Наставник Его Величества

Глава 1-10

Глава 1

Осознавать себя я начал в четыре года. Шестого сентября 1964 года, как раз в день моего рождения.

День рождения ребёнка — это ещё один повод выпить. Была бы выпивка, а повод всегда найдётся.

— Ну что, за именинника, — провозгласил средний брат моего отца и поднял рюмку, к которой сразу потянулись ещё четыре рюмки.

— А мне? — остановил я их детским, но достаточно резким голосом. Я уже знал, что я не какой-то там ребёнок-сосунок, а человек с богатой биографией и заслугами, которые позволяли моему отцу, рабочему механического завода жить достаточно обеспеченно. Благодаря мне родственники моего отца были живыми и не были перемолоты молохом новой мировой войны.

— Чего тебе? — удивлённо спросил мой отец.

— Как чего? — переспросил я. — Как и всем водки!

— Какой водки? — ещё больше удивился отец.

— Обыкновенной, — сказал я, — белой.

— Так, — сказал отец, — ну-ка марш из-за стола. Для тебя вон в сторонке есть маленький столик и не дело тебе сидеть со взрослыми, слушать, что они говорят и видеть, что они пьют.

В моей прежней жизни отец был фронтовиком, прошедшим по фронтам с первого до последнего дня войны, и был очень резким в принятии решений и их реализации. На будущий год была бы четвертьвековая годовщина победы в той войне, но не было никакой войны и многие граждане, имевшие работу и профессию, жили зажиточно и благообразно.

Я встал из-за стола и вышел в коридор комнаты, где мы жили. Я неоднократно видел нашу коммунальную квартиру, но в моей памяти постоянно вертелась коммуналка из двух комнат в восьмиквартирном двухэтажном доме с фонарями, построенном немецкими военнопленными после великой войны. Сейчас не было никакого коридорчика, а был длинный коридор, увешанный детскими ваннами и велосипедами всех типов и с дверями по обе стороны коридора.

Я вышел во двор, и он мне показался чужим вместо уютного дворика, огороженного металлическим забором, отделявшим палисадник от тротуара и обязательной водоотводной канавы, называемой кюветом.

На скамейке у входа не было никого. Кумушки, которые строем обсуждают каждого, кто мимо них проходит, разлетелись по квартирам кормить домочадцев обедом, обеденный дух сдунул всех до единого пенсионеров, некоторых даже застал врасплох, не дав спокойно почитать газету, которая так и осталась на лавочке помятой, но всё равно целой.

Я взял газету и прочитал её название, напечатанное большими чёрными буквами. «Вятский вестник». Чуть пониже было написано, что газета является новостным отделом газеты «Вятские губернские ведомости».

То, что я читаю газеты, меня немало озадачило. Я никогда не умел читать, и моя мама читала мне детские книжки и рассказывала сказки. Она пыталась меня научить чтению, купила букварь, но мне это было как-то не интересно, а здесь я сижу на лавочке и читаю кем-то оставленную газету.

На первой странице был размещён портрет Его императорского Величества Романова Николая Второго Александровича, почившего преждевременно в бозе сентября месяца пятого числа на девяносто шестом году жизни.

В этот же день российским парламентом был приведён к императорской присяге цесаревич Романов Алексей Николаевич, Алексей Второй (а мог бы быть и Третьим, если бы царь Пётр Первый не казнил сына своего цесаревича Алексея), которому исполнилось шестьдесят лет и который заявил, что во время его правления в России не будет ни бедных, ни несчастных граждан.

— Господи, — машинально пролетело в моих мыслях, — упокой душу отца его и дай сыну его сил реализовать всё задуманное, — и я машинально перекрестился.

— Стоять! — дал я приказ себе. Я прекрасно понимал, что ребёнок в четыре года не в состоянии анализировать политическую ситуацию в стране и разбираться, кто был хорошим императором, а кто будет императором ещё лучше. Потом, откуда я умею креститься? Крещёный ли я вообще? В той жизни я был крещёным, но меня крестили тайно, и я никогда не носил крестик. Я потрогал себя за шею и увидел нитяную верёвочку, на которой поблёскивал отсвечивающий серебром православный крестик. — Крестили в бессознательном состоянии, и никто не спрашивал, хочу я креститься или нет.

Перевернув газету на последнюю страницу, я стал читать рамочки объявлений. В толстых чёрных рамочках — сообщения о смерти, в тонких — сообщения о свадьбах или именинах.

Сентября пятого дня в Петербурге на девяносто пятом году жизни преждевременно почил постоянный духовник ЕИВ и воспитатель цесаревича Алексея иеромонах Распутин Григорий Ефимович. Вечная ему память!

Сентября пятого дня в Петербурге на восемьдесят восьмом году жизни преждевременно почил поручик в отставке Терентьев Христофор Иванович. Вечная ему память!

Сентября пятого дня в Петербурге на девяносто втором году жизни преждевременно почила профессор медицины, потомственная дворянка, вдова полковника и флигель-адъютанта свиты ЕИВ Туманова-Веселова Марфа Никаноровна. Светлая ей память!

Я сидел на лавочке и слезы большими каплями капали на пористую бумагу газеты, растекаясь по ней и исчезая. Я вырвал листок с объявлениями о дорогих мне людях и положил в карман матроски. Нужно будет запомнить указанные там адреса, а ещё лучше записать, когда я научусь писать.

Я встал со скамейки и пошёл вокруг двухэтажного барака, в котором мы жили. Барак был построен на крутом склоне холма. В верхней части он был одноэтажным, в средней части — двухэтажным, а в самой нижней его части был продовольственный магазин, где можно было купить продукты на все случаи жизни.

Недалеко от магазина меня остановил сосед по кличке Шмоня, года на два постарше, но за которым шла молва, что он бандит и по нему тюрьма плачет. Отца у него не было, вот он и шмонал малолеток, сделав это своим бизнесом и приработком.

Шмоня был сильнее меня и легко бы победил в схватке, поэтому я продолжал идти, как бы не слыша его слов. На нас интересом смотрели мужики, пившие пиво возле магазина. Шмоня подбежал ко мне, схватил за плечо и повернул к себе. Вот тут-то я ему и стукнул по челюсти изо всех сил так, что перестал чувствовать свой кулак. Шмоня упал на землю, а я напрыгнул на него, чтобы закрепить победу.

— Эй, пацан, врежь ему кирпичом по роже, — над нами стоял какой-то мужик с бутылкой пива и протягивал мне обломок красного обожжённого кирпича.

Я встал и взял кирпич, взвешивая его в руке и глядя на того, кто мне его дал. Это был парень лет двадцати, не больше. Фуражка с цветочком, завитый в парикмахерской чубчик, пиджак нараспашку, вышиванка с воротником на пиджак и брюки, заправленные в хромовые сапоги. Мама называла таких красавцев шпаной. А у меня было стойкое ощущение, что этого парня я уже встречал и даже неоднократно, и что встречи эти были не особенно приятными для меня.

Я подкинул кирпич в руке один раз, кивнув Шмоне, подкинул в руке второй раз, пока Шмоня опускался на корточки позади красавчика, а потом подкинул в третий раз, увидев, что все мужики перестали пить пиво, ожидая развязки, быстро размахнулся и сымитировал бросок кирпича в красавчика. Он инстинктивно отступил назад и упал в пыль, споткнувшись о моего соперника.

Все мужики заржали, а мы со Шмоней бросились в сторону дома.

— Погоди, сука, — кричал красавчик, — я до тебя ещё доберусь.

У входа в барак Шмоня подал мне руку и сказал:

— Здорово ты меня, я и не ожидал. А парню мы врезали как надо.

Глава 2

Вечером имениннику, то есть мне, делали родительское внушение.

— Отец, ты в курсе, что твой любимчик избил Шмоню и напал с куском кирпича на шпану у пивного закутка у нашего магазина? — доложила на семейном совете моя мама. — Если так пойдёт, то у нас в семье появится своя шпана и завсегдатай тюрем и каторги. Сосед из шестой комнаты говорит, что он видел, как я смотрел его газету, а потом порвал её на самом интересном месте, где сообщают об умерших, родившихся и женившихся. Хотел посмаковать после обеда, а самый лучший кусок в газете отхвачен нашим сорванцом. Наверное, в туалет захотел, вот и рванул кусок газеты на эти самые дела. Ты-то чего скажешь? — обратилась она ко мне.

Я стоял и мучительно думал о том, чего же мне сказать родителям. Сказать правду — не поверят, скажут, что умом тронулся. Про газету ничего говорить не буду, пусть чего хотят, то и думают. Про Шмоню тоже нечего напраслину возводить, мы с ним вроде бы как помирились и стали сообщниками в нападении на шпану. Это опасное дело, могут отомстить. Свалю всё на шпану.

— Мы с Шмоней были около магазина, — начал я свой рассказ. — К нам подошёл мужик с кирпичом в руке, дал мне кирпич в руку и сказал, чтобы я ударил им Шмоню. Все мужики это видели. Я замахнулся кирпичом на мужика, он отпрыгнул назад и тут ему Шмоня под ноги попался. Мужик упал, а мы убежали. Разве это хулиганство?

Родители смотрели на меня и верили, и не верили ни единственному моему слову. Это надо же, четырёхлетка так здорово умеет врать. А по мне, так в создавшейся ситуации мне лучше поменьше говорить, чтобы не создать противоречий в том, что я скажу и что есть на самом деле. Сначала нужно узнать, что происходит вокруг, а потом уже действовать по ситуации. Главное, что моё осознание пришло ко мне внезапно. Примерно так же, как включают электрическое освещение в комнате. Или, другой пример, вам семьдесят лет, а на велосипеде вы катались в возрасте семи лет. И даже в семидесятилетнем возрасте вы садитесь на велосипед и сразу едете на нём, как будто ежедневно пользовались им.

Вы обратитесь сами к себе и вспомните, что вы помните в четыре года и как вы оценивали происходящее с вами. Большинство из вас покрутит пальцем у виска и будет прав. Дети мыслят фрагментарно, точно так же они и говорят отдельными фразами и короткими предложениями. Это аксиома овладения иностранными и родным языком. Я же мыслю масштабно, говорю и думаю сложными предложениями, сопоставляя то, что происходит вокруг, с той жизнью в детстве, которую я уже прожил раньше.

— Смотри у меня, — отец погрозил мне пальцем и вернулся к своей газовой горелке, которая была отечественного производства, но сделанная по иностранному образцу. Страна наша копировала всё, но копировала так плохо, что лучше было купить иностранную горелку подороже, но пользоваться ею чуть ли не бесконечно, изредка прочищая сопло. В прошлой жизни у моего отца была немецкая трофейная газовая горелка, с которой он два года после окончания войны восстанавливал разрушенную Германию, а потом привёз домой в СССР. Здесь войны не было, и трофейной горелки тоже не предвиделось, и никакого СССР никто не знал. Не без моего вмешательства страна моя избежала революции, кровопролитной гражданской войны, репрессий, мировой войны под номером два и строительства коммунизма.

Вечером мы собирались в нашей комнате и коротали время до сна. Телевидение уже было, но оно было доступно для зажиточного класса, а рабочий класс и мещанство пробавлялись радиоточками и чтением книг. Зато надо сказать, что качество книг было великолепным, а ассортимент книг удовлетворял любым вкусам.

Мы как раз читали всей семьёй книгу французского писателя Жюля Верна «Таинственный остров».

— А можно я сегодня почитаю книгу для всех? — спросил я.

Мой вопрос вызвал смех. Особенно весело смеялся мой брат, который учился в первом классе.

— Давай, почитай нам книгу, — смеялся он, — смотри только книгу не переверни вниз головой.

Он взял книгу из рук матери и подал мне. Родители сдержанно улыбались и ждали, чем кончится посрамление самого младшего в семье.

Я взял книгу, открыл на странице, заложенной бумажкой и начал читать:

— Итак, всех ожидала гибель!

Внизу был не материк, не остров, а ширь морская.

Нигде не было хотя бы клочка суши, полоски твёрдой земли, за которую мог бы зацепиться якорь аэростата.

Кругом только море, все ещё с непостижимой яростью перекатывавшее волны. Куда ни кинешь взгляд — везде только беспредельный океан; несчастные аэронавты, хотя и смотрели с большой высоты и могли охватить взором пространство на сорок миль вокруг, не видели берега. Перед глазами у них простиралась только водная пустыня, безжалостно исхлёстанная ураганом, изрытая волнами, они неслись, словно дикие кони с разметавшейся гривой; мелькавшие гребни свирепых валов казались сверху огромной белой сеткой. Не было в виду ни земли, ни единого судна!

В комнате воцарилась тишина. Особенно поражённым выглядел мой брат, который читал по слогам и то с трудом.

Моя мама подошла ко мне и села рядом.

— Читай дальше, — сказала она и стала сама смотреть в книгу.

Я продолжал чтение под контролем матери.

— Остановить, во что бы то ни стало, остановить падение аэростата, иначе его поглотит пучина! Люди, находившиеся в гондоле, употребляли все усилия, чтобы поскорее добиться этого. Но старания их оставались бесплодными — шар опускался все ниже, вместе с тем ветер нёс его с чрезвычайной быстротой в направлении с северо-востока на юго-запад.

Путники оказались в ужасном положении. Сомнений не было — они утратили всякую власть над аэростатом. Все их попытки ни к чему не приводили. Оболочка воздушного шара съёживалась все больше. Газ выходил из неё, и не было никакой возможности удержать его. Спуск заметно ускорялся, к часу дня гондолу отделяло от поверхности океана расстояние только в шестьсот футов. А газа становилось все меньше. Он свободно улетучивался сквозь разрыв, появившийся в оболочке шара.

— Так, на сегодня хватит, — сказала мама и закрыла книгу. — А вы никому не говорите, что Олежка умеет читать, а то затаскают по всяким клиникам-поликлиникам и опыты на нём ставить будут. И ты язык держи за зубами, — сказала она мне.

— А ты научишь меня писать? — спросил я её, хотя я уже пробовал писать и у меня всё получалось, и почерк у меня был приличный.

Ночью отец и мать о чём-то долго шушукались в своём углу, а я заснул рядом с братом у стенки с рисованным ковром, на котором около пруда с белыми лебедями кучерявый принц на белом коне обнимает кудрявую во всю голову принцессу.

Я спал и мне виделось, что я пишу и читаю стихи на тему той картинки, что уже не первый год висит перед моими глазами.

К девушке с красивыми глазами

Мчится Принц на розовом коне,

И портрет его закатными лучами

Солнышко рисует на окне.

Может, он прискачет рано утром,

Или ждёт какой-то добрый знак,

Или он весёлым каламбуром

Созывает нищих и зевак.

Станет на минуту трубадуром,

Чтобы прочь прогнать печаль,

Не сверкнёшь улыбки перламутром,

Он опять один ускачет вдаль.

Говорят, что если то, что приснилось во сне, не записать сразу после пробуждения, то человек это забывает навсегда и никогда не вспомнит. Истина правильная, но я встал утром и на старом листочке бумаги записал это стихотворение. Вероятно, моя память была слишком остра, чтобы забывать всё, что было. Нет, не так. Моя память слишком сильна, чтобы вызывать картины того, что уже было. И я понимал, что так можно свихнуться, потому что у меня возникали картины из двух жизней, то есть из одного времени и из другого времени. В одном времени были две великие войны и кровавая революция, в другом была одна великая война, легонько задевшая нас крылом, но не было второй великой войны и кровавой революции.

Я старался жить жизнью маленького человечка, постоянно говоря себе:

— Пацан, не гони лошадей, твоё время ещё не пришло.

Я штудировал учебники своего брата и помогал ему с арифметикой, особенно с устным счётом и чтением. Два ребёнка быстрее найдут общий язык и через месяц мой брат читал не менее легко, чем я, а познаниями в арифметике он учителя начальной школы, который учит первые четыре года.

Отец и мать решили не отдавать меня в детский садик, потому что я там буду белой вороной среди ползунков и развитых по своему возрасту детей. Маме пришлось стать домохозяйкой и заниматься нашим воспитанием. Она имела довольно хорошее образование для того времени, семь классов и изучала даже логику. Со мной она разучивала песни и стихи и это были совсем другие песни и стихи, которые она учила со мной в той жизни.

Одну из песен я напомнил матери и оказалось, что она абсолютно не знает её и слышит в первый раз.

На нём погоны золотые

И яркий орден на груди.

Зачем, зачем я повстречала

Его на жизненном пути?

Чего-то я развоспоминался. Нужно фильтровать воспоминания из этого и того времени, потому что невозможно объяснить то, что ещё не происходило.

Глава 3

Наступило лето 1965 года. В то лето я попал под машину и сломал ногу. В той, в прошлой жизни. И мне нужно быть острожное, чтобы не ломать ногу и не создавать проблем для себя и для своих родителей.

С улицы прибежал брат и крикнул:

— Пошли колёса гонять?

Ну, какой мальчишка останется равнодушным к этому кличу, пусть даже этот мальчишка уже умудрён жизненным опытом и будущее у него настолько неопределённо, что даже думать об этом не хочется.

Мы бежали по летнему залитому солнцем тротуару, и катили перед собой обода велосипедных колёс без спиц, подталкивая их или палочкой, или крючком, сделанным из стальной проволоки.

Лязг тонкого металла обода об асфальт был громким, и он создавал ощущение нахождения в прозрачной кабине одноколёсной машины, несущейся по тротуару при помощи волшебной силы, готовой поднять тебя ввысь и понести над землёй, над твоим городом, над большой рекой и унести так далеко, куда не ступала нога ни одного путешественника.

В какой-то момент лязг колеса слился в одно тонкое гудение и внезапно жара, грохот и слепящее солнце сменились прохладой, тишиной и полной темнотой. Так всегда бывает, когда заходишь с улицы в затенённые сени деревенского дома. В сенях глаза быстро привыкают, а темнота, в которую я попал, не исчезала. Вдалеке вспыхивали редкие огни, но они светили в глаза, не освещая того, что находилось вокруг. Я даже не видел себя. Где-то в стороне слышался шум машин, голоса людей, но никого поблизости не было.

Постепенно я начал различать свои руки, одежду, как в кино после начала сеанса. И все происходящее вокруг мною воспринималось как кино, потому что никто совершенно не обращал на меня внимания, даже проходящие машины не сигналили мне, чтобы я ненароком не попал под их колёса.

Я потряс головой и ощупал себя. Вроде бы сам цел, но голова очень тяжёлая. В левой стороне груди в области сердца была резкая боль. Трудно поднять левую руку. Я сунул правую руку под гимнастёрку и сразу понял, что это штифты двух орденов Красной Звезды впились в грудь при падении. Откуда я падал? Вдалеке что-то бухало, и звук ударной волной качал меня из стороны в сторону.

Я достал из кармана документы. Читаю. Капитан Репин Иван Алексеевич, должность — командир артиллерийской батареи войсковой части 29803. Так, это же моя батарея ведёт бой и мой наблюдательный пункт должен быть где-то рядом. Я пошёл в сторону вспышек и громких звуков.

В десяти шагах я увидел группу солдат, что-то собиравших у огромной воронки в земле. Увидев меня, они бросились ко мне с криками:

— Товарищ капитан, товарищ капитан, вы живы!

Какой-то усатый пожилой солдат, часто моргая глазами, сказал:

— Думал я, Иван Алексеевич, что от вас только один обрывок шинели остался.

Я совершенно не помнил, кто я и где нахожусь. По-медицински это называется амнезией. Память отшибло. Но я чётко знаю всё, что будет потом.

Мне доложили, что танковая атака немцев отбита. Подбито три танка, два бронетранспортёра. Стрелковый батальон впереди прочно удерживает позиции. У нас потери пять человек. Управление батареи в полном составе. Погибли от прямого попадания авиабомбы на наблюдательный пункт. Я подписал донесение, и молча лёг на разостланную на земле шинель.

Моё молчание с разговаривающими со мной людьми становилось неестественным. Я чувствовал, что могу говорить, но я не знаю, что мне говорить, и как обращаться к людям, которые меня окружают. Я прокашлялся и сказал:

— Вы извините, но я совершенно ничего не помню. По документам я знаю, как меня зовут, и кто я, но я совершенно не знаю, кто вы. Расскажите мне о себе и расскажите, где мы находимся и какой сейчас год.

Мне представились командиры взводов и командир взвода управления. Рассказали, что мы имеем задачу поддерживать второй батальон 105 стрелкового полка, готовящегося к штурму Сапун-горы недалеко от города Севастополя. Сейчас май 1944 года и я в течение полугода командую этой батареей. Командир первого взвода предложил мне отдохнуть, а завтра отправиться в медсанбат, чтобы врачи посмотрели, нет ли каких других последствий контузии.

Солдаты уже углубили воронку, из которой меня выкинуло взрывной волной, накрыли её плащ-палатками и получилась неплохая землянка, которую на скорую руку можно выстроить на каменистой крымской земле, чтобы укрыться от непогоды.

Старшина батареи, Василий Андреевич, тот усатый, который подал мне обрывок шинели, и вестовой Арсентьев накрыли ужин. Потихоньку подошли командиры взводов, чтобы выпить за моё благополучное спасение.

Наркомовская водка благотворно подействовала на меня. Я уже не чувствовал скованности, помнил имена окружавших меня людей и постепенно возвращался в ту жизнь, из которой меня пыталась выжить немецкая авиабомба. Всё вокруг было прекрасно. И тёмная крымская ночь, усеянная крупными жемчужинами звёзд, и добродушные люди, сидевшие рядом со мной за столом из грубых досок, накрытых плащ-накидкой. Я мечтательно потянулся и сказал:

— Скоро, ребята, война закончится и жизнь будет все равно лучше, потому что не будет войны.

Разговор медленно крутился вокруг сроков окончания войны и того, как мы будем жить. Удобно устроившись на чужой шинели, я сказал:

— Война кончится скоро. Осталось всего десять месяцев. В мае 1945 года будем праздновать победу, а в июне состоится грандиозный парад на Красной площади. Парадом будет командовать Маршал Рокоссовский, а принимать парад будет Маршал Жуков. Жуков будет на белой лошади, а Рокоссовский на серой в яблоках.

Мне все стали дружно возражать, что парад будет принимать Великий Сталин, потому что это он отковал и подготовил Победу. Я не стал возражать. Пусть думают, что это фантазии. Потом вспомнят, кто был прав.

Затем речь пошла о том, как мы будем жить после войны. Под руководством Сталина и коммунистической партии мы быстро восстановим то, что разрушили фашисты и будем дальше строить социализм. И я снова не удержался, чтобы не сказать, что в 1953 году Сталин скоропостижно умрёт, а пришедшие ему на смену руководители доведут страну до такой степени, что в 1991 году компартию вообще запретят.

Арестовали меня рано утром. Без шума. Война для меня закончилась. На самолёте меня куда-то привезли. Держали в тюрьме, в одиночной камере. Так как охрана и следователи носили васильковые погоны, то это было Лефортово, ведомство МГБ. Допрашивал следователь в звании майора, который кричал, что я немецкий шпион и требовал сказать, где и когда меня завербовала немецкая разведка. Кто мне дал задание убить товарища Сталина. Кто вместе со мной направлен для совершения террактов в отношении руководителей Коммунистической партии и Советского правительства.

Я не мог дать им каких-то вразумительных ответов, потому что я вообще ничего не мог рассказать о себе, даже того, чтобы они смогли заполнить протоколы допроса.

Мне предложили работать на них, чтобы искупить свою вину перед товарищем Сталиным и советским народом. Моё ничегонезнанье ставило их в тупик. Приходившие для беседы со мной врачи в белых халатах и офицерских кителях под ними дали однозначный ответ: маниакальная шизофрения, комплекс Кассандры, политически и социально опасен.

Меня поместили в маленькую камеру в которой сидел сравнительно молодой человек, примерно моего возраста, с длинными русыми волосами и неподстриженной светлой бородкой.

— Я знаю, кто ты, — сказал мне мой новый сосед.

— И я знаю, кто ты, — ответил я ему.

И мы надолго замолчали. Иногда мне казалось, что я различаю мысли, которые его беспокоят. Если он даст бессмертие высшим руководителям государства, то ему создадут такие условия для жизни, в каких не живёт ни один человек на земле, какой бы богатый он ни был. Но это не было для него внове. Ему когда-то давно уже предлагали стать владетелем всего мира, но он отказался, потому что для этого нужно было встать на сторону темных сил.

Я чувствовал, что начинаю сходить с ума, хотя до последнего мгновения считал себя нормальным человеком, потерявшим память от контузии и приобрётшим способность предсказывать будущее. Неужели госбезопасность арестовала Сына Божьего? Или, прости меня Господи, Сына Сына Божьего, то есть внука Бога. Неужели Сын Божий снова Духом Святым снизошёл на Землю и вдохновил женщину земную на рождение Сына или внука Бога? И оставил его на земле для принятия мук, чтобы очиститься и вознестись к Отцу своему чистым душой.

Сын Божий в тюрьме долго не сидел и распят был в возрасте тридцати трёх лет. И этому человеку примерно столько же лет. Значит, нисшествие Сына Бога или Святого Духа на землю произошло в 1910 году. И для семени Божьего избрана была Россия, как государство многомученическое со светлым будущим. А со светлым ли будущим? Евреям до сих пор простить не могут, что якобы они, а не римляне распяли Иисуса Христа. Сейчас же получится, что русские распяли другого Сына Божьего. Хотя и не русские руководят государством, но пятно Богоубийства падёт на русский народ. Боже, зачем ты несёшь такие страдания и испытания моему многострадальному народу? Неужели не хватит ему тех лишений, которые он преодолевает постоянно на протяжении многих веков?

Вероятно, и мой сосед чувствовал то же, что и я, поэтому он сказал:

— Ты не тот человек, за которого тебя все принимают. Тебя избрал я, чтобы ты в третьем тысячелетии от рождества Отца моего рассказал людям о пришествии на землю сына Его, который разрешит все противоречия, раздирающие землю. Людям нельзя внушить истину. Как творение Божье они сами себя познают Истиной. Они придумывают новых Богов, чтобы посеять вражду на земле и уничтожить других людей, как бесполезную живность. Они развяжут всеобщую войну, будут скрываться за спинами их детей и женщин, не боясь применять страшное оружие, которое может уничтожить то, что создано Богом. Месть их оружие. Она ослепляет их в борьбе с Богом и его творением, выжигает мысли о том, что и другие люди такие же, как и они, и созданы одним Богом, а не разными.

Ты уйдёшь первым. Не бойся, ты не умрёшь. Все произойдёт так, что ты ничего не почувствуешь. Когда ты будешь спускаться по лестнице под конвоем очень красивой женщины, она выстрелит тебе в затылок из Нагана, и на последней ступеньке ты тихо упадёшь и погрузишься в темноту, в которой тебе будет тихо и спокойно. Ты встанешь и пойдёшь вперёд. Вдали ты увидишь огонь. Это свет жизни. Иди к нему и не бойся. Я приду к тебе. Ты меня узнаешь сразу. Я думаю, что ты и твои друзья будете ждать меня, а все те, кто живёт рядом с вами, будут знать о моем приходе в Россию.

Темнота внезапно кончилась, и яркий сноп света осветил ватагу мальчишек, несущихся по тротуару с ободами от велосипедных колёс без спиц, подталкиваемых палочками или крючками, сделанными из стальной проволоки.

Я оглянулся на мужчину, в которого влетел вместе со своим колесом. Он с улыбкой помахал мне рукой и пошёл дальше. Рядом со мной прошёл трёхтонный грузовик московского автозавода АЗ-5, и он как две капли был похож на тот, от которого я пострадал в прежней жизни.

Глава 4

Похоже, что я избежал встречи с роковым грузовиком, который в прошлой жизни чуть ли не на полгода уложил меня в больницу. Для меня это было словно вчера.

Лечили меня в маленькой поселковой больничке на крутом берегу реки. Часто мама моя со мной сидела и что-нибудь рассказывала. Однажды в больнице ей попался в руки отрывной календарь за тысяча девятьсот пятьдесят пятый год, и она читала его мне, как говорится, «от корки до корки». Где-то в третьем заходе я начал её останавливать и просил читать дальше, так как это уже помню. А ну-ка, расскажи. Пожалуйста. Изумлённая мама поделилась этим с лечащим врачом Ларисой Петровной. Та пришла проверить. Открывает наугад календарь и спрашивает: «Кто это?». Пятилетний мальчик отвечает: «Никита Сергеевич Хрущёв, Председатель Совета Министров СССР, Первый Секретарь Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза». «А это кто?» «Долорес Ибаррури, председатель Коммунистической партии Испании». Ещё и ещё. Безошибочно. С детства в память накрепко врезались фамилии Ворошилов, Будённый, Булганин, Шверник, Поспелов, Маленков, Каганович, примкнувший к кому-то Шепилов и другие. Специально приезжал профессор из области посмотреть пятилетнего уникума, который «знает в лицо» всех руководителей партии, правительства и выдающихся людей тысяча девятьсот пятьдесят пятого года.

Пролежав два месяца в гипсе, я разучился прямо стоять. Поднимут меня с кровати, поставят под углом к стенке, и я пошёл. Вестибулярный аппарат восстановился быстро, и я снова стал прямоходящим (homo erectus). Отец сделал мне маленькую спецстальную полированную тросточку и я, «как денди лондонский», стал ходить в гости в соседние палаты. Оказалось, что я единственный пацан во всей больнице.

Молодой штукатур, упавшая с лесов и лежавшая в соседней палате, научила пятилетнего мальчишку частушке:

Вилки-носилки,

Топор-молоток,

Попросил я у милки,

Сказала — короток.

И сейчас я был примерно в таком же возрасте и напряжённо думал о том, что был полковником, флигель-адъютантом свиты Его императорского величества и я не могу прийти и сказать всем:

— Я это Я!

Кто мне поверит? Никто. Кто меня допустит туда, откуда это можно сказать всем? Никто. Кто я? Никто.

Мне было намного легче, когда я очнулся с разбитой головой зимой 1907 года в губернском городе Энске. Я уже был кто-то. Причём, «Кто-то» с прописной буквы.

Я достаточно обеспечен. У меня приличный счёт в банке. Вернее, общий семейный счёт с покойной супругой моей Марфой Никаноровной. Там нет никаких электронных подписей, а только сканы обеих наших рук как распорядителей средств на счету. Но я же не могу в четыре года прийти в банк и отдать соответствующие распоряжения. Кто его знает, совпадут ли мои отпечатки ладоней из того времени с сегодняшними. И самое главное. Не нужно делать сенсации из моего появления здесь. Придётся заново постигать науки, это не лишне и бесцельно прожигать свою жизнь до совершеннолетия.

Хотя, почему это прожигать? Нужно использовать время для того, чтобы лучше подготовиться к новой жизни, которая ждёт меня с восемнадцати лет.

В шесть лет я был отдан в начальную школу, как сын рабочего. Что меня ждало? Четыре года обучения в начальной школе, десять лет возраста, четыре года обучения в ремесленном училище, четырнадцать лет, два года учеником на заводе, шестнадцать лет, сдача зачётов на разряд по специальности. В двадцать лет призыв в армию, а потом снова туда, откуда призывался. Заколдованный круг. В таком круге ни один полуграмотный фельдфебель не изобретёт всемирно известный автомат. Даже если произойдёт пролетарская революция, то полуграмотный фельдфебель так и останется полуграмотным фельдфебелем, которому поручат командовать сотней выдающихся инженеров, которые создадут всемирно известный автомат и которому дадут имя полуграмотного фельдфебеля с пролетарским происхождением.

В начальной школе я учился на отлично, посещая кружки джиу-джитсу и русского боевого самбо (самооборона без оружия). От секции бокса меня отговорил наш классный наставник губернский секретарь Викентьев Анастас Иванович с подпольной кличкой «Настасья Ивановна». Губернский секретарь носил синие петлицы с одним просветом, процветом, как говорили в обиходе, и двумя маленькими звёздочками вдоль просвета.

— Учтите, молодой человек, — сказал он мне, — главное — беречь голову. Голова — основа всего. От сотрясения мозга можно стать гением, а можно стать дебилом. Второе получается чаще, а у вас очень хорошие задатки для того, чтобы стать всесторонне образованным человеком.

— Ваше благородие, — ответствовал я, — посмотрите на дятла. Всю жизнь долбит головой деревья и ничего себе — живёт и это дело прекращать не собирается.

— Так у дятла мозгов хватает только на то, чтобы долбить дерево и вытаскивать оттуда червячков, и он так и будет долбить до самой смерти, — сказал мой наставник, — а вы предназначены для того, чтобы изменить весь мир. А ну-ка, сообщите мне закон Пифагора.

— Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов, — бодро отвечал я.

— Хорошо! А первый закон господина Исаака Ньютона?

— Тело будет находиться в состоянии покоя или равномерного движения до тех пор, пока на него не воздействуют другие силы.

— Похвально, молодой человек, — сказал Анастас Иванович, — а не хотите ли вы ещё заняться благородными видами спорта?

— Это какими видами? — не понял я.

— Стрельба, фехтование, парфорсная охота.

— Но это же дорого, — запротестовал я. — Для рабочей семьи это абсолютно неподъёмно.

— Знаете ли, молодой человек, — сказал Анастас Иванович, — у вельмож входит в моду патронирование талантливых молодых людей. Они даже соревнуются между собой, кто из их питомцев достигнет больших результатов благодаря своим способностям, а не только протежированию.

— Ваше благородие, — сказал я, — если эти вельможные люди являются любителями мальчиков, то при первой же попытке приставания ко мне я применю все возможные для меня средства, чтобы защитить свою честь и достоинство. И вы будете причастны к этому, если что.

— Я так и знал, что вы не простой молодой человек, но мы ещё поговорим об этом, — сказал классный наставник и ушёл.

В своё время, ещё в первой моей жизни, знавал я случаи патронирования молодых людей. У одного генерала водитель был хороший. Роста гвардейского, машину знал неплохо, водил уверенно, не курил, в машине хорошо всегда пахло, он ваточки с одеколоном к вентилятору подкладывал. Начальнику дверь откроет и закроет. На холодный период и валеночки в машине имелись, и чай в термосе не переводился. Если что, то и семье поможет, продукты привезёт, жену по магазинам повозит. Деликатный парень был. Ну, генерал, естественно, своими правами его до старшины повысил. Потом на курсы младших лейтенантов на полгода, потом на год в военное училище для сдачи экзаменов экстерном. За полтора года лейтенант со средним военным образованием как у выпускника нормального военного училища. И пошёл он скакать по лестнице: командир взвода, командир роты, заместитель командира батальона, военная академия, майор, командир батальона, подполковник, командир полка, Афганистан, а потом по команде разобраться с военнопленными расстрелял большую группу захваченных душманов. Тут уж ничем не отмоешь, огласка большая была, да и партия коммунистическая знаковые события всегда на пользу себе обращала. Вот и сказочке конец, а как всё хорошо начиналось.

Другой случай патронирования вообще анекдотический был. Нашёлся один лейтенант, который знал бесчисленное количество анекдотов. На любую тему. У него было три общих тетради по девяносто шесть листов, все анекдотами исписанные. Как где перекур какой, так лейтенант и веселит честную компанию. Мужики животы надрывали, и всё к теме и к случаю. Слава о лейтенанте пошла вперёд семимильными шагами. Тут он уже не комбатов веселил, а командиров полков и дивизионное начальство. Без этого лейтенанта и без его анекдотического сопровождения не проходило ни одной серьёзной пьянки или высокопоставленного теломытия в бане. И что вы думаете? Дослужился до полковника со всеми положенными орденами, уважением и почётом.

У каждого человека свой талант должен быть. Был один солдатик, который изумительно точил карандаши. Точил так, что любой штабист или художник желал работать только заточенными им карандашами. Те, у кого почерк красивый, не так сильно по службе продвигались, как продвинулся этот. Точно так же за полтора года службы стал лейтенантом. В академиях не учился, но академические курсы закончил и всё время был при высокопоставленных особах. Даже генсеки на партийных съездах его карандашами каракули рисовали. Дослужился до полковника со всеми почётами и уважением.

Так что, таланты ещё никому не мешали. Мне тоже нужно выбрать, какой социальный лифт мне будет по силам, чтобы выбраться из пролетарской среды и послужить своей отчизне так, чтобы это было заметно. Судя по всему, без военной службы не обойтись. Это мне на роду написано.

Школа, спорт, домашняя работа делали меня крепким не по возрасту мальчиком. Мой брат тоже старался не отставать от меня, да и родители не имели ничего против, а мама вообще поддерживала меня во всех начинаниях.

— Помнишь, ты мне напевал про кого-то в золотых погонах, — напомнила она мне, — так вот мне кажется, что это ты скоро будешь в золотых погонах и все будут обращаться к тебе Ваше благородие. Только не загордись и не сворачивай с прямого пути.

Курс начального училища для меня был очень прост. Я давал консультации соученикам, прекрасно отвечал на занятиях и в свободное время занимался греческим языком. В прошлый раз я сдавал экзамены по полному курсу гимназии, но без греческого языка. Сейчас мне уже не удастся отвертеться от этого древнего языка.

Помните у Чехова Антона Палыча?

— О, как звучен, как прекрасен греческий язык! — говорил он со сладким выражением; и, как бы в доказательство своих слов, прищурив глаз и подняв палец, произносил: — Антропос!

Алфавит наполовину русский.

Но это ничего не говорит о языке. Язык ломовой.

Авго — яйцо

Дека — десять

Мама — мама

Энтаксей — хорошо

Миа порта — дверь

Грасиди — трава (зелень: укроп, петрушка и т. д.)

Дачтилиди — кольцо (обручальное)

Форема — платье

Гала — молоко

Имера — день

Нужно долбить каждый день. Каждый день. Гомера всё равно в подлиннике не читать, но знать язык нужно так, чтобы не заблудиться и не остаться голодным в Греции.

Глава 5

На подготовку к занятиям у меня уходило полчаса, не больше. С чистописанием я справлялся одномоментно. Как раз была в разгаре кампания по очищению русского языка от греческого мусора, всяких там ятей и тит с фитами. Не одна Россия совершенствовала свой язык, но и китайцы начали вводить упрощённое письмо «путунхуа», чтобы большее количество людей могло прикоснуться к знаниям, собранным за пять тысяч лет. С математикой никаких проблем. Устный счёт, как семечки на базаре. Греческий изучали только в гимназии, но я учил его по совету Настасьи Ивановны и при его помощи.

Через год я прошёл испытание по курсу начального училища и был переведён в реальное училище, которое было как бы гимназией для людей попроще. В реальном училище мне пришлось пройти более серьёзное испытание, чем ответы на вопросы по предметам.

В то время, да и не только в то, а во все времена во всех учебных заведениях, как-то: училища, гимназии, кадетские корпуса, не исключая суворовские и нахимовские училища, частью и в военных училищах, и повсеместно в армии процветала махровая дедовщина, негласно поддерживаемая командирами и начальниками как способ естественного отбора лучших кадров. Они сами проходили через всё это и им было западло освободить от унижений молодёжь, чувствуя от издевательств над ними тайное чувство мести за себя.

И вот в первый день занятий в реальном училище на большой перемене меня поманили во двор, где собрались старшеклассники, чтобы провести надо мной обряд инициации, то есть избиения и принятия в число учеников определённой категории, в зависимости от результатов драки. Это как бы крещение, когда тебя окунают в купель, но бить после крещения начинают не сразу.

Старшеклассники по размеру были крупнее меня и оголтелых было человек пять, с которыми мне не справиться, каким бы сильным я не был.

— Ну, что же, — подумал я, — так и умрём мы под Москвой, как наши деды умирали и клятву верности сдержали в тот рукопашный бой. Применяем первый приём самбо. Бег на сто метров.

Я развернулся и побежал в дальний угол двора под улюлюканье собравшихся и топот ног за мной. Первого приблизившегося ко мне верзилу я сбил с ног подножкой и со всего маха ударил в лицо ботинком. Не оглядываясь, я побежал дальше. Второго догонявшего меня я встретил ударом ботинка в пах и, когда он согнулся, ударил ещё раз ботинком по лицу.

Трое преследователей остановились в нерешительности. Они никак не могли понять, как этот коротышка расправился с двумя их подельниками и что им делать дальше. Не давая им времени на раздумье, я бросился на них, и они побежали от меня. Тут нужен второй закон самбо. Бег на шестьдесят метров.

Я догнал одного нападавшего и сбил с ног всё той же подножкой. Он упал, хорошо приложившись физиономией к земле. Точно так же досталось и второму с небольшой добавкой ботинка по руке. Третий мог убежать в здание училища, но его не пустила собравшаяся толпа, жаждавшая отмщения за собственное унижение. Точно так же в феврале 1917 года в моей первой жизни народные толпы расправлялись с городовыми и жандармами, унижавшими их на каждом шагу.

Последний из пятёрки затравленно пытался скрыться в толпе учеников и оглядывался на меня, потом бросился на колени и завыл:

— Я тут ни при чём, это они заставляли меня…

Эти слова подхлестнули учеников, и они сами стали бить обосравшегося подлеца, да так, что мне самому пришлось вмешаться, чтобы всё не закончилось обыкновенным самосудом с человеческими жертвами.

На следующий день в училище пришла полиция, чтобы разбираться с вопиющим избиением детей порядочных граждан отпетыми уголовниками. На училищной линейке меня поставили перед пятью лбами, которые раза в полтора выше меня и намного крепче физически. Я в училище находился второй день, а они уже несколько лет учились в нём. И тут случилось то, что называется солидарностью. Все училище без команды начало скандировать:

— Долой бандитов! Долой бандитов! Долой бандитов! Свободу Олегу Туманову!

На этом общественное судилище было закончено и последовало решение об исключении из училища пяти учеников за организованный террор против учащихся. Мне порекомендовали больше времени уделять наукам. Я так и понял, что тут не обошлось без Настасьи Ивановны и его высокопоставленных патронов.

В первой моей жизни мне приходилось разбираться с корнями и причинами дедовщины, и я пришёл к выводу, что это искусственное явление, поддерживаемое властью для уничтожения либеральных ценностей и подчинения масс воле назначаемой власти.

Программа реального училища несколько посложнее. Вся сложность заключалась в том, что ещё не был завершён переход на метрическую систему и все эти вершки и корешки забивали голову и усложняли математику.

Вот, например, меры длины. Верста = 500 саженей = 1,0668 км. Сажень = 3 аршина = 7 футов = 2,1336 м. Аршин = 16 вершков = 28 дюймов = 71,12 см. Фут = 12 дюймов = 6,85 вершков = 30,48 см. Вершок = 17,5 линий = 4,45 см. Дюйм = 10 линий = 2,54 см. Линия = 10 точек = 2,54 мм. Точка = 0,245 мм. А ещё меры веса, меры площади, меры объёма жидкостей, меры объёма сыпучих веществ. Там вообще ломовина и всё это должно быть приведено в соответствие с мировой метрической системой.

Я вам для интереса ещё приведу меры объёма жидкостей. Бочка = 40 вёдер. Ведро = 10 штофов = 12,29 л. Штоф = 1/10 ведра = 2 водочных бутылки = 10 чарок = 1,2299 л. Винная бутылка = 1/16 ведра = 0,768 л. Водочная бутылка = 1/20 ведра = 5 чаркам = 0,61 л. Чарка = 1/100 ведра = 2 шкалика = 122 мл. Шкалик = 1/200 ведра = 61 мл.

А в остальном программа обучения ничем не отличалась от всего другого. Кстати, Закон Божий тоже не был лишним предметом. Он развивал у учащихся воображение, фантастическое мышление, обучал древней истории, быту и нравам тогдашних жителей.

Мне шёл восьмой год, и я старался никуда не торопиться. Поспешишь, людей насмешишь. Ещё в первой жизни я слышал историю о маленьком мальчике, который уже в четырнадцать лет окончил университет, защитил две докторские диссертации и занимался теорией большого взрыва, создавшего Вселенную. Кто же был этот маленький уникум? Умненький Дуремар, не имеющий ни воспитания, ни жизненного опыта. У меня несколько другое. У меня была жизнь в СССР, у меня была жизнь в Российской империи и сейчас идёт третья жизнь, но вторая по счёту, в этой империи. И я помню все прошлые жизни, несмотря на то, что мне ещё не исполнилось и восьми лет. Но если и меня сейчас запустить во взрослую жизнь, то и я буду точно таким же Дуремаром, над которым будут все смеяться и воспринимать серьёзно только тогда, когда не знакомы лично. Всему своё время. Огурцы не созревают в феврале, а сезон грибов не начинается в декабре.

Не без воздействия мамы, мой брат не завидовал мне и искал свой собственный путь в жизни, занимаясь со мной в секциях джиу-джитсу и самбо, добившись определённых успехов.

Был я несколько помельче моих сверстников и часто натыкался на бросок через бедро. Но выучка хорошо приземляться на ковёр помогала занять такую позицию, что результат броска оказывался не всегда в пользу бросавшего за счёт потери им равновесия. Мастер поручил мне подумать над вопросом равновесия, и я начал реагировать на толчки в ту сторону, в которую меня толкают. Толкнули меня, и я падаю, увлекая за собой соперника. В тот момент, когда противник теряет равновесие, готовясь упасть на меня, я становлюсь на колено, и делаю бросок через бедро, используя кинетическую энергию более мощного соперника. Бросок, как правило, получается неожиданный, мощный и заканчивается чистой победой.

Однажды и мой брат налетел на этот приём. Пришёл к нам потренироваться перед соревнованиями и покидать брата вместо куклы, благо я умел сопротивляться и падать. Захват моей куртки, толчок вправо, влево, от себя и я начал падать. Брат за мной и оказался на ковре подо мной. Вскакивает, хотя и брат, но младший, а повалил будущего мастера спорта. Ещё раз. Ты чего делаешь, показывай. Показал. Понравилось. Братья всегда должны поддерживать друг друга.

Была у меня и первая жизнь. Что у меня ещё осталось от неё? Воспоминания о Великой войне. Великой её никто не называл. Все говорили просто война. На войне. С войны. Инвалид. Калека. Героев не было. Фронтовики подвигами не хвалились. Кто остался жив, не завидовали тем, кто погиб. У кого руки и ноги целы, те работали за семерых, иначе так бы жили в разрухе. Увечные тоже старались как-то приспособиться к жизни. Носили тяжеленные протезы или ковыляли на костылях. Хорошо тому живётся, у кого одна нога. Меньше обуви дерётся и штанина лишь одна. Одной пары носок хватает надольше, чем двуногим. У нас в областном центре был протезный завод и даже остановка троллейбуса была с таким же названием. Хуже всего было самокатам. Это те, у кого не было обеих ног.

Почему я об этом знаю. После работы отец выходил на прогулку, чтобы размяться и выпить кружку-другую жигулёвского пива. Пивная была у деревянного кинотеатра «Заря» рядом с мостом. Мост построили, чтобы можно было проезжать над узкоколейкой, перевозящей торф на местную электростанцию. Рядом с электростанцией в одном километре от этого моста был другой мост, горбатый.

Мой отец тоже был фронтовик. Все пять лет на войне, потом ещё Германию восстанавливал. С инвалидами он обращался как с нормальными людьми, не охал и не ахал, здоровался, как со всеми и разговаривал как со всеми нормальными людьми. С инвалидами в основном общались мы пацаны, которых родители брали с собой, и мы были под пивными стойками одного роста с самокатами, у которых медалей было побольше, чем у отцов моих друзей. Вот они-то нам порассказывали о своих подвигах. А кто их слушал в то время? Да никто, только мы, пацаны, держащиеся за штанины своих отцов. Потом отец по дороге домой говорил:

— Ты особенно-то уши не развешивай. Подвиги они разные бывают. Героев редко замечают, а награждают в основном тех, кто поближе и поуслужливей. Или если кого убило и надо из него героя сделать для политинформации. Больше всего покалечилось от своей дурости и от пьянства, или кому-то втемяшилось, что если он ночью возьмёт вот эту высотку, то утром война закончится. Так вот тех, кто погиб в таких атаках, орденами не награждают.

Глава 6

В десять лет мне довелось познакомиться со своим будущим патроном.

Настасья Ивановна заехал за мной к нам домой на такси и забрал меня. Мама подготовила мою самую лучшую одежду и расчесала волосы на пробор. Я стал похож на такого ботаника-отличника, что мне захотелось стукнуть его своим портфелем.

Мы поехали на вокзал и почти двое суток добирались до Петербурга.

— Патрона будешь называть Ваше превосходительство, — напутствовал меня губернский секретарь.

— Как же я могу титуловать его Вашим превосходительством, если титулование было давно отменено? — спросил я.

Мой наставник с удивлением посмотрел на меня и сказал:

— Мало ли что было отменено, всё возвращается назад, а если не будешь титуловать его Ваше превосходительство, то можешь отправляться в свой район и быть до конца жизни сварщиком или токарем на вашем механическом заводе.

Я кивнул головой в знак согласия. Негоже сопротивляться, когда тебя на аркане тянут к светлому будущему.

Ехать было не близко, имение находилось за городом. Я сидел и вспоминал своё знакомство с моей первой лошадью.

Когда я был курсантом пограничного училища, то мне просто объявили: «Курсант Туманов, лошадь Тайна, седлать и на построение в манеж».

Легко сказать — оседлать лошадь. Как её седлать, когда не знаешь, с какой стороны к лошади подойти и как к ней втиснуться в тесный станок, который не кавалеристами называется стойлом, не получив кованым копытом по самому болезненному месту? А как седло надевать?

Проходивший по проходу между станками пожилой подполковник-кавалерист ласково сказал:

— Не бойся, сынок, вытяни руку в сторону, чтобы это увидела твоя лошадь, и скажи твёрдо — Принять!

Повинуясь этому волшебному слову, лошадь послушно посторонилась, пропустив меня с седлом. Остальное было уже не столь сложным: положить седло на спину лошади, установить переднюю луку седла точно посредине холки, проверить, ровно ли лёг потник, и затянуть подпруги. Отрегулировав длину стремян, я надел оголовье на голову лошади и вывел её в манеж.

С лошадью надо ласково разговаривать, похлопывать легонько по шее, чтобы установить с ней контакт и притупить бдительность перед решительным затягиванием подпруг седла: когда затягиваешь подпруги, лошадь естественно надувает свой живот, ослабляя подпруги, и во время езды можно легко вместе с седлом съехать под живот лошади.

Когда подпруги надёжно затянуты, человек становится хозяином положения, и лошадь внимательно наблюдает за ним, чтобы использовать любую слабость и оплошность всадника для перетягивания на свою сторону чаши весов пока ещё хрупкого равновесия в отношениях человека и животного.

Тайна была созданием нежным. Тёплые серо-голубые плюшевые губы её ласково собирали с ладони крошки хлеба, а большие блестящие влажные глаза ежедневно обдавали такой волной нежности, что прикосновение стремян к Тайне, не говоря уже о резких движениях поводом, рассматривались как непозволительная грубость.

Венцом идиллии стал выход Тайны из общего строя, её падение вместе с всадником в осеннюю грязь, присыпанную крупными хлопьями влажного снега. Тайна безмятежно кувыркалась в грязи, совершенно не обращая внимания на других лошадей и на своего товарища, который не знал, что же предпринять для прекращения этой хулиганской выходки.

Точка была поставлена старым кавалеристом с помощью «конспекта» — кнута длиной около четырёх метров, заканчивающегося метровой полоской сыромятной кожи, чуть тоньше обыкновенного карандаша. Ужаленная лошадь вскочила, готовая к ревностному исполнению обязанностей строевой лошади. Небольшой кончик «конспекта» ужалил и мою спину через шинель. Боль была уменьшена ласковыми словами пожилого офицера:

— Лошадь, молодой человек, всё равно, что женщина: её нужно держать в руках. Чуть ослабь, и не дай Бог, выпусти повод — уже не ты, а она ездит на тебе. Ласковой рукой крепко держите повод, и лошадь будет вашим верным другом. Потом вы поймёте, что и армией нужно управлять, как лошадью — вовремя кормить, поить, давать отдых и уход, чистить снаряжение и крепко держать повод в руках.

Моя Тайна вообще была шёлковой лошадью — исполнительная, в меру спокойная, сильная, выносливая, легко бравшая любые препятствия и имевшая исключительно мягкий шаг на учебной рыси. Иногда она начинала косить на меня лиловым взглядом, делая занос вправо при выполнении команды «налево кругом — маааарш» — в ней просыпался чёртик противоречия и хулиганства. В это время надо было внимательно следить за ней и настораживать повод, чтобы уловить момент подгибания ног для кувыркания на мягком грунте манежа, и в необходимый момент напоминать, кто из нас лошадь, а кто наездник.

К сожалению, вскоре нам пришлось расстаться — Тайне была уготована участь генеральской лошади — стать жирной, лоснящейся, неповоротливой и ленивой кобылой, которой уже не хотелось поваляться на опилках манежа, оглашая окрестности озорным ржанием.

— Заснул? Выходи, приехали, — сказал Анастас Иванович, открыв дверь машины.

Глава 7

Я вышел из машины и огляделся. Позади нас находился барский дом в английском стиле, перед которым был разбит английский парк. Мы стояли в нижней части дорожки, обрамляющей большую круглую клумбу с кустарниковыми фигурами лошади и зайца. Метрах в десяти от дорожки было поле для гольфа, на котором стоял стол с лежащим на нём оружием и вдали мишени для стрельбы. Стойка с четырьмя мишенями метрах в двадцати и ростовые фигуры метрах в ста от нас.

Рядом со столом стоял мужчина за пятьдесят лет возрастом, в сапогах, песочного цвета галифе и мундире английского типа без знаков различия.

— Здравствуйте, господа, — сказал он, — по вам можно часы проверять.

— Здравия желаю, Ваше превосходительство! — отчеканил я, прищёлкнул каблуками ботинок и склонил в поклоне голову.

Мой автоматический жест несколько удивил взрослых мужчин, а Его превосходительство жестом пригласил меня подойти поближе к нему.

— Любите стрелять, юнкер? — спросил меня хозяин.

— Так точно, Ваше превосходительство, — отчеканил я.

Хозяин с некоторой укоризной посмотрел на Настасью Ивановну и сказал мне:

— Хватит кричать мне в ухо. Мы не на строевом плацу, а у меня дома, поэтому извольте называть по имени и отчеству — Александр Петрович.

— Так точно, Александр Петрович, — отрапортовал я и все засмеялись.

Можно сказать, что знакомство состоялось и установлен неплохой контакт.

— Для начала хочу познакомить тебя с оружием, — сказал хозяин. — Ты когда-нибудь видел револьверы?

— Видел, — сказал я. — Вот этот, я — показал на первый револьвер, — системы Нагана образца 1895 года, калибр 7,62 мм, количество зарядов 7. Этот офицерский самозарядный. Второй — английский Webley &amp; Scott Mk VI. Caliber.455, шестизарядный, калибр 11,43 мм.

Анастас Иванович и хозяин были поражены.

— А это что такое? — и он показал на прислонённую к столу небольшую винтовку.

— 7,62 мм карабин системы Мосина образца 1938 года, господин тайный советник, — сказал я, — длина сто один сантиметр, вес три с половиной килограмма, магазин на пять патронов, начальная скорость пули 816 метров в секунду, прицельная дальность один километр.

Тайный советник достал из кармана портсигар, взял папиросы и предложил Анастасу Ивановичу. Они закурили и стояли, рассматривая маленького уникума с пролетарским происхождением.

— Может, ты ещё назовёшь мою фамилию и должность? — спросил хозяин.

— Так точно, — сказал я. Удивлять так удивлять до конца. — Вы тайный советник Александр Петрович Китченер, товарищ министра финансов Российской империи.

— Зарядить револьвер сможешь? — спросил тайный советник.

— Смогу, — просто сказал я и взял в руки револьвер. Знакомая сталь оружия добавила мне сил. Открыв защёлку барабана, я по одному вложил в него семь патронов и доложил о готовности к стрельбе. Держа револьвер двумя руками в немецкой стойке, где левая рука, согнутая в локте, является упором для оружия, я выстрелил семь раз.

— Можно мне ещё выстрелить из винтовки? — спросил я. — Калибр уэбли не для детских рук.

Хозяин только согласно мотнул головой.

Я положил винтовку на стол и заполнил магазин патронами. Четыре патрона в магазине и один в ствол. Доложив о готовности, я установил прицел три, прицелился в ростовую мишень и выпустил в неё все пять патронов.

Подошедший служитель сбегал и принёс мишени, в которые я стрелял. Карабин оказался хорошо пристрелянным и все пять пуль оказались в десятке. Из револьвера тоже неплохо получилось: три десятки, две девятки и две восьмёрки. Шестьдесят четыре очка из семидесяти возможных. Браво.

— Может вы ещё и на шпагах фехтовать умеете? — спросил меня хозяин.

— Умею, — просто сказал я.

— Ловите, — и он бросил мне рапиру.

Я подхватил её, выполнил приём «приветствие» и встал в боевую стойку. Китченер сделал скачок вперёд, я ответил скачком назад и скачком вперёд вдогонку противнику. На скачке вперёд я поймал хозяина и «наколол» его на рапиру.

Ещё раз и снова тайный советник утыкался в мою рапиру.

— Откуда вы знаете этот приём? — спросил Китченер.

— Я давно изучил этот приём, — сказал я, — когда Алекс Питер Китченер в возрасте двенадцати лет вместе со своим дядей фельдмаршалом Великобритании Горацио Гербертом Китченером, графом Хартумским, виконтом Ваальским, Трансваальским и Аспальским, виконтом Брумским, бароном Дентон летом 1916 года на крейсере «Хэмпшир» стремились в Россию для проведения переговоров. Но крейсер подорвался на немецкой мине и из всего экипажа спаслись только вы и ещё одиннадцать членов экипажа. Ваш дядя вёз вас в Россию, чтобы вы изучили эту страну и стали главным специалистом по ней. По распоряжению премьер-министра я определил вас в кадетский корпус и был вашим наставником, пока вы не окончили его и не вышли в статскую службу, посвятив себя экономическим вопросам.

Поражённый хозяин так опёрся на рапиру, что чуть её не согнул пополам и еле удержал равновесие, внимательно разглядывая меня сверху вниз. Ну никак не мог мальчик из пролетарской семьи рассказать всё, о чём знали немногие.

— Напомните мне ещё раз ваше имя и отчество, — сказал Китченер.

— Полковник Туманов Олег Васильевич, — сказал я, — флигель-адъютант Свиты Его Императорского величества.

— Но вы же умерли! — воскликнул Китченер. — Я сам был на ваших похоронах.

— Тем не менее, я стою перед вами и сам не понимаю, как мне жить дальше, потому что это моя третья жизнь и во вторую жизнь я пришёл во взрослом виде, сделав себе недюжинную карьеру, — сказал я. — Мы в своё время были дружны, и я надеюсь на вашу дружескую помощь.

— Вы ставите меня в совершенно непонятное положение, — сказал Китченер. — Диалектика не допускает того, чтобы человек после своей смерти появлялся вновь, тем более в младенческом возрасте и со знаниями человека, прожившего долгую жизнь. В реинкарнации я не верю. Это всё мистика и шарлатанство. Мне нужны более твёрдые доказательства о вашей личности.

— Единственное доказательство, которое я могу представить, — сказал я, — это скан моей руки, хранящийся в банке, где находится наш общий с покойной супругой моей банковский счёт. И делать это нужно так, чтобы ни одна душа не могла увидеть, что владельцем счёта является десятилетний мальчик.

— Мне нужно всё тщательно продумать, — сказал Китченер и снова закурил. — А вы, Анастас Иванович, — обратился он к губернскому секретарю, — сами понимаете, что всё происходившее здесь должно остаться в секрете. Очень много важных персон завязано на эту тайну.

— Так точно, Ваше превосходительство, — сказал Анастас Иванович и прищёлкнул каблуками.

Глава 8

Похоже, что сценарий встречи был скомкан и всё пошло не так, как ожидалось. Откуда господину Китченеру было знать, что способный мальчик, вундеркинд окажется по сути своей индиго и ещё неизвестно, какими способностями я обладаю.

— Анастас Иванович, — спросил хозяин, — а как же вы не разобрались, что господин Туманов по сути своей является представителем индиго?

— Ваше превосходительство, — сказал мой наставник, — у него нет ни одного признака индиго. Он нормальный ребёнок, только не по годам развитый.

— Он прав, Александр Петрович, — влез я в разговор. — я не индиго. Индиго характеризуются следующими признаками, хотя это псевдонаучная теория. По мнению одних теоретиков, индиго знают о том, что такое жизнь «внутренним» чутьём. Они живут по очень высоким духовным законам, в отличие от большинства людей. Индиго хотят сотрудничать с окружающим миром и открыты для «общения» с природой. У индиго соединяются в себе мужские и женские начала. Они считают, что жизнь намного шире, чем мы думаем. Жизнь, по мнению индиго — это больше энергия и Единое Живое сознание, а вовсе не материя. Индиго считают, что все существующее и происходящее в мире связано друг с другом. Для них вся жизнь должна быть прожита на основе целостности и любви. Устаревшие идеалы не для них. То, что не в их вере, нельзя им навязать и нельзя в этом убедить. Социум не заставит подчиняться их, если они сами этого не захотят. Они не носят навязанную форму, не действуют строго «под козырёк». Им важно прожить жизнь согласно своим убеждениям, ценностям, иначе индиго впадают в депрессию, становятся боязливыми. Они не верят в чувство долга, наказания, им трудно это объяснить, они верят в любовь и светлый разум. Другие теоретики объясняют это более кратко, как: асоциальность, низкая коммуникабельность, склонность замыкаться в себе; самоуважение, индивидуализм, нежелание подчиняться другим, неприятие авторитетов; большой творческий потенциал в сочетании с высоким уровнем интеллекта; склонность приобретать знания эмпирическим путём; интерес к далёким друг от друга предметам; неусидчивость, энергичность, дефицит внимания; импульсивность, резкие перепады настроения и поведения, при неблагоприятном стечении обстоятельств склонность к депрессиям; чувство социальной несправедливости, повышенное чувство ответственности; невосприимчивость к традиционным приёмам воспитания; развитая интуиция и чувство опасности; способность быстро осваивать использование цифровых технологий. И то и другое абсолютно не подходит ко мне. Я точно такой же человек, каким был в прошлом, только на мою долю приходится выживания в той среде, в которую я попадаю.

Моя тирада удивила не только меня. Я помнил разговоры о детях индиго ещё из первой жизни, тогда эту тему передавали по запрещённым Голосу Америки и Немецкой волне, Дойче Велле, и все восторгались этими детьми, а в Советском Союзе эта тема была под запретом, но я знал, что в научно-исследовательских институтах комитета государственной безопасности производилось исследование детей индиго, которые оказались обыкновенными аутистами.

— Пойдёмте в дом, — сказал хозяин, — в три часа нужно пообедать, а по пути зайдём на конюшню и посмотрим на приготовленную для вас лошадь.

Конюшня была небольшая, но аккуратная, всего шесть станков и шесть лошадей.

— Вот, знакомьтесь, — сказал Китченер, — Талия.

Талия была музой комедии и лёгкой поэзии, этакого куртуазного маньеризма и дочерью Зевса и Мнемосины (или Мнемозины) — богини памяти.

Я подошёл к станку, вытянул правую руку в сторону и негромко сказал: «Принять».

Талия посторонилась, и я вошёл в станок, достигая головой до губ лошади, что несколько удивило её и она наклонила ко мне голову, чтобы я мог похлопать её по шее. Вот ведь хитрюля какая, знает, что пришёл хозяин и нужно дать ему возможность проявить ласковые чувства к лошади. И глаза у Талии были хитрющие, как у Трагедии, моей второй лошади в пограничном училище.

Внешне Трагедия почти ничем не отличалась от Тайны (я о ней уже рассказывал) — ласковая, спокойная, послушная. Но это только в станке. В манеже с Трагедией не было никакого удержу — она рвалась в голову строя, нарушала очерёдность выполнения упражнений на препятствиях, кусалась или, вырвавшись вперёд к препятствию, резко останавливалась перед ним, предоставляя мне возможность в свободном полете самому преодолевать это препятствие. Неоднократно не только она получала «конспектом» по мягкому месту, но и мне доставался самый вкусный кусочек этого угощения. Одним словом, Трагедия была самой настоящей стервой.

Клин вышибают клином. После очередной порции «конспекта» я попросил разрешения покинуть строй для выработки педагогических средств. Трагедия была несказанно удивлена, когда я направил её в сторону от строя, и сразу поняла, в чём будет заключаться моя педагогика: я никак не мог подъехать на ней к дереву, росшему в стороне от манежа.

Я человек не гордый. Спешился у ограждения манежа, привязал Трагедию и пошёл к дереву. Можно было выломать стек, культурный такой, потом привязать к нему кожаную петлю, но для этого надо надеть костюм для верховой езды и кепи. Я был в серой шинели и зелёной фуражке и поэтому выломал дрын, прямо пропорциональный моей степени зла на эту стерву.

Когда я шёл к беснующейся у ограждения Трагедии, зловеще постукивая дрыном по голенищу сапога, то даже лошади товарищей по строю старались держаться подальше от этого места.

Сев в седло, я ещё раз хлестнул дрыном по сапогу и засунул его за голенище. Жёстко взяв повод на себя, я направил лошадь в строй. Трагедия чётко выполняла все команды, держа голову чуть направо, чтобы видеть «хлыст».

Мне ни разу не пришлось воспользоваться этим педагогическим средством, но оно постоянно было со мной. С этого дня начали меняться и наши отношения. Чувство возбуждения Трагедии перед началом движения на препятствие воспринималось и мною, и я знал, в какой момент надо чуть-чуть приподняться в стременах, чтобы помочь лошади плавно перелететь через высокий забор, и мягко опуститься в седло, чтобы не повредить сухожилия у лошади и не сбить её шаг.

При выполнении гимнастических упражнений в седле Трагедия стояла ровно или помогала мне балансировать на ней. Во время перерыва Трагедия везде ходила за мной, и по утрам во время чистки приветствовала меня тихим ржанием.

А на полевой езде произошёл случай, когда Трагедия показала, что для неё представляет высшую ценность. Во время езды в строю по крутой горной тропинке под ноги Трагедии метнулась змея, вероятно, гадюка, потому что Трагедия поднялась на дыбы и тревожно заржала, всполошив всех лошадей, готовых ринуться туда, куда понесётся Трагедия.

Ситуация осложнялась ещё и тем, что на тропе некуда развернуться. Впереди и сзади товарищи, управляющие уже подчиняющимся стадному чувству лошадями. Ещё немного и лошади начнут теснить друг друга, скидывая всех вниз с тропы и освобождая себе дорогу. И генератор всего этого моя Трагедия.

На все эти рассуждения ушли доли секунды. Я выпрыгнул из седла и крепко ухватился за шею лошади. При движении Трагедии в любую сторону ей пришлось бы вначале сбросить меня со своей шеи. И Трагедия остановилась, наклонив шею, чтобы я встал на ноги, тревожно всхрапывая над моим ухом. Я гладил её по шее, нежно похлопывал и говорил разные ласковые слова о том, какая она у меня хорошая, красивая, как ею восхищаются все мои товарищи, что мы с ней ещё не поездили по чистому полю… Наконец, Трагедия успокоилась полностью, и мы продолжили спуск по горной тропе.

Преподаватель-кавалерист сказал мне потом:

— Трагедия очень переживала смену хозяина и бесилась. А вы с ней спелись славно. На своего друга-хозяина лошадь не наступит никогда и в поле не бросит. Я не завидую тому, кто будет всадником Трагедии после тебя. Лошадь, как человек, привязывается сердцем и страдает от разлуки так же, как и человек. Заходи к ней чаще, она будет рада.

Старые привязанности сменяются новыми. Это закон природы. Мы не забываем тех, кто был с нами ранее, но чувства притупляются, заставляя сердце больше волноваться при каждой встрече с новым другом. Но есть и те, кого забыть невозможно.

До окончания училища я частенько заходил в манеж, ездил и общался с Трагедией, рассказывая молодым курсантам, какая это хорошая лошадь, обещая вырвать руки-ноги тому, кто её обидит. Трагедия внимательно слушала всё это, положив свою голову мне на плечо, как бы говоря новому всаднику: «Видишь, какая я хорошая, меня любить надо!»

Всё это пронеслось в считанные секунды, и я шепнул Талии, что в следующий раз принесу ей чёрного хлеба с солью. Как бы ни была сыта лошадь, но хлеб с солью — это всё равно как шоколадная конфетка после обеда.

Глава 9

Обед был накрыт в аристократическом стиле. Вероятно, предполагалось поразить мальчика манерами и дворянским шиком. Стиль стилем, война войной, но обед должен быть по распорядку.

Я ел всё, но не пил спиртные напитки. Честно говоря, как русский человек, я предпочитаю водку, но с малым возрастом нужно и совесть иметь, потому что детский организм алкоголем просто отравляется и кроме вреда ничего не несёт.

Понтийский царь Митридат боялся быть отравленным и приучал себя к разным ядам, потихоньку принимая в малых дозах то один, то другой яд. Он до такой степени привык к ядам, что когда хотел покончить с жизнью, чтобы не попасть живым в руки врагов, то ни один яд на него не подействовал и ему пришлось бросаться на обнажённый меч.

Точно так же и русские люди постепенно приучают себя к водке, начиная с малого и спиртуя свой организм так, что даже прикуривание сигареты может стать для него губительным, а согревание водкой на морозе, как правило, заканчивается трагически.

В одном леспромхозе на границе во времена далёкого СССР мужики уронили трактор. Посмотрело на них начальство и увидело, что мужики выпившие. Отправили их в наркологическую лабораторию в районе, чтобы узнать степень опьянения. Так вот лаборатория установила, что у тракториста семь, а у его помощника пять смертельных доз алкоголя. И ничего, работали как нормальные люди.

Тоже самое и с курением. Начинают с малых доз, потом переходят на самосад с разными острыми добавками, отчего человека продирает до самых внутренностей. И вот тут возникает вопрос, почему для пьяного человека прикуривание сигареты может стать губительным? Сильно пьяный человек насквозь пропитан алкоголем, он даже через поры кожи пытается вылезть наружу. И вот при прикуривании сигареты пары спирта воспламеняются как в каталитической грелке и человек начинает гореть изнутри, выгорая процентов на пятьдесят до состояния, несовместимого с жизнью.

Кофе нам подали в библиотеку. Всем кофе, а мне сладкий какао. И не вздумайте поправлять. Кофе — он, derKaffee мужского рода — das Maskulinum. Следовательно, какао — тоже он, der Kakao тоже мужского рода — das Maskulinum. Так вот, мой какао был сладкий и со сливками. С настоящими сливками, которые уже давно отсутствуют в продаже и вряд ли кто-то может похвастаться тем, что он знает вкус сливок.

— Признаюсь, что я нахожусь в большом затруднении, — сказал тайный советник Китченер, — каким образом мы сможем легализовать вас в вашем возрасте и в нашем возрасте. Я помню ваше отношение блестящего офицера к маленькому двенадцатилетнему мальчику, и я не могу не ответить вам тем же. Но как быть? На военном совете опрос начинают с самого младшего. А получается, Анастас Иванович, что вы у нас самый младший. Что вы можете предложить?

— Ваше превосходительство, — начал Анастас Иванович, но был оставлен возгласом хозяина — без титулов, пожалуйста, — я даже не знаю, хватит ли у меня смелости предложить то, что я считаю целесообразным и останусь ли я в своей должности после того, что я скажу только с Вашего согласия.

— Не тяните быка за хвост, Анастас Иванович, — сказал Китченер, — раз мы решили что-то сделать, то должны разобрать все имеющиеся варианты. Говорите!

— Я полагаю, — нерешительно начал говорить мой школьный наставник, — что нужно доказать ваше родство с учащимся Тумановым. Как это сделать, я пока даже не представляю.

— Мысль хорошая и дельная, только почти невыполнимая, — сказал хозяин. — Я граф и как я могу доказать, что этот мальчик тоже английский граф и мой родственник? А что вы думаете, Олег Васильевич?

— Александр Петрович, — сказал я, — если вы не возражаете против нашего с вами родства, то я предлагаю сделать так. Бабушка моего отца, то есть моя прабабушка в девичестве Власьева работала в прислугах в Питере. В начале девятисотых она приехала домой с ребёнком, у которого в метрике записано, что родителями его являются мещанин Пётр Туманов и девица Власьева Наталья. Прабабка говорила моему отцу, что она не успела выйти замуж, так как Туманова взяли в солдаты и отправили на войну, где он и погиб. Туманова так никто и не видел, и все дети пошли Тумановыми. Примерно в этот же период ваш покойный батюшка находился в Петербурге. Имя батюшки вашего — Питер. И приехал он из туманного Альбиона. Туманов. Фогс. Fogs. Давайте предположим, что и дядюшка ваш покойный взял вас в Россию для знакомства со сводным братом незаконного происхождения. Но не получилось. Вы организовали поиски и Анастас Иванович успешно справился с данным ему поручением.

— Дельно, — сказал Александр Петрович, — а ведь и папенька мой действительно в начале девятисотых был в Петербурге и как-то говорил мне, а не хотел бы я иметь брата из далёких стран. Я думал, что он мне сказки рассказывает. Один брат у меня уже есть, будет ещё один. Анастас Иванович подготовит копии всех имеющихся документов и переговорит с вашими родителями по уточнению всех дат, а я отправляю Её Королевскому Величеству, герцогине Эдинбургской прошение с изложением всех фактов и просьбу присвоить кровному родственнику вашему деду и наследственно вашему отцу и вам титул баронета, это что-то среднее между бароном и рыцарем. Титул особых привилегий не даёт, но вы будете относиться к дворянству и будете иметь право именоваться сэр, а ваша супруга будущая — леди.

— А вдруг сделают сравнительный анализ крови и установят, что вы не родственники? — забеспокоился Анастас Иванович.

— Не волнуйтесь, Анастас Иванович, — сказал я, — генетическая или ДНК-дактилоскопия будет открыта ещё не скоро. А родственные чувства к Александру Петровичу я почувствовал ещё в 1916 году, а сейчас и тем более.

— Вы правы, Олег Васильевич, — сказал Китченер, — мы действительно родственники. В прошении я напишу, чтобы вам был присвоен титул баронета Туманова-Фогс. А сейчас, господа, — засмеялся он, — после сытного обеда по закону Архимеда полагается поспать. Ваши комнаты уже готовы.

Глава 10

Вялоначинавшийся день к полудню достиг апогея, а потом скорость его немного уменьшилась и рассеялся туман по поводу самых неясных мест моего будущего существования после появления в третьей жизни как продолжении второй.

Свою первую жизнь я вспоминаю как эталонную, хотя эталонной наша жизнь никогда не была. Было пролито столько крови и уничтожено столько людей, что даже Божий суд не справится с валом уголовных дел, которые должны быть возбуждены по факту убийства или калечения жизней и судеб людей. Когда убивали людей, то не было никакого стеснения в получении чинов и орденов, окрашенных кровью людей. Наоборот, носили с гордостью и по ночам ноздри приятно щекотал запах крови свежеубитых людей. Но когда пришла пора воздать каждому по заслугам их, то здесь все сразу засмущались и засекретили всё, что можно было, чтобы не травмировать родственников серийных убийц. Это в той, в первой жизни. Во второй жизни всё должно было встать на рельсы первой жизни и катить на локомотиве революции к неведомой жизни, разбрызгивая грязь и пробуксовывая в лужах крови, но не без моего вмешательства этот локомотив был остановлен, и наша страна вошла в семью цивилизованных стран мира, обеспечивающих нормальный уровень жизни своих граждан.

В ванной комнате я почистил зубы мятным зубным порошком зубной щёткой из свиной щетины. Зубные пасты появились в начале пятидесятых годов, но до нашей страны, похоже, они ещё не добрались, как всегда, да и щётка тоже была не из тех, коими хочется часто чистить зубы.

Чем отличалась страна социализма, от той, которая строится, так это размерами воровства. Коммунисты в этом были строже. Воруешь — воруй, но не попадайся. А если ты попробовал выставить напоказ своё богатство или похаял правящую партию, то тебя не спасёт никакое заступничество.

Нынче времена совсем другие. Можешь заработать — зарабатывай. Хочешь похвастаться своим богатством — хвастайся, но ты должен соблюдать правила свободного мира, иначе и тебе найдут укорот и ополовинят твои богатства в пользу людей немощных и нуждающихся.

Ладно, для детской головы не идут на пользу такие философствования.

После адмиральского часа и полдника в виде кружки топлёного молока с куском ароматного ржаного хлеба, гостеприимный хозяин познакомил нас со своим поместьем и в библиотеке прочёл лекцию о дворянском роде Китченеров.

Двухэтажный особняк мог бы вместить большое количество людей, но там было всего несколько человек, в том числе и мы с Анастасом Ивановичем. Вероятно, что семья товарища министра жила в городе. Я не задавал вопросов, зная, что всё то, что мне нужно будет знать, до меня доведут в своё время.

Я ходил по коридорам особняка, заглядывал в общие помещения и поражался тому, как люди создавали себе удобства и сколько было нужно средств в денежном выражении и в человеко-часах для содержания всего этого имущества. Бедняки в особняках не живут, это удел богатых людей. Не зря английский лорды, графы и герцоги продают свои поместья и находят себе жилье по средствам.

Мне, воспитанному в условиях коммунальной квартиры, всегда было непонятно, почему в революцию шли представители правящего класса, дворяне и промышленники, интеллигенция и примкнувший к ним сагитированный народ. Они хотели лучшей жизни, и они её получили в виде государственного обеспечения и ограбления тех, кто жил богато. Как в старом анекдоте про дворян. Дед одного был в декабристах и боролся за то, чтобы не было бедных, а другой — современный интеллигент боролся за то, чтобы не было богатых.

Если взять и поделить всё на всех, то не будет ни бедных, ни богатых. Все будут нищими. Берём какой-нибудь завод, распродаём его до последней железки и все вырученные деньги раздаём всем, кто работал на этом заводе. Денег получится не так много. Через месяц хорошей жизни деньги закончатся и взять их будет неоткуда. И так по всей России. Заводов нет, железную дорогу продали и пропили, армия продала своё оружие и обмундирование, крестьяне забили скот и сожрали весь хлеб. И страна закончилась. Восстановить её будет невозможно. Хотя, если найдётся какой-то решительный человек и создаст себе преданный вооружённый отряд, то он сможет заставить крестьян работать, а рабочих сначала создать какую-нибудь кузницу или мастерскую для изготовления примитивных орудий труда. На Запад надеяться нельзя. Они нас любо завоюют, либо будут спокойно наблюдать, как японцы с китайцами будут осваивать дальневосточные территории, а средняя Азия отделяться со своими эмиратами и ханствами.

На следующий день мы уезжали к себе домой в Вятку.

— Как всё решится, я вам сообщу, а вы, Анастас Иванович подготовьте родителей к тому, что молодой человек будет учиться в столице и что у них скоро произойдут значительные изменения в жизни, — сказал Александр Петрович. — Придётся вам быть дядькой при молодом человеке с соответствующим жалованием, естественно. Подберите приличный дом для семьи нашего друга, о всех денежных тратах сообщайте мне.

Подъехавшее такси увезло нас на вокзал, и мы ещё двое суток были в дороге.

Анастас Иванович имел долгий разговор с моими родителями, а я перешёл на особое положение в училище. Никто ничего не знал, но все ожидали, что моя поездка в столицу обернётся для всех новыми известиями, о которых они будут вспоминать всю последующую жизнь.

Меня тоже не ставили в тонкости договорённостей с моими родителями. Мало ли что. Всё-таки взросломыслящий ребёнок всё равно остаётся ребёнком и мог бы проговориться о чём-то конфиденциальном. Хотя, я думаю, что у меня достанет достаточно воли, чтобы сохранить военную и государственную тайны, чем я успешно занимался в течение двух предыдущих жизней, действуя в соответствии с принятой присягой. Если я в будущем пойду по военной стезе, то мне придётся в третий раз принимать присягу и никому ничего не докажешь, что я уже не один раз принимал присягу.

Однажды во время воскресной прогулки по городу моя мама остановилась перед просторным одноэтажным домом, и спросила, нравится ли мне он.

— Что-то он какой-то запустевший, — сказал я.

— Без хозяев все дома пустеют и рушатся, — как-то грустно сказала мама.

— Похоже, смотрины будущего нашего дома состоялись, — подумал я и был как всегда прав в своих предположениях.

Глава 11-20

Глава 11

Ночью мне приснился старый китаец с длинными седыми волосами и такими же длинными усами, который с палкой ходил вокруг меня и что-то назидательно говорил, жестикулируя правой рукой.

Китайцы были как бы наши полубратья, мы у них оттяпали немало земель. В 1895 году по окончании японо-китайской войны по Симоносекскому мирному договору Ляодунский полуостров перешёл в ведение Японии. Россия, Германия и Франция надавили на Японию, и та вернула Китаю бывшие уже в японских руках китайские территории. Но Япония ничего не забыла и не хотела забывать.

В 1897 году наша эскадра зашла в незамерзающий порт Люйшунь, названный Порт-Артуром по имени английского лейтенанта Артура, чинившего свой корабль в этом порту. Придя как бы в гости, мы построили там военно-морскую базу для защиты китайцев от японцев. В 1898 году в Пекине была подписана Русско-китайская конвенция, по которой порт вместе с прилегающим Квантунским полуостровом был передан России в аренду на 25 лет. Ляодунский полуостров с прилегающими островами позднее составил Квантунскую область и в 1903 году вместе с Приамурским генерал-губернаторством вошёл в состав Дальневосточного наместничества.

В это же время строилась железная дорога, ответвляющаяся от Транссибирской железнодорожной магистрали, проходящая по территории Маньчжурии и соединяющая Читу с Владивостоком и Порт-Артуром. Эта дорога, названная Китайско-Восточной железной дорогой (КВЖД), принадлежала России и была одной из причин русско-японской войны. Во время этой войны в 1904 году через год после постройки КВЖД японцы осадили Порт-Артур и в течение одиннадцати месяцев вели его осаду. В 1905 году крепость Порт-Артур пала, хотя солдаты и офицеры хотели продолжить её защиту. Но потом по Портсмутскому мирному договору все права на Порт-Артур и на весь Ляодунский полуостров (территория Квантунской области) перешли Японии.

Кстати, если посмотреть на топографические карты Китая, то они изобиловали названиями типа Большая Бутунда, Малая Бутунда и Средняя Бутунда. И было их столько много, что была отправлена специальная комиссия, чтобы выяснить причину наличия огромного количества одинаковых названий. Оказалось, что топографы, ведущие съёмку местности, по-русски спрашивали у китайцев, как называется та или иная высота или деревня. На это китайцы по-китайски им отвечали: Бутунда (budongde) — что обозначает — не понимаю. Ну, Бутунда, так Бутунда, дикий народ, других названий не имеет.

Я всё это помнил во сне и напряжённо вспоминал китайские слова, которые я заучивал на всякий случай, если ЕИВ всё-таки решит вспомнить о братских русско-китайских отношения и попробует освободить Порт-Артур. Китайские слова я так и не вспомнил, тогда я постарался запомнить всё-то, что говорил старик как мелодию и проконсультироваться у одного ходи, который работал холодным сапожником на подходе к городскому рынку.

Выйдя пораньше из дома, я подошёл к ходе (его так все называли, совершенно не представляя, что ходя — это искажённое китайское слово «хуоцзя — huojia», то есть бандит, разбойник). Ходи занимались контрабандой, носили ткани, в основном шёлк или банчки (плоские фляжки из оцинкованной жести) с китайским рисовым спиртом, а монополия на спиртное была в руках царя и его правительства.

— Ходя, — сказал я, — что обозначает вот это? — и пропел ему как песню то, что запомнил: Во ши Кхун цзы. Ни цхун минда хайцзы хэ нэн гоу мин бай во суо шуода хуа.

— Мальчик, а ты не китаец? — спросил меня ходя. — Ты очень точно воспроизвёл слова великого учителя Конфуция, который сказал, что ты умный мальчик и сможешь понять, что он тебе говорит. Прислушайся к Учителю и делай так, как он советует, возможно тебе предстоит свершить великие дела. А сейчас иди, видишь сколько пар обуви нужно починить, чтобы заработать себе на кусок хлеба.

— Похоже, что мне открылся канала бесплатного богатства, — полумал я. — Где и в каком месте ты сможешь вот так запросто получить тысячелетнюю мудрость, идущую к тебе в руки прямо от источника. Как я понял, мне открылся метод изучения китайского языка методом пения, потому что в языке четыре тона и соединять слога с разными тонами можно только песенным методом, привыкая к музыкальному воспроизведению разных тонов в одном слове.

Старый китаец снился мне каждую ночь и снился до тех пор, пока я не стал внутренне понимать, что он хочет от меня. Я начал петь во сне, но петь внутренне, а не распевать на всю нашу коммунальную комнату, мешая своим родным спать.

— Во и цзин шуо гуо — ни цхун мин де хайцы (Я уже говорил, что ты умный мальчик), — говорил мне учитель Кхун Цзы, — ты начал изучать язык как песню. Песни запоминают намного быстрее, чем какую-то учёную истину. Слушай меня и запоминай, тебе это скоро пригодится.

Основой любого государства являются: 1. Благородный муж. 2. Человеколюбие. 3. Правила ритуала.

Управлять государством должны благородные мужи во главе с государем — «сыном неба».

Устранить деление людей на «высших» и «низших» невозможно.

Высшими должны стать не по происхождению, а по моральным качествам и знаниям.

Благородный муж — это человек, который всем своим поведением утверждает нормы морали.

«Если выдвигать справедливых и устранять несправедливых, то народ будет подчиняться».

Главная задача благородных мужей — воспитать в себе и распространить повсюду человеколюбие: попечение родителей о детях, сыновнюю почтительность к старшим в семье и справедливые отношения между теми, кто не связан родственными узами.

«Почтительность к родителям и уважительность к старшим братьям — это основа человеколюбия». И главное: «не делай другим того, чего не желаешь себе».

Из этого вытекают правила ритуала: «Государь должен быть государем, сановник — сановником, отец — отцом, сын — сыном».

Государь должен относиться к подданным, как к своим детям, заботиться о достатке продовольствия в стране, защищать её оружием и воспитывать народ.

«Воспитание подданных — важнейшее государственное дело, и осуществлять его надо силой личного примера. Управлять — значит поступать правильно».

Народ же обязан проявлять сыновнюю почтительность к правителям, беспрекословно им повиноваться.

«Если руководить народом посредством законов и поддерживать порядок при помощи наказаний, народ будет стремиться уклоняться от наказаний и не будет испытывать стыда. Если же руководить народом посредством добродетели и поддерживать порядок при помощи ритуала, народ будет знать стыд и исправляться».

Глава 12

Всё это мне снилось в течение года и сопровождалось беседами Учителя и Ученика. Я знаю, что никто не удивился написанию слова учитель с прописной буквы, но все заволновались от того, что слово ученик тоже написано с прописной буквы. А почему ученик Учителя не может быть Учеником? Задача каждого ученика превзойти своего учителя и развить или опровергнуть полученные знания, иначе все полученные знания являются старыми книгами, которые сто лет пылились в старом чулане и попали снова в другой чулан для покрытия совершенно другой пылью.

Однажды по дороге из училища домой я зашёл в книжный магазин и спросил, есть ли у них в наличии китайские книги.

— Немного, но есть, — сказал мне с улыбкой молодой приказчик, — вот как выучите язык в университете, то обязательно приходите к нам, и я дам вам самую дорогую китайскую книгу.

— А можно мне посмотреть на неё? — спросил я.

— Если это будет вам полезно, — сказал приказчик и принёс раздвижную лесенку, чтобы снять книгу с самой верхней полки.

Взяв в руки книгу, приказчик дунул на корешок, и видимая струйка пыли слетела с её страниц. Это была книга Кхун Цзы (Конфуций) «Лунь юй» («Суждения и беседы»).

Я открыл книгу и стал читать её! Я читал и удивлялся, что это я, десятилетний мальчик, стою и читаю книгу на китайском языке, которую написал китайский философ, которого на западе называют запросто Конфуций, примерно так же, как запросто называют более молодых философов Сократа, Цицерона и других.

Я так углубился в чтение, что не заметил, как около меня образовалась группка посетителей магазина, удивлённо смотрящая на ученика реального училища с увлечением читающего, а, может быть, и не читающего, а с удивлением смотрящего на диковинные иероглифы далёкого Китая в старинной книге и оторвался от книги только тогда, когда кто-то потряс меня за плечо.

Предо мной стоял мужчина с окладистой бородой и в костюме интеллигентного покроя.

— Вы знаете, что это за книга? — спросил он меня.

— Да, знаю, — сказал я, — это книга китайского философа Кхун Цзы, учителя Кхуна и называется она «Суждения и беседы».

— Интересно, — протянул с удивлением мужчина, — а ты знаешь, что обозначает фамилия Конфуций?

— Каждая фамилия что-то да обозначает, — сказал я, — например, Цицерон. В переводе с латинского Горохов. Греческий Киник — это обыкновенный циник, а фамилия Кхун переводится как нора, щель, способность пролезть, пронырнуть в любую щель и по-русски его можно назвать Проныра или Проныров.

Общий смех и аплодисменты прервали мои разглагольствования о переводе фамилий на русский язык, а я ещё не дошёл до западных фамилий. А как вы хотели? Вот звонкая фамилия Брик переводится просто как Кирпич. Карпентер — Плотник-каретник. Пламбер — Слесарь-сантехник. Кольт — Жеребёнок. Обама — Кривой. Буш — Куст. Трамп — Козырь. Купер — Бондарь. Бэйкер — Пекарь. Шепард — Пастух, чабан. Чапмен — Торговец. Бонд — Выходец из крестьянского сословия. Спенсер — Кладовщик. Батчер — мясник. Миллер- мельник. Тэйлор — портной. Кук — повар. Борн — Ручей. Барбер — Парикмахер. Аккерман — Пахарь.

— Замечательно, — сказал мужчина с бородой. — Я дарю вам эту книгу.

Как-то это было сказано по-купецки, с размахом и очень напоминало ставший классикой анекдот, типа: «Мальшик, канфетку хочишь?».

— Спасибо, — сказал я, — но дети не должны принимать подарки от взрослых людей.

Мой ответ остудил собравшихся, и все разошлись по своим полкам.

— Извините, молодой человек, — сказал бородатый, — я не должен был так говорить. Просто нашему магазину исполнилось сто лет и эту книгу впервые за сто лет кто-то попросил показать. Когда вы придёте с родителями, книга будет дожидаться вас на прилавке с дарственной открыткой, потому что мне как-то не с руки делать дарственную надпись на книге одного из великих людей человечества.

Мой резкий кивок головой означал, что его слова приняты, произошедшее забыто и вообще: честь имею. Щёлкание каблуками было излишним для ребёнка. Нащёлкаться ещё успеем.

По дороге домой я зашёл на рынок к ходе. Для меня он был уже не ходя.

— Цзунь цзинь де сие цзян сиень шэн! Ни туй во де юаньджу хэнь та, сие сие нинь (Глубокоуважаемый господин сапожник! Я благодарю вас за большую помощь мне), — сказал я и сапожник чуть было не свалился со своего стула. Хорошо, что Кондратий его не хватил.

Ещё пару раз ко мне во сне приходил Учитель Кхун и рассказывал о Троецарствии, во время которого выживали те, кто умел выявить наиболее сильный клан, к которому нужно присоединиться и знать момент, когда клан ослабеет, чтобы успеть выбрать другой. Он мне показал огромную книгу, которая имела название «Хун лоу мэн» (Сон в красном тереме) и рекомендовал прочитать её.

— А если ты ещё прочитаешь «Цзин пхин мэй» (Цветы сливы в золотой вазе), — сказал Учитель Кхун, — то ты сможешь повелевать не только мужчинами, но и женщинами. Я вижу, что ты выглядишь как пресыщенный знаниями человек, поэтому дальше ты должен заняться самообразованием, но не нужно торопиться показывать свои знания, чтобы сильные люди не навредили тебе, пока ты не набрал достаточно сил.

Он попрощался и исчез в голубом тумане, поднимавшемся от горизонта.

В эти ночи я практически не отдыхал и просыпался по утрам с тяжёлой головой, как будто я всю ночь работал, не смыкая глаз.

Отдохнув примерно с неделю, я начал ложиться спать с внутренним заданием, чтобы мне приснился кто-то из специалистов европейских языков, немецкого и английского, но сколько я ни ставил себе задач вызвать европейских учителей, никто мне не снился. Пришлось заниматься языками самому, благо в первой жизни я в военном училище получил квалификацию военного переводчика немецкого языка.

Во время самостоятельных занятий я заметил, что как только я начинаю заниматься изучением языков, так на меня нападает сонливость и зевота до слёз в глазах не даёт заниматься. Здесь нужно напрягать силу воли, чтобы преодолеть этот синдром и боязнь большого объёма информации. Это всегда так бывает при изучении иностранных языков. Человек боится того, что он будет забывать ранее выученные слова и дальнейшее изучение языка окажется бестолковым занятием. Главное — не бояться. Ранее изученные слова при повторении запоминаются крепко и часто применяются в разговорной практике.

Глава 13

Моё поведение и результаты учёбы в реальном училище не вызывали беспокойства у моих родителей, и я спокойно занимался тем, что могло быть важным в дальнейшей жизни. Я запоем читал книги, как на приключенческую тематику, так и военную литературу, которой было очень немного, так как страна наша была сравнительно миролюбивой и не лезла в разные конфликты и усмирение соседей, пытавшихся установить в своих странах элементы демократии и свободы волеизъявления, поэтому военных мемуаров было мало. Все имевшиеся мемуары посвящались учёбе в военной академии и проведении манёвров, за что тот или м иной генерал получал высокий полководческий орден. Как это в моих ранних стихах? И нет войны для честной славы, но льётся реками вино… Армия без войны захиревает. Тетивы у луков трескаются и сворачиваются в клубок, обрываясь в нескольких местах при попытке пойти пострелять в цель. Наконечники у стрел ржавеют и уже не держатся на стрелах. Сабли не вынимаются из ножен, мушкеты облюбованы пауками, а шомпола используются в качестве вертелов при жарке мяса.

Армия должна воевать. Раз в декаду каждого века армия должна выступать в поход и возвращаться с победой, какой бы маленькой ни была война. Во-первых, поднимается патриотический дух народа. Во-вторых, крепнет боевой дух солдат. В-третьих, о стране начинают узнавать во всём мире и начинают больше уважать.

Как это у меня были стихи на эту тему ещё в первой моей жизни?

Нет в России конституций,

Остаётся все, как встарь,

И без западных инструкций

Правит русский государь.

На него глядят с опаской,

Вдруг найдёт какая блажь,

Сала с Сечи Запорожской

Принеси ему, ублажь.

То трясутся в страхе турки,

То молчит угрюмый швед,

Облетают штукатурки

От салютов в честь побед.

Повоюет, ляжет в спячку,

Проведёт ли крестный ход,

Чтоб потом пороть горячку,

Созывая всех в поход.

Господа офицеры были негласно поощряемы руководством брать длительный отпуск, который они использовали для участия в какой-нибудь войне в качестве волонтёра, то ли рядовым в иностранном легионе, то ли сержантом в африканской армии, хотя у себя на родине он был бравым командиром роты и сверкал позументами погон. По возвращении из «отпуска» офицер писал краткий отчёт о ходе боевых действий, новшествах в тактике и вооружении, что необходимо учитывать нам в случае внезапной войны. Естественно, он представлял реляции о себе от командиров действующей армии, что учитывалось в производстве в следующий чин, награждении внеочередным орденом и повышении по службе.

Семидесятый год в этой жизни сильно отличался от того, что был у меня в первой жизни. В наше время тоже было сословное разделение, но это не было так заметно. Все партийные бонзы кричали о своём пролетарском происхождении и пользовались номенклатурными распределителями для обеспечения самого себя и членов своей семьи. Машины имели начальники и зажиточные люди, хотя в развитых капиталистических странах простые люди жили несравненно лучше, но нам из всех утюгов кричали, что капитализм грабит и уничтожает свой народ, но нас за границу не выпускали, чтобы мы не видели следы этого грабежа и уничтожения народа. Берегли наши нервы.

Технический уровень развития был несравненно выше. Великая война в той жизни мобилизовала все силы и потенциал народа на победу, что дало невиданный толчок научно-техническому прогрессу, в основном капиталистического мира, а в этой жизни у нас спокойная жизнь, не тревожимая никаким информационным бумом, в мгновения ока, связывающего тебя с любым объектом в любой точке мира. Мы ходили в гости, принимали гостей. Грамотные люди писали письма своим родственникам и получали от них ответы по истечении пары недель. Интеллигенция ходила в театры и, а мы довольствовались цирком «шапито», где проводились чемпионаты по поднятию тяжестей и борьбе.

Мать говорила мне:

— Ты должен прилежно учиться, чтобы стать представителем интеллигенции и сидеть в театре, а не в цирке, где пахнет ослиной мочой и потом силачей и борцов.

Я кивал ей головой и думал о том, как бы мне побыстрее вырасти и развернуться во всю свою силу.

— Сиди и не рыпайся, — говорил я сам себе, — Илья Муромец сидел на печи тридцать лет и три года, а потом встал, потянулся и наподдавал люлей всем врагам земли русской. Или, например, Иисус Христос. В тридцать три года он принял на себя все грехи человечества и помер на кресте, будучи на третий день вознесённым к Отцу своему. Что случилось от того, что он принял на себя грехи человеческие? А ничего. Люди ещё сказали, что мало он грехов принял, потому что оставшихся грехов столько, что не хватит никаких Иисусов, чтобы очистить землю от греха. Хочешь не хочешь, а остаётся только одно действенное средство — Великий потоп и избранный Ной, который соберёт на ковчеге каждой твари по паре и причалит у подножья горы Арарат. И начнётся всё снова и так до следующего Потопа.

Я никому не говорил свои мысли, потому что набожность в нынешнем обществе была большая и большинство граждан скрывали свои мысли, чтобы не быть подвергнуты церковному наказанию за богохульство. Что-то осмелели попы после ухода Петра Столыпина, да и меня из того мира.

Глава 14

Важные известия приходят, как правило, внезапно, когда их совсем не ждёшь.

Мой классный наставник губернский секретарь Викентьев Анастас Иванович на перемене дал мне газету и сказал, чтобы я отправлялся домой и прочитал родителям отмеченную красным карандашом новость.

Перед моим уходом он потрепал меня по причёске и сказал:

— Терпение и труд всё перетрут. Мы ещё покажем миру, кто такой баронет Туманов Олег Васильевич.

— Е… … … … … мать, — выматерился я про себя трёхэтажным матом, — сразу вспомнив о том, что за время служения в армии СССР и Российской империи матерный язык стал таким же естественным языком, как и впитанным с молоком родной матери. Нет, не матери, а мамы.

В своё время императрице Екатерине Второй предлагали взять на себя титул матери империи, или матери народа. Но чистокровная немка, знавшая русский язык получше коренных носителей его, категорически отказалась, зная, как используется слово «мать» внутри возглавляемой ею империи. Как бы кричали офицеры, поднимая в атаку своих солдат? За императрицу, вашу Мать! Почему ты не уважаешь императрицу, твою Мать! За здоровье императрицы, вашей Матери. И как бы солдаты, сидя в окопах, поминали императрицу, ихнюю Мать.

Я стоял и думал, почему я вдруг выматерился, получив в руки газету с объявлением о своём баронетстве, и понял, что выматерился я от восторга, что всё сдвинулось со своего места и я начал восхождение на тот уровень, который остался в прошлой жизни. В моей первой жизни в училищный период я матерился как сапожник, сам не видя того, что это выглядит очень нехорошо. И так было бы и дальше, если бы мне, молодому офицеру, не сделал замечание мой ровесник и выпускник гражданского ВУЗа. Это меня остановило, и я представил себя глядящим на себя со стороны в хулигански надетом мундире с золотой фиксой во рту и кривым ножиком в кармане. И сразу дал себе команду: стоп! так нельзя! Материться только по делу!

И вдруг мне так захотелось курить, что аж в ушах зашумело. Я прекрасно помню, как я закурил в первый раз. Мне было лет четырнадцать и каждое начало учебного года мы проводили на полях пригородных совхозов, убирая то картофель, то турнепс, отдельные клубни которого были очень даже сладкими.

Мы так покуривали по-детски, не в затяжку, чтобы показать, что мы уже относительно взрослые люди. Вкусного мы ничего не находили, но чем же нам ещё выпендриться перед нашими девчонками?

Подходящие по цене и качеству сигареты были привезёнными из Болгарии и Югославии, которые считались как бы нашими заграничными республиками. Ребята постарше показали нам, как нужно затягиваться, вдыхая дым в себя и выпуская его через нос. После первой затяжки я чуть было не упал от головокружения и думал, что всё, больше я не буду курить, но коллективный синдром потихоньку уничтожил мои здравые мысли. Я стал курить в затяжку, уничтожая свои лёгкие и насыщая свой организм никотином и канцерогенными смолами.

Затем в военном училище просто невозможно было бросить курить, потому что каждый перерыв в занятиях имел название «перекур». И что было делать некурящему человеку, когда весь взвод сидел в курилке и травил байки, а некурящий, как неприкаянный, сидел в сторонке? Хочешь не хочешь, а закуришь.

Был у нас здоровенный парень из Западной Украины — Буковины — Вася Тарновский, спортсмен-культурист, который страдал от того, что он некурящий и пытался научиться курить. Как мы его ни отговаривали, ничего не получалось. Мы ему даже давали сигареты с нарезанными ногтями с пальцев ног. Его дико рвало от этих сигарет, н он не сдавался. А потом сказал:

— Да ну вас всех нахрен с вашими погранвойсками и сигаретами, поеду я лучше к своей Маричке, которая меня ждёт не дождётся, — и уехал дослуживать положенный срок в Забайкалье.

Чего-то желание закурить позвало меня к воспоминаниям о моей первой жизни. Курсанты получали не так много денежного содержания, и почти все были в одном и том же положении. Но у одних были деньги на сигареты, а у других их почему-то не оказывалось и становились они стрелками, то есть ходили и стреляли сигареты. Стоит достать из кармана пачку сигарет, как тут же налетало человек пять-десять стрелков и от твоей пачки оставались рожки да ножки. А посему для стрелков покупались отдельные сигареты с названием «Партизанские» или «Архар» с ценой в шесть копеек, которые продирали аж до жопы. Дашь стрелку такую сигарету, дашь ему прикурить и смотришь, как он курит. Кроме как садизмом такой процесс и не назовёшь. И вот подумайте, какой офицер может получиться из стрелка?

Мне же сейчас пришлось отказаться от желания закурить. Кто бы мог понять одиннадцатилетнего мальчугана с папиросой во рту? Я бы и сам это не понял. И вообще, в конце второй жизни я окончательно бросил курить и ни на секунду не пожалел того, что отказался от вредной привычки. Сколько времени я высвободил для того, чтобы заниматься полезными делами.

Дома была только мама. Я прочитал ей статью губернского репортёра о том, что королева английская впервые в истории присвоила титул баронета незаконнорождённому старшему сыну графа Китченера — моему деду и что этот титул передаётся только старшим сыновьям прямых потомков новоиспечённого баронета. Получается, что мой отец — старший сын моего деда становится баронетом, а его братья нет, потому что они рождены от разных матерей. Его императорское Величество Алексей Второй также впервые в истории подтвердил его баронетское дворянское достоинство и распространил его на всех потомков баронета — моего отца, то есть на меня и моего брата с записью в Бархатную книгу дворянских родов России с титулованием Ваше благородие. У нас не английская система передача титулов, а я был вторым сыном. Это уже не личное дворянство по чинам, а настоящее столбовое дворянство с гербом.

Вот это да. Не было ни копейки, а тут сразу и алтын.

На работе у отца тоже произошли изменения. Так как дед не дожил до радостной вести, то наследником титула баронета стал мой отец и его сразу вызвали в контору завода, где управляющий торжественно сообщил, что Его благородие Василий Туманов временно назначается мастером участка механического цеха с большим по тем временам окладом денежного содержания. Моего отца от этих известий чуть удар не хватил. А по возвращении на рабочее все его товарищи уже несколько сторонились его, называя Вашим благородием.

Наутро отец пошёл на работу в праздничной одежде, так как работа мастера не предполагала копошение в грязи, но дела на участке заставили временного мастера окунуться в гущу цеховых задач для выполнения дневного задания.

— Ну, ты, Ваше благородие, рабочей хватки не потерял, — говорили ему старые друзья, пожимая руку, а управляющий похвалил за личное участие в выполнении плана, но порекомендовал не развивать панибратские отношения на производстве.

Домой отец шёл как мастеровой, загулявший в воскресный день и немного перебравший в шинке.

Анастас Иванович, как доверенное лицо графа Китченера, принёс распорядительное письмо об оплате дома баронета и сообщил, что августа пятого числа одна тысяча девятьсот семьдесят первого года нам надлежит прибыть в столицу для представления ЕИВ и определению меня на учёбу в кадетский корпус.

Глава 15

Время до августа проскользнуло как один миг. Если хотите, то я могу рассказать вам, что представляет из себя один миг. Хотя, я об этом уже как-то говорил.

Глобально об этом высказался только Омар Хайям: «Твой приход и уход не имеют значенья, просто муха в окно залетела на миг».

Ладно, об этом как-нибудь потом. Все наши помыслы были заняты покупкой нового дома, соответствующего нашему титулу, его обустройством и подготовкой к поездке в столицу для высочайшего представления.

Почему я так подробно это описываю? Подумаешь, поездка в столицу и обратно. Эка невидаль. Именно невидаль. Представьте себе рабочего на заводе, который волею судьбы взлетел в баронеты, и вся семья его с простейшим образованием взлетела на его высокий уровень. Это примерно, как чукча, которого по царскому указу переселили из яранги в бескрайней тундре в двухкомнатную квартиру хрущёвского типа. А если не усложнять, то представьте себе небольшую компанию интеллигентов, в которой случайно оказались крестьянин из села и рабочий с местного завода. Вот тут сразу и попрёт вверх образовательный уровень собравшихся и нормы поведения разных социальных групп. Политически это называется социальное расслоение. Что почитается в одном социальном слое, то абсолютного игнорируется в другом. За обучение нашей семьи взялся Анастас Иванович, который был как бы прикреплён к ней каким-то высшим руководством. Меня манерам учить не надо, я и так удивлял всех моих домашних тем, что требовал себе к вилке и нож, чтобы по-нормальному поесть то или иное мясное блюдо и мне обязательно была нужна салфетку, чтобы не испачкать одежду во время еды.

Однажды во время домашних занятий я прочёл всем небольшую лекцию о том, что и как едят.

Бутерброды, сандвичи берут руками, если они подаются с напитками до начала обеда. За столом же бутерброды едят с помощью вилки и ножа.

Сыр берут специальной вилкой и кладут на свою тарелку, а с неё на хлеб или тонкое сухое печенье; плавленый сыр намазывают на ломтики хлеба ножом, используемым для масла.

Колбасу, окорок, ветчину, буженину подают к столу нарезанными. Их кладут к себе на тарелку и едят своим ножом и вилкой.

Сосиски ни в коем случае не берут руками. Едят их с помощью ножа и вилки.

Если вы захотели съесть яйцо всмятку, острым концом чайной ложки аккуратно снимите скорлупу с верхушки яйца. Можете обмакнуть в полужидкое содержимое кусочек хлеба. Можно воспользоваться и чайной ложкой. Но никогда не выпивайте содержимое прямо из скорлупы.

Паштеты обычно едят вилкой, но можно и ложкой; в этом случае лучше намазать паштет на кусочек хлеба.

Почти все холодные закуски, будь то рыбные, мясные или овощные, переложенные на вашу закусочную тарелку, едят при помощи ножа и вилки. Ножом вы отрезаете от рыбы, мяса или овощей небольшой кусочек, придерживая его вилкой, а затем накалываете на вилку и направляете в рот.

Икру — зернистую или паюсную — чаще всего едят со сливочным маслом. Поэтому на тарелку берут и то, и другое. Взяв в левую руку кусочек хлеба, ножом, держа его в правой руке, накладывают на хлеб немного масла, а на него — икру. Подготовленный таким образом небольшой бутерброд левой рукой направляют в рот. Затем эту операцию повторяют. Можно есть икру и так: ломтик хлеба (или половину) кладут на тарелку рядом с икрой и маслом. Придерживая хлеб указательным и большим пальцами левой руки, делают бутерброд, а затем отрезают от него по небольшому кусочку, накалывают его на вилку и направляют в рот. Так же едят икру из баклажанов, кабачки и др.

— Откуда ты всё это знаешь? — больше всех удивилась моя мама. — Ты же никогда не был дворянином и никогда не ел то, о чём нам говоришь.

— Не знаю, — сказал я, — но мне кажется, что в нашем роду были дворяне, как вот, например, папенька наш был газосварщиком, а стал баронетом. Есть такая наука генетика, так вот она говорит, что у каждого человека есть генная память, передающаяся из поколения в поколение при помощи генов.

— А что такое гены? — спросил мой отец.

— Это трудно объяснить, — сказал я, — но попробую. Мы все состоим из белков, их в каждом организме примерно пятьдесят или шестьдесят тысяч. Эти белки образуют молекулы, которые называются дезоксирибонуклеиновая кислота, то есть кратко ДНК. Часть этой молекулы и называется ген. От набора этих генов зависит, кто мы такие, мужчины или женщины, тупые или умные и так далее и вот эти молекулы и передаются из поколения в поколение.

Все посмотрели на меня как на человека, у которого с генами не всё в порядке и стали слушать Анастаса Ивановича, который всё-таки губернский секретарь, а это как подпоручик и он уже давно титулуется Вашим благородием.

Когда со мной обращаются так, то я обязательно вспоминаю Нагорную проповедь Иисуса Христа, и там все прописано, как нужно вести себя в данной ситуации. А сейчас я сидел вдалеке от них, думал о чём-то своём, у меня было прекрасное настроение, пока вдруг не вспомнились стихи, написанные ещё в той первой жизни.

Сани быстро пролетели

Незнакомый хуторок,

Новогодние метели

Не оставили дорог.

Солнце спряталось за тучи

И закончился денёк,

Поворачивай-ка, кучер,

В дом, где светит огонёк.

Заночуем в этом доме,

Тянет всех зимой к теплу

На перину из соломы

И сверчок поёт в углу.

Вот тесовые ворота,

Справа вход, залаял пёс,

Мужской голос со хрипотой:

Что за гостя Бог принёс?

Открывай, хозяин, двери,

Из Москвы я, лейб-гусар,

Не доехал я до Твери,

Путь не видно, конь устал.

В чистой горнице уютно,

На божнице Спаса лик,

Пахнет щами, очень вкусно,

От порога — половик.

Из-за яркой занавески

Вышла девушка-краса,

На ушах блестят подвески

И до пояса коса.

Чарку с водкой мне выносит,

На закуску — огурец,

На поднос кладу целковый,

Улыбается отец.

Стол накрыли как на праздник,

Каша, щи, грибы и мёд,

Труд крестьянина не праздный,

Знает день, что кормит год.

Звать хозяина Прокофий,

Дочку Аннушкой зовут,

Извините, барин, кофий

В доме нашем не дают.

Самовар запел нам песню

Про далёкие края,

Мне в мундире стало тесно,

Где ты, трубочка моя?

За степенным разговором

Я узнал про урожай,

Что Прокофий с дочкой, вдовый,

Да и жизнь в глуши не рай.

Проезжал недавно Пушкин,

Что-то в книжечку писал,

Дочке дал серёжки в ушки,

А недавно услыхал,

Что издал писатель повесть

О гусаре молодом,

От любви забыл он совесть

И увёз в господский дом

Раскрасавицу-крестьянку,

Бросив батьку бобылём…

Ложись, барин, на лежанку,

Завтра в Тверь тебя свезём.

Утром выехал я рано,

Светит полная луна,

На груди болела рана

И душа любви полна.

К чему бы всё это? Вероятно, к тому, что впереди ждёт меня военная служба, раскрасавица и нечаянная любовь там, где даже и не подумаешь, и дальняя дорога.

Глава 16

От Вятки до Питера ехать не так далеко. Сутки до Москвы и половина суток до Питера. Пересадка в Москве.

Мне уже приходилось ездить из Сибири в Петербург с пересадкой в Москве, так что всё было как бы и знакомо.

С видом знатока я спросил у проводника:

— Колея всё ещё пятифутовая? (то есть 1524 мм шириной).

— Так точно, Ваше благородие, — козырнул мне проводник по-военному, как бы выражая уважение моей форме ученика реального училища, — пока пятифутовая, но уже начали работы по перешивке колеи на четыре фута одиннадцать и пять шестых дюйма.

Все мои домашние и Анастас Иванович просто остолбенели от моих познаний, вопроса и ещё более от познаний проводника, молодого парня, похоже подрабатывающего проводником в свободное от учёбы время. Как бы то ни было, но должности на железной дороге, государстве в государстве, всегда были высокими, а, возможно, парень слушатель заочных курсов инженеров министерства путей сообщения и имеет профессиональные познания в вопросах железнодорожного транспорта.

Вопрос я задал не праздный. В ширине железнодорожной колеи по всему миру идёт разноголосица и ширина колей колеблется от 1676 мм (пять футов и шесть дюймов) до 600 мм (один фут одиннадцать и пять восьмых дюйма). И даже наша самая первая железная дорога в Царское Село была шириной 1829 мм (шесть футов с миллионными долями).

Как всегда, это бывает в нашей истории, наши инженеры приняли стандарт 1524 мм, то есть ровно пять футов, чтобы не возиться со всякими футами и сотыми долями дюймов. А европейцы чуть попозже нас договорились о европейском стандарте в 1435 мм, то есть четыре фута и восемь с половиной дюймов. Вот и получилась разница в восемьдесят девять миллиметров, из-за которой ни мы по-человечески не можем въехать в Европу, ни европейцы точно так же не могут без возни проехать по территории Российской империи.

В моей первой жизни в мае одна тысяча девятьсот семидесятого года началась перешивка колеи на стандарт 1520 мм (четыре фута одиннадцать и пять шестых дюйма).

Во второй жизни я предлагал Петру Аркадьевичу Столыпину, как премьер-министру крупнейшей европейской державы собрать европейскую конференцию по железнодорожным стандартам и договориться о единой ширине колеи, а также создать консорциум, который и будет заниматься перешивкой старых колей. В Европе был стандарт 1435 мм (четыре фута и восемь с половиной дюймов). Там только у Испании и Португалии был размер колеи 1668 мм. Колею пришлось бы перешивать нам и нам бы это было выгодно, так как обеспечивалась бы большая занятость населения, а железных дорог в России первой четверти двадцатого века было не так много. Переговоры пошли полным ходом, купцы за эту идею ухватились крепко, выгодно свои товары одним махом да на курьерской скорости провезти от Владивостока до Лиссабона. Однако, сначала ушёл Пётр Аркадьевич, а затем и я. И вот результат — идёт перешивка на стандарт 1520, как и в первой моей жизни. Похоже, что они, жизни, где-то соприкасаются, а, возможно, что во власти не тот рулила и он крутит баранку управления государством, как ему вздумается, или у него руль из рук вырывают. Столько проблем, а из-за возраста мне нужно думать только о рогатках и бросании камней в воду, подсчитывая «блинчики» и хвастаясь результатами.

Взрослые восхищаются книгой Корнея Ивановича Чуковского «От двух до пяти», которую я читал в первой жизни, умиляясь глупостями маленьких детей. А если с ними разговаривать по-взрослому, то и они бы быстрее становились взрослыми и помогали своим родителям дельными советами. И вообще, индустрию вундеркиндов нужно ставить на поток. Хотя, есть отдельные моменты, типа военной службы. Нельзя детей ставить командирами, потому что они ещё не понимают цену человеческой жизни и могут устроить такую бойню, что всякие кровавые маньяки будут казаться младенцами перед ними.

В наших вагонах было всё так, как было всегда. Все вагоны были Александровского завода (Санкт-Петербург). Вагоны третьего класса были рассчитаны на девяносто человек. Скамьи были установлены по сторонам от центрального прохода и расположение окон не совпадало с шагом скамей. По сторонам вагона были открытые площадки, отделённые от пассажирского помещения одинарной дверью, куда зимой задувал ветер. Вагоны второго класса имели мягкие диваны большего размера в купе и были рассчитаны на 52 места. Вагоны первого класса были рассчитаны на 28 «дневных» мест или 14 мест для лежания. Мы ехали во втором классе, как же, новоявленные баронеты и с ними их благородие господин губернский секретарь, наделённый широкими полномочиями в обеспечении нашей поездки.

Наши вагоны полностью вытеснили вагоны западного образца, которые были неудобны и не приспособлены к нашим морозам, и вообще передвижение по вагонам было затруднено тем, или даже невозможно от того, что каждое купе имело свой выход на улицу, а туалеты были расположены в багажном вагоне и чтобы добраться до них, нужно было выходить на улицу на остановке, бежать к багажному вагону и таким же путём возвращаться на своё место, и представьте себе, что чувствовал пассажир, имевший потребность в отправлении естественных надобностей, а до остановки ещё два часа пути.

Дорога работала на тепловозной тяге, используя корабельные нефтяные двигатели. Экономисты подсчитали, что топливо для них (керосин, лигроин, дизельное топливо, сырая нефть, растительное масло) выходило дешевле, чем перевод железнодорожного транспорта на электрическую тягу, благо в шестидесятые годы были открыты нефтяные месторождения в Тюмени.

Нефтяные двигатели имели сравнительно невысокий коэффициент полезного действия и обязательной деталью был массивный маховик, создававший вибрацию всего двигателя, что чувствовалось нежными пассажирами. По нашим планам, к этому времени все нефтяные двигатели должны быть заменены судовыми дизелями, но что-то пошло не так.

Проводник принёс хорошо заваренный чай в мельхиоровых массивных подстаканниках с царским гербом и с мельхиоровой ложечкой в стакане, которая позвякивала на стыках рельс. Сварных рельсов пока не было.

Питались мы в ресторане, который находился между первым и вторым классом. Русская кухня, пожалуй, самая богатая, вкусная и полезная и легко поспорит с любой другой кухней в мире. Поездка была великолепной, не считая запаха дизеля, но зато на зубах не было угольной пыли от паровоза.

Глава 17

Пересадка в Москве и поездка до Петербурга прошли так же буднично, как и дорога от Вятки до древней столицы. Толпы спешащих людей оттуда и сюда. Крики носильщиков с татарским акцентом: «Пааабэрэгись!». Карманные жулики. Станционные городовые. Ремесленники с пилами и топорами, обмотанными холщовыми тряпками. Сбитенщики: «А вот сбитень! С ног не сбивает, а здоровья прибавляет!».

В Петербурге на вокзале нас ждал автомобиль графа Китченера, который привёз в его имение, где мы и расположились в гостевом флигеле. Мои родители и брат восхищались всем увиденным, а мне это было не в новинку, но я положительно оценил планировку флигеля и всего, что там находилось.

На следующий день к вечеру нас принял граф и объявил, что на следующий день мы идём представляться Его Императорскому Величеству в одном из залов Зимнего дворца.

Мне граф Китченер наедине сказал:

— Будьте готовы к приватной встрече с ЕИВ. Мне доложили, что в списке представляющихся его заинтересовали только ваши данные.

Вечером после ужина я устроил экскурсию по окрестностям для своих родственников, удивляя их тем, что знаю, где и что находится, как будто я бывал здесь неоднократно. До определённого значения возраст играет отрицательную роль, в затем положительную, затем снова отрицательную, а потом снова положительную. Как это? А вот так. Сами подумайте.

В Петербург мы выехали с утра и приехали за час до намеченного мероприятия. Анастаса Ивановича с нами не было, и я руководил действиями своих родственников, ещё раз повторив, как вести себя во время представления.

Представление прошло как по нотам. ЕИВ прошёл вдоль строя приехавших в столицу дворян, кивнул знакомым и удостоив пары фраз двух генералов. Около нас он остановился, что-то сказал церемониймейстеру и тот сделал пометку в своей книжке.

На выходе нас остановил скороход и сообщил, что баронета Туманова Олега Васильевича ожидает на личную аудиенцию ЕИВ. Это было сказано негромко, но услышали все. Какого-то мальчика ожидает ЕИВ. Что может связывать шестидесятилетнего мужчину, семейного в течение почти сорока лет и имевшего кучу ребятишек и вот этого реалиста, который даже не является учеником императорской гимназии. Неужели детям ЕИВ потребовалась живая игрушка?

Я повернулся и пошёл вслед за скороходом.

ЕИВ был у себя в кабинете и сидел на резной оттоманке, обитой гобеленом, около которой стоял резной чайный столик и за столиком стояла вторая оттоманка для посетителя, приглашённого к чаю. Европейская оттоманка отличалась от турецкой наличием спинки.

— Баронет Туманов, — громко доложил камердинер и пропустил меня в дверь.

Я подошёл ближе к ЕИВ и поклонился, как и положено подданному.

ЕИВ жестом указал мне вторую оттоманку.

Я сел.

— Что можете сказать по поводу этого предмета? — спросил ЕИВ и подал мне потрёпанную книгу коричневого цвета.

Я посмотрел на книгу и сразу понял, что это как пароль и от меня требуют отзыв, чтобы убедиться в том, что я это я.

— Это ежедневник, — сказал я, — его подарил Вам я тридцатого июля одна тысяча девятьсот двадцать четвёртого года в день Вашего двадцатилетия. На первой странице стихотворение-посвящение:

Я хочу описать свою жизнь

На листочке из детской тетрадки,

Нарисую я все виражи,

Что проехал на детской лошадке.

Мы готовились к бурям и схваткам,

Нас всегда окружали враги,

Нам винтовка была вечной свахой

И тачанка подружка в пути.

Мы всегда воевали с всем миром,

Каждый день мы воюем с собой,

Каждый бой завершается пиром,

А наутро с больной головой

Снова думаем, с кем бы сразиться,

Где остался трёхглавый дракон,

Исчезают берёзки из ситца

И закон никому не закон.

— Достаточно, — сказал ЕИВ, — дайте я на вас посмотрю. Когда я первый раз вас увидел, мне было столько же лет, сколько сейчас вам. Вы знаете, как это получилось?

— Даже не представляю, Ваше величество, — сказал я. — В волшебство я не верю, в наличие высших сил — тоже. Мне кажется, что человек из будущего создал какую-то машину, которая штампует реальность как отдельную страницу в документе. Совсем как компьютеры, которые распространились по всему миру. Мы можем создать виртуальную страницу и написать на ней всё, что мы думаем. А потом сохранить её, поставив любую понравившуюся нам дату. Это не означает, что страница переместится во время этой даты, но создаст иллюзию отправки послания в прошлое или в будущее. В прошлое — это маловероятно, потому что предки наши не имели техники для прочтения этих страниц, следовательно, речь идёт о будущем. Для меня это третья жизнь.

— Как третья жизнь? — не понял ЕИВ.

— Да, Ваше величество, — сказал я, — третья жизнь. Но это информация особой важности и её знали только ваши покойные родители, духовник вашей августейшей семьи достопочтенный Григорий Ефимович Распутин и многолетний премьер-министр Пётр Аркадьевич Столыпин.

— А как же я? — с обидой спросил ЕИВ.

— Вы тогда были года на четыре моложе меня сегодняшнего, — сказал я, — и вряд ли бы поняли, о чём идёт речь. А уж после 1918 года мы вовсе не поминали об этом, чтобы не расстраивать вас и не озлоблять раньше времени. Кое-что знал один бывший депутат государственной Думы, ныне покойный, но и он был связан моим обещанием засадить его в психиатрическую лечебницу до скончания веков, если что-то ляпнет о том времени, откуда я и он прибыли к вам.

Алексей Второй встал со своего кресла и нервно заходил по кабинету.

— Получается, что кроме вас никто не знает реальную историю нашего государства? — спросил он. Затем взял со стола колокольчик и позвонил в него. Вошедшему секретарю отдал краткие указания:

— Первое. Отменить все запланированные встречи на сегодня. Второе. Баронета Туманова с семьёй разместить в гостевых покоях. Граф Китченер составит им компанию. И проследите, чтобы их хорошо накормили и предоставили возможность познакомиться с Зимним дворцом. Третье. Нас не беспокоить.

Глава 18

Снова сев кресло, Алексей Второй закурил и сказал:

— Я хотя и конституционный монарх, но имею право знать историю страны, главой которой я номинально являюсь. Я помню те времена, когда мой папенька на переписи населения написал, что он хозяин земли русской. Я уже не имею права написать этого. Так что же должно было произойти?

— Я ещё хочу напомнить Вашему величеству, — сказал я, — что всё рассказанное мною ничем не подтверждено в вашей истории, упоминание о прошлых событиях может быть воспринято как горячечный бред со всеми вытекающими отсюда последствиями как для вас, так и для ваших наследников, которым нельзя ничего рассказывать о том, что я расскажу, чтобы не навлечь на них подозрения в психических расстройства.

— Мне всё понятно, — сказал хозяин, — я в нетерпении выслушать вас.

— В той, первой, жизни я родился в тот же день и в тот же год, в котором я родился в этой, третьей жизни, — начал я рассказ. — Через сорок два года после событий 1918 года. Я сын рабочего, то есть пролетарского происхождения, окончил среднюю школу и поступил в высшее пограничное училище Комитета государственной безопасности Союза Советских Социалистических Республик. И был членом Коммунистической партии, потому что без партийности о каком-то продвижении по службе и вообще о карьере можно было и не мечтать. Я чувствую, что наговорил много непонятного и поэтому начну последовательно объяснять, что было в истории нашей страны в той, моей первой жизни.

В 1914 году, когда вам исполнилось десять лет, ваш папенька неосмотрительно вступил в мировую войну, преследуя цели отвоевать черноморские проливы у Турции, которая поработила центр православия — древнюю Византию и освободить гроб Господень.

В войне участвовали Российская империя, Британская империя, Франция и Сербия. С противоположной стороны Австро-Венгрия, Германская империя, Оттоманская империя и Болгарское царство. А также многочисленные союзники и сателлиты противоборствующих сторон.

Война продолжалась почти четыре года и общие потери двух сторон составили почти восемнадцать миллионов человек.

Российская армия была распропагандирована большевиками-ленинцами и отказалась воевать, а командующие фронтами высказались за отречение вашего папеньки от престола, что он и сделал на станции Дно, отрёкшись от престола в пользу брата своего Михаила Александровича.

— Предатели! — сказал Алексей Второй и стукнул кулаком по столу.

— В России произошла революция и вся власть перешла Временному правительству во главе с Керенским Александром Фёдоровичем, — продолжил я. — Все фамилии для вас незнакомы, поэтому я и не буду останавливаться на них. Народ побил всех городовых и жандармов и образовал милицию. Распоясались большевики, которые в октябре месяце совершили государственный переворот и захватили власть. Горстка интеллигентов и бандитов расстреливала офицеров и дворян, и никто не вступился за них. На защиту империи встала горстка офицеров в казачьих областях и в Сибири. Старая Россия проиграла, и российская империя развалилась.

Мировая война закончилась без России. Зато развалились Российская империя, Австро-Венгрия, Германская и Оттоманская империи. Большевики не глядя отдавали побеждённым в войне странам российские территории, политые русской кровью. А гражданская война свела на нет всю экономику России.

— Предатели! — снова воскликнул Алексей Второй и стукнул кулаком по столу.

— В 1918 году всю царскую семью из-за возможного захвата Петрограда войсками генерала Юденича, героя кавказско-турецкой кампании, перевезли в Екатеринбург, разместили в особняке купца Ипатьева и затем расстреляли всех, включая прислугу и лейб-врача Боткина.

— В том числе и меня? — удивлённо поднял брови ЕИВ.

— В том числе и Вас, — подтвердил я. — Не пожалели никого из вашей семьи.

— А дальше что? — спросил Алексей.

— Победившие в гражданской стране большевики ввели войска в отделившиеся от империи территории, за исключением Прибалтийских территорий и Финляндии с Польшей, которым вынужденно признали независимость, и образовали новую империю — Союз Советских Социалистических Республик, где губернии были переименованы в области и автономные республики, а крупные образования — в союзные Республики.

— Какие же крупные образования были у нас? — не понял ЕИВ.

— Получилось двенадцать республик. Белоруссия, Украина, Молдавия, Грузия, Армения, Азербайджан, Туркмения, Киргизия, Казахстан, Таджикистан, Узбекистан, Российская Федерация. В 1940 году присоединили бывшие Эстляндию, Курляндию и Лифляндию, которые переименовали в Эстонию, Латвию и Литву. И над всеми стояла Всесоюзная Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией, которую потом переименовали в Комитет Государственной безопасности, которому одновременно с борьбой с несогласными поручили охранять государственную границу. И начали пограничники стрелять по всем, кто хотел сменить место жительства. Был у нас знаменитый пограничник Никита Карацупа, который со своей собакой по кличке Ингус поймал 437 нарушителей границы, причём 436 нарушителей шли от нас и только один к нам.

— Мне, честно говоря, даже слушать стало страшно, — признался Алексей Второй.

— А дальше начались массовые репрессии и расстрелы антисоветских элементов, — продолжил я. — Миллионы людей были выселены в необустроенные места, потому что они были зажиточными крестьянами и в их хозяйствах было по одной или по две лошади. Создали Главное управление лагерей, ГУЛАГ и стали отправлять туда всех, кто был шибко грамотен, кто был дворянином, кто был красным командиром, но имел собственное мнение.

— Но так не может же быть, — протестовал ЕИВ.

— Ещё как может, — сказал я. — Ваш папенька тоже не гнушался отправкой революционеров на каторгу.

— А вы посчитайте, сколько революционеров было отправлено на каторгу нами и сравните со своим цифрами, — возразил Алексей Второй. — Я сравнил и сравнение получается чудовищным.

— И вы тоже это поняли, а в моё время было много людей, которые считали, что мало расстреливали и мало гнобили в концлагерях, — продолжил я рассказ. — Такую страну, как СССР, изолировали от всего мира, но советское правительство ограбило все монастыри и музеи и за национальные богатства американцы построили нам сотни заводов и электростанций. Как говорил Карл Маркс, нет таких преступлений, на которые пойдёт буржуазия, если у неё будет десять процентов прибыли. В СССР распевали песни: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем», а мировые буржуи направляли к нам заводы в сборе и готовили материальную базу для мировой революции. Я не буду говорить про политику, но СССР стал союзником фашистской Германии, поздравлял её с победой над Польшей и над Францией, но в 1941 году сам подвергся нападению своего верного друга. Нападение было внезапным, хотя все его ожидали день и ночь. И армия не стала воевать за советскую власть. Разбежалась, сдалась в плен. За пять месяцев немцы дошли до Москвы. Как в тех стихах:

К войне готовы день и ночь,

Врага пускаем до столицы.

Потом, конечно, разобьём,

Но цену знают очевидцы.

Москву не сдали, но потом четыре года отвоёвывали свою территорию и полгода рвались к Берлину, который взяли, обильно полив русской кровью всю Европу. И через двадцать пять лет после этого я прибыл к вам. Оглядевшись и поняв, что всё у вас идёт так же, как шло у нас, я поклялся, что уберегу нашу Россию от заразы коммунизма и буду способствовать тому, чтобы она стала мировой державой первого порядка и кое-что, вроде бы, мне удалось. С 1915 года войн у нас больше не было, но что-то в стране не так, Какой-то тормоз останавливает поступательное движение вперёд.

— Вы правы, — согласился со мной Алексей Второй, — но вы пока не в состоянии включиться в нашу политику. Чем я могу вам помочь?

— Мне даже Господь Бог не поможет, — сказал я. — Время никто не остановит и не заставит идти быстрее, чем это положено. Меня определяют в кадетский корпус, где я буду делать вид, что учу то, что мне давно известно и что я могу отчеканить назубок среди ночи.

— Я смогу вам помочь, — сказал мой собеседник. — Год проучитесь в кадетском корпусе, затем сдадите экстерном экзамены за военное училище, я присвою вам чин подпоручика и назначу флигель-адъютантом цесаревича Николая Алексеевича. Поможете воспитать моего наследника и будете моим советником по особо важным вопросам. Как вам такое предложение?

В это время в комнату вошёл мальчик примерно моего нынешнего возраста и бросился с объятиями к своему отцу. Устроившись в ногах у ЕИВ, он спросил:

— Папенька, а это кто?

— Это Ангел, — сказал ЕИВ, — и скоро он будет твоим учителем? Ты согласен?

Мальчик внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Согласен!

— Ну иди, сынок, нам нужно закончить разговор, — и ЕИВ погладил сына по голове.

— А вы согласны? — спросил он меня.

— И я согласен, — сказал я, встав с кресла.

Глава 19

Время уже клонилось к вечеру, когда мы выехали в резиденцию гостеприимного хозяина графа Китченера.

Дорога была ровная, значит дураков в России стало меньше, мотор ровно урчал, по звуку Ролл-Ройс, нужно будет уточнить, как дела с моторостроением и вообще с автомобильной отраслью промышленности, и убаюкивал: спи, спи, спи… Но мне не спалось. Воспоминания о той первой жизни нахлынули вновь. Родина — это там, где ты родился, но родное может быть и не совсем там. Родина может быть мать, а может быть и твою мать. Ни один здравомыслящий человек не побежит с Родины, если родина будет относиться к нему как к своему ребёнку, которого нужно защищать и помогать. А когда родина гнобит своих детей, затыкает им рты, садит в тюрьмы и отправляет на каторгу, расстреливает сотнями тысяч, то какая это родина?

Под звуки мотора мне вспомнилось стихотворение, которое я написал ещё в детские годы и за которое получил по шее от отца, потому что за это стихотворение могли репрессировать всю нашу семью. Стихотворение порвали, но память порвать нельзя.

Я хочу описать свою жизнь

На листочке из детской тетрадки,

Нарисую я все виражи,

Что проехал на детской лошадке.

Мы готовились к бурям и схваткам,

Нас всегда окружали враги,

Нам винтовка была вечной свахой

И тачанка подружка в пути.

Мы всегда воевали с всем миром,

Каждый день мы воюем с собой,

Каждый бой завершается пиром,

А наутро с больной головой

Снова думаем, с кем бы сразиться,

Где остался трёхглавый дракон,

Исчезают берёзки из ситца

И закон никому не закон.

Уже в полной темноте мы подъехали к гостевому флигелю, где нас ждал поздний ужин. Поужинав, мы легли спать, и я уснул так крепко, что даже не понятно, спал я или продолжал мои жизни.

Я сидел с гитарой у открытого окна, рядом сидела ненаглядная моя Марфа Никаноровна и мы на два голоса пели песню собственного сочинения:

Что-то песни мои не поются,

И в гитаре моей грустный звук,

С голубою каёмочкой блюдце

Уронил со стола старый друг.

Где-то счастье моё потерялось,

Заблудилось в далёком пути,

Я начну свою песню сначала,

Подберу лишь по вкусу мотив.

Я пою для себя и негромко,

И сижу я в открытом окне,

Улыбнётся краса-незнакомка

И ещё подпоёт песню мне.

Я её завтра встречу у дома,

Предложу своё сердце и руку,

Я гусар и в моем эскадроне

Не обидят комэска супругу.

Офицерская жизнь не из лёгких,

Блеск погон и мелодия шпор

Привлекает вниманье красотки,

Но о дамах у нас разговор.

Им стихи мы свои посвящаем,

Под балконом поем серенады,

По утрам будим с кофе и чаем,

И в их честь загремят канонады.

Вот и песни мои вновь поются,

И в гитаре моей звонкий звук,

С голубою каёмочкой блюдце

Подарил мне вчера старый друг.

Утром меня еле разбудили.

— Вставай, засоня, — говорила мне мама, — уже солнце высоко, а ты всё спишь.

После завтрака нас пригласили к графу.

Граф принял нас в библиотеке и сообщил, что наш род занесён в Бархатную книгу дворянских родов России, что мы сегодня выезжаем к себе домой, что я зачислен в кадетский корпус, и что Анастас Иванович тоже остаётся здесь в качестве моего воспитателя в делах общественных и административных, и что ЕИВ будет лично наблюдать за моей учёбой в корпусе.

Мои родные попрощались со мной, мама всплакнула, брат и отец тоже не были в великой радости от того, что они уезжают, а я остаюсь, но такова военная служба: отрок вылетает из гнезда рано и готовится к самостоятельной жизни на ниве защиты родины.

Глава 20

В корпус я влился быстро. По сравнению со сверстниками первого года обучения я выглядел более крепким, чему способствовали занятия физической культурой и спортом, чем я занимался и в корпусе, вызывая восхищение даже у кадетов старших классов. Однажды в гимнастическом зале ко мне подошёл дылда-старшеклассник и сказал, что он положит меня на одну ладонь, а второй прихлопнет как муху. И тут я заметил, что в гимнастическом зале я один, а старшеклассников около десятка. Вся сволочь всегда ходит шоблами.

— Ну, — говорю верзиле, — давай, положи на одну ладонь, а второй прихлопни.

Все насторожились, а верзила размахнулся и хотел ударить меня, но я перехватил его руку и потянул в ту сторону, в которую он сам бросился, используя его кинетическую энергию в свою пользу. Мне оставалось только подправить его падение и завернуть руку за спину, сидя на его спине. Его кисть была изломе и на таком же изломе был и локтевой сустав. Мне терять было нечего.

— Если кто-то сдвинется с места, — предупредил я шоблу, — я сломаю ему руку в двух местах.

И я начал сгибать кисть лежащего подо мной противника, от чего он завыл и начал материться на своих подельников, чтобы он не двигались.

Шобла стала пугать меня карами, что меня отчислят и вообще отдадут под суд, потому что я напал на сына генерала.

Ах, генерала!!! Злость во мне так вскипела, что я уже хотел по-настоящему сломать руку этой сволочи, но тут прибежал Анастас Иванович, который был включён в преподавательский состав корпуса, и упросил меня отпустить старшеклассника.

Уходя и весь в слезах, он кричал:

— Погоди, сука, я тебя ещё в тюрьме сгною.

Даже дворяне от полной безнаказанности превращаются в обыкновенных скотов, позорящих нашу нацию.

Инцидент вызвал настоящие разборки в корпусе и в военном министерстве. Решался вопрос об исключении компании старшеклассников, тогда им бы была навсегда была заказана военная карьера. Но ЕИВ уговорили помиловать нарушителей и отослать всех для продолжения учёбы в провинциальные кадетские корпуса с испытательным сроком.

Отец-генерал специально зашёл в наш класс, чтобы посмотреть на меня. И смотрел с такой ненавистью, что мне сразу вспомнилась песня из моей молодости по первой жизни в городе, где на окраине была колония, зэки которой возводили крупнейший в Европе химический комбинат: ему за нас и денег и два ордена, а он от радости всё бил по морде нас.

Одним махом я приобрёл себе ватагу врагов, которые будут мешать на каждом шагу. О визите генерала через Анастаса Ивановича и графа Китченера стало известно и ЕИВ, который, несмотря на конституционный характер монархии, являлся главой государства и Верховным главнокомандующим, возводя в дворянское достоинство, присваивая чины и награждая орденами, вызвал к себе генерала и имел с ним обстоятельный разговор о его перспективах и перспективах его сына в случае нарушения норм дворянской этики и офицерской чести. А потом слухи, пролетевшие птичкой-синичкой по всем корпусам, донесли, что генерал на каникулах выдрал своего сына офицерским ремнём и тот встал на путь исправления.

Мне же руководством корпуса было указано, чтобы я во время гимнастических занятий не показывал приёмы джиу-джитсу на людях и соразмерял свою силу с силой партнёра.

Через месяц после нахождения в корпусе мне, как знатоку воинских уставов и отличнику по всем предметам был присвоен чин вице-унтер-офицера, то есть на погоны пришили жёлтую тесьму, как у юнкеров военных училищ, а ещё через два месяца — чин вице-фельдфебеля, то есть на погон пришили продольную жёлтую тесьму и стал я старшим по кадетскому курсу. Вундеркинд, одним словом.

По согласованию с Анастасом Ивановичем, а, следовательно, и с моими покровителями, в середине 1971 года я на отлично сдал экзамен за полный курс кадетского корпуса и был направлен в Николаевское кавалерийское училище с отсрочкой на один год, чтобы мне хотя бы исполнилось двенадцать лет.

В течение этого года мне не пришлось отдыхать. Приглашённые специалисты преподавали мне военную историю, политическую и экономическую географию, технику и вооружение, иностранные языки, тактику и педагогику. Я практически ежедневно тренировался в холостой стрельбе, то есть оттачивал изготовку для стрельбы, добивался автоматизма во взятии ровной мушки и тренировал мышцы для длительного удержания оружия и отработки приёмов сабельного боя. И ещё были практические занятия по парфорсной охоте. Всё это было отголосками старой эпохи, потому что уже наступила новая эра, но не всю же историю нужно забывать.

Глава 21-30

Глава 21

Скажу пару слов о парфорсной охоте. Это не охота для добывания пропитания своему племени и роду и выживания в трудных условиях, которые были и до возникновения первого человека. Парфорсная охота — это забава зажравшейся аристократии, которая забавлялась то гладиаторскими боями, то охотой на людей.

Основная цель парфорсной охоты — загнать до изнеможения и забить плетьми дичь, загнанную охотничьим собаками, которые до приезда охотника уже начинают рвать на куски ещё живых зайцев, лисиц, косуль и прочую живность.

Я долгое время не понимал, почему для участия в охоте нужно надевать красный фрак. В отношении чёрной жокейской шапочки, белых лосин и чёрных сапог у меня не было вопросов. Это обыкновенная аристократическая одежда для верховой езды. Но почему красный фрак? А потом, когда поглядел, как у собак отбирают полурастерзанную дичь, понял, что красный фрак нужен для того, чтобы на фраке не было видно следов крови. На красном цвете их не видно. То, что кровь видна на лосинах, это не страшно, это признак доблести, а вот фрак должен быть безукоризненным. Кстати, нужно отметить для справедливости, что по кровожадности простолюдины ни в чём не уступят аристократам.

Простолюдины не ходят во фраках, не имеют по пять-десять лошадей, каждая из которых может быть покалечена во время охоты и не гоняют зайцев по полям ватагой из пары десятков любителей острых ощущений. Это доступно не более чем одному проценту населения и населения и их последышам, называемым «золотой молодёжью».

Простолюдины охотятся на дичь старыми приёмами. Ставят петлю, а за нею морковку. Заяц сунется схватить морковку, а тут и петля у него на шее. Приходит охотник, достанет его из петли, свернёт ему шею и скажет:

— Прости, брат, ты виноват уж тем, что хочется мне кушать, — и пойдёт домой, а по дороге его словит лесничий или управляющий господских земель и вломит такое количество плетей, что не понятно, кто является большей жертвой, простолюдин-охотник или лежавший в его сумке пойманный заяц.

Так и хочется сказать этому охотнику:

— Езжай, парень, в Австралию. Там шутки ради завезли пару кроликов, и они в течение короткого времени расплодились так, что стали представлять опасность для экологии это заморской территории Британской империи. Тебе за каждого кролика, которого ты поймаешь для жаркого, ещё приплачивать будут. А если ты наладишь производство кроличьих консервов, то можешь претендовать на место пэра местного парламента или на кавалерство высшего британского ордена с австралийской спецификой.

Как говорят историки, парфорсная охота была организована древними галлами, потом перешла во Францию, оттуда в Британию и вообще распространилась по Европе, затронув и Россию.

Для участия в охоте нужно иметь по крайней мере пять лошадей. Скачки ведутся по следам и по любой местности: по полям, по кустам, по чащобе, по лесу, по лужам, через заборы и всякие стенки, отделяющие одно хозяйство от другого. На лошадей надевают ноговицы, это как бы сапоги, чтобы лошадь не поранила ноги, а что выше сапог — это сама лошадь и всадник, это уж, как говорится, всё по воле Господней.

Моей подготовкой руководил граф Китченер. В первой жизни я был красным кавалеристом пограничных войск и ни о каких парфорсных охотах и речи не шло. Лошади доставляли нас к месту несения службы, сопровождали в дозорах и помогали задерживать нарушителей границы, учитывая, что пеший конному не товарищ. Конник всегда догонит того, кто бежит пешком.

Во второй моей жизни я слышал о парфорсных охотах и даже получал приглашения на них, будучи уже флигель-адъютантом ЕИВ, но не в моём том возрасте было садиться на коня и носиться по кустам в поисках зайца.

С лёгкой руки одного писателя советского времени, который, опираясь на то, что о царском режиме все слышали, но никто ничего конкретно о нём не знает, как о диалектическом материализме, преподнёс читателям, что для военных разведчиков, обучающихся в Николаевской академии Генерального штаба, парфорсная охота была чуть ли не основным предметом и было так красочно расписано, как капитан Соколов носился на своём коньке-горбунке по кустам и чащобам, и восхищался тем, как офицеры Отдельного корпуса пограничной стражи Министерства финансов Российской империи в интересах государства обходили таможенные законы, пропуская в Россию беспошлинно анилиновые краски и лабораторную посуду из кварцевого стекла, опечатав их и написав, что в них перевозится возится воздух. Ха-ха. И ещё три раза ха-ха.

Всё это я и высказал графу Китченеру во время шитья мне красного фрака и хромовых сапог для верховой езды.

— Олег Васильевич, — сказал граф, — я вас прекрасно понимаю, но для того, чтобы быть включённым в элиту, не нужно быть семи пядей во лбу и поражать мир величайшими научными открытиями или написанием душещипательного романа. Нужно иметь много денег. То, о чём вы говорите, было возможно только в Серебряный век матушки-императрицы Екатерины Второй, где по уму встречали, а сейчас в элите встречают по размеру кошелька и титулы продают как в сувенирной лавке. Дети их гоняют на суперсовременных машинах на немыслимой скорости по улицам наших городов, и никто не может призвать их к порядку. И это не только у нас. Вчера прочитал, что один наш разведчик обосновался в Великобритании, организовал там банк, купил несколько газет, его сына решением королевы Англии назначили пэром в британский парламент и дали титул барона Сибирского. Нам какая-то Англия назначает барона Сибирского!

— Ваше сиятельство, — сказал я, — но ведь вы сами подданный британской короны.

— Был, уважаемый Олег Васильевич, — гордо ответил граф, — был, но я почти всю жизнь тружусь на благо моей новой родины России, являюсь российским подданным и никому не позволю накладывать свою лапу на нашу Россию. Русский в любой стране остаётся русским и несколько поколений его считают себя русскими. Любой иностранец, приняв в себя Россию, становится русским и даже больше, чем русским, отдавая себя всего служению России. А когда верховный правитель начинает уничтожать русских, то все люди, которые ранее считали себя русскими внутренне восстают против этого и покидают вторую родину, потому что она становится для них не родина-мать, а ё… — мать. И я хочу, чтобы в нашей элите были такие люди, как вы и надеюсь, что вы вместе с цесаревичем Николаем Третьим сможете переломить ситуацию и установить в России Золотой век.

Глава 22

Моя первая парфорсная охота состоялась двадцать пятого августа одна тысяча девятьсот семьдесят второго года от Рождества Христова за неделю до прибытия на учёбу в Николаевское кавалерийское училище. Я считал, что достаточно подготовлен для участия в этом аристократическом мероприятии.

Место охоты было выбрано в имении барона N в близлежащих землях княжества Финляндского. Я выехал за два дня до охоты в сопровождении графа Китченера, который со своей супругой ехали на автомобиле, а я верхом с заводной лошадью. Заводная лошадь — это не механическая лошадь, а запасная, мало ли что может случиться. В современном мире лошадей к месту соревнований доставляли в автотрейлерах и лошадь была свеженькой, а не изнемогала от длительного конного похода к месту сбора. Но у нас был пока не совсем современный мир. Что-то получалось так, что отсутствие войн замедляло научно-технический прогресс и общественное развитие. Если сравнивать эту жизнь с той жизнью, что была в 1985 году в моей первой жизни, то здесь было какое-то сытое полусонное царство. Никто и никуда не торопился. Это касалось не только России, но и стран всего Запада. Я вообще не говорю про Африку и Азию с Австралией. А действительно, куда торопиться? Не на Луну же, а у меня во второй жизни были планы полётов на Луну.

Нас собралось полтора десятка всадников, из них одна молодая девушка лет двадцати, двенадцатилетний мальчишка я, а остальные здоровенные мужики на таких же крупных лошадях.

— Ситуация, — подумал я, — от этих мужиков нужно держаться подальше, либо быть впереди, либо позади, а то сомнут к едерене фене.

Судя по одежде, готовилась первоклассная парфорсная охота, но, так как не было найдено ни одного животного для охоты, состоялась искусственная охота, когда доезжачий с лисьим хвостом на рукаве скакал впереди и разбрасывал резаную бумагу, чтобы указать путь, а имевшиеся собаки неслись за привязанным к лошади чучелу, своим лаем показывая, где охота. В конце маршрута доезжачий прятался, а мы должны были найти его и схватить за лисий хвост. Кто первым это сделал, тот и победитель. Нынешняя Россия не подражала Западу и тем более не обезьянничала моду, создавая свои модели, которые расходились во все стороны, но уже с иностранными названиями. Поэтому и парфорсные охоты не напоминали английские.

Я участвовал в охоте под личное поручительство графа Китченера, хотя моя фамилия не была внесена в список участников. Мало ли кто-то прознает, что в российской парфорсной охоте участвуют несовершеннолетние дети, можно прогреметь на весь мир и сделать неустойчивым членство в международном клубе парфорсной охоты.

Мы выстроились в шеренгу, я сделал девушке приглашающий жест и сказал:

— Держись поближе.

— Хм, — пренебрежительно хмыкнула она, — вам, молодой человек, нужно учиться манерам, а не на лошадке кататься.

— Ну-ну, — подумал я и тут прозвучал сигнал трубы, обозначающий старт и мы понеслись.

Другого слова, обозначающего скачку, придумать сложно. Лошадь не бежит, не скачет, она несётся как неуправляемый ветер, как ураган, особенно, если она в табуне или в группе незнакомых лошадей, стараясь вырваться вперёд, чтобы доказать своё превосходство перед другими и начать командовать всеми. Лошади способны на всё, чтобы их считали альфа-самцами и альфа-самками. Как люди, только люди не всегда быстро бегают, они чаще думают мозгами.

Мы неслись через кустарники, которые преодолевали одним махом, разглядывая следы брошенной нарезанной бумаги и на глаз определяя направление движения. Часть охотников отделилась от группы, срезая маршрут, возможно, что они знали эту местность и примерно знали, где будет доезжачий. У меня был только один ориентир — клочки бумаги, разбросанные по маршруту и следы копыт недавно промчавшейся лошади.

Моя казачий жеребец нёсся в центре оставшейся группы и постоянно скалил зубы, чтобы куснуть кого-то из соперников, и я не мешал ему цуканием, полностью положившись на интуицию и генную память его далёких предков.

На опушке небольшого леска он понёсся в чащу, а основная масса охотников стала срезать изгиб кромки леса, чтобы прямо выйти на доезжачего. Моя лошадь забирала всё левее, и мы стали удаляться от кромки леса. Боковым зрением как у лошади, у всех кавалеристов развито боковое зрение, я увидел, что за мной скачет только одна девушка с развевающимся белым шарфиком.

— Дура, — подумал я, — сейчас шарфиком зацепится за толстую ветку и будет одной мученицей на свете больше.

— Немедленно снимите шарфик, — командным голосом сказал я и, не дожидаясь исполнения моего приказа, махнул рукой за собой и пустил лошадь в направлении вероятного движения доезжачего. Метров через пятьдесят мы увидели резаную бумаги и помчались по свежим следам.

Мы практически по диагонали перерезали небольшой лесок и вышли к тому месту, где мог прятаться доезжачий. Присмотревшись к следам, я пустил коня в свободный ход, ожидая, что уж он-то приведёт меня к той лошади, за которой он гнался.

Так оно и получилось. Мы подъехали к доезжачему, и я предложил девушке взять в руки лисий хвост победителя. Через несколько минут прибыла группа, обходившая лесок по обочине и срезавшая лесной изгиб. Первая отколовшаяся группа так и не появилась.

Маршрут был небольшой, километров десять, но лесной участок был достаточно сложным. У меня была оцарапана левая щека и под левым глазом наливался хороший фонарь. Я помню, как что-то ударило меня так, что искры из глаз полетели, но в азарте погони я только вытер глаз тыльной стороной ладони и помчался дальше. У девушки шарфик уже не развевался, а был заткнут за лацкан красного фрака.

Как я и ожидал, мы оказались совсем недалеко от места старта и уже представлялись руководителю охоты. Я находился рядом с графом Китченером, который был рад моим успехам и спросил, не обидно ли мне, что приз достался девушке. Моё ироничное хмыканье было достаточным ответом на его вопрос.

— Кстати, — сказал граф, — это дочь начальника главного штаба генерала от инфантерии Алексеева. Я вас представлю ей, возможно, что это знакомство когда-нибудь и пригодится.

Мы подошли к накрытому столу, где уже собрались все участники охоты, в том числе и заблудившиеся.

— Господа, — сказал главный распорядитель, — впервые у нас победителем стала женщина. По обычаю, победитель должен провозгласить тост за здоровье Её величества императрицы, а раз победителем стала женщина, то она должна провозгласить тост за здоровье ЕИВ. Прошу Вас, Анна Александровна.

Девушка подняла бокал с шампанским и что-то сказала какую-то здравицу ЕИВ.

— Надо же, — подумал я, — Алексеева Анна Александровна. ААА. Это либо кричать от отчаяния: ааа или произнести разочарованно: ааа. Посмотрим, как мы будем это произносить.

Тут граф Китченер взял меня под руку и подвёл к победительнице.

— Анна Александровна, — сказал он, — позвольте представить вам моего дальнего родственника, баронета Туманова Олега Васильевича, без двух минут юнкера Николаевского кавалерийского училища.

— Очень приятно, — сказала ААА, — а разве в военное училище принимают несовершеннолетних детей?

— Ну-ну, — подумал я, — с манерами у тебя, дамочка, не всё в порядке. Цыплят по осени считают.

В свои двенадцать лет я был довольно рослым мальчишкой, которых в первой моей жизни называли акселератами, а за окончание кадетского корпуса экстерном — вундеркиндом. Кроме этого, я обладал недюжинной силой, полученной в ходе спортивных занятий и обусловленных особенностями роста. Когда я с чувством пожимал руки участников соревнований, то у некоторых мужчин было такое выражение, как будто я им иголку в ладонь воткнул, а у Анны Александровны даже слёзы в глазах появились, и она выдернула свою руку из моей.

— Извините, мадам, — подумал я, — силу не рассчитал, — но ничего ей не сказал.

Сразу после охоты я проходил медицинскую комиссию для приёма в Николаевское кавалерийское училище. Комиссия была серьёзная и возглавлялась целым профессором Императорской военно-медицинской академии в чине статского советника, чин статского генерала, но который был выше полковника и ниже генерал-майора. По ранним временам такой чин титуловался как Ваше высокородие.

После внешнего осмотра и прощупывая тела, которое медиками называется пальпацией, пришла очередь велоэргометра. Не пугайтесь медицинских терминов, это велосипедный тренажёр и несколькими режимами нагрузки на ноги для измерения нагрузки на сердце. И с ним я отлично справился. Динамометрические показатели мышц руки и становой мышцы были просто превосходными.

Общее решение врачей — по своим физическим показателям годен к учёбе в Николаевском кавалерийском училище.

Краем уха у неплотно закрытой двери мне удалось услышать часть разговора профессора и моего покровителя графа Китченера.

— Ваше сиятельство, — говорил профессор, — для меня просто непостижимо, чтобы двенадцатилетний мальчик по физическим и половым признакам равен не менее чем двадцатипятилетнему мужчине. В мире отмечались факты аномального развития детей, но несмотря на размеры они по умственному развитию так и оставались детьми, а мужские половые признаки у них развивались к шестнадцати годам. А здесь мы имеем дело с развитым умственно и физически мужчиной. Вы только посмотрите на его усы. В его возрасте у меня вообще усов не было. Я не знаю, как мне быть. Если я всё это напишу в истории болезни, то я привлеку едва ли не мировое внимание к своему пациенту. Его будут обследовать лучшие врачи мира, поломав молодому человеку жизнь и карьеру.

— Многоуважаемый господин профессор, — сказал граф, — давайте мы всё оставим так, как должно быть у юнкера его возраста. Я попрошу Вас наблюдать за ним и, думаю, что это наблюдение может быть основой для получения Нобелевской премии по медицине, только если это не повредит жизни и карьере нашего с вами подопечного.

Глава 23

До начала занятий в училище оставалось несколько дней. Мы получили униформу юнкеров училища, и портной подогнал её под меня.

Для человека, носившего униформу с тяжёлыми золотыми эполетами, эта униформа была чем-то вроде маскарадного костюма. Алая бескозырка с чёрными кантами, защитный китель с кавалерийскими погонами типа металлических наборных эполет, синие рейтузы с красными кантами и высокие хромовые сапоги.

— Вам известны порядки в училище? — спросил меня граф Китченер. — Я уже разговаривал с генералом, и он сказал, что всё зависит только от вас.

— Я знаю это училище и знаю порядки в нём, — сказал я. — Там всегда спрашивают молодого юнкера, будет ли он следовать славным традициям училища, то есть дедовщине, или предпочитает жизнь по общевоинским уставам Российской империи. Тот, кто выбирает жизнь по уставу, становится парией и ему невозможна служба в гвардейских частях. Тот, кто будет следовать славным традициям, того будут цукать весь первый курс и называть зверем.

Раньше училище было школой гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. В неё сбежал из московского университета Лермонтов Михаил Юрьевич. В школу и в нынешнее кавалерийское училище принимают только потомственных дворян. Курсом позже в неё поступил и небезызвестный Мартынов, которого цукал сам Лермонтов. И когда гордость земли русской начал цукать «зверя» в майорском чине, то последний не выдержал и вызвал его на дуэль. Не было никакой корпоративности выпускников Николаевского училища, и, несмотря на благородный выстрел Лермонтова в воздух, отставной майор Мартынов с превеликим удовольствием всадил пулю в грудь своего обидчика. Оскорбления по молодости не забываются никогда. И глубоко наплевать, кем стал его обидчик, славой России или остался тем же подонком, измывавшимся над молодым юнкером Мартыновым. Неизвестно, каким «корнетом» был Мартынов, но история не сохранила имён кавалерийских офицеров, которые несли бы обиду за мартыновские цуканья.

И вся эта дедовщина с элементами благородства и дворянской этики. Все друг к другу обращаются на вы, нет ни одного словесного оскорбления или рукоприкладства. Если первокурсники повздорят с применением грубой силы, то обоих участников стычки немедленно исключают из училища. Командиры смотрят на цук как на невинную шалость. Многие из них сами подвергались цуку, сами цуковали и считают, что раз они подвергались оскорблениям, то пусть и другие испытают это.

— Что же всё-таки такое цук? — спросил граф Китченер.

— Цук, Ваше сиятельство, — сказал я, — это элемент управления лошадью, резкое дёргание повода на себя, чтобы привести лошадь в готовность к выполнению команды всадника. Юнкер второго курса называется «корнетом», а юнкер первого курса — зверем. «Корнет» может в любую минуты и в любом месте заставить своего зверя приседать или отжиматься, прыгать на одной ноге и вообще делать то, что придёт в голову «корнету». Или громко спросить: назовите имя моей любимой женщины. И «зверь» должен всё это знать и громко отвечать на вопрос «благородного корнета». Для «зверей» есть запретные лестницы, запретные двери и даже запретные зеркала. И я обещаю Вам, Ваше сиятельство, что меня никто не будет цукать и я добьюсь, чтобы во второй половине двадцатого века кавалерийское училище было ликвидировано и на его месте было организовано бронетанковое училище, где цук будет под запретом вплоть до уголовного наказания. И никого по роже бить не буду.

— Что-то я тревожусь за Вас, Олег Васильевич, — сказал граф и глубоко вздохнул. — Кстати, я намекнул начальнику училищу, что Вы очень непростой человек. А что это такое, пусть он додумывает сам.

Я и сам раздумывал свою линию поведения в училище. Нужно сразу поставить себя так, чтобы всякая сволочь обходила меня стороной. Мне это училище нужно было только для того, чтобы зафиксировать своё нахождение в учебном заведении. Я был готов сдать экзамен экстерном хоть сейчас, но придётся в течение года валять ваньку, не совсем, конечно, но можно и углубить имеющиеся у меня знания по тактике, военному делу, топографии, военной администрации, иппологии, артиллерии, фортификации, праву, гигиене, черчению, Закону Божьему, русскому, французскому и немецкому языкам, математике, механике, географии, физике, химии, истории, экономике, государствоведению и психологии. Предметов много, но когда начинаешь изучать их не по первому разу, то сами представляете, что в начале нового учебного года вы сдадите все экзамены экстерном и прекратите учебный цикл.

Глава 24

Тридцатого августа я прибыл в училище и доложил о себе начальнику строевого отделения. Хорошо подогнанная по фигуре юнкерская форма, отличная строевая выправка, знание уставов, отсутствие сопровождающих высокопоставленных родственников несколько выделяло меня среди молодых юнкеров. По росту я буду правофланговым, а тут начальник строевого отделения подлил масла в огонь, попросив меня построить младший курс для приветствия начальнику училища. Моя скромность убежала от меня ещё в первой жизни на первом курсе пограничного училища.

— Первый курс!!! — зычно крикнул я. — Слушай мою команду! В две шеренги слева становись?

Бывшие кадеты сразу ушки на макушке и побежали строиться в том направлении, которое я указал вытянутой влево рукой.

По моей команде построился и выпускной второй курс вместе со своими офицерами.

А тут и начальник училища со свитой появился.

— Докладывайте генералу, — сказал мне начальник строевого отделения. — Генерал прибыл раньше, а ваши курсовые офицеры не успеют встать в строй, не разбив вас на учебные взводы.

Командовать так командовать.

— Закажите оркестру «Славянку», — попросил я начальника отделения и вышел перед строем юнкеров.

— Куррс, равняйсь, смирно! Равнение направо, — и, взяв под козырёк, а какой может быть козырёк у бескозырки, чётким строевым шагом под звуки оркестра пошёл в сторону начальника училища.

За пять шагов до свиты оркестр смолк, и я в полной тишине доложил:

— Господин генерал! Учебный курс 1972 года вверенного Вам Николаевского кавалерийского училища по случаю начала учебного года построен. Докладывает юнкер Туманов.

Как хорошо, что титулование не без моего участия отменили, а то пока выговоришь все эти превосходительства, забудешь, с какой целью начал всё говорить.

Я даже не знаю, как описать удивление начальника училища. Я же с невозмутимым лицом сделал шаг влево и повернулся кругом для следования вслед за генералом и немного слева от него.

Сначала мы подошли к выпускному курсу.

— Здорово, молодцы! — поприветствовал их генерал.

— Здраам желам господин генерал!

Подошли к нашему курсу.

— Здорово, молодцы! — поприветствовал генерал.

— Здраам желам господин генерал!

— Вольно, — сказал мне генерал.

— Вольно! — крикнул я и все два курса встали по команде вольно. — Господин генерал, разрешите встать в строй? — спросил я.

— Да-да, голубчик, — сказал генерал и пошёл со свитой к трибуне, с которой он должен был обращаться к юнкерам.

На месте правофлангового, где стоял я, уже находился начальник нашего курса, полковник, и курсовые офицеры. Впервые в истории училища первый курс не был разбит на взводы, и генералу докладывал не заместитель начальника училища по строевой части, а молодой юнкер и всё из-за того, что генерал вышел на плац раньше, чем положено, вероятно, решив перед церемонией показать гостям «трудовые» будни.

В течение десяти минут наш курс был разбит на учебные взводы, представлены курсовые офицеры, курс перестроен повзводно и заместитель начальника училища уже командовал всем училищем, докладывая генералу о построении.

Нас поздравили с началом учебного года, зачитали приветственную телеграмму от ЕИВ и пожелали успехов в учёбе на благо нашей великой родины.

Проходя торжественным маршем перед трибуной, я мельком глаза увидел графа Китченера и Анну Александровну.

— А она-то кого здесь напутствует? — пронеслось у меня и улетело дальше, не требуя ответа на мой вопрос. — Она мне не невеста, а эмансипированная девица, которая сама может решать свою судьбу. Уж для дочери начальника Главного штаба всегда найдётся блестящая партия.

Глава 25

Сразу после развода на занятия меня вызвали в кабинет к заместителю начальника училища по строевой части. Там же находился начальник нашего курса, заместитель начальника училища по учебной части и несколько преподавателей чинах от коллежского асессора до коллежского советника.

Мне устроили форменный экзамен по знанию уставов, военной администрации, тактике, топографии, иппологии. На все вопросы я дал развёрнутые ответы и был отпущен обустраиваться по месту моего нового жительства в течение года.

Я прибыл вовремя, как раз началась экскурсия по учебному и по жилому корпусу. Нам объясняли, где мы можем ходить, а где ходить не можем, в какие зеркала можем смотреться, а в какие нет. Перед самым крушением все язвы империй становятся государственными и лопаются вместе с государством. Так и здесь, цук уже стал официальной политикой руководства училища и, возможно, и Военного министерства.

Ближе к ужину на курс прибыли руководители училища и зачитали приказ о назначении меня фельдфебелем курса с присвоением соответствующего чина. Приказ был встречен молча, потому что меня практически никто и не знал. Знали, что я баронет Туманов и всё.

Одновременно был зачитан приказ о назначении портупей-юнкеров нашего курса. Это как бы младшие унтер-офицеры, командующие отделениями.

До ужина оставалось около часа и этот час я посвятил рассказу сокурсникам о порядках в училище и рассказал о ссоре бывших выпускников Лермонтова и Мартынова.

После ужина все разбрелись по своим спальным местам и стали обустраивать всё так, как кому нравится. Бедные кадеты. Училище — это не кадетский корпус. Мне будет абсолютно наплевать на то, как и кому что нравится. Если положено, что в тумбочке должны аккуратно лежать мыльно-рыльные принадлежности и некоторые личные вещи, то они так и должны лежать. А всё остальное долой, чтобы будущий офицер с ранних лет приучался к порядку. Все подушки по одной линии. Кровати заправлены так, чтобы всё было однообразно. Нужно будет заказать в училищной мастерской дощечки с ручками, чтобы разглаживать поверхность кровати.

Незадолго до отбоя я вышел прогуляться по казарме, чтобы получше освоиться с новым помещением, и чтобы в нём не было для меня незнакомых мест, которые могут использоваться для уединения тех людей, которым уединение просто-напросто противопоказано. Молодёжь может скучать по папе с мамой и уединяться от всех, а уединение может привести к очень нехорошим мыслям вплоть до суицида при откровенной обиде, что весьма вероятно в таком заведении как Николаевское кавалерийское училище.

Осматриваясь, я услышал шаги сапог со шпорами на лестнице со второго этажа. Повернувшись, я увидел идущего ко мне юнкера второго курса со слащавой улыбкой, изображающей презрение ко мне и превосходство надо мной. Нормальный человек при виде такой улыбки обычно бьёт по ней своим кулаком. Но в Николаевском кавалерийском училище хамство и рукоприкладство было не в чести, хотя цуканье было во сто крат хуже хамства и рукоприкладства.

— Господин баронет Туманов? — осведомился юнкер.

— Да, я фельдфебель курса баронет Туманов, — ответил я.

— А я граф Бобринский-третий, ваш «корнет», — ещё сильнее улыбнулся Бобринский, — а вы мой «зверь» и будете беспрекословно выполнять все мои приказы.

— Ваше сиятельство, — сказал я, — а не пошли бы Вы в пешеходную прогулку с эротическим уклоном.

Если вы рыбак, то, вероятно, помните, как ведёт себя карась, которого вы поймали в пруду. Рыба начинает открывать и закрывать рот от недостатка воздуха, хотя его вокруг полно, и ничего сказать не может.

— Да как вы смеете? — заверещал Бобринский. — Это традиция и никто её нарушать не может.

— Я могу, — просто сказал я.

— Комитет «корнетов» вынесет Вам порицание и может ходатайствовать перед командованием об исключении Вас из училища, — стараясь казаться важным, заговорил Бобринский-третий.

— Идите и соберите ваш комитет в зале фехтования, — сказал я, — а я после ужина приду на его заседание.

В спальном помещении курса я собрал портупей-юнкеров и рассказал им о порядках в училище, а также о столкновении с графом Бобринским-третьим.

— Господа, — сказал я, — если мы хотим быть рабами, то будем молчать. Если мы не хотим быть рабами, мы должны иметь голос. Прошу вас всех собраться у фехтовального зала после ужина, где я буду находиться на судилище комитета «корнетов».

Во время ужина, проходившего в большой обеденной зале, старший курс очень неприязненно смотрел в мою сторону, так как мне, как фельдфебелю курса, надлежало контролировать порядок и проверить, все ли обеспечены довольствием и столовыми приборами. Юнкера на кухне не работали. Для этого есть постоянный состав из солдат срочной службы.

После ужина наш курс сгруппировался около фехтовального зала, что затрудняло возможность «корнетам» второго курса установить контакты с подопечными «зверями».

Наконец, мне доложили, что совет собрался и ждёт меня. Ждёт — это хорошо. Подождёт. Как говорят японцы: торопиза нада нету. Так и у меня нет необходимости торопиться и вприпрыжку бежать на совет.

Глава 26

Когда я подошёл к фехтовальному залу, совет уже исходил на нет от моей наглости, а второй курс обещал кары небесные моим «зверям». При моем подходе «корнеты» стихли. Такого ещё не бывало, чтобы в первый день занятий на младшем курсе были назначены свой фельдфебель и портупей-юнкера. Все помнили незабвенное от дедушки Крылова: знать Моська-то сильна, коль лает на слона. Да и нужно иметь в виду, что на улице был 1972 год и что перед ним не было никаких коммунизмов и мировых войн, за исключением скоротечной Первой мировой. Цивилизация проникала во все поры общественной жизни и дворянские привилегии во многих странах отменялись. Для правды скажем, что не совсем отменялись, а просто дворяне сами отказывались от них, становясь в один ряд с гражданами своей страны, привнося традиции поведения и образования в слои, не затронутые этими особенностями.

Наконец, я открыл дверь и вошёл в фехтовальный зал. В зале по центру стояли два стола, за которым сидели пять авторитетов со второго курса. По сравнению со мной они выглядели как пацаны, старающиеся казаться взрослыми. Комитет — понятие эфемерное, потому что в его состав входил весь второй курс. Но так не бывает, все не могут быть комитетом. Один выборный председатель и четыре заседателя для солидности.

Для меня стула перед столами не было. Предполагалось, что я должен был стоя выслушивать сентенции комитета.

Я взял свободный стул, поставил по центру и сел. Я фельдфебель, а они просто юнкера. И своего фельдфебеля они почему-то не избрали председателем комитета.

— Я вас слушаю, — сказал я и закинул ногу на ногу, помахивая этой ногой и позвякивая колечком серебряной шпоры, которые мне вручили в качестве приза в парфорсной охоте.

Комитет этого явно не ожидал и не знал, с чего начинать. Раз вы не можете или не хотите, то начну я.

— Так вот, господа, — сказал я, — я на построении вместе со всеми обещал, что буду следовать славным традициям Николаевского кавалерийского училища. Но только славным, а не вашим цукам. Из-за ваших цуков погиб поручик Лермонтов, который цукал майора Мартынова. Кто попробует мне цукнуть, я того развалю напополам вот этой шашкой.

Я повернулся и взял из пирамиды учебную шашку поновее, сделав несколько приёмов сабельного боя.

— А сейчас я вызываю на дуэль на шашках любого из вас или всех сразу, — и я начал бросать им шашки из пирамиды.

В любой армии есть шик бросания командиром холодного и огнестрельного оружия военнослужащему и лихость того в ловле брошенного оружия.

Два человека поймали брошенные мной шашки, а трое человек, в том числе и председатель, уронили шашки на пол и полезли за ними под стол.

— Нападать будете сразу или по одному? — спросил я и, не дожидаясь ответа, пошёл в атаку на комитет.

Рука у меня твёрдая, а мастерство не пропьёшь, оно уже в крови, особенно если ты не менее трёх десятков лет носил при себе шашку и постоянно тренировался с ней.

У первого «корнета» я тремя ударами выбил шашку из руки. Второй был поопытнее, но и его я ударил тупой стороной шашки по плечу, отчего он отскочил и начал потирать ушибленное плечо, благо на нас не было никаких защитных наплечников и нагрудников. После них я взялся за комитет, но, вероятно, у меня было такое зверское лицо, разгорячённое азартом боя, что три «корнета» предпочли ретироваться под недоумённые взгляды сокурсников и аплодисменты первого курса.

Я вышел полным героем для своих юнкеров и врагом для посрамлённых «корнетов». Всех юнкеров первого курса я предупредил, чтобы они докладывали лично мне, если кто-то из старшекурсников попытается их цукать.

Как это уже было во второй жизни в первом десятилетии двадцатого века, информация была очень сильным и действенным орудием. Кто-то из моих юнкеров сообщил «на волю», что фельдфебель первого курса баронет Туманов в сабельном бою поколотил цукеров второго курса и обратил их в позорное бегство. И ещё присовокупил историю Лермонтова и Мартынова.

На следующее утро газета «Ведомости» вышла с разгромным заголовком: «Фельдфебель Туманов посрамил цукеров Николаевского кавалерийского училища. Цукеры привели к дуэли Лермонтова и Мартынова». Телевидение только об этом и говорило. Главный раввин Петербурга пояснял, что цукеры — это не евреи и не сахар, а юнкера Николаевского кавалерийского училища, которые цукают своих младших сослуживцев и рассказал, как юнкер Лермонтов цукал юнкера Мартынова и чем этот цук закончился. Корреспонденты нашли бывших юнкеров, которые хотели служить по уставу и отрицали цук, за что были изгнаны из кавалерии. Цук быстро связали с неуставными взаимоотношениями в армии и перевели на то, что выпускники Николаевского кавалерийского училища занимают высокие должности в военном министерстве и насаждают цуканье и неуставные взаимоотношения в армии. Масла в огонь подлил престарелый генерал от кавалерии, который с умилением рассказывал, как его на первом курсе цукали как хотели и как он на втором курсе цукал всех, как хотел и кого хотел. Даже слеза прошибла ветерана. И тут же оперативно добрались до военного министра, который сказал, что он уже отрядил начальника Главного штаба с комиссией, чтобы разобраться с происшествием.

Всё училище притихло. Больше ста пятидесяти лет цукали и ничего, а тут пришёл один, которому по недоразумению дали широкую лычку фельдфебеля, и он в тот же день всё испохабил. И ведь не тронешь его. Говорят, что у него очень высокие покровители.

Комиссия прибыла после обеда. Долго ли ехать, всё в одном городе. Главный штаб — одно из восьми главных управлений Военного министерства Российской империи. Я в своё время поработал в этом штабе в его Военно-учёном комитете. А сейчас Главный штаб возглавлял генерал от инфантерии Алексеев, отец небезызвестной мне Анны Александровны. ААА.

Собственно говоря, расследовать было нечего. Всё дело как на ладони. Правда, оно постоянно скрывалось, как бы оно есть, но его не видно. А сейчас, когда за дело взялись средства массовой информации, оно оказалось видимым, да ещё как видимым. Метастазы Николаевского кавалерийского училища расползлись по всей армии и за два дня их не выковыряешь. И начинать нужно с училища. Прижечь калёным железом.

Прибывшие офицеры опрашивали юнкеров. Старший курс говорил, что никакого цука нет. Конечно, они рот раскрыли на сладкий каравай цука, а он возьми да обломись. Младший курс говорил, что они слышали о цуке и выступают категорически против него.

Вечером вызвали и меня перед грозные очи начальника Главного штаба. Рядом сидел полковник из Главного управления военно-учебных заведений Военного министерства и старательно записывал по ходу нашего разговора.

— А что вы скажете, господин баронет? — спросил меня генерал Алексеев.

— Господин генерал, мне, собственно говоря, сказать нечего, — сказал я. — Был вызван в комитет «корнетов» училища и проинформировал их о том, что не позволю цукать моих юнкеров. Вот и всё.

— Так ли уж всё? — усмехнулся генерал. — А что за сабельный бой, о котором так заливается пресса?

— Никакого боя не было, — сказал я. — Просто мы были в фехтовальном зале, и кто-то из «корнетов» попросил меня показать, как я владею шашкой. Вот я и показал им пару приёмов.

— Почему вы их называете «корнетами»? — возмутился генерал.

— Я их так не называю, это они себя так называют, — сказал я.

— А как на это реагируют офицеры училища? — спросил генерал.

— Не знаю, господин генерал, — ответил я, — я второй день в училище и с офицерами пока не соприкасался.

— Понятно, — протянул генерал и стал ходить вдоль стола, заложив руки за спину. — А вот у меня такой вопрос. Что бы вы сделали, если бы вам поставили задачу вытравить неуставные взаимоотношения в армии?

Я не стал ломаться как барышня на выданье и сказал просто и по-военному:

— Первое. Сменить офицерский состав училища. В армии много прекрасных кавалеристов, не заражённых цуком. Втрое. Все юнкера должны получить письменное предостережение, что за попытку цука они будут исключены из училища и отправлены рядовыми в армейские части на срочную службу, начало которой будет отсчитываться со дня прибытия их в часть. Предостережение об исключении со службы за пропаганду цука должны получить все без исключения выпускники училища. Через три месяца вы не узнаете армию, господин генерал.

— Не слишком ли вы планетарно мыслите, господин фельдфебель? — сказал генерал.

— Никак нет, господин генерал, — сказал я. — Если мыслить масштабно, то кавалерийское училище нужно закрыть и перевести его за город, преобразовав в училище ракетных войск и артиллерии, или в бронетанковое училище. Вторая половина двадцатого века, а в центре столицы пахнет как на конюшне. Причём запах существенно зависит от качества поставляемого овса.

— А вы сами хотели бы учиться в бронетанковом училище? — спросил генерал.

— У меня другая судьба, господин генерал, — сказал я. — Через год я сдам экзамены экстерном за курс Николаевского кавалерийского училища и пойду служить по административной линии.

— Интересный вы человек, господин фельдфебель, — сказал генерал, — но уж больно вы свободно ведёте себя с начальником Главного штаба.

— Прошу прощения, господин генерал, — сказал я. — Вы задавали вопросы. Я отвечал. Никаких вольностей я не допускал.

— Так-то оно так, — сказал генерал Алексеев, — но сдаётся мне, что я вас откуда-то знаю, а вот откуда, никак не припомню.

— Возможно, что Анна Александровна говорила обо мне? — как бы случайно спросил я.

— Возможно, — задумчиво сказал генерал.

А я генерала Алексеева помнил ещё молоденьким поручиком, приехавшим сдавать экзамены в академию Генерального штаба.

Глава 27

Меры по наведению порядка в училище не заставили себя ждать.

Начальник училища был введён в состав Государственного совета, где и будет дремать до почётной отставки. Курсовые офицеры из числа выпускников Николаевского кавалерийского училища были переведены в строй. Все юнкера получили и подписали предостережение о недопустимости в училище цука и других форм неуставных взаимоотношений, а наш набор был объявлен последним кавалерийским. Главному управлению военно-учебных заведений Военного министерства поставлена задача подыскать новое место дислокации училища за пределами города.

Я не отрицаю кавалерийской подготовки. Для пограничников и корпуса военных топографов лошади являются незаменимыми помощниками в их трудной службе. В железнодорожных войсках при строительстве новых дорог и объектов. У медиков для доставки раненных с поля боя. Артиллерия практически вся перешла на механическую тягу. Ракеты на лошадях не перевозят. Лошадей не запрягают в танки, разве что только что в военно-полевые кухни. Офицеры Генерального штаба обзавелись джипами, а лошадь нужна в основном для аристократических прогулок по утрам в избранных садах столицы.

Я по команде передал мой текст училищной песни для исполнения в строю под мелодию «Марша славянки». Текст был разучен на нашем курсе и исполнялся во время вечерних прогулок перед отходом ко сну. На ночь продували лёгкие. Песня стала популярной, её стали петь и в других училищах. И только после этого она была узаконена приказом начальника Главного управления военно-учебных заведений.

Облетели последние листья

И опять начался новый год,

Аксельбантов блестящие кисти

И в манеже учебный галоп.

Юнкера — мы надежда России,

Эй, труба, нам «Славянку» сыграй,

Мы пощады в боях не просили,

С нами Бог, но и сам не плошай!

И профессия наша известна —

Защищать нужно Родину-мать,

Хоть она не всегда и любезна,

Мы не можем её выбирать.

Юнкера — мы надежда России,

Эй, труба, нам «Славянку» сыграй,

Мы пощады в боях не просили,

С нами Бог, но и сам не плошай!

Мы по жизни душевные люди,

Нашим дамам приносим цветы,

Нам минуты даны для прелюдий,

И любовь моя встречная — ты.

Юнкера — мы надежда России,

Эй, труба, нам «Славянку» сыграй,

Мы пощады в боях не просили,

С нами Бог, но и сам не плошай!

Скоро выпуск и мы — офицеры,

Бросит мелочь мальчишеский строй,

И забот у нас будет без меры,

И по золоту звёздочек рой.

Юнкера — мы надежда России,

Эй, труба, нам «Славянку» сыграй,

Мы пощады в боях не просили,

С нами Бог, но и сам не плошай!

Учёба шла своим чередом. Я повторял уже пройдённые мною предметы и консультировался с преподавателями по отдельным темам программы второго курса. Наш курс никто не трогал, и учёба шла как по маслу. Были, конечно, и эксцессы, но это внутренние дела и на ход учебного процесса они влияния не оказывали.

Помимо чисто кавалерийских дисциплин мы изучали общевойсковые дисциплины, такие как тактика пехоты и стрелковое дело. На вооружении всё так же состояла качественно усовершенствованная винтовка Мосина и самозарядная винтовка Токарева. Конструктор Токарев был из простых казаков, рано осиротел, но получил образование, стал оружейным мастером, выучился на офицера, и я его помнил сотником и есаулом 12 Донского казачьего полка. Кроме самозарядной винтовки Токарев создал пистолет Тульский Токарева (ТТ) тридцатого калибра (7,62 мм), а потом и тридцать восьмого калибра (9 мм). Из пистолета тридцатого калибра я, в своё время, стрелял довольно неплохо, то с пистолетом тридцать восьмого калибра я сталкивался вплотную, можно сказать, впервые. У последнего чуть посильнее отдача, но останавливающее действие пули намного сильнее. А если ты умеешь стрелять из пистолета, то сможешь прекрасно стрелять из любого пистолета. Мои преподаватели были сильно удивлены, когда я на второй стрельбе положил двадцать девять очков из тридцати возможных. Первая стрельба ушла на выявление точки прицеливания и особенностей спуска курка.

Из другого оружия на вооружении были ручной пулемёт Дегтярёва пехотный и пистолет-пулемёт тридцатого калибра системы Дегтярёва-Шпагина. А пулемёту системы Максима равных до сих пор не было.

На последних конноспортивных состязаниях в училище я взял первый приз, отлично пройдя все препятствия и чисто срубив все цели, оставив позади себя всех «корнетов» и «хорунжих» последнего казачьего эскадрона для Отдельного корпуса пограничной стражи.

В выходные дни я уезжал в увольнение в имение графа Китченера.

— Вы произвели положительное впечатление на начальника Главного штаба, мой друг, — сказал мне граф в один из приездов. — Я с ним разговаривал, и он всё время говорит, что встречался либо с вами, либо с человеком, как две капли воды похожим на вас.

— Кстати, Ваше сиятельство, — спросил я его, — а я похож или не похож на того офицера Туманова, которого знали вы?

— Вы знаете, дорогой баронет, — сказал граф, — сказать, что вы именно тот человек, который водил меня за руку, конечно, нельзя, но вы так сильно напоминаете этого человека, что трудно ошибиться в том, что вы это вы.

— Вы, Ваше сиятельство, совсем как мудрец у восточного правителя, — сказал я, — которого спросили, что обозначает ясно видимое обстоятельство, очень неприятное шаху. И тогда мудрец, чтобы не обидеть правителя, начал рассказывать ему, что ничего и не было, а то, о чём он говорит, это просто сон. Сон про то, что это был не сон, а сон про не сон означает, что этого не было и можно продолжить дальше спать.

И мы оба засмеялись.

— Конечно, — сказал граф, — тот, кто Вас знал раньше, тот уверенно скажет, что вы тот самый полковник Туманов Олег Васильевич и не ошибётся, потому что вы и есть Туманов Олег Васильевич. Кстати, ожидайте сюрприза.

— Какого сюрприза? — удивился я.

— Пока не знаю, но вами интересовалась ААА, — улыбнулся граф. — Похоже, что вы её крепко зацепили. Не зря она приходила на первый учебный день в ваше училище вместе со своим отцом.

Глава 28

Перед самым Рождеством я получил приглашение прибыть на празднование светлого праздника Рождества Христова по указанному здесь адресу в семнадцать часов. И подпись. ААА. Ничего странного, дочь военного и время указывает по-военному.

В указанное в приглашении время я прибыл по указанному адресу и оказался в большой квартире начальника Главного штаба генерала Алексеева. Я был одет как павлин в парадную форму, а по-другому нельзя было. На мне был мундир и кивер драгун наполеоновского времени с Андреевской гвардейской звездой, чёрный мундир с красным лацканом, красно-чёрный пояс и длинные брюки-шоссеры с красными генеральскими лампасами при ботинках с прибивными шпорами, белая гвардейская портупея шашки и белые замшевые перчатки. По сравнению со мной даже камер-юнкер Пушкин Александр Сергеевич выглядел швейцаром, а не придворным чином, хотя о камер-юнкере был сочинён шутливый стишок другом поэта Соболевским:

Здорово, новый камер-юнкер!

Уж как же ты теперь хорош:

И раззолочен ты, как клюнкер,

И весел ты, как медный грош.

И я выглядел таким же клюнкером, то есть позолоченной кисточкой на гусарском мундире и в упряжи лошади.

Встретившая меня горничная взяла мои шашку и кивер. Кивер был повешен на вешалку рядом с генеральскими фуражками, и моя шашка скромно разместилась среди золочёных ножен и портупей генеральских шашек и сабель.

— Ну, — думаю, — сейчас нужно будет представляться всем генералам, — и я осмотрел себя в большое зеркало в прихожей. Всё было в порядке. Но меня проводили в комнату, где собралась молодёжь.

Ко мне подошла ААА, попросила у всех минутку внимания и представила меня:

— Господа, представляю вам отличного и бесстрашного кавалериста, юнкера Николаевского кавалерийского училища и моего хорошего знакомого баронета Туманова Олега Васильевича. Прошу любить и жаловать. Господин баронет ещё и поэт и если мы его попросим, то он нас порадует новыми стихами.

Молодёжь поаплодировала такому представлению. Как говорится, тут и ленивый не мог устоять.

— Господин баронет, а сколько вам лет? — спросила одна симпатичная мордашка, достававшая мне до плеча.

— Двадцать пять, сударыня, — ответил я, — жаль, что мне не положено задать такой же вопрос вам.

Все снова засмеялись, а я краем глаза увидел, как нахмурились брови ААА.

Я быстро перезнакомился со всеми. Все в основном студенты столичных университетов, а девушки все как одна слушательницы медицинского курса Императорской Военно-медицинской академии. Был и слушатель медицинской академии в скромном мундире, но с погонами, украшенными серебряным галуном и золочёным совмещённым вензелем императоров Павла Первого и Александра Первого.

Несмотря на вторую половину двадцатого века, этикет поведения привилегированных классов практически не изменился. Девушки обращались друг к другу по имени, а мужская часть либо по имени и отчеству, либо с добавлением господин. Мне кажется, что это не страшно.

Я прибыл вовремя и через несколько минут горничная внесла поднос с шампанским. Мы подняли бокалы за присутствующих и немного выпили.

— Прекрасное шампанское, — подумал я. — «Абрау-Дюрсо» князя Льва Сергеевича Голицына. Почти сто лет назад по приказу императора Александра Второго на берегу озера Абрау на Кавказе заложили удельное имение, впоследствии ставшее известной винодельней. В 1891 году князь Лев Сергеевич Голицын был назначен главным виноделом ведомства Уделов министерства Государственного имущества. Рислинг, португизер, пино фран, пино гри, совиньон блан, траминер, а затем и знаменитое шампанское «Абрау-Дюрсо». Ребятам я, конечно, рассказывать это не буду, чтобы не вызывать вопросы своим всезнанием. А говорить о чём-то всё равно придётся. Кстати, с князем меня познакомили, когда он был в довольно уже зрелом возрасте. Прямо скажу, фанат виноделия. У нас многие сановники и знаменитости стараются увековечить себя в марках вина и стать поставщиками двора Его Императорского Величества.

— Господин юнкер, — обратилась ко мне одна из будущих медработников, — а правда, что вы один дрались на шашках с десятью соперниками и вышли победителем?

Я скосил глаз на ААА и увидел, что она покраснела.

— Ага, голубушка, — улыбнулся я внутренне, — так ты уже расписывала меня перед подругами.

— Ну, это была не драка, а учебное занятие, — скромно сказал я, — и было их чуть поменьше, а я демонстрировал приёмы владения личным холодным оружием офицера. И сразу предупреждаю вас, здесь я не буду демонстрировать эти приёмы.

И все снова засмеялись, в том числе и ААА, поняв, что я её поддержал.

— Вот у нас, если юнкер закончит учёбу по третьему разряду, то его выпускают в армию подпрапорщиком. А вот если у вас кто-то окончит учёбу по третьему разряду, то какую квалификацию он получает? — спросил я у слушателя Военно-медицинской академии.

— У нас это просто, — рассмеялся он, — закончишь по третьему разряду, то и получишь квалификацию тюремного врача. Там никого лечить не надо, просто надо не мешать, чтобы заключённый сам по себе отправился в мир иной. Как говорят, есть человек — есть проблемы, нет человека и никаких проблем.

— Вы, вероятно, в числе отличников? — спросил я. — А то вы как-то восторженно рассказываете про должность тюремного врача.

— Студенты засмеялись, но смеялись так, что слушатель ВМА сам понял, что ему не место в этой компании.

— Почитайте что-нибудь из вашего лирического, — попросила одна из подруг ААА. Все аплодисментами поддержали её. В том числе и ААА.

— Что же вам почитать? — задумчиво сказал я. — Разве что вот это:

В любом романе есть Татьяна,

И для неё есть добрый гений,

Печальный демон без изъяна

С известным именем Евгений.

Татьяне в жизни беззаботной

По нраву быт имений сельских,

Летать ли птицею свободной

Среди лесов, берёз карельских.

Что было дальше, всем известно,

О том поведал миру Пушкин,

А наш герой ещё ребёнок

Ломает на полу игрушки.

Он мог родиться в прошлом веке

В последний день, в последний час,

И все же новым человеком

Мы назовём его сейчас.

Малыш наш русский по рожденью

С французским именем Николь,

Неравнодушен он к варенью,

В его руках большой пистоль.

Он станет точно офицером,

А, может, крупный бизнесмен,

Кто будет мальчику примером,

Сказать не можем мы совсем.

Но точно знаем, что покоя

Не будет знать огромный дом,

Забудут, что это такое,

Поскольку вместе мы живём.

А где-то рядом дочка Настя

В восторг приводит пап и мам,

Она сама по жизни счастье

И скоро будет в гости к нам.

Николь и Настя в том романе

Найдут себе свою судьбу,

Об этом в книжечке в кармане

Я чуть попозже напишу.

Я даже не ожидал, какой шквал аплодисментов и крики встретят моё незамысловатое стихотворение. На крики прибежал хозяин квартиры с женой, а за ними в комнату ввалилась толпа носителей золотых и серебряных погон с генеральскими зигзагами.

Глава 29

— Что случилось? — воскликнул генерал Алексеев, но увидев довольные лица молодёжи, сразу успокоился, а заметив меня, он указал на меня пальцем и обратился к генералам, — вот он возмутитель всего спокойствия, господа генералы. Молодой, дерзкий, умный, перспективный, погодите, он ещё нами командовать будет. А вы знаете, чью песню распевают юнкера наших военных училищ? Вот этого молодого фельдфебеля Николаевского кавалерийского училища. Я вам ещё скажу, что он мне напоминает моего старшего товарища, флигель-адъютанта ЕИВ и полковника Туманова Олега Васильевича. И он тоже полный тёзка моего старого товарища. Это совершенно случайное совпадение, которое случается раз в тысячу лет, и я уверен, что и здесь он появился не просто так, а по воле Всевышнего. Пойдёмте, господа, помянем моего старого товарища.

Один из генералов подошёл ко мне, положил руку на плечо и задушевно так спросил:

— Сынок, пойдёшь служить в мою дивизию?

— Сынок, — протянул я про себя, — в мой последний приезд в город Энск ты был подпрапорщиком в роте обеспечения учебного процесса кадетского корпуса, а сейчас смотри, генерал и меня сынком называешь, папаша, в твою дивизию, — а сам бодро сказал, — почту за честь, господин генерал, но как отметил генерал Алексеев: всё в воле Всевышнего.

Генерал так и не понял, что его вежливо послали вслед за всеми пить за моё прошлое и ушёл в довольном расположении духа. Это даже хорошо, что многие иносказания понимаются не всеми. Зато в глазах ААА я заметил туманную поволоку. Тонкие и чувствительные люди понимают, что это такое.

Внезапно в комнату вошла горничная и сказала, что господа генералы просят к себе баронета Туманова.

Я вопросительно посмотрел на ААА, но она непонимающе пожала плечами.

Я вошёл в залу и остановился у дверей. Негоже скромному фельдфебелю сразу переться к генеральскому столу.

— Подойдите сюда, Туманов, — сказал генерал Алексеев, — выпейте с нами за царствие небесное полного вашего тёзки, так вы на него похожи, что просто оторопь берёт.

И генерал подал мне гранёную стопку водки. За упокой солдата всегда пьют водку, и только для причащения к Богу пьют «Кагор» и едят смоченную в вине булку.

Я поднял стопку и сказал:

— За бессмертие души! За бессмертие души полковника Туманова и я уверен, что его душа находится рядом с нами и также пьёт водку за ваше здравие и процветание. Аминь!

И я выпил водку, закусив канапе с селёдкой и сливочным маслом, поданным мне матерью ААА и женой генерала Алексеева.

Все как-то умолкли, пришибленно оглянулись вокруг и тихо выпили из своих стопок. Я отошёл к двери, звонко щёлкнул каблуками ботинок с прибитыми к ним шпорами, а это я умел делать всегда, чётко повернулся и вышел.

Что-то я в мистику ударился, хотя лет через несколько нужно будет проверить место захоронения моего предшественника, зайти в мою старую квартиру, где мы проживали с Марфой Никаноровной, зайти к родственникам Терентьева Христофора Ивановича. Он пожил подольше меня и человек по натуре был писучий, уж он-то оставил свои записки обо всём.

Я вошёл в комнату к молодёжи и все взгляды сразу устремились ко мне: ну что-там? В ответ я поднял большой палец правой руки: всё окей! И все стали веселиться. Играли в буриме. Сочиняли стихи на заданную рифму. Игра шла как-то вяло и не оживилась с моим приходом. Молодёжи нужно было ещё что-то. Общее мнение — господин Туманов, почитайте нам ваши стихи.

— Хорошо, — сказал я, — но только одно стихотворение, мне нужно успеть в казармы до окончания срока увольнения. Восточное, — объявил я.

Я люблю считать моих верблюдов,

По ночам, когда совсем не сплю,

Вот урюк на старом медном блюде,

Я со смаком есть его люблю.

За моей спиной поют барханы,

Мне кальян подаст моя ханум,

Вот в тени сидят седые ханы,

Обсуждая тайны Кара-Кум.

После двух затяжек из кальяна

Мне открылся сладостный Эдем,

Все вокруг покрыто кашей манной,

Я один её никак не съем.

Я по жизни много где полазил,

Нюхал в городах я жизни дым,

Только лучше всех Европ и Азий

Маленький уютный мой кильдым.

Я молил в обед вчера Аллаха,

Чтоб не слал мне гурий по частям,

Будет целой, и на ней рубаха,

За неё я жизнь свою отдам.

Нет в саду моем цветочков,

В нем живёт любимая жена,

Я купил ей сто платочков,

Чтобы быть красивой для меня.

Я люблю считать своих верблюдов,

Словно деньги в пухлом кошельке,

Как фисташки на любимом блюде,

Как красавиц в нашем кишлаке.

Смех и аплодисменты. Я откланялся и вышел в прихожую. Я думал, что меня пойдёт провожать только ААА, но в прихожую высыпала вся молодёжная компания и даже несколько генералов выглянули из залы.

Все с интересом смотрели на то, как я надеваю шинель, портупею с шашкой, но мой кивер держала в руках ААА. А это много значит.

Я надел кивер, чётко козырнул и вышел из квартиры.

Глава 30

На Рождество не было крутых морозов и ночь была тихой и волшебной, как и любая рождественская ночь. В такую ночь происходят всякие чудеса, но я не был суеверным человеком и не верил в рождественское чудо. Недалеко от наших казарм я услышал сзади чьи-то шаги и хриплый и почему-то знакомый голос:

— Мужик, дай прикурить.

Я повернулся и увидел трёх мужиков. Один стоял недалеко от меня с папироской, а двое других обходили его, приближаясь ко мне. Тут что характерно. У этих двух мужиков на левые руки было что-то намотано толстое, прикрученное тёмной, вероятно, сталистой проволокой. Так обычно делают догхантеры, когда идут схватить бешеную собаку или уголовники, собирающиеся напасть на вооружённого холодным оружием человека.

Опыт дать прикурить у меня уже есть и достаточно богатый опыт. Сейчас дашь прикурить, а тебе снова дадут по башке и очутишься ты где-нибудь в Рязани в году каком-нибудь одна тысяча восемьсот двенадцатом и снова придётся приспосабливаться к жизни в то время в своей четвёртой жизни. Мне это уже начало надоедать.

Я молча вытащил шашку и ударил по мужику с папиросой. Он упал как сноп. Я его бил, а не рубил. Двое других налётчиков оцепенели, а я молча бросился на них. Шашка у меня не ширпотребовская, а из коллекции графа Китченера дамасской стали и точил я её как бритву, показывая своим товарищам, как брошенный над ней носовой платок распадался на две части, пролетая над клинком.

Мужики были не робкого десятка и сразу пошли на меня, защищаясь намоткой на левой руке. У левого от меня налётчика я заметил нож, поэтому и рубанул его первым. Шашка разрубила проволоку и прорезала намотанный обрывок ватника, не задев руку. Не давая ему опомниться, я рубанул по плечу руки, в которой был нож и одновременно рубанул третьего, который закрылся намоткой на уровне живота. В это время из домика контрольно-пропускного пункта училища выскочил солдат роты учебного обеспечения и выстрелил из винтовки вверх. Через несколько секунд раздался свист полицейского свистка, и я увидел бегущего в нашу сторону городового.

На выстрел выскочило несколько наших юнкеров с шашками в руках, и мы обеспечили надёжную охрану двух раненных человек до приезда полицейской машины. Один нападавший, которого я вроде бы оглушил, сбежал.

На следующий день к нам приехали сотрудники жандармерии и сняли показания с участников вчерашнего происшествия.

На мой вопрос, почему налётчиками занимается жандармерия, а не полиция, приехавший ротмистр сказал, что это политические террористы, а обеспечение безопасности армии возложено на жандармерию.

— А к какому политическому течению относятся бандиты? — спросил я.

— Как обычно, — сказал ротмистр, — социал-демократы. Призывают народ к революции, чтобы свергнуть существующую систему и установить новую, которая уничтожит все сословия и обеспечит каждому человеку безусловный доход в виде прожиточного минимума.

— Даже неработающим? — спросил я.

— Им как раз в первую очередь, так как они являются главной движущей силой социал-демократии, — просветил меня офицер. — А вам нужно быть осторожным. Я не помню случаев нападения на юнкеров вашего училища. Покопайтесь среди ваших знакомых, возможно, что у вас есть какой-то враг, который хотел вам отмстить.

Я внимательно посмотрел на фотографии задержанных и мне показалось, что тот, кто просил у меня прикурить, очень сильно похож на того красавчика, который протягивал мне кирпич, чтобы я добил повергнутого мною Шмоню и которого мы вместе уронили в пыль под смех мужиков у пивного ларька.

Я рассказал ротмистру об этом случае и через несколько дней мне сообщили, что я оказался прав в своих предположениях. Если бы догадался об этом раньше, то этот красавчик никогда бы уже не помышлял о том, чтобы когда-либо мстить мне. Всё-таки сословные различия есть сословные различия, за одно и тоже представители разных сословий получали разные сроки.

В училище приезжала и ААА, чтобы лично убедиться, что со мной всё в порядке. Вероятно, у меня судьба такая, что самым близким ко мне человеком должен быть медик.

Приезд ААА ещё больше убедил всех, что у меня самое высокое покровительство и что мне уготована блестящая карьера. Разубеждать я никого не стал, чтобы не вызвать обратного эффекта. Я же никому не рассказывал и о содержании моего личного разговора с ЕИВ.

Доверенные лица графа Китченера за небольшие, надо сказать, деньги переделали мою метрику на год рождения одна тысяча девятьсот пятидесятый, о чём были уведомлены и мои родители с братом. Одновременно кадровые работники главного управления Военно-учебных заведений нашли опечатку в моих документах в училище, исправили мой год рождения и сразу мне стало двадцать три года.

ААА мне тоже сказала, что посчитала шуткой мой возраст во время парфорсной охоты, где мы с ней познакомились. Мы с ней встречались почти каждое воскресенье, и я был вынужден объявить, что ААА является моей невестой, чтобы не компрометировать её частыми встречами с юнкером кавалерийского училища. Мой поступок был одобрен графом Китченером и отцом моей невесты.

Глава 31-40

Глава 31

Когда каждый день расписан по часам и минутам с утра и до вечера, то такие дни не идут, а летят. Если выдаётся свободное время, которым ты можешь располагать, как тебе вздумается, то это время идёт очень медленно. Так и учёба в училище, дни летят быстро, а время до увольнения идёт медленно.

Увольнения, конечно, были полностью отданы ААА. Мы обошли все выставки, ходили в театр, посещали вечеринки студентов-медиков, и я в медицинской компании был уже свой.

На одной вечеринке меня попросили почитать стихи на манер поэта Сергея Есенина, который рано ушёл из жизни с типичным для творческих людей диагнозом «цирроз печени».

— Жаль, что вам не удалось повстречаться с ним, — сетовали любители изящной словесности.

Я им прочитал одно стихотворение под Есенина, которое я во второй своей жизни послал на оценку Есенину и снова получил шквал аплодисментов.

Скажу — совсем я не Есенин,

В Рязани в жизни не бывал,

Но помню в доме деда сени

И лестницу на мягкий сеновал.

Мне снится милая Россия,

Она, как мама, а, бывает — мать,

У русских всюду ностальгия

И жажда землю целовать.

Поёт задорно русская берёзка,

Как девушка в узорчатом платке,

И со ствола от сока слёзку

Слизнул мужик в суконном армяке.

Мягка у нас трава у леса,

Дрожит всегда осины лист,

И ёлочка, как юная принцесса,

И дуб, как оперный артист.

Пришли в Россию перемены,

Но неизменна русская душа,

Дождусь и я последней смены,

Пойду домой с работы не спеша.

Переписки с Есениным не получилось, но ответ на своё письмо я получил и там не было ни слова о том, что я написал, зато было написано о том, что больше всего занимало известного поэта.

Расскажу вам про сало и водку,

Это вам не шашлык для вина,

После бани не выпьешь ты стопку,

Грипп, простуда, здоровью хана.

Если орден за что-то получишь,

Нужно водкой награду обмыть,

Враз засветит серебряный лучик,

Сразу видно героя страны.

Если сын народится иль дочка,

Это праздник для каждой семьи,

И вина выпивается бочка,

Начинают в обед и кончают к семи.

И любую для дома покупку

Не обмыть за столом — это грех,

Враз порвёшь сапоги или куртку

И на шубе повылезет мех.

И на свадьбе, то дело святое,

На десятом свалиться тосте,

Чтобы счастье жило молодое,

Им с сорокой привет на хвосте.

И поминки проходят как праздник,

То при пляске порвётся баян,

И покойник большой был проказник:

Мы потомки больших обезьян.

Так всегда по России ведётся,

Где веселие — там питиё,

Будет водка — и повод найдётся,

И все горе идёт от неё.

Это стихотворение я не читал студентам. Я вообще не видел его в сборнике сочинений, изданных после смерти поэта. Возможно, что оно и написано было под возлиянием и улетело ко мне вместе с письмом, а я не бегал и не кричал:

— Смотрите, у меня есть стихотворение, собственноручно написанное Есениным.

Я даже не знаю, сохранилось это письмо или нет. Возможно, лежит где-нибудь в моей старой квартире, если она ещё существует. Я много раз проходил мимо квартиры недалеко от Главного штаба, но не находил в себе сил зайти в неё. Вдруг там живут чужие люди и им абсолютно всё равно, кто там жил и куда делись все вещи у двух людей, у которых не было никаких родственников и наследников.

Незадолго до окончания учебного года у меня представилась такая возможность. Я зашёл в свою квартиру один. С ААА я это сделать бы не смог, чтобы не вносить дальнейшую путаницу в мою личность, которая как по волшебству из двенадцатилетнего мальчишки выросла в двадцатитрёхлетнего юношу.

Глава 32

Я подал по команде рапорт с просьбой разрешить мне сдачу экзаменов экстерном за весь курс Николаевского кавалерийского училища.

Рапорт прошёл долгий путь по инстанциям и, наконец, меня вызвали в Главный штаб, чтобы вместе с представителями Управления военно-учебных заведений решить, действительно ли я способен к сдаче экзаменов за весь курс училища.

Практически мне был устроен предварительный экзамен по всем изучаемым предметам. В Главный штаб я прибыл в одиннадцать часов до полудня, а возвращался в училище в пять часов после полудня. Экзамен я сдал, так как получил разрешение на сдачу экзаменов экстерном за курс училища. Но экзамены придётся снова сдавать в училище представительной комиссии, чтобы все юнкера могли видеть весь процесс, и чтобы все знали, как можно стать офицером при успешном освоении учебной программы.

Проходя мимо дома, в котором мы жили вместе с Марфой Никаноровной, я увидел свет в окне гостиной нашей квартиры. Практически механически я завернул к подъезду и вошёл в него.

В подъезде сидела консьержка лет семидесяти или старше, но я её помнил, совершенно молодой.

— Вы к кому, господин военный? — спросила она меня.

— В двадцать пятую, — сказал я и козырнул ей так же, как козырял всегда из уважения к нашей домохранительнице, которая как цербер блюла вверенный ей подъезд.

— Пожалуйста, проходите, — сказала консьержка и перекрестилась.

Я подошёл к своей квартире и нажал кнопку звонка.

Дверь мне открыла женщина лет сорока с небольшим и вопросительно посмотрела на меня:

— Вы к кому?

— Мне нужна Марфа Никаноровна Туманова-Веселова, — сказал я.

— Её нет, — сказала женщина, — а вы кто?

— Я — Ангел, — сказал я.

— Проходите, — сказала женщина и шире открыла дверь.

Я вошёл в квартиру и нашёл, что в ней всё находилось так, как это было при мне. Совершенно ничего не изменилось. Та же старинная мебель, та же посуда. Те же книги на полках. Наш письменный стол у окна. Я вопросительно посмотрел на женщину.

— Да, здесь всё оставлено так, как это было при профессоре и её муже, — сказала она. — Марфа Никаноровна наняла меня следить за квартирой, вносить квартплату и наводить порядок в ней. Она сказала, что придёт Ангел и напишет на бумажке, как его зовут и адрес в городе Энске. Вот на этом листочке.

Я сел за стол, взял свою ручку и написал: Туманов Олег Васильевич, и два адреса в городе, где мы проживали вместе с Марфой Никаноровной.

Женщина взяла мой листок, а из сумочки достала какое-то письмо и положила оба листочка передо мной. Листок был моей дневниковой записью, на котором рукой моей жены в той жизни были написаны мои фамилия, имя и отчество и два адреса в городе Энске. И главное, что мой почерк в этой жизни был практически таким же, как и в этой жизни.

Затем женщина достала из потайного отделения письменного стола карточку Сбербанка и подала её мне. Карточка была на моё имя. И кто без ведома хозяев мог знать о потайном отделении? Только доверенный человек.

— Вы прямо сейчас будете заселяться в квартиру? — спросила меня женщина. — Если сейчас, то моя задача выполнена, и я пойду к себе домой. Остатки средств, которые перевела Марфа Никаноровна на мою карточку, я переведу на ваш счёт. Документы на квартиру находятся в письменном столе.

— Подождите, подождите, — остановил я её. — Вы лучше скажите, как вас звать-величать, потому что у меня есть к вам большая просьба. Я прошу вас остаться экономкой у нас и продолжить содержать квартиру в порядке, если вы не против. Я думаю, что вопрос с оплатой вашего труда мы решим к взаимному нашему согласию.

— Зовут меня Екатерина Матвеевна, — сказала женщина. — Я работала завхозом в институте на кафедре Марфы Никаноровны и когда пришла пора выходить на пенсию, то профессор взяла меня к себе в качестве экономки. Семьёй я не обременена и поэтому ваша просьба не будет для меня в тягость. Я прихожу сюда раз в сутки часам к четырём после полудня. Вот это ваш комплект ключей, чтобы вы в любое время могли прийти сюда и отдохнуть от вашей военной службы.

Мы тепло попрощались, и я ушёл. Проходя мимо консьержки, я снова козырнул ей, а она перекрестилась.

Глава 33

Экстерн-экзамен был назначен на май месяц. Говорят, что если кто-то что-то делает в мае, например, рождается, то ему всю жизнь придётся маяться.

Даже песня такая есть:

В мае всё случается,

Сердце молча мается,

Королям и Золушкам

Нынче не до сна,

Травы пахнут мятою,

Очень-очень непонятная

Эта ранняя весна.

Начнём с того, что в пограничном училище в моей первой жизни выпуск офицеров был двадцать восьмого мая в день пограничника. Пока все остальные курсанты всех военных училищ маялись на государственных экзаменах, офицеры-пограничники рассекали необъятные просторы нашей родины с отпускными билетами и сидели в ресторанах в компаниях своих друзей, рассказывая, как они вместе с верным Ингусом будут ловить нарушителей государственной границы.

И они, как, впрочем, и я, не знали, что все четыреста с лишним нарушителей границы, пойманных Ингусом вместе с пограничником Карацупой, шли из России за границу и только один человек шёл из-за границы в Россию. Вот это был настоящий вражина, потому что никакой нормальный человек не стремился попасть в Россию ночью через рубежи сигнализационно-заградительных систем и контрольно-следовых полос.

Вот и я предстал один перед внушительной комиссией преподавателей и представителей высших штабов.

Вопросы по уставам внутренней службы, дисциплинарному, гарнизонной и караульной службы, уставу полевой службы и кавалерии с иппологией сыпались как из рога изобилия. Как же, перед ними выскочка, вундеркинд, который считает, что он за год выучит всё, что положено знать командиру, обучаемому два года, и станет полноправным офицером императорской армии.

Все действующие уставы были приняты в период русско-японской войны 1904–1905 годов и до начала кратковременной Первой мировой войны. После этого наша армия не воевала. Военная наука как бы остановилась и усердно маршировала на месте, выпуская одного за другим теоретиков современной мировой войны, о которой все мало что и представляли. Тоже происходило и в странах — потенциальных союзниках и противниках. Кое-что я оформил в виде своих предложений по развитию военной науки, чем насторожил теоретиков Главного штаба.

По программе иностранных языков меня экзаменовали по немецкому и английскому языкам. Никто не говорит, что все знали немецкий язык, как настоящие немцы или англичане, как это показывают в фильмах для массового зрителя. Знаешь, как найти дорогу, допросить пленного, найти магазин и выпивку в незнакомом городе и ауф видерзэен или гуд бай, садись Ахметка, вот тебе отметка нуммер пять.

Катастрофа чуть не случилась на Законе божьем. Всё шло хорошо. Меня экзаменовали так, как будто мне пришлось бы приводить личный состав к причастию или проводить панихиды по убиенным и вести учёт исповедей. Всё это мне было известно и как человеку современному малоинтересно.

И тут протоиерей благочинный Евлампий задал свой любимый вопрос:

— А расскажи-ка нам, отрок, как Господь сотворил землю.

И тут я им выдал:

— Наша земля, как и другие планеты Вселенной, образовалась в результате Большого взрыва. В центре нашей Солнечной системы находится огромная звезда, названная Солнцем, вокруг которой вращаются планеты Меркурий, Венера, Земля со своим спутником Луной, Марс со спутниками Фобос и Деймос, а также планеты Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун со спутниками и кольцами астероидов. Учёные всех стран подтвердили, что все эти планеты вращаются вокруг Солнца, а не Солнце вращается вокруг нашей Земли. Космонавты разных стран неоднократно облетали вокруг нашей Земли и её спутника Луны, и никто не видел безбрежного моря-океана, в котором плавает огромный кит, на спине которого стоят три слона, держащие на своей спине плоский блин земли окружностью сорок тысяч километров. Вместо этого учёные определили, что всё сущее в нашем мире состоит из молекул, а всё состоящее из молекул на атомном уровне состоит из протонов, нейтронов, на субатомном уровне из электронов и кварков и на бозонном уровне из тахионов и фермионов. И все эти частицы соединены между собой гравитационными связями в виде абсолютно маленьких струн, взаимодействие между которыми объясняет всё сущее в нашем мире.

— Хватит, хватит, — замахал руками представитель правящего Синода, — благочинному плохо.

Благочинный походил на частиковую рыбу, которую вытащили с огромной глубины, у неё были выпученные глаза, ей не хватало углекислоты глубин, и она хватала ртом воздух, как будто в нём было какое-то спасение. Санитары подхватили священника, положили на носилки и куда-то уволокли. Именно уволокли, потому что благочинный был весом не менее шести пудов и о нём можно было сказать по-некрасовски: толстый, присадистый, красный как медь. Мне никто и ничего не говорил, но начальник Главного штаба, проходя мимо меня, укоризненно покачал головой.

— Дело дрянь, — подумал я, но проходил один день, проходил второй, проходил третий и никто и ничего не говорил. Выдержал я ли я теоретический экзамен или нет, никто не знал. Всё-таки, на дворе была вторая половина двадцатого века, коммунизма не было, а информация и общественное мнение играли большую роль в том обществе, в котором не без моей помощи очутилась Россия.

Зато на второй день после теоретического экзамена газета «Биржевые ведомости» вышла с передовой статьёй: «Российские офицеры из динозавров превращаются в людей нового мира», где была расписана моя речь в ответ на вопрос благочинного о том, как Господь создал нашу Землю.

— Молодой фельдфебель-кавалерист может заткнуть за пояс учёных-физиков!

— Армия уже не кичится своей необразованностью!

— Возрождается время Кюи и Мусоргских!

— Поэт и кавалерист Туманов сломал традиции цука Михаила Лермонтова!

Снова я стал звездой уже не губернского, а столичного города. В газетах стали печатать мои стихи, которые запомнили студенты-медики, у которых я бывал в гостях.

На контрольно-пропускной пункт училища приехала ААА.

— Я поссорилась с папа, — сказала она, сделав ударение на последнем слоге. — Он как был динозавром, так и остался. У нас с ним не осталось общих тем для разговоров. Он тебя называет не иначе как нигилистом и разрушителем устоев. Я даже не знаю, как мне быть.

Я отдал ей ключи от своей квартиры и сообщил адрес, сказав, чтобы она пожила там несколько дней, пока я не приеду туда в выходной день.

Глава 34

На понедельник назначен выезд в летние лагеря, которые были значительным событием для любого военно-учебного заведения, выезжавшего из города на свои летние базы. Как правило, во время лагерного сбора выпускники сдавали практические экзамены и ожидали указа о присвоении им первого офицерского чина.

У фельдфебеля курса предвыездные хлопоты занимали всё свободное время. Организация и сдача имущества на склады, наведение порядка, чтобы в училище было всё идеально, пока юнкера развлекаются до седьмого пота в лагерях.

В субботу около одиннадцати часов до полудня меня вызвали в строевой отдел, где кроме заместителя начальника училища по строевой части находился ещё и полковник в мундире Генерального штаба с аксельбантами.

— Господин фельдфебель, — строго сказал он, — вас приказано доставить к начальнику Главного штаба генералу Алексееву.

Я козырнул и попросил предоставить мне четверть часа на приведение себя в порядок. Через пятнадцать минут я уже был тем лощёным военным, которым привык быть всегда.

На «моторе» мы поехали в Главный штаб. Обратите внимание, что слово «мотор» для обозначения автомобиля сохранилось со времён появления автомобильного транспорта и может свидетельствовать о закостенелости военной машины Российской империи.

В приёмной начальника Главного штаба находилось человек пять офицеров с папками на доклад, но меня впустили сразу после выхода очередного посетителя.

Не дослушав мой рапорт о прибытии, генерал сразу приступил к делу:

— Где моя дочь?

— Вероятно, что она дома, — сказал я.

— Где дома? — начал взрываться генерал.

— Как где, — деланно изумился я, — у вас.

— Нет её у меня дома, — сжимая кулаки сказал генерал Алексеев.

— А что так? — спросил я.

— Мы с ней поссорились, и она ушла из дома, — сказал генерал.

— А при чём здесь я? — задал я естественный вопрос.

— Да она только о вас и говорит, — сказал генерал, — к кому она может пойти, как не к вам, к своему жениху? Где она?

Я понял, что нужно перестать темнить, иначе генерала хватит инсульт или инфаркт и тем самым подорвёт боеспособность нашей армии.

— Господин генерал, — сказал я, — я её тоже несколько дней не видел, но знаю, что у неё всё хорошо и она сразу вернётся домой, как только вы оба остынете. Для меня будет самой большой радостью знать, что вы снова вместе и что любите друг друга. Она тоже рассказывает только о вас.

— Я уже остыл, — сказал генерал, — и попрошу вас передать ей, что я извиняюсь перед ней и прошу к вечеру быть дома. Мать вся извелась. А также вас вместе с ней. Ну, то есть вы оба должны быть у нас сегодня вечером. Вам всё понятно?

— Так точно, господин генерал, — сказал я, — разрешите идти?

— Подождите, — сказал генерал Алексеев. — На экзамене вы наделали много шума. Общая оценка на отлично, а вот правящий Синод пришлось уговаривать и увещевать, что если они и впредь будут втюхивать в армии теорию о море-океане, то они отвратят от себя абсолютное большинство военных, имеющих поголовное среднее образование. Я надеюсь, что на практическом экзамене вы покажете отличные результаты. В пору моей молодости знавал я одного Туманова Олега Васильевича, который за день из рядового вольноопределяющегося стал зауряд-прапорщиком и командиром роты обеспечения учебного процесс в кадетском корпусе. Тот стрелял как настоящий снайпер и его досужие газетчики назвали русским снайпером, который воевал в Южной Африке, и за его голову английским правительством была назначения кругленькая сумма в золотых фунтах. Вот был скандал так скандал. Мы, молодые офицеры, все хотели быть такими же, как он. Так что, надеюсь, не посрамите своего круглого тёзку.

Вернувшись из Главного штаба, я доложил о прибытии начальнику курса и сообщил о приглашении генерала Алексеева прибыть к нему вечером домой. Затем с КПП из телефона-автомата позвонил на свою квартиру и попросил ААА подготовиться к нашему походу в гости к её родителям, передал, что отец очень скучает и приносит свои извинения.

Когда я пришёл домой, экономка Екатерина Матвеевна была ещё дома, и они вместе с ААА что-то шили.

— Родственные души, — подумалось мне. — Офицерская жена должна уметь делать всё, — и я постучал в косяк двери, чтобы голосом не испугать двух белошвеек.

— А мы сшили новое платье, — доложила ААА. — Екатерина Матвеевна мастерица на все руки, и я немного помогала.

Мне показали готовое изделие, и я его одобрил. Мода половины семидесятых годов двадцатого века была изящной, но не сильно откровенной, хотя приталенные и немного сужающиеся вниз юбки отлично вырисовывали женские прелести, но зато их носили только те, кому это идёт.

Выйдя с Екатериной Матвеевной на кухню, я попросил её собрать все вещи Марфы Никаноровны, пока они находятся в более или менее нормальном состоянии, и раздать нуждающимся, в том числе и взять себе, что ей будет нужно. Фотографии и военную форму в шкафу я приберу и распоряжусь сам, как только вернусь и летних лагерей. Я узнал, сколько стоит пошив платья и цену ткани, чтобы перевести это на карточку экономки, но Екатерина Матвеевна сказала, что это с лихвой оплачено ей в прежние годы и пожелала нам счастья с ААА.

Вечер в семье генерал Алексеева прошёл в прекрасной атмосфере любящего дома. ААА расцеловала своего папочку тысячу раз, и генерал просто светился от счастья.

Закончив вечер, я направился в свою квартиру, чтобы упаковать все наши альбомы и мою старую военную форму, чтобы у ААА не возникало вопросов об их происхождении. Нужно всё сложить на хранение в какой-нибудь склад, а фотографии в банковскую ячейку. Не исключено, что ААА уже полюбопытствовала, что есть в шкафу и посмотрела фотографии в альбомах, лежащих на книжных полках.

Пока меня не было, Екатерина Матвеевна собрала и унесла все вещи Марфы Никаноровны. Расторопная женщина и делает всё умело. Шкатулка с драгоценностями, если можно так назвать несколько золотых безделушек, которые надевались по случаю и то под моим нажимом, стояла на месте. В ней всё было на месте и сверху была бумажка с надписью: «Ангел знает, как этим распорядиться».

Глава 35

Лагерная жизнь была отменным отдыхом для господ штаб-офицеров, а вот господам обер-офицерам приходилось также несладко, как и господам юнкерам. Лучше всех было выпускному курсу, сдававшему практические занятия по тактике, верховой езде и стрелковой подготовке. Окончанием экзаменов были училищные соревнования для офицеров и юнкеров отдельно. На доске объявлений вывешивались две ведомости: офицерская и юнкеров выпускного курса. Последним в юнкерском списке был я.

В стрельбе из винтовки и пистолета я был по очкам на первом месте в обеих списках. На конкуре я отстал на одно препятствие от молодого капитана. На соревнованиях по рубке лозы один в один с командиром казачьей сотни. В вождении автомобиля вообще на третьем месте. Не очень я увлекался этим делом и всегда считал, что профессиональный водитель лучше любителя справится с вождением колёсной и гусеничной техники.

После соревнований выпускной курс вычистил свои винтовки и сдал их на склад в привезённых из училища оружейных ящиках. Делать было нечего, занятий у выпускников не было и они предавались неге на берегу небольшой речушки, протекавшей по границе нашего лагеря. Вернее сказать, что наш лагерь был разбит на берегу речушки. Всё-таки, естественная граница должна быть впереди искусственной.

С меня, как с фельдфебеля первого курса никто не снимал служебных обязанностей, а в условиях лагерного сбора фельдфебель был почти что главным командиром, обращаясь к офицерам только по сложным вопросам, требующим высшей санкции.

Наконец, в лагерь прибыл курьер и привёз именные указы о производстве в офицеры. Офицерская форма юнкеров старшего курса дожидалась в училище, и все складывали указы в ленточку и засовывали их под погон, чтобы было видно, что это не простой юнкер, а офицер армии Его императорского величества.

Мне тоже вручили именной указ о производстве меня в корнеты и причислении к свите ЕИВ в качестве флигель-адъютанта. И к указу прилагались серебряные погоны с красным просветом и синими выпушками, двумя золотыми звёздочками по сторонам от золотого вензеля ЕИВ Алексея Второго Николаевича Романова.

Командир нашего учебного эскадрона поздравил меня отдельно и настоял, чтобы я надел погоны на юнкерский мундир, потому что никто не знал, будет ли именной указ по мне и готовить ли мне офицерский мундир.

Мой курс приветствовал меня троекратным «ура», а офицеры курса пожали руку и пожелали успехов в службе. На крики в наше расположение заглянули вновь произведённые офицеры с указами под погонами и каково было их удивление, когда они увидели золотое великолепие на серебре моих погон.

На следующий день училищный автобус вывез господ молодых офицеров в училище для переодевания в военную форму, вручения документов и приветствия либо от лица императора, либо от лица военного министерства.

Меня эти хлопоты мало задевали. Строевое отделение готовило мне офицерские документы, а я ускоренным аллюром выдвинулся в ателье, где училище традиционно заказывало офицерскую форму. Обычно, на снятие мерок и примерку приходили юнкера, а здесь юнкер в офицерских погонах, да ещё из императорской свиты заказывает себе мундир и требует, чтобы всё было быстро и по высшему качеству.

В городе Энске нашим портным был весёлый и пожилой мастер Кац, который вместе с мундиром уговорил меня взять золотые погоны под капитана и под полковника.

— Представьте себе, — говорил он, — что вам присвоят чин полковника, а у вас не будет погонов? Катастрофа.

В здешнем ателье работал то ли его родственник, то ли ученик, но одной с ним национальности, который понял, что таких индивидуальных заказчиков нужно уважать, так как он будет иметь доступ на самый верх, а не на самый низ, как те, кто скопом заказывает одинаковые кителя и брюки.

В загашниках у хорошего мастера всегда есть заготовки на пузатых людей, которые заказывали мундир с одним весом, а приходили на примерку с другим весом и что прикажете делать? Выкидывать заготовку? Ничуть не бывало. Её подгоняют под более подходящую фигуру, а мастеру делают выговор, что он не предусмотрел того, что обжора всегда будет полнеть, а не худеть.

Как бы то ни было, но в течение шести часов мой мундир был готов и училище расплатилось за пошив индивидуального мундира. Кто не был офицером, тот не поймёт того, как приятно посмотреть на блестящие погоны на твоих плечах и как трудно они доставались в процессе учёбы и казарменного жития.

Пока шился мундир, я всюду рассекал, извините за жаргон, ходил в мундире юнкера и в офицерских погонах. Единственным моим документом было удостоверение юнкера и именной указ, хотя всем было известно, что офицерские погоны не надеваются на солдатское обмундирование. В моей первой жизни задолго до моего рождения была Первая мировая война и вот тогда уже никто не смотрел на то, какая гимнастёрка была под офицерскими погонами. Хотя в самом начале офицеры не подавали руки офицерам, произведённым из нижних чинов. Потом, правда, война всех уравняла, а нижние чины, встав на сторону революции, припомнили всем, кто не подавал им руку в офицерском собрании.

Глава 36

Десятичасовое построение в училище началось с торжественной «Зари».

Это такой церемониал, исполняемый при нахождении частей в лагерном сборе в дни праздников и посещении частей высочайшими особами.

Военное училище — это именно такая часть, которая постоянно находится в лагерном сборе. Простая «Заря» исполняется на трубе перед отбоем на ночь, а торжественная заря предполагает наличие оркестра, встречу высоких особ, проведение торжественным мероприятий, игру государственного гимна и прохождение подразделений части торжественным маршем перед высокими гостями.

Сам сигнал «Заря» звучит на трубе очень просто, прислушайтесь: тап тууу, тап тууу, тап тууу. А вот весь церемониал торжественной «Зари» расписал придворный капельмейстер императора Павла Первого Дмитрий Болтянский и в таком виде он существует до сегодняшнего дня.

В Морском Уставе Петра Первого сначала так и писалось: «Играть тапту». Затем этот сигнал русифицировали и назвали «Вечерняя заря».

Я всё время думал, что это за сигнал такой «тап-тууу». Оказалось, всё очень просто. Пётр Первый привёз его из Голландии, когда он там учился столярному ремеслу. Голландцы, сейчас они нидерландцы, шибко любили пиво и готовы были пить его сутками напролёт. И вот чтобы умные голландцы не спивались, их правительство установило сигнал «тап-туу», исполняемый сигнальщиками на трубах и обозначающий «Закрыть кран», чтобы в пивных в начале ночи закрыли кран и выпроводили своих гостей по домам.

Если вы спросите любого выпускника Николаевского кавалерийского училища о том, каким был его выпуск, он обязательно ответит, что его выпуск был самый особенный. Это всё равно, как любой командир отделения считает, что его отделение всегда находится на острие атаки и супостат собирается уничтожить именно его отделение.

Наш выпуск не исключение и у меня есть все права назвать его особенным, потому что на выпуске присутствовал ЕИВ Алексей Второй вместе с наследником цесаревичем Николаем Алексеевичем. Номер третий ему поставят, если он взойдёт на престол.

Наш выпуск был выстроен прямо перед трибуной, и кто же был во главе выпускного курса? Угадайте с трёх раз. Знаю, что отгадали многие, но не все. Так вот, во главе свежеиспечённых корнетов стоял корнет-экстернат, баронет и флигель-адъютант свиты ЕИВ Туманов Олег Василевич, блистая золотом императорских вензелей. Мой мундир был великолепно пошит. Когда я спросил портного, не Кац ли он по фамилии, он повернулся к одному мастеровому и сказал:

— Вот видишь, сынок, Кац — это самая известная фамилия во всём мире, а ты собираешься креститься и брать себе фамилию Воронов.

Так как училище было кавалерийским, то и ЕИВ выехал на коне и встречал его начальник училища тоже верхом. После рапорта они объехали курсы училища. Цесаревич сидел впереди отца на специальной полочке, прикреплённой к передней луке седла.

— Здравствуйте, господа офицеры, — крикнул ЕИВ и почти полтораста глоток ответили:

— Здрам желаем ваш императ величво!

— Поздравляю с производством!

— Уррааа! Уррааа! Уррааа!

Когда они проезжали около меня, то цесаревич помахал мне рукой и улыбнулся. Детская непосредственность, но она была отмечена всеми.

После прохождения торжественным маршем господа офицеры были приглашены в специальные палатки с накрытыми столами, чтобы отметить такой важный в каждой жизни день.

П своему нынешнему положению, я был в конце начальнического стола рядом с ААА, которая была рада этому не меньше чем я и она шепнула мне:

— Похоже, что с каждой минутой ты увеличиваешь количество своих завистников и врагов.

Да я и сам это понимал, благо не первый раз в армии.

— Когда ты сделаешь мне предложение и оповестишь своих и моих родителей? — спросила ААА.

— Дай мне сначала сесть в седло, а потом я скажу, что нужно делать дальше, — сказал я.

— Ты стараешься быть похожим на Айвенго, но я тебя никому не отдам, — сказала ААА, — А кто та красивая женщина с похожим на тебя полковником?

— Я не знаю, — сказал я. — Это люди из прошлого века, и кто они были, разве нам так интересно? У нас новая жизнь и настанет такое время, когда кто-то снова спросит: а кто эта красивая женщина с полковником очень похожим на тебя?

— Ты у меня такой фантазёр, что я даже начинаю бояться, что ты умчишься от меня в неведомое будущее, а я останусь здесь, не зная, вернёшься ты ко мне или нет, — сказала ААА.

— Я без тебя никуда не исчезну, — сказал я, — а сейчас посмотри, к нам направляется их Высочество.

К нам действительно приближался Их Императорское Высочество Николай Алексеевич в сопровождении своего дядьки — рослого матроса Гвардейского экипажа. Его задача — физическая охрана цесаревича путём удара по окаянной морде пудовым кулаком. И так с внутренним замахом на удар он смотрел на всех окружающих цесаревича.

— Ты чего так на меня уставился? — рыкнул я. — А ну шаг назад!

Матрос щёлкнул каблуками ботинок, чётко козырнул и отступил шаг назад.

По всем показателям, он отступил от инструкции, но он точно выполнил команду офицера, отданную чётким командным голосом и только того офицера, которого он знает и кому доверяет.

Я не знаю почему, но после моей команды в палатке установилась такая тишина, что можно было услышать полёт мухи, которая бы сумела пролететь через кордон официантов.

— Господин флигель-адъютант, — сказал цесаревич, — а чему вы сможете меня научить? Я умею делать всё, а в стрельбе мне нет равных.

— Ваше высочество, — сказал я, — нет равных только Господу Богу нашему, а все остальные соревнуются в достижении высокого результата и тот, кто однажды показал рекорд, может завтра и сегодня этот рекорд не подтвердить.

— Ваше величество, — сказал цесаревич, — пусть поставят с десяток пустых бутылок из-под шампанского, и мы посмотрим, насколько искусен в стрельбе господин флигель-адъютант.

Так, интриги уже начинаются. Только что, ну не только что, а час назад, цесаревич приветственно махал мне рукой, а сейчас требует проверить меня на искусность стрельбы. То ли ему кто-то дал хлебнуть крымского шампанского или уже напел песни про меня. Придворная жизнь несколько напоминает свинарник, где все хрюкают друг против друга.

Интрига получила всеобщую поддержку, и все начали аплодировать:

— Просим! Просим! Просим!

Вы когда-нибудь видели офицеров, которые после виноизлияния или виноизливания и вливания не стреляли по пустым бутылкам? Или охотников, которые после неудачной охоты не расстреливали все боеприпасы по бутылкам? Я таких не видел. Если вам посчастливилось увидеть таких, то считайте, что вам крупно повезло.

Так как палатки стояли возле пистолетного тира, то очень быстро были найдены козлы, на которые положили доску и поставили больше десятка бутылок.

— Из чего предпочтёте стрелять, господин флигель-адъютант? — осведомился цесаревич.

— Из личного оружия, Ваше высочество, — сказал я. — Только прикажите, чтобы на доске оставили девять бутылок.

Официанты быстро пересчитали бутылки и оставили девять штук.

Только сегодня, практически перед самой церемонией я купил своё личное оружие, пистолет Тульский Токарева тридцать второго калибра с ёмкостью магазина девять патронов. И пистолет находился у меня на пояснице за ремнём. И я прекрасно знал, что при мероприятиях с участием высочайших особ никто не должен иметь при себе оружия, кроме охраны.

Стрелять из чужого оружия это всё равно, что надевать чужие тапочки или носки. Продавец сказал, что пистолет замечательно пристрелян и у целика выбита цифра ноль. Будь что будет.

Я достал пистолет из-за полы мундира, передёрнул затвор, поднял пистолет стволом вверх, прошептал: Господи, благослови, — прицелился и произвёл подряд девять выстрелов. Ни одной целой бутылки на доске не осталось.

Сначала всё было тихо, затем закричали и зааплодировали молодые офицеры:

— Да здравствует Николаевское кавалерийское училище! Да здравствует корнет Туманов!

Я подошёл к своему месту у стола, налил гранёный стакан водки, сделал себе хороший бутерброд с ветчиной, выпил залпом водку и закусил бутербродом. Шампанского я вообще не пил, чтобы утром не валяться в постели с головной болью и жесточайшим похмельем.

Затем я повернулся, чтобы спросить у Его высочества, как ему понравилась моя стрельба, и увидел, что за моей спиной стоит ЕИВ.

— Я должен вернуть Вам вензеля? — спросил я.

— Нет, — ответил ЕИВ, — с завтрашнего утра вы приступаете к своим обязанностям, и я думаю, что при вашей помощи Его высочество будет знать офицерский этикет и не хвастаться своими способностями.

— Так точно, Ваше величество, — сказал я и уже предвкусил, как молодой зазнайка будет постигать азы военной науки. И начнёт он с чистки унитаза. Пусть сначала говно за собой поубирает.

Глава 37

По окончании всех церемоний я проводил ААА домой, а сам пошёл на свою квартиру. Порядки в то время были пуританские и приглашение девушки к себе на ночь было нечто таким из рук вон выходящим.

Утро следующего дня был окрашено скандалами. И не простыми скандалами, а скандалами с царственными особами.

Ровно в шесть часов утра я прибыл в покои цесаревича и отослал всех слуг, в том числе и двухметрового матроса из Гвардейского экипажа, пообещав, что арестую каждого на десять суток, если они появятся здесь до моего приказа.

Ровно в шесть тридцать утра я заорал зычным голосом:

— Рота!!! Подъём!!!

Как я не любил эту команду. Спишь себе, спишь сладким сном и вдруг это мерзкое: Рота!!! Подъём!!! Все мечты, все сны улетали прочь. И это ещё не всё. Среди наших сотоварищей находились ещё такие, которые вставали до подъёма и уговаривали дежурного по дивизиону дать им возможность крикнуть: Рота!!! Подъём!!!

Мой крик только на секунду вздёрнул цесаревича и в следующее мгновение он укрылся с головой пуховой периной. Как бы не так. Я сдёрнул с него пуховое одеяло и плесканул холодной водой из ковша.

Выражение лица цесаревича нужно было видеть.

Я зажёг спичку и скомандовал:

— Тридцать секунд туалет и построение на физзарядку.

Спичка прогорела, а цесаревич из туалета не появлялся. Дверь в туалет я вышиб пинком ноги и за шиворот выволок маленького гвардейца на улицу. Он так и остался в ночной рубашке, а я сзади поливал его холодной водой, понуждая бежать быстрее.

На первый раз пятнадцатиминутной физзарядки было достаточно.

— Пятнадцать минут умывание и заправка койки!

Я внутренне смеялся, как он бегает вокруг огромной кровати с балдахином, пытаясь её заправить.

— Отставить! — сказал я. — Умывание.

Что такое умывание, даже представить нельзя. Я снял китель и показал, как должен умываться настоящий офицер с мытьём шеи и обтиранием водой по пояс.

Заглянув в унитаз, я был поражён. Бедные более аккуратно ходят по-большому, чем богатые.

— Вымыть унитаз? — приказал я.

— Я не буду мыть унитаз! — заверещал цесаревич.

— Будешь! — твёрдо сказал я. — Ещё как будешь.

— Не буду! Я капитан, а ты корнет!

— Приношу свои извинения, господин капитан! — Я вытянулся во фронт и отдал честь. — Разрешите отбыть по месту дислокации?

— Разрешаю, — и цесаревич вальяжно махнул рукой, а вокруг уже суетились горничные и повариха с калорийным завтраком для чада.

Я пришёл в приёмную ЕИВ и просил доложить о моём прибытии.

Доклад о моём прибытии был сделан после окончания визита начальника отдела протокола, прошло ещё минут тридцать, и я довольно основательно отдохнул в мягком кресле. Наконец, пригласили и меня.

— Как результат первого дня? — Спросил ЕИВ.

— Результат нулевой, — сказал я. — Господин капитан изволили отпустить меня к месту моей дислокации, и я могу считать свою функцию исполненной.

— Какой ещё капитан вмешивается в вашу работу? — возмутился ЕИВ. — Скажите его фамилию, и он не будет капитаном, и вообще его в дворце не будет. Запишите, — сказал он секретарю.

— Записывайте, — сказал я секретарю, — капитан Романов Николай Алексеевич, одна тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года рождения.

— Так, зачеркните всё, — сказал он секретарю и выйдите. — Что случилось? — это ко мне.

— Я не могу командовать капитаном, чей чин дан лично вами, — сказал я.

— Вы хотите, чтобы я вас сделал подполковником? — спросил ЕИВ.

— Нет, — сказал я, — я хочу, чтобы вы капитана сделали юнкером или хотя бы младшим портупей-юнкером.

— Я подумаю, — сказал ЕИВ, — а завтра с утра начинайте всё сначала. Это мои недоработки, вы уж простите нас.

Глава 38

На следующее утро я пришёл к шести часам поутру, чтобы осмотреться на местности. Спальня цесаревича была близка к идеальной. Пустая комната. Солдатская кровать. Тумбочка. Табуретка. На табуретке лежат шаровары защитного цвета и гимнастёрка с погонами портупей-юнкера. Рядом с табуреткой стоят яловые сапоги, на голенища которых намотаны портянки, чтобы они в течение ночи просохли. Всё по-солдатски, разве что дверь в санузел.

Прислуга сгрудилась у дверей и не знала, что делать. Пришлось им расписать распорядок дня, и кто и что должен делать. Нашлось дело и для матроса Гвардейского экипажа.

Ровно в шесть часов тридцать минут поутру леденящее душу «Рота!!! Подъём!!!» цесаревича как будто ветром с кровати сдуло. Это уже неплохо. Усадив мальчика в кровати, я показал, как лучше накручивать портянки так, чтобы не сбить ноги и в какой форме нужно выходить на физзарядку. Для физических занятий предназначена гимнастическая рубаха, которая стала повседневной и стала называться гимнастёркой.

— А завтра, господин портупей-юнкер, мы будем тренироваться в одевании и раздевании на время за сорок пять секунд, — сказал я. — Вы должны одеться и быть готовы к действиям за то время, пока в моих руках горит спичка.

— А зачем это нужно? — спросил цесаревич.

— Понимаете ли, молодой человек, — сказал я, — бывают случаи, когда противник делает ночную вылазку, а все солдаты спят и видят сны. Командир даёт команду «тревога», а противник в трёх минутах ходьбы. Вот тут и нужно одеться за сорок пять секунд, схватить оружие и отбить атаку противника.

— А зачем нужно развеваться за сорок пять секунд? — продолжал допытываться цесаревич.

— А это совсем просто, — пошутил я. — У солдата каждая секунда на счету, когда дело касается его сна. Вот поэтому он и раздевается за сорок пять секунд, чтобы больше поспать.

Я не был «дядькой» цесаревича, а только наставником в качестве старшего товарища. Есть такая дисциплина как офицерский этикет, который мало чем отличается от дипломатического этикета. Давайте будем честны, что это так же и общечеловеческий этикет. Почему-то с развитием общества этикет начинает сжиматься и превращаться в обыкновенный подхалимаж снизу вверх и хамство сверху вниз. Первое считается способностями человека, а второе волевыми качествами эффективного менеджера.

Обучением будущего офицера-монарха занимались специально приглашённые преподаватели и мне иногда приходилось регулировать количество занятий, чтобы не перегрузить молодой организм лишними знаниями.

Я представляю, как сейчас подпрыгнут мои «доброжелатели», мгновенно объединившиеся в многочисленную свору, чтобы в унисон закричать, что лишних знаний не бывает.

Я снисходительно и даже с сочувствием отнесусь к малограмотным гражданам, для которых лишняя крупица знаний всё равно как медаль за отвагу в битве или орден за взятие какой-нибудь цитадели.

А если обратиться к специалистам с высшим образованием? Они что скажут? Большинство из них постарается отмолчаться по этому вопросу, а малая часть заверещит, что знаний лишних не бывает. Так вот, если прислушаться к мнению начальника Пробирной палатки Козьмы Пруткова, что специалист подобен флюсу, то именно специалисты знают все о предмете специализации, а если у человека с высшим общим, а не специальным образованием нет флюса, то они вовсе не специалисты. Про них можно сказать, что они знают всё и не умеют ничего, то есть они не специалисты, они даже не могут систематизировать свои знания.

И ещё спросите у специалистов, что бы они исключили из программы обучения в высших учебных заведениях. И я уверен, что половина программы была бы исключена и ничего от этого плохого для подготовки специалистов не случилось.

Как сейчас вспоминаю из первой моей жизни, нахрен мне сдались история коммунистической партии Советского Союза, марксистко-ленинская философия и научный коммунизм для охраны государственной границы. Это, считайте, минус один год обучения. Или же расширение программы специальных дисциплин в рамках обозначенного времени обучения. И это не только у пограничного училища. Возьмите медиков. Вот им-то ну совсем нахрен сдались история коммунистической партии Советского Союза, марксистко-ленинская философия и научный коммунизм.

Основная моя работа заключалась в разборе и оценке почты военно-технического характера, приходящей на имя ЕИВ. Затем эти письма с высочайшими резолюциями отправлялись в соответствующие структуры для реализации или для последующей проработки.

Одно письмо меня заинтересовало особо. ЕИВу пишет из Ижевска инженер-конструктор коллежский асессор Перевозчиков Василий Семёнович. Неужели это сын моего старого знакомого, оружейника кадетского корпуса из города Энска коллежского регистратора Перевозчикова Семёна Фёдоровича? Несомненно, это он.

Суть письма. Мирный период мирового развития сильно затянулся. Не исключено, что в ближайшее время в ключевых странах мира и в подведомственных им территориях произойдут революционные изменения, которые перекроят карту мирового разделения сфер интересов. А это чревато возникновением новых локальных войн, которые могут перерасти в войну мировую, чем могут воспользоваться радикальные элементы с лозунгом превращения мировых войн в войны гражданские. А посему, государство российское должно воспользоваться мирным периодом для создания новых видов оружия, которое позволит иметь преимущество перед всеми и, кроме того, иметь народный характер. Почему так. Прошло уже много времени, а знаменитая винтовка капитана Мосина образца 1891 года во всём мире до сих пор называется винтовкой Мосина-Нагана. Коллежский асессор предлагает проект новой автоматической винтовки под промежуточный патрон трёхлинейного калибра и для ускорения доводки образца до производства тайно пригласить немецкого конструктора Хьюго Шмайсера, который занимается примерно такой же схемой. А для того, чтобы показать русскую сущность и демократичность нашего государства новому оружию дать имя фельдфебеля Бубликова, который нарисовал немыслимое количество схем автоматов, любую из которых можно приложить как новацию в оружейном деле.

Затем коллежский асессор написал подробные тактико-технические характеристики новой автоматической винтовки, которые нужно получить. Чувствуется порода старорежимных идеалистов, для которых был главным лозунг: «Жила бы страна родная и нету других забот».

Я дал положительную рекомендацию предложению инженера и предложил именовать проект ПШ — Перевозчикова-Шмайсера. А фельдфебель Бубликов пусть рисует свои схемы, может, если он будет учиться, станет инженером и действительно создаст свою перспективную систему оружия, то пусть его оружие называется, например, пулемёт или автомат Бубликова.

Глава 39

Через месяц после окончания училища и обустройства во дворце ЕИВ, я испросил себе отпуск для проведывания своих родственников. ААА я сообщил об отъезде во время свидания в выходной день и дал ключ от своей квартиры, чтобы она периодически наведывалась сюда, когда ей станет грустно, а я постараюсь поскорее оборотиться.

Поехали мы с Анастасом Ивановичем. У него были свои дела в нашем городе.

Мой приезд так бы и остался незамеченным, если бы газета «Губернские ведомости» не сообщила о приезде флигель-адъютанта ЕИВ Туманова О.В. с казёнными целями в сопровождении чиновника по особым делам. Откуда они это взяли, одному Богу это известно. И то, что флигель-адъютант в чине корнета, никто и не знал.

Домашние обрадовались моему приезду. Отец и мать, а также брат всё разглядывали меня издали, чтобы налюбоваться. Первый в роду офицер, да и не просто офицер, а ещё и флигель-адъютант ЕИВ. Строгая форма, серебряные погоны с золотыми вензелями и коронами. Уезжал мальчиком, а через год приехал стройным мужчиной с щегольскими усиками. Мать и отец сами понимали, что это какие-то особенности организма.

Мой старший брат был почти на два года старше меня, но я сейчас выглядел значительно старше. По виду, он мне в младшие братья годился.

Мать мне сказала:

— Я боюсь, что ты ещё при нашей жизни станешь старше нас и уйдёшь раньше. Я всегда чувствовала, что ты особенный и знаешь столько, сколько могут не знать и десяток образованных людей. Смотри, слишком сильно не показывай всё, что знаешь, люди завистливые и становятся врагами тех, кто знает что-то больше их.

Гостей никого не было. С прежними друзьями связи порвались, они простонародье, а мы дворяне — баронеты, хотя и вышедшие из простонародья. С дворянами тоже не было каких-то контактов, они столбовые дворяне, а мы из простонародья, как говорят в народе — из грязи в князи. Чужие среди своих и свои среди чужих. Или наоборот.

На следующий день в наш дом с визитом прибыл полицмейстер.

— Имею честь представиться, — доложил он, — полицмейстер коллежский советник (это как статский полковник) Иванов. Сообщили, что вы прибыли с казёнными целями, и вот, не дождавшись визита, решил сам прибыть для знакомства.

Мы пригласили полицмейстера за стол, мама быстро приготовила закуски и поставила графинчик беленькой в центр стола. Мы с коллежским советником сели за стол вдвоём как два официальных лица и выпили по рюмочке смирновской.

— У нас всё делается по Гоголю, господин коллежский секретарь, — сказал я. — Сообщают чёрт те что, а потом официальные лица начинают думать о чиновниках, прибывших инкогнито. Я, кстати, сегодня хотел зайти в управу, чтобы представиться официальным лицам, как это положено по заведённому порядку. Хотя я и просто в отпуске, но мало ли какая возникнет ситуация, в которой и мне нужно будет принимать участие. Давайте ещё по одной и есть у меня один вопрос, личный.

Мы ещё выпили, и полковник вопросительно посмотрел на меня.

— Господин полковник, — сказал я. Статские очень любили, когда их называли военными чинами. — Как вы считаете, есть ли в стране нашей предпосылки революционного движения и есть ли элементы революционной ситуации, которые вы учитываете в своей работе. Разговор совершенно конфиденциальный. Если не доверяете мне, то забудьте о вопросе. Это нужно лично мне, чтобы иметь какую-то реальную основу того, что уже выкристаллизовалось у меня по этому вопросу.

Полковник осмотрелся по сторонам, как бы проверяя, не подслушивает ли нас кто-то, а я в это время наливал по третьей рюмке. Мы выпили, и Иванов сказал:

— По моему мнению, революция зреет и всё потому, что народ стал жить хуже. А жить он стал хуже потому, что его обворовывают как чиновники, так и те, кто получил жирные куски возле премьерского кресла. И все наши деньги вывозятся за границу или тратятся на безумные дворцы в курортных зонах. Мы могли бы прекратить разграбление страны, но нам связывают руки. А суды и прокуратура глядят в рот правительству. Раньше было совсем не так. Вот и всё. Рад был с вами познакомиться, и я ничего вам не говорил, даже под пытками буду отпираться, что у нас с вами был какой-то разговор. Честь имею, разрешите откланяться.

Я сообщил родителям, что познакомился с замечательной девушкой, которая учится на врача и как только она закончит учёбу, мы с ней обвенчаемся. Так что, в скором времени снова поедете в столицу на нашу свадьбу. И я показал своим фотографию ААА. Все одобрили мою невесту, а мама даже и всплакнула.

По документам мне уже было двадцать пять, реверс уже не требовался и ничто не препятствовало нашей свадьбе. Правда, мне нужно было идти просить её руки, но после обручения это было уже простой формальностью.

П моей просьбе брат нашёл Шмоню, который работал на заводе и уже числился довольно неплохим токарем. Оказывается, что его зовут Владимир и фамилия его Шимонаев. Вот откуда Шмоня пошёл.

Шмоня был очень удивлён, когда увидел меня в офицерской форме. Сначала он меня не узнал и думал, что я из полиции, а потом я рассказал ему, кто я есть и он сел уже спокойно. Мы с ним пили чай и вспоминали наше детство.

— А помнишь, как мы с тобой красавчика в пыль обмакнули? — спросил я. — Он мне кирпич в руки сунул, чтобы я тебя я добил, но мы с тобой поняли друг друга и проучили того, кто в наши дела полез. А ты не знаешь, где сейчас этот красавчик?

— Спрашивал я тогда у своих корешей о нём, — сказал Шмоня. — Говорили, что он приехал и сибирского Энска и специально тебя выслеживал. Вот только зачем, никому об этом не говорил. Если бы ты меня кирпичом стукнул, то тебя бы в детскую колонию определили и прощевай как звали. Да и он вскорости уехал к себе в Сибирь. Да, ещё вспомнил, Крысой его кликали.

Мы тепло попрощались со Шмоней, и он ушёл.

— Как пойдёшь в армию, отпиши мне, — сказал я ему.

— А куда писать-то? — спросил товарищ детства.

— Адрес простой, — засмеялся я, — Петербург, Зимний дворец, Туманову Олегу Васильевичу.

— Ну ты даёшь, — засмеялся Шмоня и ушёл.

— Ладно, поедем в Энск, — подумал я. — Город чай не чужой. Знаю его вдоль и поперёк. Добрые люди помогут найти этого Крысина. Нет Крысова. Нет, Крысякова Вадима Петровича одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года рождения. Это он потом Крысовым стал, когда стал депутатом Госдумы.

Перед отъездом я зашёл в своё реальное училище показаться преподавателям и ученикам, с которыми полтора года назад вместе учился.

Сказать, что я ошарашил всех, это значит не сказать ничего. Хотели устроить торжественную линейку учащихся для моей встречи. Еле отговорил начальника училища, надворного советника, это как подполковник по-военному.

— Что я им скажу, господин надворный советник, — объяснял я ему, — поступайте в Николаевское кавалерийское училище? Так туда принимают только потомственных дворян и после окончания кадетского корпуса. То есть реальным туда дорога заказана. Спасибо вам, что они получат среднее образование и могут поступить в университет или пойти на государственную службу и лет через пять стать коллежскими регистраторами. Здравствуйте, Анастас Иванович, а я вас искал. Вот и Анастаса Ивановича спросите, он все петербургские порядки знает.

Анастасу Ивановичу я сообщил, что родных проведал и хотел съездить в город Энск по одному делу, а потом возвращаться в Петербург.

— Вот и славненько, — сказал мой верный идальго, — а я не бывал в Сибири и с удовольствием съезжу с вами, благо билет у меня бесплатный стараниями господина Китченера, который поручил мне помочь вам во всех делах. Кстати, вы своё личное оружие с собой взяли?

— Конечно, — ответил я, — на то оно и личное, что я его покупал за свои личные деньги и оно хорошо укреплено у меня под кителем на поясе. Наше, российское, Тульский Токарева тридцать восьмого калибра. А у вас оружие есть?

— А как же, — улыбнулся мой спутник, — трудно жить в деревне без нагана. Тоже тульский самовзвод, семизарядный.

Глава 40

В Энск ехали на поезде первым классом. Транссибирская железнодорожная магистраль давно перешла на тепловозную тягу, а часть пути готовилась к электрификации. Уже не было того стойкого запаха горелого угля и скрипа его на зубах. Цивилизация двигалась вперёд, но не семимильными шагами, как бы хотелось, а как-то так на цыпочках, как бы боясь что-то делать так, за что тебя лишат наработанного или будут доить лихие люди, работающие в тесном контакте с полицией.

Мне, вышедшему за рамки военной структуры и закрытого пансиона, сразу бросилось в глаза большое количество серых людей вокруг. Это были люди, одетые во всё серое: брюки, пиджаки, рубашки, галстуки, ботинки и обязательный серый котелок, вошедший снова в моду лет десять назад. И количество серых людей было фифти фифти с количеством нормальных людей, то есть одетых в нормальные людские цвета. Сразу вспомнился один поэт из моей первой жизни. Он писал про нашу страну, что у нас половина людей преступники, а половина их конвоирует. Полстраны угодники, а полстраны доносчики. Полстраны уже сидит и полстраны готовится.

У меня был незамыленный взгляд и все странности сразу бросались в глаза. Да и все мои знакомые намекали, что многих людей уже нет в приличном обществе, получается, что и всё наше общество стало неприличным.

В наше спальное купе вдруг вошёл господин во всём сером, сел, закурил и довольно развязно спросил:

— А что, господа, если мы сбросим с нашей шеи ярмо парламентаризма и отдадим всю власть нашему горячо любимому премьеру, который дённо и нощно заботится о благе всего российского народа?

Ни слова ни говоря, я врезал ему по моське, извините за жаргон и издержки пролетарского происхождения, и с серого сразу свалился котелок.

— Ааааа, — заорал он, доставая из жилетного кармана какой-то жетончик на цепочке, — я агент охранки, я тебя в лагерях сгною, — и тут же получил ещё один неслабый удар по физиономии, от которого успокоился.

Я посмотрел на жетон. Металлический овал из светлой латуни. Сверху оттиск двуглавого орла, ниже написано «Государственная тайная полиция», ещё ниже буква Eи через дефис шестизначный номер. Это получается, что таких тайных агентов не менее миллиона курсирует по необъятным просторам нашей родины, провоцируя людей на антигосударственные преступления. А что если люди поведутся на призывы и встанут в ряды борцов? Куда побегут эти владельцы жетонов? Во внутреннем кармане плоский малокалиберный пистолет, из которого убить и не убьёшь, но можно ранить серьёзно.

Я отцепил жетон, протёр его платком, взял пистолет этим же платком протёр и его, и выкинул всё в окно. Затем высморкался в платок.

Вместе с Анастасом Ивановичем мы оттащили «карбонария» к проводнику и сказали, чтобы он вызвал полицию для задержания преступника, пытавшегося напасть на должностных лиц Российской империи.

Где-то через час в наше купе заглянул полицейский офицер в чине губернского секретаря и осведомился, всё ли у нас в прядке и не будем ли мы так любезны сообщить, что говорил задержанный ими человек.

Мы сообщили, что человек в сером призывал к свержению нашего парламентаризма и к передаче всей полноты власти премьеру. Записав что-то в своём блокноте, офицер полиции пожелал нам счастливого пути и откланялся.

Сутки пути пролетели незаметно. Мы вышли на вокзале большого города, и я снова удивился тому, что практически все железнодорожные вокзалы на ТСЖМ построены по одному проекту и походили друг на друга как близнецы-братья. Даже колер был один. Это хорошо сделано. Ни один пассажир не потеряется на любом из этих вокзалов и мгновенно найдёт, что ему нужно.

Ещё в дороге я продумывал, что и как я буду делать. Идти к бывшим знакомым нельзя. Да их уже и не было в живых, а если кто и остался, то прибытие к нему старого знакомца в молодом виде будет расценено как прибытие Ангела за его душой и может досрочно прервать жизненный путь доживающего свои годы человека.

Мы сразу идём в полицейское управление и ищем одного из родственников покойного депутата Госдумы. Родственника зовут Крысяков Вадим Петрович двадцати пяти лет.

В полицейском управлении мы прошли на приём к полицмейстеру. Всё-таки погоны флигель-адъютанта даже малого чина имеют свои преимуществ среди прочих.

Пока мы пили чай, дежурный офицер организовал поиск интересующего нас лица. Все было сделано быстро. Через десять минут офицер подошёл к своему начальнику и положил перед ним записочку.

Полицмейстер прочитал её, потёр пальцем по переносице, посмотрел на нас и сказал:

— Хочу сообщить вам, господа, что интересуемое вас лицо является потенциальным преступником и состоит в банде налётчиков, грабящих запозднившихся горожан и приезжих. Грабят чисто, трупов нет и свидетелей нет, чтобы можно было предъявить им обвинение.

— Прошу прощения, господин полковник, — спросил я, — тогда откуда известно, что эта банда грабит? Вдруг есть какие-то другие грабители?

— В том-то и дело, что других банд нет, мы их всех поймали и недавно последних отправили этапом на каторгу, — сказал полицмейстер, — а грабежи не прекратились. Поэтому я и не рекомендовал бы вам встречаться с интересующим вас лицом. Если есть большая необходимость во встрече, то я могу отрядить вам охрану из числа городовых.

— Спасибо, господин полковник, — сказал я, — мы постараемся справиться своими силами. Я могу написать расписку о том, что вы нас предупредили о предстоящей опасности.

— Не могу мешать вашим действиям, — сказал полковник, — но вы, пожалуйста, держите меня в курсе дела и перед отъездом прошу заглянуть ко мне с визитом.

Глава 41-50

Глава 41

К визиту в бандитское логово или в «малину» мы готовились основательно. Во-первых, мы переоделись в цивильную одежду. Появление в том районе в мундирах с золотыми погонами и петлицами со звёздочками могло походить на появление в кухне ресторана ассенизатора с гофрированной трубой отсасывающей машины. Хотя, это вполне естественно, потому что конечной точкой приготовления и поглощения изысканных блюд является выгребная яма, хозяином которой является ассенизатор, без которого мы все бы погибли от эпидемий и сменили свои гастрономические предпочтения.

Если посмотреть на нашу одежду, то первое впечатление относит нас к образам Шерлока Холмса и доктора Ватсона, литературных героев Великобритании, чрезвычайно модных в то время своей борьбой с организованной преступностью и преступниками высшего света и полусвета.

Экипировкой занимался Анастас Иванович и все претензии по нашему внешнему виду нужно адресовать ему. Одни только ботинки чего стоили. В такие ботинки обували учащихся профессионально-технических училищ и по-английски они назывались «рашен бутс», а в среде простого народа у них была точная характеристика — говнодавы.

Не без помощи графа Китченера в американской фирме «Дюпон» (Dupont) мы заказали две футболки из ткани, которая применяется для армирования автомобильных шин. Ткань называлась кевлар и у неё было ещё много сфер применения, до которого просто не дошли создатели и потребители этого продукта.

Пройдёт с десяток лет и кевлар будет широко применяться для изготовления кабелей, тормозных колодок, индивидуальной брони и брони боевых машин.

В службе безопасности Зимнего дворца я получил в повседневное пользование два диктофона с проволочным носителем. «Мезон» был весом граммов четыреста и размером с небольшую конфетную коробку, к которой подключался микрофон, похожий на плоскую круглую коробочку для женских румян. Батареек и магнитной проволоки хватало на полтора часа записи. Зато второй диктофон был новинкой техники звукозаписи и носил загадочное имя «Лилипут». Батарейки в виде таблеток, которые можно подзаряжать, магнитной проволоки хватает на пять часов непрерывной записи. Сам аппарат весом граммов двести был сантиметров пятнадцать в длину и пять в ширину и толщиной сантиметра четыре. И микрофон как маленький кусочек пилёного сахара-рафинада. Всё это мы разместили в одежде, чтобы задокументировать всё, что с нами может случиться и, если понадобится что-то предъявить в качестве доказательств.

Завершением моей экипировки был маленький фотоаппарат с плёнкой шириной в десять миллиметров в маленьком фотоаппарате с объективом автоматической фокусировки. Сам фотоаппарат был такой же по размеру, как и «Лилипут», но толщиной пятнадцать миллиметров и, вероятно, из-за семимиллиметрового объектива был назван «Точка». Для того, чтобы прикрепить фотоаппарат, нужно было пробить отверстия в рубашке и в галстуке, вставить в эти отверстия объектив и накрутить на него насадку в виде зажима для галстука. К фотоаппарату крепился привод, совсем как как тросик сцепления на рукоятке мотоцикла, завершающийся механизмом в виде ручного эспандера, на который нужно было с силой нажимать, чтобы перевести кадр и щёлкнуть затвором фотоаппарата.

Оружие тоже было наготове. Мой девятимиллиметровый ТТ был шедевром оружейной техники. Его прадед трёхлинейного (тридцатого) калибра прошибал насквозь череп бегущего на вас кабана и вам ещё приходилось улепётывать от него со всех ног. Пуля ТТ тридцать восьмого калибра так била кабана в лоб, что он садился на задние ноги, мотал головой в обе стороны и как бы говорил:

— Вы что там, совсем охренели.

Вот смотрите. Разница в калибре мизерная, а действие абсолютно другое. Примерно так же, как было во время Второй мировой войны в моей первой жизни. Два танка. Советский Т-34-85 (пушка калибра 85 миллиметров) и «Тигр» с пушкой калибра 88 миллиметров. Разница в калибрах всего лишь три миллиметра, вы её на глаз и не увидите, а зенитная немецкая пушка сшибала башни наших танков, чего не всегда получалось у наших орудий. И вывод здесь один. Если в чём-то отстаёшь, то не лезь со своей хренью, а бери то, что уже апробировано и доказало свою эффективность. Посмотрите, как скаканула наша промышленность после победы над фашистской Германией. Но это было в той, в первой моей жизни. Тогда сразу и ракеты наши полетели, и атомная бомба рванула как следует, и появились как бы отечественные автомашины презентабельного вида, и жены наших начальников и вельмож стали ходить в накидках из чернобурок и соболей.

— Ну что, Анастас Иванович, — сказал я, — двинули на промысел? Надеюсь на вашу защиту со спины. Если что, лупите наповал. Нам с ними детей не крестить. Хотя, нужно действовать по обстановке. Не весь мусор бывает бесполезным.

Как бы мы ни одевались, но в районе городских трущоб мы даже в одежде городских апашей выглядели снобами, желавшими вкусить экзотики. Да и хрен с ними. Кому какое дело, чего мы там собираемся вкусить.

Улица, которая нам нужна, в 1904 году называлась Думская, после 1917 года получила наименование улицы Троцкого, а в 1927 году стала улицей Десять лет Октября. Так вот на этой улице я в первой моей жизни и получил по кумполу тёмной ночью, очутившись на Думской улице в 1907 году.

Итак, улица Думская, дом 75. Частный дом. Вошли в калитку. Из будки выскочила собака, но я так рыкнул на неё, что она быстренько убралась в своё жилище подальше от неприятностей.

— Не хватало мне ещё стать повелителем собак и прочей живности, — подумал я, остановившись у двери.

По свету в окне, в доме были люди, а вот как к ним постучать, чтобы не наделать переполоха и ещё хуже, перестрелки на улице.

— Думаем, — сказал я себе. — С лёгкой руки Александра Сергеевича Пушкина, во всех казино мира самыми популярными цифрами являются тройка, семёрка и туз, единица. А вот какую цифру выбрали себе обитатели этой хазы? Тут думать надо или полагаться на волю случая. Полагаемся на волю случая, и я стукнул в дверь семёркой, то есть два раза с увеличенным интервалом и три раза быстро.

Дверь почти сразу открыл молодой парень, который получил по голове кулаком и был втащен в горницу с его сдавленным криком: фараоны!

— Всем сидеть, — крикнул я, — кто дёрнется, получит пулю в лоб. Я больше предупреждать не буду.

В это время Анастас Иванович вывел из запечка верзилу с чашкой закуски.

— Привет, Крыса, — сказал я, увидев в красном углу своего старого знакомого.

Глава 42

Крысяков ничего не ответил. Мне кажется, что он ещё не полностью осознавал суть произошедшего. У него это тоже была третья жизнь и как всё соотнести с сегодняшним днём, он просто не представлял.

— Кто тут пахан? — спросил я.

Все взглядами показали на Крысякова.

— Скажи своим людям, — сказал я, — что если они не будут дёргаться, то с ними ничего не будет. А нам с тобой нужно одно дело перетереть. Тебя как звать-то или звать также, как тогда в 1907 году? На своей могиле был? Фамилию не поменял?

— Фамилию не поменял. Родители ещё живы. А буду менять, так буду Крысиным. Припомни, если что, — сказал Крысяков. — Был я и на своей могиле. Корешки раскопали. Пусто, а потом родился заново и всё там же, только всё иное. Тебя я быстро разыскал, ты сильно маленький был. Думаю, дам кирпич в руку, и тебя к нашему сословию приобщу. Тебе же по малолетке ничего не будет, а ты уже запачканный со всех сторон и дорога у тебя одна — к нам на хазу. Однако, недоучёл я тебя. Руку ты мне повредил своей саблей. Особенная она что-ли у тебя? Остальные сабли ватник не рубят. Ну, да и твоя сабля мокрый ватник тоже не разрубит. Мокрый ватник и пистолеты не берут.

— Что-то ты разговорился, — прервал я его. — Давай прямо сейчас тебе ватник намочим, и я из своего пистоля по нему шмальну. Увидишь результат, не отходя от кассы. Я пришёл не для того, чтобы похваляться, кто и чего намочит. Ты лучше расскажи, как ты из депутатов Госдумы снова в уголовные подался?

— Ты думаешь, что Дума твоя такая уж благородная и все там такие пушистые, что прямо-таки херувимов с депутатов пиши? — засмеялся Крысяков. — Эта банда похлеще нашей банды будет. Она при власти и под защитой власти. Твори, что хочешь и ничего тебе за это не будет. И можно даже на большак не выходить. Мигни глазом и к тебе сразу помчатся деловые люди с полными картузами червонцев, лишь бы ты голосок за проект им выгодного закона подал. А они уж кого надо замочат или под каторгу подведут. И полиция им не указ. Полиция кого защищает? Столпов общества. А кто эти столпы общества? Ты сам знаешь, а ещё и напомню. Депутаты, дворяне, министры, промышленники и торговцы. А кто поддерживает эти столпы? Мы!

— Чего ты артистов не упомянул? — улыбнулся я. — Эти не хуже вас поддерживают столпы нашего общества.

— Эти? — презрительно улыбнулся Крысяков. — Артисты, извозчики и проститутки служат любой власти. Разве что некоторые из писателей, но и они в большинстве своём не лучше тех, о ком я только что говорил. А что до того, как я снова оказался в банде, то это карма или кара. Я уже и не знаю, что это такое. На роду написано. Всё по малолетству. Хулиганил по мелочам, а тут добрые люди подошли, под свою защиту взяли. Сначала на стрёме стоял. Потом по карманам щипал, в форточки лазил, потом на серьёзные дела ходил. Вот и очутился здесь. А если честно, то знал, как прошла моя прошлая жизнь. У тебя, вероятно, было всё также. Я сам сколотил эту банду и промышляю всё тем же, чтобы вместе с жертвой переместиться в мою первую жизнь. Та жизнь для меня была роднее, я уже почти был в завязке, и ты был последний клиент, с кем я должен был общаться.

— Хочешь сказать, что мы сейчас возьмёмся за руки, а кто-то из твоих ребят стукнет дубиной мне по голове и мы снова очутимся в 1907 году? — спросил я. — Мой ответ — нет. В нашей первой жизни не всё было так безоблачно. Я предполагал, что весь Советский Союз распадётся. Новая революция приведёт к власти нового Сталина и снова польётся невинная кровь. Так вот, в прошлой жизни я сделал всё, чтобы этого не было, а нынешняя жизнь скоро может оказаться такой же, как и наша первая жизнь. Наша страна обречена на распад и на массовые репрессии всех несогласных с властью людей. Это как карма и кара, как ты говорил. И ты мне нужен для больших дел. И учти. Ещё один грабёж и ни тебе, ни твоим подельникам пощады не будет. Ты же хотел быть в завязке? Выбирай. Если тебе трудно решить, то мы тебе поможем, останешься сиротой. Работу тебе или вам я найду, но, если кто-то попробует нарушить закон, пусть не говорит, что его не предупреждали. Я всё понятно объяснил?

— Понятно, — сказал Крысяков. — Сейчас ребятам скажу. Посмотрим, что они ответят.

Сидевшая в углу у двери компания вряд ли слышала весь разговор, но чувствовала, что люди пришли серьёзные и руки у них не дрогнут, а бугор что-то уж больно мирно разговаривает с пришедшим молодчиком.

— Так, ребята, — сказал Крысяков, — с сегодняшнего дня мы в завязке. Работаем на бугра, — он указал на меня, — правила я объясню, возможно, что можем стать нормальными людьми.

— Это как? — спросил верзила.

— Хочешь, чтобы городовой перед тобой тянулся и честь отдавал? — спросил его Крысяков.

— Конечно хочу, — заулыбался верзила.

— Так вот, для этого ты должен слушаться бугра как отца родного. Понял?

— Понял, — сказал верзила, ещё не совсем понимая, как это может случиться.

— Кто не хочет с нами, шаг вперёд, — скомандовал я.

Все стояли молча.

— Значит так, молчание — знак согласия, — огласил я. — Шаг влево, шаг вправо — попытка к бегству. Прыжок на месте — провокация, стрелять буду без предупреждения. Завтра в обед смотр личного состава у гостиницы «Бристоль».

Глава 43

— Вероятно, я что-то недопонимаю, — сказал Анастас Иванович, — я думал, что предстоит перестрелка, а оказалась вербовка целой банды на наши нужды. И пахан их никакого неудовольствия не выразил, да и компания тоже возражений не имела, особенно, когда вы им разъяснили, что с ними будет, если они свернут с выбранного пути. Я никак не пойму, для чего они нам нужны. Сдать их полиции и дело с концом.

— Сдать полиции — дело простое, Анастас Иванович, — сказал я, — тут несколько всё иное. На вид я молодой, но уже прожил более ста десяти лет. И попал я сюда благодаря Крысякову. Вернее, мы с ним попали в 1907 год, хотя жили в этом же государстве, но в другом времени. В наше время в 1914 году началась трёхлетняя кровопролитная мировая война, закончившаяся поражением и революцией в России. Затем была практически четырёхлетняя гражданская война, установление новой власти, создание карательных органов, уничтожение всей царской фамилии и уничтожение дворян и буржуазии как класс. Крови налили столько, что любому государству на сто лет хватит. Потом была Вторая мировая война, по сравнению с которой все прошлые войны были детской забавой. Россия воевала в союзе с западными странами, иначе мы могли остаться в числе побеждённых. Так, о чём я говорил? Ага, о гражданской войне. После войны осталось много беспризорников, которые объединялись в банды и терроризировали окружающее их население. И был один сотрудник народного комиссариата внутренних дел по фамилии Макаренко и Антон Семёнович по имении отчеству. Вот он и взялся перевоспитывать малолетних бандитов, жёстко применяя метод кнута и пряника. Он до революции был педагогом, работал учителем в железнодорожном училище и был так же, как и вы губернским секретарём по линии министерства просвещения. Так вот он исходил из того, что грешники становятся наиболее рьяными последователями нового вероучения. То есть из преступников получаются талантливые сыщики, из грешников епископы, из воров хранители ценностей и так далее. Из крыс получаются крысоволки, которые верно служат людям и защищают их от своих сородичей. И вам, Анастас Иванович, придётся взяться за обучение всей этой банды, чтобы сделать из них преданных слуг ЕИВ и цесаревича. А пока они побудут в охране поместья графа Китченера.

На следующий день в два часа пополудни мы стояли около гостиницы «Бристоль», где остановились и ждали прибытия новых служащих. Они подходили поодиночке с разных сторон и делали вид, что незнакомы друг с другом. Все были одеты очень прилично и их можно было принять либо за предпринимателей, либо за мелких старорежимных буржуа, зарабатывающих на жизнь собственным трудом.

Я был в своём мундире, украшенном золотом и с шашкой на перевязи. Анастас Иванович был в сюртуке с петлицами губернского секретаря. Своим видом мы поразили всю компанию. Кто мог представить в нас налётчиков, державших под прицелом гоп-компанию. Кивком я подозвал Крысякова, а Анастас Иванович вручил ему проездные билеты до Петербурга, прогонные деньги, а я предупредил, чтобы во время поездки с ними не случилось ничего такого, что приведёт их с железнодорожной скамьи на скамью подсудимых.

Мы зашли в нашу гостиницу и пошли в ресторан, где у нас был заказан столик. Не буду описывать, что мы ели и пили, чтобы не вводить в искушение уже искушённого в этих делах читателя. После обеда мы совершили прогулку по городу, и я показал Анастасу Ивановичу достопримечательности города Энска, который волей случая стал мне родным городом и трамплином моей военной карьеры в прошлой жизни.

На следующий день мы нанесли визит полицмейстеру и сообщили, чтобы он доложил об эффективной профилактической работе полиции, ликвидировавшей очаг преступности в трущобах чуть ли не в центре города и что при правильной градостроительной политике уровень преступности будет резко снижаться.

— Если откровенно, — сказал нам полицмейстер, — я не особенно верю в то, что строительство новых домов решит проблему преступности. Тёплый сортир не снижает потребности человека воспользоваться чужими деньгами и имуществом.

Мы тепло попрощались с полицейским начальником и отправились на вокзал к прибытию поезда, на котором вернёмся в столицу.

Глава 44

В купе мы открыли бутылочку коньяка, чтобы спокойно посидеть и поговорить за жизнь, благо другого времени на это дело у нас не было.

— Честно говоря, — сказал Анастас Иванович, — я даже немного разочарован результатами нашего вояжа в Энск.

— Чем это вы разочарованы, уважаемый Анастас Иванович? — спросил я, закуривая сигарету после выпитой рюмки и съеденной зелёной оливки. Надо сказать, что я снова закурил, обучаясь в Николаевском кавалерийском училище, чтобы никто не сказал, что, а он ещё и не курит маменькин сынок. — По всем показателям мы выполнили большую работу, освободив город от банды грабителей. Главное, чтобы эта банда не стала действовать в столице. А для этого нужно занять работников ножа и топора общественно-полезным трудом.

— Это я понимаю, — сказал мой спутник. — Но мне казалось, что мы вступим в схватку с разбойниками и в результате ожесточённой перестрелки либо одержим блистательную победу, либо сложим свои буйные головушки.

— Сдаётся мне, — сказал я, — что вы ни разу не стреляли в людей и вам хочется испытать чувство Бога, держащего в барабане револьвера жизни семи людей. Захочу — нажму курок и нет человечка. Захочу — пощажу и не буду стрелять.

— В какой-то степени вы правы, Олег Васильевич, — сказал Анастас Иванович, — но мне кажется противоестественным желание одного человека убить другого, подобного ему. Просто мне нужно было проверить, смогу ли я противостоять смертельному злу и смогу ли я избавить мир от этого зла.

— Вы меня извините, Анастас Иванович, — улыбнулся я, — но ведь вы повторили всё сказанное мною, только другими словами. Убить зло — это хорошо. А убить человека — это плохо. А почему бы не рассмотреть тезис, что человек и зло — это есть одно и тоже? Кто же должен нажимать на курок? Вы господина Достоевского не читали? Роман у него есть «Преступление и наказание». Там бедный студент Родион Раскольников прибил топориком старушку, которая выдавала желающим микрокредиты под тысячу процентов годовых. Так вот следователь и спрашивает его: а зачем вы старушку прибили, господин студент? А он и отвечает, что проверить хотел: тварь он дрожащая или право имеет? Давайте-ка ещё по рюмочке пропустим.

— Здорово вы меня прицепили, — сказал Анастас Иванович, закусывая копчёной колбаской. — Достоевского я не читал, поэтому и получилось, что мысли мои почти одинаковы с мыслями Раскольникова. И, если прямо сказать, то большинство народа нашего думает точно также. Кто же откажется ограбить грабительницу, чтобы проверить, тварь он дрожащая или право на справедливость имеет. А вот почему государство право такое имеет? Кто ему такое право дал?

— Обычно такое право на насилие своим правителям даёт народ, когда выбирает его на царство, — сказал я. — Помните 1613 год и период Великой смуты? Собрались выборные и выбрали царя. И на этом демократия закончилась. Практически триста лет цари, что хотели, то и делали. И только решением недавно почившего в бозе самодержца нашего страна обрела выборную власть и периодически пользуется избирательным правом для смены власти. И вот в каждые такие выборы народ отдаёт право на насилие власти. Но бывают такие моменты, когда народ не отдаёт власти право на насилие и начинает пользоваться им сам для обустройства своей жизни так, как это ему понравится и как посоветуют их лидеры. И это уже называется революция. Иногда всё происходит мирным путём, как это было в нашей стране, а может решение всех проблем проводиться вооружённым путём, как например в Китае. Всё зависит от власти. Хуже, когда власть не слышит народ. Тогда народ прочищает уши власти так, что потом приходится в течение десятилетий восстанавливать то, что было разрушено. И чем принципиальнее власть в этом вопросе, тем больше разрушений приходится восстанавливать и не одно десятилетие выковыривать из органов управления сторонников прежней, не умеющей договариваться власти.

— Ну, нашей матушке-России это не грозит, — умиротворённо сказал Анастас Иванович, разливая коньяк по рюмкам. — У нас конституционная монархия и все вопросы решает исполнительная власть, избранная тем самым народом. То есть, власть сначала договаривается с народом, а потом формирует новое правительство.

— Анастас Иванович, — спросил я, — какого цвета у вас очки?

Мой спутник снял очки, повертел их, посмотрел на свет и сказал с ноткой сарказма:

— Обыкновенные белые очки.

— А мне кажется, что у вас розовые очки, — сказал я. — Неужели вы не видите, что вся демократия в стране сворачивается и всё идёт к тому, что страной будет править единолично диктатор, который перестанет пользоваться институтом выборов для подтверждения своей власти?

— Вы сгущаете краски, уважаемый Олег Васильевич, — сказал Анастас Иванович. — Всё у нас прекрасно и страна наша несётся вперёд по пути прогресса.

— Какого прогресса, Анастас Иванович, — спросил я, — где вы видите этот прогресс? В чём он выражается? Вспомните, кто из наших учёных получил Нобелевскую премию и когда. И когда лошадь начинает нестись, то есть, когда она понесёт, то она как бы сходит с ума, не видит перед собой дороги и не чувствует ответственности за то, во что на запряжена. Если её не остановить, то она разобьётся сама и разобьёт вдребезги упряжь с грузом и пассажиров, которых она везёт.

— Это всё славословие, антиправительственная пропаганда, Олег Васильевич, — сказал Анастас Иванович, — вы ещё молоды и с молодым энтузиазмом воспринимаете всё, что выходит за рамки нормального правительственного курса. Я так чувствую, что это всё плоды поглощения произведений господина Тургенева. И чем заканчиваются все эти произведения? Трагедией! — и он поднял вверх указательный палец правой руки. — Нам нужно сплотиться вокруг нашего правительства и его бессменного председателя премьер-министра Сивкова Константина Ивановича.

Глава 45

— Сивкова? — чуть ли не закричал я. — Константина? Филёра охранки его императорского величества?

— Я не знаю, кем он был раньше, — сказал Анастас Иванович, — введённая демократия позволила представителям низших слоёв населения занять высшие должности в государстве и это является составной частью реализации политики по стиранию различий между городом и деревней, между дворянами и податным сословием, между рядовыми и офицерами, между классными чиновниками и канцеляристами…

— Вы что несёте, любезный? — довольно бесцеремонно перебил я Анастаса Ивановича. — Коньяк в голову ударил? Я много старше вас и помню Константина Сивкова молоденьким филёром Петербургского охранного отделения, работавшего вместе с папашей-филёром по охране царского духовника Распутина Григория Ефимовича. И стирание противоречий между городом и деревней происходит не постройкой современных сортиров в деревне и снабжением деревенской молодёжи носовыми платками, чтобы они сморкались в них, а не в свой рукав. И нужно помнить, что любого человека можно вывезти из деревни, но вот деревню из них можно вывести не менее через два-три поколения. И мне известен пример, когда в стране с установленной диктатурой пролетариата Председателем Верховного Совета огромной страны, то есть номинальным Президентом был назначен бывший лакей, так он всю свою оставшуюся жизнь был лакеем при диктаторе, не имея собственного слова и мнения, стоя в полупоклоне с полотенчиком на полусогнутой руке с ласковой полуулыбкой и сахарным обращением: чего изволите-с? Что-то и я разговорился, давайте-ка накатим по рюмочке коньяка да будем укладываться, завтра к утру будем в столице.

Лёжа в постели, я раздумывал о том, как прокололся Анастас Иванович на своих симпатиях к премьеру, который спит и видит, как он, Костя Сивков, спихнёт с трона последнего Романова и напялит на себя императорскую корону, чтобы потом в короне выйти перед высоким собранием, повернуться ко всем задницей, похлопать по ней ладошкой и сказать: что, суки, смеялись над Костей Сивковым, так вот вам всем.

Тот, кто считает, что вместе с должностью начальникам выдаётся патент на гениальность, тот глубоко ошибается. Как правило и в большинстве случаев, в начальниках находятся либо откровенные прохиндеи, либо те, кому реально можно доверить управление бочкой водовоза и то под присмотром бригадира. Главное — уметь щёлкать каблуками, рыкать на подчинённых и говорить: я ничего не знаю, но чтоб к утру всё было готово. И вот такие гении в золотых мундирах толпами стоят у трона, чтобы урвать себе ещё что-то, чего у них и так много, но хочется ещё больше.

Помнится мне история, рассказанная нам, молодым лейтенантам, старым капитаном.

— Учился я в училище с товарищем N, — рассказывал он. — В училище он еле поступил по причине тупости и принят был только по пролетарскому происхождению. Приехали мы по выпуску в одну часть, дали нам по взводу и стали мы тянуть лямку. А у Nвообще всё не туда. И стали его гонять по должностям. Куда ни поставят — завал. Начальники не знали, как от него избавиться. Спихнули в штаб дивизии командиром комендантского взвода. И там быстро сообразили, что из полка им спихнули то, что им самим не гоже. И начали N гонять по должностям, пока, наконец, один мудрый кадровик не предложил его послать в академию. Пусть проедется, может, там его раскусят и дорогу закроют насовсем. А он возьми, да и поступи в академию со своим пролетарским происхождением. Кое-как окончил академию и пошёл гулять по должностям. А потом организационно-мобилизационное управление увидело его послужной лист и за голову хватились. Перед ними самородок, который имеет опыт управления подразделениями и руководства всем тем, что есть в армии. И даже военную академию окончил, вместе с училищем — два высших образования. Был в моей первой жизни такой артист сатирик по фамилии Райкин, который читал со сцены произведения писателя-сатирика Жванецкого. И вот в одной миниатюре рассказали об исповеди одного начальника, который о себе честно сказал, что на любой должности его быстро раскусывали, и «хотя меня со всех должностей снимали, однако параллельно считалось, что я, как руководящий работник, расту».

И так он стал командиром полка. Дело не хитрое, ори с утра до вечера, если у тебя заместители и начальник штаба умные. Они всё, что надо сделают. Приехала проверка, полк сдал проверку на оценку «хорошо», а это всё равно, что «отлично». Его на дивизию поставили и генерала дали. И вот он поехал в командировку и в нашу часть даёт телеграмму: «Организовать встречу на вокзале в 14.00, поезд номер один, вагон три. Генерал-майор такой-то». Кто такой? Что такое? Попёрлись на вокзал, взяли на всякий случай знамённый взвод, оркестр, а поезд на нашем полустанке всего три минуты стоит. Останавливается поезд, из вагона номер три выходит наш бывший лейтенант в генеральской шинели, накинутой на майку, брюки-галифе с лампасами и тапочки на босу ногу. Повернулся к встречающим спиной, полы шинели генеральской раскинул, ладонью себя по ягодицам похлопал и сразу в вагон зашёл, а поезд тронулся.

Поплевались наши командиры и пошли в расположение полка с горя водки попить да поматериться, что своими руками мудака в генералы вывели, а не оставили его в полку догнивать где-нибудь командиром противотанкового взвода.

А с Анастасом Ивановичем нужно подумать и посмотреть, на чью мельницу он воду льёт.

В столице мы попрощались с Анастасом Ивановичем не то, чтобы холодно, а как так сухо, официально. Прямо с вокзала я пошёл к себе домой.

Домашний полумрак за закрытыми шторами повеял воспоминаниями о прошлом. Я сел в кресло и включил магнитофон со старыми записями. Как раз на записи была песня на мои стихи, озвученная модным бардом того времени:

Поёт на диске Челентано,

Давно остыл в стакане чай,

А за окном опять туманно,

Не надо, свет мне не включай.

Пусть будет тихим этот вечер,

На свете двое — я и ты,

Висит на стенке старый веер,

Что помнит давние мечты.

Присядь ко мне сюда на кресло,

А я к тебе прижмусь щекой,

С тобой мы жили интересно,

Совсем не нужен нам покой.

Давай мы завтра сходим в горы,

Друзья нам сделают шашлык,

Ты помнишь наши разговоры,

Летать хотели, как орлы.

Сейчас совсем не до полётов,

Но рвётся ввысь ещё душа,

Не сделал в жизни я чего-то,

Похоже, сам себе мешал.

Поёт на диске Челентано,

Давно остыл в стакане чай,

А за окном опять туманно,

Не надо, свет мне не включай.

Внезапно мягкие и тёплые женские руки закрыли мне глаза. Я не стал играть в угадайку, которая сродни «русской рулетке», а глубоко вздохнул и почувствовал запах молодого женского тела, который мог принадлежать только ААА.

Глава 46

Я не знаю таких людей, у которых бы не забилось сердце от прикосновения к любимой женщине, пусть даже эта женщина не единственная и пусть мужчина влюблялся неоднократно, и был женат на одной единственной, но время лечит все раны и большинство людей бывает готово к новой любви, если старая любовь позволит им жить полной жизнью.

— Как дела у родителей? — спросила меня ААА.

— Всё в порядке, — сказал я. — Скоро ты сама с ними познакомишься. В этом году мы сыграем свадьбу и будем жить вместе. Кстати, в каком районе города ты хотела бы снять квартиру?

Я специально задал этот вопрос, чтобы уйти от расспросов о том, кто был хозяин этой квартиры, где мы сейчас сидим вдвоём. Не буду же я рассказывать ей всю свою одиссею. Любой нормальный человек сразу же заподозрил бы во мне Кощея бессмертного, который возрождается в новой жизни и начинает всё сначала, оставляя сирот и вдов. Ну, сирот, я не оставлял. Вдова была. Фантасты уже писали о таких феноменах, но там все главные герои практически не менялись в возрасте, а я проживал полную жизнь и уходил из жизни по естественным причинам. И вот, представьте себе, что вы познакомились с молоденькой девушкой, влюбились, женились, а она после брачной ночи, лёжа в постели и попивая какао или кофе, вдруг скажет вам:

— Знаешь, дорогой, ты у меня десятый муж и ты очень похож по темпераменту на третьего и седьмого, а вот по уму на четвёртого и шестого, а по красоте ты можешь посоревноваться со вторым и восьмым.

Представили? А я вот никак не могу себе это представить и даже не буду вспоминать о своих прожитых жизнях. У меня одна жизнь и прожить её нужно так… Стоять! Да что же это такое? О чём ни станешь говорить или мыслить, а кто-то уже это обмыслил и сказал так, что это отлили в граните и слова эти известны всем, потому что я их изучал в средней школе ещё в первой жизни. Ну как тут обойти то, где я был, где учился, где воспитывался, где получал знания и вообще рос, как физически, так и интеллектуально. Одним словом, всё так запутано и перемешалось, как в горной речке, которая вышла на равнину и стала тёплой и тихой, что так и хочется окунуться в её ласковые воды. Ой, опасное это дело прыгать в незнакомую воду.

Был я как-то в верховьях реки Амур в командировке. Жара стояла несусветная и решили мы искупаться в горной речке, которая впадала в Амур. Ногой потрогали воду, ну прямо парное молоко, только пара нет. Все потные, грязные, не один ли чёрт в чём мыться. Разделись и с маху ныром в речушку. Через метр тёплая вода закончилась и началась ледяная вода. Контрастный душ, как из парилки в холодный бассейн. Из воды все повыпрыгивали как пингвины. Дело опасное, не дай Бог сужение сосудов мозга и привет родным. Такая же штуковина произошла с нами и на Камчатке в знаменитой Паратуньке. Погранцы на ходу раздеваются и в термальный бассейн ныром. Мужик один говорит нам: ребята, вы поосторожнее, Камчатка всё-таки. А мы ему: не боись, мужик, знаем, плавали. Ныром и выпрыгнули оттуда как недоваренные яйца, стали смотреть, не сваливается кусками кожа.

Вот и я сейчас в таком же положении, сижу и раздумываю, браться ли за то дело, которое я задумал, и хватит ли у меня сил провернуть всё это. Один неосторожный шаг и вечная молодость, молодая вдова и всё останется точно таким же, каким я всё увидел. И зачем нужно было производить сотрясение воздуха? Торопиться не будем, но первый шаг я уже сделал.

— А что если мы поживём в этой квартире? — спросила ААА. — Она такая уютная и пахнет тобой. Вернее, она вся пропитана твоим духом, ты у меня как Ангел и пахнешь как дух святой.

— Не богохульствуй, — и я шутя погрозил своей невесте пальцем. — Допрыгаешься, придёт к тебе ночью дух святой, а ты будешь думать, что это я и будет непорочное зачатие. Сначала убедись, что это я, а потом уже обоняние своё включай. Да и после бритья я не святой водой освежаюсь, а французским одеколоном О’Жён. Так что, оставляем эту квартиру за собой, благо ты с экономкой нашей нашла общий язык. И пойдём завтра распишемся в ЗАГСе, а венчание с гостями проведём потом.

— Ты знаешь, мне так страшно идти наперекор течению, но многие наши живут вместе со своими избранниками и небо на них не падает, — сказала ААА. — Я больше боюсь, что папа скажет по этому поводу.

— Да, генерал Алексеев мужчина серьёзный и строгий, а ты его спроси, каким он был, когда поручиком приехал поступать в академию Генерального штаба, — посоветовал я своей невесте, — и увидишь, как он отнесётся к твоему решению жить вместе со мной.

Никакого компромата на молодого генерала Алексеева у меня не было, но я знал, как отрываются пехотные офицеры после успешной сдачи экзаменов в академию.

Я проводил ААА до дома и вернулся в свою квартиру. С дороги нужно привести себя в порядок и приготовиться к завтрашним занятиям с цесаревичем.

Ночью я спал и мне все время снилось, что я еду в поезде, вагон раскачивает на рельсах, а перед глазами бежит дорога, посыпанная гравием и дорога впереди никак не кончается. Утром встал с чувством некоторой разбитости, как будто это я бегом бежал по железнодорожной насыпи, стараясь бежать наравне с моим вагоном.

Лёгкая физзарядка и умывание до пояса привели меня в нормальное состояние и в шесть часов двадцать пять я был уже к комнате цесаревича.

Глава 47

Когда цесаревич начинал свои занятия с преподавателями, я приступал к своей обыденной работе, причём начинал её с чтения свежих газет. Кто газет не читает, тот вообще ничего не знает, а если человек умеет читать сквозь строчку, то он знает всё. Каждый корреспондент, каким бы он ни был, старается втиснуть в текст то, что он считает наиболее важным, но редактором безжалостно вычёркивается как несущественное или как не имеющее отношение к теме, но хвостик или начало головы информации всё равно остаётся и потом эта информация в урезанном виде появляется в другой газете в результате обмена корреспондентской информацией.

Некоторую информацию я выписывал на карточки и откладывал в отдельную коробку. Кое-что у меня начиналась вырисовываться, но не настолько, чтобы нужно было бить тревогу и ставить на ноги людей. Но всё равно.

Из имения графа Китченера я вызвал к себе Крысякова и имел с ним длительную беседу по особенностям работы в Государственной Думе и его мнении, что там происходит. Что он как бывший депутат Думы думает о политической ситуации в стране.

Оказалось, что ничего он не думает, а ведь был в составе коммунистической фракции правого толка товарища Троцкого. И был присяжным поверенным, адвокатом с юридическим образованием, но это в той жизни, а в этой жизни покатился по преступной дорожке и всё из головы выветрилось.

— Как же так, Вадим Петрович? — вопрошал я к нему. — Вы квалифицированный юрист, думский депутат и неужели всё это прахом пошло и быльём поросло? Кстати, девушка, с которой я вас видел в Думе, она участвовала в покушении на меня в городе Энске. Она дала сигнал на открытие огня по мне и этим спасла мне жизнь, но скрылась с места преступления.

— Крыся? Кристина, замечательная девушка и моя верная подруга, — как-то задумчиво сказал Крысяков, — эсэрка, террористка, взорвалась во время экса. Прямо в руках динамит рванул. Пуля попала. Вдребезги, даже следов не нашли. И в постели террористкой была. Да. А сейчас эсэры все перевелись. Бьются за закон о защите каких-то там сусликов и сами как суслики. Места в Думе продаются как семечки, должности тоже и там такая круговая порука, что почище всякой мафии будет.

Я чувствовал, что задел больную струну моего бывшего налётчика и нынешнего подельника. Раньше он был величина, генералы к нему с ручкой подходили, а сейчас он кто? Шпана, уголовник, по которому каторга плачет. А почему? Решил пойти по лёгкому пути. Урвал, посадили, в лагере будет начётчиком по уголовному праву и врагом администрации. Жизнь поломана.

— Давай-ка, Вадим Петрович, подключайся к Думе, — сказал я, — что-то нехорошее там творится, нутром чую, а фактуры мало. Заведи знакомства с думскими чиновниками. Ты по женской части мастак, а там женщины в основном незамужние и всё проходит через них. Жалование тебе увеличим и учти, что я рассчитываю на тебя как на будущего депутата Думы, всё-таки вы работали тогда хорошо на общее дело, критикуя законы правительственной партии. Как твои подопечные себя ведут? Как Анастас Иванович с ними занимается? Есть успехи или нет?

— Братва в завязке, сами сказали, а если слово нарушат, то и разговор с ними будет короткий, — сказал Крысяков. — Объект охраняют, уроки выполняют добросовестно, потому что мало учились и сидят на уроке как дети малые, по прописям почерка свои исправляют.

— Что Анастас Иванович о политике говорит? — спросил я.

— В основном о патриотизме, — сказал моё источник, — говорит, что война всё равно будет, народу нужно воевать, чтобы развиваться вперёд, а когда все после ужина набок, то народ жиреет и все чаще у людей болезни сердца развиваются.

— Хорошо, передай Анастасу Ивановичу, чтобы заехал ко мне, — сказал я.

Анастас Иванович приехал ко мне на следующий день после обеда.

— Анастас Иванович, — торжественно сказал я, — от имени министра финансов поздравляю вас с чином коллежского секретаря по министерству просвещения. Граф Китченер лично говорил с министром вашего ведомства, — и я вручил своему бывшему наставнику новые петлицы с одним просветом и тремя звёздочками с арматурой (гербом) министерства просвещения. — Обмывать не будем, но петлицы вам сейчас пришьют.

Я вызвал горничную и попросил её перешить петлицы на вицмундире.

— Как ваши подопечные? — спросил я Анастаса Ивановича.

— Совершенно другие люди, — сказал наставник, — впитывают в себя знания как губки. На будущий год можно будет представлять на экзамены по курсу реального училища.

— Мы с вами в поезде как-то неудачно поговорили о нашем правительстве, — сказал я. — Хотел поинтересоваться, чем вас так привлекает премьер-министр, что вы готовы ему служить днём и ночью, хотя у нас есть монарх, который и является главой государства.

— Меня премьер ничем не привлекает, он не девица, чтобы привлекать к себе, но вы, как человек военный, прекрасно знаете, что сила армии состоит в том, что солдаты сплачиваются вокруг командира, любят они его или не любят, уважают или ненавидят, — сказал Анастас Иванович. — Поэтому и мы, как люди разумные и патриотично настроенные, должны во всём поддерживать премьер-министра, который непосредственно решает все важные вопросы. А государь-император — он номинальный глава государства.

— Я могу сделать скидку на то, что вы человек штатский, — сказал я, — но вы забыли упомянуть, что ЕИВ является Верховным главнокомандующим Вооружёнными силами страны, в его руках находится судьба страны и он вправе распустить парламент и уволить премьер-министра. По-вашему получается, что для того, чтобы обеспечить высокую руководящую роль премьера, мы должны уничтожить российскую монархию, оплот нашего государства и символ её единства?

— Я так не говорил, — побледнел Анастас Иванович, — я очень ценю ЕИВ и верно служу ему, похоже, что вы меня просто не так поняли или я не очень понятно высказался.

— Возможно, что я просто не дорос до понимания ваших идеологических взглядов, — сыронизировал я, — или вы просто проверяли меня, на чьей я стороне? Поэтому, я прошу вас более точно определиться в том, кто вы и с кем. Я слышал, что вы посещаете собрания ячейки союза Михаила Архангела, так там, как я знаю, в основном сторонники государя-императора. Так вы, сударь, либо крестик снимите, либо трусы наденьте, как говорили в стародавние времена. Мне хотелось бы, чтобы вы держали руку на пульсе чёрной сотни и могли направить её в нужное русло в случае необходимости. Я доложу ЕИВ, что вы преданный и честный его подданный.

В это время принесли его вицмундир с новенькими петлицами коллежского секретаря. Не Бог весть какой чин для его возраста, но всё впереди, все битвы и баталии только планируются, и будущие маршалы бегают по полигонам в чинах младших лейтенантов.

Да и мне нужно было в определённый момент расставить точки над «i», чтобы из бывшего ученика реального превратиться в настоящего флигель-адъютанта и ближайшего советника ЕИВ.

Глава 48

После ухода Викентьева я сел за статистику государственной думы. Начал прямо с первой думы, выборы в которую произошли почти ровно за год до моего прибытия в Энск зимой 1907 года.

Итак. 499 депутатов избрано. По возрасту: до 30 лет — 7 %; до 40 лет — 40 %; до 50 лет и старше — 15 %.

Высшее образование 42 % депутатов, среднее — 14 %, низшее — 25 %, домашнее — 19 %, два депутата были неграмотными.

По социальному положению: 121 земледелец, 10 ремесленников, 17 фабричных рабочих, 14 торговцев, 5 фабрикантов и управляющих фабриками, 46 помещиков и управляющих имениями, 73 земских, городских и дворянских служащих, 16 священников, 14 чиновников, 39 адвокатов, 16 врачей, 7 инженеров, 16 профессоров и приват-доцентов, три преподавателя гимназии, 14 сельских учителей, 11 журналистов и 9 лиц неизвестных занятий.

111 депутатов занимали выборные должности по земскому или городскому самоуправлению (председатели и члены земских и городских управ, городские головы и старосты гласных).

По партийному составу: 176 кадетов, 102 трудовика, 23 социалиста-революционера, два от партии свободомыслящих, 33 члена польского коло, 26 мирнообновленцев, 18 социал-демократов, 14 беспартийных автономистов, 12 прогрессистов, 6 от партии демократических реформ, 100 беспартийных, многие из которых тяготели к правым.

Сегодняшняя дума. 450 депутатов. По возрасту: до 30 лет — 23 %, 30–40 лет — 11 %, 40–50 лет — 28 %, 50–60 лет — 32 %, 60–70 лет — 3,1 %, свыше 70 лет — 5 %.

По партийной принадлежности. Правящая партия «Спаси и сохрани» провела ребрендинг и поменяла название на «Слово и дело». Итак, правящая партия — 413 депутатов, коммунисты -22, либеральные демократы 39, эсэры — 23, Родина — 1, Гражданская платформа — 1, самовыдвиженец — 1.

Социальный состав всячески размазывался так, что понять совершенно невозможно, кто есть кто, но по крупицам картина стала вырисовываться более чётко. Представители государственного бизнеса, чиновники государственных органов, сотрудники полиции, прокуратуры и судебных органов, спортсмены, артисты, в основном певцы и клоуны, феминистки, низкий профессиональный состав, но зато полное единство с партией «Слово и дело», которая постоянно выигрывает выборы с огромным отрывом от других и выдвигает кандидатуру премьера из своего состава и уже в пятый раз премьером является Константин Сивков.

Это пока только основа для моих умозаключений и эти умозаключения не ведут никуда. В любом государстве можно взять аналитические данные на парламент, и он тоже не покажет чего-то такого, что вызывало бы тревогу для конституционной монархии и парламентской формы правления. Но вот если бессменный премьер захочет получить корону, то послушный ему парламент в течение получаса примет закон об обнулении сроков премьерства и о том, что премьер станет пожизненным монархом, а парламентская форма правления будет упразднена. И на этой точке кольцо истории замыкается, и новая монархия пойдёт по пути регресса и снова окунётся в эпоху мракобесия и вызревания революционной ситуации, в результате которой всё монархическое будет выжжено огнём, а руководитель государства будет избираться сроком максимум на пять лет и за месяц до окончания срока арестовываться, чтобы не было возможности выставить свою кандидатуру. И освобождаться он будет тогда, когда Верховный суд признает, что в его действиях в качестве руководителя страны преступных деяний не выявлено.

Эти мысли я никому не говорил и держал при себе как рабочую гипотезу того, что могло произойти в нашем государстве. Как раз в этот период начали появляться политологи, которые как бы с научной точки зрения дают анализ происходящих событий и предвещают, что нам ожидать в будущем. Но я не политолог и прогнозы не даю. Хотя, я уже давал прогнозы, но это были не прогнозы, а пересказ истории того времени, из которого я прибыл.

Глава 49

Легко жить и управлять событиями, когда ты знаешь предысторию и историю этих событий. Тогда даже можно вмешаться в историю и изменить её. Но когда ты проживаешь свою жизнь, но уже в изменённой истории, то здесь нужно быть политологом поневоле, чтобы предугадать, или даже предусмотреть события, чтобы не оказаться никем на просторах огромной страны, где никому нет дела до того, кто ты и что ты знаешь. Поэтому я и должен делать себя сам.

На дворе 1985-й год по новой исторической эпохе. Не было никаких больших войн и революций. Разве что в Китае не перестаёт перманентная гражданская война под руководством молодых лидеров, так как лидер коммунистов Мао Цзэдун склеил ласты в 1976 году, а его постоянный противник Чай Кайши (JianJieshi) на год раньше. Юг чанкайшистский, а север — маоистский. В моей первой жизни маоистский режим обиделся на то, что их кумира товарища Сталина вытащили из ленинского мавзолея и стал мстить советским ревизионистам, вспомнив договоры, по которым определялась граница между Китаем и Советским Союзом, как правопреемником императорской России. В отношении долгов России СССР не был правопреемником, а вот в отношении всех активов так самый активный правопреемник.

В первой жизни в 1969 году китайцы устроили провокацию на острове Даманский и расстреляли группу советских пограничников во главе с начальником заставы старшим лейтенантом Стрельниковым.

Если честно признаться, то по всем международным нормам граница на реках проводится по линии главного фарватера или по тальвегу, то есть по линии наибольших глубин. И остров Даманский находился за линией фарватера в китайскую, а не в российскую сторону, потому что чиновники российского императора границу проводили красным карандашом и вдоль китайского берега, чтобы китайцам хватало живот свой напоить. Если бы граница была проведена по международным нормам, то не было бы никакого конфликта на острове Даманский.

Я написал докладную записку о том, что речная граница с Китаем может представлять опасность в плане возникновения конфликта и положил её в папку на доклад ЕИВ.

ЕИВ через несколько дней во время посещения занятий цесаревича спросил меня, насколько велика опасность конфликта с Китаем. Я сообщил, что коммунистическая часть Китая находится в отчаянном положении, так как южной части активно помогают США, а им никто не помогает, да кроме того японцы стараются оттяпать часть удерживаемой ими территории. Китайцам-коммунистам очень выгодно развязать конфликт с великой державой, какой является Россия, чтобы выставить себя в качестве жертвы международной агрессии и получить поддержку. Лига наций, естественно, осудит Японию и Россию, припомнив, что войну 1904–1905 годов. Так что, нам лучше проявить добрую волю и затушить угольки разгорающегося костра, так как и внутри России не всё спокойно.

ЕИВ понимающе кивнул головой и ушёл заниматься государственными делами.

Через несколько дней я узнал, что моя докладная записка с резолюцией ЕИВ была направлена в Генштаб и чрез пару дней оттуда пришёл ответ с благодарностями за проявленную заботу о состоянии границ с сопредельным государством и что границы России священны и неприкосновенны, а российско-китайская граница закрыта на надёжный замок.

Я читал эту отписку и думал, что я прав в своих предположениях о том, что вся государственная машина, выстроенная премьером Столыпиным при поддержке ЕИВ Николая Второго начала сбоить и вообще мы находимся в начале заката Российской империи, если срочно не принять какие-то меры.

Мне ещё был приватный звонок от одного из полковников Генштаба, вероятно того, кто готовил отписку на мою докладную записку, который без стеснения заявил:

— Господин корнет, вас назначили гувернёром к цесаревичу, вот и занимайтесь своими делами и не лезьте в стратегию, в которой вы понимаете как кое-кто в апельсинах.

Вызывать на дуэль по поводу этого оскорбления? Одним трупом будет больше и скандалом, который бросит тень на ЕИВ. Сядем у речки и будем смотреть, что по ней плывёт.

На Дальнем Востоке располагался Приамурский военный округ в составе 1, 4, 5 сибирских армейских корпусов, крепость Владивосток и крепость Николаевск-на-Амуре.

Границу с Китаем охраняли роты Заамурского пограничного округа, дислоцированного в Харбине и охранявшего полосу Китайско-Восточной железной дороги, но с началом гражданской войны в Китае штаб округа был выведен из Харбина и разбросан на всём протяжении китайской границы. Плюс к пограничникам казаки приграничных сёл.

Глава 50

Осенью, когда закончились все полевые работы, мы обвенчались с ААА. Мы и до этого жили вместе, расписанные в бюро записи актов гражданского состояния. Генерал Алексеев был категорически против, чтобы его дочь жила у меня, но она сказала что-то о поручиках, отмечавших сдачу экзаменов в академии и генерал сдался. Значит, что-то там было.

Венчание — это красивая церемония, соединения двух любящих сердец в храме господа Бога. В православных храмах поставили скамейки и все приглашённые чинно сидели на них, как в театре, без толкотни наблюдая за таинством церемонии. Это произошло потому, что Священный Синод согласовал с Папой Римским календари и все христиане стали одновременно праздновать Рождество, Пасху и другие праздники.

Наши родители познакомились и пожелали нам счастья, а нам с ААА уже никто не шипел вслед, так как мы были официально повенчаны.

Я не буду описывать мою семейную жизнь, у всех она своя и хорошо, когда человек летит на крыльях домой и там он желанный и дорогой человек.

Так прошла осень, началась зима, наступил март, в начале которого я поздравил свою жену с Международным женским днём, изумившим её.

— Такого праздника нет, — сказала ААА.

— Я его придумал для тебя, — сказал я, — и потом он станет Международным женским днём, — и мы засмеялись, не подозревая, что через год этот праздник будут отмечать все.

Ночью мне снился Учитель.

— Ни хао цзинь бо да хайцзы (здравствуй мальчик с золотыми плечами), — сказал он, — я очень рад, что ты в таком малом возрасте стал младшим чиновником вашего великого императора. Ваша страна вместе с остальными сифан янгуйцзы (заморские черти запада) превратились в ленивых тюленей, которые не хотят даже пошевелить пальцами, чтобы разогнать пену на воде и полакомиться свежими креветками на отмели. Если не укреплять забор вокруг огорода, то свиньи обязательно свалят изгородь и съедят всё, что вы там насадили. А если огород вам не нужен, то не нужно строить забор вокруг него и охранять каждую ночь с палкой в руках. Но учти, что человек без огорода будет голодным и ему придётся либо обрабатывать и засевать свой огород, либо идти и грабить чужой огород. В чужом огороде всё слаще, так же как слаще женщина у порабощённых племён. Каждые пять лет человек должен делать капитальный ремонт в своём жилище, иначе на шестой год стены могут обвалиться и придавить хозяина. Каждое хозяйство, как и каждое государство должно прирастать новыми территориями, иначе государство захиреет и все будут его пинать, потому что оно не в состоянии не только огрызнуться, но и откусить кусок у соседа.

— Сиеньшэн, ни туй во суо шуо да хуа ёу шень ма муди (Учитель, какую цель имеют сказанные мне слова)? — спросил я у Учителя.

— Ни ши хуан ди да гу вэнь, дао гу (Ты советник императора, иди и советуй), — сказал Учитель и растворился в тумане.

Я проснулся задолго до будильника и размышлял, к чему мне приснился Кхунцзы? Почему он что-то советует именно мне? Для китайцев я ян гуй цзы (заморский чёрт) и Учитель должен советовать своим соплеменникам или он что-то предрекает? А зачем ему это нужно? И почему я понимаю его, как в моём детстве?

Утром я зашёл к цесаревичу. Это уже не изнеженный мальчишка, которому нужно кричать «подъём» громким голосом, а портупей-юнкер с командным голосом, который сам умывается по пояс, застилает кровать, подшивает воротничок гимнастёрки и чистит свои сапоги. За него я спокоен, это будет не солдафон, а разносторонняя личность. Сегодня у нас конная прогулка перед обедом вместе с ЕИВ.

Я зашёл в приёмную ЕИВ, чтобы узнать о конной прогулке и оказался первым из посетителей. Получив подтверждение о конном выезде, я высказал свои опасения о том, что на китайской границе вскоре что-то случится.

— Сны китайские снятся, — сказал я.

— В Генштабе сказали, что граница китайская на замке, а ключ от замка у казаков, — поддержал мою шутку ЕИВ.

Глава 51-60

Глава 51

Ровно в полдень мы с цесаревичем прибыли в приёмную и по виду адъютанта я понял, что случилось что-то экстраординарное.

— Китайцы ведут наступление по всему фронту рек Уссури, Амур и Аргунь, — сказал адъютант.

Так вот к чему мне снились китайские сны. Конную прогулку придётся отменить.

Нелишне будет вспомнить, что по китайскому вопросу я беседовал и со своим тестем, начальником Главного штаба генералом Алексеевым.

— У нас всё под контролем, уважаемый Олег Васильевич, — сказал генерал. — Я вот всё никак не могу отделаться от мысли, что вы поразительно похожи на штабс-капитана из Военно-Учёного комитета, который выступал перед нами слушателями академии Генерального штаба с лекцией о перспективах научно-технического прогресса в военном деле и изменении тактики действия войск. Бывает же такое сходство, я его заметил ещё тогда, когда предлагал выпить за упокой этого бывшего штабс-капитана.

Из кабинета вышел ЕИВ и приказал мне:

— Едем в Генеральный штаб. Вы со мной. В дороге подготовьте свои тезисы по перспективам развития событий.

В Генеральном штабе была суматоха. Все бегали, что-то кричали и только появление ЕИВ остановило этот шум. Офицеры встали вдоль стен, приветствуя Алексея Второго. На меня вообще никто не обращал внимания. По советским временам, лейтенант (корнет) это было не должность и не звание, а кличка.

Одновременно с нами в Генеральный штаб приехал и премьер-министр Константин Сивков. Изменился мужик. Прежние залысины стали большой лысиной, которую он не зачёсывал остатками волос, а наоборот подчеркнул лысину как признак ума великого человека. Я человек старой закалки и не могу представить, чтобы Ленин также зачёсывал свою лысину заушными волосами. Погрузнел. С трудом ходит, вероятно, подагра или атеросклероз. Одно время он носил рыжеватые усы, но по приказу своего папаши сбрил и больше не баловался растительностью на лице. Поздоровавшись с ЕИВ, премьер бросил мельком взгляд на меня и присел к огромному столу, на котором лежали большие топографические карты. Операторы, не обращая внимания на генералов и руководителей страны, наносили обстановку по своим направлениям, незаметно появляясь и также исчезая из кабинета.

Наконец большую карту повесили на штатив у стены.

— Доложите обстановку, — сказал ЕИВ начальнику Генштаба.

— Докладываю, — сказал начальник Генштаба, — китайские войска неустановленной численности на участке от посёлка Посьет в Приморье до посёлка Старый Цурухайтуй в Забайкалье по льду форсировали пограничные реки и захватили все прилегающие к границе населённые пункты, в том числе захвачены города Хабаровск и Благовещенск. В районе Хабаровска перекрыта Транссибирская железнодорожная магистраль. Наши четыре Сибирских армейских корпуса численностью по пятьдесят тысяч штыков каждый разбросаны на территории примерно четыре тысячи километров. В ближайшее время ТСЖМ будет перерезана в нескольких местах, что отрежет Забайкалье и Дальний Восток от основной российской территории. Положение безвыходное. Собранные части не смогут прийти на помощь отрезанным от центра войскам. Единственный выход — пробиваться по ТСЖМ, оставляя крупные гарнизоны на узловых станция для очистки территории от китайцев.

В это время доложили о прибытии китайского посла с переводчиком.

На вопрос, почему китайская армия напала на Россию, китайский посол развёл в стороны руки и сказал, что он первый раз об этом слышит. Сын Чан Кайши, возглавивший Китайскую республику испытывает чувства дружбы к России и не собирался нападать на неё.

Посол говорил по-китайски, переводчик плохо переводил его, а я прекрасно понимал посла. Вот если бы так во сне выучить английский язык, а то, как только я беру в руки английскую грамматику, то сразу начинаю зевать во весь рот и глаза начинают слезиться. Аллергия у меня на этот язык.

Всем сразу стало понятно, что чанкайшистская Китайская республика не граничит с Россией, а с коммунистическим Китаем у нас нет дипломатических отношений.

ЕИВ поблагодарил посла за исчерпывающую информацию и пожелал ему благополучия во всех делах.

После ухода посла ЕИВ предложил господ генштабистов высказаться по сложившейся ситуации. В комнате воцарилось молчание. Похоже, что никто вообще не знал, что делать в такой ситуации, когда полстраны отделили одним ударом слабовооружённых толп китайцев. На совещании присутствовал и мой тесть, начальник Главного штаба генерал Алексеев.

— По традиции, — сказал начальник Генерального штаба, — заслушивание на Военном совете начинают с младшего по званию. Кто у нас самый младший по званию?

И все взгляды упёрлись в кавалерийского корнета с императорскими вензелями на погонах.

Глава 52

Я встал. ЕИВ поощрительно кивнул головой. У генерала Алексеева появился румянец на щеках: все знали, что я его зять.

— Ваше Величество, господин премьер-министр, господа генералы, господа офицеры, — начал я. — Я не буду зачитывать мою докладную записку о возможности обострения обстановки на границе с Китаем в ближайшем будущем и ответ на неё из Генерального штаба. Поэтому, предлагаю:

Первое. Немедленно установить дипломатические отношения с коммунистическим Китаем.

Второе. Немедленно начать мирные переговоры о прекращении огня и проведении линии границы.

Третье. Руководителем российской делегации назначить меня.

В кабинете, набитом генштабистами, воцарилась тишина.

— Но у вас даже нет генеральского звания, — с ноткой удивления сказал начальник Генштаба.

То есть два первых пункта ни у кого не вызвали возражений, всё дело в генеральских погонах.

— Присвоите мне чин зауряд-генерала и дело с концом, — сказал я.

— Но такого чина в нашей армии нет, — слабо возразил начальник Генерального штаба.

— У нас не было чина зауряд-прапорщика, но вот взяли и ввели, — сказал я, — и даже сейчас некоторые зауряд-прапорщики делают головокружительные карьеры.

— Я согласен, — сказал ЕИВ.

— Поддерживаю, — сказал премьер-министр, пристально вглядываясь в меня.

— Согласен, — сказал начальник Генерального штаба.

— Согласен, Главный штаб окажет содействие в подготовке состава делегации, — сказал генерал Алексеев.

Поднялся ЕИВ и сказал, что в критический для России период нужно поддерживать людей, готовых отдать на благо родины свои знания и жизни, поэтому он присваивает корнету Туманову Олегу Васильевичу чин зауряд-генерала с назначением его на должность руководителя российской делегации на переговорах с маоистским руководством Северного Китая.

По моему предложению заключительную часть совещания в Генеральном штабе опубликовали в средствах массовой информации, аккредитованных в России, чтобы китайское руководство уже знало о желании провести мирные переговоры и назначении руководителя делегации с моей фотографией с генеральскими погонами и поперечной полоской в верхней части.

На этом совещание было объявлено закончившимся. Офицеры стали расходиться по своим рабочим местам. ЕИВ откланялся и уехал. Премьер-министр пожелал переговорить со мной наедине. Начальник Генерального штаба вышел из своего кабинета. Мы остались одни с премьер-министром Константином Сивковым. Мы сидели и рассматривали друг друга, как будто виделись в первый раз.

— Ангел, это ты? — спросил премьер.

— Я, — просто ответил я. — Оказалось, что за всем нужен догляд. Этот кризис был прописан в Книге судеб, я о нём оповестил, но никто не обратил на это внимание, кроме ЕИВ, но от него и от меня отмахнулись, как от назойливых мух. Результат на карте военных действий.

— Я давно тебя ждал, — сказал Сивков. — Когда по филёрской линии мне сообщили, что твой гроб оказался пустым, я сразу понял, что нужно ожидать твоего прихода. Что нас ещё будет ждать?

— Может не будем гнать лошадей, Константин, — сказал я. — Разберёмся с этой проблемой и займёмся другой, но учти, если ты что-то предпримешь под давлением стоящих за твоей спиной лиц, то ты уничтожишь матушку Россию под корень и никакой царь, Бог или герой не сможет её восстановить. Осколки так и останутся осколками и зеркало из них не склеить, а разбитое зеркало всегда к несчастью. Лучше расскажи, как ты в премьеры выбился?

— После твоего ухода в стране разгулялась демократия, — начал свой рассказ премьер. — Что ни проблема, то референдум или всеобщие выборы депутатов, судей, прокуроров. Шагу ступить не дают. Органы безопасности стали сокращать, городовым так по рукам дали, что народ вообще страх потерял. Тогда вся силовая часть, отстранённая от дел, скопом ринулась в партию «Спаси и сохрани» и в газеты журналистами и обозревателями, а тут и телевидение стало играть заглавную роль. Люди в партии грамотные, патриотически настроенные, языки подвешенные, вот и обеспечили себе победу на демократических выборах. Выборы были честные, это я тебе гарантирую. Вот и взяли мы первенство в парламенте и назначили своего премьер-министра, папашу моего, он уже тогда в чинах был и от Григория Ефимовича респект имел. Кроме премьера мы заняли ключевые должности в правительстве, на выборах прокуроров и полицмейстеров тоже мы были в большинстве и стали потихоньку гайки закручивать. Тогда-то мы и партию переименовали в «Слово и дело», как в благословенные петровские времена. Потом и папаша мой ушёл, ну и решили меня двинуть, как продолжателя его линии, чтобы люди не пугались новых имён. В партии много тугих кошельков, поэтому мы легко решаем любые проблемы. Как-то вот так.

— Я примерно так и думал, судя по той куцей информации о внутренних проблемах, которая печатается в СМИ, — сказал я. — Значит, кризис намного серьёзней, чем кажется со стороны. А в Книге судеб сказано, что ты предпримешь попытку смещения ЕИВ и наденешь на себя корону Российской империи.

— А дальше что? — с интересом спросил Сивков.

— А дальше я уже говорил о разбитом зеркале, которое невозможно будет склеить и что осколки эти — это разбитые сердца миллионов российских подданных, оставшихся без родины. Если вздумаешь что-то сделать, пока я буду в Китае, то знай, что корона эта тебя и задавит.

Глава 53

Я нажал кнопку вызова адъютанта, как сигнал об окончании встречи с премьером, и в кабинет быстро вошёл начальник Генерального штаба.

— Мои молодцы уже привезли погоны зауряд-генерал-адъютанта ЕИВ с подписанным указом, — сказал генерал, — а внизу у входа в Генштаб собралась огромная толпа репортёров всех газет и журналов. Будете выходить через чёрный вход или пойдёте к журналистам? — обратился он к нам.

— Я пойду через чёрный ход, — сказал Сивков, — а вот господину генералу нужно успокоить журналистов и использовать их для доведения китайцам нужной нам информации.

Вошедший адъютант помог мне сменить погоны. Когда-то в своё время я в течение дня из вольноопределяющегося стал командиром роты и зауряд-прапорщиком, а сегодня в течение дня стал полномочным Послом и зауряд-генерал-адъютантом свиты ЕИВ. Генеральские погоны без звёздочек, с императорским вензелем и тонкой поперечной серебряной полоской в верхней части погона смотрелись очень внушительно. Для тех, кто не в курсе, поясню, что «зауряд» это юридический термин в Российской империи, означавший, что лицо, которое отправляло должность или исполняло обязанности, пользовалось правами и преимуществами, которыми сопровождалась должность или обязанность, но которыми по общим правилам это лицо не могло бы пользоваться. То есть, я сейчас зауряд-генерал и пользуюсь всеми правами генерала, хотя в нормальных условиях, то есть в чине корнета, я этими правами не мог пользоваться. Естественно. Вот выполню все возложенные на меня обязанности и за заслуги могу быть произведён в поручики же.

Выйдя из кабинета, я попросил показать рабочее место полковника N — автора ответа на мою докладную записку. В кабинете сидели три офицера — два подполковника и один полковник. Генштабисты — офицеры с отменной строевой выучкой чётко встали, приветствуя вошедшего генерала.

Я не стал кого-то распекать, стыдить, укорять. Они и так люди грамотные и знают, что и к чему. Просто я сказал полковнику, что сегодняшние события — это и есть ответ на мою докладную записку и что он включён в состав делегации на переговоры.

На крыльце здания Генштаба меня ожидала огромная толпа журналистов. Повод был, как в сентябре 1939 года в моей первой жизни, когда началась Вторая мировая война. Поляки воевали с напавшими на них немцами и думали, что за их спиной ещё есть половина Польши, а вдруг оказалось, что этой Польши нет, а есть штыки Красной Армии, пришедшей освободить своих братьев, проживавших на этой половине Польши. Что-то похожее происходит и сейчас. Мы считали, что наша страна простирается от Варшавы до Владивостока и вдруг она закончилась на рубеже озера Байкал. Причём, непонятно, западнее Байкала или восточнее. Что в этом случае делать России, не знает никто, в том числе и я. Но делать что-то надо и к этому «надо» нельзя подпускать ни солдафонов, ни дипломатов.

Я вышел на крыльцо к корреспондентам. Тысячи камер засверкали блицами. Видеокамеры телекомпаний следили за каждым моим движением, диктофоны контролировали каждое моё дыхание, потому что такой ситуации не было ни в одной стране этого мира и ни в какие времена.

Я поднял руку, и все стихли.

— Господа, — сказал я, — правительство Российской империи признает правительство Северного Китая равноправным участником переговорного процесса. Правительство считает, что и другие страны могут последовать примеру России. А сейчас прошу вопросы по теме. На другие вопросы я отвечать не буду.

— Господин генерал, — вылетела одна корреспондентка (феминистки начинают завывать, когда женщину начинают называют учителька, поэтесса, писателька или писательша, надо обязательно писатель, поэт, учитель, как мужчин. Если хотите так, то флаг вам в руки, грузите себе на плечо железнодорожную шпалу и шагайте наравне с мужчинами в составе ремонтной бригады), — что вы хотите добиться от Китая?

— Мира, — просто сказал я, — мы в течение сотен лет жили в мире с Китаем и хотим восстановить это состояние мира.

— Господин генерал, — задал вопрос корреспондент западного издания в шоколадной фетровой шляпе, — не является ли ваша мирная миссия признанием военного поражения России на Дальнем Востоке.

— Я думаю, — сказал я, — что этот вопрос лучше всего задать Наполеону Бонапарту, который сидел в московском Кремле или польским претендентам на московский престол, сидевшим в Кремле на два века ранее Наполеона. Россию не победить никому, но мудрая матушка-Россия всегда решала большие вопросы миром, даже во времена монголо-татарского ига.

— Господин генерал, — спросил меня корреспондент японского издания, которого можно было узнать по ослепительной улыбке и полупоклону при вопросе, — не думаете ли вы, что союз с империей восходящего солнца мог бы очень быстро решить вашу Дальневосточную проблему.

— Нам нужен результат в течение ближайшей недели, а не в течение ближайших пятидесяти лет, — сказал я, намекая на то, что японо-китайская война, начатая чуть ли не в начале века никак не может достичь ни апогея, ни даже перспектив на её завершение, — кроме того, нам ещё предстоят российско-японские переговоры для достижения понимания на Дальнем Востоке. Господа, достаточно вопросов и ответов, у нас очень много дел.

Глава 54

Из генерального штаба я отправился в министерство иностранных дел.

Министр иностранных дел, действительный тайный советник, статс-секретарь Лорис-Меликов с лицом задумчивой лошади принял меня незамедлительно и сказал, что он совершенно не понимает, какие переговоры может вести МИД во время боевых действий. Это уже прерогатива военных.

— Господин министр, — сказал я, — переговоры будут вести военные. От министерства иностранных дел требуется доведение до всех посольств информации о том, что Россия признает правительство Северного Китая равноправным участником переговоров. И всё. Никаких разъяснений и пояснений кому бы то ни было. Пусть обращаются к руководителю военной делегации России, то есть ко мне.

— А вы сами кто? — спросил меня грустный министр иностранных дел.

— Обратитесь к ЕИВ и к господину премьер-министру, — сказал я, — они вам популярно разъяснят, кто я такой.

Из министерства я направился в ателье военной одежды. Увидев меня, старый мастер закричал:

— Папенька, прости меня! Я посыпаю свою седую голову пеплом за то, что в кавалерийском корнете не распознал будущего фельдмаршала и нынешнего генерала и не снабдил его соответствующими погонами и эполетами. Я прожил долгую жизнь и никогда не видел, и больше не увижу того, как в течение года из корнетов можно вырасти до полного генерала.

— Хватит причитать, — сказал я. — Мне нужен мундир генерала, а также фрак и смокинг. И всё это нужно сделать за три дня.

— Ваше превосходительство, — запел Кац, — да разве я когда подводил самых моих лучших клиентов? Все будет сделано в наилучшем виде.

Кац взял меня за плечи и покрутил перед собой. Подскочившему подмастерью продиктовал мои размеры, даже не трогая висевший у него на шее сантиметр.

— В талии немного пополнели, вероятно, обзавелись семьёй, а остальные размеры неизменны, — сказал Кац. — Через два дня на генеральную примерку. Как думаете, победим мы китайца?

Я был несколько удивлён. Всегда абсолютно аполитичный потомственный портной Кац был в курсе всех происходящих событий. Браво!

— Обязательно победим, мастер, — сказал я.

Из ателье я поехал в Главный штаб к генералу Алексееву.

Мой тесть тепло встретил меня, поздравил с таким быстрым возвышением и спросил, действительно ли я уверен в том, что справлюсь с такой высокой должностью, которую не всякий министр потянет.

Я его прекрасно понимал. Все считают меня его креатурой, и он несёт за меня полную ответственность. Что-то у меня не получится, все это отразится на его репутации. Поэтому, я и вам, друзья, советую не делать никому никакой протекции. Есть человек, пусть сам всего добивается, сделав протекцию, вы становитесь ответственным за все его прегрешения и глупости.

— Александр Александрович, — сказал я, — вы помните того штабс-капитана, который здесь, в лекционном зале Главного штаба читал молодым поручикам и штабс-капитанам, приехавшим поступать в академию Генерального штаба, лекцию о перспективах военно-технического оснащения нашей армии? Если забыли, то вспомните, но больше не задавайте никаких вопросов, в том числе и своей дочери обо мне. Мне нужен дельный офицер-топограф с командой и офицер-штабист из международно-договорного отделами с парой писарей. Готовность к среде. Авиамост Центр — Хабаровск. Управление связи должно обеспечить устойчивую радиосвязь в звене центр-округ-делегация. Офицерам личное оружие, нижним чинам — штатные винтовки. Всё.

Всё это я отчеканил так, что генерал Алексеев автоматически встал, щёлкнул каблуками и сказал: будет сделано.

Всё-таки, всё, что есть в личности: опыт, знания, навыки, умения долго прятать не удастся, они всё равно прорвутся и покажут себя.

— Александр Александрович, — сказал я, — надеюсь, что то, что я говорил о поручике Алексееве, останется между нами?

— Естественно, слово офицера, — сказал генерал Алексеев.

— Перед отъездом соберёмся у вас, — сказал я, — Анна будет рваться со мной, но тут уж у вас попрошу помощи, что в офицерские командировки жёны не ездят.

— Не волнуйся, все будет в порядке, — сказал Алексеев.

Глава 55

Два дня пролетели в организационных вопросах. С мест не поступало сообщений об ожесточённых боях, так и не было сообщений о массовых грабежах и насилии над местным населением. Эксцессы, конечно были, но в целом ситуация благоприятствовала проведению переговоров.

После генеральной примерки к утру третьего дня был готов генеральский мундир. К вечеру были готовы фрак и смокинг.

Надо будет исхлопотать Кацу чин коллежского регистратора и орден святого Станислава третьей степени. Пусть почувствует себя Его благородием. Заслужил. Весь цвет российского офицерства вышагивает в его мундирах.

Был на приёме у ЕИВ. Обойдя меня вокруг, Алексей Второй прицокнул языком и сказал:

— Хорош! А это ваши полномочия на официальном бланке Российской империи с подписью императора и председателя Совета министров, скреплённые большой государственной печатью и точно такой же экземпляр на китайском языке. Все органы должны оказывать вам полное содействие, а вы наделяетесь полномочиями принимать любые решения для локализации конфликта и его последствий.

— Ваше Величество, — сказал я, — призываю Вас держать теснейшую связь с начальниками Генерального штаба и Главного штаба. Вы Верховный главнокомандующий и должны в мгновение ока заменить все полицейские силы армейскими. Военную контрразведку возьмите под личный контроль с ежедневным докладом. При необходимости проявите твёрдость, вы — объединяющая сила нашего государства.

ЕИВ ничего не ответил. Мало ли что ему сказал советник, но Алексей Второй был достаточно умён, чтобы игнорировать советы людей, которых он держит поблизости.

В конце аудиенции пришёл цесаревич Николай и потребовал, именно потребовал, чтобы его включили в делегацию на переговоры с китайцами.

— Я цесаревич и я требую быть включённым в состав делегации, — требовательно сказал он.

— Состав делегации уже утверждён и в ней нет должностей для портупей-юнкеров, — сказал ЕИВ.

— Но делегацию возглавляет мой наставник и при нём должен быть портупей-юнкер, — сказал цесаревич, еле сдерживающий слёзы обиды.

Мы с ЕИВ стояли и смотрели в потолок, чтобы не встречаться взглядами, размышляя о том, то ли действительно взять мальчика с собой, то ли оставить его в столице. Я склонялся к тому, чтобы взять его с собой, но это такая большая ответственность. А вдруг что-то случится с цесаревичем. С его дедом в своё время, будучи цесаревичем, тоже приключилась история, когда японский городовой напал на него с самурайской саблей и рассёк ему кожу на лбу.

Когда мы опустили глаза, то в глазах ЕИВ явно чувствовалось согласие, как и в моих.

— Хорошо, — сказал ЕИВ, — но только в качестве портупей-юнкера. Идите и собирайтесь.

Цесаревич с диким воплем унёсся собирать дорожный саквояж. Посмотрим, что там будет. Лишнее всё выкину.

Моя жена Анна была сама не своя.

— А это не опасно? — постоянно спрашивала она меня. — Я поеду с тобой, — говорила она, — жена офицера всегда должна быть рядом.

Я сам понимал, что не к тёще на блины еду, а в лапы опасного и коварного противника.

В ночь перед отъездом мне снова приснился Кхунцзы.

— Ни хао та цзян сиень шэн (Здравствуйте господин полный генерал), — сказал он. — Вэй во да цзу гуо во да синь цзан ёу бин (моё сердце болит за родину). Я верю, что вы можете помочь нам. Уважаемый лидер может решить все вопросы, удовлетворив желания и требования его подданных, за которых он не пожалеет своей жизни. Я думаю, что ваш китайский язык достаточен для проведения переговоров. Ваша задача затрудняется тем, что люди, с которыми вы будете общаться, поют песню: Дун фан хун, тхай ян шэн, чжун гуо чху ла га Мао Цзэдун. Мао Цзэдун ай жень минь, тха ши вомень де да цзиоу син (Алеет Восток и встаёт заря, а в Китае родился Мао Цзэдун. Мао Цзэдун любит народ, он наша путеводная звезда). Эти люди хотят всех людей сделать бедными, а люди, которые с ними воюют, хотят всех людей сделать богатыми. Не пускайте сторонников Мао в свою страну, чтобы не сделать всех своих граждан бедными.

Глава 56

Прощальной вечеринки решили не устраивать. Заехали с Анной к её родителям, выпили по чашке чая, и я уехал, оставив Анну у родителей. Так лучше. Не люблю проводы.

Вылетели на Дальний Восток вечером, чтобы ночью поспать во время перелёта. Мой портупей-юнкер всё время был рядом и напускал на себя серьёзность, как взрослый.

На календаре был 1988 год, а развитие техники соответствовало примерно шестидесятым годам из моей первой жизни. Всё-таки, войны толкают вперёд научно-технический прогресс, придавая ему такое ускорение, что после войны его бывает очень трудно остановить, когда приходится военное оборудование применять в гражданских целях. Одно дело на патронных фабриках, которые без труда начинают выпускать макароны различных калибров. Ну, и так далее. Поэтому мы летели на современном американском блестящем со всех сторон самолёте типа «Дуглас», который расходует один литр бензина на один километр. Самолёт надёжный. Тридцать пассажиров. Крейсерская скорость триста километров в час. Дальность полёта две тысячи сто километров. И легко подсчитать, что восемь тысяч километров бы будем лететь больше суток с четырьмя посадками для заправки и отдыха. Реактивная авиация была в стадии разработки и широкого применения не имела, хотя космические полёты уже были обыденностью.

Во время второго этапа полёта мой портупей-юнкер доложил мне, что наш самолёт машет крыльями. Я посмотрел в окно и мне тоже показалось, что самолёт машет крыльями как птица. На заре авиации были модели птицелётов, но они так и не взлетели в воздух, а здесь почти десятитонная махина на высоте семь тысяч метров летит и машет крыльями.

Я подошёл к командиру экипажа и спросил, нормально ли это, что наш самолёт машет крыльями. Командир экипажа в чине штабс-капитана дал команду бортмеханику — подпрапорщику и тот быстро пошёл в салон, даже не глядя в иллюминатор. Сняв боковые кресла, он открыл жестяной ящик, и мы увидели стальную блестящую пластину, уходящую вглубь крыла. Пластина была прикреплена к основанию четырьмя болтами, с двух болтов слетели гайки и валялись на дне ящика. Бортмеханик спокойно взял гайки, накрутил на болты, подкрутил гайки на двух других болтах, закрыл ящик и поставил на место пассажирские кресла. Те же самые операции он проделала и на противоположном борту. Там было примерно тоже. После подкручивания гаек самолёт перестал махать крыльями и летел себе как ни в чём ни бывало. Ничего, братцы, вы у меня будете проверять крепление крыльев после каждой посадки. А то не хватало ещё, летит важная делегация, а у её самолёта крылья отвалились.

Во время просадки в аэропорту Читы нам сообщили, что по дипломатической линии согласована встреча с руководством Северного Китая в городе Харбине. Последняя посадка будет в аэропорту Хабаровска, где китайскими военнослужащими будут выставлена охрана и обеспечена заправка самолёта. Миленько. Мы у себя в России согласовываем полёты с военнослужащими сопредельного государства. Нас застали врасплох и задавили численностью. Активных боевых действий не велось во избежание огромного количества потерь среди гражданского населения. И агрессор тоже не проявлял военной активности, правда, полностью перекрыв движение по ТСЖМ и отрезав от России огромный кусок территории. Как бы нам сейчас потребовалась Байкало-Амурская магистраль, которая в моей первой жизни начала строиться в 1926 году, но во время Второй мировой войны её строительство было приостановлено.

В Хабаровске мы приземлились в полдень. Самолёт подрулил к зданию аэровокзала, где стояло подразделение китайских солдат, на двух флагштоках развевались российский флаг и флаг революционного Китая: красное полотнище с жёлтыми серпом и молотом в верхней части знамени.

Подошедший к трапу офицер отсалютовал и доложил о построении почётного караула в честь прибытия высокого гостя дружеского государства Россия. Ничего себе, высокий гость в своём государстве.

Мы прошли к построенному подразделению, встали по стройке смирно. К нам присоединился гражданский китаец в синей полувоенной форме и фуражке армейского образца с красной звёздочкой. Маленький духовой оркестр кривенько сыграл «Боже царя храни» и задушевно «Интернационал», который запели солдаты почётного караула: Ци лай, цзи хань цзя пхода ну ли, цюань ши цзи шо кхуда жень… (Вставай проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов).

Глава 57

После прохождения почётного караула, гражданский китаец представился, и он оказался военным, заместителем командира 8 полевой армии (ба лу цзюнь) генералом Линь Бяо. Судя по его росту, а это примерно один метр шестьдесят сантиметров, то есть по уровню моего плеча, генерал был из южан, как и их лидер по имени Дэн Сяопин.

— Да цзян сиень шэн, во яо цин нинь и диар сиоу си хэ хэ чха (Господин полный генерал, приглашаю вас попить чай и немного отдохнуть, — перевёл переводчик), — сказал Линь Бяо и жестом пригласил пройти в сторону аэропорта.

— Спасибо, господин генерал, — сказал я, — но нужно напоить чаем и состав нашей делегации, который останется у самолёта.

— Хэнь хао, хэнь хао, — успокоил меня генерал и спросил, как мы долетели.

Пока не было официальных переговоров, наш переводчик по моей команде хронометрировал все наши передвижения и задаваемые вопросы, а я разговаривал с китайцами на их языке, чем ставил их в достаточное-таки неудобство. А то как хорошо, задал вопрос или ответил на вопрос и, пока работают переводчики, можно обдумать дальнейшие шаги, а тут сразу как в картах, ты ко мне с тузом, а я его сразу и козырной шестёркой.

Комната приёмов была обставлена в китайском стиле. Это не составляло никакого труда, потому что в Хабаровске всегда было полно китайских вещей и, кроме этого, Хабаровск находится практически на линии границы и за час можно съездить туда и обратно.

Китайский стиль представлял собой наличие огромных кресел и маленьких столиков с резными ножками, на которых стояли фарфоровые кружки с крышками, в которые бросалась цветочная заварка и наливался кипяток. Это быстрый вариант чаепития. Более продолжительный вариант включал наличие чайников, в которых заваривался чай.

Большие кресла имели цель дать собеседнику возможность почувствовать себя мелким человечишкой, который даже не соответствует размеру кресла, забывая о том, что и они сами представляются точно такими же маленькими человечишками. Для меня кресло было практически впору, да и я вольготно устроился в кресле, раскинув руки на подлокотники и было непонятно, кто у кого в гостях.

Линь Бяо это понял и стал угощать меня сигаретами, чтобы я убрал руки с подлокотников и не доминировал над ним.

Китайская манера курения абсолютно отлична от других манер курения. Китаец не успевает докурить одну сигарету, как уже начинает прикуривать другую сигарету. Точно так же и в отношении гостей: не успеваешь загасить одну сигарету, как тебе уже суют другую сигарету. Так можно докуриться до такой степени, что ничего соображать не будешь и внутренние органы так отравятся никотином, что неделю будешь отходить от такого перекура. Поэтому я сразу и бесповоротно отказывался от таких перекуров, закуривая только тогда, когда это хочется самому или, когда организм потребует. А когда это требует организм, то это уже никотиновая зависимость и человеку нужно серьёзно задуматься над тем, стоит ли ему продолжать курить.

— Господин генерал, — спросил меня Линь Бяо, — что это за маленький солдатик в составе вашей делегации? Это ваш сын? — последний вопрос был задан с улыбкой.

— Это мой ординарец, — сказал я, — а сейчас я прошу вывезти меня в город Хабаровск, чтобы посмотреть, в каком состоянии находится захваченный вами город. Результаты переговоров будут напрямую зависеть от количества разрушений и жертв гражданского населения в зонах оккупации.

Этот вопрос я задал на русском языке, вопрос перевёл переводчик и записал вопрос и ответ. Это уже официальная часть.

— Что вы, господин генерал, — зачастил Линь Бяо, — никакой оккупации не было и жертв тоже, мы просто пришли в гости к своему соседу и просто, вероятно, выбрали не самое удачное время. Но мы сейчас поедем в город, и вы сами все посмотрите.

Мы вышли из аэропорта, и я подозвал к себе одного из офицеров Главного штаба, чтобы он доложил, как идёт заправка самолёта и подготовка к вылету, покормили их или нет.

Мне доложили, что всё в порядке, заправка скоро будет закончена. Наш пилот вместе с китайским лётчиком прокладывают маршрут до Харбина, члены делегации отдыхают. Я подозвал к себе цесаревича и вместе с ним и переводчиком пошёл к ожидающей нас автомашине, типа микроавтобуса с большими стёклами.

Глава 58

Аэропорт в Хабаровске находится практически на окраине города. Выезжаешь из аэропорта, поворачиваешь налево и едешь по прямой дороге, которая является началом одной из главных магистралей — улицу графа Н.Н. Муравьёва-Амурского, ведущую на набережную реки Амур.

Ничего не указывало на то, что мы находимся в оккупированном врагом городе. На улицах деловой и праздношатающийся народ. Обычные для Хабаровска китайцы в соломенных шляпах, так как уже наступило потепление, дамы с зонтиками, купцы, этих не с чем не перепутаешь, представители интеллигенции, мальчишки-газетчики. Бросалось в глаза отсутствие российских офицеров и городовых на улицах. Вместо городовых были парные патрули из китайских солдат с массивными бамбуковыми палками.

Я попросил остановить машину в самом оживлённом месте и вышел на улицу вместе с цесаревичем.

Картину нашей встречи маслом описать невозможно. Находившиеся вблизи нас люди вначале оцепенели, потом закричали «ура», бросились на колени, а потом со всех сторон к нам побежали люди с криками «ура» и слезами на глазах. Китайские городовые пытались было воспрепятствовать этому, но их снесли как деревянную стружку в весеннее половодье. Линь Бяо предусмотрительно не выходил из машины, наблюдая за всем происходящим на улице.

Женщины и мужчины бросились целовать мне руки, но я подхватил на руки цесаревича, воспрепятствовал этому, боясь, что толпа затопчет мальчишку. Поставив его на подножку микроавтобуса, я обратился к толпе.

— Люди добрые, — закричал я, — расскажите мне, как в ы тут живёте, какие у вас заявления о притеснениях и бесчинствах.

И тут, к моему большому удивлению, вся шумевшая толпа внезапно притихла.

— А что тут говорить, Ваше превосходительство, — басом сказал какой-то мастеровой, — нормально живём, притеснений нет, городовые кулак в морду по всякому поводу не тычут, сбежали все сволочи, а китайские городовые палками всякую пьянь да хулиганов подшибают, чище в городе стало.

— Да-да, Ваша светлость, — сказала какая-то дама с зонтиком, — надо сказать, что порядка в городе стало больше. Беспошлинная торговля, магазины и рынки ломятся от всяких товаров и цены небольшие, и если хочешь, то покупаешь на юани, а если хочешь, то на рубли.

— А китайцы открыли пекинскую оперу, — сказал молодой парень в тужурке студента, — сначала думали, что ерунда, а сейчас понимать стали, здорово показывают, только вот мужики все женские роли играют, но уж больно похоже.

— То есть, вы довольны всем? — невинно спросил я.

— Всем, батюшко, довольны, — запричитала толпа.

— Может, вы себе ещё царя китайского выберете? — уже грозным тоном спросил я. — Может, вы все в китайскую веру переметнётесь, язык свой забудете и будете изъясняться по-мандарински?

И тут все замолкли.

— Смотрите, Выше высочество, — обратился я цесаревичу, — вот они ваши подданные, за чашку варёного риса и стопку рисовой ханжи родину готовы продать!

Толпа окончательно поняла, что русский генерал и мальчик в военной форме, очень похожий на цесаревича, неспроста объявились в Хабаровске и что придётся отвечать за то, что с оккупантами они вась-васькались и что тем самым родину свою забывать стали.

И тут вся толпа бросилась на колени и среди поднявшегося воя можно было услышать:

— Прости нас, батюшка.

— Доложите царю, что мы его верные подданные.

— Уберите российских городовых и охранку.

— Наладьте отношения с Китаем.

— Тихо, — крикнул я, — Его Высочество и я услышали ваши пожелания. И вы должны нам помочь тем, чтобы никакие эксцессы не могли помешать переговорам с китайским правительством. Кто будет призывать к беспорядкам, тот испробует на себе всю силу и мощь российского закона.

— Поедемте, генерал, в аэропорт, — сказал я, — я увидел всё, что желал увидеть.

Хуже всего, что всё это видели и иностранные корреспонденты, которые со всех сторон слетались на российский Дальний Восток, чтобы освещать то ли распад Российской империи, то ли её восстановление.

Цесаревич Николай был подавлен, и я даже пожалел, что взял с собой его, но, с другой стороны, это очень хорошая закалка для будущего императора. Пусть привыкает. Поведения мой портупей-юнкер отменного, тягости и лишения военной службы переносит стойко, с нижними чинами из команды топографов у него выстроились прекрасные отношения, и они его балуют всем, чем только можно.

По радио мы донесли о времени вылета в Харбин, а уж то, что было, то досужие журналисты опишут по всему миру в стихах и красках. Всё-таки я правильно сделал вывод о том, что не ограниченная ничем в стране полицейщина может способствовать развалу государства. Вот возьмёт народ и будет создавать свои государства без полицейского произвола, то что тогда делать будем? Армия не пойдёт уничтожать своих родных и близких в угоду полицейского засилья. Найдутся, конечно, выродки, и их имена запомнит история, как запомнила Ваньку-каина и Малюту Скуратова. В моей первой жизни, во время Второй мировой войны народ отказался защищать сталинский беспредел, и армия мирного времени перестала существовать. Нас спасло только то, что Гитлер начал репрессии почище сталинских против народа России. И народ понял, что из двух сволочей нужно выбирать меньшую. И он выбрал. Народ-победитель понял, что другого выбора у него не было и везде славил Сталина, потому что ославить его было более тяжким преступлением, чем предать Родину.

Глава 59

Через четыре часа лёта мы приземлились в Харбине. Город практически русский, но после русско-японской войны мы ушли из Порт-Артура, а потом и всю Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД) передали Китаю по результатам мирной конференции, закрепившей территории после окончания Первой мировой войны. Если у нас нет Порт-Артура, то и КВЖД нам не очень-то и нужна, правда денег мы на это ухлопали немеряно, даже содержали целый Заамурский пограничный округ Отдельного корпуса пограничной стражи со штабом в городе Харбине для охраны железной дороги. И всё это быльём поросло.

Нас почётом встретили в аэропорту Харбина. Около самолёта мы выставили нашу охрану из топографов во главе с офицером, и вся делегация поехала в гостиницу «Мао чжу си бин гуань» (Гостиница Председатель Мао) для размещения.

Мой портупей-юнкер был поселён в моём номере, хотя китайская сторона выделила ему отдельный и роскошный номер как представителю царской династии.

— Почему я не могу жить в отдельном номере? — спросил цесаревич Николай. — По моему положению я достоин этого номера, — сказал он, капризно надув детские губки.

— По вашему положению, господин портупей-юнкер, — сказал я, — вы должны жить с нижними чинами нашей делегации, а не нежиться на пуховых перинах. Ещё одна такая выходка и вы под конвоем будете отправлены в Петербург малой скоростью по Транссибирской железнодорожной магистрали. И запомните. На переговорах вы находитесь рядом со мной и не встреваете в разговоры без особого приглашения. Вам всё понятно?

— Так точно, господин зауряд-генерал, — подчеркнул цесаревич и прищёлкнул каблуками сапожек.

— Вот и ладненько, — сказал я. — А сейчас умываться и спать. И учтите, чтобы ваши сапоги утром блестели как зеркало.

Всё-таки с детьми всегда много забот. И они это знают, поэтому и требуют к себе особого внимания.

Китайцы умеют пустить пыль в глаза и представить всё так, что заштатная гостиница третьего разряда у них будет выглядеть как отель первого класса. Все это открывается опытному взгляду сразу. Стоит только приподнять пушистый ковёр синего цвета с разноцветными драконами, как на полу мы обнаруживаем плохо оструганные доски. Открываем блестящий шкаф и заглядываем внутрь, там мы видим вырубленные топором доски. Если неудачно взяться за барашек золотого водопроводного крана, то мы обламываем этот барашек и видим блестящий металл силумин, из которого делается всё китайское золото. Унитазы со смыванием смывают всё в выгребную яму, которую с матами и перематами по нескольку раз в день очищают китайские ассенизаторы, проклиная проклятых ян гуй цзы, засирающих их прекрасную родину.

На следующий день нам устроили экскурсию по Харбину. Я там ни разу не был. Мы осмотрели все достопримечательности русского и китайского зодчества, выпили чай у русского купца и зашли в китайскую забегаловку отведать китайского жареного и острого перца с мясом. Это было самое любимое блюдо Председателя Мао.

Я выпил рюмочку хорошей рисовой водки и закусил жареным перцем. Огонь обжёг всю мою ротовую полость и обильные слёзы покатились у меня из глаз, но вкус перца был очарователен, а жареное мясо только оттеняло его. Я с удовольствием ел его и огонь постепенно затухал, оставляя место для овощного салата с сырой рыбой. Офицеры, глядя на меня тоже заказали это блюдо и сидели, обливаясь горькими слезами. Тоже хотел сделать и цесаревич, но я предложил ему сначала попробовать перец из моей тарелки, а потом решать, стоит ли ему заказывать это блюдо. Цесаревича мне пришлось отпаивать сладким лимонадом, а потом купить палочку замороженных яблочек, чтобы окончательно потушить огонь во рту.

Наши офицеры ресторане не посрамили имя своё, съели жареный перец и похвалили хозяина за его искусное приготовление.

Вечером китайский офицер связи принёс нам карточки с расписанием мероприятий на завтра. Итак, завтрак. Выезд к месту переговоров во дворце губернатора, в полдень чай, в час пополудни прогулка по городу, обед, продолжение переговоров, ужин в честь российской делегации. Форма одежды — смокинг, парадный мундир.

Ночью мне приснился Кхунцзы.

— Запомни, — сказал он, — кто первым начинает, тот и проигрывает.

Глава 60

На следующий день мы выехали во дворец губернатора на переговоры. Сапоги цесаревича блестели как зеркало. Я показал ему большой палец и улыбнулся.

Все, кто думает, что дворец — это что-то такое великолепное и громадное, то тот глубоко ошибается.

Кто-нибудь из вас ездил в Бахчисарай и видел дворец крымского хана? Двухэтажная деревянная дача с балконом, выходящим во внутренний двор. На первом и втором этаже по пять комнат с отдельными выходами во двор. Внутри двора самодельный фонтанчик с капельками слез, обесчещенных наложниц. Вот и все.

Примерно такой же губернаторский дворец в Харбине. Дворец этот не дом для проживания, это как бы администрация провинции Хэйлунцзяншэн (Провинция реки Чёрного дракона). Река Чёрного дракона — это река Амур.

Нас принял новый председатель Китайской республики Дэн Сяопин. Точно такой же южанин, как и генерал Линь Бяо. Такого же роста и комплекции.

О Дэн Сяопине было известно, что он получил западное образование, очень умён и предприимчив, хитрый лис, который пользуется одинаковым уважением военных и партийных руководителей. Председатель Мао хотел затереть его в порошок, но не успел. Смерть-старушка защитила бывшего любимчика председателя.

Языку Дэна принадлежат пророческие слова:

— Неважно, чёрная кошка или белая. Если она умеет ловить мышей, то это хорошая кошка.

Не знаю, по какой причине, вероятно, по сообщениям о начальных переговорах с генералом Линь Бяо, то ли по отсутствию двух одинаковых кресел, но кресло Дэн Сяопина было больше моего кресла. Мы сидели лицом к собравшимся, между нами был чайный столик с пепельницами, кружками с чаем и конфетами, обёрнутыми в рисовую бумажку. Бумажка была настолько тонка и так крепко прилипала к конфете, что её невозможно было оторвать, поэтому эти конфеты ели прямо с бумажками.

Небольшое кресло пришлось мне впору, мягкое, удобное и не надо раскидывать в стороны руки, чтобы удерживаться на нём. Когда мы устроились и традиционно закурили, то я заметил саркастические улыбки на губах моих офицеров, потому что председатель Дэн выглядел подростком в огромном кресле. Это поняли и китайцы, предложив сделать технический перерыв для подготовки тезисов документов.

Подойдя к группе своих офицеров, я поинтересовался тем, что выспрашивали китайцы и как им понравилось размещение. Слушая офицеров, я краем уха уловил переругивание китайских чиновников по поводу кресел. Одни настаивали на том, чтобы оба кресла были большими, другие убеждали в том, что кресла должны быть маленькими. Когда мы вошли в зал переговоров, то увидели, что оба кресла были маленькими. Оно и к лучшему, и председатель Дэн стал соразмерно выглядеть в подходящем для него кресле.

Снова начав с закуривания, мы стали обмениваться с председателем мнениями по поводу огромного расстояния от Петербурга до Харбина и от Харбина до Хабаровска. Время шло, а переговоры никак не начинаются. Смотрю, Дэн начал проявлять некоторую нервозность и стал посматривать на часы. Ну да, время чаепития, а это как бы малый приём, но ещё ни слова не сказано по сути вопроса. Сидим и пьём чай. Как в том анекдоте про китайскую войну.

К командиру роту, пьющему чай, подходит раненный боец.

— Товариса командира, я ранен.

— Осеньно хоросо, — говорит командир роты, — пей сяй и догоняй своих.

Мы с Дэном пьём сяй и догоняем своих. В полдень официальное чаепитие, тут даже и начинать ничего нельзя. Объявить тему переговоров и уйти на чаепитие? Это уже ни в какую дипломатию не вписывается.

— Председатель Дэн, — сказал я, — давайте мы попьём чай отдельно от состава делегаций. Тет на тет, как говорят дипломаты. Я думаю, что никто не заподозрит нас в предательстве интересов родины, благо у нас будут свои переводчики. Перебросимся парой слов, перетрём проблемы, а потом на послеобеденном заседании и решим всё.

— Окей, — говорит председатель Дэн.

Он дал какие-то указания, и мы пошли в переговорную комнату. Есть такие отдельные помещения в зданиях, где проводятся переговоры.

Переговорная комната была уютная и в ней не чувствовалось, что ты находишься в космическом пространстве и от тебя ничего не зависит. Наоборот, любой человек в такой комнате приобретал уверенность и вопросы всегда быстрее решались в таких комнатах.

Мы сели и закурили. Молчание длилось три минуты. Я ничего не говорил, и он ничего не говорил. Каждый не хотел начинать первым. Ну что же, любую ситуацию нужно использовать в своих интересах.

— Председатель Дэн, — сказал я, — переговоры, на которые прилетел я, проводятся в ваших интересах, поэтому я слушаю ваши предложения, и если они совпадут с нашими, то это будет блестящим завершением переговоров, тогда и мировое сообщество может признать вас искусным переговорщиком и политическим деятелем, с кем можно вступать в диалог.

Немного подумав, Дэн сказал:

— Нам нужна конкретная помощь от России, политическая и материальная поддержка.

— Хорошо, — сказал я, — такая поддержка вам будет оказана. По каждому из направлений будет заключено отдельное соглашение. Наша с вами договорённость не будет оформлена в виде документа. Джентльменское соглашение. У вас будет оставлен военный представитель полковник Генерального штаба N, такого же представителя мы готовы принять у себя. Сегодня же, после объявления об урегулировании разногласий, ваши военнослужащие должны получить команду о выводе на китайскую территорию, пока не вскрылись пограничные реки.

— Я согласен, — сказал председатель Дэн, протянув мне для рукопожатия свою руку. — Сделаю сообщение на Политбюро, и на ужине мы объявим о результатах переговоров. Могу сообщить, что нашим военным представителем будет заместитель начальника штаба 8 Полевой армии Юань Шикхай.

Глава 61-70

Глава 61

Приём типа чай проводился не в положенное для этого время, но на это в такой ситуации никто не обращал особого внимания. Поэтому все участники переговоров были в рабочей форме, пили чай и дегустировали изделия китайских кондитеров, а уж им только волю дай и начнётся от варёного в меду миндаля и грецких орехов до разных картин на огромных блюдах. Я пришёл, когда цесаревич ложкой поднимал поверхность сахарного пруда, к которому вели ореховые дорожки и мостики из шоколадных конфет. Я сказал ему, чтобы он не ел вот те белые кусочки, блестящие кристаллами белого цвета, но он не послушал меня и тайком засунул в рот нечто, что оказалось варёным салом, хорошо обвалянным в сахарной пудре. Я видел, как он выплёвывал в руку то, что ему показалось самым вкусным и потихоньку выкинул его под стол.

С нашим приходом все оживились. Официанты принесли маленькие рюмочки, бутербродики-канапе с копчёной рыбой, пекинской уткой, консервированными яйцами уток «сун хуа дань» и варёными в крутосолёной воде рябыми перепелиными яйцами. На столы были поставлены бутылки водки высшего качества, настоянные на целебных травах, специально для дорогих заморских гостей.

Председатель Дэн поднял первый тост за моё здоровье. Я поднял ответный тост за здоровье председателя Дэна. Дэн поднял тост за здоровье членов российской делегации. Я поднял тост за здоровье членов китайской делегации. На этом «чай» завершился, потому что нам нужно было готовиться к «ужину».

Цесаревич захотел съесть яйцо с мудрёным названием «сун хуа дань». Я не стал останавливать его и предложил самому очистить крупное яйцо. Когда он разбил яйцо, то резкий запах сероводорода услышали все члены нашей делегации и заулыбались китайцы.

— Яйцо тухлое, — воскликнул цесаревич.

— Нет оно консервированное, — сказал я, — чисти дальше и, если не жалко, поделишься со мной.

На бедного мальчика больно было смотреть. Яйцо чистилось легко, но белок его был несколько фиолетового оттенка. Чувствовалось, что у мальчика к горлу подступала тошнота, но он мужественно дочистил яйцо. Когда я разрезал яйцо ножом, то приступ тошноты посетил не только одного портупей-юнкера. Желток был фиолетово-чёрный и пахнул так, как примерно пахнут сортиры на железнодорожных вокзалах.

— Итак, господин портупей-юнкер, — скомандовал я, — берите яйцо в правую руку, левой рукой зажимайте нос и вкладывайте яйцо в рот, как я, — и я показал, как это делается.

Вкус чем-то напоминает вкус сыра рокфор, разве что чуть поострее, но всё равно приятно и пикантно.

Мальчик, преодолевая отвращение и закрыв глаза, сделал как я и начал жевать, открыв глаза и улыбаясь. Он сделал то, на что не отважились офицеры в чинах. Китайцы зааплодировали маленькому цесаревичу, и я поощрительно поднял большой палец руки.

Как-нибудь я вам расскажу, как готовятся яйца «сун хуа дань», что дословно переводится «ароматное яйцо», а если быть ещё точнее, то яйцо с душком. Продукты с душком широко применяются медведями и северными людьми, так как там содержится полный комплекс витаминов и минералов, необходимых для выживания в суровых условиях.

Китайцы тоже не дураки. У них есть солёная рыба с душком. И та же пекинская утка, которая сначала маринуется в тёплом месте до тех пор, пока от неё не пойдёт душок, а потом она коптится. Кстати я говорил о рыбе. Высший шик китайского кулинарного искусства заключается в том, что рыба должна иметь вкус мяса, а мясо иметь вкус рыбы. Вот это я уже считаю извращением.

На этом мы закончили чаепитие и поехали готовится к торжественному ужину, на котором будут объявлены результаты переговоров.

В сквере возле гостиницы, чтобы нас не подслушали, я объявил о предварительных результатах переговоров и сообщил, что полковник Генерального штаба N остаётся при правительстве Северного Китая в качестве военного представителя, чем немало обрадовал и огорчил полковника, ожидавшего разноса за ответ на мою докладную записку. Затем я предупредил, чтобы у офицеров не было никаких контактов с журналистами, и чтобы все подготовили парадные мундиры. Я буду во фраке.

В гостинице вместе с радистом мы составили шифровку на радиостанцию Генерального штаба следующего содержания:

«Переговоры прошли успешно. Сегодня в полночь китайским войскам будет передан приказ о возвращении в места постоянной дислокации. Прошу утвердить решение о назначении военным представителем Российской империи при правительстве Северного Китая полковника Генерального штаба N и принять военного представителя правительства Северного Китая при Российской империи заместителя начальника штаба 8 Полевой армии Юань Шикхай».

Как бы то ни было, но во время гражданской войны страны должны поддерживать кого-то конкретно, либо обе стороны одновременно, потому что всё равно победит одна из сторон, с которой уже есть тесные отношения, которые можно подправить или подрегулировать.

Я также подготовил текст официального сообщения на ужине и этот текст будет передан в качестве пресс-релиза всех журналистам:

«Полномочный представитель ЕИВ и правительства Российской империи имеет честь официально сообщить об исчерпании недоразумений между правительством Российской империи и правительством Северного Китая. Во избежание возникновения подобных недоразумений в будущем стороны обменялись военными представителями».

Текст заявления тоже был передан в Центр на утверждение. Ещё один экземпляр был запечатан в пакет с моей сургучной печатью и отправлен лично председателю Дэну с китайским офицером связи.

Я примерил фрак, лежавший в сундуке и остался доволен его видом и размерами. До ужина оставалось примерно шесть часов, и я решил уделить это время самосозерцанию, наказав господам офицерам в случае чего разбудить меня за час до мероприятия.

Глава 62

Самосозерцание — это не бесцельное разглядывание собственного пупка в надежде на то, что тебе откроется новая вселенная или нирвана, окунувшись в которую ты станешь сказочным принцем на белом коне, скачущим от одного небесного светила к другому.

Самосозерцание иногда называют аутогенной тренировкой, когда человек лежит горизонтально и усилиями мысли расслабляет мышцы своего тела, вызывая у себя то прилив жара, то прилив холода, исцеляя поражённые органы и нормализуя кровообращение. Всё начинается с большого пальца левой ноги и двигается постепенно от ног к брюшной полости, рукам, голове. Можно дойти до мышц лба и быть предельно внимательным, чтобы не отключиться, потому что ваш мозг находится на пределе, он тоже хочет спать и отключиться, как и все другие ваши органы. А вот тут нужно возвращаться к исходному состоянию, чего не всем удаётся.

Я заснул на пятой минуте. Сказалось нервное напряжение полёта, двух раундов переговоров и того, что всё разрешается благополучно. Кроме того, я давно занимаюсь аутогенными тренировками и считаю себя достаточно тренированным человеком.

Внезапно резкая боль в правом боку заставила меня открыть глаза. Сплошная темень и что-то бьётся в полог палатки, а под правым моим боком выступает острый камень. Усталый я лёг на него спать и даже не заметил. В висках стучит. Я открыл полог палатки и мне в лицо кто-то бросил пригоршню колючего мелкого снега. Я вышел из палатки и осмотрелся. Повсюду валяются брошенные консервные банки. Какая-то свалка мусора. Ага, вот табличка. Под порывами ветра я подошёл к ней и прочитал: «Basecamp» (базовый лагерь). Ага, базовый лагерь, это на высоте шесть с половиной тысяч метров. Вершину Эвереста не видно, до неё по северному склону две тысячи триста сорок восемь метров. Почему я здесь один? В одиночку на такую вершину не взойти. И вообще, почему я здесь? Кто в одиночку ночует на вершине? Ага, вот там кто-то ботинки бросил. Целых две пары. Я пошёл туда и увидел мёртвых мужчину и женщину. Давно лежат. Слышал я раньше, вся дорога на Эверест усыпана трупами, и трупами же там отмечают километраж. Сюда даже звери не забираются, чтобы полакомиться мертвечиной, и орлы не залетают, сил и воздуха не хватает. Одни только безумные люди забираются.

Один китайский поэт, кажется Ли Бай, ночевал в горном храме, но не здесь, и как проникновенно он написал:

На горной вершине

Ночую в покинутом храме.

К мерцающим звёздам

Могу прикоснуться рукой.

Боюсь разговаривать громко:

Земными словами

Я жителей неба

Не смею тревожить покой.

Какие к чёрту жители неба здесь? Они где-нибудь в другом месте, не в Гималаях, а где-нибудь на Гавайях, где тепло и все вкусное прямо с пальм в рот падает.

Надо спускаться вниз, в долину. Был бы я альпинист, возможно, что я бы и поскрёбся вверх в одиночку, но я же человек разумный и без подготовки и обеспечения вверх не полезу, мне там, собственно говоря, делать совершенно нечего. Наблюдателей с пограничной заставы туда посылать? Так там ни один нарушитель по собственной воле не пройдёт, и даже по чужой воле не пройдёт. Кто же их все туда тянет?

— А ты не знаешь, чего их туда тянет? — чётко прозвучал в моей голове чей-то голос.

— Не знаю, — честно признался я. — Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт.

— Так это умный, а это придурки всё вверх лезут, чтобы меня за бороду подёргать, — сказал голос, — так вот, хренушки им всем. И тебе тоже.

— А я-то здесь при чём? — спросил я.

— А чего же ты здесь делаешь, как не в гору собираешься полезть? — спросил голос.

— Да я и сам не знаю, чего я здесь делаю, — признался я. — Неприкаянный я какой-то и сам не пойму, где и в какой жизни я проживаю. Всё иду вперёд и вперёд, а что будет дальше, ни один человек не знает, потому что у него всего одна жизнь, а царствия небесного так и не предвидится.

— Так вам ещё царствие на блюдечке с голубой каёмочкой представить надо? спросил голос. — Сейчас я вам устрою царствие небесное.

Внезапно налетевший порыв ветра подхватил меня и бросил вниз. В полёте я постарался сгруппироваться, чтобы приземлиться на ноги и смягчить удар при падении. Моё падение сопровождалось громким стуком. Открыв глаза, я увидел, что стою на четвереньках около своей кровати, что у меня холодные руки и голова и весь я так продрог, как будто был где-то на улице в метель.

Кое-как поднявшись на ноги, я пошёл и открыл дверь. В дверях стоял офицер-связист:

— Господин генерал, телеграмма из Центра.

— Давай сюда.

Центр сообщал, что моё решение и проект коммюнике утверждены. Поздравляли с успешным завершением переговоров. Приказывали остаться и проконтролировать исполнение договорённостей.

Глава 63

После ухода связиста я пошёл в ванну и принял горячий душ. Разогреваясь, я все обдумывал, в чем суть приснившегося мне сна и почему он был настолько реальным, что я замёрз как цуцик и очутился рядом с кроватью в положении для приземления после прыжка. И что это был за голос? Неужели Бог существует, а, может, это кто-то из космических пришельцев, назначенных наблюдать за тем, как развивается человеческая особь и что она всеми путями уничтожает друг друга или самого себя и портит отчётность этому неведомому специалисту.

Возможно, что я какой-то особенный человек. А как можно что-то сказать или предположить по-другому?

В своей настоящей жизни я получил удар по голове и вместе с бандитом переместился в то время, где меня вообще не могло быть, где даже мои родители ещё не родились. Тоже самое и с переместившимся со мной налётчиком.

По всем законам фантастики, такого вообще быть не может. То есть, человек не может существовать там, где он ещё не родился. Что получается? Получается, что я переместился в параллельное время, где меня не было. Затем мой жизненный цикл закончился, и я исчез из могилы, в которой меня похоронили, и родился там, где я должен был родиться в то же самое время, но уже после того, как вмешался в ход истории и сейчас проживаю в том самом времени, в котором я закончил жизненный цикл.

Получается, что мы имеем две параллельные реальности, и в одной реальности я уже проживаю дважды. Просто так и случайно этого быть не может. Возможно, что существует машина времени и кто-то наблюдает за мной с помощью этой машины, повторяя жизненный цикл и изучая то, как человек может вырваться в нормальную жизнь из ситуации полной безвыходности, обладая уже накопленным комплексом знаний и умений. А тот факт, что машины времени у нас нет, то это указывает на то, что машина времени существует у тех людей, которых мы не знаем и которые не делятся своими достижениями, и даже не знакомятся с нами.

В конце этого умозаключения я прихожу к выводу о возможности вмешательства в мою психику извне с помощью какого-нибудь передатчика. Если я кому-то это расскажу, то в лучшем случае слушатель покрутит пальцем у виска, а в худшем случае обратится к психиатру для проведения моего полного психологического исследования. Поэтому, я лучше приберегу эти размышления для себя, а то вдруг придёт такое время, когда окажется, что я был прав и уже знаком с теми, кто хотел бы установить с нами контакты третьего рода.

Не исключено, что эти существа прячутся от нас на недоступных горных вершинах, куда так стремятся тронутые альпинизмом люди, получая сверху сигналы о том, что полное счастье они найдут только, повиснув на верёвке с крюком или сорвавшись с ледяного склона.

Я надел фрак и вышел к ожидавшим меня офицерам. Вся делегация поехала в микроавтобусе, а я в отдельной автомашине. Портупей-юнкера я оставил в гостинице под присмотром дежурного офицера, потому что детям, даже в военной форме, противопоказано участвовать в поздних дипломатических раутах.

Наша делегация прибыла, как и положено, за две-три минуты до начала мероприятия. Мы блестели золотом погон, а китайская делегация, как военные, так и цивильные люди были в одинаковых костюмах маоцзедуновского типа светло-зелёного и тёмно-синего цветов. Один только я выделялся в своём фраке.

Перед началом мероприятия Дэн Сяопин зачитал наше коммюнике на китайском языке, особо подчеркнув, что он лично отдал приказ с ноля часов начать возвращение китайских военнослужащих в места постоянной дислокации и о намерениях дружбы и сотрудничества с великим соседом — Россией.

Затем все были приглашены за стол. Вернее, за столы. Их было четыре. Для высшего состава, старшего и среднего звена. Сколько китайцев за столом, столько и русских, и за каждым столом свой переводчик.

Столы круглые и над каждым столом круглый и вращающийся надстолешник, на который выставляются блюда. Каждый человек может подкрутить вращающийся круг к себе так, чтобы понравившееся ему блюдо оказалось перед ним и его можно было переложить на свою тарелку. Опустевшие тарелки быстро заменялись новыми. Китайские застольники показывали, как нужно это делать и учили обращению с палочками, хотя для русских были положены и вилки.

Господ офицеров я предупредил, чтобы они не особенно усердствовали с водкой, потому что водка китайская коварна и от неё наутро жуткое похмелье. Вы бы видели с каким серьёзно-саркастическим выражением лица слушали сорока-пятидесятилетние офицеры молодого человека, которому ещё нет и тридцати, правила потребления спиртных напитков. Да они за свою службу цистерну водки выпили и знают, что и как.

Нужно отметить, что китайские водочные рюмки очень маленькие и их действительно можно назвать напёрстками. В эту рюмку помещается первая фаланга большого пальца, вот и её весь объём. Маленький размер рюмочек как раз и сбивает с толку опытных выпивох, которые забывают, что если махом выпить гранёный стакан водки, то ничего особенного-то и не будет, а вот если этот же стакан пить по каплям, то на половине стакана любой крепкий мужик будет пьян в стельку. Нет, в стельку — это сапожники. Вдребезги — стекольщики. Не буду перечислять, но офицеров в этом списке нет, хотя они в этом действительно толк знают.

Сколько было тостов, не подсчитать на пальцах обеих рук. Потом всё пошло на самотёк. Китайские коммунисты были не дураки выпить и хорошо поесть, громко чавкая закуской, тем самым показывая, что блюдо очень вкусное.

Через два часа я дал команду собираться и отправляться в гостиницу. Предусмотрительный Дэн распорядился положить в багажник моей машины корзину водки и корзину закуски для господ офицеров, потому что утром мы уже вылетаем в Хабаровск для проверки исполнения наших договорённостей. Военный представитель летит в одном самолёте с нами.

Глава 63

Утро началось с того, что мне пришлось опохмелять тех, кто игнорировал моё указание по поводу китайской водки.

По радио нам сообщили, что начался массовый выход китайских военнослужащих с российской территории. Мне было предложено проверить это лично в ключевых точках.

Наш самолёт в аэропорту Харбина провожал сам Дэн Сяопин с официальными лицами, был выстроен почётный караул и подняты флаги Северного Китая и России. Всё как при проводах главы государства, только не было салюта наций. Да он и не нужен, только харбинских ворон пугать.

О вылете в Хабаровск мы радировали в Центр и сообщили расчётное время прибытия. В аэропорту Хабаровска нас никто не встречал. Аэропорт был пуст. Ничего себе отвод китайских войск с российской территории. Наши солдаты отыскали в подвале мужичка, который оказался сторожем.

— Ты кто такой? — спросил я.

— Сторож я здешний, Ваше благородие, — плача сказал мужик.

— А плачешь-то чего? — не понял я.

— Дак русские солдаты всех на правёж в город увезли, а меня-то за что? — сказал сторож, — я здесь сторожу и никого не трогаю.

— А ты что, не русский? — спросил я.

— Да как же не русский? — сказал сторож. — Все мои предки русские и в родне нашей неруси никогда не было.

— Так что же это за русские солдаты всех на правёж увели? — допытывался я.

— А это те, которые здесь всегда были, и которые сбежали, когда китайцы пришли, — начал рассказывать сторож. — А вчерашней ночью китайцы снялись и ушли и тут-то вот эти русские солдаты прибежали и стали всех в полицию хватать.

В гараже аэропорта мы нашли довольно сносный автобус для перевозки рабочих и погрузились в него, включая и радиста с радиостанцией. Через полчаса мы уже были в центре города и удивились его безлюдности. Небо и земля по сравнению с тем временем, когда на улицах встречались редкие китайские городовые и разгуливали праздные горожане. Какое-то осадное положение, зато городовых предостаточно.

Я вышел из автобуса и подозвал к себе городового.

— Любезный, а где ваше начальство? — спросил я.

— Так что на правеже все, — доложил городовой старшего разряда и с карточкой фельдфебеля под витым оранжевым погоном.

— Что за правёж такой? — поинтересовался я.

— А это просто, — рассмеялся городовой, — порют всех подряд за этот, как его, коло, нет, за какой-то ционизьм, типа, с китайцами сотрудничали, — доложил страж порядка.

— А ты чего не на правеже? — спросил я.

— Так вот, нужно поймать этого циониста и привести на правёж, а тут видите, Ваше благородие, ни души, попрятались канальи, чуют собаки, чьё сало ели, — засмеялся городовой.

— Ну-ка, веди меня к своему начальству, — приказал я.

— А я не могу оставлять свой пост, — осклабился городовой.

— Ты у меня сейчас на коленках впереди нас поползёшь, — зарычал полковник Генерального штаба и достал из кобуры пистолет.

Ошалевший городовой повернулся и на подкашивающихся от страха ногах заковылял в сторону полицейского участка. Мы поспешили за ним, а за нами тихонько ехал наш штабной автобус.

У полицейского участка был устроен пункт массовой порки населения. Плетьми лупили мужчин и женщин. Привязывали к деревянным козлам и били. Палачи были в майках и все в поту.

— Стоять всем! — крикнул я таким голосом, которого нельзя было ослушаться.

— А ты кто такой? — повернулся ко мне губернский секретарь полиции в серебряных погонах с оранжевыми просветами и оранжевыми кантами и двумя маленькими звёздочками вдоль просвета.

Ответом на его вопрос был удар в ухо от полковника Генерального штаба, а второй полковник содрал с него погоны полицейского чиновника.

— Палачей на козлы! — приказал я. — А ты, сука, будешь бить их, — и я сунул в руку чиновника плеть, которой избивали граждан. — И учти, чем слабее ты будешь бить их, тем сильнее будут бить тебя. Вперёд!

И губернский секретарь без погон начал усердно лупцевать палачей, уставших от избиения граждан.

Наконец к участку пожаловали господин полицмейстер в полковничьем чине и погонах кавалерийского офицера.

— Ты кто такой, чтобы здесь распоряжаться? — начал он, но был сбит с ног вторым полковником Генерального штаба, а первый полковник уже сдирал с него погоны.

— Вы не имеете права, — заныл полицмейстер, — я офицер, я полковник гвардейской кавалерии, вас будут судить.

— Это тебя будут судить, — сказал я, — а ты, — обратился я к городовому, который работал у нас за посыльного, — беги и вызывай сюда генерал-губернатора и старшего воинского начальника.

Генерал-губернатор прибыл через полчаса и сразу начал издеваться над моим зауряд-генеральским чином. Прочитав мои полномочия, он сказал, что плевать хотел на них и получил прикладом по жирной генеральской морде. И опять бил его полковник Генерального штаба. Честно говоря, после этого я преисполнился искреннего уважения к офицерам Генерального штаба, как к действительно верным офицерам, которые не допустят никаких отклонений от исполнения воинского и патриотического долга.

Одного из полковников я сразу назначил на должность временно исполняющего должности генерал-губернатора Дальневосточного края.

Прибывшего командира одной из дивизий Полевого корпуса я отстранил от должности и назначил на его место второго полковника Генерального штаба.

О ситуации и принятых решениях я доложил в центр.

К вечеру я получил подтверждение моих решений, но и к вечеру в городе разгорелась перестрелка. Двоих офицеров-топографов с белыми повязками на руках и с белыми флагами без оружия я отправил выяснить, что случилось. Неужели вернулись китайцы?

Через час офицеры вернулись и сообщили, что вооружившиеся граждане города Хабаровска, прошедшие правёж и не прошедшие, стали нападать на полицейских и на воинские команды. Стрельба идёт нешуточная. Среди гражданских и военных серьёзные потери. Гражданские просят встречи с полномочным представителем императора и правительства. То есть со мной. Делегация ждёт на одной из баррикад.

Полковник Генерального штаба, принявший командование пятой Сибирской дивизией, отдал приказ, что, если кто-то осмелится выстрелить в сторону баррикады, куда направляется полномочный представитель императора и правительства, тот будет расстрелян на месте по законам военного времени.

Глава 64

С белым флагом и без сопровождения я отправился на баррикаду, перегодившую дорогу Муравьева-Амурского (в советское время это была улица Карла Маркса).

Первый вопрос, который мне задали восставшие: за что же так нас? Нас бросили на произвол противника, а сами убежали. Если бы армия сопротивлялась, то и граждане тоже бы присоединились к защите своего города и всего Дальневосточного края. А сейчас получается, что во всём виноваты граждане. Китайцы нам ничего плохого не делали и нападать на них тоже как бы нельзя. Они взяли нас мягкой силой. Просто пришли и стали жить так, как будто они всё время жили рядом с нами, и если возникали какие-то конфликты, то при разбирательстве виноватыми частенько оказывались китайцы, которые от своих получали бамбуковыми палками по пяткам. Власти будут докладывать центральному правительству, что они приняли действенные меры и наступление китайцев больше не повторится. А мы так жить не желаем. Если власть не примет никаких мер, то мы будем отделяться и будем жить сами по себе и своим умом. Нас к этому вынуждают, а как мы будем резать по живому, отделяясь от других наших русских, ведь и мы тоже люди русские и государство у нас одно, да только власть не хочет единства, ей лучше разделить нас и уничтожить всех поодиночке.

Требования путаные, но суть одна. Если власть не прекратит репрессии, то единству нашего государства может прийти конец. Информация о вооружённых столкновения в Хабаровске завтра утром будет на страницах всех газет. Об этом узнает весь мир. Весь мир — это ерунда. Узнает вся Россия. Московская, Киевская, Владимирская, Новгородская губернии, царства Казанское, Астраханское, Польское, Сибирское, Херсонеса Таврического, Грузинского, Псковская, Смоленская, Волынская, Подольская губернии, княжества Литовское, Финляндское, Эстляндское, Лифляндское, Курляндское и Семигальское, земли Иверская, Карталинская, Кабардинская, Армянская, Черкасская и Туркестанская, и прочая, и прочая.

Я заверил, что доложу их требования правительству, и какой будет ответ, им сообщат остающиеся здесь представители. Но солдаты по ним стрелять не будут.

Результаты переговоров с восставшими я доложил в центр.

Через час мне сообщили, что китайцы полностью вышли с территории России. Полковников Генерального штаба Nи N1 оставить во временно занимаемых должностях. Бывшего генерал-губернатора и командира Сибирской дивизии под конвоем доставить в столицу.

Попрощавшись с офицерами, мы вылетели в обратный путь. Летели почти двое суток. С одной стороны, я жалел, что взял с собой цесаревича, а с другой стороны, это отличная зарядка и тренировка для будущего монарха.

Прилетели мы в столицу как-то буднично. Тишина и покой, никакого ажиотажа, как будто вообще ничего не было.

Вышло постановление правительства о снятия с меня чина зауряд-генерала и должности полномочного представителя по особым вопросам, а ЕИВ издал указ о присвоении мне чина поручика с оставлением на должности советника ЕИВ и флигель-адъютанта.

Совсем как в гражданской войне в американских соединённых штатах. У человека есть постоянное звание и ему присваивается временное звание на период войны. Допустим, сержант отличился и стал командовать ротой и ему в погоны две шпалы, затем его назначили командовать батальоном и ему на погоны либо бронзовый, либо серебряный кленовый лист. А если ему доверили полк, то на погонах у него белый орёл с крыльями в разные стороны.

Если Конгресс захочет, то он это временное звание делает постоянным. А если не захочет, то полковник без всяких вопросов снова становится сержантом и тянет лямку на общих основаниях. Как у меня. И ему не особенно приятно из полковников опуститься на полдюжины ступеней вниз. У меня на семь ступеней вниз. Конечно, обидно. Да и, кроме того, никому совершенно не интересно, как прошла миссия и результаты переговоров с китайцами.

Дальневосточного генерал-губернатора, как и командующего пятой Сибирской дивизией восстановили в должности. Полковников Генерального штаба вернули в столицу и отправили в армию для выслуживания командного ценза. Практически дезавуировали все мои решения задним числом. А досужие критики так и бежали впереди меня и кричали:

— Поделом ему. Не в свои сани не садись.

Я не торопясь написал докладные записки о результатах миссии и об опасности полицейского произвола на территории Российской империи и вместе с рапортом на отпуск в июне месяце положил в папку на доклад ЕИВ.

По доходившим до меня сведениям, в российских регионах с правами княжеств дела обстояли не совсем хорошо. Сплошной рэкет и рейдерство, полицейские репрессии и судебный произвол. Местные князьки со своими бандами разворовывают всё, что можно украсть и все деньги вывозят за границу. При помощи взяток добиваются преференций от центра, посадив народ на полуголодный паёк.

Мой тесть, начальник Главного штаба генерал Алексеев как бы и не заметил, что у меня на плечах не генеральские погоны, а скромные погоны поручика. А вот его дочь просто кипела, но на людях этого не показывала, и сама никому и раньше не представлялась генеральшей, хотя генеральской дочкой могла смело представляться, но и ею не представлялась.

Мой рапорт на отпуск был подписан. У ААА летний отпуск в академии.

— Поедем на мою родину, — предложил я, — проведём отпуск дикарями.

— А давай, — согласилась ААА. — Будем жить на подножном корму, ловить рыбу, собирать грибы, ягоды, загорать на солнце, купаться в реке. Это же просто замечательно.

Сборы в отпуск были быстрыми. Купили защитные костюмы, две удочки с принадлежностями, универсальную лопату-молоток-топор и маленькую палатку. Купили немного консервированных продуктов. В оружейном магазине купили пистолет браунинг калибра 6,35 мм для ААА. С начала века в нашей стране не было запрета гражданам на приобретение себе короткоствольного и длинноствольного оружия в целях охоты и самозащиты. Чего только душе угодно покупайте и носите. И цены не такие уж и высокие. Мы едем в деревню в Вятскую губернию, а в деревне трудно без нагана. Там даже попы с наганами ходят. Шутка. Там даже прибаутка такая есть? Для чего попу Наган, если поп не хулиган?

Глава 65

Попрощавшись с родителями ААА, мы отбыли на вокзал и уже через двое суток я стучал в дверь родительского дома. Все были рады моему приезду, и я поближе познакомил родителей с моей женой.

Побыв пару дней в губернском центре, я зашёл к воинскому начальнику, встал на военный учёт, и отбыл в деревню своего деда под названием Векшино на реке Филипповка в районе села Пыжа Просницкого уезда.

Деда с бабушкой давно уже не было, но дом стоял, хотя и с заколоченными окнами, но вполне пригодный для жилья. От дома до реки не более пятисот метров, так что мы подумали, ставить нам палатку у реки или не ставить. Если поставить, то обязательно туда попрутся векшинцы, чтобы полюбопытствовать, кто и что, а это для нас лишнее беспокойство. Зато люди в доме моего деда — это люди свои и их не надо беспокоить. На хозяйственном дворе мы нашли два вполне пригодных велосипеда, чтобы на них съездить и на реку, подальше от деревни и в лес на берегу той же реки километрах в двух от дома.

Две недели отпуска промелькнули как один день. С утра на реку, загорать и на рыбалку. Места отменно рыбные и рыба клюёт так, как будто только и меня дожидалась с моими удочками. Уху варили в предпечке на тагане. Хлеб покупали в деревенском магазинчике. У сельчан покупали масло, сметану и молоко. Дедовский погреб хорошо сохранял все продукты. Один раз съездили по ягоды. Земляника крупная, но я с детства не любил собирать мелкие ягоды, да и ААА тоже не горела желанием сидеть внаклонку целый день, зато деревенские ребята с удовольствием снабжали нас свежей ягодой за деньги, естественно. И им приработок, и нам хорошо. До чего же вкусна ягода-земляника с деревенской сметаной и маленькой толикой сахара. Пальчики оближешь.

ААА посмотрелась в зеркало и ахнула:

— Ты посмотри, в кого я превратилась? Это же просто ужас.

А чего мне смотреть, я её видел каждый день. Ладная девка, кровь с молоком и загорелая как креолка. Такие сокровища нужно хранить особенно тщательно.

В четверг третьей недели около дедова дома стали потихоньку собираться мужики, присаживаясь на корточки у плетня на противоположной стороне улицы. Причём, мужики все в возрасте, солидные, кое-кого я помнил по временам, когда дед с бабкой были живы. Обычно так делают, когда хотят поговорить с кем-то, однако ни у кого нет повода, чтобы зайти в дом или пригласить на беседу.

Я успокоил ААА, что всё нормально, но на всякий случай перезарядил её пистолет и проверил свой тульский тридцать восьмого калибра. Как говорится, бережёного и Бог бережёт.

Степенно выйдя из дома, я поприветствовал мужиков и начал поправлять скамейку под окнами дома. Проверив скамейку, я пригласил деда Максима, который служил в армии вместе с дедом, присесть на скамейку, а то ему неудобно с больными ногами сидеть невесть где. Дед Максим аж расплылся в улыбке. Смотрите, внук моего товарища какое уважение мне оказывает. Ещё одного старика мы пригласили на эту скамейку. Я им предложил по сигарете и дал прикурить. Другие мужики подтянулись поближе на лужайку перед домом.

В деревне знали, что сам дед стал дворянином уже после смерти и что все старшие дети у него тоже дворяне, а внук так офицер и ещё с царём вместе работает.

— Как, Ваше благородие, — спросил дед Максим, — деревня вам наша кажется?

— Да всё такая же, дед Максим, — сказал я. — Только ребятишки, ровесники мои, уже семейными стали, от родителей отделились, а чем больше детей будет, тем деревня больше станет. А как по нынешним временам урожай ржи будет? Я, конечно, не такой специалист, как вы, но пудов по двадцать на круг выйдет.

Мужики начали мотать головами, как бы посчитывая урожай, а дед Максим сказал:

— Ежели такая погода продержится ещё месяца полтора, то по двадцать пять на круг возьмём.

— А гречиха как? — спросил я. — Я тут видел огромные жёлтые поля.

— С гречихой будем, — зашумели мужики, — вот сейчас улья там поставим и обсеменим гречиху. Гречиха-то кормилица наша, она нам ещё и медку принесёт.

— А вот, Ваше благородие, вопрос к вам, — сказал дед Максим и все насторожились, в том числе и я. Эти люди просто так без вопросов не приходят, — можно ли нам хмель ободрать в усадьбе у деда вашего. Вон он тут растёт и каждый год всё впустую, а дед-то ваш мастером по пиву был. Мы его не под корень драть будем, а как положено.

— Да, конечно, дед Максим, — сказал я, — пользуйте его на благо общества, и деду моему на том свете приятнее будет.

— А правду бают, что вы генералом были, замирение с китайцами подписали, и бунт в Хабаровске успокоили? — спросил один мужик.

Вот оно и главное, зачем мужики пришли и хмель — это просто так, чтобы разговор начать.

— А кто это так говорит? — спросил я.

— Федьки мельника сынок в Пыже в управе конторщиком работает, вот он и слышал, как господа вас обсуждали. Типа, говорят, не почину на себя шинель напялил, — сказал один мужичок. И тут же на него все зашикали, — ты чего несёшь-то, дурень, наше благородие он не только генералом может быть, но и самим фельдмаршалом, если с ним президент китайский за ручку здоровкался. Ребятишки в газетах вычитали. И ещё генерал-губернатора с должности снял и командира дивизии. Вот так.

— Тихо, мужики, — сказал я. — Всё было. Зато войны у нас нет, но к войне надо готовиться. Вот погодите, настанет время, когда в каждой деревне у каждого крестьянина свой трактор будет, он и землю вспашет, и в село на ярмарку съездит, выращенное продаст и вообще станет зажиточным мужиком. Крепкий мужик — это основа государства.

— Ты вот тут сказки рассказываешь, Ваше благородие, — сказал дед Максим, — а вот мужики вот наши кумекают, участвовать им в бунте против властей или не участвовать?

— В каком бунте? — не понял я.

— Да ты что, радио не слушаешь? — изумились мужики. — Да по всей России бунты идут, власть свергают. Хватит мироедам нас обворовывать.

— И давно это началось? — спросил я.

— Да почитай уже с неделю всё бурлит, — сказал один из мужиков.

— Интересно, — сказал я, — а в отношении участия я вам скажу так, если хотите, чтобы всё оставалось так, как оно есть, то сидите дома и варите себе пиво из хмеля моего деда. Ну ладно, время позднее, вам рано вставать, не то что мне отпускнику. Спасибо, что пришли, просветили, спокойной всем ночи.

Я попрощался с каждым мужиком за руку и вошёл в дом.

Всё-таки есть у меня какое-то чутье в отношении того, как будет развиваться та или иная ситуация.

Глава 66

В доме меня с нетерпением ожидала ААА.

— Ну как? — спросила она.

— Как я и предполагал, из хабаровской искры возгорелось пламя, — сказал я. — Что будет делать правительство, одному Богу известно. Либо гражданская война и распад страны, либо взвешенная политика и огромная Россия, но с территориальными потерями. Третьего пути нет. А по какому пойдёт власть, не известно. Мне кажется, что она выберет самый проигрышный вариант. И мужики, которые сейчас приходили, думают, участвовать им в бунте или не участвовать.

— А мы что будем делать? — спросила ААА.

— А мы сейчас попьём молока и ляжем спать, — сказал я. — Завтра я тебе покажу такое место, какое бывает только в сказках. Река, песчаный пляж, а сзади буйный лес. И там на изгибе ловятся вот такие голавли и мы там будем варить уху и на второе жарить белые грибы, а ночью будем спать в лесу и слушать, как тяжело шумят старинные деревья.

— Ты просто Кот-баюн, сказала ААА, — ты меня усыпляешь своими словами и мне хочется лежать рядом и слушать, как ты что-то рассказываешь. Неважно, что, но главное, чтобы рядом звучал твой голос и всё остальное так далеко для меня.

— Ты сама киса-патрикеевна, — засмеялся я, — замурчишь, коготочки выпустишь и любой кот поднимет хвост трубой, и будет расхаживать вправо со сказкой, а влево с песней. Спи.

Утром мы сели на велосипеды и укатили в то место, о котором я рассказывал. Оно находилось недалеко от деревни. Сначала нужно доехать до леса по дороге, а потом свернуть влево и по опушке ехать метров пятьсот до изгиба реки. Там берег несколько повыше и начинается самый густой лес.

Сначала мы поставили палатку на возвышенности прямо у входа в лес под ветками огромной ели. Получилось, что мы поставили свой домик под крышей, которую нам предоставила ель. В палатке было темно, тихо и уютно.

ААА на лёгком покрывале устроилась на берегу, а я приготовил свои снасти, сделал мушку из найденных в хозяйственной постройке дедовского дома пёрышек. Ещё одна донка была закинута чуть не средину реки. Река маленькая и её ширина не превышала трёх десятков метров.

Первого голавля я поймал на мушку где-то около полудня. Экземпляр попался не маленький, примерно с килограмм. На уху этого вполне достаточно, но какой рыбак остановится на достигнутом? Ещё через полчаса моих прогулок по берегу я поймал второго голавля. Этот был немного поменьше. На донке рыба объела червяка, да так аккуратно, что донка не просигналила.

Разбудив ААА, я показал ей улов и помог подняться на пригорок к палатке, чтобы одеться и пособирать грибы.

Грибы начались в десятке метров от палатки. Красные подосиновики семействами торчали вблизи елей. Странное дело, гриб называется подосиновик, а растёт в еловых зарослях. Зато я нашёл три огромных белых гриба и ещё с пяток подосиновиков. Примерно за полчаса мы наполнили нашу корзинку.

— А это что за гриб? — спросила ААА, указывая на большой плоский гриб с оранжевыми полосками на шляпке.

— Это рыжик, их здесь много, — сказал я, — они употребляются в солёном виде и вкуса изумительно, особенно когда с луком и со сметаной.

Я быстренько почистил рыбу, а потом лопаткой сделал вырез в берегу, в котором развёл костёрчик, поставив сверху котелок с ухой. Уха была простая рыбацкая: вода, соль, лавровый лист, перец, лук, картофель, рыба. Если картофель и лук порезать мелко, то уха варится очень быстро. ААА уже порезала мелко грибы и положила их на сковородку с маслом. Минут через пятнадцать я снял уху и поставил грибы.

Уху я разлил в солдатские алюминиевые кружки. Сколько лет солдаты ими пользуются и сносу им нет. Только кружку нужно держать через тряпочку, иначе можно обжечься.

Для ухи у меня был припасён шкалик беленькой. Если водки не будет, то это будет рыбный суп. Немного водки я капнул в котелок и туда же затушил головню. Это никакие там поварские прибамбахи для пикантности ухи, а просто способ убрать вкус речной тины у речной рыбы. Я рыбак старый и перво-наперво вырезал у рыбы жабры, которые как фильтры пропускают через себя сотни литров речной воды.

— За нас, — поднял я первый тост, и мы с аппетитом начали хлебать уху, а потом принялись за варёную рыбу.

Уху мы выхлебали почти всю. Она у нас была вместо чая после грибов, которые получились настолько вкусными, что наша сковородка опустела намного быстрее, чем заполнялась грибами при их готовке.

Я сходил к реке и помыл кружки с котелком.

— Знаешь что, — сказал я ААА, — сегодня здесь мы не будем ночевать. Нужно ехать домой. Сдаётся мне, что нас уже ищут. Не хватало, если ещё авиацию задействуют на наши поиски.

Мы собрали и упаковали вещи. Погрузили всё на велосипеды и поехали в сторону дома. ААА ехала впереди, а я позади, чтобы подстраховать её в случае чего.

Выехав на дорогу к деревне, я увидел у дедовского дома две автомашины с десяток людей.

— К добру это или не к добру. Это не узнаешь, пока не подъедешь поближе, — подумал я и стал быстрее крутить педали.

Глава 67

Подъехав поближе, я увидел легковой автомобиль и достаточно большой автобус с солдатами, которых было примерно десять человек. Офицер был один, и я его знал, это подполковник из информационного управления Главного штаба, который был в составе нашей делегации на встрече с руководством Северного Китая. В стороне стояли мужики и взад и вперёд бегали мальчишки.

Поставив велосипед у забора, я пошёл навстречу офицеру.

Подполковник остановился за пять шагов, не доходя до меня, взял под козырёк отрапортовал:

— Господин генерал-майор, Его императорское Величество приказали срочно прибыть к нему.

— Генерал-майор, говорите, — ухмыльнулся я, — я уже побыл в генералах. Плавали, знаем.

— Вот именной указ ЕИВ, — сказал подполковник, и подал мне документ в сафьяновой папке.

Я открыл папку и прочитал. Всё честь по чести. Указ. Генерал-майор. Большая государственная печать. Ленточка. Под указом лежит бумажка с тремя словами: Срочно требуется Ангел. Подписи: Алексей, Сивков

Краем глаза я увидел, что за автобусом стоит практически вся деревня.

— Ну что же, — сказал я, — сегодня приведём себя в порядок, истопим баньку, выпьем водочки, а завтра с утра и двинем потихоньку.

— Господин генерал-майор, — взмолился подполковник, — да меня за такое промедление на дыбу вздёрнут. Поедемьте прямо сейчас.

— Ну, конечно, сейчас я такой грязный, небритый, непричёсанный и прямо с рыбалки поеду в столицу. Всё равно, пока доберёмся до вокзала, пока дождёмся поезда, пока я приеду домой, пока я переоденусь…

— У меня все с собой, господин генерал-майор, — сказал подполковник, — Припечко, Лаврентьев, Кац. Самолёт стоит в поле у села Пыжа, это пять километров отсюда.

Два солдата вытащили из автобуса парикмахерское кресло, а мой старый знакомый Кац вышел с моим генеральским мундиром.

— Снимайте эту ужасную рубашку, — скомандовал он и начал измерять меня сантиметром. — Так, возмужали, бицепс стал больше, шея плюс один сантиметр и талия плюс один сантиметр. Очень хорошо, через полчаса всё будет готово и скрылся в автобусе.

Меня усадили в кресло, и парикмахер сразу стал стричь меня. За время отпуска я порядочно и оброс и предусмотрительность была просто поразительная. Солдат с зеркалом стоял передо мной, чтобы я мог видеть, что со мной делают. Но я отослал солдата в автобус, не хватало, чтобы ещё мужики в деревне говорили, что внук такого-то совсем барином стал, а вот генерала можно и нужно постричь, и побрить, на то он и генерал.

Меня быстро постригли, второй солдат уже стоял наготове с чашкой горячей воды и бритвенными принадлежностями. Точно так же меня побрили и сделали горячий компресс.

Дедовская баня стояла справа от входа в ограду. Около бани стояли два корыта, наполненные водой и нагреваемые на солнце. Я быстро помылся тёплой водой и вытерся насухо полотенцем, а рядом уже стоял Кац с мундиром.

— Если бы не вы, — сказал он, — старый Кац никогда бы не полетал на самолёте и не почувствовал бы себя героем.

— Как только приеду, так сразу представлю Каца в коллежские регистраторы, — подумал я и стал одеваться.

Носки, брюки, полуботинки, белая рубашка, подтяжки, галстук, мундир. Всё, одет. Расчесался. Надел фуражку. Вот сейчас всё. ААА уже оделась и ждёт меня с вещами. Кац проверил, погладил ладонью по спине и доложил: готово!

Я вышел во двор и пошёл к легковой машине. Народ смотрел с восторгом. Вот так вот, кто-то из наших деревенских в виде своих внуков, но выбился в настоящие генералы.

Легковая машина круто развернулась и мягко пошла по грунтовой дороге в сторону мельницы, по мельничному мосту мы переехали на другой берег и вскоре над горой стал возвышаться купол и крест кафедральной церкви и наконец показалась она сама. Пятнадцать минут езды по селу и вот уже виден самолёт, тот же самый «Дуглас». Узнал по номеру. С нами летел только Кац. Остальные были солдаты из местной команды, автомашины уездного руководства.

Мы ещё не доехали до самолёта, а он уже начал раскручивать винты. Вероятно, срочность большая. Осмотревшись вокруг, я сел в самолёт рядом с ААА, и пилот резко пошёл на взлёт.

Глава 68

В пути мы были почти пять часов. Прямо с аэродрома я поехал в Зимний дворец представиться ЕИВ и доложить о прибытии.

Во дворце на меня набросился цесаревич и обнял меня в районе талии.

— Как дела, корнет? — спросил я, — Как успехи в учёбе?

Лучащиеся глаза мальчика говорили сами за себя.

В кабинете ЕИВ находился и премьер-министр. Вероятно, по радио сообщили о времени прибытия, вот он и приехал заранее.

ЕИВ встал и как-то печально-торжественно произнёс:

— Ангел, отечество в опасности.

— Всё-таки зажгли Хабаровскую спичку? — спросил я. — Я слышал, что вы восстановили в должности отстранённого мною генерал-губернатора, начальника дивизии и полицмейстера?

Оба согласно кивнули головой.

— И каков дальнейший план действий? — спросил я.

— Военные предлагают силовой вариант, — сказал Сивков.

— А что думают по этому поводу ЕИВ и господин премьер-министр, есть ли у них какие-то предложения? — спросил я, обращаясь к собеседникам в третьем лице, потому что по своему положению я не мог требовать от них ответа.

— Мы потому и пригласили Вас, что хотели обсудить создавшееся положение и выслушать вас, как свидетеля событий, происходивших полтора месяца назад в Хабаровске, — сказал ЕИВ.

— Я прошу ввести меня в курс событий, потому что два с лишним месяца я был не у дел, а последний месяц провёл в деревне на рыбалке и активном отдыхе, — сказал я. — Но одно я скажу. Мужики из дальней деревни всем миром решали, участвовать им в бунте против власти или нет. И большинство склонно к участию в бунте.

— Восстание полыхает по всей империи, — сказал ЕИВ. — Интенсивность разная, но пламя подожгло и окраины. Если в основной России люди требуют прекращения полицейского произвола и свободных демократических выборов, то окраины требуют самостоятельности и выхода из состава империи. В армии идут колебания. Половина готова подавить восстание, половина может повернуть оружие против своих товарищей. В десятки раз увеличилось число суицидов среди офицеров и нижних чинов.

— Кто-то пытался вступить в контакт с восставшими? — спросил я.

— С обращениями и призывами образумиться по телевидению и радио выступали я и господин премьер-министр, — сказал ЕИВ. — Результат отрицательный. Одна надежда на Вас. Вы уже спасали империю вместе с покойным батюшкой и покойным Петром Аркадьевичем Столыпиным. Я призываю Вас спасти империю во второй раз.

Я сидел и думал, что то, что я могу предложить, категорически не понравится моим собеседникам. Абсолютно. Времена, когда всё делалось по щучьему велению и по моему хотению, давно прошли. На дворе последняя четверть двадцатого века и в мире остались только две империи. Великобритания и Россия. Великобритания маленькая такая империя, которую империей можно назвать с огромной натяжкой. Другое дело Россия. Но удел всех империй — распад. Рано или поздно, но они распадаются по внешним и внутренним причинам. И Россия не исключение. Конституционная монархия может сохраняться в любой стране, можно даже и Россию называть империей, от этого никому не будет жарко или холодно.

— Можно принести пепельницу? — спросил я ЕИВ. Он не курил и особенно не жаловал курильщиков, особенно в его кабинете.

— Возьмите мою, — сказал ЕИВ, — я с расстройства сам закурил. Курите, господа, — предложил он.

Я закурил и задумался. То, что я предложу, будет равносильно государственной измене и вряд ли поддержано двумя находящимися рядом со мной руководителями и другим высшими должностными лицами. Но другого выхода нет. Докурив, я сказал:

— С принятием решения мы запоздали не менее, чем на два месяца. Создавшаяся ситуация подобна перитониту, когда аппендикс лопнул. Что бы мы ни делали, в итоге будет распад империи. Но есть два варианта распада. Первый. Если мы применяем силу, это будет окончательный распад. Ни одна губерния и княжество не останутся в составе империи. При отказе от применения силы, останется основная часть империи без окраин, в которых проживают люди не русские по своей истории и менталитету. И здесь мы сможем минимизировать потери, сохранив дружеские отношения с бывшими окраинами. Но для этого нужны самые решительные меры.

— Какие? — в один голос спросили ЕИВ и премьер-министр.

— Введение военной диктатуры! — твёрдо сказал я.

Глава 69

— Как это диктатуры? — возмущённо воскликнули ЕИВ и премьер министр. — Он что, диктатор этот будет командовать страной через наши головы?

— Именно так, — сказал я, — и вы сами вручите ему власть в присутствии парламента, генералитета, руководителей военного министерства, Генерального и Главного штабов, генерал-губернаторов и командующих военными округами. И никто не будет иметь права вмешиваться в его действия или отменять отданные распоряжения. Никто. Иначе гибель государства и последующий хаос на десятилетия гарантированы.

— Это всё прописано в Книге судеб? — с некоторым сарказмом в голосе спросил ЕИВ.

— В Книге судеб написано очень кратко и лаконично — гибель Российской империи — и всё. Записано, как дело решённое, — сказал я. — Это уже вторая запись такого рода. В тот раз решимость покойного императора Николая Второго и премьер-министра Столыпина спасли империю. В этот раз только ваша решимость может спасти её.

— Решимость в чём? — не поняли ЕИВ и премьер.

— В назначении военного диктатора, — сказал я.

— Если мы назначим его, то сразу лишимся головы, — сказал ЕИВ. — Вспомните историю Великобритании. Кромвеля назначили лорд-протектором Англии, он подавил восстания в провинциях, казнил короля и разогнал парламент.

— Ваше Величество, — сказал я. — Россия не Великобритания. В России бунт бессмысленный и беспощадный. Бунт сам назначит диктатора, если его не назначат сверху. И назначать диктатором вы будете человека известного и порядочного, который восстановит в стране порядок и вернётся к конституционной монархии.

— Кто же этот человек? — спросили ЕИВ и премьер-министр.

— Я! — и постарался это сказать как-то по-домашнему. — А у вас есть другая кандидатура? — спросил я. — Ты вспомни, Константин, кем я был, когда мы познакомились с тобой в подворотне? И Вы, Ваше Величество, меня знаете так давно, как будто я никогда и не отходил от Вашей семьи, и цесаревич Николай меня встретил во дворце как старого друга. Кто-то ещё есть, кого вы так давно знаете?

— И как мы это всё сделаем? — спросили премьер и ЕИВ.

— На послезавтра собрать во дворце совещание высших военных руководителей, представителей СМИ, телевидения и сделать официальное заявление по этому поводу. Так и так. Отечество в опасности. Горький и необходимый урок. Вручаем власть для наведения порядка. Чтобы об этом узнали в каждом укромном уголке империи и во всём мире.

На сегодня вызвать начальников Генерального и Главного штабов для обсуждения кандидатур на место заартачившихся генерал-губернаторов и командующих военными округами, и всё это в большой тайне. Парламент об этом не должен знать.

Я это говорил и чувствовал, что ввязываюсь в такую заварушку, которая не снилась никому. В моей первой жизни так же Александр Фёдорович Керенский во время демократической революции занял все важные посты и закрутил дело так, что никто не знал, что делать, и ничего не делал. Молва приписывала ему, что он спал в постели императрицы Александры Фёдоровны и пользовался её постельным бельём с монограммами АФ, и что потом вынужден был бежать из Зимнего дворца в женском платье. Не всё это правда, но песню из слов не выкинешь. Или наоборот?

Распад государства как-то было нужно останавливать. Не зря наши предки ходили в тридевятое царство-государство, посмотреть, что можно к державе нашей присоединить. И присоединяли. Где стеклянными бусами и водкой, а где саблей вострой и пушкой мощной.

Во всём мире так делается. Любую страну возьмите, которую считают оплотом цивилизации. Берём на выбор по алфавиту.

Англия. Отхватила себе Индию и десятки стран, которые входят в так называемое британское Содружество наций. Перечислять замучаешься, там в списке пятьдесят три страны. Да, ещё у Аргентины оттяпала Фолклендские острова. А если бы Аргентина оттяпала у Англии Гебридские, Оркнейские или Шетландские острова? Так вот, взяла бы посадила туда своих людей, говорящих по-испански и рассчитывающихся песо и сентаво. Что бы тогда было? Да не приведи Господь.

Вторая по алфавиту Бельгия. Захватила огромное государство Африки Конго и качала оттуда неместные богатства. Что она там вытворяла, уму непостижимо. Наваливала огромные горы из отрубленных рук конголезцев, не выполнявших нормы по сбору каучука. Из двадцати миллионов конголезцев к моменту освобождения осталось около десяти миллионов человек. Сейчас всех демократии учат.

Голландия. Сейчас Нидерланды. Нидерландская империя включала в себя территорию Гвианы, Индонезии, фактории в Индии, на Цейлоне, Формозе (нынешний Тайвань) и др.

Дания. В Европе Исландия, Фарерские острова, в Северной Америке Гренландия, Виргинские острова, в Африке Золотой Берег, в Азии Индия: Транкебар, Серампур и Никобарские острова. Тоже оплот демократии.

Франция. Сначала была Галлия, а потом пошли: Бургундия, Нормандия, Шампань, Прованс, Гасконь, Лангедок, Оверн и прочие. Заморские территории просто не перечислить из-за многочисленности. Алжир, разве что первый по алфавиту.

Хватит чужое перечислять, у нас у самих крыша на хате загорается. Тушить надо, а не чужие крыши пересчитывать.

Глава 70

Начальник Главного штаба и Начальник Генерального штаба оперативно прибыли к обеду.

Мой тесть удивлённо посмотрел на меня. Он никак не ожидал меня здесь встретить, да ещё в мундире генерал-майора без всяких зауряд-лычек. Значит, ААА с аэродрома поехала к нам домой, а не к родителям и ещё не докладывалась о нашем прибытии. Вероятно, и вопрос моего нового чина решался без его участия. В моей второй жизни я удачно так шагнул из зауряд-прапорщиков в поручики, а здесь так фантастически из поручиков в генерал-майоры. Так только Сталин в моей первой жизни делал, когда повырубил высший командный состав Красной Армии, тогда из капитанов можно было элементарно скакануть в комбриги, и шагали, кто-то удачно, а кто-то неудачно, так и оставаясь лейтенантом в генеральских погонах.

Начальник Генерального штаба так же скептически смотрел на присутствие безвестного генерала, который только что из подпоручиков был зауряд-генералом, а сейчас из поручиков стал генерал-майором.

Представьте любого другого офицера любого чина и ранга и спросите, что он думает по поводу моего такого возвышения. Навскидку скажу, что девяносто пять процентов опрошенных офицеров отрицательно отнесутся к такой стремительной карьере, вспомнят отрицательное влияние протекции, практический опыт, образование.

И они будут правы, не зная о том, что я в СССР уже получил высшее общее и среднее военное образование и дослужился до старшего лейтенанта пограничных войск Комитета Государственной безопасности. Затем в царское время прошёл путь от вольноопределяющегося до полковника и флигель-адъютанта ЕИВ, подтвердив своё университетское и гимназическое образование авторитетной комиссии. И в это, в настоящее время я экстерном окончил кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище. Так сколько же ещё нужно служить и учиться, чтобы по праву носить погоны, которые сейчас покоятся на моих плечах?

Я прошёл систему диктатуры пролетариата и построения коммунизма, заката царизма и установления конституционной монархии в России и сейчас прохожу период возможного заката российской конституционной монархии и парламентаризма. Я был советником у императора Николая Второго и премьер-министра Столыпина Петра Аркадьевича, а также советчиком духовника императора Распутина Григория Ефимовича. По-моему, ни у кого в нашей стране нет такого опыта и знаний для решения кризисных проблем.

Самое страшное в нынешней ситуации заключается в том, что кризис вызван не каким-то иностранным вмешательством и враждебными происками оппозиции. Сама власть из искры высекла пламя и сунула пук горящей соломы в ведро с бензином, чтобы посмотреть, что из этого получится.

Власть российская не учится у истории. Монголо-татары, завоевавшие нашу страну, творили то же самое, что творит российская власть. И понадобилось триста лет, чтобы выросло несколько поколений, стремящихся к свободе, которое сбросило монголо-татарское иго. И сразу после ига народу нашему подсунули под нос крепостное право. Скинули крепостное право и началось уничтожение оппозиции и последствия пришлось расхлёбывать последнему царю вместе со своим семейством. Но это было в той, в моей первой жизни.

Во второй жизни мы обошли стороной революцию и все мировые войны, а вот в третьей мы стали навёрстывать то, чего избежали во второй жизни. Если бы граждан не избивали и не лишали их гражданских прав, то никаких бы потрясений не было. Была бы нормальная и спокойная жизнь. Но, если государству на роду написано, что быть ей жертвой революции, то так оно и будет. И сколько Книгу судеб не переписывай, то, что было запланировано, сбудется обязательно, причём в самый благополучный момент, когда хочется жить, а не погибать.

То, что было во второй жизни, знают конституционный монарх Алексей Второй и премьер-министр, бывший филёр охранки Константин Сивков. И всё. И я не собираюсь кому-то и что доказывать.

У начальников штабов ЕИВ взяли письменные подписки о неразглашении той информации, которая им станет. Поморщившись, но расписки генералы подписали. Как же так, — думали они про себя, — мы обладаем такими секретными сведениями, на которых нет места, чтобы поставить новый гриф секретности. Что же может секретнее этого. Оказалось, что есть.

Когда ЕИВ, положив подписки в сафьяновую папочку, сообщил им, что ситуация в стране выходит из-под контроля и единственным выходом является установление военной диктатуры, лица у генералов вытянулись. Они ожидали чего угодно, но только не этого.

— Кто же будет военным диктатором? — спросили генералы, лихорадочно перебирая в уме известных им генералов и их способности контролировать ситуацию.

Я наблюдал, как расширились лица генералов, когда им сообщили, что военным диктатором будет объявлен генерал-майор Туманов Олег Васильевич.

Я быстро налил два стакана воды и подал их генералам. Они осторожно взяли стаканы и стали пить воду так, как пьют её приговорённые к смерти, получив стакан, полный бесцветного яда.

— Я вам хочу ещё сообщить, — сказал ЕИВ, — что когда вы были поручиками, я был ребёнком не старше моего сына, а господин премьер-министр служил младшим чиновником в полиции, то господин Туманов уже был советником моего покойного отца и покойного же премьер-министра господина Столыпина. Как это получилось, это я не стану вам сообщать, к делу это не относится, но мы с господином премьер-министром выступаем именно за его кандидатуру. Надеемся, что и вы поддержите его. Не хочу вас запугивать. Вы можете сказать, что не поддерживаете его. Ничего страшного. Мы вас арестуем и сегодня же заменим другими генералами, отправив вас под строжайший арест. Ваша судьба будет решаться военным диктатором. Прошу высказываться.

Чувствуется, что и мне придётся проводить селекцию офицеров и чиновников по их выбору, кому направо, а кому налево. И будем ориентироваться на молодёжь.

Глава 71-80

Глава 71

Голосование за мою кандидатуру прошло если не со скрипом, то с явной неохотой.

— Ну, если эту кандидатуру предлагают ЕИВ и господин премьер-министр, то я тоже поддерживаю кандидатуру генерала Туманова, — сказал начальник Генерального штаба.

— Я тоже поддерживаю по этим же основаниям, — сказал мой тесть и начальник Главного штаба генерал Алексеев. Ну и слава Богу.

Был быстро составлен и согласован список участников совещания на послезавтра, составлены списки приглашённых средств массовой информации.

— Нехорошо получается, — сказал премьер-министр и лидер политической партии «Слово и дело», — что не пригласили депутатов Думы.

— Предполагается не торжественное собрание и не вопрос для широкого обсуждения, а принятие конкретного решения по срочному выходу из кризиса, — сказал я, — с депутатами мы ещё успеем пообщаться.

Список участников с нарочным был передан в управление связи Главного штаба для передачи на места, то есть в губернии, чтобы приглашённые успели прибыть.

Окончание этого дня и весь последующий были заняты организационными вопросами, такими как подготовка места проведения совещания, создание режимных зон и тому подобное, чтобы совещание не превратилось в проходной двор.

К вечеру прибыл Крысяков и неотлучно находился за моей спиной.

— Господин генерал, — сказал он, — со вчерашнего дня я Крысов, ездил на похороны родителей и сменил фамилию. Все люди на месте.

— Добро, Вадим Петрович, — сказал я, — вот и пришёл наш день послужить стране и Отечеству.

— А что, страна и Отечество чем-то отличаются друг от друга? — не понял Крысов.

— Ещё как отличаются, — сказал я. — Страна частенько оказывается мамочкой родной, которая тебя лелеет и холит, а Отечество оказывается пьяным батькой, который машет ремнём в разные стороны и старается избить как можно больше своих детей и всех, кто под руку подвернётся. Так вот, мы сейчас будем тушить пожар в нашем Отечестве. Я вот думаю, может тебя в военный мундир нарядить?

— Упаси Бог, Олег Васильевич, — замахал руками Крысов, — я и в цивильном исполняю все то, что мне приказано, а мундир только мешать будет. Документы бы поменять, а то мы как охранники в министерстве финансов, это так себе.

— Не волнуйся, будут тебе документы, — сказал я, — а ты вот знаешь, кто такой цезарь?

— Цезарь? — переспросил Крысов. — Помнится, это царь был такой римский. Так его же дружки на ножи поставили. И первейшим дружком у него был Брут.

— Правильно, — сказал я. — Это все потому, что у Цезаря нормальной охраны не было. А ещё у Цезаря была жена, которой он верил безоговорочно, и на все сплетни про неё говорил, что жена цезаря вне подозрений. Вот и я хочу, чтобы моя охрана была как жена Цезаря — вне подозрений. Понял?

— Так точно, господин генерал, — Крысов постарался придать серьёзность своему лицу и щёлкнуть каблуками полуботинок. — Если что, любому пасть порву.

— Да что это такое? — возмутился я. — Сколько вас Анастас Иванович не обучал, а феня так и прёт наружу.

— Прошу прощения, — сказал серьёзно начальник моей охраны, — вырвалось случайно. Сам лично за всем прослежу.

— Добро, — сказал я. — Поехали домой.

У подъезда Зимнего дворца меня дожидался тёмно-серый «паккард» и крытый «виллис».

— В «виллисе» вооружённая охрана, — доложил Крысов.

В России такие меры просто необходимы. Покойный ЕИВ Александр Второй ехал объявить о конституционной реформе в России и его на мосту подорвали народовольцы. Вот и история затормозилась. А если и меня вот так же пришибут террористы-националисты или кавказские абреки и латышские стрелки, то хана всем реформам, да и книге этой будет конец. Кто-то припишет, что повествование прекратилось по причинам, не зависящим от воли и желания автора.

Глава 72

Дома ААА мне пожаловалась, что у дверей торчат два типа и она еле проникла в квартиру, только сказав, что она жена генерала-майора Туманова. Я познакомил ААА с Крысовым и сказал, что он является начальником моей личной охраны и естественно будет охранять и её.

— Мне не нужна никакая охрана, — возмутилась жена, — я всю жизнь жила без охраны и сейчас обойдусь без неё. А для чего тебе личная охрана?

Выложить всё своей жене никак нельзя. Женщины — они умеют хранить военную и государственную тайну. И не только женщины. Любой человек, которому доверена величайшая тайна, начинает страдать от того, что он знает эту тайну, а другие не знают её и его будет распирать до такой степени, пока он кому-то по секрету скажет об этой тайне, взяв смертельную клятву о неразглашении и этого человека тоже начнёт распирать, пока он и так далее.

Это эффект слуги царя Мидаса. Не помните о нём? Однажды Аполлон, который был недоволен фригийским царём Мидасом, дал ему ослиные уши. Мидас всячески прятал их, но однажды брадобрей увидел эти уши, и царь взял с него обет молчания, иначе его будет ждать смерть. Брадобрей с неделю мучился с этой тайной, а потом забрался в уединённое место, вырыл в земле ямку и трижды прокричал в неё, что у царя Мидаса ослиные уши. Камень с сердца свалился и тяжесть тайны упала со спины. А потом на этом месте вырос тростник. Его срезал пастух и сделал дудочку, которая сразу стала играть мелодию о том, что у царя Мидаса ослиные уши.

С этим царём связан ещё один синдром. Синдром Мидаса — это сильное стремление к сексуальной свободе и постоянной смене партнёров у некоторых женщин после 30 лет, у которых старые мужья, из-за которых у этих женщин чувствуется утрата свежести и остроты сексуального желания. В периоды, предшествующие падению одного режима и приходу другого, наблюдается активная смена половых партнёров высшими чиновниками, бросающими своих жён и женящимися на куколках с синдромом Мидаса. Не забывайте, господа старички, не наелся — не налижешься. Это ещё один способ суицида — смерть на женщине во время последнего оргазма.

Жене я сказал, что в последнее время в стране активизировались радикальные элементы и, сама понимаешь, человек в форме всегда является объектом революционных посягательств, так что осторожность никогда не повредит. И предложил поехать и проведать её родителей, так как в ближайшее время вряд ли у нас будет такая возможность вместе приехать к ним.

ААА очень удивилась наличию у меня целого «паккарда».

— ЕИВ из своего гаража выделил автомашину, чтобы я мог оперативно добираться туда, куда нужно, — более или менее складно пояснил я, — А Крысов как старший автомашины.

Крысову я сказал, чтобы он завтра ожидал меня у того же подъезда в Зимнем дворце.

Алексеевы встретили нас радушно.

— Ты посмотри, мать, — сказал он своей жене, — как зять наш растёт, не по дням, а по часам. Ну, чисто князь Гвидон. Как это у Пушкина? Поднатужился немножко, вышиб дно и вышел вон. Был поручик, а сейчас действительный генерал-майор. Я такого на своём веку не знавал.

— Ничего, — сказал я, — будет век подлиннее и не такое узнаете.

За ужином мы вспоминали, как жили в деревне, как собирали грибы, как ребятишки снабжали нас земляникой, а местные жители молоком и сметаной. Как ловили рыбу. Как варили уху и жарили свежайшие грибы.

После ужина мы заперлись в кабинете у генерала Алексеева, чтобы покурить и пропустить по паре рюмочек водки с холодцом, который мастерски готовила моя тёща.

— Вы действительно считаете, что вы в состоянии спасти наше отечество? — спросил генерал.

— Смотря что понимать под спасением отечества, — сказал я, — когда горит дом, то его нужно либо раскидать по брёвнышкам в разные стороны, чтобы унять пламя, либо залить его водой и всё равно окажется, что так и так дом пришёл в такую негодность, что его нужно сносить и на его месте строить новый. Государства заливают не водой, а кровью людей. Многие горячие головы с лампасами предлагают пройти огнём и мечом по стране и утихомирить народ. Но когда поднимется народ, то перед ним не устоит никакой хан Мамай или Тохтамыш, который неоднократно жёг Москву после Куликовской битвы, но и любой Наполеон из любой страны. И кончина этого наполеона будет такой, что о ней с содроганием будут рассказывать старички во всех странах мира, предостерегая детей от войны с собственным народом. Русский народ триста лет поднимали на войну с монголо-татарским игом, а сейчас народ подняли за четверть века на войну не с завоевателем, а с властью, которая довела его до этого. Видите, как время сокращается с течением времени. А ещё придёт время, когда одно неосторожно сказанное слово, повлёкшее негативные последствия, станет причиной восстаний и революций.

— Мне кажется, что вы рассказываете сказки, — сказал генерал Алексеев.

— Кто хочет услышать, тот услышит. Блаженны миротворцы, ибо наречены они будут сынами Божьими. Блаженны милосердные, ибо будут они помилованы. Сумей ублаготворить истца, пока вы ещё на пути в суд, чтобы не предал тебя истец — судье, а судья — тюремщику, и чтобы не был ты ввергнут в темницу, — сказал я, — по-моему так говорил Иисус Христос в Нагорной проповеди и что из этой проповеди реализовано? Ничего. А вот пожар вы раздули на всю страну. Вот вы сами, как думаете, что нужно сделать в первую очередь.

— Сначала нужно восстановить закон и порядок по всей стране, а потом уже заниматься строительством нового общества, — сказал генерал Алексеев.

— Вы уже подсчитали, сколько нужно будет войск и «столыпинских галстуков» для восстановления порядка в стране? — спросил я. — Вы, вероятно, не хотите прослыть в истории России как Алексеев-вешатель?

— Почему вы обо всём говорите в таком чёрном свете, что даже жить не хочется? — спросил генерал.

— Светильник для тела есть око. Итак, если око твоё здраво, все тело твоё будет исполнено света; но, если око твоё нечисто, все тело твоё будет исполнено мрака. Hо, если свет, который в тебе, есть тьма, как же темна сама тьма! — процитировал я Иисуса Христа. — Тьма не может испускать белый свет, а вот человек, вылечивший своё око, может испускать через него белый свет, окрашивая его в цвета радуги. Спокойной ночи, господин генерал. Завтра с утра едем на совещание к ЕИВ. Свою машину я отпустил, так что уж соблаговолите подвезти меня. Супруга моя завтра ещё обойдётся без охраны, а с послезавтрашнего дня не обессудьте за присутствие рядом с ней телохранителей.

— О чём вы так долго с ним беседовали? — спросила меня ААА в спальне. — Мама говорила, что он пришёл сильно взволнованный и она ему валерьянку на сахар капала. Он до сих пор не верит, что ты настоящий генерал и это может быть следующая игра императора и премьера.

— Ну, а ты-то рада, что я генерал, радость моя? — спросил я ААА.

— Конечно, дорогой, — засмеялась жена, — меня уже давно называют генеральшей.

Глава 73

В семь часов тридцать минут до полудня два генерала российской армии сели чёрный «форд» и отбыли в направлении Зимнего дворца. Чувствуется, что России никогда не бывать законодателем автомобильной моды, если мы не начнём относиться к нашим предпринимателям и промышленникам, как к столпам общества.

Погода была хмурая и промозглая и я думал, что если создадутся благоприятные обстоятельства, то столицу мы обязательно перенесём в Москву, а ещё лучше в Екатеринбург или в Энск — географический центр России, куда не дотянется ни одна вражина и послы, которые поедут к нам, будут удивляться бескрайности нашей страны. Плохо, что они будут удивляться и её запустелости и неухоженности, так это как раз и будет задачей нового правительства обустроить Россию так, чтобы во всех посольствах России в мире выстроились очереди соискателей нашего гражданства и желающих инвестировать свои средства в нашу экономику. Звучит как фантастика, но если перестать сажать в тюрьму предпринимателей за то, что они занялись предпринимательством для извлечения прибыли от своей деятельности, то предприниматели воспрянут и страна наша будет возрождаться как Феникс из пепла.

Так в раздумии и молчании пассажиров «форд» остановился у подъезда номер два Зимнего дворца.

— В этом дворце получился бы отличный музей, как в моей первой жизни, — подумал я, — а ЕИВ мы обязательно подберём подходящую его положению и должности резиденцию в Москве.

Начальник Генерального штаба уже дожидался в приёмной ЕИВ. Без десяти минут девять подъехал премьер-министр. Ровно в девять часов до полудня нас пригласили в кабинет ЕИВ.

Сначала доложили об обстановке в стране. Положение очень серьёзное. Столкновения между армией, полицией и народом. Поднялось село. Я отметил одну важную особенность, что инициатором столкновений являются полиция и военные. Восставшие не проявляют инициативы в нападении на власть, они защищают сами себя. Я не стал поднимать этот вопрос, чтобы не спровоцировать полицию и армию к активизации вооружённого подавления восставших.

Затем все прошлись по списку генерал губернаторов и командующих военных округов, что вообще-то одно и тоже. Затем командующие армиями, армейскими корпусами, начальники дивизий и командиры бригад. Вот так, вылетаешь на четверть века и в списках редко где встретишь знакомую фамилию.

К вечеру мы проверили все списки и каждому должностному лицу поставили дублёра, чтобы свято место не пустовало, да и людям продвижение будет.

Списки подготовили в двух экземплярах. Один у ЕИВ, второй — у меня. Чем меньше списков и копий их, тем меньше вероятность утечки информации. Хотя информация сама текла рекой в лавину, нет не в лавину, а нескончаемый поток информации, принимаемый всеми информационными агентствами мира. Простейший анализ показывал, что завтра в России предстоит какое-то важное событие, раз в Зимнем дворце собирается только военное руководство. Все комментарии сводились к тому, что в России начнётся гражданская война после применения военными и гражданскими силы к протестующим. После этих сообщений начали меняться биржевые курсы. Иностранная валюта поползла вверх, а рубль пополз вниз. Всё по Салтыкову-Шедрину: вчера в Париже за рубль давали десять франков, а сегодня за рубль можно получить в морду.

Присутствовал в качестве наблюдателя со стороны на встрече ЕИВ с уже приехавшими генерал-губернаторам. Все как один ястребы и требовали санкций на применение силы, чтобы расчехвостить всю сволочь. Делал пометки у себя в списке. На меня косились, но вопросов ЕИВ по поводу моего присутствия в сторонке не задавали.

Зашёл к цесаревичу Николаю. По моей просьбе ему присвоили чин корнета. Правильно. Нужно, чтобы к дееспособному возрасту он был не менее полковника, а чуть позже и стал генералом, не как его дед и тёзка под номером два. Раздумываю, брать или не брать цесаревича в поездках по стране. Склоняюсь к мнению, что цесаревич оказал бы большую помощь в деле урегулирования конфликта. Не знаю, как отнесётся к этому ЕИВ.

Время тянется медленно. Позвонил на квартиру тестю. Выяснил, что ААА ушла на нашу квартиру. Ну и славно. Завтра она никуда не пойдёт без охраны. Крику будет предостаточно, но жена должна помогать мужу. Это первая заповедь.

После ужина включил телевизор и сел посмотреть новости. Жена рядом. Вдруг комментарий из Лондона. В России у ЕИВ появился серый кардинал по фамилии Туманов, английский баронет. Напомнили, что я в чине зауряд-генерала, созданного специально для меня, ездил в Китай для урегулирования пограничного вопроса. По приезду снова стал поручиком, а затем из поручиков в генерал-майоры. Сегодня генерал Туманов был в качестве наблюдателя на переговорах ЕИВ с приехавшими на совещание генерал-губернаторами, хотя основная его должность — наставник его императорского высочества цесаревича Николая.

— А ты действительно серый кардинал? — спросила меня ААА.

— Ну, из меня кардинал, как из фельдфебеля Вольтер, — пошутил я.

Ночью я спал беспокойно, но без сновидений. Возможно, что кто-то и ломился в мои сны, но ворота были накрепко закрыты. С сегодняшнего дня жизнь моя изменится кардинально. Неизвестно, сколько она продлится и чем она закончится. Кромвеля выкопали из могилы в Вестминстерском аббатстве и его труп несколько месяцев провисел на одноимённой площади, а потом тело его четвертовали и выбросили в яму, а голову нанизали на шпиль аббатства. Все это сделал пришедший к власти сын казнённого короля Карл под номером Второй. А ведь Кромвелю предлагали корону, и он от неё отказался. Я не собираюсь рубить голову царю и у цесаревича нет причин враждовать со мной.

Глава 74

Утром приводил себя в порядок как перед свиданием с девушкой. Мундир сверкал погонами и был подглажен утюгом. Стрелки на брюках такие, что если на них сядет комар, то половина комара съедет вправо, а вторая — влево.

В восемь тридцать до полудня приехал Крысов. Доложил о прибытии. Я предупредил ААА, что с сегодняшнего дня она и шагу не ступит без охраны.

— Смотри телевизор и сама поймёшь почему, — сказал я ей.

Ровно в девять часов мой «паккард» и «виллис» охраны остановились у второго подъезда Зимнего дворца. Вся площадь перед дворцом была заполнена корреспондентами всех имеющихся в стране и за рубежом газет. Ко мне бросились самые прыткие, но не успели перехватить перед входом во дворец.

Мы с Крысовым прошли в мой кабинет по основной должности, где сняли шинель, это я, и он своё пальто.

В кабинете ЕИВ уже находился премьер-министр.

— Давайте отработаем порядок выхода на совещание, — предложил ЕИВ. — Если выйдем сразу трое, то всё будет понятно, а нам нужно соблюсти принцип неожиданности сообщения нашего решения. Как вы Олег Васильевич? — спросил он.

— Я согласен, — сказал я, — вы двое обращаетесь к присутствующим. Мне кажется, что указ лучше зачитать премьеру, подтвердить действительность документа, чтобы никто не крикнул, что господин премьер-министр в глаза не видел его. После этого из комнаты отдыха через дверь, ведущую на помост, выхожу я, вы вручаете мне указ, и я обращаюсь к собравшимся с краткой речью.

— Можно прочитать вашу речь? — спросил премьер-министр. — Интересно будет узнать, какие первые шаги будут предприняты новым властителем.

— К сожалению, речь прочитать невозможно, она у меня в голове, — сказал я, — и её содержание будет зависеть от реакции собравшихся. Речь очень краткая, не более трёх-пяти минут. Здесь нечего рассусоливать.

На том и порешили. Прошли в комнату отдыха конференц-зала. Из комнаты отдыха два выхода на авансцену. Я буду выходить с той стороны, где будет сидеть премьер-министр, чтобы не бегать перед столом или за ним для вручения именного указа.

Ровно в десять началось совещание высших должностных лиц. Помимо военных, в нем участвовали все министры.

Все телевизионные станции передавали картинку «Television» и ровно в десять включили изображение. В России это называлось интервидение.

Из двери на авансцену вышли ЕИВ и премьер-министр. Все встали. Оркестр сыграл «Боже, царя храни!». По команде ЕИВ все сели и приготовились слушать.

— Господа генералы! Господа министры! — сказал ЕИВ. — Наше государство переживает самый тяжёлый период в истории за последние семьдесят лет. В стране нет порядка, повсюду хаос и самоуправство на местах. Отечеству нужен спаситель. Наше отечество спасали Александр Невский, Дмитрий Донской, Александр Суворов, Михаил Кутузов. Это все люди военные и мы, руководствуясь совестью и трезвым рассудком, объявляем в стране военную диктатуру и назначаем полномочного диктатора, которому вручаем ключи от ваших сердец и лучи поддержки в этом трудном деле. Пожалуйста, господин премьер-министр.

Именной указ, — начал читать Сивков, — Божиею поспе́шествующею милостию, Мы, Алексей Вторы́й, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и великий князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новагорода низовския земли́, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея Северныя страны́ Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли́ и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель, Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голштейнский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая Повелеваем назначить верховным правителем и главнокомандующим Российской империи генерал-майора Туманова Олега Васильевича на срок до наведения надлежащего порядка в государстве. Настоящий указ прекращает действие после передачи верховным правителем и главнокомандующим власти ЕИВ и всенародно избранному парламенту в присутствии членов правительства и международных наблюдателей в виде глав дипломатических представительств в России. Приказываю всем министерствам, должностным лицам подчиняться приказам и распоряжениям Верховного правителя и главнокомандующего и создаваемых им органов управления в законодательной и исполнительной сферах. Подпись: Алексей. Государственная печать имеется.

Глава 75

После прочтения Указа я вышел из левой двери и встал прямо рядом с премьер-министром. Сивков вручил мне указ и пожал руку. Подошедший ЕИВ тоже пожал руку и сказал:

— Вы уж постарайтесь, голубчик. Одна надежда на вас.

Я взял в руки свёрнутый в трубочку указ и подошёл к стоящей по центру авансцены стойке с десятком микрофонов. В зале стояла такая тишина, как будто в нём никого не было. Где-то скрипнул стул и на человека, сидящего на этом стуле, посмотрели, как на врага, который хотел совершить что-то плохое. Постояв ещё минуту молча, тянуть паузу, так тянуть, я сказал (потом эту речь размножили во всех газетах и типографии отпечатали её крупным шрифтом и развесили где только можно):

— Дамы и господа! Господа министры! Господа генералы, офицеры, подпрапорщики и кондуктора, унтер-офицеры и старшины, солдаты и матросы! Жители городов и сёл! К вам обращаюсь я, братья и сёстры! К вам обращаюсь я, жители Хабаровска и деревни Векшино Просницкого уезда Вятской губернии! Наша родина в опасности и спасти её можете вы точным и строгим выполнением всех моих указаний. Первое. Я отменяю военное положение во всей Российской империи. Всем командирам вернуть личный состав в места постоянной дислокации и оружие использовать только для защиты от преступных нападений. Второе. Полиции прекратить насилие над людьми. Третье. Я распускаю парламент. Он будет избран всенародным голосованием после установления в стране надлежащего для неё порядка. Четвёртое. Я учреждаю Особый трибунал по расследованию фактов насилия и репрессий против подданных ЕИВ и проведения люстрации всех органов прокуратуры, следствия, полиции, судебного ведомства. Свою работу трибунал начнёт с города Хабаровска, где я окончательно отстраняю от должности дальневосточного генерал-губернатора, он кстати сидит здесь, начальника пятой Сибирской стрелковой дивизии и полицмейстера города Хабаровска. На место генерал-губернатора назначается генерал такой-то, на место начальника дивизии — генерал-такой-то. Трибуналу поручается формирование избирательных комиссий и контроль за проведением выборов. Пятое. Со всеми землями, поименованными в указе, будут заключены договоры о разграничении полномочий центра и территорий и о величине уплачиваемых ими налогов. Шестое. Государство обеспечивает защиту промышленников и предпринимателей от посягательств властей. Рэкет и рейдерство будет отнесено в разряд государственных преступлений и наказываться по всей строгости закона. Седьмое. Я надеюсь, что государству не придётся применять силу для наведения порядка в стране.

И тут встал один генерал и спросил таким поганеньким голоском:

— А кто вы вообще собственно такой?

— Я — верховный правитель и главнокомандующий, — сказал я, — а вы бывший северо-восточный генерал-губернатор и генерал в отставке Самборский. Будучи поручиком, вы были изгнаны из публичного дома, а за нечестную игру в карты бит шандалом. На ваше место назначен генерал такой такой-то, которому немедленно приступить к исполнению своих обязанностей. Начальнику канцелярии (канцелярия ЕИВ перешла в моё подчинение) оформить изменения моим указом. А сейчас господа, поставим точки над «i». Кто ещё хочет узнать, кто я такой? Вставайте, не стесняйтесь. Незаменимых людей нет. Желающих нет? Тогда попрошу разойтись по рабочим местам, дополнительные указания вы получите письменно.

ЕИВ, я и премьер вышли в комнату отдыха и через неё вернулись в кабинет ЕИВ.

— Так что же, — сказал Константин Сивков, — я вам вручил указ, а вы меня одним махом в отставку отправили?

— Ну, что вы, господин премьер-министр, — сказал я, — было бы намного неприятнее, если бы пришлось готовить отдельный указ о вашей отставке. Об этом и речи не шло. Просто распущен парламент и всё правительство отправлено в отставку. Вы сейчас переходите в позицию серого кардинала. Мне очень нужна помощь ЕИВ и ваша в формировании нового кабинета на период наведения порядка в стране.

— А кто у вас будет премьером? — спросил ЕИВ.

— Никто, — просто сказал я. — Парламентская форма правления отменена на неопределённый период и премьер не нужен. Есть один правитель — имя и фамилию которого озвучили только что. Он и согласует с партиями кандидатуры на посты министров и утвердит их своим указом.

— А что остаётся делать нам? — спросили ЕИВ и бывший премьер.

— Ждать господа, ждать, — сказал я. — Ваше ИВ, я бы порекомендовал временно переехать в Царское Село и господину премьер-министру тоже поселиться там в интересах вашей безопасности, потому что неизвестно, как могут повернуться дела. Я предполагаю, что партия «Слово и дело» призовёт к неповиновению и придётся применять меры силового характера, потому что партия, как стало известно, считает вас и своего лидера предателями и готовится расправиться с вами. Такие же планы и в отношении меня. Поэтому, мне нужно в первую очередь позаботиться о вашей безопасности. Я бы хотел, чтобы цесаревич находился рядом и учился политике на практике, но и я не рисковать его жизнью и здоровьем. Моя резиденция временно будет располагаться в Зимнем дворце, и канцелярия ЕИВ будет ведать делами нового правителя. Вопросы вашего обеспечения будут решаться по вашим пожеланиям. А сейчас, извините, я иду на пресс-конференцию.

И я вышел. Я прекрасно понимаю, как чувствуют себя люди, когда они вот-вот были центром Вселенной и вот они уже почти никто и звать их никак и они сидят на своих пенсиях и вспоминают, какими великими они были. Помнится, в администрации одной из областей, где я служил в своей первой жизни, был всесильный председатель промышленного комитета. Все перед ним на цыпочках ходили. И вот вышел он на пенсию. Приехал на автобусе на мебельную фабрику заказать себе кухонный гарнитур, не успел пока был на должности. Пошёл к директору, а уже нельзя в директорский кабинет дверь ногой открывать. Просидел два часа в приёмной и тут его инфаркт и хватанул.

Глава 76

Пресс-конференция проводилась в том же конференц-зале, где только что состоялось моё назначение. Сейчас я был один в сопровождении пресс-секретаря ЕИВ. Журналистов было очень много и все они перебирали ногами от нетерпения, как застоявшиеся жеребцы и лошади в конюшне в предвкушении выхода на манеж, где они смогут покрасоваться перед всем миром и задать самый элегантный, острый и сногсшибательный вопрос.

В своём вступительном слове я сказал, что моё назначение обусловлено тем, что верхи не могут управлять по-новому, а низы не хотят жить по-старому и случился тот конфликт, который называется революцией. Я не буду приводить примеры революций, все их знают достаточно. Последствиями революции всегда являлись гражданские войны и распад государства. И мы сейчас стоим на краю этой пропасти. Наша задача — не упасть и достичь мирного соглашения между властью и обществом. Поэтому я принял решение о роспуске партии «Слово и дело», которая позорит политическую систему Российской империи, занимается политическими доносами и расправляется со всеми, кто не согласен с нею. Напомню, что в конце Великой смуты избранный царь Михаил Фёдорович Романов создал организацию политического сыска «Слово и дело государево», чтобы пресечь все разговоры о царе и его политике. Люди кричали повсюду «Слово и дело» и указывали на того, кого они хотели сгубить. И вот тут выигрывал тот, кто был сильнее духом и физически. Первый кнут полагался доносчику, чтобы узнать, правду ли он сказал. Затем начинали пытать того, на кого донесли. И вот, кто первый сломается, тот и победит. Чаще всего невинный человек под жесточайшими пытками признавался во всём, что ему вменяли. И разве может политическая партия с таким названием представлять в парламенте всю страну и те демократические ценности, которые были заложены в ней покойным императором Николаем Вторым и покойным премьер-министром Столыпиным Петром Аркадьевичем? И я говорю — не может. Да ещё иметь конституционное большинство, как будто весь народ поддерживает пытки над ним.

Затем пресс-секретарь начал предоставлять слово представителям прессы.

Американская телекомпания: Господин президент!

Я: Извините, я не президент, я — Верховный правитель.

Американская телекомпания: Извините, господин Верховный правитель. Вы говорили о договорах, которые центр будет заключать со всеми губерниями. Не будет ли это означать, что вместо империи будет создаваться Российская Федерация, как аналог Соединённых Штатов Америки?

Я: В мире всё чему-то соответствует. Конституционная монархия Великобритании ничем не отличается от федерации, но именуется империей. Если США назвать империей, а вместо президента избирать императора, то суть от этого не изменится. Так наша страна будет по сути федерацией, а по форме империей и конституционной монархией, так что же от этого изменится? А изменится то, что каждая губерния получит дополнительные права и возможности для решения своих собственных проблем. И чем богаче и развитее будут губернии, тем сильнее будет наша империя. И главное. Не царское это дело указывать, в какой цвет красить забор и нужен ли местным жителям новый стадион. И не царское дело приходить и навязывать людям губернатора вместо того, кого они знают, кто живёт рядом с ними и знает все их проблемы. Вот основная суть этого договора. Губернии сами должны избирать свой парламент, начальника полиции, прокурора, судей. Сами избрали, вот сами с ними и мучайтесь. Как говорил один цыган, который на рынке за копейку купил пучок хрена: видели ж твои глаза, чего покупали, а теперь вот жрите.

Французская газета: Господин правитель! Не станет ли ваш Особый трибунал такой же организацией, как «Слово и дело государево» царя Михаила Романова и или как наш французский Конвент времён революции?

Я: Не станет, господа. Во-первых, трибунал подчинён и подотчётен только мне. Во-вторых, мною сегодня же будет введён мораторий на смертную казнь в России. В-третьих. Будут освобождены все политзаключённые. В-четвёртых. Все средства массовой информации будут подробно освещать дела Особого трибунала о преступлениях всех должностных лиц и их должностному соответствию требованиям новой России. Не забудьте, что трибунал будет формировать независимые ни от кого избирательные комиссии и руководить проведением выборов.

Британское телевидение: Господин правитель! У вас большая команда?

Я: Огромная команда. В ней пока ЕИВ и премьер-министр. Я думаю, на этом мы закончим, у нас впереди ещё много дел.

Последний вопрос был самый крутой. Кадры — это основной элемент всех реформ. Одно дело прокукарекать, а кто все будет реализовать? Те, против кого народ восстал, или те, кто будет проводить изменения в соответствии с принятой стратегией.

По вопросу кадров у меня активно работали граф Китченер и мой начальник охраны Крысов. Китченер назначен министром финансов, сменив на посту представителя «Слова и дела». Крысов работал по сбору характеристик на политзаключённых и тех людей, которые попали в тюрьму абсолютно ни за что. Это самые ценные кадры, которые получили закалку и ни при каких обстоятельствах не пойдут на сделку со «словом и делом».

Собственная канцелярия ЕИВ разрослась до большого управления Верховного правителя. Опять ассоциации. Керенский жил в Зимнем дворце. А Верховным правителем был адмирал Колчак, и он плохо кончил. Но это всё было в моей первой жизни. И я не запалил, а остановил начинавшуюся гражданскую войну.

Честно говоря, работа правителя не самая интересная. Приём посетителей, работа с документами, заслушивание обстановки, приём посетителей, телефонные разговоры, подписание соглашений. День пролетал за днём и количеству дел не видно конца.

В течение двух недель мы расставили свои кадры на ключевые посты в губерниях. Была проведена амнистия политзаключённых и тех людей, которые были посажены абсолютно ни за что. Министерство юстиции регистрировало неимоверное количество партий. Так всегда бывает при начале нормальной демократии. Через месяц, если количество членов партии не достигает тысячи человек, партия ликвидировалась. Но всё равно этот процесс являлся показателем нормальной демократии.

Командующие военными округа были освобождены от должностей генерал-губернатора и занимались своими войсковыми делами во взаимодействии с губернаторами. Полиция передана в управление губернских властей и местного самоуправления. Судьи и прокуроры станут выборными. И люстрированные юристы не допускаются до участия в выборах. Тюремное управление будет в центральном подчинении, потому что там нужно много что переделать.

Глава 77

О текущей работе можно рассказывать день и ночь и всё равно ничего не расскажешь. Это нескончаемая работа. Более значительно происходили переговоры с регионами.

Управление регионального развития подготовило болванку типового соглашение для наполнения её региональными особенностями. Затем начинается согласование текста соглашения. Мои сочувствия сотрудникам управления.

Подписание подготовленных договоров производилось в столице в торжественной обстановке с присутствием членов правительства и ЕИВ. Монарх был и остаётся символом России и из политической жизни не исключался. Я постарался обеспечить ЕИВ достойную охрану, потому что злоумышленники и заговорщики могли бы захватить его и цесаревича и под страхом смерти заставили бы дезавуировать именной указ о моём назначении. Но если они снова прочитают указ, то могут понять, что это не подействует.

По идеалу, договоры нужно подписывать в регионах, но я не мог уехать и бросить всё на самотёк. Нужен был толковый и надёжный заместитель. Если оставлять за себя ЕИВ, то все скажут, а нахрена нужно было городить плетень, если всё и так хорошо получается при ЕИВ. Делов-то созвать правительство, глав дипломатических миссий и объявить, что ЕИВ доволен всём и принимает власть от Верховного правителя и главнокомандующего, о чём уведомит его позднее по возвращению. Как в моей первой жизни, когда человек, без чьей команды ни один танк не заведёт мотор, уехал в Югославию почти диктатором, а вернулся абсолютно никем и поехал на машине домой в полную отставку. Как я уже говорил, бережёного Бог бережёт.

Военный министр, начальник Главного штаба и начальник Генерального штаба на своих местах и на должность моего заместителя не подойдут. Кого-то из моей второй жизни уже не найти. За четверть века давно умерли те, кто меня знал. Брать кого-то со стороны нельзя. И чем больше я об этом думал, тем более склонялся к мысли, что моим заместителем может быть только цесаревич Николай, которому отец должен рассказать, кто я и в чём будет состоять его задача на период нахождения моим заместителем. Нужно учесть, что ЕИВ находится уже в преклонном возрасте и после его смерти должен найтись человек, который возведёт на престол цесаревича и присмотрит за ним до зрелости. Получается, что кроме меня у него особых союзников и нет. А цесаревич — человек чести и на него можно смело положиться во всех вопросах. У него хватит дури согнуть в бараний рог того, кто попробует встать на пути восстановления России.

Я не стал мешкать с этим делом и выехал в Царское Село, где поочерёдно встретился с премьер-министром и ЕИВ. Константин Сивков согласился с моим мнением и поинтересовался, чем ему придётся заниматься в новой России.

— Константин, — сказал я, — ты помнишь, с какого ты года рождения? Ты же старше ЕИВ. С моей стороны было бы преступно нагружать тебя какими-то обязанностями. Наоборот я создам тебе условия для полноценного отдыха и ограничу возможность политикам втягивать тебя в оппозицию ЕИВ.

С ЕИВ состоялся разговор примерно такого же содержания. Он родился за три года до моего прибытия и ему сейчас восемьдесят два года. Несмотря на успехи медицины в вопросах геронтологии, всё равно у людей есть какой-то предел, а цесаревича нужно приобщать к делу, чтобы в нужный период он был годов принять на себя пост монарха, то есть быть не только коронованным, но и действительно авторитетным управителем государства.

ЕИВ вызвал цесаревича Николая и при мне рассказал о том, как он встретился со мной, кем я был и какую играл роль в установлении конституционной монархии. Мальчик, да он уже и не мальчик, шестнадцатый год идёт, слушал с некоторым сомнением и всё равно спросил отца:

— Разве так можно? Бог нам даёт только одну жизнь.

— А кто знает, сколько жизней Бог даёт своим ангелам? Если ты веришь мне, то должен поверить и ангелу. Иначе бы я не передал ему всю полноту власти для наведения порядка в стране. Иди с ним и учись у него. Замещай его в случае отсутствия и принимай самые жёсткие меры к тем, кто постарается сбить с пути праведного и толкнуть на предательство ангела. Ты меня понял, сынок?

— Понял, отец! — сказал цесаревич Николай.

— Я привёз Вам указ о присвоении цесаревичу Николаю капитанского чина. Нужно ему расти.

ЕИВ подписал указ, печать я поставлю завтра и послал цесаревича заменить погоны.

— Матроса можешь взять с собой, — сказал я юноше.

Глава 78

К вечеру мы вернулись в столицу, и Николай занял свою комнату в Зимнем дворце.

Утром пресс-служба Зимнего дворца сообщила о присвоении цесаревичу Николаю чина капитана и о назначении его заместителем Верховного правителя и главнокомандующего.

Средства массовой информации окрестили это назначение залпом с накрытием. То есть, я никакой не диктатор, а главное должностное лицо, которому ЕИВ доверило управление страной.

Наша деятельность приносила некоторые плоды. В регионах, где было подписано соглашение с центром установилось двоевластие, но прекратилось насилие и начались переговоры по урегулированию конфликта. Региональные особые трибуналы сформировали независимые избирательные комиссии и привлекли к ответственности должностных лиц, спровоцировавших противостояние и вооружённые столкновения. На половине территорий всё стихло, а на другой половине обе стороны приглядывались друг к другу, ежеминутно ожидая провокаций, но мои постоянные напоминания о себе путём снятия с должностей так называемых «ястребов» возымели своё дело.

Собственно Россия представляла собой «Император и Самодержец Московский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский и великий князь Смоленский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новагорода низовския земли́, Ростовский, Ярославский, Белозерский».

Царств, поименованных в гербе российском, давно уже не осталось, но остались малые народы, которые в этих царствах проживали, и они требовали себе автономии и изучения родного языка. Ничего страшного я в этом не находил и все языковые и культурные вопросы были прописаны в соглашениях, что сняло многие проблемы. Надо подумать над тем, чтобы наименования из старого герба в новый герб не входили. Для чего сыпать соль на раны бывшим подданным царств Астраханского, Казанского, Сибирского.

Осталось самое основное — национальные окраины. Я долго размышлял над этим вопросом и думал, с чего начинать, с севера или с юга, а, может, с запада.

На севере Финляндия и прибалтийские территории, то есть «великий князь Литовский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский и всея Северныя страны́ Повелитель» должен решать с этими территориями, потому что в них есть очень сильное желание отделиться и у них всё готово для вооружённой борьбы с империей, но вот моё предложение о подписании договора остановило их на полпути. В этих областях возникли споры и раздоры по вопросу, какими им быть, либо великими в составе великого государства, либо быть малыми, но самостоятельными, коих будут использовать в качестве разменной монеты в карточной партии больших государств.

Мне кажется, что будет намного лучше, если на наших границах будут дружественные с нами страны, с которыми у нас тесные политические и культурно-экономические связи. Нужно подумать над вопросом искоренения русского национализма в отношении прибалтов. Их национализм никуда не денешь, он у них в крови, но всегда выигрышнее позиция корректного партнёра в международных делах.

На западе у нас «Император и Самодержец Киевский, Царь Польский; Государь и Великий Князь Черниговский, Витебский, Мстиславский».

С этими придётся повозиться, да и долго. С княжеством Киевским можно договориться, как с Белой Русью, потому что ей некуда уходить в том виде, в каком он пришёл в Россию в 1654 году, а Белая Русь была вообще частью княжества Литовского. А вот Польша, соединённая в большое царство в результате Первой мировой войны, ни при каких условиях не останется в составе России и не нужно её удерживать. Здравые силы пойдут на подписание договора о дружбе и сотрудничестве, чему будут активно препятствовать «ястребы» обеих сторон.

На юге и «Царь Херсонеса Таврического, Царь Грузинский; Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли́ и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель, Государь Туркестанский».

Эти живут и во все стороны глядят. Здесь уже не управление регионального развития, а всё министерство иностранных дел работать будет. На Херсонес Таврический, то есть на Крым зуб точит Турция. Пусть точит, у нас всегда найдётся инструмент, чтобы эти зубы обломать.

Турция и Иран облизываются на все закавказские земли, а эти земли кавказские стремятся выскочить из России и жить сами по себе. Нужно дать им возможность пожить самостоятельно, чтобы потом принять в состав России в таком же качестве, как и подданных царства Сибирского или Астраханского. А ещё лучше, если они сами восстановят у себя все ранее бывшие ханства и княжества в качестве самостоятельных субъектов международного права и пусть иностранные государства повоюют за них с Турцией и Ираном.

Будем подписывать договоры с султанатами Шурагель, Шамшадил, шамхальствами Тарки и Газикумух, ханствами Дербент, Мехтули, Куба, Баку, Талыш, Джавад, Газикумух, Авар, Эривань, Нахчыван, Гянджа, Караабах, Шека, Ширван, княжествами Кайтак, Табасаран.

Мы на это посмотрим, а потом уже будем решать, что с ними делать, удовлетворять их просьбы о присоединении или не удовлетворять и что записать в исторических грамотах. Не всё нам нужно, что от предков досталось. Это как чемодан без ручки, пусть даже из крокодиловой кожи.

Тоже самое и с Туркестаном. Будем подписывать договоры с Бухарским эмиратом, Кокандским и Хивинским ханствами, Букеевской ордой, Младшим, Средним и Старшим жузами, памирскими ханствами Хунза и Нагар.

Глава 79

Работа правителя — это как работа раба на галерах. С раннего утра и до позднего вечера. Слава Богу, у меня ААА несколько регулировала мой распорядок дня, будучи безжалостной ко всем, когда наступало время обеда или полдника. Зато мы обедали и полдничали вдвоём. Да нет, мы вдвоём завтракали и ужинали. Но мне ещё приходилось участвовать в приёмах, встречать глав государств, проводить переговоры и здесь не обходилось без хозяйской женской руки. Правда, что касается служебных дел, то тут моя жена знала границу, куда заходить нельзя.

Периодически мы приглашали на наши семейные ужины и обеды цесаревича Николая. Молодой человек. Сирота. Естественно, что домашняя обстановка даже в том здании, которую он считал своим домом, потому что он в нём родился, благотворное действовала на него. Он практически постоянно участвовал вместе со мной в протокольных мероприятиях до тех пор, пока на меня и на него не было совершено покушение.

В наши мундиры по моей команде были вшиты тонкие стальные пластины, защищающие от возможных смертельных ранений. Николай всё хорохорился, что он смелый и никого не боится. Пришлось объяснить, что мы оба отвечаем перед населением нашей страны за проведение избранной политики и наша одновременная смерть приведёт к тому, что к власти придут люди, которые растопчут всё, что мы создали. Поэтому нам нужно находиться на значительном расстоянии друг от друга, чтобы кто-то один из нас остался живым и продолжил начатое дело. Николай — умный молодой человек с моими доводами согласился и держался на определённом расстоянии от меня, что было замечено журналистами.

Мы с цесаревичем проводили до машины приезжавшего с визитом президента Австрии и возвращались в Зимний дворец, как из-за угла вышел рабочий с лестницей на плече. Всё обыденно, мы не обратили на него внимания, а он достал из кармана пистолет и четыре раза выстрели в нас, но был замечен и застрелен охранником. Николай остался невредим, но две пули попали в меня на уровне сердца прямо в пластину под углом примерно в тридцать градусов. Не было бы пластинки, не было бы и этого рассказ. Как это у английского поэта: был бы прочнее этот таз, был бы длиннее мой рассказ.

Пули ударили сильно, и я еле удержался на ногах. Пластинка спасла мне жизнь, но пули сделали два багровых синяка. Хорошо, что ребра не сломали. Мне ещё пришлось успокаивать ААА и наливать ей в стакан валерьянки.

Стреляли из пистолета ТТ тридцать восьмого калибра, моего любимого пистолета, с дистанции примерно в сорок метров. Стрелок был опытный. Крысов активно взялся за расследование и проверку всего персонала Зимнего дворца. Стрелок был убит, и ниточка от него была порвана. Но кое-кого на заметку взяли.

В 1880 году народоволец Степан Халтурин устроился плотником в Зимний дворец и в течение года натаскал два пуда, то есть тридцать два килограмма, динамита, чтобы жахнуть императора Александра Второго-освободителя. Жахнуть-то он жахнул, а Александр Второй ждал к обеду брата императрицы, поезд которого запаздывал. И были убиты одиннадцать человек из охраны. Так что, и мы с Николаем не застрахованы от того, что какой-нибудь электрик или связист не пронесёт что-нибудь во дворец или не подольёт какой-нибудь яд в чай или другие напитки.

Всё, о чём я рассказываю, не делается в течение двух дней. Шли недели, месяцы, годы и Николаю уже стукнуло девятнадцать, когда из Царского Села сообщили о смерти ЕИВ Алексея Второго. Мы встречались не так давно и у меня просто язык не повернулся сказать, что нужно подумать о том, как будут развиваться события в случае такого трагического случая. Это русская скромность. Нужно все эти вопросы решать заранее, чтобы, когда возникнет эта ситуация, никто не бегал и не прыгал, не зная, что нужно делать, потому что всё необходимое расписано, облегчая жизнь потомками наследникам.

Я хотел обсудить с ЕИВ вопрос коронации Николая Третьего. Как это всегда бывает: Император умер! Да здравствует император! Это в нормальной империи, где император-самодержец. А в конституционной монархии, да ещё в условиях, когда вся власть находится в руках Верховного правителя и главнокомандующего, вопрос коронации должен быть отложен до окончания срока правления Верховного правителя.

Этот же вопрос я обсудил с Николаем до того, как я выступлю с официальным обращением к нации. Я сказал, что буду сам короновать ЕИВ Николая Третьего, но только после того, как мы с ним выполним задачу перестройки и обновления нашего государства, чтобы никто не мог использовать должность ЕИВ для внесения раскола, так как император не может быть моим заместителем. И Николай понял меня. Что лучше, сидеть затворником в Царском Селе в императорском сане или быть заместителем Верховного правителя и главнокомандующего? Естественно, второй вариант предпочтительнее.

Глава 80

На следующий день я выступил с обращением к нации по поводу кончины Его императорского Величества Алексея Второго и выразил соболезнование семье покойного и всем гражданам, которые любили и уважали покойного императора. Одновременно, я сообщил, что коронация императора Николая Третьего будет произведена после сложения им полномочий заместителя Верховного правителя и главнокомандующего и что ему моим указом присвоен чин полковника.

По случаю кончины ЕИВ был объявлен трёхдневный траур. Цесаревич Алексей обещал, что когда он будет императором, то в России не будет бедных и несчастных. Хорошее заявление, но его пока не удалось реализовать. Возможно, что, когда его сын станет монархом, в стране будет намного меньше бедных.

Без ложной скромности мы можем сказать, что в стране значительно увеличилось количество предпринимателей и число рабочих мест. Несколько громких судебных процессов, проведённых Особым трибуналом над чиновниками-рэкетирами, а также с началом работы настоящих, а не шемякиных судов вселили в людей надежду, что они могут найти защиту от произвола власти.

Не только мне одному, но и многим людям по этому поводу вспомнились строчки Михаила Лермонтова:

Но есть и божий суд, наперсники разврата!

Есть грозный суд: он ждёт;

Он не доступен звону злата,

И мысли, и дела он знает наперёд.

Но нужно, чтобы и судьи не забывали, что и на них есть Особый трибунал, если они забудут заповеди судьи и вернутся к тому, от чего мы их уберегли.

По проекту, разработанному по заказу министерства обороны и министерства промышленности, началось строительство Байкало-Амурской железнодорожной магистрали, а также рокадной дороги параллельно ТСЖМ. Все мосты и тоннели взяты под плотную войсковую охрану. На путях вероятного выдвижения противника к железной дороге выставлены крупные гарнизоны и построены укреплённые районы. Выбраны места возможной дислокации выводимых из окраинных районов войсковых частей и в бюджете запланированы средства на непредвиденное строительство.

Через неделю после окончания траура по ЕИВ умер бывший премьер Российской империи Константин Сивков. Я с ним познакомился во второй моей жизни и продолжил в третьей. Но об этом я не говорил в официальном обращении. Уходит эпоха. Траура по поводу смерти премьера не объявляли. Посмотрим, как пройдут местные выборы и будем готовиться к выборам в Думу, но сначала нужно решить проблемы с окраинами.

Следовавшие одни за другими похороны в мире назвали российскими гонками на лафетах. И они ещё не закончились, потому что восемьдесят процентов генералов имели возраст, близкий к семидесяти и более того. Нужно обновлять командный состав армии.

По поводу генералитета я разговаривал со своим тестем, начальником Главного штаба генералом Алексеевым. Ему в этом году исполнялось семьдесят, и он был готов служить до гробовой доски.

— Александр Александрович, — сказал я, — а не пора ли подумать о том, чтобы посвятить свою жизнь семье, отдыху, путешествиям, рыбалке, наконец, сесть за книгу воспоминаний-мемуаров и заняться обучением новой поросли офицеров?

— Предлагаете мне уйти в отставку, сударь? — обиделся генерал от инфантерии Алексеев. — Да я ещё молодым фору дам во всех вопросах. Людей с такими знаниями, как у меня беречь надо, а не в отставку отправлять.

— Так не только одного вас, — сказал я, — у меня довольно обширный список тех генералов, которым скоро исполнится семьдесят лет, и я не хочу, чтобы люди надрывались на службе, а были советниками у вновь назначенных должностных лиц. По закону, предельный возраст нахождения на государственной службе шестьдесят пять лет. Нужно давать дорогу молодым. Разве вы не помните себя и свои слова про себя, когда вы ожидали освобождения вакансии генералом, давно выслужившим предельные сроки? Я понимаю, была бы война, было бы другое дело, но каждое малое отступление от законов влечёт за собой большое нарушение законов. Вы не задумывались над тем, почему мы командира роты вышвыриваем из армии в сорок лет и даже не хотим слушать, что он ещё полон сил служить? Нет, — говорим мы ему, — закон есть закон. Командира батальона мы вышвыриваем из армии в пятьдесят лет и не хотим ничего слушать. А сравните физические и умственные возможности людей в сорок и пятьдесят лет с человеком, которому семьдесят? Или больше. Уж не думаете ли вы, что вы пробежите три километра намного быстрее уволенного командира роты или выполните комплекс физических упражнений на перекладине? Вы скажете, что вы умеете командовать армией. Хорошо. А если вдруг с вами станет плохо, например, сердце подведёт или ещё что, кто станет командовать армией? Ваш заместитель, которому столько же лет, сколько и вам? Так что, Александр Александрович, обижайтесь на меня, не обижайтесь на меня, но я буду строго придерживаться закона, если иного не требует военная обстановка. Я планирую создать группу генеральных советников из числа генералов, отошедших от строевой службы. Они будут возглавлять инспекторские группы, являться консультантами научных исследований по военному делу и приват-преподавателями искусства стратегии в военных академиях. Пойдёте в эту группу?

— Предложение хорошее, — сказал генерал Алексеев, — но не думаете ли вы, что этим обидите многих генералов?

— Какое бы решение я не принял, — сказал я, — я всё равно обижу столько же человек, сколько обиделись бы на меня за то, что я бы не принял этого решения. Поэтому уж лучше принять решение и двинуть корабль вперёд, чем не принять решения и оставить корабль на месте. Думаю, что супруга ваша будет только рада тому, что вы больше времени будете находиться дома. Моя ААА стоически переносит все тяготы и лишения офицерской жизни, у неё был хороший пример офицерского воспитания.

Глава 81-88

Глава 81

Обновление офицерского состава вызвало оживление в армии. Очередь сдвинулась с мёртвой точки. На должностях новые люди и в ходу принцип — «новая метла по-новому метёт». Всколыхнулась военная мысль, начались дискуссии по вопросам дисциплины, внутреннего порядка, тактики, обмундирования, даже знаков различия. Старая система сдерживала молодые таланты, а вот в этом вопросе и должны помогать нам генеральные инспекторы.

И ещё я скажу вам одну крамольную мысль: таланты могут пробиться только посредством протекции. Иного не дано. Возьмите кого-угодно. Например, Наполеон Бонапарт. Толкался из стороны в сторону, чтобы сделать военную карьеру и только поддержка руководителя Директории Барраса открыла путь к настоящей военной карьере. Кто ещё? Адмирал Ушаков. Гениальный флотоводец, но без поддержки светлейшего князя Григория Потёмкина так бы и остался в безвестности максимум командиром корабля. Кутузов. Тут история побогаче. Даже я не исключение. Если бы не было личного знакомства с Китченером, Алексеем Вторым и премьером Сивковым, то я так бы и был младшим офицером в одной из сотен армейской кавалерии.

На мою долю выпадет поставить точку в кавалерии. Технику уже не остановить. В столице будет оставлен один церемониальный кавалерийский полк, а остальные полки кавалерии будут преобразованы в бронетанковые и военно-воздушные части. Потом под словом кавалерия будут подразумевать танки и самолёты с вертолётами.

В России всегда так. Стоит только открыть краник нового, как это новое польётся рекой и люди, которые ходили смотреть телевизор с топорами — вдруг кто-то вылезет из ящика, стали обладателями компьютеров и пользоваться услугами интернета.

Научно-техническая революция расколола общество на две равные части. Одни за прогресс, вторые — за регресс и духовные ценности. Что же, России к этому не привыкать. Царь Пётр рубил бороды, а сейчас небритый человек рассматривался либо бомжом (без определённого места жительства), либо бичом (бывшим интеллигентным человеком), либо творческим человеком, избравшим себе образ трёхдневной щетины.

После бород стало переучивание со старославянского языка на современный русский язык и процесс этот шёл трудно, вытеснив к сороковым годам все эти яти и титы с фитами.

Затем нам начали вбивать в головы, что теология — это наука и краеугольный камень всех научных исследований. Не без труда, но мы затолкали теологию в программу семинарий и медресе, зато религия была окончательно отделена от государства, а Россия стала светским государством. Я помню, с какой радостью люди сжигали зачётные книжки причастий и исповедей. Священный Синод был упразднён и в урезанном виде стал управлением по делам религии в администрации верховного правителя.

Для всех чиновников были оставлены классные чины, но отменены петлицы и погоны, вицмундиры и шпаги. С сановников сняли расшитые золотом фраки и сюртуки. Больше всех сопротивлялось министерство иностранных дел с золотым шитьём цивильных пиджаков, но приказ есть приказ и скоро дипломаты стали законодателями мировых мод, привнося в нашу жизнь новинки мужской моды.

В погонах остались только военные чиновники. Старая и проверенная система, обеспечивающая строевым подразделениям занятия боевой подготовкой без отвлечения на решение хозяйственных задач.

Специальная группа Главного штаба по моей рекомендации разработала петлицы для замены всех погон в армии. Петлицы намного удобнее погон для различения чинов военнослужащих и оборудования военной одежды петлицами. Кроме того, петлицы обходятся казне намного дешевле погон. Пока введём петлицы для повседневной формы одежды, а потом заменим и парадные погоны. Нам будут говорить об исторических традициях. Так что, мы должны по традиции есть полусырое мясо, как наши давние предки, которые жили в пещерах? Традиции создаются временем и людьми и не все традиции хороши, чтобы хранить их, как зеницу ока. Например, пятничная порка нижних чинов. Хотя, я бы применил это для противников современных средств коммуникаций между людьми.

Проведена унификация военной формы. Отменены цвета по номеру дивизии и по номеру полка и разносортица петлиц, кантов, выпушек и цветов погон. Погоны стали иметь цвета хаки, красный, чёрный, синий, зелёный для отдельного корпуса пограничной стражи. Точно так же и фуражки. С погон сняты шифровки и вензеля.

Произошли изменения и в полиции. Основной чин — офицер полиции, далее сержант полиции, старшина полиции, лейтенант полиции, капитан полиции, полковник полиции, министр полиции. Всё. Нет никаких благородий и сиятельств. Тёмно-синяя одежда, шевроны, жетоны с номерами, погоны у начальников. Их задача блюсти порядок, а не сверкать погонами и сапогами со шпорами. Переходящие в полицию из армии получают чин полиции и служит как чин полиции.

Для армии наконец-то доработали прототип автомата Калашникова из моей первой жизни. Сам постоянно следил и контролировал ход разработки прототипа и промежуточного патрона для него. Сначала был самозарядный карабин, который был ничем не хуже имевшегося в моей первой жизни СКС — самозарядного карабина Симонова. Но автомат получился как игрушка. Вспоминаю себя молоденьким курсантом пограничного училища, когда я получил свой личный автомат АКМ (автомат Калашникова модернизированный) калибра 7,62 мм, тридцатого калибра по международным стандартам. Не только я один, все мои сокурсники не могли нащёлкаться автоматом. Так вот хотелось стрелять из него и стрелять. Потом за четыре года мы настрелялись из него столько и натаскались его на своём горбу столько, что относились к нему уже запросто, как земляной рабочий относится к своей лопате, которая его кормит.

Я специально присутствовал на испытании нового автомата Стечкина, дальнего родственника изобретателя русского «маузера» — автоматического пистолета Стечкина (АПС).

Автомат стрелял в любой ситуации. Главное заколотить патрон в патронник. У нас тоже бывало, что приходилось ударять сапогом по рукоятке заряжания, чтобы заколотить патрон в патронник. Первый выстрел и автомат начинал стрелять как заведённый.

Приготовили место для стрельбы и мне. Где они ковёр достали для того, чтобы Верховный правитель не испачкался. Едрёна корень, и кинохроника всё это снимает. Надо же, бляха-муха, какой фон-барон и хан-султан. Как на это посмотрят солдаты и офицеры? Тоже будут на коврах возлежать на огневом рубеже? Ладно я, когда был зауряд-прапорщиком, на стрельбище приехал в новеньком мундире, так мои солдаты подстелили мне простенькую плащ-накидку. Не буду я лежать на ковре. Я взял автомат, рванул бегом на соседний с ковром огневой рубеж, сходу правая нога в сторону направо, падение на левую руку, правая нога вытянута и составляет одну линию с прицельной линией автомата, левая нога в сторону. Передо мной грудная мишень с кругами на дистанции сто метров. Жаль, что я сам не пристреливал этот автомат, приходится надеяться на того, кто производил пристрелку. Ставлю прицел три (на триста метров), переводчик огня на одиночный, прицеливаюсь под обрез и плавно нажимаю на спусковой крючок. Спуск действительно плавный. Стреляю пять раз в цель. Переставляю прицел на единицу (на сто метров), и ищу цель на поле, чтобы выстрелить и было видно, попал я в неё или нет. Ага, вот в стороне обломки красного кирпича. Я так же показывал своим солдатам на стажировке в Забайкалье, что автомат АК-47 у них прекрасный, а они сами стрелки никудышные. Прицеливаюсь в центр обломка кирпича и стреляю. Попадание, кирпич аж взорвался красной пылью, как красная тарелочка на стрелковом стенде. Пять выстрелов и пять попаданий. Отлично. Затем прицелился в ту мишень, которая была приготовлена для рубежа с ковром. Стреляю очередями, стараясь отсекать по три выстрела, так зрелищнее, потому что в училище мы всегда стреляли очередями по два патрона, чтобы хватало патронов на выполнение упражнения. Наконец, щелчок автомата. Патроны закончились. Ствол автомата немного дымится, потому что от трения пули по стволу ствол разогревается как электроутюг.

Отдал автомат конструктору и стали ждать результаты стрельбы. Стрельба по мишени с кругами, пять выстрелов, пять попаданий в центр с кучностью просто поразительной. Вторая мишень. Двадцать патронов, семь очередей, одна очередь два патрона, четырнадцать попаданий с рассеиванием от центра вверх и вправо из-за того, что нарезы идут слева-вверх-направо. Мой училищный автомат уж настолько был хорош, но по кучности уступал этому автомату.

Пожал руку конструктору. Нужно будет наградить его орденом, денежной премией и автомат назвать его именем. АПС — автомат Петра Стечкина.

Глава 82

Пожалуй, пришло время рассказать, как решались наши отношения с национальными окраинами.

С момента моего заступления на должность Верховного правителя прошло почти пять лет, а волнения на окраинах не прекращались. Они не перерастали в военные действия, но пропаганда национализма создавала невыносимые условия для деятельности органов власти.

Сразу возникает вопрос, а почему я сразу не взялся за эти горячие точки? Отвечаю. У нас в основной России не менее жарко, чем в окраинных частях. Если бы я бросился на окраины, то основная Россия могла бы так полыхнуть, что и возвращаться было бы некуда. Второе. Окраины внимательно присматривались к нашим переговорам и по их результатам уменьшалась степень напряжённости у них.

По информации нашей разведки, окраины твёрдо настроены на отделение и нормальных переговоров с ними проводить невозможно. Посмотрим-посмотрим. Окраины сами себе усложняют путь. Враждебное отношение к российской власти вызывает точно такое враждебное отторжение и, если дать команду, то войска и российское население устроит такое, что потом старики будут петь былины о том, как мы обидели урусов и как они нам за это отомстили.

Цикл переговоров мы начали с северов, с Финляндии и прибалтийских территорий.

Финляндия нас приятно удивила. Приехала представительная делегация со своим проектом соглашения, который не так уж сильно отличался от того, что готовило и согласовывало министерство иностранных дел. Основной пункт — отделение от России и обмен посольствами. Второе — сохранение дружеских и торгово-экономических связей с безвизовым режимом для граждан обеих государств. Третье — оставить российские войска до создания Финляндией своих вооружённых сил, так как в Финляндии нет своей армии и вместо призыва финнов в российскую армию они платили ежегодный налог. В течение полудня проекты были согласованы в один и к вечеру мы провели большую встречу в конференц-зале для подписания договора о дружбе и сотрудничестве с Финляндией. Все договоры с российскими регионами подписывались здесь, и информация об этом передавалась по телевидению и печатными СМИ во все регионы.

Временный президент Финляндии во фраке, и я в своём фраке, а не в мундире вызвали оживление в стане иностранных корреспондентов, это отразилось и в мировой печати.

Когда мы подписали текст договора, обменялись ручками, секретари поставили государственные печати, а потом мы обменялись текстами подписанных договоров, то присутствующие в конференц-зале разразились аплодисментами. Запад, да и вообще весь мир рукоплескал этому событию.

Как обычно, прогрессивная часть общества поддержала подписание договора, а регрессивная, отрицающая интернет, выразила бурный протест и объявила меня предателем российских интересов и пособником грязных чухонцев.

Пришлось вводить в Уголовный кодекс статью о преступлениях по национальным мотивам, и критиканы несколько успокоились, потому что в немалой степени именно они способствовали антироссийским настроениям на окраинах своими расистскими проявлениями в отношении коренного населения.

Это несколько поуспокоило и национальные окраины, потому что в них действовало Российское законодательство, и братья российских сторонников регресса начали получать сроки за преступления на национальной почве, как и их российские подельники.

Представители «Литовской, Эстляндской, Лифляндской, Курляндской, Семигальской, Самогитской, Корельской и всея Северных стран», по примеру Финляндии быстро согласовали тексты договоров. Они требовали отделения, просили вывести войска, но соглашались на присутствие военно-морских баз России на Балтийском море. Вопросы установления дипломатических отношений пока не предусматривались, потому что им нужно было разобраться между собой, кто есть кто, кто старше и кто в какой части должен быть либо вассалом, либо составной частью. Но все подчеркнули необходимость поддержания тесных торгово-экономических связей с Россией.

Россия не возражала, и мы на севере приобрели дружеские для нас новообразования. А представьте себе, что мы бы взбеленились, стали всех ставить на колени и направили бы карательные экспедиции к приведению всех к покорности. В моё время, то есть в первой моей жизни, советская власть почти двадцать лет боролась с партизанами прибалтийских республик. А нынешней России это нужно? Что наша Россия стеснена в «lebensraum» и у нас плотность населения по сто человек на один квадратный километр? В 1912 году площадь России составляла 21,7 миллиона квадратных километров, а население составляло 172 миллион человек. Плотность населения в среднем 8 человек на один квадратный километр. Интересно из каких цифр получилась эта плотность. В европейской части России плотность 25 человек. В Польше 100 человек. В Финляндии 8 человек. На Кавказе 26 человек. В Сибири — 0,7 человек. В Средней Азии 3 человека. У нас до сих пор Сибирь и Дальний Восток некем заселять. Помните недавние события, когда китайцы молча вышли на Транссиб, захватили Хабаровск и всё без единого выстрела? Вот чем нужно заниматься, а не топтать сапогами своих соседей.

Глава 83

Перечитывая свои записи, мне начинает казаться, что жизнь наша была такая же, как журнал боевых действий части или как книга прихода и ухода сотрудников в каком-нибудь учреждении. То есть скучная и неинтересная. Отнюдь, скажу я. По срезу каждого информационного дня России можно написать целую книгу. А если описать судьбы всех участвующих в этих событиях людей, то вот темы для целой библиотеки.

Точно так же, как и все, я просыпался утром, чистил зубы, брился, причёсывался, одевался и шёл завтракать вместе со своей женой. Прямо на кухне у нас небольшой телевизор и я успевал посмотреть свежие новости «Euronews» на русском языке.

Правда, сон не всегда бывает спокойным, потому что его прерывает звонок телефона. Посреди ночи никто просто так не звонит, чтобы рассказать интересный анекдот, звонят, потому что что-то случилось.

К девяти я уже у себя в кабинете в Зимнем дворце. Хорошо, что никуда не нужно ехать и создавать пробки на дорогах, чтобы добропорядочные граждане чертыхались по два раза в день в адрес Верховного правителя, утром и вечером. По утрам ко мне всегда заходит цесаревич Николай и мы с ним проводим небольшую планёрку, определяя, кто и чем занимается. Николай из мальчика превратился в молодого мужчину с генеральскими погонами, который успешно решает поставленные ему задачи и возглавляет целые направления работы, включая подготовку договоров с территориями России.

Наши кабинеты находятся на значительном расстоянии друг от друга, памятуя нашу встречу с монтёром, вооружённым ТТ тридцать восьмого калибра.

У нас с ААА родился сын. Сразу все закричали, что родился наследник, который унаследует мою должность и будет новым Верховным правителем. Пришлось выступать со специальным обращением по этому поводу и говорить, что в стране есть цесаревич и наследник покойного ЕИВ Алексея Второго, который будет законным образом коронован и вступит на престол под именем Николая Третьего после передачи власти ему и законно избранному парламенту.

Я немного отвлёкся и забыл сказать, что утро после планёрки я посвящаю получасовому просмотру новостей в газетах. Проше, конечно, посмотреть их в интернете, но сам процесс развёртывания газеты и её чтения сродни ритуалу закуривания у заядлого курильщика, а я поставил себе задачу бросить курить. Ничего хорошего в этом деле нет и как я для себя выяснил, основным элементом бросания курить является уничтожение привычки закуривать.

И после этого начинается активный рабочий день. Я не думаю, что книгу учёта посетителей моего кабинета кто-то засекретит на пятьдесят лет и ещё через каждые пятьдесят лет будет продлевать гриф секретности, так вот по этой книге можно писать книги любого жанра, как-то: детективы, фэнтези, фантастику, историю, мемуары. Что там ещё? Ага, ещё пьесы и оратории с операми.

— Ты чего Петька пишешь? — спросил Василий Иванович.

— Оперу, товарищ начдив, — отвечает его верный ординарец.

— Правильно, напиши, как мы геройски этот город взяли, — сказал Чапаев.

— А опер сказал написать только то, как мы отмечали взятие этого города.

Шутка, а вот без оперов никак нельзя. После того, как Особые трибуналы начали разбирать дела целых оперативных подразделений по фальсификации уголовных дел, то ко мне сразу побежали за защитой начальники жандармских управлений и военной контрразведки. Хотели выслужиться, а получили по шапке все. Новые начальники оперативных подразделений поняли, наконец, что их будут оценивать не по количеству завербованной агентуры, а по состоянию дел с преступностью, вскрытию деятельности иностранных разведок и тех, кому не нравятся нововведения в России.

На Особые трибуналы шёл поток жалоб. Не успевали отправлять комиссии разбираться. Если было за что, меняли главу трибунала. Если жалоба не подтверждалась, то уже обычный суд приговаривал жалобщика к таким срокам, что тот сразу выдавал тех, кто его надоумил на эту жалобу и кто поставлял информацию. Всего лишь три дела рассмотрели суды и жалобы прекратились, а абсолютное большинство жалобщиков стали отзывать свои жалобы. Но поздно, братцы. «Слово и дело» крикнул? Крикнул. Иди сюда, будем разбираться, по каким таким основаниям ты кричал «Слово и дело». Подбросы наркотиков мы прекратили раз и навсегда. Пожизненное заключение за подброс наркотиков. Тех, кто пытался вступиться за подбрасывателей, увольнял немедленно с должностей. Правосудие должно быть. Любая другая формулировка будет свидетельствовать об отсутствии правосудия.

Глава 84

Что ещё интересного у нас было? Ах да, демократия. Но не путайте демократию, которая просто с небес свалилась несколько лет назад и ту демократию, которую двести или триста лет вдалбливали народу при помощи палок.

Так вот о первой демократии. Когда объявили, что у нас в стране демократический способ правления, объяснили, что демос — это народ, а кратос — сила, то есть сила народа, нередки были случаи, когда офицер, приходящий в часть наблюдал такую картину, как часовой, приставив к грибку винтовку со штыком, а на крестовине грибка развесив свои портянки, спокойно возлежал под грибком, смозерцая своё голое пузо.

На вопрос:

— Ты что делаешь, сволочь?

Он спокойно отвечал:

— Дак у нас демократия, власть народа, чего хочу, то и ворочу. А ты вообще не имеешь права меня сволочью называть.

В армии с этими проявлениями справлялись быстро, а вот в гражданском обществе всё обстояло намного хуже. Демократические интеллигенты, стремясь приобщить народ к ценностям демократии, приглашали в гости мастеровых или приказчиков из соседнего магазина, которые кроме как «пардон мамзель» никакого другого политесу не знали. И вот представьте себе картину, как в приличном, по нашим меркам, обществе: артисты, инженеры, учителя, профессора, доценты и кандидаты, дьяконы и протодьяконы вдруг оказывался детина в косоворотке и чёрном пиджаке с веточкой сирени, который хлопал рюмку за рюмкой водку, не дожидаясь тостов и других гостей, чавкал немилосердно, поглощая всё самое вкусное вокруг и в пределах досягаемости, отрыгивал, опорожнял свой нос путём зажатия большим пальцем одной ноздри в пространство по столом и вытерев руки о скатерть там же под столом, хватал за жопу либо курсистку, либо учительшу и дышал ей в ухо перегаром:

— Пойдем в детскую трахнемся, там на кроватях пальты разные разбросаны.

А ведь в моей первой жизни в революцию такие вот мастеровые становились наркомами, то есть министрами, фельдмаршалами и генеральными секретарями госбезопасности, уничтожая всех этих паршивых интеллигентов миллионами и сотнями тысяч.

В наше, то есть в настоящее время среднее образование было сделано обязательным. Кто не хотел, того учили насильно, потому что без образования он кроме как говночерпием стать не мог, да и то в профсоюзе говночерпиев сначала требовали справку о среднем образовании.

К слову пришлось. Везде были образованы профсоюзы. То есть профессиональные союзу по отраслям. Ох и попортили они кровь работодателям, зато интересы трудящихся блюли. В моей первой жизни участие в профсоюзном движении было обязательным и в профсоюзном билете было так и записано: «Профсоюзы — школа коммунизма», а вот в нынешнем профсоюзном билете записано: «Профсоюзы — школа демократии».

Прямо сейчас у меня встреча с министром иностранных дел. Кстати, протеже графа Китченера, и я в нем ни разу не разочаровался. А старику Китченеру я так потихоньку намекнул, чтобы он себе подготовил достойного заместителя.

— Чувствую, господин статс-секретарь, — сказал я, — у нас сегодня сложнейший вопрос, судя по объёму вашей папки.

— Да, господин Верховный правитель, — ответил он, — у нас сегодня «Царь Грузинский; Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли́ и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель, Государь Туркестанский».

— Компот солидный, — сказал я, — дайте мне краткую оценку состояния переговорного процесса.

— Процесс безрезультатный, — сказал министр. — Каждый день новые требования и претензии, полный выход из состава России, и чтобы Россия как Золотая Рыбка была у них на посылках, защищала от всех врагов и от тех стран, кому они плюнут в поганую морду.

— Что бы вы предложили, господин статс-секретарь, если бы были на моём месте? — спросил я.

— Чисто по-человечески, гнал бы я их всех. Не знаю, за что наши предки там погибали, боялись, что англичанка туда придёт? — сказал министр. — Ну и пусть бы пришла, тогда мы бы соседей имели цивилизованных. А что с нами Англия сделает? Воевать будет? Да мы ей как Наполеону так навтыкаем, что в Лондоне откроется сеть «быстро», в которой наших казаков будут обслуживать быстрее, чем в Париже. А если по-серьёзному, то войска наши оттуда нужно вывести, а всех оставшихся князей, ханов и шамхалов скупить на корню. Пусть их перекупают другие хозяева, но границы нужно закрыть.

— Добро, так и поступим, — утвердил я предложение министра иностранных дел.

По моей команде военное министерство с главным штабом и Генеральным штабом разработало план вывода войск в этой части территорий-колоний, давайте будем по-честному называть то, что оно есть на самом деле. План постройки помещений для выводимых частей запустили в дело. Потребовалось много рабочих рук и такие у нас нашлись. А подрядчиков пришло, так видимо-невидимо. И инвесторов тоже.

Сначала мы вывели семьи из этих районов. Желающих остаться там не трогали, только взяли заверенные расписки, что они по собственному желанию остаются там-то и там-то, понимают всю ответственность принятого ими решения и никаких претензий к российскому правительству не имеют. Тоже касалось и офицеров. Им местная аристократия обещала золотые горы, как-никак, а военные специалисты. С офицеров и членов их семей брались такие же расписки.

После отдачи команды о выводе началось силовое препятствования выводу наших частей. Блокирование дорог. Захват заложников. Требование передать всё оружие и прочее, и прочее. Дано указание на силу отвечать утроенной силой. Созданы мобильные группы поддержки, которые приходили на выручку блокированных частей.

Воинские формирования мы вывели без особых потерь. Но возникла ещё одна, не менее серьёзная проблема. Служившие в Туркестане и на Кавказе офицеры и члены их семей оказались заражены синдромом азиатской коррупции. Об этом ещё писал Михаил Лермонтов в своём большом рассказе «Кавказец».

— Кавказец есть существо полурусское, полуазиатское; наклонность к обычаям восточным берет над ним перевес, но он стыдится её при посторонних, то есть при заезжих из России. Ему большею частью от 30 до 45 лет; лицо у него загорелое и немного рябоватое; если он не штабс-капитан, то уж верно майор. Настоящих кавказцев вы находите на Линии; за горами, в Грузии, они имеют другой оттенок; статские кавказцы редки; они большею частию неловкое подражание, и если вы между ними встретите настоящего, то разве только между полковых медиков.

Ох, за этот рассказ и вызверились на него герои этого рассказа.

Причём, нужно отметить, что кавказский и туркестанский синдром абсолютно одинаковы. Поменять шашлык на плов и всего делов.

После вывода русских частей из Туркестана и Кавказа там загорелся настоящий пожар, слава Богу, без малейшего нашего участия. Каждый князь и хан стали дербанить себе то, чего у них не было. Князья дерутся, у холопов чубы трещат. Где тот кавказский и туркестанский аристократизм по сравнению с русскими. Сейчас сравнивать не с кем, сами все такие.

Английский писатель Редьярд Киплинг писал стихотворение о бремени белого человек. Оно большое и, как мне кажется, справедливое, но я приведу только его окончание:

Неси же бремя Белых —

И скопишь с юных лет

Венок дешёвых лавров,

Скупых похвал букет.

Но на закате жизни

Без всякой суеты

Твой труд пускай оценят

Такие же, как ты!

Глава 85

Иногда я думаю, как обливались кровью души французов, когда они уходили из Алжира, которую уже считали своей традиционной территорией, как плакали англичане, предоставляя независимость жемчужине короны Британской империи — Индии, а как они воевали со своими колониями в Северной Америке, когда колонисты заявили о своей независимости, сколько крови пролили. И ради чего? Всё равно признали независимость североамериканских штатов.

Для справедливости нужно сказать, что во всех испанских колониях говорят на испанском языке, в бывших французских и бельгийских колониях на французском языке, в бывших британских колониях — на английском языке. Пусть не везде, но английский язык второй основной язык в странах Британского содружества. И сразу у меня возникает вопрос. Будут ли жители бывших российских колоний говорить на русском языке? Через сколько поколений они забудут его и как сократится русский мир после предоставления независимости колониям?

А если уж быть более объективным, то если бы французы, англичане и испанцы вели себя в своих колониях точно также, как вели себя русские в своих колониях, то ни одна из колоний не говорила бы на языке колонизаторов. Если про тебя говорят, что ты империалист, то и веди себя как империалист, если говорят, что ты оккупант, то и веди себя как оккупант, уважать станут больше. А если тянуть нюню, то и к тебе также будут относиться.

Здесь пора рассказать, как проходили переговоры с «Император и Самодержец Киевский, Царь Польский; Государь и Великий Князь Черниговский, Витебский, Мстиславский».

Украинская сторона была настроена решительно. Каждое заседание двусторонней комиссии по подготовке договора о дружбе начинали с коллективного пения:

Ще не вмерла Україна,

І слава, і воля!

Ще нам, браття-молодці,

Усміхнеться доля!

Згинуть наші вороги,

Як роса на сонці;

Запануєм, браття й ми

У своїй сторонці.

Не погибла ещё Украина,

И слава, и воля,

Ещё нам, братья-молодцы,

Улыбнётся судьба!

Сгинут наши враги,

Как роса на солнце,

Будем властвовать и мы, братья,

В своей стороне.

Территориальные претензии были такие, что диву дашься. Вспоминали Илью Муромца, Алёшу Поповича Добрыню Никитича. А Киевский князь Владимир-Красное солнышко вообще был владетелем всех земель Киевской Руси и всю Русь он крестил.

Главным переговорщиком по этому вопросу был цесаревич Николай. Молодой, а уже закалённый и дипломат достаточно опытный. Переговоры вёл ровно, без истерик, отстаивая пункт за пунктом нашего проекта.

Когда речь зашла о новых территориях, то здесь была твёрдо озвучена наша позиция: с чем Украина пришла в Россию в январе 1654 года, с тем она и пойдёт в свободное плавание.

Переговоры были длительные, но у украинской делегации хватило благоразумия взять то, что предлагают и подписать договор о дружбе и взаимопомощи сторон на вечные времена.

Глава 86

С Польшей было намного сложнее. Украина сама пришла под руку русского царя, а Польша сама никак не хотела в Россию, но её особо никто и не спрашивал. Польская делегация, как и украинская каждое заседание начинала с пения гимна:

Jeszcze Polska nie zgin ęł a ,

Kiedy my ż yjemy .

Co nam obca przemoc wzi ęł a ,

Szablą odbierzemy.

Ещё Польша не погибла,

Если мы живём!

Что враги у нас отняли,

Саблей отберём!

Там в гимне ещё прописано, как их Бонапарт учил свободу отвоёвывать. Вот отвоевали себе свободу с Наполеоном, второй раз побывав в Москве и еле унесши оттуда ноги с Наполеоном-освободителем. Спасибо России, что собрала Польшу воедино, отобрав её части у Австро-Венгрии и Германии. Я был председателем этой комиссии и часто бывал на её заседаниях. Вместо переговоров шляхта во главе с председателем пела гимны, размахивала шашками и грозила международными судами с требованиями контрибуции за захват польской территории.

На одном из последних заседаний я им прямо заявил, что мы не потерпим на своих границах враждебную нам территорию, угрожающую нам войной. Мы не только не выведем оттуда свои войска, но и нарастим их группировку, чтобы в любой момент локализовать враждебные действия польской стороны.

На заседание первого сентября делегация пришла без председателя сейма по причине его внезапной болезни. Мне кажется, что они его связали, в рот забили кляп и оставили в гостиничном номере.

В течение двух часов мы согласовали график вывода войск Варшавского военного округа, российской администрации из царства Польского и подписали текст о дружбе и сотрудничестве, выразив надежду на то, что нашим странам никогда не придётся воевать друг с другом. В дополнении к договору мы вписали пункт о возвращении в Польшу ссыльных офицеров и участников восстания Костюшко, если кто-то ещё остался из них в живых и, если они выкажут такое желание.

В этой жизни польский вопрос не являлся уж таким сложным, как в моей первой жизни. Мы краем уха слышали, что органы НКВД расстреляли около тридцати тысяч поляков, интернированных во время Второй мировой войны. Радио «Свобода» говорила одно, а газета «Правда» говорила совершенно противоположное, значит «Свобода» говорит правду.

С решением окраинных вопросов Россия вздохнула легче. Как это говорится в английской пословице? Если дама выходит из автомобиля, то автомобиль начинает ехать быстрее. Сейчас можно более внимательно заняться внутренними проблемами, а именно выборами в местные органы власти и в Государственную Думу.

По сообщениям председателей Особых трибуналов во всех регионах созданы независимые избирательные комиссии из беспартийных граждан, которых отбирали так же, как и присяжных заседателей. Во всех регионах проведена полная люстрация государственных служащих, включая силовые структуры и правоохранительные органы. Очищен и полностью заменён судейский корпус. Уровень коррупции снижен до самого низкого в истории нашей страны. На первое октября назначен единый день голосования в законодательные собрания регионов. Борьба за места идёт нешуточная, но без применения насилия, которое жёстко пресекается. Вот оно то, что называется наведением порядка в стране. От нас отделились присоединённые территории, но осталась в целости Россия и это самый важный итог нашей совместной деятельности.

Нужно дать поработать законодательным собраниям, чтобы они осмотрелись с местным законодательством и приняли необходимые местные законы, а уж на будущий год или ещё через год займёмся выборами в Думу. Главное — сделать необратимым процесс демократизации и не допустить регресса в стране.

Глава 87

По примеру умных людей, мы оборудовали каждый участок видеонаблюдением с возможностью видеозаписи, чтобы хотя бы так проверить на честность проходящие выборы. Кроме этого, на каждом избирательном участке находились представители партий, участвующих в выборах и эти же наблюдатели наблюдали за тем, как производится подсчёт голосов. Если выборы честные, то нет никакой необходимости проводить подсчёт голосов в обстановке строжайшей секретности.

Предвыборная агитационная компания при отсутствии репрессий властей пробудила политическую активность граждан. Молодёжь с национальными значками и флажками раздавала буклеты кандидатов и приглашала на выборы. Везде слышалась музыка, развевались флаги России и регионов. Когда было такое в нашей стране? Так было только в моей первой жизни в революцию 1917 года, которую мы во второй моей жизни благополучно избежали. Я лично в первой жизни это не видел, потому что это происходило за сорок три года до моего рождения. Знаю по рассказам очевидцев.

Выезжая в регионы, я больше видел жизнерадостные лица, чем угрюмых и вечно недовольных всем и вся троглодитов, которых враждебная нам пропаганда представляла, как основную часть населения и образ типичного русского. И мы тоже не отставали от них. Но в последнее пятилетие отношение к нашей стране коренным образом изменилось. Открытость миру, добрососедские отношения с бывшими колониями, активные международные контакты во всех областях, участие России в международных мероприятиях, совместная борьба с терроризмом, военно-техническое сотрудничество, совместное с миром ношение бремени белого человека, повышение уровня жизни россиян и занятие достойного места в мировом валом продукте, всё это поднимало авторитет страны в мире и самооценку наших граждан.

Все члены избирательных комиссий понимали, что за подтасовки и вбросы бюллетеней их не спасёт от суда «ни Бог, ни царь и не герой». Я организационно мог повлиять на Особые трибуналы, но на сформированные ими суды я не имел никаких прав и возможностей. Прошло совсем немного времени и авторитет суда, находившийся у плинтуса, поднялся на небывалую высоту и обращение к судье «Ваша честь» уже соответствовало реальности.

Выборы во всех регионах прошли организованно. Шли голосовать семьями с гармошками люди старшего поколения и с магнитофонами молодые люди. В районе избирательных участков шла бойкая торговля всем и вся. Степенные мужики пропускали по кружечке пива, пока их жены, собравшись вместе, как будто сто лет не виделись, что-то живо обсуждали и из этих женских групп частенько доносился вспыхивающий смех.

В восемь часов вечера все избирательные участки закрылись и через три часа уже были готовы протоколы с результатами. Действительно, как можно считать пять тысяч протоколов десятью членами комиссии в течение суток? Они там что, повторяли программу начальной школы по арифметике?

В полночь по телевидению стали объявлять результаты голосования по регионам. На первом месте «Партия прогресса» (ПП), на втором — «СДПР» (социал-демократическая партия России), на третьем — «СИС» (Спаси и сохрани, возврат к первоначальному названию от «Слово и дело»). Остальные партии в пределах математической погрешности.

ПП лидирует во всех регионах. СДПР и СИС балансируют между собой на один-два процента. Вот это борьба. Грязь, конечно была. Это в предвыборной борьбе, без этого никак не обойтись, но все участвовавшие в выборах, не имеют претензий по организации выборного процесса и по подсчёту голосов. Их наблюдатели наблюдали за этим процессом и претензий не имеют.

Международные наблюдатели отмечали невиданные для мира особенности избирательного процесса в России. Один из сенаторов сказал, что, если бы у него были такие избиратели, как в России, он бы давно сидел в Белом Доме, чем вызвал на себя шквал критики и обиду американских избирателей, которые пообещали прокатить сенатора на следующих выборах.

Скажу по секрету, наши северные соседи — это страны Балтии и Финляндия, по секрету говорили своим друзьям в России, что, если бы они знали, какие изменения произойдут в России, они никогда бы не ушли из неё. Но это так, по секрету, потому что я знаю, что наши Военно-морские базы приносят им доход и что русский язык там учат в школах и дома, потому что российское образование признано во всём мире и легче получить хорошее образование в России, нежели в других развитых странах.

После объявления результатов выборов в регионах, я обратился с посланием, в котором поздравил избранных депутатов и их избирателей и пожелал успешной работы на благо своих регионов и всей России в целом. Выше знамя российской демократии! Не допустите политического регресса в стране!

Я знаю, что я говорю. Полицейские структуры под неусыпным контролем местной законодательной и исполнительной власти. Федеральные силовые структуры приведены в соответствие с потребностями обстановки и под контролем Особых трибуналов. Следующий этап — выборы губернаторов регионов. Даём три месяца на избирательную кампанию и первого декабря единый день выборов губернаторов. Почему единый день? А это для того, чтобы враждебные нынешней власти элементы не смогли сосредоточить свои усилия на каком-то отдельном кандидате и выиграть выборы. Всем равные условия. Лёд тронулся, господа присяжные наблюдатели.

Глава 88

В период качественного обновления общества выборная гонка неизбежна. Можно было, конечно, назначить на все должности соответствующих людей, но это был бы не шажок, а резкий и большой прыжок в сторону регресса.

После формирования политической системы количество выборов значительно уменьшится, останутся только региональные референдумы, если избранные парламенты посчитают важным выносимый на референдум вопрос.

Люди ещё не остыли от выборов в местные парламенты и без остановки включились в губернаторские выборы. В каждом регионе на одно место губернатора было не менее пятнадцати кандидатов. Люди выдвигались не потому, что они смогут избраться губернатором, а для того, чтобы во всеуслышание заявить, что они полноправные граждане и их права позволяют им самовыдвинуться на любой пост в государстве.

Управление региональной политики наблюдало за ходом выборов и делало краткие сообщения во время недельного доклада. Там не предвиделось никаких сюрпризов, всё как в любой нормальной демократической стране.

Меня больше занимала проблема необходимости Государственного Совета (ГС). Во второй жизни я сам был членом ГС и всегда считал его местом призрения чиновников группы «А», достигших пенсионного возраста. Всё, что там проговаривалось, было простым сотрясением воздуха, потому что решения принимались без всякого учёта мнений членов ГС. Я думаю, что мы в новой России обойдёмся и без ГС. Но сенат нам нужен и от каждого региона будет избран сенатор. Не назначен, а избран на настоящих выборах. Пусть глава региона думает и выдвигает своего кандидата, и этот кандидат будет бороться с другим кандидатами.

Более сложной проблемой является женитьба и коронация цесаревича Николая. Если он женится до коронации, то не будет необходимости короновать его супругу. Мало-ли какая жена ему попадётся. Тут внук британской королевы женился на актрисе неопределённого цвета кожи. Ей, как положено там, сразу дали титул герцогини, а она им говорит: да нахрен мне ваш титул и всё такое прочее, мы тут с внучком вашим сами будем денежки на пропитание зарабатывать и жить от вас отдельно. Прошло совсем немного времени, и эта бывшая герцогиня начала на всех углах кричать, что её жутко оскорбили в королевской семье интересом к цвету кожи будущего претендента на британский престол. Не хватало российскому престолу такой невестки. Николай парень умный и такую ерунду не сотворит, так как он в курсе женитьбы британского внучка.

С коронацией будут проблемы. Патриарха в России нет. Всеми делами заведует синод, а сейчас и синод в сокращённом состоянии, поскольку мы как следует отделили церковь от государства при строгом и точном исполнении принципа свободы вероисповедания. В католических странах королей, которые остались, коронует Папа Римский, как глава католиков во всех странах мира. У англикан коронует Архиепископ Кентерберийский в одноимённом соборе, потому что он является главой всех англикан в мире. Какой же священник является главой всех православных в мире? Есть только Вселенский патриарх Константин на территории турецкого Стамбула и бывшего Константинополя. Их там в патриархии с десяток человек, но тем не менее, сана глав всех православных с него никто не снимал. Нужно будет послать делегацию к патриарху и обговорить все вопросы коронации. Также этот вопрос должен обсудить синод с архиепископом питерским. Вообще можно было обойтись и без этого, просто отдадим дань традициям.

Губернаторские выборы прошли успешно. ПП — 70 %, СДПР — 20 %, СИС — 10 %. Надо подумать над вопросом создания совета губернаторов в качестве совещательного органа при возникновении особых ситуаций.

К новому году я издал указ о выходных днях тридцать первого декабря и первого января следующего года. Это издевательство делать рабочие дни в новый год. Но зато нет никаких новогодних каникул. Страна отдыхала в рождественские каникулы и начала работать прямо с начала нового года.

События в стране шли своим чередом и знаменательным был двухтысячный год, когда мы провели парламентские выборы и сформировали полноценный парламент. ПП выдвинула своего премьер-министра, сформировала правительство, отдав один пост СИС и два поста СДПР.

Через неделю после начала работы Государственной Думы мы провели коронацию цесаревича Николая. Действо проводилось в Зимнем дворце. Присутствовали депутаты и министры, действующие монархи, главы государств и Вселенский патриарх Константин.

С церемонией мы не ударили лицом в грязь. По этому поводу был снят видовой фильм, и вы можете его посмотреть, чтобы убедиться в правдивости моих слов.

На следующий день после коронации ЕИВ Николай Третий выступил с посланием в парламенте. Выступление было заранее подготовлено премьер-министром, и конституционный монарх озвучил его.

После него взял слово я и сказал, что официально передаю всю полноту власти ЕИВ и утверждённому им правительству во главе с премьер-министром и попросил принять мою отставку.

Моё послание почему-то ошеломило всех. Я никого не предупреждал, текст писал сам и озвучивал сам. Российский парламент оцепенел, ЕИВ и премьер-министр непонимающе переглядывались и лишь только с полдесятка журналистов сорвались со своих мест, чтобы быстрее передать в мир новость об отставке Верховного правителя и главнокомандующего. Да и какой я главнокомандующий, если я не руководил ни одной войной и вся моя деятельность сводилась лишь к тому, чтобы обеспечить оборону государства. И ещё я отменил погоны военнослужащих, оставив их только на парадной форме одежды.

И тут встал ЕИВ и призвал депутатов не принимать мою отставку, потому что и он не принимает её, а по своему возрасту Верховный правитель не достиг ни пенсионного возраста и не имеет права слагать с себя возложенные на него полномочия.

Тоже самое почти слово в слово повторил и премьер-министр, обратившись к депутатам, что отставку может принять только парламент и призвал не принимать её. Выступившие депутаты поддержали своего премьера и призвали других депутатов не принимать мою отставку.

Вопрос поставили на голосование. За отставку пять человек, воздержались сорок, против четыреста. Решение не принято.

Я попросил слово и мне его предоставили.

— Ваше императорское Величество! Уважаемый господин премьер-министр. Уважаемые господа депутаты! Дамы и господа! Благодарю вас за такую оценку моей деятельности, но моя должность предназначалась на период урегулирования ситуации, связанной с возможным распадом нашего Отечества. Отечество наше крепко как никогда, и мы должны вернуться к нормальной политической системе конституционной монархии. Если гипотетически представить, что я останусь на своём месте, то ЕИВ остаётся на должности моего заместителя, то кем же будет избранный премьер-министр?

— Я буду таким же заместителем, как и ЕИВ, — выскочил со своим словом премьер. — Ситуация на наших южных граница характеризуется нарастанием напряжённости и нам нужен руководитель государства, способный принимать решительные, пусть даже непопулярные, но спасительные решения. Я лично прошу Вас согласиться с нашим предложением.

Выступивший военный министр поддержал предложение премьер-министра и сообщил, что Верховный правитель пользуется огромной популярностью в армию и армия готова под его командованием выполнить любую поставленную задачу. От имени армии военный министр предложил учредить и присвоить мне звание генералиссимуса.

— Господа, — сказал я, — ни в коем случае не учреждайте чин генералиссимуса не присуждайте его мне. Дело не в чинах. Покойный дед ЕИВ вообще был полковником и это не мешало ему исполнять обязанности главы государства. А вот что я скажу своей жене, после того, как мы собрали свои вещи в Зимнем дворце и сегодня же собирались переехать в нашу маленькую квартиру?

Мои слова были встречены смехом и аплодисментами. Снова журналисты сорвались с мест и побежали передавать новость о том, что я согласился продолжать исполнять должность главы государства с двумя заместителями — ЕИВ и премьер-министром. Мне казалось лишним препираться и вынуждать людей уговаривать меня остаться, как какой-нибудь тиран, который так проверяет подданных на верность и лояльность.

Тут же поставлен вопрос о введении дополнительной должности заместителя Верховного правителя и главнокомандующего и назначении на неё премьер-министра. Оно и к лучшему. Премьер-министр будет решать большинство вопросов, на которые у меня нет времени.

Прямо из думы я позвонил ААА и сказал, чтобы она распаковывала вещи. Мы никуда не едем. И всё это в присутствии депутатов. Конечно, это PR, но я выполнил все условия, которые были мне поставлены, когда утверждали на эту должность и не делал государственного переворота тем или иным способом. Пусть наша империя несколько сократилась, но её костяк остался неизменным и стал крепче, чем он был.

В воскресенье я поехал на Финский залив половить корюшку и подумать над тем вопросом, как бы решить вопрос с переносом столицы в центр государства, и вообще я люблю жареную корюшку, ряпушку и мойву. И люблю, когда при жарке их обваливают манной крупой. А ещё на столе должны быть солёные огурцы, нарезанные колечками и рюмочка холодной водки.

Мои кулинарные мысли прервал начальник охраны, поднёсший мне трубку правительственной связи.

— Господин Верховный правитель, — докладывал мне заместитель-премьер-министр, — на южных границах отмечается массовый переход границы бывшими нашими подданными, спасающимися от оккупационных частей Турции и Персии.

— Буду в течение часа, — сказал я. — Соберите совещание правительства и вызовите послов Ирана и Турции.

— Вадим Петрович, — сказал я начальнику охраны, — ты отправь кого-нибудь на рынок, пусть купят пару килограммов свежей корюшки и отнесут моей супруге. Деньги я потом верну тебе.

Content

Наставник Его Величества

Глава 1-10

Глава 11-20

Глава 21-30

Глава 31-40

Глава 41-50

Глава 51-60

Глава 61-70

Глава 71-80

Глава 81-88