Нейтак Анатолий

Мийол-странник

* * *

Ученик

Ученик 1: я призвал тебя!

Позднее Мийол из Жабьего Дола, приёмный сын Ригара, маг, избравший школу призыва в качестве основной, не раз вспоминал этот момент. Вспоминал глаза навыкате, уставившиеся на него с морщинистого лица — водянистые, болотно-зелёные, немигающие, со зрачками-точками. Взгляд, полыхнувший какой-то ненормальной радостью. И громкий вопль фальцетом:

— Наконец-то ритуал удался! Я призвал тебя, мой ученик!

Мийола учили уважать тех, кто прожил дольше него; правду сказать, таких вокруг хватало: всё же самому ему исполнилось только четырнадцать полных лет. Также его учили уважать тех, кто сильнее него и больше знает. А вопящий фальцетом, зеленоглазый, в криво застёгнутом и во многих местах прожжённом либо испачканном лабораторном халате на голое тело, босой типчик с телосложением вешалки, уступающий ростом даже самому Мийолу, отнюдь не выдающемуся в этом смысле — он всё-таки ощущался (и являлся) подмастерьем магии. Причём тоже школы призыва, если только Гортун не соврал совсем уж прямо и нагло.

Да, молодого мага учили уважению. И научили.

Но на дикий вопль он всё равно ответил без малейшей вежливости:

— Старик, ты рехнулся? Я пришёл сюда сам, своими ногами!

Собеседнику, очевидно, на непочтительность было наплевать. Глубоко и основательно так наплевать. Да что там: не факт, что он вообще услышал чужой ответ!

— Надо срочно записать текущие параметры, — объявил он, глядя уже не на Мийола, а куда-то мимо, с видом восторженным и одновременно ошеломлённым. — Срочно.

После чего развернулся на правой пятке через левое плечо, покачнулся и рысью вбежал в косоватый дверной проём.

— Лидер, ты уверен, что нам не стоит бежать отсюда со всех ног? — спросил Рикс. Тоже человек, как и Мийол, он когда-то выбрал Путь Воина и недавно, уже будучи частью их команды, укрепился на втором ранге. — Я слышал много историй про могущественных, но невменяемых колдунов, и не упомню, чтобы хоть одна из них закончилась чем-то хорошим.

— Полностью согласна, — поддержала алурина по имени Шак. Настоящее имя её звучало куда длиннее: Ишаакрефи, дочь Сашширти; её плотная шёрстка имела серый с синим оттенок, из-за чего она стала среди сородичей изгоем. А ещё она сравнительно недавно просила Мийола об ученичестве, и он согласился. — Давай сбежим! Быстро и далеко!

Маг вздохнул.

В этот поистине исторический (или скорее истерический?) момент ему с почти необоримой силой захотелось выполнить следующую последовательность действий:

* вернуться обратно в Сорок Пятый Гранит;

* навестить гнома, носящего гордое имя Гортун Третий из Косиртолута;

* призвать Кошмарного Медведя, чтобы тот своим полем подавления гарантировал, что гном никуда не денется — по крайней мере, до тех пор, пока у призывателя не кончится мана;

* спросить, проникновенно глядя в глаза:

— Ты с какой целью, душонка торгашеская, сосватал мне ТАКОГО УЧИТЕЛЯ МАГИИ?!!

Однако Мийол всё же поборол почти необоримую силу, толкавшую его прочь. Он решил немного подождать, пообщаться со стариком-подмастерьем поближе. Подумал, что вернуться-то никогда не поздно, что другого учителя на горизонте всё равно не видать, что можно потерпеть происходящие, как сказал бы Ригар, трэш, угар и содомию хотя бы до следующего осветления.

И это решение, тут же озвученное спутникам, с превеликой неохотой и громким скрипом ими принятое, изменило его дальнейшую судьбу.

Необратимо.

Причём — что особенно забавно — к лучшему.

…дом старого мага располагался в весьма приятном месте. По дороге сюда трое Охотников успели налюбоваться видами. Стекавший с белых вершин Кладезь-хребта звонкий, совершенно прозрачный, безымянный ледяной поток рушился с высоты в сотню с чем-то локтей на округлившиеся с годами гранитные валуны и сбегал дальше, в такое же прозрачное и безымянное ледяное озерцо. Приблизительно круглое, оно имело что-то около двухсот шагов в диаметре и поверхность его почти всегда оставалась зеркально-гладкой.

На берегах озерца рос лес, сменяемый кое-где альпийскими лугами и простирающийся до самых стен впадины. Практически отвесные, стены эти со стороны Синих Увалов вздымались даже выше, чем со стороны гор, отрезая всякую возможность преодолеть их по земле. Нет, существовало только два пути: либо прилететь, либо пройти, как команда Мийола, через весьма запутанные ходы верхнего Подземья, крепко (из-за близости Сорок Пятого Гранита) охраняемые гномами. При этом потоки Природной Силы здесь отличались большой быстротой и плотностью. Вполне достаточной, чтобы удовлетворить даже младшего зверодемона… или мага в ранге подмастерья. Но — ещё один существенный плюс — впадина, имеющая около тысячи шагов по большой оси и семьсот шагов по оси малой, слишком мала, чтобы в ней достало пищи не только младшему зверодемону, но даже хищному магическому зверю четвёртого уровня.

«А вот перетащить сюда Зунга было бы неплохо, — подумал Мийол, осматривась. — Он-то травоядный, ему тут сплошное раздолье. А такой обильный фон наверняка в кратчайшие сроки продвинет его эволюцию до третьего уровня… и даже, возможно, раскроет стихийное сродство».

Так вот, о доме. Располагался он почти точно напротив водопада. И похоже, что его строил криворукий неумеха, зато для себя, то есть со всем старанием. Толстые брёвна стен соединялись тщательно и прочно, вот только фундамент подвёл — и со временем неравномерно осел. А может, двухэтажную клеть (без единого окна!), накрытую вместо нормальной крыши серым брезентовым полотнищем на распорках, просто подвинули осыпи, так как задняя сторона клети левым углом буквально втыкалась в склон. В результате получился дом — не дом, сарай — не сарай, а какая-то времянка, по недоразумению превращённая в постоянное жилище. С тёмным, перекособоченным, одним своим видом внушающим страх входом почти квадратных пропорций.

— А может, всё-таки сбежим? — спросил Рикс без особой надежды.

— Нет. Не раньше, чем осмотримся на месте.

— Так чего ты стоишь?

— Пытаюсь понять логику заклинания.

— Какого ещё заклинания?

— Которым вход перегорожен. Кстати, Шак — чувствуешь? Этот страх наведённый. Но всё равно как-то оно… «воля идущего пронзит страх темноты»? «Идущего пугает пронзительный, тёмный страх»? «Непроницаемая темнота встаёт на пути страхом безволия»? Какая-то диалектная замуть, да ещё на эликсирной основе…

— А по-моему, — сказала алурина, — тебе просто страшно и не хочется идти туда.

— Конечно, страшно, — согласился Мийол. — И не хочется. Но пройду, и вы тоже пройдёте.

После чего двинулся вперёд, прямо в магическую темноту, скрывая неуверенность… что порождалась не только чужой магией.

А Рикс и Шак привычно двинулись за лидером.

Спустя всего пару шагов завеса иллюзорной темноты стекла с него, вставая позади (и начиная пугать уже возможностью выхода наружу, в огромный опасный мир). Взгляду открылся бревенчатый короб изнутри. Притом весь сразу, до самого брезента «крыши». Оказалось, что это именно нежилая времянка, косоватый пустотелый сруб, слабовато освещённый той частью дневного света, что просачивалась сквозь брезент, и четырьмя расставленными в углах банками с эликсирами: почти такие же, какие в Лагере-под-Холмом изготавливали сёстры-алхимики.

Хозяина тут не наблюдалось. Зато имелся пологий спуск куда-то под землю весьма характерного вида: точно таких, проеденных-проплавленных Глубинниками, во всём Подземье хватало. Да чего там, фактически пять восьмых всего Подземья возникло благодаря магическим зверям этой группы! А ещё две восьмых проделали либо просто облагородили гномы.

— Опять вниз лезть, — уныло протянул Рикс.

— Так, — сказал Мийол. — Провожатый, конечно, говорил, что долина безопасна и в доме у моего будущего учителя нам ничего не грозит, но…

— Кого призовёшь? — деловито спросила Шак.

— Амфисбену Урагана, конечно. Её воздушное чутьё — именно то, что сейчас надо.

Внешне процесс призыва плотной иллюзии, повторяющей формой и особенностями магии живого зверя, прошёл невзрачно. Маг просто положил руку на свой пояс, где хранил катализаторы призыва — и спустя полминуты перед ним возникло змееподобное существо… хотя по пропорциям оно было ближе, скорее, к бревну. Окрашенное кобальтово-синим кольчатое тулово толщиной в две трети локтя и тринадцати локтей в длину, пара коротеньких лапок-плавников, бело-жёлтая клиновидная голова в роговой броне с крохотными рудиментарными чёрными глазками — такой Амфисбена Урагана выглядела для обычного зрения.

Обладатель же иного, более тонкого восприятия мог заметить, что в существо перетекло примерно три восьмых от всего резерва маны Мийола. И даже — как в воздухе, которым призыв управлял благодаря развитому стихийному сродству, повис тонкий, неслышимый ушами людей и даже алуринов пульс.

Амфисбена Урагана исследовала пространство отдалённым аналогом эхолокации, а его хозяин благодаря невероятно удачно (и рискованно) обретённому Атрибуту получал результаты.

— Интересно…

— Хм?

— Там дальше довольно запутанная система, — сказал молодой маг. — Три яруса, раз в десять больше комнат и залов, тоннели, лестницы, тупики. Но все соединения с Подземьем, если такие когда-то существовали, перекрыты наглухо. Выход из этого маленького замкнутого лабиринта ровно один. Вот этот. А теперь идём дальше.

Самому Мийолу под землёй хватило бы отточенных ощущений призыва. Он не споткнулся бы о камешек, не пропустил ступеньку, не шагнул в незримый провал и в полной тьме. Но даже глаза Шак не обладали способностью видеть вообще без источников света, а тоннель перед ними не освещался, кажется, ничем. Поэтому маг привычно вызвал над своей головой и чуть сзади сферу бледного сияния, яркостью лишь в два или три раза превосходящую свечу. Он недавно вышел из Подземья и ещё не успел заменить соответствующее заклинание первого уровня, гравированное на внешней оболочке его ауры.

Правда, с освещением всё оказалось не так страшно, как показалось поначалу. В обитаемых тоннелях, куда спустились трое разумных и один призывной магический зверь, висели в плетёных сетках на вбитых в стены костяных кольях банки с эликсирами Света. Вот только добрая половина этих банок погасла, став жертвой эликсирной диффузии, а половина оставшейся половины едва теплилась бледным светом сквозь покрывающий стекло слой пыли, так что отключать свою сферу света Мийол не стал.

Поворот налево. Спуск по заменяющему лестницу довольно пологому пандусу внутри колодца диаметром около двадцати шагов. Выход на третьем сверху уровне-этаже с уверенным выбором правой развилки…

— Куда мы идём? — спросила Шак.

— Ещё раз пообщаться с хозяином. Надо же хотя бы выяснить, где нам можно разместиться?

— Да я бы и снаружи переночевал, — буркнул Рикс. — Не впервой, чать. Пятый день недели кончается, так что не намокли бы. И даже если б кончался седьмой и намокли…

— Чего ворчишь, как будто старый? — перешла к привычному развлечению-пикировке алурина. — И словно разболелся зуб?

— Я осторожный, а не старый!

— Но ты ворчишь, не отрицай!

— Чего стихами говорите? — вклинился Мийол, улыбаясь. — Вас кто на это вдохновил?

— М-м… Да нет, какое вдохновенье… — Шак.

— Не виноват, оно само! — Рикс.

Звуки шагов в тишине.

И немного нервный, но дарящий облегчение смех.

— Забавно вышло, согласитесь? — продолжил маг.

— Не стану спорить, это так.

— А у меня ничего не придумывается, — пожаловался Воин.

— Это ничего, мы тебя не за ум любим, — «утешила» алурина.

— Грр!

— Неубедительно. Нужно больше тренироваться.

— Вот я сейчас на тебе потренируюсь! — однако Рикс и не подумал при этом хотя бы просто обозначить угрозу резким движением.

— Сейчас? — Шак прямо-таки лучилась чистым скепсисом. — Не смеши. Но попозже я дам тебе возможность побегать за мной… снова… с удовольствием!

Эта парочка и впрямь частенько устраивала прямо в диколесье, в относительно безопасных местах, игру в салочки, совмещённую с тренировкой. И хотя Воин имел в ней преимущество, как более сильный, быстрый и выносливый — преимущество алурины, что развила свойственное всему её виду исчезновение до «третьего плаща», неизменно оказывалось сильнее. Поэтому для более честной игры, одновременно усложняющей салки и для него, Рикс пользовался зельем Кошачий Нос. С непривычки резко обостряющееся обоняние скорее сбивало с толку, чем помогало — однако и давало шанс. Ведь Шак развила исчезновение именно «до», а не «на» три уровня. По желанию успешно становясь невидимой и неслышимой, она уверенно сохраняла неунюхиваемость только в неподвижности. Так что салки приносили пользу и ей.

А Рикса курс приёмов Кошачьего Носа готовил к применению Собачьего Носа. Которое без такой подготовки — а иногда и с ней тоже — выводило применившего из строя не хуже Чуткости краткой, только на существенно более долгий срок. Что поделать! По-настоящему мощные зелья неспроста и не из-за одних только побочных эффектов считаются опасными… только вот они же зачастую просто незаменимы. И в неписаной традиции Охотников приём Собачьего Носа, хотя бы однократный, числится частью посвящения в ветераны.

Для Воинов. У магов-Охотников свои критерии, притом не менее сложные.

…не прекращая движения, Мийол отсигналил жестами: «Внимание! Цель за поворотом справа. Внимание!» Повтор знака «внимание» поднимал рейтинг возможной угрозы — не так, как специальный «опасность!», но существенно. Если Рикс и хотел что-то ответить соратнице, то вмиг оставил эту идею. Зато крепче сжал в руке трофейное оружие, способное устрашить зверодемона — молот, усиленный постоянными чарами пятого уровня: Неудержимым Сокрушением Брони. Шак же соответственно тронула рукоять среднего меча с зачарованием Улучшенного Убийственного Рассечения четвёртого уровня: дважды трофей, сперва со Шкуродёра, потом с Закрона Чалого.

Поворот направо. И сразу становится больше пространства, света, предметов… магии.

— Осторожнее! — знакомый фальцет. — Не троньте мой ритуал!

— Не тронем, — пообещал за всех разом Мийол, останавливаясь и изучая открывшуюся впереди картину. — Даже не приблизимся.

Зал, тщательно и немалыми трудами высеченный в сплошном гранитном массиве, мог бы поразить воображение… тех, кто не видел гномьих городов в Подземье. А так… каверна и каверна — шагов пятьдесят на сорок и около пятнадцати в высоту. Этакая чуть вытянутая гигантская чечевица выпуклой стороной вверх, с выведенным точно в горизонталь полом. Не потому, что это критично важно для магии, а больше потому, что это способствует устойчивости конструкций собираемых ритуалов. Например, конкретного — вот этого.

Который, как подозревал Мийол, соответствовал не менее чем верхней мастерской планке — …ну, если вообще работал. Потому что, по общему правилу, чем сложнее ритуал, тем труднее согласование его внутренних связей; а разноразмерных ёмкостей с эликсирами на подставках разной высоты в эту структуру собрали аж несколько сотен!

— Что, впечатляет? — спросил, подходя сбоку, потенциальный учитель. Внешность его не особо изменилась: тот же дырявый-изгвазданный, криво застёгнутый халат, босые пятки, венчик седых волос вокруг лысой макушки, малый рост, истощение на грани дистрофии. Однако теперь он смотрел внимательнее, прямее и уж точно более вменяемо. Речь стала медленнее, да ещё убавила в пронзительности. Кроме того, в облике появилась новая деталь: слабо курящаяся чёрная трубочка в правом углу рта, распространяющая сладковатый, смутно знакомый запах.

Но это Мийолу он был знаком смутно. А вот Рикс и Шак чуть ли не хором выдохнули:

— Фишлер!

Старик на это и глазом не моргнул. Только затянулся и спросил снова:

— Так что, впечатляет? М?

— Я не разбираюсь в ритуалистике.

— Это дело наживное. М-м… но раз уж вы настоящие, давайте знакомиться. Меня можете звать Старик Хит. Или просто старик. Или Щетина. Я — маг-подмастерье из школы Безграничного Призыва, разбираюсь в паре разделов алхимии и где-то полвека, как пытаюсь разбираться в ритуалистике. Да! Получается не особо! Но я всё же пытаюсь. Тебя вот, например, призвал.

— Я сам пришёл. Потому что Гортун…

— Не спорь с учителем! — крикнул Старик Хит, правой рукой вынув изо рта трубочку, а пальцем левой тыкая в сторону Мийола. — Сказал, что призвал, значит — призвал! Речь же не про какой-то там вшивый перенос в пространстве. Речь о воздействии на судьбы! На ткань бытия! На интерференционный рисунок самой жизни!

— Тише-тише. Не надо так нервничать.

— А я и не нервничаю, — сообщил хозяин, моментально возвращаясь к речи неспешной и негромкой. — Когда я покурю фишле, с гарантией перестаю нервничать. Эта вот пакость, — он покосился на дымок из трубочки со сложным выражением, — для меня, увы, необходима. Ну да вы молодые, вам стариков не понять. Оно и не надо…

— Видали мы таких непонятных, — буркнул Рикс. Но очень тихо — если бы не экстремальная чувствительность Амфисбены Урагана, Мийол не услышал бы его. — Фишлер хренов. Наркоша.

— Так. Я представился, ваша очередь.

— Мийол из Жабьего Дола. Эксперт-недоучка без определённой школы, но изучаю призыв. Лидер команды Охотников. Это Шак, моя ученица. А это…

— Ученица?! Хо! Ты, недоучка, взялся кого-то чему-то учить?

— Основы-то я дать могу.

— И какие же это, х-ха, «основы»?

— Да хотя бы триста сорок три базовых символа мистического языка. И заклятья начальных уровней. Ну, и азы чародейской теории.

Старик Хит медленно моргнул, глядя на собеседника. Снова моргнул.

— А ну-ка, — сказал он, — перечисли мне книги по этой твоей… чародейской теории, которые ты прочёл. Как прочитанное понял… это потом. Пока — просто дай список литературы.

— «Пути могущества: начала», — начал Мийол. — «Природная история» Нимаротуфа…

На этом месте старик слабо, но одобрительно кивнул.

— …«Мир незримого» Ремиана…

Ещё кивок, менее одобрительный.

— …«Принципы артефакторики» Келлтана…

Кивок.

— …«Основы основ» Гердики и Фиссо…

Гримаса неудовольствия.

— …«Магические материи» Лирбакта…

Гримаса презрения.

— …Это, — подытожил Мийол, — основные работы, на основании которых я строил своё понимание магии. Но могу перечислить ещё десятка четыре трудов, где речь идёт о вещах, прямо с магической теорией не связанных, но полезных для развития кругозора. Либо подающих уже известные факты под новым углом — как, например, недавно приобретённый мной набор гномьих учебников подготовительных курсов по артефакторике, алхимии, медицине и натурфилософии.

— Хо! Владеешь одним из гномьих языков? — слегка удивился старик.

— Нет. Учебники напечатали гномы, но на низкой речи.

— Ах да, Гортун… — непонятно пробормотал Щетина. — Ну, незнание гномьих поправим, без этого полноценно алхимию не изучить… сперва кузур, потом… говоришь, недавно приобрёл набор учебников? Всё уже там прочёл или не всё?

— Всё. Мой отец обучил меня скорочтению и основам мнемоники… тренировки и развития памяти то есть. Как он говорил…

— А кто твой отец? — словно бы ощетинился старик.

— Ригар из Жабьего Дола. Мастер дерева, кожи и кости. И рунный зачарователь.

Настороженность перешла в удивление.

— Ремесленник?

— Мастер-ремесленник, — уточнил Мийол. — В магии — старший ученик.

— Так бездарен?

— Скорее, так поздно начал.

— В пятнадцать, что ли?

— В сорок два.

Вот тут Старик Хит удивился по-настоящему. Но только медленно покачал головой.

— Достопочтенный наставник… — начал было молодой маг. Заметив, как скривился его морщинистый визави, поправился, — Прошу прощения, высокочтимый наставник…

Тот лишь скривился ещё сильнее.

— Ты глухой или тупой? — поинтересовался он. — Я же сказал: или старик, или Старик Хит, или Щетина. В конце концов, можешь звать просто учителем. Без этого всего. На кой мне поклоны и подлизывание в разных неприличных местах? Если бы оно мне было надо, я бы давно это имел в любых количествах, ученик! А когда-то даже имел, да-а… только оно мне быстро надоело хуже камня в почке. Так что повторяю в третий и последний раз, для особо тугих: старик, или Старик Хит, или Щетина. А кто назовёт иначе, пожалеет. Возможно, сильно.

— Хорошо, учитель. Мы запомним.

— Ну-ну. Так, шпаньё, за мной на цырлах. Покажу, где можно якорь кинуть. И… ты Воин? — обернулся старик, резко тыкая пальцем. — Или так, на расслабухе?

— Меня зовут Рикс, мэтр Щетина. И я не понял, о чём вопрос.

Морщинистый лик ненадолго стал ещё морщинистей, словно его хозяину ужасно хотелось сплюнуть.

— Поясняю. Что на тебя всяких цацек нашвыряли, эт я вижу своими не-глазами. А что мне интересно — это хочешь ли ты стать Мастером Боя или намерен оставаться слабаком-двойкой?

— Хочу и не намерен.

— Тогда тебе потребуются тренировки. И зелья. И правильная жратва, что как бы не важнее. И план занятий, что ещё важнее жратвы. Материальчик, конечно, кхем… не хочу склонять через кишки акулы… но если уж начавший в сорок два МАГ сумел стать аж старшим учеником… каких только чудес не творят воля, труд и сознательность! Через кровавый пот, хо, хо.

Рикс выругался. Скорее со страхом. И очень тихо. Даже чуть приотстал от группы.

— Вы разбираетесь в обучении Воинов, учитель? — спросил Мийол. Отдавать на произвол подозрительному старику своего соратника ему хотелось, как… да вовсе не хотелось.

— В обучении? Ещё чего, — преисполненный презрения фырк. — Я же не Воин, так что с учёбой этот мальчик-матерьяльчик пусть пристаёт к гномьим Воинам. До них ближе всего.

— Тогда…

— Договорить! Дай! Ученик!

— Прошу прощения.

— На кой мне твоё это всё? Просто не перебивай, когда я говорю! Или это так сложно? Что молчишь, как моря хлебнул?

— Я полагал вопрос риторическим и не хотел перебивать.

— Хо. Ладно тогда. М-м… о чём я говорил?

— Что не разбираетесь в обучении Воинов, — ответил Мийол.

— М? И верно, не разбираюсь. Но зато я разбираюсь в усилении Воинов. Это моя область как алхимика, между прочим. И вот что… не перебивай!

— Не перебиваю.

— Мхм. Я, как нетрудно заметить, старик. И осталось мне немного. А всё ошибки молодости и… не важно. Так вот: я тебя призвал, чтобы ты стал моим наследником и продолжателем. Чтоб возвысил школу Безграничного Призыва. Посмеешь застрять в подмастерьях, как я, или налажать, или вовсе помереть, — я тебя прямо в чертогах божьих так макну, что не откашляешь! Ты обязан стать таким магом, чтобы по всем землям дохлой Империи знали! Моим учеником, держаталем моей линии! И своих учеников завести обязан — да побольше, побольше! Ты прославишь меня как призывателя! Как понял приказ?

— Однозначно.

— Вот и хорошо. Потому что это главное. А вот мальчик-матерьяльчик — это побочное… но тоже важное. Он может прославить моё имя как алхимика. Заодно тебе, ученик, будет легче, ибо!

Пауза. Старик остановился и склонил голову набок:

— Так. А куда мы идём?

Ученик 2: я изучил тебя!

— Не спускай парусов! Этот ритуал не экспериментальный, а классический. Притом простой и надёжный как… ну… даже не знаю. М-м… о! Как колесо! Точно так!

— А каковы его минусы, учитель?

— Основной минус — довольно существенная погрешность измерений ауры. Доходит до десятых процента. Но для первичной оценки это, как нетрудно догадаться, не особо существенно. Второй минус — ещё меньшая точность при оценке физико-пранических особенностей. Там можно только самые основы снять, потому что погрешность уже выше процента и для некоторых измерений имеет накопительный эффект. Вот когда я этого твоего… м-м…

— Рикса?

— Да-да. В общем, для мальчика-матерьяльчика я соберу другой ритуал. Тоже классический и простой. Но более специализированный. Для съёма одних только физико-пранических данных. А потом и тебя через него прогоню, да… но сперва — этот!

— А как он называется?

— Средний ритуал комплексной оценки Энхелитта.

— Что?! Того самого?

— Да. Именно. А теперь уже задрай люки и становись в фокусе! И цацки свои можешь не снимать, заодно на них гляну… вдруг чего новое увижу? Хех!

Мийол не стал колебаться более, а прошёл между опорами для эликсиров, размещённых в непростом порядке на разной высоте вокруг площадки локтей семи в диаметре. А Старик Хит водрузил замок ритуала на приготовленную заранее опору, перешёл к соседствующему ключу ритуала, положил левую руку на него. То есть на ещё одну объёмистую банку с эликсиром внутри.

— Хо! Ты что, зельями упился? Нет! Не отвечай, скоро сам узнаю, что и где… м-м… итак. База: объём ауры — двести восемьдесят три, плотность — одна и сорок две сотых, тем самым в целом ты имеешь резерв четыреста условных единиц маны. Даже чуть больше, если погрешность не врёт мне прямо в скукоженную рожу. И резерв твой сейчас, что удивительно, полон! А ведь вчера около потемнения ты вызывал ту синюю фиговину, потратив только на призыв единиц так полтораста! Очень интересная скорость восстановления, прям очень-очень интересная… хотя её отдельно померим позже… ну, что сказать по базе? Типично и нормально для эксперта магии средних стадий. Когда нарастишь объём до трёх сотен, плотность до полутора и собственно резерв до четырёх с половиной сотен — это всё будет знаком близкого прорыва до подмастерья.

Старик сделал какие-то записи, не отрывая левой руки от ключа ритуала, и снова прикрыл глаза, концентрируясь на незримом очам тела.

— Оболочек ауры, само собой, четыре. Форма нормальная, выраженность хорошая, дефектов не видно… впрочем, комплексной оценкой их и не поймать, грубовата она; это надо опять же собирать специализированный ритуал… о. О-хо-хо-о-о-о… знаешь, ученик, а насчёт нормальной формы оболочек — это я поспешил.

— Что-то не так?

— Третья от ядра оболочка почему-то даёт, хм… перегруз. Как будто… хо! — очень резко оживился Старик Хит. — Хо! Хо! Чтоб мне потонуть, да у тебя же там полноценный сигил! И ведь красивый какой — ровненький весь, плотненький. И показывающий тенденцию к росту, отчего и перегруз: сигилу просто тесно на третьей оболочке! Говоришь, ты у своего папы приёмный?

— Вы не в ту сторону думаете, учитель.

— А в какую мне думать, если у меня в малой ритуальной стоит парень, что по всем, то есть вообще всем признакам — или юсти-кто-то-рен, или же как минимум ян-кто-то-рен! Чтоб ты знал, даже не у всех магических кланов Печать Крови проявляется как подобный заклинанию сигил в ауре — это редкость и мощное преимущество в развитии. А судя по тому, что твой сигил активно растёт и уже распирает свою оболочку, он сочетает не менее трёх проявленных свойств. После прорыва в подмастерья точно оформится четвёртое свойство.

— Точно?

— Раз есть тенденция к росту — значит, точно. И ты им активно пользуешься, иначе он бы не развивался… Скажи-ка, какие свойства проявил твой сигил? Вообще-то вопрос неприличный, кто такое возьмётся выспрашивать, не будучи твоим учителем — в морду бей, но мне для дела надо…

— А через ритуал свойства не определяются?

— Через ритуал определяется только хаотическая структура с неявными особенностями, без быстрого понимания, что в ней за что отвечает. И если бы я не сопоставил её наличие с ещё кое-чем, в частности, с небольшим искажением третьей оболочки, мог бы думать, что это просто нестандартное заклинание. Но никакое заклинание нельзя гравировать так, чтобы оно распирало свою оболочку, обгоняя её рост — это невозможно просто магически! Так что за свойства у сигила?

— Скрытность, связанность, расширение.

— Скрытность, связанность, расширение, — забормотал старый маг, уйдя глубоко в себя. — Скрытность, связанность, расширение… Паверен?

— Учитель, вы не о том…

— Нет, нет: у них скрытность и ускорение. Элассарен? У этих побочных ветвей много, но тоже не то… разве что…

— Учитель!

— Нет, невозможно: какие идиоты оставят ребёнка с тремя — с тремя, полюби меня Кракен, проявленными свойствами! — неведомо где и неведомо с кем? Кордрен… нет, тоже не похоже…

— Старик!!! Ёж тебе в плешь!

— А? Что?

— Ты не туда смотришь, старик. Я не клановый, вообще.

— И кто же ты тогда?

— Я Мийол из Жабьего Дола, сын Ригара. Просто не так давно в диколесье я рискнул, и…

Недлинный, зато со всеми ключевыми подробностями рассказ о том, как один молодой маг-специалист побратался с Серокрылым Филином и что из этого получилось, заставил старого мага уровня подмастерья чуть ли не метаться туда-сюда по залу. Но — молча. Корча при этом какие-то совсем уж ненормальные рожи.

— Так, — сказал Старик Хит, резко останавливаясь и вперяя взгляд в ученика, когда тот умолк. — Та-а-ак… а точную дату, когда ты с этой своей Эшки поручкался… помнишь?

— Конечно. Одиннадцатый день второго месяца. Точнее, ночь после одиннадцатого дня. — Старик тут же записал сказанное.

— Знаешь, ученик, — медленно сказал он, поднимая взгляд, — это, конечно, не точно, потому что точности в таких делах обычно не бывает…

Молчание.

— Не томи.

— Не буду. Так вот… существует заметный шанс, что… — снова молчание. Только глаза словно бы бегают по незримым строчкам, а приоткрытые губы беззвучно шепчут что-то. И правая рука чешет щёку. — Хотя нет. Сначала проверю…

— Стари-и-ик!

— Нет. Сперва проверка, потом догадка. Потому что даже для меня это всё… м-да. Давай-ка вернёмся к ритуалу. На чём мы там… ах да. Сигил. Ну надо же… надо бы проверить остальные оболочки более тщательно. Особенно первую и вторую… кстати, что это за странные штуки у тебя там гравированы? Не помню таких заклинаний, нестандарт какой-то…

— На первой — Усиленный Призыв Существа. Завершённое, четвёртый уровень, по эффекту и семантике чар — развитие идеи классического незавершённого Призыва Магического Существа третьего уровня. На второй — Ускорение Магических Действий, завершённое-тройка.

— М-м. И где ты их достал?

— Ну… скомпоновал.

Старик Хит уставился на Мийола взглядом, сильно похожим на тот, что при их знакомстве.

— Повтори. Я, кажется, ослышался.

— Это мои личные заклинания. Мои композиции.

— Так. Так. — Однако нового сеанса беготни по залу не последовало, вместо этого старый маг как-то резко успокоился и развеселился. — Хо! Следовало ожидать, после сигила-то… это же МОЙ ученик! Идеальный наследник школы Бесконечного Призыва! Ещё и композиции-то небось удачные, а? Удачные ведь?

— Не жалуюсь.

— Хо-хо. Хо! Ну, ещё бы. Только вот что. Ты, видимо, давно их не перегравировал. Нанёс и забыл. А ведь что у нас выходит-то? Выходит, что магию ты применяешь, объёмы оболочки у тебя растут — но сигил этот рост опережает, потому что подобен, кхем, Атрибутам… и ему на своей оболочке тесно. А вот обычные заклинания от этого роста отстают. И теряют в эффективности, если говорить о развитии ауры с их помощью. Поэтому желательно время от времени стирать их и гравировать заново… не реже раза в месяц, лучше даже чаще… кстати, давай-ка, стирай всё, что у тебя там есть — ну, кроме сигила, хо-хо! — и восстанавливай так, чтобы при этом использовалось всё место на слоях каждой оболочки, максимально. Заодно я скорость гравирования оценю. Ну? Чего ждёшь? Давай-давай, самый полный вперёд, под Великим Ускорением! Приступай уже!

Мийол повиновался. Но с умом.

Для начала стёр с внешней оболочки Вызов Света и заменил его Управлением Памятью. На что ушло меньше минуты. Затем, пользуясь ещё работающим Ускорением Магических Действий, стёр и перегравировал семисимвольный Усиленный Призыв Существа. И вот на это ушёл уже почти целый час. Причём такое ещё можно было считать отличным результатом: сроки гравировки более сложных чар росли отнюдь не в линейной пропорции к числу составляющих символов. И даже не в квадратичной.

Когда Мийол приступил к перегравировке Ускорения Магических Действий (и остался с поддержкой только Управления Памятью, в этом плане куда менее эффективного — хотя тоже сокращающего сроки гравировки в разы), на пятисимвольную матрицу ему пришлось потратить ещё сорок пять минут.

— Я закончил, учитель.

— М-м… а? — пока ученик занимался делом, старик выкурил порцию фишле. Наркотик его как бы притормозил и успокоил. Что было определённо к лучшему, поскольку в своём исходном состоянии Щетина становился резким аж до невменяемости. — Уже закончил?

— Да.

— А по-моему — нет. На четвёртой оболочке у тебя что? А?!

— Минутку.

На возвращение Вызова Света ушла даже не минута, а секунд пятьдесят.

— Вот теперь точно всё.

— Хо. Резвей поноса, поцелуй меня акула! Я, чтоб ты знал, гравирую двухсимвольные чары за полторы минуты и раньше считал это хорошим темпом… ты когда начал гравировать?

— В десять лет.

— Во-о-от. Четыре года практики. А у меня их позади больше ста! И ты всё равно меня обходишь. Но только не обольщайся. Я типичный застрявший с талантом ниже среднего, такого, как Старик Хит, обогнать не мудрено… тем более, что ты и не обогнал, а обхитрил. Это твоё… хм.

— Ускорение Магических Действий?

— Оно самое. Расскажи-ка, чего оно делает.

— Да что в названии обозначено, то и делает.

— А подробнее?

— Гравировку облегчает, — сдался Мийол. — Сильно. Но это и так понятно… ещё с ним становится намного легче делить внимание и совершать несколько действий, вовлекая заклинания с разных слоёв ауры. И ещё, если дополнительно сконцентрироваться и вложить больше маны, можно немного сокращать срок отката других чар.

— А стоимость? Базовая стоимость у него какая? Можно использовать постоянно?

— Можно. Да я его и не отключаю. А тратится… ну, точно не скажу, но немного. Где-то от полутора и, может, до трёх единиц в час, судя по ощущениям.

— И это чары твоей композиции. Именно тобой придуманные.

— Да.

— Всё равно не обольщайся. Но… облегчает совершение нескольких действий?

— Верно. Я перед прорывом от специалиста до эксперта этим пользовался. На первом слое у меня работало Ускорение Магических Действий, на втором Атрибут помогал собирать Природную Силу, а на третьем и — тогда — последнем я гравировал матрицы. Стирал и гравировал, стирал и гравировал. И продолжал до тех пор, пока не прорвался.

— Хороший метод. Известный, конечно, и трудный в исполнении, потому что задействовать параллельно все оболочки или хотя бы большинство — это, хм… Но метод хороший. Этак ты в подмастерья выйдешь годам к семнадцати… хм. Ну-ка, давай проверим скорость восстановления. Говоришь, твой сигил в этом деле помогает? Тогда призови кого-нибудь и вперёд.

Мийол призвал — просто для разнообразия — Кошмарного Медведя.

Спустя полчаса медитации учитель его прервал, сообщив:

— Ну что ж, в чистых числах и при полном сосредоточении твоё восполнение достигает аж сорока шести или сорока семи условных единиц в час. Ближе к чернолесью будет ещё больше, но и так это… мхм… много. Да, много. Знавал я даже мастеров, которые в поле восстанавливались медленнее. Но не обольщайся: это только в поле. Если же маг засядет в башне… кстати, ты же для призыва тоже нестандарт используешь? Ну-ка, ну-ка, что там с особенностями чар?

— Усиленный Призыв Существа даёт возможность усиливать призывы.

— Как? И для начала, каковы порог срабатывания, траты на поддержку призыва, откат?

— Откат — заметно больше часа, — начал с конца Мийол. — Минимум час, если призыв слаб. Задержка активации — никак не меньше двадцати пяти секунд, чаще ближе к тридцати; это уже от силы призыва не зависит. Порог срабатывания — около тридцати пяти единиц на призыв. Если мелочь второго уровня призывать, она даже на таких тратах получается слегка усиленной. Для призыва плотной иллюзии зверей третьего уровня тратится уже от полусотни единиц. Четвёртого уровня — сотни полторы-две. Ну а на младшего зверодемона мне даже всего резерва не хватит.

— Это, кстати, надо будет проверить, — вставил старый призыватель.

— У вас найдутся катализаторы для призыва пятого уровня?

— Найдутся, найдутся… только сперва закончим с ритуалом. Давай дальше по курсу!

— Да, конечно. Про разовые траты сказал, поддержание… это от четырёх единиц в час на каждый призыв, примерно. Даже если зверя-двойку призвать. Если тройку… где-то так же. Конечно, если призвана Болотная Нага, которая ничего не делает, а только сидит, обвившись под плащом вокруг пояса и ждёт команды атаковать. А вот призывы четвёртого уровня даже на поддержку без активных действий жрут… даже точно не скажу… от десяти единиц, наверно. Там смотря какой призыв. Та же Амфисбена Урагана, которая для простого передвижения использует обращение к стихии, тратит в районе двадцати в час. Беркут Урагана вообще сильно за двадцать, но у него траты идут не на движение, а на невидимость и гашение звуков. Если их поотменять, оставив только полёт, то даже и не знаю… А Кошмарный Медведь, вот этот — берёт десятку. Всех троих я призывал скопом, ещё даже с четвёртым зверем, только один раз… это вышло тяжко.

— И зачем призывал? Испытать свой предел?

— Нет. Для боя. Точнее, поединка с одним бандитом… Воином пятого ранга.

— Убил?

— Пришлось.

— Жалеешь?

— Не очень.

— Жалеешь, значит… м-м… но это и хорошо. Наверно.

— Мне Ригар говорил: если не знаешь, за что убить разумного — не убивай.

Старик Хит хмыкнул.

— Сильно сказано… как для ремесленника-то. Хо! Да-а… а расскажи-ка мне, как ты вышел против того бандита. Как победил и почему убил. Всё, в деталях.

— Его звали Закрон Чалый. Пятый ранг как Воина, это я уже говорил… но вряд ли особо искусный. Зато экипирован хорошо. Оружие и броня с него сейчас на Риксе. У меня с Закроном вышел конфликт из-за третьего лица…

— Бабу не поделили? — спокойно предположил Щетина.

— Чего? Да ты…

— Хо! Хо! А что мне ещё думать-то? Дело молодое, кровь горячая, в штанах…

— Стар-р-рик!

— Спокойно. Кати дальше, не буду перебивать.

— Ф-ф! В общем, я кое-что ценное доверил третьему лицу, а Чалый это присвоил. Да ещё решил, что раз у меня «призывы не настоящие», можно с меня ещё тысчонку-две клатов срезать. Что клан за меня не вступится, я сам говорил, выдав версию, что прохожу одиночное испытание в диколесье… хм. А ведь я об этом только раз напрямую обмолвился, когда…

— Ученик, не отвлекайся.

— Извиняюсь. В общем, Закрон устроил на мою команду засаду силами своей команды. Но я этого ждал и подготовился. Заранее вызвал Беркута Урагана и Кошмарного Медведя, причём второго с максимальным усилением. И Болотную Нагу ещё, с усилением стремительности. Её под плащ, чтобы не показывать открыто. Восстановил ману, запасся зельями Силы, ну и двинулся встречать неприятность лицом. Перед дракой поговорили, я постарался обернуть дело так, словно имею претензии только к вожаку и готов драться честно, но только один на один. И если вдруг проиграю, в будущем мстить не стану. Ну а ставкой при проигрыше Чалого был возврат того, что он нахапал у того самого третьего лица.

— Говоришь, Беркута Урагана он не видел?

— Его никто не видел. Я ему, как Эшки, подогнал парные браслеты Невидимости Малого Круга, так что вместе с его собственной маскировкой вышло нечто вроде Невидимости Среднего Круга. Даже Чуткостью краткой не вдруг заметишь, а простым глазом — вообще никак. В общем, Закрон видел Кошмарного Медведя и Амфисбену Урагана, которую я вызвал у него на глазах. И всё. Та стала неприятным сюрпризом, но он всё ещё считал, что преимущество, благодаря всем его артефактам и одному сюрпризу, за ним. И двинулся вперёд, понемногу готовясь к рывку. Я же направил Амфисбену во фланг, чтобы угрожала ему слева, со стороны безоружной руки.

— Умно. Предсказуемо, зато надёжно.

Мийол кивнул и продолжил:

— Полагаю, Чалый хотел покончить с Медведем одним ударом — и вполне мог бы это сделать, с учётом его молота. Но я успел отдать команду, так что косолапый превратил свой личный магический щит в проецируемое поле подавления.

— Свойства?

— Общая мощность, спасибо усилению, на хорошем четвёртом уровне. Ну, усиление зверя при призыве нарастило мощность, а расстояние между Кошмарным Медведем и целью ослабило, в сумме вышло так на так. Дополнительные свойства поля подавления — рассеивание магии примерно уровня третьего и ослабление… тоже третьего уровня. Против Воинов особенно хорошо работает, потому что снижает мышечный тонус не хуже какого-нибудь яда-миорелаксанта. Сам Кошмарный Медведь при этом остался без защиты, конечно, но это уже не играло роли. Потому что Закрон замедлился, с него слезла артефактная защита — просто истощился запас накопителей. Я в усиленный призыв почти четыреста единиц влил, комплект из вещей третьего уровня против такого даже продержаться смог считанные секунды. Так враг стал уязвим. Тут-то Беркут Урагана и вступил в дело. Хлоп! И бандит ранен. Хлоп! Снова ранен, сильнее прежнего. Хлоп! Опять.

— А у Беркута какие свойства, кроме невидимости и подавления звука?

— Ускорение полёта и когти ветра. Резко маневрирующий летающий невидимый убийца, в общем. Если бы атаковал физически, вылетал бы из невидимости, а так — остаётся незрим. Минус, что атака когтями ветра не очень сильна и ограничена всего лишь полуметром. Но зато быстра и точна. После истощения барьеров брони… шансов у Чалого не осталось. Тут бы ему признать поражение и склонить голову — но он решил нарушить правила и приказал своему подельнику атаковать Кошмарного Медведя. Конечно, Этцин Гроб выбил его одним ударом…

— А, ну да, защиту-то он преобразовал в поле подавления. Хотя убить даже беззащитного зверя одним ударом… Почему так вышло?

— Потому что он имел меч четвёртого уровня и вот эту цацку, — Мийол извлёк на свет из-за ворота трофейный талисман. — Тоже четвёртый уровень, Средняя Комплексная Незаметность. Не даёт обнаружить аж четырьмя путями: на глаз, на слух, на нюх… и от аурной чувствительности прикрывает. Вот только Амфисбена Урагана имеет расширенную сенсорику, от неё за простой неслышимостью не укрыться — так что я точно знал, где находится невидимый подельник Закрона и что он делает. А защиту от яда имел только сам Чалый. В общем, Кошмарного Медведя выбил Этцин, моя призывная змея тут же выбила самого Этцина, Беркут полоснул когтями ветра уже не по конечностям Закрона, а по горлу, карая нарушение правил поединка. Точка.

— М-м… и ты ведь ещё Охотой промышляешь?

— Да. Но убивать зверей, особенно теперь — это почти рутина. Люди куда опаснее.

Щетина усмехнулся.

— Вот уж точно… ладно. С аурой твоей разобрались, да и состояние тела с токами праны я изучить успел. И вот что я насчёт этого скажу, парень… тебе нужны тренировки. Не такие, как для мальчика-матерьяльчика, конечно. Но нужны.

— Почему?

— Ну, — снова усмехнулся старик, ещё шире прежнего, — во-первых, здоровья много не бывает. И когда с бабой начнёшь простыни мять, ты это оценишь! А во-вторых…

Улыбка испарилась, как не бывало.

— У тебя скорость восполнения выше сороковника. А Природная Сила — это тебе не молоко из мамкиной титьки. Если природа и мать нам, то суровая. Ты пропускаешь через себя, через свою прану и своё тело, большой поток силы. Возможно, даже слишком большой. И бесследно это не проходит. Да, в отличие от некоторых скороспелых идиотов ты пропускаешь прану в ауру через все семь основных узлов. Это грамотно распределяет нагрузку по всему телу. Иначе у тебя уже давно начались бы проблемы со здоровьем. Но распределение нагрузки не уменьшает её в целом! Твоя прана постоянно разбавляется, постоянно меняется, постоянно впитывает неоднородные и не всегда чистые токи извне. Причём происходит это в таком темпе, который…

— Опасен?

— Именно. Опасен. Быстрый рост силы — он, знаешь ли, возьмёт свою цену, обязательно. И не спросит, хочешь ли ты её отдавать.

— Что тогда мне делать, учитель?

— Да я уже сказал, что. Тренируйся. Укрепляй тело. По минимуму используй магию, но при этом держи прану максимально уплотнённой — чтобы организм отошёл от ударных доз Природной Силы. Чтобы восстановился как следует. У тебя, между прочим, этот самый организм прямо сейчас и без того в сплошных напрягах, потому что возраст подошёл. Он, организм то бишь, хочет активно расти… а ты его вместо роста заставляешь ману производить ускоренно. Хех… на меня посмотри! Внимательно посмотри! А? Видишь? Вот к чему приводит это самое ускоренное производство маны в самом деликатном возрасте! Так что если не хочешь годам к тридцати остаться хилым коротышом — укрепляй. Тело. Не. Жалея. Сил!

— Я понял, учитель.

— Понял он… — проворчал Старик Хит. — Да ни бельмеса ты не понял. Потому что хоть и умный, а всё равно дурак. И в двадцать будешь дураком, и в тридцать. Может, к полтиннику что-то в башке заведётся… но это вряд ли. При дураке-учителе ума набраться трудно. Хорошо, что я…

— Что хорошо? — спросил Мийол, когда оказалось, что старик умолк надолго. Тот моргнул.

— А. Ученик. Я тебе вроде обещал изучение гномьих языков? Начиная с кузура и, наверно, чедгхара, раз уж у нас город Гранита рядом…

— Да, обещали.

— Ну вот и пойдём. Выдам тебе литературу. Надоест зубрить отпечатанное — марш наружу и бегай. Надоест бегать — возвращайся и зубри. Тяжело в экспертах — легко в архимагах! Хо! Хо! Хо!

Ученик 3: я направил тебя!

Дни потянулись, как выводок цыплят за курицей. Фишлер там или нет, а старый маг дело знал и как-то плавно, без особых рывков взял в оборот всех.

Рикс прописался на кухне в качестве «близко не нормальный кок, но для горной местности сгодится». Отведав его готовки раз и другой, Старик Хит почти перестал обзывать его мальчиком-матерьяльчиком, повысив до «Воина кухонного». А потом — когда прогнал Мийола, Рикса и Шак через обещанный ритуал, уточняющий состояние здоровья, и взял у всех троих на анализы всякое разное, в основном стыдное — выдал несколько новых рецептов и продуктов. Последние на четыре пятых списком: «Добудь где хошь, хоть из камня роди непорочно!».

При этом старый маг жёстко поделил всю еду по категориям: кому, что, когда можно и кому, что, когда ни-ни, даже чтобы не смотрели в ту сторону! Потому как выяснилось, что всем троим, но в особенности Шак и Мийолу, не хватает мышечной массы, хотя все трое дружно переели белков (ещё бы: на Охоте команда в охотку потребляла жареное мясо, заедая варёным мясом и с вяленым мясом для перекусов в промежутке меж серьёзной едой). А ещё — что алурина страдает от последствий недоедания в детстве, что Риксу нужна диета для укрепления связок и костей, что Мийолу остро не хватает «низкоцепных углеводов». Что всем им скопом просто позарез нужны дополнительно такие-то витамины, микроэлементы и что-то ещё мозголомно-алхимическое (для каждого из троицы отдельный список с устрашающими своей длиной и непонятностью словами).

Поэтому-то Риксу пришлось готовить на четверых, но для каждого примерно на две трети отдельные блюда — и «чтоб чужое не жрали, а то вам же хуже, оглоеды безголовые!»

Лидер команды, как и обещал в своём злорадстве учитель, чередовал занятия физические с умственными. Да притом так, что даже и неясно, какие тяжелее. Мешать в кучу языки по здравом размышлении не стали, чтобы не возникло путаницы в произношении, начертании и прочих важных нюансах. Начали с древнего, высокочтимого для всякого гнома и полумёртвого кузура… но зато уж в совершенно ударных, маловыносимых дозах, «на расплав мозга», как сказал бы Ригар. Однако ж всё познаётся в сравнении — и когда Щетина с мерзкой ухмылкой начал грузить ученика ординарной алхимией с особым упором на алхимию жизненного, вот тут-то и стало ясно кристально: когда мозг плавится — это вынести можно.

Когда он закипает — нет!

Во избежание такого неприятного исхода пришлось, как опять-таки обещал учитель, менять нагрузку, чередуя с физической. А чтобы молодому магу легче бегалось и прыгалось (а ещё плавалось и даже нырялось в ледяном, ледяном, совсем ледяном озерце!) — более опытный маг, этот жуками траченый урюк, отрыжка змеептицы, магическая пиявка, чтоб его три раза сожрали и два раза выпердели, решил вопрос мотивации в классическом стиле магов-призывателей.

То есть призвал младшего зверодемона, врезал этой суке по мозгам каким-то специальным ритуалом — и под управлением своего старого, изощрённого, садистического умишки отправил улучшать физическую форму ученика. Насчёт суки совсем не в переносном смысле: называть её по канону Охотников следовало Бронированной Волчицей Паники. При этом Щетина обещал со временем передать тварину Мийолу в полное владение, потому как хорошему призывателю без нормальных, живых помощников — просто никуда. Но сам потенциальный наследник школы Безграничного Призыва склонялся скорее к тому, чтобы впоследствии просто распотрошить суку и отдать её Ядро Сути гномам за полцены. Невзирая ни на какую пользу от живого подавителя пятого уровня: крайне прочного, быстрого, чуткого и умеющего вдобавок нагонять совершенно чудовищной жути — такой, что сердце в груди чуть не останавливается.

Шак отделалась легче всех. Её Старик Хит просто рекрутировал в служанки.

А чтобы отмывать каменные полы и протирать от пыли всё запылившееся оказалось не так скучно — поручил ей замену освещения. Во всём немаленьком подземелье. Так что алурина исходила его своими ногами до самого последнего закутка и собрала все банки с окончательно сдохшей коллоидной основой. А в те банки, коллоид в которых после перемешивания ещё на что-то годился, внедряла первоуровневое двухсимвольное заклинание Свет, в котором одноимённую руну дополнял стабилизирующий контур.

Кавилла с Сеиной, занимавшиеся в Лагере-под-Холмом примерно тем же и бравшие за обновление эликсиров небольшие деньги, тратили на одну банку всего пару минут. Щетина, если не соврал в беседе при проверке ритуалом комплексной оценки Энхелитта, управился бы за полторы. Для Шак задача выходила сложнее: поначалу на один эликсир с непривычки тратилось больше получаса. Но вскоре алурина довела результат до десяти минут на банку и упорно работала над дальнейшим его улучшением… с чем весьма помогало переданное Мийолом, гравированное в ауре и работающее без перерывов Управление Памятью.

Так что благодаря Шак жизнь в подземелье становилась всё светлее. Буквально.

…конечно, случались и моменты отдыха. Особенно когда Старик Хит позволял себе вместо обычной дозы фишле удвоенную или даже утроенную. Поначалу молодёжь иногда ещё общалась с ним в такие моменты, испытывая сложную смесь лёгкой брезгливости, болезненного интереса, презрения и постыдной насмешливости. Под удвоенной дозой старик окончательно впадал в тихое добродушие, называл алурину — «котяткой», Рикса — «юнгой», а Мийола — «старпомом». Причём полностью переставал повышать голос, зато начинал травить довольно любопытные байки про времена своей юности и молодости.

Увы, любопытными они казались только в первый раз. Двойная доза зацикливала его на одних и тех же воспоминаниях, которые он излагал не совсем уж одинаковыми, но довольно-таки близкими словами. Притом чаще всего повторялся рассказ об эпизоде с участием самого Щетины, «бабёнки из курасов с во-о-от такой кормой, представляешь?», «кошечки с мяконькой шёрсткой и горячей дыркой», а также полным бочонком тёмного пива.

Под тройной же дозой старик медленно, но с минимальными паузами изливал примерно следующее, не особо замечая, есть ли у него собеседники:

— И вот тогда мы как стали валяться, собрали со всего города, ты понимаешь, вообще до самого крайнего в архипелаге, обогнули, а там идёт такая краля, что я бы даже вовсе не подумал, ведь такой дружбан был, а я ему кишки намотал на ворот и поднял якорь, сразу врубили наискось по песку, там ещё чайки орали, как будто их всей командой натягивают, иначе буксировка в полный штиль морока ещё та, непременно скрысят самое вкусное, а почему бы и нет? Но ты слушай, потому что больше такого нигде не выловить и не догнать…

В таком жалком состоянии Щетина, разумеется, ничего не мог (ну, кроме бормотания без особых следов смысла), да и в последующие примерно сутки тоже. Потому что сперва, умолкнув, впадал в подобие мёртвого сна часов так на четырнадцать, а оставшиеся четырнадцать часов тихо сидел в своей комнатушке за дверью, единственной на всё подземелье, мучимый жуткой смесью наркотического похмелья и остатков не вполне прокуренной совести.

После чего выходил и принимался за всех, но особенно за Мийола, с особым усердием.

Тот же, как ни удивительно, всего за месяц вполне привык к бешеному режиму, учителю-садисту-фишлеру, интересной библиотеке, не изученной пока и на одну десятую, царапающим гортань фразам кузура, странноватым, но съедобным блюдам, вышедшим из рук Рикса. Привык даже к почти исключённой из повседневной жизни магии. Исключить её из жизни вовсе он бы не сумел, потому что даже при самом горячем желании Атрибут сидел у него за грудиной и работал вне зависимости от его желания либо нежелания. Однако Мийол сумел перевести его в новый режим, который можно было описать как «расширение связано и сокрыто».

(Старик Хит, к слову, полностью одобрил подобную самосвёртку Атрибута. И довольно много философствовал, на разные лады склоняя довольно тривиальную мысль: «Полезно пожить без восприятия через сигил, изучая мир на чистом аурном чутье. Это помогает понять, как всё вокруг видят и понимают обычные маги, не обладающие особыми талантами, а также развить это самое чистое аурное чутьё. Так ослепшие начинают лучше слышать и острее осязать». Кроме того, самосвёрнутый Атрибут оказался ещё сложнее различим для различных магических тестов. Что вполне могло пригодиться Мийолу… когда-нибудь потом).

Определённая практическая мудрость нашлась и в совете увеличить плотность праны. Наверняка тут свою лепту внесла и диета, и постоянные выматывающие упражнения, да даже купания в ледяной воде… одним словом, спустя всего лишь месяц Мийол довёл плотность своей праны до показателя, более характерного для Воина на пике первого ранга. И при этом, надо отметить, ощущал себя таким бодрым, живым, сильным и энергичным, как никогда ранее.

Уплотнившаяся прана дала и несколько неожиданные плюсы. К примеру, память. Ранее по этой части, не поддерживаемый заклинаниями, молодой маг очень сильно просел. Доходило до того, что спустя пару недель приходилось во второй раз перечитывать уже вроде бы однажды перечитанное и запомненное… но всё же исказившееся, если не вовсе забытое. Старик Хит на это лишь хмыкал и принимался рассуждать всё о том же: что устремившись по лёгкому пути, то бишь положась на поддержку природных способностей заклинаниями, можно только помешать тренировкам тех самых чисто природных способностей, присущих людям так же, как вообще всему живому. Люди прекрасно могут запоминать новое безо всякой магии — но если магия им в этом помогает, то они начинают полагаться именно на неё, а не на самих себя.

— Допустим, — сказал тогда Мийол, — я смог отказаться от применения маны. Но отказаться от праны я не смогу просто физически. Как же мне тренировать способности, поддерживаемые праной — ведь получается, что я использую пранические костыли вместо собственных ног!

— Глупостей не говори, — ответил учитель. — Если прана суть неотделимая и неустранимая часть тебя, она же, очевидно, является и частью твоей природы.

— Что частью природы — это верно. Но жизнь как таковая возможна и без взаимоподдержки спиритуальными феноменами.

— Это кто тебе сказал?

«Ригар. Но вряд ли он покажется достаточно авторитетным, потому…»

— Это напрямую следует из ряда классических наблюдений. К примеру, когда грандмастер Нимаротуф из Ольхетта пишет о природе зверодемонов, то употребляет буквально такие слова: «Границы плотского естества такие существа превзошли окончательно». Очевидно, что простые магические звери благодаря спиритуальным феноменам превосходят границы плотского частично. И что те самые границы плотского существуют отдельно, а спиритуальное — отдельно.

— При чём тут вообще фрассовы зверодемоны, если мы говорим о людях?

— Мы говорим о природе как таковой. И потом, лично мне как-то сложновато считать себя каким-то особенным и отдельным, учитывая, что вот тут, — Мийол стукнул себя кулаком в грудь, — понемногу развивается самый настоящий Атрибут! Как у магического зверя, точь-в-точь!

— Гхм. Но не у всех же такой есть…

— И что с того? Людей отличает от зверей не так уж многое. По большому счёту — разум да дар речи, что можно считать вообще единственным различием. Звери точно так же жрут и гадят, пьют и спят, размножаются и воспитывают потомство. Наиболее близкая к людям часть зверей и больше сходства показывает: всеядна, теплокровна, вскармливает младенцев молоком. Я бы не удивился, если бы люди оказались особо удачно сформировавшимся видом зверей.

— Так. — Старик Хит, морщась и жмурясь, потёр лицо ладонями. Затем снова уставился на ученика. — Об этой ерунде потом поговорим. Особо удачно. Вид зверей. Кхе! Что ты там говорил про жизнь без спиритуального?

— Только то, что таковая возможна. Ты вот сейчас учишь меня алхимии жизненного. Но она зовётся именно алхимией жизненного, а для алхимии мистического есть отдельный раздел! И вообще, — приободрившись, продолжил Мийол, — дополнительность и необязательность любых феноменов спиритуального можно считать расширенным следствием пятого великого предела Энхелитта! Ведь что он постулирует? Магия в принципе не может создавать самофокусируемые мановые структуры, не имеющие материальной основы. Раз так, то материя первична, магия же вторична, здесь нет и быть не может никакого равноправия!

— Постой, но…

Куда там. Мийола уже вовсю несло:

— А ведь помимо этого существует ещё и пятый малый предел: нельзя творить магию в нулевом природном фоне. Но во время попыток подтвердить либо опровергнуть данный постулат древние маги много экспериментировали с областями, максимально лишёнными спиритуальности вообще и магии в частности. В основном с пространственными лакунами сложных конфигураций — что, кстати, в той же «Природной истории» Нимаротуфа упоминается, к сожалению, без деталей. И вывод из этого один: жизненные процессы, не в пример магическим, в обнулённом или, точнее, близком к нулевому фоне идут преспокойно! А умирают в таком фоне лишь зверодемоны, что «превзошли границы плотского» и не могут жить без Природной Силы, как рыба без воды!

Старик Хит после этой жаркой речи немного помолчал. А потом сказал:

— Я бы потыкал тебя, с твоим-то Атрибутом, в обезмаженное пространство и посмотрел, что получится. Интересно же, что выйдет, поцелуй меня акула! Вот только создавать лакуны нужных свойств и ориентации я не умею. Так что придётся тебе тренировать память, как обычно: прямо вместе с твоей же праной, пребывая в ненулевом потоке Природной Силы! Хватит отвлекаться на глупости, пора бегать! Ать-хвать, левой-правой, у-че-ни-чок!

…возможно, тот разговор остался бы лишь ещё одним рядовым эпизодом в череде будней молодого мага, временно отказавшегося от магии. Вот только Мийол соотнёс классическую, аж доимперских времён, теорию магии с собственным опытом — и, мягко говоря, озадачился. Когда выдалось свободное время, он заглянул в свои записи и нашёл, что теорию запомнил точно:

Энхелитт, 318-й год до К.З., работа о пяти пределах. Выдвинуты без специальных доказательств пять утверждений. По Энхелитту, магия в принципе не может:

* создавать из ничего;

* уничтожать без остатка;

* манипулировать джахханой;

* рвать течение времени;

* создавать самофокусируемые мановые структуры, не имеющие материальной основы.

Утверждения сии получили имя пяти великих пределов.

В ходе попыток обосновать либо опровергнуть получен ряд ценнейших наблюдений и чисто практических результатов. Так, в попытках полного уничтожения тепла в некой области маги боевого направления создали Сад Ледяного Совершенства. В попытках опровергнуть либо хотя бы обойти первый предел маги пространства…

Мийол перелистнул не интересные сейчас выкладки и примеры. Где-то тут… да. Вот оно.

Позже, в период до первого века К.З. включительно, разными авторами сформулированы более близкие к эмпирике т. н. пять малых пределов, также касающиеся невозможного:

* нельзя магически обратить ману в прану;

* нельзя превратить прану обратно в Природную Силу: ни магически, ни приёмом Воина;

* стихийное преобразование нейтральной маны также необратимо;

* нельзя вложить в артефакт гибкие чары;

* нельзя создавать магию в нулевом природном фоне.

Для каждого из данных малых пределов практически сразу выявился ряд положений, начинающихся с «но». Например: обратить ману в прану нельзя, но можно создать условия, при которых мана начнёт выполнять некоторые функции праны — на чём основан ряд важнейших приёмов целительства. Или, к тому же пределу: но прана целителя, смешанная с его же маной, повышает эффективность заклинаний в разы и даже…

Правда, по зрелом размышлении, малые пределы ни при чём. Диссонанс с выученным и испытанным на своём опыте возникает, если вспомнить про пятый великий предел. И про…

— Да какого фрасса? — ввернул Мийол вслух подхваченное словечко. — Уж от пары опытов с магией мне смерть точно не грозит! К тому же я давно уже хотел попробовать… это. Заодно раз навсегда закрою вопрос о близости людей и зверей…

Рука, ложащаяся на грудь. Пульс маны и воли, пробуждающий от долгого бездействия — но, конечно, никуда с первой оболочки его ауры не исчезнувший — Усиленный Призыв Существа. Пауза длительностью ровно в половину минуты.

И вот впереди встаёт полная, внешне, копия Мийола. Плотная иллюзия. Самопризыв.

Совершенно обнажённое и столь же неподвижное тело, не имеющее следа искры мысли в широко распахнутых, редко моргающих глазах.

«Следовало ожидать. Призванные иллюзии не обладают телами, не имеют ни сознания, ни воли, ни желаний. Поэтому ими так легко командовать… и, кстати, вполне возможен перехват контроля над моими призывами… но об этом подумаю позже.

Зато само существование данного призыва предельно наглядно доказывает: какой-то особенной разницы между людьми и зверьми, хотя бы только на физическом уровне, нет — это раз. Призывать можно даже существ, чей образец активной магии пребывает в живом существе — это два. Хотя второе я уже доказал раньше со своим Вызовом Человеческого Двойника.

А сейчас пора вернуть к активности Ускорение Магических Действий и мой Атрибут. Иначе этим голышом даже толком не покомандуешь».

Как и следовало ожидать, призванный… хм… как его назвать-то? «Ладно, — решил Мийол, пока побудет копией или двойником, а название подберу позже, когда вникну в имеющиеся у него свойства и способности». Так вот: как и следовало ожидать, призванный двойник мага являлся таким же подобием оригинала, как иные призывы. То есть оболочка, повторяющая своей формой исходный образец, наполненная маной и содержащая теневое подобие Атрибута с уже знакомыми свойствами: скрытность, связанность, расширение. Особой щедрости при вызове Мийол не проявил и во время активации заклинания потратил лишь полсотни условных единиц маны. Этого для «тоже лишь третьеуровневого магического зверя» хватило.

А вот дальше начались сплошные разочарования.

Если бы в диколесье появился не иллюзорный, а настоящий зверь с такими параметрами — ему, скорее всего, выпала жизнь трудная и болезненная, зато недолгая. Защитных способностей нет. Атакующих — тоже. Расширенной мобильности не дали, то есть убежать от опасности или настичь добычу сложно. Стихийное сродство? Ни намёка…

Поскольку совсем уж бесполезных магических свойств не существует, триада скрытность — связанность — расширение всё же могла принести своему обладателю пользу. К примеру, первое из этих свойств довольно недурно маскировало. Из всех средств наблюдения только от аурного восприятия, но хоть так. Свойство второе наделяло расширенной сенсорикой… опять-таки узкого спектра, только магической. Заодно облегчало передачу маны при контакте и ещё кое-что по мелочи. А свойство третье в основном усиливало два предыдущих, то бишь помогало заметно лучше прятаться от магии и искать магией. При желании — даже одновременно.

Для Эшки, с которой скопировались скрытность и связанность, подобные качества очень даже имели смысл. Дополняли природную малозаметность Серокрылых Филинов скрытностью мистической, позволяли выявлять магические угрозы вдобавок к обычным. Но даже у Эшки, при всём её скромном боевом потенциале, имелся атакующий испуг.

Только его-то копия Мийола как раз и не получила. Также она не имела собственного тела с праной — и потому не могла использовать Атрибут для увеличения площади сбора Природной Силы. Существование её, как и всех прочих нематериальных призывов, своей маной обеспечивал призыватель. Она не имела ауры — и не могла гравировать на ней заклинания. Не имела мозга — и не обладала собственной инициативой. Любым возможным действием, какое могла совершать копия, должен был командовать сам Мийол. Напрямую.

Достоинства собственного бесплотного двойника, как водится, вырастали из недостатков.

Как давно уже установил молодой маг, радиус связанности у его фамильяра не отличался особым размером. Более-менее эффективно отправить с её помощью импульс испуга Эшки могла шагов на двадцать (и при охоте на грызунов этого хватало вполне). Если использовать свойство для раскидывания поля ненаправленной сенсорики, выходило примерно втрое больше. Если же пытаться ощущать магию в конкретном направлении, ценой сокращения чувствительности во всех остальных, то фамильяр «пробивала» шагов на сто тридцать, ну, самое большее — полтораста. Это если говорить о малых источниках возмущений, потому как засечь источники мощные (вот хоть как ту драку пары младших зверодемонов, столь памятную Мийолу) для неё труда не составляло и за тысячу шагов, и даже много более того.

Добавленное к его собственному Атрибуту свойство расширения увеличило радиус, в пределах которого призывателю удавалось ощущать магию. А также — поскольку Атрибут отвечал заодно за управление призывами — радиус, в пределах которого Мийол мог уверенно командовать ими. Так вот: ненаправленная сенсорика после раскрытия расширения накрывала круг около двухсот шагов, направленная давала конус высотой шагов в четыреста и более.

А у области контроля радиус ограничивался шестьюдесятью шагами. Причём это ещё можно было считать большим числом.

Почему? А потому, что Усиленный Призыв Существа, на который ложилось не управление призывами, а их непосредственная поддержка маной, начиная где-то с дистанции в двенадцать или тринадцать шагов принимался тратить эту самую ману, помимо поддержки, ещё и на передачу. Расстояние становилось преградой. Если призыв удалялся на двадцать пять шагов и более — передача маны просто прекращалась. К счастью, призывной зверь от этого не развеивался, иначе всё выходило бы совсем печально. Но начинал тратить запасённую ману. И если её по каким-то причинам оставалось слишком мало — скажем, запасы израсходовались на применение способностей — то всё же да, развеивался.

Поэтому Мийол не мог спокойно сидеть в укрытии где-нибудь за триста шагов от поля боя и оттуда, из безопасности и анонимности, кошмарить врага. Приходилось сокращать дистанцию до полусотни шагов, лучше ещё сильнее. Что, с учётом перспективы Охоты на тех же младших зверодемонов, вызывало предчувствия строго негативные. И да: призыватель отлично понимал, что он-то ещё удобно устроился, боевым магам его уровня приходится вбивать свои заклинания в мишень шагов с двадцати, если не десяти, тогда как Воинам вообще идти в ближний бой, но…

Копия, обладающая аналогом его Атрибута, в теории могла послужить передатчиком его воли. Промежуточным звеном, позволяющим командовать призывами с удвоенного расстояния. Или даже утроенного — если логичное предположение о природе Атрибута сработает.

Что, впрочем, ещё требовало проверки на опыте.

Относительно же прочих свойств, проверяемых не сходя с места, Мийол быстро убедился: двойник способен повторять любые не слишком сложные (и не магические) действия, доступные ему самому. Бесплотность и вытекающая из этого безмозглость не позволяла отдавать команды, требующие мало-мальской смекалки и понимания. Приказы вроде «найди вон там справочник по аналитическим реакциям и принеси сюда!» — не работали. Да чего там, чисто устные команды, даже простейшие, вроде «присядь три раза!» копия не понимала. Потому что нечем. Исполнялись только безмолвные приказы, пропущенные через душу в буквальном смысле. То есть через сигил. При этом приходилось контролировать буквально каждое движение. Зато, приложив должную концентрацию, Мийол мог при помощи глаз двойника — читать, при помощи его рук — писать.

Когда в обучении алхимии придёт черёд синтезов ядовитых, взрывчатых и прочих опасных субстанций, ему не придётся предпринимать особые меры безопасности. Смешивать различные убийственные штуки он сможет удалённо, руками копии. Более того: работа, которую неудобно делать, имея лишь одну пару рук, теперь ему нипочём. Потому что поблизости спустя полминуты окажется ещё одна пара рук, делающая точно то, что нужно, без объяснений и согласований.

Да, в диколесье — если не считать возможного применения как ретранслятор — двойник был бы скорее обременителен, чем полезен.

Но Мийол-то не магический зверь, чтобы жить исключительно на лоне дикой природы!

— …и я собирался проверить не это, — пробормотал он. — Пятый великий предел… хм… нет, отдельного опыта, пожалуй, не требуется. Я точно знаю, что это работает: когда я оставлял Зунга с Эшки перед первым походом в Сорок Пятый Гранит, удаление на многие тысячи шагов ни на что не повлияло. Но всё же очень, вот просто очень странно это. Три с лишком тысячи лет целые толпы магов верили в незыблемость великих пределов Энхелитта. Да не просто верили — много раз пытались представить публике нечто, нарушающее один из них. Но неизменно оказывались в дураках. И тут вдруг один недоучка, по своей наивности и простодушию, взял — и совершил невозможное, опрокидывая незыблемое? Хм, хм… а ты что скажешь?

Двойник предсказуемо промолчал.

Мийол сосредоточился для управления им.

— Что я могу сказать тебе, — прокаркала копия, неестественно растягивая часть гласных, — чего ты не знал бы сам? Лучше используй меня для чтения, пока занят тренировками тела!

— И то верно, — согласился маг. — Но над речью придётся поработать. Почитать, что ли, не просто так, а вслух? Всё едино скорочтение с текстами на проклятом кузуре пока не работает… а ты, мой дружок, по традиции Охотников должен бы именоваться Ужасным Человеком. Поскольку уровень третий, а проявленных стихийных свойств нет в наличии. Но мне такое именование применительно к самому себе не нравится. Хм, хм… а что? Пойдёт. И даже вполне пойдёт… итак. Отныне именоваться тебе — магоклоном. Понял?

— Понял.

Соскочив с кровати, Мийол принялся отжиматься, а свежепоименованный магоклон тем временем, открыв талмуд на древнем гномьем праязыке, начал читать его.

Вслух, медленно и ужасно коряво.

Ученик 4: я вразумил тебя!

— Ну и чего это ты сотворил? — старший маг вызверился на магоклона Мийола. — Разве я неясно выражался, когда временно запретил практику в магии? А? Не слышу ответа, ученик!

— Позволь уточнить, старик: ты вовсе не запрещал мне чародействовать.

— Что?

— Не запрещал, говорю. Ты лишь предположил, что пропуск больших объёмов Природной Силы и массированное преобразование праны в ману может плохо сказаться на моём здоровье.

— Предположил? Предположил?! Да это просто…

— Предположение, — отрезал Мийол. — До тех пор, пока при углублённом обследовании не будет выявлен конкретный вред для моего здоровья, это всё — просто гипотезы. Хотя и достаточно обоснованные, хочу признать. Из опасений за своё здоровье и из почтения к опыту наставника, — тут молодой маг не поленился коротко поклониться, — я временно и притом радикально сократил практику магии. Я выполнял все рекомендации, ел, что дают, бегал-прыгал-плавал, держал прану на верхнем пределе плотности… и не собираюсь прекращать всем этим заниматься.

— Какое же жирное «но!» ты собрался вывалить мне на плешь?

— Общеизвестное. Хочу напомнить, что с годами падает не только пластичность тела. Увы, пусть в меньшей степени, но души это касается тоже. Потому-то так ценятся как наилучший период для развития магов юность и молодость. Собственно, передо мной встаёт вопрос баланса: хочу я ускоренно развивать душу, нанося ущерб здоровью, или хочу беречь здоровье, но ценой отказа от быстрого прогресса в магии?

— Намекаешь, что было бы неплохо пропустить тебя через специализированный ритуал и оценить состояние здоровья как можно подробнее?

— Скорее, прошу об этом. Без намёков, прямо. Развить тело и сохранить его — конечно же, приятно и полезно, только дурак стал бы с этим спорить. Но всё-таки я не Воин. А ещё… со всем уважением, я сильно сомневаюсь, что практика малозатратных заклинаний, направленных не вовне, а внутрь, вроде того же Ускорения Магических Действий, мне повредит. Зато эта практика продолжит мягко развивать объём ауры и плотность маны. Особенно если сочетать с гравировкой чар — возможно, даже ежедневной. Ведь гравировка вообще требует самый минимум маны…

— Я понял! — сказал Старик Хит, поднимая руку останавливающим жестом. — Хватит уже напоминать про общеизвестное. И да, ты в общем-то прав… во многом. А что до гравировки…

Замер. Задумался. Впрочем, не в первый раз и не в десятый даже, Мийол уже привык.

— Ты прав, — внезапно и как-то резковато повторил учитель. — Надо учиться активнее. Так что начнём-ка изучение ритуалистики. Причём на практике. Будешь мне помогать с эликсирами для твоего же ритуала. Это хоть и внешняя магия, но не затратная. А что до затрат…

И снова задумался. Причём надолго.

— Учитель? — не выдержал Мийол, когда потянулась третья минута молчания.

— Ась?

— Вы что-то хотели насчёт затрат сказать.

— Чего затрат?

— Маны, наверно.

— А?! А-а… да. Так вот. Естественная скорость восполнения маны при твоём уровне и без фокусов с сигилом — это десяток условных единиц в час. Ну, конечно, плюс-минус, туда-сюда, по способностям смотря и по особенностям фона… но для простоты — десяток. Можно предположить, что раз такая скорость естественна, то она и вреда не нанесёт. Итого имеем что? Именно. Двадцать восемь часов в сутках, на десять умножить — всего двести восемьдесят. Так вот: заведи себе какой дневник, если ещё не. И следи, чтоб за сутки на практику у тебя уходило не больше этого объёма маны. Ну и чтобы восстанавливать приходилось не больше того. И держа прану предельно плотной! Без послаблений!

— Понял, учитель. Исполню.

— А ритуальчик мы всё же соберём, соберём, — добавил старик. — И проверим всё, а потом каждую неделю будем повторять. И понемногу двигать лимит на траты маны вверх. Как знать, вдруг да ты из уникумов, которые Природную Силу в прану и прану в ману превращают так же легко, как мой папашка беспутный ром хлестал?

— А если нет?

— Тогда придётся тебе учиться кой-какие зелья варить. Потому что именно зельями можно лимиты пропускной способности тела… приподнять. Не всегда, не у всех, не без побочек… хотя без побочек оно вообще редко… но! Можно. И тут уж опять как повезёт. Кому-то зельем можно дать дополнительно двадцать процентов к скорости восстановления, и только. А кому-то — все двести! Кто-то зельем словно бы свои основные узлы расширяет или, скорее, размягчает — и это остаётся навсегда. А кто-то получает только временный эффект и должен жучить всякую отраву постоянно. О прочих нюансах говорить не буду, слишком много их… в целительстве этого всего — как у Кракена присосок на хваталках. И все тебе придётся учить.

— Придётся?

— А ты как думал, штакетина бессмысленная?! Кто хочет скинуть пару-тройку… десятков… лет от реально прожитого — должен знать магомедицину на уровне подмастерья. Кто хочет взять и заморозить старение — тому дорога в мастера целительства. Ну а если приспичило омолаживать не только себя, драгоценного такого, но и других — придётся в гранды прорываться.

Тут старик как-то странно зыркнул и добавил:

— Только всегда есть объезды. Со своей ценой.

— Ты о чём?

— Хо. О чём, говоришь… я отвечу. Конкретно тебе медициной голову сушить не так уж и надо. То есть надо, но меньше. А всё из-за этого… Атрибута твоего, — он словно пожевал нечто невидимое, но всё же продолжил, и довольно бодро:

— На всех углах о том не кричат и не хвастают. Но коли уж всем известно, что вечные зверодемоны, которые до восьмого уровня доросли, перестают стареть — не так трудно допетрить, что Атрибуты и Ядра Сути меньших стадий тоже способствуют долголетию. Просто не так эффективно. Твой для прибавки серьёзных сроков покамест слабоват, но и он лет пять сверх нормального срока дать может. Когда станешь подмастерьем и нарастишь его до четвёртого уровня — разом получишь дополнительно ещё лет тридцать молодости. Станешь мастером магии и разовьёшь сигил, как у младшего зверодемона — ещё целый век получи.

— Так просто?

Подмастерье неприятно хохотнул.

— Просто? Ещё чего! Да тут особенностей — язык отвалится перечислять. Я назвал только самые грубые, самые усреднённые числа. Так-то среди кланового наследия встречаются и такие Печати Крови, что в обмен на силу сокращают жизнь. Встречаются, конечно, и те, что работают ровно наоборот. Про долголетие тех же Слиррен лишь глухой не слышал… А теперь смотри. Не секрет, что магия тоже жизнь удлиняет. Я же тебе и числа назову. Специалисты получают где-то пять лет к земному сроку. Эксперты — пятнадцать. Мне подобные так все пятьдесят… в идеале.

— А мастера?

— Там уже специализация правит бал. Если ты не свернёшь с пути Безграничного Призыва — медицина тебе может и не потребоваться. Грандмастер-призыватель, чтоб ты знал, способен своей волей и силой дотянуться до ближнего спиритуального плана. И выдернуть оттуда духа Жизни, который омолодит, кого укажешь. Причём не намного хуже, чем гранд-целитель. Но если хорошо подготовиться, запастись всякими расходниками и помощниками, не замахиваться на самых жирных духов… ну, и в ритуалистике шарить… до ближнего спиритуального даже мастер магии сумеет добраться. А для тебя, с твоими-то талантами и резким стартом, мастерство точно достижимо! Так вот. Ты сам по себе парень довольно здоровый. Прожил бы лет восемьдесят, коль не помер до срока. До подмастерьев ты точно дойдёшь в ближайшие годы — это плюс полвека. Да ещё Атрибут тридцатку даст.

— Двести лет с лишним? Вот так просто?

— Не просто двести. — Старик Хит воздел к потолку палец. — А такие двести, что к моим годам будешь выглядеть и ощущать себя, как сорокалетний. Но… это если здоровье не угробишь. Тут я, акула меня полюби, просто фрассов антипример, как не надо над собой издеваться.

— Я понял, учитель.

— Ничего ты не понял! Некоторые вещи познаются исключительно на собственной шкуре. Морщинистой и шрамированной. Причём лучше их вовсе не знать… ладно. Давай, двинули уже готовить ритуал, а то этак всю жизнь можно языком трепать и получить лишь блош сферический на блюде. Хотя… трепаться можно и с толком. Ну-ка, пока идём, обрисуй мне ритуалистику как отдельное направление искусства магии.

Мийол принялся обрисовывать.

В общем и целом, направление это имело немало общих мест и с артефакторикой, и с той же алхимией. А специфическое развитие получило из-за четвёртого малого предела. Который про «нельзя втиснуть в артефакт гибкие чары». Хорошо, сказали маги, разбив об эту стену несколько (десятков… тысяч) своих высокоумных лбов. Гибкие нельзя, только закреплённые? Ну, а как насчёт смешанных? Что, и смешанные никак? А если немножко, вот совсем чуточку, гибкости привнесёт какой-нибудь маг или даже просто разумный — лично?

Так родилась ритуалистика.

Как и в артефакторике, ритуалисты использовали символы мистического языка с внешним закреплением — то бишь руны. Последние можно было резать в твёрдом материале, для пущего сходства с артефакторикой. Можно было отверждать в виде пилюль, делая направление ближе к конденсомантии (которую, кстати, саму по себе можно рассматривать как особое ответвление ритуалистики… хотя, скорее, всё же смежное направление магии — очень уж много специфики…). Ну а конкретно Старик Хит — будучи хоть и алхимиком, но для бдений возле мистической печи несколько неподходящей специализации — предпочитал готовить ритуальные руны посредством эликсироделия.

У каждого из трёх видов рунных основ имелись свои плюсы и минусы. Например, резаные руны давали максимум стабильности и максимум же мощности. Что оборачивалось малой вариативностью тех ритуалов, которые проводили на их основе. Обычно они чем-то походили на палку из каменной сосны: долбануть такой по проблеме и успешно раздробить — легко. А вот согнуть эту палку и засунуть в какую-нибудь щель непростой формы…

Имелся у резаных рун и другой, как бы не самый суровый минус: длительность и совсем уж неприличная трудоёмкость изготовления. Конденсоманты со своими пилюлями, в принципе, устраняли этот минус ценой некоторого снижения стабильности и мощности ритуалов. Но все остальные минусы использования пилюль оставались теми же.

Гибкость? Не-а. Не здесь.

С рунами на основе эликсиров всё получалось наоборот. Стабильностью они не радовали: при попытках прокачать через такие сколько-то серьёзные объёмы маны эликсирная диффузия быстро эти попытки закругляла пшиком (иногда буквальным — если коллоид закипал). Зато основа ритуалов эликсирной ветви до смешного легко, быстро и дёшево дополнялась, модифицировалась, меняла конфигурацию в самых широких пределах… и подстраивалась под ритуалиста, гнулась по его воле, чуть ли не плавилась, следуя его или её замыслам.

Впрочем, никто не мешал совмещать подходы. И делать наиболее нагруженные элементы ритуала в виде резаных рун или пилюль, оставляя прочие эликсирными.

— В наиболее общем виде, — зачитывал Мийол по памяти, — ритуал есть магическая фигура из гравированных в материале и расположенных в определённом порядке рун, каковой фигурой непосредственно управляет хотя бы один маг. Среди рун ритуала особо выделяются замок — руна, что замыкает контур ритуала и тем доводит его до готовности к активации, а также ключ — руна, прямыми управляющими влияниями на которую либо через которую ритуалист осуществляет настройку эффектов ритуала. По пространственному положению рун ритуалы делятся на плоские либо, иначе, тривиальные, объёмные (они же стандартные) и высшие. Пересчёт стандартного ритуала до тривиального и высшего до стандартного называются, соответственно, частной и общей задачами Энхелитта. По сути, это два класса задач геометрической магии и для обоих классов генерального решения не существует… хотя найдено немало весьма остроумных частных решений. Возвращаясь к основной теме. Отдельно выделяют в две большие группы ритуалы статические и динамические. В последних взаимное положение рун изменчиво и…

— Хватит-хватит, — проворчал Старик Хит. — Вижу, превзошёл ты теорию. Ещё бы глаголы кузура так зазубрил, хо… кхек, хек. А вот тебе тогда вопросец на понимание! Чем ритуал лучше чар, гравированных в ауре? И чем хуже?

— Во-первых, заклинание в ауре ограничено объёмом резерва мага. Даже у архимагов маны не бесконечно много… а для множества практических задач — попросту мало. Вдобавок имеются пределы скорости восстановления. И для архимагов, кстати, эта проблема стоит особенно остро. Ритуал же подобных ограничений лишён. То есть понятно, что бесконечно большой ритуал на практике тоже не соорудишь — но вполне можно, будучи экспертом либо вовсе специалистом, собрать контур, в котором аккумулировано энергии больше, чем в ауре архимага. Притом такой большой контур будет не просто восстанавливать ману за счёт потоков Природной Силы — он станет делать это много быстрее, чем может любой живой маг.

— А ещё?

— Ну, очевидно, что помимо размеров и энергии ритуал имеет явное преимущество большей возможной сложности. Тот же архимаг может гравировать на первой оболочке лишь семнадцать символов — в ритуале же рун могут быть хоть многие сотни. Ещё контур ритуала не может устать, утратить сосредоточенность. В общем, все преимущества мёртвого перед живым.

— Про последствия неудачной магии забыл.

— Не забыл, просто не успел договорить. Да, конечно, все эффекты срыва чар тоже нужно учесть при сравнении: семантический коллапс формулы, вложенной в ритуал, обычно приводит к потере некоторого времени и ценных ресурсов, а вот срыв прямо в ауре… к счастью, эта угроза не особенно страшна для магов младших уровней… учитель?

Странно поглядевший на Мийола, тот отвёл взгляд.

— Не страшна, говоришь. Ну, если рискуешь даже собственные композиции пускать в ход и вообще разбираешься в теме — оно, может, и так. Эх, ученик-ученичок… мясцо ягнячье… знаешь, поменьше болтай про свои успехи в среде коллег! Понял? И вообще болтай поменьше!

— Молчи — за умного сойдёшь, — ввернул молодой маг ригарову поговорку.

— Вот именно. Ещё бы ты жил по этому правилу… может, и сошёл бы. Хо! Хо! А теперь держи схему и начинай делать недостающие эликсиры: этот, этот, вот эти три, этот…

— Может, лучше вообще все эликсиры обновить?

— Ну, если не лень — обновляй. Да следи за взаимной ориентацией!

Магоклон Мийола, задрапированный в плащ своего создателя, встал рядом со стариком и уставился на схему. Сам же молодой маг ходил по ритуальному залу и создавал эликсиры в соответствии с новой задачей. Впрочем, вскоре и магоклон занялся внесением изменений в контур будущего ритуала — с той разницей, что гравировкой рун заниматься по понятным причинам не мог. Зато вполне мог менять положение опор, править взаимное расположение готовых рун, туда-сюда таскать банки с коллоидом… в общем, заниматься подсобной, но важной работой.

— Ловко он у тебя шуршит, — заметил Старик Хит. — Словно понимает, что к чему.

— Это иллюзия, — проскрипела копия неприятным голосом. Ну, хоть не карканьем, какое только и получалось выдавить из неё поначалу. — Магоклон туп, как змеептица, мне приходится управлять им практически так же, как куклой, надеваемой на перчатку. Только вместо перчатки — чистая воля, транслируемая через сигил.

— То есть тебе приходится как бы делить разум, чтобы управлять двумя телами?

— Да. И если бы не Ускорение Магических Действий, вряд ли у меня получалось бы что-то внятное. Одно дело, когда управляешь даже и тремя-четырьмя призывными зверями, другое — вот этим. Намного больше сложных команд, выше требования к тонкому контролю, концентрация нужна такая, что и не описать. Даже алхимия жизненного в сравнении как-то бледнеет.

— Надо полагать. Независимые действия двумя телами… а каким заклинанием вызывал?

— Усиленным Призывом Существа.

— Что?!

— Ну, я же говорил, что принципиальной физической разницы между зверями и людьми не существует? Вот и доказательство.

Не отрываясь от сборки ритуала, Мийол устами магоклона рассказал о его свойствах — тех, что успел проверить, и тех, которые только собрался проверять.

— А ещё, — добавил он под конец, — я попробую призвать магоклонов Шак и Рикса. Хотя второй с практической точки зрения наверняка выйдет совсем уж бесполезным. А вот магоклон алурины, с её-то исчезновением — это… интересно. Кстати, ритуал готов. Ну, кроме руны-замка.

— Тогда становись в центр, суй замок на место руками своей тени — и начнём.

Обследование затянулось на добрых два часа.

Если подытожить результаты, то возможности Мийола оказались лучше, чем опасался его учитель, но далеко не так блестящи, как хотелось надеяться. Подъём плотности праны, нагрузки и диета — всё это сказалось на состоянии тела молодого мага сугубо позитивно. Ожидаемый итог. А вот по части скорости восстановления всё оказалось не так радужно. С одной стороны, вплоть до показателя, чуть превышающего тридцать семь или тридцать восемь единиц маны в час, никаких негативных последствий уловить не удалось. А вот уже на скорости сорока и тем более сорока пяти единиц в час такие последствия, пусть и небольшие, диагностировались однозначно.

Старик Хит не мог сказать, сохранится ли этот показатель неизменным. Однако два вывода сделал легко.

Во-первых (и это, безусловно, хорошая новость), нанести себе серьёзный вред за счёт активности своего же Атрибута молодой призыватель не успел. Во всяком случае, ничего такого, с чем не справились бы уже сформированная диета, упражнения и уплотнение праны, он не нажил.

Во-вторых (а вот это новость скверная), на данный момент, уже на уровне эксперта, Мийол достиг своего лимита безопасного восстановления маны. Да, он ещё, скорее всего, сумеет поднять его — тренировками, укреплением тела, специальными зельями в конце концов. Да даже просто некоторого естественного прогресса со временем можно ожидать: организм развивается и растёт, до окончания этому процессу далеко, можно ждать перемен к лучшему…

И всё равно это плохо. Безопасного лимита перестанет хватать уже на следующем уровне, после прорыва до подмастерья. Ведь ожидается связанная с этим счастливым событием эволюция Атрибута, а она даже при минимальном влиянии на этот аспект поднимет лимит доступной скорости восстановления маны раза в полтора-два.

Скорее — того больше.

Вроде бы нечего жаловаться, даже нынешняя-то скорость поглощения Природной Силы уже чуть перекрывает нижнюю планку мастера. Но всё равно выходит наглядная иллюстрация к максиме «слишком хорошо — уже нехорошо».

— Привыкай, — хохотнул Старик Хит, когда ученик выразил разочарование. — Магия — это ж не чудотворство какое, гарпуном продранное по самые сиськи! Это искусство пополам с дисциплиной! В ней полным-полно всяких ограничений — и природных, и личных, и физиологических, и механических. И ещё всякоразных. А маги всю жизнь только тем и заняты, что ограничения норовят как-нибудь поиметь поизощрённее. Обычно одна какашка получается, по столу размазанная; те же пять великих пределов Энхелитта как стояли, так и стоят. Никем ещё не… пронзённые. Хех. Но зато на обходных тропах, огибающих разные жирные непреодолимости, обычно тоже обнаруживается много всякого… вроде ритуалистики, хо! Хо!

— Учитель, насчёт великих пределов… точнее, пятого…

— Что?

Мийол рассказал про свой Призыв Подобия Артефакта и про столбы Тайной Защиты Лобруга, успешно пережившие все невзгоды, включая удаление создателя на расстояния, каких не выдержит, наверно, даже иллюзия, наведённая грандмастером.

— Зунга вы сюда, во впадину у озерца, пространственным призывом перетащили, а вот мои наколдованные столбы должны были остаться там, в Синих Увалах, — закончил молодой маг. — Но я могу и свеженькие иллюзорные артефакты наделать, только придётся стереть Усиленный Вызов Существа. И да: мне самому дико интересно, как так получается, что…

— Тих-ха!

— Простите, учитель.

Через примерно минуты две Щетина прекратил корчить рожи — частью забавные, а частью и жутенькие. После чего постановил:

— Я хочу это видеть. Своими глазами!

— Эм…

— Как быстро вы сможете добежать до места, где оставлены наколдованные столбы?

— В смысле — я, Шак и Рикс?

— А кто ж ещё? Не архимаг Вергус же, чтоб он был здоров!

— Н-ну… если прям бежать, то часов за десять. А если призвать усиленную Амфисбену Урагана и ехать на ней…

Старик Хит сверкнул глазами:

— Призывай! С усилением размеров!

— Но тогда в тоннелях Подземья она…

— Кракену в дырку эти тоннели, у меня есть один старый талисман. Призывай!!!

Исходная — отловленная и убитая командой Мийола — Амфисбена Урагана имела толщину две трети локтя и более дюжины локтей в длину. А вот чудовище, получившееся при «усилении размеров», вытянулось в длину на двадцать пять шагов — с пропорциональным ростом в толщину. Такая двуходка, будь она живой, посрамила бы величиной даже большинство зверодемонов… младших, конечно же. И часть старших.

— Садимся цепочкой, я первый, — распорядился Старик Хит, тут же показывая пример. Сел он на великанскую Амфисбену оригинально: подпрыгнул и как бы перелетел на выбранное место.

— Мы же так не поместимся в тоннелях! — возмутился Рикс. — Разве что в самых крупных…

— А мы туда и не полезем.

— Но… нет. Нет!

— Да!!! — демонически расхохотался старик, разворачиваясь и подмигивая стоящему в ступоре Воину. — Мы сделаем именно это! Ну что, садишься или труса замажешь?

— Все маги ненормальные, — проворчал Рикс.

Однако на призывную тварь всё же влез.

— Держитесь там, — снова взялся командовать Щетина. — Обнуляю! Сейчас… ученик, акулу тебе в тёщи и калек в абордажники!

— Что не так, учитель?

— Быстро убрал из головы и в ямке закопал свои фанаберии! Этот колбасы кусок под нами что-то весит ровно потому, что ты считаешь его что-то весящим. Так вот: быстро перестал так считать! В твоём призыве нет плоти, это просто большой пузырь хитрой формы! Только нас четверых мне действительно нужно ухватить полем талисмана, ты понял?

— Я… понял. Клянусь лицом отца своего, это же…

— Так-то лучше! Во-о-от… всё. Обнулил. Ученик, давай!

И Мийол дал.

Исходная, живая Амфисбена Урагана летать не умела — только высоко и далеко прыгать, пользуясь своим стихийным сродством. Призывная тоже не научилась летать. Однако когда её и её пассажиров обхватило влияние талисмана Обнуления Веса, оказалось, что хорошая синергия магии разных школ вполне способна заменить полёт. Всего-то и надо, что прыгнуть на высоту, позволяющую чиркнуть брюхом по верхушкам трёхсотлетних елей… а в верхней точке этого полупрыжка, полупарения — прыгнуть ещё раз.

А потом ещё раз. И снова.

Всё выше, и выше, и выше!

— Йо-хо-хо! — тряс кулаками Щетина.

— Уи-и-и! — изливала чистый восторг Шак. — Наконец-то ты исполнил своё обещание… и даже больше, чем просто исполнил!

Мийол у неё за спиной просто молчал и улыбался.

«Все маги ненормальные!» — очень громко думал вцепившийся в него почти до хруста рёбер жмурящийся Рикс.

Но тоже летел. А куда бы он делся, прямо в воздухе-то?

Ученик 5: я испытал тебя!

Четыре месяца учёбы. Целый сезон, треть года.

И пятнадцатилетие. Не так, чтобы долгожданное, не так, чтобы какое-то особо важное… но всё равно приятно. Плюс итоги можно подвести.

Мийол вытянулся и заматерел. Не прямо-таки оброс мышцами, нет — не то телосложение. Но сам себе он теперь нравился существенно больше, чем во времена жизни в Жабьем Доле. Шире плечи, прямей спина, выносливость вполне позволяет бежать в хорошем темпе два часа… или же продержаться полчаса в ледяном озерце, из которого поначалу выпрыгивал впереди собственного полузадушенного писка. Ежедневные заплывы, кстати, особенно мощно повлияли на плотность праны, достигшей уже показателя второрангового Воина… правда, даже не средненького по меркам таковых, но тем не менее.

Приятным бонусом стало безопасное восстановление маны на скорости до полусотни единиц в час. Мийол окреп и приноровился достаточно, чтобы это больше не вредило ему. Самые пессимистичные предположения, к счастью, не сбылись. И даже зелья не потребовались.

Пока что.

Знания и навыки за минувший срок приросли даже сильнее, чем параметры тела. Кузур под планомерными усилиями фактически сдался. Хотя над расширением словарного запаса ещё предстояло работать и работать, Гортун признал, что «обычно у людей акцент более грубый, чем у тебя». И применять скорочтение для текстов, отпечатанных на праязыке, нынче удавалось без специальных усилий. Поэтому по согласованию со старым подмастерьем уже месяц, как началась работа над чедгхаром — современным языком гномов Гранита — и наметились первые успехи.

— Ничего, — хмыкнул тогда Щетина, — говорят, только первые три языка идут тяжело, а потом-то начинают скользить, как по тихой воде. Кузур же для тебя, учитывая низкую речь и мистический имперский, как раз третий.

— А вы сколько языков знаете, учитель?

— Даже не скажу точно… — Старик Хит почесал подбородок. — Чтобы прилично — это всего штук семь или восемь. Ещё пяток так-сяк. И ещё сколько-то подзабыл настолько, что даже толком обругать на них не сумею. Память уже не та… нет, не та… прокурил я свою память, апшим тас!

В общем, кузур сдался.

До этого знаменательного момента Мийол успел подшлифовать знание общей теории магии, довёл ритуалистику до уровня «ну, тривиальный контур рассчитать сможешь и даже стандартный, если не очень уж мудрёный — считай, ты теперь в этом направлении специалист». Алхимию тоже поднял до уровня специалиста… не по всем направлениям. В общем, много работал для того, чтобы — опять же словами учителя говоря — «из личинки-недоучки вылупилось, наконец, нечто приблизительно самостоятельное».

А вот с овладением «правильным» языком всё, кроме алхимических штудий, отошло на второй, если не на третий план. Въедливый старик оценил потенциал магоклонов… и вскоре его можно было увидеть в окружении разом трёх учеников, причём все трое впахивали, «как матросы в шторм». Хорошо хоть, что одного магоклона удавалось ставить на простые рутинные работы: растереть что-нибудь в ступке до состояния пудры, отдраить лабораторную посуду от следов прежних опытов, приготовить ещё десяток-два-три литров свежего коллоида. Нарезать, смешать, просушить, отфильтровать и так далее.

Но персонально Мийол и второй магоклон таких поблажек не имели.

Нагрузки выходили поистине зверские. Уже на втором часу режима «три-меня-в-одном-месте» в голове словно поселялся маленький гном с тупым, но тяжёлым молотком. Выросшие выносливость с плотностью праны помогали выдерживать трудновыносимое. Помогали даже не очень страдать при этом… но не более того. То, что ещё недавно вот это, выносимое с трудом, оказалось бы просто невыносимым, утешало слабо.

Хотя само расширение возможностей приятно грело молодого мага.

Вот развитие души, напротив, не радовало. Правда, не огорчало тоже. Тут всё двигалось плавно, без рывков. До граничных «триста объём, полтора плотность, резерв четыреста пятьдесят» ещё предстояло работать и работать: по мере приближения к пиковым показателям мага-эксперта каждое малое улучшение давалось всё медленнее. Однако Мийол уже вовсю планировал, в каком направлении станет подталкивать эволюцию Атрибута. Пока, правда, скорее в режиме «хорошо бы когда-нибудь получить А», чем «пришла уже пора остановиться на М»… да и не факт, что на эту самую эволюцию вообще получится повлиять в последний момент; скорее, всё совершится без участия сознания, как в прошлый раз.

…надо заметить, успехами мог похвастать не только лидер.

Рикс, которому оказалось некуда тратить энергию, кроме как на ежедневные многочасовые тренировки, совершил просто громадный рывок за смешной, если подумать, срок. Когда он взял второй ранг — Мийол не удивился, этого следовало ожидать в самые сжатые сроки. Когда взял третий — поздравил и одобрил. Но вот когда Рикс всерьёз взялся за подступы к четвёртому рангу, да ещё отрабатывая полный комплект из семи приёмов имперского стандарта, да ещё минимум раз в неделю бегая к ближайшей гномьей заставе для череды спаррингов… может, раньше парню просто недоставало правильно организованного расписания и веры в себя?

А поскольку даже совершеннейший фанатик Пути Воина не может проводить за работой над своим прогрессом дни напролёт (вернее, может, но правильное чередование нагрузок с отдыхом даст заметно больший эффект, чем одни лишь упражнения без перерывов), Рикс начал подыскивать себе хобби — ну, помимо кухонной работы.

И нашёл. Притом довольно неожиданное.

Его увлекла геометрическая магия — вернее, необходимые для неё расчёты. Разложения и суммирования, нахождение оптимального контура, задачи математической семантики. Решения многоугольных систем, наконец… какой-то месяц на базовую арифметику, ещё полтора месяца на продвинутую — и вот уже молодой Воин, пусть только в одной узкой области, но дышит в затылок своему лидеру, азартно пощёлкивая абаком. Что удивило Мийола всерьёз, так это ответ на вопрос: зачем это нужно, ведь ты же не маг и вряд ли сумеешь применить такое на практике?

— Сумею, — сказал Рикс. — Пусть лишь самое простое, пусть с обязательной помощью ритуалиста для создания рун, но сумею. Только не в этом дело.

— А в чём же тогда?

— Эти задачи помогают находить выигрышную тактику. Тренируют понимание и чутьё.

«Раньше он и слова-то такого — тактика — не знал. Растёт, чертяка!

И… не хочет от Шак отставать?

Наверно, это тоже… очень уж она любит топтаться по его умственным способностям, точнее, по их недостатку! Вот и выбрал, назло ей, область того ещё мозголомства…»

Алурина. Она тоже радовала Мийола. Опять же: тому, что довела до нужного совершенства третий плащ своего исчезновения, он не удивился. Этого следовало ожидать уже давно. То, что Шак выправит форму своих аурных оболочек, доведя число гравируемых символов для второй и третьей, соответственно, до двух и трёх… ну, этого тоже следовало ожидать.

Но она же ещё на четвёртый уровень прорвалась! Иначе говоря, будь она человеком — стала бы экспертом, как он сам!

Удивила, так удивила.

Довеском к хорошей новости шла… не очень хорошая. Искажение ауры продолжало сказываться, на четвёртую оболочку уверенно влезало только шесть символов вместо семи. Тем самым при всём желании алурина не смогла бы «сыграть» за мага полноценного четвёртого уровня, за эксперта. Да и резерв у неё из-за дефектов ауры оказался маловат.

Но она нашла свой, особый путь.

Дело в том, что исчезновение — не особо стойкая штука. Оно слетает от резких движений, от контакта с чужой аурой, от воздействия заклинаний, причём иногда даже не особо сильных… и на то, чтобы снова исчезнуть, обладателям умения требуется примерно в полтора раза больше секунд, чем число плащей, на которое развито умение. С опытом и возрастом срок сокращается, приходит выбор, какой из плащей пускать в ход первым, открываются иные хитрости…

И всё же всерьёз ускорить исчезновение нельзя. Это основная слабость алуринов, или одна из основных слабостей. Поскольку у любой способности, подобной Атрибуту и используемой как заклинание, имеется задержка активации — и уменьшить её очень сложно.

Ну, так считается.

Всё-таки видовая способность алуринов — не заклинание и не Атрибут. Хотя сходство как с тем, так и с другим налицо. Пожалуй, эту способность следует считать особой смесью заклинания с воинским приёмом. В конце концов, прана для исчезновения тоже тратится, правда, в малых количествах. Но ближе эта способность всё же к заклинанию…

Потому Шак смогла Ускорением Магических Действий сократить активацию исчезновения втрое, ещё и с перспективой дальнейшего улучшения этого результата.

Удар — и спустя полсекунды алурины не видно снова. А спустя секунду — и не слышно.

Удар — и через полторы секунды её можно легко обнаружить только магией.

Поистине пугающая способность! Ставшая ещё опаснее после того, как Мийол выдал своей соратнице пояс с Невидимостью Малого Круга. Да-да, с тем же самым заклинанием, артефакты с которым ранее достались Эшки и Беркуту Урагана. Шак разогнала свой боевой потенциал так, что могла тягаться в прямом бою с Риксом… недолго. И уж точно сумела бы его убить самым первым, совершенно непредсказуемым и неотразимым ударом, если бы зашла речь о серьёзной драке.

А ещё она увлеклась алхимией. Вернее, узкой двойственной специализацией: ядами и антидотами от этих ядов. Потому что глупо иметь такие способности, как у неё, и не попытаться усилиться наиболее естественным образом. Попутно алурина изучала медицину, опять же делая упор на симптоматику отравлений и лечение их.

Парад улучшений, прорывов и усилений закрывал Зунг. На жирных пастбищах приозёрной впадины он наел себе третий уровень, заделавшись из Свирепого — Ужасным Двурогом. Ну, и в весе прибавил: от тридцати пудов до полновесных сорока. Плюс природную броню укрепил.

Только стихийное сродство у него так и не открылось. Жаль.

…вообще-то Зунг шёл последним из тех, кто поблизости физически. Но у Мийола имелись ещё близкие, пребывавшие вдали. С ними он регулярно списывался, посылая туда и обратно Эшки: более важной работы теперь, когда они учились, а не ходили на Охоту, для неё не осталось, так почему не переквалифицировать из разведчиц в письмоноши?

И вот, переквалифицировал.

Мы все снова живы-здоровы, братик, за нас будь спокоен.

Отец оправился от простуды, спасибо лагусиным зельям.

Хотя, конечно, содрала за них… но иначе Лагуся и не Лагуся.

А у меня особый праздник, братик. Попробуй угадать!

Ладно, томить не стану. Я теперь маг-специалист!

Рассказывать никому не стала, я же не дурочка. Папе только сразу.

Остальным знать незачем.

Килиш становится всё противнее. Кажется, куда уж дальше?

Всякий раз выходит, что есть куда. А ведь раньше был нормальный.

Чему ты сейчас учишься? Я вот смогла гравировать твои чары.

Ну, те, которые для ускорения мозгов. ТАК ЗДОРОВО!

Всё равно постараюсь тебя догнать и обогнать. Хоть в артефактах.

Посмотрела я на то, что ты Эшки всунул. Браслеты эти,

с невидимостью которые. Так вот: руки у тебя кривые.

Работающее делать можешь, красивое нет.

Но я тебя, братик, люблю не за это.

Когда уже ты нас отсюда заберёшь?

Твоя сестра всё написала верно, добавить особо нечего.

Вернее, конечно, есть — но это уже при личной встрече.

Долгожданной.

Учитывая обстоятельства, я прошу тебя ускорить… наш отъезд.

Понимаю, что это зависит не только от тебя, но неужели нельзя

сделать вообще ничего? Желаю успехов в учёбе.

Мы оба желаем!

Неизменно скучающие и любящие,

Васаре

Ригар

Письмо месячной давности… Мийол вздохнул и отложил его к остальным.

Насчёт отъезда родных из Жабьего Дола (да какого к демонам «отъезда»? Эвакуации!) он со стариком говорил. Причём не раз. После того опыта на спине Амфисбены Урагана даже способ наметился, тем более, что Мийол чего-то такого с самого детства хотел. Пусть мечтавшийся въезд в родное селение с покорным зверодемоном и уже в статусе подмастерья вышел бы победительнее — возвращение на борту летучей лодки, особенно сделанной своими руками, тоже годный вариант.

Достаточно внушительный и пафосный.

Тем более, — зверодемона, эту проклятую суку, вполне можно прихватить с собой как финальный неотразимый аргумент.

Вот только Щетина, не запрещая ничего напрямую (и даже вроде как одобряя), со своими потогонными занятиями оставлял ученику самый минимум сил и времени на «постороннее». Шак и Рикс помогали, конечно… но больше в свободное время и по желанию. Которого оставалось не так уж много у обоих. Вместо отдыха идти и работать?

Шли. Работали.

Только всё равно медленно. На данный момент, например, даже каркас будущего летучего транспорта собрали едва на четверть, а уж об изготовлении опорных рун оставалось лишь мечтать.

«Может, учитель хочет, чтобы я лично отвердил нужные пилюли? Или всё же плюнуть на «непременно своими руками от и до», просто заказав необходимое у гномов? Для них это рядовая задача: четвёртый класс сложности, причём ученической размерности… любой мейстр либо же мейстрина Ремесла справятся играючи».

К сожалению, Мийолу до «любого мейстра» оставался путь длиной во много лет. Скорее даже в десятилетия, если не налегать всеми силами именно на конденсомантию. Сейчас предел того, что он мог сделать в этой области достаточно уверенно — пилюли второго класса. До третьего класса простиралась небольшая пропасть, едва преодолимая в ближайшие месяцы, да и то лишь из-за применения Ускорения Магических Действий. Потому что…

— Стоп, — сказал вслух уже-пятнадцатилетний эксперт магии. — Стоп!

Вскочив, он принялся мерить свою спальную пещеру шагами вдоль. Привычка ходить во время раздумий нечувствительно передалась ему от Ригара, как и многое другое.

— Кстати об отце. Что он там говорил насчёт сложных задач? А что их надо раскладывать на подзадачи попроще. Это ещё называется принципом хирда. «Не можешь разбить сразу весь хирд — бей его по частям!» А сложная задача… она начинается с формулировки. С постановки.

Мийол остановился и щёлкнул пальцами.

— Приоритеты! Надо правильно расставить приоритеты! — и снова зашагал туда и сюда. — Летучая лодка — это цель? Да вот ни разу! Цель — эвакуация из Жабьего Дола. Скорейшая. Так что рассчитывать план надо, исходя из этого. Но что это значит? А значит это, что надёжность с долговечностью можно смело слать в чернолесье. Мне только и надо, что кривулину какую, косую да занозистую — главное чтоб летала и чтоб до Жабьего Дола досвистела. Ну, и обратно сюда. Потом может хоть по брёвнышку развалиться, не заплачу. И, кстати, ничто не мешает параллельно достраивать лодку по нормальному проекту. Ту, что уже заложена и частично сделана. С перспективой закончить с ней… потом. Когда-нибудь.

Остановка. Щелчок пальцами. Продолжение ходьбы.

— Что есть летучая лодка? Большой артефакт средней сложности. База — классическое левитационное заклинание четвёртого уровня, закреплённое конструкционно. Плюс движитель, также магический и рунный, потому что без него скорость движения получается какой-то совсем уж медленной и тоскливой. Ещё маны жрёт много, без специального движителя-то. Поэтому нормальная летучая лодка есть комплект артефактов суммарного пятого уровня. Простейшая и притом надёжная схема — это три однотипных «поплавка», притом такого размера и ёмкости, чтобы в случае чего даже при потере всех, кроме одного, осталась возможность спланировать до поверхности. А на двух так вообще нормально долететь, куда надо. В каждом «поплавке» те самые чары левитации, однотипные. Но для большей надёжности они разнесены в пространстве. Также нужен как минимум один «ветродуй», для надёжности опять же лучше пара. Но один — это самый, как отец бы выразился, минимум миниморум. У «ветродуя» схема может быть попроще, третьего уровня. Но в теории можно… в теории… ха?

Остановка.

— Ха. Ха. Х-ха! В чернолесье эти «ветродуи», лучше использовать пафос! В конце концов, я призыватель или что?! Итого вопрос с движителем… решён. Осталось решить вопрос «поплавков» и каркаса. Хотя последний как раз и не вопрос никакой. Да и «поплавки»… три штуки — это ведь просто для надёжности, а зачем нам надёжность? Долететь туда-обратно, и никакой надёжности не нужно! Поэтому можно… м-м… так. Где там мои расчёты по субституционным ритуалам?.. и самозарядность нам тоже нужна по минимуму, и постоянные руны идут лесом: нам хватит и попроще опор… будет не постоянная, а обслуживаемая леталка на один раз, дешёвая и грубая, как дубина… и такая же эффективная… в своей области. Надеюсь.

Подхваченный волной вдохновения, Мийол частично на бумаге, частично в уме за каких-то десять минут набросал принципиальную схему, возможно, самой примитивной летающей лодки из всех, какие знал мир. Ну, или не самой, но точно одной из. Получившийся — пока лишь в виде замысла — уродец вышел даже в своём роде симпатичным. Этаким особым, практично-брутальным очарованием некоторых суррогатов, эрзацев, подделок… и бездомных псин.

А потом творец данного шедевра упрощенчества перерисовал схему на новом листе, превратив в черновой чертёж (что потребовало аж получаса) и отнёс этот черновик на кухню. Потому что настала пора обедать, а за обедом точно можно застать Рикса. Не только потому, что именно Воин этот самый обед готовил, но ещё и потому, что из всех обитателей подземелья отсутствием аппетита даже Старик Хит не страдал.

Просто ему, астенику с набором болячек, съеденное впрок не шло.

Отдельной столовой в жилище подмастерья не водилось. Отчасти потому, что чихать хотел Щетина на все эти правила вежества, написанные для держателей штата слуг. Отчасти — потому, что обычный для многих кухонь чад не имел шансов испортить аппетит собравшимся чем-нибудь перекусить. Кухня располагалась в той же части подземелий, что и алхимические залы, буквально через стенку — и вытяжка у всего этого блока была общая, причём весьма мощная. Третьим же пунктом списка причин сам Мийол назвал бы тесноту.

Да-да! Именно её. Вот вроде бы пространства — просто завались по маковку, особенно для одного-единственного обитателя… и после появления ещё трёх жильцов его, этого пространства, не стало намного меньше… но всё равно Старик Хит имел очень устойчивую привычку к… распространению. Во все стороны. Дай ему хоть вдвое больше свободного места — непременно превратит доступные площади либо в очередные ритуальные залы, либо в склады с алхимсырьём, либо в вольеры для магических зверей, либо в ещё чего-то этакое.

Собственно, на момент минус пять месяцев от текущего явившейся команде пришлось погорбатиться, освобождая от хлама три пещерки под индивидуальное жильё. Иначе ночевать пришлось бы или в срубе входа-выхода, или вовсе под открытым небом, словно в диколесье.

— Привет, Рикс, — сказал Мийол, заходя на кухню и хлопаясь на деревянную скамью за каменным столом. Скатерти с салфетками его учитель также полагал излишествами для богатых: «Жри аккуратней, и никаких салфеток-малфеток! Чистые тряпочки не помогут хрякам сойти за людей. Аккуратность и ещё раз аккуратность! Алхимик, который уляпался за едой — это вообще ни на миллиграмм не алхимик, а фрасс безрукий, безголовый, хрюкающий!».

— Привет, лидер, — ответил Воин, не оборачиваясь. Просто продолжил мерно помешивать в каменном чане-артефакте, одновременно в этот чан что-то добавляя мелким черпаком-дозатором.

— Что нынче в моём меню?

— О! Ты не поверишь!

— Удиви меня.

— Нынче тебе снова предстоит есть мясо.

— Уверен? — развеселился Мийол. — Вот прямо не рыбу, не яйца, не орехи, не личинок каких стрёмных, не творог даже или сыр, а снова мясо? Чую, самый подвох в его происхождении. Чьё?

— Имселя.

— И что это за зверь?

— На этот раз угадал. Тебе предстоит апробировать нежное мясцо магического зверя. Всего лишь второго уровня, правда. Старик поутру вытянул его вместе с какой-то тварью покрупнее из того озера в Подземье… ну, где в прошлый раз рыбу тягал, а в позапрошлый — тех жутиков с клешнями разного размера.

— Это были крабы-щитоносцы.

— Вот-вот. То самое озеро. Вышло даже где-то забавно: тварь покрупнее как раз хотела во весь радостный оскал имселя сожрать, тот хотел во весь опор от твари смыться. В результате что имсель, что тварь, за нею плывущая, угодили прямиком в ловчий бассейн через пространственный пробой. И станут обедом оба-два. Разве что имселя будешь вкушать ты, а тварь третьего уровня пойдёт на корм нашей вечно голодной бронированной подружке.

Теперь одно упоминание Бронированной Волчицы Паники уже не дёргало Мийола так, как в начале тренировок. Но всё равно от воспоминания об этой суке он перекривился. И сказал:

— Ты так и не объяснил, что за хреновина этот самый имсель.

— О! Думаю, он тебе понравится. Особенно его щупальца с присосками.

— Блош. Опять какая-то… экзотика.

— Вообще-то не такая уж и это самое. Старик сказал, что имсель — родня тем же панцирным слизням, только вкуснее и полезнее. А мясо слизней мы ели, помнишь?

— Да чего мы только не ели… — вздох. Молодой призыватель и сам не определил бы, чего в нём сейчас больше: сожалений о некоторых видах съестного, им употреблённых, отвращения из-за других видов «тоже съестного»… или вывернутой гордости Охотника, в традицию которых входил девиз «что нельзя съесть, тем можно приправить или на том можно зажарить». — По-моему, мы только кислым моховиком не закусывали — и то лишь потому, что он из-за кислоты несъедобен полностью, а не как всякое-разное-ядовитое, из чего яд можно вытянуть или выварить. Ладно. Давай уже своего имселя. Я тогда тебе тоже кое-что дам.

Рикс ещё немного помешал нечто-в-чане, провернул обруч-регулятор до деления «самый малый жар», накрыл варево крышкой (из алхимически обработанного хитина, если кому-то интересны детали) и отправился к стазис-шкафу гномьей работы.

Четвёртый великий предел Энхелитта гласит: рвать течение времени — по крайней мере, магией — нельзя. Поэтому доселе никто ещё не изобрёл заклинания, которое разорвало бы цепь причин и следствий, отправляя что-нибудь в прошлое. Но можно ли воздействовать магией на время менее радикально?

Можно!

При этом действует известная формула эквивалентности Торнайодда, выведенная, кстати, учителем того самого Энхелитта. Если не вдаваться в детали с полноценным разложением и брать формулу эквивалентности в базе, получится, что при изменении локального времени траты маны прямо пропорциональны четвёртой степени изменения, а линейным множителем является сумма всех мистических энергий в объёме локуса.

Поэтому никто и никогда не ускоряет время в бою: невыгодно! Поэтому практически никто и никогда не накладывает на противника стазис: надо быть грандмастером, причём с полным резервом, чтобы «заморозить» специалиста или же Воина первого ранга. А при подобной разнице сил с, хех, «противником» и без того можно сделать почти всё, что душеньке угодно.

Зато заклинание стазиса, в основном артефактное, обрело невиданную популярность для бытовых нужд. Например, при сохранении заранее приготовленного блюда свежим и горячим.

— Вот, — сказал Рикс, ставя перед лидером большую тарелку (опять-таки хитиновую — из этого удобного и пластичного когда надо материала старый подмастерье наделал много вещей, удобных в быту) с варёным имселем.

«Щупальца с обещанными присосками на месте, а ещё, — Мийол принюхался, — наш повар добавлял в процессе листья скартла, разбавленный уксус, экстракт из ширтских жуков и, вероятно, что-то сверх того. Ну-с, оценим! Только сперва…»

— Вот, — на стол перед Риксом лёг черновик чертежа будущей одноразовой леталки.

После чего маг принялся набивать живот, а Воин — изучать чужой замысел.

— А ничего так, вкусно, — резюмировал Мийол спустя несколько минут.

— А ничего так, остроумно, — был симметричный ответ. — Особенно вот это наложение двух рунных контуров-субститутов. Только вот мы уже начали делать куда более надёжную, быструю и экономичную лодку по совсем иному проекту.

— Я и не предлагаю разломать сделанное. Мы ещё доведём до ума начатое, так или иначе. Летающая лодка — очень полезная в хозяйстве штуковина…

— Это понятно. Но зачем нам ещё и вот это? — Рикс постучал пальцем по чертежу.

— Затем, что полноценная лодка, даже если бросить всё и заниматься только ею, будет достраиваться ещё недели две-три и обойдётся дороже раз в… хм… во много раз. Очень. А вот это, — Мийол указал на чертёж костяной вилкой с руной Прочность, — можно слепить за два-три дня. Ну, если мы навалимся втроём, вместе с Шак, опять-таки бросив всё остальное.

— Хочешь поскорее вытащить родню, — понимающе покивал Воин. — Плохие новости?

— Не то, чтоб прямо плохие. Но тревожные, это да.

— Понятно. Только туда, обратно и потом хоть развались?

— Угу.

— Тогда я возьмусь за каркас. Ну, как время выдастся.

— Спасибо, друг!

— Ой, брось, — Рикс спрятал взгляд, предательски заалев щеками. — Будто я мог бы отказать в такой ерунде… которая для тебя вовсе не ерунда, знаю-знаю.

…спустя месяц, когда Эшки вернулась из очередного полёта к Жабьему Долу с письмом Мийола, так и не врученным адресатам, тяп-ляп-леталка оставалась не доделанной. Процентов на пять всего лишь.

Недоделки устранили за пару часов. Спешно снарядились. Вылетели.

Терзаемые общим ощущением опоздания.

Ученик 6: я презираю тебя!

— Почтенный достигший! Смотрите!

Зекер посмотрел. Своим зрением он по праву гордился — и в том, что кто-то другой мог принять за летающего зверодемона или вовсе точку у горизонта, опознал нечто искусственное. И одновременно не опознал, потому что ничего подобного раньше не видел.

«Это… не токальцы. Да и не сезон ещё для них. Это вообще… кто?

Понятно, что маги; но чего ради им, кем бы там они ни были, нужен наш Жабий Дол?»

— Сбегай, предупреди старейшин о прилёте чужаков, растущий. Да побыстрее.

— А как же…

— А Старшего и без нас предупредят.

Хотя Зекер являлся вторым по силе Воином селения и наиболее вероятным преемником Гворома, ни для кого не составляли секрета их напряжённые отношения. Не в последнюю очередь потому, что Зекер не очень-то скрывал свои чувства в отношении Старшего. Более того: если бы он мог победить с шансами хотя бы один к одному — давно бросил Гворому последний вызов.

К сожалению, у Воина середины четвёртого ранга шансов против Воина на пике пятого ранга… мало. Практически нет. Потому что не только в ранге отставал Зекер, но и в опыте, и в навыках, и в части доступного ему оружия с защитой. По отдельности все эти минусы вполне преодолимы. Но если брать по совокупности… не реже, чем раз в месяц Гвором вызывал своего заместителя на пески — и по пескам показательно, с ленцой раскатывал. А потом без перерыва и Шагрусса с его начальным четвёртым рангом подвергал такой же трёпке.

Показывал, что Старший — это Старший, а номера два и три против него не танцуют. Угу. Вот только почему-то не показывал удали, выходя против двоих за раз… зато Зекер при такой-то жизни натренировал Усиление лечебное чуть ли не лучше Усиления долгого.

«Ничего. Время на моей стороне. Посмотрим, что будет лет хотя бы через пять. Когда мне всё ещё будет лишь сорок, а тебе, хапуге, уже за шестьдесят!»

Меж тем непонятное-летучее приблизилось так, что стали различимы детали.

«Во имя милости Незримых Небес! И правда летучий магический зверь вместо гужевого. Вон как крыльями лупит. И ведь уровня наверняка немалого: слабый выдохся бы тащить лодку по небу… тем более, что там не лодка, а какое-то убожище, плот летучий.

Маги — ненормальные!

Только вот сила именно за ними… тварями двуногими. Паразитами».

Меж тем поименованное убожище летело со скоростью, не особо уступающей скорости хорошего гонца… или даже превосходящей её. И нацелилось сесть где-то в районе центра, то есть у подворья Гворома и сходной площади.

Чтобы оказаться поближе к намечающимся событиям, Зекер соскользнул с наблюдательной вышки (благо, в дежурную смену наблюдателей не входил — просто пришёл обговорить не сильно важный вопрос с одним из дежурных, входящих в его ратину) и побежал в нужном направлении. Как раз в примерном темпе гонца.

Любопытство проявил не только он, да и слухи, видно, успели разлететься — так что, когда Воин перешёл на шаг, кивая в ответ на почтительные поклоны людей, загодя отступающих с его пути, на площади вполне набралось народа на малый сход… и толпа продолжала густеть. Пришли все, кто мог себе это позволить, начиная с отдыхающих Охотников и заканчивая старыми сплетниками обоих полов. А уж детвору стянуло сюда, словно незримыми нитями!

— Это ж наш! — внезапно крикнул кто-то. — Мийол!

По толпе немедля загуляло: «Точно он!» — «сирота» — «мажоныш» — «ригаров малой» — «да тот, беспутный» — «мечтатель».

Но дружнее прочего, хоть и тише, звучало короткое «вор».

Зекер мысленно покривился.

«Стадо жвачных идиотов. Пастух сказал — они замекали. Вечная история…»

Между тем несуразная конструкция, похожая на плоский сруб-плот с ограждающими перилами и прорезью впереди, резво одолела последние десятки шагов и на удивление аккуратно, разве что громко скрипнув, села в пустом центре площади. К тому моменту магическая птица уже перестала этот плот тащить и присела на перила впереди-слева манёвром, для птицы обычной едва ли возможным — те так зависать в полёте не умеют и летать, сложив крылья, тоже. Мийол же, опознанный селянами и стоящий у перил впереди-справа, отпущенный тяговый постромок свернул в бухту, повесив вместе с хомутом на специальный костяной крюк.

Пока конструкция летела, Воин успел оценить её — и пришёл к закономерному выводу, что привычные летучие лодки токальцев намного совершеннее. Раз летучий плот приходится тащить, словно телегу, за счёт «внешнего двигателя» — значит, нормального магического привода у неё нет. Да и общий вид просто до одури тяп-ляпист.

С другой стороны, этот самый двигатель… в нём Зекер определил опытным взглядом какую-то разновидность магических Беркутов, причём, по размерам судя, не слабее Кошмарного, то есть четвёртого уровня. А это хоть и не проклятый зверодемон, но всё равно очень серьёзно. Одной только способности летать достаточно, чтобы признать такую птичку смертельной угрозой.

Бледнеющей на фоне кое-кого иного из числа незваных гостей.

Жабодольцы опознали только одного из них, Мийола, после посадки по-прежнему стоящего впереди и опирающегося на перила с видом уверенным, хоть и чуть напряжённым. А Зекер ощущал в нём полный до краёв резерв полноценного мага-эксперта.

Причём резерву этому внутренняя сила Кошмарного Беркута немного уступала. Не просто эксперт — нет, эксперт, уже переваливший за середину своего уровня.

Но и Мийол оказывался в глубокой тени, если перевести взгляд дальше. Там, имеющий внешность даже отчасти забавного живчика-дедка, размахивающего руками за разговором с юным Воином, находился полноценный подмастерье магии. И не меньше, а то и больше скрытой мощи, чем дедок, таил брезентовый тент в задней части плота, под которым шевелилось… что-то.

«Они притащили сюда зверодемона?!»

Для Зекера — не только Воина четвёртого ранга, но и опытного Охотника, почти двадцать лет регулярно бывавшего в диколесье и тем отточившего свои способности к восприятию — не составляло большого труда оценить суть, проницая обманы формы. И не спешить связываться с непонятными магами… хотя бы простой осторожности ради.

Но не все собравшиеся на площади обладали зоркостью Воина-достигшего.

Или хотя бы развитым здравым смыслом.

— Эй, воришка! — крикнул один из растущих (мимолётное мысленное усилие, и Зекер его припомнил: Орлем, один из мелких прихвостней Шагрусса; достаточно перспективный, впрочем, раз в неполные двадцать дошёл до второго ранга). — Никак, вернулся свои долги отработать? Молодец! Может, ещё выйдет из тебя честный плотник.

Мийол… промолчал. В полной мере пользуясь тем, что кричащий не назвал его имени.

Орлему это не понравилось.

— Эй! Язык от страха отнялся? Я с тобой говорю!

— Со мной? — правдоподобно удивился молодой маг. Слегка нахмурился. — А ты… м-м… ты кто вообще такой?

— Не обращай внимания, лидер, — сказал, закончив разговор с подмастерьем и подойдя ближе к передней части летучего плота, чужой Воин. Тоже всего лишь растущий, но на пике ранга три, почти готовый к переходу в достигшие… если не по опыту, то по плотности праны и объёму — точно. А уж его снаряжение… да о таком не то, что Зекер — сам Гвором мечтать не мог! — Дай мне дозволение разобраться с мелочами, не достойными твоего внимания.

— Действуй, — сказал Мийол, отворачиваясь. — Когда Старший этого селения соизволит проснуться и явится для разговора, позови.

От подобной несусветной наглости Орлем аж онемел. Ненадолго. Но и того хватило: более не обращая на него внимания, Мийол отошёл и уже сам заговорил о чём-то вполголоса с дедком-подмастерьем. Или, лучше сказать, принялся слушать, что тот скажет.

— Как там тебя зовут, малоуважаемый идущий? — поинтересовался Воин, облокотившийся о перила летучего плота. Якобы с ленцой поинтересовался… но излишне громко для настоящей лени. Зекер чуял в этом подвох и отрепетированность…

А вот собеседник чужака — нет.

— Это ещё посмотреть надо, кто тут малоуважаемый, излишне наглый в дарёных цацках! — хотя Орлем вышел из толпы и приблизился к леталке в компании ещё парочки идущих из партии Шагрусса, говорить тише он не стал. Скорее, наоборот. Ещё и с гордым видом оглядывался, как бы принимая поддержку селян. — Моё имя — Орлем, а тебя как звать-величать?

— Я Охотник, — тон почти миролюбивый, — родом из Лагеря-под-Холмом, Рикс. Вхожу в команду почтенного Мийола, сына Ригара…

— Для кого почтенного-то? Ха!

— …эксперта магии школы Безграничного Призыва, — словно не заметил попытки перебить Воин-чужак. — И должен сказать, мой лидер кое-что рассказывал о ваших местах…

— Вряд ли те рассказы были правдивы, — вмешался в перепалку новый голос.

«Воллест, — безошибочно определил Зекер, ещё даже не видя оратора. — Этот противный козлетон даже при желании ни с чем не спутать…

Гворомов подголосок. Причём обогнавший Старшего в жадности и мелочности».

— А кто вы, дедуля, чтобы сослепу лезть в чужой разговор? — быстро нашёлся Рикс.

— Я — второй старейшина этого селения, невоспитанный юноша. И я требую уважения с вашей стороны: во-первых, сообразно старшинству в летах, во-вторых, в согласии со статусом, и в-третьих — как представитель закона!

— Представитель закона? — а это уже вернулся в разговор Мийол. — Замечательно! Как сказано в Имперском Уложении от 2361 года, «всякий разумный, что берёт на себя бремя поиска истины в спорах третьих лиц и непредвзятого судейства — да руководствуется осторожностью, мудростью и знанием права, да свершает суд свой гласно, в присутствии собрания народа либо лиц со статусом, достаточным для свидетельства честности и чести». Судя по тому, что я здесь вижу, для малого схода Жабьего Дола людей достаточно, да и лиц с должным статусом хватает…

Острый взгляд молодого мага в одно мгновение выцелил в толпе Зекера.

— …потому я, Мийол, сын Ригара из Жабьего Дола, по праву своего статуса прошу о суде и о справедливости!

— Кто может подтвердить твой статус? — спросил Воллест.

— Я могу, — сказал Зекер громко и решительно. — Как и любой присутствующий Охотник с достаточным опытом. Суда и справедливости просит эксперт магии.

Второй старейшина напрягся. Но сказать ничего не успел, поскольку над площадью разнёсся на диво низкий и хриплый женский голос:

— Встречное требование: подтверди статус действием, мальчишка!

На апелляцию к закону со стороны первой старейшины, Кисарле Сварливой, очевидным образом желающей ослабить Мийола (ибо всякая магия требует маны, а магия уровня эксперта требует её пропорционально силе… и истощает резерв), молодой маг презрительно усмехнулся, возлагая на пояс правую руку демонстративно-медленным жестом.

— Встречное требование о подтверждении статуса эксперта магии, принадлежащего школе Безграничного Призыва, — медленно и чётко молвил он, — принимаю, выполняю. Для соответствия требованию я активирую призыв магического зверя завершённым заклинанием четвёртого уровня посредством одного из катализаторов, добытых в диколесье лично… совместно с моей командой. И сейчас… призванный мной зверь… появится… здесь!

Толпа шарахнулась. И Зекер вполне понимал испугавшихся людей: Кошмарный Медведь, явившийся посреди площади уже вставшим на дыбы, выглядел более чем просто внушительно. Даже когда опустился на все четыре, а потом сел.

Так как никого атаковать монстр не стал, вскоре толпа подалась обратно.

Не каждый день удаётся безопасно поглазеть на такое!

— Подтверждён ли мой статус? — не попросил, но уже потребовал ответа Мийол. Речь его из размеренной стала отрывиста и нетерпелива.

— Полностью, — сказал Зекер без лишних раздумий.

— Да, — с кислым видом выдавил Воллест.

— Согласна, — Кисарле, с видом ещё более кислым.

— Тогда вновь прошу о суде и справедливости!

— В чём состоит претензия истца? — второй старейшина.

— Моя претензия состоит в том, что либо с дозволения Старшего Гворома, либо по его небрежению своим долгом вершилась несправедливость, задевающая меня и мою семью. Не буду поминать мелочей, недостойных упоминания за давностью времени. Но перечислю главное…

Зекер слушал речь молодого мага — скорее пылкую, чем проработанную, притом всё же достаточно гладкую, чтобы выставить говорящего в лучшем свете.

Слушал — и злился сильней с каждым словом.

— Допустим, всё было в точности так, — сказал Воллест осторожно. Напрямую оспаривать слова эксперта магии он, по сугубому недостатку личной силы, никоим образом не мог — и даже в моменты косвенного сомнения в этих словах опасливо косился на Кошмарного Медведя и менее внушительного, но всё равно впечатляющего одним видом огромного Беркута. — Да, допустим… чего же истец запросит для возмещения причинённой ему… несправедливости?

— Мне от селения Жабий Дол и всех его жителей, помимо двух, не надо ничего, — заявил Мийол резко. — Всё, чего я хочу — вывезти отсюда в безопасное место свою семью: отца и сестру, Ригара и Васаре. Последнее моё письмо, адресованное им, не дошло до адресатов. Ответьте же: где мои родичи? Что случилось с ними?

Над площадью повис тихий ропот.

— Насколько я знаю, — возвысил над этим ропотом свой голос Зекер, — рунный зачарователь Ригар вместе с приёмной дочерью и ученицей его, Васаре, подвергнуты домашнему аресту.

— Кем и почему?

— Людьми, верными Старшему. Почему? По обвинению в недостаче ценных ингредиентов на сумму в триста клатов… или около того. Согласно слову Старшего, арест должен продлиться до тех пор, пока ущерб не будет возмещён.

Ропот над площадью стал много громче. Триста клатов! Да такую бешеную сумму даже сам Гвором вряд ли может выложить за раз…

— Неужели Старшему понравилось клеветать на честных людей? — выкрикнул Мийол. — Вы все знаете моего отца! Найдётся ли здесь тот, кто обвинит Ригара в нечестном ведении дел?

Беркут и Медведь поддержали гнев молодого мага — один клёкотом, другой грозным рыком.

Обвинителей, разумеется, не нашлось.

— Приведите сюда моих родных! — потребовал Мийол. — Я хочу услышать, что они сами скажут обо всём этом тухлом деле!

— Прошу немного подождать, — Зекер поднял руки в успокаивающем жесте, — я сам, лично, схожу и доставлю на сход ваших родственников. Улас, Фирг и вы двое! За мной!

— Мы подождём… — сказал ему в спину молодой маг, — …ещё немного.

Но Воин, стремительно движущийся сквозь уже не расходящуюся, а разбегающуюся толпу, почти не обратил внимания на слабо прикрытую угрозу. Все его мысли, весь его дух поглотила уже не злость, а настоящий, норовящий вырваться гнев.

«Гвором! Идиот… нет, хуже — предатель! Если бы не его заигрывания с Шагруссом и его шайкой, если бы не потакание клановым уродам — всё могло повернуться совершенно иначе.

Отдать токальцам выросшего в селении одарённого мага в обмен на полноценную защиту? Зачем? Лучше травить, изгнать, оболгать — и сделать этого мага врагом! Рядом живут рунные зачарователи, фактически своя династия ремесленников? Нет, не станем договариваться. Зачем? Договоры для слабых! Лучше их тоже оболгать, навесить неподъёмный долг и посадить под замок — ведь всем известно, что из-под палки работается лучше!

А теперь, если не случится какого-то невероятного чуда, селение обнищает ещё сильней…

Столкнуть бы лбами Гворома с последствиями его тупости, да так, чтоб сразу насмерть! М-муд… дрило лысое, жадный поганец! Пхур безголовый! Пхур, пхур!

Нет, в самом деле — как бы так устроить, чтобы Старшего укоротили на голову? Или он уже сам успел сделать всё нужное, от великого ума своего? Размещённого не иначе как где-то там же, где у него проверчена дыра для срального дела…»

…Если уходящим с площади Зекером двигал гнев, то возвращающимся — тёмный, липкий страх. Именно страх заставил его ненадолго задержаться и призвать в помощницы Ливеранне и Скайду — принадлежащих его партии Воинов второго ранга. Страх двигал им, побудив быстро отыскать Килиша и ещё одну двуногую крысу по имени Сальг, а затем силой тащить их вместе с Ригаром и Васаре на площадь схода.

Да, Зекер боялся, дико боялся. Но не за себя. Не в первую очередь. Его горло перехватывало и пальцы дрожали при воспоминании о старых чёрно-алых историях, живописующих некоторые последствия ярости магов. И ладно ещё Мийол — он тоже может натворить дел, конечно, но он лишь эксперт. А вот если посреди селения освободят то самое, привезённое под брезентом…

Против этого даже Гвором только и сможет, что подохнуть не очень быстро.

Возможность, что Жабий Дол обнищает, будила в Зекере гнев. А возможность, что Жабий Дол опустеет — ужас.

Второй после Старшего Воин селения гадал: как отреагирует, что скажет и сделает Мийол, увидев, что Ригар почти не может идти сам? Какими глазами посмотрит на свою сестру, что так отчаянно прячет лицо в ладонях, ёжится и дрожит даже от ласковых касаний женских пальцев?

…Зекер не угадал.

Молодой маг просто разом стёр с лица всякое выражение. Словно в дышащую статую обратился. Голос его также стал нечеловечески ровным.

— Рассказывай, — приказал он.

Зекер содрогнулся.

А потом рассказал. Без подробностей.

— Я правильно понял, что этот и этот, — Мийол перевёл немигающий взгляд с Килиша на Сальга, — решили, что выдуманный долг можно возвращать более… разнообразными путями, чем просто скучным изготовлением рунных вещей. Что вот этот… решил… позабавиться со своей… сестрой. Вместе со своим… вот этим… соратичем.

Над площадью висела тишина того самого жуткого свойства, когда вокруг много людей — и все они еле дышат, не смея пошевелиться.

Зато это, которое на летучем плоту под брезентом, ощутимо дёргалось. И три четверти того удушливого ужаса, что снизошёл на сердце Жабьего Дола, создавало, похоже, именно это. Впрочем, свою лепту вносил и очень ровный голос Мийола:

— Мой отец, выкормивший и воспитавший… этого, возражал против… таких забав. Очень резко возражал. И ему наглядно показали разницу между каким-то там ремесленником и самыми настоящими Воинами. Доблестными перворанговыми защитниками родного селения. А потом они всё же… позабавилис-с-сь…

Пауза. Забавный старичок кладёт ладонь молодому магу на плечо. Что-то шепчет.

— Да, учитель. Закон. Я помню. Старейшина Воллест.

— Х-х… да?

— Что положено по Имперскому Уложению от 2361 года за… совершённое этими двумя… существами, людям подобными? Отец, у тебя есть пожелания?

— Отрежьте им кое-что ненужное, — прохрипел Ригар. Негромко. Громко он не мог.

— О-отец! — практически взвизгнул Килиш. — По-х-х-х!

Улас, державший его на пару с другим Воином, аккуратно его придушил, чтобы момент не портил. Лицо Килиша побагровело, глаза выпучились.

— Поздновато ты о родстве вспомнил, сучёныш, — выдохнул Ригар.

— Имеются ли смягчающие обстоятельства, — произнёс Мийол без следа вопросительности. Помедлил. — Желает ли кто-нибудь из здесь присутствующих честных людей заступиться за одного, или другого, или обоих вместе. — Ещё одна пауза. — Осмелится ли кто-то оспорить моё решение о судьбе преступников.

Молчание.

— Старейшина Воллест, признаёшь ли ты легитимность моего приговора для этих двоих, каким бы он ни был, — и снова не вопрос — требование.

— Да.

Молодой маг повернул голову и словно бы сказал что-то в пустоту, но так тихо, что даже острый слух Зекера не помог расслышать, что именно.

— Да будет так. Жители селения Жабий Дол, слушайте мой приговор. Обычно наказанием за насилие над девушкой либо женщиной, имеющими статус, сходный со статусом насильника, служит кастрация. Но кастрат не может возжелать близости плоти, и потому такое наказание видится мне слишком мягким. Вместе с тем мой отец Ригар, также пострадавший от этих двоих, просил, чтобы у них было отрезано ненужное. Уважая эту просьбу, приговариваю: пусть сохранят они то, посредством чего преступили закон. Пусть жаждут удовлетворения. И пусть даже получают его, если найдётся кто-то, готовый им помочь в этом, зная, что они совершили. Но пусть милостью получают они то, что хотели и брали силой; и пусть прибежищем жизни их отныне станет не путь Воина, но путь ремесла, если захотят они честной жизни на благо общины. Шак.

Короткий свист, сдвоенный стук.

И сразу снова: короткий свист, сдвоенный стук.

Зекер даже толком не успел разглядеть наносившего эти удары. Этот, наносивший, столь быстро уходил обратно в невидимость, что подобное казалось невозможным. Ясно только, что алурин и небольшого роста — а вот уже даже насчёт пола уверенности не было…

Казнь против воли заставляла задуматься: а нет ли рядом ещё невидимок? Вернее даже не так: сколько рядом ещё этих клятых невидимок?

— Перетяните им культи ног, чтобы не подохли, — добавил Мийол всё тем же ровным тоном. — А моих родных давайте сюда. Пора улетать.

— Не так быстро!

На площадь не слишком стремительным, уверенным шагом вступил Старший Гвором.

— Позволь мне, — возвысил свой пронзительный фальцет старик, снова опуская руку на плечо молодого мага. — Очень, понимаешь ли, поболтать захотелось.

— Воля ваша, учитель.

— Сталбыть, это ты тут будешь Старший Воин? Ну надо же. А если с виду, так просто гнида лысая. Изумительная, сталбыть, гармония внешнего и внутреннего.

— Назовись, гость.

— Раз хозяин со всем вежеством просит, как можно отказать? Моё имя — Хитолору Ахтрешт Наус, подмастерье школы Безграничного Призыва. Но ты можешь смело именовать меня без упоминания уровня, запросто — высокочтимый Хитолору Ахтрешт Наус. Я дозволяю.

— Много на себя берёшь… гость.

Старый маг издал ряд неприятных звуков, вроде смеха.

— Хо! Хо! Знаешь, червяк, мне понравились речи этого длинного, который ваш старейшина. Так вот, чтобы никто не сомневался, что я для тебя — именно высокочтимый. Во-первых, я тебя, лысик, старше вдвое. Во-вторых, я тебя умнее, даже не скажу во сколько раз, потому что ты таких чисел не знаешь: глухие у вас места, непросвещённые. А в-третьих, чего хватило бы самого по себе, я тебя сильнее. Но если ты не хочешь именовать меня со всем положенным вежеством, то я не буду настаивать. В конце концов, кто ты такой? Даже не близящийся — ничтожный достигший! Так что мне до твоего уважения?

Зекер злорадно оскалился.

«А старикан знает толк в публичных унижениях. Для нашего Старшего неспособность добраться до шестого ранга, многолетнее пребывание именно в достигших, — незаживающая язва внутри его гнилой душонки. Жаль, что для упоминания об этой правде нужна сила… иначе я бы каждый день тыкал его в неё всей мордой!»

— Глумись над слабым, если таков выбор, — сказал Гвором. — Но девчонку вы не увезёте.

— Хочешь нам помешать, — Мийол вновь не спрашивал.

— Не я! — воскликнул торопливо Старший. — Но клан Хадохадойид пожелал и потребовал, чтобы рунный зачарователь Васаре, маг третьего уровня, была отправлена в…

Хлопок. Хлопок. Хлопок. Хлопок. Как будто невидимый великан где-то рядом взялся аплодировать происходящему.

При последнем хлопке по руке Старшего, вскинутой в защитном жесте, потекла тонкая струйка крови. А Зекер понял, что кем бы ни был второй невидимка — не тот, который отрубил Килишу и Сальгу ноги чуть выше колен, тот убил бы Гворома одним ударом — кем бы ни был второй, он в три удара почти просадил накопители брони. За секунды.

«Маги ужасны».

— Ученик, довольно. Ты не можешь раздавить это вонючее трусло без последствий. Всё-таки оно одного с тобой статуса…

— Учитель!

— Ты не можешь. Зато могу я — хо! Хо! Хо!

Мийол успокоился. Вернее, вернулся в своё прежнее состояние бесчувственного покоя, не иначе как тоже наведённое магией.

А вот Гвором принял шамис — позу покорности: сжатые в кулаки руки скрещены за спиной, сама спина опущена в прямом наклоне параллельно земле, шея открыта.

— Поздновато ты о покорности вспомнил, — бросил старик, вполне осознанно повторяя за Ригаром. — Надо было изъявлять её раньше… и вовсе не мне. У вас тут непростая ситуация вышла — Токаль является автономией при Лагоре, но не может свободно устанавливать свои порядки. При этом Жабий Дол близок к Токалю и именно в этот Рубежный Город идут продуктовые налоги отсюда. Магистрату Лагора нет до вас дела, но при этом там не могут позволить, чтобы Токаль имел отсюда что-то помимо продуктов. Автономия не должна перерастать в независимость, это для лагорцев не выгодно… и для вас. В общем, непросто всё. И какой-то задрипанный клан, не могу припомнить, как он там зовётся… у них Мастера Боя хоть есть?

— Старший воинский клан Хадохадойид, — сказал Зекер, — в наши дни располагает двумя Мастерами Начал и одним Мастером Основ.

— Задрипанный клан, как я и думал. Так вот: этот самый клан-лень-запоминать-какой влез и лезет сюда, зарясь на чужое. А ты, трусло позорное, — тычок пальцем в Гворома, — виляешь меж трёх разных сил, как дырявая шлюпка. Ещё и жутко гордый своей хитростью, небось. Как же — ни вашим, ни нашим, свободы полные штаны. Нищета, зато своя! Городские берут налоги, клановцы берут «подарки», а ты сидишь над всем этим как Старший. Лепота! Так вот…

Старик-подмастерье передохнул. Площадь не мешала, продолжая стоять тихо-тихо.

— Мой ученик тут парочке утырков присудил без ног обходиться. А уды срамные им притом оставил. Помиловал. Так вот, трусло лысое, которое не иначе как по трусости этой не может свой ранг превзойти: я тебя тоже помилую. Пальцем тебя не трону сам и другим не дам. И призывами не затравлю. Потому как ты и без того свою жизнь превратил в такое, что не всякий палач измыслит. И как ты со своим селением, в котором лишь три достигших и ни одного близящегося, будешь оправдываться перед задрипанными, у которых тоже всего лишь три, но Мастера… это меня вовсе не заботит. А вы там — тащите уже сюда семью моего ученика. Пора улетать подальше, пока я тут от полноты ощущений всю площадь схода не заблевал аж по колено.

Ученик 7: я ненавижу себя!

— Куда правишь?

— В Лагерь-под-Холмом.

— Кавилла с Сеиной? Знакомые целители-женщины? Это правильно. Возьми чуть левее.

Мийол тут же поправил курс.

— Так или сильнее?

— Воздушный навигатор из меня ещё тот, — честно сознался Старик Хит, оказавшийся обладателем куда более длинного и хитрого имени. — Да и в надёжности карт я сомневаюсь. Но сейчас вроде бы всё верно.

Молчание.

Размеренное хлопанье крыльев того Беркута Урагана, что тянет несуразную леталку вперёд. И замерший статуей, уже не скрытый невидимостью второй Беркут Урагана, раздвигающий незримые потоки воздуха так, чтобы уменьшить сопротивление среды… и чтобы прикрыть от ветра пассажиров. Это один из минусов такой вот тяп-ляп-леталки: она имеет аэродинамику примерно сарая.

Хорошо, что у Мийола есть призыв, который может это возместить. Хоть частично.

Плохо, что больше его призывы не могут ничего.

— Почему ты не… подойдёшь к ним? — спросил Щетина тихо. — Не поговоришь?

— Я…

Молодой маг сглотнул. И пожалел, что отозвал Кошмарного Медведя: контроль разом трёх призывов замечательно помогал не думать.

— Я… — попытался он снова. С тем же итогом.

На плечо легла рука учителя.

Который до этого проклятого дня не касался его вообще ни разу.

— Тише, парень. Не говори ничего. Я… догадываюсь, что сейчас творится у тебя внутри. Преимущество долгой жизни и… неприятного опыта, Кракен его отлюби. Так вот. Что творится внутри у твоего отца, я тоже… догадываюсь. Это не так уж сложно, потому что я знаю: он перед теми двумя вставал стеной. Пока вообще мог стоять. Но этого не хватило. Так бывает: делаешь, сколько можешь, жилы рвёшь, а этого всё равно мало.

— Я мог сделать больше! То есть — быстрее!

— И так тоже бывает, — сказал Хитолору Ахтрешт Наус, Старик Хит, учитель. — Дерьмо, оно случается. Тогда только и остаётся, что идти его разгребать. Так вот… иди. Говорить не надо, нет. Просто иди уже и обними своего отца. Чтобы он знал: ты не винишь его за то, что он не смог защитить, что оказался недостаточно силён. А когда он обнимет тебя, ты поймёшь: Ригар не винит тебя за то, что ты прилетел недостаточно быстро. Зато очень благодарен за то, что ты — прилетел.

Старик помолчал и прикрикнул:

— Иди уже, дурила! Жопу в руки и вперёд! Или волшебного пинка ждёшь? Так я выдам!

И Мийол оторвал руки от занозистых перил тяп-ляп-леталки. И пошёл, и осторожно обнял дёрнувшегося, кажется, не только от боли Ригара.

И ощутил, как его обнимают в ответ.

Он уже не видел, но помнил и знал: неподалёку, точно так же вцепившись друг в дружку, сидят Шак и Васаре. Алурина медленно, ласково, тыльной стороной кисти — без когтей — гладит сестру, а та просто уткнулась в мягкую шёрстку и, если милость Мелиаль существует, тихо плачет.

…разговор начался… странно. Но для Ригара вполне типично.

— Ты молодец, сын. Даже лучше, чем кавалерия из-за холмов.

— Что такое «кавалерия»? Ох. Я не… прости! Прости меня, пожалуйста!

— За что? — вроде бы искренне удивился отец.

Мийол довольно сумбурно вывалил на него груду слабо связанных слов, сводящихся к «если бы я шевелился побыстрее, то ничего этого тогда просто не».

— Ерунда, — отмёл это всё одним словом Ригар.

Молодой маг отодвинулся от него, чтобы видеть лицо. И ощутил… странное.

«Нет! — понял он почти тотчас. — Это не отец стал меньше. Это я вырос…»

— Ничего не ерунда, — угрюмо и упрямо.

Кривая усмешка в ответ.

— По сравнению с тем, что утворил я? Ерунда ерундистская. Ты — был далеко. Я сидел в самой серёдке… и нихера не делал! Килиш… — мужчину (уже почти старика, если откровенно… ещё одно открытие, обойтись без которого было бы куда легче) от имени и воспоминаний явственно передёрнуло. — Килиш, — повторил он уже скорее с тоской, — тоже ведь мой… — пауза, — воспитанник. Моя попытка. Мой провал! Херовый Макаренко из меня вышел…

— Пока вы тут не начали обоюдное покаяние и прочие говнострадания, — подойдя, сказал Старик Хит, — давайте-ка знакомиться нормально. Ученик!

«Типичный учитель, — почти невольно усмехнулся Мийол. — Беспардонно оскорбить по форме, одновременно выражая искреннее сочувствие и поддержку по сути, после чего сразу же прикрыться от претензий этикетом… который знает, конечно, но практиковать не любит!»

— Заочно вы уже знаете друг друга. Но во имя формальности… это — мой приёмный отец и первый учитель, мастер дерева, кожи и кости, рунный зачарователь Ригар. Называемый ещё Резчиком. А это мой второй учитель — подмастерье школы Безграничного Призыва, а также алхимик-зельевар и эксперт ритуалистики, высокочтимый Хитолору Ахтрешт Наус.

— Лучше Старик Хит или Щетина, — тотчас вставил представленный. — Не люблю все эти пышности и душности.

— Я тоже их не люблю, в отличие от живой искренности. Поэтому зовите меня по имени.

— Вот и ладненько, вот и хорошо. Договорились. А скажи-ка мне, Ригар… кто ты такой?

— Меня же Мийол только что представил.

— Ой, не мой прохладной водой мои старые уши, они и так уже тугие. Мийол, говоришь? Давай через него посмотрим. Через его рассказы. Жил-был, как это в сказках случается, в Жабьем Доле — этой дыре посреди ничего — мужчина. Всю жизнь жил, понимаешь, с самого рождения никуда не отлучался и даже за частокол почти не ходил. Работал руками, и при этом неплохо работал. Хотя не блестяще. Угрюмоватый такой бобыль, без жены, без детей. Но! В почтенном возрасте сорока двух лет он такой оп! И начинает учиться магии. Причём выходит, с одного края, очень так себе. А с другого края, если учесть, что практика начата в сорок два — аж диво как здорово выходит. Но мало того: угрюмый бобыль ещё и характер меняет. Тоже резко. И берёт на воспитание троих сирот, притом в нежных летах, что для одиночки — задача ох-ох непростая. В нормальных-то семьях за мелочью старшаки пригляд держат, а чтобы вот так, в одну пару рук и глаз, успевая и работать, и даже медитировать…

Старик немного помолчал.

Но перебивать, возражать или вообще как-то явно реагировать на сказанное никто не стал. Ригар слушал с кривоватой улыбкой, Рикс подтянулся поближе и грел уши — да и Шак с Васаре вроде бы сидели-обнимались, как раньше… но теперь делали это поближе шагов на пять.

— Когда я Мийола встретил, — продолжил учитель номер два, — то прям слегка припух от радостных ощущений. Потому что этот, хех, недоучка — да-да, он прямо так и представился — при ближайшем рассмотрении оказался похож, скорее, на воспитанника какой-нибудь крупной и мощной гильдии. Недоучка, способный по памяти цитировать десятки книг. Недоучка, который при медитации всеми семью первичными узлами управляет. Недоучка, самостоятельно и успешно занимающийся композицией чар…

— Что? — Ригар вытаращился на сына. — Я же тебе говорил, как опасны опыты такого типа!

— …по совокупности талантов, знаний и навыков, — чуть повысил голос Щетина, — общий наш ученик является гарантированным подмастерьем в ближайшем будущем и мастером в уже не столь близкой, но и не сильно отдалённой перспективе. Хо! Да он и грандом стать сумеет! Точней если забросить, у него самые большие шансы стать грандом из всех, кого я видывал на своём веку — а я видывал и состоявшихся мастеров магии, клянусь своей погрызенной душонкой! Но не в том дело. Самородки, они порой в самых внезапных местах попадаются. Но ты-то, Ригар, как где-то в чём-то артефактор, лучше меня должен понимать: загубить даже самолучший материал много легче, чем в полноте раскрыть его свойства. А у тебя тут в воспитанниках не один годный маг, у тебя их двое! Девчушка-то уже тоже специалистом стала, хотя никто её зельями не пичкал и в башню, на природном узле выстроенную, медитировать не запинывал.

— Васаре у меня умница, — дрожащая, робкая, болезненно-гордая улыбка. — Радость моя и свет мой. Наследница.

— Сестрица любимая, — добавил Мийол, — красавица моя…

— Ты!.. — внезапно вызверился Ригар. Васаре съёжилась, цепляясь за Шак ещё отчаянней.

А у Мийола перед глазами потемнело. Он понял… и аж до скрипа зубов захотел вернуться в Жабий Дол, потом вдумчиво, крепко, до влажного хруста взять свеженьких безногих за…

«Мы летим к целителям. К целительницам.

Это важнее.

Какая же я мразь…»

— Отвлечь хочешь? — усилил напор Щетина. — Не выйдет! Объясни-ка нам, Ригар, кто ты таков есть на самом деле?

— Что, прямо-таки вам?

— Нам, нам. Не стесняйся, тут все свои. Мне-то твои великие секреты интересны больше из пустого любопытства, потому как передавать их всё равно некому. Но вот твои дети должны бы, по-хорошему, знать, кто их отец. И не смотри на этого Воина кухонного и на крошку-кошку: они с сыном твоим в одной команде, то есть, почитай, тоже семья-по-выбору.

Ригар посмотрел на всех вокруг с усталой иронией. Особенно на старика, требующего — вот прямо здесь-сейчас и «из пустого любопытства», да-да, прямо верю — ответа на вопрос, ждавший своей очереди годами. Буквально.

— Сын!

— Отец?

— Помнишь, я обещал тебе честный разговор с открытием секретов, когда тебе либо стукнет шестнадцать, либо ты станешь экспертом магии? До шестнадцатилетия почти год остался, но ты уже выживал в диколесье, собрал команду, нашёл годного учителя магии…

— Спасибочки, добрый льстец! — фыркнул Щетина.

— …и прорвался в эксперты вдобавок. То есть уже вполне взрослый, кое в чём ещё и меня покрепче да понадёжнее. Потому решай, Мийол: хочешь ты узнать, кто я и почему принял вас… с Васаре на воспитание? Я расскажу всё честно, без утайки, в любой момент. Решай.

— Рассказывай.

— Рассказец выйдет странный, сразу говорю. Но правдивый. Потому что начало вам известно, а я не великий обманщик и не шпион, чтобы годами водить за нос ближних и дальних. Да, жил-был в Жабьем Доле мужчина. В меру работящий, одинокий… обычный. Никуда особо не совался, ничем этаким не интересовался. В молодости в Воины да Охотники не пошёл, о магии не думал. Так прожил себе до сорока двух лет, и так бы до могилы дожил тоже, тихо- спокойно…

Пауза. Все слушают — даже Бронированная Волчица Паники как будто замерла под своим куском брезента. Только призванные Беркуты Урагана каждый свою работу делают, потому что Мийол командует ими примерно так же, как дышит — без специальных усилий.

— А потом случилась с Ригаром какая-то дикая фигня. Начал он во снах проживать другую жизнь. Чужую. От лица вроде бы и человека, а вроде бы и… скажем так: не такого человека, какие живут здесь, вокруг Междуземного моря, в кольце Рубежных Городов, на неохватных просторах Поверхности нашей всеобщей матери-Планетерры.

— Не такого — это какого?

— Если о внешности говорить, то обычного. И по здешним меркам, и по меркам мира-из-сна — в общем-то, Ригар на него даже похож. Глаза не чисто серые, а в прозелень, волосы не просто каштановые, а с рыжиной, нос картошкой… ну, более пухлый такой… ничего особенного.

— А если не о внешности? — уцепился Мийол.

Лишь усмешку получил в ответ.

— Думаешь, я-другой был магом?

— Да.

— И зря. Хотя если вспомнить, что жизнь Ригара начала симметрично сниться мне-другому аккурат после тридцатилетия, это наводит на презабавные мыслишки…

— Стоп! Как того тебя звали?

Ригар усмехнулся уже откровенно пакостно и выдал длинную последовательность звуков, которую Мийол хоть и запомнил, но сходу повторить не взялся бы. Невзирая на закалку кузуром и многочленными терминами жизненной алхимии.

Очень уж много щипящих дифтонгов ближе к концу. Плюс интонировка какая-то странная, воистину иномировая…

— Не парься, это полное паспортное имя. В быту того меня звали покороче: Сёва. Ну, или Володя, можно и так сокращать. Но лучше Сёва, чтобы со всякими Владимирами не путать. А за сокращение Вол я ещё в школе старался морды бить.

— Так кем был этот… Сёва? Или всё-таки ты?

— Тут дело такое. Чтобы закрыть тему. Сёва — это не я. И тот Ригар, изначальный — это тоже не я. Но я-нынешний привык, что меня зовут Ригар, а по сути из-за тех снов получился некто новый. Третий. Общая память, смесь привычек. Навыки тоже слиплись. С этим новым Ригаром ты почти всю жизнь и общаешься, а старого Ригара не знал вовсе… что хорошо. Он… скажу честно: я бы ему дитя на воспитание не доверил.

— Опять виляешь, — заметил Щетина. — Кем был Сёва? М?

— Обычным человеком. Да серьёзно, вполне обычным. Полноватым таким, среднего роста, средних… ну ладно, может, немного повыше, чем средних… способностей. Жил своей обычной жизнью, похожей на жизнь Ригара-ремесленника. Ни жены, ни детей, до тридцатника только работа через сеть, по удалёнке, да такие же развлечения. А вот когда начались сны…

Вздох.

— Я даже не могу толком объяснить, насколько велика разница двух миров. Скорее даже двух вселенных. Это вообще рассказ на… очень надолго. Я только одну вещь озвучу, а насчёт всех последствий сами сообразите… короче. В мире Сёвы никакой Природной Силы нет.

— Совсем?

— Возможно, что не совсем. Но тогда её должен быть такой мизер, что его даже самыми чувствительными приборами не уловить.

— Это же… — Мийол задохнулся.

— Правильно соображаешь, — Ригар покивал. — Никаких тебе зверодемонов. Никаких чудо-трав и магического зверья. И Воинов с магами тоже никаких. В целом выходит так: то, что здесь — чудо и небывальщина, то там — обыденность. И наоборот. Скажем, к вопросу о том, чего тут мало, а там навалом: из-за того, что содержание железа в коре там больше раз, наверно, в двадцать, в мире Сёвы вся цивилизация была построена на использовании машин из металла. Не только из железа, конечно, но железо, каменный уголь и энергия пара легли в основу… всего.

— Без магии?

— Без магии. На чистой натурфилософии, без спиритуальной составляющей. Очешуительно всё это выглядит, кстати, когда можешь смотреть на мир… миры… извне. Как будто всю жизнь ходил с перевязанным правым глазом, ну, или левым — а потом бац! И видишь сразу обоими. Уже не плоскую картинку, а… объём. Глубину и перспективу.

Кратчайшая пауза, взгляд в пустоту. И на выдохе:

— Ригара это просто раздавило. Перемололо. То есть того, старого Ригара. Не подготовила его сельская жизнь к… таким откровениям.

— А Сёву подготовила? — хмыкнул Щетина.

— Как ни забавно, но да. Он скорее в восторг пришёл. Иной мир же! Чудеса! Магия! Ещё вчера ты обычный человек в обычном, скучном мире — и вдруг тебе приоткрывается другое… всё другое. Да не как в книгах, кино или в играх по ту сторону монитора — практически взаправду, по рецептам любимых исекаев! Сёва воспылал искренним энтузиазмом, взялся за упражнения и вес лишний сбросил. На волне правильной, мощной мотивации освоил и упражнения мнемоники, и технику скорочтения отработал, и за медитации принялся. С успехами во всём.

— За медитации? Но ведь…

— Медитации разные бывают. Вполне можно безо всякой магии, например, управлять биением сердца и давлением в кровеносных сосудах, расслабляться и сосредотачиваться, убирать на край сознания боль… много всякого можно. Но да, ты прав, сын. Можно сказать, что контакт и Сёву раздавил тоже. Просто не сразу. Только через пару лет, когда он окончательно осознал: да, он может совершенствовать своё тело и тренировать разум… но магия, все великие и малые чудеса иного мира — они доступны тому туповатому селянину, Ригару, который лихорадочно тренирует разум и впитывает, сколько уж может, Природную Силу. Сёва принял, как смертельный диагноз врача, что магия Планетерры остаётся по ту сторону сна. И останется там. А он останется в своём обычном, скучном, немагическом мире. Навсегда.

— Он… умер?

— Да. Напился, потом протрезвел, потом снова напился, потом пошёл за добавкой, причём замысловато-кружным путём — и вылез на трассу, под колёса красномордого КамАЗа. Полагаю, наполовину… или на две трети… или даже на три четверти — это стало самоубийством. — Долгий вздох. — Когда надежда на перемены к лучшему рушится, да так, что даже фундамент сносит, не каждому хватит сил устоять. Без опоры, пожалуй, что вовсе никому.

— А ты… отец?

Ригар снова усмехнулся.

— Ну, сны я видеть перестал. А вот ковать из себя мага — нет. Хотя до меня тоже к тому времени дошло, что прорваться за пяток лет в архимаги и всем-всем показать кузькину мать под рачий свист у меня не выйдет. Даже при самых… нечеловеческих стараниях. Ничего личного, но в мире магии тоже возможны лишь чудеса из ограниченного списка. Как говорил один немолодой мудрый, хм, Воин: «Ты упустила время. К совершенству ты не приблизишься». — Кривая ухмылка, щелчок пальцами. — Вот так-то. Опыт примерно семидесяти лет сознательной жизни, уйма знаний иного мира, включая даже такие, что магам Империи покажутся бредовым откровением или же откровенным бредом… и всё это бесполезно, потому что с годами костенеет не только тело, но и душа. Естественный процесс под названием старость, никуда не денешься.

Вздох.

— К счастью, последний опыт Сёвы успел меня кое-чему научить. Смерть — она не отворяет возможности, а строго наоборот. Никому не помогает, ничего не улучшает. Просто убивает, и всё. Поэтому я не напился пьян и не отправился в диколесье навстречу своей собственной ходячей погибели, вполне возможно, тоже красномордой. Я прикинул, что в своём незавидном положении всё-таки могу. И взял в свой холостяцкий дом троих сирот, что помоложе и посмышлёней, — Ригар подмигнул Мийолу с видом лихим и задорным, а потом подмигнул и Васаре, развернувшейся и краем глаза следившей за ним. — Если мне самому не бывать великим магом, подумал я, если мне по слабости души и недостатку силы не использовать свои знания даже на одну сотую… почему бы мне, чёрт дери, не вырастить великого мага, наследника моих знаний и моей мечты? Или даже нескольких магов? Гуртом любая цель достигается если не легче, так хоть веселее!

— И какова твоя цель? — спросил Старик Хит.

— А вот об этом я поговорю с сыном позже, — отрезал Ригар уже без хиханек. — И наедине. И притом не раньше, чем он станет подмастерьем. То есть лучше бы мастером, конечно, но до его мастерства я просто не доживу…

— Может, и доживёшь, — сказал Мийол.

— Брось. Таких чудес не бывает.

— Бывают! — отрезал Щетина.

А общий ученик двух учителей почти одновременно сказал:

— «Если крепко потрудиться, чудо сдастся — и случится». Не твои ли это слова, отец?

— Вообще-то не мои. В оригинале было покороче и не в рифму.

— Да плевать. Кто бы это ни сказал, сказанное верно. И начать работу стоит с… да. Старик! Ты же можешь подобрать фильтр для ритуала призыва, чтобы магический зверь имел Атрибут… м-м… со свойствами жизнь и усиление?

— Скорее — жизнь и гибкость. Да плюс курс зелий, тоже на улучшение адаптивности. Или ты думаешь, я так просто откажусь от источника бредовых откровений иного мира?

— Вы о чём?

— Я понять не могу, — сказал Мийол, словно не услышав Ригара, — почему ты, старик, сам не обзавёлся фамильяром с нужным набором свойств? Или тебе жизнь не дорога?

— Потому что идиот и апшим тас, — миролюбиво признал Щетина. — Но вот как-то резко поумнел и захотел протянуть подольше. Почему-то. Прям старческий каприз, хо, хо.

— Вы спятили? Фамильяры — это сказочка немагического мира! И нечего ржать!

Но Мийол именно ржал. И Старик Хит. И даже Рикс вместе с Шак как-то подозрительно фыркали — только Ригар да Васаре смотрели на всё это, как на внезапное помешательство.

А потом молодой маг вытянул руку. На которой внезапно обнаружилась здоровенная (хотя и не настолько здоровенная, конечно, как пара Беркутов) птица совоподобного вида.

— Знакомься, отец: это вот — результат серьёзного отношения к бредовым откровениям мира без магии. Зовут её Эшки из рода Серокрылых Филинов, она мой фамильяр… и благодаря ей я обзавёлся собственным Атрибутом — уже третьего уровня, кстати.

— Обзавёлся… чем?

— Атрибутом, Печатью Крови — называй, как больше нравится. Ты же сам говорил, что, мол, твоими бредовыми откровениями при должной силе можно было бы и магов Империи удивлять, а в результате сам тут сидишь и удивляешься.

— Только один момент не упустите, — внезапно и резко помрачнел Старик Хит. — Умение превращать магических зверей в… фамильяров, заодно обретая при этом Атрибуты — причём, поцелуй меня акула, сознательно выбираемые Атрибуты! — это…

— Бомба.

— Хуже, ученик! Это секрет, способный превращать обычных магов в подобие клановых. Сравнительно несложный в реализации. И одновременно обесценивающий клановое наследие. Все эти века тщательной селекции, жертв, тайных ужасов, вивисекций, инбридинга и кровавой грязи… они становятся бессмысленны. Не так, чтобы совсем, к тому же только для чисто магических кланов, но… иной раз за много меньшее разумных убивали тысячами.

Мийол стиснул зубы.

«А ещё этот секрет пригоден для усиления клановых лишь ограниченно… если вообще пригоден. И не проверен на практике: один пример удачно установленной связи фамильяра — это лишь один пример, не более. И…»

— Вот поэтому-то пространство бывшей Империи превратилось в смрадное болото, — резко вклинился Ригар. — Все сидят на своих секретах, копят секреты, убивают и умирают за секреты. И никто толком ничего изменить не может.

— Скорее, не хочет, — старик вздохнул. — Да и не такое это простое дело — мир ворочать…

— Надо быть минимум подмастерьем, — сказал Мийол медленно. — Но лучше, конечно, мастером. А в идеале — архимагом, возглавляющим собственную независимую гильдию. Потому что совместно любая цель достигается легче… и веселей. Как, отец, правильно я говорю?

— Правильно, сын. Догадливый ты у меня…

— Ничего странного. Всю жизнь перед глазами правильный пример. Вот и нахватался.

— Не всем такое помогает…

Ригар не договорил, прикусывая язык аж в прямом смысле, до крови.

Поздно.

Всякий робкий намёк на веселье снова исчез с палубы летучего сарая.

— А расскажи-ка, куда мы сейчас держим путь? — попробовал он.

— В Лагерь-под-Холмом.

— А почему не к озеру?

— Потому что в Лагере целительницами Кавилла и Сеина.

«М-да. Вот тебе и смена темы…»

— Может, тебе заранее плащ с маской надеть? — спросил Рикс.

— Смысла нет. Этот маскарад себя исчерпал.

— Не скажи! Нам же не обязательно садиться совсем рядом, можно поодаль. А потом мы втроём сходим за помощью.

— Вдвоём, — сказала Шак.

— Ну, вдвоём…

Мийол снял пространственный короб и принялся доставать маскирующую экипировку Хантера… «Как-то маловата она мне стала», — подумал он.

Но промолчал.

И все остальные, находящиеся на палубе, тоже хранили молчание.

Ученик 8: я улучшаю тебя!

Узнать, что хотя бы в физическом смысле никаких неприятных последствий последние дни в Жабьем Доле не повлекли, а все травмы Ригара и Васаре заживут полностью — для Мийола это стало большим облегчением.

К сожалению, физическими травмами дело не ограничилось. Но тут могли помочь зелья, сваренные вторым учителем… и время.

А ещё реабилитации помогали новые положительные впечатления.

Отрезанная от мира природными каменными стенами, спокойная и безопасная, населённая малым числом сугубо дружелюбных разумных, впадина с её водопадом, озерцом, лесом и лугами, полная тихой естественной красоты, действовала умиротворяюще. Но только как общий фон, не более. Пассивное созерцание, на вкус Мийола, не обладало должной… интенсивностью.

И потому он озадачил родню проблемой летучих конструкций. И уже опробованного в деле плота-сарая, и сравнительно нормальной, но не достроенной даже на четверть летающей лодки.

С одной стороны, двухконтурная полу-ритуальная схема, в которой «поплавок» четвёртого уровня заменялся на комбинацию аж семнадцати обслуживаемых рунных конструктов (зато всего лишь первого-второго уровней каждый), смотрелась… неказисто. С другой, это изобретательное и, что немаловажно, дешёвое решение. К которому напрашивались два очевидных улучшения:

* заменить обслуживаемые элементы на постоянно зачарованные;

* пересчитать неудобно усложнённую схему на более надёжный контур с опорными конструктами второго-третьего уровней.

Второй пункт разом снижал требования к позиционированию, добавлял экономичности и сокращал общее число элементов с семнадцати до… примерно пяти-семи. Без детальных расчётов точнее сказать сложно, да и варианты решения могли значительно разниться. А ещё во время полёта, обеспеченного таким контуром, Мийол мог бы медитировать для восстановления маны не в одну пятую полной силы, да ещё с оглядкой: как бы не вытянуть ману из чего-то важного, отчего заклинание левитации резко кончится и летучий сарай рухнет посреди диколесья с очевидными последствиями. Нет! Полёт на конструкции с более надёжным контуром позволил бы ему медитировать уже вполсилы. Или даже в две трети силы.

Пусть тоже с оглядкой, но всё равно этот вариант выглядел намного лучше прежнего.

Беда в том, что времени заниматься этим лично у него не оставалось. И срочность особая отсутствовала, и, если совсем уж честно, желание. А вот занять делом Ригара и Васаре — о, как раз это казалось необычайно перспективной идеей.

Пусть работают.

Главное, чтобы воспоминаниям уделяли поменьше внимания. Оклемались побыстрее.

И тогда, возможно, сестра перестанет шарахаться от него, как от… другого, бывшего брата — чтоб ему жить ещё долго, но мучительно! Мийол тосковал по посиделкам, разговорам и даже простым молчаливым сонным обнимашкам с Васаре. Тосковал намного сильнее прежнего, потому что сейчас-то сестра жила совсем рядом, но… понимал, что пока она не готова.

И ещё неизвестно, когда хоть немножко оттает.

Да, старик мог выдать ей такое зелье, после которого она бы даже Килиша без колебаний обняла. Без колебаний и без эмоций. Что там зелье — одна пятая порции фишле, и все заботы с тревогами испарятся без следа, будет Васаре бегать вокруг, весело смеясь… конечно, только пока фишле действует. Но Мийол отлично понимал, в какие края ведёт эта тропа. Успел насмотреться на своего второго учителя, во всех видах и степенях накуренности.

«Такой хоккей нам не нужен… ещё бы вытащить из Ригара, что это за зверь — хоккей! Из него вообще надо много всякого повытаскивать…»

Следует признать, отец даже и не думал таиться; единожды раскрыв своё странное происхождение, он открыто отвечал на все связанные вопросы. Ещё до полного выздоровления он начал вести записи, касающиеся мира Сёвы, а два раза в неделю, точнее — в конце третьего и седьмого дней, перед ночами дождя, он зачитывал получающиеся конспекты после ужина на общих собраниях, заодно давая пояснения незнакомым терминам и реалиям.

Проблема в том, что этих самых терминов и необходимых пояснений набиралось… много. Ригар предпочитал системный подход, последовательное изложение от посылок к следствиям, а начал с естествознания — и крепко залип на астрономии. Уже вторую неделю только эту его небесную механику и обсуждали, попеременно изумляясь хитрому устройству чужой вселенной и впадая в ступор при попытках вообразить некоторые детали.

Не особенно удивительный результат, если учесть, что примерным планетерранским аналогом этой иномирной дисциплины была космография.

Если бы ему дали соответствующее поручение, Мийол тоже сильно затруднился бы с нуля объяснить кому-нибудь, как взаимодействуют и соотносятся Поверхность с Подземьем. А также — какую роль играют в системе мира ближние стихийные планы, дальние стихийные планы, спиритуальные планы и всё прочее. Задачу не облегчило бы то, что эту самую систему мира он сам понимал весьма… или даже совсем… приблизительно.

Недоучка, что поделаешь.

И на помощь старика не положиться: отношение его к таким материям отличалось сугубой практичностью, чтобы не сказать потребительством. Тот знал, как ритуальным призывом таскать из Лавы, Океана и Аэра (то бишь ближних стихийных планов) тамошних обитателей — но именно тонкостями мироустройства не интересовался.

С другой стороны, живой интерес к теме, проявленный Мийолом, второй учитель поощрял не меньше, чем учитель первый. Возможно, потому, что верил: со временем, причём не таким уж отдалённым, ученику эти познания пригодятся на самой что ни на есть практике.

А пока вовсю шла подготовка к привязке фамильяров. Начиная с попыток выловить этих самых будущих фамильяров.

Не секрет, что чем выше уровень магического зверя, тем больше в нём уникальности. Если мелочёвка первого-второго уровней, да даже иногда и третьего, бывает сходна в свойствах почти до неразличимости — звери четвёртого уровня могут друг на друга походить, но чаще разнятся. Любой же зверодемон, даже младший, фактически представляет собой отдельный вид живого. И даже если вообразить себе пару зверодемонов с магическими свойствами, что не совпадают лишь на пару процентов — это всё же сделает их не более сходными, чем сходны лебедь и, скажем, рак.

Хорошо, что для предстоящих опытов по привязке фамильяров вовсе не требовались звери выше третьего уровня. Плохо, что даже среди относительной мелочи отыскание именно нужных сочетаний магических свойств… затягивалось. Очень, очень удачно, что существует (и известно Старику) проверенное временем имперское заклинание пространственного призыва. И что есть ритуальные фильтры, способные более тонко настроить пробой — не в случайную точку, а именно к подходящим образцам. Если бы будущих фамильяров пришлось ловить классическим способом, то есть простым прочёсыванием просторов Планетерры, дело затянулось бы на годы.

Разнообразие хаотических знаков даже само по себе превосходит разнообразие символов мистического языка. Допустим, Старик и Мийол ищут первоуровневого зверя со свойством жизнь. Как часто в массе прочего зверья попадаются такие? Если один на тысячу — уже хорошо! А ведь магических зверей как таковых меньше, чем обычных живых тварей; и чем выше уровень, тем реже попадаются они, тем более обширные площади диколесья и Подземья требуется просеять. Усложним задачу ещё, начнём искать магического зверя второго уровня с требуемой комбинацией — жизнью и гибкостью. Как часто попадаются такие? Ответ: среди зверей второго уровня — не чаще, чем один на миллион!

Но фактически много реже. Ведь искомое сочетание не делает своего обладателя ни особо быстрым, ни бронированным, ни скрытным, ни ядовитым. И другими ценными для выживания свойствами не наделяет. Зато для других, хищных магических зверей любой обладатель жизни — истинный деликатес и желанная добыча!

Итак, ритуально усиленное заклинание призыва создаёт пробой пространства в большом, даже очень большом радиусе. До сотни тысяч шагов способно оно «закинуть» входную точку, чтобы связать её с выходом. И тогда за те несколько секунд, которые мана в накопителях держит пробой, зверь может преодолеть эти тысячи шагов, явившись на зов манящего ритуала, а под конец оказаться скован последним, удерживающим ритуалом. Вроде бы всё просто, надёжно и хорошо. Да вот только вылезают сложности, неизбежные в любом практическом деле.

К примеру: настроишь фильтр жёстко — ритуал призыва не отыщет нужного и не сработает. Ладно, смягчаем требования фильтра. Что, опять не срабатывает призыв? Смягчаем фильтр… оп! А вот и магический зверь, попался… то есть попалась… белка. С Атрибутом, комбинирующим живость и изгиб. Мягко говоря, не самый подходящий вариант, потому что даёт лишь временный (пускай и мощный) прирост ловкости для молниеносного бегства.

Запустить же новый призыв, пытаясь добыть нужное, можно только через пару часов, когда заряд в накопителях восполнится.

На практике — быстрее. Потому что набор накопителей в хозяйстве у Старика не один. Даже не пяток. Знай, таскай туда-сюда, ученик. А если резерв тратить некуда, можешь даже заливать в накопители свою ману. И свойство связанности тебе в помощь: с ним потери сокращаются чуть не до осьмушки от передаваемого объёма.

Но даже с таким относительным ускорением работы Мийол, разочарованный и более чем просто немного раздражённый парадом условных неудач, предложил разнообразить подход.

Во-первых, если нужного магического зверя не так-то просто выловить — можно его самим сделать. Вот хоть из тех же пещерных слизней: ползают медленно, контролируются просто, при содержании нетребовательны к условиям и не шибко прожорливы. Чтобы именно свойство жизнь получали, а не просто что подряд — подкармливать их дешёвой алхимией из трав либо водорослей с тем самым свойством. Что приятно, сами по себе слизни не хищники — и своего собрата с проявившимся Атрибутом жизни не сожрут.

— Интересно, — ответил на это Щетина. — Даже перспективно. И странно, что я сам до этого первым не додумался, попросту вспомнив, что гномы таким образом у себя разводят сырьё для алхимии… ну, и для едален своих. Твари со свойством жизнь не одним лишь магическим зверям приятны на вкус… но ты сказал — «во-первых». Значит, это не всё?

— Нет. Вторая возможность такая: настраиваем ритуал на первоуровневых зверей с именно жизнью, чистой. А потом суём отловленных в клетки, клетки же помещаем в фокус ритуала, что должен повлиять на шансы обретения нужного нам свойства. Ну, для надёжности и ради малого ускорения работы можно опять-таки алхимию в ход пустить. Можно ведь сварить зелье жидкой гибкости? Думаю, это даже не очень сложно, для монотипного-то состава.

Старик посмотрел на ученика с каким-то странным выражением лица.

— Похоже, тебе мало в этой жизни одних только клановых врагов…

— А что не так?

— Как бы выразиться помягче… знаешь, есть такая гильдия в Рубежных Городах: Миткачо. Одна из самых мощных, кстати. Объединяет преимущественно химерологов и трансмутаторов. Ты уже на собственном опыте узнал, как муторно порой добывать в диколесье не просто случайные, а нужные ресурсы. Так вот, слава и сила Миткачо опирается, в числе прочего, на способность за достаточно скромный срок и по сходной цене предоставить заказчику магического зверя точно под… спецификации. Со всеми нужными особенностями и магическими свойствами, вплоть до последовательности последних. Довольно легко догадаться, что химерологи и трансмутаторы не находят, а выращивают нужное зверьё. Само по себе это не такой уж великий секрет…

— Но?

— Но при этом Миткачо безжалостно расправляются с конкурентами, что осмеливаются посягать на их деловую нишу… и даже более безжалостно — ещё и с выдумкой — расправляются со всяким, в ком хоть на миг заподозрят вора своих секретов. Конечно, если старшего зверодемона с определённым типом магии вырастит и превратит в кусок артефакта грандмастер, так, чисто для себя, — Миткачо ничего не скажут и не сделают. Упущенная прибыль не стоит ссоры с грандом. Да что гранд! Возможно, даже мастеру такое сойдёт с рук — особенно мастеру с обширными связями, находящемуся под защитой другой гильдии. Но вот если выращиванием зверей с определёнными свойствами, даже сугубо для себя, займётся подмастерье…

— Проснётся с головой, отделённой от тела?

— Не обязательно! — старик улыбнулся ехидно… и всё равно где-то в глубине — испуганно. — В один очень неприятный момент такой хитрован может обнаружить, что сидит в клетке, весит около тонны, имеет помимо четырёх опорных конечностей пяток щупалец и рога, а мастера Миткачо стоят рядом и обсуждают ход дальнейших трансформ такого перспективного материала. Говорят, отделения их гильдии такие вот… бывшие люди и охраняют. Не только, но в том числе.

— Весело, — сказал Мийол.

— Ну, это тебе судить, весело или не очень. А я, как твой учитель, просто хочу сказать, что не всякие разделы магического искусства, даже имея возможность, следует практиковать. Ну и… если всё-таки станешь практиковать, а потом придёшь к Миткачо и покажешь свои записи с парой образцов, созданных твоей практикой — получишь шанс вступить в их гильдию.

— Или шанс обзавестись пятью щупальцами?

— Или так.

— Спасибо, но обойдусь. Как-то меня даже почётное членство в такой гильдии не… греет.

— Ну, смотри. Среди гильдейцев вообще-то чистеньких нет: все держатся за свои тайны, все борются за ресурсы, все играют в политику. Даже если ты создашь свою гильдию, тебе придётся отращивать когти, клыки, броню и репутацию. Иначе — сожрут! С костями. Насчёт Миткачо я тебя предупредил, а уж что дальше делать…

— Ловить зверей, — сказал Мийол, — помещать в ритуальные контуры и поить зельями.

Старик вздохнул, но возражать не стал. И включился в работу.

В экспериментах с пещерными слизнями быстро выделилось два направления. Хоть зелья-монотипы с жизнью и дёшевы, ну, на уровне экспертов и подмастерий магии, требуемые объёмы оказались всё же… великоваты. И по суммарной стоимости уже вполне чувствительны. Поэтому обретение нужного спиритуального свойства экспериментаторы попытались стимулировать ещё и ритуально, помещая слизней в контур, транслирующий свойство жизни. А уже от этого оставался один шаг до комбинированного воздействия. Ритуалом и зельем разом.

Правильно сформулированная и правильно решаемая задача даёт на выходе правильный результат. Уже после вторичной подстройки ритуала — предложенной, кстати, Риксом, внёсшим идею дополнить стимуляцию жизни комплементарным подавлением не-жизни — пещерные слизни начали медленно, но надёжно мутировать в магических зверей с нужным Атрибутом, давая неожиданно малый, как для неотработанного-то ритуала, процент отклонений. Свой вклад внёс и Ригар: он предложил обманчиво простую замену ритуала с постоянным давлением на пульсационный ритуал… только вот нужные перерасчёты пришлось делать Щетине, ибо у всех остальных не хватало знаний. А Мийол менял эликсиры и пользовался связанностью для тонкой балансировки контура.

При третьей версии ритуала скорость мутаций у слизней подскочила в разы, а вот процент отклонений — едва на треть.

— Это можно продать гномам, — сказал Старик Хит.

— А не покажется ли им это, мягко говоря, попыткой продать печатнику вечное перо? — не без скепсиса спросил Ригар, используя старое присловье подгорных мастеров. — Сам же говорил, что гномы целенаправленно выращивают слизней со свойством жизнь. В промышленных масштабах выращивают, массово! А мы тут велосипеды куём.

— Даже если так, никто не мешает навести справки. Через того же Гортуна.

Затяжка фишле. Задумчивое чесание подбородка.

И резюме:

— Мы тут довольно приличный объём работ провернули. Пульсационные ритуалы — это уровень верха подмастерской квалификации. Мийолова тонкая балансировка сэкономила месяцы, да и Рикс себя показал молодцом, впору почётным специалистом ритуалистики назначать! Плюс в кормовых зельях я подшаманил кое-что… не всем известное и уж точно не очевидное.

— Надеешься, что даже если отдельные решения гномы используют давно, то сумма всех наших решений окажется для них новой?

— Не особо, — Щетина махнул рукой. — Сочетаниями ритуалистики с алхимией удивить их мало кому удавалось. Я ставлю скорее на простоту и дешевизну этой вот… суммы решений. Чего-чего, а в финансах гномы разбираются как бы не лучше, чем в артефактах! Если мы выгадаем им хотя бы клат с сотни… для таких полезных разумных они и сами захотят быть полезны.

— Ну, давайте попробуем. Даже если мы действительно выковали

велосипед — кстати, отец, с тебя очередное объяснение! — попытка продать методику никому не повредит.

В отличие от Ригара, Мийол воспользовался вместо человеческого глагола «ковать» словом из кузура. Для людей ковка имела оттенок «магические, на грани мистики, манипуляции с редким и очень ценным материалом». Для гномов — «почётное, непростое, но довольно рядовое занятие». И вот этот второй вариант, на взгляд молодого мага, отражал суть дела существенно точнее.

Узнать бы ещё, что такое этот «велосипед»!

Забегая вперёд: вызванные из Сорок Пятого Гранита «племянники» Гортуна уже на второй день после того разговора пошастали (под присмотром) по залу, где пещерные слизни, ползая внутри ритуального контура и подъедая сдобренную зельями пищу, ускоренно эволюционировали в магических зверей. Расспросили экспериментаторов, получили на руки документы по теме, не исключая секретов и тонкостей. И убрались восвояси.

А на третьей неделе один из «племянников» вернулся с презентом конкретно от Гортуна. Мийол получил отметку благонадёжности первой степени, Рикс и Шак — второй, Ригар и Васаре — третьей. Но вот на вопрос о деньгах порученец только руками развёл: мол, непременно будут, но сколько точно — неизвестно, потому что ещё надо оценить «экономическую эффективность» и обсудить, какое распределение прибыли следует применить к конкретному случаю. Споры на такие темы, бывает, годами тянутся, если не вообще… гха… долго.

— Как же тогда удалось так быстро выправить документы о новых статусах?

— А, это дядюшкина инициатива, уважаемый Мийол. Он у нас следует путями Эргинда, а не Даррона, потому решает вопросы… быстро. Впрочем, иначе с его-то положением и нельзя.

— Положением?

— А, не обращайте внимания, это просто оговорка. Прошу простить мою болтливость!

Однако острый взгляд со стороны молодого гнома дал понять, что ничего простого в этих словах не было. Впрочем, говорить прямо он явно не собирался, догадки же… словно и сам Мийол не подозревал о своеобразии Гортуна, явно-не-просто-торговца! Что же до «путей Эргинда, а не Даррона» — так ведь ещё при их знакомстве дядюшка назвал себя «патриотом и прогрессистом» — в вечном же споре двух гномьих богов за внимание Матери Недр именно Эргинд Быстроглазый воплощает дерзание, поиски и риск.

В общем, снова ничего нового, только подтверждение уже данного.

…задача получения первоуровневых магических зверей благополучно разрешилась. Зато тут же встала следующая задача. Даже две.

Первая, менее важная: доведение полученного материала до второго уровня. Учитывая, что для этого достаточно не очень сильно переработанного пульсационного ритуала и другого, но тоже монотипного зелья, — первая задача из творческой становится, скорее, технической.

А вот задача вторая…

— Итак, — подытожил Старик Хит, собрав на небольшой совет своего ученика и Ригара, — ты добился получения Атрибута, активировав Единение Крови. Трёхсимвольное заклинание второго уровня вот этой, — жест, указывающий на схему чар на листе бумаги, — структуры. Связь, Кровь, Сила. Простой и логичный концепт.

— Что же тебе не нравится, старик?

— Для начала, мне не нравится то, что твой фамильяр, Эшки, явилась на Вызов Магического Союзника. Потому что ты, ученик, приманил обладателя какого-никакого сознания, потому что вы заключили обоюдный договор или вроде того, потому что в той… м-м…

— Инициации, — подсказал Ригар.

— Хорошее слово, подходящее. Да. При инициации могло сыграть и наверняка сыграло роль то, что Эшки обладает связанностью — что явно облегчило ваш контакт и твою эволюцию. Если отсутствие важного свойства можно компенсировать довольно легко…

— Как?

— Не! Перебивай! Ученик! И не делай вид, будто резко отупел. Дорастить наших слизней до третьего уровня, наделяя связанностью, вот и решение! Да. Так… о чём я? Нет! Молчи!

— Молчу.

— Конечно, — вступил Ригар, — отсутствие хотя бы зачаточного сознания у слизней в нашем случае — очень неприятная и серьёзная трудность. Только есть и трудность посерьёзнее.

— Необратимость, — мрачно кивнул Мийол. — У нас нет возможности ставить опыты и оттачивать неотработанную методику на… добровольцах. Нам требуется достичь успеха сразу, без ошибок, потому что поправить ошибочную привязку… — он покачал головой.

О самой серьёзной из трудностей привязки фамильяра, пусть и угрожающей только Щетине с Ригаром, не Васаре, — никто вообще не стал упоминать. Она просто повисла над столом, словно беременная холодным дождём туча.

И давила. Непрерывно. Навязчиво.

— Посмотрите на это с другой стороны. Ты, сын, изобрёл совершенно сумасшедшую штуку. Ты пошёл на огромный, непросчитанный риск. В одиночку. Посреди диколесья. Без подстраховки. Без подготовки. Как при каком-нибудь проклятом прыжке веры…

— Что такое прыжок веры? — немедля оживился Мийол.

— Это когда покидаешь надёжную опору и знаешь, что дальше есть другая… хотя скорее просто надеешься, что есть… но не видишь её. Прыжок вслепую. И не отвлекайся. Так… ты, сын, добился успеха. Один, на голой удаче…

Старик Хит вскинулся, словно хотел что-то сказать — но промолчал.

— …а теперь нас много. Мы можем призвать на помощь ритуалы, расчёты, зелья. У нас есть время, чтобы всё продумать и закрепить, сведя роль слепой удачи к нулю. Поэтому я считаю, что теперь наши шансы на успех много выше, чем были у тебя. Главное — не спешить и работать с холодной головой. Последовательно, тщательно, продуманно.

Оспаривать эти слова никто, разумеется, не стал.

И даже мрачная незримая туча, словно подхваченная свежим ветром, растворилась вдали… но не исчезла вовсе. Просто затаилась.

А в конце потемнения третьего дня от того разговора, когда Мийол уже засыпал, изрядно вымотанный двадцатиминутным заплывом, но более-менее отогревшийся под двойным покровом из покрывала и обработанной шкуры Кошмарного Медведя (да, именно того самого), начало его отдыха прервали. Сперва ощущения, доносимые связанностью, потом аурное чутьё, что сильно прибавило в дальности после специальных тренировок… а потом и чуткий слух Охотника начал сигналить — с-с, ты слышишь? Оттуда сюда кто-то крадётся!

Притом слух ловил шаги лишь одной пары ног, а вот магические чувства предрекали двух гостей. Точнее, гостий.

Губы Мийола сами собой задрожали, одновременно разъезжаясь в неудержимой улыбке.

— Братик! — не голос, лишь шелест из-за угла коридора. — Ты спишь?

— Сплю, — шёпотом согласился он.

— К стенке носом отвернись!

— Отвернулся.

— Не смотри!

— Не смотрю.

— Честно-честно не смотришь?

— Совсем честно. Давай, Васька, смелей!

Васаре запыхтела. Но скорее показательно, чем по-настоящему возмущённо.

Это от Ригара пошло такое необычное сокращение; наследники имперцев сократили бы её имя скорее до Саре, Сар или Сарь. При этом самой носительнице имени льстило, что «Васька на языке одной очень, очень далёкой страны — ласковое, домашнее сокращение имени Василиса, что дословно означает Императрица». А вот то, что «Васька — это ещё частое имя для домашней кошки… или кота», ей, напротив, не нравилось: Васаре считала кошек ленивыми, самолюбивыми, неприятными, да ещё и жестокими созданиями, чуть ли не полной своей противоположностью.

«Интересно, не переменила ли она мнения теперь, столько раз засыпая в тёплых — заметно теплее человеческих — и ласковых объятьях Шак? Трудно сохранить свою нелюбовь к кошачьему роду, когда одна из них становится тебе чуть ли не постоянной сиделкой, грелкой и щитом…»

Пока Мийол вспоминал и размышлял, его младшая всё никак не могла побороть себя и завершить когда-то такую привычную и желанную последовательность действий. Она шуршала и вздыхала, почти пыхтела, подступала ближе — и застывала на месте. От понимания причин вновь до скрипа зубов захотелось вернуться в Жабий Дол, но… сейчас и здесь это не могло помочь. А помощь требовалась. Сильно.

И тогда Мийол скрутил свою натуру в ком. Принудил себя нырнуть в воображаемое озеро, полное сонного, тёплого, домашнего покоя.

А потом связанностью протянул этот покой навстречу Васаре, словно приручаемому зверю.

Позади охнуло, всхлипнуло, выдохнуло. И в спину лежащего, прямо в медвежью шкуру, пахнущую дубильным составом и слабо, но неистребимо — хищником, влипло чуть дрожащее, лёгкое, родное. А совсем чуть-чуть погодя сверху-сзади, соединяя, навалилось третье тело и легло ещё одно лёгкое покрывало.

«Хорошо, что палети для сна мы с Риксом сделали с таким запасом в ширину. Не то пришлось бы сейчас кой-кому мохнатому спать прямо на камне…»

— Разговоры завтра, — шепнул Мийол. — Я… совсем… м-м…

И сперва притворился, а потом действительно уснул.

Ученик 9: я преодолел себя!

— Может быть, всё-таки…

— Папуля, ты заколотил. Сколько уже можно? Всё ведь уже семью семь раз обсосали и высосали! Я буду первой, я, а ты за мной. Старик, налей ему зельца расслабляющего, а то сам на нервах и нам покоя не даёт!

Поборов свои страхи, Васаре вытащила наружу свою встроенную нахалку. Ту, которую лепила (и, увы, успешно вылепила) по образцам проезжавших через селение торговок, ядовитых базарных склочниц и ничуть не менее ядовитых кумушек-сплетниц.

Вообще-то она бывала разной. Настолько, что Мийол изумлялся безмерно, как сестрица умудряется сочетать вот это всё. Истинная натура Васаре, насколько он понимал, где-то примерно в равных долях делилась между ласковым, но постоянно немножко испуганным зверьком, раз и, наверное, навсегда ушибленным потерей кровной родни; понемногу, незаметно даже для самой себя расцветающей девицей самого мечтательного и завихрённого возраста — ну да, четырнадцать лет, не шуточки! А третьей долей её истинной натуры, уж точно полностью сформированной под влиянием Ригара (и отчасти младшего из старших братьев), была пацанка-мастерица-умница. С вертикальной морщинкой меж бровей, карим взглядом — с хитринкой где-то глубоко внутри, не сразу и не всякому заметной, — неожиданно сильными руками с вечно исцарапанными пальцами и накоротко обгрызенными ногтями… ну и привычкой жевать-покусывать губы изнутри.

Однако ж наготове для чужих и лишних у Васаре имелось несколько изумительно точных масок. Во-первых — прилежная, послушная, тихая Младшая с очами долу и спрятанными за спину либо просто в складках платья руками, этому образу не соответствующими. Во-вторых — совсем уже, вот просто на отвал Пацанка или даже Хулиганка: скорая на расправу, острая на язык, очень даже способная нацеплять и притащить в дом всяческого словесного мусора (правда, некогда один-единственный разговор на пониженных тонах с отцом накрепко отучил эту ипостась Васаре использовать явную грязную брань). В-третьих, сравнительно недавно сестрица навострилась делать из себя Глупышку с приоткрытыми губками, широко распахнутыми в вечном изумлении глазами и руками, прижатыми к груди в виде кулачков (на самом деле опять-таки прячущими тем самым обгрызенные ногти, царапины и шрамики от инструментов).

А когда-то в арсенал входили и иные, ныне забытые по причине неудачности либо своей неуместности маски, из которых Мийол запомнил лишь одну. В те поры отец муштровал детей на предмет этикета и из Васьки временно распаковалась отчаянно задирающая свою курносость Василиса, то бишь Императрица Всея и Всех. Забавно было играть с ней в паре такого же прямого и камнеликого Владыку… да и Ригар, суетливо гнущий спину, получал не меньшее удовольствие от той игры. Даже большее, поскольку ухитрялся постоянно сказать или сделать что-то такое, что Императрица с Владыкой либо теряли достоинство, ухохатываясь, либо не удерживали в узде любопытство… либо опять-таки терялись, запоздало осознавая, что «слуга» полминуты назад их макнул так глубоко и обидно, что просто хоть плачь…

Только сейчас, опять-таки запоздало, Мийол осознал, насколько те старые игры помогли ему играть Хантера. Сравнительно легко и непринуждённо изобразить особу, с высоты положения которой (как обронил отец, когда сам играл Владыку) «не видно разницы даже меж гильдмастером и гречкосеем». Особу, внутреннее достоинство которой непоколебимо. Особу, которая равно вежлива с высокими и низкими, сильными и слабыми — потому что возвеличивать себя за чужой счёт или подчёркивать тонкие разницы статусов для неё нет смысла. Особу, что не пытается выделиться за счёт каких-то манер, слов или чар — потому что она и так пребывает в центре событий… или, лучше сказать, центр событий перемещается туда же, куда она.

Изобразить непринуждённо и ненатужно. В большой мере попросту таким стать.

То, что в роли Хантера он постоянно делил внимание меж своими призывами, придавало игре просто абсурдную долю естественности. Потому что он и самим собой управлял немножко как призывом. Как бы со стороны, чуть замедленно, слегка небрежно.

…Васаре. Да.

Сейчас сестрёнка («не задирайся, я моложе всего на полгода!»), как уже сказано, оттаяла. Но не совсем. Или даже совсем не — просто уже достаточно, чтобы упрятать подальше того самого ласкового, но испуганного зверька (теперь много сильнее испуганного, чтоб у Килиша всё нутро сгнило!). В таком виде она показывалась только Шак да ещё, с недавних пор, брату — снова, как в былые времена, но только наедине. А вот остальным она нынче предъявляла вариацию на тему Хулиганки. Которая шарахается подальше от всех, кроме опять-таки Шак и брата, не потому, что ей страшно, а потому, что её же точно всем хочется стукнуть, но она не даст, потому что очень-очень быстро бегает. И отстреливается на бегу всем, что только с языка слетит.

Чистой Хулиганкой там не пахло, поскольку Васаре проявила доверие к новым друзьям-почти-родне и не стеснялась демонстрировать мастерицу-умницу, достаточно зрелую, чтобы (не в пример Младшей) иметь мнение и отстаивать его. А ещё она порой всё-таки прикидывалась Глупышкой. Потому что какая же Хулиганка не считает — иногда, в особо подходящих ситуациях — такой прикид отличной многоразовой шуткой?

— Я ему уже давал расслабляющего! — если бы не фальцет, вполне можно сказать, что Старик Хит «рыкнул». А так — ну, чисто комнатная собачка. — И успокоительного давал! Только этот шкет, отец ваш, тот ещё… овощ гидропонный. Он, понимашь, «сам справится». Видно, как он «справляется», ёж ему в плешь!

— Это у тебя плешь, а у меня волосы! — возмутился Ригар.

— Это я придумал про ежа и плешь, — одновременно возмутился Мийол, — не направляй моё оружие против моего отца… без моего разрешения!

— Ой, мальчики! — руки в кулачки, к груди прижать, глазками хлоп-хлоп.

— Васька! — отец и сын, на два голоса, — марш в контур, (шкода/язва)!

Поименованная хихикнула — причём так, словно ей четыре, а не четырнадцать! — но резво исполнила приказ.

И так уже затянули пробу сверх всяких сроков, проверяя и перепроверяя каждую мелкую деталь по двадцать раз. От новых задержек и двадцать первой проверки лучше не станет. Пора уже пустить ритуал в ход. Да. Пора!

Разумеется, деяние, совершённое Мийолом по наитию и спонтанно, при попытках придать ему контролируемую ритуальную форму обросло тем ещё лесом условий-дополнений-страховок. Всеобщим желанием, отлитым в форме решения, ритуал упростили до предела (хотя бы из такой логичной предпосылки, что в простом ритуале много легче заметить ошибку). Один ведущий — Мийол. Один донор — слизень-атрибутник второго уровня, обладатель жизни и гибкости. Один реципиент — Васаре. Которая, кстати, довольно долго мотала всем нервы, отпираясь от такого вот сочетания свойств, поскольку оно не так уж хорошо подходит к её специализации, а вот если у неё будет Атрибут с… (продолжительные, редко повторяющиеся хотя бы в малом фантазии на тему). Так что изрядные усилия при разработке ритуала оказались потрачены ещё и на убеждение этой егозы не выделываться. Ну, будет у неё — заранее! — предпосылка для развития вторичной специализации целителя. Чем плохо? Да маги-женщины чуть не поголовно о таком мечтают! И не менее половины магов-мужчин!

Как бы то ни было, реципиент в контуре, на её второй оболочке гравировано Единение Крови, для дополнительной гарантии успеха заблаговременно выпито модифицированное зелье Зарождения Нового (которое вообще-то до модификации служило облегчению зачатия). И да, насчёт этого зелья тоже пришлось долго ломать словесные копья — Мийол настаивал на ритуале в «чистом» виде, без дополнительной стимуляции, Васаре тоже не хотелось пить «стрёмную синюю бурду», но Щетина их, можно сказать, задавил авторитетом.

И вот магоклон водружает на положенное место замок. Ведущий обхватывает стеклянный цилиндр ключа.

— Давай!

Васаре активирует Единение Крови, а ритуал начинает работу.

Невзирая на становление из простого зверя магическим, Пещерный Слизень Жизни так и остался слизняком. Медленным, примитивным, откровенно тупым созданием. Однако с помощью малого фокального кольца ритуала (и, конечно, связанности ведущего ритуал) в его зачаточную сущность нагнетается некое новое, чуждое его природе, навязчивое желание. Более всего похожее на желание спаривания, но всё же ощутимо иное. Одновременно с этим связанность ведущего посредством большого фокального кольца ритуала охватывает и сущность реципиента. Но здесь принуждения не требуется, здесь достаточно просто направить объединённые усилия воли и магии по смазанной зельем дорожке туда, куда надо.

И да: большое фокальное кольцо в значительной мере повторяет тот контур, внутри коего пещерным слизням прививались нужные магические свойства. Процесс-то в сущности тот же, тут просто больше контроля и выше плотность полей маны… и скорость изменений тоже выше…

— Завершено, — сказал Мийол спустя неполные четверть часа, убирая руки с ключа ритуала. Магоклон тут же убирает замок — ибо правила безопасности, осторожность и тэ дэ.

— Вот так просто? — старик моргал, ужасно напоминая рыбу, выкинутую волной на сушу.

— «Если крепко потрудиться, чудо сдастся — и случится».

Ригар откровенно торжествовал.

— Мы всего лишь, — сказал их ученик, не скрывая облегчения, — в контролируемых условиях воспроизвели эффект моей тупенькой импровизации. Я бы удивился, если бы…

— Да в пёсью пасть! — возопил Щетина. — Мы тут взяли и воссоздали — знаете что?

— И что?

— Ни много, ни мало как сраную высшую трансмутацию! Привитие объекту постоянных магических свойств — это, Кракен залюби, вершина трансмутационной магии! По сравнению с ней косметические, оздоровительные и прочие «тонкие, сложные влияния, ваш курс из восьми сеансов от полутора тысяч за каждый является лишь поддерживающей терапией, и мы не можем дать гарантии длительной…»

Старик задохнулся и оборвал сам себя.

— С инструментарием из низа среднего класса, — добавил он с какой-то ядовитой горечью. — С привлечением исключительно недоучек, потому что никто из нас в трансмутационной алхимии не разбирается. Вернее, разбираемся на уровне «да, есть такой раздел практической магии, адово сложный и рискованный, а в высших трансмутациях и мастера алхимии не всегда понимают». По следам идеи, которую вообще в тараканьем диколесье выродил и опробовал свежевылупленный, вообще ничего не знающий специалист — притом не алхимии, а как бы призыва! Я не понимаю…

— А тут и понимать нечего, — сказал Мийол. — Если бы мы сейчас и впрямь воссоздали что-то из высших трансмутаций — это было бы поистине удивления достойно.

— Но что мы тогда сделали? А?!

— Зверьё в диколесье понятия не имеет ни о какой высшей трансмутационной алхимии, — поддержал сына Ригар. — Однако оно регулярно эволюционирует и мутирует, обретая магические свойства. Мы только воспроизвели аналогичные условия для человека, не более того.

— Даже если это так…

— А как ещё-то?

— Даже! Если! Это так! — возвысил голос Щетина, — мы сейчас всё равно заработали разом и на десятилетнюю… хотя скорее столетнюю!.. мемориальную премию Торнайодда. И на сеанс длительных пыток с расчленением и безымянным упокоением в тёмном вонючем месте. Раз уж подтверждена возможность делать из обычных людей подобие клановых магов…

— Ещё не подтверждена.

— Что?

— Необходимо повторение успешного опыта в контролируемых условиях, — напомнил Ригар с не особо скрываемым предвкушением. — Где там была твоя «стрёмная синяя бурда»?

— Я принесу! — заявила Васаре и в один момент сорвалась с места.

— Слизня заменять будем? — спросил Мийол деловито. — Запас у нас есть, целых восемь экземпляров на выбор, незначительно варьирующихся по рисунку Атрибутов.

— Не думаю, что это имеет смысл, — не менее деловито заметил отец. — Более того: если уж превращать нас с Васькой в мини-клан с общей магией, то лучше по единому образцу. Эталону.

— Логично.

— Логично им! — вздохнул старик.

Ригар совершенно по-мальчишечьи усмехнулся.

— На родине Сёвы, — сказал он, — бытует как бы шуточная фраза от лица профессионалов. А ведь в каждой шутке заключается доля правды…

— Что за фраза?

— Невероятное мы делаем сразу. Невозможное занимает чуть больше времени.

Щетина моргнул. И отразил его усмешку:

— А ведь адски точно сказано. Прям про нас. Надеюсь, ваша егоза принесёт не одну порцию зелья?

И Васаре принесла не одну. Впрочем, чему удивляться? Старик сам же наварил нужного состава с изрядным запасом…

Модифицированное зелье Зарождения Нового, как и любое зелье вообще, входит в полную силу не сразу. Вынужденную паузу «группа заговорщиков», как их четверых скопом обозвал Ригар с очередной своеобразной усмешкой, потратила на действия, «преисполненные бесчеловечной жестокости, косвенного насилия над свободой личности и леденящего мозгокапства» (а это уже фирменная формулировка самой младшей из присутствующих).

Говоря проще, у специалистки-артефактора выпытывали, как работает её Атрибут.

— Отстаньте уже! Медленно он работает!

— Но как?

— Всё по свойствам. Жизнь даёт… ну… если пассивно, то просто регенерацию. Видите на руках царапины? Правильно. Потому что их больше нет. Я гибкостью направила жизнь к ним, и теперь то, что заживало дни, исчезает за минуты. Это активное использование. При пассивном… ну, может, заживление ускорится в десять раз. А может, только вдвое. Смотреть надо…

— Что, если…

— Нет! Не надо меня резать для проверки скорости заживления! И сама я себя резать не буду! Изверги! Живодёры! Сейчас я завизжу!!!

— Тише-тише, Васька. Что ты как…

— Как кто?! Ты договаривай, бра-тиш-ка, договаривай…

— Что насчёт пассивного эффекта гибкости? — пришёл на помощь Ригар. — Удалось достичь расчётного влияния на тело?

Вместо ответа Васаре встала на локти и, перекинув ноги вперёд, прижала кисти рук своими стопами, в процессе выгнувшись даже в чём-то жутковато.

— Вот, — чуть сдавленно сказала она. — Раньше, как ты ни мучил меня с растяжкой, такого не… удавалось. Не хватало… чуть-чуть. Сейчас — хватает. Но…

— Но что?

— Подозреваю, — девица, одетая в совершенно неприемлемые и возмутительные (по меркам сельских кумушек) свободные шорты со свободной же майкой, поставила ноги чуть шире, качнулась и выпрямилась, поднимаясь одним слитным движением в нормальное стоячее положение, — фуф, да, точно пока не знаю, но… по-доз-ре-ва-ю… да-а…

— Васька.

— А что сразу Васька? Сейчас я обижусь!

— Это мы обидимся, — пообещал Мийол. Как бы не всерьёз, но как бы и взаправду. Он тоже умел играть выражениями и позами.

— Никто меня не лю-у-у-уби-и-ит… никто меня не це-е-ени-и-ит…

— Доченька.

— Я думаю, — выпалила поименованная, — что на полноценное принятие и познание свойств Атрибута потребуется некоторое время. Не меньше нескольких дней. И про его влияние на душу я прямо сейчас не скажу ничего. Как будто вы этого без меня не понимаете!

— Кхм…

— А вообще, — в нормальном темпе добавила она, — мне страшно не хватает для комплекта чего-нибудь сенсорного. Хотя бы косвенно пригодного для… ощущений. Вот примерно как твоя связанность, братик. Но лучше полноценное зрение или восприятие. Работать через одну лишь гибкость — это как с закрытыми глазами среди ночи по чужому подвалу шариться.

— Интересное сравнение, — заметил Ригар. — Чувствуется личный опыт.

— Что? Нет! Я бы никогда не полезла к Лагусе в…

Старик ехидно хмыкнул. Мужчина помладше склонил голову набок. Васаре пискнула и очень постаралась изобразить алурину — только не за счёт магии исчезновения, а за счёт скорости.

«Паршивка, — подумал Мийол с нежностью. — Что могла и хотела, сказала, сделала вид, что спалилась на старой шалости и умотала, чтобы не повторять одно и то же без особого смысла… ровно до поворота тоннеля… причём ни слова лжи не обронила!

Потому что в подвал к Лагусе лазил я — она только стерегла сверху».

Каждый элемент ритуала перед повторным включением проверили трижды. То есть сперва Ригар, потом Мийол, а потом и Щетина. Проверки как раз помогли скоротать время до момента, когда выпитое зелье начало свою работу в полной мере.

И вот магоклон возвращает замок ритуала на подставку около центра, где пересекаются малое и большое фокальные кольца. Ведущий обхватывает стеклянный цилиндр ключа.

— Давай! — повторяет он.

И Ригар активирует Единение Крови.

Проходит двадцать минут.

— Всё нормально? Почему скорость упала? — не выдержав ожидания, спрашивает старик.

— Всё нормально, — бормочет Мийол. — Не знаю. Скорее всего, виновата разница в возрасте.

— Но процесс идёт? Заметные отличия есть?

— Да. И… какие-то отличия есть. Незначительные. Но я недоучка и понятия не имею, за что они отвечают. Я же не целитель и не алхимик-трансмутатор!

Тихо просочившаяся обратно в ритуальный зал Васаре грызёт попеременно губы и ногти.

Проходит ещё десять минут. Всего полчаса. Вдвое дольше, чем длился предыдущий ритуал.

— Сколько до конца?

— Немного осталось. Я боюсь вкладываться маной намного сильнее — и так потратил втрое больше, чем с сестрицей…

— Общий расход?

— Около сотни условных. Это чисто из моего резерва, опорные руны потеряли от одной пятой до трети. Говорю же, нормально идёт, просто медленнее. Приходится… давить.

Тридцать шесть минут с половиной от активации ритуала. И долгожданное:

— Завершено.

— Ну, что как? — подпрыгивает Васаре. — Пап? Как ощущения? Атрибут не криво встал?

— Тихо-тихо. Хорошо всё, — успокаивающе бормочет Ригар. Его глаза полузакрыты, а всё существо сосредоточено на переменах внутри. — Тепло так, чуть щекотно… и спина как будто ноет уже меньше. И не только лишь спина…

— Если дело в возрасте, — говорит Щетина деловито и напряжённо, — существует риск даже и нелинейной прогрессии. Плохо.

— С одной стороны, да. А с другой…

— Что за любовь тумана наводить! Ученик! Говори прямо!

— Совершенно очевидно, что у Ригара нет ни опыта, ни резерва маны достаточного объёма, чтобы помогать течению ритуала, — отчеканил Мийол. — Да, я потратил на внедрение Атрибута в случае отца примерно вчетверо больше маны. Но при этом Васаре для своей инициации потратила больше сотни из своего резерва, а отец смог вложить только сорок — всё, сколько имел!

— Хм…

— Когда в диколесье инициировался я сам, к концу у меня оставалось где-то четверть всего резерва. И, кстати, процесс явно шёл более бурно, потому что у меня тогда ещё и записанные матрицы чар слетели. А вот у Васьки и у отца всё сохранилось. Ритуал явно смягчает изменения.

— Тем не менее, лучше нам перед третьим заходом запастись зельями Силы, — постановил старик. — Просто на всякий случай.

— И опорные руны надо проверить, — напомнил Ригар.

— И слизня заменить, — покивала Васаре. — Что?! Вы только посмотрите, как усохла наша лапочка! Он явно устал и голоден!

— (Шкода/язва/девчонка)…

В итоге наиболее неприятные опасения оказались пустыми. Инициация старика прошла чуть быстрее даже, чем у Ригара — за тридцать пять минут с четвертью. И у Мийола на неё ушло почти двести единиц маны, а у самого Щетины — под пятьсот.

Слизня, кстати, перед активацией ритуала всё же заменили. Доставшийся ему также имел в Атрибуте свойства жизни и гибкости, но с некоторым уклоном в оттенок гибкого оживления.

И не только маги получили, используя иномировое слово, апгрейд.

Первой значимого успеха добилась Шак. Для кого-то другого — мелочь, пустяк… но для неё самой выправление формы четвёртой аурной оболочки до нормы стало чем-то вроде праздника. Семь гравируемых символов вместо шести, вроде бы мелочь… но эта мелочь давала возможность использовать завершённые заклинания четвёртого уровня, делала алурину полноценным магом-экспертом. Когда ей исполнилось тринадцать полных лет — радовалась и вполовину не так бурно. Да что там, она даже прорыву своему до четвёртого уровня радовалась меньше!

Рикс просто продолжал планомерно работать над собой. И зелья Щетины, к которым с некоторых пор добавились усиливающие их действие ритуалы, ему в том помогали. По плотности праны молодой Воин перешагнул нижнюю планку четвёртого ранга и уверенно двинулся дальше. Но даже это — по чести, весьма впечатляющее — достижение меркло на фоне развития его чисто телесных качеств, так называемой закалки. По этой части, опять-таки спасибо зельям, Рикс стоял ближе к пятому рангу. Причём скорее около его середины. Нынче развитие Воина стопорил прежде всего недостаток контроля над основными узлами. Во время схватки он иной раз терял контроль даже над четвёртым… но уж тут ему могло помочь только время.

И упорные тренировки.

Не миновала участь улучшения способностей — правда, несколько принудительная — также подопечных Мийола. Вернее, сперва фамильяра, а потом и подопечного.

Возможных вариантов хватало. Но призыватель поступил несколько эгоистично и выбрал для Эшки с Зунгом жизнь. Просто потому, что приобщение к этой «стихии» давало максимум в части продления той самой жизни. Намеренный жить ещё многие века, Мийол не собирался хоронить близких. Даже таких, мягко говоря, туповатых, как его «скакун».

С фамильяром прошло легче и быстрее всего. В конце концов, она тоже была атрибутником — а в наделении магией существ этого направления молодой эксперт ощущал себя всё увереннее. Взять за образец одного из улучшенных слизней, соорудить несколько изменённый ритуал, мощно накачать крылатую разведчицу собственной маной, приобретающей нужные свойства — и вот уже реципиент осваивается на четвёртом уровне.

После этого три недели подряд Эшки почти без перерывов жрала, жрала и жрала. Когда самый пик этого в прямом смысле сверхъестественного жора прошёл, оказалось, что она выросла в полтора раза и прибавила в весе в три раза с лишним. А также пропорционально прибавила в силе и радиусе действия способностей… причём сочетание связанности с жизнью грозило в будущем (не особо близком, к сожалению) сделать из неё целителя. Ну, или хотя бы донора праны.

А вот Зунг после принудительного продвижения до четвёртого уровня в весе столь же радикально не прибавил. Собственно, он вообще почти не вырос. Так, на пару пудов, не более. Но теперь плотность и насыщенность барьера, присущего ему как всем зверям-подавителям, вполне соответствовала новому уровню, а полученная «стихия» должна была замедлить старение, заодно увеличив способности к регенерации.

…Эшки ещё жрала во весь клюв, Мийол пересчитывал ритуал под усиление Зунга, вовсю при этом занятый изучением алхимии жизненного и чедгхара, а от праздника в честь Шак минуло недели две, когда случилось событие и ожидаемое, и вместе с тем внезапное. Иначе говоря, Васаре хватило неполного месяца, чтобы добавить своему Атрибуту ещё одно свойство.

Правда, им стало не вожделенное зрение и не восприятие, а чувствительность. По сути, в это развилось своеобразное тактильное чутьё, даруемое гибкостью. И в связке эти два свойства показали изумительную синергию. Во внешний мир магия Васаре обращалась неохотно и на совершенно смешное расстояние шага в полтора — но уж со своим телом, смешивая ману с праной, она начала творить такое, что Ригару отчитывать её пришлось. Впервые за полтора года.

— Куда ты спешишь? — почти шипел он. — Или тебя радует возможность выкрутить что-нибудь в такое положение, что потом месяцами придётся исправлять, ещё и с неизвестными шансами на успех? Толковыми медиками становятся годами! Начни с малого, играй только тем, что не повлечёт долговременных последствий: скажем, кровяным давлением, темпом дыхания и сердцебиения, водно-солевым балансом, тонусом мышц, частотой бегущих по нервам сигналов. Извращайся на здоровье. Да хоть жопой воду пей!

— Что?!

— Что слышала. С твоими способностями на время расслабить сфинктер, обратить вспять перистальтику и вобрать воду прямой кишкой должно быть не слишком сложно. Но всеми богами тебя заклинаю: не лезь в гормональный баланс! Не стимулируй деление клеток и рост органов! Не пытайся влиять на рост костей и тому подобные вещи! Или хотя бы подожди с этими штуками, пока не пройдёт хотя бы пара месяцев и ты не узнаешь свой Атрибут получше!

Против такого тона, приправленного нескрываемым страхом за неё же, Васька устоять не могла. И умерила своё экспериментаторство до более разумных… глубин.

Не в последнюю очередь потому, что спустя ещё неполный месяц, как гром из Подземья, грянула новость уж точно недобрая. Сообщил её за совместным ужином, на корню зарубая предвкушаемое обсуждение очередной лекции об иномирье, Старик Хит. Причём с таким беззаботным видом, что Мийол даже не сразу осознал, о чём речь.

— Что значит — умираешь? — спросил он. — Это не смешно!

— Мне тоже, ученик, — Щетина глубоко затянулся фишле… и закашлялся. Причём как-то вовсе уж нехорошо, с влажными хрипами. — Но скрывать это скоро станет невозможно. Я умираю. И осталось мне ещё месяца два, может, три.

Ученик 10: я оставляю тебя!

— А как же Атрибут?!

— Отчасти он и виноват. Я…

— Что?!

— Почему?

— Дедуля…

— Дослушайте! Акулу вам в тёщи! Спокойно!

Щетина обвёл грозным и при этом усталым взглядом всех, от замершего Рикса и до яростно сжавшего кулаки Мийола.

— Моя смерть — не новость, — заговорил старик. — Я сражаюсь с ней уже лет сорок. Много чего испробовал, много чего… отбросил. Да, питал я определённую надежду на Атрибут… но оказалось, что его магия усиливает не только мою прану, но и прану той пакости, что засела у меня в груди…

— У тебя рак лёгких? — спросил Ригар. — Какого чёрта ты не сказал ещё до ритуала, что у тебя блядский рак лёгких!!!

Они ещё о чём-то говорили, пытаясь стыковать медицинскую терминологию разных миров, но молодой маг откровенно выключился из разговора… который в другое время привлёк бы его живейшее внимание.

«Учитель умирает? Уже много лет как?»

Многое, очень многое в свете этого ошеломляющего известия становилось ясным. А кое-что ещё, вроде пристрастия учителя к фишле…

Издревле, ещё со времён до становления Империи (с подачи философов Ларенской школы), укрепилось деление всех вообще связей меж людьми на три группы. Первая — это связь тел, или же связь кровная. Притом прямое родство считалось наименее ценным: в конце концов, даже дикие звери и домашняя скотина могут такие связи формировать, ибо они суть основа самой жизни. Вторая группа — связи сердец либо эмоций. Они ценились выше телесных, но по своему непостоянству также не рассматривались как нечто прочное. Ну, за вычетом случаев, когда эмоциональная привязанность дополняла родственную: назвать непрочной любовь матери и дитя мало кто решится. Тем не менее, сердечные связи также считались «близкими к природным», ибо как пёс может привязаться к хозяину (и наоборот), так и кошка иной раз вскармливает щенка своей грудью, а потом считает его за своего котёнка. Это, без сомнений, более благородные отношения, но всё же не чисто человеческие.

Чисто человеческое — это третья группа связей. Единство умов и порой душ.

Роль родителей в семье тем самым рассматривалась трояко, по возрастанию важности: как родителей в смысле буквальном, телесном. Затем как воспитателей, дающих будущему человеку заботу и ласку, а также, при необходимости, и наказания за проступки (с последними не следовало усердствовать, ибо дитя на то и зовётся несмышлёным, что не всегда может осознать, за что его наказывают). И, наконец, третья роль родителей — наивысшая — это роль учителей. В первую очередь учителей родного языка, но далеко не только его. Понимание законов, норм морали, мира и своего места в нём… всё это и многое другое юные человечки получали именно от учителей.

Мийолу не требовались уроки на тему того, как важны высшие связи меж разумными. И как пагубно бывает отсутствие такой связи либо её разрыв. Всё предельно наглядно, испытано на собственной спине: Ригар стал для него и Васаре отцом во всех смыслах, кроме кровного — и вряд ли кровная связь добавила бы их узам тепла и глубины. Килиш предпочёл учиться не у Ригара — и чем это кончилось? Оставшаяся эмоциональная привязка к сестре так легко извратилась в нечто мерзкое, почти противоестественное…

Или вот Шак… она вообще не человек, так и что с того? Хоть недолго они знакомы, но краткий этот срок дорогого стоит. Воспоминание о том, как алурина пришла просить у него уроков магии — одно из драгоценнейших среди его воспоминаний… уже просто потому, что это был первый раз, когда его назвали учителем.

По воле и выбору. Свободно.

Конечно, учителя учителям рознь. У них своя градация. Родители учат не так и не тому, как учат друзья… или враги; мастер какого-либо ремесла не похож на учителя, например, музыки — и тем более не похож на учителей Боя либо магии. Вот только Старик Хит ещё во время знакомства объявил о намерении учить с полной отдачей. Истолковать его фразу о том, что Мийолу предстоит стать наследником его магической школы, каким-то иным образом — невозможно. Никак.

Поэтому молодой эксперт доверился ему полностью. Не стал скрывать практически ничего из своих секретов. И надо сказать, Щетина отвечал взаимностью… почти полной. Да, характерец у старика оказался не медовый; да, он и на словах, и на деле умел быть жёстким… а то и почти жестоким, когда считал это нужным. Но он не пытался сузить отношения до деловых. Не избегал образования эмоциональных связей — причём со всеми внезапными насельниками своего жилища, хотя формально с лёгкостью мог ограничиться одним Мийолом, интересующим его более прочих.

Старик Хит стал вторым учителем юноши по праву и во всей полноте этого слова.

А теперь — два-три месяца, и всё? Вообще всё? Причём сделать нельзя ничего?

«Ну а что я могу такого, чего не может он? Алхимия — отличное подспорье в целительстве, но сейчас я лишь в начале пути её изучения. Применения ритуальной магии для излечения сильно ограничены… вдобавок шанс изобрести что-то невероятное, но притом полезное уменьшается ещё сильнее — опять-таки по причине недостатка знаний. Целительству в чистом виде учатся годами, поэтому, даже если я прыгну выше головы и прорвусь в подмастерья… да хоть в мастера! — это не принесёт ощутимой пользы.

Даже если бы старик сознался в своей болезни с самого начала, это лишь омрачило бы наши отношения, не приведя ни к чему хорошему. Без того подарочек к Рубежу Года… тот ещё».

Мийол зажмурился. Крепко.

«Жизнь… какая же ты… сука!»

Более-менее прийти в себя ему удалось только в момент, когда второй учитель закруглил разговор (а он это сделал быстро) и пошёл прочь с кухни. На краткий миг почему-то пригрезилось, что он уходит не до осветления, а вообще, насовсем. Мийол аж дёрнулся — но всё-таки сумел понять, что к чему, и остался на месте.

— Ошарашил, так ошарашил, — сказал Ригар. — Так. Давайте ужинать и спать, а потом… на свежую голову подумаем, что делать дальше.

Иные решения легко принимать, но нелегко им следовать. Ужин Мийол не доел, а его сестра к своему не притронулась вообще. И позже, конечно, снова прибежала к нему вместе с Шак — вот только почти привычным образом усыпить этих неугомонных не удалось. Скорее всего, тут сыграло свою роль отсутствие внутреннего покоя, который Мийол обычно проецировал на сестру с ученицей. И то: какой уж тут покой, после такого-то! В итоге троица проворочалась на палети чуть не половину ночи, то и дело начиная перешёптываться; хуже того: когда молодой маг всё-таки сумел уснуть, ему привиделась Васька, превратившаяся в алурину чёрно-жёлтой окраски с совершенно нереального размера лапищами и пропорционально гигантскими когтищами. Эта Васька-алурина нависала над его гробом (а Мийол, да, лежал в гробу) и спрашивала: «Ты ведь спишь, братик? Ты правда спишь, а не притворяешься? Потому что если ты не спишь, я извлеку твою печень!» Голос у неё был такой голодный, что даже мёртвому не захотелось отдавать чудищу свой Атрибут на съедение (во сне он помещался именно там, а не где на самом деле).

Проснувшись с дико колотящимся сердцем, Мийол отцепил руку Шак, один из когтей которой проткнул медвежью шкуру и слабо, но чувствительно впился ему в живот.

«От этих девчонок одни проблемы!»

Заснуть вновь после кошмара представлялось делом непростым. К тому же аукнулся ужин, который он оставил недоеденным и теперь расплачивался недовольно бурчащим желудком…

«Тогда пойду и доем», — решил Мийол.

Перед уходом он не удержался от пакости: переместил когтистую длань, наградившую его столь «забавным» виденьем, Ваське на грудь. Сперва хотел на горло, но решил, что для шуточки это уже как-то слишком жестоко. Да и рефлексы алурины… лучше с таким не шутить. Нахлынуло воспоминание о том, как вот эта самая рука впилась в лицо Щерки, словно крючьями… брр!

— Что, тоже не спится? — риторически спросил Ригар, обнаружившийся на кухне. Причём сидящим рядом с — вот напасть-то! — стаканчиком и гномовкой.

Мийол передёрнулся. Недавно он уже заставал отца в такой же точно ситуации. И ему хватило ума попробовать ту самую… жидкость — или же, лучше сказать, хватило ума повестись на очередной жизненный урок от Ригара. (Задним числом как-то слабо верилось, по здравом-то размышлении, что отец вот прям совершенно случайно уселся на кухне в компании бутылки и пары маленьких хитиновых стаканчиков… после разговора об участи Сёвы, ага-ага, верим).

Что тут сказать? На вид гномовка оказалась совершенно прозрачной и разве что слегка розоватой. Запах она имела тоже знакомый и характерный: винному спирту, разбавленному водой в пропорции один к одному, именно так пахнуть и положено.

А вот на вкус…

— До жуткого пойла северных варваров не дотягивает, — чуть сипловато сказал Ригар в тот, первый, раз, роняя над выпитым скупую мужскую слезу. Потому как он тоже гномовки употребил, причём вперёд сына, только сохранил при этом много больше достоинства. — Похоже чем-то на водку с перцем… только очень злую водку. С очень-очень жгучим красным перцем. Пробирает аж до самой прямой кишки, сволота…

Мийол тряхнул головой, выбивая непрошеное воспоминание.

— Ну и зачем на этот раз? — спросил он риторически.

— Практически в медицинских целях.

— Такое лекарство хуже любой болезни. Ну… почти любой.

Отец усмехнулся:

— А то я не знаю! Однако при всех реальных и мнимых минусах эта гадость — неплохое снотворное. Притом относительно безвредное, в отличие от всяких барбитуратов… хотя злоупотребить чем угодно можно, эх.

— Старик вон со своим фишле доупотреблялся.

— Думаю, что всё ровно наоборот. Хотя…

— Хотя что?

— Причины уже не особенно важны, — покачал головой Ригар. — Сейчас твой учитель курит фишле в основном для обезболивания. Карцинома… да и любая раковая опухоль… означает непрерывно растущую боль. Исключение — рак мозга.

— Почему?

— Потому что в нём нет клеток-рецепторов. Мне всегда казалось ироничным, что наш мозг, средоточие чувств и мыслей, способный создать в себе модель целого мироздания, а то и не одного… сам по себе — без органов чувств — совершенно бессмысленная масса клеток: слепая, глухая, не ощущающая даже боли. Тем рак мозга и опасен: когда человек ни с того ни с сего падает в обморок, может оказаться, что делать операцию уже поздно.

— М-да, папуля… мне жутко не хватало твоих просветительных монологов. Раньше казалось, что поднять за столом более неаппетитную тему, чем цикл размножения кишечных паразитов, уже невозможно… недооценил. Снова.

— Обращайся.

Вопреки своим словам, Мийол орудовал ложкой довольно бодро. Пока не замер.

— А что, если скомбинировать методы?

— Поясни.

— Ты сам говорил: этот самый рак в мире Сёвы — напасть известная. У нас тоже. Я, кстати, вспомнил: гномам известна группа таких болезней, названия только неудобоваримо длинные…

Он ещё не успел договорить, а Ригар уже качал головой.

— Не взлетит. Не тот возраст, не то состояние организма… всё не то. А скомбинировать методы лечения по-настоящему мы не сможем. Не успеем просто. Воссоздать нужную технику или хотя бы имитировать её при помощи артефакторики… нет. Это работа на многие годы. С хирургией в этом мире дела обстоят ещё и получше, чем в том, алхимические противораковые препараты, как я подозреваю, будут поэффективнее чисто химических. Хитолору сам сказал: он уже сорок лет как со своей болезнью воюет. Поверь: это просто сумасшедший срок! И за этот срок он точно испробовал всё и вся… кроме полноценного вмешательства мастера магии исцеления. На него ему просто не собрать средств: подозреваю, ценники там начинаются от сотни тысяч. А скорее и вовсе от миллиона.

Ригар заранее скривился, залил в себя ещё одну порцию гномовки и припечатал:

— Смирись, сын. Просто смирись… и живи дальше… и прославь школу Безграничного Призыва. Это единственное, что ты… что мы можем сделать. Спокойной ночи.

То ли искреннее пожелание помогло, то ли остатки ужина сработали не хуже гномовки, но когда Мийол вернулся к себе и лёг — спал глубоко и мирно, как убитый.

А потом (уже после завтрака и прочих утренних дел) старик нашёл своего ученика.

— Пойдём, шкет. Покажу кой-чего. О, и пока идём, поболтаем… серьёзно.

— Хорошо, пойдём.

— Какой сразу послушный стал. Прямо сердце радуется. Эх. Я вот что спросить хочу… ты вообще понимаешь, что такое призыв?

— В каком смысле? Как явление, как магическая школа, как мистический символ?

— В широком смысле. То, что ты худо-бедно осознаёшь смысл символа, мне известно. Так что такое призыв — в твоём понимании?

Мийол хотел было начать отвечать, но захлопнул рот и задумался.

— Не самый простой вопрос, не правда ли? — хмыкнул старик, когда миновали полновесные полминуты молчания. — Вроде как очевидно, но при этом, если призадуматься… уже не очевидно. Призывать можно с влиянием на пространство и без, живое и неживое, можно призывать даже физические явления… а то и вообще какие-нибудь концепции. Ну, наверно. Об этом мы ещё поговорим. Факт в том, что призыв «вообще», он…

— Безграничен? А вернее, ограничен только пониманием мага?

— В точку. Очень много какую магию можно описать именно как призыв чего-то… просто чего-то. Или изгнание чего-то, потому что это две стороны одной ладони: изгнание — тоже призыв, просто не сюда, а отсюда. Призыв с обратным знаком.

— Кажется, я… понимаю.

— Надеюсь, что так. Только не вздумай внезапно вообразить, будто уже понял. Продолжай искать, продолжай двигаться, продолжай находить новые грани даже в том, что вроде бы давно и сотню раз вытоптано до каменной основы… впрочем, этот урок тебе преподал задолго до меня твой первый учитель. И преподал совершенно верно. Тут нужен баланс, конечно: новизна только ради новизны — не лучший выбор… но и применение только лишь старых, проверенных методов исходя из их проверенности… ну, понятно. А я хочу поговорить о призыве.

— Я тоже хочу. И… пока, насколько я могу понять, призыв — это двуединый… процесс. Мы что-то направляем вовне, хотя бы просто сигнал… а получаем извне — желаемое. Это наилучшее описание «призыва вообще», какое я могу сформулировать сейчас.

— И это хорошее описание. Совершенно неконкретное, но при этом затрагивающее самую суть магии нашей школы. Осталось только уточнить пару моментов. Во-первых, не всегда наших знаний, сил и опыта хватает, чтобы получить именно нужное. Во-вторых, не всегда то, что нам удалось успешно призвать, возможно столь же успешно контролировать. Я пробовал использовать призыв для придания зельям дополнительных свойств… да… что ж, если концентрировать зелья за счёт уже имеющихся свойств, перераспределяя в пространстве насыщенность определённой магией, успеха достичь намного легче. А ещё очень эффективным может быть изгнание лишних свойств, разного рода побочных, паразитных и токсичных качеств. Ничего такого уж нового, ведь вся алхимия стоит на концентрации нужного с избавлением от ненужного… штука в том, что при помощи именно призыва многих результатов удаётся достичь экономнее, быстрее, легче. Либо же заметно повысить качество при тех же тратах сил и времени. Я оставлю тебе расшифровки своих рабочих дневников — в первую очередь успешных рецептур, затем тупиковых направлений…

Мийол тайком сглотнул, но продолжил ловить каждое слово.

— …просто для того, чтобы ты время на тупики не тратил. Хотя некоторые из этих тупиков могут оказаться не совсем тупиками, так что… кха, кха, кха! Ладно, это будет уже потом и ты сам решишь, на что тратиться. А пока… знаешь, страшно жалею, что в своё время оказался таким нелюбопытным ослом. Не повторяй моей ошибки, при первой же возможности углуби свои теоретические — ну, и практические тоже — знания космографии! Потому что… ага. Вот мы и на месте. Смотри, что покажу.

Старик подошёл к одному из шести отлично знакомых столбов Тайной Защиты Лобруга, созданных Призывом Подобия Артефакта. Медленно преодолел силовой полог. И отрезал ножом небольшой кусочек одного из столбов.

Стоп. Сделал что?!

— Забавный фокус, правда? — Щетина прямо сиял, суя получившуюся щепку ученику под нос. — Ты ведь не проверял, что стало с этими штуками спустя время. А я вот проверял. И скажу тебе совершенно потрясающую вещь. Вот это, отрезанное — оно пока ещё не дерево. Да и вряд ли когда-нибудь станет настоящим деревом. Но… оно словно хочет стать более настоящим. Остаётся именно подобием, конечно — так уж заклинание сформулировано. Но то, что изначально было только плотной иллюзией… оно теперь почти настоящее. Эта щепка, например, состоит из самой настоящей целлюлозы… с некоторыми дополнениями. Пятый великий предел не хочет сдавать позиции! Я даже гипотезу сформулировал, правда, подтверждать её точность и полноту придётся уже без меня, но — Кракен меня залюби совсем! Знаешь, мне даже почти не страшно умирать, зная, что напоследок именно я, кха-ха, — да, я, а не кто-то третий обнаружил… вот это всё. Что я ещё на что-то гожусь как маг и как исследователь.

— Что за гипотеза? — голос у Мийола оказался неожиданно хриплым.

Старик не обратил на это внимания.

— Ну, мы все в курсе про деление пространства на слои или планы. Начиная с двух чисто материальных: Поверхность, Подземье. Затем три ближних стихийных: Лава, Океан, Аэр. Затем дальние стихийные: Пламень, Камень, Воды, Льды, Ветра. Потом спиритуальные: ближний семислойный, дальний одиннадцатислойный… ну и так далее, кха, кха. Но вот в чём штука… кто сказал, будто вся эта система начинается с числа два?

— Что?

— Забавно, а? Хотя кто-то, может, и в курсе. Но моё предположение: чисто материальные планы не ограничиваются Поверхностью и Подземьем. Есть ещё один. Единичный. Боги знают, как его назвать. И нужно ли вообще его называть хоть как-то…

— Ты думаешь, что вселенная Сёвы — это…

— Нет! Нет… хотя предположение законное, только я не представляю, как его проверить. И снова нет, я не думаю, что бесконечное пространство, заполненное этими «туманностями» «звёздами», «планетами» или как их там — является первоосновой всех наших миров и источником Природной Силы, которую мы тут используем. Скорее всего, разные вселенные — это именно разные вселенные. Кха! Кха, кха! Фрасс! Теперь уже я ощущаю себя драным недоучкой, ни пхура не знающего о мире вокруг… и даже не интересовавшимся им! Идиот… в общем, суть в том, что тот материальный план, который глубже Поверхности с Подземьем, ну, по моим прикидкам — он не совсем даже материальный. Скорее, это — план-основа, план-фокус, план-сердцевина. И да, он облучает остальные потоками Природной Силы — потому что на нём этой самой Природной Силы избыток. А ещё там избыток материи, но неоформленной. И избыток анизотропных магических форм, тех образцов, благодаря которым магические звери получают свои Ядра Сути с Атрибутами.

— Подвал мироздания, — сказал Мийол. И снова сглотнул. — Технический этаж, фундамент.

— Да. Именно он. Своим Призывом Подобия Артефакта ты влез туда в обход обычных путей и вытащил почти чистый образ… который со временем становится всё ближе к подлинным. Не к образам, а к сущностям. Материальным формам. В некотором роде это ровно та же дыра, что позволила нам транслировать Атрибуты — только…

— …в случае моего заклинания трансляция идёт «снизу», а при ритуалах привязки…

— …как бы «сбоку». Точно так. И чего я тебе ещё не говорил…

— Учитель?

— Помнишь нашу первую встречу?

— Ещё бы! Такое забудешь…

— Я не шутил, знаешь ли. Я пытался преодолеть очередную грань собственного бессилия с помощью одного из ритуалов Безграничного Призыва. Мне требовался идеальный наследник.

Мийол отшатнулся. А старик закончил:

— И я получил его. То есть тебя. Слишком много совпадений, чтобы это оказалось простой случайностью, слишком много удачи, слишком много… всего.

— То есть я — просто марионетка на ниточках ритуала?

— Что?! Нет!

Щетина яростно замахал руками:

— Быстро раздумай эту чушь, шкет! Кха! Кха! Да, мой ритуал мог тебе помочь, мог смазать оси, сгладить углы и направить именно сюда, ко мне. Но я до сих пор не уверен до конца, какова мера влияния ритуала и было ли вообще оно, это влияние. А ещё… даже если влияние было… это ты медитировал день за днём, год за годом. Именно ты прорывал преграды, развиваясь как маг. Ты учил мистический язык и гравировал заклинания, ты рискнул всем и обрёл фамильяра, ты создал новые чары и странствовал по диколесью. Поэтому ритуал привёл именно тебя, а не кого-то ещё. Твоя сила, твои знания, твоё всё — это твоя заслуга. Потому-то ритуал (если, напомню, если! он или они вообще сыграли какую-то роль) сфокусировался, с одной стороны, на мне, а с другой — на тебе. Мало иметь потенциал, надо его ещё развивать. И ты это делал лучше всех. И делаешь. И, скорее всего, будешь делать… кха, кха. Кха! Кха!

Мийол шагнул было вперёд, но Щетина яростно отмахнулся, продолжая кашлять, согнутый этим кашлем в три погибели. До боли сжав челюсти и почти не замечая этого, молодой маг всё же повиновался и отступил обратно.

«Это не мой бой. Здесь я бессилен!»

Наконец — мучительно медленно — старик унял поселившуюся в груди тварь, отдышался и выпрямился. Медленно. Осторожно. Но взгляд глаз с побагровевшими от малых кровоизлияний белками, пригвоздивший ученика к месту надёжнее цепей, оставался ясен и твёрд.

— Обстоятельства не важны. Мы, маги, всегда можем повлиять на них, так или иначе. Они вторичны. А первичны — знание, воля и выбор! Я выбрал тебя не потому, что мне так велел ритуал — нет, это я использовал ритуал, чтобы выбор оказался как можно точнее. Магия — инструмент…

— …а маг — её творец, — завершил Мийол знаменитейшую максиму Торнайодда.

— Именно. Мой ритуал… или ритуалы… там всё непросто, но если упростить — ты в любом случае не кукла на нитях. Просто потому, что ты маг, и куда способнее меня. Вполне возможно, что именно твоя воля двигала судьбы, а моя — лишь транслировала сигналы призыва. Твои. Прямо из неведомого грядущего. Но это уже вовсе фантазии больного старика, хе-хе.

— Но… тогда…

— Осознал? — вдвое ехиднее ухмыльнулся старик. — Понимаешь теперь, почему я с этими фрассовыми ритуалами Безграничного Призыва ни в чём толком не уверен? Основная причина даже не в том, что я тщился прострить свою волю за пределы последовательности и причинности. Эка невидаль, причинность поменять! Нет. Я не уверен ни в чём потому, что помимо моей воли в уравнения интерференции входит твоя воля. И, скорее всего, не только. Призыв судьбы — штука такая… на девять десятых я уверен только в том, что сейчас наслаждаюсь откатом от попыток на судьбу повлиять.

— Что?!

— День открытий, не правда ли? Не всегда наших знаний, сил и опыта хватает, чтобы получить именно нужное; не всегда то, что нам удалось успешно призвать, возможно столь же успешно контролировать. Накрепко запомни это. Взрасти свою волю, не позволяя другим вставать на твоём пути — и лучше огибай чужие сети, не тратя силы на то, чтобы их рвать. А всё остальное, что ещё сумеешь понять, возьми сам. Призови, как положено магам нашей школы. И пока я ещё не подох и могу нормально говорить — пойдём…

— Куда на этот раз?

— В библиотеку. Пора перестать держаться за некоторые секреты и дать уже тебе полный доступ ко… всему. Кха! Кха! Так что шевели вёслами, наследник.

…спустя четыре с половиной месяца Мийол вынес на руках накрытое грубым покрывалом, ещё сильнее, чем при жизни, усохшее тело. Аккуратно уложил на палубу летающей лодки. Встал, не отрывая взгляда от покрывала. И бросил, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Пора. Взлетаем.

Странник

Странник 1: улететь, чтобы вернуться

Текущий расклад им по полочкам разложил Щетина, ещё пока был жив, во время одного из общих собраний после ужина. Собственно, аккурат на следующий день после откровения о его неизлечимой болезни. Говорил резко, прямо… даже резче и прямее, чем обычно:

— Я — обладатель среднего гражданства в Граните. С моей смертью этот статус и даруемые им привилегии уйдут на дно морское. С концами. И если гражданина крутить в своих интересах совсем уж хитро ребятки из Косиртолута стремаются, то вот вас… у меня, между прочим, полно алхимического оборудования из списка с ограниченным доступом. И литературы, тоже сильно ограниченной к распространению. Так что гномы после того, как я подохну, могут явиться и изъять «лишнее» — притом совершенно законно. Или не изъять, но попросить в обмен на милость оказать пару услуг. Невинных таких, конечно.

— Из разряда тех услуг, — вставил Ригар, — в процессе оказания которых можно увеличить долг ещё сильнее? Или вообще сдохнуть?

Старик осклабился во все свои жёлтые, прокуренные фишле зубы.

— Ага. Именно тех самых услуг. Не хочу наговаривать лишнего, может, Гортун и прочая его шобла так впечатлена потенциалом парня, — кивок в сторону Мийола, — что остережётся портить отношения и тянуть в откровенную кабалу. Но потенциал становления мастером — он где-то там, в будущем, а вкусные полезности, которые можно поиметь прям щас — вот, под носом, хапай! Маг-эксперт — это очень ценный в хозяйстве актив. Потому что уже достаточно силён, чтобы ему можно было поручать всякое интересное… и недостаточно силён, чтобы отмахаться от тех самых поручений, которые смердят совсем уж нехорошо. Да и опыта нужного у тебя ещё нет. И связей.

— Понимаю и не спорю, — кивнул Мийол.

— С гномами дело иметь можно и даже порой нужно, — продолжал Щетина. — Народ это вполне надёжный. Но! Только когда и если сам имеющий — не менее чем подмастерье и обладает в одном из их союзов хотя бы малым гражданством. Собственно, готовым идти на сотрудничество магам пятого уровня они малое гражданство выдают с минимумом проволочек. Когда прорвёшься, возвращайся к тому же Гортуну и подавай прошение. Начнёт юлить — сваливай впереди вопля ужаса. Оформит гражданство — но не ранее того! — можешь поговорить о взаимовыгодных делах.

— А до прорыва мне лучше затеряться вместе с командой и роднёй где-нибудь подальше от Рубежных Городов, я правильно понимаю?

— Правильно. Есть в тебе всё-таки мозг, ученик! Есть!

Щетина снова закашлялся. Страшно. Скрючиваясь и содрогаясь. Но никто и не подумал высказываться во время этой паузы.

— План у меня примерно такой, — заговорил старик хрипло. — Достраивайте нормальную леталку, грузите всё ценное в пространственные короба и после моей кончины мотайте поближе к Междуземному морю. Для кого другого это было бы очень неприятное решение. Да оно отчасти такое и есть. Если бы можно было оставаться здесь… но это шибко рискованно. Так что… опять же: ты, с твоей ненормальной скоростью восстановления, от пребывания в малом природном фоне теряешь меньше, чем потерял бы другой маг. Ты, — палец указал на Рикса, — развился слишком резко и быстро, контроль основных узлов у тебя поганый, как год зараставшее днище. Тебе малый фон тоже, скорее, на пользу пойдёт. Научит контролю наиболее прямым и суровым образом. В общем, не пропадёте. Тем более, это здесь эксперты магии с новоиспечённым Воином-достигшим — так, птички-невелички. А вот у моря…

Поэтому, пока старик медленно умирал, остальные суетились, как ужаленные. Требовалось достроить летучую лодку. Требовалось создать достаточно надёжные — и не конфликтующие с магией лодки, что важно! — пространственные короба.

И, наконец, требовалось решить проблему дальней навигации.

Когда Ригар рассказывал про иную вселенную, про астрономию и географию, Мийол прям завидовал. С одной стороны, обитаемая планета — приблизительно сфера, из-за чего на дальних дистанциях возникают чисто геометрические сложности. Дуги больших кругов, сложности с определением долготы и прочее такое. Но при этом на планете имелся ясный, чёткий, доступный ориентир: небо. Имелось светило, каждый день поднимающееся на востоке и садящееся на западе. Имелись, в конце концов, вспомогательные средства ориентации вроде магнитного компаса, указывающего юг и север…

На Планетерре все эти радости ориентирования на местности отсутствовали. Составители карт сталкивались с колоссальными сложностями. Штурманы плавучих и летучих кораблей строили маршруты по приметам. О каком-либо глобальном магнитном поле не могло идти и речи. Небо круглые сутки закрывал слой плотной, не имеющей разрывов облачности. Отличить одно направление от другого не всегда мог даже самый опытный путешественник, партии Охотников в диколесье, зайдя в незнакомые места, банальнейшим образом терялись.

В общем, всё оставалось плохо, сложно и даже невозможно, пока на помощь людям в очередной раз не пришла магия.

Первым навигационным артефактом стал простейший градуир. Сложность заключалась в двух моментах: как изолировать градуир от локальных помех и как повысить точность измерений. Второе — вопрос технический, а первый вопрос разрешился, когда Энхелитт предложил вместо изоляции (по определению не идеальной) воспользоваться масштабированием. Причём лично продемонстрировал первый градуир, замеряющий параметры Природной Силы — прежде всего её интенсивность — не точечно, а зонально.

Получив навигационные градуиры Энхелитта, люди смогли перейти от примитивных методов ориентирования к магическим. Стало возможным передвижение вдоль изолиний, активно началось составление первых комплексных карт.

Увы, обилие точных измерений быстро подтвердило известный и ранее факт: Природная Сила нестабильна. Точнее, она стабильна в больших масштабах и на длительных временных отрезках, но это не отменяет колебаний — даже и нециклических, непредсказуемых. Значительное число территорий из-за этого оказалось помечено на картах как «навигационно сложные», а часть — как «навигационно хаотичные». К тому же оставался на повестке вопрос точности измерений: за определённым (и довольно низким) порогом дальнейшее уменьшение погрешности требовало совершенно непропорционального роста стоимости навигационных градуиров. Говоря проще, повышение точности переставало оправдывать себя экономически.

И тогда прозвучал голос Камеринны из Ланфарра, ученицы Энхелитта: «Если в природе нет чётких ориентиров для наших кораблей — создадим эти ориентиры своими руками!»

Так градуирное ориентирование дополнилось реперным и началось возведение сети маяков.

…разумеется, не обошлось без сложностей. Наиболее очевидная: ну да, на суше установить рунный маяк можно и даже относительно несложно. А что делать в море? Кроме того, рунные маяки системы Камеринны существенно искажали фон Природной Силы, мешая градуирному ориентированию, возведение капитальных маяков обходилось в суммы, огромные до изумления, а обслуживаемые маяки пиявками присасывались к бюджету. Артефакты реперной навигации оказались весьма капризными и дорогостоящими устройствами…

Но время шло. Люди не оставляли усилий — и до Кадарского завоевания, и тем более после него. Империя установила стандарт направления, генеральный вектор: от Нулевого Маяка Стедды до Великого Маяка Лаонгатта. Уточнялись карты, велись наблюдения, вводились нормы точности для навигационных артефактов и система всеобщего ориентирования. Последнее потребовало реформы всей реперной сети; от стабильных маяков Камеринны отказались в пользу импульсных маяков Геберра, а затем перешли к резонансной схеме Акрата и Шоми. Что, конечно, моментально превратило векторные навигационные столы в дорогостоящий артефактный хлам… точнее, такие столы превращались в хлам за пределами жёлтой зоны, уже в ближнем диколесье, вдали от сети стабильных и импульсных маяков.

Как бы то ни было, вопрос дальней навигации и ориентирования в пространстве стоял перед группой Мийола во весь немалый рост. Теоретически, они могли заказать навигационные артефакты (как и пространственные короба, и ещё много всякого) у гномов. На практике такая сделка вряд ли прошла бы мимо Гортуна. Между тем, если градуир Энхелитта соединёнными усилиями Мийола, Васаре и Ригара изготовить оказалось не так уж сложно (по принципиальной-то схеме, приведённой в готовом виде!), то для резонансного уловителя Акрата требовались сигнатурные образцы.

В итоге соединёнными усилиями всё той же троицы слепили векторный навигационный стол (точнее, эрзац такового, обладающий неведомой пока что практической эффективностью) и решили отложить вопрос с уловителем на будущее. В конце концов, что нельзя без вопросов приобрести у гномов, то вполне могут продать люди.

Однако с ними намечались свои сложности.

— У тебя, ученик, — говорил сквозь хрипы старик, — адски удобный сигил. Не сказать, чтобы идеальный, потому что идеала не существует — но удобный. И если мои советы чего-то стоят, я бы тебе посоветовал создать небольшую артефактно-ритуальную схему для усиления одной из функций сигила, что тебе доступны…

— Какой именно?

— Различение лжи. Проницательность по этой части полезна для живущего среди людей, как… да нет. Просто полезнее всего остального, кроме грубой боевой силы.

В итоге за неделю Мийол рассчитал и слепил, пользуясь простейшей конденсомантией, штуку, кою пышно поименовал Кирасой Истины. По форме это вышла скорее полужёсткая сбруя, в разных точках которой крепились небольшие руны единого ритуала, слегка выходящего по сложности за рамки экспертного уровня. Рассчитанная строго на взаимодействие с Атрибутом, причём именно его собственным, Кираса Истины по мысли создателя должна была по суммарной эффективности заменить завершённое подмастерское заклинание Великого Выявления Обмана.

На практике же возникли… сложности.

— А чего ты хотел? — обсмеял ученика старик. — Парень, ты замахнулся на высокоуровневую гибкую магию. Которая превышает по уровню тебя самого, кстати!

— Но это же ритуал, а они…

— Ну да, ритуалы гибкими не бывают. Но твой-то усиливает именно твою атрибутивную магию. Гибкую. Помогает, держит спектры, фокусирует и так далее. Судя по схеме, эффект действительно должен приближаться к эффекту Великого Выявления Обмана. А с такими заклинаниями даже надеяться смешно просто активировать их и получать готовые результаты.

— Но что тогда…

— Да всё как обычно, — снова перебил Щетина. — Всё как обычно. Практика, потом практика и ещё раз практика. Годы её. А лучше десятки лет. Чем дольше пользуешься конкретным гибким заклинанием, тем лучше результаты. Именно поэтому свежеиспечённый эксперт-целитель никому не нужен, а эксперт-целитель с вековым опытом работы может во всём, кроме запаса сил, засунуть в голенище подмастера исцеления, что вырос в клане и прорвался на свой уровень в двадцать лет. Такие дела, шкет. Такие дела… зато в перспективе сможешь претендовать ещё и на специальность менталиста. Так, чисто для себя, секретно.

— Почему?

— Парень, ты меня расстраиваешь. Или тебе магия на мозги давит?

— Наверно, второе. Что-то я в самом деле…

— Тогда выключай свой ритуал и восстанавливайся. Это, кстати, ещё одна особенность сложной гибкой магии: она жрёт концентрацию и ресурсы нервной системы. Нагружает мозг, — тут учитель нахмурился, изучая лицо ученика, и добавил в самых мрачных тонах. — Мне прям страшно представить, что ты навертел в своей кирасе, если даже после закалки магоклонами тебя корчит аж вот так. Сколько минут ты проходил под ритуалом?

— Э-э…

— То есть не минут, а часов?! И не в первый раз, небось? Что за идиота кусок!

Разнос в тот раз Мийол получил знатный. И был отправлен нарезать круги под присмотром Бронированной Волчицы Паники, чего уже давно не случалось.

Но тут злиться следовало на самого себя. Злиться… и впитать до самых костей очередной урок. Высокоуровневая магия называется так не просто из-за большего числа используемых в ней мистических символов. Как раз при переходе от специалистов к экспертам и далее к подмастерьям начинаются качественные изменения. Особенно при выходе на пятый уровень.

Высокоуровневая магия могуча.

И потому высокоуровневая магия опасна, намного опаснее, чем экспертная. Причём в первую очередь для самого адепта. Семантический коллапс — далеко не единственная и даже не самая страшная угроза… просто наиболее явная, наглядная и пугающая прямыми последствиями.

Но есть ведь и последствия непрямые. Медленные, скрытые угрозы, подстерегающие где-то в череде будней, подобные медленному отравлению малыми дозами алхимических токсинов. Ту же ритуальную магию взять: для человеческой души отнюдь не полезно находиться рядом с более мощным — иногда на порядки более мощным! — источником чужой маны. Да, есть защитные механизмы, да, собственная прана служит хорошим амортизатором, да, да, да… но накопительные эффекты никто не отменял.

Преодолевая пределы естества, следует помнить, что у всякого действия есть цена. И у великой магии эта цена маленькой быть не может…

— Пора, — сказал Мийол. — Взлетаем.

И они взлетели.

Не в первый раз: летучую лодку, а скорее, небольшой корабль уже испытывали в деле. Но в первый раз на борту присутствовали все, включая зоопарк магического зверья: Ригар, Мийол, Васаре, Шак и Рикс, Бронированная Волчица Паники по прозвищу Сука, Эшки и Зунг, а также тот не удостоившийся ни имени, ни хоть прозвища пещерный слизень, который послужил образцом в ритуале обретения Атрибута для Ригара с Васаре. Его, единственного из всей партии, решили сохранить для дальнейших надобностей и как образец.

Ну как — решили? Просто не стали связываться с одной занозой в мягком месте, по совместительству сестрой предводителя команды. Хочется ей вошкаться с таким экзотическим домашним питомцем? Ну, пусть вошкается.

— Курс по обговорённому?

— Да, Васька. Сперва строго на двадцать четвёртый румб, к Токалю; потом уклонение на шестнадцатый, ищем тракт на Хорридон и следуем вдоль него до, собственно, Хорридона. Спешка не нужна, держим две трети крейсерской.

— А почему не крейсерскую?

— А потому что незачем любопытствующим знать, какова наша крейсерская скорость и тем более — какова предельная. Или ты куда-то торопишься.

— Никак нет, капитан!

— То-то же, штурман.

— Эм…

— Ну что тебе ещё?

— А как мы назовём нашу малышку? Это традиция: закреплять наречение во время первого длительного перелёта!

Мийол глубоко и тяжко вздохнул.

Его, говоря откровенно, уже люто задрали споры насчёт названия для летучей лодки… или всё-таки корабля? Созданный коллективом энтузиастов-непрофессионалов нестандарт сквозь призму имперских реестровых требований соответствовал:

по тоннажу — нижней границе меж летучими лодками и малыми эй-шлюпами;

по грузоподъёмности — раза в два отставал от малых эй-шлюпов (о том, сколько всего можно упихать в бортовые пространственные короба, никому лишнему знать не надо);

по развиваемой движителями мощности — почти вытягивал на средний эй-шлюп.

Короче, на безымянное летательное средство неожиданно и аккуратно ложился класс «яхта» — то есть внесерийное транспортное средство для некоммерческих путешествий, обычно создаваемое для себя достаточно квалифицированными артефакторами. Или не для себя, а под заказ: для магов других специализаций, для кланов, гильдий, торговых домов и всех прочих, кто может позволить себе такое удовольствие, как некоммерческий воздушный транспорт.

Вот только имперские реестровые требования такого понятия, как яхта, не знали и знать не хотели, так что Мийолу по прибытии в Хорридон предстояла некоторая суета с оформлением его — их — леталки… и непременной частью этой суеты должна стать фиксация названия.

Грр!

Ригар выдвигал в качестве имени невразумительное «Ар Эс Ноль Один». Скорее всего, не всерьёз, хотя и утверждал, что это очень здоровское название и там есть аж целых три момента с игрой значений (понятных, конечно, ему одному). И что «назвать настоящий летучий корабль в честь одновременно бога войны и электросамоката можно только раз в жизни».

Васька… хм. И снова хм. Скажем так: от неё поступило много возможных названий. Или даже — МНОГО. Где-то после третьего десятка Мийолу надоело запоминать этот, кхе, поток сознания… что вовсе не означало, что сестра угомонилась. Или хоть притормозила. Нет! Она продолжала предлагать, и предлагать, и предлагать… и при этом, кажется, даже ни разу не повторилась. Но такие варианты, как «Падлая летадла» («это от слова «падать»… в числе прочего!»), «Конь Скрипучий», «Летопелло», «Грядущий Костерок» и «Уродушка» всё равно вонзались в память и оставались там, причиняя некоторые… неудобства в районе висков.

Шак по сравнению с ней скромничала. Она всего-то не могла определиться между такими именами, как «Рассекающий Облако», «Малая Мечта» и «Сашширти» (в честь своей матери).

Эшки тоже предложила название, да такое, что Мийол пожалел, что вообще спросил. Одно слово — самка! Перевести на низкую речь мысленный импульс фамильяра оказалось непросто, но в итоге молодой маг решил, что предложение можно оформить как «Домовина». Перевод не идеальный, но всё же достаточно точный. Что не имело большого значения, ибо называть лодку-корабль ТАК он точно не собирался!

И только Рикс, когда его спросили, буркнул:

— Называйте, как хотите. Не моя забота.

Сам Мийол тоже колебался. Ему нравилось название «Серая Стрела», но хотелось почтить и память второго учителя — не меньше, чем Шак хотелось увековечить имя матери. «Хитолору Ахтрешт Наус» или просто «Хитолору»… это вышло бы символично.

«Стану оформлять нашу леталку, тогда и определюсь окончательно», — решил он.

— Бра-а-атик! Ты там живой?

— Вполне. И вот что, Васька: ищи-ка ты градуиром место, где можно оставить Суку.

— Братик!

— Ничего не поделаешь. Даже Эшки с Зунгом тащить в низкий фон не очень-то разумно, а уж зверодемона я просто не вытяну.

— Я не об этом! — сестрица аж ногой топнула. — Перестань обзывать Улыбаку!

Мийол вздохнул ещё глубже и тяжелее.

«Ррродственники! Они без меня точно с ума посходили… коллективно… ага, Улыбака, конечно. Аж три раза Улыбака! С-с-собака страшная…»

— Не спорь, а марш к градуиру… штурман. Как понял?

— Однозначно, ка-пи-тан.

— Тогда почему не выполняешь?

Васаре фыркнула и потопала в рубку.

Вообще-то управлять леталкой, по разумному и полностью соблюдённому стандарту, можно тремя способами. Удалённо через контрольное ожерелье, ориентируясь, как говорится, «на глаз» — что работающая за штурмана девица-сестрица с самого старта и делала. Но такой способ подразумевал лишь удалённое и неточное управление левитационными контурами и маршевыми «ветродуями». Полноценно управлять лодкой следовало из рубки, сверяясь с картами и показаниями навигационных артефактов, используя более тонкий приборный контроль. Ну, а способ третий, аварийный… Мийол искренне надеялся, что до него не дойдёт.

Никогда.

Вздохнув, он снова поднял тело второго учителя вместе с покрывалом и понёс в трюм, к пространственным коробам. Хитолору Ахтрешт Наус завещал похоронить его, развеяв оставшийся от сожжения прах над морем — «желательно над Мутным заливом, но это уж как получится». Вот только времени на кремирование не оставалось, следовало улетать, пока гномы не остановили…

«Ничего. В диколесье деревьев хватает. Потерпи ещё немного, старик…»

При полёте на двадцать четвёртый румб показания градуира, как и следовало ожидать, лезли вверх быстрее, чем тесто из оставленной в тепле квашни. Не доводя корабль до границы ближнего чернолесья, где вполне можно было нарваться на охраняющего свою территорию летающего младшего зверодемона, Васаре развернула судно на шестнадцатый румб. При этом плотность Природной Силы стала падать… но не так быстро, как недавно росла. Мийол в одиночестве торчал на фордеке, бессмысленно пялясь вперёд…

— Васька! Тормози!

— И незачем так ужасненько страшно орать, — спокойно заметила сестра, покинув рубку и присоединяясь к брату на фордеке. — Что случилось?

— Вон там, видишь?

— Ага. Деревья. Много. И вон там деревья, и вон там, и там тоже…

— Только там, куда я указывал — не просто деревья, а смолянцы. Целая роща, видишь? Их просто труднее узнать с высоты…

— О как. Ты хочешь…

— Да. А вон там и полянка подходящая. Только не спеши, тут всё-таки чернолесье близко. Мало ли, что может выскочить. Или просто расти из земли.

— Угу.

Полянка, впрочем, оказалась обычной, без подвохов. Ну, заросла шкуловником… так оно и к лучшему, его шишкоягоды — тоже ценный алхимический ингредиент, как и масло. Приятный для человеческого носа аромат шкуловника ядовит в основном для других растений, особенно молодых — стебли же гибки и посадке не мешают совершенно. А Сука, как бы к ней ни относился Мийол, служила неплохим охранником от потенциально угрожающего магического зверья. Даже другой младший зверодемон вряд ли полез бы на такое скопление мощных аур. Впрочем, лениться команда не стала и привычно установила вокруг Тайную Защиту Лобруга.

И настало время сбора всяких попутных ценностей, в котором не участвовал только лидер. Он занимался подготовкой большого костра. Сам, в одиночку. Правда, одолжил для этого оружие у Шак — но та передала меч без вопросов и колебаний. Так что нарубить смолянцев оказалось не так уж сложно, натаскать тоже; куда труднее далась расчистка места под костёр от шкуловника. Гнуться тот гнулся-то отлично, вот только рвался плохо, даже под взмахами меча. И рос густо.

Однако к потемнению Мийол управился. Перенёс тело, уже в последний раз. Молча встал поодаль от будущего костра, бездумно крутя в руке продолговатую, остро и смолисто пахнущую, растопырившую чешуи шишку смолянца.

За его спиной собрались все. Кроме Зунга — этот просто хрустел чем-то в темноте, молодой маг не стал отрывать его от набивания брюха. А вот своего пещерного слизня Васаре на церемонию всё же притащила.

«Начинай уже, глупый вчерашний птенец».

«В самом деле, пора…».

Заклинание первого уровня легко воспламенило шишку. Мийол коротко размахнулся и бросил её в лапник смолянца, которым заранее щедро обложил поленницу. Пламя разрослось быстро, с треском и гулом, ало-жёлтое с язычками синего. Мощно отбросило надвигающуюся тьму ночи.

— На этом огне сгорает лишь тело. Дух, обитавший в нём, ушел раньше. И прощаемся мы у этого костра не с телом, но с духом. Хитолору Ахтрешт Наус, рождённый в народе хешат на берегу Междуземного моря, подмастерье школы Безграничного Призыва. Он не любил своё полное имя и при знакомстве велел звать его либо — старик, либо — Старик Хит, либо — Щетина. Он был моим вторым учителем, этот ехидный фишлер. И учил меня всего лишь немногим меньше года. Но сколько бы ни отмерила жизни мне судьба, я буду его помнить. Чтить. И славить. Притом не одними словами, но прежде всего делами, как его прямой наследник. Огонь духа его принимаю и обязуюсь передавать далее, покуда хватает мне сил. Я, Мийол, сын Ригара, эксперт школы Безграничного Призыва, сказал!

После чего медленно отступил прочь. Не только потому, что по обряду положено, но и из-за злого жара распалившегося костра.

— На этом огне сгорает лишь тело. Дух, обитавший в нём, ушёл раньше. И прощаемся мы не с телом, но с духом. Старик Хит не учил меня, потому что не может маг учить Воина. Но мало кто сделал для меня больше, чем он. По праву могу я звать его своим благодетелем, щедрым хозяином и мудрым собеседником. Здесь и сейчас я крепко жалею о том, что не успел узнать его лучше, чем мог бы, что думал о нём дурно, особенно поначалу, что… что так и не набрался смелости сказать ему простое «спасибо». А сейчас уже поздно. И этот урок я постараюсь усвоить. Я, Рикс-сирота из Лагеря-под-Холмом, Воин-достигший, сказал!

Человек отступает, и на смену ему шагает вперёд алурина.

— На этом огне сгорает лишь тело. Дух, обитавший в нём, ушёл раньше. И прощаемся мы не с телом, но с духом. Без лжи и лести могу я сказать: Хитолору Ахтрешт Наус, учитель учителя моего, войдёт в чертоги богов с достоинством, с коим немногие сумеют сравниться! Разные битвы случаются под облаками, разные средства применяются в них; учитель учителя моего сражался ни много, ни мало — со смертельной хворобой и собственной слабостью. Сорок лет длилась эта битва, втрое дольше, чем я живу на свете, вчетверо дольше, чем сознаю себя. Сорок лет Хитолору Ахтрешт Наус стоял лицом к лицу с собственной смертью. И улыбался. Да ещё другим помогать успевал, находя на то силы тела, разума и духа. Учил, заботился, поддерживал, советовал. Учитель учителя моего без слов, одними лишь поступками своими дал мне пример истинной стойкости, истинной смелости, истинного достоинства. Этого урока — не забуду, покуда дышу. Я, Ишаакрефи, дочь Сашширти, сказала!

— На этом огне сгорает лишь тело. Дух, обитавший в нём, ушёл раньше. И прощаемся мы не с телом, но с духом. Однажды мудрец из далёкой страны, у которого правитель той страны просил раскрыть секрет вечного процветания, начертал: «Отец умер, сын умер, внук умер». Это вовсе не злая шутка и вполне согласуется с порядком вещей, ибо, когда сын умирает прежде отца и внук прежде сына — это великое горе и пресечение рода. Процветание же требует, чтобы старшие шли к богам прежде младших. Хитолору Ахтрешт Наус был старше нас, притом чуть ли не всех, взятых вместе. И он ушёл к богам. Но эта смерть всё равно несправедлива и преждевременна! Глядя на этот костёр, я ощущаю лишь досаду и злость: досаду на то, что даже магия оказалась бессильна отсрочить кончину одного из достойнейших людей, злость на самого себя, недостаточно сильного и мудрого, чтобы побороть привычную несправедливость смерти. Поэтому я обещаю стать много сильнее и мудрее, чем сейчас. Мне куда больше нравится другая формула: «Отец жив, сын жив, внук жив». Её и стану воплощать. Я, Ригар Резчик из Жабьего Дола, мастер дерева, кожи и кости, сказал!

— На этом огне сгорает лишь тело. Дух, обитавший в нём, ушёл раньше. И прощаемся мы не с телом, но с духом. Дедуля был забавный. И добрый. Я бы хотела, чтобы он жил дальше. Вот только от моих хотелок зависит далеко не всё. Я… думаю, мы все можем пообещать помнить его и встречать неприятности с таким же спокойствием, как дедуля. Я, В-васаре, с-сказала!

Мийол обнял сестру, привычно уткнувшуюся в плечо и беззвучно, крупно вздрагивающую. Обнял и принялся поглаживать.

Костёр гудел, выбрасывая вверх багровые языки и яркие искры.

Эшки дважды громко ухнула из темноты.

Вторя ей, Сука (которую и Васька сейчас не назвала бы Улыбакой) коротко и на удивление тонко проскулила. Завозилась, повертелась. Легла, вытянув лапы и положив на них обросшую роговыми пластинами голову. Разумные, кроме Мийола и его сестры — ну и Эшки, конечно же — потянулись к кораблю: спать.

«Обряд прошёл правильно. Хорошо прошёл, что уж там.

Вот только на душе всё одно погано…»

Странник 2: разгул цивилизации

Даже две трети от полной крейсерской скорости безымянной яхты превосходили скорость бега профессионального гонца примерно втрое. Но просторы Планетерры поистине огромны — до головокружения и озноба при попытке осознать эти расстояния; команда Мийола нашла тракт на Хорридон в четвёртый день второй недели первого месяца второго сезона, а добралась до этой промежуточной цели маршрута лишь к пятому дню третьей недели. Преодолев за это время, по примерным подсчётам, подкреплённым сверкой с картами, более восьми миллионов шагов.

А ведь Хорридон, будучи одним из колониальных имперских портов, не являлся морским. Он стоял в устье Сальены, при её впадении в пресноводное озеро Колтиз; по прямой от него до ближайшего морского берега оставалось ещё дня три полёта… ну, или сутки — если лететь на полной крейсерской скорости строго по прямой, не опускаясь на грунт по ночам, как общим решением команды это делали при полёте вдоль тракта.

Восемь дней в воздухе. Восемь дней наблюдений с фордека, восемь дней перемен…

Фон Природной Силы неуклонно падал — и это влекло изменения на земле. Окольцованные мощными стенами городки сменились редкими поселениями, обнесёнными частоколами. Потом поселения пошли всё чаще и чаще. За границей диколесья, в жёлтой зоне, человеческие поселения и распаханные поля — уже не скованные частоколами — почти полностью вытеснили леса; а те сиротливо зеленеющие рощи, что всё-таки остались тут и там, носили явные следы человеческого вмешательства. Очевидные даже с высоты. В нормальных, привычных Мийолу и компании лесах деревья не растут по линейке. Тракт, вдоль которого летела яхта, сделался шире, движение по нему оживилось многократно. Да и в воздухе замелькал разнообразный транспорт — в основном мелкие летучие лодки, не имеющие ни палуб, ни нормальных навигационных приборов. Однако даже такой примитив двигался в разы быстрее, чем торговые караваны, и с успехом доставлял к многолюдным поселениям (скорее даже полноценным, пусть и небольшим, городам — каждый тысяч на полтораста народу и более) разные скоропортящиеся продукты.

С высоты всё это выглядело приятно и цивилизованно. С высоты… м-да.

Приземляясь для ночёвок, Мийол с командой словно окунались в болото. Молодому магу вовсе не требовалась Кираса Истины, чтобы своими обострёнными чувствами Охотника, ещё и дополнительно усиленными Атрибутом, ощущать направленные на него липкие взгляды. Очень часто в них читалась опаска, доходящая до откровенного страха; почти столь же часто ощущалась зависть — едкая, тёмная, смердящая прокисшими надеждами и мутным давлением ежедневных забот. Встречались липкие, алчущие взгляды желающих так или иначе заработать на странниках, встречались колющие злобой и ненавистью взгляды людей, кем-то обиженных и переносящих своё отношение с конкретных обидчиков на вообще всех могущественных — то есть обладателей власти и силы, превышающих их собственные. Но всё это Мийол мог бы стерпеть… наверно… мог бы не концентрироваться на том, какими глазами люди смотрят на Шак. Не обращать внимания на взгляды, провожающие Ваську. Не…

Люди-люди. Человеки. Его — говоря теоретически — родня по виду.

Они же и друг на друга, на близких и равных, смотрели так, что призывателя временами начинало подташнивать! Они привычно изливали свою агрессию на всех подряд! И если странствующим с помощью собственного воздушного транспорта доставались в основном лживо-льстивые слова с частыми поклонами (на вкус Мийола — слишком частыми; в Жабьем Доле даже перед Воинами особо не гнули спин! а тут…), но напасть или хотя бы навредить им всерьёз местные не думали…

Что ж. За последнюю неделю команда навидалась всякого.

Например, они видели женщину, что с неприкрытой злобой пинала вусмерть пьяного мужчину. Изрыгающую при этом такие слова, что даже слушая их, ощущаешь себя запачканным. А толпа равнодушно обтекала жертву алкоголя и насилия. И ладно бы только толпа — патруль стражи точно с таким же равнодушием обогнул пару, продолжая обход.

Чем-то провинившихся слуг порют на скотном дворе. А то и прямо в трактирном зале, на виду у всех. Притом не всегда лёгкой плетью; пару раз наказующие использовали бич, от хлёстких ударов которым на спинах раскрывались полосы алого мяса, кровоточащего, жуткого. Порой на спинах избиваемых попросту живого места не находилось от свежих и старых ран.

И да: сцены порки приходилось наблюдать чем дальше, тем чаще.

Посреди площади торчат из брусчатки столбы. К столбам (добро ещё, не всем) привязаны люди. Большинство равнодушно идёт мимо, но часть задерживается: плюнуть, ударить, оскорбить. Особенно Мийола выморозила стайка ребятни, дружно выдиравшей у привязанной волосы. Несчастная бессильно ругалась, но от её некогда пышной шевелюры осталась едва половина — а затейники-детки продолжали с шакальим хохотом драть локоны, дёргая голову привязанной в разные стороны и не обращая внимания на выступающую на скальпе кровь.

Вдоль улицы сидят полуобнажённые люди. Обоих полов, хотя женщин отличить не так-то легко. Голод превратил в обтянутые кожей скелеты всех без разбора — и молодых, и старых, и дев, и парней… и детей. Десятки, сотни почти одинаковых ещё живых… какой-то франт отломил кусок выпечки и кинул под ноги полутрупам. Разразилась омерзительнейшая, медленная и неуклюжая драка за еду среди тех людей-скелетов, что ещё могли хоть как-то двигаться. Франт же смотрел на это, медленно жуя и улыбаясь одними глазами; две более чем просто полненькие дамы, сопровождавшие его, также смотрели на драку — со спокойным презрением во взглядах.

А разговоры в трактирах?

— …сошлись на Бурьянном пустыре. На одной стороне — Красные Черепа, штук тридцать не то все сорок злобной мелочи с камнями и палками. На другой — Жабодавы, полторы дюжины таких вполне себе взрослых бандюков с семнадцатилетним вожаком во главе.

— И кто взял верх? Опять Жабодавы?

— Нет. Черепа-то, пока полегли, Жабодавов проредили-поранили, а по ослабшим ударили Камнерукие. Помощница вожака Жабодавов его предала, говорят, потому оно так вышло…

— …какая по счёту это у него жена?

— Пятая вроде. Или шестая. Да какая разница? С его доходом он мог бы позволить себе менять этих сучек хоть трижды в год, по жене на сезон…

— …я, говорит, это зерно лучше свиньям скормлю, чем всяким нищим оборвышам…

— …окончательно допился.

— И что теперь?

— Да как всегда. Родня поделит наследство, жену с детьми на улицу — кому они вообще нужны? Очередное пополнение в толпах нищих.

— Да, всякой лишней сволочи развелось до облаков — не то, что при Империи…

— …им предложили в третьем сезоне вместо репы вырастить на том поле змеептиц. Так, знаешь, вежливо попросили, как клановые Воины это умеют. Даже почти никого не поломали. Почтенные люди, землевладельцы, предложение это обдумали, значит, ну и — согласились…

А ещё человеческие города, такие красиво-аккуратные сверху, при ближайшем знакомстве с ними воняли. Иногда вообще смердели. Если Мийол больше страдал от своей повышенной магической чувствительности и ореола витающих вокруг эмоций, то Шак, несомненно, хуже переносила смесь запахов, способных отбить аппетит даже у Охотника.

В общем, хоть города по ночам и освещались (правда, огнём, а не магией — в жёлтой и тем более зелёной зоне простые фонари встают дешевле эликсирных), порывы погулять перед сном и полюбоваться видами у всех пятерых странников иссякли. Как и порывы посидеть в трактирах, послушать, чем живёт народ. В последние три ночи перед Хорридоном на землю сходили только Рикс с Ригаром, причём только для заказа продовольствия (Зунг в малом фоне Природной Силы начал жрать за двоих, хотя до того Мийолу казалось, что он и так слишком прожорлив). Сошли, изложили, что надо, заплатили вперёд — и скорее обратно на борт, подальше от… цивилизации.

Имперский порт на берегах Сальены и Колтиза раскинулся привольно, сковав реку изящными арками семи мостов, а в озеро протянув несколько десятков причалов разной длины — от лодочных и до широких каменных с пришвартованными к ним каботажниками крупного, до ста тысяч пудов, тоннажа. Населённостью он вроде бы не дотягивал и до самого малого Рубежного Города — но уверенно приближался к этой границе. Имелась в Хорридоне и общая площадка для воздушного транспорта… со своими правилами. И своими хранителями правил.

— Куда прёте, дырку вам в темя?!

Крикливый тип на мелкой летучей лодке вылез прямиком поперёк курса безымянной яхты, фактически преграждая дорогу. Пришлось тормозить, чтобы не сбить его; к счастью, Васаре, что до сих пор ухитрялась балдеть от управления леталкой и редко кому передоверяла контрольное ожерелье, перед приближением к воздушному порту скинула скорость до четверти крейсерской и потому своевременное торможение удалось.

— А ты кто такой будешь, нелюбезный малоуважаемый? — поинтересовалась Шак, стоявшая на фордеке рядом с Мийолом и Васькой.

— Хозяева, уймите свою зверушку! — потребовал крикливый.

— Сперва ответь на вопрос моей ученицы и эксперта магии, незнакомый старший ученик, — с намёком на удивление потребовал молодой призыватель.

В переводе с дипломатического на буквальный это следовало понимать так: «Ты не совсем вкрай охамел, вошь арканная? Не будучи даже специалистом и обладая такой отвратной аурной чувствительностью, лезть на адепта, что превосходит уровнем ВДВОЕ? Жить надоело?»

Похоже, крикливый умел переводить с дипломатического без усилий. Он очень громко сглотнул, моментально сравнялся оттенком своего лица с некрашеным шёлком-сырцом, после чего сложил руки перед грудью в знак «покаяние» и принялся отвешивать короткие поклоны, сопровождая эти обрядные телодвижения такими словами:

— Этот недостойный внимания могучих услужающий нижайше молит о снисхождении к его скудным умственным силам. Этот услужающий посмел не распознать вовремя блистательность гостей великого Хорридона и готов смиренно принять достойные такого остолопа кары. Этот услужающий совершенно не имел намерения хоть в малом оскорбить высокочтимых своим…

— Имя. Своё. Назови, — оборвал этот поток Мийол. — А также про должность поясни и про остальное, относящееся к делу. Пока что ты просто всех задерживаешь без толку. Задерживаешь — и раздражаешь.

Крикливый побледнел пуще прежнего, но всё же сумел перейти к сути. Правда, намного яснее ситуация не стала, потому что этот тип — младший помощник диспетчера Роам Дасс — очень резко забыл о правилах, заверяя, что могучие, блистательные и наделённые иными достоинствами гости великого Хорридона могут заходить на любую им удобную посадочную площадку с любого румба, выдерживая любую высоту и вообще совершать в воздухе совершенно любые манёвры. И да, свою леталку Роам Дасс с пути яхты убрал в сторону и вниз, позволяя смотреть на себя в самом буквальном смысле свысока.

— Так, — сказал Мийол, — ответь-ка на пару вопросов, малоуважаемый.

Младший помощник диспетчера слегка воспрял духом. Потому как на него, похоже, вовсе не собирались обрушивать земные и небесные кары. Это уже из обращения ясно: малоуважаемый — это всё же уважаемый! А не услужающий и тем паче не ничтожный. Можно сказать, одной лишь фразой могущественный гость города предложил забыть весьма досадную и обидную оплошность. Воистину этот гость не только силён, но также немыслимо милостив и отходчив! Но радоваться прежде времени нельзя, да и ответ возможен лишь один:

— Всё, что только будет в слабых силах этого недостойного услужающего!

— Кто у вас тут занимается изменениями в реестрах летающего транспорта?

— Это должностная обязанность заместителя начальника воздушного порта Хорридона, высокочтимого Кулукса эн-Валтаррен.

— Замечательно. А где именно я могу его найти?

— Этот недостойный услужающий незамедлительно поможет вам! Следуйте за мной!

Вскоре яхта приземлилась около угрюмого вида, почти кубической башни — в высоту она превосходила собственные длину и ширину едва на одну пятую, а слагалась из некоего тёмно-серого с бурыми жилками камня вроде песчаника. Притом перед самой посадкой Васька лихо и чётко развернула судно на семнадцать румбов, так что Мийол — вместе с Риксом, солидности ради — сошли наземь по кормовому слипу, как важные господа. Роам Дасс с особо глубоким поклоном сопроводил их и дальше: к башне, а затем по её не слишком путаным коридорам и лестницам — до кабинета нужного лица.

— Этот недостойный услужающий подождёт снаружи, на случай, если…

— Нечего оправдывать безделье, — фыркнул Кулукс эн-Валтаррен. Это оказался богато, почти до пышности, одетый мужчина неопределённого — но солидного — возраста со сросшимися бровями и неприятно узким, «щучьим» лицом (что, как позднее выяснил Мийол, входило во внешние генные маркеры его клана: и брови, и узость лица). Ах да, нюанс: несмотря на возраст, Кулукс оставался всего лишь магом-специалистом. — Возвращайся к работе, здесь мы разберёмся и без, кхе-кхе, недостойных услужающих. Итак, я — заместитель начальника этого воздушного порта по основным вопросам. С кем имею удовольствие общаться?

Что ж. Позади остались дни планирования и подготовки… оставалось надеяться, что этого окажется достаточно и лишних вопросов не возникнет. Мийол активировал Кирасу Истины, так как предстоял слишком важный разговор, чтобы обойтись без подстраховки.

У Кулукса не оказалось защиты. Точнее, кое-какая защита имелась — но не от Атрибута и его ритуально усиленной скрытной связанности. Что ж, тем лучше.

— Моё имя — Мийол. И я хочу зарегистрировать недавно построенную леталку. Её первый испытательный полёт от Токаля сюда прошёл удовлетворительно, так что…

И молодой призыватель неопределённо дёрнул кистью правой руки.

Замначальника, несколько удивлённый, воодушевился.

— Я правильно понимаю, что вы, уважаемый Мийол, хотите зарегистрировать, кхе, отчасти не совсем… соответствующее стандартам… воздушное судно?

— Да, это индивидуальная постройка по особой схеме.

— Прекрасно! Вы не будете возражать, если портом регистрации станет наш прекрасный и обильный благами Хорридон?

— Никаких возражений. Иначе я выбрал бы другой имперский порт, не так ли?

— И в самом деле… что ж. Давайте определимся с… нюансами. Раз у вас нестандарт, мне, боюсь, придётся задать ряд дополнительных вопросов. Итак, какое название вы хотите дать своему судну?

Кратчайшая пауза. Затем:

— «Серая Стрела».

— Минутку…

Кулукс эн-Валтаррен закопался в бумаги. Заняло это не «минутку», а минуты две. Впрочем, Мийол терпеливо ждал.

— Должен вас огорчить: это название не уникально. В реестрах значатся ещё минимум две «Серых Стрелы». Уверены, что хотите дать судну именно такое название?

«Что ж… значит, такова судьба».

— А как насчёт названия, скажем, «Хитолору»?

— Ещё минутку… но я почти уверен, что повторов не будет…

Шелест бумаг. Запахи чернил, пыли, дерева, воска и чего-то ещё, менее определённого.

— Да. Такое название вполне уникально. Итак, пробежимся по параметрам. Длина?

— Чуть больше двадцати шагов.

— Ширина?

— Считается только герметичный корпус или вместе с выносными движителями?

— Оба числа.

— Тогда — более шести и более дюжины соответственно.

— Высота?

— Более девяти шагов.

— Сухая масса?

— Тысяча шестьсот пудов. С небольшим.

— Грузоподъёмность?

— Четыреста пудов. Ну, вообще больше, но пределов нагрузки пока не выясняли…

— Понимаю. А сколько людей берёт на борт?

— Если вы про число спальных мест, то восемь. А так-то, если недолго, можно возить туда и сюда четыреста пудов людей. То есть около сотни.

Замначальника вежливо посмеялся шутке. И сказал:

— Что ж, про секретные моменты, вроде предельной скорости, мощности щитов и наличия на борту оружия, спрашивать не буду…

«А я бы мог и ответить. Потому что из всего названного у нас только предельная скорость имеется в наличии».

С воздушными судами, как вообще со всем на свете, имеется ряд практических проблем. Новонаречённую яхту «Хитолору» они также не обошли. В самом деле: что мешает артефактору-проектировщику создать леталку надёжную, быструю, окружённую мощным магическим щитом, несущую набор отличных навигационных артефактов и при этом вооружённую парой ритуально-артефактных наборов, способных сделать больно любым потенциальным агрессорам? Это же вышел бы просто корабль мечты!

Что ж. На таких кораблях мечты и впрямь кое-кто летает. Свысока поплёвывая на общую стоимость постройки и обслуживания. Мастера магии и особенно гранды могут позволить себе много такого, что для простых экспертов или даже подмастерий — недостижимый идеал… но даже они заказывают подобные корабли мечты у гномов, а сами строят редко.

Почему?

Да потому, что леталка класса «всё-в-одном», в первую очередь, является уже не сложным, но архисложным комплексным артефактом. С суммарным уровнем от шесть плюс (потому что просто леталка с бортовыми движителями — это уже комплексный артефакт пятого уровня). А так-то полноценный корабль «всё-в-одном» будет иметь гордое звание артефакта вне категорий. Ведь по-настоящему эффективные левитационные контуры, с которыми внешние движители уже не требуются — это взаимно резервирующие артефакты пятого уровня, комплекс которых вполне можно приравнять к шестому уровню. По-настоящему мощные щиты, особенно алгоритмически сложные и перенастраиваемые — это тоже уровень шестой, не меньше. Да и артефактное оружие с достаточной дальнобойностью и мощностью начинается как раз от шестого уровня. А согласовать все эти радости милитариста в едином ансамбле, не забыв про контрольно-управляющие контуры и навигацию и связь и ещё что-нибудь нужное…

Вне категорий. Без вариантов.

Но если собрать такой ансамбль ещё возможно магически и технически — просто очень, очень и очень сложно, на одни лишь расчёты могут годы улетать — то вступает в действие уже тот фактор, который не обойти никак.

Природная Сила.

Корабли мастеров и архимагов, бороздящие небеса от одного Рубежного Города до другого, особых проблем не испытывают. В ближнем и тем более среднем чернолесье естественный фон позволяет запитать почти что угодно. Но яхта Мийола и его команды строилась с расчётом на полёты в том числе в зелёных зонах. То бишь над территориями, где потоков Природной Силы еле хватает черноклювым змеептицам. И если левитация, раз активированная, требует не таких уж больших затрат маны, то о движителях этого сказать нельзя. Вполне вероятно, что где-то в районе бледно-зелёных, на грани с белым, зон крейсерская скорость «Хитолору» упадёт до одной десятой номинала и даже ниже.

В Хорридоне, кстати, она упала аккурат до трёх пятых — то есть даже две трети, которых держалась Васька раньше, нынче стали недостижимы, превысив честную крейсерскую для ослабшего фона. А что есть крейсерская скорость? Это такая скорость, при которой маршевые «ветродуи» восполняют энергию в накопителях так же быстро, как тратят её на движение судна. Превысишь — и придётся периодически останавливаться для восстановления запасов маны.

Вот почему при создании леталки решили не мудрить и не пытаться впихнуть в довесок ко всем остальным артефактам ещё и, например, магический щит. Такая фиговина условного уровня где-то третьего-четвёртого просто стала бы довеском, несоразмерно усложняющим конструкцию, сильно портящим аэродинамику и отжирающим долю природного фона у движителей — то есть снижающим крейсерскую скорость аж двумя разными способами.

Во время полёта и так приходилось блокировать доступ к пространственным коробам. Ни Ригар, ни Васаре не могли гарантировать, что рассчитали сочетаемость контуров идеально точно — а испытывать эту сочетаемость на практике, учитывая возможные последствия, никто не рисковал.

Проще командовать взлёт исключительно при пассивной работе коробов.

И куда спокойнее.

— …да, про секреты не спрошу, — повторил Кулукс эн-Валтаррен. — О другом спрошу. У вас действительно нестандартное судно. Поэтому при регистрации есть выбор.

— И какой же?

— Я могу записать в графу официального судового класса «большая эй-лодка». Либо же «малый эй-шлюп». В первом случае регистрация обойдётся вам в 150 клатов, а ежегодный налог на имущество составит 45 клатов. Во втором случае регистрация встанет в 200 клатов при налоге в 60 клатов. Хочу добавить, что налоговая просрочка для лодок равна трём годам, после чего собственность вычёркивается из общего реестра и потраченные на регистрацию средства сгорают. А вот предел просрочки для эй-шлюпов, независимо от класса — уже пять лет.

При этом замначальника якобы в задумчивости поглаживал левую щёку тремя пальцами. И без Кирасы Истины молодой призыватель вполне мог не понять, на что прозрачно намекает его собеседник, такой важный и солидный годами.

«А ещё клановый, пхех.

Вообще схемка простая до примитивности. Я даю этому типу тридцать клатов сверх официальных полутора сотен, что экономит двадцать клатов сразу и ещё по пятнадцать каждый год. И летаю на — по факту — шлюпе, который — по документам — лодка. Причём Кулукс всегда сможет прикрыться тем, что моего судна в глаза не видывал, а сведения вносил со слов владельца.

А также у него появится возможность потом, в перспективе, легонько прижать не совсем честного владельца воздушного судна. Или скорее даже не у него, а у других Валтаррен.

Так что в пропасть мелкую экономию».

— Разумные люди планируют на длинные сроки, — сказал Мийол. — Регистрируйте малый эй-шлюп, а деньги я сейчас отсчитаю. Кстати, ежегодный налог выплачивается вам же?

— Да, — замначальника не выказал и следа досады… внешне. Обмануть обострённые Атрибутом чувства ему не удалось. — Я веду всю документацию.

Двадцать минут спустя молодой призыватель и не проронивший ни слова Рикс покинули башню-куб, обедневшие на двести шестьдесят клатов, зато получившие на руки два подписанных комплекта документов о регистрации «Хитолору», присвоении ему уникального реестрового номера и уплате ежегодного налога на собственность. Брошюрку с правилами использования воздушного транспорта в городской черте Мийол получил бесплатно.

И теперь их всех ждал Хорридон.

Странник 3: люди большого города

Трио стеклянных колокольчиков над входной дверью прозвенело тонко и высоко. Венорид — понемногу начинающий привыкать к прозвищу Седоус, ох, как летит время! — поднял взгляд от страниц не в первый раз перечитываемого томика Аллани Морской. И дальнозорко уставился поверх стёкол очков для чтения на гостей своего магазина… не забывая поглаживать свисающую с запястья бусину сигнального амулета. Надо заметить, взаимному наблюдению ничто не мешало. Двухэтажное здание, битком набитое книжными полками и библиотечными запахами, не имело ни перекрытий, ни потолков, а ребристый купол крыши обтягивал шёлк, пропитанный водоотталкивающим составом — почти такой же прозрачный, как стекло. Так что никакого дополнительного освещения магазин не требовал, дневного света хватало с избытком.

Первой вошедшей была девица лет, навскидку, пятнадцати. Округляющаяся фигура, рост чуть ниже среднего, простецкие черты лица без явных генных маркеров. Каштановые в рыжину волосы, без особой заботы о себе стянутые в недлинный хвост дешёвым деревянным гребнем-щелкунчиком, бело-розовая чистая кожа — знак молодости и здоровья, зелёно-серые глаза. Вот чем она выделялась по-настоящему, так это одеждой… и экипировкой. Ничего девичьего в которой не нашлось бы, хоть все глаза прогляди. Грубоватый, но прочный даже на вид комбинезон. Широкий кожаный пояс, поддерживаемый перекинутым через левое плечо ремнём — притом и на поясе, и на ремне спереди множество каких-то кармашков и петель, три четверти которых заполнены весьма разнообразными штуковинами — от оружия до рабочих инструментов и, возможно, артефактов. И как тройка последних штрихов — беспалые перчатки-митенки, защитные наколенники (это что, хитиновое литьё? похоже на то…) и тяжёлые полусапоги на шнуровке с толстыми подошвами.

Вторым вошёл парень примерно тех же лет, хотя, скорее, всё же постарше. И почти на голову выше. При беглом взгляде его было легко принять за родича девицы: похожий оттенок каштановых волос с чуть более выраженной рыжиной, серо-зелёные, а не зелёно-серые глаза схожего оттенка, чуть более тёмная, но тоже совершенно гладкая, здоровая, без явных отметин бело-розовая кожа. Но стоит чуть приглядеться, как мелкие различия разрушают теорию близкого родства в мелкий щебень. У парня правильно-овальное лицо — у девицы заметно заострённое книзу. У парня нос прямой, среднего размера — у девицы вздёрнутый и коротковатый. У парня густые брови выгнуты пологими дугами — у девицы они более прямые и редкие. Лоб парня скорее высок, чем широк — у девицы наоборот.

Одним словом, пара больше похожа не на родственников, а на выходцев из какого-нибудь отдалённого селения, где поколение за поколением женились на «своих» и в итоге получили вот такое усреднение внешности.

Одежда парня, кстати, ощущения диссонанса, как наряд его спутницы, не вызывала. Тоже комбинезон, ладно сидящий на гибкой атлетичной фигуре, тоже широкий пояс — но с более крупными карманами, скорее даже ячейками, и зачарованным боевым ножом на левом боку. Перчатки более тонкие, классические — не надеты, а заткнуты за тот самый пояс с левого бока; наколенников нет, зато есть высокие сапоги без шнуровок, с мягкими тонкими подошвами. И грубоватый, без подкладки, зелёный плащ до середины икр с откинутым на спину капюшоном.

В голове у Седоуса со щелчком сложилась головоломка.

— Рад приветствовать в моём скромном заведении юных, но многообещающих Охотников, — сказал он, выходя навстречу гостям. — Моё имя — Венорид аун-Хорридон. Как мне обращаться к вам, молодые люди?

— Вы немного ошиблись, уважаемый, — с лёгким поклоном сказал парень приятным, вполне уже устоявшимся баритоном. — Примерно наполовину. Я — да, Охотник, а вот моя сестра больше по артефакторике. Её зовут Васаре, а моё имя — Мийол.

Хозяин магазина подошёл уже на дистанцию шагов пяти… и на этом рубеже замер, своим довольно куцым аурным чутьём оценив гостей.

«Помоги боги, два эксперта магии! При их возрасте это значит…»

— Прошу простить мою непочтительность… — резко поклонился Седоус, удерживая при этом взгляд в районе шеи собеседника и напряжённо отслеживая его реакцию. — По незнанию я…

Васаре фыркнула. На лицо Мийола набежала тень.

— Нет нужды в избытке церемонности, уважаемый, — поспешил добавить он. — Давайте сразу сойдёмся на том, что хоть мы и сильнее, зато вы старше, опытней и к тому же хозяин здесь. А мы лишь клиенты, явившиеся просить помощи в лучший, как нас все дружно уверяли, книжный магазин Хорридона. Взаимное уважение нас вполне устроит, правда, сестрица?

— Правда. Уважаемый Венорид, у вас найдётся общий каталог?

— Найдётся, конечно. Прошу сюда, вот этот альбом новинок и вот этот шкаф…

«Хоть он и сказал, что она не Охотница, а воспитывали их явно в одном ключе. Но всё же — два эксперта! Разом! И сами ходят за покупками!

Чудеса чудесатые, иначе и не скажешь».

Более или менее регулярно Седоус общался только с одним экспертом: Ламиной инь-Ксорирен. У этой откровенно жутенькой особы имелась небольшая слабость, практически каприз — пристрастие к душещипательным историям сентиментально-романтического свойства. Притом посылать за новыми поступлениями слуг она не любила: они ведь, как жвачные полорогие, ровно ничего не понимают в литературе! То есть вообще ничего, вплоть до незнания, кто такая Велия аун-Лаонгат и почему поэмы Кассафирины ань-Верейид столь игриво-прелестны, хотя не вполне, хи-хи-хи, пристойны.

Каждый визит Ламины для книготорговца становился пыткой. Не в последнюю очередь из-за того, что она ни на мгновение не позволяла собеседнику забыть о разнице в положении. Меж целым экспертом и старшим учеником, меж весьма вероятной наследницей сильнейшего из местных кланов и всего лишь горожанином, пусть состоятельным и тесно связанным сразу с тремя торговыми домами. Не так легко решить, что после общения с принцессой клана, иной раз затягивающегося и на час-полтора, болит сильнее: голова или спина с шеей? До рождения внука Венорид сказал бы, что голова, но с годами склонялся к тому, что всё же спина.

Слишком много поклонов. С выворачиванием головы: Ламина любила видеть, как на неё смотрят снизу вверх, а вот рост имела… скромный.

— Итак, чем могу помочь вам, уважаемый клиент?

От подобной вопиющей непочтительности Мийол даже не моргнул, но Седоус расслабился лишь немного. Это прямо сейчас гость считает их условно-равными, а чуть что не так…

— Для начала я хотел бы оценить разнообразие предложения. Только не общего каталога вашего магазина, а трудов, связанных с магией. И естествознанием.

— Боюсь, у меня не так уж много книг, что могли бы заинтересовать экспертов. Это редкий и ценный товар, но притом весьма ограниченного спроса. Обычно литературу подобного уровня через меня просто заказывают. И ждут доставки… месяцами. А когда такие заказы сдают обратно в магазин с дисконтом…

— Это понятно. Но ведь что-то интересное всё равно отыщется?

— Не мне судить, что покажется вам интересным, а что нет, уважаемый. Но нужные каталоги я предоставлю незамедлительно. Магия и естествознание?

— Верно, уважаемый Венорид.

До поры в составлении и ведении каталогов Седоусу (вернее, тогда ещё Черноусу) помогал сын. Однако потом пошёл, так сказать, на повышение, заделавшись наёмником в торговом доме, — и ныне пребывал в постоянных разъездах. Жена его, потомственная горожанка из семьи пекарей, отличалась множеством чисто женских недостатков — от мотовства до легкомыслия. А из достоинств — любовью и умением готовить вкусное, причём не только мучное. Читать она всё же умела и писать тоже, иное для потомственной горожанки невместно; но почерк притом имела прескверный, ибо, понимая свой статус, интереса к науке не проявляла.

Когда она — редко чаще раза в месяц — брала у свёкра книги, чисто по родственному, без денежных расчётов, но за небольшую взятку в виде рыбных пирогов («да я аккуратненько и как дочитаю, сразу верну в целости!»; надо отдать должное: возвращала)… чего скрывать? Во вкусах по части чтения сноха вполне повторяла Ламину. Разве только томик Кассафирины вернула в разы быстрее обычного и потом смотрела на почтенного свёкра как-то странновато. Венориду это быстро надоело и он пояснил при следующем визите — так и так, интересы у людей разные, но сходство случается и хороший торговец это подмечать обязан. Книги для чтения, что берёшь ты, сноха, стоят на полках в личной библиотеке высокочтимой инь-Ксорирен, и всякого нового поступления за авторством Кассафирины та ждёт с нетерпением. Вот я и подумал, что тебе такое тоже подойдёт. Немного ошибся, уж извини.

И нет, я не читал эти, пфе, «поэмы». Некогда составил представление; не впечатлился. Мне более по нраву иные стихи. Если уж речь о поэтессах — классическая лирика Тамери, пейзажная лирика Лиаменосы, драматика Аллани Морской. Вот там да, поэзия. Глубокая, многоплановая, с аллюзиями на классику, взывающая не только к чувству, но и к мысли. Хочешь, дам почитать?

Не захотела.

Впрочем, она же понимала свой статус, иного Седоус от неё и не ждал.

Так вот, о каталогах. С ними Венориду помогал внук, отрада его и гордость. В пять лет уже различать буквы, в шесть — по складам, а к семи — читать почти свободно, с запинками на особо длинных либо сложных незнакомых словах… да. Есть, чем гордиться. В деда пошёл, не в мать. И почерк умеренно крупный, чёткий — приятно посмотреть, не стыдно клиентам показать. Сам-то Седоус стал плоховато видеть вблизи, даже очки для чтения не особо помогали (не пора ли новые заказать? расходы, расходы… но надобность ощутимая, не поспоришь…). А внуку — разом урок семейного ремесла, упражнение в чистописании, воспитание ценных душевных качеств вроде внимательности с прилежанием… и малые, но приятные карманные деньги. Не выпрошенные, не из милости старшими данные — заработанные своим, честным трудом.

Венорида его отец некогда наставлял точно так же. И отступать от временем проверенной традиции он смысла не усматривал. Негоже ломать надёжное!

Меж тем Мийол просматривал и откладывал карточки заинтересовавших его книг столь быстро, что Седоус понемногу впадал в недоумение. Но потом мысленно кивнул сам себе и сразу успокоился. Да, от обычных магов он такого не ждал — но Охотник и эксперт магии, по всему судя, ускорял собственную реакцию (и темп чтения) при помощи какого-то заклинания. Очень, очень полезная магия, книготорговец сам бы не отказался от подобной… жаль, что он не эксперт!

— Вот, — сообщил клиент, закончив отбор в рекордно сжатый срок. — Будьте так любезны, уважаемый, принесите эти издания для более тщательной оценки.

— Прошу подождать ещё минуту.

— Не спешите сверх меры, книжное дело не любит спешки.

— Приятно встретить в вашем лице не только юного и сильного, но и понимающего дело человека, — коротко склонился Венорид. Более искренне, чем ранее.

И без промедления, но и без спешки двинулся в глубины магазина.

Вернувшись же с первой частью заказа, обнаружил гостя за чтением Аллани — того самого томика, который оставил на прилавке. Притом, как он сразу отметил, Мийол явно не использовал ускоряющее заклинание, читая в нормальном человеческом темпе… чем добавил в неощутимую копилку ещё несколько баллов личной симпатии. А когда не стал отрываться от чтения для знакомства с принесённым — вдвое больше баллов.

Когда Седоус вернулся повторно, с ещё более высокой стопкой заказанных книг, гость уже не читал и обратился к хозяину:

— Скажите, уважаемый, вы случайно не в курсе, насколько эти вот строки поэтичны и насколько — правдивы?

— Какие именно строки?

Мийол с должным чувством, хотя и очень сильно сокращая «Балладу о Павшем Пилоте», продекламировал (притом по памяти, в очередной раз впечатляя книготорговца):

Всё выше, выше он летел

И облака пронзил;

И свет заоблачный, иной

В глаза его светил.

Рои блуждающих огней,

Подобные волнам,

И улыбался им Пилот,

Как ярким детским снам.

Всё выше, выше он летел…

Но воздух разрежён;

Огни запретны для людей —

Пилот заворожён!

И пал на землю он с небес,

Глаза его слепы,

Ожоги кожи; праны ход

И пульс — слабы! Слабы…

Но перед гибелью Пилот

Вложил в слова всю страсть:

— Кто слишком высоко взлетел,

Тот должен больно пасть!

— Именно эти строки. Здесь чистая фантазия — или же?

— Если я правильно помню, — ответил Венорид, — хотя в критике «Баллады» меня более интересовала художественная сторона, Аллани творчески переосмыслила реальный опыт ранних высотных полётов группы… м-м… группы Горджиса, кажется.

— А где об этом можно почитать без поэтических, так сказать, эллипсисов?

— Не уверен, но… да. Об этом точно есть эпизод в «Покорителях неба». Но это наполовину детская книжка, где гравюр больше, чем текста — я брал её для внука, по рекомендации…

— Несите! — решительно повелел Мийол. С юной горячностью, но и каменной уверенностью в том, что повеление исполнят.

И Седоус, разумеется, повиновался.

Вернулся он быстро, но даже минуты уважаемому гостю хватило, чтобы изучить часть томов из принесённых стопок. Прямо на глазах у хозяина, заглянув после оглавления куда-то в середину текста, он с тихим презрительным хмыком отложил на край стола — почти отбросил — ещё один том. Вдобавок к ещё одному, видимо, так же отложенному ранее.

— Вот «Покорители неба», прошу.

— Кладите сюда, я посмотрю чуть позже.

— Вы позволите задать, возможно, излишне дерзкий вопрос?

— Задавайте, уважаемый.

— Что вызвало у вас такое… неприятие? Возможно, я чего-то не знаю о собственном товаре?

— Ну, конкретно вон в тех отбракованных… эм… изданиях меня возмутило враньё. Притом тупое и наглое. Я вполне понимаю, когда тупо врёт, например, Слакт ян-Виру в своём «О разуме и разумных» — вопрос идеологии и ничего личного, как говорится. Но я не понимаю, кому может потребоваться рисовать в книжке по естествознанию сведения, прямо противоречащие сказанному в «Природной истории» Нимаротуфа — и моему личному опыту. Или вносить в другую книжку, что претендует быть пособием по алхимии, неверные сведения об устройстве мистической печи.

— Возможно, вы что-то не так поняли при беглом взгляде?

— Нет, уважаемый. Боюсь, что я всё понял верно. И я не могу доверять изданиям, в которых зверодемонов объявляют беглецами из Ада, а в рунной схеме мистической печи центральным символом рисуют Огонь.

— Кхм. Насчёт зверодемонов согласен, нелепица. Но что не так с…

— Да ровно то, что в словосочетании «мистическая печь» первое слово важнее второго! При практике конденсомантии почти никто и никогда не нагревает пилюли — это же не кузнечные станы гномов для работы с металлами! Центральная рунная связка любой мистической печи — это контроглиф из Размягчения и Отверждения. В общем, уважаемый, я вполне понимаю также ваше желание сбыть побольше литературы, но продажа вот этого, — брезгливый жест в сторону книг на краю стола, — уже и не продажа, а впаривание. Надеюсь, моя позиция понятна?

— Предельно, — поклонился Венорид. Притом пониже прежнего.

«Вот так. Сочинил какой-то идиот, одобрил для печати другой идиот, а стыдно мне…»

Некоторое время Мийол продолжал бегло изучать принесённое. И, увы, в отбраковку ушла без малого половина принесённого.

А потом колокольчики у входа зазвенели снова.

— Так и знал, что найду вас в книжном, — удовлетворённо заметил решительно вошедший и бегло осмотревшийся немолодой мужчина.

По виду он не сильно отличался от обычных небогатых горожан: деревянные башмаки, широкие тёмно-серые штаны, присобранные у щиколоток; льняная рубаха с половинным, до локтя, рукавом и кожаный жилет поверх; плащ, сильно похожий на плащ Мийола — зелёный того же оттенка, с капюшоном, до середины икр.

Вот только стоило приглядеться, как образ дополнялся странными деталями и рассыпался. Взять хоть башмаки. Мало того, что какие-то слишком аккуратные и тщательно сделанные для такого простецкого материала — если приглядеться, узор на них слагался в настоящие руны! А оружие? Слева на боку мужчины, в специальной петле, висел зачарованный боевой нож. Причём даже издали видно: оружие качественное, превосходящее по цене весь остальной наряд (ну, кроме башмаков — с теми ясности никакой) в десятки раз! Чего там говорить, если нож Мийола — ни много ни мало, эксперта магии, способного позволить себе почти что самое лучшее, и Охотника — имел примерно такой же вид и нёс однотипное зачарование!

— А, отец! — повернулся и улыбнулся первый гость. — Позволь представить доброго хозяина этого магазина, уважаемого Венорида аун-Хорридон. Уважаемый, это мой отец, Ригар.

Старшие мужчины обменялись взаимными поклонами. Книготорговец кланялся глубоко, но и новопредставленный не ограничился небрежным кивком — хотя вполне мог.

— Знаешь, — продолжил Мийол с заметным воодушевлением, — я тут прелюбопытные вещи обнаружил. Иди сюда, буду удивлять.

— Ну, удивляй, — с совершенно равной (и совершенно изумительной) простотой согласился Ригар, подходя поближе.

Седоус же, стоило расстоянию меж ними сократиться до тех же пяти шагов, обнаружил, что новый клиент — всего лишь специалист.

«Понятно, почему такие отношения. Один старше годами, другой — уровнем магии. Отец и сын. Старая и прочная связь душ, взаимоприязнь. Но всё равно… такая простота в общении прямо граничит с грубостью! Почти дикарством!

Что вполне объяснимо, если они родом с Рубежа Экспансии. Там вроде бы нравы простые аж до полной естественности. И выверять разницу статусов до волоса — не любят.

Совсем не то, что у нас, в нормальных землях ближе к сердцу Империи».

— Для начала, — сказал меж тем Мийол, — прочти «Балладу о Павшем Пилоте», вот тут. Ну а потом — про ранние высотные полёты вроде бы группы Горджиса, но может, и не Горджиса — я сам ещё не успел уточнить. Интересно твоё мнение.

— Вы позволите? — обратился Ригар к Венориду. Тот поклонился. — Спасибо.

Поэму отец читал, что характерно, без спешки, явно наслаждаясь стилем и ритмикой. А вот соответствующую историю в «Покорителях неба» — зырк! зырк! зырк! — и отложил, задумавшись. Но явно не просто проглядел, а прочёл… и понял.

«Значит, заклинание для скорочтения доступно и специалистам? Жаль, что я — всего лишь старший ученик…»

— Ну, как тебе?

— Развёрнуто или кратко?

— Пока кратко, развёрнуто потом, при всех.

— Что ж… — Ригар улыбнулся. — Да. Думаю, твоя команда оценит. Кратко по «Балладе»: не считая примечательных параллелей с мифом об Икаре, а также ещё с некоторыми мотивами интеркультурного свойства, здесь, — пальцы касаются обложки томика стихов, — отражён кривым зеркалом трагический опыт Падения Империи. Знаешь, когда сделать ничего нельзя, а просто смириться и жить дальше невозможно, требуется как-то переработать тягостный и мучительный опыт истории, появляется… подобное. И вроде как чьей-то конкретной вины уже не сыскать, про внутренние и внешние причины, с которыми можно было бороться, тоже нет речи. Просто таково уж свойство этого мира, что за любым дерзанием последует наказание. Поэтому сиди на земле, где родился, и не чирикай. Или лети за облака, но тогда жить будешь ярко, а умрёшь мучительно.

— Тоже обратил внимание на датировку, да, отец? Ну, конечно, обратил. Пяти веков после Падения как раз хватило, чтобы пройти четыре стадии принятия неизбежного, через отрицание, гнев и торг до подавленности. Жаль, о принятии пока речи нет; но почва для него готова, думаю.

— Не уверен. Но почву можно дополнительно подготовить. Теперь о группе Горджиса. Там, судя по результатам, хоть и очень скупо описанным, больше пищи для конкретных размышлений. По моим предварительным выводам, за облаками, помимо разрежённого воздуха, о котором даже Аллани пишет, находятся источники проникающего излучения. Природа их и вид неведомы, не с такими опорами быть в чём-то уверенным — но симптомы пострадавших испытателей говорят о лучевой болезни довольно однозначно. Отсюда же вывод, что в неделю Рубежа Года отключается только видимое и тепловое излучение с небес, а вот проникающее остаётся как минимум частично — сетчатка глаз поражается избытком ультрафиолета и слепнет: вот и причина взаперти сидеть да праздновать. Никакой мистики, всё просто и понятно.

— Угу. Я примерно о том же подумал. Но немного выбешивает, что такие важные вещи о мироустройстве и природе объясняются лишь случайной находкой, а у того же Нимаротуфа об этом — ни полслова! Точнее, долгие рассуждения об угрозе с небес, блокируемой облаками «ради блага человечества и всего живого», есть, а вот конкретики…

— Чего ж ты хочешь? Мифологическое мышление, оно такое.

— Кхм. Прошу прощения уважаемых за дерзкое вмешательство в беседу.

— Слушаем вас, уважаемый.

— Вы упомянули миф об Икаре. Скажу без ложной скромности: я интересуюсь мифами, но ранее о таком не слышал. Не могли бы вы просветить меня на этот счёт?

Гости, как и надеялся Седоус, не оскорбились, но обрадовались. Ригар коротко изложил миф об Икаре, затем об отце его Дедале. Провёл параллели с мифом об Искуснике Каросе (тоже преступил закон — тоже изгнан — тоже создал величайшие шедевры в чужой стране). Конечно, тут уж Венориду нашлось, что добавить, и они перешли с обсуждения мифов на историю, с истории на литературу, а с литературы, вероятно, перешли бы ещё куда-то или заблудились в теме, на которую Седоус мог рассуждать дни напролёт, если бы не появилась Васаре с изрядной толщины стопкой каталожных карточек. Пришлось книготорговцу вернуться к работе.

А потом ещё заказ Ригара принести, который пожелание сформулировал так:

— Представьте, что вам нужно сформировать понимание культуры людей у каких-нибудь послов из далёких земель. Очень далёких. Скажем, прилетевших с той стороны чернолесья.

— Чернолесье же простирается бесконечно!

— Технически неверно. Это пределы Планетерры нам не ведомы, а вот территории дикости и зверодемонов… территории людей — явное исключение из правил, так почему бы не существовать другим таким же? Кто даст гарантию, что в радиусе миллиарда шагов отсюда — или триллиона, не будем мыслить мелко! — не располагается ещё пять-десять небольших оазисов с малым фоном Природной Силы, вроде того, в котором живут люди? Или даже оазисов побольше. Или не пять-десять, а сотня тысяч. Места хватит!

Венорид моргнул.

«Ядро Империи, цветущие земли белой, зелёной и жёлтой зон, где проживают в тесноте, но безопасности более сотни миллиардов людей — как аномалия, просто небольшое пятнышко на поверхности Планетерры?! Что за странная идея!

Однако возразить логически тут нечего. Пределы Планетерры воистину неведомы…

И узостью мысли достопочтенный Ригар точно не скован!»

— Так вот, — продолжил один из необычнейших клиентов Седоуса, какие переступали порог его магазина, — из-за чернолесья явились послы, и вам надо сформировать у них представление о людях как виде. Их истории, культуре и поведении. Представление по возможности честное, ибо оказаться пойманными на вранье — стыдно и не способствует хорошим отношениям. Но всё же с упором на лучшее: подвиги, славные деяния тела, ума и души, честь, славу и созидание.

— Скрыть способность людей к предательствам, бесчестию и разрушению всё равно нельзя, — подхватила Васаре, — поскольку именно на контрасте со всем этим подвиги смотрятся особенно выпукло. А свет и сила, сокрытые в людях, пробуждаются во тьме и среди угроз.

— Именно. Итак, уважаемый Венорид, принесите сюда примерно сотню книг — притом на современной низкой речи, чтобы не заставлять послов издалека учить несколько языков — что могли бы дать понимание людей. И всей истории, и всей литературы. Доимперского, имперского и постимперского периодов, сборники лучших произведений искусства, критические записки, хронологию магических открытий и достижений… люди как разумный вид — в сотне книг.

— Это очень… большой заказ, — сказал Седоус. Впрочем, грандиозность задачи всё равно увлекла его — почти против воли.

— Не беспокойтесь, уважаемый, — улыбнулся Мийол, — у меня есть пространственный короб гномьей работы. И давайте-ка я вам помогу, а то сотню книг перетаскать — действительно задача не из малых и лёгких.

«Я с ума схожу?»

Однако оказалось — нет, не сходит. Эксперт магии, Охотник, столь возмутительно юный и во всех смыслах сильный, вскоре действительно без малейших протестов таскал отобранные для Ригара (и вряд ли его одного — уж меж собой, по-родственному, они точно поделятся!) книги, словно какой-нибудь служка.

А потом настал миг, когда Венорид аж замер.

«Свет — пробуждается во тьме, сила — в ответ на угрозы… так она сказала? Вот каковы они, оказывается… люди с Рубежей Экспансии. Люди, закалённые бедами, коих не ведаем мы. Люди, верно, более похожие на людей расцвета Империи, чем похожи мы, хорридонцы.

И ведь даже завидовать им не получается! Другая порода: куда грубее, зато честнее, крепче и гибче, решительнее и смелей… свободнее. Они держатся друг за друга так, как не умеем мы, доверяют, как мы давно уже разучились…

Правда, нам и не надо».

Вздохнув, Седоус вернулся к отбору литературы, горбясь чуть сильнее прежнего.

Странник 4: люди большого города 2

— Та-а-ак. Ну и кто это тут у нас?

— Не знаю, учитель! — радостно сообщила Шак. — Мы их только встретили и упаковали, а чего они хотели найти на нашем судне, которое считали пустым — это уже тебе выяснять.

— Так. Отойдём-ка в сторонку, пошепчемся. Васька! Держи, — Мийол передал сестре свой пространственный короб, — разгрузите пока. То есть перегрузите…

— Не мечись. Разберёмся.

После чего с алуриной и отошёл, и пошептался. Что прояснило ситуацию… пока только с одной стороны, но даже частичная информация лучше полного её отсутствия.

На второй день пребывания в Хорридоне Мийол с семьёй чуть не с самого осветления отправился сбывать торговцам лишнюю диколесскую добычу (и приятно удивился ценам: похоже, ранее предложенная Васькой идея со сбытом плодов Охоты в зелёных зонах могла стать хорошим источником дохода… если бы стационарные короба «Хитолору» не забивало материальное наследие старика, оставляя не так уж много свободного места в резерве). Затем пошёл закупаться разными нужными вещами, сделав промежуточную остановку в довольно милой харчевне и закончив торговый вояж в книжном.

При этом Шак и Рикс оставались «на хозяйстве», охранниками. Но… просто охранять яхту им, а точнее, алурине — показалось излишне нудным и унылым занятием. Каковое они дружно решили разнообразить.

Решено? Сделано!

И вот уже Воин сходит по слипу, ворча, что у него в глотке пересохло, а с судном всё равно ничего не случится, потому что не найдётся идиота, который покусился бы на собственность сама-знаешь-чью. А Шак идёт следом и несколько громче «пытается его вразумить». Однако же Рикс вразумляться не хочет: «Да я только полчасика в зале посижу и назад… да чего тут такого? Если ты не растреплешь, никто ничего и не узнает!». На что ему тут же (и громче прежнего) ехидно напоминают, что в прошлый раз полчасика превратились в целый час, а «один кувшинчик» — аж в целых пять. И что её терпение со снисходительностью не безграничны, так что если ты вот сейчас же, то есть прямо немедленно, не одумаешься и не вернёшься…

Разумеется, возвращаться тот не стал, а обозвал Шак «шерстяной подстилкой» и «треплом мохноухим». В полный голос заверив, что если уж он решил употребить кувшинчик или два, то не всяким там его останавливать. А пока лидер вернётся, он, Рикс, успеет не только выпить, но и вполне протрезвеет, потому что он, не в пример некоторым — Воин-достигший, так что нечего тут. Алурина же, разумеется, оскорбилась, прошипела, что сейчас же пойдёт, догонит ушедших и приведёт сюда, чтобы поймать «идиота голоухого» и «хришш струшерк» на горячем, после чего решительно убежала прочь со двора трактира, где (пусть и на борту своего судна, а не в номерах) ночевали путешественники.

Разумеется, довольно скоро она вернулась — под тремя плащами исчезновения. И заняла на борту удобное место в засаде, где можно было исчезновение снять. Ну и, разумеется, пока Рикс с ней разыгрывали свой спектакль для невзыскательной публики, на борту оставались бдящая в оба глаза Эшки… и тяжёлый во всех смыслах аргумент: Зунг. Которому вместо дополнительной защиты, после возвышения не особенно полезной, навесили сработанный Васаре комплект артов с управляющим эффектом… активируемым сочетанием связанности и скрытности.

Говоря проще, Зунг стал более управляем, но лишь для Мийола и его фамильяра. А всем остальным умникам, что могли бы взять Кошмарного Двурога «на поводок», комплект создавал, скорее, дополнительные сложности. Причём достаточно серьёзные.

Засада принесла свои плоды достаточно быстро, буквально минут через десять.

Первым на «неохраняемый» борт прошмыгнул неопрятный, но резвый парнишка лет где-то десяти или двенадцати — белобрысый, темноглазый, с кожей цвета светлого янтаря. Одним словом, если чисто по внешности судить, коренной хорридонец. Этот прошёлся по верхней палубе, постоянно зыркая глазами по сторонам, попытался заглянуть в рубку, а потом и проникнуть в неё — но отворить запор на двери не смог. Для этого требовалось либо контрольное ожерелье, либо специфическая магия, либо грубая сила. Ничего подобного парнишка, конечно, не имел. И… не без колебаний, но всё же спустился по трапу вниз. Где Шак благополучно изловила его, сперва подкравшись и приложив к лицу на вдохе тряпицу с зельем Быстрого Сна, а затем «упаковав», то есть связав. Причём в комплект входил и кляп.

Следом за парнишкой — спустя ещё десяток минут — на борт пролезла девица, примерно тех же лет и того же облика. Эта по палубе бродить не стала и в рубку тыкаться тоже, а сразу спустилась по трапу. Где быстренько оказалась в таком же положении, как парнишка, и даже рядом с ним — в той же самой каюте на тех же узковатых палети. Всего кают на «Хитолору, кстати, было восемь штук: четыре побольше и четыре поменьше, все мелкие, сугубо для сна. Одну из дальних свободных алурина и использовала.

Далее в течение почти часа не происходило ничего. И Рикс, честно выхлебавший три кувшина местного сидра (кстати, довольно неплохого на вкус и не слишком крепкого), уже совсем было собрался «прекращать загул», как во двор трактира явился тощеватый, важного вида субъект в ярких одеждах с нашитыми на жилете и плаще гербами клана Валтаррен.

Правда, повёл он себя, говоря мягко, странновато. Не заходя в сам трактир и остановив одну из служанок, тощеватый с видом решительным и начальственным потребовал отчёта о местонахождении «прилетевших в Хорридон вон на том шлюпе господ». Служанка, слегка робея, тут же поведала, что четверо из тех господ, кого он ищет, сейчас в городе, а последний, пятый, пьёт сидр в главном зале и беседует с сыном хозяина. Отпустив служанку (причём не сочтя нужным хотя бы поблагодарить её), тощеватый… нет. Не отправился к Воину в трактир. Вместо этого он обошёл «Хитолору», оценивая его и притом слегка морщась. Затем взошёл по слипу на борт. Огляделся. И… ссыпался по трапу вниз. Где извлёк из-за пазухи линзу в хитрой оправе, почти сплошь рунированной, начав изучать через неё всё подряд.

После чего подкравшаяся Шак преспокойно упаковала по известной схеме и его тоже.

— Занимательно, — только и сказал Мийол, дослушав эту поучительную историю. — А ты прям молодец, ученица. С пользой развлеклась.

— Играю с пользой, лидер! — наполовину шутливо вытянулась алурина. — С кого начнём?

— С парнишки и далее по порядку… появлений. Тащите их в мой уголок. Хотя нет, мало места; а в кают-компании чужих видеть не хочется… ладно, тогда на палубу. Я за злого.

Вскоре Шак доставила плотно упакованного незваного гостя номер один под справедливый и строгий взгляд своего учителя. Правда, сделав в «упаковке» одну маленькую «дырку»: кляп она убрала заранее. Но недалеко.

— Для начала, малоуважаемый, — сказал Мийол, глядя на парнишку (тот один разок быстро, нагло и напуганно посмотрел в ответ сквозь засаленную чёлку в глаза — потом на оружие — потом строго вниз, с видом самым смиренным), — хочу вас уведомить, что я маг и прямо сейчас принял ряд мер, чтобы усилить свою способность распознания лжи…

— Дядька, я ж не сделал ничего! — заныл пленник, даже не дожидаясь, пока его о чём-либо спросят. — Не виноватый я, дядка…

— И на борт ты не сам пришёл, — хмыкнул Мийол. — Ноги принесли. Это всё они виноваты, ноги проклятые! Так, что ли?

— Э-э… да?

— Раз виноваты, может, стоит их наказать?

— Лидер, — вмешалась Шак, — это не смешно. И нечестно. Я у тех двух уродов отрубила ноги по твоему же приказу!

— Не понравилась работа палача?

— Нет.

— Что поделать. Покуда я твой лидер и учитель, придётся выполнять мои приказы. Даже самые неприятные. И сейчас я приказываю: молчи! Не мешай допросу! А ты, гость непрошеный, злобно глядящий, отвечай на мои вопросы. Коротко. Честно. Как понял меня?

Парнишка спрятал злобу, снова опустив глаза, но рта не раскрыл.

— Похоже, с пониманием у нас небольшие сложности, — спустя полминуты констатировал Мийол. И снова обратил взгляд на алурину. — Кляп на место. И кольни его… пониже спины. Да не когтями, а первым ножиком.

— Вот этого хиляка? Да он же и от первого помрёт!

— А ты нежно кольни. Практически ласково.

В процессе подготовки к отлёту над экипировкой Шак поработали она сама и Васаре, после чего в арсенале мийоловой ученицы появились ножны-склянки. И ножи, которые одновременно были пробками. Зелья для этих ножен алурина варила самостоятельно, но особенности зелий для всех трёх ножей секретом внутри команды не являлись. Первый нож мариновал своё лезвие в зелье Средней Боли — благо, варилось оно достаточно просто, а основным сырьём служил экстракт из ширтских жуков, найти которых в Подземье труда не составляло.

Хотя Шак исполнила сказанное в точности и пленника — сквозь удобную прореху в штанах аккурат на нужном месте — именно кольнула, парнишка активно задёргался и замычал сквозь кляп на одной ноте. Из покрасневших глаз его хлынули слёзы, из носа потекли сопли, а мычание быстро сменилось всхлипами.

Происходящее Мийолу активно не нравилось. Он несколько раз испытал действие зелья Средней Боли на себе: хотел таким изуверским, но достаточно безопасным способом улучшить способность концентрироваться даже в… неприятных условиях. С сильными отвлекающими факторами. И достиг на этом пути некоторых успехов. Вот только быстро понял, что дальнейшее продвижение выйдет каким-то совсем уж суровым — и бросил. Сдался.

Да. Он отлично знал, что именно сейчас испытывает пленник. И не мог не сочувствовать ему, невзирая на отрешённость, даруемую активным Ускорением Магических Действий.

Но раз уж начал «играть за злого»…

Парнишка меж тем неосторожно вдохнул собственные сопли, закашлялся и побагровел.

— Как бы и впрямь не помер… прежде времени. Что ж. Убери кляп.

Кашель. Шумное, со всхлипами, дыхание.

— Надеюсь, первый же урок пошёл тебе на пользу, дружочек. Пошёл ведь? А?

— Д-да!

— Вот и славно, вот и хорошо. Ты дыши, дыши. Глубже. Дыхание — это жизнь. И ведь его так легко прервать… ну как, продышался?

— Да!

— Замечательно! Мой первый учитель наставлял меня, передавая слова мудрости, так: «Говорить правду легко и приятно». А для нашей приятной беседы я введу дополнительно отдельное правило: «Говорить неправду трудно и больно». Хочу напомнить, что я сейчас особенно чуток к оттенкам сказанного и успешно соврать мне ты не сможешь. Ты меня понял?

— Понял…

— Превосходно. Начнём с самого простого. Как тебя зовут?

— Кутёпа я.

— Вот молодец. Правду сказал! И что мешало сразу начать с этого, минуя неприятный этап беседы? Нет-нет, — тут же взмахнул рукой в останавливающем жесте маг, — на этот вопрос можешь не отвечать, он риторический. Ответь на другой: имя у тебя какое?

— Аммар.

Так и пошло. Уже через пять минут картина прояснилась. Но для гарантии Мийол решил устроить то, что отец называл «очной ставкой».

— Кутёпа! — выдохнула незваная гостья номер два, как только Шак вытащила её на палубу с заранее снятым кляпом. — Живой!

— … — парнишка аж зажмурился. Губы его дрожали.

— Превосходно! Я бы даже сказал, прелестно! Я ещё ни одного вопроса задать не успел, а уже ясно: неизвестная нам пока ещё малоуважаемая юница опознала преступника по лицу и они явно друг другу не безразличны. Отлично!

— П-преступника? — охнула девица.

— Именно. Вашего друга изловили во время проникновения на территорию собственности, ему не принадлежащей — как, кстати, и вас, малоуважаемая. Это автоматически делает вас обоих преступниками по Имперскому Уложению о Проступках и Наказаниях от 2361 года. Но простите мне некоторую невежливость, мы ведь до сих пор не знакомы. Каково ваше имя?

— Я-а… — шумное сглатывание. — Сили я.

— Чудесно. А моё имя — Мийол. И малый эй-шлюп, на борту которого мы находимся, принадлежит именно мне. Но прежде, чем выносить решение о вашей судьбе… скажи мне, Сили, только скажи честно: зачем ты проникла на борт?

— Я…

— Молчи, дура!

— И ничего не дура! Это ты дурак! А я за тебя испугалась!

— … — парнишка снова зажмурился. Губы его при этом не дрожали, а беззвучно повторяли одно и то же слово, довольно грубое.

— Не слышу ответа, — голос Мийола построжел.

— …я думала, с Кутёпой что-то случилось. И хотела помочь.

— Вот и помогла, — буркнул Аммар. — Вляпалась за компанию, дура безмозглая.

— Потише, дружочек. Новых вопросов тебе не задавали, так что будь любезен помолчать. А теперь… хм. Шак, положи малоуважаемую Сили рядом с её дружком. И доставь сюда третьего. Рикс тебе поможет.

— Да я и одна справлюсь!

— Конечно, справишься, я в тебя верю, — покивал Мийол.

Причём безо всякого наигрыша.

Если гномы превосходили людей выносливостью настолько, что даже сравнивать смешно, — с алуринами дело обстояло ровно наоборот. Зато их взрывная сила впечатляла, позволяя на короткое время обходить в силе и скорости любого человека… конечно, если тот не был Воином ранга так второго или выше. Что касается Шак, то она после становления экспертом магии, правильной диеты и тренировок с Риксом могла потягаться и с Воином третьего ранга… недолго. Минуты полторы или две.

Притащить последнего из набора незваных гостей, весящего, несмотря на довольно костлявое телосложение, чуть больше неё? Без помощи? Неся перед собой, ухватив за подмышки, словно провинившегося котёнка? Не вопрос!

Что она вскорости и доказала.

— Это возмутительно! — первым делом заявил пленник, освобождённый от кляпа.

— Полностью согласен! — энергично закивал Мийол, чем несколько сбил с толку. — Стоило только нам с семьёй отлучиться в город, как на борт «Хитолору» немедленно и нагло полезли сомнительные личности, от наводчика банды Пёстрых Лент, — обвинительный жест в сторону Кутёпы, — и до странного типа, где-то раздобывшего одежду с гербами Валтаррен! Я бы сказал, это всё совершенно возмутительно!

— Я никакой не странный тип! — в голос с заметной гнусавинкой добавились визгливые ноты, что отнюдь не добавило ему благозвучия. — Я — Цеввин лат-Валтаррен, личный слуга господина второго наследника, Закрона ян-Валтаррен! И одежда эта моя! И я…

— Вот и замечательно, вот и познакомились, — почти что радостно перебил Мийол. Цеввин при этом моментально, буквально на полуфразе, замолк. Из чего легко делался вывод, что своего собеседника он (хотя бы по описанию) знает и разницу статусов прекрасно сознаёт.

Личный слуга второго наследника? Притом, по префиксу судя, потомственный член малого рода? Ха. Всё это имело исчезающее малое значение на фоне того факта, что Цеввин стоял лишь на пол-соломинки выше простого человека. Маг первого уровня, младший ученик, способный на простейшие и недолгие манипуляции с маной. Что делало его персону во внутренней и внешней иерархии… не сильно значительной. Тот же Венорид аун-Хорридон, например, имел полное право смотреть на него свысока, а в определённых обстоятельствах — даже как на услужающего.

Ибо услужающим он и являлся.

— Позвольте поинтересоваться, — мягко продолжил Мийол, — для чего вы взошли на борт?

— От имени моего господина, второго наследника клана Валтаррен, — начал Цеввин, всеми силами пытаясь принять вид значительный и официальный (не очень успешные попытки, прямо говоря: Шак упаковала его так, что он и кончиками пальцев мог пошевелить едва-едва). — Я взял на себя обязательство передать господину Мийолу приглашение на званый обед, что состоится в первый день следующей недели, в белой резиденции клана Валтаррен. Лично рукой моего господина начертанное приглашение лежит во внутреннем кармане моего жилета, слева. И я незамедлительно передал бы его вам, господин Мийол, если бы ваши… слуги… меня не атаковали внезапным образом и не пленили, не дав вымолвить и слова!

— Чудесно! Восхитительно! Вот и прояснилось это маленькое, досадное недоразумение. И я, конечно же, незамедлительно прикажу вас освободить…

Пауза.

— …как только вы, — продолжил маг, стерев любые следы каких-либо чувств со своего лица и заговорив ровным, монотонным, жутковатым голосом, — поясните мне один момент. Передать приглашение вам велел Закрон ян-Валтаррен, это чистая правда. А для чего вы активировали на борту моего судна артефакт Аурного Зрения?

— Это недоразумение! Поверьте, я вовсе не собирался его активировать!

— А вот это чистая ложь, — тем же монотонным голосом констатировал Мийол. — Даже если бы я не принял мер для выявления неправды — а я их принял, не сомневайтесь! — мне больше верится в свидетельство Шак. Которая видела использование артефакта лично.

— Слово алурины против слова личного слуги второго наследника? — фыркнул Цеввин.

— Слово моей ученицы и эксперта магии против вашего, — бледно улыбнулся собеседник. Вот только улыбка вышла из тех, что пугают посильнее иного оскала.

Миг осознания.

— Н-не… не может быть! Эксперт?!

— Представьте себе. Или вы… сомневаетесь… в моих словах?

— Нет! Нисколько не сомневаюсь, высокочтимый господин! Этот ничтожный услужающий нижайше просит прощения за допущенные им по слабости и глупости ошибки!

— Довольно, — повелел Мийол. — Наилучшим извинением будет честный ответ на ряд моих вопросов. И напоминаю, что я усилил свою способность к различению лжи. Итак…

Потратив на допрос Цеввина чуть больше времени, чем на допрос Аммара, молодой маг с минуту помолчал, прикрыв глаза.

А затем открыл их — и заговорил.

— Поистине удивительное дело. Казалось бы, совершенно несопоставимые величины: банда малолетних бродяжек — и уважаемый магический клан с длинной историей. Они не имеют ничего общего, кроме своего местонахождения: Хорридона с ближними окрестностями… на первый, не особо пристальный взгляд. Однако стоило только появиться заманчивой, на их вкус, цели, как и банда, и клан повели себя удивительно сходно. Пёстрые Ленты заслали наводчика, на предмет присмотреть возможную добычу, а при случае и прихватить что-нибудь небольшое, но ценное. Валтаррен в лице своего второго наследника заслали… малозначительное лицо. Как будто бы для передачи приглашения на званый обед, но предусмотрительно снабдили посланца артефактом третьего уровня. Скажи, Шак, какова разница в образе действий между этими двумя силами?

— Минимальная, — ответила алурина. — Разве что у клана больше ресурсов, поэтому с его стороны интерес вышел более… вооружённым.

— Вот и я так думаю. Поэтому я в некотором затруднении. За сходные деяния и наказание должно быть сходным, поскольку разница в статусе правонарушителей с высоты нашего статуса пренебрежимо мала. Однако если наказание выйдет слишком суровым, я рискую оскорбить клан Валтаррен; а если слишком мягким — это нанесёт урон нашей репутации и может возбудить у вожаков Пёстрых Лент опасную иллюзию вседозволенности…

Мийол сделал паузу, и Цеввин воспользовался ею:

— Умоляю, высокочтимый господин, помилуйте этого ничтожного…

Ну, или попытался воспользоваться. Поморщившись, Мийол бросил:

— Шак, кляп.

— Я просто исполнял пожелание своего господина! — Взвизгнул пленник. — Высокочтимый умм-ым-ым! М-м-м! М!

— О чём я говорил, пока меня не прервали?

— О выборе между двумя крайностями, учитель.

— Чудесно. Что ж… Эсхарием Ларенским, признанным авторитетом в вопросах логики и морали, рекомендовано избегать крайностей. Последуем совету философа и назначим всем троим среднее наказание. Весьма неприятное, запоминающееся надолго, но не калечащее. И быстрое. Шак, будь так любезна, выдай всем троим по уколу первым ножом.

— Не-е-ет! — заорал Кутёпа.

— Кажется, перед процедурой будет лучше вернуть на места все три кляпа…

— Не надо кляпа, высокочтимый господин! — прохрипел парнишка. — Не погубите за дерзость, дозвольте слово молвить!

— Ну, допустим, дозволяю.

— Прошу вас, высокочтимый господин, не надо колоть Сили! Лучше… — Аммар задохнулся, но всё же пересилил себя и закончил окончательно севшим голосом, — лучше меня уколите вместо неё. Дважды. Я… я вытерплю. Я…

— Совсем сдурел, ящер бешеный?! — возмутилась его соседка. — Да бабы ещё и получше умеют боль терпеть, чем ваш брат! Спорим, я даже не крикну? А если крикну, то умолкну раньше тебя! А если даже и…

— Язык проглоти, помело два уха! Чтоб тебя змеептица съела…

— Ну-ка умолкли. Оба.

Строгое повеление заткнуло обоих не хуже кляпов.

«Так. Доигрываю за злого и в кучу фрасса эти развлечения. Пойду потом для успокоения Аллани Морскую почитаю…»

— Интересное предложение, — сказал Мийол. — Я бы даже принял его… вот только вы меня натолкнули на идею эксперимента. Мне в самом деле стало интересно, кто из вас лучше умеет терпеть боль… и кто перестанет орать раньше. Ты или ты? Начнём, пожалуй, со смелой девицы. И для уравнивания условий… Шак! Коли в шею, сзади. Давай!

Визг у Сили вышел оглушительный, но и впрямь недолгий — на двенадцать секунд. Дальше она только постанывала, глубоко дыша и истекая слезами. Аммар после второго укола орал восемь секунд, но не от великой стойкости; дальше у него просто окончательно сел голос. Рыдал он разом от боли и облегчения не слишком долго и успокоился раньше подружки.

И намного, намного раньше, чем пришёл в себя Цеввин.

Правда, этого Шак не уколола, а почти резанула. Соответственно и зелья ему досталась куда более щедрая порция. Такая, что он и мычал, и извивался в своих путах, и задыхался. Одним словом, получил своё сполна.

Наказание быстрое, неприятное, запоминающееся надолго. И при этом не калечащее. Всё по обещанному.

Алурина освободила наказанных в том же порядке, в каком колола. Сили с Аммаром-Кутёпой пришли в себя быстрее. Попытки неискренне поблагодарить высокочтимого господина за щедрую, как сама земля, милость, Мийол оборвал решительным: «Брысь-брысь! получили своё, теперь пошли отсюда вон», — после чего парочка троекратно поклонилась так же глубоко, как при шамис — и уковыляла прочь. А вот освобождённый Цеввин скрючился прямо на палубе в странной и неловкой позе, словно от судороги. Шак извлекла из левого внутреннего кармана его жилета послание, немного помятое, и передала учителю.

Мийол вскрыл его, развернул, прочёл. И вздохнул.

— Что ж. Приём первого дня недели, притом обед — значит, отказ без весьма уважительных причин неприемлем и оскорбителен. Приглашение касается также «двоих сопровождающих по выбору уважаемого эксперта». Значит, послезавтра я иду в гости… вот только с кем?

— Меня не зови, — фыркнула Шак.

— Даже не собирался. Эпатировать публику следует в меру.

— Возьми Рикса. Обязательно. А вторым… знаешь — спроси совета у отца!

Странник 5: кланы большого города

У всех магов есть одна общая слабость: задержка активации заклинаний. Будь ты хоть мастером, хоть грандом, хоть вообще архимагом — всё равно применение чар мгновенным сделать не сможешь. Собственно, очень часто применение чар оказывается слишком медленным. Взять, скажем, Усиленный Призыв Существа: нужно потратить половину минуты и более, чтобы призыв состоялся. А потом ждать час с лишним, пока матрица «остынет». А ведь это — далеко не самое требовательное и медлительное заклинание!

Разумеется, где есть слабость, там есть и желание её обойти. Например, артефакты: часть их работает постоянно, создавая и поддерживая, например, защитные барьеры. Атакующие арты не имеют задержки активации; вернее, их задержка, зазор между командой на срабатывание и собственно срабатыванием, так мал, что близок к мгновенному. Иные виды предметной магии тоже помогают: склянки с ядовитыми, взрывчатыми и прочими зельями тоже не требуют никаких промежутков ожидания. Кинешь во врага — и получишь результат моментально.

Только вот не всегда и не везде можно позволить себе таскаться с арсеналом боевых артов или набором боевых же зелий. К примеру, принести нечто такое на званый обед…

Можно. Да, можно!

Если принёсший готов во всеуслышание заявить: «Я не доверяю устроителю этого приёма, я не доверяю гостям этого приёма, я готов и — может быть — хочу устроить прямо на этом приёме нечто смертельное для своих врагов… а также всех, кто подвернётся под руку».

Подобные заявления — особенно действием, а не словами — не способствуют установлению тёплых, дружественных отношений. И даже деловым отношениям скорее мешают.

А меж тем устроитель приёма, гости либо ещё кто-нибудь, встреченный по дороге туда или обратно, запросто могут оказаться врагами. Пронос на светское мероприятие совершенно не светских штуковин, грубых, но при этом эффективных аж до дрожи и тихого ужаса… он ведь контролируется вовсе не гостем. Скажете — паранойя? Ну да, она самая. Но здоровая и разумная паранойя, способная сильно продлить жизнь.

Так что же делать?

Последовать совету собственной ученицы, конечно. И взять с собой Рикса. Тем более, что официального Защитника как раз не возбраняется увешивать артефактами… хотя молот с чарами Неудержимого Сокрушения Брони будет всё-таки лишним. Потому что он пятого уровня, а Рикс на пятый ранг не тянет. Это на войну, Охоту или в бой можно брать, что угодно — на званом обеде оружие уровня подмастерья даже на поясе Защитника… избыточно.

Другому совету последовать тоже. Выслушать мнение отца — внимательно, не пропуская ни слов, ни жестов, ни интонаций. Немного поспорить. Поудивляться. Слегка смутиться при упоминании ужинов и подразумеваемых отношений в этом случае, радуясь, что на обеде ничего такого произойти не должно.

А затем отправиться в уже знакомое представительство торгового дома Барроз.

Остаток шестого, весь седьмой и начало первого дня недели вышли… суетными. Но Мийол понимал, что раз уж подключил к решению проблемы профессионала (и не дешёвого, кстати! ой какого не дешёвого…), следует внимательно слушать, что говорят, следовать советам почти так же, как приказам, оплачивать всё нужное (тоже не дешёвое, кстати — потому что качественное и статусное) и учиться. Социальные взаимодействия — очень важная штука, в чём-то даже более важная, чем магия. Опыт по этой части ему необходим.

И вот настал ключевой момент. Восьмёрка крепких носильщиков аккуратным дружным движением поставила наземь гранд-паланкин, из которого вышло трое людей.

— Рад, что вы нашли возможным принять моё приглашение, уважаемый… Мийол, — лёгкий поклон хозяина, приветстствующего гостя равного уровня. — Я — Закрон ян-Валтаррен, второй наследник клана, приветствую вас и ваших спутников в белой резиденции. Добро пожаловать!

Генные маркеры, у замначальника воздушного порта Хорридона Кулукса очень заметные, на лице встречающего имели выраженность ещё большую. Сросшиеся брови — фактически одна линия, «щучье» лицо — узкое уже на грани уродства. Ничем не скрываемый резерв эксперта магии начальных стадий, возраст немного за двадцать (хотя точно определить по внешности мага число прожитых лет нелегко: уж этот-то наверняка тщательно следит за своим видом!). Одеяние вполне ожидаемое: официальная мантия из светло-зелёного шёлка с гербом клана в двойной серебряной рамке на левой стороне груди.

— Рад, что вы нашли возможным пригласить меня на обед первого дня недели, уважаемый Закрон, — чуть более глубокий поклон гостя хозяину. Но именно чуть: формальная вежливость, не более того. — Я — Мийол, маг школы Безграничного Призыва, приветствую вас и клан Валтаррен в вашем лице. Позвольте представить моих спутников: Рикс, мой Защитник…

Воин коротко кивнул. Тоже ровно настолько, насколько положено. Формально мог бы и вовсе не шелохнуться, но это стало бы знаком недоверия. Стоявший за плечом Закрона крепкий седоусый Воин кивнул в ответ, но ещё короче.

— …и Мерита то-Барроз, моя Спутница.

— Несказанно рада счастливому случаю, что подарил мне сияние встречи с почтенным вторым наследником, — прочирикала чуть более, чем просто пухленькая дама в совершенно непрактичном многоцветном наряде из добрых полутора десятков отдельных элементов. При этом она с натренированным изяществом выдала обратный поклон Спутницы: левая рука на запястье правой, кисть правой касается верха груди слева, голова немного задирается, сдвигаясь назад… ну и редкостного лилового оттенка глаза щурятся, словно «сияние встречи» — не фигура вежливости, а вполне ощутимое физически явление.

— С нашей последней встречи вы стали ещё очаровательнее, уважаемая, — гладко солгал Закрон. — Мне даже жаль, что на этом обеде вы будете Спутницей уважаемого Мийола, а не меня.

«А вот это — чистая правда.

Впрочем, ничего странного. Мерита прекрасно знает местные расклады, интриги и тихие подводные течения. С таким консультантом-посредником (спасибо отцу за подсказку!) куда сложнее втянуть меня — нас — в… да во что угодно втянуть. Всё равно возможно, однако одним лишь фактом своего присутствия моя Спутница изрядно режет местным манёвр.

Для того и нанимал».

— Пользуясь случаем, хочу вернуть вам одну безделушку, — сказал Мийол с мягкой улыбкой и без всякой фальши, протягивая собеседнику линзу с рунированной оправой. — И передать слова благодарности моей сестры за возможность изучить артефакт Аурного Зрения.

— Не стоит благодарности, уважаемый, — гладко и внешне невозмутимо сказал Закрон. — В коллекции магических предметов, собранной моим кланом, есть и куда более… примечательные предметы. Если ваша уважаемая сестра выразит такое желание, я готов лично показать ей всё, что хранится в большой сокровищнице Валтаррен.

— Буду иметь в виду и непременно передам ваше щедрое приглашение сестре.

Неспешный обоюдный поклон завершения разговора (лишь зоркий глаз мог заметить, что Мийол начал движение долей мгновения раньше), и вот уже трио гостей входит в ворота белой резиденции. Приглашённый впереди, Спутница — по левую руку от него, притом отставая ровно на четверть шага, но так, что пышная верхняя юбка касается однотонной полночно-синей мантии без каких-либо гербов и символов. Ну и Защитник — сзади-справа в полутора шагах. Замощённая плитами розового гранита аллея, ведущая от ворот к дверям трёхэтажного белоснежного особняка, достаточно широка, чтобы по ней ходили даже пятеро в одном ряду.

Через три десятка шагов Мерита сказала тихо, почти не шевеля губами:

— Почтенный Мийол…

— Уважаемая?

— Когда будете передавать почтенной Васаре приглашение второго наследника, не забудьте добавить, что я бы не рекомендовала принимать его.

— Приятно, наши мысли на этот счёт сходятся.

Далее они продолжили путь в молчании.

Выстроенная в основном по канонам позднесилонского с дерзкими элементами элесканьё — стиля, что получил распространение уже перед самым Падением Империи — резиденция могла бы производить на гостей лучшее впечатление, если бы не ряд мелких деталей. К примеру, в плитах под ногами ощущались следы ремонта, притом неуклюжего: косоручку, который сращивает камень так криво, гномы облили бы дружным презрением. В дальних от аллеи частях парка, стыдливо прикрытых рядами чисто декоративных растений, прятались плодовые деревья и грядки с пряными травами, а также сырьём для ряда лекарственных настоев. Уж что-что, а полезную зелень намётанный взгляд Охотника и его нос определяли издалека. Ну и на фасаде хватало где трещин, где пятен, а где и заплаток из камня, отличающегося по оттенку и текстуре. Эти дефекты становились всё более очевидны по мере приближения к особняку, выдавая переживаемые кланом Валтаррен (и переживаемые давно) финансовые трудности.

Перед входом выстроились в два коротких ряда — три справа, три слева — услужающие. Все женщины, все как на подбор в вычурных одеяниях Встречающих (делающих их похожими на гигантские цветы, вернее, полураспущенные бутоны) с непременными клановыми гербами. Ещё в момент, когда Мийол шагнул на гранит аллеи, услужающие приняли лиссаат. От шамис эта поза, именуемая «приветствие высокочтимого», отличалась лишь положением рук, что скрещивались не за спиной, а на груди; в качестве послабления принявший лиссаат мог упирать их в колени — но лишь при «необоримой слабости, вызванной ранением, болезнью либо возрастом». Ещё одно требование для услужающих в такой позе, сходное с требованием шамис — молчание. А вот глава Встречающих, стоящая в раскрытых дверях особняка, приняла чокха, или «чествование высокочтимого»: поза на корточках, руки также скрещиваются на груди, голова опущена — но спина при этом прямая. Причём приняла она чокха не сразу: Мийол со спутниками преодолели аллею почти наполовину, прежде чем глава Встречающих склонилась перед ними.

Один этот момент говорил кое-что об отношениях хозяев к гостю. И отношение это — хотя бы формально — оставалось нейтральным… со скромным перевесом в пользу доброжелательности. Если бы Мийол увидел чокха, пройдя две трети аллеи, это означало бы, что он успел стать клану Валтаррен врагом.

Стоило гостям пересечь невидимую линию меж первой — для них — парой Встречающих, как седьмая и главная из них приподняла голову, устремляя взгляд на важнейшего из гостей:

— Невыразимо и необозримо рада, что вы нашли возможным посетить обед первого дня недели, высокочтимый Мийол. Эта ничтожная услужающая готова сопроводить вас к Цветущей Приёмной и оказать любую необходимую помощь.

— Сопровождай, малоуважаемая, — дозволила Мерита.

Самому гостю беседовать с услужающими не следовало, дабы не ронять свой статус. Если, конечно, он знал церемониал и желал его соблюсти. Но вообще-то рамки этикета, встающие перед услужающими подобием зачарованных стен, для гостей и хозяев даже при минимальном желании раздвигались далеко. Почти без ограничений.

Фактическое обладание силой приносит привилегии.

Внутри признаки упадка ощущались слабее. Однако от Мийола не ускользнули ни слегка вытертые посередине ковровые дорожки, ни скудость обстановки, для стиля элесканьё граничащая с бедностью, ни отсутствие в этой обстановке магических элементов. Да что там, по последнему признаку белая резиденция Валтаррен уступала даже «Приюту утомлённых» — там хоть освещение создавалось эликсирами. А здесь пусто!

«Надо будет спросить у Мериты, как выдастся момент, с чем это связано».

Зато Цветущая Приёмная смогла несколько выправить первые впечатления. Она воистину цвела, напоминая тем самым скорее оранжерею, чем зал для приёмов. Изобилие живой зелени в горшках, кадках и лотках, собранных в стеллажи, распространяющей тонкие и сладкие ароматы, дополняли изумительно точные в деталях мозаики на растительные мотивы; притом отдельные элементы мозаичных панно, если глаза Мийолу не лгали, неведомый мастер выложил даже не смальтой, а поделочными и полудрагоценными камнями. Конечно, смальта превалировала над обработанными фрагментами камней, но всё же.

Долго любоваться мозаиками гость не мог: его внимания потребовали другие гости.

— Новое лицо в застойном пруду? — на лице подошедшей женщины, смуглом и синеглазом, красовались вечная кривая улыбка (результат повреждения нервов? похоже на то…) и тонкая нить шрама, по диагонали рассекающего край левой брови. Одежда на ней отличалась нарочитой практичностью — хоть сейчас в бой — и незнакомым гербом клана. Завершали картину плотность праны, характерная для шестого ранга, и слабо пульсирующее за грудиной Ядро Сути. Мастер Начал! И для Мийола, кстати, первый Мастер Боя вообще: ранее он не сталкивался с ними. — Занимательно. Я Трашши уль-Саккамор, а ты кто будешь, красавчик?

— В Хорридоне меня знают под именем Мийол. Я эксперт магии призыва… и Охотник. Приятно познакомиться, Трашши.

— Охо-о-отник… знаешь, я тоже. Но решила навестить родню, уладить личные дела — и вот уже третью неделю вынуждена торчать в этом унылом городишке. Тут даже поговорить толком не с кем, представляешь? А тебя что сюда привело?

— Честно говоря, почти что случай, — сказал маг. — Цель нашего путешествия лежит дальше к морю, Хорридон для нас — транзитный порт.

— Ну, не хочешь, не говори. Ты как далеко в диколесье заходил? А в Подземье бывал?

— Вижу, вы всё так же бесцеремонны, глубокоуважаемая Трашши, — манерно-презрительно констатировала ещё одна подошедшая дама. Даже без герба клана, обрамлённого одинарной линией серебряного цвета, на её обильно украшенном кружевами чёрном платье Мийол узнал бы Ламину инь-Ксорирен. Золотая, металлически блестящая кожа в сочетании с аурой эксперта магии делали опознание лёгким и уверенным.

К тому же Мерита то-Барроз отдельно предупреждала его насчёт этой… принцессы.

— А ты всё так же ревнива, — хмыкнула Охотница, нимало не оскорблённая. — Может, уже отчалишь в свой край галантных кавалеров и церемонных… ледей и позволишь паре коллег по профессии поговорить без помех? А, пранососка?

Ответом стало фырканье, весьма вероятно, отработанное перед зеркалом. Обратив взгляд янтарно-карих глаз на Мийола, низкорослая дама в чёрном улыбнулась в уж точно отработанной манере и сказала, слегка запрокидывая голову в намёке на обратный поклон:

— Моё имя — Ламина инь-Ксорирен, уважаемый. И если вам захочется общения на темы, достойные магов, вы всегда можете обратиться ко мне.

Вежливый кивок.

— Моё имя — Мийол, и я непременно сохраню в своём сердце ваше любезное предложение, глубокоуважаемая Ламина.

Улыбка той стала шире, едва ли прибавив в искренности. Развернувшись, она уплыла, вся такая изящная, покачивающаяся и соблазнительная. Молодой маг постарался не коситься на её фигуру, но получилось, судя по хмыку Трашши, не очень.

— Вряд ли твои перчатки позволят сорвать этот ангуз, красавчик, — неожиданно поэтично и доброжелательно сказала она.

— Ангуз?

— А ты не знаешь?

— Иначе не спрашивал бы. Но диколесье велико и разнообразно, а Охотники обычно учат особенности только того ареала, который рейдят.

— И то верно. Что ж… ангуз — это приметный чёрно-алый цветок, ядовитый от бутона до самых корней. Настолько, что даже вдохнув его аромат, рискуешь заполучить галлюцинации — как лёгкий начальный симптом. А кто коснётся ангуза без защиты, тот быстро свалится с судорогами, переходящими в паралич… диафрагмы и сердечной мышцы в том числе. Да и тому, чьи перчатки слишком тонки, не поздоровится. Яд-то усилен магией. И без магической защиты лезть к ангузу станет лишь самоубийца. Но, — Трашши снова хмыкнула, а её улыбка стала шире, — цветочек-то из самых красивых на вид. Тот, кто сумеет его добыть, не останется внакладе.

— Понятно. И где же встречается такое жутенькое чудо?

— В дальнем диколесье и ближнем чернолесье, около Ушиарга и Локкта. Может, и ещё где попадается. Я тоже не везде бывала, знаешь ли.

— А я ходил один и с командой только по диколесью в окрестностях Лагора и Токаля. И то не могу сказать, что хорошо знаю местность…

Как ни приятен — неожиданно — оказался разговор с коллегой, предпочитающей сходный неформальный стиль общения и готовой делиться небольшими кусочками личного опыта (в обмен на такие же, но с его стороны), об окружающем Мийол всё же не забывал. Ускорение Магических Действий и закалка магоклонами немало помогали ему отслеживать изменения обстановки. Даже выхватывать кусочки чужих разговоров… и не только их.

Вот зашёл в Цветущую Приёмную — в одиночестве — желчного вида бритоголовый старик в слегка потрёпанной мантии. Обведя беглым взглядом помещение, он нашёл Мийола, сделал шаг, но скривился и снова встал на месте. Ну, тут понятно: Эрзигат, формально независимый алхимик, а фактически, невзирая на четвёртый уровень в магии и обширный опыт, привязной пёс клана Валтаррен никак не мог влезть в беседу Трашши с интересующей персоной. Мастер Начал даже принцессу Ксорирен оттёрла бортом, куда ему!

Вот к ожидающим присоединилась ещё одна пара вида самого комического. Толстый, но не особо от этого страдающий «колобок» и высокая, на контрасте особенно тощая особа, в которой даже не сразу опознавалась женщина: мантии магов не отличаются по крою в зависимости от пола носящего их. Тут тоже понятно: мэтр Совор с Иэнкасией — из ожидаемых гостей, представители торгового дома Щусс… о них Мерита тоже предупреждала отдельно, что вполне объяснимо: её дом, Барроз, и дом Щусс ведут длинную и скучноватую, обложенную со всех сторон традициями тихую войну за местные рынки. Причём Совор вещал прямо на ходу своим звучным басом, не трудясь понижать тон, вот только от этой галиматьи у Мийола, как сказал бы Ригар, уши вяли:

— …и тут малая стая его вир крысит через зеро. Я кинул кости на перехват — колы! Ну, что делать? Тряхнул рез и кинул спас — кол-два!

— Бывает, — хрипло посочувствовала тощая, явно понимающая, в чём суть. — Скилл тащит в длинную, без валов никак.

— Это чис, но он-то выкинул шиши! А потом из реза повторил! Были виры — вышла мута, сдвойкой притом. На моей полосе, вот так — оп, и гнездо с насосом…

Тут мэтр Совор перехватил недовольный янтарно-карий взгляд Ламины и приглушил свою экспрессию. Да и Мийол перестал вслушиваться: всё едино без толку, даже привычные вроде бы слова превращаются в незнакомцев под глубоко надвинутыми капюшонами.

Меж тем Трашши заметила его реакцию:

— Что, красавчик, неужели ни разу с корцами удачу не важил, костей не кидал? Вижу, что нет. Экий ты свеженький, аж дивно.

— Глубокоуважаемая, пощадите моё хрупкое достоинство… и утолите пламя любопытства, если милость к несведущему вам ближе насмешек.

— Брр! Не надо таких словес, я намёки понимаю. По уму надо бы просто показать тебе пару партий. Там ты быстро поймёшь, что к чему. Все понимают. Королевская Цель — игра не из самых сложных, оттого и расползлась на все имперские земли. Но всё же странно, что ты её не знаешь.

Мийол повёл плечами:

— Первый учитель. Медитации. Диколесье. Второй учитель. Задания и тренировки. Всё как-то не до игр было при такой жизни.

— Поня-а-атно… так. Если коротко, то Королевская Цель — это такая настолка. Настольная игра то есть. Наборы для неё продаются во всех торговых домах, и с ними играть удобнее. Есть даже дорогие артефактные наборы с иллюзиями и прочим магическим обвесом. Но вообще для опытного корца — игрока — достаточно пары костей и листа бумаги со стилом для записей. Даже книга правил не нужна, поскольку правила опытный корц знает назубок, со всеми вариациями. Играют вдвоём, на поле из двух полос. Обе делятся на клетки и заканчиваются на одной большой клетке, где и находится приз — королевская цель. Кто доберётся до неё первым, тот император, то бишь победитель. При этом по стандарту примерно с середины партии можно пересекать нулевую линию между полосами и затруднять противнику продвижение. Тут и начинается самый скилл: если тратить броски на атаки, а не продвижение, это замедлит твой раш. Если рашить под щитом или в инвизе, это тоже замедляет, но даёт плюсы к спасам…

Мийол вскинул руки, улыбаясь:

— Всё-всё, я снова перестал понимать суть. Думаю, прочесть правила и увидеть пару партий будет и в самом деле проще, чем пытаться втянуть объяснения вот так.

— И то верно.

Спустя минуту в Цветущую Приёмную вошёл Закрон ян-Валтаррен и пару раз хлопнул в ладоши, привлекая внимание:

— Почтенные гости, господа и дамы! Лично и от лица всего клана рад вновь приветствовать вас здесь и сейчас. Прошу проследовать за мной к столу и вкусить блюда, приготовленные для вас нашими лучшими поварами.

Собравшиеся потянулись за вторым наследником.

«Сам обед ещё не начался, а я уже замотался…»

Странник 6: кланы большого города 2

Когда в Жабьем Доле поминали императорский обед с сорока девятью блюдами и семью напитками — молчаливо подразумевали, что, во-первых, высокостатусным персонам такое вот выкатывают каждый день, а во-вторых, каждое блюдо и каждый напиток подаются в изобилии, при котором большего и желать нельзя. Простые люди, простые нравы… нищая жизнь, в которой одной из главных навязчивых мыслей, а заодно трудноосуществимой мечтой и желанной целью является налопаться до отвала — так, чтоб аж тошнило от изобилия.

На практике у тех самых высокостатусных имелись свои градации доступного и правила приёма пищи, от замысловатости которых селяне пучили бы глаза на рачий манер.

— Обед даёт второй наследник клана, — говорила при подготовке к мероприятию Мерита, отрабатывая свою плату консультанта. С Мийола тем временем снимали мерки для мантии. — При этом наверняка приглашены первые наследники, а также могут счесть возможным заглянуть и более значимые персоны. Поэтому обед пройдёт не по третьему, а по четвёртому классу. Закрон не очень любит формальности, так что даю шесть из семи, что вместо традиционной низкой рассадки в имперском стиле, при которой ещё и слишком легко оскорбить гостей некорректным выбором мест, можно ждать либо обеда в одном из свободных трактирных стилей, либо вообще кадарского фуршета. Однако общие правила приёма четвёртого класса остаются неизменны: после основной подачи непосредственно перед приглашением гостей в обеденный зал последуют четыре перемены блюд, по семь видов в каждой — и гость, желая почтить хозяина, должен отведать хотя бы понемногу от всех пяти подач. Желательно уделить внимание не менее чем паре блюд каждой подачи, иначе выйдет упрёк искусству поваров и тем самым, косвенно, хозяину приёма. Но лучше попробовать четыре-пять блюд из подачи, от каждого понемногу.

— А если Закрон всё же воспользуется рассадкой феттелинн?

— Тогда хорошо. По тому, какое место отведут вам, сразу можно будет сделать выводы о том, какие у Валтаррен на вас планы. Хозяин волен как приблизить новое лицо, так и отдалить. И усадить в совершенно нейтральной позиции. Волен также сформировать ближайшее застольное окружение. Но низкая рассадка, как я уже сказала, маловероятна.

И прогноз мэтрессы то-Барроз оправдался вполне. Зайдя в обеденный зал второго этажа, смежный с Цветущей Приёмной, гости обнаружили не большой и низкий общий стол в окружении подушек для сидения, а расставленные по периметру высокие столы, ломившиеся от обилия блюд. При беглом взгляде могло показаться, что в десятках разноразмерных тарелок находятся десятки же уникальных яств… но нет. В основной подаче было ровно семь видов съестного. Однако на каждой тарелке они подавались индивидуально, не повторяющимся образом и с отдельным, не копирующим соседей декором. Так, в одной из мисок овощное рагу с грибами формировало высокий конус с «облаком» изящно нарезанной бумаги, а в другой то же самое рагу лежало ровно, обильно декорированное пряной зеленью, и изображало уже не гору, а, вероятно, лес. Кроме того, дополнительное разнообразие в картину вносили мисочки, бутылочки, дозаторы и прочие ёмкости, содержащие соусы, заправки, подливы, гастрономические пудры и порошки — короче говоря, разные приправы, что не считались самостоятельными блюдами, не нарушали правило «семь в одной подаче», но позволяли гурманам вволю экспериментировать со своими порциями, ища в знакомой еде разнообразия и утончённости.

Типичная уловка эпохи элесканьё. Которую даже ценители позднеимперского стиля, пусть и с подобающе печальными вздохами, признавали временем явного упадка. Пьянит сильней цветочный аромат, бутон цветка бывает дивно пышен, когда внутри он разложеньем дышит, когда он умиранием объят, — да, Аллани Морская лаконично и точно отразила дух эпохи…

— Почтенные гости, господа и дамы! — вновь возвысил голос Закрон, развернувшись в центре зала лицом к входящим. — Прошу к столам! И ни в чём себе не отказывайте.

Трио, составленное Мийолом, Меритой и Риксом, без лишней спешки продрейфовало к дальней части зала, осматриваясь по дороге.

— Однако. Даже и не подозревал, что копчёных змеептиц можно подавать на стол семью… а, нет. Восемь… девять… одиннадцатью способами. Вон то кольцо из тушек, образующее символ замкнутости, и вовсе, кхм… поражает. Даже не пойму: это изобретательная пошлость или пошлая изобретательность?

Музыкальный смех то-Барроз остался пристойно тихим.

— Можете переадресовать этот вопрос второму наследнику. А впрочем, — резко успокоилась Мерита, — лучше не надо.

— Почему?

— Если он не отыщет остроумного ответа, — понизила она голос ещё сильнее, — повару, что придумал выложить тушки так, может… не поздоровиться.

— Закрон жесток к нижестоящим и услужающим?

— Не более, чем типичный клановый маг.

— Это значит «да»?

Прямого ответа не последовало, но молчание то-Барроз вышло вполне красноречивым.

— Что ж. Давайте уже съедим что-нибудь, показывая, как несказанно рады щедрости клана Валтаррен и потрясены искусством их поваров.

— А на самом деле? — почти шёпот, причём губы Спутницы остаются недвижимы.

— А на самом деле, — точно такой же шёпот; Мийол не забывал непрерывно контролировать окружение связанностью, — я бы предпочёл провести время сотней иных способов.

— Не нравится светская жизнь?

— Раз уж у нас выдалась минутка внезапной откровенности… нет. Пока что я потратился на вас, уважаемая, потратился на мантию, потратился на гранд-паланкин и носильщиков, потратился на салон красоты мэтра Вельтро, потратился на… да сами знаете, что ещё. Про ухнувшие в никуда десятки часов подготовки к званому обеду деликатно умолчу. А всей пользы, извлечённой после этих трат — знание, что около Ушиарга и Локкта растёт ну очень ядовитый цветочек: ангуз.

— А как же полезные связи и знакомства?

— Пока что польза от них сугубо потенциальна. А вот опасность — актуальна. И давайте уже что-нибудь съедим, наконец!

«Надеюсь, я не пересолил с очередной игрой…

Вот только в этой игре достаточно много правды. Некоторая фальшь — не в сути, только в акцентах. Я не настолько скуп, а также не настолько боязлив…

И я бы действительно предпочёл сейчас сидеть на борту яхты с книгой в руках!»

Блюда основной подачи предназначены для утоления голода, поэтому она самая обильная. Кроме того, по этикету до первой перемены блюд гости предоставляются самим себе. Нет, никто не запрещает разговаривать — но разговоры ограничиваются общением гостей со Спутниками и Спутницами, а также, если будет желание, с Защитниками… у кого они есть. Не считая тихих перешёптываний в самом начале, до первой перемены Мийол только молчал и жевал. Тщательно.

А потом в зале появились услужающие, с поклонами меняющие блюда на новые, и…

— Приветик ещё раз, красавчик!

— И тебе привет. Неужели в Хорридоне прям настолько плохо с компанией?

— Ой, не поминай! Умники здесь попадаются, даже нескучные. Вот только хошь верь, хошь нет, а ты — первый, кому от меня ничего не надо. Ну, кроме обмена байками, к обоюдной пользе.

— Хочешь услышать правдивую байку?

— Ещё как!

— Тогда слушай, как мы всей командой от Роя удирали…

И Мийол в красках поведал памятную историю, закончив сожалением о том, что Шак ещё долго пришлось дышать кислотными парами, пусть и сквозь влажную тряпицу.

— У тебя в команде есть алурина?

— Да. Второй маг отряда и следопыт. А что?

Трашши поморщилась.

— Не доверяю алуринам. Впрочем… я и людям доверяю отнюдь не всем. Меньшинству, без увёрток если. Эта твоя Шак…

— Моя, — слегка выделил Мийол. — И она, помимо прочего, ученица мне.

— М-да? Прости, красавчик, но как-то ты маловат для учителя.

На это он просто плечами повёл.

— Ладно-ладно, дело ваше. Но всё равно слишком щедро это — платить специалисту долю второго мага. Они же почти бесполезные, специалисты-то.

«Вот тебе и откровенная, простодушная Охотница. Такая скорее сама на откровенность разведёт… интересно, ей чуть за двадцать пять, как с виду — или уже давно за сорок?

Что ж, хочет откровенности — получит. Только немного не ту, какую хочет».

— Всё зависит от самого специалиста. Когда я уходил в свой первый длинный рейд — один, вооружённый лишь ножом с Лёгким Рассечением, даже без мешка с припасами — меня как-то не особо волновало, что я почти бесполезен и даже не знаю завершённых чар своего уровня. Пришлось выкручиваться с тем, что было.

— Ого. И чем закончился твой первый длинный рейд?

— Через две недели я вышел к Хурану, имея при себе добычи на шестьдесят три клата.

— Один в диколесье? Вот так, не заплутав — и с добычей? Специалист? Сколько тебе лет-то было тогда, если не шутишь?

Мийол улыбнулся.

Но не так, как улыбаются удачной шутке, а так, как воспоминаниям… давним.

— От конца к началу: нет, не шучу. Четырнадцать. Да. Да. А что до одиночества — я же маг-призыватель. Но людей я в том рейде не встречал. И алуринов не встречал, и гномов, и мергилов. Зато увидел пару младших зверодемонов. К счастью, издалека и занятых друг другом.

— Чудны дела в подоблачье. А сейчас тебе сколько лет?

— Ещё сезон, и будет шестнадцать.

Трашши покачала головой, не скрывая изумления… и толики опаски.

«Похоже, у неё есть артефакт, помогающий определять ложь. Да и без артефактов, просто опыт человека, живущего пятый десяток лет, нельзя списывать со счёта.

А ещё похоже, что она больше не будет называть меня красавчиком.

Оно и к лучшему. Смущает».

— Слу-у-ушай… как насчёт спарринга?

— Я не против. Условия? Место, время?

— Не хочешь сам их определить? Предлагала я, значит, ты как бы вызываемый.

— Хорошо. Подходи завтра после осветления к нашей яхте, что во дворе трактира «У Дяди Глора». Там на месте и договоримся, что да как.

— И где этот трактир?

— В верхней части озёрного порта.

— Это же сумрачная нищая дыра! Там ворьё на бандите сидит и шлюхой погоняет! Я-то думала, ты кинул якоря в «Первом Имперском», или в «Алом Ликорисе», как я…

— Вот про дыру не надо. Вполне пристойное местечко, хотя бедноватое, конечно. Бандиты? Это они должны нас бояться, а не наоборот. Что касается «Первого Имперского» — я морально не готов выкидывать на демонстрацию статуса втрое больше, чем услуга стоит на деле. Для нас, как я уже говорил, Хорридон — транзитный порт, нам от местных ничего не надо. Восторгов нашей лихой щедростью в том числе. Правда, посланец Закрона нашёл меня даже в «У Дяди Глора»…

«Нашёл, да. И тут же попытался ограбить… на секреты. Как будто атмосфера района ему вскружила голову, х-ха!»

— …так что и тебе это труда не составит.

— Оно, конечно, так… — Трашши вздохнула, дёрнула головой и ухмыльнулась. — Ладно. Чего я робею, в самом деле? Это в трущобах Локкта даже одинокому Воину гулять опасно, а здесь-то всё много жиже. Сильно удивлюсь, если среди местных бандитских вожаков сыщется хотя бы третьеранговый Воин.

— Сыщется, — заметила Мерита. — Более того: по слухам, Хвост Ящера, претендующий на пост главаря главарей, имеет четвёртый ранг.

— И что толку? — неожиданно вмешался Рикс. — У меня тоже формально четвёртый, но одна мысль атаковать леди Трашши — и моя спина становится мокрой. Чтобы сдерживать Мастера Начал, нужна хорошо сработанная пара опытных близящихся. Шестой-седьмой ранги. Нужны не для атаки, повторюсь, а для сдерживания. Чтобы измотать, ранить и в итоге убить Мастера Начал, потребуется уже сработанная тройка близящихся. И то без всяких гарантий. Если леди Трашши в одиночку выйдет против младшего зверодемона — тому сильно повезёт, если он умеет летать и успеет сбежать. Не успеет — станет добычей.

— Преувеличиваешь. Я не настолько сильна.

— С бронёй и оружием уровня так четвёртого — именно настолько. А без оружия люди на зверодемонов не ходят.

— О! Тут ты не прав. Я знакома с Мастером Основ, который как-то на спор заломал одного из младших именно без оружия. Забил кулаками и запинал ногами, — Трашши поёжилась, и вряд ли чисто напоказ. — Эпично вышло. Долго. И кроваво.

Последовал не особо содержательный разговор на тему — кто, кого, как, чем, при каких условиях убьёт либо не убьёт и почему. И в каких объёмах получит в ответ, пока будет убивать. Застольный этикет по части общения что Воин, что Мастер отбросили так далеко, что даже в зрительную трубу не углядишь. Слушая их, Мерита втайне морщилась, а вот Мийол улыбался. Тоже втайне. И дегустировал поданную еду, стараясь не усердствовать.

Настало время второй перемены блюд.

Закрон ян-Валтаррен, обходящий гостей, чтобы перекинуться с ними парой дежурных слов (или, напротив, немного задержаться для содержательной беседы), добрался до наиболее удалённых от Цветущей Приёмной столов. И Мийола.

— Позвольте ещё раз выразить удовольствие от вашего присутствия здесь, уважаемый, — с отработанной лёгкостью неглубоко поклонился второй наследник клана.

— Позвольте и мне, в свою очередь, высказать восхищение организацией этого приёма, — не столь легко и чуть глубже поклонился Мийол.

— Как вы находите поданные яства?

— На вкус дилетанта вроде меня — поистине безупречны, не к чему придраться.

— Услужающие не причинили вам излишних хлопот?

— Нисколько, они у вас отменно вышколены.

— А белая резиденция какие ощущения оставляет?

«Вот же прицепился… и какого ответа он ждёт, интересно?

Ну, попробую проявить фантазию».

— Знаете, если вы не сочтёте мою откровенность излишне дерзкой…

— Что вы, что вы! Откровенность есть редкая и высоко ценимая драгоценность в наши не столь уж богатые на искренность времена. Говорите смело!

«Гладко врёт. Откровенности он скорее опасается…»

— Тем лучше. Так вот, мне кажется, что с этими стенами связана некая старая драма, некая даже трагедия, как в «Ночных часах» Аллани. Старые здания, здания с историей — у них есть свой шарм и своя память… не всегда исключительно светлая. Скажите, уважаемый Закрон: это лёгкое, но неустойчивое ощущение — плод моей мнительности?

«А вот теперь я послушаю, что ты на это скажешь. Ха!»

— Грустно это признавать, но ваши ощущения не лгут. С белой резиденцией действительно связано несколько трагичных… моментов истории. Но здесь и сейчас рассказывать их неуместно.

«Выкрутился».

— Впрочем, уважаемый Мийол, если вам интересно, я мог бы поведать подробности после окончания обеда. Надеюсь, вы не покинете приём сразу же по окончании общей части?

На мгновение взгляд Закрона сделался из нейтрально-вежливого пронзительным. Хозяин пытался навязать гостю свою волю, фактически приказывая воздержаться от строго определённых действий. Однако Мийол остался совершенно невозмутим. Ни тени страха, ни попытки надавить в ответ, ни удивления, ни возмущения…

Ровная, мало что выражающая вежливость — и не более того:

— Можете быть уверены: я приложу все усилия, чтобы… надежды… оправдались.

«А чьи именно надежды — уточнять не буду».

— Чудесно. А вы, многоуважаемая Трашши, всем ли довольны?

— Да-да, само собой и несомненно, — несколько невпопад отмахнулась Мастер Начал. — Не отвлекайте нас, пожалуйста.

— Что ж, не смею препятствовать… — Закрон поклонился (примерно так же глубоко, как ему чуть ранее кланялся Мийол) и двинулся дальше, продолжая обход.

Однако на втором наследнике череда общительных персон не закончилась.

Им она началась.

— Разрешите представиться: Эрзигат, алхимик. Как я слышал, вы недавно привезли в наш славный Хорридон внушительную порцию растительного и животного сырья…

— Всё верно. И привезли, и сбыли — в основном торговым домам Барроз и Щусс. Но дому Линсакат тоже кое-что перепало.

— Ясно… — бритоголовый алхимик, выглядящий лет на семьдесят, а фактически давно уже разменявший вторую сотню, бросил взгляд на Мериту, полный скрытой неприязни. Но решил, вероятно, что воспрепятствовать общению то-Барроз не сможет, а намерения его достаточно ясны, чтобы пытаться их скрыть. — А вы сбыли всё сырьё или что-то осталось? Я бы с удовольствием приобрёл ряд чародейских субстанций напрямую, не вмешивая… посредников.

— Это любопытное предложение, уважаемый, — сказал Мийол. — Вы обитаете в верхней части левобережной набережной, около складов? Дом с зелёной крышей?

— Всё верно. С зелёной крышей и двумя крыльями, двухэтажный. В правом крыле у меня оранжерея, так что спутать трудно.

— В таком случае, свободна ли у вас середина завтрашнего дня?

— Совершенно! — повеселел Эрзигат.

— Тогда ждите нашего… прилёта, уважаемый.

— Всенепременно!

Прощальные поклоны. И сразу приветственные. После которых дама с кукольно-гладким лицом и практически мужским телосложением, подчёркнутым классическим набором рубашка-жилет-штаны-туфли, изрекла:

— Мерита, милочка, представь нас.

— Мой Спутник на этом обеде, Мийол, маг-эксперт, — ласково проворковала то-Барроз. И резко выморозила из голоса всякий намёк на чувства:

— А это — уважаемая Инэа инь-Рафсайид, достигшая… всё ещё. Её Спутника я не знаю, да и толку нет запоминать очередную… игрушку? Скорее, жертву…

— Ты что же, до сих пор дуешься на меня за ту неприятную историю?

— Не только я, — тем же вымороженным тоном ответила Мерита. — Все три городских дома увеселений, хоть и приняли отступные, не желают видеть тебя среди гостей.

— Пфе, — одетая по-мужски, изобильная мышцами дама перевела взгляд. — Значит, Мийол? От лица моего клана и его первого наследника, Гревина юсти-Рафсайид, приглашаю вас на завтрашний ужин второго дня. Приходи сам и приводи, кого захочешь, сладкий.

Подмигнув, Инэа развернулась и утащила прочь своего тонкокостного Спутника.

— Ну и ну. Какие чудесные, а главное, полезные знакомства можно завести в Хорридоне на званых обедах, — тихо сказал маг, не особо скрывая ноты сарказма. — Уважаемая, развейте туман невежества, поясните, что это за «неприятная история»?

— Я не… люблю вспомнить об этом.

— А мне не нужны подробности. Только самое основное.

Мерита зажмурилась.

— Два года назад Инэа в последний раз явилась в дом увеселений дамы Ассиль. Там она положила глаз на одного… танцора. И настояла на приватной программе, которую оплатила очень щедро. Ассиль сомневалась, я это видела, но… дозволила. Зря. Часа не прошло, как эта… эта… — то-Барроз с трудом сглотнула ругательство, — сломала ему шею. Якобы случайно. С пощёчиной… переусердствовала. Ассиль пришла в ярость, и не она одна. Инцидент получил… огласку. В результате пострадавший дом увеселений на неделю закрыл двери, выдерживая траур. Инэа вылетела из списка наследников клана Рафсайид. А танцор не пожелал жить парализованным калекой и как-то уговорил… в общем, его усыпили. Как больного пса. Я даже не успела…

То-Барроз умолкла, глубоко и размеренно дыша.

— Я понял, — сказал Мийол. — Новых «кавалеров» она находит в трущобах?

— Где же ещё? Высокий класс ей недоступен, да и средний уже не особенно; приходится обходиться низким. Но поговаривают, что Инэа не особо расстроилась. Скорее, обрадовалась, что можно более не скрывать своих… наклонностей. За два года она поменяла более дюжины жиголо.

— Отправляя надоевших в могилу?

— Не всегда. Двое или трое вроде выжили, — довольно равнодушно уточнила Мерита. — Из первых, пока она ещё не… разгулялась.

Мийол не стал спрашивать, почему новые кандидаты в Спутники этой жутенькой дамы не переводятся, невзирая на слухи. Если Инэа достаточно щедра с оплатой, причём платит не своим жертвам, а их семьям и притом вперёд… вопрос тут, скорее, в том, где она берёт деньги. Раз уж её исключили из списка наследников, запускать руки в клановую казну она вряд ли может. Или она заранее запаслась средствами, пока обладала более прочным положением? Предусмотрела возможность отлучения от кормушки и подстраховалась?

«Не хочу знать.

Да и времени нет: вон, опять идут общаться. Снова Ламина инь-Ксорирен и её… хм. Её кто? Что-то не похожи эти двое на нормальных Спутников. Ну, или придётся признать, что вкусы у Ламины весьма… экзотические».

И верно: если сама принцесса клана Ксорирен обладала классическим телосложением — стройным и пышным, которому лёгкая полнота лишь придавала изюминки — то двое по бокам… а, что толку подбирать мягкие формулировки? Толстяк и толстуха. При таких массивах отвисающего тут и там сала никакие одеяния не замаскировали бы, кхе, объёмы. Однако Мийола насторожило, что оба-два бочонка на ножках имели сходные симптомы. Изжелта-бледная кожа, коричневые, глубокие тени под глазами, потливость, тремор, неуверенная походка, словно при головокружении или сильном ухудшении зрения, бледно-синие губы, частое и поверхностное дыхание…

Быстрая, но незаметная проверка с помощью связанности.

«Всё верно: картина классическая, хоть сейчас в учебник.

Но как они умудрились словить хроническое истощение праны?! Или…»

— Опять ты, пранососка? — развернулась Трашши, явление Инэа перед тем царственно проигнорировавшая. — Ещё и доноров своих приволокла!

— Не бушуйте, глубокоуважаемая, я не надолго.

— Говори быстро — и уматывай!

Ламина изящно сморщила носик, но усугублять конфликт не стала и развернулась лицом к Мийолу, сладко улыбнувшись:

— Уважаемый, свободен ли у вас завтрашний вечер?

— Ради вас я готов… отложить все иные планы, — поклонился он в ответ.

«Прости, незнакомый мне Гревин юсти-Рафсайид, но это слишком удобный повод».

— В таком случае я буду несказанно рада и счастлива видеть вас на вечерней программе Каллиони Медоголосой, что даёт свои концерты в доме увеселений господина Ишеззара.

— Непременно буду там, уважаемая.

«В самых толстых перчатках, какие смогу отыскать».

Странник 7: начало долгого дня

— Готовы?

— Да.

Трашши уль-Саккамор предвкушающе усмехнулась, махнула палкой, заменяющей ей в спарринге полноценное оружие — и ринулась в атаку.

«Быстра».

Воистину так. Мийол ждал от Мастера Начал скорости, превосходящей скорость Рикса раза этак в полтора. Однако его противница сходу выдала двукратную скорость Воина, формально обладающего четвёртым рангом — и это, похоже, не составляло её предела.

Хлопок!

Привычный козырь призывателя, Беркут Урагана атаковал встречно, причём полностью синхронно с выпадом Эшки. Та, оставаясь невидимкой, направила на Трашши сфокусированный связанностью импульс испуга. И надо сказать, подобная атака от магического зверя — теперь — четвёртого уровня могла остановить сердце не только мелким грызунам. Обычных людей такое тоже могло вывести из строя, причём — при некоторых условиях — даже фатально.

Мийол не надеялся, что женщина, способная поспорить плотностью праны с младшим зверодемоном, окажется уязвима к такому относительно слабому воздействию. Но всё же комбинация двух разнотипных атак со стороны невидимок, как он полагал, способна…

На мгновение Мастер Начал ускорилась уже за предел того, что мог показать Воин. Выдала скорость именно Мастера Боя. И не абы как. От когтей ветра она ускользнула вчистую, словно заранее знала, где пройдёт удар — или просто видела, куда нужно уйти.

Волна испуга? Вообще никаких признаков, что воздействие прошло по цели.

«Отличная защита. Мне бы такую…»

Трашши меж тем вернулась к прежней — всё ещё неприятно высокой — скорости. И продолжила рывок к наиболее уязвимой цели, то есть магу-призывателю.

Мийол активировал трофейный талисман Средней Комплексной Незаметности, исчезая из виду. При этом Беркут Урагана и Эшки повторили свою синхронную атаку. Если уж не достать — то хоть утомить, истощить резервы защиты, отвлечь. Сделать хоть что-нибудь!

Не помогло. Притом вообще ничего.

С неприятной лёгкостью уклоняясь от выпадов когтями ветра, Мастер Начал добралась до противника, словно продолжала ясно его видеть даже несмотря на талисман, и выдала барабанно быструю серию ударов палкой. Предельно точно дозируя силу. Выбитый из невидимости, маг рухнул в пыль, царствующую на заднем дворе трактира «У Дяди Глора» — задыхающийся, частью парализованный, частью ослеплённый болью.

Дозирование силы вовсе не означало, что Трашши собиралась щадить его.

— Слабо, — констатировала она. — Никак ты вздумал в поддавки играть, красавчик? Зря.

— На то похоже, — выдавил Мийол. Один из ударов пришёлся ему в диафрагму.

— Ладно, с разминкой закончили. Ты всего лишь сбит наземь, даже не ранен. Давай, вставай на ноги, призывай больше своих зверей и начинай уже драться всерьёз, как положено!

— Минуту…

— Хорошо. Минута так минута.

Трашши неторопливо двинулась на исходную позицию, игриво помахивая палкой.

«Драться всерьёз? Ла-а-адно. Пусть не совсем всерьёз — у нас всё же дружеский спарринг, а не смертельная битва… но если тебе хочется серьёзной драки — я дам тебе её.

Или хотя бы попытаюсь.

Не выиграю, так хоть заставлю показать уже твои козыри».

Спустя минуту Мийол снова использовал талисман — заранее, до начала второго раунда. А к Эшки и Беркуту Урагана присоединились Зунг и Кошмарный Медведь.

— Я начинаю, — предупредила Трашши.

И ринулась в атаку. Прямиком на косолапого.

Зунг затопал, срываясь во встречную атаку: медлительный, но опасно тяжкий. Встретить прямой удар его могучим рогом не захотел бы никто, даже младшему зверодемону такая угроза не понравилась бы. А Кошмарный Медведь чуть приотстал, сворачивая вбок и словно зажимая врага в клещи. Эта комбинация вполне могла сработать…

Если бы Мастер Начал не превосходила пару зверей в скорости. Причём настолько.

Рывок в спринте, снова не остановленный совместными усилиями пары магических птиц, — и вот уже Трашши резко сокращает дистанцию меж собой и Мийолом. Как она умудряется видеть или обнаруживать его, несмотря на работающий талисман? Однако как-то умудряется…

Да. Ни испуг от Эшки, ни когти ветра от Беркута Урагана не справляются. Её рывок к цели неудержим, ещё чуть-чуть, и она снова победит…

В этот миг Трашши ловит своей вязкой хваткой поле подавления, спроецированное Кошмарным Медведем ей в спину.

Летит, вращаясь и сверкая боками зелёного стекла, брошенная Мийолом склянка.

С хлопком ускоряется, срываясь в новую атаку, Беркут Урагана.

Усиливает нажим Эшки, ежесекундно вливая в испуг по десятку условных единиц маны.

Кривая усмешка Мастера Начал.

— Лучше, — шепчет она. — Много лучше. Но…

Ядро Сути в её груди вспыхивает маленьким злым солнышком. Волна плотной и при этом как будто острой праны буквально рвёт на части поле подавления. Сметает наведённую слабость, возвращает свободу движениям.

Коготь ветра разбивает летящую склянку.

Ярко-алые брызги краски, изображающей «зелье», летят плотным веером…

…в основном мимо.

Череда быстрых, беспощадных ударов палкой. Ослепительно яркая боль.

Поражение. Снова.

— Ты проиграл, — констатировала Трашши. — Задержал меня, заставил использовать Разрыв Оков, но всё же условно умер.

Мийол хмыкнул прямо сквозь отступающую боль тела.

— Да, я условно умер. И условно убил тебя.

— Что?

— Пятна краски на твоей спине. В настоящем бою это был бы контактный яд. На тебя попало достаточно, чтобы с гарантией вывести из строя. Мои звери добили бы жертву отравы.

Ухмылка шире. Дыхание выравнивается. И на выдохе — итог:

— Ничья.

Оба понимали: если схватка эксперта магии против Мастера Начал сводится к ничьей или, точнее, взаимному уничтожению — это не ничья, а выигрыш эксперта.

«Как там говорил Ригар? Если видишь, как слабый бьёт сильного — не верь глазам своим: это умный бьёт глупого.

Положим, я не побил её. Не оказался умён прям настолько.

Но — достаточно хитёр, чтобы заставить дорого заплатить за свою условную смерть».

— Третий раунд? — спросила после недолгого молчания Трашши.

— Нет. Я и так потратился на… серьёзную драку. А здесь зелёная зона, восстановление идёт черепашьим скоком. Нет, не сегодня.

Её кривая усмешка меняется. Признание чужой силы, самоирония, дружелюбие, ещё какие-то чувства. Мийол смотрит на неё снизу вверх, но не ощущает себя униженным.

Приятно.

— Ловлю на слове… красавчик. Интересная вышла… партия. Завтра в это же время?

— Да. И завтра, и далее каждый день — пока мы не покинем Хорридон. Мне полезны бои с таким сильным противником.

— Мне тоже, — Трашши делает шаг, сокращая дистанцию, и протягивает руку. Маг хватает её своей и встаёт, затем отряхивается. — Найдётся в вашем хозяйстве мазь против синяков?

— Конечно. А что?

— Если хочешь, я могу помочь исправить последствия.

— Спасибо. Но я предпочту довериться рукам сестры.

— Боишься? — в её улыбке к иронии прибавляется насмешка.

— Конечно, — легко признался маг. — Я и близко не так крепок, как Рикс, а его ты успешно… загоняла. Как вчера в районе потемнения припёрся, шатаясь, так до сих пор дрыхнет. Хотя морда у него перед сном была довольнющая, так что мне жаль отказывать… но нет.

— Ну, прости-прости. Не могла не попытаться. Красавчик.

На это Мийол лишь улыбается. Стараясь сделать улыбку неопределённой, но… похоже, для Трашши его уловки прозрачны, как вода горного ручья.

— Можно нескромный вопрос, уважаемая?

— Ой, вот давай без этих церемоний, а?

— Хорошо. Мне интересно, как ты ухитрялась видеть сквозь покров невидимости четвёртого уровня? Или не видеть, но…

— А сам-то как думаешь?

— У меня есть несколько предположений.

— Ну-ка, ну-ка. Давай проверим твою проницательность.

— Я не так уж много знаю о возможностях Мастеров Боя. Поэтому основания моих догадок шатки. Но… судя по скорости, которую ты показала, ты пошла в развитии по одной из веток быстроты. Улучшенные рефлексы, увеличенная стремительность… вполне естественный выбор для Воина-женщины. Но в комплекте со скоростью должны идти тренировки восприятия. Плохо, когда эта грань способностей отстаёт от возможностей собственного тела.

Трашши одобрительно покивала:

— Продолжай.

— Я почти закончил. Ты используешь Чуткость, но используешь её с эффективностью, что соответствует Мастеру Начал. Невидимость пятого уровня и выше могла бы создать для тебя трудности. Невидимость всего лишь четвёртого уровня? Помеха, и заметная… но недостаточная. То же самое можно сказать о Беркуте Урагана: ты его ощущала и успешно уклонялась от когтей ветра. Скорости и остроты восприятия хватало.

— Что ж. Не совсем, но… примерно так. Моё Ядро Сути — не простое, а специализированное Ядро. Вполне можно назвать его Ядром Скорости. Да. И мастерский аналог Чуткости я использую точно так, как ты предположил. А в защите полагаюсь на уклонения и артефактную броню. Лёгкую, что не мешает движениям.

— Я заметил. Как и повышенную устойчивость твоей магической защиты к атакам в сфере ментала. От моей Эшки, от филина то есть, толку почти не было.

— Почти, — повторила Трашши, поднимая левую руку в жесте «внимание». — Когда этот твой мишка продавил щиты, Кошмарный Филин стал заметной помехой. Но преодолению внешних влияний я тоже училась. А птичка… она всё-таки скрытник больше, как я поняла. Перебивать внешним влиянием самоконтроль при разнице в классе не может. Да и при равенстве не сможет, если не попадётся уязвимая цель.

— Учту… ты как: пойдёшь уже или поднимешься на борт?

— Упустить шанс познакомиться с твоими? Смеёшься? Давай, вперёд и поскорей!

В кают-компании обнаружились Ригар, Шак и Васаре. Притом все трое, пристроившись под эликсирными лампами, читали: отец — хроники из подборки Венорида, с хмурым видом делая какие-то выписки; ученица — бегло знакомый Мийолу справочник по ядовитым растениям Подземья с характерной ярко-зелёной обложкой; ну а сестра — сборник раннеимперской поэзии, тоже из подборки Венорида.

— Всем привет! — приветственно помахала ладонью Трашши, используя жест Охотников «мирные намерения». Насколько мог судить Мийол, сделала это она вполне искренне — но при этом наличие поблизости сразу трёх экспертов магии заставило её напрячься. Особенно при виде алурины; похоже, не так просто обстояли её дела с нелюбовью к нелюдям, как она пыталась это представить на вчерашнем званом обеде.

— Приветствую, — первой отреагировала Шак. Приязни в её тоне не ощущалось. — Добро пожаловать на борт «Хитолору», Мастер. Вы ведь Трашши уль-Саккамор?

— Верно, — почти без натужности ухмыльнулась гостья, — собственной несравненной персоной!

— А меня зовут Шак. Это Ригар, это Васаре.

— Приятно познакомиться, — на мгновение отвлёкся отец и вновь уткнулся в записи.

— Привет, — солгала сестра и недружелюбно уставилась на Мийола.

«Каким Роем их всех перекусало?! В чём дело?»

— Эм… Васька. Меня тут в спарринге немного помяли. Пожалуйста, помоги мне замазать зельем будущие синяки.

— Сам замажешь. Братец. Или попроси… многоуважаемую гостью.

— Я помогу, учитель, — встала алурина, откладывая справочник. — Пойдём.

Парой минут позже Мийол, разоблачившийся до подштанников, зашипел от боли.

— Зачем так давить?

— Я просто втираю зелье.

— А можно втирать его не так… интенсивно?!

— Можно. Это приказ, учитель?

— Это пожелание. Ау! Шак! Да в чём дело?

— Вы привели на «Хитолору» постороннего… постороннюю. И хотите, чтобы все вокруг радостно улыбались?

— Я бы… ау! Аккуратнее! …я бы хотел увидеть элементарную вежливость в отношении гостьи, достаточно сильной, чтобы… с-с!.. чтобы доставить уйму неприятностей.

— Способным доставить неприятности нечего делать на борту, — отрезала алурина. И нажала на очередную ссадину так, что Мийол чуть не взвыл.

— Шак, черви тебе в душу! Я понимаю Ваську — у неё ежемесячная женская проблема лезет изо рта, ещё со вчерашнего вечера. Но ты-то какого фрасса устроила… ас-с-с!

— Болезненное лечение быстрее и эффективнее. Всё, одевайся.

Мийол подумал кое-что обо всей этой ситуации, но озвучивать свои мысли мудро не стал.

По возвращении в кают-компанию там обнаружились Ригар, Васаре — и ни следа Трашши.

«Шикарно, чтоб их… хорошо же. Хотят поссориться? Я теперь тоже этого хочу».

Аккуратно опустившись на своё любимое сиденье, состоящее из параллельных жёстких планок, переплетённых прочными нитями Исчезающих Пауков и подвешенных на жёсткой раме (такая конструкция называлась кадарским креслом), Мийол включил на полную мощность свой Атрибут, буквально высасывая всякий намёк на Природную Силу в ближайшем пространстве. На тренировке-спарринге он изрядно потратился, так что причина для медитации восстановления имелась веская. Свет эликсирных ламп тут же начал угасать, и даже одного этого хватило бы для создания неприятной атмосферы — но Мийол вдобавок не ленился транслировать через всё тот же Атрибут леденящее, неодобрительное высокомерие.

Наглядно демонстрируя всем вокруг разницу в силе.

Уже через минуту Шак прихватила справочник по ядам и молча удалилась в трактир — до него развёрнутая аура учителя не доставала, разве что самым краем. Васькиного дурного упрямства хватило на более долгий срок. Она ёрзала, ёжилась, кидала на брата взгляды (но тот демонстративно сомкнул веки). В итоге сестра громко всхлипнула и тоже сбежала, аккурат до своей каюты. Где и разрыдалась в подушку.

— Молодец, всех разогнал, — хмыкнул Ригар. — Можешь прекращать сеанс вещания.

— Отец! Может, хоть ты объяснишь, какого… лысого колена девки устроили… вот это всё? И, кстати, почему ты им позволил так себя вести?

— Не бери в голову. Ну, приревновали они немного…

— Приревновали?!

— Именно. Вчера эта Трашши объездила Рикса, сегодня ты её приводишь на борт… это вот, сынок, и есть ревность. Женская. Бессмысленная и беспощадная. Кстати, приготовься, что тебе ещё от Трашши при встрече достанется.

— Почему?

— Да так. Из гендерной солидарности.

Мийол выругался. Грязно. Но исключительно мысленно. Идея ежедневных спаррингов с Мастером Начал в его голове как-то резко утратила две трети привлекательности. Кстати, задним числом идея давить на всех подряд авторитетом — в том числе и на Ригара — тоже показалась… не очень умной. Отец-то, конечно, своё неодобрение сразу и напрямую не покажет. Но вредничать, язвить и в целом давить на непутёвого сына — не силой, конечно, а только опытом и умом — он умел куда лучше, чем Васька и Шак, взятые вместе с возведённые в квадрат.

Собственно, он уже начал.

И если дамам вполне хватит извинений с обнимашками, то с Ригаром такое не пройдёт. Уж кто-кто, а Мийол своего отца знал. Ригар вернёт отношения на прежний уровень не раньше, чем его сын сообразит, в чём именно накосорезил. И пока не продемонстрирует своё понимание на практике. Одних только слов ему не хватит.

«Зря я помешал ему читать. Хуже — только неудачно влезть при обработке заготовки и тем самым запороть ценный материал…

Пойду, проветрю голову, пока ещё чего не натворил».

По-быстрому собравшись, молодой маг вышел со двора «У Дяди Глора» и отправился в сторону озера Колтиз, прихватив с собой оружие, катализаторы призыва и Эшки. Пусть во вчерашнем разговоре с Трашши он оправдывал припортовый район, пусть он искренне считал его менее опасным, чем дальнее диколесье… что ж. Можно выразиться и прямо. Припортовый район в его глазах был менее опасным, но более противным. Много, много более!

Обшарпанные, кривоватые, выщербленные кирпичные стены. Недобрые узкие окна и двери, укрытые от взглядов с улиц во внутренних дворах. Не вдруг поймёт чужак, как попасть в конкретную комнату конкретного дома: внутри некоторых квартальных блоков из сросшихся боками строений таятся настоящие лабиринты. Впрочем, духа зайти в один из таких Мийол в себе не находил: с избытком хватало и того, что снаружи.

Грязь под ногами, в которой запросто встречались воняющие мочой лужи, пятна крови, блевота и дерьмо — гляди, на что наступаешь, прохожий! Мало-мальски крупных животных здесь не встречалось: съели. Зато вот ядовитых и несъедобных насекомых хватало. Но в первую очередь обращали на себя внимание, конечно, люди… в основном такие, что лучше б их не существовало вовсе. Обилие нищих, больных, голодных, застарело воняющих людей (хотя у Мийола в голове не укладывалось, как можно ходить вот в таком виде, когда совсем рядом — река и озеро?) угнетало.

И ничуть не помогало то, что наиболее активные встречные носили знаки принадлежности либо к Пёстрым Лентам, либо к Черноголовым, либо к ещё какой из местных банд. Эти сбивающиеся в стайки с самых юных лет двуногие хищники не по-хорошему напоминали магу о Килише и компании.

Впрочем, если отстраниться от личной неприязни, Орлем, Килиш, Сальг, Кут, Ферин и ещё полдюжины жабодольцев в сравнении с этими всё же выигрывали. И благодаря урокам Ригара Мийол болезненно ясно осознавал разницу. У жабодольцев имелись перспективы, их бездумная агрессия в основном эффективно перенаправлялась вовне, на магическое зверьё. Со временем молодые Воины должны были стать Охотниками, рискующими жизнью в диколесье ради своих семей и своего поселения. Да, Охотники часто умирали — но умирали героями.

Бандиты Хорридона? У этих перспективы тоже имелись, только совсем другие. Бездумная агрессия не находила выхода и, отравленная отчаянием, выливалась в бессильную ненависть, что вымещалась на точно таких же людях, как они сами. Перенаселение и голод, как его неизбежное следствие, обесценивали жизни разумных до пары ударов дубинкой либо камнем. Становление Воинами, а тем более магами, бандитам обычно не светило: слишком мало вокруг Природной Силы, да и личный потенциал по той же причине минимален, попытки его развития не приносят отдачи. Что остаётся? Воевать за ограниченное число мест во взрослых бандах, потом тоже воевать, лить кровь — чужую и свою… умирать.

Так же, как жили: изгоями.

Мало радости приносило сознание, что у алуринов из-за их плодовитости всё ровно так же, только кратно хуже.

В начале года, когда обсуждалась перспектива путешествия в зелёную зону, Мийол излишне восторженно ляпнул какую-то благоглупость насчёт «древних и славных земель, родины имперской культуры». Отец это запомнил и позже отозвал для беседы в сторонке. Где и описал всё то, что нынче его воспитанник и сын мог ощущать непосредственно. Даже тогда достаточно абстрактная формула «половина людей регулярно недоедает, ещё четверть — мрёт с голода» ему не понравилась. На прямой вопрос Мийола, можно ли что-то с этим всем сделать, Ригар ответил не менее прямо: можно. Если восстановить Империю.

— Тогда избыток населения снова будет брошен на штурм диколесья, на колонизацию Рубежа Экспансии.

— Но это же верная смерть!

— Конечно.

— А как насчёт третьего пути? Чтобы никому не приходилось подыхать просто потому, что родители — причём даже не его! — вместо двоих родили пятерых?

Отец пожал плечами, кривя рот в совершенно не свойственной ему манере.

— Третий путь есть. Им идут гномы. Вот только честно тебе скажу, сын: чем переделать нас — людей — в бледное подобие гномов… восстановить Империю проще. Многократно притом.

— А четвёртый путь?

— Хочешь узнать все варианты? Что ж. Есть и четвёртый путь.

— И кто по нему идёт?

— Мергилы.

— Но они же вымирают…

— Вот именно.

Да, тогда Мийол смотрел на все эти проблемы с перенаселением абстрактно. Теперь? Насмотревшись на опухших с голоду, на барабанно вздутые животы, где вместо нормальной пищи прямо в кишках гниёт малосъедобная зелень? Теперь он понимал, отчего у Ригара тогда, ещё при жизни Щетины, во время разговора про «родину имперской культуры» было такое лицо.

Для Мийола познание всегда служило источником радости. Всегда, сколько он помнил. Отец привил ему любовь узнавать, исследовать, учиться. Но вот это, новое понимание…

Горечь. Одна лишь чистая горечь, без единого проблеска света.

Момент пересечения трущоб по кратчайшему пути, когда молодой маг выбрался к берегу озера, принёс облегчение. В том числе буквальное физиологическое: лёгкий дневной бриз отогнал человеческие миазмы, позволяя вздохнуть полной грудью. Правда, берег попахивал и тухлятинкой от дохлой рыбы, и мусором, и канализацией; но всё же эти ароматы по ядрёности сильно уступали трущобному, так сказать, букету. Перекрывались влажной свежестью, которой дышало обширное зеркало тихой воды.

Мийол двинулся вдоль него прочь от центра города, к полям и пригородным усадьбам. Его Атрибут привычно помогал стягивать и преобразовывать Природную Силу; правда, даже с таким подспорьем скорость выходила так себе — около дюжины условных единиц в час. Хм… Атрибут… не в нём ли причина вчерашнего поведения Закрона ян-Валтаррен? Почти наверняка в нём. Ведь после званого обеда Мийол не стал артачиться и задержался для условно приватной беседы с уважаемым вторым наследником. Тот, в свою очередь, исполнил обещание и поведал (с массой излишних подробностей, призванных скорее запутать, чем просветить слушающего) о трагедиях, связанных с белой резиденцией, попутно проводя для гостя экскурсию. Так вот: во время этого неспешного променада, когда они добрались до поворота в левое крыло, Мийол ощутил на самой грани доступного лёгкое касание сканирующей магии.

Вполне мог и пропустить, если бы не странная бедность на магические проявления, уже им отмеченная ранее, для особняка магического клана особенно неожиданная. И если бы не усиление, которое обеспечивала его способностям Кираса Истины.

Тогда он наполовину инстинктивно потянулся связанностью навстречу сканирующему — но, похоже, спугнул того или ту, кто пытался его изучить. А буквально через пять минут к Закрону подошёл услужающий и передал записку (очень возможно, что с результатами сканирования). Прочитав написанное, второй наследник очень резко озаботился «делами клана», рассыпался в извинениях и чуть ли не сбежал, оставив того услужающего, что доставил записку, проводить «многоуважаемого гостя» к выходу.

Многоуважаемого! Ха!

Не иначе, как повторилась знакомая история: в ауре Мийола обнаруживают сигил с его сложной трёхчленной структурой, самого обладателя сигила резко причисляют к элите некоего клана, после чего круто меняют своё к нему отношение.

Забавно, конечно. Полезно. Но и опасно, поскольку никакого магического клана за спиной у него на самом деле нет. А когда надо продемонстрировать силу или…

«Слепой птенец!»

После принудительной эволюции Эшки стало тяжелее держаться в воздухе. Поэтому она сопровождала Мийола в основном сидя. Этак тяжеловесно перепорхнёт с одной возвышенности на другую, усядется и вертит головой, наблюдая. Благо, что — и в этом заключался уже явный плюс от четвёртого уровня развития — расстояние, на котором пара из человека и фамильяра уверенно ощущала друг друга и могла обмениваться чувствами-мыслями-образами, подросло до трёхсот шагов. При обмене направленными импульсами и того больше.

Так вот: стоило Мийолу поймать полный недовольства и тревоги сигнал, как он проделал в ослабленном виде старый трюк, уже давно не вызывавший отторжения: объединил два сознания в двух телах в единое целое. Чтобы напарнице не пришлось объяснять, что к чему, где и как, чтобы всё нужное увидеть-постичь разом.

Что ж. Увидел.

От трущоб по его следам, заранее разворачиваясь цепью, выползло три… а, нет: полных четыре десятка детей и подростков обоих полов. У каждого мелкого бандита на лбу красовалась головная повязка из чёрной ткани (ну, или подкрашенной чёрным). Про оружие можно даже не поминать: пусть какой хлам вроде особо ухватистого камня, но — у всех.

И ладно бы всё закончилось этой массовкой! Хуже, что слева обнаружились группки как бы праздно шатающихся людей, общим счётом два десятка. При более пристальном взгляде слишком упитанные и крепкие для обычных работяг. Эти оружия на виду не имели, но манёвры, имевшие целью прижать одинокую (как они думали) добычу к озеру читались однозначно.

«Это я не вовремя задумался! И что мне с ними всеми делать?»

Странник 8: продолжение долгого дня

Намерение прогуляться, одновременно восстанавливая резерв маны вдали от родных и не мешая им заниматься тем же, не заставило Мийола забыть об элементарных предосторожностях. Хотя Беркута Урагана сразу после завершения спарринга он отозвал, даже тень идеи снять пояс с катализаторами не пришла ему в голову. Зато перед прогулкой молодой маг не преминул надеть реплику брони Ограждающего Отклонения Атак (у Васьки она получилась ничуть не хуже, чем у Симтана — а благодаря искусному резному узору, украшающему подарок на пятнадцатилетие, даже подороже на вид). Про статусное оружие Охотника даже говорить не стоит: кинжал, зачарованный Улучшенным Пронзающим Рассечением (ещё одна реплика, только сработанная уже не сестрой, а отцом), он не снимал с себя даже на вчерашнем званом обеде.

Но всё это не имело особого значения по сравнению с одним лишь моментом: Мийол так и не снял талисман Средней Комплексной Незаметности.

Да, против Мастера Начал столь… удобный артефакт оказался дыряв.

Против кучки бандитов?! Пфе.

Поэтому настрой молодого мага оставался ближе к тому, что у легендарного Коррумаджала Одноглазого, известного также как Кровавый Плащ: «Ещё враги? Уже не двести и не пятьсот, а вся тысяча? Надо бы подняться на холм повыше, а то здесь от трупов уже ступить некуда».

Мийол мог делать с этой неполной сотней бандитов, состоящей в основном из обычных людей, что угодно. Избежать драки? Легко. Но как-то неудобно и даже стыдно бегать от вот этих; единственный плюс тактики — экономия маны. Уж лучше драка. И прилагающийся выбор. Призвать кого помощнее, вроде Кошмарного Медведя, и буквально давить противостоящих? Можно, но жаль маны. Он ведь восстановить её хотел, а не потратиться ещё сильнее… тогда, возможно, навести ужас при помощи Болотной Наги? Смерти от яда, особенно если уменьшить впрыскиваемую дозу и растягивать агонию укушенных, выглядят крайне устрашающе. Полминуты на призыв — и вперёд! Ускорить разгром личным участием, действуя в манере Шак: невидимость — и атака, невидимость — и ещё один удар в спину, а потом снова невидимость, чтобы избежать контратаки? Не очень-то хочется марать кинжал в крови бандитов, но почему нет?

А ещё нельзя забывать про Эшки. Испуг также оказался неэффективен против Трашши — но сейчас-то среди бандитов, кажется, даже толковых растущих нет. Сильнейший среди них, вон тот дед с кучей шрамов, еле тянет на Воина середины второго ранга…

Нет, Мийола не пугало предстоящее. Но он всё же оставался в первую очередь магом и не собирался бездумно броситься истреблять безумцев, что решились противостоять хорошо экипированному эксперту-призывателю с камнями, кистенями и дубьём в руках. Как говорил отец — «разбить войска, конечно, много лучше, чем осаждать крепости; но ещё лучше лишить войска союзников, а идеальный вариант — уничтожить замыслы твоего врага». И тут же, впадая в излишнюю очевидность, добавлял: «Чтобы уничтожать чужие замыслы, надо знать их».

«Эшки!»

Обмен мыслями внутри всё ещё сохраняющегося единства не требовал перечисления всех нюансов. К тому же и приказ фамильяру не отличался сложностью…

«Сделаю».

Оставаясь невидимкой, напарница беззвучно махнула крыльями и взлетела. А сам Мийол спокойно продолжал идти вперёд, лишь слегка уклонившись влево. Талисман успешно скрыл бы его в любой момент — но вот оставляемые невидимкой следы никуда не исчезали, прибрежный песок обесценил бы манёвры мага не хуже, чем слишком острый взгляд Трашши. Поэтому нужно выбрать время активации правильно. И это лучше сделать…

…сейчас!

Возомнившие себя загонщиками на охоте, противники явно растерялись. Малолетки из Черноголовых побежали вперёд — правда, надо отдать им должное, стягивающейся цепью, не без подобия порядка. Группы взрослых прекратили делать вид, словно просто прогуливаются, и развернули уже свои цепи, попутно выясняя, что к чему и куда делся «этот до неба жирный йотц». Одна из той группы, что слева, при этом начала визжать, что «йотц не только жирный, но и кусачий, и вообще не йотц никакой, а уграж» — но её быстро заткнули тычком кулака в живот. Шрамированный дед-Воин, которому Мийол мысленно присвоил рейтинг угрозы «самый опасный из всех этих», применил Чуткость краткую и указал местонахождение «жертвы».

«Может на пике вскрывать моё положение. Ясно…»

До того, как бандиты начали реагировать, Мийол особо не спешил. А вот как только дед поработал живым детектором, тем самым временно выводя себя из строя — ускорился. Причём с таким расчётом, чтобы проскользнуть в зазор между передней группой и той, что впереди-слева. Удастся? Хорошо. Нет? Появятся новые варианты.

Рикс мог использовать Чуткость краткую не чаще, чем раз в дюжину секунд. Деду в шрамах Мийол мысленно дал возможность повторения раз в семь-восемь секунд. Просто за счёт опыта. Поэтому уже через пять секунд закончил свой тихий рывок за валуном, скрывающим его безо всякой магии, физически. И затаился там, изучая диспозицию связанностью.

Опять же, среди взрослых бандитов имелось шесть Воинов: четверо перворанговых и двое — дед и косматая бабища жуткого вида, на полголовы выше среднего мужчины — ранга второго. В теории этот приём мог быть отработан ещё кем-то из шестёрки, а то и (если закладываться на худшее) всеми шестью. Очень сомнительно, чтобы перворанговые могли вскрывать спрятанного талисманом на расстоянии более десятка шагов, но… рисковать Мийолу не хотелось.

Группы загонщиков приближались и уже вошли в сферу уверенной магической сенсорики, для молодого мага после тренировок достигшей шестидесяти шагов. Дед-в-шрамах на миг ярко полыхнул рассеиваемой праной («Та же дюжина секунд, что у Рикса… ха!»). Но заметить «йотца» за валуном, конечно, не смог. Поднялся крик. Часть бандитов обвиняла деда в слепоте, бабища орала, чтобы куганые рокты заткнулись к упасхам и не мешали искать невидимку на слух, девица снова завопила, что идти против угража могут только тупые фуски и они тут все… но очередной вразумляющий удар, возможно, уже по морде не дал ей закончить панический спич. Бандиты замедлились, но продолжили движение в прежнем направлении. Все. Даже паникующая девица.

Мийол спокойно сидел за валуном, вытряхивая на лезвие кинжала вязкие фиолетовые капли из малого поясного флакона. Потом сместился — с таким расчётом, чтобы валун оставался преградой между ним и дедом. Тот, поотставший, снова использовал Чуткость краткую, шатнулся (три раза подряд всё равно, что самому себе врезать по башке… это и в юные лета нелегко!), велел прочим проверить, что творится за валунами, включая и тот, который использовал для прикрытия Мийол… ха. Поздно! Маг уже оттуда убрался.

В последний миг дед, верно, что-то заподозрил. Опыт отточил его чутьё. Но старость брала своё, притупляя чувства, сковывая суставы, замедляя рефлексы. Да и троекратное применение бьющего по нервам приёма сказалось. Уклоняться он начал до удара, но это ему не помогло. Кинжал с чарами Улучшенного Пронзающего Рассечения и зельем, сваренным Шак, резанул его по левому бедру. А маг спустя секунду снова ушёл в невидимость, реактивировав талисман.

Вот теперь поднялся уже не крик, а прямо-таки «галдёж и лай». Свою лепту не вносили разве что Черноголовые: они всё ещё бежали от города — правда, когда богохульствующий во весь голос дед рухнул наземь, пытаясь зажать пальцами рану, энтузиазма у молодёжи поубавилось. Да и взрослые бандиты как-то попритухли. Их вопли звучали особенно пронзительно именно потому, что жирный йотц оказался, пожалуй, всё-таки угражем. Это не помешало бы им ломануться к нему всей толпой, а затем запинать, но… куда ломиться-то? Не видно же ни упасха! Хубров маг прячется резвей уховёртки подкаменной, чтоб его боги сплющили!

Среди воплей, преисполненных возмущения, тайного страха и бессильной ярости, часто заглушаемых хриплыми взрыкиваниями бабищи, что пыталась навести среди толпы подобие порядка по праву силы, прозвучала пара реплик, что заинтересовала Мийола с особенной силой. Он постарался взять на заметку самых осведомлённых, и…

…просто ждал, стоя чуть поодаль.

Но не забывал оглядываться и обшаривать связанностью окрестности. В связи с только что услышанным это следовало считать совершенно необходимой предосторожностью.

Толпа бандитов продолжала орать и скандалить до самого последнего момента, когда из-за крайних домов выплыл, резко набирая свою максимальную скорость, «Хитолору». Как и велел Мийол, Эшки передала его сообщение и привела помощь. На баке яхты изображал носовую фигуру сонный, обнажённый до пояса, хмуро-злобный Рикс со своим любимым молотом на плече. Слева от него вцепилась в ограждение Васька, справа — злобно оскаленная Шак. При виде спешащего на помощь летучего транспорта бандиты резко умолкли и принялись бежать в разные стороны; Мийол воспользовался этим и подрезал отравленным кинжалом ещё одного из них, сболтнувшего больше, чем следовало. А когда «Хитолору» начал замедляться и Рикс явно вознамерился сигануть наземь, перепрыгнув фальшборт, маг крикнул, указующе тыкая рукой:

— Поймайте мне вон того, лысого! Можно помятым, но чтобы мог болтать!

— Лысый, говоришь? Сейчас доставим!

«Сейчас» заняло от силы пять минут. Искомый бандит, конечно, возрастом потягаться со шрамированным дедом не мог, но молодость его тоже давно миновала, оставив на память брюшко и одышку; а если бы и нет — убежать по открытой местности от летучей яхты не смогла бы даже выкладывающаяся до самого предела Трашши уль-Саккамор, не то, что Воин первого ранга. На момент возвращения «Хитолору» с заказанным телом (колени и локти в кашу разбиты ударами молота, лысый скулит сквозь кляп) Мийол успел оприходовать порезанного первым деда и его, так сказать, коллегу по промыслу, порезанного вторым. А именно — перетянул бородатому угрюмцу раненое бедро (правое, для разнообразия), чтобы кровью не истёк до срока, после чего перетащил поближе к деду. Тот уже не богохульствовал и не сыпал площадной бранью, а дрожал и потел, смертельно бледнея. Дышал он при этом с большим трудом и усиливающимися хрипами.

— Вот, держи своего лысого, — без лишней нежности сволок Рикс третьего пленника в один ряд с первой парой. — Зачем он только нужен?

— Сейчас поймёшь. А, и обеспечь их кляпами. Я хочу, чтобы они выслушали меня очень внимательно и не перебивали.

— Здесь ты лидер.

Мийол глянул на окровавленное лезвие кинжала, хмыкнул. На глазах у лысого достал всё тот же флакон, окропил оружие фиолетовым зельем и порезал тому плечо. Заткнул и убрал флакон обратно в кармашек на поясе, достал тряпицу, протёр ею лезвие, убрал кинжал в ножны.

— Вот так. Уважаемые бандиты, минутку внимания! Я не стану вам врать и обещать жизнь. Вы знали, на что шли. Однако подохнуть можно по-разному. Сейчас вы все трое медленно и очень мучительно загибаетесь от яда. Комплексный состав лишает сил, обеспечивая ощущениями вроде сжигания заживо — чувствуете? Нет? Скоро почувствуете. Хотя вот дедуля уже понял, что к чему, если судить по внешним признакам. Его уже пронимает понемногу. Однако убивает не сам яд, а… ладно, терминов вы не поймёте… в общем, смерть наступит примерно через час-полтора от переполнения лёгких и бронхов застывающей слизистой массой. Говоря простыми словами, вы все задохнётесь. Медленно. Словно вас засасывает болото, заливая горло и нос липкой жижей. Но при этом как будто поджаривая на костре. Забавное сочетание, не правда ли? Но кто-то один сможет умереть быстро, практически без боли. Думаю, среди вас совсем уж непонятливых нет и вы понимаете, что мне от вас нужно? А? А?! Почему вы все так упорно молчите?

— Ты же сам велел им кляпы вставить.

— Да? И в самом деле. Я уж думал, у нас недопонимание образовалось и все трое дружно решили умереть мучительно и медленно. Даже слегка позавидовал: такая стойкость! Верность своим друганам-бандитам, вожакам и воровским принципам! Личная честь, несгибаемая воля! Пойти на смерть, причём долгую и злую, но не выдать ни полслова секретов. Вон, Рикс, смотри, как яро блестят глаза этого уважаемого дедули. Какой гнев на злую судьбу переполняет его взор — почти как в классической трагедии у какого-нибудь обречённого принца…

— А по-моему, он плачет от боли, — заметил Рикс скучным голосом человека, который не против чужих фантазий, но считает своим долгом иногда напоминать о грубой реальности.

— Думаешь? Ну, это не интересно. Это ж выходит, что он простой зажившийся бандюган, который даже небольшую боль перетерпеть не может. А она пока ещё небольшая, ведь и получаса не прошло с момента отравления. Я искренне надеялся, что у решившихся напасть на меня слабаков окажется больше положительных качеств. Должна же им жизнь выдать что-то этакое в порядке компенсации за ярко выраженное слабоумие? Ну, что-то ещё, помимо самоубийственной отваги. Её они проявили в полной мере и все разом.

— Да, да, — тем же голосом добавил Рикс. — Особенно когда разбегались, как испуганные курицы от пикирующего ястреба.

— Всякой отваге положен предел, друг мой. Мы же Охотники! Кому, как не нам, понимать, что если в диколесье на команду внезапно — подчёркиваю: внезапно! — напал зверодемон, то самая яркая доблесть заключается в том, чтобы немедля разбежаться в разные стороны. Тем самым достигается выживание хотя бы части команды. А выживание само по себе хоть и не является добродетелью, но без него любая добродетель не имеет смысла…

Мийол продолжал по инерции нести ещё какую-то чушь. Основной поток его внимания оставался нацелен на троицу отравленных, а разум выискивал в них признаки капитуляции. Долго ждать не пришлось: первым окончательно сдался лысый. С помощью Рикса маг отволок его шагов на сорок в сторону (поскольку допрашивать пленников, как однажды обмолвился отец, следовало по отдельности, чтобы они не имели возможности сговориться). Там лысый избавился от кляпа… и почти тотчас же — минуты не прошло — получил его обратно.

«Вот же!.. теперь я знаю, каково запытать человека до сумасшествия. И знаю признаки такого исхода для магического восприятия. Кажется, именно это называется — заигрался… а самое противное, что прекращать нельзя, иначе всё зря… снова…»

— Давай-ка теперь попробуем поговорить с уважаемым дедулей. Он уже старенький и слабенький, да и отравлен раньше прочих. Вдруг да захлебнётся, не успев облегчить муки?

— Не должен. Он вроде крепкий.

— Это да. Второй ранг всё-таки. Но возраст, возраст! Давай, потащили.

Старый бандит с ума не сошёл. Вроде бы. Что хрипел через слово «жарко!» и умолял не палить так сильно — это же не из-за повреждения рассудка, а из-за действия яда. Ведь так? Жаль только, знал он не так уж много. И (в отличие от спятившего лысого) самого важного не знал. Так как попросту не присутствовал при ключевом разговоре.

А вот бородатый присутствовал. Только ломаться не спешил. То ли особо тёртый попался, то ли болевой порог у него оказался высок, то ли ненависть в нём кипела со столь неистовой яростью, что перебивала и страх смерти, и даже муки… а может, решила какая-то циничная часть Мийола, ему просто досталось маловато яда. Как бы то ни было — даже спустя час, жутко булькая и хрипя забитыми бронхами, едва сохраняя силы кашлять и задыхаясь, бородатый бандит продолжал лить в уши пленителей однообразную грязную брань вместо признаний.

— Не проще ли взять за жабры этого, как бишь… — Рикс покрутил в воздухе ладонью.

— Семипалого? Вожака?

— Его самого.

— Да он уж небось закопался в землю локтей на двадцать. Замучаемся выковыривать.

— Замучаемся или нет, а достать его надо в любом случае, — нахмурился Воин. — Не дело, когда всякая шваль принимает такие заказы, забыв своё место.

— Справедливости ради, — сказал Мийол, — вряд ли Семипалому дали обширный выбор. Уж если предположительный посланец от предположительно местного клана приходит к бандиту и приказывает «опробовать на зуб» явившихся в город чужаков, бандиту только и остаётся, что со всей возможной почтительностью поблагодарить за возможность оказать помощь господам и тут же побежать раздавать приказы подельникам. Причём заметь: вожак выделил для облавы сугубо тех, кого не жалко.

— Вот за это и поблагодаришь, когда мы его откопаем.

— Сомневаюсь. Если начнём откапывать, Семипалого просто тихо и быстро прибьют. Чтобы оборвать ведущую к ним ниточку. Я бы на их месте точно прибил.

— Тогда зачем нам вообще нужна вся эта возня?

Мийол вздохнул.

— Не нужна она. Я бы с радостью улетел дальше по нашему маршруту, если бы не взятые обязательства. И да: нам уже пора лететь к алхимику.

— А с этими что? Добить?

— Нет. Никто из них не сказал ничего, стоящего быстрой смерти. Так что летим.

Взойдя на борт, Мийол обнаружил кое-что важное. Вернее, не обнаружил кое-кого.

— Васька! Куда делась Шак? Нам пора лететь к Эрзигату, а она…

Сестра фыркнула, но сочла нужным ответить:

— Твоя ученица отправилась охотиться на бандитов. Ещё когда Рикс своим молотком того лысого калечил. Сказала ещё что-то про поиск истинных виновных.

— Блеск просто. И на кой мы тогда марались с этим допросом?

— Не знаю. Может, тебе, братец, просто нравится мучить людей?

Мийол одарил злоязыкую занозу в мягком месте взглядом, полным недоброй задумчивости.

— И в самом деле. Даже сейчас меня снедает жгучее желание помучить ещё кого-нибудь…

— Вот её и помучай, — посоветовал Рикс (которому бессмысленная возня с бандитами тоже ни радости, ни счастья не принесла). — У неё ещё Атрибут такой удобный — можно хоть каждый день пороть, и ни следа, ни вреда здоровью. Одна сплошная тренировка.

— Эй! Братец! Я бу-бу-бу! М-м-м!

— Только не сильно увлекайся, — напомнил Воин своему лидеру, волокущему скрученную и отбрыкивающуюся Ваську в каюту, — нам и в самом деле скоро к алхимику. А в конце дня у тебя ещё свиданка в доме увеселений с той клановой красоткой. Не потрать силы на сводную сестру… в смысле, не слишком много потрать.

— Рикс!

— Молчу-молчу! Считайте, меня вообще тут нет. Желаю весёлой порки!

«Фрассов юморист!

И ведь не выкинуть теперь из головы всякие… идеи. Фрасс! Фрасс!»

Сестру, судя по всему, тоже посетили некоторые идеи насчёт предстоящего, потому что отбиваться и пинаться она начала чуть не вдвое активнее. И продолжала махать-дёргать-дрыгать всеми свободными конечностями как-то слишком агрессивно даже после того, как Мийол перестал её тащить, начав просто удерживать. Левой рукой — обе васькины руки, вывернутые за спину, правая рука зажимает ей рот во избежание воплей.

К счастью, совсем уж соображения сестра не утратила и минут через пять брыкаться почти перестала. Да и тональность мычания сменилась.

— Успокоилась, наказание моё? — устало поинтересовался Мийол.

— Бу!

— Это в смысле «да» или в смысле «нет»?

— Бу-му!

— А вообще редкостно здравая, оказывается, идея: перед тем, как с тобой заговорить, так или иначе затыкать твой рот.

— У-у-му?!

— Именно так. Конечно, в результате приходится отдуваться за двоих, произнося двойную норму Умных Речей. Но зато от тебя, родная моя, при таком раскладе не слышно ни глупостей, ни гадостей, ни оскорблений! Прямо лепота!

— Гу-у му уму!

— Нет. Сперва тебе всё же придётся выслушать двойную норму Умных Речей. Потом при желании можешь пересказать Шак её половину. Ей за эскападу тоже причитается… всякого. Ещё и большой партией повышенного разнообразия. Бандитов она пошла наказывать! Правду искать! Заказчиков карать! Авантюристка мохноухая, чтоб её…

— Бу му у му-у-у? Угу му!

— Сильная-то сильная, но не всесильная. Я вон тоже не слабак, но атаковать меня всё же не постеснялись. Решили, наверно, что я много маны в бою с Трашши потратил… не важно. Вот что Шак станет делать, если действительно наткнётся на заказчиков?

— Умму мух!

— Нет. Боюсь, даже собравшись скопом, нам пока что не под силу убить всех членов хотя бы самого мелкого и дохлого из местных кланов.

— М-м?

— Да-да. Нападение совершено по указке кого-то из местных клановых. К сожалению, при допросе так и не удалось выяснить, кого. Плохой из меня палач, неопытный… да и из Рикса тоже не особо. Понимаешь, во что это может вылиться? Я-то гулять пошёл тоже не от великого ума — но я хотя бы Эшки взял для подстраховки. А кто подстрахует Шак? Среди людей, которые алуринов кто боится, а кто попросту ненавидит!

— Уму му.

— Вот ты ей об этом и напомнишь.

— Буму!

— И нечего переводить тему. Про подружку твою поговорили, давай за тебя возьмёмся… плотнее. Да не в этом смысле! Чтоб Рикс свой язычище ядовитый прикусил… кончай дёргаться!

— Гу-у му уму!

— А я сказал: не отпущу. Умные Речи, двойная норма — не забыла? Впрочем, если тебе этот вариант не по нраву, всегда можно вернуться к порке. Тренировка исцеления заодно, потом…

— У-у-у!

— Что, серьёзно порку выберешь?!

— Бу!

— Ладно, пойдём в мою каюту…

— Бу! Бу! Бу!!!

— А, извини. Не всегда получается правильно понимать, что ты имеешь в виду. Обычная проблема, сама знаешь. Люди говорят одно, имея в виду другое, втайне надеясь на третье и боясь четвёртого, при этом даже сами не понимая, что хотят вообще-то пятого. Вспомним, например, ту сцену, что ты перед Трашши закатила.

— Бу.

— Вспомним-вспомним, не лягайся ты, словно молодая коза. Мне Ригар насчёт этого сказал вещь преудивительную. Цитируя: «Не бери в голову. Ну, приревновали они…»

— Бу! Му уму моу!

— Вот и я немного подумал, а потом не поверил. Какая ревность, в самом-то деле? Такая ядовитая дрянь заводится в отношениях — опять же словами отца говоря — когда вместо любви, приязни и взаимопонимания отношения людей строятся на жадности, собственничестве и страхе потери. Искренне любящие щедры, они вовсе не запрещают тому, кого любят, общаться с кем-то третьим. Наоборот: если тот, кого ты любишь, полюбил не только тебя, если он (или она) стали от этого немного радостней и счастливее — разве тебе будет от этого плохо? Если воистину любишь, если тебе важнее любить самому, чем получать чужую любовь, такое тебя самого порадует, а не обидит и не огорчит. Только глупец будет радоваться, что его ревнуют. Только низкий, пустой внутри, недобрый человек станет ревновать сам. Так говорил Ригар — помнишь? Конечно, помнишь, у тебя память не хуже моей. И вот я тоже вспомнил обо всём этом, а потом спросил себя: неужели моя сестра и моя ученица хоть на краткий миг могут решить, что наши связи, наши взаимные дружба и любовь могут пошатнуться из-за одного мимолётного знакомства? Что за нелепая глупость, в самом деле! Нет. Быть такого не может, никогда. Мы — родня по духу, опора и утешение друг для друга, мы связаны нерушимыми нитями, протянутыми от души к душе, от ума к уму, от сердца к сердцу. Мы воистину любим друг друга и никогда не станем обижаться или обижать друг друга… разве что в шутку. Зачем причинять близкому боль, если можно порадовать?

Примерно на середине своего монолога Мийол перестал силой удерживать сестру и силой же затыкать ей рот. Но не отпустил её, а обнял — мягко и нежно. А договаривал полушёпотом, уткнувшись носом и губами в волосы на затылке.

Волосы пахли ромашкой, мятой и чем-то более тонким. Молочно-сладким.

— Прости.

— Глупышка. Мне нечего тебе прощать, потому что я…

«…не умею на тебя сердиться подолгу», — хотел закончить он.

Не закончил.

Развернувшаяся прямо в его объятиях, Васаре уверенно сцапала брата за голову и поцеловала. Прямо в губы, крепко. И совершенно не по-сестрински.

Странник 9: финал долгого дня

«Что она творит? Что… что творю я?!»

Ну… сестра — нет, Васька… Васаре — продолжала его целовать. Причём пытаясь пустить в ход язык. Пока ещё робко, но с каждой секундой всё уверенней. А он, продолжая обнимать её за талию левой рукой, кончиками пальцев правой пробежался снизу вверх по изгибам её спины — и запустил руку в густую, ароматную массу волос на затылке.

От этого простого действия сестра коротко застонала…

И напряглась, отстраняясь.

Мийол позволил это. Но… с краткой задержкой. Он вовсе не хотел её отпускать. В смысле, они и раньше обнимались, много раз, но теперь… да. Теперь это ощущалось иначе.

Совсем.

Так что он был вовсе не прочь продолжать. Поцелуй по-взрослому… это оказался сильный опыт. Не такой, как ожидалось, но… хотя он сам толком не определился с ожиданиями. И ещё с ощущениями. Вроде бы это должно быть приятнее… или нет? Или всё как раз нормально? Книги ведь далеко не всегда отражают реальность в точности, да и люди различны, и…

Васаре расслабилась, снова придвигаясь. Но при этом ещё и чуть съёжилась, пряча лицо у брата на груди. И обвивая его грудь обеими руками.

— …

— Что-что?

— …извини… я… — вздох, — я всё ещё не готова. А ещё я сейчас… ну… сам знаешь.

Мийол вздохнул тоже. Не прекращая при этом почёсывать васькин затылок — и с тайным удовольствием отмечая, что эта нехитрая ласка вызывает у неё лёгкую дрожь с задержками дыхания. «Надо будет запомнить. Впрочем — разве это можно забыть?»

— Ничего страшного, — сказал он. — Я подожду.

— Братик… можешь честно ответить на… вопрос?

— Всегда.

Васаре снова отодвинулась — так, чтобы видеть его лицо и глаза. Сглотнула.

— Я… ну, ты знаешь… после Килиша…

Слушать этот дрожащий лепет оказалось невыносимо. Мийола прямо-таки затрясло — и от боли, и от гнева, и от чего-то ещё, в чём он не разобрался и разбираться не хотел. Но он определённо не хотел, чтобы сестра продолжала выдавливать тайную отраву неуверенности.

Так что он взял и сам её поцеловал. По-взрослому, решительно и нежно. Но недолго.

— Забудь этого мелкого уродца, — велел он, уперевшись лбом в лоб сестры. И слегка стукнув его, словно ставя точку. — И его, и всё, что с ним связано. Его не существует. Это был дурной сон.

— Но…

— Забудь. Помнишь, как мы хоронили старика? Он умер телом — но в нашей памяти жив и жить будет. А… уродец… с ним ровно наоборот. Выкинь его из памяти. Одним пинком: раз, и всё.

Васаре затрясло. Мийол испугался было, но тут же понял, что это смех, а не рыдания. И тихо присоединился к сестре, снова прильнувшей поближе.

Смех сближал их. И освобождал.

— Спасибо, Йо. Ты лучший.

— Да и ты ничего так.

— Эй!

— Шучу. Ты… на самом деле ты красивая. Очень.

— Шутишь.

— Нисколько!

«И это чистейшая правда. Сестрёнка дивно похорошела в последнее время. То ли просто возраст подошёл, то ли обретение Атрибута сказалось… то ли разлука с родным Жабьим Долом, чтоб ему в болотах потонуть без всплеска. Или правильная диета от старика Хитолору…

Но скорее всё сразу.

Писаной красоткой Ваське не бывать. Но милоты в ней — на пятерых писаных!»

— Точно не шутишь?

— Когда ты будешь готова, я буду просто счастлив. И уж постараюсь, чтобы тебе тоже было так хорошо, как только можно.

— Обещаешь?

Мийол улыбнулся. И вместо ответа снова поцеловал её. На этот раз долго, вдумчиво, пока из её груди не вырвался ещё один стон.

«Как славно, что по крови мы если и родня, то очень дальняя… славно… и сама Васька…»

— Хватит уже! Я поняла. Пусти, медведище.

— Точно хватит?

— Точно. Говорю же, не… гм. Не готова я.

— Ну, смотри, — чуть разочарованный, он отпустил её.

Да и сестра не выглядела довольной. Скорее, смущённой.

— Летим к Эрзигату? — спросила она, пряча взгляд и украдкой облизываясь.

— Ага.

Визит (вернее, прилёт) к алхимику, однако, не задался. Говорить на профессиональные темы с гостями он не рвался — полагая, похоже, что малолетки всё равно в высоком алхимическом искусстве мало что понимают. Отвлечённые темы его раздражали. Что до заявленного предмета общения, то есть прямой закупки либо обмена диколесских ресурсов… похоже, Эрзигат считал малолеток ещё и не знающими честных цен. Потому что Мийол предлагаемое им в оплату назвать иначе, чем смехотворным, не мог. Почти с тем же успехом он и Васаре могли бы вместо торговли просто подарить часть своих запасов — не много потеряли бы.

Жадность? Упрямство? Действительно безвыходное положение, при котором алхимик и рад бы заплатить больше, да не может? Спустя час Мийола это уже почти не волновало.

А вот участь Шак волновала. Причём не только его одного. Закруглив визит, они с Васькой вернули яхту обратно во двор «У Дяди Глора», надеясь, что алурина уже вернулась и ждёт их там. Тщетно. Спустя ещё час ученица продолжала где-то бродить. И спустя два часа. И спустя три. Так что когда Мийол собрался идти в дом увеселений господина Ишеззара, сосредоточенность, столь необходимую для общения с Ламиной инь-Ксорирен, ему удавалось наскрести с трудом. А уж о наслаждении вечерней программой Каллиони Медоголосой он даже не мечтал.

«Ну, мохноухая зараза, ты у меня получишь!

Если вернёшься живой.

Фрасс! Что за день-то такой сегодня, боги милосердные?!»

Не в пример белой резиденции Валтаррен, дом увеселений господина Ишеззара явно не испытывал никаких финансовых проблем. Помпезное трёхэтажное строение, выходящее фасадом на правую набережную Сальены, выглядело, как светлая картинка-мечта: белоснежные стены с тонким сине-голубым узором, ассоциативно напоминающим пламя, большие витражные окна, а крыша — и вовсе богато, маслянисто блестящая, словно слоем сусального золота покрыта.

Или в самом деле золочёная?

Гномы, прикинул Мийол, для такого масштабного украшательства применили бы нитрид титана, алхимически ингибированную латунь или вообще залакированный пирит, а тут…

В любом случае — ух! Кучеряво живут увеселители в Хорридоне. Ярко и счастливо.

Когда настал черёд платить за вход, стало понятно, почему так. С магоклона, обряженного в выходную полночно-синюю мантию и сославшегося на приглашение принцессы Ксорирен, пара хмурых Воинов-охранников (оба третьего ранга — даже буйного клановца при удаче успокоят) взяла четыре клата. Что уже чувствительно, но ещё более-менее в рамках. А вот с никому не известного и никем не приглашавшегося, но тоже пожелавшего войти Хантера, не иначе как с особо подозрительной персоны — десять!

«Как там Ригар говорил? Одним хлеб чёрствый, другим жемчуг мелкий? Ну, по всему судя, здешняя публика из второй категории…»

Интерьеры дома увеселений говорили о том же самом. Да какой там говорили — скорее уж орали в голос! Ярко выраженный элесканьё, почти без элементов силонских стилей. От последних взято лишь обилие цветного стекла да абстрактность форм, усиленно намекающих на разное, но при этом ничего не выражающих прямо и конкретно. В ярко освещённом живым пламенем холле сразу за входом постоянно бросались в глаза статуэтки вроде слившихся в экстазе трёх фигур не самых простых, далёких от человеческих очертаний… но всё же достаточно узнаваемых, чтобы Мийол даже опознал позу. Или горельефа, ещё более абстрактного, но и более пошлого притом.

В качестве доброго совета гостям в дальней части холла, меж лестниц, ведущих на второй этаж, красовался каллиграфической вышивкой — белым шёлком по алому полю — девиз. Сложные формы мистического языка допускали разные переводы его на низкую речь. Можно было прочесть максиму на алом знамени как «нравится — не стесняйся выразить это!», и как «любишь — не скрывай чувств»… и даже как «здесь приемлема любая страсть».

Многозначненько так. Намекающе.

И рассчитано на знакомых с мистическим языком хотя бы в его письменном виде. Отнюдь не на просто богатых торговцев или ошалело проматывающих наследство бездельников. Знамя висело здесь для постоянных состоятельных клиентов.

То есть для клановых.

До начала концерта Каллиони Медоголосой оставалось всего минут десять. Но магоклона преспокойно пустили в «огненный» зал правого крыла, даже не запросив с него стоимость места. А вот Хантеру, желающему последовать за своей копией, снова пришлось платить. Ещё пять клатов в минус. Мотовство! Транжирство! Маленький жабодолец внутри прямо-таки царапал лицо до крови, подсчитывая расходы; лидер команды — просто бурчал про нецелевые траты; эксперт магии, стоящий ближе всего к истинной личности Мийола… его волновали не деньги и даже не возможное недовольство Ламины, а судьба ученицы.

Впрочем, инь-Ксорирен приняла извинения магоклона за почти-опоздание благосклонно. По крайней мере, внешне. И насколько о её сомнительной искренности мог судить призывной конструкт, обладающий копией Атрибута своего создателя, но транслирующий сигналы с неизбежным огрублением. Говоря конкретнее, через магоклона Мийол «читал» Ламину примерно так же, как если бы сидел на его месте, но обладал Атрибутом, даже не дотягивающим до второго уровня. Слабо и лишь в самых общих чертах.

А потом квинтет на сцене, дополненный флейтой в руках самой Каллиони до секстета, заиграл вступительную тему, и проблема «чтения» принцессы Ксорирен временно утратила свою актуальность. Та обратила внимание на сцену и от приглашённого, очевидно, ждала того же.

Ещё пару лет назад Мийола могла немагическим образом заворожить сложная слаженность этих звуков. Классическая, глубокая простота, вечная в своей гармонии — да, она была прекрасна, как только может быть прекрасна мелодия, что вобрала опыт тысяч лет и труды миллионов музыкальных талантов. А в доме удовольствий господина Ишеззара её вдобавок очень и очень умело исполняли настоящие профессионалы. Первая и вторая каэли (смычковые инструменты вроде скрипок), арбесс (помесь гитары с гуслями), ситтош (ксилофон — но много более сложный, трёхпанельный, с набором стеклянных колоколов) и ударник в центре небольшого стада разноразмерных барабанов. Плюс флейта, она же солистка-Каллиони.

Они творили почти что волшебство, причём без всякой магии — если не брать в расчёт талисманы усиления звука, выстроенные в единую систему на раме меж сценой и залом.

Они опоздали.

Ныне впечатлить Мийола хорошей, но всего лишь чисто акустической музыкой могли бы лишь настоящие виртуозы. Да и то…

Ещё до того, как Ригар прорвался на уровень специалиста — почти сразу после расставания с Жабьим Долом — он хотел не просто рассказывать о Земле с опорой на воспоминания Сёвы… нет! Он хотел показать её. И получил такую возможность, как только разобрался с принципами построения поддерживающих ритуалов. Даже слабенькие, небольшие и короткие иллюзии, что он мог создавать заклинанием второго уровня, при помощи ритуалов становились сравнительно крупными (и удобными для просмотра), да и в длительности сильно подросли. До полутора-двух часов. А за такой срок уже можно показать многое.

Или дать послушать. Иллюзии второго уровня позволяют демонстрировать не только образы, но и звуки. Прямо из памяти. Причём, поскольку звуковые иллюзии менее затратны, через ритуальное усиление можно закатывать концерты часа на три. Что он и делал. Ругаясь на дурное качество низкоуровневых иллюзий и несовершенство отображения звука. Но даже сквозь все препятствия маготехнического свойства уже лилась, звала, гремела и плакала такая музыка, какой Мийол не просто не слышал — он даже не думал, что подобное вообще может существовать.

Когда отца инициировали жизнью и гибкостью, концерты-из-памяти пришлось оставить. Стало просто негде гравировать нужные чары. О чём жалели все, не исключая даже Щетину.

А потом Ригар стал специалистом. Сразу же гравировал пятисимвольную Улучшенную Двусоставную Иллюзию, после чего с хитрой улыбкой сказал что-то про «крутить цветное кино».

И показал такое, что просто голова кругом.

Улучшенная Двусоставная Иллюзия позволяла не только совмещать изображение и звук — она ещё качество того и другого улучшала. Причём серьёзно. Отец продолжал ругаться, уже на то, что в буквальном смысле «крутить кино» не имело смысла, без перевода-то; к тому же масса всякого, что он обзывал культурным контекстом, со свистом пролетала мимо — трудно поразить зрителя чем-то таким, что он попросту не понимает.

Но музыка перевода не требовала. А контекст оказался объясним в нескольких словах:

— Технические средства обработки звуков позволяют относительно просто достигать трёх ключевых моментов. Во-первых, создавать неестественные звуки и эффекты. Здесь у техники над магией нет превосходства — я запросто воспроизвожу простой третьеуровневой иллюзией даже очень хитрые акустические переходы, причём не из памяти, а чистым волевым контролем. Во-вторых, техника позволяет точную обработку звука с многократной перезаписью на внешнем носителе. Эффекты студийных записей, возможность довести аранжировки до сияющего блеска. Здесь у техники над магией также нет радикального превосходства… хотя возникают заметные сложности. Ибо всерьёз работать с чем-то таким можно лишь на уровне эксперта и выше, а маги высоких уровней обычно находят более важные дела, чем совершенствовать «мёртвую» запись. Они ценят атмосферу живых концертов, поскольку каждый предоставляет неповторимый опыт, да ещё аурная чувствительность позволяет погружаться в действо, словно в первый раз. И тут у нас возникает третий момент. Техника позволяет транслировать музыку, и живую, и в записи — так, что одномоментно её могут слушать хоть миллионы. Особо выдающиеся записи крутить в прямом смысле миллиарды раз. Вот это и становится тем ключевым отличием, которому магии нечего противопоставить. Это позволяет построить — за счёт денег сотен миллионов слушателей — сущего монстра. Огромную всепланетную индустрию развлечений, вливающую в создание, изменение, совершенствование музыки — и не только её — поистине гигантские средства, позволяет ускорить обмен идеями и мелодиями, позволяет свободно скакать на плечах у гигантов и гениев всех времён, начиная с классиков симфонической музыки и заканчивая современниками. А теперь… Иоганн Себастьян Бах, токката и фуга ре минор, рок-обработка «Sinfonity».

Ригар положил руки на ключ поддерживающего ритуала. Закрыл глаза, полностью погружаясь в воспоминания.

И на несколько минут мир вокруг Мийола исчез…

— Ну, как вам? — спросила у магоклона Ламина, когда первое отделение концерта подошло к концу. Глаза её сверкали заметно ярче и слегка покраснели; последней песней Каллиони выбрала лирическую балладу о разлуке.

— Миленько, — ответил магоклон.

— И только? Хотя… — лёгкий, почти искренний вздох. — Мужчины!

— При чём тут мой пол? — словно бы слегка обиделся Мийол. — Настоящая музыка способна тронуть сердце любого разумного, имеющего уши. Но… если хотите, я могу дать развёрнутый анализ услышанного.

— Хочу. Дайте.

— Ну что ж. Начну с качества исполнения. Уровень достойный, хотя не блестящий. Огрехов недостаточной сыгранности нет, но имеет место зажатость. Музыканты — особенно это касается первой каэли и ударника — слишком много думают о том, как бы не уронить планку и не вызвать неудовольствия публики. Отсюда техничность, прикрывающая недостаток искренности. Я был бы рад тайком подслушать их репетиции, там игра должна быть… поживее.

«И это правда. Сидя в двадцати шагах от сцены, трудно не уловить связанностью особый сорт напряжённости в музыкантах… а затем сыграть взыскательного ценителя».

— Продолжайте, — кивнула инь-Ксорирен. Губы её слегка дрогнули, словно она хотела их поджать, но удержалась.

— О солистке. Своего прозвища Медоголосая заслуживает в полной мере: её сопрано имеет невысокую силу, но большую чистоту и мягкость. Жаль, что она лишена уникального тембра, а также излишне любит собственный голос, отчего сдерживается. Не прикладывает усилий даже там, где это могло бы раздвинуть пределы доступного. Если бы Каллиони шла стезёй Воина — она не использовала бы Усиления краткого.

— Ясно.

— Ну и напоследок. Репертуар. Дурного слова не скажу, всё отработано многократно. Но… он однотонен. В нём даже с лупой не сыскать тематических контрастов. Любовь, любовь, снова любовь и под конец — любовь. Это прекрасное чувство и вариации отношений отражены в песнях, однако заедать липовый мёд гречишным, а затем медовухой запивать… этак можно и слипнуться.

— Быть может, вы ещё и подскажете Каллиони способ улучшить выступления? — повернулся к паре Ламины и магоклона гигант, превосходящий ростом Мийола на голову. Его массивная, перевитая мышцами фигура выдавала принадлежность к клану Рафсайид. И давила, давила одним только присутствием. — А, уважаемый эксперт? Что скажете?

— Я эксперт в магии, а не музыке, уважаемый. Но совет дать могу. Полагаю, помимо вполне очевидного расширения репертуара ей и её коллегам по сцене могло бы помочь введение в коллектив второго солиста. Причём, максимального контраста ради, этакого звероватого громилы, поющего басом. Тут и возможность брать чисто мужские партии, и дуэтные темы, и расширение мелодического диапазона. Что не отменит возможности исполнять старые, отработанные примерно до блеска вещи. Никаких потерь, сплошные приобретения.

Гигант хмыкнул одобрительно (впрочем, Мийолу показалось, что его одобрение относится скорее к невозмутимости, сохранять которую рядом с таким Воином мог далеко не каждый):

— Для эксперта не в музыке совет хорош.

— Просто мне довелось послушать пару именно таких контрастных дуэтов. И это звучало… поразительно. Стороннее мнение и совет профана недорого стоят, так почему бы не высказаться?

Тут началось второе отделение концерта, и разговор пришлось прервать. Однако не прошло и получаса, как инь-Ксорирен повела себя довольно странно. В чисто инструментальной паузе меж двух песен она встала, жестами и знаками зазывая магоклона за собой. Мийол противиться не стал, хотя как Хантер последовал за парой уже после того, как та покинула «огненный» зал — исключительно конспирации ради.

— Что случилось, уважаемая? — спросил он устами призыва.

Вместо ответа Ламина молча покачала головой, продолжая мягко увлекать своего спутника за руку куда-то в направлении левого крыла. Услужающие — все молодые и красивые, как на подбор, с заметным преобладанием женского пола — смотрели на неё и магоклона так, словно те скрывались под заклятьем или умением невидимости; а вот у Хантера первая же попавшаяся навстречу услужающая спросила, что почтенный гость ищет и не может ли она ему чем-нибудь помочь… глядя при этом на рослую фигуру в дешёвом глухом плаще и грубой маске со странной смесью испуга и интереса.

— Помочь? Хм. Для начала: как тебя зовут?

— М-меня?

— Да. Тебя.

— Ассиле, почтенный, — щёки услужающей слегка покраснели.

— Скажи, Ассиле, что у вас находится в том крыле?

— Если почтенному гостю дома угодно, — лёгкий поклон и робкая улыбка, — я могу показать. Эта услужающая не очень опытна, но не ей спорить с выбором господина.

«Стоп! Так это же…

Хотя…

…почему бы и нет?»

— Тогда веди, Ассиле.

Та поклонилась снова. Затем взяла Хантера за руку и повела за собой в уже знакомой — спасибо ощущениям магоклона — манере. Мийол под маской сглотнул.

Но не остановился.

«Похоже, моя тренировочная сессия по этим делам грозит стать куда интереснее, чем я рассчитывал. О применении человеческих и не только призывов в этой области тоже я думал, но переходить к практике так быстро — и в таких обстоятельствах…»

— У почтенного гостя есть какие-то предпочтения относительно обстановки?

— Кхм. Смотря что может предложить дом удовольствий господина Ишеззара. Полагаю, ты можешь просветить меня о вариантах выбора?

— Да, почтенный. Хочу предупредить, что у нас не приветствуются… — Ассиле запнулась, — острые варианты. Дом вкладывает в своих услужающих существенные средства и не любит терять инвестиции. Злоупотребление гостеприимством господина Ишеззара ведёт к серьёзным штрафам.

Услужающая обернулась на ходу, словно пытаясь проникнуть взглядом сквозь маску и оценить, какое впечатление произвела явно заученная фраза.

— Не беспокойся, Ассиле. Скажу по секрету, — Хантер притянул девушку поближе, понизив голос, — я тоже не очень-то опытен, а потому… одел перед визитом вот это. Итак, — восстановил он расстояние и тональность речи, — что там по обстановке?

— Есть дважды семь традиционных интерьеров: семь простых и семь с элементами магии, — снова заученно защебетала услужающая. — В список входят номер в обычном трактире, спальня городского дома, гостевые апартаменты торгового дома, люкс гостиницы первого класса, малый бассейн, «мягкие холмы» и зал зеркал. К магическим интерьерам относятся «морской пляж», «водопад в лесу», «королевские покои», «поляна в диколесье», «грот в Подземье»…

Мийол моргнул под маской, разом позабавленный, озадаченный и шокированный.

— …«ночь дождя» и «волшебный сон». Последний интерьер может перенастраиваться магом-специалистом под желания гостей либо самими гостями. Также существуют три отдельных зала, в которых можно воссоздавать любую обстановку и разыгрывать сценарии при помощи всех доступных средств, включая плотные иллюзии, но…

— Но?

— …это очень, очень дорого и необходим предзаказ. Простите эту ничтожную услужающую, в данный момент дом удовольствий не может предоставить…

— Тс-с-с! Не надо извиняться, Ассиле, я всё понимаю и не в претензии. Лучше покажи мне, на что похожи…

Ламина тем временем как раз дотащила магоклона до заинтересовавших Мийола «мягких холмов». Это оказалась комната, весь пол которой превращался в одно гигантское ложе массой подушек разного размера, формы и упругости, местами действительно образующих небольшие холмы. Мягкие, да. Запах внутри стоял не слишком навязчивый, дополнительно замаскированный какими-то курениями, но вполне однозначный: как ни старайся, как ни меняй наволочки и ни проветривай наполнитель, а часть следов всё равно останется, накапливаясь. Впрочем, для ценителей «мягких холмов» это может считаться и за плюс.

— …на что похожи магические интерьеры.

— Тогда нам надо на первый этаж. Прошу сюда, почтенный гость…

Принцесса Ксорирен повернула укреплённый около входа изнутри рычаг, переводя его в вертикальное положение. Это активировало простенькую амулетную систему, перегородившую дверной проём пологом непроницаемой для взглядов и звуков бархатно-чёрной иллюзии. Затем, по-прежнему не тратя сил на слова или иные прелюдии, вроде объятий с поцелуями, она стащила с магоклона мантию. Оценив открывшийся вид, довольно ухмыльнулась. Хотя копия Мийола имела телосложение, которого он совершенно не стыдился, — важнее, что создатель поленился напяливать под мантию магоклона запасное бельё.

Говоря откровенно, запасного белья у него и не было. Забыл.

Но в таких обстоятельствах… может, и хорошо, что забыл?

Ламина отступила на пару шагов, утопая ногами в мягкости подушек, и одним отработанно-плавным движением избавилась от своей мантии.

«Кружевное. Чёрное. На золоте кожи смотрится отлично».

Ещё одно движение — и вот у магоклона перед глазами заколыхалась грудь, получившая желанную свободу из тесного плена. Последнее движение, последний элемент одежды, без того мало что скрывавший из-за своей тонкости — и вот уже распрямившаяся принцесса предстала перед ним, как есть. Мийол под маской сглотнул, сам того не замечая.

Молчаливое поднятие брови: «Чего стоишь, кого ждёшь?» И магоклон перестал стоять. Он резко сократил расстояние и грубоватым властным движением опрокинул её на ближайший подушечный холм. Красавица легко подхватила правила игры: послушно упала, широко раскидывая руки и ноги, слегка запрокидывая голову. Опустившийся рядом с нею магоклон тихо выдохнул ей в ухо, поскольку Мийол на собственном опыте знал, какова рефлекторная реакция на это, и принялся изучать свой «трофей» — медленно, вдумчиво, предвкушающе.

— Это «водопад в лесу», почтенный гость. Сам водопад — закольцованная иллюзия, но вода в заводи настоящая. Почтенный?

— Меня устраивает, — сказал Хантер, поворачивая рычаг у входа. Амулетные системы вместо дверей в этом доме удовольствий, похоже, являлись стандартом. — Ассиле.

— Почтенный…

— Не зови меня так больше.

— Но как тогда?

— На твой вкус. И раздевайся уже, давай! — добавил он, подавая пример.

Спустя минуту единственным предметом на нём осталась маска, а на девушке не осталось и того. Мийол не мог не отметить, что фигурка у Ассиле не выдерживает конкуренции со зрелой прелестью нагой Ламины: лишь начинающая округляться, скорее девичья, чем женская, скорее «милая», чем «красивая». Да и насчёт недостаточной опытности она не сильно преувеличивала: вряд ли воспитанная домом удовольствий услужающая лет примерно шестнадцати на вид может похвастать обширной практикой. Всё-таки это лучшее заведение Хорридона; здесь в персонал действительно серьёзно вкладываются, а не стараются поскорее выжать все соки, чтобы выкинуть на улицу через два-три года.

Да, Ассиле точно из новеньких. Мийол уверился в этом, ощутив связанностью, как в груди у той распускаются узлы страхов. Замаскированный гость оказался молод и недурён собой, так что на освободившееся от опасений место нахлынули интерес и вполне искреннее желание.

…ощущаемое также и от Ламины, — правда, ослабленно и с какими-то странными нотами. Но разобраться в этом оказалось сложно; вдобавок чем дальше, тем сложнее давалась магу концентрация. На практике управлять сразу двумя телами при изобилии отвлекающих моментов оказалось… неудобно. Мягко говоря. Совсем не так здорово, как казалось во время фантазий. Это, с одной стороны, не позволяло окончательно потерять голову, а с другой — мешало погрузиться в новые ощущения полностью, отпустить вожжи самоконтроля.

Но он активно искал этот баланс между усилием и расслаблением, когда…

…вместо желания от Ламины полыхнуло досадой, разочарованием, злобой.

— В тебе нет праны! В тебе, пхур ты голозадый, нет праны!

Принцесса клана оскалилась. И резким рывком оседлала магоклона, использовав по полной растерянность Мийола.

— Фрассова кукла! Конечно, на тебя не действует… где ты настоящий, скот? Недалеко… да, наверняка недалеко. Трахаешь кого-то и хихикаешь? А?! Трахаешь ведь?

Симпатичное личико её исказилось в совсем уж неприятной гримасе. Новым резким движением Ламина вцепилась зубами магоклону куда-то в область ключицы, и Мийол ощутил, как резерв магоклона тает… впитываясь в сидящую на нём, словно клещ, женщину. Праны в его призыве действительно не было, но инь-Ксорирен, как оказалось, могла вытягивать не только её.

— Ассиле, — сказал Хантер, отстраняясь. — Боюсь, мне… пора уходить.

— Господин? — недовольно, испуганно, растерянно.

— Извини.

Ослабший магоклон исчез — как нить порвалась.

«Плохой день. Это просто очень длинный, очень неудачный, очень плохой день…»

На борту «Хитолору» вернувшегося Мийола встретила Шак. На вид вполне целая, виновато и решительно глядящая.

— Учитель, я узнала, кто стоит за нападением…

— Прекрасно. Потом как-нибудь расскажешь.

— Что случилось?

— Потом как-нибудь расскажу. Если вообще решусь… а сейчас — Васька! Поднимай яхту, улетаем отсюда! И чем быстрее, тем лучше!

Охотник

Охотник 1: над седой равниной моря

«Итак, подведём итоги».

Мийол почти привычно стоял на фордеке, бездумно уставившись вдаль. Громадное зеркало Междуземного моря впереди, и справа, и слева, и внизу, и позади перестало служить новинкой, приковывающей внимание, ещё пару часов назад. Дымно-облачные столбы, спускающиеся к водной глади, словно белые призраки деревьев-великанов или, может, титанических сталагнатов не пускали прямой взгляд дальше, чем на пять-шесть тысяч шагов от яхты. И ровно ничего заслуживающего внимания в этом радиусе не наблюдалось: ни островка, ни хоть корабля. Просто огромная пустота. Яхта тащилась над ней чуть медленней, чем может бежать гонец, поскольку Васька нахимичила что-то не то с прокладкой курса и теперь они влипли в бледно-зелёную зону, почти белую, так что с фоном Природной Силы всё стало совсем грустно.

«Итак, — повторил Мийол. Мысли шевелились лениво, больше по привычке. — Что доброго и что скверного у нас после Хорридона?

Из первого: зарегистрировали леталку, распродали лишние диколесские штуки, купили на почти половину этих денег резонансный уловитель Акрата — по стандарту 2422 года. Дорогой как сволочь, конечно, но нужный; теперь у нас полный комплект навигационных приборов. Опять же — книг прикупили, причём немало. Будет что почитать в ближайший месяц.

Из второго: вместо налаживания отношений получилось не пойми что. Особенно неловко вышло с Ксорирен и с Трашши. Ну, Ламина-то скорее сама виновата: затея с медовой ловушкой хороша, когда удаётся, а вот когда проваливается… что совершенно не помешает ей при новой встрече устроить ещё какую-нибудь гадость, и хорошо, если это снова будет что-то вроде вялого нападения бандитов. Вообще, что у золотокожей стервы в голове творилось? Или она таким очень странным образом хотела вынудить меня растратить резерв?

Гадать можно долго, поскольку я не знаю ряда ключевых моментов — вроде того, что за курения такие были в «мягких холмах» и что бы со мной стало, если бы я попёрся туда сам. Так что на бреч Ламину, если говорить грубо. Ха-ха, даже жаль, что мой магоклон так и не успел это пожелание реализовать! И очень жаль, что новый спарринг с Трашши не состоится, притом по моей вине. Сойтись с Мастером Основ… это вышел славный опыт. А что я перед отлётом даже не оставил ей записки — плохо. Очень плохо. Не держать своего слова вообще не хорошо, а если не держать его в отношении более сильных…

Как бы разгрести эту кучу фрасса, не влезая в проблемы ещё глубже?»

— О чём думаешь, сынок?

Мийол развернулся к Ригару лицом, облокачиваясь на ограждение локтями.

— Об ошибках. В основном своих.

— Это правильно, это хорошо… думать вообще полезно, да. — Отец встал по правую руку, положа на ограждение ладони и глядя вдаль с видом умиротворённым, гордым… и ещё самую малость таинственным.

Вообще он как будто помолодел сильнее прежнего. Ригар и в Жабьем Доле смотрелся чуть помоложе ровесников; а уж после инициации, получив Атрибут, словно начал помалу отматывать надвигающуюся старость в обратную сторону. В этом году ему исполнится пятьдесят шесть, но в Хорридоне он казался крепким таким мужчиной «слегка за сорок»…

Сейчас? Прямо сейчас с него словно ещё пять лет сбросили!

Мийол использовал собственный Атрибут для проверки догадки, что молнией пронзила его сознание. И широко улыбнулся:

— Поздравляю с эволюцией! Какое свойство?

— В нюансах ещё не разобрался, но… кажется, сохранение.

— Очень хорошо. Да что там, просто отлично! Когда ждать прорыва в эксперты?

— Вот этого не скажу. Я до сих пор не добрался даже до пика развития как специалист. И в таком фоне, как здесь, буду добираться долго.

— Ну, клатов на зелье Силы у нас хватает…

— Мы уже говорили на эту тему. И я снова повторю: чем меньше зелий использовано для развития, тем лучше. Я не Валтаррен, чтобы смягчать интоксикацию, и тем более не Слиррен, чтобы пассивно исцелять последствия даже до того, как они себя проявят. Для прорыва зелья ещё более-менее приемлемы. Для развития? Только чистая Природная Сила!

— Ладно-ладно, не бушуй. Об этом мы действительно уже не раз говорили и я полностью согласен с твоими аргументами. И… я тут подумал…

— Это правильно, это хорошо.

— Отец… хотя — что с тебя взять? Вернувшаяся молодость бьёт в голову, гормоны играют…

— Сын, стрела подколок должна лететь в одну сторону!

— Так оно и есть. Я использую не её, а пращное ядро сарказма. Так вот, про подумать: что, если нам дружно податься в морские Охотники?

— Ты всё-таки не оставил эту гнилую идею?

— Почему сразу гнилую? Нормальная идея. Зарабатывать клаты всё равно как-то надо… и я не договорил. Непосредственно морской Охотой заниматься не обязательно — это и впрямь очень специфическое ремесло. Но у нас есть собственная леталка, достаточно быстрая даже в таких вот гиблых местах, — Мийол махнул рукой, напоминая о бледно-зелёной зоне вокруг. — И есть короба. Достаточно вместительные. Мы вполне можем заняться поставкой Охотникам продуктов, а также доставкой на землю добычи с малым сроком годности. Плюс работа курьеров, спасателей…

Ригар нахмурился, но потом неохотно кивнул. И ещё раз, увереннее:

— Знаешь, сын, а ты хитрец! Зарабатывать за счёт рискованных дел, вроде той же Охоты во всех её проявлениях, надежнее не рискуя лично, а снабжая тех, кто рискует… и скупая их добычу. Мы при этом, конечно, подставимся — не так уж мало найдётся лихих ребят, жаждущих отжать чужое. Но когда отжатию активно противятся три эксперта магии и не самый слабый Воин…

— Это да. Плюс пара магических зверей. И ты. Но сперва, — вздохнул Мийол, — всё-таки закончим с наследием второго учителя.

— Да. Сперва долги, авантюры потом. Кстати: мне кажется или мы…

— Не кажется. Васька спускает нас вниз.

Переглянувшись, отец и сын отправились в рубку.

— Сестрица, ты чего задумала? То есть что — понятно, но ты уверена, что сумеешь достичь выигрыша в скорости?

— Не уверена, — буркнула Васаре, изучая отметки на карте. — Скорее, выйдет так на так: сопротивление воды съест выигрыш в росте мощности «ветродуев».

— Тогда зачем спускаться на воду? И хватит ли у нас резерва мощности, чтобы потом от неё оторваться, к слову?

— Глупостей не говори, — отмахнулась она, не глядя. — Накопители полнёхоньки, я в запас не влезала. Взлетим, как мяч от пинка. А приводниться нам надо, чтобы пространственный короб открыть. Догадайся, зачем.

— Думаю, ты и сама скажешь, — лениво сказал Мийол.

— Скажу, — хмурая сестра посмотрела на него, как на маленького. — Одно слово. Звери.

— Фрасс! У нас же корм кончается…

— Вспомнил, да? Призыватель, — с труднопередаваемой интонацией фыркнула Васька.

Бледную зелень плохо переносили не только артефакты яхты, севшие на голодный паёк по балансу восстановления и траты энергии. Основная проблема — точнее, две основные проблемы — откликались на имена Эшки и Зунг. Попавшие в места, где Природной Силы едва хватало для разведения черноклювых змеептиц (на минутку: существ, природой и селекцией ограниченных первым уровнем!), звери четвёртого уровня уподобились китам в мелеющей заводи.

Конечно, до младших зверодемонов им оставалось далеко и умирать они не собирались… но только потому, что хозяин им помогал, как мог. Все крохи маны, какие только ему удавалось наскрести, отправлялись на поддержание Эшки с Зунгом: после перехода из нормальной зелени в бледную Мийол даже Ускорение Магических Действий поддерживать перестал (что отчасти и объясняло нынешнюю ленивую флегму, столь для него нехарактерную). Беда в том, что этого не хватало, так что приходилось отпаивать страдающих зверей ещё и зельем Силы. А также усиленно кормить обычной, физической пищей, чтобы плотность праны не скудела.

У всего этого понемногу проявлялись последствия. Так, магическая совместимость Мийола и его подопечных росла — ну, это понятно, регулярное донорство способствует. С другими зверями фокус мог не пройти: чужая неадаптированная сила вообще-то содержит примеси и потому может работать как настоящий аурный яд. Но с Эшки молодой призыватель изначально имел отличную совместимость из-за сходства Атрибутов, а Зунга лично втащил с первого уровня на середину второго, чем также ударно поднял совместимость. Кроме того, сыграла роль новообретённая ими обоими жизнь: под влиянием неблагоприятных условий соответствующие сегменты Атрибута Эшки и оболочка Ядра Сути у Зунга ускоренно менялись, адаптируя зверей к происходящему. Из-за действия жизни магическая совместимость росла так быстро, из-за неё же негативные эффекты донорства сглаживались, притирались, исцелялись.

А ещё искусственно и насильственно введённая жизнь сама адаптировалась. Интеграция с предыдущими свойствами росла, углублялись изначально прочные связи этой магии с телами зверей, со всеми их органами и системами, включая нервную, шёл бурный качественный рост. Не в последнюю очередь потому, что пребывание в низком фоне постоянно нагружало именно её.

И один минус у всего этого пира позитива: что Эшки, что Зунг буквально истребляли запасы провизии. Уничтожали. Жрали. Хотя производство фекалий почти не выросло: видать, не без помощи всё той же жизни процент используемой пищи тоже вырос.

Мог ли старик Хит предвидеть реакцию зверей на скудный фон? Скорее всего, мог. Недаром он так странно хихикал, ненавязчиво помогая ученику выбирать прививаемое свойство для Эшки и «стихию» — для Зунга. Почему не предупредил? Да тоже всё ясно: наглядные уроки усваиваются много лучше, чем разжёванная кем-то пресная каша теории. Вот и сейчас, просто ухаживая за своим (ещё один термин Ригара) зоопарком — Мийол начинал лучше понимать кое-какие основы целительства и химерологии.

…гладь воды — без совершенно лишней спешки, но заметно даже при беглом взгляде — становилась ближе. Васька с самым деловым видом прошла к упрятанной в левый угол рубки барабанной лебёдке, перещёлкнула стопорный рычаг в положение «подъём» и закрутила барабан. Опять же без лишней спешки. Парные фалы натянулись, и крылья, на концах которых крепились боковые маршевые «ветродуи», начали разворачиваться на шарнирах, поднимаясь вверх — из положения «полёт» в положение «глиссирование». Чисто пилотского шика ради Васька подгадала так, что возвращение стопорного рычага в блок-нейтраль и касание днищем моря случились одновременно. Снизу раздался шипящий шелест рассекаемой воды, левитационные контуры начали сброс нагрузки. А вот двигатели, особенно верхний, — наоборот, прибавили напор: теперь, после небольшого перераспределения мощности, из «ветродуев» стало можно выжать больше, чем в парении, так как левитация перестала оттягивать на себя свою часть фона.

И позволяя открыть встроенные в корпус пространственные короба.

— Ступай кормить своих чудищ, о главное чудище!

— Васька… а-а, что с тебя возьмёшь. Командирша над главным чудищем.

— Заметь: не я это сказала! И за язык никого не тянула.

— Да-да. Невиноватая ты, я сам сказал.

— Иди уже! Говорящий с чудовищами…

— Заметь: с удовольствием говорящий! — сказал Мийол, устраивая спешную ретираду в трюм (ибо знал по богатому печальному опыту, что бороться на языках они с сестрой могут хоть час, хоть два — а дело при этом стоит!). — Почему бы это, не догадываешься? А-ха-ха!

Васаре могла на это ответить, имела что ответить, хотела ответить… но не успела.

— Доча. Мы тут с твоим братом посовещались и решили сделать небольшой бизнес вместе с морскими Охотниками. Без прямого участия в собственно морских Охотах.

— Это как?

Ригар объяснил идею. И пара магов-артефакторов — один постарше и поопытнее, но слабее, другая помоложе, но, как уже ясно им обоим, талантливее — принялась деловито обсуждать те изменения, которые принесёт в будущем новое занятие…

И те вполне возможные изменения в конструкции «Хитолору», что необходимо внести для большего удобства. Переделка из пассажирско-грузовой яхты в грузо-пассажирскую — серьёзное и не такое уж простое дело!

После визита в грузовой отсек и кормления подопечных, совмещённого с донорством маны и наблюдениями за их состоянием, Мийол отправился в свою каюту.

Восстановительная медитация… к хорошему привыкаешь быстро — поэтому после Хурана и эволюции Атрибута до третьего уровня он привык пополнять свой резерв на сорок, пятьдесят, даже шестьдесят условных единиц в час. Уверенно, безопасно, быстро. Потратить за день весь накопленный объём? Пустяк! Потратить дважды? Легко! Если урезать время сна, можно даже трижды опустошить запасы маны до донышка, тут же восстанавливая их за счёт плотного фона дальнего диколесья. Причём без вреда для здоровья — достаточно соблюдать пару несложных правил, вроде «не уменьшай плотность праны без необходимости» и «распределяй нагрузку на семь основных узлов».

В жёлтой зоне такое благолепие ужалось вдвое. Внешняя граница жёлтого — от двадцати пяти до пятнадцати на внутренней. Зелень? В Хорридоне даже при максимальном использовании Атрибута восстановление не превышало дюжины единиц в час. Что означало восстановление резерва от полного опустошения до предела за сутки с небольшим. Это если только медитировать без остановки и не тратиться на Ускорение Магических Действий. Если тратиться, не отказывая себе при этом во сне, то наилучший результат — двое суток.

Сейчас, в полосе бледно-зелёного, Мийол мог бы восстанавливать семь-восемь единиц в час. И то при идеальных условиях. Если бы он развернул Атрибут во всю ширь и тянул силу без разбора из всех возможных источников, «ветродуи» сперва исчерпали бы запасы в накопителях, а потом вообще встали. Потому что попали бы в радиус двадцати семи шагов от призывателя, где он являлся сильнейшим втягивающим «насосом» Природной Силы, эквивалентным по этому показателю условному сильному подмастерью… или даже слабому мастеру магии. Заодно он бы этим действием перекрыл возможности восстановления всех остальных в команде яхты, включая и разумных, и неразумных. За что ему никто спасибо не сказал бы.

…Мийол действительно развернул Атрибут во всю доступную ширь — но не в силовом, а в сенсорном варианте. Без поддержки Ускорения Магических Действий это, кстати, само по себе становилось не самой простой тренировкой. С активным заклинанием поддержки контролировать всю сферу казалось до смешного простым; сейчас, на голом сосредоточении, нормально держать фокус внимания удавалось только на одном выбранном объекте, все остальные погружались в темноту. Если бы сенсорика походила на зрение, последнее следовало назвать туннельным.

Вот ближайший сгусток силы: Рикс. Интерпретировать ощущения непросто, но Мийол уже имеет кое-какой опыт и потому точно знает: сейчас Воин в своей каюте медленно отжимается. Его воля прочно держит в узде четыре основных узла: сердечный, лёгочный, головной и — в обход обычного порядка — печёночный. И пытается распространить контроль, также в обход обычного порядка, на седьмой. Контроль всё время сбоит, поэтому достигнутая плотность праны падает. Но Рикс не сдаётся — и с упрямством одержимого продолжает свою динамическую медитацию.

Вот сгусток силы чуть подальше: Шак. Она погружена в восстановительный транс, в точности как он сам. С той разницей, что её видовой Атрибут не может помочь в сборе Природной Силы. А потому её скорость восстановления сейчас ничтожна: полторы-две единицы в час, не более. В сутки — полсотни, на весь резерв — неделя…

«Да уж, повезло мне просто безбожно. Мог бы сейчас так же по капле сосать фоновую энергию и ещё радоваться, что тут не чистая белизна, где даже я бы восстанавливал полторы единицы в час!»

Вот рубка, набитая навигационными артефактами, а в ней — семья. Сестра и отец. Они не медитируют целенаправленно, но вот их Атрибуты активны. Знакомый сигил Васаре чем-то схож с танцующим огоньком: он, в общем-то, остаётся на месте и не занят ничем конкретным, но при этом беспрестанно движется, меняется, вытягивает «протуберанцы» туда и сюда. Без ясной цели, без плана и воли, просто проявляя собственную переменчивую суть. Причём касание связанности заставляет чувствительность сестры измениться. Не факт, что она сознаёт происходящее — всё-таки она не Охотник, её чувства не столь остры или, лучше сказать, насторожены, а внимание не так натренировано на контроль окружения. И всё же на неком уровне магия, встретившая магию, фиксирует этот контакт. Чтобы не причинять лишнего беспокойства, Мийол переносит фокус своего восприятия.

Ригар. Его Атрибут, разумеется, схож: «оттенок», ощущаемая плотность — подросшая до того же третьего уровня… но форма и поведение совершенно иные. Не танцующий огонёк, вовсе нет; скорее, это нечто вроде медузы. Размеренные пульсации «мантии», размеренное колыхание «щупалец», размеренное и вполне целенаправленное влияние на… что-то. Мийол воспринимает массу подробностей, поскольку касание его магии не беспокоит отца — тот чувствителен куда меньше Васьки; соответственно, можно позволить себе куда больше назойливости и буквально ощупывать интересующие процессы. Да, восприятие приносит много, очень много данных… вот только воспринимать и понимать, что именно — вещи до боли разные. Утомившись от попыток пробить обманчивую упругую мягкость стены непонимания, Мийол снова смещает фокус.

А вот и ещё одна пара живых: Эшки и Зунг. Забавно, но в ней разница чувствительности так же распределена по полам, причём ещё контрастнее. Филин моментально ощущает поток связанности даже сквозь послеобеденный сон — и подхватывает его собственной связанностью, обеспечивая смутный, едва контролируемый, но всё же практически полноценный канал обмена сигналами. Мийол поспешно ослабляет связь с фамильяром: он уже пару раз проваливался в её несложные сны… и не нашёл их приятными. Слишком быстрая смена картин, неприятно-непоследовательные мелькания образов; причём, если преодолеть отторжение и всё-таки углубить контакт — потом собственное тело долго кажется неуклюже-тяжёлым, шумным, уродливым.

И тянет в лучшем случае на сырое мясо, а то так и на более сомнительные штуки.

Зунг контакта с хозяином не замечает. Он ест. Да, до сих пор. Он вообще до смешного похож поведением на ленивого, зажиревшего домашнего кота, что либо ест, либо спит — и больше не делает ничего. Но это лишь внешнее, наносное. А вот внутри… хо. Внутри у Кошмарного Двурога на низкой, даже ниже самого густого баса, ноте гудит-вибрирует-трепещет Ядро Сути. И от этого вибрирующего гудения что-то происходит с его толстой кожей, с костями, мышцами, жилами, что-то с сосудами, что-то и с нервами. Не прекращается глубинная работа, которую без соответствующей подготовки Мийол может воспринять лишь на малую долю целого… а уж чтобы понять — на малую долю от того, что воспринимает.

И подсказки искать бесполезно: как всякий зверь четвёртого уровня, Зунг уникален. Не найти такого же второго, не обменяться опытом с кем-то более мудрым и знающим. Что, хочешь ответов на свои вопросы? Мучишься от незнания и вызванного им жгучего любопытства? Иди тогда и сам отвечай на них, Мийол-призыватель! Таков твой путь…

И он — только твой.

Молодой маг бледно улыбнулся сквозь глубокий транс. Скользнул восприятием мимо движителей на концах крыльев, сосредоточился на внешней части воображаемой сферы, которую накрывал связанностью. И начал оттуда — с внешних слоёв, недоступных для всех остальных живых существ на борту «Хитолору» — тянуть к себе Природную Силу.

Да, это давалось тяжелее. Да, росли потери, и скорость восстановления маны падала до примерно трёх-четырёх единиц в час — столько он восстанавливал в пассивном режиме в самом начале своих приключений, после визита банды Килиша и до первой встречи с Эшки. Но…

…но от этого напряжения, от этих усилий на грани возможного расширение связанности его Атрибута менялось качественно и даже — немножко — количественно. За десяток дней вдали от изобилия красных зон сфера воздействия расширилась довольно ощутимо. Кто-то скажет: да что такого? Ну, был радиус двадцать пять шагов, стал двадцать семь. Мелочь, ерунда! Но ведь именно из таких мелочей и состоит могущество мага. Крупица там, возможность здесь, немного знаний оттуда, добавить экстремальные тренировки в особых условиях, предлагаемых самой жизнью — а там, глядишь, посреди стены, воздвигнутой на пути возвышения, сыщется пролом. Или даже самая настоящая дверь. Замок на которой откроет, словно ключ, очередная «ерундовая мелочь».

Охотник 2: гнилой порт

Тяжёлый топот доброго десятка ног, обутых в массивные говнодавы. Тяжёлое дыхание. Тяжёлый смрад трущоб, по сравнению с которыми район верхнего озёрного порта Хорридона — чистое, приветливое, почти что благополучное место.

— Суды! Вломым падлюке!

— Брате, иде ин уховалца?

— Тута жи тупык! Шо за жырный упацк?

— Фрасс! Упустыли…

Скрытый от взглядов талисманом Средней Комплексной Незаметности, маг вздохнул.

«Отец, противореча сам себе, любит повторять, что если урок требует повторения — значит, он не пошёл впрок и лишь впустую потратил время и силы обоих: что учителя, что ученика. И что самые лучшие уроки даёт нам жизнь.

Вот только никак не могу взять в толк, чего ради за мной решили снова побегать с самыми нехорошими целями местные бандиты.

Можно подумать, я с первого раза не усвоил, что мне такое совсем не нравится!»

…«Хитолору» прибыл в Даштрох не по воздуху, а морем. По мелкой и грязной воде залива с говорящим — и правдивым! — названием Мутный.

Аккурат в момент, когда впереди показались строения порта и города, выстроенного в устье узковатой темноводной речки Аккаль, Мийол высыпал с кормы яхты пепел, оставшийся от сожжения тела его второго учителя. Сделал он это в одиночку, без свидетелей; в конце концов, церемония прощания уже состоялась, а пепел — это просто пепел. Даже не тело.

Если судить по панораме города, открывающейся с залива, Даштрох знавал времена лучше и даже, наверно, много лучше… а ныне преобразился в гниющую дыру и уверенно двигался по пути дальнейшей деградации. Половина причалов стояли заброшенными, местами так и вовсе разрушенными; около второй половины причалов суда стояли, говоря прямо, не сильно густо. К тому же то были в основном маломерки, частенько уступающие размерами далеко не гигантскому «Хитолору» — всяческие рыбачьи лодки, потрёпанные баркасы, в лучшем случае пузатые каботажные лоханки, что редко могли похвастать водоизмещением хотя бы в четыре-пять тысяч пудов. Притом складывалось стойкое ощущение, что основная масса этих плавсредств приводится в движение скорее вёслами и парусами, чем магией.

Короче — сплошные варварство и упадок, помноженные на нищету. Словно с момента Падения Империи прошло полвека, а не приблизительно семь столетий.

Яхта честной компании, которая в том же Хорридоне выглядела сама собой (то есть сильно самоделкой, грубоватой и самую малость косоватой, даром что интересного дизайна, дешёвой импровизацией из дорогих, для зелени, материалов)… эх. Чего скрывать? На фоне Даштроха яхта смотрелась артефактом из иных времён. Дивным гостем, роскошным и изящным. Чистеньким кружевным платочком на куче мятого грязного белья.

Хотя бы потому, что была новой. С однотонными, не посветлевшими ещё после травления боками и ровно залакированными, не облупившимися и не стёршимися деталями.

Разумеется, «Хитолору» и его пассажиры привлекли внимание. Разумеется, на них жадно и вожделеюще смотрели издалека буквально все, кто только мог себе позволить… издалека, да. При швартовке никто Мийолу не помог — ладно, он не гордый, сам может накинуть пару концов на причальные кнехты. Но когда от приближающегося гостя города местные откровенно разбегаются кто куда, словно тараканы от света… как-то неприятно. Словно то ли они, то ли всё-таки он сам — разносчики незримой заразы и не должны приближаться друг к другу. Причём заражён скорее всего именно одиночка, просто ещё не знает об этом.

Возможно, Мийол перебрал с подготовкой. Возможно, ему не следовало укутываться в свой новый, по росту, плащ Хантера и напяливать доработанную маску (отец по-быстрому дополнил её старую функцию искажения голоса воздушным фильтром — чтобы вонью не дышать). Вид у него, ещё и открыто вооружённого, с учётом всего этого стал откровенно загадочный и угрожающий, но эй! Это же не повод сходу наставлять копья, отделываться в ответ на вопросы невразумительным бурчанием, а затем и вовсе травить бандитами? А?

Кстати, о бандитах. Покуда они, все пятеро, так удобно скучковались и смотрят сюда…

Чпок-шшух!

— А-а!

— Маи глазы! Глазы!!!

— Кха! Кха!

— Буэ…

Подкравшийся под талисманом, Мийол окатил их из струйника. Идею оружия подал отец, гравировали руны на вкладках в рукоять лично он и сестра, начинку для одноразовых патронов варила Шак. И нет, ничего смертельного… просто мощный лакриматор на основе всё того же жучиного экстракта с рядом добавок. Консультировал опять-таки отец. В итоге получился густой, липкий и едкий состав, доставляющий неприятности даже просто при попадании на кожу, но не летучий и неохотно разбрызгивающийся. В рукояти же струйника скрывалась структура сильно упрощённого Пародела, оптимизированного под короткие импульсы при нажатии триггера. При выстреле содержимое патрона выдавливалось примерно за секунду-полторы через узкое отверстие в виде струи спрея и мелких капель. Окатить таким манером цель с расстояния, превышающего четыре-пять шагов, представлялось сложным; но на что Мийолу талисман Средней Комплексной Незаметности? И на что воздушный фильтр в маске?

«Натурные испытания прошли успешно. Выведение из строя надёжное, стрелок не страдает и возможность поражения групповых целей подтверждена. А что перед тем, как заманить этих ребят в узкое место, пришлось побегать… пустячок. Тактическая уловка».

Пинками расчистив путь среди корчащихся, рыдающих и кашляющих, а в двух случаях отчаянно блюющих оборванцев (не вовремя открыли рты или решили вдохнуть, бывает), Мийол двинулся обратно. Вообще ему хотелось достать кинжал и прирезать эту пятёрку ко всем упасхам — на всяком бандите уже за пару лет набирается достаточно грехов, чтобы досрочно упаковать его или её в могилу поглубже. Да, он хотел их прирезать и мог, но… лично ему они ничего дурного сделать всё же не успели, да и не судья он; а начинать день с резни — идея так себе. Зачем портить отношения с местными, пусть даже и такими ублюдочными, прямо со старта?

«Вот если намёк на снисходительность поймут превратно — придётся всё же убивать. Чего там, убивать придётся в любом случае… наверно… хотя я бы с радостью обошёлся без крайностей — но в случае чего вполне смогу…

Так. Хватит жевать сомнения, они невкусные. Пора вернуться к разговорам».

Мийол достал из струйника отработанный патрон и сунул его в кармашек патронташа. Вынул из соседнего кармашка новый, с тихим щелчком снарядил струйник и убрал оружие в открытую кобуру на правом бедре.

Уличный торговец пирожками (начинка наверняка сомнительна, тут и гадать нечего!), попытку общения с которым прервала неудачливая пятёрка бандитов, при возвращении мага резко побледнел. Побелел даже. Но с места не двинулся. Говоря по чести, он и не мог: кто-то когда-то сломал ему обе ноги, а сложить кости правильно никто не озаботился. Так что бедолага даже стоял неуверенно, бегать же не мог вовсе… отчего и стал единственной доступной жертвой жажды общения гостя города, пока остальные местные старательно ныкались по щелям.

— Ну что, уважаемый, продолжим с того места, на котором нас прервали? — риторически спросил Мийол, подходя к нехитрой печке-тележке торговца. Затем чуть развернулся вправо и добавил громче, — или же лучше будет поговорить с вами?

— Лучше, как есть лучше, — сказал опрятный, на полголовы ниже мага, крепенький мужичок с колючими глазами убийцы, останавливаясь в десяти шагах ровно (то есть на удвоенном пределе эффективности выстрела из струйника). — Старына Крывоног опосля того, как по молодосты его стукнулы, мычит токмо. Он всё понимат, но не говорыт. Так шо да, я за него.

— Зато уж вы-то, если меня слух не обманывает, говорите вполне себе разборчиво и даже на довольно внятной низкой речи. Лучше той пятёрки. Это хорошо, это гарантирует, что мы, ко всеобщему удовлетворению, нормально поймём друг друга… ну, я на это очень надеюсь. Итак, уважаемый Воин второго ранга, не знаю вашего славного имени, приступим?

— Прыступым, многоважамый маг четвёртого уровня. Прыступым. Но не лучше ль где-то в ином месте говорыть? Мене… открытом?

— Меня устраивает. Ты не хочешь даже имя называть и приближаться, подставляясь под выстрел и прочие сюрпризы, припасённые мной для разного рода агрессоров. Я тоже желанием сближаться не горю… — «Потому что именно ты, голубчик, приказал той пятёрке меня проверить на прочность, а приказывающий бандитам — и сам не иначе, как бандит». — Ибо никакой маг, взаимно не доверяя Воину, сближаться с ним не станет… даже если тот Воин малого ранга и без толковой экипировки. А разговор у меня достаточно простой и секретов никаких не содержит.

— Добро. Говорыте тогда, многоважамый.

— Буду краток. Почти век тому назад здесь, в Даштрохе, жил род Оллам и водил по морю свою шхуну капитан по прозвищу Дваждыбородый. Мой второй учитель хоть и родился хешатом, от того капитана и других курасов в основном видел только добро, а потому поручил мне добром же воздать им… вернее, их потомкам, потому что время простых людей не щадит. Я, наследник Хитолору Ахтрешт Науса, прозванного также Щетиной, во исполнение последней воли его должен позаботиться о наследниках его знакомых и благодетелей. И готов заплатить также за сведения, с ними связанные — без лишней щедрости, но достойно. Род Оллам, — повторил Мийол, — капитан Дваждыбородый, шхуна по имени «Бегунья Иллис». Засим желаю вам расторопности, мудрости и осторожности, уважаемый Воин. Я буду ждать новостей на борту нашей яхты или около.

Коротко кивнув, молодой маг развернулся и проследовал обратно к причалу.

«Наживка брошена, теперь будем ждать… и слушать. Как ты там, Эшки — бдишь?»

«Хух! Мог не спрашивать».

«Давай малое слияние».

«Хух… тяжеловато… но — вот».

Поверхностный контакт, позволяющий обмениваться мыслями, образами и эмоциями как импульсами, углубился. Незримая струна связи хозяина и фамильяра натянулась, делая обмен чем-то вроде двунаправленного потока. Правда, эмоциональную компоненту Мийол поспешно пригасил, да и Эшки на своём конце струны сделала так же. Но остальные грани связи он трогать не стал, иначе слияние вообще не имело бы смысла.

Теперь глазами напарницы и её ушами маг видел и слышал Воина, оставленного за спиной его-человека. Видел, как благообразный — если не считать взгляда, выдающего в нём жестокого мерзавца — мужичок долго смотрел в спину его-человека; видел, как, сочтя, что расстояние стало достаточно велико, тот перекосил рот, сплюнул и пробормотал:

— Курасов ему подавай, ц-ц-ц… ещё не хватало, шоб энтым крысам эксперт подмогал! Ну да то не мне решать, то дело старшого… можа, и срастётся шо… помощь-та, кхе, розна быват…

Бросив по сторонам быстрые сторожкие взгляды, Воин развернулся и пошагал к тому переулку, из которого уже выползал наименее пострадавший бандит пятёрки. Попинав его (хех! А не только Мийолу хотелось пнуть сию братию… однако, тенденция!), вожак произнёс краткую, обильно пересыпанную бранью тираду на помеси местного диалекта и воровского жаргона.

Из красочной, местами малопонятной речи следовало, что ушибленным по жизни утыркам велели прибывшего проверить на прочность, а не пытаться поколотить, даже пары слов не молвив перед тем. Вместо разведки бречи торчливые полезли в драку на мага, что таких, як вы, трёх дюжин стоит — и закономерно огребли. Скажите спасибо, что вовсе не подохли. Лично он, дядя Батт, дерьмоглавов таких не пожалел бы. Но как вы есть именно его дерьмоглавы, перед старшим слово за вас он замолвит. Вот прямо сейчас и отправится. Только не за какие-то личные успехи, не думайте лишнего — чисто за то, что своими неуклюжими шевелениями заставили мага вскрыть умение не то приблуду, делающую его невидимым. Ну и показать в действии какую-то фигню, позволяющую разбрызгивать едучую дрянь. Артефакты плюс алхимия.

Вот за этот-то частичный успех дядя Батт вам сейчас ещё малясь подмогнёт.

Как вскоре выяснилось, «подмога» заключалась в том, что Воин зашёл в ближайшую из халуп, где мобилизовал местных обитателей на помощь пострадавшим. Сам же он без задержек двинул куда-то к центру города. К счастью, особо отдаляться дядя Батт не стал: попетлял изрядно, прибегая к хитростям, призванным «сбросить хвост», но по прямой отдалился от точки, где сидел старина Кривоног, всего шагов на триста. А от яхты, неподалёку от которой Мийол сидел на одной из причальных опор с закрытыми глазами, восстанавливая ману и шпионя через глаза фамильяра — на неполных четыреста. Иначе говоря, остался в радиусе пятисот шагов, внутри которого они с Эшки могли поддерживать малое слияние.

Более того: пресловутый старшой, как оказалось, сидел не в особняке, куда зашёл дядя Батт, а во внутреннем дворе, на скамейке под навесом, в окружении плодовых деревьев и коллег по рискованному ремеслу разбоя, вымогательства и насилия. Так что Мийолу дважды повезло: он напрямую прослушал всю беседу-доклад и последовавшие указания.

Когда дядя Батт двинулся их исполнять, Мийол перестал расшифровывать речи старшого (тоже, кстати, испорченные местным ыкающим и глотающим часть гласных говорком) и разорвал малое слияние. Но Эшки оставил следить за бандитской компанией, а сам остался на месте — медитировать. В Даштрохе фон уступал хорридонскому, но не сильно; десяток единиц в час здесь он вполне мог вытянуть. Возможно, даже одиннадцать, если постараться.

А стараться приходилось, потому что поддержание Эшки и Зунга никто не отменял.

«Надо будет ещё провианта прикупить. Вот уж что-что, а эта статья расходов в последнее время заставляет понервничать. Скорее бы уж развязаться с моральными долгами перед стариком и вернуться к заработкам… а то расходы у нас приличные, а дохода пока никакого. Проедаем запасы, причём без ощутимого толка…»

Спустя ещё десяток минут по пирсу, не особо приглушая шаги, прошёл Ригар. Сел на соседнюю причальную опору. Вздохнул. И спросил:

— Как дела, сын?

— Медитирую. Шпионю. Точнее, Эшки шпионит, а я так… готовлюсь при случае смотреть и слушать через неё.

— Ясно. Много нашпионил?

— Из полезного именно нам — не слишком. Дела былых времён поросли быльём, к тому же местные бандиты, Портовые Шустрилы, давней историей не интересуются.

— Типично, — заметил отец. — Полагаю, для них всё, что было больше года назад — седая древность, больше десятка лет — эпоха легенд. Однодневки!

— Угу. В общем, про род Оллам, Дваждыбородого и его шхуну никто из них раньше даже и не слыхивал. Теперь дядя Батт (это мелкий начальник у Портовых Шустрил, с которым я говорил) пошёл по поручению вожака в городскую управу, совать местным писарчукам малую мзду. Те уже займутся раскопками в архивах. По старикам тоже пройдутся с расспросами, попробуют сплетниц послушать, хотя на тех надежды совсем мало. Ну а нам только и остаётся, что ждать.

— Ясно.

Мийол нахмурился.

— Знаешь, пап, меня другое волнует. Это… даже звучит как-то тупо…

— М?

— Короче, ты сам слышал историю старика. Он — хешат, но сто с чем-то лет назад курасы вполне себе приютили его-мальца, как ты меня. Воспитали, помогли на первых порах. Пока он в юнгах у Дваждыбородого ходил, его даже от медитаций особо не дёргали. Ну, ты помнишь, чего я буду пересказывать… так вот. Самая дурость в том, что местные банды существовали и при Щетине, конечно, но иначе. Нынче все они жёстко делятся по национальному признаку. Те же Портовые Шустрилы, например — сплошь хешаты! Центровые под каким-то Свинорезом — та же картина. А вот Речные Крысы — никаких хешатов, только итциро. У курасов тоже своя банда: Кляки или как-то так. Местный выговор на редкость поганый и кривой, а курасик полон гласных созвучий, этим выговором упрощаемых безбожно…

Вздох.

— Но это ещё ладно, — продолжил Мийол, — меня другое беспокоит даже больше. Почему в Даштрохе такое раздолье бандам? Мы приплыли — а где портовые чины? Ни звука, ни тени! От меня, по берегу прогулявшегося, откровенно сбегали, первый встречный — хромой калека, что не смог убежать, вторые встречные — пятёрка оборванцев с дубьём! Куда смотрят власти? Старик плевался ядом на клан Стаглорен, и плевался, наверно, заслуженно, даром что заинтересованная сторона… но в его время клановцы следили за порядком. А нынче что?

— А нынче тут настало, языком былин говоря, царство мрака и срака, — возгласил Ригар. Но тоном, подходящим не столько для шуточек, сколько для эпитафий. — Говоришь, тут затеяли по национальному признаку межевание? Банды в открытую подменили власть, всё в полном упадке? Знакомые симптомы. Типичная социальная гангрена! Вселенные разные, а люди в них такие одинаковые, что аж страшно становится…

— Ты что-то об этом понял?

— Нечего тут понимать, — отец покривился и сплюнул. Причём вышло так похоже на жест дяди Батта, что Мийола чуть не передёрнуло. Хорошо ещё, что плевок полетел не на пирс, без того загаженный, а в воду… тоже не сильно чистую. — Я тебе, сын, сейчас обрисую картинку, как я её склеил — а дальше уж ты сам думай, что с этим делать. Или, скорее, как с этим жить.

Ригар встал, прошёлся туда-сюда, собираясь с мыслями. Заговорил:

— Что да как с Падением Империи случилось — дело давнее и сейчас не интересное. Я буду говорить об упадке после него. Времена не выбирают, в них живут и умирают… м-да. Когда крепкая, центральная, законная власть ослабевает либо вовсе рушится, на свет вылезает власть слабая, местечковая и незаконная. Так было, так будет. Правило носит аж межвселенский характер — я свидетель! Многое зависит от масштабов во времени и пространстве. От стабильности. Если слабая, местечковая, незаконная власть оказывается способна поддерживать порядок достаточно долго, получается власть всё ещё местечковая, но достаточно крепкая и условно легитимная. Или даже без условности. Такова сейчас ситуация в Рубежных Городах, как я её понимаю. Планетерре сильно повезло с магией, потому что правящие элиты там одним фактом своего долгожительства обеспечивают тот самый длительный порядок. Несменяемый правитель, если это приличный правитель — благо. Но у всякого меча две стороны. Планетерре повезло с магией — и одновременно фатально не повезло…

— Почему?

— Да потому, что власть опирается на потоки Природной Силы, а не на людей! На Земле тоже был период, сходный с нынешним здешним. Сперва великая Римская Империя — правда, далеко не всемирная и просуществовавшая куда меньший срок, чем наша. Затем падение этой Империи, фрагментация Pax Romana и закономерный упадок длиной примерно в тысячу лет. Его потом назвали Средними Веками. Забавно, что когда на Земле фантазировали про магические миры, то изображали их обычно как «средневековье с магией»… довольно лживая аналогия… но я отвлёкся. Так вот, об упадке в мире Сёвы. Магии, напомню, нет — правит грубая сила. Меч, копьё, лук — и руки, которые их держат. Оружие и бойцы. При этом кто из слабых, местечковых лордов сумеет набрать побольше бойцов, тот и прав. И власть его законна — ибо некому её оспорить.

— Бандитская какая-то логика.

— Она и есть. Но всё же не совсем. Сейчас объясню, почему.

Ригар мерил шагами пирс, и Мийол неожиданно подумал, что ему пошёл бы мечущийся туда-сюда полосатый хвост. Или длинная указка. Лучше хвост и указка сразу.

— Что такое средневековый боец, тот самый громила с оружием в руках? Это почти бандит, который ничего не производит, не выращивает еду, не строит и не ремесленничает — только лишь жрёт, пьёт, тренируется и временами воюет, оправдывая тем самым сожранное. Однако такой вот полубандит неизбежно зависит от простых людей. Не будет крестьян — он просто подохнет с голоду! Отсюда вытекает формула могущества средневекового феодала: чем больше земли, тем больше людей, а чем больше людей, тем больше бойцов, способных защищать эту землю от чужих набегов… ну, и ходить в набеги на чужое. Но чем больше бойцов, тем больше крестьян нужно, чтобы прокормить вооружённую ораву, которая, напомню, ничего сама не производит. Армия мирного времени расходует ресурсы, но не даёт отдачи. Чтобы давала — нужно воевать: грабить чужих, угонять скот и крестьян, жечь чужие поля, чтобы у врага настал голод и его бойцы не могли крепко держать в руках мечи. И почти тысячу лет по всем бывшим территориям Римской Империи шли мелкие войны. А не войны, так набеги, налёты, рейды. Без перерывов, везде.

— Жутковато звучит.

— А то. Неспроста второе название для этого времени — Тёмные Века! Так вот. При всех видимых различиях, тот период земной истории похож на то, что творится вокруг нас. И… совсем не похож. Вот скажи: кто правит землями бывшей Империи?

— Известно кто. В основном кланы, кое-где торговые дома, редко где гильдии.

— Это внешнее. Здесь правят прежде всего сильные! То есть либо Воины, либо маги. Чем это отличается от ситуации на Земле? Да тем, что обладатели силы не нуждаются в большом числе вооружённых бойцов. В мире без магии, как правило, порядок бьёт класс. То есть, например, средние и даже слабые бойцы, но обученные за год-два держать строй, выставлять стену щитов и из-за этой стены колоть врага копьями, победят равных по численности сильных бойцов, что не приучены к строю и атакуют толпой. Почему так? А потому, что разрыв между слабыми и сильными бойцами мал. Чего нельзя сказать о наших условиях. В магическом мире — класс бьёт порядок! Даже Зунг, хотя он далеко не зверодемон, запросто стопчет хоть сотню обычных людей, хоть тысячу. Его просто не смогут остановить: слишком большой, слишком защищённый, слишком с недавних пор живучий. Или вот Рикс. Тоже далеко не самый сильный Воин. Но строй из слабых, обычных бойцов прорвёт и устроит резню. Он тоже стоит в бою целой тысячи обычных людей. И ты стоишь: призови Беркута Урагана, используй талисман… сам представь последствия.

Мийол представил. Поёжился.

Картинка перед мысленным взором получилась на редкость кровавой.

— Разница в количестве силы — не единственный фактор. Не меньшую значимость имеет разница в её качестве. Любой Воин быстр, вынослив, силён, способен сражаться часами… если не особо расходует прану на приёмы, ограничиваясь пассивным усилением. В теории, из одних лишь Воинов ещё можно составить строй — гномы со своими гроссами, хирдами и кандгрутами именно это и делают. Но ведь есть маги и магия. И целая палитра возможностей. Каждый подмастерье, а тем более каждый мастер и грандмастер — уникальны. Каждый способен привнести в сражение что-то своё. С Мастерами Боя то же самое: нет смысла ставить в один строй тех, кто благодаря таланту и труду ли, благодаря наследию крови ли сконденсировал Ядро Сути. Потому что у одного оно даёт скорость, вот как у Трашши, у другого — возможность дезориентировать врага, но только одного, у третьего повышает выносливость до совсем уж баснословных величин, а четвёртый так вовсе наносит дистанционные удары по ауре… отчего не слишком полезен, если в противниках не маг и не зверь-атрибутник. Хм… опять я в сторону ушёл…

Ригар вздохнул. И помрачнел сильнее прежнего, даром что и так не выглядел весёлым:

— Возвращаясь к правителям разрозненных земель. В основном это кланы, да. Потому что сходное наследие крови в пределах одного клана облегчает обучение и взаимодействие в случае схваток, даёт качественное преимущество над обычными магами и бойцами… и преемственность власти обеспечивает наиболее простым и естественным образом. Но кланам по причинам, что я уже очертил, не нужны большие толпы рядовых бойцов. Их сила — в малых числом, но грозных своими умениями, хорошо вооружённых и экипированных экспертах. Войны кланов — это вовсе не земные столкновения линейных армий. Это поединки сильнейших и точечные удары спецназа. То есть специально обученных, опять-таки экипированных по максимуму малых групп. В мире Сёвы до подобной тактики дошли сравнительно поздно — лишь на этапе прорыва в технологиях, когда снаряжение единичного элитного бойца стало дорогим просто до смешного, но при этом дало возможность этому элитному бойцу расправляться с десятком-двумя и более обычных вояк. А у нас, людей Планетерры, нечто подобное «было всегда». Это вплавилось в культуру, вросло в психику, отпечаталось в сердцах и душах.

— «Всё богатство у сильного, слабый живёт по его милости».

— Именно! Если нам нужна армия в тысячу человек, чтобы противостоять другой такой же — это одно. Тысячу человек прокормить нелегко: нужна земля, нужны крестьяне. Причём об этой земле и людях на ней приходится заботиться. Не заботишься? Дерёшь не три шкуры, как все, а семь? Крестьяне вымирают с голоду, разбегаются, урожаи падают, твоей армии становится нечего жрать и ты проигрываешь. Такова земная средневековая схема, её термодинамическое равновесие. Но если на тысячную армию можно направить одного лишь, зато действительно сильного бойца и ждать, что тот вернётся с победой… пусть этот боец ест за троих. Да хоть десятерых! Он всё равно выгоднее экономически, чем тысячная армия. Аж в сто раз выгоднее! Обычные люди в этой ситуации не то, чтобы совсем бесполезны — но о них незачем заботиться. От их благополучия ничего не зависит, а если зависит, то лишь в самой малой степени. Они выживают, как умеют, и только потому, что латифундистам из клановых нет до них дела. А ещё потому, что кланов много и они регулярно пускают друг другу кровь. Если бы истребление обычных людей или их угон в рабство помогали в борьбе кланов, от них, обычных, не осталось бы и следа. И без того регулярно возникает ситуация, когда змеептицы съедают людей. То есть клану требуется больше клатов, клан идёт и забирает пахотную землю под разведение змеептиц. Потом змеептиц забивают, мясо съедают, клаты идут на изготовление зелий Силы и других, более долговечных ценностей… а эти ничтожные, согнанные с земли, ставшие пухнущими с голоду нищими? Да кого они волнуют!

Ригар остановился, тяжело дыша и глядя куда-то вдаль. Явно не на загаженный пирс, не на кривые припортовые халупы, не на мутную воду Мутного залива, воняющую тухлятинкой, солью и канализацией. Что он видел? Какие картины, всплывающие в памяти, мучили его?

Мийол не знал этого и не хотел знать.

Вот только никто не спрашивал его, чего он хочет, а чего нет. Учитель и сам мир давали свои горькие уроки, не шибко заботясь об обезболивании.

«Сам думай, что с этим делать, да, отец? А скорее — как с этим жить… что-то не похоже, чтобы тебе от такого знания стало легко и приятно. Но…

Хотя бы за честность и за очередное знание, хоть семь раз неприятное — спасибо».

Охотник 3: гримасы прошлого

В середине следующего дня.

— Выписки из городского архива? Отличная работа, дядя Батт, — Мийол улыбнулся под маской при виде выражения лица своего визави. «Да, ты так и не назвался — но я всё равно знаю, кто ты!» — Насчёт оплаты: предпочитаете клаты? Зелья? Артефакты? Сейчас мы ограничены в возможностях, так как для полноценных лаборатории и мастерской на борту нет места — но всё же готовы принять заказ на самые разные зачарования вплоть до второго уровня включительно. Конечно, за серьёзные вещи вам придётся доплатить — но наш товар того стоит!

— Якой доплаты хотыте, многоважамый?

— Ничего экзотического. Мясо, рыба, зерно и мука, овощи, зелень… в общем, еда.

«Вот теперь он мой. Целиком», — подумал Мийол.

Со своим предложением он именно на это и рассчитывал: нынче в Даштрохе многое стало дефицитом, но уж что-что, а еду Портовые Шустрилы достать могли. Причём хоть десятками пудов, хоть вообще сотнями. Предлагаемые же на обмен артефакты, зачарования, зелья и прочий магический товар как раз должны идти по разряду дефицитнейшего дефицита.

Предлагай то, что не предложит больше никто, бери в виде платы то, что торгующий не считает особо значимым — и сделка состоится, невзирая ни на какие дополнительные препятствия.

Покупать продукты пришлось бы в любом случае: в низком фоне аппетиты подросли у всех путешествующих на «Хитолору», не только у магических зверей. Так почему не извлечь из нужды побочную выгоду? Уж чего-чего, а какие-нибудь ножи с нанесённым Лёгким Рассечением Васаре нынче могла выдавать в оптовых количествах.

Как раз на четвёртом уровне для артефакторов начинается раздолье: семисимвольные имперские чары из группы Размягчителей, той самой, артефактной разновидностью которых зачаровывают грундрепы, позволяют относительно легко обрабатывать заготовки из дерева, камня, кости, кожи, разнообразных волокон, стекла, обожжённой глины и прочих материалов. Можно делать буквально всё, на что фантазии хватит. Скрутить из деревянной чурки деталь с винтовой резьбой? Легко! Нанести рунный узор не гравировкой, а вытеснением — буквально раздвигая твёрдую массу строго в нужных местах? Не проблема! Армировать выделанную кожу льняной тканью? Запросто!

У артефакторов-новичков применение группы Размягчителей обычно вызывает трудности — в том смысле, что размягчать-то они материал размягчают, а вот с возвращением нормальных механических свойств в нужный момент и при требуемой форме материала возникают трудности. Они и у Васьки возникали: ошибки неизбежны, путь к мастерству простым и лёгким ещё ни у кого не случался. Но синергичное использование Ускорения Магических Действий на третьей оболочке дало возможность очень сильно «срезать углы» начального этапа обучения.

Мийол подозревал, что нынче сестра способна потягаться в практической артефакторике с коллегами, имеющими позади десять лет практики и более… ну, если те не используют уже свои профессиональные хитрости, на что надежды не так уж много. В конце концов, параллельное использование заклинаний разных уровней изобрели ещё в седой доимперской древности. Как и ритуальные круги концентрации, и ещё много разных очевидных вещей.

Впрочем, это не отменяло пропасти между экспертами и подмастерьями. Например, именно в артефакторике доступ к заклинаниям пятого уровня давал возможность работать не только с формой материала, но и с его сущностью. Надо ли объяснять, насколько неохватен подобный прорыв и какие возможности он даёт? Когда Ригар добрался до соответствующих гномьих трудов — пришёл в лихорадочное возбуждение и бормотал что-то про высокоцепную полимеризацию, управление агрегатными состояниями, перестройку молекулярной структуры, анизотропные среды и прочие хитрые штуки, которые Мийол понимал довольно смутно.

А вот Васька тоже загорелась. Подключив к работе Рикса на правах консультанта, они с отцом втроём замутили какой-то ритуальный усилитель, что по задумке Ригара позволял добиться частичного прорыва на уровень выше и таки поменять сущность обрабатываемого вещества. Что-то у них там не заладилось, приходилось вводить какие-то дополнительные фильтры и отсекать дрейф чего-то там в неправильную сторону. Но незадолго до смерти старика и отлёта отец объявил, что «основные трудности наконец-то преодолены»: ритуал заработал примерно как надо, а Мийолу показали две диковинки: прозрачную, как стекло, но притом гибкую, отполированную до блеска пластину, а также шёлково переливающийся кусок зеленоватой ткани, которая, как наглядно показал опыт, на открытом огне лишь покрывалась копотью, но не горела.

— Угадай, что это? Вернее, из чего сделано?

— Ну, ткань — наверно, из обработанного асбеста. Я читал, что гномы как-то ткут из него что-то похожее, огнестойкое. А вот это гибкое-не-стекло… вообще никаких идей.

— Ну, хоть что-то предположи.

— Если от балды, то пластина — это обработанная на прозрачность и упругость кожа. Для стекла у неё плотность маловата, лёгкая больно.

— Половина попадания из двух, — хмыкнул Ригар. — Образец ткани действительно похож по своему составу на асбест. Но на самом деле это кустарная нетканая стеклоткань.

— Как только зачаровали… и зачем?

Отец разулыбался шире.

— Никаких зачарований! — заявил он. — Да разве ты сам не ощущаешь? В этом нет магии! Вообще! Мы имитировали процесс вспомогательной алхимии, только в артефакторике: получили магическим вмешательством вполне ординарный материал… с неординарными свойствами. Если на Земле стеклоткань делали, продавливая расплав через фильеры, то мы просто взяли кусок стекла и разделили его массив на множество тончайших волокон. Таких, что уже вполне себе гнутся, а не трескаются. Но это именно стекло, обычное и дешёвое, с примесями железа.

— Термостойкость уже показана, — задумался Мийол. — Ещё, раз это стекло, ткань из него стойка к кислотам и щелочам. Высокая плотность, прочность тоже должна быть немаленькой…

— Всё так. А что до пластины… хо-хо! Она фактически деревянная.

— Вот это — дерево? И тоже не зачаровано?

— Да. С ним мы провели строго обратный процесс: если массив стекла делили на волокна, то тут волокна древесины сливали воедино, заодно упорядочивая структуру. Алхимически чистая целлюлоза оптически прозрачна, так что результат видишь сам. Не хуже полиметилметакрилата.

— Не хуже чего?

— Так называемого оргстекла. Давай я тебе напишу структурную формулу, она простая.

Увы, вскоре старик скончался, так что опыты — на самом интересном месте, только-только добравшись до первых практических результатов! — пришлось свернуть. Правда, окна в рубке яхты и иллюминаторы успели остеклить, то есть «задеревенить», новым прозрачным материалом.

Прямая польза экспериментальной магии. Буквально очевидная.

…закончив разговор с дядей Баттом, Мийол развернул архивные выписки. Прочёл. Потом ещё раз прошёлся, фиксируя ключевые места. И длинно, разочарованно выдохнул.

— Ну да, ну да. Чего и следовало ждать. Как будто в городе, пришедшем в такой упадок, архивы окажутся полными исчерпывающих сведений!

По документам прослеживался — да и то лишь несколькими разрозненными фрагментами — путь «Бегуньи Иллис». Демоны знают, кто и из каких соображений расставлял датировки, но если воспринимать написанное всерьёз и буквально, шхуну привели в Даштрох и зарегистрировали аж на два года раньше, чем спустили на воду.

(В этом состояла одна из проблем с популярным отсчётом лет «от Падения Империи»: в разных местах за окончание П.И. и начало Нового времени принимали разные годы. Даже если собственно Падение произошло быстро — что вряд ли, — его прямые последствия аукались людям ещё несколько лет. Только пообщавшись с гномами, сверив имперскую хронологию с летописями Подземья как независимым источником и проведя все нужные арифметические действия, Мийол более-менее уверенно установил: Падение Империи случилось приблизительно в 2506–2518 годах от Кадарского Завоевания, сам он родился в 3202-м, а нынче идёт 3217-й).

В общем, несмотря на вроде бы однозначные датировки в бумагах, принесённых дядей Баттом, верить в их точность стал бы лишь очень наивный человек. Но даже такой ненадёжный источник позволял заключить: шхуна прослужила более шестидесяти лет, её ставили на тимберовку не менее пяти раз (скорее, раз восемь-десять), а к моменту продажи на дрова окончательно прогнившего корпуса «Бегунью Иллис» водил какой-то Умдар Бочка.

Что до капитана Дваждыбородого (которого звали, оказывается Иэмирия Саакичади шо Оллам… неудивительно, что старик предпочитал звать его по прозвищу: и почётнее, и не так языколомно!), он приобрёл шхуну сразу после постройки — на сохранившемся акте регистрации стояла его подпись — и водил её в каботажных рейсах по Мутному заливу на протяжении… а вот не ясно, скольких точно лет. Но не меньше тридцати пяти. Возможно, что все сорок. Акт продажи «Бегуньи Иллис» по остаточной стоимости, подписанный Умдаром Бочкой, сохранился. Акт купли-продажи с подписями Умдара как покупателя и Сульши Ванамитага как продавца — тоже. А вот как и когда корабль перешёл к этому самому Сульши, неизвестно.

В любом случае, около 3140 года Дваждыбородый сходит на берег, и… всё. След потерян.

— Почти восемьдесят лет назад, — пробормотал Мийол, складывая выписки. — Чуть лучше, но всё равно мутно. Найти живого свидетеля, которому сейчас лет девяносто, да чтобы пребывал в твёрдой памяти… надо искать род Оллам. Иначе всё без толку. Но сперва всё-таки еда.

Легко сказать — «надо закупить продовольствие». А вот осуществить эту самую закупку и всё с ней связанное, начиная с проверки качества товара и заканчивая перегрузкой с телег на борт и далее в пространственные короба, когда речь идёт о более чем полутысяче пудов… суета заняла остаток пятого и весь шестой день целиком. Общая стоимость приобретённой еды, даже с учётом того, что часть составили дорогие деликатесы, не вышла за две сотни клатов. Что же до цены тех артефактов и зелий Силы, которые Портовые Шустрилы получили — ну, если бы они перепродали их на местном рынке, получили бы около трёхсот сорока или трёхсот пятидесяти клатов. А цена материалов, из которых Васаре, как выразился Ригар, наштамповала ширпотреба — тридцатка в общей сложности, и то если поторговаться.

Со всех сторон выгодная сделка. Только долгая и довольно хлопотная.

Ночью после шестого дня «Хитолору» ещё оставался на прежнем месте. А вот сразу после осветления — отшвартовался, тихо загудел-засвистел маршевыми «ветродуями» и зашёл в устье Аккаль. Поднялся вверх по течению примерно на две тысячи шагов, а затем выполнил «прыжок лосося»: ненадолго включив левитационные контуры, взмыл вместе с массой речной воды вверх и тут же опустился на берег с шумом и плеском. После отключения левитационных контуров вода, захваченная ими, устремилась обратно в Аккаль, и звуки при этом возникли соответствующие.

— Что теперь, братик?

— Подождём.

Долго ожидание не продлилось. Провожаемый сторожкими взглядами из разных щелей, то и дело прикипающими к яхте и стоящим на её палубе людям, из ближнего проулка вывернул хорохорящийся, но изрядно напуганный мальчишка — примерно года на два помоложе Мийола.

«Опять посылают, кого не жалко», — с лёгким раздражением подумал маг. И оказался прав. Назвавшийся Саатидом из Клиакки с отчаянной наглостью обречённого попытался выгнать незваных гостей вместе с их кораблём обратно в воду, а лучше того — из Даштроха вообще. Махал руками, кричал, наскакивал (вернее, делал вид, сразу же отпрыгивая назад), рожи корчил и показывал непристойные жесты. А по сути, просто испытывал терпение своих собеседников.

Дело осложнялось тем, что на низкой речи малолетний парламентёр говорил преотвратно, постоянно сбиваясь на родной курасик; Мийол же этого языка почти не знал. Так, сотен пять или шесть слов, из которых около полусотни — ругательства. Маловато, чтобы уверенно объясниться. Впрочем, даже если бы он знал курасик, словно отеческий, толку от этого вышло бы немного. Тут и гадать нечего: Портовые Шустрилы наверняка подстроили какую-нибудь пакость, а то и не одну, чтобы залётный эксперт магии со своей командой не смогли облагодетельствовать враждебных им «кляков». И частично своего добились: затруднить общение с курасами им удалось. Если вот это позорище, вытворяемое Саатидом, вообще стоит называть общением.

Когда мальчишка перешёл от слов и жестов к швырянию камней, дожидавшаяся чего-то подобного Шак сбросила невидимость, скрутила этого суицидника (от внезапного ужаса, что пробрал его от касания когтистых нечеловеческих рук, аж обмочившегося). Пять минут спустя, не веря собственному счастью, Саатид несколько неуклюже бежал прочь от яхты. Но отпустили его не раньше, чем заткнули ему рот кляпом, чтобы не орал, связали руки за спиной, чтобы не махал ими, и повесили на шею послание для более взрослых и вменяемых курасов.

Что ж. Послание поняли… как-то поняли, это точно. Второго парламентёра довел до пределов видимости с яхты какой-то невнятный, быстро шмыгнувший обратно в закоулки района громила (у Мийола почему-то мелькнула совершенно дурацкая, отцовыми движущимися картинками навеянная ассоциация: «Как первая ступень ракеты-носителя»). Дальше парламентёр кое-как поковылял сам, тяжело опираясь обеими руками на посох и по одной подтягивая ноги. На голове у него красовался традиционный двойной платок, не менее традиционного кроя и оттенка зелёную хламиду густо покрывали родовые вышивки — одним словом, любой мало-мальски понимающий человек с лёгкостью распознал бы в нём кураса в парадном одеянии, а понимающий больше (в частности, умеющий читать родовые вышивки) мог бы рассказать и о нюансах.

— Шак, вместе?

— Конечно.

— Я тоже помогу!

В итоге маг с ученицей на пару подхватили старика под руки и довольно быстро, но со всем почтением почти донесли его вместе с посохом до «Хитолору». Где устроили в вынесенном и разложенном Васькой кадарском кресле — со всеми удобствами и на виду у наблюдателей.

— Давайте познакомимся, почтенный, — начал Мийол. Конечно, по статусу сравнительной силы он мог обойтись и нейтральным «уважаемый», но у курасов принята почтительность к возрасту, доходящая до гипертрофии. Вполне можно немного подольститься к порядкам на чужой территории: ему выказать повышенную вежливость нетрудно, а собеседнику приятно. — Сестрица, принеси пока еды и напитков, пожалуйста… для всех нас. Чтобы разговор шёл легче. Итак, меня зовут Мийол. Я эксперт магии из школы Безграничного Призыва, ученик и наследник недавно почившего подмастерья Хитолору Ахтрешт Науса, или Щетины.

— Подмастерья? — слегка удивился старик дребезжащим, но уверенным высоким голосом. Его руки и пальцы, откинувшие оба платка на спину, дрожали, но глаза смотрели ясно, хоть и дальнозорко. — Удивительно. Высоко взлетел дядин приёмыш…

«Что?! Неужели…»

— Почтенный Иэмирия Саакичади шо Оллам, или Дваждыбородый, — ваш дядя?

— Троюродный, да. Я неплохо его помню. Что ж, почтенный эксперт, раз вы представились, то и этому апшим суиг не следует таиться. Лиэвен Саакичади шо Оллам, старейшина землячества Клиакки, со всем уважением и смирением.

— Сколько же вам лет, почтенный Лиэвен?

— В этом году исполнилось девяносто два.

«В кои-то веки повезло! Живой свидетель, да сразу из нужной семьи!»

Однако спешить Мийол не стал: торопливость курасы также не приветствовали. Сперва он дождался Васаре с заказанными закусками и лёгким пуаре для запивки, съел кусок мягкой лепёшки с пластинкой сыра и оливкой, отхлебнул глоток сладкой, приятной на вкус грушовки. Немного подождал ещё, пока со своим куском лепёшки справится Лиэвен. И только тогда кратко изложил дело, за которым явился в Даштрох и конкретно на этот берег Аккаль.

Старейшина покивал. Но… рассказывать ничего не стал. Вместо этого он поинтересовался, какие дела связывают «почтенного эксперта» с Портовыми Шустрилами.

Мийол ответил.

Старейшина снова покивал. Поинтересовался историей знакомства «почтенного эксперта» и «дядина приёмыша». Как тот жил? Как умер?

Мийол ответил. Не слишком подробно, однако добавил деталь, о которой дяде Батту ничего не сказал… и которую Лиэвену не открыл тоже, если бы не его родство с Дваждыбородым:

— Мой второй учитель, да будет лёгким путь его духа, жалел перед кончиной только об одном. Некогда он покинул побережье, чтобы уже никогда не вернуться, но сердце его осталось здесь. У могилы курасы по имени Улааси Чиэле, двоюродной сестры Дваждыбородого через жену. Насколько я знаю, там вышла какая-то грязная история; Улааси вызвалась стать, фактически, добровольной жертвой для Зиру юсти-Стаглорен взамен своей младшей сестры. Так что уезжая от моря прочь, тогда-ещё-не-старик Хит не столько искал силы, сколько бежал прочь от тяжёлых воспоминаний. Здесь его уже ничего не держало.

— Что же он не вернулся? Ведь силу он нашёл, раз уж стал подмастером.

— Вместе с силой второй учитель нашёл карциному. Неизлечимую болезнь лёгких, если без деталей. От неё он и умер. А лечение имел шанс получить только в Рубежных Городах.

— Не получил?

— Нет.

— Ясно…

Лиэвен сомкнул морщинистые веки, одновременно переплетя дрожащие пальцы и опустив руки на иссохшие бёдра. Спустя минуту или чуть больше он заговорил.

…да, приёмыш Дваждыбородого любил Улааси из семьи Чиэле. А та была старше, чем так некстати влюбившийся юнец, и вовсе не отвечала тому взаимностью. Даже в шутку о подобном не задумывалась. Она любила своих родителей, младшую сестру, мужа и рождённых от него трёх детей; в целом Улааси от жизни ничего уже не хотела, будучи вполне довольной всем главным, а с мелочами справляясь без жалоб, но с улыбкой.

Говорят, боги завидуют чужому счастью и карают счастливцев в самый неподходящий миг. Ну, богам виднее, чем там они заняты в своих далёких доменах. А вот в чём усомниться нельзя никак, так это в непрестанном желании одних людей испортить другим людям жизнь.

Зиру юсти-Стаглорен, наследник младшего магического клана латифундистов, единолично владеющего портом Даштрох и прилегающими землями, любил развлечения. Он тоже ничего уже не хотел от жизни — даже унаследовать власть над кланом. Зачем? У него и так всё есть! А чего ещё нет, то покорные лат-Стаглорен и многочисленные хари-Стаглорен ему доставят, стоит лишь пожелать. Когда молодой высокочтимый эксперт школы Бегучей Крови являлся в порт из своего личного поместья неподалёку, улицы перед ним пустели на десяток кварталов вперёд, а в стороны — не менее чем на три. Но у Зиру имелась привычка иной раз резко сворачивать в сторону с прямого пути… в поисках развлечений. Да. И обычно он их находил.

Как-то раз, свернув подобным образом, юсти-Стаглорен наткнулся на группу курасов. Это младшая сестра Улааси Чиэле с родственниками и друзьями провожала до дома своего будущего жениха после удачно заключённой помолвки. Из-за родственников, среди которых хватало очень немолодых, отреагировать на манёвр Зиру и его телохранителей курасы не успели.

— Что это за наглые смерды на моём пути? — поморщился молодой высокочтимый эксперт.

— Люди рода Оллам, — пояснил глава охраны. — Возвращаются с празднования помолвки.

— О? Неужто мы дозволяли им праздновать? Хотя уже не важно. Так, вы семеро — доставьте помолвленную девку в поместье… ближе к вечеру. Я как раз успею собрать один ритуальчик…

Улааси Чиэле любила свою младшую сестру. Сильно. И хотела, чтобы та познала счастье материнства. А курасы под своими двойными платками так похожи друг на друга… в общем, на «один ритуальчик» доставили не ту курасу, которую желал получить Зиру. Но тот, к счастью, претензий не высказал и даже оказал смердам великую милость, дозволив забрать тело — точнее, то, что от него осталось.

Останки Улааси Чиэле, опасаясь недоброй магии, не похоронили, а сожгли. Топлива на это потребовалось мало: что бы ни делал с нею юсти-Стаглорен, она стала похожа больше на тысячелетнюю мумию, чем на молодую женщину.

Не прошло и десятка лет, как Зиру скончался. По слухам, назначенная ему жена отравила. Притом подобрала такой состав, что тот отходил добрых две недели, и к концу первой выблёвывал кровавую слизь, а к концу второй облысел и покрылся гниющими язвами. По тем же слухам, когда разъярённый и перепуганный молодой высокочтимый эксперт опознал симптомы и прибежал к жене с неприятными вопросами, та — также оценив начальные эффекты отравления — улыбнулась ему в лицо и нарисовала себе ножом вторую улыбку, пониже подбородка.

Легко отделалась. Зиру не постеснялся выместить свои чувства на её трупе, раз уж живую подвергнуть достойному наказанию не вышло. Добрых два дня вымещал, пока не начал блевать кровью и не отвлёкся на это важное дело.

А потом началась война Стаглорен и Нидомор. Попытка примирения двух кланов через брак молодого поколения явно закончилась не так, как задумывалось. Война быстро перекинулась на союзников, враги сцепившихся кланов тоже не поленились внести свою лепту… в общем, уже очень скоро всё побережье Мутного залива вместе с окрестными землями на два дня пути стало местом неуютным до смертельного. Находились дураки, открыто радовавшиеся, что у Стаглорен неприятности. И да, неприятности у них возникли серьёзнейшие, причём следующие двадцать лет открытой войны с тремя десятилетиями войны тихой они лишь усугублялись… но и радостным дурням от этого веселее не стало.

Торговля захирела. Магические гильдии — обе, представленные в Даштрохе — закрыли свои представительства на втором и пятом годах от смерти Зиру. На пятом же году разграбили квартал торгового дома Маррес — и восстанавливать его после грабежа с последующим пожаром также никто не стал. Точнее, никто не смог. А это, между прочим, был последний в городе торговый дом: более крупный конкурент Марресов эвакуировался ещё на первом году клановой резни. Но им нашлось место, а вот все филиалы маленького и небогатого торгового дома Маррес попали в зону боевых действий.

Полвека войны. Полвека понемногу стихающей бойни. Не потому стихающей, что накал ненависти поугас, нет — он скорее лишь набирал обороты.

Всё стихло, когда воевать стало практически некому.

Охотник 4: лики настоящего

Двойные платки курасов допускают различные стили ношения. Те, в свою очередь, делятся на мужские и женские.

Мужчина повязывает первый (обычно узкий либо сложенный в несколько раз) платок поперёк лба. В смысле практическом это не позволяет поту заливать глаза. Также первым платком удерживается второй, что накрывает голову и свободными концами свисает на плечи. Если второй платок велик, можно подвязать его концы, словно у галстука; отпускающие длинные волосы связывают их этими концами второго платка около затылка в хвост — чтобы не мешались. Да и узел первого платка можно расположить по-разному, а сам первый платок повязать не поперёк лба, а так, чтобы прикрывал лицо. Или использовать его как шейный. Оттенки, размеры — во всём этом мужчины курасов ограничены мало. Разве что на того, кто напялит зелёный платок, будут смотреть, как на чудака.

Да и зачем эта зелень, если есть множество иных приметных оттенков? Алый, фиолетовый, индиго, шафран, терракотовый, апельсиновый, огненно-рыжий, бордовый, жёлто-бурый, угольно-чёрный, голубой, карминный, и это ещё не говоря о сочетаниях цветов, а лишь о неполном списке чистых оттенков; желающие пофорсить богатством или, скорее, создать такое впечатление могут использовать даже металлические цвета — выбирай не хочу!

Женщины — дело другое. Во-первых, один из их платков всегда зелёный; только когда у курасы прекращаются ежемесячные кровотечения, она отдаёт зелёный платок жизни своей пока ещё плодовитой родственнице, а сама надевает чёрный, старушечий. Если дома, при родных, кураса может дать волю щегольству и повязывать платки разнообразно, для улицы или при встрече гостей послаблений не дозволяется. Второй платок — обычно с родовыми вышивками и белый, либо голубой, либо зелёный (соответственно для девочек, девушек и замужних матрон) — полностью скрывает волосы на голове, включая обычно и брови; первый платок, тот самый однотонно-зелёный, повязывается поверх второго и так же полностью укрывает всё лицо от глаз и ниже, обычно прихватывая шею и верх груди. На виду остаётся только переносица да пара очень характерных, прозрачно-серых глаз с тёмной каймой по внешнему краю, иной раз с голубым или синим оттенком. У всех чистокровных курасов глаза именно таковы.

И пять пар таких глаз смотрели сейчас на Мийола. Одна принадлежала пожилой курасе в паре чёрных платков, одна — молодой в голубом и зелёном. Ещё одна лет, наверно, двенадцати или тринадцати носила белый и зелёный платки. А рядом с ними и чуть впереди стоял подозрительно хмурящийся курас со шрамом от ожога под левым глазом, навскидку лет около тридцати с чем-то, и любопытно-напуганный десятилетка.

— Здесь все из интересующих вас семей, кто ещё жив, почтенный эксперт, — сказал Лиэвен, в гостях у которого происходила встреча. Сам старейшина сидел на скамейке вместе с гостем, те пятеро, что перед ними — стояли. — Этот достойный муж, Зеакару Чиэле — внук доблестной Улааси. Точнее, сын её младшей дочери. Это дитя — Мииратош Саакичади, правнук Дваждыбородого, да будет путь его прям и светел. Ныне пребывает на попечении землячества, поскольку оба родителя его, к несчастью, погибли при пожаре. Эта достойная матрона, Аллиз Неосимадо — племянница доблестной Улааси, единственная дочь спасённой ею сестры. И две внучки Аллиз, той же семьи: Эонари и Сиашерен. Все трое также пребывают на попечении Клиакки.

Называемые отвешивали нейтральный поклон знакомства, закладывая левую руку за поясницу, а правую, сжатую в кулак, прижимая к солнечному сплетению. Причём молодые кланялись глубже старших, а женщины и девочка — глубже мужчины и мальчишки.

— Печально это слышать, но и радостно, — сказал Мийол. — Печаль проистекает из скорбных обстоятельств, до срока забирающих у людей их близких; радость же вызвана достойной всякого доброго слова опёкой землячества, помогающего устоять перенёсшим потерю. Также я рад, что часть забот с плеч землячества могу снять, переложив на свои плечи во исполнение последней воли моего второго учителя. Однако насилие, даже ради заботы, не идёт впрок, оставаясь всё тем же насилием. И потому я спрошу вас: хотите ли вы изменить свою судьбу, последовав за мной, экспертом школы Безграничного Призыва? Хотите ли войти в мою команду и в итоге, если тому не помешают несчастья, стать роднёй по духу для меня и моих близких?

— Отказываюсь, — буркнул Зеакару Чиэле.

— Что ж, тогда я более не задерживаю вас, уважаемый.

Хмурый курас поклонился (правда, скорее Лиэвену) и удалился, ступая тихо и упруго. В душе у Мийола в его отношении сплелись облегчение и сожаление. Слишком уж взрослый подчинённый, вдобавок явно замешанный в не самых чистых делах Клиакки, принёс бы больше проблем, чем пользы. Да и позаботиться о себе он распрекрасно мог сам…

…но команде пригодился бы ещё один Воин, пусть даже невеликого второго ранга.

— Дядя, а ты правда маг? — спросил правнук Дваждыбородого, как только внимание двух сидящих сосредоточилось на нём.

— Правда, — важно покивал Мийол с лёгкой улыбкой.

— Здорово! А сильный?

— Я пока лишь эксперт, так что не очень. А ты, значит, хочешь стать магом?

— Очень, — неожиданно оробел Мииратош.

— Если хочешь — станешь! Я и мои родные поможем тебе.

— Точно поможешь, дядя?

— Точно. Обряд принятия проведём попозже, но можешь привыкать звать меня учителем.

Парнишка аж запрыгал от полноты чувств, улыбаясь щербато и счастливо.

— Иди сюда и садись, — похлопал по краю скамейки Мийол. Посмотрел на оставшуюся троицу. — А вы, уважаемые, что решили?

— Не примите это за непочтительность к вам, молодой эксперт, — поклонилась Аллиз, — но мы должны, со всем уважением к вашей щедрости…

— Я согласна, — вклинилась Эонари, шагнув вперёд.

— И я! Я тоже хочу учиться магии! — пискнула Сиашерен.

— Вы что творите?! — зашипела матрона в чёрных платках. — На кого вы похожи? Лезете вперёд старших! Нахалки, мерзавки!

— Что мы творим? — Эонари развернулась к родственнице, упирая руки в бока. — Мы, бабуля Лиз, не собираемся догнивать в этой дыре, как гниёте вы! Мы не собираемся упускать свой шанс!

— Прокляну, — страшнее прежнего зашипела Аллиз, вытягивая руки с загнутыми хищно и жутко пальцами врастопырку. — Зенки бесстыжие выдеру!

И ещё что-то пообещала, но уже на курасике, а не на низкой речи.

— Проклинай, — фыркнула Эонари, тоже вытягивая руки и не отступая. — В твоих словах нет магии… а в наших — будет!

После чего тоже перешла на курасик. Красивый и певучий язык в устах склочниц как-то резко обратился подобием мерзкого птичьего гомона, чуть ли не вороньего грая.

Мийол встал во весь рост.

И надавил связанностью.

Нет, называть это атакой — нелепо. Да и силы маг вложил самый минимум. Только она ему и не требовалась: более чем хватало той, что просто пребывала в его резерве. Аллиз с Эонари на пару секунд ощутили рядом с собой иное, кратно более мощное присутствие. Всё равно, как если бы человек шёл, глядя под ноги, неожиданно вошёл в тень, поднял голову — и обнаружил нависающую над ним скалу. Пусть эта скала недвижна, но… нависает ведь! Одним только своим существованием подавляет, пугает, заставляет сжиматься от тёмных предчувствий.

Ваське Мийол подобным образом неоднократно транслировал покой, расслабленность и защищённость. И любовь. Паре курас, устроивших сцену, досталось холодное неудовольствие.

Проняло не мгновенно, но быстро.

— Уважаемые, — сказал он. — Хочу напомнить, что насилие даже ради заботы — это насилие. А решение о своей судьбе — неотъемлемое право всякого свободного человека. Я принимаю ваш отказ, Аллиз, и не держу обиды. Также я принимаю ответственность за судьбу ваших внучек. Вы вскоре расстанетесь — не навсегда, но надолго. Так расстаньтесь по родственному, тепло. Неужто в разлуке вам будет приятнее вспоминать мерзкую ссору, чем ласковые объятия близких?

Убрав давление, молодой маг снова сел.

«Уф. Тяжеловато!

Неужели при вообще любом общении мне и впредь придётся разыгрывать сцены и роли? Вот как сейчас, когда я повторил, пусть не дословно и сильно сократив, сцену из драмы «Ссоры в Лаонгатте»? Или раньше, когда я примерял роли анонимных клановцев, вежливых маньяков, мудрых наставников, героев-любовников? Конечно, Ригар говорил, повторяя за кем-то, что мир похож на театр, где все играют роли, иногда меняясь и подстраиваясь по ходу пьесы… но почему-то лишь сейчас я осознал, насколько много правды в таком взгляде на вещи.

До тревожного много.

А главное — действует подход! Вон, уже и впрямь обнялись и рыдают, выплёскивая свои страхи, сомнения и обычно скрытую любовь… куда приятнее смотреть на это, а не на мерзкую бабскую свару с визгливой руганью и неумелым рукоприкладством».

— Почтенный эксперт, — тем временем тихо обратился к нему Лиэвен, — Этот апшим суиг не желает обидеть, но вынужден поинтересоваться вашими дальнейшими планами. Куда и зачем вы повезёте подопечных Клиакки?

— Никаких обид. И планы наши не изменились: мы намерены править курс в точности к Баалирским рифам — ближайшему крупному центру морской Охоты.

— Присоединитесь к Охотникам, почтенный эксперт?

— Охотники крутые! — пискнул Мииратош, о присутствии которого под боком маг почти забыл, так тихо тот сидел. — И богатые, — добавил с умилительной рассудительностью.

— Однако же Охотники рискуют собой, — заметил Мийол. Помня, как его самого раздражал наводимый на голове хаос, он не потрепал мальца по макушке (хотя хотелось так, что аж ладонь зудела!), а положил ему руку на плечо, как взрослому. Мииратош, польщённый, аж приосанился. — Рисковать при необходимости я умею, всё-таки сам Охотник, пусть и диколесский, а не морской. Но у Баалирских рифов мы не станем ввязываться в авантюры. Просто тихо прилетим на место, тихо распродадим закупленную у Портовых Шустрил еду и так же тихо вернёмся сюда.

— Удивительно разумный план, почтенный эксперт, — покивал старейшина Лиэвен.

— Простое использование сильных сторон нашей яхты, не более. И ещё: к моменту нашего возвращения, пока не знаю точных сроков… не могло бы землячество сделать запасы еды для перепродажи? Предложение то же, что для Шустрил: даём на обмен клаты, зелья, артефакты. Для закупок выделим предоплату… в половинном объёме. Да нет, к чему осторожность? Вы уже нам оказали огромное доверие, нельзя ответить меньшим. Полная предоплата!

— Хотите повторить сделку, заключённую в порту?

— Берите выше, почтенный старейшина. Мы хотим наладить постоянную торговлю. Притом именно через землячество Клиакки. Пока можете рассчитывать… м-м… думаю, да: примерно на год регулярных рейсов между Даштрохом и Баалирскими рифами. А потом… кто знает? Вернёмся к разговору о планах, когда завершим первый рейс.

Лиэвен покивал. Попросил Мииратоша (назвав его «юный Миир») сбегать, позвать каких-то Горборукого с Пивоусом. И, не дожидаясь их, начал уточнять детали сделки.

Да, не очень вежливо по отношению к вызванным. Да и по отношению к Мийолу: никто не любит повторять уже сказанное. Но именно это нетерпение лишний раз показывало важность грядущего соглашения. А то, что старейшина склонялся к оплате клатами и зельями…

Портовым Шустрилам требовалось оружие — его они и получили. Сила здесь и сейчас, быстро, без лишних проблем. Землячеству курасов требовались ресурсы для развития своих людей — возможно, для назревших прорывов. Требовались свои собственные Воины и даже — почему нет? — маги. Никаких выгод прямо сейчас, но вот в перспективе… да.

В перспективе это должно было окупиться. Многократно.

Мийолу нравился такой подход и нравились такие партнёры. Причём не без взаимности. Иначе ни о какой переуступке опёки речи не зашло бы. А что торговля не артефактами для него и Васьки менее выгодна, так это лишь на первый взгляд. И лишь в краткосрочной перспективе. Что-что, а думать и просчитывать дальше, чем на один шаг вперёд, Ригар учил сына едва ли не более ревностно, чем магии и ремеслу.

«Впрочем, пока делать выводы рановато. Вот завершим, в самом деле, первый рейс…»

Вещей у Эонари с Сиашерен и Мииратоша оказалось всего ничего. Но всё же достаточно много, чтобы затруднить передвижение. Смотреть, как девушка и пара детей горбатятся с баулами и узлами, Мийол не стал. Покуда они, вынесшие кладь за порог и примерялись, что и как тащить — просто-напросто ухватил наиболее объёмные, неудобные предметы, пользуясь преимуществом роста и длины рук, перекинул на спину и зашагал в сторону Аккаль, бросив вполоборота:

— Догоняйте!

— Господин… — растерянно выдохнула Эонари. — Господин, вы не должны!

— Только я сам решаю, что должен, а что нет. Хочу и могу помочь? Тогда помогаю.

— Но вы же маг, господин!

— И что?

— Это не по статусу…

— И что?

«Убийца возражений» сработал, по обыкновению, безупречно. Мийол тихо улыбнулся, на миг вспомнив жутко содержательный диалог с сестрой: «Ты девочка» — «И что?» — «Девочки не становятся мастерами дерева, кожи и кости!» — «И что?!» — «И ничего» — «И что?» — «И что?» — «И что!» — «Девочка, бе-бе!» — «И что?»

Действительно, и что? Плевать Васька хотела на мелкие частности. Да и братец, говоря уж откровенно (теперь-то можно хотя бы перед самим собой признаться в слабости…), в тот раз не искренние убеждения пытался отстаивать. Просто тайно, сам наполовину не сознавая причин этого тягостного и тёмного давления в груди, завидовал успехам сестры. Нет-нет, назвать себя криворучкой он не мог. Способности к труду, к отцову ремеслу у него имелись. И даже, возможно, повыше средних: на пустом месте Ригар хвалить не стал бы, не из таковских. Про усидчивость даже говорить не стоит: не усидчивый на его месте прорыва в маги-специалисты в неполных четырнадцать не добился бы.

Просто васькины способности по части именно тонкой работы руками оказались выше. Чего там, сейчас уже ясно, что у неё они повыше даже отцовских. Несмотря на огромную разницу в опыте. Хорошо, что Мийолу удалось вовремя нащупать собственный путь, добиться успехов в той области, где сестра просто не могла с ним конкурировать… да и не хотела, говоря прямо: ведь ей повезло свой путь найти первой. Да, хорошо. Ведь иначе…

Мийол помотал головой и старательно вытряхнул из неё лишнее. Не случилось — и ладно!

С чего он вообще залип на той старой (скоро четыре года исполнится) истории? Может, дело в пополнении? Ну… пожалуй, да. Как-то надо сделать, чтобы новенькие взаимно поладили со старожилами. Хех. Звучит-то как! Старожилы, фу ты ну ты… с другой стороны, что-то во всём этом есть. Вот он сам: лидер и связующее звено между семьёй и командой. При этом семья — Ригар и Васаре — сосредоточены на создании всяких штук, артефакторике, производстве вообще. А вот Рикс и Шак — наоборот. Эти вместе с ним самим — вроде боевого крыла.

Пересечения интересов нет, поэтому и серьёзных ссор за всё время не случалось. Более того: образовались дополнительные связи. Вот как сестрица с ученицей влезали к нему — поболтать перед сном и уснуть одной тёплой (иногда слишком тёплой!) кучкой. Или эти отцовы чтения с иллюзиями: совместное изучение, обсуждения, споры… отличное средство сплочения, он точно с дальним расчётом это устраивал!

Сейчас тоже можно положиться на отца. Но постоянно прятаться за его спиной не выйдет. И нельзя. Он, Мийол, нынче сильнейший. Лидер, связующее звено. Капитан. Эту ответственность ему переложить не на кого. Так что раз уж он тащит на борт трёх курасов, ему и заботиться об их благополучии. И том самом взаимном принятии.

Хорошо ещё, что вспомнил и сообразил до того, как просто столкнул всех в кучу, чтобы сами как-нибудь разбирались. Плохо, что не сообразил заранее предупредить о новичках, как-то… подготовить… настроить?

Фрасс! Да он даже не вспомнил, что на "Хитолору" свободны только три каюты. Хорошо, что новеньких как раз ровно трое; а ну как родни оказалось бы человек десять и согласились полетать вместе с чужим магом больше половины из них?!

И-эх. Уровень планирования — божественный, не ниже!

Мийол оглянулся. Конечно, он и так ощущал через Атрибут, что мини-табор следует за ним без задержек. Но сами-то курасы этого не знают. Так что показать заботу обычным, не магическим образом лишним не будет.

— Давайте, — подбодрил, — немного осталось.

— Дядя, а корабль у вас большой?

— Не очень.

— Жалко.

— Не жалей. Знаешь же, как говорят: мал, да удал. Вот и наша яхта не так уж велика, зато быстра и куда вместительнее, чем может показаться.

— Она… магическая?

— От носа и до кормы. Мы все к ней руки приложили, кто больше, кто меньше. Но основной вклад внесли, конечно, отец с сестрой. Я и моя команда диколесских Охотников у них работали на подхвате. Хотя некоторые элементы левитационных контуров именно я конденсировал, ну и ещё кое-что, с чем алхимику справиться проще, чем артефакторам.

— Я не понимаю, — нахмурился Мииратош.

— Эй, не кисни! Как Ригар говорит — если не знаешь, это не стыдно. Стыдно — когда знать и не хочешь! Да что там, Шак — она моя ученица и второй маг команды — в момент, когда мы с ней заключали договор учителя и ученика, не умела читать. Однако выучилась очень быстро, так как не ленилась. Сейчас кузур учит, язык гномий. И успешно. Она вообще алурина многих талантов.

— А… алурина?! Настоящая?

Мийол разулыбался. И спросил, обращаясь как бы в пустоту:

— Эй, Шак, ты ведь настоящая?

«Пустота» колыхнулась, проявляя гибкую фигуру: удерживающий довольно короткую юбку широкий пояс с многочисленными кармашками и подсумками и сам поддерживаемый парой ремней вперекрест. Грудь прикрыта трофейной артефактной бронёй, на левом боку в ножнах — трофейный же средний меч, но серо-синего меха видно куда больше, чем прикрыто от взглядов. На трёхпалых, нечеловечески выгнутых ногах закреплены деревянные сандалии на платформах, чем-то напоминающие, по словам Ригара, японские гэта. По вонючей грязюке человеческих городов ходить босиком, как по диколесью, Шак отказывалась категорически. И сандалии эти прибавляли ей не менее ладони роста, позволяя глядеть лидеру в глаза, как равной.

«А при первой встрече смотрелась сущим недокормленным заморышем… да, уж, старикова правильная, алхимически выверенная диета сотворила чудеса! Не только с Риксом, нам всем от щедрот подмастерских перепало…»

— Лидер, — очень серьёзно сказала ученица, — Эшки заметила движение на дороге, ведущей к городу со стороны главного поместья Стаглорен.

— Амулет сигнальной пары? — так же резко подобрался Мийол.

— Конечно.

Возможность общаться с фамильяром на пятистах шагах — это хорошо, но всё же порой как-то маловато. К тому же вопрос общения Эшки со всеми остальными оставался в подвешенном состоянии. Поэтому Васаре, изучив по мере возможностей резонансный уловитель Акрата, стала подбирать решения этого вопроса. Пока наилучшим приближением служила уже упомянутая пара сигнальных амулетов. По сугубой их простоте, граничащей с примитивностью, по незримой нити резонансной связи пока что возможно было пересылать лишь простейшие сигнальные импульсы. И в ограниченном числе (из-за чего идея Ригара с телеграфным кодом оказалась отложена в пользу самой простой системы условных сигналов). Но даже такого примитива хватило, чтобы Эшки, улетевшая за шесть или семь тысяч шагов от «Хитолору», смогла заранее заметить давно, по чести, ожидаемое событие и предупредить о нём.

— Так, — сказал Мийол. — Придётся нам поспешить. Не хочу сейчас общаться с этими… — он словно пожевал что-то, но всё же остановился на нейтральном именовании, — …латифундистами. Пусть сперва Лиэвен с ними поговорит, объяснит ситуацию.

Вот таким-то образом курасы едва успели подняться на борт «Хитолору», как Васька уже подняла яхту в воздух. Но невысоко, буквально на пяток шагов. И направила её в сторону залива вдоль русла Аккаль. Об этом попросил Мийол: мало ли, вдруг да среди новых лиц окажется кто-то вроде Рикса, не любящего высоту? Хотя нынче Воин к ней попривык, но то нынче. А вот первый полёт лучше начинать с малого.

К счастью, опасения не оправдались. Ну, Мииратош ни на миг не оробел — наоборот: как только днище оторвалось от земли, так прилип к ограждению на фордеке, в самом любимом месте Мийола, и принялся вертеть головой, разглядывая привычный пейзаж с необычного ракурса. Да и Сиашерен от него не отстала. Тоже бросила свой скромный узелок с мягкой рухлядью прямо на палубу, добро ещё, что чистую — и прилипла к ограждению рядом с парнишкой. Хотя подходила к краю палубы всё же с некоторой опаской.

— Пойдём, — сказал маг самой старшей из троицы, Эонари. — Нам не один день лететь, ещё успеешь полюбоваться. А пока лучше разместить вас в свободных каютах.

— Хорошо, господин.

— Эх. Не нравится мне это обращение. Зови уж лучше по имени: Мийол. Или, если всё же всерьёз возьмёшься за магию, — учитель.

— Но… воля ваша, гос… Мийол.

— Привыкай. Мы тут не особо блюдём все эти статусные заморочки. Отец с сестрой — они семья, пусть и не кровная. Моя команда, Шак с Риксом — считай, тоже семья. Вместе в диколесье ходили, из одного котла ели. Поэтому общаемся по заветам ларенцев: уважение без унижения. Гм, так… свободны вот эта каюта, эта и эта. Какую выберешь?

— Мийол…

— Эонари? — повернулся маг.

И совершенно внезапно, без малейшего предупреждения, ощутил словно бы мягкий удар в грудь. В самое сердце.

— Раз здесь все как семья — наверно, можно показывать лицо? — как-то робко и с лукавинкой спросила девушка, слегка наклоняя влево голову… уже не прикрытую платками.

«Как там старик про свою несравненную Улааси Чиэле говорил? Бойся заглянуть курасе под платок: если найдёшь старуху — ужаснёшься, если найдёшь молодуху — вовсе пропадёшь.

И я, похоже, пропал…»

Охотник 5: женщины и рифы

— Ты её не любишь, — отрезал Ригар неожиданно резко.

— Но ведь…

— Сперва. Дослушай! Ученик.

Мийол аж опешил. Отец сыграл старика Хита столь неожиданно и удачно, что… что это наверняка входило в его планы. Точно: вон, ухмыльнулся краем рта…

— Так вот, ты её не любишь. Ты — в неё влюблён.

— А разница-то какая?

— Довольно простая. Сейчас объясню. Только… знаешь, чтобы с одного раза дошло и мне не пришлось повторять, а то и спорить… включи-ка ненадолго Ускорение Магических Действий.

— Сделано.

— Вот и отлично. А теперь слушай. Хм… сперва о любви. Она, сынок, является чувством глубоким, долгим, прочным, идущим от разума и от души. Это стойкая привязанность, которую можно испытывать не только к человеку — вполне можно любить и какое-то занятие, к примеру, магию или чтение. Или даже абстракции, вроде родины или справедливости. А если уж говорить о людях… Васька тебя любит и ты любишь её. Может пройти год, может пройти десять лет, но это вряд ли изменится. Настоящая любовь, как я уже сказал, штука стойкая.

Ригар вздохнул. Нахмурился, потом улыбнулся. Продолжил:

— А влюблённость — это увлечение. Моментальное, поверхностное, обычно лёгкое. Но иногда и более мощное, граничащее с помешательством. И это по сути чистая телесность. Игра либидо. Направленная на то, чтобы твой вошедший в самую пору организм перестал страдать фигнёй и оставил потомство с подходящей особой противоположного пола. Сломал культурные, моральные и прочие запреты, если те мешают. Занялся сексом. Это очень правильная реакция, кстати, нужная. Без неё люди давно вымерли бы. А тело имеет немалую власть над разумом и душой, поэтому влюблённость действует ярче и резче, чем любовь. Она давит на все кнопки и перекраивает все реакции. Влюблённый идеализирует потенциальную пару, преувеличивает её реальные достоинства и приписывает ей даже мнимые. Фиксируется на ней, постоянно думает про неё, не может выкинуть из головы… потому что не хочет выкидывать. Власть тела, сынок, это власть тела. Твоей же нейрофизиологии, твоих гормонов. Большая власть. И я бы советовал тебе поддаться своему телу… хотя решать не мне, а вам с Эонари. Но раз уж она сама, своей рукой и без просьб, показала лицо…

— Я понял.

— Тогда подумай ещё вот о чём. Влюблённость — она на время. И она может позднее стать любовью. Той самой глубокой и прочной привязанностью души и разума. Но… может и не стать. Чаще всего не становится. Временный дурман с идеализацией пройдут, наваждение растает. А разочарованный влюблённый с ужасом обнаружит, что объект его страсти в качестве субъекта, как личность, не очень-то хорош. Что они слишком разные. Или даже несовместимые. Что секс-то, конечно, был волшебный, но жить надо с разумным человеком, а не с… первичными половыми признаками. Такое бывает часто. В таких случаях лучше всего, если цель влюблённости — то есть зачатие ребёнка — не достигнута. Тогда пара может спокойно разбежаться по углам и прекратить общение, а не строить эрзац-кривулину семьи на токсичном фундаменте из всяких «ты должен!», «что подумают люди?» и «это же наш ребёнок!» вместо настоящей любви.

Ригар помрачнел. Видно, снова что-то вспомнил из своего богатого опыта.

— Поверь: это очень, вот просто очень скверный фундамент. Ни родители, ни их дитя не будут счастливы расти в такой, кхек, «семье». С позволения сказать. Влюблённый живёт одним мгновением, но ты же сейчас держишь заклинание? Можешь оценить перспективы?

— Держу и могу.

— Тогда давай я ещё кое-что добавлю. Цель влюблённости, её биологическая миссия — ну, помимо секса и рождения детей — это создание любви. Потому что мало зачать, надо потом ещё вырастить, воспитать, научить. Работа на долгие годы, а значит, без любви тут лучше не начинать. Так вот. Вы с Васаре уже любите друг друга. Вы уже прошли проверку временем. Но есть одна серьёзная засада: меж вами нет влюблённости. Потому что вы слишком привыкли друг к другу, вместе выросли, не реагируете друг на друга, как реагируют влюблённые. Это, кстати, частая беда, и у этого тоже есть своё биологическое обоснование. Ведь вместе обычно растут члены одной семьи, кровная родня. А природа ставит барьеры на пути инбридинга. Старается подавить лишние реакции. Языком алхимии говоря, родственная любовь отчасти ингибирует влюблённость. Делает так, чтобы братья не брюхатили сестёр, а отцы — дочерей, ибо ничего хорошего из этого обычно не выходит. Но вы-то не родные. А где не работает влюблённость, там может сработать кое-что иное. Поэтому перед тем, как своей влюблённости в Эонари поддаться, а то и вместо этого, я бы тебе посоветовал к Васаре заглянуть.

— Отец!

— И проявить побольше решительности. Только с навязчивостью не спутай!

— Отец…

— Не отецкай мне тут. Договорить дай! Хм. Так вот: вообще-то если бы не Килиш, с-собака с-сутулая, сестрица уже давно сама заглянула бы к тебе и… проявила решительность. Она по тебе тосковала так, как по родным братьям обычно не тоскуют. А сейчас… я просто не знаю, что выйдет сейчас. Может, появление конкурентки её взбодрит и подтолкнёт к действиям. А может, Васька ещё сильнее замкнётся в себе, напихав в свою не ко времени умную голову всякого хлама: у него другая, я ему не нужна, останемся просто братом и сестрой, так будет лучше… вот только сомневаюсь, что так будет действительно лучше. Сильно сомневаюсь. И беспокоюсь за неё, заразу мелкую, — Ригар улыбнулся нежно и беспомощно. Добавил с тоской, — Ей бы на эти темы с матерью поговорить… тебе-то есть, у кого совета просить, а у неё…

— Раз уж у нас пошёл такой неловкий разговор — почему ты сам, отец, так и не женился?

— А. Это отдельная песня о вреде воздержания. Ригар… не я, не подумай лишнего — тот, который изначальный… в общем, он тоже в своё время влюбился. Только ухитрился влюбиться в красотку Жабьего Дола за номером два. Не самая-самая, но разница невелика: вокруг неё Воины хороводы водят, диковины и ценности из диколесья тащат, покупают у торговцев дорогущие дары — простого ремесленника ототрут, не глядя. Даже приблизиться и собственный дар вручить не дадут. Ну, изначальный Ригар выше головы прыгнуть не пытался: просто ходил, мечтал, вздыхал, маялся, вздыхал снова, глубже и тоскливее прежнего… а выкинуть недоступную девицу из не ко времени умной головы не мог и не хотел. И долелеял светлый образ до того, что влюблённость перешла в любовь. Долгую, стойкую и глубокую. Укоренившуюся уже и в разуме, и в душе. Знаки внимания других девиц он даже не игнорировал — просто не замечал. Ушёл с головой в ремесло. А в итоге остался бобылём.

— А потом? Когда пришли сны?

Отец криво усмехнулся.

— А потом, сынок, Ригару начали сниться во всех видах в том числе и такие женщины, что на их фоне жабодольские красавицы, не исключая наипервейшей… кхем… не котируются вовсе. Актрисы с мировой славой, певицы с голосами чистыми, как звон серебряных колоколов, модели и спортсменки. На любой вкус, даже самый взыскательный. Женщины изобильных времён, озабоченные не тем, как бы вкусно поесть, а тем, как бы похудеть. Женщины с доступом к хорошей косметике и даже, если есть не такие уж огромные средства, к пластическим операциям. Да ладно ещё внешность. На пятом десятке на это уже особо не смотришь — не тот возраст для влюблённости и страсти. Но разум! Дух! Вот что для создания семьи важно по-настоящему. А у жабодольских «красавиц» по этой части всё ещё печальнее, чем по части внешности. Так что любить мне там было некого. Ну, кроме разве что Васаре…

— Отец! — вот теперь Мийол был по-настоящему шокирован.

— Не волнуйся, я на неё не претендую. Но вообще идея вырастить себе жену довольно-таки перспективна. Учитывая мой Атрибут, вполне могу успеть и воспитать, и жениться, и родных детей настрогать… внуков понянчить. Ты как, не против, если я Сиашерен возьму на воспитание?

— Это не смешно.

— А похоже, что я смеюсь?

Ригар посмотрел так, что даже под Ускорением Магических Действий выдержать его взгляд Мийолу не удалось. Слишком много тоски и боли. А ведь до чего ловко прятал…

— An' a man 'e must go with a woman, as you could not understand, — отчеканил отец на каком-то неведомом языке. — Ступай, сын, и разберись со своими пассиями сам. Как я сам разберусь со своей… когда смогу хоть одну отыскать, воспитать, да хоть украсть, наконец! Ступай…

И Мийол поспешно сбежал.

«Ну папуля даёт! Просто развал башки… эпические страсти-мордасти…

Но мне-то что теперь делать? Пойти к Эонари? Или пойти с Васькой поговорить? Не-е-е… только не сейчас. Не после… вот этого всего. Умеет же отец нагрузить…»

В итоге остаток этого дня и весь первый день четвёртой недели молодой маг прятался от любых контактов в медитации. Ну, кроме моментов, когда кормил и подпитывал своих зверей. Как там разбирались-притирались курасы со старожилами «Хитолору», он знать не знал.

И стыдился собственной трусости. Мысленно бичевал свою нерешительность. Но…

…но сидел и медитировал.

А ночью с первого дня на второй такое удобное убежище стало откровенно дырявым. Из-за близости района Баалирских рифов, задолго до того, как сами рифы показались из дымно-облачных столбов открытого моря, плотность Природной Силы довольно бодро поползла вверх. Одновременно накатывая как бы пологими волнами, порой, однако, перебиваемыми дробными всплесками — и чуть ли не слабыми аурными ударами.

Так все на борту, обладающие достаточной магической чувствительностью, в полной мере познали на опыте, что такое «навигационно хаотичная территория». Даже резонансный уловитель Акрата вместо чётких опорных линий начал временами выдавать этакие дрожащие струны. А уж что творилось в кювете градуира…

— Жуть жуткая! — как сказала и неоднократно повторила Васаре, главный навигатор яхты.

Суть, однако, в том, что усреднённый фон сперва пожелтел, а там и покраснел. Бледно, где-то на три четверти от того, что в Жабьем Доле. Но этого хватило, чтобы скорость восстановления маны нормализовалась и сидеть часами, выдаивая капли силы, Мийолу стало не нужно. Да и не ему одному: Эшки с Зунгом заметно воспряли, оживились маги и Рикс, а сама яхта перестала плестись, словно умирающий от голода, и вышла на свою крейсерскую скорость. Вернее, не совсем крейсерскую. Васька помнила старый приказ капитана и не разгонялась больше, чем на две трети от возможного. А потом и ещё сбросила темп: по карте они уже добрались до Рифовых Гнёзд — вот только кроме моря и облаков вокруг ничего не было видно.

— Ну и где нам их искать?

— А я-то откуда знаю?! — праведно возмущалась Васька, тыкая пальцем в векторный навигационный стол собственной работы. — В лоции сказано: следуйте на приводные сигналы маяка. Ты видишь в этой каше хоть что-то похожее на волну импульсного маяка Геберра?

— Нет, — признал Мийол.

— Вот и я нет. Буду галсировать приблизительно в нужном районе — авось да наткнёмся на кого живого. В смысле, разумного. Ну… сам знаешь, братец.

— Ты чего такая колючая?

— Сам. Знаешь. Братец!

«Ну вот, теперь и сестра копирует старика… и это выглядит ещё хуже, чем в исполнении отца! Проклятье! Знал, что не следовало оставлять дела на самотёк? Знал.

Вот и получай теперь».

Тут, к счастью, в рубку ворвался Мииратош:

— Вы видели? Там! Там…

Мийол и Васька, дружно забыв обо всём, почти выбежали на палубу. Что ж… зрелище вполне стоило минуты-другой созерцания.

На траверзе правого борта (впрочем, сестра тут же начала разворот в нужную сторону) синевато-серая морская вода меняла цвет. Разбросанные в беспорядке пятна более тёмных и более светлых участков переходили в зелень мелководья. И уже из этой зелени вздымались отвесно где столбы, где кривые зубья, где каменные бугры. Оттенки скал не отличались однородностью: там попадались и песчано-жёлтые в красную полосу, и чёрно-зелёные, и угрюмо-багровые, и серовато-синие, и даже две-три скалы чистейшего, кипенно-белого цвета. Хаос магического фона словно вылился на материальном уровне в такой же хаос камня и волн. Ибо — да, у подножия Баалирских рифов море как будто вскипало и яростно набрасывалось на них.

Стереть! Смыть! Устранить!

Море умывалось в этих попытках белой пеной, откатывалось назад… временно. За всякой неудачной попыткой следовала новая, порой ещё более яростная. Море словно знало, что капля точит камень — и уж в чём в чём, а в каплях недостатка не испытывало.

— Первый раз вижу на Планетерре нормальный прибой, — заметил тихо подошедший Ригар. — Интересно, что его порождает?

— Если верить лоции, — сказала Васаре, — район является природной трисекцией двух дальних стихийных планов — Камня и Вод — с Поверхностью. Не спрашивайте, как такое вышло. Если кто и знает, магам младших уровней не сообщил.

— Магический феномен, значит…

— А разве прибой бывает естественным? — удивился Мийол. Но тут же вспомнил кое-что из показанных отцом иллюзий. — О! Глупый вопрос. Снимаю его.

— Поздновато, — ввернула Васька. Впрочем, без лишнего яда.

— Итак, Баалирские рифы нашлись, — Ригар. — А где Гнёзда?

— По идее, они где-то… там, — определилась носительница контрольного ожерелья, махнув рукой в район третьего румба по курсу. И тут же довернула нос яхты на те же три румба. — Скоро должны показаться. Братец, тебе ничего не хочется сделать?

«Хватит уже бегать!»

Мийол сократил дистанцию, обнимая сестру, и чмокнул её в нос.

— Спасибо за напоминание… и заботу, — последнее слово он шепнул ей прямо в ухо.

— Ты что творишь? — шёпотом возмутилась Васька, — отец же тут…

— А он не против.

Выдав стратегическую информацию, капитан «Хитолору» расчётливо цапнул навигатора чуть пониже спины и стремительно ретировался.

Брачные игры — это весело, но перед прилётом и впрямь стоит экипироваться.

«А также заранее призвать… хм. Кого? Вариантов много, но… пожалуй, да. Для первого впечатления — самое то, что надо. Мана восстановится быстро, да и зелье Силы на крайний случай найдётся, так что можно даже усилить призыв…»

Однако если человек хочет отложить брачные игры и заняться делом, это вовсе не значит, что брачные игры позволят так просто отложить себя. Отдав связанностью сигнал «готовность» для Рикса и Шак, Мийол разложил на палети в своей каюте снаряжение — но сделать больше не успел. Возникнув на пороге, Эонари…

«Без платков!»

…приблизилась так быстро, что он толком рта не успел раскрыть…

«Опять залип, любуясь».

…легко обхватила прохладными ладошками его голову, он ещё заметил, как потемнели её прекрасные серые глаза, и…

— На удачу, — шепнула она, мило розовея. И сбежала.

«А с Васькой оно даже близко не так было…

Это гормоны. Определённо. Жизненная алхимия… даже сквозь Ускорение Магических Действий прошибает! Навылет!

Всё. Собраться — и вперёд. Дела не ждут.

Эонари… не имя, а перебор струн арбесса…»

Рифовые Гнёзда оказались ещё одним образчиком необычного поселения, вроде Лагеря-под-Холмом. Только если в последнем люди строились при помощи дерева и вокруг огромных деревьев же — в царстве солёных вод и камня с привычным материалом не задалось. Любую щепку, любую доску в Гнёзда приходилось завозить с земли, что автоматически включало в цену древесины транспортную наценку. Не говоря уже о том, что и на земле, в самых густонаселённых областях, выращивание деревьев требовало серьёзного времени, занимало дефицитные пахотные земли и потому влетало в немалые суммы. Даже для постройки кораблей столь нужного материала отчаянно не хватало!

Но местные выкручивались, разумеется.

Как позже узнали Мийол с командой, население Гнёзд делилось, грубо говоря, на три категории, в зависимости от стиля жизни: бортовиков, гамачников и скалогрызов.

С первыми всё понятно: на чём приплыли — ну, или прилетели — на том и живут. Часть бортовиков, и очень немалую часть, представляла голь босопятая в кое-как латаных лодках под линялыми да дырявыми тентами. А часть, как водится, жила в роскошных капитанских каютах собственных судов тяжёлых классов. Но общим местом оставалось одно: ассоциированность. Все бортовики, даже босопяты распоследние, в теории могли в любой момент покинуть Рифовые Гнёзда, потратив на сборы не более получаса. И поди, найди их потом!

Гамачники играли роль своего рода кочевников. Внутри себя они тоже бывали ох какие разные. От одиночек и малых артелей, способных утащить всё наличное имущество на себе в один заход, до таких, что гамачниками называть даже как-то неловко. Благодаря им возникли и затем поддерживались в целости настоящие многоярусные… как бы это половчее обозвать… ну, пусть — кварталы. Да, висячие меж скал кварталы: местами просто к ним намертво принайтованные, кое-где опирающиеся на притопленные массивы вспененного камня, издалека ажурные да воздушные, вблизи грубо-корявые, соединённые висячими лестницами и мостками из морского льна и хитинового шёлка, прямлёной кости и хитинового литья… воистину: гамачники определяли облик Рифовых Гнёзд, как никто иной.

Проще всего со скалогрызами. У этих стоимость обустройства выходила самой высокой — куда выше, чем у гамачников. Зато и долговечность помещений, когда вырубленных, а когда и выплавленных в каменном монолите чарами, выходила несопоставимой. И такой суеты со своим обслуживанием жилища скалогрызов, в отличие от «гнёзд» гамачников, не требовали. Любой обладатель «прописки» в глубинах камня, что торговец, что фрахтовщик, что артельщик — одним этим фактом доказывал свою основательность, состоятельность и надёжность в делах любого рода. Во многом просто стереотип, конечно, не страхующий от афер и обмана, но…

— Эй, многоуважаемые новички залётные! По каким делам до нас надуло?

Первые встречные оказались разбитной парочкой, прилетевшей от Гнёзд в средней эй-лодке, похожей на какую-то экзотическую рыбу с хвостом на носу, роль которого играла сбалансированная четвёрка рулевых парусов. Причём после прилёта эта «рыба» весьма ловким разворотом пристроилась левее и выше «Хитолору», в момент уравняв скорости. Полый, сильно вытянутый цилиндр маршевого «ветродуя» располагался на корме лодки, под жёстко укреплённой выносной балкой ахтерштевня. И судя по его длине, а также зализанным обводам корпуса скорость лодка могла развивать очень немалую.

— А кто вы будете сами, уважаемые старожилы местные, чтобы спрашивать нас о делах?

— Не хотите — не говорите, но тогда и совета с иной помощью не получите.

— Советов и помощи от невесть кого только лопоухи распоследние ищут, рты разинув. Пока мы вас не знаем, можем только перелаяться безо всякого толка.

— А я думала, что даже новички нас знать будут, потому и опешила. Но раз вы прям аж до киля новички, то так и быть, обскажу чё-как. Я — Урма Две Насечки, это мой напарник Сулигон, но чаще его Красным Молчуном кличут или просто Молчуном. Красавица наша, — лёгкий притоп босой ноги, — зовётся «Скользящей в облаках». А вон там, — взмах рукой, очерчивающий быстро приближающуюся панораму, — находятся Рифовые Гнёзда, где нас знают все до распоследнего гамачника и сами мы всех знаем. Ну, всех, кто стоит побольше пары ударов ножа.

Урма подбоченилась.

Получилось… впечатляюще. Ростом она не выделилась, зато очень даже выделилась внушительной грудью, распирающей коротенькую майку-безрукавку, что едва прикрывала пару высоких холмов и оставляла обнажённым рельефный живот. Левое бедро почти до колена плохо прикрывала косая, художественно изодранная юбчонка, а правое бедро и вовсе осталось бы почти нагим, если бы не крепящиеся к нему ножны пары костяных клинков — покороче и подлиннее. На голове Урмы красовалась лихо повязанная алая бандана, концы которой свисали на плечо слева, юбка с майкой тоже алели ярко, точно раскалённые уголья. Тёмно-янтарная кожа, которой полдюжины шрамов скорее придавали завершённость, чем портили, и буйная грива иссиня-чёрных волос… что ж, Две Насечки явно отлично знала, кто она, и умела себя подать.

Сулигон на её фоне смотрелся бледновато. Ну, насколько может теряться из виду высоченный, крутоплечий, жилистый амбал в одних свободных шортах, тоже изрядно подранных, с пояса которого свисают — слева направо — костяная дубинка с гранёным каменным навершием, кривой разделочный нож, прямой нож и массивный топорик. Шрамов на Красном Молчуне, кстати, имелось не с полдюжины, а десятка два — в основном на корпусе и руках. Левое предплечье просто белело ими.

"Он — Воин верха третьего ранга. И она — Воин… только, скорее, уже низа четвёртого. Это если по плотности праны судить. Таких и впрямь должны знать".

— Понятно, — как Васька начала разговор, так и вела его. Но всё же смягчилась… чуть-чуть. — Меня зовут Васаре. Это — мой сводный брат, Мийол… и его призывные зверушки. — Заявление вышло тем внушительнее, что на виду, прямо на палубе, сидел живой визитной карточкой только Кошмарный Медведь. — Мы прилетели сюда осмотреться… ну и сбыть некоторое количество провианта. Знаете, с кем стоит о таком поговорить? А может, сами прикупите чего?

— Деловой подход? Одобряю, — Урма усмехнулась. — Давай за нами, к Хлебному рынку для начала, а там разберёмся.

Охотник 6: рифы и акулы

— Вот, знакомьтесь: Мийол — Акула. Акула — Мийол. Торгуйтесь!

— Ну ты прямо как всегда, Косточка, — криво усмехнулся тощий темнокожий мужчина. По-нормальному он улыбаться не мог физически: всю правую сторону его лица покрывало густое, бугристое, розовое с белым месиво. Словно кто-то взял великанскую, очень грубую наждачку и от всей души стесал кожу с частью плоти. Причём щёку стесало аж до зубов, а потом неумелый, хоть и старательный хирург кое-как стянул ошмётки плоти, соединил-срастил, добавляя новых шрамов — зато теперь из дырки ничего не вываливалось во время застолья.

«Что-то многовато тут людей со шрамами…»

— Торговля — тот же бой! — заявила Урма. — А посредник — как секундант.

— И сколько ты сдерёшь с меня за посредничество, Косточка?

— Ой, сочтёмся.

— Нет уж! Давай, назначай конкретную сумму.

— Может, двадцатую?

— Это доля нормального посредника. Нор-маль-но-го. А ты что такого тяжкого сделала, чтобы облегчить мне сделку?

— Ой! — наигранно заморгала Урма. — То-то я подумала, что о чём-то забыла… вот моя вам консультация: Мийол — маг-призыватель, у него на борту еда с берега. Акула — безжалостный, скупой, чёрствый, ленивый, жадный, пронырливый, упрямый, хитрый…

— Не перехвали.

— …влиятельный и опасный тип из наследственных гамачников, пролезший в скалогрызы, торгующий вообще всем. И со всеми. Но обычно барыжит здесь, на Хлебном рынке, потому как он ещё и арматор с флотом в шесть морских судов…

— Уже семь, Косточка! Семь!

— …возящих для гнездян в основном еду. И дерево. И шёлк. И ещё всякое.

— Сороковая, и только из моей к тебе симпатии.

— Двадцать пятая.

— Сороковая.

— Скупой и жадный. Двадцать пятая, Акула, иначе в следующий раз я приведу клиента не тебе, а Жадюге!

— Так и быть, тридцатая.

— Но тогда я сама выберу долю.

— Ладно уж. Только ради твоих прекрасных… — Акула задержал взгляд на оттопыренной алой маечке, — глаз.

— Да! — Урма подпрыгнула, вскидывая к облакам сжатые кулаки. То, что так задорно оттопыривало маечку, подпрыгнуло тоже. — А теперь торгуйтесь! — снова велела она, довольно характерным жестом направив раскрытые ладони на Мийола и Акулу, после чего с хлопком свела их. — Да начнётся кровавая битва!

Маг с тонкой улыбкой подал торговцу исписанный лист бумаги. Тот внимательно прочёл каждый пункт длинного списка, не пропуская чисел, обозначающих количество каждого продукта.

— Что насчёт качества? — спросил, не отрываясь.

— Проверено перед загрузкой.

— А когда загружались?

— Пятый-шестой прошлой недели. В Даштрохе.

— Немалый конец.

— Обстоятельства, — Мийол повёл плечами.

Акула снял с пояса планшет, извлёк из пенальчика на нём стило и минуты три черкал на поданном листе, подчёркивая отдельные пункты. Затем подбил итог и передал лист обратно. Маг одним взглядом мазнул по листу, свернул и спрятал. Спросил:

— Где разгружаться? Желательна твёрдая площадка.

— У-у-у! Скучные вы, — нахмурилась Урма. — Сумму хоть скажите!

— Твоя доля — ровно тринадцать клатов.

— Что? Сделка на почти четыре сотни?! У-ух! — она снова подпрыгнула. — Но… это же прям сотни пудов.

— Почти пятьсот, — уточнил Акула. — Я не всё взял. Той же рыбы у нас самих хватает.

— Вот! А как столько влезло-то?

— Пространственные короба, — сказал Мийол. — Довольно очевидное решение.

— Кстати о коробах, — опять Акула. — Кто их делал?

— Интересуетесь артефактами?

— Конечно. Кто ими не интересуется?

— Тут есть некоторые сложности. Васька! — обернулся призыватель к яхте. — Спустись на пару минут, будь любезна.

— Ну, спустилась, братец. Что от меня требуется?

— Расскажи уважаемому Акуле, что нужно вам с отцом, чтобы сделать пространственный короб вроде тех, что встроены у нас в корпус.

— Немного нужно. Оборудование у нас есть, — Васаре приложила указательный палец к подбородку, — инструментов комплект, кое-какие остатки диколесского добра тоже. В общем, требуется только место для мастерской на твёрдой земле… и время.

— Сколько места? И сколько времени?

— Места — квадратов так… м-м… шестьдесят. Если по минимуму. И не разворачивать алхимическую лабу. Но лучше развернуть, иначе работа с местным сырьём осложнится.

— У вас ещё и алхимическое оборудование есть?

— Есть.

— Много?

— Порядком.

— А кто у вас по алхимии?

— В основном я, — сказал Мийол. — И моя ученица. Но с мастерством пока не очень — сами понимаете, возраст. К тому же это у меня дополнительная, а не основная специализация.

— Понимаю, — медленно сказал Акула. — На какой срок вы планируете обосноваться в наших местах?

— На год. Или два. Пока не стану подмастерьем, одним словом. А потом…

Призыватель развёл руками, показывая неопределённость долгосрочных планов.

— Понимаю… — повторил торговец. — Давайте так: сколько вам требуется места для жизни и работы — не по минимуму, а по максимуму?

— Ну, если говорить вот прямо так — места можно сделать сколько надо своими силами. У меня есть среди прочего возможность призвать Кошмарного Глубинника: для боя он не годится, а вот дырок в камне насверлить… пара грундреп — аргезн тоже найдётся. По-настоящему нам нужно надёжное место для жизни и работы. И учёбы с экспериментами, конечно. Где не придётся бояться налёта или грабежа, где можно спокойно делать дело, не оглядываясь и не тратя силы на лишние предосторожности. За такое вполне можно поступиться, например… половиной прибыли. Сумеете обеспечить покой за такую цену, уважаемый Акула?

— Иривой. Моё настоящее имя — Иривой. Да. В пределах Рифовых Гнёзд — сумею.

— А за пределами сами справимся, — холодно улыбнулся Мийол. В полном соответствии с теорией хорошей актёрской игры он вовсю вспоминал при этом закусанных насмерть Шкуродёра с его неудачливым подельником, зарезанного Закрона Чалого, хорридонских бандитов, брошенных умирать от яда. Ну и многочисленное диколесское зверьё, убитое и разделанное на куски.

Сработало. Акула отвёл взгляд, улыбка Урмы побледнела, а руки потянулись к ножам.

— Вы лучше скажите вот что, — отвлекла внимание Васаре. — Почему у вас приводной маяк не работает? В лоции сказано, что импульсник Геберра у вас есть!

— Уже давно нет, — скривилась на миг Две Насечки… или всё-таки Косточка? — Раздолбали его лет восемь назад одни… раздолбаи. Их за это самих рыбам скормили, но что толку? Чинить некому. Мы нынче все летаем и плаваем с поделками Флинка Пятиглаза — уловители у него очень так себе, но в среднем радиусе тянут. До берега и обратно хватает.

— А насчёт некому чинить, — сказал Акула медленно, — у нас, возможно, появились хорошие новости. Эксперт-артефактор — не подмастерье, но ведь и импульсники — не уловители Акрата мирового класса. Возьмётесь?

— Без осмотра — нет, — мотнула головой Васаре. — И даже если возьмусь, цену обговорим отдельно. Особенно причину, по какой этот ваш Флинк делает уловители, а маяк не чинит.

— Да нет причин, кроме жадности его непомерной! — фыркнула Урма. — Вот и попляшет теперь, жаборот заглотский!

— И всё же перед тем, как браться за маяк, хотелось бы с Флинком поговорить, — вклинился уже Мийол. — Плодить конфликты, имея перспективу поселиться у вас, не хотелось бы. Лучше уж договориться и разделить подряд на ремонт, чтобы потом и дальше совместно работать. Если не о моментальном выигрыше думать, а о будущем — это окупится. Кстати, много у вас в Гнёздах ещё магов с уровнем от специалиста?

Тут уж скривились разом и Урма, и Акула.

— Увы, мало. Неприятен и даже вреден у нас фон, — неохотно признал торговец. — Для Воинов вон, — кивок на Две Насечки, — ещё ничего, а для магов, особенно не силовых… тонкие и точные воздействия, говорят, постоянно срываются. И чем ближе к узлу трисекции, тем хуже. Для артефакторов это ещё ничего, хотя Пятиглаз тот же обитает и работает в отдалении, на борту своей летучей башни; а вот целителей у нас вовсе нет. Да и с алхимиками плохо. Имейте в виду, если действительно соберётесь жить здесь.

Мийол и Васаре переглянулись.

— Экранирование по Штыргнудру?

— Хотя бы. Но, — она постучала указательным пальцем по подбородку, — лучше схема Тонгхаста — там гашение пиков эффективнее и ослабление фона меньше. Только сперва…

— …пересчитать под локал-спектр и полярности, я помню.

— Вы о чём, господа эксперты? — влезла Урма.

— Да так, тонкости практической магии, — Васька повертела рукой. А Мийол пояснил:

— В Подземье тоже попадаются аномальные зоны, гномы давно научились с этим бороться. Люди тоже, да и не надо иметь великий ум, чтобы сидеть за слоем магически активного материала или ритуал выравнивания фона вылепить. Просто у гномов по их основательности все недостатки уменьшены, а схемы оптимизированы. Но к делу. Где нам всё-таки разгрузиться?

Пока перелетали к нужной площадке, сестра подобралась поближе и шепнула на ухо:

— Братик, чего ты вдруг так разоткровенничался? И главное — почему этот Акула так разболтался? Он не похож на болтуна! Ты на него как-то повлиял?

— Разве что немного, — так же шёпотом ответил он. — А откровенность — штука взаимная: если сам честен, другому труднее что-то скрывать или вовсе обмануть. Может, какого афериста этот отёсанный тип сам бы вокруг пальца обвёл. Но я прямо заявил, что собираюсь вместе с вами обустраиваться тут, притом достаточно надолго. А гнездянам, похоже, просто позарез нужны маги — и, конечно, хорошие отношения с этими магами. Стабильные, взаимно выгодные. Тут уж как-то крутить-вилять не выгодно: обман вскроется, рвачество вызовет симметричный ответ. Тот же Флинк Пятиглаз, например — есть у меня подозрение, что ему слом монополии на хорошие артефакты средних уровней не понравится. Но посмотрим…

И Мийол снова мысленно оценил состояние Кирасы Истины. В переговорах — большое подспорье, он сызнова оценил её возможности. Но насчёт аномального фона никто не шутил и из-за совместного — как сказал бы целитель, сочетанного — влияния фона, преломляемого и усиливаемого кирасой, у призывателя даже за недолгий срок переговоров разболелась голова.

Организацию разгрузки, между прочим, он оценил. Буквально по паре слов и скупых жестов Иривоя Акулы набежал десяток крепких парней и полдюжины не менее крепких девах. Без дополнительных приказов они выстроились на узковатых мостках цепочкой, однако на борт яхты подняться даже не подумали. Они и на слип не заступили. На слипе и внутри «Хитолору» образовали цепочку Рикс, Мийол, Ригар, Шак и Васаре с Эонари, не оставшейся в стороне. Правда, Шак и Эонари показываться снаружи не стали. И вот так, с рук на руки, из трюма яхты, севшей на маленький риф с плоской верхушкой, через мостки и короткий плавучий причал на подплывающие и уплывающие шлюпки в довольно короткий срок перегрузили все пятьсот пудов товара. Причём принимающий его на причале Акула успевал оценивать качество, а крутившаяся около него Урма выхватывала «лакомые кусочки» в счёт своей доли…

И навыхватывала в итоге не на тринадцать, а на все шестнадцать клатов. Впрочем, тут же на месте честно возместила разницу.

Только после закрытия сделки Иривой — по чести спросив разрешения у Мийола — поднялся на борт яхты. А там уж начался неторопливый полёт с изучением Рифовых Гнёзд сверху, а части избранных мест — и вблизи. Именно в это время Акула объяснил в самых общих чертах отличия бортовиков, гамачников и скалогрызов, выдал короткие характеристики примерно трёх десятков наиболее значимых людей всех фракций, особо предупреждая насчёт некоторых «слишком хитрых, но дурных» и «сильных, гнилых только».

Чем дольше они общались, тем больше росло взаимное уважение. Мийол начал понимать, почему Иривой смог подняться из почти что нищеты, когда приходилось лично нырять в бурные воды, чтобы просто выловить, что пожрать, до арматора с флотом из семи судов, владельца двух плотно населённых скал около центра Рифовых Гнёзд. Наверно, подумал маг, именно такие вот непростые простые люди становятся основателями собственных торговых домов. А что до Акулы — он отлично мог оценить и атмосферу на борту «Хитолору», и почти небрежные, пропитанные скрытой гордостью фразы вроде «я диколесский Охотник, лидер команды» или «эту яхту и почти всю её начинку сделали мы».

К сожалению, приятность общения довольно грубо разбил вылезший поперёк курса… хм… наверно, всё же средний эй-шлюп — но на границе с большим. Чёрный корпус с двойной синей полосой, на носу — стилизованные как-бы-с-прищуром глаза и широкая нарисованная пасть с острыми зубами. На боковых поворотных пилонах — четыре мощных движителя, сзади — четыре же больших манёвровых паруса крестом. И две совершенно голых мачты из палубы торчат.

Чёрный с синим агрессор не просто вылез поперёк, но ещё и с превышением. Да и сам эй-шлюп размерами «Хитолору» превосходил сильно. Поэтому субъекту, взявшемуся как бы задавать вопросы, легко удавалось смотреть на Мийола с Акулой сверху вниз.

— Что я вижу, хлебный наш бугорок? Никак ты снова своей леталкой обзавёлся? Лишние денежки завелись или как?

На фордеке яхты тем временем заканчивался такой диалог вполголоса:

— Это и есть тот самый Хирип Колено? Капитан «Мурены»? Который «хитрый, но дурной»?

— Не совсем. Хитрый, но дурной у нас в Гнёздах, например, Келлец Жадюга. А Колено «сильный и гнилой». Наверно, самый сильный и самый гнилой на день полёта в любую сторону.

— Есть за что его не любить?

— Ещё как есть, — Акула недобро сощурился, поджав губы.

Меж тем Колено, ощущавшийся Мийолом как Воин не ниже шестого ранга (а с виду — ещё один мускулистый громила, напоминающий телосложением приснопамятного Кулака), явно не обрадовался, что его «игнорируют» и не отвечают на вопросы прям мгновенно.

— Эй ты, морда штопаная! Совсем глубины попутал? Я с тобой разговариваю!

— Уж извините нас, многоуважаемый Хирип, — повысил голос Мийол, не поленившись слегка поклониться. — Вы как-то странно начали диалог, вот мы и не поняли сразу, к кому вы так витиевато обращаетесь.

— А с тобой я НЕ разговариваю, бреч мелкий!

— Зато я с вами всё же разговариваю. Будьте повежливей, пожалуйста. В конце концов, мой статус не намного ниже вашего.

— Н-дэ?! И какой же у тебя, шкет, ста-а-атус?

Столпившаяся у борта команда Колена поддержала своего лидера тихим гоготом.

— Я капитан этого корабля.

— О как. И давно ли ты им стал?

— Месяц назад, — совершенно честно ответил Мийол.

Гогот усилился.

— А годков тебе сколько, ка-апита-а-ан?

— Пятнадцать.

Гогот усугубился, местами переходя в ржач.

— Парни, ша! Грешно смеяться над юродивыми. Ладно, шкет, повеселил ты меня знатно, аж захорошело. Но это всё ещё не объясняет эту… си-ту-атию, или как там. Какого рваного упасха у тебя на борту делает этот хлеборез? — Хирип ткнул пальцем в Акулу.

— Уважаемый Иривой показывает мне Рифовые Гнёзда.

Вот тут и сам Колено загоготал, и команда его снова принялась издавать громкие, как бы весёлые звуки. Однако ж гоготал капитан недолго.

— Извини уж, шкет, но это было в дугу забавно. Раз сам «уважаемый Ириво-о-ой» занялся таким непростым, бреч ему в зад, делом — наверно, ты важная персона? Клановый, да?

— Нет, многоуважаемый Хирип.

— Не важная или не клановый?

— Верны оба утверждения, многоуважаемый.

Ржач претерпел новое качественное изменение. Во всхлипы.

— Опа! Это что же, если моя «Мурена» — я сугубо ги-по-тичиски говорю — пересечётся над открытым морем с твоим, хех, «кораблём», у меня не возникнет никаких неприятных проблем в будущем?

— У вас? Вообще никаких проблем, многоуважаемый.

— Ну, тогда до встречи над открытым морем, ка-пи-тан!

На этой жизнерадостной ноте Колено вместе со своим эй-шлюпом и командой под свист движителей улетели обратно на стоянку возле одного из рифов.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, — сказал Акула.

— Будущее покажет, — ответил Мийол. — Кстати, как-то он этак нехорошо сказал про «снова леталкой обзавёлся»…

— Да. Было дело, владел я и летающим судном. Недолго.

— Почему?

— Исчезло над открытым морем. Во втором же рейсе.

— Много людей погибло? — спросил маг, чуть понизив голос.

— Семнадцать.

— Соболезную. Значит, именно Хирип их «исчез над морем»…

— Скорее всего он. Только доказательств, как водится, никаких. И к ответу не призвать — он действительно сильнейший в наших краях, этот…

Иривой добавил совсем уж тихо одно неразборчивое слово. Но явно не комплимент.

Спустя ещё полчаса, облетев почти три четверти Рифовых Гнёзд и делая остановки у более-менее подходящих скал, они надолго встали у столбовидного светло-серого массива, отстоящего от ближайшего квартала гамачников на три сотни шагов. Что до самого массива, материал его Мийол на глаз определил как плагиоклаз, скорее всего, основной; над водой торчала его часть с размерами около семидесяти, полусотни и ста десяти шагов в высоту — один из крупнейших рифов здесь, на краю аномалии. Васаре деловито оглядела скалу и заявила:

— Пойдёт. Братец, держи-ка ожерелье. И подведи край слипа вместе со мной во-о-он туда — на три-четыре локтя выше границы прибоя.

Призыватель послушался.

А затем Акула впервые в жизни увидел, как может работать с камнем мало того, что эксперт, так ещё и с комплектом грундреп-аргезн гномьего стандарта — то есть пятого уровня. (А ещё облегчая свой труд Ускорением Магических Действий, чего он, конечно, не знал). Под взглядом Васаре камень тёк, чтобы застыть в новых формах, не в количестве пары пудов за раз — нет! В каждый момент времени она размягчала пару десятков пудов монолита, моментами до трёх десятков и больше; при этом камень и тёк, и формовался, и застывал… всё сразу, одновременно. Первым делом вылепилась плоская сверху площадка, выступающая на полтора шага из основной плоскости скалы. Мийол сманеврировал, аккуратно подводя к ней край слипа, и Васаре спокойно перескочила на этот порог, не дожидаясь касания. После чего продолжила плавить и перемещать покорную её воле и артефактам породу, расширяя площадку, быстро углубляя нишу, откуда брала материал, до объёмов небольшого грота.

Но хотя резерв экспертов магии велик — раза в два с половиной больше, чем у специалистов — а пара артефактов пятого уровня помогает расходовать его существенно точнее и эффективней, Васаре исчерпала силы уже через полчаса. Зато результат… кусок прямого полукруглого тоннеля диаметром в четыре локтя и длиной локтей этак девять! В один присест!

— Поразительно, — только и сказал Акула. — Должно быть, даже гномы не работают так…

— Гномы? — хмыкнул Мийол. — Конечно, нет. Они работают куда тоньше.

— Братик, я всё, — сообщила Васька, выходя из новосозданного тоннеля. На лице её лежали тени напряжения, усталости — и читалась законная гордость за свой труд. — Твоя очередь.

Вернув ей контрольное ожерелье, призыватель соскочил на существенно удлинившуюся и расширившуюся площадку. Замер.

Половину минуты не происходило ничего. Иривой уже хотел задать вопрос, как подавился не высказанным. Перед Мийолом, у самых его ног, возник хвост какой-то громадной твари — весь в гладких, багрово-чёрных, опасно выглядящих броневых чешуях. Впрочем, основное тулово этой твари расположилось, по всей видимости, внутри тоннеля — и заполнило его целиком. Все четыре локтя высоты и четыре же ширины.

— Это и есть тот самый Кошмарный Глубинник? — спросил Акула.

— Ага, — кивнула Васаре. — Самый тупой, медлительный, крепкий и здоровенный зверь-подавитель из всех, какие есть. Бурит каменный монолит типа того, что тут, в темпе три-четыре локтя в час, отправляя лишнее прямиком в Лаву. За сутки это, стало быть, около полусотни шагов. Но братик призыв пришпорит и, думаю, удвоит скорость. А то и утроит, если совсем разойдётся.

— Но как же резерв? У вас, глубокоуважаемая, его хватило всего на полчаса…

— Насчёт этого не бойтесь. Братик сильный. Куда сильнее меня.

«Но ведь он тоже эксперт, а не подмастерье!» — подумал Иривой. Но промолчал.

Хранить секреты — право всякого хоть чего-то стоящего мага.

— Ладно, это теперь надолго, — добавила Васаре. — Подкинуть вас до вашей скалы?

— Да, многоуважаемая. Мне пора вернуться к делам.

— А не найдётся у вас котроне… м-м… подчинённого, который мог бы сориентировать нас на местном рынке ингредиентов, уважаемый Акула? Ввести в курс насчёт цен, всё такое?

— Найдётся, многоуважаемая.

Как вскоре выяснилось, на обычных подчинённых Иривой размениваться не стал. Для дальнейшего сопровождения эксперта-артефактора он выделил аж своего старшего сына: крепкого и обычно серьёзного парня лет примерно двадцати, совершенно преображаемого улыбкой.

При знакомстве, когда Ланнат Раковина улыбнулся Васаре, у неё аж сердце замерло… и заколотилось быстрее. Когда же он снова стал серьёзен, — ощутила что-то вроде разочарования и смутного беспричинного недовольства.

А потом они вдвоём несколько часов ходили по рынкам Рифовых Гнёзд: Рыбному, Канатному, Лодочному, Главному — и плавали на личной лодке Раковины вокруг кварталов этого удивительного поселения, столь несхожего со всем, что Васька знала раньше. Останавливались перекинуться парой слов с многочисленными знакомыми Ланната, жевали на ходу удивительно вкусные — хотя и не менее удивительно дешёвые — свёртки из водорослей с икрой и сырой рыбой, останавливались выпить разведённой вином воды. (Её тут, как выяснилось, не опресняли, а запасали в специальных каменных танках после дождей, исправно идущих после третьего и седьмого дней; и цена её выходила такой, что большая часть гнездян даже и не мечтала о ванне с чистой водой, вместо этого купалась в море и смывала соль парой кувшинов… а то так и вовсе лишь обтиралась после купания мокрыми полотенцами).

Так они и проводили время до самого потемнения, когда Васаре пришлось возвращаться на борт яхты — хотя бы для того, чтобы слетать и накормить ужином наверняка проголодавшегося за монотонной работой её капитана, а затем лечь спать. Ужин мог приготовить, как обычно, Воин, перегнать леталку — и отец, и алурина, но Васька собиралась позаботиться о брате сама. Лично.

Ригар же весь остаток дня обучал трёх курасов в кают-компании «Хитолору» премудростям чтения и письма. Шак и Рикс несли дежурство, охраняя яхту. Мийол продолжал бурить скалу при помощи призывного Глубинника. Зунг жевал свой паёк. Только Эшки бдительно следила за тем, что делает сестра её партнёра и не грозит ли ей опасность.

Но, конечно, молчала.

Серокрылые Филины, даже высокоуровневые и ставшие фамильярами, не владеют этой глупой человечьей придумкой — речью.

Охотник 7: акулы и пираты

— Братик, глянь!

— Ого. Ничего себе мутант. Даже не верится, что оно было живым. Какого уровня только?

— Никакого, — с удовольствием сообщила Васька, показывающая Мийолу, взявшему день отдыха от ковыряния в каменном монолите, разнообразие товара на Рыбном рынке Рифовых Гнёзд. — Это вполне нормальная, как для своего вида, акула… называется — акула-молот. Эта ещё не самая крупная, всего три шага длиной.

— А какие тогда самые крупные?

— Удвой длину, вот и будут самые крупные.

— М-да… дивны дела твои, мать-природа… интересно, а на Земле такое бывало?

— Я уже отца спрашивала. Бывало. Да чего уж, там даже бывала какая-то особо хитрая рыба, рождавшаяся вполне нормальным мальком, но потом оп! И переворачивавшаяся набок.

— Это как?

— Ну, обычная рыба плавает, изгибаясь вот так — справа налево, справа налево, — ладошкой изобразила Васаре. — Ну, ты знаешь, тоже книги читал. И хвост у неё вертикальный. Даже если это вот такой морской скат — да-да, как тот чёрный жутик. Хвост видишь, как торчит? Само тело горизонтальное, а вот плавник сзади — перпендикулярный. Да, о той рыбе-перевёртыше. У неё при переходе от молоди к взрослой один глаз переползал к другому, на правую половину тела. И та становилась не правой, а верхней, сама рыба начинала плавать на боку, левая (то есть уже нижняя) часть бледнела, верхняя, что с глазами, обретала маскировочную окраску, помогающую оставаться невидимой при залегании на дне. И хвост у этой рыбы становился горизонтальным, конечно, как будто это и не рыба, а дельфин или кит какой. И это всё — без магии, на чистой биологии! Прикинь?

— Да-а-а… дивны дела матери-природы, — повторил Мийол, искренне пытавшийся себе это всё представить и не менее искренне изумившийся вывертам естества. — Когда из гусеницы, что сплела кокон, выбирается бабочка — это как-то меньше впечатляет. Насекомые мелкие, простые по устройству, метаморфоз для них нередок. Хоть и удивителен, конечно. Но чтобы у рыб? У вполне себе полноценных позвоночных? Без магии?!

— Справедливости ради, на полноценный метаморфоз изменения той рыбы всё же не тянут, — заметила Васька. — Скорее всего, без магии такие масштабные штуки у сложных организмов и вовсе невозможны. Да и с магией… я вот уже могу кое-что в себе менять. Но по мелочи. Когда разовью Атрибут до четвёрки, точно смогу стать красивой…

— Ты и так красивая.

— Не, — якобы небрежный взмах ладошки, — едва симпатичная, да и то… а уж со всякими Урмами мне не тягаться.

Мийол напрягся. Разговор стремительно скатывался в какую-то неправильную сторону. Не отдыхом чреватую, а новыми сложностями — причём куда более сложными, чем встреча над морем «со всякими Хирипами».

— Я своё место знаю, — продолжала Васька каким-то странным, натянутым и слишком уж ровным тоном. — Тот же Ланнат мне улыбается вовсе не потому, что я страсть какая красотка, а потому, что я артефактор-эксперт и его отец считает меня перспективной партией. Но другим девицам, особенно Тави и Сетте, Ланнат улыбается куда шире. И чаще.

«Вот фрасс. Надо срочно что-то сказать. Или лучше сделать…»

Однако от попытки обнять её сестра ловко увернулась. Сверкнула глазищами гневно:

— Не надо! Незачем меня утешать… вот так. Выжимать дружеское участие.

— Я ничего не выжимаю!

— Знаю! Только мне вовсе не дружба от тебя нужна, братец! Но куда там… если за столько лет любви не вышло, то и впредь…

— Чушь!

— Ничего не чушь!

— Чушь, я сказал! И отец оказался прав: ты всё же понапихала в свою умную голову всякого хлама, который теперь придётся долго вытрясать вон…

— Ах, отец. Конечно…

— Ригар-то чем тебя успел обидеть?

— Ничем.

— Нет уж, договаривай! И давай вон туда отойдём, нечего устраивать… театр двух актёров.

Одной фразой Мийол расчётливо сбил двух птиц: снизил внезапный накал разговора — и загнал (без принуждения!) сестрицу на конец пустующего узкого причала. Где уж ей, случись что, уворачиваться от объятий станет некуда.

Васаре, кстати, дойдя до конца, это сообразила и развернулась с недовольным выражением на мордашке… обнаружив брата на вполне пристойном расстоянии в два шага, с руками, заранее заложенными за спину.

— Итак, чем тебя обидел отец? — мирно спросил он.

— А то ты не догадываешься? — снова начала распаляться Васька.

— Нет.

— Тупого из себя не строй! Ты прекрасно помнишь, что он сказал!

Тут уж Мийол не выдержал и закатил глаза, вздыхая.

— Милая моя и любимая сестричка, тебе самой не смешно ли? Ты хоть отдалённо можешь представить, сколько часов подряд мне придётся работать языком, чтобы пересказать ВСЁ, что мне когда-либо сказал Ригар?! Я помню столько его Умных Мыслей, что иногда мне начинает казаться, что для моих собственных в голове уже нет места!

Шуточка не сработала. Или сработала не полностью.

— Хорошо же, братец. Давай я вспомню нужное, чтобы ты уж точно не мог отпереться: «Если тот, кого любишь, полюбил не только тебя, если он (или она) стали от этого немного радостней и счастливее — разве тебе будет от этого плохо? Если воистину любишь, если важнее любить самому, чем получать чужую любовь, такое порадует, а не обидит и не огорчит. Только глупец будет радоваться, что его ревнуют. Только низкий, пустой внутри, недобрый человек станет ревновать сам». Его слова? Его! Так вот: я низкий, пустой внутри и недобрый человек — но мне больно видеть, как ты смотришь на эту Эонари! Потому что на меня ты так не посмотрел ни разу! Никогда за… за всё время! Стой на месте!

Однако этот приказ Мийол исполнять не стал. Да и сама Васька потрепыхалась, когда он её изловил и обнял, скорее, для порядка.

Разумеется, эмоции, транслируемые через связанность, тоже помогли.

Когда всей аурой, всей — в буквальном смысле — душой ощущаешь изливаемые на тебя нежность, любовь и тепло, трепыхаться не хочется.

— Какая же ты всё-таки у меня глупая, — шепнул Мийол во вкусно и знакомо пахнущую макушку. — Всякой чепухи надумала и сама же в неё поверила…

— А что, разве я не права?

— Придётся идти по пунктам. Например, с чего ты выдумала, будто некрасива?

— Это очевидно!

— Глупышка. Тебе лет сколько? Ты только-только расцветать начала! Может, к тридцати своим годам ты отрастишь грудь не хуже, чем у Урмы. А на лицо ты уже сейчас её милее.

— Но не так мила, как Эонари.

— О, тут придётся ковырнуть глубже. Ответь-ка, не думая, как артефактор, что лучше: камень или дерево?

— Лучше… а для чего именно?

— Нет, ты ответь!

— Допустим, камень.

— Вот и глупость сказала: я бы на палети из камня спать не стал.

— А если бы я сказала, что дерево лучше?

— И тогда бы вышла глупость.

— Потому что боёк молота из камня намного прочнее?

— Ну, хотя бы.

— И какое это имеет отношение ко мне и этой… курасе?!

— Прямое. Вас невозможно сравнивать. Сказать: «Эонари лучше, чем Васаре» — глупость. И сказать, что ты лучше неё — другая глупость.

— Пфе!

— Не пфекай, а скажи: ты бы кого предпочла лишиться — меня или Ригара? Кого потерять не так больно, отца или брата?

— Я…

— Заведомо нечестный вопрос. Потому что самый правильный ответ — как следует вмазать тому, кто предложит такой выбор… эй!

— Ты сам попросил тебе вмазать, — буркнула сестра, пряча лицо где-то в районе его левой ключицы. Впрочем, по голосу стало ясно, что она уже улыбается.

— Ну да, кругом виноват… но вот что я тебе скажу, глупышка ты моя. И скажу честно: не хочу и не буду тебе врать… меня тянет к Эонари. Сильно тянет.

Тело в его объятиях напряглось.

— Но я, как ты могла заметить, не бегу к ней, чтобы предаться… плотским утехам. Хотя она вовсе не прочь этим со мной заняться, её… знаки внимания трудно истолковать превратно.

— Вы целовались?

— Да, — сознался он: откровенничать, так до конца! — Было такое разок. По её инициативе. Но… но! С тобой мы тоже целовались, как ты помнишь. И тоже по твоей инициативе… а потом уже и по моей. Ты помнишь, что я тебе тогда пообещал?

— Помню, — буркнула Васька.

— Ну так и чего ты ждёшь? Знака свыше? Божьего благословения? Или чтобы я уподобился Килишу, пренебрёг твоими желаниями и…

— Нет! — снова напряглась она. Уже по совершенно иной причине.

Но не отпрянула. Наоборот: вжалась в него, словно в поисках убежища, почти до боли. Мийол сглотнул — и очень, очень аккуратно запустил пальцы в сестрицыну шевелюру на затылке. Тем самым жестом, который ей так понравился в прошлый раз.

— Я жду тебя, глупенькая младшая сестрёнка. Ждал, жду и буду ждать. Мы оба маги, у нас впереди годы. А то и века. Так что я могу разделить ложе с Эонари — опять же не буду врать, такое возможно. Я могу разделить ложе ещё с кем-нибудь. Я могу посматривать с определённым интересом на Урму… вот как ты посматриваешь на этого твоего Ланната…

— Он не мой! — бурчание. — И не посматриваю я…

— Ты даже врёшь на диво мило. Посматриваешь, ещё как. Но… я не в обиде. Сам не без греха. Так вот. Сколько бы ни прошло времени — я буду ждать тебя. Твоей готовности. Твоего решения. Потому что я люблю тебя.

— А если я приду, когда у тебя… там… Эонари?

Мийол хохотнул.

— Обрадуюсь со страшной силой. Я, ты и Эонари, вместе…

— Дурак! И пошляк.

— Грешен. В смысле — виновен по всем пунктам.

— А если я к тебе с Ланнатом приду?

— Ну… — сглотнуть внезапно вязкую слюну. Укротить воображение. — Я низкий, пустой внутри и недобрый человек, знаешь ли. Да. Но… если для того, чтобы сделать тебя счастливой…

— Дурачок. Я тоже тебя люблю. И… не заставлю делать то, что тебе не по нраву.

— Я знаю, родная. Я знаю.

Они стояли там ещё добрых полчаса. Молча. Пока у обоих не просохли от слёз глаза.

А потом так же молча расцепились и пошли обратно на «Хитолору». Отдых закончился, настала пора возвращаться к делам. Ему — упорно и однообразно сверлить Кошмарным Глубинником скальный монолит. Ей — летать вокруг будущего жилища-мастерской-лаборатории-и-всего-всего-прочего-что-надо на яхте, чтобы дырявить тот же монолит снаружи для закладки рунных якорей под пересчитанную на эллиптический полукупол схему Тонгхаста. Общим решением Мийола и его семейства постановили не мелочиться и защитить всю выбранную скалу, вернее, всю её надводную часть. (Да, стоимость установки такой капитальной защиты выше, но и плюсы вполне пропорциональны; в перспективе можно будет сдать часть защищённого места в аренду местным магам, да и просто выгодно сбыть такую жилплощадь, которой станут — потом, после многих трудов — Скальные Норы).

Кстати, не следует думать, будто эта самая схема — панацея от биений природного фона в районе трисекции. Да, фильтрует внешние импульсы она неплохо, начисто отсекая не более пятой части потоков Природной Силы. Но полноценной экранировки не обеспечивает и выравнивания в полной мере не даёт. Сильнейшие пульсации пробиваются. Это во-первых. А во-вторых — есть целый ряд дополнительных трудностей и сложностей с проживанием внутри, фактически, одного большого ритуального контура. Даже если этот контур максимально нейтрален и направляет поле магистатума наружу. Всё равно внутри часть артефактов работает не так или не работает вовсе (к примеру, тот же резонансный уловитель Акрата внутри схемы Тонгхаста бесполезен). Но что ещё важнее, ВСЕ создаваемые внутри схемы ритуалы потребуют перерасчёта. Вообще все. Потому что взаимодействие ритуальных контуров с пропорциональным ростом уровня и сложности.

И не для каждого простенького ритуала третьего уровня удастся отделаться условным ростом сложности до четвёртого уровня. Или даже пятого, подмастерского. В частности, тот самый ритуал, которым Ригар с Васаре получали стекловолокно и прозрачное гибкое дерево, и без того находящийся на пределе их способностей ритуалистов… увы. И «просто» в районе трисекции — увы. Биения природного фона потому что.

Создавая для Скальных Нор защиту схемой Тонгхаста, Ригар с семьёй сознательно меняли свободу и гибкость доступной магии на защищённость.

…закономерно, что грубые работы по обустройству удалось завершить относительно споро и уж точно много быстрее, чем со своей частью справились отец и сестра. За неполную неделю, с третьего по шестой дни, Мийол не просто успел насверлить тоннелей, но и оформил, пусть вчерне, весь нижний горизонт: внешнюю петлю, опоясывающую его периметр, заготовки под личные комнаты между петлёй и поверхностью скалы (предполагалось, что позже в относительно тонких перегородках можно будет оформить окна, для доступа к дневному свету и свежему воздуху), три довольно крупных зала внутри петли и начало перехода на второй горизонт.

В правом дальнем зале, высверленном ещё даже до завершения петли, Ригар с Васаре при посильной помощи остальных обитателей яхты развернули артефактную мастерскую. В левом дальнем, соответственно, алхимическую лабу — отнюдь не полную, скорее походно-полевую, по меркам подмастерий. Туда даже мистическую печь устанавливать не стали, только набор простых артефактов и посуды для нужд алхимической аналитики… потому что без вытяжки и хоть какого-то подобия канализации работать с мало-мальски приличными объёмами веществ всё равно невозможно. А вот тестировать образцы в такой эрзац-лабе — это ещё так-сяк. Что же до ближнего к единственному входу зала, туда переселили Зунга с Эшки. На правах живой охранной системы. От мийолова фамильяра с её связанностью мало какой вторженец мог бы укрыться… ну а от прямого таранного разбега Кошмарного Двурога в узком и прямом тоннеле стало бы очень больно кому угодно, вплоть до младшего зверодемона включительно.

Обойтись без охраны? Ха. В Скальных Норах нынче обреталось слишком много ценностей. Из бортовых пространственных коробов «Хитолору» выгрузили, забив половину заготовок под личные комнаты до самого потолка, наследство старика. Частью вплотную приближающееся к границе «очень дорого», а частью уже находящееся в области «за всего лишь клаты не купишь». Та же мистическая печь гномьей работы вдали от Рубежа Экспансии, у кого такая имелась, ценилась клановыми на уровне кровных родичей, что полностью проявили наследие крови. И даже если предложить за неё десяток боевых артефактов пятого уровня — скорее всего, откажутся. Особенно имеющие своих конденсомантов.

Разгружали яхту, ясно-понятно, не просто так: Мийол готовился к новому рейсу в Даштрох, за своим заказом. Который, ввиду резко возросшей вместимости «Хитолору», должен был стать лишь меньшей частью общего груза. Также после консультации, что любезно выдал призывателю грядущий оптовый покупатель, Иривой Акула, структуре закупок предстояло поменяться. Не так, чтобы сильно, но ощутимо.

А ещё на время отсутствия яхты в Рифовых Гнёздах, после короткого диалога с Васькой, решили нанять Урму и Сулигона с их «Скользящей в облаках». Необходимость скорейшей закладки рунных якорей никуда не исчезла, сроки отсутствия «Хитолору» оставались в лучшем случае туманны, сооружать же для монтажа схемы Тонгхаста летающую рабочую платформу… нет, можно. И даже не сказать, чтобы сильно сложно-дорого. Но зачем, если поднаём сэкономит и средства, и силы, и время?

(Частью «жутко коварного» плана Мийола было сведение сестры с Урмой. Конечно, не в пошлом смысле — нет-нет, просто… Ригар был прав, говоря, что Ваське ощутимо не хватает рядом если не матери, то хотя бы более взрослой женщины. И Две Насечки, или Косточка, или как там её всё-таки зовут, выглядела не худшей кандидатурой в старшие подруги. Лёгкий характер, знание местных условий, достаточная личная сила, чтобы сестра могла уважать Урму, а не смотреть на неё свысока, просто опыт тридцати с чем-то лет не самой простой и лёгкой жизни…

Сойдутся? Хорошо. Нет? Ну, тогда нет. Поработают вместе и разбегутся. Но Мийол ставил на то, что старшая и не такая уж простая, как выглядит, женщина правильно поняла, какой линии держаться при работе с Васькой. Иначе почему она с таким серьёзным видом медленно кивнула, когда сам он с не менее серьёзным выражением лица просил: «Помоги ей. Пожалуйста!»?)

И вот в середине седьмого дня, дождавшись отбытия двух принадлежащих Акуле шхун — «Красношпорой» и «Белой Шелковицы» — яхта двинулась вместе с ними прочь от Рифовых Гнёзд.

Надо сказать, плывущие чуть впереди корабли не походили друг на друга без малого полностью. «Красношпорая» выглядела стандартно для грузового транспорта среднего класса: широкий корпус, временно поднятая из воды рулевая плоскость на корме, заметно возвышенные бак и ют. Ну и стационарные мачты с тщательно свёрнутыми парусами — а также четвёрка маршевых движителей, стандартных «ветродуев», подобных раздутым бочонкам без дна и крышки. Первая пара — под носовыми горизонтальными пилонами, вторая — под кормовыми.

А вот «Белая Шелковица», то самое недавнее приобретение Иривоя за номером семь, на простую рабочую ящерку походила слабо. Во-первых, это был равнокорпусный катамаран — да не из дерева, а из армированной хитиновым шёлком керамики. Откровенно хвастаясь шхуной и её качествами, Ланнат Раковина, показывая Васаре маленькое судостроительное чудо, расписывал: кренгование втрое реже и впятеро проще; доковать для тимберовки надо тоже редко и сама по себе тимберовка обещает выйти дешёвой: глазурованная керамика не гниёт. Да и хитиновый шёлк не особо этому изъяну подвержен. Поэтому начальные вложения, конечно, выходят великоватые: на ту же сумму целых три шхуны аналогичного тоннажа купить можно. Вроде невыгодно? Но если посмотреть и оценить перспективы… кренгование реже — судно дольше стоит на маршруте. Докование реже — судно опять-таки дольше стоит на маршруте и приносит деньги, а не забирает их (а ведь две-три основательных тимберовки обходятся, как строительство корабля с нуля!). Плюс специально оборудованные причалы в Рифовых Гнёздах и в Томберзе, где Акула закупает товар: два корпуса — погрузка-разгрузка вдвое быстрее! В качестве движителей «водоструи», да не внешние, а встроенные в корпуса — скорость хода выше, чем у обычной шхуны, раза в полтора.

Итого, по всем подсчётам, лет через шесть-семь баланс расходов и доходов для «Белой Шелковицы» и гипотетических «трёх шхун аналогичного тоннажа» выровняется. А затем три шхуны начнут жрать средства всё активнее, тогда как керамический катамаран будет стоять на своём маршруте, как всегда. Десять лет, двадцать, тридцать… полвека… век.

Глазурованная керамика не гниёт!

Вот только настоящую выгоду Иривой планировал получать от таких катамаранов позже, когда доведёт их число хотя бы до трёх-четырёх. Да и риски никто не отменял. Когда посреди моря от неестественных причин исчезает обычная шхуна — это одно. Когда такой катамаран…

Перед отправкой маленького торгового конвоя Акула навестил Скальные Норы — как бы поинтересоваться ходом строительства и обустройства, но на самом деле для очень серьёзного (буквально смертельно серьёзного!) разговора с Мийолом.

— Может, всё же лучше спокойно и совместно добраться до берега? — спросил арматор мага, изложив свои соображения по ситуации.

— Лучше-то лучше, только вот не для меня. И не для вас, уважаемый. Мой первый учитель говорил: «Пытаясь избегать угрозы, в итоге всё равно сталкиваешься с ней. Надо сознавать угрозу и готовиться к встрече к ней на своих условиях — иначе условия станет диктовать она». Вот и в нашем случае: ну, раз мы пройдём одной группой. Ну, два раза и три. На четвёртый же конвой просто атакуют, собрав достаточно сил для абордажа трёх судов.

— Ты уверен, что сможешь выстоять в одиночку, парень? — Сочувственно и настороженно спросил Акула (а ну как пятнадцатилетний маг-капитан сочтёт это сомнением в его способностях? вдруг обидится? или того хуже: разорвёт отношения?). — Это ведь риск…

Мийол улыбнулся. Но доброй ту улыбку не назвал бы никто, имеющий глаза.

— Я Охотник, к риску мне не привыкать. Кроме того, у нас заведомо неравное положение.

Но в дальнейшие объяснения вдаваться не стал. Иривой же не стал настаивать.

…продержавшись одной группой с «Красношпорой» и «Белой Шелковицей» седьмой день и переждав вместе с ними слабый ночной дождь, утром первого дня следующей недели яхта с тремя разумными на борту отделилась от шхун и взяла курс на Даштрох.

Да, только тремя: Мийол оставил с собой лишь испытанную команду, Шак и Рикса. Даже при самом худшем повороте дел пострадают лишь те, кто и без того привычен к ходьбе по краю.

Хотя на этот раз, конечно, всё куда серьёзней и ставки выше.

«Хитолору» весьма быстр даже на двух третьих своей крейсерской скорости. Уже через полчаса «Красношпорая» и «Белая Шелковица» скрылись из виду среди облачных столбов и вечно витающей над морем после дождя дымки. Напряжение понемногу начало расти. Мийол со всем тщанием оглядывал переднюю полусферу с любимого места на фордеке, Шак, как наиболее остроглазая — заднюю. Рикс просто сидел на палубе, закрыв глаза и медитируя на уплотнение праны. При статической медитации он успешно перекрывал все семь узлов, поднимая объём праны до пика пятого ранга, а то и начала шестого.

Час от разделения. Два часа. Три.

«Неужели мы ошиблись и эти утырки нацелились на катамаран?»

— Учитель, я их вижу, — сказала Шак на четвёртом часу.

— Их?

— «Мурена» и ещё какая-то посудина помельче.

Мийол нахмурился.

«Второго пирата в расчётах не было!»

Охотник 8: пираты и латифундисты

Изначальный план отличался простотой, использованием артефактов, алхимии и призывов — а также тем фактом, что Хирип с его потенциальной жертвой и в самом деле имели заведомо неравное положение.

Колено должен был догнать «Хитолору» и взять на абордаж, пользуясь подавляющим численным превосходством своей команды… ну, и личной силой. Всё же Воин шестого ранга при нормальных условиях — это боец, превосходящий эксперта магии. А у Хирипа на борту «Мурены», если верить Акуле, хотя бы относительно слабыми растущими были почти все. Исключением являлись навигаторы — эти имели статус старших учеников магии — и корабельный плотник (маг-специалист). Ну и абордажники первой волны: эти все имели четвёртый ранг. За исключением четвёрки пятого ранга: кока, здоровилы ещё даже похлеще Колена, боцмана и парочки близняшек, Пчелы с Осой, до крайности боевитых девок. Постель Хирипу грели обе, а Оса вдобавок занимала пост старпома. Причём высокую должность свою она заработала отнюдь не ублажением капитана, а в поединках. В том числе с другими абордажниками первой волны.

И мозгами.

Иривой полагал, что Колено остаётся капитаном только потому, что Оса немного слабее. Но даже будучи старпомом, принимает важные решения именно она. А капитан — так, ширма. Впрочем, сейчас это не так уж важно.

Итого: капитан-шестёрка. Четверо пятого ранга, девять четвёртого. Плюс ещё полсотни со вторым-третьим рангами (первоуровневых Хирип в команде не держал, считая за слабаков). Да, в абордажном бою у троих Охотников с «Хитолору» шансы отсутствовали. Их бы стоптали.

Вот только Мийол не собирался абордировать «Мурену».

Он планировал просто уничтожить её.

К сожалению, второго преследователя он и впрямь в расчёт не брал. Иривой тоже ничего о нём не говорил. А меж тем всё это резко меняло ситуацию, и не к лучшему. Тот второй пират мог нести ещё сколько-то головорезов; но это ладно, этого призыватель не боялся. Вот только на борту второго судна могли находиться маги — и не слабаки, способностей которых впритык хватает для роли штурманов-навигаторов, а эксперты. Там даже подмастерье мог быть!

И если так — положение становится из тяжёлого безнадёжным. От опытного подмастерья команде Мийола оставалось бы только бежать, форсировав движители и пользуясь призывным Беркутом Урагана для уменьшения сопротивления воздуха.

Причём не факт, что побег вышел бы успешным.

«Вот что мне стоило захватить Эшки с собой? Она бы легко провела разведку, а я сейчас не маялся неизвестностью…

Стоп. Легко? Вот уж прямо! Что ж я так туплю? Или страх сосредоточиться мешает? Я ведь уже об этом думал…

Нет, нет и ещё раз нет: сама по себе моя напарница ничего разведать не смогла бы. Она — Филин, а не стриж какой-нибудь. У неё нет стихии воздуха, как у призывного Беркута. Так что отправить навстречу преследователям Эшки я бы смог… но вот вернуться ей бы не удалось. Отстала. Хуже того: после продвижения ей стало тяжело летать дольше десятка минут подряд — так что бедолага попросту утонула бы!

Воздушная разведка для неё станет условно возможной, когда Ваське удастся выточить под неё «поплавок». Вот только пока что моноблочный левитационный артефакт четвёртого уровня сестрице не по умению, даже в оборудованной мастерской. Чуть-чуть не хватает точности… но это «чуть-чуть» — разница между свежеиспечённым экспертом магии и полноценным экспертом-артефактором. Достойным своего уровня не по силе, а по искусству. Способным уже не амулеты клепать и простенькие зачарования накладывать — нет, создавать полноценные талисманы.

Поэтому я и оставил Эшки в Рифовых Гнёздах… и об этом я тоже думал раньше.

Но почему-то не подумал дать ей унаследованный от Щетины старый талисман облегчения веса! Для себя захватил, а что он ко мне не привязан и что моя крылатая умница вполне способна им пользоваться — не сообразил…

На будущее, если моя глупость этого будущего нас не лишит: страховаться дополнительно, добавляя надёжности планам с помощью любых доступных средств! Не надеяться благодушно, что враг не вытащит на подоблачный свет какой-нибудь фрассов козырь…»

— Лидер? — с толикой беспокойства спросила Шак у задумавшегося капитана.

«…а пока будем делать вид, что всё идёт по плану».

— Всё нормально, действуем по обговорённому. Просто придётся сперва оценить тех, кто пришёл по наши души… и действовать сообразно.

— Оценить? — это уже Рикс. — Как?

— С помощью призыва, конечно, — Мийол постарался улыбнуться поуверенней.

Однако торопиться с магией не стал. Самое первое, что следовало оценить — ещё до всех танцев с разведкой — это относительную скорость охотников и беглеца. Да, «Мурена» — эй-шлюп быстрый, пират не может иметь слабые движители и невысокую удельную мощность. Но ведь и «Хитолору» построен с расчётом именно на скорость!

А со вторым преследователем и вовсе сплошные неясности: за четыре тысячи шагов определить его скоростные возможности не получится, надо ждать и наблюдать. И чуть увеличить темп движения: с двух третьих крейсерской до, скажем, четырёх пятых. Пусть Хирип думает, что жертва удирает со всех ног.

Спустя полчаса стало ясно: даже на пяти пятых мощности разница в скорости у «Мурены» и яхты минимальна. Причём в пользу «Мурены». Пусть медленно, но дистанция между беглецом и пиратом сокращалась.

— Быстрый, скотина! — с досадой, восхищением и страхом заметила Шак.

Встречный ветер так и норовил сдуть с палубы живых букашек, поэтому все трое на палубе вынужденно цеплялись за страховочные фалы. «Ветродуи» уже не гудели, как на двух третьих крейсерской скорости, а выли с присвистом. Дерево палубы мелко вибрировало, тросы в потоке воздуха звенели натянутыми струнами. Даже повернувшись лицом к корме, приходилось сильно щуриться, да и дышать получалось с трудом.

— Второй тоже не медленный, — добавил Мийол. — Но всё же отстаёт.

— Зато хирипова посудина нас нагоняет.

— Возможно, он форсирует «ветродуи», опустошая накопители. А может, и нет. У нас точно есть запас по мощности на крайний случай… и есть Беркут Урагана, если потребуется больше скорости. Ждём. На трёх сотнях шагов я смогу его прощупать и определить статус движителей. Но мне потребуется полная концентрация. Так что вот, держи.

Шак без слов приняла контрольное ожерелье. Маг же присел на корме, спрятавшись за рубкой. Два судна разделяло уже всего-то с полтысячи шагов…

…четыреста пятьдесят…

…ровно четыреста…

…триста пятьдесят.

«Нет, рановато. Подожду ещё чуть… да. Сейчас».

Сфокусировать связанность Атрибута в узкий луч. Направить в цель. Оценить, что можно.

«Ожидаемо: Воинов целая толпа. Правда, не на верхней палубе, а… в трюме? Один только Колено торчит на фордеке, как прыщ на носу. Форсит своей телесной крепостью — вроде как даже на такой скорости встречный ветер мне нипочём, достаточно за канаты ухватиться, могу даже против ветра смотреть! Но беспокоится.

И правильно делает: «Мурена» ведь и впрямь использует форсаж.

Правда, они там рассчитывают, что мы тоже идём на форсаже и скоро сдуемся. Ну, не будем ломать их надежды, а заодно посмотрим, что они предпримут…»

— Шак.

— Лидер?

— Скорость две третьих крейсерской.

— Сделано. Но ты уверен?

— Вполне. Я чую: у них в накопителях запас на донышке. Так что позволим уважаемым пиратам надеяться на лучшее… до последнего.

«Мурена» после того, как «Хитолору» сбросил скорость, словно пинка получила и начала нагонять яхту втрое быстрее прежнего. Недолго. Вскоре почти весь избыток скорости погасило удивительное зрелище, объяснившее, зачем эй-шлюпу нужны две совершенно голые мачты. Оказывается, на них донная часть судна могла опускаться, как на штифтах, открывая абордажную палубу. Что вполне логично: просто бортом к жертве не притереться — торчащие движители помешают. Зайти снизу? Неудобно. Сверху? Если у жертвы есть мачты — они также станут помехой. Вот и приходится пиратам идти на разные извращения. Очевидно, опускная абордажная палуба имеет собственный левитационный контур, а то и не один, что существенно удорожает конструкцию. Но ради наживы люди могут ещё и не на такое пойти…

Быстрые деньги — это так заманчиво!

Дистанция между судами — сто шагов. Хирип спустился с верхней палубы на абордажную.

— Руль вверх на пять, — скомандовал Мийол. Шак исполнила.

Не в буквальном смысле, конечно: рулевых парусов на яхте не водилось. Просто увеличила на боковых движителях, опущенных ниже осевой линии, мощность — и это задрало нос «Хитолору к облакам. Точнее, на пять румбов к горизонтали. Резкий подъём привёл к быстрой потере скорости… и к тому, что «Мурена» чуть не вырвалась вперёд. Однако когда там повторили манёвр, эй-шлюп также сбавил скорость, снова оказываясь позади. Уши заболели из-за перепада давления, Мийолу и двум его соратникам пришлось сглатывать, морщась от ощущений.

— Лево руля без реверса.

На этот раз мощности прибавил правый движитель и ещё немного — верхний. Просто для компенсации. Вообще логичные манёвры: тоннаж яхты меньше, как-никак, два класса разницы. Следовало ожидать, что манёвренность у «Хитолору» лучше и потому, даже догнав её, пират не сможет поймать вёрткую добычу. Всякий раз будет промахиваться.

Логично… но неверно. Одним бегством призыватель ограничиваться не собирался.

Два воздушных судна поднимались вверх, описывая левую спираль. Яхта — чуть более узкую, эй-шлюп — пошире. Относительная скорость упала почти до нуля: пират всё ещё догонял, но теперь уже совсем по-черепашьи. Окончательно успокоенный, Мийол продолжил разведку связанностью, пользуясь сократившимся расстоянием — и хищно оскалился.

«Да!!! Они не подняли полные щиты, потому что полные щиты затормозили бы их ещё сильнее, чем спуск абордажной палубы. Об успешной погоне им пришлось бы забыть. И поэтому сейчас им станет кисло… в переносном смысле.

В прямом — скорее жарко, х-хе!»

— Рикс, кидай по готовности. По движителям левого борта.

— Липкое пламя?

— Конечно, что ж ещё? Для ядов рано: их просто сдует, и даже наш ядовар не поможет. Шак, ещё два вверх.

Левитационные контуры добавили миру сюрреализма: зеркало моря за кормой встало чуть ли не вертикально — но палуба по-прежнему казалась расположенной внизу. Скорость стала уже совсем скромной, от кормы «Хитолору» до носа «Мурены» осталось шагов тридцать.

Тут-то Рикс и начал швыряться припасёнными зельями. Быстро, как может лишь Воин под Усилением. И метко. Часть флаконов отскочила от корпуса переднего левого движителя пиратов, не разбившись. Но больше половины размазала по нему своё содержимое.

Которое вступило в реакцию с деревом — и вспыхнуло стелющимся, ярко-белым пламенем.

«Каждый флакон — двадцать клатов в минус. Мы закидываем врага деньгами…»

— Сволочи! — заорал Хирип. — МОЯ КРАСАВИЦА!!!

Увы, отреагировать на угрозу кроме как подсердечным воплем Колено не успел. Один из флаконов удачно разбился о внутреннюю часть движителя. Липкое пламя затекло внутрь и повредило одну из рун, отчего левый передний «ветродуй», продолжая полыхать, вышел из строя. Не успевший среагировать пилот пиратов получил внеплановое рысканье влево с падением скорости. И… Рикс забросал флаконами уже подставившийся правый передний движитель, с тем же результатом. Шак же без команды сманеврировала так, что подставила ему ещё и правый задний движитель, в который полетели несколько дополнительных зажигательных снарядов.

Полный щит «Мурены» наконец-то развернулся… ха. Слишком поздно! Спасти от липкого пламени три задетых движителя уже не выйдет!

Однако успех с зельеметанием чуть было не обошёлся яхте слишком дорого. Абордажники эй-щлюпа со своей палубы метнули в «Хитолору» тяжёлые костяные гарпуны с привязанными к хвостовикам шёлковыми канатами. И кто-кто, а Воины из абордажников первой волны кидались ещё получше Рикса. Не всем из них помешал неудобный угол, их не остановила масса гарпунов, они даже смогли отчасти скомпенсировать взаимные манёвры двух судов. Броски под Усилением кратким вышли более чем опасными. Но… именно на подобный случай Мийол и призвал Беркута Урагана. Гарпуны летели не единой волной, а чуть вразбивку, поэтому призывной зверь смог отклонить четыре гарпуна, не позволив ни одному из них повредить левый «ветродуй»; а у тех двух, что не смог и которые всё-таки вонзились в корпус, не промахнувшись — срезал канаты за какую-то пару секунд; абордажники даже слабину вытянуть не успели.

Что вызвало со стороны пиратов дружный поток бранных воплей. Ещё бы: последний шанс расплатиться за потерю хода и дорогостоящий ремонт помахал платочком!

— Шак, курс на второго. Посмотрим, кто там и что там.

— А «Мурена»?

— На одном «ветродуе» далеко не ускачет. И даже если они каким-то чудом сумеют погасить правые движители вовремя, преимущество в скорости всё равно за нами. Закончим с Хирипом позже.

— Может, всё-таки сжечь им последний движитель?

— Не надо лишнего риска, — сказал Мийол.

И добавил с недобрым смешком:

— Позволим уважаемым пиратам надеяться на лучшее.

Математика погони проста. Удирая от вражеского судна, «Хитолору» набрал высоты, теряя скорость. Второй пират всё это время продолжал нагонять и тоже удалялся от поверхности моря — но медленно, под углом не более румба. Когда развернувшаяся яхта, и так более скоростная, стала полого пикировать в его сторону, шансов на отрыв у него не осталось. Кстати, рассмотрев пирата номер два поближе, Мийол стал несколько спокойней. Средний эй-шлюп классической грузовой компоновки — угловатый корпус, вынесенная на нос рубка, скромного размера горизонтальный руль-парус на корме, два «ветродуя» на коротких боковых крыльях… он не выглядел опасным. К тому же стоило этому пирату заметить плачевное положение «Мурены», как он даже не попытался сбежать, а просто сбросил ход, зависая на месте. Но…

— Реверс. Клади нас в дрейф в тысяче шагов от него.

— Опасаешься сюрпризов? — спросил Рикс.

— Конечно. И всегда. Не только мы можем удивлять врагов.

— И что ты собираешься делать?

— Слетаю по-тихому, посмотрю, что там и как. И главное — кто.

— Удачи, лидер!

— Надеюсь не использовать, — ответил Мийол традиционно, но притом вполне искренне.

Он и впрямь полагался более на подготовку и расчёт, чем на разные «авось» и «вдруг». Вот взять пирата номер два: да, вроде бы тот заметил поражение Хирипа с командой, признал бегство невозможным, решил положиться на милость победителя. Вроде бы. Но что, если это лишь уловка и там, на этом грузовике, всё-таки сидит кто-то сильный, прямо сейчас просчитывающий, как бы повернуть переменчивое положение на игральной доске в свою пользу? Подмастерье с мощным и дальнобойным боевым заклинанием, заряженный чем-то таким же артефакт, какая-нибудь хитрая ловушка, Мастер Боя с левитационным талисманом, ещё что-то или кто-то?

Мийол собирался выяснить, угрожает ли этот шлюп ему и его команде. А если да, то чем именно. Выяснить прямо сейчас. И… предпринять меры против угрозы.

Первым делом забрать у Рикса последнюю обойму флаконов с липким пламенем. Зайти за рубку — так, чтобы со второго пирата не увидели, что происходит на палубе, даже пользуясь трубой дальнего взора. Затем активировать старый талисман, обнуляя собственный вес. Ощутить на плечах хватку когтей призывного Беркута Урагана. И последнее в череде приготовлений — ещё одна активация артефакта. Точнее, талисмана Средней Комплексной Незаметности.

И вперёд, на чужих крыльях. Эшки рядом нет — значит, придётся вести разведку лично.

Полёт в качестве груза оказался… никаким. Или, лучше сказать, подобным полёту во сне. Власть призыва, раздвигающего воздух перед Мийолом, не давала ощутить скорость. Вес тела не ощущался благодаря магии артефакта. Если бы молодой маг не отслеживал связанностью токи силы и не видел, как растёт в размерах чужой эй-шлюп, как движутся мимо облачные колонны — он вполне мог не понять, что куда-то летит.

Странные впечатления, прямо сказать.

Но дело — в первую очередь.

Из чистой предосторожности заложив небольшой крюк и зависнув правее-выше незримой линии между корпусами «Хитолору» и второго пирата, примерно в двух сотнях шагов от последнего, Мийол сосредоточился, исследуя цель сенсорикой Атрибута.

Очень быстро его губы сами собой раздвинулись в кривой и горькой усмешке.

«Что ж. Так я и думал.

Достаточно задать простой вопрос, чтобы осознать правду. Вернее, два очень простых вопроса. Классический «кому выгодно?» и ещё — «каким образом пираты находят своих жертв над морем, если облачность так сильно мешает обнаружению с большого расстояния на глазок?»

И вот уже «лет восемь как» импульсный маяк Геберра, что помогал найти путь к Рифовым Гнёздам, «раздолбали какие-то раздолбаи». Что ж, не беда! Флинк Пятиглазый снабдит своими поделками всех желающих. За кругленькую, но вполне посильную сумму. Что за поделки? Так простенькие версии уловителей Акрата, вестимо. Артефакт-источник ставится непосредственно в поселении, на воздушные и водные суда ставятся талисманы, что ловят опорную сигнатуру этого источника и указывают путь к нему. Просто и надёжно.

Капитанам — решение проблем навигации в районе Баалирских рифов, Пятиглазому — небольшой, но регулярный доход. Недовольны могут быть разве что раздолбаи, но они со дна морского протестов не пробулькают.

Вот только есть один маленький нюанс. Техномагический, почти естествоведческий.

Резонанс — явление взаимное. Уловители работы Флинка могут указывать направление на источник, но ведь можно смастрячить специальный артефакт, который укажет направление уже на уловители, столь неосторожно установленные в рубках судов… даже на «Хитолору» одна из этих поделок среднего радиуса стоит. Указывает путь к рифам. И, очевидно, указывает путь к яхте для Хирипа Колено… а также для Пятиглазого. Который на своей личной леталке явился сюда, чтобы проконтролировать угрозу своему маленькому приработку.

То-то он так своеобразно радовался-тревожился, продавая нам упрощённый уловитель по «совершенно оригинальной» схеме!

Что ж. Ситуация более-менее ясна. Осталось закруглить эту мерзкую историю.

Как звучало очередное отцово оригинальное присловье — «концы в воду». Хирип честно предупредил, что собирается встретить меня и мою яхту над морем. Я ответил не менее честно: никаких проблем после этого у тебя не будет.

Мертвецы — вообще очень спокойный, беспроблемный народ».

На шлюпе Флинка отсутствовал щит. Вообще. Видимо, имея дело с Хирипом, а может, и ещё с кем-нибудь из пиратской братии, Пятиглазый считал бессмысленной растратой ресурсов чисто пассивную защиту, способную лишь замедлить, но не остановить абордажников. Его выбор, вполне разумный — призыватель и сам сделал бы такой — пал на артефактные ловушки и ударные талисманы. Что-то такое ощущалось внутри через Атрибут, но смутно и неконкретно. Мийолу не удалось точно определить суть флинковых изделий: просто опыта не хватало; вдобавок мешало расстояние и взаимное наложение сигналов, сливающихся для восприятия в нечто насыщенное силой, ждущее своего часа, но не проявленное. Судно артефактора явно было подобно шкатулке с сокровищами и смертельными сюрпризами, да и сам по себе летучий корабль имел немалую цену. Не тысячи клатов — скорее, десятки тысяч.

Но Мийол не собирался лезть внутрь, как не собирался и сражаться с абордажниками Колена. Среди его пороков жадность не занимала заметного места.

Завершить приготовления. Зависнуть в полусотне шагов. Почти беззвучно шепнуть:

— Вперёд!

Беззвучно и бессмысленно. Беркут Урагана не словам повинуется, а его воле. Вот призыв разжимает когти (а хозяин продолжает висеть на месте: талисман работает, как прежде) и тихой незримой тенью скользит вперёд, к цели. Вот его коготь ветра разбивает разложенные флаконы с липким пламенем. По эй-шлюпу растекается белый, яростный жар, не без труда, но стремительно одолевающий пропитывающую дерево морилку — та предназначена скорее для предотвращения гниения, чем против пожаров. Спустя считанные минуты огонь распространяется шире, и это уже обычный огонь, не магический.

Мийол ждёт.

Заметив неладное, Флинк выбегает на верхнюю палубу. Его сопровождает какая-то девица — и, кстати, не просто «какая-то», а Воин четвёртого ранга. Ещё у неё что-то не так с глазами, но с пятидесяти шагов призывателю не видно, что именно, заметна только странная темнота меж век. А Беркут Урагана — не Эшки, чтобы посмотреть через его глаза. Пятиглазый сыплет проклятьями и убегает обратно в недра судна, не иначе как за средством против пламени. Девица же кричит:

— Эй! Ты хоть знаешь, против кого…

Больше ей ничего прокричать не удаётся: призыв, аккуратно подобравшись со спины, уже однажды испытанным приёмом перехватывает когтем ветра её глотку. Даже неплохая магическая защита не помогает: Беркут Урагана формирует свой коронный удар прямо внутри неё. Чисто физическую атаку вот так протиснуть не удалось бы, но призыв-то атакует стихией.

С вернувшимся на палубу с какой-то артефактной штуковиной в руках Флинком всё проходит ещё проще: его даже зачарованная кираса не защищает. Он не ждал атаки, не готовился к бою и смерти. Взрезанное горло, начало короткой агонии; а что, неплохая идея, думает Мийол — и когти его не вполне живого оружия срывают с головы артефактора вещь, что помогла тому получить прозвище, а затем уносят прочь, к призывателю.

И вовремя.

То ли Пятиглазый таскал на себе нечто, работающее по принципу «мёртвой руки», то ли просто активировал перед смертью все дистанционно управляемые ловушки на борту своего эй-шлюпа — но его судно на глазах сотрясает череда внутренних взрывов, а затем дело довершает один, но очень мощный взрыв. Пылающие обломки разлетаются так быстро и широко, что даже в полусотне шагов Мийолу становится жутковато. К счастью, прямо в него так ничего и не попало. Но дымно-пламенный фейерверк над морем, да с близкого расстояния…

Жутковато. И завораживает.

— А теперь — Хирип, — бормочет маг, уносимый когтями обратно к «Хитолору».

«Мурена» похожа на одноногого пса. Липкое пламя так и не успели — не смогли — погасить, и оно проело обугленные дыры в трёх движителях, насквозь. Яхта зависает рядом и выше — примерно в сорока шагах. Вопли пиратов с такой дистанции доносятся ослабленными и бессильными, троица победителей в них старательно не вслушивается.

Вот Шак возвращает Мийолу контрольное ожерелье. Вот сосредотачивается. Задача перед ней стоит непростая: едва ли не в первый раз алурине предстоит использовать три синергичных заклинания одновременно, нагружая ауру до предела.

Вот из стеклянного сосуда в её руках вытекает струя синей жидкости, на лету дробясь на мелкие капли, а там и обращаясь в густой спрей. Вот получившееся синее облако, расширяясь и разрежаясь, устремляется к «Мурене». Всё это более-менее стандартные эффекты от довольно-таки могущественного и жутковатого заклинания боевой алхимии — Облако Синего Яда. От иных боевых заклинаний оно отличается необходимостью в материальном компоненте; созданный заранее яд (обычно используют зелье Исхара Синелицего, но на худой конец подойдёт любой яд, синий не сам по себе, а из-за красителей) делает Облако Синего Яда неуязвимым к контрчарам с эффектами разрушения магии. Такие контрчары могут разве что разрушить контроль заклинателя над его или её атакой, даже могут рассеять остаточную магию алхимического состава, хотя это кратно тяжелее — но субстанция зелья останется ядовитой и сама по себе.

А ещё использование вполне материального зелья устраняет одну из вечных слабостей обычной боевой магии. Облако Синего Яда может поразить цель и в двадцати, и в двухстах, и даже в двух тысячах шагов, ничуть не ослабев на таком расстоянии. Просто за порогом ста шагов его движение уже не будет контролироваться заклинателем.

Беда этого заклинания — в относительной медлительности и сложности управления. Однако «Мурена» лишена хода, а что до управления… с ним Шак помогают Перемещение Субстанций и Управление Памятью. Под влиянием тройной магии заклинание боевых алхимиков делает то, что обычное Облако Синего Яда показать не способно: меняет форму, затекает в люки, проёмы и щели в корпусе пиратского корабля, настигает всё живое на борту, начиная с разумных и заканчивая трюмными крысами. Причём зелье Исхара Синелицего, как и положено боевому яду, действует стремительно и безжалостно, не растягивая агонию жертв: поражение нервной системы — паралич — остановка дыхания и сердцебиения — смерть.

Пока атака накрывала судно, с противоположного борта «Мурены» к поверхности моря отправился в полёт пяток человеческих фигурок. Кажется, малая часть пиратов предпочла более быструю смерть от удара о воду. Или же более долгую — от жажды и голода… в конце концов, при невероятной живучести Воинов вполне можно уцелеть, даже рухнув в море с высоты многих сотен шагов. Достаточно войти в воду под нужным углом и за миг до удара включить Укрепление краткое. Более того, у таких выживших останется исчезающее малый шанс: их могут заметить и подобрать проходящие неподалёку суда…

Подобного шанса сами пираты своим жертвам не оставляли.

Что же до «Мурены», обращённой в один большой могильник — там могли найтись ценные вещи. Оружие, броня, даже артефакты. Сомнительно, что сотрудничество с Флинком не обогатило команду предметами его работы либо, самое малое, зачарованиями на изначально не магических вещах. А Мийол с командой вполне могли обогатиться за счёт мародёрства. Всего-то и надо, что создать неуязвимого для яда магоклона, отправить за трофеями…

Не создал и не отправил. Просто бросил с высоты на палубу «Мурены» небольшой бочонок с обычным и дешёвым, в отличие от липкого пламени, винным спиртом, а следом — подожжённую тряпицу. Проследил, как эй-шлюп превращается в гигантский летающий костёр, погасить который уж точно никому не удастся. И через контрольное ожерелье направил яхту к Даштроху.

Где, помимо старейшины Лиэвена, его поджидал неприятный сюрприз.

— Что значит — «не можете забрать продовольствие»?

— Ты не понимаешь низкой речи, выскочка? — поинтересовался клановый маг разом злобно и скучающе (непростой фокус, видать, много тренировался). — Не можете — значит, не можете. Мы аннулируем эту незаконную сделку.

Охотник 9: договор без гарантий

…лицо с тонкими чертами, что выглядели бы даже приятно, если бы их не кривило едва скрываемое высокомерие. Заплетённые в косу соломенно-жёлтые волосы — прямые, густые, под определённым углом золотящиеся. Насыщенно-зелёные, изумрудного оттенка глаза (что вкупе с цветом волос являются внешним генным маркером клана Стаглорен). Аура мага третьего уровня. Хотя держится так, словно он эксперт, а то так вовсе подмастерье. Имя, названное старейшиной Клиакки — Финнирд. Возраст — примерно лет двадцать. Скорее чуть больше.

— Очень интересно, — наклонил голову набок Мийол, постаравшись вложить в ответный взгляд на малоприятную персону толику энтомологического любопытства. — Аннулируете сделку, значит. Позвольте поинтересоваться, уважаемый: кого вы имеете в виду под громогласным «мы»?

— Мы — это клан Стаглорен!

— Очень интересно, — повторил призыватель. И наклонил голову в другую сторону. — И на каком же основании вы собрались признавать куплю-продажу незаконной?

— Такова наша воля, выскочка! Даштрох — наш лен, мы здесь закон!

— Предельно ясная позиция. Одно лишь не ясно: с кого мне взыскать причинённые убытки?

— Какие такие убытки? — «удивлённо» поинтересовался Финнирд.

— Ну как же, — «непонятливо» пояснил Мийол, словно принимая глумление за честный и прямой вопрос. — Предоплата внесена полностью, товар не получен — это убытки. Сумма невелика, конечно, но разбрасываться деньгами я не привык.

— Считай это штрафом за попытку обхода закона, выскочка.

— Вот как? Почтенный Лиэвен, будьте добры, оставьте нас.

— Уважаемый, вы…

— Просто поговорю с… коллегой как маг с магом. Не бойтесь, крови не прольётся.

— Как будто такой мусор посмеет что-либо выкинуть! — фыркнул Финнирд.

— Приму это за обещание, уважаемый эксперт, — вздохнул Лиэвен.

Мийол подождал, пока старейшина покинет пределы видимости (а сцена происходила в том же внутреннем дворике, где ранее шли «смотрины» потомков Дваждыбородого и Улааси Чиэле). Дождался. Перевёл взгляд на кланового.

— Ну, что теперь, нищеброд? — скривился тот сильнее прежнего.

И получил в лицо заряд из струйника. Неполный.

Спустя пару минут, когда Финнирд более-менее оклемался от неожиданных, весьма резких ощущений, Мийол довольно громко (и даже почти не глумливо) заметил:

— Надо же, как удивительно. Вроде бы клановый, а реагирует точь-в-точь, как бандит из подворотни. Корчится, кашляет и рыдает. Вероятно, дело в том, что этот конкретный клановый — такой же наглый слабак. Или всё-таки в том, что конкретный клановый действует подобно бандиту, а вежливость, по обычаю подобного мусора, принимает за слабость?

— Я-а-а… Финнирд… юсти-Стаглорен! Кха!

— И что?

— Старейшина Реммиц — мой дедушка!

— И что?

— Он тебя убьёт! Кха!

— И что?

— Ты сдохнешь! Сдохнешь!

Мийол ухватил мажонка (на полголовы ниже себя и раза в полтора легче — ну да, этот явно не утруждался развитием своего тела, чтобы пропускать много Природной Силы относительно безопасно…). Да не за плечо или ещё что, даже не за ворот.

За ухо. Левой, свободной рукой. Вздёрнул стоймя (в основном потому, что тот уцепился за тянущую руку своими руками… слабенько так, неубедительно). Поймал взгляд пострадавшего — насколько тот, неспособный открыть бешено слезящиеся глаза дольше, чем на полсекунды, мог встретиться с кем-либо взглядом.

Ожидаемое удовольствие от этого действа, почти физиологическое, капитально портило сознание: весьма вероятно, Килиш некогда чувствовал себя рядом с младшим братом примерно так же. Хотя на самом-то деле тот демонстрировал силу просто из подлости и безнаказанности, а вот Мийол… одно то, что он здесь и сейчас позаботился даже о чувствах этого вот… мажонка… и сделал сеанс унижения не публичным…

Нет. Они совершенно разные — Килиш и он. А применение силы к слабому сближает их не сильнее, чем, например, общая для всех живых необходимость в принятии пищи.

И всё последующее — это не ради мелочного сиюминутного удовольствия. Это урок.

«Причём и для того, кто урок даёт».

— Насколько я знаю, почтенный Реммиц ян-Стаглорен — подмастерье Бегучей Крови?

— Да!

— И в данный момент он — единственный выживший подмастерье в вашем клане?

— Да…

— И ему, — жёстко закончил призыватель, — уже за двести?

— …

— Говоря проще, эта старая развалина безвылазно сидит в главном поместье, дежуря около сердца защитных построений, и не рискует надолго покидать их, поскольку Лерейид с Думартрен только того и ждут? Да, конечно, он всё бросит и побежит убивать меня из-за одного мелкого фуска, своим пустым гонором разозлившего заезжего эксперта магии. В глаза мне смотри!

Увы, нормально смотреть куда-либо после обработки струйником Финнирд не мог.

По физиологическим причинам.

— А теперь ты, позор своего клана и разочарование почтенного Реммица, быстренько мне расскажешь всё.

— Ч… что?

— Всё! Если же вздумаешь врать и юлить… — даже часто моргая люто горящими глазами, собеседник Мийола сумел скосить их на подсунутый к носу струйник. И против воли побледнеть ещё сильнее. — Знаешь, что будет, если угостить тебя из этого на вдохе?

— Не надо!

«Пузырь пустого гонора, проколотый нахрапистой грубостью, сдувается очень быстро.

Надо бы запомнить, как это выглядит — на случай, если самому придётся играть сдувшегося и проигравшего. А вернее, когда придётся…»

— Надо-надо. Если соврёшь — точно испытаешь, каково этим вот составом подышать. И ещё скажи спасибо, что я к тебе, слабаку позорному, несказанно милостив.

— Милостив?!

— Несказанно. Потому что в патрон, знаешь ли, можно и яд закачать. Один из многих сотен различных ядов нужной консистенции… у меня ученица на них специализируется.

— А это что? — взвыл клановец. — Не яд?!

— Никакого длительного вреда здоровью. Это всего лишь лакриматор… — За реакцией Финнирда Мийол следил связанностью и оказался разочарован. Хотя казалось, что дальше уже некуда. «М-да. Вот тебе и клановый: терминологии не знает!» — Просто жгучка, — «упростил» призыватель. — Раздражение от неё пройдёт через несколько часов, даже если не лечиться. И тебе досталась едва ли одна пятая полной порции, страдалец. Итак, вопрос первый…

Почти через три часа Анноле ань-Стаглорен, регент клана, примчавшаяся в Даштрох после получения небрежно накарябанной записки в руках какого-то грязного малолетнего кураса, готова была… ко многому. Воображение рисовало ей множество мрачных картин, причём в финале этак шести из семи их дядюшка Реммиц проделывал с нею нечто крайне болезненное и смертельное. За то, что не уберегли носителя чистейшей кровной линии. Анноле готовилась просить, унижаться и готовить жестокую месть. Возможно, даже драться и умирать.

А обнаружила, что племянник, которого та записка предлагала ей «получить назад одним куском», сидит на палубе какой-то нестандартной леталки (насчёт которой вроде бы ходили некие слухи на прошлой неделе — жаль, тогда регент не прислушалась!) в компании «гостеприимного хозяина». Сидит в таком же кадарском кресле, как предположительный похититель, берёт какие-то угощения со столика. Общается. Ну, в данный момент слушает что-то… со своеобразным, очень и очень для племянничка нетипичным выражением лица.

Живой и здоровый. Разве что — как позднее обнаружила Анноле — губы и веки у него чуть припухли, словно он недавно как следует прорыдался.

— …так что можешь поверить: фантазии ань-Верейид — именно чистой воды фантазии, что можно полистать разве что в качестве юмористического чтива.

— Но это же…

— Тебе привести пример из жизни? Причём, чтобы не пересказывать чужих слов, из моей?

— Я уже понял, что из твоей жизни примеров найдётся на любой случай, — огрызнулся Финнирд. Однако ж на диво беззлобно и даже как будто с опаской. — Привет, тётя, присаживайся. — И снова обратил взгляд к собеседнику. — Давай уж, глаголь… эксперт.

— Приветствую вас, уважаемая, — кивнул, как равной, «наследник школы Безграничного Призыва, Мийол» — если именно он накарябал ту записку. Вставать навстречу и не подумал, зато снова повернулся к прежнему собеседнику. — Глаголить особо не о чём. Случился у меня недавно один эпизод не так уж далеко отсюда, в Хорридоне…

«Не так уж далеко? Хотя для владельца своего воздушного судна…»

— Если опустить некоторые компрометирующие подробности и излишние детали, я посетил тамошний дом удовольствий в двух телах.

— Как это?

— Обыкновенно: одно тело своё, второе — управляемая на расстоянии призванная копия. Я же призыватель, в конце концов!

Финнирд развесил уши, явно не осознавая, что именно слышит, готовясь просто ещё одну байку послушать. Анноле же нешуточно напряглась. У всякой магии есть ограничения, просто не может не быть — это аксиома. Но если маг перед нею так легко сознаётся в своей способности быть в двух местах и двух телах одновременно… бравада? Попытка напустить дыма в лицо? Или он в самом деле не видит в сказанном ничего важного?

— Так вот, — продолжал Мийол, — когда дело дошло до практики, оказалось, что магоклон — то есть второе тело — не удваивает удовольствие, а скорее уполовинивает его.

— Почему это?

— Потому что контролировать свою копию — тяжёлый труд, отнимающий концентрацию. Вот почему. Невозможно полностью расслабиться, невозможно даже как следует расслабиться. Каждую секунду надо уделять внимание магоклону. А если не уделять, то и ощущений от него никаких не получишь — ну, валяется где-то вторая версия тебя, и что в том толку? Так что писания Кассафирины, хотя бы в части, касающейся создания «отряда любовников», как я уже говорил, — просто фантазии. Да и откуда бы ей взять точное понимание, как работает магия? Она же Воин из клана Воинов. Кроме того, магия со всеми её ограничениями — предмет довольно скучный, ань-Верейид же старается читателей развлечь. Но я сейчас развлекать вас, уважаемая, — взгляд налево, в глаза севшей на заранее приготовленное свободное кресло гостье, — не стану. Пора переходить к серьёзным темам.

— Вы написали, что вернёте племянника. «Одним куском».

— Забирайте, — небрежный взмах кистью, словно о мелочи какой, упоминания едва стоящей.

— Так просто? Без условий?

— А зачем разводить сложности на пустом месте, — хмыкнул Мийол без вопросительной ноты. — Вне зависимости от исхода разговора этот слабак мне не нужен.

— Я маг третьего уровня! — вскинулся Финнирд. — Хватит называть меня слабаком!

— Ты гонористый слабак, позорящий свой клан. Маг-специалист в двадцать два… к твоему возрасту я буду подмастерьем.

— Прямо-таки будешь?

— Непременно. Это чтобы пробиться в мастера, нужен талант, а подмастерьем стать можно на чистом упорстве… которого тебе явно не хватает, раз даже до эксперта не дополз.

Финнирд поджал губы, отворачиваясь.

Анноле знала характер племянника. И его на диво смирное поведение… настораживало.

— Так, уважаемый регент Стаглорен. Давайте я изложу вам ситуацию, чтобы стало понятно, что вообще происходит. А потом сделаю предложение… от которого вы вполне можете отказаться — но я бы на вашем месте ухватился за него руками и ногами.

— А вы… кого вы представляете, уважаемый?

— Я представляю себя, свою семью и… группу заинтересованных лиц, — Мийол усмехнулся разом понимающе и многозначительно. — Если у вас имеются подозрения о моей работе на кого-то из местных кланов, вроде Лерейид, Думартрен, Сконрен и всех прочих, имеющих владения около Мутного залива… нет. Я на них не работаю напрямую, не работаю на них через посредников, не имею договорённостей о следовании их интересам — что по отдельности, что вместе — в ближайшем будущем. Ну как, вы удостоверились, что я сказал правду, или мне нужно повторить?

Рука Анноле дрогнула, едва не потянувшись к родовому талисману Кровавой Честности. В самый последний момент удержалась.

«О более удалённых кланах и их интересах ни полслова не сказал. Намеренно?

Что ж, подыграю».

— Предположим, что удостоверилась. Продолжайте, уважаемый.

Обращение вышло неожиданно искренним. Этот Мийол, с его гладким лицом ещё не начавшего бриться юнца, разительно отличался от Финнирда. Разговаривал и держался куда более зрело. Причём не старался намеренно подчёркивать силу и статус, что произвело бы, скорее, строго обратное впечатление. Нет. Просто показывал сдержанное достоинство, ум и волю.

Притом аура его накрывала много больший радиус, чем положено всего лишь эксперту, контролируя окружающее пространство и транслируя — тонко и ненавязчиво — испытываемые им чувства. (В данный момент доброжелательность с толикой иронии).

Кто другой мог бы не заметить столь тихое, почти что сливающееся с природным фоном, вкрадчивое влияние. Но Анноле не на пустом месте стала регентом, неспроста носила родовой талисман, усиливающий её чувствительность кратно… и достаточно часто общалась с почтенным старейшиной Реммицем. Она могла опознать воздействие подобной пассивной магии, когда с ним сталкивалась (хотя ничего подобного от равного, от эксперта, не ожидала).

«Пожалуй, его слова о становлении подмастерьем вовсе не были похвальбой.

Задатки несомненны — и проявлены».

Меж тем Мийол закончил с предысторией первого своего посещения Даштроха и перешёл к более интересным материям.

— Уж не знаю, что послужило причиной — то ли наш отлёт до визита представителей клана, принятый за испуг перед лицом превосходящей силы, то ли какие-то предубеждения в отношении курасов. Это не важно. А важно, что некто Хусафет эн-Стаглорен породил своим ограниченным жадным умишком план личного обогащения. Ну а старейшина Лиэвен Саакичади шо Оллам этим планом решил воспользоваться — сталкивая лбами меня и Хусафета… а то и весь правящий клан.

Мийол покачал головой. Причём — насколько со своим талисманом могла ощущать Анноле — разочарование его не было наигранным. Разве что в самой малой степени.

— Знаете, есть фундаментально различающиеся категории людей. Различающиеся, но едва ли способные существовать раздельно. Вот, например, стражники и бандиты. Или правители и подданные. Но я хочу обратить внимание на ещё одну такую полярную пару: созидающих и забирающих. Первые привносят в мир… нечто. Хлеб и вино, дома и корабли, детей и улыбки, книги и торговые договоры, магию и музыку. Вторые — забирают созданное первыми. Иногда не отдариваясь вообще ничем, иногда швыряя какие-нибудь малоценные подачки. А иногда и вовсе бездумно уничтожая источники своего благоденствия. Взять вот Хусафета с его жадностью и Лиэвена с его мелким интриганством. Знаете, я мог просто наплевать на потерянную предоплату. Что такое для меня несколько сотен клатов? Мелочь. Заработок за пару дней. Позавчера я со своей командой отправил на морское дно полыхающие обломки двух пиратских эй-шлюпов. Тем самым были потеряны десятки тысяч клатов. Однако я не пожалел об этом тогда и не жалею сейчас. Я — созидающий! Если я захочу иметь какую-то вещь, я либо сделаю её сам, либо пойду и куплю, либо добуду материалы и отдам сестре, чтобы сделала нужное — она искуснее меня в артефакторике, хотя и слабее как маг. Но украсть, отнять, сорвать с трупа… я просто побрезгую подобным. Что я, бандит или пират — на чужое зариться? А тем более целенаправленно искать, где бы поживиться?

Замолчав, Мийол взял со столика стакан с соком, отпил, смачивая горло. Поставил стакан обратно, откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза.

— Да. Я мог наплевать и забыть. Решение закупаться продовольствием именно в Даштрохе и наладить торговый маршрут до Баалирских рифов отсюда — это личная прихоть, выбор из сентиментальных соображений. Мой контрагент в Рифовых Гнёздах, уважаемый Иривой Акула — закупается не там, где ему хочется, а там, где быстрее оборот: в Томберзе. Ближайший морской порт, как-никак. Это было бы логично и правильно: улететь отсюда, а маршрут налаживать в Деррате. Ведь это по морю от Рифовых Гнёзд ближе всего Томберз, а вот если по воздуху…

— Чего же не улетел?

Анноле остро захотелось отвесить племяннику смачного леща. Желание, что, признаться, при общении с ним посещало её регулярно.

Однако Мийол не оскорбился. И даже с искренности не сбился.

— Жалко стало. Не Хусафета и не Лиэвена, конечно — первый мне не нравится заочно, а вот второй… разочаровал. И заплатит за это. Мне стало жаль Даштрох и его жителей. Не только курасов, а вообще всех — бандитов и нищих, детей и стариков, клановых и простых людей. Вы так яростно грызётесь на руинах за каждый кусок…

— Стаглорен не грызутся! — нахмурился Финнирд. — У нас всё есть!

— И поэтому вы с Хусафетом ограбили курасов? Было у вас, значит, всё, а теперь стало всё и ещё немного. Прямо верю каждому слову.

Финнирд открыл было рот, но Мийол похлопал себя по какой-то штуковине на бедре — и это странным образом повлияло на молодого скандалиста.

Как будто… испугало?

«Вот бы мне тоже обзавестись таким чудодейственным средством!» — подумала регент.

— Так вот. Из жалости, а не из более рациональных соображений, но я всё же повторю своё предложение. Предоставьте нам продовольствие — и получите приток ресурсов, ингредиентов и материалов из Рифовых Гнёзд. Если покажете себя нормальными партнёрами, а не жадными до чужого однодневками, со временем сотрудничество можно и расширить. Причём во всех смыслах.

— Можно выразиться конкретнее? — разомкнула уста Анноле. — В каких именно «всех смыслах» вы намерены… расширять сотрудничество?

— Ну, к примеру — привлечь к поставкам клан Сконрен, не столь открыто враждебный по отношению к Стаглорен, как Думартрен и Лерейид. Вывозить молодёжь кланов для практики и прорыва в Рифовые Гнёзда… притом в помещения, прикрытые от нестабильности фона защитой по схеме Тонгхаста… если вам это о чём-то говорит. Наладить регулярное морское или даже воздушное сообщение между Даштрохом и другими портами в окрестностях… снова, как во времена до той вашей бессмысленной войны. Создать новый торговый дом для контроля всего этого и разных не перечисленных дел — думаю, Иривой Акула обрадуется перспективе встать во главе подобного начинания…

Пауза.

— Но, конечно, вы можете отказаться, регент клана Стаглорен. Я не собираюсь угрожать либо принуждать. Всё последующее станет итогом вашего и только вашего выбора.

— И каков ваш интерес во всём этом, уважаемый Мийол?

— Расширение круга знакомств. Доступ к новым ресурсам… прежде всего кадровым. Участие в новом большом деле, притом не на последних ролях. Новое испытание, новый вызов, новые задачи, заставляющие расти над собой. После прорыва в подмастерья мне придётся спешно возвращаться на Рубеж Экспансии, отдавать кое-какие долги и возобновлять старые связи моего второго учителя. Но до этого момента хотелось бы не просто сидеть в лаборатории и варить зелья, перемежая это практикой конденсомантии. Или сверлить призывным Кошмарным Глубинником скалы Баалирских рифов, расширяя новое жильё. Это ещё унылее, чем варка зелий!

— Звучит хорошо, но мне с трудом верится… в такую благотворительность.

— Дело ваше. Не хотите вести со мной дела, считаете подозрительным и опасным типом? Не ведите. Высажу вас прямо тут и полечу в Деррат… через полчасика. А пока — угощайтесь.

И показал пример, снова потянувшись за своим стаканом.

Анноле не шелохнулась.

— Какие гарантии честности вы можете предоставить, уважаемый эксперт?

— Никаких.

— Никаких?

— Совершенно. А они вам нужны?

— Гарантии нужны всегда.

Мийол рассмеялся. Искренне. Настолько, что это уже начало раздражать.

— Кажется, я обнаружил ещё одну полярную пару категорий, на которые делятся люди. Как бы их обозначить? Ну, скажем, авантюристы и хранители. Или новаторы и последователи. Кстати, с ними деление ещё более зыбко-условное, чем с созидающими и забирающими. Хотя бы потому, что любой ребёнок — новатор и авантюрист. И если этот импульс утрачивается слишком рано или тратится на что-то неверное… вон, взгляните на своего слабака.

Финнирд поморщился, но возражать снова не стал. Вероятно, помешал кусок рыбы во рту.

— У него, я полагаю, чуть ли не с рождения имелись гарантии… всего. Положения в клане в первую очередь. Ему не требовалось думать, как заработать на еду, у него всегда была крыша над головой, он рос в безопасности родового поместья, в окружении родни и слуг. И что в итоге? Его уверенность в собственном статусе, гарантии благополучия в настоящем и будущем буквально удушили его амбиции. Ему двадцать два и он слабак.

— Снова станешь рассказывать, какой ты резкий? — всё же не выдержал Финнирд. — Как ты выживал в одиночном рейде в диколесье в четырнадцать, будучи по силами таким же магом третьего уровня, как я?

Анноле мысленно поёжилась.

Мийол хмыкнул.

— Нет. Я расскажу о двух куда более достойных примерах для подражания. О моём первом и втором учителях. Ригаре Резчике и Хитолору Щетине.

Доброжелательность с иронией ушли, как не бывало. Регента и её племянника омыло волной куда более сложных, частично противоречивых эмоций.

Доминировали среди которых… пожалуй, трепетная гордость. И надежда.

— Первый был мастером дерева, кожи и кости. Обычным, пусть даже достаточно искусным ремесленником — не Воином, не магом. Простецом. До своих сорока двух лет. А вот в сорок два он решил, что гарантированная одинокая старость ему не нравится. И… встал на Путь Любопытства.

— В сорок два?

— Именно. Ныне ему пятьдесят шесть. И да, его уровень как мага — специалист. А оба его приёмных ученика, я и моя сестра — эксперты магии. На чём мы останавливаться не намерены. Что же до моего второго учителя… он родился здесь, в Даштрохе, причём отнюдь не в клане. Хитолору Ахтрешт Наус недавно умер от неизлечимой болезни… с которой он боролся сорок лет кряду. Но умер он — подмастерьем! Подзаборный сирота вроде меня, которому жизнь если чего и гарантировала, так это «карьеру» мелкого воришки и раннюю смерть.

Мийол посмотрел на Финнирда, и тот поспешно потупился, делая вид, что выбирает очередной лакомый кусочек. Посмотрел Анноле в глаза — и та тоже проиграла необъявленную дуэль воли. Пусть далеко не сразу.

— Если вам мало взаимных выгод, если вас устраивает текущее положение, если вам боязно начинать новое дело без… гарантий, х-ха. Тогда нам не по пути, уважаемый регент.

— Значит, договор без гарантий?

— Без.

— С перспективой расширения.

— С перспективой.

— Ко взаимной выгоде всех вовлечённых сторон?

— Именно так.

Анноле впервые склонилась к столику. Подхватила кусочком лепёшки немного филе какой-то рыбы, плавающей в сине-белом соусе. Неспешно, изящно прожевала.

«А вкусно. Чуть островато, но соус отлично подобран с расчётом смягчить избыточную жирность деликатесного филе. Кто это приготовил? Сам Мийол? Говорят, из алхимиков выходят весьма талантливые повара — когда они подавляют тягу к экспериментам…»

Хозяин летающего судна меж тем словно вовсе перестал интересоваться своими гостями. Смотрел вдаль с отсутствующим выражением, словно пытался вспомнить что-то прочно забытое или, напротив, проводил в уме некие сложные расчёты. И веяло от него ровной, как морская гладь, терпеливой сосредоточенностью. Глубокой. Привычной.

Регент отчётливо поняла: когда закончатся выделенные им на раздумья полчаса (вернее, уже минут двадцать от силы), Мийол высадит её с племянником, а потом, невзирая на все сентиментальные соображения, улетит в Деррат. Просто потому, что привык выполнять обещания.

Нервничать в ожидании? Ловить на чужом лице благоприятные признаки? Надеяться на положительный ответ, огорчаться отказу?

«Всё последующее станет итогом вашего и только вашего выбора, — так, да? Хоть бери и отказывайся назло, просто из чувства противоречия. И из клановой гордости… вернее гордыни.

Жаль, что мне давно не пятнадцать. И не двадцать. Тогда всё казалось таким простым…»

— Сколько и какого продовольствия вы хотите получить? — спросила Анноле.

Мийол моргнул. Взял со столика лежавший там всё это время лист бумаги, молча протянул ей, переворачивая исписанной стороной вверх.

«Ни следа торжества. Лишь слабый намёк на одобрение.

Он точно не застрянет в экспертах. Да и в подмастерьях застрянет вряд ли.

Интересно: на кого похож его первый учитель? Это должен быть очень неординарный человек, если сумел взрастить… вот такой характер».

— Куда подвозить товар?

— На центральный рынок города.

— А почему не сюда? — влез Финнирд. — Тут ближе.

— Потому что меня огорчил не только ваш с Хусафетом поступок, но и поведение Лиэвена.

— Месть за слабость? — словно бы удивилась Анноле, поднимая взгляд от листа со списком.

— Не за слабость, — покачал головой Мийол. — За… изворотливость. Старейшина поставил меня на одну доску с Хусафетом, решил стравить с правящим кланом? Что ж, пусть не винит меня за то, что я более не выделяю землячество Клиакки из прочих. Что буду вести дела с хешатами, итциро и остальными жителями Даштроха — в равной мере. Это так и так произошло бы, потому что плодить дополнительные очаги конфликтов бессмысленно — проще кинуть кость другим бандам и осадить желающих разинуть пасть шире положенного. Но если бы почтенный Лиэвен объяснил мне положение дел откровенно, курасы получили бы преимущество… на первых порах. Теперь такого не случится. Жаль, но у всякого решения есть цена.

«Воистину так.

Надеюсь, о своём решении я не пожалею…»

Пока Анноле мучилась сомнениями, Мийол, хотя и маскируясь, незамысловато радовался. Регент предвидела массу сложностей, включая вполне конкретные, уже давно и прочно ограничивавшие её клан; призыватель надеялся преодолеть грядущие преграды, как только те себя проявят. Почему нет? Раньше всегда срабатывало!

Но ни опыт зрелости, ни бесшабашность юности не дали правильных подсказок насчёт ближайшего будущего. Оба эксперта ошибались.

Впрочем, людям подобное свойственно.

Конец

Content

Нейтак Анатолий
Мийол-странник

Ученик

Ученик 1: я призвал тебя!

Ученик 2: я изучил тебя!

Ученик 3: я направил тебя!

Ученик 4: я вразумил тебя!

Ученик 5: я испытал тебя!

Ученик 6: я презираю тебя!

Ученик 7: я ненавижу себя!

Ученик 8: я улучшаю тебя!

Ученик 9: я преодолел себя!

Ученик 10: я оставляю тебя!

Странник

Странник 1: улететь, чтобы вернуться

Странник 2: разгул цивилизации

Странник 3: люди большого города

Странник 4: люди большого города 2

Странник 5: кланы большого города

Странник 6: кланы большого города 2

Странник 7: начало долгого дня

Странник 8: продолжение долгого дня

Странник 9: финал долгого дня

Охотник

Охотник 1: над седой равниной моря

Охотник 2: гнилой порт

Охотник 3: гримасы прошлого

Охотник 4: лики настоящего

Охотник 5: женщины и рифы

Охотник 6: рифы и акулы

Охотник 7: акулы и пираты

Охотник 8: пираты и латифундисты

Охотник 9: договор без гарантий