Глеб Кащеев

Лабрис

© Г. Кащеев, текст, 2021

© ООО «РОСМЭН», 2021

Пролог

Гул турбин немного меняет тональность, и это меня будит. Просыпаюсь с ощущением тревоги. Ею просто дышит все пространство вокруг: она пропитала воздух незнакомым резким ароматом, а одежду – липким холодным потом. И даже на языке чувствуется кисловато-железистый привкус страха. Случилось что-то непоправимо ужасное, но я никак не могу вспомнить, что именно.

В темноте за иллюминатором одиноко мигает огонек на крыле. Больше ничего не видно. Абсолютная чернота. Даже звезд нет. Как будто мы летим в облаках. Двигатель вроде работает как обычно. Хотя откуда мне знать – это мой первый полет. Признаться, я не очень-то помню, как и на этот самолет села. Тошнотворное ощущение потери равновесия и головокружение – вот что я чувствую, когда пытаюсь вспомнить, как я тут оказалась.

Поворачиваюсь, чтобы спросить у того, кто сидит в кресле рядом, но там пусто. На всем ряду никого. Нервные мурашки ползут по спине. Рядом со мной точно должен был находиться кто-то родной и близкий. Меня охватывает жалобная беспомощность, как потерявшегося в аэропорту ребенка. Как будто выбили из-под ног единственную точку опоры.

Привстаю в кресле и осматриваю салон. Никого нет!

Вообще никого!

Самолет пуст. Даже стюардесс не видно.

Сердце ускоряется и начинает стучать как барабан. Руки и ноги немеют, слабеют и вмиг становятся ватными. Медленно, двигаясь как зомби или, скорее, сломанная кукла, выхожу в центральный проход.

Где же все люди? А они вообще были? Как мы взлетали? Кто был моим соседом?

Ничего не помню!

Бреду к кабине пилотов. Дверь не заперта – даже отсюда вижу небольшую щель, в которую видны несколько мигающих лампочек. Самое страшное будет, если и там никого не найду. Я тогда с ума сойду.

Когда до перегородки остается всего метра два, дверь неожиданно резко распахивается. На пороге стоит потрясающей красоты женщина. Ослепительно-яркая, загорелая, с длинными вьющимися черными, как крыло ворона, волосами. На ней настолько облегающее платье, что кажется, будто это ее кожа проросла черными чешуйками, как у мутантки из «Людей Икс», но самое удивительное – это ее глаза. Я сразу понимаю, что пропала. Они светятся цветом червонного золота. В радужке поселилось пламя, которое переливается всеми оттенками желтого и оранжевого. Глаза не просто золотые, а именно светятся, как у волка или тигра, вышедшего из джунглей к костру. И ощущения такие же жуткие: сразу понятно, что передо мной хищница, от которой не убежать. До хвоста самолета всего ничего, да и спрятаться тут негде.

Ее взгляд гипнотизирует. Оторваться от него невозможно. Я замерла, как цыпленок перед коброй.

– Ты потерялась, – произносит женщина, не спрашивая, а констатируя факт. – У тебя не хватает ни желания, ни воли, ни смелости, чтобы выбрать, куда направиться, и теперь болтаешься здесь.

От ее голоса по телу дрожь. Она говорит низко, медленно, делая гигантские паузы, растягивая гласные и как будто мурлыкая на каждом слове, как черная пантера Багира из старого мультфильма про Маугли. Создается ощущение, что эта хищница наслаждается звуком собственного голоса. И никогда никуда не спешит. Ее добыча не убежит и не скроется. Руки и ноги парализует. Не могу ни отвести взгляд, ни шагнуть назад. Меня начинает трясти от страха.

Потерялась? Где? Когда? Откуда взялся этот самолет? Главное, откуда в нем взялась я? Почему ничего не могу вспомнить?

Черноволосая продолжает:

– Ты не нужна мне тут. К тому же я презираю трусость. Так что пошла прочь! Сдохни или найди себя и реши, что ты, в конце концов, хочешь, дурашка. Лабрис тебе поможет.

Она подносит ладонь к моему лицу. Успеваю заметить ее блестящие прозрачные когти, как будто состоящие из драгоценных камней. Хищница толкает меня, опрокидывая назад. Я теряю равновесие и падаю, падаю вниз в пустоту и темноту, неведомо как пролетев сквозь пол самолета.

В последний момент, прежде чем потерять сознание, вижу, что черный комок тьмы, окутавший крылья самолета, отрывается от них и устремляется за мной вниз.

Глава 1

Я пришла в себя резко, как от удара, и сразу открыла глаза.

Где я?

На этот раз вокруг было тихо. Я лежала на твердом полу. Перед глазами маячил только деревянный покатый потолок со множеством старых и ржавых металлических трубок. От сквозняка еле слышно шелестели старые, мутные полиэтиленовые шторы, развешенные по всему помещению на этих трубках, как на карнизах.

Ветер тихо насвистывал унылую мелодию, просачиваясь в щели в досках.

Странное место. Больше всего оно похоже на большой старый сарай, если бы не эти странные шторы. Стены без всякого утепления, с огромными щелями – просто грубые, неошкуренные доски в один ряд. За затянутыми дырявыми пленками окнами стоял ясный день. Солнце запустило пальчики-лучи во все прорехи, в отверстия от выпавших сучков и перебирало ими рваные свисающие с потолка пленки. Где-то за пределами этого дома отчетливо слышался плеск волн.

Помещение было достаточно просторным. Как два школьных класса, между которыми снесли перегородку. Входную дверь я не видела из-за этих дурацких клеенок. Напротив меня, у другой стены, стояло несколько старых шкафов. На дощатом не очень ровном полу валялось ржавое ведро. Все вокруг было таким ветхим, что сразу понятно: это место давно и безнадежно заброшено. Интуитивно я ожидала запаха туалета – ведь известно, во что быстро превращаются все пустые помещения, но здесь было непривычно чисто и пахло морем.

Ни разу не была на побережье, но сразу поняла, что это его запах. Йод, водоросли, соль и ощущение свежести и мягкого тепла. Сразу захотелось выбежать наружу и посмотреть на морскую даль. Вскочила на ноги, и тут мое внимание привлек узор на полу. Мои кеды касались самого его края, поэтому я невольно сделала шаг назад. В грубых досках пола как будто гигантским прессом выдавили линии. Несложный лабиринт из полукругов размером где-то два на два метра. Пять дорожек входа и столько же выходов в центре приводили к углам пятиконечной звезды. На конце лучей лежали предметы: блестящая позолоченная застежка или пряжка от какого-то ремешка, кукла, маленькая глиняная лошадка, бумажный самолетик из тетрадного листа и брелок в виде голубого прозрачного дельфина. Около входов в лабиринт можно было разглядеть маленький силуэт топора с двумя полукруглыми лезвиями.

Присела и коснулась пальцами линии у самых ног. Ощущение было странным – борозду в доске в сантиметр глубиной и пару сантиметров шириной, чтобы можно было вести по ней двумя пальцами, не вырезали, не выточили, а именно выдавили. Узор дерева сохранялся. Словно кто-то смог расплавить древесину, приложить к ней огромный штамп, а затем вернуть ей изначальную твердость.

Осторожно шагнула внутрь лабиринта, но ничего не произошло. Сделала еще шаг и оказалась в центре. Дотронулась до куклы и попыталась взять, однако та не поддалась, как будто была намертво приклеена к полу. Попробовала сдвинуть самолетик, но бумага внезапно обрела жесткость стали. Не то что поднять, даже крыло не получилось согнуть ни на миллиметр. С испугом отдернула ладонь, как от горячего утюга.

Мой ночной кошмар продолжался! Живо вспомнился пустой салон самолета и страшная желтоглазая хищница. Я что, снова во сне? Только там обычные предметы ведут себя так, как им вздумается. Так и буду бесконечно просыпаться? Я хочу домой! Что надо сделать, чтобы проснуться окончательно?

Ущипнула себя со всей силы за руку и даже зашипела от боли, но ничего не произошло. Подошла к стене, двинула по ней кулаком и запрыгала на месте, сжимая ушибленные костяшки кулака в другой руке.

Нет, во сне такой боли не может быть. Я бы уж точно проснулась. Но где я тогда? И как здесь оказалась? Не упала же с самолета в самом деле. Однако в памяти осталось только пробуждение в кресле под гул турбин… и все. Лихорадочно пыталась вспомнить хоть что-нибудь, но создавалось ощущение, что вместо воспоминаний одна черная пустая комната. Я только бессмысленно шарю в пустоте руками. Тут меня прошиб холодный пот, а по коже пробежал электрический разряд страха, от которого подогнулись ноги, и я осела на пол. Потому что я задала себе самый главный вопрос и не нашла на него ответа.

КТО Я?

Не помню.

Вообще ничего не осталось. Ни имени, ни возраста, ни воспоминаний о доме, ни даже лица матери. В памяти черная пустота. Чем больше всматриваешься в нее, тем больше кружится голова, а виски сжимает страх. Там ничего нет, кроме бездны.

На глаза навернулись слезы. Что же мне теперь делать? Я неизвестно где и не помню не только дорогу домой, но и вообще есть ли у меня этот самый дом. Из меня словно вытряхнули меня саму. Оставили скелетик с мышцами, как оболочку, а внутри одна пустота. Как у куклы. Меня нет. Все, что составляет личность, стерли. Лихорадочно пыталась вспомнить хоть что-нибудь, хоть одну маленькую детальку, но ни одного воспоминания, ни одной привычки. Ничего. Пустота. Черная бездна.

Следом за страхом пришло отчаяние.

Нет! Нет! Почему это случилось со мной?! Я не хочу! Это еще хуже, чем умереть. Даже быть «овощем» на больничной койке и то не так больно и страшно. Там ты хоть не осознаешь, что с тобой что-то не так, а я бесполезная, беспомощная оболочка человека, которая чувствует боль, страх и отчаяние, а сделать тоже ничего не может.

Забилась в угол, обняла колени руками, уткнулась в них носом и зарыдала. С каждой секундой я все больше осознавала весь ужас ситуации. Мне же никто не поможет, и это было страшнее всего. Мама не придет на плач и не спросит заботливо, что случилось, как бы мне этого ни хотелось! Я же чувствовала, что где-то она есть. Ласковая, теплая, всесильная. Одни ощущения. Только вот даже лица в памяти не найти.

Мне вообще никто не поможет.

Что будет, если я обращусь к прохожему и скажу, что у меня амнезия? Меня отведут в полицию. Там промучают несколько часов, пытаясь помочь вспомнить хоть что-нибудь, а затем вызовут санитаров, которые отвезут меня в психбольницу. Если я оказалась далеко от дома, то никто не опознает меня по опубликованным пару раз в местных газетах фотографиям. Никто не придет на помощь. Я всю жизнь буду видеть только крашеные стены палаты психушки. Состарюсь и умру, так и не выйдя за ее пределы.

Мерзкий внутренний голос, брезгливо наблюдавший со стороны за моими страданиями, равнодушно подметил, что я же помню все вот это: полицию, больницы, газеты… знаю даже, что на самолетах не летала. То есть память покинула меня не полностью.

Почему же самое главное вылетело из головы, как будто кто-то взял ластик и стер из мира конкретно меня? Все вокруг осталось, а вот конкретно от этого человечка – только пустота.

Не знаю, сколько прошло времени. Мне казалось, что целая вечность, но солнце только перешло из одного окна в другое. Часов у меня не было. Да у меня вообще ничего не осталось. Светлое, цвета выбеленной слоновой кости платье до колен да льняные кеды с белой подошвой и шнурками. Ни украшений на шее, ни браслетиков, ни колечек. Ничего, что могло бы стать хоть какой-нибудь приметой или подтолкнуть воспоминания.

Мне хотелось умереть прямо тут от безысходности и горя, но и это тоже было страшно. В голове только крутилась фраза жуткой женщины в самолете, что больше всего она презирает трусость. Да, я трус. Да, мне себя жалко. Жалко до истерики. И я никогда не выползу из этого угла, потому что, что бы ни было дальше, будет только хуже!

Я сдалась укору моего мудрого и циничного второго голоса, который в конце концов заявил, что, сидя в четырех стенах, как в гробу, я ничего не узнаю о себе и уж точно ни на шаг не приближусь к тому, чтобы вспомнить дорогу домой. И уж если я не готова помереть прямо здесь и сейчас, то надо взять себя в руки, оторвать задницу от пола и выползти наружу.

Скрипучая деревянная дверь открылась, я сделала два шага по песку и ахнула.

Море!

Высокие горы окружали просторный залив, и его можно было бы принять за озеро, если бы не казавшаяся отсюда совсем небольшой брешь в скалах, через которую проглядывала синяя бесконечная гладь. Вроде бы такие бухты назывались фьордами – слово неожиданно всплыло в памяти, – только вот от этого названия веяло холодом, снегом и туманами, а здесь плескалось теплое, ласковое море. Ветра не было, и волны высотой с ладошку тихо, ласково шлепали по камешкам на берегу.

Огромная, бесконечная стихия дышала со мной в унисон. Каждый маленький набегающий на берег гребешок как вздох. Шуршит у самых ног, гладя и без того обточенные до блеска камешки. Я подбежала к воде и поздоровалась с морем, протянув пальцы набегавшей волне. Почувствовала нежное, теплое прикосновение, как завороженная, сняла кеды и вошла в воду по щиколотку.

Море шептало: «Успокойся».

Море гладило мои ноги: «Ничего не бойся».

Волны щекотали кожу: «Поиграй с нами».

Никогда не думала, что оно… такое. Бесконечное и вместе с тем родное. Как руки матери, обнимающие младенца.

Я обернулась. На пляже никого не было. Небольшой поселок виднелся чуть выше по склону холма. Странный дом или, скорее, сарай, в котором я очнулась, стоял на берегу один-одинешенек.

Стащила платье, бросила его на большой камень у воды и зашла глубже.

Мне все равно некуда спешить. Что бы там ни ждало меня в городе – оно может потерпеть еще часик, а море – нет.

Оказалось, что плаваю я достаточно плохо, и все же у меня не было страха перед глубиной. Совсем никакого. Ощущение, что я в руках матери, никуда не пропало. Мне здесь ничего не грозит. Я плыла навстречу солнцу, не думая ни о чем. Мне здесь было хорошо. Я не знала, когда захочу повернуть назад, да и захочу ли. Там, на берегу, – проблемы. Здесь – спокойствие и умиротворение. Как будто вернулась в родную стихию. Только откуда такое ощущение, если твердо знаю, что увидела море в первый раз, да и восхищение, которое испытала при виде бесконечной синей дали, тоже было впервые?

Такой восторг просто не мог возникнуть, вырасти я где-нибудь здесь, на берегу, а значит, я далеко от настоящего дома. Как будто самолет не был сном и меня реально сбросили с большой высоты в неизвестные края.

Темное большое тело промелькнуло рядом в глубине. Потом еще одно. Я остановилась и зависла на одном месте. Что это может быть? Вода здесь прозрачная – видно очень далеко. Темный силуэт промчался метрах в пяти, и из воды неожиданно выпрыгнул дельфин, подняв тучу брызг.

Ощущение гармонии тут же пропало. Мое одиночество грубо нарушили эти фыркающие хулиганы. Любопытно им, видите ли. Кружат вокруг, присматриваются. Наглое и беспардонное влезание с ногами, то есть с ластами, в чужое личное пространство.

Немного расстроенная, развернулась и погребла к берегу. Все-таки сколько ни откладывай волнующее и вызывающее страх путешествие в ближайший поселок, но мне придется это сделать. Может, найду хоть какую-то подсказку: если не кто я, то хотя бы где оказалась.

Пока сохла на солнышке и натягивала платье, мой рациональный внутренний голос смилостивился над такой плаксой и тряпкой, как я, проснулся и подсказал, что, возможно, все не так уж и плохо. Куча людей мечтает начать жить с чистого листа, а мне, похоже, предоставили такой шанс в реальности. Кто его знает, какова была та жизнь, о которой я забыла? Может, я предпочла ее забыть? Может, и не надо никуда возвращаться? С другой стороны, альтернатива-то какая? Если не вспомнить и не найти дорогу домой, то что? Жить как бомж в завешенном пленками сарае или сменить его на больничную палату и пожизненное заточение? Нет уж, спасибо. Внутренний голос мудро замолчал. Иди, дескать, девочка, дерзай. Чуть позже поговорим.

Вдоль берега слева направо тянулось шоссе в два ряда. Машин на нем почти не было. Пока натягивала платье, протарахтел только один старенький грузовик. За дорогой, чуть выше, взбирался по крутому склону горы небольшой городок или, скорее даже, деревня. Отсюда она вся просматривалась как на ладони. Несколько десятков домов да кривая церквуха с дырой в куполе. Правее меня залив заворачивал широкой дугой, и километрах в двух-трех на похожем пологом склоне огромной горы виднелся уже настоящий город. До него можно было дотопать за час или даже меньше, но я пока не рискнула туда идти. Лучше посмотреть то поселение, что поближе да поменьше.

Напротив пляжа как раз был Т-образный перекресток, и указатель поворота с шоссе объяснял, что местечко напротив меня называется «Доброта». Что ж, начало позитивное.

Судя по только начавшим желтеть листьям на деревьях и кустах, я проснулась в начале осени. А когда заснула? На такие дешевые приемы пустота в памяти не купилась. Все равно не помню. А вдруг я в летаргическом сне проспала много лет? Слово-то какое выкопала в памяти – летаргический. Нет чтобы что полезное вспомнить.

Интересно, а во время комы растут? Наверняка да. Тогда вряд ли я провалялась без сознания очень долго. Своего лица я еще не видела, но руки были молодыми.

Ближайшие к воде дома оказались пусты. Закрытые ставни с замками и такие же увесистые замки на воротах. Навстречу прошла сгорбленная старуха с мутными, как у зомби, глазами. Небось слепая, да еще и глухая. Чего ее мучить вопросами?

Из двух с виду заброшенных дворов на меня начали лаять собаки. Одна сидела на цепи за высоким забором, и я ее не видела, а вот вторая кидалась на проволочную сетку с такой яростью, что, казалось, вот-вот ее перегрызет. С ощеренных клыков разлетались брызги слюны. Я отскочила подальше и постаралась поскорее миновать этот участок. Чего эта псина на меня так взбесилась? На бабку вон не лаяла.

Людей больше не встречалось. Пришлось пройти метров триста, прежде чем вышла в центр поселка, где была хоть какая-то жизнь. У фасада древнего храма на небольшой площади и протекала вся местная активность. Три старушки пытались продать хоть кому-нибудь разложенные на старых деревянных ящиках овощи. Имелась и пара магазинов – эдакие странные гибриды мелкой лавочки и супермаркета. В воздухе ощущалась всеобщая вялость и расслабленность. Никто никуда не спешил, да и особо ничего не хотел. У продавщиц, похоже, главной задачей являлось отстоять для очистки совести на этом месте до какого-то одного им известного часа и с чувством выполненного долга отправиться домой, потому что ни прохожих, ни тем более покупателей на площади не наблюдалось, если не считать какого-то поддатого дедка, прицепившегося к одной из старушек.

Странно, но я ощущала, что за мной наблюдают. Тяжелый такой взгляд, от которого спина чешется. И все же, сколько ни вертелась, никого, кто смотрел бы в мою сторону, не заметила, да и взгляд все время чувствовался где-то позади.

Возле церкви стоял прислоненный к стене мотороллер. Мельком взглянула на него, но тут же вернулась и долго пристально осматривала, пытаясь поймать какую-то важную промелькнувшую мысль. Чем-то он меня привлек же. И тут сообразила: зеркальце на руле! Жизнь с чистого листа – это, конечно, забавно, но давайте начнем сначала. Я вообще кто?

Подбежала, нагнулась и уставилась на свою физиономию.

На вид я бы дала себе лет четырнадцать-пятнадцать, хотя тут можно и ошибиться. Кто его знает, насколько быстро я взрослела. Что можно было точно сказать – я не проторчала в коме кучу лет. Ну максимум годик.

Из отражения в маленьком зеркальце на меня смотрела совершенно незнакомая худая невысокая девушка. Светло-русые длинные и уже изрядно спутанные волосы. М-да… где бы расческу найти. Еще одна ночь в сарае, и я никогда их не расчешу. Глаза светлые. Не поймешь – то ли зеленоватые, то ли голубые, то ли серые. Какой-то неоднозначный цвет. Губы тонкие и бледные.

Обреченно вздохнула. Я была явно не в своем вкусе и красавицей, к сожалению, назвать себя совсем не могла. В светлой одежде так вообще блеклая невзрачность. Учитывая лохмы на голове – просто пугало.

Плохо было то, что я себя совершенно не узнала. Но ведь у меня не было ощущения, что нахожусь в чужом теле! Руки и ноги двигались так, как давно привыкли. Думаю, окажись я вдруг в теле какой-нибудь здоровой дылды, то точно теряла бы равновесие на каждом шагу и путалась в конечностях. Нет, этот одноместный скелет определенно был моим, родным. Просто я все забыла, включая свое лицо.

Поправила волосы, мешавшиеся перед глазами, завела прядь за ухо и тут же подумала, что жест-то автоматический. Я часто так делала. Привыкла к этой длине волос и к тому, что непослушная прядка все время маячит перед лицом. Все-таки я – это я. Только пустая внутри, как коробка из-под шоколадных конфет. Упаковка осталась, а внутри пустота, и мне надо наполнить ее заново.

Почему-то мне показалось, что стекло мотороллера тонировано. Себя я видела превосходно, но вот дома на другой стороне площади были подернуты темной дымкой. Странный эффект. Жаль, а то я хотела хоть в отражении, не поворачиваясь, присмотреться и понять, откуда такое ощущение чужого взгляда. Оно же как раз с той стороны. Вдруг замечу чье-нибудь лицо в окошке, а тут какое-то темное марево все закрыло.

Отлипла от зеркала и решила обойти площадь. Унылый пожилой мужчина в грязноватой рубашке и неясного бурого цвета штанах с вытянутыми коленками все еще активно спорил с одной из старушек. Подошла поближе и вздохнула с облегчением: я понимала их речь. Больше всего боялась, что окажусь где-нибудь за границей и никому не смогу ничего объяснить. Здесь все-таки говорили на моем родном языке.

Предмет спора мне был совершенно непонятен. Речь шла о каком-то их общем знакомом. Зарежет он петуха к празднику или не зарежет.

Вежливо постояла рядом, раздумывая, что бы спросить. «Простите, не подскажете, в какой я стране?» – так посмотрят, словно на сумасшедшую. Еще полицию позовут. Главное – я была не уверена, что, даже если ответят, мне это название хоть что-нибудь даст.

Да что ж это такое-то! Какой же вопрос задать? Город я и так выяснила. Узнать время или год? И зачем это мне, если я не помню, когда… пропала? Заснула? Исчезла? Узнать дорогу до ближайшего крупного города? Так вон он. Отсюда видать, дальше по берегу залива в часе ходьбы. Вроде все, что нужно, мне и так известно, да вот толку-то.

Я ждала, что они сами меня заметят и как-то среагируют, но тетки были до ужаса невежливыми и невнимательными. У них, можно сказать, покупатель перед носом, а они даже не взглянули в мою сторону. Много они так наторгуют.

К моей ноге подошла кошка и потерлась о щиколотку. Машинально, все еще обдумывая, что бы сказать, наклонилась, погладила ее, а когда выпрямилась, то одна торговка недовольно и как-то рассеянно покосилась в мою сторону и тут же отвернулась.

– Это ваша кошка? – спросила я. Может, ее гладить нельзя?

Ноль реакции. Как будто меня и нет тут вовсе.

– Извините! – громко сказала я. – Как мне пройти к автобусной остановке?

Опять стоят как истуканы. Нарочно, что ли, игнорируют? Ну не слепые же они!

Осторожно тронула ближайшую торговку за плечо. Старуха обернулась, пошарила взглядом, смотря как будто сквозь меня, недоуменно хмыкнула и отвернулась.

По спине пробежал неприятный озноб. Медленно провела рукой у женщины перед глазами, полностью перекрыв ей обзор, но она продолжала смотреть на старика как ни в чем не бывало. Как будто моя ладонь была абсолютно прозрачной. Как будто меня и вовсе не существовало.

Я сделала маленький шаг назад.

Словно загипнотизированная, разглядывала их лица, не понимая, как можно меня не видеть, и только тогда заметила, что у них совершенно мертвый взгляд. То есть эти существа двигали глазными яблоками совсем как люди, только вот радужка была подернута какой-то мутной пленкой. Говорят, что глаза – это зеркало души, дескать, через них видно искру жизни. Так вот, у тех, кто стоял передо мной, души не было. Ее как будто вынули. Так обычно смотрят зомби в ужастиках.

Я непроизвольно отпрыгнула, пока старушки не впились своими желтыми гнилыми зубами в мою руку или шею. Это резкое движение почему-то привлекло их внимание – сразу две торговки невольно стрельнули глазами в мою сторону и тут же опять потеряли ко мне всякий интерес. Хорошо хоть не набросились, как настоящие зомби. Хотя нет. Те мертвые и разлагаются, а эти все-таки снаружи вроде как живые.

В голове всплыла фраза из какого-то документального фильма о том, что лягушки и некоторые рептилии видят только движущиеся предметы, и я тут же все поняла! Это нелюди! Они только прикидывались обычными. Надели человеческое тело, как костюм, но мутный и потухший взгляд выдавал их с головой. Так могла бы смотреть кукла, а не живой человек.

Это какие-то жабы. Рептилоиды. Монстры, замаскировавшиеся под людей!

Развернулась и со всей мочи побежала прочь, назад к берегу. В мозгу пульсировала только одна паническая мысль: скрыться, спрятаться от них хотя бы в том сарае, где я проснулась.

О господи, куда же я попала?

Глава 2

Сидела и дрожала, как осиновый лист на октябрьском ветру. Боялась даже нос на улицу высунуть, а там тем временем сгустились сумерки. Солнце закатилось за темные горы, а в мою дверь постучались проблемы. Точнее, они даже стучать не стали – просто открыли ее ногой и возникли на пороге в виде ушастого концентрата неприятностей. Мальчишке было лет тринадцать. Самый мерзкий возраст, когда мозги еще застряли в детстве, а сил и знаний, чтобы набедокурить всерьез, уже хватает.

– Есть кто? – осторожно спросило рыжее ушастое недоразумение.

Внутри было уже достаточно темно. У меня-то глаза привыкли, а он пока ничего не видел. – Есть, – буркнула я.

– Ау, – повторил он, вглядываясь в темноту.

Этот тоже меня не видел и не слышал. Детеныш рептилоида!

Психанула, вскочила и стремительно пошла к незваному гостю, отшвыривая пленки с пути руками. Тот замер, глаза постепенно округлялись от страха. Подлетела вплотную и крикнула прямо в лицо:

– Пошел прочь!

Паренек отшатнулся, споткнулся о порог, упал на попу и пронзительно закричал. Не знаю, слышал ли он меня, но в последний момент увидел точно. Я же двигалась, причем достаточно быстро.

Рыжее чучело все никак не могло встать. Перебирало ножками, скользя каблуками по доскам, и отползало на заднице. Наконец он додумался перевернуться на живот и рванул прочь, пробежав первые метры на четвереньках.

Посмотрела на фонтанчики песка, которые он поднимал пятками, и удовлетворенно хмыкнула. Меня боялись, и это придало сил и уверенности. То, что эти существа меня в упор не замечали, было… безопасно. Я все боялась оказаться запертой в психушке, но так даже проще. Можно заняться поисками себя и дороги домой, не опасаясь излишнего внимания местных.

Если это вообще возможно – выбраться отсюда.

Вздохнула, когда поняла, что, получается, мне и спросить-то некого, случись такая нужда. Снова стало тоскливо. Утром у меня была одна проблема, а теперь две, и вторая настолько крупнее, что потеря памяти рядом с ней как воробушек на спине бегемота. Даже вспомни я, кто такая и откуда, то как убраться из этого чужого мира?

Теперь я понимала, что самолет был не просто так. Это не сон. Желтоглазая каким-то непостижимым образом увезла меня с Земли в этот далекий и странный мир и выбросила за борт. Как я сюда свалилась и почему не умерла при падении – непонятно. Еще более непонятно, как запрыгнуть на борт обратно, чтобы вернуться домой.

Ночь разливалась по пляжу, словно лужа чернил. Вроде еще недавно можно было даже газету читать, и вдруг резко свет как выключили. Выглянув в окошко, я уже еле-еле различала, где кончается песок и начинается вода. Нужно было подумать о ночлеге. Крыша над головой у меня имелась, но спать на жестком полу не хотелось совершенно. Может, здесь есть местечко поудобнее?

Побрела вдоль берега и минут через пятнадцать наткнулась на закрытое кафе с небольшим частным пляжем. Внутрь не пробраться – окна заколочены фанерными щитами, зато лежаки и клееночные матрасики для них хранились рядом, сложенные стопкой. Пластмассовые шезлонги рачительный хозяин сковал продетой через них цепью, но вот матрасики вытащить из пачки было несложно. Взяла себе парочку. Там же рядом увидела брошенный на произвол судьбы огромный зонт, который летом раскрывался над столиками кафе. Ткань порвалась в одном месте, и весь навес теперь был ни на что не годен. Отодрала тряпку от спиц – сойдет за одеяло. С трудом, отдыхая каждые сто метров, дотащила все это богатство до своего сарайчика. Если застряну тут надолго, то придется найти что-нибудь получше в качестве постели, но я очень надеялась, что обойдусь без этого. Ну день… максимум два – и выберусь. Больше я не выдержу среди этих монстров.

Соорудила себе достаточно мягкую кроватку в том месте, где проснулась утром, – рядом с таинственным узором на полу.

Что же это все-таки за квест, с этими линиями? Попыталась еще раз взять предметы в центре – бесполезно. Хотела наподдать ногой, но испугалась, что сломаю о них палец. Самолетик, брелок, пряжка, кукла и лошадка казались… незыблемыми. Вросшими корнями в саму планету. На миг мне даже показалось, что, отдери я доски от пола, вещи все равно будут висеть в воздухе в этом самом месте.

Да сам узор – это же дурацкий простой лабиринт, рассчитанный на идиотов. Его и ребенок одолеет. Если посмотреть сверху, то он и сам похож на этот самый топор, что нарисован рядом. Центральная линия ведет в середину прямая как рукоять, а остальные четыре, извиваясь, симметрично образуют как будто два полукруглых лезвия. Где-то я видела подобное оружие. Вспомнить не получалось, но в голове то и дело всплывал образ Минотавра и его лабиринта. Только в том подземном сооружении можно было заблудиться, а тут все линии приводят в центр, к этим дурацким предметам. Ни тупиков, ни разветвлений. Запутаться нельзя. Какой это лабиринт, если его невозможно не пройти? Может, с топором – это мое воображение разыгралось? Еще это чем-то похоже на извилины мозга и позвоночник посередине. Или на две ладони, бережно защищающие от внешнего мира то, что находится в центре.

Я чувствовала: лабиринт здесь неспроста. Как посмотрю на эти штуковины, которые лежат в середине, так сердце сжимается. То ли от боли, то ли от радости – не поймешь. Они что-то хотят мне сказать, да только вот я глухая. Не слышу, не помню… только чувствую. Хоть сердце мне оставили.

Уж не тот ли это Лабрис, который, по словам желтоглазой, должен мне помочь? Слово тоже знакомое, только вот где я его слышала?

Легла на клеенчатые матрасики, укрылась тканью зонта и стала смотреть на куколку. Она больше других создавала ощущение спокойствия и безопасности.

* * *

Тысяча отражений моего испуганного лица. Протягиваю руку и натыкаюсь на стекла. Слева, справа, впереди. Мои отражения, глупо улыбаясь, дружно протягивают руки навстречу, ощупывают стеклянные стены перед собой, теряют улыбку и растерянно оглядываются.

Это зеркальный лабиринт, где множество моих копий пытается найти выход. Мечусь из стороны в сторону, но выхода нет. Я заперта среди стекол. Но это невозможно! Как-то же мое тело попало сюда.

Меня ледяными клещами хватает за сердце и виски страх.

Где я настоящая? Вдруг я тоже лишь одна из копий, повторяю за хозяйкой ее движения, думая, что имею свободу выбора? Вдруг живая и настоящая на самом деле где-то там, отделена от меня десятками стеклянных перегородок? Поэтому и нет выхода: я лишь зазеркальный клон. Поэтому и не помню ничего – попросту не имею права на память. Она не моя. Воспоминания принадлежат той, настоящей, а я – всего лишь потерявшееся в зеркалах отражение.

Бью кулаком по стеклу, но куда там. Я не в силах разбить их. Куда ни иду, везде натыкаюсь на другие отражения. Со всех сторон на меня глядят вытаращенные от ужаса глаза с навернувшимися слезами.

Я безнадежно заблудилась в лабиринте. Может, из него совсем нет выхода, и моя судьба теперь сидеть за стеклом и повторять чужие движения?

* * *

Проснулась в холодном поту. Выдиралась из липких объятий сна с мимолетным ощущением надежды, что вот сейчас кошмар закончится и я проснусь дома в своей кроватке, рядом с родителями. Даже поверила в это на краткий миг.

Открыла глаза и заплакала. Снова этот чертов сарай.

Сколько времени пройдет, прежде чем я перестану в полудреме ощущать себя дома? Прежде, чем я свыкнусь с тем, что застряла тут навсегда. Говорят, новая привычка формируется у человека через двадцать один день. Значит, осталось еще двадцать, и я буду спокойно просыпаться тут, в домике с дырявыми дощатыми стенами, и перестану плакать спросонья оттого, что меня вновь обманули ощущения.

Нет, не хочу! Не хочу здесь оставаться так долго!

И тут я замерла: голоса! В моем сарайчике! Так вот что меня разбудило!

Судя по тону – мальчишки. Двое или трое. Подростки, чуть младше меня.

Быстро села на матрасах. Мельком глянула в окно: оттуда через мутную пленку в сарай пытался прорваться яркий солнечный свет.

Шаги приближались. Из-за того, что помещение было завешено толстыми полиэтиленовыми полосами, в лучшие времена бывшими прозрачными, а ныне ставшими мутно-желтоватыми, я пока не видела, кто именно ко мне пожаловал. На всякий случай встала с импровизированной кровати, прошла немного навстречу гостям, прижалась спиной к стене и замерла.

– Может, пойдем отсюда? Рыжий говорил, что тут призраки живут. – Голос мальчика помладше. Он явно дрожит от страха.

– Рыжий – трус. Ворона каркнет – он со страху обосрется. Нет тут никого, видишь? Зато тут нас никто искать не будет. – Второй говорит более хрипло. Голос уже начал ломаться, значит, этому лет четырнадцать. Парень храбрится, но я слышала, что на самом деле он тоже трусит.

Пара мальчишек показалась из-за колышущейся на сквозняке старой клеенки. С возрастом я все-таки ошиблась. Ровесники, и обоим лет по тринадцать. Один пухленький и низенький, а второй высокий, красивый и крепкий. Когда вырастет, будет сильным и мускулистым юношей. Надо же, с виду совсем как настоящие пацаны. Почти как люди. Выдавало их только одно. Они скользили по мне взглядом и в упор не видели.

– А ты знаешь, что тут раньше было? – спросил толстячок.

– Нет. Да какая разница?

– А я слышал. Рыжий говорил, что скотобойня. Потому и пленки везде висят. Чтобы брызги крови со стен не отмывать.

Я с интересом огляделась. А что? Вполне может быть. Больше всего эти свисающие лохмотья ассоциировались у меня с затянутой пленкой операционной или хотя бы с душевой на восемь персон, но скотобойня тоже подходит. Понятно, почему этот сарайчик до сих пор никто не оприходовал под какую-нибудь кафешку.

Старший остановился и с опаской огляделся, невольно ища глазами подтверждение этих слов. Он сейчас стоял совсем рядом. Руку протяни, и можно за ухо ущипнуть. Я едва сдержалась. Соблазн был очень велик, но мне захотелось провести более важный эксперимент. Для этого им надо было преодолеть еще одну завесу из пленки и пройти метра три до того места, где я кое-как оборудовала себе место для сна. Мне было очень интересно, что они увидят на полу.

– Тут знаешь скольких убили! Говорят, что не только коров. Раньше, когда бандиты всем заправляли, здесь и людей разделывали, чтобы потом спрятать трупы. Когда вокруг так много крови, никто лишнюю не заметит, – продолжал пугать полный мальчишка, хоть и сам трясся от страха. – А теперь тут призраки убитых водятся. Вот ей-богу! Рыжий говорил…

– Заткнись! – нервно прикрикнул высокий. Он сам вздрогнул оттого, что получилось так громко, с опаской оглянулся, скользнув по мне взглядом, глубоко вздохнул, набрался смелости и пошел дальше.

Когда вчера прогнала лопоухого, думала, что уж точно обезопасила себя от всей окрестной детворы. Наивная. Похоже, для них тут теперь как медом намазано. Дом с привидениями!

«Три, два, один», – посчитала я мысленно, закрыв глаза.

– Тут что, живет кто-то? – Это высокий увидел мою постель. Вот почему ее видит, а меня нет, а? Как они вообще различают неподвижные предметы, если живое видят только в движении? Эхолокацией пользуются, как летучие мыши?

– Ой… тут рисунок на полу какой-то! – вскрикнул младший.

Они видели лабиринт! Я внутренне возликовала и чуть было не захлопала от радости в ладоши. Значит, это не мой бред! Я не сошла с ума! Он существует на самом деле!

– Может, пойдем отсюда? Тут что-то не так. Может, здесь секта какая собирается? Вон, пентаграмма на полу, – заканючил пухленький.

Старший колебался, разглядывая выдавленные в полу линии.

Ну вот. Они не наклонились и не попытались поднять лежащие на углах звезды предметы. Значит, не видели их. Как жаль! Почему линии видят, а тот же самолетик нет? Странно и непонятно. Все, что я хотела, уже выяснила, так что мне стало неинтересно наблюдать за ними. Настала пора выпроводить непрошеных гостей.

Шумно вздохнула и пошла к центру сарая, раздвигая руками висящие пленки и клеенки. Не знаю, видели ли мальчишки мой силуэт или для них все пришло в движение само по себе.

– Что это было? – пискнул толстячок.

– В… ветер, – неуверенно ответил второй.

М-да. То ли слишком смелые, то ли страшные тугодумы. Придется объяснить конкретнее. Наподдала ногой старое ведро у стены. В окружающей тишине это было как удар грома. Гремя, оно покатилось под ноги парней. Те все стояли на месте, выпучив глаза.

Подошла к старому пустому шкафу в углу сарая и медленно открыла дверцу. Ржавые петли заскрежетали так отвратительно мерзко, что даже у меня кровь в жилах стыла. Видеть, что именно издает такой звук, мои гости никак не могли.

Этого хватило. Толстячок заорал, как недорезанный поросенок, и оба парня бросились к выходу. Решила добавить страху, чтобы уже точно больше никто из их компании сюда не сунулся. Быстро подскочила к двери на улицу и с грохотом захлопнула ее прямо у них перед носом.

Высокий, кажется, заметил мое слишком стремительное движение, уставился куда-то в район моего пупка и теперь медленно кривился в гримасе страха. Выглядел он таким беспомощным и маленьким, что я даже пожалела его. Фокус с дверью, наверное, был лишним. Как бы ему штаны не пришлось теперь менять.

Хотя вот от него я меньше всего ожидала такой паники. Почему всегда так: тот, кто больше всех храбрится и подшучивает над страхами других, на поверку оказывается самым большим трусом. Высокий истошно заверещал, как девчонка, выпучив глаза и стоя всего в паре метров от выхода. Младший же, хоть и с перекошенным от испуга лицом, но шагнул к двери и дернул ручку. Та, понятное дело, открылась. Мальчишка выбежал на пляж и рванул по песку так, что только пятки засверкали. Его другу понадобилось еще три долгих секунды, чтобы осознать, что путь свободен. С трудом переборола искушение опять перекрыть ему выход. Он так и помереть со страху может. Пусть бежит. Такой урок, думаю, надолго запомнит.

Как только сарай опустел, я снова громко хлопнула дверью. Это добавит им прыти.

Вернулась к своему лежбищу, села на него скрестив ноги и уставилась на пентаграмму. Тяжело вздохнула и погладила пальцем крылья самолетика. Вроде бы мягкая тетрадная бумага, а как из камня сделана. О край даже порезаться можно.

Кто и что хочет мне сказать этими предметами? Я чувствовала: лабиринт – это очень важная загадка. Возможно, самая главная. Жаль только, что я совершенно не понимала, как с ней быть. Водила пальцем по линиям, проходя узор снова и снова от предмета к предмету, но никакого толку.

Вспомнила сон с зеркалами и передернулась от страха. Может, и впрямь я не настоящая? Или, может, вот только что родилась? Вдруг меня до этого вообще не было и вчера я просто появилась на полу этого сарая? Ведь все, что про себя помню, так это то, чего точно не делала. Не видела моря, не летала на самолетах… хотя откуда я тогда вообще знаю, что такое самолет?

Окончательно запуталась и поняла, что, пока сижу здесь, ничего не добьюсь и не пойму. Может быть, в большом городе моя память даст еще какие-нибудь подсказки?

Страх перед рептилоидами испарился вместе с убежавшими пацанами. Эти твари не опасны. Я для них невидимка, так что это скорее они меня бояться будут. Но прежде чем идти в город, нужно искупаться. Море опять звало меня шелестом волн, и сопротивляться искушению снова погрузиться в его ласковые объятия я не могла.

Сбросила одежду, даже не оглядываясь по сторонам, – все равно никто меня не видит, что голую, что одетую. Вошла в воду и поплыла на середину залива. Вот, кстати. Плавать-то умею. Плоховато, но движения явно знакомые. Ведь научилась где-то. Хотя вроде новорожденные от природы умеют держаться на воде. Откуда я это знаю? Тьфу, мозг вывихнуть можно.

Как только отплыла подальше от берега, вновь рядом замелькали темные силуэты. Дельфины настойчиво приплыли мешаться. И ведь они-то меня прекрасно видели. Один вынырнул и уставился прямо на мою физиономию.

– Кри-и-ия, – прощелкал зубастый клюв, а в моей голове возникло ощущение. Образ, который тяжело облечь в слова, потому что в нем было сразу много смыслов. «Ты потерялась, отбилась от стаи, уплыла от всех».

Замерла на месте, изумленно глядя в черный лукавый глаз.

Дельфин со мной разговаривал. И, самое странное, я его понимала!

Глава 3

Держалась на воде на месте и разглядывала своего неожиданного собеседника. Как ему ответить-то? Просто кивнула.

– Да, потерялась, – сказала вслух. Ноль реакции. Смотрит и ждет.

Если от его треска в голове рождаются образы, может, так же и отвечать надо?

Закрыла глаза и попыталась вспомнить дом, маму, отца. Как всегда – ничего. Щемящая пустота. Наполнила мысли этой горькой тоской по воспоминаниям о родных и повторила:

– Да, я потерялась.

Дельфин сразу нырнул. Спустя пару секунд на меня смотрело уже две мордочки. Затрещали и засвистели наперебой. Каждый образ, возникающий в мозгу, имел сразу множество значений.

«Стая/семья рядом. Потерялась/уплыла твоя, но в глубине/в море/в доме есть другие. Плыви с нами».

– Глупышки, – грустно улыбнулась я. Они были хоть и разумны, но совсем как маленькие дети. – Я вам не русалка. Мне в глубину нельзя. Я утону.

– Ни-ки-ки, – возразил тот, что осмелился приблизиться ко мне первым.

Решила так его и называть – Никки. Дельфин опустил голову в воду, подплыл, уперся своим большим резиновым лбом мне в грудь и запел.

В этой песне не было слов, но я понимала ее. Это был поток ассоциаций, чистая эмоция, которая проникала сразу в душу, минуя мозг. Никки пел о том, как он рад, что в этой закрытой бухте много рыбы и быстрых шумящих зверей. Он также поведал и о радости встречи со мной. Я первая смешная двухвостая без ласт, которая умеет говорить с ним. Но я не такая, как те, на суше. Они тверже, а я как вода. Настоящая.

Тут я не поняла, что он хотел сказать.

Молодая дельфиниха тут же подхватила песню и поделилась со мной восторгом от того, как она наперегонки плавала с каким-то быстрым катером сегодня рано утром. Я схватила образ из песни и поняла, что это за быстрый твердый зверь носился по бухте – в голове возникла картинка катера.

Протянула руку и погладила ее теплый резиновый бок. Как странно. В мире людей я чужая. Выброшенная на обочину старая пустая кукла, которую никто не хочет замечать. А здесь – своя. Меня понимают, жалеют и хотят помочь.

Они почувствовали мою грусть и поняли. Говорить слова было необязательно. Никки снова спел, что я потеряла свою стаю и теперь живу среди этих странных двухвостых, которые не понимают ни меня, ни дельфинов, и вновь позвал в глубину. Он рассказывал, что только там настоящая радость. И там так много семей, что я точно найду свою.

Тяжело вздохнула и похлопала его по плавнику. Мою потерю точно не найти посреди моря. Вода – моя стихия, это точно. Вон и эти, с лукавыми мордочками, приняли за свою. Это значило, что я, скорее всего, не на Земле. Здесь по суше ходят рептилоиды, а в океане обитают говорящие дельфины. Конечно, я точно не помнила, но почему-то была уверена, что в моем родном мире люди их не понимают.

Никки опять подставил под руку плавник. Я наконец поняла, покрепче обняла его, и мы помчались! Брызги били в лицо, и я с трудом могла вдохнуть, но все равно это был чистый восторг. Дельфин перевернулся на спину, я схватилась сразу за оба плавника и приникла к теплой коже. Никки нырнул вместе со мной и неожиданно выпрыгнул из воды. Мы вместе сделали сальто в воздухе и аккуратно вошли в воду – удара я почти не почувствовала. На проплывающем вдали катере люди чуть не свешивались за борт, показывая в нашу сторону пальцем. Интересно, что они видят? Двух резвящихся дельфинов или же и русалку вместе с ними?

Никки хотел меня развеселить. Он пел, что нельзя же быть такой невыносимо грустной. Вскоре это ему удалось. Я смеялась и визжала, как маленькая девчонка. Мы гоняли по бухте, брызгались друг в друга, ныряли настолько глубоко, насколько у меня хватало дыхания, и даже вместе охотились на медленных и неуклюжих рыб. Он учил меня плавать. Даже не знаю как, но от образов, которые он посылал в мою голову, мышцы сами двигались как надо. Тело изгибалось так, как привыкли плавать дельфины. Я уже могла двигаться под водой, даже не шевеля руками!

Очнулась, только когда солнце перевалило зенит и начало сползать к темным, покрытым лесом горам. Я хотела же город сегодня посмотреть! Похлопала дельфина по боку и попросила отвезти к берегу. На сегодня хватит.

Как сошла на сушу, помахала им рукой.

– До завтра! – крикнула, стараясь передать им радость от встречи и ожидание следующей. Мне показалось, что они поняли.

Чуть обсохла на солнце, надела платье, вышла на неширокое шоссе и потопала в ту сторону, где на склоне горы было рассыпано множество домов.

С противоположной от моря стороны дорога ограничивалась почти вертикальными светло-бежевыми скалами, с которых на старый асфальт постоянно осыпались мелкие желтоватые камешки. Раздавленные в пыль колесами машин, они окрашивали всю дорогу в непривычный бежево-желтый цвет. Прямо дорога из желтого кирпича. Вот только в какой такой изумрудный город она меня приведет и будет ли там Великий Гудвин, который сможет вернуть меня назад к маме?

Редкие домики пригорода постепенно слились в один ряд, а от шоссе появились ответвления вверх. Скорее всего я уже шла по городу. Шлепала по пустым улицам, разглядывая редких, в основном пожилых, прохожих и закрытые в рабочее время магазины и грустнела с каждой минутой.

Этот город умирал. Чтобы поставить такой диагноз, не нужно было быть крутым специалистом. Все было понятно даже с первого взгляда. Слишком много стариков на улицах и табличек «продается» на окнах домов. Судя по выцветшим краскам, многие из них безнадежно зазывали наивных покупателей уже несколько лет. С изобилием объявлений о продаже могли поспорить только не менее старые надписи о сдаче жилья. Найти дом, в котором просто жили люди, не мечтающие избавиться от своей недвижимости, было нелегкой задачей. Жизнь вливалась сюда на летнее время вместе с толпой отдыхающих, заполнявших сдающиеся посуточно виллы, и затихала после окончания бархатного сезона, когда даже хозяева домов паковали чемоданы и перебирались куда-то за горный хребет.

Когда-то город процветал, и это было заметно, но с тех пор какая-то далекая столица или даже, возможно, соседнее государство прогрызли тоннели, дотянулись до него своими щупальцами дорог, опутали и начали высасывать соки. Теперь здесь обитали только постаревшие женщины и усталые мужчины с потухшим взором.

Немногочисленные дети с радостью заканчивали учиться в полупустых классах, паковали вещи, умилялись прощальным слезам на щеках матери, обещали писать и исчезали насовсем. Их забирала к себе столица, чтобы переварить и через несколько десятилетий выплюнуть изнеможенных, опустошенных стариков обратно. Те возвращались в свой родной городок «к корням», как, наверное, они говорили. Приходили сюда доживать и умирать. Вместе с ними постепенно погибал и город.

Я, как детектив или доктор, поняла диагноз по мелким, незначительным деталям и симптомам. Мне не встретилось ни одной детской коляски или площадки для игр, не говоря о беременной женщине. Столько домов прошла и не увидела работающей школы или детского сада. Только одно заброшенное здание без окон и перекрытий, очень похожее на то, где полагалось учиться детям. Конечно, какие-то подростки здесь жили – как минимум уже трех я прогнала из своего сарайчика, но их было неприлично мало для такого большого города. Ни одного детского голоса за всю прогулку я так и не услышала.

Лет через десять это поселение окончательно вымрет. Будь я на Земле, то, возможно, начала бы переживать, но этих, с мутными неживыми глазами, мне было не жаль. Это не мои проблемы. Это не мой мир.

О… только подумала о детях – и вот на тебе. Мальчик лет восьми сидел на бордюре у дороги и плакал. Хотела было подойти, узнать, что случилось, и, только уже сделав пару шагов в его сторону, вспомнила: бесполезно. Не увидит.

Вообще рептилоиды в городе все-таки походили на зомби. Внешне вроде почти как люди, если не считать потухшего взгляда, только вот бродили они как-то бестолково, словно единственной их целью было пройтись привычным, одним им ведомым маршрутом. Да и их пустые, безжизненные глаза пугали меня до холодных мурашек по коже. Словно человек уже умер, выгорел весь, а тело еще не поняло этого и продолжает ходить, есть и испражняться, но ни мозг, ни душа в этом процессе уже не участвуют. Ну или их загипнотизировал кто, и они ходят во сне или под действием какого-то дурмана. Впрочем, пару раз я видела достаточно молодых женщин, которым не страшно было взглянуть в глаза. Совсем как обычные живые люди, но и они меня не замечали, и взгляд даже у них казался каким-то серым. Безжизненным.

Я окончательно расслабилась, поняв, что абсолютно невидима, и без опаски гуляла по городу до вечера. Только когда солнце нырнуло за гору, поняла, что стоит срочно идти домой. Шоссе-то не освещается, и топать по нему в темноте мне совсем не хотелось. Еще, чего доброго, не узнаю свой пляж и пройду мимо.

В городе мне ночевать почему-то совсем не хотелось. Хотя заброшенных домов и полно, но все они были тщательно заколочены досками или закрыты ставнями на замках. Если взломать такое окно, то, скорее всего, у соседей возникнет нездоровый интерес, кто же залез в дом. Вызовут полицию или сами придут проверять. Зачем оно мне? Сарай на берегу был как-то роднее и безопаснее. Спустилась чуть ближе, чтобы увидеть море, сориентировалась, в какую сторону идти, и быстро потопала по улицам туда, где должно начинаться мое шоссе из желтой пыли.

Темнело тут стремительно, а освещение не работало вообще. Идти в темноте было страшновато, но я успокоила себя, что бояться мне нечего. Никакие хулиганы меня не тронут, потому как попросту не заметят.

Настолько привыкла не обращать внимания на редких прохожих, что когда рядом со мной заголосила какая-то тетка, то сначала не придала этому значения. Визжала она уж больно противно, так что я все же обернулась. Сухая, тощая женщина лет шестидесяти в каком-то цветастом халатике с пошлыми розочками вылупилась прямо на меня. Даже пальцем показывала. Помятое лицо, обрамленное жиденькими кудряшками, исказила гримаса такого ужаса, что я сначала сама чуть со страху не померла. Подумала, за моей спиной что-то страшное. Обернулась, но дорога была пуста.

И только тогда поняла, что эта истеричка испугалась меня.

На всякий случай попятилась, приготовившись бежать.

На шум выскочил из соседнего подъезда какой-то мужик. Видимо, муж или сосед. Проследил за теткиным пальцем, тоже вперился в меня взглядом, присмотрелся и побледнел.

Вот тут мне серьезно стало страшно. Лихорадочно пыталась понять, что я сделала не так. Почему они внезапно научились меня видеть и чем же я их так пугаю? Через пару секунд мне стало не до философских размышлений, потому что мужик ненадолго скрылся за дверью и выбежал оттуда с лопатой в руках.

Я взвизгнула и побежала. Оборачиваться было страшно. По грохоту каблуков по мостовой и так было понятно, что преследователь все ближе и ближе. Липкий страх сковал все мышцы. Казалось, ватные ноги еле-еле передвигаются и я бегу, как муха в киселе. Медленно и обреченно. С каждой секундой все отчетливей понимала, что мне не скрыться. Сердце грохотало в груди и грозило в любой момент лопнуть, как воздушный шарик. Каждый вздох превращался в судорожный всхлип, а воздуха все равно не хватало. Еще немного, и я умру, как выкинутая на берег рыба, или споткнусь и упаду, а этот маньяк с разбегу долбанет мне лопатой по голове. И все. Меня не станет. Мамочки!

Метнулась, как заяц, в узкий проем между двумя домами, увидела какую-то лесенку в подвальное помещение, сбежала по ней, присела и замерла. В этом закутке было совсем темно, и я очень, очень надеялась, что преследователь меня не заметит и пробежит мимо. Сердце колотилось до боли, а страх в голове шептал, что не увидеть белое платье на темных камнях невозможно.

Мужчина с лопатой остановился в двух шагах. Он в ярости оглядывался, бешено раздувая ноздри, а я старалась не дышать. Сделать это, если секунду назад несся, как испуганная лань, просто невозможно. Мне казалось, что вот-вот потеряю сознание то ли от удушья, то ли от страха. Откуда-то помнила, что люди чувствуют на себе чужой взгляд, но не могла не смотреть на него. На то, как он медленно поворачивается, опускает голову и смотрит прямо на меня.

И тут я отчаянно завизжала.

Его взгляд скользнул по мне, как по пустому месту. Мужчина отвернулся. Еще раз огляделся по сторонам, плюнул под ноги, выругался и ушел.

Теперь он опять меня не видел и не слышал.

Я решилась вылезти из своего убежища только где-то через полчаса. Руки и ноги все еще дрожали. Мне сразу стало холодно, потому что, оказывается, платье промокло от липкого противного пота. Больше всего пугало то, что я ничего не поняла. Что изменилось? На меня днем не обращали внимания, а ночью чуть не убили.

И тут в голове как будто что-то щелкнуло. Как же я сразу не догадалась?

Ключевое слово «ночью». Какие там органы чувств используют эти маскирующиеся под людей рептилоиды, непонятно, но это и не важно. Они то ли чувствуют тепло, то ли у них ночное зрение, но в темноте эти твари меня видят гораздо лучше. Судя по агрессии и этой погоне, они воспринимают меня как добычу или угрозу. Мужчины уж точно. Нет! Это у людей мужчины, а у этих пусть будут самцы.

Самое главное, что даже в темноте они видят меня только в движении. Если замереть, не шуметь и вообще не шевелиться, то я для них по-прежнему невидимка. Там, на дороге, перед визжащей теткой я же постоянно дергалась. Сначала шла, потом вертелась, оглядываясь, и, как дура, пятилась. Если бы сразу замерла, то, может, мужик меня бы и вовсе не заметил. Отвесил бы бабе подзатыльник за истерику и увел бы с улицы.

Теперь я пряталась и двигалась короткими перебежками. Выглянула, посмотрела, что на улице никого, и – бежать метров сто до следующего укрытия, чтобы сразу присесть и замереть.

К сараю я добралась уже, по-моему, глубоко за полночь. Плюхнулась на матрасы и тут же от таких нервов отключилась.

* * *

За мной мчится чудовище. Я убегаю что есть сил по дороге, стучусь в запертые дома, зову на помощь, но большой город будто вымер. Темные витрины, погасшие вывески, пустые глазницы окон. И абсолютная тишина, разрываемая только грохотом шагов монстра.

Оборачиваюсь и вижу, как страшилище вылетает из-за угла. Добрая сотня лап, острые когти, гигантские жвала. Гигантская металлическая сороконожка еле помещается на широченной четырехполосной дороге.

Я вскрикиваю и мчусь дальше. От ужаса и понимания того, что мне от нее не убежать, ноги резко становятся ватными, а сердце готово разорваться на куски.

Нужно найти переулок. Хоть какой-нибудь проход между домами – туда этот здоровенный монстр точно не втиснется! Но дома, как назло, стоят впритык друг к другу. Лязг металлических когтей по асфальту уже совсем близко.

Я плачу и кричу от страха. Из-за сбившегося дыхания крик больше походит на стон или судорожный всхлип. Наконец вот она – спасительная щель между двух строений. Рвусь туда, но спину, а затем и грудь пронзает страшная боль.

Монстр успевает раньше.

Мир плывет, и через пару мгновений головокружения и тошноты я вижу свое мертвое тело, над которым склоняется сороконожка. Я стою рядом и равнодушно смотрю на все происходящее. Неожиданно чудовище поднимает голову и устремляет на меня свои фасеточные глаза.

Я же призрак! На что она смотрит? Вон оно, мое тело. Я уже стала ее добычей!

Неожиданно сороконожка прыгает вперед, хватает меня – не тело, которое лежит перед ней, а именно меня – своими мерзкими жвалами, и я опять захлебываюсь от боли.

Все повторяется. Теперь на асфальте лежит два тела, а монстр, который, казалось, ошарашен не меньше меня, опять смотрит на то, как я стою рядом.

«Нет!» – кричу я и все-таки прыгаю в спасительную щель между домами.

Металлические челюсти беспомощно щелкают за спиной.

Бежать! Куда бы ни вел этот извилистый переулок, кем бы я теперь ни являлась – все равно бежать прочь как можно быстрее!

* * *

Проснулась в холодном поту, уставшая и выжатая как лимон. Долго лежала на матрасах и пыталась отдышаться, как будто только что пробежала стометровку.

Что ж это за жизнь-то такая, если кошмары преследуют меня и во сне и наяву?

Решиться выползти на улицу было нелегко, после того как меня вчера чуть не убили. Пока я мысленно кричала в панике: «Нехочунебудуникогдатуданепойду!» – более рациональный второй голос зудел, что помирать на бывшей скотобойне он не намерен и когда-нибудь выйти все равно придется. Лучше это сделать днем, пока эти существа плохо видят, чем пытаться повторять ночной эксперимент.

Он победил. Но не потому, что звал на улицу. Лучший способ снять страх – попытаться его логически проанализировать, а именно этим второй голос все это время и занимался. Он трезво рассуждал о случившемся и нашел еще несколько важных вопросов к бытию. Например, почему я понимаю этих существ? На Земле, как только границу пересечешь, так с аборигеном только жестами поговорить и сможешь, а тут вообще какие-то инопланетные существа, только прикидывающиеся людьми, а болтают на моем родном языке. В том, что я говорила на нем с детства, сомнений у меня почему-то не возникало.

По здравом размышлении выходило, что я все-таки на родной планете и, более того, в своей стране. Может, пока я была в отключке, инопланетяне захватили тела людей и готовят большое вторжение? А что, если вторжение уже произошло и я – единственный оставшийся в живых человек? Например, меня заразили каким-нибудь вирусом, который должен был превратить меня в рептилоида, а мой иммунитет его неожиданно победил. Я провалялась без сознания несколько суток, потеряла память, но очнулась собой. У остальных чуда не случилось, и теперь вся-вся Земля заселена вот этими человекообразными жабами, а я последняя выжившая.

Это было так реально и похоже на правду, что я поежилась от пробежавшего по спине холодка.

Но тут возник второй вопрос, который не дал мне испугаться по-настоящему: а почему они меня не слышат? Не видят – ладно, разобрались. Таковы особенности зрения жабо-людей. Но слух! Друг с другом же они разговаривают! И рептилии обладают отличным слухом. Меня что, нарочно игнорируют? Даже те мальчишки: речь почему-то не слышали, а напугали их ведро и особенно скрипящий шкаф, который они не могли видеть из-за занавесей.

Загадки множились с каждым днем, а ни одного ответа я так и не нашла. Просидела, наверное, целый час, ковыряя пальцем линии лабиринта и ворочая в голове новые факты и так и эдак, но ничего толкового не придумала.

Шума моря сегодня вообще не было слышно. Наверное, там царил полный штиль. Представила, как здорово было бы рассекать идеальную, как зеркало, водную гладь, превращая ее в миллиард сверкающих на солнце брызг, вспомнила о дельфинах, и настроение сразу улучшилось. Выбежала на пляж, скинула одежду и с разбега нырнула там, где поглубже. Для меня погружения в соленую воду – это каждый раз чистый восторг. К возможности плавать в море я, наверное, никогда не привыкну.

Не знаю, ждали они меня или почувствовали, что зову их, но приплыли почти сразу. Отвезли далеко от берега и вновь начали играть и учить. Сегодня я плавала уже намного лучше, на мой взгляд, но Никки требовал тренироваться еще, чтобы не быть медленной, как глупая рыба.

Мы резвились, наверное, часа два. С дельфинами было так хорошо, что я позабыла про все ужасы вчерашнего дня. Когда солнце вышло в зенит, я попросила их отвезти меня к берегу, и мы попрощались.

Немного посидела под теплым солнцем и принялась натягивать платье. Кожа еще не до конца высохла, и надевалось оно с трудом. Пока я вообще ничего не видела и пыталась высунуть наружу хотя бы голову, рядом раздались чьи-то шаги.

– Как вода, неужели теплая? – спросил девичий голос.

– Да, сегодня очень! – ответила я на автомате и застыла. Она же не меня спрашивала?! Она же меня не видит?! Я ждала, что кто-нибудь еще ответит этой девочке. Сейчас. Кто-нибудь что-нибудь скажет.

– Тоже, что ли, тогда искупнуться, – с сомнением произнес все тот же голос.

Я лихорадочно завозилась, наконец вынырнула из платья и смогла взглянуть на неожиданную собеседницу. Смуглая девочка лет двенадцати-тринадцати с абсолютно черными волосами смотрела точно на меня угольно-черными глазами.

– Ты чего так уставилась? – спросила она напряженно.

Глава 4

– Ты меня видишь? – не выдержала я, хотя вопрос, наверное, звучал дико и неуместно.

– Еще бы. Ну я же не слепая! Вижу, – возмутилась девочка.

Я в растерянности оглянулась. Может, что-то изменилось в этом мире и меня теперь все будут наконец замечать?

– Ты что, больная? – Она осторожно сделала шаг назад.

– Нет! Нет, не уходи! Просто ты единственная… кто меня замечает. – Я испугалась, что если она уйдет, то у меня больше не будет шансов встретить того, с кем могу поговорить.

– Точно психованная, – прошептала она и отступила еще на пару шагов, с опаской глядя на меня.

– Честно! Проверь! – крикнула я и тут же сообразила, что нужно сказать. – Поспорим? Если я не права, я подарю тебе… деньги. Все, что есть. Давай дойдем до первого встречного, и ты сама убедишься!

Девочка с сомнением оглядела меня с ног до головы.

– Если я права, то ты мне ничего не должна. Просто разреши тогда с тобой поговорить, – добавила я.

– Хм. А много у тебя?

– Ты удивишься, – в принципе я даже не соврала.

– Ну… деньги лишними не бывают. Тем более такие легкие. Пойдем, – кивнула она и тут же добавила, когда я сделала шаг к ней: – Только ты это… иди на расстоянии. А то, кто знает, чего от тебя ожидать.

– Хорошо. – Я пожала плечами. Сейчас спорить и возражать было опасно.

Пошла впереди, а девчонка следовала за мной метрах в трех, буравя мне спину взглядом. Я надеялась повторить фокус с торговками на площади – их-то точно легко найти, – но первым на дороге в поселок попался какой-то древний старик. Хоть бы не слепой.

– Здравствуйте, деда Кристиан, – поздоровалась моя попутчица. – Скажите, а вы эту девушку не знаете?

– Которую? – Мужчина огляделся, хотя я стояла совсем рядом.

– Ну вот эту, – настаивала девочка, хотя результат уже был и так ясен. Видимо, деньги реально были нужны.

– Да где же? – Дед повернулся ко мне спиной.

Тут я не удержалась и схулиганила: поддела с его головы кепку и сунула ему в руки. Старик охнул, вздрогнул, покрепче схватил свой головной убор и растерянно обернулся.

– Ну и ветер-баловник сегодня, – пробормотал он.

Я подмигнула девчонке. Та, не отрываясь, смотрела прямо на меня. Ее и без того большие черные глаза сейчас вообще на пол-лица распахнулись.

– Ну что, теперь убедилась? – спросила я практически над ухом у дедушки. – Он меня и не слышит тоже.

Старик, что-то бормоча под нос, прошел мимо нас, а девочка все стояла и молча пялилась на меня в упор.

– Я невидимка и неслышимка. Для всех, кроме тебя.

– Но как это возможно? Ты же реальная! – Она подошла поближе и осторожно потрогала меня пальцем. – Ты же с него кепку стащила, а он…

– Я для всех пустое место. Представляешь? И в этом городке, и вон в том, большом. Только ты…

– Что значит в большом? Ты что, название не знаешь?

Помотала головой:

– Я и про этот узнала из таблички на дороге.

– А ты вообще откуда? – прищурилась девчонка.

Тяжело вздохнула в ответ:

– Не помню. Вообще ничего не помню, представляешь? Очнулась здесь, вон в том сарае у моря. Попыталась попросить помощи у людей, а меня здесь никто не видит. Вот хожу теперь и не понимаю, что делать. Только ты можешь хоть как-то помочь. Прошу, не бросай меня. Ты какая-то особенная, не такая, как остальные. Наверное, ты первый человек, которого я здесь встретила.

Девочка фыркнула:

– Как это первый? А дед Кристиан тогда кто? А все остальные?

– Рептилоиды, – буркнула я, чувствуя, что сейчас это почему-то звучит смешно.

– Кто?! – Девчонка сморщила нос. – Какие еще репетилоды? Деда Кристиана у нас весь поселок знает. Никакой он не репети… чего-то там. Самый настоящий человек.

– Но он меня не видит. Только если быстро буду двигаться… или ночью. Знаешь, как жабы или змеи – могут разглядеть только то, что шевелится. Это же ненормальное зрение. У людей не так. Вот ты же меня видишь по-человечески.

– Черт-те что, – сказала она, оглядывая меня, будто манекен в витрине магазина. – Как зовут-то тебя?

В ответ я только беспомощно развела руками.

– Ну ты даешь! – выпучив глаза, заявила моя собеседница.

– Я не специально. Все бы отдала, чтобы вспомнить. Уже два дня пытаюсь, а все никак. А тебя как зовут?

– Дара. Слушай, а давай к моей маме сходим и спросим. Она у меня умная. Колдунья.

– Что? – настала моя очередь удивляться.

– Ну ее все так называют, хоть она и открещивается. Бабка ведьмой была, вот и мать тоже такой считают. Соседи говорят, что иначе она бы такого мужа, как мой папа, себе не нашла. Пойдем, она точно подскажет, что делать.

Дара решительно взяла меня за руку и потащила вверх по дороге.

– Только не надо меня в больницу класть! – пробормотала я. – Не хочу в палате всю жизнь жить. Если твоя мама захочет полицию вызвать, я сбегу!

– Сама же говоришь, что тебя никто не видит. Значит, и полиция не найдет. Чего боишься-то?

– Я и сама не знаю. Всего уже боюсь. Всех в этом месте, – пробурчала я в ответ, понимая, что действительно несу чушь.

Мы миновали базарную площадь, старый полуразрушенный храм и несколько дорогих на вид, но совершенно заброшенных особняков. Из ворот очередной шикарной виллы впереди выбежали два пацана. Я сразу узнала их – это были те двое, что еле ноги унесли из моего сарайчика.

– Фу, грязная цыганка! Что ты делаешь возле моего дома? – сморщился высокий, подходя к ней ближе.

Цыганка? Внимательно посмотрела на девочку. А что? Похожа. Волосы черные как смоль. Кожа не очень смуглая, но точно темнее моей. Глаза тоже черные. Мне сразу такая ассоциация в голову не пришла, потому что одета она была как обычный подросток – в джинсы и бело-кремовый свитерок, но может, и в самом деле ее мать или бабка кочевали с табором.

– Домой иду! – буркнула Дара с вызовом, но я видела, что она испугалась.

– Мы же велели тебе ходить другой дорогой! Ты пачкаешь землю у моей калитки! – крикнул парень, наступая на бедную девочку.

Дара в растерянности глянула на меня и закусила губу. Как я ей помогу? Мне и самой было страшновато. На всякий случай отошла в сторону. Мальчишки приближались к ней с двух сторон, собираясь если не избить, то как минимум здорово наподдать. Надо что-то делать! Не могу же я просто смотреть, как девочку будут бить! Но что? Стукнуть их сзади? Страшно. Вдруг они все-таки тогда заметят меня и погонят, как тот мужик с лопатой?

Надо их отвлечь!

Недолго думая схватила с дороги камень и запустила в окно дома. Попала удивительно точно – даже если захочешь, то не повторишь. Решение было импульсивное, и спустя мгновение, когда раздался звон стекла, я уже успела испугаться того, что наделала.

Дара-то видела мой замах, а вот парни нет. Как только раздалось громкое «дзынь», мальчишки растерянно обернулись, а она прыгнула в кусты у дороги и спряталась.

В проеме окна возник усатый мужчина в темно-коричневом жилете, белой рубашке и галстуке. Рожа у него была такая же холеная и противная, как и у высокого парня. Наверняка его отец. Картина, которая предстала у того перед глазами, была красноречивей некуда. Меня он, понятно, разглядеть не мог, так что сердито осмотрел абсолютно пустую дорогу и двух растерянных остолопов, испуганно глядящих на разбитое окно.

– Стефан! – гаркнул хозяин дома. – Быстро сюда!

– Это не я… это не мы! – крикнул тот, но на кого свалить случившееся, с ходу придумать не смог. Он сам видел, что девчонка только испуганно пятилась и уж точно не швырялась камнями. Парень обернулся в поисках Дары, но ее уже и след простыл.

– Я сказал сюда! Быстро! – рявкнул его отец, и оба пацана, повесив головы, поплелись к калитке.

– Ты что сделал-то? – зло спросил тот, кого назвали Стефаном, у своего друга.

– Я? Ты же сам видел, я рядом стоял! – воскликнул толстый.

– Ничего я не видел! Ты за спиной был!

– Вы еще подеритесь! – посоветовала я им, но они конечно же не услышали.

Подошла к кустам, однако там уже никого не было.

– Дара! – неуверенно позвала я.

– Не кричи! Иди сюда! – прошипела она откуда-то дальше по дороге.

Прошла метров двадцать и увидела девочку за углом дома. Как она так быстро пробежала в кустах мимо забора злосчастной виллы? Шустрая, жуть!

– Меня все равно никто не слышит, кроме тебя, – громко сказала я, шагая к ней.

– Ну а вдруг эти слышат?

– Было бы здорово, но нет. Здесь никто, кроме тебя, меня не замечает, поверь. Как будто и нет меня вовсе.

– Нет, ты точно есть. С камнем – это ты супер придумала! Спасибо!

– Что это за гаденыши? – поинтересовалась я, когда мы продолжили шагать вверх по склону горы.

– Сынок главы нашего муниципалитета.

– И чего он к тебе пристал?

Дара промолчала. Сорвала прутик и принялась на ходу с остервенением стегать траву.

– Ничего… в школе ему завтра муравьев в портфель подложу! – мстительно произнесла она.

Мы остановились у одноэтажного старого, но опрятного домика из светло-серого камня. Невысокий забор весь был оплетен розами. На столбиках у калитки стояли еще два небольших горшочка с цветами. Наверное, летом, когда все это цветет, здесь очень красиво.

Дара вошла во дворик, распахнула входную дверь и крикнула, не входя внутрь:

– Ма!

На крыльцо вышла темноволосая смуглая черноглазая женщина. Вот она точно выглядела как цыганка, только одета тоже была не в цветастые шмотки, а в обычный светлый халатик и льняной передник. Судя по тряпке в руке, дочь оторвала ее от уборки в доме.

– Ты чего так рано? Вроде ж прогуляться пошла. И чего в репьях-то вся? Где шастала?

– Да Стефан, будь он неладен.

Женщина нахмурилась, покачала головой и вздохнула.

– Ма, я на самом деле из-за другого пришла. Скажи… только это очень важно. Честно ответь. Ты видишь девочку у калитки?

Я посмотрела на женщину, но тут же поняла, что зря надеялась. Ее глаза слепо обшарили пространство вокруг меня.

– Нет, а что? – осторожно спросила та.

– Ну вот же! – Дара взяла меня за руку и чуть ли не насильно подтащила к крыльцу.

Я споткнулась и случайно опрокинула белый гипсовый декоративный горшок у выложенной светлым камнем дорожки. Не заметить мое присутствие теперь было сложно.

Мать странно посмотрела сначала на лежащий на боку горшок, потом на дочь. В ее взгляде появилась непонятная мне тоска, сочувствие и жалость.

– Не обошел, значит, тебя бабкин дар, – сказала она с тяжелым вздохом, – а я так надеялась.

– Что за дар? Ма, ты о чем?

– Видеть их.

– Кого их-то? – опешила Дара.

Женщина внезапно стала строгой:

– Отведи ее туда, где…нашла. Оставь там и больше никогда с ней не разговаривай! Я запрещаю! Слышишь?!

Дара удивленно посмотрела на меня. С опаской отпустила мою руку и отодвинулась.

– Я все поняла. Сама дойду, можешь не провожать, – тихо сказала я и вышла за калитку, стараясь, чтобы Дара не заметила навернувшиеся на глаза слезы.

Они о чем-то там еще говорили, но я уже не слушала. Брела вниз, к морю, как сомнамбула. Мысли текли вяло, словно густой мед, а вот слезы бежали по щекам куда быстрее. В голове было горько, холодно и пусто.

Меня боялись, потому что я не такая, как они. Если верить Даре и допустить, что все местные жители – нормальные люди, то я тогда кто? Морская тварь, вылезшая на сушу и прикинувшаяся человеком? Может, я вправду родилась только вчера? Выползла из морской пены, еще ничего не осознавая, забралась в сарай и только там пришла в себя. Поэтому и памяти нет.

Может, это я – рептилоид, напяливший костюм человека? Или русалка. Не зря же чувствую себя в море как дома, да еще и с дельфинами говорю. Точно! Как в сказке! Только за ноги я отдала морской ведьме не голос, а возможность быть увиденной и услышанной. Даже ведьму эту самую помню, с золотыми глазами.

Но перед самым пробуждением ведь у меня же был хвостик воспоминания! Тепло маминых рук, уют родного дома. Я не могла этого придумать. Все это было! Да и самолет этот дурацкий. Вряд ли такой есть у морского царя.

Тогда что я?

Дошла до своего сарая, хлопнула дверью, упала на матрасы и зарыдала, закрывшись с головой тканью. Не буду больше выходить! Никогда! Каждое мое соприкосновение с этим дурацким миром приводит к боли, слезам и отчаянию. Буду сидеть здесь… ну и иногда плавать с дельфинами. И все!

Так бы и погружалась все глубже и глубже в трясину обиды на остальных и жалости к себе, если бы дверь сарая не стукнула.

– Ау… ты здесь? – позвал голос Дары.

Я промолчала, но не удержалась и всхлипнула.

Судя по шуршанию пленок, девочка направилась в мою сторону.

– Уходи! Тебе запретили со мной общаться! – крикнула я.

– Вот еще! Мама не может распоряжаться, с кем мне дружить, а с кем нет. Ты меня выручила там, на улице, хотя едва знала. Теперь я должна помочь тебе.

– Ничего ты не должна, – буркнула я.

Она подошла ближе.

– Это ты здесь спишь?! Ужас какой. Давай я тебе одеяло хоть принесу, а то ночи уже скоро совсем холодными станут. Я бы тебя и в дом пригласила, но…

– Не надо в дом. Я буду здесь жить. И за одеяло тебе влетит.

– Ничего, сделаю так, что не заметят.

Возникла неловкая пауза.

– Почему она так сказала? – спросила я. – Почему нельзя со мной водиться? Кто я, по ее мнению?

– Она мне так и не ответила, как я ни пытала. Нельзя, мол, и все. И про бабку тоже рассказывать не собирается. Говорит, что это мне только навредит. В таборе бабулю почитали ведьмой, но это ничего не значит. Вон маму мою тоже колдуньей называют, и что? Она ничего такого не умеет. – Дара вздохнула, присела на пол рядом со мной и тут заметила лабиринт. – Ой! А это что такое?

Она потрогала пальцем выдавленные в дереве линии.

– Не знаю. Когда я проснулась, это здесь уже было. А самолетик вон там, в полуметре от твоей ноги, ты видишь?

– Какой самолетик? – Дара растерянно поерзала и огляделась.

– Понятно, – вздохнула я, – ты их тоже не замечаешь.

– Да кого?

– Предметы в центре лабиринта.

– Лабиринта?

Дара вскочила на ноги и посмотрела на пол.

– Ничего себе. А где, ты говоришь, лежат предметы? Здесь? Ой! – Она попробовала ткнуть пальцем в звезду в центре и замерла.

– Что?

– Не пускает! – сказала она, ощупывая невидимую преграду в воздухе.

Тут уже я вскочила с матраса и подошла к ней. Провела рукой над пентаграммой и ничего не почувствовала. Дара же двумя руками обозначила границу, через которую не могла пробиться. Полусфера чуть более полуметра диаметром накрывала центр лабиринта, как надежный железный таз.

– Вроде не твердое, а как будто через мягкую резину пытаюсь руку просунуть. Вначале еле чувствуешь сопротивление, но чем больше давишь, тем больше отталкивает, – проговорила она.

– Наверное, поэтому и не видишь ничего.

– Там что-то спрятано именно для тебя, раз ты спокойно можешь это потрогать. А взять можешь?

– Нет, – вздохнула я, – они как приклеены. Даже бумажный самолетик твердый как сталь. Ни сдвинуть, ни поднять, ни согнуть.

– Как интересно! – мечтательно и радостно сказала Дара. – Обожаю загадки.

– Терпеть их не могу, – буркнула я, хотя и не помнила, так ли оно на самом деле. Но вот эта головоломка уже выбешивала. Если ее создали специально для меня, то зачем? Мой внутренний голос равнодушно заметил, что еще неплохо было бы знать, кто именно ее создал. Уж не желтоглазая ли? И что мне грозит, если я ее так и не разгадаю, но еще интереснее – что случится, если я когда-нибудь решу эту задачку?

– А что там еще лежит?

Кратко описала ей все пять предметов.

– Мне кажется, они для тебя должны что-то значить. Может, благодаря им ты сможешь вспомнить, кто ты и откуда?

– Но я пялюсь на них уже второй день и ничего не происходит!

– Значит, ты что-то делаешь не так!

– Ну а как надо?

– Не знаю, – стушевалась Дара.

– Вот и я не знаю, – пробурчала я.

– А ты пробовала пройти лабиринт? – тут же оживилась девочка.

– В смысле, пройти? Линия шириной в два пальца. Как по ней пройдешь? Рукой по ним водила от начала до конца, и ничего не произошло.

– Плохо, – погрустнела она.

Некоторое время мы сидели молча, разглядывая узор на полу.

– Слушай, а где тут туалет? – спросила Дара. – А то я дома не сходила.

Я пожала плечами:

– Да нет тут никакого туалета.

– То есть как нет? А ты-то куда ходишь? – спросила она.

– Ну как-то не приходилось еще… – смутилась я.

– За два дня?! – смешно сморщив нос, спросила Дара.

Задумалась. Действительно, как-то странно получалось. Вроде как должна была захотеть-то.

– Прости за такой вопрос, но мне уже любопытно, а когда ты последний раз ела? И вообще, чем ты питаешься? – вкрадчиво спросила девочка.

Холодные мурашки поползли по спине. Молча смотрела на нее, а страх запускал ледяные пальцы под платье, сжимал виски и подбирался к сердцу.

– Что ты так смотришь? – испуганно спросила Дара и прижала ладошку ко рту. – Ты и не ела до сих пор, да?

Кивнула, не в силах произнести это вслух. Леденящая мою душу пауза тянулась, наверное, бесконечность.

– Но ты хоть хочешь кушать? Наверное, умираешь с голоду, да? – с надеждой, заглядывая в глаза, спросила девочка.

Медленно покачала головой в ответ.

– Что со мной? – спросила я, чувствуя, что в горле возник горький, мешающий дышать ком, а в глазах появились слезы.

Дара настороженно смотрела мне в глаза, а потом ее веки дрогнули, зрачки расширились, и она невольно отшатнулась.

– Что?! – не выдержала и отчаянно крикнула я, испугавшись, что девочка сейчас сбежит, ничего не объяснив.

– Все живое должно чем-то питаться. Иначе не бывает, – растерянно оглядывая меня, прошептала Дара.

– А я что? Неживая?! – снова крикнула я.

Она помолчала, разглядывая мое лицо, как будто в первый раз увидела.

– Теперь все понятно, – выдохнула она. – Ты мертвая.

Глава 5

Когда ты умираешь, все упрощается. На многое смотришь уже по-другому. Легче, что ли. Больше всего человек боится именно смерти. Не ходи по темным переулкам ночью, не ешь много жирного, не сиди на краю обрыва, не суйся на мороз без шапки… Все эти запреты подразумевают одно-единственное продолжение: «А то можешь умереть». Если эта неприятность с тобой уже произошла, то ты впервые ощущаешь себя полностью свободным от условностей и запретов.

Ну умерла, и что?

Именно так шептал мне мой внутренний голос, в то время как я пыталась справиться с паникой.

– Но я же жива! Чувствую себя. Мне больно, если ущипнуть. У меня в груди бьется сердце! И ты же сама видела – я могу перетаскивать предметы. Хочешь, оплеуху дам, сразу почувствуешь, какая я мертвая!

– Ты не чувствуешь холода, ты не ешь и не… в общем, туалет тебе тоже не нужен… – начала перечислять Дара.

– Как это не чувствую холода?! – воскликнула я.

Девочка двумя пальцами приподняла мое одеяло из ткани для пляжного зонтика:

– Ночью на улице меньше десяти градусов и сильный ветер с гор, а ты спокойно спишь под тряпочкой в продуваемом насквозь сарае. Я в теплом доме утром под одеялами зябну.

Дара была в свитере. Если припомнить, то все местные тоже одевались далеко не по-летнему. Я же как очнулась, так и ходила в тонком платьице. При этом еще купалась и сохла на ветру.

– Понятно же, почему тебя никто не видит и не слышит. Ты – привидение! – наконец завершила свою мысль девочка.

Я сидела на полу, молча глядя перед собой. Внутри была пустота. Все сошлось, как пазл. Все факты, которые я не могла понять, повернулись, как шестеренки, и неожиданно совпали, сложившись в идеальную картину, которая объясняла все. Это не мир каких-то чужих, инопланетян или рептилоидов. Мне наконец стало понятно, сколько противоречий было в этой теории. Это я – чужая для этого мира. Теперь ясно даже, почему меня видят только ночью. Мужик, который гнался за мной с лопатой, просто хотел отогнать призрака от своей жены.

Все как-то резко потеряло смысл. Еще утром больше всего на свете хотела вспомнить, кто я, и найти дорогу домой, к маме, но сейчас… у меня в голове крутился один вопрос: «Зачем?» Какой может быть дом у привидения? А мама… мама меня даже не увидит. И хорошо, если не увидит, потому что иначе я буду для нее кошмаром и принесу только мучения.

Куда идти, чего добиваться, когда все самое плохое уже случилось? Да и хорошее тоже осталось где-то в прошлой жизни.

– И что же мне теперь делать? – спросила я вслух саму себя.

– М-да… дела… – протянула Дара и села рядом.

Минуту мы обе молчали.

– Скажи, а ты-то меня не боишься? – спросила я.

– А чего тебя бояться? Ты хорошая. Не злая, как некоторые живые. Ты вон помогла мне. Можно сказать, спасла.

– Ну я все-таки… мертвая.

– Мама правильно сказала. Это у меня от бабушки. Сейчас вспомнила: ее называли «говорящая с духами». Она тоже могла видеть призраков и общаться с ними. Если она вас не боялась, то чего я должна?

– Нас… – вздохнула я. – Нечисть.

– Прости, я не хотела, – быстро сказала Дара, заглядывая мне в глаза, – правда. Ты… лучше, чем многие живые. Давай будем дружить?

– Не надо. У тебя что, нормальных друзей нет?

– Нет, – грустно шепнула она.

– Почему?

Она помолчала, ковыряя пальцем линию лабиринта у своих ног.

– Потому что мать цыганка. Она полюбила отца и ушла из табора пятнадцать лет назад. Поселилась здесь, в его доме, но своей для местных так и не стала. Все шепчутся за спиной, что она моего отца околдовала и до сих пор своим ведьмовством такого красавца возле себя держит. Вот и меня тоже дразнят. Цыганка, грязная. Взрослые этого вслух не говорят, но думают, а дети за ними повторяют. Стефан с Борисом вообще прохода не дают. Из-за них приходится от моря такого крюка давать через гору, лишь бы мимо их домов не ходить. А папаша Стефана при встрече улыбается, здоровается, скотина такая, но понятно, о чем они с женой на кухне говорят. Вот и нет у меня друзей.

– Вообще? Ну не могут же все себя так вести.

– Ну есть пара одноклассниц, которые нос не воротят, но они из города. У нас тут школы нет, и я туда хожу. Все остальные уже лет десять как закрыли, только одну оставили. Ни учеников, ни учителей не хватает. Нас даже со старшими объединили и все равно еле-еле класс собрали. Моего возраста там всего три девочки. Раньше я с ними иногда еще гуляла, а теперь все. Мать меня к самой школе доводит и обратно встречает. Так что какая тут дружба, если общаешься только на переменках?

– Тебе мама не доверяет? Ты провинилась, что ли, чем?

– Нет. Как дети в городе стали пропадать, так она за меня боится. Встречает сразу после уроков. В город, говорит, одна ни ногой. Тут у нас вроде как безопасно еще.

– Что значит, дети пропадать стали? – насторожилась я.

– А вот так. Трое уже исчезло. Правда, все мальчики. Когда первого не нашли, думали, что утонул в море. Дело в августе еще было, все купались. Что-то из его одежды на пляже нашли. Потом через две недели второй пропал, Марко, из моего класса. Ну а в начале этого месяца еще один, из класса постарше, домой из школы не вернулся. Тут уж все испугались. Детей теперь у школы встречают.

– А полиция?

– Ну что они… ищут. Объявления о пропаже детей расклеили. Смешно. Как будто в городе есть кто-то, кто не в курсе. Да только у нас той полиции – пенсионер-начальник, заместитель, четыре постовых и одна собачка. Чего они найдут-то? Ну так как? Ты будешь со мной дружить? Не побоишься, что я внучка ведьмы?

Я внимательно посмотрела на Дару. Она очень серьезно смотрела мне в глаза.

– Привидение, которое боится, это что-то новое. Конечно буду.

– Здорово. Теперь ты не одна, – взяла меня за руку новая подруга.

– А я и так не совсем одна, – улыбнулась я. – Только мои друзья сюда зайти не могут.

– Это что? Другие призраки? – Дара с удивлением оглядела сарай.

– Нет. Дельфины. Плаваю с ними каждое утро. Они меня видят, как и ты. И разговаривают, а я почему-то их понимаю.

– С ума сойти! Ты говоришь на их языке? – Девочка выпучила глаза от удивления.

– Не так чтобы говорю… Мы скорее мысленно общаемся, но друг друга понимаем.

Дара почесала переносицу.

– Ты прямо как русалка! Слушай… я же что-то такое слышала! Про призраков, связанных с водой. Читала где-то. Надо дома в книжке посмотреть. Пойдем со мной. Может, там подсказка будет, как помочь тебе вспомнить.

– Зачем? – грустно спросила я.

– Что зачем? – искренне удивилась она.

– Зачем вспоминать? Так только больнее будет. Может, меня лишили памяти из милосердия?

Дара опять задумалась, опустила подбородок на колени и поковыряла пальцем узор на полу.

– Нет. Тебе же дали лабиринт. Значит, ты что-то должна сделать. Не сидеть же тут вечность. Без информации ты ничего не поймешь и не будешь знать, как действовать.

Задумалась. Слово «вечность» теперь для меня было не какой-то абстракцией. Умереть от старости я уже не могу. Призраки срока годности вроде как не имеют. Есть же замки, где они и по пятьсот лет живут, если верить всем россказням. Просидеть в сарае я действительно могу очень и очень долго. Дара состарится и умрет, а я все буду пялиться на чертов лабиринт и думать, что же мне с ним делать. Нет, так дело не пойдет!

– Но твоя мама запретила мне появляться у вас… – предприняла я последнюю робкую попытку сопротивления.

– А как она узнает, если я с тобой вслух при ней разговаривать не буду? Мама же тебя не видит.

– Ну да. Хорошо, пойдем.

Дара вскочила первой и потянула меня за руку. Я поднялась на ноги, а она все смотрела на свою кисть.

– Странно. Я же чувствую твое тепло. Конечно, я ничего про призраков не знаю, но вроде в сказках всегда говорят про могильный холод, а ты теплая.

– И сердце стучит. Вот, послушай. – Я приложила ее ладонь к груди.

– Да… действительно. Не понимаю, – растерянно произнесла она.

– Вот и я тоже не понимаю, – вздохнула я.

Пока мы топали в гору, далеко обходя злосчастную виллу со злыми мальчишками, я все-таки включила режим почемучки и замучила Дару вопросами. Оказалось, что очнулась я… или, правильнее сказать, появилась? Воскресла? Что там с призраками происходит? Короче, ни год, ни страна, ни название ближайшего большого города мне ровным счетом ничего не сказали. Ничто не екнуло в сердце, как бывает, когда кто-то произносит название твоего родного места. Либо память стерли слишком хорошо, либо я все-таки далеко от тех мест, где жила и умерла.

Признаться, я достаточно быстро устала идти в гору. Пришлось даже попросить Дару остановиться и отдохнуть.

– Как ты можешь уставать? У тебя же мышц нет. Ты же призрак! – возмутилась она.

– Ну да, нет. Пощупай. – Я согнула руку в локте, подставив ей под нос свой хиленький бицепс.

– Ты же вообще летать должна уметь! И сквозь стены проходить!

Я задумалась: действительно, ведь привидения всегда парят над землей. Подпрыгнула несколько раз и попыталась зависнуть в воздухе. В последнем прыжке неудачно приземлилась стопой на камень, подвернула ногу и грохнулась на колени. Зашипела от боли в щиколотке и принялась массировать ее.

– Ой. Смотри, у тебя кровь идет! – воскликнула Дара.

Посмотрела на коленку. Действительно, из небольшой ссадины появились красные кровавые бисеринки.

– Ты совсем как живая… – пробормотала подруга.

– Только дохлая, – буркнула я, поднялась и попробовала наступить на больную ногу.

– Идти сможешь?

– Предпочла бы лететь, конечно. Смогу. Уже почти не болит, – ответила я.

Дальше, слава богу, мы свернули на узенькую грунтовую тропинку, и дорога пошла под уклон. Через минут пять мы оказались возле дома Дары.

– Иди ближе ко мне, чтобы мне не пришлось придерживать для тебя двери, – прошептала она, открыв калитку.

Внутри дом оказался не очень большим. Из маленькой прихожей Дара сразу потащила меня наверх, к себе в комнату, но я успела заглянуть в гостиную. Кухня, на которой хозяйка колдовала над ужином, находилась там же. Дальше по небольшому коридору была еще одна дверь – видимо, в спальню отца и матери Дары – и вход в туалет или ванную.

– Дарён, ты, что ли? – На пороге гостиной возник высокий и большой мужчина с пышными усами. Голос у него гудел, словно контрабас. Даже если он пытался говорить тихо, то соседи, должно быть, все равно могли разобрать каждое слово.

Я прижалась к перилам лестницы и замерла.

– Да, пап. Вспомнила, что уроки надо доделать! – крикнула Дара, нарочито громко топая по ступенькам вверх.

Я поспешила вслед за ней, стараясь ступать потише, но старая деревянная лестница отчаянно скрипела. Как подруга ни старалась, но, когда одна из ступенек повторно скрипнула под моей ногой, мужчина, уже возвращавшийся в гостиную, обернулся и удивленно посмотрел в мою сторону. Я замерла. Он прислушался, в задумчивости пригладил усы и все-таки ушел из коридорчика.

Стараясь двигаться плавно и бесшумно, как кошка, я скользнула наверх.

На втором этаже было две комнаты. Вторая, как я узнала от Дары, принадлежала ее бабушке по отцу. Та умерла пару лет назад, и ее спальню сейчас использовали как кладовку для всех тех вещей, которые выбросить вроде и жалко, но и в хозяйстве они особо не нужны. Комнатка подруги оказалась совсем небольшой – из-за ската крыши выпрямиться в полный рост получалось только в центре. Сидя за узким письменным столом, если наклониться вперед, можно было лбом в крышу упереться. С кровати тоже не рекомендовалось резко вскакивать.

– Вот моя светелка, – тихо сказала Дара. – Садись на кровать, а я сбегаю вниз за книгами. Скажу, что нам сочинение по славянским мифам задали.

Она быстро вернулась с двумя увесистыми томами. Шмякнула их на стол, включила настольную лампу и принялась листать. Я решила ей не мешать – все равно не знаю, чего она там ищет. Осмотрела комнату более внимательно. В углу, на полочке у кровати пылились несколько плюшевых мишек и кукол. Дара была в том сложном возрасте, когда к игрушкам еще относишься слишком серьезно, чтобы убрать в глубину шкафа, но и играть в них кажется уже слишком по-детски и несолидно. Медалька на стене. За какие соревнования непонятно. Видно только, что второе место. Рядом пришпилена двумя кнопками вырванная из журнала страница с какой-то нелепо одетой девушкой. Скорее всего певицы – актрисы и модели обычно выходят на фото красивее. Обычная спальня подростка.

– Вот! Нашла. Ты навка!

– Что? – встрепенулась я, встала с кровати, врезалась темечком в балку на потолке и зашипела от боли.

– Аккуратнее ты, а то башку проломишь. Кстати… у тебя идет кровь, если ранить, а сейчас небось и шишка вскочит, да?

Я помяла пальцами место ушиба. Не так, чтобы совсем все плохо, но небольшая шишка действительно наливалась. Кивнула.

– Это очень странно. Очень-очень, – нахмурилась Дара. – Получается, что тебя можно покалечить, а значит, и… убить?

– Но ты же сама сказала, что я уже мертвая.

– Вот это и странно. Может быть, ты сразу оживешь? А раны у тебя как заживают?

Я с содроганием вспомнила свой сон с ужасной сороконожкой. Та тоже убивала меня раз за разом. Дара в это время соскочила со стула и присела у моей коленки. Царапина как была на месте, так и осталась.

– Я ничего не понимаю. Тут написано, что навку ни ранить, ни убить нельзя.

– Да что за навка-то?

– Навка, или мавка, – это дух умершей девушки. Ходит по суше, но очень любит воду и общается с любыми морскими и речными жителями. Типа русалки, но без хвоста. Важно другое – я вот почитала, – зачем именно они приходят.

– И зачем же? Что у тебя за манера такая – самое главное никогда сразу не говорить?

– Они являются, чтобы отомстить за свою смерть! – страшным замогильным голосом произнесла Дара, для пущей выразительности испуганно вытаращив глаза.

– Отомстить?! – Я задумалась. – Но для этого я, как минимум, должна помнить, как умерла. Ну и того, кто в этом виновен.

– А вот и нет! Тут написано, что навка не может отличить обидчика от остальных и мстит всем, губя всех встреченных молодых парней.

– Но я не хочу никого губить. Да и к парням нормально отно…

Тут я вспомнила, с какой злостью прогнала пацанов из своего сарайчика. Может, у меня действительно какая-то нездоровая реакция на них?

– Дай сюда. – Я забрала книжку у Дары и принялась читать сама.

– Вот. Тут написано, что у этих мавок-навок спины нет и все внутренности видны. У меня же не так! – и демонстративно повернулась к подруге спиной.

– О боже! – Дара испуганно прикрыла рот ладошками.

– Что там?! – Я в ужасе бросилась к небольшому зеркалу у двери.

Она звонко рассмеялась:

– Купилась!

– Тьфу на тебя! – фыркнула я и все-таки посмотрела в зеркало. – Кстати, расческу не одолжишь? А то я какое-то пугало огородное. Если еще и лишняя резинка для волос есть, то вообще супер… – Я замолчала, потому что заметила в отражении нечто странное.

Дальний от меня угол комнаты был окутан тьмой. Обернулась и увидела, что в реальности он совершенно обычный. Опять посмотрела в зеркало. Густая черная тьма медленно просачивалась сквозь стену тонкими как волосы струями-щупальцами. Она двигалась медленно, еле заметно, но мне показалось, что все-таки ползет в мою сторону. Или это оптическая иллюзия такая? Вспомнила, как смотрелась в зеркальце мотороллера. Тогда мне казалось, что на нем какая-то хитрая тонировка, но, видимо, дальнюю сторону площади заслоняла именно эта темнота. Тогда она была ближе или дальше? Вроде дальше, но я не была уверена. Выглядело все это жутко, но пока не очень опасно.

Обернулась и взглянула на подругу. Дара смотрела на меня выпученными глазами.

– Что? – спросила я.

– Ты попросила расческу, а в книге написано, что навки всегда требуют у юношей гребень для своих длинных зеленых волос. Только откупившись им, парень может спастись.

– Да ну тебя! Ты уже бредишь! Ты не юноша, и губить я никого не собираюсь. Любая бы попросила расческу, проведя две ночи в сарае.

– Дара! Ты там с кем разговариваешь? – послышался из-за двери женский голос.

– Ни с кем! Я одна! – крикнула в ответ подруга и прижала палец к губам, давая мне знак молчать, хотя даже если бы я тут пела оперные арии, ничего особо не изменилось бы.

Лестница проскрипела унылую мелодию в ритме медленного вальса, и хозяйка дома открыла дверь. Оглядела комнату и внимательно посмотрела на сидящую над книгой дочь.

– Чего хохочешь тогда? – нахмурившись, спросила она.

– Да смешное прочитала, – спокойно пожала плечами Дара.

Мать поджала губы. Мне показалось, что она все поняла, но повода усомниться в правдивости дочери не было.

– Через час за стол. – Она покачала головой и пошла вниз, проигрывая на ступеньках лестничный вальс в обратном порядке.

– Хорошо, мам! – крикнула Дара.

Когда шаги матери стихли в гостиной, она тихо сказала мне:

– Теперь будет прислушиваться, так что давай не шуметь.

– Хорошо. Короче, никакая я не навка! Мстить никому не собираюсь. Волосы у меня не зеленые, и кишки из спины не торчат.

– Но ты же мертвая и с дельфинами общаешься, как русалка.

– Только у меня кровь из ран идет, сердце стучит и шишка на башке. Такая себе мертвая нечисть.

– Бред какой-то, – заявила Дара и подперла подбородок кулачками.

– Расческа-то есть? – спросила я после долгой паузы.

– А… да, конечно.

Она открыла ящичек у зеркала, достала щетку для волос и вытряхнула на стол резинки и бантики.

Тьма в отражении за все это время вообще не сдвинулась, и я окончательно успокоилась. Наверное, это такая особенность моего зрения – в зеркалах мерещится то, чего нет на самом деле.

– Интересно, а что увидят другие? – задумчиво проговорила Дара, глядя, как я закрепляю хвост на затылке. – Эта резинка для них будет в воздухе летать?

Я замерла. А правда? Что, если я надену, например, пальто? Его же наверняка увидят! И вот спущусь сейчас, а для той женщины ярко-красная резинка дочери гордо проплывет к входной двери.

– Оставайся сегодня у меня ночевать! – заявила Дара, видимо, подумав о том же, о чем и я. – А завтра подумаем и поэкспериментируем. У меня тут для мягкости два матраса. Один тебе на пол положу. Одеяло запасное в шкафу.

– А мать не заметит, когда будить придет?

– Меня утром папа будит. Он ко мне не заходит. В дверь стучит, дожидается, что я отвечу, и спускается завтрак делать. Хоть ему уже и не надо вставать так рано – завод-то закрыли, – но все равно вскакивает. Привычка.

Дара сходила на ужин, мы еще немного поболтали, а затем улеглись спать.

Спать на мягком матрасе, пусть даже и на полу, да еще под нормальным одеялом было настоящей роскошью. Я как легла, так сразу и заснула.

* * *

Я сижу в голове зверя. Двуногого зверя. Обычно хищники охотятся ночью, но этот предпочитает день, когда беспечная добыча проходит в метре от него – только руку протяни.

В этом городе людишки уже всполошились. Он забрал нескольких, и остальные стали осторожнее. Но ему пока мало, внутри него сидит голод и постоянно требует новых жертв. Зверь старается не попадаться: не более пяти-шести успешных охот в каждом месте, после чего выбирает другие угодья. Там, где людишки еще не пуганные, а дети гуляют одни без присмотра.

Сейчас он сыт. Недавняя добыча заставила голод отступить в глубину души, где он тихо ворочается, вынуждая зверя гулять по улицам и присматриваться. Жертва потребуется совсем скоро, и зверь ходит, улыбается, заглядывает в лица и прикидывает: кого сожрать следующим.

* * *

Проснулась я опять в сарае.

Глава 6

Вскочила и растерянно уставилась на мои клеенчатые матрасики и валяющуюся рядом ткань от пляжного зонта. Как же это? Я же точно помню, что заснула в спальне Дары. Провела рукой по волосам: ни хвоста, ни резинки.

Меня словно перезагрузили ночью. Хотя память осталась, но, видимо, каждое утро я обречена просыпаться именно в этом месте, потеряв все, что не успела дотащить до сарая. Кстати, почему я сплю вообще? Призраки же не должны отдыхать. А меня просто вырубает после полуночи. Судя по всему, это нужно для перезагрузки. Кстати, и платье чистое. Когда пряталась от мужика с лопатой, то намочила подол в грязной луже, а вчера, когда коленку рассадила, еще и зеленое пятно от травы осталось. Теперь платье опять идеально чистое, как в день появления здесь. Посмотрела на коленку: вчерашней болячки как не бывало.

Интересно, что же Дара подумала, когда меня не нашла утром?

Выбежала на пляж, преодолела искушение поплескаться с дельфинами и рванула по дороге вверх. Я была у дома Дары всего дважды, и оба раза мы шли разными дорогами, поэтому пришлось поплутать, прежде чем нашла нужную калитку. Недолго думая открыла ее, прошла через сад и распахнула дверь в дом.

Тихо. Где-то в гостиной работал телевизор, но ни голосов, ни шагов слышно не было.

Поднялась на второй этаж по скрипучей лестнице и заглянула в спальню подруги. Кровать убрана, никаких следов моего пребывания. На столе возле книг, которые мы листали вчера вечером, лежит свернутая красная резинка. Значит, когда я ночью исчезла, она так и осталась лежать на полу. Это хорошо, ведь у меня были опасения, что все предметы на мне во время этой странной перезагрузки могут исчезать.

Нужно будет это учитывать в будущем. Что бы я ни держала и ни надела вечером, все это будет потеряно и останется там, где меня сморит сон. Но где же Дара?

И тут я хлопнула себя рукой по лбу! Точно! Вчера было воскресенье, значит, сегодня она в школе. Часы на стене показывали девять утра. Мать ее отвезла и сейчас, наверное, едет обратно. Надо будет пойти в город и успокоить подружку, когда она выйдет из школы. Часов до двенадцати мне делать нечего.

Из чистого упрямства взяла резинку и снова сделала хвост.

Вышла из двери комнаты и остолбенела: отец Дары стоял внизу лестницы и внимательно смотрел прямо на меня.

Пауза затянулась.

– Надья сказала мне, что дочь встретила неупокоенного! – грозно сказал усатый мужчина. – И я знаю, что ты тут. Говорю тебе, отстань от Дары! Не смей сюда приходить! Вон из моего дома, иначе я позову священника!

Я быстро сдернула с головы резинку и бросила ее в коридор второго этажа. Мужчина стоял внизу, загораживая выход с лестницы. Миновать его было невозможно. Как он хочет, чтобы я убралась отсюда, если сам не дает этого сделать?

Спустилась на несколько ступенек, вызвав у них протяжный стон. Думала, может, это его напугает, но нет. Он только сдвинул брови и насупился. Ну и что мне делать?

Теперь было понятно, что он меня не видел. Просто смотрел на источник звука и слепо шарил свирепыми глазами по лестнице. Ну что ж. Это давало мне шанс его обмануть.

Громко топая, вернулась наверх. Пусть знает, что я ушла. Постояла в небольшом коридоре перед дверью Дары, думая, что же делать дальше. Ступеньки снова заскрипели – хозяин дома поднимался за мной. Тогда я подошла к двери в бывшую спальню его матери и, как только он показался, распахнула ее, с грохотом захлопнула, а сама бесшумно отпрянула к противоположной стене.

Как и думала, он отправился выгонять призрака в кладовку. Прошмыгнула за его спиной и быстро сбежала вниз. Нет, решено! В жилых домах больше появляться не буду! В следующий раз так может не повезти. Что было бы, начни он махать лопатой или ножом? Если у меня кровь из разбитой коленки шла, то проверять, что будет, если ножиком пырнут, я не собиралась.

Распахнула входную дверь, выбежала за калитку и помчалась обратно к морю. Настроение было таким дерьмовым, что даже дельфины не исправят. Еще, не дай бог, и их тоже расстрою. Поэтому купаться не стала, а просто пошла вдоль берега, повесив кеды на шею и шлепая по воде босиком. Времени до полудня еще полно, а делать все равно нечего. Это люди озабочены с утра до вечера поисками пропитания или зарабатыванием средств на его покупку, а у призраков есть преимущество. Нам не страшны ни холод, ни голод. Полная свобода, если не считать той невидимой цепи, которой я прикована к сараю.

Мной овладела странная решимость и отвага. Я была уверена, что и раны, и шишки – это всего лишь моя фантазия. Просто мне так кажется, что после падения на содранной коленке должна возникнуть болячка, вот она и появляется. Реально мне ничего не угрожает. Ведь нельзя второй раз убить того, кто уже мертв.

С этими мыслями я миновала очередной пляж и уперлась в далеко выступающий в море скалистый мыс. Обойти его посуху было невозможно. Автомобильная дорога, которая в основном бежала вдоль берега, в этом месте взбиралась на гору и уходила в тоннель, соваться в который мне совершенно не хотелось. Карабкаться на эту скалу означало проверить свою теорию о телесных повреждениях на практике. Обойтись без ссадин тут точно не получилось бы.

Оставалось море. Берег в этой бухте везде резко уходил на глубину – пять шагов и тебе уже по шейку, – так что обойти мыс вброд не вариант. Придется плыть. Думала сначала снять платье, но отмахнулась: зачем? Замерзнуть же не могу, а на внешний вид вот уж точно плевать. Ну намокнет, ну будет потом в разводах – и что? Перед кем красоваться? А завтра все равно станет как новенькое.

С грустью подумала, что смерть влечет за собой не только свободу от дурацких ограничений. У меня больше не будет никого, кому захотелось бы понравиться. Никогда. Свирепо и ожесточенно топая и вздымая тучу брызг, направилась на глубину. Платье высохнет на мне, пусть это займет весь день из-за этой пасмурной и влажной погоды. К тому же если оставить его на песке, то придется возвращаться. А вдруг мне не захочется, потому что найду на той стороне что-нибудь интересное? Стараясь держать кеды над водой, я поплыла вокруг скалы.

Ветер дул в лицо, я загребала одной рукой и поэтому плыла очень медленно. Скала разворачивалась ко мне морской стороной неторопливо, так что черный провал пещеры проявлялся неспешно, как в замедленном фильме. Конечно, я подплыла ближе. Хоть какое-то приключение. Таинственный проход, который можно было заметить только с моря.

Волны плескались у самого входа пещеры, но внутри было сухо – каменный пол высокой и подозрительно ровной ступенькой возвышался над водой. Мне даже сначала показалась, что эта платформа у входа рукотворная, но нет. Все-таки это скала такой причудливой правильной формы.

Я зависла на месте, подгребая руками. Черный проход в скале выглядел страшновато. С другой стороны, чего мне бояться? Кто и что мне сделает? Да и ничего опасного внутри быть не может. Пещеру отлично видно из проносящихся по заливу катеров, наверняка туристы уже облазили ее вдоль и поперек. Самое ужасное, что меня может там ждать, так это запах общественного туалета да кривые надписи «Здесь был Стефан» на стенах.

Подплыла поближе, села на ступеньку у входа, кое-как отжала платье, надела обувь, чтобы не распороть ногу о битые стекла, которые наверняка есть внутри, встала и пошла внутрь.

После яркого неба над морем в пещере поначалу было так темно, что пришлось остановиться. Врезаться лбом в какой-нибудь уступ совсем не хотелось. Когда глаза привыкли, я разглядела, что дыра в скале куда глубже, чем казалось, и похожа действительно скорее на узкий проход, который ведет в абсолютную черноту. Туда без фонарика уж точно нельзя соваться.

Осторожно сделала еще пару мелких шагов, но тьма в конце тоннеля не расступилась. Я тяжело вздохнула и собралась было отвернуться, чтобы выйти на свет, но в ответ на звук моего дыхания тьма шевельнулась! Это было странное ощущение – еле заметная вибрация на самом краю поля зрения, но она точно была! Как можно разглядеть движение тьмы? Там же ничего не видно!

Небольшой выступ на стене на самой границе света и мрака внезапно исчез. А затем темнота из глубины прохода начала медленно приближаться, ощупывая стену… тонкими волосками-щупальцами. Где-то я уже это видела! В зеркале. Те же черные мерзкие извивающиеся червяки. Эта тьма двигалась замедленно, неуверенно, словно только почуяла мой вкусный аромат и принюхивалась, оценивала, но она точно ползла в мою сторону! Я ощущала это ледяными иголочками в своем позвоночнике. Ужас сковал руки и ноги, и я почему-то не могла двинуться. Черный шевелящийся комок черных червей парализовал меня, лишил воли и возможности убежать. Не моргая, я смотрела, как медленно тьма поглощает стены и пол и приближается, приближается ко мне, чтобы сожрать.

– Ки-ки-ки! – раздалось со стороны входа.

Крик дельфина выдернул меня из оцепенения, как разряд тока. Я развернулась на месте и, коротко разбежавшись, сиганула рыбкой в воду. Никки тут же подставил свой плавник под руку, и мы помчались прочь от страшной пещеры, поднимая фонтаны брызг.

Ему тоже было страшно. На ходу он спел, что дельфины боялись этого места и никогда не подплывали близко. Тьма поселилась там недавно, но распугала всех морских обитателей. Даже ежи отползли от тех камней подальше.

Я так и не смогла почувствовать из его песни, что же там пряталось. Он пел только о чистом первобытном страхе, который знаком любому живому существу на планете. Ужасу не быть.

Когда Никки домчался до берега, меня трясло, как от озноба, но холодно не было. Кожа, наоборот, горела. Покидающий тело страх заставил дрожать руки и ноги так, что я даже стоять не могла. Проползла по пляжу несколько метров, легла на песок возле своего сарайчика и лежала, приходя в себя, наверное, часа два.

Пока не раздались голоса.

Лениво повернула голову и посмотрела, кто же нарушил мое уединение. Двое мужчин. Один низенький, в грязных брезентовых штанах, клетчатой рубашке, рабочей жилетке-разгрузке и почему-то в каске. Второго я знала. Это был отец Стефана. Тот самый, который орал на сына через разбитое мной окно. Сейчас он показывал рукой то на мой сарайчик, то на линию берега и что-то объяснял рабочему.

Мне это не понравилось. Очень не понравилось. С трудом встала на ноги, подошла поближе и прислушалась. Даже не сразу поняла, о чем речь, но когда смысл дошел до меня, то только что испарившийся страх тут же вернулся опять.

Они собирались снести мой сарай!

Весь этот пляж и даже часть поселка оказались включены в территорию нового многоэтажного отеля, который собирался построить этот хлыщ в костюме-тройке. И, судя по всему, бульдозеры собирались пригнать уже на днях, потому что, дескать, его сын начал нести какую-то ахинею про обитающих тут призраков. Поэтому, вопреки плану, начать снос нужно именно с этого места.

Мой сарайчик! Где я буду просыпаться утром, если его снесут? А как же лабиринт? Пусть я не разгадала, зачем он нужен и что делать с предметами в центре, но он точно важен! Без него все пропало! Я чувствовала это с болезненной ясностью – сломают лабиринт и все. Может быть, исчезну, может быть, наоборот, застряну тут навсегда и потеряю надежду вернуться.

Надо было что-то делать.

Попробовать напугать отца так же, как и сына?

Подошла к двери сарая, открыла ее и громко хлопнула. Мужчины посмотрели в мою сторону.

– Ветер, – пожал плечами низенький.

Ах ветер?! Ну я вам покажу!

Пошла уверенным шагом прямо к ним. Вот тут обладатель костюма уставился мне на ноги, и я поняла: следы. Для него они появлялись сами по себе. Ускорила шаг – они же кое-как видят меня, когда я двигаюсь быстро, и вот тут рабочий вытаращил глаза и попятился.

– Прочь! – закричала я им, но они не услышали. Зачерпнула полную горсть песка из-под ног и швырнула отцу Стефана в лицо.

– Это тоже ветер?! – крикнула я со злостью.

Кажется, он так уже не думал, только пятился, пытаясь протереть глаза от песка.

Не удержалась и подставила ему подножку. Он грохнулся на спину, порвав о камни дорогой костюм. Тогда я повернулась к рабочему, который медленно отступал к машине, стоявшей на обочине, и отчаянно крестился. Ага, религиозный. Кстати, бульдозерами-то будет управлять он, а не этот хлыщ. Толстячка и надо пугать! Сделать что-то такое, чтобы даже близко не появлялся со своими машинами! Подскочила и натянула ему каску на лицо. Быстро огляделась: так, что еще? Взгляд наткнулся на небольшой холмик в траве у самой дороги.

Подбежала к муравейнику, смахнула верхушку ногой, щедро зачерпнула кишащую насекомыми землю и в два прыжка вернулась к рабочему. Половину отправила ему за шиворот, а вторую кинула в лицо мужчине в костюме – тот все никак не поднимался с песка, таращась на то, что творилось с его подчиненным.

Только после этого незваные гости наконец решили меня покинуть. Но отпускать их пока было рано, и я со всех ног помчалась к машине. В забеге по песку низенький, кстати, опередил босса. История повторилась. Уж не его ли сынок точно так же удирал из сарая, обогнав высокого друга?

Я оказалась у машины почти одновременно с ними. Как только отец Стефана заскочил внутрь и попытался воткнуть ключ в зажигание, вырвала брелок из руки и, широко размахнувшись, зашвырнула его в море. Потом понеслась к разоренному муравейнику, зачерпнула еще горсть и швырнула в машину – на колени водителю.

Вот теперь достаточно. Парочка взрослых мужиков мчалась прочь вверх по дороге на своих двоих, периодически панически оглядываясь.

Хотя нет… нужно еще пару штрихов. Во мне было слишком много злости, а в крови после недавнего приключения в пещере еще бурлил адреналин. Взяла камень поострее и нацарапала на капоте: «Стефан – урод!» Жаль, так и не узнала, как отца зовут.

Порядок. Почему-то теперь была уверена, что никаких бульдозеров в ближайшие дни не будет. Может, и зря так ярко продемонстрировала свое существование, но что они мне сделают? Вернутся с полицией? Ну-ну.

Отошла к своему сараю и села на песок. Что-то я сама от себя такой агрессии не ожидала. У меня внутри словно бомба разорвалась и разум отключился. Сейчас даже стыдно было за такие выходки. Что вообще на меня нашло? Неужели я была при жизни такой же злой? Или наоборот? Теперь творю то, на что раньше никак решиться не могла, но очень хотела?

Постепенно пришло понимание, что строительство отеля я так, конечно, вряд ли остановлю. Рабочие вернутся рано или поздно. Там, где речь идет о больших деньгах, маленькая девочка-призрак никого не испугает. Впрочем, вот как появятся, тогда и подумаю, что с ними сделать. Нечего себе голову забивать проблемами завтрашнего дня. У меня и других полно.

Поискала глазами еле угадываемое светлое пятно солнца за тучами и поняла, что до полудня уже не так далеко. Во сколько заканчиваются уроки у Дары, я не знала, но лучше прийти пораньше и подождать ее у входа, чем опоздать. Пришлось пересилить навалившуюся усталость, подняться с песка и пойти к шоссе. По пути заглянула в машину – муравьишки активно осваивали сиденье и приборную панель. Захлопнула дверь, чтобы им никто не мешал.

Оказывается, шлепать по асфальту в мокрых кедах – то еще удовольствие. Я уже, наверное, километр отмахала, а они все противно чавкали при каждом шаге и оставляли темные следы на желтоватой дороге. Интересно, а если я не хочу натереть ногу, то и не натру?

Где искать школу, я не знала, а спросить ни у кого не могла. Рассуждала логично: в прошлый раз я гуляла далеко от моря и обошла полгорода, но на нее не наткнулась. Значит, скорее всего, она где-то на побережье. Так и оказалось. У остатков древней крепостной стены, на берегу широкого, закованного в камень устья неизвестной речушки я заметила бежевое двухэтажное здание, возле которого бегали дети. На вид такими скучными и угрюмыми бывают либо тюрьмы, либо учебные заведения. Разница только в том, что первые окружены колючей проволокой. Подошла поближе, и точно: «Основная школа им. Д. Негоша» – гласила видавшие виды табличка у дверей.

Матери Дары, как ни высматривала, не увидела. Возможно, она сидела в одной из припаркованных машин – есть ли у них автомобиль и если есть, то какой, я не знала. Оставалось надеяться, что подругу еще не забрали.

Смело распахнула дверь и зашла внутрь. Охранник на входе поднял глаза, глянул сквозь меня и опять уткнулся в кроссворд. Стенд с расписанием, как и положено, висел недалеко от входа. Никаких параллелей тут не было: только номера классов, да еще некоторые через разделитель. Например «2/3 класс» имел одно расписание. Дара по возрасту должна была быть примерно в шестом, который делил кабинет с седьмым, и в этот день последний урок заканчивался в тринадцать двадцать. Старые механические часы с треснутым стеклом показывали без пятнадцати час. Урок только начался, и можно было погулять по городу, но я устала ходить. Села на банкетку. Потом поняла, что стесняться нечего, и легла, положив руки под голову. Чуть было не заснула, но вздрогнула от мысли, что во сне опять могу исчезнуть и перенестись в сарай – кто знает, как работает перезагрузка: вдруг дело не в ночи, а в том, что я сплю.

Как вскоре оказалось, местный школьный звонок обладал мерзким пронзительным звуком. Вот прямо так и видела эту картину – маленький молоточек истошно колотит по покрытой ржавчине круглой железяке в форме миски. Иначе как еще объяснить такой противный дребезг.

Встала с банкетки и отошла в уголок, чтобы никто на меня ненароком не сел. Охранник покосился на мои мокрые следы, растерянно огляделся по сторонам, пожал плечами и опять уткнулся в журнал.

Интуитивно ожидала ватагу детей, которая может снести с ног, но учеников было немного. Они спускались парами или небольшими стайками и сразу же выходили на улицу, не заворачивая в раздевалку. Дара появилась одна, мрачная как туча.

Я окликнула ее. Девочка удивленно посмотрела на меня, не веря своим глазам, а затем подбежала и стиснула двумя руками мою кисть:

– Ты жива! Я боялась, что ты пропала совсем! Куда ты ушла?

– Жива? Ну как сказать. – Я улыбнулась. – Никуда я не уходила. Заснула у тебя в комнате, а проснулась в сарае. Похоже, меня каждую ночь туда выдергивать будет. Пойдем на улицу, а то еще, не дай бог, заметят, как ты разговариваешь с пустотой.

Охранник и впрямь уже косился в нашу сторону.

На крыльце школы Дара огляделась:

– Странно. Мама никогда не опаздывает.

– Она на машине?

– Нет, на автобусе. Папа свою продал, как работу потерял.

– Ну пойдем к остановке, может, встретим ее по дороге. Или вы как договаривались? Ты ее здесь должна ждать?

– Да никак. Она никогда не опаздывала. Пойдем ей навстречу.

– А позвонить и спросить?

– Мне телефон не покупают. Отец говорит, что рано пока, – надув губы, пробормотала Дара.

Я кратко пересказала ей свои утренние приключения. Думала, она расстроится или насторожится оттого, что я ее отца встретила, но девочка только расхохоталась. На пещеру, наоборот, нахмурилась и все же заявила, что мне там явно что-то почудилось со страху. Только я дошла до самого интересного – до того, как гоняла отца Стефана, – как наткнулась глазами на уже знакомого плачущего мальчика у дороги на бордюрном камне и замолчала.

– Ты чего? – спросила Дара, взглянув мне в лицо.

– Он два дня назад сидел на этом же месте и плакал, но ведь этого не может быть. Ребенок не может торчать на одном месте сорок восемь часов и не только не уйти, но и не привлечь внимания взрослых.

– А чего ты не спросила тогда… ах… ну да.

Она твердым шагом направилась в сторону мальчика.

– Что с тобой случилось? – спросила она, присев рядом с ним на корточки.

Тот поднял на нее заплаканные серые глаза и сказал:

– Я потерялся. Мама сказала ждать здесь, а я потерялся. Жду и жду, когда она придет. А ее все нет!

– И давно ты тут сидишь?

– Я не помню, – всхлипнул тот.

– А как тебя зовут? Где ты живешь? – не унималась Дара.

– Я не помню! – заревел мальчишка.

Я тронула подругу за плечо.

– Что? – спросила она.

– Ты же меня видишь, да? – спросила я мальчика.

Тот поднял на меня глаза и кивнул.

– Он тоже… умер, – прошептала я, склонившись к самому уху Дары. – И его никто не видит, кроме нас с тобой.

Глава 7

Дара круглыми от удивления глазами смотрела на мальчика.

– Почему ты так решила?

– Он сидит тут уже не первый день, и никто ему не помог. Он видит меня, но его не замечают. Логичный вывод – он тоже призрак.

Я опустилась на корточки перед мальчиком:

– Скажи, ты помнишь, что случилось, когда мама сказала тебе ждать ее здесь?

Он вытер грязными кулачками слезы и сказал:

– Остановилась машина, и дядя сказал, что мама велела поехать с ним.

– А дальше?

– Я не помню! – крикнул он и снова зарыдал.

– Кажется, я знаю, кто это, – прошептала Дара с ужасом.

Мы обе встали и посмотрели друг на друга.

– Это тот, из третьего класса, который пропал первым. Ну про которого все думали, что он утонул.

– А на самом деле его убили, – так же шепотом ответила я. – И если верить твоей дурацкой книжке, он вернулся, чтобы отомстить.

– Но надо же что-то делать! Давай отведем его куда-нибудь. Не может же он просто так тут вечно сидеть.

– Он не пойдет. А даже если согласится, то завтра наверняка проснется здесь же. Он привязан к этому месту, как я к сараю.

Мы помолчали.

Я наклонилась к мальчику и сказала:

– Я вернусь за тобой. Скоро. И мы поищем твою маму. Хорошо?

Он посмотрел на меня и кивнул. В серых глазенках было столько надежды, что у меня сердце сжалось.

– Пойдем, – повернулась я к Даре. – Нам надо еще твою мать встретить.

– Ты правда будешь искать его дом?

Пожала плечами:

– Мне все равно нечего делать. Займусь хоть чем-то полезным. Только давай его имя выясним. Если это тот, кто пропал первым, то про него наверняка писали в местных новостях.

– Да, я узнаю, – серьезно кивнула Дара.

Мы пошли дальше по улице.

– Жутко интересно, – сказала она.

– Что?

– Да вообще все это. Мы же подобрались к какой-то страшной тайне! И не к одной, а сразу к двум! – Ее голос звенел от радости.

– Ты о чем вообще?

– Ну как же! Мы начинаем охотиться на маньяка, который убивает детей. Как настоящие детективы! А еще надо разгадать твой лабиринт. Это тоже очень важная загадка. Я никогда ничего похожего раньше не встречала!

– Ни на кого мы охотиться не начинаем! Это опасно… по крайней мере для тебя. Мы выясним адрес, отведем мальчика домой и все. Если это ему не поможет, то что мы еще можем сделать? Ничего.

– Ты что, не понимаешь? Он единственный может опознать убийцу!

– И как ты расскажешь об этом полиции? «Я знаю, что маньяк – высокий брюнет». Тебя тут же спросят, откуда такая информация, и что ты им ответишь? Призрак убитого мальчика нашептал?

– В том-то и дело, что полиция тут бесполезна! – Дара остановилась и возбужденно взмахнула руками. – Поэтому мы должны сами его найти. И только тогда, когда убедимся, что это он, вызовем полицейских.

– Ты с ума сошла! – заявила я.

– Дара! – раздался возмущенный голос.

Мы обе обернулись. К нам спешила раскрасневшаяся и запыхавшаяся мать подруги.

– Я же велела не ходить одной по городу и ждать меня у школы! Что ты творишь?!

– Ничего ты не велела. Я вышла, тебя нет. Никаких инструкций по этому поводу не было. Вот и пошла навстречу! И потом я не одна… – тут она запнулась и растеряно посмотрела на меня.

– С кем ты сейчас разговаривала? Опять с ней, да? С этой девочкой, которую никто не видит? – Женщина, поджав губы, огляделась по сторонам, как будто могла меня заметить.

– Да, и что?! – задрав подбородок, с вызовом ответила Дара.

– Я же велела тебе…

– Она мне помогла! Спасла от мальчишек. И вообще она добрая. Теперь я должна помочь ей! Она тут совсем одна, без родных и друзей. Ты же сама говорила, что всегда надо протягивать руку тому, кто в беде. – Девочка топнула и скрестила на груди руки.

Мать внимательно посмотрела в глаза дочери, вздохнула и напряженно спросила:

– В чем ты ей хочешь помочь?

– Вспомнить, кто она и что здесь делает. И найти дорогу домой, если получится.

– Она сейчас здесь?

Дара непроизвольно стрельнула глазами в мою сторону.

Я взяла с обочины светлый камень и написала на асфальте: «Да, я здесь».

Когда появилась первая буква, женщина прижала ладони к груди, охнула, отступила на пару шагов и прошептала:

– О господи!

Когда я дописала фразу, она напряженно спросила, глядя на буквы на асфальте:

– Ты хочешь навредить моей дочери?

«Нет. Она моя подруга», – начертила я.

– Спасибо, – сказала мне Дара и повернулась к матери. – Она хорошая. Правда. Добрая. Она мне только помогает! Когда она рядом, ко мне ни один маньяк не пристанет. Представляешь, как она его напугать сможет?

– Как с бабкой твоей никак привыкнуть к этому не могла, так и сейчас даже пытаться не буду. Пойдем домой, – вздохнула мать. – Эта… твоя подруга, если хочет, может идти за нами. Только пусть меня не трогает. И в дом я ее не пущу. Она вон отца твоего перепугала. Я вернулась, а он белый весь. С призраками воевал, говорит.

– Она не хотела. И больше не будет, да? – спросила меня Дара.

Я кивнула.

– Все равно. Хочешь с ней общаться – общайся, но, пожалуйста, делай это на улице.

Дара надулась, но только для виду. И мне, и ее матери было видно, что она довольна тем, что уже удалось отвоевать.

– А почему ты опоздала? – спустя некоторое время спросила она.

– Автобус сломался. Полдороги бежала, боялась за тебя. Так и знала, что ты в школе ждать не будешь и попрешься одна.

– Не надо бояться. Когда мы с ней вместе, то мне ничего не грозит. Она Стефана прогнала и этого, который детей крадет, тоже испугает, если придется.

– Тьфу-тьфу-тьфу. Не дай бог тебе с ним встретиться. А про ее похождения уж наслышана. Это же она папашу Стефана до полусмерти напугала? Теперь все твердит о нечистой силе, которая на пляже поселилась. Только одна… то есть даже с ней все равно по городу не ходи. Поняла?

– Ладно, ладно… не буду, – буркнула Дара.

– Я, пожалуй, вернусь в город. Как-то мальчика того жалко. Попытаюсь еще раз с ним поговорить, – сказала я, тронув Дару за руку. – Так что вы идите. Ближе к закату точно буду у себя в сарае. Если хочешь, то заходи перед ужином.

Она посмотрела мне в глаза и кивнула.

Через несколько шагов я обернулась. Дара и ее мать шли, держась за руки, и о чем-то увлеченно болтали. У меня аж сердце сжалось от тоски. Где же моя мама? Смогу ли я так же поговорить с ней или она меня в упор не увидит и не услышит? Если даже и встречу ее, то узнаю ли? Вдруг она живет в этом городе, а я уже десять раз прошла мимо?

Господи, столько вопросов в моей голове и ни одного ответа. Дара, конечно, пытается помочь, но что она может? Найти бы хоть кого-нибудь, кто понимает, что со мной. Специалиста по призракам.

А что… это идея!

В интернете бы поискать, да вот где найти доступный компьютер в городе, в котором основной массе жителей за шестьдесят? Вспомнила, что по дороге сюда попался газетный киоск – этот непонятно как сохранившийся пережиток прошлого. Постояла у открытого окошка и, как только толстая тетушка за стеклом отвернулась, быстро стянула газету с объявлениями. Красть, конечно, нехорошо, но я и не насовсем взяла. Найду то, что нужно, и верну.

«Потомственная гадалка-экстрасенс. Снимет порчу, работает с приворотами, чистит карму, поможет связаться с умершими родственниками…»

Вот. То, что надо. Наверняка она шарлатанка, но, чтобы грамотно дурить народ, нужно хорошо изучить предмет. Общаться с моими родственниками не надо, живых бы найти, а тут она вряд ли поможет. Так что меня интересовали ее теоретические знания.

Найти нужный дом удалось без труда. На нем даже вывеска была: поверх развернутой колоды карт ярко-красными буквами светилась надпись «Мадам де Труа».

Постояла возле двери, раздумывая: увидит ли эта гадалка меня и как с ней общаться, если я окажусь для нее невидимкой.

Справа по тротуару ко мне приближался мужчина. Сделала шаг к двери, чтобы дать ему пройти, но он вежливо обогнул меня, сойдя на дорогу.

Постойте. Что?!

Обернулась ему вслед. Невысокий брюнет в черном пальто подошел к соседнему подъезду и тоже повернул голову в мою сторону. На короткое мгновение наши взгляды встретились. У него было очень худое и грустное лицо. Темные ввалившиеся глаза, узкие сжатые губы. Давно немытые волосы сосульками падали на лоб. Пальто, однако, очень дорогое. Черные ботинки, хоть и пыльные, но тоже не из дешевых.

Мужчина равнодушно отвернулся, открыл дверь и скрылся за ней.

Неужели он меня видел? Или просто совпадение? Привык человек оглядываться, прежде чем к себе домой войти. Взглядом-то по мне едва скользнул.

Тяжело вздохнула и открыла дверь в кабинет гадалки.

Внутри меня сразу окружили клубы дыма. Мерзкий запах сигарет смешивался с ароматом сандала и прочих благовоний в виде тлеющих палочек. Мадам было глубоко за пятьдесят, и время ее не очень пощадило. Судя по пепельнице на столе, курила она как паровоз, а початая квадратная бутылка на подоконнике, стыдливо наполовину прикрытая занавесочкой, легко объясняла мешки под глазами.

Женщина оторвалась от чтения журнала, вскинула голову, когда над дверью звякнул колокольчик, и растерянно уставилась в пустоту. Она меня не видела. От огорчения я надула щеки и возмущенно с шумом выдохнула воздух. Ну вот и что теперь делать?

Однако и в распахнувший двери сквозняк мадам тоже не поверила – доводчик был тугой, и, чтобы войти, мне пришлось повернуть ручку и толкать ее изо всех сил.

– Кто здесь? – испуганно спросила она.

Зачем я пришла? Она меня не видит и не слышит. Как я спрошу у нее хоть что-нибудь?

Я огляделась. Вся обстановка комнаты была призвана создать нужное состояние благоговения у посетителя. Развешенные на стенах страшные африканские маски, висящие на зеркалах амулеты, хрустальные шары на полках, какие-то этнические висюльки на люстре. И все достаточно пыльное. Слабо верилось, что гадалка пользуется хоть одним из этих предметов. Судя по тому, что нанять уборщицу, которая регулярно протирала бы пыль, денег тоже не было, дела у мадам шли, мягко говоря, не очень.

Гадалка медленно поднялась из-за стола и, часто нервно оглядываясь, открыла неприметную дверку в дальней от входа стене. Полумрак в той небольшой комнатке рассеивался неровным мерцающим голубоватым светом мониторов. Дама наклонилась и, стоя ко мне боком, начала что-то пристально рассматривать на невидимых мне экранах.

Мне стало любопытно, что она там делает. Пошла к этой каморке, но мадам взвизгнула, схватилась за ручку и с грохотом захлопнула дверь перед моим носом. Ага! Значит, как-то меня увидела?

Внимательно посмотрела по углам комнаты и заметила сразу две камеры. Вот оно! Хорошая новость: меня можно разглядеть на системах видеонаблюдения! Интересно, как я там отображаюсь? Плохая новость: с гадалкой я, видимо, так и не пообщаюсь.

Подошла поближе к одной из камер, висевшей над большим зеркалом. Невольно глянула на свое отражение и остолбенела. На сей раз комната была больше, чем спаленка Дары, поэтому мрак не жался в уголке, сливаясь со стеной, а висел громадным волосатым черным клубком в воздухе. Мелкие черные щупальца жадно шевелились и тянулись в мою сторону. Теперь тьма однозначно была ближе, чем тогда, в доме Дары. Я не могла точно оценить расстояние, но она сдвинулась далеко не на один сантиметр.

Противный ледяной коготок начал скрести сердце. Эта штука точно ползет ко мне, и это ужасно плохая новость. Просто хуже некуда. Потому что как убежать от этой шевелящейся тьмы, вообще непонятно. Я взяла с полки какую-то деревянную фигурку и кинула через плечо туда, где висела тьма. Фигурка легко пролетела сквозь черный волосатый клубок и стукнулась о противоположную стену. Ну вот: я даже навредить этому комку мрака не могу, потому что он существует только по ту сторону стекла. И ничего не сделаешь. Где бы я ни глянула в зеркало, эта погань всегда за спиной.

Надо все-таки спросить совета хоть у кого-нибудь постарше Дары. Как же выковырять эту гадалку из каморки?

Помахала рукой камере и показала на стул: дескать, давай выходи, поговорим. Из комнатки с мониторами раздалось только неопределенное мычание.

Нашла на полке старую и уже немного пожелтевшую квитанцию, а на столе огрызок карандаша. Написала на обратной чистой стороне бумажки: «Выходите, я вас не трону, мне только спросить». Подошла к каморке и протолкнула записку под дверь.

– Уходи! – раздалось оттуда через некоторое время.

Повернулась к камере лицом и медленно помотала головой.

– Господи, да за что же мне это? – тихо запричитала мадам.

Другой бумажки я не нашла, так что вырвала из журнала недорешенный сканворд и варварски написала поперек клеток: «Я не уйду. Выходите, а то хуже будет!»

Поймала себя на мысли, что чем-то мне нравится, когда меня боятся. Тут же смутилась и попыталась убедить себя, что это не так. Нельзя быть такой плохой!

Дверь каморки приоткрылась, и оттуда показался красный нос и заплаканные глаза.

Я пододвинула к себе стул, села у стола и взяла в руки журнал мадам. Неспешно перелистнула несколько страниц, демонстрируя, что я безопасна и даже вполне дружелюбна.

– Что ты хочешь? – глухо спросила мадам.

Я взяла в руки карандаш и повозила им по столу, делая вид, что пишу. Секунд десять гадалка пыталась понять, что же я хочу, а потом догадалась. Вышла из своего убежища, покопалась в комоде и достала оттуда небольшой блокнот. В своей короткой жизни он успел побывать и под чашкой кофе, оставившей на нем коричневые круги, и даже под ножкой стола, судя по квадратной вмятине. Писать в нем до этого никто не пытался.

«Что вы знаете про призраков?» – написала я и повернула блокнот к зеленой от волнения женщине. Та осторожно подставила стул, на всякий случай отодвинув его на метр от стола, надела очки и прочитала мои каракули.

– Н… ничего, – произнесла она. – То же, что и все. Вы что, экзаменуете меня?

Ну да. Девочка явилась с того света специально, чтобы проверить знания мадам де Труа и поставить оценку. Смешно.

«Поподробнее», – кратко добавила я ниже.

– Ну они… вы… приходите ради какой-то цели. Если что-то не успели в жизни. Важно понять, что это за цель, и тогда можно успокоить призрака… ой… извините. – Мадам прикрыла рот рукой.

«Ничего, говорите. Мне это важно».

– Я… ничего больше не знаю! Простите.

«Призраки помнят свое прошлое?»

Мне показалось, что она немного упокоилась, войдя в привычную роль рассказчицы всяких баек.

– Да… по-моему, да. Сама не знаю, но читала, что они же узнают родственников. Честно говоря, я до этого и не верила в… ваше существование, так что не очень внимательно читала.

«А призраки знают, какая у них цель? Ради чего они пришли?»

– Мм… – Она задумалась и посмотрела в потолок. – Не думаю. Как правило, нет. Если судить по той литературе, которую до этого я считала бредом, то у них есть навязчивое желание и оно как-то связано с целью, но что конкретно им надо, сами почему-то не знают. Или не говорят.

Я задумалась. Есть ли у меня навязчивое желание? Вот у мертвого грустного мальчика оно точно есть – он хочет к маме. А у меня? Ну мне нравится плавать с дельфинами, однако навязчивым я бы это не назвала. Домой хотела попасть, но до того, как поняла, кто я. Больше как-то ничего на ум не приходило.

«А что, если никакого навязчивого желания нет?»

– Не знаю… – вздохнув, сказала мадам. – Я не знаю, как тебе помочь, девочка. Я дипломированный психолог. Провожу сеансы психотерапии для домохозяек. Только под вывеской гадалки мне платят куда охотнее, и клиенток на порядок больше. – Она снова вздохнула и посмотрела в окно. – Скажем так, они хотя бы есть.

«Последний вопрос: вам знакомо словолабрис?»

– Хм… Дай-ка вспомнить… Знакомое название… Недавно же натыкалась на статью… Точно! Вспомнила. Это символ богини. Топор с двумя лезвиями. Потом его древние греки, а точнее минойская цивилизация, использовали как церемониальное и боевое оружие, но изначально он был знаком главной женской богини. Той, что известна в трех ипостасях: мать, любовница и смерть. У нас, славян, этот символ чуть изменили, убрав рукоять топора, и назвали Лунницей. Символ женского начала. Наши девушки его раньше на шее носили, как оберег, а вот на Крите девушки для тех же целей носили лабрис.

Все-таки это топор. А значит, та, кто выбросила меня из самолета, говорила, что мне поможет именно лабиринт. Теперь даже страшно подумать, кто же эта особа.

«Спасибо. Больше я вас не побеспокою», – написала я, тоже тяжело вздохнула, встала из-за стола и пошла к выходу.

– Я не против, – внезапно сказала мадам. – Приходи, если захочешь поговорить. Я мало чем могу помочь в качестве эксперта по призракам… но обсудить то, что тебя волнует, это же не помешает. Ты вроде не страшная. И я уверена, что у тебя точно есть проблемы, которые стоит обсудить.

С удивлением посмотрела на нее и кивнула. Пусть она сейчас не видит – наверняка посмотрит в записи на мониторах.

Вышла на улицу и пошла искать тот перекресток, где сидел несчастный мальчишка. По пути невольно рассматривала прохожих. Странные они все-таки. Пусть я теперь понимала, что проблема во мне, но все равно взгляды у местных жителей какие-то пустые. Дара была живой. Ее мать с отцом, кстати, тоже. Гадалка эта, хоть и потрепанная жизнью дама, а все равно какой-то огонек в глазах. Теплится. Вот мимо меня мужчина прошел. Вроде абсолютно нормальный. Одет неплохо. Не богато, но и не стыдно. Рубашка отглажена, брюки хоть и не новые, но чистые. Может, жена за ним следит или сам молодец. Но как посмотришь в глаза, так уныние такое накрывает, словно ноябрьский ветер тебе под одеждой косточки перебирает холодными пальцами. Взгляд потухший и не живой. Ему уже ничего от жизни не надо: поесть, поспать, прогуляться привычным маршрутом или просидеть за рабочим столом восемь часов, и все сначала. И так у большинства. Те, в ком искра жизни горит, куда все делись-то? Неужели поголовно уехали за перевал? Поэтому дома пустые и стоят. Что же этот город так покалечило и можно ли его вылечить?

Я ощущала себя так, будто я единственная живая хожу среди царства теней. Как-то странно выходило, что мертвая девочка имеет больше желания что-либо сделать и изменить, чем те, кому это вроде как положено по статусу живых.

Мальчик так и сидел на бордюре. Увидел меня, перестал плакать, вытер кулачками слезы и поднялся.

– Ты нашла мою маму? – спросил он.

– Пока нет. Но мы найдем. Моя подруга как раз работает над этим. Я пришла поговорить, – села на корточки возле него, чтобы быть на одном уровне. Он тоже опустился обратно на бордюр.

– Я домой хочу!

– Знаю. Завтра или послезавтра мы найдем твой дом. А сейчас не хочешь пойти куда-нибудь, где более уютно? Под крышу. Поспать в кровати…

– Я не сплю. И мне нельзя никуда уходить отсюда. Мама сказала ждать ее здесь.

Тяжело вздохнула и посмотрела на небо. Про навязчивые желания гадалка была как нельзя точна. Тут как в стену лбом бьешься, а он только одно твердит.

– А когда мы найдем, где живет твоя мама, ты же к ней пойдешь?

– Нет. Она сама придет сюда и заберет меня, – насупился мальчик и собрался снова заплакать.

– Боже, как с тобой сложно! Хорошо. Расскажи, что произошло после того, как тебе сказали ждать здесь.

– Я не помню!

– Ты говорил про дядю в машине. Это же помнишь?

– Да… – пробормотал он, насупившись.

Я взяла его за ладошку, чтобы успокоить, и вздрогнула. Кисть была ледяной. У меня аж пальцы сразу онемели. Появилось ощущение, как будто из меня высасывают тепло. С трудом удержалась от того, чтобы не отдернуть руку. Вот он точно мертв. А я тогда что?

– Какая была машина? Вспомни, пожалуйста.

– Черная. Большая. Стекла тоже темные.

– А лицо дяди помнишь?

– Нет! Нет! – крикнул он, выдергивая руку. Если бы не стремление стоять на этом месте, то он, наверное, сейчас убежал бы от меня.

– Хорошо. Про него не будем. Ты сел к нему в машину?

Он помолчал, смотря себе под ноги, но потом буркнул:

– Да. Он сказал, что отвезет меня к маме.

– Он улыбался тебе или ты из-за бороды не увидел?

– Не было у него бороды!

– Значит, усы? Пышные такие.

– И усов не было.

Уже что-то.

– Он вышел из машины и открыл тебе дверь?

– Открыл, но не выходил. Дотянулся до дверцы изнутри.

– Замерзнуть, что ли, боялся? В футболочке небось ему холодно было, – продолжала я придумывать наводящие вопросы.

– Да не в футболке он был! В этом… в костюме. В черном костюме. Часы у него сверкали.

– Часы?

– Ну да, когда дверь мне открывал, они блестели. Я только на них и смотрел.

– А когда ты сел, что он сказал?

– Ничего. Меня сразу что-то кольнуло в спину. Больно. Потом… ничего не помню. Отстань от меня! Ты такая же, как он! Ты хочешь увезти меня отсюда! – Мальчик внезапно перешел на крик, а лицо исказила гримаса ярости.

Мне показалось, что он сейчас накинется на меня с кулаками, поэтому я вскочила и отошла на несколько шагов.

– Уходи! – истошно верещал он. – Уходи! Уходи!

Я не знала, как справиться с такой истерикой. Наверное, действительно лучше прийти завтра и с Дарой. Может, у нее получится его разговорить.

Пока я шла от перекрестка по улице, мальчик все продолжал кричать мне в спину, и это было страшно. Моя фантазия отказывалась представлять, что же сделали с этим мальчишкой, от чего он впадает в такое состояние, как только просишь вспомнить его хоть какие-нибудь подробности. Хоть я и не чувствовала холода, меня бил озноб оттого, что осознала с пугающей четкостью: в городе появился монстр. Он выглядел как обыкновенный человек. Хорошая машина, костюм, улыбка. Наверное, он кому-то нравился, и соседи считали его приличным и даже приятным человеком… Но эта тварь питалась детьми. Заманивала их к себе в логово и делала что-то такое, о чем даже призрак боялся вспомнить.

Если у меня, как у привидения, должна быть цель, то я нашла ее. Дара была права. Мне нужно найти эту тварь. Не знаю как, но я точно остановлю этого урода. Тем более что мне-то он ничего не сможет сделать.

Глава 8

Дара пришла ко мне вечером. Я с порога поняла: что-то случилось. Подруга была угрюма и раздражена.

– Что? Опять на Стефана нарвалась?

– Нет. Он теперь меня сторонится почему-то. В школе шепчутся, что он друзьям говорит, будто я ведьма еще хуже матери. Но мне плевать. Скоро Хэллоуин, так вот специально надену остроконечную шляпу и буду его пугать. Дело в другом. У нас проблемы.

Дара умела мгновенно менять не только настроение, но и тему разговора. Иногда даже дважды в одном предложении.

– Это не новость, – грустно улыбнулась я. – Например, я подохла.

– Да нет. Новые. Я выяснила имя мальчика. Ну того… мертвого.

– Давай же, не томи! Что там может быть не так с именем? – возмутилась я.

– Да пофиг на имя. Мы никогда не найдем его маму!

– Почему? Она что, тоже умерла? – Я испугалась внезапной догадки и даже вскочила с матрасика.

– Нет, все не до такой степени плохо. Она уехала. Сразу, как стало понятно, что сына не найдут. Сказала, откладывала переезд ради ребенка, который никак не хотел уезжать от друзей. Корила себя, что не собралась раньше, пока город не забрал то единственное в ее жизни, что было по-настоящему дорого. Полиция тогда еще была уверена, что мальчик утонул. Его ботинок нашли на пляже, да и собака по следу все время выбегала к морю. Тогда эта женщина собрала все, бросила дом и уехала.

– Куда?

– Понятия не имею. Ну то есть в полиции-то, возможно, и есть ее новый адрес, хотя тоже не факт, но вот мои родители точно не в курсе. А мой отец знает почти про всех в городе из-за работы.

– Он что, тоже из полиции? Хотя нет… ты же говорила, что его с завода уволили.

– Не уволили! Завод закрыли. В нашем городе вообще все позакрывали. Папа был руководителем профсоюза, а здесь в каждой второй семье в цехах кто-нибудь работал, так что и отца все знают и он про всех знает. После того как предприятие обанкротили, он еще два месяца с мэром воевал по поводу компенсаций сотрудникам!

– Эта женщина тоже с завода?

– Нет, но муж ее там работал. Потом погиб по глупости. Пьяный упал куда-то. А она не здешняя, издалека к нему переехала. После смерти мужа все планировала вернуться в родные места, да сын не хотел друзей и школу бросать. Вот и дождалась.

Я поежилась, представив, каково было этой женщине. Потерять мужа, сделать ребенка смыслом жизни и потом похоронить и его.

– Жуть, правда? – озвучила мое состояние Дара, перейдя на замогильный шепот и округлив глаза.

– Может, в полиции спросить ее адрес?

– И как ты себе это представляешь? Заявляюсь я такая и требую сведения о матери убитого мальчика? Родителей я в это впутывать не хочу. У отца и так проблемы с властями были после всего, что он сделал.

– М-да… да и не даст нам этот адрес ничего. Мальчик отказался уходить с перекрестка даже к матери. Говорит, она должна к нему сама прийти. Ну а как мы это устроим? Даже если найдем ее, то что? Скажем, что ее ждет призрак сына, которого она не увидит, но мы от его имени ей все расскажем? Мне кажется, даже пытаться не стоит. К тому же тебя одну я не отпущу, а сама не доеду.

– Это почему?

– Потому что ночью хочешь не хочешь, а я все равно в этом сарае оказываюсь. Вряд ли мы сможем добраться черт-те куда, по-быстрому найти нужного человека в другом городе и приехать обратно засветло.

– Ну до столицы-то успеем. Если она за границу не уехала, то обернуться одним днем реально, но что ей сказать, я тоже не представляю, – грустно сказала Дара.

– Я это все равно так не оставлю! – твердо заявила я. – Раз полиция не может найти убийцу, то этим и займусь. Нужно же мне хоть какую-то цель иметь. Хоть чем-то полезной быть. Сама говорила, что навки приходят, чтобы мстить. Вот я и выбрала объект мести.

– А найдешь – погубишь? – Дара сделала страшные глаза.

– Гм… не знаю еще. Вообще правильнее было бы полиции его сдать, – с сомнением произнесла я.

– А с чего ты решила, что у тебя получится искать его лучше, чем у властей?

– Ну, во-первых, я знаю приметы убийцы, – гордо заявила я, войдя в роль Шерлока Холмса.

– Откуда?

– Я же не просто так задержалась. Кое-как разговорила это маленькое привидение, хотя было непросто. Мальчик впадает в истерику, как только пытается вспомнить убийцу или то, что с ним сделали. В конце он меня чуть не побил. Но кое-что я все-таки вытянула.

– Ну и что он сказал? – Дара с нетерпением придвинулась поближе ко мне.

– Преступник – мужчина. Носит темный костюм и ездит на дорогой большой черной машине с тонированными стеклами. Ни усов, ни бороды нет. Зато есть часы на правой руке. Скорее всего золотые – мальчик помнит, как они сверкали, когда тот ему дверь распахивал.

– А раз дети начали пропадать только этим летом, то, значит, приехал он в город недавно! – добавила подруга.

– Молодец. Я тоже так решила. По этим признакам я могу попробовать его найти.

– Но ты же никого в городе не знаешь. Как ты поймешь, кто тут недавно, а кто старожил? Да и полиция наверняка тоже опросила всех новеньких. Они хоть и ленивые, но все-таки не идиоты.

– У меня есть преимущество. Я невидима. Могу проходить туда, куда других не пустят, и подслушивать то, что при свидетелях не скажут.

– Класс! – обрадовалась Дара. – С чего начнем?

– Начнем? Нет. Тебе рисковать нельзя. Если преступник узнает, что какая-то девочка расспрашивает людей о нем, то может и тебя похитить или убить. Так что этим делом я займусь одна!

– Вот, значит, как! – насупилась Дара.

– Я все буду рассказывать. Вместе будем думать и планировать следующие шаги, но в город тебе точно нельзя. Представь, что твоя мама скажет и как волноваться будет.

Это на Дару подействовало. Она посидела, ковыряя пальцем линию лабиринта, и вздохнула:

– Ну хорошо. С чего ТЫ начнешь? – Она так подчеркнула «ты», что было понятно: еще дуется.

– Поищу большую черную машину. Я заметила, что в городе все в основном предпочитают маленькие, вот и…

– Ой! – воскликнула Дара и прижала руку ко рту.

– Ты чего?

– Да тут ездил один черный автомобиль. У нас, по поселку. Я еще удивилась: что за пижон в нашу деревню пожаловал? Туристы все схлынули, жильцов ни у кого нет.

– Давно это было?

– Да дня три назад.

– Он высматривает новую жертву! – категорично заявила я. – И на этот раз не в городе, где все уже всполошились и детей из школы за ручку водят. Ты номер случайно не запомнила? Марку?

– Да нет, – отмахнулась Дара, – я в них не особо разбираюсь, но действительно черная, большая, тонированная.

– Ты это… теперь аккуратнее давай. Как увидишь такую еще раз или незнакомого человека в костюме, так беги не оглядываясь. Ни в коем случае не заговаривай.

Я видела в глазах Дары сомнение. Как же, упустит она возможность поймать преступника.

– Лучше ко мне беги. Я незаметно сяду к нему в машину и узнаю, где он живет. А может быть…

– Что? – нетерпеливо спросила она.

– Погублю! – прошептала я жутким голосом, тоже выпучив для пущего страха глаза.

– Ох! – Подруга сделала вид, что испугалась, а у самой глаза горели от любопытства.

Вот теперь точно с маньяком разговаривать не станет, а примчится ко мне.

– А это точно та самая месть, ради которой ты пришла? – спросила Дара через некоторое время. – Может, он и тебя… убил.

– Не знаю. Я ничего не чувствую, когда об этом думаю. Ну как ничего… детей жалко. Мне кажется, я просто так решила. Чего мне зря землю топтать. Надо что-то хорошее сделать. Другим есть смысл его бояться, а мне не страшно. Второй раз же не умру.

– Я не была бы так уверена, – пробормотала Дара, посмотрев на мою коленку. Болячка уже исчезла, разумеется, но ведь болела же!

Тут она треснула себя по лбу:

– Как же мы забыли! Вот же твоя цель. Чего еще гадать? – Она показала на узор на полу.

– Ах эта… – разочарованно протянула я. – Цель – это когда понятно, что делать и куда идти, а тут сплошные головоломки. Я хоть узнала, как эта штука называется: Лабрис. Только как он мне поможет, я так и не поняла.

– Ну так лабиринт для того и создан, чтобы путать. Ты пробовала его пройти?

– Да пробовала я все…

– Покажи! – не унималась она.

Поморщилась и недовольно пожала плечами. Глупо, что подруга мне не верила. Демонстративно ткнула пальцем в одну из линий на входе в лабиринт и повела дальше.

– Видишь, ничего не происходит, – проворчала я.

– Ты дойди до конца!

Исправно прошла все повороты, ползая на четвереньках по полу, и довела палец до центра, ткнувшись в лежащую там пряжку.

– Довольна?

– Ты чего-то касаешься? – спросила Дара. Я кивнула.

Подруга попробовала дотянуться до моей кисти, но невидимая защита ее снова не пустила. Тогда она дотронулась до моего плеча и провела рукой вниз. Замерла в нескольких сантиметрах от пола.

– Все. Дальше опять не дает. Но ты видишь?! Благодаря тебе я почти достала!

Я задумалась. В этом было что-то… ценное и волнующее. У меня почему-то сердце забилось сильнее, а кончики пальцев закололи иголочки. Сейчас случится что-то очень-очень важное или же, наоборот, я упущу единственную возможность, если не догадаюсь.

– А если не сверху? – сказала я, глядя на свою руку.

– В смысле?

– Что, если зайти в центр ты сможешь только сбоку, по линии?

– Я же пробовала…

– Да нет! Помолчи! – шикнула я. – Не мешай думать!

Преграда поддавалась Даре, если она касалась моей руки. Не до конца, но ведь невидимая защита почти пустила ее. Для меня центр был открыт, и при этом бесполезен. Сколько ни води пальцем, сколько ни трогай предметы – ничего не происходит. Так, может, смысл в том, чтобы провести в центр другого? Того, кому можешь доверять.

Только что я прошла весь путь одна, а Дара просто попробовала воспользоваться этим. Может быть, нужно, чтобы мы прошли этой дорожкой вместе?

– Что, если я проведу ТЕБЯ? – вопросила я вслух и посмотрела на подругу.

Та, оказывается, уже успела надуться и сидела теперь, скрестив руки на груди, но, как только я сказала эти слова, пододвинулась ближе и с удивлением заглянула мне в глаза.

– Да! – энергично кивнула я. – Тебя не пускает сверху, потому что так нечестно. Нельзя перепрыгнуть все преграды и сразу оказаться в центре. Это читерство. Лабиринт надо пройти самой. От начала и до конца.

– Но меня же не пускало и сбоку, даже если вела руку точно по линии.

– Да, потому что это мой лабиринт! Ты должна пройти его со мной, точнее, я должна тебя по нему провести.

– Ну давай попробуем. – Дара, не особо веря в мои слова, пожала плечами.

Меня, напротив, охватил странный азарт. Я схватила ее кисть, ткнула пальцами в начало линии и повела ими по выдавленной в древесине канавке своей рукой.

Первые несколько сантиметров ничего не происходило, но потом воспоминание ударило как вспышка молнии. Такое же оглушающее, ослепляющее и болезненное. Меня кто-то ударил по лицу. Я вздрогнула и чуть не выпустила руку подруги.

Страх и боль. Сильная боль и настоящий животный страх.

– Что с тобой? – забеспокоилась Дара.

– Не убирай руку! – прошипела я и сдвинула ее пальцы дальше.

Лабиринт сопротивлялся. Теперь это было не просто легкое движение по узору на полу. Та самая невидимая резиновая защита словно расползлась по всей линии, и с каждым миллиметром я продавливала ее, прилагая немалые усилия, как будто двигалась через густой кисель. Невольно сжала кисть Дары так, что у нее побелели пальцы. Она больше ничего не спрашивала, чувствуя, что происходит что-то важное.

Мы дошли до первого поворота.

Свет! Страх! Боль!

Чуть не упала от неожиданности, хотя и так стояла на коленях.

Заполненный солнечным светом большой зал, я лежу на полу, мне больно и очень страшно.

Прикусив губу, сдвинула руку еще дальше по линии, идя по плавной дуге. Новый поворот и снова усилие…

Опять боль. Кто-то бьет меня, лежащую на полу. Я кричу, плачу и корчусь на крашеных синих досках. Удар, снова удар. Крики. Кричат дети. Их много. В их голосах – ярость, злоба и смех. Перед моим носом мой собственный кулак с зажатой в нем пряжкой. Той самой, что лежит в центре лабиринта.

Еще усилие. Кажется, я прокусила губу, и что-то горячее стекает по подбородку. Следующая дуга короче, она ведет назад, и до поворота я дохожу уже быстрее.

Опять вспышка. Это школьный спортзал. Меня бьют на полу спортзала. Детей не останавливает даже окрик учителя. Только когда он подбегает и оттаскивает вошедших в раж мальчишек, те замечают его присутствие.

Я знаю – он меня не любит. Преподаватель прекратил издевательства только потому, что боялся: если меня убьют или покалечат, его уволят.

Еще дуга. В глазах темнеет, словно я бегу кросс на несколько километров из последних сил, а не ползу на карачках по линии длиной в метр.

Все дело в пряжке. Они сорвали ее и бросили на пол, а когда я нагнулась, чтобы поднять, какая-то девочка толкнула меня и ударила. Это послужило сигналом для остальных.

Пятый поворот, дуга теперь совсем короткая, но сил на нее требуется еще больше. Успеваю коротко взглянуть на Дару. Та совсем бледная, глазищи огромные и, кажется, состоят из одних расширенных зрачков. Неужели она чувствует то же самое, что и я?

Снова вспышка воспоминания. Такая яркая и сильная, что я теряю связь с реальностью. Кажется, что я по-настоящему стою в толпе детей.

«Пояснишь за шмот!», «Напялила паль!» – кричат они, дергают со всех сторон за рукава, капюшон, волосы. Мне страшно. Они прицепились к сумке. Мать подарила мне ее вчера, и я тут же решила взять с собой в школу. На физкультуре мы занимаемся вместе с еще двумя классами. Там-то меня и подловили. Смутно ощущаю, что такое уже не в первый раз. Эти стервятники любят наслаждаться моим страхом и болью. Кто-то дергает за застежку, она легко отрывается от сумки и падает на пол. Вся в слезах наклоняюсь, чтобы поднять ее. Меня толкают, и я падаю…

Последний поворот лабиринта и короткая прямая к углу пентаграммы. Я уже передвигаюсь не на коленях, а ползу. По лицу катятся капли. Наверное, это пот. С подбородка капает на пол. А вот это, скорее всего, кровь. Больно так, словно меня били не в прошлой жизни, а пять минут назад.

На меня обрушиваются все страдания сразу. Оскорбления, плевки, шуточки в классе и мелкие потасовки в женском туалете, где меня отлавливали три толстые девицы из старших. И финалом – спортзал и пряжечка-застежка на дешевой китайской сумке с неверно нанесенным логотипом. Меня бьют пятеро. Возможно, так даже лучше: они больше мешают друг другу, норовя ударить меня посильнее, и поэтому большей частью промахиваются, но иногда удары все равно прилетают. По голове, животу, ногам. Мне больно. Очень больно. И страшно, потому что я понимаю, что это не прекратится никогда. На этот раз их оттащит учитель, но все повторится – и завтра, и послезавтра. Пусть лучше добьют сейчас…

Упала лицом на доски и хрипло, с трудом задышала. Чувствовала, что постанываю от фантомной боли, но никак не могла это прекратить. Наконец собралась с силами и перевернулась на спину. Кажется, я выпустила пальцы Дары, но в кулаке все еще было что-то зажато. Поднесла руку к глазам и уставилась на злосчастную пряжку. Только через пару секунд поняла, что она больше не приклеена к полу.

Попыталась вскочить, но упала на четвереньки оттого, что закружилась голова. Взглянула на Дару. Та неподвижно лежала на спине, открыв глаза, и тупо смотрела в потолок.

Подползла к ней и дотронулась до щеки. На какое-то мгновение испугалась, что подруга не дышит.

– Эй… с тобой все в порядке? – прошептала я.

Она медленно перевела взгляд на меня. Зрачки у нее по-прежнему были расширены.

– Больно, – прошептала Дара.

– Где? Где болит? – испугалась я.

– Внутри. Это… это ужасно. Я думала, что мне в школе плохо… но с тобой поступали так…

Я вздохнула.

– Как это вообще возможно? Что это за люди такие? Это же не дети, а чудовища, – продолжила она.

– Ты что? Все видела и чувствовала?

– Не знаю. Все или нет. Кусками, как в клипе. Но внутри от этого что-то сжалось и болит так невыносимо, что даже плакать сил нет.

Хорошо, что она не ощущала боль от ударов, как я.

– Что это было? – тихо спросила Дара.

– Кажется, мы только что узнали, как я умерла, – тихо ответила я.

Глава 9

Дара приподнялась, села на полу и уставилась на меня своими огромными черными глазищами. – Ты реально думаешь, что тебя убили одноклассники?

Я равнодушно пожала плечами.

– Это хорошо, – неожиданно довольно заявила она и уселась поудобнее, скрестив ноги.

– Чего тут хорошего? – удивилась я.

– Да все! Ты вспомнила свое прошлое. Пусть кусочек, но ведь это только начало. – Дара кивнула на центр лабиринта. – Там еще четыре предмета, верно же? Ну и потом, если тебя действительно убили одноклассники, то об этом наверняка писали в газетах. Случай-то редкий. Это значит, что мы запросто узнаем и как тебя зовут, и где ты живешь.

– Жила, – мрачно поправила я. – И ты знаешь… как-то не горю желанием повторять эту пытку. Чуть не сдохла, пока добралась до центра.

– Ты уж определись. Сдохнуть может только живое, – улыбнулась подруга. – Кстати, можно посмотреть, что ты там достала?

– Ты ее видишь?! – воскликнула я и протянула ей раскрытую ладонь, на которой лежала пряжка.

– Застежку? Теперь да.

Дара взяла ее, покрутила, внимательно рассматривая, пожала плечами и вернула мне.

– Если бы такую на дороге увидела, прошла бы мимо не задумываясь. Тут не предмет важен, а твои воспоминания, связанные с ним.

– А остальные вещи в центре ты видишь?

– Нет. И пробовать сейчас еще раз пройти к чему-либо тоже не хочу. Это очень выматывает. Лучше завтра.

– Не думаю, что скоро решусь повторить такое, – поежилась я и убрала пряжку под матрас.

– Кстати, я знаю твой родной город! – воскликнула Дара. – Такая школа может быть только в одном месте – в столице.

– Почему?

– Спортзал просто огромный, таких в провинциальных школах типа нашей не бывает. Мы вообще чаще всего на улице бегаем, потому что в нашем мизипуперном зале и один-то класс еле помещается. Да и детей одного возраста в твоем видении было слишком много, то есть там минимум два девятых класса, или в каком ты там училась. У нас десять человек одного возраста еле собрали, а у тебя там пятьдесят учеников одновременно физкультурой занимаются. Такое может быть только в большом городе, а он у нас всего один – новая столица. Даже в старой народу живет не сильно больше, чем у нас.

– И что?

– А то! Надо съездить и найти ту школу. Вдруг ты вспомнишь остальное? Вдруг знакомых встретишь? Тут всего два часа езды. Обернуться одним днем вообще не проблема.

Внутренний голос въедливо заметил, что девочка-то права. Я говорю на местном языке как на своем родном, а значит, жила в этой стране. Школа в воспоминании действительно немаленькая. Шанс оказаться в родном городе был очень велик. Можно и попробовать.

– И как ты себе это представляешь? Одна я машину не поймаю, а тебя мама не отпустит.

– Туда автобус ходит, так что транспорт – не проблема. Вот с моими родителями действительно непонятно, как договориться.

– Автобус не вариант. Как я поеду в толпе? Извините, подвиньтесь, тут привидение стоит? Ты вообрази, какой шухер начнется, как только люди почувствуют, что между ними невидимка толкается.

– М-да-а… – протянула Дара.

Мы так ни о чем и не договорились. Поболтали еще о ерунде – она все рассказывала про свои отношения с одноклассниками, но я быстро запуталась в именах и слушала не очень внимательно. Побыстрее спровадила ее домой, под предлогом, что уже темнеет и мама будет волноваться. Мне очень не хотелось, чтобы по моему виду догадалась, что я задумала.

* * *

Я просыпаюсь дома в своей кровати. Сладко потягиваюсь. За окном светит яркое высокое солнце. Глупо смотрю на него с ощущением глубокой неправильности и только через пару минут понимаю, что не так: меня должны были разбудить намного раньше. Обычно же встаю в школу с рассветом.

– Мама? – зову я, но никто не откликается.

По телу липким киселем растекается тревога. Откидываю одеяло, встаю и осторожно надеваю тапочки. На кухне тихо бормочет телевизор. Кто-то гремит посудой. Вроде как мама готовит завтрак, только откуда такой запах тухлятины по всей квартире? И почему мама не откликнулась? Меня же там прекрасно слышно.

Медленно захожу на кухню. Светловолосая женщина у плиты что-то равномерно перемешивает в миске. Запах тут уже совсем невыносим. Это даже не испорченная еда, так могут пахнуть стухшие моллюски или кальмары. Меня вот-вот вырвет от этой вони.

– Мама, ты что? Что ты делаешь?

Женщина оборачивается, и я в страхе делаю шаг назад и хватаюсь рукой за дверной косяк, чтобы не упасть.

На меня смотрит пустыми глазницами голова куклы. Невероятного размера Барби в платье и переднике растягивает рот в улыбке. Именно растягивает – губы склеены, поэтому она каким-то невероятным усилием деформирует нижнюю часть лица. Как будто кто-то взял за резиновые щеки и потянул в стороны.

– Я приготовила тебе поесть. Ты же голодна. У меня много еды, – говорит она, как чревовещатель, не открывая рта. Словно тот, кто произносит слова, сидит внутри ее тела, как в пустой бутылке.

Кукла протягивает мне миску, полную каких-то черных и тонких, как волоски, вонючих шевелящихся червей. Тошнота подкатывает комом к горлу, я поворачиваюсь и, визжа от страха, выбегаю в коридор. Из комнаты родителей появляется еще кукла. Резиновый мужчина с тщательно залаченной идеальной прической. Чертов Кен.

– Куда же ты бежишь? Ты не позавтракала. Иди поешь, – гудит он все тем же утробным голосом, доносящимся откуда-то с уровня живота.

Чудом проскакиваю мимо него, уворачиваясь от неуклюжих резиновых рук, и выбегаю из квартиры на лестницу. Один тапок слетел с ноги и остался на пороге, но я не решаюсь вернуться за ним.

Каменный пол лестничной площадки холодит ступню, но еще больше меня колотит от нервов. Что вообще происходит? Где мои родители и кто подменил их куклами?

Навстречу мне поднимается соседка. Добродушная сгорбленная старушка с верхнего этажа. Она идет медленно, следя за каждым шагом: повязанная платком голова наклонена так, что я не вижу лица.

– Помогите! – бросаюсь я к ней.

Она замирает, медленно выпрямляется и поднимает лицо. Опять пустые глазницы на резиновой морщинистой маске.

– Пойдем, внученька. Я накормлю тебя. У меня много еды, – произносит кто-то в ее кишках.

Старушка широко расставляет руки, преграждая мне путь.

Визжу от страха и толкаю ее в грудь изо всех сил. Соседка опрокидывается, с размаху прикладывается спиной о ступеньки, и ее голова отлетает в сторону. Ну точно, как у куклы. Из пустого тела начинает медленно выползать черное облако. Как будто разбили урну с пеплом или сажей.

Перескакиваю сразу через несколько ступенек, стараясь не коснуться черного, похожего на пчелиный рой облака. Выбегаю на улицу и замираю в ужасе.

На меня как по сигналу поворачивают головы десятки кукол. Все прохожие смотрят на меня пустыми глазницами. Мне некуда бежать! Весь город населен только этими уродцами!

Кричу от страха и просыпаюсь.

* * *

Конечно, я обманула Дару, а то подруга непременно увязалась бы за мной и огребла кучу проблем в школе и дома. Ранним утром я залезла в первый же автобус в сторону столицы. Народу на остановке было мало, так что я сидела всю дорогу в полупустом салоне и смотрела в окно.

Удивительно, но остальные города – а я проехала и огромный курортный центр, и то, что Дара именовала «старой столицей», – не создавали ощущения обреченности и уныния. На ходу сложно было понять, о чем думают жители, но их глаза были человеческими и живыми. Я чувствовала, что эти люди строили планы, надеялись на лучшее и ежедневно старались сделать и свою жизнь, и окружающий их мир лучше. А еще тут были дети. Много детей и молодежи, как и положено любому городу. Что же такого случилось на побережье возле моего сарайчика, если в глазах местных жителей я не видела ничего, кроме пустоты? И почему это замечаю только я? Спрашивала же Дару, она вообще не понимала, о чем речь. Неужели нужно умереть, чтобы видеть огоньки жизни и надежды?

О том, что мы въехали в действительно большой город, мне поведали унылые однообразные многоэтажки. Таких мне за всю дорогу пока ни одной не встречалось, все многоэтажные строения, которые я видела, были отелями, построенными по индивидуальным проектам. Сейчас же за окном тянулись бетонные спальные районы, с серыми унылыми башенками, похожими друг на друга, как палочки «Твикс».

Вышла на центральном вокзале, ненароком толкнув какую-то тетку. Та заозиралась, ища, на кого бы вылить праведный гнев, но жертву себе так и не присмотрела.

Искать школу в огромном городе можно было бесконечно, но мне повезло: автобус приехал как раз за полчаса до начала уроков, так что как только я дошла до набережной, то тут же увидела детей с рюкзаками, бредущих в одном направлении. Уже через десять минут я стояла у неожиданно шикарного здания. Это был большой особняк какого-то далекого века. Наверное, я и при жизни-то в архитектуре не очень разбиралась, так что точнее сказать не могла, но здание было старым и монументальным. Наверняка усадьба какого-нибудь богача, которая знавала балы, гусар и дуэли.

Первый этаж был отделан серым шершавым гранитом, а выше школа щеголяла недавно оштукатуренными и покрашенными в кремовый цвет стенами. «Гимназия имени Слободана Шкеровича» – гласила табличка возле двери.

Стояла, смотрела на вход и никак не могла понять, отзывается ли хоть что-то в душе при виде этого здания. Смутное ощущение тревоги шевелилось где-то на задворках сознания, но не более того. Впрочем, это уже лучше, чем ничего. Может, я здесь и училась?

Скользнула внутрь, постаравшись никого не задеть.

Нет. Здесь все не так. Слишком тесное фойе, небольшой гардероб и достаточно узкий коридор. Я их не помню. Зато точно знаю, что в моей школе была широкая каменная лестница.

Боже! Я вспомнила!

Снаружи это здание очень походило на то, где я училась девять или десять лет. Моя школа располагалась в подобном особняке и, что примечательно, тоже пудрово-розовом, однако внутри была намного шикарнее. Холл был больше раза в три, и из него вверх, к классам, вела широкая каменная лестница с резными перилами, по которым так здорово съезжать вниз, пока тебе семь или восемь лет и это еще считается приемлемым для девочек. В то волшебное время, когда школа – прекрасное место, чем-то похожее на сказочный замок, полный загадок, тайных знаний и секретов.

Проблемы начинаются потом, когда дети подрастают.

Я по-прежнему не помнила, как и почему я стала изгоем, но то, что школа превратилась для меня в ад, куда я отправлялась каждое утро как на казнь, ощущала всей кожей. Мерзкие липкие мурашки бегали по спине, когда я смотрела на группы старшеклассников, которые громко ржали на весь коридор.

Скорее всего, это была случайность. Слишком замкнутую и нелюдимую девочку кто-то ненароком толкнул, а она расплакалась, что только раззадорило остальных. Когда на подначки и оскорбления реагируешь чересчур остро, обидчиков это зачастую распаляет и они повторяют все снова и снова. Так же как Стефан получал удовольствие от страха Дары. Правда, подруга оказалась не из робкого десятка, она могла сопротивляться обидчику. У меня, как видно, такой смелости не было. После того как ты поддался один раз, второй, третий и превратился в безропотную плачущую жертву, остановить волну издевательств уже почти невозможно. Чтобы переломить ситуацию, должно случиться что-то экстраординарное.

Будь я достаточно толстокожей, подскажи тогда мой циничный внутренний голос, что нужно лишь всего-навсего не реагировать на подначки и от тебя быстро отстанут, потеряв интерес, тогда все наверняка сложилось бы иначе. После того как на тебя приклеили ярлык жертвы и изгоя, все намного сложнее.

Если бы я сейчас могла вернуться в свой класс!

У меня непроизвольно сжались кулаки, но я одернула себя. Нет. Мстить и отвечать насилием стае обезьян бессмысленно. В одиночку все равно не справиться. Сейчас я бы все начала с нуля. Ушла бы в другую школу, где села бы за первую парту с какой-нибудь отъявленной хулиганкой. Не той, которая бьет стекла в подъездах и издевается над слабыми, а такой, чтобы яркие волосы, пирсинг и независимый, гордый взгляд на все и всех. Думаю, мы бы спелись.

Вздохнула, огляделась и пошла к выходу.

Никаких деталей я все равно больше вспомнить не могла – одни смутные ощущения. Это не моя школа и, судя по всему, не мой город. Вряд ли здесь есть две похожие большие гимназии, да и улицы не трогали никаких струн в душе. Если верить Даре, что школ на тысячу детей в других городах нет, значит, это не моя страна, и все плохо. Желтоглазая, выкинув меня из самолета, не только подарила лабиринт, но и впихнула в меня знание чужого языка. Так что уезжать с побережья не было никакого смысла – все равно родных мест я не найду.

К остановке подкатил абсолютно пустой автобус и открыл двери. Утром в столицу ехало хоть и немного людей, но все-таки они были. Возвращаться к морю днем никто не хотел.

Зашла в салон и плюхнулась на сиденье.

– Автобус следует с остановками… – бодро начал водитель.

Я встрепенулась – вдруг он меня видит – и даже подошла к нему поближе, но нет: он просто с удовольствием исполнял то, что положено было делать. Есть пассажиры или нет, но водитель обязан объявить маршрут. Только он делал это не как автомат, а весело и со странной улыбкой, получая удовольствие от работы, даже если ее некому было оценить.

Улыбнулась и вернулась на свое место. Настроение почему-то улучшилось. В конце концов, сегодня я поняла две очень важные вещи.

Во-первых, я не странное создание, которое родилось в сарае несколько дней назад. Я жила, дышала, смеялась и плакала. Теперь у меня были первые воспоминания. Пусть и не такие приятные, как можно было бы ожидать, но они точно мои, а не навеянные странным лабиринтом видения. Я больше не пустышка. Во мне поселилась капелька настоящей меня.

А во-вторых, то, что… мне очень хотелось вернуться. Там, в воспоминаниях о спортзале, плачущая девочка мечтала умереть, чтобы все прекратилось, но сейчас я была бы не против вновь оказаться прямо там, на полу под градом ударов. Это лучше, чем в полной безопасности на клеенчатых матрасиках в сарае. Почему, чтобы начать ценить каждый подаренный тебе момент, нужно умереть? Почему, чтобы научиться жить, нужно встретить смерть?

Конечно, я понимала, что искать свой дом бессмысленно. Родные меня не увидят, а если начну изображать из себя полтергейст и поселюсь рядом с ними, то принесу всем только страдания. Да и не уверена, что сама обрадуюсь. Вдруг я их так и не вспомню? Нет, я хотела вернуться в другом смысле.

Снова стать живой.

Кажется, я нашла свою цель. Конечно, от поисков маньяка я не отказалась, но это было иное. Более глобальное, что ли. Мне важно было найти путь домой, но не буквально, а найти путь из смерти. Вернуть себе жизнь.

Автобус приехал к побережью после обеда, когда Дару уже точно увезли домой, так что к своему сарайчику я потопала по шоссе в гордом одиночестве. Машин практически не было, а по засыпанной камушками обочине идти в кедах с тонкой подошвой оказалось не очень-то приятно, и я вышагивала прямо по асфальту, отходя к краю, когда доносилось тарахтение мотора. Благо здесь в основном ездили такие древние тарантасы, что я слышала их за километр.

Дошла до указателя «Доброта» и задумалась, куда свернуть: домой к морю или пойти навестить Дару? Шелест шин я различила поздно. Мотор у машины был очень тихий, не чета тарахтелкам местных. Если бы водитель не просигналил, то мог бы и задеть меня бампером. Я взвизгнула от резкого гудка и отскочила к обочине. Автомобиль промчался мимо, и только тогда я сообразила, что сейчас произошло.

Стремительно обернулась вслед. «Он меня видел!» – эту мысль тут же погребли под собой ледяные мурашки страха и возбуждения, пробежавшие волной от пяток до макушки.

Мимо меня только что промчалась большая черная машина с тонированными стеклами. И самое страшное – она свернула в поселок.

Я побежала за ней. Конечно, догнать автомобиль, особенно когда дорога пошла в гору, не было никаких шансов. Скоро мне пришлось перейти на шаг, потому что ноги сделались ватными, а сердце колотило, как паровой молот по наковальне. Одна радость: другой дороги из деревни не было, а водитель не мог заехать во двор какого-нибудь дома. Если бы он жил здесь, Дара тут же вспомнила бы о единственном обладателе такой шикарной машины. Куда бы ни направился хозяин черного авто, я либо узнаю, у какого дома он остановился, либо увижу его на обратном пути и смогу разглядеть лицо. Лобовое стекло же у него не затемнено.

Добежала до площади у старого храма и огляделась. Черного автомобиля нигде не было видно. Нехорошие предчувствия направили меня в сторону дома Дары. Естественно, я пошла напрямик, мимо виллы, где жил Стефан, а не дала крюка, как обычно делала подруга. Свернула за угол и даже споткнулась от неожиданности. Черная машина стояла посреди дороги, стекло со стороны пассажира было опущено, а к дверце склонился Стефан и разговаривал с водителем.

– Нет! Не садись! – крикнула я и только потом сообразила, что это бесполезно. Собрала остатки сил и помчалась вверх по дороге, чтобы оттолкнуть мальчишку.

К счастью, этого не потребовалось. Стефан что-то ответил, стекло поднялось, и машина, газанув с пробуксовкой, рванула выше, к дому Дары.

Как жаль, что я не могу спросить Стефана, о чем он говорил с водителем! Главное, ведь и Дара не может, учитывая их взаимоотношения. С сомнением взглянув на мальчишку, я побежала дальше. Теперь маньяк от меня не скроется. К тому же хоть весь номер я и не запомнила, но последние три буквы засели в памяти твердо.

Около калитки Дары автомобиля не было. Асфальт кончался метров за сто до ее дома, и дальше сухая пыль грунтовки хорошо хранила следы. Судя по свежим отпечаткам широких шин, водитель проехал мимо не останавливаясь. Выше дорога делала поворот и спускалась обратно на площадь. Я и не подумала о том пути, по которому мы с Дарой обходили виллу мальчишек, потому что, как мне казалось, машины там не ездят. Та широкая тропинка вся заросла травой, и спуск был достаточно крутым, но владельца черного монстра это, видимо, не остановило.

Я упустила маньяка. Судя по той скорости, с которой он ехал, попытка заманить Стефана к себе не удалась, и он не собирался сейчас пробовать еще раз и искать новую жертву. Должно быть, поедет в какой-нибудь соседний городок или на время спрячется дома и вернется сюда позже. Нужно обязательно предупредить Дару.

Осторожно подошла к дому подруги и громко позвала ее по имени. Никакой реакции. Мансардное окно на втором этаже было открыто, так что, если она меня не слышит, может, спустилась к обеду?

Крикнула на всякий случай еще пару раз, потом подошла к окнам гостиной и заглянула внутрь. Отец Дары полулежал на диване и смотрел телевизор. Мать мыла посуду. Судя по всему, обед только что кончился. Куда же делась эта девчонка? А тут еще черная машина. Вдруг они пересеклись где-нибудь на дороге ниже?

Выскочила за калитку и помчалась обратно к морю. Вниз бежать было намного легче и приходилось даже притормаживать, чтобы не споткнуться на такой скорости и не рассадить себе обе коленки о камни или асфальт.

Дару я заметила только на самом берегу. Она вместе с какой-то женщиной шла мне навстречу от моря. Увидела меня и радостно замахала руками. Я же, напротив, остановилась и попыталась отдышаться. Все в порядке. Можно не волноваться, и спешить больше тоже не было никакой надобности.

Стояла, опершись на фонарный столб, глядела себе под ноги и приводила дыхание в порядок. Когда подняла глаза на подругу, то она вместе с неизвестной теткой была уже метрах в пяти от меня. Лицо Дары сияло счастьем. Ее распирало желание рассказать мне что-то очень важное. Я перевела взгляд на женщину и замерла, забыв, как дышать, потому что та смотрела мне прямо в глаза. Ошибки быть не могло: она меня видела так же хорошо, как и девочка, которая держала ее за руку.

– Где ты пропадала?! – воскликнула Дара. – Я тебя уже целый час ищу!

– Ездила… – начала я, но подругу совершенно не интересовало то, что я скажу. Ее радость рвалась выплеснуться словами.

– Я нашла твою маму! – воскликнула она, взглянула на женщину, смутилась и тут же поправилась: – Точнее, она тут тебя искала и спросила меня, не видела ли я девочку, которая живет на пляже.

Я изумленно перевела взгляд на женщину. Дама средних лет в деловом серо-бежевом костюме и такого же цвета лодочках на высоком каблуке. На деревенской дороге среди заборов с огородами она смотрелась абсолютно инородно. Точно так же, как дорогая черная машина.

Ее лицо мне ничего не напоминало. Сердце не сжалось, узнавая родные черты, и в душе ничего не дрогнуло. Для меня это была просто незнакомая тетка.

– Ну здравствуй, дочка, – улыбнулась она натянутой деловой улыбкой.

Глава 10

– Здравствуй…те, – сказала я, разглядывая ее лицо.

Удивительно, насколько гипнотизировал взгляд этой женщины. Я уже поняла, что у всех людей вижу в глазах нечто большее, чем радужку и зрачок. Каким-то образом у меня получалось разглядеть то, что у человека внутри. Может быть, и душу, но я предпочитала про себя называть это жизненным огнем. Большинство жителей поселка и города были потухшими. Не знала, как еще лучше сформулировать. Им ничего не было нужно. Они доживали свой век без надежды на то, что завтрашний день будет хоть чем-то лучше сегодняшнего. Огонь горел в глазах детей, да у некоторых взрослых искра интереса к жизни еще не погасла, например у матери и отца Дары.

У дамы напротив меня в зрачках бушевал огонь. Если то, что я видела у Дары, назвать язычками пламени, тогда здесь гудела мартеновская печь или сияла электросварка. Смотреть в эти голубые глаза было так же невыносимо, как на яркое солнце. Она определенно была самой живой из всех, кого я тут видела.

– Ты меня не узнала? – спросила женщина, наклонившись ко мне поближе.

Я растерянно помотала головой. Ее волосы оказались совсем рядом, и на меня пахнуло запахом водорослей. Причем не свежих, а таких, которые уже полежали на солнце денек-другой. Не самый удачный выбор шампуня.

– Это и понятно. Твоя память стерлась, когда ты прошла через портал, – заявила она.

– Портал? – Дара подошла ближе.

Дама не обратила на нее никакого внимания.

– Какой портал? – вынуждена была повторить я.

– Ты даже этого не помнишь? Он тут, недалеко. Мы с тобой живем в другом, параллельном мире. Ты случайно воспользовалась порталом и оказалась здесь, не зная о том, что если нужным образом не подготовиться, то переход не завершается. Человек как будто застревает в дверях: частично остается в нашем мире, частично оказывается в этом, но… как бы тебе проще объяснить… немного не в том измерении. Поэтому тебя здесь никто не видит и не слышит. И твои воспоминания тоже остались на той стороне. Ты словно расщепилась. Дома твое тело лежит сейчас в больнице, в коме, а здесь сознание в виде проекции, но без памяти.

– Это же все объясняет! – воскликнула Дара.

В моей голове царил хаос. Все мысли смешались в одну кучу. Искрящаяся радость от того, что все в итоге объяснилось; грусть оттого, что мои каникулы у моря с дельфинами закончились; легкий страх из-за неизвестности – что ждет меня на той стороне портала; и, наконец, разочарование оттого, что вот я стою возле своей мамы и не испытываю ровным счетом ничего. Так мечтала ее найти, но теперь даже обнять ее себя заставить не могу.

– Это… это значит, что я могу вернуться домой? Прямо сейчас? – наконец спросила я то, что меня волновало больше всего.

– Да, дочка. Для этого я и пришла, – улыбнулась женщина одними уголками губ. – Я отведу тебя к порталу, и мы пойдем домой. Ты снова станешь собой и все-все вспомнишь.

– Ой, как здорово! – Дара захлопала в ладошки.

Я повернулась к ней:

– Но я же тогда тебя никогда больше не увижу!

Подруга состроила грустную мордашку, но буквально на секунду:

– Зато ты найдешь свою семью! Это же важнее. И потом, может быть, ты подготовишься как надо и снова придешь в гости. Постучишь как-нибудь в дверь и наконец скажешь, как тебя зовут. Твоя мама же как-то оказалась тут. Значит, и ты сможешь.

– Правда? Я смогу вернуться потом, когда захочу? – с надеждой спросила я женщину.

– Конечно, милая, – улыбнулась та, кто вроде как была моей мамой.

– Вот видишь! Значит, можно избежать долгих сопливых прощаний! – радостно заявила Дара, коротко обняла меня и тут же спросила: – А можно мне посмотреть на портал?

Женщина задумалась на секунду и нервно облизала губы быстрым движением языка:

– Почему бы и нет. Конечно. Пойдем с нами.

– Нет! – сказала я и даже сама удивилась, почему у меня вырвалось именно это слово.

И Дара, и та, что назвалась моей матерью, удивленно на меня посмотрели.

– Это может быть опасным. Да и там, на пороге, боюсь, что не смогу проститься. Это будет слишком тяжело. Еще, не дай бог, передумаю. Давай лучше здесь. – Версии я придумывала на ходу. Не знала почему, но где-то глубоко в душе меня грыз червячок сомнения, и мне казалось глубоко неправильным, если подруга пойдет с нами.

Мы еще раз обнялись.

– Приходи скорее. Я буду ждать, – шепнула на ухо Дара.

– Я постараюсь. Очень-очень, – шепнула я в ответ.

Женщина взяла меня за руку, и мы пошли по дороге в противоположную от города сторону. Пальцы у нее были ледяные. Вообще она была на удивление легко одета. Местные в свитерах уже ходили, а эта в тоненькой блузке и легком пиджачке. Неудивительно, что она так замерзла. Туфли-лодочки тоже не по погоде, а узкие высокие каблуки совсем не предназначены для ходьбы по пляжу и камням. И кстати, где ее сумочка? Женщина в таком костюме не может ходить вообще без сумочки.

Через несколько метров я обернулась. Дара все стояла и смотрела мне вслед. Она улыбалась, но даже с такого расстояния было видно, что ее глаза предательски блестели. Мне и самой хотелось расплакаться.

– Мама, – так непривычно было произносить это слово, – а расскажи мне про меня.

– Ты скоро все сама вспомнишь, – коротко ответила она, целеустремленно отбивая каблуками по асфальту мерный перестук, словно ходячий метроном.

– Но объясни хоть, как я оказалась в сарае на берегу? Я же ничего не помню. Прошлую мою жизнь понятно, почему забыла, но как я попала на пляж, если портал так далеко?

– Наверное, дошла или доползла в бессознательном состоянии и отключилась. Другого объяснения у меня нет. – Женщина на ходу пожала плечами.

– Значит, портал где-то рядом?

– Да, тут совсем близко. – Она опять растянула губы в улыбке.

Каждый раз, когда она так делала, меня почему-то передергивало. Невольно вспоминался ночной кошмар. Дама старалась широко улыбаться сомкнутыми губами, словно стеснялась показать зубы, отчего выражение лица получалось неестественно-зловещим. Да и отвечала сухо, даже с равнодушием. По тому, как она чеканила шаг по дороге, создавалось впечатление, что она очень спешит. Как будто у нас билет на поезд, который вот-вот отправится. Я еле за ней поспевала.

Если это моя мама, то почему я ее боюсь, словно строгую воспитательницу в детском саду? Может, у нас действительно были непростые отношения?

Дорога в этом месте здорово забирала вверх, но, к счастью, переться на гору к видневшемуся впереди тоннелю нам не пришлось. Меня повели или, скорее, потащили за руку по узкой тропинке вниз по склону.

– А у меня есть братья и сестры? – не выдержала я.

Мама коротко глянула на меня, снова быстрым, еле уловимым движением облизала губы и ответила:

– Нет. Ты у нас с папой одна. Сокровище ты наше.

Тепла в этих словах не было. Она как по бумажке читала.

– А где мы живем?

– В большом доме у моря. У нас собственный бассейн и прислуга.

– Вот как! Значит, мы богаты, да?

– Конечно, дочка, – равнодушно ответила женщина, спускаясь по тропинке через заросли репейника.

Несколько колючек прицепились к ее юбке, но она не обратила на них внимания. Странно, обойти кусты ведь было несложно. Зачем ломиться разъяренным медведем? Тем более в лодочках на каблуках. Она уже здорово поцарапала туфли о камни, два раза чуть ногу не подвернула, а все равно перла как танк, не выбирая дороги.

Тут проснулся мой внутренний голос и потребовал еще одного ответа.

– А зачем был нужен лабиринт? Я смогла пройти только одним путем, но думала, что должна добраться до всех предметов.

– Какой еще лабиринт? – нахмурилась женщина.

– Ну в сарае. Лабрис. На полу. Узор с предметами в центре.

– Это какой-то плод твоей фантазии или воспаленного сознания. Не знаю, о чем ты говоришь. Мы пришли.

Я уставилась на здоровенную круглую дыру в земле. Мы стояли на выдающейся в море скале. В нескольких метрах от нас уже был обрыв, внизу рокотал прибой, а у моих ног чернел то ли канализационный люк, то ли колодец, только больше обычного раза в два. Крышка – деревянный диск из дубовых досок – лежала рядом с дырой. Как его вообще сдвинуть смогли, он же весит килограмм под сто. На нем, кстати, валялась женская сумочка точно под цвет костюма моей спутницы, которую я все никак не могла привыкнуть называть мамой. Она что, просто бросила ее здесь и помчалась за мной?

– А где лестница? – спросила я, осторожно заглянув внутрь и при этом стараясь не приближаться к краю.

– Прыгай. Тут совсем невысоко! – нетерпеливо сказала дама. – Портал там, внизу, надо просто шагнуть.

Она крепко взяла меня за руку и потянула в сторону дыры.

Мне не казалось, что там невысоко. От люка веяло могильным холодом, а судя по тому, что дневной свет не достигал дна и бесследно растворялся в царящей там темноте, глубина была приличной.

Внутренний голос воспользовался моей растерянностью и наконец докричался до моего сознания, затараторив со скоростью швейной машинки и вбивая мне в голову очевидные вещи. Как я могла жить у моря и не научиться плавать? Откуда тогда такой неприкрытый восторг от вида волн и бесконечной водной глади? Почему богатая семья купила мне поддельную сумку? Ходи я в модной одежде, вряд ли кто-то приставал бы ко мне в школе, чтобы я «пояснила за шмот». Пряжка, которую я спрятала под матрасиками, явно была дешевкой.

«Эта женщина врет!» – наконец поняла я. Она врала от начала и до конца. Это не моя мать, а внизу никакой не портал.

Кровь ударила в голову так, что аж мушки замелькали перед глазами. В висках застучало, а по рукам и ногам пробежала дрожь.

Рассеянно кивнула и сделала вид, что иду к дыре, – женщина тут же отпустила меня, слегка подтолкнув в спину, – но в последний момент я ловко обежала этот люк по самому краешку. Огляделась и почувствовала, как от страха подгибаются коленки. Я наконец узнала это место. Дорога наверху, уходящая в тоннель, и скала, далеко выдающаяся в море. Прямо подо мной находится вход в пещеру, из которой я спаслась только благодаря дельфинам, и черный круглый люк в земле вел именно в нее.

Там внизу меня ждет не дорога домой, а тьма с мерзкими щупальцами-волосиками.

Я чувствовала, что мои воспоминания о школе – подлинные. Лабиринт не был моей фантазией, потому что Дара тоже его видела. Да и к этой поддельной матери я не просто так не испытывала никаких чувств.

Дама явно вышла из себя и буквально впилась в меня взглядом. Я встретилась с ней глазами и постаралась выдержать обжигающий огонь двух голубых льдинок. И вот тут ужас окончательно захватил мое тело. Это было почти то же гипнотизирующее ощущение, что и тогда в пещере, когда я ощущала себя мышкой перед готовой к атаке коброй. То, что я сначала приняла за пламя жизни, было тьмой, полыхающей в глубине зрачков. Той самой обжигающей тьмой, что ждала в пещере внизу. Она проникла в мой разум и парализовала волю.

Женщина уже поняла, что совершила ошибку, но видела мой ступор, поэтому ринулась ко мне, попытавшись схватить за руку. Только второй раз фокус с гипнозом у тьмы не получился. Один раз я уже избавилась от ее парализующего ужаса благодаря дельфинам, и теперь сбросила ментальные оковы одним рывком. Я оказалась быстрее и отпрыгнула в сторону так, что нас снова разделил черный провал люка.

– Ну что же ты испугалась, глупенькая. Иди сюда. Мама вернет тебя домой. – Дама снова змеиным движением плотоядно облизала губы, медленно обходя дыру в земле.

Я двигалась синхронно с тварью, стараясь держаться так, чтобы она до меня не дотянулась. Только я поздно сообразила, что меня постепенно загоняли в ловушку. Когда я опомнилась, то позади меня оказался обрыв в море, а единственный путь со скалы вверх преграждало это порождение тьмы. Женщина остановилась и прищурилась. Бежать мне теперь было некуда – до пропасти всего пара шагов. Может, прыгнуть в воду прямо отсюда? В прошлый раз именно море спасло меня от тьмы. Быстро глянула вниз и увидела, что там волны разбиваются о большие острые камни. До глубины я точно не долечу и разобьюсь насмерть.

В тот момент, когда я отвлеклась, женщина прыгнула. Она оказалась удивительно быстрой и сильной – разделявшие нас метры буквально перемахнула с места. Когда я повернулась, ее когти уже были готовы вцепиться мне в горло. В следующий момент я точно полетела бы в дыру навстречу объятиям черных червяков-щупалец, если бы не неуместные на скале каблуки. Когда тварь приземлилась на моей стороне колодца, ее нога попала на большой неровный камень и с хрустом подвернулась. Женщина нелепо взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие, и по инерции начала заваливаться прямо на меня. Я еле успела отклониться в сторону.

Красивые ухоженные когти царапнули меня по плечу в попытке схватить и увлечь за собой, но только оставили на коже четыре малиновые борозды. Тварь, желавшая скормить меня тьме в пещере, безмолвно рухнула с края пропасти прямо на камни. И даже не вскрикнула.

Я не стала смотреть, как она падает, и тем более дожидаться, чем это все закончится. Если это не человек, а монстр, то ее это ненадолго остановит. Вскочит с камней, забежит в пещеру и опять выпрыгнет из колодца. Поэтому я сразу помчалась, как перепуганный заяц, вверх, к дороге, а затем изо всех сил обратно к сарайчику. Домой! По дороге я периодически оглядывалась, но меня никто не преследовал.

Когда я, как ураган, ворвалась внутрь, Дара сидела на моих матрасах и грустно водила пальцем по узорам лабиринта. Она изумленно уставилась на меня. Сначала обрадовалась, а потом пригляделась и всполошилась:

– Что случилось?!

Она вскочила, а я, наоборот, рухнула на освободившееся место без сил, пытаясь отдышаться. Кровь стучала в висках, а легкие, казалось, вот-вот выпрыгнут из грудной клетки. Только спустя пару минут я смогла кое-как говорить и формулировать мысли. Пересказала Даре все, что случилось на скале. Конец истории подруга слушала, прижав обе ладони ко рту и вытаращив от испуга глаза.

– С ума сойти. И я привела этого монстра к тебе! – проговорила она со слезами в голосе.

– Ты же не знала и хотела помочь. Да и я сама не сразу распознала подвох. Но уж больно сухо она себя со мной вела. Мамы так не делают.

Дара задумалась:

– Ну да. Моя бы, наверное, сначала расплакалась от счастья. Потом бы ругать начала и только потом уже думала о том, как отвести меня домой. А эта все объяснила складно, как училка, и просто утащила тебя за собой.

– Ты знаешь, если бы мы с тобой не прошли одну дорожку лабиринта и я бы не вспомнила школу, точно ку-пилась бы. Поверила бы этой твари и, скорее всего, даже добровольно спрыгнула в люк. Так обрадовалась и хотела домой, что мозг почти отключился. Так что ты мне очень помогла. Без тебя я не нашла бы этот кусочек своих воспоминаний и точно пропала.

– Как ты думаешь, она сдохла?

– Не знаю. Боюсь об этом думать. Если да, то, получается, я убийца и сбросила на камни живого человека… А если нет, то она за мной еще вернется. Конечно, так просто этой твари меня теперь не обдурить, и добровольно я на ту скалу не пойду, но мало ли что она еще придумает. Мне страшно.

– Но кто же она, если не человек?

– Я думаю, это тьма. Та, что живет в пещере. Я уже как-то пыталась зайти туда с моря и еле спаслась. Там точно живет что-то опасное, а теперь оно научилось выбираться наружу и прикидываться человеком.

– Может, мне родителям сказать, что та тетка на меня напала? Пусть ее полиция ищет.

– И что потом? Найдут труп – так тебя допросами замучают, а если она выжила, то скажет, что ты все придумала. Чем докажешь-то? Свидетелей нет. Да и потом, если это действительно тьма, то она может и обличье менять.

Дара сидела, нахмурившись, некоторое время. Потом вдруг расцвела в улыбке:

– Хоть это и очень эгоистично, но я рада, что ты вернулась. Только когда попрощалась, поняла, как мне тебя будет не хватать. Я ни с кем так не дружила, как с тобой. Ты какая-то… настоящая. Не такая, как все.

– Мне тоже уходить ужасно не хотелось! А еще было боязно за тебя. Вот! Я, наверное, что-то подозревала, когда запретила тебе со мной идти. Но с настоящей ты хватила. Я как раз тут самая ненастоящая. Слушай! Совсем забыла! Я чего к тебе бежала-то? Ты меня ошарашила этой якобы моей «мамой», и я все на свете позабыла. Я ж предупредить тебя хотела. Сегодня этот маньяк заезжал к вам в город!

– Да ну?! А ты откуда знаешь?

Я пересказала подруге все события сегодняшнего длинного дня. И про поездку в столицу, и про то, как на обратном пути увидела черную машину. И как маньяк чуть Стефана не похитил.

– Вот уж горевать не стала бы! – воскликнула Дара, но потом спохватилась: – Хотя нет, конечно. Такого я и ему не желаю. Ты номер машины не запомнила?

– Цифры не успела. Только три буквы.

Дара думала буквально секунду:

– Значит, будем осматривать улицы в городе одну за другой. У нас таких тачек по пальцам пересчитать можно, а мы еще и номер почти знаем. Точно найдем!

– Только никаких «мы». Он тебя тоже может похитить. Это мне ничего не грозит.

– Ну да, не грозит! Сама же только что говорила: он тебе бибикал! Ты для него еще более лакомый кусок. Тебя уж точно никто искать не будет.

М-да, я и позабыла про тот странный факт, что маньяк сигналил мне, прогоняя с дороги. Вообще в последнее время здесь что-то не продохнуть от тех, кто может меня разглядеть: мужчина у офиса гадалки, водитель черной машины, потом еще тварь из пещеры. Сначала огорчалась, что превратилась в человека-невидимку, а теперь впору горевать о том, что видима для монстров. Может, я просто… более реальной становлюсь?

– Хорошо. Пойдем вместе. Только когда? Ты полдня в школе…

– Я сбегу с уроков!

– Нет уж! Тебе от родителей потом влетит. Искать мы можем после того, как ты дома отметишься и пообедаешь. Тогда тихонько и сбежим в город, но только на пару часов, потому что, когда стемнеет, меня тут некоторые начинают замечать и лопатами гоняют. Так что сегодня уже поздно.

Последнюю фразу я добавила, потому как Дара вскочила, готовая отправиться в город прямо сейчас.

– Тогда покажи мне пещеру! – категорично заявила она.

– Совсем рехнулась? – Меня даже подбросило на матрасиках от негодования.

– Ты думаешь, я в ней не была? Да мы там еще первоклашками все облазали. Даже костер в ней жгли. Простая щель в камнях. Ее тут все знают, и ничего страшного в ней нет. И колодец этот тоже всем известен. Раньше к нему еще канава вела от дороги, чтобы дождевую воду сливать сразу в море, но потом ее не чистили, и она заросла вся, а колодец крышкой закрыли, чтобы не упал кто. Уверена, что вся эта жуть, про которую ты рассказала, существует только для тебя. Любой другой там прогуляется и ничего не заметит. Я бы и одна туда сплавала, но смысла не вижу – мне и так там каждый камень знаком. Мне нужно посмотреть, что там, находясь рядом с тобой.

– Я туда не пойду! – заявила я.

– Что, страшно? Испугалась?

Мне было очень страшно, но признаться в этом, когда девчонка младше меня ничего не боится, было как-то неудобно.

– Да нет. Просто плавать не хочу. Давай подойдем к колодцу и посмотрим. Этого будет достаточно.

– И что ты там в темноте увидишь?

– А с моря ты чего увидишь? Фонарика-то нет.

– С чего это нет? Решено! Завтра факелы принесу. Меня отец как-то в походе научил делать, и у нас целый запас с тех пор лежит. Может, и лодку раздобуду, чтобы ваше высочество трусы не намочило. Тогда и посмотрим, что тебя там так пугает.

Глава 11

Выхожу утром из своего сарайчика и потягиваюсь. Смотрю на море – не искупаться ли? Оно сегодня необычно бурное. Прибой разбивается о пляж белоснежной пеной, а все пространство бухты покрыто барашками. Дельфинов не видно, но они, скорее всего, приплывут, как только позову. Однако бороться с волнами не очень хочется.

Дару, наверное, сейчас везут в школу. Может, отправиться вслед за ней и попробовать найти черную машину, а потом встретить подругу после уроков? Непроизвольно смотрю на дорогу. Там сегодня неожиданно многолюдно. Человек десять медленно прогуливаются взад-вперед.

Наверное, все-таки поиски маньяка важнее купания. Потуже завязываю шнурки на кедах и иду к шоссе, но через несколько шагов останавливаюсь. Что-то в этих прохожих не так. Они двигаются медленно, шаркая ногами, как будто чрезвычайно устали и из последних сил стараются добрести до какой-то одной им ведомой цели. Странно, что при этом перемещаются очень хаотично. Вот ближайший ко мне мужчина вроде достаточно уверенно шел прочь от моря в сторону поселка, но вдруг повернул на девяносто градусов и теперь так же устало топает налево вдоль берега. Да и одет он странно: вроде приличный костюм, но почему-то помят и перепачкан так, как будто его хозяин на карачках ползал.

Другой мужчина вообще замер, стоит и прислушивается. Мне почему-то стало жутко, я делаю шаг назад, и под моей ногой, как назло, ломается ветка. Хруст такой громкий, что перекрывает даже грохот прибоя. Этот мужчина разворачивается ко мне, и я визжу от страха.

Это зомби. Не такой разложившийся, как в фильмах, но все равно самый настоящий живой мертвец. Мертвенной бледности распухшее лицо, белесые глаза, приоткрытый рот, из которого на грудь тянется нитка желтоватой слюны.

«Они меня не видят, они меня не видят», – твержу я про себя и крадусь стороной, чтобы обогнуть эту процессию и помчаться в город – предупредить Дару об опасности.

Ближайший ко мне зомби поворачивает голову и шумно несколько раз втягивает носом воздух. Черт! Об этом я не подумала. Люди меня не видят, не слышат… но что насчет запаха?

Мертвец явно что-то унюхивает, потому как целенаправленно ковыляет прямо ко мне в ускоренном темпе. Все остальные зомби словно по команде тоже разворачиваются в мою сторону. Они что, мысленно между собой общаются? Самое страшное в том, что все это происходит в полной тишине, которую нарушают только рокот прибоя да шарканье ног.

Теперь я не могу их оббежать: зомби сходятся ко мне со всех сторон, веером. Остается только один способ удрать.

Вряд ли мертвецы умеют плавать.

Я бросаюсь в бурные волны прямо в одежде. В рот и нос тут же набивается песок, меня переворачивает несколько раз, и я сразу теряю ощущение, где верх, а где низ. «Никки!» – зову мысленно, вложив в этот крик все силы. Я не вижу дельфинов, но темный плавник внезапно вовремя оказывается под рукой. Хватаюсь за него покрепче, и мы мчимся вдоль берега.

– Никки! Там на суше опасность!

Дельфин все понимает, но молчит. Куда он везет меня? Мы же все ближе к зловещей черной пещере.

Мне уже страшно, что он хочет выбросить меня на ступеньку и отдать, как жертву, на съедение мраку внутри этой дыры, но мы останавливаемся метрах в двадцати от берега. Никки хочет, чтобы я что-то увидела.

Какое-то шевеление на скале. Смотрю внимательно и вижу, что из люка, в который меня вчера чуть не сбросила поддельная мамаша, появляется неуклюжая фигура зомби. Он вылезает на поверхность, выпрямляется и бредет вверх к шоссе. Следом за ним тут же начинает вылезать следующий.

Черный колодец клепает новых мертвецов, как конвейер на заводе!

Тут меня озаряет! Это же значит, что…

Высокая волна неожиданно накрывает меня с головой. Я захлебываюсь и просыпаюсь.

* * *

Проснулась опять в холодном поту. Да что же это такое? Мне каждую ночь кошмары будут сниться? Что это – проклятие? И какая мысль мелькнула в голове прямо перед пробуждением? Ведь помнила, что это была гениальная догадка, но сейчас совершенно не могла ее ухватить. Она мелькнула солнечным зайчиком и оставила после себя только ощущение грандиозного открытия.

Черт! Так ведь и не вспомню. И за что мне эти мучения, если толку от них никакого?

Мой внутренний голос, который обожал все подмечать и анализировать, ехидно заметил, что все зависит от точки зрения. Если быть тупой как пробка и не внимать предупреждениям, то можно, конечно, воспринимать их как просто ужастики. Но если напрячь извилины, или что там еще имеется в моей мертвой голове, то можно углядеть некие закономерности. После сна о кукле, притворяющейся моей мамой, ко мне наяву заявилась тварь, прикидывавшаяся матерью. После сна о маньяке я встретила призрак убитого им мальчика.

Это что же? Мне теперь ждать нашествия зомби? То, что женщину-монстра, желавшую скинуть меня в колодец, породил мрак в пещере, я и так знала. Специальный сон для этого был не нужен. Или та таинственная сила, которая посылает мне эти видения, решила, будто я настолько тупая, что мне все необходимо повторять по два раза?

Вышла на улицу, потянулась: ноги и спина почему-то отчаянно затекли. Странно – раньше на сон на матрасиках не жаловалась, а теперь словно все тело отлежала.

Море сегодня штормило. Все водное пространство бухты было покрыто белыми барашками. Высокие брызги прибоя взлетали выше головы. Ни о каком купании сегодня речи быть не могло. Не знаю, способна ли я утонуть, но проверять на практике совершенно не хотелось. Во сне вон чуть не захлебнулась.

Тут меня накрыло жуткое дежавю. Резко развернулась в сторону дороги, с ужасом ожидая увидеть там бредущих зомби… Шоссе было пустым, как обычно. С облегчением выдохнула.

Но что же значил этот сон с ожившими трупами?

Вышла на дорогу и направилась в город. Если уж во сне решила заняться поисками маньяка, то зачем передумывать? Попробую найти черную машину.

В итоге прошаталась по улицам часа три, устала как собака, но ни одного подходящего автомобиля так и не встретила. К сожалению, местные жители в основном держали свой транспорт в закрытых гаражах или пристройках к дому. Найти нужную машину таким способом было нереально, если только маньяк не проедет по улице мимо меня, но тогда что бы я сделала? Побежала бы вслед? Бред какой-то.

Совсем расстроилась и пошла к школе Дары. Спустилась к морю и с удивлением окунулась в непривычную суету. В порт заходил огромный лайнер, высотой больше, чем любое строение в городе. По дороге сновали машины – те, кто обслуживал туристов, спешили добраться до старого центра с его узкими улочками, крепостными стенами и прочими достопримечательностями, которые скоро облепят нелепо одетые, увешанные фотоаппаратами люди. Каждый, кто имел хоть какой-то бизнес в тех кварталах, стремился облегчить карманы беспечных пассажиров корабля.

– Девушка… не поможете перейти? – услышала я за спиной.

Непроизвольно обернулась, хотя знала, что ко мне обращаться не могут по причине моей невидимости, однако больше никого вокруг не было. У пешеходного перехода стояла только старушка в темных очках. Смотрела она вроде в мою сторону, но немного мимо.

Так она же слепая! Наверное, услышала мои шаги. Ну что ж, почему бы и не помочь. Машины действительно снуют туда-сюда, даже мне непривычно и неуютно. Старый человек так точно растеряется.

Подошла и взяла ее под руку.

«Интересно, а как она определила, что я именно девушка?» – поинтересовался мой внутренний голос. Ладно, если бы каблуки цокали, так я же в кедах. Может, старушка сумасшедшая? Одета почему-то в пижаму, а на ногах разношенные мягкие тапочки. Бывают же такие люди, которых покинули остатки разума, и они уходят из дому куда глаза глядят, а родственники их потом ищут по всем дворам. Да и пахнет от нее как-то неприятно. Конечно, у старых людей всегда специфический запах, но тут бабушка явно немного сгнила.

Старушка вцепилась в мою руку своими ледяными пальцами так, что я даже вздрогнула от неожиданности. Переходить дорогу сейчас было нельзя: слева мчался большой фургон, и, чтобы удержать бабулю от поспешных действий, я шагнула назад, подальше от края.

Это меня и спасло.

Одновременно с моим движением в руку до крови вонзились желтые когти, и старушка, неожиданно сильно оттолкнувшись ногами, рванула на дорогу. Меня развернуло на месте, раздался визг колес, я почувствовала удар в плечо, и мир завертелся волчком.

Пришла в себя уже на тротуаре. Судя по всему, практически сразу, потому что водитель еще бегал вокруг машины, заглядывая под колеса, но старушки нигде не было. Только черный дымок рассеивался в воздухе. Странно, я пока даже боли не чувствовала. Хотя вру. Коленка ныла. Я упала с размаху на асфальт и прилично содрала кожу. Плечо слабо гудело, но рука шевелилась как обычно, и я решила, что кости целы.

С трудом поднялась на ноги и как сомнамбула поплелась в сторону школы. Водитель наконец перекрестился, сел в фургон и медленно поехал дальше. На дороге не осталось и следа от происшествия. Старушка растаяла в воздухе вместе с пижамой и тапочками.

Меня только что попыталась убить еще одна тварь из мрака. И это очень плохая новость. Выходит, что тьма способна притвориться кем угодно. Любой встречный прохожий может оказаться монстром. Вторая беда: им вовсе не обязательно тащить меня в пещеру. Достаточно просто убить. Убить мертвую девочку, хм. Получается, все-таки не очень мертвую?

Интересно, тварь, назвавшаяся моей матерью, лгала от начала до конца или в ее легенде есть хоть доля правды? Может, я и правда прошла через какой-то портал? Хотя как же тогда желтоглазая и лабиринт?

Но я сегодня выяснила и кое-что полезное. Мой внутренний голос привычно систематизировал полученные знания. Старушка прятала глаза за очками, значит, боялась, что я узнаю этот ослепляющий взгляд тьмы. И еще: оба раза твари пахли совершенно не по-человечески. Гниль, тухлятина, тина. Тьма умеет имитировать внешность и голос, но упускает такие мелочи, как запах и тепло кожи. От этих ледяных пальцев до сих пор по коже мурашки бегали.

Выходит, узнать монстра не так уж и сложно. Вблизи я теперь точно не ошибусь. Вот только если цель тьмы просто убить меня, то что мешает ей превратиться в водителя того самого фургона, который съедет с дороги и размажет меня по стене дома? Или просто кинуть с крыши мне на голову кирпич? Забавно получается: люди меня не видят и почти не слышат, зато могут ощутить, если коснусь их, и, скорее всего, способны унюхать. Так и я с этими тварями: мне нужно их потрогать и понюхать. Девочка-призрак учится отличать других призраков от людей.

В общем, добралась я до школы, с одной стороны, еще не отойдя от шока, а с другой – в глубокой задумчивости. Плечо, кстати, начало конкретно болеть и чем дальше, тем больше. Синяк там, судя по всему, обещал быть приличным.

Матери Дары я снова не заметила. Пока ждала подругу в холле, не выдержала и подошла к зеркалу в гардеробе. Как бы страшно ни было, надо все-таки знать, насколько подобралась та штука.

Волосатая, кишащая щупальцами тьма за спиной действительно стала ближе. Я мысленно поделила оставшееся расстояние на тот промежуток, что она прошла за сутки, и прикинула, что дней пять у меня в запасе точно есть.

По спине опять побежали трусливые мурашки. Наверное, так чувствует себя смертельно больной человек, когда врачи сообщают ему, что жить осталось, скажем, неделю. А может, и меньше. Он ходит, разговаривает, улыбается ради приличия, а внутри у него тикает метроном. Тик-так. Приближающиеся шаги смерти по коридору. Он умирает каждый день по частям и сделать ничего не может. Так же и со мной. Как убежать от того, что следует за тобой будто привязанное? Как победить то, что существует только по ту сторону зеркала? Через пять-шесть дней эта волосатая гадость дотянется, обовьет меня своими отростками, и все. Мертвая девочка умрет окончательно. Или превратится во что-то такое, что уже точно не будет мной.

Дара вышла через пятнадцать минут, обрадовалась, увидев меня, и тут же заявила, что мы сегодня добираемся домой вдвоем. Ее мама подвернула ногу и дня два вообще не сможет ходить, а отец отправился в столицу по делам, так что ей доверили доехать самой. Мать, конечно, очень переживает, поэтому надо не задерживаться, отметиться дома, а потом уже гулять.

– А еще по такому случаю мне вот что купили! – торжественно сказала она, достала из рюкзака новенький смартфон и с гордостью продемонстрировала мне. – Сказали звонить каждые полчаса.

– Поздравляю. А меня сегодня убить хотели.

Вышло как-то буднично, словно это было в порядке вещей. Подруга даже не сразу осознала, что я сказала, но потом вскинула брови и вытаращила глаза:

– Что?!

Спокойно описала ей происшествие со старушкой.

– Жуть какая! Они что, на тебя охоту объявили?

– Мне кажется, это был последний раз. Теперь я уже не попадусь. Вблизи этих кукол не сложно распознать, но проблема в том, что монстр это тоже понимает и меняет тактику.

– Я как-то не обратила внимания на запах той женщины, когда вела ее к тебе. Руки, да, холодные, но это у многих бывает. На улице же не лето. А глаза у нее обычные были. Как мне-то их отличать, этих тварей?

– Да никак. Они тебе не угрожают. Просто не води ко мне никого. Знаешь, если кто-то показывает, что я для него не пустое место, беги от него прочь. Нормальные люди меня видеть не могут. Да и вообще с незнакомцами не разговаривай. Тут же еще маньяк бродит.

– А если их сфотографировать? – Дара вдохновенно потрясла новеньким смартфоном.

– Не знаю. В следующий раз, когда таких тварей встретим, я предпочту убежать, а не просить их попозировать.

– Ой. А если я тебя сфотографирую? Вдруг что-нибудь выйдет? Маме тогда тебя покажу.

Я пожала плечами. Если гадалка увидела меня с помощью видеокамер, то, кто знает, может, и правда сработает.

Дара отошла на пару шагов, потыкала в экран, и тот издал два щелчка.

– Ох… – растерянно сказала она.

Подошла к ней и заглянула через плечо. Действительно, я на снимке получилась, хоть и полупрозрачная, бледная, словно засвеченная. Сквозь меня виднелись дорога и здания, а вот черты лица оказались размыты. Но суть была не в этом.

Тьма за спиной вышла очень четко. Ужасающе четко. Каждое щупальце-волосинку можно пересчитать.

– Что это такое? – спросила Дара, показывая на черный комок.

– То, что подбирается ко мне все ближе и ближе, – вздохнула я.

– И ты так спокойно об этом говоришь? Нужно же с этим что-то сделать! – воскликнула она.

– Что? Это только в зеркалах да на фотографиях видно. Не пощупаешь, не ударишь. Ничего не сделаешь.

Некоторое время мы шли молча. Дара переживала и усердно раздумывала, каким образом решить проблему, а я не хотела развивать эту тему. И так больно и страшно. Вскоре показалась автобусная остановка, на которой активно ругались несколько женщин, но не между собой, а на какого-то невидимого негодяя.

Мы подошли поближе и узнали главную шокирующую новость дня: автобусный маршрут отменили. То есть вообще. Насовсем. Еще утром водитель сделал пару рейсов, а днем ему принесли распоряжение мэра и расчет.

– Это что, мне теперь пешком в школу ходить? – возмущенный голос Дары влился в общий поток брани в адрес администрации города. – Каждый день?!

– Может, отца Стефана попросить вмешаться? Его сын же здесь учится, а он сам вроде как начальство, – предложила я.

– Так у них машина, и на автобус ему плевать. Уверена, что тут без него не обошлось, кстати. Он всегда нашему дурацкому мэру поддакивает, – фыркнула подруга, не обращая внимания на теток, которые уже косились на разговаривающую саму с собой девочку.

Пришлось нам тащиться в поселок пешком. Минут через десять внимание Дары привлекла какая-то возня у моря.

– Смотри! Это полиция. Вон Горан – я его знаю. Заместитель начальника участка. Он однажды к нам в школу приходил, рассказывал про безопасность на дорогах. Они там что-то нашли. Посмотрим?

Действительно, трое людей в черном и еще двое в синей спецодежде тщательно изучали у самой кромки прибоя… чье-то тело. На обочине дороги стояли две черно-белые полицейские машины и один уже много повидавший на своем веку светлый ржавый фургончик скорой помощи.

– Пошли! – Дара взяла меня за руку и решительно потащила с шоссе к морю.

Пока мы спускались по откосу, медики погрузили тело на носилки и понесли к машине. Аккурат мимо нас. Прикрывать покойника сверху тканью почему-то не стали, так что мы имели шикарную возможность лицезреть сине-зеленое распухшее жуткое лицо женщины. Если бы не знакомый деловой костюм, я бы ее не узнала.

Дара со всей силы сжала мою руку.

– Это же она! – шепнула мне на ухо.

Значит, я все-таки убила эту тварь. И тут мне пришла в голову страшная мысль. Что, если тьма завладела живым телом, и сознание этой женщины билось где-то внутри, в то время как всеми движениями руководил мрак? Тогда при падении темное облачко покинуло ее, и живой нормальный человек разбился о камни. Из-за меня. От осознания этого у меня моментально похолодели руки, а на лбу выступил пот.

– Эй, девочка! – крикнул один из полицейских. – А ты что тут делаешь? Посторонним нельзя! Уходи!

– Я видела эту женщину. Вчера. Она к детям приставала у нас в Доброте, – выпалила Дара.

– Ты что?! – зашипела я на нее, но подруга не обратила на меня внимания.

– Вчера, говоришь? – прищурившись, переспросил полицейский, подходя ближе.

Судя по табличке на груди, это был тот самый Горан. Высокий, крепко сложенный и гладко выбритый офицер с удивительно живыми глазами. Не такими, как у темных тварей, а нормальными, человеческими, просто непривычно искрящимися для местных. Пахло от него дорогим одеколоном.

– Да, она все пыталась меня куда-то увести с собой, но я не пошла. – Дара адаптировала факты на ходу.

– А ты знаешь, что лгать нехорошо, девочка?

– Я не вру! – возмутилась она.

– Эксперты говорят, что тело пролежало в воде пять дней. Да и пропала эта профессорша с корабля тогда же. Так что хватит меня отвлекать своими глупыми фантазиями. Брысь отсюда, и чтобы я тебя больше не видел! – рявкнул офицер.

Мы отошли подальше от полицейских автомобилей.

– Ты поняла?! – воскликнула Дара.

– Что?

– Ну ты же сама говорила, что от той тетки водорослями пахло. Теперь понятно почему – она же утонула. Эта тварь использует мертвецов, но не разложившиеся тела, иначе это было бы заметно, а создает копию на их основе. Куклу, марионетку. Даже память частично копирует: Горан сказал, что погибла профессорша, а тварь, которая прикидывалась твоей матерью, говорила уж слишком умно. Порталы, измерения, проекции… Вряд ли монстр мог это сам придумать.

– Хорошо, а старушка откуда взялась?

Подруга достала телефон и потыкала в экран.

– У нас не так часто умирают, и об этом бы точно написали в новостях. Хоть пару строчек. А в разделе некрологов сегодня пусто.

– Выходит, она жива или вообще не существует в реальности, и твоя теория пшик один.

– Или ее пока не нашли. Утопленница-то в море плавала, когда ее двойник тебя к пещере тащил. И кстати! О пещере. Ты обещала, что мы сегодня пойдем туда!

Глава 12

Дара пошла домой, показаться на глаза матери и поесть, и пообещала зайти ко мне сразу после обеда. Я свернула с дороги налево, к пляжу, и сразу увидела людей возле моего сарайчика. Одна фигура была мне точно знакома: отец Стефана, в костюме-тройке, как обычно. Решил здесь еще один костюмчик порвать?

Сердце забилось чаще, и я невольно перешла на бег, опасаясь, что они вот-вот что-нибудь сделают с моим жилищем, но, когда до этой группы осталось метров двадцать, успокоилась и перешла на шаг. Опасности не было. По крайней мере, пока. Даже смешно стало.

Они позвали попа. Бесов, значит, изгонять. Откуда только взяли его – храм-то в поселке не работал. Даже крыша местами обрушилась, и дожди спокойно заливали гниющие лавочки и пустой портал иконостаса.

Всего их было четверо. Отец Стефана, бородатый священник в очень помятом, расшитом потускневшим золотом одеянии, юный прыщавый помощник и еще какой-то восточный мужчина в мешковатом костюме, нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу чуть в стороне. По виду не местный. Почему-то я решила, что он турок.

Медленно обошла всю компанию и встала перед попом. М-да… печальное зрелище. Судя по всему, этот немолодой мужчина с завидной регулярностью налегал на кагор или чего покрепче, от него и сейчас несло так, что все привидения должны были разбежаться от такого совсем не святого духа. Для храбрости, что ли, хряпнул перед встречей с нечистой силой? Нелепого кривоватого паренька-помощника с еле заметным пушком над губами я в поселке как-то видела, а значит, и священник тоже местный. Тогда понятно. Что ему еще делать без прихода и храма, кроме как спиваться?

Глаза, однако, живые. Почти потухшие, но искра в них еще есть. Теплится где-то глубоко внутри. Ей бы помочь, и тогда вспыхнет, загорится опять. Он поверит в себя, бросит пить и займется делом. Только вот как ее раздуть? И у него, и вообще у всех жителей города. Чем же их всех так прибило тут, что остались только старики с пустым взором да такие, как он? Понять бы.

Я задумалась и не особо обращала внимание на действия священника, а тот взял и неожиданно окатил меня ледяной водой! Макнул какую-то малярную кисточку в ведерко да как махнет в мою сторону! А потом еще вылупился, как на привидение. Хотя – почему «как»?

Посмотрела на себя и сообразила: конечно, капли воды, стекавшие по коже и волосам, прекрасно всем видны. Для этой честной компании только что в воздухе проявился какой-то прозрачный дух. Разозлилась, схватила ведерко и выплеснула прямо на голову священнику. Поливать он меня вздумал, зараза такая!

Шустрее всех оказался паренек. Охнул, развернулся, подобрал полы длинного нелепого одеяния и, смешно вскидывая колени, помчался прочь. Отец Стефана плюнул под ноги, от души на весь пляж нецензурно выругался, упомянув все, что он думает о способностях попа, о его матери и прочих родственниках и, нервно оглядываясь, быстрым шагом поспешил к машине. Ему очень хотелось побежать, но он старался сохранить достоинство в глазах иностранного инвестора или кем там еще этот турок являлся.

Священник так и стоял с выпученными глазами, иногда глупо моргая. Понимаю: одно дело – помахать кадилом да побрызгать святой водой там, где придурковатому бизнесмену что-то померещилось, а другое – столкнуться с нечистью лицом к лицу.

Больше обижать его не стала. Человек честно пытался сделать свою работу. Собственно, и с водой я погорячилась – уже немного стыдно было, – но уж больно неожиданно он меня окатил.

Помахивая пустым ведерком, я приближалась к турку – заказчику всего этого безобразия. Тот стоял на месте, нервно дышал, смешно надувая щеки и шевеля усами при каждом судорожном вздохе. Глаза навыкате, лицо покраснело так, что может на рынке в кучке помидоров прятаться – никто не заметит. Ноги у него, видимо, от страха отнялись.

Нахлобучила ведро ему на голову, пристукнула ладонью сверху и честно посоветовала:

– Беги, родной. Беги отсюда.

Он, конечно, не услышал, но все понял. Паралич у восточного бизнесмена мгновенно прошел. Помчался как миленький, даже не думая о приличиях. Первые метры так и бежал, с ведром на башке, только потом догадался скинуть.

Я гадала: станет отец Стефана ждать гостя в машине или уедет как можно быстрее. Уверена, что муравьишки в салоне его до сих пор донимают.

Дождался. Видимо, турок действительно обещал много денег.

Обернулась. Священник грустно брел по песку вдоль моря. Не бежал в испуге, а именно неторопливо шел повесив голову. Золоченая подставка для ведра осталась на пляже, как и три почти нетронутые восковые свечи и полупустой коробок спичек.

Мне святого отца даже жалко стало. Уж слишком наглядно я продемонстрировала его никчемность. Но что я могла сейчас сделать? Взяла подставку и занесла в сарай. Надо будет выяснить у Дары, где он живет, и занести эту штуку ему. Денег ведь стоит. У него, должно быть, не так много этой церковной утвари осталось. Свечки решила себе оставить, а то мало ли, ночью понадобятся. Освещения ведь не только в сарае, на всем пляже нет.

Дара вернулась через час. Рассказывать, как обидела попа, я ей не стала. Она же наверняка его хорошо знала, а мне уже было немного стыдно от того, как я с ним поступила. Выяснила только, где тот живет, – под предлогом, что вдруг мне консультация понадобится.

К счастью, на море штормило, и план Дары плыть к пещере рухнул. Мне было так страшно приближаться к этому зловещему месту, что я даже обрадовалась, а заглядывать и тем более спускаться в колодец бесстрашная подруга и сама предложить не рискнула. Она долго оценивала разбивающиеся о камни белые брызги, потом, прищурив глаза, посмотрела на небо, где облака неслись со скоростью самолета.

– Завтра все успокоится, – уверенно заявила она и пообещала одолжить у какого-то деда лодочку, чтобы не мокнуть в ледяной воде.

Потом спохватилась:

– Ой, опять не выйдет. Завтра же Хэллоуин! Весь город гулять будет на фестивале.

Я равнодушно пожала плечами – мол, подумаешь! – а сама обрадовалась, ведь поездка к пещере откладывалась так далеко, что, глядишь, дурная идея сама собой рассосется в голове подруги.

– Ты что, не понимаешь? Это же маскарад! Все будут в костюмах и масках. Большинство людей привидениями оденется.

– Ну и что?

– Так давай и тебя нарядим! Ты сможешь гулять, как все.

– В смысле? – растерялась я.

– В прямом! Накинем тебе на голову простыню, и тебя все будут видеть.

– Зачем это?

– Ты разве не хочешь снова почувствовать себя человеком?

Я грустно посмотрела на подругу, и она поняла, что сморозила глупость.

– Ой. Прости! – Дара прижала кончики пальцев к губам, потом с досадой всплеснула руками. – Я не то имела в виду!

– Да ладно. Идея хорошая, – вздохнула я, – только общаться все равно ни с кем не смогу. Даже с тряпкой на башке меня никто не услышит.

Подумала и добавила:

– Но хоть толкаться не будут, и то хорошо. Давай попробуем. Буду немым привидением.

Дара сразу обрадовалась и оживилась:

– Я принесу старый пододеяльник. У нас есть такой: белый, большой и даже почти не рваный.

– Еще маску надо какую-нибудь или очки темные. А то в прорезях для глаз пустота будет.

– Ой. Да. Как-то не подумала. Тоже захвачу. Ой, как здорово! – воскликнула Дара и, не в силах сдержать восторг, быстро прокрутилась на месте.

– А родители тебя в город отпустят?

– Так они же с нами пойдут.

Я аж поперхнулась и закашлялась:

– И как ты себе это представляешь? Папа, мама, дочка и неизвестное молчаливое привидение.

– Ну… давай я тебе костюм уже в городе выдам, и тогда никто ничего не поймет. Вот увидишь!

И Дара начала рассказывать, как проходит праздник в городе: карнавал, дискотека и знаменитый парад смешных лодок в бухте, на которые обычно приезжает посмотреть куча туристов. Поэтому лайнер недавно и пришвартовался.

Я слушала рассеянно, почти не запоминая информацию, потому что все это время смотрела на лабиринт. Там же еще целых четыре предмета, а тьма за спиной ползет ко мне без остановки. Я сплю, она ползет. Я гуляю, она ползет. Как этот узор на полу поможет мне остановить ее? Что произойдет, когда я заберу из центра все предметы? Мрак ускорится и тут же поглотит меня или, наоборот, исчезнет в бессилии? Потому что мне кажется – тьма спешит. Боится не успеть. То есть она, вероятно, не сумеет схватить меня до какого-то определенного времени? Монстр, который прячется в пещере, и та штука за моей спиной выглядят одинаково. Если тьма в зеркале рассчитывает, что через пару дней дотянется до моего горла своими мерзкими, как тонкие червяки, щупальцами, то зачем она приходит в виде фальшивых мертвецов и стремится убить меня как можно скорее? Не проще ли просто подождать? Так нет же, она спешит. Почему? Голод? Нет, скорее чует, что добыча может ускользнуть. Значит, у меня есть шанс. В чем еще он может заключаться, кроме как в этом лабиринте? В таком случае мне нельзя терять время.

– Я готова к следующей попытке, – сказала вслух, не подумав, что прервала подругу на полуслове.

– Что? – вздрогнула Дара и недоуменно уставилась на меня.

– Я хочу пройти второй дорогой в лабиринте. Если, конечно, ты не против.

Дара почесала нос и поежилась – было видно, что боится и очень не хочет повторять пытку. В прошлый раз она чувствовала боль, страх и унижение не меньше меня. Однако подруга кивнула:

– Хорошо. Я готова.

Я взяла ее руку и крепко сжала:

– Спасибо. Прости. Хотела бы не подвергать тебя всему этому, но…

– Я понимаю, – серьезно ответила она. – Давай. Какую дорожку выбираем?

В прошлый раз от входа мы пошли самым левым путем. Теперь я выбрала крайний справа. Боковые были длиннее остальных, если посчитать все изгибы, а центральный путь так вообще вел к пентаграмме по прямой.

Дара поставила пальцы на линию, я обхватила ее кисть своей ладонью, и мы начали движение. Этот путь, как я уже посмотрела, вел к бумажному самолетику, сделанному из тетрадного листа.

Воспоминание о чувствах накрыло мгновенно, как удар молнии.

Слезы. Безудержные слезы катятся из моих глаз. Все кончено. Жить дальше невозможно. Это такое глубокое чувство безнадежного горя, что хочется выть и скулить, как побитая собака.

И это только первый поворот. Как и в прошлый раз, в начале пути по лабиринту по мозгам бьет самая сильная эмоция этого эпизода. Дальше будут проявляться детали.

Бумажный самолетик. Он прилетает мне на парту, пока учительница стоит спиной к классу и что-то пишет на зеленой доске. Смущаюсь и быстро прячу его под стол, чтобы не заметила соседка. Та очень удачно склонила голову и старательно переписывает информацию с доски в тетрадь. Мельком оборачиваюсь. Кто кинул самолетик, я и так знаю. Его взгляд я ловлю на себе каждый раз, когда смотрю назад. Сейчас он с нарочито каменным выражением лица делает вид, что поглощен написанным на доске. Смотрю на одноклассников: кто еще видел полет этого послания? Вроде никто на меня с любопытством не пялится. Ну и хорошо. Прочту на перемене, а то училка имеет поганую привычку отбирать подобные записки и издевательски зачитывать вслух.

Следующий поворот линии лабиринта.

Какое неуклюжее свидание. Да и назначено достаточно нелепо. Нет, идея с самолетиком в чем-то даже романтична. Только вот слова на обратной стороне крыла скупы, скомканы смущением и нарочитым безразличием. Дескать, может быть, между прочим, нам стоит прогуляться вдвоем?

Ну и прогулка получается такой же странной. Мы молча бредем по улицам родного района, почему-то опасаясь встретить одноклассников и поэтому выбирая самые безлюдные места. Пару раз он спрашивает, не холодно ли мне, видимо, надеясь накинуть свою куртку мне на плечи, но у меня горят щеки и вообще вся кожа. Мне так жарко, что я каждый раз отказываюсь. Мы перебрасываемся ничего не значащими словами, касающимися кого угодно, кроме нас двоих. Обсуждаем одноклассников, учителей и последнюю контрольную.

Наконец он собирается с духом и спрашивает, какая музыка мне нравится, а я, наоборот, так смущаюсь, что не нахожу ничего лучше, как ответить: «Разная».

Весь вечер и ночь, обнимая мокрую от слез подушку, я ругаю себя за то, что в тот единственный раз, когда неуклюжий разговор вроде как перешел на личное, сморозила глупость и все сломала. Ведь на этом наше свидание и закончилось. Мы еще побродили вдоль набережной, он проводил меня до подъезда, и я пошла рыдать.

По этой линии было определенно легче идти, чем по предыдущей. Там душу пронизывали страх и боль, здесь ее медленно наполняли тяжелая горечь и обида. Я еще не понимала от чего, но уже подозревала. Так разбивать сердце умеет только любовь. Сопротивление лабиринта ощущалось, и двигать руку было физически тяжело, но все равно я не тратила столько сил, как в прошлый раз.

Еще один поворот.

Он все-таки написал мне. Мы переписываемся вечерами и ночами. Опять болтовня ни о чем, но мы все-таки общаемся! Мне ведь казалось, что своим неуклюжим поведением во время первого свидания я все сломала.

Однажды, когда я иду домой, он подбегает непонятно откуда и предлагает донести портфель. Я так радуюсь! Потом это повторяется еще раз и еще. Он уже доводит меня до двери квартиры, но из школы мы вместе никогда не выходим.

Я понимаю. Общение с девочкой-изгоем, над которой издеваются все крутые, у кого нашлось достаточно жестокости в сердце, никак не прибавит ему популярности. Скорее наоборот. Если не выдержит давления, то и сам может превратиться в такого же уродца, как я. Даже несмотря на то, что, в отличие от меня, он очень силен. Вряд ли кто-нибудь из мальчишек рискнет бросить ему вызов один на один. Но как выстоять против стаи? Когда та пустит в ход не кулаки, а слова и плевки…

Линия опять развернулась на сто восемьдесят градусов. Рука дрожала от напряжения, но физическая усталость – это ерунда. Путь по лабиринту истощал морально. Выжимал, как губку, опустошал, отбирая все внутренние силы. Сердце сжималось в груди. Я понимала, что увижу дальше. Нет, не помнила. Просто понимала, что эта история не закончится хорошо. У меня не было хеппи-эндов в той жизни. Хотя в какой «той»? В единственной, которую я не сумела прожить.

Наши одноклассники замечают, как он входит со мной в подъезд и как выходит спустя час. Все это время мы сидели на подоконнике на общей лестнице и болтали. На улице еще холодно – весна в том году все запаздывала, – долго гулять не получалось, и нашим убежищем надолго становилась площадка этажом ниже моей квартиры. Редкие проходящие мимо соседки, бывало, ворчали на нас, но по-доброму. Старушки меня любили, а мы ничего такого и не делали. Даже не обнимались.

Случайно я вижу, как это происходит. Он проводит меня до квартиры, и, оказавшись внутри, я, как всегда, бросаюсь к окну, чтобы посмотреть ему вслед. В этот раз к нему подходят трое из нашего класса. Одна яркая шальная красавица, из тех, кто бил меня в спортзале, и еще пара парней, что вечно вились вокруг нее. Она, смеясь, что-то спрашивает. Он растерянно оглядывается, скользит взглядом по подъезду. Если бы поднял глаза чуть выше, взглянул на мое окно и встретился со мной взглядом, может, все сложилось бы и иначе. Но он не смотрит. Поворачивается, отвечает так же насмешливо. А сам сутулится, поникает. Засовывает руки в карманы и идет прочь вместе с этой троицей. Пацаны о чем-то расспрашивают его, довольно скалясь, а он нехотя отвечает. Мне кажется, он очень хочет обернуться и посмотреть на мое окно, но уже почему-то боится.

Я, дурашка такая, не понимаю, что же он мог сказать этой троице, пока не прихожу в школу на следующий день. Шепчется весь класс. За спиной то и дело хихикают. Только из пошлых намеков в течение всего дня я воссоздаю, чем же он оправдал целый час, который провел со мной. Якобы в квартире. Якобы наедине.

Самое обидное, что мы с ним даже не целовались.

Моя рука замерла на последнем повороте. Все. Я больше не могла идти дальше. В горле встал горький комок, слезы потекли из глаз вопреки моей воле. Пальцы дрожали так, что казалось, вот-вот выскочат за пределы дорожки.

Внезапно мою кисть потянуло дальше. Я с трудом осознала, что это Дара. Она поняла мое состояние и сама принялась продавливать защиту лабиринта. Впереди осталась только финишная прямая к пентаграмме в центре.

Я реву под лестницей в школе, боясь высунуться наружу и опять встретить эти все якобы понимающие усмешки одноклассников, да уже и не только одноклассников. Такие сплетни разлетаются по школе как взрывная волна, особенно если та девица прикладывает столько усилий. Бегу домой, а слезы все катятся и катятся. Мама, лица которой я пока так и не вижу – перед глазами только невнятная тень, – пытается выяснить, что случилось, и от этого только хуже. Я не смогу ей сказать. Такое – никогда. И в школу я завтра не пойду. Вообще больше не пойду. Жизнь кончена.

Финиш.

Скомканный бумажный самолетик оказался зажат в моей ладони. Я лежала на боку поперек узора, дотянувшись рукой до центра, и пыталась отдышаться. Воротник платья промок от слез насквозь. Сквозь хрип своего дыхания расслышала, что Дара тоже всхлипывала. Она сидела на коленях возле моей головы. Почувствовала ее ладонь, которая, оказывается, уже давно гладила меня по волосам.

– Ты такая сильная, – наконец прошептала Дара.

Перевернулась на спину, чтобы увидеть ее лицо. С чего она несет такую чушь? Это я-то сильная? Та, которая пряталась под лестницей, а потом вообще умерла?

– Я бы не выдержала такого. А ты смогла.

– Я подохла. Ничего не смогла, – устало ответила я.

– Нет. Там была весна. Сейчас осень. После того случая прошло полгода. Ты доучилась до лета. Начались и прошли каникулы. То, из-за чего ты здесь, произошло намного позже.

Некоторое время я молчала. Она, конечно, права. Я не умерла тогда, в спортзале, как думала раньше. А самолетик прилетел несколько позже того избиения. Этот позор и предательство я тоже как-то пережила. Но все равно потом умерла. Отчего?

– Наверное, я не пойду завтра на праздник, – тихо сказал Дара. – Давай просто посидим здесь вместе. Мне кажется, что у тебя не то настроение.

– Ну уж нет! – улыбнулась я. – Вот теперь я точно намерена завтра веселиться и танцевать!

Глава 13

Просыпаюсь от звука барабана. Кто-то лупит в него так неистово, что, кажется, перебудит весь поселок и даже город. Грохот по воде разносится очень далеко.

Это странно, но равномерное «роко-токо-рокотокотум-тум» наполняет меня такой энергией и силой, что мне хочется бегать, прыгать, радоваться и танцевать. Распахиваю дверь сарая и выбегаю на залитый огнями пляж. Тут много людей. Большинство из них держат факелы или старинные фонари с пляшущими язычками пламени внутри. И все танцуют!

Пускаюсь в пляс вместе с толпой. Мне безумно весело. Я смеюсь, кружусь и только спустя некоторое время, когда вглядываюсь в лица, понимаю, что танцую с мертвецами. Те самые зомби, которые в прошлый раз охотились за мной на шоссе, сейчас не обращают на меня внимания. Точнее, обращают, но совсем иначе. Кивают моим движениям, подбадривают жестами, светят мне под ноги факелом, чтобы было виднее, куда наступить босой ногой.

Ритм тамтама внезапно меняется. Мне хочется бежать! Всей толпой мы срываемся с пляжа и мчимся по шоссе к городу. Так весело! Я кричу и визжу от восторга. Моя свита молчалива и не издает ни звука, кроме равномерного топота босых ног по асфальту, но судя по глазам, они испытывают те же эмоции. Мертвецы улыбаются. И мне с ними совсем не страшно.

Мы врываемся в город как лавина. Под визг и крики обычных людей растекаемся ручьями по улицам. Сейчас здесь тоже начнется веселье! Мы танцуем на площадях, развешиваем фонари по всему городу и кружимся в большом хороводе возле мэрии. Это древний танец. Самый древний. Он старше даже первых ритуалов пещерных охотников, сложившихся возле племенного костра. Дикие, резкие движения в ритм биения сердца тамтама. В них сама страсть и сама жизнь. Мертвецы учат живых радоваться тому, что они могут дышать, двигаться, смеяться и танцевать.

Местные жители большей частью разбежались, но некоторых зомби втащили в наш круг, и теперь бледные люди с испуганными глазами вынуждены отплясывать вместе с нами.

Поднимаю голову и на балконе главного здания города наконец вижу барабанщицу. Черноволосая женщина со светящимися золотыми глазами увлеченно лупит по огромному красному тамтаму двумя черными берцовыми костями.

Она встречает мой взгляд, улыбается и подмигивает мне.

* * *

Открыла глаза и еще минут пять лежала, приходя в себя. Сон был настолько яркий, что казалось, мышцы еще помнят движения этого странного дикого танца. С трудом сдержалась, чтобы не вскочить и не станцевать его прямо тут, на полу с лабиринтом.

Впервые мне приснился не кошмар. Хотя, конечно, как сказать. Сон, где вокруг танцуют зомби, а тебе подмигивает та самая страшная желтоглазая хищница, которая забрала тебя из привычного мира и превратила в призрака, сложно назвать радужным, но все-таки мне было весело. Несколько минут я сидела на матрасах и думала, к добру ли то, что мертвецы в сновидении приняли меня за свою, и что такого сегодня случится в городе, если этот сон тоже считать предупреждением?

Бесцеремонно распахнутая дверь неожиданно громко стукнула о стену, и в комнату ворвалась Дара.

– Привет. Смотри! – крикнула она, подлетая ко мне, и сунула под нос свой новый телефон. – Сегодняшняя новость.

Короткая заметка на новостном портале. На окраине города обнаружили тело пенсионерки. По словам полиции, женщина пропала три дня назад. Из-за старческой деменции за ней требовался постоянный присмотр, но родственники ненадолго отлучились, и она ушла из дома в неизвестном направлении. Эксперты сообщили, что старушка умерла от сердечного приступа в первую же ночь, и с тех пор тело лежало на камнях у берега. Найденный труп изрядно попортили падальщики, так что ее с трудом опознали родственники.

Рядом с текстом было фото. Конечно, не обезображенной мертвой, а вполне себе живой и улыбающейся бабушки. Тогда она еще не носила черные очки, но я ее узнала. Это она пыталась столкнуть меня под грузовик.

– Та самая, да? – возбужденно спросила Дара.

Кивнула в ответ и еще раз перечитала текст.

– Я все гадала, почему эта… ну кто тебя там убить пытается, делает это так редко. Можно же было сделать кучу мужиков, которые схватят тебя и уволокут в пещеру. Теперь все понятно.

– Что тебе понятно? – Я оторвалась от экрана и с удивлением посмотрела на подругу.

– Ну ты что?! Ответ же на поверхности! – воскликнула она.

– Дара! – зарычала я.

– Ну ладно, бестолковая. Твой монстр в пещере может использовать только бесхозные тела. Тех, кого не нашли и кто долго валяется мертвым на берегу.

– Не тела. Вон пишут же, что бабушку падальщики поели, а моя была нормальной.

– Ну да. Он или оно находит ночью труп на берегу и использует его как образец для куклы. Это значит, что тебе, скорее всего, нечего бояться. У нас тут вообще не так часто умирают, а уж валяющийся на берегу мертвец – это вообще из ряда вон. Видишь, даже в газете как главную новость написали. Еще раз такую куклу эта тварь очень нескоро сделает.

– Как бы она еще чего не придумала. Похуже, – пробормотала я, но понимала, что Дара права. Паниковать не следовало. Впрочем, я даже после случая с бабушкой не особо испугалась. Была настороже, а эти марионетки тьмы все-таки сильно отличались от обычных людей, если знать, на что обращать внимание.

Вообще у меня страх как-то исчез. Не в том смысле, что лишилась всех чувств, как, наверное, и положено мертвой девочке, и не в том, что внезапно стала безрассудно-смелой. Вовсе нет. Просто неожиданно для себя поняла, что страх – это в первую очередь ожидание: провала, травмы, смерти и иных вариантов неудачи. Тревоги, фобии, опасения владеют только тем разумом, который живет не в настоящем, а в будущем. В будущем, которого у меня нет. Я живу только этим днем. Просыпаюсь каждый раз в одном и том же месте, где бы ни заснула. Не могу владеть ничем большим, нежели пара матрасов на полу да кусок грубой брезентовой ткани. Нет ожиданий, нет планов, нет боязни провала и, неожиданно, как следствие, нет никакого страха. Даже несмотря на то, что песок в больших часах, отмеряющих оставшееся мне время, утекает на моих глазах. Тьма за спиной приближается размеренно и неотвратимо, и это никак нельзя изменить, так же как не перекрыть струйку песка. Смертельно больной человек, уже знакомый с диагнозом и с прогнозом врачей об оставшемся ему сроке, скоро перестает бояться смерти. Она уже рядом – постоянная спутница и уже почти подруга, – чего ее бояться? Хочется успеть сделать то, о чем давно мечтал и все откладывал, но это не страх, а, наоборот, – жажда и вкус к жизни.

А я так вообще уже умерла. Вроде бы. По крайней мере, бояться смерти мне уже как-то глупо. Вот и получилось, что страх ушел. Ему просто не осталось места, потому что все мои планы на будущее ограничены ближайшим часом. Вот, например, то воспоминание, когда от ужаса, что надо идти в школу, леденеют и дрожат пальцы, нервно запихивающие тетрадки и учебники в рюкзак. Теперь те переживания вызывают только усмешку. Я бы все отдала сейчас, чтобы вернуться туда. Стала бы в таком случае снова бояться? Нет! Радовалась бы, что дышу, живу, могу обнять маму, общаться с людьми. Говорить с кем хочу. Невиданная теперь для меня роскошь.

Дара все это время тоже сидела в задумчивости и неожиданно изрекла:

– А еще я думаю, что ты не из этой страны. Хоть и говоришь по-нашему чисто, но ты не отсюда.

Я подняла брови. Несмотря на то что сама тоже пришла к таким же выводам, все-таки спросила:

– Почему?

– Да это твое последнее видение. С самолетиком. Когда ты там гуляла по набережной, помнишь реку? Там до другого берега по мосту пешком идти устанешь! У нас таких широких рек нет. Да и город у тебя в памяти огроменный, в несколько раз больше нашей столицы.

– Иногда думаю, что, может, я и не из этого мира вообще. Вдруг действительно та тварь не врала, и есть какой-то портал, через который я перенеслась сюда, к вам. Потому что, с одной стороны, все ужасно похоже и в чем-то даже родное: язык, народ вокруг какой-то свой, школы такие же… Но с другой – я уже точно поняла, что родилась и жила совсем не на этой земле. Да и дельфины у нас другие.

Хотела было рассказать Даре про желтоглазую и самолет, но что-то меня удержало. Какое-то нехорошее предчувствие, что вот не надо ей это знать. Опасно. Где-то я слышала, будто мы в свою жизнь притягиваем только то, во что верим. Никакой черный маг не в силах заколдовать того, кто плевать хотел на магию. Его сначала надо заставить поверить в это колдовство и прочую астрологию при помощи кучи статей в блогах и газетах, и только тогда он станет уязвим. Так и с Дарой. Пока она ничего не знает про хищницу со светящимися глазами, которая в моем сне управляла набегом мертвецов на город, ей ничего не грозит. А вот если она будет думать об этой богине, то та, в свою очередь, тоже обратит свои огненные глаза на девочку.

Пока подруга бегала домой готовиться к празднику, я наконец-то снова поплавала с дельфинами, а то и я, и они уже соскучились. Никки мне так и заявил. Хотя они совсем не умеют грустить и даже печаль по отсутствию друзей превращают в приятные эмоции. Не переживают, если кого-то нет рядом, а радуются встрече. Словно вспоминают, что кого-то слишком долго не было, только в момент, когда он появляется. Вот бы мне так научиться. Я только и делаю, что нахожу повод о чем-нибудь посокрушаться. Рассказала ему про тьму, которая незримо приближается ко мне с каждым днем. Никки все свое твердил опять: дескать, море не пустит никакую тьму. Даже ту, которую в пещере запирает вода. Звал меня плыть с ним. Он отвезет меня туда, где много семей и я точно найду свою. Глупышка. Никак не поймет, что его семьи мне никак не годятся. К тому же тьма уже давно нашла способ выбраться через колодец, и море ей никак не мешает.

Никки не поверил мне. Заявил, что мрак/ужас/ничто заперт в пещере и не может выйти, пока его кто-то не позовет. Подставил плавник и понес меня к той ужасной скале, чтобы что-то показать. Еще издали я увидела черную точку на выдающемся в море скалистом мысе, и мое сердце дрогнуло. Неужели из колодца вышел новый мертвец?

Пока мы приближались к берегу, фигура в черном повернулась и пошла к шоссе. Я проследила взглядом за тем, куда она направляется, и охнула: на обочине дороги наверху стояла большая черная машина.

– Быстрее, Никки, быстрее! К берегу! – закричала я.

Дельфин не стал переспрашивать. Понес так, что брызги фонтаном во все стороны.

Вылетела из морской пены на песок, как Афродита, – платье же осталось на пляже у сарая. Плевать. Не останавливаясь, помчалась вверх к шоссе. Босиком это было очень сложно и больно. Острые камни, сухие стебли репейника кололи ноги так, что я даже боялась не добежать. Ну точно, как русалочка: и родилась из морской пены, и каждый шаг по земле доставляет нестерпимую боль. Кстати, и сказать я этому маньяку тоже ведь ничего не смогу.

Конечно, опередить мужчину в черном я никак не успевала, поэтому выбрала другой курс – на перехват. Ему к машине нужно было подниматься, а я бежала правее, где шоссе проходило ближе к морю. Лишь бы только он поехал в мою сторону! Если он намерен возвращаться в город, то я точно буду стоять у него на пути.

Выскочила на дорогу, уже чуть ли не воя от боли в ногах, но успела. Черная машина как раз вылетела из-за поворота. Только вот я не подумала, как буду его останавливать – бросаться под колеса мчащемуся на такой скорости автомобилю даже мертвым девочкам крайне не рекомендуется.

Водитель начал истошно сигналить, автомобиль вильнул, чуть не задев нависающие над дорогой скалистые выступы, но все-таки смог меня объехать. На мгновение мы с мужчиной встретились взглядами. Он точно меня видел! Черноволосый, с легкой небритостью, с узким нервным и чуть печальным лицом. Он меня видел снова. А я его узнала. Когда я размышляла, входить ли мне в салон гадалки, он направлялся к подъезду соседнего дома.

Я отшатнулась, а автомобиль взревел и ускорился аж с черными следами от шин на асфальте. Словно мужчина хотел убежать от меня. Но это было уже не важно. Я знала, где он живет!

Осталось убедиться, что это точно маньяк. Я была почти уверена, но этого «почти» недостаточно. Наверняка это не единственный большой черный автомобиль в городе, и большинство владельцев таких машин, скорее всего, ходят в костюмах. Да и на номер я не посмотрела. Тот ли это человек, который приставал к мальчишкам в поселке, – непонятно. Нужно было проследить за ним. Это для меня совсем не сложное дело… было бы, если бы этот гад меня не видел так же ясно, как Дара.

Адреналин погони медленно уходил. Ступни болели все больше, коленки начали нервно дрожать от понимания того, что я минуту назад смотрела маньяку в глаза. Только тогда поняла: я предстала перед ним в одних мокрых трусах! По идее мне должно было быть стыдно, но я ничего не чувствовала. Только азарт. Теперь я его найду!

Кое-как, хромая, спустилась к морю, вошла в воду и зашипела от боли: морская соль обожгла свежие раны. А еще говорят, что она по составу такая же, как кровь. С чего щиплет тогда?

Как ошпаренная выскочила на берег и помахала рукой Никки, чтобы уплывал. Сегодня купание отменяется. Обратно придется плестись по песку, оставляя кровавые следы.

Мой внутренний голос тут же принялся размышлять: видна ли моя кровь людям и если да, что показал бы ее анализ? Глупо, конечно, о таком думать, но зато от боли отвлекало.

Дара появилась ближе к вечеру. Сказала, что они через час отправятся в город на праздник. Родители решили идти пешком. Хотя, собственно, альтернатив-то было немного: машину они продали, понадеявшись на регулярный автобус, который мэр только что отменил, а заказывать такси, когда денег впритык хватает на еду и оплату счетов, было неприемлемой роскошью.

Подруга напялила на меня желтоватый от старости пододеяльник, подпоясала толстой веревкой, подрезала снизу волочащиеся по земле края и проковыряла маленькие отверстия для глаз.

– Маски у меня нет, так что давай сделаем просто очень маленькие дырочки, чтобы не было видно, что за ними пустота, – предложила она.

– Ну спасибо тебе. Так изящно пустым местом меня еще не обзывали, – в шутку обиделась я и попыталась пройтись. Ткань тут же чуть сместилась, и я перестала что-либо видеть. – Нет, так не пойдет, – сказала я и стащила с себя пододеяльник.

– Погоди. Я сейчас.

Дара убежала и вернулась через несколько минут с пакетом. В нем оказались позаимствованные у отца солнцезащитные очки, баночка чернил и тканевый обруч на голову, обернутый блестящей лентой. Не полукруглый ободок, чтобы волосы держать, а именно обруч. По словам подруги, его купили летом на каком-то средневековом фестивале. Якобы лет триста назад все местные красавицы в таких ходили.

Отверстия прорезали пошире, ткань закрепили на голове обручем – Дара для уверенности даже приметала его в трех местах белыми нитками, – а чтобы очки не очень бросались в глаза, она закрасила чернилами края дырок и нарисовала кривоватую улыбочку в районе моего рта. Жидкая краска тут же потекла вниз черными струйками. Подруга сначала расстроилась, а потом отошла, критически оглядела меня с ног до головы и заявила, что так даже страшнее получилось.

– Вообще жуть! – Она гордо рассматривала свою работу.

– Зеркальце есть?

Дара достала из сумочки маленькую детскую пустую пудреницу. Привидение из меня получилось действительно страшное. Я бы от себя на улице шарахалась. Черные струйки из нарисованных глаз, как потекшая тушь, а улыбка так вообще маньячная – будто темные слюни или кровь изо рта. Перевела зеркальце чуть в сторону и вздрогнула. Черные волоски-щупальца были уже совсем близко. Речь уже даже не о неделе. Дай бог, дня три-четыре осталось.

Дара почувствовала перемену в моем настроении.

– Что, так плохо? Давай переделаем! У меня еще есть пододеяльник…

– Нет. Все отлично получилось, спасибо, – ответила я, но она не поверила.

Пугать подругу, что тьма совсем близко, я не стала. Она точно будет переживать куда больше меня. За нее бы я тоже волновалась сильнее, чем за себя.

Мы сложили мой костюм в пакет и договорились, что я буду ждать их на дороге через час.

Так мы и шли в город: Дара с родителями впереди, а я – чуть поодаль, чтобы не нервировать звуком шагов взрослых. Конечно, они подозревали, что я где-то недалеко, но все равно так было спокойнее всем. Отец Дары не переодевался, только нацепил смешную шапку с оленьими рогами, а мать, естественно, нарядилась ведьмой. Подвела темным глаза, распушила кудрявые и черные как сажа волосы, надела остроконечную черную шляпу – и вот тебе готовая колдунья. Дочка полностью скопировала маму, только для полноты имиджа захватила еще и помело, а на голову нахлобучила фиолетовую шляпу с серебристыми звездами. Никаких комплексов. Дразнят ведьмой? Получите ее натуральную и только попробуйте не испугаться.

Шла позади и любовалась их отношениями. Дочь держала родителей за руки. И не потому, что ей велели. Это было от сердца, от души. Она гордилась отцом и матерью и любила их. Несмотря на то, что на ее мать ополчилась половина поселка и самой девочке тоже за это прилетает. Несмотря на то, что отец сидит дома без работы и без каких-либо перспектив найти ее в загнивающем и умирающем городе. Любовь не знает условий и не нуждается в причинах.

Я раньше все гадала, почему Дара несмотря на то, что ее не любят одноклассники и ребятня из поселка, не замкнулась в себе, не зажалась, как я, когда еще была жива. Надо мной издевались, а я пряталась, плакала и боялась идти в школу каждое утро. Дара же всегда дает сдачи. Она весела, открыта и на уроки идет с радостью. Не то чтобы ей плевать на отношение других детей, но, согласно ее логике, кто против нее, тот сам виноват. И если не считать мерзкого Стефана, ее не травят так, как меня.

Вот он, ответ. В цепочке рук от матери к отцу через дочь. Она чувствует, что ее любят, и уверена в том, что она хорошая. Абсолютно уверена в себе. Эту крепостную стену, возведенную семьей, не сломать никакому оскорблению или пинку от одноклассника. Обидчик если не огребет в ответ, то уж точно не получит желаемого – слез и страха – и в следующий раз поищет себе жертву попроще.

Когда мы подошли к городу, солнце как раз скрылось за горами и залив начала плавно пожирать ночь. Даже отсюда было видно, что главная площадь скрытой за полуразрушенной крепостной стеной старой части ярко освещена. Для туристов расстарались.

Вспомнила, что мы так и не договорились, где же я должна надеть на себя костюм. Представила, как буду выглядеть, напяливая пододеяльник на заполненной туристами улице, и поняла, что лучше бы мне надеть его где-нибудь здесь. Стараясь не шуметь, догнала Дару и проговорила:

– Мне, наверное, лучше переодеться не в толпе.

– Что? – обернулись все трое.

– Вы что, меня слышите? – от шока я задала максимально глупый в такой ситуации вопрос.

Дара изумленно смотрела на родителей.

– Да, – коротко ответила мать, а отец нахмурил брови.

– Капец, – резюмировала подруга.

Глава 14

– Оно что, шло за нами все это время? – Отец аж покраснел от возмущения.

– Если вы меня не видите, это еще не повод для оскорблений. Я – не оно, – насупившись, сказала я.

Как ни странно, он смутился:

– Прошу прощения. Но идти и подслушивать…

– Я не подслушивала! И шла далеко. Только сейчас догнала вас, чтобы спросить кое-что у Дары. Не думала, что вы меня услышите.

– А это не вы меня пугали на лестнице? – продолжил отец.

– Я тоже прошу прощения. У меня не было такой цели. Искала Дару и не знала, что вы услышите мои шаги. К тому же вы напугали меня не меньше. Я просто хотела уйти, а вы перекрыли выход.

– Папа! Перестань. Она моя подруга. Лучшая из всех! – топнула ногой Дара и дернула его за руку.

– Но что ты… вы такое? – растерянно спросил он.

– Я сама не знаю, к сожалению. Для привидения я слишком реальна, а для человека слишком невидима. К тому же даже сейчас не понимаю, почему вы вдруг стали меня слышать, – грустно ответила я.

– Ночь сегодня такая. Особенная, – загадочно сказала мать Дары.

– Одевайся! – решилась подруга и достала из пакета мой костюм.

Ее родители с изумлением смотрели, как из воздуха вдруг возникла вполне реальная фигура, накрытая белым пододеяльником в чернильных разводах.

– Простите… можно до вас дотронуться? – осторожно спросил отец и протянул ко мне руку.

– Я вполне реальна, – заверила я и взяла его за запястье.

Он вздрогнул от неожиданности и задумчиво отметил:

– У вас теплые руки.

– А если она поранится, то у нее идет кровь, – добавила Дара. – Она не привидение.

– Я ничего не понимаю, – пробормотал отец, а мать, прищурившись, с любопытством оглядела меня, но так ничего и не сказала.

Дальше я пошла уже с ними рядом. Родители на меня косились, но больше не обсуждали и ничего не спрашивали. Наверное, им было нужно время, чтобы переварить событие.

Когда мы вошли в Старый город, нас тут же окружил праздник. Неведомо откуда звучала музыка. Компании переодетых нечистью подвыпивших туристов шатались по улицам, пели и танцевали. Большая толпа собралась на набережной, чтобы посмотреть парад каких-то лодок, но мы туда не пошли. Даре велели не отставать от родителей. Праздник праздником, но опасность никто не отменял. В городе орудует маньяк, и сегодняшняя ночь, как заявил отец, для него, возможно, самая подходящая, чтобы похитить очередную жертву.

Подруга оказалась фактически привязана к родителям, но меня-то никто не держал. Когда я сказала, что погуляю сама по себе, то, кажется, они даже облегченно вздохнули. Дара умоляюще смотрела на меня, но я тоже считала, что бродить ей вместе со мной сегодня по городу опасно. Даже несмотря на то, что я знала преступника в лицо.

Конечно, я сразу направилась к его дому. Дверь подъезда была закрыта. Судя по кнопкам, в здании было всего восемь квартир, по две на каждом этаже. Эх, как бы узнать нужную? Тогда бы я могла попробовать выяснить фамилию.

Рядом хлопнула дверь. Я обернулась и увидела гадалку. Она только что вышла из своего салона и сейчас запирала его на ключ.

– Здравствуйте, – поздоровалась я, очень надеясь, что чудеса сегодняшней ночи распространяются не только на родителей Дары.

– И тебе не болеть. Извини, не узнаю тебя под этими тряпками, – улыбнулась она.

– Я приходила к вам как-то…

– Что-то не припомню тебя по голосу. – Улыбка была очень вежливой, но уже чуть-чуть натянутой. Мадам де Труа совсем не нравилось, что настойчивые клиенты достают ее даже после окончания рабочего дня. Она была без карнавального костюма и просто спешила домой отдыхать.

– В прошлый раз я общалась с вами записками, а вначале вы прятались от меня в комнате с мониторами, – добавила я.

Гадалка вздрогнула. Улыбка моментально испарилась.

– В прошлый раз ты не умела говорить… – растерянно пробормотала она.

– Говорить я умела всегда. Просто вы не слышали. Но сегодня особенная ночь.

– Да уж… – Она достала из сумочки салфетку и вытерла лоб.

– У меня к вам куча вопросов на самом деле. Только вы, наверное, спешите.

Мадам помедлила. Дома ее явно ждало уютное кресло, рюмочка бренди и, я уверена, какой-нибудь вкусный десерт. Скорее всего, ждет своего часа еще со вчерашнего вечера. Уж не знаю, как я догадалась. На короткий миг я словно вжилась в нее и ощутила все, что чувствует эта немолодая дама.

Она все-таки опять щелкнула два раза ключом в двери, распахнула ее и вздохнула:

– Назвался груздем, так полезай в кузов. Если уж повесила вывеску гадалки вместо кабинета психотерапии, так изволь принимать привидения в канун ночи всех святых. Заходи. Если сегодня особенная ночь, то другого раза, когда я смогу услышать твои вопросы, может и не быть.

Мадам включила свет, обошла стол и погрузилась в свое кресло. Я присела на стул для клиентов.

– Разрешите мне не снимать этот балахон? Под ним вы все равно ничего не увидите. Так будет проще и мне и вам, – начала я.

– Да… конечно. Чай, кофе?

– Спасибо. Я ничего не ем и не пью.

– Ах да. Никак не привыкну. Ну так что ты хочешь меня спросить? Только учти, знаний о том свете у меня за это время не прибавилось.

Конечно, нужно было спросить ее про человека из соседнего подъезда. Она наверняка его знала. Но в душе скреблось и просилось наружу совсем другое. Скомканный самолетик, воспоминание о слезах и подлом предательстве. Как ни загоняла эту боль, она все равно прорывалась наружу. Вот и сейчас как вспомнила, так комок в горле. Если с травлей детей в школе я кое-как для себя разобралась, то вот с этой горечью предательства совсем не знала, что делать.

– На этот раз я с более приземленными вопросами. Вы можете помочь мне как психолог. Ну… человеческий психолог. – Я, наверное, покраснела. Хорошо, что ей в любом случае не видно. – Как понять, настоящая ли любовь? То чувство, которое ты испытываешь к другому… мальчику… Как узнать, что это вообще любовь?

Еще в начале вопроса я видела, что гадалка выпучила глаза. Когда я закончила, невнятно пробормотав последние слова, она некоторое время сидела задумавшись.

– Никогда не думала, что привидение волнуют такие темы, – наконец сказала мадам, – надеялась, что хоть после смерти все куда проще.

– Не проще. Только сложнее. Хочется разобраться в том, что было и что упустила.

– Тебе сейчас кто-то нравится?

– Нет. Раньше. Ну… при жизни, наверное. Но воспоминание никак не дает покоя. Я ему вроде как нравилась, а потом он предал меня. Так легко, словно ничего и не было. Вот и хочу понять.

– Ну, девочка, и вопросы у тебя. Тут взрослые всю жизнь разобраться не могут, а тебе сразу ответ подавай. Ты бы еще о смысле жизни спросила.

– О смысле жизни мне как раз уже не очень актуально, простите.

Она вздохнула и с тоской посмотрела в окно, а потом, после длинной паузы, все-таки ответила не поворачиваясь:

– Знаешь, я когда-то прочла одну фразу, которая, наверное, точнее всего. Любовь – это состояние, когда счастье другого для тебя важнее, чем твое собственное. Даже больше. Ты готова пожертвовать своим благополучием для него. Только такая любовь, если не взаимна, может нанести тебе очень много травм и бед, потому что желающих воспользоваться таким отношением будет много. Но иначе с настоящими чувствами и не бывает. От них всегда либо радость по максимуму, либо боль на всю жизнь.

В ее голосе было столько грусти, что мне очень хотелось спросить то, чего ни в коем случае сейчас трогать не стоило. В моем воспоминании меня действительно терзала боль, только не физическая, как в спортзале, которая ерунда по сравнению с этой, а такая… настоящая, которая пронзает сердце раскаленным лезвием и ворочается там, выжигая все остальные эмоции.

То, что парень из воспоминания меня не любил, мне было понятно и до этого разговора. Иначе никогда не отказался бы от меня так просто. Но что испытывала я? Когда мы сидели в подъезде, мне было приятно. Только вот что именно? Просто само внимание другого человека? Если вспомнить и честно признаться самой себе, то важен был не этот конкретный юноша, а то, что он олицетворяет собой. Какой-то образ в моей голове, который я сама напялила на этого урода и любовалась не реальностью, а своей же собственной фантазией. Тогда мне казалось, что ради него я готова на все. Почти так, как сказала гадалка-психолог. Только вот дело было не в нем вообще. Я так хотела влюбиться, что полюбила свои же собственные мечты, а не реального человека, как ни стыдно в этом признаться. Настоящую любовь при жизни я, к сожалению, видимо, так и не встретила.

Все это время мадам сидела и смотрела в окно, тоже погрузившись в свои мысли. Повисшую тишину даже разрушать не хотелось. За меня это сделала какая-то подвыпившая компания. Гогоча, как стая бабуинов, они прошли мимо двери. Хозяйка кабинета вздрогнула и поморщилась.

– Скажите, а вы знаете соседей из подъезда рядом с вами? Меня интересует худой брюнет с очень грустными глазами.

– Горазда ты темы менять. Это он, что ли, тебе нравится? – удивилась она.

– Да нет, что вы! Он для меня старый. Мне по другому делу. Просто почему-то он меня видит. Не сегодня, а вообще всегда. Вот и любопытно.

– Да… странно. Но я его не знаю. Квартирант, наверное. Из новых. Я их не запоминаю. Там на последнем этаже старушка сдает квартиру, а сама живет у сына в паре улиц отсюда. Говорит, подниматься к себе уже невмоготу.

– То есть он недавно в городе появился, да?

– Совершенно точно, что после лета. В сезон там семья такая шумная жила с детьми. В конце августа уехали. С тех пор тихо. Я думала, там и нет никого. Как-то с этим типом не пересекалась.

– Это очень важная информация! Спасибо огромное! – Я вскочила со стула. Надо было все наконец рассказать Даре.

– Все? Ты говорила про кучу вопросов.

– Вы разом ответили почти на все. Мне еще надо подумать, но сейчас есть более срочное дело. Спасибо большое и простите, что все так сумбурно. Можно к вам еще как-нибудь днем заглянуть? Понимаю, что вы не услышите, но я на бумажке все заранее запишу. А то сейчас мысли путаются и разбегаются.

– Конечно. Всегда рада. Наверное, я первый психолог, консультирующий привидение.

– Жаль, что вы принимаете чокнутых домохозяек, а не детей. Вам бы поработать с подростками, а то им здесь поговорить по душам не с кем, – сказала я и, помолчав, добавила: – Вот еще вопрос, простите, а машину он где может держать? Квартирант этот?

– Так подземная стоянка в офисном центре на соседней улице. Прямо позади этого дома. Там полздания пустует, и сторож втихую сдает места местным и приезжим. Тут больше негде рядом надолго ставить.

– Вы мне очень помогли! Спасибо! Простите еще раз, мне надо бежать.

Я выскочила на улицу. Прежде чем все рассказать подруге, нужно было убедиться в том, что я не ошиблась. Обошла этот небольшой квартал вокруг и с другой стороны дома действительно нашла серую безликую коробку с пустыми темными окнами и кучей кондиционеров на фасаде, которые смотрелись нелепо и безобразно, как прыщи на гладкой коже. Жилое здание в такое убожество не превратили бы.

Черный провал въезда на парковку не заметить было сложно. Проход преграждал шлагбаум и будочка охраны. Сторож не спал: судя по голубому отсвету, он смотрел маленький телевизор.

Сняла с себя костюм, аккуратно приткнула пододеяльник с обручем за канализационной трубой, чтобы не утащил никто, и медленно прошла мимо будки, стараясь не шуметь.

Свет на подземной стоянке, вероятно, включался то ли автоматически, то ли из сторожки. Сейчас тут было темно. Я бы вообще ничего не могла разглядеть, если бы не светящиеся надписи «Выход» над дверями на лестницу и к лифтам.

Долго искать не пришлось. Стоянка оказалась почти пуста, если не считать пары малолитражек. Одна белела в дальнем углу, а вторая – совсем карапузик непонятного в темноте, но, скорее всего, очень яркого цвета. То ли красная, то ли зеленая.

Я разочарованно огляделась, поискала съезд на следующий этаж, но не нашла. Повернулась к выходу и чуть не ослепла: ярчайший свет автомобильных фар вспыхнул резко и неожиданно. Испугалась, замерла и сразу не сообразила, что это заезжающая на стоянку машина включила дальний свет, а я, как дура, стою у нее на пути.

Ойкнула и отскочила в сторону, спрятавшись за колонну. Как только свет фар чуть сместился, быстро переметнулась за следующую. Машина, взвизгнув шинами, остановилась ровно там, где я стояла. Дверь открылась, и водитель вышел.

Я осторожно выглянула из-за колонны. Хоть перед глазами все еще мелькали цветные пятна, все равно смогла разглядеть, что автомобиль большой и черный. Есть что-то в этом цвете такое, из-за чего даже в темноте его не спутаешь с другими.

– Эй… тут есть кто? – спросил тот самый грустный брюнет.

Звенящую тишину нарушал только довольно урчащий двигатель его машины.

– Я тебя видел. Девочка, ты потерялась? Ты здесь прячешься от кого-то? Выходи, я помогу тебе.

Поможет он, как же. Знаю, что ты делаешь с детьми. Особенно с теми, кто так удачно потерялся или прячется от родителей. Жаль, что тут совсем темно. Меня кто угодно разглядит, если начну убегать, а этот гад меня и днем вроде видит.

Еще раз аккуратно выглянула. Мужчина стоял ко мне спиной. Тихо пробежала несколько метров до белой машинки и юркнула за нее. Платье у меня тоже белое, и так точно будет меньше заметно, а если лечь на землю и смотреть из-под днища, то можно наблюдать за маньяком, не боясь, что он меня разглядит.

Водитель обошел свою большую машину по периметру, всматриваясь в темноту.

– Эй! Ты здесь? Хоть голос подай, – громко сказал он.

Вот же гад. Участливо так говорит. Ему хочется верить. Понятно, почему тот малыш к нему в машину сел.

Мужчина тем временем пошел к автомобилю-карапузу и заглянул за него. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: следующий объект его внимания – белый, который служил мне прикрытием. Кроме узких бетонных колонн тут больше нигде и не спрячешься. Двери все светятся магнитными замками, открывающимися карточкой-пропуском, и этот водитель знает, что сбежать я никак не могла. Его автомобиль перекрыл единственный доступный мне выход.

Присела возле колеса, чтобы маньяк не засек меня снизу, и осторожно следила за ним через боковые стекла. У меня было преимущество. Все это время он ходил в лучах фар своей машины, а слепят они о-го-го. Я же притаилась в самом темном углу парковки, так что разглядеть он меня сможет, только если буквально натолкнется.

Водитель приближался к моему убежищу со стороны багажника. Синхронно с ним я плавно и бесшумно передвигалась на четвереньках к переду автомобиля. Вот ему осталось всего шагов пять… четыре. Сердце колотилось уже как безумное. Пульс стучал в висках, мышцы чуть не сводило от напряжения. Три… два… Я уже около переднего номера.

И тут он остановился и заглянул под машину. Конечно, мои ноги там прекрасно было видно, ведь никакое колесо их больше не скрывало.

Я сорвалась с низкого старта и помчалась к его черному монстру, стоящему с открытой нараспашку дверью. Шальная мысль заставила меня задержаться на пару секунд: заглянула внутрь, одной рукой выключила фары – парковка погрузилась в кромешную после такого яркого света тьму – и переключила рычаг скоростей в другое положение. Машина медленно покатилась в стену.

Я тут же выскочила наружу и помчалась к выходу.

– Стой! Да стой же, глупая! – закричал он, но я была уверена, что не может он меня в такой тьме разглядеть, да и гнаться не будет. Такая машина, капот которой стремительно приближается к бетонной стене, для него наверняка дороже, чем какая-то неизвестная девчонка.

На ходу обернулась, чтобы увидеть главное, ради чего я сюда и поперлась. Номер же все равно подсвечивается даже с выключенными фарами. Буквы те же, что запомнились мне тогда, в поселке, когда человек в черном авто приставал к мальчишкам. Все! Теперь я уверена!

Выбежала на улицу, выхватила из тайника свой костюм и помчалась прочь. На мое счастье, быстро догнала какую-то компанию японских туристов. На ходу накинула пододеяльник, надела обруч – и вот я уже милое и симпатичное привидение из числа приехавших на лайнере. Обернулась на всякий случай. Мужчины не было.

После поворота отделилась от группы японцев, встала за углом одного из домов и принялась ждать. Водитель черного автомобиля появился минут через пять. Вид у него был унылый и грустный. Еще бы, добыча так нагло сбежала.

Он осмотрелся по сторонам привычным движением человека, которому есть что скрывать, открыл ключом дверь подъезда и зашел внутрь.

Все. Концерт на сегодня окончен. Больше никаких сомнений нет. Я знаю, где живет маньяк, где он прячет свою машину, и даже номер запомнила полностью. Ему не скрыться. Можно бежать к Даре и веселиться. Обо всех событиях этой ночи я ей лучше завтра расскажу.

Глава 15

Мне было отчаянно весело. Адреналин от только что пережитого приключения требовал выхода, да и я была в восторге, что у меня все получилось. Я выследила маньяка! Осталась самая простая часть: как-то сообщить об этом полиции, но эту проблему я решила оставить на завтра. Этой ночью следовало веселиться!

Мне не терпелось найти наконец Дару и рассказать ей все. Пританцовывая вместе с многочисленными туристами, я ходила по улицам в поисках подруги. Если бы не дебильный костюм Стефана, то я бы ее и не заметила. Тот почему-то решил одеться Дартом Вейдером. Ну скажите, пожалуйста, где «Звездные войны» и где Хэллоуин? «Он бы еще Чубаккой нарядился», – подумала я, глядя на человека в черном плаще и еще не подозревая, кто это. И тут Дарт Вейдер, видимо, окончательно запарился в своем шлеме, снял его и сунул под мышку. Я вздрогнула, узнав Стефана, проследила взглядом, куда тот смотрит, и увидела прижавшуюся к кирпичной стене Дару. «Подстеречь в темном уголке» – как раз про этот случай. Угол между зданием и кирпичным забором был натурально темным. Если не всматриваться, то никто и не обратит внимания на то, что там творится.

Мальчишек было трое. Рядом со Стефаном стоял его неразлучный толстый друг, а также тот рыжий, которого я напугала в своем сарае первым. Толстячок в черном костюме, должно быть, изображал вампира, а третий вырядился лепреконом.

Дара, сжав кулаки и насупившись, стояла напротив пацанов, преградивших ей путь к отступлению. У ее ног на мостовой медленно расплывались два шарика мороженого, а вафельное месиво только что было рожками, по которым кто-то целенаправленно потоптался.

– Ну, что? Сожжем ведьму? – услышала я слова Стефана, когда между нами оставалось всего метров пять.

И парень ловким движением сдернул с головы Дары остроконечную шляпу.

– Очень рекомендую оставить ее в покое, – спокойно сказала я, остановившись в паре шагов от хулиганов.

– А ты еще кто такая? – развязно спросил Стефан, обернувшись и недоуменно уставившись на меня.

– Для вас я сплошная проблема.

– Наина? Нет… голос не тот. Анна?

– Ты что, эта выше, – возразил рыжий.

– В прошлый раз, когда вы связались со мной, то все трое удирали так, что только пятки сверкали. Хотите повторить эксперимент или так разойдемся? – весело спросила я.

Да, они были сильнее. Каждый из них мог меня побить, если бы захотел. Но задор, адреналин и какая-то неведомо откуда взявшаяся дерзкая уверенность, что в эту волшебную ночь все будет именно так, как я хочу, не давали мне испугаться.

– Хорош сочинять! – пискнул толстый.

– Пацаны, давайте сдерем эту рванину и посмотрим, кто там так обнаглел, – сказал Стефан, делая шаг ко мне.

– Хотите, чтобы я сняла костюм? Да без проблем. Сами напросились. Только запомните сейчас, пока можете соображать: если вы еще раз хоть пальцем тронете мою подругу, то я найду вас, где бы вы ни прятались.

Это Дара скрывалась в темноте. Я стояла на той части мостовой, которая была залита светом от развешанных по случаю праздника фонариков. Поэтому, когда я одним движением сдернула с головы и обруч, и пододеяльник, мальчишки увидели пустоту.

Все трое синхронно открыли рты. Толстячок смешно заморгал. Рыжий сделал шаг назад.

Я быстро подскочила к Стефану, вырвала у него из рук шлем и шляпу Дары. Пластмассовый шлем кинула через забор, но он зацепился за ветку и повис, покачиваясь, метрах в трех над землей.

Пока его хозяин тупо смотрел вверх, наклонилась и басом сказала в самое ухо:

– Бу!

Тут до них наконец дошло, с кем они связались. Рыжий рванул с места. Толстячок, пытаясь обогнуть меня, поскользнулся на мороженом и, падая, повалил Стефана. В этот момент из переулка высыпала большая компания подростков. Возня двух визжащих от страха парней никак не могла остаться незамеченной.

– Запомни! Хоть пальцем ее тронешь, найду! Везде найду! – страшным замогильным голосом вещала я.

Липовый Дарт Вейдер наконец спихнул с себя толстого друга, обляпавшись мороженым с ног до головы, и, путаясь в плаще, помчался прочь под смех и улюлюканье молодежи.

Не менее измазанный вампир пробежал пару метров на четвереньках, потом тоже смог принять более-менее вертикальное положение и с криком: «Она ведьма, ведьма!» – резво удалился вслед за своим предводителем.

Поняв, что так и стою со шляпой в руке, быстро сунула ее Даре. К счастью, этого никто не заметил.

– Ну ты даешь! – смеясь, прокомментировали какие-то девицы с нарисованными на лицах кровавыми подтеками, проходя мимо Дары.

– Огонь! – подмигнул ей парень лет пятнадцати. – Это же сынок областного главы был? Просто огонь! Жаль, заснять не успел.

– А как он визжал! Ну натурально свинья! – хохотнул кто-то. – Теперь буду звать его Пятачок!

– Пойдем с нами, – позвала Дару блондинка, одетая в костюм Харли Квинн.

– Не, спасибо. У меня дела еще, – робко улыбнулась подруга.

– Еще пару мажоров до усрачки напугать? Это дело, – заявил какой-то дылда, и вся компания, смеясь, похрюкивая и подражая визгу Стефана, пошла прочь.

– Из твоей школы? – Я кивнула им вслед.

– Да. Старшеклассники.

– Кажется, твою репутацию мы немного поправили, – подмигнула я ей.

Дара нервно выправила шляпу и надела ее на голову.

– Как ты одна тут оказалась-то?

– Мама с папой представление смотрят. Я тихо смылась за мороженым, а тут эти…

– Думаю, теперь они тебя не тронут. Даже если моего предупреждения не испугаются, то жалуйся в случае чего старшакам. Вон тому дылде, например. Мне кажется, результат тебя удивит.

– По-моему, ты их напугала так, что они еще и внукам своим рассказывать будут и запрещать к моему дому приближаться. Если, конечно, у таких дебилов будут дети и внуки. Ты-то где гуляла?

– Я маньяка нашла!

– Да ну! Не врешь? – Дара округлила глаза и почему-то перешла на зловещий шепот, хотя рядом никого не было.

Пересказала ей все мои приключения с черным автомобилем. Пока я в красках и лицах описывала беготню по подземной стоянке, подруга нервно кусала губы.

– Ну и в конце я проверила номер. Именно эта машина колесила по вашему поселку, когда маньяк пытался украсть Стефана. Так что сомнений нет. Это он.

– Так надо бежать в полицию. Пусть его арестуют!

– Рано. Что мы им скажем? Они же не в курсе, что преступник ездит на большом черном авто. Мальчик-призрак рассказал девочке-призраку, а ты единственная, кто ее слышит? Тебе самой не смешно?

– Ну надо же что-то делать!

– Следить. Нужно понять, где он держит детей и куда прячет трупы. Ну или найти еще какие-нибудь улики. Иначе нам не поверят.

– Может, моему папе рассказать?

– Про то, что мальчик-призрак рассказал другому привидению?

– М-да… – протянула она и почесала переносицу.

– Проблема в том, что этот гад меня почему-то видит. Просто так проследить, как я надеялась, будет непросто. Но я постараюсь что-нибудь придумать. А сейчас давай найдем твоих родителей и будем веселиться. Упускать такую ночь, когда я чувствую себя почти нормальным человеком, нельзя!

Билета у меня не было, однако пробраться на концерт не составило никаких проблем. Мой костюм Дара пронесла в руках, а я прошла незамеченной мимо охраны и переоделась в туалете. На открытой древней арене полагалось устраиваться на длинных каменных скамьях без всякого номера сиденья. Я спокойно расположилась на ступеньках в проходе, а подруга пробралась вниз, к родителям.

После представления вся толпа высыпала на улицу, и вот тут и начался настоящий карнавал. Громко звучала музыка из расставленных на площадях колонок, и весь старый город превратился в одну большую дискотеку.

Я веселилась от души. Мы с Дарой плясали, прыгали, смеялись и дурачились. В один момент, когда я оглянулась на танцующих рядом, мне вспомнился мой сон, когда я так же лихо отплясывала в компании мертвецов, и тут же показалось, что в толпе мелькнул знакомый профиль. Как завороженная, я сделала несколько шагов в ту сторону.

– Ты куда? – крикнула Дара, с трудом перекрывая музыку, но я только махнула ей рукой: дескать, все в порядке, я ненадолго. Жди здесь.

Темноволосая женщина, к которой я приближалась сзади, почувствовала мое внимание: неожиданно оглянулась и игриво подмигнула, а я замерла, чувствуя, как сердце упало куда-то в пропасть, а в животе поселился предательский трусливый холод. Это была желтоглазая. Никаких сомнений. Богиня со светящимися глазами из моего сна. Она повернулась к своему кавалеру, что-то шепнула ему на ухо, игриво оттолкнула и в одиночестве медленно пошла сквозь толпу плавной кошачьей походкой. Любая топ-модель удавилась бы, чтобы научиться ходить по подиуму так, как эта дама вышагивала по заполненной танцорами площади. И главное, никто на нее не налетел, никто не толкнул. Люди вокруг нее расступались, кажется, сами того не замечая.

Как завороженная, я пошла за ней следом, но у меня так же легко не получилось. Сквозь толпу пришлось протискиваться, стараясь увернуться от локтей, коленок и каблуков.

Догнала ее уже в узком темном переулке. Мне показалось, что она специально шла медленно, чтобы я успела. Подходить к ней было страшно. Я так не нервничала, даже когда бегала от маньяка по парковке или играла в салочки с темной тварью возле колодца на скале.

– Простите… – начала было я и стянула с головы дурацкий пододеяльник. Если это действительно та, о ком я думаю, она увидит меня и без костюма.

Женщина медленно обернулась. Здесь, в темноте, ее глаза по-настоящему светились. Не так, как у кошки, – отраженным светом фонарей. Нет, ее радужки сами по себе были маленькими сгустками желто-оранжевого огня. На меня смотрело два лепестка пламени.

– Ты еще ничего не сделала такого, за что следовало бы извиняться, – промурлыкала она тоном сытой кошки, растягивая гласные и делая между словами невероятно длинные паузы.

Сейчас, когда она стояла передо мной совсем близко, и не во сне, а наяву, мне показалось, что назвать ее женщиной я сильно поспешила. Скорее девушка немногим старше меня с совершенной и просто нечеловеческой красотой. Если судить по внешности, то ей от силы восемнадцать, но ведет себя при этом как уверенная в себе сорокалетняя львица.

– Это же вы перенесли меня сюда и сделали такой, как я сейчас, да?

– И да и нет, – улыбнулась она, сверкнув ровными белоснежными зубами. – Только перенесла к побережью да создала для тебя твой Лабрис. Остальное не моя заслуга.

– Но зачем? – наконец набралась храбрости и спросила я.

– Скажем так… у меня есть некоторые планы на ту, кем ты могла бы стать, но не смогла при жизни. Мне нужна настоящая, а ты была бледной и ни на что не годной тенью, хоть и с большим потенциалом. Как я вижу, этот курорт на тебя уже благотворно влияет.

Она приблизилась вплотную, изящным медленным жестом подняла руку и взяла меня за подбородок. Острый алмазный коготь больно впился прямо в горло. Два языка пламени заглянули мне в душу. На какой-то момент даже показалось, что эта хищница сейчас выпьет меня, как вкусный напиток, и я упаду пустой оболочкой на камни мостовой… Но нет. Она лишь удовлетворенно кивнула и опустила руку.

Я только моргнула, а она уже стояла в паре метров, в расслабленной позе и еле заметно улыбаясь.

– Как мне выбраться отсюда? Как вернуться? Что я должна сделать? – прошептала я, глядя в эти страшные желтые глаза.

– Ты все правильно делаешь. Продолжай. Лабрис даст тебе сил. Кстати, как тебе мой третий подарок?

– Подарок?

– Голос. То, что тебя все слышат сегодня. Я решила, что раз даже у заключенных есть право на один звонок, на единственный разговор с миром, оставшимся за стеной, то и тебе хорошо бы предоставить такую возможность.

– А почему третий?

– Я так и не услышала спасибо. – В голосе собеседницы зазвенели кристаллики льда.

– Спасибо. Правда. Это чудесная ночь. Я очень рада почувствовать себя почти живой.

– Первым подарком был лабиринт и само твое пробуждение здесь. Вторым – возможность понимать дельфинов. Сегодня третий и последний. Тебе немного здесь осталось.

– Да… я знаю. Ваш монстр приближается. Что будет, когда он достанет меня?

– Это не мой, а твой монстр. Ты мне скажи, – промурлыкала она тоном, подразумевавшим, что отвечать не обязательно.

Повисла неловкая для меня пауза. Золотоглазая богиня, казалось, наслаждалась этим моментом.

– Кто вы? Я вас еще увижу?

И тут она расхохоталась от души, и от этого опять стало страшно. Смех был вроде как звонким, девичьим и переливчатым, только почему-то от него кровь стыла в жилах.

– Другие бегают от меня, мечтая вообще никогда не увидеть, а ты ищешь встречи! Молодец! Да, конечно, мы увидимся. И, в отличие от остальных, не единожды. Я же сказала, у меня на тебя большие планы. Но на сегодня все. Иди, веселись. До рассвета осталось всего ничего, и тогда мой подарок превратится в тыкву.

Черноволосая красавица медленно повернулась, открыла ближайшую деревянную дверь и зашла в нее. Краем глаза я успела увидеть помещение старого отеля: дубовые панели на стенах и стойку ресепшен с юношей за ней.

Когда дверь закрылась, я осмотрела дом. Никакой вывески гостиницы не увидела. Осторожно приоткрыла тяжеленную дверь еще раз и удивленно уставилась на плохо освещенный проход во внутренний двор дома. Никакого отеля там не было.

– Эй! Ты куда пропала? – крикнула сзади Дара.

– Да так. Показалось, что знакомую увидела, – задумчиво сказала я, надела свой костюм и пошла к подруге.

Веселье продолжилось до рассвета. Дара больше не отходила далеко от родителей, но это не мешало нам лихо отплясывать. Изредка я ловила на себе настороженные взгляды то отца, то матери подруги, но с каждым разом они были все теплее. Мне казалось, они окончательно поверили в то, что я не представляю опасности и даже наоборот. Без меня Дара скучала бы на празднике. Ей не с кем было бы так весело проводить время. Лучше уж такая подруга, как я, чем никакая, наверное, думали они.

Странно, спать мне совсем не хотелось, но почему-то, как только небо на востоке начало светлеть, я резко устала. Меня как выключили. Силы покинули мое тело настолько внезапно, что я буквально рухнула на каменный бортик фонтана, прислонившись к стене дома. Глаза отчаянно слипались. Мне показалось, что я просто моргнула, но открыла веки уже в сарае, лежа на матрасах, со смутным ощущением быстро промелькнувшего сна. Там было что-то про зарытый в центре города клад. Я тайком пробиралась к нему, стараясь успеть именно сегодня, а потом спасалась с добычей от злобных охранников.

Вот я и выяснила время перезагрузки. Восход солнца. Начало нового дня. Всю ночь я могу шляться где угодно, но как только первые лучи солнца разгонят тьму на востоке, окажусь здесь. В своей конуре, к которой привязана невидимой цепью.

Вопрос только в том, сколько я проспала. Действительно ли только моргнула? Быстро вскочила и выбежала из сарая. Солнце было еще не очень высоко, но после восхода точно прошло часа три, если не больше. Дара наверняка уже дома – отсыпается после бурной ночи.

Скинула платье, вошла в воду. Удивительно, в октябре она должна быть действительно очень холодной, а я не чувствую. Приятная прохлада, но не более того.

Позвала дельфинов. С каждым разом это было делать все проще. Такое особенное усилие, как будто хочешь мысленно громко закричать, но не словами, а образами. С ними только так и можно общаться. Эмоциями, образами и ощущениями.

Мой ментальный сигнал пролетел по бухте, и я увидела, как вдалеке из воды выпрыгнуло темное тело и с брызгами упало обратно. Меньше чем через минуту Никки уже оказался рядом, а вместе с ним и еще двое: молодая дельфиниха и совсем подросток.

Они чувствовали мое смятение. Ну конечно, ведь меня грызла совесть: вместо того, чтобы разрабатывать план охоты на маньяка, моя голова занята темноволосой богиней или кем там она еще является. Той, от которой все бегут и с которой мне еще не раз придется встретиться, потому что у нее на меня планы. Описываю своим хвостатым друзьям эту странную встречу с золотоглазой. Передаю мысленно ее образ, и хвостатые, как ни странно, ее узнают: «Великая Мать» – так они ее называют. Какая, на фиг, мать – от этой хищницы не родительским теплом веет, а энергетикой матерой хищницы. Больше от них ничего не добилась. Дельфины относятся к ней с почтением и благоговением. Говорят, что она тоже особенная, но не такая, как я. Есть двуногие на суше – люди. Я – другая. Но «мать» – она не человек. Мне кажется, они считают ее дельфином, как бы странно это ни звучало.

Через час Никки отвез меня к берегу. Как только я вошла в сарай, туда, как ураган, ворвалась Дара:

– Стефан пропал! Не вернулся домой. Весь поселок и город уже на ушах. Это точно маньяк!

Глава 16

Странно. Я же видела, как водитель черного автомобиля, уставший и расстроенный, ушел домой. Машина осталась в подземном гараже. После того как я убежала с парковки, на улицы высыпали такие толпы, что кататься на таком заметном черном монстре было абсолютно нереально. Столько свидетелей! Ему пришлось бы тащиться между гуляющих со скоростью беременной черепахи. Мальчика, сидящего на переднем сиденье, запомнила бы куча людей. Полиции достаточно опросить туристов, и все. А если везти жертву в багажнике – вдруг очнется и начнет кричать?

Нет, так рисковать маньяк бы не стал. Это значит, что место, где он издевается над жертвами, находится в центре города. Уж не знаю, как он ухитрился заманить Стефана, потому что тащить бесчувственного мальчика опять-таки вряд ли бы получилось. В любой другой вечер – пожалуйста. Улицы пусты. Но тут с океанского лайнера в город сошло несколько тысяч человек. Для узких улочек это слишком много. Ни одного укромного уголка, где бы не было лишних свидетелей.

Неужели родители в городе настолько начали опекать детей, что маньяку пришлось так рисковать и похищать ребенка именно в эту ночь? Или дело в другом? Я вспомнила, как он разговаривал со Стефаном через окно автомобиля. Выходит, тогда он выбрал жертву. По каким признакам он это делает – непонятно, но, видимо, никто другой его уже не интересовал. А когда еще похитить сынка главы областной администрации, который живет на частной вилле и гуляет только в поселке, где любой чужак привлечет слишком много внимания? Только в праздничной суматохе в городе.

Теперь точно нужно будет непрестанно следить за этой тварью, чтобы узнать, где он держит Стефана или куда постарается спрятать его труп, хотя эту мысль я пока гнала от себя. Проблема в том, что маньяк точно будет в два раза более внимательным. С учетом того, что он меня видит, а навыков сыщика у меня нет, задача превращалась в настоящий квест. Впутывать в это Дару мне совершенно не хотелось. Можно ли убить меня второй раз – еще большой вопрос, но вот ей точно рисковать не стоило.

Все это я вывалила подруге, не особо обращая внимание на ее возмущение. С учетом пропажи Стефана родители решили ее не водить пока в школу вообще. В город ее тем более никто бы не отпустил. Даре и по поселку-то пока сгоряча не разрешили одной бегать.

– Ты им сказала, что водитель большой черной машины приставал к Стефану? – уточнила я.

– Нет, как ты и велела.

– Теперь скажи. Пусть вызовут полицию, и ты им все повторишь. Номер машины вот. – Я записала ей в телефон. – Его тоже покажи. Этим ты сделаешь больше половины дела. А я пока постараюсь проследить за маньяком, чтобы мы смогли привести полицию в нужное место. Договорились?

Дара с небольшим сомнением кивнула. Конечно, с ее точки зрения, меня ждало настоящее приключение, а у нее только скучное общение с полицейским. Глупышка, все никак не поймет, что это действительно смертельно опасно, а ее часть – самая ответственная. Маньяк просчитался. Я видела, как он общался со Стефаном. Черную машину тогда заметили многие, и слова Дары подтвердят. Может быть, после того, как она сообщит номер, мне и делать-то ничего не придется.

На улице раздался странный многоголосый шум моторов. Не обычных, как на легковушках, а больших и солидных, от которых дрожали бы стекла в окнах, будь они в моем сарайчике. Мы переглянулись, сорвались с места и выскочили на улицу.

По шоссе ползла техника. Несколько бульдозеров, какая-то страшная машина с большой железной чушкой на цепях, еще одна с неприятным стальным когтем на длинной руке, а завершали процессию два грузовика, в кузове которых виднелся сложенный решетчатый забор.

Мое сердце екнуло. Они сейчас снесут сарай, и все. Прощай лабиринт, где я еще не успела пройти тремя дорожками, а вместе с ним пропадет и надежда. Я так и не поняла, надежда на что, но она – все, чем я жила в последнее время.

Дара крепко сжала мою руку. Первый бульдозер доехал до съезда на пляж, остановился и неожиданно повернулся ко мне задом. Точно таким же неспешным черепашьим ходом, лязгая гусеницами, он пополз в поселок. За ним повторил маневр и второй.

– Куда это они? – недобро сощурилась Дара.

Я мысленно благодарила всех имеющихся во Вселенной богов, что они приехали не по мою душу. Клянусь, не буду больше тянуть! Сегодня же пройду еще одним путем лабиринта. И завтра вторым. Нет, завтра сразу два. Чтобы точно успеть до того, как какой-нибудь страшный желтый бульдозер проедет гусеницами по доскам с узорами, ломая их в щепки.

– Я побегу посмотрю! – сказала Дара, отпустила мою руку и помчалась в поселок вслед за ползущими машинами.

Я неспешно отправилась за ней следом. Повлиять все равно ни на что не могла, так зачем бежать? Тем более что я их и пешком догоню раньше, чем они там каких-нибудь дел наворотят.

Оказалось, они и не собирались далеко ехать. Поселок широко раскинулся на склоне горы. Центральная площадь с храмом была в двухстах метрах от моря. Выше располагались либо дорогие виллы тех, кто предпочитал тихий комфорт, либо небольшие домики хозяев, которым не хватило денег купить участок ближе к морю. Но были и те, кто построил свое жилище ниже, у воды, чуть в стороне от шумного шоссе, чтобы по ночам не просыпаться от каждого проехавшего грузовика. Вот к первым двум таким домам и направилась процессия желтых грохочущих падальщиков.

Они остановились на узкой улочке, и выпрыгнувший из последнего грузовика незнакомый мне бригадир принялся распределять машины: кому налево, сносить симпатичный желтенький домик с закрытыми кремового цвета ставнями, а кому направо, к серо-белому коттеджу. Оба здания, судя по всему, были необитаемы как минимум с начала лета: некошеная трава выросла уже по пояс, поглотив все тропинки, грядки и редкие побеги каких-то полезных кустиков.

Все-таки Дара быстро бегала. К тому моменту, как рабочие разобрались, кто и где будет сеять хаос и разрушение, она вместе с отцом и еще парой местных мужчин уже быстрым шагом спускалась от главной площади.

Я отошла подальше, чтобы в поднявшейся суете меня никто случайно не зашиб, поэтому не очень вслушивалась в их ругань. Отец Дары активно махал руками и возмущался. Прораб отвечал ему сначала спокойно и снисходительно, потом тоже разошелся, начал кричать. Он с рабочими, наверное, даже побил бы его – был такой момент, когда мне казалось, что драка вот-вот начнется, – но к тому моменту со стороны площади подошла уже целая толпа жителей Доброты, а некоторые из них ненароком прихватили с участков лопаты, так что бригадир счел за лучшее сбавить обороты.

Услышав слово «отель», я все-таки подошла поближе. Мой сарайчик ведь тоже хотели снести ради него. Отец Дары под единодушные одобряющие возгласы жителей требовал показать документы и объяснить, почему не было публичных слушаний. Бригадир теперь прикидывался маленьким человеком, который мало что знает и ни на что не влияет, а лишь подчиняется приказам. Дескать, его просто послали выполнять работу. Какие-то слушания, по его мнению, состоялись в городе на той неделе. Жители возмущались, что нигде ничего не было объявлено.

– Где документы? Покажите мне, на основании чего вы собираетесь снести половину поселка! – напирал отец Дары.

– Ну так они у вашего главы! Копия то есть. Оригинал у мэра.

Толпа затихла.

– Без документов вы ничего сносить не будете!

– Хорошо, давайте позовем главу, – не унимался прораб.

– Ему сейчас не до этого, – тихо сказал кто-то в толпе.

Водитель бульдозера склонился к уху босса и что-то зашептал.

– Тьфу ты, нелегкая! – выругался тот и плюнул на пыльную дорогу. – Уходим. Вернемся, когда… ну там разберутся. С документами, короче.

Он махнул рукой строителям-разрушителям. Те равнодушно разбрелись по машинам. Похоже, им самим было приятно, что работа обошла их стороной в этот послепраздничный день. Лязгая гусеницами, техника развернулась и неспешно поползла прочь из поселка.

Жители же собрались на стихийный митинг. Новость о том, что как минимум часть домов, если вообще не все, теперь подлежит сносу в связи со строительством какого-то пятизвездочного отеля, потрясла всех.

– Боян, ты бы сходил, выяснил, что и как. Жаловаться же надо, – говорили они отцу Дары, ставшему невольным вожаком этого восстания.

Ну конечно, если он руководил каким-то там профсоюзом, где большая часть из них состояла, то все-таки какое-никакое начальство, хоть и бывшее.

– Просто с наскока не получится. Тут разобраться надо. Прессу то привлечем, есть у меня знакомая одна. Только вот что говорить ей? Документы посмотреть надо… – задумчиво гладил подбородок он. – А, сдается мне, мэр их так просто не покажет. Если уж он слушания задним числом провел.

Я повернулась и пошла обратно к сарайчику. Это взрослые проблемы, в которых я ничего не понимала. Мне бы мой домик на пляже защитить. С отцом Дары я была полностью солидарна, но что делать, не знала. Какие-то документы, слушания… Вряд ли я чем-нибудь смогу помочь.

«Трусиха», – заявил мой внутренний голос.

Я бы возмущенно ему возразила, если бы это не попахивало шизофренией.

«Кто еще может пройти туда, куда никого не пустят, и добыть документы, которые никому не хотят показывать? – ехидно заметил голос и добавил: – Вспомни сон. Ты там клад добывала в городе. Может, все-таки имеет смысл туда поехать?»

К этому моменту я как раз спустилась к шоссе. Колонна чадящих желтых монстров еще виднелась вдали. Наверное, на таких попутках доехать до города будет удобнее, чем час топать на своих двоих. Прикинула расстояние, поняла, что успею нагнать, и побежала вслед.

* * *

Как я и думала, бригадир отправился прямиком в мэрию и в результате не только показал мне дорогу, но и отлично поработал пропуском. Не знаю, были ли в здании камеры видеонаблюдения, но если и были, то смотрели на них идиоты. Никто не всполошился, не остановил странных посетителей: наяву шел один полноватый мужчина, а на камерах следом за ним быстро прошмыгивала девушка в легком платьице.

Мэр оказался еще более пузатым мужиком в мешковатом, ужасно сидящем костюме. То ли он резко похудел, что вряд ли, так как я с трудом могла представить, как можно быть еще шире, то ли просто не умел выбирать одежду. Когда мужчина под сто двадцать кило умудряется тонуть в собственном пиджаке, это же еще надо постараться так купить.

Но не это самое противное. Дело в том, что мэр страшно потел. Кондиционер почему-то работал на тепло, окна были закрыты, а у хозяина кабинета по жиденьким волосикам прямо потоком лило. И рубашка вся насквозь пропиталась.

Только когда тот сорвался и наорал на ни в чем не повинного бригадира, я поняла, что мэр нервничает. Намечалось что-то важное или неприятное, и он очень переживал. Оттого и потел в семь ручьев.

Я тихо присела на пол в уголке кабинета, прислонилась спиной к какому-то шкафчику и замерла. Мне нужно было понять, где мэр хранит важные бумаги, дождаться, когда он свалит домой, и постараться найти то, что нужно отцу Дары.

Уже через час мне стало скучно. Он все копался в документах, потел и вонял. Хоть бы окно открыл, гад.

– К вам пришел Озбек… ну этот… турок, – сообщила блондинистая секретарша, приоткрыв дверь и просунув внутрь голову.

– Цыц! Сколько раз я говорил не называть его так! Не дай бог, услышит. Проводи. Кофе нам крепкий подай.

Голова беззвучно скрылась. Мэр быстро выдвинул ящик стола, чем-то там щелкнул и тут же лихорадочно закрыл его, потому что в распахнутую дверь вошел южанин, которого я уже пугала на пляже.

Так-так. Это уже интересно.

Разговор у них вышел кудрявый. Ни один не говорил прямо, чего он хочет. Все вокруг да около. Я много раз теряла суть беседы, но кое-что поняла. Турок намекал, что обещанное личное вознаграждение господину мэру может изрядно пострадать, если сроки начала строительства будут и дальше сдвигаться, а тот оправдывался, что уж и так и эдак прикладывает усилия для «расчистки города и окрестностей» от «низкодоходного населения», но процесс этот ускорить никак нельзя.

Вот, значит, как! И завод закрыли, и автобус отменили не просто так. Город равномерно «расчищали», вынуждая местных поскорее перебраться за горный хребет и не мешать развитию «туристического комплекса».

Забывшись, я возмущенно и шумно выдохнула, пошевелила ногой и задела стул. Получилось слишком громко – оба замолчали и повернулись в мою сторону. Теперь я сидела тихо, как мышка. Главное – не шевелиться.

– Это на улице, – наконец сказал мэр.

Турок заглянул под стол, но ничего подозрительного не увидел, так что они продолжили.

Я узнала еще очень много интересного. Турок угрожал, что постройка личной виллы мэра будет закончена в последнюю очередь. Только после того, как сдадут оба отеля – ого, их даже два планируется! – так что своими проволочками городской глава только отдаляет тот миг, когда сможет расслабляться в своем собственном бассейне на лучшем курорте побережья.

Мэр заверил, что расчистка строительной площадки под первый отель в Доброте начнется на днях. Естественно, прикрылся пропажей Стефана: «Вы же знаете, моего зама постигла такая трагедия». Мальчика он, похоже, уже мысленно похоронил.

Черт. Мне бы маньяка ловить, а я тут сижу!

Тем временем хозяин кабинета пообещал показать какие-то «изменения» и направился прямо ко мне. Сначала испугалась, заледенела от страха, но потом поняла, что ему нужен шкаф. Быстро перекатилась по полу – вставать уже времени не было. Еле-еле успела. Мэр наступил на подол платья, так что я оказалась пришпилена к ковру, как бабочка в коллекции, и не могла теперь пошевелиться. Если он сделает шаг в сторону, то наступит мне на руку или на голову. Такой толстяк своей массой точно раздавит меня, как букашку. Останется от призрака только мокрое место.

Мысли заметались между двумя вопросами: как разлагаются мертвые призраки и что будет, если оторвать от моего платья подол, – устранятся ли такие повреждения при моем следующем пробуждении?

Мэр вытащил из шкафа папку, отнес к столу и бухнул ее перед гостем:

– Вот. Тут все касательно нашего с вами предприятия.

Он достал большой, сложенный в несколько раз план и развернул перед турком.

– Вы что, и финансовые документы тут храните? Без сейфа? – недоверчиво спросил турок.

– Да кому у меня красть? – фыркнул тот.

Гость неодобрительно покачал головой и погрузился в изучение изменений пляжной линии, которые предлагал мэр.

Я медленно поднялась с пола и встала у окна.

– Кстати, что с этими паранормальными явлениями на пляже? Вы разобрались?

Я вся превратилась в слух.

– Не беспокойтесь. На строительство они никак не повлияют. Мы пригласили священника, но даже если он не справится, то ни один призрак не остановит многотонный бульдозер. Когда придет время, берег будет готов.

– Хорошо! – кивнул тот.

Вот, значит, как! Ну это мы еще посмотрим!

Мэр наконец спровадил гостя, нервно вытер платком шею и проплешину на башке, открыл ящик стола и достал диктофон.

– Не пригодилось, слава богу. Так… как тут удалить, – пробормотал он.

Вот же оно! Эта запись откровенного разговора куда важнее каких-то там документов, а он ее сейчас удалит!

Недолго думая я со всей силы врезала по оконному стеклу локтем. Поставить современные стеклопакеты мэр, видимо, пожадничал. Их-то так легко не разбить. А вот дребезжащее в старой деревянной раме стеклышко тут же посыпалось на пол крупными осколками.

Я тут же отскочила и обежала стол с другой стороны, а хозяин кабинета сначала все пытался выглянуть на улицу, чтобы понять, какой хулиган засадил в окно камнем, а потом тупо пялился на абсолютно целое внешнее стекло.

– Чертовщина какая-то, – растерянно произнес он.

Диктофон, слава богу, мэр оставил на столе. Сначала думала схватить его и сбежать, но вовремя увидела вставленную в разъем карту памяти. Мгновенно вытащила ее и юркнула под стол для переговоров.

Мэр вызвал секретаршу и потребовал убрать осколки. Объяснять, откуда они взялись, вообще не стал. Вернулся в свое кресло, долго возился с диктофоном, пикая кнопками, и наконец решил, что удалил запись. Так и знала, что с техникой он особо обращаться не умеет и пропажу карты памяти если и обнаружит, то только когда попробует в следующий раз записать что-либо. Он убрал диктофон в ящик стола, а папку вернул в шкаф и запер его на ключ. Вот это было обидно. Я планировала дождаться, пока мэр отлучится перекусить или в туалет, взять документы и исчезнуть, а теперь что делать? Дверцы в шкафу, конечно, стеклянные, и разбить их не сложно, но незамеченным это не останется. На шум прибегут, а документы в руках и карта памяти, в отличие от меня самой, охране будут прекрасно видны.

Мне оставалось только сидеть под столом и ждать.

Я чуть не умерла со скуки. Четыре часа! Четыре чертовых часа мэр безвылазно сидел в своем кресле, пыхтел, потел, вонял и шуршал какими-то бумагами. Изредка совершал звонки, но, не слыша собеседников, я не могла понять суть разговора. Отвечал он односложно: «Да. Ну. И что? Болван». Единственным развлечением за это время были игры в салочки с пылесосом, которым уборщица пыталась собрать мелкие осколки и вовсю орудовала щеткой под столом, а я уворачивалась, стараясь не опрокинуть стулья.

Ближе к вечеру мэр вышел на поздний обед, а в кабинет заявилась секретарша и принялась сортировать бумаги на столе. Потом, зараза такая, плюхнулась в кресло босса, задрала длинные ноги на стол и начала изображать из себя начальницу. Взяла трубку, поправила пальцем несуществующие очки и пренебрежительно-важно, по ее мнению, заговорила с виртуальным собеседником, отчитывая секретаршу из своих фантазий за нерасторопность.

С трудом удержалась, чтобы не захихикать. Это действительно выглядело очень смешно. К этому времени у меня от сидения на коленках уже все мышцы затекли, так что я просто растянулась на мягком ковре, подложив руки под голову, и изучала деревянные узоры на обратной стороне столешницы.

Как только секретарша ушла к себе, я вылезла из-под стола и подошла к шкафу. Замок с виду был несложный. В фильмах герои всегда открывали такие шпилькой или скрепкой, но я даже близко не представляла себе, как с ними управляться. А нужная папка вот она – так близко – за прозрачным стеклом, в котором видно мое бледное отражение и… тьму за спиной.

Посмотрела на нее и вздрогнула от неожиданности. Она совсем рядом. Дня два-три осталось. У меня лабиринт не пройден, маньяк не пойман, а я под столом прохлаждаюсь! Черная тварь с бесчисленными пальцами-волосиками не ждет: упорно ползет сквозь видимые только ей преграды. Тик-так. С каждым движением стрелки она все ближе. Мне нельзя медлить. Столько еще надо успеть сделать, прежде чем… что? Умереть? Исчезнуть?

Разозлилась на себя, на эту дурацкую жизнь после смерти и на черную тварь, схватила стул и засандалила им по отражению что есть силы.

Звон, по-моему, слышала не только секретарша, но и вообще весь этаж, потому что сгоряча я выбила все стекла в дверце.

Вторым движением, пока смелость и отчаяние еще не отпустили меня, так же с размаху врезала стулом по окну. Бежать с папкой в руках по коридорам было безумной идеей, и выход через окно почему-то показался более логичным. Схватила нужные бумаги из шкафа, взобралась на подоконник (только тут сообразила, что окно вообще-то можно было и не разбивать, а просто открыть) и глянула вниз. До земли высоко, но рядом растет дерево. Толстые ветки давно дотянулись до стены здания и даже начали изгибаться вверх, ползя к крыше. Небольшой карниз вел от окна до того места, где можно было перешагнуть на ветку. Только вот он совсем узкий, а держаться за стену я могла только одной рукой: другой держала толстую папку. Карту памяти я, за неимением карманов, сунула за щеку.

Дверь в кабинет распахнулась, и это придало мне решимости. Я шагнула на карниз. В конце концов, все равно один раз уже умерла. Даже если грохнусь, хуже же не будет? Интересно, а второй раз умирать больно?

Секретарша выглянула в окно, но смотрела не вбок, где могла бы увидеть медленно левитирующую вдоль стены папку с бумагами, а вниз – на валяющиеся на асфальте осколки. Шаг за шагом я преодолела те три метра, что отделяли меня от дерева, перебралась на него и спустилась на землю. Делать это, используя только одну руку, было не просто, и я опять ободрала коленку о подлый сучок и к тому же порвала платье, но зато оказалась на площади.

Когда из здания выскочила охрана и, растерянно озираясь, начала бегать перед мэрией, я с добытым кладом уже юркнула в щель между домами.

Интересно, обрадуется ли Дара тому, что я натворила?

Глава 17

Не найдя подругу в своем сарае, я заявилась к ней домой, хоть и обещала больше никогда этого не делать. Вся семья была в сборе, поэтому, когда отец открыл дверь и уставился на парящие в воздухе документы, позади него быстро возникли Дара и ее мать.

– Скажи, что это те документы, которые он хотел. Про снос поселка, – пояснила я.

Дара повторила это вслух. Мужчина явно удивился, но молча посторонился, давая мне пройти. Зашла в кухню-гостиную, бухнула папку на стол, достала изо рта карту памяти и повернулась к зрителям, которые выстроились в ряд в паре метров позади меня.

– Я сперла их у мэра. Там все, включая какие-то финансовые махинации. Но главное, здесь запись его разговора с каким-то важным дядькой, который все это спонсирует. Он обещал мэру в качестве благодарности дачку построить. По-моему, этого должно хватить для журналистов.

Дара как синхронный переводчик озвучила мои слова для остальных.

Ее отец подошел, открыл папку и посмотрел бумаги. Лицо у него было невеселое.

– Что-то не так? – нахмурилась я, забыв, что он меня не слышит.

– Папа, это же здорово, да? – спросила Дара, подходя к нему и заглядывая в глаза.

Пару секунд он явно принимал какое-то тяжелое решение. Его жена тоже что-то поняла, подошла ближе, положила руку ему на спину. Она ничего не произнесла, но мужчина кивнул:

– Дед всегда говорил: не знаешь, как поступить, поступай правильно. Делай то, что должен, – и тяжело вздохнул.

– Думаешь, у нас будут неприятности из-за этого? – тихо спросила жена.

– Боюсь, что если придать их огласке, то да. Документы-то украдены. Но выбора теперь у меня нет, потому что иначе я себе не прощу.

Он решительно захлопнул папку:

– Завтра утром позвоню знакомым журналистам.

Мне стало стыдно. Своим безрассудством я, похоже, сильно его подставила. Тихо вышла из комнаты, а затем и из дома и пошла вниз, к морю. Дара догнала меня метров через сто:

– Эй, ты что? Отец, между прочим, просил передать тебе спасибо.

– Что-то я все не так делаю. Геройствую там, где не надо. Можно же было, наверное, это по-тихому сделать. Взять у тебя телефон, сфотографировать то, что нужно. Так нет же, устраиваю кражу со взломом, а теперь действительно поди объясни, как ты документы получил.

– Не бойся. Папа умный. Он что-нибудь придумает! – уверенно заявила Дара.

Я ее оптимизма совсем не разделяла. Судя по всему, ее отец был очень растерян и подавлен обрушившимися на него перспективами.

– Кстати, ты ему рассказала про черную машину в поселке и все остальное?

– Конечно!

– А в полицию он ходил?

– Нет. Завтра хотел поехать. То есть пойти.

– Значит, теперь не пойдет. У него проблема серьезнее возникла. Придется нам самим.

Дара округлила глаза от удивления.

– Я буду подсказывать, а ты говорить, – пояснила я.

– Ой, здорово! А потом вместе с ними поедем хватать преступника! – Она захлопала в ладоши.

Мне это показалось слишком наивным и оптимистичным, но расстраивать ее пока не стала.

– Сейчас пойдем? – Ее голос был полон нетерпения.

– Нет. Завтра. Уже поздно. Пока дойдем, там только один дежурный останется, а нам нужен кто-то посерьезнее. У нас прямых-то улик нет, одни предположения.

– Тогда давай в пещеру сгоняем. Я договорилась с дедом Иванко, он лодку одолжит. Надувную, правда, но она хорошая, надежная. В ней уже и факелы лежат.

Я посмотрела на опускающееся к горам солнце. Успеем ли до темноты? Приближаться к пещере в сумерках мне совсем не хотелось.

– Да тут плыть всего минут десять, – правильно истолковала мои сомнения Дара.

– Ну хорошо. – Я тяжело вздохнула. – Только внутрь не полезем. Подплывем, посмотрим и назад.

– Я тебя и не прошу туда соваться, – беспечно заявила она.

Как выяснилось, я ее тогда неправильно поняла. Совсем неправильно.

Лодку нам выдал седой старик. Он жил в доме у самого шоссе, там, где пляжа уже вообще не было и дорогу от моря отделяла только пара метров каменного парапета. Можно сказать, что у него персональная пристань была, к которой и привязывалась лодочка. Дара закинула в нее три факела, завернутых в целлофановый пакет, и фонарик. Грести я не умела от слова «вообще», но Дара легко управлялась за двоих. Сказала, что в первый раз плавала на лодке, когда ей еще и пяти-то не было. Отец ее научил.

Когда мы подплыли к черному провалу в выступающей в море скале, последние солнечные лучи еще освещали бухту и ступеньки, ведущие в темноту пещеры. Я думала, что Дара остановится в паре метров и мы просто посмотрим, но она неожиданно пришвартовалась и положила весла на дно.

– Сиди здесь, – уверенно приказала подруга и выскочила из лодки.

– Ты что? Ты куда? – запротестовала я, но она, не обращая внимания на мои вопли, запалила от зажигалки факел, выпрямилась во весь рост и осторожно шагнула в пещеру.

– Стой!

Дара опять проигнорировала.

– Где здесь твоя тьма? Пока ничего не вижу, – бодро отрапортовала она и сделала еще пару шагов.

Волны на море хоть и были небольшими, но иногда нет-нет да и прибегал некий девятый вал в миниатюре. Очередной такой шарахнул лодку о камни так, что она оттолкнулась резиновым мягким бортом и отплыла от входа. Следующая волна тут же развернула меня спиной к пещере. Хотела вскочить, но лодка так зашаталась, что я чуть в воду не упала. Пока вертелась, пытаясь пересесть так, чтобы видеть подругу, волны делали свое черное дело. Когда я наконец обрела равновесие, между лодкой и скалой было уже метра три. Дару почти скрыл выступ у входа.

– Ничего тут не…

Подруга осеклась.

– Что там?! – испуганно пискнула я.

Связки сковало странное напряжение, и звук получился тихим и тонким, как у мыши.

– Да ну на фиг! – громко сказала Дара, повернулась и пошла к выходу.

Тонкую черную нитку, опутавшую ее лодыжку, я заметила слишком поздно и предупредить не успела. Только рот открыла.

Подруга споткнулась так, как будто ее кто-то дернул за ногу. Факел вылетел из руки, откатился к выходу и с шипением упал в волны.

– Помоги! – отчаянно завизжала она.

Я схватила весло, попыталась вставить в уключину, но руки дрожали, и подлый штырек никак не попадал в отверстие. Тогда стала грести, крепко держа весло двумя руками. Лодку только развернуло на месте. Расстояние между мной и пещерой росло, а подруга визжала так пронзительно, что я запаниковала. Недолго думая я прыгнула в воду и поплыла на помощь.

Когда я выползла на ступеньки и заглянула в темный проем пещеры, то у меня затряслись руки, а желудок сжался до размеров горошины. Дара отчаянно визжала и из последних сил цеплялась ободранными пальцами за каменные выступы на полу, а темные нити уже обвили ее не только за ноги, но и за талию, плечи и уже подбирались к шее.

Подбежала, схватила ее за руку и потянула наружу изо всех сил. Сдвинула ее максимум на полметра. Черные нити-щупальца тут же набухли, налились силой, и я больше ничего не смогла сделать. Было такое ощущение, что с другой стороны Дару тянет локомотив. Бороться с такой мощью бесполезно, разве что руки подруге выдернуть можно. Я упиралась ногами в пол, тянула изо всех сил, но все было без толку. У меня уже слезы градом из глаз катились, потому что я понимала, что проигрываю. Мне ее не спасти.

Пока я паниковала, более трезвая часть моего мозга, которая обычно все хладнокровно подмечает и анализирует, задала себе один логичный вопрос. Почему темная тварь затаилась, когда Дара входила, и напала только со спины?

Когда я поняла ответ, то крикнула подруге: «Держись, я мигом», отпустила руку и бросилась к выходу. Как хорошо, что она достала пакет с факелами из лодки! И зажигалка валялась рядом – карманов у платья Дары не было.

Черт, похоже, я никогда не пользовалась зажигалками. Мокрый палец скользил по дурацкому колесику и все время промахивался мимо кнопки. Крик Дары тем временем стал захлебывающимся, словно она тонула.

Наконец язычок огня заплясал на кончике зажигалки, быстро перекинулся на факел и вспыхнул желтым пламенем. Я бросилась в пещеру, отчаянно размахивая пылающей палкой перед собой. Черные нити уже обвились вокруг шеи Дары и теперь стягивали петли. Ее лицо покраснело, и сил ни сопротивляться, ни кричать у нее уже не было.

Ткнула пламенем прямо в этот комок извивающейся тьмы. В самый клубок нитей над ее спиной. Пещеру наполнил рев. Такой страшный звук, в котором слился и утробный рык, и визг раненого зверя. Щупальца на шее подруги опали бессильными обрубками на пол. Я перешагнула через нее и принялась лупить факелом по всем нитям и волоскам, которые тянулись из непроницаемой тьмы в глубине пещеры. Дара зашевелилась, стряхивая с ног последние путы, и поползла к выходу. Я подхватила ее за руку, вздернула на ноги и вытащила наружу.

Волны отнесли лодку уже достаточно далеко. Я обернулась и посмотрела на пещеру. Тьма, разъяренная и голодная, быстро ползла из глубины. У нее отняли добычу в самый последний момент, и отпустить нас так просто в ее намерения не входило. Дара же сейчас была не в том состоянии, чтобы плыть. Она судорожно всхлипывала, держась обеими ладошками за шею, дрожала, как котенок на ледяном ветру, и даже стоять-то не могла толком. Как только я ее отпустила, она упала на колени.

Я выставила факел в сторону твари из тьмы. Она опутала уже своими черными волосками все стены пещеры, но вылезать пока не пыталась. Пара щупалец робко вытянулась на воздух, попала под последние лучи солнечного света, зашипела и растаяла черным дымком. Мы стояли на узкой ступеньке над разбивающимися холодными волнами и были в безопасности, пока не скроется солнце. С тревогой я смотрела, как оранжевый блин медленно погружается за гору.

– Давай соберись! Вставай! – закричала я на Дару.

Та все никак не могла прийти в себя. Мне пришлось отвесить ей пощечину. Девочка сразу перестала всхлипывать и изумленно уставилась на меня своими черными глазищами.

– Прости. Нам надо спасаться. Лодку совсем уносит, а этот монстр сейчас выползет, – попыталась я достучаться до ее сознания.

Факел в руках уже еле тлел, а до захода оставалось не более пары минут.

Дара поискала глазами лодку. Отлично, значит, начала соображать.

– Доплывешь? – спросила я.

Она коротко кивнула.

– Давай, я за тобой, – сказала я и мысленно послала клич на всю бухту: «На помощь! Нам нужна помощь!»

Не зря я беспокоилась. Волны расходились все больше, а подруга еще не до конца пришла в себя. К тому же я не могла оценить температуру воды. Дара плюхнулась в море, ушла с головой в глубину, а когда вынырнула, глаза были шальные и растерянные. Я тут же нырнула следом, подхватила ее, но плыть с таким грузом не получалось. Ветер относил лодку быстрее. Я уж было решила, что фиг с ней и надо грести к берегу, когда почувствовала рядом теплый бок дельфина. Они опять приплыли втроем.

Приказала Даре держаться за плавник дельфинихи, послала своим хвостатым друзьям образ лодки, ухватилась за спину Никки, и мы помчались по волнам с белыми гребешками.

Как только забрались в лодку, я все-таки посмотрела в сторону пещеры. Тень от горы уже накрыла вход, и черная тварь медленно выбиралась наружу. Дара сидела рядом и, открыв рот, тоже наблюдала, как нечто, похожее на огромного многоногого паука или осьминога, выползло на ступеньку у самой воды. Оно струилось из пещеры, и там, судя по всему, его было еще много. Мы пока видели только маленькую часть.

Море этой твари пришлось явно не по нутру. Оно макнуло пару щупалец в соленую воду, тут же выдернуло их и, развернувшись, полезло вверх по скале. Туда еще не добрались густые сумеречные тени, так что многоногая тварь остановилась на полпути, выжидая.

– Кажется, мы ее разбудили, – сказала я. – Раньше она никогда не выходила.

– Не мы. Я. Это я во всем виновата. Прости меня. Пожалуйста. – Дара сейчас выглядела совсем жалко. Мокрая, замерзшая, она дрожала, стоя на коленях на дне лодки.

– Давай поплыли быстрее прочь. Греби, тогда согреешься, – приказала я.

Подруга села спиной к берегу, вставила весла и отчаянно заработала ими. Я же повернулась к пещере и смотрела, как тварь из тьмы медленно взбиралась вверх по мере того, как сумерки отвоевывали у света все новые сантиметры скалы.

Возможно, я переоценила свои шансы на выживание. Меня обложили со всех сторон, как зайчика на охоте. Если к угрозе, которая кралась за спиной, я еще кое-как привыкла и смирилась, привычно отсчитывая каждый день оставшиеся в отражении сантиметры, то тварь из мрака, подсылавшая ко мне кукол, теперь вырвалась наружу. Эта ночь, похоже, станет для меня последней.

Почему-то думала я об этом спокойно. Нет, мне, конечно, было страшно. Колючие мурашки бегали по спине, рукам и ногам, но паника не накрывала. Я боялась только, что комок тьмы с этого момента будет охотиться не только за мной, но и за Дарой, ведь он уже попробовал ее на вкус. Хорошо, подруга сидела спиной и не видела, каких дел мы наворотили. Пусть считает, что монстр так и сидит у входа.

Когда мы причалили к берегу, я отправила Дару домой сушиться и отогреваться. Она пыталась возражать и рвалась обсудить произошедшее с нами, но я была неумолима. «Завтра», – как попугай настойчиво твердила я, и подруга сдалась. Пришлось проследить, что она ушла в поселок. Провожать ее я не пошла. Что, если тварь пойдет по запаху? Выползет точно к дому Дары. Нет уж, я должна оставаться на пляже. Пусть я буду той добычей, которая на виду. Может, оно удовлетворится только мной. В конце концов, золотоглазая же сказала, что это мой монстр. Как только он настигнет ту, ради которой возник, то должен успокоиться, и другим людям поселка не нужно будет бояться.

Села на берегу у кромки воды, начала кидать камушки в воду и ждать, периодически оглядываясь по сторонам.

Темнота, как обычно в этом месте, накрыла пляж резко, будто кто-то выключил свет. Что-то я не подумала о том, как же увидеть черную тварь, когда станет совсем темно… Ночь пасмурная – ни звездочки, ни луны. Темнота густая, словно чернила. Хоть бы фонарик где-нибудь раздобыть.

И тут я ее почувствовала. Точнее, услышала. Настолько уже привыкла к стрекоту насекомых ночью, что воспринимала его как естественный фон, и поэтому, когда они стали замолкать по очереди, наступающая тишина предупредила об опасности лучше, чем что-либо. Оно приближалось со стороны скалы. Ползло по берегу. Когда замолкли цикады в десяти метрах от меня, я начала пятиться. Тварь приближалась неспешно, но куда быстрее пешехода. Смогу ли я убежать от нее? Да, наверное. Если мчаться всю ночь и не умереть от усталости, то, скорее всего, я встречу еще один рассвет. Вот только я далеко не марафонец, а вдруг монстр развернется и отправится за Дарой? Та, ни о чем не подозревая, наверняка уже крепко спит.

Я уперлась в стену сарая, обошла ее и начала отступать к двери.

Броситься в море? Дельфины говорили, что тварь опасается глубины, но вот из пещеры она тоже до сих пор не выходила. Может, и в воду ломанется, когда я уже так близко?

Я представила, как темные волоски-щупальца опутывают мои лодыжки и тянут на дно, как горькая вода врывается в легкие обжигающей волной, а мое тело погружается все ниже и ниже. Туда, где поджидают придонные жители, чтобы полакомиться мертвечиной. Брр. Если мне суждено сегодня снова умереть, то пусть это будет на берегу.

Все. Тишина. Вокруг ни звука. Цикады стрекочут только где-то далеко позади.

В этот момент мне стало наконец страшно. Я развернулась, заскочила в сарай и захлопнула дверь. Надежды, что продуваемое всеми ветрами помещение, где вместо стекол только дырявая пленка, хоть как-то защитит меня от подползающей тьмы, было мало.

Я запалила одну свечку и, держа ее в руках, села в центре пентаграммы лабиринта. Неровный язычок пламени тускло освещал пол вокруг, но одна точка на досках сверкала, как осколок стекла. Я наклонилась поближе. Силуэт топора с двумя лезвиями у границы лабиринта неожиданно обрел металлический блеск и словно приготовился к настоящему бою.

Сначала было тихо, а потом я услышала шуршание и скрежет. Как будто куча крыс пыталась прогрызть стены сарая. Вот невидимые лапки грызунов, царапая стены коготками, протопотали по стене к окну. Я сжалась от страха, с трудом сдерживая детское желание забраться с головой под свое нелепое одеяло из зонтичной ткани, однако рама без стекол темного монстра почему-то не заинтересовала.

Он скребся в дверь, в стены, вокруг окон, но не входил. Кружил вокруг, как волк возле забравшегося на дерево ребенка, и ждал.

Когда свеча догорела, я зажгла следующую. У меня так стучало сердце, что даже минута растягивалась в бесконечность, и оценить время я никак не могла, но все же отлично понимала: до рассвета явно не хватит. Черная волосатая тварь все кружила и кружила, простукивая своими щупальцами все стенки.

Что же ее не пускает? Свет? Огонь? То, что эта свеча из церкви? Неужели сверкающий отполированной бронзой миниатюрный топорик в полу? Или, может быть, ее останавливают любые стены и Дара тогда находится в безопасности?

Когда я зажигала третью, последнюю свечу, мои руки дрожали. Шуршание на улице не прекращалось, а пламя совсем скоро будет лизать мои пальцы. Как жаль, что я не чувствую холода, зато прекрасно ощущаю жар… Как бы я ни терпела, но все равно закричу от боли, отброшу огарок и настанет тьма.

Прошли долгие мучительные минуты, жар стал невыносим, я разжала руку, кусочек свечки упал на пол и потух.

Скрежет маленьких лапок не прервался ни на секунду. Монстр продолжал ощупывать стены, не находя возможности проникнуть внутрь.

Я вздохнула с облегчением. Пододвинула матрас в центр лабиринта и легла. Меня так трясло, что даже сидеть уже было тяжело.

Так, под равномерное шуршание моей черной смерти, я и заснула.

Глава 18

Меня дергают за ноги и тащат наружу. Спросонья пугаюсь, что это тьма наконец пробралась внутрь и опутала своими щупальцами мои лодыжки, как Дару, поэтому судорожно хватаюсь, ломая ногти, за доски пола, пока пальцы на натыкаются на предметы в центре лабиринта. Открываю глаза и вижу, что вокруг уже светло. Монстр же не выдерживает солнечного света, тогда кто это? Тем не менее, прежде чем обернуться и посмотреть, кто меня тащит, я вцепляюсь одной рукой в брелок с дельфином, продев палец в колечко, а другой хватаюсь за куклу. Эти вещи настолько вросли в пол, что теперь меня так просто не сдвинуть.

Кое-как изворачиваюсь, смотрю на ноги и верещу от ужаса. Меня держит за лодыжки чудовище с сотней лиц. Оно вообще из них состоит. Как булькающее варево в кастрюле, где постоянно всплывает то веточка брокколи, то кубик картошки, то кусочек мяса, так и здесь, в постоянно меняющемся бесформенном серо-розовом мешке кипят тысячи уродливых морд, то и дело проступая сквозь тонкую кожу и тут же прячась в глубине. Руки, однако, человеческие. Обхватило толстыми, как сардельки, пальцами мои щиколотки и тянет к двери.

«Нет!» – кричу я, пытаясь брыкаться, но все бесполезно. Ситуация патовая: чудовище не может сдвинуть меня, а я не могу вырваться из его цепких рук.

Похоже, что оно тоже это понимает. Бурление морд резко активизируется, и из розовой кожицы начинают вытягиваться еще одни руки, ноги и голова. Новое существо отпочковывается от матки с неприятным звуком, словно лопнувшая резинка за мгновение до того, как больно дать тебе по рукам. Обретя свободу, оно тут же начинает менять цвет и форму и через пару секунд превращается в бородатого мужика в клетчатой рубашке, болотного цвета брезентовых штанах и с огромным топором в руках.

«Помогите!» – кричу я изо всех сил, понимая, что это бесполезно. Кто же меня услышит? Начинаю дергаться изо всех сил, и тут лесоруб наносит удар. Его топор опускается постепенно, как в замедленном кино, но врезается в пол со страшной силой. Доски ломаются пополам, щепки летят во все стороны, но моя опора – брелок и кукла – по-прежнему как приклеены.

Дровосек хмурится, делает шаг поближе и снова заносит топор. У меня внутри все обрывается. Наступает такое ледяное, тошнотворное, обреченное спокойствие. Как завороженная, смотрю на блестящую сталь: лезвие стремительно летит вниз и с влажным хрустом врезается в мою кисть.

Я кричу от ужаса, потому что боль почему-то запаздывает и накрывает меня волной только чуть позже. Мужчина с бешенством крушит лабиринт, хотя я уже выпустила куклу уцелевшей рукой и, оставляя кровавые следы на полу, быстро удаляюсь по направлению к двери. Чудовище тащит меня наружу, а я верещу, захлебываясь криком.

* * *

Я проснулась с истошным криком, насмерть перепугав Дару.

– Ты чего? – взвизгнула она, отскочив от меня.

Я испуганно осмотрелась. Все на месте. Пол цел, мои руки при мне.

– Кошмар приснился, – выдохнула я и тут же, проигнорировав подругу, выбежала за дверь.

Песок на пляже вокруг моего сарая как будто подметали грубой метлой или здесь очень долго перемещался тот, кто состоит из тонких щупальцев-волосков.

Дара выскочила вслед за мной, проследила за моим взглядом и нахмурилась:

– Что это?

– Монстр из пещеры. Всю ночь кружил вокруг. – Я все-таки решила ей все рассказать.

Обошла сарай и посмотрела на песок с тыльной стороны строения, которая была обращена к невидимой отсюда скале и пещере. Две еле заметные борозды тянулись по пляжу. Здесь оно пришло и ушло. Жаль. Я уж понадеялась, что оно так и ходило вокруг, пока его не спалило солнце.

Дара стояла, испуганными глазами разглядывая следы на песке перед собой.

– Он что? Теперь может ходить? – наконец выдавила она из себя.

– Как видишь, да. Теперь может. Но, слава богу, этот сарай не только конура, к которой меня приковали и дергают за цепь назад каждую ночь, это еще и защита. Монстр не может войти внутрь, так что ничего страшного пока не случилось. Главное – не выходить на пляж ночью. Тебя это тоже касается. С заходом солнца теперь всегда прячься дома.

– О боже мой. – Она сжала виски пальцами.

– Ты ни в чем не виновата. Это мой монстр. Рано или поздно он бы все равно выбрался. Так что, когда меня не станет, все исчезнет…

– Что значит – когда тебя не станет?! – крикнула подруга. – Ты будешь всегда!

Я грустно посмотрела на нее.

– Ты что-то знаешь еще? Да? Говори! – В уголках глаз Дары появились слезы.

Я молчала.

– Не надо со мной как с маленькой. Скажи правду! Почему ты так говоришь?

– Мне осталось дня три, не больше. Я просто знаю. Чувствую смерть за плечом, вижу в отражениях. Помнишь, на снимке? С каждым днем она все ближе. Рано или поздно если не достанусь этому монстру из пещеры, то настигнет она.

– Мы должны что-нибудь придумать! Не может же все быть таким… несправедливым! Ты самая живая и самая смелая из всех, кого я знаю! Ты… настоящая! Не такая, как все. Мы должны отпугнуть и эту штуку в отражениях. Она тоже чего-нибудь да боится, как этот монстр – огня и солнца.

Я опять молча посмотрела на Дару. Вот уж кто смелый. Даже я, трусиха, рядом с ней чувствую себя героем. Ту, что, скорчившись, лежала на полу в спортзале, ту, что пряталась от всех под школьной лестницей, теперь называют смелой. Смешно.

– Мы об этом обязательно подумаем, но после. Сегодня мы должны поймать маньяка, – наконец сказала я. – Кстати, почему ты не в школе?

– Папа уехал в столицу с теми бумагами и картой памяти, а мама что-то приболела. Короче, меня и провожать некому, да и боятся они меня в город отпускать теперь. А с этой твоей штукой за плечом я обязательно что-нибудь придумаю. В книгах должен быть ответ!

– То есть мы можем пойти в полицию прямо сейчас? – спросила я.

– Ну да. Только давай сначала лодку хозяину вернем.

Я про нее и забыла совсем. Она так и валялась на песке недалеко от сарая, куда мы ее вечером вытащили. Мы перевернули ее, встали рядом и водрузили лодку на головы. Хоть и надувная, но весила она все равно прилично, и нести ее на руках даже вдвоем было бы тяжело.

– Вот дедок тот сейчас позабавится, глядя, как ты одна ее тащишь, – пробормотала я, пока мы приближались к его дому.

Только сейчас я расслышала, как воет собака, и по спине почему-то пробежал неприятный холодок предчувствия. Я скинула лодку на землю и обернулась. В этом месте не было песка, но, присмотревшись, я увидела борозду пожухлой травы, словно ночью кто-то выпил из нее все соки или ее высушило неведомое ночное солнце. Если не знать, чего ищешь, то и не увидишь вовсе.

Я забежала через калитку во двор, а потом и в открытую дверь дома. Собака, которая в прошлый раз изошлась лаем, сегодня лежала молча и скулила. Вся земля вокруг будки была изрыта ее когтями. Она пыталась броситься на черную ночную тварь и спасти хозяина, да только вот подлая цепь не пустила.

Внутри было холодно. Стоял затхлый стариковский запах, к которому примешивался еще какой-то неприятный аромат тухлых водорослей.

– Эй! – позвала я.

В ответ тишина. Только собака скулит во дворе да шаги Дары на крыльце.

Заглянула в гостиную, на кухню с грудой грязной посуды, а затем и в спальню.

Дед оказался там. Можно было даже не проверять пульс, чтобы понять: это заострившееся бледное лицо не может принадлежать живому человеку, но я все-таки подошла и дотронулась до холодной руки.

– Он умер? – тихо спросила сзади Дара.

Боже. Как теперь объяснить, что эта смерть не на ее совести, если она тоже все прекрасно видела?

– Беги домой и звони в полицию. Скажи, что увидела его, когда возвращала лодку. Похоже, нам теперь никуда идти не придется. Следователь сам приедет сюда.

Только так. Нагрузить подругу делами, чтобы не было времени подумать и копаться в чувстве вины. Совершенно ненужном и ошибочном. Это мой монстр, который пришел за мной, а по пути забрал себе дань.

Это что, если я не выйду из сарая, то он каждую ночь будет забирать одну жизнь? Этакий ультиматум лично мне. Сколько я так выдержу? Если и завтра найду с утра свежий труп, то на третью ночь точно не буду прятаться в сарае. Так нельзя.

И еще. Теперь понятно, что стены от него не защищают, и, значит, когда-нибудь он вполне может прийти за Дарой. Эту тварь почему-то останавливает только мой сарай.

Внутренний голос робко возразил, что мне тоже рано изводить себя чувством вины. Дом старика просто оказался на пути к пещере. Если завтра тут не объявятся какие-нибудь наследники, то, может быть, все еще и обойдется. Странная трусливая мысль от того, кто обычно был смелой и наиболее рациональной стороной моей души. А если завтра тьма все-таки сделает крюк и захватит еще чью-нибудь жизнь? Как я сама себе в глаза смотреть буду?

Хотя долго ли придется смотреться в отражения? И так ночи две осталось максимум.

Я все-таки проводила Дару до дома. Мы шли молча, только возле калитки она сказала:

– Жалко его. Но лучше он, чем ты. Это, наверное, подло, эгоистично, но я так думаю. Он все равно был очень старым.

– А я и так дохлая. Это неправильно, когда живые умирают за мертвых.

– Ты не мертвая! – категорично заявила она и замолчала.

Я осталась ждать Дару у калитки, чтобы зря не нервировать ее мать. Подруга вышла минут через пять.

– Пошли. Я сказала, что встречу их у того дома.

Новости по поселку распространялись быстро. Дара, естественно, сказала матери. Та – соседке и так далее. К моменту появления большой полицейской черно-белой машины у калитки покойника уже собралась небольшая толпа зевак.

В машине приехали двое. Тот полицейский, который отгонял нас от утопленницы – Горан, кажется, – и еще один, совсем молодой.

– Ты обнаружила покойного? – Горан безошибочно понял, к кому именно обратиться в этой толпе.

Дара кивнула.

– Жди здесь, я сейчас поговорю с тобой, – коротко сказал он и вместе с напарником зашел внутрь.

Вернулся полицейский достаточно быстро – по-моему, и пяти минут не прошло.

– Ну, что столпились? Смерть естественная. Во сне ушел. Повезло, – буркнул он зевакам.

– Это нечисть! Та, что в доме возле моря поселилась! – сказал кто-то низким мужским голосом.

Я вздрогнула и обернулась. Так и знала – это произнес священник, которого я водой из ведерка окатила.

– Проспись иди, – устало ответил Горан, а Даре кивнул: – Заходи. Не побоишься? В спальню не пойдем, в гостиной посидим.

– Не боюсь, – ответила та и зашла внутрь.

Я тихо проследовала за ней.

– Лодку, стало быть, возвращала? – спросил полицейский сразу, как Дара присела на шаткий стульчик у покрытого кружевной скатертью стола.

– Ну да. – Подруга чувствовала себя не в своей тарелке, поэтому отвечала односложно и немного насупившись.

– Одна была?

– Одна, – кивнула она после секундной паузы.

– Точно одна? – спросил полицейский, нагнувшись поближе и стараясь заглянуть ей в глаза.

– Точно. – Дара опустила взгляд в пол.

– А чьи тогда эти вторые следы? – Горан показал на еще влажные отпечатки на ковре. Мы же обе, прежде чем внутрь войти, по росистой еще траве прошли, а мои кеды ну никак не походили на туфли подруги. – Да и не дотащила бы ты лодку одна.

Дара молча засопела.

– Скажи, что была с подругой, но та испугалась и убежала. Просила не говорить про нее, – подсказала я.

Она повторила слово в слово.

– Нумне-тоты должна сказать, – настаивал полицейский, но Дара только головой помотала, глядя в пол.

Тот тяжело вздохнул:

– Вот с вами, с девушками, сложно. С пацаном всегда проще.

– Зато я знаю, где маньяк прячется, – внезапно выпалила Дара, хотя мы с ней уже репетировали, что и как именно надо сказать.

– Вот как? – Горан неподдельно изумился. – Врешь, поди? – ухмыльнулся он.

– Не вру. Я тут видела, как человек на большой черной машине к Стефану приставал за день до того, как тот пропал, а потом эту машину в городе видела. Даже знаю, где припаркована.

– Приставал, говоришь? – Глаза у полицейского стали очень цепкими и холодными.

– Да. Просил Стефана в машину сесть, да только тот не стал. Ну маньяк и уехал. Очень быстро, видимо, чтобы не заметил кто.

– И какой адрес? Ну, там, где, как ты говоришь, машина припаркована?

– Я показать могу. – Дара неуверенно взглянула на меня. Я кивнула.

– Влад, ты закончишь здесь оформлять? Дождись тру-повозку. Я с девочкой прокачусь в город, – крикнул Горан. Молодой напарник что-то невнятно пробурчал из спальни. – Ну поедем, покажешь, – добавил он, обращаясь к подруге.

Я выскочила из дома первой, подбежала к полицейской машине, открыла дверь и села на заднее сиденье за водителем. Несколько человек в толпе удивленно глазели на самопроизвольно хлопнувший дверью автомобиль, но мне сейчас было плевать, что они там себе подумают.

Дара отказалась сесть на переднее сиденье и плюхнулась рядом со мной.

– Скажи, что нам надо к салону гадалки мадам де Труа.

Подруга повторила мои слова вслух. Горан кивнул, и машина сорвалась с места.

Вел он нервно, как будто опаздывал на похороны своей матушки. Обгонял попутные автомобили на узком серпантине, сигналил тем, кто, по его мнению, ехал слишком медленно и не уступал дорогу. Я молча смотрела на проносящийся мимо пейзаж сквозь тонированные стекла, тоже в нервном ожидании, что сейчас наконец хоть один груз я с себя свалю. Теперь, когда темная тварь подобралась ко мне так близко во всех отношениях, я боялась, что так и не закончу ни одно дело. Ни лабиринт не пройду, ни маньяка не поймаю. Хоть с мэром и с этим чертовым отелем помогла, да и то, судя по выражению лица отца Дары, это так себе помощь. Вроде ампутации ноги тому, у кого ноготок воспалился.

Возле салона гадалки я начала давать указания, а Дара исправно повторяла за мной для водителя:

– Вот в этом подъезде он живет, на четвертом этаже. Здесь направо, потом еще раз направо. Теперь на парковку офисного центра.

Черная машина, слава богу, была на месте.

– Эта? – уточнил Горан.

– Да. Точно она. Я номер запомнила, – уверенно заявила Дара.

Полицейский достал рацию и о чем-то долго переговаривался с диспетчером. Видимо, просил пробить номер, но, судя по всему, ничего у него не вышло. Машина была из другого региона, и уточнение данных почему-то задерживалось.

– Жди здесь, – сказал он Даре. – Я пойду наведаюсь к хозяину. На четвертом этаже, говоришь?

Конечно, мы не остались ждать. Как только Горан скрылся за поворотом, побежали за ним, стараясь не попадаться на глаза. Возле подъезда, в котором уже дважды при мне скрывался брюнет с грустными глазами, он достал из кобуры пистолет, что-то сказал в рацию и нажал на звонок квартиры на первом этаже. Заспанный мужчина в халате открыл дверь подъезда и, недоумевая, пропустил полицейского внутрь.

Потянулись минуты мучительного ожидания. В глубине души я ожидала услышать звуки выстрелов, но все было тихо. Наконец, минут через двадцать, дверь подъезда снова открылась, однако, вопреки моей уверенности, что сейчас оттуда выведут маньяка в наручниках, на пороге показался один Горан в крайне раздраженном состоянии. Пистолет уже был в застегнутой кобуре. Полицейский недобро зыркнул на Дару и процедил:

– До города сама дойдешь.

Не спросил, а констатировал факт.

– А как же маньяк? – не выдержала подруга.

– Не лезь не в свое дело, глупая мелкая фантазерка, – зло огрызнулся он. – И больше чтобы я тебя не видел, а то придется объяснить тебе и родителям, что бывает за лжесвидетельство. Причем дважды. То она лодку одна принесла, то маньяка увидела…

Горан плюнул под ноги и быстрым шагом скрылся за углом, а мы, ошарашенные, остались на улице.

– Что вот это сейчас было? – недоуменно спросила Дара.

– Я где-то ошиблась, – ответила я и взглянула на окна четвертого этажа. Мужчина с черными волосами и усталым лицом смотрел сейчас прямо на нас. – Теперь он и тебя видел, – добавила грустно.

Дара проследила за моим взглядом.

– Это он?

Я кивнула:

– Пойдем отсюда. Не стоит ему глаза мозолить.

Почему же полицейский не арестовал его? Что такого мог сказать тот брюнет, что даже при таких в общем-то весомых уликах его даже не пригласили в участок для беседы?

Глава 19

Отошли мы недалеко. Через два квартала сели в небольшом скверике на лавочку и пытались понять, где мы ошиблись или какое такое железное алиби могло быть у того, кто по всем приметам точно был маньяком.

Неожиданно Дара схватила меня за руку:

– Это он!

Я обернулась и тоже его увидела.

Водитель черной машины шел по улице вдоль края сквера. Между нами, как желто-красная сеть, раскинулись кусты, так что заметить нас он вряд ли мог, даже несмотря на то что периодически настороженно оглядывался.

– Идем за ним! – шепнула Дара.

– Ты что? Заметит!

– Другого шанса не будет. Если это он похитил Стефана, то сейчас его напугали и он идет убивать мальчика. Понял, что полиция взяла его на заметку, и будет избавляться от улик, свидетелей и трупов, – горячо прошептала мне в самое ухо подруга.

Мы осторожно выглянули из-за кустов, дождались того момента, когда мужчина скроется за поворотом, и побежали за ним вслед. Так же аккуратно выглянули из-за угла. Брюнет зашел в арку одного из дворов.

Мы опять пробежали отделявшее нас от нужного поворота расстояние и заглянули в арку, но двор за ней оказался пуст.

Дара осторожно пошла внутрь. Я шикнула на нее, стремясь остановить безрассудную девчонку, но та не послушала. Догнала ее только у выхода из арки и схватила за руку:

– Стой! Это может быть опасно.

– Что? Здесь нет никого. Он вошел в одну из дверей.

Мы сделали еще пару шагов, и тут Дара взвизгнула и дернулась влево. Мужчина с черными волосами крепко держал ее за руку, не сводя с меня взгляда.

– А теперь объясните мне, кто вы и зачем за мной следите. Еще и полицию притащили.

Дара смотрела на него, как зайчонок на змею, – завороженно хлопая ресницами, не в силах ни сказать хоть слово, ни вырваться.

Я оглянулась в поисках если не помощи, то хотя бы оружия, но двор был абсолютно пуст. Безжизненные глазницы окон. Даже занавесок нет. Вряд ли здесь кто-нибудь живет, так что кричи не кричи, толку никакого. Тем более мне. И ни палки, ни камня рядом.

Мужчина держал Дару, а смотрел на меня. Когда повернулась, снова встретилась с его двумя черными колодцами глаз.

– Я думаю, что вы маньяк, похищающий детей, – выпалила я и сама удивилась собственной смелости.

– Ты какая-то странная, – прищурившись, ответил брюнет. – Никак не пойму, что с тобой не так.

– Просто я мертвая. Призрак. Так что со мной вы ничего уже сделать не сможете, – уверенно соврала я.

Он моргнул, выпустил Дару и пробормотал, вряд ли задумываясь сейчас о том, что мы его слышим:

– Совсем как она… только ее я видел ночью…

– Дара, отойди от него, – приказала я подруге, которая до сих пор пребывала в шоке и так и стояла возле брюнета.

– Не бойтесь. Я вам ничего не сделаю, – устало сказал мужчина, помотав головой, словно прогоняя наваждение. – Я сам из полиции.

– Из полиции? – удивилась Дара.

– Следователь по особо важным делам из центрального управления. – Брюнет достал синее удостоверение и открыл его так, чтобы мы могли посмотреть.

«Александр Радич» – так его звали. И он действительно приехал из столицы.

– И я тоже ищу этого самого вашего маньяка. Вот уже пятый год ищу, – устало сказал он.

– Пятый год? – удивилась Дара. – Так ведь дети стали пропадать только этим летом.

– Это в вашем городке, а история началась давно. Еще в столице.

В его голосе звучала такая грусть, а в глазах всколыхнулась такая боль, что я поняла и спросила вслух:

– Пострадал кто-то из ваших близких?

Он внимательно посмотрел на меня. На миг я как будто проникла в его душу, и меня обожгло ледяной пропастью отчаяния, в которую он погружался каждую ночь. Днем от боли отвлекала охота на того, кто отнял у него самое ценное, а вот по ночам он оставался с памятью один на один.

Александр опустил глаза и медленно кивнул:

– Дочь.

На двор-колодец опустилась тишина. Было слышно даже, как капает вода где-то в арке.

– Но он же убивает только мальчиков! – наконец нарушила паузу Дара.

– В том то и дело, что он все время меняет почерк. Первые годы полиция даже отказывалась связывать между собой все случаи и признавать, что в стране орудует маньяк, на счету которого уже десятки жертв. Просто исчезают дети. Количество каждый раз разное. В одном случае только девочки, в другом только мальчики. Где-то трое, где-то пятеро. Возраст тоже меняется. На первый взгляд ничего общего: в одной деревне исчезали только те, кто в лес ходил, в другом городе похищали детей из электричек. Эти случаи и убийствами-то долго считать отказывались, как я ни бился. Потом только всплыл тот единственный факт, который все объединил.

– Какой?

– А я его только что назвал. Трупов нет. Точнее, не было до поры до времени. Не так давно в столице при ремонте коллектора обнаружили пять скелетов…

Александр запнулся. Кадык его дернулся, словно он сделал глоток невидимого горького напитка.

– И я, наконец, смог нормально похоронить дочь.

– Это ее вы видели? Она приходила к вам ночами? – догадалась я.

Мужчина кивнул, отвернулся на мгновение, провел рукой по глазам, а потом спросил:

– А вы… ты… правда призрак?

– Из живых меня видят во всем городе только двое. Она, – я кивнула на Дару, – и вы. Для остальных я невидима и неслышима.

– Странно. Я то вижу тебя четко, а то ты вдруг расплываешься и становишься полупрозрачной, но в следующий миг опять совсем как нормальная. Прости, можно дотронуться?

Я подошла и взяла его за руку.

– Теплая, – задумчиво сказал он. – А она была холодной. И молчала все время. Только смотрела. Я спрашивал, умолял сказать хоть слово. Дать намек, где ее искать, а она только смотрела на меня полными слез глазами и молчала.

Я с трудом могла сейчас смотреть на его лицо. Пламя боли и гнева в зрачках было таким сильным, что, казалось, могло сжечь меня полностью, открой я сейчас свой разум этому взгляду.

Александр опять помотал головой. Слипшиеся в сосульки черные волосы перед глазами при этом качнулись из стороны в сторону.

– Ну а меня-то вы почему за маньяка приняли?

Мы переглянулись с Дарой и, не сговариваясь, кивнули друг другу.

– У нас есть свидетель. Еще один призрак. Мальчик. Он все ждет маму тут, в городе, на перекрестке. От него мало чего можно добиться, ведь вспоминать то, что с ним сделали, он не может, но кое-что я из него вытащила. Преступник похитил его на большой черной машине с тонированными стеклами. Это гладковыбритый мужчина средних лет в костюме и с дорогими золотыми часами на правой руке. Вы подходите почти под все приметы. К тому же вы приезжали в Доброту и общались там из окна автомобиля с мальчиком, который вот только что пропал. Что мы еще могли подумать?

Александр закатал правый рукав и показал, что часов у него нет. Так же как и на левой руке. Да и гладковыбритым его тоже тяжело было назвать – из-за недельной щетины.

– Так это его похитили? Помню этого пацана, да. А с тем вашим мальчиком-призраком можно поговорить?

– Конечно. Только на многое не надейтесь. Вы взрослый. Он и мне-то с огромным трудом хоть немного рассказал.

Мы провели следователя на нужный перекресток. Мальчишка опять сидел на бордюре, но Александр его не увидел, как ни старался.

– Не понимаю, – бормотал он, – почему я могу общаться с тобой, но не с ним?

– Может, потому, что я девочка, как ваша дочь? – предположила я.

Мы попробовали поговорить с призраком через меня или Дару, но тот наотрез отказался общаться при следователе. Сидел, смотрел букой и молчал. Только когда Дара в лоб спросила его, так до конца и не избавившись от своих подозрений, не тот ли это мужчина, что посадил его в машину, мальчик, насупившись, помотал головой.

Мы прошли немного по улице и сели на скамейку в парке.

– А остальных детей… ну в других городах, так и не нашли? – спросила Дара.

– Только в одном еще. Когда по примеру столицы начали обследовать все старые колодцы и канализацию. Поэтому мне и удалось доказать, что речь идет о серийном убийце. Пока это все факты. То, что вы сейчас сообщили про машину и внешность, – громадный прорыв. Беда только в одном: в городе сейчас кроме меня нет больше приезжих. Или маньяк бывает здесь наездами, без ночевок…

– Или? – спросила нетерпеливая Дара.

– Или здесь он и живет, – закончил фразу следователь. – Кроме столицы, где чужака отследить невозможно, в других местах дети пропадали в летний сезон, когда полно приезжих. Здесь уникальный случай. Ваш городок зимой и осенью практически вымирает. Я ждал этого столько лет. Эти убийства как наркотик – все время хочется больше. Голод все сильнее. Раньше он выдерживал год до следующих похищений, а теперь не смог и сделал первую ошибку. Я уже которую неделю изучаю город и точно могу заявить, что ни одного приезжего мужчины здесь нет. Был один на подозрении, но он уже давно уехал и к пропаже нового мальчика никак не может иметь отношения.

– То есть это кто-то, кого я могу знать, – задумчиво сказала Дара.

– Скорее всего. Если только он не приезжает в город менее чем на сутки. Но это вряд ли. Я часто беседую с местными стариками. Они всех чужаков подмечают. Так что в этот раз маньяк решил охотиться там, где живет, и круг подозреваемых сузился. Благодаря тому, что вы мне сейчас рассказали, – до нескольких сотен. До этого я не исключал, что преступником может быть женщина.

Когда мы расставались, Александр оставил Даре свой номер телефона и велел звонить, как только мы узнаем еще хоть что-нибудь. Почему-то очень настаивал, чтобы мы не ходили в местную полицию, а звонили именно ему. Я тогда удивилась почему, а подруга по дороге из города пояснила мне:

– Он хочет убить его сам.

– С чего ты взяла? – возмутилась я и тут же поняла, что она права. После пяти лет погони вряд ли Александр предполагает видеть этого зверя на скамье подсудимых под защитой какого-нибудь дорогого адвоката.

– Он такой грустный. Даже несмотря на то, что сейчас озлоблен, он же на самом деле добрый. Очень любил свою дочь. Он как раненый зверь, который намерен загрызть ранившего его охотника и сдохнуть, – сказала Дара, а я поразилась, как тонко она чувствует людей. Может, потому и меня видит, что у нее есть некая сверхсила? Чувствовать то, что скрыто за внешностью.

Мы вернулись в поселок без приключений. Дара сходила домой и пообедала, а я искупалась с дельфинами. Грузить их своими проблемами на этот раз не стала – просто заряжалась от них радостью и позитивом, которого мне так не хватало. Мне осталось существовать всего дня три максимум, а я ничего не успела. Маньяк не пойман, и, более того, я теперь дальше от цели, чем была утром. Да и сон этот дурацкий с лесорубом никак не выходил из головы. Провидение – или кто там посылает мне эти знаки – явно намекает на то, что лабиринту осталось недолго и мне стоит поспешить. Поэтому, как только вернулась Дара, я усадила ее на пол возле узора на досках, взяла ее руку в свою и повела по второй линии слева, которая заканчивалась возле лошадки.

Первой всегда шла сильная яркая эмоция, на которую нанизываются дальнейшие воспоминания.

Злость и обида. Очередное предательство близкого человека.

Первый поворот лабиринта.

Я в гневе швыряю деревянную лошадку об стену. У нее откалывается часть острого ушка. Это почему-то отрезвляет меня. Я сижу на полу и плачу, прижимая игрушку к себе. Плачу по своим собственным воспоминаниям об этом человеке, о том, кто меня предал… о сестре.

Второй поворот.

Эту игрушку она вырезала своими руками. Сестра была старше меня на шесть лет, и, несмотря на то что у нас разные отцы, никого роднее для меня в детстве не было. Говорят, что она возилась со мной с рождения. Помогала матери кормить, меняла подгузники, играла и возилась, как с любимой куклой. Когда я научилась говорить и слушать, рассказывала мне сказки на ночь. Однажды, увлекшись почему-то такой мальчишечьей забавой, как ковыряние ножиком разных деревяшек, наловчилась вырезать из найденных на улице чурбачков различных зверьков. Выходило непохоже, но ей нравилось. Лучше всего получилась вот эта лошадка, которая сейчас лежала в углу пентаграммы. Ее она подарила мне то ли на пятый, то ли на шестой день рождения. Мать ворчала, что негоже ребенку в кровать брать игрушку из найденной на помойке деревяшки, но сделать ничего не могла. Я укладывала лошадку на подушку рядом и шепталась с ней, пока не приходил сон.

Новый изгиб линии. Лабиринт опять ощутимо сопротивляется, но теперь проходить его получается гораздо проще. То ли я привыкла, то ли он уже признает Дару почти своей и поддается. Смотрю на нее, но подруга меня не видит. Она закрыла глаза и погружена в себя, пропуская через сознание мои воспоминания.

Сестра защищает меня от матери. Суть конфликта я сейчас не улавливаю, но, когда мать в раздражении кричит на меня или даже замахивается тем, что подвернулось под руку, сестра всегда встает между нами, и все сразу успокаивается. На нее никогда не ругаются. Ее все время ставят мне в пример: как она хорошо учится, как ее любят в школе, причем все – и учителя и одноклассники, насколько она послушная, да и хозяйка отличная. Другая бы давно начала завидовать и тихо ненавидеть тот идеал, которым ежедневно попрекают и которым, как уже очевидно, никогда не стать, но мы вдвоем – крепость. Ни одна осаждающая армия не способна разрушить нашу дружбу и любовь. Ни мать, ни школа, никто и ничто!

Последний поворот.

Весть о том, что сестра выходит замуж и переезжает в другой город, я восприняла как предательство. Она променяла меня на какого-то мужика. Видела я этого рыжего худого уродца. Ну как он может быть лучше меня? Как она может бросить свою сестру, оставить ее одну в этом страшном мире? Кто будет защищать меня от вечно раздраженной мамаши, кто приструнит одноклассников в школе? Пусть сестра уже оканчивает институт, но все равно в случае чего может зайти в школу и накостылять любому моему обидчику. Даже мальчишкам. Не буквально, конечно, но словами так по стене размажет, что любой еще неделю будет от меня шарахаться. Это уже после, когда она уедет, случится спортзал и все остальное. Когда все поймут, что за моим плечом больше никто не стоит. Она уехала так далеко, что может бывать у нас только пару раз в год максимум. Да и то если билеты не подорожают. Ну как она могла?

Финальная прямая.

Я в бешенстве кидаю лошадку в стену, а потом плачу над ней. Я хороню сестру в своей памяти. Она бесконечно далеко, бросила меня на произвол судьбы. Все, что было раньше, – фальшь и ложь. Друзей и любимых так предавать нельзя! Я плачу, сжигая в памяти все то хорошее, что меня с ней связывало. Ненавижу ее! Ненавижу! Ненавижу! Из-за нее я осталась в этом большом и страшном мире совсем одна.

На сей раз я не упала в изнеможении, когда предмет в центре оказался в моей ладони. Сидела на коленях рядом с Дарой и прижимала лошадку с отбитым ушком к груди. Мы молчали долго. По-моему, целую вечность.

– Знаешь, я всегда хотела иметь сестру, – наконец сказала Дара, – особенно такую. Я же у родителей одна. Как ни просила братика или сестренку, но, как видишь, впустую. А сейчас поняла, что сестра у меня есть. – Она посмотрела на меня. – Это ты. Старшая сестра. Даже лучше. Мне кажется, что даже родного человека нельзя знать и чувствовать так хорошо, как я тебя. Не пропадай никуда. Пожалуйста.

Надо же, как она восприняла эту мою историю. Я никогда не выворачивала ее наизнанку. Никогда никому не была старшей. У меня за спиной тикают черные часы, отсчитывая последние дни моего существования. Это так же неумолимо, как взросление. Очень скоро я оставлю эту маленькую цыганку одну. Так, как это случилось со мной в детстве. Одну вновь против целого мира, где есть мальчишки, не дающие прохода грязнокровке, где соседи шипят и шепчутся за спиной, называя цыганским отродьем, где нет ни одной подруги, кроме мертвой девушки, которая скоро растает на солнце, как Снегурочка. Я тоже буду предательницей? Будет ли Дара винить меня в том, что случится?

Обняла ее за плечи и прижала к себе. Ничего не сказала. Врать я не хотела, но и обещать того, чего никак не могла выполнить, тоже не могла.

– Пожалуйста, – повторила она.

Но я молчала.

Глава 20

Я бегу по темным переулкам, как тогда, когда за мной мчался мужик с лопатой наперевес. Только теперь преследователей больше. Красные и синие огни мелькают то в одном переулке, то в другом. Я, словно загнанный зверь, мечусь из стороны в сторону, уже понимая, что обречена и выхода нет. Стучусь в закрытые двери, в пустые черные глазницы окон, но город мертв и пуст. Никто не отзовется, никто не поможет. Черные тени появляются впереди, и я испуганно прыгаю в очередной переулок. Он такой узкий, что вряд ли разойдутся два человека, случись им идти навстречу друг другу. Неожиданно я выскакиваю в поселок и с облегчением вздыхаю. Это сон. Впервые во время своего кошмара я осознаю, что это нереально. Только в этом случае я могла внезапно перенестись за несколько километров, пробежав всего пару десятков шагов.

Здесь мне знакома почти каждая улочка. Бегу вверх, в гору, чувствуя, что черные тени и всполохи сине-красного пламени не отстают. Не знаю почему, но стремлюсь к дому Дары, как будто там меня ждет спасение. А больше и некуда. Мои преследователи не устают, я же рано или поздно выдохнусь. Сворачиваю с дороги к нужной калитке и вижу море сине-красных огней. Черные тени вытаскивают из дома отца Дары, ее мать и саму девочку. Их волокут к большим страшным черным автомобилям с тонированными стеклами. Все они – братья-близнецы того, за которым я ошибочно охотилась все это время, только на крыше у них полицейские мигалки.

Как только я растерянно останавливаюсь, на меня наваливаются сзади преследователи, прижимают к земле и больно заламывают руки за спину. На моих запястьях застегивают наручники, затем грубо вздергивают на ноги и тащат к очередной черной машине, но почему-то не к пассажирским дверям, а к багажнику. Его черная пасть раскрывается, и я вижу там несколько рядов острых желтоватых зубов и багрово-розовое голодное, жадное горло. Визжу и упираюсь изо всех сил. В это время другому автомобилю скармливают безропотную семью Дары.

Черные тени хватают меня за руки и за ноги, раскачивают и кидают прямо в пасть монстра.

* * *

Как меня достали эти кошмары! Ни одной ночи ведь спокойно не прошло. Если в некоторых еще был какой-то смысл, то другие, похоже, демонстрировались мне только для того, чтобы я проснулась в холодном поту. Вот вчерашний с дровосеком был про что? Зачем? Сегодняшний тоже странный и сумбурный. Кто и как может арестовать невидимку?

Вышла на улицу и убедилась, что все пространство вокруг сарая вновь испещрено полосами от щупальцев-волосков. Перед сном я обошла свой домик, активно притаптывая песок, а сегодня моих следов нет. Вчера я постаралась заснуть с заходом солнца, чтобы не бояться этого противного шороха, а еще важнее, чтобы меня не мучала совесть. Сейчас настал момент истины. Закрыла глаза, набираясь решимости, и отправилась по еле заметной борозде, которую оставила черная тварь. Куда она поползла под утро, после того как не смогла выцарапать меня из сарая?

Мне страшно было думать о том, что след приведет меня к очередному жилому дому. В таком случае, наверное, совесть сожрет меня с потрохами, и вечером я встречу свою смерть на берегу. Но, к счастью, монстр повторил свой вчерашний маршрут. Во двор с осиротевшей собакой даже заглядывать не стал – бедного пса увел вчера кто-то из сердобольных односельчан, так что никого живого там уже не было. Я дошла до самой скалы и убедилась, что никаких трупов на всем пути нет. Только забираться к колодцу не стала.

На обратном пути возле забора наткнулась на лодку, которую мы так и не занесли во двор к умершему дедушке. Удивительно, что никто из местных не забрал. Подумала немного и поняла, что большой беды не будет, если немного помародерствую. С трудом дотащила ее до своего пляжа и привязала к небольшим мосткам в малозаметном месте. Мало ли, пригодится еще.

Море сегодня было тихое и ласковое, поэтому не выдержала, разделась и погрузилась в воду. Общение с дельфинами мне давалось с каждым днем все проще. Можно сказать, я научилась думать, как они. Мне уже не нужно было вопить на всю бухту, чтобы позвать друзей. Как только я оказывалась в воде, то, закрыв глаза, сразу чувствовала, где они, даже если нас разделяли километры, и могла послать мыслеобразы так, как будто они плывут рядом. Расстояние вообще не играло никакой роли. Если я хотела быть рядом с ними, то просто была.

Конечно, дельфины приплыли, потому что ждали. Рассказала им, как раньше боялась, что когда-нибудь они оставят меня и уплывут к своим семьям в далекое море, но теперь больше этого страха нет. Ведь когда ты думаешь о друге, а друг думает о тебе, то пространство бессильно разделить вас.

«Ты поняла, – удовлетворенно кивнул Никки. – Мы учили, и ты поняла. Но мы не уплывем, не оставим тебя. Мы ждем, когда ты отправишься вместе с нами».

Глупышки. Они все хотели отвести меня в море, к своей семье, как будто это могло мне помочь. Я не могу дышать, как они, и вечно держаться на воде. Даже если поплыву с ними, то очень скоро устану, захлебнусь и утону. Но я все равно сказала им спасибо.

«Ты тревожна. Убери грусть и тревогу. Прогони прочь, как стаю глупых рыбешек», – посоветовал Никки.

Меня еще терзали вчерашнее путешествие по лабиринту и воспоминания о сестре. Горечь от разлуки была еще очень сильна. Хотела поделиться с дельфинами этим чувством и тут же поняла, как глупо буду выглядеть. Минуту назад говорила им, что расстояние не имеет значения, а теперь собираюсь жаловаться на то, что самый родной мой человек всего лишь уехал в другую страну. Разве есть разница между людьми и дельфинами? Никакой. Если я мысленно хочу быть рядом с кем-то, то разве я уже не рядом с ним? Сейчас существует тысяча устройств, которые донесут твой голос и улыбку хоть на другую планету, а для душевного тепла и поддержки расстояния несущественны.

Эта мысль заставила меня улыбнуться. От горечи и обиды не осталось и следа. Только легкая грусть от того, что я не поняла этого раньше, пока была жива.

Засмеялась и брызнула на Никки водой. Он правильно понял мое настроение и подставил плавник, чтобы вместе рассекать волны на миллиарды блестящих на солнце капель.

Когда мы уже мчались к берегу, увидела, что по пляжу мечется фигурка Дары. Попросила Никки ускориться и вылетела на берег, как Афродита-гонщица: не в пене морской, а скорее вместе с маленьким цунами из брызг.

– Что случилось? – крикнула я.

То, что произошло явно нечто экстраординарное, можно было понять и так: подруга даже не причесалась утром, а в глазах читалась паника.

– Столько всего! – воскликнула она, но обычной радости от предвкушения приключений в ее голосе не было. – Сегодня вышла статья. И не одна! Сразу и в газете, и в блогах. А к нам пришли с обыском!

– Что?! – Мне тут же вспомнился сон. Неужели он, вопреки обычаю, начнет сбываться прямо с утра?

– Представляешь, этот гад Горан явился к нам без всякого ордера! Так мама сказала. Они обвинили отца во взломе кабинета мэра и краже!

– Вот сволочь! Но ты скажи, что это не он…

– Да, я уже заявила, что это я сделала!

– Что?!

– А мне надо было свалить все на милое и доброе привидение? Конечно я.

– А что они?

– Отругали и сказали, чтобы не придумывала опять всякую ерунду, – демонстративно надулась Дара.

Ей все это еще представлялось какой-то игрой.

– А что с отцом-то?

– Он пока не вернулся. До сих пор в столице. Сегодня интервью по телевизору будет давать.

– А там его не арестуют?

– Мы звонили, спрашивали. Он говорит, что у мэра и его полицейских руки коротки.

– То есть они просто ушли?

– Перевернули все вверх дном, так как документы искали, но ничего не нашли и просто свалили.

– Уфф. – Я с облегчением выдохнула.

Проблема от этого не исчезла, но хотя бы отложилась на потом.

– Но и это еще не все! – улыбнулась Дара.

– Боже, что еще?

– Я перерыла вчера всю библиотеку и почти нашла то, что тебя спасет. У меня только первый том, а способ убежать от твоего зазеркального монстра, судя по всему, описан во втором.

– Что, так прямо и написано: «Как девочке-привидению убежать от черного монстра?»

– Почти. Старый монах писал о своем духовном отце. Его преследовал демон, который приближался с каждым днем и был виден только в зеркалах. И он как-то спасся от него!

– Фига себе у тебя книжки. «Некрономикон» не завалялся?

– Не знаю, что это, но могу поискать. Понимаешь, когда распродавалось имущество церкви, отец выкупил всю библиотеку. Правда, говорил, что самого ценного там не оказалось. Вот, видимо, и этого второго тома тоже.

Я тяжело вздохнула:

– Значит, смысла в этом пока нет. Я не могу бегать по музеям вашей столицы в поисках нужной книги. У меня элементарно нет времени. Маньяк важнее.

– Нет! Твоя жизнь – вот самое главное!

– Ну тогда скажи, где искать эту твою книгу.

– В разрушенном храме! – твердо заявила подруга.

– С чего ты взяла, что там хоть что-то осталось?

– Потому что у нашего священника их нет, отец у него уже спрашивал. Да он, собственно, тут тоже типа новенький. Приехал лет десять назад взамен погибшего отца Афанасия и не справился. Тут такая история была: как старый наш игумен помер, так в ту ночь и крыша храма рухнула. Ну и все восприняли это как знак. В итоге, когда нового прислали, у него все наперекосяк пошло. Народ его не принял, потому что ту славу, которая у отца Афанасия была, еще заслужить надо. К нему, бывало, даже монахи из монастыря приезжали советоваться. Когда он помер, ему лет сто было, не меньше. Мэр же, когда его просили денег дать на восстановление храма, только посмеялся. Более того, посоветовал имущество раздать, пока не сгнило. Ну а назначение нового священника почему-то отказались пересматривать, даже несмотря на то что службу вести негде. Восстанавливай, говорят. Вот и мается теперь бедняга. Храма нет, денег на восстановление не дают, народ ни в грош не ставит. Сидит и спивается понемногу.

– Ну и что? Как нам это поможет найти нужную книгу?

– Слушай, не перебивай. Этот отец Владимир – новенький который – что мог себе в дом забрал, а книги из дома отца Афанасия и из храма, кроме Псалтыри и Библии, раздал. Ну как раздал… за взнос на восстановление храма отдавал, то есть распродал, по сути. Только вот он не все нашел. Папа хорошо отца Афанасия знал и говорил, что у того особо ценные тома, те, что не для всех, где-то припрятаны были. На распродаже он их не нашел, а новый поп их тоже в глаза не видел.

– То есть священник, который в храме каждый угол изучил, ничего не нашел. Бомжи и мальчишки за десять лет тоже не наткнулись, а мы вот прямо пойдем, и книги нам сами в руки прыгнут?

– Нет у нас бомжей, а уважение к вере сильно. Никто в старый храм не ходит. Даже Стефан опасался божественного гнева. Так что шансы есть.

– А ты-то не боишься?

– Я даже не крещеная. Мать говорила, что это должен быть сознательный выбор, а отец не возражал. А я лучше буду как бабка, к которой все советоваться ходили, а не как наш поп, который только спивается потихоньку.

– Ну хорошо. Сходим в твой храм, поищем. Но сначала три важных дела: во-первых, добудь, пожалуйста, мне зеркальце, факелы и фонарик. Меня тут каждую ночь атакует черный монстр, а я его даже разглядеть не могу в темноте. Во-вторых, хочу сходить в город и еще раз пообщаться с мальчиком-призраком. Не понравился он мне в прошлый раз, как будто его напугало что-то. То ли наш этот новый знакомый следователь из столицы, то ли еще что. Вот хочу выяснить. Вдруг удастся разговорить.

– А третье?

– У нас еще две дорожки в лабиринте осталось. Мне нужно успеть. Не знаю почему.

Дара, услышав про «успеть», тут же погрустнела.

– Пойми… я уже умерла. Не знаю, как оказалась здесь и зачем, но мне отмерен точный срок. Я не из тех призраков, которые веками бродят по коридорам замка. Тот, кто перенес меня сюда, завел таймер, и он тикает независимо от моего или твоего желания. Мне очень хочется остаться здесь, с тобой, но это выше и больше меня. Вряд ли книжка из храма, даже будь она написана каким-нибудь волшебником, сможет меня спасти.

Она так и сидела, понурившись.

– Но это не значит, что я сдамся без боя. Мы сходим в храм, обещаю. Но в первую очередь – дело маньяка. Почему-то мне кажется, что Стефан еще жив и его можно спасти, – добавила я.

Дара вскинула голову, удивленно подняла брови и посмотрела на меня:

– Почему ты так думаешь?

– Не знаю. Чувствую. Он не сразу их убивает, так что время не ждет. Но сначала зеркальце и факелы. Сбегаешь?

Дара вернулась через час. Я уж думала, случилось что, и собиралась идти навстречу, когда она ввалилась ко мне с охапкой факелов, отчего-то счастливая и раскрасневшаяся.

– Там моего папу по телевизору показывали. Я только самый конец застала. В поселке все об одном говорят: как он нашего мэра там припечатал, любо-дорого послушать. Все в одно свел: и закрытие завода, и проблемы с транспортом, и взятки. Ох, что теперь будет! Даже про меня сказал, дескать, что документы ему помогла добыть дочь и ее друзья. «Молодежь, которым небезразлична судьба родного города и страны», – во!

– Как твоя мама?

– Ну кашель уже почти прошел. Она так возмущена обыском, что мгновенно выздоровела. Говорит, будь ее мать жива, то изошел бы наш мэр сейчас поносом, и, дескать, жаль, ей эти способности не перепали.

– Это хорошо. Ты в город со мной пойдешь?

– А то!

Я не выдержала, раскрыла принесенную Дарой детскую пудреницу и посмотрела за спину. Жаль, никак не измеришь расстояние линейкой. Вот сколько эта черная мерзость проползла за день? Вроде еще сутки у меня есть, а дальше, как повезет. Все решится завтра.

* * *

Лайнер уже уплыл вместе со всеми туристами, владельцы лавочек и кафешек, приехавшие из-за гор на фестиваль, вновь позакрывали свой бизнес и вереницей цветастых машинок, как перелетные гуси, уползли по серпантину за перевал. Город привычно опустел и снова превратился в место обитания уставших пожилых мужчин да унылых бабушек. Еще бы, когда глава города планомерно его уничтожает, откуда взяться вере в хорошее? Тут остались только те, кому все равно. Все активные уже уехали туда, где люди строят будущее, а не разрушают его.

Мальчик по-прежнему сидел на своем месте. Улица, слава богу, оказалась безлюдной, и пялиться на Дару, общающуюся с пустотой, было некому. Мы заранее договорились, что теперь с ним попробует побеседовать она, как более близкая по возрасту. Кроме того, он ее мог видеть в школе и запомнить.

Подруга пыталась и так и этак: заговаривала ласково, гладила по голове, уговаривала, но он как будто ее и вовсе не замечал. Сидел букой, посматривал исподлобья и молчал. Я начала тихо беситься. Вот он – тот, кто реально что-то знает. Закопался в своих истериках и жалости к себе и молчит, а там из-за него может еще один мальчик умереть.

«Совсем как ты при жизни», – ехидно заметил мой внутренний голос. От этого я просто взбеленилась.

– А ну встань! – рявкнула я так, что любой армейский сержант бы позавидовал.

Паренек вздрогнул и вскочил на ноги, испуганно моргая. От жалости мое сердце сжалось, но я переборола себя и продолжила допрос:

– Чего ты хочешь? Зачем ты тут сидишь?

– Я жду маму… – завел он было свою тягомотину, но я его прервала.

– Она уехала! Здесь ты ее не дождешься, и ты сам это знаешь, я уверена. Мы такое чувствуем. Чего ты на самом деле хочешь?

Он насупился и собрался заплакать.

– Если ты не ответишь, то с еще одним мальчиком сегодня сделают то же, что с тобой. Он тоже лишится мамы. А потом еще один!

Мои слова стегали как плеть. Дельфины научили меня мыслеформам, а маленький призрак, похоже, их тоже понимал. Не так, как они, но он ощущал то, что лежит за словами: те образы, которые я пыталась впихнуть в него. Наверное, это свойство всех привидений.

– Я хочу, чтобы ты показала меня маме! – наконец крикнул он.

О! Вот это уже что-то новое! Сказано было от сердца, от самой сути. Сейчас мальчишка не врал и не прикидывался. Речь не о том, чтобы мама пришла сюда. Я должна как-то показать его ей. Это только казалось похожим на прежние просьбы, но отличие было. Какое-то важное отличие, которое я никак не могла ухватить за хвост.

Вдруг призрак рухнул на асфальт, словно у него подкосились ноги, весь скукожился, сжался в позу эмбриона, задрожал и завизжал.

Мимо нас проехала полицейская машина. Та самая, в которой я ездила вместе с Дарой. Раскрашенная в черные и белые цвета. Автомобиль с тонированными стеклами.

– Какого цвета эта машина? – тихо спросила я у мальчика, но тот только верещал, корчась на асфальте.

Схватила его за шиворот, вздернула на ноги и отвесила пощечину. Его щека была ледяной, и моя рука тут же заныла, как будто я врезала по стене. Вряд ли ему было больно, но, как ни странно, это выключило истерику.

– Какого цвета была эта машина?! – крикнула я. Краем глаза видела, как Дара испуганно смотрит на меня, не понимая, что вообще происходит.

– Ч… черная, – пробормотал мальчишка, вновь собираясь заплакать.

– Это она?

Его губы задрожали, а в глазах появился ужас. Я на мгновение влезла ему в душу и ощутила этот звериный первобытный страх. Страх смерти.

– Это она? – крикнула я и тут же почувствовала ответ.

Мальчик же зажал уши руками и снова забился в истерике.

Глава 21

Мы стояли в сквере в нескольких кварталах от того злосчастного перекрестка и спорили.

– Надо прямо сейчас звонить Александру! – настаивала Дара.

– Рано. Мы не уверены.

– Да как не уверены? Все сходится. Большая тонированная машина и костюм! Он же форму имел в виду, а не пиджак с галстуком. Это мы, идиотки, слишком взрослые и не поняли мелкого!

– Сколько у вас полицейских в городе? Только я уже четверых видела. Кого из них подозревать?

Дара захлопнула уже открытый было рот и задумалась.

– Не помнишь, у кого из них могут быть дорогие часы? – подсказала я.

– У всех, – раздраженно ответила она. – Мэр наградил всех копов элитными часами в прошлую годовщину местного полицейского участка. За хорошую работу. Разве что у новенького сержанта, который только в этом году поступил на службу, их нет.

– Вот задница, – поморщилась я. – А свой дом есть у кого? Не квартира в городе, а так, чтобы подальше от народа?

Дара посмотрела на меня, постепенно осознавая, что я имею в виду.

– Один ездит откуда-то издалека, у второго родители живут вон там, на другой стороне бухты. Полчаса на машине. Ну и Горан чуть дальше по дороге живет.

Холодок пробежал по моей спине.

– То есть там, где эта скала и пещера, да?

– Ну почти. Тоннель проехать, и сразу его дом будет на горе.

Тут и она что-то поняла.

– Александр сказал, что трупы находили в коллекторе… – прошептала Дара.

– Только любого, кто туда залезет, чтобы проверить, ждет смерть, – резюмировала я.

«Я хочу, чтобы ты показала меня маме!» – вспомнила я крик мальчика.

Может, показать нужно не его? Не сам призрак, а тело?

– Сколько времени? – спросила я.

Дара глянула на телефон:

– Полпятого.

– До заката два часа. Час на дорогу обратно…

– Ты что задумала? – прищурилась подруга.

– Тварь выйдет из пещеры, ты понимаешь? Единственный способ проверить, правы ли мы, – это залезть в ее логово.

– Ты с ума сошла? Она же будет носиться по пляжу и сожрет тебя сразу, как ты выйдешь из сарая!

– Я что-нибудь придумаю! У меня факелы есть. Только мне очень важно, чтобы ты шла домой и не высовывалась.

– Вот еще! Ты опять геройствовать без меня пойдешь?

– Дурочка! Тьма пробовала тебя на вкус. Если почувствует тебя на пляже, то пойдет не за мной, а за тобой. К тебе домой. Стены и двери ее не останавливают – ты же сама помнишь мертвого старика. Даже если ты сама спрячешься, она найдет твою маму.

Это подействовало. Дара побледнела.

– Тебе нельзя показываться твари на глаза ни в коем случае! Так что сейчас я провожу тебя до дома, где ты будешь сидеть безвылазно и тихо, как мышка.

– Мне страшно за тебя, – сказала она после небольшой паузы.

– Мне тоже страшно. За всех. И за себя тоже. Но монстра вижу только я, так что больше некому.

Мы так задумались о планах на ночь, что не вспомнили про мое обещание наведаться в разрушенный храм, но вот про лабиринт я не забыла. Мне осталось меньше суток. Если сегодня не пройду еще одну линию, то точно не успею.

Мы вернулись в сарай за час до заката, даже с учетом времени до дома Дары – все равно должно было хватить.

Наша позиция напоминала кадры из японского фильма. Как будто сенсей ведет руку новичка, обучая каллиграфии, чтобы ученик почувствовал нужный нажим и наклон кисти. Только я задавала темп продвижения по линии. Центральную, самую короткую, я оставила на завтра и выбрала вторую справа. Ту, что вела к кукле.

Как всегда, сначала мозг ошарашили сильной эмоцией.

Раздражение, грусть, непонимание. Адская смесь, возведенная в куб.

У меня нет отца. То есть наверняка он когда-то был, но в той жизни, отрывки которой сейчас проникали в мой разум, от него и следа уже не осталось. После того как уехала сестра, а я превратилась в «несносного подростка», мы с матерью живем вдвоем. На первом повороте линии я вижу, как она в раздражении кричит на меня, а я огрызаюсь. С кем пошла? Куда пошла? Что за гадость ты слушаешь?

Ее вопросы раздражали меня, я бросала в ответ что-то резкое, и тогда выходила из себя она.

На этот раз лабиринт почти не сопротивляется, но я все-таки веду руку неспешно, стараясь ощутить каждый момент. Я наконец вижу маму. Самого дорогого мне человека. Маму, которую я мечтала вспомнить с первого момента появления здесь.

Это было странное, шизофреническое состояние: одна моя сторона, из прошлого, злилась, раздражалась или, наоборот, сжималась в комок, когда мать кричала – иногда по делу, а иногда и совершенно несправедливо, – а другая, из современности, смотрела на все это с умилением и слезами радости на глазах. Те негативные воспоминания, что вливались в меня, растворялись в этой радости, как лед в кипятке.

Мама заботилась обо мне и всегда хотела как лучше. Неуклюже, да, но разве это не оттого, что я замкнулась в своих обидах и не посвящала ее даже в десятую долю того ужаса, в котором жила? Дара всегда находит силы в поддержке семьи, а я возводила между нами железобетонную стену.

Как подумала об этом, то почувствовала, что рука подруги вздрогнула. Она что, в этот момент чувствует не только воспоминания, но и все мои мысли?

Один поворот следовал за другим, разворачивая передо мной тоскливую историю: отсутствие взаимопонимания глупой девочки, зажавшейся в своем одиночестве, с мамой. С той, кто растила меня, как драгоценный цветок, и всегда, всегда была на моей стороне. Как жаль, что я поняла это, только умерев.

Конечно, мне было горько от ежедневных напоминаний, что я не старшая сестра и даже в подметки ей не гожусь, потому что тупая, пассивная, слабая и так далее. Тогда я психовала и замыкалась. Мать пыталась выколупать меня из раковины, в которой я спряталась. Делала это неуклюже и неправильно, но все же желая мне добра. Сейчас я смотрела все это как неуютное кино, по ходу которого хочется спрятать лицо в ладонях от того, что оба героя на экране ведут себя как полные придурки и совершают сплошные глупости. Одна влекла за собой другую, как по цепочке.

Тем не менее даже этот легкий путь изрядно нас вымотал. Когда мы закончили, то обе сидели и тяжело дышали. Повторять путешествие по последней дорожке уже не было ни сил, ни времени. Зато в моих руках оказалась первая купленная мамой кукла – уже изрядно полысевшая, выдержавшая миллион причесок и даже три стрижки, выцветшая и походившая скорее на иллюстрацию к какому-нибудь ужастику, но все-таки родная. Такая же, как и лошадка.

Дара осторожно взяла ее в руки и погладила по голове:

– Надо же. Я помню ее как свою. У меня была почти такая же, только пропала куда-то. Наверное, родители выкинули, когда она стала совсем страшной.

Ее телефон лежал рядом, так что я невольно кинула взгляд на экран:

– Тебе пора домой. Я провожу.

* * *

Сначала я планировала вылазку сразу, как тварь приползет скрестись в стены сарая, но потом поняла, что у меня не хватит сил бегать от нее всю ночь. Спасти меня мог только рассвет. Пусть незадолго до него я свалюсь, как будто мне снотворное вкололи, но зато солнце испугает тварь, а меня перенесет под защиту сарая. Вот только я совершила страшную глупость, потому что не попросила у подруги часы. Кто его знает, когда этот рассвет начнется? Тут ошибиться что в одну, что в другую сторону никак нельзя.

Когда мне показалось, что небо на востоке уже достаточно посветлело, я дождалась, пока скрежетание переместилось на заднюю часть сарая, распахнула дверь и выскочила на улицу.

У меня было небольшое преимущество. Я видела, как ползает эта тварь. Пешком от нее уйти невозможно, но вот убежать запросто. Вопрос только, насколько меня хватит. Проблема еще была в том, что скала находилась в той же стороне, где сейчас ползла тьма, поэтому пришлось поиграть в салочки. Внимательно прислушиваясь к резко ускорившемуся шороху, я старалась обежать сарай в том же темпе. Наконец мы с тварью поменялись местами – теперь она была у двери, а я с другой стороны сарая, и путь к пещере был свободен.

Все-таки ежедневные заплывы с дельфинами меня здорово укрепили и подкачали. Теперь я бежала куда легче, чем в первые дни. Сердце не грозило лопнуть, ноги не подгибались от усталости, хотя дорога шла почти все время в гору. Только сумка с факелами и спичками очень мешала. Периодически я оглядывалась и светила назад фонариком. Дара не поскупилась и принесла мощный такой, похожий на дубинку. Он бил очень далеко. Дистанция между мной и комком тьмы пока только росла. Только вот солнце как-то не спешило вставать. Небо вроде порозовело, но после этого словно застыло, решив отложить восход еще на пару часиков.

Все шло слишком гладко, и я расслабилась. В очередной раз обернулась на бегу, отвлеклась от дороги и тут же наступила на подлый камень. Ну откуда он взялся посреди шоссе? Нога подвернулась с неприятным хрустом, и я упала. Боль была дикая! Первые несколько секунд я вообще ничего не видела, кроме цветных мушек. Потом кое-как поднялась и попробовала идти, но в ноге разлилась горячая слабость, и каждая попытка наступить на нее отдавала болью прямо в мозг. Села на асфальт и быстро ощупала стопу. Все пальцы шевелились, и, насколько могла судить, перелома не было, но мышцы я точно растянула или порвала.

«Вот и все», – мелькнула мысль в голове, ухнула в сердце и выстрелила ледяными иголками по вискам и позвоночнику.

Встала еще раз на ноги и попробовала ковылять дальше. Слезы катились из глаз, и хромала я отчаянно, но каждый следующий шаг давался чуть легче, чем предыдущий. Однако двигалась я теперь все равно медленнее твари. Попробовала скакать на одной ноге – вышло быстрее, но недолго. Уже метров через тридцать мышцы заныли, и я поняла, что скоро грохнусь на очередном прыжке и еще что-нибудь поврежу.

Я закричала изо всех сил. Стало чуть легче, словно приоткрыла крышку чайника и выпустила чуть-чуть боли в холодный ночной октябрьский воздух. Шаг, боль, шаг, боль. Если стонать вслух, было легче. Да и слезы тоже помогали. Теперь расстояние между мной и черным монстром сокращалось чуть медленнее. Какой у меня запас времени? Хватит ли его, чтобы залезть в пещеру и, главное, выбраться наружу?

Мысль о том, что лестницу в колодце вряд ли продумали для маломобильных слоев населения и мне придется прыгать с больной ногой, обожгла очередной ледяной волной паники. Неужели это путешествие в один конец? Как же я сообщу Даре о том, что нашла? Если я не вернусь, то она же, дурочка, полезет меня спасать! Поэтому я должна успеть.

Я сейчас спасаю не только свою жизнь, или как там назвать мое существование, но и подругу. Это придало мне сил, и я захромала с удвоенной скоростью. Незачем жалеть себя. Этому телу в любом случае осталось жить меньше суток. Ножка болит? Да к черту! Главное, чтобы не отвалилась по дороге. Пусть сухожилия трещат и стонут от каждого шага. Надо на что-нибудь отвлечься от этой чудовищной боли.

Интересно, как там моя мама? Плакала ли она, когда меня не стало? Конечно, плакала. Я уверена. И сожалела о всех тех словах, которые мы наговорили друг другу. Горько. Очень горько, что мне нужно было умереть, чтобы понять, какой дурой я была. Вернуться бы хотя бы на миг. Обнять ее, успокоить, сказать то, что стоит говорить последним. Да, черт побери, лучше всегда говорить только те слова, которые достойны стать последними в твоей жизни, чтобы никогда не жалеть о сказанном. Никогда не знаешь, в какой миг оборвется твоя жизнь.

Вон он, этот чертов колодец. Теперь надо ковылять с дороги вниз, а это, оказывается, еще сложнее, чем вверх. Онемевшая стопа вихляется, подворачивается. На очередном камне я вскрикиваю от боли, падаю и качусь вниз, обдирая локти и коленки о кусты и гравий.

К черту боль! Зато быстро. Подползаю к краю колодца и выставляю перед собой фонарик. Очень хочется посмотреть, насколько далеко тварь из мрака, но, боюсь, что если увижу ее, то уже не решусь нырнуть в пещеру.

Фонарик не работает. Тупо смотрю пару секунд на разбитое вдребезги стекло и остатки лампочки. Ищу спички в пакете, но те как сквозь землю провалились. Может, сумка тоже порвалась?

Небо на восточной стороне бухты уже не пурпурное, а нежно-розовое с голубым. Невольно оглядываюсь. В сумерках тварь видно и без фонарика. Она как раз сползает с дороги. Времени у меня меньше минуты.

Колодец манит к себе – эта черная пасть со зловонным дыханием притягивала меня как магнит, гипнотизировала, звала. Как будто в земле затаилось чудовище, прогрызло тонкую пленку скалы, вытянуло губы, и в результате получилась эта дыра. Как ни смотри в нее, дна, на котором прячется жадный язык, не видно. Только тепло дыхания этого невидимого монстра. Только запах его нечищеных зубов. Аромат мертвечины – останков тех, кто уже поддался гипнозу и сделал заветный шаг в голодную бездну.

Наконец рука натыкается на спички. Первые две я нервно ломаю, чиркая слишком сильно. Наконец третья вспыхивает огоньком, который шустро перекидывается на факел. Опускаю его в дыру. До дна метра три. Достаточно, чтобы понять: прыжок туда – самоубийство. Насмерть не разобьюсь, но, приземлившись на одну ногу, точно ее сломаю. Яма внутри совсем небольшая и соединяется с основной пещерой очень узкой щелью. Мальчишки, которые, по словам Дары, забирались туда со стороны моря, не смогли бы залезть в эту часть, но и у меня не получится выползти из нее. Это ловушка. Путь в один конец.

В нос бьет ужасный запах. Он через ноздри проникает в самый мозг и, кажется, как будто лишает воли. Хочется бежать от этого места как можно быстрее. Решаюсь и кидаю факел вниз. Только тогда получается разглядеть дно. Секунды две тупо смотрю вниз и не понимаю, что именно вижу. Какое-то чудовище, как из моего сна, с кучей конечностей и лиц. И только потом осознаю, что это три сваленных друг на друга тела.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть тварь совсем рядом. Нас разделяет метров десять. С трудом поднимаюсь на ноги и медленно, не сводя с нее взгляда, пячусь к обрыву. История повторяется. Снова порождение тьмы стоит передо мной, и опять между нами чертов колодец. Только, похоже, теперь судьба разбиться мне. Если выбирать, что лучше: обвивающие тело жадные черные щупальца или короткое падение на камни внизу, то я однозначно за второе.

Интересно, как я умерла в первый раз? Это мой внутренний голос или я сама? Почему-то уже перестала различать. Может, мне не впервой лишать себя жизни?

Тварь останавливается в паре метров, возле самой дыры в земле. Чего она ждет?

Тихое шипение и возмущенный визг. Первый солнечный луч коснулся мрака, произведя эффект раскаленного клейма. Мгновение – и комок тьмы обрушивается вниз, в свою нору.

Хочу сделать шаг прочь от обрыва, но мои ноги подкашиваются, и я падаю спиной вниз.

Тут недолго лететь, я помню.

Глава 22

Какая довольная толпа. На меня смотрит множество глаз, и все улыбаются и радуются. Хочется улыбаться в ответ, но что-то в этих оскалах меня пугает.

Пытаюсь пошевелиться, но понимаю, что мои руки связаны за спиной.

Наконец смотрю вниз, и мне хочется кричать. Под расцарапанными до крови ногами разложен большой костер. Огня пока нет, но для чего предназначен хворост и бревна, сомневаться не приходится. Я привязана к столбу и могу разве что крутить головой.

Священник в праздничных одеждах, расшитых золотом и серебром, что-то вещает толпе, и они ловят каждое его слово.

Люди в предвкушении. Скоро они увидят зрелище, ради которого пришли.

– Сжечь ведьму! – кричит кто-то, и толпа подхватывает, заглушая речь священника: – Сжечь! Сжечь!

Мужчина в золоте и серебре оборачивается, и я вижу довольную ухмылку Горана.

– Сжечь нечисть! – провозглашает он и кидает факел мне под ноги.

* * *

– Ну как? У тебя получилось? – разбудил меня голос Дары.

С трудом продралась через клочки расползающегося, как туман, кошмара. У меня все болело, будто по мне прошлась стая слонов. Или стадо. Не знаю, как там они называются.

Подняла голову и посмотрела на ноги. Ран и царапин как не бывало.

– Ау! Ты ответишь или нет? – нетерпеливо спросила подруга.

– Да. Получилось, – хрипло ответила я и закашлялась.

– Что случилось? – насторожилась она.

– Не знаю. Мне кажется, что я снова умерла. Или нет. Помню, что падала с обрыва в тот момент, когда солнце взошло. Меня перезагрузили, как компьютер, и вернули сюда, только вот успела ли я упасть?

– Боже! Как ты себя чувствуешь?

– Помятой, но здоровой. Насколько это возможно для мертвой.

Дара с облегчением вздохнула:

– Ну так что там, в дыре?

– Трупы. Мы все правильно подумали. Это Горан.

– Тогда я звоню Александру?

– Звони, – устало говорю я и откидываюсь обратно на матрасы.

Сегодня день моей смерти. Что бы там ни произошло вчера, срок наступил. Если мои расчеты верны, то к вечеру тьма за моим левым плечом доберется до меня. Ну что же, у меня почти не осталось незавершенных дел. Одна короткая линия лабиринта, которую мы можем пройти сейчас, и все. Маньяк вычислен. Мертвые дети найдены. Так как их три, то Стефан еще жив и, вероятно, его спасут. Ничего лучше я уже сделать не могу.

– У него телефон выключен!

– Боже! Ну почему все никогда не бывает просто? – простонала я и поднялась на ноги.

Стопа почти не болела, но мышцы ныли после вчерашнего, а то я уж начала было сомневаться, не приснилось ли мне все это.

Первым делом достала зеркальце и, собравшись с духом, посмотрела себе за спину.

Странно, но тьма оказалась почти так же далеко, как и вчера. Чуть ближе, однако свою ночную норму она явно не преодолела. У меня опять были сутки в запасе. Может, она теперь остановится и зависнет рядом, в одном шаге от меня?

– Что там? – напряженно спросила Дара.

– Она чуть затормозила. Сутки еще точно есть.

– Ты обещала пойти в храм!

– Сначала в город. Нам нужно найти Александра. Это важнее, потому что на кону жизнь Стефана.

Нам повезло. По шоссе мимо нас проезжал знакомый Даре дед – на каком-то невероятном гибриде мотороллера и квадроцикла, за которым бренчала всеми оттенками ржавого железа старая тачка, доверху заполненная мешками. Подруга тут же напросилась «чуть прокатиться». Я незаметно плюхнулась рядом, и мы помчались со скоростью аж двадцать километров в час. И все равно так до города было быстрее, чем пешком. Уже через полчаса мы прошли мимо салона мадам де Труа и остановились возле подъезда следователя. По пути Дара звонила еще дважды, но телефон так и не работал.

Вспомнив, как поступал Горан, я повторила трюк: нахально постучала в окно первого этажа, велев Даре встать подальше, чтобы ее не было видно. Когда толстяк приоткрыл дверь подъезда и осторожно выглянул, рванула ее на себя изо всех сил. Он ойкнул и чуть не вылетел следом. Оттолкнув его с дороги, я помчалась вверх по лестнице.

Александр явно только что проснулся. Волосы пребывали в жутком беспорядке, щетина стала еще гуще, а запах перегара лучше всего говорил о том, где и как следователь провел вечер. Кроме того, на мой бешеный стук он открыл дверь в одних трусах. Я невольно поморщилась.

– Мы нашли маньяка. И трупы детей. Спускайтесь, – сказала я, повернулась и пошла по лестнице вниз.

Толстяк уже спрятался в свою квартирку, испугавшись проявлений нечистой силы, так что вышла я без проблем.

Следователь появился минут через пятнадцать уже в довольно приличном виде. Запах он, конечно, никуда не дел, но хотя бы замаскировал за ароматом зубной пасты.

– Вчера была годовщина ее смерти, – вместо оправдания сказал Александр, и желание язвить у меня пропало. – Рассказывайте, что и где вы нашли.

Дара пересказала разговор с мальчиком и его реакцию на полицейскую машину. Про часы тоже не забыла. А я добавила про домик Горана в горах и про трупы в колодце.

– Только там такой запах… газ, что ли, какой. Лучше вам туда не соваться. Я чуть сознание не потеряла, и это еще наверху. Если спуститься, то можно умереть, – соврала я. Уж очень не хотелось, чтобы Александр тут же помчался проверять и угодил в лапы к монстру. Но я боялась зря. Маньяк интересовал его куда больше.

Он тут же выхватил телефон, спохватился, что тот выключен, и после того, как аппарат загрузился, позвонил:

– Да, старшего следователя Горана, пожалуйста. Сегодня выходной? Спасибо.

Александр повернулся к нам:

– Где этот домик в горах, покажете?

Я посмотрела на Дару. Та закусила нижнюю губу и кивнула. Ее глаза блестели. Еще бы – такое приключение! Ну как она не понимает всю опасность?

На заднем сиденье черной машины мы болтались, как в толпе на дискотеке, – от одной двери к другой, толкаясь плечами, потому что Александр гнал по серпантину вверх в гору так, как будто от цунами спасался. Весь путь до поселка и даже чуть дальше мы пролетели минут за пять. Дара еле успевала вовремя показывать нужный поворот.

Когда автомобиль резко остановился, пропахав в гравии две глубокие борозды, мы невольно ткнулись носами в передние сиденья.

У Горана оказался не дом, а целая усадьба. Не в том плане, что здоровенный и с колоннами, а просто огромный участок с несколькими строениями. Небольшой коттедж, рядом еще гостевой домик, гараж, большой амбар или помещение для скотины и два сарая. Когда-то его родители или вообще дед с бабкой тут вели настоящее хозяйство, с курами, овцами и грядками. Теперь остался гладко выбритый сад с несколькими фруктовыми деревьями да куча ненужных домиков.

– Сидите здесь, – бросил нам следователь и открыл дверь.

– Может, лучше я постучусь к нему? Он же меня знает, – быстро сказала Дара.

Вот же неймется ей!

– Он знает, кто я, и если видит сейчас машину, то уже понял, что я приехал не просто так, – ответил Александр, вышел из машины, достал из наплечной кобуры пистолет и медленно направился к дому.

– Подожди меня здесь. Я посмотрю в других строениях, – сказала я Даре. – Меня-то он не видит. Только не высовывайся, прошу тебя.

Подруга демонстративно насупилась, но все-таки кивнула.

Я открыла дверь и тоже вышла наружу. Александр быстро обернулся на звук, но, увидев меня, лишь коротко кивнул и продолжил свой путь.

Странно, какая тут царила тишина. Живя у моря, я так привыкла к его дыханию, что, когда его не услышала, ощутила себя не в своей тарелке. В городе на это внимания не обращаешь из-за шума людей и машин, да и там вода не очень далеко. А тут мы забрались так высоко по серпантину, что не только моря не было слышно, но и воздух оказался намного прохладнее: я поняла это по пару изо рта. Здесь даже птицы не пели. Хруст гравия под ногами следователя я слышала за добрый десяток метров.

Тихо ступая, подошла к гостевому домику и заглянула в окна. Никого. Чистенькие светлые комнатки. Почти пустые, если не считать пары шкафов. Обошла здание по кругу. Внутри только две комнаты и прихожая. Все прекрасно просматривалось через стекла. В доме не было ни кухни, ни туалета.

Пошла к сараю или амбару, периодически оглядываясь на Александра. Он встал сбоку от двери и постучал. Когда подошла к следующему зданию, он, так и не дождавшись ответа, попытался выбить дверь ногой, однако та оказалась железной, только замаскированной под деревянную. Раздался оглушающий в этой тишине грохот, но ничего не произошло.

Щелей в стенах сарая не было, окон тоже, так что мне пришлось дойти до широких ворот и убедиться, что открыть их я не смогу: ручки кто-то обмотал цепью и повесил на нее большой замок. Раз заперто снаружи, то внутри явно никого нет. Подергала дверцы и добилась-таки того, что между ними появилась щель. Приникла к ней и попыталась разглядеть хоть что-нибудь в этом полумраке. Вроде небольшой трактор в центре, куча садовых инструментов на стенах. Ничего подозрительного.

Услышала звон разбитого стекла и выбежала из-за угла, чтобы посмотреть, что там происходит у Александра. Оказалось, он вышиб окно и полез внутрь.

Ох, какая же я дурочка! Нужно было сразу идти в гараж и проверить, здесь ли машина. Если ее нет, то можно спокойно и совершенно не скрываясь обыскать все.

Побежала мимо дома к воротам гаража в дальнем углу сада. Краем глаза увидела, что Дара все-таки открыла дверцу машины, настороженная и звуками, и моим поведением. Я махнула рукой, чтобы она села обратно, и скрылась за домом.

Я уж думала, что и тут только подергаю ручку запертой двери, но та неожиданно легко распахнулась, и я растерянно уставилась на полицейскую машину.

Горан находился где-то рядом, в этой усадьбе. Пешком отсюда до любого места так далеко, что он точно бы уехал на машине. То есть Александр сейчас столкнется с ним в доме один на один. Вряд ли в таком маленьком гараже можно спрятать Стефана, поэтому смысла осматриваться не было. Лучше поспешить на помощь следователю.

Закрыла дверь, сделала два шага, споткнулась о какую-то трубу и шлепнулась в грязь. Все коленки и платье перепачкала. Плевать, на рассвете все равно волшебным образом отстирается. Невольно проследила взглядом, куда идет эта труба. Один ее конец заканчивался изогнутым краном, под которым, видимо, наполняли ведра и лейки для полива сада. Второй подсоединялся к трубе потолще, которая шла от основного дома к гостевому.

Вскочила, чтобы бежать к разбитому Александром окну, но тут же остановилась.

Секунду. Зачем нужен водопровод в домике, где я даже умывальника-то не видела? И кухни там тоже нет. Закусила губу и посмотрела на большой коттедж. Там пока тихо, что очень странно и пугающе. А вдруг следователя уже убили? Хотя вряд ли это получилось бы сделать совсем без шума. Хоть раз выстрелить он бы успел. Наверное. Но соваться туда, скорее всего, не стоит, а то еще пристрелит меня сгоряча, когда неожиданно появлюсь из-за угла.

Пошла обратно к гостевому домику, внимательно присматриваясь к коммуникациям. Вот еще толстая труба выходит из-под фундамента. Думала, канализация, пока не увидела, что она изгибается вертикально вверх и заканчивается крышечкой на ножках, как у дымохода. Что это за печка, у которой труба практически на уровне земли?

– Ну что тут?

От неожиданности я вздрогнула и непроизвольно вскрикнула:

– Ты что, совсем с ума сошла? Марш отсюда. В машину!

– Да брось. Нет же тут никого, и так видно, – беспечно улыбнулась Дара.

– Он здесь! Машина в гараже!

Дара испуганно огляделась.

– А где же он тогда?

– Сама гадаю. Так что иди в машину. Там безопаснее всего.

– Сидеть одной на участке, где ходит маньяк? Я даже закрыться в машине не могу: замки не работают почему-то, – прошептала подруга.

– А тут могут начать стрелять!

– Почему в доме так тихо? – внезапно спросила она. – А если Горан уже убил следователя и сейчас смотрит на нас… на меня?

По спине пополз нехороший холодок. Действительно, до этого момента я чувствовала себя под защитой. Мы приехали сюда с вооруженным следователем, чтобы охотиться на маньяка, но вдруг все уже поменялось и теперь охотник – жестокий убийца? Дара, с его точки зрения, одна. Вокруг ни души. До большой дороги бежать по серпантину не меньше получаса, и если Горан захочет, то в два счета нагонит нас даже на своих двоих, не говоря уж про машину.

– Ты автомобиль, случайно, водить не умеешь? – спросила я.

– Она все равно без ключа не заведется. Ни одна, ни вторая, – шепотом ответила Дара. – Знаешь, мне как-то неуютно стоять тут, на виду.

– Давай попробуем внутрь зайти. В этом домике никого нет, и окна на все четыре стороны.

Мы обошли гостевой домик, и я дернула дверь. Та открылась с противным скрипом. В окружающей тишине он прозвучал особенно громко и устрашающе. Дара испуганно огляделась.

Я вошла первой, быстро заглянула в обе комнаты. Как и думала, в них никого не было.

– Заходи. Жди меня здесь.

– А ты куда? – испугалась Дара.

– Все-таки проверю, что происходит в большом доме.

Когда я была уже на полпути к коттеджу, дверь открылась и на крыльцо вышел Александр. Пистолет он так же держал в руках, но явно был более расслаблен, чем когда заходил внутрь.

– Никого, – прокомментировал он, увидев немой вопрос в моих глазах. – Но я нашел альбом с фотографиями детей. Мертвых детей. Он почти и не прятал его – за книгами на полке лежал.

– В других домиках вроде тоже никого, я только дальние сараи не осмотрела. Но машина здесь, – сказала я.

Следователь опять подобрался, поднял пистолет.

– А подвал в гостевом доме смотрела?

– Подвал?

Я почувствовала, как страх холодными пальцами обвивает шею и ползет по позвоночнику вниз. Какая же я дура! Водопровод в дом, где нет раковины. Вентиляционная труба из-под земли. Там же Дара!

Дверь гостевого домика опять пронзительно заскрипела, и я с облегчением выдохнула. Наверное, Дара, увидев нас, решила выйти к нам навстречу. Вход в дом находился с противоположной от нас стороны, и я все ожидала, что подруга вот-вот появится из-за угла, но сердце лихорадочно отстучало уже несколько десятков ударов, а ее так и не было видно.

– Дара? – неуверенно позвала я.

Александр водил дулом пистолета от одного угла домика к другому.

Наконец бледная Дара показалась из-за угла. Глаза у нее были большие и какие-то безумные, а рот зажимала чья-то ладонь.

Горан даже не показался полностью. Продемонстрировал нам заложницу и тут же утянул ее за угол.

– Брось пистолет, иначе я пристрелю девчонку!

– Если брошу, ты ее все равно пристрелишь, – ответил Александр.

Голос у него звучал спокойно, но в глазах поселилась паника. Я ее сразу увидела и поняла, что мы проиграли. Следователь, потеряв дочь, не сможет допустить, чтобы другую девочку убили на его глазах. Горан не блефовал, это было ясно. На его совести столько детских трупов, что он свернет Даре шею или застрелит не задумываясь. В этом поединке он сильнее и поэтому выиграет. Убьет и Александра, и Дару.

Если я не вмешаюсь.

Ужасно как шуршит гравий под ногами. Им засыпаны все дорожки и широкая полоса вокруг каждого строения. Я сначала как дура побежала, потом пошла осторожно и все равно это «шур-шур» выдает меня с головой. Одно обнадеживает: Горан наблюдает за тем, как с другой стороны медленно приближается следователь, и уверен, что больше на территории никого нет.

И все-таки, когда я завернула за угол дома, мне в лицо уже смотрело черное дуло пистолета. Бледную Дару убийца прижал к себе, как щит, схватив за горло, а второй рукой целился мне чуть выше головы. Как я ни старалась, но он услышал шаги.

Главное – не дышать. Если он увидит облачко пара из моего рта, то выстрелит, не раздумывая, даже в пустоту.

Я смотрела в черный зрачок смерти, завороженная его простотой и неотвратимостью. Одно короткое движение пальцем, эта дырочка плюнет огнем – и все. Меня не станет. И ничего уже нельзя поделать. От меня ничего не зависит. Страшно было не за себя. С заходом солнца мой последний день здесь все равно завершится, но если я исчезну сейчас, то наверняка погибнет и Дара. Это будет несправедливо. Самая отзывчивая, честная, смелая и добрая девчонка из всех, кого я знала. Получится, что я сама затащила ее в ловушку. Увлеклась ловлей маньяка, запихнула подругу в этот домик – прямо в его логово. Может, я и заслужила смерть, но она точно нет.

Услышав шорох с другой стороны дома, Горан отвернулся, быстро выглянул за угол, убедился, что следователь все еще медленно приближается, готовый отбросить оружие, и крикнул:

– У меня кончается терпение. Кидай пистолет, или я начну ее убивать. Постепенно. Прострелю сначала одно колено, потом другое. Сколько ты сможешь слушать ее крик?

Для убедительности он выстрелил прямо под ноги Даре. Пуля расколола в пыль пару камешков, и девочка взвизгнула от испуга.

– Хорошо. Я сдаюсь, – услышала я тихий голос Александра и поняла, что это конец.

Глава 23

Даже не знаю, почему я так поступила. Это было мгновенное озарение, как вспышка. Поняла, что у меня есть буквально секунда-другая, и если ничего не сделать, то скоро буду рыдать над телом подруги.

Я прыгнула как тигрица и на лету схватилась обеими руками за кисть Горана, которой он сжимал пистолет. На самом деле хотела схватить оружие, но промахнулась. Он был сильным, огромным мужчиной, и все же когда на руке всей массой повиснет даже худенькая девушка, да еще и с разбега, то никто не устоит. Убийца, стараясь удержать равновесие, сделал два шага вперед и показался из-за угла дома, а затем все-таки рухнул на меня. Возле самой головы грохнул выстрел, и в ушах страшно зазвенело. Тут же мне в лицо прилетел локоть, да с такой силой, что я ударилась затылком о гравий и в глазах потемнело. Горан не видел, с кем борется, но отточенные боевые навыки сработали на автомате. Конечно, я выпустила его руку, точнее, он легко ее вырвал и выпрямился, наставив пистолет на меня. Сердце успело сжаться от ожидания той мгновенной боли, которая поставит точку в моей глупой жизни после жизни, но тут прозвучало звонкое «бац-бац-бац». Для моих оглохших ушей как будто три раза в колокол ударили. Горан выгнулся дугой, запрокинул голову и упал навзничь.

Повернула голову и увидела Александра. Он стоял на одном колене и двумя руками сжимал выставленный в нашу сторону пистолет. Посмотрела на Дару. Та с расширенными от ужаса глазами и жалобно приоткрытым ртом медленно сползала по стене. Я испугалась, что в нее каким-то образом попали, но подруга просто села на гравий, не отрывая взгляда от мертвого маньяка, и судорожно всхлипнула. Крови на ней не было.

Пульс все еще стучал у меня в голове как пулемет, поэтому, наверное, и мозги соображали непривычно быстро.

– Скажите всем, что он на нее напал. Украл девочку, а вы выследили и нашли. – Я опять повернулась к следователю, который медленно, двигаясь как во сне, подходил ко мне.

– Зачем? – устало спросил тот.

Вид у него был отрешенный и равнодушный. Конечно, когда гоняешься за врагом столько лет, и вот он лежит мертвый у твоих ног, а никакого удовлетворения не чувствуешь, то будешь реагировать на все как сомнамбула.

– Он хотел арестовать ее отца. Долго рассказывать. Это действительно важно. Скажите, что он ее украл. То, что он маньяк, вы и так доказали. Трупы тоже покажете. А так еще и ее семью спасете. Я потом объясню.

– Где мальчик? – Он растерянно посмотрел на дом.

Подошел, на всякий случай проверил пульс у мертвого убийцы, а затем зашел в гостевой домик. Там что-то загромыхало.

– Ты ранена! – наконец произнесла Дара.

Я посмотрела на свое платье. Оно было грязное, как у бомжа, но пятен крови вроде нигде не было. Да и боли я не чувствовала. Отчаянно ныли губы, по которым, хоть и вскользь, пришелся удар локтем, однако больше вроде ничего не беспокоило.

– На щеке, – добавила она.

Провела рукой по скуле и действительно ощутила влагу. Пальцы оказались в крови. Наверное, когда пистолет Горана грохнул прямо возле лица, то меня поцарапали пуля или осколки камня. Скулу немного щипало после прикосновения, но боли я пока не ощущала.

– Это ерунда.

Я медленно села, а потом и встала. Руки дрожали, ноги были ватными. Хотелось лечь обратно и поспать прямо тут, на земле, часок-другой.

Александр вышел из дома каким-то совсем другим. От рассеянности не осталось и следа. Сейчас он был собран, точен и быстр.

– Мальчик жив, но ему требуется помощь. Скорую я уже вызвал. Группа экспертов тоже в пути. На местную полицию я полагаться не хочу, – сказал он и взглянул на меня. – Кровь? Откуда? Почему? Ты же… призрак.

Капли со щеки уже испачкали платье, растекаясь красными пятнышками по воротнику и плечу.

– Вот такой хреновый призрак, которого можно еще раз убить, – устало ответила я.

– Так куда вы тогда обе полезли, черт возьми? Я-то думал, что хоть ты ничем не рискуешь.

Он сел на землю рядом с нами и устало вздохнул.

– Но вообще, конечно, спасибо. Я ваш должник. Кто знает, сколько было бы еще жертв, если бы не вы. Мальчика так точно вы спасли. У вас есть телефон его родителей?

– У мамы точно есть. Могу спросить, – проговорила Дара.

– Давай. Заодно вызови ее, пусть за тобой приедет. Отпустить я тебя смогу только после того, как все осмотрят эксперты и ты ответишь на все вопросы, но без присутствия родителей мы не можем брать у тебя показания.

Я объяснила Даре, что именно ей нужно говорить, чтобы помочь своему отцу. Это, в общем, почти и не было ложью. Только небольшим преувеличением. В конце концов, маньяк действительно держал пистолет у ее виска.

Потом мы втроем сидели молча, прислонясь спинами к стене дома, и наслаждались тишиной. Каждый думал о чем-то своем, отходя от бушевавшего в крови адреналина. На меня навалилась такая апатия, что даже пальцем пошевелить было лень. Не знаю, сколько прошло времени – может, полчаса, может, меньше. Затем тишину нарушил шум винтов вертолета, воздух наполнился воем сирен, гулом машин, и все завертелось. Вокруг забегала куча незнакомых людей. Одним из первых примчался папа Стефана с совершенно безумными глазами, весь взъерошенный и даже не в привычном костюме, а в мятом свитере и трениках с пузырями на коленях. Видимо, как дома ходил, так в машину и прыгнул. Почти сразу после него примчалась скорая из города.

Когда Стефана погрузили в машину, его отец, перекинувшись парой слов с Александром, подошел к Даре и неожиданно ее обнял. Ничего не сказал, но это было и не обязательно. Слезы в глазах говорили сами за себя. Медики окликнули его, он заскочил в карету скорой помощи и уехал под верещание сирены.

Высыпавшие из вертолета следователи и эксперты из столицы устроили такую суету, что я предпочла тихо уйти с участка, чтобы не затоптали ненароком. Дара к тому времени уже сидела в объятиях матери. Судя по словам Александра, она будет еще долго занята, поэтому ждать ее я не стала. Сегодня мой последний день, а еще столько дел!

Хоть я и не верила ни в чудеса, ни в теорию подруги о таинственной библиотеке, но раз обещала ей сходить и проверить, то нужно было сдержать слово. Так что я направилась в разрушенный храм.

На главной площади поселка никого не было. Возможно, виной тому стала внезапно набежавшая темная грозовая туча, которая уже растеклась по всему небу и погрузила поселок в неожиданные полуденные сумерки. Она обещала пролиться нешуточным дождем, так что все торговки, должно быть, попрятали свои товары в сумки на колесиках и укатили по домам. С другой стороны, новость про маньяка уже наверняка разнеслась по всему поселку, обеспечив жителям повод для обсуждений и сплетен на год вперед. Какая уж тут работа или прогулки?

Пустая полутемная площадь навевала мысли об апокалипсисе, и с таким настроем лезть в древнее мрачное здание было немного страшновато.

Я осторожно приоткрыла почему-то незапертые двери и заглянула внутрь. Деревянные лавки стояли в той части, где оставалась часть крыши, так что они сохранились более-менее в приличном состоянии, а вот площадка возле алтаря была завалена битым кирпичом. Некогда красивый пол сейчас представлял собой сплошную корку грязи, а стены при таком скудном освещении казались почти черными.

– Эй, есть тут кто? – спросила я и только потом сообразила, что тупее ничего сделать не могла. Никто же не услышит, а если тут есть что-то злое, типа монстра из пещеры, то так он себя и выдал.

Глубоко вздохнула и зашла внутрь.

Шаги отдавались гулким эхом. Будь тут кто-нибудь живой, перепугался бы до смерти: натурально же привидение топает. Разве что цепями не гремит.

Прошла мимо рядов скамеек, обошла гору камней и кирпичей в центре и заглянула за дверки алтаря. Если тут и было когда-нибудь что ценное, то все уже вынесли. Сам священник или местные постарались – не так уж и важно. Искать тут было нечего. Никаких тайных дверец я не заметила. Хотя, конечно, они на то и тайные, чтобы не бросаться в глаза, но ведь и вести им некуда. Внешняя стена храма не такая уж толстая, а за ней уже улица. Я внимательно осмотрела пол из плотно пригнанных друг к другу мраморных плит, истертых ногами прихожан. Нет, никакого тайного подвала тут тоже не может быть. Эти плиты не двигались с места веками и вмурованы намертво.

– Ну что и требовалось доказать. Ничего тут нет. Только зря время потеряла, – грустно вздохнув, сказала я вслух.

– Я бы не делала таких скоропалительных выводов, – раздался сзади мурлыкающий, растягивающий слова голос.

Я моментально узнала его, и холодок пробежал по спине. Оборачиваться было страшно, но все-таки, с трудом преодолев оцепенение, я медленно развернулась.

Желтоглазая теперь надела платье цвета тусклого золота. Я не могла разглядеть нитки и вообще структуру ткани – тело богини как будто облили расплавленным металлом. Ее наряд странно контрастировал с аскетичной мрачностью разоренного храма. Даже в таком тусклом освещении она как будто излучала свет и одна заменяла и концентрировала на себе всю полагающуюся храму роскошь. Богиня сидела на небольшой деревянной приступочке на пустом ободранном иконостасе, изящно вытянув длинные ноги в туфлях, казалось, сплетенных из тускло-золотых стеблей и листьев плюща.

Я молчала, не зная, что сказать, а она с еле заметной улыбкой изучала мое лицо.

– Когда-то я тоже была испуганной, растерянной девочкой, потерявшей свой дом, да и вообще весь привычный мир, – продолжила она. – С этого начался мой путь. Разве только свой Лабрис я сочинила себе сама. С тех пор я изменилась. И ты тоже.

По-прежнему не находя подходящих слов, я просто кивнула.

– Ты сегодня проделала хорошую работу. Это совсем не то, чего я от тебя ожидала, так что за этот приятный бонус сделаю тебе еще один маленький подарок. Ты найдешь его после нашей беседы.

Она медленным изящным движением подняла кисть и полюбовалась игрой проникающего сквозь разбитый витраж луча света на бриллиантовых когтях.

– Может, ты хочешь о чем-то спросить меня, прежде чем я уйду? – наконец подсказала она.

– Сегодня, – голос подвел меня, и я откашлялась. – Сегодня же последний мой день здесь, да? Все… закончится?

– Все никогда не заканчивается. Конец одной истории всегда служит началом другой. Может быть, даже более интересной. Гусеница оборачивается бабочкой, а умирающий в зубах волка зайчонок даст возможность выжить волчатам. – Она задумчиво посмотрела вверх. – Но ты права. Твоя история в этом месте закончится сегодня. Так или иначе.

– Иначе – это как? У меня что, есть варианты?

– Конечно есть. Ты можешь все-таки пройти Лабрис и найти дорогу из лабиринта или дождаться, пока тебя нагонит то, что приближается с каждым часом и уже совсем близко. Решение за тобой.

– То есть мне просто нужно пройти последним путем в лабиринте и все?

– Я сказала не это, – спокойно произнесла богиня и уставилась на меня своими невозможными глазами с бушующим в них желто-красным пламенем. – Ты не найдешь выход, пока не поймешь, куда ты хочешь идти. Пока не определишься. С этого, если помнишь, все началось, и этим же и заканчивается. Лабрис помогает найти себя, докопаться до сути, обрести силу и веру. Над входом в первый подобный лабиринт, который воздвигли еще в Древнем Египте четыре тысячи лет назад, была надпись: «Безумие или смерть – вот что находит здесь слабый или порочный, одни лишь сильные и добрые находят здесь жизнь и бессмертие». Только сильный уверен в своем пути. Поэтому лунная дорога открывается тем, кому она нужна, тем, кто знает, куда идет, видя мечту, что для него ценнее всего остального. Только страсть, только настоящее, пылающее в душе и в сердце желание способны открыть тебе путь. Если их не будет… что ж. Это тоже своего рода выбор. Сдаться и дождаться того, что уже почти догнало тебя и тянется своими щупальцами к шее.

В храме повисла тишина. Слышно было, как где-то капает вода, а в щели окон задувает холодный ветер.

– Впрочем, я и так сказала уже больше, чем планировала. Не забудь про подарок. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, и мы встретимся больше, чем один раз, – улыбнулась она и исчезла. Почти бесшумно. Ни хлопка, ни вспышки. Только тихое шуршание, как будто несколько десятков бабочек пролетели мимо моего лица.

Я медленно набрала воздух в легкие и с шумом выдохнула. Каждая встреча с ней – это настоящий стресс, но сегодня она вселила в меня надежду. Значит, монстра действительно можно остановить или убежать от него, и мне вовсе не обязательно становиться добычей этих червяковых щупалец. Выходит, зря я себя уже похоронила окончательно?

Но где же этот обещанный подарок?

Я внимательно огляделась, однако ничего необычного не заметила. Как она сказала? «Ты найдешь его после нашей беседы». Что изменилось после ее исчезновения? Подошла к тому месту, где сидела богиня, но никаких предметов там тоже не было. Небольшой деревянный приступочек на уровне моего бедра тянулся вдоль всего иконостаса, разве что в том месте, где сидела золотоглазая, он казался чуть светлее. Все деревяшки вокруг регулярно поливались дождем, и полочка потемнела от влаги и местами потрескалась, но конкретно этот прямоугольный кусок был почти нормального цвета, как будто вода на нем не скапливалась, а куда-то стекала.

Я провела кончиком пальца по краю и почувствовала, что между каркасом и плоскостью полки есть щель. Кое-как поддела крышку, чуть не сломав ноготь, и открыла небольшой тайник шириной сантиметров двадцать, длиной полметра и глубиной до пола. Засунула туда руку и наткнулась на целлофан. Мешок оказался неожиданно тяжелым, так что мне пришлось ухватить его обеими руками, чтобы вытащить наружу.

Внутри черного пластикового пакета для мусора лежало пять книг. Все очень старые, в кожаных переплетах, а одна так вообще сверкала позолотой и драгоценными камнями. Та, о которой упоминала Дара, тут тоже была: я поняла это по надписи «Том II» на корешке. Толку-то от этой находки – здесь страниц под тысячу, и нужное место в ней искать как минимум неделю.

Открыла книгу и сразу увидела полоску ткани из тусклого золота – почти такого же, как наряд у моей недавней собеседницы, – которая, как закладка, уходила от корешка и терялась где-то между страницами.

На нужном мне развороте текста было немного. Тут заканчивалось чье-то письмо, выделенное курсивом, а на следующей странице красовалось только название следующей главы или части: житие преподобного кого-то там. Так что долго искать не понадобилось. Продираться через устаревшие обороты было непросто, но оно того стоило.

В день, когда тьма, видимая ему одному, подобралась совсем уж близко, друг мой, отец Александр, заперся в храме и истово молился весь день. Я ждал его снаружи, боясь уж, что открою завтра утром двери и найду бездыханное тело его, но, как стемнело, отец Александр вышел ко мне. Лицо у него было необычайно спокойное, светлое. От былой тревоги, терзавшей его в последние дни, и следа не осталось.

Погода в тот день стояла жаркая, душная, и только ночь принесла долгожданную прохладу. Небо было ясное, и светила полная луна. Отец Александр взглянул на нее и сказал только: «Хорошо. Спасибо Те, Господи». И пошел прочь от храма. Нагнал я его и спрашиваю: «Куда идешь ты?» – «Сам увидишь», – ответил он, не останавливаясь. «Скажи, коли знак тебе Господь явил. Возрадуюсь вместе с тобой», – пытал я его, а он молчал только да знай себе посохом стучал по дороге.

Тут я заметил, что дорога-то, по которой мы шли, светится, как будто дождь прошел и лужи отражаются в лунном свете, да только не было того дождя уж, почитай, недели две. Народ боялся, что засуха урожаи погубит. Спохватился я: до моря было идти совсем ничего, а шли мы молча что-то уж слишком долго. Вокруг деревья, темно совсем, только дорога светилась да луна прямо перед нами. Большая, как на закате, хотя висела вроде высоко. Я уж и не понимал, где идем. Даже не по себе стало. Я ж тут все травинки знал. Ходил каждый божий день, а дорога вдруг незнакомая.

Тут отец Александр остановился, повернулся ко мне и говорит: «Негоже тебе дальше идти. Рано еще. Здесь останься». Глаза у самого спокойные, мудрые, а смотрят как будто мимо меня. Нет, не мимо даже, а сквозь. Смотрят и не видят. Я, значит, шаг назад сделал, сошел с дорожки той, а он дальше пошел. И свет луны вдруг таким ярким стал, что сил смотреть не было. Отвернулся я ненадолго, а когда глянул опять – не было моего духовного наставника. Я словно очнулся в тот момент и понял, что стою на самом берегу моря, а дальше только лунная дорожка на водной глади сверкает. Видать, прибрал Господь верного слугу Своего, спас от тьмы-то. Прямо в свет принял.

Преподобного Александра тела так и не нашли. Пустой гроб хоронили. Из монастыря приезжали, расспрашивали. По просьбам тамошних святых отцов я и написал все, что знал о последних днях его.

Диакон Иоанн

Лунная дорога. Та, о которой мне только что говорила золотоглазая! Только вот рецепт-то так себе. Во-первых, истово молиться в храме я целые сутки не могу. Даже и минуты не могу, потому что ни одной молитвы не знаю, времени у меня столько нет, да и храма, собственно, тоже. Несмотря на уверения Дары, что местные относятся к этому зданию с почтением, в руинах вокруг меня откровенно попахивало мочой. Так себе атмосфера для молитвы.

Во-вторых, результат, описанный в книге, меня не радовал. Я хотела жить. Радоваться и плавать вместе с дельфинами, разговаривать с Дарой, дышать, греться на солнце и любоваться красотой этих гор на закате. А выходило, что путь у меня один – еще раз сдохнуть. Только с той разницей, что не темная тварь сожрет, а таинственный свет поглотит.

И при чем тут лабиринт и путь из него? Как уточнила богиня, не в нем, а именно из него. Там же все дорожки заканчиваются в центре Лабриса.

Я с тоской посмотрела на все эти книги, завернула обратно в пакет и потащила на улицу. Эти тома, с моей точки зрения, можно было доверить только одному человеку, который понимает их ценность и, как минимум, не пропьет, – отцу Дары.

Глава 24

Мешок оказался тяжелым и неудобным. Несла в руках, так они буквально отваливаться стали на полдороге. Взвалила было на спину, но книги своими обитыми железом уголками начали так по ребрам долбать, что хоть вой. И еще некстати дождь хлынул. Мерзкий, холодный, стекающий за шиворот ледяными ручейками. Вот же гадость: с одной стороны, холода вроде как не чувствую, словно внутри у меня печка встроена, а с другой – эти чуть-чуть не дошедшие до состояния снега капли ощущаю каждой клеткой кожи.

Вода размыла кровавое пятно на плече, и оно теперь расплылось вообще на всю правую сторону. Слава богу, меня никто не видит, а то натурально девочка из фильма ужасов.

Пока плелась вверх от площади, возле одного из домов едва не столкнулась лоб в лоб с выскочившей из калитки бабкой в плаще с капюшоном. Та какое-то время пялилась на меня выпученными глазами, а потом с криком: «Свят! Свят!» – перекрестилась, запрыгнула обратно за железные ворота и загромыхала засовом. Очень даже ее понимаю: прозрачный силуэт, обрисованный струйками воды, с черным мешком на плечах – весьма пугающее зрелище.

Хотя плевать, кто там меня еще увидит. В конце концов, чем мне это грозит? Как ни повернется дальше судьба, уже совершенно ясно, что все закончится сегодня. Будущего в этом поселке у меня нет.

То, что дома у Дары скорее всего никого не будет, я сообразила, только когда доперла мешок до ее участка, но, к счастью, в ответ на стук внутри раздались голоса, поспешные шаги, и дверь все-таки открылась. На пороге стояла мать Дары. Видимо, она очень ждала кого-то иного, потому что за секунду на ее лице промелькнуло разочарование, непонимание и напряжение, когда ее взгляду предстало непонятное создание из дождевых капель. Наконец она вздохнула и крикнула:

– Дара, это к тебе!

Подруга чуть ли не кубарем скатилась с лестницы:

– Куда ты пропала? Я тебя искала везде!

– Дела были. Вот, возьми. Передай своему папе, когда вернется. Ему понравится. – Я достала мешок из-за дверного косяка и поставила перед ней.

– А он уже вернулся! Приехал в город, представляешь! Все наши уже туда пошли. Там такое творится! Да, а что в мешке-то? – Она тараторила как бешеный попугай. Слова, казалось, путались на языке и вылетали, опережая друг друга.

– Книги. Из храма. Я нашла тот тайник. Мне кажется, они у вас целее будут.

– Ой! Здорово! Тогда пойдем наверх, поищем, где тот нужный отрывок…

– Я его уже нашла, – сказала я устало.

Дара внимательно взглянула мне в глаза и напряженно спросила:

– И что там?

– Тебе не понравится, – мрачно ответила я и тут же добавила: – Тебя мать отпустит со мной до сарайчика? Там в лабиринте последний участок остался.

Дара сразу погрустнела. Кивнула и убежала в дом, а я осталась ждать на пороге. Некоторое время там бубнили голоса, потом они стали громче – кажется, дочь с матерью ругались. Наконец подруга вернулась в резиновых сапогах и с зонтом в руках.

– Пошли, – насупившись, буркнула она и закрыла за собой дверь.

По дороге я кратко пересказала тот отрывок из книги.

– Выходит, что в любом случае сегодня последний день, когда я с тобой. Найду я свою лунную дорогу или меня настигнет тьма – все равно мы больше не увидимся, – грустно подытожила я.

– Не верю. Так не бывает! – со слезами на щеках проговорила Дара. Или это случайно залетевшие из-под зонта капли дождя стекали по лицу? – Друзья так не пропадают! Это нечестно!

– Я все равно буду рядом, если ты будешь думать обо мне. А я буду думать о тебе. Теперь я верю, что не исчезну. Ты знаешь, когда двое вспоминают друг друга и мысленно разговаривают, то это все равно что рядом. Даже если между нами будет тысяча миров, мысли найдут дорогу.

Дара остановилась и посмотрела мне в глаза:

– Ты обещаешь, что не исчезнешь?

Ей нельзя было врать. Не сейчас. Не в этот момент. Верю ли я, что смогу победить темную тварь и найти тот непонятный путь из лабиринта? Нет. Пока нет. Потому что…

– Обещаю, – выпалила я и повторила уже для себя: – Обещаю!

Вот он, тот якорь, что удержит меня в бурю. Та опора, от которой я могу оттолкнуться. Я обещала. Нельзя же обманывать друзей, особенно когда они спрашивают так. По-настоящему.

Конечно, я хотела жить, но за эти дни настолько свыклась с мыслью, что уже когда-то умерла, причем по глупости полностью разрушив свою предыдущую жизнь, что не верила во второй шанс. Неудержимо приближающаяся тьма за спиной превращала это разочарование и сомнение в тяжелую обреченность. Я хотела все изменить, но не верила, что это возможно. А вот теперь пообещала выжить. Уцелеть, сохранить сознание и способность помнить, любить, переживать, сочувствовать. Всегда быть способной вспомнить о друге на противоположном конце вселенной и передать ему частичку душевного тепла, чтобы ему было не так одиноко. Это обещание словно вырастило крылья за спиной. Я смогу. Теперь и я верила в это.

– Только без тебя ничего не получится, – добавила я. – Мне нужно успеть пройти последней дорогой в лабиринте.

– Конечно. – Дара вытерла слезы. – Побежали!

Это был самый короткий путь, прямым коридором ведущий к верхней вершине пентаграммы – к брелоку с дельфином. Если рисунок из всех остальных линий смахивал на мозг, то это тогда был позвоночник, на котором все держалось. Без сомнений, здесь меня ждало что-то важное.

Первой пришла горечь. Такой липкий и очень горький ком, который встает в горле от чувства потери. Только на этом пути я теряла не кого-то или что-то. Я вспоминала, как потеряла себя.

В детстве я посмотрела мультфильм про девочку и дельфина, и это перевернуло всю мою жизнь. Я прокручивала его снова и снова. Рыдала, радовалась спасению и грустила на финальной песне. Тогда я поклялась себе, что стану такой девочкой, когда вырасту.

Сначала я грезила, как буду спасать дельфинов, снова и снова выпуская их из заточения. Потом, чуть повзрослев, поняла, что супергероем мне не стать. Спасти этих прекрасных животных из дельфинариев, находящихся за сотни километров от моря, не так просто. Это тебе не дверку в океан открыть. К тому же в моей стране вообще не было ни одного подходящего для спасения дельфина.

И тогда я придумала себе другую цель. Стать им другом. Научиться понимать их, изучать этих волшебных и умных созданий и, наконец, объяснить и доказать людям, что дельфинов нельзя содержать в неволе, что это такое же преступление, как похитить и посадить в темный подвал ребенка. Я мечтала стать зоологом, а точнее, морским биологом и заниматься только дельфинами.

Потом я повзрослела. Мне стало важно мнение остальных, а быть «ботаничкой» – причем буквально – означало и без того получать кучу насмешек. Учиться в моем классе было немодно. Меня захватили те увлечения, которые приветствовались тусой.

Ох, если бы я знала, что все равно это ни к чему не приведет и все закончится избиением в спортзале… Суть не скроешь. Я все равно никогда не принадлежала к этой дикой стае. Как ни маскировалась, но белую ворону остальные заклюют, как только первый дождик смоет измазанные в саже перья.

Наши с Дарой руки вообще не встречали сопротивления лабиринта, но я не спешила, чтобы запомнить и успеть почувствовать все.

В школе я все время беспокоилась о будущем. О том, что подумают остальные, одобрят ли, не засмеют ли. Этот брелок с дельфином, который болтался пристегнутым к рюкзаку все начальные классы, в конце концов был брошен в ящик стола к другим потерявшим важность вещам.

Школьные лидеры, на которых я ориентировалась, мечтали о карьере актера, певицы, футболиста – тех, кто купается в восхищении публики. Мне уже было стыдно признаваться о детских мечтах спасать дельфинов не только другим, но и самой себе. Раз положено хотеть популярности, значит, мне тоже надо. Я же не уродина какая, чтобы от других отличаться.

Сколько шелухи! Я закутывалась в маски и образы, которые навязывало и считало правильным мое окружение, как лук или капуста. Со временем поди найди под всем этим себя настоящую. Проблема была в том, что мне это все не подходило, не лезло, не шло. Как оленю седло и сбруя. Или дельфину. Чуть неловко повернешься, как вся эта шелуха отваливается, раскрывается и в дырках видно тебя настоящую. Тогда окружение из фальшивых друзей это замечает и начинает смеяться. Сначала они просто ржали. Потом стало все хуже… но эта история не про них. Она про меня.

Наверное, я уже как-то привыкла или наловчилась проходить эти дорожки в лабиринте. Если первые захватывали меня полностью и я растворялась в воспоминании без остатка, а потом еще лежала и ловила воздух, как выброшенная на берег рыба, то теперь я могла попутно думать и анализировать события своей прошлой жизни.

Вся проблема была в беспокойстве и неуверенности. Я подлаживалась под остальных, потому что боялась быть просто собой. Вместо того чтобы жить каждым мигом, переживала о еще пока не сбывшемся будущем. Убегала от своей мечты, от самой себя, погнавшись за мелькающими вдали блестками. Тупыми кусочками сверкающего пластика.

Отсюда все началось. Когда ты оставил себя где-то по пути, выпустил детскую ладошку того мечтающего о настоящем счастье ребенка, побежав за фальшивыми огоньками, то тебе больше не на что опереться. Внутри пустота. В тебя тыкают пальцем, а твердой сердцевины-то и нет. Ты поддаешься и ломаешься. Зависишь от любви сестры, которая уезжает устраивать свою жизнь, потому что она-то себя как раз не потеряла. Болезненно реагируешь на все замечания матери. Ищешь любви и стараешься не замечать реального отношения человека, для которого ты не более чем развлечение и способ поднять самооценку. Все оттого, что внутри нет тебя самого.

Мне нужно вернуться к истокам. К тому, кем я действительно хотела стать. Стоило отмести всю шелуху, но она и так отвалилась вместе со смертью. Мне уже не важно одобрение кого-либо, потому что у меня нет ни будущего, ни уже даже настоящего. Я была чиста, как лист бумаги, и поэтому нашла настоящую подругу. Ту, которая на всю жизнь. К сожалению, очень короткую и не совсем чтобы жизнь.

Теперь внутри меня появился стержень. Есть только я и мои мечты. Я знаю, кто я и чего хотела… чего хочу прямо сейчас. У меня нет будущего и нет никакого беспокойства. Есть только здесь и сейчас. Я наконец в равновесии.

Вот он каков, Лабрис. Путь к себе самой сквозь всю шелуху, что нацепила на меня жизнь.

Даже не заметила, как дошла до конца. Недоуменно уставилась на брелок с дельфином в руке, а потом протянула его Даре:

– Держи. Это тебе. На память. Из всех остальных только этот предмет был на самом деле важным для меня.

Она плакала. Пришлось обнять ее и гладить по голове, пока плач не перешел в редкие всхлипывания. Даже несмотря на неожиданно теплое внутреннее спокойствие по поводу собственной судьбы, у меня все равно на глаза тоже навернулись слезы.

– Я же обещала, что не исчезну, не уйду насовсем. Где бы ни оказалась, я найду способ дать тебе знать, что все равно помню, что я рядом.

– Я не хочу, чтобы все так кончалось! – всхлипнула Дара.

– Хватит меня хоронить! Еще ничего не кончилось! – бодро сказала я и вскочила на ноги. – И нечего тут сидеть и нюни распускать. Пойдем в город. Маньяк пойман, и тебе больше ничего не грозит. Ты же говорила, что твой отец приехал туда из столицы. Я хочу видеть, что там происходит.

– А ты… а у тебя еще есть время? – робко спросила она, взглянув на меня исподлобья.

– До вечера еще куча времени. И я не собираюсь проводить эти часы в слезах. Вставай. Пойдем предупредим твою маму и поспешим в город, а то самое интересное пропустим.

Туча к этому времени уже прошла, дождь кончился, и небо на западе даже робко приоткрыло пока еще узкую голубую полоску из-под кружева облаков.

Мать Дары мы застали у калитки. Она разговаривала с той самой бабкой, которая шарахнулась от меня, когда я шла из храма с книгами.

– Вот те крест – нечисть на себе труп ребенка тащила. В мешок черный завернула и несла в горы, – доказывала ей бабка. – Ты не видала?

Хозяйка дома, с трудом сдерживая улыбку, пыталась убедить ее, что той все померещилось. Дара послужила отличным поводом завершить глупый разговор. К тому же она попросту взяла мать за руку и увела в дом, как капризный ребенок. Та не особо и возражала. Соседка покачала головой и направилась к следующему участку, чтобы еще кого-нибудь напугать своей историей.

– Прости, а можно у тебя несколько листков бумаги взять? – спросила я подругу, прежде чем она начала разговор с матерью. – Я поднимусь пока наверх, хорошо?

Дара кивнула, и я пошла к ней в комнату.

О чем они там говорили, я не слышала, но на сей раз все вроде прошло мирно. Когда я спустилась, мать Дары внимательно посмотрела в мою сторону, повернувшись на звук проскрипевших ступенек, и неожиданно заговорила:

– Спасибо тебе. За все. Следователь сказал мне, что это ты спасла мою дочь. И с документами тоже помогла. Ты береги ее и дальше, хорошо? – попросила она.

Я кивнула. Потом вспомнила, что она меня не видит, и посмотрела на Дару. Та шмыгнула носом:

– Она кивнула, мама.

– Мы не опоздаем? – спросила я. Не хотелось превращать все это в очередную слезную сцену прощания.

– Да, мам, мы пойдем? – неуверенно спросила Дара.

Мать кивнула. Помедлила и кивнула еще раз. Повернулась и ушла на кухню.

Пока мы спускались к морю, то снова заметили ту сумасшедшую бабку, которую я случайно напугала. Теперь она семенила за хмурым священником и явно пыталась убедить того, что нечисть носит мертвых детей куда-то в горы целыми пачками. Они шли в стороне от нас и достаточно далеко, так что разговора я не слышала.

– Послушай, а твоего отца не арестуют в городе? Вроде полиция грозилась, что будут его искать.

– Я тебя умоляю, – фыркнула она. – Полиция сейчас в ступоре. Начальник там – пожилой толстяк, дожидающийся пенсии. Горан хоть и числился вторым, а на самом деле руководил всем участком. А теперь выяснилось, что он убивал детей по всей стране. Да полицейские ни о чем другом сейчас и думать не будут. К тому же папа сказал, что едет не один, а вместе с прокурором из столицы. Кто его тронет?

Некоторое время мы шли молча.

– У тебя телефон с собой? – спросила я.

Решиться было тяжело. Даже думать об этом не хотелось, не то что проверять. Пришлось заставить себя это произнести.

– Да, вот. – Она достала его из кармана.

– Сфотографируй меня.

Дара нервно закусила губу и навела на меня камеру. Смартфон щелкнул. Судя по ее напряженному лицу и расширившимся зрачкам, дело было плохо. Подошла к ней и заглянула через плечо.

На фотографии я вышла засвеченной, почти белой, а все остальное пространство занимала тьма. Худенькая белоснежная девочка на абсолютно черном фоне. Хотя если приглядеться, то не таком уж и абсолютном. Я увеличила картинку двумя пальцами: тьма позади напоминала корм для рыб. Мотыль, кажется, так он называется. Куча тонких переплетенных червячков. Разве только для рыб они, как правило, красные, а тут черные. Одну прядь моих волос ветер чуть отнес назад, и ее уже касались некоторые из тонких черных щупалец. До моей шеи им осталось сантиметров двадцать, не более.

Дара беспомощно взглянула на меня.

– Пошли, нечего время терять. Мы эту штуку еще оставим с носом, – заявила я, хотя и не была уверена в своих словах, но знала, что просто обязана попытаться.

Вот только где находится вход на эту самую лунную дорогу?

Глава 25

Когда мы подходили к городу, мимо нас пронесся, отчаянно сигналя, дорогой серебристый автомобиль. Если бы он не бибикнул, прогоняя Дару на обочину, то я не обратила бы на него внимания, а так взглянула на водителя и долго провожала взглядом уменьшающуюся вдали точку.

– Ты чего? – спросила Дара.

– Это был ваш мэр, – задумчиво сказала я.

– О как! Сбежал!

– Почему ты так думаешь? Может, по делам поехал.

– Нет в той стороне у него дел, особенно в такое время. Там ближайшая граница.

Я пожала плечами. Мне было все равно. Так, наверное, даже лучше. Окажись он из-за меня в тюрьме, меня грызла бы совесть. Пусть он заслужил наказание, но все равно неприятно. Хотя, конечно, я бы и не узнала о том, что его осудили. Все, что случится после сегодняшнего дня, для меня события чисто теоретические. Это мир, где меня не будет.

На центральной площади города бушевал стихийный митинг. Похоже, тут собрались почти все, включая даже жителей окрестных поселков. Мы все-таки немного опоздали: отец Дары уже сказал свое слово и стоял в стороне вместе с группой других мужчин, а на импровизированной трибуне, сложенной из пустых ящиков, выступал незнакомый мне человек в костюме, зачитывая постановление об отстранении мэра от должности и назначении досрочных выборов. Судя по всему, это был гость из столицы, потому что говорил он по-казенному. Вроде каждое слово понятно, но составлены они были в такие конструкции, что общий смысл речи от меня большей частью ускользал.

Дара начала протискиваться к отцу. На нее сначала косо смотрели, но потом кто-то шикнул: «Это она! Пропустите девочку! Это она документы добыла!» – и толпа расступилась. Подруга обернулась, но я шепнула ей, что подойду чуть позже, и подтолкнула в сторону трибуны. Говорить ей вряд ли дадут, однако свою долю триумфа она должна получить. Пусть все видят. Это ее заслуженная минута славы. Та, в спину которой многие плевали, как грязной цыганке, в итоге спасла их город. Пусть документы добыла не она, но без нее я бы никогда ни на что не решилась, так что в конечном счете это она – герой.

Я медленно пошла с площади. Пока протискивалась сквозь толпу, изрядно озадачивая окружающих, на сцену выскочил кто-то из местных и начал истерически кричать какой-то бред про смерть детей, которая лежит на совести мэра, что умышленно покрывал оборотня в погонах.

Бедный толстячок. Всего лишь хотел себе на дачку заработать, а теперь на него повесят вообще все грехи. Правильно он сбежал. Хоть и жадный, но совсем не глупый. Понимал, к чему все шло.

Я дошла до салона гадалки, но он был закрыт. Наверное, та тоже на площади. Либо решила, что в такой день клиентов точно можно не ждать, и ушла домой. Где она жила, я как-то не удосужилась выяснить. Когда повернулась, чтобы уйти, дверь в подъезд следователя Александра распахнулась, выпуская какую-то женщину, и я, воспользовавшись неожиданной удачей, прошмыгнула внутрь.

Его тоже дома не оказалось, что можно было легко предсказать. Сейчас у него полно дел с оформлением перестрелки. Лишь бы не полез сегодня трупы вытаскивать. Тьма пока еще сидит в пещере. Завтра уже будет можно. Если и вправду этот монстр – мой, то с моим исчезновением он тоже испарится.

Прошла пару улиц и увидела одинокую фигуру мальчика, сидящего на бордюре. Подошла и опустилась на камень рядом с ним.

– Прости, что я на тебя кричала, – сказала я тихо и погладила его по голове, – но в итоге я тебя нашла. Завтра из города вызовут твою маму, и она тебя увидит. На опознании. Ты же хотел именно этого? Я нашла тебя и покажу ей.

Ладонью почувствовала, как он вздрогнул. Мальчик так ничего и не сказал, только посмотрел на меня грустными глазами и кивнул. Конечно, его еще не отпустит сегодня. Завтра или послезавтра, когда мать приедет сюда и посмотрит на труп или когда его похоронят. Так и не поняла, что именно являлось для него якорем, задержавшим в этом мире. В любом случае, я выполнила обещание. Пусть он переживет меня на пару дней, если так вообще можно сказать о подобных нам.

По пути обратно на площадь я наткнулась на ворота городского храма. В отличие от церкви в поселке, выглядел он весьма прилично. Стены были сложены из камня цвета слоновой кости. Всю площадь перед ним, включая парапет смотровой площадки, тоже отделали тем же материалом, и место получилось необычайно светлое и потрясающе красивое. С высокого обрыва за ограждением смотровой площадки открывался шикарный вид на бухту, которая с этой точки просматривалась как на ладони.

Я невольно остановилась, залюбовалась и задумалась. У меня осталось всего одно дело. Самое важное. Мне нужно найти эту самую лунную дорогу. Только вот где и как на нее попасть? Лабиринт я прошла весь, но, судя по всему, еще из него не выбралась. Может, мне нужно тоже войти в храм, молиться и ждать знака? Да только вот не знала я нужных слов, да и не было у меня веры в то, что это поможет. Такой путь годился для священника, который посвятил всего себя Богу. У меня должен быть какой-то другой.

Я повернулась к морю. Забралась и села, скрестив ноги, на высокий парапет, отделявший смотровую площадку от обрыва. Вот она, бухта, где мне было так хорошо с друзьями – и хвостатыми, и двуногими. Даже проход в бескрайнее зеленоватое море виден. Небо уже стало ясным. Солнце нехотя подползало к горам напротив, и вода искрилась россыпью золотых блесток. Где-то там сейчас играют дельфины, радуясь тому, как сверкают на солнце брызги. Они вообще были способны радоваться всему. Вокруг много рыбы – отлично, есть добыча и еда. Мало рыбы – еще лучше, есть время поиграть. Светит солнце – значит, радуга будет искриться на хвосте, поднимающем сотни капель в воздух. Идет дождь – еще лучше: свежая вода падает с неба. Только так и надо жить. Здесь и сейчас, наслаждаясь каждым моментом.

Я знала, что могу позвать их, и они услышат, но не хотела это делать прямо сейчас. С ними я попрощаюсь попозже. Закрыла глаза и впервые за все время, пока жила в этом городе, постаралась представить, чего я хочу дальше. Здесь все заканчивается. Если мне повезет, то я перейду некий порог, за которым будет что-то новое. Какое? Что я хочу получить? Мне не хотелось думать, что уже завтра превращусь в новорожденного младенца, глупо пускающего слюни и плачущего по поводу и без. Также меня совершенно не устраивала перспектива какого-нибудь рая или иного места, оторванного от Земли. Я хотела жить в этом мире и желательно сразу взрослой… ну или достаточно взрослой – такой, как сейчас.

Жить своей жизнью, не оглядываясь больше ни на кого. Любить тех, кто мне дорог, и дарить им частицу своего тепла: и матери, и сестре, и Даре, как бы далеко от нее я ни оказалась. Учиться только тому, что нравится, и двигаться туда, куда я хочу. Именно я, а не кто иной. Стать лучшим специалистом по дельфинам, вернуться сюда, на море, и всю жизнь жить на берегу. Даже вообразила на миг, что было бы круто стать русалкой, если бы они существовали в этом мире.

Я хочу жить! Я хочу каждый день вдыхать полной грудью морской воздух, пропитанный солью, свежестью и влагой. Хочу наслаждаться огненными закатами над водным простором. Хочу играть с дельфинами, писать письма друзьям, слушать музыку. Вот моя молитва! Здесь, возвышаясь над бухтой, я молюсь самой жизни. Верни меня. Верни меня насовсем, а не бесплотным призраком!

Я открыла глаза и растерянно уставилась на воду. Кажется, моя просьба насчет заката исполнилась буквально – над горизонтом оставался лишь верхний краешек огненно-красного солнца, и небо вдали уже играло цветами остывающего костра: темно-багровым, фиолетово-синим и местами даже черным.

Как же это так? Я что, заснула? Ведь до заказа было еще полно времени! Я вскочила как ошпаренная. Солнце село, черный монстр уже выползает из пещеры и направляется за мной, а единственное место, где я могу быть в безопасности, так далеко! Тут я вспомнила о Даре. Она же наверняка ждет меня в сарае или ищет на берегу. Монстр может наткнуться на нее, и тогда…

Соскочила с парапета и помчалась вниз, к шоссе. Страх за подругу и злость на эту чертову тьму придавали мне сил. Еще неделю назад я ни за что бы не смогла бежать так долго. Сердце бухало в груди, все зрительное пространство сузилось до узкой полосы асфальта, а мозг был занят только отслеживанием ритма дыхания: три шага – вдох, три шага – выдох. Перед глазами мелькали то всполохи, то цветные мушки, поэтому поначалу я совсем не обратила внимания на зарево. Просто не видела ничего, кроме дороги, и думала, что эти всполохи мне только кажутся. Только когда свернула на свой пляж, то остановилась как вкопанная.

Сарай горел. Даже не так: он пылал. Каждая доска и в стенах, и на крыше была объята пламенем. Сгорала вся моя жизнь: смешные матрасики на полу, предметы, которые я вытащила из лабиринта, за исключением подаренного подруге брелока, да и сам лабиринт тоже громко трещал, превращаясь в угли.

В ярком оранжевом свете я разглядела много фигур: священник, истово крестящийся правой рукой и с канистрой в левой, несколько женщин, включая ту, которая причитала о трупах младенцев, и рыдающую на коленях Дару. Хотела уж было побежать к ней, но тут увидела монстра. Комок тьмы, так хорошо заметный в отсветах пламени, приближался к людям. Не спеша, словно примериваясь, кем и как закусить в первую очередь.

– Эй! Я здесь! – крикнула я ему, а на случай, если он не услышит сквозь рев пожара, послала ему ментальный сигнал. Громкий крик, который услышали все в этой бухте, кто вообще умел такое слышать.

Это сработало. Шевелящийся ком черных червей развернулся и с удвоенной скоростью помчался ко мне. Я побежала к воде, уводя чудовище подальше от людей. В самый угол пляжа. Все это время я ощущала тьму спиной, мурашками по телу. Хотя, может, это ощущение липкого, мерзкого прикосновения появилось оттого, что та тьма, которая пряталась в отражениях, наконец дотянулась до меня своими щупальцами.

Хотела уже прыгнуть с разбега в воду, но вовремя увидела лодку, которую когда-то привязала в этом укромном месте. Лихорадочно, ломая ногти, распутала веревку, забежала в воду почти по пояс, отталкивая лодку от берега, и кое-как перевалилась через борт.

Только тогда обернулась.

Я успела в последний момент. Монстр уже стоял на берегу и нервно перемещался взад-вперед. То ли готовился прыгнуть в море, то ли, наоборот, злился оттого, что упустил добычу. Неожиданно я заметила рядом с ним фигуру человека. Тот странно махал руками. На какой-то миг я испугалась, что это Дара бросилась мне на помощь, но тут у человека в ладони заплясал маленький огонек, а через секунду комок шевелящейся тьмы вспыхнул. Резко, как взрыв.

Оглушительный визг, в котором сплелись и вой раненого зверя, и скрежет ногтями по стеклу, и звук, который издает царапающая фарфор вилка, и еще тысяча невыносимых обертонов, ударил по ушам настоящей взрывной волной, сшибающей с ног и напрочь лишающей воли. Священник – а возле монстра был именно он – выронил канистру и рухнул на землю. Люди на пляже тоже попадали навзничь, зажимая уши руками.

Пылающая тьма вопила и металась по берегу, оставляя на песке догорающие ошметки. Прыгнуть в воду, чтобы потушить огонь, она так и не решилась.

Только тогда я поняла, что берег как-то слишком стремительно удаляется от меня. Когда монстр на песке окончательно развалился на несколько ярко горящих комочков, я уже не могла различить среди фигур на берегу Дару, с которой я так и не попрощалась.

Как-то глупо все вышло.

Посмотрела на нос лодки, чтобы убедиться в том, что и так предполагала: Никки с подругой тянули мое суденышко, держа веревку зубами. Мы неслись бесшумно. Вокруг был такой штиль, что даже волны не плескались о борт.

«Куда вы меня везете?» – спросила я.

«В море. На глубину. К семье. Ты найдешь там свою», – как обычно ответили они.

Мы обогнули скалу и вышли в открытое море. Дельфины сменили курс, и теперь мы плыли прямо навстречу полной луне, по сверкающей платиной дорожке.

Что ж. Может, они и правы. Путь, оказывается, всегда был здесь, и они говорили мне об этом каждый раз, да только я не готова была услышать.

– А ты молодец. Я в тебе не разочаровалась, – раздался певучий мурлыкающий голос из-за спины.

Я обернулась. На корме маленькой лодочки сидела золотоглазая в длинном черном чешуйчатом платье.

– Да, – она покивала, соглашаясь сама с собой, – пожалуй, ты второе мое удачное приобретение за это время, после отельера.

Я мало что поняла из ее слов.

– В каком смысле приобретение?

– Не бери в голову, – улыбнулась она, ослепительно сверкнув зубами. Казалось, те не просто отражают лунный свет, но еще и дополнительно светятся. – Мне нужна была еще одна настоящая с уникальным универсальным профилем. И я тебя получила.

– Ничего не понимаю! – Я покачала головой. – Что значит «настоящая»? Я же была призраком. Вон там настоящих – целый город.

– Ошибаешься. Там живут обычные люди. Кто-то чуть лучше, кто-то чуть хуже, но не более того, а настоящая – только ты. Чуть позже поймешь, когда мы еще раз встретимся. Пока не хочу забивать этим твою голову. Кстати, как тебе Лабрис?

– Это было… познавательно.

– И все? – Она иронично подняла бровь.

– Боюсь, у меня сейчас не хватит слов, чтобы описать, что я чувствую. Я благодарна ему. Очень.

– Я тоже. Хоть Лабрис теперь подвластен мне, но он намного древнее. Можно сказать, он сделал меня такой. Забавно, что его никогда нельзя пройти в одиночку и проводником по нему может быть только женщина. Тесей преодолел его, когда его провела Ариадна. Потом в мифах это уже трансформировалось в какую-то глупую нить. Тебе помогла подруга. Одаренная девочка. Ей многое дано от природы.

– Тесей… Ариадна… а как же Минотавр?

– Это был монстр Тесея. У каждого он свой. Своего Минотавра ты только что сожгла на берегу, – улыбнулась богиня.

Несколько секунд мы молчали.

– Мы еще раз встретимся? – с надеждой спросила я. Ведь это означало хоть какой-то намек на будущее, которое ждало меня по ту сторону лунного пути.

– Вот за что я тебя люблю. Я уже говорила: другие бегут от меня, молят всех богов, лишь бы отсрочить встречу, а ты на нее надеешься. – Она рассмеялась, а чешуйки на платье засверкали золотистыми огоньками. – Конечно встретимся, и, что важно, – не единожды. Но сейчас я с тобой попрощаюсь на время. У тебя еще масса дел, и мы увидимся, когда ты разберешься с ними. Скажу сейчас только то, зачем пришла. Я решила сделать тебе еще один подарок. Последний. – Она задумалась, подставив лицо луне так, как будто собиралась загорать, и добавила: – Может быть.

Слово «последний» звучало пугающе, поэтому я просто промолчала, и богиня продолжила:

– Я оставлю тебе навсегда то, что давала на время. Звучит достаточно загадочно? – улыбнулась она. – Через пару месяцев ты поймешь, о чем я. А теперь – до свидания, моя дорогая.

Гостья сверкнула глазами, ослепив меня, как вспышкой фонаря, а когда я проморгалась, то в лодке уже никого не было.

Я легла на дно и стала смотреть на луну. Море тихо шептало мне шуршанием волн по бортам: «Успокойся. Спи».

Морем все началось, им все и заканчивается. Как и положено. Все мы когда-то вышли из воды, и в конце концов, когда последний клочок суши скроется под волнами, все в нее и вернемся.

Я закрыла глаза и стала представлять себе, как это будет. Как они найдут мои письма. Наверняка Александр уже пришел к себе домой ночевать и заметил засунутый под дверь листок:

Дорогой Александр.

Надеюсь, Вы не обидитесь, что я ушла не попрощавшись. У Вас, как и у меня, было много дел. Сегодня заканчивается мой последний день здесь, и я поняла, что мне все-таки нужно сказать Вам несколько слов. Для Вас, наверное, смешно, что пятнадцатилетняя девчонка хочет чему-то Вас научить, но, с другой стороны, я прожила уже две жизни, а Вы – только половину. Поверьте, когда смотришь на вещи с другой стороны, все видится совсем иначе.

В ближайшие дни у Вас будет еще много дел, связанных с опознанием тел и оформлением происшествия в доме маньяка, но они скоро закончатся, и тогда к Вам придет монстр. Ко мне он тоже приходил, и, похоже, я знаю, как избавиться от него, чем и хочу поделиться с Вами.

Имя ему пустота.

Часть своей жизни Вы посвятили мести, и теперь, когда она свершилась, через какое-то время Вам покажется, что больше некуда идти. Все, что с Вами было раньше, безвозвратно потеряно, а цель, которой Вы посвятили жизнь, уже достигнута.

Как только Вы подумаете, что дальше Вас не ждет ничего хорошего, так тут же появится он. Этот комок шевелящейся тьмы, который будет высасывать из Вас силы каждый день.

Единственное, чего он не любит, так это огонь жизни. Только страстью, любовью и радостью можно его победить. Найдите то, что Вам нравится. Влюбитесь заново, слушайте детский смех, заведите животное, которое растопит Ваше сердце. Сделайте все что угодно, лишь бы искра жизни в Вас вспыхнула и разгорелась. Только это отпугнет чудовище. Помните, Вы говорили, что теперь мой должник? Так вот выполните долг – победите и этого монстра. Ради меня.

Прощайте.

Ваша единственная знакомая девочка-призрак

Следующей, скорее всего, будет мадам де Труа. Она открывает свой салон очень рано – ведь дома ей совсем нечего делать. Листок будет ждать ее на полу.

Хэллоуин, к сожалению, прошел, и я снова общаюсь с Вами через бумагу. Не знаю, обрадует Вас это или огорчит, но это последний раз. Я ухожу. К сожалению, и сама не знаю куда, так что пожелайте мне удачи.

Вы – самый лучший психолог, которого я видела. Конечно, Вы можете возразить, что я знаю их не так уж много, но это и не важно. Вы помогли мне разобраться в себе и стать тем, кем я стала. Освободиться от прошлого и начать жить настоящим. Пусть и сказали всего пару слов – в этом и есть Ваша суперспособность.

Я хочу пожелать Вам того же: перестать жить прошлым. Не бойтесь быть тем, кто Вы есть. Вы умеете разжигать искру интереса к жизни у всех, кроме себя.

Сейчас в городе сложные времена. И были, и наверняка еще будут. Талантливый психолог сейчас нужен людям как никогда. Поэтому я прошу Вас – смените вывеску.

И простите, но осмелюсь дать Вам еще один совет: сходите в школу. У Вас получается находить общий язык с теми, кому очень нужна помощь и своевременный совет. Тем более в такой трудный момент, как сейчас. Вы поможете детям, а они, я уверена, помогут Вам.

Прощайте, и спасибо Вам за все.

Девочка-призрак

Зареванная Дара вряд ли заметит мое послание на столе вечером. Только утром, когда сядет за книжку или уроки, поэтому, скорее всего, она прочтет мое письмо последней:

Скорее всего, мы не успеем попрощаться. Я не знаю, в какой момент все случится, – может быть, и совершенно неожиданно. Прости меня в таком случае. Я попрощаюсь с тобой этим письмом.

Прошу тебя – не плачь и не грусти. Мне хотелось бы думать, что воспоминания обо мне будут вызывать у тебя приятную улыбку, а не слезы. И я всерьез собираюсь выполнить свое обещание и прислать тебе мысленный привет, даже если в конце пути окажусь далеко-далеко. Нет, не так, потому что не существует такого слова «далеко», когда речь идет о друзьях. Пока ты помнишь обо мне и мысленно говоришь со мной, и я делаю то же самое, то расстояние не имеет никакого значения.

Ты – самая смелая, искренняя и настоящая девочка из всех, кого я встречала или вспомнила. Помни это всегда, кто бы ни пытался омрачить твое счастье. Хотя я уверена, что ты и без этого совета справишься. Вспомни то, что видела в лабиринте, и никогда не поступай как я в тех видениях. Я и сама так больше не буду. Честное слово.

Держись за свою фантастическую семью – в ней твоя сила. Как бы в ближайшие годы тебе ни хотелось поругаться с ними – не надо. Помни, что это единственные во всей вселенной люди, которые любят тебя, несмотря ни на что. Не обижайся на меня и других, кто тебе дорог, но не может быть рядом. В этом нет нашей вины, а расстояния, как я уже говорила, ничего не значат. Гордо неси голову, как ты это всегда делала, даже если весь мир повернулся против. Поверь, это ненадолго, если ты будешь верна себе. Окружающие еще изменят свое мнение, а рядом с тобой появятся другие, которые оценят тебя по достоинству.

И главное: делай в жизни то, что тебе нравится, и то, что радует тех, кого ты любишь. Поверь, у нас не так много времени, чтобы убивать его на что-то еще.

Мы еще обязательно встретимся. Когда-нибудь.

Эпилог

Я сошла с автобуса и осмотрелась. До последнего момента в моем сердце как тонкая струна звенело сомнение – а вдруг все это было сном?

После моего пробуждения прошло полгода. Помню, открыла глаза и так и не поняла сначала, куда делась лодка и откуда взялся белый потолок. Даже когда надо мной возникло заплаканное лицо матери, на котором безысходность в несколько секунд сменилась надеждой, а потом и счастьем, я не сразу поняла, что произошло. Потом мне в глаза заглянула моя сестра и что-то закричала. Забегали врачи, меня тормошили, вытаскивали из горла трубки и что-то кололи в руки.

Силы вернулись ко мне быстро. Доктор даже беспокоился, что слишком быстро. Десять дней в коме после страшной аварии, а в итоге у него возникло ощущение, что очнулась я даже здоровее, чем была до этого. Меня выписали всего через три дня после того, как намеревались отключить от аппаратов как безнадежный случай. Хоть мать и не давала согласия, да и не дала бы его никогда, но правила больницы в этом отношении были строги. Аппаратуры не хватало для тех, кого можно было спасти, а доктора не сомневались, что мой мозг умер.

Старшая сестра, которую вызвали из другой страны попрощаться со мной, утверждала, что это чудо: я очнулась в последний момент, когда рука врача уже тянулась к кнопке выключения дыхания. А я же наконец поняла, что за монстра видела в зеркале и какой срок тот отмерял. Если это и чудо, то не мое, а золотоглазой богини, которая дала мне второй шанс.

На мне и повреждений-то особо не было, если не считать шрама на скуле. Да и тот, по словам медсестер, проявился уже после того, как сознание меня покинуло. Просто шок неожиданно перерос в кому, словно мой организм отказывался бороться за жизнь. «У тебя не хватает ни желания, ни воли, ни смелости, чтобы выбрать, куда направиться» – так сказала богиня в самолете, и на тот момент это было правдой. Я не особо хотела жить, но и умереть тоже боялась.

С тех пор изменилось многое. В старую школу я так и не вернулась. Месяц сидела над учебниками и все-таки сдала экзамен на биологический профиль колледжа. С нового года я ходила не в такое роскошное и далеко не настолько близкое здание, но зато училась совсем в другой атмосфере. Когда ты четко знаешь цель, то все упрощается. Препятствия рассасываются как-то сами собой, а главное, рядом с тобой постепенно появляются правильные попутчики – те, кто движется в том же направлении, кто понимает твои мечты и поддерживает.

Я уже знала, в какой институт поступлю через два года. Психологию дельфинов изучали только там. И пусть для этого придется уехать далеко от дома – в моей стране все-таки не было моря.

С нетерпением дождалась мая и школьных каникул. Все это время я терзалась – дать ли знать Даре, что я жива? Ее городок располагался в соседней стране, с которой и границы-то практически не было. Наши народы говорили на одном языке, и точный адрес можно было вспомнить или легко узнать при желании. Только вот я до последнего сомневалась: а вдруг это все мне приснилось? Страшно было послать письмо и получить ответ, что такого адресата не существует.

Даже когда, приехав в город, увидела местами сохранившиеся старые плакаты о выборе мэра, с которых на меня смотрел отец Дары в обнимку с дочерью, то все равно еще сомневалась. Мало ли совпадений. То, что они существуют в реальности, не значит, что мне не приснились все эти приключения.

Автобус из города довез меня до центра поселка, хотя в моих воспоминаниях остановка, пока маршрут не отменили, была на шоссе. Не решилась сразу пойти вверх, к дому Дары, и направилась к морю. Пока шла через площадь, с удивлением рассматривала активно ремонтирующийся храм. Все здание было в строительных лесах и уже сверкало новой металлической крышей. Совершенно преобразившийся и неожиданно помолодевший священник вместе с бригадой рабочих активно работал кисточкой, но не со святой водой, а с белой краской, возвращая стенам приличный вид. Интересно, мне только приснился тот потерявший веру поп или он действительно настолько изменился? И если да, то что послужило поводом? Изгнание страшного визжащего беса на глазах односельчан или просто выделенные мэрией деньги на ремонт?

Только увидев на пляже уродливый черный остов сарая, я поняла, что все, что произошло со мной в те дни, не было сном.

Подошла к морю. Вода должна была быть уже теплая. Весна в этом году пришла бурная и ранняя, так что с середины мая уже стояла жара. Огляделась, чтобы убедиться, что никто не видит, достала из сумки купальник и быстро переоделась, спрятавшись за обугленными стенами своего бывшего дома. Разбежалась и рыбкой нырнула в том месте, где была глубина. Плавала я теперь очень хорошо. Раньше почти не умела, а как очнулась, так даже в бассейне ощущала себя рыбой. Мать все удивлялась, как это могло произойти. Я не говорила ей, что меня научили дельфины.

Как вспомнила о них, чуть взгрустнула, вспомнила образ Никки и привычно, хоть и без всякой надежды послала мысленный импульс. И тут же услышала отклик с другой стороны бухты! Он здесь! Дельфины услышали меня, а я, как это ни странно, услышала их!

Никки примчался почти мгновенно.

«Ты изменилась! – заявил он. – Ты стала тверже. Нашла свою семью?»

«Нашла!» – заливисто рассмеялась я, схватилась за плавник, и мы вместе понеслись по волнам.

Цветастая толпа туристов с проплывающего мимо катера снимала нас на камеры. Теперь-то они точно видели не только дельфинов, но и взлетающую вместе с ними над волнами русалку. Вот тот подарок, о котором намекала златоглазая. То, что останется со мной навсегда. «Спасибо», – прошептала я мысленно и поняла, что она услышала. Для нее, как и для меня, расстояние не играло роли, если захотелось послать другу толику тепла.

Постучать в нужный дом почему-то было сложно. Я очень боялась упреков и обиженного взгляда, ведь прошло столько времени, а я никак не давала знать, что жива, но Дара, как только распахнула дверь, сразу же порывисто обняла меня. За эти полгода она вытянулась так, что уже почти догнала меня в росте.

– Я знала, что ты вернешься! – прошептала она.

Потом отстранилась, весело улыбнулась, несмотря на блестящие капельки на ресницах, осмотрела меня с ног до головы и озорно спросила:

– Ну теперь-то ты, наконец, скажешь мне, как тебя зовут?

Content

Глеб Кащеев
Лабрис

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог