Ксюша Иванова

ДЕРЖИ МЕНЯ

1. Ночь

Я держу тебя за руку и всё расплывается.

Успокой меня заново. Мне ужасно нравится,

Как ты выглядишь в этой нелепой шапочке…

Вы слышите музыку во сне? Или только видите картинки? А голоса… звучат ли они в вашей голове по ночам? И, если вдруг слышите, то что для вас эта музыка — напоминание о каком-то событии, состояние души или, может быть, исчезающее к утру ощущение, будто бы что-то слышал, а вроде бы — и нет?

Каждую ночь я слышу музыку. К утру, когда сон особенно беспокоен, когда обостряется физическая боль. Музыка просачивается в мой очередной кошмар сначала отрывистыми бессвязными звуками, потом — нарастающей мелодией. И вот уже: «Я держу тебя за руку…» звучит нескончаемым рингтоном в моей голове. Каждую ночь, вот уже 6 с половиной месяцев…197 чертовых дней…

А утром, которое наступает для меня еще в предрассветных сумерках, утром мой мозг терзает только один вопрос: «Почему я не умер? Почему я не умер с ними вместе?»

Ну, и, конечно, сны… Это, вообще, отдельная история. Я бы сказал, что мне снится один и тот же сон. Но это не совсем так. Обычно в начале я не вижу ничего страшного, но сердце уже стучит сильнее обычного в предчувствии, в ожидании того, что неменуемо должно случиться.

И ЭТО случается…

Я за рулем. Я знаю, что мне некуда торопиться, потому что наш самолет — только через три часа. И мы все успеем. На заднем сиденье в детском кресле сидит мой сын. Два зеленых тиранозавра в его руках то кусают друг друга, то яростно вгрызаются в мое кресло. Когда звучит «Случайно падали звезды…» он бьет по сиденью прямо мне в спину носком ботинка, причем четко попадая в ритм. Это немного раздражает, но я пока сдерживаюсь, хотя еще немного… и: «Сынок, прошу тебя, прекрати стучать!»

(Если бы я знал… если бы я только знал… я никогда не повысил бы на него голос. Да что там! Если бы я знал, я бы оставил его дома. Если бы я знал, я бы нашел эту тварь заранее и разорвал бы его на куски!)

Раздражение мурашками по коже ползет по рукам, от пальцев вверх под куртку… Но не столько из-за ударов, сколько по причине непрекращающегося нытья на пассажирском сиденье:

— Ромочка, милый… — (ну, какой я тебе, сука, милый? И «Ромочка» в сложенных уточкой, надутых стараниями недешевых хирургов, уродских губах звучит оскорблением). — Ну, может быть, еще не поздно? Я ведь и вещи собрала. Как Вадюша будет без меня?

— Он будет со мной, — мне казалось, я сказал, что называется, как отрезал. Но она, видно, считала по-другому. Потому что лахудра продолжала ныть, пытаясь поймать мой взгляд:

— Я договорилась в издательстве — мне согласны дать неделю в счет отпуска.

Все, что я мог сказать на это, стало бы фразой, состоящей из нецензурных слов. И я бы сказал, но в машине сидел ребёнок.

Стараясь не слушать ее, я думал о том, как мог я пять лет назад жениться на этой лахудре, как мог целовать эти мерзкие губы. Хотя, нужно быть все-таки честным с самим собой, такими они стали уже после нашего развода. И этот факт однажды тоже был камнем брошен в мой огород, ведь денег, что зарабатывал я тогда, на подобные вещи не хватило бы точно.

Только легко доставшиеся деньги имеют свойство быстро кончатся. Особенно деньги спонсоров. Особенно, если тратить их на шмотки и губы…

Наверное, тонкая струйка финансового потока была перекрыта очередным мужиком, не сразу, но все-таки разглядевшим внутри спелой и сочной кожуры гнилую сердцевину.

Мне на этот процесс понадобилось три года, целых три года!

Наконец-то, мы подъехали к дому, где теперь жила лах… Вероника. Нужно было только пересечь перекресток. Я точно видел зеленый на своем светофоре. Соответственно, на светофоре справа должен был быть красный. Я достаточно медленно выехал на перекресток…

Этот момент… за секунду до… самый страшный. И он самый медленный. Растянутый, разрезанный на кадры, тягучий… Я успел только повернуть голову вправо, туда, откуда неслась на нас большая чёрная машина. Потом, удар. Вспышка — как будто в моем мозгу взорвалось что-то. И тишина.

… И где-то вдалеке, на самом краешке сознания тихий, прерывающийся всхлипами, голос, держащий меня, не дающий соскользнуть во тьму:

— Ромочка, сыночек, держись… Только не умирай!

Пришёл в себя в больничной палате, не помня (о, это блаженное чувство неведения, незнания, при воспоминании о котором потом, когда приходит боль, думаешь: «Не знаю, значит, этого нет»).

Мама спящая, сидя на стуле. Седая голова (не замечал никогда, что у нее волосы уже такие белые… Как? Когда?) лежит на ладонях, ладони на моей руке.

Ничего себе, как замлело тело — ноги совсем отлежал! Пить… Пить хочется ужасно… Что со мной? Почему я в больнице?

Ещё не вспомнив, почему-то начинаю волноваться.

— Мама, мама, — не голос, нет, шепот, скрип какой-то… Рука слушается, пошевелил ею. Она тут же подняла голову.

— Ромочка, сыночек, — губы ее задрожали, затряслись, из глаз, красных, воспаленных, полились слезы.

— Нет, мама, нет, не говори ничего, — голос вдруг обрёл силу, — Где он? Где Вадик? Мама-а-а…

Вот именно тут я и просыпаюсь. Естественно, сто девяносто седьмой раз своим бешенным криком бужу свою несчастную мать. И все повторяется сначала.

Молнией в мозг врывается мысль о том, что я никак не могу пережить, о том, что никогда не смогу забыть.

Вероника умерла на месте.

Вадим еще целые сутки пытался жить… Но не смог…

А я… я смог. ЗАЧЕМ? Для кого? Я не спас его. Не закрыл своим телом. Я не отдал за него жизнь. Я не держал его за руку, когда он уходил…

Та тварь на черной машине погибла на месте только по одной причине — он был не пристегнут. Вылетел через лобовое стекло и напоролся головой на острый кусок металла от дверцы моей машины. Мне было жаль слышать это. Но не потому, что человек погиб, а потому лишь, что своей смертью он лишил меня смысла дальнейшего существования.

Два месяца я молчал. Ну, по ночам — это же не в счет? Я не хотел говорить. Потом до меня, наконец-то, дошло, что мать-то ни в чем не виновата. Ради нее, только ради нее стал выдавливать из себя слова.

Чувствительность так и не вернулась к ногам. Хотя, врачи говорят, что шансы есть. Нужна операция. Но чтобы она прошла успешно, мне нужно самую малость — просто захотеть жить.

Зачем?

2. День, несмотря ни на что…

Как же стыдно! Говорят, человек привыкает ко всему. Не верю. Уже почти полгода мне приходится по вечерам убирать подъезды соседних домов. А я все никак не привыкну. Вот она я — красавица: в старом спортивном костюме, кепке, надвинутой на глаза, с моими неизменными спутниками — тряпкой и ведром!

Нет, это, к счастью, не основной мой заработок. Я, вообще-то, работаю в банке в отделе кредитования, чем очень горжусь. Спасибо папе, что я успела выучиться. Уже болел, а на работу все равно ходил. Последний курс доучивалась уже без отца — было очень тяжело, потому что мама, после его смерти тоже начала болеть. Ей пришлось бросить свою работу, перейти, так сказать, на легкий труд — она стала консьержкой, ну, еще поначалу полы мыла в подъездах. Денег катастрофически не хватало. Сейчас мыть подъезды она не может — сердце и давление не позволяют. Но потерять эту, пусть даже не очень доходную, работу, я не могла нам позволить. Тем более, что убирать можно в свободное от основной работы время.

Теперь вместо мамы это делаю я. Очень боюсь каждый раз, что кто-нибудь из клиентов банка меня узнает. Поэтому одеваюсь так, чтобы быть как можно незаметнее, а волосы заплетаю в косу и прячу под кепку. В уши наушники, чтобы сделать работу побыстрее и не принимать так близко к сердцу. В ушах звучит:

В бесконечность одиноких дорог

Нас приводит ветер наших тревог

Где найти нам то волшебное средство

Что согреет наши сердца…

Держи меня покрепче…[1]

В ушах музыка… А я сама в известной всем, кто когда-либо мыл полы, позе, наяриваю ступеньки (шваброй тут не получится). В этом доме я особо не люблю мыть полы. Потому что здесь живет мой бывший одноклассник, с которым в школе у нас были отношения, мягко говоря, не очень. Пару раз я уже сталкивалась с ним. Он прикалывался, ему было смешно. Я, стиснув зубы, делала вид, что мне все равно.

Оставалось домыть первый этаж… По ступенькам вниз… Дверь подъезда открылась. Нет, оглядываться я не буду… Чуть посторонилась, давая пройти. Но вместо того, чтобы прошагать по только что вымытым мною ступенькам вверх (и снова натоптать, как делают многие), неожиданно для меня, человек шагнул ко мне сзади, молча схватил за бедра и ткнулся своим телом, а точнее, одной частью этого тела, в ягодицы, совершая всем известные пошлые мерзкие движения. От ужаса не удержавшись, я почти ударилась лбом о ступеньку. Но успела подставить руку. Вскрикнула, оборачиваясь, вырываясь всем телом:

— Отпусти, козел!

Он захохотал. Конечно, это снова был Сашка. Сволочь! Тварь такая! Обернулась с грязной тряпкой в руках, и наотмашь прямо по наглой улыбающейся морде, да изо всех сил. Удар получился что надо. Правда, о последствиях я как-то не подумала. А они не заставили себя долго ждать. Он вжал меня в стену с ревом и занес кулак. Зажмурилась. Мелькнула мысль: «Как же я завтра на работу пойду? С синяками…» Но он не успел ударить. Вновь открылась дверь и местная бабулька, увидев происходящее, запричитала, спасая мое лицо, и, в некоторой степени, гордость (все-таки последнее слово осталось за мной).

— Сашка, что же ты делаешь, подлец! За что девочку обижаешь?

Он отпрянул, сплюнул на уже помытую ступеньку и поскакал вверх, к своей квартире, матерясь на весь подъезд. Старушка, сочувственно покачала головой, посоветовала мне (вот же ж, божий одуванчик!) в следующий раз бить Сашке по яйцам, и пошла домой.

Может, бросить эти подъезды? Я мыла дальше, но мысли-то не остановишь. Крутятся — вертятся в голове, не зависимо от меня. У меня нормальная зарплата. Жить можно. У матери пенсия, плюс немного подрабатывает. Но деньги, которые я зарабатываю здесь, это немного, но все-таки копеечка к копеечке приближают меня к общей на нас троих мечте: мы с мамой и племянницей Лизой хотим купить квартиру. Свою, пусть маленькую, пусть даже однокомнатную. Но там будем жить только мы втроем. И там не будет моей сестрички и ее муженька, двух наркоманов, двух бывших людей…

А ведь когда-то они были нормальными. Поженились. Жили отдельно, квартиру купили. Мои родители нарадоваться не могли — все так хорошо у Марины складывалось. Потом Лиза родилась. А в один, далеко не прекрасный день, Марина позвонила маме и попросила взять на выходные Лизу. Это была обычная просьба. Родители с пониманием относились к тому, что молодой семье нужно отдыхать, Лизу брали с радостью. Частенько она оставалась с ночевкой. Только, в тот раз, когда в воскресенье, как всегда, мама повела малышку-внучку домой, она увидела в квартире Марины и Вити страшную картину: они и их многочисленные «гости» были в неадекватном состоянии, в квартире — разгром.

Мама испугалась, вернулась с Лизой назад. Марина опомнилась уже на следующий день. Просила прощения, клялась, что это случилось в первый и последний раз. Тогда она продержалась недели две. Ну, а дальше, кто знает, что такое наркотики, тому не надо объяснять, в каком кошмаре мы оказались.

Ипотеку они выплатить, конечно, не смогли. Квартира, бывшая в обременении, осталась банку. У родителей Марина воровала. Устраивались постоянные скандалы, часто звучали угрозы разного рода, вплоть до «убью». Лиза, конечно, жила с нами.

…Может, поэтому мой отец и ушел от нас так рано. Вот тогда, после его смерти и начался настоящий ад. Марина и Витя, помыкавшись по притонам, по его, таким же непутевым, родственникам, пришли, понятное дело, к нам. Выгнать их мы физически не смогли. Да и квартира оформлена была на нас с сестрой в равных долях еще в нормальные ненаркоманские времена. Потом пытались переоформить, но она, ведь, не дура! Полиция помогала только временно. Мы бы были рады даже, если бы их посадили, но в этом нам не везло. И теперь мы живем большой «дружной семьей»: мама, я, Лиза, Марина с Витей, а также их многочисленные «друзья».

Это не просто тяжело морально, жить с наркоманами, с наглыми, злыми, иногда готовыми на все, существами. Это опасно для жизни. Я отлично понимаю, что однажды замок в двери и нож возле кровати могут не спасти наши жизни. Но ведь нам немного осталось! Еще полгода, ну, год… я даже присматриваю квартирки. Денег маловато, при том, что я приплюсовала к накопленной сумме сумму максимального кредита, который могу получить.

Конечно, скопленные деньги я не храню в доме. На мое счастье, моя работа позволяет — у меня пополняемый вклад. Наша комната взламывается и обыскивается периодически, берутся и исчезают вещи. У нас давно нет ничего ценного, а свои самые лучшие вещи я храню у соседки — маминой подружки. Всех ужасов не расскажешь, а за эти годы было всякое…

Денег, которые я зарабатываю на мытье подъездов нам троим хватает на питание. И я буду мыть, несмотря ни на что.

Обычно я заканчиваю к восьми. Купив для моих девочек вкусного, возвращаюсь домой. Звоню. Три раза, длинными звонками — это знак для моих. Мама с Лизой открывают мне двери, ждут, когда я быстро помою руки. В квартире, кроме нашей комнаты лучше ничего не трогать руками — наши «сожители» могут быть заразны. У них снова «гости». В комнате, которая когда-то у нас была залом, гостиной (как говорят продвинутые девочки на работе) странный шум. Стараюсь не вникать в его природу, быстрее закрыться в нашей комнате.

Фух, даже никто из них не вышел.

— Аля, доченька, как дела?

Мы даже готовим у себя. Мама жарит картошку на электроплитке, запах сводит с ума, заставляет буквально захлебываться слюной — конечно, в обед был просто чай с печеньем, я голодная, как волк. Лиза, наша умничка, делает уроки за столом.

— Мамочка, все в полном порядке. Лизунь, какие оценки в школе? — спрашиваю, уже зная ответ. Наша девочка — умница и красавица, учится лучше всех в классе, занимается спортом, танцами. Какие у нее могут быть оценки?

— Пять по контрольной по математике, пять за стих. Сегодня все.

— Ты — моя умница! Ты заслужила подарок. — Лизе десять лет, но она, как малышка, со всех ног бросается ко мне.

— Аля, что ты мне принесла?

Конечно, мы живем в условиях жесткой экономии, и мама, молча, через Лизину голову, с укоризной смотрит мне в глаза, но нашего ребенка так легко порадовать. Я купила ей футболку с рисунком из пайеток и колготки в цвет. Лиза скачет по комнате, Лиза рада. А вместе с ней рады и мы. Нет, конечно, мы стараемся одевать еще хорошо. Но лишнего ничего нет ни у одной из нас.

Завтра выходной. А, значит, я еду за город, в деревню. Там живет папин брат с семьей. В старом деревенском домике. Я помогаю им на огороде, а они дают нам картошку и другие овощи. Мне предстоит трудный день — посадка. Нужно выспаться. Нужно отдохнуть… Опять орут, стучат чем-то. Хоть бы только о нас не вспомнили…

В понедельник утром, по своему обычному пути иду на работу. В половину восьмого утра. Ну, как иду? Ковыляю. После огорода дико болят ноги и руки. Но с каждым шагом тело привыкает к этой боли, походка выравнивается, в ушах наушники, в которых звучит моя любимая:

То песок, то камушек, синие цветы

В том, что я не замужем виноват лишь ты.

То смеюсь, то плачу я, так судьбой назначено…[2]

И я улыбаюсь…

3. Ольга Петровна

Сегодня обманула сына снова. Каждую неделю по пятницам езжу на кладбище, навещаю внука, Веронику, мужа, к родителям захожу, а Роме говорю, что к подруге на чай. Побуду у Вадюшы, поговорю с ним, пшена посыплю на могилку, чтобы птички клевали, поплачу, конечно, и как-то легче на душе становится.

Ромочке нельзя об этом говорить, нельзя даже имена их произносить… Бедный мой мальчик, всегда таким был — все в полную силу делал: если радость, то до неба, если горе — то на самое дно. Всегда был замечательным мальчиком — добрым, умным, самостоятельным. Не то что младшенький — хулиган и задира. Хотя, зачем я так, они оба у меня — замечательные. И с Ромочкой все обязательно наладится, только нужно верить. Вот в воскресенье в храм пойду, молебен о здравии ему снова закажу…

Пришла домой, дверь приоткрыта… Не могла не закрыть, маразм, пока вроде, не появился. Может, Матвей приходил? Зашла тихонько, ого шесть часов уже — сегодня я долго!

Что-то тихо у сына. Может, спит? Потихоньку загляну… Дверь в его комнату никогда полностью не закрываю — вдруг Ромочке что-нибудь понадобится, а я не услышу?

Подошла на цыпочках, заглянула в щель…

У окна в коляске сидит? Странно… На улицу как-то напряженно смотрит, как будто ждет кого-то. Кого? Ой, хоть бы не заметил, что я подглядываю… Вдруг вздрогнул, руки сжали колеса. Кто же там? Жаль, не видно окна отсюда, самый краешек только. Вот бы глянуть хоть одним глазком!

Стоп, кто бы там не шел, он все равно, сейчас обойдет дом и выйдет с другой стороны. А значит, в окошко в моей комнате можно посмотреть. Быстрее, все так же на цыпочках… Почти бегом заскочила в спальню и к окну. Девушка какая-то идёт.

Неужели, Рома на нее смотрел? Кто она? Может, он ее знает? Да, больше и не на кого. Не на Капу же? Девушка с Капитолиной разговаривает. Знакомы, значит. Так, бегом, Олечка, на улицу. Главное, чтобы Капа домой не ушла.

Бежала из подъезда, еще не понимая до конца, зачем мне это нужно. Ну, смотрел сын. Ну, он же мужчина все-таки? Может, случайно увидел?

Когда вышла, девушки уже не было, а Капа чинно сидела на лавке. Так, Олечка, только не сразу спрашивай, а то не отвяжется! Капка — она такая!

— Здравствуй, Валентиновна! Что, на вечернюю прогулку выползла?

— И тебе, Петровна, не хворать! Да, выползла, это точно, по-другому и не скажешь. Вот до скамейки еле доползла.

— А чтой-то ты одна? Где Ивановна? Мне показалось, ты с ней разговаривала!

— Ты что, Петровна, забыла никак? Ивановна ж в больнице лежит — давлению свою лечит… Никак не вылечит, старая карга.

— А с кем же ж ты тогда беседы ведешь?

— Да с Алькой! Знаешь, что в банке на Перекальского работает?

— Нет, такой не знаю. А что она, Аля эта, от тебя хотела, пенсию твою что ли принесла?

— Почему это принесла? Еще в апреле пенсию мою она на карточку мне оформила. Кто щас пенсии по людям носит? Совсем ты рехнулась, Петровна!

— Ой, да ты у нас продвинутая стала! Пенсия у нее на карточке!

— А-то, знай наших!

— Ладно, Валентиновна, пойду я, ужин пора готовить.

— Беги, Петровна, беги!

Готовила, а сама думала, размышляла. А ведь Рома и утром стал к окну садиться. Может, по утрам тоже на нее смотрит? А если, нравится ему эта девушка? Может быть, они до аварии знакомы были? Может быть, и она к нему не равнодушна? Ох, надо с Матвеем посоветоваться, вот если бы её к нам в гости пригласить… Вдруг Ромочка мой на поправку пойдет? Ведь и доктор наш Иван Максимович говорил, что проблема у моего сыночка в голове. Что он может на ноги встать, если сильно этого захочет. Позвоночник у него был сломан в нескольких местах, но спинной мозг не поврежден, а значит, шансы у нас есть…

Ругала себя за глупые мысли, но чем больше об этом думала, тем более осуществимыми казались мои мечты.

Набрала Матвея, он обязательно что-нибудь придумает. Сын заупрямился, сказал, что уже заезжал, так Ромка его отругал за какие-то ошибки в документах. Видеть брата не желает, приезжать тоже.

Ладно, завтра все равно явится. Ругаются они с Ромой постоянно, но и любят друг друга, в детстве стеной друг за друга стояли. Разница в возрасте у них небольшая — три года. Всегда не разлей вода были.

…. — Мам, что за глупая идея! Девушку незнакомую к нам в гости звать! Как ей это объяснить? Как это, вообще, все обставить, для Ромки? Ведь если он вдруг, действительно, к ней неравнодушен, он нам вмешательство не простит. Опять же, как узнать, знакомы ли они. Не факт, он же, когда тебе квартиру купили, в этом районе всего пару раз и был. Здесь нужно что-то другое придумать. Что-то такое, хитрое…

— Давай, давай, сыночек. Может, и правда, что придумаем. Ведь он совсем ничем не интересовался, ничего не хотел, ни о чем не просил, лежал целый день на кровати и в потолок смотрел. Как гляну, бывало, в комнату к нему, аж сердце замирает от боли. А сейчас, ты заметил, книжки стал читать, на компьютере своем клацает.

— А знаешь что, можно ведь ее сиделкой, например, к Ромке нанять. Деньги — не проблема.

— Но Матвеюшка, сынок, она же в банке работает. Зачем ей постоянную работу терять?

Матвей всегда был вспыльчивым, особенно если что-то не получалось. Вот и сейчас вышел из себя.

— Слушай, не пойму вообще, чего париться! Ты, мам, решила, что Ромке баба нужна? Это легко решить, могу бабу ему хоть завтра привести. Только с его проблемой, сможет ли он с ней хоть что-то сделать? Уж прости меня за такие слова.

— Бессовестный ты, с матерью о таких вещах говорить! Нет, сынок, не в этом дело. Он же молодой еще, ему любви хочется. А это и то, на что ты намекаешь, все-таки не одно и то же…

— Ага, любви, после того, что с ним случилось…

— Особенно после этого.

Матвей задумался. Как быстро вспылил, разозлился, так и успокоился тоже в минуту.

— Хорошо мам, я узнаю адрес этой девушки и поговорю с ней. По ходу, может, и прояснится что-нибудь.

На том и порешили. Кто же знал, что Матвей раздобудет адрес уже на следующий день. И вечером в воскресенье мы отправимся к совершенно незнакомому человеку с абсолютно нереальной просьбой.

4. Аля

В воскресенье проснулась совершенно разбитая, с больной головой. А все потому, что наши «сожители» всю ночь спать не дали. Вот как так получается, нормальные люди живут-живут, потом бац, заболели, глядь, и нет их больше. Вот как отец мой. За полгода сгорел, а ведь выпивал в меру изредка, не курил. А эти какую-то дрянь себе колят. Говорят, от этой гадости люди гниют заживо, а им — хоть бы хны. Вчера дрались они ночью, Маринка к нам в двери билась, кричала, что убивают ее. Мама хотела открыть, дочка все-таки. Еле ее оттащила. Двери открывать опасно, особенно ночью.

Завтра на работу, нужно голову помыть. Уже давно мы с мамой и Лизой ходим купаться к маминой подруге — тете Гале. Причина понятна — в нашей ванной опасно, прежде чем мыться, нужно дезинфекцию провести. Хорошо, что у нас есть тетя Галя! Она нас любит, мы её тоже. Но она живет с мужем в маленькой однокомнатной квартирке, поэтому пользоваться ее добротой мы стараемся в меру.

Уже собрала вещи, чтобы идти в соседнюю квартиру, как в дверь позвонили. Может, это к Маринке с Витькой друганы пришли? Придётся подождать, пока их впустят, лучше с ними не встречаться.

Сидела, ждала минут пять. В дверь продолжали звонить. Спят он там что ли? Ко мне некому приходить — девочек с работы я не приглашаю, с единственной подругой встречаюсь на ее территории, по вполне понятным причинам. Мама с Лизой уже у теть Гали, ушли недавно. Если бы забыли что- то — позвонили бы по телефону.

А может, это службы какие-нибудь? Да, сегодня же воскресенье — по выходным они не ходят…

Как настойчиво трезвонит человек! Наглый какой! Видит же, что не открывают, значит, дома никого нет, разве не понятно?

Думала так, а ноги сами уже несли меня к двери. Открыла. На площадке стоит приятный молодой человек.

— Здравствуйте, вы — Аля?

— Да.

Вроде бы, не видела его никогда. А ничего так, симпатичный! Оценила с первого взгляда темные глаза и при этом светлые, коротко стриженные волосы, модный прикид, причем явно недешевый.

— Меня зовут Матвей. И я хочу сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— Фены, очки, иконы, книжки и косметика меня не интересуют. Замуж за вас тоже не пойду.

Распространитель очередной, блин, а казался приятным. Хотела было закрыть у него перед носом дверь, но он удержал ее рукой. Откуда только имя мое знает? Улыбается как здорово. Ага, у них у всех улыбка профессиональная.

— Нет, Аля, предложение будет совершенно иного плана. Прошу вас выслушайте!

Он был очень милым. Наверное, я просто попала под его обаяние, только так я могу обьяснить тот факт, что вышла к нему на лестничную площадку.

— Хорошо. Только быстро.

— Аля, я предлагаю вам работу, — что это за бред? — Я знаю, что вы работаете в банке, что подрабатываете мытьем полов в подъездах. Вы нуждаетесь в деньгах. Верно?

— Ну, допустим, я коплю на шубу. Что дальше?

Мне стало интересно, откуда он столько всего обо мне знает? И что это за бред, в конце концов.

— Смотрите, у меня есть брат — инвалид. За ним ухаживает мама. Но она приболела, у нас появилась возможность отправить ее в санаторий. Брату нужна сиделка, понимаете, о чем я?

— Нет. Я-то тут при чем? — меня все больше и больше раздражал этот разговор. Я совершенно не понимала, что он хочет от меня.

— Я предлагаю вам поработать у нас сиделкой.

Сумасшедший, не иначе. Где я, а где сиделка?

— И что мне ради вашего брата бросить работу?

— Это всего лишь на месяц. И я заплачу вам больше, чем платят в банке в два раза.

— Не понимаю, почему с таким предложением вы пришли именно ко мне! Я объявлений о поиске работы не давала. Да и не медсестра я — уколы там всякие я делать не умею.

— Уколы делать не нужно. Работа чисто женская по дому, ну, там, приготовить, покормить, убрать, в доме присутствовать, чтобы ему помогать.

— Почему именно я удостоилась такой чести? Почему вы пришли ко мне? Я вас вижу впервые. Вдруг вы меня заманиваете в бордель, например? Привезете к себе домой, а там не брат- инвалид, а извращенцы — насильники какие-нибудь?

Он рассмеялся.

— А вы — смешная! Разве я похож на сутенера?

— Я с ними не встречалась, не знаю, на кого они похожи. Просто не понимаю…

— Может, вопрос в деньгах? Три ваших зарплаты за месяц заплачу. Соглашайтесь!

Спросила просто из любопытства, потому что большего бреда ни от кого не слышала:

— А что вы предлагаете с моей работой сделать?

— Как давно вы были в отпуске?

— Давно.

— Я поговорю с вашим на начальством. Скажу, например, что… хочу на вас жениться. И на месяц мы уезжаем в свадебное путешествие.

— Бред, — что это слово так привязалось ко мне? — На работу нужно будет справку о браке предоставить? Короче, не вариант…

— Тогда просто я договорюсь в больнице и куплю вам на месяц больничный.

Я подумала, что, в принципе, это — реально. Но мысль о том, почему пришли именно ко мне, именно меня выбрали для подобной работы, все-таки настораживала. Поэтому я сказала:

— Вы, конечно, обладаете богатой фантазией, но мой ответ — нет. Всего хорошего.

Закрыла дверь. И рассмеялась. Какое у него было ошарашенное лицо — явно не привык к отказам. Ха! Посмотрела в глазок — Матвей постоял немного, развернулся и ушел.

Я сходила в комнату, собрала вещи и уже нацелилась — к теть Гале отправиться. Вдруг в дверь позвонили снова. Ну, и наглец! Сейчас доходчиво укажу направление, куда ему идти! С заготовленной фразой распахнула дверь… но за ней стояла пожилая женщина, седая, в очках, прилично одетая, с аккуратно уложенными волосами.

— Здравствуйте, Аля.

Да что же это такое? Сегодня прямо толпой идут незнакомые люди, которые хорошо обо мне осведомлены! Или это с Матвеем?

— Здравствуйте! — все-таки не сдержалась и добавила. — Что вам надо?

— Меня зовут Ольга Петровна, я — мама Матвея и Ромы. Матвей, вам рассказал о нашей беде. Я хочу вас попросить. Поймите, есть причина, по которой мы пришли именно к вам.

Женщина говорила торопливо, видимо, опасаясь, что я не стану слушать. Но мне почему-то стало жаль ее, все-таки она — мать инвалида. Решила дослушать до конца.

— Понимаете, у Ромочки трудная судьба. В аварии, в которой он стал инвалидом, погибла его жена и маленький сын. Он не хотел жить. Он так страдает…, - на глазах у Ольги Петровны появились слезы, мне, конечно, стало ее жаль. — А недавно я стала замечать, что он по утрам и вечерам в определённое время в коляске своей подъезжает к окну и смотрит. Он на вас смотрит, когда вы мимо идёте. Я несколько раз проверяла — точно на вас.

Что? Какой-то мужик смотрит на меня в окно каждый день, а я хожу себе и ни о чем не подозреваю! Ужас! Извращенец! Видимо, женщина догадалась о чем я думаю.

— Нет, вы не подумайте, мой Ромочка, он — нормальный… я понимаю, все понимаю… простите, наверное, мы зря пришли. Матвей меня пытался отговорить. Просто подумала, если вы вдруг ему, действительно, нравитесь. Может, у него хоть какое-то желание жить появится, стимул какой-то, если вы пообщаетесь…

В ее голосе была такая тоска, такая боль за своего ребёнка, что я невольно задумалась, а может, все-таки помочь? Да, и опять же, на работе можно и в отпуск попроситься, за 5 лет я только раз его брала. Да и деньги не лишние…

Женщина, видимо, расценила мое молчание, как окончательный отказ, потому что из ее глаз побежали слезы, и она повернулась, чтобы уйти. Я неожиданно для себя самой сказала:

— Ольга…э-э, Петровна, хорошо, я подумаю над вашим предложением.

Она вернулась, схватила меня за руку, стала благодарить. Мы договорились, что завтра вечером я позвоню и дам ответ.

Укладываясь спать я мысленно представляла себе этого Рому. Он виделся мне похожим на брата, таким же милым и симпатичным. А еще я ему нравлюсь… Эта мысль, почему-то сейчас не показалась настолько странной, как во время разговора с его матерью.

Но утром я пошла на работу другой дорогой.

5. День первый

— Мама, ну, что, ты вещи-то собирай! Завтра в семь, чтоб была готова. Она во сколько придёт?

— Ой, сыночек! Через час должна! Ой, зря, зря, мы это затеяли!

— Мама, прекрати!

— Матвей, ты уверен?

— Мама, не начинай! Ты сама сказала, что он на нее смотрит!

— Ой, не знаю… а вдруг, мне просто показалось… Может, он на разгрузку продуктов возле продуктового смотрит, кстати, туда в полвосьмого хлеб привозят…

— Дело сделано. Она согласилась. Пусть все идет так, как мы запланировали.

— Сынок, как я Ромочку оставлю? Он же без меня и в коляску не сядет… И предчувствие у меня какое-то…

— Для этого мы и наняли эту девочку — в коляску сажать. Я бы на твоём месте больше за драгоценности переживал — у нее же сестричка с муженьком, оказывается, наркоманы, вдруг влезут? А Ромка… его точно не украдут!

— Сынок, откуда ты знаешь?

— Откуда, откуда? От соседок ее. Знаешь, народную мудрость: «Хочешь узнать о человеке что-нибудь плохое — спроси соседей»?..

* * *

В полвосьмого, как договорились, я подходила к дому, в котором мне придется месяц работать сиделкой для мужчины-инвалида.

На работе мне дали отпуск. И отпускные выплатили! Сегодня Матвей скажет, сколько он мне заплатит. Боялась мечтать об этом, но, понимала, что сложив эти деньги, и отложенные мной и мамой, на первоначальный взнос вполне смогу наскрести. Ипотеку возьму — для своих сотрудников в банке с этим проблем не будет… Утро казалось таким прекрасным — птички поют, солнышко светит, как же хорошо!

Перед дверью, правда, стало страшновато. Но игра стоит свеч, глубоко вдохнула и нажала на кнопку звонка…

* * *

— Что-о? Ты уезжаешь? Вы наняли мне сиделку? А меня кто-нибудь спросил, нужна она мне? Может, я не хочу, чтобы здесь кто-то чужой мелькал? Мне почему никто ничего не говорил?

— Потому, братик, и не говорили, что у тебя реакции не адекватные! Какая тебе разница! Подумаешь, сиделка! Матери тоже, между прочим, отдыхать нужно!

— Да пусть отдыхает. Я тут причем? Я сам справлюсь…

Не успел договорить, как раздался звонок в дверь. Сиделка, блин, пришла! Только этого мне не хватало! Зачем мне нужна чужая тетка, которая будет на меня, такого, смотреть?

Мама кинулась открывать. Матвей тоже вышел. Из кухни доносились негромкие голоса, причем, голос сиделки показался мне смутно знакомым. Минут через десять возле двери раздались шаги. Я сидел в своём кресле у окна, когда дверь в комнату распахнулась. На пороге стояла та самая девушка, за которой я, как помешанный, наблюдаю вот уже две недели из окна! Она — сиделка!? Как? Этого мне ещё не хватало! Ни за что! Эта девчонка будет стирать мои вещи? Засовывать меня в каталку? Еду мне готовить? Они тронулись?

Я молча смотрел на нее. Вблизи она была еще симпатичнее, чем из окна. Глаза зеленые, темно-русые волосы, прямой маленький носик — косметики практически нет, ресницы только накрашены. Такая маленькая, что мне по плечо, наверное, будет. Ну, да, по плечо, если бы я мог стоять…

Она тоже разглядывала меня, причем без всякого стеснения. Медленно обвела взглядом снизу-вверх: слегка скользнула по коляске, неподвижно стоящим на подножке ногам, почему-то остановилась на руках, а потом — подняла глаза вверх.

И было в ее глазах что-то такое… непонятное… не жалость и смущение, чего я ожидал и боялся, а удивление и…? Не понимаю.

— Мне не нужна сиделка.

— Ну, во-первых, здравствуйте! Меня зовут Аля.

— А во-вторых, еще раз повторяю: мне сиделка не нужна.

— Ваши родственники думают по-другому. Можете считать меня… домработницей, например, если уж сиделка вам не нравится.

— Девушка, вы, что, не понимаете? Я отказываюсь от ваших услуг! Мне не нужна ни сиделка, ни домработница, ни нянька, никто!

— Послушайте… Р-роман! — она так и сказала, особо подчеркнув первую букву. — меня нанял ваш брат, он платит деньги, работа меня устраивает, значит, я буду делать то, что от меня требуется.

— То есть я — ваша работа, и мое мнение вас не интересует?

— Ваш брат предупреждал, что вы примерно так и будете себя вести.

Она была абсолютно спокойна, тогда как я просто выходил из себя.

— И вы согласились, зная, что вам тут не рады?

Она не успела ответить, потому что в комнату зашел Матвей. С порога начал:

— Рома, вы уже познакомились? Аля, пойдемте, мама для вас приготовила целую тетрадь с указаниями, что и как делать. Ну, еще хочет показать, где что лежит…

Девушка улыбнулась брату, посмотрела на него с явной симпатией. Почему-то мне от осознания этого стало неприятно. Он, глядя на нее, чуть слюни не пускал, паршивец! Пропустил ее, оглянулся на меня и, кивнув ей в спину, поднял вверх большой палец — типа, классная девчонка и тебя, братец, уделала!

* * *

Первый рабочий день закончился очень быстро. Ольга Петровна, действительно, приготовила для меня тетрадь со списком дел, которые нужно делать ежедневно. В принципе, ничего сложного: готовить еду — обычную домашнюю пищу (суп, кашу, котлетки, рыбу, гарниры), похоже, мой подопечный, в еде был непривередлив. Кроме того, уборка, стирка, постель его перестилать через день, продукты покупать — Матвей будет заезжать по вечерам проверять, как дела, купать брата, и давать мне деньги на мелкие расходы и продукты.

Я все это выслушивала, ка во сне. Думала я о встрече с Романом. Нелегко мне придется с ним — вон, как он настроен против меня. Но ради своей цели я все выдержу! Месяц всего потерпеть нужно! Это же ерунда! Ради квартиры своей можно и не такое выдержать! У, чудовище небритое! Грубиян неотесанный! Для него же стараются, а он… глазищами своими черными полыхает…

И как два таких разных человека могут быть сыновьями одной женщины? Брат-то у чудовища какой симпатичный, не чета этому грубияну! Так не думать, не думать об этом!

… Только вечером, лежа в постели, ворочаясь без сна, я все прокручивала в голове тот момент, когда вошла в его комнату и впервые увидела его. Я представляла Романа несчастным, больным человеком. Но в инвалидной коляске сидел красивый молодой мужчина, лет на пять-шесть старше меня…

Нет, не так! В коляске сидел потрясающий мужчина, красивее я видела, разве что в фильмах! Я толком не разглядела ни комнату, ни, собственно, коляску, в которой он находился. Я была поражена, сбита с толку, выбита из седла, причем все это — одновременно!

Несмотря на то, что он сидел, а я стояла перед ним, он подавлял своей силой, своей мощью. А какие у него широкие, мощные плечи! Какие мускулы на груди под тонкой футболкой! А руки, лежащие на колёсах — просто произведение искусства: длинные пальцы, вены выступающие на запястьях… И лицо — просто мечта фотографа! Глаза темные, почти черные…И щетина эта его не портит совсем, даже наоборот, еще красивее делает…

Как? Как я буду работать в этом доме, если смотрю на него и забываю, как меня зовут? Хотя, в принципе, есть одно средство: поменьше на него глазеть, побольше слушать. Да, когда он открывал рот, мне жутко хотелось бросить в него что-нибудь, да потяжелее…

Не смотреть на него, не смотреть… с этими мыслями я заснула.

6. День второй

— Сыночек, пожалуйста, не молчи! Тебе снова этот кошмар снился? Миленький мой, никуда не поеду. С тобой останусь!

Мама плакала, прижимаясь губами к моей щеке. Меня трясло сильнее обычного. Это было не так, как всегда. А еще… я не помнил сна, не помнил кошмара, который обычно по утрам могу пересказать по-секундно, так четко он отпечатывается в моей голове, и такой острой болью разрывает сердце.

Мне снилось что-то, но что? Я не помнил совершенно. Только тело помнило…

Я подумал, что матери, наверное, очень нелегко видеть меня в таком состоянии каждый день. А я, сволочь, вообще, не забочусь о ней. И правда, ей просто необходимо отдохнуть.

— Мама, нет, ты поезжай! Правда! — голос был хриплым, но он был! Обычно утром я не мог разговаривать, потому что некоторое время ещё находился там, в машине…

— Рома, вчера ты говорил совсем другое.

Да, вчера я просто метал молнии, когда Аля ушла. Я был настолько зол на Матвея и мать, что не мог сдержаться и практически орал на всю квартиру:

— Мама, ты можешь ехать, куда угодно! Я тебя не держу! Но зачем вы притащили сюда эту девку — не понимаю!

— Но, сынок, Матвей не сможет проводить с тобой все время, а ты один…

Мать не могла выжать из себя единственно правильные сейчас слова: «Сынок, ты — инвалид, и один ты беспомощен, как ребенок!»

— Я справлюсь без вас, и уж точно обойдусь без этой, как ее там…

— Ее зовут Аля, и она — очень милая девушка!

Милая? Эта нахалка, которая с порога заявила, что музыку заказывает тот, кто платит? Я понял, что все уже решили без меня, и сиделка у меня все-таки будет. Но ничто, ведь, не помешает мне сделать так, чтобы она сама ушла!

— Я так понял, что вы меня не слышите. Делайте, как считаете нужным. Только оставьте меня в покое!..

Но это было вчера, сегодня, когда я немного успокоился, ситуация уже не казалась мне такой же несправедливой.

— Мам, прости меня! Я — плохой сын! Ты вынуждена сидеть со мной целыми днями, а ты у нас ещё совсем молодая… Ты знаешь, я совсем не против твоей поездки. Просто не нужно было эту девушку нанимать.

— Сыночек, миленький, что плохого в том, что она будет тебе помогать?

— Мам, ты, правда, не понимаешь? Не понимаешь, как неприятно мне, что девушка видит меня таким… беспомощным?…

— Привет, семья! — В квартиру, позвякивая ключами от машины, вошёл Матвей — как всегда с иголочки одетый, свежевыбритый, благоухающий дорогой туалетной водой. — Мам, ты готова?

Мама виновато посмотрела на меня и сказала:

— Сейчас Алю дождёмся и тогда можно ехать.

— Она во сколько будет приходить? — Матвей был явно не против ее подождать.

— Вообще-то, я попросила ее ночевать здесь…

— Что-о? — В один голос закричали мы с Матвеем.

— И, что, она согласилась? — Я был в шоке. Она здесь будет ночевать?

— Ромочка, прошу тебя… — Мама снова заплакала. — иначе, я просто никуда не поеду…

В дверь позвонили, Матвей бросился открывать, а я сидел и, сжав зубы, смотрел, как Аля с большой сумкой на плече, улыбаясь моему брату, входит в мой дом и в мою жизнь на целый месяц…

… Через полчаса мама с Матвеем уехали. Аля на кухне громыхала посудой. Я решил жить так, как будто я в доме один. А по плану у меня тренировки. Руки должны быть сильными, раз уж с ногами беда, иначе никак. Подкатив коляску к кровати, ставшим привычным движением, пересел, повернул непослушное тело. Развернул турник, прикрепленный к стене и постарался выбросить все лишние мысли из головы.

Но позаниматься удалось недолго, в какой-то момент почувствовал на себе взгляд, в комнате стояла Аля и разглядывала конструкцию, на которой я занимался. Давно она тут?

— Чего тебе?

— Завтракать будете?

— Э-э, я буду рисовую кашу и оладьи со сметаной. И чёрный чай без сахара.

— Вообще-то, Ольга Петровна приготовила омлет и булочки.

— Так и быть, омлет и булочки можешь… съесть сама, а мне — рисовую кашу и оладьи. Со сметаной. И учти, что я завтракаю ровно в девять.

Она выразительно посмотрела на часы, висящие на стене. Я сделал вид, что не понимаю ее намека. Ну, и что, что уже полдевятого. Давай, иди уже! И учти, что тебе еще в магазин бежать — сметаны-то в доме нет! Ее у нас никто не ест, но тебе это пока знать не нужно… Аля рванула на кухню. Я задумался.

Как же интересно было наблюдать за тем, как на ее лице меняются эмоции: от удивления и непонимания до раздражения. Девочка, это только начало! А, вообще-то, жаль, что нельзя понаблюдать за тем, как она там крутится на кухне! Она — такая милая со своими этими косичками. Такая домашняя в мамином фартучке…

Вот же, гад! Какая тебе разница, что есть? Чем плох омлет, о, да еще и с ветчиной! А булочки — просто мечта! Так некогда разглядывать, быстрее, быстрее!

Молоко с промытым рисом — на плиту. Разбиваем яйца, соль, сахар, что там еще? Сода нужна, вроде бы? Где она? Вот какой-то порошок белый! Она или не она? Погасить же еще ее надо? Блин, молоко убежало…

С горем пополам, без пяти девять на столе стояли две тарелки: с кашей (на вкус, вроде ничего!) и пятью тощими (не то, что у мамы), но вроде, съедобными оладьями. Чай заваривается. Налью по ходу дела. В кухне, правда, воняет подгоревшим молоком (хоть и плиту успела помыть, но вытяжка и окно должны же справиться?) Так, что еще, что еще? Сметана где? В холодильнике я её не нашла. Хотела налить ему сверху на оладьи майонез, но вовремя вспомнила о той сумме, которую мне пообещал заплатить Матвей (даже больше, чем три моих зарплаты!). Схватив деньги, бегом — в магазин, благо, что он сразу за домом.

Ровно в девять я зашла в его комнату. Он уже сидел в коляске. Сам справляется, хотя меня предупреждали, что в этом я должна тоже помогать. Это — самое страшное, не представляю даже, как к этому чудовищу прикоснусь — он же меня укусит, точно!

— Кушать подано! — про себя добавила строчкой из любимого фильма, — «садитесь жрать, пожалуйста».

— Ну-ну, — протянул он, — сейчас посмотрим, можно ли, вообще, «кушать» то, что ты готовишь…

Он въехал в кухню, видимо, почувствовав запах, обернулся и внимательно посмотрел на меня.

— Это что?

— Как вы и просили, каша и оладьи. Со сметаной.

— Нет, что это так воняет? Отрава какая-то? В кашу что ли добавила?

Вот же, зараза! Что признаваться, что ли? Да ни за что не скажу, что молоко убежало!

— А вы не знали, что пурген пахнет именно так? Только не в каше, а в оладьях — вместо соды.

Мне показалось или в его глазах промелькнул смех? Он умеет смеяться? Да ну, показалось, наверное.

— Учти, в случае чего, с толчка меня будешь поднимать ты… — с опаской глядя на оладьи, он стал есть кашу. — Ты тоже можешь поесть…

— Нет уж, только после вас!

Я медленно наливала ему чай, потом мыла посуду, при этом исподтишка наблюдая за ним. Это реально было круче, чем смотреть фильм с каким-нибудь там Брэдом Питтом! Да, кто такой этот Питт рядом с этим парнем? Он бы плакал, если бы встретил это чудовище: «Я больше не самый красивый на свете…» А как он ест… о-о, и оладьи? Я ловила себя на том, что замираю, забывая делать то, что пыталась делать до этого. Подруга Маруська говорила когда-то (а я ещё смеялась над ней), что любит наблюдать за своим парнем, когда он ест, что он делает это так сексуально, что она прямо сходит с ума. Теперь-то я поняла, о чем она. И дело не только в сметане, которую он слизнул с уголка губ. Еще дело в том, что он, наконец-то, молчит…

7. Роман

Старался есть, как можно медленнее. Нет, не для того, чтобы растянуть удовольствие. Мама, конечно, готовит лучше. Но приготовленное Алей, в принципе, есть можно. Сметана только… Но сам просил со сметаной…

Смешно было из окна наблюдать, как она несется в магазин. Вот если бы и там не оказалось! Но нет, нашла.

Не спешил… Просто было что-то необычное, волнующее в том, что рядом посуду моет чудо с косичками, которое с интересом посматривает в мою сторону. Чем только вызван этот интерес? А, в принципе, за ущербными во все времена люди наблюдали с любопытством. Не зря же раньше в цирках выступали горбатые, лилипуты, карлики, всякие волосатые и просто уроды…

Но все когда-нибудь заканчивается. И оладьи закончились тоже… А уходить, то есть уезжать, не хотелось. Чаю еще попросить, что ли?

— Аля, налей мне еще чаю! — протянул ей чашку. Она осторожно взяла, причем от меня не укрылось ее нежелание дотрагиваться до меня. Неприятен. Ну, собственно, этого и следовало ожидать. Сам этого добивался. Да и какое чувство может вызывать у современной привлекательной девушки такой, как я? — Что у тебя там по плану?

— В каком смысле? — чашку с чаем не протянула мне, а поставила на стол.

— Ну, чем будешь заниматься? Что там Ольга Петровна накатала в своей рукописи? Зерна разделить? Котлы почистить? Ковры выбить? Карету помыть?

— Все зависит от того, что вы, Роман, предпочтете съесть на обед, — по тому, как она старательно отводила глаза, не желая смотреть на меня, я понял, что ей здесь так же не хочется находиться, как и мне ее видеть.

— Я бы, конечно, предпочел кулебяку с капустой… — следил за ее лицом, ожидая реакции. Она вскинула глаза на меня. Не умеешь кулебяку, значит? Возьмем на заметку… — Но, так и быть, съем то, что приготовила Ольга Петровна. Она же, наверное, подготовилась и к обеду?

— Борщ и котлеты с гречкой, — Аля немного помолчала и добавила. — Борщ, я так понимаю, со сметаной.

Внимательно всмотрелся в ее лицо, так и есть, улыбается. Поняла, что я ее не люблю. Значит, внимательно, за мной следила. Почему-то понравилась эта мысль.

— Естественно… — отступать некуда. — Ну, раз готовить не нужно, значит, у меня есть для тебя дело. Понимаешь, мама стареет. Давно не стирала шторы — развешивать их трудно для нее. Раньше я помогал (врал, конечно, но шторы — это казалось мне делом нелегким, как раз для нее), а теперь… сама видишь… Короче, их нужно снять, постирать, погладить и развесить…

— Я так понимаю, во всей квартире?

— Конечно, и начни, пожалуйста, с моей комнаты.

— Я надеюсь, стирать могу в машинке или вы предпочитаете ручной труд?

— Боже упаси, я что, изверг какой-нибудь? В машинке разрешаю…

Вернулся в комнату. Пересел в кровать, прикрылся ноутбуком и стал ждать, когда начнется работа.

Минут через десять Аля появилась в комнате. Я поднял глаза. Челюсть отвисла сама собой. Она переоделась. Если раньше была в джинсах и футболке, то теперь вместо обычных, ничем не примечательных штанов, на ней были коротенькие шортики, обтягивающие и открывающие моему взгляду длинные стройные, совершенно белые, без тени загара, ножки.

На голове — косынка, завязанная на манер банданы, в ушах наушники. Но, косынку я увидел только потому, что смотреть на нее я начал сверху. Взгляд, спустившись вниз, возвращаться не собирался. Может быть, я бы еще справился с собой, но она, подставив к окну стул, принесенный с собой, залезла на него. Вот тут-то я и пожалел о том, что, вообще, это со шторами придумал…

Она тянулась вверх, снимала штору, а вместе с ней вверх тянулась ее футболка, открывая достаточно широкую полосу светлой кожи с хорошо видной дорожкой позвоночника. А шортики, казалось, от этих движений еще плотнее обтягивали небольшую, упругую на вид, задницу. Так как Аля смотрела вверх, и голова была запрокинута, то косы ее, точнее, их кончики дотрагивались до ягодиц, как бы гладили их при каждом движении девушки.

Хорошо, что у нее в ушах нашники и она повернута в другую сторону, потому что делать вид, что я работаю в ноутбуке я просто не мог. Я судорожно следил за каждым ее движением.

До того момента, впрочем, пока не почувствовал подзабытое уже за полгода, но такое знакомое по прошлой жизни, по жизни до аварии, движение в собственных штанах. Я с удивлением уставился вниз, на несколько секунд забыв даже о девушке. Я знал, конечно, что в случаях, когда человек утратил подвижность при целостности спинного мозга, половые функции обычно восстанавливаются. И при неработающих ногах, говоря простым языком, член работать мог бы. Только в моем случае получилось так, что полгода я не чувствовал себя мужчиной. Но, в принципе, разве я как-то способствовал восстановлению этого процесса? Большую часть дня я лежал в кровати и думал, работал в компьютере или, как сумасшедший тренировался, чтобы вымотать себя и забыться сном, надеясь устать так, чтобы спать без сновидений.

Да, я читал книги, смотрел фильмы. И иногда, если вдруг в них случался момент, так скажем, интимного характера, я думал о том, что мог бы отреагировать на него определенным образом, но… Подобной реакции не происходило. А сейчас все случилось, практически без моего на то желания. Я просто любовался ею…

Но ведь целых полгода я совершенно не думал об этом. Мои мысли занимало другое. И тут я, наконец, вспомнил о сыне. Как я мог забыть? О чем я думаю?

Стоило только в доме появиться бабе, одеться (или раздеться) поменьше, и я забыл о сыне, забыл об аварии, забыл о своей вине…

А она тоже хороша! Чего это здесь крутит своими прелестями? Ни стыда, ни совести!

— Эй, как там тебя, Альбина, Алина! — где-то в глубине души я понимал, что девушка не виновата, что она оделась так, как ей удобно для работы, но меня, в буквальном смысле, несло…

Она оставила полуснятую штору, повернулась на стуле и, вытащив один наушник, вопросительно уставилась на меня. Ее щеки раскраснелись. Из-под косынки выбились пряди волос. Она была такая милая, такая невинная, нежная, что я, забыв о том, что хотел сказать, с трудом сглотнул ставшую вязкой слюну.

— Я говорю, как тебя зовут?

Она смотрела на меня, как на сумасшедшего.

— Аля.

— Это значит — Альбина? Или Алина?

— Нет, меня зовут Алевтина, в честь бабушки, маминой мамы.

Первый раз слышу такое имя. Вот прямо для нее оно. Очень ей подходит. Такое же одновременно простое, и в то же время необычное. Я забыл о том, что хотел над ней поиздеваться. Махнул рукой, показывая, что она может продолжать, а сам уткнулся в компьютер и больше ни разу не взглянул на нее за все время пока снимала, потом спустя пару часов развешивала шторы.

Во время обеда она, накрыв стол и позвав меня, сразу же ушла из кухни — гладить отправилась, видимо, боится не успеть сделать сегодня то, что приказал ей я.

Вечером пришёл Матвей. Они сидели на кухне. Мне было слышно, как она смеется, как что-то весело рассказывает ему. Это было глупо, но я ревновал, и сам понимал это. Кого? Практически незнакомую мне девушку. Ревновал настолько, что хотел вышвырнуть из дома собственного брата.

Ужинал снова в одиночестве, потому что Аля с Матвеем уехали в магазин. Ну, как ужинал? Кусок-то в горло не шел.

Матвей, как обычно, помог мне помыться. И это было унизительно вдвойне. Ведь помимо обычной моей беспомощности добавилось еще и чувство стыда, потому что она была в соседней комнате и хорошо понимала, наверное, что именно происходит в ванной.

Я был даже рад, что этот ужасный день, наконец, закончился. И, как это ни странно, заснул сразу же, как только голова коснулась подушки.

8. Аля

Он сбивал меня с толку, потому что рядом с ним я испытывала совершенно исключающие друг друга эмоции: хотелось накричать, показать ему, что он своими детскими капризами выводит меня из себя; но еще больше хотелось смотреть не отрываясь, просто смотреть на него — на то, как он хмурится, сдвигая к переносице брови, как бугрятся мускулы под тонкой тканью футболки, когда он крутит колеса инвалидной коляски. Но особенно на искорки в темно-карих глазах, и не важно, что появляются они, когда он издевается надо мной.

Бежать из этого дома, от этого злого, обиженного на судьбу мужчины, от его красоты, из-за которой дрожат руки! Особенно тяжело находиться с ним в одной комнате — в замкнутом пространстве его присутствие ощущается так сильно и ярко, будто он все время стоит за спиной.

Шторы не поддавались, как живые цеплялись за крючки, руки моментально уставали, стоило только поднять их вверх. Эта работа, конечно, не была новой — дома уже давно шторами занималась именно я. Просто каждой клеточкой тела я чувствовала его взгляд на себе, и от этого жаркого взгляда не слышала музыку в наушниках.

Когда он окликнул меня, поняла, что, наверное, нужно было остаться в джинсах. Потому что спрашивая меня об имени, смотрел он на мои голые ноги. Просто джинсы у меня одни единственные, на все случаи жизни, а рабочий спортивный костюм сюда я не брала… Неужели все-таки я ему нравлюсь? Я? Ему? А может, все дело в том, что он сидит тут в квартире один и у него просто давно не было женщины?

И что ему имя мое не нравится? Нормальное имя… Я же про его имя ничего не говорю. Да, хотя, что его имя? Красивое звучное — какой хозяин, такое и имя… Роман, Рома, Ромочка… Очнулась возле гладильной доски — чудом не спалила чужие шторы. Аля, думай о работе! Какой он Ромочка? Он — небритое чудовище! Самый вредный мужчина на свете!

Вечером приехал Матвей, привез пирожные и шоколадные конфеты. Протянул мне оба пакета и сказал:

— Это тебе, — кивок на пирожные, — А это Ромке.

— Никогда бы не подумала, что Роман любит шоколадные конфеты.

— Ага, так и кажется, что его любимое блюдо — кусок непрожаренного мяса… Но нет, он у нас сладкоежка…

— Сладкоежки, вообще-то, милые и добрые люди.

— Что достал он тебя?

— Ну, не то чтобы достал, но няшкой его точно не назовёшь.

Матвей рассмеялся.

— Я, как его брат, и виновник твоих мучений в этом доме, готов компенсировать…

— Ну, во-первых, ты мне платишь — и этого достаточно. А во-вторых, я сама согласилась..

— Предлагаю все-таки, в качестве компенсации, свозить тебя за покупками в магазин. Обычно я покупаю сам по маминому списку, или ее беру с собой. Но, может быть, тебе что-то нужно?

— О, это было бы здорово! И, если можно, на минутку ко мне домой нужно заехать — кое-что взять.

— Без проблем, собирайся!

Дома я решила взять спортивный костюм, дабы избежать ситуаций, подобных той, что случилась сегодня.

Мама с Лизой уехали на две недели к маминому брату в деревню. У Лизы начались каникулы, а мама взяла себе отпуск. И это было здорово, ведь иначе я не смогла бы согласиться на просьбу Ольги Петровны и оставаться здесь на ночь. А ведь за это она предложила мне доплатить. Я не могла не согласиться!

Матвей остался в машине, а я, побежала домой. Мечтала этого избежать, но в прихожей столкнулась с Витькой. Он, кажется был пьяным, хотя может это наркота так на него действует? Я хотела молча прошмыгнуть в нашу комнату, и закрыться изнутри, но он качнулся в мою сторону, схватил за руку.

— Алька, мне нужны деньги. Дай пятихатку!

Пыталась вырвать руку, но хватка была бульдожья.

— Где я тебе возьму? Нету у меня!

— Врешь, зараза! Есть у тебя! Не дашь, завтра к тебе на работу в банк приду — такой скандал закачу — мигом работу потеряешь!

— Козел ты, Витька! Я, между прочим, ради твоей дочки работаю — ее содержу, тогда как ты — нарик убогий, забыл, вообще, что у тебя дочь имеется!

Знала, что зря нарываюсь, он вполне мог и ударить — но не стерпела. Витька, действительно, занес руку. Но скорости ему явно не хватало, я успела вырваться, правда, поняла, что комнату отпереть не успею, поэтому рванула на улицу, так и не взяв свои вещи. Ладно, лучше светить перед Романом голыми ногами, чем бланшем на лице…

Стоп, Витька откуда про мою работу знает? Вот сволочь, столько времени удавалось скрывать… А ведь запросто может туда явиться! Хорошо хоть пока меня там не застанет! А там, через месяц, может забудет в хмельном-то угаре!

А ведь, есть свои плюсы и в том, что я, пусть и временно, поживу в чужом доме. Есть и ещё один — хоть высплюсь!

Матвей, может быть, и заметил, что я вернулась с пустыми руками, но вида не подал, чем очень меня обрадовал — очень уж не хотелось объяснять.

В магазине он вёл себя, как настоящий джентльмен — возил тележку, набирал овощи, ну, и платил на кассе. Со стороны мы, наверное, выглядели влюбленной парочкой, потому что все время смеялись — он был весёлый и остроумный парень. И мне такие очень нравились. Раньше. Теперь я ловила себя на мысли, что мне было бы интересно, как бы себя вёл на месте Матвея его старший брат. Какой он был до аварии? Такой же весёлый? Или, может, спокойный и уравновешенный?

Когда приехали назад, я стала разбирать покупки, а Матвей отправился купать брата. Вот все-таки какие они молодцы — вон, как один помогает другому. Не то что моя сестрица! Ей не то, что я — дочка с матерью не нужны!

Потом Матвей уехал. Роман закрылся в своей комнате. Я долго смотрела телевизор, потому что просто не знала, чем себя занять. Потом отправилась спать в комнату Ольги Петровны.

Было как-то ново и удивительно лежать в постели, неспеша вымывшись в чистой ванне (хозяева просили вести себя, как дома, чем я решила пользоваться) и при этом чувствовать спокойствие. За годы со смерти отца я не чувствовала такого спокойствия. И это, несмотря на то, что в соседней комнате находится совершенно чужой, мало знакомый мужчина.

Интересно, он уже спит? Или, может, сидит за компьютером? Вот бы посмотреть одним глазком, что происходит в соседней комнате! Но глаза сами собой закрылись и я заснула.

9. День третий

Разбудил меня громкий мужской крик. Я, вскочив с кровати, заметалась по комнате. Первой мыслью было, что Витьку прибили его же дружки. Только когда крик повторился, я вспомнила, где нахожусь. Роман кричит? Что с ним?

Побежала в соседнюю комнату. Приоткрыла дверь, несмело шагнула внутрь.

Он лежал на кровати, на спине. Голова металась по подушке, руки сжали одеяло. Он что-то шептал. Мне показалось, что Роман испытывает страшную боль, так напряжено было его тело. Ему так больно, что он не замечает меня?

Позвала его по имени. Никакой реакции. Подошла к нему ближе. Все лицо покрыто капельками пота. Что он говорит? С трудом в бессвязном бормотании я разбирала слова: «Мама… нет… не надо… Вадик…» Он спит, что ли? Может, ему снится кошмар? Точно! Что же делать?

Нужно его разбудить…

— Роман, проснитесь!

Никакой реакции. Как же жалко его! Бедненький! Что же делать? Попыталась потормошить его за плечо. Потом положила ладонь на лоб. От прикосновения к прохладной влажной коже я почему-то вздрогнула. Он снова что-то прошептал. Я наклонилась к его лицу, пытаясь разобрать. Кажется, повторяет: «Ничего не говори». Это мне?

— Рома! Просыпайся!

Рука сама стала гладить его по волосам, по щеке. Мне было жаль его, но собственные ощущения перебарывали. Присела рядом с ним, на самый краешек кровати. Взглядом впитывала, втягивала в себя каждую черточку его лица — не могла оторваться. Да, он ведь все равно спит, не заметит и не узнает!.. Какой он! Тёмная щетина на щеках, подбородке… Ресницы черные короткие, но густые… Брови… даже они мне казались красивыми. Пальцем провела по ним, стала подушечками пальцев вытирать вновь выступившие капельки пота…

Боже, что я делаю? Это же чужой человек. Я его почти не знаю. Зачем я его трогаю? Вдруг поняла, что он успокоился, что больше не мечется по постели, не шепчет, дыхание выравнялось, руки отпустили одеяло и спокойно лежат вдоль тела. Может, это я его успокоила? Продолжала гладить по темно-русым жестким коротко стриженным волосам.

Может, нужно уйти? Но не могла оторваться, отодвинуться от него. Так и сидела, пока не заметила, как дернулись, а потом взметнулись вверх ресницы. Карие глаза непонимающе уставились на меня. И я, как кролик на удава, смотрела и не могла отвести взгляд.

— Ты? Что ты здесь делаешь? — голос хриплый, злой.

— Ты кричал, — не заметила, что говорю с ним «на ты».

— И давно ты здесь? — тон не предвещал ничего хорошего.

— Ну, не очень…

— Уходи отсюда, и чтобы больше никогда… — я не дослушала, сорвалась с места и убежала.

Вот гад! Что я ему сделала плохого? А я его еще жалела — бедненький! Какой же он… просто нет слов. А я еще пялилась на него, как дурочка! «Какой он красивый!» — думала… Наглец! Металась по чужой комнате, не знала, как выйти теперь из нее и что сказать. А, вообще-то, я ничего плохого не сделала. Буду вести себя так, как будто ничего не произошло. И поменьше обращать на него внимание!

Было еще очень рано, но спать не хотелось. Что дальше? На кухню. Сварила кофе — дома я такое удовольствие не всегда могла себе позволить. А тут до завтрака (его завтрака!) еще два часа. Можно и о себе подумать. Налила кружку, стала возле окна. Раннее утро. Город только-только начал просыпаться. Сегодня будет жарко — вон какая дымка, как молоко окутывает улицы! Почему-то накатило чувство одиночества. Мама с Лизой далеко. Я одна в городе, я все время одна. Мне не так уж и много лет — двадцать семь всего лишь! Но ведь мои одноклассницы уже давно замужем, у большинства — дети. А у меня? Я люблю Лизу. Она для меня больше, чем племянница, я ращу ее лет с четырех. Но…

Сердце сжалось в груди, когда подумала о малыше, о ребеночке, которого я бы, конечно, хотела иметь. А муж? Для создания ребеночка нужен мужчина. Конечно, юность, молодость, а с ними влюбленности, не обошли меня стороной. Я встречалась с парнями. Но ни один не затронул сердце настолько, чтобы захотелось выходить замуж, рожать детей. Влюблялась, да, но не любила ни одного. Может, поэтому не сложилось до сих пор. А ведь пора уже! Давно пора. Я думала о том, что в сердце моем столько нерастраченной любви и нежности, что хватит на большую семью, где найдётся место не только для мужа и парочки детишек, но и для моей мамы и Лизы.

Вот бы встретить такого мужчину, который решил бы мою проблему с сестрой. Помог бы её вылечить. Мне не нужны несметные богатства, просто нужен человек, способный меня защитить, ну, еще добрый и ласковый… Совсем не такой, как это чудовище!

Ой, кажется, завтрак ему пора готовить. Только что? Нужно идти спрашивать.

Постучалась.

— Входи.

Зашла и снова, хотя обещала себе этого больше не делать, уставилась на него. Он был голый по пояс, занимался. О-о, за что мне это? Ну, почему природа в отместку за отвратительный характер не наделила его худенькими ручками, сутулыми плечиками и полным отсутствием мускулатуры? Ну, почему все и сразу и одному человеку? Он, удивленно подняв бровь, спросил:

— Ты что-то хотела?

— Да… — пришлось откашляться, потому что от увиденного голос сел. — Э-э, что приготовить на завтрак?

— Мне все равно. Что хочешь.

Целый день он провел в комнате. Мы встречались только на кухне. Мне казалось, что в квартире царит какая-то гнетущая атмосфера, которая однозначно должна рвануть…

Наверное, из-за этого напряжения была очень рада, когда вечером приехал Матвей. Он пробыл у брата недолго, судя по звукам из комнаты, они поругались. Но Матвей зашел ко мне на кухню весёлый и с порога заявил:

— Собирайся, поедем в кино!

— Что? Какое кино?

— Не хочешь в кино? Пошли в кафе!

Хочу, хочу, очень хочу куда угодно, только подальше от злого мужчины, сидящего в соседней комнате. Но спокойнее, не нужно так показывать свою радость…

— Почему же, хочу в кино, — бросила на него кокетливый взгляд. — Только я же на работе…

— А вот это уже не проблема. Я, как твой работодатель разрешаю тебе пару часов отдыха!

А почему бы, собственно, и нет? Я в кино-то была в последний раз, когда ещё училась в институте. Быстро переоделась, подкрасилась. Оглядела себя в зеркало — а ничего, сойдет! Вон глаза как горят!

Уже у порога вспомнила о своих обязанностях.

— Матвей, а Роман один останется, это ничего?

— Аля, он уже взрослый мальчик, ничего с ним не случится.

Но я все равно переживала. Все-таки мне платят деньги, а значит, нужно выполнять работу качественно. В кинотеатре я, хоть и смотрела в экран, думала о том, что, наверное, зря согласилась. Пока в темноте зала в какой-то момент Матвей не положил свою руку на мою…

10

То, что целый день я вёл себя, как последний идиот, я понял, когда они ушли. Что, собственно, она сделала мне плохого? Ну, зашла в комнату утром. Так ведь ее никто, видимо, не предупредил, что я не только инвалид, но еще и псих, которому каждую ночь снятся кошмары!

Но очень уж не хотелось, чтобы кто-то, а особенно она, видел меня в таком состоянии. Конечно, Аля прибежала, услышав мои крики, она же должна мне помогать — для этого ее и наняли. Наверное, думала, что мне плохо, что у меня приступ какой-нибудь.

Целый день обдумывал, как извиниться, как объяснить свое поведение. Я всегда смутно помню тот момент, когда выхожу из кошмара. Вот и сегодня… Но почему-то мне казалось, что она не просто сидела и смотрела, как я корчусь на кровати. Она что-то говорила, шептала мне. А еще… гладила по голове? Не уверен…

Матвей с порога заявил, что хочет куда-нибудь сводить Алю. Это меня разозлило, но сорвался я на него снова по поводу работы, потому что в компьютерах-то он разбирается, но вот коммерческой жилки у него нет — баннер рекламный заказал дороже, чем он стоит на самом деле, как будто не мог посоветоваться…

А Аля ему нравится… Это видно. Матвей это и не скрывает.

Из окна я видел, как они вышли из подъезда и направились к машине брата.

Они подходили друг другу — смотрелись рядом как-то, гармонично, что ли? Стройные, светловолосые, красивые…

Он что-то говорил, она улыбалась, заглядывая ему в глаза. Он открыл перед ней дверцу машины, они уехали. А я еще долго смотрел из окна вслед уезжающей машине.

Меня душила злость на нее, на брата, на себя, особенно на себя. За то, что мне было не все равно. За то, что хотел врезать Матвею по морде, когда он сказал, что увозит девушку на вечер с собой. За то, что не врезал…

Я знал только одно средство от подобной проблемы. И сегодня никто не помешает мне им воспользоваться!

В шкафчике на кухне взял бутылку водки, налил себе стакан, даже лимон достал. Потом ещё. Настроение, если не улучшилось, то точно изменилось — хотелось поговорить, жаль, было не с кем.

Не знаю, сколько сидел в тёмной комнате, глядя в окно, неспеша приканчивая бутылку. Сидел пока не услышал щелчок открывающейся двери. Я был как раз в том состоянии, когда желание поругаться просто вырубает здравый смысл. Но очень пьяным себя не чувствовал.

Выехал ей навстречу. Разувается. Видимо, услышала — обернулась.

— Как кино?

— Нормально.

— А Матвей?

— Поехал к себе.

— Я думал, ты здесь работаешь, а не шашни крутишь!

— Знаешь что, — она явно разозлилась, глаза горят, на «ты» вон сразу перешла. — Не твоё дело, что я кручу. Кто ты такой, чтобы мне указывать?

— Это, вообще-то, мой дом.

— И что? Я в твоём доме, что? Неприличное что-то сделала? Как-то оскорбила твои нежные чувства? Ты сам-то как себя ведешь? Грубиян несчастный.

Она попыталась пройти мимо, чтобы скрыться в маминой комнате, но я этого позволить просто не мог. Схватил ее за руку и рванул на себя. Она упала прямо на колени. Так как ничего лучшего для наказания я придумать в тот момент был не в состоянии, я обхватил ее затылок одной рукой и прижал ее губы к своим.

Да, хотел ее обидеть, сделать больно, но только в первые несколько секунд. Потом забыл об этом… Просто целовал, пробовал ее на вкус и был в восторге от этого вкуса. Языком трогал ее губы, проводил по зубам и вглубь горячего рта. Несколько секунд она сидела замерев, потом я почувствовал, как ее руки поднялись вверх в явном намерении оттолкнуть. Ждал этого…

Но почему-то не оттолкнула, а наоборот, как будто что-то решив для себя, вдруг обняла за шею. Прижалась всем телом, насколько это было возможно, сама стала отвечать. Пальцы скользнули вверх по затылку, взъерошивая волосы. Меня словно молния ударила, такой острой резкой волной накрыло возбуждение, что застонал прямо в ее рот. Кажется, даже руки тряслись, как у мальчишки, впервые целующего девочку. Но мало, как же этого было мало…

Рукой скользнул под тонкую кофточку, по горячей коже спины, к застежке бюстгалтера. Попытался расстегнуть его, но одной рукой не получалось, просто просунул ладонь снизу, сдвигая вверх тонкую ткань. До дрожи хотелось потрогать ее. Накрыл ладонью твердый сосок, чуть опустил вниз руку, чтобы коснуться только подушечками пальцев. Погладил, сжал, снизу поддерживая небольшую грудь ладонью — она вцепилась в волосы, оттягивая мою голову от себя. Опомнилась и хочет сбежать? Всмотрелся в затуманенные глаза. Что? Обиделась?

— Поцелуй меня… здесь… — шепотом, прерывающимся голосом… и голову мою направляет к груди.

Куда только делась моя злость? Испарилась, растаяла. Откуда-то из глубин души поднялась волна небывалой, неиспытанной ранее нежности. Схватил за край кофточки, она, с готовностью, подняла вверх руки, — стащил. Наклонился, поцеловал упругий розовый холмик — какая нежная, какая шелковистая кожа! Она выгнулась, позволяя, разрешая сделать то, чего, похоже, хотел не только я, но и Аля. Облизал сосок, втянул в рот, посасывая, прикусывая, смакуя… Потом то же самое, только с другой грудью. И так, пока она не застонала, не задрожала в моих руках.

Отстранился, чтобы посмотреть на нее, чтобы запомнить эту девушку, такую честную, такую отзывчивую… Чтобы запомнить ее такой — разгоряченной, с торчащими сосками, с длинными распущенными волосами, касающимися моих колен, с припухшими губами и глазами, следящими за каждым моим движением… Не мог сдержаться, чтобы вновь не впиться в приоткрытые губы…

… Пришёл в себя, услышав поворот дверной ручки. Кто-то снаружи пытается войти в дом! Как хорошо, что Аля догадалась дверь замкнуть. Это Матвей, любой другой человек позвонил бы. Сейчас он своим ключом откроет дверь. Отстранил Алю, взглянул в глаза и сказал:

— Малышка, беги в комнату.

Она непонимающе, удивленно смотрела на меня, пока я осторожно снимал ее с колен. В двери повернулся ключ, Аля метнулась в мамину спальню. Я схватил ее кофточку и спрятал себе за спину. Дверь открылась и в прихожую вошёл мой брат…

* * *

Забежала в комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Прижала ладони к горящим щекам. Вспомнила, наконец, что совершенно голая по пояс, сбившийся вверх лифчик — не в счет. Позорище! Сама предлагала ему… На меня будто ведро ледяной воды вылили — так стыдно было!

Что за вечер! Сегодня я целовалась сразу с обоими братьями с разницей в десять минут. Но эти два поцелуя — как неба и земля. Это как раскат грома и удар по пустой кастрюле ложкой. Это… как конфетка и торт. Это — нельзя сравнить. Но я пыталась.

Матвей поцеловал меня возле подъезда. Было приятно. Не столько приятен сам поцелуй, сколько понимание того, что Я нравлюсь такому интересному привлекательному мужчине.

Ну, собственно, и все. Поцеловал, я развернулась и ушла. И продолжения мне не хотелось.

Но это… это не поцелуй… это взрыв какой-то. Взрыв, который произошёл внутри меня. Ладно, он творит непонятно что, от него спиртным несет за километр! Но я-то, я! Сама на него набросилась. А когда он стал ласкать грудь… я готова была прямо там ему отдаться… Ужас!

Поправила бюстгальтер, надела футболку. Ой, кофточка же там в прихожей осталась! Матвей же все поймет! Что он обо мне подумает! А если бы он вошёл и увидел меня полуголую на коленях у брата? А если бы Рома узнал, что я с Матвеем целовалась? Мысли метались в моей голове. Я не могла понять, чего бы я не хотела больше. Одно знала совершенно точно, дальше работать в этом доме будет ещё труднее.

11. День четвёртый

Утро снова началось с крика. Я слетела с кровати и, кажется, еще с закрытыми глазами, понеслась на этот крик. Возле двери в Ромину комнату остановилась. Вспомнились его слова о том, чтобы ноги моей утром у него не было. Но он закричал снова, и я вошла.

Я увидела примерно такую же картину, что и вчера. Его голова металась по подушке, он стонал, как от боли, руки сжались в кулаки. Лицо покрывали капельки пота. Я схватила висевшее на стуле полотенце и, не раздумывая, села на краешек кровати. Пусть ругается сколько хочет, сейчас ему плохо, и я побуду рядом.

Полотенцем вытерла пот со лба. Погладила по щеке рукой. Бедненький, как же ты мучаешься! Я знала, что жена и сын Ромы погибли в аварии. Наверное, он был ее виновником, раз так страдает. А Вадим — это, наверное, его мальчик. Как же Роме тяжело жить, зная, что он виноват в смерти собственного ребенка? В такой ситуации будешь ненавидеть и себя и весь мир! Мое сердце просто разрывалось от жалости к нему. Но я понимала — раз он прогнал меня вчера, значит не хочет, чтобы его жалели.

Только сдержаться не могла. Гладила по голове и повторяла одно и то же много-много раз.

— Все будет хорошо. Все пройдет. Милый мой, хороший мой…

Он спит, он все равно ничего не слышит…

* * *

Пришёл в себя, не понимая, где я. То ли в машине, то ли в больнице. Почему же так болит голова? И кто это рядом со мной? Не мамин голос. Вероника? Нет, она же погибла. А может, может это Влада приехала? Голос казался знакомым, важным. Я вот-вот вспомню…

— Влада?

Прошептал, и тут же вспомнил. Только было поздно. Аля отдернула руку, встала с кровати и тихонько пошла к выходу. Прохрипел ей вслед.

— Аля, стой.

Но она все равно ушла. Испугалась, что снова наору на нее, или ей не понравилось, что я Владу позвал? Вот дурак! Откуда она взялась, эта Влада? С чего вдруг это имя дурацкое мне вспомнилось? Сколько я ее не видел? Через пару месяцев после аварии она приезжала. Попытался встать, но было больно. Болела спина, причем боль отдавала в ноги. И даже показалось, что судорогой свело пальцы на ноге. Такого раньше не было. Может, это я так восстанавливаюсь? Может, скоро буду ходить?

Почему-то впервые за полгода это показалось важным, я даже обрадовался. Но боль постепенно ушла, а ноги я не ощущал, как и прежде. Перебрался в коляску. Нет, к Але в таком виде нельзя. Сначала в ванную — насколько это возможно, без помощи, привести себя в порядок. Как же голова болит!

Так я ж вчера пил! И немало, между прочим, выпил!

Побрился. Этот процесс стал трудным, потому что для коляски места в маленькой ванной недостаточно — можно было сидеть только в одном положении. Бриться приходилось с помощью маленького зеркала — до большого я просто не доставал…

Пекла блины. Ждала. Надеюсь, сегодня будет без капризов! А может, снова будет отчитывать за то, что пришла к нему в комнату? Больше не пойду, раз он такой.

А еще мучил вопрос, кто такая Влада. Раз Рома ее звал, значит она дорога ему. Жену-то Вероникой звали. Значит, не жена. Любовница? Почему тогда его мать сказала, что он мною интересовался, в окошко за мной следил? А где она? Любит ее, наверное, раз вспоминает, когда плохо именно о ней. Я ее не знала, но она мне уже была неприятна. Вот с чего, спрашивается, я решила, что имею на него какие-то права? Из-за одного поцелуя? Застыла, глядя в стену перед собой, вспоминая, как он целовал. Он просто был пьян. И ему было все равно, с кем целоваться. Это я напридумывала себе глупостей! Опомнилась, когда блин уже сгорел. Аккуратно, оглянувшись и убедившись, что Ромы поблизости нет, выбросила в мусорку.

Так, хватит их печь. Еще не известно, будет ли он есть мое изделие. Как же себя с ним вести? Что говорить? Когда уже заваривала себе — кофе, ему — чай, услышала скрип за спиной. Остановился совсем рядом. Нужно повернуться. Нет, не могу! Пусть первый что-нибудь скажет!

— Аля, прости меня!

Простить? За что? За грубость? За поцелуй?

— Аля, повернись!

Медленно повернулась, опустив глаза в пол. Как же посмотреть-то на него?

— Аля, прости! Я вел себя, как… идиот! Я грубил, говорил гадости! Прости! Вообще-то, я не такой, правда. Ну, посмотри на меня. Я сильно тебя обидел вчера? Аля, зачем ты снова отворачиваешься? Давай поговорим!

Щеки горели, потому что он, оказывается, все помнит. Я-то, в глубине души, надеялась, что он мог забыть. Пьяный был, после кошмаров своих, мог ведь? Но, нет. Не повезло.

— Если сейчас не повернешься, я снова тебя поцелую.

Я повернулась, он рассмеялся.

— Вот сейчас Я на тебя обиделся!

— Почему?

— Ты так резко повернулась, явно не хочешь повторения. Простишь меня?

— Прощу… Завтракать будешь? Я блинов напекла.

— Только если ты будешь есть вместе со мной.

Начала ставить на стол блины, варенье из холодильника, чашки, сахар. Подумав, достала сметану. Подвинула к нему поближе. Он отодвинул назад.

— Ты помнишь, да, что простила меня? Можно теперь признаться, что сметану я ненавижу?

— Зачем тогда просил?

— Хотел тебя позлить.

— А сейчас уже не хочешь?

— Мне правду говорить? Или отшутиться?

Я задумалась. Обхватив руками горячую чашку, смотрела на стол, на свои пальцы, только не ему в глаза. Боялась увидеть в них насмешку. Но он притягивал, как магнитом. Осмелилась только поднять глаза на его руки. Но и тут было чем полюбоваться. Какие длинные пальцы, ногти аккуратно обрезаны, на запястьях вены проступают! Вчера он меня ласкал этими руками… Почувствовала, как лицо снова краснеет. И не сбежишь, не спрячешься, вон, как внимательно разглядывает. Стоп, он что-то спрашивает.

— Что?

— Аля, ты меня слышишь? Что не так? Ты обижаешься на меня? Может, мне лучше уйти?

— Нет, Рома, — впервые назвала его по имени, ведь это мысленно я так зову его давно, а вдруг он против? Пришлось все-таки посмотреть в глаза. — Если честно, то я не могу сосредоточиться. Я все время думаю о том, что вчера произошло и…

Зачем я это говорю? Он же пытался обойти эту проблему стороной. Вон шутит! А он сегодня еще красивее стал! Побрился! Боже мой, какие у него губы! Он же вчера меня… Ой, нет, нельзя!

— Аля… — голос у него хриплый, — иди сюда!

— Что?

— Иди ко мне! Пожалуйста…

Как заторможенная, медленно встала из-за стола, так же медленно обошла его и остановилась возле коляски, которую Рома уже разворачивал ко мне.

— Я, конечно, понимаю, как это звучит, но… Садись ко мне на колени.

— Зачем?

— Поцелую тебя. Я тоже не могу сосредоточится, вдруг это поможет!

Таким я его не видела — веселым, с искорками в карих глазах. Взял за руку, потянул к себе. Собралась садиться также как сидела вчера, боком. Но он остановил.

— Нет, так не пойдет. Лицом ко мне!

Он серьезно? Как? Но о том, чтобы отказаться я совсем не думала.

— Я покажу. Сгибай ногу в колене, ставь сюда.

Я согнула одну ногу, поставила, а дальше, он схватил меня за талию и усадил на себя. Это же так… развратно, так пошло, так… села на колени, ноги бесстыже расставлены, руки… руки куда девать?

— Обними меня.

Обняла за шею. Его лицо совсем рядом. Почему он так дышит? Поцелуй меня. Поцелуй, не надо так смотреть. Почему не целуешь? А-а, сама… не могу больше смотреть на твои губы…

Наклонилась, и, припала к его губам. Сильные руки сжали крепче. Ближе притягивая, не оставляя пространства между нами. Скользнула языком в его рот — какой же он! Просто нет мыслей связных!

Оторвалась от его губ, всмотрелась в лицо — глаза прикрыты, губы влажные, ноздри слегка раздуваются.

— Рома? — карие глаза распахнулись. — Я хочу снять твою футболку.

Он быстро избавился от неё. Как же мне хотелось посмотреть на эти широкие плечи, на тугие мускулы, потрогать его. Он сам меня позвал. Значит, я могу делать все, что захочу. Нагнулась, поцеловала шею, лизнула ушную раковину — он вздрогнул, еще крепче прижимая меня к себе, но не делая больше ничего — давая мне возможность насладиться…

Спустилась ниже, ерзая, сдвигаясь на его коленях. Грудь покрыта темными жесткими волосками, сужающейся дорожкой уходящими вниз. Провела по ним рукой, а губами, нагнувшись, обхватила маленький темно-коричневый сосок. Лизнула его, прикусила, услышав, как Рома шумно втянул воздух. Значит, ему нравится. Так же, как он вчера, стала слегка посасывать, наслаждаясь его реакцией и своими собственными ощущениями, пока не услышала телефонный звонок.

12. День пятый

Утро следующего дня началось для меня в больнице. У мамы случился сердечный приступ. После смерти папы у нее не раз уже было подобное. Если бы она соглашалась вовремя лечь в больницу — пролечиться, прокапаться! Но нет, дотянет до последнего, а потом ее еле-еле спасают.

Вчера утром мне позвонила Лиза. Сказала, что бабушке плохо. Что мой дядя Ваня, мамин брат, повез ее в больницу.

Конечно, я помчалась туда. Рома слышал наш с Лизой разговор. Он предложил вызвать Матвея, чтобы тот отвез меня и помог в больнице. Но я категорически отказалась — уехала на такси.

Весь вечер переживала не только из-за мамы, состояние которой улучшилось только к утру, но и из-за него. Пришлось оставить его одного. Наверное, Матвей и Ольга Петровна будут недовольны, ведь меня наняли именно для того, чтобы не допустить подобного. А я бросила Рому.

Переживала, пока он сам не позвонил. Я не знаю, где он взял мой номер, но, как же приятно было слышать волнение в его голосе. Он переживал за меня. Спрашивал о мамином самочувствии и просил не беспокоиться о нем. Говорил, что прекрасно справится сам.

Всю долгую бессонную ночь возле маминой постели, в те минуты, когда она забывалась беспокойным сном, я, чувствуя себя предательницей по отношению к ней, думала о Роме. В своих мыслях снова и снова переживала, прочувствовала каждую секунду, проведенную в его объятиях, каждое сказанное им слово. Как он просил не отвечать на телефонный звонок, шепотом мне на ушко. Шепотом, от которого бросало в дрожь. Как, подав телефон, не позволил сразу слезть с его колен. Как в самом начале моего разговора целовал мою шею, посылая мурашки по всему телу…

Что со мной происходит? Моей маме плохо, а в мыслях только одно — быстрее к нему!

Врач пришёл неожиданно рано. Сказал, что сегодня же маме нужна консультация кардиолога. Но даже он видит, что без операции не обойтись. Дождалась кардиолога. Он подтвердил слова хирурга.

Я понимала только одно — нужны деньги. Немалые деньги. Квартиры не будет. Нет, конечно, мама важнее! Но наша общая с ней мечта рушилась на глазах.

К вечеру ее перевели в обычную палату, стало намного лучше, она уже могла потихоньку вставать. Я могла ехать. Завтра утром нужно привезти ей бульон и забрать из квартиры кое-какие вещи. По дороге купила продукты, отзвонилась дяде Ване. Лиза пока побудет у них.

Приехала, когда уже темнело. Квартира была не заперта. Заглянула к Роме, его в комнате не было. Прошла дальше по коридору в кухню и увидела потрясающую картину. Он готовил. Ни один из знакомых мне мужчин никогда этого не делал. Даже мой отец, которого я всегда считала образцом семьянина мог, разве что, разогреть то, что приготовила мама. А тут — кастрюля на плите, Рома чистит картошку. Суп что ли варит?

В ушах наушники, поэтому до сих пор меня не услышал. Как же он справляется, как воду набирал, например? Вроде бы, там еда еще должна была оставаться, неужели он все уже съел? Разглядывала широкие плечи, обтянутые тёмной футболкой. Как же хочется обнять его, чтобы просто на время забыть о своих проблемах! А что, собственно, мне мешает? Скромность? В моей жизни она мне ещё ни разу не помогла. Его реакция? А вот и проверим ее!

Сделала шаг и, наклонившись, обняла его за плечи. Спинка коляски уперлась в живот, но все было не важно. Важно было только то, как поступит он, как отреагирует на такую вольность с моей стороны. Он, ожидаемо, замер, но рук моих не убрал. Повернул голову, увидел меня и улыбнулся. Боже мой, каким же красивым он становится, когда улыбается! В уголках глаз собираются маленькие морщинки-лучики, и вид такой… мальчишеский! Наушники вытащил, но все также держал в одной руке нож, а в другой — картошку.

— Малышка, как же мне нравится, когда ты возвращаешься!

— Мне тоже.

Осмелев, я поцеловала его в щеку и чуть отстранилась, чтобы посмотреть реакцию. Он сказал.

— Еще хочу!

Я стала снова приближать губы к его щеке, но он резко повернул голову и я попала прямиком в губы. Прижалась к ним на мгновение, затем отстранилась и отошла подальше.

— Так нечестно, этого слишком мало.

— Между прочим, девушку сначала нужно накормить, выкупать, а потом…

— А девушка согласна на «потом»?

— По-моему это видно невооруженным глазом.

— Я хочу, услышать от тебя.

Назад дороги не будет. Сказать «согласна» сейчас, означает практически то же, что и «хочу с тобой переспать». Но ведь хочу? Я взрослая женщина, ну, и что, что опыта нет совсем. Вот чувствую сердцем, что это мой мужчина, что другого мне не надо! И даже, если для него это значит не так много, как для меня, хоть на несколько дней пусть он побудет моим!

— Да, да, согласна…

Целый день провел один, но ни на минуту не почувствовал своего одиночества. Знал, что рано или поздно Аля вернётся ко мне. К вечеру решил, что из больницы она приедет голодная, а значит, нужно сварить что-то свежее, чтобы ее покормить. Из доступных мне блюд — только суп и картошка жареная, ну, омлет. Решил варить суп.

Давно не испытывал таких эмоций: какой-то легкости в мыслях, предвкушения чего-то важного, что обязательно случится, желания жить…

Даже мой персональный кошмар стал другим. В общем и целом все оставалось прежним: машина, Вадим, стучащий ногой по сиденью, Вероника в соседнем кресле и даже «Я держу тебя за руку…» Земфиры пульсом в моей голове. И удар, и крик, и мамина седая голова… Но вместо чувства отчаяния и страшнейшей потери, — только щемящая тоска. И впервые за полгода выход из сна не в виде припадка с трясущимися руками и холодным потом, а обычное пробуждение.

И даже мелькнула мысль, что я ведь не виноват, что не мог предвидеть, но её, малодушную, оправдывающую, заглушил в зародыше, не давая снять вину с самого себя.

Чтобы не прислушиваться к каждому шороху, в ожидании Али, засунул в уши наушники. И, конечно, пропустил момент, когда она, наконец, пришла.

И да, был очень удивлен, когда она сама с порога обняла меня. Она не казалась мне легкомысленной и доступной. Она была особенной: красивой, милой, скромной, но в то же время способной дать отпор. И сам не понимал, откуда такая в этом уверенность, но чувствовал, что это — мое, что это надолго.

А ведь ещё недавно, всего несколько дней назад не хотел жить, и уж подавно, не хотел никаких отношений! Но может, и правда, всему свое время? Или это она так на меня действует? Ведь даже кошмар мой отступает перед ней.

И когда она согласилась, признавшись тем самым в своём ко мне неравнодушии, был готов бросить свой суп и все на свете, схватить ее, усадить к себе на колени и мчаться в спальню, как можно быстрее. Но вовремя вспомнил, что она, наверное, ничего не ела все это время в больнице, да и устала тоже. Кроме того, у нее беда, а значит, нужно расспросить и узнать, что и как.

Мы вместе стали доваривать суп, разогревать все, что было в холодильнике. Ну, как вместе? Я только чистил овощи, а все остальное делала Аля. Она, похоже, не замечала, как ловко и привычно двигаются ее руки. Зато замечал я. Она рассказывала о смерти отца, о том, что мама после этого стала болеть, о том, что ей нужна операция по замене сердечного клапана.

— Это дорого?

— Недёшево. Даже если квоту получится выбить.

— У тебя есть деньги?

Она замялась.

— Да.

Не понял, деньги есть (это же хорошо), почему так грустно отвечает?

— Тогда в чем дело? Расскажи, может быть, я смогу чем-то помочь. Денег может не хватить?

Она некоторое время молчала, видимо, раздумывая, можно ли мне доверять, только быстро-быстро шинковала лук на дощечке. Но потом отложила нож, села на стул и посмотрела мне в глаза.

— Денег хватит. Дело в том, что мы с мамой копим на квартиру уже много лет, с тех пор, как папа умер. Но мамино здоровье, конечно, важнее. Сниму эти деньги — они оформлены, как вклад в банке.

— Вы снимаете жилье?

— Нет, у нас есть квартира.

— Зачем тогда покупать собираешься?

Снова молчит. Глаза опустила. Да что там такое с этой квартирой? Обманул кто-то? Подъехал к ней поближе, взял руку, безвольно лежащую на колене, стал гладить пальцами тонкое запястье, голубую жилку на нем… Сказал так мягко, как толко мог.

— Расскажи мне. Тебе станет легче.

Она подняла глаза и заговорила быстро- быстро, боясь передумать.

— Моя сестра и ее муж — наркоманы. Они живут с нами. Квартиру папа оформил на нас с Мариной двоих, поэтому выгнать их не получается. Да и жалко Марину… Только с каждым днем все страшнее становится — они совсем человеческий облик потеряли. А еще к ним «друзья» вереницами ходят. Наркотики дорогие, а мы с мамой для них — источник денег. Требуют их у нас каждый день, воруют, угрожают. Мы в комнате запираемся, но все равно страшно. Да и Лиза еще с нами…

— Лиза — это кто, твоя дочь?

— Нет-нет, Маринина, но мы с мамой с трех лет практически сами ее растим.

Задумался. Да, ситуация сложная. Но решить ее можно, особенно с помощью Серёги. Мой бывший одноклассник и единственный, кроме брата, конечно, друг, — офицер полиции. Кому как не ему знать, что делать в такой ситуации? Как же жаль, что я сам ничего сделать не могу! Вот прямо сейчас позвоню ему и подумаем, как быть. Бедная девочка, сколько лет ты жила в таком аду!

— Аля, ты суп доваривай, а мне позвонить нужно.

13

Обрисовал ситуацию Сергею. Он сказал, что завтра вечером заедет, обсудим и помочь он, скорее всего, сможет. Решил, пока ничего Але не говорить, пусть сначала что-то конкретное Серёга скажет.

Вернулся на кухню. На плите кипел суп, на столе стояли тарелки — с едой и пустые. На самом краю кухонного стола, положив под голову руки, с ногами свернувшись на стуле, спала Аля. Подъехал поближе. Какая же она милая! Как же хотелось бы сейчас взять ее на руки и отнести в кровать, просто лежать рядом, обнимать ее. Как же хотелось бы именно сейчас быть полноценным мужчиной, который способен не только любоваться своей женщиной, но и носить ее на руках.

Оставить ее спать в такой позе, конечно, было нельзя. А будить не хочется. Подъехал, как можно, ближе. Погладил по русым волосам, отвел прядь, упавшую на лицо, позвал ее тихонечко.

— Аля, просыпайся, малышка! Иди в кровать!

Она резко подняла голову, увидела меня и улыбнулась.

— Рома! Я что, заснула? Думала, просто посижу с закрытыми глазами. Так устала.

— Тебе бы поесть. Суп готов.

— Суп! Его же выключить давно пора! — вскочила, рванула в обход меня к плите.

— Выключил, выключил, спокойно!

Между нами ощущалась какая-то неловкость, как разговор прерванный на полуслове… «Отпусти ее»- говорил самому себе. И держал за руку. Не мог, не хотел расставаться. Боялся остаться один.

Еле убедил самого себя не быть таким эгоистом. Она устала и голодна, а значит, накормить и дать отдохнуть!

Быстро поужинали, она хотела было мыть посуду, но я остановил — посуда никуда не денется.

— Иди, отдыхай, я сам.

— Первый раз вижу мужчину, который не только есть готовит, но и еще посуду моет. Тебя в Красную книгу нужно занести, как вымирающий вид.

— Видишь, как тебе повезло?

* * *

Не знаю, может быть, я плохо выполняю свои обязанности, но спорить с ним сил не было. Помылась, позвонила маме, потом Лизе, удостоверилась, что у них все в порядке и легла спать, зная, что завтра ждет еще один трудный день. Спала, как убитая, пока в пять утра меня не разбудил будильник.

Заглянула к Роме, он спокойно спал — для кошмара, видимо, слишком рано. Тихонечко, стараясь производить как можно меньше шума, возилась на кухне. Сварила кое-что маме. Собрала сумку для нее. Хорошо, что живу недалеко — сбегала домой, не встретив никого (рано, все еще спят), принесла вещи. Стала готовить обед для Ромы. Все время прислушивалась, когда же он начнет кричать. Собралась уходить, когда еще не было восьми. Оставила ему записку, что вернусь после обеда.

Но приехала назад намного позже. В комнате у Ромы был Матвей. Мешать им не стала. Тихонько прокралась на кухню. Вот сейчас мой работодатель узнает, что я второй день ничего не делаю, и прощай работа!

Но Матвей вышел оттуда вполне довольный и улыбающийся. Зашел на кухню.

— Аля, привет! Прости, не мог эти дни вырваться! Как ты тут с братцем моим? Справляешься? Не обижает он тебя?

— Все в порядке, — похоже, Рома ему ничего не сказал. Мысленно вздохнула с облегчением. — Справляюсь, вроде бы.

— Я, вообще-то, за тобой. Собирайся, мы едем в кафе… На обратном пути как раз за продуктами заскочим — купим, что вам нужно!

То есть у меня уже не нужно спросить, хочу ли я с ним в кафе? Вот же ж современные мужчины! Поцеловал один раз и считает, что мной можно командовать! Матвей уже не казался мне таким интересным молодым человеком, как пару дней назад. Более того, когда он протянул руку и поймал мои пальцы, я попыталась их отдернуть побыстрее, как будто коснулась чего-то неприятного. Но он держал крепко и как-то подозрительно смотрел на меня.

Именно в таком виде нас и застал Роман. Представляю, как это выглядело с его стороны: девушка работает на два фронта. Обхаживает двух братьев одновременно. Руку-то я, конечно, вырвала, но осадок-то остался! Взглянула на него. По тому, как потемнели глаза, по сошедшимся к переносице нахмуренным бровям и желвакам, играющим на скулах, я поняла, что для него все выглядело именно так, если не хуже.

Матвей же, как будто не заметив, моего напряжения и Роминого хмурого вида, продолжал уговаривать меня. Растерялась. Вот, больше всего хотелось сейчас сказать дурацкую фразу: «Рома, это не то, что ты подумал!» Но ведь глупо как!

Сгорая от стыда под его взглядом вышла вслед за Матвеем в прихожую, молча, глядя прямо перед собой, на автомате обулась. Остановилась на лестничной площадке. Тут я смогу говорить. Матвей, правда, не дожидаясь, уверенный, что я бегу за ним, уже открывал дверь подъезда. Вернулся, видя, что так и стою возле их квартиры.

— Аля, утюг забыла выключить? Забудь, Ромка выключит! Пошли! Давай руку!

— Матвей, я не поеду с тобой никуда.

— Ты переживаешь, что Ромка один не справится? Он — большой мальчик!

— Он справится. Я не хочу.

— Почему?

— Не буду врать. Скажу, как есть, — ох, стыдновато признаваться, но к чему обнадеживать его? — Мне нравится твой брат.

Реакция Матвея удивила. Он, улыбнулся, развернулся и молча пошел из дома, пробормотав что-то вроде: «Сработало». Все-таки обидела? А в квартире Рома злой. Может, мне вообще, лучше уйти? Вот всем от меня одни проблемы. Постояла немного, но, делать нечего, нужно возвращаться.

Тихонечко зашла в прихожую. Тишина. Разулась, прислушиваясь к звукам в его комнате. Ничего не слышно. Не ждет, как два дня назад здесь с намерением убить меня. Может, пьет снова? Заглянула в кухню. Нет. В комнате, значит. Дверь чуть приоткрыта. Сидит в коляске возле окна, смотрит во двор. Машину брата отсюда не увидишь. Значит, не интересно ему, уехала я или нет?

Что делать? Страшновато как-то! Но меньше всего мне хотелось расстраивать его, поэтому решительно шагнула в комнату. Услышав шорох, он обернулся. Холодно посмотрел на меня и снова уставился в окно. Та-ак, что дальше, Аля? Что сказать-то?

— Ромка, пойдем кино смотреть? — Вот это выдала…

Он, видимо, не ожидавший такой фамильярности, обернулся.

— Алька, ты что не видишь, я бешусь?

— На меня, что ли, злишься?

— Нет, на бабу Капу, твою подружку…

— О-о, Капитолина Валентиновна — тот еще монстр, особенно, когда дело касается пенсии! Завязывай беситься! Я конфет шоколадных купила! И еще кое-что…

— Знаешь, значит, уже…

— Что знаю?

— Где мое слабое место. Не пугай меня только… кое-что, это что, боюсь спросить?

— Кое-что это — бутылка шампанского. Или ты завязал?

Правда, попить шампанского не успели, потому что приехал Ромин друг. Они очень тепло встретились. Мы познакомились. Я собралась было на кухню, чтобы не мешать им, но Рома меня остановил.

— Аля, Серега — служит в полиции. Он может помочь тебе с твоими родственниками.

— Посадит их в тюрьму?

— Аля, это я тоже могу устроить, — Сергей улыбался. — Но Рома обрисовал мне ситуацию. Я навел справки. Они — наркоманы со стажем. Лечить будет проблематично. Предлагаю поступить следующим образом. Их, однозначно, нужно разлучить, иначе конец будет обоим. Виктора Витальевича Ларионова ловим на сбыте наркотиков — как минимум, пять лет. Посидит, подумает, там употреблять возможности не будет. А Марину Николаевну Ларионову, сестру твою — в клинику устрою. С ней придется повозиться. Но у меня есть один хороший доктор, который не одну такую дуру вернул, так сказать, в человеческий облик.

Как же все просто звучит из его уст! Как сказка! И Маринка будет снова человеком? И Лиза сможет смотреть на мать без страха и стыда? И квартира, в конце концов, цела будет? А там и мама, на радостях, может выздоровеет!!! Но это же, наверное, стоит денег? Клиника, лечение, доктор знакомый? А Сереге тоже платить надо? Посмотрела на Рому. Он наблюдал за мной. Видимо, понял, о чем я думаю, потому что сказал.

— Аля, если ты переживаешь из-за денег, думаешь, что за лечение сестры нужно будет платить, то этот вопрос я возьму на себя, — и, видя, что я собираюсь спорить. — Не спорь, мы потом обсудим это. Если тебе не трудно, сделай нам кофе. И подумай, устраивает тебя такой расклад или нет.

Варила кофе. Грела ужин. Думала. Хотя, что тут думать? Конечно, меня устраивает. И я отлично понимаю, далеко не факт, что получится, но попробовать нужно. Слышала, что они разговаривают в зале, смеются. И сама улыбалась вместе с ними. А ведь Рома ради меня старается! Вот друга напряг! Как же приятно, когда рядом есть крепкое мужское плечо! Как же приятно, когда тебя кто-то защищает!

А еще приятнее ловить на себе его взгляды! Иногда мне кажется, что под его взглядом моя одежда сама снимается с меня. Столько в его глазах страсти, что и я горю! Хотелось коснуться его, незаметно от Сергея. Особенно, когда позвала их на кухню и Рома не разрешил мне уйти, заставил сесть на стул рядом с ним.

Ужинали вместе. Они разговаривали об общих знакомых, Серегей рассказывал рабочие байки. Причем, он оказался отличным рассказчиком, с прекрасным чувством юмора. Даже я хохотала над некоторыми историями. И, сидя напротив, я смогла его хорошенько разглядеть. Он был красивым мужчиной — высоким, про таких говорят «косая сажень в плечах». И внешность такая — необычная: смуглая кожа, явно вьющиеся волосы, коротко стриженные и неожиданно яркие голубые глаза. Подумала, что его жене, наверное, тяжело приходится — такого будешь к каждому столбу ревновать!

А вот на Рому не смотрела. Потому что Серега — это как актер в телевизоре, оцениваешь, да, хорош собой, но потрогать не хочется! От Ромы же, может это только я так чувствую, исходят такие волны горячие. И кажется, от одного взгляда бросает в жар. Я, наверное, могла бы часами наблюдать за ним, ловить каждое движение, смотреть, как двигаются эти губы во время разговора. Смотрела на его руку, лежащую на столе рядом с моей, на золотистые волоски, покрывающие бледную кожу и до боли хотела дотронуться до него. Он же на улице не бывает, нужно завтра сходить с ним погулять!

Ловила себя на мысли, что не могу дождаться, когда его друг уйдет. Просто подойду и поцелую его! Что ж вечер этот такой длинный? Сколько я буду так мучиться? Сначала Матвей, теперь Сергей? Оставьте нас в покое!

Серега, видимо, услышав мой призыв, стал собираться. Обещал приехать на днях. Пошла его провожать, собираясь замкнуть за ним дверь и никого больше не пускать. Возле выхода он спросил:

— Так что, Аля, ты согласна? Будем спасать заблудшие души?

— Да, конечно, согласна. Только они агрессивные очень. Не знаю, как с ними можно справиться!

— Все они, нарики, такие. Не волнуйся. Не таким рога спиливали. Ты в ближайшие дни в квартиру не ходи. Я позвоню Роме, когда нужно будет прийти обязательно, — и уже сделав шаг за порог, обернулся и тихо сказал. — И спасибо тебе за Ромку. Мы уже и не надеялись.

Я ничего не успела ответить. Сергей шагнул за порог и закрыл за собой дверь. Видимо, ответ мой и не требовался. И что, он разве сильно изменился? Ну, не грубит!

* * *

Хороший Серега парень, но намеков просто не понимает. Я уже практически прямо говорил, что ему пора домой, но он расселся на кухне, Алину стряпню уплетает за обе щеки и шутки свои дурацкие рассказывает. Не понимает, что миссию свою выполнил — можно идти.

Да и, вообще, Аля на него с интересом посматривала. Сначала Матвей, теперь этот, а я даже подраться с ними не могу… А хочу, прямо кулаки чешутся. Что им баб, что ли мало? Почему к Але цепляются? Один в кафе приглашает, руки распускает, пусть только приедет завтра! Второй соловьем заливается! Чувствовал, что снова вышел из себя, снова психую. Хоть бы на ней не сорваться. Что они там в прихожей обсуждают? Вот выгоню его сейчас! А еще друг называется!

С Алей столкнулся выезжая из кухни.

— Ушел, наконец-то? Хотел уже ему направление указать!

Она засмеялась, прислонилась к дверному проему.

— Опять психуешь?

— Знаешь что, неси свое шампанское, иначе я за себя не отвечаю!

Она в кухню отправилась, я — в зал. Включил телевизор, пощелкал по каналам. Но волновался, чувствовал, знал, что произойдет дальше. Даже самому себе было старшно признаваться, что больше всего боюсь близости с ней. Вдруг разочарую ее. Блять, вдруг просто не смогу! Хотя стоит к ней притронуться — и все работает, как надо. Но ведь аппарат-то не использовался столько времени, вполне мог от бездействия, ну и полученных в аварии травм, сломаться! Вот ведь врач на последней консультации что-то по этому поводу говорил, но не слушал его, идиот, не думал, что это мне понадобится!

За окном темно уже, сколько времени? Ого, десять уже!

Слушал, как она гремит посудой, убирает со стола. Потом в ванную отправилась. Слышал, как лилась вода. Понимал, не мальчик, что она тоже готовится…

Сидел, уставившись в экран, и ничего там не видел. Пришла, наконец-то, одетая в длинный пушистый домашний халат. Поставила на журнальный столик вазочку с конфетами, два бокала. Под мышкой принесла бутылку шампанского. Забралась с ногами на диван. Взял бутылку, открыл, разлил по бокалам. Подать ей не мог — далеко села. Явно, специально, подальше от меня.

Вот никогда раньше с этими делами проблем не было. Редко приходилось ухаживать, что-то придумывать, чаще девки сами, без всякой там галиматьи, на шею вешались. Но эта не такая. И страшно с ней. Обидеть страшно. Как же ее заманить-то поближе?

— Аля, тебе Матвей нравится? — ох, не с того начал… но поздно, слово — не воробей.

Она подозрительно так смотрит. Заманил…дебил.

— Ну, как тебе сказать… Он интересный, симпатичный, — взглянула на меня из-под ресниц, издеваешься, значит, маленькая зараза! — веселый, общительный, не грубит, не психует…

— Полная противоположность мне…

— Ага!

— И?

— Нравится, конечно. И Серега нравится! И вообще все мужики нравятся! Прям, все-все в мире! — она вдруг встала с дивана, взяла со стола бокал с шампанским, в несколько больших глотков выпила его, поставила на место, подошла ко мне, уперлась руками в мои колени, нагнулась и поцеловала в губы. — Ревнуешь меня, что ли?

Заманил! Необычным способом, но все-таки заманил! Теперь не отпущу! Уже проверенным способом схватил ее в охапку, потянул на себя. Она, правда, и не сопротивлялась.

— Попалась! Значит, все мужики тебе нравятся? А я? Я тоже нравлюсь?

Внимательно следил за выражением ее лица. Видел, как на щечках появляется румянец, как она опускает взгляд на мои губы. И тоже безумно хотел ее поцеловать. Но ответ мне нужен был еще больше.

— Не-е-ет! Ты — это совсем другое! — она взяла мое лицо в ладони, смотрела в глаза и говорила быстро-быстро, жарким шепотом прямо мне в губы. — Все время о тебе думаю. Ты мне ночью даже снишься. Просто смотреть на тебя не могу — горит все внутри. И даже, когда не смотрю, чувствую каждое твое движение. С ума схожу по тебе. И, пожалуйста, пожалуйста, поцелуй меня уже, хватит болтать!

Собственно, наверное, я зря переживал, потому что этих слов и ее близости было уже достаточно — мой член был в полной боевой готовности. И ей, сидящей на мне сверху, это тоже, видимо, стало ясно. Потому что одна ее бровь удивленно поползла вверх, а щеки покраснели еще больше.

— Малышка, хочу тебя предупредить. Я хочу тебя, очень. Но после аварии у меня не было женщин. Я… В общем, я не знаю, смогу ли, вообще… И я хотел бы раздеть тебя, ласкать тебя, но тебе придется мне помочь, и кое-что сделать самой…

* * *

Не думала ни о каком смущении, когда шла за ним, как привязанная, в его комнату. Да, подготовилась, хотела его и не скрывала этого. И видела, что он все-все отлично понимает. Он быстро пересел из коляски на кровать. А я застыла в дверном проеме, не понимая, что мне дальше-то делать. В ванной, когда мылась и переодевалась, я казалась себе такой решительной!

— Ну, я же видел, какая ты смелая! Иди сюда!

Неуверенными шажками подошла ближе, встала между его чуть раздвинутыми коленями. Он медленно потянул за пояс халата. А больше халат никак и не застегивался. Я, сгорая от стыда, заставляла себя закрыть глаза, но не могла и ждала, ждала его реакцию, когда он вдруг достаточно резко распахнул мою единственную одежду. Похоже, впечатление все-таки произвела, потому что, его рот слегка приоткрылся и он несколько секунд просто смотрел, медленно спускаясь вниз от голой груди с бесстыдно затвердевшими, хотя еще и не тронутыми сосками, по чуть вздрагивающему животу, вниз, туда, где уже было влажно и горячо.

Потом медленно наклонился, и вдруг, подул на один мой сосок. В тишине слабо освещенной одним ночником комнаты раздался глухой стон. Это я? Глаза, наконец, закрылись, а руки, сами, без моего на то приказа, вцепились в Ромины волосы и, нет, не тянули его к занывшей, просившей ласки, груди, нет, он са-а-ам. А может? Это стало не важно, когда влажные горячие губы сомкнулись на соске. Никогда не думала, что моя грудь такая чувствительная. Что от одного прикосновения к ней у меня внутри поднимется такая буря! Но он целовал, прикусывал, лизал ее языком, руками подтягивая меня за талию ближе. И при этом мои ноги дрожали так сильно, что я боялась упасть. Одна рука скользнула по коже живота, сжавшегося при касании к нему, туда, вниз… Осторожно раздвигая складочки, палец скользнул вдоль, заставляя прикусить губу, чтобы снова не застонать. Он скользил по моей плоти, по влажной плоти, слегка задевая самое чувствительное местечко, двигаясь то вокруг, то вдоль. Я слышала свое собственное дыхание откуда-то издалека. Потом убрал руку. Я почувствовала разочарование…

— Аля, я сейчас лягу, а ты залезай ко мне.

Я сначала не поняла, что он хочет. Видела, что Рома устраивается вдоль кровати, подложив подушку под голову.

— Иди сюда!

— Я не понимаю, что ты хочешь…

— Ты залезешь на кровать, станешь на колени, раздвинешь ножки и я поласкаю тебя языком.

О-о-о, это так… Стыдно.

— Ничего не стыдно. Иди скорее!

Я что, это сказала вслух? Он потянул меня за руку. И сказал:

— Снимай халат.

Честно говоря, я видела в интернете подобное — любопытство-то никто не отменял. И девственницей не была. Но у меня был только один парень, когда ещё училась в институте. Да и то, встречалась я с ним недолго. Ничего такого он мне не предлагал…

Но Рома ждет… Сгорая от стыда, сняла и бросила на спинку стула халат. Стала на колени рядом с мужчиной. Он, не давая мне опомниться, стал тянут вверх к себе. Я попыталась вырваться.

— Рома, я не могу так… — это мой голос? Почему я так хриплю?

— Можешь, малышка моя, не бойся, все хорошо, — так нежно, так ласково он говорил, что я подчинилась, и, направляемая его руками, сделала несколько шагов по кровати, перешагнула через него и стала, держась за спинку кровати, медленно опускаться перед его лицом.

Он схватив за ягодицы, поставил на колени. Одной рукой продолжал держать, а другой раздвинул складочки между моих ног и стал водить по ним языком. Сначала медленно и ласково, потом двигая и моим телом тоже, все быстрее, сосредотачивая движения на горошине клитора.

Сначала я сдерживалась, но потом… просто потеряла голову, особенно в тот момент, когда его язык стал ритмично ударять по чувствительному до боли бугорку. Я стонала и дергалась в его руках. А когда еще и его палец проник внутрь меня, тело свело судорогой оргазма. Он продолжал поглаживать меня языком, пока я билась над его лицом, вцепившись в деревянную спинку кровати.

Потом с трудом, без Роминой помощи, наверное, и не смогла бы, перекинула ногу через него и легла рядом, спрятав горящее лицо у него на груди. Он медленно и ласково поглаживал по голой спине.

Он доставил мне удовольствие, а сам-то ничего не получил взамен! Да, и вообще, почему он все ещё одет? Моя очередь! Теперь-то чего уж стыдиться? Приподнялась на локте, посмотрела на него. Он смотрел в потолок.

— Рома, можно, я раздену тебя?

— Фух, я думал, что ты уже и не предложишь!

В глазах карих пляшут искорки — смеется надо мной! Ну, подожди, сейчас и тебе будет не до смеха!

Села рядом, уже не думая о своей наготе. Он приподнялся на руках и сел. Стянула футболку. Провела рукой по груди, по волоскам на ней сверху-вниз, остановившись нерешительно возле резинки спортивных штанов.

— Дальше будет сложнее. Давай ты слезешь с кровати и потянешь за штанины.

Не знаю, что он чувствовал, когда я снимала с него брюки, но догадываюсь, как ему было неприятно. Но ни вид его ног, ни достаточно заметный контраст между накаченными торсом и плечами и нижней частью тела, не отталкивали меня. Наоборот, мне хотелось касаться его везде.

14. Роман

Как же трудно, как же неприятно осознавать, что некоторые вещи, которые всю жизнь делал сам, теперь нужно озвучивать! И просить сделать для тебя другого человека! Особенно в постели! Особенно с девушкой, которая тебе нравится! Штаны, допустим, я мог бы снять и сам, но обычно этот процесс превращается в акробатический номер, демонстрировать который перед ней не хотелось.

Сам себя успокаивал мыслью о том, что она же не ушла с Матвеем, а могла. Значит, хотела остаться со мной. Значит небезразличен. Ну, и, конечно, ее слова о том, что чувствует ко мне! Это стоило всех моих сегодняшних мучений!

Внимательно следил за выражением Алиного лица. Не знал, чего опасаться больше — жалости или брезгливости, которые, казалось, обязательно возникают при виде подобной ущербности. Я-то видел свои ноги каждый день, знал, как они выглядят. Помнил еще, как должны были бы выглядеть! Пытался следить за ее лицом, но взгляд скользил по изгибам маленького худенького тела, которое, при всей своей миниатюрности, имело женственные изгибы во всех нужных местах. Особенно привлекали небольшие грудки с розовыми сосками.

А ведь еще год назад предпочитал совсем других женщин — более фигуристых, с грудью намного большего размера. Но сейчас эта девушка с телом подростка возбуждала неимоверно. Возбуждала ее горячая реакция на мою ласку.

Чтобы помочь мне, ей пришлось слезть с кровати, стать у меня в ногах. Я сам стащил брюки до колен, а дальше — она, аккуратно потянув за штанины. Но были-то еще и трусы. Она закусила губу, осматривая мое тело. Вот бы знать, что там в ее головке!

— Аля, скажи мне, о чем ты так сосредоточенно думаешь?

— Я думаю, что никогда не видела такого красивого мужчину, — подумал бы, что она специально говорит то, что мне было бы приятно, по ее мнению, услышать, но она и смотрела также, как говорила — с восхищением, разглядывая в подробностях и без особого смущения.

— Ну-ну, — протянул с сомнением. — Тогда тебе и трусы снимать.

Покраснела. Смотреть, значит, не стесняется, а, как дело доходит до трусов… Но подошла, взялась обеими руками за резинку. Пришлось приподняться над кроватью. Потянула, снова прикусив нижнюю губу. Член, натягивающий ткань, уперся в резинку изнутри, дело застопорилось. Молчал, отлично понимая, что не снимет, пока рукой не возьмется за мою плоть. Она медленно скользнув вверх по животу и груди, подняла взгляд, в котором читался вопрос. Пожал плечами, показывая всем своим видом, что руки-то заняты — тело вот на весу держу… Взгляд по тому же пути вернулся в исходную точку. Одной рукой взялась за резинку, вторая несмело поползла под нее, обхватила, крепко сжала. Несколько секунд так и стояла, просто сжимая член в руках. Но вместо того, чтобы просто чуть прижать вниз и стянуть трусы, вдруг стала пальчиками скользить вверх и вниз прямо под тканью. Сжал зубы, не зная, смогу ли долго терпеть эти неловкие, неискушенные, но такие естественные движения. Боялся, что тело может подвести меня и все закончится очень быстро, или не закончится вообще.

Когда она все-таки сняла трусы, и, не отпуская мою плоть наклонилась, я, обладая немалым опытом, блин, не сразу понял, что она собирается сделать. Но Алин ротик приоткрылся и на моих глазах она лизнула открытую головку влажным языком. Уже открыл было рот, чтобы остановить ее, но она обхватила губами… и смог только глубоко вдохнуть. Втянул воздух через сжатые зубы. От сильнейшего возбуждения стали дрожать руки, пришлось лечь. Но теперь было плохо видно, а смотреть, как она это делает, хотелось до безумия. Не остановил сразу, а теперь уже просто не мог. Может быть, она считает, что после того, как я помог ей испытать оргазм, она должна сделать то же самое? И поэтому…

— Аля, это не обязательно делать, — сказал, не узнавая своего голоса.

Она подняла голову — губы влажные, глаза горят. Красивая!

— Тебе не нравится? Я что-то делаю не так?

— Все так! Мне нравится! По мне же видно! — кивнул на возбужденный член в ее руках.

— Тогда подскажи, как?

— Ну-у, все то же самое, только руку давай сюда, — дотянулся до ее ладошки, положил на основание, немного поводил вверх и вниз ее рукой. — И, знаешь что, мне нравится твой вид, но ты залезь, пожалуйста на кровать, между моих ног. Ноги пришлось чуть раздвинуть руками, чтобы ей было удобнее. Она встала на колени, нагнулась. Рукой обхватила основание, губами — головку. Почувствовал, как язык внутри горячего рта, трогает, лижет самое чувствительное место. Хотелось двигаться, толкаться в тесноте ее рта, а еще обхватить ее голову и задать необходимый мне ритм. Но если первое сделать не мог физически, то второе не мог из-за боязни испугать, обидеть ее. Снова приподнялся на локтях, так хотелось видеть ее.

— Аля, убери волосы!

Она одной рукой завела выбившиеся из косы пряди за уши. Теперь я видел, как ее губы обхватывают член, как тоненькие пальчики с силой сдвигают кожу… Это было именно то, что мне было нужно. Видел, как моя плоть начала ритмично вздрагивать. Попытался чуть приподняться ей навстречу и почувствовал, как струя семени ударила в ее рот.

На несколько секунд закрыл глаза. А когда смог открыть их снова, то увидел картину, которая заставила новую пружину возбуждения мгновенно закрутиться внизу моего живота. Аля лизнула головку, убирая с нее остатки спермы…

А потом поднялась, легла рядом со мной, повернула лицо к себе и поцеловала в губы, заставляя почувствовать вкус моего удовольствия. Занавес. Такого не делал со мной никто и никогда. И это не было неприятным…

15. Рассвет нового дня

Как же приятно лежать рядом с ним, укрывшись одним на двоих одеялом, используя вместо подушки его грудь. Рукой перебирала гладила кожу, перебирала жесткие золотистые волоски. Рассматривала Рому в профиль. Любовалась им. И чувствовала горячую руку, расслабленно поглаживающую мою спину.

Он казался таким близким, что от осознания этого щемило где-то в груди.

— Рома, можно тебя спросить?

Он сразу напрягся. Какую из интересующих меня тем сейчас нельзя затрагивать? Хоть бы не ошибиться!

— Только не об аварии!

— Нет-нет, я и не думала, — (вру, конечно, но об этом не сейчас). — У меня два вопроса.

— Один хороший, а другой — плохой?

— Ну, это зависит от твоих ответов.

— Спрашивай!

— Скажи, а что говорят врачи по поводу твоих ног? У тебя есть шанс снова ходить?

— Да, но нужна операция.

— Почему ее не делают?

— Одну уже делали и она не дала результата. От второй я отказался.

— Почему?

Он сжал зубы и прикрыл глаза. Ясно, что этот вопрос ведет к аварии. Не ответит. Ладно, теперь мой личный пунктик, который как надоедливая муха, все время жужжит в мозгу.

— Второй вопрос. Кто такая Влада?

— Откуда ты о ней знаешь?

— Утром после кошмара ты ее звал.

— Правда? Думал, это была часть моего страшного сна.

Замолчал. Что, тоже запретная тема? Вот как тебя разговорить? Молчал долго, думала, что уже не ответит. Но вдруг заговорил.

— Влада до аварии была моей невестой. Хотели пожениться. Она сейчас живет в Германии. Я в тот день собирался к ней лететь… с сыном.

Не дыша слушала его, он так говорил… таким голосом, что было понятно, насколько тяжело даётся каждое слово. Но он говорил…

— А Вероника, моя бывшая жена, мама Вадима, хотела с нами увязаться. Она про Владу ничего не знала, думала, я сына просто отдыхать везу. Она, как раз, с очередным ухажером рассталась, и решила ко мне вернуться. Я, конечно, пытался от неё избавиться. Хотел довезти до квартиры, где она жила и высадить. И уже практически довез… Выехал на перекресток. На зеленый. Потом следователь приходил… действительно, на зеленый. А эта мразь… на красный летела, больше сотни точно… Он в правый бок машины моей врезался… с пассажирской стороны…

Я уже не хотела дальше слушать. Мне было больно и страшно. А каково ему? Но, наверное, его прошлое, как нарыв, прорвало именно сейчас. И он продолжал говорить, а я все также смотрела сбоку в его лицо. И видела слезинку, медленно катившуюся из уголка его глаза вниз по щеке. И плакала сама…

— Вероника погибла на месте. А Вадим… он еще жил, в больнице его пытались спасти. Но не смогли. А меня спасли. Ему пять лет всего лишь было. Я не защитил его. Я решил его везти с собой. Я не спас его, не среагировал вовремя… Я их убил.

Я вскочила, потому что слышать этот бред не было сил. Склонилась над его лицом, обхватила двумя ладонями и сказала:

— Ты что? Ты не виноват! Ты ни в чем не виноват! Так можно обвинить кого угодно, за уши вину притягивая!

— Это я слышу уже полгода от каждого, кто приходит сюда.

— Но это же — чистая правда!

— Ты ничего не понимаешь! Я его отец! Я был обязан защитить его! Спасти его! Хотя бы быть с ним рядом, когда он умирал!

Он собирался говорить что-то ещё, а я не понимала, как убедить его в очевидном, как заставить его понять или хотя бы просто замолчать. Пока не придумала способ. Единственный, который пришёл на ум.

Закрыла его рот поцелуем.

Думала, что он оттолкнет, отодвинется. Но он обхватил мое лицо ладонями и стал отвечать. И то, что задумывалось, как отвлекающий маневр очень быстро переросло в чистое удовольствие. Целовала, наслаждалась, возбуждалась снова. Только хотелось большего, чем просто поцелуй… Сама просунула язык в его рот, встретилась там с его языком, и от этого прикосновения возникло уже знакомое сладкое напряжение внизу живота. Сама не заметила, как начала ерзать, двигаться вдоль его тела. Зато острой радостью в голове отозвалось его вполне определенное движение навстречу, которое я явственно ощущала закинутой на его бедро ногой.

Целовала его до одури, или это уже он целовал? Пыталась поймать, прижать его язык зубами… Мне хотелось чего-то более грубого, сильного такого, чтобы из его головы (да, и из моей тоже) вышибло все переживания и страхи. И я знала, что делать.

Не отрываясь от его губ, перекинула ногу и легла на него сверху. Теперь еще приятнее тереться об него, особенно местечком, которое находится между ног… Он сдвинул мое тело чуть ниже, так, чтобы я касалась, двигалась по твердой плоти. Я приподнялась на руках и глядя в его глаза медленно скользнула по всей его длине своими влажными ноющими складочками.

В голове полная неразбериха! Посмотрела вниз, туда, где наши тела соприкасались. Его твердый, большой, темный от прилившей крови с блестящей головкой член — весь влажный от моих соков…

Рома, с напряженным, потемневшим лицом, приподнимает меня, тянет за бедра на себя.

— Нет… Я хочу сама!

Обхватила его рукой, приподнялась, приставила головку ко входу во влагалище. И медленно села на него, застонав от чувства наполненности внутри себя. Посмотрела на него. Он лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал чуть приоткрытым ртом. Некоторое время просто сидела на нем, потом этого стало недостаточно. Попробовала двигаться, приподнимаясь на коленях. Он сжал ягодицы в ладонях и стал сам направлять, подталкивая, а потом возвращая назад. До тех пор, пока я сама не поняла, как… Пальцы Ромы погладили мой живот и спустились ниже, дотронулись до того места, где мы с ним соединялись, заставляя глухо застонать. Но когда он погладил чуть выше, потемнело в глазах.

— Алечка, наклонись! Поцелуй меня!

Но я была полностью сосредоточена на своих рваных, неловких движениях и не понимала, чего он от меня хочет.

— Аля, так будет лучше! Наклонись ко мне!

Пришлось подчиниться. Упала ему на грудь, чувствуя его член в себе совсем по-другому. Ах, вот оно что! Теперь при каждом моем движении, я трусь самым чувствительным местом о его тело! Целовать его не могла, просто прижалась своими губами к его рту и замерла, чувствуя, что еще немного… Еще пара таких… Он сам целовал. Обводил языком мой рот, кусал губы. А руками сжимал и гладил ягодицы, помогая поймать ритм, нужный нам обоим. Напряженные, ставшие твердыми, соски терлись о волоски на его груди, доставляя болезненное удовольствие, которое прорывалось громкими стонами. И все это вместе заставляло двигаться быстрее, быстрее, ногтями вцепившись в подушку под его головой, пока не почувствовала, как Рома громко застонав, кончил где-то глубоко. Мне же хватило всего несколько рваных движений, чтобы последовать за ним. Так и упала ему на грудь, уткнувшись носом в подушку за Роминым плечом.

Чувствовала, как он натягивает на наши тела одеяло, но сил и, главное, желания, чтобы сползти с него не было. Глаза сами собой закрылись. Подумала, что вот так и буду всегда его держать, никому не отдам, и пусть всякие там Влады катятся подальше! Мой мужчина! Мой…

* * *

Понял, что попал окончательно и бесповоротно… Гладил ее тело, зарывался носом в мягкие, пахнущие моим шампунем волосы. Не мог надышаться ею. Видел, что она засыпает прямо на мне. Шепчет что-то… Прислушался. «Мой»? Это она обо мне что ли? Собственница моя маленькая! Но как же это… сладко слышать! Особенно, когда член все еще в ней…

А может… жениться на ней? Вот так каждую ночь? Член дернулся от одной мысли. Да, хорош же я буду муж — в инвалидном кресле! Но ведь другие люди живут? А может, операцию еще попробовать сделать? А вдруг получится? Понимал, что не отпущу ее, не смогу без нее…

Завтра же утром, когда она уедет к маме, позвоню Владе и скажу, что согласен на ту клинику, которую она мне предлагала. Все-таки — Германия! Если уж оперироваться, то наверняка…

Проснулся утром один. Открыл глаза. Не поверил сам себе. Неужели, чтобы избавиться от кошмара, мучившего меня полгода нужен был просто хороший секс? Или может, это Алино присутствие так на меня действует? А где она, кстати?

Позвал ее. Тишина в доме. Нащупал телефон на тумбочке возле кровати. Ого, девять часов! Она уже уехала. Ничего, вечером появится. Подожду.

Чтобы не передумать, набрал телефон Влады. Она взяла буквально сразу же.

— Ромочка? Не верю своим ушам! Как дела, мой хороший?

— Здравствуй, Влада! Да, представь себе, это я! Дела все так же, как и при нашей последней встрече. Но, не знаю, помнишь ты или нет, ты говорила, что у тебя есть хороший знакомый хирург? Я еще могу воспользоваться его услугами?

— Ты знаешь, я сейчас в Москве. Прилетела на свадьбу к сестре. Если ты не против, завтра я к тебе заскочу. А доктор… Сейчас с ним созвонюсь и тебя наберу. Жди!

Она бросила трубку. Вспомнил наше с Владой знакомство. Она уезжала в Германию работать. За пару дней до отъезда у нее сломался компьютер. А в нем — все контакты, все наработки — она была не много ни мало, кандидатом педагогических наук, ехала учить русскому немецких студентов — журналистов и переводчиков. Влада в совершенстве знала немецкий, английский и еще хренову кучу языков. Была не только потрясающе умной, но еще и красоткой! Компьютер нужно было чинить. Так она и оказалась в моем кабинете. Конечно, в нашей с братом фирме были и другие программисты, но Влада настаивала на том, что ей нужен был самый лучший. Компьютер к утру я отремонтировал, правда, только после того, как тут же в кабинете приласкал его хозяйку. Эти ее последние дни в России она провела в моей постели. Потом мы периодически летали друг к другу.

Что я к ней чувствовал? Она была веселой, заводной, раскованной в постели, красивой. Натуральной, что резко контрастировало с Вероникой — никаких тебе надувных губ и силиконовых задниц! Умной могла бы быть и поменьше. Но, блин, все это вместе поднимало мою самооценку в разы! Она говорила, что хочет познакомиться с моим сыном, я думал, что это — хорошая возможность для меня провести с ним побольше времени. Опять же, показать ребенку другую страну, развлечь его. Почему бы не взять Вадима с собой?

Тогда, до аварии я думал, что она — лучший вариант для меня. Какой же был дурак! Думал, что смогу бросить здесь все — мать, брата, страну эту дебильную! Дебильную, но свою!

Когда Влада узнала, что со мной произошло, сразу же прилетела. Но я не хотел ее видеть. Не хотел видеть никого. Она предлагала забрать меня с собой в Германию. Обещала, что меня там мгновенно поднимут на ноги. Но я не хотел подниматься. Я не хотел жить… Помню, как швырял в нее все, что было под рукой и орал, чтобы больше никогда не появлялась здесь. Не помню только, зачем это делал.

Она потом позвонила через неделю, уже из Германии. Трубку не взял. Знаю, что Матвей с ней общался, и мама тоже. Не теряли надежду все-таки меня отправить туда на лечение…

Размышления прервал звонок. Влада. Сказала, что не нужно откладывать в долгий ящик. Ее знакомый готов меня принять прямо сейчас. Что через три дня она уезжает и может прямо сегодня заказать мне билет. Озвучила сумму, в которую примерно выльется операция и курс реабилитации после нее. Я мысленно прикинул количество денег на счету и решил, что вполне хватит. В принципе, Матвей может одолжить.

Потом позвонил Сереге. Поинтересовался, как идут дела у Алиных родственников. Он сказал, что за квартирой и живущими в ней присматривают, со дня на день поймают с наркотиками. А еще он договорился с хозяином одной частной клиники, где наркоманов лечат, в том числе и принудительно (хотя это делается и неофициально). Стоимость лечения была не так уж и высока. Договорились, что как только Алина сестра окажется в клинике, я переведу эту сумму на указанный Серегиным знакомым счет. Хотел уже отключиться, но друг неожиданно сказал.

— Слышишь, Ромыч, а где ты такую девчонку откопал, никуда из дома не выходя?

Прямо-таки почувствовал, как застучало в висках от злости. Даже явная насмешка в его словах не остановила. Слышал ее, но злился еще сильнее.

— Тебе зачем?

— Ну, мне-то пора остепениться. Жениться хочу! Нашел бы такую, как Аля — и сразу под венец.

— Только посмотри в ее сторону!

— Ромыч, я же шучу! Ты что? Совсем крыша поехала? — похоже, и правда, обиделся. — Просто хочу сказать, что девушка замечательная — красивая, скромная и на тебя с таким жаром поглядывает…

— Еще одно слово — и ты мне больше не друг!

— С каких это пор ты стал таким ревнивым? Ладно, буду держать тебя в курсе…

Он отключился, а я еще долго успокаивался. Это когда-то мы могли встречаться по очереди с одной и той же девчонкой. Сейчас я не хотел делиться и уступать. Мне самому такая нужна. А ведь еще братец, чтоб его, есть! Нет, надо скорее на ноги вставать, иначе кто-нибудь из этих жеребцов уведет!

Успокоился. Чувствуя, как глупая улыбка приклеивается к губам, набрал Алин номер. Долго слушал гудки. Наверное, занята. Решил написать сообщение. Этого не делал, наверное, со студенческой скамьи.

«Привет, моя собственница, как ты?»

Ответ пришел, когда я уже был в ванной.

«Прости, не могу перезвонить — здесь слишком много народу. Мы сдаем анализы. Со мной все в порядке. Я что, во сне предъявляла на тебя свои права?»

«И не только во сне».

«Это был перебор?»

«Это было офигительно!»

«То ли еще будет.»

«О-о, давай возвращайся скорее!»

* * *

Но вернуться не получалось. Маме стало хуже. Нужно было что-то решать. Врач оказался хорошим человеком. Договорился с больницей в Москве. Операцию нельзя было откладывать. Квоту ждать было невозможно. Мама плакала, говорила, что лучше умереть, чем лишить нас с Лизой надежды на покупку квартиры. Рассказала ей о Сереге, о том, что он предложил помощь. Вроде бы, она немного успокоилась. Но с такими мыслями одну я ее оставить на ночь не могла. Вечером позвонила Роме, чтобы сказать, что остаюсь в больнице.

— Да, малышка!

Боже мой, от одного звука его голоса, от одного слова, готова лужицей на больничном полу растечься! Алька, держи себя в руках!

— Рома, я сегодня не приеду.

— Что случилось?

— Маме стало хуже. И ее нужно оперировать. В Москве. Ее там уже ждут. Нас с ней мой дядя отвезет послезавтра.

— Ты заедешь ко мне?

— Я постараюсь…

Сказать или нет? Зачем ему мои признания? Но в его голосе мне послышалась тоска.

— Рома?

— Да, Алечка, я слушаю тебя…

— Ромочка, я люблю тебя.

И отключилась. Вздохнула с каким-то облегчением, как будто с души сняли камень и шагнула в палату к маме.

Попыталась заснуть, но не могла. Мало того, что кровати все в палате были заняты, а сидя на стуле и примостившись головой на спинку маминой койки, особо не расслабишься, так еще и мысли в голову разные лезли. То от счастья хотелось петь на всю больницу, то становилось страшно, что все это быстро закончится. Потом в полудреме мне показалось, что встреча с Ромой — это мой чудесный сон, который утром превратится в воспоминания. Проснулась от ужаса. Оказалось, что на часах всего двенадцать и разбудил меня сигнал входящего сообщения на мобильнике. Пришлось выключить звук — вокруг же больные люди! А еще накинуть на голову куртку — чтобы свет от телефона им не мешал. Ну, наконец-то можно прочитать!

«Малыш, ты спишь? Прямо стихи получаются.»

«Сегодня в палате аншлаг — все места заняты. Так что пытаюсь спать, сидя на стуле.»

«Бедненькая моя! Но, знаешь, мне не легче! В моей постели так тобой пахнет, что я тоже заснуть не могу.»

«Я завтра обязательно приеду, может быть, ненадолго. Рома, только не обижайся, но, наверное, нужно Матвею позвонить, объяснить, что я уезжаю. Я же все-таки у тебя работаю.»

«Об этом не переживай, я сам разберусь».

«Как ты себя чувствуешь? Я не сделала тебе вчера больно?»

«Первый раз в жизни женщина задаёт мне такой вопрос. Нет. Ты сделала мне охуенно приятно. Оба раза».

«Ты мне тоже… Оба раза».

«Смелая! А давай знакомиться?»

«В каком смысле?»

«Хочу знать, что ты любишь. Твой любимый фильм?»

«Голодные игры», «Хатико», «Игра престолов», а твои?

«Я — легенда», «Ходячие мертвецы».

«Ты — кровожадный!»

«Ага, и неравнодушен к зомби. А ты любишь поплакать и драконов? Надеюсь, не поклонница Джона Сноу?»

«Нет. Мне Джейме Ланнистер больше по душе. А тебе какие женщины нравятся?»

«Такие, как ты».

«Так не честно. Я призналась.»

«Ну, в „Игре престолов“ я только Джона помню. Не знаю. Какого-то определенного типажа нет. Женщина должна зацепить, привлечь. На уровне химии».

«Ври давай! А как же сиськи третьего размера?»

«Как неприлично для девушки писать такое слово. Да еще мужчине! Да. Признаю. Когда-то мне такое нравилось. Но сейчас вполне устраивают твои. Первый размер сейчас в тренде».

«Вообще-то, у меня второй».

«Ты еще и врунишка! Ладно, теперь твой вопрос».

«Как ты относишься к животным?»

«Ну, пару раз в жизни относился к козлам, столько же к свиньям, одна особо страстная женщина во времена бурной молодости кричала: „О, мой тигр!“»

…«Прости, боролась со смехом. Проиграла. А знаешь, я хотела сегодня с тобой погулять по парку. Ты бы согласился?»

«С тобой? Да хоть на край света!»…

… Утром пришлось побегать по больнице — собирать документы для мамы, в банк — перевела деньги на карту, чтобы легче было ими воспользоваться, в магазин — все-таки ехать придется неизвестно на какой срок, домой — вещи сложить, снова в больницу. Завтра рано утром уезжаем. Сердце рвалось к Роме, но времени не было совершенно. Тут еще мама в последний момент стала сопротивляться — не поедет она, и все. Как же все навалилось!

Но после обеда все-таки, кое-как уладив дела, и подготовившись к поездке, взяла такси — и к нему. Ехала и думала, как он обрадуется. Летала, как на крыльях!

Зашла в квартиру. В прихожей стоят красивые босоножки на высоком каблуке. Кто бы это мог быть? В зале никого нет, тишина. Сразу направилась в Ромину комнату.

Открыла дверь и потеряла дар речи. На его кровати лежала девушка в красном платье с Роминым ноутбуком в руках. Самого Ромы не было. Она сразу заметила меня. Улыбнулась и сказала:

— А вы, наверное, та самая девушка, которая помогает Роме по хозяйству?

— Да. А где Рома?

— Ой, вы знаете, сегодня вы можете быть свободной. Ромочка уехал с Матвеем в больницу.

— Что с ним?

— А что вы так переживаете? С ним все в порядке. Просто мы с ним собираемся уезжать в Германию — на операцию, они собирают документы.

— А вы, наверное, Влада?

— А вы, судя по страдальческому выражению на лице, влюбились в Ромку?

Она легко, красуясь, встала с кровати, подошла ко мне босиком, обошла вокруг, разглядывая, как неведомую зверушку со всех сторон. Какая красавица! Фигурка, как у модели — талию, наверное, можно руками сжать, сиськи — точно третьего размера! А платье! Я даже не видела никогда такой красоты — не то, что носить! Волосы ухоженные блестящие, волнами спадают на спину. Единственное, к чему во внешности Влады (конечно, это — она, кто же еще!) можно было бы придраться — это очки, но они смотрелись так естественно, что не портили, а только украшали ее. Елки-палки, со стороны мы, наверное, смотримся, как доберман и дворовая шавка!

— Не думаю, что это ваше дело, в кого я влюбилась.

— А ты подумай, милочка! Подумай! Не знаю, в курсе ли ты, но, вообще-то, я — его невеста!

— А где вы были эти полгода, когда ему нужна была помощь?

— Где я была? Где я была… Тебя не касается. С каких это пор прислуга позволяет себе так разговаривать? Не надо так на меня смотреть! Он едет со мной. А тебя даже не предупредил? Понимаешь, что это значит?

Я развернулась, собираясь уйти, потому что, не дура, понимала… Но Влада шла за мной следом.

— А знаешь, я, кажется, поняла… ты, похоже, не только прибираешься здесь, но и помогаешь моему жениху в другом деле… Так?…По восстановлению, так сказать, его мужских функций! Ха! Раньше у Ромочки вкус был получше!

Я молчала. Ну, что я могла возразить ей? Ах, как хотелось послать ее, но ведь ясно же, она кругом права! Неужели все так и есть, как говорит она? Может быть, я, действительно, только для снятия напряжения? Ведь он ничего не обещал, ни в чем не признавался? Но было ли время у него, чтобы признаваться?

Когда я обулась и взялась за ручку входной двери, Влада сказала:

— Послушай, девочка! Если он тебе дорог, не устраивай сейчас сцен. Ему нужна эта операция. Если он сейчас не уедет, останется инвалидом навсегда — время-то тикает! Чем дальше, тем меньше шансов. Так что думай!

Я шагнула из квартиры, забыв про вещи.

16. Роман

Полночи общались с Алей с помощью сообщений. С ней было легко. Весело. Не нужно было подбирать слова. Все как-то само собой происходило. Она мне была интересна — чем увлекается, какую слушает музыку, о чем мечтает… Удивился, когда узнал, что моя девочка никогда не была на море и мечтает его увидеть. Вот если бы не эта коляска! Ведь можно было бы слетать куда-нибудь с ней. Правильно сделал, что Владе позвонил…

С утра связался с мамой, рассказал о своих планах. Она плакала от счастья, и говорила, что уже собирает вещи, чтобы ехать со мной — ухаживать после операции. Вызвал Матвея, чтобы ехать к лечащему врачу — нужны же там какие-то документы для операции! На пороге столкнулся с Владой. Она щебетала, что рада меня видеть, целовала-обнимала, но ехать с нами в больницу отказалась. Аля бы, наверное, поехала… Пришлось впустить ее в квартиру, чтобы дождалась меня — нужно же обсудить поездку.

В больнице все оформил достаточно быстро, потому что деньги, как известно, вещь незаменимая, когда нужно быстро и без хождений по кабинетам. Ну, конечно, пару анализов все-таки сделали, скорее для отмазки. Хотя доктор и сказал, что в Германии все это будут переделывать, так как нашим, российским анализам и снимкам там не доверяют. Врач через пару часов сам принес целый пакет с какими-то бумажками, снимками, картами…

… Влада лежала на моей кровати. Еще полгода назад я спал с этой женщиной. Пусть не в этой, маминой, квартире, в своей. Но ведь, по сути, я собирался на ней жениться, значит, она мне не чужая. Почему же сейчас хочется вытащить ее оттуда? Как будто она враг занявший мою территорию, а я долбанный лев, пометивший ее.

Матвей свалил сразу, как только доставил меня в квартиру — не нравится ему, видите ли, Владка. Конечно, то ли дело, Аля! Спасибо, хоть о ней ничего не спрашивал, иначе не знаю, что бы я делал. Отмазался, что маму нужно забирать.

— Ромка, билеты на самолет я заказала. И тебе и маме твоей. Пожить до операции сможете у меня.

— Влада, спасибо тебе! Деньги за билеты я тебе на счет переведу, давай мой комп сюда.

— Мой хороший, какие деньги? Ты меня обижаешь!

Она красиво потянувшись, встала с кровати, подошла ко мне, обвила шею руками, поцеловала.

— Ромочка, я так скучала по тебе…

Вот что ей сказать? Блядь, я — подлец! Я же о Владке-то совсем не думал! Выгнал тогда, и вычеркнул из своей жизни! А она ждала?

Она усилила натиск — залезла руками под рубашку, вытащив ее из-под пояса. Стала целовать за ухом, вниз по шее. Не останавливал. Чувствовал себя подлецом вдвойне. Ждал реакцию своего организма. А ее не было. Совсем. Нет, ну, как. Приятно. Но член не встал. На Альку одну, что ли, теперь реагировать будет? Мистика какая-то!

Нет, наверное, нужно сразу все точки расставить. А-то ведь некрасиво получается. С ними обеими.

— Влада, нам нужно поговорить.

Попытался ее отстранить, вытащить руки, но не тут-то было. Она уселась на колени, обняла за шею.

— Ой, ладно, знаю, что ты хочешь сказать. Давай уже кайся!

— Не понял.

— Ну, ты просишь прощения за свое поведение. Был не в себе! И так далее…

— Это само собой. Прости, виноват. Правда, какое-то помешательство было.

— Ромочка, я все понимаю. Ты был в шоке. Я так рада, что все наладилось. Что ты мне позвонил, наконец. Ты даже не представляешь, как я ждала этого. Я вот, когда на свадьбу сюда летела, думала перед отъездом обязательно к тебе заскочить, а ты, вдруг, сам…

Вот я — гад! Ведь она — хорошая! Ведь переживала за меня! Внутренний голос где-то внутри нашептывал, что, может, и переживала, но не любила. Если бы любила, разве уехала бы? Переждала бы мои психи и осталась. Но ведь ради меня и не обязана была рушить свою успешную карьеру, все бросать? Я бы бросил ради нее? Не знаю. Но и обнадеживать Владу не хотелось. Что если она все еще рассчитывает, что я на ней женюсь? Ведь иначе, она бы, наверное, не стала мне помогать. И не даю ли я ей ложную надежду тем, что прошу о помощи? Вообще, о таком не подумал… А как потом, после операции я буду эту ситуацию разруливать? Блин, зачем только Владке звонил. Сам бы договорился, без ее помощи.

— Влада, послушай, чтобы ты понимала, хочу все объяснить. Я не готов на тебе жениться.

— А что так? — с коленей сразу поднялась, отстранилась и физически и холодком в голосе повеяло. — Иль я не мила тебе больше? Ты-то, мил мне, царевич, до сих пор! Только давай, не юли. Говори, как есть.

— У меня другая женщина.

— Уборщица эта, что ли?

Задело. Как будто, меня обозвала. Как на свой счет принял.

— Влада, не надо так.

— А как? Как надо? Почему со мной так можно? Чем я плоха? Обо мне кто-нибудь подумал? Ты знаешь, каково мне было, когда ты…

Она заплакала.

— Влада, пожалуйста, не надо. Прошу тебя!

— Чем она лучше меня?

Что на это сказать? Объективно, ничем не лучше. Но если бы сердце умело разговаривать, кричало бы: «Всем!»

— Если тебе будет от этого легче — ничем! Ты — замечательная, но…

— Вот это «но» говорит о многом. Я все поняла. Я пойду. Но мое предложение остается в силе. И насчет квартиры и клиника — само собой.

— Нет, Влада, так не пойдет. Жилье я себе сам найду. За клинику — спасибо, я твой должник. За билеты деньги я переведу на твой счет. И прости меня за все!

Она грустно улыбнулась, обула босоножки и открыла дверь.

— Ничего, Ромочка! Наши места в самолете все равно рядом! Так что не прощаюсь!

Набрал Алю. Не доступна. Обещала же приехать сегодня. Набрал еще несколько раз. Результат тот же. Ладно, занята она, не может ответить.

Тот факт, что что-то неладно стал понятен вечером или точнее ночью. Трубку не брала, на сообщения, которыми я закидал ее, не отвечала. Что случилось? Что-то точно случилось. А вдруг она вернулась в квартиру, а там эти наркоманы сотворили что-то? А если ее машина сбила? Не находил себе места. Позвонил Сереге. Он сказал, что квартиру пасут, если бы там что-то случилось, ему бы сообщили. Набрал брата. Трубку не взял, но прислал сообщение, что позвонит позже — занят. Чем он там может быть занят?

17

Темно. Что случилось? Это сон? Где я? Почему так болит голова? Пить хочется…

— Мама! Мам! — Мама сейчас придёт и включит свет, и попить, попить обязательно даст. Мне казалось, я кричу. Но вдруг услышала рядом знакомый женский голос.

— Алечка, что ты шепчешь, не понимаю!

— Кто здесь? Мама! Где мама?

Почувствовала чьи-то руки на своей ладони. Кто-то ласково гладил, успокаивая. Я начала паниковать. Стало страшно. Почему, почему я ничего не вижу? Где я? Что со мной?

— Аля, не волнуйся! Успокойся, девочка моя! Сейчас я, сейчас доктора позову!

Я попыталась поднять руку, чтобы снять с лица то, что не давало мне видеть. На одной руке тоже было что-то, мешающее, тяжелое, как пудовая гиря. Двигать ею было больно. Вторую медленно подняла. На голове и верхней части лица была повязка. Боже мой, что это? Что с моими глазами? Я что, ослепла? Мамочка!

Попыталась встать. Голова разрывалась от боли. Сейчас кто-нибудь прийдет. Она же пошла за доктором. Кто она? Я в больнице. Не помню.

Где-то рядом послышались голоса, ко мне приближались мужчина и женщина. Женщина та же… голос похож… на теть Галин? Она здесь со мной. А где же мама? Нет. Не-еет!

— Мама! Где мама? Тетя Галя, что с мамой?

Они склонились надо мной. Кто-то трогал меня за руку.

— Ну, вот видите, она вас уже узнала. Значит, все прекрасно. Просто прекрасно! Как ее Алевтина?

— Да, да, Алечка!

— Так, Аля, слушаем меня. Успокаиваемся. Я сейчас все объясню. Вас сбила машина..

— Где мама? Скажите, что с ней?

Доктор хотел что-то сказать, но тетя Галя перебила его.

— Аля, не волнуйся, с Верой все нормально. Ваня с Леной ее отвезли в Москву. Ее вчера ещё прооперировали. Уже пришла в себя.

Мама жива! Слава Богу! Теперь, что со мной?

— Я ничего не вижу! Что со мной?

— Позвольте, дамы, я объясню?

Доктор, судя по голосу, пожилой человек, перехватил инициативу.

— Повторяю. Вас сбила машина. У вас сломана рука, и черепно-мозговая травма, кроме того, рана на голове, на затылке. Потеря зрения при такой травме возможна, но не обязательна. Глаза вам забинтовали. Дело в том, что в них попали осколки лобового стекла, но повреждения не значительные. Завтра снимем повязку с лица. До завтра придется потерпеть. Все, я ухожу. Моя смена закончилась. До завтра.

— Доктор, а ей можно вставать?

— Черепно-мозговая, вам же сказано, — доктор говорил раздраженно, видно, не терпелось уйти. — Постельный режим.

— Теть Галь! Как давно я в больнице?

— Ой, Аля, сейчас все расскажу. Сегодня буду снова с тобой ночевать. Попить хочешь?

Тетя Галя, напоив меня, начала рассказывать то, что знала. Оказалось, что меня сбили возле нашего дома. Это произошло почти сутки назад. Мама увидела в окно. Ей стало плохо. Еле дошла до тёти Гали. Та ей и мне вызвала скорую. Маму пришлось, наколов лекарствами, везти сразу в Москву. Потому что из-за увиденного ее состояние, которое и так было плохим, стало критическим. Но успели, довезли. Хорошо, что и документы и анализы были готовы, и доктор наш еще раз звонил, чтобы маму приняли раньше назначенного срока.

Я слушала, переживала, но понимала, что, в принципе, все закончилось не так уж плохо. Дядя Ваня — родной мамин брат. Он всегда нам помогал, ничего страшного, если они с тетей Леной побудет там с мамой. Конечно, жаль, что я не могу быть рядом, но ведь все живы. И это уже хорошо.

Но какое-то смутное чувство не давало покоя. Как будто, случилось еще что-то плохое, ужасное. Что-то, что мой мозг отказывался вспоминать.

— Теть Галь, а с Лизой все в порядке?

— Не волнуйся, она у меня дома, Юра за ней смотрит. Ой, ты не представляешь, что с Верочкой было! Тебя ж первой скорая забирала — она уже почти без сознания ехала! Сама еле живая, а доктора заставляет тебя спасать! Хорошо хоть нам сразу сказали, что ты жить будешь!

— А Маринка?

— Ой, вчера, когда мы с тобой здесь уже были, Юра звонил. Сказал, что милиция там у вас в квартире облаву проводила. Витька наркотики продавал — поймали его. Маринку тоже увезли! Слава Богу, Верочка этого уже не видела…

Она продолжала рассказывать о событиях вчерашнего дня. А меня в одно мгновение накрыли воспоминания. Рома! Ромочка! Как же так? Он уезжает… Я ему не нужна.

… После разговора с Владой, ничего не соображая, я выскочила из его дома. В голове все перемешалось — жалость к себе, злость на Владу, обида…

Почти дойдя до своего дома, я резко остановилась. Зачем я ушла? Мне нужно с ним поговорить. Пусть он сам скажет, что я только игрушка, развлечение. Почему я поверила какой-то незнакомой женщине, а его даже не выслушала? Может, она наврала? А если и нет, пусть он скажет это мне в глаза. Чтобы уж наверняка, чтобы больше не надеяться, не верить…

Я резко развернулась возле самого подъезда, чтобы идти назад, не глядя по сторонам, по проезжей части ринулась к Роме…

А дальше ничего не помню. Хотя нет, больно… было больно…

Что с Ромой? Не успела… Ничего ему не объяснила. Как же больно… Я застонала не от боли физической, было больно сердцу…

* * *

С утра с Матвеем съездили в больницу, где лежала Алина мама. Но оказалось, что её ещё вчера выписали. Потом к ней домой. Там никого не было, квартира была замкнута. Отзвонился Сергей, сказал, что уладил дело с Алиными родственниками. Просил связаться с ней, чтобы она, как только сможет, приехала в центр, где теперь лечится сестра. Я ему напомнил, что Аля пропала. Он стал расспрашивать. И, судя по тому, что знал я, мы сошлись во мнении, что Аля уехала с мамой в Москву. Единственное, что я не мог понять, почему она не связалась со мной. Почему не забрала свои вещи из моей квартиры. Не смогла? Не захотела? Даже не позвонила. Не написала сообщения. Не укладывалось в голове, что она так могла со мной поступить…

Уже перед самым отъездом с братом заехали в ее квартиру снова. Но результат был тот же. Никого. Просто пропала. Исчезла.

Нужно было ехать. Самолет ждать не будет. А до Москвы несколько часов на машине. По дороге то и дело ловил на себе странные взгляды Матвея. Мама болтала без умолку, никак не могла успокоиться — как же сынок образумился, согласился на операцию! Старался не слушать, не вникать, пока она не спросила:

— Ромочка, я не поняла, а куда делась Аля? Она же должна была у нас жить. С ней что-то случилось? Ты прогнал ее что ли? Матвей, ты же говорил, что у нас все получилось?

— Так, я что-то не понял! Матвей, объясни мне, что у вас получилось?

Брат укоризненно посмотрел на мать, она зажала ладонью рот, но было поздно — я уже все понял.

— Так, вы все подстроили? Вы Ее неспроста наняли? И ты, подлец, с ней заигрывал специально, чтобы меня позлить?

— Нет, сыночек, ты все неправильно понял…

— Рома, успокойся!

Сначала я хотел поорать на них, потом разбить что-нибудь, жаль, ничего подходящего в машине не оказалось. Но скоро понял, что должен их благодарить. Они как-то узнали, что Аля мне нравится (следили за мной, что ли?) и договорились с ней. Чего я ору?

— Где она работает? Я так понимаю, что она не сиделка по профессии?

— Да, братец, ты — идиот! Неделю жил с девушкой под одной крышей и даже о такой мелочи не спросил!

— Я еще больший идиот! Я даже ее фамилии не знаю!

— Ну, слушай, непробиваемый придурок! Благодари Бога, что у тебя такой умный брат! Иванова Алевтина Николаевна, сотрудница банка, 27 лет, русская…

Я удивился дважды. Во-первых, я думал, что ей от силы 21–22 года, во-вторых, что она… ну, медсестра, например… Видимо, мой вид был настолько пришибленный, что Матвей не сдержался и протянул:

— Да-а-а, чем же ты занимался неделю? Троллил ее? Чему теперь удивляешься? И как только она умудрилась человека в тебе разглядеть?

— Что это значит?

— То и значит, что со мной в кафе не пошла — сказала, что ей ты нравишься, а я — нет. А я ведь рисковал собой, можно сказать! Вдруг бы она в меня влюбилась? Я-то во всех отношениях у тебя выигрываю — красивый, умный, добрый, веселый. Нет, она тебя выбрала! Но ты и тут умудрился девчонку упустить!

Я покосился на мать. Она делала вид, что что-то разглядывает в окне и не слушает нас.

— Я не хочу с тобой обсуждать свою жизнь.

— Подожди, через пару дней будешь звонить и умолять меня ее найти. А я еще поломаюсь!

— Ни за что.

— Увидим.

Тут мама тоже решила вставить свои пять копеек.

— А я вот думаю, что тебе, Рома, нужно на Владу внимание обратить! Посмотри, какая женщина — все при ней! И к тебе сразу примчалась…

— Мама, прекрати! — прокричали мы в один голос с Матвеем.

Но в аэропорту мы прощались с Матвеем так, как будто бы и не ругались вовсе. Было видно, что он переживает. Мне показалось, что даже украдкой вытирает глаза. Напоследок он все-таки сам сказал:

— Ромка, я найду ее. Как только найду, она тебе позвонит. Давай, брат, удачи!

* * *

Ох, как же страшно! Веки-то повязкой закрыты, темнота вокруг! А когда ее снимут, увижу ли я что-нибудь? Эта мысль мучила больше, гораздо больше, чем боль. Ныла рука от самого плеча и до кисти. Болела голова тупой неотвязной болью. Неимоверно жгло глаза! Даже ранки на лице и ладони второй руки беспокоили, как жужжащие мухи, постоянным непрекращающимся жжением. И это при том, что мне кололи обезбаливающее! И еще было одно странное ощущение… Мне казалось, нет, это же не может быть правдой…А во главе всего этого разнообразия оттенков неприятных ощущений — чувство, что я стопроцентная дура!

Ведь никогда же не была размазней! Сколько лет воевала с Маринкой и Витькой! И не сдалась! А тут какую-то (как назвать-то ее? то ли от боли, то ли от злости на саму себя, в голову приходили исключительно неприличные слова) испугалась!

— Теть Галь, дайте мне, пожалуйста, телефон!

— Держи, Алечка! Конечно, я и не подумала, что тебе нужно позвонить!

— Наберите мне маму!

Она поколдовала с аппаратом и… вложила мне в руку маленькую штучку с кнопочками!

— Это что, теть Галь?

— Телефон, Аля, что же еще?

— Это ваш что ли?

— Ну, твой-то пропал. То ли потерялся во время аварии, то ли спер его кто? Я не знаю.

Пока ждала ответа, изводила себя одной только мыслью — не смогу ему позвонить! Номер-то в телефоне был! А-а-а! Прямо ломка какая-то! Ведь не раз такую фигню у Маринки наблюдала! Страшные муки! Вот и меня ломало сейчас без него. А боль физическая только усиливала страдания.

С мамой поговорить мне не дали. Ей нельзя было волноваться, потому что только-только начала приходить в себя. Но дядя Ваня успокоил меня, сказав, что маминой жизни ничего не угрожает.

Скоро пришла медсестра. Пришли снимать повязку! Из-за травмы головы мне нельзя было вставать и поэтому меня не повезли в процедурную — делали все в палате. Тут-то я пережила настоящий ад! Молилась про себя! Даже доктор не был уверен, что я смогу видеть! Меня посадили, стали разматывать бинты. В некоторых местах на лице, голове и даже на веках бинты прилипли к коже. Пришлось сжать зубы, чтобы не кричать, когда их отрывали. Спустя несколько минут доктор сказал:

— Все, можете открывать глаза!

Больше всего хотелось не подчиняться. Потянуть этот страшный момент. Вдруг, если подольше посидишь с закрытыми глазами, все быстрее прийдет в норму и я быстрее выздоровею? А может, отказаться? И так посидеть пока?

— Открывайте! — повторил доктор. Что ж он такой нетерпеливый? У человека, может, жизнь рушится!

Но делать нечего, нужно же подчиняться. Открыла. Вижу! Огромного бородатого мужика в белом халате и высоком колпаке на голове! Так была рада, что чуть не бросилась к нему обниматься! Если бы силы были, так бы и сделала. А может, вот такие перепады настроения — это результат травмы головы? Главное, с ума не сойти, а-то меня вон как из вселенской грусти в безумную радость бросает! Даже о боли забыла!

Только… Почему это моя голова такая лёгкая? Да нет, этого не может быть… Просто у меня — повязка, а волосы под ней. А как же рану бинтовали — по волосам что ли? Так ведь нельзя, наверное?

Доктор посветил мне в каждый глаз по-очереди фонариком. Задал несколько вопросов о самочувствии и собрался выходить.

— Доктор, а волосы? Мне что, волосы отрезали?

Я еще не верила в это.

— А как же вы хотели, милочка, вам, между прочим, рану на голове шили? Вам вообще, сильно повезло, что рана эта не сильно глубокой оказалась. Что за люди, она зрения могла лишиться, а плачет из-за волос! Волосы — не зубы, милочка, отрастут.

Он вышел из палаты. Тетя Галя тоже что-то говорила. Я не слушала… На кого я теперь похожа! Я и до этого-то красавицей никогда не была, а теперь…

* * *

Сон? Мне снится сон? Какие приятные ощущения! Мое тело гладят нежные руки. Трогают бицепсы на руках, скользят выше, пальцами пробегают по шее… И вот уже эти пальцы кругами, сужающимися к соскам, чуть касаясь, двигаются по груди.

Еще несколько секунд и к рукам присоединяются губы. Горячие влажные трепещущие… Губы эти прокладывают дорожку от ключицы и вниз, вниз, останавливаются ненадолго на сосках, прикусывают, посасывают каждый по очереди. Знаю, чувствую, что она не остановится здесь надолго, что цель другая, что цель несколько ниже. И эта цель уже готова и ждет ласки.

Подрагивающие пальцы, прохладные, чуть влажные, видимо, от волнения, пробегают по всей длине, особо останавливаются на головке. Немного сдвигают крайнюю плоть, растирают смазку, выступившую на самом кончике.

Как же хорошо! Я чувствую, как она замирает, разглядывая мою плоть. Как пальцы сжимают головку, как медленно тугим кольцом обвившись вокруг, опускаются вниз по члену, потом вверх… я даже слышу ее участившееся дыхание. Я даже не дотронулся до нее, а она тоже завелась! Я хочу… Мне нужно… Шепчу ей:

— Возьми его в рот!

— Да-а-а! — то ли стонет, то ли шепчет в ответ она. И губы накрывают меня…

Блядь, что за голос? Чувствую, как сон быстро покидает меня. Развеивается, исчезает. Но губы на члене так и остаются настоящими, вполне себе осязаемыми. Стоп, где я? Кто здесь?

— Аля?

Я зову ее и одновременно с этим открываю глаза.

В полумраке комнаты, освещаемой только лунным светом, хорошо виден темный силуэт женщины, склонившейся надо мной, сидящей между моих ног. Длинные волосы закрывают от меня ее лицо, они разметались по моим бедрам, по животу. Но мне не нужно видеть лицо. Я с первого взгляда понял, кто это. И это — не Аля.

— Влада, что ты делаешь?

— Узнал, наконец-то! — она подняла голову, но член из рук не выпустила, продолжая двигать по нему рукой. Она говорит с придыханием, со страстью. — Я соскучилась по тебе! Хочу тебя безумно! Позволь мне…

Вот же ж гадство! Идиот! Зачем согласился ехать к ней? Зачем повелся? Ведь за отдельную плату мог остановиться в клинике. Здесь, как и везде в мире, плати деньги — и будет место и для пациента и для сопровождающего. Я же договорился уже. Но она уговорила.

Где-то на краешке сознания мелькнула гадкая мыслишка: а может, пусть все идет так, как идет? Ну, от меня же не убудет? Не сотрется, в конце концов, от одного раза? И Аля ведь так далеко, в другой стране, за тысячи километров от меня. А Влада — вот она, рядом. И ведь осталось-то всего ничего — несколько движений и вот она — разрядка!

Но мысленно произнес ее имя и как ледяной водой окатили. Какой же я козел!

Отодрал пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в член. Владино недовольство можно было буквально потрогать рукой — напряглась, злится. Какой же я гад! Ведь Владке-то верность не хранил. Пока она в Германии зависала, я дома имел одну давнюю знакомую — дружили чисто для секса. И никаких тебе угрызений совести!

— Почему, Рома?

— Не знаю. Просто не могу.

— Можешь. Не нужно обманывать.

— Прости меня. Если тебе станет от этого легче, то я скажу — могу… и хочу тебя сейчас, но люблю ее, понимаешь?

— Ну, и дурак!

— Согласен.

* * *

Больше трех недель я пролежала в больнице. Завтра обещают снять гипс и, если все нормально, выписать. Я смирилась. И даже не плакала уже, когда смотрела на себя в зеркало. Так как в первые дни.

Когда я увидела себя впервые, я была в шоке. Множество мелких ранок на припухшем лице, синяки под глазами, и короткий ёжик волос. А ведь, оказывается, можно было только в месте, где рана, выбрить! Но так как я была без сознания, некому было отстоять мою красоту.

Я ждала. Особенно в первые дни. Надеялась, что он найдёт меня. Что дверь в палату однажды распахнется и на пороге окажется ОН. Я и хотела и боялась этого. Но он не пришёл. Зачем ему я, когда есть красавица и умница Влада?

Днем было легче. Рядом находились люди, страдающие, радующиеся, переживающие. Ночью я плакала от жалости к себе, от тоски по Роме. Во сне я видела его. И готова была бы спать все время, если бы это было возможно.

Почему я не сфотографировала его? Могла бы хотя бы смотреть на него, мечтать о том, что могло бы, если бы…

У меня было много времени, чтобы подумать. Ну, и я поняла, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

18

Жизнь продолжается, как бы ни было больно. Столько всего навалилось. Выписалась из больницы, приехала домой. Мама еще была в Москве. Забрала Лизу у соседей.

В квартире полный погром. Там и так-то, благодаря Марине, было ужасно. Но сейчас — вообще, кошмар! В нашей комнате все перевернуто вверх дном. Разбит даже маленький телевизор, который был куплен для Лизы. Племянница со страхом озиралась по сторонам. Все вещи валяются вперемешку: наши с наркоманскими на полу. Холодильник отключен от электричества — протухло все, что еще там оставалось. Вонь неимоверная!

А доктор говорил, что мне нужно побольше лежать! Как же тут полежишь? Засучили с Лизой рукава и вперед! Она, умница моя, старается! Смотрю на нее и думаю, сколько ребенку пришлось пережить, а ведь хорошая девчонка, несмотря ни на что получилась!

В разгар уборки раздался звонок в дверь. Тетя Галя, наверное! Она предупреждала, что скоро нас обедать позовет. С трудом разогнув натруженную спину, пошла открывать. Голова кружилась — все-таки нужно полежать немного.

Открыла и обмерла. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда узнала в мужчине, стоящем спиной к моей двери, Матвея. Он обернулся.

— Ну, наконец-то! Знаешь, я устал каждый день тебя караулить!

Он внимательно вглядывался в мое лицо, рассматривал косынку, покрывающую коротко оболваненную голову. В глазах было явное беспокойство, видно, выгляжу я не очень.

— Что с тобой? Ты заболела что ли?

— Можно сказать и так, — я понимала, что встретиться нам, возможно, придётся. Ведь мы с ним заключили, пусть и не официальный, но все же договор. Я должна была отработать месяц. А отработала всего неделю. У них в квартире остались мои вещи. Сейчас я смотрела на Матвея и ждала, в каком русле он будет продолжать разговор — ждать можно было чего угодно, вплоть до криков и обвинений в безответственности.

— Не хочешь меня пригласить в гости?

— У меня — бардак! — Это было правдой, но Матвей явно принял мои слова за простое нежелание впускать его.

— Не хочешь, значит. Ладно. Давай поговорим где-нибудь на нейтральной территории.

Он с сомнением оглядел меня. Вид, скорее всего, показался непрезентабельным, потому что Матвей сказал:

— В кафе ты, конечно, не согласишься, — в ответ на его взгляд я отрицательно покачала головой. — Тогда давай посидим у меня в машине.

Я предупредила Лизу и стала спускаться к нему. Почему так радостно бьётся глупое сердце? Потому лишь, что Матвей — это прямая ниточка, ведущая к Роме? Да он, скорее всего хочет просто выяснить наши рабочие отношения.

Села на переднее сиденье.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — он так внимательно меня разглядывает, что становится не по себе.

— Прости меня, я не предупредила и исчезла.

— Та-ак, это я уже знаю. Дальше.

А чего это он со мной в таком тоне разговаривает? Я что, служанка его, что ли?

— Послушай, Матвей, моя жизнь сложилась так, что мне пришлось уйти, не доработав. У меня были на то причины. И я не хочу перед тобой оправдываться. Деньги твои мне не нужны.

— Да что случилось-то? Я вообще ничего не понимаю, — он вдруг потянул руку и стащил с головы мою единственную защиту — платок. И присвистнул от удивления (или от ужаса). — Елки-палки, что с тобой? Зачем ты себя так изуродовала?

Губы затряслись. Я чувствовала, еще секунда и я разревусь прямо здесь. Выскочила и понеслась к подъезду. Но Матвей оказался быстрее, уже у самой двери поймал за руку.

— Прости, прости, не хотел обидеть. Давай по-другому. Я здесь не для того, чтобы выяснять отношения. И ни в коем случае, не хочу тебя в чем-то обвинять. Я приехал из-за брата. Я обещал ему, что найду тебя и ты ему позвонишь. Если честно, я не понимаю, что произошло. Ты исчезла. Он тебя искал. Дозвониться не мог. Что, трудно было как-то дать о себе знать?

Он так разглядывал меня… казалось, что моя новая внешность вызывает у Матвея отвращение. А ведь я по пути домой в парикмахерскую заглянула — и меня аккуратно, (на затылке еще повязка), подстригли. Коротко, но прилично. Его отношение было неприятно. А что будет, если его брат увидит меня такой? Он тоже будет так смотреть? Нет, не желаю! Не хочу в его глазах выглядеть уродкой! Не хочу жалость и отвращение чувствовать в Ромином взгляде! Если скажу ему правду, он же Роме распишет, какая я несчастная. Тому меня жалко станет. Приедет ко мне, чтобы увидеть своими глазами, насколько все плохо. А здесь я — такая! Нет, ни за что!

— Я решила изменить имидж. Телефон потеряла. Позвонить, как ты понимаешь, поэтому не могла.

— Я обещал Роме, что ты ему позвонишь. Я могу прямо сейчас набрать его — и вы пообщаетесь. Он переживал за тебя, искал. Ты ему не безразлична.

Ага, так я и поверила. Если бы хотел, нашел бы. Ты же нашел!

— Сейчас все изменилось. Я изменилась. И не только внешне. У него есть красавица-невеста.

— Вот давай не будем решать за него! Дай свой номер, он сам тебе позвонит! И разбирайтесь в своих чувствах без меня! А-то я с вами с ума сойду.

Я задумалась. Как поступить? Я очень хотела, просто безумно хотела услышать его голос. Даже если это будет в последний раз. Но ведь если бы я что-то значила для него, он бы мне сказал, что согласился оперироваться. Мы же с ним об этом говорили, а он ни словом не обмолвился. А Владе сказал. Если бы я что-то значила для него, он бы нашел меня, в конце концов, не в другой же я город уехала! Где он был, когда мне было страшно и больно? Но так говорила внутри меня гордая стерва. А любящая женщина хотела знать только одно — как он? Что с ним? Сделали ли ему операцию?

И не спросить об этом не могла. Накрыла голову косынкой — ни к чему всему моему дому видеть мой позор! И все для себя решив, сказала:

— Ему сделали операцию? Как он?

— Да, три дня назад. Нормально. Пытается вставать.

Слезы подступили к горлу. Как же мне хотелось бы сейчас быть рядом! Помогать ему. Видеть, как он счастлив! Но у него есть кому помогать и без меня.

— Он там с Владой?

— Ну, он у нее остановился.

— Тогда зачем ему я?

— Вот, давай, ты ему позвонишь и об этом спросишь?

Матвей выходил из себя. Зато я, наконец, успокоилась.

— Нет, телефон не дам. И сама звонить не буду. Когда я могу забрать свои вещи?

— Да хоть сейчас. Но, честно говоря, думал, что ты нормальная девчонка, а ты ерунду какую-то гонишь! Что не так-то? К Владке ревнуешь?

— Он мне не муж, чтобы ревновать. А вот она — невеста!

— Была.

— У бывших невест не живут.

— Ладно, что я тебя уговариваю, не хочешь — не надо. Вещи сейчас привезу.

Я не уходила в дом, так и ждала на улице. Между нашими домами всего пятнадцать минут ходьбы. На машине он уложился примерно за столько же туда и назад. Вытащил из машины сумку с моими вещами. Предложил занести в дом — джентльмен, блин! Я отказалась. Но когда Матвей уже садился в машину, я не удержалась.

— Матвей!

Он радостно улыбнулся, мол, одумалась ненормальная!

— Матвей, только не говори ему, как я сейчас выгляжу. Пожалуйста!

Я была уверена, что прежде чем закрыть дверцу машины он сказал: «Вот дура!»

Ну и пусть! Никто мне не нужен! И я никому… Возле дверей квартиры не выдержала и разрыдалась.

19

Только прилегла отдохнуть после теть Галиного борща, как в дверь снова позвонили. Открываю. Хочу просто схватиться руками за голову от ощущения дежавю: в точно такой же позе как и Матвей — спиной к двери (они звонят и сразу уходят что ли?) стоит Сергей.

Здороваемся. Приглашаю пройти — в квартире более-менее прибрано, а он, если был при задержании Витьки, уже видел наш бардак.

В прихожей, украдкой взглянув в зеркало, поправляю некое подобие чалмы на голове, сооруженное из большого платка. Жарковато в нем, зато причёски не видно.

Веду в свою комнату — она самая чистая.

— Аля, я не мог тебя найти. Звонил Роме. Но, как я понял, он тоже с тобой не смог связаться. Я по поводу твоей сестры, — он протянул листок бумаги, — здесь адрес клиники, где она лечится. Я там не был, но звонил пару раз знакомому — он хозяин этого центра. Ей уже легче. Она даже добровольно согласилась лечиться дальше. Месяца два, а то и три, побудет там. Но нужна помощь родственников. Ты съезди, навести ее — это можно, ну, и доктор сам тебе все объяснит.

— Сергей, я не знаю, как тебя благодарить за все…

— Глупости! Рома — мой лучший друг с детства. Он меня тоже не раз выручал. В таких передрягах бывали в юности! Ты меня уже отблагодарила. Тем, что смогла его уговорить поехать на операцию.

— С чего ты взял, что это я его уговорила?

— До твоего появления он отказывался наотрез. Ну, и потом, он так на тебя смотрел в тот день, когда я у вас ужинал! Ради тебя поехал оперироваться, я уверен! Я его хорошо знаю, поверь мне! А вы что разругались?

— Почему ты так думаешь?

— Ромка — парень решительный, сто процентов, тебя с собой бы в Германию повез!

— Он меня собой не звал. И у меня тут тоже проблемы были — с мамой, ей операцию на сердце сделали, да и так, кое-что…

У Сергея зазвонил телефон. Он долго разговаривал, выйдя в коридор. Но, видимо, случилось что-то серьезное на работе, потому что договорив, он стал прощаться.

— Аля, мне пора. Дай листок с адресом! — я вернула. Он достал из кармана ручку и написал с обратной стороны телефонный номер. Это — мой номер, если что — звони.

… Решила, что завтра с утра поеду к Марине. Сначала сама посмотрю, что там к чему. А потом можно будет к ней и Лизу свозить. Кстати, Лиза уже давно с подружкой гуляет. Темнеет. Пора звать домой.

Только вышла из подъезда, как, сначала услышала плач (по-другому не назовёшь, хотя этот звук явно издавал не человек), а потом и увидела, кто это так страдает. Под скамейкой возле подъезда сидел котенок. Да не простой — явно породистый и даже с ошейником, на котором висело розовое сердечко.

— Малыш, бедненький, иди сюда!

Он радостно прискакал на мой голос. Стал тереться об ноги. Пришлось взять его на ручки.

— Чей ты такой — миленький, красивенький?

Он, действительно, был замечательный — пушистый, ласковый, такой классный, что отпускать не хотелось. Представляю, Лизкину реакцию! Но ведь у него есть хозяин, такой бездомным по определению быть не может. Осматриваю ошейник в надежде найти адрес, имя, или, что там пишут на них. Но, к сожалению, ничего подобного нет. С малышом на руках иду в сторону парка, темнеет, а моего ребенка еще нет дома. На скамейке у самого выхода сидят девчонки и Лиза в том числе. Вздыхаю с облегчением, зову ее. Она тут же прощается с подругами и бежит мне навстречу. По мере приближения замечает котейку, начинает радостно пищать.

— Ой, Алечка, это чей? Дай подержать!

Как мало нужно ребенку для счастья! Не перестаю в этом убеждаться. Кот оказывается обцелованным и затисканным. Но, похоже, он к этому привык, потому что не вырывается и даже мурлычет от счастья.

— Лиза, он сидел под лавкой возле нашего дома. Ты ни у кого из наших соседей не видела такого?

Лиза отрицательно качает головой.

— Аля, а давай, мы его себе оставим? Пожалуйста!

— Лизонька, милая, у него же есть хозяин — посмотри ошейник пристегнут! Его же, наверное, ищут. Может быть, он для детей куплен — посмотри, как ластится!

Поспрашивали у соседей, постояли возле подъезда. Но того, кто потерял это чудо так и не нашли. Делать нечего, придется на время забрать к себе. Придя домой, достала из сумки, привезенной Матвеем свой ноутбук. Сфотографировала кота и разместила фотки на своей страничке в «Одноклассниках» (больше нигде не сижу). Лиза, конечно, была счастлива и с такой надеждой поглядывала в мою сторону, что мне самой дико хотелось оставить зверя себе.

* * *

— Как так не дала новый номер? Ты для себя просил или для меня?

— Идиот! Для тебя, конечно, мне бы она точно не отказала! — услышав мой разъяренный рев, Матвей тут же пошел на попятную, — шучу, шучу! Ты знаешь, Ром, у нее похоже какие-то проблемы с матерью. А еще мне показалось, что она на тебя обижена. В общем, приедешь и сам все разрулишь! У меня, итак, в фирме дел по горло! Я, между прочим, всех нас сейчас кормлю!

— Кормилец, блядь! Сколько лет я тебя, гаденыша, кормил! За что обижена она сказала?

Ничего не понимаю в бабах! Вроде бы все хорошо было. Сама же в любви мне признавалась и вдруг даже поговорить не желает! Пойми их!

— Нет. Но она знает о Владе. И, по-моему, дико тебя к ней ревнует.

— О Владе я сам рассказал.

— Она знает, что ты с ней улетел в Германию.

— Откуда, интересно? Не ты ли, братец, донес?

— Нет, не я, братец!

Она сведет меня с ума. Когда Матвей позвонил и сказал, что нашел Алю, я думал, что осталось всего несколько минут до того, как я услышу ее голос. Я был счастлив. Недолго, но был. Но она потеряла телефон, а новый номер мне не дала! Как так?

Три недели! Три, долбанные, недели я тут схожу с ума от неизвестности, волнуясь за нее. Три недели я думаю о ней, как последний идиот! А ей, получается, все равно? Не понимаю.

Потребность ее услышать, увидеть, хоть как-то стать ближе к ней, делала мое, и без того, плохое настроение, ужасным. Я срывался на несчастной матери (хотя она уже давно научилась не обращать на меня внимание), на Матвее, поэтому, наверное, он так редко стал звонить, и даже на медсестрах, которые мне помогали. Сам себя ругал, но перебороть не мог.

Ночью становилось особенно хреново. Картинки нашей с ней близости, язык не поворачивался даже мысленно, назвать это простым сексом, прокручивались в моем вымотанном за день мозгу. Днем у меня было меньше времени думать — здесь в клинике была суперская программа реабилитации таких, как я. Некогда было даже просто посидеть спокойно. Не понятно только, зачем телевизор в палате, все равно его некогда смотреть!

Но ночью, ночью, я сходил с ума без нее! Вот и сегодня — дело к полуночи, а я глаз не могу сомкнуть! Вдруг в голову пришла мысль, поискать ее в соцсетях. А что, она же молодая девушка! Все сидят в соцсетях. «Инстаграм»? — нет. «Вконтакте» — тоже нет. «Одноклассники»… Неужели? Да-а-а. Более того, она и сейчас в сети.

Стоп! Заходить на страничку в таком виде не будем. Быстро оформляю себе новую страницу с красивым мужиком на аватарке. Захожу, смотрю фотки. Блин, какая же она милая! Попробуем познакомиться! Не знаю, что мною движет, то ли скучаю по ней, то ли злюсь и ревную, ко всем мужикам, которые просто находятся ближе к моей девочке, чем я сейчас. Но с каким-то маниакальным упорством пытаюсь к ней подкатить. Она предложение дружить отвергает.

Ага, попробуем по-другому. С телефона загружаю фотографию одного из своих программистов из фирмы — симпатичного внешне, но, вполне себе, реального, обычного парня — вдруг ее фотография актера (кто это, блин, не знаю даже!) напрягает? Попробуем по правде. Как там его, а Мишка Порываев! Ага! Пишу сообщение.

«Привет, Аля! Возможно, ты меня не помнишь, я пару месяцев назад кредит оформлял в банке, ты мне помогала. Ты мне очень понравилась! Давай пообщаемся?»

«Привет, Михаил! Не помню тебя, извини! И еще раз извини, но общаться мы не будем.»

Это почему же, не будем? Уже общаемся?

«Не подумай чего плохого, я с серьезными намерениями — в смысле в кино сходить, в кафе, в ресторан, даже в театр могу!»

Но она не отвечает и на предложение дружить получаю отказ. Вот даже гордость какая-то за нее возникает! Отшила! Молодец! Ну и что, что отшила меня.

Но я рассматриваю фотки и вижу мигающий зеленый огонек на ее аватарке. Вот она рядом со мной! Та-ак, что там у нее за новости?

Час назад Алевтина Иванова выставила статус: «Найден котенок! Породистый, ухоженный! Уважаемые хозяева, потерявшие такого милаху, пишите мне в личку, договоримся, как вы сможете его забрать назад!»

Не понимаю, почему я не злюсь на нее. Ведь должен же? Обманула меня, влюбила в себя и вон как себя ведет — позвонить даже не желает. Это тебе, Ромка, наказание за Владку и за тех девчонок, которых когда-то обманывал! Ведь обманывал же, сознаюсь! Наверное, у нее были причины, чтобы поступить именно так.

Регистрирую новую страницу. На фотографиях найденные на просторах интернета изображения такой девочки-заучки в очках с толстенными стеклами, с толстой косой, перекинутой на одно плечо. Коса, как раз, Алькину напоминает — уже что-то общее у нас есть! Я теперь — блондинка, опять же, как она! Как зовут? Что бы придумать, чтобы поправдоподобнее было. Ну-у, может Светлана Соколова? Ок. Пойдет. Хотя, что-то это имя мне напоминает… Да, ну, нафиг, сойдет. Так, и главное, сделать так, как будто я в «Одноклассниках» зависаю уже лет десять! Так, надо Светке накидать еще фоток — котов там всяких, собак — зеленая будет, защитница бездомных и угнетенных!

Теперь пишем Алечке слезное письмо.

«Доброй ночи, Алевтина Иванова! Прочитала ваш пост про котенка! Могу предложить вам свою помощь. Дело в том, что в нашем городе есть волонтерская организация, которая помогает несчастным потерявшимся животным вернуться к своим любящим хозяевам. Я — один из ее организаторов (или одна? одна, наверное, исправляем…). Могу по своим каналам организовать поиск. Такой красавец не должен остаться один. Вы согласны?»

Ждем. Опа, вот и ответ.

«Здравствуйте, Светлана! Буду очень рада вашей помощи! Я согласна с тем, что этому малышу обязательно нужен хозяин. Да, наверное, он у него где-то есть. Он очень ласковый, добрый и так мило мурлычет. Так бы и гладила его всю ночь!»

Это только для меня с каким-то подтекстом звучит? Гладить она собирается всю ночь! Обо мне должна мечтать — а она с котом!

«А оставить его себе не хотите? Практика показывает, что если хозяин не нашел питомца сразу, только четверо из десяти возвращаются в родной дом в течении последующих дней».

Как же тяжело врать-то! Но что поделаешь, для дела нужно.

«Оставить очень хочу! Он — такой красавец! Кстати, это — мальчик! Но, судя по ошейнику и внешнему виду, Ромео очень дорог своим хозяевам».

Что, блядь? Ромео?

«Это имя у него на ошейнике написано? Может, там и адрес есть?»

«Нет, это я его временно так назвала. На ошейнике совсем ничего не написано».

«Почему именно Ромео?» — да, хотя, можешь и не объяснять, я сам уже понял — по мне скучаешь.

«Ну-у-у, потому что не любить его невозможно! Как в „Ромео и Джульетте“».

Ой, да, ладно врать-то, призналась бы сразу, что мужика твоего Романом зовут, а-то «Ромео и Джульетта»!! Так переходим незаметно на «ты».

«Алевтина, пришли пару фоток с ним на руках? Чтобы я могла запустить поиск».

«Да, конечно, сейчас пришлю».

Давай, давай, моя сладкая, на твои фотки десятилетней давности я уже насмотрелся. Хочу увидеть тебя сейчас и желательно в каком-нибудь домашнем халатике (лучше бы без него, конечно, а кота при этом можно и оставить). Представил себе эту картинку, почувствовал возбуждение. Вот что это такое? Даже на расстоянии она меня заводит! Зараза! Мало, очень мало мне было одной ночи. Еще хочу!

Так, вот и фотки. Что за фигня? На обеих высланных Алей фотографиях изображена девчонка с косичками, на Альку, конечно, похожая, только лет на семнадцать моложе. Девчонка эта держит блохастика рыжего и улыбается в камеру. Так не пойдет!

«Не поняла, ты вроде постарше будешь? Это тот же кот?»

«Да-да, Света, кот тот же. Просто это позировала моя племянница. А что, это принципиально? Нужна обязательно фотография того, кто нашел?»

Да! Конечно, принципиально!

«Нет, конечно, сойдет и племянница!»

Так о чем бы ее еще спросить? Так чтобы и информативно для меня было и подозрений не вызывало? Пока думал, она сама написала.

«Света, если не трудно, напиши, пожалуйста, как вы собираетесь искать хозяина моего малыша. Листовки распространять, в интернете, наверное, как-то?»

Та-а-к, вообще-то, не думал еще. Щас полистаем, что тут нам всемирная паутина подскажет?

«Да, сейчас в различных соцсетях выложим фотографии и разместим посты. На днях листовочки расклеим. Лучше всего, конечно, клеить именно в том районе, где ты его нашла. Вероятность того, что она жил именно там больше всего!»

«Если нужно, я могу помочь — объявления расклеивать, например».

Я бы, конечно, предпочел, чтобы ты, моя хорошая, сейчас оказала мне помощь совсем другого рода, но это, к сожалению, невозможно. Зато будешь расклеиванием бумажек занята и на мужиков всяких-разных некогда будет внимание обращать. А там, глядишь, и я вернусь!

«Хорошо, я сейчас листовку сделаю и тебе вышлю, давай электронку. Тебе есть где распечатать?»

«Да, найду. Света, а часто ваша организация находит хозяев или это не всегда удается?»

«Случается, конечно, всякое. Знаешь, это, как с мужиками: бывает нашедший, спустя всего несколько дней уже не хочет расставаться с таким вот красавчиком; а бывает хозяин, который годы любил своего питомца вдруг не желает его возвращать».

Ну, что ты на это ответишь? Она молчит несколько минут, думает. Потом все-таки приходит ответ.

«Ты абсолютно права. Бывает, несколько дней способны полностью изменить твою жизнь и тебя саму. Перевернуть все с ног на голову. Свести с ума. Но все заканчивается, и потом надо как-то жить дальше…»

Да тебе же тоже несладко без меня! Я правильно понял? А почему это «все заканчивается…». Все только начинается. Так, мы же девочки, значит, можем эту тему развить.

«У меня тоже такое было. Влюбилась без памяти. Полгода встречались, а он с моей подружкой замутил. Я уже свадебное платье присматривала, а он…»

«Сочувствую тебе. Нет, у меня все иначе было. Просто я, похоже, приняла желаемое за действительное. А у него невеста есть».

«И что, он, на два фронта, что ли, работал? Вот сволочь!»

«Нет, он не такой. Он — замечательный. Это я — дура! А хотя, не знаю… Все как-то запуталось… Понимаешь, я думала, что невеста — бывшая. Что он к ней ничего не чувствует. Но однажды прихожу к нему, а она там — на кровати его лежит! И знаешь, она такая красивая, уверенная в себе, в платье, таком, какое я только в журналах видела! И говорит мне, что она к нему вернулась, что он с ней уезжает. Мне он о поездке даже не заикался. Я ушла. Потом хотела вернуться, чтобы он сам мне все объяснил, но…»

«Так почему не вернулась? Может быть, эта зараза обманула? Может быть, он, вообще, не собирался к ней возвращаться?»

Вот оно что! Ну, Владка, убью тебя, только прийди! Как бы только себя не выдать! А-то так и хочется написать, что это не Светка, а я, собственной персоной!

«Я возле своего дома опомнилась. Решила вернуться, подождать его на скамейке возле подъезда. Не заметила машину. Водитель не заметил меня. Короче, пришла в себе через сутки в больнице с черепно-мозговой травмой и сломанной рукой. Телефона нет. Попросить сходить к нему, некого. Номера не знаю. Да и не хотела, чтобы он меня вот такой видел».

Что-о? Она под машину попала? Не знаю, сколько сидел, обхватив руками голову. Мало мне Вадима, которого я из-за машины потерял, так и она? И меня снова не было рядом с человеком, которого я люблю! Я с Владой уехал! Девочка моя, что тебе пришлось пережить! А ведь ты думаешь, что я, сволочь такая, совершенно к тебе безразличен! Не искал! Не нашел! Улетел… Блядь! Как быть-то теперь? Она вернуться хотела, потому что не поверила Владе, меня хотела выслушать. Значит, доверяла…

«Как ты сейчас себя чувствуешь?»

«Нормально. Потихоньку прихожу в себя. Есть, правда, одна проблема, но ничего, я уже смирилась».

«Какая?»

Долго ждал ответа, но она вышла из сети. Ночью мне снова снился кошмар. Тот самый. Только вместо Вероники Алька рядом сидела. И тоже… вместе с Вадимом. И в конце, перед самым рассветом мой личный похоронный марш.

Эта грустная сага никогда не закончится,

Мне не надо и надо, ты — мое одиночество,

Я не драматизирую, я держу тебя за руку…

Хорошо, что маму отправил домой. Вчера улетела. Она ведь так радовалась, что я выздоравливаю, что встаю — здесь буквально через день после операции начинают поднимать. Не дают лежать совсем. Она так радовалась, что кошмаров больше нет…

* * *

Выхожу из сети, потому что тупо кончается траффик. А жаль, так хотелось с кем-нибудь поделиться своей бедой. Тем более — рассказать чужому, незнакомому, но такому сочувствующему человеку, как Света. Ведь не с кем поделиться — мама далеко и ее нельзя расстраивать, Лизка мала еще, подружка Леська замужем, ребеночка родила два месяца назад — ей точно не до моих проблем! А со Светой я могла бы подружиться — сразу видно, что она — хорошая! Плохие люди зверюшкам помогать не будут! Не успела даже листовку от нее получить. Ну, ладно, завтра, наверное, сделает.

Мой Ромео спал на подушке рядом с Лизиной головой. Такой красавчик! Загляденье!

А я снова не могла заснуть! Сама себя растревожила этими разговорами. Вспоминала его — самого красивого, самого замечательного в мире. И думала, как же жаль, что не удалось тогда забеременеть от него! Была бы у меня маленькая частичка моего Ромочки! Мальчика с такими же карими глазками… Как бы я любила его! А так, я снова — одна. Хотелось выть, не плакать, а именно выть, вцепившись в одеяло, сжав зубы. От боли, от одиночества, от тоски, от любви к нему… Никому не нужной любви. Сдерживала себя, беззвучно роняя на подушку слезы — нельзя Лизу пугать. Так и заснула в слезах.

Утром отвела Лизу снова к соседке. Поехала по адресу, который дал мне Сергей.

Сначала со мной побеседовал главный врач. Он сказал, что у Марины наблюдается прогресс, и сейчас уже она находится в клинике добровольно. Сколько будет продолжаться лечение, он точно сказать не может — это индивидуально для каждого. Родственникам разрешают звонить ей, посещать — раз в неделю. Все необходимое — одежда, медикаменты, предметы первой необходимости выдаются здесь, входят в общую стоимость. Мне, конечно, было неудобно, что за столько дней никто из родных к ней не пришел. Я это и сказала доктору. Он ответил, что первое время они сами ограничивают общение с родственниками — понимают, сколько бед больной человек причинил. Понимают, что родственники тоже часто живут на взводе и даже предлагают им бесплатные консультации своих психологов. От консультации я отказалась. Меня волновал вопрос оплаты. Доктор сказал, что полный курс был оплачен в тот же день, когда Марина поступила в клинику. И ничего сверх этого им не нужно. Я попросила показать мне реквизиты счета, с которого поступил платеж и обозначить сумму. Но оказалось, что эту информацию здесь хранят в тайне.

Потом мне разрешили встретиться с Мариной. Как я волновалась, идя по коридору в больничном халате, выданном мне медсестрой! В палате она лежала одна (Рома заплатил по высшему разряду. Как же мне долг ему вернуть-то?) Когда я зашла, она сидела на стуле возле окна. Обернулась. Наверное, не поверила своим глазам. А мне ее так жалко стало — она же просто болеет, она же сама себе не рада! Она вскочила со стула — и ко мне бегом! Вцепилась мертвой хваткой, твердит что-то. Ничего не понимаю, ничего не могу разобрать! Пакеты с гостинцами прямо на пол покидала, сама ее обняла. Долго стояли обнявшись посреди комнаты. Она о маме, о Лизе спрашивала. Я рассказывала. Даже мною поинтересовалась — почему я в платке хожу. Рассказала ей все — она ж мне не чужая! Снова плакали. Она прощения просила. Говорила, что понять не может, как до такого состояния опустилась. Потом про Витьку спросила. Я обещала у Сергея узнать, как он (вот ведь, дурная, даже не сообразила это сделать, когда он приходил!)

Уходила из клиники с радостным чувством. Позвонила по дороге маме. Она уже со мной могла понемногу разговаривать. Порадовала и ее. Решила, что в следующий раз к Марине обязательно с Лизой поеду — нужно материнский инстинкт у сестры вырабатывать. И Лиза сколько может без матери расти? Сейчас вернусь, обед приготовлю и посмотрю, что там Света мне прислала…

20

А Света постаралась: сделала листовки в цветном и черно-белом варианте. Котейка мой так замечательно получился на них — лучше, чем на моих фотографиях. Наверное, она в фотошопе умеет работать.

Утром распечатаю и расклеивать с Лизой пойду. Хорошо хоть на работу не надо — благодаря больничному, отпуск продлился еще на две недели.

Света в друзья просится, в сети сейчас. Примем дружбу, конечно. Так, нужно ее поблагодарить за листовки.

«Светик, привет! Сразу видно, что ты — мастер! Такие замечательные листовки получились! Спасибо!»

Буквально через несколько секунд приходит ответ.

«Не за что, Алевтина! У тебя интересное имя — как тебя сокращенно зовут?»

* * *

Больше всего меня интересует, чем она занималась целый день. А особенно — скучала ли по мне. Я вот целый день о ней думал и вечера ждал, чтобы хоть в обличье этой, как там ее, пообщаться. Но приходится начинать издалека.

«Меня мама в честь бабушки, своей мамы так назвала. Все Алей зовут. Был, правда, один парень — он говорил, что меня можно на американский манер Тиной звать».

Та-ак, это что еще за гондон нарисовался на горизонте? Хорошо, хоть «был», а не «есть».

«Ты с ним встречалась?»

«Да. Когда училась в институте. А тебя назвали так потому, что мама любила эту песню?»

Какую песню? Блин, так нелепо попался! Так, в интернет лезем — что за песня там про Светку? А-а, то-то имя мне знакомым показалось — «У Светки Соколовой день рожденья!»

«Угадала. Меня под нее зачали. Прикинь!»

«Да, ладно! Прикалываешься надо мной?»

«Если скажу, что помню, ты поверишь?»

«Ой, Света, я племянницу и кота своим смехом разбудила!»

Ну, вот и здорово. Я рад, что тебе со мной весело. Пока думал, как ее подвести к разговору обо мне, как о мужчине, она сама написала.

«Расскажи что-нибудь о себе. Чем увлекаешься в свободное от помощи животным время?»

Ну, тут можно особо не изворачиваться.

«Я — программист. Причем еще могу чинить компьютеры. Ну, и некоторую другую технику».

«Я думала, это — чисто мужская специальность!»

Я тоже так думал, ага. Но вот Светка решила иначе. Если так дальше пойдет, я в юбке в Россию вернусь!

«Я одна на курсе была. Знаешь, как за мной парни увивались?»

По фотке, правда, не скажешь. Но будем считать, что я страшнею с возрастом.

«Да какие там парни? Они же все в очках, растянутых свитерах и ничего, кроме своего компа в упор не видят?»

Вот просто без ножа зарезала. То есть, я такой, получается? Да, чтоб ты знала, я на курсе самый завидный жених был для… всего института!

«Нет, был у нас один — глаза карие, волосы русые, сам весь такой накачанный — красавец просто! Представляешь, он на каждое свидание мне букет роз приносил, моих любимых — красных!»

«Мне белые больше нравятся. Где же он деньги брал — студент все-таки?»

«Он — гений компьютерный был. Программки хакерские писал и сливал потихоньку».

«А ты такие программки писать умеешь?»

Так, что это ты там надумала — взломать сейф в своём банке?

«Умею, конечно, а зачем тебе?»

«Да, дело в том, что… трудно объяснить. Помнишь, я вчера тебе про мужчину своего рассказывала? Так вот, он оплатил лечение моей сестре, я хотела деньги эти назад вернуть. А в клинике номер счета его не дают — говорят, не принято у них. Вот бы их комп взломать — и номерок этот получить! Но это из области фантастики, наверное».

Начало мне понравилось. Особенно, слова «своего мужчину» — прям, бальзам на сердце. Но потом… Не хочет, значит, со мной ничего общего иметь. Даже деньги вернуть желает.

«Представляешь, как ты его обидишь таким поступком? Он же, наверное, ради тебя деньги перечислил. Любит тебя, ничего не жалеет?»

«У него же невеста. Он сейчас с ней, понимаешь. Переспал со мной — расплатился. Дороговато, правда, я ему обошлась».

Ну, зачем ты так? Дурочка моя, не платил я ни за что. Помочь хотел.

«Любишь его?»

Понимал, что это — запрещенный приём, но не мог удержаться.

«Люблю. Очень. С ума схожу, так хочется услышать его голос, хоть разочек еще увидеть! Только, вряд ли, это случится… У меня задержка была — видимо, из-за аварии, так я подумала, что беременна. Знаешь, как радовалась? Как представлю, малыша, его ребеночка, на руках держу — прямо мурашки по телу, так хочется… Но не получилось…»

Если бы мог, если бы я только мог — уже мчался бы в аэропорт. Как бы я хотел сейчас быть рядом! Просто держать ее в обьятьях всю ночь. Никогда и никто мне ТАК в любви не признавался. И не могу признаться ей в ответ. Но ведь люблю ее… Руки дрожат, по кнопкам не попадаю, но должен написать…

«Я уверена, он тоже тебя любит. Все наладится. Он вернется. Только ты жди».

«А что мне остается? Знаю, что это бесполезно, но все равно жду. Если бы ты знала, какой он! Ты сама бы в него влюбилась!»

Так это уже легче. Вздохнул с облегчением. Если бы ты только знала, Алечка, кто с тобой переписывается, наверное, возненавидела бы меня! Понимал, что поступаю нечестно, неправильно. Но, с другой стороны, у меня не было больше никакой возможности быть рядом с ней — только так, пусть неправильно, но близко.

«О-о, напиши мне. Наверное, такой брутальный мачо — с горой мускулов? Я именно от таких с ума схожу!»

«Красивый. Очень красивый. Просто не понимаю, как он мог обратить внимание на меня! И с ним легко, с ним интересно — не нужно придумывать тему для разговора, само собой как-то получается. И еще…»

Да-а-а, и не слова о том, что я — инвалид. Стыдно о таком признаваться подружке, или, действительно, для Али это не имеет значения? А что там «еще»? Хотя, я догадываюсь, о чем ты сейчас хочешь написать. Но, нет, это уже совсем предел. Об этом ты мне лично расскажешь, когда я вернусь. И покажешь.

А вернусь я непременно. Каждый день доктора спрашиваю, сколько еще меня здесь продержат. Но он отвечает уклончиво. Я и сам вижу, что дела идут неплохо, но до настоящего результата еще далеко. На ногах при помощи костылей я уже сам стою, даже потихоньку делаю первые шаги, как младенец, ей-Богу! Это трудно, но у меня теперь есть стимул. А если я что-то решил, меня трудно сбить с выбранного пути! Но тему-то придется перевести, пока ты сейчас не начала мне о том, как я хорош в постели рассказывать, иначе ночной стояк мне обеспечен. Переводим разговор…

«Как дела у нашего Ромео? Хозяин еще не нашелся?»

«Нет. Он такой милый, встречает, когда я домой прихожу. Даже спит со мной рядышком!»

Как бы я хотел быть на месте этого блохастика! Я бы тоже был таким милым — и встречал бы и, уж точно, спал бы рядышком!

«Если хозяин не найдется, оставишь себе?»

«Конечно, Лиза так просит! Завтра мама из больницы приезжает, думаю, тоже рада котенку будет. Раньше, в детстве, мы с сестрой все время приносили домой животных — то щенка, то котенка, то грача со сломанным крылом. Родители всегда разрешали. А вот у Лизы никогда не было питомца — это ее мечта. Как я могу ее лишить такой радости? Тем более, теперь, когда можно?»

«А почему раньше нельзя было? И что с твоей мамой?»

* * *

Как же хорошо, что у меня появилась Светка! Полночи я проводила у монитора компьютера. Мы писали друг другу обо всем на свете. Я рассказывала о своей семье, о своих бедах, о Марине, о маме, о Лизе, которая с детства живет вроде как с матерью, но в то же время без нее. Света была прекрасным слушателем (если так можно сказать о человеке, с которым переписываешься посредством текстовых сообщений), ей было интересно. Нечасто сейчас можно встретить таких, как она. Обычно подружки мои больше хотят рассказать, чем выслушать.

У нас было много общего. Например, она, как и я мечтала о крепкой дружной семье, о муже и, непременно, парочке детишек. Она даже фильмы смотрела те же! И каким-то образом, угадывала их до того, как я писала названия. Вот ведь бывает, что люди чувствуют друг друга. Я посылала ей ссылки на свои любимые песни, и ей они нравились. Обсуждали прочитанные книги — мы обе увлекались фантастикой! Я, правда, еще почитывала любовные романы, но, почему-то подруге в этом не призналась. Мы так общались уже две недели. Каждый вечер. Точнее, каждую ночь. И не надоедало и темы для разговора всегда находились! Наверное, с ней было бы прекрасно поболтать и в живую.

«Светка! Привет! Как хорошо, что ты в сети! Сколько можно общаться вот так, в письменном виде? Давай встретимся? Как ты смотришь на то, чтобы завтра вечером в кафе, которое в парке им. „1 мая“ находится?»

«Прости, Аля, завтра никак не могу! Могу в воскресенье, то есть ровно через пять дней! Сможешь?»

«Да, конечно, для тебя — смогу!»

В субботу я улетаю домой. Сегодня вторник. Я считаю минуты до встречи с ней. Если сказать, что она стала мне еще ближе и роднее, чем была до моего отъезда — ничего не сказать! Никогда не думал, что со мной может случиться такое — в мыслях только одна женщина! Может быть, отпустит, если привяжу ее к себе и буду знать, что вот она — рядом, в зоне досягаемости. Но что-то подсказывало — не отпустит даже тогда…

А ведь после всего, не захочет меня видеть. Не станет разговаривать. Как же все устроить так, чтобы у нее не было выбора, чтобы не сбежала, увидев меня?

И, желательно, чтобы в кафе никого не было — концерт перед толпой народа не хотелось бы устраивать… Так, ну, это можно устроить. Сейчас спишемся с их администратором.

Я перелопатил интернет, даже початился на разных форумах и сайтах, но ни одной мало-мальски приемлемой в моем случае идеи, как поразить Алю и заставить ее меня простить, у меня все равно не появилось. Мне подкидывали разные оригинальные мысли, вплоть до того, чтобы отправиться с ней на прогулку на воздушном шаре или устроить грандиозный флешмоб в центре города в ее честь. Но я знал свою девочку, ей не нужна вся эта мишура — ей нужна искренность и любовь.

Поэтому решил действовать, исходя из своих чувств. Заказал особый подарок. Ну, не такой уж он особый, но если его примет, никуда уже от меня не денется. Договорился с братом. Потом придумал еще один подарок поменьше. Организовал их доставку — один в мамину квартиру, второй — сразу в кафе.

На это все потратил день. Что делать в следующие четыре просто не знал.

* * *

Наконец-то дядя Ваня привез домой мою мамочку. Она сильно похудела, но выглядела гораздо лучше, чем до операции. Я разглядывала ее с удивлением — она была такой же, но и немного другой. Постриглась? Покрасилась? В Москве?

Она, не выдержав моего удивленного взгляда, присев после дороги, стала рассказывать.

Оказалось, когда уехал дядя Ваня, а это случилось через две недели после операции (он уже был не нужен — она сама могла ухаживать за собой). Моей маме стал оказывать знаки внимания доктор, оперировавший ее. Причем, все это в рамках приличия — с цветами, с разговорами за чашкой чая в его кабинете. Мама краснела, как девочка, когда рассказывала об этом. Последняя неделя стала особенной. Он просил разрешения приехать в гости. Я сидела и слушала ее, открыв рот. Нет, конечно, я знала, что моя мамочка еще очень привлекательная женщина, на долю которой просто выпало слишком много горя. Но вот как-то не укладывалось в голове!

Просто, наверное, в жизни нашей семьи началась белая полоса. Квартиру нам спас Сергей (зачем я обманываю себя, конечно, это сделал Рома…), денег, скопленных на покупку новой хватило маме на операцию, Марина выздоравливает (опять же, Ромина заслуга), Витька получил пять лет (Сергей рассказал).

Только в моей личной жизни нет никакого просвета… Но маму незачем расстраивать.

Мама была влюблена! Она светилась изнутри, как будто у нее не сердце починили, а заменили лампочку, светом озарявшую ее глаза, разглаживающую лучики морщинок у губ, омолодившую ее до неузнаваемости! Она, как никто, заслуживала счастья! И не важно, сколько ей лет!

— Мама, я так рада за тебя!

Я обняла ее, прижалась головой к ее груди. Она, как в детстве, гладила меня по голове (по моим коротким волосам).

— Доченька моя, бедненькая! Как же так? Как ты под машиной-то оказалась? Я чуть с ума не сошла! Я ехать не хотела, боялась за тебя! Ваня силой увез.

— Мама, все же хорошо теперь. А потом еще лучше будет!

— Алечка, тебя совершенно не портит эта прическа! Ты у меня красавица! Умница!

— Знаешь что, ты доктора своего приглашай в гости. Ремонт бы, конечно, не помешало сделать! Но мы постепенно конфетку из нашей квартиры сотворим!

— Он меня просил в соцсетях зарегистрироваться, — мама посматривала на меня с волнением и смущением. — чтобы мы могли общаться там. Покажешь?

Да-а-а, похоже, нам со Светкой теперь поговорить не дадут!

— Конечно, мамочка!

— А к Марине когда можно поехать?

— Да вот на выходных все вместе и рванем!

Весь вечер мама, напряженно вглядываясь в клавиатуру, осваивала интернет. Мы с Лизой возились с котенком. Он бегал за фантиком, привязанным к нитке. Вдруг в дверь позвонили. Лиза побежала открывать, а Ромео поскакал за ней.

Послышались голоса — говорили и взрослые, и дети, причем все одновременно. Я вышла в прихожую. Наш Ромео сидел на руках маленького мальчика, рядом стояли две девочки-двойняшки, мужчина и женщина (их родители, судя по всему). Все ясно, хозяева нашлись!

— Мы увидели объявление, — начал мужчина.

— Вы нашли нашего Пушка! — женщина перехватила инициативу.

— Девушка, у нас был такой всемирный слезный потоп, когда оказалось, что переехав, мы потеряли котенка, что пришлось вернуться. — мужчина улыбался.

Лизка готова была расплакаться — вот кто точно не рад нашим гостям!

Я пригласила их войти. Мы познакомились. Оказалось, что семья Ковалевых жила в соседнем доме. Недавно они решили съехать, так как купили квартиру побольше в другом районе города. В момент переезда котенок потерялся. Его искали, но, увы! Дети плакали, потеряв любимца, жена Алена рыдала, глядя на них. Антон решил искать пропажу. И, вернувшись к своему старому месту жительства, увидел мое объявление на столбе. И вот они всем семейством здесь!

Они показывали мне наперебой фотографии в своих телефонах, где Ромео-Пушок красовался на руках у каждого из представителей семьи Ковалевых. Но я и без телефонов и фотографий видела, что они не врут. Это, действительно, их питомец. От вознаграждения я отказалась. Они вручили мне торт и уехали домой, увозя нашего любимчика с собой.

Закрыв за ними двери, пошла в комнату успокаивать Лизу. Она тихонько плакала, уткнувшись в подушку — знала, что бабушку расстраивать нельзя.

— Лизонька, милая! Я куплю тебе кота! А хочешь — щенка? Или хомяка? Любую зверюшку, какую ты только пожелаешь, кроме слона и крокодила!

— Я хочу Ромео! Я его люблю!

Ах, если бы так можно было в жизни! Хочу, люблю — нате вам! Так нет же, вечно приходится страдать и довольствоваться малым. Надо построже с ней, а-то не понимает уговоров.

— Лиза, я предупреждала тебя, что котенка будут искать хозяева, что нужно будет его отдать!

— Но они не приходили, и я думала-а…

* * *

Перед отъездом меня ждала одна не очень приятная встреча. Ко мне вновь приехала Влада. И хотя я, вроде бы, ясно дал понять, что не хочу восстанавливать наши отношения, она вела себя так, как будто я все еще ее жених — привозила мне какие-то безделушки, всякие угощения, даже дорогие часы хотела подарить, аргументируя тем, что хочет, чтобы я иногда вспоминал ее. Это было… трудно. Вроде, умная баба, зачем так вести себя — зачем навязываться, я не понимал! Вот и снова приехала. Что я должен говорить ей? Снова извиняться, что дал ложную надежду? Я устал от этого.

— Влада, спасибо за помощь, за то, что так все устроилось. Это только благодаря тебе я сейчас, так сказать, стою на своих двоих.

— Послушай, Аверин, не надо благодарить меня! Ты разве не понимаешь, почему я это делаю?

— Если ты намекаешь сейчас на то, что любишь меня, то мне кажется, немного преувеличиваешь.

— Ты жесток! Я, действительно, люблю. Просто любовь тоже разная бывает: кто-то с головой в омут готов, а кто-то любит издалека, со стороны. Но сила чувств не всегда зависит от накала эмоций.

— Красиво сказала. Только какой из двух вариантов будет для объекта любви более достойным, как думаешь?

— Ясно. Она за тобой готова на край света, да? Что же сюда не приехала? Может, такой, каким ты был еще месяц назад, ты ее не устраивал?

— А может, кто-то ей сказал о том, что она мне не нужна?

— Ты хочешь сказать, это сделала я?

— Это сделала ты. А еще ты сказала, что я вернулся к тебе, что мы жениться собираемся.

— Не больно-то ты был дорог, если она меня сразу послушала, а с тобой даже говорить не стала.

— Я не буду Алю оправдывать перед тобой. Мне достаточно того, что я знаю.

— Ладно, я, собственно, приехала попрощаться. Прости меня, что не поняла сразу, насколько все серьезно у тебя к ней. Я рада, что в твоей жизни все налаживается. Может быть, у меня тоже когда-нибудь…

Она все-таки не сдержала слез. И мне было жаль ее, пришлось обнять.

— Влада, у тебя все будет. Я знаю. Не буду говорить, что ты красивая, умная, ты это сама знаешь. Просто всему свое время, я это недавно понял.

Она отвезла меня в аэропорт, и даже сдала за меня мою сумку в багаж — на костылях это было сделать трудно. Мы попрощались и расстались, как мне показалось, друзьями.

В Москве меня встречали мать с Матвеем. Пока ехали домой, Матвей рассказывал о нашей фирме. Из его сбивчивого рассказа я понял, что у нас большие проблемы. Да, пора начинать работать — слишком долго я бездельничал! Вот завтра с Алей решу, и можно за дело взяться!

Ночь почти не спал. Метался по квартире, дико хотел напиться, но понимал, что нельзя, что могу этим все испортить.

К кафе приехал вместе с Матвеем почти за час до назначенного времени.

— Слушай, брат, ты не уезжай, посиди в машине. Уверен на сто процентов, что она попытается сбежать.

— И что мне делать? Мешок ей на голову надеть и в машину сунуть?

— Нет, ну это уже перебор. Просто, ты ж понимаешь, что я не успею догнать и не смогу на плечо закинуть пока.

— Поэтому пользуйся единственным оружием, которое тебе сейчас доступно — своим языком. Бабы, они, вообще, языком любят…

— Пошляк.

— А ты давно у нас паинькой стал? Ладно, я подожду. Вдруг вас нужно будет отвезти куда-нибудь — поработаю таксистом. Все равно, судя по положению дел в нашей фирме, скоро переквалифицироваться придется…

— Матвей в понедельник едем решать наши проблемы. Не может быть, чтобы все было так плохо, как тебе кажется. Но в любом случае, разберусь с Алей, и тебе уши надеру — угробить такое дело! Я же все как положено обставил — там только дурак бы не справился!

— Ну, считай, что я — дурак!

— Вот, поэтому, братец, сиди здесь и выполняй, что я тебе говорю.

По его глазам видел, что он еще что-то хочет мне сказать. Но почему-то молчит.

— Матвей, что еще случилось? Говори пока не поздно!

— Ничего, вроде бы.

— Ну, тогда я пошёл.

— Давай, я держу руку на пульсе.

Наряжалась на встречу со Светкой, как на свидание. Да, давненько я никуда не ходила — поход с подружкой в кафе воспринимаю, как праздник! Одела лёгкое летнее платьице. Покружилась перед зеркалом — красиво! Главное вверх на короткий ёжик волос не смотреть!

С помощью какой-то пенки, которую мне посоветовали в парикмахерской, с трудом уложила горизонтально светлые жёсткие волоски, торчавшие вверх, как стойкие оловянные солдатики. Подкрасилась. Сняла платье. Что же одеть-то?

Тут кардинально образ менять нужно! И гардероб! А у меня вещей-то — кот наплакал! Вытащила с дальней полки длинную юбку, белую майку, которую несколько лет назад обожала. Ну, каблуки теперь просто не имеют смысла… Сандалии на ноги. Пора, некрасиво заставлять девушку ждать.

Напоследок окинула себя взглядом — девчонка-хиппи какая-то получилась. Не уродливая, но чужая, словно не прическу и одежду мне поменяли, а меня саму — с кем-то телами…

До парка пешком идти десять минут. Шагала, размахивая сумочкой. Чувствовала себя почему-то восемнадцатилетней! Похоже, меня понемногу начинает отпускать… Подумав об этом, сразу вспомнила Его. Словно током ударило, отозвавшись болью в сердце. Когда уже поговорка начнет действовать, и время меня, наконец-то, вылечит? Когда в каждом мужчине мне перестанет мерещиться он? Вот, как сейчас? Проходя мимо кафе, за стеклом (мне показалось, конечно), боковым зрением я увидела Рому. Я не стала разглядывать мужчину — это же невозможно! Просто, я больная на всю голову!

Схватилась за ручку двери, собираясь шагнуть в зал…

21

В кафе пустой зал. Только официантка и бармен шепотом переговариваются за стойкой. Он так улыбается ей, а она так отчаянно краснеет, что даже мне, видящему их впервые в жизни, становится ясно — у них отношения.

В помещении работает кондиционер, но мне невыносимо жарко. Нельзя так нервничать. Ты же мужчина! Ты должен быть спокойным и уравновешенным! Но нервничал, как мальчишка на своем первом свидании! Как долго я не видел своей девочки, как соскучился по ее глазкам, по этим тугим длинным косам…

Смотрел в окно. Представлял себе, как увижу ее — красивую, летящую ко мне навстречу.

Мимо кафе прошла девушка, она вышла сбоку от здания и с моей стороны виден был только ее коротко и неровно выстриженный затылок — вот что за мода такая? Зачем свое главное украшение так портят!

Она не прошла мимо, а остановилась у входа. Там на пороге стоял сотрудник кафе, который никого лишнего в здание не должен был пускать, только Алевтину Иванову. Он, видимо, спросив имя, обьясняет девушке, так было уговорено, что сегодня кафе заказано для приватной вечеринки. Но странным образом, все-таки впускает ее внутрь.

Она входит, останавливается на пороге и начинает обводить взглядом помещение. Я не понимаю, почему так трудно отвести от неё взгляд. Ведь я сейчас должен свою Альку в окошко выглядывать, а я на чужую пялюсь…

Осматриваю ее хрупкую фигурку, одетую в бесформенную юбку и белую хулиганистую майку, поднимаю взгляд на лицо…

И встречаюсь с ней глазами…

Она стоит, словно вросла в пол, словно увидела монстра. Встречаюсь со взглядом испуганно расширившихся знакомых глаз. Она… Аля?

* * *

На входе в кафе топчется мужчина в форменном фартучке и футболке с логотипом заведения. Он вдруг преграждает мне путь и спрашивает имя. Что за новые правила? Или это Светкин прикол — она ещё та шутница!

Ошарашенно называю — он пропускает меня внутрь. Вхожу. Странно, здесь в выходные обычно не протолкнешься. А сегодня совсем никого. Только застывший за стойкой бармен. Обвожу взглядом помещение в поисках блондинки в очках. И вдруг… Сначала мой взгляд проходит мимо — я мужчину, сидящего за столиком, уже видела краем глаза с улицы, но что-то заставляет меня вернуться. Я еще не взглянула на него, а сердце уже застучало, забилось отбойный молотком о грудную клетку. Я еще не рассмотрела его, а уже поняла…

Рома! Рома? Рома…

Именно в порядке этих знаков — безумная радость, только потом удивление, и в самом конце, уже встретившись глазами, понимание того, что произошло.

Неузнавание, потом непонимание в его глазах — конечно, я сильно изменилась! Развернуться и бежать! Как он здесь оказался? Как он оказался именно здесь и именно сейчас???

До меня начинает доходить… Медленно, как звук через вату…

Вместо того, чтобы бежать, спрятать свою изуродованную голову, я вскинув вверх подбородок, иду к нему. Держись, Алечка! Только бы не заплакать…

Подхожу, останавливаюсь через стол, окидываю взглядом (Боже, он стал еще красивее… Боже, дай мне сил…) и говорю:

— Ну, здравствуй… Светка!

* * *

Вижу, что готова удрать, что вот сейчас развернется и умчится отсюда, даже слегка косит глазами в сторону входа. Но потом вскидывает голову и, не опуская глаз, идет в мою сторону. Смелая моя девочка, что же ты с собой сделала? И зачем?

Хочу встать ей навстречу, но не могу. Вот просто не слушаются приказов мозга мои и до того не очень-то послушные ноги. Понимаю, встану — упаду перед ней на колени. А может, так и надо сделать? Может, тогда простит? Но какое-то чувство не позволяет сделать этого. Как же, женщины ведь любят сильных и гордых!

Останавливается через стол от меня. А мне хочется распахнуть объятья и поймать девочку в кольцо своих рук, ни о чем не говорить, просто целовать ее… Нужно сказать, но язык (ну, ладно, ноги — им положено!) отказывается слушаться своего хозяина.

Она смотрит прямо мне в глаза.

— Ну, здравствуй… Светка!

На несколько секунд мои веки опускаются, я вижу, я чувствую ее эмоции, они вот-вот плеснут через край и тогда, или закричит, или уйдет, а я даже за руку не смогу поймать. Просто, блядь, реально не успею.

— Здравствуй, Аля! Прошу тебя, выслушай. Не уходи сейчас.

— Как ты думаешь, если бы ты представился своим настоящим именем в «Одноклассниках», как бы я отреагировала?

— Послала бы меня?

— От счастья бы скакала по комнате! Но нет ты всю подноготную у меня выпытал. Даже смысла сейчас нет врать и притворяться безразличной.

— А может, это и к лучшему, — поясняю, видя, как зацепили ее эти слова. — Ну, что врать теперь не надо и притворяться?

— А может, обманывать все-таки нехорошо?

— Обманывать плохо, признаю. Виноват. Очень виноват. Прости меня. У меня есть объяснение. Сядь, пожалуйста!

— Да, зачем? Думаешь, я не вижу, не понимаю? Ты же шокирован моим внешним видом! Ты даже не узнал меня сначала! Смысл сейчас метать бисер перед свиньями? Ты меня не такую ждал, да? А может, пока не поздно к невесте своей вернешься? Она-то, как с обложки журнала выглядит…

Да, ее новый имидж выбил меня на несколько секунд из колеи, да был шокирован, да, не понравилось, но — это все неважно. Все равно, несмотря ни на что, мое тело тянулось к ней, — дотронуться, коснуться… Все равно, красивая!

— Не надо сейчас свои мысли мне приписывать. Шокирован, врать не буду! Но это — не важно… — не успел договорить, перебила.

— Важно. Для меня важно.

— Нет у меня никакой невесты. И не из-за тебя. Я с ней после аварии расстался. Не любил. И она не любила.

— Ой, а сейчас ты скажешь, что меня любишь.

— Люблю.

— И давно?

— Еще когда в окно смотрел, как ты на работу мимо моего дома ходила, уже тогда хотел тебя. Просто глаз не мог отвести — влюбился, как мальчишка. И сейчас… Да, блядь, мне не важно, какая там у тебя прическа. Мне не важно, во что ты одета. Я тебя любую люблю. Иди ко мне! Пожалуйста!

* * *

Правда? Неужели, правда? Но он так смотрит… Так ласково, так нежно. Так маняще… А сердце, как хвост дворовой собачонки, колотится в груди — не вдохнуть, не выдохнуть… И больше, чем дышать, мне сейчас нужно туда, к нему, в призывно распахнутые объятья. Ноги ватными стали, все-таки нужно присесть.

— Почему не сказал, что едешь на операцию?

— Ты помнишь, как мы расстались? Все произошло внезапно. Я после нашей с тобой ночи решил, что хочу быть… полноценным, чтобы ты не стыдилась меня, чтобы не потерять. Да, позвонил Владе. Она мне и раньше предлагала своего знакомого доктора в Германии. Я подумал, что там медицина на уровень выше… Я потом только понял, что мог бы и сам связаться с этим медицинским центром — деньги у меня были, немецкий, я худо-бедно, знаю. Но тогда звонок Владе воспринимался мною, как что-то вполне логичное. Я не думал, что она расценит это, как желание вернуть наши отношения. Я, похоже, плохо вас, женщин, знаю. И я звонил тебе много-много раз. Матвей разыскивал тебя и Серега — по своим каналам.

— Ты уехал с Владой.

— Да. Но между нами ничего не было. Правда. Более того, чтобы потом не было недоразумений, скажу, что до операции жил в ее квартире, но в ее постели не был. Я не понимал вообще, почему ты не берешь трубку, почему не звонишь. Если знал бы, что ты в аварию попала, вернулся бы назад.

Он, похоже, чувствовал, что я смягчилась. Потому что продолжал говорить, усиливая свой напор…

— Ты понимаешь, что больного человека нельзя лишать лекарства — он же умереть может? Мне одной только ночи с тобой хватило на месяц жизни без кошмаров. А сейчас они снова вернулись…

— Так ты за лекарством ко мне приехал?

— Да-да-да. Иди сюда, зараза! Я соскучился безумно! Или я сам приду!

Я только сейчас заметила, что он сидит на стуле, а не в коляске. Он, что, сам сюда дошел? Он взглядом показал на трость, прислоненную к соседнему столику. То есть, вот так своими ногами? Нет, я хочу увидеть это. Как-то было немного обидно за себя, за то, что нет у меня аргументов против этого «люблю». За то, что было так больно, а сейчас он рядом, и я готова простить только за это «соскучился». Задумчиво смотрела на него, пока он тяжело воздохнув, не начал вставать, опираясь на стол.

— Я понял. Сама не прийдешь.

— Я хочу увидеть.

— Поиздеваться надо мной.

— Полюбоваться…

Он замер, глядя мне в глаза. Да, я понимала, что одним этим словом даю понять, что простила, что люблю. Трость он не взял, конечно, хочет впечатление произвести! Выпрямился во весь рост. Я не смотрела на него. В смысле я смотрела, конечно. Просто это нельзя было назвать взглядом, я трогала его тело глазами. Мне казалось, что если не коснусь его сейчас, не впечатаюсь в него, не захвачу его в плен — он исчезнет, растает утренним туманом…

Вскочила со стула, в одну секунду подбежала к нему, обхватила руками — Боже, какой он высокий! Прислонилась лбом к твердым мускулам на груди. Я ему — по плечо! И заплакала…

— Девочка моя, милая, ну, что ты… Не плачь, пожалуйста. Прости меня. Я боялся, что не успею… что какой-нибудь… типа моего братца, уведет тебя. Поэтому и представился Светкой Соколовой. Я же далеко был, очень далеко. А ты здесь.

— Да кому я нужна? Матвей твой все подстроил, он притворялся, чтобы нас свести. До двадцати семи дожила — ни мужа, ни детей! — так себя жалко стало, расплакалась еще сильнее.

— Ты меня ждала. Правда-правда. Мне нужна.

* * *

Кажется, что я сдал самый главный экзамен в своей жизни. От которого зависит буквально все. Я испытал чувство такого облегчения, когда она бросилась ко мне в объятья, что не отпуская ее, уселся на стул — такая слабость накатила. И она села на колени, не сопротивляясь! Плакала, уткнувшись в мою рубашку. А я гладил ее по коротким волосам, по затылку… Это что, шрам такой на голове?

— Аля, ты… у тебя на голове — рана была? Покажи мне.

Боже, какой я дурак! Это и есть ее «проблема», о которой она писала мне в сообщениях. Она не сама себя так… Каково ей вот так? Да, так же как и мне было — в инвалидной коляске на людях появляться, когда все разглядывают, жалеют, или, как я — думают, что девушка сама себя изуродовала некрасивой прической!

— Не надо. Не смотри. Не хочу.

— Тебя так в больнице обстригли?

— Ну, я в парикмахерской потом подровняла, конечно. Но ведь волосы, они отрастут?

Она с такой надеждой смотрит на меня, как будто от длины ее волос зависит сила моей любви к ней.

— Знаешь что, а мне так даже больше нравится. Тебе определенно идет, — ну, наконец-то, она смеется, тычет своим кулачком мне в грудь. — Только фату на свадьбу некуда будет крепить. Но, я читал в интернете, сейчас она уже не в моде.

— А меня никто замуж не звал. Зачем мне фата?

— Никто? Как же так?

Достаю из кармана брюк маленькую коробочку, раскрываю, протягиваю ей.

— Придется исправить! Алевтина Николаевна Иванова, вы выйдете за меня замуж?

— Я не могу. Мне так стыдно…

Сдвигаю брови в притворной злости. И, как тот Отелло хриплю:

— Ты мне изменила?

— Я не знаю твоей фамилии.

— Серьезно? И даже не искала меня в соцсетях?

— Найди попробуй, если фамилии не знаешь! И возраста! И профессии! И отчества даже… А Романов в нашем городе уйма, и большинство без фотографий!

Искала, значит. А ведь и правда. У меня-то на реальной страничке фотки еще школьные, ну, институтские, а там я, действительно, выглядел несколько иначе. Даже если всех Романов пересмотрела, не факт, что поняла, какой из них я.

— Ты кольцо-то примерь, — руки у нее дрожат, волнуется, бедная моя девочка, пальчики ледяные. Не сдержался, поцеловал в ладошку. Прижал к своей щеке. Потом надел на безымянный палец — фу-у, подошло. — А теперь разрешите представиться: Аверин Роман Александрович, 34 года, программист, владелец фирмы по продаже и ремонту компьютеров. Что еще?

— Точно не Светлана Соколова?

— Однозначно. У меня для тебя есть подарок, — она с восхищением разглядывала камешек на кольце.

— Мне достаточно уже подарков на сегодня: ты, кольцо, цветы, вот… Я так понимаю, они тоже мне?

— Этот подарок я на завтра оставить не могу — сдохнет. Так что принимай!

Помахал бармену, он вынес коробку, перевязанную бантом. Ох, надеюсь, там именно то, что я заказал — не проверил, так волновался, что забыл об этом…

Парень ставит подарок на стол перед нами и, лукаво улыбаясь, уходит. В коробке тишина. Не может такого быть!

Смотрю на Алю — она заинтригована. Вижу, что не терпится открыть.

— Можно открыть, да?

— Это — твоё! Что хочешь, то и делай!

Аккуратно снимает крышку, заглядывает внутрь и пищит от радости — из коробки тут же появляется пушистая рыжая голова с приплюснутым носом. Она берет его на руки. Замечает ошейник, на котором закреплено сердечко с именем. Понятно каким.

— Алька, не красней! Хочешь, имя поменяем?

— Нет, Ромео — мое любимое.

— Так ты согласна?

— Ромео себе взять?

— Замуж за меня пойти?

Она, кажется, забыла обо мне — гладит этого… пушистого мерзавца. Сейчас снова что-нибудь выдаст…

— Я подумаю…

— У тебя есть три минуты, пока мы идем в машину. Или все-таки будем здесь ужинать?

— Нет-нет, — говорит так поспешно, что я не могу сдержаться — улыбаюсь… Она думает о том же, о чем и я. Руки сами скользят по ее майке, по голым рукам, пальцы гладят нежную кожу шеи. Я слышу, как учащается ее дыхание, я вижу как затуманились глаза…

— Поедем ко мне? — Спрашиваю с надеждой. Не готов сейчас с ней расстаться. Так долго ждал.

— Поедем. Только на минутку домой заскочу — маму предупрежу. И котенка оставлю.

22

Мы мчались в машине по вечернему городу. Матвей сначала пытался шутить, поглядывая в зеркало заднего вида, но вскоре понял, что мы не слушаем его. Ну, я-то точно. Мои мысли всецело были заняты мужчиной, сидящим рядом, моим мужчиной. Моим будущим мужем!

Мы целовались как сумасшедшие, не обращая внимания на нашего водителя.

Краем уха я слышала, как Матвей жалуется коту на то, что оказался никому не нужен.

— Нет, ну, ребята, так же нельзя! Я тоже живой человек! Потерпите, пожалуйста, до дома. Я, знаете ли, могу куда-нибудь врезаться, глядя на ваши поцелуи!

— А ты смотри на дорогу! Чего на нас пялишься?

— Какая уж тут дорога, когда такое на заднем сиденье происходит? Аля, садись вперед! Иначе он тебя сейчас разденет!

— Что? Ты в своём уме? К тебе, значит, вперед? Да, я тебе сейчас…

Рома, действительно, потянулся к брату через сиденье. Пришлось, схватить его за руку.

— Рома, он точно сейчас куда-нибудь врежется!

Матвей обиженно протянул:

— Ревнивый дурак! Я шучу!

— А нечего со мной так шутить! Между прочим, я целую ночь не спал — волновался! И, вообще, я правда, ревнивый, поэтому на будущее — нечего шутить с моей невестой.

Матвей сделал вид, что очень удивился.

— Аля, ты согласилась стать его женой? Да он же невыносимый! Он заставит тебя в хиджабе ходить, или просто из дому не выпустит! Он будет ревновать тебя к каждому, у кого есть яйца, даже, вот к этому коту!

— Тебе первому яйца оторву…

Они так смешно переругивались, смешно и почти беззлобно, что становится ясно, какие у них все-таки замечательные отношения.

…Сказать, что мама была удивлена тем, что её дочь, которая ни с кем не встречалась и ни в каких романтических отношениях в последние годы даже замечена не была вдруг выходит замуж, ничего не сказать! Мама не знала — то ли ей плакать, то ли смеяться.

Я просила его оставить знакомство с ней на потом, но Рома все-равно поднялся в нашу квартиру, объяснив свой поступок так:

— Чтобы у тебя пути назад не было, ты же не захочешь маму расстраивать! Жениться, так жениться.

Часть моего огромного букета перекочевала в мамины руки (он, конечно, сокрушался, что не догадался маме цветы купить отдельно) и после обычных в таких случаях расшаркиваний, Рома сказал:

— Вера Васильевна, я, конечно, могу выполнить сейчас все условности, соблюсти ритуал, и попросить вашего разрешения забрать Алю с собой сейчас. Но, скажу честно, увезу ее в любом случае, даже если вы будете возражать!

— Рома, я надеюсь, можно так, по-простому? — он кивнул. — Я буду только рада!

— Мама, ты хоть бы для видимости немного поломалась!

Но моя родительница, похоже, решила избавиться от меня. То ли Роман понравился ей с первого взгляда, то ли по моему влюбленному виду все было ясно, она весело отвечала:

— Аля, у твоей мамы большой жизненный опыт, который сейчас подсказывает, что тебе нужно собрать вещи.

Конечно, это был просто хороший способ выставить меня ненадолго из комнаты. Мама наливала чай. А я, действительно, подумала о том, что нужно кое-что взять с собой. Попробовала вырваться из объятий, которые мой будущий муж не размыкал даже при здесь, но он притянул меня к себе и прошептал на ушко:

— Не бросай меня, я боюсь!

Я ответила точно также на ухо ему:

— Держись! Я ненадолго!

Все-таки вырвалась и ушла в свою комнату. Как бы не хотелось узнать, о чем они там говорят, но совесть не позволила подслушивать.

Через полчаса, выдержав нелегкий разговор с Алиной мамой, мы, наконец-то, ехали ко мне. Я не пытался притворяться равнодушным, когда только и думал о том, как побыстрее остаться наедине с моей девочкой. Обнимал ее в машине, гладил и целовал ее пальчики, хотя хотелось целовать губы… Она доверчиво прижималась ко мне, положив голову на мое плечо.

— Ром, расскажи, о чем вы с мамой разговаривали!

— Ну, о чем мы могли разговаривать? Она сказала, что убьет меня, если я посмею тебя обидеть.

— А ты?

— Я сказал, что сам себя убью, если сделаю это.

С водительского кресла подал голос Матвей.

— Тогда сделай это заранее, потому что сейчас начнется — она задержалась на работе, она улыбнулась моему брату, она надела слишком короткую юбку…

— Ой, не преувеличивай, я не такой самодур!

— Ты хуже.

Что за бред он несет? Я всего лишь пытаюсь дать понять ему и в его лице всем мужикам, что это — моя женщина! Так сказать, мечу территорию..

Мы подъезжали к дому. Моя квартира находилась недалеко от центра, рядом с работой. Матвей жил на окраине, но зато в квартире побольше. Мы договорились завтра утром вместе ехать в офис — улаживать проблемы. Матвей при упоминании об этом тяжело вздохнул — похоже, дела, действительно, плохи. Но это завтра — сегодня меня ждет прекрасная долгожданная ночь с моей будущей женой!

В квартире я не был уже давно. Но Матвей с мамой обещали навести тут порядок. В холодильнике, конечно, пусто. Хорошо, что я догадался ужин из кафе взять с собой.

Так как ходил я еще не совсем уверенно, Матвей занес Алину сумку и пакеты с едой в квартиру. Моя квартира, в отличие от маминой, находилась на третьем этаже. Хорошо, что лифты работают — иначе, мне пришлось бы туго. Честно говоря, очень устал — день был тяжелым, да и после вчерашнего перелета не удалось отдохнуть.

Брат поставил сумку в прихожей и попрощавшись, ушел, оставив нас вдвоем. Я присел на банкетку, стоявшую практически у входа и наблюдал за тем, как она разувается. Как снимает джинсовую курточку, одетую поверх майки.

— Аля, иди осмотрись, я сейчас!

Но она шагнула не вглубь квартиры, а ко мне. Прижала мою голову к своей груди, запустила пальцы в волосы.

— Ромочка, тебе, наверное, нельзя столько ходить? Ты устал? Давай, я сумки разберу, а ты полежишь?

Я что, так плохо выгляжу? Это так заметно?

— Пойдем, ты полежишь вместе со мной!

— Нет, если я с тобой пойду, то ты точно не отдохнешь, — краснеет, как девчонка, и она права. — Тебе нельзя так перетруждаться.

Пришлось согласиться, потому что сил, действительно, не было. Я прошел и лег в спальне поверх покрывала. Не понял, как задремал, сквозь сон слыша, как Аля гремит посудой в кухне. Это были настолько домашние, родные звуки, что губы сами растягивались в улыбке. Сейчас полчаса полежу и…

* * *

Разогрев в микроволновке ужин, который нам сложили в кафе, найдя тарелки и вилки, поставив цветы в пластмассовое ведро, так как вазу не нашла, я пришла звать его к столу.

Рома спал на спине, раскинув в стороны руки. Это был мой шанс хорошенько его рассмотреть. Мне все время хотелось это сделать, но наличие Матвея, да и Ромины постоянные шуточки, до сих пор не позволяли мне получить удовольствие. А сейчас он полностью в моем распоряжении!

Я тихонько присела на краешек кровати сбоку от него. И хотя матрас слегка прогнулся под моим весом, никаких скрипов не издал. Не хотелось будить. Этот красавчик теперь целиком и полностью мой! И так будет всегда! Каждый день! Я буду встречать его с работы! У нас будут дети! Мы будем жить здесь вдвоем! Не может быть столько счастья одной мне и сразу!

Высокого лба касается прядка прямых темно-русых волос… Черные ресницы резко выделяются на чуть смуглом (где он успел загореть?) лице. Прямой нос, красивый рисунок губ, темная щетина… Седые волоски на висках… Ему же только тридцать четыре! Хотя, что тут удивительного, если он потерял в аварии сына?

Взгляд задержался на губах. Вспомнилось, как в машине он целовал, как шептал на ухо, что собирается сегодня ночью делать со мной — он был так убедителен, что я легко представляла себе все его действия…

Короткие рукава тонкой рубашки обхватывают мощные бицепсы, ткань плотно облегает грудь. Вот если я тихонечко расстегну пару пуговичек — он ведь не заметит? Я даже не буду трогать его, просто так ничего, совсем ничего не видно… Пары мне показалось мало, поэтому, не торопясь, я расстегнула все. Тихонечко откинула полы рубашки в стороны, оголяя его.

Он провел, лежа в постели больше половины года и при этом сохранил вот такое тело! Слюна наполнила рот, пришлось сглотнуть, это получилось неожиданно громко. Он расслаблен, он спит, а пресс на животе все равно выглядит твердым. Темные волоски на груди, рядом с маленькими коричневыми сосками, превращаются в узкую полоску на животе и не заканчиваются, а прерываются где-то под пряжкой ремня. Мое внимание сосредотачивается на прямоугольной тяжелой металлической пряжке. Которая, как живое существо, вызывает у меня чувство раздражения — от нее не избавишься так легко, как от рубашки.

Нет, ну, смотреть — это так мало… Мне нужно, я просто должна потрогать. Два желания, две мысли борются в моей голове — мне жаль его, я понимаю, что он очень устал, и в то же время, я всем своим существом хочу, чтобы он проснулся и выполнил все то, что обещал мне в машине.

Мое тело живет своей жизнью — где-то в глубине, в районе живота зарождается дрожь предвкушения. Соски вдруг становятся такими чувствительными, что прикосновение ткани бюстгалтера к ним приносит боль. Я буквально ощущаю, как из меня начинает сочиться горячая влага… А ведь я пока только смотрю на него.

Решаю отодвинуться, сходить в душ… а пальцы скользят по его шее, ключицам. Подушечки обводят ореолы, сужая круги, пока не касаются вершинок сосков. Я внимательно слежу за его лицом и вижу, как в этот момент вздрагивают ресницы, но глаза не открываются. Пальцы также кругами, чуть касаясь, движутся вниз, по косым мышцами живота, вокруг пупка и замирают возле ненавистной мне пряжки. Она мешает мне смотреть, она мешает мне трогать…

Но руки — это же так мало… Я хочу целовать. В голове у меня только одна связная мысль и, подчиняясь ей, я склоняюсь над идеальным телом самого красивого в мире мужчины, и провожу влажную линию языком чуть тронув пупок — и выше, выше к груди. Обвожу весь недавний путь моих пальцев, пока не вбираю в рот сосок. Разум окончательно покидает меня, потому что руки уже лежат на пряжке, мне мало целовать, я снова хочу видеть. Только видеть всего целиком.

Вот как так? Как можно так крепко спать? Я дышу, как будто пробежала стометровку, сама себя оглушаю дыханием, а он спит себе спокойно! Мне становится обидно. Я осторожно встаю, собираясь уйти из спальни. Но только выпрямляюсь рядом с кроватью, как он хватает меня за руку и тянет на себя. От неожиданности я не успеваю даже охнуть, а вот уже лежу на Роме сверху.

— Куда собралась?

Глаза лукаво смотрят на меня.

— Ты что, не спал?

— Я очень чутко сплю. Ты села на кровать рядом, и я сразу проснулся.

— И виду даже не подал, — вот гад, он притворялся, а я думала…

— Конечно, и притворялся бы еще, если бы ты не решила уйти. Но было чертовски трудно. А почему это ты решила сбежать?

Он просто заговаривает мне зубы! Он болтает какую-то чепуху, а горячие шершавые ладони уже задрали майку и гладят спину, пальцы скользят по позвоночнику. Нащупывают застежку бюстгальтера, легко справляются с ней — да он спец в таких делах!

— Я обиделась, что ты никак не реагируешь!

— Тебе нужно было всего лишь потрогать чуть ниже. Я реагирую. Еще как! Вот смотри!

Он берет мою ладонь и кладет ее чуть ниже пряжки, туда где, действительно, он твердый и горячий. Рука сжимает через ткань его плоть и я чувствую, как он слегка толкается навстречу. Ну, раз так, то я, пожалуй, продолжу! Я берусь обеими руками за злополучную пряжку, но открыть не могу — что за хитроумная такая застежка? Я стою на коленях, расставив свои ноги по обе стороны от его. Дергаю, закусив губу, но ничего поделать не могу. Он отводит мои руки, расстегивает одним движением пряжку, потом молнию, потом чуть приподнявшись подо мной — немного стягивает трусы, выпуская на свободу свою плоть, обвитую выступающими венами, темную от прилившей крови. Не могу отвести взгляд от этого сочетания — сильная мужская рука с крепкими пальцами сжимает упругий длинный член. Я хочу увидеть, как он это делает, ведь он же, наверное, трогает себя, доставляет себе удовольствие. Он ловит мой взгляд и шепчет:

— Потрогай его!

— Нет… хочу видеть, как ты это делаешь.

Он молча смотрит мне в лицо, но я не могу удержать свой любопытный взгляд и опускаю его туда, где он с силой проводит вверх и вниз… Я с трудом удерживаюсь, чтобы не лизнуть, нагнувшись, его то оголяющуюся, то вновь закрытую крайней плотью, головку. А не могу больше смотреть на это!.. Все-таки наклоняюсь, и в тот момент, когда его ладонь идет вниз и блестящая головка предстает передо мной во всей красе, я провожу влажным языком по самой ее верхушке. И какой же музыкой для меня звучит его хриплый стон! Его вкус мне приятен, мне не хочется останавливаться, мне хочется большего… Я разжимаю его пальцы, отбрасываю его руку, которая тут же ложится мне на щеку, нежно гладит по коже, и падает на покрывало, сжавшись в кулак, когда я вбираю его плоть в свой рот на всю возможную глубину…

Но он не позволяет мне продолжить.

— Все, Аля, хватит… — шепчет и я ему не верю. Он хочет, чтобы я продолжала, чувствую это по тому, как резко навстречу моим губами толкаются его напряженные бедра, по тому, как еще тверже становится горячая плоть. Не отпускаю, сжимаю его зубами и чувствую, как он буквально отрывает меня от себя и опрокидывает на спину.

У него легкий румянец на щеках, крепко стиснутые челюсти, темные слегка прищуренные глаза. И вот теперь, наконец, он дышит так, будто только что пробежал пару километров! Руки лихорадочно шарят по моему телу, сбивают в сторону лифчик, накрывают грудь, легко щипают соски, тут же скользят вниз, под резинку трусов, раздвигают изнывающие, жаждущие этих прикосновений, складки моей плоти, скользят по влаге, слегка проникая внутрь.

Я уже не могу смотреть на него, глаза прикрываются ставшими вмиг тяжелыми веками, и так в темноте, еще острее чувствую легкие прикосновения к клитору, кругом возле него и снова удаляясь. Он прикусыват где-то за ухом, втягивает мочку горячими губами, посасывает, а мне кажется, что все то же самое он делает своими губами со мной там, внизу…

Но этого мало, я так долго ждала, так мечтала о нем, что сейчас мне нужен он весь. Чтобы до предела, до конца. И я прошу его…

— Хочу тебя, пожалуйста!

Кажется, эти простые слова лишают его остатков выдержки. Так и не сняв брюки, он устраивается между моих широко раскинутых ног. Я тянусь руками к его плечам, а он замирает на несколько секунд, глядя вниз, проводя своей гладкой твердой плотью там, где только что были пальцы. Когда головка касается моего клитора я резко вздрагиваю, настолько все там стало болезненно чувствительным. Он не спешит. И я первая теряю выдержку. Просто протягиваю руку, обхватываю его член и направляю в себя. Он громко стонет, но поддается и резко входит на максимальную глубину. Теперь уже мы стонем в унисон.

Он не двигается, просто замер, прислонившись к моему лбу своим. Нет, я хочу, чтобы двигался… начинаю подталкивать его, извиваться под ним. Пытаюсь подтянуть его губы к своим, чтобы целовать. Он шипит:

— Малышка, дай мне несколько секунд… я не хочу так быстро…

Я так его хочу, что не сразу понимаю, о чем он говорит. Он не хочет? Замираю. Он горячо шепчет прямо в мои губы:

— Я так долго ждал, что кончу прямо сейчас…

Ах, вот оно что! Я довольно улыбаюсь. И уже целенаправленно двигаюсь под ним. Он буквально рычит и начинает с силой толкаться во мне. Я вцепляюсь в широкие плечи ногтями.

* * *

До чего же в ней хорошо! Какая она узкая, горячая, влажная… Ее губы приоткрыты, глаза крепко зажмурены. Она не умеет играть и притворяться — она на самом деле так остро реагирует на меня, что обижается, когда прошу остановиться.

Я так ее хочу, что достаточно одного движения внутрь моей любимой девочки, и я готов кончить в нее.

И когда я говорю ей об этом, вижу, как она довольно улыбается и вцепляется в плечи своими ноготками. Боль от этого моментально приводит меня в неистовство. Реально больше терпеть не могу. Обидно, что ей не доставил удовольствие..

И только об этом подумал, почувствовал, как сжались ее внутренние мышцы, выгнулось подо мной тело, и она, не пытаясь сдержаться, громко застонала. Все-таки смог!

Целую ее сладкие губы, вбиваясь в сжавшее меня, словно перчаткой лоно. Несколько толчков и меня накрывает просто нереальное удовольствие.

С трудом — дрожат руки, падаю рядом с Алей, а не на нее. Обнимаю мою девочку, прижимаю спинкой к своему животу. Она легко подстраивается, принимая удобную позу. Гладит мою руку, обвивающую ее. Утыкаюсь лицом в ее стриженный затылок — мне так хорошо, что большего счастья просто не нужно.

— О чем ты думаешь?

Улыбаюсь — все ясно, ей нужны признания, все девочки любят красивые слова, особенно после жаркого секса.

— О том, что мне безумно хорошо с тобой — и любовью заниматься и просто лежать рядом.

Она молчит. Заглядываю в ее лицо сбоку — улыбается.

— А ты мне ничего не хочешь сказать?

— Хочу.

— Что?

— Не знаю, как ты, но я очень хочу кушать.

— Вот так, значит, ни тебе признаний в любви, ни комплиментов мне, как великолепному любовнику… Девочка, я ведь могу и разозлиться…

Она поворачивается ко мне, опирается на локти и, глядя в глаза говорит:

— О, давай, хочу посмотреть как ты злишься, когда у тебя спущены штаны!

А ведь и правда, я совсем забыл. Я убираю руки, только чтобы привести в порядок одежду, хотя, блин, мне надо в душ! Она, выгнув бровь, потешается надо мной. Пока я решаю, как поступить, встаёт, пытаюсь поймать, но не успеваю. Хохочет и выходит из комнаты. Уже успела изучить мою квартиру — через несколько секунд слышу, как закрывается дверь ванной.

Хорошо, что у меня там не спрячешься… Замок уже давно сломан — теперь и чинить не буду. Неспеша встаю, раздеваюсь и медленно иду в ванну. Тихонечко распахиваю дверь и замираю от вида картины, которая предстает перед моими глазами — она стоит ко мне спиной под струями воды, даже не закрывшись шторкой. Не слышит, что я уже здесь… Чуть наклоняется, чтобы взять мой гель для душа, выливает себе в руку и начинает намыливаться. Я с жадностью слежу за каждым движением. Хотя нет, я сам хочу…

Осторожно, держась за стену, переступаю через край ванны, обхватываю мокрое тело руками, упираюсь вновь твердеющей плотью в упругую ягодицу. Она сначала напрягается, но буквально сразу расслабляется в моих руках, откидывает голову мне на плечо, открывая губам свою тонкую шейку, в которую я с радостью впиваюсь поцелуем.

Набираю немного геля. Шепчу ей на ушко:

— Мне кажется, ты ещё не вся чистая…

Она кивает? Начинаю водить скользкими руками по плечам, рукам, животу. Потом массирую груди, и, сам уже изнывая от желания, слыша ее участившееся дыхание, опускаю руку вниз. Мыльные пальцы легко скользят по набухшим складочкам, раздвигают губки… Она, смотрит туда, вниз на мою руку.

Пытается повернуться лицом ко мне. Но у меня совершенно другие желания. Чуть наклоняю вперед ее, так чтобы попа была слегка оставлена и одним резким сильным толчком вхожу в нее. Она дергается и кричит. Это заводит настолько, что я не управляю своим телом — оно само бешено вбивается в горячую плоть.

Понимаю, что меня не хватит надолго, слишком возбуждающе она выглядит, слишком громко стонет от каждого толчка, а один вид ногтей, вцепившихся в кафель приводит меня к высшей точке очень быстро.

Рукой нащупываю чувствительный бугорок между ног моей такой чувственной, такой страстной маленькой женщины. Очень хочу, чтобы ей было также хорошо, как и мне. Успеваю только прикоснуться, и чувствую, как дугой в моих руках изгибается хрупкое тело. Еще несколько бешеных толчков и я следую за ней…

Прижимаюсь к ней сзади, одной рукой все-таки держась за стену. Потом мою ее, аккуратно стираю свою сперму с податливого, расслабленного тела. Она доверчиво расставляет ножки, целует мое плечо. Как бы я хотел отнести ее в постель на руках, но, к сожалению, пока у меня для этого просто нет сил. Я, видимо, сегодня перетрудился — спина и ноги сильно болят.

Вытираюсь, потом обматываю ее большим полотенцем и говорю:

— Прости, но сегодня не смогу отнести тебя. Но клянусь, после свадьбы наверстать!

23

Проснувшись рано утром — первые лучи солнца только-только скользнули в неплотно закрытое шторой окно. Кто, интересно, его вообще закрывал? И когда? Вчера, когда мы ложились спать, окно точно было открытым — в него было видно ночное звездное небо, которое я долго рассматривала, лежа в обьятьях спящего любимого мужчины…

Ромы на кровати уже не было. Куда он мог деться в такую рань? Подушка еще хранила его запах. Я прижала ее к своему лицу — перед глазами мелькали, словно сцены из фильма для взрослых — картины прошедшей ночи. Было немного стыдно, но воспоминания были такими сладкими, что я с огромной радостью повторила все то, что было… ещё пару раз (и, желательно, прямо сейчас).

Да, где же Рома? Прошла по квартире, заглянула в ванную — пусто. Проверила время — пять утра. Они с Матвеем на восемь договаривались.

А вдруг что-то случилось? Вспомнила его усталый вид, когда мы, наконец-то, попали в кровать — он был бледный, под глазами тени. Еще шутил, что это я его вымотала…

Вдруг он совсем плохо себя почувствовал и уехал в больницу? А я так крепко спала, что и не услышала? Почему только он меня не разбудил? Ни слова не сказал?

Попробовала ему позвонить, но трубку Рома не брал. Помыла посуду, прибралась, сварила кофе, но от волнения не смогла его пить. Что же случилось?

Номера Матвея у меня не было. Зато был — Сергея! Ещё и шести нет, как ему звонить? Вдруг ничего страшного не произошло, а я побеспокою человека в такую рань? Промучилась, все время набирая Рому, еще минут пятнадцать. Но все-таки не выдержала, позвонила его другу.

После десяти длинных гудков, когда уже собралась отключаться, он, наконец, ответил.

— Да, алло?

— Сергей, здравствуй, это Аля Иванова — девушка твоего друга Ромы. Прости меня, пожалуйста, за такой ранний звонок…

Не успела договорить, он перебил:

— Аля, ты где сейчас?

— В квартире у Ромы.

— Через пятнадцать минут буду проезжать мимо — стой возле подъезда.

Он положил трубку. Теперь мое волнение усилилось во сто крат. Быстро оделась и уже через пару минут стояла там, где было сказано. Что-то явно случилось. С Ромой. Я нервно ходила туда-сюда возле дома, пока к подъезду не подъехала чёрная машина Сергея.

Быстро села на пассажирское сиденье, он тут же завел мотор и поехал.

— Серёжа, что случилось?

— Ромка тебе ничего не рассказал?

— Нет, я проснулась, а его нет…

— У них большие проблемы с бизнесом. Огромные проблемы. Я ничего не знал. Этот идиот — Матвей ко мне не обратился за помощью — видно, думал, что сам справится. Рома мне часа два назад позвонил…

Сергей замялся, я чувствовала, что он что-то хочет сказать, но не говорит.

— Сергей, что с ним?

— Понимаешь, я был за городом, вот только добрался…

Меня все больше охватывала паника. Почему он не говорит?

— Да что случилось-то?

— Матвей взял в долг у одного очень серьёзного человека. А вовремя отдать не смог, даже квартиру свою продал, но проценты набежали нешуточные. Короче, они ночью разборки устроили — в офис Матвея приволокли. Какие-то документы заставляли его подписать. Тут-то и выяснилось, что не он — хозяин фирмы, а Ромка. Его туда вызвали, он по пути мне позвонил. В общем, здание офиса сожгли ночью. Подробностей не знаю, сейчас туда доедем, но ребята мои уже к финишу приехали. В общем, там есть пострадавший. Кто из братьев, я не знаю. А второго не нашли…

— Как не нашли? Он жив? Где он?

— Так, Аля, не надо паниковать. Пока ничего еще не известно, сейчас уже подъезжаем, мои там ещё работают — свидетелей ищут… Сейчас все выяснится…

Мы остановились неподалёку от офиса. Это я поняла по большому количеству людей в спецодежде — здесь были пожарные, уже заканчивающие работу — сворачивающие свои шланги. Несколько человек в одежде полицейских перекрывали подъездные пути к зданию.

Двухэтажное здание полностью выгорело внутри. Дым все еще поднимался над ним. В воздухе стоял удушающий запах гари.

К Сергею бросился один из полицейских.

— Товарищ капитан!

— Белых, кто пострадал, где он и в каком состоянии?

— Его фамилия — Аверин. В больнице. В тяжелом.

— Имя?

— Не знаю.

— Он обгорел?

— Нет, вроде, избит сильно…

Если бы Сергей не придержал под руку, я бы опустилась прямо на асфальт — почему-то вмиг ослабли ноги. Как избили? Он же только после операции, месяц только прошел! Сволочи! И Матвей этот — о брате не подумал! Как же так? Рому за что? Он же ни в чем не виноват! Он даже не в курсе был!

Сергей тащил меня к машине и что-то говорил. С трудом смогла сосредоточиться на его словах. Он предлагал вместе ехать в больницу. Я быстро закивала головой, соглашаясь.

— Серёж, а второй где? Ну, один — в больнице, а второй?

— Его ищут, но пока не известно.

В больнице за стойкой в приёмном покое дежурила молодая девушка в розовом халатике и с длинной русой косой, чем-то похожая на меня, ну, еще до аварии. Мы с Сергеем подошли к ней. Он спросил:

— Здравствуйте! Девушка, к вам недавно должны были доставить Аверина. Есть такой?

Она уткнулась в толстую тетрадку и, кажется, целый час копалась там. Я пыталась через стойку, привстав на цыпочки, разглядеть его имя в записях. Наконец, она ткнула пальцем в нужную строчку и сказала:

— Аверин Матвей Александрович, палата номер 6, второй этаж, хирургия. Только бахилы и халат у вас есть?

24

Матвей? Я уже мысленно была готова увидеть в палате, пусть избитого, пусть израненного, но все же живого, моего Ромочку. Мне просто физически необходимо увидеть, дотронуться…

Но в шестой палате лежит под капельницей всего лишь Матвей… Ему сильно досталось. Лицо — опухшее, какого-то синевато-красного цвета. Запекшиеся губы. Подбородок заклеен лейкопластырем. Один глаз практически закрыт.

Похоже, ему очень холодно — он дрожит, хотя и укрыт по пояс одеялом. Футболка, когда-то бывшая белой, вся в крови. Меня накрывают совершенно противоположные чувства — мне очень жаль его и, в то же время, хочется на него наорать за то, что он втянул в это дело Рому. Но Матвей, слава Богу, в сознании. А значит, сейчас расскажет, где Рома.

Я бросаюсь к нему, хватаю за руку, он шипит от боли — вижу, что костяшки пальцев сбиты и обработаны зеленкой — сопротивлялся. Сергей свистит, когда входит в палату через пару секунд после меня.

— Ого, вот это красавец!

Меня волнует только один вопрос и я его задаю с порога:

— Матвей, где Рома?

— А что с ним? Я не в курсе…

Он, явно, не понимает, о чем я. Тогда говорит Сергей.

— Давай, идиот, рассказывай, что произошло!

И он начинает, медленно шевеля разбитыми губами:

— Хотел, бля, подзаработать. Один знакомый из Москвы предложил партию дорогих компов по низкой цене. Там у них одна небольшая недоработка была, так — мелочевка, не брак даже, но цена из-за этого сильно упала. Мы с моими ребятами съездили осмотрели товар — можно быстро переделать и выставлять на продажу. Но компов-то много, денег, чтобы оплатить сразу весь заказ нет. Кредит оформлять в банке — долго. Квартиру продавать — еще дольше. Желающих перехватить такой выгодный товар — хоть жопой ешь… Ну, я и позвонил Вербицкому…

Сергей снова присвистнул.

— Где контакты его раздобыл? Он — мужик непростой, просто так не пробьешь.

Я слушала их разговор и понимала, что, наверное, то, что Ромин брат рассказывает, важно для Сергея, как для полицейского, но мне казалось, что от Матвея нужен ответ только на один вопрос: где Рома? Почему они не говорят об этом? Но я терпела, сжав руки на коленях.

— О, это отдельная история. Недавно его дочка младшая принесла ноут свой к нам чинить. Ну, слово за слово — в ресторан ее сводил, погуляли, пообщались. В общем, она и телефон дала, и папику обо мне словечко замолвила.

— И он так запросто тебе денег дал в долг? Незнакомому человеку?

— А что он терял-то? Уж ему, с его репутацией никто не посмел бы не отдать.

— А ты чего не отдал?

— Я, вообще, не понял, что произошло. Мне срок-то долг возвращать назначили через месяц. Я кредит взять не смог — еще прошлый не погасил, а та сумма, что мне реально дать могли — была слишком мала. Квартиру выставил на продажу. Ну, и тут все удачно так сложилось — одна молодая семья, практически не торгуясь, ее купила. Если бы знал, что так будет, у Вербицкого не брал бы!

— Ну, давай, ближе к делу! — Сергею нервно ходил по палате.

— Я позвонил в тот день, когда срок подошел, сказал, что готов долг вернуть. А Вербицкий, такой отвечает, что утром надо было, а сейчас — в обед, уже поздно слишком. Ну, я в непонятках, как так, спрашиваю. Он и говорит: «Бизнес свой на меня перепишешь, везу к тебе юриста». Вот вчера вечером они ко мне и приехали…

— Почему никому не сказал? Они же тебя, дурака, могли просто прикопать где-нибудь в лесочке и никто. Слышишь? Никто бы не нашел. С кем связался… Они же решили бизнес ваш отжать. А что? Деньги ваша фирма вам приносит неплохие. Все понятно. Давай, продолжай!

Матвей не смотрел на Серегу, видно, было стыдно…

— Ну, я Рому с Алей домой отвез и в офис поехал — на встречу. Они уже ждали. Вербицкий с юристом и пара его мальчиков. Надеялся, что смогу с ними как-то договориться. Когда они документы на фирму увидели, поняли, что я здесь — никто, что все на Ромку оформлено. Вербицкий из себя вышел, орал, что зароет. Телефон мой забрали, побили хорошенько. Что дальше было, хоть убей, не помню — сознание, что ли, потерял? Пришел в себя в скорой. Брату не звонил, может, они сами позвонили, когда я уже в отключке был?

Так, получается, что он совсем не в курсе, где Рома. Неужели, у этих бандитов? Кто такой этот Вербицкий, что его даже Сергей боится? Больше от Матвея, похоже, ничего не добьешься. Сергей, видимо, посчитал так же. Он сказал:

— Ладно, отдыхай, давай. Я на работу еду, буду Ромку искать. Аля тебя куда?

— Я пока здесь немного побуду, потом к Роме в квартиру пойду — здесь недалеко. Вдруг он вернулся? Сереж, ты если что-то узнаешь, пожалуйста, позвони мне!

Сергей кивнул и вышел. Я позвонила Ольге Петровне, сказала, что ее младший сын в больнице. Она пообещала сразу же приехать и привезти вещи. Потом сходила в аптеку — купила лекарства, которые мне написала медсестра. Дождалась приезда матери и ушла домой. Ей о том, что Рома пропал мы с Матвеем решили пока не говорить. Соврали, что он в офисе — решает проблемы.

Места себе не находила до вечера. Все время набирала Ромин номер. Но, если сначала шли гудки, то теперь механический голос раз за разом оповещал меня, что абонент вне зоны. Что я могла сделать в такой ситуации? Только ждать… Но трудней, чем это — нет ничего в мире…

Уже вечером приехал Сергей. Он был расстроен и выглядел очень усталым. Я бросилась к нему, но по поводу Ромы Сергей почти ничего не знал.

— Ему в полпятого поступил звонок от Матвея. Видимо, Вербицкий или по его приказу, раз Матвей утверждает, что не звонил. А дальше? Пока ничего не могу сказать. Но, вообще, им Ромку так долго держать просто ни к чему, — Сергей взъерошивал волосы, обхватив голову обеими руками, и опершись локтями в стол.

Он не договаривал. А я и сама понимала, что Сергей хочет сказать. Рома, скорее всего, бумаги подписать отказался, его убили, фирму спалили. Если бы по-другому, он бы уже давно был дома. Если бы он подписал документы — не спалили бы здание.

Не знаю, как я держалась, как терпела, чтобы не завыть, не закричать от боли! Почему так? Почему так несправедливо? Люди годами живут вместе, воспитывают детей, любят и ненавидят, в конце концов, надоедают. А мы? Мы даже не успели толком насмотреться друг на друга. Так мало… И за что ему столько страданий? Он же никому ничего плохого не сделал?

25

Сергей, видимо, хорошо понимал мое состояние, потому что вдруг оказался рядом, присел на корточки, заглянул в глаза и сказал:

— Алька, еще ничего не известно. Мы не знаем, где он, но и плохого о нем ничего не знаем. Надежда, как говорится, умирает последней… Давай потерпим и подождём немного!

Я кивала головой, полностью с ним соглашаясь и стараясь не плакать. Он обнял меня за плечи и притянул к себе. Так и сидели — я на стуле, он на корточках рядом, пока не зазвенел дверной звонок. Я резко вскочила, заметалась по комнате, не зная, что делать. Сергей шагнул в прихожую, заглянул в дверной глазок.

— Твою ж мать! — протянул он и стал отмыкать.

Я замерла в дверном проеме и, затаив дыхание, смотрела на входную дверь. Мне казалось, что Сергей ее открывает до ужаса медленно.

На лестничной площадке стоял огромный амбал в чёрной одежде и держал, обхватив за туловище и прижав сбоку к себе моего Ромочку.

Я, протиснувшись мимо остолбеневшего Сереги, подскочила к любимому, видя, что стоять на своих ногах он не в состоянии. Его голова повисла на грудь, глаза были закрыты. Я закинула вторую его руку себе на плечо, прижалась с другой стороны, а сама быстро осматривала его, ища следы побоев и кровь. Но ничего подобного не видела.

Наконец, Сергей вышел из ступора.

— Это что за картина? Ты кто такой?

Амбал, совершенно не оскорбившись на такой недружелюбный тон, ответил:

— Анатолий Александрович… — видя, что мы в замешательстве, пояснил. — Вербицкий приказал доставить вот этот груз домой. Я доставил. Получите, распишитесь.

Он захохотал, видимо, очень довольный своей шуткой. Переложил Ромину руку со своего плеча на Серегино и легко, как будто, он не амбал, а гимнаст, какой-нибудь, поскакал вниз по ступенькам.

— Серёжа, он что, пьян?

— В драбодан… Давай его в спальню, что ли?

Когда уже почти дотащили бесчувственное тело до кровати, Рома неожиданно открыл глаза и, с трудом сфокусировав зрение сначала на мне, а потом на Сереге, улыбнулся и сказал заплетающимся языком:

— Алька… Серега… — потом, подумав, нахмурился и добавил, — Аля — он бабник… не подходи к нему.

— Ой, молчи уже, герой-любовник. Спи. Завтра утром приеду, все расскажешь.

Уложив Рому на кровать прямо в одежде, Сергей снял с него кроссовки и пошел вместе с ними к выходу. Рома, кажется, снова отключился.

— Серёжа, спасибо тебе за все!

— Да за что? Я ничего не сделал. Сама справишься с ним?

— Конечно, справлюсь.

— Пока. До завтра. Пожалуй, с утра он будет не в состоянии… Я в обед загляну. Не знаю, правда, как ночь протянуть и не сдохнуть от любопытства — где он был и с кем так ужрался?

Я замкнула за ним дверь и поспешила в спальню. Рома лежал в той же позе, в какой мы его оставили — на спине, руки вдоль тела. Присела рядом на кровать, рассматривая его. Люди под кайфом, неважно каким — наркотическим или алкогольным, у меня всегда вызывали отвращение — пришлось насмотреться, живя с отъявленными наркоманами столько лет в одной квартире! Но Ромка… Глядя на него, я понимала, почему моя сестра стала колоться — она очень любила своего мужа. Хотела, видимо, быть с ним на одной волне, практически и в болезни, и в здравии. А потом, конечно, затянуло…

К Роме я не то, что отвращение… никаких негативных эмоций не испытывала. Более того, я была счастлива, что он жив, что он вот — лежит передо мной. И больше ничего мне не надо!

Как же его раздеть? Расстегнула ремень, ширинку, попыталась спустить вниз джинсы, но приподнять его у меня не получалось — весил он прилично. Стала снимать, потягивая по очереди то за одной штанину, то за другую. Взмокла, пока стащила с бедер.

— Блин, какой же ты…

— Э, красивый?

Не спит, зараза! У него скоро в привычку войдет притворяться! И издеваться надо мной!

— Тяжелый! Ты весишь тонну! Раз не спишь, снимай сам свои штаны!

— Нет… я не могу… это обязанность жены… — он лежал с закрытыми глазами и улыбался.

— Ромка, где ты был? Мы чуть с ума не сошли? Матвей — в больнице. Ваш салон, или как там его, сгорел!

— Завтра… все завтра… Не приставай!

— Ах, так! Тогда… спи!

Последним яростным рывком стащила джинсы. Потом посмотрела на футболку, сама себе махнула рукой — пусть так спит, теплее будет. Укрыла его одеялом. Теперь уже со спокойной душой искупалась, позвонила Матвею — тоже ведь, наверное, волнуется за брата. Собралась было лечь в зале на диване, но на полпути резко развернулась и пошла в спальню. Еще чего, буду я на твердом неудобном диване спать! Хотя, на самом деле, так я подумала из вредности — больше всего на свете после сегодняшнего такого страшного для меня дня, хотелось прижаться к нему и никуда больше не отпускать.

Он перевернулся на бок, подложив ладонь под голову. И то ли из-за такой детской, беззащитной позы, то ли из-за прядки непослушных волос, упавшей на лоб, казался мне мальчишкой, уставшим безобразничать и заснувшим, лишь только голова коснулась подушки.

Легла сзади, прижалась к его спине, закинув руку на талию и спокойно заснула.

Головная боль накрыла еще во сне. То есть, сначала не мог понять — снится она мне или голова болит на самом деле. Очнулся. Утро. Кажется, если глаза открою — точно мозг взорвется. Лежу на спине. Что-то придавливает сверху — на груди и районе паха. Разлепляю глаза. Алька! Ногу и руку на меня закинула, голова на моем же плече. Так обрадовался! Значит, мне не приснилось, она и, правда, меня раздевала!

Попробовал аккуратно вылезти из-под нее — срочно нужно в туалет. Она заворочалась, я невольно залюбовался — милая моя девочка, ждала меня, переживала! Даже такого — пьяного, распространяющего запах перегара на всю комнату, не оставила одного, не бросила! Несмотря на общее состояние организма — прямо скажем, отвратительное, один орган чувствовал себя вполне здоровым и даже готовым к подвигам! Но сначала в душ.

Стараясь не стонать, сполз с кровати, обернулся — вроде, не разбудил! Посмотрел на нее — спит в футболке, которая задралась почти до груди. Внизу маленькие шортики под цвет футболки. Это пижама, что ли? Во рту и без того — сушняк, как в пустыне, но сглотнул непонятно откуда взявшуюся слюну… Так, спи, спи, никуда не уходи — я сейчас вернусь…

В кухне достал с полки коробку с лекарствами. Пары штук аспирина должно хватить. Запил водой. Постоял опустив голову, опершись обеими руками на стол. Теперь можно в душ.

Из душа вышел, чувствуя себя намного лучше. Правда, все тело болело, как будто по мне катком проехали, или побили… Е-мое, что там с Матвеем? Где-то на кухне видел Алин телефон, мой-то вчера разрядился, пока я у Вербицкого был.

Нашел телефон, закрылся в ванной, набрал Матвея. Когда выяснил, что с ним все в порядке, спокойно отправился в спальню.

Так на боку и спит. Полотенце, которым был обмотан по пояс, бросил на стул — сейчас оно мне не понадобится. Лег сзади. Как же я соскучился! Так вчера ночью уезжать не хотелось! Вообще бы из постели не вылазил, так бы и жил тут с ней.

Что там под футболкой? Бюстгалтер хоть не додумалась надеть? Шорты-то натянула… зачем-то. Ничего сейчас мы это исправим.

26

Нет, бюстгалтера, к счастью, нет. Ладонью обхватил грудь — прямо идеально подходит мне по размеру. Стал целовать открытую нежную кожу шеи, обвел языком мочку маленького розового ушка и услышал участившееся дыхание моей девочки. Не смог сдержать улыбку — ей нравится, даже во сне!

И сам завёлся за секунду. Каждый раз, увидев ее, еще не дотронувшись даже, возбуждался, как мальчишка со спермотоксикозом. Ну, как так, взрослый же мужик? Чувствовал себя зэком, которого полжизни держали в камере — одиночке, и вдруг помиловали и выпустили на свободу. Да ещё и девчонку красивую подарили! И вот теперь попробуй всю накопленную за долгие годы страсть выплеснуть на нее за пару дней!

Руки дрожали от желания. Но по-быстрому, просто войти в нее и получить необходимую мне сейчас разрядку — казалось мне преступлением. Нет, от ее реакции на мои ласки мое удовольствие возрастало в несколько раз. Она дышит чаще и глубже — а у меня сжимается сердце, потому что знаю, так эта девочка реагирует только на меня. Ведь могла же влюбиться в моего брата, он в отличие от меня был совершенно здоров. Могла выбрать Серегу — он красавчик, от него всегда все девчонки без ума были. Я бы сразу почувствовал, если бы ей друг мой понравился еще там на кухне в маминой квартире, когда Серега байки рассказывал, чуть ли не петухом перед ней ходил. Но она на меня смотрела своими глазищами огромными — и столько в них обожания, восхищения, нежности было, что мне даже страшно стало, вдруг не оправдаю ее доверия, вдруг разочарую ее словом ли, поступком.

Но сейчас я просто с ума сходил, так ее хотел! Развернуть бы ее и поласкать эти маленькие упругие грудки губами, пройтись по ним языком. Разбудить? Жалко. Подождать, когда она проснется? Просто невозможно, уже терся своим каменным членом о ее полуголую попку.

Одну ножку отодвинул чуть в сторону — открывая себе доступ к сокровенному местечку, куда так стремился. Аккуратно просунул руку под резинку розовых чудо-шортиков (открывают, больше, чем прячут). Провел пальцами раскрывая ее чуть влажные складочки, стал гладить легко, чуть касаясь, не притрагиваясь пока к самому чувствительному месту.

Неужели спит еще? Прислушался… И не услышал ее дыхания, совсем. Замерла, не шевелится, не дышит… притворяется, конечно. Не спит и уже давно, просто я на своих ощущениях был сосредоточен и не понял этого. В мою игру пытается сыграть. Так сейчас проверим, насколько хватит твоей выдержки, малышка!

Не вытаскивая руки из ее штанишек, медленно перевернул ее за плечо на спину. Она осторожно выдохнула. Задрал на ней футболку и припал, наконец-то, к груди. Целовал, прикусывал, гладил языком маленькие твердые горошинки сосков. Поглядывал на ее лицо. Хм, спит?

Хорошо. Попробуем так. Медленно, по сантиметру вниз, стащил шортики. Снял и отбросил подальше от кровати. Все еще притворяется…

Хорошо, что у меня кровать большая и длинная — лег между ее раздвинутых ножек и стал целовать, рисовать языком узоры от колена, неумолимо приближаясь к развилке, к ставшим влажными и набухшими складочкам. Раздвинул их пальцами, разглядывая, восхищаясь ею, и стал ласкать языком. Вот она — передо мною, раскрытая, готовая принять меня, влажная и горячая, но ее глаза все еще закрыты. Сгорая от желания скорее добиться от нее реакции, еле сдерживаясь, чтобы не прекратить эту игру раньше времени, стал легонько покусывать, а потом сразу зализывать ее клитор. Пальцем вошел во влагалище. Быстрее, быстрее…

Пока она со стоном не вцепилась в волосы, то ли оттягивая мою голову от себя, то ли, наоборот, прижимая сильнее. Еще немного, пусть ей будет приятно, пусть навсегда запомнит, как ей со мной хорошо! Сладкая, вкусная, любимая моя девочка! Ее бедра подрагивают под моими руками, она не скрываясь уже хрипло дышит, еще шире раздвигая ножки, тут же пытаясь свести их, прижав коленями мою голову. Придерживаю ее, вижу, что она себя уже не контролирует. И это просто срывает крышу…

Достаю влажный от ее соков палец из влагалища, провожу им немного вниз, к другому отверстию, медленно массирую, чуть надавливая, пытаюсь расслабить тугие мышцы. Губами все еще ласкаю чувствительный бугорок. Она что-то шепчет. Прислушиваюсь: «Не-ет»?

— Алечка, расслабься, я не сделаю больно.

Она тут же доверчиво расслабляется. Впиваюсь в клитор и одновременно с этим все-таки медленно и аккуратно проталкиваю в нее палец, совсем немного, не на всю глубину, но тут же чувствую, как начинает пульсировать и сжиматься ее тело, как она выгибается и дергается под моим языком. Ее руки, оставив в покое мои волосы, комкают простыню. Я поднимаю голову и вижу широко открытые глаза, с расширившимися зрачками. Эти глаза смотрят прямо мне в душу, пока ее тело сотрясается в конвульсиях.

Сейчас. Сдвигаюсь вверх и ни о чем не думая, не боясь ей как-то навредить, врываюсь в нее. Стеночки ее влагалища еще сокращаются, сжимают мой член. Она тянет меня к себе за шею. Сама яростно целует, кусает губы, врывается в мой рот языком. Сама же стонет от своей смелости. Руки ее ложатся на мои ягодицы и сжимают их, впиваются ногтями, стремясь удержать внутри. После такой долгой подготовки, терпение мое заканчивается очень быстро. Кончаю в нее. В очередной раз даже не подумав о защите, о предохранении.

Хотя нет, зачем же врать. Я думал. Не во время секса, конечно. Думал об этом, еще когда в качестве Светки Соколовой общался с ней в соцсетях. И уже тогда принял решение. Она писала, что мечтала о ребенке. А лучше способа навсегда привязать ее к себе я просто и придумать не мог! А над этим нужно трудиться. Как дурак, придавил ее телом и улыбался своим мыслям.

— Рома, почему ты смеешься?

— Разве я смеюсь? — приподнялся, заглянул в ее глаза. — Я улыбаюсь.

— И в чем разница?

— Ну, как между влюбился и люблю…

Она удивленно смотрела на меня.

— Ты какой-то странный! У тебя, что, похмельный синдром?

— Просто я люблю тебя, и мне очень хорошо — вот и улыбаюсь.

Она, наконец-то, сменила гнев на милость и тоже расплылась в улыбке. Потом, видимо, о чем-то вспомнив, нахмурилась:

— А сколько времени?

— Часов одиннадцать, наверное…

Она вскочила с кровати, схватила простыню, зачем-то ею прикрылась, как будто я чего-то еще не видел, стала собирать наши раскиданные вещи. Я, подложив под голову руки, внимательно смотрел за этим представлением.

— Алька, ты сошла с ума?

— Сейчас Серега придет, а мы тут…

— Подумаешь, Серега… А мы ему не откроем!

27

Все на свете проспала! А ведь хотела встать пораньше — завтрак любимому мужчине приготовить! Почувствовать себя образцовой женой!

Пока очередной блинчик подгорал на сковородке, я крутила подаренное Ромой колечко на пальце и улыбалась, как дурочка. Он ушел в магазин — сказал, что той разминки, что он сделал с утра в постели его телу недостаточно, поэтому либо возвращаемся туда снова и повторяем, либо я придумываю для него другое занятие. Был, конечно, соблазн! ТАК просыпаться мне нравится! Он такой нежный, ласковый! Но не согласилась, ведь я только замешала тесто. Да и Серегин приход меня немного смущал. Так и представляла себе — он уже под дверью стоит, а мы такие — разгоряченные, всклокоченные! Стыдно.

Пришлось отправить за продуктами. Он ушел — ненадолго, магазин неподалеку, а меня уже накрыло одиночество. Прямо хоть ни на минуту не отпускай! Опять же, вдруг он снова почти на сутки куда-нибудь пропадёт? Не лезла к нему с расспросами — сам все расскажет, наверное. Так не хотелось портить свое хрупкое сладкое счастье.

Надо маме позвонить — вчера не до этого было! Но смогла перекинуться с ней всего парой слов, одновременно, спасая свои кулинарные изделия. У мамы с Лизой все было хорошо, они успели навестить Марину без меня. Мама, конечно, сгорала от любопытства — закидала меня вопросами. Но ответить на них я не успела, потому что в дверь позвонили. Пришел Сергей.

С порога потянул носом и направился на кухню.

— Пахнет вкусно! Повезло же Ромке! Ему блинчики на обед пекут! А где это он? Опять что ли пропал?

Я не успела даже предложить ему, Серега схватил с тарелки горячий блин и затолкал его целиком в рот. Выглядело это комично. Хохоча, я стала наливать ему кофе.

— Ой, Сереж, у меня еще картошка с котлетами есть. Будешь?

— Конечно, Алечка! У меня, вообще-то, обед на работе и я голодный, как волк.

Я начала разогревать еду, а он продолжал поглощать мои блинчики, нахваливая и не боясь испортить аппетит. Я посмеивалась, а сама с ужасом смотрела на тарелку, где большая гора блинчиков стремительно исчезала.

— Ну, что наш Ромочка рассказывал? Или ему было не до болтовни?

Может Серега имел в виду что-то другое, но я почувствовала, что лицо заливает краской стыда — конечно, с утра мой Ромочка был очень-очень занят…

Но ответить не успела, в кухню неожиданно вошел сам предмет нашего разговора.

— Ромочке было не до разговоров… — Он поставил на пол пакет с продуктами и сунул мне в руки букет цветов. Притянул к себе, поцеловал в губы, совершенно не стесняясь Сергея. — А ты, я смотрю, времени даром не теряешь! Вообще-то, это для меня МОЯ женщина приготовила! Ты бы себе нашел и пусть бы кормила тебя, обжору!

— Значит, для друга блинов пожалел?

— И котлет с картошкой!

Они пожали друг другу руки, обнялись и уселись за стол. Поначалу меня немного напрягали их постоянные подначки, насмешки друг над другом, но потом такой стиль общения стал даже нравиться. Перед Ромой я поставила тот же набор еды, что и чуть ранее перед Сергеем. Себе налила кофе и хотела было сесть на соседний стул, но Ромка потянул к себе на колени, как будто ни на минуту не хотел оставаться без меня. И хоть мне было немного стыдно перед его другом, близость любимого вызывала в душе такое незнакомое раньше чувство нежности к мужчине, защищенности и простой физической радости от его прикосновений, что сердце замирало. Серега иногда поднимал на нас глаза от своей тарелки, усмехался и качал головой. Рома же делал вид, что ничего не замечает. Пока они ели, болтали о всякой ерунде, как будто проблем со сгоревшим зданием и бандитами совершенно не существовало. Но, отодвинув пустую тарелку, Сергей вмиг стал серьезным и прямо сказал:

— Так, а теперь, давай рассказывай, что с тобой вчера произошло! Будем думать, что делать дальше.

— Вы мне не поверите. Я сам бы в такое совпадение не поверил никогда! Ну, слушайте. Начну издалека. Еще за несколько месяцев до аварии я летел из Германии. Полет обычно длится не более трех часов. Я даже поспать толком не успевал. А тут… — он извиняющимся взглядом посмотрел на меня. — Алька, я не виноват, если что. На противоположном ряду увидел девушку, ну, такую, симпатичную. Она… Ну, знаете, как на некоторых людей самолеты действуют: кто-то, как рыба в воде, кто-то боится жутко, а она вся такая возбужденная, на меня так игриво поглядывает…

Вот зачем он это рассказывает? Это обязательно? Сейчас еще начнет про то, как он с ней в туалете трахался говорить. Я напряглась, хотела вообще пересесть на стул, но подумала, что они оба сразу поймут, что я дико ревную, хотя и понимаю, что в то время Рому не знала совсем. Он почувствовал, конечно, мое состояние, повернул мою голову и сказал мне одной:

— Ничего такого не было. Я бы не стал рассказывать при тебе, если бы сделал то, о чем ты сейчас подумала.

— Так, Роман, не отвлекайся. Потом будешь в любви призаваться, без меня…

— Так вот, она подмигивает мне и в сторону туалета кивает. Не знаю, может она под кайфом была, но это не суть важно. Я ей ясно дал понять, что в таких играх не участвую.

Сергей перебил.

— А что так? Я бы не отказался.

— Идиот ты! Я ее первый раз в жизни видел, мало ли что у нее на уме? Вдруг она больная какая-нибудь? Да, и вообще, если я с кем-то встречаюсь, то на других уже не смотрю…

От меня не укрылось, что Сергей насмешливо поднял брови. Ага, видимо, мой Ромочка, тот еще кобель! Раз его лучшему другу эта фраза показалась смешной.

— Серега, ты хочешь услышать всю мою историю, если нет, то вали на работу!

— Все-все, я молчу, как рыба.

— Ну, в общем, я отказался от быстрого секса. Но девушка на этом не успокоилась. Она стала оказывать подобные же знаки внимания мужику, который сидел за моим креслом. Он, кстати, летел с женой. Не знаю уж, что он ей отвечал — не оборачивался, но когда, задремав ненадолго, открыл глаза, увидел, что девки в кресле нет. Осторожно глянул назад — мужика тоже, а жена его спит себе спокойно и ни о чем не подозревает. Да и другие пассажиры притихли, тихий час какой-то в салоне. Ну, я сижу, журнал какой-то листаю, уже не до сна. Вдруг смотрю — пилот идет, явно в туалет направляется! Сижу дальше, ситуация начинает забавлять, думаю, сейчас концерт начнется! Пилот туда-обратно метнулся. Наверняка, думаю, за стюардессой пошел, которая в это время должна была его в кабине (таковы правила) со втором пилотом дожидаться. А лицо у него такое… Сразу понятно, что он в курсе того, что в туалете происходит. Ну, думаю, нужно мужика спасать! Иначе сейчас шум поднимется, жена его проснется! Метнулся к туалету. Оттуда женские стоны слышны — да такие! Постучал к ним. Говорю, ребята, быстрее трусы надевайте, шухер, полиция нравов сейчас вас штрафовать будет! Они выскочили, как пробка из бутылки и к своим местам рванули. Я в туалет зашел, сделал свои дела неспеша. Когда дверь перед стюардессой и пилотом открыл — они чуть ли в унитаз не заглянули — искали с кем я там был. А бабы-то нету! Я еще и повозмущался отсутствием сервиса в авиакомпании, чего, мол, в туалет к человеку врываетесь. Они меня до самого моего места с извинениями проводили. Девка к окну отвернулась, ни на кого внимание не обращает. А мужик из-за сиденья по плечу меня стучит. Потом так придвигается ко мне и на ухо говорит. Ну, примерно так: «Проси, чего хошь! Ты мне жизнь спас! Этих-то я не боюсь — денежку бы сунул, они б и отстали. А вот, если бы жена проснулась — не жить мне на этой земле! Она у меня ревнивая — жуть!» Я от вознаграждения отказался. Ну, потом я их видел, когда прилетели в Москву, возле аэропорта — обратил внимание, что мужик-то непростой, одет дорого, тачка с водителем на стоянке дожидалась. И жена у него баба такая колоритная — такая точно в сумочке сковородку носит, чтобы мужа уму-разуму учить. Он мне кивнул, запомнил, значит.

— Ну, и какое отношение эта замечательная история о воздушных нарушителях имеет ко вчерашнему?

— Вчера в пол-пятого утра мне звонит Матвей. Беру трубку. Но говорит какой-то мужик: «Если через полчаса не приедешь в свой офис, прощайся с братом». Я, понятное дело, вызываю такси и еду…

— Почему мне не позвонил? — Сергей в шоке, я вместе с ним…

— Звонил. Посмотри в списке пропущенных. И не раз. А ты, гад, взял трубку?

Сергей почесал щетину на щеках. Задумчиво протянул:

— Это Людка, наверное, сбрасывала — моя новая… В общем, прости друг, я не видел, что ты звонил. Ну, зараза, ну, убью ее!

Сергей уткнулся в свой телефон. А я встала, наконец-то, с Роминых колен — все-таки он еще не совсем здоров. Нельзя же так напрягать травмированные ноги. Он не хотел отпускать. Закинул мою руку себе на плечо и мне пришлось зайти сзади и обнять его. Я с радостью уткнулась лицом ему в затылок — обожаю запах его шампуня для волос! Глаза закрылись сами собой, я даже не слышала, о чем они говорят. Прижималась грудью к широкой спине и так мне хорошо было, что я про Серегу забыла — стала целовать Рому за ухом, в шею. Он моментально напрягся и замолчал. Привёл меня в чувство Сергей.

— Блядь, ну, я рад за вас, ребята, но мне ж еще на работу! Как я там после увиденного сидеть буду!

Рома не обращал внимания — он был занят тем, что целовал мои пальцы. Я, встретившись с насмешливым взглядом Роминого друга, ладони вырвала и, как бы не хотелось, остаться рядом с любимым, отошла к окну и уставилась в него. Все-таки у нас посторонний человек — нечего так развратно себя вести! Но Рома был с этим не согласен.

— А чего это ты раскомандовался? Глаза закрой и не смотри! Алечка, иди сюда!

Рома так нежно смотрел на меня, что еще чуть-чуть и я снова шагну к нему! Стоп! Успокойся, глупая, у вас вся жизнь впереди!

— Рома, я здесь постою, а ты рассказывай!

— Неужели в семье Авериных появится здравомыслящий человек? Рассказывай давай быстрее, я, итак, опаздываю уже!

— Приезжаю к нашему офису. Меня на входе встречают два бойца, все в черном, накаченные такие. Вижу, что здание открыто, там кто-то есть. Но меня почему-то туда не ведут. Подгоняют тачку, садят на заднее сиденье. Везут куда-то. На вопросы не отвечают. Привезли за город, в особняк какой-то. Там тоже охрана. В общем, зашли мы в дом этот. Меня в кресло усадили и велели ждать. Телефон, вежливо так, попросили. Час сижу, второй сижу, третий… Думаю, маринуют — специально главный не выходит, ждут, чтобы я заволновался, испугался и стал посговорчивее. Наконец, уже после обеда вижу в окно засуетилась охрана, ворота распахиваются, заезжает машина тонированная. Из нее выбегает водитель, распахивает дверь и вылезает с заднего сиденья… Кто бы вы думали? Мужик из самолета! Я-то его сразу узнал, хоть и прошло больше, чем полгода. Ну, думаю, может, он меня и не узнает. Мало ли какая у него память на лица.

Мы с Серегой слушали затаив дыхание. Прямо детектив какой-то получался, бывает же такое!

— Он заходит. Смотрит на меня, таким взглядом тяжелым. Не узнал, думаю. Молчит. Потом голову так наклонил и говорит: «Аверин Роман Александрович?» «Да, я» - отвечаю. Он опять молчит, думает. А потом такой и говорит: «Помню тебя, помню. Не ожидал здесь сейчас увидеть! Не при таких обстоятельствах, точно». Предложил мне сесть на диван, сам рядом в кресле устроился. Охране позвонил, приказал выпивку нести. Говорит: «Аверин Матвей — твой брат? Да, неприятная ситуация нас сложилась… Но я, вроде как, твой должник. А Вербицкий никогда о своих долгах не забывает». Короче, хотел он нашу фирму к рукам прибрать. И еще до того, как Матвей к нему за кредитом обратился. А тут — такой шанс подвернулся. Подставил Матвея. Припугнул. Думал, что он бумажки подпишет, и все дела! А тут оказывается, что он — не хозяин и правом подписи не обладает. Говорит: «Я бы сейчас все это дело свернул и мы были бы в расчете. Но, понимаешь, Роман, тут такое дело — фирма твоя сгорела. Брату мы немного физиономию попортили». Я сижу, в ужасе. Но он продолжает: «Но ты не волнуйся. Я документы-то на здание себе забрал. Там все в порядке. Страховку получишь — посодействую. Здание помогу подыскать. Короче, бизнес заново наладишь. Я помогу. Ну, а брату — наука будет». Пили с ним до вечера. Не хотел сначала, но уговорил, гад. А потом уже и сам не понял, как до такого состояния допился.

— А здание-то сгорело почему?

— Случайно получилось, как Вербицкий сказал. Его помощники накосячили.

— Я бы ему, на твоем месте, не доверял.

— А какой у меня выбор? Завтра мы с ним встречаемся. Будем подробности обсуждать, ну и бумаги мои вернет, я надеюсь.

Они еще обсуждали некоторое время, а я думала только об одном. Вот интересно, что же за девушка такая, нимфоманка, в самолете была? Когда Серегей ушел, я не удержалась и спросила об этом Рому.

— Вот что из всего моего рассказа заинтересовало тебя больше всего! — протянул он. Нет чтобы о моем самочувствии спрашивать — испугался ли я, сильно ли меня похмелье мучает! Она про бабу!

— Ну, не хочешь — не отвечай!

— Шучу я. Представляешь, Вербицкий ее своей любовницей сделал. Встречаются теперь. Сказал, что она просто тигрица в постели! Такие вещи вытворяет!

Не понимаю, почему это так неприятно слышать? Почему, когда такие слова говорит Рома, то мне слышится какое-то восхищение этой женщиной?

— А ты, наверное, пожалел, что тогда на нее не повелся?

Он насмешливо посмотрел на меня. Поднялся со стула и шагнул в мою сторону. Я хотела обойти его и скрыться в комнате, но не позволил. Схватил, прижал к себе крепко-крепко и выдохнул прямо в ухо:

— Давай-давай, мне нравится, что ты ревнуешь!

— Я не ревную!

— А что это, если не ревность? Зачем мне какая-то сумасшедшая тигрица, если у меня есть моя дикая кошечка? Ну, хочешь, я буду каждый час тебе повторять, что я тебя люблю?

— Не надо, если сам этого не хочешь.

— О, Боже, женщина! Сейчас я тебе покажу, чего именно хочу я!

Он потащил меня в спальню и очень скоро я забыла о том, из-за чего обижалась.

* * *

Прошло два месяца.

Волновался, как мальчишка. Полночи не спал. Серега с Матвеем предлагали напиться, но разве мог я позволить себе страдать похмельем на собственной свадьбе?

Да, тут еще Аля к маме на ночь уехала. Сказала, что положено так — примета плохая жениху и невесте ночевать вместе перед свадьбой. Для меня это точно будет ночь кошмаров! Я так привык засыпать рядом с ней, что один просто не мог найти себе в большой кровати место.

Дошло до того, что хотел наплевать на все и рвануть к ней, забрать и привезти домой — здесь ее место и нечего мне про глупые суеверия рассказывать! Но потом успокоился. Просто написал ей сообщение, как в старые добрые времена:

«Малыш, я не мог заснуть».

Она тут же ответила, как будто даже в постели не расставалась с телефоном:

«Ромочка, выпей таблеточку успокоительного — я на холодильнике оставила. Не волнуйся! Все будет хорошо!»

«Приезжай ко мне! Прямо сейчас такси вызову!»

«Ну, мы же договорились! Ты согласился».

«Я соскучился. Я хочу тебя. Я люблю тебя».

«Я уехала только вечером.»

«И целый день была на работе!»

«Ты тоже».

Да, все, действительно, наладилось. Аля снова работает в своем банке. Теперь ей нет необходимости мыть подъезды по вечерам. Когда я узнал о том, как тяжело было моей девочке, как она работала, чтобы избавиться от своих родственников-наркоманов и спасти от них маму с племянницей, был в шоке. Как жаль, что мы не встретились раньше. Но теперь никто и никогда не обидит мою Алю. Сам я занимался восстановлением своей фирмы. Вербицкий не обманул — действительно, по страховке мне вернули крупную сумму денег, он в аренду сдал мне приличное здание в центре — буквально бесплатно. Сейчас там заканчивается ремонт, уже заказана мебель. Вербицкий даже свел меня с одним человеком, который теперь будет поставлять мне технику, подобную той партии компьютеров, на которой погорел мой брат. Дело в том, что Анатолий Александрович хотел мой бизнес подмять не просто так, он наладил контакты, которые могли бы помочь расшириться и развиваться в этой сфере. Теперь потихоньку сливает эти контакты мне. Надо сказать, мы с ним даже в какой-то степени подружились, встречались пару раз семьями. Его жена оказалась очень милой женщиной, искренне любящей своего непутевого мужа. Даже вот на свадьбу они приглашены. Ну, вот, вспомнил снова… И волнение вернулось… Телефон запиликал, оповещая о входящем сообщении.

«Двери открывай!»

Я метнулся в прихожую в чем был — одних пижамных штанах, распахнул настежь входную дверь. Она поднималась по лестнице, держа в руках перед собой завернутое в специальный чехол свадебное платье. И улыбалась мне так радостно, так счастливо, что я побежал, перескакивая через две ступеньки навстречу. Поднял на руки вместе с платьем.

— Рома, что ты делаешь? Поставь меня! Тебе нельзя.

— Можно. Сегодня нужно потренироваться, вдруг завтра не смогу тебя поднять?

— Нет, ну, я, конечно, поправилась, но не настолько, чтобы ты меня поднять не мог.

— Ничего ты не поправилась, — я внимательно осмотрел свою невесту, не понимая, зачем она на себя наговаривает. — Такая же худенькая.

Я уже занес ее в квартиру и остановился, не отпуская, посреди прихожей, не решаясь, то ли сразу в спальню нести, то ли поставить пока на ноги, чтобы платье повесила.

— Значит скоро поправлюсь точно. Ромочка, я беременна. Два месяца уже.

Эпилог

6 лет спустя.

Не знаю, как мне это удалось! Как я его уговорила? Хотя, почему не знаю? Каждый день, потихонечку… А последней каплей стала та самая сумасшедшая ночь, когда мы творили такие безумства, вспомнив о которых, даже сейчас мне хочется закрыть глаза — вдруг Рома в них все прочтет и поймёт, о чем я сейчас думаю. Именно тогда, лежа без сил в его объятьях, я вновь попросила, и он не смог отказать.

Иногда бросаю взгляд на мужа, сидящего рядом на пассажирском месте. Знаю, что он отлично понимает, почему я так на него смотрю. Какой же он красивый, мой мужчина! Да за шесть лет на висках прибавилось седины, морщинки в уголках глаз стали глубже, но все это только добавляет какой-то, только ему присущей харизмы! Он ловит мой очередной взгляд и улыбается уголком рта.

— Алька, не отвлекайся, следи за дорогой!

С обиженным видом отворачиваюсь. Вообще, больше никогда на него не посмотрю, раз он такой! С трудом удается сосредоточиться на дороге.

Хотя, пусть это и не скромно, но я — хороший водитель. Пусть стаж вождения всего пять лет! И мой муж так считает! А получить права мне пришлось не потому, что самой этого хотелось, а из-за того, что однажды выяснилось наличие у моего любимого фобии — он не может сесть за руль.

Тогда только родились наши двойняшки. Нужно было и в больницу, и в магазин, и к бабушкам. Он всегда говорил, что вполне зарабатывает на такси. И это — правда. В бизнесе у Ромы с Матвеем все складывалось настолько хорошо, что недавно мы смогли, продав квартиру, купить себе хороший дом, где нашей большой семье достаточно места.

Но мне не хотелось зависеть от другого водителя, которого еще нужно дождаться. Мне нужен был свой личный. Рома даже не заходил в гараж. То есть я только на втором году замужества узнала, что, оказывается, ту машину, на которой он попал в аварию, Матвей восстановил, и она стоит без толку, никому не нужная.

Рома боялся. Я его понимала. Получила права. Накатала опыт. А сегодня мы едем на море!!! Уже пять часов за рулем. Я знаю, что еще немного и я его дожму — он видит, что я устала. Он ТАК смотрит на меня — жалко любимую жену. А я еще, специально, делаю грустный вид. Ничего, Ромочка, ради меня ты и с этим страхом попрощаешься!!!

Матвей с Серегой увязались на отдых вместе с нами. Правда, сейчас они ехали впереди, так что формально, это я увязалась за ними… Я взяла с собой Лизу.

— Слушай, Аля, а почему это Лиза вдруг в нашей машине отказалась ехать? Она же терпеть не может Серегину Иру. Я думал, она с малявками поиграется!

Я знала причину. Да, собственно, не заметить ее было трудно.

— Рома, она давно и безнадёжно влюблена в твоего брата!

— Да не может быть! Он же слишком старый для нее!

— Ну, сердцу-то не прикажешь! И, вообще, девочки часто влюбляются во взрослых мужчин!

— Не хотел бы я, чтобы наша Анечка влюбилась в какого-нибудь старика!

— Ромочка, нашей Анечке всего пять лет. Я думаю, следующие лет десять-двенадцать ты можешь быть спокоен.

— Всего лишь десять лет? Да это же так быстро! Вот мы с тобой шесть лет назад поженились, а кажется, будто на прошлой неделе!

— Опять же, у нашей девочки есть защитник…

— Ага, я её всегда буду защищать.

— Я, вообще-то, Антошку имела в виду!

— То есть, ты хочешь сказать, что я уже ни на что не способен?

— Нет, мой хороший, ты ещё на очень-очень многое способен!

Сама не заметила, как мой голос стал более низким, как тон изменился с насмешливого и веселого на вкрадчивый и томный.

— Алька, они спят…

— Что ты хочешь этим сказать?

— А давай ненадолго свернем с дороги. Остановимся и…

Он наклонился к моему уху и прошептал, горячим дыханием своим посылая мурашки по всему моему телу:

— Выключим фары, выйдем, и я трахну тебя возле машины…

— Мы отстанем от Матвея.

— Я догоню.

Ура! Он догонит! Он поедет! Согласился! Да еще и удовольствие мне доставит! Ну, не муж, а — чудо! Взглянула в зеркало заднего вида на своих мирно сопящих малышей — вроде бы, проснуться не должны!

А рука мужа уже поглаживает коленку. И глаза сами начинают искать какую-нибудь второстепенную дорогу, остановку общественного транспорта, которые попадаются иногда — хорошо, что мы не на скоростной трассе! Рома тоже смотрит в окно, и скоро подходящее место найдено — паркуюсь и выхожу. За пределами машины — тёплая июльская ночь, но я дрожу, потому что… потому что, несмотря на прожитые вместе шесть лет, так со мной всегда, когда меня касается мой любимый муж.

Темно — хоть глаз выколи. Я ничего вокруг не вижу. Делаю шаг от машины и он обнимает меня. Мы целуемся, как будто и не было прошлой ночи, когда мы были вместе.

Он прижимается ко мне всем телом, и я с радостью понимаю, что и он тоже дрожит! Как в первый раз! Как каждый раз! Раньше я стеснялась что-то говорить в моменты нашей близости, но сейчас — слова сами рвутся, пока его руки гладят освобожденные от бюстгалтера груди:

— Ромочка, я так тебя хочу…

И он перестаёт сдерживаться. Поворачивает меня спиной, так чтобы я уперлась руками в капот. Как хорошо, что я надела юбку. Отодвигает в сторону трусики. Не знаю, когда он успел, стащить шорты, но его горячая твердая обнаженная плоть тут же упирается мне в ягодицу. Я сильно выгибаю спину в ожидании. Я безумно хочу, чтобы он, как можно, быстрее наполнил меня собой. Но он водит горячей головкой по моим влажным складочкам так медленно, так долго, что я не выдерживаю:

— Давай, не могу больше…

Слышу его довольный смех, который обрывается в ту секунду, когда его член, наконец, сильно и до упора вонзается в мое тело.

Стрекотание кузнечиков, страх перед темнотой — все исчезает. Я знаю и чувствую только его. Важны только эти резкие толчки и хриплое дыхание моего любимого мужчины…

Его пальцы вдруг оказываются в моих трусиках, он скользит в моей влаге, он ласкает, но мне не нужно это — я уже на самом пределе… если только так нравится ему…

… Потом, он поворачивает меня, обнимает и еще дрожащими руками поправляет одежду. И очень вовремя — нас освещают фары подъезжающей машины. Матвей вернулся! Вот зачем? Все испортил!

Из машины Матвея выходят мужчины. Ну, сейчас начнется. Пытаюсь отодвинуть своего мужа подальше, ведь поймут же, чем мы здесь занимались! Но он не позволяет. Шепчет на ухо:

— Не пущу! Пусть завидуют!

Расслабляюсь, а ведь и правда, нам хорошо, все остальное — такая ерунда!

— А вот и наши голубки! Снова целуются! Как думаешь, Матвей, мы приехали до или после?

Матвей, посветив фонариком в наши с Ромой, лица, и получив за это толчок в плечо от моего мужа, ответил:

— Уверен, что после. Они минут на двадцать отстали.

— А-яяй! Сколько вас знаю, не перестаю удивляться, как могли встретиться вместе два таких извращенца? Посреди дороги, на глазах у детей!

Рома не выдерживает первым, хотя я тоже на пределе.

— Да пошел ты… Обзавидовались, да?

— Смотрите, а-то с моря привезете еще парочку малолетних спиногрызов!

Вот ведь, шутит Серега, а в голосе его тоска. Понятно, ему почти сорок, а детей у них с Ириной нет. Да, и любви особой тоже нет — не понятно, зачем и живут вместе!

Они ещё говорят о чем-то, а я, опустив плечи, плетусь назад к машине. Раз Матвей вернулся, значит, и догонять никого не нужно. Снова мне рулить. Жду. Пью горячий кофе из термоса. А ехать еще далеко!

Вижу, что Рома направляется к машине, но открывает мою дверь.

— Милая, тебе не кажется, что пора отдать инициативу в руки мужчины? Иди уже, отдохни, Шумахер мой!

Давно я не был за рулем. И, наверное, не был бы еще дольше. Во всяком случае, особого желания не появлялось. Но она устала. И это может быть опасно для нас всех. Ну, и жаль ее, хотя, до чего же упрямая! Нет, чтоб попросить! Не смог бы отказать! Хотя, она и попросила, не словами, правда. Столько лет мы вместе, а не надоели еще друг другу, не наскучили. И стоит только дотронуться до нее — вспыхивает, как спичка! Да, впрочем, я и сам не насытился ею. И сейчас возле машины — ни о чем ведь не думал, что рядом могут быть люди, что предохраняться нужно. Просто сумасшествие какое-то!

Спит моя девочка… Волосы длинные выбились из косы… Юбка задралась немного, сбилась, обнажая пока незагорелые стройные ножки. Не знаю, за какие — такие поступки Бог наградил меня ею. За шесть лет ни на грамм не уменьшилась моя любовь к ней. Наоборот, к любви этой добавилось уважение — захочет чего-нибудь, обязательно добьется, благодарность — двойняшек мне родила… Спит, моя любимая…

… И малыши спят. Антон снова ножку на Анечкино сиденье закинул — любит, развалиться, раскинуться — мужик растёт! Все время с кровати из-за этого падает…

Анюта прижимает к себе игрушечную собаку — Снежинку. Чувствую, скоро живую придется дарить. До этого был хомяк Лариска — сначала игрушечный, теперь — настоящий. Потом черепаха… Главное, запретить родственникам дарить ей плюшевых лошадок — коня я точно не переживу.

Не знаю, чего ещё ждать от жизни. У меня есть все. Я — целиком и полностью счастливый человек. Да, иногда болью в сердце отзывается воспоминание о моем старшем мальчике. Сейчас бы он уже подростком был! Но жизнь-то продолжается, и все, что я могу, помнить его всегда…

В машине тихо играет радио — слушаю, чтобы не уснуть. И когда вдруг диджей ставит эту песню и я слышу первые аккорды, я вздрагиваю, рука сама тянется переключить… Но замирает, так и не сделав это. В салоне звучит:

Я держу тебя за руку, чтобы вдруг не похитили.

В переулках скрываются на Волгах грабители…

…Я не драматизирую, я держу тебя за руку…

Вот уже шесть лет мне не снятся кошмары, потому что меня держит за руку моя любимая девочка…

Примечания

1

Тамерлан и Алена Омаргалиева «Держи меня покрепче».

2

Алёна Петровская «Красный мой платок».

Content

Ксюша Иванова
ДЕРЖИ МЕНЯ

1. Ночь

2. День, несмотря ни на что…

3. Ольга Петровна

4. Аля

5. День первый

6. День второй

7. Роман

8. Аля

9. День третий

10

11. День четвёртый

12. День пятый

13

14. Роман

15. Рассвет нового дня

16. Роман

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Эпилог

Примечания