потолок, и мы оказались в другой вселенной. Правда, потом нас уверяли, что ничего подобного не было, просто дрогнула земля, и мы четверо без видимой причины рухнули на пол. Скажем иначе – нам показалось, что обрушился потолок. Президент Стоунбек признался, что хотел перенести в книгу Элис с помощью какой-то непонятной технологии гемов, а меня с Кейти и Нейтом прихватил случайно, за компанию. Правда, потом Бабба объяснила, что перенесла меня намеренно, тайком от президента…

Всё просто».

Меня разбирает смех.

Я зажмуриваюсь. В прошлый раз, больше года назад, всё случилось там… на «Комик-Коне». Почему именно там? Вспомнив слова Тимоти, я распахиваю глаза. Наш редактор сказал: «Там фандом сильнее всего». Быть может, действительно сказалось влияние фандома, и сила коллективного сознания перенесла нас в книгу? И молнией сверкает мысль: «Сегодня пятница, а новый “Комик-Кон” завтра».

«Сегодня мы обнаружили у Нейта метку, мои родители решили отключить его от аппарата искусственного дыхания, а завтра “Комик-Кон”! Неужели совпадение? Сомневаюсь. Бабба всегда планировала события с филигранной точностью».

Схватив телефон, я отчаянно набираю сообщение Кейти и Элис. На экране остаются влажные точки от моих вспотевших пальцев. «Так. О решении родителей пока ни слова». Я просто не могу напечатать эти ужасные слова на экране, поэтому пишу так:

Иду завтра на «Комик-Кон».

Кто со мной?

Кейти не задаёт вопросов. И не говорит, что потом психолог вытрясет из неё душу. Она отвечает коротко:

Я пойду. Но никаких костюмов.

Обнимаю.

Элис хочет, чтобы её убедили:

А зачем тебе на «Комик-Кон»?

Какой короткий вопрос. И какой длинный у меня на него ответ. Но я пишу кратко:

Сама знаешь!!!

А ты напомни!

ЗА НЕЙТОМ!!!!!

Ты чокнулась. Я позвоню твоей матери!

Даже и не думай.:) Придёшь?

Извини, не смогу.

– Элис —

Я молча всматриваюсь в экран телефона. Не свожу с него глаз, наверное, пару часов.

Извини, не смогу.

Эти три слова действуют мне на нервы. Их как будто написал робот. Они не расскажут, как мне страшно, как жутко. Да никаким смайликом этого не выразить! Во рту пересохло, даже глотать больно. Виола говорит, что отправляется за Нейтом. Неужели она и вправду верит, что Нейт заперт в параллельной вселенной, в мире «Танца повешенных», и его ещё можно спасти? Господи, сумасшествие какое-то. Однако если отбросить все сомнения и разогнать грызущих червячков раздумий, то всё гораздо проще: я ей нужна. К тому же тихий голосок в самой глубине души упрямо вопрошает: «А если она права?»

Сполоснув лицо, я крашу губы и сбегаю вниз по лестнице.

«Я иду на “Комик-Кон”.

Мы хотя бы будем вместе. Что бы ни случилось.

Я иду на “Комик-Кон”.

Только этого мне не хватало».

Глава 7

– Виола —

Выставочный центр «Олимпия» с прошлого года ничуть не изменился. Два стеклянных полушария нависают над широким кирпичным тоннелем, тёмные колонны тянутся к светлым металлическим балкам – гигантское строение будто украшено кусочками Эйфелевой башни. А от знакомого запаха – жареных сосисок, разгорячённых тел и духов – к горлу подкатывает тошнота. На балконах полощутся огромные плакаты, над головами косплейеров парят воздушные шары.

– Всё как в тот раз, – говорит Кейти, будто читая мои мысли.

– Да. А вот ощущения у меня совсем другие.

Она кивает.

– Аналогично.

Мы вместе смотрим, как понарошку сражаются Гэндальф и Гарри Поттер. «Интересно, Кейти тоже завидует этим ребятам? Нам следовало бы прийти в костюмах любимых героев, наставить друг на друга волшебные палочки, взметнув полы длинных плащей, а не стоять, крепко держась за руки, со слезами вспоминая жуткие подробности». Мимо марширует отряд космических штурмовиков, и волшебники скрываются из виду. Игрушечные винтовки не отличишь от настоящих, и от вида оружия у меня внутри всё сжимается.

– Куда теперь? – интересуется Кейти, и я, будто очнувшись, бросаюсь вперёд, от стенда к стенду, петляю между невысокими перегородками.

– Мы пойдём туда, где фандом сильнее всего.

А вот и площадка с постером к книге «Танец повешенных». Я спешу к ней кратчайшим путём, случайно сбив с ног Чудо-женщину.

– А поточнее? – спрашивает Кейти, догоняя меня. – Что это за сила фандома и зачем она нам?

– Фандом оживил вселенную книги, создал её силой коллективного сознания. В прошлый раз мы перенеслись в тот мир именно здесь, потому что на «Комик-Коне» ожидания собравшихся фанатов – нашего фандома – многократно усилились.

Кейти вдруг останавливается, и я поворачиваюсь к ней.

– То есть фандом создал целый мир? Вселенную книги? Но как?

– Честно говоря, не могу объяснить… всё сложно. Ну… когда уже много людей поверили в «Танец повешенных», представили себе героев, события, всё это появилось на самом деле. В параллельном мире.

Кейти недоверчиво хлопает ресницами, и мы отправляемся дальше. Делаем всего несколько шагов, и она хватает меня за руку. Кругом смеются, звучит знакомая мелодия из фильма, скрипят колёса тележек с хот-догами, но даже сквозь этот шум я слышу, как охает Кейти. Она заметила его первой. Торна. Или очень симпатичного юношу в костюме Торна.

– Мерзость, погань, зараза, – бессвязно бормочет Кейти, и я её понимаю.

Косплейер постарался на славу, всё при нём: загорелая кожа, идеальная улыбка и даже чёрная повязка, закрывающая глаз. Вот только это не гем, а явный деф – не дорос до шести футов, да и в плечах значительно уже генетически улучшенного предводителя повстанцев. К тому же у этого парня слишком добродушный взгляд, с Торном ему не тягаться.

– Приветствую вас, милые дамы. – И он с улыбкой вкладывает нам в руки по рекламному буклету.

– Что за фигня? – сдавленным шёпотом спрашивает Кейти.

– А вы разве не читали «Танец повешенных»? – уточняет он, заметив ошарашенный взгляд Кейти. – Да не беспокойтесь, я просто в костюме одного из персонажей.

Дёрнув подругу за руку, я неестественно хихикнула.

– Конечно. Она знает. Просто побаивается чёрных повязок.

Мы идём к стенду, и каждый шаг даётся Кейти всё с бо́льшим трудом. «Она вся как натянутая струна. И это только моя вина. Если ничего не получится, не миновать ей очередной психологической травмы. А если мы пришли сюда не напрасно, то, выходит, я собственными руками тащу Кейти в опасную, непредсказуемую вселенную, где правит хаос, и нет никаких гарантий, что мы вернёмся домой». От этой мысли я застываю на месте. Рапунцель и Золушка в стиле стимпанк буквально врезаются в нас, не успев свернуть. Они извиняются, хоть и не виноваты, и я с трудом благодарно машу им вслед.

– Послушай, – поворачиваюсь я к Кейти, – не надо было мне звать тебя с собой. Ты возвращайся домой, я не против. Наверное, в этот раз я должна всё сделать сама.

В лучах утреннего солнца рыжие волосы Кейти пламенеют, как костёр, а кожа кажется белее мела.

– Не дури, – прищурив ярко-зелёные глаза, хмыкает она. – Мы только что встретили парня, которому у меня на глазах перерезали горло. Я тебя здесь не брошу.

Улыбка, родившись где-то в глубине души, медленно добирается до моих губ.

– Так ты мне веришь? Веришь, что мир «Танца повешенных» действительно существует?

– Может… и да. Или нет. Посмотрим. – Кейти делает вид, что её тошнит от таких мыслей. – Не важно, что там. Если эта книженция и ожила, не факт, что нас снова в неё засосёт.

Особой уверенности в голосе подруги не слышно, и последние шаги до стенда мы преодолеваем медленно. Честно говоря, я побаиваюсь, как бы Кейти действительно не скрутило живот от переживаний.

Нас окружают сразу несколько девчонок в костюме Розы, и я, не удержавшись, вздрагиваю. Где-то вдалеке несколько раз вспыхивают молнии фотоаппаратов. Свет меркнет, а краем глаза я вижу надвигающуюся блестящую пелену, будто мерцают огоньки на ёлке. «Неужели всё началось, и мы переносимся в книгу?» Зажмурившись, я изо всех сил отгоняю подступающую тошноту. Но больше ничего не происходит. И никто не фотографирует. Всё спокойно, как обычно.

– И что, это и есть эпицентр фандома? – спрашивает Кейти.

Я оглядываюсь: майки с портретами персонажей, кружки, обложка «Песни повешенных» с моим именем, лицо Рассела Джонса, который здесь совсем не к месту, как я понимаю, вспомнив встречи с настоящим Уиллоу.

– Наверное, – пожимаю я плечами.

– И ничего не происходит.

– Я заметила.

Не то от страха, не то от разочарования, мой голос звучит непривычно резко и недовольно.

– Так вы идёте? – спрашивает меня кто-то. Это парень в костюме Эша. Ну или он хотел одеться как Эш – синий комбинезон дефа, тёмные волнистые волосы… Мне вдруг становится трудно дышать.

– Вы идёте? – повторяет он.

Сначала мне кажется, будто он спрашивает, переходим ли мы в книгу, и я застываю с открытым ртом. Но он кивает на буклет у меня в руке, и я впервые пробегаю взглядом сложенный в несколько раз листочек, полученный от переодетого Торна.

– Кейти, посмотри!

Срывающимся голосом подруга читает:

– «Танец повешенных». Рассел Джонс и Тимоти О’Хара. «Комик-Кон». Суббота, 11 часов.

– Вот здесь наш фандом будет сильнее всего, – киваю я.

– До начала пять минут, – сообщает Кейти.

– Элис —

Я ловлю чёрный кеб. Заплатить, конечно, придётся втридорога, а от водителя исходит аромат такой силы, что не помогает даже перегородка из оргстекла, отделяющая заднее пассажирское сиденье. Зато мы едем быстро, на дорогах пусто, и я добираюсь до выставочного центра гораздо скорее, чем надеялась. Машина останавливается у «Олимпии», и я выхожу, сделав напоследок доброе дело – оставляю водителю на чай достаточно, чтобы хватило на хороший дезодорант. При виде длинного хвоста очереди я, не сдержавшись, громко охаю.

«У меня нет времени! Я должна быть рядом с Виолой – сию же минуту! Ей нужна верная подруга, то есть я. Так. Живот втянуть, грудь выпятить – и уверенной походкой прямо к главному входу».

Никому и в голову не приходит меня остановить или хотя бы пристыдить за такой манёвр. Только у самой двери мне преграждает путь какая-то женщина в униформе:

– Ваш билет?

– Я Элис Чайлдс, автор книги «Песнь повешенных». У меня назначена встреча с редактором.

«Слава тебе господи, хотя бы голос у меня дрожит не так заметно, как руки».

Я думала, меня сразу прогонят, однако женщина любезно улыбается.

– Минуточку, Элис. – Она проглядывает имена на бейджиках, сложенных перед ней на столе. – Хммм… Элис Чайлдс? У вас запланирована беседа с читателями?

– Я обещала подписать несколько книг. Меня пригласили в последний момент.

«Вру и не краснею. Будем считать, что это ложь во спасение».

Женщина подаёт мне бейджик с надписью: «Гость».

– Вот, держите. С этим вас пропустят. Простите, что ничего лучше не нашлось.

– Ничего страшного, спасибо, – смущённо благодарю я.

«Подумать только! Я вру ей в глаза, а она ещё и извиняется!»

Повесив волшебный пропуск на шею, я со всех ног бегу в главный зал.

«Сколько времени? Скоро одиннадцать».

Не представляю, где искать Виолу и Кейти. Наверное, стоит начать со стенда «Танца повешенных». Если их там не будет, пройдусь по всему отделу антиутопий и загляну в зелёную комнату.

Вот и главный зал. От навязчивого запаха меня мутит. Аромат не то чтобы особенно неприятный – с вонью в некоторых вольерах зоопарка не сравнить, – просто сразу вспоминаются жуткие события прошлого года. У меня нет времени ни на раздумья, ни на то, чтобы полюбоваться красивым залом. Господи, да мне некогда даже попялиться на разодетых в пух и прах симпатичных косплейеров. Надо найти Виолу, пока она не смылась на поиски потерянной души Нейта.

Отыскав взглядом постер с Расселом Джонсом, я тороплюсь к нему, однако туфли на высоких каблуках не разделяют моей страсти к бегу через толпу, и спустя мгновение я врезаюсь в парня в костюме Дэдпула и шлёпаюсь прямо ему под ноги.

«Как унизительно!»

Сгорая от стыда, я даже не чувствую боли и только мысленно молюсь, чтобы рядом не оказалось вездесущих папарацци, готовых снять меня на видео и выложить на YouTube. Вот сейчас я наберусь сил, вскочу, как будто ничего не случилось… однако силы где-то задержались, и я так и лежу на животе среди ног в самой разной обуви, как заторможенная, всеми покинутая дура.

– Элис? – раздаётся у меня над головой, и я перекатываюсь на спину, ожидая увидеть лицо Дэдпула.

Однако на меня смотрит Гэндальф. Я молча моргаю, пытаясь собраться с мыслями.

«Откуда Гэндальфу меня знать?»

Под седой бородой и остроконечной шляпой мелькают тёмные глаза в густых ресницах и встревоженная полуулыбка. Косплейер помогает мне сесть.

– Ты как? Не ушиблась?

– Нет. Просто… так глупо получилось…

– Ничего, – усмехается Гэндальф. – Дэдпулу приходилось и хуже.

Я приподнимаю брови, и Гэндальф хохочет, показывая крупноватые зубы.

– Не бери в голову. Супергерои восстанавливаются мгновенно. – Парень снимает шляпу и бороду. У него очень смуглая кожа, широко расставленные глаза, а завитки тёмных волос закрывают уши. – Ты меня не узнала?

Узнала, как не узнать, но признаваться не собираюсь и рассеянно качаю головой. Моему самолюбию нанесён слишком сильный урон, а лучший способ прийти в себя – заставить другого почувствовать себя неловко. Точно так же поступает мой отец, а я, как ни стыдно признаться, его копирую.

– Я Дэнни, – спокойно сообщает парень, как будто и не надеялся, что я его вспомню. – Дэнни Брэдшоу. Мы учились с тобой в шестом классе.

Дэнни всегда мне нравился. Такой серьёзный, всё знал о компьютерах и прочей невыносимо скучной муре. Но он никогда не пялился на меня, по-идиотски разинув рот, и даже пару раз одолжил на алгебре калькулятор. Понимаете, о чём я? Парень носил с собой не один калькулятор, а целых два! #ботаннавыгуле.

– Ах да, конечно, – киваю я. – Прости, не узнала тебя в костюме.

– Точно. Надо было в школу так ходить, не додумался.

Глядя на него, невозможно не улыбнуться. Дэнни помогает мне встать, и я смущённо отряхиваю джинсы, одновременно оглядывая зал.

– Ты кого-то ищешь? – спрашивает он.

– Виолу и Кейти. Помнишь таких?

– Естественно.

– Ты их не видел? – Вряд ли я услышу «да», но кто знает.

– Нет. Они, скорее всего, пошли на встречу с этим придурком, Расселом Джонсом. Он о чём-то болтает с читателями «Танца повешенных» вместе с тормозом-редактором. Да ты их знаешь, правда? – Его щёки вдруг вспыхивают. – Прости.

Я отмахиваюсь. На что тут обижаться?

– Когда у них встреча?

Дэнни бросает взгляд на часы.

– Началась минут пять назад. Давай провожу тебя, расчищу дорогу своим волшебным посохом. – Он вдруг хлопает себя ладонью по лбу и приказывает сам себе: – Да замолчи уже, Дэнни!

– Большое спасибо, – соглашаюсь я, пряча смешок, и мы дружно шагаем в толпу косплейеров.

Глава 8

– Виола —

Комната под завязку забита фанатами «Танца повешенных». Торны, Розы, несколько Уиллоу и даже копии Дейзи.

«Чёрт. Дейзи. Я совсем о ней забыла».

В «Песни повешенных» я придумала Эшу подружку. Девицу из гемов. Высокую, красивую, загорелую, как карамелька. Такую, какой хотела быть сама. И назвала её Дейзи – что значит ромашка, полевой цветочек. Меня разбирает смех.

«Подумать только, ревную к девице, которую сама же и придумала, и злюсь на парня, который меня знать не знает. Совсем с ума сошла».

Мы с Кейти плюхаемся на шаткие кресла лицом к небольшому возвышению у стены. Пахнет пылью, мужским лосьоном и пивом. На стене, за подиумом, болтается занавес с изображением Колизея, такого, каким его показали в фильме. Мне вдруг становится трудно дышать, сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Это всё ради Нейта, – шепчу я себе. – Только ради Нейта.

– Ты права, фандом здесь действительно очень силён, – замечает Кейти. Она оглядывает сбившихся в группку Торнов, и белки её глаз будто напитываются зеленоватыми отсветами ламп. – Всё это уже было, чёрт подери.

– Если мы снова окажемся в том мире, никакие воспоминания с реальностью не сравнятся. Понимаешь?

Она кивает.

– Потому-то я и не пущу тебя туда одну, без присмотра.

Я сжимаю её дрожащую коленку. Похоже, Кейти поверила, что мы окажемся в книге, перейдём в параллельную вселенную, и у меня внутри взвивается целый вихрь чувств: страх, надежда, отрешённость – мы уже как бы не здесь, а распластались на больничных койках.

– Всё будет лучше, чем в прошлый раз, – уверяю я Кейти. – Мы с Элис написали хорошее продолжение, «Песнь повешенных». Начать с того, что дефов теперь не вешают.

– Знаю, – кивает подруга. – Как хорошо, что на этот раз я прочла книгу.

– Но слишком хорошо не будет, не надейся. – Мне кажется, что моя святая обязанность – рассказать Кейти, на что она идёт. – Остались и бедность, и болезни, и жестокость. Они никуда не делись. Бабба говорит, что в воздухе что-то витает, грядут перемены к худшему.

– К какому такому худшему?

– Не знаю. Она не объяснила. Возможно, это как-то связано с отметиной на руке Нейта. И ещё я думаю, что кто-то здесь, у нас, уже пишет третью книгу.

– Мамма мия! Кто?

Я только качаю головой.

– Не знаю. Я не знаю. Тимоти сказал, что у него писателей пруд пруди. Может быть, один из них уже взялся за работу, появились читатели, этакий мини-фандом, который и меняет мир «Танца повешенных».

Закрыв глаза, я стараюсь не думать об ужасах, с которыми мы снова столкнёмся по ту сторону, в другом мире. Ненависть, жестокость, страшная вонь, как от разлагающихся птиц. Я вспоминаю хорошее: белые перья и светло-голубые глаза. И ещё, конечно, лицо моего брата.

Раздаётся знакомая мелодия – главная тема из саундтрека к фильму «Танец повешенных». Комнату наполняют звуки скрипок, виолончелей, ритмичный стук ударных. С тех пор как мы вышли из комы, я по вполне понятным причинам ни разу не пересматривала этот фильм, и теперь музыка напоминает мне голос бывшего возлюбленного… Ну, наверное, такие ощущения возникают, когда слышишь голоса бывших, хотя наверняка мне знать неоткуда. В душе переплетаются ностальгия и гнев.

Мелодия звучит всё громче, зрители начинают аплодировать. Мы с Кейти сидим в середине ряда, запертые с обеих сторон фанатами, и на меня волнами накатывает паника, всё сильнее сдавливая горло. На сцену поднимается Тимоти в синем деловом костюме, сияющий в лучах изумрудных софитов. Редактор усаживается у небольшого стола и бросает взгляд на приготовленный для него стакан воды. Следом выходит Рассел Джонс. Всё такой же напыщенный красавчик, ничуть не изменился. Зрители восторженно кричат, свистят, и Рассел коротко кланяется, прежде чем усесться рядом с Тимоти.

Громкая музыка почти стихает, звучит фоном. Тимоти с приклеенной улыбкой ждёт, пока смолкнут аплодисменты.

– Всем привет, – произносит он. Его голос раздаётся где-то у нас за спинами. Наверное, так работает микрофон. – Спасибо, что пришли. Рад всех вас видеть и счастлив приветствовать здесь Рассела Джонса, также известного как Уиллоу Харпер.

Рассел улыбается и машет зрителям. Все снова хлопают, кто-то выкрикивает приветствия, а парень в костюме Нейта позади меня резко фальшиво свистит, как будто паровоз выпускает пар.

Тимоти снова ждёт, пока всё стихнет.

– Мы хотели рассказать вам о том, что ждёт серию «Танец повешенных» – и книги, и фильмы. К сожалению, наши писательницы Элис Чайлдс и Виола Миллер прийти не смогли, – говорит он.

Зрители недовольно стонут. Надо же, оказывается, приятно, когда столько народу хотят тебя видеть. Может, удивить их? Вскочить и крикнуть: «Привет! Я здесь!» Однако выступления на публике никогда не были моей сильной стороной, лучше посмотреть со стороны, что же будет дальше.

Тимоти без улыбки оглядывает зал.

– Они шарахаются от «Комик-Кона» как от чумы, и я их понимаю. С книгами и читателями это никак не связано.

Щёки у Тимоти то темнеют, то зеленеют. Наверное, лампочка мерцает. А эти чёртовы скрипки начинают действовать мне на нервы – звук такой, как будто инструменты в последний раз настраивали год назад.

Тимоти как ни в чём не бывало продолжает:

– Прежде всего я хочу сделать объявление…

«Не нравится мне такое начало».

Пауза затягивается, зрители смотрят на Тимоти затаив дыхание, а он наслаждается своей властью. Софиты тоже дрожат и подмигивают будто от нетерпения.

Наконец Тимоти подаётся вперёд и сообщает:

– Нас ждёт продолжение «Танца повешенных».

Зал взрывается криками и аплодисментами. Парочка Торнов вскакивают и принимаются топать как взбесившиеся кони. На меня медленно накатывает тошнота: голова кружится, мерзкие лампы подмигивают, от гнева хочется заорать.

– Мы с Элис отказались писать третью книгу, – в отчаянии говорю я Кейти. – Значит, её точно пишет кто-то другой.

Кейти отрешённо блуждает взглядом по потолку.

– Что-то здесь не то… не так… – бормочет она. – Меня тошнит.

И тогда я вспоминаю, что и как произошло с нами год назад. Так же мигали лампы. Пахло лекарством и жжёной тканью.

Лицо Кейти уплывает куда-то влево.

– Началось, – говорю я.

Сквозь протяжный гул скрипок, крики и аплодисменты толпы доносится голос Тимоти. Громкий, ясный и самоуверенный.

– Да, дорогие читатели, будет ещё одна книга. И в ней вас ждут смерть, предательство… и противостояние!

Зрители кричат всё громче. Я открываю было рот, чтобы воскликнуть: «Не будет никакой третьей книги!» – но слова застревают у меня в горле.

Ухватившись за спинку стула, я медленно встаю. Соседи-косплейеры оборачиваются, показывают на меня, но мне всё равно. «Я должна добраться до Тимоти, прежде чем меня унесёт в книгу. Я должна обязательно объяснить ему, что третью часть писать нельзя. Ни в коем случае!»

Покрывшись холодным потом, я медленно пробираюсь к проходу. Комната вращается перед глазами, и, наверное, это я время от времени ахаю, но упрямо иду вперёд. Я наступаю на ноги парню, одетому Торном, протискиваюсь мимо красавчиков-гемов и утыкаюсь прямо в копию Нейта. При виде парнишки, так похожего на моего брата, я на мгновение застываю. «Неужели я в книге? И передо мной действительно Нейт? Настоящий… мой брат Нейт?» Но в радостные мысли врывается голос Тимоти, перекрывающий даже скрип струнных инструментов.

– Виола? Виола, это ты, прелесть моя?

Зрители переглядываются, шепчутся, почти никто не хлопает. Наверное, просто не знают, как им реагировать – выгляжу я не лучшим образом.

«Не будет никакой третьей книги!» Эти слова застревают у меня в горле, липнут к языку, и мне никак, даже ради спасения собственной жизни, не произнести их вслух. «Я уже на пути в мир “Танца повешенных”, и Кейти идёт туда со мной, а Тимоти несёт какую-то чушь о смерти, предательстве и борьбе, как будто рассуждая о простой книге или фильме. Нет, надо ему объяснить…»

Едва держась на ногах, я выбираюсь в проход зала. Откуда-то тут же появляется охранник и спокойно обеими руками придерживает меня пониже плеч. Может быть, чтобы остановить, не пустить на сцену, но я бесконечно благодарна этим крепким рукам – без них я бы уже шмякнулась носом об пол.

Тимоти добродушно посмеивается, однако микрофон усиливает звук, и до меня, как сквозь густой туман, доносится злобное хихиканье, будто наш редактор – карикатурный злодей из пантомимы.

– Что с тобой? – спрашивает он.

Я с усилием сосредоточиваю взгляд на его лице – то зелёном, то загорелом. То зелёном, то загорелом.

Тимоти широко открывает рот, его белые зубы тоже зеленеют в отсветах ламп.

– Поприветствуем Виолу Миллер, соавтора «Песни повешенных»!

Слабые хлопки превращаются в гул аплодисментов, и пол у меня под ногами вибрирует. Охранник подталкивает меня к сцене, от тошнотворного запаха лекарств меня едва не выворачивает наизнанку. Вот и Тимоти. Совсем рядом. Может, я смогу хотя бы прошептать что-то вроде: «Третью книгу писать нельзя!» Может быть, успею сказать, прежде чем меня унесёт в другую вселенную. Но моя голова раскалывается от боли, перед глазами каруселью кружатся воспоминания: самые голубые на свете глаза, вспыхивающая на солнце кривая сабля, раненый Нейт у меня на коленях, жёсткая верёвочная петля стягивает мне шею, я бью ногами, как в танце, пытаясь нащупать землю.

Комната вдруг наполняется перьями, мыльными пузырями и семенами чертополоха на пушистых парашютиках. Если бы не тошнота, я бы с радостью полюбовалась на эту картину – воздух словно ожил, белый пух и перья кружатся, как зимние вихри. Но сердце гулко бьётся у меня в груди, во рту разливается горечь, а президент Стоунбек смотрит прямо на меня сквозь пролетающий мыльный пузырь.

«Всё? Я уже на другой стороне? В книге?» Пока нет. Это просто фанат в костюме Стоунбека. Звучит музыка из фильма, приглушённо переговариваются зрители… Я пока в нашем мире и, может, успею всё сказать, и Тимоти меня услышит.

Он склоняется ко мне со сцены, до меня даже долетает аромат его лосьона после бритья – пахнет мёдом и пряностями. Его улыбка сияет сквозь пелену из перьев и чертополошьего пуха. Улыбкой Тимоти скрывает отчаяние. Спалился – сам виноват. И всё же он протягивает мне руку, и охранник приподнимает меня, помогая запрыгнуть на сцену.

– Виола, дорогая, иди к нам и поприветствуй наш фандом, – зовёт Тимоти.

За мгновение до того, как Кейти выкрикивает моё имя, а я валюсь вперёд и сдёргиваю задник сцены, вцепившись в него, чтобы не рухнуть на пол, я всё же произношу громко и чётко, прямо в микрофон Тимоти:

– Третьей книги не будет!

И проваливаюсь во тьму.

– Элис —

Дэнни ведёт меня вверх по каким-то ступенькам к двери. На стене – плакат, объявление о встрече фанатов книги «Танец повешенных» и огромная фотография Рассела Джонса в образе сказочного принца, который и дракона сразит, и принцессу поцелует, не стирая с лица ещё тёплую кровь чудовища.

Я тянусь к ручке двери, и пол у нас под ногами вздрагивает.

– Ой-ой-ой, – бормочет Дэнни, – это что такое?

Я молча пожимаю плечами, скрывая подступающий ужас.

– Ничего страшного, – успокаивает меня Дэнни. – В прошлом году было не так.

«Ничего страшного. Как же». Я распахиваю дверь и бегу вперёд, примерно представляя, что сейчас увижу: тьму, дым, рухнувшие перекрытия, искры и моих подруг на полу, без сознания, в ссадинах.

Сердце у меня колотится как бешеное.

Однако за дверью – всё в порядке. Ни дыма, ни разбитых ламп. Просто зал, где множество стульев и косплейеров. И всё же что-то здесь не то. У сцены собирается толпа, и сквозь редкие просветы я вижу на полу две фигуры.

– Элис? – раздаётся рядом голос Дэнни. – Ты что? Привидение заметила?

«Уж лучше бы я увидела привидение. Да что угодно. Что тут страшного?»

Задыхаясь, я проталкиваюсь в первый ряд, стараясь не обращать внимания на предательски дрожащие колени. На полу – Виола и Кейти. Их уже заботливо положили на бок, как учат на курсах первой помощи, и теперь кажется, будто девчонки просто неожиданно уснули в неподходящем месте.

«Ох господи! Виола была права. Другой мир существует. Но как? Это же просто книга… и фильм. Не может вселенная книги быть настоящей!» И всё же я помню, что случилось на «Комик-Коне» в прошлом году, как будто это было вчера. И помню, как очнулась в Колизее.

Я виновата… остаётся лишь жалеть о несделанном и ругать себя самыми последними словами. Не в силах сдержаться, я громко всхлипываю. Скоро от привычной маски невозмутимости на моём лице не остаётся и следа.

«Я опоздала».

Глава 9

– Виола —

Где-то рядом раздаётся странный шум, нечто среднее между скрежетом и криком. Кто-то горячо дышит мне в ухо. Хорошо бы открыть глаза, пошевелить руками, но тело не слушается, мозг будто оторван и витает в воздухе. Наверное, я сплю или застряла где-то между сном и явью. В воздухе висит резкий, неприятный запах лекарства, густой, как дым… «А может, это и есть дым? Мне что, снится костёр?» И снова слышится скрежет или вскрик. Нет… кто-то кашляет.

Кашель постепенно превращается в слова:

– Ну давай, Ви, шевели ногами, надо идти.

«Знакомый голос. Кейти?»

Я пытаюсь выговорить имя подруги, но язык мне не повинуется.

– Какая ты тяжёлая, – произносит она.

Кейти просит меня очнуться, умоляюще бормочет и волочёт за собой. Её ладони крепко, до боли врезаются мне в подмышки. Нога пониже колена вспыхивает от боли – я на что-то наткнулась.

– Чёрт, – бубнит Кейти и снова кашляет.

Наконец я с трудом приподнимаю веки. Глаза ест дым, вокруг сплошная тьма, сквозь которую прорывается зловещее жужжание вперемешку с равномерным металлическим постукиванием – что-то крутится, как на шарнирах, металлические поверхности скрежещут друг о друга. Такие звуки иногда снятся мне в кошмарах. В вышине подмигивает зелёная лампочка, и краем глаза я различаю ножки упавших стульев, сорванный задник, осколки бокалов на чёрных, как ночное небо, досках сцены.

«Стулья, осколки, сорванные декорации… Это же “Комик-Кон”! Совсем недавно в зале было полно косплейеров, фанатов “Танца повешенных”, а теперь здесь только мы с Кейти. Странно». И даже в полусознании я понимаю, как это странно. А ведь в прошлый раз, когда мы перешли в другую вселенную, всё было очень похоже. Рассел Джонс и Джулия Старлинг тогда пропали… или, точнее, это мы – пропали.

И до меня доходит, что произошло. «Конец света! Мы всё-таки попали в книгу. Ещё раз!» От страха или от волнения, а может, и от того и другого вместе, моё сердце заходится громким стуком.

– Господи ты боже мой, Ви! Кто тебя так раскормил?!

Кейти перетаскивает меня через какое-то препятствие. Меня будто бьёт молния, по телу волной разливается адреналин; я чувствую, что снова могу стоять, ноги больше не болтаются как бесполезные тряпки. Я поворачиваюсь к Кейти, чтобы ей было удобнее перехватить меня за пояс, и мы, спотыкаясь и кашляя, тащимся к пожарному выходу, стараясь не упасть.

Кейти прислоняется к стене и ловит мой взгляд. Даже сквозь густой дым и охватившую меня панику я безошибочно понимаю, о чём она думает…

«Обратной дороги нет!»

И мы вместе открываем дверь.

– Элис —

Я онемела. Превратилась в пластиковую куклу, то есть стала такой, какой меня все и представляют. Я смотрю на своих лучших подруг, и в голове вертится единственная мысль: «Я должна быть с ними».

Сквозь жужжание толпы пробивается голос:

– Элис? Элис, это ты?

Прищурившись, чтобы разглядеть хоть что-нибудь сквозь застилающие глаза слёзы, я вижу Тимоти. Он шагает прямо ко мне. Никогда ещё не видела его таким расстроенным.

– Ох, Элис, какое счастье, что с тобой ничего не случилось. Я ничего не понимаю, правда. Всё так странно… – Он удручённо умолкает.

Рядом вырастает Рассел. Он говорит громко, чётко выговаривая слова, как будто играет роль.

– Машина скорой помощи уже в пути. Прошу всех очистить помещение и не фотографировать.

Он протягивает руку к парню в костюме Торна, и тот нехотя, криво ухмыльнувшись, вкладывает в ладонь Рассела свой телефон. Рассел удаляет последние снимки и возвращает телефон фанату.

Подоспевшие охранники настойчиво советуют разойтись, и толпа быстро редеет. Я опускаюсь на колени рядом с девчонками, касаюсь их рук. Ощущение вины давит, расплющивает, я едва перевожу дыхание.

«Опоздала».

Крепкие руки обнимают меня за плечи. Сначала хочется безотчётно опереться на этого сильного человека, но тут вступает разум: «До меня кто-то дотрагивается, а я даже не знаю – кто!» Я резко оборачиваюсь, чтобы взглянуть неизвестному в лицо.

Это Рассел.

Он сочувственно улыбается.

– Элис Аниме, неужели всё повторяется? А я был уверен, что «проклятие “Комик-Кона”» – просто шутка.

Моя нижняя губа мелко подрагивает.

– Какой необычный способ проявить сочувствие, – слышу я голос Дэнни.

Рассел покаянно качает головой.

– Ох, прости, мне так жаль, выпалил, не подумав.

– Ничего, всё нормально. – Я расправляю плечи, стараясь выглядеть достойно. – Действительно, крайне неприятное совпадение.

Входит команда скорой помощи – все в зелёных комбинезонах, двигаются решительно и уверенно.

Дэнни берёт меня за руку и ведёт к ближайшему креслу.

– Присядь, а то упадёшь в обморок.

Я послушно сажусь и обхватываю дрожащие колени. Дэнни успокаивающе улыбается. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, однако губы не слушаются. Врачи склонились над моими подругами, подключают кислородные маски и проверяют у девчонок пульс, давление, дыхание. Спустя несколько минут Кейти и Ви уже на каталках, их увозят. Столько мыслей сейчас роится у меня в голове, столько всего надо обдумать и понять. Но это потом. Успеется ещё. Сейчас я должна попасть с девчонками в больницу.

– Можно мне с вами, в машине скорой помощи? – спрашиваю я проходящего мимо фельдшера.

Он качает головой.

– Нет. Поищите других попутчиков.

Я слишком устала и сбита с толку, чтобы добиваться своего девичьими чарами.

– Что же делать? – по-детски беспомощно оборачиваюсь я к Дэнни.

– Поймаем такси. Я поеду с тобой.

– Спасибо.

Рассел снова подаёт голос:

– Всё устроится. Я попрошу моего водителя отвезти тебя в больницу.

– Я тоже еду, – напоминает Дэнни.

Рассел лениво улыбается ему.

– Не выйдет, парень. С нами ещё Тимоти – мест нет.

Дэнни оборачивается ко мне, решительно сжимая в руке бороду Гэндальфа.

– Значит, встретимся в больнице.

Но Рассел уже тянет меня к двери.

– Ничего, – оборачиваюсь я к Дэнни. – Я пришлю тебе эсэмэску.

И только увидев внедорожник Рассела, я вдруг понимаю, что у меня нет телефона Дэнни.

До больницы я добираюсь как во сне. Звоню родителям Виолы и Кейти и рассказываю, что произошло. Каким-то чудом мне удаётся говорить спокойно и внятно. И даже когда мама Ви начинает рыдать, я сдерживаюсь.

Мы едем прямо за машиной скорой помощи и потому двигаемся довольно быстро, хотя машин на улицах прибавилось. Лучше всего меня, наверное, понимают сирена и синий проблесковый маячок на скорой. Вокруг всё так мирно, обыкновенно, как всегда, и жизнь идёт своим чередом, хоть у меня страшно болят от невыплаканных слёз глаза, а горло горит огнём.

Тимоти сжимает в руке смартфон и бросает взволнованные взгляды на в миллионный раз вспыхивающий экран.

«Ну конечно, журналисты уже прослышали о повторных случаях комы на “Комик-Коне”».

Рассел несёт какую-то чушь о Голливуде, актёрах и прочей ерунде.

«Помолчал бы хоть минутку!»

– Элис! – Он явно обращается ко мне. – Ты меня слышишь?

– Прости, что ты сказал? – бормочу я, не отрывая глаз от города за окном.

– Что ты решила?

– О чём?

– О третьей книге, конечно. Я не отказался бы ещё разок сыграть Уиллоу.

«Вот придурок! Неужели он мне когда-то нравился?»

– Знаешь, сейчас не время для таких тем, – резко обрываю я Рассела.

Он улыбается.

– Извини. Вот такой я эгоист. Иногда сам себе противен.

– Ничего, – отвечаю я.

Тимоти отрывается от экрана и спрашивает:

– Элис, возможно, тебе нужно кому-нибудь позвонить?

– Кому? – Трое моих самых близких друзей без сознания.

– Родителям, например.

– Ха! – только и выпаливаю я.

– Ну, тогда… твоей сестре? – нерешительно предлагает он. – Или брату?

– Я единственный ребёнок.

Тимоти обнимает меня за плечи и притягивает к своей слишком мягкой для мужчины груди.

– Они очнулись один раз и придут в себя снова. Всё будет хорошо.

«Надо же, Тимоти, оказывается, добрый. Какой сюрприз».

Правда, не могу сказать, что у меня был повод считать его гадким или мерзким, но до сих пор у нас были чисто деловые отношения. А что, если наш редактор решил воспользоваться случаем и залезть мне под юбку? Вряд ли. Я вообще временами думала, что Тимоти голубой. Он никогда особо не пялился на меня, не утыкался сальным взглядом мне в грудь. Ни единого разу.

Машина скорой помощи останавливается. Тормозим и мы.

– Я пойду с тобой, – говорит Тимоти. В его голосе проскальзывает отеческая интонация. Так мог бы сказать папа. Не мой отец, конечно, а чей-нибудь… нормальный. К глазам подступают слёзы, и я отвечаю не сразу, собираясь с силами, чтобы не расхныкаться на месте.

– Не надо… спасибо. Я сама.

– Но кто-то должен пойти с тобой, – настаивает Рассел.

«Ох господи! Только не это! Не хватало мне этого болтливого актёришки ещё и в больнице».

– Спасибо, Рассел. Родители Виолы уже наверняка приехали. Я их очень хорошо знаю. Всё будет нормально.

Рассел помогает мне выбраться из машины, а Тимоти выглядывает следом, напоминая:

– Элис, держи меня в курсе. Звони в любое время. Я не шучу – в любое время.

Машина трогается, и я остаюсь перед дверью больницы в полном одиночестве.

И наконец-то даю волю слезам.

Глава 10

– Элис —

Виола и Кейти лежат рядом, в одной палате. Между ними только невысокая перегородка и жужжащие медицинские приборы.

«Как же мне одиноко… Господи, ну что я за жалкая завистливая дура!»

Я присаживаюсь на край кровати рядом с Виолой и глажу её шелковистые локоны. Касаюсь половинки сердечка на шее подруги и тем же пальцем прижимаю к коже свою половинку – кулон всегда со мной. Глаза наполняются слезами. По крайней мере теперь я понимаю, почему Ви так отчаянно отказывалась писать третью книгу. Она хотела, чтобы у Нейта тоже всё сложилось хорошо, чтобы и он подошёл к своему счастливому концу. Надо было мне её тогда, в кафе, послушаться. А не трусить.

Поднырнув под невысокой перегородкой, я усаживаюсь на постель к Кейти. Она сразу согласилась пойти на «Комик-Кон», без единого вопроса. «Святая Кейти». Вот я иногда на неё злюсь. Она такая хорошая, что мои недостатки выпирают. И к тому же я… обожаю нашу рыжую вреднягу из Ливерпуля с её неистребимым шотландским выговором «скаузи». Хоть временами она меня и раздражает и вечно подлизывается к Виоле, я её люблю. Правда, иногда хочется отправить её обратно в Ливерпуль, ничего не поделаешь.

– Ты уж присмотри за ней, Уизли, – со вздохом говорю я, поглаживая Кейти по щеке.

Может, я и опоздала на «Комик-Кон» и не попала с девчонками в книгу, но кое-что я сделать могу, хоть как-то помочь им: я прослежу, чтобы никто не написал третью книгу. Меньше всего Виоле сейчас поможет возвращение приставки «анти-» к нашей утопии (как же я ненавижу эту игру слов!), как раз когда она застряла в «Танце повешенных».

Набираю номер Тимоти. Нельзя допустить, чтобы кто-то из его писателей взялся за третью часть. Автоответчик. Вот и «звони в любое время». Слёзы снова грозят брызнуть из глаз, но я в который раз их отгоняю. Надо же, а я и правда поверила в небывалую отзывчивость Тимоти. Разозлившись, я отключаю телефон и ухожу проведать Нейта.

Младший брат Виолы лежит неподвижно, дышит ровно, как будто спит. Я присаживаюсь рядом и беру его за руку.

«Нейта надо бы побрить. Интересно, раз Виола теперь тоже в коме, может, мне разрешат поухаживать за Нейтом? Ви написала в той эсэмэске, что отправляется за Нейтом. И когда я сбежала из кафе, она говорила что-то о новом персонаже, которого мы придумали. Неужели мы и правда подарили Нейту жизнь в другом мире?» Невероятно и нелепо, однако я помню, как мы оказались в Колизее, как будто это случилось вчера. Я с трудом сглатываю ком в горле. Надо всё как следует обдумать. Надо вспомнить, позволить мыслям вернуться туда, в прошлое, в другую вселенную. Если не ради себя самой, то ради подруг. Мне кажется, я смогу им помочь.

Закрыв глаза, я выпускаю на свободу воспоминания и будто бы смотрю страшный фильм о событиях той странной, ужасающей и одновременно прекрасной недели.

«Неужели я переспала с Уиллоу? Невероятно. Во-первых, это всё-таки Уиллоу, тот самый невозможный красавчик Уиллоу, и я с ним переспала! А во-вторых… Ну и дрянь же я! Виола права. Это обыкновенное предательство. Одним поступком я могла сбить канон, главный сюжет, и дорога домой была бы нам закрыта. Что-то мне подсказывает, что тогда я ни о чём таком не думала. Мне было так хорошо, так удобно – меня приняли, безоговорочно и сразу, и никто не шипел мне в спину, завидуя красивой груди или длине юбки. Хорошо побыть среди своих.

А Уиллоу… добрый, милый Уиллоу…»

Я в отчаянии прячу лицо в ладонях и заливаюсь слезами.

Кое о чём я пока вспоминать не готова.

Рядом слышится чей-то голос, и я подскакиваю от неожиданности:

– Ох, я понимаю, так жаль, так жаль.

Это санитар, он ступает совсем неслышно, я его и не заметила. Смущённо вытерев глаза, я мысленно ругаю себя – нельзя так распускаться при посторонних. Но вошедший лишь сочувственно на меня смотрит.

– Ты с ним дружила? – спрашивает он.

Я молча киваю.

– И придёшь ещё раз, со всеми?

Не понимая, о чём он говорит, я всё же подыгрываю.

– Конечно приду.

– Вот и хорошо. Сестра-то теперь не сможет…

– Виола очень бы этого хотела, – говорю я.

Он печально улыбается и кивает.

– Я думал, они отложат, раз уж старшая тоже в коме… опять. Но они настаивают, ничего не хотят менять.

Я киваю, как будто зная, о чём речь.

Санитар гладит Нейта по руке.

– Сердце разрывается от одной мысли. Но вы хотя бы сможете его проводить и оплакать.

И вдруг до меня доходит, что этот человек имеет в виду. Нейта отключают от системы жизнеобеспечения.

– Напомните, пожалуйста, на какой день назначена церемония? – интересуюсь я.

– На среду.

Приезжают родители Виолы.

Её отец, Адам, тепло меня обнимает.

– Элис, милая, спасибо, что пришла.

От него исходит аромат мясной подливы и одеколона Old Spice – запах настоящего папы.

Мама Ви рывком, почти сердито заключает меня в объятия. Я понимаю, у неё есть на то веские причины. Почему, интересно, её дети прикованы к больничным кроватям, а другие разгуливают как ни в чём не бывало?

– Мне очень… очень жаль, миссис Миллер, – выдавливаю я.

В последний раз я называла маму Виолы «миссис Миллер», когда мне было года четыре, не больше. Она предпочитает, чтобы её называли Джейн. Но в объятиях чьей бы то ни было доброй мамы в мягком вязаном свитере, легко снова вернуться в детство.

– Ох, Элис, солнышко, как же так? – спрашивает она, и я виновато отвожу глаза.

– Не знаю, меня там не было.

Она подходит к кровати Ви и смотрит на дочь, не утирая струящихся по лицу слёз.

– Она написала, что идёт на «Комик-Кон», – объясняю я. – Я тоже поехала, но опоздала.

– Зачем ей понадобилось на «Комик-Кон»? – спрашивает Джейн. – И как ей только в голову такое взбрело после прошлого раза?

Мне хочется рассказать, что «Танец повешенных» не просто книга, а самый настоящий мир, и Нейт не может из него выбраться, и ещё объяснить, что Тимоти просит нас написать третью часть, продолжение. Я уже почти подбираю слова, но тут в палату входит доктор. Она тихо обращается к Джейн и Адаму, стараясь, чтобы я услышала как можно меньше. Что ж, я просто ухожу в комнату отдыха – общую для нескольких палат. Здесь пусто. Ни души. Я включаю чайник и сажусь за стол.

Часы тикают в полной тишине, звуки с каждой секундой отдаются всё громче от стен и потолка, превращаясь в удары молота о наковальню. Опасно оставаться одной, когда боишься собственных мыслей. Я закрываю глаза и снова прокручиваю воспоминания о днях в «Танце повешенных».

«Я переспала с Уиллоу, а Виола нас застала. Бог знает как она забралась на то дерево. В седьмом классе Ви чуть не вывихнула плечо, поднимая после школы рюкзак с учебниками. Но нас она застукала и разобиделась не на шутку.

А на следующее утро – от этих воспоминаний у меня саднит в горле – Уиллоу заботливо усадил меня рядом и сказал, что совсем не любит. Не может полюбить, потому что влюблён в другую. Я сразу поняла в кого. В Розу. То есть в Виолу. В мою лучшую подругу. Даже в этом другом мире, где меня приняли как свою, я осталась лишь восхитительной куклой, пустой оболочкой».

Входит заплаканная Джейн. Глаза у неё распухли, а на лице следы слёз.

– Приехали родители Кейти, – всхлипывает она. – Они, конечно, совсем расклеились. Я предложила им выпить чаю.

Я вытираю глаза.

– Я всё сделаю.

– Ты уже достаточно намучилась сегодня, – ласково отказывается она от помощи, похлопав меня по плечу. – Да и сейчас моя очередь исполнить роль мамы.

Джейн даже в голову не приходит, что она всегда прежде всего – мама: она не смогла бы перестать быть мамой ни на мгновение, даже если бы захотела – уж так она устроена. В отличие от моей мамы, которая иногда примеряет образ матери как очередное платье.

Джейн опускает в тостер два ломтика хлеба.

– Смотри-ка, в шкафчике и еда нашлась. Как будто специально для тебя.

Она знает, что я люблю поджаренный хлеб. Под тихий гул тостера, под звонкое тиканье часов я раздумываю, не рассказать ли Джейн правду о «Танце повешенных» и о Нейте, который в книге жив-здоров, только не может оттуда выбраться. Щёлкает тостер, поджаренные ломтики подпрыгивают, сбивая меня с мысли, и я опять ничего не говорю.

Положив хлеб на тарелку, Джейн принимается намазывать его маслом с таким усердием, как будто в неё вселились демоны. Останавливается она, только чтобы сказать:

– Поверить не могу, что всё повторяется. – Взгляд у неё растерянный. – Элис, это же просто безумие. Или и правда – проклятие?

Джейн протягивает мне тосты и вынимает из кармана листок бумаги. Это записка. Почерк Виолы. При виде знакомых закорючек я едва сдерживаюсь, чтобы не разреветься.

Дорогие мама и папа!

Что бы ни случилось, обязательно сдержите обещание.

Рецепт шоколадного торта в моей серебристой папке в шкафчике над чайником.

Я вас очень люблю, Виола

Джейн тоже садится за стол и, склонившись ко мне, почти шепчет:

– Она как будто знала, что впадёт в кому. – Выпрямившись, она с нервным смешком добавляет: – Но это же безумие, правда?

Помолчав, – а что тут ответишь? – я переспрашиваю:

– О каком обещании речь?

– Ох, Элис. Мне так тяжело признаться… Ты подумаешь, что я настоящее чудовище.

Я ласково пожимаю руку Джейн.

– Нейт? Мне недавно рассказали.

Она смотрит на меня, морщась от мучительного стыда.

– И ты не сердишься?

Я принимаюсь за тосты. Потому что, честно говоря, я зла. До жути. Сейчас взорвусь. Как им в головы стукнуло, что Нейта пора отключать от аппаратов? Однако Джейн смотрит на меня так печально, ей очень плохо, а лежачего не бьют.

– Почему сейчас? – коротко спрашиваю я.

– Мы его отпускаем.

Не представляю, что можно на такое ответить, и просто жую хлеб. Жаль, что нет ни джема, ни шоколадной пасты – хоть бы каплю сладости, чтобы прогнать горечь.

– Ты не сердишься?

Я качаю головой, и она вроде бы немного успокаивается.

– Виола так на нас разозлилась, – сообщает Джейн. – Даже раскричалась. Мне всё кажется, что она и в кому впала из-за этого шока. – Её голос прерывается. – Но тогда при чём здесь Кейти?

– А что вам сказала Виола?

– Всё повторяла, что может вернуть Нейта. Умоляла дать ей немного времени. Мы согласились отложить церемонию на несколько дней, потому что у Нейта скоро день рождения. Она собиралась испечь его любимый шоколадный торт. Вот об этом обещании она и просит нас не забывать.

– А разве нельзя всё отменить? Подождать, пока Виола выйдет из комы?

– Я не могу, – вздыхает она. – Я просто больше не могу. Ты вряд ли поймёшь, да это и не обязательно, но нам придётся это сделать. Я не могу видеть его… таким. Меня это убивает.

– Мне очень жаль, – машинально произношу я.

Джейн никак не реагирует на эти слова, возможно, потому что они звучат так безразлично. Она пересаживается ко мне поближе и спрашивает:

– Виола говорила, что может вернуть его, привести обратно. Что это значит?

– Не знаю, – отвечаю я.

Джейн вынимает из кармана телефон Виолы.

– Доктора вернули, – поясняет она. – Ты не знаешь пароль? Возможно, если прочесть её переписку…

– Не знаю, извините.

Джейн медленно выдыхает.

– Пойду скажу родителям Кейти, что мы нашли хлеб и заварили чай.

Она уходит. И, что гораздо важнее, оставляет телефон на столе.

Я солгала Джейн. Ложь во спасение всё же бывает. Ви – моя лучшая подруга. Как я могу не знать её пароль от телефона? Я быстро набираю цифры: 050710. В этот день Нейт получил свой первый приз на школьной научной выставке, и Виола навсегда запомнила дату, хотя многие не обратили на достижения Нейта особого внимания. Ви говорила, что тогда-то и поняла, что её младший братишка – настоящий гений. Она предложила ему помочь с подготовкой и всю ночь подавала клеевой пистолет. Моё сердце вдруг сжимается от… сожалений и стыда? Или я просто завидую? Не знаю, как назвать эти чувства, но в груди уже болит по-настоящему.

Я просматриваю её последние эсэмэски. Скукота. Электронная почта открывается сама собой – умный телефон знает пароль. Я быстро проглядываю письма. Скукотища. И перехожу к журналу просмотра веб-сайтов. Вот где самая скучная скукота. Ни одного крамольного сайта. Из коридора доносятся шаги. Я открываю фотоальбом. Последняя фотография – очень странная. Прищурившись, я разглядываю непонятный кружок. Судя по тонким волосинкам и общему виду, это татуировка. Подношу телефон к самым глазам и наконец-то различаю детали рисунка. Крыса пожирает собственный хвост. Наконец-то попалось что-то интересное.

Я возвращаю телефон на стол за мгновение до того, как в дверь входят Джейн и Адам.

Адам ставит передо мной чашку. Чай остыл, но я всё же пью его. Разговор в общих чертах повторяется. Мы говорим о «Комик-Коне», о Нейте, о том, как они решили взять и отключить сына от системы жизнеобеспечения. От этих слов я снова цепенею.

И только в самом конце, когда я собираюсь уходить, Адам вдруг задаёт мне странный вопрос.

– Виола упоминала, что у Нейта на руке есть татуировка. Мы посмотрели и ничего особенного не обнаружили. Она тебе ничего не говорила? Или, может, она просто очень сильно расстроилась?

Я молча качаю головой. И на этот раз совершенно искренне.

Но я обязательно выясню, что там к чему с этой татуировкой.

Глава 11

– Виола —

Дверь за нами захлопывается. Пропадают и шум, и отвратительный запах лекарств – это я замечаю в первую очередь. А потом появляются и вонь от разлагающихся птиц, и холод, обжигающий кожу, и бесконечное бесцветное небо над головой, сливающееся с серым камнем домов и цементом дорог.

Мы в Лондоне дефов.

– Сработало, – шепчу я.

Кейти без остановки пронзительно выкрикивает вопрос за вопросом, как будто у меня есть ответы. Мысленно отгородившись от её вездесущего голоса, я бреду вперёд, жадно оглядывая город: изломанные линии крыш, осыпающиеся кирпичи в зарослях чертополоха, бетон, едва не царапающий мне ступни сквозь туфли. Однако что-то здесь не так. Сквозь стук моего сердца и навязчивый звон в ушах доносятся вопли разъярённой толпы.

У меня голова идёт кругом.

– Слышишь? – спрашиваю я Кейти.

Она кивает.

– Пахнет рекой. Мы очень далеко от Колизея. – Крутанувшись вокруг своей оси, подруга вдруг ахает и до боли сжимает мне локоть. – Смотри.

Я поворачиваюсь и смотрю в ту же сторону. Там гордо возвышается церковь, восставшая из пепла как каменный феникс.

Кейти хватает меня ещё сильнее.

– Я же своими глазами видела – её сожгли дотла. Почему она стоит на том же месте?

И не просто стоит, а полностью восстановлена – всё, как мы с Элис описали в «Песни повешенных». Вместо полиэтилена на окнах теперь стёкла, дыры в крыше залатали, а шпиль всё так же устремлён ввысь, к солнцу, чтобы проткнуть его и залить мир светом. Рот у меня сам по себе открывается. К естественному волнению из-за перехода теперь примешивается бесконечное удивление. Я знала, что «Песнь повешенных» изменит этот мир, но увидеть результаты нашего воображения своими глазами – просто умопомрачительно.

– Ви, ты как? – спрашивает Кейти.

– Бесконечный круг, – не сразу отвечаю я.

– Какой круг?

Заставляя онемевшие губы двигаться одной лишь силой воли, я поясняю:

– Дефы и гемы были заперты в кольце времени, история «Танца повешенных» бесконечно повторялась от начала до конца. Знали об этом только несколько гемов, и среди них, конечно, президент и Бабба. Они и перенесли нас сюда в первый раз, чтобы мы вернулись обратно и написали продолжение.

– И разорвали бесконечное кольцо, – подхватывает Кейти.

Я киваю.

– Когда мы вернулись к себе, здесь история началась снова. Нас забыли. Совсем, как будто нас никогда не было. Роза погибла на эшафоте, как и было предначертано. А церковь, эта церковь… – Дрожащей рукой я указываю на каменное строение. – Эта церковь вовсе не сгорела.

– А что случилось после «Песни повешенных»? События пошли по другому сюжету?

– Судя по тому, что сказала мне Бабба, – да, пошли. И теперь… вот они мы. В другой истории.

– На неизвестной территории, значит, – кивает Кейти, и мы нервно переглядываемся.

Кейти сосредоточенно прищуривается.

– Кольцо бесконечности… Как крыса на руке у Нейта. Раньше я как-то не подумала, уж слишком много странностей для одного раза, но это очень похоже на Уробороса – змею, пожирающую свой хвост. Мы проходили её по древней истории. Это символ бесконечности, вечный круг. – Она поворачивается ко мне. – Думаешь, эти знаки как-то связаны?

Собираясь ответить, сквозь туман холодного страха, сдавившего грудь, я вдруг осознаю, что в доносящихся издали воплях толпы повторяются два слова – всего два ужасных слова: «СМЕРТЬ ПРЕДАТЕЛЯМ… СМЕРТЬ ПРЕДАТЕЛЯМ… СМЕРТЬ ПРЕДАТЕЛЯМ…»

Кейти смотрит на меня округлившимися от страха глазами.

– Там что, казнь?

Не успев ответить и даже подумать, я уже бегу, изо всех сил отталкиваясь от земли, топаю по бетону, лечу к ужасающим воплям.

– Виола, подожди! – кричит Кейти, шлёпая где-то сзади. – Мы же собирались бежать от смерти!

Но я всё равно спешу. Бегу уже по асфальту, разбрасывая в стороны мелкие камешки и мусор, а лёгкие заполняет прохладный речной воздух. Бесконечный круг. Я вдруг отчётливо вспоминаю, где и когда я видела такой же знак, как на руке Нейта. В ушах звучит гнусавый голос президента Стоунбека: «Бесконечный круг. Вечное движение». Такая отметина была на руке президента.

– Виола, подожди… – задыхаясь, просит Кейти. – Куда ты? Постой!

– Нейт, – выдыхаю я. Горло нестерпимо жжёт, а грохочущие вопли переполняют голову. – Нейт – предатель.

– Элис —

В вагоне метро я прислоняюсь к жёлтому вертикальному поручню – на этот раз мне без него на ногах не удержаться. Пожилая женщина спрашивает:

– Всё в порядке.

Я вежливо улыбаюсь и отвечаю:

– Да, благодарю вас, всё отлично.

И поскольку у меня сумочка от Gucci и прекрасный цвет лица, старушка мне верит.

Мама ждёт меня у порога. Она узнала новости от друзей в спортивном клубе и даже пропустила из-за меня тренировку на велотренажёре. Смешно! Папы не видно. Наверное, он тоже в курсе.

– Как ты? – спрашивает мама. – В порядке?

Я киваю.

– Я пыталась тебе дозвониться, но твой телефон был выключен.

– Не хотелось разговаривать с репортёрами.

Мама дотрагивается до моего лица прохладным пальцем.

– У тебя тушь потекла. Умойся, и пообедаем.

– Я ела. Тосты.

– Углеводы! – Она произносит это слово с искренним отвращением. – Я приготовила на ужин филе лосося со спаржей.

Есть не хочется, но мама готовит так редко, что отказываться глупо.

– Хорошо. Спасибо.

Переодевшись, я умываюсь. От прохладной воды сон немного отступает, и меня вдруг тянет проверить, правда ли мама мне звонила. (Она никогда мне не звонит.) Оказывается, действительно звонила, что приводит меня в безумный восторг. Так, наверное, чувствовала себя сиротка Энни, когда её выбрал в дочки папаша Уорбек[2]. От избытка чувств я даже надеваю симпатичное летнее платье. Маме нравится, когда я наряжаюсь, и мне хочется её порадовать.

Я беру телефон, чтобы отыскать Дэнни в социальных сетях. Надо бы сказать ему: «Спасибо», да и просто хочется ещё раз поговорить. Рядом с ним так уютно и спокойно. Но все мысли о Дэнни в миг улетучиваются – экран забит сообщениями. Тревожно подмигивают и «Фейсбук», и «Твиттер», а «Инстаграм», как с цепи сорвались. О проклятии «Комик-Кона» не высказался только ленивый.

Наверное, стоило бы отложить чтение, отдохнуть, но любопытство перевешивает. Усевшись на край кровати, я погружаюсь в мутные воды социальных сетей. Иногда мне кажется, что в такие минуты я падаю в бездонную реку, где можно остаться навсегда, если позабыть об осторожности.

В основном пришли соболезнования. Пожелания добра и скорейшего выздоровления Виоле от фанатов «Песни повешенных». Некоторые знакомые интересуются, как я себя чувствую. Уже собравшись было твитнуть что-то вроде: «Я в полном порядке», – а что же ещё? – я вдруг натыкаюсь на письмо от @розанавсегда:

У тебя появился соперник,

@элисаниме:)

#фандализм #фанбой

#восстаниегемов

«Восстание гемов». От этих слов у меня падает сердце.

По хэштегу «фанбой» появляется страничка писателя фанфиков, который называет себя Фанбоем. Он пишет о «Танце повешенных», а его веб-страница называется очень ёмко: «Фандализм». «Шутник-недоучка». А #розанавсегда права. У меня действительно появился соперник. Об этом сайте разошлось уже многовато твитов, и конца края им не видно. И судя по некоторым намёкам, Фанбой безо всякого стеснения пишет классическую антиутопию.

А теперь пройдём по другой ссылке, от одного названия в которой останавливается сердце, – «фандализм». Открывается фанатский сайт с профессионально выполненными рисунками. Пожалуй, лучше я и не видела. Портреты Нейта, Эша и Торна – в одном стиле, у всех персонажей одинаково большие глаза и заострённые подбородки. А по краю страницы, будто предупреждение об опасности, бежит колючая проволока. Давно я не писала фанфиков… в моё время странички писателей выглядели попроще. Мне почти расхотелось читать. Если автор пишет так же хорошо, как рисует, то Элис Аниме на его фоне покажется безмозглой тупицей, если не сказать больше. Нервно сглотнув, я напоминаю себе, что бестселлер-продолжение всё-таки написала я. А не он.

Брожу по странице писателя, выискивая новую информацию. Он начал публиковать тексты недели две назад. По отрывку в день. Время в его рассказах всегда совпадает со временем в мире «Танца повешенных». «Умно придумано». А вот и последняя публикация. Хорошо написано, не спорю, но до великолепных рисунков всё же далеко. Однако, едва пробежав глазами первые строки, я не могу оторваться. Этот парень точно знает, как не дать сорваться с крючка.

Действие разворачивается после событий в «Песни повешенных». Получился фанфик-продолжение, в день по рассказу.

– Элис, обед готов! – кричит с кухни мама.

– Ничего, мам, оставь. Я потом разогрею! – кричу я в ответ.

«Вот только прочитаю всё с самого начала…»

Мне почему-то кажется, что эти тексты связаны с Виолой и Кейти.

Я открываю самый первый рассказ.

Нейт замедлил шаг рядом с группой бунтовщиков. Они посмотрели на него и рассмеялись.

– Что случилось? Больше не умножаешь в уме трёхзначные числа, чтобы сразить Торна наповал? – нахально ухмыльнулся один из них.

Нейт пошёл дальше.

«Вы у меня ещё попляшете!» – думал он. Однажды он всем им покажет.

Я зачарованно пролистываю тексты за две недели. Поразительно, как незаметно, без особых усилий Фанбой показывает медленное, но неизбежное падение Нейта.

Если в начале это наш Нейт, обычный хороший парень, которого мы поселили в мире «Песни повешенных» и очень любим, то к концу он превращается в одинокое, пропитанное горечью подобие самого себя. Нейт – не такой, как все, другой, и оттого одинокий, и Фанбой искусно им манипулирует, используя эти качества. Писатель приводит Нейта к Говарду Стоунбеку, племяннику президента, и малыш Нейт становится предателем. От этих коротких рассказов меня трясёт, я-то на себе испытала, каково приходится не таким, как все.

С каждым новым сообщением читателей на странице прибавляется. Становится больше и лайков под текстами, и перепостов. Если первый текст прочли человек десять или двадцать, то дальше счёт идёт на сотни, тысячи и сотни тысяч. Фанбой неплохо потрудился.

Читая текст, опубликованный несколько дней назад, я глухо охаю и зажимаю рот рукой. Точнее, охаю при виде иллюстрации под текстом. Это крыса с фотографии, которую я видела в телефоне Виолы.

Над картинкой выложен вот такой текст:

Говард отнял печать от руки Нейта. На коже остались крошечные точки.

– Это символ Хвостунов, Нейт, – пояснил Говард, протягивая Нейту лупу. – Крыса, проглатывающая собственный хвост.

– А почему крыса? – спросил Нейт. – Змея – тоже подходит, даже логичнее. Уроборос символизирует бесконечность и возрождение.

Говард улыбнулся.

– Мой дорогой дядюшка, президент, сам придумал этот знак. В детстве он любил ловить всяких паразитов и мучить их. Так он изучал основы биологии и механизмы боли.

Нейт хотел было назвать президента садистом, но промолчал.

– Так о чём это я? – продолжил Говард. – Дядюшка предпочитал ловить всяких гадов живьём, трупы-то не помучаешь. Он изобрёл ловушку, которая приманивала грызунов и захлопывалась. Тварей запирали в одиночестве, без еды и воды. Однажды дядюшка уехал в отпуск, а когда вернулся, то обнаружил во всех ловушках крыс. – Говард помолчал. – Мёртвых, естественно.

– И они отгрызли себе хвосты, – добавил Нейт.

Он знал за собой крайне неприятную привычку – досказывать чужие истории, однако Говард не рассердился. Нейт давно заметил, что гемов, в отличие от дефов, наличие ума у собеседника не раздражает.

– Правильно, Нейт, – кивнул Говард. – Может, в панике или от голода, кто знает, но все крысы умерли, сжимая зубами хвосты, а некоторые даже их отгрызли.

– Дай-ка я угадаю: дефы – те же крысы?

– Молодец. Оставь крысе жизнь, и она сама сжуёт свой хвост и всё равно погибнет. Быстрая смерть достаётся не всем. Наша цель, Нейт, – уничтожение всех паразитов. Навсегда.

– Но они пожирают свои хвосты, только оказавшись в ловушке, – заметил Нейт.

Говард ухмыльнулся.

– Ты наверняка знаешь, что гемы дефов ловить не собираются и городские стены им не ловушка. Они пойманы, заключены в тюрьмы собственных тел, плоти и крови. – Он смерил Нейта тяжёлым взглядом. – Без обид.

Нейт улыбнулся. Он ничуть не обиделся.

– Значит, теперь я тоже Хвостун, один из вас?

Говард кивнул.

– Да, ты наш. С поправкой на генетику.

Знак, о котором упомянул Адам. Фотография татуировки в телефоне Виолы. Готова спорить на что угодно, этот рисунок – на руке у Нейта.

«Вот подлянка. Гадство. Мерзость. Пока мы так беспокоились о третьей книге, её место занял фанфик».

Фанбой, сам того не зная, изменял вселенную «Танца повешенных».

Глава 12

– Виола —

А вот и река. Она сверкает в лучах послеполуденного солнца, как тысячи стальных лезвий. Спустившись с холма, мы выходим на каменистый выступ над илистым берегом. Внизу сгрудились дефы, целая толпа. Это они выкрикивают полные ненависти слова: «СМЕРТЬ ПРЕДАТЕЛЯМ!»

Вижу площадку, на которой разворачивается действие, – три рвущихся к небу столба. И вдруг застываю, будто превратившись в камень, – тяжёлая, холодная, вот-вот тресну и развалюсь на куски. Конечно, я думала, что увижу помост с виселицами. Воображение рисовало свесившиеся с моста петли или фонарные столбы, на которых покачиваются, будто маятники, верёвки, отсчитывая последние секунды жизни жертв. Однако перед нами открывается куда более страшная картина. Столбы возвышаются над гигантским гнездом, сложенным из вязанок дров, хвороста, брёвен и даже обломков деревянной мебели.

К горлу медленно подкатывает тошнота – к столбам привязаны люди.

Сначала я различаю их ноги, три пары грязных и голых ступней, в которые впиваются острые ветки, разрывая кожу до крови. «Они сгорят первыми», – проносится у меня в голове. Пробежав взглядом по дорожке, которую неминуемо проложит огонь, снизу вверх, я вижу измученные тела и искажённые ужасом лица.

Нейта среди них нет.

Неимоверное облегчение накатывает волной.

«Слава тебе господи, моего брата не собираются жечь на костре».

Однако радоваться нечему.

Эти лица мне знакомы. Саскья и Мэтью. Бунтовщики, спасшие нас, когда мы в прошлый раз угодили в этот мир.

А к среднему столбу, чуть выше, чем товарищи по несчастью, привязана, будто желанный трофей…

«Бабба».

– Элис —

Я откидываюсь на кровать, сжимая в руке телефон. За дверью слышен мамин голос – она поднимается по лестнице, бормоча что-то о лососе.

Отмахнувшись, я сосредоточенно читаю вчерашний фанфик.

Нейт застыл как вкопанный. За стеной что-то тихо скрежетало. Возможно, скреблась кошка или голодная мышь, однако Нейт замер, настороженно оглядываясь. Он только что вернулся из захолустья, с нейтральной полосы – границы между миром дефов и смертью. Встреча с Говардом Стоунбеком – дело опасное. Стоит Торну узнать, с кем разговаривал Нейт, – и конец. Торн рассуждать не станет, сразу отправит к праотцам. И потому Нейт решил взглянуть, кто прячется за стеной.

И не напрасно. Там сидела не кошка, и не мышь, а ссутулившаяся в летающем кресле Бабба. Старуха мрачно взглянула Нейту в глаза и прошептала:

– Как ты посмел?

– Откуда ты узнала? – удивился Нейт. – Говард говорил, что магия тебя покинула.

Она улыбнулась.

– Будущее скрыто от меня, это правда, однако тебя я всегда слышу, Нейт. Мы связаны, и разорвать эту связь невозможно.

Если бы у меня не горело так в груди от беспокойства, я бы расхохоталась. Как он пишет! «Захолустье? Разорвать эту связь невозможно?» Из какой дремучей древности вылез этот Фанбой? Ни один нормальный подросток таких слов и не знает.

Последнее сообщение на сайте «Фандализм» появилось сегодня утром. У меня перехватывает дыхание. Если моя теория верна, выходит, Фанбой по-настоящему меняет мир «Танца повешенных» прямо сейчас, когда там оказались Виола и Кейти.

«Ну, где тут у нас драматические события? Да вот же…»

– В наши ряды проник предатель, и я его отыщу. – Торн произносит эти слова тихо и обманчиво-спокойно.

Нейт подозревал, что Эша и Уиллоу Торн отослал из Лондона не просто так. Может быть, великан решил править безраздельно?

Нейт несколько раз глубоко вздохнул. «У Торна нет ни малейших причин подозревать меня, – думал он. – Спокойно… только спокойно».

Однако Торн смотрел именно на Нейта, и в его глазах плясали демоны.

– Водопроводные трубы сами собой не взрываются. Кто?! Кто знал, что работать будут сегодня утром, и выдал нас?

– Возможно, измена с другой стороны? – намекнула Бабба. – В стане гемов?

Торн, не подав вида, что слышит, улыбнулся Нейту.

– Ты кое о чём позабыл, малыш. У гемов острый нюх. Может, ты и высушил одежду, но речной водой от тебя несёт как от помойного пса. Интересно, зачем ты переплывал реку? Что тебе понадобилось на нейтральной полосе?

Нейт разинул рот, его сердце заколотилось невероятно быстро.

– Он следил за мной, – произнесла Бабба.

Торн засмеялся.

– Я что, поверю, будто ты перелетела реку в своём допотопном кресле, старуха?

– Зачем?.. – пожала плечами Бабба. – Я заплатила дефам, и меня перевезли.

– Почему ты мне об этом рассказываешь?

– Потому что я не хочу, чтобы Нейт погиб, – ответила она. Бабба знала, что Нейт виновен. И выгораживала его. – Я хочу, чтобы Нейт жил.

Она сказала об этом прямо и честно. Без колебаний. Хоть и знала, что подписывает себе смертный приговор.

– Виола —

Я долго и мучительно вглядываюсь в лицо Баббы. Да, я хорошо её помню: мягкая светлая кожа, добродушные морщинки в углах рта. Однако что-то не так… Я вижу её глаза. Цвета зелёных яблок. У Баббы нет век.

Их срезали. Начисто.

Я в ужасе закрываю лицо руками.

– Бабба, – едва слышно выдыхаю я.

Саскья принимается вопить, но её голос тонет в криках толпы.

– Помогите! Мы ничего плохого не сделали! – взывает Саскья.

Ветер усиливается, сдувая с её лица седые пряди. Родимое пятно на лице Саскьи похоже на разводы сажи, словно огонь уже пылает.

– Поверьте нам! – кричит Мэтью.

Кровь заливает его доброе и честное лицо.

Мне жаль их обоих. Я помню, как они спасли меня в прошлый раз. Надо бежать, спуститься к реке, но глаза будто обжигает огнём. Наверное, я падаю на колени, потому что Кейти тут как тут, ласково гладит меня по лицу, проверяя, нет ли раны. Я с усилием моргаю и крепче прижимаю руки к векам. Свет разгорается всё ярче, я слепну.

Даже в этой агонии я понимаю, что со мной разговаривает Бабба. У меня в голове звучит её голос: «Крошка-цветок, ты пришла. Спасибо!» От знакомых интонаций хочется плакать, но нельзя. Пошатываясь, я встаю, вытираю глаза, и острая боль постепенно отступает. Кейти спрашивает, что случилось, но отвечать некогда. Отдышавшись, я внимательно смотрю на Баббу у столба и мысленно спрашиваю: «Что происходит?» Уголки её губ дрожат в мимолётной улыбке – она меня слышит.

«Моя история подходит к концу, – отвечает она, – а твоя только начинается».

Щёки у меня уже мокрые от слёз.

«Почему дефы хотят тебя убить?» – «Так решил Торн. Он никому не верит, особенно старой пророчице, которая к тому же из гемов».

Я оглядываю толпу в поисках других членов Лондонского совета гемов и дефов.

«Где же Эш? А Уиллоу? Они бы никогда не позволили…» – «Торн убрал их с дороги». Наверное, ощутив, в какой ужас меня привели её слова, она тут же добавляет: «Не беспокойся, дитя. Они живы».

Рядом со мной Кейти громко охает, и я теряю нить разговора с Баббой. Из-за спин дефов появляется Торн. Он тоже ничуть не изменился: смуглая кожа, волосы чернее воронова крыла. А вот тёмную повязку, за которой прятался здоровый глаз, он выкинул. Мы с Элис подробно написали об этом в «Песни повешенных»: как только был заключён мирный договор между гемами и дефами, предводителю повстанцев незачем стало прятать своё происхождение.

Толпа, как по команде, умолкает.

Торн говорит громогласно. Можно подумать, вещают человек десять, не меньше.

– Пророчица Бабба предстала перед судом своих соратников по обвинению в измене.

– Чушь! – кричит Саскья. – Бабба не предательница, и ты это знаешь.

Торн улыбается медленно и язвительно.

– Она продавала секреты гемам. У меня есть признание… и свидетель.

Я смотрю на Баббу. От взгляда её зелёных глаз у меня перехватывает горло.

«Признание?» – только и спрашиваю я.

«Выбор был небольшой – или я, или Нейт», – отвечает она.

И безо всякого предупреждения появляется Нейт. Он тоже выходит из-за спин дефов. Сердце у меня почти останавливается. Он так похож на моего младшего брата. Не на того мальчика Нейта, с которым мы оказались когда-то в «Танце повешенных», а на другого, который прикован сейчас к больничной койке. На юношу Нейта на пороге шестнадцатилетия. Странно… Мысленно я всегда вижу брата маленьким мальчиком, застывшим во времени. А сейчас передо мной совсем взрослый парень. У него знакомые острые скулы, растрёпанные светлые волосы и такой взгляд, как будто он или только что отсмеялся какой-то шутке, или вот-вот засмеётся. Он высокий, выше меня ростом, уже совсем не похож на мальчишку. Я задыхаюсь от радости, на губах расцветает глупейшая улыбка.

– Нейт! – пронзительно кричу я, не успев подумать, что делаю. И вот уже спешу вниз, на берег, с единственной мыслю в голове: «Успеть добраться до брата!» И не важно, что он стоит рядом с безумцем, затеявшим жестокую казнь.

– Нейт! – снова вскрикиваю я.

«Виола, ЗАМОЛЧИ!» – кричит Бабба, но, кроме меня, её никто не слышит.

И я прихожу в себя. Останавливаюсь, едва не врезавшись в толпу.

Похоже, Нейт всё-таки услышал. Он оборачивается, смотрит на меня и… Ничего. Совсем ничего. Он меня не знает. Радость растворяется как дым, но возвращается снова: «Зато он жив! И я смогу вернуть его домой». Я стараюсь разглядеть татуировку на запястье, однако в толпе ничего не видно, к тому же Нейт не размахивает руками, стоит спокойно.

Бабба поворачивается к Торну.

– За себя я отвечу. Но Саскья и Мэтью не виноваты. Отпусти их. Прошу тебя.

На лице Торна появляется насмешливая улыбка. Он медленно облизывает губы.

– Я не верю тебе, старуха!

От страха и отвращения к горлу подступает тошнота. Омерзительный холод сковывает все внутренности. Я едва дышу.

«Ты защищаешь Нейта, – мысленно говорю я. – Ты заняла его место, и теперь тебя казнят».

Бабба не смотрит на меня, но я отлично слышу её голос: «Да».

Торн достаёт из ближнего бочонка палку с расщеплённым и замотанным в мокрую тряпку концом. С наконечника капает какое-то горючее вещество, оставляя на земле прерывистую дорожку, радугой переливающуюся на солнце. От запаха меня едва не выворачивает на месте. «Она невиновна, – хочу закричать я. – Она невиновна…» Но, если не Бабба, то на её месте окажется Нейт, и я не в силах шевельнуть губами.

А потом я слышу её голос, громкий, уверенный: «Слушай меня внимательно, крошка-цветок, у нас совсем нет времени. Я не лгала тебе, мои силы почти рассеялись, я не вижу будущего. Однако я чувствую его. Наша вселенная меняется. Тёмные силы взялись за дело. Они переписывают наши судьбы, выворачивают наизнанку наши мысли. Я знаю, ты пришла к нам, чтобы увести с собой брата, но учти, сначала тебе предстоит спасти мальчика в этом мире, прежде чем ты разбудишь того, кто спит дома».

Я вглядываюсь в её лицо, в тонкую морщинистую кожу, опухшие зелёные глаза, которые нечем прикрыть от надвигающегося ужаса и жара.

«Но как же я заберу его домой, Бабба? – спрашиваю я. – Как мне разбудить его?»

В ответ не раздаётся ни слова. Какая я беспомощная. Будь я сильнее, отважнее… лучше… Я бы остановила казнь. Однако я давно уяснила: в этой вселенной желания не сбываются.

Тор вынимает из кармана зажигалку.

Я слышу – правда, слышу! – скрежет металлического колечка и чувствую запах только что потушенных спичек. Крошечное пламя трепещет на ветру. Какое крошечное… и каким огромным и пожирающим всё станет оно спустя мгновение! Торн, словно услышав мои мысли, подносит огонь к наконечнику палки. Секунда – и у него в руках огромный средневековый факел.

Толпа охает в унисон. Кое-где среди дефов слышится плач.

– Неправильно это! – кричит кто-то. – Нельзя так.

Торн подходит к куче дров и веток. Его глаза зловеще сверкают в отблесках пламени. Он мастерски перебрасывает факел из руки в руку, так что пламя оставляет в воздухе оранжевую полосу. Торн ухмыляется.

– Вот что бывает с предателями, Бабба.

Сначала мне кажется, что крик вырвался у меня, но потом понимаю, что это испуганно взвыла Саскья:

– Нет, нет! Господи, не надо!

И посреди этого кошмара я думаю только о себе. Так нельзя, я понимаю, но мне обязательно надо спросить Баббу, и я спрашиваю: «Как я попаду домой? Ведь больше нет канона, нет истории, которую нужно прожить».

«Ах, дитя моё. История есть всегда. А в нашем мире ты истинная спасительница. Сделай то, что делала всегда. Спаси дефов». – «От чего?»

Торн подходит к среднему столбу, его голова оказывается возле ног Баббы. Подняв факел над головой, он показывает огонь старой пророчице.

«Пора прощаться и разрывать связь, – говорит Бабба, – иначе ты почувствуешь то же, что и я».

Я едва понимаю смысл её слов.

«Нет, Бабба. Я этого не вынесу».

По моим щекам текут слёзы, а в груди так больно, как будто её вот-вот разорвёт изнутри.

Бабба улыбается.

«Не бойся за меня. Самая лучшая история не жертвоприношение, а возрождение. Помни об этом, дитя моё».

«Ты родишься снова?» – спрашиваю я, однако связь разрывается, и мы больше не слышим друг друга.

Дефы затаив дыхание смотрят на костёр.

Пламя трещит, разбрасывая искры и рыча, как стая голодных псов.

Сейчас огонь коснётся веток.

Неожиданно Торн обращается к Нейту:

– Последнее слово за тобой.

Нейт поднимает руку, чтобы отбросить со вспотевшего лба волосы, и я вижу её – крошечную точку на внутренней стороне его запястья. Такая же метка есть у президента гемов. У меня в голове вертится только одно: «Предатель». А сердце наливается яростью.

Нейт медлит, и на его лице проступают по очереди ужас и одобрение. Наконец он принимает решение.

– Пусть горят, – произносит Нейт.

Я ожидала, что Торн швырнёт факел в самую гущу дровяной кучи, но он подносит пламя к сухим веткам медленно и осторожно, почти ласково.

Дрова разгораются – назад дороги нет. Воздух наполняется гулом костра, пламя охватывает ветки и брёвна, окрашивая их в красные и жёлтые тона, карабкаясь ввысь.

И тогда у Баббы вырывается первый вопль.

Густой и тёмный, как дым.

Глава 13

– Элис —

Со слезами на глазах я дочитываю последний отрывок на сайте Фанбоя. От фанфика невозможно оторваться.

Бабба взяла на себя вину, чтобы спасти Нейта. Она его защитила. Умерла, чтобы он жил. Торн сжёг её на костре. А Нейт ему позволил. В голове не укладывается – как малыш Нейт позволил сжечь Баббу?! Он, конечно, раскаивается, мучается, но каким-то чудом свыкается с этой мыслью. Нейт думает, что так он отпустит её на волю. Бабба выйдет из тюрьмы дряхлого, бессильного тела.

Где-то я слышала недавно что-то подобное. «Мы его отпускаем». Так говорят родители Виолы о Нейте. Очень странно.

Я тру глаза дрожащими пальцами. Виола и Кейти там… прямо сейчас… и Нейт с ними… Он не виноват, что Фанбой превращает его в последнего мерзавца. Трое моих лучших друзей – в самом страшном месте на свете. Торн сжигает на костре бывших соратников, а Говард Стоунбек собирается истребить дефов… Опасности множатся на глазах.

«Надо отдышаться и прийти в себя. Может, я всё придумала? А может, всё и правда хуже некуда… Взгляну на татуировку и выясню – правда это или глупые выдумки».

У больницы собралась большая толпа репортёров. Внутрь чужих не пускают, вот они и кружат у входа, как хищники. Да они и есть обыкновенные шакалы. Меня встречают вопросами, фотографируют, сверкая вспышками в лицо. Я опускаю голову и смотрю под ноги, но лицо не закрываю, как делают звёзды. «Зачем? У меня красивый профиль… пусть любуются бесплатно».

Дежурная сразу же меня узнаёт. Виола называла эту девушку «растрёпа Милли». Не знаю, как её зовут, может быть, и правда Милли. Ви умеет посмеиваться над знакомыми без злости, по-доброму. Если бы я придумала Милли прозвище, наверняка получилось бы жестоко.

– Они в интенсивной терапии, – сообщает Милли, сочувственно тараща глаза.

Она похожа на жука в парике.

– Спасибо, – коротко отвечаю я.

– Хотите, вас проводят? Представляю, как вам тяжело… – Девушка умолкает, не договорив.

Я с натугой улыбаюсь.

– Ничего. Я справлюсь.

Я иду к палате интенсивной терапии, и каждый встречный обязательно оборачивается мне вслед. К навязчивым взглядам я давно привыкла, а вот шёпот терпеть не могу. Каждый раз одно и то же. «Наверняка думает, что она – дар Божий. Спорим, трахается она, как крольчиха! Блондинка, но крашеная». Ну и моё любимое: «Скажите ей кто-нибудь, что “Спасателей Малибу” уже сто лет как не снимают». Но сегодня все молчат. Они знают, кто я – единственная живая и здоровая из «четвёрки с “Комик-Кона”».

Посидев немного с девчонками – сегодня у меня другие планы, – я делаю глубокий вдох и иду в палату к Нейту.

Присев на край кровати, я стараюсь дышать ровно, успокаиваю готовое выскочить из груди сердце. Если татуировка на месте, то две мои теории верны: первая – Нейт жив и находится в мире «Танца повешенных», вторая – с каждым следующим отрывком Фанбой меняет мир «Песни повешенных».

Ещё разок втянув воздух для храбрости, я переворачиваю руку Нейта, чтобы взглянуть на внутреннюю сторону его кисти. Вот и он – маленький чёрный кружок. На месте. Время будто замедляет бег, пока я вынимаю из сумки телефон и делаю то же самое, что вчера сделала Виола – фотографирую татуировку и увеличиваю снимок.

Это крыса, пожирающая свой хвост.

«Какая гадость!»

Значит, всё правда.

Палата погружается в туман, а голова у меня начинает нестерпимо болеть. Я не представляю, что делать. Готова вскочить и бежать, куда глаза глядят. Лишь бы добраться домой, выпить бутылку шипучки и завалиться спать в липком сладком бессмысленном сне. «Нельзя. Надо спасать друзей. Я должна быть сильной». А потому я опять дышу как паровоз, стараясь успокоиться и прочистить мысли.

«Нейт жив. Это ясно. И просто замечательно. Фанбой устраивает неразбериху. Ничего замечательного.

Мне нужно связаться с Фанбоем и сделать так, чтобы он больше ничего не публиковал. Я же Алиса Чайлдс, соавтор “Песни повешенных”, а это что-нибудь да значит. А если для него моё имя – пустой звук, и он не послушается уговоров, тогда я отыщу его и растопчу ему клавиатуру туфельками от Jimmy Choo».

Не теряя времени, я открываю веб-сайт «Фандализм» прямо с телефона. Колючая проволока сегодня кажется даже острее и опаснее, чем вчера. Я торопливо перематываю страницу до последних комментариев. Контактной информации нет. Поиск в социальных сетях тоже не даёт результата.

«Да этот парень – сетевой призрак. Как, интересно, его сайт так раскрутился?

Значит, всё не так просто.

Дышим глубже. Придумываем новый план.

Мне нужен помощник!»

В компьютерах я полный ноль, хоть и провожу всё свободное время перед экраном как приклеенная. Я пишу, но вот отыскать кого надо в сети у меня мозгов точно не хватит.

Ищем чокнутого компьютерщика.

Открыв «Фейсбук», я по цепочке друзей и друзей друзей нахожу идеального ботаника. Этого парня я обещала угостить в баре, а он мне кое-что должен… по старой памяти.

В тот же вечер мы с Дэнни встречаемся в гастропабе. Пожалуй, в костюме Гэндальфа он выглядел постарше. Сейчас передо мной обыкновенный худощавый парень, который встречает меня радостной улыбкой.

Проскользнув на сиденье напротив, я склоняюсь к Дэнни над столом, подставляя щёку для поцелуя. Наверное, я слишком долго общалась с редакторами и другими взрослыми, потому что Дэнни явно не знает, что делать. В конце концов мы неловко сталкиваемся щеками. От Дэнни исходит аромат бумаги и мяты.

Я благодарно улыбаюсь.

– Спасибо, что пришёл.

– Всегда пожалуйста. – Мы умолкаем, не зная, что сказать. – Так как дела у Виолы и Кейти? – наконец спрашивает он.

– Без сознания, но состояние стабильное… что бы ни значила эта тарабарщина.

– Вот и хорошо, – кивает он. – Стабильное состояние – это не кома.

И опять мы молчим. Я собиралась было признаться Дэнни, что без него вчера мне было бы совсем плохо: он буквально спас меня, окружил заботой, не позволил утонуть в горе, удержал будто спасательный круг. Однако найти правильные слова гораздо сложнее, чем казалось, и я просто говорю:

– Спасибо, что выручил на «Комик-Коне». И прости, что Рассел вёл себя как полудурок.

– Так это его режим – «половина дурака»?! – удивляется Дэнни.

– Видел бы ты его в машине. Там он окончательно съехал с катушек: всю дорогу до больницы болтал о третьем фильме, представляешь? Думает, весь мир вертится вокруг него.

– Да, от скромности парень не умрёт, – смеётся Дэнни. Смех у него добрый и музыкальный. Улыбка медленно сползает с его лица. – Прости. Мне очень жаль, что так вышло с твоими подругами. Представляю, как тебе тяжело.

К моим глазам тут же подступают слёзы, и я, благодарно кивнув, хватаю меню и отчаянно подыскиваю другую тему для разговора.

– А ты… как сейчас и где?

Дэнни подыгрывает мне, не задавая лишних вопросов:

– Я работаю тут недалеко, программистом. Мне обещали оплатить учёбу в университете, если после диплома я вернусь к ним в компанию.

– Вот здорово!

– Да, неплохо.

Оторвавшись от меню, я встречаю внимательный взгляд Дэнни.

– Ты написала, что тебе нужна помощь, – помолчав, говорит он.

– Да. Прости. Понимаю, что свалилась как снег на голову, ведь мы не виделись целый год, да и в школе ты со мной почти не разговаривал.

Дэнни хмурится.

– Это ты со мной в школе не разговаривала.

– Неправда. Я просила у тебя калькулятор. Три раза.

– Разве это считается? – улыбается он. – Ну ладно. Я и сам бы перепугался, если бы ты со мной тогда заговорила. В школе. Я тебя боялся. Очень.

– Я что, была такая страшная?

– А разве нет? Ты писала офигительные фанфики, ими зачитывалась вся школа. К тому же ты была самая высокая в классе и очень красивая…

Он утыкается взглядом в стол и смущённо вертит пальцами пакетик с сахаром.

– Всё равно не понимаю, что во мне страшного, – не сдаюсь я.

Дэнни усмехается.

– Вампиры не боятся вампиров. А зомби не шарахаются от зомби.

– Теперь я уже зомби?

– Метафорически выражаясь, да, пожалуй.

– Ты читал мои фанфики? – с улыбкой спрашиваю я.

– Конечно. Иначе умер бы от любопытства. А так получил доступ к душе ускользающей Элис Чайлдс. Мне очень понравилось. Хорошо написано. Я даже удивился.

Дэнни говорит так убедительно и серьёзно, что даже бестактности в его речи звучат не обидно.

– Даже удивился? – со смехом переспрашиваю я.

– Ну, понимаешь, ты такая, как… – Он вдруг показывает на измятый пакетик с сахаром. – Вот это. – Поёрзав на кресле, Дэнни признаётся: – Прости, глупо вышло. Я просто ужасно волнуюсь.

Приятно поговорить с честным человеком. Вот признался, что волнуется, и всё равно не упал в моих глазах, вовсе не кажется слабым. Он просто сказал, что чувствует, и даже немного успокоился.

Подходит официант с блокнотом и ручкой наготове. У меня от голода уже бурчит в животе, и я заказываю вегетарианский гамбургер с картошкой фри. Дэнни просит себе то же самое.

Официант уходит, и Дэнни поворачивается ко мне, вопросительно приподняв бровь.

– Итак, тебе нужна помощь в каком-то не слишком легальном деле?

– Почему ты так решил?

– Факты подсказали. Ты написала бестселлер, и очень неплохой, кстати говоря.

– На удивление неплохой, – подсказываю я.

Лицо Дэнни озаряется улыбкой.

– Не важно. В любом случае, ты в состоянии оплатить услуги профессионала. Однако обратилась ко мне, а значит… здесь какая-то тайна. – Он случайно разрывает пакетик с сахаром, и белые кристаллики высыпаются на стол. – Я ещё хотел тебя поблагодарить за то, что случилось тогда, в восьмом классе.

Теперь он застал меня врасплох. Я не собиралась говорить о прошлом вот так, недвусмысленно. Думала, мы оба промолчим о том дне. Я угощу Дэнни сэндвичем, и он поможет мне – отдаст старый долг. Если задуматься, вчера, на «Комик-Коне», он уже начал расплачиваться. Однако пока мой старый, всегда-готовый-одолжить-лишний-калькулятор друг и спаситель одиноких писателей на «Комик-Коне» всё ещё у меня в долгу. Дэнни неуверенно сгребает рассыпанный сахар и прячет глаза. Он мне поможет, я знаю.

– Ничего особенного, – пожимаю я плечами.

– Правда? – Дэнни вскидывает глаза.

«Что ж, пусть ему не досталось идеальных губ, нордических скул или решительного подбородка, как у братьев Хемсворт, зато ресницы у Дэнни великолепные».

– Ладно. На самом деле тогда вышло здорово.

Я не лгу. В восьмом классе мы были на дне рождения у Сары Каммингс. Сара была стервой. Красавица, умница, и всем прозрачно намекала, что лучше неё никого на свете нет. Я тусовалась с ней пару недель, примеряла образ «самой крутой девчонки», но быстро поняла, что долго так не вынесу. Стервы-красотки – это кошмар и ужас. Сплошное разочарование. Никто же не ожидает, что прелестная леди Диана, например, плюнет вам в бокал. К тому же праздники у Сары были на редкость нудными, и она не любила Гарри Поттера. Так что я быстро вернулась к Ви.

Но я отвлеклась. Дэнни как-то попал к Саре на день рождения – наверное, сдружился с каким-то школьным ловеласом. Когда мы сели в круг, чтобы поиграть в бутылочку, он оказался напротив меня. Пришла очередь Сары крутить, и бутылочка указала на неё и на Дэнни. Сара расхохоталась и заявила, что не пойдёт с «этим» в шкаф. И слишком громким шёпотом добавила: «От этого придурка несёт ямайским ромом».

Родители Дэнни раньше жили на Ямайке, но Сара Каммингс зря упомянула о его родослов-ной. Некрасиво получилось.

– Она была просто злобная тварь, – говорю я и вдруг виновато отвожу глаза.

Ведь я нарочно заставила Дэнни вспомнить о том случае, чтобы он почувствовал себя обязанным и помог мне.

Однако Дэнни отвечает мне весёлым взглядом.

– Ты тогда взяла меня за руку и отвела в тот самый шкаф, а когда мы с тобой туда залезли, крикнула оставшимся: «Несёт здесь только от вас!»

Я прячу лицо в ладонях.

– Господи. Дэнни, прости, пожалуйста! Я хотела, чтобы ты вспомнил и помог мне, но теперь… когда это сказано вслух…

– Не надо, – прерывает поток моих слов Дэнни. – Не извиняйся. Я до самого выпуска считался самым крутым среди ботаников. И всё благодаря тебе.

Мы простояли в том шкафу целых семь минут. Не целовались. Даже не касались друг друга. Просто стояли и бесстыдно улыбались. А ещё тяжело дышали и пыхтели, давая пищу для сплетен и зависти, и радовались победе над противной Сарой Каммингс.

Может, потому-то я и позвала на помощь Дэнни, а не кого-то другого. И не из-за вчерашнего на «Комик-Коне», а потому что тогда, в шкафу, он меня пальцем не тронул, потому что увидел во мне не просто красивую куклу. «Да… А ведь, пожалуй, это я перед ним в долгу…»

Он опирается о стол и склоняется ко мне. До меня доносится аромат мяты.

– В тот вечер ты была великолепна.

У Дэнни очень красивые руки. Кожа на смуглых пальцах и ладонях темнее у костяшек и возле ногтей.

– Не знаю… Я пошла на праздник без Виолы, потому что хотела потусоваться со стервами.

– В том-то и дело! Могла бы остаться со стервами, а предпочла скоротать вечер с ботаником.

– Как у Гарри, когда его выбирала Шляпа, – не подумав, бросаю я.

Дэнни морщится и изображает Шляпу – лучшей импровизации я ещё не видела. Честно говоря, это первая.

– Не в Слизерин, а куда? Ты уверен? Мог бы стать великим магом, а ты… Как знаешь!

«Эх, жаль, не записала на видео».

Вытирая выступившие от смеха слёзы, я говорю:

– А меня отправили в Слизерин. Не помнишь?

Дэнни шутливо отвечает:

– Твоя тайна умрёт со мной.

Приносят наш заказ. Картошка явно удалась, и Дэнни того же мнения. Он одобрительно кивает и забрасывает сразу несколько кусочков в рот. Жуёт и глотает.

– Так чем тебе помочь?

– Мне нужно кое-кого найти.

– Что, карту потеряла?

Я грожу ему картофелиной.

– Нет, тут другое. Мне надо найти кое-кого в сети. Выяснить, что это за люди и где они живут.

– Узнать «кто?» иногда бывает очень сложно. В сети можно прикинуться кем угодно. А вот адрес найти проще.

Я улыбаюсь, позабыв, что ещё не прожевала огромный кусок гамбургера.

– Адрес важнее. Я хочу их отыскать.

– И что такого противозаконного ты собираешься с ними сделать?

– Ничего. Просто поговорю.

Глаза у него становятся совсем круглыми от удивления.

– А кто это?

– Да один блогер с ником Фанбой. Он портит мне рейтинг и, что ещё важнее, меняет моих персонажей. Он пишет продолжение к «Песни повешенных».

– То есть драться ты с ним не собираешься?

Я подмигиваю, как всегда, завершая разговор лёгким флиртом.

– У меня есть и другое оружие, более эффективное, забыл?

Он смущённо опускает глаза и слишком долго смотрит в тарелку, обмакивая картошку в кетчуп.

– Извини, Элис, я не в том смысле… – Он умолкает, не договорив.

– Расслабься. Шучу.

Дэнни явно не умеет расслабляться по команде. Вот и не слишком приятный сюрприз: Дэнни не поддаётся моим чарам. Но он точно нормальный, за мальчиками не бегает. Тогда, получается, Дэнни джентльмен. Из тех прекрасных принцев, которые сначала смоют кровь дракона и только потом пойдут целовать принцессу. Могла бы и сама догадаться. Ведь в шкафу он всё так понятно объяснил… и всё равно я удивляюсь. Рядом с Дэнни я не чувствую себя бессильной и глупой. Наоборот, рядом с ним мне хочется стать лучше. И я знаю, что смогу справиться с Фанбоем, что бы ни случилось.

– Я могу найти тебе IP-адрес твоего персонажа, – в конце концов объявляет Дэнни. – А не хочешь потушить огонь огнём?

– Как это?

– Обыграй Фанбоя на его же поле. Начни снова писать фанфики.

Едва не поперхнувшись, я молча смотрю прямо перед собой. «Почему я сама до этого не додумалась? Если Фанбой влияет на происходящее в книге, я могу сделать то же самое».

Дэнни Брэдшоу – настоящий гений.

Глава 14

– Виола —

Рядом с костром разгорается драка. Толпа разделилась на две неравные части – одни дефы рвутся к столбам, на которых кричат от боли Саскья, Бабба и Мэтью, другие их не пускают, отшвыривают прочь. Я хватаю Кейти за руку, и мы вместе карабкаемся обратно на дорогу, подальше от развернувшегося побоища. Не представляю, куда мы бежим, наверное, подальше от дыма, криков и треска влажных дров.

За нашими спинами дрожит земля – за нами погоня.

– Кейти, стой, – с трудом выдыхаю я, взобравшись на холм. – Дальше нельзя. Мы должны остаться и помочь Нейту, даже если сейчас нам больше всего хочется удрать подальше.

И мы стоим, покачиваясь, а Торн вместе с кучкой дефов, грохоча по земле, быстро оказываются рядом. Дефы окружают нас, хватают за руки, больно дёргают. Похоже, мне едва не вывихнули плечо, в груди холодным пламенем вспыхивает паника.

Торн с улыбкой смотрит мне в глаза.

– Ты, наверное, Виола.

Я потрясённо таращусь на него, позабыв о страхе. В голове вертятся сотни вопросов: «Откуда он знает, как меня зовут? Неужели Торн помнит, как мы встретились с ним в прошлый раз? Что ему известно о бесконечном круге событий? Или у него тоже модифицированная память, как у президента и некоторых гемов?»

Бывший лидер повстанцев внимательно изучает моё лицо.

– Бабба меня предупреждала, что ты скоро явишься.

«И как это понимать? Что Бабба ему рассказала?»

Боясь ляпнуть что-то не то, я молча киваю.

Торн поворачивается к Кейти, и его лицо на мгновение застывает. Спустя несколько секунд, он преображается и смотрит на Кейти с тоской и печалью. Он вспоминает погибшую возлюбленную и нерождённого ребёнка. В прошлый раз Кейти тоже напомнила Торну дочь, которой он никогда не видел. Конечно, я ему сочувствую, но минутная слабость побеждена, и Торн снова бросает на нас холодный и жестокий взгляд.

– Скажи, Виола, почему ты хочешь скрыться? Бегут те, у кого совесть не чиста.

Судя по довольной улыбке, Торн чувствует, как безумно колотится моё сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

– Некоторые убегают от испуга, – отвечаю я дрожащим голосом. «И почему у меня так трясутся губы?» – Мою добрую знакомую поджарили на костре, конечно, я до смерти перепугалась.

– Она сказала, что ты придёшь, чтобы спасти дефов. – В голосе Торна звучат угрожающие нотки.

Я молчу, и он начинает хохотать. Дефы поддерживают своего предводителя, и даже Кейти нервно посмеивается. А я не могу выдавить и лёгкой улыбки.

– Расслабься, – советует Торн. – Если бы я тебя в чём-то заподозрил, ты давно была бы трупом. Я допросил Баббу, и она мне всё рассказала. Ты просто безобидное дитя, явилась посмотреть, как живёт Лондонский совет гемов и дефов. И я знаю, что старуха сказала правду. Когда тебя режут на кусочки, врать совсем не хочется, правда?

Я с трудом сглатываю подступивший к горлу ком ярости, ужаса и отчаяния. Нам с Кейти никак нельзя попасть в список подозреваемых в измене.

– Бабба сказала правду, – медленно произношу я. – Мы можем многому научиться у Лондонского совета. Ваш союз гемов и дефов – пример для многих.

Я безмолвно благодарю Баббу: «Как здорово она всё продумала, подарила нам прекрасный повод остаться в городе, рядом с Нейтом».

Торн кивает.

– Да, Эш и Уиллоу всё тебе покажут и расскажут, когда вернутся с Полей. Ты же делай что хочешь, только не лезь в мои дела. – И Торн протягивает мне руку.

Каждая клетка моего тела требует, чтобы я отступила, но я остаюсь на месте. Рука Торна ложится в мою – горячая, опасная, – его пальцы обхватывают мои и сжимают будто тисками. Собрав все силы, я не моргая смотрю ему в лицо – этот негодяй не увидит, как я морщусь от боли. Такой радости я ему не доставлю.

– Конечно же вы обе поселитесь у меня, – объявляет он. И когда я открываю было рот, чтобы запротестовать, добавляет: – Возражения не принимаются.

«Значит, буду делать всё, что смогу».

Я молча киваю.

«Ненавижу этот мир».

– Элис —

Дэнни сидит в моей комнате на полу с открытым ноутбуком на коленях. Его лицо сияет в голубоватом свете экрана. Кроссовки он снял, и теперь его носки от разных пар, и к тому же кое-где дырявые, выставлены напоказ. Компьютерный гений погрузился в изучение веб-сайта Фанбоя.

– Рисунки отпадные, – комментирует он.

– Знаю, – вздыхаю я.

– Ничего, справимся. Хочешь, помогу тебе сделать новый сайт? Что-нибудь поприкольнее?

Я заливаюсь благодарным румянцем.

– Спасибо!

Конечно, сайт себе я сделала бы и сама, но приятно знать, что друг на твоей стороне.

– Тогда поехали. – Дэнни быстро что-то печатает. – Как назовём твою страничку?

– Нужно что-то стильное. Никаких каламбуров. Мы недвусмысленно отвечаем Фанбою, и все-все должны это видеть. Я никому не дам испортить нашу утопию. Это революция, мы поднимаем мятеж.

– Давай без революций.

Я со смехом киваю.

– Тогда просто – «Фандом. Взлёт». – Звучит коротко и хлёстко. Мне нравится, особенно если произнести вслух. – Именно «Взлёт». Мы, как стая птиц, одновременно отрываемся от земли. Да, так!

– Неплохо, неплохо… А что нарисуем?

– Птиц. Надо поддержать тему полёта. Полёт – это свобода дефов, мятеж, уход от старого, к тому же связано со второй книгой – «Песнь повешенных», то есть последняя, лебединая песня.

– Как насчёт лебедей?

В приливе вдохновения я отрицательно качаю головой.

– Лучше ласточек. Изящные силуэты точно привлекут внимание.

– Ты случайно не тайный орнитолог? Столько знаешь о птицах…

– Всё может быть, – уклончиво отвечаю я, тихо посмеиваясь. – Да нет, что ты. В зимней коллекции две тысячи пятнадцатого года принты с ласточками были везде, куда ни посмотри.

Дэнни садится рядом со мной на кровать. Он выводит на экран фотографии и рисунки ласточек, и мы вместе выбираем подходящий.

– Мне надо кое-что уточнить, – серьёзно говорит Дэнни. – Откуда такой внезапный интерес к Фанбою? Виола и Кейти теряют сознание, а ты вдруг бросаешься искать таинственного писателя фанфиков.

«Что же ответить? Сказать правду? Он мне ни за что не поверит. Ох господи! Бедная Ви. Она так отчаянно старалась убедить меня, что мир “Танца повешенных” существует. Теперь я понимаю, что она чувствовала».

Взглянув в его прекрасные тёмные глаза, я глотаю уже готовый вырваться правдивый рассказ. Ещё не хватало, чтобы Дэнни решил, что я чокнутая. Неопределённо взмахнув рукой, я вдохновенно вру:

– Он лезет в наш фандом, вот и всё. Виола такого бы не позволила, да и Нейт тоже. Понимаешь, этот наглец меняет характер Нейта, приписывает ему гадкие мысли и поступки. А Нейт – очень добрый и умный, – срывающимся голосом заканчиваю я.

– Я помню младшего брата Виолы. Классный парень, в компьютерах разбирался даже лучше меня.

«Всё, я больше не могу».

Слёзы выкатываются из моих глаз и струятся по щекам, но я их не останавливаю, не вытираю. Пусть текут.

– Нейт просто замечательный. А через несколько дней его отключат от аппарата искусственного дыхания, – всхлипывая, говорю я. – Он умрёт.

Опустив голову и закрыв лицо ладонями, я плачу, как маленький ребёнок.

Дэнни легонько обнимает меня за поникшие плечи.

– Элис, это же… кошмар… очень страшно. Мне очень жаль.

Мы неподвижно сидим так некоторое время – я плачу, а Дэнни тихонько обнимает меня, не говоря ни слова. В его объятиях тепло и уютно. Выплакавшись, я поворачиваюсь к Дэнни. «Он такой красивый… Не идеальный красавчик, вроде Уиллоу, или любого другого гема, а всё равно – красивый».

– Все мои друзья в больнице, без сознания, а я здесь. Как это случилось? Почему я не с ними, а жива и здорова?

Дэнни дышит медленно и глубоко. Я жду от него слов утешения, таких же лёгких и тёплых, как его объятия, однако он снова удивляет меня честным и резким вопросом, не боясь задать его хнычущей девчонке:

– Давай лучше подумаем, почему именно они впали в кому? – Дэнни, прищурившись, вглядывается в моё лицо. – Что ты скрываешь, страшная Элис?

Я снова всхлипываю.

– Всё так сложно. Честно говоря, я и сама не очень понимаю, но Фанбой как-то связан с моими друзьями, и он приложил руку к тому, что с ними произошло… Я понимаю, это звучит безумно… но мне обязательно надо его отыскать и остановить.

На лбу Дэнни под тёмными завитками кудрей собираются продольные морщины.

– Понятно. Если всё так серьёзно, то давай выясним, что это за птица.

Глава 15

– Элис —

Пока Дэнни работает над сайтом, я спускаюсь на кухню. Включаю кофеварку, и в ту же минуту в комнату вплывает мама с головы до ног в чём-то обтягивающем и разноцветном. Ясно, собралась в спортзал или на концерт рок-группы из восьмидесятых годов прошлого века.

– Что это за мальчик у тебя в комнате? – спрашивает она, вынимая из холодильника две бутылки минералки.

– Друг.

Мама приподнимает подкрашенные брови.

– Не похож на твоих обычных поклонников.

– Нет у меня никаких «обычных» поклонников.

– Конечно есть, – смеётся мама. – Они выше тебя хотя бы на полголовы.

– И с ними у меня, конечно, всё получилось преотлично, да?

Я насмешливо поднимаю вверх большие пальцы.

Мама вздыхает.

– Элис, ты уже взрослая. И я не собираюсь тобой командовать. Ты только не забывай предохраняться.

– О господи, мама! Предохраняться мы будем шпионским ПО, если понадобится.

Мама хмурится, отчего слой косметики у неё на переносице заметно трескается.

– Шпионским – чем? – переспрашивает она.

«Как она меня иногда бесит! Диктует, кто мне должен и не должен нравиться, вечно суёт нос в мою жизнь».

Мои щёки начинают краснеть от подступающей ярости.

– У меня сейчас никого нет. У Виолы парней наверняка больше, а она, на минуточку, в коме.

– Элис, как тебе не стыдно…

Я виновато опускаю голову, позабыв о гневе. «Действительно, как у меня язык повернулся… мама права». Я придвигаю чашку к кофеварке и нажимаю на кнопку. Коричневая жидкость течёт тонкой струйкой – пробую утопить свой стыд в кофе.

– До скорого, – прощается мама, выходя из кухни.

Подхватив чашки, я возвращаюсь в свою комнату, капнув по дороге на светлый ковролин и ничуть не расстраиваясь по этому дурацкому поводу.

«Ну почему при маме я вечно превращаюсь в какое-то ничтожество?»

Дэнни благодарно улыбается, принимая ко-фе, и мне становится гораздо лучше. Инъекция депрессии, полученная от мамы, постепенно ослабевает.

– Вот, смотри. – Он поворачивает ноутбук, чтобы мне было лучше видно.

Я присаживаюсь рядом с Дэнни на кровать и потрясённо смотрю на новенький веб-сайт.

– Дэнни, ты непревзойдённый веб-мастер!

– Тут ещё есть над чем поработать. Я поколдую, а ты начинай, твори.

– Что?

– Пиши фанфик. Скопируем текст прямо на сайт и сразу выложим в сеть.

– Отлично! Спасибо.

Я открываю свой ноут, который успел слегка запылиться, и усаживаюсь за письменный стол. У меня за спиной Дэнни методично печатает, и от этих звуков становится очень спокойно.

«Так. Во-первых, надо исправить всё, что натворил Фанбой.

Но как?»

Безмятежности как не бывало. Мне на плечи будто опускается груз ответственности за девчонок и Нейта, и пальцы начинают мелко дрожать над клавиатурой. «Одно неверное слово – и всё будет испорчено! И мои друзья…» Я нервно сглатываю, а на лбу выступает испарина.

«Вот что. Передохнём и посмотрим на ситуацию в целом. Передо мной экран ноутбука. Я писатель. Вот и буду думать как писатель, а не мессия. Буду делать то, что умею. А умею я – писать.

Поехали.

Самое главное – Нейт должен снова встать на сторону дефов.

Конечно, нельзя сразу же сделать его положительным героем, это будет слишком неправдоподобно. Читатели не дураки, они не поверят. Начну издалека. Пусть Нейту сочувствуют. Так всегда бывает в историях, где герой в конце концов раскаивается в сделанном. Прежде всего я объясню, почему Нейт стал предателем. Что его заставило? Была ведь причина. Фанбой слегка коснулся этой темы, но я добавлю деталей, найду изюминку, ведь кто лучше меня знает, каково это – быть не такой, как все?»

На экране ноутбука сначала медленно, а потом всё быстрее начинают появляться слова.

«Пришло время познакомиться с Нейтом поближе».

Нейт

Большинство людей и вещей знают своё место. Книги – на полках, цветы – на клумбах, смех – на детской площадке. У каждого есть семья, друзья, знакомые. Благодаря им мы не одиноки, причастны к чему-то большему.

Со мной всё не так. Я всегда был сам по себе.

Меня зовут Нейт. И я дефектный, деф. Это правда – моё тело, лицо и даже иммунная система далеки от совершенства. А вот мой мозг – большой, прекрасный мозг! – лучше самого лучшего из образцов. Я всегда был очень умным. Меня даже называли гением. Однако я всё же оставался дефом. И никакой союз гемов и дефов никого не заставит признать, что деф может быть гением.

И это мучает меня каждый день.

Начнём с начала. Понимаете, у меня никогда не было семьи. В раннем детстве я осиротел и вырос на улицах Лондона. Довольно быстро выяснилось, что я гораздо умнее среднего дефа. Благодаря сообразительности я завёл друзей. Ведь я мог добиться чего угодно, даже вырвать хлеб у голодного, если нужно. Так называемые друзья меня не любили, а пользовались тем, что я мог предложить. Это не любовь. Это подкуп.

Мне казалось, что среди бунтовщиков я найду своё место. Обрету семью, с которой буду бороться за общие цели. Долгие годы я воображал, как стану одним из мятежников. Обрету соратников, настоящих друзей, семью. Однако, когда тот день наступил, меня по-настоящему понял и принял лишь один из бунтовщиков – Торн. Он не испугался моего ума и моих способностей.

Торн – гем.

И тогда я задумался: «За стенами Лондона много гемов. Быть может, они примут меня, и я найду своё место».

Впервые за последние дни или даже месяцы я искренне довольно улыбаюсь.

«Всё-таки писать фанфики – это здорово!»

Дэнни отрывается от экрана и смотрит на меня:

– У тебя довольный вид. Ну как, открылась тебе истина?

– А как же!

– Можно прочесть твоё творение?

Я киваю. «Интересно, Дэнни понравится?»

Он подходит и склоняется к моему экрану. Молча читает строчку за строчкой, а закончив, с улыбкой поворачивается ко мне:

– Неплохо. Ты как будто влезла в его шкуру. Но из этого отрывка понятно, что Нейт всё же перейдёт на тёмную сторону. Разве ты этого хотела?

– Всё по плану. Сначала читатели должны понять, почему Нейт стал негодяем. Пусть они сочувствуют. Как только выяснится, что у него были веские причины, фандом сам буквально потребует, чтобы Нейт раскаялся.

Дэнни улыбается.

– Да у тебя все ходы расписаны, Эл. Сегодня вечером я доделаю твой сайт и пришлю логин и пароль, тебе останется только нажать на кнопку «Опубликовать».

«Он назвал меня “Эл”. Никто и никогда не называл меня так. Интересно… мне нравится».

– Спасибо! Не представляю, как и чем тебя отблагодарить.

Я собираюсь было чмокнуть Дэнни в щёку, но в последний момент меня что-то сдерживает, и я просто дружески сжимаю его локоть.

Он краснеет и бормочет:

– Угу.

Как и обещано, вечером я получаю пароль от сайта.

Новая веб-страница очень стильная. Сделано талантливо, ничего не скажешь. На тёмном фоне к небу поднимается стая ласточек, над ними золотыми буквами сияют слова: «Фандом. Взлёт». И ещё осталось место, чтобы написать обращение к читателям под заголовком. Прикусив губу, я сосредоточенно выбираю подходящие слова. Надо что-то особенное, что нравится Виоле, напоминает о нашей с ней дружбе. И вдруг я вспоминаю песенку Ви, которую она пела лет в пять. Это песня о ласточках. Неужели я с самого начала подумала о тех стихах и выбрала именно ласточек? Джейн часто пела её нам, когда я ночевала у Виолы, и мы объедались мармеладом и смотрели ужастики по Стивену Кингу. Наверняка это была одна из тех полународных песенок, которые тянут у костра девчонки-скауты.

Я быстро вбиваю в поисковую строку несколько слов. Текст появляется почти сразу. И у меня опять до боли перехватывает горло. Какие добрые слова. Даже лучше, чем мне казалось. Неудивительно, что эта песня так нравилась Виоле.

Я решительно печатаю первый куплет:

Ласточка должна летать,

Ты рождён был танцевать.

Сломал крыло – я залечу,

С тобою вместе полечу.

А теперь и обращение к читателям:

Вы все читали на сайте «Фандализм» истории об одиноком дефе, который стал предателем. Утопия разрушается изнутри. Пришло время познакомиться с Нейтом поближе, узнать о его прошлом.

«Вот так. Да начнётся битва фанфиков! Хоть рейтинги своим страницам подниму. Не помешает».

Скопировав на сайт первую главу, я прочитываю её от начала до конца несколько раз и нажимаю кнопку «Опубликовать».

И сразу посылаю Денни короткое сообщение:

Заработало! Заработало!

ЗАРАБОТАЛО!

Поздравляю,

доктор Франкенштейн!:)

Я отправляю ссылку на новую страницу всем друзьям и подписчикам во всех социальных сетях с пояснением:

Элис Аниме вернулась!

Читайте мои новые фанфики на сайте «Фандом. Взлёт».

Убедившись, что новость опубликована на всех моих страницах во всех сетях, я, как сёстры Кардашьян, откидываюсь на спинку стула и слежу за счётчиком просмотров. Цифры сменяют одна другую, но слишком медленно. Так я Виоле с Кейти не помогу. Пора начинать настоящую рекламную кампанию. И, как ни жаль, обратиться придётся к Расселу Джонсу: он точно сможет мне помочь. Я отправляю ему коротенький твит, напомнив о заключительной части трилогии, о которой он прожужжал мне при прошлой встрече все уши.

Привет, Рассел! Большое спасибо, что выручил. Ты мне очень помог.

Прости, что не получилось поболтать, я была не в настроении, сам понимаешь. Я буду тебе очень благодарна за помощь с новым сайтом – я публикую новые фанфики. Может, однажды из них вырастет третья книга.

Он отвечает очень быстро, хотя уже поздно:

Без проблем, красотка.

Тон снисходительный, ну и пусть. Главное, он ретвитнул моё сообщение.

Сработало! Спустя всего час мой новый фанфик прочитали тысячи человек.

«Ну держись, Фанбой!»

Глава 16

– Виола —

Мы ночуем у Торна, в старом кирпичном доме с балконами, которые когда-то белили и украшали цветами. Здесь нет ни камеры пыток, ни огромных голов поверженных зверей. Мы даже вздохнули с облегчением и почти расслабились, устраиваясь на большой кровати. Матрас скрипит, и мне всё время кажется, что пружины вот-вот прорвут материю и вопьются нам в спины. Сегодня, по крайней мере, мы ночуем с некоторыми удобствами, в прошлый раз я спала в крошечной лачуге, на деревянной кровати, слегка присыпанной соломой. И всё же… Торн где-то рядом, и я бы предпочла сейчас оказаться подальше от него, хоть бы и в той каморке, в поместье Харперов.

Я утешаю себя мыслью о скорой встрече с Эшем. Он возвращается завтра.

Кейти прикрутила керосиновую лампу, и в полутьме её лицо едва виднеется. Подруга медленно открывает и закрывает глаза.

– Паршивый выдался денёк.

Хочется рассмеяться в ответ, но я не могу. Моя одежда и волосы глубоко пропитались запахом горящей плоти.

– Комната наверняка прослушивается, – шёпотом предупреждаю я.

Оглядевшись, я жалею, что разделась, прежде чем лечь в кровать. А вдруг здесь спрятаны и невидимые камеры, и микрофоны? Конечно, мебель старая, электричества нет, повсюду бедность – однако техника гемов может спрятаться где угодно.

– Как это могло случиться? – чуть слышно спрашивает Кейти. – Как он мог?

– Ты о Нейте? – уточняю я, чтобы не произносить слово «предательство», особенно теперь, когда мне кажется, что за нами следят.

Кейти кивает.

– Кто-то пишет третью книгу, – шепчу я.

Кейти молчит так долго, что мне кажется, она уснула… однако вскоре слышится новый вопрос:

– Кто? Элис?

– Нет. Помнишь, как мы подозревали её в прошлый раз, а она нас выручила? Наверняка какой-то ненормальный графоман превращает Нейта… – Я стискиваю зубы, беспокойно оглядывая тёмную комнату.

Кейти сжимает под одеялом мою руку.

– Элис разберётся, что там к чему. Она уже наверняка сообразила, что ты не чокнулась, раз мы с тобой опять в коме. Может, она выследит этого писаку и отберёт у него комп.

Я безотчётно касаюсь половинки сердечка на цепочке, провожу пальцем по острому краю.

– Будем надеяться.

– Элис —

С утра я первым делом проверяю, сколько читателей прибавилось у моего фанфика.

Страничка набирает популярность. Рассел перестал прикидываться идиотом и разрекламировал мой новый сайт, где только смог. Не знаю, собирается ли он залезть мне под юбку или надеется на роль в фильме по третьей книге. Не важно, ему нигде и ничего не светит.

Воодушевлённая растущей популярностью, я решаю опубликовать продолжение. А как ещё я помогу Виоле и Кейти? Надо бы выяснить, что ещё изменил в их мире Фанбой. Неужели только перетащил Нейта в стан врагов?

Нахмурившись, я быстро прокручиваю тексты на странице «Фандализм». На лбу собираются морщинки. Такими темпами мне понадобится колоть ботокс ещё до двадцатого дня рождения. Мой взгляд цепляется за знакомое имя. Бабба. Конечно! Виола же говорила, что старуха приходила к ней во сне. А теперь она погибла, её больше нет. Виола осталась совсем одна, без помощи и поддержки. Никто не расскажет ей, что несёт будущее. Я хитро улыбаюсь, и морщины на лбу разглаживаются сами собой. Я придумала гениальный поворот. Я не просто расскажу, как рос Нейт, я придумаю Ви помощника – нового ясновидящего.

Нейт

Я неотрывно смотрю на янтарные угли костра, и слёзы застилают глаза. Я не хотел, чтобы Бабба погибла. Она всегда обо мне заботилась, я даже считал её почти родной бабушкой. Но один из нас должен был умереть. Она или я. А я, признаюсь честно, очень боюсь смерти. И хотя я многое знаю и умею, но умирать я пока не готов.

Зрители давно разбрелись, а я всё стою у пепелища, скованный горем. Бремя вины тяжело легло мне на плечи. Я совсем один, дрожу в темноте, свернувшись калачиком на берегу. Может быть, если посильнее обхватить колени и сжаться в клубок, я исчезну. И всё кончится. Не будет ни боли, ни предательства, ни раскаяния.

Сквозь дым и слёзы я внезапно различаю в темноте силуэт.

Кто-то идёт ко мне, и я замираю, будто укрытый одеялом необъяснимого покоя.

Это идёт провидец…

Задумавшись, я вызываю в памяти лицо пожилой женщины без губ и с заросшими веками. Быть может, к Нейту придёт её давно потерянная сестра? Но потом я понимаю, что могу придумать нового пророка, дать ему любой облик. Почему бы новому ясновидящему не оказаться мужчиной, прекраснее любого гема и с мышцами крепче, чем у знаменитого рестлера Дуэйна Джонсона? «Сейчас я тебя создам, красавчик!» Лукаво посмеиваясь, я начинаю писать. «Виола мне ещё спасибо скажет».

…Это мужчина такой невероятной красоты, что я забываю о своей уродливой душе. Высокий, стройный, лицо восточного типа, иссиня-чёрные волосы и пронзительные карие глаза. Дым серыми широкими полосами ровно ложится ему на плечи.

– Здравствуй, Нейт, – произносит он. – Меня зовут Ян.

– Здравствуй, Ян, – шепчу я в ответ.

Я знаю, от незнакомцев лучше бежать, но мне так хорошо с ним рядом. Этот поразительный человек не сделает мне ничего плохого.

– Почему ты грустишь? – спрашивает он.

– Я… – помолчав немного, я всё же отвечаю: – Я совершил нечто ужасное.

– Знаю.

Я тру и тру глаза, почти ослепшие от дыма и слёз.

– Кто ты?

Ян улыбается:

– Меня прислал друг.

Мне хочется встать… и подойти к нему, но тело отказывается повиноваться.

– Зачем?

– Чтобы помочь тебе, – просто отвечает он.

– Ты поможешь мне избавиться от дефов?

Он удивлённо моргает:

– Нет. Я помогу тебе вспомнить.

– Что я должен вспомнить?

– Ты узнаешь, кто ты такой на самом деле.

Я крепко зажмуриваюсь, чтобы прогнать слёзы, а когда открываю глаза, Яна рядом уже нет.

Закрыв компьютер, я молча улыбаюсь своим мыслям.

«Провидец… Версия новая, современная, улучшенная.

Можешь не благодарить, Виола».

Глава 17

– Виола —

В рассветных сумерках Торн ведёт нас к церкви. Я и забыла, как городская вонь липнет к одежде и к телу, как холод пробирается под кожу и студит кости. Забыла, как вездесущая серость высасывает душу. Кажется, отдам что угодно, лишь бы увидеть красный двухэтажный автобус, разноцветные навесы над дверями магазинчиков, девочку в синем переднике с бирюзовым помпоном. Чёрно-белые фильмы, конечно, очень стильные, но только если смотреть их на экране, а не застрять в сюжете одного из них.

Мы подходим к церкви, и Торн нажимает большим пальцем на пластину рядом с деревянной дверью. Доносится писк, и дверь распахивается. Мы входим внутрь. Среди пропитанных благовониями камней меня охватывают ужас и ностальгия. Я быстро оглядываюсь. В штаб-квартире мятежников гораздо чище, утопленные в потолке лампы заливают пространство искусственным голубоватым светом. Столы новые, на некоторых компьютеры и прочие электронные устройства, а стулья мягкие и удобные. Когда мы с Элис придумывали новый облик Главному управлению гемов и дефов, то сделали его другим, попроще.

Я безотчётно ищу взглядом скамью, на которую положила в тот раз безжизненное тело Нейта. Но скамьи нет. В груди разрастается отвратительное чувство, ядовитая смесь гнева и желания отомстить. Где-то неподалёку разгуливает убийца моего младшего брата… Говард Стоунбек. И если я его встречу, живым он от меня не уйдёт.

Торн усаживается на стул и с улыбкой поворачивается к нам.

– Эш и Уиллоу скоро вернутся. Они покажут вам город.

Кивнув нам, он принимается читать какие-то бумаги.

Мы с Кейти стоим рядом, не зная, куда себя деть и что предпринять. С одной стороны, я страшусь даже представить, что произойдёт, когда Эш вернётся и узнает о смерти Баббы, Саскьи и Мэтью, а с другой – мне очень хочется поскорее его увидеть. Как будто в ответ на мои невысказанные желания, за дверью слышатся торопливые шаги. Я вздрагиваю как от озноба. Мне кажется, я знаю, кто к нам идёт. Пищит замок. Набрав побольше горько-сладкого церковного воздуха в лёгкие, я задерживаю дыхание…

«Неужели это он?»

Он входит в церковь. Его светло-голубые глаза, ослепительно-прекрасные, смотрят мне в самую душу.

– Эш, – шепчу я, пробуя на вкус его имя.

Между нами лишь несколько шагов, пустота, воздух. Раньше я не замечала, каким прозрачным и лёгким может быть воздух. Проще говоря, между нами нет преград. Как я хочу броситься к нему, обнять, вдохнуть его аромат дыма, мыла и пота. Как будто что-то властное внутри влечёт меня в его объятия, и я сопротивляюсь каждой клеточкой своего тела.

Он смотрит на Торна и коротко кивает ему в знак приветствия.

Я жду, когда его взгляд обратится ко мне и наши души снова встретятся. Я смотрю на его бледное угловатое лицо, мысленно умоляя его повернуться ко мне. И он оборачивается. Так просто, так быстро, всего миг, один взгляд, и всё меняется. Я улыбаюсь ему, по-настоящему, искренне улыбаюсь. Не могу сдержаться.

Он смотрит на меня, а значит, думает обо мне хотя бы сейчас, и этого достаточно, чтобы забыть, в какую историю я вляпалась.

«Вот сейчас он улыбнётся уголком губ, а у меня по спине пробежит озноб… Неужели мне показалось, или в его глазах мелькнула знакомая искорка? Он меня вспомнил?»

– Это Эш? – шёпотом спрашивает Кейти.

– Угу, – киваю я.

– А он изменился к лучшему.

Кейти права. Конечно, в главном он тот же, что был. И если взглянуть сквозь ресницы, размыв изображение, как на картине импрессионистов, я увижу того же парня, в которого влюбилась. Однако «Песнь повешенных» его слегка изменила. Эш стал шире в плечах, мускулистее. Пропал его отчаянный, вечно голодный взгляд. И хотя сейчас меня заливает жаром, особенно у шеи и бёдер, мне в то же время обидно: без меня Эш выглядит гораздо лучше, чем когда-то со мной.

– Привет, – говорит он.

Несколько секунд я ещё надеюсь, что он вот-вот узнает меня, на его лице расцветёт настоящая улыбка. Однако чудес не бывает – искорка ожидания в его глазах гаснет. Он был влюблён в меня, даже предложил умереть вместо меня, но больше ничего не помнит. Мне приходится собрать все силы, чтобы удержать на лице вежливую улыбку.

– Привет, – отвечаю я.

Торн подходит к нам.

– Эш, это Виола и Кейти, друзья Баббы. Они хотят поближе познакомиться с Лондонским советом.

Эш уверенно и в то же время нежно пожимает мне руку. Его губы вздрагивают, брови на секунду сдвигаются к переносице. Это выражение на его лице говорит больше о его чувствах, чем тысячи слов. Он совершенно сбит с толку.

– Прошу прощения, – бормочет он, принимая независимый вид. – Вы просто… очень на кого-то похожи.

«Неужели вспомнил?»

Торн заливается смехом.

– Точно. Они с Розой почти близнецы, но Бабба уверила меня, что это совпадение.

Кейти хватает меня за руку:

– А это кто?

В церковь входит Уиллоу. Даже в этом склепе он сияет как солнце. Я и забыла, как он красив. У меня внутри всё сжимается в дрожащий комок. «Чёрт побери. Можно подумать, парень – волшебник, не иначе». Я же помню, как он трясся от страха и не сказал, что должен был, когда я стояла перед ним на эшафоте.

Кейти издаёт какой-то странный звук: то ли выдыхает короткое ругательство, то ли нервно сглатывает. Я никогда не видела, чтобы мужчина произвёл на неё такое впечатление. Чтобы не рассмеяться, я покрепче сжимаю губы.

Эш с улыбкой наблюдает за Кейти.

– Да, он так на всех действует. Достал нас до печёнок.

Уиллоу уверенно шагает к нам, и вдруг останавливается, будто споткнувшись. Его рот открывается, а глаза едва не вылезают из орбит. Он подходит ко мне вплотную будто зачарованный, берёт моё лицо в ладони и трепетно всматривается, изучая каждую чёрточку.

– Как две капли воды, – шепчет он.

Эш осторожно отводит его руки.

– Они похожи, согласен. Но давай не будем преувеличивать. Ладно? Познакомься – Виола.

Уиллоу смущённо отступает и складывает губы в вежливую улыбку.

– Прости, Виола. Ты, наверное, решила, что я сумасшедший.

Я пожимаю плечами.

– Ничего, всё в порядке.

Эш поворачивается к Торну.

– Ты что-то напутал с тем собранием, на которое мы отправились. Мы никого не застали. – Он оглядывается. – А где Бабба?

Сердце у меня замирает. Сейчас радостная улыбка на его лице окончательно погаснет.

– Она… ушла, – ухмыляется Торн.

– То есть как? – переспрашивает Эш. – Нас не было всего сутки, и Бабба никуда не собиралась.

– Возможно, у неё были от тебя секреты, – отвечает Торн.

Эш потрясённо моргает.

– Когда она вернётся?

– Никогда, – наслаждаясь властью, отвечает Торн.

Становится очень тихо. А у меня голова идёт кругом. До тошноты. Хочется просто сказать Эшу, что произошло, лишь бы не видеть его беззащитно-удивлённого лица. Но здесь Торн. И я его боюсь. Он большой и сильный. А если я погибну, то не смогу вернуть Нейта домой.

Уиллоу выступает вперёд, его глаза медного цвета темнеют от подозрений.

– Что значит: «Никогда»? Ты специально отослал нас из города?

– Торн, что здесь произошло? – звенящим от нарастающей паники голосом спрашивает Эш.

Торн пожимает плечами и как ни в чём не бывало сообщает:

– Она предала нас, и я её убил.

Кажется, что время остановилось. Даже камни затаили дыхание.

Я ожидала взрыва негодования, криков, ругательств, драки, однако Эш произносит только одно короткое слово:

– Как?

– Сжёг на костре, – отвечает Торн. – У реки. Вышел целый спектакль.

– Сволочь ты, – шепчет Эш и выбегает из церкви.

Уиллоу следует за ним по пятам.

Мы с Кейти тоже уходим, радуясь возможности убраться подальше от смеха Торна, который постепенно исчезает за криками чаек. К месту казни мы добираемся за несколько минут. Толпа давно разошлась, пламя погасло, остался только илистый берег, чёрный, обугленный, будто нарисованный углём. От высоких столбов остались лишь пеньки, а погибших не видно. Неужели они спаслись? Но это невозможно. Просто всё, что не в силах уничтожить огонь – зубы, кости, сухожилия, – наверняка смешалось с остатками дров и пеплом. Я вздрагиваю от ужаса, во рту становится горько от подступающей желчи.

Эш и Уиллоу стоят на высоком берегу, там, где вчера были мы с Кейти, и молча смотрят на пепелище. Они не плачут, не разговаривают – просто смотрят. Не рассуждая, я иду к Эшу, чтобы разделить с ним эту боль. Он оборачивается, и на мгновение мне кажется, что сейчас он меня обнимет. Однако тишину пронзает чей-то крик:

– Эш, Эш!

Загорелая девушка с тёмными развевающимися волосами бежит к нам. Она явно перепугана, но даже сейчас заметно, какая она красавица. У девушки удивительно добрые миндалевидные глаза, опушённые густыми ресницами.

– Ах, Эш, – запыхавшись произносит она. – Мне всё рассказали.

Девушка подходит ближе, и Эш смотрит на неё так, как когда-то смотрел на меня. И даже прежде, чем он заключает девушку в объятия, я вижу, как идеально они подходят друг другу. И сердце у меня сжимается от боли.

– Дейзи, – шепчет он ей в затылок.

Дейзи. Мне как будто дали волшебную палочку и сказали: «Исправь все свои недостатки». И я взмахнула ею, взметнув сноп искр, и пожелала себе длинные ноги, пушистые ресницы и густые гладкие локоны.

Правда, вместо волшебной палочки у меня была шариковая ручка. Захлёбываясь в холодной ревности, я забываю и о смерти Баббы, и о мерзавце Торне. Когда я придумала Эшу подружку, то сделала её ИДЕАЛЬНОЙ. Я создала её гемом, ни на секунду не засомневавшись в выборе. А сейчас пнула бы себя как следует под зад, если бы мои собственные ноги не были коротковаты.

Кейти искоса бросает на меня осторожный взгляд и шепчет:

– Остынь, Отелло!

Она права, зеленоглазый демон с новыми силами набрасывается на меня, когда Эш на моих глазах откидывает волосы с лица Дейзи.

– Это я во всём виноват, – говорит он. – Я должен был догадаться, что Торн не просто так предложил нам съездить в Поля.

Ревность раздирает меня когтями, и я с усилием отворачиваюсь.

И вижу Нейта. Он сидит вдалеке, у самой воды, почти скрытый большими камнями. Он тоже смотрит на гору углей и пепла, и его соломенные волосы треплет ветер. На лице Нейта следы слёз. Я вижу, где высыхали одни капли и катились, оставляя солёные дорожки, другие. Ревность, гнев – всё исчезает, и я хочу лишь одного: бежать к нему, этому незнакомцу, так похожему на моего братишку, и сказать ему, что всё будет хорошо, обязательно. Но он смотрит на меня как на чужую. Сейчас я ему никто.

И почему я не придумала Нейту в «Песни повешенных» истории поинтереснее? У этого мальчика не было семьи, он вырос на улице. Мятежники стали его семьёй. Но сейчас больше всех на свете ему нужны мама и папа.

Вытерев лицо рукавом рубашки, Нейт медленно встаёт и собирается уходить. Теперь его видят и остальные.

– Давай, беги отсюда! – кричит Дейзи.

– Что натворил Нейт? – спрашивает Уиллоу.

Дейзи громко всхлипывает:

– Это ужасно, я не могу даже выговорить…

Эш обнимает её за гибкую шею и притягивает к своей груди. Они стоят так близко, что, кажется, сливаются в одно целое.

– Тише, тише, всё хорошо, – шепчет Эш.

Дейзи не сводит тяжёлого взгляда с Нейта, и даже в неверном утреннем свете я вижу в её глазах непривычную суровость.

– Трус. – Она выплёвывает это слово, как змея – яд.

Меня бросает в жар.

«Неужели Дейзи знает, что Нейт – предатель?»

Нейт пробегает мимо, задев меня плечом. Я касаюсь того места, где на мгновение столкнулись наши тела. Хочу бежать за ним, но не знаю, что ему сказать и чем утешить.

Дейзи мрачно смотрит Нейту вслед.

– Вот уже месяца два он ведёт себя очень странно. А теперь ещё и это…

Взмахом руки девушка показывает на пепелище.

Эш ласково гладит её по спине.

– Ди, это же Нейт. Наш Нейт. Он хороший, он за нас.

Не знаю, что мне больнее слышать – ласковое прозвище, которым он называет Дейзи, или то, как он защищает Нейта. Наверное, я тихо всхлипываю, уже не в состоянии сдерживаться. Столько ужасного свалилось на меня сегодня! Дейзи вдруг смотрит прямо на меня. Интересно, она заметила, что я похожа на её коротконогую, бледную, страшненькую сестру? Мне бы очень хотелось её ненавидеть, но Дейзи здесь ни при чём. Я её придумала и сделала такой, какой очень хотела быть сама. Виновата во всём только я.

Поймав мой взгляд, Дейзи улыбается. Устало, измученно, но улыбается, пытаясь меня поддержать.

– Неудачное время вы выбрали для визита, – говорит она.

– И это ещё слабо сказано, – отвечает Кейти.

Дейзи тихо смеётся.

– Я знаю, что вы остановились у Торна, но мы с Эшем приглашаем вас к себе. Места всем хватит.

– Спасибо, – тихо выдавливаю я.

Дейзи дружески сжимает мне руку повыше локтя и также касается Кейти… мимолётным, ласковым жестом. Девушка хочет поддержать нас, искренне нам сочувствует, хотя её сердце рвётся от боли.

– До скорой встречи, – говорит она и уходит к серым каменным зданиям.

Я думала, Эш пойдёт за ней, однако он остаётся с нами и не сводит с меня глаз. Я и забыла, какие у него удивительно голубые глаза. У реки холодно. Моя кожа покрывается мурашками.

– Кто ты? – спрашивает Эш.

Он стоит так близко, что его тёплое дыхание долетает до моей щеки.

Ответить бы ему честно… Сказать, что я наёмная убийца и путешественница во времени. Что он показал мне двойников. И предложил умереть вместо меня. Но я молчу и лишь смотрю в его удивительные глаза.

– Эш, – окликает Дейзи.

По его лицу пробегает тень улыбки, которую, сколько ни старайся, мне не расшифровать. И он уходит.

– Подкаблучник, – роняет Кейти.

– Она симпатичная и милая, – отвечаю я.

– А Нейта подозревает, – напоминает Кейти. – Надо быть начеку.

– Согласна.

Несмотря на то как Нейт обошёлся с Баббой и несмотря на татуировку у него на руке, только этот юноша может спасти моего младшего брата.

– Кто это? – вдруг спрашивает Кейти, указывая на реку.

Почти напротив, на полпути к ничейной земле покачивается вёсельная лодка. Странно, откуда она взялась? Только что на реке было пусто. И что ещё удивительнее, в лодке стоит высокий темноволосый мужчина. И не просто стоит, он застыл, как будто не замечает волн. Приглядевшись, я вижу его лицо – прекрасные черты, чётко очерченные скулы, миндалевидные глаза. Конечно же это гем – идеальное лицо и тело, дорогая, сшитая на заказ одежда. Мужчина смотрит на меня и медленно многозначительно кивает, опустив веки.

– Откуда он выпрыгнул? – бормочет Кейти. – Кошмарное местечко.

Человек машет нам. Нет, подаёт знак… зовёт за собой.

– Он что?.. – начинаю было я, но так и не заканчиваю вопроса.

Кейти кивает.

– Похоже, хочет, чтобы мы шли за ним.

Если бы сердце у меня не грохотало так сильно, я бы, наверное, рассмеялась.

– Да неужели? То есть мы должны доплыть до него и влезть в лодку?

В небе над нашими головами слышится шум, шелест крыльев. Это стая острокрылых ласточек. Птицы стремительно пролетают над городом и исчезают вдали.

Когда мы снова смотрим на реку, там нет ни лодки, ни странного пассажира.

Глава 18

– Виола —

Я плыву. Покачиваюсь на волнах. Вода той же температуры, что и моё тело, и я не чувствую, где заканчивается кожа и начинается вода. Неужели я стала водой, бесформенной и бесконечной? Или мне снится сон? Открыв глаза, я вижу чьё-то лицо, ошеломляюще прекрасное. Я сразу же вспоминаю, кто я – и вовсе не вода, которая меня окружает. Это лицо того человека из лодки. Как странно – он парит надо мной, а тёмные пряди даже не падают ему на лоб. Потом я понимаю, что мы оба стоим, а значит, всё в порядке. И нет никакой воды. Только непроглядная тьма. Опустив голову, чтобы взглянуть на ноги, я не вижу земли. Мужчина улыбается.

– Кто ты? – спрашиваю я.

– Ян, – отвечает он и берёт меня за руки.

– Ян, – тихо повторяю я. И снова, чуть громче: – Ян.

– Доверься мне, Виола. Попробуешь?

– Я… Мы незнакомы.

Он смеётся.

– Пока нет, но скоро познакомимся. Меня прислал к тебе друг.

– Бабба?

– Возможно.

Он оглядывается, и тьма расцвечивается водоворотами красок, как будто брошенных в воду. Вскоре вокруг нас расцветает фруктовый сад – любимое место Баббы. Но её больше нет, и у меня в груди саднит незаживающая рана.

К глазам подступают слёзы.

– Почему она спасла Нейта?

– А почему его стремишься спасти ты? Причина одна – любовь.

Задыхаясь, я хватаю ртом воздух – свежий, сладкий и горький одновременно.

– Я смогу забрать его домой?

– Думаю – да.

По моему телу разливается тепло.

«Значит, надежда есть».

Ян улыбается.

– Переход должен пройти успешно. Хотя сейчас это два разных мальчика. Один спит на больничной кровати, а другой только что предал Баббу.

– Бабба сказала, что сначала я должна спасти Нейта от этого мира.

– Она права, – подтверждает Ян.

Я вытираю глаза. Надежда быстро сменяется разочарованием.

– Ты можешь сказать мне, чем кончится эта история? Как нам попасть домой?

Он качает головой.

– Я не могу сказать тебе больше того, что ты услышала от Баббы. – Заметив, как я погрустнела, он кладёт руку мне на плечо, передавая свою уверенность и спокойствие как волшебный нектар. – Прости, Виола. Сейчас мне трудно заглянуть в будущее, слишком много вероятных исходов борются между собой. Я не вижу конца истории. Однако я должен передать тебе нечто важное.

– От Баббы?

Он снова улыбается и тихо, едва слышно, нараспев произносит:

– Вспорхнёт малиновка в кустах –

Считай до трёх и сделай шаг.

Я не отвечаю, и слова будто повисают в воздухе. Быть может, Ян скажет что-то ещё? Но он молчит, ничего не объясняя, и лишь смотрит на меня карими глазами.

– Что это значит? – наконец не выдерживаю я.

– Не знаю. – Ян запрокидывает голову и смотрит в небо. Над нами пролетает стая птиц, кажется, ласточек, и он шепчет им вслед: – Ты должна спасти мальчика в этом мире, и только тогда проснётся другой.

– Так мне сказала Бабба.

Он крепко сжимает мне плечи сильными пальцами.

– Поспеши, крошка-цветок. Нельзя терять ни минуты.

И вдруг я оказываюсь на берегу, над рекой. Кругом темно, ночь, но я вижу в лунном свете лодку и в ней Яна. Он снова машет мне, показывает на ничейный остров, зовёт за собой.

Я просыпаюсь и тут же сажусь на кровати, потирая глаза. Стены спальни в доме Торна едва видны в свете единственной догорающей свечи. Слова Яна звучат у меня в голове, не отпуская ни на секунду: «Поспеши, крошка-цветок. Нельзя терять ни минуты». Нащупав рядом в кровати Кейти, я трясу её за плечо, пытаясь разбудить.

– Что… Что случилось, Виола? – бормочет она.

– Вставай, соня. Меня только что посетил наш новый ясновидящий, прекрасный, как супермодель. Это он стоял в лодке и показывал на ничейную землю. Короче говоря, мы должны отыскать Нейта.

В сумерках я вижу, как Кейти потрясённо моргает.

– Что, прямо сейчас? Посреди ночи?

Прижав палец к губам, я знаком пытаюсь напомнить Кейти, что Торн совсем близко, за тонкой стеной.

– Да, прямо сейчас.

– Стой… Говоришь, у тебя новый пророк? Или как его… ясновидящий?

– Угу.

– И как он… сексуальный?

– Расскажу по дороге.

Я сбрасываю одеяло, чтобы прохладный воздух побыстрее прогнал остатки сна.

– Куда мы идём?

Я уже надеваю ботинки.

– Поторапливайся… мы идём искать Нейта.

– Но он же спит, – тоже завязывая шнурки, слабо протестует Кейти.

– Неужели? Если Нейт – предатель, он должен как-то общаться с гемами. Сделать это по радиосвязи он не может – Торн сразу заметит. Значит, всё идёт по старинке.

– Он отправляет донесения голубиной почтой?

– Нет, дубина. – Всё-таки Кейти всегда умеет насмешить. – Он встречается с кем-то из гемов с глазу на глаз.

– Но мы же ничего не знаем. Ни с кем… ни где.

Натягивая рубашку через голову, я отвечаю:

– Он сказал, что видел Баббу на ничейной земле. Помнишь, он был свидетелем Торна на казни. Я слышала, об этом говорили и другие дефы.

Кейти улыбается, складывая два и два.

– Думаешь, всё было наоборот? И Бабба застала Нейта на ничейной земле?

– По крайней мере, это версия. И если двое хотят встретиться, то делать это лучше под покровом ночи.

– Многовато «если», чтобы ради них вылезать из кровати.

Я осторожно открываю окно, стараясь, чтобы рама не скрипнула.

– Мне кажется, Ян именно потому и появился на реке, чтобы указать на остров. Он ведёт нас к Нейту. – Я выглядываю в окно. Воздух свежий, прохладный, хоть от вони канализации нигде не спрячешься. – Внизу все окна и двери на сигнализации. Остаётся один путь.

– Только этого не хватало, – вздыхает Кейти.

Спускаться со второго этажа по старой водосточной трубе почти так же трудно, как лезть на то гадостное дерево под окном Уиллоу. Труба шатается и, кажется, вот-вот рухнет, стоит на ней повиснуть. Я нащупываю в стене дыры и спускаюсь по ним как по ступенькам, держась руками за трубу. «Земля недалеко – мы всего лишь на втором этаже, – утешаю я себя. – Упадём – может, сломаем пару костей, но насмерть точно не разобьёмся». И всё же, ступив на землю целая и невредимая, я вздыхаю с неимоверным облегчением. Кейти осторожно высовывается из окна. Она криво улыбается, наверное, хочет сказать, что только в этой вселенной пара переломов – не самое худшее, что нам грозит.

Спортом Кейти практически не занимается, и из окна выбирается не с первой попытки и даже не со второй. На меня сыпятся обломки кирпичей и пыль. Кейти повисает, цепляясь за что-то руками, а я встаю прямо под ней, чтобы поймать, если подруга полетит вниз. Потом она всё же добирается до трубы и благополучно спускается на землю.

– Мамма мия, мы – герои! – шёпотом восклицает она.

– Рано радуешься, мы только начали.

Ступая как можно тише, мы идём по ночным улицам. К счастью, облака сегодня не очень густые, и сквозь них пробивается лунный свет.

– Как мы его отыщем? – шепчет Кейти.

– Ему понадобится лодка.

Она довольно улыбается.

– А мы знаем, где прячут лодки, потому что в прошлый раз пытались переплыть реку.

По пути я пересказываю Кейти загадку, которую передал мне Ян. Подруга сосредоточенно несколько раз повторяет слова о птице и говорит:

– Малиновка. Птица-красногрудка.

– Наверное, я в птицах не очень разбираюсь, – отвечаю я.

– Кроме ласточек я пока видела здесь только злобных чаек и полудохлых голубей.

Далеко впереди мерцает вода, как огромная чёрная траншея. Отражаясь в реке, звёзды кажутся ещё прекраснее. Тихо, но упорно, мы продвигаемся к причалам. В темноте все дома и узкие улочки кажутся одинаковыми, и я боюсь, что мы собьёмся с дороги. Однако вскоре появляются целые дома, мы входим в ту часть города, куда снаряды в своё время не долетели.

Моё сердце вдруг начинает биться с неимоверной силой, ноги подкашиваются. «Что, если мы всё затеяли зря? Торн проснётся, заметит, что нас нет, а Нейта мы так и не отыщем?» Когда мы подходим к причалу, я уже совершенно уверена, что мы теряем время, а Торн отправил за нами погоню. Осторожно выглянув из-за груды камней, я вижу неровные холмики, затянутые брезентом, – лодки. Нейта нет, и я разочарованно вздыхаю. Здесь пахнет промасленными тряпками и рыбой – знакомые ароматы. Так пахло в нашем летнем лагере у воды во Франции. Приятно вспомнить о хорошем.

– Зря пришли, – говорю я Кейти. – Идём обратно.

Она сильно дёргает меня за руку.

– Ни за какие коврижки. Я что, просто так вылезла из кровати? Останемся здесь и дождёмся Нейта.

Мы ложимся, прячась за низкими кустиками, которыми там и тут в шахматном порядке порос берег. На земле я дышу ровнее, сердце бьётся спокойнее. Мы ждём, кажется, целую вечность. Холодает, и теперь я уже не так радуюсь тонким, перистым облакам. Пусть они пропускают достаточно света, но и тепло у земли не задерживают. А мы с Кейти отправились на «Комик-Кон» одетые по-летнему и теперь здорово продрогли.

– Может, он уже уплыл? – задумчиво спрашивает Кейти.

Сердце у меня сжимается.

– Или вообще не собирался ни с кем встречаться. Вот и верь после этого симпатичным ясновидящим.

Потеряв всякую надежду, я приподнимаюсь на локтях, но издалека вдруг доносится знакомая мелодия. В мужском голосе больше печали, чем может вместить сердце. Вглядываясь в темноту, я наконец вижу чёрный силуэт, едва различимый в окружающей нас тьме. Певец подходит ближе, уже можно разобрать слова. Ещё миг – и моё сердце разорвётся, не вынесет потрясения: я знаю эту песню, её пела мне мама.

Нейт тоже не раз слышал эти слова:

– Ласточка должна летать,

Ты рождён был танцевать.

Человек спрыгивает с высокого берега к причалу. Наверное, он одет во всё чёрное, потому что стоит ему повернуться в нашу сторону, как луна тут же освещает его лицо. Это Нейт. Его карие глаза сверкают от непролитых слёз. Мне вдруг становится нестерпимо жаль этого юношу. «Быть может, сумасшедший графоман из нашего мира заставил его предать дефов и Баббу? Что, если Нейт всего лишь игрушка в чьих-то руках?» Даже думать о таком страшно. Обжигающий холод и боль в усталом теле будто сближают меня с Нейтом, позволяя разделить его ношу.

Нейт сдёргивает брезент с ближайшей лодки, продолжая напевать мамину песенку про ласточек:

– Сломал крыло – я залечу,

С тобою вместе полечу.

«Интересно, он помнит события из другой, настоящей жизни? Жив ли на самом деле мой младший брат?»

От волнения я даже забываю о пробирающем до костей холоде.

Нейт приседает, всем весом наваливается на лодку и сталкивает её в воду. Трудная задача, и старшая сестра должна бы бежать ему на помощь, но я приказываю себе оставаться на месте и, чтобы отвлечься, разминаю затекшие мышцы. Вот лодка уже наполовину в воде, однако Нейт вдруг останавливается, запрыгивает в неё и отталкивается от берега веслом, сползая в реку дюйм за дюймом.

– Слушай, он так боится замочить штаны? – шипит Кейти.

Я ошарашенно качаю головой. Мы ждём, пока лодка не окажется в воде. Нейт, помедлив, наконец берётся за вёсла. Ритмичные всплески постепенно стихают вдали.

Мы крадёмся к причалу и берёмся за брезент. Но никакой лодки под ним нет. У причала вообще больше нет лодок. Брезент натянут на горы мусора и деревянные обломки.

Неожиданный поворот.

– И что теперь? – спрашивает Кейти.

Я молча пожимаю плечами. Вопрос риторический.

– Да ни за какие… Ты совсем…

– Брось, один раз у нас получилось.

– Не совсем, – отвечает она. – Или ты забыла, что тебя тогда выловили из воды железной сетью?

– Мы умеем плавать, и даже хорошо, течение слабое, ветра нет.

Мы поворачиваемся к реке. Отсюда она кажется шире… и волны вдруг становятся выше.

– Мы можем утонуть в этом мире? – уточняет Кейти.

– Только если камнем пойдём ко дну, – отвечаю я, стягивая одежду.

Кейти тоже раздевается, и вскоре мы остаёмся в одном белье. Поразмыслив, ботинки мы всё же надеваем – плыть в обуви не очень-то удобно, зато не распорем ноги о стекло или острые камни. Ещё не хватало пораниться в этой воде. Чистой реку не назовёшь, от неё несёт как от канализации. Мелкими осторожными шажками мы заходим в воду. Холодно! Что-то скользкое касается моих ног, кусок полиэтилена или что похуже, вроде угря или водяной крысы. Хочется развернуться и бежать обратно, хоть бы и в дом Торна, но перед глазами встаёт лицо моего брата. Он в больнице, опутанный медицинскими трубками… И я решительно шагаю вперёд.

«Мы должны это сделать, а значит – сделаем».

Вода доходит нам до пояса. Я дрожу с головы до ног и едва перевожу дыхание. Зубы стучат. Я и не знала, что так бывает.

– Надо постоянно двигаться, а то замёрзнем насмерть, – прерывисто выговаривает Кейти.

– Ради Нейта, – говорю я.

– Ради Нейта, – кивает Кейти.

Мы вместе прыгаем в воду.

Ледяная вода острыми иголками впивается в кожу. Я охаю от боли, и рот тут же наполняется зловонной водой. Я отфыркиваюсь и всё же что-то глотаю. Вкус у этой жидкости ещё отвратительнее, чем запах. Откашлявшись, я принимаюсь ритмично двигать руками и ногами, хотя всё тело у меня чешется и болит.

Мы неплохо продвигаемся вперёд, обе плывём брассом – так легче держать голову на поверхности. Я всегда любила плавать, покачиваться на волнах, будто в колыбели. Но я привыкла плавать в бассейнах, где вода тёплая, пахнет хлоркой и цветом вовсе не напоминает мазут, а рядом звенит, отдаваясь от кафельных стен, детский смех. Сейчас я слышу только своё хриплое дыхание, а над головой у нас бесконечное небо. Город погружён во тьму, и ничто не мешает видеть звёзды такими, какие они есть – яркие и удивительные.

Остров недалеко, но мы плывём против хоть и слабого, но течения, и на борьбу с ним требуются силы. Нас явно сносит. Оглянувшись, я не вижу на берегу ни намёка на причал, у которого Нейт прятал свою лодку. Я уже собираюсь поделиться открытием с Кейти, как мимо меня проплывает нечто необычное. В этой реке чего только не встретишь, и мы уже столкнулись с самым разным мусором, пытаясь не обращать на него внимания и не выяснять, водоросли это, ветки, куски пластика или экскременты. Однако на этот раз я не успеваю отвести глаза. Передо мной рука. Настоящая человеческая рука, сероватого цвета, кое-где без плоти. Я вижу все пальцы, даже ногти. От ужаса я открываю рот, в который тут же заливается вода. Горькая, едкая, она обжигает горло, нос и глаза. Я вновь, уже в который раз откашливаюсь.

– Что там? – спрашивает Кейти.

– Просто ветка, – вру я.

Никогда в жизни я так не радовалась берегу. Дно скользкое, и, перебирая ногами, мы дрожим от пронизывающего холода и усталости.

– Мы его потеряли. – Я оглядываю берег.

– Он там, – показывает вверх по течению Кейти.

Вдалеке действительно вырисовываются очертания небольшой лодки.

Пошатываясь, мы выходим на берег. Я вдруг вспоминаю, что наша одежда осталась на другом берегу. Мы с Кейти обе белокожие, и нас отлично видно в лунном свете – две огромные мишени. Сейчас мы похожи на полудохлых лебедей, которые только и ждут пули охотника. Пытаясь стать незаметнее, мы пригибаемся к земле и бредём по берегу к замеченной лодке. Вблизи ничейная земля оказывается вовсе не такой ужасной, как кажется с берега. Тёмные, изогнутые силуэты – всего лишь развалины разбомбленных зданий и осыпающиеся стены, такие же как в городе на берегу реки. Однако в отличие от города здесь нет мусора, тряпок, не вьётся над крышами дымок, не звучит хоть иногда смех. Здесь очень тихо и пахнет смертью. Почему-то мне кажется, что мы заглянули в будущее дефов. Так будет, когда их не станет. В тишине очень страшно, но зато хорошо слышно, как кто-то пыхтит, вытаскивая на берег лодку.

Устроив её подальше от воды, Нейт поворачивается спиной к нам с Кейти и уверенно куда-то направляется. Мы крадёмся следом, останавливаясь, только когда тьму впереди прорезает яркий свет, сопровождаемый металлическим стуком.

– Что это? – спрашивает Кейти.

Где-то впереди на земле – круг света, а его источник, довольно яркий, находится высоко, под чем-то большим, железным, с обтекаемыми формами.

– Это вертолёт гемов, – отвечаю я.

Непонятно, откуда у меня взялись силы выговорить эти слова. Рот и губы уже давно жжёт как огнём.

Мы пригибаемся ещё ниже и садимся на корточки за бетонной плитой, прижимаясь друг к дружке, чтобы хоть немного согреться. Никогда в жизни мне не было так холодно. Я почти обсохла, и моя кожа в лунном свете приобрела синевато-металлический оттенок, но волосы и бельё до сих пор мокрые. Одеяло сейчас было бы очень кстати.

Вертолёт садится, и шум лопастей ненадолго отвлекает меня от боли и холода. Мы с Кейти подаёмся вперёд, стараясь рассмотреть, что происходит. Из вертолёта выпрыгивают двое мужчин. Первый сразу попадает в круг света. Я вижу его лицо в профиль и облако светлых волнистых волос. Это Говард Стоунбек. Тот самый, кто застрелил моего брата. Меня будто разрезали пополам и вынули внутренности. Сердце заходится бешеным стуком, я еле успеваю дышать. От переполняющей меня ярости отступают и холод, и усталость. Меня трясёт от гнева. С какой радостью я убила бы его своими руками. Пусть бы он истёк кровью, как мой Нейт.

Кейти кладёт руку мне на плечо.

– Ты что? – одними губами спрашивает она.

Я неопределённо киваю и стараюсь сосредоточиться на дыхании.

«Вдох, выдох. Вдох, выдох».

Второй пассажир тоже вступает в круг света. Он стоит ко мне спиной, но перед нами гем, сомневаться не приходится – высокий, широкоплечий, с густыми тёмными волосами.

Мы с Кейти осторожно подбираемся ещё ближе, чтобы расслышать голоса, которые пропадают за шелестом волн, звоном в ушах и попискиванием крыс. Тот, кто стоит к нам спиной, заговаривает первым. Его голос неожиданно кажется мне очень знакомым.

– Ты быстро соображаешь, Нейт. Молодец.

Нейт отвечает, глядя себе под ноги:

– Я не думал, что он… их убьёт. Было очень страшно.

Мужчина слегка похлопал Нейта по плечу и немного повернулся в нашу сторону. Теперь его лицо тоже можно было бы разглядеть, если бы не тень от лопастей вертолёта.

– Все дефы – дикари, – говорит он. – Теперь-то ты и сам это знаешь.

– Но ведь Торн – гем, – отвечает Нейт.

Человек без лица переминается с ноги на ногу. Он явно не любит, когда с ним спорят.

– Верно, но в душе он деф. А ты, как мне кажется, в глубине души гем.

– И всё же я не хотел, чтобы она погибла, – вздыхает Нейт. – А Саскья и Мэтью?.. Они ничем не заслужили такой смерти.

– Конечно, ты не хотел, – мягко отвечает мужчина. – Однако пришло время подумать о твоём будущем, Нейт. Мы зашли слишком далеко. Только представь, однажды мы навсегда решим судьбу дефов.

– Я знаю, – произносит Нейт.

И тогда мужчина наконец выходит из тени. Увидев его лицо, я застываю на месте.

Это Уиллоу.

Глава 19

– Виола —

Я зажимаю рот рукой, прикусывая костяшки пальцев, чтобы не закричать от ярости. «Вот ведь двуличный червь, скользкая тварь, мерзавец! Замышляет истребить дефов, а сам клялся, что верит в мир и дружбу, рыдал над телом Розы!»

– Однажды все поблагодарят тебя за то, что мы вскоре сделаем… даже мой сын, – говорит Уиллоу.

Стараясь унять дрожь, я щурюсь в попытке получше разглядеть этого гема. Да, он поразительно похож на Уиллоу, однако этот человек гораздо старше, кожа на его лице неестественно натянута, как будто ему удаляли морщины. В его глазах нет ни капли тепла и доброты. Он вышел из тени, однако его глаза прячутся во тьме, как, наверное, всегда.

– Кто это? – беззвучно спрашивает Кейти.

– Это отец Уиллоу, – так же одними губами отвечаю я. – Джереми.

– Гад.

В сравнении с собеседниками Нейт кажется маленьким и жалким.

– Что расскажешь нового? – вступает в разговор Говард.

– Приехали две девушки, – отчитывается Нейт. – Молодые женщины. Лет двадцати. Дефы, и мне кажется… – Помолчав, он заканчивает фразу: – Где-то я их уже видел.

Кейти хитро улыбается, и её веснушки весело пляшут.

– Бабба знала, что они скоро явятся. У них дело: изучают Лондонский совет. Вроде безобидные.

Джереми Харпер кивает.

– Оскар работает и день и ночь. Без сна и отдыха. Скоро решение будет найдено, и мы навсегда избавимся от паразитов.

– Ты установил канистру? – спрашивает Нейта Говард.

– Да. В штабе. Они ничего не заподозрили.

От холода я соображаю медленно и не сразу понимаю, о чём речь.

«Какая канистра? С чем? С каким-то ядом?»

Говард шагает вперёд, похлопывая Нейта по спине, как гордый папаша, который поздравляет сына-игрока после футбольного матча. Если бы только я могла подбежать к Нейту, я бы крикнула ему в лицо: «Он убил тебя! Застрелил! Беги, беги со всех ног!» Но я не трогаюсь с места, скованная страхом, холодом и яростью.

Собеседники сходятся вместе. Они стоят так близко друг к другу, что нам с Кейти больше не слышно ни слова из их разговора. Пожав на прощание Нейту руку, Джереми и Говард забираются в вертолёт. Мы с Кейти поспешно прячемся под лист ржавого железа, чтобы случайно не попасть в луч прожектора. Из нас получится отличная мишень. После долгой тишины грохот винтов кажется особенно оглушительным. В свете прожектора видны даже самые мелкие камешки рядом на земле. Что, если луч вертолёта пробьёт наш так удачно подвернувшийся щит и нас увидят сверху, замёрзших и полуголых? Но вскоре свет тускнеет, шум стихает, вертолёт растворяется во тьме.

Ещё некоторое время мы лежим неподвижно, не чувствуя холода. На меня накатывает бесконечная усталость. Моё тело будто налилось чугуном и медленно погружается в мягкую землю. Всё тонет в тумане, я засыпаю.

– Виола! – где-то вдалеке шепчет Кейти. – Виола! Просыпайся!

– Я не сплю, – отвечаю я. Или мне кажется, что я произношу эти слова. Грань между сном и реальностью истончилась, стала не прочнее прозрачной копировальной бумаги.

– Виола! – прямо мне в ухо кричит Кейти.

Я испуганно открываю глаза.

– Ты в своём уме? – спрашивает она.

– Не знаю… а что? Я просто расслабилась… – еле ворочая языком, бормочу я.

– Ясно, – ворчит Кейти. – Доплавались. Переохлаждение. Пошли, надо возвращаться, пока совсем не отключились.

Я вхожу в реку, едва соображая, где нахожусь, почти не чувствуя, как скользят по илистому дну ноги и плещутся вокруг волны. Вытянув перед собой руки, я думаю, что это вполне могут быть и не мои конечности, а чьи-то ещё. Или вообще – чужие, мёртвые руки прилипли к моему телу и теперь двигаются по собственной воле как одержимые.

Кажется, я гребу руками, отталкиваюсь… ничего не чувствую.

До берега остаётся ещё полпути… здесь самое глубокое место… подо мной очень много холодной неподвижной воды. Такой мягкой…

Мои глаза закрываются, руки, как чужие, неподвижно лежат на воде, ноги больше не двигаются.

Меня ждёт глубокий сон. И там не будет ни усталости, ни холода, ни страха… только моё лёгкое дыхание. Я проваливаюсь в забытьё.

– Элис —

Вечером Фанбой публикует новый отрывок:

Крошечный дрон влетел в открытое окно спальни и повис перед Нейтом. «Похож на большого жука… Врезать бы по нему ботинком», – подумал Нейт. Однако ломать дрон не стал, а осторожно взял его двумя пальцами и нажал на боковую панель. Летающий агрегат тихо пискнул, как будто узнав Нейта, и выбросил ему в ладонь туго свёрнутую в трубочку записку.

Нейт усмехнулся.

«Как далеко шагнул прогресс, а самые важные сообщения всё равно доверяют бумаге».

Он развернул записку и похолодел.

«На станции “Банковская”, завтра в полночь».

Место подписи занял рисунок – крыса, поедающая свой хвост. Нейт повторил её очертания пальцем.

Его первое собрание Хвостунов.

Говард взглянул на небольшую коробочку, которую держал в руке. На крышке загорелась лампочка, и Говард улыбнулся. Только что в вонючем городе дефов мальчишка по имени Нейт получил его послание. Говард откинулся на спинку кресла и поднял повыше бокал шотландского виски. Завтра он… наконец-то раскроет последние детали давно лелеемого плана.

А после уже никто не сможет его остановить.

Говард закрыл глаза, сдерживая слёзы радости. Всего несколько дней – и цель будет достигнута. Его истинная цель – истребить всех дефов на планете, до последнего.

От накатившего удушающей волной страха я каменею. Не могу ни шевельнуться, ни сглотнуть. Я едва дышу. Слова на экране сливаются в чёрные полосы и точки. Все дефы на планете погибнут. До последнего. Через несколько дней.

«Виола. Кейти. Нейт.

Чёрт подери!»

Я захлопываю крышку компьютера, стирая с лица слёзы вперемешку с потом.

«И что, скажите на милость, мне теперь делать? Надо как-то сообщить Виоле и Кейти об этом собрании. Пусть знают, кто их противники. Может, написать продолжение фанфика? Нет. Вряд ли сработает… Я должна отправить Виоле записку».

Натянув джинсы, я беру из папиного шкафа старый свитер и прячу волосы под мамин берет. Если пройти быстро, не привлекая внимания, меня не узнают.

Я уже собираюсь выходить из дома, когда приходит сообщение от Дэнни. Его имя загорается на экране, и у меня на душе становится теплее.

Эл, я нашёл его IP-адрес. Скорее

всего, Фанбой выходит в сеть

из местного интернет-кафе.

Обсудим завтра при встрече?

Обязательно!:) Обнимаю.

«Чёртов Фанбой! Увижу его завтра в этом несчастном кафе – шею ему сверну!»

Так быстро я до больницы ещё никогда не добиралась. Растрёпа Милли не улыбается мне, как обычно, а это значит, что хоть одного знакомого я провела. «Так. Который час?» Подолгу просиживая рядом с Нейтом, я хотя бы выяснила, во сколько по этажу провозят тележку с лекарствами. Натянув берет на уши, я направляюсь прямо к палатам интенсивной терапии, ожидая встретить по пути привычные недовольные взгляды, однако папин свитер работает не хуже, чем плащ-невидимка. А ведь я ничуть не изменилась. Тот же характер, способности, фигура. Я это я. Забавно, как одежда меняет человека.

Я подхожу к знакомым палатам. Вот и тележка… стоит себе, ждёт… чтобы в неё врезались. Замедлив шаг, я жду, пока медсестра не скроется в соседней палате. Потом пересекаю коридор и всем телом налетаю на тяжёлую тележку. Раздаётся страшный треск, а за ним лёгкое постукивание – это таблетки разлетаются во все стороны, барабаня по гладкому больничному полу. Я быстро прячусь в ближайшей палате, приседая за низкой ширмой, и боюсь даже вздохнуть.

Медсёстры, причитая, сбегаются на шум со всего этажа.

Пока все заняты и никто не обращает на меня внимания, я направляюсь в палату к Виоле. У её постели крепко спит Адам. «Вот чёрт. Родителей я не предусмотрела. Но раз уж крушение тележки его не разбудило, значит, и я вряд ли потревожу такой крепкий сон». Я с растущей завистью смотрю на спящего отца Виолы. Мои родители никогда не проводили столько времени возле моей постели, когда я была в коме. Я печально сжимаю губы в тонкую ниточку. Я давно поняла, что заботиться о том, что думают, чувствуют или делают мои предки, – бессмысленно. Для меня важнее друзья: Нейт, Кейти и, конечно, Виола. Я зарываюсь пальцами в густые, волнистые локоны Ви – от них пахнет цветами.

Когда мы были в мире «Танца повешенных», я всем пожертвовала ради Ви. А могла бы остаться с гемами. Жить как они. С Уиллоу. Однако повторись всё – я снова встану на сторону Ви. Не раздумывая ни мгновения. Ради неё я готова на всё.

Даже сделать ей больно.

Я вынимаю из сумочки кухонный нож. На лезвии отражается яркий свет из коридора, и нож вдруг кажется грозным, острым зубом. У меня страшно болит горло, сводит все внутренности, и всё же я не отступаю. Уж если татуировка с крысой и пулевая рана могут пересечь границу между мирами, значит, и моё послание дойдёт до адресата.

Поцеловав Виолу в лоб, я вырезаю три слова на её руке, чуть ниже локтя: «БАНК, ПОНЕДЕЛЬНИК, ПОЛНОЧЬ». И в конце, на всякий случай, если Ви не сообразит, от кого записка, добавляю первую букву своего имени.

Глава 20

– Виола —

Не помню, как доплыла до берега. Смутно вспоминаются чьи-то белые руки, их горячее прикосновение, до боли обжигающее кожу. Потом меня хлестнуло веткой по животу, и я приземлилась на что-то сухое и твёрдое. Издали донёсся плеск вёсел. Звёзды тянулись ко мне, пронзая тьму. Небо превратилось в пустоту.

А потом нахлынула боль. Как будто кто-то колол и резал мне руку ножом. Я попыталась закричать, но в рот залилась вода, холодная и горькая. Отодвинуться сил не было, не получалось даже шевельнуться. Мои руки стали чужими, мёртвыми, они существовали отдельно от меня, не подчиняясь приказам. Оставалось лежать неподвижно, полутрупом, задыхаться, кашлять и терпеть мучительную боль, огнём терзавшую руку. Мне даже пришло в голову, что Бабба не погибла в огне, а разделила со мной страшную боль. А потом я потеряла сознание.

Когда я очнулась, то увидела лицо Эша: он склонился надо мной. Затем он перекатывает меня на бок на скользком речном берегу и сильно нажимает мне на спину. Боль, кажется, сейчас разорвёт меня пополам. Руки горят, как будто их окунули в жерло вулкана, и я чувствую, как что-то тёплое струится по пальцам и стекает на землю.

– О чём вы думали? – негодующе, но очень тихо произносит Эш.

Я открываю рот, чтобы ответить, но вместо слов вырывается кашель.

– Мы следили за Нейтом, – говорит Кейти, накрывая меня моей же одеждой. Я так замёрзла, что ничего не ощущаю, река будто отключила мне все чувства.

– Кейти, замолчи, – с трудом выговариваю я.

Она грустно смеётся и принимается натягивать штаны.

– Игры кончились. Если бы не Эш, тебя бы с нами не было. – Она поворачивается к нему. – Как ты нас нашёл?

– Торн прикрепил к вашей одежде маячки. Не вздрагивайте, я перекодировал сигнал и первым узнал, где вы находитесь. Торн думает, что вы спокойно спите.

– Почему? – хриплю я. – Почему ты нам помогаешь?

– Да вроде вам помощь не помешает. – Он смотрит на меня, как будто сейчас улыбнётся. – А ещё я обещал Баббе.

Боль возвращается – острая, нестерпимая, – и я хватаю руку пониже локтя.

– Господи, у тебя кровь, – охает Эш. – Где это ты поранилась?

Он прижимает ладонь к ране, и я подаюсь к нему, радуясь, что боль хоть немного отступает.

– К Торну вам возвращаться нельзя, – говорит он. – Тебя надо перевязать и отмыть вас от речной вони. Если он что-то заподозрит, вам придётся отвечать на его вопросы, а не на мои.

Эш отодвигается, и я снова вижу небо и звёзды. Полузакрыв глаза, я смотрю на размытую границу света и тьмы.

– Нейт, – шёпотом напоминаю я. – Мы должны ему помочь.

Эш нетерпеливо прикусывает губу.

– Вот что. Пойдём ко мне. Вам надо принять горячий душ и поесть.

Он легко поднимает меня с земли и берёт на руки – я будто лечу, отдавшись убаюкивающему ритму шагов.

В следующий раз я просыпаюсь на диване, а Эш укутывает меня в тёплое одеяло.

– Кто ты? – шепчет он себе под нос, легко касаясь кончиками пальцев моих плеч, подтыкая одеяло. – Почему мне кажется, что я тебя давно знаю?

– Эш… – хрипло выговариваю я, но продолжать не могу, слишком устала.

– Всё хорошо, – отвечает он. – Отдыхай.

Мои веки благодарно опускаются, однако измученный разум продолжает думать о Нейте: «Кто такой Оскар? И что за решение он нашёл, чтобы раз и навсегда избавиться от паразитов? Что в канистре, о которой упомянул Нейт? Во что же ты ввязался, дорогой мой младший братик?»

– Ви? – слышится голос Кейти.

Я открываю глаза. Подруга стоит рядом, набросив на плечи полотенце. Её обычно яркие волосы потемнели от воды. Сквозь тонкую бледную кожу просвечивают вены. Она кажется высеченной из мрамора холодной статуей. И всё же она наверняка выглядит куда лучше меня.

– Ви, корка ты от пережаренной вафли, сама подбила меня переплыть эту вонючую канаву, а последнюю половину пути мне пришлось тащить тебя на закорках.

– Спасибо, – выдыхаю я.

– Если бы не Эш, мы бы утонули, – говорит она.

Стараясь не шевелиться, я оглядываю комнату. Сначала я думала, что Эш привёл нас в дом своей матери, где мы были в прошлый раз. Хотя вряд ли – до того дома от реки идти не час и не два. А сейчас мы на каком-то старом складе, где отгородили гостиную. Заметна женская рука: в чайнике – букетик цветов, на стенах – рисунки. Я с трудом отгоняю новый приступ ревности. Эш живёт здесь вместе с Дейзи. Конечно, с кем же ещё.

– Хватит прикидываться Суперменом, – мягко советует Кейти. – Ты куда больше похожа на Капитана Подштанника[3].

– О чём это вы? – спрашивает Эш.

Он садится на диван, касаясь меня спиной. Мне стоит неимоверных усилий не свернуться вокруг него клубком. Эш откидывает одеяло и осторожно протирает мою руку влажной салфеткой, от которой исходит острый запах спирта и лекарств.

– Это салфетки гемов, они помогут.

Боль понемногу отступает. В теле появляется неожиданная лёгкость, возвращается желание снова двигаться.

– Значит, Нейт – изменник, – произносит Эш будто бы самому себе. – А ведь и Ди так говорила. Он очень странно вёл себя в последнее время.

– Только, пожалуйста, никому не рассказывай, – умоляю я.

– Почему?

– Торн его убьёт.

Горячее дыхание Эша обжигает мне щёку.

– Ты права. Торн погубил слишком многих моих друзей.

– Кто-то нарочно сделал Нейта предателем, я знаю.

– Кто?

Я оглядываюсь на Кейти в надежде на её умный ответ. От холода я плохо соображаю, и единственное, что приходит в голову, – это «злобный графоман из другого мира».

Кейти молчит.

В наступившей тишине Эш серьёзно смотрит мне в глаза.

– Скажешь, когда надумаешь.

Я с облегчением вздыхаю и собираюсь поблагодарить его за терпение, но Эш вдруг хватает меня за руку.

– Какого чёрта?..

Он снял с моей руки влажные салфетки и теперь ошеломлённо моргает, глядя на почти чистую кожу, а потом принимается тереть с новой силой.

– Кейти, дай-ка мне чистую салфетку, – просит он. – Виола, кто это сделал?

– Я, наверное, порезалась о какие-то осколки или что-то вроде того, – лепечу я.

Он бросает на меня недоверчивый взгляд голубых глаз.

– Что-то не верится.

И Эш, и Кейти озадаченно смотрят на меня, а потом у них одновременно отвисают челюсти. Мне даже становится не по себе. С трудом повернув голову, я вижу, что их так поразило.

На моей руке вырезаны буквы. Приходится несколько раз моргнуть, чтобы сосредоточить на них взгляд и осознать увиденное. Буквы складываются в надпись: «БАНК, ПОНЕДЕЛЬНИК, ПОЛНОЧЬ».

– Какого чёрта? – вырывается у Эша. – Это буквы, да? Объясните же, что происходит.

– Это сообщение, – помедлив, отвечает Кейти. – С другой стороны.

– С какой «другой стороны»? – переспрашивает Эш. – Вы что, ангелы какие-нибудь?

Кейти задумчиво кивает.

«Да, ангелы. Это звучит хорошо, понятно».

– Что здесь написано?

Он медленно произносит букву за буквой, складывает их в слоги.

«Вот это да! Эш учился читать».

– Не надо. – Я закрываю послание ладонью, не давая ему дочитать. – Я обязательно тебе всё объясню, только не сейчас. Когда придёт время.

Эш молча смотрит на меня и неохотно уступает:

– Рану лучше зашить. Я принесу аптечку. И захвачу у Ди что-нибудь из одежды.

Эш уходит, и с каждым его шагом сердце у меня ноет сильнее: «Если бы я могла рассказать ему правду! Ведь он почти меня вспомнил. Нельзя. Сейчас главное – Нейт. Я должна вернуться с ним домой».

Руку снова пронзает нестерпимая боль. Она проникает до самых костей. У меня на глазах на коже появляется ярко-красная полукруглая черта, течёт кровь – крошечные алые капельки быстро собираются в тонкий ручеёк.

– Какого дьявола… – шепчет Кейти.

– Помоги! – вскрикиваю я. – Помоги же!

Извиваясь, я сажусь на диване и, упираясь ногами, вжимаюсь в подлокотник, будто пытаясь убежать от собственного тела. Руку я вытягиваю перед собой, чтобы оказаться как можно дальше от очага боли. Рядом с первой чертой появляется другая, перечёркивая её посередине. Получается буква «Э».

– Откуда она взялась? – всхлипываю я.

Кейти обнимает меня за шею.

– Тише, Ви, тише. Всё в порядке. Помнишь татуировку? А след от пули? Это знак с той стороны, из нашего мира.

Но я не слышу ни слова, только кричу и вжимаюсь в диван.

Кейти стискивает мои пальцы на окровавленной, изрезанной руке. Мгновенно накрывает рану медицинской влажной салфеткой, и обезболивающее лекарство действует, боль стихает.

– Вот и всё, – говорит она.

И голос у неё такой спокойный и уверенный, что не поверить невозможно. Я прихожу в себя и медленно киваю. Кейти осторожно снимает салфетку.

Я отстранённо рассматриваю алые буквы, будто они написаны не на моей коже, а на листе бумаги.

– Кто мог это сделать? – спрашивает Кейти. – Кто знает, что отметины на коже видны в обоих мирах?

Глядя на букву «Э» я радостно улыбаюсь.

– Только Элис. Она хочет нам что-то сообщить. Наверное, о третьей книге. Похоже, завтра в полночь нам надо пойти в ближайший банк.

Кейти хохочет.

– Ах ты чудо яйцеголовое! Не в банк, а на станцию метро.

Глава 21

– Элис —

Я просыпаюсь рано. Всю ночь мне снилась кровь и ножи. Едва встав с кровати, ощупываю тайник за батареей. Нож на месте. Я завернула его в розовый шёлковый шарф и затолкала подальше. «Сердце-обличитель» бьётся совершенно спокойно, что бы ни писал Эдгар Аллан По. Одевшись, я прячу свёрток в боковом кармане сумочки. Наверное, можно было бы просто вымыть нож и положить обратно в ящик на кухне, но в детективах, которых я в последнее время пересмотрела, пожалуй, слишком много, обязательно находится способ отыскать нож по оставленному разрезу. А потому этот нож у меня на кухне больше не появится. Я уношу его из дома. Мне пришлось вырезать несколько слов на руке Виолы, но я не собираюсь вспоминать об этом всякий раз, когда мне захочется разрезать яблоко.

Выйдя из дома, я сворачиваю в узкий проулок, куда выставляют ящики с мусором. Вскоре попадается и то, что мне нужно. Ящик почти до отказа заполнен мусором, крышка приподнята. Поблизости никого, а из окон меня не видно. Быстро разворачиваю шарф, осторожно засовываю нож в пластиковую коробку, торчащую из мусора, и запихиваю её подальше вглубь, стараясь не испачкаться о край ящика.

Избавившись от ножа, я вздыхаю с облегчением. Ещё бы протереть руки антисептиком… Завтра мусор заберут, и нож навсегда исчезнет из моей жизни.

Дэнни я дожидаюсь снаружи, у кафе. Машины медленно ползут мимо, окна опущены. Жарко. Доносится вещание сразу трёх радиостанций, перекрикивающих друг друга. Мне не по себе. Вчера вечером я изрезала руку своей лучшей подруге. И тот, кто рискнёт назвать меня чокнутой психопаткой, окажется недалеко от истины. Сердце будто сжимает чья-то холодная рука. В проезжающем двухэтажном автобусе я вижу своё отражение: тёмные очки, кепка и толстовка с капюшоном – вылитая знаменитость, сбежавшая из центра реабилитации, проще говоря, из психушки. Я даже губную помаду дома оставила. Мама пришла бы в ужас, заметь она меня сейчас.

Вот и Дэнни. Я раньше не обращала внимания на его походку. Он шагает легко, как будто у него вместо суставов хорошо смазанные шарниры. От одного взгляда на старого друга становится легче.

– Отлично выглядите, агент Чайлдс, – с улыбкой приветствует он меня.

– Я пыталась слиться с толпой, но, пожалуй, переусердствовала и добилась прямо противоположного результата.

– Может, снять кепку? – советует Дэнни.

Я хватаюсь за голову.

– Но это же главный аксессуар, на ней держится весь образ.

Дэнни смеётся.

– Нет, я серьёзно, – продолжаю я, вдохновлённая его доброй улыбкой, – она приковывает взгляд, что и требуется.

– Ладно, договорились. Оставь кепку. Тогда сними очки. Кепка плюс очки, и ты похожа…

– …на Бритни две тысячи седьмого года выпуска.

Он ухмыляется.

Я снимаю очки, и Дэнни одобрительно кивает. Мы заходим в интернет-кафе. Стены выкрашены светло-зелёным, повсюду суперсовременные столы и компьютеры. Однако пахнет здесь кофе и печеньем, несмотря на длинные ряды компьютерных мониторов. Мы садимся за столик у дальней стены, в углу, откуда хорошо видно весь зал.

– И что дальше? – шёпотом спрашиваю я Дэнни.

Он невозмутимо пожимает плечами.

– Ждём, пока он не опубликует новое сообщение. Я не могу отследить с какого компьютера это будет сделано. Но если он будет здесь, то мы просто пробежим по залу и посмотрим, кто над чем работает. Так и выясним, кто он такой.

Заказав кофе, мы ждём, гуляем по веб-страницам, болтаем о любимых фильмах, книгах, о том, что нас больше всего злит и раздражает. О самом простом и обыкновенном. Люди вообще склонны недооценивать самое обыкновенное. Стоит мне упомянуть о родителях, Дэнни рассказывает о старшем брате.

– Мои родители развелись несколько лет назад, после смерти брата. Отец ушёл. Наверное, мы с мамой слишком ярко напоминали ему, что он потерял. Понимаешь?

– Твой брат умер?

Он кивает, отводя глаза.

– Да. Я был совсем маленьким, а он всего на пару лет старше. Честно говоря, я его почти не помню.

– А что ты помнишь?

– Всякие мелочи. То, что не сфотографировать на память. Например… он обожал шоколадки с вафлями, и от него всегда пахло Рождеством. – Дэнни поджимает губы. – И если я мёрз, он всегда укутывал меня пледом. Таким я его и помню – улыбающегося, с клетчатым пледом в руках.

– Дэнни, мне очень жаль. Как это грустно.

– Да. Но иногда я о нём забываю. Странно, правда?

– Нет, – коснувшись его руки, отвечаю я, – ничего странного тут нет. – Мы долго молчим. Слишком долго… так что мне хочется нарушить эту тишину, сказать хоть что-нибудь. – Ты видишься с отцом?

– Да, и часто. Он у меня классный.

– А мне бы хотелось, чтобы мои родители развелись, – вдруг говорю я.

Дэнни искоса бросает на меня удивлённый взгляд, произнося:

– Разве можно такое говорить вслух?

– Лучше уж два счастливых человека, чем одна несчастливая семья.

– Что, всё так плохо?

Я вздыхаю. Жаловаться на жизнь после того, как Дэнни рассказал о смерти брата, кажется неправильным.

– Я как-нибудь познакомлю тебя с родителями, и ты сам увидишь, о чём я.

У меня в кармане дребезжит телефон. На секунду мне кажется, что звонит Виола, но потом я вспоминаю, что она в коме, и моё сердце замирает.

– Извини, – бормочу я, глядя на экран.

Пришло сообщение с неопознанного номера. Увидев текст, я едва перевожу дыхание.

Тебе понравилось смотреть на кровоточащую рану?

Мир вокруг меркнет в тумане, руки покрываются испариной. «Кто-то узнал. Наверное, меня видели. Но кто? И откуда у них мой номер телефона?» Буквы расползаются, и я моргаю, чтобы сфокусировать взгляд.

– Элис? – слышится голос Дэнни. – Эл? Ты в порядке?

– Да, – выдавливая улыбку, отвечаю я. – Просто один… фанат.

Сказать Дэнни правду я не могу. Нормальные девчонки не получают писем с угрозами или оскорблениями. Обычные девчонки не вырезают ножом слова на руке лучшей подруги. Я поскорее запихиваю телефон на самое дно сумочки, под разный мусор, стараясь закопать его поглубже. Перед глазами вспыхивает нож в мусорном баке.

– Ты уверена? – встревоженно спрашивает Дэнни. – Ты что-то побледнела.

– Да, конечно, я уверена.

Он открывает было рот, чтобы возразить, наверное, но тут опять жужжит мой телефон. Сердце подпрыгивает к самому горлу. Я отчаянно делаю вид, что ничего не слышу, но Дэнни с явным интересом поглядывает на мою сумку. Старательно притворяясь, что вовсе не дрожу в ознобе с ног до головы, я достаю телефон.

Взглянув на экран, я с облегчением выдыхаю. Фанбой опубликовал продолжение.

И я вспоминаю, что это значит.

Фанбой опубликовал новый текст на сайте. Он здесь, в кафе, прямо сейчас.

– Это Фанбой. Он вывесил продолжение, – говорю я Дэнни.

Любой из посетителей кафе может оказаться нашим графоманом. Вот мужчина средних лет в дешёвом костюме, девчонка-подросток с пирсингом, несколько юношей туристического вида. Я ставлю на дешёвый костюм. Мужчинам в таких костюмах доверять нельзя.

Дэнни уже включил ноутбук и держит его на коленях, наверное, чтобы Фанбой нас не заметил. Ткнув несколько раз в клавиатуру, Дэнни хмурится:

– Ничего не вышло, Чайлдс. Извини. Его IP-адрес переехал.

– Переехал?

– Угу. Здесь его нет.

– Ты можешь его найти?

Дэнни качает головой.

– Он здорово спрятался. Явно не хочет, чтобы его обнаружили. Вот чёрт! Придётся повозиться.

А между тем Нейта скоро отключат от всех аппаратов, а Говард Стоунбек планирует разделаться со всеми дефами и с моими друзьями…

– У меня нет времени, – шепчу я.

Дэнни озабоченно смотрит мне в глаза.

– Элис, пожалуйста, объясни, что происходит.

И я хочу ему обо всём рассказать. Правда, хочу. Но не смогу вынести его взгляда, когда он узнает, что я за чудовищный фрукт. И я качаю головой.

«Дэнни, конечно, рассердится. Но пусть лучше сердится, чем узнает правду».

Он вздыхает. Не злится, а только беспокоится обо мне.

– Я найду тебе его адрес, обещаю. А ты иди домой и отдохни. Или напиши новый фанфик.

Я улыбаюсь в ответ, хотя и натянуто:

– Спасибо, Дэнни.

Как только Дэнни уходит, я открываю свой веб-сайт, раздумывая, чем бы помочь Виоле. Вспоминается рассказ Дэнни о его брате. «Вот и новая тема! Нейт был так одинок в “Песни повешенных”, что в конце концов его верность дефам дала трещину. А что, если бы у него была сестра? Тогда и раскаяние будет выглядеть более правдоподобным. Решено, подарю ему давно потерянную и вновь обретённую сестру». Я с улыбкой заношу руки над клавиатурой. «А если сделать ещё шаг вперёд? Пусть давно потерянная сестра Нейта будет похожа на Виолу. И когда Нейт встретит Ви, то захочет ей помочь».

Я опускаю руки на клавиатуру и начинаю печатать.

Нейт

Простите меня. Я говорил, что всегда был одинок. Я солгал. В раннем детстве я осиротел и вырос на улицах Лондона, но один родственник у меня всё же был. Родственница.

Сестра.

Я плохо её помню, ведь мы расстались, когда мне едва исполнилось пять лет. Даже имени её в моей памяти не сохранилось. Но кое-что я всё же могу о ней рассказать.

Она старше меня на несколько лет. У неё бледная кожа, карие глаза и тёмные волнистые волосы, мягкие и душистые – от неё пахло цветами. Когда я дрожал от холода, она накрывала меня одеялом, когда голодал, делилась со мной последним куском хлеба и пела колыбельные, успокаивая, когда за окном бушевала гроза.

С ней рядом всегда было хорошо и спокойно.

Иногда мне кажется, что так даже хуже. Любить и потерять.

Моё сердце так и не смогло ожесточиться, как ему следовало бы. Как я того желал. Потому что я по сей день надеюсь, что она меня найдёт.

Дома мне первым делом хочется забраться в душ, смыть усталость. Я люблю центр Лондона, но каждый раз, возвращаясь оттуда, чувствую на коже невидимую плёнку – смесь пота и грязи. Виола называет это «второй городской кожей», и я с ней совершенно согласна. Поднявшись по лестнице до половины, я вдруг замечаю, что в доме необычно тихо: лишь тикают часы в коридоре и шуршат шинами проезжающие по улице автомобили. Обычно в это время мама смотрит телевизионные шоу, а папа то и дело отмечает, какие глупости сейчас показывают. Вернувшись на кухню, я подхожу к холодильнику. Мама оставила записку, как всегда, прикрепив её к холодильнику магнитом. Отличный выбор – её записки такие же холодные.

Мы уехали на ночь в спа.

Закажи себе ужин с доставкой.

Оплати с моего счёта.

Мама

Даже «целую» не добавила. Я едва сдерживаюсь, чтобы не зареветь, как обиженная трёхлетка. Глаза колет от подступивших слёз. И не только из-за записки. Я ужасно не люблю оставаться в доме одна. Он слишком велик для одного человека. И я насмотрелась фильмов ужасов, в которых первой жертвой всегда оказывается симпатичная блондинка. А если вспомнить и утреннее сообщение от неизвестного… В животе противно тянет. В другой раз я переночевала бы у Виолы, но сейчас это невозможно. Джейн и Адам, наверное, приняли бы меня с распростёртыми объятиями, но вряд ли стоит показываться им на глаза. Только соль на раны сыпать. И я делаю то, чего не делала уже очень давно. Достаю из сумочки ручку, точнее, контурный карандаш для глаз, и подрисовываю три «поцелуйчика» под последним словом записки.

«Господи, меня можно только пожалеть».

Стараясь не вспоминать сцены из фильма «Психо», я медленно поднимаюсь по лестнице. Может, позвоню попозже Дэнни, узнаю, как идёт поиск IP-адреса. Дверь в мою спальню открыта, и я застываю на пороге. Странно. Я совершенно уверена, что, выходя из дома, закрыла за собой все двери. В груди волной нарастает тревога. «Не глупи, Элис. Наверняка мама заходила, когда ты ушла». Но мама никогда не заходит в мою комнату, даже чтобы собрать грязные вещи в стирку. Она платит приходящей прислуге, но сегодня не её день. Я едва дышу. А слух вдруг обостряется. Вот проехала машина, тикают часы… скрипнула половица. Моё сердце пропускает удар. «Кто был в моей комнате? Или он всё ещё там?»

Надо бы развернуться и бежать прочь, вниз по лестнице. Утром я получила странное сообщение, а теперь дверь в мою комнату таинственным образом открылась. «Хватит дурить, Элис! Сама же оставила дверь открытой и забыла. Расслабься и приди в себя».

С глухо бьющимся сердцем и пересохшим ртом я вхожу в комнату.

Рекомендую прислушиваться к внутреннему голосу, особенно если вы симпатичная блондинка.

На зеркале над туалетным столиком моей любимой помадой выведены слова:

ТВОИ РАНЫ

КРОВОТОЧАТ!

Глава 22

– Элис —

Кто-то побывал в моей комнате, трогал мои вещи, оставил надпись на моём зеркале. У меня внутри будто взрывается шарик с ядом, отравляя все мысли и чувства. Я зову родителей – и вспоминаю, что они уехали до утра. Дрожа с ног до головы, достаю из кармана телефон и едва не роняю его на пол. Меня трясёт от ужаса. И позвонить мне тоже некому. Виола и Кейти в коме. Я совсем одна.

Вот только Дэнни…

Он отвечает сразу, как будто дожидался моего звонка.

– Агент Чайлдс, приветствую вас, – говорит он.

В ответ у меня вырывается только нечленораздельный хрип.

– Элис? – переспрашивает Дэнни. – Эл, это ты?

Наконец ко мне возвращается голос:

– Кто-то был в моей комнате и написал на зеркале ужасные слова.

– Что? Ты серьёзно?!

– Ага.

– Они ещё там? – спрашивает он.

От этих слов я прирастаю к полу.

– Вряд ли.

– Где твои родители?

– Уехали. Вернутся утром.

Помолчав, Дэнни командует:

– Иди к соседям и пришли мне их адрес. Никуда не уходи. Я скоро буду.

Дэнни я дожидаюсь на подъездной дорожке. К соседям я не пошла: мы с ними не знакомы, к тому же я не в настроении болтать о всяких глупостях. Дэнни подъезжает через десять минут в красной Corsa. Выскакивает из машины и обнимает меня за шею. Я благодарно приникаю к его плечу, радуясь теплу и человеческому прикосновению. Дэнни молчит, наверное, целую вечность, только гладит меня по спине, пока я не начинаю дышать более-менее ровно.

Наконец он спрашивает:

– Хочешь переночевать у меня? Мама готовит свои любимые куриные крылышки в остром соусе. Она будет счастлива накормить тебя до отвала и рассказать обо мне кучу неприличных историй. Это её любимые занятия.

Я шмыгаю носом.

– Спасибо, Дэнни, я буду очень рада.

– Покажешь мне надпись? – помедлив, спрашивает он.

– Ладно. Пошли.

Мы возвращаемся в дом. Дэнни идёт первым, хотя дом и мой.

Мы входим в мою комнату. Надпись на месте – кроваво-красные буквы по-прежнему на зеркале.

Дэнни со свистом втягивает воздух сквозь зубы.

– Мерзость какая. Пожалуй, надо позвонить в полицию.

– Нет, – быстро отвечаю я.

Он поворачивается ко мне:

– В твой дом вломились. Тебе угрожают. Надо звонить в полицию.

Полиция – последнее, что мне сейчас нужно. Особенно учитывая, какие слова появились на руке у Виолы.

– Пожалуйста, Дэнни… не надо втягивать полицию. Я не хочу.

– Ты знаешь, кто это написал? Или ты их покрываешь?

– Нет, конечно нет. Я просто… не хочу, чтобы полицейские этим занимались.

Дэнни медленно выдыхает и говорит:

– Ладно, страшная Элис. Но тебе придётся рассказать мне, что же всё-таки происходит.

– Я расскажу, – метнув взгляд на алые буквы, обещаю я. – Но давай сначала уйдём отсюда.

Дом Дэнни недалеко от дома Виолы. У него мне сразу становится лучше. Домик маленький, чистый, и пахнет в нём ароматной едой. Мы снимаем ботинки у двери, и мама Дэнни приглашает нас на кухню. Она похожа на сына – те же густые ресницы, тёмная кожа. Она улыбается мне мягкими губами, становясь похожей на Джейн. Всё, как обещал Дэнни: его мама подкладывает мне на тарелку куриные крылышки и принимается рассказывать любимые истории. Оказывается, однажды Дэнни покрасил зёрнышко кукурузы белой краской, чтобы выдать его за выпавший зуб и попросить у зубной феи фунт стерлингов. Мама Дэнни, в восхищении от находчивости сына, оставила у него под подушкой целых пять фунтов. Эта история понравилась мне больше всего.

Рядом с Дэнни и его мамой очень уютно. Я даже не завидую их особым отношениям. Наверное, впервые в жизни мне жаль свою мать. Мы с ней тоже могли бы дружить вот так… если бы она проводила меньше времени в тренажёрном зале.

К тому времени, как мы разделываемся с ужином, на улице темнеет. Миссис Брэдшоу не спрашивает, где мы с Дэнни собираемся спать. Она просто говорит сыну, что чистое постельное бельё – в шкафу, и оставляет нам решать остальное.

– Спасибо, всё очень вкусно, – благодарю я миссис Брэдшоу, когда она выходит из кухни.

– На здоровье, дорогая, – улыбается она в ответ.

Дэнни раскладывает себе диван в гостиной, а мне отдаёт свою кровать в спальне.

Выйдя из ванной, я иду в его комнату. Вот где истинное гнездо фанатов всех самых известных фэнтези. Здесь и фигурки персонажей «Властелина колец», и плакаты «Игры престолов», и сувениры с изображениями «Доктора Кто».

Дэнни просовывает голову в дверь:

– Как дела? Больше ничего не нужно?

– Спасибо. Мы с Фродо отлично устроились. – После небольшой паузы я неуверенно спрашиваю: – А ты со мной не поспишь? – Конечно, речь не о сексе. Об этом я и не думала. Или почти не думала. Но щёки Дэнни вспыхивают таким ярким румянцем, что я поясняю: – Просто за компанию. Мне ещё немного страшно.

– Хорошо, – отвечает он. – Я лягу на полу.

– Спасибо.

Он уходит и возвращается с одеялом и подушками с дивана. Усевшись на ковёр по-турецки, Дэнни закутывается в одеяло и говорит:

– Ты извини, что мама тебе столько наговорила.

– Ну что ты? Твоя мама замечательная.

– Да уж. Эти её истории…

– Нет, правда, когда моя мама тебя увидела, то сразу напомнила мне о барьерной контрацепции.

– И что ты ответила? У нас есть отличное шпионское ПО.

– Я так и сказала, – смеюсь я.

Дэнни ложится на пол.

– Эл, ты обещала мне рассказать, что с тобой творится. Помнишь?

– Я расскажу, – бормочу я. – Честное слово, вот только мысли перестанут вертеться как ненормальные.

Я укладываюсь на кровать Дэнни. От подушки исходит его аромат, и я быстро засыпаю.

– Виола —

Следующим вечером, дождавшись, пока на улице стемнеет, а в доме всё стихнет, мы натягиваем одежду Дейзи. Свитера с капюшонами нам очень пригодятся, чтобы скрыть лица, если понадобится. Но самое главное, на этой одежде нет жучков.

По водостокам я в последнее время научилась спускаться куда быстрее. Ноги сами отыскивают дыры в стене, и мне остаётся только покрепче держаться за трубу руками. На земле я даже подпрыгиваю от избытка адреналина. Пальцы и колени слегка ободраны о кирпичи, а в носу свербит от речного зловония. Кейти спрыгивает рядом со мной всего спустя несколько минут. Мы быстро идём по улице, стараясь не шуметь и не будить дефов. По ночам все шорохи кажутся громче, чем днём, и, сдерживая готовое выскочить из груди сердце, я гоню прочь воображаемые картины – как будто из каждого окна нам вслед несётся: «Куда это вы собрались среди ночи? Быстро в постель!»

Кейти хватает меня за руку и тянет в проулок.

– Куда ты? К метро – в другую сторону.

– Знаю. Но нам лучше не являться туда нежданными гостями. Подойдём по тоннелям: так нас не заметят.

Я киваю.

«Надо же, у Кейти проснулся талант детектива. Наша новоявленная Нэнси Дрю».

– А ты знаешь, как ходить по тоннелям?

– Когда мы переехали из Ливерпуля в Лондон, мама заставила меня вызубрить карту метро. Боялась, что я потеряюсь. – Кейти постукивает себя по лбу. – Я всё помню.

– Может, мы выясним, что же за канистру спрятал Нейт в штабе дефов? – спрашиваю я.

– Думаешь, там бомба?

Мне страшно выговорить даже коротенькое: «Да», признать, во что вляпался мой брат, и я молча киваю.

Перед нами вырастает гигантская чёрная дыра, как рот, раскрытый посреди улицы. Наверное, раньше здесь было какое-то здание, неподалёку остались развалины фундамента, но стен не видно. Рядом с дырой – куча щебня. Видимо, вход в тоннель расчистили недавно, в последние пару лет. Ступени ведут в густую тьму. Внизу темнее, чем наверху, в чёрных облаках. Когда-то здесь была старая станция метро.

– Вот и всё, что осталось от «Мургейта», – сообщает Кейти, включая фонарь, который она предусмотрительно стащила в доме Торна.

Яркий жёлтый луч конусом врезается в чёрную дыру, и, сощурившись, я различаю ступени.

Мы спускаемся медленно, лестница кажется бесконечной. С каждым шагом моё сердце стучит всё сильнее и громче, едва не перекрывая шум наших шагов. Я всё с большей силой втягиваю воздух, и мне вдруг кажется, что в чёрном тоннеле скоро будет нечем дышать и мы с Кейти будем беспомощно хватать ртами остатки воздуха, как рыбы на суше.

Становится холоднее, в воздухе витает сырость, наконец мы входим в пещеру, которая когда-то, скорее всего, и была станцией. Раньше мне нравился запах метро: там пахло машинным маслом и бумагой, путешествиями и приключениями. Но здесь пахнет гнилью и тухлым мясом. Кейти взмахивает фонарём, чтобы осветить стены. Кучки тряпья у стен шевелятся на свету, и мы вздрагиваем. Это дефы, прячутся здесь или умирают. Лучше не спрашивать.

Кейти ведёт меня на правую платформу, держа за руку вспотевшими пальцами. На мгновение мне кажется, что воздух движется, как будто к нам несётся призрачный поезд. Но это иллюзия. Поезда не ходят здесь лет сто, не меньше. Да и воздух давно застыл без движения, как вода в закупоренной трубе.

Спускаться на рельсы по меньшей мере непривычно. Я столько раз стояла на платформе, стараясь не заступать за жёлтую линию и восхищаясь Элис – подруга даже на высоченных каблуках уверенно ждала поезда у самого края платформы. Я и представить себе не могла, что однажды спрыгну на рельсы. И всё же я следую за Кейти, вздрагивая от страха при звуке осыпающегося у нас за спиной перрона. Мы идём по шпалам, и станция скоро остаётся позади. Свет фонаря будто отражается от поглотившего нас тоннеля, и мы шагаем в коконе света. А я со страхом жду, что вот-вот на нас надвинется поезд.

Мы идём так долго, что я больше не чувствую ног, а нос окончательно привыкает к отвратительной вони подземелья. В конце концов мы приближаемся к «Банковской». Это огромная, залитая оранжевым светом пещера, где пахнет землёй и прогоревшими свечами. Мы подкрадываемся, ступая как можно тише, и я разглядываю утопленные в потолке круглые лампы и факелы, устремлённые к высокому потолку. «Красиво…» Я будто ребёнок, заглядывающий в рождественскую витрину. К реальности меня возвращают доносящиеся со станции голоса и взволнованное дыхание Кейти. Здесь опасно.

Кейти гасит фонарь, и мы опускаемся на корточки, по-прежнему прячась во тьме тоннеля. У платформы, почти в самой середине станции, стоит, скособочившись, старый вагон, похожий на затопленный корабль. Внутри передвигаются тени – всего лишь тени за стеклом. Мы натягиваем на головы капюшоны и медленно подбираемся к вагону. Старая, полуоблезшая краска на металлических стенах цепляется за одежду, царапает щёки. Изнутри доносятся приглушённые голоса. Собравшиеся говорят осторожно, будто зная, что и у стен есть уши. Кровь стучит у меня в висках, на лбу выступает испарина.

«Жаль, что с нами нет Элис. Я помню, как уехала и оставила её на станции. В тот день мы разругались из-за контракта. Зря поссорились». От мысли, что я, возможно, не вернусь домой и больше никогда не увижу Элис, меня охватывают в равной степени ужас и отчаяние. «Нельзя думать о подруге. Сейчас главное – Нейт».

Кейти оборачивается и улыбается мне, хотя её улыбка больше похожа на гримасу. «У нас всё получится!» – беззвучно произносит она. Я киваю и пробираюсь дальше, к трещине в металлическом корпусе.

Стоя рядом, мы вглядываемся внутрь, стараясь не вдыхать резкий запах ржавчины. Рядом скользят лучи нескольких фонарей – тени танцуют в их свете, а у меня слезятся глаза. И всё же я не отвожу взгляда от расплывчатых фигур и лиц. В вагон набилось человек тридцать, не меньше. Некоторые сидят, другие расхаживают между рядами. Большинство – гемы, что легко определить по росту и телосложению.

– Что у нас тут? – шепчет Кейти. – Тайное общество гемов?

«Ох, Нейт. Куда же тебя втянули?»

Сквозь мутное окно я вижу, как с другой стороны к вагону приближается человек. Сердце у меня проваливается куда-то вниз. Даже не видя его лица, я сразу узнаю Нейта. Длинный плащ скрывает очертания его фигуры. Честно говоря, больше всего Нейт сейчас похож на мальчишку, вырядившегося в костюм колдуна на Хеллоуин, – такой он маленький и щуплый по сравнению с гемами. Нейт поднимает руку, и страж в таком же длинном плаще проводит по его татуировке небольшим сканером.

«Крыса, поедающая свой хвост… наверное, это у них работает вроде пропуска».

Нейт проходит вглубь толпы, он шагает медленно, сгорбившись, как будто больше всего хочет оказаться подальше от этого места. Сердце у меня сжимается от жалости. Внезапно шёпот в вагоне стихает, и собравшиеся поворачиваются к головной части вагона. Вперёд выходит человек в капюшоне. Повернувшись к собравшимся, он театральным жестом отбрасывает на плечи капюшон и встряхивается светлыми кудрями.

«Говард Стоунбек».

Я до крови прикусываю губу, чувствуя, как в груди медленно закипает знакомая ярость.

Все по очереди расстаются с капюшонами, открывая идеальные лица гемов. Говард звучным голосом обращается к слушателям:

– Рад всех приветствовать на тринадцатом собрании Хвостунов. Это знаменательное число, особенно для некоторых. Мой дядя, президент Стоунбек, просит прощения: он не смог посетить нашу встречу, это было бы для него слишком рискованно. Однако новости о его спасении поистине изумительные.

Мы с Кейти встревоженно переглядываемся. Президент сбежал из тюрьмы, в которую мы с Элис поместили его в тексте второй книги. «Да, плохие новости». Правительство, очевидно, держит это происшествие в тайне, не желая паники среди дефов.

– Кто такие эти Хвостуны, вот бы чёрт их побрал? – шепчет Кейти.

И как будто в ответ на её вопрос, Говард произносит:

– Мы встречались с вами с самого подписания договора между дефами и гемами, а теперь наша цель близка. – Повысив голос, он продолжает: – Мы раз и навсегда избавим нашу планету от этой заразы – дефов. – От следующего слова, брошенного Говардом, я вздрагиваю: – Нейт.

Хвостуны устремляют взгляды на моего брата. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать: «Беги, Нейт! Спасайся!» И всё же, впившись ногтями в ладони, я неподвижно сижу, не издавая ни звука.

– Подозревает ли о чём-нибудь Лондонский совет? – спрашивает его Говард.

Нейт качает головой.

– Нет. Они ничего не знают.

По толпе проносится тихий смех.

Говард отбрасывает со лба вьющиеся пряди.

– Великолепно. Правительство тоже ни о чём не подозревает. Я передам слово Оскару, и он убедит тех, кто высказывал некоторые сомнения. К сожалению, Оскар не смог присутствовать здесь лично, ведь час икс приближается, однако мы поговорим с ним по видеосвязи.

Говард достаёт из кармана что-то вроде круглого камешка и подбрасывает его в воздух. Камень застывает на месте, и над ним появляется широкий луч света, а в луче медленно раскрывается трёхмерная проекция.

Уткнувшись мне в самое ухо, Кейти шепчет:

– Вот и настал час расплаты. Помоги мне, Оби-Ван Кеноби.

– Кейти, – возмущённо шиплю я.

– Извини, – пожимает она плечами. – Страшно, аж жуть.

Нащупав руку подруги, я крепко её сжимаю. Картинка на экране становится яснее. Перед нами – гем, лет двадцати с небольшим, хотя у гемов возраст определить непросто. Он очень красив: волнистые медовые пряди обрамляют его лицо, а глаза у него серые и горят внутренним светом. Оскар стоит посреди лаборатории. Видны чистейшие белые поверхности, стена, а аккуратно разложенные медицинские инструменты говорят о скрытых тёмных сторонах его работы. В кадр явно попало не всё. Меня переполняет холодное предчувствие чего-то страшного, воздух замерзает в груди.

Оскар начинает говорить, его полные губы двигаются совсем близко:

– Рад приветствовать вас, друзья Хвостуны! Прошу прощения, что не смог явиться к вам лично, но работа важнее всего. Уверен, вы меня понимаете. Некоторые из вас высказали сомнения в оружии, над которым я работаю. Вы хотели бы быть уверены, что оно не нанесёт вреда вашим любимым. Я не дурак, я понимаю, что некоторые гемы без злого умысла женились на дефах, или завели любовниц из их среды, или даже детей-полукровок. Будьте уверены, что я нашёл решение этой маленькой проблемы. Наше оружие будет эффективно действовать против всех дефов, а ваши любимые будут надёжно защищены. А ты, Нейт, получишь награду за то, что решился нам помочь. Ты получишь то, чего более всего желаешь. Однако хватит разговоров. Позвольте представить вам – «Объект 21».

Он склоняется вперёд, и его чётко очерченные губы приближаются к объективу, но потом камера быстро отстраняется. Оскар медленно идёт по комнате. Я была права. В лаборатории прячут нечто страшное. Появляется ряд кроватей, и на каждой из них лежит деф, связанный и опутанный медицинскими трубками.

Камера приближается к девушке-дефу. У неё длинные бесцветные волосы, растрепавшиеся по подушке. Девушка не старше пятнадцати лет. Она плачет, но рот у неё чем-то заткнут, и кричать она не может. На девушке белый балахон, так похожий на больничный халат.

Оскар подходит к девушке:

– Итак, требуется всего одна доза. Я предпочитаю вводить вещество внутривенно, хотя и близок к разработке перорального раствора.

Оскар склоняется к девушке и быстро делает ей укол в шею. Пациентка изгибается и трясётся в конвульсиях. Оскар поворачивается к камере:

– Это самая тяжёлая стадия. Мы добились успеха в семидесяти процентах случаев, и я надеюсь, что со временем дойдём до девяноста. Невезучие умирают. Но те, кому повезло, меняются на уровне ДНК. Повышается иммунитет, замедляется старение, улучшаются качество мышечной ткани и связи между нейронами. Внешние изменения мы пока оставим хирургам и гормональным препаратам. Это мы обсудим позже. Я понимаю, что многих из вас куда более интересует ответ на конкретный вопрос. И я на него отвечу. Да! Любой из дефов, успешно перенёсший процесс обращения в гема, переживёт вирусную атаку, направленную против дефов.

От ужаса слова застревают в горле, и я одними губами произношу, повернувшись к Кейти:

– Вирусная атака против дефов?

Подруга трясёт головой, как будто не в состоянии поверить в услышанное.

Девушка рядом с Оскаром извивается на кровати, но он даже не смотрит в её сторону. А потом она вдруг успокаивается. Аппарат, к которому она подключена, продолжает уверенно попискивать. Девушка открывает глаза, и Оскар гладит её по голове:

– Не бойся, малышка. Всё прошло. Теперь ты гем.

«Вирус против дефов. Так вот что в канистре, которую спрятал Нейт».

– Всё ясно, – шепчу я Кейти. – Вот и конец истории. Бабба сказала, что я должна спасти дефов. Нужно сделать так, чтобы канистра не взорвалась, и тогда мы отправимся домой.

Кейти открывает рот, чтобы ответить, но мы одновременно цепенеем, услышав шаги. На этот раз они доносятся не из вагона, а снаружи. Оторвавшись от щели в металлической стене, мы едва дышим от охватившей нас паники, но всё же медленно пробираемся к торцу вагона. Отсюда до чернеющего зева тоннеля совсем недалеко. Кейти бегом устремляется вперёд, я следую за ней, но ноги скользят на рельсах… я падаю и сдавленно вскрикиваю от боли. Внезапно меня сзади хватают сильные руки, а хриплый голос кричит в самое ухо:

– Попалась, шпионка!

Кейти оборачивается. Даже в темноте тоннеля я вижу, как она открывает рот, собираясь закричать.

«Беги! – одними губами говорю я. – Зови на помощь».

Кейти срывается с места и быстро исчезает в темноте, а меня тащат обратно, к свету.

Глава 23

– Виола —

Хвостуны заталкивают меня в вагон. Внутри пахнет гемами: деньгами и привилегиями, дорогим одеколоном и коньяком. От этого запаха у меня сводит желудок. Подходит Говард и с кривой ухмылкой спрашивает:

– Кто же ты?

У меня двоится в глазах. Изо рта не вырывается ни звука, и я просто моргаю изо всех сил.

– Нейт, ты её знаешь?

Нейт подходит к нам и ошеломлённо таращит глаза.

– Она недавно приехала к нам с подругой. Я рассказывал о них тогда, на ничейной земле.

– Сними капюшон, детка, – каменным голосом произносит Говард.

Трясущимися руками я тяну капюшон, но он не поддаётся, ткань липнет ко лбу. Да, кое-что я упустила. А вдруг среди этих гемов найдутся те, с особенной памятью? Они меня вспомнят. Они-то знают, как я притворялась Розой. И вот я снова перед ними, стою, наконец стянув капюшон на плечи. Как в клетке со львами.

Как будто в ответ на мои страхи, раздаётся удивлённый голос.

– Подождите…

Я поворачиваюсь, пытаясь различить в толпе заговорившего.

– Я знаю эту девушку, – слышу я. – Президент захочет с ней встретиться… непременно.

Голос доносится сверху, и он принадлежит Оскару, учёному на голограмме.

«Наверняка у него улучшенная память. Вот чёрт».

Я оглядываю вагон в поисках выхода.

Говард поворачивается к Оскару.

– О чём ты? Откуда ты знаешь эту девушку?

Джереми Харпер выступает вперёд.

– Какая разница. Она шпионка дефов. Перепуганная девчонка уже наложила в штаны. Убьём её – и нет проблем.

– Нет! – кричит Нейт. – Это ошибка.

Все поворачиваются к Нейту.

– Я её знаю, – говорит он. – То есть… по-настоящему знаю. Правда, не могу понять откуда.

«Нейт меня вспомнил? Но тогда, у костра, когда казнили Баббу, он меня не узнал. Что же изменилось?»

Вдруг слышится птичья песня и шелест крыльев. Выглянув в потускневшее от времени окно вагона, я ожидаю увидеть стаю птиц, но вижу только своё перепуганное отражение.

– Она – дополнительный персонаж. Однажды эта девушка заняла место Розы и прошла полный круг. Её нужно отвезти к президенту. Он решит, что с ней делать.

Говард фыркает от смеха.

– Дядя точно её казнит, что же ещё? Вместе с остальными паразитами.

– Нет, – отвечает Оскар. – Она пригодится нам живой.

Говард повышает голос и, брызжа слюной, выкрикивает:

– В отсутствии дяди власть принадлежит мне!

Нейт в панике поворачивается ко мне.

– Дополнительный персонаж? Круг? О чём они говорят?

Ко мне неожиданно возвращается голос, и я едва слышно произношу:

– Нейт, я твоя сестра.

Голос Нейта тонет в споре Оскара и Говарда, которым вторят недовольные гемы, но я читаю по его губам:

– Моя сестра?

– Нейт, посмотри на меня. – Взяв в руки его лицо, я пристально смотрю ему в глаза и тихо напеваю знакомую с детства мелодию:

– Ласточка должна летать,

Ты рождён был танцевать.

– Песня, – произносит Нейт. Его глаза наполняются слезами. – Откуда ты её знаешь?

Не отвечая, я пою, с болью выговаривая каждое слово:

– Сломал крыло – я залечу,

С тобою вместе полечу.

– Здесь никто не знает эту песню, только я, – шёпотом признаётся Нейт. – Я слышал её во сне.

– Эту песню пела нам мама.

На лице Нейта появляется выражение, какое бывает при острой боли или от невероятного блаженства.

И в ту же секунду Оскар выкрикивает так громко, что дрожат металлические стены старого вагона:

– Ты об этом ещё пожалеешь, Говард! Эта девушка значит для нас слишком много! Ты ничего не понимаешь. Она из другого мира…

– Прекрати свои сказки, – ревёт Говард. – Хватит с меня твоих россказней о кругах. Почему, интересно, только ты и ещё парочка идиотов помнят об этих кругах, а остальным ничего не известно.

В толпе одобрительно бормочут. Я и не подозревала, что между теми, кто помнит о кругах, и остальными гемами возможны такие споры. А сейчас, похоже, в этой междоусобице меня просто убьют, не понимая, что происходит.

Говард выхватывает из воздуха зависший шарик, и связь с Оскаром прерывается.

– Довольно! – вопит Говард. В уголках губ у него уже собралась пена. – Смерть девчонке!

Он хватает меня за руку и тянет наружу, на платформу.

– Нет, – прошу я. – Подождите. Оскар говорит правду.

Говард в ответ хватает меня за волосы и тащит за собой.

– К чёрту вас с вашими тайнами! – кричит он, обернувшись, как будто Оскар его всё ещё слышит. – Перешёптываетесь с моим дядей… Думаете, я ничего не слышу? И не знаю? Так вот, в следующий раз будете делиться со мной секретами.

Ещё немного, и он оторвёт мне голову. Я даже крикнуть не могу: лёгкие горят, в груди совсем не осталось воздуха.

– Подожди, Говард. Пожалуйста. – Нейт цепляется за плащ Говарда, порываясь приблизиться ко мне.

Лицо Нейта искажено ужасом. Глядя на него, я чуть не плачу.

Вслед за Нейтом из вагона вываливаются и другие Хвостуны. В полу что-то щёлкает, гранитная плитка впивается мне в спину, и я едва не теряю сознание от боли. Оранжевый свет мерцает, кружатся тени и дым. Подходит Говард – его светлые кудри растрепались, как у оборванного ангела. Он склоняется надо мной, и я отворачиваюсь, чтобы не чувствовать его зловонного дыхания. От него несёт смертью.

– Жаль, что мы не можем повесить тебя по старинке. Я так соскучился по танцу дефов. Обойдёмся пулей. – Он оборачивается к толпе. – Приведите Нейта.

Нейта выталкивают вперёд, и он останавливается в полуметре от меня. Он так близко. Будь у меня свободны руки, я бы его коснулась. Мне так хочется хотя бы похлопать его по плечу. По лицу брата текут слёзы, он трясёт головой – отказывается верить в то, что сейчас случится.

Говард обращается к Нейту:

– О чём ты с ней секретничал в уголке?

– Н-ни о чём, – запинаясь, отвечает Нейт. – Я узнал её, вот и всё. Прошу вас… отпустите её.

– Скажи, Нейт, ты истинный Хвостун? – с опасной улыбкой уточняет Говард. – Ты же хочешь стать настоящим гемом?

– Да, – ни секунды не раздумывая, отвечает Нейт.

Говард вытаскивает из внутреннего кармана пистолет и вкладывает его в руку Нейта.

– Так докажи. Застрели стерву.

Нейт наводит на меня пистолет. На станции воцаряется тишина. Нейт горестно морщится.

– Давай! – кричит Говард.

– Не могу, – тихо отвечает Нейт, но, взглянув на Говарда, вдруг набирается храбрости. – Не буду.

От грохота выстрела у меня темнеет в глазах. Сейчас в меня ударит пуля, и всё закончится. Но пуля предназначалась не мне.

Говард падает на пол, зажимая ладонями рану на животе.

Прежде чем я успеваю осознать случившееся, Нейт кричит:

– БЕЖИМ!

Мы спрыгиваем на рельсы позади вагона, и вот тогда начинают грохотать выстрелы. Пули бьют в платформу у нас за спиной, в нас летят каменные крошки. Рельсы у нас под ногами звенят от попавших в них пуль. Нейт хватает меня за руку, и мы мчимся по тоннелю в чёрную пустоту.

Я оглядываюсь: гемы в развевающихся плащах догоняют нас, их лица налиты кровью, они едва не рычат от ярости. «Нам не спастись! Это же гемы!» Впереди загораются яркие точки. «Фонари? Или фары? Вряд ли Кейти успела так быстро привести помощь». И всё же мы изо всех сил несёмся к этим ярким точкам – уж лучше к ним, чем достаться гемам.

Яркие пятна приближаются, сияют ярче. Это Уиллоу, Эш и Дейзи. Они бегут к нам, сжимая в руках фонари. Не останавливаясь, они пробегают мимо и выхватывают оружие. Хвостунов гораздо больше, но на стороне наших друзей внезапность, и, услышав первые выстрелы, Хвостуны отступают на станцию.

Наши спасители возвращаются.

– Скорее, – торопит нас Эш.

Не помню, когда в последний раз я так радовалась нашей встрече. Обняв Эша за шею, я с наслаждением вдыхаю его особенный аромат.

Эш тащит меня к мотоциклам. Их положили набок, не выключив двигатели, и в тоннеле густо пахнет дизельным топливом. Это точно не техника гемов: есть в ней что-то привычное, домашнее, отчего мне становится легче дышать.

– Подождите-ка, – говорит Уиллоу, показывая на Нейта. – А его мы тоже спасаем?

Под маской пыли и пота лицо Нейта смертельно бледнеет.

Я закрываю брата собой.

– Он только что застрелил Говарда Стоунбека. Говарда Стоунбека!

Уиллоу мгновение пристально смотрит на меня, а потом взмахом руки приказывает Нейту сесть к себе за спину. Они уезжают вперёд, Дейзи спешит за ними. Эш поднимает оставшийся мотоцикл, и я усаживаюсь у него за спиной. Мотор ревёт – мы едем за остальными. В свете фонаря видны все выпуклости и щели в стенах, дохлые крысы и ржавые рельсы. Но я мало что понимаю: всё ещё во власти потрясения, просто радуюсь окружающим нас клубам пыли и рёву моторов, многократно усиленному кирпичными стенами.

Я крепко обнимаю Эша, бесстыдно прижимаюсь к нему: сейчас не нужно искать предлог для объятий. Я впитываю тепло его спины, с наслаждением прижимаюсь к твёрдым лопаткам. Мотоцикл несётся по тоннелю. Вибрация передаётся моим бёдрам, и внутри меня нарастает возбуждение… «Наконец-то я обнимаю Эша!»

Мы едем тем же путём, что пришли сюда с Кейти, но там, где остальные сворачивают к «Мургейту», Эш выбирает другую дорогу. Не знаю, куда он меня везёт. Рядом с ним мне просто хорошо и уютно, и я даже не задумываюсь, куда и зачем мы едем. «Нам давно пора побыть наедине. К тому же я едва не погибла».

Мотоцикл медленно останавливается. Эш выключает мотор, и этот удивительный подземный мир погружается в призрачную тишину. Слышно только наше дыхание и попискивание грызунов где-то вдалеке. В свете передней фары видны парящие вокруг пылинки и крапинки грязи, поблёскивающие будто золото. В этом тоннеле, наверное, никто не бывал пару столетий, не меньше. Сейчас мы с Эшем будто единственные люди на земле, и, судя по его дыханию – глубокому, но неуверенному, – он чувствует себя точно так же.

– Гемы не погонятся за нами, – наконец говорит он. – Мы на территории дефов. Здесь безопасно.

Мы слезаем с мотоцикла. Эш не смотрит на меня, а принимается счищать грязь с передней фары, пряча глаза.

– Почему мы остановились? – спрашиваю я.

Теперь он вынужден на меня взглянуть. Он плакал. Слёзы оставили на грязных щеках дорожки, а мокрые ресницы слиплись.

Я безотчётно провожу рукой по его щеке:

– Ты что?

– Виола, о чём ты думала? Тебя чуть не убили!

– Извини, – коротко отвечаю я. – Правда, прости меня. Мы узнали кое-что очень, очень страшное.

– Знаю. Кейти нам всё рассказала. К счастью для тебя, мы тогда уже бросились на поиски. С чтением у меня пока слабовато, но я рассказал Дейзи, что успел заметить на твоей руке, а она додумала остальное… Мы быстро догадались, где вас искать. Кто ты?

– Ты меня совсем не помнишь?

Эш задумчиво смотрит на меня.

– Иногда мне кажется, что помню.

В моей груди поднимается тёплая волна радости, грозя захлестнуть меня с головой. Я склоняюсь к Эшу и целую его в губы.

Он отстраняется, как будто я ударила его током.

– Виола, – шепчет он.

– Извини, – бессмысленно повторяю я. – Я знаю, ты любишь Дейзи. Я всё знаю.

– Да, я её люблю.

Ревность взрывается во мне как граната. Какая я глупая: только что узнала тайный план гемов, а в голове – один Эш. И всё же ревность изводит меня, как старая рана, залечить которую нет сил. Это не глубокий порез, с которым можно сравнить другие эмоции. Её нельзя закрыть или зашить, она не заживает – лишь растёт и мучает меня. Ничего с ней не поделать.

Эш берёт меня за руки и, улыбаясь одним уголком губ, произносит:

– Я люблю Дейзи. Но не так, как ты думаешь.

– Как… как это?

– Любить можно по-разному. И Ди я люблю не так, как ты считаешь, я должен бы её любить.

Я непонимающе трясу головой:

– То есть?

– Мы с ней – символ надежды, союз дефа и гема. Нас познакомил Уиллоу в надежде, что мы понравимся друг другу. Но я к ней ничего не чувствую. Ди очень красивая и добрая, она обо мне заботится, но… чего-то не хватает.

– Но вы же… живёте вместе.

– Не совсем. Она мне как сестра. У нас разные спальни.

Не могу точно сказать, что произошло со мной после этих слов. Из меня будто выпустили отравленную ядом зависти кровь и влили новую, отчего и зажила рана ревности, и наросла новая кожа. В новой коже на удивление тепло, её хочется трогать и гладить.

– А что об этом думает Ди?

– Она надеется, что однажды я смогу её полюбить по-настоящему.

– Ты серьёзно? Или ты только что это придумал, Эш? Решил меня утешить?

У него темнеют от боли глаза.

– Нет, конечно.

И всё же я не могу ему поверить, не сейчас, не сразу, моё сердце ещё не готово.

– Что ж, может, ты и полюбишь её когда-нибудь по-настоящему. Она милая, и ты ей нравишься. Ты, в конце концов, обязан… вы же показательный союз гема и дефа…

Эш ласково кладёт руку мне на щёку, не давая договорить. Пальцы у него тёплые, и мне хочется прижаться к его ладони. Наверное, я узнала бы его прикосновение, даже если бы мы расстались на долгие годы.

– Почему меня так влечёт к тебе? – спрашивает он.

Ответить у меня не получается.

– Ты ведь чувствуешь то же самое? – не отступает он.

– Да.

Улыбка расцветает на его губах, хоть глаза и смотрят по-прежнему грустно, почти отчаянно.

– Я никогда не верил, что каждого в жизни ждёт «единственная любовь», – произносит он. – Не верил… до сих пор. Я как будто и не жил раньше, ничего не чувствовал… а ты всё изменила. В жизни появился смысл. – Он грустно усмехается. – Появился… и пропал.

– Эш, я не смогу остаться здесь, – сквозь слёзы говорю я. – Мы никогда не будем вместе.

«Так или иначе мне придётся уйти, и не важно, каким путём: через межпространственный тоннель или в могилу».

– Мне здесь нет места, – шёпотом говорю я.

– Значит, и мне – нет, – отвечает Эш и целует меня.

Этот поцелуй полон отчаяния, искренности и настоящей любви, и я будто покачиваюсь на волнах блаженства. Я обнимаю Эша, притягиваю его к себе, а спустя мгновение уже стаскиваю с него рубашку, глажу его грудь, касаясь россыпи веснушек на плечах. А он снова целует меня, обнимает под блузкой, нежно поглаживая кончиками пальцев.

Я не однажды представляла себе свой «первый раз». В воображении это всегда происходит на свежих простынях, в приглушённом свете, голова слегка кружится от вина, а тихая музыка заглушает стоны. И никогда я не представляла себе, что разденусь посреди ржавых рельсов лондонского метро, оцарапаю спину о твёрдый пол, а мои всхлипы и вздохи будут эхом разноситься под тёмными сводами. И уж точно не воображала, что моя грудь, бёдра, живот… и вообще всё… будет холодить спёртый воздух в ярком свете мотоциклетной фары.

Однако, с того дня, как я увидела Эша, в моих фантазиях о «первом разе» он был всегда. Даже когда я его почти забыла, когда он стал тенью, ароматом в подсознании, Эш был всегда. И потому, несмотря ни на что – грязь, холод, яркий свет, – мой первый раз оказался идеальным, потому что – с ним.

Глава 24

– Элис —

Я просыпаюсь от тихого, но настойчивого треньканья телефона. Голубоватый свет экрана режет глаза. Очень поздно, я слышу, как сонно дышит Дэнни. Боюсь, пришло ещё одно угрожающее сообщение. От страха у меня даже сводит мышцы. Но на экране высвечивается другое: Фанбой опубликовал новый фанфик.

«Собрание на станции метро…»

Я медленно читаю историю, телефон прыгает в дрожащих руках, буквы расплываются.

Фанбой очень подробно рассказал о плане Хвостунов по уничтожению дефов. Вирус, который подействует только на дефов. Яд будет в канистрах, спрятанных по всей стране. Их взорвут одновременно, всего через несколько дней. Гемы придумали вакцину, которая превращает дефов в гемов, но дадут препарат только немногим избранным. А остальных ждёт…

Слёзы застилают мне глаза, когда я шепчу имена друзей:

– Виола, Кейти, Нейт. Они умрут ужасной смертью, если я что-нибудь не придумаю.

Сморгнув слёзы, я вижу новое сообщение от Рассела. Похоже, пришло час назад.

Привет! Обожаю твой фанфик о Нейте. Может, встретимся, поболтаем о рекламе, к взаимной выгоде? Обнимаю.

Странное замечание о «взаимной выгоде». Приманка? Хотя, пока Дэнни разгадывает головоломку с IP-адресом, я могу погрузиться в войну фанфиков. Найду новому сайту «Фандом. Взлёт» побольше читателей.

Я выключаю телефон и смотрю на Дэнни. Он крепко спит на полу собственной спальни, а у меня на душе скребут кошки.

– Виола —

Я просыпаюсь рядом с Эшем. В тоннеле черным-черно, но я чувствую, как поднимается и опускается грудь Эша – значит, он спит. Мы укрылись старым одеялом, завалявшимся в багажнике под задним сиденьем мотоцикла, а сверху навалили одежду, стараясь согреться. От кожи Эша исходит тепло, дарящее покой как ничто другое, а в темноте мне кажется ещё теплее. Представляю, как мы выглядим: два тела, слившиеся воедино на полу старого тоннеля.

Дотянувшись до фонаря, я включаю его, направив на потолок. Луч отражается, возвращаясь к нам призрачным мерцающим светом. Осторожно, стараясь не шевелиться, я смотрю на старые часы на руке Эша – 6 утра. И на мгновение, всего на секунду, и только потому, что мы лежим, переплетя ноги, я верю, что всё будет хорошо.

«Надо только отыскать ту канистру и сделать так, чтобы она не выпустила вирус».

Не знаю, отчего Эш проснулся: почувствовал, как я двигаюсь, или его разбудил свет, но он всё же открыл глаза и с улыбкой взглянул на меня. Сонный, со спутанными волосами и отметиной на лице от одеяла, он очень симпатичный. Мне показалось, он хочет что-то сказать, когда неподалёку кто-то громко охнул.

Я вскочила, забыв, что не одета, и одеяло соскользнуло с голой груди. Я прикрылась почти сразу же, заметив фигуру в темноте. Это Дейзи, я даже смогла разглядеть её прекрасное, как у всех гемов, лицо, на котором застыло выражение ужаса. Наверное, ей рассказали, что мы с Эшем поехали в другую сторону, и она пошла нас искать. Может быть, я знала, что так и будет. Может, и хотела, чтобы Дейзи нас нашла.

Я вдруг со стыдом вспоминаю, как увидела Элис с Уиллоу и как чуть не задохнулась от горя, переживая предательство лучшей подруги.

Эш приподнимается на локтях и протирает глаза. Когда он видит Дейзи, на его лице отражаются смятение, боль и страх. Его взгляд разрывает мне сердце.

Дейзи разворачивается и убегает по тоннелю во тьму.

Я жду, что вот сейчас послышится отчаянное: «Ди!», которое будет преследовать её в темноте, слившись с эхом шагов и всхлипов.

Но Эш молчит.

Наверное, я виновата, мне стыдно, и потому я вскакиваю, завернувшись в одеяло, и кричу ей вслед:

– ДЕЙЗИ!

Эш прикрывается старой курткой.

– ДЕЙЗИ! – снова кричу я.

Она не останавливается. Звук шагов постепенно тает вдали. Я лихорадочно натягиваю одежду, чтобы броситься следом за девушкой, но Эш мягко касается моей щиколотки.

– Оставь её, – просит он.

– Но…

– Она и так всё узнала бы, – прерывает меня он. – Жаль, что я не сказал ей сам. Не вини себя, это моя ошибка, не твоя.

И я застываю, стоя на одной ноге, не успев надеть ботинок и стесняясь своей наготы.

– О чём ты?

Эш улыбается. А потом произносит несколько слов. Когда-то эти слова он услышал от меня. Я прошептала их в прошлый раз, на лодке. Я и представить себе не могла, что он запомнил. Наверное, они отпечатались в его памяти, потому что теперь он говорит их мне искренне, от всего сердца:

– Для меня всегда была только ты.

– Элис —

Утром Дэнни отвозит меня домой и помогает отчистить зеркало от губной помады. Тёплая вода с очистителем, который мама оставила в ящике под раковиной, действует вполне сносно.

Всё утро я раздумывала о приглашении от Рассела и наконец приняла решение. Если ради спасения друзей нужно провести вечер с «очаровашкой» Расселом, значит, выхода нет. Когда Дэнни отправляется в ванную, чтобы помыть руки, я быстро отстукиваю ответ:

Отлично!

Я свободна сегодня вечером.

Дэнни возвращается, и тут же звонит мой телефон. Это Рассел… Я и не ожидала, что он позвонит.

«Кто вообще в наше время разговаривает по телефону?»

От неожиданности я нажимаю на кнопку приёма вызова и отвечаю:

– Привет.

– Привет, красотка. Решил узнать, как ты предпочитаешь провести сегодняшний вечер.

– Пока не знаю, – говорю я.

Дэнни с любопытством прислушивается к разговору.

– Понятно… Я тут нашёл забавное местечко в Хаммерсмите. Пришлю за тобой машину. Отправь мне свой адрес, ладно?

– Хорошо.

– Водитель будет у тебя около семи, нормально?

– Пойдёт. Спасибо.

– Ты уж принарядись, – советует он.

– Обязательно.

Я решительно отключаюсь. Ещё пара реплик от Рассела, и вполне могу передумать.

– Кто звонил? – спрашивает Дэнни, подбирая с пола забытую, перепачканную помадой салфетку.

– Рассел Джонс, – наигранно-непринуждённо отвечаю я.

– Тот самый Рассел Джонс? Тот придурок с «Комик-Кона»?

– Да. Мы организуем встречу насчёт рекламной кампании.

Во взгляде Дэнни мелькает обида.

– То есть свидание?

– Господи, нет, конечно. Он поможет мне рассказать всему свету о новом сайте.

– Наверное, ты права. – Дэнни небрежно бросает салфетку на комод. – Так ты к нему домой идёшь или куда?

– Вообще-то он снимает номер в гостинице, – чувствуя, что закипаю, отвечаю я.

– Понятно. Ну я пойду, попробую выследить неуловимый IP-адрес. А ты повеселись на своей рекламной кампании.

Даже не взглянув на меня, Дэнни выходит из комнаты.

– Как знаешь, – недовольно складывая руки на груди, бросаю я ему вслед.

Дверь за Дэнни закрывается громче, чем следовало бы.

Я падаю на кровать. Вот так – я последняя дура. Расстроила Дэнни. А ведь он единственный, кто помогает мне искать Фанбоя. Хуже всего то, что с Расселом мне и встречаться-то не хочется. Помани он меня год назад, стрелой бы полетела, а сейчас… да лучше я на внеочередную депиляцию пойду, чем к нему на свидание. Хотя и это не самое худшее. Хуже всего то, что я расстроила Дэнни.

Дверь открывается. В щель заглядывает смущённый Дэнни.

– Ты извини, глупо получилось. Мне кажется… я вроде как… наверное… ревную, что ли. Глупо, да. Мы же… не вместе. – Он поднимает на меня взгляд и едва заметно кривит в улыбке губы. – Я просто хотел сказать тебе: я очень рад, что вы с Расселом встречаетесь сегодня вечером. И ещё: не забудь надеть кепку. Это ведь главный аксессуар, на ней держится весь образ.

– Спасибо, Дэнни.

– Ты не боишься оставаться одна?

– Родители скоро вернутся. В любую минуту.

– Тогда… до встречи, – кивает Дэнни и закрывает дверь.

«Так. Пора признаться. Я втрескалась в Дэнни».

Красных букв на зеркале больше нет, но они всё равно будто следят за мной, как призраки. Я перехожу в спальню родителей и подпираю дверь креслом. В эту комнату я захожу только, чтобы исследовать мамину коллекцию духов или взять (стащить) супердорогой крем для лица. Просто так в родительской спальне я никогда не сидела. Здесь очень красиво – декор выдержан в светло-голубых, будто утиные яйца, тонах. Вот только не хватает деталей, напоминающих о хозяевах. Ни одной фотографии на стене, ни разбросанных мелочей на столике или полочках. Музей, да и только.

Усевшись на кровать, я пристраиваю ноутбук на коленях и каждую минуту проверяю, закрыта ли дверь. «Скоро… скоро родители вернутся, и я перестану нервничать. А пока надо сосредоточиться на самом важном: пора писать фанфик и публиковать его на сайте “Фандом. Взлёт”». На плечи давит груз ответственности, голова побаливает. «Думай как писатель, Элис!»

Так, на чём мы остановились? Вызываем у читателей сочувствие к Нейту, объясняем, почему он переметнулся на тёмную сторону. Зёрна раскаяния я уже посеяла. Пора разворачивать сюжет на сто восемьдесят градусов, как сделали со Снейпом.

Нейт

Мне снится сестра. Я знаю, сейчас она уже взрослая, но в моём сне – мы дети. Она протягивает мне одеяло, гладит по голове и уверяет, что всё будет хорошо. Потом что-то происходит с её лицом. Глаза краснеют, из носа течёт, а на нежной коже щёк появляется сыпь.

– Что с тобой? – спрашиваю я.

Но она только кашляет в ответ.

Я слышу чей-то голос:

– Это вирус, Нейт.

И появляется Ян. Он подаёт моей сестре носовой платок и нежно касается её затылка. Она кашляет в платок и смотрит на ткань – на ней кровавый след.

По моему лицу струятся слёзы.

– Прости, – говорю я ей. – Прости меня.

Ян берёт моё лицо в ладони.

– Ещё не поздно. Ты успеешь остановить непоправимое.

Сестра корчится в конвульсиях, на её алых, как лепестки роз, губах выступает жёлтая пена, и я просыпаюсь.

Весь в поту, я вскрикиваю, стараясь отогнать видение.

Я не могу этого допустить. Не могу. Никто не должен умереть вот так… Ни моя сестра, ни другие.

И тогда я забираю из тайника ненавистную канистру и прячу её в лаборатории.

Я найду противоядие.

Наконец-то я нашёл своё предназначение: я рождён не для того, чтобы быть одним из моего народа, я пришёл в этот мир, чтобы спасти дефов.

Я несколько раз проверяю текст и нажимаю кнопку «Опубликовать».

Звонят в дверь. Я застываю на месте, боясь вздохнуть. Родители никогда не звонят, а гостей я не жду. Наверное, надо переждать, спрятаться в родительской спальне за закрытой дверью. А вдруг тот, у двери, подумает, что дома никого нет, и будет только хуже? Я открою, но с телефоном в руке, и если что – наберу «тревожный номер» 999. Если же за дверью пусто, отправлюсь прямиком к Дэнни. «Господи, Элис, что ты выдумываешь? Это же наверняка почтальон».

Стараясь не замечать, как дрожат колени, я спускаюсь по лестнице.

На пороге меня ждут двое полицейских: высокая женщина с оливковой кожей и красивыми глазами и низкорослый рыжеватый мужчина. Они одновременно улыбаются. Даже если вы не изрезали руку своей лучшей подруге и не получили потом угрожающих сообщений, уверяю вас, полицейские у двери мало кого обрадуют. В свете же последних событий я готова наложить прямо в трусики Victoria’s Secrets. «Что, если тот, кто угрожал мне по телефону, сообщил обо всём полиции?»

По крайней мере, полицейские меня не убьют… Телефон незаметно отправляется в карман – 999 звонить пока незачем, и я надёжно наклеиваю на лицо подходящее выражение.

– Вы Элис Чайлдс? – спрашивает женщина.

Я киваю, стараясь выглядеть как можно менее подозрительно и виновато, а вместо этого вежливо улыбаюсь.

– Я сержант Сингх, – сообщает женщина и показывает на напарника: – А это констебль Тёрнер. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов о вашей подруге, Виоле Миллер.

Они одновременно показывают мне удостоверения служителей порядка и ободряюще улыбаются.

– Да? Ну… конечно. – Я лихорадочно подыскиваю самые обыкновенные слова. – Проходите, пожалуйста.

– Спасибо, – благодарит Тёрнер.

Я веду их на кухню.

– Красивый дом, – отмечает Сингх. – Вы здесь живёте с родителями?

– Да, – отвечаю я. – Они скоро вернутся. – Не знаю, зачем я это говорю. Я имею полное право находиться в доме одна, без взрослых или компаньонок.

– Собственно, мы хотели бы поговорить именно с вами, – сообщает Сингх.

– Да, вы так и сказали, – улыбаюсь я, не придумав ничего умнее. – Хотите чаю?

– Спасибо, чай очень кстати, – кивает Сингх. – Нам с молоком и одним кусочком сахара.

Я наполняю чайник, а полицейские садятся за стол.

«Что, если притвориться, будто полицейские всего лишь косплейеры в отличных костюмах? Сыграю с ними в ролевую игру, и они оставят меня в покое».

Тёрнер открывает блокнот.

– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов в связи с нападением на мисс Миллер, произошедшим позавчера вечером.

«Что теперь? Притвориться полной дурой? Нет, это будет слишком подозрительно. Я же её лучшая подруга, мне всё должно быть известно». Я отворачиваюсь, чтобы достать из шкафа чашки. «Вот и хорошо, спрячу пока от гостей лицо».

– Да, это ужасно. Её мама обо всём мне рассказала.

«Не переигрывай, Элис! Больше ни о ком не упоминай».

Сингх кивает.

– А вы с тех пор Виолу не видели?

– Нет. – И это чистая правда.

– Вам известно, что именно произошло? – спрашивает она.

Чайник начинает закипать.

«Они меня проверяют, хотят посмотреть, проговорюсь я или нет. Поэтому надо отвечать туманно».

– Да. Какой-то чокнутый изрезал ей руку.

Они долго молчат, наверное, в надежде, что я скажу что-то ещё. Но я молча раскладываю по чашкам пакетики с чаем.

– Как вы считаете, кто мог сотворить такое с Виолой? – наконец спрашивает Сингх.

Я медленно разливаю горячую воду по чашкам.

– Не знаю. Ви все любят. Может, какой-нибудь психованный фанат?

– Фанат? – с интересом переспрашивает женщина. – А почему вы так думаете?

– А кто же ещё?

Я достаю молоко, прекрасно понимая, что каждая моя морщинка сейчас заметна в ярком свете холодильника. И потому захлопываю дверь как можно скорее.

– «Банк, понедельник, полночь». А, – произносит Сингх, – вам это о чём-нибудь говорит?

Я смотрю ей в глаза.

– Нет. А разве должно?

«Рискованный ход. Что, если они читали “Фандализм”? Или тексты на моём новом сайте? И знают, что я ввязалась в идиотскую войну фанфиков, и уж точно должна знать, о чём идёт речь? Но это не доказывает, что я изрезала руку Виоле – меня просто поймают на вранье. Но с чего бы мне лгать?» Эти мысли проносятся у меня в голове единым потоком, никак не отражаясь на лице. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Сингх качает головой:

– Нет, но… странные эти слова… Мы надеялись, вы скажете нам, что они означают. Вы же с Виолой лучшие подруги.

Я с облегчением трясу головой.

– Не-а, ничем не могу помочь, простите.

Выбросив чайные пакетики, я наливаю в чашки молоко. «А руки-то у меня совсем не дрожат!»

– Виола когда-нибудь работала в банке? – спрашивает Тёрнер. – Или у неё были какие-то связи с банками, о которых мы не знаем?

Я ставлю перед полицейскими чашки и сахарницу.

– Нет. Ну, в банке-то она бывала, конечно, но ни в одном никогда не работала.

Сингх задумчиво кивает.

– Спасибо, Элис. – Она размешивает в чашке сахар и осторожно отпивает чай, будто предчувствуя, что может обжечься.

– Да, я очень надеюсь, что вы их найдёте, – говорю я. – Бедная Виола! Она очнётся, а на руке у неё – отвратительные шрамы.

– Боюсь, шрамы останутся надолго. Раны были глубокие, – пристально глядя мне в лицо, отвечает Сингх.

Я принимаюсь заваривать себе чай, чтобы отвести глаза. Сердце у меня заходится от боли за Виолу, не знаю, сколько ещё я выдержу этот разговор с каменным лицом.

Тёрнер вступает в беседу:

– А где вы были вечером в воскресенье?

«Ох ты чёрт! Про алиби-то я и забыла».

– Я была с Дэнни. Дэнни Брэдшоу, – не раздумывая ни мгновения, отвечаю я.

Наверное, я назвала его имя, потому что только с ним и бывала с тех пор, как подруги оказались в коме. И всё же это глупо. Полиция с ним свяжется, а я не уверена, как далеко простирается его преданность. Даже если он меня прикроет, кто знает, поверят ли ему. Врать он вряд ли умеет.

Полицейские записывают имя, адрес и номер телефона Дэнни и допивают чай.

С растущим комом в горле я провожаю служителей закона и тут же звоню Дэнни.

– Привет, – говорю я.

Он не отвечает.

– Дэнни? Ты меня слышишь?

– Я-то тебя слышу.

– Ты что? Голос у тебя какой-то… странный.

Снова молчание. Я слышу, как Дэнни дышит, значит, телефон он держит в руке.

– Я прочитал твоё продолжение о сестре Нейта, – наконец произносит он.

«Чёрт. Конечно, прочитал. И догадался, что я использовала его рассказ о брате. Как же я не подумала?» Я стою с открытым ртом, подыскивая правильный ответ, но в голову приходят только жалкие глупости.

– Мне бы не хотелось, чтобы каждое сказанное мною слово публиковали в Интернете, – с нажимом произносит он.

– Знаю. Прости. Так было нельзя, но… твой рассказ меня очень тронул, и я… просто не подумала…

Опять тишина. Такая долгая, что кажется, он сейчас повесит трубку.

Но потом Дэнни говорит:

– Наверное, я должен быть польщён, что подсказал тебе поворот сюжета.

– Ты моя муза! Нет, серьёзно, я обещаю, что больше так не поступлю. – «Теперь моя очередь молчать». – Дэнни, ко мне приходили полицейские.

– Насчёт зеркала?

– Нет… кто-то изрезал Виоле руку ножом.

– Что? Откуда только такие психи берутся?! – восклицает Дэнни с таким отвращением, что мне хочется провалиться сквозь землю.

– Дэнни, полицейские подозревают меня.

– Бессмыслица какая-то! Зачем это тебе надо? Она твоя лучшая подруга.

– Дело в том, что… мне нужно алиби…

– И ты сказала, что была со мной.

– Да.

«Чёрт, чёрт, чёрт! Ненавижу разговаривать по телефону».

Молчание на том конце сводит меня с ума.

– Когда это случилось? – наконец спрашивает Дэнни.

– В воскресенье вечером.

Ответ звучит очень практичный, продуманный:

– Понятно. Значит, так: мы в тот вечер гуляли, ты была в шоке, ведь твои друзья в коме. Мы разговаривали и долго не расходились. По дороге никого не встретили.

Мне хочется расплакаться, но я только шепчу в ответ:

– Спасибо.

Глава 25

– Виола —

Когда мы с Эшем входим в церковь, на нас тут же устремляются все взгляды. У меня от смущения алеют щёки.

– О чём ты думала, репа у тебя вместо головы? Я вся извелась, – бросается ко мне Кейти и заключает в горячие объятия. – Нам нельзя расставаться в этой дыре.

Окинув быстрым взглядом нас с Эшем, Кейти расплывается в лукавой улыбке.

Сжав мне руку, Эш устремляется к Уиллоу. Даже издали видно, как тот недоволен: руки сложены на груди, кивает резко и неохотно.

Кейти придвигается ко мне вплотную.

– Нуууу, Виола-девственница… Повеселилась в подземелье?

– Ох, Кейти, это какой-то ужас. Нас нашла Дейзи. Она ужасно расстроилась.

Кейти прикусывает нижнюю губу.

– Ммм, да. Представляю. Настроение вы ей подпортили.

– Ты видела её сегодня утром? – спрашиваю я.

– Нет, только вчера вечером.

Я опускаю отяжелевшую голову и сжимаю виски дрожащими пальцами.

– Я отвратительно себя чувствую.

– Смотри, что получается, Ви: вас затянула романтика старого доброго путешествия во времени. Девочка встречает мальчика. Девочку казнят на виселице. Мальчику стирают память. Девочка возвращается к мальчику. Мальчика влечёт к девочке. Девочка спит с мальчиком. Классический сюжет. Бедная глупышка Дейзи проиграла давным-давно.

Кейти смеётся, наполняя церковь перезвоном колокольчиков, и я смеюсь вместе с ней.

Однако смех Кейти вдруг умолкает.

– Господи, Ви! А вы… у вас было с собой… ну, ты понимаешь?

– Контрацептивы? – уточняю я. – Да, конечно.

– Фух, успокоила. Ты представь, просыпаешься ты в нашей вселенной беременная от Эша. Неправильный какой-то поворот.

Я даже не знаю, смеяться мне или плакать.

Я иду к дому Нейта. Эш дал мне мятый листок бумаги с нарисованной от руки картой. Вроде бы всё понятно, и спустя пять минут – я на месте. Нейт перебрался поближе к штаб-квартире дефов сразу после знакомства с Торном и тогда же включился в работу союза гемов и дефов. Живёт он в скромной квартирке, в уцелевшем здании. А ведь мог бы подыскать себе что-нибудь поуютнее, вроде домов Эша или Торна. Честно говоря, не помню, описывала ли я его жилище в «Песни повешенных». Наверное, надо было уделить деталям побольше внимания, придумать Нейту настоящий дом.

Стоит мне постучать, и дверь открывается. На мой оклик никто не отвечает, и я проскальзываю внутрь. В углу, за столом, сидит Нейт. Комната обставлена скудно, по-спартански, но рабочий стол у брата большой, даже слишком большой. Как будто Гэндальф переехал со всеми пожитками в Хоббитшир. Нейт сгорбился перед суперсовременным компьютером. А у его ног стоит наполовину наполненный землёй инкубатор.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

Он не вздрагивает, даже не поворачивает в мою сторону головы.

– Добро пожаловать в мою скромную лабораторию. Ничего особенного, правда?

Нейт не сводит глаз с трёхмерного изображения на экране, то увеличивая, то уменьшая его проворными пальцами. Рядом с картинкой крутится разноцветная спираль, изменяясь от каждого прикосновения Нейта.

– Я работаю над новой модификацией растительной пищи, для выращивания которой потребуется меньше воды и света. Займём разрушенные и пустующие здания, потом доберёмся и до земли. Так дефы перестанут зависеть от подвоза продовольствия… станут более самостоятельными.

– Потрясающе, – говорю я.

Он кивает, принимая комплимент.

– Почему ты помогаешь дефам, если решил их предать?

Нейт раздражённым щелчком убирает с экрана спираль ДНК. Картинки быстро тускнеют.

– Я не знаю, – отвечает он и поворачивается ко мне. – Я не врал им, если хочешь знать. Мне правда интересно решить проблему недостатка еды в городах. И я вовсе не проснулся однажды утром с мыслью: «Идея! Предам-ка я дефов!»

Нейт встаёт из-за стола и смотрит на меня. Если бы не слёзы в его глазах, можно было бы подумать, что ему всё безразлично.

– Я прошёл долгий путь, – поясняет он. – Всегда чувствовал себя не таким, как все, другим, одиноким. Ощущение копилось, росло в глубине меня. – Он опускает голову. – Прости, тебе незачем всё это слушать…

– Не извиняйся, – обрываю я его, – продолжай.

Нейт вздыхает.

– Я знал, что гемы, скорее всего, примут меня к себе. И они предложили мне «входной билет» в обмен на помощь. Но я всё равно хочу помочь дефам. Во мне живут две противоположные цели. Гадкое чувство, знаешь ли.

Он распахивает дверь и выходит на улицу.

– Куда мы идём? – спрашиваю я, нагоняя его.

– Мне лучше думается, когда я шагаю.

Я с трудом поспеваю за братом.

– Спасибо, что спас меня на станции.

– Когда застрелил Говарда? Честно говоря, я сделал это инстинктивно, не раздумывая. Наверное, подписал себе тем самым смертный приговор. Больше я никому не нужен – ни гемам, ни дефам.

– Это неправда! Уиллоу и Эш знают, что ты меня спас, и ничего не расскажут Торну. Я уверена.

– А они знают, что из-за меня в огне погибла Бабба? – В глазах Нейта печаль соседствует с раскаянием.

Как несправедливо, что ему приходится нести этот груз в одиночку. Я не собиралась рассказывать ему правду, но теперь, примериваясь к его торопливым шагам на старой разбитой улице, я меняю решение.

– Нейт, есть силы, которые ты не можешь контролировать, и они многое решают, влезают в твой разум и заставляют поступать, как выгодно им.

– Ты о телепатии? Бабба делала что-то похожее, да?

– Пожалуй. Сложно объяснить. Но помни, что ты сильнее кого бы то ни было, сильнее всех. Я тебя знаю. Ты должен бороться. Как смельчак, герой, сорвиголова!

– Сорвиголова? – удивлённо повторяет Нейт.

Я киваю, смаргивая подступившие слёзы.

– Да, именно.

– Я где-то об этом слышал.

– Как Китнисс, как Трисс – они тоже настоящие сорвиголовы.

– Понятия не имею, о ком ты говоришь.

– Понимаю, – улыбаюсь я.

Нейт останавливается и поворачивается ко мне.

– Ты и правда моя сестра? – неожиданно спрашивает он.

– Ага, – киваю я. – Бабба разговаривала со мной в моих снах. Она рассказала о тебе, и о том, что тебе нужна помощь. Вот я и пришла.

Не отвечая, Нейт отворачивается, и мы идём дальше, к прогалине между домами. Вблизи понятно, что это остатки стены и кучи щебня. Нейт карабкается на стену и втягивает меня за собой.

– Идём дальше, – говорит он, – оттуда открывается потрясающий вид.

И мы идём по неширокой стене, выбирая куда ступить, а камни осыпаются у нас из-под ног. Наконец мы оказываемся на широкой площадке метрах в пяти над землёй. У меня от накатившего страха кружится голова, и я цепляюсь за руку Нейта, чтобы устоять самой и не дать свалиться ему.

– Смотри, – говорит Нейт, показывая вниз.

Кучи щебня лежат на земле огромным крестом.

– Наверное, здесь была церковь, – отвечаю я. – Целый собор.

В центре угадываются следы огромного купола. «Это же собор Святого Павла!» Я поднимаю голову и смотрю в небо, где раньше парил этот купол, и меня охватывает безнадёжное отчаяние. «Уж если собор Святого Павла не устоял перед гемами, то куда уж нам…»

– У нас была надежда, – говорит Нейт. – Бог, Будда, Аллах, Кришна… всё это имена одной сущности – надежды. А что осталось?

Я крепче сжимаю его руку.

– Мы есть друг у друга.

– Это ненадолго. Мы же не гемы и завтра погибнем.

– Разве нельзя обезвредить канистру?

Нейт качает головой.

– Таких канистр очень много по всей стране. И все они взорвутся одновременно. Я знаю, где находится лондонская, – и всё.

Сидя на полуразрушенной стене, мы смотрим на остатки крыш Лондона, руины собора Святого Павла у наших ног. В небе пролетает стайка птиц – изящные острокрылые силуэты темнеют на фоне облаков.

– Ласточки, – шепчет Нейт и улыбается. – Я кое-что придумал, – говорит он, стискивая мне руку.

– Что?

– Нам не нужно превращаться в гемов, надо лишь найти противоядие. И мы спасём всех дефов. Я возьму канистру и вычленю из яда вирус. А потом, в лаборатории, разберусь, что к чему.

– Разве не опасно работать с ядом и вирусом?

– Да, но мы всё равно умрём, – ожесточённо хохочет он.

– А сегодня успеем? – спрашиваю я. Ведь как только противоядие будет готово, история подойдёт к логическому финалу. И мы отправимся домой. И Нейт очнётся, прежде чем родители отключат его от аппаратов жизнеобеспечения.

– Конечно успеем, – кивает Нейт.

Его карие глаза впервые загораются с тех пор, как я оказалась в этом мире. Наконец-то передо мной мальчишка, которого я знаю давным-давно.

Мой младший брат.

– Элис —

Глупая просьба Рассела «принарядиться» не идёт у меня из головы. Так и тянет натянуть джинсы и мешковатый свитер с эмблемой Хогвартса. Но надо спасать друзей, и я тщательно выбираю образ на вечер. Ведь давно известно: собеседник обращает на ваши слова лишь толику внимания, его куда больше интересует ваш внешний вид. Обычно на такие свидания я выбираю красное платье или блузку, но сегодня, насмотревшись на послание на зеркале, от красного цвета меня мутит. И я надеваю небесно-голубое платье.

В голове вертятся слова, которые мы с Дэнни стёрли с зеркала. «Странно… сколько всего случилось с тех пор, как я начала публиковать фанфики на новом сайте “Фандом. Взлёт”». Меня слегка подташнивает, как после несвежих суши. «Что, если послание на зеркале оставил Фанбой? Решил сыграть в войну фанфиков без правил? Но это же глупо. С другой стороны, кто ещё решился бы на такое? Посмотрим… я только-только опубликовала продолжение. Может, случится что-то новенькое».

Я сказала Расселу, что сама доберусь до ресторана. Не нравится мне сообщать кому ни попадя домашний адрес. И ждать, пока меня доставят к Расселу как подарочек я тоже не хочу. Заодно загляну по дороге к Дэнни – это близко, всего-то небольшой крюк. Скажу, как я рада, что он ревнует. Дэнни не такой, как остальные парни, и я, наверное, скоро изменю своё мнение о второй половине человечества.

Дверь открывает мама Дэнни. Увидев меня, она ласково улыбается.

– Элис, какая ты красавица! Вы с Дэнни куда-то идёте?

Я смущённо качаю головой.

– Ммм, нет. Я просто заглянула на минутку, кое-что сказать. Можно?

– Конечно можно. Он вышел за молоком, скоро вернётся. Проходи.

И она показывает на диван в гостиной.

– Чайку?

– Спасибо, – вежливо киваю я.

– Молока пока нет, но чайник я поставлю, – говорит она, исчезая на кухне.

Теперь в гостиной только я и куча семейных фотографий. Я подхожу к камину и разглядываю фото в рамках на каминной полке. «Господи, какой Дэнни на них симпатяшка». Вот у него выпал первый зуб (не тот, под который он раскрасил зёрнышко кукурузы). А вот он с братом в одинаковых костюмчиках. А здесь Дэнни, худой и долговязый, с призом за победу на школьной научной выставке. Вот и совсем недавнее фото: Дэнни обнимает маму. Похоже, фотографировались в ресторане. В воображении я дорисовываю ещё одну фотографию: мы с Дэнни, держась за руки, идём на «Комик-Кон» или куда-то ещё.

«Ну хватит, развоображалась!»

Я отхожу к стене, чтобы рассмотреть другие фотографии, и едва не спотыкаюсь о лежащий на полу рюкзак Дэнни. Из открытого кармана выглядывает листок бумаги. «Тоже фотография? Но это лицо… это же Виола!» В ушах неприятно позвякивает. Я вытягиваю листок из рюкзака. Ещё одна фотография, но на ней нет пухлых младенцев или призов за первое место. Зато есть я, Кейти и Виола – фото вырезано из выпускного альбома, который школа опубликовала в прошлом году.

То есть мне кажется, что это должна быть я. Потому что лицо похожей на меня девушки начисто расцарапано.

От ужаса у меня подгибаются ноги, как будто из них вынули все кости, до последней.

«Неужели угрозы-то присылал мне Дэнни? Нет, не может быть. Я же убедила себя, что это дело рук Фанбоя».

В груди разрастается колючий ледяной шар.

«Что, если Дэнни и есть Фанбой?

Неужели он играл со мной с самого начала?»

Сжимая в руках фотографию, я торопливо выбегаю на улицу. «Вот ведь ненормальная идиотка! Как я могла влюбиться в собственного преследователя?» На глаза наворачиваются злые слёзы, и я чуть не падаю. Свернув за угол, я упираюсь опущенной головой прямо в грудь Дэнни.

Бутылки с молоком летят в разные стороны, одна разбивается, и тротуар окрашивается белым.

– Зашибись, – бормочет Дэнни.

Заметив в моей руке скомканную фотографию, он ошеломлённо смотрит мне в глаза:

– Элис…

– Так это всё ты сделал? – дрожащим голосом уточняю я.

Его тёмно-карие глаза постепенно расширяются, он поднимает руки ладонями ко мне, будто обороняясь.

– Нет, конечно нет. Что ты?

– Тогда откуда у тебя эта фотография?

Он осторожно вынимает листок, который я по-прежнему изо всех сил стискиваю онемевшими пальцами.

– Я нашёл её в твоём почтовом ящике сегодня утром. Не хотел тебя пугать, но и одну оставлять не решился. Погулял вокруг твоего дома, убедился, что за тобой никто не следит. Хотел было рассказать тебе, посоветовать обратиться в полицию, но потом подумал, что подожду, пока ты вернёшься со свидания с Расселом.

– Почему?

– Не знаю. Подумал, тебе не повредит развеяться.

«Неужели бывают на свете такие удивительные друзья?»

Я медленно качаю головой, восстанавливая участившееся дыхание.

– И ты…

– Это ты должна бы рассказать мне, что происходит. Сначала фанфик, потом угрозы, ещё и полиция. Я ничего не понимаю.

Мы садимся на низкий забор возле его дома и смотрим, как играют на детской площадке ребятишки. «Он прав, я должна обо всём рассказать. Но прежде всего я должна извиниться – не надо было использовать детали из его рассказа в фанфике».

– Слушай, мне очень жаль, что я написала тот последний фанфик. Я даже не подумала, что тебя это так заденет. Глупый поступок, очень глупый, признаю. Прости, пожалуйста.

Дэнни кивает.

– Ничего. Я знаю, что у тебя сейчас забот выше крыши. Просто хотел тебе сказать, что это нехорошо, что ли.

– Я понимаю.

– Ладно. И давай больше не будем об этом.

Я молча слежу за детьми на площадке. «Может, я смогу честно рассказать обо всём Дэнни, не глядя ему в глаза? Тогда я не сразу узнаю, что он обо мне подумает». Сделав глубокий вдох, я говорю:

– История безумная, но ты, пожалуйста, меня выслушай. Сначала я и сама не поверила. В прошлом году, когда мы с Виолой, Кейти и Нейтом впали в кому, мы на самом деле перенеслись в мир «Танца повешенных».

Не услышав смеха, который, как мне казалось, непременно должен был прозвучать в ответ на это заявление, я поворачиваюсь к Дэнни. Он ошеломлённо моргает.

– Перенеслись… куда? – наконец выдавливает он.

– В мир книги «Танец повешенных». В параллельную вселенную, где все живут по сюжету «Танца повешенных». По-настоящему.

– Ясно, – недоверчиво отвечает он.

– Виола, Кейти и я очнулись, а Нейт застрял в книге. – Я пару минут молчу, подбирая слова. – Его застрелили. А теперь Виола и Кейти пытаются его вернуть. А Фанбой нам мешает. Он написал фанфики, в которых изобразил Нейта изменником, и это очень опасно для всех в том мире, потому что теперь Нейт взорвёт канистру с вирусом, от которого все погибнут. Потому-то мне и нужно выследить Фанбоя, потому-то я и согласилась с твоим предложением и начала публиковать свои фанфики на «Фандом. Взлёт». Я пытаюсь помочь Виоле и Кейти. Понимаешь?

Дэнни сейчас очень похож на перепуганного кролика. Не сводя с меня глаз, он медленно качает головой и переводит взгляд на детскую площадку. Как бы мне хотелось повернуть время вспять. Оказаться бы на этой площадки шестилетней, покачаться с Виолой и Нейтом на качелях.

– Мне необходимо отыскать Фанбоя и остановить его. Он должен дать моим друзьям шанс выбраться из этой передряги живыми. Мне кажется, что угрозы – его рук дело. Для него всё это – игра, фишки и заработанные очки. Он сам не знает, что творит.

Наступает долгая пауза. Дэнни обескураженно смотрит на меня и зарывается руками в кудрявые волосы.

– Дэнни, скажи что-нибудь, – не выдержав тишины, прошу я. – Ты считаешь, что я сошла с ума?

Прикусив губу, так что алая кожа белеет под его зубами, он подозрительно щурится.

– Элис, а руку Виоле порезала ты?

– Что?

– Ответь честно, это ты порезала руку Виоле?

Паника медленно стискивает мне грудь. Я должна ответить честно. Но с моих губ срываются совсем другие слова:

– Нет, конечно, не я. Она же моя лучшая подруга и сейчас без сознания. Да только полный псих способен на такое!

Дэнни облегчённо вздыхает, но тут же снова морщит лоб.

– Значит, это сделал тот же маньяк, что оставил записку на зеркале и стёр твоё лицо с фотографии?

Я виновато сглатываю подступивший к горлу ком.

– Да, – отвечаю я. – Наверное.

– Элис, тебе обязательно нужно рассказать об этом преследователе полиции. Пусть узнают о Фанбое. Он опасен.

Мой телефон требовательно верещит.

Красотка, где ты потерялась?

Я жду.

– Чёрт, – ругаюсь я сквозь зубы и спрыгиваю на землю с нашего заборчика. – Я опаздываю. Обещаю, я обо всём расскажу полиции, только не сейчас. Когда смогу, ладно?

– Ты что, идёшь на свидание с Расселом? После всего, что случилось?

– Так надо, – коротко отвечаю я.

Дэнни отвечает мне встревоженным взглядом.

Глава 26

– Элис —

Мы встречаемся с Расселом в баре под названием «Уиллоу». «Господи, этот актёр ни на минуту не забывает о своих персонажах». Рассел сидит в самом центре зала, за круглым столом. Белейшая футболка обтягивает его широкую грудь, и я безотчётно пялюсь на накачанные плечи. Заметив меня, Рассел встаёт.

Он целует меня в щёку, обдав резким запахом лосьона, и тут же обнимает за талию. Мне стоит некоторых усилий не врезать ему по рукам – честное слово, меня уже сто лет так не лапали.

Усевшись напротив, я улыбаюсь Расселу во все тридцать два зуба.

– Бар «Уиллоу»? Это и есть твоё необычное местечко?

– Да, – отвечает он, откидывая чуб со лба. – Я так и знал, что тебе понравится.

– Я в восторге.

«Главное, улыбаться поискреннее».

– Как твои подруги? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами, усилием воли отгоняя слёзы.

– Всё ещё в коме, но состояние стабильное. Я уверена, они выкарабкаются.

– Странно, как после каждого маленького землетрясения твои подруги впадают в кому. Тисни об этом статейку на своём новом сайте, вот что точно поднимет тебе просмотры.

Я недоверчиво смотрю на Рассела, соображая, что ответить.

«Неужели это чучело мне когда-то нравилось?»

– Угу, мда, наверное, – выдыхаю я.

К нам подходит официантка, и, взглянув на Рассела, расплывается в широчайшей улыбке.

– Мистер Джонс, счастлива снова вас видеть. Что закажете сегодня?

Рассел заказывает мне коктейль со странным названием – никогда о таком не слышала. А меня самоуверенный красавчик даже не спросил, что я, собственно, предпочитаю. Судя по взгляду, который бросает на меня официантка, она мне безумно завидует. Невероятно, сам Рассел Джонс решает, что пить этой блондинке!

– Спасибо, что помог мне с раскруткой сайта «Фандом. Взлёт», – говорю я.

Рассел хмурится:

– С чем я тебе помог?

– С моим новым сайтом «Фандом. Взлёт», где я публикую фанфики.

– А, ну да, да, конечно. Зачем же ещё друзья?

Всё ясно, тексты на сайте Рассел даже не открывал. Ничего удивительного, но я всё же надеялась, что он хоть немного заинтересуется.

– Как продвигается заключение трилогии? – спрашивает он.

«Надо же, какая прямота. Перешёл прямо к делу».

– Я пока обдумываю детали, – говорю я, чтобы не разочаровывать собеседника. – Пишу фанфики, прихожу в форму, оттачиваю идеи. Очень благодарна тебе за помощь.

Рассел широко улыбается.

«Вот и прекрасно. Пусть верит, что фанфики помогут ему заполучить новую роль в кино, может, станет и дальше рекламировать мой сайт. С таким помощником, как Рассел, Фанбою ничего не светит».

Рассел накрывает своей мускулистой, покрытой идеальным загаром рукой мою ладонь.

– Расскажи мне поподробнее об этом сайте, Элис. О чём ты собираешься писать в ближайшие дни?

– Нууу… – тяну я, а мой телефон вдруг начинает вибрировать.

Я положила его на стол экраном вниз и теперь не знаю, что я получила… Очередное угрожающее сообщение?

От страха у меня леденеет всё внутри.

«Хоть бы поскорее принесли этот чёртов коктейль, я бы сделала пару глотков и расслабилась».

– Извини, – улыбаюсь я Расселу. – Надо проверить, вдруг это от Тимоти?

Рассел задорно усмехается.

– Никогда я не встану между девушкой и её редактором.

Я быстро открываю сообщение.

Это не угроза. Письмо от Дэнни. И, прочитав коротенькое сообщение, я едва сдерживаюсь, чтобы не заорать от ужаса. Да, после такого хоть литр алкоголя выпей, не расслабишься.

Рассел и есть Фанбой! Беги!

– Виола —

Когда мы с Нейтом возвращаемся в штаб, Эш и Кейти накрывают стол к ужину. Порции небольшие – всего-то тарелка рагу и ломоть хлеба, – но аромат наполняет огромное помещение церкви без остатка, едва не проникая за каменные стены. У меня с самого утра во рту не было ни крошки, и теперь просто слюнки текут.

Стол накрыт на четверых, значит, Уиллоу и Дейзи к нам не присоединятся. Что ж, можно вздохнуть с облегчением: встреча с Дейзи мне радости бы не прибавила. Я до сих пор чувствую себя перед ней виноватой. Знаю, они с Эшем вовсе не были по-настоящему близки, но всё же мне не по себе. И я всё время вспоминаю, как увидела Элис в постели с Уиллоу и что при этом почувствовала. Меня буквально выворачивало наизнанку – меня предала лучшая подруга!

Зато теперь я прекрасно понимаю, что чувствует Дейзи и почему Элис сделала то, что сделала. Потому что она по-настоящему любила Уиллоу. Как я люблю Эша.

Кейти и Эш одновременно поднимают головы, и на их лицах разгораются улыбки. Нейт рядом, Кейти и Эш улыбаются, на столе еда… на мгновение кажется, что всё хорошо.

Эш быстро подходит и берёт меня за руку. Мы идём к столу, как будто больше никого нет рядом, а Нейт и Кейти вдруг исчезли, испарились.

– Я подумал, что ты проголодаешься, – говорит он.

– Конечно, ты же так устала ночью, – шепчет мне на ухо подоспевшая Кейти, и я тихо смеюсь в ответ.

– А хлеб испекла я, – хвастается подруга, кивая на бесформенную буханку на столе. – Сама!

«С перепачканным мукой носом Кейти такая смешная и прелестная!»

– Прирождённый пекарь, – хвалит её Эш.

Кейти смеётся.

– Я вообразила, что тесто – физиономия Торна, и как следует его вымесила кулаками.

Эш отодвигает мне стул и подмигивает. С алеющими щеками я слежу за каждым его движением: вот Эш снял куртку, расстегнул кобуру и повесил всё на спинку своего стула.

– Давай сначала найдём канистру, – предлагаю я, – а потом поедим.

– Какую канистру? – спрашивает Эш.

– Я спрятал её в подземелье, под церковью, – поясняет Нейт и, схватив меня за руку, тянет за собой к деревянной двери. – Завтра она выпустит вирус, который поразит дефов. Я попытаюсь создать противоядие.

Кейти, наверное, уронила вилку – по церкви разносится металлическое эхо, будто тревожный звон колокольчика.

Нейт ведёт меня по уходящему вниз коридору. Я помню это место: в первой книге, в «Танце повешенных», мы спускались по нему к камере Баббы. При мысли о старой пророчице у меня сжимается сердце. Она столько раз помогала мне, а я ей помочь не смогла. Мои разгорячённые щёки холодит затхлый воздух подземелья. Если мы найдём эту канистру, Нейт создаст противоядие и мы отправимся домой. Представляю, как обрадуются родители, когда мы с Нейтом одновременно выйдем из комы.

Я прерывисто вздыхаю. «Не всё так просто, сейчас нужно сосредоточиться».

Мы входим в каменную пещеру, вроде той, в которой нас с Эшем держали в прошлый раз в плену. Нейт зажигает факел, и пламя пляшет на древних, покрытых лишайником стенах. Отсчитав несколько шагов от входа, брат запускает пальцы в щель.

– Здесь, – шепчет он, вынимая камень.

Мы одновременно заглядываем в чёрную дыру.

Канистры нет.

Каменный свод будто опускается, стены сдвигаются, меня охватывает паника. Если противоядия не будет, то дефов нам не спасти… и домой тоже не вернуться. На карту поставлена не только наша жизнь. Невозможно представить, что всех дефов ожидает страшная смерть. И Эш тоже умрёт.

Это настоящий геноцид, истребление целого народа.

Однако Нейт не падает духом.

– Надежда есть, – говорит он. – Если я не смогу сделать противоядие, то попытаюсь сорвать заражение.

Он бегом направляется к главному выходу из церкви, и я спешу за ним.

– А ты сможешь?

– Я знаю, кто и когда взорвёт все канистры. Подождём до завтра. Поговаривают, президент собирается всё сделать лично. Тогда-то мы и отрежем голову ядовитой змее.

Завтра у Нейта день рождения. А это значит, что завтра его отключат от медицинских аппаратов и я потеряю его навсегда.

Стоит ли так рисковать? И всё же Нейт прав: если мы убьём президента Стоунбека, то больше никто и никогда не решится создать страшный вирус. Только так можно спасти дефов.

Холодея от страха, я нахожу в себе силы прошептать:

– Хорошо.

Мы выбегаем в главный зал церкви, где Эш и Кейти с надеждой дожидаются нашего возвращения.

– План изменился, – говорю я, но закончить не успеваю. Снаружи доносятся резкие крики. За дверью слышны голоса. Это Дейзи. И кто-то ещё. Голос грубый, явно рассерженный. Торн.

От липкого ужаса у меня, наверное, встали дыбом волосы на затылке.

Дверь открывается, и Дейзи бегом устремляется к Эшу. Её лицо залито слезами.

– Прости, прости… – всхлипывает она, падая Эшу на грудь, будто стараясь закрыть его собой. – Мне было так плохо… ты и Виола… не знаю, что на меня нашло. Кажется, я сказала, что Нейт нас предал, и… – При виде Нейта её глаза округляются, и она снова всхлипывает: – Ох, простите, простите меня.

Торн останавливается в дверях и держит в вытянутой руке тёмно-зелёную коробку.

– Это канистра, – шепчет Нейт. – Но как ты… откуда?..

Торн улыбается.

– Вы не это потеряли?

– Элис —

Наверное, я изменилась в лице. «Рассел Джонс – Фанбой!» Сердце у меня стучит гораздо громче обычного.

– Элис, что с тобой? – заботливо интересуется Рассел.

Я с усилием растягиваю губы в улыбке.

– Ничего, всё нормально. Просто… мама прислала сообщение. Извини, мне нужно ей перезвонить. Она рвёт и мечет.

Рассел насмешливо закатывает глаза.

– Ох уж эти мамаши!

Закрывшись в туалете, я набираю номер Дэнни. Руки у меня дрожат так сильно, что я едва не роняю телефон.

Голос Дэнни звучит на редкость взволнованно:

– Эл, слава богу! Ты с Расселом?

– Да. То есть сейчас я в женском туалете. – Я лихорадочно оглядываю выложенные кафелем стены. Мне повезло – других посетительниц нет. – С чего ты взял, что Рассел и есть Фанбой?

– Вот с чего: я следил за ним на «Твиттере», и вовсе не из ревности, не подумай, и увидел его на одной фотографии… его отметил фанат… Несколько дней назад Рассел был в том самом интернет-кафе.

– Что?

Во рту у меня суше, чем в пустыне. Я переключаю телефон на громкую связь, чтобы пробежаться по разным приложениям, не прерывая разговора с Денни. Вот она, эта фотография. Сделана несколько дней назад. Рассел в тёмных очках, но сомнений нет – это он. Сидит, склонившись над компьютером, среди суперсовременных ноутбуков и светло-зелёных стен. Дэнни прав – это то самое кафе, из которого работал Фанбой.

– Это не просто совпадение, – слышится голос Дэнни. – Он ищет известности, рекламирует твой сайт, война фанфиков между Фанбоем и Элис Аниме добавит ему очков.

Сердце у меня уже стучит как бешеное. Промокшее от пота платье липнет к коже.

– Господи, Дэнни! Неужели Рассел влез в мой дом и оставил то послание на зеркале?

Помолчав, Дэнни отвечает:

– Не знаю. Честно говоря, не понимаю его логики. Зачем ему тебя пугать? Ты бы перестала публиковать новые фанфики, а ему нужно от тебя прямо противоположное.

Да, Дэнни прав, но у меня мысли путаются.

– А что, если это всё же сделал он? Надеялся, что я позвоню в полицию, и тогда о сайте узнает ещё больше народу. Вдруг он и есть автор всех угроз и сейчас подсыпает яд в мой коктейль? Отравит меня и даст ещё парочку интервью.

– Я понял. В каком ты баре?

– «Уиллоу».

Дэнни презрительно фыркает.

– Что за придурок! Ладно. Сиди там, где сидишь. Я за тобой приеду.

– Не надо, тебе слишком долго сюда добираться.

Я оглядываю туалетную комнату. «И зачем я пришла сюда? Позвонила бы с улицы. А теперь, чтобы выйти из бара, придётся пройти мимо Рассела. А я не могу сейчас смотреть ему в лицо. Меня трясёт от страха».

В углу туалетной комнаты виднеется окно. Оно даже слегка приоткрыто.

– Я знаю, что делать, – говорю я Дэнни. – Нашла запасной выход.

Когда я открываю дверь дома, телефон у меня в руке безостановочно мигает, сообщая о десяти пропущенных звонках. Все от Рассела. «Похоже, раньше от него на свиданиях не сбегали». От этой мысли мне становится смешно, но всего на минуту. Рассел больше не станет помогать мне с рекламой сайта, а Нейта отключают от аппарата жизнеобеспечения уже завтра. Сердце у меня сжимается от горя.

Я совершенно убеждена: Рассел – это Фанбой. Стоит мне его остановить, и канистры не взорвутся, не выпустят смертоносный вирус. Даже если Рассел и посылал мне угрожающие записки, надо было с ним поговорить, объяснить, что происходит. Предложила бы ему сделку: я пишу третью книгу, а он не публикует фанфики.

С нижней ступеньки лестницы доносится мамин голос:

– Элис, тебе посылка!

Подхватив телефон, я спускаюсь вниз. Уже девять вечера. «Разве так поздно доставляют посылки?» На кухонном столе темнеет коричневый конверт. Ни обратного адреса, ни марки… «Странно». Только моё имя. Сначала я подумала, пришло письмо из издательства, но этот конверт кто-то доставил лично. У меня подгибаются колени.

– Мама, – тихо говорю я.

– Что?

– Кто принёс этот конверт?

– Понятия не имею. Оставили на крыльце. Надеюсь, ты не заказала себе косметику по почте, помнишь, как покрылась пятнами в прошлый раз, намазавшись поддельным кремом?

– Всего-то один прыщик вскочил, – бормочу под нос я.

Мама закатывает глаза как недовольный подросток и уходит.

Я держу в руках конверт, и мне кажется, что он может взорваться в любую минуту. И всё же я не могу положить его на стол. Веду себя, как тупица из фильма, которой остальные персонажи кричат: «Нет, отойди, не трогай конверт!» Но я должна узнать, что внутри. Руки у меня дрожат, сердце стучит. Наконец коричневая бумага поддаётся – взрыва не последовало. «Хватит! Бросай его и беги!» – мысленно кричу я себе, но всё же заглядываю внутрь.

Там нет бомбы. Похоже на кончик старомодной перьевой ручки, что-то металлическое, заострённое…

Боясь дотронуться до посылки, я переворачиваю конверт над столом.

Это нож, которым я изрезала руку Виоле.

Моё личное «сердце-обличитель».

Рассел, наверное, видел, как я выбросила его в мусорный контейнер.

Тошнота подбирается к горлу, я лихорадочно запихиваю нож в конверт, чтобы он не попался на глаза маме, но тут звонит телефон.

Это Рассел.

Не лучшее время для разговора, я вряд ли смогу издать хоть звук, но мне нужен ответ. И потому я беру трубку и старательно отгоняю тошноту.

– Элис, красотка, – слышится голос Рассела. – Что случилось? Ты не заболела?

Не сводя глаз с окровавленного ножа на кухонном столе, я спрашиваю:

– Что ты делал пару дней назад в интернет-кафе?

– Что? Какая разница?

– Мне очень нужно. Ответь, пожалуйста.

Рассел ошеломлённо посмеивается. Пожалуй, мне впервые удалось сбить его с толку.

– Ну ладно, конечно, если ты так хочешь знать… Я зашёл проверить почту, посмотрел на голые фотки, понимаешь? Ну, тебе-то что?

– Значит, ты не Фанбой?

– Фанбой? Писатель фанфиков? Твой соперник?

– Да.

– Так вот почему ты сбежала, – с облегчением вздыхает Рассел. – Слава тебе господи. А я-то решил, что мой шарм на тебя не действует.

– Рассел, я серьёзно, что ты делал в интернет-кафе?

– Ждал кое-кого.

– Кого?

– Элис, ты задаёшь слишком много странных вопросов.

Рассел либо врёт насчёт Фанбоя, либо знает, кто скрывается под этим ником. Надо бы надавить на актёра, задать ещё пару вопросов, но телефон снова тренькает. Звонит Дэнни.

– Подожди, Рассел, – говорю я, – мне нужно ответить на срочный звонок, – и я переключаюсь на другую линию.

– Дэнни? Какие новости?

– Я отследил новый IP-адрес. Проверил по Google Maps. Скорее всего, парень живёт в многоквартирном доме. Ты говорила, Рассел снимает номер в отеле?

– Да.

– Получается, Фанбой не он.

Глава 27

– Элис —

Дэнни останавливается рядом с моим домом. Я предложила сама заехать за ним, но он наотрез отказался. Такой галантный, настоящий принц-победитель драконов, который сначала вытрет с лица кровь, а потом поцелует принцессу.

Мама неслышно подходит сзади, и я вздрагиваю: от меня пахнет её любимыми духами, Chanel. «Почувствует или нет?»

– Молодец, – хвалит меня она. – Не влюбляйся в парня только потому, что он рассекает на Porsche.

– А сама влюбилась! – кричит из гостиной папа.

– И посмотри, что из этого вышло, – тихо, чтобы слышала только я, произносит она.

Папа выходит в коридор, держа в правой руке газету.

– Твой компьютерный гений приехал? – Он останавливается у окна. – Надеюсь, в этой его консервной банке хотя бы подушки безопасности имеются?

Дэнни расстёгивает ремень и собирается выходить из машины.

«Чёрт. Не слишком ли он галантен?»

– Его зовут Дэнни, – сквозь зубы сообщаю я. – И я уверена, что в его машине есть подушки безопасности. Он очень ответственный.

Я поспешно натягиваю туфли, чтобы избежать щекотливой ситуации: родители знакомятся с другом дочери.

– Мда, в Porsche или без, – говорит мама, – а он продержался дольше всех твоих ухажёров. У вас сегодня что? Второе свидание? – Усмехнувшись собственной шутке, она оценивающе рассматривает Дэнни в окно. – А он симпатичный.

– Пока, – прощаюсь я с родителями и выбегаю на улицу.

Запрыгнув на пассажирское сиденье, я вздрагиваю от возбуждения. Меня будто наэлектризовали. Не знаю, может, это оттого, что рядом Дэнни в «консервной банке», а родители смотрят нам вслед, или потому, что я сейчас увижу Фанбоя. Наверное, всё вместе.

– Готова? – спрашивает Дэнни, протягивая мне мятый листок бумаги.

Это адрес. Адрес Фанбоя!

– Всегда готова, – отвечаю я.

Вбивая адрес в старенький навигатор, Дэнни уточняет:

– Так какой у тебя план?

– Честно говоря, никакого плана. Встретимся с ним, я спрошу, не согласится ли он, или они, поработать вместе или писать не такие страшные фанфики.

– А если он опасен?

Машина рывком трогается с места. Представив, что говорят глядящие нам вслед родители, я улыбаюсь.

– Да, мне такое приходило в голову, не буду врать. Придётся рискнуть. Нейта завтра отключают от аппарата, у меня почти не осталось времени.

Автомобиль несколько раз подпрыгивает, как заяц, но потом всё же покоряется судьбе и тащится по дороге. «Неужели всего несколько дней назад мы с Дэнни едва были знакомы, а теперь я могу перечислить, сколько раз и как он до меня дотрагивался, какой от него исходит аромат и сколько у него на лбу кудряшек?»

– А ты не собираешься упомянуть о своих подругах в коме? – спрашивает он.

Глядя в окно, я про себя надеюсь, что вопрос исчезнет сам собой. Но чудес не бывает. Придётся отвечать.

– Нет. Он решит, что я чокнутая.

– А мне нравятся чокнутые, – со смущённой улыбкой признаётся Дэнни.

«Кажется, он понял, как мне тяжело».

Дальше мы едем молча. Когда меня раньше подвозили парни, то всегда пытались произвести впечатление: ревели двигателями, срывались с места на перекрёстках. Один даже решил, что я приду в восторг, если выписать пару восьмёрок на парковке перед супермаркетом Tesco. Думал, я отблагодарю его минетом, а меня просто стошнило ему на колени. А вот Дэнни ведёт машину как взрослый. И мне это очень нравится. Вечернее солнце золотит его профиль, оттеняя короткие волосы на висках и ресницы. Я втягиваю воздух. Пахнет бумагой, мятой и дизельным топливом, отчего мне сразу становится тепло и уютно, и я мысленно прокручиваю несколько сценариев встречи с Фанбоем.

Все они заканчиваются плохо – передо мной захлопывается дверь. Или даже хуже.

Однако надо хотя бы попытаться убедить его бросить этот ужасный блог, ведь страдают мои друзья.

Но даже рядом с Дэнни я не могу полностью успокоиться и рассчитать каждый ход.

Заметив, что меня потряхивает от беспокойства, Дэнни оборачивается ко мне и спрашивает:

– Ты как? Не передумала?

– Лучше не бывает, – автоматически отвечаю я.

Уже отвернувшись, не отрывая взгляда от дороги впереди, Дэнни поправляет меня:

– Нет, тебя явно трясёт.

И я улыбаюсь. Этому парню безразлично, от Gucci ли на мне туфли и какой у меня цвет лица. Навигатор сообщает, что мы приехали. Дэнни тормозит перед многоквартирным домом. Дом необычный – скорее всего, это старый склад, переделанный в квартиры, в очень дорогие квартиры. Выходит, Фанбой или живёт с родителями, или весьма и весьма небеден.

Я поворачиваюсь к Дэнни.

– Знаешь, кто-то оставил у меня на пороге окровавленный нож. В конверте.

Дэнни молча смотрит на меня, открыв рот.

– Что? И ты молчала? Ты позвонила в полицию?

Я качаю головой.

– Дело принимает слишком серьёзный оборот, Эл. Надо обратиться в полицию. Сейчас же.

Опустив голову, я смотрю на свои руки. «Врать плохо. Дэнни должен знать правду. Остальное не важно».

– Психованная – это я.

– Что?

– Я изрезала Виоле руку. В больнице.

Дэнни едва не вываливается из машины, прижавшись к двери, отстраняясь от меня как можно дальше.

– Что? Ты изрезала ей руку? Зачем?

– Потому что это единственный способ передать ей важное сообщение. Она должна была пойти на собрание Хвостунов, чтобы там узнать о вирусе.

– Ты говоришь… о фанфике с сайта «Фандализм»?

Я киваю.

– Элис, это просто тексты, это не правда. Ты ранила свою подругу.

– Знаю, я всё знаю. Но это правда, Дэнни. И землетрясения, и наши необъяснимые комы… Всё произошло на «Комик-Коне». Тебе не кажется, что совпадений многовато?

Дэнни долго молчит.

– Допустим. В твоих словах есть логика. Но зачем же резать Виоле руку?

– Пожалуйста, не думай, что я ненормальная, – чуть не плача, прошу я. – Все считают меня глупой коровой, и только ты другой. Даже родители меня не слишком-то любят.

Звучит жалостливо, слегка наивно, просматривается попытка лёгкой манипуляции, но я готова подписаться под каждым словом. Всё так и есть. И под взглядом Дэнни у меня из глаз капают слёзы, остановить которые не в моих силах.

Дэнни смотрит на меня чуть добрее.

– Не надо, не плачь. Я понимаю, на тебя столько всего свалилось. И я вовсе не считаю тебя ненормальной, тебе просто нужна помощь.

Я судорожно сглатываю слёзы.

– Я обязательно найду хорошего психолога, обещаю. Пусть только сначала девчонки выйдут из комы, и я сразу пойду искать врача. А сейчас мне без тебя не справиться.

Не припомню, чтобы когда-нибудь произносила эти слова. Мне частенько не хватает крепкого плеча рядом, и всё же я страшно стесняюсь просить о помощи. Не хочу показывать слабость. Я слежу за выражением лица Дэнни, предчувствуя отказ.

– Но я же и так с тобой? – говорит он.

Мы вместе подходим к подъезду. С каждым шагом мои ноги дрожат всё сильнее, и я замечаю кучу незначительных деталей: вот трещина на тротуаре, недавно подстриженный газон, уличный фонарь не горит, а мерцает, а в воздухе пахнет дождём.

– Как мы узнаем, в какой квартире засел Фанбой? – спрашивает Дэнни.

Я пожимаю плечами.

– Будем стучать в каждую дверь, задавать глупые вопросы, искать подозрительных типов.

– А если не поможет?

– Сядем и поплачем.

Меня вдруг одолевают множество вопросов: «Как Фанбой выглядит, сколько ему лет, узнает ли он меня? А вдруг это не “он”, а “она”? И что я скажу этому неизвестному без лица, который, возможно, посылал мне крайне неприятные угрозы?

Вот посмотрю ему в глаза и скажу: “Пожалуйста, перестаньте писать ваши фанфики. Из-за них рушится целая вселенная, в которой сейчас находятся мои друзья”.

А теперь сделаем глубокий вдох. Может, и глупо, но хотя бы не надо никого резать ножом, и Дэнни будет со мной».

Мы подходим к двойной двери, за которой виднеется вестибюль. Дверь заперта. Я пробегаю пальцем по списку на стене – быть может, какое-нибудь из имён покажется знакомым.

– Ох господи, – шепчу я.

«Так вот кого Рассел ждал тогда в кафе.

Тимоти О’Хара.

Моего чёртового редактора».

– Элис? – будто издали доносится до меня голос Дэнни. – Что ты нашла?

Я прицеливаюсь в кнопку звонка, не решаясь нажать.

– Свинья, – бормочу я. – Вот кто Фанбой. Тимоти – Фанбой.

– Кто такой Тимоти? – спрашивает Дэнни.

– Мой гнусный редактор, кто же ещё.

Я нажимаю на кнопку и прислушиваюсь к пронзительному звонку. Держу долго, не отпускаю, вдавливаю кнопку в металл. Никакого ответа. Вытащив из кармана телефон, я набираю номер Тимоти. Ещё раз. Гудок. Никакого ответа. Опять нажимаю на кнопку. Нет ответа. Наконец Дэнни закрывает кнопку ладонью.

– Похоже, его нет дома.

– Но когда-нибудь он сюда вернётся.

– У меня в машине есть пакетик чипсов… можем подождать его там, – предлагает Дэнни.

Я киваю и напоследок ещё разок жму на кнопку домофона. На всякий случай.

«По крайней мере, я уверена, что Тимоти не угрожал мне и не писал на зеркале. Это не его стиль. Он может вести сайт, писать фанфики, но он не псих. Так кто же прислал мне нож?»

– Не беспокойся, – пытается утешить меня Дэнни по дороге к старенькой Corsa. – Если он не придёт, я отвезу тебя к нему в офис завтра с самого утра.

– Разве тебе не надо на работу?

– Скажу, что заболел. Раньше я никогда не прогуливал. Получится даже забавно.

– Как плохо я на тебя влияю, – качаю я головой.

– Нет, это не ты. Лучше пока отдохни, а я послежу за дверью.

В полусне я придумываю новый план: я договорюсь с Тимоти, как хотела договориться с Расселом – я пишу третью книгу, а он удаляет свой чёртов блог. Может, тогда мои друзья выберутся домой прежде, чем Нейта отключат от аппарата искусственного дыхания.

Я просыпаюсь от телефонного звонка. Сначала я не понимаю, где нахожусь, и несколько раз моргаю, чтобы сосредоточиться. «Вспомнила. Я у квартиры Тимоти, в машине Дэнни… а жизнь моя рушится на глазах».

Вытащив из сумочки телефон, я щурюсь от яркого света. «Неужели опять угрозы? Но тогда пришло бы сообщение». Звонит Джейн, мама Ви, и я вздыхаю было с облегчением, но потом в страхе стискиваю телефон: Джейн набирает мой номер только в одном случае – если не может дозвониться до Виолы. А учитывая, что Виола сейчас в коме, значит, произошло что-то очень и очень плохое.

– Это вы, миссис Миллер? – дрожащим голосом спрашиваю я.

Джейн говорит хрипло, прерывисто, как будто задыхается или тяжело больна.

– Элис… Ох, Элис… Я не знаю, как сказать, милая…

Она умолкает, чтобы перевести дыхание, а я цепенею, боясь шелохнуться. Голова раскалывается, перед глазами проносятся самые ужасные картины.

– Пожалуйста, миссис Миллер, скажите мне, что случилось, – хрипло шепчу я в ответ.

Дэнни встревоженно прислушивается, глядя на меня тёмными глазами.

– Мне очень жаль, Элис. Очень, очень жаль. У меня ужасные новости.

– Виола —

Торн передаёт канистру дефам, сгрудившимся у него за спиной.

– Торн, послушай, – просит Нейт. – Там…

– Заткнись! – кричит Торн.

Пистолет в его руке поблёскивает на солнце. Торн размахивает оружием, и, повинуясь его жесту, мы выходим на улицу. Деревянная дверь церкви, щёлкнув, захлопывается, а кобура с оружием Эша так и остаётся на спинке стула, в церкви.

Торн с исказившимся от гнева лицом трясущимися руками наводит пистолет на Нейта.

– Это ты во всём виноват. Ты встречался с Говардом Стоунбеком.

– Да, – пустым голосом отвечает Нейт.

Я шагаю вперёд, не сводя глаз с блестящего оружия. Внутри у меня всё сжимается в тугой колючий ком.

– Откуда ты узнал о канистре? – спрашиваю я Торна.

Он отгоняет меня взмахом руки.

– Маленькая птичка напела!

Теперь между дулом пистолета и головой Нейта не более метра. Мир сжимается вокруг меня, каждой клеточкой своего тела ощущаю Нейта, вижу только его лицо и расширившиеся от ужаса зрачки.

– Из-за тебя я сжёг наших лучших людей! – вопит Торн.

– Ну хватит, – вмешивается Эш. – Тогда ты просто искал предлог разделаться с неугодными.

Я в отчаянии сжимаю виски пальцами.

– Торн, не надо. Нейт теперь на нашей стороне, он нам помогает. Если ты его убьёшь…

Сейчас я расскажу и о президенте, и о вирусе, и о том, как мы с Нейтом пойдём к центру управления и не позволим погубить дефов, но в глазах Торна пылает ярость – ему не нужны слова. Он жаждет крови.

«Что ж, пусть прольёт мою».

Я встаю между ними, закрывая собой Нейта, вытягиваюсь во весь рост, расправляю плечи.

Рука Торна будто удлиняется сама собой, пистолет приближается ко мне.

– Мне нужен только мальчишка, – произносит Торн и стреляет в воздух.

Из соседней улочки, шумно шелестя крыльями, вылетают перепуганные голуби. Кровь так громко стучит у меня в ушах, что я почти ничего не слышу. Тогда-то мне на глаза и попадается раненая пташка, перья на её груди алеют, как рубины. Торн ранил ей крыло.

«Что там говорил Ян? Какую-то считалку о птице с красной грудкой? Бабба просила мне передать…

Вспорхнёт малиновка в кустах —

Считай до трёх и сделай шаг».

Краем глаза я вижу Кейти. Она хмурится, вспоминает что-то и явно повторяет про себя те же строки. Беззвучно, одними губами, она выговаривает: «Малиновка».

«Раз…»

Торн смотрит на меня, сузив глаза.

– Отойди.

Но я не могу шевельнуться, не могу сделать и шагу. Иначе погибнет Нейт.

Эш и Кейти зовут меня, Торн рявкает:

– Пошла прочь, девчонка!

Но я закрываю собой Нейта и трясу головой как одержимая.

«Два…»

Нейт виснет у меня на плечах, пытаясь оттолкнуть, сдвинуть с места, спасти. Но я стою как скала, мои ноги будто приросли к земле. Сжав кулаки, я стою совершенно неподвижно.

– УЙДИ! – кричит Торн.

«Три…»

Будь мы в кино, сейчас каждое наше движение показали бы на самой медленной скорости. Торн крикнул и почти сразу же нажал на курок. В кино эта секунда наверняка растянулась бы на минуты. На экране я увидела бы, как Кейти, решительно нахмурившись, бросается ко мне, в последний раз разглядела бы каждую её веснушку и морщинки, оставшиеся от недавней улыбки, каждую огненную прядь волос, медленно взлетающую у неё над плечами.

Но мы не в кино. И секунда обрывается с коротким ударом сердца.

Кейти падает на меня, и я подхватываю её, не давая стукнуться о землю. Как будто ей не всё равно. Ведь она мертва, погибла в ту самую неумолимую секунду. Не в силах удержаться на ногах, я оседаю, обнимая Кейти, прижимая её к себе. Ярко-зелёные глаза устремлены в небо, а из вырванного на затылке куска черепа мне на колени течёт густая кровь – слишком много крови.

– О боже, – стонет Торн. – Что я наделал?

– Элис —

– Что случилось? – спрашиваю я.

Как тяжело дышать… а хочется набрать полную грудь воздуха. Джейн плачет, задыхается, как будто её душат.

«Господи, пожалуйста, только не забирай Виолу».

– Джейн, скажите, что произошло? – умоляю я.

– Кейти… – выговаривает она. – Кейти умерла.

Я вздрагиваю с головы до ног, всё тело кричит. «Кейти не может умереть, просто не может! Столько жизни, тепла… не могут раствориться и… исчезнуть». Я упираюсь головой в колени, иначе мой череп взорвётся, мозг разлетится на куски. Лёгкие горят, требуя воздуха, но я не могу дышать, горло сдавило. «Она не может умереть. Это невозможно!» Я задыхаюсь, плачу, живот сводит судорогой. Меня тошнит, сейчас вырвет. Я хочу, чтобы вывернуло наизнанку, может, тогда я избавлюсь от этого отвратительного ощущения: что больше ничто и никогда не изменится к лучшему.

Дэнни обнимает меня, закрывая от мира собой, обволакивая теплом.

– Дыши, просто дыши, – шепчет он мне в затылок. – Дыши, Эл, дыши.

Я понемногу проталкиваю воздух в грудь, вдыхаю раз, другой, ещё разок, наконец дышу почти нормально, хоть и прерывисто, а лёгкие больше не полыхают пламенем.

– Отвези меня, пожалуйста… – прошу я.

– Куда скажешь.

Джейн встречает нас в вестибюле больницы. Она прижимает меня к себе и гладит по голове.

– Элис, милая, мне так жаль, так жаль.

– Что произошло? – спрашиваю я.

Джейн говорит с трудом, её будто душат.

– Никто не знает. Кровоизлияние в мозг.

– Где она?

– Там же, в интенсивной терапии.

– Можно мне к ней?

Джейн, отстранившись, пристально смотрит на меня. Глаза у неё красные, опухшие.

– Её родители не против, но ты уверена, что тебе действительно стоит туда идти?

– Мне нужно её увидеть, чтобы… чтобы…

Снова накатывает паника, и я забываю, как дышать.

– Убедиться, что это правда? – подсказывает Дэнни.

Я киваю и, прежде чем свернуть в давно известный коридор к палатам интенсивной терапии, не удержавшись, спрашиваю Джейн:

– А вы всё ещё… вы понимаете… завтра?

Произнести вслух имя Нейта и «отключение от аппарата вентиляции лёгких» я просто не могу.

Джейн виновато отводит глаза.

– Да, – едва слышно отвечает она. – Завтра, в полдень.

Глава 28

– Виола —

На лице Торна отражается мой собственный ужас и отчаяние. Этого не должно было произойти. Кейти не должна была умереть. Рядом кто-то кричит, плачет, трясёт меня, как тряпичную куклу. Да это же я, больше некому. Я кричу, рыдаю и дрожу одновременно, едва слыша и чувствуя, что происходит. Это не мой крик разносится эхом, отдаваясь от каменных плит. Меня словно бы больше нет в этом мире.

В плотный, окутавший меня кокон проникает только тонкий писк медицинского аппарата – в другом мире констатируют остановку сердца.

Пистолет Торна со звоном падает неподалёку на дорогу. Эш, наверное, уже давно меня обнимает, потому что я чувствую, что он отходит, и вижу, как он поднимает оружие.

Слова Торна доносятся будто сквозь что-то тяжёлое и холодное, как сугроб. Нет, сквозь лёд, ледяную стену.

– Руфь, моя милая Руфь, – стонет он. – Что я наделал?!

Сейчас я отберу у Эша пистолет, нажму на курок и выстрелю прямо в ненавистное лицо Торна. Но нет… лёд сковал меня и держит в мёрзлой воде. Онемев и не в силах шевельнуться, я смотрю, как плывут надо мной фигуры и лица.

– Это не Руфь, её зовут Кейти, – говорит Эш.

Его жаркое дыхание совсем рядом, согревает мне ухо. Он обнимает меня, и наши сердца бьются в унисон. Нейт тоже рядом. Эш и Нейт обнимают нас с Кейти, закрывая собой от несправедливого мира. Ко мне возвращаются чувства, зрение, слух, пронзительный вой медицинского аппарата стихает, и я слышу свой голос, всхлипы, чувствую, как катятся по лицу слёзы.

Я глажу Кейти по лбу и щекам. Неужели остальные боятся даже коснуться её? Страшатся увидеть, как она рассыплется на мелкие кусочки. Но вот они без подсказки откидывают яркие пряди с её лба и закрывают ей глаза. И Кейти остаётся на месте, с ней ничего не происходит.

«Почему Кейти бросилась ко мне? Зачем пожертвовала собой? Или слова Баббы предназначались ей? Мне нужно узнать ответ, я должна понять». Однако голова отказывается работать.

– Я помогу вам похоронить её, – говорит Торн, – а потом приму любое наказание.

Но мне плевать, что будет с Торном, я думаю только о Кейти, о погибшей Кейти, и потому я отвечаю одним коротким словом:

– Хорошо.

Мы хороним Кейти на кладбище, у церкви, посреди заброшенной, поросшей травой поляны. Лопаты ритмично вгрызаются в землю. У меня ноет спина, по лицу катятся капли пота, но и звуки, и приложенные усилия действуют на меня странно умиротворяюще. Отбрасывая в стороны комья земли, я смотрю на церковь и мысленно составляю собственный договор с всевышними силами, а может, просто молюсь: «Пусть мы с Кейти проснёмся вместе, пусть она останется жива. Если она останется в коме, я вернусь за ней, обещаю. Пожалуйста, забери меня, только оставь в живых Кейти. Пожалуйста».

Церковь молчит. Бог не отвечает. Мы опускаем её в яму будто сломанную куклу. Сложив ей руки на груди, я осыпаю её цветами чертополоха надо лбом и вокруг головы – так Кейти похожа на спящую принцессу из волшебной сказки. А потом медленно опускаю в могилу первую пригоршню земли. Тёмные крупицы глины попадают Кейти на щёки. Они будто новые веснушки. Вот сейчас моя неугомонная подруга откроет глаза и скажет, что я просто безмозглая куропатка, и рассмеётся.

Но она молчит.

Я возвращаюсь в церковь, одна, предоставив остальным закапывать могилу. Наверное, я должна бы остаться и достойно похоронить Кейти, но я больше не могу, у меня просто нет сил ни двигаться, ни думать. И потому я опускаюсь на первую попавшуюся скамью и устремляю бессмысленный взгляд на каменные стены.

Рядом вдруг появляется Дейзи. Она опускается на колени и смотрит на меня своими идеальными карими глазами.

– Мне очень жаль, Виола, – говорит она.

Наверное, я киваю.

– Позаботься об Эше.

В ответ на эти её слова я, похоже, извиняюсь, потому что Дейзи, грустно усмехнувшись, говорит: «Ничего, бывает», и уходит.

– Элис —

Родители Кейти застыли над её телом будто каменные изваяния. Увидев меня, её мама начинает плакать. Страшно видеть, как она похожа на Кейти – те же рыжие волосы и ярко-зелёные глаза. Она неловко обнимает меня, мы сталкиваемся щеками.

– Спасибо, что пришла, Элис. Кейти была бы тебе рада.

Её голос срывается, и мать Кейти обессиленно падает на тело дочери.

– Да, конечно, – с трудом выговариваю я.

Все медицинские трубки и провода уже убрали, и кажется, что Кейти просто уснула. Вот только она лежит совсем неподвижно, даже ресницы не трепещут. Её нежное, с тонкими чертами лицо утратило упругость. Но страшнее всего её руки. Пальцы Кейти не знали ни минуты покоя, вечно отстукивая ритм множества мелодий, пощипывая струны невидимой виолончели. Не в силах сдержаться, я беру её за руку.

– О боже мой! – вздыхаю я.

«Разве может Кейти, такая полная жизни, стать такой немыслимо холодной? Неужели это я убила её? Кейти погибла из-за моего фанфика?»

От этой мысли у меня темнеет в глазах, и неожиданно возникший рядом Дэнни подхватывает меня, не давая осесть на пол.

– Я здесь, – говорит он, укладывая мою голову себе на плечо.

– Сегодня Кейти, а завтра Нейт, – бессильно шепчу я. – Все, кто мне дорог, умирают.

Дэнни провожает меня до дома и отпирает входную дверь. Раннее утро, все спят, и Дэнни зовёт моих родителей с нижней ступеньки лестницы:

– Мистер и миссис Чайлдс! Это я, Дэнни. Я привёз Элис… у нас очень плохие новости.

Сонные родители, покачиваясь, спускаются к нам.

Я падаю на грудь маме, заливаясь слезами.

Она обнимает меня и гладит по голове:

– Элис, что же случилось?

Я не могу выдавить ни слова.

– Ночью умерла Кейти, – сообщает Дэнни.

Мама крепче обнимает меня. А потом нас обеих обнимает папа. Они сжимают меня так крепко, что я едва дышу.

– Ох, Элис, мне так жаль, – всхлипывает мама.

Папа тоже плачет, я слышу по голосу:

– Бедные её родители…

Я лежу на диване, пристроив голову у мамы на коленях, как будто мне годика три, не больше, а папа заваривает чай. К чашкам никто не притрагивается. Дэнни сидит рядом с мамой и, кажется, тоже гладит меня по голове. И до самого восхода солнца все молчат, слышен только мой плач. Но потом и у меня заканчиваются слёзы.

Часы бьют семь раз. Кейти умерла ночью. Нейт умрёт сегодня днём. Горе тяжёлым камнем ложится мне на грудь.

«Я должна отыскать Тимоти и заставить его бросить мерзкую писанину. Он за всё заплатит».

У Дэнни под глазами темнеют круги, а кудри вьются в совершенном беспорядке.

– Нам пора ехать, – говорю я ему.

Мама встревоженно смотрит на меня.

– Уж сегодня-то тебе стоит побыть дома. Ты столько пережила!

Но я уже поднимаюсь, хотя колени дрожат, всё тело болит, а сердце будто камнем стучит изнутри по рёбрам.

– Мне нужно встретиться с Тимоти, попасть к нему в офис.

Дэнни кивает.

– Я тебя отвезу.

– Нет, – отвечаю я. – Это в центре, на метро доберёмся быстрее.

Папа, оказывается, стоит у двери в гостиную, сжимая в руках чашку остывшего чая.

– Элис, мы отвезём тебя в больницу, если так нужно. Но в офис к редактору… сегодня… на метро? Мама права, ты в шоке.

– Я знаю, что делаю! – Подхватив сумочку, я шагаю к двери. – Мне очень нужно поговорить с Тимоти.

Конечно, я в шоке – моя подруга недавно умерла. А ведь она заняла моё место – это я должна была помочь Виоле спасти Нейта. Холодный камень в груди напоминает: «Нельзя раскисать. Я не позволю этому мерзавцу убить ещё кого бы то ни было».

– Тогда и мы поедем, – говорит мама, бросаясь за мной.

Папа идёт за ней. «Поразительно… родители действительно хотят выйти из дома, не причесавшись и не почистив зубы!»

– Спасибо, не нужно, – с улыбкой отвечаю я. – Меня проводит Дэнни.

И он уже стоит рядом.

Секретарша Тимоти встречает меня неприязненным взглядом. Этой стерве я никогда не нравилась. Ей вообще никто не нравится.

– Здравствуй, Элис, – говорит она. – Тимоти тебя сегодня не ждёт.

– Знаю. Но мне нужно с ним встретиться по срочному делу.

Секретарша смотрит на экран компьютера, потом на меня, и снова на экран.

– А он тебе звонил на этой неделе? – наконец спрашивает она.

– Нет. В последний раз мы разговаривали на «Комик-Коне».

– Я слышала, что случилось с твоими подругами. Мне очень жаль, – безжизненно произносит она.

Но в её словах не больше сочувствия, чем в сообщениях вроде: «Думаем и молимся о вас», которые я пачками получаю по электронной почте.

Стоит ли отвечать на такое? Рассказывать, что Кейти умерла? Что, если камень, заменивший мне сердце, растает, тогда меня захлестнёт горе?

– Я могу поговорить с Тимоти? – коротко спрашиваю я.

– Он не появлялся в офисе. Написал мне по электронной почте, что берёт отпуск на неделю, чтобы разрешить некоторые проблемы личного характера.

У меня в груди разгорается гнев. «Проблемы личного характера!» Да он заперся у себя в квартире, и из-за него Виола с Нейтом не могут попасть домой. Глубоко вздохнув, я спрашиваю, не давая голосу дрогнуть:

– Вы не могли бы ему позвонить?

Секретарша качает головой:

– Я пыталась… он не берёт трубку. Я могу попробовать ещё раз, оставлю сообщение, скажу, что ты его разыскиваешь.

– Спасибо, – говорю я и выбегаю из офиса.

Дэнни не отстаёт ни на шаг.

– Куда дальше? – спрашивает он.

– Поедем к нему и вышибем дверь.

До квартиры Тимоти мы добираемся через весь Лондон только к десяти утра. Меня охватывает паника, я того и гляди взорвусь. Сейчас совсем не время присылать мне угрозы, и, когда тренькает телефон, а на экране высвечивается неопознанный номер, я, позабыв обо всём на свете, ору:

– Отвали, чокнутый гад!

– Господи, Элис, неужели он всё никак не уймётся?

Я киваю.

– Только этого мне сейчас не хватало.

Дэнни осторожно вынимает из моей руки телефон и открывает последнее сообщение. Его лицо на глазах темнеет.

– Прочти сама.

Это мой фандом, стерва.

Отвали!

Всегда твой, Фанбой.

Значит, Фанбой и преследовал меня, посылал угрозы и отыскал нож. Тимоти и есть Фанбой.

– Чёрт возьми! – в ярости восклицаю я. – Это всё дело рук Тимоти. Он оставил сообщение на моём зеркале, он прислал мне нож. Жалкий мерзавец.

«Прочёл о ране на руке Виолы в газете и решил меня попугать. Но зачем? Неужели и правда так разозлился, что я отказалась писать третью книгу? А как он догадался, что именно я порезала Виоле руку?»

Дэнни накрывает мой телефон ладонью, будто стараясь защитить меня от сообщения на экране.

– Я звоню в полицию.

Но я уже выскочила из машины и бегу к дому, в котором живёт Тимоти. Мои каблуки мерно стучат по асфальту. Нажимаю кнопку домофона – ничего. Вынимаю из кармана телефон и набираю знакомый номер – никакого ответа.

– Элис, позвони в полицию, – настаивает Дэнни.

Я уже не знаю, что мне делать, когда дверь вдруг открывает пожилой мужчина с кожаным портфелем. Судя по всему, он идёт на службу. Не знаю, что на него нашло, может, просто из вежливости, но неизвестный придерживает нам дверь, и мы входим в здание.

Прыгая вверх по лестнице через две ступеньки, мы подбегаем к квартире Тимоти, и я снова жму на кнопку звонка. Раздаётся заливистая трель. И снова никакого ответа.

– Тимоти! – зову я. – Тимоти, это я, Элис! Мне нужно с тобой поговорить! Дело очень важное!

Я изо всех сил стараюсь говорить спокойно. Если он догадается, что я готова залепить ему в ухо, ни за что не откроет дверь.

Но он всё равно не появляется. Дверь остаётся закрытой.

Приоткрыв щель для писем, я заглядываю внутрь. В квартире очень странно пахнет. Как в городе дефов: разлагающейся плотью и мусором. У меня сводит желудок.

– Тимоти! – кричу я в щель для почты и добавляю, оглядываясь на Дэнни: – Понюхай, чем оттуда несёт.

– Уже принюхался, – отвечает он. – Там внутри падаль какая-то.

Дэнни дёргает дверную ручку.

Всё-таки писатели – очень неглупые люди. Например, я сразу догадалась, где Тимоти хранит запасной ключ: на фонаре над дверью. Конечно, не самое очевидное место, не под ковриком и не в цветочном горшке, но тоже ничего. С силой вогнав ключ в замочную скважину, хоть замок ни в чём передо мной не виноват, я поворачиваю его один раз, и мы входим в квартиру.

Глава 29

– Виола —

На следующий день Нейт показывает нам с Эшем и Уиллоу дорогу в центр, из которого гемы планируют отдать приказ о взрыве канистр. Мы незаметно проносимся через город, всю дорогу я смотрю вниз, разглядываю свои руки. Под ногтями видна грязь, земля с кладбища. Вчера умерла Кейти. А сегодня день рождения Нейта. И его отключат от больничного аппарата. На мою руку капает большая слеза, будто линзой увеличивая частички земли с могилы Кейти.

Hummer останавливается.

– Приехали, – сообщает Нейт.

Мы у самого Колизея. Высокие округлые стены навевают ужасные воспоминания. Я снова слышу вопли толпы, гемы требуют крови дефов. Мы спускаемся на землю, и я вдыхаю знакомый аромат, от которого частым стуком заходится сердце. Стараясь не дышать и не вспоминать о виселице, я вхожу за друзьями в деревянную дверь. «Эшафота больше нет, – напоминаю я себе. – Мы с Элис разрушили его во второй книге».

Спотыкаясь, я медленно иду вперёд. Передо мной каменные стены, ряды сидений, гладкая асфальтированная дорога под ногами. Сердце сжимается до боли, и я слышу, как стучит в ушах пульс. Когда мы попали сюда в первый раз, всё было иначе. Сейчас здесь пусто, ни единого гема на арене. И хотя в небе сияет яркое солнце, я поёживаюсь от холода, как будто в Колизее всегда темно.

Собираясь спросить о чём-то Нейта, я поворачиваюсь и краем глаза замечаю тень чего-то высокого, угловатого… Это виселица. От одного вида деревянных столбов и покачивающихся верёвок я слабею и покрываюсь испариной с ног до головы.

– Как? Откуда? – шепчу я себе под нос и шаг за шагом приближаюсь к деревянному эшафоту.

Меня будто тянет к нему. Я снова вижу Розу, то есть её призрак, или себя над готовой раскрыться пастью. Подойдя ближе, я понимаю, что это не та самая виселица. Слишком чисто ошкурены доски и столбы, вся конструкция даже покрыта лаком. Я подтягиваюсь на дрожащих руках и запрыгиваю на помост.

– Виола? Ты куда?! – кричит вслед Эш.

Но я его почти не слышу. Опустившись на колени, я провожу пальцами по краю откидных люков. Ногти цепляются за комочки лака, сияющие в щелях, будто янтарь. Эти люки не настоящие, они даже не прорезаны до конца, только намечены в толстых досках. Оглядываясь в поисках места для палача, я вдруг понимаю, что и рычага, открывающего люки, тоже нет.

– Это муляж, – объясняет Эш, показывая на стену у меня за спиной. – Посмотри.

На стене темнеет бронзовая доска – а на ней тридцать, нет, сорок столбцов номеров и имён. Я провожу по выпуклым номерам пальцем и поворачиваюсь к Эшу:

– Что это?

Нейт запрыгивает на помост и останавливается рядом со мной.

– Это имена и номера дефов. Памятник всем казнённым.

Поглаживая бронзовые буквы и цифры, я прохожу мемориал до самого конца.

– Как много дефов, – срывающимся голосом говорю я. – Как будто целый город.

Чтобы разглядеть последний номер в последнем столбце, я опускаюсь на колени и вижу своё отражение в бронзовой панели. Передо мной цифры 753811 и имя, которое я читаю вслух:

– Роза.

Уиллоу резко втягивает воздух.

Я собираюсь извиниться, но в эту секунду из-под эшафота доносится спокойный, глубокий голос:

– Правительство поставило тебе памятник, а Хвостуны спрятали за ним свою лабораторию. Ничего не меняется.

Ян выходит из-за помоста и прислоняется к столбу, будто превращаясь в деревянную скульптуру.

– Кто это? – спрашивает Эш.

– Он на нашей стороне, – отвечаю я.

Спрыгнув с эшафота, я подхожу к Яну.

– Это пророк, ясновидящий, как Бабба.

Ян кивает Нейту:

– Здравствуй, Нейт.

Тот улыбается в ответ.

– Вы знакомы? – с удивлением уточняю я.

– Да, – ещё шире улыбается Нейт.

Ян смотрит только на меня, и его лоб прорезывает тонкая морщинка.

– Виола, что произошло? – Он легко касается пальцами моего лица. – Ох, Виола, прости, мне очень жаль. – В его глазах сверкают слёзы. Он понял, что случилось с Кейти. – Тот стишок… я не знал… – Его голос обрывается.

– Бабба обо всём знала? – хрипло спрашиваю я. – Она знала, что Кейти погибнет?

Ян трясёт головой.

– Может быть. Не знаю. – Помолчав, он спрашивает: – Я могу тебе чем-то помочь?

Впрочем, это больше похоже на утверждение, а не на вопрос. «Он хочет меня утешить. Но я должна жить и помнить о Кейти. Это поможет мне сосредоточиться. Мы должны разделаться с президентом, спасти дефов и моего младшего брата – и здесь, и дома. Поэтому мы здесь, и только выполнив наше предназначение, мы докажем, что смерть Кейти была не напрасной».

Ян кивает, будто подслушав мои мысли.

– Идём.

Он открывает настоящий люк, спрятанный от любопытных глаз в боковой стене памятника-эшафота.

– Будь осторожна, – предупреждает Эш. – Президент редкий мерзавец. Он убьёт нас не задумываясь.

Мне без труда вспоминается гадкая ухмылка Стоунбека.

– Знаю, – отвечаю я.

Ян ведёт нас вниз по лестнице. Я беру Эша за руку, такую же влажную от пота, как моя. Мы сворачиваем в боковую штольню. Я думала, нас ждёт влажный, холодный воздух, но здесь пахнет чистотой и лекарствами. Мне даже на мгновение кажется, что сейчас я окажусь в больнице, в своём мире.

Мы подходим к едва заметной в полутьме деревянной двери.

– Здесь и находится лаборатория, – свистящим шёпотом объявляет Нейт.

Эш и Уиллоу достают оружие. Ян делает то же самое. Жаль, что мне не досталось пистолета, хотя, наверное, в самый ответственный момент я бы прострелила себе ногу. Но, по крайней мере, чувствовала бы себя сейчас увереннее… сильнее. От президента Стоунбека нас отделяет лишь деревянная перегородка. Ноги у меня подкашиваются.

Эш выбивает дверь, и она распахивается.

– Стоять! – кричит он, и мы вваливаемся в комнату без окон. Глаза режет резкий свет, дыхание перехватывает от нестерпимо горького запаха антисептика. Я лихорадочно моргаю, перед глазами пульсируют тёмные точки, в ушах стучит кровь.

Вот он.

Президент Стоунбек.

Его голова опущена, пальцы бешено стучат по экрану, пряди волос волнами падают на лицо – с нашей последней встречи он явно изменил причёску.

– Стоунбек, встаньте и медленно отойдите от компьютера, – требует Эш.

Мужчина поднимает голову и лукаво улыбается.

Мне будто набрасывают на горло удавку. Это не президент. На нас смотрит человек, который выступал перед гемами в вагоне, на заброшенной станции метро. Тот самый, кто узнал меня. Оскар.

Он растягивает губы в хищной улыбке:

– Вы опоздали.

– Что значит – «опоздали»? – спрашивает Эш.

– Где президент? – Мой голос взлетает до немыслимых высот.

«И всё же… этот змеёныш должен ползать где-то неподалёку».

Оскар поворачивается ко мне:

– О, милая Виола. Наша путешественница. Вернулась? А где твоя подруга? Кажется, её звали Элис?

Услышав имя подруги от этого мерзавца, я вздрагиваю от отвращения и направляюсь прямо к нему. «Вот бы мне сейчас пистолет…»

– Откуда вы знаете про Элис?

– А я встречался с ней в прошлый раз. Правда, она меня вряд ли вспомнит. Но я-то сразу понял, что она обыкновенный деф с неутолимой тягой к идеалу. Удивительная крошка. После нашей встречи я и задумался о сыворотке для дефов.

Эш обнимает меня за талию.

– Ви, не обращай на него внимания. Нам нужно искать вирус.

– Как я уже сказал, вы опоздали, – повторяет Оскар. – Взрыв произойдёт через несколько минут. Только я знаю шифр и мог бы отменить приказ, но… – Взглянув на пистолет в руке Уиллоу, Оскар предлагает: – Стреляй. Что же ты? Тогда-то вам точно никогда не отключить систему.

Оскар быстро опускает руку и нажимает длинными пальцами на кнопку под столом буквально за секунду до того, как Ян отбрасывает его в угол.

– Он нажал аварийную кнопку, – негромко говорит Ян и уже громче приказывает: – Держите его крепче.

Эш усаживается Оскару на ноги, а Уиллоу прижимает руки сумасшедшего учёного к полу.

Оскар хохочет Яну в лицо.

– Ах да, ты же новый пророк, явился на замену той старухи. Как её звали? Бабба! И как же зовут тебя, телепат?

– Ян, если хочешь знать, – бросает ясновидящий и опускается на колени рядом с Оскаром. – Сам скажешь мне шифр или вытащить его из твоей памяти?

– Ничего я тебе не скажу, птичка-ласточка, – выплёвывает слово за словом Оскар. – Я давно укрепил свой разум, тебе ни за что не пробиться сквозь мою защиту.

– Посмотрим, – говорит Ян, прикладывая ладони ко лбу Оскара. – Люблю преодолевать трудности.

Оскар упрямо хмурится, а Ян, закрыв глаза, готовится к мысленной атаке.

«Ласточка? Так Оскар назвал Яна? Но почему? Что-то здесь не так. Сердцем чувствую».

Ян погрузился в исследование памяти Оскара, но что-то подсказывает мне, что мой вопрос не менее важен. Левая рука Оскара вздрагивает.

– Ян, – тихо зову я пророка, – почему он назвал тебя ласточкой?

Не двигаясь с места, Ян хрипло произносит:

– Потому что это и есть моё имя: по-китайски «Ян» означает «ласточка».

Он с силой давит на виски Оскара.

«Птичка… Маленькая птичка… Что сказал Торн? “Птичка напела”».

Меня накрывает волной ярости.

– Зачем ты рассказал Торну о канистре?

Он отвечает, не поднимая головы:

– Потому что мне нужно было, чтобы ты пришла сюда, Виола. Вместе с Нейтом. В эту лабораторию. Только так можно спасти дефов и отправить тебя домой. Ты скоро всё поймёшь. Вот увидишь.

Мне хочется задать ему ещё тысячу вопросов, потребовать ответа, но кто-то зовёт меня по имени. Шёпотом. Совсем близко. «Виола».

Я поворачиваюсь на месте. Снова тот же голос: «Виола».

– Что с тобой? – спрашивает Нейт.

– Ян, это твои штучки? – пробую выяснить я.

Но пророк слишком занят, да и не его это голос. Я слышу не один голос, а несколько, они зовут меня одновременно.

Нейт берёт меня за руку:

– Что с тобой, Ви? Что ты слышишь?

– Кто-то шепчет моё имя, – уже со страхом отвечаю я.

«Что, если голоса доносятся из другого – из нашего – мира? Вот опять: “Виола”. Голоса незнакомые, не мама и не папа, может, врачи?»

«Виола, скорее иди к нам».

Голос удаляется, будто ведёт за собой.

«Виола, поспеши!»

«Они зовут меня из-за стены?» Рядом дверь. Из щели в притолоке струится слабый голубоватый свет.

– Там кто-то есть, – говорю я.

«Виола, Виола, сюда».

Я иду на голос, меня ведёт страх, выкручивающий внутренности.

«Скорее, Виола, спеши!»

– Зовут оттуда? – спрашивает Нейт, показывая на дверь в голубоватом сиянии.

Я киваю и без дальнейших рассуждений толкаю дверь.

За ней открывается самая отвратительная картина, какую только можно себе вообразить: огромная, вырубленная в скале комната, заставленная бесконечными рядами прозрачных контейнеров-колб, в каждой из которых плавает двойник.

Жидкость в колбах густая и прозрачная. У некоторых тел нет рук или ног, у других не хватает кусков кожи. Есть и дети. Сглатывая подступившую к горлу желчь, я вижу колбы с младенцами, которые так и не открыли глаз, навечно погружённые в мир тьмы.

Комнату наполняет мерное гудение электрических моторов, пахнет лекарством и кровью.

– Господи, – охаю я. – Что это?

Но, прежде чем Нейт отвечает, я догадываюсь сама.

– Это склад двойников, – тихо говорит он, будто не желая тревожить спящих. – Я и не знал, что их держат здесь.

– А почему именно здесь?

– Но это же материал для исследований, для экспериментов. Вряд ли их хозяева-гемы знают, что с ними происходит.

– Они зовут меня, Нейт. Двойники только что звали меня… по имени. Они… не спят.

Скользя взглядом по прозрачным колбам, я чувствую, как по моим щекам катятся слёзы. «Эти люди – живы. Они в сознании».

Нейт кладёт руку мне на плечо.

– Может, они сформировали что-то вроде общего разума, и несколько телепатов – наверняка среди них нашлась хотя бы парочка – связались с тобой.

– Но почему они хотели, чтобы я их нашла?

Задав последний вопрос, я застываю на месте, и с моих губ срывается удивлённый возглас.

– Что ты нашла? – спрашивает Нейт.

Но отвечаю я не Нейту, я обращаюсь к обнажённому человеку, запертому в колбе прямо передо мной:

– Ну здравствуй, подлец!

– Элис —

В квартире Тимоти всё совсем не так, как я ожидала. Перед входной дверью – кучка писем, дверь в гостиную полуоткрыта, а за ней виднеются разбросанные пустые коробки из-под пиццы и немытые тарелки. «Господи, ну и вонь!»

– Тимоти! – зову я.

Дэнни поднимает голову от телефона.

– Он опубликовал новый фанфик всего несколько минут назад. Это последний текст… Финал. Твой редактор точно жив.

Я осторожно пробираюсь по коридору к комнате, переступая через брошенный у стены свитер и чашку с, кажется, давно остывшим чаем. Молоко на поверхности свернулось. Бог знает сколько эта чашка здесь стоит.

– Тимоти, где ты? Это Элис, помнишь меня?

Может, фанфики свели его с ума, и, написав последний, он вылакал бутылку водки и провалился в сон. Не удивлюсь, если мы обнаружим Тимоти на диване с торчащей из вены иглой.

Дэнни поднимает с пола чашку чая, чтобы никто её случайно не разлил.

– Так, я точно вызываю полицию.

Оглядев комнату, он ставит чашку обратно на пол – повсюду горы мусора.

– И что ты им скажешь? – интересуюсь я. – «Редактор моей знакомой захламил квартиру. Здесь воняет дохлыми котами, а мы вошли без спроса».

– Он тебе угрожал, – напоминает Дэнни. – И вломился в твой дом.

Коснувшись двери в гостиную, я мысленно готовлюсь увидеть полумёртвого редактора.

– Тимоти, ты здесь? – снова зову я.

Голос у меня уже не такой уверенный и грозный, как был совсем недавно, теперь он дрожит. Дэнни чувствует, что мне не по себе, и берёт меня за руку.

Дверь со скрипом открывается, и мы входим в комнату. Здесь такой бардак… как будто после студенческой вечеринки. На антикварном столике грязные чашки и тарелки, усыпанные скомканными салфетками. В углу – кипа одежды, а телевизор работает, но звук выключен. Значит, совсем недавно в квартире кто-то был.

– Что-то здесь не так, – говорю я Дэнни. – Тимоти никогда не захламил бы так квартиру. И этот запах не от протухшей пиццы и холодного чая.

Я вытаскиваю из кармана телефон и набираю номер редактора. В коридоре раздаётся громкий звонок.

Дэнни стискивает мою руку.

– Телефон в шкафу, – шепчет он.

Не размыкая рук, мы крадёмся обратно, в коридор. Звонок прерывается, как раз когда мы вдыхаем отвратительный запах гниющей плоти. Мы будто попали в собственный фильм ужасов. Не хватает только заляпанного кровью клоуна, который выскочит из шкафа, размахивая длинным ножом и со связкой воздушных шариков в руке. Однако из-за навалившейся усталости я чувствую себя скорее как во сне… в бесконечном страшном сне.

Мы стоим молча, гипнотизируя взглядами шкаф. Телефон больше не звонит, в квартире тишина. Слышно только моё дыхание и ещё стук крови в ушах.

– Ну что, открываем? – вполголоса спрашивает Дэнни.

Едва не подскочив от звука его голоса, я всё же киваю.

Дэнни открывает дверь будто в замедленной съёмке, и я уже знаю, что мы сейчас увидим. Точнее, кого.

Дверь распахивается, и коридор заполняет отвратительный запах гнили.

Его горло перерезано от уха до уха, а края раны уже подёрнулись желтизной. Судя по всему, Тимоти убили довольно давно. Я вскрикиваю, Дэнни притягивает меня к себе и захлопывает шкаф ногой. В ушах у меня мерзко и непрерывно звенит, отчего вдруг кажется, что я не здесь, не в квартире, а где-то далеко-далеко. Облако тумана будто защищает меня от надвигающегося ужаса.

Обнаружив у себя в руках телефон, я бессознательно набираю номер полиции – 999. Но нажать кнопку вызова не успеваю – гнусавый голос прорывается сквозь звон и туман и произносит:

– На твоём месте я бы не стал этого делать.

Я оборачиваюсь. У меня за спиной стоит мужчина. Высокий, привлекательный и напоминающий призрак. Кожа у него на лице сильно натянута, как после нескольких пластических операций. Он привалился к дверному косяку, а у него за спиной виден небольшой кабинет. На столе – компьютер со светящимся экраном, рядом – стул.

Длинными, ухоженными пальцами мужчина сжимает пистолет, наводя его то на Дэнни, то на меня.

– Здравствуй, Элис, – говорит он. – Ну вот мы и встретились.

Глава 30

– Виола —

– Это и есть… – начинает было Нейт.

– Президент Стоунбек, – заканчиваю я за брата.

– Ничего не понимаю, – качает Нейт головой. – Зачем президенту хранить своего двойника здесь? Он же знает, что с ними проводят эксперименты.

Я медленно обхожу колбу с телом президента.

– Это не дубликат. Это сам президент, собственной персоной. Он в коме. – Я усмехаюсь. – А где лучше всего спрятать коматозное тело? Правильно. Среди других безжизненных тел.

– А почему он в коме? – спрашивает Нейт.

Я оборачиваюсь к брату. «Как бы попонятнее объяснить? Разве я могу рассказать, что президент пришёл в наш мир? Пересёк границу между вселенными точно так же, как это сделала я, оставив в своём мире живое, но бесчувственное тело?» Тряхнув головой, я молча вглядываюсь в мутную жидкость. На внутренней стороне кисти президента виден крошечный кружок.

– Смотри, – показываю я на татуировку Нейту. – Это настоящий президент, точно не его двойник.

Внезапно на меня нисходит озарение, и в голове проясняется. Глядя в идеальное лицо человека в колбе, я громко говорю:

– Так вот кто у нас сумасшедший писатель.

– Элис —

Мужчина с красивым, поправленным пластическими хирургами лицом пятится в кабинет, к компьютеру, не сводя с нас глаз и не опуская оружия.

Дэнни крепко сжимает мою руку.

– Ты его знаешь? – шипит он.

– Кажется, да, – киваю я.

Мужчина улыбается. Зубы у него ослепительно-прекрасные, наверное, протезы.

– Да ладно, Элис. Я непременно обижусь, если ты меня не вспомнишь. Хотя в прошлый раз ты видела меня на экране, в «Танце повешенных».

– Президент Стоунбек! – ахаю я.

– Он самый, моя дорогая, – смеётся мужчина.

Дэнни качает головой и восклицает с недоумением:

– Президент Стоунбек из «Танца повешенных»? Вы актёр из фильма? Элис, что здесь происходит?!

Стоунбек бросает на Дэнни недовольный взгляд.

– Вот недоумок. Элис, можно я его пристрелю?

– Нет, – кричу я, стараясь закрыть собой Дэнни, но он без труда удерживает меня на месте, и мы толкаемся, пытаясь защитить друг друга.

– Милые бранятся, – улыбается Стоунбек.

Оказавшись в два шага рядом с нами, он бьёт Дэнни пистолетом в висок так быстро, что я не успеваю даже охнуть.

– Дэнни? Дэнни?

Я падаю рядом с ним на колени, нащупывая пульс. Сердце бьётся, но слабо. Тёмные завитки волос надо лбом слиплись от крови, по лицу стекает тонкая алая струйка, которую я торопливо стираю ладонью и поворачиваюсь к Стоунбеку:

– Отстань от него, висельник!

Позабыв о направленном на меня пистолете, я с криком бросаюсь на президента. Однако он слишком силён и очень быстро двигается – всего за пару секунд заламывает мне руку за спину. «Конечно, для него я обычный деф».

– Значит, ты и есть Фанбой? – спрашиваю я.

– Ты симпатичная обезьянка, Элис, – смеётся он. – Однако всего лишь обезьянка. Неужели ты и вправду думала, что твой глупыш-редактор смог бы уничтожить дефов?

– Он хотел получить антиутопию, добавить боли и страданий, – поясняю я.

Президент склоняется к моему уху, и от его слов меня охватывает озноб:

– Фандом – зверь непростой, крошка. Он требует противостояния, но ищет и надежды. Я ненадолго влез в голову Тимоти, но твой редактор вздумал противиться, как когда-то Салли Кинг.

– Ты хочешь сказать, что Тимоти всё же был Фанбоем?

– По моему приказу Тимоти завёл сайт «Фандализм», и всё вроде бы шло как надо. Сначала я надеялся, что за фанфиками последует и третья книга, заставил Тимоти подкупить придурков с «Антиутопия дейли» – вдруг вы с Виолой согласились бы придумать дефам кошмарную судьбу. Однако Тимоти вышел из повиновения. Он понял, что фандом не одобрит геноцида дефов. Тогда-то я убедился, что третья книга нам не нужна. Хватит и фанфиков.

– Зачем же ты явился к нам? – спрашиваю я. – Почему не пришёл в прошлый раз?

– Если ты помнишь, в первый раз мы ещё были затянуты в бесконечный круг событий и не могли пересекать грань между мирами. Стоило нам построить механизм для перехода, как он разрушался у нас на глазах, превращаясь в ничто. Однако, когда вы с Виолой разорвали круг, дело у нас сдвинулось. Мы не только научились переносить вас в наш мир, мы стали появляться в вашем.

– И когда же ты оказался здесь?

– Какая же ты тупая, низшая форма жизни из всех Homo Sapiens. Обычный деф, – рассмеялся президент. – Я пришёл, когда открылся тоннель: Кейти и Виола перешли к нам, а я – к вам.

– На «Комик-Коне»?

– Да, именно там. Отличное местечко – толпы косплейеров! Меня даже запечатлели на парочке… как их там… селфи! Поразительно, как уродливые обезьянки обожают пялиться на себя любимых!

Я с неимоверным трудом перевариваю свалившиеся на меня сведения.

– Виола говорила, что Бабба приходит к ней во сне. Разве не Бабба перенесла их в ваш мир?

– Верно. Она. Интересный получился у нас замкнутый круг, правда?

– Какой ещё круг? – раздражённо переспрашиваю я.

– Когда вы в первый раз попали к нам, я перевёл тебя, а Бабба прихватила по тому же тоннелю Виолу. Старуха украла мою идею о написании второй книги, она убедила вас встать на сторону дефов. Умна, конечно, ничего не скажешь, она меня перехитрила. А на этот раз я воспользовался её тоннелем. Она открыла проход для Виолы и Кейти, а я подключил новую аппаратуру и незаметно проскочил к вам.

– Бабба заранее узнала бы о твоих планах, она ведь ясновидящая.

– Бабба состарилась, Элис. Её пророческие способности уже давно ослабели. Возможно, всё дело в старости, а может, Тимоти приложил руку. Фанбоя она видела в лучшем случае сквозь густой туман. Пока она сообразила, в чём дело, я уже прошёл в этот мир. И смог влиять на происходящее в мире книги через ваш фандом. О таком можно только мечтать! Разделавшись с твоим редактором, я первым делом убил Баббу… и понадобился мне для этого всего лишь компьютер. Что за удивительная сила дана писателям, Элис! Ты сама не представляешь, что у тебя в руках: ты создаёшь миры, героев и играешь с ними будто с куклами.

У меня на глаза наворачиваются слёзы.

– Нейт не кукла. И Уиллоу не кукла. А уж Виола и подавно НЕ КУКЛА! – Последние слова я выкрикиваю изо всех сил.

Ответ президента разбивает мне сердце.

– Кто бы они ни были, поступили они так, как я и предполагал: пришли в мир, где я уничтожу их одним нажатием кнопки. Мне всего-то нужно было заставить Тимоти превратить Нейта в отрицательного персонажа и заронить в головы родителей Виолы мысль об отключении мальчишки от больничных аппаратов. Говоришь, вы не куклы! Однако управлять вами проще, чем пешками. Я надеялся, что ты перейдёшь в мир книги вместе с подругами, но раз уж не вышло – убью тебя здесь. Тогда ты не напишешь продолжение, в котором будут царить эти ваши отвратительные мир и любовь.

– Они предотвратят взрывы или доберутся до сыворотки и выживут, превратившись в гемов, – парирую я.

– Ах да, сыворотка… За неё я должен сказать тебе спасибо. Оскару пришла идея об этом веществе, когда он увидел тебя в том, первом, кругу сюжета. Но это же обман. Неужели не ясно? Никому не дана власть превращать дефов в гемов. Сыворотка не действует. Нам пришлось предоставить защиту некоторым, скажем так, особенным дефам. В конце концов, гемы не согласились бы стереть с лица земли всех дефов до последнего, ведь многие дефы притворяются гемами, родилось и выросло достаточно полукровок, в чьих жилах течёт грязная кровь дефов. Однако к тому времени, когда до них дойдёт, что сыворотка не действует, будет слишком поздно. Вирус уже примется за работу. Пришло время очистить наши ряды, Элис.

По моим щекам струятся слёзы. Я ожидала, что друзья выживут, приняв лекарство Оскара, но теперь и последняя надежда рассыпалась в прах. Извиваясь всем телом, я пытаюсь вырваться, руку пронзает боль, но президент держит крепко.

Заметив мои слёзы, он заливается смехом.

– Ах, эти обезьяньи острые чувства! Это я посылал тебе сообщения с угрозами. Хотел посмотреть, как ты испугаешься и отступишь, прекратишь публиковать фанфики на новом сайте «Фандом. Взлёт». Неплохо придумано, кстати.

Он тащит меня к компьютеру, и мне ничего не остаётся, как повиноваться.

– Прежде чем я тебя убью, Элис, я хочу, чтобы ты увидела, как умрут твои друзья.

Поставив меня перед экраном, он показывает мне последний текст, опубликованный на сайте «Фандализм». Пальцы президента с силой впиваются мне в подбородок. Над ровными строчками – новый рисунок: безжизненный силуэт ласточки, опутанный колючей проволокой Фанбоя.

Это символ. Предупреждение.

«Фандом. Взлёт» потерпел поражение.

Победил Фанбой.

Нейт встал рядом с Оскаром.

– Ты готов, Нейт? – спросил Оскар.

– Пора, – ответил Нейт.

Оскар нажал на кнопку. Ничего не произошло. Однако Нейт услышал, как Оскар шепчет: «Дело сделано».

Нейт представил, как взрываются по всей стране канистры с вирусом, как яд разлетается в воздухе, повисая тончайшим туманом, ждёт, когда его вдохнут ни о чём не подозревающие дефы и гемы. А потом вирус распространяется от заражённых к здоровым, как смертельный грипп.

Отгоняя ощущение вины, охватившее его изнутри, Нейт поднёс к губам бутылочку с сывороткой. Лекарство на вкус оказалось сладким, почти безвкусным, совсем не таким, как он ожидал.

– Это же просто сладкая вода, – чувствуя, как перехватывает горло, сказал Нейт.

Оскар кивнул.

– Прими мои извинения. Лично я против тебя ничего не имею, сам понимаешь.

– Но Говард обещал…

– Говард просил тебе кое-что передать: «Крыса однажды, крыса навсегда».

– Крыса? То есть предатель? Это он обо мне или о себе? – опускаясь на колени, уточнил Нейт.

Его захлестнули горе, ярость и чувство вины. Он помог гемам уничтожить свой народ. Дефов. И теперь тоже умрёт.

Нейт сквозь слёзы взглянул на Оскара.

– Убей меня прямо сейчас. Умоляю тебя.

Оскар улыбнулся – идеальная улыбка на идеальном лице, идеальное тело с идеальной иммунной системой, которая защитит его от неидеальной судьбы – и сказал:

– В чём же тогда ирония?

На этом блог закончился.

Фанбой уничтожил дефов.

– Виола, – шепчу я. – Нейт. Простите меня.

Президент заставляет меня опуститься на колени и прижимает дуло пистолета к моему лбу. Сначала мне инстинктивно хочется расплакаться, умолять о прощении, а потом кажется, что я сейчас намочу трусы от страха. Однако, бросив взгляд на Дэнни – он так и лежит на полу, за спиной у президента, – я вижу, что его глаза медленно открываются. И во мне появляется какая-то неизвестная сила. «Я не подарю президенту такой радости: он не увидит, как я корчусь от страха». Уверенно выдержав взгляд Стоунбека, я с трудом, но всё же растягиваю губы в улыбке и тихо произношу:

– Знаешь, а в последнем абзаце ты явно переигрываешь.

– Виола —

– Что будем делать? – спрашивает Нейт.

Я вспоминаю след от пули на теле спящего Нейта, монотонный звук больничного аппарата после смерти Кейти, слова, которые Элис вырезала на моей руке. «Если мы убьём его здесь, в книге, то он умрёт и в нашем мире. Я могу убить президента, и он перестанет писать свои смертоносные фанфики. И тогда вирус останется в канистрах. Я спасу всех дефов. Эш останется жив, а мы с Нейтом отправимся домой».

– Виола, о чём ты думаешь?

Я улыбаюсь брату.

– Мы его убьём.

Схватив висящий на стене неподалёку огнетушитель, я несколько раз бью по колбе. С каждым ударом я изливаю накопившиеся во мне ярость, отчаяние и ненависть. Я бью и бью, останавливаясь, только когда стеклянная стенка начинает змеиться многочисленными трещинами. Жидкость вытекает, стеклянный колпак поднимается, и президент падает к нашим ногам. Мы подхватываем его и укладываем на пол. Вокруг неподвижного тела быстро натекают лужицы.

– Вот так просто убьём? – спрашивает Нейт. – Без тени сомнения?

Я не могу рассказать о сумасшедшем писателе, брат всё равно не поймёт. Но и не нужно – президент совершил достаточно страшных преступлений.

– Он хотел истребить всех дефов, Нейт. Он убил очень многих. Только так его можно остановить.

Нейт кивает и вынимает из-за пояса кривой охотничий нож. Он медлит, глядя на лезвие.

Я беру брата за руку, наши пальцы смыкаются вокруг рукоятки ножа.

– Давай вместе.

Нет времени рассуждать о морали и праве на убийство. Мне кажется, мы оба понимаем, что поступаем неправильно. И всё же мы заносим лезвие высоко над грудью президента. Не сговариваясь, мы:

– Раз… два… три…

Нож с удивительной лёгкостью падает вниз, прямо в грудь президента.

– Элис —

Закрыв глаза, я жду – сейчас щёлкнет курок, раздастся грохот и меня поглотит пустота. Однако ничего не происходит. Слышится тихий хрип. Дуло пистолета больше не упирается мне в лоб. Я открываю глаза. Стоунбек обеими руками сжимает свою грудь, а из-под его пальцев растекается по одежде кровавое пятно, как будто он заколол себя невидимым ножом. Сначала мне кажется, что он случайно выстрелил в себя, но это невозможно, пистолет всё время упирался мне в лоб, и я не слышала выстрела. Стоунбек смотрит себе на грудь, затем переводит взгляд на меня.

– Она меня нашла, – хрипит он.

– Кто?! – кричу я. – Кто тебя нашёл?

С невероятными усилиями, обрызгивая моё лицо кровью, он выговаривает:

– Виола.

Пистолет падает на пол за мгновение до тела президента. Пятно крови быстро ползёт по кухонному полу. Я отхожу в сторону. Не пачкать же туфли от Jimmy Choo.

– Стоунбек? – шёпотом, будто боясь разбудить его, зову я.

Президент не отвечает, и я касаюсь его лица носком туфли. Голова Стоунбека безжизненно перекатывается в сторону. Он мёртв. Мертвее не бывает. Не знаю, как у неё это вышло, но Виола каким-то чудом убила президента Стоунбека. Самого Фанбоя.

«Может, ей ещё и удастся сделать так, чтобы вирус не распространился над планетой. И может быть, – может быть! – она сможет вернуть домой Нейта».

От захлестнувшей меня надежды становится трудно дышать.

Я смотрю на часы. Половина двенадцатого. Нейта отключат через полчаса.

«Виоле может и не хватить времени. Нужно их задержать».

Я бросаюсь к компьютеру. Последний фанфик опубликован больше двадцати минут назад, и его прочли уже несколько сотен человек. Можно написать эпилог, рассказать, что сыворотка на самом деле настоящая, но я не успею. Придётся менять что-то в этом, моём, мире. Пусть Виола делает своё дело там, в книге. Судя по окровавленному трупу президента, который растянулся передо мной на полу, она справляется очень неплохо.

Я осторожно укладываю Дэнни на бок, чтобы ему было легче дышать. Он со стоном открывает глаза:

– Эл? Ты жива?

– Да. Мне нужно сделать кое-что очень важное, а потом мы вызовем тебе скорую, ладно?

Он слабо улыбается.

– Ты меня спасла?

– Похоже на то, – не удержавшись, смеюсь я.

Стерев с лица ещё тёплую кровь президента, я склоняюсь к Дэнни и целую его в губы. От него пахнет яблоками, мятой и домом.

– Виола —

Быстро и прерывисто вздыхая и не разжимая рук, мы с Нейтом молча смотрим на президента. Его кровь толчками выливается из раны и смешивается с жидкостью на полу.

Из комнаты у нас за спиной, где Ян пытается вытащить шифр из памяти Оскара, доносится громкий треск. Нож со звоном падает на пол, и я бегом возвращаюсь в лабораторию. «Что, если нужно спасать друзей, спасать Эша?»

В лаборатории Эш и Уиллоу подпирают собой деревянную дверь, в которую ломятся снаружи. Замок уже слетел, и с каждым ударом дверь открывается чуть шире. Я спешу на помощь, падая на дверь всем телом.

Ян с бешеной скоростью печатает на клавиатуре компьютера. Оскар без сознания лежит на полу, у его ног.

– Ещё немного… Минуты две, не больше.

Снаружи что-то бьётся в дверь с немыслимой силой, от удара мои руки деревенеют.

– Сыворотка не спасёт, она ненастоящая, – объясняет Ян, ожидая, пока на экране появится информация. – Оскар, конечно, неплохо защитился от телепатии, но эти сведения я откопал. Они придумали сказочку про волшебное лекарство, чтобы переманить на свою сторону Джереми и других гемов.

Экран заполняется цифрами и картинками, и Ян принимается снова бешено печатать.

Нейт усмехается.

– Хорошо, что мы не потратили время на сыворотку.

Из-за двери раздаются выстрелы. Эш и Уиллоу падают на меня, закрывая от пуль, прижимают к полу. Каменные плиты холодят щёку, а сердце заходится от страха, мышцы сводит судорогой. «Мы не можем умереть, только не сейчас! Ведь мы почти победили и скоро отправимся домой».

Дверь распахивается, и в лабораторию врываются четверо Хвостунов, увешанные оружием. Целятся они только в Яна.

– Нет! – вскрикиваю я.

Уиллоу быстрее молнии оказывается на пути летящих в пророка пуль. На его груди расцветают сразу несколько алых бутонов. В ушах у меня звенит от грохота, а сердце стискивает ледяной ужас. С исказившимся от боли и потрясения лицом, Уиллоу, спотыкаясь, пятится.

– НЕТ! – раздаётся крик из коридора. – НЕТ! ГОСПОДИ, НЕТ!

Уиллоу медленно оседает на пол. В лаборатории наступает тишина. Джереми Харпер вбегает в комнату и падает рядом с телом сына. Всхлипы Джереми смешиваются с хриплым дыханием Уиллоу. От горя и жалости у меня подкатывает к горлу ком. «Только не Уиллоу! Он этого не заслужил».

Оторвавшись от компьютера, измученный Ян безмолвно обращается ко мне: «Всё кончено. Взрывы отменены. Ты спасла дефов».

Джереми сидит на полу, прижимая к груди голову сына.

На губах Уиллоу пузырится кровавая пена.

– Папа? – произносит он.

– Сын мой, сын мой, прости меня, сын, – шепчет Джереми. – Я не знал, что ты здесь, не знал…

Уиллоу заходится кашлем, а потом, гораздо тише, снова обращается к отцу:

– Папа, так не может продолжаться. Прошу тебя.

Джереми роняет голову на грудь сына и тихо плачет.

– Сын мой, сын мой… – повторяет он будто в молитве.

Уиллоу из последних сил выдыхает:

– Виола.

– Я здесь, – отзываюсь я.

Эш кивает, и я чувствую, что с его поддержкой я вынесу всё что угодно.

Я подхожу к Уиллоу, и он отрешённо смотрит на меня.

– Ты и правда похожа на неё, – говорит он.

Я не знаю, что тут можно поделать, и потому молча склоняюсь к Уиллоу и целую его в лоб. Когда я отстраняюсь, он улыбается. Свет уходит из его глаз, улыбка меркнет на губах, но он всё ещё самый красивый мужчина в обоих мирах.

С губ Джереми срывается нечеловеческий вопль, грубый, неудержимо животный хрип. Тихо всхлипывает Нейт, смущённо переминаются с ноги на ногу Хвостуны. Пульсирующая в груди ярость придаёт мне сил и прогоняет тоску. Я сжимаю щёки Джереми, впиваясь в его кожу ногтями. Знаю, он надломлен горем, но пусть всё равно выслушает меня:

– Мы остановили взрывы, – говорю я. – Ваш президент мёртв. Говард мёртв. – Произнести имя Уиллоу слишком трудно, и я говорю: – Ваш сын мёртв. Сыворотки не существует. Остановите зло, пока не пролилось слишком много крови.

Джереми пристально смотрит мне в глаза. На мгновение мне кажется, что сейчас он прикажет Хвостунам меня убить, и моё сердце трусливо трепещет. Однако он только произносит:

– Вынесите моего сына на воздух.

Гемы поднимают Уиллоу будто в невидимом гробу и выходят с ним из лаборатории. Не глядя на меня, Джереми уходит. Но у самой двери вдруг бросает через плечо:

– Здесь всё заминировано. Если освободите Оскара, то он запустит цепь саморазрушения. Пусть вирус исчезнет навсегда.

Ян с ухмылкой бросает взгляд на распластавшегося у его ног Оскара.

– Всё под контролем. Пароль для самоликвидации тоже у меня. Оскар нам больше не нужен.

– Ян, но ты же не можешь… – говорю я. – Ведь там, за дверью, сотни двойников. Если ты взорвёшь лабораторию, они погибнут.

Ян медленно вздыхает.

– Виола, мы уничтожили вирус, не дали ему попасть в атмосферу. Однако все планы и расчёты по его созданию сохранились в этой комнате и в голове у Оскара. Копий нигде нет – вся информация в голове у Оскара.

– Значит, ты собираешься убить и его?! – в ярости кричу я. – Это убийство, Ян. Мы не можем так поступить.

– Насколько мне известно, ты недавно убила президента, – парирует Ян. – Или это не считается?

Мы молча смотрим друг на друга. «Он прав. И это наш единственный шанс попасть домой. Как только вирус исчезнет навсегда, как только я спасу дефов, я верну домой младшего брата».

– К тому же, – тихо добавляет Ян, – почему, как ты думаешь, двойники обратились к тебе?

Я удивлённо качаю головой.

– Представь: они заперты в колбах, на них проводят эксперименты, с ними обращаются хуже, чем с животными.

Я безотчётно зажимаю рот ладонью.

– Они хотят умереть? – шепчу я, согревая дыханием пальцы.

– А ты на их месте разве не захотела бы?

Помедлив, я уточняю:

– Значит, нам пора домой?

И встречаю взгляд необыкновенно голубых глаз. Эш. Судорожно вздохнув, я с болью в сердце понимаю: пришло время расстаться. Он остаётся здесь, в мире, который я обязана защитить от новой атаки.

– Делай, что нужно, – говорю я Яну.

Нейт, удивлённо нахмурившись, вдруг шагает ко мне.

– Кто-нибудь ещё слышит странные звуки? – спрашивает он.

Его взгляд затуманивается.

– Что ты слышишь? – спрашиваю я.

– Музыку… кто-то поёт. – Он морщит нос, как раньше, когда старался сосредоточиться. – Поют «С днём рождения».

Глава 31

– Элис —

У тротуара припаркована красная Corsa, машина Дэнни. Но уже час пик, на дорогу до больницы уйдёт слишком много времени… А я всегда быстро бегала. Сделав несколько неверных шагов на шпильках Jimmy Choo и послав всё к чёрту, я сбрасываю туфли в канаву. И бегу быстрее самого стремительного ветра, несусь прямо в больницу. Ступни болят, в груди горит, но я не останавливаюсь ни на секунду, благодаря Господа, даровавшего мне длинные ноги. Я налетаю на прохожих, но бегу вперёд, отмахиваясь от несущейся вслед ругани. Вот и больница. Я пересекаю проезжую часть, едва увернувшись от такси. Гневный гудок только подстёгивает меня.

У больничной двери я оказываюсь вспотевшая с ног до головы, с прилипшими к мокрой шее волосами. Лёгкие требуют воздуха, который мне никак не удаётся как следует вдохнуть. Не глядя на дежурного администратора, я бегу вверх по лестнице, прыгая через две ступеньки. Сейчас мне не до лифта. Кажется, если я остановлюсь хоть на секунду, то свалюсь от усталости и больше не встану.

Из палаты Нейта доносятся голоса Адама и Джейн: они поют «С днём рождения». Голоса родителей Ви и Нейта то и дело срываются от горя, потрескивают свечи на праздничном торте.

«Успела. Как раз вовремя».

Врываясь в палату, я отчаянно кричу:

– ПОДОЖДИТЕ!

Адам и Джейн с заплаканными лицами держат в руках шоколадный торт, на котором горят шестнадцать свечей, отбрасывая блики на неподвижное лицо Нейта. При виде меня они умолкают.

– Элис… – неуверенно произносит Джейн.

За мной следом входит охранник.

– Здесь всё в порядке? – спрашивает он.

– Нет! – кричу я. – Всё очень плохо. Они хотят убить Нейта, отключить его от аппарата искусственного дыхания, а мы уже почти победили. Кейти умерла, и я не переживу, если и Нейт умрёт тоже. Виола справится, я знаю, она сможет. Она уже убила Фанбоя, ей просто нужно ещё немножко времени.

– Виола в коме, – печально напоминает Адам.

– Но она скоро очнётся, я знаю. И она, и Нейт. Пожалуйста, не отключайте его. Подождите совсем чуть-чуть.

Ко мне подходит врач, с тревогой прислушиваясь к моим крикам.

– Мисс, вы себя хорошо чувствуете? – спрашивает она.

– Чертовски великолепно, как же ещё? – истерически хохочу я.

Меня охватывает тёмная пустота отчаяния. Меня никто не слышит, я проваливаюсь в бездонную пропасть.

Доктор подходит ближе.

– Давайте сделаем глубокий вдох…

Я бросаюсь на женщину в белом халате. Не раздумывая, не знаю зачем. Наверное, просто хочу убедить её, заставить послушать. Я вовсе не хочу сделать ей больно, по крайней мере, так мне кажется. Но охранник реагирует мгновенно: схватив меня сильными руками за плечи, он вытаскивает меня в коридор.

– НЕТ! – кричу я. – Адам, Джейн, не надо, пожалуйста!

– Мне очень жаль, – доносится до меня голос Адама.

Осев на пол, я безостановочно всхлипываю, едва не задыхаясь. Меня вот-вот разорвёт на части. Охранник и сбежавшиеся медсёстры просят меня дышать, успокаивают, спрашивают, кому позвонить.

И тогда я слышу протяжный писк аппарата – сердце Нейта остановилось.

– Виола —

Меня будто бьют в грудь кузнечным молотом. Ничто больше не имеет значения. Ни вирус. Ни Оскар. Важно только одно: сквозь пространство и время до нас долетела песня, значит, родители вот-вот отключат Нейта от аппарата жизнеобеспечения.

– Скорее! – кричу я Яну. – Нужно уничтожить вирус. История должна завершиться, пока не поздно.

Нейт ошеломлённо смотрит на меня.

– А теперь я слышу кое-что ещё – писк. Долгий монотонный писк.

– Ох нет, только не это, – ахаю я. – Мы опоздали.

Взгляд Нейта меркнет, и мой брат медленно оседает на пол.

К глазам подступают горячие злые слёзы. Мой брат умер. И тот, что лежит в больнице, дома, и мой новообретённый брат, которого я узнала и полюбила в этой вселенной. От горя моё сердце рвётся на куски.

Кто-то кладёт руку мне на плечо. Наверное, Эш. Но обернувшись, я вижу Яна.

Он ласково улыбается мне и произносит голосом Баббы:

– Ты была права, Виола. История должна подойти к концу. Но спасать дефов – не твоя забота. С этим я бы справилась сама. Однако ты всё же их спасла, крошка-цветок.

– Бабба? – шёпотом спрашиваю я.

– Да, дитя моё.

– Но ты же…

– Да, я мертва. Но с тобой говорит не призрак. Это телепатический фрагмент. Я записала эти слова и имплантировала их перед смертью другому ясновидящему. Что-то вроде записи на плёнку.

Ян смеётся, и что-то в его улыбке ясно говорит: Бабба жива и живёт в нём.

– Мне не нужно было спасать дефов? – переспрашиваю я. – Но чем же тогда заканчивается история?

Ян улыбается.

– Ты права: у любой истории должен быть конец, дитя моё. Ты лишь неверно выбрала историю.

– Что ты хочешь сказать? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Ты не должна была подойти к концу истории о дефах. Тебе следовало искать конец собственной истории.

– Моей истории?

– Как заканчивается твоя история, Виола? Закрой глаза, и ты всё поймёшь.

Я закрываю глаза, подчиняясь Баббе, и в памяти всплывают слова: «Не пройдёт и недели, как мой брат умрёт».

– Смерть Нейта? – шепчу я. – Моя история заканчивается смертью Нейта? – Я вспоминаю, как тяжело осел брат у меня на руках, как пищал аппарат, когда остановилось сердце Нейта. – Нейт должен был умереть, чтобы мы с ним отправились домой?

Ян касается моих щёк.

– Ты права, дитя моё. Но не отчаивайся. Все самые лучшие истории, это истории о возрождении. Правда?

Но я почти ничего не слышу. У меня в ушах снова и снова стучат слова: «Не пройдёт и недели, как мой брат умрёт».

«Бабба права.

Моя история завершилась.

Пора домой».

Открыв глаза, я вижу Эша. Он сидит рядом с Яном и взволнованно смотрит на меня.

– Прощай, любовь моя, – тихо говорю я.

И удаляюсь, лечу вверх, всё быстрее и быстрее, как мчащийся по тоннелю поезд.

Сверху я вижу всех нас: вот я, Нейт, Оскар лежит на полу, Ян сидит рядом со мной на корточках и смотрит ввысь, будто провожает меня взглядом. А вот и Эш, мой дорогой Эш опускает меня на пол. По его щекам текут слёзы, с губ один за другим срываются вопросы, и самые голубые на свете глаза постепенно тают вдали.

И как будто очнувшись от глубокого сна, я открываю глаза.

Я вся опутана проводами, в руке торчит медицинская игла, а к носу приклеена гибкая трубка.

Подскочив, я сажусь на кровати и кричу:

– НЕЙТ!

Шипя от боли, я выдёргиваю из руки иглу, отцепляю от себя бесконечные трубки и провода и спрыгиваю с кровати. Ноги подгибаются, голова кружится, на руке темнеют следы от порезов, но я спешу к двери. Нейт в соседней палате.

– Нейт!

На дрожащих ногах я выбираюсь в коридор. Скорчившись у стены, рыдает Элис, окружённая медсёстрами и охранниками.

Подруга поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Такой широкой улыбки на лице Элис я не видела никогда.

– Виола! Ты проснулась… – Её улыбка медленно тает. – Мы опоздали. Опоздали. Его больше нет.

– Нет! – хрипло кричу я, оседая на пол. – Мама, папа, не надо! Нет!

Из-за двери доносится мамин голос, а потом и папин.

– Виола? Это Виола?

Они выбегают в коридор. На их лицах отражается слишком много чувств. Подумать только: потерять одного ребёнка, чтобы вновь обрести другого… Но у меня нет времени им сочувствовать.

– Что вы наделали? – взвизгиваю я, но, перекрывая мой голос, пищит и пищит больничный аппарат, констатирующий остановку сердца.

Писк прекращается.

Родители поднимают меня, и я медленно иду к Нейту. Моё сердце стучит так громко, что грудь будто разрывается от ударов.

Доктора обмениваются взглядами.

– Время смерти…

– Нет.

Заливаясь слезами, я падаю на его кровать, глажу дрожащими пальцами его лицо.

– Пожалуйста, не умирай. Мы же успели. Почти успели.

И вдруг я слышу другой голос. Он не мой. Со мной говорит Ян.

«Всё будет хорошо, Виола. Все самые лучшие истории оканчиваются…»

Однако он не успевает закончить фразу, потому что палату наполняет другой звук, от которого теплеет заледеневшее сердце, а серые больничные стены окрашиваются всеми цветами радуги. Доктора ошеломлённо что-то бормочут, а мои родители и Элис падают на колени от счастья.

Этот звук означает только одно.

Возрождение.

«Пи… Пи…»

Спустя 6 месяцев

– Виола —

Каждый раз, когда мы с Нейтом бродим по Лондону, меня переполняет радость. Наверное, пора уже привыкнуть, что брат рядом, рассказывает о последнем фантастическом открытии. Но я всё ещё не до конца верю, что всё кончилось. Иногда я просто обнимаю Нейта и говорю, что очень его люблю. А он каждый раз выворачивается из объятий и сообщает мне, что я сбрендила. Но мы оба помним, что произошло с нами в мире «Песни повешенных». Он помнит, как был одинок, что стало с вирусом и как погибла Кейти, и помнит, как очнулся посреди неверящих своим глазам докторов и плачущих от счастья родителей, а на тумбочке горели свечи на его любимом шоколадном торте. Поэтому после слов: «Ты сбрендила», он обычно добавляет: «Я тоже тебя люблю, сестрёнка».

Лондонский ветер пронизывает насквозь, и я с радостью вижу за углом кафе «У Фрэнка». Из его окон льётся золотистый свет, а у двери пахнет кофе. Сквозь запотевшие окна мы видим Элис и Дэнни. Они сидят рядом, держа в руках по чашке кофе и вглядываясь в экран ноутбука. Мы уже давно объяснили всё Дэнни и подробно рассказали ему о каждом немыслимом повороте нашей фантастической истории, и с тех пор Элис и Дэнни неразлучны. Правда, убедить Дэнни удалось не сразу. Он почему-то думал, что мы над ним потешаемся, однако вид истёкшего кровью без видимых причин президента и рассказ о наших комах всё же сыграли свою роль. А Элис ещё и добавила, что тот, кто не сомневается в существовании НЛО, просто не имеет права не верить в межпространственные тоннели.

К счастью, ни Элис, ни Дэнни не заподозрили в преступлениях, когда в квартире Тимоти обнаружилось целых два трупа. Элис объяснила, что они пришли к Тимоти в гости, но обнаружили его труп, а на полу ещё и неизвестного, истёкшего кровью. Всё свидетельствовало о том, что президент Стоунбек убил Тимоти, а сам умер спустя неделю от разрыва сердца. Рана, которую нанесла Стоунбеку Виола, в нашем мире оказалась слишком неглубокой, чтобы врачи поверили, будто человек умер от ножевого ранения. Причина его смерти так и осталась для коронера тайной.

Только мы четверо знаем правду.

– Вот и Дэлис, – говорит Нейт, запихивая два пальца в рот и притворяясь, что его тошнит от вида влюблённых.

Я толкаю его локтем:

– Хватит, они милые.

Нейт смеётся:

– Ты неисправимый романтик!

Я киваю. Да, я неисправима. И потеряв Эша, стала ещё более романтичной. Понимаете, ведь найти истинную любовь в параллельной вселенной, значит, поверить в судьбу, в предназначение, в «единственную любовь». Грустно, потому что «единственная любовь» бывает только одна по определению. Она незаменима. Даже сейчас мне его очень не хватает. Любая тень принимает форму его тела, любой смех вдали кажется знакомым, и каждое утро, ещё не открыв глаза, я на мгновение чувствую тепло его кожи. Иногда мне жаль, что я запомнила всё так подробно. Теперь я даже не могу спокойно смотреть в бледно-голубое небо, не смахивая каждый раз непрошеных слёз.

Нейт, наверное, замечает, что я погрустнела, потому что вдруг кладёт руку мне на плечо и говорит:

– Может, и для вас с Эшем ещё не всё потеряно, и однажды вы встретитесь в каком-нибудь из миров.

– Господи, надеюсь, этого никогда не случится, – усмехаюсь я, собрав все силы. – Вряд ли моё сердце выдержит ещё один переход в ту вселенную.

И в этом-то и есть главная трагедия: моё сердце стремится к тому, кто может жить только в другом мире, а я с ним рядом существовать не могу.

Я открываю дверь в кафе, и нас окутывает тепло, аромат кофе и весёлая болтовня. Мы садимся на диван напротив Дэнни и Элис – Дэлис, как прозвал их Нейт. Не тратя времени на приветствие, они поворачивают к нам экран ноутбука.

– Та-дам! – поют они в унисон.

– Какая прелесть! – восклицаю я. – Красота, ребята!

По верхнему краю экрана вьются золотистые ласточки, освобождённые от колючей проволоки, которая серебрится внизу. А в середине сияют слова: «Фандом. Взлёт».

Это всё Элис придумала. Мы размышляли, как бы убедиться, что дефы навсегда останутся свободными, и не только от гемов, но и от нас. Чтобы никто – ни писатели, ни издатели, ни создатели фанфиков, и даже актёры и сценаристы – не повредил им в будущем. И Элис сказала:

– А что, если передать их судьбу фандому?

Когда на прошлом «Комик-Коне» я со слезами на глазах заявила, что третьей книги не будет никогда, фанаты очень удивились.

Что ж, мы откроем им этот секрет: третья книга нам не принадлежит, мы передаём все права на сюжет фандому. Элис убедила наследников Салли Кинг, и они согласились. Нас поддержали даже некоторые очень известные знаменитости – Элис умеет творить чудеса. А мы, пока учимся в университете, будем следить за фанфиками, чтобы ни один голос не зазвучал слишком громко и никто не захватил власть над миром дефов и гемов. Быть может, жители той вселенной сами создадут своё будущее.

Дэнни и Нейт бродят по новому сайту, вовсю обсуждая детали, рассматривая разделы для текстов, рисунков и видео. Получилось здорово! Дэнни настоящий гений веб-дизайна.

Элис берёт меня за руку.

– Она бы очень тобой гордилась, Ви!

Я прихлёбываю кофе, отводя глаза, к которым подступают слёзы.

– Может быть.

– К чёрту твоё «может быть»! – отвечает она. – И к самому дьяволу! Ты спасла дефов, вернула Нейта домой, а сейчас запускаешь сайт фандома.

– Я бы всё отдала, лишь бы она была с нами, – говорю я.

Элис улыбается.

– Она и так как будто с нами.

Дэнни кликает на раскрывающееся меню, и появляется новая страница. Моё сердце сжимается от боли и одновременно раскрывается от счастья. Фото Кейти повсюду – она улыбается мне с экрана: вот Кейти играет на виолончели, вот обнимает нас с Элис, а вот она в костюме ДНК. «Эта страница посвящена нашей лучшей подруге – Кейти», – написано на самом верху.

Дотянувшись через стол, я обнимаю Элис и, роняя слёзы в её ароматные локоны, шепчу:

– Спасибо!

Она крепко прижимает меня к себе, и я чувствую – Элис тоже плачет. Через несколько минут она нежно разжимает объятия и устремляет на меня взгляд чернильно-синих глаз.

– Прости, что я не написала тебе счастливый финал.

Я безотчётно хватаю Нейта за плечо и отвечаю:

– Финал получился достаточно счастливым.

Одни финалы выходят тёмными. Другие искрятся разноцветьем. Мой финал, как город, в котором я потеряла мою дорогую Кейти и навсегда оставила единственную любовь, остался в серых тонах.

Нейт накрывает мою руку своей:

– Пора. Мы должны передать власть фандому, по-настоящему. Кто исполнит эту почётную обязанность?

– Все вместе, – отвечаю я.

Я направляю стрелку курсора на кнопку и оглядываю друзей. Они по очереди кладут указательные пальцы поверх моего.

– Поехали! – командую я.

И мы вместе нажимаем на команду «Опубликовать».

Что-то вдалеке – может, тень или смех – притягивает мой взгляд к окну, к фигуре на противоположной стороне улицы. Голова этого одинокого человека опущена, он мелькает – то появляясь, то исчезая за проезжающими автомобилями, но я сразу же узнаю его.

Моё сердце поёт от счастья. С губ срывается смех, я вздрагиваю с ног до головы. «Конечно! Если президент прошёл в наш мир, значит, тоннель работает в обе стороны. Как же я об этом не подумала?»

Проследив за моим взглядом, Нейт тихо охает:

– Это что?.. – спрашивает он.

Но только когда неизвестный поднимает голову, и я вижу его невероятно голубые глаза, я отвечаю:

– Да.

От автора

Я хочу поблагодарить очень многих, всех, кто поддержал меня в работе над этой книгой.

Когда вторая часть вышла из печати, я поняла, как много людей участвует в работе над каждым изданием, – это поистине результат работы большой группы людей. Итак, буду благодарить всех по очереди…

Мои дорогие дети, Эльшпет и Чарли. Вы наполнили мою жизнь любовью, смехом и радостью. Вы средоточие моей вселенной, и я бесконечно счастлива быть вашей мамой.

Саймон Рейнбоу. Словами не выразить, как я счастлива, что ты вернулся в мою жизнь. Каждый день ты очаровываешь меня любовью, добротой и внутренней силой. Мне не понадобился даже межпространственный тоннель, чтобы понять: «единственный» – не выдумка, не миф. Это награда! Да будем мы всегда вместе, как морковь с горошком, мой дорогой.

Мама и папа. Мои замечательные родители. Я посвятила книгу вам, но это лишь незначительный жест по сравнению с той любовью, которой вы одариваете меня всю жизнь. Спасибо вам!

Прежде чем поблагодарить следующего в длинной очереди, мне необходимо кое в чём признаться: её имя тоже должно быть на обложке! Кесия Лупо, ты гениальна! Благодаря тебе мои разрозненные мысли оформились в настоящую книгу. Ты так добра, ясно видишь самое главное и всегда готова помочь. Мне необыкновенно понравилось работать над книгой вместе с тобой. Спасибо тебе.

Коллектив издательства Chicken House, вы стали мне настоящей семьёй. Сердечно благодарю Барри Каннингема за неизменную поддержку и веру в меня и Рэчел Лейшон за её веру в Элис и мои способности воздать моей героине должное на страницах книги. Огромное спасибо Джаз Бартлетт за её невероятные идеи по рекламе книги и энтузиазм истинного фаната, а также Фрейзера Крайтона, у которого мозг размером с целую планету. Он разобрался в сюжете моей книги лучше, чем я, за что достоин всяческого уважения! И наконец, огромное спасибо Элинор Бейгенал – я уверена, что она обладает волшебными способностями к продаже книг. Огромное спасибо за работу над дилогией «Фандом» и «Фандом. Взлёт». Мои книги перевели на иностранные языки и продают во многих странах – о подобном я не могла и мечтать. Хелен Кроуфорд-Уайт и Рэчел Хикман, созданные вами обложки великолепны, спасибо вам не за одну, а за целых две суперобложки.

Мои дорогие первые читатели, я благодарна вам не только за советы и помощь, но и просто за то, что вы есть – такие удивительные: Изобел Йейтс, Хитер Томпсон, Дженни Харгривс, Хелен Спенсер, Шанна Хьюз, Люси Фишер, Джилл и Лен Уотерворт (также известные как мама и папа). И, конечно, огромное спасибо Лиаму Гормли – он прочитал самую первую редакцию и убедил меня, что книгу стоит сохранить.

Спасибо литературным конкурсам The Big idea и Times/Chicken House Children’s Fiction. Благодаря им исполнилась моя мечта. И спасибо, Анджела Маккенн, за отличную идею для книги «Фандом» – без тебя ничего бы не получилось. Надеюсь, тебе понравится продолжение.

За последние годы я познакомилась и подружилась со многими писателями – они приняли меня в свой круг и предложили помощь и содействие. Я благодарю всех писателей, библиотекарей и продавцов книг, которые помогли мне в работе. И особенное спасибо Мелинде Селисбери, которую я считаю крёстной матерью «Фандома», а также Шанне и Н. Дж. Симмондс за вдохновение и энтузиазм.

Мне хотелось бы поблагодарить каждого блогера, высказавшегося в поддержку «Фандома». Пожалуйста, знайте, что хоть я и не упомянула вашего имени, я бесконечно ценю вашу помощь. Книжные обозреватели по всему миру безвозмездно жертвовали своим временем, рассказывая о моих книгах. Я очень благодарна вам всем. Спасибо вам. И особенно хочу отметить сообщество Northern Book Bloggers – вы потрясающие!

Все иностранные издательства и замечательные люди, с которыми я работала в последние годы… Как бы я хотела перечислить здесь все названия и имена! Помните, что вы помогли мне поверить в себя и найти силы, чтобы написать продолжение истории «Фандома».

Мои дорогие племянники и племянницы – Изобел, Джеймс, Джордж и Элис Йейтс. Вы всегда умеете меня насмешить. И огромное спасибо, доктор Дейв Йейтс и доктор Хелен Йейтс (также известная как моя сестра), за консультации о больницах и медицине. А также благодарю Лена Уотерворта (также известного как мой папа) и Алана Гроннера, моего дорогого дядю, за их познания о компьютерах.

И последнее, большое спасибо вам, что дочитали до самого конца. Вы, несомненно, заслужили чашечку чая!

Примечания

1

«Комик-Кон» (Comic Con) – ежегодная международная выставка и развлекательная ярмарка, посвящённая «фантастической» поп-культуре: комиксам, играм, книгам, фильмам по мотивам научной фантастики и фэнтези. Проходит в крупных городах всех континентов мира.

2

Сиротка Энни и папаша Уорбек – персонажи комикса Гарольда Грэя «Маленькая сиротка Энни»

(Little Orphan Annie).

3

Капитан Подштанник (Captain Underpants) – персонаж одноимённого комикса, созданного американским писателем и иллюстратором Дейвом Пилки.

Content

Анна Дэй
Фандом 2.0

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Спустя 6 месяцев

От автора

Примечания