Эмма Лорд

Война и мир в твиттере

Моим любимым писателям – маме и папе

Часть первая

Пеппер

Если уж на то пошло, из духовки едва-едва начинал валить дым, когда сработала пожарная сигнализация.

– У нас квартира горит?

Я опустила крышку ноутбука, где как раз было открыто окно скайпа, по которому я разговаривала со своей старшей сестрой Пейдж, которая учится в Пенсильванском университете. Вторая половина экрана была занята моим сочинением по роману «Большие надежды», и я его переписывала столько раз, что Диккенс, наверное, в гробу перевернулся.

– Нет, – пробубнила я, направляясь через кухню к духовке, – всего лишь моя жизнь.

Я открыла духовку, и из нее тут же вылетел огромный клуб дыма, открывая обзор на значительно почерневший монстроторт.

– Полный отстой.

Я вытащила стремянку из чулана, чтобы вырубить сигнализацию, затем открыла окна. Наша квартира находится на двадцать шестом этаже, и из окон открывается вид на Верхний Ист-Сайд – на множество небоскребов, окна в которых горят даже тогда, когда нормальные люди должны спать. Я на секунду зависла, любуясь этой картиной, потому что до сих пор не привыкла к ней, хотя живу здесь уже четыре года.

– Пеппер?

Точно. Пейдж. Я снова открыла ноутбук.

– Все под контролем, – сказала я, показывая большой палец.

Сестра скептически приподняла бровь. Я же решила обмазать наш монстроторт маслом, отчего Пейдж поморщилась.

– Что ж, если решишь вызвать пожарных, поставь ноутбук повыше, чтобы я могла увидеть, как горячие мужчины в форме вламываются в квартиру. – Глаза Пейдж метнулись по экрану ее ноутбука: наверняка посмотрела на незаконченный пост для кулинарного блога, который мы с ней вместе ведем. – Я так понимаю, сегодня у нас нет фотографий для поста, верно?

– У меня остались заготовки для торта – я попробую еще раз, как только они немного оттают. Скину фотографии позже.

– Ладно. И сколько монстротортов ты успела сделать? Мама еще не вернулась домой?

Я избегала смотреть ей в глаза, сконцентрировавшись на кусках теста, которые доставала из холодильника. Пейдж почти не спрашивала про маму в последнее время, поэтому мне надо было предельно осторожно подбирать слова.

– Она должна вернуться через пару дней. – Затем, не сумев сдержать себя, я добавила: – Ты могла бы приехать домой, если хочешь. В эти выходные мы почти ничем не заняты.

Пейдж наморщила нос.

– Я пас.

Я прикусила щеку изнутри. Пейдж всегда упрямится, когда я пытаюсь наладить отношения между ней и мамой, поэтому все мои усилия обычно идут коту под хвост.

– Но ты можешь приехать ко мне в Пенсильванию, – добавила она.

Идея была невероятно заманчивой, однако на мне висел якорь в виде эссе по «Большим надеждам» и другие большие надежды, которые я должна была оправдать. Экзамен по статистике, итоговый проект по биологии, подготовка к выступлению в дискуссионном клубе, мой первый день в качестве капитана школьной женской команды по плаванию – и это только верхушка айсберга.

Каким бы ни было мое выражение лица в этот момент, оно все сказало за меня, потому что Пейдж побежденно подняла руки.

– Извини, – машинально сказала я.

– Во-первых, прекрати извиняться, – сказала Пейдж, с головой ушедшая в феминистскую теорию и агрессивно продвигающая ее. – И, во-вторых, что с тобой происходит?

Остатки дыма, наконец, развеялись.

– Что ты имеешь в виду?

– Все эти… штучки барби-отличницы, ты просто погрязла в них.

– Меня заботят мои оценки.

Пейдж фыркнула.

– Дома они тебя не заботили.

Под «домом» она подразумевает Нэшвилл, в котором мы выросли.

– Здесь все по-другому. – Ей это сложно понять, потому что она никогда не училась в академии Стоун Холл, элитной частной школе, где уровень конкуренции зашкаливает настолько, что Блэр Уолдорф[1] пришлось бы здесь изрядно попотеть. В тот год, когда мы переехали сюда, Пейдж была выпускницей и настояла на государственной школе, потому что ее оценок с предыдущего места учебы вполне хватало для поступления в университет. – Требования к ученикам в этой школе значительно выше. Да и поступать в колледж теперь гораздо сложнее: все слишком конкурентоспособные.

– Но не ты.

Ха. Может, я и не была такой до того, как она бросила меня ради Филадельфии. Сейчас же одноклассники знают меня как Терминатора. Или как Паиньку, как Пеппер Синий Чулок, или еще как-нибудь – зависит от того, на что хватит фантазии главному клоуну класса, Джеку Кэмпбеллу, и по совместительству большой занозе в моей заднице.

– И разве ты не подавала документы в Колумбийский университет? Думаешь, их будет волновать твоя вонючая «хорошо с плюсом»?

Я не думаю, я знаю, что их будет волновать моя вонючая «хорошо с плюсом». Я краем уха слышала, как какие-то девочки обсуждали ученика из другой школы, которому Колумбийский университет отказал из-за того, что к концу школы у него упала мотивация к учебе. Но прежде чем я смогла оправдать свою паранойю ничем не подкрепленной сплетней, открылась входная дверь и следом раздалось цоканье маминых каблуков.

– Пока, – сказала Пейдж.

Она отключилась быстрее, чем я успела повернуться обратно к экрану.

Я только вздохнула и успела закрыть крышку ноутбука до того, как мама вошла на кухню, одетая в ее обычную «аэропортную» одежду: пара узких черных джинсов, кашемировый свитер и огромные солнцезащитные очки, которые, если честно, смотрелись на ней несуразно в такой поздний час. Она подняла очки на идеально уложенные светлые волосы, чтобы проинспектировать мой вид и погром, который я устроила на ее обычно безупречно чистой кухне.

– Ты рано вернулась.

– А ты уже должна быть в постели.

Она подошла ко мне и обняла, а я сжала ее в ответ немного сильнее, чем это следовало бы сделать человеку, вымазанному в масле. Мамы не было всего несколько дней, но я чувствовала себя ужасно одиноко. Я все еще не привыкла к тому, что Пейдж и папы нет рядом.

Не отпуская меня, мама демонстративно принюхалась. Хотя я точно знала, что запах горелой выпечки уже развеялся, когда мама отстранилась, она скептически приподняла бровь, как это делает Пейдж, и не сказала ни слова.

– Я пишу эссе.

Она взглянула на противень с тортом.

– Кажется, книга очень захватывающая, – иронично сказала мама. – Это что, «Большие надежды»?

– Именно.

– Разве ты не дописала это эссе неделю назад?

А она была права. Думаю, если я так и не напишу ничего путного, один из моих черновиков все-таки можно будет сдать. Но проблема была в том, что проверка эссе в академии Стоун Холл больше напоминает инквизицию. Я сражаюсь за место в Лиге плюща с возможными наследниками йельских бульдогов. На этом поле битвы недостаточно быть хорошей или даже очень хорошей – надо быть лучшей. Побеждай или будешь побежденной.

Что ж, по крайней мере, метафорически дела обстоят именно так. Кстати, говоря о метафорах. Даже прочитав эту книгу дважды и законспектировав толкование всех метафор до потери сознания, я не могу вылить это в эссе так, чтобы наш учитель по литературе не уснул, читая его. Каждый раз, когда я пытаюсь написать связное предложение, мои мысли улетают в сторону завтрашнего занятия по плаванию. Это будет мой первый день в качестве капитана команды, и я знаю, что Пуджа летом была в тренировочном лагере, а это значит, что она может плавать быстрее меня, и это может дать ей прекрасную возможность подорвать мой авторитет и выставить меня идиоткой перед всеми и…

– Хочешь пропустить завтра школу?

Я уставилась на маму, словно у нее внезапно выросла еще одна голова. Пропуск школы – последняя вещь, в которой я сейчас нуждаюсь. Даже пропущенный час даст всем возможность обойти меня, что уж говорить про день.

– Нет. Нет, спасибо, я в порядке. – Я оперлась о столешницу. – Твои встречи закончились?

Она из кожи вон лезла, чтобы сделать «Высшую лигу бургеров» международной сетью – последние дни она только и говорила о встречах с инвесторами в Париже, Лондоне и даже Риме, которые необходимы, чтобы понять, в каком европейском городе стоит открываться в первую очередь.

– Не совсем. Мне придется вернуться. Компания мечет громы и молнии по поводу завтрашнего обеда в честь нового меню, и будет не очень красиво, если я не приду. – Мама улыбнулась. – Ну и, конечно же, я скучала по своей уменьшенной копии.

Я прыснула, потому что на фоне ее фирменной одежды моя мятая пижама выглядела уморительно, и в ней я могла бы быть кем угодно, только не ее копией.

– Кстати, о меню, – вспомнила мама. – Тэффи говорит, ты не ответила на ее сообщения.

Я попыталась изобразить угрызения совести.

– О, точно. Я подкинула ей несколько идей для твитов неделю назад, но потом у меня было много домашки.

– Я знаю, что ты занята. Но ты так хорошо с этим справляешься. – Мама коснулась пальцем моего кончика носа, как она это делала, когда я была маленькой. Они с папой смеялись над тем, как я скашивала глаза, пытаясь посмотреть на мамин палец. – И ты знаешь, как это важно для семьи.

Для семьи. Я знаю, она не подразумевала ничего такого, но ее слова задели меня.

– Ну да, папа наверняка ночами на спал из-за этих твитов.

Мама закатила глаза в любяще-раздраженной манере, которая в других обстоятельствах у нее была припасена для папы. Много воды утекло с тех пор, как они развелись несколько лет назад, но они все еще любят друг друга, хотя и уже не влюблены.

Мама с папой начали «Высшую лигу бургеров» как небольшой семейный бизнес в Нэшвилле десять лет назад, тогда там подавали только молочные коктейли и бургеры, и мы каждый месяц едва собирали деньги на аренду. Никто не ожидал, что наша забегаловка превратится в четвертую по величине сеть фастфуда во всей стране.

Еще я не ожидала, что мои родители полюбовно и без судебного вмешательства разведутся, Пейдж начнет презирать маму за то, что она была инициатором развода, а мама в свою очередь так быстро из босоногой пастушки превратится в фастфудовского магната и мы переедем в Верхний Ист-Сайд.

Сейчас же Пейдж учится в Пенсильвании, папа по-прежнему живет в нашем старом доме в Нэшвилле, а мамины пальцы практически приросли к ее айфону, поэтому слово «семья» кажется притянутым за уши к ее попытке вызвать чувство вины у своей дочери-подростка.

– Объяснишь мне свою идею еще раз? – попросила мама.

Я едва сдержала тяжелый вздох.

– Поскольку мы запускаем новые сырные тосты на гриле, мы «прожариваем» людей в «Твиттере». Любой желающий шлет нам селфи, а мы пишем что-нибудь дерзкое в ответ.

Я могла бы объяснить ей более детально: рассказать о шаблонах ответов, которые мы придумали, напомнить о хештеге #ПрожаркаОтВЛБ, который мы собирались использовать, об игре слов, основанной на составе сыра-гриль, которую мы тоже хотели использовать, – но я очень устала.

Мама присвистнула.

– Мне это определенно нравится, но Тэффи точно не справится с этим без тебя.

Я поморщилась.

– Я знаю.

Бедняжка Тэффи. Ей сейчас двадцать с небольшим, она робкая тихоня, которая постоянно носит кардиганы. Она ведет профили «Высшей лиги бургеров» в «Твиттере», «Фейсбуке» и «Инстаграме». Мама наняла ее, когда Тэффи только окончила школу, а наш семейный бизнес только начал развиваться. Но когда мы перешли на национальный уровень, отдел маркетинга решил, что в «Твиттере» «Высшая лига бургеров» должна вести ту же политику, что и KFC, – отвечать саркастично, дерзко и даже немного нахально. В общем, делать публикации в манере, которая абсолютно чужда нашей Тэффи, пусть она очень старалась справиться с поставленной задачей.

Что же касается меня, то, по всей видимости, в моем арсенале бесполезных талантов, которые нисколько не облегчат мне жизнь в колледже, есть способность быть язвой в «Твиттере». Даже если сейчас «быть язвой» подразумевает способность лепить в фотошопе эмблему «Высшей лиги бургеров» на «Красти Краб» и эмблему «Бургер Кинга» на «Чам Баккет», – что я и сделала, когда Тэффи укатила со своим парнем в Диснейленд в прошлом году и мама попросила меня заменить ее. В итоге мой шедевр набрал больше ретвитов, чем любой из тех, которые постили раньше. И с тех пор мама постоянно заставляет меня помогать Тэффи с «Твиттером».

Я собиралась было напомнить маме, что давно пора повысить Тэффи зарплату и отпустить ее отдохнуть, чтобы она смогла нормально выспаться, но она уже повернулась ко мне спиной и уставилась на торт.

– Монстроторт?

– Он самый.

– Ммм. – Мама взяла кусочек уже разрезанного мной торта с противня. – Прячь его от меня, я не смогу остановиться и съем его полностью.

Для меня все еще странно слышать от мамы такие вещи. Если бы она не была гурманом, они с папой не смогли бы открыть «Высшую лигу бургеров». Кажется, еще не так давно мы с Пейдж сидели на веранде в нашем старом доме в Нэшвиле, пока папа обзванивал всех возможных инвесторов, а мама записывала рецепты всевозможных молочных коктейлей и зачитывала их вслух, чтобы узнать наше мнение.

Не думаю, что мне доводилось видеть ее делающей больше трех глотков коктейля за последние годы: сейчас она больше занимается бизнесом, а не готовкой. И пока я вливаюсь в новую мамину жизнь, пытаясь ужиться в Нью-Йорке и помочь ей с «Твиттером», Пейдж только сильнее злится на маму из-за перемен. Иногда мне кажется, сестра любит заниматься нашим кулинарным блогом только потому, что видит в нем помеху для моей новой жизни.

Но неважно, насколько наша жизнь изменилась, у мамы есть одна слабость на все времена – это монстроторт. Когда я была маленькой, мы с мамой и Пейдж провели рискованный опыт в нашей старенькой духовке, смешав тесто для торта «Фанффети» с шоколадным маслом, песочным тестом, орео, арахисовым маслом и шоколадными конфетами «Роло». В результате мы получили нечто ужасное снаружи и восхитительное на вкус, поэтому мама украсила наше творение игрушечными глазами. Так наш монстроторт и появился на свет.

Мама откусила немного торта и застонала от удовольствия.

– Ладно, все, убери его с глаз моих.

Мой телефон завибрировал в кармане. Я вытащила его и увидела уведомление из мессенджера.

Волк

«Эй, если ты еще не спишь, то быстро дуй в кровать».

– Это Пейдж?

Я снова прикусила щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку.

– Нет, это… один мой друг. – Или вроде того. На самом деле я не знала его настоящего имени. Но маме это знать необязательно.

Она кивнула, сдирая ногтем большого пальца пригоревшее к противню тесто. Я внутренне напряглась, ожидая от мамы вопроса о том, как там поживает Пейдж, и мне снова пришлось бы сыграть роль посредника между ними. Но вместо этого она спросила:

– Ты знаешь Лэндона? Вы вместе учитесь.

Если бы я была глупой девочкой, хранящей личный дневник у себя под матрасом, то смогла бы уже впасть в панику. Но я не отношусь к той группе девушек, которые достаточно глупы, чтобы сделать это, хотя мама как раз относится к тому типу родителей, которые обязательно сунут нос в личный дневник своего ребенка.

– Да. Мы вроде как оба входим в команду по плаванию. – Это можно было бы перевести следующим образом: «Да, я была по уши влюблена в него, когда ты внезапно перебросила меня в львиное логово, кишащее богатенькими детишками, которые знают друг друга с рождения».

Первый день был ужасным ровно настолько, насколько только мог быть. Я никогда прежде не носила школьную форму, а от этой у меня зудело все тело, да еще и сидела она на мне не лучшим образом. Мои волосы по-прежнему вились и торчали в разные стороны, как это было и в средней школе. Все ребята уже общались группами, и никто не горел желанием принять к себе девочку, у которой в шкафу стоит шесть пар ковбойских ботинок, а на стене весит плакат с Кейси Масгрейвс[2].

Я едва сдерживала слезы, когда наконец нашла класс, в котором проходил урок английского, и, к своему ужасу, поняла, что летом все читали книги по списку и тест по прочитанному материалу должен был вот-вот начаться. Я до смерти боялась сказать что-либо учителю, когда Лэндон наклонился к моей парте и произнес:

– Не переживай, мой старший брат сказал, что она проводит эти тесты, только чтобы запугать нас – они не влияют на итоговую оценку.

Я заставила себя кивнуть ему. За те секунды, что Лэндон сел обратно на свой стул и опустил взгляд на свой тест, мой глупый четырнадцатилетний мозг решил, что я влюбилась.

К счастью, это длилось всего несколько месяцев, я и разговаривала-то с ним от силы раз шесть. Но с тех пор я была слишком занята, чтобы влюбляться в кого-то еще, поэтому Лэндона можно считать моей единственной любовью в старшей школе.

– Отлично. Было бы неплохо, если бы ты сблизилась с ним. Пригласи его в гости как-нибудь.

У меня отвисла челюсть. Я знаю, что в школе она училась в девяностых, но это никак не оправдывает ее тотальное непонимание подростковых взаимоотношений.

– Эм, что?

– У его отца достаточно связей, чтобы помочь нашей сети выйти на международный уровень, – сказала мама. – Было бы неплохо сделать все, что в наших силах, чтобы расположить их к нам…

Я чуть не сгорела от смущения. Кроме того, что Лэндон плох в поэзии и любил грустить под Тейлор Свифт несколько лет назад, я о нем ничего не знала, да мне и не представлялось такой возможности. Особенно сейчас, когда он проходит стажировку в компании, занимающейся разработкой приложений, и я крайне редко вижу его в школе. Лэндон был слишком занят тем, что был Лэндоном – невероятно красивым, всеми любимым и явно не про мою честь.

– Что ж, не то чтобы мы с ним были друзьями или кем-то вроде того, но…

– Ты всегда хорошо ладила с людьми. – Мама подошла ко мне и потрепала меня по щеке.

Может, я и была такой, когда училась в прежней школе. У меня было много друзей в Нэшвилле, в основном они и были постоянными клиентами «Высшей лиги бургеров». Но мне и напрягаться не приходилось, чтобы заводить друзей. Они просто у меня были. Мы выросли вместе, все друг о друге знали. Наша дружба не была осознанным выбором, мы просто родились с этим.

Конечно, я не задумывалась над этим до нашего переезда в новую экосистему, где водились совсем другие ребята. В мой первый день в новой школе все пялились на меня как на пришельца. И если сравнить меня с моими новыми одноклассниками, которые выросли на кофе из «Старбакса» и туториалах по макияжу на «Ютьюбе», я таковым не являлась. В тот день я, вернувшись со школы, посмотрела на маму и просто разревелась.

Это сподвигло маму на действия быстрее, чем если бы наш дом был охвачен огнем. В течение недели полочки в моей ванной стали ломиться от косметики, стилисты учили меня укладывать мои непослушные волосы, частные уроки по макияжу, – мама сделала все, чтобы я не уступала богатым одноклассникам. Она перевезла нас в этот новый мир, она же и сделала все, чтобы мы к нему приспособились.

Наверное, странно сейчас вспоминать тот ужасный период с такой нежностью. В последнее время мы с мамой слишком заняты, и нас едва хватает на что-то большее, чем ночные разговоры на кухне, когда мы обе уже одной ногой в постели. Сегодня закончить нашу беседу решила я.

– Я пошла спать.

Мама кивнула.

– Не забудь завтра проверить, включен ли твой телефон, чтобы Тэффи могла с тобой списаться.

– Хорошо.

Меня, наверное, должно раздражать то, что для мамы «Твиттер» важнее моей учебы – особенно если учесть, что это она запихнула меня в одну из самых элитных школ в стране, – но я, наоборот, была рада, потому что мне приятно чувствовать, что мама нуждается во мне.

Вернувшись в свою комнату, я плюхнулась на груду подушек, которые лежали на моей кровати, откровенно наплевав на мой ноутбук и кучу дел, которые мне надо переделать. Вместо этого открыла «Визл» и набрала ответ.

Сиалия[3]

«Посмотрите, кто здесь. Не спится?»

Я на мгновение подумала, что Волк мне не ответит, но мне тут же пришло уведомление. Использовать мессенджер «Визл» настолько же волнующе, насколько опасно. Это анонимное приложение, и, насколько я понимаю, в нем обитают только ученики моей школы. Ты выбираешь себе имя пользователя при регистрации – чаще всего это какое-нибудь животное – и остаешься анонимом, пока находишься в главном чате школы, присоединиться к которому может каждый.

Но стоит тебе перейти с кем-нибудь в приватный чат, в какой-то момент – его невозможно предсказать – приложение открывает ваши личности друг другу. Бум. Вся конспирация лопается, как воздушный шарик.

Поэтому чем больше я общаюсь с Волком, тем скорее приближаю момент раскрытия наших лиц. Вообще, некоторых людей приложение раскрывает через неделю или даже через день общения, поэтому можно считать чудом тот факт, что мы спокойно общаемся уже два месяца.

Волк

«Не-а. Слишком занят мыслями о том, как ты разнесла Пипа в пух и прах».

Может, именно поэтому мы и начали сближаться в чате. Мы говорим друг другу вещи, которые не выдают нас, но и при этом не приходится сильно хитрить.

Сиалия

«Можешь считать, у меня было преимущество. Все эти его сказки из разряда “из грязи в князи” не так уж чужды мне».

Волк

«Ага. Я уже начинаю думать, что только мы с тобой не были рождены с серебряными ложками во всех отверстиях».

Я затаила дыхание, потому что подумала, что мессенджер вот-вот раскроет нас. Я и хотела этого, и в то же время боялась. Звучит, конечно, жалко, но все вокруг настолько независимые и постоянно соперничают друг с другом, что Волк, можно сказать, был мне единственным другом с тех пор, как мы сюда переехали. И я не хотела, чтобы это изменилось.

На самом деле, я не боялась разочароваться, узнав, кто он. Я боялась, что разочаруется он.

Волк

«В любом случае каждый получает то, что заслуживает. Тем более эти придурки могли бы заплатить более умному человеку, чтобы тот написал за них эссе».

Сиалия

«Не хочу признавать это, но ты, скорее всего, прав».

Волк

«Эй, осталось всего восемь месяцев до выпуска».

Я закрыла глаза. Временами мне казалось, что эти восемь месяцев быстро не пролетят.

Джек

Людей должны призывать к ответственности за отправление электронных писем в утро понедельника. Особенно если это письмо испортит тебе весь день.

Собственно, именно это сегодня ожидает наших родителей и прилежных учеников школы Стоун Холл. Письмо написано мистером Ракером, директором нашей школы и по совместительству самым настоящим кайфоломом.

«До сведения администрации школы дошла информация, что наши ученики состоят в анонимном чате приложения «Висл». Использование данного приложения не только не регламентировано школой, но также вызывает у администрации ряд опасений. Риск интернет-травли, потенциальное распространение ответов на тесты и неизвестное происхождение данного приложения являются достаточными причинами для запрета «Висла» на территории школы. Этот запрет вступает в действие немедленно.

Дорогие родители, мы убедительно просим вас провести беседу с вашими детьми о данном приложении. С сегодняшнего дня любой студент, замеченный за использованием приложения «Висл» на территории школы, будет привлечен к ответственности и понесет дисциплинарное наказание. Настоятельно просим обладающих информацией об этом приложении донести ее до нас.

Желаем вам хорошего дня,

Директор Ракер»

Я отключил экран телефона, опустился обратно на подушку и закрыл глаза.

«Висл»? Из всех вещей, за которые я готов умереть, эта, наверное, будет последней, но меня изрядно утомило неправильное написание названия. Это «Визл» и никак иначе. Но что более важно – никто не пытался использовать его для списывания и травли, или что там еще, по мнению Ракера, подростки могут делать, когда, наконец, находят платформу для общения, где взрослые не дышат им в затылок. Во-первых, если кто-нибудь в Стоун Холле хочет облегчить себе академическую жизнь, он и без этого чата найдет способ раздобыть ответы. И, во-вторых, я бдительно мониторю общий чат, чтобы никто даже не пытался затравить кого-то или списать контрольную.

Дверь в мою комнату распахнулась.

– Ты это видел?

Итан ворвался в мою комнату быстрее, чем я успел проснуться и окинуть его недовольным взглядом. Как обычно, он был уже в школьной форме, волосы блестят от геля, на плече – рюкзак. Он всегда рано приходит в школу, чтобы встретиться со своим парнем и, наверное, сделать то, что суперпопулярным ребятам лучше не делать. А он именно такой: президент студсовета, капитан команды по прыжкам в воду и просто золотой ученик, которого обожают все учителя. Я даже слышал как-то, как два учителя спорили в учительской из-за того, награду по какому предмету Итан должен получить в конце учебного года – по английскому или по математике, – потому что получить сразу обе не разрешалось.

Все это могло бы раздражать, если бы Итан был просто моим братом. Но нет, все еще хуже: мы с ним близнецы. И нет ничего более отстойного, чем жить в тени своей точной копии.

Не то чтобы я был неудачником. У меня полно друзей. Но если бы на нас вешали клишированные школьные ярлыки, я был бы главным клоуном класса, в отличие от моего брата, который является местной версией Троя Болтона[4].

Ладно, может, я действительно, самую малость, неудачник.

– Да, я читал письмо, – пробормотал я, почувствовав, как внутри нарастает волнение.

Дело все в том, что никто не знает, что «Визл» создал я. Я даже не думал никогда, что мессенджер станет… таким. Итан как-то попросил родителей подарить ему на Рождество книгу о разработке приложений, чтобы заниматься с друзьями в каком-то клубе. Потом я одолжил у него книгу и понял, что у меня может неплохо получиться. Я создал несколько захудалых мессенджеров и простеньких приложений, но я был очень занят, помогая родителям с нашим гастрономом, чтобы сделать что-то большее. Тогда мне в голову пришла идея о создании «Визла» и уже никак не оставляла.

В итоге я создал этот мессенджер, долгое время отшлифовывал код. И одним августовским днем, когда мы с братом пришли на какую-то вечеринку и наша одноклассница поболтала со мной секунд тридцать, пока не поняла, что я не Итан, я понял, что я сыт по горло таким отношением. В тот раз вместо того, чтобы несколько часов заниматься самосожалением, как я это обычно делал, я взломал тамблеровский аккаунт нашей школы и выложил там ссылку на «Визл».

На следующее утро в мессенджере было уже пятьдесят человек, поэтому мне пришлось перестраховаться и сделать так, чтобы зарегистрироваться в «Визле» можно было только при помощи ученического аккаунта электронной почты нашей школы. Сейчас в приложении человек триста, а это значит, что во всей школе только двадцать шесть человек не пользуются этим мессенджером. Может, это и к лучшему, потому что, если честно, у меня уже фантазии не хватает на названия животных для имен пользователей. Последнего зарегистрированного я вообще назвал Рыбой-каплей.

– Какое еще письмо? – спросил Итан. – Я говорю о твитах.

– Чего?

Итан схватил мой телефон с кровати и сделал невероятно раздражающую вещь, на которую способен только твой близнец, – разблокировал мой телефон своим лицом. Он открыл что-то и пихнул мне прямо под нос.

– Погоди, что это?

Я опустил взгляд на твиты, которые, как выяснилось, принадлежали аккаунту корпорации «Высшая лига бургеров». Там было представлено новое меню, в котором также были сырные тосты ручной работы, названные в этом твите «От бабули с любовью». Я прочитал список ингредиентов, и мое замешательство превратилось в злость так быстро, что Итан тут же это почувствовал. Он спросил:

– Ты видишь это?

Я перевел взгляд с брата на экран.

– Какого черта?

У нас, конечно, не было ни лицензии, ни патента на название этих тостов или на данную комбинацию ингредиентов. Но это определенно не совпадение. «От бабули с любовью» – основа нашего семейного бизнеса с тех пор, как бабушка Белли включила их в меню, основываясь на рецепте сэндвичей, который придумала ее бабушка. И сейчас десятки лет совершенствования сырных тостов Кэмпбеллов были украдены одной из самых больших фастфуд-сетей в стране, вплоть до названия и секретных ингредиентов.

Может, у нас и нет большой корпорации, но наши «Мамины тосты» продаются в Ист-Виллидж вот уже не один десяток лет. Каждый уважающий себя житель Нью-Йорка знает наши легендарные сэндвичи, а уж «От бабули с любовью» – тем более. Это наши самые продаваемые сырные тосты. У нас буквально вся стена увешена фотографиями людей, позирующих с бабушкой Белли, среди них есть даже некоторые суперзвезды восьмидесятых, и я абсолютно уверен, что этими фотографиями мама гордится больше, чем нашими с Итаном детскими фото.

– Папа сказал игнорировать это, – сказал Итан, его ноздри расширились от гнева, и я был уверен, что мои тоже. Я буквально видел, как у него в голове закрутились шестеренки, его ладони сжались в кулаки. Я стоял рядом с ним: ярость разбудила меня быстрее, чем любое тупое письмо от Ракера.

Этот мир может насмехаться надо мной как угодно, но я не позволю ему это делать с бабушкой Белли.

– Что ж, мне он этого не говорил.

Уголки губ Итана быстро поднялись вверх.

– Это я и ожидал от тебя услышать.

Несмотря на всю разницу между нами, в одном мы всегда заодно. Итан мог уклоняться от большинства смен в кулинарии в последние годы – в лето перед старшей школой он вступил в волонтерскую организацию, которая занимается строительством домов и состоит в основном из самых популярных ребят нашего класса, и, конечно же, стал их королем, – но он всегда будет стоять стеной за наш бизнес. Это настолько глубоко внутри нас, что нам кажется, это единственная вещь, которую мы всецело разделили с рождения, не считая внешности.

Я зашел в аккаунт «Твиттера» «Сырных тостов» со своего телефона. «Твиттером» занимаемся мы с братом, потому что наших родителей продвижение кулинарии в социальных сетях вообще не волнует. Если бы это зависело от отца, у нас вообще нигде не было бы аккаунтов.

– Молва о нас передается из уст в уста, – постоянно говорит отец, переполненный своей неиссякаемой гордостью. И это, конечно, хорошо, но не сильно помогает удерживаться на плаву. Они с мамой обсуждали это много раз, но я работаю в нашей кулинарии практически каждый день после школы, и, благодаря образованию неподкупной частной школы, на которой родители настаивали, я совсем не идиот. Большая часть наших постоянных клиентов состарились или переехали. Очереди все короче. Наши продажи падают вниз. Нам надо привлечь больше клиентов.

Не то чтобы я не пытался втянуть папу в двадцать первый век. Я даже придумал несколько идей для социальных сетей или приложений для продвижения. Но прежде чем я успевал сказать отцу, что это я сам сделал, он говорил мне, что надо вкладывать больше сил в магазин, а не во весь этот «фоновый шум».

– Приложения, сайты – для меня это все бесполезно, – говорил он. – Магазину нужна вся наша семья. Нам просто надо работать немного усердней, вот и все.

Мне все еще неприятно, что он так быстро и легко отверг мою работу, но тот факт, что «Высшая лига бургеров» украла наш рецепт, еще неприятнее.

Я все еще пребывал в полусонном состоянии, когда писал твит. Если честно, не лучшая моя работа. Я просто выложил фотографию нашей таблички, которая с гордостью вещала, что мы продали наш миллионный тост «От бабули с любовью» в 2015 году, и скрин твита «Высшей лиги бургеров», в котором говорилось, что «никто не зажарит тосты лучше, чем наша лига бабуль».

Я почти добавил что-то агрессивное, как часто это делаю в жизни. Типа, «Кем вы, вонючая туалетка, себя возомнили?» – это первое, что пришло в голову, но родители убили бы меня, если бы я написал что-то грубое с аккаунта нашей кулинарии. В итоге я решил, что ради своей безопасности стоит воздержаться от такого – тем более что изображения говорят сами за себя, – поэтому просто добавил эмодзи со смотрящими в сторону глазами. Я повернул экран Итану, он кивнул, и я нажал «Твитнуть».

Этот твит вряд ли что-то изменит. У нас подписчиков всего ничего по сравнению с их четырьмя миллионами. Но иногда даже кричать в пустоту гораздо лучше, чем стоять в стороне.

Джек

Я постепенно выходил из состояния Халка, пока шел до шестой железнодорожной платформы, покинув дом спустя минут двадцать после Итана. Во всей это отстойной ситуации меня утешало только то, что бабуля Белли, возможно, и не узнает всего этого, – уверен, она ни разу в жизни не заходила в «Твиттер». Вряд ли в свои восемьдесят пять она была продвинутым пользователем интернета.

Но, опять же, все могло измениться. Она уже потихоньку сдает позиции – ее прогулки все короче, и то ходит она в основном до врача. Но это относится к одной и тех вещей, которые мы дома стараемся не замечать, как, например, финансовое состояние нашей кулинарии и ее будущее после того, как родители решат оставить это дело. Пока никто нам напрямую не скажет, что здоровье бабушки ослабевает, можно делать вид, что все в порядке.

Телефон, который я держал в руке, завибрировал, вытаскивая меня из вихря мрачных мыслей. Я открыл «Визл», стараясь не улыбаться слишком широко, пока читал сообщение.

Сиалия

«пвылоаывщашофзщаоаофыщзаофшаофыщзваофщзымо»

Волк

«Я не говорю на языке зомби. Это значит, что ты дописала эссе?»

Сиалия

«Именно “эссе”. Если оно сможет составить конкуренцию работе гострайтера[5], которого наняла мама Шейна Андерсона, то еще одна проблема будет решена».

Шестой поезд[6] прибыл на станцию, и я пихнул телефон в карман, а вместе с ним и Сиалию. Она в последнее время серьезно увлеклась игрой на выбывание. Ей вряд ли сильно поможет тот факт, что она бы ликвидировала парня из класса, у которого пальцев больше, чем извилин, потому что если бы она и пыталась поймать меня на кошечку[7], то, я вполне уверен, по ту сторону экрана точно не Андерсон. Сиалия слишком сообразительная. (Хотя это может быть и нанятый мамой Андерсона гострайтер…)

Может, мне следовало бы узнать, кто она, без каких-либо подсказок. Я едва общался с кем-то в общем чате школы, где каждый может анонимно написать практически что угодно, и уж тем более не начинал ни с кем приватный чат. Но в один прекрасный момент я кинул в чат ссылку на бесплатный сборник тестов по всем предметам, на что одноклассники со своими двести-долларов-в-час репетиторами ответили абсолютной тишиной. Тем не менее примерно через час мне написала Сиалия. Она скинула фотку Скалы[8], полурастянувшегося в тренажерке, и подписала: «Это я, когда выпью все суперсладкие протеиновые коктейли». Это была отсылка к одному из первых вопросов по математике из сборника, в котором речь шла о выдуманной протеиновой компании, выпускающей продукцию в порошкообразном и жидком виде.

В профиле было сказано, что это девушка и что она выпускница – это, собственно, все, что я знаю. Ну и то, что она явно не брезгует бесплатными материалами для подготовки к экзаменам. И хотя с тех пор мы говорили о многом – сначала о глупой шутке в связи с заданием из сборника, затем обсудили учителей и всякое другое, не относящееся к школе, – я все равно не имею ни малейшего представления, кто она такая.

Если честно, узнать ее личность не так уж и сложно, если бы я иногда уделял внимание чему-либо еще, кроме команды по прыжкам в воду и моего телефона.

Хотя, вообще-то, я мог бы обнародовать все прямо сейчас. Прежде всего, у меня есть доступ ко всем адресам электронной почты, которые прикреплены к пользователям мессенджера. Но я даже не пытался подсмотреть их, потому что мне казалось, что тогда я предам Сиалию. Словно этот поступок мог разрушить все, потому что я почувствовал бы себя лжецом. Словно я все время дурачил ее. Лучше уж пусть все останется как есть.

Но я думаю, что уже одурачил ее, потому что приложение должно было рассекретить нас неделями ранее – в этом и есть фишка «Визла». «Пиф-паф! Конец тебе, подлец»[9] (не самая умная, конечно, отсылка, но я запатентовывал приложение в три часа утра). Однако я немного поменял код, чтобы приложение нас пока не выдавало. Возможно, я сделал это, потому что это так здорово – иметь человека, который тебя понимает, который тоже чувствует себя в этом месте не в своей тарелке. По крайней мере, приятно поговорить с человеком, у которого не мое же лицо.

Возможно, просто классно наконец быть с кем-то откровенным. Итану хватает сил делать вид, что мы так же богаты, как наши одноклассники, но я не могу отделить школьного Джека от домашнего, как это делает Итан, или, по крайней мере, мне это дается не так легко. Мне кажется, что эти попытки занимают весь мой разум, но, когда я разговариваю с Сиалией, мне не приходится разрываться. Я просто могу быть собой.

Не то чтобы я не был благодарен – мы с Итаном из кожи вон лезли, чтобы поступить в Стоун Холл, а родители до сих пор надрываются на работе, чтобы оплатить нашу учебу. Мама раньше училась в этой школе, и хотя она сейчас живет совсем другой жизнью – из городской принцессы она превратилась в жену обычного владельца кулинарии из-за бурного романа, в результате которого на свет появились мы с Итаном, – она всегда была непоколебима в отношении нашего образования, а папа ее в этом поддерживал.

Поэтому утром понедельника я оказался у ступеней Стоун Холла, чувствуя себя горбуном из Нотр-Дама, когда приветственно кивал детям, чей банковский счет может позволить им купить «Старбакс» на углу улицы ради забавы.

И моя самая нелюбимая часть дня – когда излучающие надежду чужие взгляды устремляются на мое лицо, а затем резко гаснут, стоит людям осознать, что я не их обожаемый Итан. И это даже несмотря на то, что мои волосы лохматее и длиннее, чем его, и что рюкзак и обувь другие, да даже то, что я хожу весь день, опустив голову в телефон, – ничего из этого не смущает этих людей.

Поэтому мне действительно нужен был новый человек. Но раз уж я так к этому неравнодушен, то мне приходится только ждать, когда Итан свалит в какой-нибудь университет для яппи[10] подальше от дома и весь этот балаган закончится.

– Эй-эй-эй.

Я повернулся на возглас и увидел Пола, который ростом был всего сто шестьдесят пять сантиметров и являлся наглядным примером того, что было бы, если бы у кролика Энерджайзера и лепрекона с коробки «Лакки Чармс» был очень рыжий и легковозбудимый ребенок.

– Ты видел это? Мел и Джина только что, ну, это, тискались в коридоре, – сообщил он мне, его глаза светились от восторга.

Я вытащил учебник по истории из шкафчика и закрыл его.

– В 1954-м? Потому что, я уверен, сейчас это называют поцелуем.

Пол лихорадочно схватил меня за руку.

– Вот в чем дело, – сказал он с такой назойливостью, словно был стажером и пытался на ходу втереть что-то боссу, пока тот шел до своего кабинета, – они переписывались в «Визле», ну, знаешь, флиртовали и все прочее, потом приложение раскрыло их имена, и теперь они встречаются.

Пол улыбнулся мне одной из своих маниакальных улыбок, и на этот раз я улыбнулся ему в ответ. Если честно, это самая классная часть «Визла» – он связывает людей. Да, иногда в общий чат просто пишут какую-нибудь ерунду ради забавы, но иногда люди говорят о чем-то реальном. О том, как они нервничают из-за поступления, о родителях, которые давят на них. Ребята шутят о тестах, которые мы все завалили, чтобы поднять друг другу настроение. Все выпускают наружу настоящего себя, ту сторону, которую постоянно прячут в своей броне и никогда не показывают в реальности, потому что иногда это место кажется водопоем, где ты или хищник, или жертва, а не учебным заведением.

Но это то, ради чего стоит часами сидеть в приложении. Когда ребята начинают общаться в приватном чате. Мел и Джина не первые, кто начал встречаться или нашел нового хорошего друга благодаря мессенджеру. Что интересно, так много людей жаловались на наши экзамены, что в результате сформировалась целая группа, которая встречается дважды в неделю в библиотеке.

Мы выглянули из-за угла, вполне уверенные, что Мел и Джина настолько увлечены друг другом, что их уже ничто не способно отвлечь. Я было начал беспокоиться, что это случилось с нашим старым другом директором Ракером, у которого был нюх на подростковые проявления влюбленности похлеще, чем у собак-саперов.

– Горячо, правда?

Я положил руку на плечо Полу, прекрасно зная, что ничто не сможет снизить уровень его эмоционального возбуждения. А еще я знал, что он сказал «горячо», потому что думал, что должен как-то прокомментировать эту сцену.

– У тебя включился режим Хефнера[11], – сказал я, потому что мы обсуждали это ранее. – Сбавь обороты.

– Да, точно, точно.

Если в этой школе и есть человек, которого я жалею больше, чем себя, то это Пол, который, несмотря на то, что имеет достаточно атрибутов, чтобы быть одним из самых богатых детишек Стоун Холла, на самом деле представляет собой ожившую версию персонажей из мультиков с канала Nick Jr[12]. Если бы в команде по прыжкам в воду ребята так рьяно не защищали друг друга, его бы давно съели заживо.

– Пойдем в класс.

Когда я сел за парту, мне до зуда хотелось проверить телефон, посмотреть, есть ли новое сообщение от Сиалии. Мне внезапно захотелось сказать кому-нибудь, что это случилось. Я стал частью чего-то неимоверно классного. И, что самое странное, больше всего мне хотелось сказать это человеку, чьего лица я никогда не видел.

Хотя нет, есть еще кое-что более странное. Я точно видел ее лицо, кем бы она ни была. Я знал каждого в нашей параллели. Это могла быть Картер, которая маркером выделяет записи за первой партой. Или Эбби, которая надувает огромный пузырь из жвачки. Или Хейли, или Мина, которые пригнули головы и, судя по всему, горячо обсуждают фанфик по Ривердейлу. В некотором роде Сиалия одновременно никто и каждая – каждый раз, когда кто-то замечает, как я смотрю на одну из них, я могу смотреть прямо на нее.

Или еще хуже – она может смотреть прямо на меня.

Джек

Как только прозвенел звонок, я сразу понял, почему Ракер не гонял сегодня томящихся от любви подростков своей метафорической метлой.

– Доброе утро всем прилежным ученикам Стоун Холла, – раздался из громкоговорителя гнусавый голос, который посещал как минимум половину обучающихся здесь в кошмарах. – Все уже прочитали электронное письмо, в котором говорится о приложении «Висл» и о дисциплинарных наказаниях, которые будут применены к ученикам, которых поймают за использованием этого мессенджера на территории школы. Убедительно просим учеников сообщать учителям, если они заметят кого-то за использованием этого приложения.

Вот черт. Чем Ракер печально известен – помимо его отвратительной коллекции узорчатых штанов, которую даже местный секонд-хенд сжег бы на заднем дворе, – так это своей командой доносчиков. Я не знаю имен, но у меня есть некоторые догадки, а именно – Пуджа Сингх и Пеппер Эванс, две выпускницы, которые постоянно молча борются за власть и признание в классе, а также несколько ребят из команды по гольфу, которые выглядят слишком тихими и оттого подозрительными, потому что… что ж… из-за гольфа. Я не знаю, предлагает ли Ракер их команде дополнительные привилегии или более высокие оценки, но среди них всегда есть как минимум трое агентов, способных заложить остальных. Итан зовет их «пташками», совсем как один чувак из «Игры Престолов», но я думаю, что «полные придурки» им подходит больше.

Пол наклонился ко мне.

– Это все больше напоминает «1984».

Я старался не смотреть на него прямо. Наша классная, миссис Фэрчайлд, любит тишину. Лично я считаю, это потому, что большую часть времени она страдает от похмелья, что прекрасно можно понять. Если бы мне пришлось работать с подростками в период полового созревания, у каждого из которых имелись бы платиновые кредитки, я бы тоже каждый день закупался в алкогольном отделе ближайшего супермаркета.

– В точку.

Затем открылась дверь, и в класс влетела Пеппер Эванс собственной персоной. Единственная причина, по которой я могу сказать, что она не робот, – это то, что она капитан команды по плаванию, а я не замечал горящих электрических схем, когда она заходит в бассейн. Все остальное указывает на то, что она продукт Скайнета[13]: Пеппер лучшая в классе, ее средний балл заставляет рыдать простых смертных, и она никогда, вообще никогда не опаздывает.

А это значит, раз она вошла в класс спустя пять минут после звонка, на это могла быть только одна причина.

– Итак? – спросил я, как только она опустилась на стул рядом со мной. Она либо не услышала меня, либо сделала вид, что не слышит. – Сколько?

Пеппер едва повернулась в мою сторону. Ее лицо полыхало под веснушками, а взгляд уперся в доску, где миссис Фэрчайлд без особого энтузиазма писала о волонтерской работе, которая будет длиться до конца этой недели.

– Сколько чего? – процедила она сквозь зубы, заправляя отросшую челку за ухо. Через секунду она опять упала ей на лицо, словно занавес из волос, с которым ей, кажется, никогда не удастся справиться.

– Сколько человек ты уже заложила Ракеру?

Она едва заметно нахмурилась, ее бровь слегка приподнялась. Меня странным образом удовлетворяет любая ее реакция – словно машина в Chuck E. Cheese’s[14] в Гарлеме сломалась и выдала несколько дополнительных билетиков. Я наклонился к Пеппер, на мгновение забыв о дурном нраве миссис Фэрчайлд.

– И что он тебе предложил? – спросил я. – «Отлично» за все промежуточные экзамены?

Она сжала губы, но ее тело осталось неподвижным. У Пеппер была невероятная способность сидеть как статуя. Я бы не удивился, если бы узнал, что на нее в парке садятся голуби.

– В отличие от тебя, – сказала она, – мне не нужна ничья помощь с оценками. – Хотя она едва шевелила губами, слова были произнесены четко.

Я с фальшивой обидой положил руку на сердце.

– Ты думаешь, я дурак?

– В прошлом году я видела, как ты смешал «Кул-Эйд»[15] с водой из бассейна и выпил. Я знаю, что ты дурак.

– Это было на спор.

Она изогнула свою аккуратную бровь, прежде чем переключить все свое внимание на тетрадь. Я усмехнулся и тряхнул головой. На самом деле я ничего против Пеппер не имею. Она одна из немногих, иногда даже не глядя, может отличить меня от брата.

Что, между прочим, не так уж и легко для робота.

Но в то же время это немного пугает. Даже люди, с которыми мы вместе в садик ходили, путают нас, а она пришла из ниоткуда и сразу разобралась что к чему. Порой на первом году старшей школы я замечал, как она пялится не только на меня – на всех. Тогда мы все находились в неловкой стадии полового созревания, когда мы прикидываемся, что не замечаем друг друга, но Пеппер активно и без тени смущения разглядывала нас, словно изучала всех, чтобы потом подогнать себя.

Я до сих не могу понять, что именно было странно – сама Пеппер с ее пронзительно глядящими на меня голубыми глазами или тот факт, что меня просто кто-то заметил. Но я скучал по этому ощущению странности, когда все закончилось – примерно через месяц она стала такой же, как все вокруг: зацикленная только на своих оценках и экзаменах и не видящая дальше своего носа.

Возможно, поэтому я и дразню ее больше, чем остальных примерных ребятишек – дурацкие клички, шуточки, случайно пинаю ее стул. Потому что скучаю по тому вниманию, что получал от нее. Я знаю: она была другой. Она так же не подходит этому месту, как и я.

Классный час, вопреки названию, длился всего полчаса, но миссис Фэрчайлд, как обычно, сделала его настолько скучным, насколько вообще возможно и даже больше. Я мог видеть, как ученики вокруг меня тайком достают телефоны и начинают строчить сообщения – только со своего места я увидел как минимум троих ребят, сидящих в «Визле». Я обвел взглядом комнату, чтобы проверить, пользуется ли им кто еще. Затем я заметил, что и Пеппер слегка наклонилась.

– Ты пишешь сообщение?

Она подпрыгнула. Буквально подпрыгнула на стуле: я видел, как она оторвалась от него на пару сантиметров.

– Не твое дело.

– Ты в «Визле» сидишь?

Она посмотрела на меня с серьезным видом.

– Ты видел письмо Ракера. Я не хочу, чтобы меня застукали с этим приложением.

Ауч.

Она вернула пальцы на экран и продолжила набирать сообщение, не отрывая взгляда от доски. Должен признаться, впечатляющее зрелище.

– Здесь учатся, Пепперони.

Она закатила глаза и убрала телефон обратно в рюкзак. Я подумал, неужели она правда решила, что я сдал бы ее Ракеру? Сама мысль об этом обижает сильнее, чем ее «Я видела, как ты пил «Кул-Эйд»» (что, если честно, было самым отвратительным из всего, что я делал под давлением одноклассников).

Я собирался сказать что-нибудь примирительное, но заметил краем глаза, что Пол тоже раскрыл рот. Мне не нужно никакого периферийного зрения, чтобы увидеть это – полкласса точно заметило, – потому что Пол настолько ярко демонстрирует свое настроение, что, я уверен, люди в Бруклине могут намочить указательный палец, поднять его по ветру и узнать, в каком состоянии сейчас находится Пол. Но, как только он поднял голову и наши взгляды встретились, я понял – что бы ни привело его в возбуждение, это не сулит мне ничего хорошего.

Он уже было набрал воздуха, чтобы сказать мне что-то, но, прежде чем он успел это сделать, к счастью, прозвенел звонок. Пол вскочил со своего стула настолько быстро, что едва не ударился своими костлявыми коленями о парту, и схватил меня за рукав.

– Ты видел?

Я бросил взгляд на место Пеппер – ее уже там не было.

– Видел что?

Пол трясущимися руками вытянул телефон передо мной, что, если подумать, было максимально тупо. Еще до истории с «Визлом» нам не было разрешено доставать свои телефоны во время занятий. Однако я увидел знакомую шапку твиттерского аккаунта нашей кулинарии, и все мои переживания о возможных наказаниях сразу вылетели в окно.

– Боже мой.

– Потрясающе, правда?

– Потрясающе? – Я выхватил у него телефон и моргнул, приблизив экран к лицу, словно это могло стереть три тысячи ретвитов и невероятное количество лайков на твите, который я опубликовал утром. – Родители выпотрошат меня, как гребаную рыбу.

– Следи за языком, – пробормотала миссис Фэрчайлд, которую, по-видимому, телефон в моих руках не интересовал от слова совсем.

Сердце колотилось у меня в горле, и я думал, голова взорвется. Моему отцу в принципе не нравится то, что у нас есть аккаунт в «Твиттере», что уж говорить о том, чтобы он привлек внимание общественности.

– Как это могло произойти?

У нас шестьсот сорок пять подписчиков. Я знаю точную цифру лишь потому, что она меняется крайне редко. До данного момента больше всего внимания получил твит Итана с мемом о ранних тренировках команды по прыжкам в воду, который он запостил случайно, а боты его ретвитили.

– Маригольд ретвитнула вас, – сказал Пол.

У меня пересохло в горле. Маригольд – поп-звезда восьмидесятых, которой мама просто одержима. Она одна из немногих наших клиентов, которые до сих пор к нам заходят.

Сама того не подозревая, она обеспечила мне домашний арест до следующего года. Впервые я думал, что мог бы получить немного одобрения за свои действия в «Твиттере», но теперь мне придется бесплатно пахать в кулинарии и пахнуть, как индюк, вплоть до Рождества.

Потому что у Маригольд, как выяснилось, двенадцать с половиной миллионов подписчиков. И мне не надо быть математическим гением, чтобы знать, что она получает огромное количество ретвитов, даже когда просто вздыхает. Вы только подумайте, она ретвитнула нас, но за то время, что я просто стоял и пялился в телефон, нас ретвитнуло еще двести пятьдесят человек.

Я зашел на ее профиль и увидел, что после ретвита она написала еще кое-что: ««Высшей лиге бургеров» должно быть стыдно! «Мамины тосты» совершенствовали рецепт тостов «От бабули с любовью» еще до того, как этот гаврик появился на свет».

Под «этим гавриком» она, видимо, подразумевала мультяшного круглолицего веснушчатого паренька в бейсболке и с рожком таящего мороженого в руке, который являлся эмблемой «Высшей лиги бургеров». В рекламе он всегда делает выкрутасы с этим мороженым и говорит: «Добро пожаловать в высшую лигу!» Мне надо было что-нибудь придумать и как можно скорее, потому что родители меня по голове не погладят, когда я вернусь домой.

– Ты популярен! – восторженно сказал Пол.

– Я обречен.

Я вернул ему телефон и стал осматривать коридор в надежде найти Итана. Мне было интересно, знает ли он о случившемся. Не то чтобы это имело особое значение – ничто не спасет меня от очередной длинной лекции, в которых наш папа ух как силен. Думаю, эта будет из разряда «терпение – добродетель» – иными словами, «ты должен думать, прежде чем делать что-либо». Должен признать, у меня есть глупая привычка открывать рот до того, как мозг отфильтрует мысль до приемлемого формата (ну, или твит).

Но если я поступил плохо, наша мама как-то сделала кое-что гораздо хуже. Однажды она напугала парня-грабителя с настоящим ножом, швыряясь в него мясом и громко крича. Так что мой пыл не так уж и аномален для нашей семьи.

Тем не менее это был один из моментов, когда я жалел, что не последовал совету отца. Если мне удастся выйти сухим из воды, это будет настоящее чудо. Из-за Маригольд у меня теперь будет нервный тик до конца жизни каждый раз, когда я услышу любой хит восьмидесятых.

Пеппер

Волк

«Ты молчишь весь день. Я уже начал думать, что ты вошла в число тех, у кого Ракер успел конфисковать телефон. Удачи тебе».

Я уткнулась лбом в дверцу своего шкафчика в раздевалке. Последний звонок прозвенел минут десять назад, и за это время Тэффи успела написать тридцать два сообщения.

«Что ты об этом скажешь?» – говорится в ее последнем сообщении. Я украдкой взглянула на скриншот твита, который она мне отправила. Это было селфи парня, который держал в руке огромный пакет из «Мака», его рот забит картофелем фри. На фотографии надпись: «Прожарь-ка меня, детка». Это один из нескольких тысяч твитов, которые мы получили сегодня в рамках нашей акции #ПрожаркаОтВЛБ, и мы пытались ответить хотя бы на пару сотен из них.

Под «мы» я подразумевала себя, потому что Тэффи, кажется, вообще не понимает значение слова «сарказм».

Я набрасывала ответы и отправляла ей так быстро, что мне даже не нужно было время на раздумья: «Жечь мусор незаконно».

Для публикации Тэффи нужна примерно минута, а потом она еще минут пять будет искать другого счастливчика, которому можно ответить, и еще десять минут потратит на попытки придумать что-нибудь самой. И только после этого она напишет мне. К тому времени я буду уже в бассейне – чего я жду с нетерпением, потому что это единственное место, где Тэффи меня не побеспокоит.

Не то чтобы я не любила плавать. Мы с Пейдж плавали в летней лиге, когда были маленькими, и даже в шесть лет я плавала наравне с другими ребятами. Это было так весело: мы практически не соревновались и играли в Уно в перерывах между заплывами. А после занятий по плаванию мы упрашивали родителей купить огромную печеную картошку в фургончике на углу улицы. С тех пор как мы переехали, я больше не плавала ради удовольствия. Здесь ребята занимаются только для того, чтобы получить грамоты, которые украсят их абитуриентские портфолио. Сотни часов тренировок, выбеленные от хлора волосы, пот и слезы – и все только ради нескольких напечатанных слов.

– Эй, Пеп. Ты идешь, или мне начать разминку?

Пеп. Я ненавижу это прозвище. Возможно, ненавижу даже больше, чем придуманное Джеком Кэмпбеллом Пепперони.

А может, дело не в прозвище, а в человеке, который меня так называет.

– Я уже иду, – сказала я Пудже, убирая рюкзак в шкафчик. У меня такое чувство, что вместе с ним я запираю там Тэффи. И Волка тоже.

Пуджа убрала волосы под шапочку для плавания и показала мне большой палец.

– Как скажешь!

Я подождала, пока она не скрылась за углом, чтобы закатить глаза. Этот обмен любезностями мог показаться окружающим весьма безобидным, но я знала Пуджу – мы с ней во всех сферах в школе идем ноздря в ноздрю с того самого момента, как я сюда поступила. Мы получаем практически одинаковые баллы на экзаменах, на заплывах наши результаты отличаются на миллисекунды, и даже одинаково долго консультируемся у учителей. Наше с Пуджей соперничество стало настолько привычной частью жизни, что, я уверена, когда я буду на смертном одре, она позвонит мне и, как обычно, начнет хвастаться, что собирается умереть раньше меня.

Если спор за право умереть первой я готова проиграть, то провести разминку в первый день сезона не позволю ни за что. Я сама заработала право быть капитаном женской команды по плаванию. В этот раз моя победа была абсолютной: я получила больше голосов. Тренер Мартин сделала Пуджу вице-капитаном, возможно, для того, чтобы смягчить ее настрой, но это только усилило мою решимость не позволить ей свергнуть меня в первые часы нового сезона.

Я направилась к чаше бассейна, в воздухе стоял тяжелый запах хлора. Возможно, я не должна сильно любить этот запах, а может, и не люблю. Это тот тип запахов, который причиняет тебе боль, который занимает практически все место в легких и может переместить тебя во времени. Ты можешь быть в своем последнем сезоне, можешь вернуться на пять лет назад, а можешь вообще оказаться в детском бассейне в забавных нарукавниках.

Ностальгия несколько выбила меня из колеи, но я быстро пришла в себя, увидев, что в бассейне уже кто-то занимается – я могла видеть руки и ноги, поднимающиеся из воды в движении.

На секунду я застыла, ужаснувшись, что Пуджа могла уже начать тренировку без меня. Что я буду выглядеть как идиотка перед всей командой, потому что я задержалась из-за этих проклятых твитов. Но затем я увидела, что она, разъяренная, стоит прямо передо мной.

– У нас проблема.

Я проследила за ее сердитым взглядом на стенку бассейна, понимая, что не знаю человека, который держался за бортик и вытряхивал воду из своих очков. Я взглянула на дорожки и увидела, что там плавает учеников пятнадцать – достаточно, чтобы занять большую часть дорожек, что не разрешается, если в бассейне должно проходить занятие, но мало, чтобы быть нашей командой по плаванию.

Кто-то подплыл к тому краю бассейна, где стояли мы с Пуджей, и в развороте так мощно оттолкнулся от стенки, что облил нас водой. Я не могла разглядеть лица, но, кто бы это ни был, он ухмылялся, я могла почувствовать это, словно он ухмылялся всем телом. И тогда я поняла, что это не кто иной, как сам Джек Кэмпбелл и его банда неудачников, именуемая школьной командой по прыжкам в воду.

Пужда все еще пребывала в шоковом состоянии, когда я направилась в сторону бассейна, бормоча:

– Я разберусь с этим.

Я набрала побольше воздуха в легкие и с разбега прыгнула в бассейн, практически догнав Джека этим прыжком. Еще через несколько секунд я настигла его и схватила за стопу. Он продолжил работать ногами, будто ничего не чувствовал. Тогда я еще немного ускорилась, схватила его за лодыжку и дернула. Очень сильно.

Секунду спустя из воды показался сам Джек и стал трясти своими темными волосами. В этот момент он выглядел очень смешно: без плавательной шапочки, словно мохнатый пес, выпрыгнувший в реку с лодки. Затем он быстро откинул волосы назад, и я смогла увидеть его карие глаза. Он был настолько близко, что я могла заметить, как белки покраснели от хлора.

– Да уж, Пепперони, – сказал он, хватаясь за бортик. – Можно было и без акульего торнадо обойтись.

– И что, по-твоему, ты делаешь?

– Прямо сейчас? Думаю, остановит ли тебя спасатель, пока ты не утопила меня.

– Ты не можешь здесь находиться. Мы зарезервировали бассейн. Кроме того, разве у вас нет доски, с которой вы должны нырять?

Губы Джека растянулись в полуухмылке, словно он собирался сказать что-то, по его мнению, очень остроумное. Обычно я игнорирую подобные нападки, но даже если эта полуухмылка адресована не мне, после четырех лет в одном классе с ним я не могла не замечать ее хотя бы краем глаза, потому что он постоянно нарушает тишину в классе или библиотеке. Джек – это человек, который полностью заполняет собой пространство. Человек, которому не обязательно привлекать к себе внимание, но он все равно умыкнет свой кусочек.

Человек, который нагло занимает дорожки в бассейне и выставляет тебя идиоткой в твой первый день в качестве капитана. И хотя Джеку все эти годы удавалось снять с меня спесь, в этот раз я не могу ему этого позволить, потому что на кону стоит моя гордость.

– Что-то ты слишком много болтаешь для человека, который боится трамплина.

Я прищурилась.

– Не понимаю, о чем ты.

Глаза Джека сверкнули. Мы оба прекрасно знали, что я все поняла.

Команда по плаванию и команда по прыжкам в воду иногда остаются допоздна после пятничных тренировок, чтобы немного расслабиться и поиграть в водное поло с надувным мячом, и выигравшие всегда придумывают тупые задания для проигравших. Собственно, поэтому у меня есть неприятные воспоминания о Джеке, блюющем после отвратительной смеси «Кул-Эйда» с бассейновой водой, и о том, как команде по плаванию пришлось прыгнуть с вышки после проигрыша на первом году обучения.

Правда, я так и не прыгнула. Видимо, у меня инстинкт самосохранения работал сильнее, чем у остальной команды, поэтому где-то посередине пути к трамплину я просто развернулась и стала спускаться вниз. Я даже не помню, как это решение вообще пришло мне в голову. В отличие от Джека, который, кажется, помнил этот инцидент слишком хорошо. Но я не поддалась на провокацию.

– Ваш сезон еще официально не начался, так что скажи своей команде выметаться из бассейна.

Джек тяжко вздохнул, его ухмылка сошла на нет.

– В этом году Итан наш капитан, – сказал он скорее бассейну, чем мне, – так что с ним и обсуждай.

– У вас все хорошо? – спросил кто-то. – Что-то случилось?

Несмотря на то, что я не была влюблена в Лэндона, мои щеки машинально покраснели, словно его голос – триггер для моего павловского рефлекса. Я обернулась и увидела его у бортика бассейна. Парень все еще каким-то образом сохранил летний загар, хотя была уже середина октября. Он немного подкачался с прошлого сезона, и, судя по тому, как расширились глаза десятиклассниц, заметила это не только я.

– Все в порядке, – ответила я. – Команда по дайвингу уже уходит.

Джек фыркнул.

– Что такое, Итан? – спросил Лэндон.

Мне даже не надо было разворачиваться, чтобы знать, что Джек закатил глаза. Я отпружинила, чтобы подплыть ближе к стенке, в голове голос моей мамы твердил: «Было бы неплохо сделать все, что в наших силах, чтобы расположить их к нам».

Проблема в том, что Лэндон чувствует себя прекрасно и ладит со всеми, где бы он ни находился. Мне и делать ничего не надо.

Я попыталась придумать что-нибудь умное, что оставило бы обо мне хорошее впечатление, но к тому моменту, как я доплыла до бортика, в голове по-прежнему было пусто. Как такое возможно, что я, не задумываясь, закидываю сообщениями парня, которого называю Волком, но, когда передо мной стоит человек из плоти и крови, которого я давно знаю, мой мозг отключается?

Я была спасена внезапно вынырнувшим Итаном.

– Извините, ребята, вы сейчас должны заниматься в бассейне? – спросил он.

– Слушай, оставляю это на тебя, чувак, – сказал Лэндон. – Стажировка меня сильно выматывает, так что я бы лучше вздремнул, если ты не против.

Может, мне следовало здесь рассмеяться – второгодки, например, возможности не упустили, – но мои мысли были заняты моим подорванным авторитетом и впившимся в ягодицы купальником. Среди всех видов спорта, где люди занимаются полураздетыми, плавание – наименее сексуальный.

– Тренер сказал, что нам надо больше тренироваться в предсезонье, чтобы повысить выносливость, – сказал Итан, обращаясь не то к Лэндону, не то ко мне. По крайней мере, у него был извиняющийся вид. – Совместные тренировки, все дела.

– И где же ваш тренер? – спросила я.

В это время из вестибюля выглянула тренер Мартин, которая обсуждала с родителями новых членов команды расписание на выходные. Она окинула нас взглядом, но не выглядела удивленной и не спросила, где тренер команды по прыжкам в воду. Тренер Томпкинс настолько редко появляется, что уже практически превратился в миф. Наблюдая, в каком жалком состоянии находится команда по прыжкам в воду первые несколько недель каждого сезона, полагаю, я не должна осуждать их за то, что они пытаются что-то сделать самостоятельно.

Она подошла к бассейну и попросила меня и Итана подплыть к ней.

– Я понятия не имею, когда тренер Томпкинс вернется, поэтому пока что нам придется работать вместе. Вы, ребята, можете после тренировки собраться и обсудить ваше совместное расписание?

– Мы никогда раньше не делили дорожки, – возмутилась я.

Тренер Мартин одарила меня другим своим «я не знаю, что сказать тебе» взглядом.

– Технически школа бронирует бассейн сразу для обеих команд, поэтому мы не можем отказать команде по прыжкам в воду. Обсудите это.

Итан кивнул, и мы решили встретиться после занятия в кофейне на углу улицы. Я заранее чувствовала невероятную усталость – если я потрачу двадцать минут на обсуждение с Итаном, у меня будет на двадцать минуть меньше на домашнее задание по математике, что значит, я должна буду его доделывать и одновременно отвечать Тэффи на сообщения. И в итоге у меня не останется времени, чтобы поработать над своей заявкой в университет и, конечно же, чтобы пообщаться с Волком.

Я попыталась отбросить последнюю мысль, прежде чем нырнуть обратно под воду. Из всех приоритетов, в которых я сейчас тону, переписка с незнакомым парнем определенно должна быть на последнем месте.

Пеппер

Спустя два часа я чувствовала себя выжатой как лимон. Я достаточно часто тренировалась в межсезонье, так что возврат к школьным тренировкам не был для меня очень тяжелым, но ни одна самостоятельная тренировка не дает и половины нагрузки от тренировки тренера Мартин. Мне едва хватило сил, чтобы добрести до кофейни, что уж говорить о нелепом обсуждении нашего совместного расписания.

Даже если я и не была такой, город сам делал меня нервной. Я заперла себя в своем маленьком мирке, который ограничивался радиусом в семь кварталов: квартира, школа, бассейн через дорогу, пекарня у дома, где я покупаю булочки, неплохая пиццерия, мексиканский ресторанчик и салон, где мама приводит себя в порядок. И мне не нравится выходить за пределы этого мира. Конечно, я понимаю, что затеряться в эру смартфонов трудно. Но весь этот город такой скученный, такой плотный – я ненавижу тот факт, что стоит мне завернуть за угол, как я попадаю в абсолютно другой мир, которого не видела прежде, и желание двигаться дальше у меня сразу пропадает. Я ненавижу чувствовать себя так, словно обязана измениться под этот город. Некоторые люди могут свободно лавировать по хитросплетениям улиц Нью-Йорка, но я за прошедшие четыре года так и не привыкла к нему. Я все еще чувствую себя той девочкой в ковбойских ботинках, которая впервые приехала в этот город на грузовике с вещами, – упрямой и неизменяемой.

В Нэшвилле все было старше. По крайней мере, ощущалось таким. Там был центральный район с ресторанами, барами и огромными толпами на летнем музыкальном фестивале CMA[16]. Был Восточный Нэшвилл, весь насыщенный, молодой и полный надежд. Был Бельвю, в котором мы жили на окраине города, недалеко от Бель Мида с его вычурно украшенными особняками. И в самом центре города был Центральный парк с огромным Пантеоном, который всегда казался мне сердцем города, словно все дороги вели прямиком к нему.

Я скучала по этому. Скучала по ощущению присутствия того, что я знаю: это я в даунтауне, это я дома, это я в ресторане, в самой первой «Высшей лиге бургеров», которая затесалась среди музыкальных магазинов и книжным издательством на Мьюзик Роу. Я скучала по возможности подготовиться к тому, что тебя ждет впереди, и знать, что мне подходит больше. То есть не то чтобы знать, потому что, когда ты вырос где-то, тебе не нужно даже думать о том, чтобы подходить этому месту, ты просто подходишь ему, вот и все.

Когда Пейдж приезжает на каникулы из университета и соизволяет остановиться у нас с мамой на несколько дней, она вытаскивает меня посмотреть город. Мы пробовали рамен в Ист-Виллидж, глазели на витрины в Сохо, брали чудаковатые исторические туры по городу, которые начинались в каком-нибудь парке. Но поскольку они с мамой не особо разговаривают, в последнее время я просто я – крыса, запертая в клетке и мечтающая о том, чтобы поход в незнакомую кофейню не приводил меня в ужас.

Как только я зашла внутрь, то за столиком у окна увидела человека с чашкой кофе. На парне была кепка Итана, на плечах – рюкзак Итана, а на его стуле висела курка Итана. Я подошла и скрестила на груди руки.

– Ты правда думал, что со мной пройдет эта штука из «Ловушки для родителей»?

Джек поднял голову, выражение его лица было разочарованным, словно он был маленьким ребенком, а я лопнула его воздушный шарик.

– Что меня выдало?

Я махнула рукой на его худощавую фигуру.

– Твоя джековость.

– Джековость?

– Ну, и еще немного то, что ты придурок.

Я ухмыльнулась – небольшой знак временного перемирия, – и он улыбнулся в ответ. Его улыбка была такой бессовестной, что я мигом встрепенулась и отвела взгляд.

– И где же твой брат? Он тоже принял участие в твоем розыгрыше? Потому что если он такой же, как ты, то я хочу избавиться от вашего общества поскорее.

Джек махнул головой в сторону окна.

– Голова Итана занята свиданием со Стивеном Чиу на ступеньках перед Метрополитеном.

– Поэтому он отправил тебя?

Джек пожал плечами.

– Мой брат – важный чувак, если ты не заметила.

Еще как заметила. Трудно было не заметить. Итан – настоящая душа компании: всегда найдет для каждого хорошие слова и решит любую проблему. Собственно, поэтому я и надеялась, что встреча пройдет быстро. Чего нельзя ожидать от Джека, который никогда не страдает угрызениями совести из-за пустой траты чужого времени.

Телефон завибрировал у меня в рюкзаке, и я с запозданием поняла, что не проверяла его на наличие новых сообщений с того момента, как ушла в бассейн. Я бросила рюкзак на стул, попросила Джека присмотреть за ним, пока я закажу себе чай, и разблокировала телефон.

Девять сообщений. Вот черт.

Самые последние были от мамы: «Где ты??» и «У тебя все хорошо?» Мне стало немного дурно: я даже не упоминала при маме о сегодняшней тренировке, потому что не ожидала, что она будет дома. Но затем я пролистнула сообщения и поняла, что хотя она и волнуется за меня, но за «Твиттер» нашей компании переживает еще сильнее.

Я написала ей короткое сообщение, в котором говорилось, что я жива, и открыла сообщения от Тэффи, которая – спасибо, Вселенная, – помнила, что у меня занятие в бассейне, так что сильно меня скриншотами не закидывала.

Я была застигнута врасплох в тот момент, когда расплачивалась за чай. По всей видимости, одна крохотная местная кулинария обвиняет «Высшую лигу бургеров» в том, что мы украли ее рецепт сырных тостов, и их твит уже собрал десять тысяч ретвитов. Один аккаунт, посвященный защите малого бизнеса, даже адаптировал наш хештег, так что теперь там трендится #Уничтожение ОтВЛБ.

Дерьмо. В интернете все новости разлетаются со скоростью света.

«Твоя мама хочет, чтобы мы написали что-нибудь дерзкое в ответ», – написала мне Тэффи, что на ее языке означает: «Я знаю, что это ужасная идея, но твоя мама мой босс, и я боюсь ей перечить».

Полагаю, тогда это должна сделать я. Я написала маме сообщение, которое, как я надеялась, звучало вполне мирно, где говорится, что я считаю, нам надо либо оставить это без внимания, либо подождать подходящего момента и посмотреть, должны ли мы будем принести извинения или все само разрешится. Я, конечно, не спец по пиару, но нападки на маленькую кулинарию, у которой и подписчиков-то в «Твиттере» практически нет, не украсят репутацию такого голиафа, как «Большая лига бургеров», от слова совсем.

Мама позвонила, когда бариста передавал мне чай. Она начала говорить раньше, чем я успела поздороваться:

– И каким, по-твоему, должен быть следующий шаг?

Я встала сбоку от прилавка и поддела крышку стаканчика, чтобы добавить в чай сахар и молоко. Украдкой посмотрела в сторону столика, чтобы проверить, на месте ли Джек и в безопасности ли мои вещи, но он просто сидел и пялился в окно, отбивая ногой бит музыки, которая играла у него в наушниках.

– Я не думаю, что нам надо отвечать на их твит, потому что люди сейчас сильно возмущены.

– Что ж, пусть возмущаются сколько влезет, – пренебрежительно сказала мама. – Мы не оставим это дело без внимания.

– Хорошо, но ты не думала о том, чтобы обсудить этот инцидент с владельцами кулинарии лично, а не строчить твиты?

– Не вижу смысла разговаривать с кафешкой, которая пытается привлечь к себе внимание. Придумай что-нибудь, чтобы можно было им ответить. Я не могу сейчас тратить время впустую.

Это словно был удар под дых через трубку. Я схватила свой чай, который оказался таким горячим, что обжег мне ладонь, но я надеялась, что это поможет мне прийти в себя. Я хотела что-нибудь ответить маме, но понимала, во что это выльется: именно так и начиналась ссора между Пейдж и мамой. Одна начинала заводиться, вторая отвечала, и в итоге Пейдж слонялась по Центральному парку, а мама по телефону консультировалась с папой, как ей решить проблему с Пейдж.

Я не хочу проходить через это. Отношения между нами четырьмя и так не сахар.

– Просто… Не знаю, отправь ту гифку с Гарри Поттером. В которой говорится: «Извините, но кто вы такой?»[17]

Последовало секундное молчание.

– Ты движешься в правильном направлении, но мне нужно что-нибудь более смелое.

Я закрыла глаза.

– Хорошо. Я напишу тебе что-нибудь еще.

Я писала сообщения со своими идеями маме и Тэффи по пути к столику, за которым сидел Джек, настолько похожий на себя, что было очень глупо с его стороны пытаться прикинуться кем-то еще.

Я не могу врать: несмотря на его глупые выходки, наблюдать за ним и его братом так увлекательно. Как два человека могут быть так похожи внешне, иметь одинаковые лица и даже тембр голоса, но так по-разному преподносить себя окружающему миру? Если Итан внешне хладнокровный и хорошо владеющий собой, словно политик какой-то, то Джек как открытая книга – его взгляд беспечный и раскованный, он вечно раскидывает свое долговязое тело на стуле так уверенно и расслабленно, будто он, в отличие от многих сверстников, уже разобрался в себе и принял себя. У него такие выразительные и честные темные брови, что его попытки одурачить меня просто смехотворны.

Пока я, сама того не желая, пялилась на него, Джек очень громко отпил свой кофе.

– Итак, бассейн.

Я наклонилась к нему. Мы два абсолютно разных человека: жесткая и невозмутимая я и вечно расслабленный Джек, выдерживающий мой взгляд с едва заметным весельем.

– И чего же хочет ваш тренер?

– Итан сказал, что нам надо плавать на дорожках как минимум полчаса каждый день.

Бассейн у нас забронирован всего на два часа в день. Каждый год, помимо этого, команда по прыжкам в воду занимались в бассейне с вышкой, а все дорожки доставались команде по плаванию. Часть меня подумала, что это изощренный способ тренера Томпкинса досадить нашему тренеру: всем известно, что они не ладят, особенно когда речь идет о разделении бюджета между нашими командами, – но это не значит, что мы не найдем решения этой проблемы.

– Как насчет такого: вы получаете бассейн на двадцать минут в день, – предложила я. – На последние двадцать минут от забронированного времени.

– И что же будет делать команда по плаванию в это время?

– Мы будем делать упражнения на суше. Отжимания, приседания – в таком духе.

– И ты будешь проводить эту часть тренировки?

– Я попрошу Лэндона помочь мне с этим.

Джек вздохнул.

– Тогда мы, получается, договорились.

Я удивленно моргнула. Я знаю Джека не очень хорошо, но никогда бы не подумала, что он может быть таким… здравомыслящим.

– Хочешь, пойдем разыграем моего брата?

Чего и следовало ожидать.

Мой телефон завибрировал на столе – пришло сообщение от Тэффи, она писала, что она сейчас на совещании. Тут же мне написала мама и попросила зайти в аккаунт нашей сети и самой опубликовать твит.

Я немного подождала, не понимая, откуда появился укол вины. Это не мое дело, не мой аккаунт. Это вообще меня не касается. Я просто инструмент для набора текста.

Высшая лига бургеров @B1gLeagueBurger

В ответ @GCheesing

*Голосом мисс Норбери*

Разве ты из нашей школы? Иди домой

4:47 PM · 20 окт. 2020

После публикации твита я почувствовала себя… грязной. Словно я сделала что-то неправильное.

– Они примерно в трех кварталах от нас.

Я положила телефон на стол экраном вниз.

– Я знаю, где находится Метрополитен. – Голос прозвучал излишне оборонительно даже для меня.

Но Джек, казалось, даже не заметил этого.

– Так что? – спросил он.

У меня аж все тело зудело от желания зайти обратно в аккаунт сети и посмотреть, как люди отреагировали на мой твит. Как бы странно это ни было, я не могла отделить себя от компании, хотя сейчас она совсем не похожа на то, что было в самом начале. Когда я была маленькой, мне казалось, что ресторан целиком и полностью принадлежит мне. Мы с Пейдж обожали его – каждый работающий в нем человек знал нас по именам, они позволяли нам экспериментировать с рецептами молочных коктейлей на кухне, кормили нас картофелем фри, когда родители задерживались на совещаниях. Сейчас же франшиза такая огромная – она далека от меня и моих кулинарных прихотей, но не имеет значения, как далеко мы зайдем, я не могу сделать вид, что это не часть меня.

Сегодня уже ни на чем не получится сконцентрироваться из-за огромного количества уведомлений. Сама мысль об этом наводила на меня усталость, поэтому последнее, чего мне хотелось, так это идти домой.

– Да. Да, пойду.

Джек моргнул.

– Серьезно?

– Почему нет?

Пеппер

Мы взяли свои напитки и покинули кофейню, и, как только мы вышли в прохладный октябрьский вечер, мне пришло в голову, что я понятия не имею, что сказать Джеку. Мне обычно не приходится вести непринужденные беседы с людьми, потому что в школу я иду одна, из школы тоже, а в остальных случаях я, как правило, нахожусь в какой-нибудь группе людей.

Но Джек Кэмпбелл не был бы собой, если бы не решил эту проблему.

– Кстати, откуда ты родом?

Я вздрогнула. Не то чтобы я врала насчет этого или что-то в этом роде, но после реакции первых нескольких людей, которым я сказала, что приехала из южного города, я решила больше это не афишировать.

– Я выгляжу как белая ворона?

– Вовсе нет. Меня, наоборот, пугает то, как ты подходишь этому месту.

Я не была уверена, сделал он мне комплимент или оскорбил, но по желчным ноткам в голосе я пришла к выводу, что второй вариант верный. Джек прочистил горло и немного смягчил тон:

– Но на первом году в старшей школе ты была одной из двух новеньких, поэтому я и предположил, что ты переехала.

Я даже не знала, смущаться мне или гордиться. Я остановилась где-то между этими вариантами.

– Нэшвилл.

– Ого. – Джек словно задумался над этим, языком оттягивая щеку изнутри. Я могла увидеть, что что-то менялось в его отношении ко мне, и незнание меня напрягало.

Я прокашлялась

– Если ты собираешься отпустить шуточки про ковбоев, прибереги их для другого случая.

– Не-а, я хотел пошутить про Тейлор Свифт.

– Тогда я готова тебя выслушать. Но будь осторожен. Я обожала ее, пока она исполняла только в стиле кантри.

– Обожала?

На его лице опять появилась полуухмылка. Мне стало интересно, умеет ли Джек улыбаться нормально. В старости у него, видимо, будут морщинки у рта только с одной стороны.

– Обожаю, – призналась я.

Буквально два дня назад мы с Пейдж горланили Shake It Off так громко в нашей совместной с папой конференции в «скайпе», что он стал грозиться тоже начать петь, если мы не успокоимся. Но у него с обеих сторон есть соседи, поэтому нашим гражданским долгом было заткнуться.

Мы завернули за угол и вышли на Пятую авеню, которая была более пустой, чем я видела ее на выходных. В этот день здесь в основном были туристы и бегуны, тренирующиеся после работы.

– А ты откуда родом?

– Родился и вырос, – сказал Джек, махнув рукой в сторону центра города. – Мы живем в Ист-Виллидже. Примерно со времен моей прабабушки.

Я внезапно почувствовала боль. Неприятная боль от тоски – мои бабушки и дедушки по обеим линиям все еще жили в Нэшвилле. Выглядит так, словно все корни моей семьи были в Нэшвилле, словно у нас не было никакого веского основания уезжать оттуда. И даже спустя четыре года после переезда я с трудом принимаю это.

Я убрала челку за ухо, но она опять упрямо выскочила обратно. Мои волосы не бывают более непослушными, чем после тренировки, когда я не могу их нормально уложить.

– Ты словно единорог.

Джек повернулся ко мне.

– Что?

– Когда ты в последний раз в Нью-Йорке встречал коренного ньюйоркца?

Он рассмеялся.

– Здесь? Не так уж много, – сказал Джек. – Но там, откуда я… что ж. Ты можешь встретить гораздо больше ньюйоркцев в даунтауне, чем здесь.

Уму непостижимо, насколько Итан и Стивен были поглощены друг другом – они вместе выглядели как произведение искусства, поэтому я не сразу заметила окружающую обстановку: упоительно сладкий запах арахиса, который продавался на улице; огромный фонтан; толпу детишек, носящихся по знаменитым ступеням Метрополитена. Эти двое не замечали ничего вокруг, целуясь так, словно один из них собирается на войну.

Я прижала ладонь к груди раньше, чем осознала, что делаю, как будто я смотрела одну из тех глупых романтических комедий, которые Пейдж включает каждый раз, когда приезжает.

– Оу. Давай не будем их трогать.

– Чего? И что в этом будет веселого? – простонал Джек.

– Они выглядят счастливыми.

– Они выглядят так, словно им не помешало бы уединиться, – сказал Джек. Тем не менее он первый развернулся и направился в обратном направлении, качая головой с удрученной улыбкой на лице. – Я должен был догадаться, что из тебя выйдет ужасный напарник по розыгрышам.

– Ну и как ты их собирался разыграть тогда?

– Полагаю, ты этого никогда не узнаешь, – сказал он, пихнув меня локтем в плечо.

Я отшатнулась и толкнула его в ответ, не задумываясь – движение такое безрассудное и естественное, что только после того, как оно произошло, я на мгновение перестала дышать, чувствуя, что пересекла какую-то невидимую черту. Временами мне казалось, что я общаюсь со всеми через какую-то вуаль – словно мне разрешалось быть здесь, но не поощрялось. Смотреть, но не трогать. Словно порядок общения был заведен здесь задолго до моего появления, и за каждую возможность стать частью этого порядка я должна благодарить людей, принадлежащих этому месту.

Но Джек только одарил меня своей фирменной полуухмылкой, пока мы шли обратно по Пятой авеню.

– Что ж, поскольку капитаном команды по прыжкам в воду сейчас являюсь я…

– В самом деле?

– Как ты могла заметить, Итан сейчас заинтересован в несколько иной форме задержки дыхания.

– Поэтому ты решил выдвинуть себя на его должность?

Джек фыркнул, его ухмылка приобрела новый оттенок.

– В чем прикол иметь однояйцевого близнеца и не перекидывать на него свою работу время от времени?

Я заглянула ему в глаза.

– Но это же нечестно.

Джек, что было для него несвойственно, замолчал, глядя на группу детишек, очень усердно позирующих, видимо, своему папе, который бегал вокруг них и без остановки щелках затвором.

– Да, но мне, собственно, ничего другого не остается. – Он облизал верхнюю губу. – Итак, наверное, нам стоит начать обсуждать идеи по поиску спонсоров. Пока тренеры не начали капать нам на мозги по этому поводу.

– Да, наверное.

– О чем еще мы должны договориться?

Я понятия не имела, насколько серьезно я должна к этому отнестись. Джек действительно собирается выполнить обязанности Итана и позволить брату присвоить эту заслугу себе? Я люблю Пейдж больше всего на свете, но я даже представить не могла, чтобы я тратила столько времени, выполняя ее обязанности, когда мне надо приложить все усилия, чтобы понравиться приемной комиссии колледжа.

– Э-э-э… Так, спонсоры. И выбор вариантов командных футболок для голосования в этом году. Предполагалось, что мы с Итаном будем встречаться каждую неделю и планировать сборы: рассылать запросы в другие бассейны для выездных встреч и определяться, кто обеспечивает перекусы. А еще писать новостную рассылку для родителей. – Я была уверена, что он перебьет меня в любую секунду и отправит коту под хвост потраченное на объяснения время, но он просто смотрел на меня и внимательно слушал. – В общем… дел много.

Джек не упустил ничего.

– Спонсоры, футболки, письма, закуски. Понял. – Он бросил взгляд в ту сторону, где находился Итан, хотя мы уже и не могли его видеть. – Как насчет того, чтобы мы заскочили куда-нибудь перекусить после тренировки?

Я остановилась.

– Ты меня на свидание приглашаешь?

Озорство в его взгляде заставило меня пожалеть о своих словах раньше, чем я закончила предложение. Я собралась с духом, уверенная, что он сейчас выкинет какую-нибудь мальчишескую штуку, о которых меня предупреждала Пейдж, типа: «Вау, какого ты высокого мнения о себе», – или что-то в таком духе. Он потянулся и сказал:

– Я, конечно, не это имел в виду, но раз уж ты подняла эту тему…

Я скрестила руки на груди.

– Не свидание, – сказал Джек, примирительно подняв руки, его коронная ухмылка не покидала лица. – Просто обсудим планы на сезон. Мы можем собираться раз в неделю, как вы с Итаном и собирались делать.

Я ненадолго задумалась над его словами, ища в них подвох. Но не найдя ничего, я протянула ему руку для рукопожатия. Он поднял брови. Я подняла свои в ответ.

Затем он схватил мою руку и официально пожал ее. Было в этом что-то теплое и уютное, что-то похожее на отличие между прошлым Джеком Кэмпбеллом и нынешним Джеком Кэмпбеллом. Словно я все это время думала о нем неправильно.

Джек закинул свой рюкзак на плечо и оглянулся в сторону Семьдесят восьмой улицы.

– Мне до дома на шестом поезде. До завтра?

– Да, до завтра.

И только тогда я поняла, что мы вышли за пределы моего семиквартального пузыря. Я с минуту стояла на тротуаре, чувствуя себя максимально глупо и пялясь Джеку в спину, пока он стоял на светофоре, словно он был для меня неким подобием компаса. Он был еще на расстоянии слышимости, когда достал телефон из кармана, пролистнул что-то и громко выругался.

Я дотронулась до своего телефона, прожигающего карман. Пришло время нам обоим вернуться в реальность.

Джек

Волк

«Ты когда-нибудь делала что-нибудь невероятно глупое?»

Сиалия

«Нет, ты что. Я идеальна и никогда не совершала тупостей в своей жизни».

Сиалия

«Но, если честно, я делаю их постоянно, просто 24/7».

Волк

«Мои родители сейчас немного не в восторге от меня. По крайней мере папа точно. Мне кажется, мама тайно меня поддерживает, но не может переступить через родительскую солидарность».

Сиалия

«И за что же ты впал в немилость?»

Волк

«Да как обычно. Продавал тяжелые наркотики. Вступил в секту. Открыл подпольный бойцовский клуб для подростков, только по его правилам ты ДОЛЖЕН говорить о нем[18]. Даже не знаю, чего родители не могут от меня отстать».

Сиалия

«Серьезно. Секта – это большое обязательство. Им следует проявить больше уважения».

Сиалия

«Но я понимаю тебя. Я тоже сейчас испытываю родительское давление».

Волк

«Из-за колледжа?»

Сиалия

«Хах. Если бы».

Волк

«Вступление в бойцовский клуб делу не поможет?»

Сиалия

«Сейчас, когда ты сказал об этом…»

Сиалия

«Эх, я даже не знаю. Иногда мне кажется, у нас с мамой совсем разные представления о том, что мне следует делать со своим временем и жизнью в целом».

Волк

«Да. Представляю».

Волк

«У меня примерно та же проблема с родителями».

Сиалия

«И чем ты хочешь заниматься?»

Сиалия

«Ха-ха, звучит так глупо. Типа, “Кем ты станешь, когда вырастешь?”, но, мне кажется, это вполне подходит к нашей ситуации, правда?»

– Тебе лучше отложить телефон, пока отец тебя не увидел.

Я подскочил.

– Господи, мама, ты как гребаный ниндзя.

– Бывшая балерина, но комплимент засчитан, – криво усмехнулась она. Она вытянула телефон у меня из рук. – Думаю, ты уже достаточно дел натворил для одного дня.

Справедливо. Я мог оттягивать возвращение домой тренировкой и сымпровизированной прогулкой с Пеппер, но это не избавило меня от папиных лекций о высоких материях. Он даже не ждал, пока я поднимусь по ступенькам в нашу квартиру над кулинарией – он просто показал большим пальцем в сторону подсобного помещения. Сейчас мы там готовим ингредиенты для сэндвичей между сменами или делаем домашнее задание в часы затишья. Но все чаще оно используется в качестве папиного лектория.

И самой неприятной частью этой лекции была ее причина – я не сделал ничего серьезного, в отличие от многих моих сверстников: не угонял байк, как это сделал наш сосед сверху, и меня не ловили в парке за употреблением наркотиков, как одну из наших постоялиц, например. Я просто опубликовал этот тупой твит.

– Ты же прекрасно знаешь, что мы далеки от такого ведения дел. – Отец так редко отчитывает меня, что наблюдать за его попытками выглядеть грозно было просто забавно. – Мне вообще не нравится, что у нас есть аккаунты в «Твиттере» и «Фейсбуке».

– А как иначе люди узнают о нас? – спросил я его в миллионный раз.

– Так же, как они это делали последние шестьдесят лет. При помощи живого общения, а не ваших интернет-наживок.

У меня в голове не укладывалось, как мой отец может выглядеть настолько молодо и модно, что некоторые покупатели принимают его за нашего старшего брата, но при этом быть таким отсталым и упрямым в отношении социальных сетей и интернета. Говоря начистоту, наша еда настолько восхитительна, что она просто обязана появляться в этих глупых кулинарных обзорах и вирусных видео с едой. Я буквально видел, как у людей слезы на глаза наворачиваются от восхищения, когда они откусывают наши сэндвичи. Просто уму непостижимо, как сыр в наших сырных тостах может так таять во рту. Нам бы всего несколько хороших постов в «Инстаграме», несколько грамотных твитов…

Людям давно пора вылезти из пещеры неведения навстречу нашим сэндвичам, это уж точно.

Но я не могу сказать это отцу в лицо. Наши родители считают, что мы с Итаном не в курсе, что дела у нашей кулинарии идут не очень, и занимаются финансовыми вопросами только тогда, когда нас с Итаном нет в поле зрения, и я знаю: это одинаково связано как с гордостью отца, так и с его желанием защитить нас. Но пренебрежение моими идеями делает ситуацию только хуже.

– И кроме того, – сказал папа, – этот твит перешел черту.

– Я не думал, что эта вонючая Маригольд ретвитнет его.

– Это и без нее было перебором. Мне не нужны проблемы с другими ресторанами, особенно с… – Папа оборвал себя на полуслове и покачал головой. – Сейчас твой твит стал вирусным, – продолжил он, показав кавычки в воздухе, – поэтому удалить его уже не получится. Особенно после их ответа.

– Их чего?

Я схватил свой телефон, и отец тут же стал предупреждать меня не совершать других глупостей и не писать ничего в ответ. Но почему мы не можем ответить? Тупая цитата из «Дрянных девчонок» в ответ на то, что они украли наш рецепт? Как это называется?

– Это твиттерский аналог плевка в лицо бабушки Белли. И ты хочешь просто оставить это?

Папа накрыл лицо ладонями.

– Разводить драму вовсе не обязательно.

Я остолбенел от его слов. Возможно, он не такой сорвиголова, как я, но во всем мире вы не найдете более рьяного защитника бабушки Белли, чем мой отец. Я уже было открыл рот, чтобы напомнить ему об этом, но он меня опередил:

– Никаких больше твитов. Твой лимит исчерпан.

– Но, папа…

– Я все сказал. – Он неожиданно поднялся и положил руку мне на плечо. – Однажды ты встанешь у руля, Джек. И я должен быть уверен, что с тобой наш бизнес будет в хороших руках.

Я побледнел. Папа уже повернулся ко мне спиной, поэтому не увидел мою перекошенную гримасу, которую я не смог сдержать – за последние пару лет его намеки на то, что именно я останусь работать в кулинарии, стали все меньше походить на намеки и все больше на факты.

– Кстати, ты всю неделю будешь работать за прилавком по вечерам.

– Серьезно?

Все оказалось гораздо лучше, чем я ожидал. Забавно то, что папа сначала сказал мне, что видит во мне будущего преемника нашей кулинарии, а затем использует эту самую кулинарию в качестве наказания. Я вижу в этом словесное подтверждение еще одной не озвучиваемой мысли – Итану предназначено великое будущее, а моя участь ограничивается кулинарией.

– Считай, что ты счастливчик. В следующий раз, когда тебя ретвитнет поп-звезда восьмидесятых, твое наказание увеличится до месяца.

– Они просто обокрали нас, – огрызнулся я. Я прекрасно понимал, что это никак не поможет в данной ситуации, но меня это больше не волновало. Наказание озвучено. Только вот злость по-прежнему никуда не делась.

Отец вздохнул, затем хлопнул меня по плечу и сжал его. Весь его вид буквально кричал: «Отцовство испытывает меня на прочность». Точно такое же выражение лица он делал, когда я или Итан задавали ему вопросы, на которые он не знал, как ответить, вроде настоящий ли Пасхальный Кролик или почему студенты колледжа так странно пахнут, когда заваливаются к нам в кулинарию после четырех вечера по средам. (Сейчас я уже понимаю, что это запах алкоголя.)

– Я знаю, парень. Но у нас по-прежнему есть то, чего нет у них.

– «Секретного ингредиента»? – пробурчал я.

– Именно. И нашей семьи.

Я наморщил нос.

– Извини. Пришлось заговорить словами из мультфильмов, чтобы как-нибудь отвлечь тебя. Иди помоги маме.

Собственно, так я и оказался здесь, прикованный к прилавку и принимающий заказы от пожилых леди, которые заседают в клубе книголюбов по вечерам понедельников, детишек, возвращающихся с футбольной тренировки, и группы хихикающих школьников, которые расплачивались четвертаками. Просто предел мечтаний.

Ладно-ладно, эти клише притянуты только из-за возложенных отцом ожиданий. На самом деле мне очень даже нравится сидеть за прилавком. Моя популярность в школе ограничивается только командой по прыжкам в воду, на что я никогда особо не обращал внимания. Возможно, не обращал потому, что здесь люди знают меня. Если бы в каждом квартале Нью-Йорка была своя местная знаменитость, в нашем это, скорее всего, был бы я. Не из-за каких-то выдающихся качеств, а по той причине, что мы с Итаном росли на глазах наших клиентов, и из нас двоих я самый болтливый и любопытный. Я знаю очень много о личной жизни наших постояльцев – о том, как работает пищеварительная система собаки миссис Харвэл; грязные подробности свадьбы мистера Кармайкла, которые привели к еще более грязному разводу; я даже в курсе, какие фрукты ест Энни – я познакомился с ней, когда ей было шестнадцать, но сейчас ей уже тридцать, – чтобы, как она выражается, «убедить ее матку снести яйцо с девочкой в следующий раз».

И обо мне они тоже знают достаточно. Инженер, который заглядывает к нам по средам и пятницам за сэндвичем с тунцом после работы, всегда помогает мне с математикой, если я чего-то не понимаю. Дамы из книжного клуба всегда подкармливают меня домашним печеньем с арахисовым маслом, хотя я и живу в окружении огромного количества еды. Энни постоянно дает мне непрошеные советы об отношениях с тех пор, как мой голос стал ломаться.

Так что я совсем не понимаю, почему папа в качестве наказания отправил меня именно за прилавок, словно мы с Итаном не торчали здесь каждый день с самого детства. Не то чтобы у нас был недостаток персонала – отец просто всегда был поглощен идеей о семейном бизнесе, поэтому мы и привлекались к работе в кулинарии. С шести лет мы кричали заказы поварам на кухне и протирали столы по большей части оттого, что клиенты находили это милым и продолжали приходить к нам даже летом. Сейчас же родители заставляют нас делать абсолютно все, начиная от работы за прилавками и заканчивая разработкой новых начинок для сэндвичей.

Что ж, под «нами» я в большей степени подразумевал себя. Именно меня заставляют брать смены, если не хватает людей. И я прекрасно понимаю почему – Итан слишком занят заседаниями студсовета и факультативами, да и просто тем, что является принцем нашей школы. Но меня несколько обижает тот факт, что лишь потому, что я не вхожу в дискуссионный клуб и у меня нет человека, с которым я мог бы встречаться на ступенях Метрополитена, мое время перестает быть таким же ценным, как время Итана.

Полагаю, чтобы сохранить душевное спокойствие родителей, мне не стоит говорить им о том, что я подрабатываю посредственным разработчиком приложений. И для моей же безопасности я вообще не должен заикаться об этом сейчас, когда Ракер открыл охоту на ведьм, а отец похож на пришельца из шестидесятых больше, чем когда-либо.

– О чем задумался? – спросила мама, когда очередь покупателей закончилась.

Я оперся о прилавок и вздохнул.

– Просто бесплодно пытаюсь управлять миром без телефона в моем кармане.

Мама закатила глаза и шлепнула меня полотенцем, которым она протирала столы.

– И кому ты пишешь так часто? – спросила она, лишний раз напоминая, что от ее взора ничто не ускользнет. – О, дай угадаю. Ты общаешься с кем-то в том «Вузле».

– «Визле».

– Ой, точно, «Визле».

Если маминым самым любимым занятием было насмехаться над письмами Ракера, которые тот шлет родителям, то номером два у нее шло притворяться модной и классной. И в этом она преуспевает лучше, чем большинство родителей, потому что она и есть классная. Она может заявиться на родительское собрание к увешенным жемчугом и драгоценными камнями мамочкам из Верхнего Ист-Сайда в одних только джинсах и футболке с надписью «Мамины тосты», но все равно устрашать всю комнату одним только взглядом. Словно ее клевость просачивается сквозь кожу.

Хорошая новость – классность передается генетически. Плохая новость – Итан забрал ее себе без остатка еще в утробе.

– Мне уже стоит бить тревогу? Вы, ребята, используете этот мессенджер, чтобы захватить школу и посадить на место Ракера человека, который хотя бы носит штаны из нашего века?

– Отличная идея.

Мама ухмыльнулась.

– Всегда пожалуйста.

Временами мама так сильно противится власти, что я понять не могу, почему она так настаивала на том, чтобы мы с Итаном пошли в частную школу для элиты. Но, полагаю, это скорее было сделано ради бабушки с дедушкой – маминых родителей, а не бабушки Белли. Они никогда не были согласны с тем, чтобы мама вышла замуж за нашего папу. Насколько я знаю, они постоянно таскали ее с собой по приемам, чтобы она стала женой «напоказ» какого-нибудь богатого банкира. Думаю, отправив нас с Итаном в Стоун Холл, она хотела сказать, что не отказывается от своих корней, как и наш папа привязан к своим корням.

Полагаю, такая же участь ждет и меня.

– Пока вашей безопасности ничего не угрожает…

Я фыркнул.

– Мам, это даже глупее «Снэпчата». Ребята просто постят здесь картинки, рисуют граффити и смеются над Ракером.

– Так ты, значит, сидишь там.

Я закатил глаза.

– Да все там сидят.

Она одарила меня взглядом, который использует крайне редко, словно она откинула часть меня, как капот у машины, и внимательно изучает содержимое. Что-то глупое внутри меня хотело рассказать ей все. Я создал это приложение, хотелось сказать мне. Я создал его без чьей-либо помощи, и сейчас «Визл» делает людей счастливыми. Я хотел рассказать о Мел и Джине, целующихся в школьном коридоре сегодня утром. Хотел рассказать об ученике, у которого случился нервный срыв из-за лабораторной по химии, и как минимум двадцать человек поддержали его или ее в общем чате школы. Я хотел рассказать маме, что в своей странной манере я сделал нечто, что несет добро в мир, нечто, имеющее большое значение для окружающих.

Этот взгляд. Вечно я сдаюсь под ним и начинаю нести чушь, о которой следовало бы умолчать.

– Но да, я переписывался с одной девочкой из школы.

Слова вылетели из моего рта быстрее, чем я успел подумать. Я стараюсь не думать о Сиалии постоянно, чтобы не разрушить наше общение, и при этом продолжаю недооценивать, насколько сильно она проникла в мой мозг, вплоть до моментов вроде этих – когда я слишком открыто пялюсь на одноклассницу, набирающую что-то на телефоне в холле, или не сплю практически до самого утра, стараясь придумать какой-нибудь остроумный ответ на сообщение Сиалии, или внезапно рассказываю маме о ее существовании.

– Ага! Итан сказал мне, что видел тебя с какой-то девочкой. – Она примирительно подняла руки, стоило ей увидеть мое негодующее выражение лица. – Твой папа искал тебя, но ты не отвечал на звонки, поэтому он позвонил Итану.

– Удивительно, что он смог оторваться от своего занятия и ответить на звонок, – пробурчал я. В отличие от Итана, я не собираюсь рассказывать маме что-либо о нем без предупреждения. – И это была его вина, что я встретился с ней. Мы обсуждали проблемы наших команд по плаванию и прыжкам в воду.

– Так вы встречаетесь?

– Нет!

Мама подняла брови. Ладно, признаю, прозвучало слишком уж оборонительно.

– Я хотел сказать, нет, мы не встречаемся. Пеппер несколько далека от отношений, ее больше интересует учеба.

Я хотел отпустить какую-нибудь колкую шуточку о Пеппер, но решил, что это было бы не совсем честно. Сегодняшняя встреча мне даже понравилась. Я предложил ей разыграть Итана лишь для того, чтобы немного поднять ей настроение – я не ожидал, что она захочет прогуляться после наших обсуждений. Или захочет работать со мной на пару. Ее согласие настолько вывело меня из душевного равновесия, что я готов взять на себя обязанности капитана команды по прыжкам в воду на весь сезон.

Упс.

– Вот видишь! Детям вовсе не обязательно сидеть в этом вашем новом приложении, чтобы заводить друзей.

И момент был упущен – тот ненормальный порыв рассказать маме о «Визле», о загадочной Сиалии, о том, чем я действительно занимался по ночам за закрытой дверью.

Но правда в том, что мне кажется, словно я предаю ее. Обоих родителей. Представьте, они рассчитывают на меня, ждут, что я буду тем ребенком, который останется и возьмет бразды правления нашим бизнесом в свои руки. Я был почти благодарен маме за то, что она забрала у меня телефон раньше, чем я успел ответить Сиалии – проблема не в том, кем я хочу быть, а в том, смогу я или нет сделать это, не причинив кому-либо боль.

Пеппер

Когда на следующее утро прозвенел мой будильник, происходящее показалось шуткой. Возможно, я была первым человеком за всю историю, у которого было твиттерское похмелье.

Как я предполагала, стоило мне зайти в квартиру, как мама пихнула мне под нос свой ноутбук с просьбой помочь им отвечать на селфи с тегом #ПрожаркаОтВЛБ, которые люди присылали в огромном количестве, несмотря на наш вчерашний ответ той кулинарии. Сидеть дома и получать всю ночь уведомления от людей, пишущих аккаунту нашей сети, было интернет-эквивалентом сидению на шутовском стуле и получению гнилых помидоров в лицо.

Я практически не смогла переписываться с Волком, а мое домашнее задание по математике выглядит так, словно пьяный человек наскреб его на бересте. Про заявку в колледж вообще молчу. Пусть это будет наказанием маме за то, что втянула меня в эти «разборки в маленьком Токио». Это она перевезла меня сюда, поэтому, если после элитной школы я не поступлю в топовый колледж, все старания будут насмарку, ведь весь день я не готовилась к поступлению, а рассылала глупые гифки незнакомцам.

Мгновение я просто лежала на подушке и думала о том, что может произойти дальше. Мы никогда особо не обсуждали мои школьные оценки и поступление в престижный колледж: от меня это всегда просто ожидалось. Полагаю, это началось в тот момент, когда начался раскол между мамой и Пейдж. Мама переживала из-за глупых выходок сестры, вечных ссор, отказа Пейдж заводить здесь друзей, потому что старые остались в Нэшвилле, и ее коронного номера – «Мне уже восемнадцать». Но, когда я стала приносить из школы хорошие оценки, мама, по крайней мере, выглядела счастливой. Она радовалась, когда учителя в школе говорили, что я замечательная ученица, и когда я вступила в школьную команду по плаванию.

И когда мама была счастлива, Пейдж не могла продолжать их раздор, потому что мамино счастье было заразно. Я временами забываю, что у нас троих есть хорошие воспоминания в этой квартире. Ведь именно мама помогала начать нам с Пейдж вести наш кулинарный блог. Все вместе мы смотрели «Сплетницу» по вечерам. Я вспоминала эти моменты, думая о том, какой могла бы быть наша жизнь сейчас.

Но затем что-то еще вывело Пейдж из себя. Было ли дело в папином рейсе, который отменился из-за погодных условий, или у нее был плохой день в новой школе, – я понятия не имею: все произошло за тот крошечный промежуток времени, что я выносила мусор. Пейдж опять сделала что-то, что задело маму, и та ответила. Так наша квартира из Диснейленда превратилась в ад на земле.

Чего я до сих пор не могу понять, так это почему Пейдж переехала с нами в Нью-Йорк? Она могла остаться с папой в Нэшвилле, окончить школу вместе со своими друзьями, и тогда можно было бы избежать всего этого кошмара.

Если это все еще можно называть кошмаром, конечно. Прошло уже так много времени, что то, как подчеркнуто Пейдж игнорирует маму, стало уже чем-то привычным.

Будильник отключился, тем самым закончив мой маленький праздник жалости к себе. Я сонно потянулась за своим телефоном и увидела, что Волк так и не ответил мне. По непонятной причине мне на секунду подумалось, что он знал, чем я занималась весь вечер. Словно Вселенная решила наказать меня за пособничество мелочному поступку в социальной сети. Или ему просто надоело со мной общаться.

Или еще хуже – может, я сказала что-то, что выдало меня, теперь ему известна моя личность, и он разочарован.

У меня, определенно, паранойя. Он наверняка был занят. Может, он делал домашнее задание по математике, которое не выглядит так, словно его на ночь подвесили к работающему потолочному вентилятору. Или что еще делают подростки, чьи родители не вовлекают их в твиттерские войны?

Хотя бы тема с хештегом закончена. Или, по крайней мере, должна была закончиться.

Только я закончила чистить зубы, как мама бесцеремонно ворвалась в ванную и сунула мне под нос свой телефон.

Это была фотография нового сырного тоста «От бабули с любовью» в обертке нашего ресторана в луже на тротуаре. «Я хорошо выгляжу? #ПрожаркаОтВЛБ», – было написано в твите. Его опубликовал аккаунт кулинарии «Мамины тосты» несколько минут назад.

– У тебя есть минута?

Мама уже была при параде: на ней было черное шелковое платье и черные колготки, на шее красовалось ожерелье с камнями морского цвета, которое сочеталось по цвету с ботинками. Волосы уже были уложены, а макияж, как всегда, безупречен. Взглянув на наши отражения в зеркале, я пришла к выводу, что по сравнению с ней я выгляжу так, словно только что выползла из склепа.

– Тэффи не может с этим сама разобраться?

– У Тэффи рабочий день с девяти, тем более она не сможет ответить на твит так, как это получается у тебя.

Я вернула маме телефон и сплюнула зубную пасту в раковину.

– Мама. Рецепты правда очень похожи.

– Потому что это сырные тосты. Не будь дурочкой.

Но это вовсе не дурость. Может, конечно, случиться так, что рецепты окажутся одинаковыми: хлеб на закваске с мюнстером, чеддером, яблочным джемом и медовой горчицей, – но ВЛБ запустила их с тем же названием, что и кулинария. Любому адвокату по защите авторского права достаточно просто взглянуть на это, если нам не повезет и кулинария решит подать на нас в суд.

– У кого вообще возникла эта идея? Кто бы это ни был, думаю, тебе следует обсудить сложившуюся ситуацию с ней или с ним.

Мама прикусила щеку изнутри.

– Ты права. Я так и сделаю. Но сначала давай решим, что ответить на этот твит.

Я покачала головой.

– Акция закончилась. Она была однодневной. Будет странно, если мы продолжим.

– Это займет всего две минуты.

Две минуты, чтобы придумать ответ, верно, но затем последует целый час бесконтрольной проверки «Твиттера» на предмет реакции публики и целый день ощущения непонятного чувства вины, а затем мама попросит написать еще больше твитов, которые «займут всего две минуты», и все пойдет по кругу. Я уже собиралась сказать ей это, но она опередила меня:

– И если увидишь Лэндона сегодня, пригласишь его на обед? У нас с его отцом запланирована встреча у нас дома, когда он вернется из Японии, поэтому было бы здорово, если бы Лэндон смог к нам присоединиться.

У меня чуть не отпала челюсть.

– Лэндон не может прийти сюда.

Только не здесь, он не может увидеть мою ярко-розовую спальню и развешанные по квартире постеры с меню «Высшей лиги бургеров», которые мама как-то притащила домой. Не здесь, где у меня будет гораздо больше места и времени, чтобы опозориться перед Лэндоном.

– Это будет отличный опыт для вас. Вы оба сможете побывать на настоящих деловых переговорах. – Мама приподняла брови и заговорщицки посмотрела на меня. – Для твоей будущей работы это необходимо.

Прежде чем я успела возразить ей, ее каблуки зацокали по коридору, брякнули ключи, и мама покинула квартиру.

Я не стала мгновенно публиковать твит. Мой маленький бунт не имеет никакого значения, но этого достаточно, чтобы подействовать мне на нервы. Я не стала торопиться, решила сначала собраться с духом, но на это ушло столько времени, что я уже не успевала поджарить себе тост, поэтому в итоге вытащила из холодильника остатки монстроторта, чтобы съесть его по пути в школу.

Я заметила, что кусочка не хватает, и улыбнулась, несмотря на упавшее настроение. Хоть что-то в этой жизни не меняется.

Пеппер

Я вышла на Парк Авеню, перед этим кивнув консьержу, и зашла в аккаунт нашей сети ресторанов со своего телефона. Если честно, отвечать на эту колкость очень глупо с нашей стороны. Мы и так ходили по лезвию, отвечая на предыдущий твит. Но я либо публикую его сейчас, либо получаю тонну сообщений от Тэффи позднее.

Высшая лига бургеров @B1gLeagueBurger

В ответ @GCheesing

ОМГ! Наконец-то! Теперь публика знает, какой ~секретный ингредиент~ ваша бабуля добавляет в сырные тосты. Спасибо за совет от про, ребята, но мы воздержимся

7:03 AM · 21 окт. 2020

Я все еще была в полусонном состоянии, когда добралась до класса, но не настолько сонная, чтобы не заметить, как Джек и Итан переругиваются в углу громким шепотом. Я села за парту, но в помещении было довольно-таки пусто, так что не услышать их было трудно.

– …прибьет меня. Он думает, я опубликовал эту тупую фотографию.

– И что? Я скажу, что это был я. Мне все равно. Не такая уж это и проблема.

– Он уже настрочил мне сообщений семь. Он же сказал нам забить на это…

– Тебе надо было увидеть, что эти уроды ответили нам…

– Я видел. Я посмотрел и вышел.

Я открыла «Визл», думая, что они обсуждают что-то из общего чата. Последним сообщением было исправление грамматических ошибок, которые одна девочка допустила в своем граффити. Ни одной картинки, которую могли бы опубликовать Кэмпбеллы или из-за которой они могли начать враждовать, что само по себе странно: я никогда прежде не видела их ссорящимися.

– Просто забудь об этом, – пробормотал Джек, после пошел и уселся на место прямо рядом со мной, как это было вчера.

Я не знала, стоит мне говорить что-нибудь или нет. Прикинуться, что я ничего не слышала, невозможно, потому что, кроме нас троих, в помещении практически не было других людей. По крайней мере, так было, пока Итан не пробурчал что-то себе под нос и не вышел из класса.

На мгновение воцарилась тишина, но, зная Джека, я была уверена, что это ненадолго.

– У тебя есть брат или сестра? – спросил Джек.

Джек казался более взвинченным, чем обычно: он ерзал на стуле и тихонько барабанил костяшками пальцев по столу.

– Есть. Старшая сестра.

Джек кивнул. Он открыл рот, чтобы что-то спросить, но затем задумался.

Я вытащила из рюкзака свой монстроторт, немного помятый из-за того, что я несла его в фольге, и предложила кусочек Джеку. Он поднял брови, непонимающе посмотрев на меня, словно я протягивала ему живую рыбу.

– Он не отравлен.

Он взял предложенный кусочек и осмотрел его. Несколько крошек упало на стол.

– Что это?

Я на мгновение замешкалась. Я никогда прежде не обсуждала эту десертную смесь ни с кем, кроме родителей и Пейдж. Я не знала, будет ли это предательством, если я поделюсь этим тортом с кем-нибудь на стороне.

– Монстроторт.

– Монстроторт?

Его губы растянулись в веселой усмешке, затем он снова поднял кусочек и стал рассматривать его. Я решила, что могу рассказать ему.

– Это смесь всех сладких закусок, которые известны человечеству, запеченная в виде торта. Отсюда и название.

Джек немного откусил от торта.

– Вот дерьмо.

Мое лицо зарделось. Люди стали заходить в класс как раз в тот момент, когда Джек растянулся на своем стуле и застонал.

– Джек, – прошипела я.

– Это лучшее, что я когда-либо пробовал.

Я не понимала, он смеется надо мной или нет, но в любом случае в его словах был смысл. Я завернула остатки торта и убрала обратно в рюкзак.

– Серьезно, это бесподобно. Как ты вообще до такого додумалась?

– Это просто… То есть это не… Мы были маленькими, когда придумали этот торт.

Джек облизал пальцы. Я уставилась в свой ноутбук – все мое лицо горело, губы растянулись в бесконтрольной улыбке. В последнее время я никак не успевала публиковать новые посты в нашем кулинарном блоге, так что успела забыть, каково это, когда кто-то пробует приготовленный мной сомнительный десерт и наслаждается им. Обычно люди с разных уголков интернета просто оставляют комментарии к публикациям, в которых говорится, что они опробовали мой рецепт. Бывает, Пейдж одобрительно мычит, когда нам удается собраться вместе и попробовать десерты.

Но получить такую реакцию лично, да еще и от постороннего человека… это совсем другое чувство.

– У меня такое чувство, словно подлетел слишком близко к десертному солнцу. Я никогда прежде не пробовал ничего столь восхитительного. У моих родителей, кстати…

– Мистер Кэмпбелл, если у вас хватает наглости есть в моем кабинете, пожалуйста, будьте добры не превращать мой пол в вашу салфетку.

Я с трудом сдержала смех, замаскировав его под кашель. Как только миссис Фэрчайлд повернулась обратно к доске, Джек наклонился ко мне и подмигнул.

Я закатила глаза, и в тот же момент в кабинет вошел его друг Пол, бормочущий о том, что что-то стряслось в «Визле». Он просто счастливчик, что миссис Фэрчайлд плохо слышит или же очень хорошо притворяется, что плохо слышит, потому что в противном случае он был бы уже в кабинете Ракера и получал свое наказание. Кроме того, здесь полно крыс – так много, что мне хватает ума не заходить в «Визл», пока я в школе.

Ладно. Может, только иногда. Но я стараюсь этого не делать, потому что, кем бы Волк ни был, отвечает во время уроков он очень быстро, поэтому я переживаю за него и не хочу доставить ему неприятности.

И хотя Джек и подозревал меня вчера в том, что я закладываю учеников Ракеру, на самом деле это один из моих худших кошмаров. Если Волк попал в неприятности и по этой причине не может зайти в «Визл», я не знаю, что мне делать. Меня пугает то, как быстро он из незнакомца превратился в – не побоюсь этого слова – моего самого лучшего друга, который у меня когда-либо был, не считая Пейдж, конечно. Мы с ним на одной волне, а самое главное – мы чувствуем себя лишними в этом месте.

Лучшим вариантом развития событий был бы тот, где Волк оказался бы очень занят. Кто-то вроде Итана – человек из студсовета. Или кто-то, у кого идет стажировка, и он появляется в школе на пару часов в день, как…

Хах. Кто-то вроде Лэндона.

К тому времени, как классный час закончился, у меня уже урчало в животе от голода. Я достала монстроторт настолько незаметно, насколько могла, надеясь закинуть кусочек себе в рот, когда открою шкафчик, но, стоило мне ввести код, как я почувствовала за собой хвост. Каким-то образом Джеку удалось пройти за мной через толпу в коридоре, прихватив с собой своего друга Пола.

– Можно еще один кусочек?

Я усмехнулась в дверцу моего шкафчика, чтобы он не смог этого увидеть.

– Ты звучишь как зависимый.

– Возможно, я им и стал, но это твоя вина. Так что ответственность по снабжению меня монстротортом лежит целиком и полностью на тебе. Или мне придется отправиться на реабилитацию.

– О чем вы говорите? – спросил Пол, встав на цыпочки, чтобы заглянуть в мой шкафчик, хотя мы с ним и были одного роста.

Я отломила еще один кусочек для Джека, а затем в порыве щедрости еще один для Пола. Мне стоило оставаться в хороших отношениях с как можно большим количеством членов команды по прыжкам в воду, раз уж нам придется делить дорожки.

– Боже мой. Ты теперь мой самый любимый человек во Вселенной.

Джек пихнул его локтем.

– Как тебя легко купить.

Пол отсалютовал нам.

– Направляюсь на стажировку.

Я застыла с куском торта в руке. Видимо, Лэндон не единственный человек, который периодически пропускает школу.

Я попыталась представить это. Пол просыпается поздно ночью от мигания экрана телефона, пишет мне глупые шуточки о «Больших надеждах», смеется со мной о нашей без конца курящей учительнице физкультуры, которая постоянно проводит нам лекции о вреде курения. Рассказывает мне о своей семье, выслушивает мои проблемы.

– Наша встреча после тренировки все еще в силе?

Мне это не кажется правильным, но в этом и проблема – я не могу представить кого-либо в роли Волка. Словно у меня есть какой-то ментальный блок, мешающий мне каждый раз, когда я пытаюсь представить его лицо. Временами мне кажется, что он скорее некое бестелесное существо, чем человек.

А иногда – как, например, вчера, когда он был расстроен из-за проблем с родителями, – он кажется настолько реальным, словно мы сидим где-нибудь в уголке настолько близко, что я буквально могу к нему прикоснуться.

Я моргнула и уставилась на Джека, мысленно проигрывая то, что он сказал пару секунд назад.

– А? Ой. Да, все в силе.

– Итан сказал, ваш тренер отправила тебе календарь с запланированными сборами. Если не возражаешь, я бы хотел его посмотреть.

– О, конечно. – Я оглянулась вокруг, чтобы проверить, что в коридоре чисто, и затем открыла календарь на телефоне и протянула Джеку. – Можешь сам себе перекинуть.

Джек замешкался на секунду, пытаясь удержать оба телефона одновременно.

– У тебя экран погас.

Мои руки были слишком заняты тем, чтобы завернуть остатки торта обратно в фольгу.

– Пароль – «1234». – Папа установил нам пароли на телефоны, когда мы купили новые месяц назад, и единственной причиной, по которой я назвала пароль Джеку, заключалась в том, что я собиралась сменить его, как только появится время.

Джек присвистнул.

– Ты сама подумай, это же все равно что оставлять ключи под ковриком.

Он протянул мне мой телефон обратно, затем прозвенел первый звонок. Джек помахал мне рукой и пошел в направлении класса, оставляя за собой дорожку из крошек от монстроторта.

Пеппер

Следующие несколько часов я провела в бесплодных попытках игнорировать сообщения от мамы и Тэффи. После звонка я ненадолго задержалась в раздевалке, пытаясь выстроить последовательность произошедших в «Твиттере» событий. Началось все с того, что аккаунт «Сырных тостов» – который теперь насчитывает двенадцать тысяч подписчиков, что гораздо больше, чем вчерашнее трехзначное количество, – ответил на мой утренний твит очень быстро.

Мамины тосты @GCheesing

В ответ @B1gLeagueBurger

Все еще вкуснее, чем ваша жалкая копия

7:17 AM · 21 окт. 2020

Возможно, на этом история могла бы и закончиться: никто не просил меня отвечать на этот твит. Мама могла бы сказать Тэффи проигнорировать его, и все мы могли бы продолжить жить своей жизнью и, возможно, разобраться в претензионном суде, как взрослые люди, а не в «Твиттере».

Но в игру вступила Жасмин Ян, известная блогерша и ведущая шоу на «Ютьюбе» под названием «Разборки по-твиттерски». Она записала трехминутное видео и опубликовала примерно за час до того, как у меня закончились уроки. В нем она разбирает несколько твитов на тему нашего спора, в том числе и кошмар моих последних двадцати четырех часов.

– Думаю, вполне можно сказать, что эти два аккаунта сплавлены друг с другом. И кто же возьмет верх, мои любимые подписчики? – спросила она в конце видео с наглой ухмылкой на лице. – Команда «Сырных тостов» или команда «Высшей лиги»? Оставляйте свои ответы в комментариях. Лично я уже знаю, кому отдам свой голос.

В видео появился скриншот ее ответа на твит «Высшей лиги бургеров», в котором она заглавными буквами написала «ПОВТОРЮШКИ» и добавила кучу эмодзи в виде хрюшек.

Каким-то образом за час между публикацией видео и окончанием моих уроков ее идея была перенята огромным количеством людей – сотни пользователей социальных сетей в каждый свой комментарий, отправленный нашему аккаунту, добавляли эту эмодзи.

Это было бы даже забавно, если бы я была кем-нибудь другим. Но так уж вышло, что я оказалась человеком, который будет привязан к своему телефону, пока не найдет решение сложившейся проблемы.

Я была настолько погружена в свои мысли, обдумывая свой следующий шаг, что даже не заметила стоявшего в холле спортивного зала директора Ракера, пока не услышала его гнусавый голос:

– Прошу прощения, мисс Сингх, что это я только что видел на экране вашего телефона?

Пуджа развернулась к нему спиной, но я видела ее лицо, вернее, заменившее его выражение ужаса. Я знала: это может означать только одно.

– Эм… это…

– Нет-нет, подайте его мне, я хочу взглянуть.

– Это телефон, который тренер Томпкинс нашел у бассейна?

Пуджа затаила дыхание, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. У нее ушла секунда на то, чтобы уловить смысл моих слов, затем она кивнула.

– Мы пытаемся найти владельца этого телефона, – объяснила я Ракеру. Затем я повернулась обратно к Пудже. – Есть какие-нибудь зацепки?

Она протянула мне телефон – выражение лица было спокойным, но руки тряслись.

– Пока нет.

Ракер перевел взгляд на телефон в моих руках. Я старалась не дергаться, зная, что если экран телефона Пуджи загорится, то на заставке можно будет увидеть ее саму, позирующую с Рут Бейдер Гинзбург, что моментально ее выдаст.

– Мне показалось, что я видел на экране «Висл», – сказал Ракер.

– Да, – быстро сказала я, – поэтому мы и поняли, что владелец учится в Стоун Холле.

Пуджа кивнула.

– И мы обязательно скажем вам, чей это телефон, как только узнаем.

Я чувствовала, как его взгляд перескакивает с меня на Пуджу и обратно, пока он думает, стоит ли нам доверять. Но его взгляд – это ничто по сравнению со взглядом Пуджи, которая смотрит на меня так, словно ждет, что я могу в любой момент предать ее. Никто из нас никогда не играл грязно – по крайней мере, с первого года старшей школы точно, – но и доброжелательностью наше взаимодействие не отличалось.

Однако какой бы занозой в заднице Пуджа ни была, последнее, чего я хотела бы, так это того, чтобы она была поймана на такой глупости, как переписка в чате. На этом могла бы попасться и я, зайди я проверить сообщения на несколько секунд раньше нее. Если я и превзойду ее в чем-то, я должна знать, что это будет чистая победа.

– Что ж, спасибо, девочки, за вашу ответственность. Если вам станет что-нибудь известно…

Я едва сдержала облеченный вздох.

– Вы об этом узнаете первым, – нагло соврала я.

Ракер кивнул и удалился, не очень ловко пытаясь вклиниться в группу первогодок из команды по прыжкам в воду, которые обходили его за километр. Я повернулась обратно к Пудже, ее лицо было белое как мел.

– Спасибо, – выдохнула она.

Я поправила рюкзак на плече.

– Да не за что.

– Серьезно… Ты только что спасла мою задницу. И еще как минимум дюжину других. Я как раз назначала время следующего группового занятия по подготовке к экзамену по истории.

– Да ладно тебе… Стоп. Ты Кролик?

Пуджа настороженно кивнула. Когда от меня не последовало привычного для нас продолжения разговора, она расслабилась и сказала:

– Не я, конечно, выбирала себе никнейм, но мне повезло, что это хотя бы не Осел.

Как правило, я стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица перед Пуджей, но сейчас не смогла скрыть недоумение.

– Это же ты вообще начала собирать группы для подготовки к промежуточным экзаменам.

Пуджа пожала плечами.

– Ну да. При помощи приложения было очень просто это сделать. Правда, сейчас у нас появились некоторые трудности.

Мгновение мы стояли молча; я просто пялилась на нее, а Пуджа переминалась с ноги на ногу, не зная, ждать ей меня или уходить.

Возможно, мы могли бы стать друзьями. Мы были в одной группе по всемирной истории на первом году старшей школы, и наш учитель поделил нас на подгруппы, чтобы провести опрос на оценку. Это был конец сентября, так что я на тот момент пыталась влиться в поток и была зациклена на том, чтобы произвести хорошее впечатление и получить высокие оценки, больше, чем обычно. Отношения между мамой и Пейдж только начинали портиться, поэтому мне казалось, что мои успехи в Стоун Холле помогут вернуть все на круги своя.

По этой причине у меня все еще не было друзей, но я присмотрела пару человек, с которыми могла бы подружиться. Это были Мел, в чьем «Инстаграме» я увидела много постов с выпечкой, и Пуджа, от которой я в коридоре случайно услышала, что она собирается устроить соревнования, в которых надо проплыть стометровку баттерфляем. Когда мы оказались в одной подгруппе по истории, я очень хотела спросить ее о школьной команде по плаванию, пока не начался сезон. Я собралась с силами – мне было сложно даже просто принять идею о том, чтобы завести новых друзей, – хотя я и не была сама по себе нервная. Пуджа была милая и чертовски забавная. Она писала на полях тетради шуточки о том, что было бы, если бы законы Хаммурапи приняли в «Снэпчате», или добавляла «первогодок Стоун Холла» в самый низ ранговой пирамиды Месопотамии.

Я рассмеялась над одной из ее шуток, когда учитель меня окликнул:

– Мисс Эванс, если у вас есть время смеяться, может, расскажете нам, на территории какой современной страны находилась Месопотамия?

Я знала правильный ответ, но была в таком ужасе, что не назвала бы ему даже свое имя. Я сидела с открытым ртом, пока Пуджа не прошептала мне: «Сирия».

– Сирия, – выпалила я.

– Нет, и я снимаю очко у вашей команды за нарушение дисциплины. Мисс Сингх?

Пуджа ответила, не поднимая лица от парты:

– Ирак?

– Верно.

Чтобы поддерживать свою репутацию, она просто подставляла остальных участников команды, подсказывая им неправильные ответы. Я чувствовала себя так, словно меня бросили в одну из фритюрниц в «Высшей лиге бургеров». Я уставилась на Пуджу, но она даже не взглянула в мою сторону. Урок был неприятным, но я его усвоила: в Стоун Холле каждый сам за себя.

Вся школа была пропитана духом соперничества. Я никогда не забывала того, что она для меня сделала, и, конечно же, не собиралась прощать. С тех пор мы с ней шли ноздря в ноздрю и в классе, и в команде по плаванию, и свой первый неудачный опыт в Стоун Холле я бережно хранила в сердце в качестве напоминания о том, что это не Нэшвилл. Я окружена абсолютно новым видом людей, и местная пищевая цепочка настолько неустойчивая, что всегда найдется кто-то, кто будет наступать тебе на пятки и ждать твоего падения.

Но это выходит за рамки установившейся системы. Пуджа – это Кролик, тот самый пользователь «Визла», который бронирует время в библиотеке и организовывает встречи в кофейнях для группы по подготовке к тестам и экзаменам. Если Пуджа – это Кролик, то она поднимает других учеников на свой уровень в пищевой цепочке.

Я наконец покачала головой.

– Если честно, я думала…

Предложение осталось незаконченным, потому что мы обе прекрасно знали, что я думала. Пуджа закинула рюкзак на плечо и какое-то время разглядывала свои ботинки, прежде чем поднять на меня взгляд.

– Было бы неплохо, если бы ты присоединилась. – Ее слова прозвучали несколько смущенно, словно она хотела сказать это давно, но не знала, как я отреагирую. – Я не хочу сказать, что тебе нужна помощь в учебе. Но уверена, что ты могла бы помочь другим.

Я была настолько ошарашена ее предложением, что совсем забыла ответить.

– Что ж, меня брат ждет снаружи, так что… – Она неловко помахала мне. – Спасибо еще раз.

– Ага.

И тогда она вышла наружу – Пуджа, Кролик, или кто она там еще, – оставив меня наедине с новой порцией неоднозначностей.

Пеппер

Пуджа покинула холл, и я тут же почувствовала в кармане вибрацию телефона, вытащившую меня из забвения обратно в твиттерскую реальность. Я достала телефон и стала с замиранием сердца пролистывать уведомления одно за другим…

И поняла, что среди них нет ни одного от Волка. Что он не писал мне со вчерашнего вечера. Это произошло впервые за все время нашего общения, не считая перерывов между тремя и пятью часами, когда мы делаем домашку.

Ладно. Я не настолько глупа, чтобы думать, что Лэндон – это Волк лишь потому, что он не пишет мне во время тренировок наших команд. Если так рассуждать, то на роль Волка подходит любой, кто занимается плаванием или прыжками в воду, или баскетболом, или гольфом, или даже футболом. В таком случае количество людей, среди которых может оказать Волк, многократно возрастает.

Но это всего лишь один признак из моего списка, согласно которому я пришла к выводу, что, возможно, это именно Лэндон. Моя влюбленность в четырнадцать лет прошла быстро, но, видимо, не было дыма без огня. Возможно, тогда я почувствовала что-то, что чувствую сейчас при общении с Волком.

Пришло новое сообщение, в этот раз от Тэффи: «У тебя уже закончилась тренировка?»

Я вздохнула, махнув головой, чтобы отогнать ненужные мысли, и направилась к пекарне, в которой мы с Джеком решили встретиться. С «Твиттером» я решила разобраться по пути. Сначала я позвонила Тэффи, чтобы поделиться своей идеей, но тысячи поросячьих эмодзи плыли у меня перед глазами.

– Кто-нибудь из отдела дизайна сейчас на месте?

Голос Тэффи звучал немного выше, чем обычно.

– Да, Кармен еще на работе.

– Отлично. Попроси ее найти какую-нибудь фотографию с поросенком.

– Любым поросенком?

– Каким-нибудь миленьким, наверное.

Моя жизнь за секунду стала еще более нелепой.

Я ждала, когда на Восемьдесят Девятой улице загорится зеленый, пока Тэффи записывала то, что я ей говорю, в блокнот в форме единорога, который лежит у нее на столе. За столько лет мы смогли настолько синхронизироваться, что я буквально могла почувствовать, как она оторвала карандаш от бумаги, через телефон.

– Затем пусть она в фотошопе сделает так, чтобы поросенок держал в руках сырный тост в обертке «Высшей лиги бургеров».

– Поняла, поняла…

– И потом пусть сделает анимацию, типа поросенку на глаза падают солнцезащитные очки.

– Я поняла, о чем ты! – возбужденно воскликнула Тэффи, словно ее работа не заключается в том, чтобы быть в курсе всех мемов.

– Отлично, именно эти очки. Но никакого текста, – предупредила я, чувствуя себя школьным учителем. – Просто падающие вниз очки.

Я услышала чье-то бормотание на другом конце провода.

– Она сделает это в течение получаса. – Голос на заднем плане стал звучать четче, и я поняла, что так авторитетно может звучать только голос моей мамы. – …она закончит в течение пяти минут, – исправилась Тэффи.

Я остановилась у пекарни и увидела, что Джек уже сидел за столиком и подносил ко рту багет. Весь его вид был олицетворением удовлетворения. Его волосы все еще были влажными после тренировки и слегка завивались на концах. Он вгрызся в багет, как это могут делать только мальчики-подростки. Я остановилась на секунду, очарованная этим зрелищем.

Он махнул рукой, стоило мне только зайти в пекарню. Я подняла палец и встала в очередь за чаем. В тот момент, когда я заказывала огромную яблочную слойку, которую постоянно высматривала на прилавке, но на которую у меня постоянно не хватало времени, мне пришло сообщение. В нем была гифка с поросенком – именно такая, как я просила. Я сохранила ее и вошла в аккаунт нашей сети, ненавидя себя за то, что делаю, но также желая поскорее с этим покончить.

– Обмениваю кусочек багета на кусочек слойки, – предложил Джек.

– Договорились. – Я поставила рюкзак и спортивную сумку на стул. – Только подожди секунду.

Я содрогнулась, когда увидела сотни уведомлений в «Твиттере», которые наверняка были связаны со свиньями или чем-нибудь похуже. Я подготовила твит к публикации, отпивая глоток чая, словно этим могла сжечь ощущение неправильности происходящего, расползающееся внутри меня.

Вот черт, забыла добавить сахар. Я оглянулась на прилавок, поднимаясь со стула и врезаясь в человека слева от меня. Чай расплескался на мою рубашку, и я отшатнулась к столу, рефлекторно положив на него свой телефон.

– Простите, простите…

– Пеппер?

Я подняла взгляд и столкнулась с голубыми глазами Лэндона, который стоял настолько близко, что я могла разглядеть веснушки под глазами, которые заметила еще четыре года назад, когда его лицо было для меня самым прекрасным произведением искусства. Он улыбнулся мне, а я едва сдержала гримасу боли.

– Извини, – пробормотала я еще раз, опустив голову. В руках у него был поднос с горшочком из теста, в котором были запеченные макароны с сыром. Сыр все еще пузырился. Оба зрелища завораживали, поэтому я не знала, на что смотреть – на его лицо или на руки.

– Привет, Итан…

– Джек, – одновременно поправили мы его. Джек вернулся обратно к багету, но я успела заметить проблеск улыбки на его лице.

Когда я снова посмотрела на Лэндона, то заметила, что он в замешательстве, но затем он моргнул, и его губы растянулись в приветливой улыбке.

– Извини, виноват. Здорово, что я встретил вас здесь, ребята.

У меня пересохло в горле. Я смотрела на до жути симметричное лицо Лэндона и думала о том, что мне сказала мама.

– Ага, – прохрипела я, – я просто… Извини. Я собиралась добавить сахар в чай и… – И сейчас без какой-либо причины задалбываю тебя бесполезными подробностями своей жизни.

Я направилась к прилавку, опасаясь, что Лэндон последует за мной. Что и случилось, поэтому я решила, что Вселенная дает мне возможность, которую я упустила сегодня на тренировке. Вокруг него словно мигали неоновые буквы, складывающиеся в мамину дурацкую просьбу.

Все мое тело напряглось, словно на меня неслась фура. Просто поразительно: после четырех лет в Стоун Холле, где я пыталась стать достойной всех Лэндонов этого мира – людей, которые подходили этому месту, как я когда-то подходила Нэшвиллу, – я все равно не могла заговорить с ним, не чувствуя себя глупой первогодкой, какой я была, когда мы впервые встретились.

С трудом я заставила себя заговорить:

– Так ты… Эм, мама сказала, твой отец придет к нам домой на ужин?

Лэндон шагнул вперед и взял мне пакетик сахара из маленького контейнера на столе. Это был не тот сахар – просто какая-то гадость без калорий, от которой язык сохнет. Но я была слишком занята, стараясь не облажаться перед Лэндоном.

– Ого. Вау, да. Папа упоминал об ужине. Но я не думал, что он будет у тебя дома.

Я кивнула, правда, сделала это немного агрессивнее, чем было необходимо.

– Эм, ага. Да, у меня. – Это просто социальное самоубийство какое-то, но все оказалось не настолько плохо, чтобы подвести маму. – Было бы здорово, если бы ты пришел.

За ту секунду, что он переваривал сказанное мною, я думала, что умру прямо посреди пекарни.

– Да?

– Да.

Лэндон кивнул.

– Хорошо. Я… Звучит классно. У меня, конечно, есть несколько дедлайнов по стажировке, но я быстро управлюсь.

Полагаю, теперь я просто обязана получить награду «Дочь года».

– Тогда увидимся, думаю.

Джек

Самой неприятной частью сложившейся ситуации является то, что буквально перед тем, как все узнать, я уже было решил, что мне нравится Пеппер. Что ж, не то чтобы решил, скорее, просто осознал это. В одну секунду я наслаждался багетом, радуясь тому, что мамы нет в радиусе трех миль (покупать чужой хлеб в нашей семье считается предательством), и в следующую секунду я поднимаю голову и вижу усмешку на лице стоящей в очереди за чаем Пеппер. Так смотрят на человека, которого терпят, а не на того, о ком заботятся. Между раздражением и мягкой насмешкой есть большая разница – черта, отделяющая «Что творит этот парень» от «Что творит мой друг».

Да, возможно, так дела и обстояли. Итан попросил меня встретиться с Пеппер вместо него только один раз, но я, можно сказать, вошел во вкус. Итан даже не знает, что мы с Пеппер встречаемся сегодня, чтобы обсудить дела наших команд – не то чтобы он возражал, особенно если учесть, что его статус капитана скорее формальный. Ему просто надо добавить это достижение в свое резюме, вот и все.

Есть у него такая плохая привычка – браться за все подряд, а потом скидывать часть на меня. Обещает принести старые вещи из кулинарии на благотворительность в школе, а потом просит меня сделать это вместо него, когда понимает, что ему не хватает времени. Обещает маме купить лекарства для бабушки Белли, а потом в панике звонит мне, когда понимает, что его заседание в студсовете закончится нескоро, а аптека вот-вот должна закрыться. Я знаю, он делает это не специально, но есть у него склонность набирать в рот столько всего, что челюсти не справляются, а потом вспоминать, что благодаря мне у него есть второй рот.

Забавно, правда, что при таком расписании Итан нашел время написать утром твит с аккаунта нашей кулинарии, тем самым нарушив отцовский запрет.

Но в этот раз я был вовсе не против помочь ему. Мне понравилось проводить время с Пеппер, ее монстротортом и забавными попытками убрать непослушную челку за ухо. Мне она нравится настолько, что я даже не постеснялся предложить ей кусочек своего багета. Она мне нравится настолько, что я впервые за последний месяц не проверяю телефон, который мама отдала мне после вчерашней смены, каждую секунду, чтобы узнать, не пришло ли сообщение от Сиалии.

Она нравится мне настолько, что в тот момент, как она столкнулась с Лэндоном, я почувствовал, как мой живот стягивается узлом, чего раньше никогда не бывало, и я внезапно стал злиться на Лэндона, хотя он мне ничего плохого и не сделал.

С Пеппер тоже что-то произошло. Ее щеки покраснели, и я буквально мог видеть, как она заикается, хотя она и стояла ко мне спиной в противоположном конце пекарни. Я смял в руке кусочек слойки, который она мне дала.

Я оторвал взгляд от них, и тогда-то все и произошло. В тот момент, словно по мановению волшебной палочки, все покатилось к черту. Телефон Пеппер остался на столе. Я даже не собирался смотреть на экран. Я же ньюйоркец, и я горжусь своей способностью не совать нос не в свое дело. Но на экране что-то двигалось, и я заметил какую-то глупую гифку с поросенком. И как енот не может оторваться от блестяшек, я не мог перестать смотреть на эту гифку.

Стоило мне слегка наклониться назад, как я увидел экран целиком и заметил знакомое бело-голубое оформление. На секунду я завис – у Пеппер есть аккаунт в «Твиттере»? Она тайный участник какой-нибудь спортивной лиги или музыкальной группы в Нэшвилле?

Но это был не ее личный аккаунт. Это был аккаунт «Высшей лиги бургеров».

Мой мозг, видимо, не знал, как передать телу полученную информацию, поэтому я захохотал. Я смеялся так сильно, что сидящая за соседним столиком женщина удивленно посмотрела на меня, хотя на ней были поглощающие шум наушники. Но стоило приступу смеха прекратиться, как я почувствовал: нечто тяжелое стало сдавливать мне грудь так сильно, что стало тяжело дышать.

Пеппер вернулась обратно, ее щеки все еще были покрыты румянцем, а глаза – широко распахнуты. Она буквально упала на свой стул, словно забыла, зачем вообще сюда пришла. Когда ее взгляд наконец-то наткнулся на меня, она моргнула и вернулась в реальность так быстро, что я мог только догадываться, насколько очевидным было выражение ужаса на моем лице.

– Что?

Я открыл рот. Потом закрыл. И снова открыл.

– Ты писала твит с аккаунта «Высшей лиги бургеров».

Я старался не звучать злобно. Были ли я зол? Нет, я чувствовал себя маленьким мальчиком, впервые тренирующим прыжок в согнутом состоянии с вышки, но в итоге ударяющимся животом о воду. Звук шлепка от удара оглушает раньше, чем ты почувствуешь боль; ты просто не понимаешь, как вода может быть такой гладкой и приветливой в одну секунду, а в следующий момент выбивать из тебя воздух одним ударом.

– Ой. – Пеппер схватила свой телефон, и теперь ее лицо было не просто розоватым – оно загорелось ярко-красным, который тут же перешел на ее шею. – Извини, я не хотела оставлять здесь телефон.

Может, мне и не стоило ей ничего говорить. Наверное, точно не стоило. Мне казалось, что любой более-менее подходящий ответ проходит через какой-то блендер внутри меня, и на выходе я получаю нечто, что лучше держать в себе.

Пеппер заерзала под моим взглядом, опять безуспешно пытаясь убрать челку с лица.

– Это все так глупо. Моя мама… То есть мои родители основали «Высшую лигу бургеров». – Пока она говорила, ее плечи дрожали, а взгляд метался между мной и столом. – И они иногда просят меня писать с аккаунта нашего ресторана твиты.

– Вроде ответов «Сырным тостам»?

У нее между бровей появилась складка.

– Ты в курсе?

Мне стало казаться, что багет готов выйти обратно. Я заставил себя кивнуть.

Пеппер пожала плечами.

– Это все такой бред, – пробормотала она, открывая крышечку ее чая. – Все дело в том…

– Это не бред.

Я не хотел говорить это так грубо. Даже меня удивил мой тон. Ее широко раскрытые глаза со страхом уставились на меня.

Я встал, подхватив рюкзак, кофе и слишком большой багет.

– Постой, ты уходишь? – спросила Пеппер, в ее голосе я услышал панику. Вот уж не думал, что она способна испытывать нечто подобное. – Ты обиделся? Это же просто глупые твиты.

Я подскочил к ней, забыв о том, что я намного выше, так что ей пришлось сильно задрать голову, чтобы заглянуть мне в глаза. Я немного отступил.

– Правда, что ли? Что ж, эти тупые твиты ты пишешь моей семье, а рецепт вы украли у моей бабушки.

Пеппер уставилась на меня, удивленно охнув на выдохе. Я ждал, пока до нее дойдет смысл моих слов, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Мне хотелось уйти отсюда, громко хлопнув дверью. Хотелось оказаться где-нибудь в другом месте, а не в этой тупой пекарне, которая, казалось, уменьшалась с каждой секундой. Но ее взгляд удерживал меня на месте. Она всегда выглядит так, словно знает ответы на все вопросы. Сейчас же она казалась потерянной.

– Твоя семья владеет «Сырными тостами»?

– С 1963 года. И все это время тосты «От бабули с любовью» были в нашем меню, кстати.

Пеппер покачала головой.

– Я не… Я даже представить не могла, что…

– А сейчас ты можешь представить, каково ей было? Начать бизнес с нуля с моим дедушкой, когда у них не было ни гроша? Самой придумывать рецепты и полжизни работать по шестнадцать часов в день?

Что-то промелькнуло во взгляде Пеппер. Это было не угрызение совести. Это было понимание.

Я в этом не нуждался. Я был настолько зол, что любое ее оправдание пролетело бы мимо моих ушей.

– Я не… Мама заставила меня это сделать. Здесь ничего личного.

– Во-первых, твоя мама не заставляла тебя ничего делать. – Я посмотрел влево, чтобы проверить, свободен ли выход. Но я еще не закончил. Я достал телефон, открыл «Твиттер» и сунул твит с шуткой о секретном ингредиенте Пеппер под нос. – Это наследие моей бабушки. Вся моя семья живет этим. Так что не смей говорить мне, что здесь нет ничего личного.

– Джек, постой…

– Делай что хочешь со своими тупыми спонсорами. Уверен, для тебя не будет проблемой найти идею, потому что, если ты не сможешь придумать свою, ты всегда можешь украсть ее у другого.

Джек

Двумя секундами позже я осознал, что очень сложно хлопать дверью, когда у тебя руки заняты огромным багетом. Я пошел по Восемьдесят Шестой улице к станции метро, и люди смотрели на меня с тревогой, которая резко сменялась забавой. Я медленно полз по улице и заметил бездомного, которому мой багет нужен больше. Я отдал багет и только тогда заметил, что стоим мы прямо напротив треклятой «Высшей лиги бургеров».

Я посмотрел на свое отражение в окне и увидел там свои взъерошенные ветром волосы и кривую мину. Мою злость даже нельзя было назвать величественной. Мы с Итаном, как и отец, были обречены быть похожими на расстроившихся щенят, когда злимся. И, к сожалению, я видел это выражение на лице Итана так много раз, что прекрасно знаю, как глупо оно выглядит.

Внезапно я испытал чувство благодарности Итану за то, что он продолжил отвечать «Высшей лиге бургеров». Я настолько ему благодарен, что готов принять всю вину на себя с огромной улыбкой на лице. Оно того стоит. Черт возьми, я продолжу писать эти твиты. Пусть это будет еще одной инициативой Итана, которую закончить должен я.

К тому моменту, как я вышел из метро, у меня было сообщений шесть от Пеппер, а также еще несколько от Итана и от папы, которые я тоже проигнорировал. Стоило мне завернуть за угол, как зазвонил телефон, – это была мама. Я собрался с силами. Я могу игнорировать 99 % людей, у которых есть мой номер, но не могу игнорировать ее.

– Ты где?

– Внизу улицы, а что?

Я говорил торопливо, словно был на пробежке. И я на самом деле шел так, словно горю, но хуже всего было другое – я боялся, что произошло что-то ужасное. Я боялся, что что-то случилось с бабушкой Белли, и меня не то что не было рядом – я в это время общался с ее врагом.

– Дуй сюда. Сейчас же.

Ладно, забудьте все. У меня огромные неприятности, потому что единственное, чего я боюсь больше, чем расстроить папу – это только расстроить маму.

Я уже было собрался валить все на Итана, словно трус какой-то, но мама меня опередила:

– У нас весь зал забит. Очередь из клиентов выстроилась аж на улице, и у нас не хватает рук, чтобы обслуживать их. Где бы ты ни был, Джек, БЕГИ.

На секунду я был уверен, что она разыгрывает меня. Но затем я завернул за угол и увидел все собственными глазами: огромная толпа людей стояла в очереди до старого книжного магазина, который находился на краю квартала. Люди всех возрастов, с рюкзаками, кожаными портфелями и даже колясками, – все выстроились в очередь за нашими сэндвичами.

Я не видел столько людей со времен запуска наших круапончиков[19].

Я помчался к кулинарии, моя злость моментально испарилась. Кто-то стал кричать на меня за то, что я лезу без очереди.

– Я работаю здесь, – пробурчал я, что заставило некоторых нетерпеливых покупателей оживиться. К тому моменту, как я добрался до прилавка, я увидел за кассой лучезарно улыбающуюся маму. Мы даже открыли вторую кассу, что мы обычно делаем только на большие праздники, когда у нас происходит большой наплыв случайных посетителей.

– Что случилось? – спросил я, надевая передник. Если мама с Итаном уже стоят у прилавка, значит, мне надо помогать папе. Это спасет меня от родительского гнева хотя бы до тех пор, пока мы не накормим всех клиентов.

– Твиты Итана! – пропищала мама. И прежде чем я даже успел возмутиться, она быстро добавила: – И твои, конечно, тоже. Они стали очень популярны.

Я моргнул.

– Погоди, то есть я был наказан за один вполне приличный твит, а Итан написал целую кучу очень грубых твитов и…

Мама подошла ко мне, взяла меня за подбородок и чмокнула в щеку.

– Обсудим это позже. Сейчас нам нужны сэндвичи. Давай, давай, давай.

Следующие три часа вплоть до закрытия я едва успевал вдохнуть. Я могу сделать любой из наших сэндвичей с закрытыми глазами, и часам к восьми вечера я, собственно, так их и делал. Очередь, казалось, только увеличивалась, а выходки клиентов становились все более абсурдными: тут были блогеры, делающие селфи; мужчина в рубашке с изображением сырных тостов, который называл себя сырным авторитетом; подростки, одетые круче меня, фотографирующие одновременно наши тосты и тосты «Высшей лиги бургеров» для своих историй в «Инстаграме».

И что самое важное, касса просто ломилась от выручки.

В конце дня, когда наконец-то закрылась дверь за последним посетителем, мы вчетвером ввалились в подсобку, чувствуя себя так, словно бежали Нью-Йоркский марафон.

– Я не чувствую ног, – простонала мама.

Я положил голову на стол.

– Все мое тело покрыто бри и медовой горчицей.

– Две девушки попросили мой номер. – Я мог услышать усмешку в голосе Итана даже с закрытыми глазами.

– У тебя уже есть парень, – напомнил я ему.

– Я сказал им.

– Но даже не подумал упомянуть о своем брате-близнеце, верно?

– Ладно, нам нужна стратегия, – сказал папа, хлопнув в ладоши. – Если до конца недели у нас будет такой наплыв, нам понадобятся как можно больше рук. Ханна, займись проверкой запасов, я начну звонить работникам, чтобы узнать, не хочет ли кто-нибудь из них сверхурочных. Мальчики, если бы вы убирали кулинарию и закрывали ее на ночь…

– Постой. И это все?

Папа остановился, зависнув на полпути над стулом.

– Что все?

Я начал закипать. Я не стукач. Я правда не такой. Если бы я был крысой, Итан потерял бы свой статус золотого ребенка еще несколько лет назад: он пил пиво с друзьями в парке и даже временами курил аж с четырнадцати лет.

Но двойные стандарты моих родителей никогда не проявлялись настолько ярко, как сейчас.

Мама сообразила быстрее отца, потому что прекрасно знала, как сильно меня расстроила сложившаяся ситуация. Она положила руку мне на плечо и сжала его.

– Папа уже поговорил с Итаном до того, как к нам выстроилась очередь. Больше никаких твитов. По крайней мере, не в таком тоне, как это было сегодня.

Мне пришлось закусить щеку изнутри, чтобы не сказать ничего лишнего.

– Согласен, – сказал отец. Он оперся о край стола и почему-то остановил свой взгляд на мне, а не на Итане. Секунду спустя он вздохнул.

– Я разрешаю тебе и дальше писать твиты с нашего аккаунта. Но я хочу, чтобы ты умерил пыл. Итан, если ты тоже хочешь писать твиты с нашего аккаунта, тебе придется обсудить их содержание с Джеком.

Я уставился на папу, неуверенный, что правильно его услышал.

– Обсудить с Джеком?! – возмутился Итан.

– Джек будет следить за тем, чтобы твиты не выходили за рамки приличия. Кроме того, он занимается этим аккаунтом больше, чем ты, и также больше работает в кулинарии. Я доверяю его мнению.

Отец хлопнул меня по спине по пути к выходу, а мама улыбнулась и последовала за ним. Я не мог не испытать немного самодовольства от сложившейся ситуации – по крайней мере, до тех пор, пока я не посмотрел на лицо Итана, на котором так быстро промелькнула боль, что я едва не упустил это.

– Ладно тогда, – примирительно сказал Итан. – Оставляю это на тебя, бро.

Я откинулся назад на стуле, стараясь не расплыться от удовлетворения.

– Мы можем заняться этим вместе, – предложил я.

Итан покачал головой.

– Ты слышал отца. Он доверяет тебе. – Он произнес эти слова так, словно это было последнее, что он хотел сказать. Но прежде чем я успел сказать что-нибудь, он продолжил: – Просто задай им жару.

И после этих слов я почувствовал, как будто кто-то ударил меня молотком в живот – на меня нахлынули воспоминания о сегодняшнем дне.

– Да, конечно.

Итан наклонился ко мне.

– Что-то случилось?

Итан – мой брат, я люблю его и все такое, но между нами нет никакой ментальной связи, какая ожидается между близнецами. Когда он растянул лодыжку на футбольной тренировке, я не почувствовал никакого приступа боли. Если одному из нас грустно, другой этого не заметит, пока ему об этом не скажешь. Это я к тому, что если он спросил меня сам, то это значит лишь то, что мое лицо выражало абсолютную скорбь.

На секунду я решил ничего ему не говорить. Какое-то странное чувство удерживало меня от этого, словно несокрушимая симпатия к Пеппер, которая не развеялась даже после того, как я узнал правду.

Но даже если я и хотел сохранить все в тайне, я не мог этого сделать. Не в том случае, когда Пеппер является капитаном команды по плаванию. Понятия не имею, продолжу ли я исполнять обязанности Итана и дальше, но одному из нас все равно придется с ней контактировать до конца сезона, поэтому я просто не мог оставить брата в неведении.

– Родители Пеппер владеют «Высшей лигой бургеров».

Итану потребовалось время, чтобы вспомнить ее, и это почему-то вызвало у меня вспышку раздражения.

– Пеппер Эванс?

Я кивнул.

– И еще… Кажется, это она занимается их «Твиттером». Или, по крайней мере, пишет большую часть твитов.

Глаза Итана увеличились до невероятного размера, как и мои собственные несколькими часами ранее.

– Это же… Да быть не может.

– Я тоже так думал. Я узнал об этом только сегодня днем.

– Не может же мир быть настолько маленьким.

Я поставил локти на стол и положил голову на ладони, внезапно почувствовав вселенскую усталость. Я прошел через удивление. Я прошел через разочарование. Сейчас мне просто хотелось завалиться в кровать и спать до скончания веков.

– Но он, видимо, именно такой, – пробормотал я.

Итан понизил голос:

– И что ты собираешься с этим делать? Ну, то есть вы же друзья, так ведь?

– Нет. – Итан отшатнулся от меня, и только тогда я понял, что сказал это сквозь зубы. Я еще сильнее вдавил голову в ладони. – Теперь уже нет.

Итан кивнул.

– Может… может, вы пройдете через это. – Он ударился коленями об стол, пока вставал. – В любом случае дай мне знать, если понадобится помощь.

Я подождал несколько секунд на случай, если кто-нибудь еще войдет в подсобку, прежде чем достать телефон. Пришло три сообщения от Сиалии, но Пеппер мне больше не писала. Я знал, что я увижу, стоит мне открыть «Твиттер», но я не мог удержаться. И, конечно же, там был твит от «Высшей лиги бургеров» с тупой поросячьей гифкой. Я даже не знаю, что было глупее – разочаровываться из-за гифки или прислушиваться к крошечной части меня, которая до последнего надеялась, что Пеппер ее не опубликует.

Пеппер

Сиалия

«Ты мне так и не сказал, чем хочешь заниматься дальше».

Сиалия

«Я не давлю, мне просто интересно, что ты будешь делать остаток вечности».

Сиалия

«Если ты хочешь быть протеже Ракера – без проблем. Я, конечно, дружить с тобой перестану, но кому нужны друзья, когда ты получаешь 401к долларов ежегодно и у тебя в шкафу висят шестнадцать пар узорчатых штанов?»

Потрясающе. Итого у меня имеется шесть сообщений, отправленных Джеку, три сообщения, отправленных Волку, и несколько криков о помощи, отправленных Пейдж, которая сейчас либо занимается, либо целуется со своим парнем. И ни одного ответа. Класс.

Если честно, настроение у меня было не очень. Мама должна была вернуться с минуты на минуту, а кухня выглядела так, словно толпа волшебных эльфов устроила там гулянья.

Я не думала, что беспорядок приобретет такой масштаб – пятна шоколадного масла на плите, какао-порошок на мраморной столешнице и вымазанные шоколадным соусом миски в раковине. После сегодняшнего инцидента с Джеком я пошла прямиком домой, свято веря в то, что смогу отвлечься от этой ситуации, закопав себя в домашнем задании по политологии.

В итоге я поняла, что никакие плюсы и минусы федерализма не могут отвлечь меня от чувства вины, сдавливающего грудную клетку каждый раз, когда я вспоминаю лицо Джека, когда он выходил из пекарни.

Я не могла избавиться от этого чувства, поэтому у меня был только один выход. Я взяла сорок долларов, которые мама когда-то оставила мне «на всякий случай» и пошла в местный гастроном, чтобы купить ингредиенты, необходимые для приготовления пирожных «Мне очень жаль», которые Пейдж придумала в лето перед отъездом в колледж.

Я только что вытащила их из духовки, и аромат разлетелся по всей кухне – тростниковый сахар и тоффи против соуса из черного шоколада. Немного горечи, немного сладости. Я поставила поднос на плиту, чтобы пирожные остыли, и осмотрела погром, который я устроила на маминой кристально чистой кухне.

Я взяла свой телефон (ни одного сообщения от Джека, только несколько от папы, спрашивающего, какой пирог заказать на День благодарения), чтобы сделать несколько фотографий для блога. Мы с Пейдж всю неделю безуспешно пытались созвониться, но это не помешало ей достать меня нашим блогом. За время моего отсутствия она сделала три публикации: пудинг «Для дождливого дня», хлеб «Единорожье мороженое» и печенье «У меня похмелье», о котором я побоялась спрашивать. Я же в последний раз делала пост в сентябре – это был пирог «Пустая болтовня», название которому я придумала, когда в общем чате школы в «Визле» увидела, как кто-то написал, что «этот блондинистый андроид выставляет весь класс на химии в дурном свете». Поскольку мы все слишком заняты, чтобы оскорблять друг друга иным способом, кроме случайных комментариев в мессенджере, я не думаю, что было слишком самовлюбленно решить, что речь шла обо мне.

Мой телефон зазвонил, и на экране появился папа, одетый в костюм талисмана «Высшей лиги бургеров» по случаю Хэллоуина.

– Что такое?

– Пироги, – сказал папа. Я услышала у него на заднем плане звуки нашей старой любимой кофейни в Нэшвилле. Она всегда была забита людьми. – Твоя мама выбрала яблочные. Пейдж хочет пекановые. Если у тебя тоже есть особые пожелания, говори сейчас.

Мой рот наполнился слюной от одной мысли о пирогах. Несмотря на переезд, все главные праздники мы все равно празднуем в Нэшвилле, поскольку наши бабушки и дедушки остались там. Иногда я даже вижусь со старыми друзьями, хотя в большинстве случаев я просто тусуюсь с Пейдж и устраиваю погром на папиной кухне, как делаю это с маминой.

И, конечно, мы с папой стараемся расшевелить маму и Пейдж, чтобы вместе чем-нибудь заняться в эти несколько дней, потому что в остальное время они друг с другом не контактируют.

– Шоколадный, – сказала я ему. – Тот, что с пудингом.

– Шоколадный, – повторил папа в тот момент, когда сработал мой таймер для выпечки. Должно быть, он услышал это, потому что спросил: – Значит ли это, что сегодня меня ждет обновление в «Выпечке от П&П»?

– Вполне возможно, если я не спалю пирожные, как сделала это с тортом на прошлой неделе.

– «Мне очень жаль»? – спросил папа. Его сложно назвать вечно беспокоящимся человеком. Он, скорее, относится к тому типу родителей, которые больше слушают, чем допытываются, но даже он знает, откуда берет корни название этих пирожных.

Развод моих родителей можно назвать… не оправдавшим ожидания. Они просто собрали нас за столом и поставили перед фактом, что любят друг друга, но им лучше быть просто друзьями. Хотя это и повергло нас с Пейдж в шок, но, на самом деле, это событие не пошатнуло наши жизни. Мы продолжали жить в том же городе, в той же квартире. Папа просто стал ночевать в комнате для гостей, вот и все.

По крайней мере, это продолжалось несколько месяцев. Развод как раз пришелся на тот период, когда «Высшая лига бургеров» разрослась настолько, что родители уже были не в состоянии управлять ей самостоятельно. Варианта было два – продать часть акций или полностью посвятить себя франшизе. Папа долго медлил с принятием решения, потому что его сердце принадлежало самому первому нашему ресторану, но мама не колебалась ни секунды. Она любила свой бизнес целиком и без остатка, любила каждую его частицу и не хотела, чтобы он достался посторонним людям. Если папа не хочет брать бразды правления в свои руки, то это сделает она. В итоге мы переехали в Нью-Йорк и открыли здесь головной офис франшизы.

И хотя папа полностью поддержал эту идею, мне кажется, Пейдж тогда сложила два и два и пришла к выводу, что перемены в «Высшей лиге бургеров» и развод родителей связаны между собой, и стала винить во всем маму. Спустя некоторое время Пейдж решила переманить меня на свою сторону, но я не была уверена, что мне следовало поддержать ее. И в итоге она в одиночку противилась переменам.

Но, думаю, проблема была в том, что папу напугал темп роста нашего бизнеса, поэтому он решил отступить и заниматься только нашим самым первым рестораном, притворяясь, что мира за его пределами не существует.

Поэтому мне казалось, что было не совсем честно винить кого-то одного из родителей. Жизнь просто расставила все по своим местам, вернув родителей к их истокам, от которых их день за днем отрывала наша старая совместная жизнь. Мама всегда любила приключения, не упускала возможностей и задавала вопросы, когда ей что-то было любопытно. Папа же всегда прекрасно знал, кто он и где он, и вообще не любил перемен. Но «Высшая лига бургеров» больше не могла стоять на месте.

Как и мы. Мама просто попросила меня поехать с ней в Нью-Йорк, и я не могла ей отказать. Я всегда была ее маленькой копией, всегда ходила за ней по пятам. Она обставила переезд как приключение – возможно, это и было приключение, раз Пейдж в последний момент передумала и решила поехать с нами.

Вернемся к пирожным. Это произошло через несколько недель после нашего переезда, после самой первой ссоры между мамой и Пейдж, когда Пейдж стала обвинять маму чуть ли не во всех смертных грехах: что она никогда не любила папу, что она все разрушила, уничтожила нашу семью. Она кричала так громко – удивительно, что соседи никуда не пожаловались. Как только все закончилось, мама ушла на пробежку в парк, а Пейдж направилась в продуктовый магазин в конце улицы. Я же осталась одна в огромной незнакомой квартире, терзаемая мыслью, что мне надо принять чью-нибудь сторону, но чью именно – понятия не имела.

Как только Пейдж успокоилась, она попросила меня помочь ей приготовить пирожные, которые назвала «Мне очень жаль». Мы даже созвонились по «Скайпу» с папой, чье мнение о пирожных ограничивалось тем, что их корочка должна быть хрустящей. Мама приняла их с примирительной улыбкой, и мы съели их на ужин. Это было одно из самых приятных воспоминаний за тот год, о котором я не могу думать без чувства любви и сожаления. Мне больно вспоминать о том времени, но иногда я просто обязана это делать, иначе совсем забуду, как хорошо нам бывало вместе. Это воспоминание прямо как сами пирожные – немного горькое, немного сладкое.

Я прекрасно знаю, что пирожные не творят чудеса. Они не наладят отношения между мной и Джеком. Но это единственное, что я могу сделать.

– Они для… кое-кого из класса, – сказала я папе, едва не проболтавшись, что они для мальчика.

В замочной скважине повернулся ключ.

– Из класса? – переспросил папа. Я почувствовала облегчение в его голосе. Последнее, чего мы оба хотим, – это очередной семейный скандал. – Ну, и какую подростковую драму пирожные решат на этот раз?

Мама помахала мне, как зашла на кухню, поставив портфель на стул и одарив меня улыбкой.

– Я говорю с папой, – сказала я ей.

Мама оживилась.

– Спроси, как ему новое меню.

Несмотря на то, что у нас чуть ли не каждую неделю появляются новые точки, мама все равно любит слушать папины рассказы о том, как идут дела в нашем самом первом ресторане.

– Передай ей, что все прекрасно, – сказал папа, услышав мамины слова. – Кстати, о «Твиттере»… Моя очередь подошла, я перезвоню тебе.

– Шоколадный пудинг, – напомнила я.

– Помню, солнышко. Люблю тебя.

– Я тебя тоже.

Я отложила телефон и увидела, что мама задумчиво смотрит на пирожные. У меня запершило в горле.

– У тебя все хорошо, Пеп?

Нет. И я даже не знаю почему. Всего несколько дней назад я была привязана к Джеку ровно так же, как и к нашему почтальону.

Я откинула челку с лица. Если мы начнем обсуждать пирожные, как с папой, то мне придется рассказать ей о Джеке и поделиться подробностями, в которые я не хочу ее посвящать.

– Да, просто… приготовила их для блога.

– Пейдж тоже готовит посты?

Я закусила щеку изнутри. Как же плохо, что большую часть информации о Пейдж мама в последнее время получает от нас с папой.

– Ага.

Она закрыла холодильник и прислонилась к дверце на секунду, как я, закусив щеку изнутри. Не имеет значения, какую маму я вижу – босоногую и поющую на заднем крыльце в Нэшвилле или облаченную в каблуки властную женщину, – у нас всегда будут необъяснимые моменты, когда мы думаем или чувствуем одинаково и наши тела являются отражением друг друга, словно две половинки одной монеты.

Мама тяжело вздохнула, снова открыла холодильник, достала банку с помидорами, которыми она постоянно перекусывает, и села на кухонный табурет.

– Тэффи весь вечер не могла с тобой связаться.

– У меня была тренировка, а потом я делала домашнее задание. – Про два часа занятия выпечкой из чувства вины я умолчала.

Мама кивнула.

– В «Твиттере» так быстро все распространяется. Я понимаю, что ты и так много для нас сделала, но сейчас нам не обойтись без твоей помощи.

– Но я уже сделала все, что могла. – После моего душевного упадка мы с Тэффи решили, что она сама опубликует гифку с поросенком. Когда я проверяла в последний раз, этот твит собрал тысяч десять ретвитов. – И теперь, когда вся заварушка с кулинарией закончилась…

– Закончилась? – Мама хохотнула. – Все только начинается.

– О чем ты?

Она достала телефон и показала мне новый твит от «Сырных тостов».

Мамины тосты @GCheesing

Каждый, кто отпишется от «Высшей лиги бургеров», получит 50 % скидку на следующий сэндвич в нашей кулинарии! И в придачу чувство комфорта от осознания того, что вы едите не отстой

6:48 PM · 21 окт. 2020

– Ну что? Есть какие-нибудь идеи?

Дело в том, что они всегда у меня есть. Они появляются у меня моментально, иногда даже раньше, чем я успеваю дочитать твит. Но в этот раз мой разум был чист как белый лист. Я смотрела на твит, и в моей голове проигрывались слова Джека: «Не смей говорить мне, что здесь нет ничего личного».

– На самом деле, я подумала… У меня есть другие идеи для твитов, типа мемов, забавных цитат…

– Конечно, мы займемся этим позже. Но что нам ответить на это?

Я чувствовала, как натянутая улыбка сползала с моего лица. И уползала не только она. Было что-то еще, чего я не могла уловить.

– А надо ли? – спросила я. Я старалась говорить как можно более миролюбиво. – Я хотела сказать, они же как маленькая картофелина. Зачем нам тратить энергию на них? Аккаунт «Макдоналдса» утром опубликовал промо нового аромата кофе – думаю, я могла бы…

– Может, тебе следует поспать? Мы можем написать Тэффи утром.

Мама отправила в рот еще один помидор.

– Понимаешь, мам… Эм… Я правда очень занята на этой неделе, так что не думаю, что вообще смогу отвечать «Сырным тостам».

Она пожала плечами.

– Тогда подкинь Тэффи какие-нибудь идеи. – Я повернулась к маме спиной, делая вид, что сметаю крошки со стола, поэтому я могла на секунду прикрыть глаза и собраться с мыслями. В отличие от Пейдж я не очень сильна в подростковых бунтах. – Ты не можешь просто позволить ему выиграть.

Ее слова резанули по ушам, и сердце пропустило удар.

– Кого ты подразумеваешь под «ним»?

Наступило секундное молчание. Затем мама неопределенно махнула рукой в воздухе.

– Владелец наверняка мужчина.

– Мам, кулинария называется «Мамины тосты».

Не будем говорить о том, что предполагать, что владелец – мужчина, за пределами маминого мышления. Задолго до ее мечты создать «Высшую лигу бургеров» и основания настоящей фастфудовой империи мама была слишком прогрессивной феминисткой для Нэшвилла, где она полушутя-полусерьезно зажимала нам уши каждый раз, когда в кантри-песне шла речь о девушках в узких джинсах или девушках, сидящих на заборе, видимо, считая, что это может как-то повлиять на наше самоопределение.

– Ты знаешь, о чем я.

Но теперь настала ее очередь отводить от меня взгляд.

Думаю, я могла бы рассказать ей. О Джеке. Но я заранее знала, на что это будет похоже – она решит, что я влюбилась в него и отказываюсь помочь ей из-за глупого мальчика.

– Я пошла спать, – сказала мама, резко поднимаясь с места. Она даже забыла взять свой портфель. – В холодильнике есть чем перекусить, если ты голодна.

Я не могла расстроить ее. Я снова почувствовала какую-то призрачную силу – словно противостояние между ней и Пейдж, только на этот раз между ней и Джеком.

– Я набросаю несколько идей, – сказала я ей вслед.

Что не было ложью. Я сделаю это. Просто этим твитам необязательно быть связанными с драмой. Этому пора положить конец. Было неловко вести эту битву, когда тигр выступал против муравья, но совсем другое дело, когда тигр нападает на семью. И пусть Джек не хочет меня слушать, но правда в том, что я понимаю эту гордость. Эту преданность. Эти глупые попытки защитить то, что тебе дорого.

Однажды и нам пришлось с этим столкнуться. Но сейчас на линии фронта только я и 280 знаков на экране телефона.

Джек

Волк

«Это. Был. Самый длинный день. В моей жизни».

Сиалия

«Смотрите, кто живой!»

Волк

«Ну, не сказал бы».

Волк

«Прости, что долго не выходил на связь».

Волк

«И вот ответ на твой вопрос: быть Человеком-пауком. Вот чем бы я хотел заняться в своей жизни».

Волк

«Но, поскольку это биологически невозможно, мне пришлось переключиться на кое-что более приземленное».

Сиалия

«Вызывает разочарование, но так и быть, продолжай».

Волк

«Если честно, скорее всего, я продолжу семейный бизнес».

Сиалия

«Я передумала, не продолжай, потому что это напоминает мне начало “Крестного отца”».

Волк

«Поверь мне, я сделал КУЧУ предложений, от которых люди без проблем отказались».

Волк

«Но если забыть про семейный бизнес, то я хотел бы работать с приложениями».

Сиалия

«Типа разрабатывать их?»

Волк

«Думаю, да. То есть я бы не сказал, что я про в этом деле, но я получаю от этого удовольствие».

Сиалия

«Правда? И много ты уже приложений сделал?»

Волк

«Парочку РЕАЛЬНО тупых».

Сиалия

«Покажи мне».

Волк

«Я могу разонравиться тебе после этого».

Сиалия

«А кто сказал, что ты мне нравишься?»

Волк

«АУЧ».

Сиалия

«Ладно, как тебе это: если ты не покажешь, то разонравишься мне».

Волк

«Твоя логика жестока, но ладно. Ты сама напросилась».

Волк

«макарошкиссыром. com»

Сиалия

«Это приложение… для экстренного поиска макарон с сыром?»

Волк

«Как Человек-паук, я только приглядываю за жителями Нью-Йорка».

Сиалия

«Господи, приложение показало 203 места в радиусе трех миль, где я могу получить макароны с сыром ПРЯМО СЕЙЧАС!»

Волк

«Хотя у людей явно другие причины для жизни в этом городе».

Сиалия

«Я ПОТРЯСЕНА»

Волк

«Любишь макароны с сыром?»

Сиалия

«Тебе надо сделать такое же приложение для поиска кексиков».

Волк

«Ваш отзыв принят к сведению».

Сиалия

«Правда, это вообще крутяк!»

Волк

«Спасибо. Ты одна из двух людей на этой планете, у которых есть доступ к этому приложению, так что можешь собой гордиться».

Сиалия

«ЧТО? Ты должен поделиться этим шедевром с остальным миром. Это твоя моральная ответственность».

Волк

«С большой силой…»

Сиалия

«Приходит очень вкусная ответственность».

Сиалия

«Но я пошла за макаронами с сыром, я не шучу».

Волк

«Теперь это мое наследие, да?»

Сиалия

«Кстати, твоя мечта не такая уж и неосуществимая».

Сиалия

«Если ты разместишь свое приложение во всемирной… паутине».

Сиалия

«Смекаешь?»

Волк

«Я заблокирую тебя».

Сиалия

«ПАУТИНА. Прямо как ЧЕЛОВЕК-ПАУК!!!!»

Волк

«Заблокирована»

После этого Сиалия некоторое время молчала. Я уже было решил, что она вышла на улицу, прямо как я, и, стоило мне добрести до шестой платформы, получил уведомление, от которого мой желудок сделал кульбит.

Сиалия

«Тебе не кажется странным, что приложение до сих пор не раскрыло наши личности?»

Сиалия

«Словно мы с тобой лабораторные крысы, над которыми кто-то проводит эксперимент или что-то вроде этого».

Волк

«ЯНЗ. Хотя это правда странно».

Сиалия

«Неужели мы до самого выпуска не будем знать друг друга в лицо?»

Волк

«А ты хочешь узнать?»

Сиалия

«Иногда».

Сиалия

«А ты?»

Волк

«Иногда».

Волк

«Мне кажется»

Волк

«Извини, сообщение отправилось недописанным».

Волк

«Я не знаю. Что, если ты принимаешь меня за другого, а потом разочаруешься?»

Сиалия

«Я испытываю те же чувства».

Сиалия

«Шутка. Я чертовски горяча. На самом деле, я Блейк Лайвли».

Волк

«Что ж, получилось неловко, потому что она сейчас сидит рядом со мной, так что…»

Сиалия

«ДЕРЬМО. Только не это».

Волк

«ХОХО сплетник-волк»

Оставшийся путь до Верхнего Ист-Сайда я набирал и стирал сообщение, не зная, промолчать ли мне или все-таки сказать, что думаю. Проблема в том, что я не знаю, что я думаю. Хочу ли я остаться анонимом или все же выложить все карты на стол.

Но если я и усвоил урок благодаря своей импульсивности, то он заключается в том, что, стоит тебе открыть дверь вроде этой, ты никогда не сможешь ее закрыть. Сейчас Сиалия никто и все сразу, но при этом я ей нравлюсь. Однако я беспокоюсь о том, что если изменится первая составляющая, то тогда то же самое произойдет и со второй.

Я был настолько погружен в свои мысли, что совсем забыл про завтрак. Моя семья владеет кулинарией, над которой мы живем, но я каким-то образом не то что умудрился не захватить чего-нибудь вкусненького, но даже не понял этого, пока не дошел до классной комнаты за пять минут до звонка: единственным выходом в этой ситуации было зажевать красный галстук, который был частью школьной формы.

В животе запели киты, и я понял, что не доживу до полудня.

Не поможет мне и то, что я практически не отдыхал прошлой ночью. После дикой смены я должен был спать как мертвец, но каждый раз, когда мне удавалось уснуть, мои сны были такими запутанными, словно кто-то дергал синапсы в моем мозгу. Я продолжал просыпаться от разных сбоев в системе – от моего гнева на Пеппер. От раздражения из-за того, что Итан всегда выходит сухим из воды. От беспокойства о том, что я слишком много показал таинственной Сиалии, отправив ей ссылку на старое приложение, которое сделал в прошлом году, и от необоснованного чувства вины за то, что после отправки ситуация стала немного сложнее, чем была.

Я просканировал коридор на наличие Пола. Единственного друга, с которым я не испортил отношения. Друга, к которому прилагается бесплатная еда от CLIF Bar, если мне повезет, потому что у меня сложилось впечатление, что Пол постоянно таскает с собой запасы еды на случай апокалипсиса.

Но моя удача определенно повернулась ко мне спиной, потому что вместо Пола я заметил человека, которого хотел видеть меньше всего.

– Мы можем поговорить?

У меня был план на этот случай. Я, как последний неудачник, прошлой ночью проигрывал этот момент в голове много раз благодаря моей бессоннице. И план был прост, потому что заключался в следующем: просто игнорировать Пеппер. Не обращать внимания на то, что она говорит, и просто уйти от нее подальше.

К сожалению, было в этом уравнении кое-что, чего я не учел, – это сама Пеппер. Или тот факт, что выглядела она такой же несчастной, как я себя чувствовал. Ее челка торчала во все стороны, голубые глаза смотрели так серьезно и напряженно, что я понял, что она тоже не спала большую часть ночи. Но я все равно намеревался игнорировать ее, пока не заметил в ее руках контейнер, полный самых до неприличия аппетитных пирожных, которые я когда-либо видел в своей жизни.

– Звонок вот-вот прозвенит, – сказал я.

– Всего секунда?

Дело было не только в ее глазах. Она вся выглядела открытой. Не так, словно ее маска робота дала трещину, а как будто она просто сняла эту маску. Понятия не имею, как такое возможно, но никогда прежде она не выглядела более другой, и никогда прежде она не казалась мне настолько знакомой – я словно почувствовал, что она стала другим человеком, которого я не мог просто проигнорировать, хотя, по всей видимости, именно это мне и следовало сделать.

– Ладно.

Итан прошел мимо по коридору, подняв брови при взгляде на нас. Лицо Пеппер вспыхнуло от такого внимания.

– Я знаю, что уже говорила это, но мне правда очень жаль. Я даже не представляла, что по ту сторону экрана был ты.

– Но ты знала, что по ту сторону находится живой человек.

– Да. И я чувствую себя ужасно из-за этого. Моя мама… – Она покачала головой. – Я только хотела сказать, что понимаю тебя. То есть да, я знаю, что в это с трудом верится, но… мы были маленькими тогда.

Я не сдержался – слова вылетели быстрее, чем я смог взять себя в руки:

– Ты считаешь, мы не можем контролировать себя в своих поступках, потому что мы маленькие?

– Нет-нет, я не это хотела… Прости. Я не это имела в виду. – Она перевела дыхание, и я понял, что она нервничает. Пеппер, девочка которая перед половиной школы спорила на мероприятии дискуссионного клуба на тему глобального потепления, нервничала во время разговора со мной. – Я только хотела сказать, что, когда «Высшая лига бургеров» только начиналась, это были просто мы. Мои родители, сестра и я. И так было до того момента, пока мы не… Ну, ты сам знаешь. Так что я понимаю твои чувства.

Я чувствовал неуверенность и в ее голосе, и в ее взгляде. Словно она и не ждет, что я приму ее извинения. Честно говоря, я и не собирался.

Но не по этой причине я не ответил ей. Было что-то еще в ее истории, о чем она умолчала. Та огромная пропасть между тем, чем «Высшая лига бургеров» была, и тем, чем она стала.

Я уже собирался спросить ее, как Пеппер сунула контейнер прямо мне под нос.

– Это, кстати, тебе.

У меня, может, и была гордость, но у моего желудка однозначно нет. Я уже знал, что приму пирожные, возможно, знал даже до того, как Пеппер открыла рот, чтобы толкнуть свою речь.

– Что это? – только и смог выдавить из себя я, несмотря на скопившуюся во рту слюну.

– Извинение. Они называются «Мне очень жаль».

– Еще одно изобретение сестер Эванс?

Из Пеппер вырвался смешок, хотя выглядело это так, словно она выдохнула.

– Именно.

Я взял пирожные частично потому, что она определенно не собиралась отступать, и частично потому, что был зверски голоден. Пеппер нервно смотрела на меня, как будто не могла сказать наверняка, прощена она или нет.

– Слушай. – Я заглянул в кабинет и увидел, что Итан отвлекся на Стивена, поэтому больше не следит за нами. – Я, наверное… погорячился.

Пеппер покачала головой.

– Я же сказала. Я понимаю. Это твоя семья.

– Да, но… Ладно, давай начистоту. Вся эта заварушка помогла нам с бизнесом.

Она нахмурила брови, и между ними появилась складочка.

– Ты имеешь в виду твиты?

– Ага. – Я стал застенчиво чесать свою шею. – К нам вчера была огромная очередь. Это было впечатляюще.

– Так это… Это хорошо, да?

Тон моего голоса не соответствовал словам, которые я произносил, потому что, если честно, меня немного испугал вчерашний наплыв клиентов, но еще больше я опасался Пеппер. Если их бизнес действительно семейный, как она утверждает, – одна ее помощь с корпоративным «Твиттером» чего стоит, потому что даже я знаю, что для этого нанимается целая команда специалистов, которым за это платят, – тогда она могла быть вовлечена в кражу рецептов сильнее, чем я себе представлял.

Что имеет значение, так это то, что я не доверял ей. До такой степени, что даже не знал, стоит ли ей говорить, как у нас на самом деле идут дела.

– Ну, полагаю, да. – Я старался говорить как можно более бесстрастно. Но мои актерские навыки, как и навык паковать свой завтрак по утрам, оставляли желать лучшего.

– Итак…

– Итак.

Пеппер сжала губы в тонкую линию, в ее глазах читался вопрос.

– Итак, я думаю, если твоя мама правда так сильно хочет продолжить всю эту тему с «Твиттером»…

– Погоди. Вчера ты был зол. Две минуты назад ты тоже был зол.

– Я все еще зол. Ты обокрала нас, – напомнил я. – Ты украла рецепт у моей восьмидесятипятилетней бабушки.

– Я не…

– Да-да, но все же. Ты – это они, а я… это моя бабушка. Это ситуация из разряда «выбери своего бойца», и так уж вышло, что в бою пришлось столкнуться именно нам.

– Так ты хочешь сказать, что не хочешь, чтобы я прекращала писать твиты?

– Я вижу это так, что ты сохраняешь хорошие отношения с мамой, а у нас немного увеличивается клиентская база.

Пеппер набрала воздуха, словно собиралась что-то сказать, поправить меня, но в следующую секунду она просто выдохнула. Ее лицо не знало, на каком выражении остановиться, поэтому металось между страхом и облегчением.

– Ты уверен?

Вместо ответа я просто открыл ее контейнер. Запах разлетелся быстро, и, если честно, его было бы неплохо объявить вне закона, потому что он отвлек всех стоящих неподалеку детей от разговоров.

– Ты что, ведьма? – спросил я, откусывая пирожное. Это словно продолжение эпопеи с монстротортом – гребаное Рождество у меня во рту. Я уже захотел большего, хотя не успел даже прожевать первый кусочек. Я прикрыл глаза, чувствуя себя словно под кайфом – и может, так оно и было, потому что я забыл самого себя и сказал: – Это даже лучше наших «Кухонных раковин».

– «Кухонных раковин»?

Я открыл глаза. Вот черт. Себе на заметку: десерты – самое опасное оружие в арсенале Пеппер. Я проглотил кусочек пирожного и ответил:

– Это наши миндальные пирожные, и они довольно популярны в Ист-Виллидже. Я бы предложил тебе попробовать, но, боюсь, ты украдешь еще один наш рецепт.

Пеппер улыбнулась – это была самая что ни на есть нормальная улыбка, а не та маленькая ухмылка, которая обычно появляется на ее лице. В самой улыбке не было ничего удивительного в отличие от того, какое она на меня оказала воздействие.

Прежде чем я успел понять, что это за незнакомое чувство разлилось внутри меня, прозвенел звонок и стер улыбку с лица Пеппер. Я пошел следом за ней в класс, не понимая, почему внезапно стало так жарко, словно обогрев включили в октябре вместо декабря. Я выкинул это из головы к тому моменту, как дошел до парты – наверное, это пирожные и твиттерская драма так на меня влияют.

– Одно правило, – сказала Пеппер, когда мы сели за последние парты.

Я удивленно поднял брови.

– Не воспринимать ничего близко к сердцу. – Она наклонилась ко мне поближе. – Больше не злимся друг на друга. Мир, дружба, жвачка.

– Что происходит в «Твиттере», там же и остается, – сказал я, кивнув. – Ладно, тогда пусть будет еще одно правило: никакого ребячества.

Миссис Фэрчайлд бросила взгляд вглубь кабинета, что никогда не помогало установить тишину в классе. Пеппер нахмурилась, ожидая моих пояснений.

– Я имею в виду – никаких поблажек друг другу. Мы собираемся сыграть в эту игру, так что это останется игрой, хорошо? Никаких уступок, потому что мы…

«Станем друзьями», – чуть не вырвалось у меня. Нет, я все-таки решил это сказать, но тогда…

– Я была бы очень признательна, если бы кто-нибудь из вас воспринял звонок как призыв замолчать, – проворчала миссис Фэрчайлд.

Я повернулся обратно к Пеппер, ожидая увидеть ее сосредоточенной на доске, как она обычно делает, когда какой-нибудь взрослый в радиусе ста метров призывает нас к дисциплине. Но она все еще смотрела на меня, словно прикидывая что-то, как будто ждала, чтобы я закончил говорить то, что начал.

– Хорошо. Не принимать близко к сердцу. И не отступать.

Она протянула мне руку, но под партой, чтобы миссис Фэрчайлд этого не увидела. Я улыбнулся и покачал головой, однако все равно ответил на рукопожатие. Ее рука такая теплая и маленькая по сравнению с моей, но у нее была на удивление крепкая хватка.

Я повернулся обратно к доске, и тень ухмылки проскользнула на моем лице.

– Да начнется игра.

Часть вторая

Джек

– Может, нам нужен условный сигнал?

Я снял очки.

– Зачем он нам?

– Не знаю, – сказал Пол, переминаясь с ноги на ногу так, что я испугался, что он может поскользнуться. – На случай, если я забуду? Ты сказал 4:15, да? Просто иногда я настолько вхожу в зону, когда мы играем в водное поло, чувак, что я могу просто…

– Если ты забудешь, я просто… подплыву и толкну тебя.

– Что-то это не особо на сигнал похоже.

Я сдержал тяжкий вздох. Мне повезло, что Пол в принципе помогает мне, потому что это как-то уже выходит за обязанности лучшего друга.

– Хорошо. Тогда я… Я подниму три пальца.

Лицо Пола превратилось в одну большую веснушчатую ухмылку.

– Потрясающе. Я в деле. Это будет так великолепно.

Почему-то у меня возникло такое чувство, что чем больше Пол говорил об этом за последние сутки – количество раз, думается мне, перевалило за дюжину точно, – тем ниже становится вероятность того, что у меня что-то получится. Есть хорошая новость – если этот план не сработает, у меня в арсенале, как обычно, есть еще несколько про запас. За последние две недели я понял, что быть на шаг впереди Пеппер – все равно что оставаться на три шага позади.

Мы договорились не жалеть друг друга, но я ожидал, что хотя бы первые несколько часов она будет помягче. Однако вместо этого она дождалась обеденного перерыва, чтобы ответить на мой твит:

Высшая лига бургеров @B1gLeagueBurger

Каждый, кто отпишется от «Маминых тостов» в «Твиттере», тоже получит у нас скидку 50 %! Всегда будем рады принять у себя ваших трех с половиной подписчиков

Мамины тосты @GCheesing · 1д

Каждый, кто отпишется от «Высшей лиги бургеров», получит 50 % скидку на следующий сэндвич в нашей кулинарии! И в придачу чувство комфорта от осознания того, что вы едите не отстой

12:35 PM · 22 окт. 2020

Прежде чем началась наша тренировка в бассейне, я полистал ленту в «Твиттере» и решил действовать другим способом. В то время трендилось одно видео с заголовком:

«Высшая лига бургеров» собирается опробовать доставку еды в некоторых штатах

Я ретвитнул это видео с аккаунта нашей кулинарии, написав:

Мамины тосты @GCheesing

О боже, от них нигде не спастись

2:42 PM · 22 окт. 2020

Этот пост набрал тысячу ретвитов раньше, чем началась тренировка. Я осознал, что уведомления приходили не только о лайках, ответах и ретвитах, – все больше людей стало подписываться на наш аккаунт. Тысячи людей. Которые, похоже, были увлечены нашей драмой не меньше, чем мы с Пеппер.

В тот же день после тренировки она махнула мне рукой, и мы зашли в раздевалку, где она ответила на мой твит картинкой с велосипедистом, стоящим на фоне «Маминых тостов» с огромной сумкой «Высшей лиги бургеров» в руках, и надписью: «По всей видимости, нигде!»

Ближе к ночи Жасмин Ян опубликовала еще один эпизод «Разборок по-твиттерски», где обсуждала наш обмен любезностями по скриншотам и даже проанализировала все не связанные с темой лайки и комментарии, которые оставили наши аккаунты в перерывах.

– Будьте в теме, используйте хештег #БольшаяСырнаяВойна и подпишитесь на мой канал, чтобы в режиме реального времени узнать, кто же стал победителем. – Она пальцем указала на область под видео, где находилась кнопка «Подписаться». – Оставляйте в комментариях эмодзи-сыр, если вы за «Мамины тосты», и эмодзи-бургер, если вы за «Высшую лигу бургеров». Пока-пока, мои дорогие!

Вот так у нашей войны и появились свои хештег и фан-база, и я извлек из ситуации ценный урок – лучше не провоцировать Пеппер на ответы, потому что у нее есть большое преимущество, и она умеет им грамотно пользоваться.

Я каким-то немыслимым образом выцепил ее в толпе пловчих, хотя на ней был такой же черный фирменный купальник школы и та же черная шапочка, что и на других девушках. Они сейчас выполняли упражнения на скорость, в каждую сторону дорожки меняя баттерфляй на свободный стиль и наоборот, пока их тренер выкрикивала им что-то не особо мотивирующее с трибун. Их тренировка выглядит как ад, но для меня это своего рода спасение: когда Пеппер погружается в воду, я получаю единственную передышку, ведь ее пальцы далеко от телефона и она не может нанести мне новый удар.

Интересно, она вообще отдыхает хоть когда-нибудь? В тот вечер я не написал ни одного твита. Ну, то есть я не мог написать: кулинария опять была забита клиентами, очередь уходила так далеко за наши двери, что бабушка Белли увидела в окно толпу людей и спросила, чего эти люди так восторженно ждут.

– Они здесь ради твоих сырных тостов, – сказал я ей.

Она смерила меня взглядом, закинула ногу на ногу в огромном кресле, в котором она проводит большую часть дня, и изогнула бровь.

– Этого не может быть, если ты, конечно, не заменил мой секретный ингредиент кокаином.

Готов поклясться чем угодно, она выдает самые грубые фразочки только наедине со мной. Полагаю, это цена, которую Итану приходится платить за то, что постоянно занят.

Когда я не ответил ей сразу, она добавила:

– В мое время клиенты приходили сюда не только из-за моих тостов, если ты понимаешь, о чем я.

– Бабушка.

– Чего? – невинно спросила она. – Я еще готовила потрясающие кексы тоска. Лучшие, какие можно было найти в той части Швеции.

О Швеции я ничего сказать не мог, потому что ни разу за всю жизнь не покидал Восточное побережье, но я не мог не согласиться, что ее тоска были невероятно вкусными. Эти кексы сняли с меню, потому что бабушкину версию было невозможно превзойти, но это миндально-карамельное чудо бабушка Белли научила меня готовить одним дождливым воскресеньем, когда в кулинарии практически не было клиентов и у нее было достаточно энергии для этого. В запасе у меня был целый арсенал шведских и ирландских блюд благодаря ей и дедушке Джею, который умер, когда я учился в средней школе. Папа постоянно говорит, что мы вернем их в меню после моего выпуска, что, видимо, означает, что никуда я не уеду и должен буду сам их готовить.

– Кажется, дело не только в сэндвичах, верно?

Я не поворачивался к бабушке, потому что ложь она учует быстрее, чем запах выпекающихся «Кухонных раковин». Вместо этого я пожал плечами, не отрывая взгляда от окна. Я не видел причины, по которой стоит заставлять бабушку нервничать из-за «Твиттера»: у меня все было под контролем.

– Думаю, да. Еще в хорошей рекламе, – сказал я.

Хорошей рекламе, которая становилась все агрессивнее с каждым днем. Тем вечером я ждал новых публикаций от «Высшей лиги бургеров», но в итоге они запостили самый обыкновенный твит – просто анонс акции, к которому Пеппер руку не прикладывала: «В Хэллоуин посетители “Высшей лиги БУ-У-У-ргеров” получат бесплатный молочный коктейль в подарок при покупке детского набора!»

Это было слишком просто. Я ответил в течение пяти минут, если не меньше, взяв из «Инстаграма» «Высшей лиги бургеров» фотографию их версии «От бабули с любовью».

Мамины тосты @GCheesing

Хотел сделать себе такой костюм, но даже не знаю. Не распугаю ли я детей? Не хочу стать чьим-нибудь ночным кошмаром

К утру количество подписчиков «Маминых тостов» увеличилось еще на пару тысяч благодаря нескольким строкам на часто посещаемых сайтах и очередному видео Жасмин. Я зашел в класс, ожидая, что Пеппер будет либо холодна со мной, либо просто будет избегать.

Вместо этого она села на соседнее место и спросила:

– Будешь пирожок?

Я прищурился сначала на нее, затем на контейнер в ее руках, где были выстроены в аккуратные ряды шоколадные пирожки. Ее вчерашние пирожные были давно уже съедены, потому что я поделился ими с Полом и остальными ребятами из команды по прыжкам в воду, но воспоминания об их восхитительном вкусе все еще были свежи в моей памяти, поэтому было сложно отказаться от очередного творения Пеппер Эванс. Я осторожно достал один пирожок, когда она взяла свой телефон, напечатала что-то и усмехнулась. Я перестал жевать.

– Ты твит пишешь, что ли? – спросил я с набитым шоколадом ртом.

Пеппер откинула челку с лица, только на этот раз движение было рассчитанным и уверенным.

– С чего ты взял?

Я уставился в свой телефон, спрятав его под партой, чтобы миссис Фэрчайлд ничего не заметила. Она просто выложила гифку с Реджиной Джордж из «Дрянных девчонок», в которой говорилось следующее: «Почему ты так одержима мной?»

– По крайней мере, твои пирожки лучше, чем твои твиты, – пробубнил я.

Но губы Пеппер лишь растянулись шире от моих слов.

– Они, кстати, из нового меню «Высшей лиги бургеров».

У меня отвисла челюсть. Пеппер повернулась обратно к учебнику, прикрывая им свою ухмылку.

– Наслаждайся.

Так все и превратилось в детскую иргу. Две недели прошло с начала, и я не думаю, что хотя бы минуту своего бодрствования провел без мыслей о нашей твиттерской войне. Мне стали сниться мемы. И если мне удавалось изречь мысль длиннее, чем 280 знаков, то это было просто чудом.

Тем временем число подписчиков «Маминых тостов» увеличилось до семидесяти тысяч, и нам пришлось установить терминалы с номерками, чтобы очередь перестала уходить далеко за пределы нашей кулинарии. Мы даже повесили объявление о том, что нам нужны новые работники, чего я не видел со времен первого года в старшей школе. Это были новые «Мамины тосты», новая эра, изменения никого не оставили равнодушным – папа носился вокруг, как подросток; мама улыбалась так широко, что у нее наверняка болело лицо; и даже Итан стал больше времени проводить в кулинарии, а не отпрашиваться погулять с друзьями.

Но за эти две недели мы уже были готовы сдаться. Сегодня утром я уснул на уроке английского. Вчера я увидел, как Пеппер вздремнула на тренировке у бортика бассейна во время перерыва между упражнениями. Так что, каким бы отчаянным ни был мой следующий шаг, я собираюсь сделать это ради нашего же блага: не хочу, чтобы Пеппер утонула на дне самого уродливого бассейна города по моей вине.

Единственным решением этой проблемы было просто остановить нашу игру. Без взлома спутника и отключения сети по всему городу это можно было сделать только одним способом – деактивировать аккаунт «Высшей лиги бургеров».

Таким образом, мой обреченный на провал план целиком и полностью зависит от Пола, беспечности наших тренеров и Пеппер, которая, как я надеялся, не думала, что я могу на такое пойти.

– Ладно, поскольку это наш первый пятничный матч по водному поло в этом сезоне, давайте вспомним правила.

Стоявший на вышке Лэндон выглядел словно король, обращающийся к своему народу. Все члены команд по плаванию и прыжкам в воду повернули голову в его сторону и внимательно слушали. Лэндон держал старый заплесневелый футбольный мяч, которым мы играли в водное поло, словно это была его держава. Ракер убил бы за такое внимание.

– Правила следующие: никакого кровопролития. И… На этом все.

Несколько наиболее нервных первогодок бросили взгляд на наших тренеров, которые были слишком поглощены выяснением отношений. И я точно знал, что их ссора никак не относится к спорту – они спорили из-за того, что по «Визлу» поползли слухи, что наших тренеров видели вместе в парке на выходных. Но, посмотрите, тренер Томпкинс хотя бы пришел на тренировку на этот раз.

Мы разделились на команды, в которых играли с моего девятого класса, разве что каждый год кто-то выпускался, а кто-то, наоборот, приходил в команду. Поскольку команда по прыжкам в воду значительно меньше команды по плаванию, для игры в водное поло мы перемешиваемся. И самой главной проблемой для участников является то, что мы с Итаном находимся в разных командах – и мы этим частенько злоупотребляем, потому что обязательно найдется придурок, который передаст мяч не тому, тем самым подарив противникам преимущество.

По крайней мере, те придурки, которые не могут различить нас, в отличие, например, от Пеппер. Которая не просто безжалостный игрок, но еще и член команды Итана.

Игра началась как обычно – Лэндон бросил мяч в центр бассейна, и все игроки стали как пираньи бросаться на него, окуная друг друга под воду, хватаясь за чужие головы и плечи, едва не выбивая друг другу зубы локтями. Я держался подальше от этого безумия, подплывая ближе к нашей цели и надеясь, что кто-нибудь додумается кинуть мяч в мою сторону.

– С твоего последнего твита прошло уже несколько часов. Теряешь хватку, Кэмпбелл?

– Поверь мне, Пепперони, мой следующий ход стоит того, чтобы его подождать.

Она подплыла ко мне так близко, что я мог увидеть ее торчащие из-под шапочки волосы. Не могу сказать, что они у нее непослушные, но я заметил, что каждый раз, когда тренер дает им интенсивные упражнения, шапочка готова слететь с ее головы.

– Если судить по тому, что видела, когда команда по прыжкам в воду занималась на дорожках, ты просто мастер заставлять людей ждать.

Я ухмыльнулся.

– Наблюдала за моим плаванием?

Пеппер сосредоточенно смотрела на кучу-малу с мячом, но я заметил, как дернулись ее губы.

– Если ты называешь это плаванием.

– Да пожалуйста, я запросто обгоню тебя один на один.

Она рассмеялась.

– Хочешь поспорить?

– Конечно. Поплыли.

Она плыла за мной до бортика, словно действительно думала, что могла обогнать меня, но затем я одним ловким движением стянул с ее головы шапочку, и мокрые блондинистые волосы Пеппер заструились волнами по лицу и плечам.

– Дурак! – закричала Пеппер, толкая меня в спину.

– Знаешь, для человека, которого зовут Пеппер[20], ты довольно горько переживаешь поражение.

Она простонала от моего дурацкого каламбура, запихивая волосы обратно в шапочку, но тем не менее отплатила мне той же монетой.

– Знаешь, для человека, которого зовут Джек[21], ты довольно-таки плохо понимаешь, когда надо остановиться.

– Ого, принцесса бургеров, язык у тебя очень острый.

Вот же дерьмо, она опять это сделала – отвлекла меня в критический момент, чтобы затем выставить дураком. Мяч только пролетел над нашими головами, а она уже рассекала воду в его направлении, как акула. Пеппер была уже на полпути к мячу, когда я опомнился.

Но на этот раз я это так не оставлю.

Я бросился за ней, схватил ее лодыжку и дернул назад, как она это проделывала со мной бесчисленное количество раз. Но в отличие от меня она была готова к такому повороту – даже больше, она ожидала, что я так сделаю. Пеппер отскочила от воды, словно резинка, и использовала меня в качестве площадки для отталкивания. Прежде чем до меня это дошло, она надавила рукой на мою голову, тем самым погрузив меня целиком под воду.

У меня вырвался удивленный кашель, а затем я вынырнул на поверхность как раз в тот момент, когда Пеппер схватила мяч и швырнула его Итану через полбассейна. Она двигалась в воде так плавно, что я мог только позавидовать.

– Что… как…

Она подплыла обратно ко мне, ее движения сквозили изяществом и самодовольством.

– Ты что-то сказал?

Я сложил указательный и большой пальцы и щелкнул по воде в ее сторону. В ответ Пеппер хлопнула по поверхности всей ладонью, обрызгав меня.

– Джек! Эй!

Это Пол, пулей летящий в моем направлении, кричал мне, чтобы дать понять, что он хочет передать мяч мне. Я оттолкнул Пеппер, чтобы у меня был шанс поймать мяч хотя бы на этот раз, но я оказался недостаточно быстрым: ее рука уже обхватила мое плечо.

Это основной защитный прием в водном поло, но ее захват чувствовался иначе. Она пальцами обхватила мое плечо, но для проявления агрессии или желания победить она приложила недостаточно силы. И все же этого хватило, чтобы я задумался, почему у меня так участился пульс.

Это, конечно, странно, но я испытывал чувство вины по отношению к Сиалии из-за того, что между нами в последнее время повисло молчание. Стоило нам затронуть тему раскрытия личностей несколько недель назад, как я запаниковал и решил сбавить обороты – чем меньше мы общаемся, тем, возможно, меньше она возвращалась к вопросу, почему приложение до сих пор не раскрыло наши личности.

Теперь мне казалось, что я изменяю ей. С «Твиттером», а не с Пеппер, конечно же. Но я бы соврал, если бы сказал, что не испытал облегчения, когда переключился на твиттерскую войну. Пеппер хотя бы не надо врать. Мы с ней играем в открытую, в нашем закулисье между нами нет недосказанности.

Мяч пролетел над другими игроками прямо в моем направлении. Я все-таки вырвался из лап Пеппер, но она тоже выпрыгнула из воды, опять использовав меня как рычаг. Мяч одновременно ударил по нашим рукам, но прежде чем он отлетел, мы успели посмотреть друг на друга с удивлением. На секунду наши лица оказались в опасной близости, настолько опасной, что Пеппер ахнула, а я забыл, как дышать. Но в следующее мгновение бамс – наши лбы сталкиваются.

– Оу.

– Господи.

И затем мы одновременно выпалили:

– Ты в порядке?

Мы смотрели друг на друга, не до конца понимая то, что только что произошло – без сомнения, этому поспособствовало наше легкое сотрясение, но в этот момент я даже забыл, где мы находились.

– Чур, мое счастье, – сказал я. Джек Кэмпбелл, разрушитель атмосферы.

Пеппер облегченно засмеялась.

– Фух, я уж думала, что отбила у тебя последнюю клетку мозга, но ты вроде в порядке.

– Эй, тебе нельзя было говорить. У тебя что, детства совсем не было?

– На самом деле я вылезла из утробы твиттерского бота.

– Должно быть, это было огромным потрясением для твоих родителей.

– Да, но я, по крайней мере, появилась в одном экземпляре.

– Когда ты так красив, есть смысл иметь с собой запаску.

– Кэмпбелл! Эванс! Вы собираетесь и дальше флиртовать или все-таки подключитесь к игре?

Это Лэндон проорал с другого конца бассейна. Пеппер сразу же поплыла к команде, но я успел заметить, что ее лицо залилось краской, так что она стала реально похожа на острый перец. Она оставила меня и даже ни разу не оглянулась назад.

– Сейчас?

Я моргнул. Каким-то образом Полу удалось бесшумно ко мне подплыть, и сейчас он держал у меня перед лицом три поднятых пальца. Я посмотрел на большие часы и увидел, что уже почти четверть пятого. Затем перевел взгляд обратно на воду и заметил, что Пеппер и Лэндон засмеялись над тем, что Итан только что сказал им.

– Да. Самое время.

И мы начали наше настолько неуклюжее представление, что где-то на улице наши одноклассники, репетирующие мюзикл, без причины содрогнулись.

– Чувак, кажется, мне нездоровится, – сказал Пол. Громко. И, кажется, с легким британским акцентом.

Я вздохнул.

– Вот же отстой. Тебя проводить до медсестры?

– Ага. Мне так плохо, что сейчас вырвет, – продолжил Пол.

Одна второгодка из команды по плаванию отшатнулась от него и вместе с еще несколькими девочками поплыла в противоположном направлении. Уверен, слова Пола они разнесут очень быстро, так что ни у кого не возникнет вопросов, когда мы вылезем из бассейна и отлучимся на неопределенный срок. Как и ожидалось, тренеры даже не посмотрели в нашу сторону, когда мы вышли, и Пол продолжил распинаться о своем загадочном недуге. Получалось это у него гораздо драматичнее, чем изначально планировалось.

– Ну как тебе? – взволновано спросил он, когда мы скрылись из виду.

– Твоя игра определенно заслуживает награды, – ответил я, замешкавшись перед входом в женскую раздевалку. Я постучал и слегка приоткрыл дверь, крикнув: – Обслуживание! – И стал ждать ответа.

Его не последовало. Прекрасно. Я нашел табличку «ВРЕМЕННО ЗАКРЫТО НА УБОРКУ» и повесил ее на ручку двери.

– Я быстро, – сказал я Полу, который отсалютовал мне. Еще раз осмотрев коридор, я проскочил в женскую раздевалку.

Рюкзак Пеппер нашелся быстро – у нее, конечно, был темно-синий рюкзак от Herschel, как и у половины класса, но на нем висел брелок с надписью «Музыкальный город». Я обнаружил ее телефон в переднем кармане, откуда она его постоянно доставала при мне, и ввел пароль «1234», надеясь, что она его до сих пор не сменила.

Бум. Я внутри.

Это было как-то слишком легко.

Я зашел в «Твиттер» с аккаунта «Высшей лиги бургеров», и до меня дошло, что я могу сейчас сделать что угодно. Например, уволить кого-нибудь. Написать от их имени что-то вроде: «Мы приносим свои извинения пожилой леди, чей рецепт сырных тостов нагло украли, потому что у нас корпорация не фастфуда, а придурков». Да что угодно.

Но даже я не настолько отвратителен. Я просто зашел в настройки, сменил пароль и вышел из аккаунта.

Я уже собирался закрыть приложение и убрать телефон, как он завибрировал в моих руках. Ей пришло сообщение от мамы: «Напиши мне, как закончится практика: мне понравился последний твит, но, я думаю, нам надо придумать что-нибудь еще лучше».

Я не собирался читать его, я просто увидел. Практически сразу пришло еще одно сообщение: «Тэффи, кстати, хочет уйти пораньше, проверишь твиты, которые она поставила на таймер?»

Я случайно большим пальцем коснулся экрана и открыл всю вереницу сообщений. Я стал быстро закрывать сообщения, но случайно прочитал одно из последних: «Можешь сейчас отправить Тэффи несколько идей для твитов, если у тебя есть возможность? Примерно в течение часа».

Пол кашлянул за дверью.

– Черт.

Это значило, что мне пора уходить. Я быстро закинул телефон Пеппер обратно в рюкзак и закрыл его. Я едва успел выбежать через второй выход из женской раздевалки, потому что, как только за мной закрылась дверь, я услышал, что девочки стали заходить туда с той стороны, откуда я пришел.

Вот и все. Я сделал это. Я проскользнул в мужскую раздевалку, где Пол уже ждал меня с маниакальной улыбкой на лице. Он стал восторженно хлопать меня по спине. Я улыбнулся ему в ответ, но не чувствовал, что победил, скорее уж Пеппер еще раз ментально окунула меня в воду.

Все это время я закатывал глаза каждый раз, когда она упоминала свою маму, потому что не верил, что взрослый человек может так агрессивно втягивать своего ребенка в подобные гадости. Даже мои родители не способны на такое, хотя они и шутят про то, что только благодаря твиттерской войне наши дела пошли в гору. Если бы я сказал им, что больше не хочу этим заниматься, они бы просто пожали на это плечами.

Выходя из раздевалки, я испытывал угрызения совести, но не из-за того, что сменил пароль и вышел из корпоративного аккаунта на телефоне Пеппер. А из-за того, что лишний раз напомнил, что, несмотря на то, что мы переводим все в игру, эта история с «Твиттером» значит гораздо больше, чем каждый из нас готов признать.

Пеппер

– Пожалуйста, не заставляй нас это делать, – простонала Пуджа.

Лэндон положил руку ей на плечо и слегка сжал. Я не отводила от него взгляда, пока он не убрал ее.

– Правила есть правила, – сказал он с легкой улыбкой. – И вы, ребята, проиграли честно и справедливо.

– Это хотя бы не бассейновая вода с «Кул-Эйдом», – сказал Итан.

Я взглянула в сторону раздевалок, не сразу даже осознав, что высматриваю Джека, пока я не поняла, что его нет на горизонте. Не то чтобы мне было важно знать, где он находится, но я не могла перестать бесконечно осматриваться, словно он стал моей тенью, без которой я чувствую себя неуютно. А еще его команда проиграла, и по правилам сегодняшнего матча все члены проигравшей команды должны были проплыть сто метром баттерфляем без остановок. На свете не так много вещей, за которые я готова заплатить, чтобы увидеть их. Но, думаю, провал Джека при попытке проплыть самым сложными стилем после стольких лет выпендрежа, – одна из этих вещей.

– Эх. Скажите обо мне что-нибудь хорошее на моих похоронах.

– Да ладно тебе, Пуджа, – сказал Лэндон, – ты бы проплыла так даже во сне.

Меня это не должно волновать. И не волнует. Или не стало бы волновать, если бы не касалось чего-то, в чем я становлюсь чуть более уверенной с каждым днем, чего-то, по поводу чего я до сих пор не могу решить, хочу быть уверена или нет.

Может, я права насчет Лэндона. Все сходится. Он пишет мне в течение дня, когда его нет в школе. Не пишет мне в то же время, когда у нас идет тренировка по плаванию и прыжкам в воду. И, что самое главное, Волк отправил мне свое приложение по поиску макарон с сыром, а Лэндон единственный выпускник, который стажируется в компании по разработке приложений. И запах макарон с сыром в горшочке из теста, который он держал в руках в пекарне, настолько отпечатался у меня в памяти, что я наверняка буду рассказывать о нем своим внукам.

Я собиралась спросить его об этом. Сегодня. Я была настроена серьезно. Он должен был прийти вместе с отцом к нам на ужин. Если я не смогу спросить его, когда мы останемся наедине впервые за столько лет знакомства, то уже никогда не смогу.

Я направилась в раздевалку, думая, что мне придется поторопиться и прийти домой пораньше, чтобы привести себя к ужину в порядок. Естественно, твердо решив не терять время попусту, я тут же врезалась в Джека.

– Ой, прости, Пепперони, – сказал он, погладив плечо в том месте, где он ударился. Он выглядел беспокойным, глаза были широко распахнуты. – Удачно тебе потягаться сегодня со мной в «Твиттере».

Он уже собрался уйти, но я схватила его за руку. Для халтурщика из команды по прыжкам в воду, который даже не может запомнить порядок движений при индивидуальном комплексном плавании, мышцы у него были на удивление крепкими.

– Если ты думаешь, что я расслаблюсь, потому что сегодня пятница…

Джек взял мою руку и сжал ее. Моя рука была еще влажная, поэтому ладонь заскользила в его хватке. Эта близость была такой странной, что даже Джек на мгновение забыл, что хотел сказать.

– Не переживай. Думается мне, ты будешь свободна как птица.

Я прищурилась. Он выглядел еще более самодовольно, чем обычно.

– Увидимся в понедельник, – сказал он, отпуская мою руку, и пошел в сторону своего брата.

Я покачала головой и зашла в раздевалку. Я словно вышла из тумана бассейна, и в мой фокус опять вернулись все проблемы, которые я оставляю на время тренировки. И в список проблем входил не только сегодняшний ужин, но и домашняя работа, «Твиттер», звонок Пейдж, мотивационное письмо для колледжа, которое я еще даже не начинала…

– Какого черта?

Корпоративный аккаунт разлогинил меня. Я ввела пароль, но ничего не случилось: он был неверный. Я уже собиралась позвонить Тэффи и спросить, не меняла ли она пароль, но она опередила меня своим сообщением: «Это ты сменила пароль в “Твиттере”?»

Дерьмо. Нас взломали.

И, что самое забавное, у меня никогда не было своего аккаунта в «Твиттере», так что я не могла зайти туда и посмотреть, кто нас взломал.

«Нет. Я попробую нажать “Забыли пароль” и восстановить все. Кто-нибудь из техподдержки еще на работе?»

Я никогда не встречала нашу команду техподдержки, но, судя по завуалированным жалобам, которые я часто слышу от своей мамы, торопиться они явно не будут. А это значит, кто бы нас ни взломал, чтобы превратить мой аккаунт в свою игровую площадку, сможет сделать это снова, даже если я восстановлю доступ.

Я оторвалась на секунду от телефона. Мой аккаунт?

Также мне писала мама, но ее сообщения я, видимо, уже случайно открыла, когда пыталась зайти в «Твиттер». Интересно, сколько секунд ей понадобится, чтобы пронюхать о нашей проблеме?

От Волка, как и ожидалось, не было ни одного сообщения. Практически все выпускники в общем чате школы в «Визле» ныли о том, что администрация отменила для нас День прогульщика. Если честно, меня это не особо волновало, потому что воспользоваться этой возможностью я не собиралась: у нас есть целые выходные, чтобы заняться тем, чего наша подростковая душа пожелает, не говоря уже о том, что перед колледжем будет целое лето. И, без сомнений, Итан и остальные ребята, которые обожают веселиться, хотели бы гулять в этот день по центру города, а такой неудачник, как я, до сих пор не заходила дальше Семьдесят Пятой улицы.

У меня возникло желание написать что-нибудь в чате. Поделиться каким-нибудь тихим местом для свиданий или написать что-нибудь по поводу выпускного. Что-нибудь нелепое, что может написать только Сиалия, чтобы Волк увидел в чате, что я все еще жива.

Господи. Я собираюсь играть в игры с человеком, которого технически даже не знаю.

Пришло еще одно сообщение, но уже от мамы: «Ты давала кому-нибудь свой телефон?»

– Ради бога, мама… – пробормотала я.

– У тебя все в порядке?

– Да, – огрызнулась я.

Пуджа отступила; она выглядела обескураженной и все еще тяжело дышала после заплыва. До меня дошло, что в этот момент человек десять повернули головы в нашу сторону, а я выглядела как дикое животное, готовящееся к атаке.

– Извини… Я не хотела лезть не свое дело, – сказала она.

– Нет, это ты извини. Я не должна была… Все в порядке, извини.

Пуджа кивнула и пошла к своему шкафчику, не сказав больше ни слова. Я переоделась максимально быстро, чтобы поскорее уйти – но куда? Домой, где я должна буду как заводная игрушка сидеть и улыбаться до боли в скулах отцу Лэндона, пока сама буду внутри закипать от смущения из-за того, какой вопрос я собираюсь задать самому Лэндону?

Может, мне и не стоит этого делать. Может, будет лучше, если я оставлю все на своих местах, Лэндона и Волка в том числе. Потому что чего мне ожидать, если это действительно он? Если бы я нравилась Лэндону как Пеппер, у него была бы куча возможностей показать мне это за последние четыре года.

А может, он бы так и сделал, если бы я не бегала от него, как от чумы, первые два года, боясь опозориться.

А может, я просто обязана спросить его ради той девочки, какой я была, – первогодки, которая была слишком напугана, чтобы заговорить с ним. Должна же быть причина моему страху, даже если я не испытываю его сейчас.

Я уже поворачивалась, чтобы уйти, но заметила, как мимо прошла Пуджа.

– Я правда сожалею, – сказала я, следуя за ней. – Я не хотела на тебя срываться.

Я думала, что она опять оставит мои слова без ответа, но она наклонилась ко мне и сказала кое-что, что заставило меня остановиться:

– Это связано с Джеком, да?

У меня сердце сжалось.

– Что?

Она улыбнулась мне, ее улыбка словно говорила мне «ой, да ладно тебе». Это странно, я столько времени старалась не смотреть Пудже в глаза, что была удивлена, когда увидела, как тепло она на меня смотрит. Удивлена, а потом мне стало некомфортно под ее взглядом – не хочу, чтобы она была мила со мной. Я не хочу быть должна ей, не хочу менять к ней свое отношение с той самой истории с Месопотамией.

Но прежде чем вернуть все на круги своя и понять, откуда она знает о Джеке, потому что о нашей твиттерской войне никто, кроме Итана, в школе не знает.

– Ну, вы же вроде встречаетесь, верно?

Мой смешок оказался слишком громким для опустевшей раздевалки.

– Встречаемся? – переспросила я. – Я и Джек?

Выражение лица Пуджи не изменилось.

– Я постоянно вижу вас вместе.

– Да, потому что… – Потому что мы сражаемся на виртуальном поле боя, вооруженные мемами и тупыми шутками. – Потому что он помогает Итану с капитанскими обязанностями. Ты же знаешь, какой Итан занятой.

Пуджа пожала плечами.

– Ладно. – Она поправила рюкзак на плечах, но ее взгляд дал мне понять, что она еще не закончила. – Просто… что ж. Если ты захочешь обсудить это с кем-нибудь, то знай, что я, учитывая обстоятельства, твой лучший вариант.

Я рассмеялась, прежде чем задуматься над ее словами. Пуджа сжала губы в тонкую линию, словно она говорила о чем-то, что мы обе знали. Поэтому я спросила:

– Погоди. Что ты имеешь в виду?

– Ой, да перестань. Все знают, что я была влюблена в Итана два года назад.

– Я не знала.

Пуджа зарделась.

– Оу. Что ж. Я призналась ему в любви публично, что было довольно-таки глупо, потому что к тому моменту он перестал скрывать свою ориентацию. Ты можешь решить, что я должна была хорошо знать его, раз уж была в него влюблена и решилась признаться, тем не менее… – Она пожала плечами.

– Оу. – Я не знала, что сказать, и почувствовала себя глупо из-за того, что не знала, но, опять же, последние несколько лет меня было трудно назвать общительным человеком.

Пуджа махнула рукой.

– Это уже в прошлом. Но после этого инцидента мы стали хорошими друзьями.

– Это… здорово.

Я не знала, что добавить. Мне пришло в голову, что, если не считать студенческие романы Пейдж, я ни с кем никогда не обсуждала влюбленности. Ни свои, ни чужие. Мне, конечно, рассказывать было особо не о чем, да и все остальные общались уже по компаниям к тому моменту, когда я пришла в школу, так что им и без меня было с кем обсудить эту тему.

– Ага. Он использует студсовет, чтобы помогать мне организовывать учебные группы.

Когда она сказала это, я почувствовала в ее голосе осторожность, которая прежде окутывала наше общение. Казалось, словно какие-то ворота между нами снова стали закрываться. Но я успела в последнюю минуту выставить руку, чтобы остановить их.

– Как, кстати, ваши занятия?

– Думаю, неплохо, – сказала она, ее голос стал звучать немного радостнее. – Эти занятия словно… Объединяют людей. Теперь мы против остальных, а не друг против друга, понимаешь?

И да и нет.

– А разве мы… – Я чувствовала себя глупо, задавая этот вопрос, но поступление в колледж никто не отменял. – Разве мы не должны соревноваться друг с другом?

Пуджа скривила рот.

– Знаешь, я это терпеть не могу. Мне всегда казалось, что в итоге умнее мы от этой соревновательности не становимся. В чем смысл, если ты учишься лишь для того, чтобы переплюнуть кого-то?

Я удивленно моргнула. Потому что так дела и обстоят – в этом всегда и был смысл. По крайней мере, с тех пор, как я переехала в Нью-Йорк.

– На самом деле, я лучше запоминаю вещи, которые мы разбираем на наших встречах. Мне кажется, это здорово. И для оценок, и для меня самой в принципе. – Она открыла рот, чтобы что-то добавить, но замешкалась. – Знаешь… Итан должен был провести занятие в группе по математике в среду, но у него не получается. И я знаю, что ты лучше всех разбираешься в этом предмете… То есть, если у тебя будет время, было бы классно, чтобы ты пришла к нам.

Я уже собралась отказаться, но вместо этого удивила нас обеих:

– Хорошо, с радостью присоединюсь.

Улыбка Пуджи засияла ярче, чем лампочки в раздевалке, и на секунду мне очень захотелось все ей рассказать. О глупой войне в «Твиттере». О чате с Волком. Из-за того, что я практически не спала ночью, мне казалось, что я готова рассыпаться. С Пейдж я не могла это обсудить, потому что так она еще больше разозлится на маму. Да и ни с кем другим я обсудить это не могла, потому что не могу позволить себе настолько открыться чужому человеку.

Но Пуджа – хотела она этого или нет – отдала мне частичку себя. Может, это действительно так просто. Может, я правда могу поговорить с ней, а не только с безликим мальчиком из мессенджера.

– Пуджа, тебя брат ждет!

Я выпустила воздух, который задержала, и Пуджа помахала мне и вышла из раздевалки, забирая с собой мое желание все ей рассказать.

Пеппер

Ужин был сплошной катастрофой.

Во-первых, Лэндон так и не пришел. В начале седьмого мама провела его отца в нашу столовую, где я уже ждала их, одетая в голубой свитер и брюки цвета хаки, как примерный ребенок. Мама недовольно изогнула свою бровь, как бы говоря: «Ты, кажется, сказала мне, что твой друг придет».

Я даже не знаю, что хуже – мамино разочарование или последовавшая за этим неловкость, потому что ее взгляд прожигал меня так, словно Лэндон бросил меня на настоящем свидании.

– А где Лэндон? – спросила мама, забирая у мистера Роудса пальто.

– О, вы знаете, домашняя работа, тренировка по плаванию, все дела, – ответил он.

Я прикусила язык, чтобы не сказать, что тоже хожу на тренировки по плаванию, за что мама мне благодарно кивнула. Последнее, чего она хотела, так это заставить гостя себя чувствовать неловко.

Возможно, дальше все пошло бы гладко, если бы мама просто расслабилась. Она говорила все правильно – преувеличивала универсальность «Высшей лиги бургеров», приводя в пример сопоставимые истории успеха компании, которые расширялись за рубежом, говорила о том, как развивается наш рынок в странах, где этого развития пока не было. И все бы ничего, но она не могла перестать проверять свой телефон, словно от этого зависела ее жизнь.

– Что-то не так? – спросил мистер Роудс.

– Ммм? Извините, – сказала мама, одаривая его улыбкой во все тридцать два зуба. – У нас небольшие проблемы с корпоративным аккаунтом в «Твиттере».

– Правда?

– Выявилось нарушение безопасности, и сейчас наша команда пытается выяснить, как это произошло. – Мама вонзила нож в кусочек брокколи, запеченного с пармезаном, с большим удовольствием, чем требовалось.

Я весь вечер изо всех сил старалась не смотреть никому в глаза и говорить только при острой необходимости, так что просто наслаждалась потрясающе вкусной едой и мысленно прорабатывала сочинение по французскому. Но даже я не могла не заметить внезапной перемены в атмосфере, когда мистер Роудс поджал губы.

– Об этом, кстати, я хотел с вами поговорить. Я имею в виду аккаунт в «Твиттере». – Его тон немного изменился – твердый, но при этом немного извиняющийся. – Вы много говорите о том, что позиционируете свою сеть ресторанов как семейную, но я не заметил, чтобы эти ценности отражались в продвижении компании в социальных сетях.

Все в комнате будто застыло. Мама бросила на меня взгляд, словно ждала, что я брошу ей в ответ спасательный круг.

Я опустила взгляд в стол, тем самым отказываясь помогать ей на этот раз.

– Что ж, конечно… Конечно, я понимаю ваши сомнения. – Тон ее голоса стал выше. Эти нервные нотки в ее голосе я слышала и раньше, когда она разговаривала с арендодателями по поводу просроченной платы за помещение. Или когда репетировала свою речь перед зеркалом, перед тем как они с папой ходили в банк, чтобы взять кредит. – Но вы же понимаете, как сейчас работают социальные сети. Чем большее впечатление ты оставляешь, тем лучше дела у бизнеса.

– А вы не думали, что это впечатление может оттолкнуть некоторых клиентов?

Как бы я сейчас ни была зла на Лэндона, я готова была обнять его отца за такие слова.

Потому что, несмотря на то, что мама отказывается в это верить, наша твиттерская политика стала для нас черным пиаром. Большинство ответов, которые мы получаем в «Твиттере», содержат в себе эмодзи с поросенком, а получаем мы их в основном от защитников малого бизнеса и людей, которые просто хотят посмеяться над нами. И я испытала огромное облегчение, когда «Мамины тосты» наконец-то стали набирать по десять тысяч подписчиков в день – по крайней мере, теперь наши силы уравниваются, и «Высшая лига бургеров» не выглядит как отбитый хулиган.

Но оказалось, что мама не может помочь сама себе. Я ждала, что она согласится с этим. Что она улыбнется и скажет мистеру Роудсу, что пересмотр стратегии для социальных сетей – это, безусловно, то, что она готова сделать, особенно если учесть, сколько поставлено на карту. Ведь о выходе нашей сети ресторанов на мировую арену она говорит с тех пор, как мы переехали в Нью-Йорк.

– Во всяком случае, мне кажется, это сделает нашу компанию более узнаваемой за рубежом.

Улыбка мистера Роудса не соответствовала выражению его глаз.

– Что ж, возможно.

Все, чего мама надеялась достичь сегодня вечером, было разрушено, это точно. После этого я полностью отключилась от разговора, а потом быстро закрылась в своей комнате, стоило маме и мистеру Роудсу выйти из столовой. Я собиралась с мыслями, ожидая, что мама постучит в мою дверь – мы поговорим, и она, возможно, решит поменять нашу политику ведения аккаунта. А потом мы пойдем на кухню и приготовим вместе что-нибудь вкусненькое, как делали это раньше, когда у нас что-то не получалось. Пирог отказа в международном финансировании. Что-нибудь глупое, чтобы мы обе посмеялись над этим.

Но она не постучала. Я слышала, как закрылась дверь в ее комнату, и это было последним звуком, который я услышала от нее в этот вечер.

Мне хотелось позвонить Пейдж и поговорить с ней об этом. Но вместо этого я открыла «Визл» и нажала на вкладку чата с Волком.

Сиалия

«У тебя когда-нибудь случалось так, что твои родители хотят для тебя чего-то, но ты сам не знаешь, хочешь ли этого?»

Сиалия

«Что ж, сегодня я с этим столкнулась».

Я отложила телефон, не ожидая ответа. Напротив, я надеялась, что эти сообщения останутся проигнорированными. Я злилась на Волка за то, что он избегал меня. Я злилась на Лэндона за то, что он кинул меня. Я злилась на себя за то, что меня это так сильно задело.

Волк

«Фу. Тонешь в подростковой тоске в вечер пятницы?»

Звук уведомления напугал меня. Облегчение, которое я от этого испытала, было почти унизительным. Словно я сидела в одиночной камере, и кто-то заглянул ко мне через решетку, чтобы поздороваться.

Сиалия

«Дай угадаю. Ты сейчас пьешь и тусуешься с кучкой безрассудной молодежи».

Я не хотела прозвучать пассивно-агрессивно, но, кажется, именно так и получилось. Мне было интересно, чем таким важным занят Лэндон, что он не мог оторваться и почтить нас своим присутствием на пару часов. Может, таким образом мне удастся выяснить это.

Волк

«Не-а. Мой вечер проходит гораздо скучнее. Практически все время я торчал за компьютером».

У меня горло сжалось. Что ж, ничего серьезного.

Волк

«А как проходит твой вечер? Разбуянилась и воспроизводишь сюжеты “Сплетницы”»?

Сиалия

«Ага, растрачиваю свое имущество, пока мы говорим».

Волк

«В любом случае мне жаль, что у тебя проблемы с родителями, пташка. Чего они от тебя хотят?»

В этот момент мне пришла в голову мысль, что на самом деле я не знаю, чего хочет моя мама. Самое насущное – писать твиты. Получать хорошие оценки. Поступить в престижный колледж. Но чего она хочет от меня кроме этого – я даже представить не могла. Да я и сама не знаю, чего я хочу.

Сиалия

«Полагаю, все как у всех».

Сиалия

«Ты был занят в последнее время?»

На секунду мне показалось, что я опять его спугнула. Что мы опять отдалимся друг от друга, а потом между нами повиснет тишина.

Волк

«Вроде того».

Волк

«Но я скучал по этому».

Он не сказал, что он скучал именно по мне, но даже этого было достаточно, чтобы мой гнев испарился. Я простила то, что он молчал всю прошлую неделю, с такой скоростью, что меня это должно было встревожить. Но мне все равно. Так приятно, что я снова не одна, пусть это даже кто-то, кого я не могу увидеть.

Сиалия

«Да, я тоже».

Сиалия

«Даже несмотря на то, что ты до сих пор не сделал приложение для поиска кексиков, что для меня является грубым неуважением ко всему институту десертов».

Волк

«Вот дерьмо. Я проснусь посреди ночи, и печеньковый монстр будет стоять надо мной с ножом в руках?»

Сиалия

«Спи чутко».

Пеппер

Оказалось, мама паниковала зря. Тот, кто взломал аккаунт, даже не пытался зайти в него в течение выходных. Команда техподдержки пообещала следить за этим и отыскать брешь в защите, когда они вернутся в понедельник на работу.

Все выходные я разрывалась между домашним заданием, которым я пренебрегала всю неделю, и перепалкой с Джеком в «Твиттере». Утром в воскресенье он опубликовал твит: «Наконец-то попробовал “сырные тосты” от ВЛБ! Видеообзор по ссылке!» – и прикрепил к нему ссылку на десятиминутное видео, в котором собраны громко орущие дикие животные.

– Ты не заметила, в последнее время в твиттерском аккаунте «Высшей лиги бургеров» творится какая-то фигня? – спросила Пейдж, когда мы наконец-то созвонились в воскресенье. – Они что, поругались с кулинарией?

Меня аж передернуло.

– Да… Думаю, это… часть стратегии?

– Не могу поверить, что мама позволила развести такой балаган. Даже папа это заметил. Он сказал мне, что он расстроен из-за этого.

Я разговаривала с папой недавно, но он даже не упомянул это. Наверное, знал, что я в этом замешана. Он довольно тихий, но от него ничего не ускользает. Особенно когда дело касается мамы.

– Мы хотя бы знаем этих людей?

Да. Причем очень даже хорошо. Настолько хорошо, что я легко могу представить, с каким лицом Джек публиковал свой последний твит.

– Понятия не имею. – Я решила как можно скорее сменить тему. – Ну что, хочешь поделиться рецептом своих новых «К черту промежуточные экзамены» безе или…

Пейдж рассмеялась.

– Пристегнись, детка, потому что сейчас ты услышишь кое-что о моем профессоре по истории Греции.

Как только мы с Пейдж закончили разговор, я пошла с мамой в «Блумингдейл» выбрать диваны для нового корпоративного офиса, который мы арендовали в центре города. Мы зашли пообедать в небольшое кафе и обсудили школу и одежду, которую я буду носить после выпуска, потому что в колледже нет формы; поговорили о щеночке Тэффи, посты с которым она выкладывает в «Инстаграме» с таким энтузиазмом, что мне стало казаться, что я его выращиваю вместе с ней.

Мы даже не вспоминали о «Твиттере», или о поступлении в колледж, или о кошмарном пятничном ужине. Воскресенье осталось для нас приятным воспоминанием. Это напомнило мне, как раньше мама раз в год позволяла нам прогуливать школу – она везла нас туда, а потом проезжала мимо школы. Мы брали блинчики в «Айхоп», фотографировались на мосту и ездили в Бель Мид, чтобы попялиться на особняки. Украденный день. День, который заканчивается слишком быстро, но остается в твоей памяти надолго.

Я должна была знать, что Вселенная найдет способ уравновесить это.

Джек практически сиял на протяжении всей тренировки в понедельник, хотя я не видела для этого причины. Он все еще не ответил на мой последний твит, так что мяч был на его части поля.

– Как-то тихо было в пятницу вечером, – сказал он, когда команда по плаванию вышла из бассейна, чтобы уступить дорожки команде по прыжкам в воду. – Уснула во время работы?

И тогда мне стала предельно ясна причина его хорошего настроения.

– Так это ты…

Джек наклонился ко мне.

– Что я?

Лэндон попросил меня помочь достать эспандеры для тренировки на суше, и, прежде чем я успела вернуться, Джек уже прыгнул в бассейн и уплыл. Следующие двадцать минут я решала, насколько зла и можно ли мне злиться вообще. Мы сказали, что нельзя принимать это близко к сердцу. Мы сказали, что нельзя отступать.

Но никто не говорил, что нельзя взламывать чужой аккаунт.

Хотя, думаю, ничего такого он не сделал. По большому счету, он просто причинил немного неудобств команде техподдержки в вечер пятницы.

По крайней мере, так я думала, пока не зашла в раздевалку и не увидела пропущенные звонки и голосовое сообщение от мамы.

– Команда техподдержки закончила свое расследование. Пароль бы сменен с твоего телефона.

Я застыла. Это невозможно. Если бы кто-то хотел получить доступ к аккаунту с моего телефона, он должен был бы сначала узнать мой пароль. И никто его не знал, кроме…

Я убью его. Я его на куски порву.

– Позвони мне, как только освободишься, и после тренировки сразу поезжай домой. Нам надо поговорить.

Я опустила руку с телефоном и просто застыла на месте. Джек в шутку называл меня роботом бесчисленное количество раз за последние несколько лет, но в этот момент мне действительно показалось, что у меня произошло короткое замыкание. На меня столько всего навалилось, что мое тело просто не знало, как с этим справиться – со злостью на Джека, с негодованием на маму. В последние несколько недель я распылялась так много, что устала и была готова просто лечь на пол раздевалки и спать, пока надо мной сплетничают и переодеваются другие девочки.

Естественно, мое тело в итоге выбрало самый неудачный вариант, который заключался в том, чтобы расплакаться.

Я почувствовала чью-то руку на своем плече, которая оторвала меня от шкафа, и смутно осознала, что рука принадлежит Пудже. Она затолкнула меня в туалетную кабинку и заперла дверь раньше, чем у меня потекли сопли. Мне повезло быть человеком, который плачет только два раза в год, но когда это происходит, я напоминаю извергающийся вулкан – красные глаза, распухший нос, покрытое красными пятнами лицо и все такое.

Примерно через минуту я смогла заставить себя собраться с силами и посмотреть на Пуджу, которая прислонилась к противоположной стене кабинки.

– Спасибо, – сказала я, мой голос дрожал.

Она оторвала кусок туалетной бумаги и протянула его мне.

– Хочешь обсудить это?

Я покачала головой, но в тот же момент глубоко вдохнула, и бум – открылись не только слезные шлюзы, но и словесные. Я рассказала ей все: о том, что пишу твиты с корпоративного аккаунта «Высшей лиги бургеров», о Джеке и «Маминых тостах», о маме, которая буквально дышит мне в затылок, и о том, насколько я была глупа, когда назвала мальчику-подростку пароль от своего телефона и не сменила его сразу после этого.

Какое-то время Пуджа просто смотрела на меня.

– Ладно, во-первых, это, наверное, самая странная история, которую я когда-либо слышала. А мы вообще-то в Нью-Йорке живем, что уже о многом говорит.

Я выпустила смешок.

– И во-вторых… что ж. Я понятия не имею, как писать хорошие твиты и насколько велики масштабы вашей с Джеком кокетливой войны.

– Это не… Мы не флиртуем…

– Но, – сказала Пуджа, проигнорировав мой протест, – я знаю один способ, как можно отомстить Джеку.

Пуджа может считать странной нашу историю с «Твиттером», но для меня не менее странной оказалась она, протягивающая мне оливковую ветвь после четырех лет войны. Мне должно было показаться подозрительным ее желание помочь, но в этом-то и дело – несмотря на то, что мы никогда не были друзьями, я знала Пуджу. И знала ее очень хорошо. Я знала все ее мотивы, знала, с каким лицом она просчитывает следующие ходы, знала ее сильные и слабые стороны, как свои собственные. Поэтому я так же хорошо знала причину, по которой она была искренней сейчас.

Плюс она решила рассчитаться со мной за помощь с Ракером.

– Я слушаю.

Джек

Я должен был догадаться, что происходит что-то странное, когда увидел Пеппер и Пуджу обсуждающими что-то у шкафчика в среду утром. Всем в Стоун Холле было прекрасно известно, что они соревнуются буквально во всем; сражение Гаморы и Небулы из «Стражей Галактики» выглядит менее эпично, чем противостояние этих двоих.

Но я решил, как ничего не подозревающий идиот, что это не имеет ко мне никакого отношения. И, как все тот же ничего не подозревающий идиот, я решил, что пакость сошла мне с рук, когда на самом деле все обстояло совсем по-другому.

Представьте себе напуганного Пола. Акцент именно на пугливость, потому что Пол и так круглосуточно трясется, как чихуа-хуа. Он вошел в классную комнату и проскользнул прямо ко мне, наклонился поближе и заговорил, двигая только одним уголком своего рта:

– Это ты?

– Можно конкретнее, пожалуйста?

Он оглянулся, чтобы убедиться, что миссис Фэрчайлд не смотрит на нас, и затем повернул мне экран своего телефона. Я взглянул на письмо, и мое сердце начинало колотиться быстрее с каждой строчкой.

«Дорогие прилежные ученики академии Стоун Холл,

После исследования приложения «Висл» администрация школы обратила внимание, что создатель ограничил доступ к нему, разрешив регистрацию только через адрес школьной электронной почты, и что приложение привязано к одному из этих адресов. Мы пришли к выводу, что создателем мессенджера является один из учеников школы. Настоятельно прошу любого, кто обладает информацией о приложении, сообщить об этом в администрацию школы.

Директор Ракер»

– Да что же он так пристал к приложению, – процедил я сквозь зубы. – Что он видит в нем опасного? Буквально неделю назад ребята в чате придумали клеить друг другу на шкафчики милые записки. Какого черта?

– Так… это был ты?

Я разжал челюсти. У Пола глаза были широко распахнуты, словно он невольно стал соучастником убийства.

– С чего ты так решил? – осторожно спросил я.

– Может, из-за десятка других приложений, о которых ты говорил без конца последние пару лет?

Что ж, в его словах был смысл. Пол был одним из немногих людей, которые были в курсе, что я увлекаюсь разработкой приложений. Однажды я сделал приложение, задачей которого было отправлять ему гифки с чихающими людьми каждый раз, когда количество пыльцы в воздухе достигало определенного значения, тогда он не забывал принимать свои лекарства от аллергии.

– Послушай, чувак, я не собираюсь закладывать тебя. – В его голосе появились плаксивые нотки, как и в детстве, когда ему начинало казаться, что он что-то упустил (как это обычно и было). – Ты можешь рассказать мне.

Не то чтобы я не доверял Полу. Я просто не хотел, чтобы кто-нибудь вообще знал об этом. Вся прелесть этого приложения в его анонимности, это безопасное место, где каждый может просто быть собой. Если я расскажу Полу правду, то разрушу это волшебство.

Но несколько секунд спустя от расстройства Пол стал похож на побитого щенка еще больше, чем обычно, поэтому я не смог промолчать.

– Прекрасно. Ладно. Я сделал его.

– Я знал это!

– Целых несколько минут, ага, – фыркнул я, взглянув на время отправления электронного письма.

– Это так классно, Джек.

– Говори тише, – напомнил я ему, осторожно осмотрев класс. – Никто об этом не знает.

– Даже Итан?

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

– Особенно Итан.

Несколько секунд Пол сидел со стеклянным взглядом, словно пытался осмыслить что-то, что его мозг принять не в силах.

– Вау. Да ты же просто секретный бог Стоун Холла.

Мое лицо залилось краской.

– Я просто сделал тупое приложение. И просто присматриваю, чтобы некоторые люди не вели себя как последние уроды.

– Ты там общаешься с кем-нибудь? – спросил Пол. – Это ты контролируешь время, когда приложение раскрывает личности? Ты знаешь ники каждого ученика?

– Нет, нет и абсолютно нет.

Что ж, частично я солгал, но это для его же блага. Я не хочу, чтобы он зациклился на этом и стал следить за всеми участниками общего чата, чтобы понять, кто из них я. Или еще хуже – попросит раскрыть ему чью-нибудь личность.

– Ой, да ладно тебе. Ты даже проверить это не можешь?

И вот оно.

– Нет, – жестко сказал я, и Пол аж вздрогнул от моего тона. Я старался быть более расслабленным, но уверенным, чтобы он принял это. – В этом и смысл, понимаешь? Все анонимно. Каждый может чувствовать себя комфортно. Так что нет, я не могу проверить. Я даже не знаю, сидит ли мой собственный брат в этом приложении.

Пол переварил это.

– Дерьмо, вот это жесткач.

Я неуютно заерзал на стуле.

– Это точно.

Прозвенел первый звонок, и в класс вошла Пеппер. Я ожидал хоть какой-нибудь мгновенной реакции на мою пятничную проделку, но ее не последовало. Она помахала мне с коварной улыбкой на лице. Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понять, что за этой улыбкой кроется нечто ужасное.

Но остаток дня прошел спокойно. Все, что постилось с аккаунта «Высшей лиги бургеров», – это твиты о благотворительной акции и гифка с танцующим бургером. Я получил уведомление только о сообщении Сиалии, которая пошутила по поводу птичьих узоров на штанах Ракера.

Для меня облегчением было как общение с ней, так и его отсутствие.

Я прекрасно понимал, что в какой-то момент мне придется признаться. Мы не можем провести вечность в пузыре «Визла». Но сейчас – сейчас хорошо, что у меня есть кто-то, кто не связан с остальной моей жизнью. Кто-то, кто не ждет моих твитов, чтобы сразу же наброситься на них. Кто-то, кто воспринимает меня не как брата Итана, а как просто меня.

Теперь, когда кто-то знает правду, все стало иначе. Теперь я считаю себя предателем, потому что поделился своей тайной с Полом, а не с человеком, с которым разговаривал месяцами. Это также показывает, какой я трус: создал приложение, которое должно было раскрыть нас друг другу, поменял код и не сказал ей правду. Теперь Пол ее знает. И единственная вещь, которая больше, чем его сердце, это только его рот.

Может, так все и должно было произойти. Может, и не существовало такого сценария, где я бы не облажался. Может, это очередная вещь, которую я должен был подорвать с самого начала – только на этот раз я даже не могу обвинить Итана в этом. Я сделал это сам.

Так странно, что чувство вины преследует меня постоянно, но больше всего поражает не это. Я до сих пор ни на шаг не приблизился к тому, чтобы вычислить ее. Предположительно у нее нет непереносимости лактозы, и сегодня она пришла на занятия. Она не из супербогатой семьи, но сложно понять, кто подходит под эту категорию, потому что мы все носим одинаковую школьную форму. Возможно, если бы я сидел в «Инстаграме», то смог бы определить круг более богатых ребят, но кажется жутковатым зацикливаться на таких вещах.

Так что вместо этого я просто испытываю чувство вины по отношению к каждой девушке, мимо которой прохожу в коридоре, делая зрительный контакт длиннее, чем это необходимо, поэтому женская половина нашей школы, возможно, думает, что мне нужны очки.

Пеппер же, с другой стороны, на меня не обращала никакого внимания даже в бассейне, но стоило мне оказаться в радиусе десяти метров, как на ее лице появлялась тень ухмылки. И до того момента, когда я вышел на улицу, я не мог понять причины.

– Чувак. Ты вроде говорил, что у тебя все под контролем.

Я уставился на Итана, который пихнул экран с аккаунтом «Высшей лиги бургеров» настолько близко к моему носу, что едва не примял его.

– А почему не под контролем? – спросил я. – Кроме того, не должен ли ты сейчас целоваться кое с кем на бетонных ступеньках?

– Я бы этим и занялся, если бы не это.

Я вздохнул, взяв телефон из рук Итана.

– Что же могло тебя так…

Ой. Оказывается, я смотрел не на аккаунт «Высшей лиги бургеров». Логотип ресторана был в шапке аккаунта, на аватаре стояло изображение «От бабули с любовью» в их же упаковке. Но по содержанию это больше напоминало аккаунт наших «Маминых тостов». Что ж, мне стало все ясно, когда я увидел название профиля – «Фанат ВЛБ #1».

– Пеппер.

– Лучше разберись с этим, пока папа не увидел.

Мои пальцы сжались вокруг его телефона.

– Не похоже, чтобы пароль был изменен. Ты мог бы сделать это и сам.

– Это твоя работа, ты забыл? Я не могу прикасаться к драгоценному аккаунту без твоего разрешения.

А затем, словно стол, который, как я думал, невозможно было повернуть, сдвинулся. Итан злился не из-за шутки Пеппер. Итан был просто в ярости.

Наверное, это должно было задеть во мне какую-то эмпатическую струну, но этого не произошло. Все свои семнадцать лет я всегда был на его стороне и ни разу не заставил его чувствовать себя виноватым. Я не мог поверить, что он не сделал для меня то же самое из-за такой глупости.

– В чем твоя проблема?

У Итана расширились ноздри.

– У меня нет никаких проблем, – сказал он настолько едко, что в его слова трудно было поверить.

Раздражение нарастало во мне с каждой секундой, поэтому мне пришлось приложить все усилия, чтобы не взорваться.

– Тебя действительно настолько задел тот факт, что в этот раз родители рассчитывают на меня, а не на тебя?

Мои слова вывели его из себя.

– Да ты прикалываешься?

Мимо нас проходили люди. Возможно, даже наши одноклассники. Но если Итан не собирается успокаиваться, то и я этого делать не буду.

– Ты не можешь принять это, верно? Ведь в этот раз не ты золотой ребенок.

Только после того, как произнес эти слова, я осознал, что давно хотел сказать это – не с момента начала всей истории с «Твиттером», а уже многие годы. Годы Итана и его академических наград и председательства студсовета. Годы, когда Итан был окружен друзьями со всех сторон. Годы, которые сделали нас теми, кем мы сейчас являемся: Итаном, готовым покинуть родительское гнездо, и мной, навечно к нему прикованным.

Даже эта твиттерская война имеет тот же подтекст: родители по-прежнему верят в Итана больше, чем в меня. Единственная причина, по которой мне доверили аккаунт, заключается в том, что мне в будущем будет принадлежать наша кулинария, а Итану – весь остальной мир.

Ярость Итана обернулась во что-то уродливое, отразившееся на его лице, что-то более глубокое, чем я ожидал.

– Так ты считаешь, что я золотой ребенок?

Я не считаю, а знаю это. Я уже открыл было рот, но внезапно мое горло сжалось, и я не смог выдавить из себя ни звука.

Я много раз проигрывал этот диалог в своей голове. Там я был зол, возмущен и тверд. В своей голове я репетировал столько раз, что должен был быть готов защитить себя сильнее, чем когда-либо в жизни.

Но все, что воображаемый Итан говорил мне, отличалось от реальности. И из всех случаев, когда воображаемый Джек противостоял ему, я никогда не чувствовал такого противоречия, как сейчас.

В итоге я просто проглотил все. Я не понимал выражение его лица, да и не хотел понимать. Мне достаточно своей боли, пусть он справляется со своей сам. Я вернул ему телефон, вложив в это движение чуть больше силы, чем требовалось.

– Не переживай об этом. Все под контролем.

Итан выдохнул и остался неподвижно стоять на тротуаре, глядя на меня так, словно ждал, что один из нас нанесет последний удар. Мгновение спустя мы оба одновременно развернулись с одинаково нахмуренными лицами и двинулись в противоположных направлениях. Но у меня перед глазами все еще стояло его искаженное выражение лица – не только потому, что я никогда раньше не видел его, но по той причине, что я увидел в нем себя больше, чем когда-либо.

Джек

Я полагал, что не увижу ехидного выражения лица Пеппер до следующего утра, но стоило мне выйти на улицу, как она предстала передо мной, как бы невзначай потягивающая огромный молочный коктейль из «Высшей лиги бургеров». Она так медленно повернула голову в мою сторону, что я застыл из-за незнакомого чувства, когда меня видят – нет, даже не видят. Узнают. Нас с Итаном так редко различают с первого взгляда, что для меня довольно странно, что кто-то может узнать меня, даже не повернув целиком голову в мою сторону. До этого единственным человеком, способным на это, была бабушка Белли – даже родители все еще путают нас так часто, что в пятидесяти процентах случаев меня принимают за Итана.

В любом случае выражение ее взгляда быстро опустило меня с небес на землю. Она подняла брови и так и застыла с зажатой в губах соломинкой. Выглядела она так абсурдно, что это зрелище сразу же проткнуло мой пузырь жалости к себе.

– Ты что, сгоняла до «Высшей лиги бургеров» на Восемьдесят Восьмой улице и вернулась сюда, чтобы дождаться меня с коктейлем?

Вместо ответа она протянула мне другой огромный коктейль.

– Печенье со сливками?

Я, конечно, голоден, но у меня есть свои принципы.

– Как ты это сделала?

Пеппер громко втянула коктейль через трубочку.

– Сделала что?

Я подошел к ней и прислонился рядом к стене, пнув ногой кирпич все в той же неестественной позе.

– Ты знаешь, о чем я.

Она силой пихнула мне коктейль в руку, и я машинально принял его.

– Так же, как это сделал ты.

– Ты брала мой телефон.

Это стерло самодовольную улыбку с ее лица.

– Так ты брал мой телефон.

– Э-э-э… Что? Нет, конечно.

Пеппер прищурилась.

– Ну, разве что на секунду, – признался я.

Я даже не представлял, что молочный коктейль можно пить так злобно, но мне давно пора было привыкнуть, что Пеппер делает невозможное возможным.

– Какого черта, Кэмпбелл?

Мне было бы гораздо проще воспринимать ее всерьез, если бы ее верхняя губа не была бы вымазана мороженым. Моя рука вздрогнула в тот момент, когда я понял, что неосознанно начал поднимать ее, чтобы стереть это мороженое.

– Ты перешел все границы. Я бы никогда не тронула твой телефон.

Если уж пошел разговор о границах, то она их перешла еще несколько недель назад, когда «Высшая лига бургеров» ограбила мою бабулю. Но она не могла ничего с этим поделать. Раньше я ей не верил, но теперь передо мной открылись новые обстоятельства в виде ее мамы.

– Прости.

Она удивленно вздернула брови, затем втянула щеки и уставилась на проезжую часть, словно решая, принимать ли ей мои извинения.

– Что ж, понимаю. Тебе тяжело тягаться со мной, поэтому тебе определенно нужен бы перерыв.

Я облегченно выдохнул.

– Да, конечно. Я же наворачиваю круги вокруг тебя.

– Почему бы нам не перейти на новый уровень?

– Ты предлагаешь вывести нашу войну в «Инстаграм»?

Пеппер фыркнула.

– Расслабься. Я не хочу унижать тебя настолько сильно.

– Унижать меня, ха?

Во время разговора мы оказались так близко, что наши плечи касались друг друга. На мгновение ее глаза вспыхнули, но никто из нас не двинулся.

– Моим навыкам фотографирования еды позавидовала бы сама Марта Стюарт.

– Правда? Что ж, люди заняты поеданием нашей еды, так что времени на то, чтобы выкладывать фотографии в «Инстаграм», у них нет.

В ответ она просто еще раз громко втянула коктейль через трубочку, не разрывая зрительного контакта.

– Ладно, и что ты подразумеваешь под переходом на новый уровень?

Я мог почувствовать усмешку в ее голосе раньше, чем взглянул на ее лицо.

– Внезапная смерть. Война ретвитов. Мы оба одновременно выложим фотографии наших сырных тостов, и тот, кто наберет больше ретвитов, выиграет.

Я готов был отклонить предложение еще до того, как она закончила говорить.

– У вас подписчиков больше, чем у нас.

– Зато у вас каждый подписчик проявляет активность, – сказала Пеппер голосом скучающего человека, словно предвидела мое возражение. – Но у меня есть решение. Мы вовлечем в это нейтральную сторону.

– Ты думаешь, остался в мире человек, не выбравший свою сторону в нашем споре?

– Непохоже на то. Поэтому я думаю, что нам надо попробовать следующее. Разве один из основателей «Хаб Сида» не выпускник Стоун Холла?

– Ты думаешь, у тебя получится втянуть «Хаб» в это?

Пеппер пожала плечами.

– Они уже связались с Тэффи по поводу написания статьи о нашей твиттерской битве титанов. Думаю, если твои родители недавно проверяли электронную почту кулинарии, они тоже получили такое же письмо.

Настоящим свидетельством того, настолько далеко мы зашли, является то, что я не просто знаю, кто такая Тэффи, но и то, в какой наряд она одевала Сниффла вчера, потому что ее профиль постоянно маячит у меня в предложенном в «Твиттере».

– Так… что? Мы попросим их опубликовать фотографии наших сэндвичей?

Пеппер кивнула. Но она, должно быть, чокнулась. «Хаб», может, и заинтересован в нашей войне как в короткой истории, но у них более пяти миллионов подписчиков в «Твиттере». Не будут они тратить время на двух подростков, дерущихся из-за сырных сэндвичей.

– Я предложу им это в ответном письме. Они напишут твит с объяснением правил, а потом опубликуют две фотографии: твою и мою. – Она замолчала на мгновение, приподняв брови. – И чтобы все было максимально честно… мы попросим их не указывать, где чей сырный тост.

– А разве это не очевидно? Ведь ваш сэндвич выглядит как замороженный мусор, который кидают в микроволновку перед употреблением?

Пеппер даже не моргнула.

– Так что, ты в деле?

Я немного съехал вниз по стене, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Мы стояли так близко, что я видел россыпь веснушек на ее носу, которая летом, должно быть, становится еще ярче.

– Возможно. Что я получу, если выиграю?

Как всегда, у Пеппер был готов ответ на мой вопрос.

– Проигравший отступает. Просто напишет скромный твит с признанием поражения.

– Ты выглядишь слишком уверенной для человека, который вот-вот пойдет ко дну.

– Так ты согласен?

Я задумался ненадолго. Влажная челка открывала ее глаза, которые смотрели на меня так пристально, что я не смог устоять.

– Давай немного подсластим победителю триумф.

– Чего ты хочешь?

– Если ты проиграешь, ты прыгнешь с вышки.

Я ожидал, что Пеппер опешит и пойдет на попятную, или на ее лице появится хотя бы отголосок того выражения, с которым она на первом году старшей школы слетела с лестницы, словно ее задница была в огне. Но вместо этого она пожала плечами, не разрывая наш зрительный контакт ни на секунду.

– Согласна.

– Согласна?

– Но если ты проиграешь, ты должен будешь проплыть стометровку баттерфляем, которую ты пропустил сегодня. – Она задумалась. – И команда по прыжкам в воду вернет нам все дорожки.

Идея публичного проигрыша с сэндвичами бабушки Белли казалась мне настолько абсурдной, что я даже не колебался.

– Ты сама предложила эту сделку.

На этот раз я протянул ей руку для рукопожатия. Пеппер сжала мои пальцы настолько сильно, что, мне показалось, они останутся слипшимися вместе, когда она отпустит мою руку. Но вместо этого я почувствовал лишь странное покалывание, словно сделка, которую мы заключили, не могла бы быть более реальной, даже если бы мы изложили ее на бумаге.

Затем она внезапно рассмеялась. И я понял, что причиной этому послужило то, что я не заметил, как стал пить молочный коктейль.

– Это не печенье со сливками. Ты что-то туда добавила.

Пеппер сделала еще один глоток своего коктейля.

– Соус из соленой карамели, – сказала она.

Я сделал еще глоток против своей воли. Господи, как же это вкусно. Мои вкусовые рецепторы словно проснулись после долгого сна.

– Но этот коктейль даже не из меню «Высшей лиги», – возмутился я. Я знал это, потому что исследовал их меню с абсурдной самоотверженностью, чтобы найти, над чем насмехаться в «Твиттере».

Она снисходительно посмотрела на меня.

– Я сделала свой.

– Ты что?

Она оттолкнулась от стены и стала удаляться от меня.

– Сделай фотографию и отправь мне ее к завтрашнему вечеру.

– Ты не можешь сказать кому-то, что добавила карамельный соус, и уйти, словно это обычное дело! – крикнул я ей в спину. – Какие еще приправы для десертов припрятаны у тебя в сумке?

Пеппер снизошла до того, чтобы обернуться на меня через плечо.

– Завтрашний вечер!

Я шел вниз по улице в противоположном направлении, качая головой и посмеиваясь. У меня пред глазами все еще стояла ее ухмылка, будто я прихватил ее с собой. Только когда через несколько минут подъехал шестой поезд, я осознал, что не только забыл восстановить оформление аккаунта «Маминых тостов» после взлома, но и совершил преступление против природы, полностью выпив молочный коктейль «Высшей лиги бургеров» на одном дыхании.

Я со вздохом выбросил пустой стаканчик в мусорный бак. «Твиттер», я смогу с этим справиться. Но, с другой стороны, у Пеппер был талант неожиданно подкрадываться и склонять чашу весов в свою сторону.

Я достал телефон, поражаясь своему глупому желанию написать ей. Но я должен помнить, что Пеппер все еще мой враг, поэтому я должен оставить в стороне потрясающе вкусный молочный коктейль, незабываемые улыбки и долгие рукопожатия.

И я просто обязан выиграть эту войну.

Пеппер

К субботе все вернулось к норме, как и я сама. Школьная форма была идеально выглажена, заявка в колледж отполирована, твиты поставлены в очередь на все выходные. Изменения, которые брат Пуджи внес при взломе аккаунта «Маминых тостов», были отменены. Фотографии наших сэндвичей были отправлены «Хаб Сиду», и обе должны быть выложены к двум часам дня.

То есть как раз в тот момент, когда я готовилась к началу моего первого собеседования с выпускницей Колумбийского университета по имени Хелен.

– Ты, кажется, нервничаешь, Пепперони.

Я вздрогнула и повернулась, услышав голос Джека. Было странно видеть его в субботу, еще и аккуратно одетого. Даже его вечно лохматые волосы были причесаны, словно любящий родитель прошелся по ним расческой. Я не могла перестать пялиться на него, потому что сейчас Джек был невероятно похож на Итана.

Он поймал мой взгляд, и я уже было приготовилась собрать все свои силы, чтобы выдержать последующую за этим ухмылку. Но вместо этого его щеки покраснели, словно от моего взгляда он чувствовал себя более неловко, чем пойманная на этом я.

Я прочистила горло и перенесла вес на другую ногу.

– Из-за собеседования? Нисколько. Я могу сделать это во сне.

Джек потянулся, как это делают только высокие мальчики, и снова стал похож на самого себя. Он снял галстук и уставился на шныряющих по коридору учеников.

– Что ж, твое резюме длиннее, чем рецепт CVS[22], так что я даже не сомневался.

– Ты свое-то резюме написал?

– Ага. У меня все готово. Хоть сейчас в Лигу плюща возьмут. – Он отводит взгляд, и я чувствую по голосу, что его слова не соответствуют действительности. Прежде чем я успеваю спросить его, он вздыхает и говорит: – А ты с кем собираешься встретиться? Йельский университет? Гарвард?

Он произнес названия с легкой насмешкой, подчеркнув это щелчком пяток. Я не могла понять его настроения. Он же тоже учится в этой школе, тоже собирается пройти собеседование – но в то же время он словно не являлся частью этого.

– Колумбийский университет.

Кажется, часть бравады стерлась с лица Джека.

– Что? – спросила я, не понимая изменений в его взгляде.

Он замешкался на секунду.

– Ты же знаешь, что Колумбийский университет проводит собеседование в своем кампусе, да?

У меня кровь застыла.

– Что?

И затем внезапно до меня дошло кое-что: поэтому я не увидела здесь Пуджу и других ребят, желающих поступить в Колумбийский. Поэтому еще не пришел представитель Колумбийского университета. Я думала, это все потому, что пришла слишком рано, как обычно. Мне даже в голову не пришло, что я никого не видела лишь потому, что я идиотка.

Как это могло случиться? И даже сейчас, вместо того чтобы сделать что-нибудь продуктивное, мои ноги приросли к полу, а мозг погрузился в туман последних нескольких недель. Домашнее задание, которое я едва успевала сделать, прежде чем засыпала. Бесконечные сообщения от мамы и Тэффи. Цветные страницы моего ежедневника, которые выглядели так, словно кто-то блеванул на них радугой. И несмотря на все предпринятые меры, я умудрилась упустить одну очень важную деталь.

Господи. Я была так увлечена «Твиттером», что, возможно, упустила шанс поступить в колледж мечты.

Рука Джека оказалась на моем плече. Я не знаю, как долго она там находилась, потому что внезапно он оказался прямо перед моим лицом.

– Во сколько у тебя собеседование?

– В два.

– Хорошо. Еще только половина второго. Ты успеваешь доехать на такси.

У меня зазвенело в ушах.

– Я не взяла кошелек. – Собеседование должно было пройти в нескольких кварталах от дома, я и не думала, что он может мне понадобиться. И если я сейчас вернусь домой, мама узнает, что я облажалась, она увидит это по моему лицу и разочаруется во мне – тогда я точно сломаюсь. Думаю, тогда я просто сойду с ума. Все стало всплывать в памяти: последние несколько недель в «Твиттере» по ее просьбе, последние несколько лет в этом тупом городе и этой тупой школе, это тупое интервью в колледж, в который я даже не уверена, что хочу пойти…

Джек вложил что-то мне в ладонь. Это был проездной.

– Это запасной. Можешь вернуть его в понедельник.

Я все еще трясла головой, половина меня была здесь, другая половина в гостиной, где я мысленно ругалась с мамой.

– Не могу поверить, что я так облажалась.

– Пеппер, все хорошо. Просто сядь в М4.

– Куда?

– В автобус сядь.

И затем, забыв о панике, вызванной пропущенным собеседованием, я выпалила:

– Я никогда не ездила по Нью-Йорку на автобусе.

Джек открыл было рот, чтобы что-то сказать, но затем задумался на пару секунд.

– Ладно. Это… Этот маршрут не такой сложный. Остановка в двух кварталах отсюда, и автобус привезет тебя прямо к главному корпусу, максимум минут тридцать уйдет на дорогу.

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни слова.

– Что? – спросил Джек. В его голосе не было ни злобы, ни раздражения. Поэтому, не приняв осознанного решения, я признала вторую, более неловкую правду.

– Я никогда не покидала пределы Верхнего Ист-Сайда в одиночестве.

Джек рассмеялся, как обычно смеются над другом, который только что хорошо пошутил. Время шло, а я не могла даже заставить свое лицо шевелиться.

– Погоди. Ты серьезно?

– Да.

Джек задрал рукав и взглянул на часы. И он, кажется, принял какое-то решение, когда через секунду уставился на меня.

– Ладно. Пойдем.

Он пошел по коридору к выходу, его ноги настолько длинные, что мне пришлось бежать за ним.

– Постой, ты что… тоже идешь?

– Ага. Но за тобой должок.

Я была слишком счастлива, чтобы возмутиться.

– Никаких больше твитов по воскресеньям, – сказал он. – Мы оба откладываем свои клавиатуры на двадцать четыре часа. Таково мое условие.

– Согласна.

Я ждала, что он продолжит список, но на этом, видимо, его желания закончились. Спустя несколько секунд интенсивной ходьбы мы оказались на Мэдисон-авеню, Джек завернул за угол раньше меня и заорал:

– Бегом!

Я неслась прямо за ним, волосы выбивались из идеально уложенного хвоста, оксфорды, которые мама купила по случаю, нещадно стучали о тротуар. Джек только домчался до автобуса, как двери закрылись, но он постучал рукой по окну со своей глуповатой подкупающей улыбкой на лице. В этот момент я врезалась в его спину.

– Извини, извини, – пробормотала я, пытаясь отлипнуть от его спины.

Было ли дело в неловком обаянии Джека или в том, что вместе мы составляли довольно жалкую парочку, но водитель лишь закатил глаза и открыл дверь. Мы по-прежнему спотыкались и врезались друг в друга, пока забирались в автобус и искали свободные места.

Он уже открыл рот, чтобы извиниться, но, прежде чем он успел сделать это, я засмеялась.

– Боже, – сказал Джек, откидываясь на своем сиденье и оглядываясь на остальных пассажиров в автобусе, – только не говори, что у тебя началась истерика.

– Я просто… Ух. – Я так задыхалась от бега, что говорила на грани хрипоты. – Я вспомнила один случай. Это было еще в Нэшвилле, тогда мы с сестрой так неслись к автобусу, что обогнали маму и просто… уехали. Без нее. Нам было пять и восемь лет, по-моему.

По лицу Джека можно было сказать, что он не уверен, стоит ли ему смеяться над этим.

– Звучит весьма… забавно?

Я вспомнила этот день так ярко, словно сейчас я переживала его больше, чем когда-либо.

– Ей пришлось почти милю бежать за автобусом в сандалиях. Мы были маленькими засранками. Мы даже не выглядывали в окно, а просто планировали нашу новую сиротскую жизнь, как в одной серии книг.

– Вы собирались жить в картонной коробке?

– Не-а. Мы хотели заняться выпечкой. Тогда Пейдж мечтала, что откроет пекарню рядом с «Высшей лигой бургеров», когда вырастет. Помнится мне, она хотела назвать пекарню «Кексиками Пейдж». Название было сыровато, это точно.

– Где твоя сестра сейчас?

Я моргнула и внезапно вернулась обратно в автобус, в котором сейчас сидела.

– В Пенсильванском университете.

Глаза Джека сверкнули.

– Как так вышло, что она не сражалась со мной в «Твиттере»?

Я подняла брови.

– А как так вышло, что Итан не сражался со мной в «Твиттере»?

Улыбка упорхнула с его лица буквально за долю секунды.

– Туше́. – Он вжался в сиденье еще сильнее и вытянул вперед ноги, как только несколько людей вышли на остановке. – Потому что он в этом не шарит. Это он писал на второй день, словно в нем проснулась жажда крови.

– А ты решил быть со мной помягче?

Он толкнул меня плечом.

– Размечталась. Я просто не мог позволить нашей кулинарии выглядеть плохо в глазах окружающих. – Он повернул голову, чтобы взглянуть на меня. Его глаза были обезоруживающе близко. – Я так понимаю, твоя сестра не унаследовала фамильную язвительность Эвансов?

– Нет-нет, с этим у нее все в порядке. – У меня загорелись щеки. Я отвернулась к окну, чтобы охладить лицо уличным свежим воздухом. – У них с мамой что-то вроде… не знаю.

Джек молчал, что было для него нехарактерно, словно ждал продолжения. И тогда я решилась рассказать:

– После развода родителей она переехала к нам ненадолго. До конца школы то есть. И у них с мамой произошел разрыв.

– «Разрыв», – повторил Джек, словно пробуя это слово на вкус. – Звучит как слово из какой-нибудь мыльной оперы.

Я пожала плечами.

– Возможно. Но я не знаю, как назвать это по-другому. Я не думала, что это продлится так долго. То есть я думала, что это затянувшийся подростковый бунт. Но затянулся он что-то слишком надолго.

– А твой отец?

– Он все еще в Нэшвилле. Мы ездим к нему на праздники. – Мне казалось, он хочет спросить – или я хотела объяснить, – почему он остался там, когда мы переехали сюда. – Думаю, он никогда не свыкнется с мыслью, что «Высшая лига бургеров» больше не его маленькая детка. Поэтому он остался дома.

Дома. Только после того как я рассказала правду, мне стало казаться, что я слишком много ее вложила в воздух, заполняющий пространство, где и Джек, и я могли увидеть эту правду. Что мне здесь не место. Что даже после стольких лет и всего, что я сделала, – всего, что я буквально вдавила в себя в этом месте, мой дом по-прежнему в тысячах километров отсюда.

И даже еще дальше. Потому что той версии моего дома больше не существует.

Джек указал в окно, и я проследила за его пальцем, чтобы наткнуться на один из наших ресторанов, мимо которого мы проезжали.

Я была так рада, что мне есть на чем еще сфокусироваться, поэтому я выпалила слишком громко и слишком быстро:

– Вот видишь! Это так странно, у нас должен был быть один ресторан, а сейчас они просто повсюду.

Джек оторвал взгляд от окна и переключил его обратно на меня.

– А они все тебя знают? Ты бургерная принцесса Верхнего Ист-Сайда?

На этот раз я пихнула его локтем в бок.

– Да. Им всем приходится делать реверанс, когда я вхожу.

Джек отвесил мне наигранно почтительный кивок. Я закатила глаза.

– На самом деле, нет, это же жутко. Я знаю всех в головном офисе компании, но не тех людей, которые работают в самих ресторанах. – Я нервничала. Это оно. Я нервничаю и не могу заткнуться, а Джек просто сидит и позволяет мне не затыкаться. – И мне это кажется диким, потому что я наблюдала рождение самого первого ресторана, я буквально росла в нем. И там все знали друг друга.

– Да. В нашей кулинарии так дела и обстоят.

Неприятная боль вернулась, но на этот раз я начала понимать, в чем кроется ее причина.

– Это, наверное, здорово – вырасти здесь. То есть оставаться на одном месте. Знать всех.

Джек не выкинул никакой шуточки и не отмахнулся от моих слов. Вместо этого он словно ожил, начал казаться мне более открытым, что я раньше наблюдала, когда он общался с Полом или дурачился с другими ребятами из команды по прыжкам в воду. Он наклонился вперед, его взгляд казался заговорщическим, словно он собирался поделиться чем-то сокровенным.

– Да. Это классно. У нас есть постоянные клиенты. Несколько пожилых дам, которые заставляют меня называть их «тетями», хотя я даже не знаю их имен. Несколько профессоров из Нью-Йоркского университета, бридж-клуб, клуб по бегу, участники которого обычно пробегают километр вокруг домов, а потом напиваются все вместе. Все знают друг друга. Я практически рос на полу кулинарии. – Он уныло посмеялся, потирая при этом шею. – И ни одно дерьмо не сходит мне с рук.

– Ты не можешь сказать им, что это Итан сделал?

– Нет. Итан слишком умен, чтобы попасться. Или слишком популярен. – Он едва заметно вздыхает. – Но это не мешает одноклассникам по-прежнему путать нас после двенадцати лет учебы.

Я уставилась на его лицо – его брови всегда отличались особой выразительностью, в волосах не осталось ни намека на прическу, которую им когда-то придали, он всегда с легкостью вписывался в любую остановку, куда бы он ни пошел. В целом, они с Итаном очень похожи, если не заострять внимание на деталях, но в моей голове они словно представители разных видов.

– Я не могу этого понять. Я даже представить не могу, чтобы вы были еще более разными.

Джек фыркнул.

– Ага. Спасибо.

– Что?

Джек протягивает руки какой-то невидимой аудитории, его голос принял совершенно иной тон:

– Ты ничто по сравнению с твоим невероятно популярным и до безобразия одаренным братом, которого все вокруг обожают и разве что в задницу не целуют.

– Это не то, что я имела в виду. – Я сдержала раздражение от того, что меня поняли неправильно, из-за выражения его лица, которое он нигде не мог спрятать, потому что сидеть в автобусе – все равно что стоять на сцене. – Эй. Я правда не это имела в виду. Вы двое словно из разных миров, понимаешь?

Джек кивнул.

– Извини. Глупо так чувствовать себя, но я ничего не могу с этим поделать, потому что все вокруг любят его больше.

Я решила подождать немного, вдруг он решит смягчить последнюю тему. Но прошло несколько секунд, и стало ясно, что он не будет ничего говорить.

– Что ж, я не могу сказать, что мне он нравится больше. – И затем из-за того, что кончики его ушей заметно покраснели, я добавила: – Я хотела сказать, что вы оба занозы в моей заднице, так что не стоит настолько…

– Ага, – невозмутимо сказал Джек. Но затем то выражение лица сменилось его привычной полуухмылкой. – Думаю, я тебе нравлюсь.

Я скрестила руки на груди.

– Я не это только что говорила, придурок.

– Думаю, мы даже друзья.

Я уже собиралась опустить какую-нибудь шутку в его адрес, но слова застряли у меня в горле.

– Спасибо, что помогаешь мне, – вместо этого сказала я.

Его ухмылка смягчилась и стала напоминать нормальную улыбку. Джек рукой потер шею.

– Да, что ж. Чем дольше ты будешь поражать кого-то на собеседовании, тем больше времени у меня будет, чтобы уделать тебя в «Твиттере», так что… удачи тебе.

Моя улыбка дрогнула на мгновение, потому что впервые за последние несколько недель я забыла о войне в «Твиттере». Это мгновение казалось мне украденным. Джек откинулся на спинку сиденья, и я сделала то же самое, и этот момент длился достаточно, чтобы я захотела остаться в нем навсегда, вместо того чтобы встретить реальность по ту сторону дверей автобуса.

Пеппер

То, что мы добрались до университета с двумя минутами в запасе, было настоящим чудом. Джек знал, куда идти, поэтому бежал впереди, а я пыталась не отставать в своей тесной обуви, не в состоянии скрыть свой сбитый с толку взгляд, когда он сказал, что был здесь на собеседовании на прошлой неделе.

– Что? – прохрипела я. – И ты мне говоришь об этом только сейчас?

– У меня нет шансов пройти в этот университет. О чем тут говорить?

– Рассказать, какие вопросы тебе задавали!

Джек бросил на меня недоуменный взгляд.

– Это просто, – сказал он. – Хвастайся своими оценками, а потом просто скажи, чем хочешь заниматься. В чем твоя страсть. Вот и все.

Я открыла рот. А потом закрыла.

– Книги. Бить рекорды по успеваемости. Смешно шутить в «Твиттере», – подсказал Джек.

– Точно.

Джек повернул голову и посмотрел на меня, прежде чем нахмуриться.

– Это Лига плюща, Пепперони. Если ты не знаешь, что ты хочешь делать по жизни, хотя бы придумай ложь поприличнее.

– Патриция Эванс?

Мои уши в трубочку свернулись от звучания моего полного имени, которое я слышу только в голубую луну. Это координатор собеседования, который только что выглянул в фойе, и, слава всем богам, которые отвечают за поступление в колледж, не видел, как я только что носилась по коридору как угорелая.

Но их милосердие, видимо, не распространялось на насмешки Джека.

– Патриция?

Я наклоняюсь к нему, пока координатор все еще не слышит нас.

– Произнеси это имя еще раз, и ты труп, Кэмпбелл.

В этот раз он улыбнулся самой мягкой улыбкой, которую я когда-либо видела. Он кивнул мне и одновременно импульсивно и мило произнес мое имя так, как я его никогда не слышала:

– Патриция.

Мое сердце пропустило удар под его взглядом, и я даже не смогла придумать, что ему сказать в ответ.

Затем Джек вытаращил глаза и махнул в сторону двери, где координатора уже не было видно.

– Давай!

Я поспешила по коридору, чувствуя во рту странное послевкусие. Хотя бы придумай ложь поприличнее. Это был лучший совет, который он мог мне дать, потому что, несмотря на то, как усердно я готовилась к университету последние четыре года, я понятия не имела, что мне сказать.

И что еще важнее, я понятия не имела, что хочу делать дальше.

Это не должно было стать сюрпризом. У меня был не один год, чтобы подумать об этом. И ведь на днях доставала Волка этим вопросом – чья бы корова мычала.

Но, на самом деле, мне никогда не приходилось думать об этом. Я держала открытыми для себя кучу возможностей. Высшие оценки в классе, награды по плаванию, дискуссионный клуб, сбор средств для команды… Я взвалила на себя все это и потянула. В моем резюме нет слабых сторон, глядя на которые приемная комиссия сказала бы: «Да, но что насчет…»

Кроме, наверное, этого. Кроме той части, где я внезапно осознаю, почему мне было так сложно писать мотивационное письмо, особенно описывать себя в нескольких словах. Как человек может знать, кто он, если не знает, чего он хочет?

– Ей нужно несколько минут, чтобы выпить воды и освежиться, – сказал мне координатор. Мы дошли до конца коридора и остановились перед дверью в кабинет. – Она позовет тебя, как только будет готова.

Дверь открылась, и из нее вышел Лэндон. Он, как всегда, выглядел безупречно, словно вышел с тренировки, а не из офиса человека, держащего руку на пульсе нашего будущего. Он улыбался, но, когда заметил меня, его улыбка заметно ослабла, словно отреагировала на мое появление.

– Пеппер. Слушай, я хотел… Я хотел извиниться.

Я была раздражена настолько, что не могла сдержать выражение скептицизма на лице. И Лэндон это заметил.

– Я просто… – Он оглянулся на дверь, которая была закрыта. – Мой отец… Он всегда хотел, чтобы я занимался с ним бизнесом. И он злится из-за того, что я хочу стать разработчиком приложений.

Если честно, я нисколько не шла ему навстречу в его попытках извиниться. Хотя мы вместе ходили на тренировки, всю прошлую неделю я избегала его, стараясь убедить себя, что Волк – это не он. Я не могла позволить себе верить в то, что человек, с которым я делилась сокровенными вещами, кинул меня в реальной жизни. Это только подтверждало мои худшие опасения – человеку, которому я нравлюсь как Сиалия, настоящая я не нравится совсем.

Но я не могла перестать об этом думать, даже если я перестала пытаться собрать все кусочки пазла вместе.

– И… и ты хочешь учиться в Колумбийском университете по этому направлению? – спросила я, потому что это звучало изысканнее, чем «это ты причина того, что за последние несколько недель я перепробовала макароны с сыром во всех местах в радиусе пяти кварталов от моего дома?»

Лэндон расслабился, видимо, решив, что он прощен.

– Нет. Я просто прошел собеседование, потому что папа окончил этот университет. – Он даже не пытался понизить голос, и мне стало интересно, каково это – быть настолько уверенным в себе. Знать, чего ты хочешь настолько четко, что тебя даже на заботит, открыта ли дверь. – Мы с несколькими друзьями хотим начать свой стартап, как только окончим школу.

Мне стало немного дурно.

– Звучит… рискованно.

– Да, немного. Но стажировка правда очень помогла. Думаю, у нас все получится. – Лэндон закатил глаза. – Это в любом случае лучше, чем заниматься бизнесом моего отца, поверь мне на слово.

Волк занимается разработкой приложений. Волк говорил, что его родители пытаются втянуть его в семейный бизнес. Волк никогда не пишет мне во время тренировок в бассейне.

– В любом случае… Позволь мне загладить мою вину. Я угощу тебя ужином в День прогульщика.

– Ой, э-э-э… Не стоит…

Это свидание? Стоит ли говорить ему, что я знаю, кто он, прежде чем приму приглашение?

А знаю ли я, кто он?

– Мы тут кое с кем из команды по плаванию решили собраться, – сказал Лэндон. – Ты с нами?

Я ждала, что воздух вокруг меня взорвется от разочарования, но вместо этого испытала облегчение.

– Ага. Да, звучит интересно. Я с вами.

Лэндон улыбнулся, и за ним открылась дверь. Я снова стала прилежной, целеустремленной Пеппер так быстро, словно нашего диалога и не было. Я вошла в кабинет настолько сосредоточенной, что интервьюер сразу удовлетворенно улыбнулась мне, как улыбается любой взрослый, когда я надеваю свое серьезное и уверенное выражение лица. Я врала ей в лицо – сказала, что я заинтересована в международных отношениях и в основном плела чушь, которую Пейдж мне рассказывала о своей учебе. К концу собеседования я могла с уверенностью сказать, что очаровала ее, как я это делала со школьными учителями, администраторами и любыми другими людьми, чью симпатию я пыталась заработать за последние несколько лет.

Я вышла, ожидая, что буду чувствовать удовлетворение, как это обычно бывает, но вместо этого почувствовала себя дико уставшей. И еще я была немного напугана: пока я шла обратно по коридору, до меня дошло, что я понятия не имела, как добраться домой, потому что на том автобусе, что привез меня сюда, обратно я не уеду.

Как же глупо я себя веду. Я спокойно могу дойти до дома. Город – это большая сетка со столбцами и строками, и тот факт, что по каким-то из них я еще не ходила, не делает их загадочными.

У меня все сжалось в груди, когда я вышла в холл и увидела, что Джека там не было. Я достала телефон, чтобы отвлечься, и стоило мне разблокировать телефон, как я вспомнила, что «Хаб Сид» должны были опубликовать твит с нашими фотографиями. Я зашла в их профиль и, как и ожидалось, увидела пост с объяснениями правил спора. Затем был твит с фотографией лежащего на тарелке сырного тоста «Высшей лиги бургеров» без какого-либо намека, кому принадлежит этот сэндвич.

Я пролистнула их твиты еще немного, чтобы увидеть вторую фотографию, и все мое беспокойство тут же сменилось яростью.

Потому что фотография, которую опубликовал «Хаб Сид» была не той, что Джек мне отправил. Отправленная Джеком фотография соответствовала всем требованиям: высокое разрешение, хорошее освещение, презентабельный снимок того, что принято считать аппетитно выглядящим сырным тостом. Хрустящая корочка, вытекающий по краям плавленый сыр, проблески яблочного джема по бокам…

Во всяком случае, та фотография полностью соответствовала нашим договоренностям. Чего нельзя сказать о второй фотографии, опубликованной «Хаб Сидом», которая, безусловно, принадлежала «Маминым тостам». На ней был запечатлен держащий тарелку с сэндвичем «От бабули с любовью» Итан, который улыбался своей «Выберите меня президентом студсовета, и я верну пиццу по средам» улыбкой.

Как и ожидалось, твиттосфера влюбилась.

Мне даже не надо было открывать комментарии, чтобы знать, что они переполнены сердечками, но я все равно это сделала, чтобы убедиться: «сырный тост выглядит аппетитно, но этот мальчик НАСТОЯЩИЙ деликатес», – говорилось в одном твите. «Вау, надеюсь он входит в меню», – вещал следующий твит. И в одном из самых отвратительных было написано следующее: «ВАУ! Выглядит аппетитно… сэндвич тоже ничего;)».

Это было мерзко по двум причинам: первая – благодаря этому уроду все знали, что это сырный тост «Маминых тостов». Весь вид Итана кричал о том, что он местный мальчик. И вторая – никто не ретвитил эту фотографию из-за сэндвича.

Они решили уничтожить нас. А потом мама уничтожит меня.

Когда я вышла на улицу, то напоминала готовый к извержению вулкан, и Вселенная словно специально материализовала Джека передо мной, чтобы я выместила ярость на нем. Он стоял ко мне спиной, весь сгорбленный, и разговаривал по телефону быстрее, чем обычно. Я подняла руку, чтобы положить ему на плечо, представляя, как один мой вид выбьет воздух из него, когда он повернется, но затем именно меня, как взрывной волной, отбросило из-за тона его голоса.

– …не то, о чем мы договаривались. Мама с папой сказали, что я буду заниматься «Твиттером», ты не имел права вмешиваться. – Он провел рукой по волосам. – Мне плевать. Ты знал. Ты прекрасно знал, что это уничтожит все наши договоренности, так зачем? Зачем ты отправил свое тупое лицо?

Вся моя злость улетучилась, оставив меня стоять на тротуаре со сжатыми кулаками.

– Мне плевать. Господи. Мы выше этого. И родители даже понятия не имели, каковы были правила, иначе они не позволили бы тебе отправить эту фотографию. Значит, ты просто наврал им.

Я стояла у него за спиной и жалела, что вообще предложила ему эту сделку. Он, очевидно, не хотел, чтобы я слышала этот разговор.

– Нет, Итан, не в этом дело. Ты скинул на меня очередную проблему, а потом даже не дал мне самому…

Он повернулся так быстро, что я не смогла никак среагировать на это. Наши взгляды встретились, и он выглядел так взволновано, что мне захотелось отвести глаза куда угодно, лишь бы не смотреть, как он пытается стереть боль с лица, но ничего не может с собой поделать.

– Мне пора.

Джек

Я повесил трубку, но в ушах все еще звенели убогие оправдания Итана, когда я развернулся и увидел застывшую, словно олень в свете фар, Пеппер, которая, казалось, хотела сквозь землю провалиться.

Нет, хуже. Которая выглядела так, будто сочувствует мне. Будто у нее в голове крутились шестеренки, и она пыталась придумать, что бы такого сказать в качестве поддержки мне – второму близнецу. Младшему брату, с которым всем приходится разговаривать, чтобы добраться до старшего.

Я переживал, что когда она увидит эту тупую фотографию, то придет в ярость. Что это разрушит хрупкую дружбу, которая только зародилась между нами, и что-то еще более шаткое – то непонятное чувство, которое зародилось между нами в автобусе, когда она пихнула меня локтем или когда застыла, стоило мне назвать ее полное имя.

Но это было хуже. Со злостью я бы еще справился. Но не с жалостью. Особенно такой.

– Джек…

– Через дорогу автобусная остановка – сядешь там и приедешь прямиком к Стоун Холлу.

Пеппер сделала осторожный шаг в мою сторону.

– Ты как?

Я продолжал взглядом сверлить тротуар под ногами.

– Прости, что так вышло с твитом.

– Кажется, это не твоя вина, – сказала она, понизив голос. Значит, она слышала весь разговор. Ну конечно. – Твой брат настоящий придурок.

– Не надо, – огрызнулся я. – Не говори так о моем брате.

Я ждал, что она разозлится и ответит мне, как делает это обычно. Но она просто стояла передо мной, и ее сопереживание было унизительным.

– Мне пора домой.

Она кивнула. Указала головой на остановку через дорогу.

– Мне туда? – спросила она.

– Да.

Она ждала, что я скажу еще что-нибудь, но сказать мне было просто нечего. Знаю, глупо так расстраиваться из-за какой-то фотографии, но это не просто фотография. Это верхушка сраного айсберга. Это каждый наш тупой совместный проект, который Итан начинал с энтузиазмом, но в итоге бросал на меня. Это каждый полдень, когда он оставлял меня одного в кулинарии, чтобы пожить своей тупой идеальной жизнью Итана с идеальными друзьями Итана, и заставлял меня врать родителям в лицо, что он занят чем-то более значимым, чем раскуривание косяка в парке…

Как будто я всю жизнь наблюдал за тенью какой-то луны, которая накрывала мою жизнь, и сейчас наступило полное затмение.

Пеппер пошла к перекрестку, чтобы перейти дорогу, и я, не задумываясь, пошел за ней.

Она шла медленно, поэтому вскоре мы поравнялись и продолжили молча идти рядом. Я не знаю, как можно хотеть отвалить от кого-то, но в то же время следовать за ним как магнит, но Пеппер, кажется, относилась к этому спокойно, то и дело оглядываясь на меня, пока мы шли к остановке.

– Я нормально доберусь до дома, – сказала она.

– Ты уверена?

Пеппер кивнула.

– Я верну тебе проездной в понедельник.

Я перенес вес на пятки, вроде собираясь уйти, но все еще оставаясь на месте. Мы оба увидели автобус, приближающийся к остановке, поэтому он, можно сказать, принял решение за меня.

– Ты точно уверена? – спросил я на всякий случай.

– Да, – сказала Пеппер. – И… спасибо тебе еще раз.

Я ничего не ответил, просто стоял и смотрел, как она садится в автобус и он потом отъезжает от остановки, увозя ее с собой. Внезапно я почувствовал себя таким придурком здесь, в Морнингсайд-Хайтс, в своей шикарной школьной форме и с зализанными назад волосами, которые мама заставила меня причесать перед выходом. В таком виде я до жути напоминал Итана, и это не могло не отрезвить меня, когда я увидел себя в зеркале.

Я тряхнул головой, чтобы выбросить эти мысли, и пошел к станции метро. Я надеялся, что прогулка через весь Ист-Сайд, когда я вышел из метро, немного успокоит меня, но вышло наоборот – погода слишком хорошая для ноябрьского дня, а я сам по себе такой незаметный, что все без конца врезались в меня.

Когда я наконец добрался до дома, кулинария была забита. Итан стоял за прилавком. Посмотрев в окно, я увидел, как он делал селфи с группой хихикающих школьниц. Мама носилась взад-вперед с пачками салфеток, специй и соломок, что могло означать, что папа либо помогает на кухне с готовкой, либо в офисе отвечает на звонки.

В общем, ни у кого нет времени слушать мое нытье.

Тогда я сделал то, чего никогда не позволял себе раньше, – вместо того чтобы идти помогать в кулинарии, сразу поднялся наверх в квартиру. Я закрыл дверь и почувствовал себя словно в вакууме; шум от кулинарии, улицы и машин точно сдуло из моих ушей.

– Как прошло собеседование?

Я уставился на бабушку Белли, которая, как обычно, сидела в кресле со своим ноутбуком на коленях и играла в солитер. Кажется, она почти выиграла. Одной из моих любимых вещей в детстве было наблюдать, как анимированные карты делали флип флип флип флип флип после ее победы. Бабушка даже звала меня в гостиную сделать последний ход, чтобы посмотреть на это.

– Нормально, – сказал я, бросая рюкзак на пол и заваливаясь на диван, за что мне влетело бы от отца, если бы он увидел это. – Как прошло твое утро?

Она махнула в сторону окна.

– Неплохо. Так приятно слышать этот шум с первого этажа.

Я улыбнулся, несмотря на неважное настроение.

– Да, там сейчас полно людей.

– А ты сидишь здесь со мной. – В ее глазах читалось лукавство.

– Я могу помочь тебе спуститься, если ты хочешь.

Ей всегда нравилось сидеть в подсобке за нашим прилавком прямо у окна. Все постоянные клиенты знали ее. Она что-то вроде иконы Верхнего Ист-Сайда – она занималась здесь бизнесом намного дольше, чем многие жили здесь. Но, когда ее здоровье стало ухудшаться, она стала все реже спускаться вниз, потому что сильно уставала да и не хотела там сидеть, пока кто-нибудь из семьи не мог составить ей компанию.

Но она покачала головой и похлопала рукой по дивану, приглашая меня сесть поближе.

– У меня и здесь прекрасная компания.

Я сел поближе, понимая, что последует дальше. Потому что ничто не ускользнет от взгляда бабушки Белли.

– Что мучает тебя, моя картошечка?

Я не собирался ей ничего рассказывать. Не то чтобы я врал ей насчет «Твиттера» – она просто не понимает ничего в социальных сетях, ей это просто будет неинтересно, поэтому и рассказывать тут нечего.

– Ой, да ладно тебе. Ты вошел сюда с таким видом, словно мороженое на тротуар уронил.

Я фыркнул.

– Не-а. – Бабушка подняла брови. – Да это такая ерунда, – промямлил я.

Она пристально посмотрела на меня, как и всегда, только кажется, что ее взгляд становится острее с каждым годом.

– Это я решу.

Я посмотрел в сторону двери, словно в любой момент могли зайти родители или Итан и прервать наш разговор. Ничего из этого я не смог бы сказать перед ними. Ничего из этого я сам не хотел принимать.

Когда я повернулся обратно к бабушке, она все еще смотрела на меня таким взглядом, что сложно было удержать язык за зубами.

– Я просто… иногда… – Невозможно было сказать такое, не чувствуя себя полным придурком при этом. – Иногда мне кажется, что я не… Не так, как… Ну, знаешь… – Это сложно принять самому. И гораздо сложнее признаться в этом другому человеку. – Понимаешь, у меня такое чувство, что все вокруг помешались на Итане. В школе. В кулинарии. Он просто… – Я неопределенно махнул рукой, словно этим жестом мог выместить все свои комплексы, которые копил семнадцать лет.

– Милый, не знаю, как сказать тебе это, но у вас с ним одно лицо на двоих.

И именно в этом лице и кроется проблема. Я не могу обвинить его во всем. Я не могу сказать, что все из-за того, что он выше, привлекательнее, старше или что еще могут сказать братья, когда один из них неудачник. Потому что нам даны одинаковые инструменты, и Итан просто использует их лучше, чем я.

По взгляду бабушки Белли я понял, что у меня все на лице написано. Она наклонилась, положила руку мне на голову и провела ею по волосам. Даже спустя столько лет я все еще чувствую себя неловко оттого, что я выше нее, хотя при общении с другим людьми я на свой рост не обращаю внимания.

– Не думай о жизни Итана, – сказала она. – Тебя ждет собственный великий путь. Когда ты покинешь наш дом.

Я удивленно уставился на нее.

– Бабушка, думаю, мы оба прекрасно знаем, что никуда я отсюда не денусь.

Она улыбнулась мне.

– Ты домосед. Ты можешь потоптаться здесь немного. Но ты никогда не был человеком, который может надолго задержаться на одном месте с тех пор, как ты начал ползать.

Я осмотрел гостиную, посмотрел на полки, забитые DVD-дисками и коллекцией морских ракушек, которую мама пополняет каждый раз, когда мы ездим на Кони Айленд. На старый ковер, на котором по-прежнему были видны пятна от Гавайского пунша, который Итан пролил десять лет назад; на наши с Итаном фотографии, которые папа делает каждое лето и вешает на стену; на корзину с нитками для вязания, из которых бабушка Белли вяжет шапочки для маленьких детей наших постоянных клиентов.

Я смотрел куда угодно, только не на бабушку, потому что все эти вещи сковывают меня – всегда были и всегда будут. Ее слова прозвучали как обещание оставить это все позади, и я испытывал от этого как страх, так и облегчение.

Однако мы оба знали, что не в ее силах давать такие обещания.

– Не думаю, что родители придерживаются того же мнения.

Иными словами, я прекрасно знал, что они так не думают от слова совсем. Предположение, что я останусь здесь и буду помогать родителям с бизнесом, а затем встану у руля, настолько укоренилось в них, что мы никогда даже не обсуждали этот вопрос. Как будто эта истина была высечена на камне еще до того, как я научился читать.

Бабушка сжала мое колено.

– Поговори с ними об этом. Выпускной наступит раньше, чем ты думаешь. – Она задержала свою руку еще на мгновение и сказала: – Я люблю нашу кулинарию всем сердцем, каждую ее частичку. И надеюсь, кем бы ни был человек, который дальше будет ей управлять, он тоже будет искренне ее любить. Но совсем не обязательно, что это будешь именно ты.

Я не привык обсуждать такие серьезные темы, особенно с бабушкой Белли. Да вообще ни с кем. По крайней мере, такие темы, которые могут серьезно повлиять на мое будущее. Я словно прошел через года и поговорил с самим собой, кем бы я ни стал в будущем.

Тем не менее мои слова звучат не громче, чем бормотание:

– Я не хочу подвести их.

Бабушка Белли наклонила голову и сузила глаза, посмотрев на меня своим самым серьезным, не терпящим возражений взглядом. Проблема в том, что она выглядит очень забавно, когда так смотрит, поэтому даже сейчас сложно было сдержать улыбку.

– Ты никогда и не подводил.

Ее слова было приятно услышать, даже если я не был уверен, что это правда.

Джек

Я еще немного посидел с бабушкой Белли. Мы ели остатки вчерашней еды из кулинарии, которую папа припрятал в холодильнике: шоколадный пирог и миндальные пирожные, – и посмотрели несколько эпизодов бабушкиного любимого «Чужого», условившись, что не скажем маме, что смотрели без нее. Затем часы пробили восемь, и я ушел в свою комнату, успев это сделать прямо перед приходом родителей.

Никто не то что не обмолвился со мной ни словом, даже в дверь никто не постучал. Я был одновременно и рад, и разочарован. Я забаррикадировался экраном ноутбука – хотел сделать сюрприз Сиалии, – но чем больше я пытался отвлечь себя, тем более беспокойно себя чувствовал. Я даже не понял, что стал отбивать ритм ногой по стене, пока Итан не постучал мне в ответ, чтобы я прекратил это делать.

Я слишком погряз в своих мыслях. На автомате я достал телефон, как делал это бесчисленное количество раз за последние несколько месяцев – общение с Сиалией было похоже на прикосновение к чему-то вне меня, словно мы достаточно близки, чтобы делиться мыслями друг с другом, но при этом достаточно далеки, так что такая близость не казалась такой страшной, как должна бы.

Я открыл «Визл» и бегло просмотрел сообщения в общем чате школы. Несколько человек обменивались контактной информацией о разных организациях, которым нужны волонтеры. Больше ничего интересного.

Я услышал шаги в коридоре и снял наушники на случай, если кто-то из родителей решит ко мне зайти. Затем я услышал голос мамы, и до меня дошло, что разговаривает она с Итаном.

– …не имеешь отношения к тому приложению, о котором нам присылают письма?

– Я даже не сижу там, у меня нет времени. А что?

– Ну не знаю. Администрация школы говорит, что студент создал этот мессенджер. И я знаю, что ты хорошо разбираешься в компьютерах…

– Мам, у меня минуты две уходит на то, чтобы подключиться к вайфаю, какое там приложение.

Дальше я не слушал, о чем они говорили. Я надел наушники обратно и включил музыку так громко, чтобы вообще их не слышать. Я старался игнорировать это чувство боли, или гнева, или что это еще может быть. Но я ничего не могу поделать, когда родители продолжают делать это снова и снова: всегда предполагают, что что-то хорошее сделал Итан, а обо мне просто забывают.

Ладно. Это не совсем честно. Они ведь не знают, что я сижу здесь и сам учусь создавать приложения, но это не мешает им гордиться от одной мысли о том, что Итан может иметь к этому отношение. Я не мог перестать сжимать и разжимать кулаки, не мог перестать стискивать зубы, не мог избавиться от желания открыть окно и проораться на всю улицу, чтобы подтвердить одно из нью-йоркских клише.

Я закрыл «Визл» и затем написал сообщение Пеппер: «Ты нормально до дома добралась?»

Я не ожидал, что она ответит так быстро:

«Да, спасибо тебе еще раз. Ты правда спас меня сегодня».

Я неожиданно стал нервничать, набирая ей сообщение, мне даже стало казаться, что я чувствую себя увереннее и более защищенным, когда разговаривал с ней вживую. Но до сих пор мы общались только по делу – обсуждали команды по плаванию и по прыжкам в воду, «Твиттер», неприятные собеседования в колледж. На этот раз я просто добровольно написал ей, чтобы поговорить ни о чем. Поэтому ее ответы или их отсутствие могут повлиять на меня раза в два сильнее, чем обычно.

Сегодня 7:21 PM

Извини, что вел себя сегодня как придурок.

Да все в порядке

…но вот Итан ПОЛНОСТЬЮ испортил наш спор.

Да. Я сегодня сильно в нем разочаровался.

Пеппер набирала сообщение, потом прекращала, а потом снова начинала писать. Я застыл, наблюдая за этими ее действиями. У меня перед глазами всплыло выражение ее лица, с которым она стояла возле Колумбийского университета, когда не знала, стоит ли ей что-нибудь говорить или лучше промолчать.

«Но он все еще твой брат».

У меня к горлу подступил ком. Не в бровь, а в глаз – я не могу ненавидеть Итана сильнее, чем самого себя.

Сегодня 7:27 PM

Это уж точно. Хотя временами мне хочется его поколотить.

Да ладно, в этом и суть отношений между братьями, верно?

А вы с сестрой ссоритесь?

Мы любим устраивать поединки на ринге, чтобы выяснить, кто из нас прав.

Я фыркнул. Она все еще набирала сообщение.

Сегодня 7:28 PM

Не, обычно ничего серьезного. Но иногда я злюсь на нее. Ну, знаешь, типичные проблемы сестер.

Например, после развода все смогли привыкнуть и продолжить жить нормально, кроме нее.

Я так понимаю, упрямство – тоже семейная черта Эвансов.

Тогда у Кэмпбеллов – это нарушение правил ведения войны в «Твиттере».

Я, по крайней мере, перестал ерзать, но осознал я это лишь потому, что начал прогрызать дыру в своей щеке. Если честно, я не открывал «Твиттер» с тех пор, как увидел фотографию Итана в профиле «Хаба». Я знал, что мы побеждаем, но хотел бы, чтобы этого не происходило. Выходка моего брата испортила все удовольствие.

В какой-то момент мне стало весело вести нашу войну. Просыпаться по утрам и первым делом смотреть, что Пеппер приготовила для меня прошлым вечером. Ждать ее негодующее выражение лица, когда она читала мой ответ, а потом ждать в отместку что-нибудь остроумное. Чем дальше заходила наша война, тем сильнее она напоминала игру.

Сегодня 7:35 PM

Тебе не кажется, что мы зашли слишком далеко с нашей войной в «Твиттере»?

Если честно, ВЛБ заходит слишком далеко с самого начала. Слава богу, у вас стало больше подписчиков, а то я начинала чувствовать себя натуральным моральным уродом. Ну вы и без нашей помощи ерундой страдаете

Но я имел в виду немного другое… телефоны и взломы аккаунтов.

Ну да. Это был уже перебор. И моя мама была не в восторге.

Но знаешь, что действительно странно, – мы с Пуджей стали друзьями благодаря этому эпизоду нашей войны.

Чего?? Я попал в параллельную Вселенную?

Я теперь хожу заниматься с ее учебной группой, а завтра мы вместе идем обедать.

ОГО. Из заклятых врагов в друганов по учебе, вот это я понимаю.

Кажется, теперь весь мир нашей школы должен перевернуться. Начнем танцевать в столовой, полная смена статуса-кво.

Да, это классно.

Но если ты думаешь, что можешь разбрасываться отсылочками к «Классному мюзиклу» без моих беспощадных издевательств, то ты сильно заблуждаешься. Я припасла их на потом

Заметано. Я думаю, Пол поймал больше всех кайфа со всеми этими шпионскими штучками

Насколько, кстати, была зла твоя мама?

Ну, она, скорее, была расстроена

Мне пришлось отвлечь себя от такого стресса выпечкой, и я в процессе чуть не уничтожила кухню, поэтому мне запретили заниматься в квартире выпечкой до конца недели

Вот черт. Это отстой

Да, особенно для тебя. Никаких угощений до конца недели

Я начал набирать сообщение и остановился. Это могло бы быть ошибкой. Что-то вроде ошибки с последствиями такими маленькими, как Пеппер, смеющаяся мне в лицо, или такими большими, как очередной разнос от родителей.

Но я не мог представить, чтобы Пеппер не понравилась моим родителям. Даже Итан относится к ней очень хорошо, если закрыть глаза на его полное неуважение наших твиттерских правил.

Поэтому я решился отправить сообщение.

Сегодня 7:47 PM

Ты всегда можешь прийти к нам и воспользоваться нашими духовками.

Ты предлагаешь мне ступить на территорию вражеского лагеря?

По крайней мере, это не отказ.

Сегодня 7:48 PM

Да мы бы только отравили тебя чутка!

Серьезно… как ты думаешь, может, нам стоит прекратить все это?

Ты имеешь в виду «Твиттер»?

Мне пришло в голову, что она может иметь в виду что-то еще – например, нашу дружбу, которая случайно завязалась между нами во время конфликта.

«Ага. Мне кажется, наша война исчерпала себя».

У Пеппер на этот ответ ушло больше времени, чем обычно.

Сегодня 7:55 PM

Согласен

Тогда завязываем с этим после окончания нашей сделки?

Это была моя идея, но внезапно мне перехотелось соглашаться. Никаких твитов, значит, гораздо меньше общения с Пеппер, хотя я и не подозревал, как много оно для меня значит, до этого момента – момента, когда я разозлился на Итана за его выходку. Момента, когда я расстроился из-за такой глупости, как отстранение Пеппер от домашней духовки.

Момента, когда я осознал, что буду скучать по ее колкостям, когда все закончится.

Но у нас еще полтора месяца будут совместные тренировки в бассейне. И классный час. И мы, вообще-то, не собираемся разъезжаться по разным планетам.

«Да. После разрешения этого спора складываем наши клавиатуры»

А это значило, что все закончится в конце этой недели. Я отложил телефон на кровать, полагая, что это был конец нашей переписки на сегодня. И так было странно то, что я в принципе написал ей. Словно я сместил границы, подняв нашу дружбу на новый уровень.

Но следующее ее сообщение сдвигает невидимые границы еще дальше.

Сегодня 8:02 PM

Для меня так странно, что нам потребовалось несколько лет, чтобы стать друзьями. И то только после войны в «Твиттере».

Оу. Так ты признаешь нашу дружбу?

Не без сожаления.

Но правда. Я знаю, у тебя есть комплексы из-за Итана, но не надо загонять себя. Мне кажется, ты прячешь себя ото всех из-за этого.

Пепперони. Я самый громкий в классе.

Раз уж мы заговорили об этом, Пеппер было бы неплохо обратить внимание на себя. Она мимикрировала под Стоун Холл с такой скоростью, что иногда трудно представить, что она не росла вместе с нами, словно она всегда была на периферии, поднимая слишком высокую планку для всех остальных.

«Да. Мне кажется, это тоже один из способов спрятать себя».

Я опять отложил телефон и устремил взгляд в окно, чувствуя себя обнаженным после ее слов. Я закрыл глаза и попытался умерить свой пыл, потому что все мое тело хотело отторгнуть то, что я только что прочитал.

Я даже не знаю, что хуже, – то, что она может быть права, или то, что она поняла это раньше меня.

Сегодня 8:02 PM

В любом случае – горлопанишь ты или нет – ты все равно хорош таким, какой ты есть.

А теперь сожги это сообщение, чтобы никто никогда не смог прочитать его снова.

Я ухмыльнулся.

«Да, конечно. Кровожадная девочка, которая без жалости втаптывает чужие оценки в грязь, – ты тоже прекрасна такая, какая ты есть».

Мы оба прекрасно понимали, что наша переписка на сегодня точно закончена. Я чувствовал себя так, словно мягко закрыл книгу, которую читал перед сном. Я сидел в своей кровати, почти не веря в то, что произошло в течение последнего часа, хотя казалось, что мы вышли за пределы пространства и времени: такие разговоры проникают тебе под кожу и остаются с тобой еще долго, даже если твой собеседник исчезает из твоей жизни.

Я закусил щеку изнутри. Мне стало интересно, что будет с Пеппер, когда мы окончим школу. Я думал о ее будущем с такой болью, как не думал о своем собственном.

В конце концов, это вина Пеппер, что последние месяцы я стал делать вещи, которые бы при другом раскладе делать не стал бы, и наоборот – перестал делать вещи, которые делал раньше. Я открыл «Визл» и зашел в диалог с Сиалией.

Волк

«Что ж, кажется, приложение не собирается раскрывать наши личности в ближайшее время».

Звучит, конечно, немного лицемерно, потому что именно я поменял алгоритм программы. Но ответ последовал практически мгновенно:

Сиалия

«Ты предлагаешь взять это дело в свои руки?»

Волк

«Именно».

Сиалия

«Когда?»

Я посмотрел на календарь, который висел на моем шкафу, мама сама переворачивает месяцы на нем, когда я забываю об этом. В четверг будет конец нашего спора на «Хаб Сид». А сразу после идет День прогульщика.

Волк

«В пятницу?»

Сиалия

«Меня устраивает».

Я сделал глубокий вдох, почувствовав знакомое тревожное ощущение в животе. Но в этот раз я не собирался отступать. Ты хорош таким, какой ты есть. Вроде простые слова, но подействовали они на меня так, что я готов был пойти на любой безрассудный поступок.

Волк

«Отлично. Выпускники будут гулять по городу, тогда мы можем встретиться».

Сиалия

«Потрясающе. Мне хватит времени, чтобы придумать алиби.

Это будет весело, определенно».

Пеппер

Я солгала Джеку. На самом деле, мама просто в бешенство пришла, когда увидела фотографию с Итаном.

– Нам надо позвонить менеджеру, ответственному за социальные сети «Хаб Сида», – сказала она, как только я пришла домой.

Я же была на удивление спокойна.

– Это работа Тэффи.

Мама стояла на кухне, прислонившись к столешнице, и разглядывала остатки торта «Ангел А+», приготовленного по новому рецепту Пейдж – она, видимо, сдала экзамен по французскому и выложила в блог новый рецепт, который я просто не могла не опробовать. Но к моему приходу пропал приличный кусок торта, а мама держала в руке вилку.

– Сегодня суббота, – сказала она.

– Значит, это подождет до понедельника.

– А не ты ли была тем человеком, который предложил эту сделку?

Несмотря на то, что Джек смог стащить мой телефон, мама, кажется, даже понятия не имеет о том, что я учусь в одной школе с сыновьями владельцев «Маминых тостов». Она просто думала, что меня взломали через облако или что-то в этом роде. Поэтому она не знала ни о существовании Джека, ни о том, что мы встречаемся так же часто, как публикуем твиты. Поэтому, по ее представлению, мои руки были чисты.

– «Хаб Сид» сами написали нам, – напомнила я. – И да, идею с ретвитами предложила я, и затем мы обсудили условия. Но они сжульничали. Моей вины здесь нет.

Мама воткнула вилку в остатки торта, ее губы вытянулись в раздраженную линию.

Я стояла неподвижно, наблюдая, как мама обдумывает сложившуюся ситуацию, и с каждой секундой начиная нервничать все сильнее.

– Твит уже опубликован, с этим ничего не поделать. И можешь относится к моим словам, как хочешь, но я считаю, что нам надо было закончить с этим еще несколько недель назад.

– Что ж, это не тебе решать.

– Вообще-то мне, потому что ты меня заставляешь писать эти тупые твиты всю ночь напролет.

Мама резко посмотрела на меня. Затем ее брови нахмурились, и все мамино тело подобралось, словно готовилось к нападению.

Словно я бросила ей вызов. Словно я была Пейдж.

Но так больше продолжаться не могло. Если никто не может достучаться до нее, тогда это придется сделать мне.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Мама избегала моего взгляда.

– О чем ты?

– Обо всей это заварушке с «Твиттером». Это безумие. Папа с Пейдж и еще половина интернета считают, что мы проиграли.

– Половина интернета видит кучу наших новостей.

– И считают нас придурками, – сказала я. – Кем мы, собственно, и являемся.

– Потому что защищаем себя?

– Если бы мы просто прошли мимо, это выглядело бы, словно ребенок пинает гору. Но теперь масштабы у скандала гигантские, и все благодаря тому, что мы его раздули. Чем дальше, тем хуже.

– Я генеральный директор. Я построила эту корпорацию – это благодаря мне наш мангал с заднего двора так вырос и получил огромную силу…

Она остановилась, потому что слезы из моих глаз хлынули так внезапно, что мы обе остолбенели.

– Пеппер.

Я сморгнула слезы.

– Я скучаю по мангалу с заднего двора.

Между нами повисло молчание, и затем наступил момент, когда одна из нас должна была поднять белый флаг. Я знала, что если подожду немного, то это будет она. Еще я знала, что мне самой это сделать проще простого.

Но вместо этого я сказала:

– Мы могли бы поступить честно.

Мама сжала губы и опустила взгляд на торт.

– Я ничего не крала у этой кулинарии.

– Тогда почему мы не прошли мимо их твита? Да мы же теперь будем всеобщим посмешищем…

– Иди в свою комнату.

Впервые мне сказали это со времен начальной школы. Я была готова рассмеяться.

Может, это и было смешно. Я всю жизнь жила, боясь раскачивать лодку, злить кого-то. Джек, возможно, забыл, что на втором году старшей школы он называл меня Пеппер-Подхалиппер. Но из всех его прозвищ это было самым подходящим вплоть до сегодняшнего дня.

Но не произошло ничего ужасного. Земля не исчезла у меня из-под ног.

Я не чувствовала себя хорошо, но и плохо мне не было.

А потом мне неожиданно написал Джек, и я осознала, что впервые была откровенна в разговоре с человеком за последние недели. Так же внезапно мне написал Волк и предложил наконец встретиться.

Было бы глупо отказываться. Особенно потому, что я все равно собиралась пойти гулять с Лэндоном и остальными выпускниками. Я надеялась, что мы наконец-то сможем расставить все точки над «i». Тогда бы Лэндон стал вести себя рядом со мной так же, как в «Визле», ему больше не пришлось бы притворяться. Я просто должна была поверить в это.

Поэтому я согласилась.

И с того момента я только об этом и думала – во время напряженного завтрака с мамой, когда мы не разговаривали друг с другом, хотя она собиралась опять уехать в командировку; во время занятия с Пуджей, где мы разделили сэндвич и салат на двоих в кафе; во время ночного разговора по телефону с папой, когда он замучил меня до смерти рассказами о том, что муж Кэрри Андервуд сделал на хоккейном матче.

Я только и могла думать об этой встрече до тех пор, пока мою голову не заняла гораздо большая проблема: «Хаб Сид» опубликовали статью о нас.

И я имею в виду именно нас. Не «Мамины тосты» и «Высшую лигу бургеров». Под «нами» я подразумеваю меня и Джека.

Пеппер

Все произошло после классного часа в понедельник. Наши с Джеком взгляды встретились, и мы оба уже открыли рты, чтобы подколоть друг друга, как мы обычно это делаем, но, если честно, сказать нам было нечего – мы не общались с ним после субботней передряги. Поэтому вместо этого мы одновременно выдохнули и застенчиво улыбнулись друг другу.

– Итак, – сказал он, подойдя к моей парте и постучав по ней костяшками пальцев.

Я ожидала, что он начнет хвастаться тем, что фотография Итана собрала как минимум на пять тысяч ретвитов больше, чем наша, но по его улыбке я поняла, что он этого делать не будет.

– Итак, – сказала я в ответ.

Джек хихикнул.

– Что ж, теперь, когда все закончится, наверное, нам стоит… Не знаю даже. Может, вернуться к нашим капитанским обязанностям?

Я убрала книгу в рюкзак.

– Ой, точно.

– Дай угадаю. Ты уже сделала все и даже больше.

– Нет-нет. – На самом деле, кроме разговора с Джеком и непосредственно тренировки в бассейне, я практически не вспоминала об этом. – Я хотела повесить на тебя всю грязную работу.

– Отлично. В таком случае нам надо придумать, где найти дополнительные средства, поскольку выделенной на наши команды кучи денег, оказывается, не хватает.

В этот раз его тон не был горьким, потому что он принял меня. Он принял то, что, хотя наша сеть ресторанов разрослась, начинали мы это как семейный бизнес – точно так же, как и его семья. Благодаря тому, через что мы с ним вместе прошли, мы наконец-то достигли взаимопонимания.

– Я тут подумала… Может, проведем распродажу выпечки?

Джек удивленно поднял брови.

– Как-то старомодно, не думаешь?

Я пожала плечами.

– Благодаря духовкам вашей кулинарии и моей волшебной силе выпекания десертов мы могли бы сделать что-нибудь стоящее.

Джек обдумал мое предложение.

– Что ж, идея не так уж и плоха.

– Если ты не заметил, у меня всегда хорошие идеи.

– Было бы правда здорово, если бы ты зашла к нам.

Он, конечно, уже предлагал мне это, когда мы переписывались, но только когда он повторил это лично, я поняла, что он говорил серьезно.

– Вы живете в Ист-Виллидже, верно?

Наверное, мой голос прозвучал очень нервно, потому что Джек похлопал меня по спине.

– Тебе просто надо будет сесть на шестой поезд.

– Хорошо.

– Это пойдет тебе на пользу, Пепперони. Увидишь еще один небольшой кусочек этого прекрасного города.

Сама эта идея приводила меня в ужас. Легко сказать «сесть на шестой поезд», но он не вспоминает о других деталях. Придется покупать проездной, сесть на верный поезд и убедиться, что он идет в нужном направлении. Я слышала, иногда поезда могут идти быстро и без лишних остановок, и если же я в итоге окажусь где-нибудь в центре Бруклина, что тогда прикажете мне делать?

– Мы можем провести тебя тайком, если хочешь, – сказал Джек. – По-моему, у нас остался парик от хэллоуиновского костюма Итана, когда он одевался Джокером.

Бояться ездить на метро – просто глупость, не сожрет же оно меня. Мне восемнадцать через несколько месяцев, и в этом городе мне предстоит провести еще по меньшей мере семь лет – я не могу прятаться вечно.

– Когда нам будет удобнее…

– Вы это видели?

Это были Пол и Пуджа, они одновременно произнесли эту фразу, подходя к нам с разных сторон. Они тревожно посмотрели друг на друга, словно у них пошел сбой в матрице, но затем они пихнули нам под нос свои телефоны, даже не беспокоясь, что в пяти метрах от нас за соседней дверью сидит миссис Фэрчайлд.

Я взяла у Пуджи телефон. Я узнала логотип «Хаб Сид» сразу же, но вот на что у меня ушло время, чтобы осознать это, так это на то, что в их статье была моя фотография.

– Боже мой.

Самую Популярную на Сегодняшний День Войну в «Твиттере» между Брендами Возглавили Подростки

– Откуда у них моя фотография?

– Твоя мама им дала?

– Ни за что.

Должно быть, это дело рук Тэффи. Мама никогда бы не позволила сделать это. Черт возьми, я бы никогда не позволила сделать это. Тем не менее вот она я – названная «Патрицией», господи прости, – на взятой из одного из ежегодных альбомов средней школы фотографии, с огромным прыщом на подбородке. Вот он Джек, неаккуратно обрезанный с фотографии команды по дайвингу, сделанной в прошлом сезоне.

Если ты живой человек, у которого есть аккаунт в «Твиттере», то #БольшаяСырнаяВойна, которую развели фастфудовая сеть «Высшая лига бургеров» и местная кулинария «Мамины тосты», точно не оставила тебя равнодушным.

Их острословные перепалки уже покорили местную аудиторию, которой за последние несколько лет приходилось видеть подобное и от других аккаунтов крупных корпораций.

Но предшественники лишь заложили основу для противостояния ВЛБ и МТ, которое мы видим сегодня, – война принесла маленькой кулинарии за короткий срок более полумиллиона подписчиков и запустила хештегов больше, чем позиций в их меню. Но чем больше всего удивила #БитваЗаСырныеТосты?

Велась эта война не менеджерами по социальным сетям. Эту войну развели подростки.

К статье было прикреплено новое видео Жасмин Ян, которая, кажется, сама нашла всю необходимую информацию раньше, чем «Хаб Сид» опубликовали свою статью. Ее новое видео вышло прошлой ночью, и ее сталкерским способностям может позавидовать каждый из нашего дискуссионного клуба, потому что никому из нас не удавалось выполнить такую исследовательскую работу для наших выступлений. Сначала она представила Джека, использовав информацию из их с Итаном профилей на «Фейсбуке». Часть обо мне была еще короче, но каждый, кто со мной знаком, мог узнать меня с первого взгляда – она использовала не только фотографию с ежегодного альбома, но и одну из наших семейных фотографий десятилетней давности, на которой были родители и мы с Пейдж на фоне нашего самого первого ресторана в Нэшвилле. Мы вчетвером держали в руках бургеры. Пейдж улыбается своими брекетами, а мои волосы затянуты в астрономически высокие хвостики.

Любой подросток в здравом уме почувствовал бы себя униженным из-за того, что такая фотография попала в сеть. Но я не могла перестать пялиться на нас четверых, на доказательство того, что моя память ничего не приукрасила – когда-то все действительно было настолько просто.

В статье упоминалось, что мы живем в Нью-Йорке и даже учимся в одной школе – как хорошо, что автору хватило ума не озвучивать в какой именно. Затем в статье обобщенно пошла речь обо всех твитах, которые мы с Джеком писали друг другу, это было похоже на маленький электронный памятный альбом с нашими перепалками. Там был и самый первый твит, который написал Джек, – скриншот нашего твита о новом блюде в меню и фотография их памятной таблички.

Твит, за которым последовала тысяча других твитов.

И который практически лишил нас сна.

Далее в статье рассказывалось о последствиях нашей войны, о некоторых, но, как оказалось, не обо всех. Например, я видела хештеги и даже отвечала на некоторые из них, но не видела мини-комикса, в котором эмблемы «Маминых тостов» и «Высшей лиги бургеров» были изображены как маленькая веснушчатая девочка и мальчик-херувим. Они сражались, кидаясь друг в друга едой.

Также появились фанфики, в которых шипперились более взрослые версии наших эмблем, на что мы оба отреагировали так, что несколько человек обернулись на нас.

– Они шипперят наши эмблемы? – выпалил Джек.

Я покачала головой.

– Ради всего святого, они же несовершеннолетние.

– Да пусть они шипперят их, – сказала Пуджа, забрав у меня свой телефон и пролистнув статью до комментариев. – Проблема в том, что теперь они шипперят и вас.

Мое лицо залилось краской до того, как я даже увидела первый комментарий.

lilmarvin 4 минуты назад

ОМГ, СКАЖИТЕ МНЕ, ЧТО ОНИ ВСТРЕЧАЮТСЯ!

kdeeeeen 11 минут назад

Ладно, теперь мне нужны АУ о них на «Тамблере», жду

SuzieQueue 14 минут назад

Изв шекспир у нас в твиттере свои р&дж

А потом я увидела, как Жасмин Ян – словно она была луной, контролирующей интернет-приливы, – назвала свое видео о нас: «Сведенная Сыром Парочка».

Я не могла смотреть на Джека. Я ни на кого не могла смотреть. Я даже не могла понять, какое чувство испытываю, – это было точно не смущение. Нет, это чувство более всеобъемлющее, что-то, прожигающее меня с кончиков ушей до самых пяток. Словно вокруг меня стояли прожекторы, а я была целиком обнажена.

– Пеппер?

Даже для меня мой голос звучал странно, как будто я была под водой.

– Это… вау.

Прозвенел звонок. Но никто из нас не пошевелился. Пуджа и Пол забрали у нас свои телефоны и застыли на секунду, прежде чем сочувствующе попрощаться с нами и пойти по коридору за всеми одноклассниками.

Джек первым нарушил молчание.

– Будем ли мы ухудшать ситуацию?

Я облегченно засмеялась.

– Определенно.

– Отлично. Тогда мне надо поторопиться и развеять слухи о нас, сказав всем, что у тебя вши.

– В таком случае я расскажу всем, что ты спишь в пижаме с «Хэллоу Китти».

На лице Джека появилась полуухмылка.

– Я расскажу всем, что ты зажевываешь дольку чеснока после еды.

Я чувствовала, что меня сейчас разорвет от сдерживаемого смеха.

– Я расскажу всем, что ты пил воду из бассейна. Ой, подожди! Ты же и правда пил.

Джек покачал головой.

– Ты ни за что-о-о-о не расскажешь это, Пепперони, иначе…

Прозвенел второй звонок, и этот звук напугал нас. Мы наклонились так близко друг к другу, пока смеялись, что мы просто чудом не столкнулись лбами. У нас обоих глаза были широко распахнуты, словно мы никогда прежде не слышали этого звука – словно не звонок контролировал нашу подростковую жизнь.

Но затем еще пару секунд мы не двигались и пялились друг на друга, будто наши взгляды приклеились.

– Урок. – Слово прозвучало не как что-то настоящее, а как будто тарабарщина, которую я выдумала.

– Ой, да, точно, – сказал Джек. – Стоп, нет. У меня сейчас самостоятельная подготовка.

Он развернулся и направился в противоположный конец коридора. Я смотрела ему вслед, смотрела на его длинные ноги и гигантские шаги. Я осознала, что улыбаюсь как идиотка, только когда сама отвернулась. Но я все равно не могла остановиться.

Пеппер

Я скучаю по маме, когда она уезжает, но это был, пожалуй, самый большой подарок судьбы, когда она позвонила и сказала, что задержится в Калифорнии, где она контролирует открытие новых ресторанов в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско.

– Слушай, – сказала она, – мне жаль, что я… так давила на тебя в последнее время.

Я ничего не ответила, прощение в ее голосе причиняло мне боль, потому что я не понимала, как сильно нуждалась в этом, до ее слов.

– Прости меня, – сказала я. Я не стала уточнять ничего, потому что решила, что если она позволила той статье с «Хаб Сида» выйти, то у меня нет причин упоминать об этом и опять раздражать ее.

– Когда я вернусь, давай… отдохнем. Только мы вдвоем. Съездим на какое-нибудь озеро на севере штата.

Я открыла рот, чтобы сказать ей, что это невозможно: у меня соревнования по плаванию каждую субботу, а она всегда отвечает на письма и обзванивает людей по воскресеньям. И даже если бы мы и решили отдохнуть в выходные, то я хотела бы повидаться с папой и Пейдж, а не ехать на озеро.

Но День благодарения не за горами. Я жду его с нетерпением, даже если он пройдет немного напряженно, потому что мама с Пейдж наконец-то встретятся. Но, я думаю, три вида пирогов разрядят обстановку.

– Да, – сказала я вместо этого. – Звучит отлично.

Мы не разговаривали с ней почти неделю, что меня совсем не удивляло. Когда мама поглощена проектом, она прямо как я – полностью сосредоточена на нем и не может отвлечься. Меня удивило то, что она не сказала ни слова о последнем фиаско в «Твиттере», особенно если учесть, что «Мамины тосты» обошли нас с отрывом в двадцать тысяч ретвитов.

Джек ждал меня в четверг утром раньше, чем он обычно приходит. На его парте стоял контейнер, который я раньше не видела – они с братом носят с собой сэндвичи и остатки салата из кулинарии. Только когда он открыл контейнер на этот раз, его содержимое было похоже на взрыв на конфетной фабрике.

– Это… что?

– Макаруны «Кухонная раковина», – сказал Джек.

Они были слегка помяты – то ли это произошло с ними по пути до школы, то ли это часть образа, – но я не могла не признать: выглядели они аппетитно. Словно это была макарунная версия монстроторта. Он достал одно пирожное и предложил мне.

– О, чувак. Это что, макаруны «Приступ жалости к проигравшему»?

– Нет, скорее макаруны «Поднимаю белый флаг». Или «Мне жаль, что тебе запретили пользоваться духовкой» макарун.

Я взяла один.

– Что ж, ты выиграл.

– Нечестно. – Он почесал затылок. – Поэтому, слушай… ты не должна писать твит с признанием. Мы и так выиграли, поэтому я не вижу смысла в том, чтобы тыкать вас в это.

Я откусила немного пирожного, внимательно изучая его на вкус. Оно было хорошее. Я человек с очень высокими требованиями к выпечке. Оно было в меру хрустящим и в то же время достаточно текучим благодаря шоколаду, карамели и чему-то еще, что я пока не успела определить.

– Ты уверен?

Джек пожал плечами.

– Предположительно, за наш аккаунт отвечаю я, поэтому да, уверен.

Я чувствовала, что он еще не закончил. Я прекратила жевать, ожидая, когда он созреет, чтобы закончить свою мысль. Уверена, он ухмылялся, глядя на парту, прежде чем поднять глаза на меня и разнести меня своими словами в пух и прах.

– Но если ты думаешь, что сможешь отвертеться от прыжка с вышки…

Я с трудом проглотила пирожное.

Он поднял брови.

– О, ты об этом? – спросила я, смахивая крошки с юбки.

– Да. – Его глаза внезапно сфокусировались на моих. Я не могла отвести взгляд. – Только не говори, что ты до сих пор боишься.

Я наклонилась настолько близко к его парте, что мне пришлось опереться о нее ладонями.

– Джек, прошлой ночью я прошлась по тегам с «Высшей лигой бургеров» и «Мамиными тостами» на «Тамблере». Если уж это не напугало меня до смерти, то теперь ничто не сможет.

Джек побледнел.

– Наши теги уже на «Тамблере»?

Я понизила голос.

– Я увидела такое, что никогда не смогу развидеть.

– Боже, как бы я хотел оказаться кем-нибудь другим.

Я сомневалась, что он действительно так думал. Пока я получила всего несколько косых взглядов в коридоре и кучу шуточек от Пуджи по поводу того, что нас с Джеком теперь шипперят, наши одноклассники странным образом считали Джека темной лошадкой «Твиттера». Вчера на практике группа первогодок буквально загнала его в угол, чтобы узнать, как найти его персональный аккаунт. Я чуть не захлебнулась водой, когда он признался, что у нас обоих нет своих аккаунтов.

Я отправила еще один кусочек макаруна в рот.

– Это действительно вкусно.

– Почему ты так удивлена? – И, прежде чем я успела ответить, он сказал: – Знаешь, а ты ведь ни разу не пробовала нашу еду.

– Я более чем уверена, что воспламенюсь, стоит мне только попытаться войти в дверь. Особенно теперь, когда мое лицо засветилось в «Твиттере», я буквально стала врагом общества номер один.

Улыбка исчезла с его лица так быстро, что я подумала, что что-то произошло у меня за спиной.

– Тебя ведь никто не беспокоит из-за этого, верно?

– Чего? Нет. – В той статье хотя бы не указывались наши фамилии и моя связь с мамой. Тэффи не бросила меня под автобус, она просто любя, с наилучшими намерениями подтолкнула меня под него. – Жасмин Ян меня ведь не нашла. Никто не сможет до меня добраться, даже если захочет.

Джек немного расслабился, но я видела, что его нога все еще стучала под столом.

– Что ж, хорошо. Но будь осторожна.

– Ты тоже. У тебя уже появился свой фан-клуб.

– Это ненадолго. Я чувствую себя как уж на сковородке.

– Тогда уж на сковородке-гриль, наверное. В реальности…

Щеки Джека покраснели. На мгновение я подумала, что я зашла слишком далеко или что мое лицо выражало что-то, о чем я умолчала. Но Джек разрушил этот момент, тыкнув в меня пальцем.

– Если ты думаешь, что отболтаешься от прыжка, то заблуждаешься. Ты должна расплатиться, Пепперони. Пять часов. В бассейне.

Я закатила глаза.

– Посмотрим.

Пеппер

Вся моя бравада вылетает из меня, как воздух из шарика.

Я даже не вспоминала об этой вышке с первого года старшей школы. Это симптом гораздо большей проблемы: если у меня что-то сразу не получается, я бросаю это. В детстве я месяц училась играть на фортепьяно, год ходила на балет и даже на одну неудачную тренировку по футболу, которая закончилась тем, что я пробороздила задницей почти все поле и потом запрыгивала к папе на руки каждый раз, когда мяч оказывался в радиусе пяти метров от меня. Я перфекционист до мозга костей, и даже в пять лет у меня не было никакого желания ставить себя в неловкое положение.

Плавание – мой конек, я даже не помню, чтобы училась ему. Наверное, именно поэтому я занимаюсь им так долго, хотя существует много других впечатляющих занятий, которые я могла бы добавить в свое резюме. Но прыжки в воду…

Мне даже не надо было пробовать, чтобы понять, что это не мое. Нет ничего естественного в том, чтобы прыгать с огромной высоты, скручивать в полете свое тело в нелепые фигуры и молиться о том, чтобы задержаться в этом положении и плавно войти в воду, а не распластаться на ней. А то, что у меня место в первом ряду на тренировках команды по прыжкам в воду, значит, что в свое время я видела немало ребят, которые именно распластывались на воде.

Джек ждал меня на вышке и ухмылялся.

– Как там погода внизу, Пеп? – спросил он, перемещая свой вес на доске так, что она заходила ходуном. От одного только вида этого действа мне становилось не по себе.

Я оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что все ребята направились к раздевалкам. Пуджа остановилась в дверях и посмотрела на меня, но я махнула ей, чтобы она не ждала меня.

– Ладно, – пробормотала я. – Давай покончим с этим.

Джек рассмеялся.

– Это правда не так страшно.

– Легко сказать. Ты такой высокий, что и так мир вокруг наблюдаешь как будто с вышки.

– Не сказал бы, что ты очень низкая.

Сердце билось у меня в горле. Клянусь богом, он специально подошел так близко к краю и раскачивался, словно слабейшее дуновение ветра может его опрокинуть.

– Нет, но я, очевидно, гравитацию уважаю гораздо сильнее, чем ты.

– Тогда просто представь, что это твиттерский аккаунт «Маминых тостов». Все мы прекрасно знаем, что его ты уважаешь на ноль процентов, – нахально сказал он.

Прежде чем я успела ответить, он выпрямился, оттолкнулся и прыгнул в воду, контролируя свое тело с такой скоростью, что если бы я моргнула, то пропустила бы все. Команда по прыжкам в воду всегда заставляет меня нервничать, поэтому я взяла за правило смотреть на них как можно реже во время тренировок и соревнований, потому что боялась увидеть, как кто-нибудь из них шлепнется животом или расшибет себе голову.

Но я не смогла бы оторвать от него взгляд, даже если бы сильно захотела. Это завораживает, как будто тело на несколько секунд перестает ему принадлежать. Я привыкла к его движениям, когда его ноги одновременно передвигают все сто восемьдесят сантиметров его тела. Но я никогда прежде не видела, чтобы он двигался так плавно и уверенно. Он оттолкнулся от доски, сделал кувырок в воздухе, согнулся и грациозно вошел в воду.

Я забыла, как дышать, пока он не вынырнул на поверхность и не сказал:

– Теперь ты.

У меня отпала челюсть.

– Тебе не надо делать ничего сложного. Просто прыгни. – Он изобразил это мне руками, подняв одну ладонь над водой, словно это доска, и пальцами второй руки пройдясь по ней и соскочив в воду, словно это я.

Я проигрывала прыжок Джека в голове снова и снова, поражаясь ему. Я всегда думала, что мне будет страшно смотреть, но это оказалось захватывающе. Он двигался так быстро, что у меня просто не было времени беспокоиться, что что-то может пойти не так.

Но эта уверенность, к сожалению, не распространялась на мои способности.

– Ага. Да, конечно.

– Пятилетки прыгают с этой доски, Пеп.

– Пятилетки не понимают летальности этого прыжка.

– Чем дольше ты ломаешься, тем хуже будет прыжок.

Конечно, он был прав. Он доплыл до края бассейна, а я подошла к лестнице, крепко хватаясь за поручни и сделав несколько глубоких вдохов, прежде чем подняться на несколько ступеней.

– Как ты научился этому, кстати?

Его голос донесся с низа лестницы:

– Не тяни время.

Я поднялась еще на несколько ступеней, чтобы он успокоился, но мне правда было интересно.

– Как человек может знать, как сделать это? И не умереть?

– Думаю, точно так же, как ты научилась быстро плавать. Путем тренировок.

Мои ладони сильно вспотели, и я не могла перестать представлять, как я срываюсь с лестницы и падаю прямо на бортик бассейна. Понять не могу, почему подо мной голый бетон, разве не надо разложить мягкие маты вокруг вышки?

– А если серьезно?

– Что ж… Я не знаю. Мы в детстве просто очень много ныряли. А потом мама много раз водила нас на батут, где мы тренировали перевороты и прочие приемы.

– И вместо того, чтобы присоединиться к Цирку дю Солей и выступать с каким-нибудь причудливым номером, вы с братом решили заняться прыжками в воду?

– Как бы я ни был польщен твоей верой в нас, я не настолько хорош в прыжках. Я шлепался о воду столько раз, что сосчитать не могу.

Я закрыла глаза на секунду, прежде чем забраться на вышку.

– Не говори мне об этом.

– Пеп, все будет хорошо.

В его голосе не было насмешки. Он сказал это настолько твердо, что мне показалось, что я стою на земле, а не где-то высоко над ней.

– Если честно, я думаю, тебе даже понравится.

Я открыла глаза и встала на доску. Она была толстая, но скользкая от воды после тренировки команды по дайвингу. Я поджала пальцы ног, чтобы почувствовать грубость кожи стоп и убедить себя, что не поскользнусь.

– У меня такое чувство, что я должна пройти по доске, как Вэнди из «Питера Пэна». – Мой голос звучал слишком хрипло.

– Просто представь, какой очередной странный десерт ты приготовишь, чтобы запечатлеть этот неприятный опыт, – сказал он. – Например, кремовый пирог «Прыжок с Вышки».

– Яблочный крисп «Акрофобия»[23].

Джек хохотнул. Его смех эхом отразился от стен бассейна, напоминая мне, как далеко он от меня и как высоко я нахожусь.

Я наклонилась к краю и посмотрела вниз. Бассейн был пуст. Сейчас было холодно, поэтому мы были одни. Из-за этого у меня возникло чувство, словно в бассейне воды и вовсе нет.

– Эй, – сказал Джек.

Я хотела повернуться и посмотреть на него, но мне казалось, что если я это сделаю, то обязательно потеряю равновесие и свалюсь вниз.

– Тебе необязательно делать это.

Единственным моим более упрямым качеством, чем страх, была только моя гордость. Но его слова заставили меня немного расслабиться.

– Я проиграла спор, – возразила я, все еще глядя на воду.

Его голос был таким тихим, что если бы в помещении был кто-нибудь еще, то я бы не услышала его.

– Да, но я не стану относиться к тебе хуже, если ты не сделаешь этого.

Все вокруг застыло, я не слышала ничего, кроме бешеного тум-тум-тум между ушей. Страх окутывал меня, как вторая кожа, он стягивал мои кости. Я моргнула, затем еще раз. И потом стала уже разворачиваться, чтобы спуститься вниз.

– Пеппер?

Тогда я поняла, что это не страх. По крайней мере, не тот страх, которому я могу дать имя. Это не просто вышка – это восход, который я встречала, пока в шестой раз переписывала свое эссе. Это наглая ложь, которую я бросила в лицо сотруднику приемной комиссии, о том, чем я хочу заниматься в жизни, потому что на самом деле я понятия не имела. Это внезапная тишина на другом конце провода, когда я разговариваю с Пейдж и в этот момент заходит мама, и никто из нас не знает, что бы такого сказать, чтобы не разозлить другого. Это тысячи километров извилистых дорог, которые лежат между Пеппер сейчас и Пеппер тогда, и я даже не знаю, которая из них я.

Внезапно это показалось таким глупым, таким… одолимым. Прыжок с вышки – это глупая, нелепая, мимолетная вещь, которая и рядом не стояла с проблемами, от которых я убегаю годами.

Я издала визг и прыгнула.

У меня сразу сжалось все в животе. Я закрыла глаза, и вокруг меня остался только воздух и вечность. У меня сперло дыхание, а я все падала, падала, падала…

Я погрузилась в воду целиком, глухой звук моего падения шокировал, но боли не было. Я позволила себе погрузиться еще немного вниз и открыла глаза. Это тот самый бассейн, в который я погружала голову тысячу раз, но сейчас все ощущалось иначе – словно свет ярче в том месте, где он соприкасается с водой, словно я сама достигла чего-то важного.

Я вынырнула, хватая ртом воздух, и стянула очки. Джек сидел на краю бассейна и смотрел на меня.

– Охренеть!

Лицо Джека озарила улыбка, и теперь я поняла его. Поняла взгляд Джека, когда он вынырнул после прыжка, взгляд, с которым он сейчас на меня смотрит. Его глаза сияли, в них отражалось огромное удовольствие.

– А теперь попробуй с открытыми глазами.

Ни за что в жизни, хотела сказать я, но он протянул руку, чтобы помочь вылезти из бассейна, сжал мою ладонь и вытянул меня на сушу, и во мне разлилось незнакомое чувство. Я чувствовала себя не так, словно в меня ударила молния, – я сама была молнией.

– Да, – сказала я. – Я сделаю это еще раз.

Он улыбнулся еще шире.

– Умница.

И я сделала это. У меня ужасно получаются нединамичные движения, но я все равно забралась на вышку еще раз, и Джек вскарабкался туда вместе со мной, встал с краю и ждал, когда я прыгну еще раз. Второй прыжок был таким же захватывающим, как первый: я смотрела на мир вокруг себя, позволяя себе падать, потому что знала, что внизу есть что-то, что поймает меня.

Джек крикнул «опля!», когда я вынырнула, затем оттолкнулся от доски, сделал сальто в воздухе, согнулся пополам в последнюю секунду и погрузился в воду.

– Показушник, – фыркнула я, когда он показался на поверхности.

– От такой и слышу. – Он откинул волосы назад, обрызгав меня водой. Я стянула шапочку, закинув ее на бортик, и хлестнула его волосами. Я попала ему прямо в глаза, и он застыл.

– Ой, изв… пф-ф-ф!

Я не была готова к тому, что в ответ он меня окатит водой так, что я чуть не захлебнусь. Я пронзительно завопила и ударила по воде рукой, чтобы обрызгать его в ответ. Когда я поняла, что в этой игре он сильнее и опытнее меня, то положила руку ему на голову, чтобы окунуть его под воду – только в этот раз он предвидел это и положил свою руку на мою голову, так что под воду мы пошли вместе.

На несколько мгновений мы превратились в клубок рук и ног и пытались пихнуть локтем или толкнуть друг друга под водой. Мы оба смеялись и хрюкали как ненормальные, когда всплыли на поверхность, и я оттолкнулась от него и прыгнула в воду, как русалка, чтобы облить его водой. Он бросился за мной, но не мог догнать меня, потому что в этом он мне не ровня – я могу наматывать круги вокруг него до бесконечности, и он это прекрасно знал.

Я немного замедлилась, но этого было достаточно, чтобы Джек смог догнать меня, и, пока он проплывал подо мной, я орала, словно увидела огромную белую акулу.

Он высунулся на поверхность с бессовестной улыбкой на лице.

– Ты козел. – Я толкнула его в плечо.

Он оперся плечом о мою ладонь и немного опустился под воду так, чтобы мы с ним поравнялись.

– Что, думала, ты здесь лучший пловец?

– Да ладно. – Я закатила глаза. – В настоящем заплыве ты бы не смог меня догнать.

– Да что ты?

– Я бы сделала тебя.

– Так сделай.

Было достаточно неглубоко, поэтому мы оба стояли в воде. Ухмылка Джека была так близко, что я буквально дышала ему в лицо, уставившись в его карие глаза, вокруг которых струилась вода. Мне казалось, что вода сама подталкивала меня к нему. Я запрокинула голову, и вызов в глазах Джека смягчился и уступил место чему-то другому – словно противостояние, которое было между нами последние несколько недель, стиралось, а ему на смену приходило что-то новое и неизбежное, что-то, что мы оба игнорировали все это время.

– Так вот ты где.

Меня так напугал чужой голос, прорезавший воздух, что я буквально отскочила от Джека. Но движение воды вокруг нас делало очевидным то, что должно было произойти.

Я повернула голову и увидела Лэндона, стоявшего у бортика бассейна. Выглядел он так, словно совсем не понимал, что он только что прервал.

Я посмотрела на Лэндона, а затем на Джека, не понимая, к кому из нас он обращался. Но Джек опустил взгляд на воду. Я ощутила внезапный прилив смущения – я поняла что-то неправильно? Почему он не хотел смотреть мне в глаза?

– Я уже собирался уходить, но вспомнил, что у меня нет твоего номера, – сказал Лэндон.

Я моргнула.

– Моего номера?

– Да. А как мы еще договоримся завтра о встрече?

День прогульщика. Я словно вернулась с небес на землю. Наша договоренность встретиться с Волком. Ужин с Лэндоном. Две вещи, которые, я была почти уверена, объединятся в одну.

Два человека, в которых я не была уверена, что хочу, чтобы они оказались одним и тем же.

– Точно. Э-э-э…

Я сомневалась, чтобы в моей жизни был более неловкий момент, чем когда я диктовала Лэндону свой номер через бассейн, но сразу после он все-таки случился – я посмотрела на Джека, а он смотрел на меня, и было в его взгляде что-то такое шаткое и неопределенное, что мне почему-то захотелось извиниться перед ним.

Все закончилось так же, как и началось. Джек ударил по воде, и до меня долетели брызги.

– Так, значит, вы с Лэндоном, да?

– Мы просто… Он говорил о Дне прогульщика. Ну, то есть о том, что будет после. Ты же знаешь, как все в итоге заканчивается прогулкой в парке.

Джек поднял брови так, как он это делает, когда собирается бросить мне очередной вызов.

– Что ж, так обычно все и начинается.

Я сморщила нос.

– Это не свидание. – Так ведь?

– Но тебе бы хотелось, чтобы это было оно?

– Я…

Это не было ответом, просто потому что мне было нечего сказать, но Джек, видимо, расценил это иначе. Он пожал плечами, что совсем не соответствовало тону его голоса, и сказал:

– Я даже не знал, что вы друзья.

– Ну, мы переписываемся, – сказала я.

Я понятия не имела, что заставило меня сказать это. Может, потому что он выглядел озадаченным. Оно и понятно. Я не отношусь к тому типу девушек, которым парень вроде Лэндона мог бы просто написать – что касается социальных кругов, мы с ним из абсолютно разных галактик.

Я была взволнована и смущена, поэтому, прежде чем я смогла задуматься о последствиях, мой мозг решил выложить все как есть:

– В «Визле».

Удивление отразилось на лице Джека. Я думала, он станет расспрашивать меня о деталях – как мы стали общаться в приватном чате или раскрыло ли приложение наши личности друг другу, – но вместо этого он сказал:

– Ты же говорила, что почти не сидишь там.

– Я-я едва… Я не… в любом случае. Просто соберется компания. Ты ведь тоже там будешь, да? Я более чем уверена, что каждый…

– У меня смена, – сказал Джек, поворачиваясь ко мне спиной и сделав несколько гребков к краю бассейна.

– Джек.

Он остановился, положив локти на бортик. Я пыталась придумать, что сказать, чтобы задержать его, чтобы вернуться на две минуты назад, потому что, только когда этот момент прошел, я поняла, насколько он был для меня важен.

Но все, что мне пришло на ум, это:

– Распродажа выпечки. Нам нужно определиться со временем, чтобы потом договориться с Ракером.

Джек вздохнул.

– Давай в понедельник. Тогда у каждого будут выходные, чтобы приготовить что-нибудь.

– Точно. Хорошая идея. – Я закусила губу. Придумай что-нибудь еще. Но Джек уже вылез из бассейна, натянуто улыбнулся и махнул рукой, прежде чем направиться в раздевалку и оставить меня одну в бассейне с разочарованием, причину которого я не могла понять.

Джек

Мама поставила передо мной большой кусок вишневого штруделя.

– Что тебя так расстроило?

Я знал, что она действительно беспокоилась, потому что предлагала мне еду с прилавка, что было у папы под запретом. Но мама всегда нарушает маленькие правила. Я завис ненадолго над штруделем, пытаясь вспомнить, когда в последний раз в кулинарии я ел выпечку, приготовленную в тот же день. Может, не такой уж Пеппер и хороший пекарь. Может, дело все в том, что ее выпечка всегда свежая.

Ох. Вкус приготовленных ее еще до запрета пирожков «Полнолуние в середине семестра» все еще был свеж в моей памяти. Я не мог обманывать себя.

– Я не расстроен.

– Еще как расстроен. Давай рассказывай.

– Мама.

Она толкнула меня в плечо своим, что было не так-то просто, учитывая то, как мы с Итаном вымахали.

– Не ломайся. Это из-за школы?

– Нет.

– Тренировки?

– Нет.

– Большого и страшного собеседования в колледже?

Я закатил глаза.

– Определенно нет.

Она согласно хмыкнула.

– Тебе и так есть куда идти после колледжа. Что у них вообще есть, кроме громких названий? – спросила она так, словно и не училась в Стэнфорде.

Она пыталась быть классной мамой, разрядить обстановку, но, если честно, мне стало только хуже. Мне и так хватает смены, потому что впервые с того момента, как я оставил Пеппер в бассейне, моя голова занята чем-то другим, кроме нее и тупого Лэндона.

– Ты когда-нибудь жалела об этом? – спросил я.

Я застиг ее врасплох.

– О чем?

– Училась в престижной школе, потом в престижном университете, а в итоге закончила здесь.

– Я не закончила здесь, детка. Я выбрала быть здесь.

– Но если бы ты не встретила папу…

Я ждал, что она начнет защищаться. Каждый раз, когда я представлял, как задаю ей этот вопрос, это никогда не кончалось хорошо. Но вместо этого она улыбнулась мне.

– Тогда я, возможно, работала бы в какой-нибудь юридической фирме в каком-нибудь большом городе, вышла бы замуж за другого мужчину, и были бы у меня совершенно другие дети.

Я уставился на нее.

– О.

Она оперлась о прилавок, размышляя так непринужденно, словно я спросил ее о погоде.

– Я знала это тогда и знаю сейчас. Дело в том, что я люблю вашего папу. Я люблю эту кулинарию. Я люблю вас, двух маленьких засранцев, даже если ваши выходки отняли у меня больше десяти лет жизни. – Она положила руку мне на спину. – Я всегда знала, что не пожалею об этом. И знаешь что?

Я приподнял свои брови.

– Что?

– Я была права.

Я должен был подобрать следующие слова очень аккуратно, но никогда прежде это не получалось у меня настолько хорошо.

– Даже несмотря на то, что это разозлило бабушку с дедушкой?

Она определенно знала, что этот вопрос последует, потому что и бровью не повела.

– Они смирились. Это моя жизнь, а не их. Я знала, чего хотела. И это было огромным везением само по себе – не каждый человек на это способен.

Я открыл рот, чтобы сказать, что я этого не хочу. Но проблема была в том, что я вроде и хотел, и не хотел, все мои чувства по-прежнему были слишком запутанными, чтобы я мог решить точно, чего же я хочу от своей жизни. Я мог сказать, что не хочу провести остаток жизни в этой кулинарии, но также не мог представить жизни без нее. Это глупо, но на секунду мне захотелось, чтобы мы остались в этом моменте навсегда. Чтобы мама с папой оставались у руля, а я мог и дальше любить это место, не чувствуя ответственности за него.

Вскоре к нам набежала очередная толпа покупателей, поэтому мы снова вернулись к работе, разговор закончен, а штрудель давно забыт.

Джек

Позже вечером мы с Итаном сидели на диване, оба занятые своими ноутбуками. Наша ссора из-за фотографии в «Твиттере» закончилась сама собой, как это обычно бывает, когда нам ошибочно кажется, что срок годности проблемы гораздо больше, чем ее решение – когда вы живете вместе и работаете в одной кулинарии, долго злиться друг на друга просто непрактично.

Мне пришло уведомление из «Визла».

Сиалия

«Итак. Завтра все в силе?»

Я даже не знал, что разливается внутри меня – облегчение или страх. Весь вечер я не заходил в приложение, старался даже не думать о нем. Обычно по несколько раз на дню захожу туда, чтобы убедиться, что все в чате соответствует элементарным нормам этики или чтобы разобраться с сомнительным поведением, если такое обнаруживается, но после того, как я узнал про Пеппер и Лэндона, мне просто захотелось исчезнуть.

Я просто… не знаю. Мне показалось, что между нами проскочила искра и даже не одна, когда мы были вместе, когда она выныривала из воды с безумной улыбкой на лице, отчего у меня кровь начинала бежать по венам быстрее.

Но странным образом после всего этого мы с Пеппер остались… что ж, друзьями я нас назвать не могу. Это слово не может охватить наши отношения целиком. Я поделился с ней тем, что не рассказывал Полу и даже Итану – черт возьми, я этого не рассказывал даже Сиалии, которая до недавнего времени была единственным человеком, которому я говорил правду. Пеппер стала мне так близка, что перед глазами всплывали ее сообщения об Итане, словно мой мозг заскринил их – так близка, что она смогла указать мне на вещи, которые я до конца не понимал.

Она же и обвинила меня в том, что я прятал себя. Но одной соломинки было недостаточно, чтобы вытащить меня из болота самоунижения. И вот мне вишенка на торт – я создал это тупое приложение, и теперь оно является причиной, по которой Пеппер и Лэндон собираются уехать в закат.

Я вернулся обратно к «Визлу», к этому созданному мной чудовищу. Я никогда не сожалел о том, что сделал его. За исключением некоторых людей, которые временами ведут себя неадекватно, приложение помогло организовать учебные группы, стало местом, где люди могут отдохнуть, завести друзей и даже найти свою вторую половинку. Джина и Мел. Пеппер и Лэндон.

Может, даже мы с Сиалией.

Волк

«Да, но сначала…»

Волк

«Экстренный Поиск Кексиков»

У нее ушла минута на ответ. Я сначала подумал, что напугал ее или мой жест был слишком смешным или личным, а может, это оказало странное давление на то, что еще и не началось.

Но тогда мои мысли каким-то образом вернулись к Пеппер. Я был уверен, у Лэндона даже не было мысли потусить в компании со всеми. То есть он, конечно, скажет, что так все и будет, но затем так внезапно напишет Пеппер неверное место встречи. Или он все-таки дождется окончания гулянки и скажет: «Эй, не хочешь мороженого?» – и тогда Пеппер, возможно, поведет его в «Высшую лигу бургеров» и по приколу достанет какой-нибудь соус или приправу, которые случайно завалялись в ее сумке, а Лэндон на это рассмеется и скажет, что это очень мило, и ее щеки покраснеют от этого и…

Сиалия

«Боже мой. Я НЕ ВЕРЮ».

Сиалия

«ТЫ СДЕЛАЛ ВЕРСИЮ С КЕКСИКАМИ?!?!?!?!?»

Я наконец-то смог улыбнуться, зарываясь поглубже в диванные подушки и отворачивая телефон так, чтобы Итан, удивленно поднявший брови, не мог в него заглянуть. Это приложение отняло почти все мое свободное время на этой неделе, но я смог использовать ту же схему форматирования, на которой основывалось приложение поиска макарон с сыром, для нового, которое отображало четыреста пятьдесят различных мест на Манхэттене, в которых продавали кексы.

Волк

«Что ж, макароны с сыром и кексики занимают первые две строчки в списке самых необходимых продуктов».

Сиалия

«Я буквально реву».

Волк

«Твой зубной врач тоже будет плакать».

Волк

«В любом случае я рад, что ты не шутила по поводу своей одержимости кексами».

Сиалия

«Совсем нет. Ты даже не представляешь, насколько это для меня важно».

Сиалия

«Ладно, ты показал мне свой большой секретный проект. Но мой пока остается тайной».

Волк

«Теперь ты просто обязана мне о нем рассказать. Что это?»

Сиалия

«Это очень глупо, поэтому тебе нужно подготовиться».

Волк

«Предположим, я уже».

Сиалия

ppbake.com

Сиалия

«Это блог. С выпечкой».

Сиалия

«Он рабочий, все дела, мы с сестрой ведем его вместе, но анонимно».

Сиалия

«И мы даем нашим творениям глупые имена, словно нам пять лет».

Я нажал на ссылку и попал на яркую, оформленную в аквамариновых тонах страницу. Блог назывался «Выпечка от П&П». Это один из тех блогов, которые делают на вордпрессе, а затем переводят в формат веб-сайта, но это не делало его менее очаровательным: фотографии были такими живописными, что я буквально мог почувствовать вкус выпечки через экран.

Я пролистнул ниже и стал читать названия десертов, расположенные под фотографиями. Самыми недавними были рулетики «Беспорядки на дороге»; я пролистнул еще ниже и увидел торт «Ангел А+», сдобное печенье «Маслу повезет в следующий раз» и затем…

И затем я увидел хэллоуиновское обновление – монстроторт.

У меня сперло дыхание, все мое тело застыло. Ошибки быть не могло. У меня, может, и есть привычка уплетать творения Пеппер со скоростью света, но яркие цвета и липкая консистенция настолько отложились в моей голове и моих вкусовых рецепторах, что я узнал бы этот торт с первого взгляда даже в следующей жизни.

Мой мозг отказывался обрабатывать эту информацию, поэтому я продолжил листать блог, словно это поможет, и все исчезнет, как яркая подростковая галлюцинация, вызванная недосыпом.

Но чем дальше я смотрел, тем хуже мне становилось. Пирожные «Мне очень жаль». Пирожные на палочке «Неожиданный экзамен», которые Пеппер и Пуджа как-то ели в школе. Были и другие десерты с глупыми дерзкими названиями, которых я не знал, – скорее всего, их готовила Пейдж, – но в других названиях так отчетливо чувствовалась Пеппер, что мне было больно читать их.

Я бросил телефон.

– Что такое? – спросил Итан, не отрывая взгляда от своего экрана.

Пеппер – это Сиалия. Сиалия – это Пеппер.

Я не мог решить, что мне думать и что чувствовать, но мое тело решило все за меня – я чувствовал биение своего сердца всем телом, в моих легких внезапно стало так много воздуха, но я не мог решить, потратить его на дыхание или на то, чтобы проорать «ПЕППЕР – ЭТО СИАЛИЯ!» на пике возможностей моих, по всей видимости, очень мелодраматичных легких.

– Это опять Пеппер?

Если в моем теле и осталась кровь, то я уверен, что сейчас она вся прилила к моему лицу.

– Что?

– Она твитнула что-то?

Точно. «Твиттер». Моя голова непроизвольно кивнула.

– Мы уже победили, что ей не сидится на месте, – сказал Итан, закатывая глаза.

Мама вошла в комнату бабушки Белли с большой кружкой чая в руках.

– Пеппер? Это не та девочка, с которой ты гулял?

Мне казалось, с той прогулки прошел уже по меньшей мере год. Я мысленно пытался вернуться на несколько недель назад, на несколько месяцев назад к нашим разговорам с Сиалией и Пеппер, стараясь не перепутать их в своей голове. Что я говорил Сиалии? Что я говорил Пеппер?

– Ага, она самая, – подтвердил Итан.

И что более важно, что об этом подумает Пеппер? Как много вещей, о которых она не хотела бы говорить ее твиттерскому оппоненту и главному разочарованию выпускного класса Джеку Кэмпбеллу, она рассказала мне в приложении?

Моя мама аж засияла.

– И она увидела тебя в статье «Хаб Сида» и пригласила на свидание, ммм?

Каким-то чудом я смог подать голос:

– Не совсем…

– Это Пеппер твитила с аккаунта «Высшей лиги бургеров», – сказал Итан.

– Погоди, что?

Я даже не подозревал, что папа на кухне, пока он не появился в дверном пролете, держа в руках сковородку и полотенце. Он посмотрел сначала на меня, затем на Итана, словно не понимал, от кого ждать ответ.

– Пеппер Эванс, – пренебрежительно сказал Итан. – Учится в нашей школе. Ее семья владеет «Высшей лигой бургеров».

Мама нахмурила брови.

– Я думала, ту девочку зовут Патриция.

– Ее настоящее имя Пеппер, – сказал я. – То есть настоящее имя – Патриция, но зовут ее Пеппер. – Или Сиалия. Или Девочка, Которая Опять Разозлится на Джека. Как вам больше нравится.

– Эта женщина.

Если бы я не увидел, как у отца шевелились губы, я бы подумал, что мне показалось, что он это сказал. На его лице отразилась тень странного выражения; он опустил голову и стал разглядывать сковородку, чтобы я этого не заметил, но было поздно. Я посмотрел на маму в надежде, что она тоже ошеломлена, как и я, но она просто тяжело вздохнула.

– Какая женщина? – спросил Итан. Чем бы он ни занимался в своем ноутбуке, все было позабыто. И когда ответа на его вопрос не последовало, он добавил: – Мы пропустили что-то?

Папа посмотрел назад, сжав губы в прямую линию.

– Нет. Просто… Мы же закрыли тему с «Твиттером», верно?

– Верно, – тихо ответил я.

Он кивнул.

– Пусть тогда все остается на своих местах.

И затем в жутком телепатическом родительском стиле они с мамой молча пошли в спальню. Они не закрыли дверь – они никогда не делают этого, когда обсуждают что-то, – но их голоса были слишком тихими, чтобы можно было что-нибудь услышать.

У меня в руках завибрировал телефон.

Сиалия

«Так что насчет завтрашнего дня, маэстро хлебобулочных изделий?»

Завтра. День прогульщика.

Крохотный кусочек зарождающегося во мне восторга был раздавлен нахлынувшей паникой.

Лэндон.

Я не мог быть уверенным в этом на сто процентов, но я точно не выдумал выражение ее лица сегодня в бассейне или легкого заикания, когда она с ним разговаривала. Она думает, что Волк – это Лэндон.

Нет. Она хочет, чтобы Волк оказался Лэндоном.

– Что за херня? – пробурчал Итан.

Я посмотрел на Итана, на выбивающее из колеи сходство в его глазах. Обычно в моменты вроде этого они больше всего похожи на мои собственные – тот же прищур, то же ощущение, что мы зашли в тупик. Мой союзник. Мой брат. Другая половина непокорного целого, которое мы вместе составляем. Но сейчас я был настолько далек от странностей моих родителей, что, если бы они сейчас вернулись в эту комнату и начали говорить по-немецки, я бы все равно продолжил сидеть как вкопанный и тонуть в океане жалости к себе.

– Эй, – сказал Итан. Он не спросил, что не так, но этот вопрос бы заложен в тоне его «эй» и во взгляде, с которым он посмотрел на меня.

И мне внезапно до боли в груди захотелось рассказать ему обо всем. О «Визле», о Пеппер, о будущем и обо всех остальных мелочах, которые меня сейчас терзают. Как бы сильно я ни пытался обойти тень Итана, все равно эта тень лучше всех понимает мою. Как бы я ни обижался на него за навешенные на меня проблемы, он все равно оставался моим первым и лучшим другом.

Я не рассказывал ему не потому, что не доверяю. Причина лишь в том, что я сам не хочу принимать этого. Если я раскрою ему свои тайны и переживания, это только упрочит мое унижение, а я с этим сталкиваться не готов.

Я сгреб ноутбук и телефон.

– Я хочу пораньше лечь спать, – промямлил я.

– Правда?

Желание открыться ему возникло с новой силой. Итан перехватил мой взгляд, и на мгновение остались только мы. Никакой школы, никаких друзей, покупателей или еще каких-нибудь незнакомцев. Так было в детстве, пока между нами не встал целый мир. Пока Итан не стал для меня мерилом настолько же, насколько он был моим братом.

Я тяжело сглотнул.

– Да.

Я зашел в свою комнату, скинул обувь и плюхнулся на кровать, зарывшись лицом в подушках. Мне надо было уснуть в таком положении на всю ночь, а может, на всю оставшуюся жизнь. Но хотя мои глаза закрыты, а тело расслабилось на матрасе, я все еще испытывал приступы боли и самосожаления, которые не отпускали меня, как если бы я выпил чашечку эспрессо из кофе-машины, которая стоит в кулинарии, и кофеин ударил мне в голову.

Мой телефон снова завибрировал. Я не обращал внимания. Это писала Сиалия – нет, Пеппер, – и я по-прежнему не знал, что ей ответить. Я хотел, чтобы время остановилось. Я не хотел принимать решение. Но дело было в том, что я мог и не отвечать ей, но решение уже было принято. Домино уже было запущено, поэтому пришло время упасть еще нескольким костяшкам. Я же буду просто безучастно наблюдать за их падением.

Затем мой телефон завибрировал снова, потом еще раз. Я сонно оторвал голову от подушки и посмотрел на экран. Это был Пол. Честно говоря, мне следовало догадаться, что это он, по тому, с какой скоростью приходили сообщения.

Сегодня 9:32 PM

чувак. ЧУВАК. чувак чувак чувак чувак

ты должен сказать мне кто такая золотая рыбка из визла

может быть она мой соулмейт??????

или сделай что-нибудь с приложением чтобы оно раскрыло наши личности прямо сейчас. я знаю ты можешь это сделать

Я пальцами протер глаза, пялясь в экран телефона.

Сегодня 9:34 PM

Нет. Я не буду этого делать

но ты же МОЖЕШЬ

правда???

Я опять отложил свой телефон, поставив его на зарядку и включив будильник на утро, исполненный решимости справиться с навалившейся на меня информацией единственным известным мне способом – завалиться спать. Но стоило мне выключить света, как телефон снова завибрировал.

«Джееееееееееееекккккккккккккккккккк».

И затем, что бы за чувство я ни испытывал, оно нашло способ просочиться наружу.

«НЕТ. Прекрати упрашивать. Это нечестно по отношению к другим людям в приложении, и я не собираюсь страдать такой херней, так что можешь взламывать его».

Я отложил телефон, ударив им по тумбочке сильнее, чем нужно, и опять выключил свет. Больше той ночью мне никто не писал.

Пеппер

Около семи вечера в пятницу я готовила черновик нового поста для нашего с Пейдж блога, в котором представляла свое новое создание: печенье «Дерьмовый день из жизни Пеппер».

Ингредиенты: во-первых, добавьте необъяснимое напряжение между мной и Джеком Кэмпбеллом, который либо болеет, либо все-таки участвует в авантюре Дня прогульщика. Смешайте это с почти двадцатью четырьмя часами без общения с Волком, который слился сразу после того, как я обнажила душу перед ним, показав свое детище. Добавьте щепотку того, что называется самой неловкой тусовкой на земле в компании Лэндона и кучки пьяных подростков. Добавьте шоколад, масло, муку, соль, какао, яйца и еще больше неловкости, чем может вместить в себя тело девочки-подростка, разогрейте духовку до миллиона градусов и сожгите это дерьмо дотла.

– Ты какая-то… зеленая.

Я взглянула на Пуджу, которая была, можно сказать, единственной каплей утешения в этом хрустящем печенье. Почти весь вечер я гипнотизировала свой телефон в ожидании как ответа от Волка, который сказал бы, что сегодня все в силе, так и ответа от Джека, которому я писала все утро, чтобы узнать, почему его не было на занятиях. Но ответом мне была тишина.

Я уже хотела отказаться от тусовки с Лэндоном и другими выпускниками из-за необъяснимого страха, который не покидал меня на протяжении всего дня. Но я не могла упустить такой шанс. Был Лэндон Волком или нет – этот вопрос интересовал меня слишком сильно, чтобы отказаться от возможности узнать правду.

Что ж. Сейчас я с уверенностью могу сказать, что Лэндон на сто процентов не Волк. На самом деле, за последние несколько часов в его компании я узнала достаточно о нем, чтобы с уверенностью сказать, кем он был и кем не был.

Около пяти вечера мне пришло сообщение от него, что все собираются у Метрополитена. Я уже два часа как была готова, очень аккуратно подобрав весь свой образ для одного из редких случаев, когда одноклассники увидят меня не в школьной форме, перепробовав, пожалуй, все цвета помады, которую Пейдж здесь оставила. Что касается одежды, я остановила свой выбор на платье-свитере, колготках и ботинках челси, дополнив свой наряд двубортным пальто, которое подарила мне мама, и подаренным папой на мой день рождения шарфом.

Это было просто идеально для морозного ноябрьского дня, но не для того, с чем мне пришлось столкнуться – с пьяной, шумной, «я опустошил бар моих богатых родителей» версией своих одноклассников. Первым меня заметил Лэндон, на нем были джинсы и футболка от «Лакосты», его щеки были красными, несмотря на то, что на улице было целых четыре градуса выше нуля.

– Сама наследница «Высшей лиги бургеров» к нам пожаловала! – заорал он, привлекая внимание наших одноклассников, отчего у меня покраснели кончики ушей. – Будь осторожен, Кэмпбелл!

Итан посмотрел со своего насеста на ступенях, тоже краснощекий и со стеклянными глазами, но все равно он выглядел гораздо приличнее, чем Лэндон и многие другие ребята.

– Хэй, – вполне дружелюбно помахал он мне и затем вернулся к более важному занятию – поцелую со Стивеном.

У меня закралось подозрение, что они все обсуждали меня перед моим приходом, что было ожидаемо, учитывая популярность «Хаб Сида». Лэндон обернул вокруг меня свою руку, приобняв меня в качестве приветствия, и взъерошил мои волосы. Мои щеки загорелись, и все тело замерло – почему я не могу быть нормальной? Почему не могу просто быть непринужденной и веселой, прижаться к нему, опустить какую-нибудь колкость, как это сделал он, и просто пофлиртовать?

Момент был упущен, и было уже слишком поздно предпринять что-то, оставалось только злиться на себя за то, что, даже спустя столько лет, мне все равно приходится подстраиваться под этот мир. И причина такого моего состояния полностью держалась на этом человеке, который, кажется, даже не подозревал, что я думала о нем со своего первого дня в Стоун Холле до этого момента.

Я обвела взглядом компанию людей, надеясь найти хотя бы одного человека того же уровня трезвости, что и я, и тогда появилась Пуджа, выглядящая такой же потерянной, как я сама несколькими минутами ранее. Она прошла через ту же самую грубую церемонию приветствия, какой-то парень с алкогольным напитком в руках приобнял ее и хотел увести ее от меня.

– А-а-а-а-а! – закричала она, когда наши взгляды встретились.

Я облегченно улыбнулась.

– Привет.

Возможно, мы обе чувствовали себя так, словно упали в грязную лужу – в ее глазах читался вопрос, не розыгрыш ли это, – но затем Шейн объявил, что по пьяни опубликовал что-то в общем чате в «Визле», и тогда все схватились за телефоны либо чтобы посмотреть на это, либо чтобы последовать его примеру.

Пуджа убрала руки в карманы и отступила от этого безумия, словно хотела этим сказать, что умывает руки.

– Полагаю, нормального ужина сегодня не будет, – сказала она с оттенком иронии.

Я старалась соответствовать ее тону, чтобы не выдать свое разочарование.

– Видимо.

Секунду спустя я была застигнута врасплох, потому что Лэндон сунул нам под нос экран своего телефона.

– Самые умные цыпочки Стоун Холла не соизволят проверить на орфографию?

Я застыла, как олень в свете фар. Пуджа взяла его телефон, чтобы проверить сообщение, которое он хотел отправить в общий чат. Я же уставилась на его никнейм. Гепард. Я перечитывала его снова и снова, пока Пуджа наконец не хихикнула неловко и не отдала ему обратно телефон.

– Можно отправлять? – спросил Лэндон, наклоняясь к нам так близко, что я могла почувствовать резкий запах того, что он сегодня выпил.

Пуджа натянуто улыбнулась.

– Здесь нет ошибок, это точно.

– Отлично.

Он отправил это сообщение – «Ступеньки Мета, мне нужна еще выпивка» – и быстро ушел, оставив меня стоять с открытым ртом и грудью, заполненной чувством, которое я не могла точно определить. Может, это было облегчение. Или разочарование. Или смесь этих двух чувств.

Лэндон не был Волком. И это, как ни странно, не оказало на меня сильного воздействия; это был просто факт, и я его с легкостью приняла, словно кто-то мне рассказал, что сегодня подают в школьной столовой.

Но если Лэндон не был Волком, то им был кто-то другой. И этот кто-то не хотел иметь со мной ничего общего.

Может, дело было в блоге. Там нет ничего, что ясно указало бы на нас с Пейдж, но он, вероятно, все равно догадался. И когда он узнал правду, общение с Пеппер Эванс показалось ему гораздо менее привлекательным, чем с Сиалией.

Это вполне справедливо, ведь в «Визле» я не школьная Пеппер. Там я расслабленная, смешная и свободно выражаю свои мысли. Но я не могу ожидать от Волка, кем бы он ни был, что у него этот образ может увязаться с человеком, которого он каждый день видит в Стоун Холле. Джек называл меня роботом, и я всегда знала, что в его словах есть доля правды. Я провела четыре года в этой школе, стиснув зубы, высоко подняв голову и сметая все на своем пути. И это совсем не способствует налаживанию крепкой дружбы.

Которой у меня, очевидно, и не было в данный момент.

Джек прогуливал, Волк игнорировал меня, а я…

– Какое счастье, что сейчас в учебных группах занимается много человек, теперь мы можем назначать время и без помощи «Визла», – сказала Пуджа, закатив глаза, и закрыла приложение. – Эти придурки будут постить всякую хрень в общем чате всю ночь.

Я закусила губу, заставив себя собраться в кучу. Я была не одна.

– Это точно, – согласилась я.

Пуджа присела на край ступени, и я последовала ее примеру. Какое-то время мы просто наблюдали, как группа наших одноклассников толкала друг друга, словно играла в пьяный пинбол. Еще несколько недель назад я не знала о них ничего, кроме имен и места работы их родителей, но благодаря учебным группам Пуджи, я узнала их немного получше – например, Бобби и Шейн запустили свой подкаст, когда прочитали «Сумерки», а Джанин настолько одержима Леди Гагой, что была на ее концерте девять раз.

Я посмотрела на Пуджу и увидела, как она открывает одно из электронных писем с вопросом по поводу учебной группы и отвечает на него.

– Для тебя это не слишком большая нагрузка? – спросила я. – Ты практически все свое свободное время тратишь на организацию занятий.

Пуджа пожала плечами.

– Оно того стоит. – Она отправила свой ответ и повернулась ко мне, снова убирая руки в карманы. – Кроме того, меня теперь не сильно заботят мои оценки. Мне кажется, наша система образования ужасна. Нас просто учат решать тесты. Определять значимость друг друга только по оценкам, а не по силам, которые мы вложили в учебу.

Прошел порыв ветра, и я вся сжалась – и от холода, и от правоты ее слов.

– Это довольно-таки бесстрашный поступок для такой толпы, – сказала я. – Но это… Это здорово. Здорово, когда ты знаешь, чего хочешь.

– И это отчасти благодаря тебе, – призналась она.

Я удивилась настолько, что даже не сразу смогла ответить.

– Мне?

– Да. – Пуджа передвинулась на ступени и немного наклонилась вперед. – Это было так тупо, и ты, наверное, не помнишь даже… Правда очень тупо. У нас был опрос по истории на первом году, по-моему.

Я на секунду застыла настолько, что даже перестала дрожать.

Взгляд Пуджи был далеко отсюда, словно она пыталась вытащить что-то из памяти. Что-то, о чем очень сильно сожалела.

– Учитель спросил тебя, но ты была так напугана в тот момент, ты выглядела так… так беспомощно. Словно ты уже прощалась с жизнью. Поэтому я подсказала тебе ответ. По крайней мере, так я думала. Ответ оказался неправильным.

– Так это была случайность? – ляпнула я раньше, чем успела себя остановить.

Пуджа повернулась и посмотрела на меня.

– Ты помнишь.

Конечно же. Этот случай послужил катализатором тому, что последующие четыре года я изо всех сил старалась превзойти ее, чтобы оказаться там, где она не сможет повторить этот трюк еще раз.

– Я была так унижена, а мистер Клирберн все продолжал смотреть на нас, поэтому я выпалила свою вторую догадку, которая оказалась верной. Я хотела поговорить с тобой, но ты даже не смотрела в мою сторону, а после урока сразу сбежала. Тем вечером я была так расстроена, что рассказала об этой ситуации родителям, и они просто обезумели и сказали, что заберут мои документы из Стоун Холла. Они оба профессора и поддерживают идею, что образование должно быть зациклено на процессе обучения, а не… Ну, не на том, что устраивают некоторые учителя Стоун Холла.

– Еще одни «Голодные игры», – подсказала я.

Пуджа издала смешок.

– Именно. – Она смотрела на меня очень застенчиво. – В любом случае, я хотела объясниться перед тобой, но я была очень занята, уговаривая родителей оставить меня в школе, а не переводить на домашнее обучение. – Она дрожала. – Так все и началось. Я не хотела уходить. Все мои друзья учились в этой школе. Поэтому я просто пыталась исправить здесь все, что было в моих силах. И «Визл» мне очень помог с этим.

У меня подступил ком к горлу. Все это время я представляла нас по разные стороны добра и зла – я эдакий неудачник, а она была хулиганом, – и я использовала это, чтобы разжигать в себе огонь. Не только чтобы оправдать свою потребность быть лучше, но и все остальное, например, почему у меня нет друзей. И в какой-то момент у меня вообще сложилось впечатление, что я одна против целого мира.

– Ты права, – выдавила я из себя спустя некоторое время. – Наша образовательная система действительно ужасна.

Я не была уверена, должна ли я извиниться. Если бы только мы смогли сразу все обсудить, все сложилось бы иначе. Но прежде чем я смогла принять решение, Пуджа встала и протянула мне свою руку, чтобы поднять меня на ноги.

– Похоже, они даже потратились на тележки с едой, – сказала она. – Не хочешь перекусить немного и посмотреть, как долго мы здесь протянем?

Я поняла, что ей были не нужны мои извинения. Наше соперничество было молчаливым, поэтому и извиняться вслух не было нужды. Мы были по разные стороны чего-то, что было трудно пересечь, но сейчас мы наконец-то шли рука об руку.

– Да, давай.

Мы хотели захватить парочку смузи, но в то время как алкоголь в организме Лэндона заставил его забыть о том, как правильно поддерживать беседу и как ходить по прямой линии, силы волшебного напитка не хватило на то, чтобы позабыть о галантности. Он сдержал свое слово и купил мне ужин – хот-дог с кетчупом и горчицей из соседнего фургона.

Он отвесил небольшой поклон и передал его мне.

– Хот-дог для бизнес-принцессы.

Я поморщилась. Мне почти четыре года удавалось держать в тайне связь между мной и империей «Высшей лиги бургеров», но внезапно моя удача не просто закончилась, но и ушла в минус.

– Спасибо.

Я не собиралась есть этот хот-дог. Как бы чванливо это ни звучало, это все-таки не наш «Грязный пес», рецепт которого мы с папой придумали, когда возвращались домой с игры Нэшвилл Саундс. Но откусила немного, потом еще немного, а потом съела его целиком. Я сделала это по большей части для того, чтобы занять рот и мне не пришлось поддерживать разговор с Лэндоном и его компанией.

И спустя час я очень, очень сожалела об этом.

– Серьезно, я бы не сказала, что у тебя лихорадка, – сказала Пуджа. – Хочешь где-нибудь присесть?

Честно говоря, я и не чувствовала себя как при температуре. Мне казалось, что мой желудок без конца пытается вытолкнуть свое содержимое обратно, откуда оно пришло. Мы бродили по Центральному парку, следуя за нашими одноклассниками, которых становилось только больше, потому что многие присоединялись по ходу гулянки. Но благодаря мне мы отстали от них.

– Нет-нет, все хорошо, – соврала я.

– Ты уверена?

Я остановилась на секунду и оценила ситуацию. Возможно, я просто перенервничала сегодня – из-за Волка, из-за Лэндона, из-за Дня прогульщика, который проходил совсем не так, как я себе представляла.

– Да, уверена.

Прежде чем Пуджа успела сказать что-нибудь еще, до нас долетел пронзительный крик Лэндона, и мы увидели, как он в кувырке падает на лужайку. Он приземлился на спину и стал хохотать так, словно услышал лучшую шутку за всю свою жизнь.

– Знаешь, что максимально глупо? – спросила Пуджа. В какой-то момент мы перестали идти за всеми и стали просто наблюдать со стороны. – Я пришла сюда из-за того, что была по уши влюблена в Лэндона.

Лэндон поднялся и заорал так громко, что, я была уверена, все птицы в радиусе ста метров улетели со своих гнезд.

– Как же хорошо, что теперь это в прошлом, – закончила Пуджа.

Я начала смеяться, несмотря на то, что живот начинал болеть от этого сильнее.

– Что? – спросила Пуджа, застенчивая улыбка расцвела на ее губах.

Я обращалась отчасти и к самой себе, когда сказала:

– Ты встретишь кого-нибудь гораздо лучше, чем Лэндон.

Пуджа зарделась.

– Да, точно. Поэтому, наверное, имеет смысл подождать до колледжа.

У меня опять скрутило живот, словно он был против самой этой идеи. Чем ближе становился колледж, тем сильнее я от него отдалялась. Я была слишком сконцентрирована на процессе подачи заявки, написании мотивационного письма, просто на том, чтобы не провалиться при поступлении. Но о том, что произойдет после, я еще ни разу не задумывалась.

– Я тоже так думаю, – сказала я вместо этого.

– Ой, да ладно. Скажи еще, что вы с Джеком до сих пор не встречаетесь? – спросила Пуджа, пнув камушек, который лежал на дороге.

– Нет, – ответила я слишком быстро. – Нет-нет, мы просто друзья.

– Знаешь, Пеп, есть в интернете люди, которые шипперят Джектрицию.

Меня передернуло от ее слов.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты пошутила и никто на этом свете не набирает название этого пейринга своими грязными руками.

– Я бы сказала, но это будет наглой ложью. – Она оглянулась на парней, которые стали играть в пьяную версию Али-Бабы, которая, определенно, закончится как минимум одной сломанной костью и двумя разъяренными тренерами. – В любом случае он не такой болван, как эти, так что можешь выдохнуть спокойно.

Я засмеялась, отворачиваясь в другую сторону, чтобы не смотреть на ребят, потому что они уже начали меня нервировать. Но в этот момент у меня перед глазами возникло лицо Джека в тот неловкий, выбивающий весь воздух из легких момент, который произошел между нами вчера. Весь день это воспоминание не давало мне покоя, оно прицеплялось к каждой моей мысли, поэтому сейчас я решила позволить ему привести меня туда, куда оно хочет, и тогда…

– Господи.

– Что?

Мой желудок издал один из тех зловещих звуков, и я умудрилась каким-то образом заставить себя сказать:

– Меня сейчас вырвет.

Пуджа не растерялась.

– Ладно. Стой тут.

Она побежала к урне и вернулась с бумажным пакетом как раз вовремя – я приложила его к лицу и выблевала в него половину содержимого моего желудка.

– Пеппер?

Кажется, это был голос Джека, но это просто нелепо. В любом случае второй приступ начался практически сразу после первого, а если учесть, сколько хот-догов я сегодня съела, это просто чудо, что я могла находиться в вертикальном положении. Я чувствовала себя извергающимся вулканом, только выходила из меня не лава. У Пуджи сработал дар провидения, потому что она быстро схватила мои волосы и подняла их наверх до того, как случилось самое ужасное. Но когда я повернулась, чтобы поблагодарить ее и извиниться, то поняла, что рука, придерживающая мои волосы, принадлежала Джеку.

«Что ты здесь делаешь?» – почти спросила я, но мне хватило ума не открывать рот – уверена, запах из него сейчас тот еще.

– Эй, а ну убери телефон, козел! – заорала Пуджа.

Я посмотрела в направлении, куда она орала, и увидела, что собрала достаточно зрителей. Лэндон, Итан, Стивен, Шейн – вся пьяная компания и обычные прохожие в парке пялились на меня.

Пеппер, какой я была пять минут назад, была настолько наивна, что думала, что хуже уже не будет.

Я привела себя в порядок и выкинула пакет с блевотиной обратно в мусорку, Джек придерживал меня под локоть все это время, следуя за мной словно тень, а Пуджа орала и колотила кого-то – скорее всего, человека, который фотографировал.

– Ого, – сказал Лэндон, подойдя ко мне с широкой улыбкой на лице. – Вот это ты зажгла, Пеппер. Никогда бы не подумал, что ты будешь первой сегодня, особенно если учесть твою…

Джек ринулся в его сторону со сжатыми кулаками, похожий, скорее, на персонажа мультфильма. Я схватила его за локоть, и он на удивление легко остановился.

– Она не пьяна, придурок.

– Джек, все в порядке, – пробормотала я, потянув его за локоть к себе поближе. Он выглядел очень злым, но без проблем поддался, хотя и не смотрел на меня.

На лице Лэндона застыла смесь раздражения и забавы.

– Эй, чувак, остынь.

– Правда, Джек, – сказал Итан, который подошел к нам.

Джек бросил на него сердитый взгляд.

– Серьезно, Итан?

Итан сделал смутный жест, словно хотел извиниться, но тело его не слушалось.

– Прекрасно, – сказал Джек.

Итан вздохнул.

– Кто-нибудь может проводить ее до дома?

– Конечно, – сказала Пуджа. Она закинула мою руку себе на плечи, и я испытала такое сильное чувство благодарности, потому что в этот раз не мне приходится ломать голову над чужой проблемой – в этот раз у меня есть человек, который помогает мне, человек, на которого я могу положиться. С другой стороны, за нами увязался Джек, и так мы и пошли втроем в направлении моего дома.

– Ты в порядке? – спросил Джек.

– Да. Странным образом чувствую себя сейчас гораздо лучше.

– Я уверена, все дело в тех странных хот-догах, – сказала Пуджа.

– Тогда я надеюсь, что Лэндона тоже скоро вывернет наизнанку.

– Почему?

Джек полностью вошел в свой обычный режим, его тело следовало за нами словно провод под напряжением.

– Джек, ты не должен… Я хотела сказать, что живу всего в шести кварталах отсюда. – Я кивнула головой в сторону границы парка. – Ты можешь спокойно идти гулять с остальными ребятами.

Джек смутился. Краем глаза я заметила, как он почесал затылок, как он обычно это делает, когда попадает в затруднительное положение.

– На самом деле я хотел увидеть тебя.

Пуджа опустила голову, пытаясь скрыть свою ухмылку.

– Оу. – Что-то защекотало у меня в груди. К счастью, на этот раз это был не ужин. – Извини за мое представление.

– А, ерунда. Видал и хуже, – сказал Джек.

Я посмотрела на него и увидела эту дурацкую улыбку на его лице, которая заставляет меня думать, что я чувствую себя хорошо именно сейчас. Это просто глупо, как рада я была видеть его, как рада была оттого, что он был здесь. Что он разговаривал со мной. Что он проехал через весь остров, чтобы увидеть меня.

Пуджа и Джек проводили меня до вестибюля моего дома. Пуджа обняла меня и потребовала, чтобы я пила сейчас побольше воды. Джек тоже неожиданно наклонился и обнял меня, словно это самая естественная вещь во всем мире, и так оно и было. Я обняла его в ответ, сжав его настолько сильно, что случайно смяла в кулаке часть его куртки.

– Поправляйся, – сказал Джек, его щеки были пунцовыми.

Мне уже было значительно лучше, настолько хорошо, что я забыла ответить, пока консьерж не кашлянул, намекая на то, что пора закругляться, и Пуджа взглянула на меня так выразительно, что я чуть сквозь землю не провалилась.

– Да, ты тоже. – Дерьмо. – То есть… что ж…

Джек засмеялся, сделав шаг назад и чуть не врезавшись в прохожего.

– Увидимся, Пепперони.

Пеппер

Как человек, у которого день закончился на блевотной ноте, я не имела никакого права улыбаться во все тридцать два зуба в лифте. Но я это делала, и это было дико, как будто что-то кружилось во мне, сжимая меня у основания и заставляя чувствовать себя такой легкой, что мне казалось, надо привязать себя к поручню, чтобы я не улетела. Я позволила себе представить вещи, которые никогда не позволяла раньше: каково это, схватить Джека за рукава его куртки и притянуть к себе. Каково это, провести рукой по его спутанным, влажным после тренировки волосам. Каково было бы сократить вчера дистанцию между нами в бассейне, закрыть глаза и поцеловать его.

Я все еще витала в своем воображении, когда открыла дверь в квартиру, не обратив никакого внимания на выстроенные в ряд мамины чемоданы, и наткнулась прямо на нее, стоящую возле дивана с выражением лица, которое влезает в мои мечты, как приближающийся на огромной скорости грузовик.

– Э-э-э.

Мама подняла брови.

– Садись.

Я стала быстро рассматривать другие варианты, которые ограничивались тем, чтобы убежать и посмотреть, как далеко я смогу уехать на пять долларов, что лежали в моем кошельке. Пуджа рассказала мне на днях, что поезд Q идет прямо до Кони-Айленда.

Как жаль, что он не ходит до Марса.

Поэтому я села. Мама повернулась ко мне, я не могла по лицу точно определить ее настроение – я не могла сказать, она в бешенстве или просто обеспокоена чем-то, но то, что она расстроена, было ясно совершенно точно.

– Есть несколько вещей, которые я бы хотела обсудить с тобой.

Я подумала, не поздно ли выложить «меня вырвало на публике в парке» карту, но это в любом случае было слишком рискованно.

– Хорошо?

Она достала свой телефон, и я начала чувствовать, как во мне зарождается ярость. Если она сейчас откроет «Твиттер», я взорвусь. Я войду в режим «Пейдж Эванс», и никто не сможет меня остановить.

Мама передала мне телефон. Это был не «Твиттер». Это были… мои промежуточные оценки.

И увы, они были не ах.

– О.

Оценки не были ужасными. Но по стандартам Пеппер я могла сказать, что я скатилась. Я почувствовала ощущение в животе, которое не сразу смогла определить, потому что не испытывала его очень давно: это был провал.

Если бы мы были в Нэшвилле, я бы просто пожала плечами и сказала: «Ладно, у меня парочка четверок. И что?» Но это не Нэшвилл. И здесь четверка на последнем этапе приема в колледж эквивалентна смертному приговору.

– Я не думала, что…

Мама забрала у меня телефон.

– Что происходит, Пеппер? Это на тебя не похоже.

Конечно, нет. Я сидела на пятичасовой диете сна даже по выходным на протяжении четырех лет. Как что-либо вообще может быть похоже на меня? Откуда мне знать, на что теперь похожа я сама?

Последние несколько недель вообще выбили меня из колеи. Времени не было совсем, а эта «война» с «Мамиными тостами» забрала то небольшое количество времени, что у меня было, и порвала его на твиты. Знаю, звучит жалко, да и на оправдание не тянет, но это правда.

– «Твиттер». Он занимает очень много времени.

– Ты пишешь пару твитов в день, сложно назвать это работой на полную ставку.

Мне стало жаль Тэффи, потому что это был не первый раз и, определенно, далеко не последний.

– Это именно работа на полную ставку, мама. Уходит много времени, чтобы придумать твит, понять, как ответить, оценить реакцию публики…

– А мне кажется, что большая часть твоего времени уходит на заигрывание с тем мальчиком.

Вот оно. Я сидела неподвижно, словно животное, которое чувствует наставленное себе в спину дуло и ждет, пока оно окончательно прицелится.

– Я наконец прочитала статью с «Хаб Сида», – сказала мама. – Я даже представить не могла, что твоим противником в «Твиттере» был твой одноклассник. Или что ты захочешь увековечить свое имя в интернете.

Мое лицо вспыхнуло.

– Мне нечего сказать об этом. Я не хотела и не просила Тэффи раскрывать мое имя.

Я стала беспокоиться, что она не поверит мне, но мама продолжила слишком быстро, так что это не имело значения:

– А этот Джек?

Мне казалось, я просто обязана была защитить его. Я даже не понимала, как целенаправленно я пыталась скрыть от мамы сам факт его существования.

– Мы учимся в одной школе.

Увиливание от ответа было так же эффективно, как прятаться за диванными подушками. На самом деле, мама даже не выглядела удивленной.

– И он не имеет никакого отношения к твоим оценкам? Или к тому, что ты игнорируешь сообщения Тэффи?

– Я перестала отвечать, потому что мы покончили с этим. Битва ретвитов на «Хаб Сид» разрешила спор.

Она сжала челюсти.

– Могу только догадываться, какой лапши он тебе на уши навесил с той фотографией.

– Это не его вина. Это…

– Урок пройден. Доверять соперникам нельзя.

Ее слова неожиданно ужалили меня, особенно после моего разговора с Пуджей. Я прикусила язык. Я не скажу этого, я не скажу этого, я не…

– Да, знаешь, мне кажется, не стоило дочь-подростка вообще втягивать в дела корпорации, особенно скидывать на нее твиттерский аккаунт.

Мама сжала губы.

– У тебя достаточно компетенции в этом, – сказала она. – В противном случае я бы тебе точно это не доверила. Но меня больше волнуют твои оценки. Колледжи все еще проверяют оценки первого семестра выпускного года.

Это правда, и мама выбрала очень интересный способ выразить заботу обо мне. Но вместо этого я сказала то, что повергло в шок нас обеих:

– А кто сказал, что я вообще хочу в колледж?

– Пеппер…

– Нет, серьезно. – Мне казалось, сердце пробьет мою грудную клетку. Я уставилась на маму, даже не зная, как закончить то, что начала говорить, пока слова сами не слетели с языка: – Может… Может, я хочу взять академический отпуск после выпуска. Или вернуться домой ненадолго. Или… Или открыть свой бизнес, например, пекарню.

Последние слова застигли врасплох даже меня, поэтому я захлопнула рот сразу же, как только закончила говорить, но мама осталась на удивление невозмутима.

– Пеппер, ты умная девочка. Мотивированная. Если ты знаешь, чего хочешь, сделай это.

Я открыла рот. Я не знала, чего я хочу.

– Я думала…

Мама выглядела веселой, черты ее лица смягчились.

– Что? – Она ждала, что я закончу мысль и вспомню одну главную вещь, которой меня научила жизнь в Нью-Йорке: она всегда на моей стороне. Мы одна команда, даже если со временем она стала меньше, чем раньше. – Пеппер, я не окончила колледж. Мы с твоим папой сами построили свой собственный мир. И вы с Пейдж обе очень умные и очень упрямые, так что я знаю, что вы способны даже на большее.

Я застыла от ее слов. Вся злость улетучилась, и я не знала, куда себя деть. Я разжала кулаки и положила ладони на колени. Я смотрела на свои пальцы и чувствовала себя такой потерянной, как никогда раньше – все это время я думала, что делала все, чтобы сделать маму счастливой, обойти Пуджу, вписаться в это место. В своих одиночестве и неудовлетворенности, которых я испытывала, я винила всех вокруг. И только сейчас я поняла, что проблема была только во мне.

И хуже, чем осознание этого факта, была только огромная волна паники, которая накрыла меня с головой. Я поняла, что стою на распутье. Одна дорога безопасная. Все выбирают ее, я и сама прорывалась через такую, движимая чувством расплаты. Это не было просто, но и смелым выбором такую дорогу не назовешь. Сама идея повернуть в другую сторону и захватывала, и ужасала; два этих чувства боролись внутри меня, и пока я не могла определиться, какое побеждает.

Затем я внезапно представила это: то, о чем мы с Пейдж мечтали с детства, то, что все это время виднелось на периферии. Пекарня на углу с полосатым бело-голубым навесом, разноцветными кружками, монстротортом и пудингом «Дождливый день» на витрине, забитая детишками с липкими руками и немного заляпанной кухней, в которой я могла делать все, что только захочу.

Я представила это так ясно, что мне показалось, я уже живу той жизнью.

– Но только до тех пор, пока ты не позволишь какому-нибудь мальчишке встать у тебя на пути.

Мне стоило оскорбиться от имени Джека, но я все еще была под впечатлением от картинки, которую вообразила.

– Он бы никогда так не сделал.

– Возможно, но оценки говорят сами за себя, – сказала мама. – Ты не обязана идти в колледж, но ты сейчас на финишной прямой. Окончи школу достойно, чтобы перед тобой лежало больше возможностей.

Я кивнула.

– И держись подальше от этого Джека.

Мой рот дрогнул, а затем я рассмеялась. Мама не посмеет. Мама уставилась на меня так, что мне показалось, что мы внезапно очутились в плохо снятом сериале, основанном на «Ромео и Джульетте», как будто она может запретить мне общаться с мальчиком, который учится со мной в одной школе.

– Держаться подальше от Джека?

– Он определенно на тебя плохо влияет. – Мама встала, ясно дав понять, что разговор закончен. – И я не вижу в этом никакой проблемы. Не похоже, чтобы он тебе очень нравился.

Она проверяла меня. Он мой друг, хотелось сказать мне, но тогда бы я попала в ловушку – если я скажу так, это все равно что признать, что я именно поэтому решила закончить войну в «Твиттере». Но, если я начну защищаться и клясться, что он мне не нравится – или еще хуже, что он мне нравится, – последствия будут ужасными.

Ни одна из этих перспектив мне не нравилась, поэтому я позволила маминому вердикту накрыть меня с головой, словно это волна, от которой я решила принять смерть.

– И мы с Тэффи займемся «Твиттером», пока ты не приведешь в порядок свои оценки.

Она вышла из гостиной, и я поняла, что пыль еще не осела на поле боя, поэтому невозможно было сказать, кто одержал победу.

Джек

Как Облажаться в Признании Девушке, Которая Тебе Нравится, Что Это Ты Переписывался с Ней в Анонимном Мессенджере, Созданном Тобой же, и Затем Убедить Ее, что Все Не Так Отвратительно, Как Это Звучит – ужасный роман, написанный мной.

Первая попытка рассказать Пеппер правду была вполне благородной – я отпросился в пятницу пораньше со смены в кулинарии и поехал туда, где ребята предположительно гуляли в День прогульщика, весь преисполненный уверенности и бравады, готовый поставить все на этот шанс. Я даже хотел подшутить над ней – подкрасться и сфотографировать ее со стороны, а потом отправить ей в «Визле», и тогда она обернулась бы и увидела меня, держащего в руках кексики из нашей кулинарии.

Я представлял, что Пеппер будет удивлена и, может быть, немного зла, но все равно выслушает меня. Я представил все возможные варианты дальнейшего развития событий, среди которых был очень глупый, где она сталкивает меня в озеро, слишком оптимистичный, где она радуется тому, что я оказался ее тайным другом, и реалистичный, где она разочаровывается, потому что я не Лэндон.

Тем не менее закончилось все тем вариантом, где Пеппер рвало впечатляющими кусками частично переварившихся хот-догов.

Вторая попытка тоже не удалась. На соревнованиях по плаванию сложно не заметить Пеппер, особенно сейчас, когда она была капитаном команды – проводила разминки; тормозила парней-первогодок, которые начинали драться, когда обстановка накалялась; конфисковывала кофейные зерна в шоколадной глазури у одной девочки, которая раздавала их всем, потому что они даруют «дополнительные преимущества» в эстафете. Так что проблема не в том, чтобы найти ее – проблема в том, чтобы застать ее одну. Особенно когда она, кажется, изо всех сил старается меня избегать.

Я наконец-то смог поймать ее, когда она вышла из бассейна после пятидесятиметровки баттерфляем и направилась к толпе девочек за своим полотенцем.

– Йоу, Пепперони, я уж было подумал…

– Прочитай мое сообщение.

Она сказала это уголком рта так быстро, что после того, как она прошла дальше, у меня ушло несколько секунд на обработку информации, чтобы понять ее. Я прокрался к трибунам и достал из рюкзака телефон, где было сообщение от Пеппер.

«Это максимально тупо, но здесь моя мама, а она не хочет, чтобы я разговаривала с тобой, из-за статьи на «Хаб Сиде»».

Я осторожно оглянулся, словно мне кто-то сказал, что по зданию бегает сбежавшая пантера. Моей целью не было найти маму Пеппер, но я мгновенно наткнулся взглядом на женщину, сидящую среди родителей на трибунах с другой стороны бассейна, и та однозначно была ей – у нее были те же блондинистые волосы, тот же проницательный взгляд и то же выражение лица, которое делает Пеппер, если я сказал что-то, что ей не нравится. Разве что выражение лица Пеппер устрашает раза в два меньше, чем выражение ее мамы. Если бы она могла испепелить меня взглядом, то я бы уже давно полыхал.

Я отвернулся и убрал свой телефон обратно, потому что боялся, что она каким-то образом через весь бассейн сможет прочитать предостережение Пеппер. До самой ночи я больше не пытался с ней заговорить. До самой ночи я практически ни с кем не разговаривал. Было неловко, что ее мама так люто ненавидит меня, но на протяжении нескольких часов, что шли соревнования, мне казалось, что ее осуждающий взгляд преследовал меня постоянно, поэтому перестал чувствовать неловкость. Меня это напугало настолько, что я облажался при одном из прыжков, практически растянувшись на воде, о чем Пол не переставал говорить до конца соревнований.

Я написал Пеппер только после того, как вернулся домой.

Сегодня 9:14 PM

Твоя мама такая… устрашающая

До меня только сейчас дошел смысл твоих слов «мама заставила меня это сделать»

Вот дерьмо, она РАЗГОВАРИВАЛА с тобой?

Скажи мне, что нет

Нет, она просто смерила меня взглядом, который заставляет человеческую душу покинуть тело

Боже

Обычно она не приходит на соревнования, но мы сегодня весь день провели вместе, вот так и вышло

КОШМАР

Все в порядке, я живу в Нью-Йорке. Я привык, что люди могут пытаться уничтожить меня взглядом без причины

Но у нее, можно сказать, причина была

Кстати, о моей маме, я понятия не имею, где мне готовить выпечку для завтрашней распродажи

Запрет еще в силе?

Если это у нее шутка такая, то мне придется воспользоваться кухней «Высшей лиги», которая стоит внизу улицы

У нас пять духовок. Ты можешь просто печь у нас

Она ответила не сразу. Между нами несколько километров, но я буквально мог почувствовать, как она обдумывает мое предложение, словно сидит рядом со мной.

Сегодня 9:27 PM

Шестой поезд не съест тебя. Позвони мне, и я буду говорить с тобой по дороге

Ха-ха

Серьезно. Худшее, что может случиться, это хипстеры похитят тебя где-нибудь в Бруклине, но тогда твоя мама живьем меня сожрет

Что ж, раз все не ТАК страшно

Завтра днем нормально будет?

Тогда и увидимся, Пепперони

Как выяснилось, Пеппер не шутила по поводу отсутствия опыта общения с метро. На следующий день она позвонила мне около трех, когда стояла около станции метро на Восемьдесят Шестой улице, и я сказал ей использовать мелочь из кошелька, чтобы купить одноразовый проездной, провести им по терминалу и найти платформу, к которой подходит шестой поезд, следующий до Бруклинского моста. Она написала мне несколько нервных сообщений – «Я сейчас на 23-ей, я ведь не пропустила остановку, да?» – но ей удалось добраться до Астор Плейс, не попав в передрягу: ее никто не похитил и она не попала на поезд, следующий экспрессом до Бруклина, – и сейчас с таким удивлением осматривалась по сторонам, что можно было подумать, что она телепортировалась из другого мира.

Она достала телефон, чтобы написать мне, и я громко свистнул, поднимая руку, чтобы привлечь ее внимание. Она повернула голову в мою сторону, и на ее лице расползлась широкая ослепительная улыбка – такая же, которая выбила воздух из моих легких, когда она прыгнула с вышки.

– Привет, – сказала она, подбегая ко мне. И затем мы обнялись, потому что, полагаю, наша дружба перешла на новый уровень, и это было потрясающе, и неловко, и в то же время ужасно, потому что я не хотел ее отпускать.

– Ты сделала это!

– Ты пришел!

Мы сказали это одновременно. Я пожал плечами, мысленно радуясь тому, что сегодня холодно, поэтому мои щеки уже и так красные.

– Я подумал, что мне стоит провести для тебя маленький тур по месту, где я родился и вырос.

Было странно видеть ее в повседневной одежде, а не в школьной форме или купальнике. То есть я видел ее в пятницу, но ее недомогание поглотило все мое внимание. Мы оба были в джинсах и пальто, и это так расслабляло и дарило чувство нормальности происходящего, что на секунду мне показалось, что это сон.

Она прижималась ко мне так близко по пути до кулинарии, что наши ладони сталкивались несколько раз, и мне приходилось бороться с желанием взять ее за руку. Это было так странно. В отличие от Итана я до сих пор ни с кем не встречался, потому что случайный поцелуй с одноклассницей на школьных танцах не считается. Мне всегда казалось, что эти жесты и движения приходят с опытом, но оказалось наоборот – было бы так просто взять ее за руку, убрать за ухо ее челку, остановиться и посмотреть на нее, чтобы понять, был тот случай в бассейне случайностью или же чем-то, что может перерасти в нечто большее.

Я показал ей магазин с мороженым, маленький книжный магазин, фургончик с едой, где я иногда покупаю кофе, что очень бесит папу.

– Ты здесь популярен, – заметила Пеппер, когда третий человек помахал мне из окна.

– Хах, нет, просто мы с Итаном запугали их до смерти, когда в детстве носились как угорелые по кварталу.

– Готова поспорить, вы были милашками.

– Да, стыдно смотреть, что с нами стало.

Она ткнула меня локтем в бок как раз в тот момент, когда Энни, владелица книжного магазина, высунула свою голову и проорала на всю улицу:

– Джек Кэмпбелл, у тебя свидание?

– Дай угадаю, – сказала Пеппер, нисколько не растерявшись в этой ситуации. – Ты всех девушек приводишь в кулинарию.

Улыбка Энни была беспощадна.

– Он соблазняет их кусочками ветчины.

– Эй! – возмутился я. – Я, вообще-то, эксперт по сыру! Я оскорблен.

– А я заинтригована. На втором свидании заходите ко мне в магазин, я расскажу тебе все смущающие истории из детства Джека.

Пеппер засмеялась, и я ожидал, что это будет застенчивый смех, когда она прикроет рот запястьем и скажет: «О, это не свидание». Потому что так оно и есть. Это просто псевдококетливое, посттвиттеровоенное, предвыпекательное что-то, и я даже не знал, как это…

– А я поделюсь с вами историями с тренировок по плаванию, – пообещала Пеппер.

Брови Энни взлетели вверх.

– О-о-о, мне она нравится.

– Пойдем, пойдем, – пробормотал я сквозь улыбку, подхватив Пеппер под руку и уводя ее подальше от Энни.

К нашему приходу кулинария была полна народу, как это обычно бывает в воскресенье днем, и очередь не выходила за двери лишь потому, что люди умудрились разместиться в помещении, прячась от ноябрьского холода. Женщина, которая всегда приходила к нам с пятью внуками, помахала мне, одна из поваров, выходя на перерыв, похлопала меня по плечу, профессор Нью-Йоркского университета, который заглядывает к нам время от времени, кивнул мне из-за чашки кофе и вернулся обратно к чтению книги о мореплавании.

Пеппер остановилась прямо перед дверью, разглядывая все с загадочным выражением лица. До этого мне даже в голову не приходило, что мне может быть неловко показывать ей это место. Мне никогда не приходилось устраивать тур по кулинарии человеку, чье мнение мне небезразлично, потому что до этого момента в список таких людей входили только те, кто знает это место так же долго – если не дольше, – как я.

– Что?

– Ничего. – Затем она потрясла головой, словно хотела избавиться от наваждения. – Просто это место напомнило мне… самую первую «Высшую лигу бургеров».

– Боже мой. Ты Патриция?

К нам подошла ученица средней школы, за ней топтались ее друзья. Они были такими маленькими, что мы с Пеппер башнями возвышались над ними, и я от этого почувствовал себя… взрослым.

– Эммм… Да? – спросила Пеппер.

Лицо девочки загорелось, как рождественская елка.

– Из «Твиттера» «Высшей лиги бургеров»!

– Быть не может! – воскликнул один из ее друзей. Теперь они смотрели на меня. – Вы встречаетесь?

– Подпишете мой рюкзак?

– Можно с вами сфотографироваться?

Мы с Пеппер обменялись озадаченными взглядами, наши лица были краснющими, но в итоге мы подчинились прихотям нашего импровизированного фан-клуба. Мы позировали для их селфи и подписали чехлы для телефонов, и к тому моменту, когда мы закончили, мама пялилась на нас из-за прилавка с одной приподнятой бровью, словно ждала момента, когда над нами можно будет посмеяться.

Но Итан опередил ее:

– Если вы дадите ей хоть кусочек нашего сырного тоста, мы перестанем вас обслуживать, – объявил он, стоя у кассы, и отсалютовал Пеппер, так что было понятно, что он просто шутит. Пеппер помахала ему в ответ.

– Так это и есть знаменитая Пеппер, – сказала мама, наклонившись вперед, чтобы рассмотреть ее.

Пеппер на мгновение застыла – у нас один цвет волос и одинаковый беспорядок на голове, так что ошибки быть не могло, моя мама… что ж, моя мама. Она посмотрела сначала на меня, потом опять на мою маму, и только тогда до меня дошло, что она переживает, как бы моя мама не таила злобы на нее, как это сделала мама Пеппер по отношению ко мне.

Взгляд мамы смягчился, она понизила голос и заговорщицки сказала:

– Это тебе я должна отправить счета за то, что мне пришлось отправить сына на разборки в «Твиттер»?

Пеппер успокоилась, облегченно выдохнув.

– Он может просто опустить их в щелку моего шкафчика.

– Хах! – Мама посмотрела на Пеппер таким взглядом, будто устроила ей проверку и была удовлетворена результатом. Я не осознавал, что и сам затаил дыхание, пока не опустил облегченно плечи.

Затем она протянула руку и толкнула меня в плечо.

– Вторая и четвертая духовки свободны для ваших подростковых махинаций. Постарайтесь не спалить кухню, ладно?

– Это макаруны «Кухонная раковина»? – спросила Пеппер, вытаращив глаза на витрину.

– Они самые, – сказала мама, уперев руки в бока. – Классика Кэмпбеллов, если верить словам вашего отца. Эту партию я сама приготовила утром.

Я салфеткой взял одно пирожное и протянул его Пеппер.

– Стой, ты уверен…

– Он владеет этим местом, он уверен, – усмехнулась моя мама.

Я застыл от ее слов, но в этот момент Пеппер откусила немного макаруна и закрыла глаза.

– Боже мой. Вы добавили сюда кусочки брецеля?

– И ты со своим никчемным братцем сказал мне, что я испытываю судьбу, добавив их на прошлой неделе, – сказала мама, тыкнув в меня пальцем.

– Ладно-ладно, но, если честно, это было сразу после эксперимента с лакрицей, поэтому я не хотел травмировать психику наших покупателей.

Пеппер откусила еще немного.

– Эта версия даже вкуснее монстроторта.

– Ого, сбавь обороты, – сказал я, не понимая, когда все обернулось так, что я стал при ней защищать ее же еду.

– Монстроторт? – заинтригованно спросила мама.

– У нас через час будет готово несколько экземпляров, – сказала Пеппер. – Он выглядит отвратительно.

– Но потрясающий на вкус, – добавил я.

Пеппер засияла так, словно ей дали Оскар. Затем она сняла рюкзак с плеча и стала доставать оттуда всевозможные вкусности и десертные соусы, от одного взгляда на которые печеньковый монстр впал бы в кому.

– Что ж, – сказал я, – кажется, эта работа нам подходит.

– Да начнутся безумные десертные игры!

Джек

Полтора часа спустя мы стали гордыми родителями двух огромных противней монстротортов, нескольких буханочек хлеба, который назывался «Единорожье мороженое», трех дюжин макарунов «Кухонная раковина» и кексов с ореховым маслом и желе, безумного количества бананового пудинга и кусочков теста, которые мы обваляли в плавленом шоколаде и убрали в холодильник.

В какой-то момент к нам зашла мама, соблазненная запахом. Она попробовала кусочек монстроторта, простонала и сказала:

– Не смотрите на меня. – И взяла второй кусок.

– Вообще-то нам это для школы нужно, – напомнил я ей, пока стоящая рядом Пеппер вся зарделась от гордости за свое творение.

Мама подняла указательный палец вверх.

– Цыц. Дай мне насладиться моментом. – Пеппер фыркнула от смеха, затем мама повернулась к ней и сказала: – Ты можешь приходить на эту кухню в любой день до конца своей жизни. – И прежде чем Пеппер успела ответить, мама сказала мне: – Но если ты не помоешь всю эту посуду, твоя жизнь, мой дорогой, закончится в ту же секунду.

К тому моменту, как мы закончили оттирать кастрюльки и противни, щеки Пеппер были покрыты мукой, а в волосах кое-где виднелся шоколад. Я не задумываясь протянул руку и попытался его вытащить. Ее взгляд метнулся ко мне, но в нем читалась не паника, а надежда и удивление, что добавило смысл в момент, который я считал бессмысленным, и заставило меня сомневаться в себе.

– Шоколад, – сказал я, показывая ей свою руку.

Она закатила глаза.

– Как обычно.

Я перенес вес с одной ноги на другую и немного отодвинулся от нее.

– Мы могли бы, э-э-э… передохнуть у нас дома, пока ждем, что все остынет. – Я показал пальцем наверх. – Мы живем на втором этаже. И, если хочешь, ты можешь остаться на ужин.

– Ты уверен?

Я махнул рукой в другую сторону кухни, где грудой лежали мясо, сыр, хлеб и прочие ингредиенты для сэндвичей, которые известны человечеству.

– Ты можешь сделать все, что твоей душе угодно.

Мы оба избегали сырных тостов, поскольку именно они стали яблоком раздора между нами. Я сделал себе пастрами на ржаном хлебе, а Пеппер – сэндвич из остатков багета, добавив к нему швейцарский сыр, ветчину и масло. Я полил сэндвич клюквенным соусом, и она пробормотала «гениально», прежде чем добавить его на свой, и приятное чувство от этого слова разливалось в моей груди даже спустя пять минут, когда мы поднимались в квартиру со своими шедеврами.

Я ожидал увидеть бабушку Белли в ее кресле, но она, должно быть, прилегла вздремнуть. Поэтому мы с Пеппер остались наедине, и внезапно я вспомнил о дурацких фотографиях меня и Итана, которые висели на дверце холодильника, о том, что дверь в мою комнату широко распахнута, открывая обзор на доисторический постер Super Smash Bros., о существовании которого я давно забыл.

Я внезапно так растерялся, что мне захотелось, чтобы в комнату вошли родители и прервали нас.

– Может, посмотрим фильм? – предложил я.

– Да, давай.

Я взглянул на диски, прикидывая, что мы можем посмотреть, и повернулся к Пеппер с ухмылкой на лице.

– «Дрянные девчонки»?

Пеппер посмотрела на меня, словно подумала, что я шучу.

– Не смейся, но я просто обожаю этот фильм.

Я уже тянул руку к этому диску.

– Да, я знаю. Отсылок к «Дрянным девчонкам» в аккаунте «Высшей лиги бургеров» гораздо больше, чем упоминаний самих бургеров.

– Я не постоянный менеджер по социальным сетям, я классный менеджер по социальным сетям, – сказала Пеппер, плюхаясь на диван.

– Ты уже думала о том, чем хочешь заняться? Когда мы наконец выйдем на свободу из Стоун Холла?

Пеппер откусила большой кусок от сэндвича и сморщила нос в ответ.

– Нет. Боже. Это мой ночной кошмар.

– Да, это уж точно.

Я сел рядом с ней, получилось немного ближе, чем я планировал, но Пеппер не отодвинулась, поэтому и я этого делать не стал.

– Будем ли мы когда-нибудь вспоминать старые добрые деньки в «Твиттере»? – спросила она. – Может, это лучшее время нашей жизни?

Мы оба откинулись на спинку дивана, и она повернула голову ко мне в ожидании ответа.

Я принял решение не рассказывать Пеппер ни о чем: ни о «Визле», ни о Сиалии и Волке, ни о том, что паутина нашей дружбы на самом деле гораздо сложнее, чем она может себе представить.

Потому что то, что происходило между нами сейчас – чем бы это ни было, – имело магическую силу, словно любое неверное слово может все разрушить. Пеппер смотрела мне в глаза, и это пугало меня, но в тоже время ощущалось таким простым. Обычно как минимум половина моего мозга занята неуверенностью в себе и олимпийским комплексом близнеца, но сейчас я этого не чувствовал. Только Пеппер, липкие от сэндвичей пальцы, легкие улыбки и чувство того, что то, что мы сейчас делим на двоих, представляет собой нечто большее, чем сумма того, что мы представляем по отдельности.

Возможно, это разговор о будущем. Пеппер сказала «когда-нибудь». Внезапно наступило это когда-нибудь, и одно произнесенное слово заменило собой так много вещей, о которых мы молчали, – что сейчас мы значим друг для друга намного больше, чем месяц назад, когда мы были людьми, которые могли бы едва кивнуть друг другу на выпускном и больше никогда не увидеться.

Конечно, не говорить Пеппер намного проще, чем рассказать все, но сейчас дело не в этом. Сейчас я хочу сохранить все как есть. Я не хочу компрометировать это когда-нибудь, рассказав ей то, что теперь не имеет значения.

– Не-а, – сказал я. – Это было только начало. Дальше мы начнем войну в «Снэпчате».

Она пихнула меня локтем и больше не убирала свою руку, так что она просто прижималась ко мне. Я смотрел фильм, но совсем не мог вникнуть в него. Мы с Пеппер ели сэндвичи, Пеппер наизусть повторяла любимые диалоги так часто, что мне стало ясно, что она знает фильм наизусть вплоть до того, что могла повторить выражение лица Тины Фей еще до того, как та начинала говорить. Но в то же время она смеялась так, словно видела этот фильм впервые в жизни, и я мог через ее руку почувствовать, как вибрирует при этом ее тело, словно она намеренно делилась этим ощущением.

Как раз в тот момент, когда Кэйди должно было вырвать на Аарона Семьюэлса, фильм стал перематываться и затем внезапно остановился.

– Да ладно, на самом интересном моменте, – пробормотал я. – Фильм продолжится сам буквально через секунду.

– Мне давно не приходилось иметь дело с DVD-плеерами, они такие… ретро.

Я повернулся к ней и удивился, насколько близко оказалось ее лицо, хотя я весь час пытался держать между нами дистанцию.

– Что ж, должен же Ист-Виллидж хоть как-то следовать моде.

– Полагаю, особенно теперь, когда мы с тобой стали знаменитостями, да?

Я засмеялся и случайно придвинулся еще ближе – или, может, это сделала она.

– Эти сегодняшние ребятишки… Каких еще странностей нам ожидать от нашей новой жизни?

– Мне кажется, это галлюцинация. Как и комментарии под статьей «Хаб Сида».

– Джектриция, – прыснул я, прежде чем осознал, что говорю, и затем мы оба покраснели, потому что это был первый раз, когда мы обоюдно признали всю неловкость того, что незнакомцы начали нас шипперить в интернете.

Пеппер прочистила горло.

– Что ж, очевидно, нам надо создать петицию о том, чтобы нашему пейрингу дали имя получше.

Неловкость немного растворилась, но напряжение все равно повисло между нами.

– Джеппер? Пек?

– Нет, спасибо, – сказала она, снова пихнув меня локтем. В квартире повисла та же тишина, что и в бассейне несколько дней назад, – тишина, при которой ты не знаешь, вокруг действительно так тихо или ты просто не слышишь окружающий шум.

– Тогда просто Джек и Пеппер, – предложил я.

Тень улыбки промелькнула на ее лице, но она была так близко, что я скорее услышал это, а не увидел.

– Пеппер и Джек, – поправила она меня. И тогда ее глаза загорелись. – Пепперджек.

Это максимально глупо, но это слово словно оказалось ключом, который открыл какой-то замок. И тогда произошло невозможное, хотя я и знал, что это произойдет, еще в тот момент, когда Пеппер вышла из метро, – мы придвинулись еще ближе друг к другу, наши губы соприкоснулись, и мы поцеловались на моем диване.

Это было неловко, и беспорядочно, и идеально. У нас обоих не было опыта, но чем дольше длился поцелуй, тем лучше у нас получалось. Ее рука поколебалась, но затем она уверенно положила ее мне на плечо, наши губы оторвались друг от друга, и Пеппер издала тихий смущенный смешок.

– Постой.

Смех тут же исчез, когда я отстранился и отвернулся. Я не знал, что я сделал и почему я это сделал именно сейчас, но это было неправильно. Я не мог лгать ей. Я не мог позволить чему-то настолько большому и значимому быть построенным на лжи. Я просто не понимал, насколько это серьезно, пока это просто не случилось.

– Ты прав, – выпалила Пеппер, ограждаясь от меня. – То есть мы просто… Я не знаю. Моя мама, эти ее выходки, и я…

– Нет, не… Меня это не волнует.

Она выглядела одновременно напуганной и раздраженной.

– Это ты попросил подождать.

– Мне просто нужно тебе кое-что рассказать.

– Оу.

Ее взгляд уже начал тускнеть, а в моем мозгу произошло короткое замыкание из-за того, что я не мог подобрать правильных слов, когда входная дверь без предупреждения с треском открылась и женский голос произнес:

– Пеппер Мари Эванс, какого черта здесь происходит?

Пеппер отскочила от меня с такой скоростью, словно я обжег ее. Хотя я сидел спиной к входной двери, мне не было нужды поворачиваться, чтобы знать, что это может быть только ее мама.

Чего я действительно не ожидал, так это увидеть, что у нее за спиной стоит мой отец, весь злющий как черт. Стоило нашим взглядам столкнуться, как я понял, что злился он ни на кого другого, кроме как на меня.

– Мама? – проблеяла Пеппер. – Как ты… Что ты здесь…

– Чем, по-твоему, сейчас пестрит интернет? – спросила ее мама, без тени смущения проходя в квартиру, словно в свою собственную. Она пихнула Пеппер свой телефон, показательно игнорируя меня. Пеппер наклонила экран, так что я тоже смог это увидеть – фотография нас двоих в окружении школьниц, на которой были отмечены аккаунты «Высшей лиги бургеров» и «Маминых тостов», и она уже набрала четыре тысячи ретвитов.

Я сглотнул. Буквально сглотнул, как будто был в дешевом комедийном сериале или каком-то ужасном сне, из которого я могу проснуться в любой момент. Но ситуация стала только хуже.

– Ронни, – сказал мой папа на выдохе, – здесь нет причин…

– Я крайне редко, если когда-либо вообще, устанавливала для тебя правила, Пеппер. – Сейчас она возвышалась над нами обоими, в то время как мы чувствовали себя парализованными. – Но я тебе очень четко сказала держаться подальше от этого мальчишки.

Она произнесла последние два слова так, словно меня здесь не было, но даже это не смогло отвлечь меня от мысли, которая оккупировала мой мозг – мы с Пеппер уставились друг на друга, произнесенное моим отцом «Ронни» повисло в воздухе открытым вопросом между нами.

– Я… Мне нужна была духовка. – Пеппер была краснее, чем я когда-либо видел ее, и я мог сказать, что сам выглядел не лучше. – Завтра распродажа выпечки в школе, а ты запретила мене выпекать дома, поэтому…

– Собирайся. Мы уходим, твое наказание мы обсудим по дороге домой.

Пеппер взяла свой рюкзак и трясущимися руками убрала в него телефон. Она оглянулась на меня, ее глаза горели отчаянным извинением. Я был слишком ошеломлен происходящим, чтобы хоть как-то отреагировать на это, поэтому я просто сидел с открытым ртом, все еще горящим от поцелуя, который, казалось, произошел в прошлой жизни.

Пеппер в панике потянулась к половинке своего недоеденного макаруна, но ее мама опередила ее и, схватив эту половинку, стала внимательно рассматривать. Если бы я был сторонним наблюдателем, а не непосредственным участником этой сцены, я бы рассмеялся – я никогда не видел, чтобы взрослая женщина так необъяснимо выбесилась от одного вида десерта.

– Следи за фигурой, – пробормотала она. И затем она почему-то повернулась к моему папе. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но он резко махнул головой – не то чтобы он покачал ею, но это движение выразило его намерение абсолютно ясно.

Она выдохнула, положила руку на плечо Пеппер и вывела ее из комнаты. Когда за ними закрылась входная дверь, мы с отцом остались в полной тишине.

Я не знал, что сказать, да и стоило ли вообще говорить? Воздух в комнате был такой тяжелый, словно время остановилось. Я осторожно взглянул на папу, но он даже не смотрел не меня. Он стоял, прислонившись к кухонной столешнице, и хмуро смотрел на свои руки.

– Пап?

Он моргнул и посмотрел на меня. Я ждал от него наказания или лекции на тему дисциплины. Но он казался таким рассеянным, что его замечание оказалось более чем запоздалым.

– Тебе не следовало приводить ее сюда на свидание без присмотра.

– Это не…

Что ж. Это и было свидание. Но мама, вообще-то, знала, что мы здесь. Да и технически бабушка была дома.

Однако папа уже вышел из кухни, направляясь в спальню. Он даже не ждал моих извинений. И он определенно не хотел отвечать на дюжину вопросов, которые вертелись у меня на языке.

– Мне жаль, – сказал я, потому что мне действительно было жаль и потому что я хотел, чтобы он остановился на секунду, чтобы я успел сообразить, что спросить у него и как это сделать.

Папа просто кивнул.

Вот и все. Я избежал наказания за… что ж, я даже не знал, за что должен был быть наказан. Я все еще пытался сложить воедино папино Ронни, то, как мама Пеппер смерила взглядом макарун, и то, как они посмотрели друг на друга, прежде чем Пеппер с мамой ретировались, – все эти мысли метались в моей голове, как шарик для пинбола в автомате.

И затем в соседней комнате раздался грохот, и мы с папой застыли. Все посторонние мысли покинули наши головы, когда мы поняли, что звук донесся из комнаты бабушки Белли.

Пеппер

Примерно через восемнадцать часов после моего поцелуя с Джеком Кэмпбеллом – моего поцелуя с Джеком Кэмпбеллом – я сидела за карточным столом в компании Пуджи прямо напротив входа в школу рядом с целой армией нашей выпечки и переосмысляла произошедшее до такой степени, что это уже больше напоминало не поцелуй, а расследование ФБР.

Пуджа, однако, проблемы в этом не видела.

– Ты нравишься ему. Он нравится тебе, – сказала она. – Если честно, это уже ни для кого не новость. Даже дети из «Твиттера» осознали это раньше вас.

– Но вчера…

– Поговори с ним.

– Я пыталась. – Было унизительно признаваться в этом, но если я хотела получить совет от Пуджи, надо было рассказать ей правду. – Он не ответил на мои сообщения.

Джек буквально превратился в привидение. Он мистическим образом не появился на классном часе. Я знала, что он сегодня в школе, лишь потому, что видела его в столовой в обед, но он сидел в противоположном конце и слинял на свой урок раньше, чем я успела до него добраться. И сейчас он отсутствовал и на нашей распродаже выпечки – единственной причиной, по которой мы вообще были здесь, был Итан, решивший вспомнить о своих обязанностях капитана команды по прыжкам в воду и притащивший утром всю выпечку в школу.

Он сейчас наверняка целуется со Стивеном под лестницей возле спортзала, пока мы все сбагриваем, но он хотя бы пытался.

– Ладно, вечно прятаться он не сможет. Так что, думаю, ответ ты получишь скоро. – Пуджа откинулась на стуле и закинула ноги на соседний стул, за которым должен был сидеть Джек. – Может, он неловко себя чувствует из-за ситуации с твоей мамой.

– Да, возможно. – Я тряхнула головой. – Его отец назвал ее Ронни. Даже мой папа никогда ее так не называл. Максимум Ви, но Ронни – никогда.

– Это, должна признаться, интригует. И если они решат ударить по «Тамблеру», я первая начну строить теорию заговора, потому что мне кажется, ваши родители являются частью какой-то странной фастфудовой секты, – сказала Пуджа, отправив кусочек кекса с арахисовым маслом и желе в рот. В ее защиту могу сказать, что она за него заплатила. – Но твоя мама не может тебе запретить видеться с Джеком. Он, конечно, дурачок, но делинквентом его не назовешь. Поцелуй был хорош, да?

– Ну, я не могу сказать, что он был не хорош. – Я пожала плечами, стараясь говорить о таких вещах как можно естественнее, хотя мое сердце и начало биться чаще, а ладони, лежащие на коробке с выручкой, вспотели. Это был мой первый поцелуй, один из тех ключевых моментов в жизни, о которых я не задумывалась, пока это просто не произошло. Но затем все поменялось так быстро, что у меня все еще звенит в ушах от произнесенного Джеком «постой» и от маминых нотаций, которые я выслушала по дороге домой.

Но несмотря на мамины лекции и на тот факт, что я наказана, а мама вполне может быть частью фасфудовой мафии, в которую также входит отец Джека, это было до абсурда великолепно.

По крайней мере, до того момента, пока Джек внезапно все не разрушил.

Это был не просто поцелуй. Я знаю, что мне должно было быть стыдно перед мамой за то, что я врала ей, подрывала ее доверие, и мне правда было стыдно. Настолько, что я почти проболталась обо всем Пейдж, когда мы разговаривали с ней по телефону, словно мне стало бы легче, если бы она выслушала меня и приняла мою сторону. Но, кроме чувства вины, я испытывала ужас и трепет от чего-то настолько простого, как сесть на шестой поезд и за двадцать минут доехать до центра города.

Мне тогда показалось, что я приехала совершенно в другой город. Удивляться, конечно, было нечему – иногда отдельные кварталы кажутся маленькими островами, отделенными от остальной части города, в котором они построены. Но я никогда не бывала в незнакомых частях города, не переживала этот опыт своими глазами по собственному выбору.

И мне кажется, сейчас я тоже этого не сделала. Я увидела центр города глазами Джека: смесь новых высотных зданий и дешевых магазинов с витринами, которые были гораздо старше нас, так что казалось, будто мы вернулись назад во времени. Толпы куда-то спешащих студентов Нью-Йоркского университета и местных жителей, уличных торговцев и странно одетых людей, на которых никто не обращал внимания. Люди, приветствовавшие Джека на протяжении всего пути от станции метро до кулинарии, словно он был такой же неотъемлемой частью этого квартала, как и расположившиеся в нем магазины и рестораны.

Сами «Мамины тосты» таили в себе собственную магию, и казалось, что все остальные заведения вокруг признавали ее значимость, словно она была сердцем этого района. И вчера мне удалось ненадолго стать частью этой жизни. У меня получилось увидеть новую часть города, оставаясь собой, и меня поразила мысль о том, как много частей еще оставались неизведанными.

Я так долго сопротивлялась этому месту, как будто сидела, зажмурившись и зажав уши руками, и ждала, когда же смогу уехать отсюда. И теперь внезапно выпускной казался не побегом из тюрьмы, а истечением срока годности. Теперь я видела в выпускном день, когда у меня закончится время, чтобы увидеть все остальное, что я так решительно игнорировала.

Я уже хотела обсудить это с Пуджей, но нас прервал резкий звук скрипа обуви, звук настолько знакомый, что я узнала Пола еще до того, как он появился в поле зрения. Он несся и говорил со скоростью километр в минуту – говорил с Джеком, у которого на лице стало просачиваться недовольство.

– Посмотрите, кто объявился, – сказала Пуджа, но Джек и Пол даже не посмотрели в нашу сторону и вместо этого направились к коридору, который вел к кабинету музыки. Я увидела только профиль Джека, когда он сворачивал за угол, и что бы его ни беспокоило, Пол прекрасно зеркалил его эмоции. Похоже, Джек не спал всю ночь.

Пуджа уже смотрела на меня, когда я повернулась к ней, видимо, чтобы найти какой-нибудь сигнал.

– Может, он забыл, – сказала она.

Если честно, такой вариант развития событий устраивал меня больше, потому что альтернативой ему было то, что Джек сожалел о поцелуе. Что я просто придумала моменты, которые подвели нас к этому, сама понастроила воздушных замков у себя в голове. Что за эти выходные я лишилась своего анонимного друга, которому изливала душу последние несколько месяцев, и вполне реального друга, с которым я сблизилась быстрее, чем думала, это возможно.

– Я пойду поговорю с…

– Слушай, Пеппер, клянусь, я не имею к этому никакого отношения.

Я уставилась на Лэндона, который навис над нашим столом с выпечкой с таким выражением лица, которое я видела лишь у людей, которых вызывали в офис Ракера по громкоговорителю, – смесь вины и ужаса.

– Э-э-э… Я надеюсь, что так и есть. Если только ты не заплатил продавцу хот-догов, чтобы он отравил ее еду, – сказала Пуджа.

Лэндон даже не посмотрел в ее сторону, его взгляд был прикован ко мне.

– Я сказал всем, чтобы они удалили фотографии. Они были полными придурками.

– Ты о фотографиях, на которых Пеппер блюет? – спросила Пуджа, она уже начинала заводиться.

Лэндон закивал, а я только закатила на это глаза.

– Дай угадаю, – пробормотала я. – Кто-то выложил эту фотографию в общий чат школы.

Лэндон открыл рот и завис в таком положении всего на пару секунд, но этого хватило, чтобы по мне стал расползаться липкий страх.

– Так ты еще не видела?

Я прищурилась.

– Не видела что?

– Я не имею к этому никакого отношения, – повторился он. – Это… Тебе надо проверить «Твиттер».

Лэндон исчез из виду быстрее, чем Пуджа успела достать телефон и открыть приложение. Она нахмурилась еще сильнее и передала телефон мне.

На фотографии была я в парке в прошлую пятницу. Кто-то запечатлел момент за секунду до того, как меня вырвало в бумажный пакет, который Пуджа достала для меня из урны, и вся соль фотографии была в том, что это был пакет с логотипом «Высшей лиги бургеров». Я выглядела ужасно, как типичный пьяный подросток, но в то же время я была похожа на себя как никогда прежде. Фотографирующий стоял достаточно близко, чтобы можно было понять, что на фотографии была именно я.

Особенно это было понятно из-за того, что опубликована эта фотография была с аккаунта «Маминых тостов» с надписью: «Вечно юное настроение».

У меня сердце упало в пятки. Я промотала твит вниз и увидела, что он собрал больше тысячи ретвитов, хотя и был опубликован меньше часа назад. «Фу, теперь я точно не ее фан», – было написано в одном из ответов. «Оказывается наша Пэтти та еще светская львица», – такой был еще один ответ, к которому была прикреплена гифка с Кристен Уиг в образе пьяной Золушки из одного старого эпизода шоу «Субботним вечером в прямом эфире». И был еще один твит, который задел меня больше, чем я могла себе представить: «Теперь понятно, почему ее твиты на этой неделе были такими отстойными».

Я была уверена в том, что мы с Джеком закопали топор войны, поэтому всю неделю даже не заходила в «Твиттер» – он полностью перешел в руки Тэффи, и я даже отключила уведомления от твитов Джека. Возможно, я не должна была воспринимать это так болезненно, но я ничего не могла с собой поделать.

– Он не мог этого сделать, – моментально сказала я в его защиту.

– Тогда почему он не удалил этот твит? – спросила Пуджа. – В любом случае это, кажется, ответ на один из твитов «Высшей лиги бургеров».

Я зашла в наш корпоративный аккаунт и увидела твит, опубликованный несколько часов назад. От одного взгляда на него я испытала испанский стыд, так что было очевидно, что его писала не Тэффи. Твит представлял собой две фотографии – наш сырный тост «От бабули с любовью» и сэндвич «Маминых тостов» с количеством проданных экземпляров на фотографиях – с подписью к ним: «ретвитьте что угодно, но наша бабуля протирает пол вашей».

– Боже мой, – пробормотала я.

– Попроси его удалить это дерьмо, – сказала Пуджа. – Кто-то уже начал делать мемы с твоей фотографией.

Я закрыла глаза. Мама должна была оставить эту твиттерскую войну в покое, разве нет? И теперь я не только посмешище всей школы, но и, возможно, всей страны. Не имеет значения, чего я добьюсь в этой жизни, кто бы ни загуглил мое имя на протяжении последующих ста лет, они будут в первую очередь видеть фотографию меня, блюющую в пакет «Высшей лиги бургеров».

– Я сейчас вернусь, – сказала я, поднимаясь так быстро, что стул, на котором я сидела, упал.

Я свернула в маленький коридор, где скрылись Джек с Полом. Я услышала слабый голос Джека раньше, чем смогла увидеть, что они стоят в небольшой нише. И затем Джек повысил голос, и я застыла на месте от того, насколько раздраженным он был:

– …не знаю даже, как до тебя донести, что меня это сейчас не волнует от слова совсем, – сказал Джек. Они с Полом стояли перед невысокими шкафчиками, в которых хранились музыкальные инструменты.

– Чувак, но я же твой лучший друг.

– Правда, что ли? Так и не проси меня о такой херне.

– Это не херня. Я просто хочу знать, кто такая Золотая рыбка. Мы уже несколько недель общаемся, и мне правда кажется, что это оно. Но мне надо знать, кто она такая, чтобы не опозориться.

Джек удрученно вздохнул.

– Ты не опозоришься.

– Ты меня вообще видел?

Примерно в этот момент мой мозг обработал информацию и пришел к выводу, что Золотая рыбка – это, должно быть, чей-то никнейм из «Визла». Мое лицо загорелось; несмотря на то, что уже достаточно воды утекло, фиаско с Волком все еще неприятно отзывалось во мне.

– Поверь мне, Пол, ты просто… ты не захочешь возиться с этим приложением. Вообще я подумываю о том, чтобы деактивировать его. И создать потом новую версию, в которой не будет анонимности, но все по-прежнему смогут договариваться о встречах по учебе, все дела.

Я слушала так внимательно, что даже затаила дыхание. Я уже забыла, зачем изначально шла сюда. Деактивировать его? Эти слова рикошетились внутри моей головы, мозг отказывался принимать их. Создать новую версию?

Слова Джека имели смысл только в одном случае.

– Но, чувак, так много людей подружилось там…

– Да, но Ракер прав. Иногда люди ведут себя так по-уродски. Я следил за этим раньше, но сейчас столько всего навалилось, что у меня не хватает времени, и я…

– Хотя бы скажи, кто такая Золотая рыбка.

– Я уже сказал тебе, что не сделаю этого. И, кроме того, ты можешь думать, что хочешь знать, кто она, но это может только ухудшить ситуацию, понимаешь?

– Нет? – Пол уже начинал ныть. – Я правда очень-очень хочу знать.

– Я на днях узнал, с кем переписывался в мессенджере, до того, как он раскрыл нас. И в итоге ситуация усложнилась, потому что я знаю ее, а она меня нет.

Внезапно коридор показался слишком маленьким, словно потолок стал опускаться на меня, словно это единственная уцелевшая часть школы, и она пытается меня поглотить.

– Так ты сжульничал и узнал, кто она, – взбудораженно сказал Пол. – Я знал это. Было бы глупо сделать приложение и самому не…

– Нет, Пол. Нет, я не делал этого. Она просто… Она написала кое-что, то есть скинула ссылку на свой блог, и я узнал, кто она, и это просто… оказалось так странно. Я ненавижу эту ситуацию. Как же хорошо было бы, если бы я не знал.

Сердце собиралось пробить мою грудную клетку. Пол сказал что-то еще, но я не стала слушать дальше.

Джек оказался Волком.

А я тупой идиоткой.

Я не знала, как вернуться обратно на распродажу, потому что теперь даже ничтожная часть меня вообще не хотела оставаться здесь. В голове билась только одна мысль, что раз Джек – это Волк, то последние несколько недель я общалась только с ним, можно сказать. Если Джек – это Волк, то это означает не только то, что он знал, кто я такая, но еще и не хотел, чтобы Сиалией оказалась я. Потому что если Джек – это Волк, то это значило, что он просто позволил мне в пятницу пойти в парк, прекрасно зная, что я приняла его за Лэндона. И он позволил мне не просто опозориться, он потом сверху унизил меня еще больше своей фотографией.

Но дело даже было не в этом. Я смогла бы пережить эту тупую фотографию, смогла бы пережить, если бы Лэндон стал избегать меня до конца своих дней, я даже готова принять любые последствия, которые неизбежно возникнут, когда моя мама узнает обо всем этом.

Чего я не могла выдержать, так это того, что мой главный кошмар стал реальностью: Волк знал, кто я, и оказался разочарован во мне. И что было вдвое больнее, Джек был разочарован во мне тоже.

Эти факты бросают тень сомнения на все, что вчера произошло. Это я его поцеловала. Это я подтолкнула его к нашей встрече.

Я ненавижу эту ситуацию. Как же хорошо было бы, если бы я не знал.

– Какого черта произошло?

Пуджа смотрела на меня, словно увидела привидение. Я открыла было рот – Джек оказался Волком! – но это не несло никакой смысловой нагрузки для посторонних, поэтому вместо этого я сказала:

– Это Джек создал «Визл».

У Пуджи отвисла челюсть, и кровь отлила от ее лица. Я ожидала реакцию, но не настолько сильную. Только Пуджа смотрела не на меня, она смотрела куда-то за меня.

– Мисс Эванс, могу я попросить вас проследовать в мой офис?

Вот дерьмо.

Пеппер

В конце концов, Ракер не мог ничего нам сделать – единственным его доказательством были мои слова, которые я выпалила в коридоре Пудже, которой хватило ума быстренько припахать другого пловца вместо меня, чтобы сидел вместе с ней и продавал выпечку, когда Ракер вызвал меня к себе в кабинет и послал своего ассистента на поиски Джека.

Но все было бесполезно. Я без конца повторяла, что я просто пошутила по поводу Джека, пока у нас троих кровь из ушей не пошла.

– Не было похоже, что вы шутите, юная леди, – сказал Ракер, прищурившись.

– Это, э-э-э… Это часть твиттерской войны. Вы наверняка видели статью о нас на «Хаб Сиде». – Я настолько отчаялась, что решила ухватиться на эту соломинку. – Мы начали разыгрывать друг друга в реальной жизни.

– Распространение подобных слухов сложно назвать розыгрышем.

Джек даже не пытался мне помочь. Он был возмущен, когда его привели в кабинет, и утверждал, что не имеет к этому никакого отношения, но затем он увидел меня, и весь его настрой улетучился. Ракер сказал ему, что он услышал от меня в коридоре, с того момента Джек ни разу на меня не посмотрел.

Я не знала, как еще спасти его, если он сам не прилагал никаких усилий. Поэтому я решила разыграть единственную карту, которая могла сработать.

– Да вы посмотрите на Джека. Вы правда думаете, что он смог бы сам сделать приложение?

Джек вздрогнул. Я же застыла, чтобы не разорвать зрительный контакт с Ракером.

Они уже проверили наши телефоны. Они не нашли там «Визла» – кто-то написал в чат, что надо скрыть иконку приложения еще несколько недель назад. Так что найти приложение они сами не могли, если только кто-то из студентов-крыс не доложил им уже об этом и не научил открывать его.

– Я вызову ваших родителей…

– Постойте… Не могли бы вы… – Джек тяжело вздохнул. – Сейчас не лучшее время для этого.

Ракер наклонил подбородок, что было бы похоже на снисходительность, если бы на нем не были надеты штаны с вышитыми пальмами.

– Мои извинения, мистер Кэмпбелл, – сказал он с неприкрытым сарказмом в голосе. – Не могли бы вы тогда назвать более удобное для вас время?

Затем он отпустил нас, и мы вышли из кабинета, не глядя друг на друга. Я зависла за дверью административного офиса, балансируя между чувством вины и яростью.

– Я не хотела сдавать тебя, – сказала я, потому что кому-то все равно пришлось бы нарушить тишину. Это не извинение, но извиняться я и не собиралась.

Джек сжал губы в тонкую линию.

– И как давно ты в курсе?

– Минут десять. – Злость сделала меня настолько смелой, что я решилась произнести вслух имя, которое занимало слишком много места в моей голове последние несколько месяцев, но которое я никак не решалась озвучить: – Волк.

Джек застыл на месте и стал похож на чучело.

– Что ж, – сказал он.

Если он этого не говорит, то это сделаю я.

– Ты врал мне.

– Я не… Я не хотел, – сказал Джек. – Я сделал все, чтобы не узнать, кто ты. Я не хотел знать…

– Ты выразил это желание предельно четко, спасибо.

– Я понимаю, что ты злишься сейчас, но…

– И ты позволил мне пойти в парк и выставить себя полной дурой перед Лэндоном. И в довершение ко всему ты сделала фотографию, на которой я выгляжу пьяной и меня выворачивает в пакет с логотипом «Высшей лиги бургеров», и выложил ее в интернет.

Я ждала, что на его лице появится недоумение, что он спросит, о чем я. Ждала, что он начнет чесать шею, не зная, куда себя деть.

Но вместо этого он закрыл глаза.

– Я могу все объяснить.

У меня задрожал голос:

– Так объясни.

– Во-первых, фотографию выложил Итан.

– Я не идиотка. С такого ракурса мог сфотографировать только ты. Как Итан мог это сделать?

– Так же, как и всегда, – сказал Джек. – Он разблокировал мой телефон с помощью распознавателя лица. Видимо, он нашел фотографию и опубликовал.

– Тогда почему ты не удалил ее?

– Потому что… Потому что я думал, что мы закончили с этим. Я думал, что мы больше не занимаемся этой дуростью. Но затем ты написала про мою бабушку. – Я уже хотела прервать его и сказать что-нибудь в свою защиту, но его глаза были красными, и лицо выражало боль, которая уходила далеко за пределы «Твиттера». – И теперь она в больнице, а я…

Все, что я хотела сказать ему, вылетело у меня из головы.

– Так что да, я не удалил твит Итана, потому что я был зол, ладно? И… и занят.

Коридор никогда не казался таким пустым. Джек каким-то образом одновременно смотрел и не смотрел на меня, разрываясь между извинениями, защитой и, как теперь я поняла, полным истощением.

– Она в порядке?

Джек кивнул.

– Да, ее выписывают сегодня вечером.

Я ждала, что он продолжит, но он этого не сделал. И после всего, что произошло, я не думала, что должна лезть в это дело.

– Я хочу, чтобы ты знал, что это не я написала тот твит. А моя мама.

Джек издал звук, похожий на истерический смешок.

– Да уж, вот дерьмо.

Это не было извинением, но на его лице так быстро отразилось сожаление, что мне этого было достаточно.

– Да, – только и могла сказать я. Потому что все мои вопросы – о Джеке, о «Визле», о том, что произошло вчера вечером, – померкли на фоне более важной проблемы.

У Джека завибрировал телефон.

– Мне надо… Это мама звонит, мне надо идти.

Я кивнула.

– Дай знать, если я могу чем-нибудь помочь.

Джек кивнул в ответ, и было в этом движении что-то неуверенное, но в то же время окончательное. Как будто мы решили вместе перейти мост, и даже дошли до середины, которая находилась на огромной высоте над поверхностью, но в итоге передумали и вернулись на знакомую землю.

Мои глаза горели, когда я пришла обратно на распродажу выпечки. Я уже даже не помню, какой была эта знакомая земля, когда мы с Джеком были просто одноклассниками. Когда я не знала, что у полуухмылки Джека бывают разные оттенки, когда я не могла предсказать его следующее движение, когда он называл меня Пепперони, а у меня в груди не разливалось приятное тепло.

Так странно, что ты даже не представляешь, как далеко ты зашел, пока тебе не приходится повернуть обратно.

Пеппер

Я не получала никаких новостей от Джека весь вечер, но зато получила кучу от других людей. Звонила Пуджа, чтобы узнать, как у меня дела. Писали старые друзья из Нэшвилла. Писал репортер из «Хаб Сида», который писал статью обо мне и Джеке, чтобы получить комментарий. Звонил мой папа.

И затем Пейдж.

– Это зашло слишком далеко, – сказала Пейдж раньше, чем я успела закончить свой рассказ. – Она с ума сошла.

– Ладно, – сказала я в умеренном тоне, который за последние несколько лет отточила до мастерства, – да, это отстой, но не похоже, чтобы мама знала о том, что произошло.

– Херня. Она должна была знать, что какая-то реакция все равно последует.

В этом я не могла с ней не согласиться. Эта ответственность целиком лежала на маме. Но я была виновата в том, что рассказала все Пейдж, хотя знала, что это только усугубит ситуацию. И теперь я, как всегда, пыталась исправить ситуацию, чтобы снизить урон.

Но было слишком поздно.

– Почему ты всегда ее защищаешь? – возмутилась Пейдж. На этот раз ее гнев, кажется, был направлен не только на маму, но и на меня. – Это она во всем виновата. «Твиттер». Тупые дети из Стоун Холла. Если бы она не притащила тебя…

– Пейдж, я сама выбрала переехать с ней.

Пейдж фыркнула.

– Тебе было четырнадцать. Ты была маленьким ребенком, который не знал ничего лучше.

Я зажмурилась, слова прозвучали неожиданно остро. Возможно, потому что они были правдивы. Может, и нет, конечно, но даже в четырнадцать под своими непослушными волосами, прыщами и неуклюжестью я понимала, что я должна быть здесь. Нью-Йорк не был городом, в котором я выросла, но он сам рос вокруг меня, создавая пространство там, где его раньше не было. Я знала, что будущее неизвестно, но хотела быть рядом с мамой, когда его встречу.

Но уже не имело значения, что я думала в четырнадцать или даже сейчас, потому что мой гнев был настолько сильным, что слова сами вылетели изо рта, хотя я и не хотела доводить ситуацию до крайности:

– Но ты-то знала. – Мой голос дрожал. Я не хотела этого говорить, но чувствовала, что я уже на грани, терпеть больше не было сил. – Знала и все равно поехала с нами и уничтожила ваши с мамой отношения, хотя могла остаться дома и спокойно жить, как раньше.

Пейдж не смутили мои обвинения. Она ответила так тихо и твердо, что я знала, это не может быть ложью:

– Я переехала в Нью-Йорк из-за тебя.

Возмущение застряло у меня в горле, причиняя боль. Между нами повисла ужасающая тишина, и я в это время пыталась найти смысл в словах, в которых его слишком много. Часть твердости исчезла, когда Пейдж продолжила говорить, и ее голос звучал так, словно она находится еще дальше, чем за разделяющие нас километры:

– Я поехала с вами, потому что думала, что тебя там съедят заживо. И надеялась… что мама увидит, насколько мы там беззащитны, и изменит свое решение.

Я закрыла глаза, ожидая волну сожаления. Только в реальности это была не волна – это был огонь, который в считанные секунды охватил все тело.

– Но ты не была беззащитной. Тебе понадобилось всего несколько недель, чтобы привыкнуть к новой жизни. А я…

Она действительно была беззащитной. Я помню. Хлопанье дверьми, длинные прогулки – так она из одной из самых популярных девочек в нашей старой школе превратилась в злую, блеклую версию себя, перемещающуюся по квартире, как призрак.

– Я не знала. – Мои глаза болели, лицо полыхало. Я не знала, что сказать ей, кроме уже сказанного: – Я не знала.

На мгновение воцарилось молчание.

– Да, знаю. – Прозвучало это так, словно она тоже плачет. Прежде чем я успела сказать что-нибудь еще, она добавила: – Извини, мне надо идти.

Она повесила трубку. Я не пыталась перезвонить ей, потому что знала, что это бесполезно. Также я знала, что то, что только что произошло между нами, не заживет. Воспоминания об этом до сих пор причиняли боль, они были слишком глубоко во мне, чтобы от них можно было запросто избавиться.

Все это время я винила Пейдж и маму в том, что из-за их ссор мы отдалились друг от друга. Я никогда даже не думала, что истинной причиной всему этому была я.

Пеппер

На следующее утро я проснулась с чувством, словно меня сбил автобус. Мне удалось поспать часов пять, но интернет бодрствовал даже в это время. Прежде чем полностью открыть глаза, я увидела, что не было ни одного звонка или сообщения от Пейдж – это беспокойство было полностью забыто, когда я увидела моменты в «Твиттере», новую статью «Хаб Сида», видео Жасмин Ян и еще несколько популярных сайтов, пестревших мемами со мной. Люди стали в фотошопе заменять логотип «Высшей лиги бургеров» на пакете на другие – например, на логотип недавно вышедшего фильма о супергероях. Затем люди стали добавлять надписи вроде «твое мнение в “Твиттере”». Фотография распространилась с такой скоростью, что я увидела комментарий: «наткнулся на этот мем 15 раз за одну минуту».

Про это даже написали статью на сайте «Знай свой мем», рассказывающую об истоках этого мема, который получил название «Блюющая девочка».

Десять очков за оригинальность.

Я даже не думала о том, чтобы вбить свое имя в поисковую строку в «Гугле», чтобы посмотреть, что выйдет по запросу. Я натянула одеяло на голову, как мы с Пейдж это делали, когда были маленькими, и закрыла глаза, желая исчезнуть между простынями или проснуться и обнаружить, что все это – просто кошмар, вызванный перееданием выпечки.

В дверь постучала мама. Я никогда прежде не видела ее такой истощенной. Она уже была собрана на работу, но ее состояние не соответствовало внешнему виду, как будто кто-то насильно одел и накрасил ее. Она не выглядела разозленной, поэтому я совсем не ожидала, что она скажет:

– Позвонил твой директор. Ты отстранена от занятий на два дня.

– Я что?

Она стояла в дверном проеме.

– Тот мальчишка признался в том, что сделал то приложение, о котором директор писал на электронную почту. Ракер сказал, что ты намеренно утаивала эту информацию, чтобы защитить его.

Я стиснула зубы и встретила ее взгляд так, словно я не лежала в пижаме на кровати, а была с ней на равных.

– Что ж, тогда, получается, сегодня я не иду в школу.

Мама на секунду опешила, но быстро пришла в себя.

– И это все, что ты можешь сказать?

Я не могла поверить, что она разговаривает со мной сейчас в таком тоне, как будто не по ее вине сейчас по интернету гуляет мем, сделанный из моей фотографии.

– А что насчет тебя, мама?

– А что насчет меня? – Она все еще стояла в дверях, как будто она вампир, которому нужно разрешение, чтобы войти в комнату. – Я знала, что этим все и закончится, поэтому пыталась тебя остановить. И сейчас ты поставила под угрозу все свое будущее из-за какого-то глупого мальчишки.

Я встала, ярость билась под моей кожей, как электрический ток, и я чувствовала, что должна остановиться сейчас, но это кажется слишком уж большой уступкой.

– Для человека, которого заботит мое будущее, тебя не сильно волнует, что из-за тебя я стала посмешищем всего интернета.

Она покачала головой.

– Что за чушь ты…

– Мы с Джеком закончили эту войну в «Твиттере». Начинать ее было в принципе не самой лучшей идеей, но потом она перешла на личности, и мы закончили ее. Однако тебе было жизненно необходимо написать еще один глупый, жалкий твит, правда, мама?

– Никто не просил тебя переходить на личности, я и говорила тебе, что не надо…

– Но причина это войны была личная, мама. Как для меня, так и для тебя, потому что «Мамины тосты» встали у тебя на пути не случайно, верно?

Мама скрестила руки на груди, в этот момент она выглядела так, словно с трудом сдерживала гнев. Она поджала губы, ее взгляд сверлил пол, и, когда стало ясно, что немедленного ответа не последует, я продолжила говорить:

– В любом случае более личной эта война уже не станет после того, как брат Джека ответил на твой твит моей фотографией, которая теперь покоряет интернет. И это настолько ужасно, что я рада, что меня отстранили от занятий.

Это определенно привлекло ее внимание.

– О чем ты говоришь?

Я взяла свой ноутбук с другого конца кровати, где я его оставила, и открыла браузер с дюжиной оставленных вкладок с мемами, постами с «Тамблера» и несколькими сайтами, которые стали настолько глубоко копаться в нашей личной жизни, использовав даже старые фотографии с аккаунта Пейдж на «Фейсбуке», что от этого было просто мерзко. Мама села на край кровати, и я наблюдала, как она просматривает все это, и испытывала садистское наслаждение от того, как на ее лице угрюмость сменяется шоком.

Она закрыла ноутбук и положила на него руки.

– Я должна спросить. Ты правда пьяна на той фотографии?

– Господи, мама. Конечно же нет. Это было пищевое отравление.

Она кивнула, и я знала, что она верит мне. Потом она посидела какое-то время неподвижно, обрабатывая полученный шквал информации. Я видела на ее лице знакомое выражение, которое говорило о том, что проблема есть и она пытается найти способы ее решения, но оно не задержалось надолго. Потому что мы обе знали, что мы ничего не можем с этим поделать.

– Я уверена, это забудется через…

– У меня на телефоне голосовые сообщения от национальных издательств с просьбой прокомментировать эту ситуацию, мама. Это никогда не закончится.

Наступил шаткий момент, когда могло произойти что угодно. Мы не привыкли ссориться, поэтому ни у одной из нас нет сценария, которому нужно следовать, нет очевидных движений, по которым можно определить следующее. Но меньше всего я ожидала, что она просто решит встать и выйти из комнаты.

– И куда ты собралась?

Она замерла в дверях. Мама стояла ко мне спиной, но, чтобы ответить, повернула голову так, что я увидела часть ее подбородка.

– Поговорить с твоим директором, чтобы он отменил отстранение, пока оно не попало в твое личное дело.

– Но, мама…

– И когда я разберусь, что происходит там… Нам надо будет поговорить.

Затем она полностью развернулась, такая же жесткая, как когда ей приходилось иметь дело с Пейдж. И это ранило сильнее всего.

– Ага. Поговорим позже, Ронни.

Это, пожалуй, был худший, но самый эффективный удар, который я могла нанести ей. Обычно мама настолько невозмутима, что даже не вздрогнула, когда ее чуть не сбило такси. Но это прозвище, кажется, ударило ее в то место, которое ей никогда прежде не приходилось защищать.

Она вылетела за дверь быстрее, чем я успела заметить, насколько сильный урон я ей нанесла, оставляя меня наедине с ноутбуком и бесконечным потоком фотографий меня, блюющей в различные явления поп-культуры.

Минут десять я сидела неподвижно. Мне нечем было отвлечь себя от боли и гнева – я не могла позвонить Пейдж. Я не могла пойти в школу. Я вообще никуда не могла пойти, чтобы избавиться от этих чувств. Я внезапно почувствовала, что мне просто необходимо сходить хоть куда-нибудь.

Я скинула одеяло, натянула старые джинсы и футболку с мультяшными пончиками, которую когда-то утащила у Пейдж, старую пару кроссовок и затянула волосы в хвост. Я вернулась к прежней себе, которой я была когда-то давно, и этот вид меня в старой одежде позволил ненадолго все отпустить: бесконечную домашку, поступление в колледж, уведомления в «Твиттере» и тупые мемы.

Но чего я отпустить не могла, так это маму, которая просто ушла, когда я пыталась донести до нее, что мой мир рушится.

Что ж, если она позволила себе уйти, то же сделаю и я. Я схватила кошелек, ключи и проездной, который Джек недавно уговорил меня купить. Было только одно место, куда я хотела бы пойти, которое по совместительству было последним местом, где мне следовало появляться.

Джек

Я действительно гребу награды лопатой. Началось все с Худшего Псевдодруга по Переписке на Планете, продолжилось званием Худшего Лучшего Друга в Галактике, и сейчас я получил высшую награду за Худшего Сына/Внука в Известной Вселенной и Каждой Другой Бесконечной Реальности.

Я должен извиниться перед таким количеством людей, что даже не знаю, с чего начать. Кажется, словно в уголке моего мозга начался пожар, и вместо того, чтобы потушить его, я застыл и смотрю, как он расползается и охватывает все пространство.

Та чертовщина, которая произошла у нас с Пеппер, ужасна сама по себе. Было так много вещей, которые я мог и должен был сделать – например, удалить ту тупую фотографию, которую твитнул Итан, – но в тот момент, когда мы услышали, как бабушка Белли упала в соседней комнате, все остальное, кроме паники и папиного серого лица, которого я никогда не забуду, бесследно исчезло.

Она упала, пытаясь подняться с кресла, и в итоге получила сотрясение и несколько швов. Ее выписали прошлым вечером, так что теперь она дома, и с ней все в порядке. Но первая минута, когда я увидел ее, лежащую в крови, прежде чем папа стал кричать мне, чтобы я вызвал скорую, и наша суета не привела бабушку в чувство, была, пожалуй, худшей в моей жизни.

И хотя этот момент был худшим, он оказался лишь первым в начавшейся в моей жизни черной полосе.

– Я даже не знаю, что с тобой делать, – сказал отец.

Было раннее утро, в это время он обычно осматривает кухню или проверяет наши запасы, чтобы сделать заказ поставщикам мяса и сыра, но вместо этого мы сидели в подсобке за прилавком, так что весь мир был свидетелем моего унижения.

Не то чтобы папа мог сейчас что-нибудь мне сделать. Я не мог представить, что ему такого придется сделать, чтобы заставить меня чувствовать себя еще хуже, чем есть.

За последние двадцать четыре часа я не только позволил фотографии с Пеппер превратиться в главный мем этой недели, но и практически разрушил жизнь Пола. После того, как я уехал помогать маме ухаживать за бабушкой в больнице, он решил проигнорировать все, что я ему говорил и согласился встретиться с этой Золотой рыбкой на крыше школы. После получаса ожидания прошлой ночью, когда начало темнеть, Пол обнаружил, что он не только оказался заперт, но и стал посмешищем школы из-за Золотой рыбки, которая выложила в общий чат фотографию с ним и подписала: «Вы можете поверить, что этот парень говорил мне, что он “горячий”? “Визл”, верни мои деньги».

Но Пол даже не позвонил после этого, а я был слишком занят в больнице, чтобы проверить общий чат школы, что я обычно делаю днем. К тому моменту как я увидел это, фотография собрала уже огромное количество комментариев и кучу отфотошопленных версий с гадкими надписями, намекающими на то, что он из команды по прыжкам в воду, например: «Ныряние по помойкам?» или «Не знал, что хоббиты умеют плавать».

Первым делом, когда я узнал обо всем, я нарушил свое правило номер один и отследил Золотую рыбку, которая оказалась девушкой по имени Хелен – известная хулиганка в нашей параллели. А потом я написал письмо Ракеру, в котором я рассказал о поступке Хелен и признался в том, что это я создал приложение.

Мне следовало догадаться, что это только усугубит ситуацию. Насколько я знаю, Хелен все сошло с рук, Пол до сих пор не в себе и не разговаривает со мной, и от занятий отстранили не только меня, но и – вот это поворот – Пеппер, правда, всего на два дня, а не на неделю, как меня.

Подведем итог: Пол ненавидит меня, Пеппер ненавидит меня. И это только вопрос времени, когда вся остальная школа узнает, что это я создал «Визл», и тоже возненавидит меня. Нет ни одного уголка моей жизни, в который я бы не нагадил, так что я сейчас не просто на дне, а практически у самого центра Земли.

Так что эта попытка моего отца сыграть на моей совести была самой бесполезной за всю историю человечества. Он мог бы сейчас просто начать изрыгать пламя, и я бы просто подставил под него голову.

– Мне жаль, папа.

И это была сущая правда. Но я должен был сказать эти слова не ему, потому что, мне кажется, они с мамой пострадали от моих рук меньше всего. И я мог потратить это время на то, чтобы попытаться связаться с людьми, которым досталось больше всего, но вместо этого я выслушивал нотации в пределах слышимости утренней очереди за бейглами с яйцом и сыром.

– О чем ты только думал?

Я уже открыл было рот, чтобы рассказать ему, о том, какой «Визл» на самом деле – или, по крайней мере, был, потому что я деактивировал его прошлой ночью. Но папа не давал мне даже слова вставить. Он наклонился ниже, оперся локтями о стол в том месте, где Итан вырезал эмблему Супермена, когда мы были детьми, и тяжело вздохнул.

– Весь следующий месяц ты будешь отрабатывать смены по выходным после тренировок, – сказал он.

Я рассмеялся. В списке всех подходящих реакций на слова отца эта должна быть в самом низу, поэтому папа сначала опешил, не понимая, как воспринимать мой смех.

– Джек.

Смех превратился в хрюканье, и, прежде чем осознал это, я сказал:

– Если честно, папа, твое «наказание» больше напоминает пожизненный арест, на находишь?

Отец удивленно поднял брови. Он ничего не сказал, давая мне возможность выплеснуть все, что накопилось за последние десять лет его давления. Я обвел пальцем подсобку.

– Я и так здесь каждый день. После школы. По выходным. Вся моя жизнь проходит здесь, и ты об этом чертовски хорошо позаботился.

Мой отец на мгновение закрыл глаза; он выглядел таким уставшим, что я не был уверен, что он услышал хотя бы половину того, что я сказал. Я знаю, это неудобное время и уж тем более неудобное место, но мне казалось, если я не скажу этого сейчас, другого шанса у меня может и не быть.

– Джек…

– Знаешь, я никогда не понимал, почему ты так хочешь, чтобы именно я остался в кулинарии, а не Итан. Так было всегда. И я правда не понимал почему.

Папа был настолько ошеломлен, что не мог сказать ни слова в ответ. Поэтому я решил продолжить:

– Но недавно меня осенило. Итан ваш золотой сын, лучший из близнецов, тот, кому суждено покинуть гнездо и покорить мир. Потому что у тебя, к счастью, есть запасной, более тупой близнец, который сможет перенять управление этим местом у тебя.

– Почему ты считаешь, что работа в кулинарии делает тебя хуже? Боже, если эта школа закладывает тебе в голову такие глупые мысли…

– Ты только что сам назвал это наказанием! Что, кстати, глупо, потому что, если это действительно так, то ты наказываешь меня круглыми сутками на протяжении многих лет!

Я говорил достаточно громко, так что толпа покупателей уже стала смотреть на нас, словно на клоунов. Если мы удерживаем ньюйоркцев настолько, что они даже сняли наушники, значит, это правда настоящее зрелище.

Когда я наконец посмотрел на отца, его глаза горели от ярости, которую я не видел прежде.

– Поднимайся наверх.

Но я все равно продолжил говорить, чувствуя себя шестилеткой, которая ведет себя бессмысленно и глупо, – просто продолжил говорить без всякой стратегии, пока не выскажу все, что у меня на уме:

– Тебе абсолютно плевать, что я… что я сделал что-то классное. Сделал самостоятельно то, что помогло многим людям, пока это… – Мое лицо горело, голос начал срываться. – Пап, у меня хорошо получается это. Создавать приложения. Хорошо настолько, что мне хочется связать с этим свою жизнь.

Он даже не посмотрел на меня.

– Поднимайся. Наверх.

Сейчас, когда я вырыл себе настолько глубокую яму, что не знал, что с собой делать, я был благодарен инструкции. Я вышел из подсобки, не обращая внимания на любопытные взгляды клиентов, и поднялся в квартиру.

Мама была в комнате бабушки Белли, они вместе смотрели какое-то шоу на громкости достаточно низкой, чтобы услышать, как я вошел, но они не сказали ни слова. Я быстро влетел в свою комнату и закрыл дверь. И я даже не понимал, что ждал именно этого – момента, чтобы заплакать, лить глупые, злые слезы маленького ребенка. Я не плакал так давно, что первые мгновения был ошеломлен этим.

Мне хватило мозгов запереться. Я даже не дошел до кровати – просто уселся на полу, но в данной ситуации кровать казалась непозволительной роскошью: я не заслужил переживать это страдание в каком-либо комфорте. Я схватил первую попавшуюся под руки вещь, чтобы уткнуться в нее лицом и приглушить свои рыдания, и только после того, как высморкался в это и вытер слезы, я увидел, что это был фартук с логотипом «Маминых тостов» и моим именем, вышитым на нем, – отец подарил мне его несколько лет назад.

Я скомкал его и закинул в другой конец комнаты.

Наверное, он меня ненавидит. Всю свою жизнь я без остановки работал в кулинарии, лишь бы заслужить минимальное одобрение, а сейчас я разрушил все за такой короткий промежуток времени, что мне можно было дать за это олимпийскую медаль. Больше всего на свете мне хотелось отменить последние двадцать четыре часа, или, может, последний месяц, или даже год – остановить себя от создания «Визла», от самого первого твита с аккаунта «Маминых тостов», от совершения тех поступков, которые привели к настоящим катастрофам, и от того, как я наорал на отца на глазах у половины Ист-Виллиджа.

Но, если бы всего этого не произошло, в моей жизни не было бы Пеппер.

Что ж, в моей жизни Пеппер не было и так. Кто вообще знает, что происходит между нами сейчас?

Я моргнул, и на мгновение у меня перестали литься слезы. Мысль о Пеппер привела меня в чувства и напомнила, что сейчас не самое лучшее время сокрушаться по поводу кулинарии. Может, я и возмущен тем, что мне приходится проводить здесь все свое свободное время, но сейчас кто-то должен работать внизу, а кто-то присматривать за бабушкой, что значит, что у нас не хватает рук. Я еще раз утер слезы и посмотрел на себя в зеркало. Глаза были красными настолько, что я напомнил себе Итана под кайфом. Я умыл лицо и пригладил волосы руками, чтобы выглядеть поприличнее, и когда я пришел к выводу, что больше не похож на человека, который час проревел на полу, то решил спуститься вниз.

Я остановился в дверях, осматривая помещение на предмет клиентов, которым посчастливилось стать зрителями моего утреннего представления, и собирался с силами, чтобы встретиться с папой. Но за кассой стоял не он и даже не мама – это была Пеппер.

Сначала мне показалось, что мне снится, как я застыл в дверном пролете, перекрывая проход так, что никто не мог ни зайти, ни выйти. Кто-то напялил на Пеппер фиолетовый фартук и колпак с эмблемой «Маминых тостов»; она пробивала заказ и болтала с одним из наших постояльцев. Ее волосы были убраны в низкий пучок, она улыбалась широко и ярко, как и положено улыбаться клиентам, и выглядела при этом собой, но в то же время абсолютно другой Пеппер, которую я никогда раньше не видел. И даже спустя пять секунд, когда я просто таращился на нее, пока кто-то не похлопал меня по плечу со стороны улицы, чтобы я дал проход, эта картинка все еще не могла уложиться у меня в голове.

Пеппер заметила меня спустя несколько секунд, как я вошел. Ее щеки мгновенно покраснели, но она закончила обслуживать клиента, ни разу не сбившись. Я подошел к кассе, однако стоять по эту сторону было так непривычно, что это только усилило мою веру в нереальность происходящего.

– Что ты?.. – только и смог выдавить из себя я.

– Я подумала, что могу помочь вам сегодня, – сказала Пеппер. – Если ты не против.

Мне казалось, что мое лицо сейчас разорвется. К горлу опять подтупил ком, словно не я проплакал весь последний час.

– Хорошо.

Пеппер отвела от меня взгляд, и я понял, что мое внутреннее состояние, должно быть, отразилось на лице. Прежде чем я запаниковал и сказал что-нибудь тупое, ко мне со спины подошла мама и сказала:

– Привет, малыш. У нас здесь все под контролем. Почему бы тебе не посидеть немного с бабушкой?

Я глупо на нее уставился. Она, наверное, спустилась сюда, пока я сидел в своей комнате, но я не слышал, чтобы дверь хлопала.

– Да. Хорошо, я посижу. – Я повернулся к Пеппер. Я должен был так много сказать ей, но все, что мне удалось выдавить, было: – Спасибо.

Я развернулся быстрее, чем она успела мне ответить, потому что мне казалось, что мое лицо не сможет сохранить последние остатки спокойствия. Я поднялся по лестнице и зашел в квартиру. Кровь пульсировала у меня в ушах, а глаза часто моргали, словно Пеппер была лишь наваждением. Моя голова была настолько занята ей, что вплоть до того момента, как я открыл дверь квартиры, до меня не доходило, что если мама была внизу, значит, отец был здесь.

Я вздрогнул, увидев его на диване в гостиной, что выглядело более дисгармонично, чем то, что происходило внизу. Я так привык к тому, что родители весь день проводят в кулинарии, что было странно видеть его в квартире посреди дня, когда он обычно сидит в нашем офисе, а я за партой. Такое чувство, что мы смотрели друг на друга через разные линзы на незнакомой земле, хотя это наш родной дом.

Папа поднял на меня взгляд, и я опять собрался с силами. Я почти хотел, чтобы он накричал на меня, чтобы почувствовать облегчение от того, что эта ссора закончилась, но он не выглядел злым. Его взгляд был одновременно мягким и жестким, и я никак не мог понять, как мне себя вести, поэтому мялся в дверях, словно не туда зашел.

– Как бабушка? – спросил я в итоге.

Отец кивнул головой в сторону ее комнаты.

– Решила вздремнуть.

Я кивнул в ответ. Между нами повисла мучительная тишина, и я уже стал считать секунды, которые мне понадобятся, чтобы зайти в комнату и закрыть дверь, когда папа неожиданно сказал:

– Почему бы тебе не присесть?

Он подвинулся на диване, уступая мне место. Я подошел и сел рядом, хотя подушка – место Итана. Я посмотрел на колени, мысленно ругая себя за то, что даже в такой момент не смог отделить себя от него.

– Когда ты был маленьким, ты ненавидел эту квартиру. Ты говорил, что хочешь жить под столом в подсобке.

– Правда?

Его губы изогнулись в легкой улыбке.

– И мы бы позволили тебе, если бы не поймали за попыткой отодрать жвачку с нижней части столешницы.

Разговор о прошлом немного разрядил обстановку, поэтому я смог немного расслабиться.

– Что ж, это многое объясняет.

Он вздохнул, придвинувшись немного ближе ко мне.

– Я пытаюсь сказать, что ты… любил кулинарию. С самого начала. Любил находиться в ней, нажимать на кнопки на кассе и ходил по пятам за работниками на кухне.

Он замолчал на мгновение, давая мне возможность подключиться к разговору, но меня так терзало ожидание его дальнейших слов, что я не мог заставить себя сказать ни слова.

– Я не хочу, чтобы ты думал, что я заставляю тебя работать здесь, потому что плохо о тебе думаю, – сказал папа, понизив голос. – Все наоборот. Думаю, я так давлю на тебя, потому что… Что ж, у твоего брата так много общего с твоей мамой. А я всегда… Может, это немного самовлюбленно, но я всегда видел в тебе много от себя.

Эти слова, казалось, сжигали все на своем пути.

– Что ж, больше не видишь, я так понимаю, да?

– Нет. То, как ты вступаешься за семью – я не только про эту глупую историю с «Твиттером», – сказал он, не глядя на меня, – ты каждый день здесь. Всегда приходишь. Даже не дожидаясь, когда тебя позовут. – Он провел рукой по волосам, посмотрев на дверь в комнату бабушки Белли. – Даже я не был так предан этому месту, когда рос, и твоя бабушка может это подтвердить. Ты всегда был рядом и делал даже больше, чем мы могли попросить у ребенка. И мне очень жаль, если я заставил тебя чувствовать себя плохо из-за этого.

Слова осели между нами. Отец говорил грубовато, но серьезно, я был почти парализован. Мне внезапно захотелось взять эти слова из воздуха и поместить в себя, как будто они могут привязать к этому месту, как ничто другое. Мне хотелось всегда помнить это чувство – странное, счастливое давление в легких, гордость, облегчение и небольшая примесь вины.

– И что бы это ни значило, у твоей мамы был до жути похожий разговор с Итаном сегодня утром.

В это было трудно поверить. Настолько трудно, что я чуть не фыркнул.

– Серьезно?

– Он был совсем расстроен. Кажется, он считает, что это ты – как ты там выразился? – золотой ребенок. Что мы доверяем тебе гораздо больше, чем ему, во всем, что касается кулинарии, «Твиттера» и всего прочего. – Голос отца был раздраженный, но в то же время в нем ощущалась горечь. – Если это вам поможет… Посмотрите на вещи в перспективе. Думаю, вам обоим нужно понять, что вы хороши в разных направлениях, и перестать винить себя за то, что что-то другое получается у вас хуже.

Мне стало неловко, потому что я не был уверен, говорил он это ради меня или ради Итана. Так было всегда – даже в самый неловкий момент я никогда не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он.

Но, может, в этом был смысл, даже если в это трудно поверить. То, как Итан остро реагировал на «Твиттер». Та странная нерешенная ссора возле бассейна, когда Пеппер взломала наш аккаунт. Я всегда был поглощен мыслями об Итане, но мне никогда не приходило в голову, что именно он думает о себе.

Возможно, мы с ним когда-нибудь поговорим об этом. Но сейчас произойдет следующее: папа расскажет о нашем разговоре маме, как они обычно делают, а она расскажет об этом Итану, и мы оба будем спокойно знать, что мы знаем, и чувствовать, что мы чувствуем, пока эта проблема не исчезнет. Но сейчас, после долгожданного разговора с отцом, я впервые был уверен, что рано или поздно мы с Итаном поговорим об этом.

– И он сожалеет о своем последнем твите. Он позвонил Пеппер сегодня утром и извинился. Просто он был очень расстроен тем, что произошло с бабушкой, и пытался быть кулинарии полезным. Больше, чем ты.

На этот раз я фыркнул. Папа толкнул меня плечом.

– Правда в том, что вы оба помогаете нам. – Он остановился, на его лбе стала расплываться морщина. – Но раз уж мы подняли эту тему… с «Твиттером».

Боже мой.

– Я не знаю, что там происходит между тобой и Пеппер, но, поскольку что-то все-таки происходит, мне кажется, я должен тебе объяснить кое-что. Как и мама Пеппер должна объяснить кое-что ей.

Я кивнул.

– Вы знаете друг друга.

– Да, что ж. Ну, и… встречались немного.

Мои глаза увеличились до размера бесполезных долларовых монет, которые автомат с проездными постоянно выплевывает обратно.

– Оу.

Отец поднял руки, защищаясь.

– Давным-давно. Очень давно.

Я попытался представить своего отца и маму Пеппер в этом «давным-давно», но мое воображение отказывалось представлять их молодыми. Мой папа был просто моим папой, какой он есть сейчас, а мама Пеппер… что ж, она ужасающая. Но поскольку она для меня как загадка сфинкса, создать реалистичный образ просто невозможно.

– И как давно было «давным-давно»?

Он задумался на мгновение. Мы оба одновременно подняли руки, чтобы почесать шею, но я вовремя себя остановил и опустил взгляд на ноги, чтобы скрыть улыбку.

– Это было… Что ж, это было до того, как я встретил вашу маму.

Я поднял брови.

– Ты бросил маму Пеппер из-за нашей мамы?

Папа уставился на кофейный столик.

– Это не произошло прямо так сразу.

Судя по тому, как жалко и подавленно он выглядел, именно так все и произошло.

– Пап.

– Она была здесь только лето, потом уехала обратно в Нэшвилл. Наши отношения в принципе не могли перерасти во что-то большее. Не так… ладно, достаточно, ты от меня больше ничего не узнаешь, – сказал папа, указывая на меня пальцем. – Не ухмыляйся.

Я так редко слышу что-либо о жизни родителей до появления нас с Итаном, что не смог удержаться:

– Ты негодяй.

Папа покачал головой.

– Я влюбился в твою маму в ту же минуту, как встретил ее. И ничто в мире не могло этого изменить.

Затем он смутился, как это обычно бывает в те редкие разы, когда он говорит о маме. Но в этот раз я не испытывал за него испанский стыд. Это, наверное, мой настоящий якорь, который всегда был здесь, – знать, что у меня есть родители, которые любят друг друга.

– Но ты огорчил… Ронни, да?

Папа сердито поджал губы.

– Да. У нас с ней было несколько непростых телефонных звонков. Она, э-э-э… Она работала в нашей кулинарии одним летом. Она хотела открыть свой ресторанчик, поэтому приехала поднабраться опыта. Так мы с ней и познакомились. Мы еще не расстались, когда она вернулась обратно в школу в Нэшвилле, поэтому у нас все было немного… запутанно.

Отец то и дело отводил взгляд от меня, пока рассказывал об их отношениях, поэтому я догадался, что в этой истории было еще что-то, о чем он говорить не хотел.

– То есть вместо того, чтобы выяснить отношения сразу, вы решили подождать, пока ваши дети вырастут и сделают это за вас? – спросил я.

– Едва ли, – сказал отец. – Я вообще не хотел, чтобы вы в это вмешивались. Весь этот трюк с нашим сэндвичем в «Высшей лиге бургеров» – дело рук Ронни, поэтому я бы просто прошел мимо этого.

Я почувствовал угрызения совести.

– Понятно.

Папа толкнул меня плечом.

– Но теперь полгорода покупает наши сэндвичи. Не буду врать, мы были в затруднительном положении еще несколько месяцев назад. И все это безумие с «Твиттером»… оно сильно повлияло на нашу прибыль.

На мгновение я почти притворился, что был удивлен, но мы оба прекрасно знали, что я в курсе дел нашей кулинарии и сильно обеспокоен за ее будущее, поэтому был в курсе, что еще чуть-чуть – и мы были бы разорены. Я неспешно кивнул, и отец перевел взгляд на колени, очевидно, не ожидая такой реакции. Я мог почувствовать легкий укол по его гордости так, словно это был я сам.

– Так все благодаря твоей отвергнутой бывшей, да? – спросил я, чтобы немного разрядить обстановку.

– Нет. Все благодаря моему очень умному сыну, который предан этой семье, как никто другой. И, возможно, однажды станет отличным менеджером по социальным сетям, если захочет.

Я открыл рот, но в нем внезапно стало сухо, как после почерствевшего ржаного хлеба, из которого мама делала нам сэндвичи на обед, когда мы были детьми. Но я не мог сейчас струсить. Я должен сказать. Сейчас или никогда. Сейчас или в другой менее подходящий момент, когда папино внимание не будет полностью обращено на меня.

– Знаю, эта затея с «Визлом» в итоге провалилась, но… думаю, это то, чем я хотел бы заниматься. Я имею в виду, разрабатывать приложения.

Отец предполагал такой ответ.

– Я и понятия не имел, что ты этим увлекаешься, – сказал он, наклонившись и поставив локти на колени.

Я потянул за ниточку, торчащую из шва на джинсах. Годы и годы работы – самостоятельное изучение программирования, многократные просмотры онлайн-уроков, наблюдение за тем, как на экране появляется то, что ты предвидел, потому что ты написал это, – и теперь, когда настал момент, чтобы оправдать это, объяснить, как много это для меня значит, я совершенно не понимал, как это сделать.

– Я… Думаю, это… У меня это хорошо получается, – сказал я.

Слова, возможно, неправильные, но суть должна быть ясна. Папа вздохнул, он выглядел обреченным и гордым одновременно.

– Я верю тебе, если в том, что я видел на отправленных директором скриншотах, есть потенциал. – В его голосе был намек на то, что я классный, но совсем крохотный. – Я только хотел бы, чтобы ты нам сразу все рассказал.

Я уже не раз думал об этом, поэтому оправдание слетело с языка практически на автомате:

– Я не хотел подвести вас.

Он положил руку мне на колено.

– Конечно, я разочарован, что ты не хочешь посвятить себя нашему бизнесу. И то лишь потому, что я не думаю, что мне удастся найти на это место человека, который будет любить его хотя бы вполовину, как ты, – сказал он. – Но я был бы разочарован сильнее, если бы ты не попытался выйти в мир и делать то, что тебе нравится, потому что ты хотел сделать счастливым меня.

Я сжал пальцы в кулак и тут же разжал их.

– Я не хочу уходить отсюда. Хочу быть здесь. – Я не понимал, насколько это серьезно, пока не озвучил свои мысли. Мне представлялись разные жизни за пределами кулинарии, но ни одна из них никогда не была слишком далеко от дома – от города, который вырастил меня, от квартала, который знает меня лучше, чем я себя сам. – Я просто… хочу, чтобы это было на моих условиях.

Папа кивнул, и было в этом движении что-то незнакомое. В нем было уважение, которое выходило за рамки уважения отца к сыну. Он впервые видел во мне нечто большее.

– Значит ли это, что война в «Твиттере» закончилась?

Мы с папой мгновенно подняли головы на бабушку Белли, которая высовывалась из двери своей комнаты и серьезно смотрела на нас через толстые линзы своих очков. Мы оба открыли рот в одно и то же время – я спросил, как, черт возьми, она узнала о войне в «Твиттере», ведь я думал, что сделал все, чтобы скрыть это от нее; и папа спросил, почему она не спала, когда она должна была отдыхать, – но она подняла руку, чтобы заткнуть нас обоих.

– Я в порядке, – сказала она папе. Затем повернулась ко мне. – И что касается тебя, мальчик, я стара, но не мертва. Я следила за вашей сагой с самого начала. Так ты уже поцеловался с Патрицией, или как там ее зовут?

Я умудрился подавиться кислородом. И пока кашлял, я наклонился ближе к папе в надежде, что он скажет что-нибудь, чтобы остановить ее, но он был еще краснее, чем я, и тут же подскочил на ноги.

– Давай я помогу тебе вернуться в постель, мама.

– Эта девочка довольно забавная. Вы вдвоем помогли мне пережить два месяца ожидания новых эпизодов моей любимой мыльной оперы, – сказала бабушка, подмигнув мне. – Передай ей, что ее нахальная мамаша может копировать наши рецепты в любой день недели.

Я дождался, пока она оказалась в своей комнате, чтобы позволить улыбке расползтись на моем лице.

Джек

– Итак.

– Итак, – эхом отозвался я.

Мы шли по улице, только я и Пеппер, у обоих в руках – завернутые в фольгу сырные тосты, пластиковые стаканы с лимонадом и гигантский макарун «Кухонная раковина», один на двоих. Было просто стоять рядом с ней, пока мама, настоявшая на том, чтобы Пеппер вышла на перерыв, снабжала нас едой, но, когда мы остались одни, все колкости, которые я раньше без конца выдавал, улетучились.

– Извини, – сказали мы одновременно. Мы остановились, пораженные этим, и затем рассмеялись – она с придыханием, и я, издавая непонятные громкие звуки, которые заставили нескольких прохожих от нас отшатнуться.

– За что ты извиняешься? – спросил я. – Ты ничего не сделала.

– Я… Я даже не знаю, если честно. Но чувствую, что должна это сказать. Мне… Во-первых, извини за то, что считала тебя Лэндоном. – Она сделала длинный глоток лимонада, и ее лицо сморщилось, словно она пыталась смыть вкус этой мысли изо рта. – И прости за то, что думала о тебе плохо, не имея полной картины случившегося.

Хотел бы я, чтобы мои руки не были заняты едой, чтобы я мог убрать их в карманы.

– Что ж, у меня причины извиняться более веские. Извини, что лгал тебе о «Визле». – Я закусил нижнюю губу. – Тем вечером я хотел признаться. И я хотел сделать это эффектно, поэтому и сделал фотографию, чтобы скинуть ее тебе от имени Волка, а ты бы сложила два и два и поняла, что это был я.

Объяснять это, конечно, не требовалось, потому что задумка была проста – фотография дала бы ей время сложить два и два и сделать вид, что она не поняла, что это был я, если бы она была разочарована. В моем поступке не было плохих намерений, поэтому взгляд Пеппер сразу смягчился.

– В любом случае, – поторопился сказать я, пока она ничего не ответила, – это, очевидно, обернулось против тебя.

Пеппер фыркнула.

– Да уж, это еще мягко сказано. Я теперь хот-доги есть не буду ближайшие лет сто.

– А потом… Я хотел признаться тебе, когда ты приходила к нам. Когда мы поцеловались. Но вместо этого сказал фигню и все испортил.

Пеппер предложила сесть на скамейку с видом на закрытую площадку для собак в парке Вашингтон-Сквер. Она сидела и смотрела на меня с такой заботой, к которой я не привык даже после нескольких недель нашего близкого общения.

– Я бы не сказала, что испортил, – сказала она.

– Да, но ты теперь мем. И отстранена от занятий.

Не знаю, почему я продолжил дальше дискредитировать себя в ее глазах, когда уже вроде перечислил все свои оплошности и глупые ошибки. Она все еще здесь, все еще смотрит на меня, но я не мог в это поверить.

– Да. – Пеппер поджала губы и на мгновение отвела от меня взгляд. Но прежде чем меня успела накрыть волна паники, она повернулась ко мне и сказала: – Но, как ни странно, это один из лучших дней за долгое время.

Я засмеялся, но лишь потому, что знал: это действительно так. Возможно, в ее словах было что-то более личное, чем проблемы, которые мы до этого не раз обсуждали, чем наш поцелуй, который мы испортили. Этого не было достаточно, чтобы все исправить, но, может, это был первый шаг в правильном направлении.

– А твоя мама…

Пеппер громко выдохнула.

– Я не знаю. Но я разберусь с этим, когда приду домой.

– Мой папа… Он сказал, что они с твоей мамой знали друг друга.

Пеппер не выглядела заинтересованной в этом так, как я.

– Да… Я так и думала. – Она пожала плечами, не глядя на меня. – Кажется, утром я сделала ей не очень вежливое замечание по этому поводу.

Я содрогнулся.

– Боюсь представить.

– Что бы между ними ни было, это их проблема, а не наша.

Я был рад услышать это от нее, в основном потому, что не хотел рассказывать ей о том, что произошло между ними. Мне казалось, она должна была услышать это от своей мамы, а не от меня, как в сломанном телефоне.

Но это не сделало все менее сложным. Кажется, что все это было гигантской кучей монстроторта от начала до конца – интересно, но беспорядочнее, чем кто-либо из нас мог ожидать.

– Можем мы… просто начать все сначала? – спросил я. – Никакого «Твиттера» или «Визла», никаких родителей и… любых экранов.

Пеппер улыбнулась мне так легко, так терпеливо. Еще несколько месяцев назад я бы ни за что не смог представить подобную улыбку на ее лице. И я почему-то был уверен, что улыбалась она так только из-за того, что происходит между нами, – чего-то устойчивого и спокойного вроде понимания, которое покоилось под нашими твитами и случайными оскорблениями в коридоре.

– Я за то, чтобы оставить все позади. Но я не хочу начинать заново, – тихо сказала Пеппер.

Тогда она наклонилась и остановилась прямо передо мной. Я был так поглощен тем, что должно было произойти, что сразу не понял, что она ждет моего разрешения на то, что казалось настолько естественным, настолько неизбежным, что даже за несколько мгновений перед тем, как это случилось, я не мог представить, что это могло не произойти.

Я преодолел дистанцию между нами, и затем мы снова поцеловались – и на этот раз поцелуй был медленным, коротким и простым, но он наполнил все мое тело такой теплотой, какую я не испытывал никогда прежде.

Мы разорвали поцелуй и какое-то время просто пялились друг на друга, улыбаясь, как идиоты. Потом какой-то хипстер на скамейке рядом с нами, который, видимо, не знает, как не пихать нос в чужие дела, прочистил горло.

– Думаю, нам надо съесть их, пока они не остыли, – сказал я, с трудом выговаривая слова.

– Точно. – Пеппер взяла свой сэндвич. Ее лицо все еще было красным, а пальцы дрожали. Она задумалась, прежде чем поднести сэндвич ко рту. – Так это и есть «От бабули с любовью»?

Я не знал, отчего мое лицо треснет быстрее – от холода или от улыбки.

– Ого. Ты точно нравишься моей маме.

Пеппер приподняла бровь на мои слова.

– Ты мне доверяешь?

– Ни капельки. Попробуй.

Она откусила, а я подпер голову руками и наклонился к ней так близко, что она с трудом сдерживала смех, пока жевала.

– Как тебе? – спросил я. – Готова, наконец, признать, что наши сырные тосты лучше?

Она выглядела так, как будто собиралась опустить колкость в ответ, но затем ее глаза широко распахнулись.

– Секретный ингредиент. – Она уставилась на сэндвич, потом на меня. – Неужели это нотки сладкого перца[24]?

Это был не первый раз, когда я задумывался о том, как Пеппер отреагирует на это. Но ее заразительная широкая улыбка превзошла все мои ожидания.

– Тссс, – шикнул я, схватив ее сэндвич и откусив от него кусочек. – Это секрет.

– Хорошо. – Она наклонилась и застенчиво поцеловала меня в щеку. – Думаю, мы и так уже получили хорошую долю от вашего сэндвича.

Пеппер

В записке, которую оставила маме, я сказала, что вернусь домой к трем часам, так что без пяти три я была уже в лифте. Я воспользовалась моментом, чтобы привести себя в порядок: стряхнула с себя муку и попыталась скрыть улыбку, которая без моей воли расползалась по лицу.

Я ожидала ссоры или хотя бы пассивно-агрессивного обмена любезностями. Мама не говорила мне не выходить из квартиры, но, несмотря на отсутствие у меня опыта по попаданию в передряги, я знала, что мой побег в центр города определенно был на верхушке списка вещей, которые я не хочу, чтобы моя дочь-подросток делала, когда ее отстраняют от занятий.

Но когда я открыла дверь, мама не злилась. И даже не была раздражена. Она сидела на диване в красном халате, который я не видела со времен Нэшвилла, и сжимала в руке кружку. Она смотрела на меня опухшими глазами без макияжа и выглядела при этом так молодо, что мне на секунду показалось, что передо мной сидит Пейдж. Она пыталась выглядеть суровой, готовилась отчитать меня, что, как мы обе знали, я заслужила, но вместо этого из ее глаз потекли слезы, и все, что она хотела сказать, перестало иметь значение.

– Что случилось?

Она покачала головой, но поток слез стал только сильнее, как и сжимающая мои легкие паника.

– Я просто… Ты ушла, и я…

– Я оставила записку. – Я села рядом с ней и не понимала, что мне сделать. Я никогда раньше не видела, чтобы мама так плакала. – Я же вернулась…

– Знаю, знаю, – сказала мама. Она утерла слезы. – Я просто… С Пейдж все начиналось точно так же. И потом она правда ушла.

Мне казалось, что я балансировала между преданностью маме и преданностью Пейдж. Пейдж, которая не звонила и не писала мне с нашей последней ссоры, и этот, казалось бы, короткий промежуток времени мог превратиться в самое затяжное молчание между нами.

– Она просто уехала в колледж, – осторожно сказала я.

Мама опустила подбородок и посмотрела на меня красными глазами. Я не знала, что сказать.

– Так где ты была?

Врать ей не было никакого смысла.

– Я была в «Маминых тостах». Бабушка Джека была в больнице, и я просто хотела им немного помочь.

Мама на секунду замолчала.

– Она в порядке?

– Да, она поправляется. – Я закинула ноги на кофейный столик, зеркально повторяя мамину позу. Я могла почувствовать запах шоколада из ее кружки. Обычно мы добавляем в него корицу и кленовый сироп.

Она предложила мне сделать глоток, что можно было расценивать как белый флаг. И я приняла его. Вкус был таким знакомым и утешающим, что это заставило меня почувствовать боль, которую испытывала мама.

– Я сегодня весь день разговаривала с твоим папой. И ты была права. Я была… – Она улыбнулась мне. – Мне не следовало втягивать тебя во все это. Это было мое дело, а не твое, и… Я ненавижу себя за то, как все обернулось для тебя, Пеп. Я правда не хотела, чтобы так все получилось.

– Да. Кстати об этом. – Возможно, я испытывала удачу, но я должна была знать. – Чем тебе так досадил папа Джека?

К моему удивлению, мама хохотнула в ответ.

– Я должна была предвидеть, что он расскажет тебе об этом. Или один из его сыновей.

Я покачала головой.

– Они ничего не говорили. То есть я сама догадалась после той сцены у Джека дома.

Мама расслабилась и задумалась ненадолго, стоит ли рассказывать правду.

– Что ж, кроме того, что его отец бросил меня по телефону, – сказала она, – во всей этой истории с заимствованным рецептом виновата не только я.

– Так ты скопировала рецепт их сырных тостов.

Не похоже было, чтобы мама раскаивалась по этому поводу. Наоборот, на ее лице промелькнула тень ухмылки.

– Как тебе макаруны «Кухонная раковина»?

Я нахмурилась.

– Это я их придумала, – сказала она. – Как и «Рона», который был у них одним из самых продаваемых сэндвичей. И еще несколько десертов, которые таинственным образом исчезли из меню, когда Сэм узнал, что я вернулась в город.

– Ты об этом не знала?

– О, еще как знала. – Она отвела взгляд и посмотрела куда-то в сторону, словно она с головой окунулась в воспоминания. – Ты в курсе, что я не окончила колледж, но ты не знаешь, что у меня была веская причина. Я хотела открыть свое место. Кафе.

Она была права. Я впервые об этом слышала. Мне всегда казалось, что у родителей не было жизни, пока не появились мы с Пейдж, поэтому мне даже в голову не приходило спросить их об этом.

– Я всегда работала в кафе и ресторанах, пока росла. В лето после второго курса, который я отучилась в Нью-Йорке, я влюбилась в этот город и решила, что именно здесь хочу начать свое дело.

Она улыбнулась самой себе, и я увидела в ней отражение девушки, которой она, должно быть, была в двадцать лет – упрямой и оптимистичной, более концентрированной версией женщины, которой она сейчас является.

– И летом я решила поработать в «Маминых тостах», чтобы проникнуться малым бизнесом большого города. И даже до моего возвращения в Нэшвилл я начала выражать свое собственное видение – в меню, в логотипе, в цветовых гаммах. Я продолжила общаться с нужными людьми, даже когда вернулась к учебе в Нэшвилле. Как только я нашла несколько инвесторов, то бросила колледж и направилась прямиком в Нью-Йорк, чтобы найти помещение.

У меня сжался желудок, словно я знала, к чему подходит рассказ. Я почувствовала внезапный приступ боли.

– К тому времени Сэм уже бросил меня. Я решила поступить как цивилизованный человек и зайти поздороваться. Что ж, представь мое удивление – Сэм уже перенял бразды правления кулинарией у своей мамы и вовсю продавал мои макаруны «Кухонная раковина». Добавил мои сэндвичи в меню. Даже сменил оформление «Маминых тостов» на фиолетовое, которое я хотела использовать для своего кафе.

– Он не мог.

Мама засмеялась.

– О-о-о, еще как мог. – Ее смех стих. – Макаруны стали хитом, весь город только о них тогда и говорил. И это звучит глупо, но мои макаруны вернули «Мамины тосты» обратно на карту так быстро, что мой крупнейший инвестор узнал, что в этой кулинарии уже делают то, что собиралась делать я, и отказался помогать. Так же поступили и остальные инвесторы.

Я знала, что у этой истории был счастливый конец, потому что я сама часть этой истории, но это не заставило меня испытать меньше возмущения или расстройства от того, что должно было произойти дальше.

– И ты больше не пыталась открыть кафе? Хотя бы в Нэшвилле?

Она покачала головой.

– Я все средства вложила в идею о Нью-Йорке. У меня не осталось денег. Я снова стала обслуживать столики, думала, вернусь обратно в колледж, а потом попробую снова… но жизнь случилась быстрее, чем я думала.

Было странно видеть, как дорога, которая привела нас сюда, перестраивалась, и теперь я могла видеть ее мамиными глазами. Все это время я думала, что мама искала в Нью-Йорке новый старт. И только сейчас я поняла, что она вернулась сюда не для того, чтобы найти что-то новое, а для того, чтобы забрать то, что принадлежало ей. Свою давнюю мечту.

Мечту, которая стала обретать форму в моей голове. Мечту, которую мы, оказывается, разделяли.

– Это глупо. Но, вернувшись сюда… увидев снова эти макаруны, увидев Сэма…

Меня мгновенно охватил ужас.

– Ты же не… Вы с отцом Джека не…

– Нет. – Ее, казалось, отталкивала сама мысль об этом. – Ни за что на свете.

Хорошо, почти сказала я. Но все еще не была уверена, как теперь мама относится к Джеку.

Она сделала глоток шоколада и уставилась в свою кружку.

– Я знаю, что твоя сестра думает, что вина за развод полностью лежит на мне, но ты должна знать: мы долго к этому шли. Поэтому мы с твоим папой так легко разошлись. Друзьями у нас всегда получалось быть гораздо лучше, чем мужем и женой.

Я знала, что она рассказывала это мне, чтобы я поняла, что она переехала в Нью-Йорк не за старым любовным пламенем, – но мне было все равно. Мне было просто приятно это услышать. Развод родителей причинял боль – возможно, всегда будет причинять, – но мамины слова помогли мне. Даже если они уже не влюблены, я не выдумала тот факт, что мы всегда были командой.

– И вся эта история с кафе… Я не знала этого в свои двадцать, но наш финал оказался даже лучше, чем тот, что я себе представляла. Потому что все мои идеи все равно воплотились в «Высшей лиге бургеров». Мы построили это место вместе. Ты, я, твой папа, Пейдж. Мы сделали нечто гораздо лучшее, чем то, что я смогла бы сделать сама. – Она с довольным видом вздохнула и сказала то, чего я сама не понимала и что мне было необходимо услышать: – Даже если бы мы остались маленьким ресторанчиком в Нэшвилле, это все равно было бы идеально.

Я утащила ее горячий шоколад и сделала еще глоток, думая о том старом доме вдали – о молочных коктейлях, которые мы изобрели и которые все еще были в меню. О рисунках, которые мы с Пейдж нарисовали на стенах. Это то сердце, которое бьется в каждой открытой нами точке «Высшей лиги бургеров». Возможно, ресторан и разросся, но я надеюсь, что люди везде будут чувствовать дух нашего самого первого ресторана. Как будто они приходят в место, созданное с любовью.

– Но после того, как мы приехали сюда, прошли мимо кулинарии, и я увидела, что он все еще продает некоторые из моих старых сэндвичей и десертов, преподнося их как свои… я не знаю. – Маме нужно было время, чтобы подобрать слова, как будто она до сих пор была не совсем уверена в чувстве, которое вызывает эта ситуация. – Это чувство просто вернулось. Вернулся гнев.

Я уставилась на наши колени и прислонилась к ней своим плечом. Мама вздохнула.

– Ты когда-нибудь испытывала такое чувство, будто кто-то просто вынул из тебя что-то важное?

Да, хотелось сказать мне. Иногда мне кажется, что это место забирало и забирало у меня что-то важное вот уже четыре года, отчего я уже не знала, кто я на самом деле.

Но сейчас мне казалось, что я близка к тому, чтобы найти себя. Какие-то наброски того, кто я или кем могу быть. Где-то за этим маленьким кварталом, в котором я прячусь, в городе, где я вижу себя больше, чем я когда-либо могла себе представить, в городе, который открывает мне глаза с каждым днем.

– Так ты решила отомстить при помощи сырных тостов?

– Нет, я не мстила. Я просто… Однажды он сбил меня с ног. Думаю, я тоже хотела сбить его с ног. Чтобы он увидел, что у нас все прекрасно, несмотря на то, что он сделал. И когда корпорация начала говорить о том, чтобы добавить сырные тосты… Ну, я знала, что это будет самым быстрым способом.

– А как же бабушка Белли? – напомнила я ей.

К моему удивлению, мама не стала защищаться или сокрушаться по этому поводу. Вместо этого она улыбнулась.

– Знаешь, когда-то я была довольно близка с ней. Только тогда она была Беллой. – На мгновение я представила эту картину: маму, которая целиком и полностью стала частью «Маминых тостов», как я сама несколько часов назад, стояла на том же месте за кассой, чувствуя себя частичкой огромного волшебства. – Изначально она закупала кислый хлеб для сэндвичей «От бабули с любовью» у определенного поставщика в центре города. А я предложила ей начать выпекать свой собственный хлеб для сэндвичей в кулинарии.

Еще один сюжетный поворот, связанный с пекарней, и еще более странный, учитывая, что я все еще перевариваю предыдущий. На мой любопытный взгляд она сказала:

– Белла узнала, что сделал Сэм через несколько месяцев после того, как он занял ее место, и позвонила извиниться. Сказала, что устроила ему взбучку, и мне этого было более чем достаточно.

– Какой-то у тебя реванш с отсрочкой получился.

– Плюс-минус десять лет, – сказала она жутким голосом. – Она сказала ему прекратить продавать мою продукцию, но, я думаю, он потихоньку вернул все обратно в меню, не рассчитывая, что я вернусь в город. – Мама покачала головой. – В любом случае я хотела разозлить Сэма, и я это сделала. Просто не рассчитывала, что его дети тоже примут в этом участие.

– Или твои? – спросила я не без львиной доли сарказма в голосе. Но моя острота, кажется, только смягчила ее.

– Я никогда не думала, что все так обернется. Я действительно сожалею об этом.

Несмотря ни на что, я почти улыбалась в кружку горячего шоколада.

– Да, что ж. Не все было так плохо.

– И если ты действительно хочешь открыть свое собственное место, как ты говорила, надеюсь, что никто не встанет у тебя на пути.

Я подумала о Джеке, о том, как он всем нахваливает мои десерты, о приложении для поиска кексов, которое он создал. Обо всех мелочах, которых его отцу в нашем возрасте явно недоставало. В пути будет много поводов для беспокойства, но, по крайней мере, Джек не будет к ним относиться.

– Я знаю, что ты через многое прошла, но ты справляешься со всем как чемпион.

Я сжала губы, зная, что голос будет дрожать, еще до того, как я сказала:

– Не всегда.

Она обхватила меня и притянула к себе, и какое-то время мы просидели вот так, свернувшись вместе. Она провела рукой по моим волосам, и я закрыла глаза, желая представить, что мы дома, в Нэшвилле, но впервые этого не сделала. Словно я и так уже там, где я должна быть.

– Ты тоже уедешь в колледж и не будешь отвечать на мои звонки?

– Нет. – Я сильнее прижалась к ней. – Мама?

– Ммм?

– Думаю, нам надо сесть на автобус до Филадельфии.

Мама молча смотрела на меня какое-то время. Я затаила дыхание в ожидании ее ответа, как будто весь мир зависел от него.

– Ты думаешь, на такси так далеко мы не уедем?

Облегчение наступило настолько быстро, что мне показалось, что оно раздавит мои кости. Мама улыбнулась и кивнула. Ее глаза все еще были влажными. Между нами повисло немое обещание – мы можем исправить все. Мы вчетвером были подбиты, но еще не разбиты.

Остаток ночи мы пекли, используя ингредиенты, которые я купила для партии пирожных «Мне так жаль» – для их модифицированной версии с арахисовым маслом, которую так любит Пейдж. Мы включили старый альбом Тейлор Свифт, ели сырое тесто и наверстывали упущенное. Мы поговорили о том, как они с папой открывали первый ресторан, обсудили странный десертный гибрид, который мы хотели внести в меню в городе, и уснули за просмотром «Официантки» с липкими от шоколада и тоффи пальцами.

На следующее утро мы сели на автобус до Филадельфии, и мама держала контейнер с пирожными «Мне так жаль» на коленях.

Эпилог

Год спустя

Пейдж шлепнула Пуджу по руке, которую та протянула, чтобы взять вафлю из сложенной Пейдж башенки. Пуджа простонала.

– Сначала «Инстаграм». Есть будем позже, – сказала Пейдж. Эти слова я слышу все чаще и чаще с тех пор, как она действительно стала приезжать домой на каникулы и даже на некоторые выходные. Она выбрала ракурс и сделала фотографию вафель «Где они теперь?» для нашего теперь уже публичного блога.

– С ума сойти, – сказала Пуджа, – ты даже более властная, чем твоя сестра.

– Возмущения не принимаются! – крикнула я с дивана, на котором сидела в обнимку с Джеком. Он был при параде по случаю Дня благодарения: в паре изношенных джинсов и выцветшей фланелевой рубашке, которая была настолько мягкой, что, даже если бы я не была неравнодушна к его лицу и всему, что с ним связано, я все равно не смогла бы удержаться и не заобнимать его.

– Удивительно, что ты вообще что-то слышишь со своего дивана для голубков! – пропела Пуджа.

Я подняла брови.

– А сама-то…

– Я обнимаюсь со своим парнем на виду у всех только на вечеринках и в местах, где можно сделать хорошее фото для «Инстаграма», – сказала Пуджа, что было полной ложью. Меня, может, и нет рядом со Стэнфордом или ее капитаном команды по плаванию, который сбил ее как-то в бассейне, но, если верить «Снэпчату», они буквально не отлипают друг от друга ни на секунду. – А вас двоих уже можно назвать эксгибиционистами.

Джек отодвинулся от меня на сантиметр, но этого было достаточно, чтобы я заметила его застенчивую улыбку.

– Отстань от меня, я не видел ее почти семь часов.

Я не могла увидеть, как Пейдж закатывает глаза, а, скорее, почувствовала это.

– Вы двое – самое ужасное, что когда-либо случалось с интернетом.

– Кстати об этом, мы можем немного ускориться? – спросил Итан, сидевший вместе со Стивеном на другом диване. С тех пор, как Итан вместе с Пуджей стал учиться в Стэнфордском университете, они со Стивеном, который остался начинать стартап с Лэндоном, то расходятся, то снова сходятся. Но сейчас, кажется, они определенно вместе, если их агрессивную близость можно считать за признак. – Статья на «Хаб Сиде» вышла полчаса назад.

Пуджа потянула руку к уже сфотографированным кусочкам вафель на столе.

– Мы ждем Пола.

Сразу же за ее словами последовала серия неистовых ударов в дверь. Так стучать может только один человек.

– Извините, что опоздал, – сказал запыхавшийся Пол. – Забыл забрать наши пироги на День благодарения.

– Чувак, – сказал Итан, – Пеппер могла просто принести их тебе, она же сегодня весь день была в кулинарии.

Пол застыл в дверях.

– Я идиот.

– Идиот, которому приберегли здесь место, – сказала Пейдж, махнув рукой в сторону дивана. – Ты будешь вафли с арахисовым маслом или лимонным творогом?

Пол превратился в помидор, как это всегда бывает, когда к нему обращается Пейдж. Они вместе оказались в Пенсильванском университете, и Пейдж решила взять его под свое крыло. Она рассказала ему обо всех трудностях, с которыми он может столкнуться, каких профессоров лучше избегать и как приготовить коктейль «Пенсильванец». Пол только-только научился произносить полные предложения перед Пейдж, не заикаясь. Мы им очень гордились.

– Эмм… Сама выбери. Ты эксперт по десертам.

– Вообще-то, это Пеппер эксперт. – Пейдж тыкнула в меня измазанным нутеллой ножом. – Что ты опять добавила в тот яблочный пирог?

Я понимала, что слишком самонадеянно пускать слюни от одной мысли о своем собственном творении, но ничего не могла с собой поделать.

– Маскарпоне и миндаль.

Джек кивнул, сияя как рождественская елка.

– Все пироги были распроданы на праздники. Мама и Пеппер пекут их круглыми сутками.

– Тогда понятно, почему каждый день, когда она возвращается домой, от нее разит, как от ароматической свечки, – сказала Пейдж.

Она поставила огромную тарелку с вафлями на кофейный столик перед нами. Все потянулись вперед и схватили бумажную тарелку с вафлями на ней, специально сервированные мной и Пейдж. Летом, до того, как мы все разъехались по колледжам, мы стали группой собираться в нашей квартире так часто, что запомнили все предпочтения, и теперь у нас как будто есть навигатор по вкусовым рецепторам остальных ребят. После нескольких месяцев затишья так приятно было снова собраться всем вместе и наслаждаться такими знакомыми вещами, как одержимость Пуджи сиропом, который она добавляет буквально везде, как любовь Стивена практически ко всем видам джемов и как бесчисленное количество аллергий на еду у Пола. Мы словно снова вошли в ритм.

– Все на месте? – спросил Итан.

– Да-да, капитан, – ответила Пуджа, усаживаясь на диван и ерзая задницей, чтобы устроиться поудобнее. Она повернулась к Джеку. – Загружайте статью, маэстро.

Джек любезно поднял экран ноутбука, который он синхронизировал с гигантским телевизором моей мамы. Папа был в городе на День благодарения, так что он и моя мама пошли поужинать, чтобы наверстать упущенное, а также, я подозреваю, чтобы дать нам немного власти над квартирой, где мы могли бы спокойно прочитать новую статью о нас.

Я беру кусочек своей «Где они теперь?» вафли, названной в честь поста «~*~Где Они Теперь?~*~», к которому была прикреплена статья: «У Нас Есть МИЛЕЙШИЕ Новости о Той Войне Высшей Лиги Бургеров в Твиттере в Прошлом Году».

– Оу эм джи, МИЛЕЙШИЕ новости, – передразнила Пуджа.

Джек швырнул в нее орешком, который она неожиданно для всех поймала ртом.

– Больная, – сказал Пол.

Я была рада видеть под заголовком фотографию моих новых десертов, выставленных на витрине «Маминых тостов». Я поступила в Колумбийский университет и надеялась попасть в следующем году на кафедру управления бизнесом, но все свободное от учебы время я работала в «Маминых тостах» и училась управлять малым бизнесом. В результате мама Джека дала мне свободу добавлять в меню любые блюда, какие захочу.

Кажется, я немного увлеклась.

Привет, ребятки! Помните, как в прошлом году мы немного жутковато (но с ЛУЧШИМИ НАМЕРЕНИЯМИ!!) начали шипперить парочку подростков, которые управляли аккаунтами «Высшей лиги бургеров» и «Маминых тостов» во время их твиттерской войны за сырные тосты?

Что ж, буду рад сообщить чуть менее жуткую новость – эти подростки встречаются ВРЖ[25]! А также очень сильно преуспели в достижении своих профессиональных целей! Но что самое главное, ОНИ ВСТРЕЧАЮТСЯ ВРЖ!!!

– Боже мой, – сказал Джек. – Я слепну от количества капса.

– Не от великолепия моих десертов?

Он улыбнулся и поцеловал меня в щеку. Пейдж изобразила рвотный рефлекс, а Пуджа наклонилась со своего места и забрала ноутбук у Джека, чтобы продолжить чтение.

Да, подростки очень и очень влюблены, и – неожиданный поворот – сами попались в «Ловушку для родителей»! Видите ли, юный Джек посещает курсы по разработке приложений в Нью-Йорке и параллельно стажируется в команде по разработке приложений… «Высшей лиги бургеров» в головном офисе в Нью-Йорке.

(Хаб Сид обратились к ВЛБ за комментариями о том, что за приложение они разрабатывают и когда нам ждать запуска, и получили в ответ три подмигивающих эмодзи. Знаете. Воспринимайте это, как хотите.)

Тем временем Патриция, которая начала свой первый семестр в Колумбийском университете, работает – барабанную дробь, пожалуйста, – в «Маминых тостах». И, если вы пропустили это, держу в курсе – эта девочка просто десертный гений.

Увидев обновленный аккаунт «Маминых тостов» в «Инстаграме», я захотел, чтобы эти потрясающие десерты были вытатуированы на обратной стороне моих век. (Дружеский совет: если вы еще не попробовали монстроторт, то вы не смогли в полной мере испытать удовольствия, которые может предложить царство смертных.)

– Да-а-а-а, фанатьте монстроторт, фанатьте талант! – закричала Пейдж.

Стивен поморщился.

– Подмигивающие эмодзи? Чувак.

Я пожала плечами. Огромнейшим облегчением в моей новой жизни стало то, что мне больше не приходится иметь дело с аккаунтами «Высшей лиги бургеров» в социальных сетях – никакого «Твиттера», никакой электронной почты, никакого «Инстаграма», за который, кстати, взялась Тэффи. Она постит там фотографии себя и щенка, путешествующих по миру в места открытия ресторанов нашей сети, что подходит ей гораздо больше, чем ведение аккаунта в «Твиттере» (им сейчас занимается чрезвычайно разборчивый новый работник, который, к счастью, живет и дышит мемами).

Джек пожал плечами.

– Не такая уж это и секретная информация. Просто разрабатываем приложение для заказа и доставки еды. Ну и немного интерактивных чатов и игр.

Я пихнула Джека стопой в ногу.

– Он говорит о чатах и играх, которые сам предложил, поэтому ему доверили работать над ними самостоятельно.

Джек улыбнулся, опустив взгляд.

– Должно быть весело, – сказал он, как обычно, недооценивая себя.

– Поздравляю, чувак, – сказал Стивен. – Слушай, тебе надо взглянуть на одного нашего клиента, которому мы пытаемся предложить платформу для переписок вроде «Визла»… тебя подработка не интересует? Потому что, если у тебя есть какие-нибудь идеи, мы м…

– Пожалуйста, придержите свой перерыв для ботаников на пять минут, – сказала Пуджа, поскольку знала, когда дело касается приложений и девайсов, если Джек и Стивен начнут говорить, то будут заниматься этим до посинения. Она промотала ниже.

Джектриция – или Пепперджек, как стало известно, когда в сети всплыло прозвище Патриции (серьезно, НАСКОЛЬКО МИЛЫМИ они еще могут быть?) – стали жить довольно спокойной жизнью, когда закончилась их война. У них по-прежнему нет своих аккаунтов в «Твиттере», а что касается профилей в «Инстаграме», то если они есть, то только закрытые.

Но они были довольно любезны, чтобы предоставить «Хаб Сиду» свою свежую фотографию, на которой они позируют с обновленным меню «Маминых тостов», в котором есть теперь новое название старых сырных тостов – «Пепперджек». А теперь все вместе: «ууувууууууу».

Пол и Пуджа одновременно сказали «уувууу», только Пуджа это сделала с издевкой, а Пол был предельно искренним. Ниже была фотография меня и Джека, которую сделал Итан на пикнике, который мы устроили в парке Вашингтон-Сквер прямо перед началом учебного года. Из еды на пикнике были сэндвичи из «Маминых тостов» и огромные молочные коктейли и картофель фри из «Высшей лиги бургеров». Естественно, мы с Джеком играли на публику перед камерой, пытаясь размазать наши сырные тосты друг другу по лицу. Даже я должна была признать, что мы выглядим на фотографии до тошноты мило.

Получите и распишитесь, ребята. Подходящий финал для самого сырного романа, который вы когда-либо встретите, и сведение двух сердец, в котором мы с вами принимали непосредственное участие.

Пейдж подняла свой бумажный стаканчик с горячим сидром и призвала всех остальных сделать то же самое.

– За мою младшую сестру и ее забитый десертами мозг.

Итан подхватил тост:

– За моего младшего брата…

– Всего на одиннадцать минут…

– …и его задротское увлечение.

Мы все зааплодировали, а Пуджа посмотрела на свою пустую тарелку из-под вафель и сказала:

– Ладно-ладно, достаточно милоты для одного вечера. Давайте уже включим «Дрянных девчонок», пока никто не заработал сахарный диабет.

Пейдж удостоилась чести запустить фильм, а я тем временем оглядывалась на счастливых ребят – на Пуджу в толстовке члена команды по плаванию Стэндфордского университета, Пола в галстуке-бабочке, Стивена с размазанными по лицу вафлями и смеющегося над ним Итана, на Пейдж, наблюдающую за этим с забавным раздражением – и на Джека, который уже пялился на меня, когда я посмотрела на него. Он улыбался мне такой улыбкой, на которую я всегда отвечаю, не задумываясь. Из всех неожиданных рецептов, которые придумал мой «забитый рецептами мозг», сомневаюсь, что мне удалось или когда-нибудь удастся создать что-нибудь более совершенное, чем тот, что находился в этой комнате.

Возможно, это началось с войны, но, что бы между нами ни происходило сейчас, мы не видели этому конца – не тогда, когда мы оба выигрываем.

Благодарности

Во-первых, огромное спасибо моему агенту, Янне Бониковски. Последние несколько лет моей жизни были очень насыщенными, но ты никогда не пасовала и всегда дарила мне поддержку и бесценные советы, что точно выходило за рамки твоих обязанностей. Эта книга могла бы быть вдохновлена твитом, но она существует благодаря тебе – я никогда не написала бы ее без твоих поддержки и понимания. В общем, мои мечты сбылись, и это целиком и полностью твоя заслуга.

Спасибо моему редактору, Алекс Сехульстер, которая дала мне лучший совет в жизни еще до того, как мы начали работать вместе, и сказала мне, что я должна писать молодежные романы. Я стала более счастливым писателем, а сейчас я еще и писатель, которому знакомо чувство наслаждения от работы с вами и от ваших идей – как по поводу сюжета, так и по поводу десертов. Спасибо также Маре Дельгадо-Санчес и команде Wednesday Books. Для меня было счастьем выпускать свою дебютную книгу вместе с вами.

Спасибо Гэби Мосс – пусть каждая легковозбудимая фасолинка, которая переезжает в Нью-Йорк, встретит того, кто яростно возьмет ее под свое крыло и научит наслаждаться хорошими вещами и смеяться над страшными. Спасибо моим писателям в законе: Сьюзи Сайнвуд, которая держала меня за руку на каждом этапе этого путешествия; Кадин Гриффитс, которая слишком чиста для этого человеческого мира; и Эрин Майер, жуткой ведьме-подростку, покорившей мое сердце. Спасибо Юми Чо, которая научила меня, что ваши органы не будут отказывать сами по себе, если вы будете читать работы друг друга. Да будем же мы делиться друг с другом идеями и отдирать друг друга от пола, пока перо не разлучит нас!

Спасибо всем женщинам из Bustle – моим коллегам, моим друзьям, моим наставникам. Надеюсь, мы будем продолжать спорить о том, в каком виде картофель вкуснее, пока Земля не улетит на солнце. (Определенно, картофельные шарики. Я опубликовала это, значит, я права. Выкусите.)

Гигантское спасибо сообществу фанфикшна, которое вырастило меня и сделало из меня писателя, которым я являюсь сегодня. Начиная с моего первого фанфика, опубликованного в одиннадцать лет, вы учили меня, поддерживали и наблюдали, как я исполняла одну за другой столько мечт, что даже сосчитать не могу, но никогда не позволяли мне сдаться.

(Также спасибо девушкам с задних рядов за то, что на паре по статистике не спалили меня, когда я выкладывала свой фанфик по «Человеку-пауку». Лол, математика.)

Спасибо моим учителям, Лори Вагонер Райнер и Элеонор Хендерсон, – вы обе подарили мне место, где я могу писать, но, что более важно, место, которому я принадлежу.

Спасибо кучке задротов, которые разделяют мою ДНК и вытащили меня из большего количества дыр, чем я могу сосчитать. Спасибо Эвану, старшему брату, который пытался научить меня читать на книгах про волков и с тех пор не перестает учить меня. Спасибо Мэдди, младшей сестре, которая помогла мне запостить мой первый фанфик и у которой всегда есть ответы на самые трудные вопросы в жизни и терпение поделиться ими. Спасибо Лили, младшей сестре, которая читала все мои истории, которые мой мозг когда-либо выдавал, распутывала сюжетные повороты как в моих книгах, так и в жизни и увидела во мне писателя задолго до того, как это сделала я сама. Быть твоей сестрой – лучшее, что случалось со мной за всю жизнь. (Кроме торта.)

Наконец, самое важное – спасибо моим маме и папе. Вы воспитывали нас с верой в то, что мы каждое если можем превратить в когда. Вы поддерживаете меня абсолютно во всем, и это делает меня смелее. Я девушка, выращенная на сыре Минни-Маус и выдуманных свинговых песнях, самодельных костюмах супергероев и сверкающих блестках, на музыке и большем количестве идей, чем я успею написать за всю свою жизнь, потому что вы всегда давали моему воображению расти. У меня большая, захватывающая жизнь как в моей голове, так и за ее пределами. Но пока что самое лучшее – это позвонить вам и рассказать об этой книге. Я надеюсь, что однажды смогу стать хотя бы наполовину таким же классным родителем для своих детей, какими были, есть и будете вы для нас.

1

Блэр Корне́лия «Би» Уо́лдорф – главная героиня серии романов «Сплетница», написанных Сесилией фон Цигезар.

2

Кейси Масгрейвс – американская кантри-певица и автор песен.

3

Сиалия – лазурная птица семейства дроздовых. Считается, что она приносит удачу.

4

Главный герой фильма «Классный мюзикл».

5

Гострайтер (англ. ghost writer) – человек, который пишет текст под именем другого человека, как правило, публичного лица. Само наличие гострайтера традиционно не афишируется.

6

Имеется в виду шестой маршрут метро Нью-Йорка.

7

Ловля на кошечку – публикация на сайте знакомств фотографии с привлекательным питомцем в расчете на симпатию людей противоположного пола.

8

Актер Дуэйн Джонсон по прозвищу Скала.

9

Игра слов: «Pop! Goes the Weasel» – название приложения Weazel.

10

Яппи – субкультура успешных молодых людей.

11

Хью Марстон Хефнер – американский издатель, основатель и шеф-редактор журнала Playboy, а также основатель компании Playboy Enterprises.

12

Nick Jr. – американский кабельный канал, управляемый Nickelodeon Group.

13

Скайнет – искусственный интеллект из фильмов о Терминаторе.

14

Chuck E. Cheese’s – сеть ресторанов и развлекательных центров в США.

15

«Кул-Эйд» – ароматизированный напиток. Продается в виде порошка, который необходимо развести водой.

16

CMA – ежегодный музыкальный фестиваль кантри-музыки в Нэшвилле.

17

Этот вопрос Гарри задал Хагриду при их первой встрече.

18

«Первое правило бойцовского клуба: никому не рассказывать о бойцовском клубе» – цитата из фильма «Бойцовский клуб», основанного на одноименном романе Чака Паланика.

19

Смесь круассана и пончика.

20

От англ. pepper – перец.

21

От англ. jack – тормоз.

22

Аптечная сеть, известная своими длинными рецептами.

23

Акрофобия – навязчивый страх высоты.

24

На английский язык слово «перец» переводится как pepper – имя главной героини.

25

В реальной жизни.

Content

Эмма Лорд
Война и мир в твиттере

Часть первая

Пеппер

Джек

Джек

Джек

Пеппер

Пеппер

Пеппер

Джек

Пеппер

Пеппер

Пеппер

Пеппер

Джек

Джек

Пеппер

Джек

Часть вторая

Джек

Пеппер

Пеппер

Пеппер

Джек

Джек

Пеппер

Пеппер

Джек

Джек

Пеппер

Пеппер

Пеппер

Пеппер

Джек

Джек

Пеппер

Пеппер

Джек

Джек

Пеппер

Пеппер

Пеппер

Пеппер

Джек

Джек

Пеппер

Эпилог

Благодарности

1