Анатолий Нейтак

Мийол-призыватель

Призыватель 1: начать сначала

Парень по имени Мийол лежал неподалёку от горящего костра, съёжившись и укрывая голову руками. Костёр чадил чёрным, вонючим дымом. Поляна вокруг него, примыкающая к прозрачному тихому ручейку, выглядела, как после буйной миграции щетинистых хряков. Разве только без куч помёта тут и там. Рытвины и щепки, вытоптанная трава, поломанные кусты… даже часть окружающих поляну деревьев — и те пострадали. Одно из них обзавелось глубоким колотым шрамом, тёмно-бурую кору пары других стесало мощными скользящими ударами.

— Исцелить Рану, — прошептал Мийол на мистическом языке Империи.

Некоторое время спустя повторил:

— Исцелить Рану… Исцелить Рану… Исцелить Рану… Исцелить Рану!

Трёхсимвольное заклинание второго уровня, которое он активировал с максимальной доступной скоростью, не отличалось большой силой. В конце концов, хоть это и был один из подлинных шедевров сгинувшей Империи, оно являлось всего лишь ученическим заклинанием, недалеко ушедшим от элементарных чар. Область его действия ограничивалась небольшими поверхностными ранениями, причём даже их оно не всегда убирало полностью с одного раза. К тому же сам Мийол не мог назвать себя хорошим целителем.

Он выбрал путь мага-призывателя. Ну… не сказать, чтобы перед ним простирались поистине безграничные перспективы. Ведь единственным известным ему подлинным имперским заклятьем третьего уровня оставался Призыв Волшебного Существа. Причём даже оно состояло всего из четырёх символов, а не из пяти, как завершённые третьеуровневые заклинания.

Совсем недавно — ещё и половины сезона не прошло — Мийол достиг третьего уровня развития, тем самым совершив переход из учеников к магам-специалистам. Увы, начало его собственного Пути Мага оказалось омрачено.

— Мразь! — прошипел Мийол на низкой речи, закончив с самолечением и распрямляясь. Лицо его густо покрывали разводы подсохшей крови, превращая довольно тонкие черты в маску пугающей свирепости. — Какая же ты мразь, брат… тупой ревнивый дерьмоед! Крыса помойная! Ничтожество! Неблагодарная тварь!

Не все свои раны и далеко не полностью исцелил магией Мийол. Но боль от синяков и ссадин многократно уступала боли душевной. Память о недавнем унижении резала глубже ножа.

— Поглядите-ка, соратичи, сколько разной дряни таскает с собой мой младшенький! Это вот что за пакость? Какие-то кишки, что ли?

— Фу, ну и вонь!

— Сожги это побыстрее, а то меня сейчас вырвет.

Дорогой ценой доставшиеся, с риском для жизни добытые в среднем диколесье, стоящие не менее трёх клатов каждый — катализаторы призыва летят в костёр. Стиснутый железной хваткой пары Воинов, Мийол закрывает глаза, чтобы не видеть этого… но вышибающий дух тычок в подреберье пресекает попытку смалодушничать.

— А это что? Может, это даже не кишки, а… свой-то корешок у братца ещё не отрос, и он чужой с собой таскает? Только зачем ему, он же у нас на девок не глядит!

— Слишком умный!

— А может, и глядит, но только на срамные картинки в книжках — ведь картинки-то отвернуться от такого хиляка не могут.

Хохот.

— Спали это, соратич, да поскорее! Спали всё дотла!

Глубоко, до колотья в отбитых рёбрах, вдохнув, лежащий к небу лицом Мийол задержал дыхание. Так долго, как только смог. Шумно выдохнул. Повторил весь цикл. И снова. И ещё раз.

Гнев, злость, боль, обида, унижение, всё то, что приёмный отец называл странным словом negative — покидали его вместе с каждым выдохом. Эмоции уходили.

Память оставалась.

— Килиш, — сказал Мийол, не размыкая век. И голос его уже звучал размеренно, разве что заметно глуше обычного. — Орлем, Кут и Ферин, Сальг. Вся компашка в одном кулаке. Но… среди них нет достаточно умелых следопытов. Даже я знаю диколесье лучше. Как они могли сыскать меня? Случайно? Не-е-ет. Только не случайно! Помог кто из среднеранговых Охотников? Да. Это самое вероятное. Но с чего полноправному Охотнику помогать… вот этим? А с того. Тут не без попустительства Старшего… или попустительства, или даже… охо-хо. И вот, нате: я побитый, обобранный, в полном дне пути от родного села. Один. И что бы сказал на сей счёт отец?

Недолгое молчание.

— Наверно, он сказал бы: только раб мстит сразу, а трус — никогда. Что ж, Килиш, ты уже давно перестал быть мне братом, но с сегодняшнего дня — ты мой враг! Такими же врагами мне следует считать твоих, х-ха, «соратичей». А помимо них — и Старшего Гворома.

Вздох.

— Глядела мышка со злобой на лиса. Кто я такой, чтобы подымать недобрый глаз на Воина пятого ранга? А может, уже и шестого… наш Старший никому не отчитывается насчёт того, сколь далеко ушёл по своему Пути. Даже будь Гвором одиночкой, мне с ним силой не тягаться. Так ведь в том и беда, что не один он… а кто встанет за моей-то спиной? Отец да сестрица…

Новый вздох.

— Отец… дай мне совет. Отложим месть, свершить её — не в моей власти. До поры да до времени — не в моей. Но что мне делать сейчас? Что бы ты сказал, глядя на меня вот такого?

Мийол перекатился на живот, привстал, перебрался к ручью и принялся отмываться от крови. Неторопливо, тщательно, фыркая и передёргиваясь от ощущений в недолеченных синяках. Отмывшись сам — разделся донага и почистил от крови с грязью также одежду. Благо та, сработанная из выделанной и навощённой кожи, почти не пострадала, а отмывалась сравнительно легко даже без мыла. Закончив с этим, Мийол осмотрелся.

— Хех, — пробормотал он. — Хоть и неравным вышел бой, но я всё же его дал. И неравенство оказалось не столь велико, как раньше. Чёрный клыкач в паре с молодым хряком заставили-таки воинов-учеников… постараться. Жаль, не успел призвать ещё клыкача…

Слова его были пусты и он сам это понимал. В бою между пятью воинами (пусть даже среди них только Орлем добрался до второго уровня, остальные застряли на первом) и неопытным призывателем третьего уровня последнему ничего не светит. Даже если маг будет готов атаковать в полную силу, насмерть. Ведь и в былые времена в начале своих Путей Воины существенно опережали Магов в силе, а уж теперь-то…

Обойдя продолжающий чадить костёр, Мийол нагнулся и подобрал пояс. Отряхнул, без лишней спешки тщательно проверил каждый кармашек.

Увы! Кроме пары ножей, враги не оставили ему ничего. Пропали не только катализаторы, заспиртованные каждый в своей банке с залитой воском пробкой. Пропало всё, от первоуровневых ядер сути числом два и общей ценой клатов семь до мешка с припасами. Правда, Ядра и прочие ценности оказались не в костре, а в чужих карманах. Как гласит уже не отцовская, а местная мудрость: «Всё богатство у сильного, слабый живёт по его милости».

Итого у ограбленного остались мокасины, набедренная повязка (единственный предмет одежды из ткани, а не кожи), штаны, рубаха-безрукавка с жилетом, пояс, свежевальный нож с клинком из клыка зимнего кота и руной Острота, да нож боевой, подаренный приёмным отцом на совершеннолетие. Лезвие из древесины каменной сосны, тонущей в воде и обладающей после обработки тусклым серым блеском, несло пару рун, составляющих первоуровневое зачарование Лёгкого Рассечения. Наносил руны отец лично, иначе на такой подарок не хватило бы денег. При всех своих познаниях, трудолюбии и смекалке Ригар жил не богато; оружие с полноценным зачарованием, стоящее полтора, если не все два десятка клатов, было самой ценной вещью не только у Мийола, но и во всём их доме.

Килиш люто завидовал брату в том числе из-за этого ножа. Он наверняка давно забрал бы его себе, если б не обычай. Одежду и оружие отнимают, прежде чем выпнуть в диколесье, только у изгоев; пятёрка же не настолько попутала двери, чтобы учинить самосуд. За такое, как и за грабёж своего же односельчанина, случись изъятие ножа в пределах частокола, их самих могли бы судить полным кругом старейшин, а затем изгнать прочь без портков и оружия.

— Ха! — сказал Мийол. — У идущего по Пути можно отнять всё, вплоть до жизни, но нельзя отнять сам Путь! А отец мог бы ещё добавить: всякое испытание, после которого ты выжил, помогает прирасти силам. Что для слабого духом — заслоняющая взор и свет гора, то для сильного духом — дорога в облака!

Отойдя к наименее пострадавшему уголку поляны (а заодно и находящемуся подальше от воняющего костра), молодой маг сел и погрузился в восстановительную медитацию. Чтобы наполнить резерв, после проигранной драки и исцеления опустевший на две трети, ему не хватит времени, оставшегося до потемнения. Однако медитация не помеха размышлениям и составлению планов — а предметов для размышлений ему хватало с избытком.

Итак, каковы его наличные ресурсы? Прежде всего это заклинания, выгравированные на оболочках ауры: Призыв Волшебного Существа третьего уровня, Исцелить Рану второго уровня и Управление Памятью первого уровня. Это та сравнительно сложная и эффективная магия, что он может использовать сходу. Причём, поскольку Призыв Волшебного Существа не относится к завершённым заклятьям, на внутреннем слое ауры, где оно располагается, остаётся место для ещё одного элементарного заклятья нулевого уровня. Туда можно не мгновенно, но всё равно достаточно быстро — спасибо тому самому Управлению Памятью, облегчающему в том числе и запись заклинательных матриц — вписать любой из трёхсот сорока трёх символов мистического языка. Например, Огонь, использование которого делает лишним таскание с собой огнива и трута. Или Зрение, с которым можно передвигаться по ночному лесу не хуже, чем в сумерках. Или знак Замедлить, который при должной сосредоточенности превращает мелких зверей, птиц, рыб и прочих живых созданий в неповоротливую добычу, что можно брать голыми руками.

Конечно, элементарные заклятья слабы. Кровь магии, мана, расходуется при их активации неоправданно быстро, достигаемые эффекты незначительны и вскоре заканчиваются, а область их действия мала. Но даже односимвольных чар, посильных старшему новику Пути Мага, вполне достаточно, чтобы прокормиться в дикой местности.

…итак, три заклятья. И два из них сейчас не актуальны. Без материальной компоненты чар Призыв Волшебного Существа только потратит ману впустую. Мийол ещё не столь опытен как маг-специалист, чтобы обходить условия работы этого заклинания на чистом мастерстве… и не столь силён, чтобы возмещать отсутствие катализатора дополнительным расходом энергии. Что же касается Исцелить Рану, то весь ущерб, с которым оно могло справиться, исправлен. Поэтому как призывающее, так и лечащее заклинание можно спокойно стереть.

А вот какие матрицы гравировать вместо них?

Тут всё зависит от выбора целей. От того, что Ригар называл tactic.

«Что мне нужно? Вернуться домой, к отцу и сестрице? Нет! Это лёгкая тропа, но обманная, уводящая от победы. Родное селение отныне для меня — территория врага. Что помешает Килишу с компанией и дальше изводить меня, лишать опоры, уничтожать плоды тяжких трудов? Пока его поддерживает Старший Гвором — ровно ничто! И лучше уж сгинуть в диколесье без следа, чем служить на родине, в собственном селении, посмешищем. Если вернусь, стану неудачником. Вечным. В лучшем случае прогнусь перед Старшим, стану ещё одним магом-ремесленником…

Нет! Никаких возвращений!

Значит, нужно идти вперёд. Подниматься на эту гору. Развиваться на выбранном Пути, становиться сильнее, искуснее, лучше. Мой талант как мага довольно хорош, раз я поднялся до третьего уровня в неполные пятнадцать; вполне можно рассчитывать достичь пятого уровня к двадцати годам, если не раньше. А маг-подмастерье, особенно владеющий соответствующими его статусу имперскими заклятьями — это сила, способная свернуть Гворома в трубочку и засунуть эту трубочку в нечищеный сортир!

Но сейчас я, к несчастью, не подмастерье и даже не эксперт. Я специалист. Начинающий. И мне куда сильнее, чем что-либо ещё, требуются катализаторы. Добыть их можно только одним способом: охотой на магических зверей. Значит, придётся сызнова пройти дорогой, что однажды уже проторил: добыть слабого обычного зверя, чтобы покорить сильного обычного зверя; затем использовать сильного обычного зверя, чтобы уловить в силки слабого магического зверя. А там, восстановив утраченный из-за скотины-братца арсенал, со зверями первого уровня можно поохотиться на зверя второго уровня… и так до тех пор, пока не обзаведусь третьеуровневым! Что я за призыватель, коль скоро не имею призыва с соответствующей силой? Если бы ранее я рискнул и добыл не простого чёрного клыкача, а подавителя либо, того лучше, атрибутника третьего уровня, Килиш и компания бежали бы прочь, жидко обделавшись со страху! Да даже с сильным магическим зверем второго уровня я мог оказать им достойное сопротивление!

Эх. Опять забегаю вперёд. Сейчас у меня вообще никаких призывов нет. Снова. Даже самых слабеньких, не магических. А чтобы обзавестись достойными катализаторами, потребуется идти в глубину диколесья. Соответственно, чтобы выжить в диколесье, нужно… да. Именно так».

Кивнув сам себе, Мийол поразмыслил ещё немного, перебирая доступные заклятья и строя планы. Медитировать он при этом не прекращал. Восстановительная медитация уже года четыре как перестала требовать серьёзной сосредоточенности, перешла в разряд автоматизмов — примерно как ходьба или чтение. Причём… с бонусами. Обычно медитация магов раскрывает только один основной узел, связывающий тело и душу — чаще всего тот, что в сердце. Но Мийол с подачи своего отца не успокоился, пока не научился приоткрывать сразу пять узлов… а при полном сосредоточении даже все семь. Пять приоткрытых узлов впятеро же снижали нагрузку на каждый узел в отдельности. Тем самым риск переусердствовать при превращении праны в ману и подорвать своё же здоровье падал до пренебрежимо малой величины.

Стерев со второго слоя ауры заклинание Исцелить Рану, он неожиданно даже для себя самого замер. В глубине его разума зашевелилась смутная ещё идея. Не пытаясь вытащить её на свет, Мийол словно бы пометил её, придавая дополнительной важности, а сам тем временем полностью сосредоточился на восстановительной медитации. Около полусотни вдохов спустя его воля взяла под контроль и заставила приоткрыться шестой основной узел, тот, что в левом бедре. Спустя ещё двести вдохов, на протяжении которых сосредоточенность неуклонно углублялась, покорился, приоткрываясь, седьмой узел в правом бицепсе. Однако при этом остальные пять узлов, также подконтрольные воле мага, слегка сжались. Он чётко выдерживал баланс и позволял магической энергии восполняться не быстрее, чем поток Природной Силы вливался в его тело, пополняя запас праны.

В конце концов, особая срочность в восстановлении резерва отсутствовала, а истощать силы своего тела у внешней границы диколесья стал бы только полнейший, дубоголовый, жизнью своей не дорожащий болван. Запах дыма, конечно, отпугивал зверей, со времён Империи сохранивших впечатанный в инстинкты страх перед людьми — но среди магических зверей, иногда забредающих даже в ближние окрестности поселений, этот страх сохранялся в неизменном виде не всегда. Мийол хотел бы в самом крайнем случае сохранить возможность выхватить нож с зачарованием Лёгкого Рассечения и с помощью него отбить атаку.

…день истаял, сменяясь потемнением. За потемнением в свой черёд пришла ночь. Так как это была не третья или седьмая, а четвёртая ночь недели (да ещё первого из трёх сезонов года, самого засушливого), дождя бояться не следовало. Мийол продолжал спокойно медитировать, слегка замедлив скорость оттока праны через узлы. До некоторой степени подобной мерой можно было возместить отсутствие обычной пищи. Увы, в этом плане маги также изрядно отставали от воинов — те-то уже по достижении четвёртого ранга запросто могли просидеть в медитации без еды и питья хоть целую неделю. Что весьма помогало при засадах.

И вот наступил момент, когда резерв Мийола заполнился до краёв. Осознав наполненность ауры (специфическое ощущение, при помощи низкой речи неописуемое, да и на мистическом имперском довольно трудное для передачи), он резко увеличил отток праны через все семь узлов разом. Ощущение наполненности быстро сменилось искажающим жжением на границе внешней оболочки, раздуваемой напором избыточной маны, сочетающимся с лёгким головокружением и небольшой, отчасти даже приятной расслабленностью тела. Прикрыв основные узлы, молодой маг подождал, пока почти болезненное ощущение угаснет. Раскрыл узлы. Затем прикрыл их. И снова раскрыл, а потом прикрыл…

С помощью этого упражнения идущие Путём Мага понемногу наращивали плотность маны и даже могли совершить прорыв на новый уровень. К сожалению, со временем эффективность раздувания ауры за счёт одного только естественного притока Природной Силы падала. Метод, единственно возможный для новиков и удобный для старших новиков, ещё худо-бедно годится для учеников, то есть магов первого-второго уровня; а вот уже специалистам, одним из которых недавно стал Мийол, по-настоящему помогают лишь более сильные методы. Скажем, медитация после приёма зелья из Ядра Сути магических зверей-подавителей.

Вот и на этот раз уже на шестом развивающем цикле приятная расслабленность, вызванная резким оттоком праны, сменилась настоящей слабостью. Головокружение усилилось, в мышцах возникла неостановимая мелкая дрожь, а ночная прохлада, ранее уютная, сменилась ознобом, как при начальной стадии лихорадки. Кроме того, Мийол начал испытывать фантомные ощущения голода и жажды. Потеря всего лишь четырнадцатой или, может быть, двенадцатой доли от общего запаса праны вызвала такие суровые последствия! Молодой маг ещё нашёл в себе силы закончить седьмой развивающий цикл, но рисковать и начинать восьмой не решился. Даже после того, как он по максимуму перекрыл все основные узлы, а поток Природной Силы начал восполнять потраченное, неприятное самочувствие прошло только через тридцать минут.

И понемногу сменилось приливом бодрости с ощущением наполняющей тело силы.

— Интересно, — пробормотал Мийол, — что сказал бы Килиш, узнав, что я могу перекрывать при медитации все семь основных узлов? Блевал от зависти, не иначе!

Путь Воина начинается ровно так же, как Путь Мага: с получения контроля над узлами, что связывают тело и душу. Только там, где маги стараются ускорить превращение праны в ману, воины нацелены на строго обратное. Захваченный ими поток Природной Силы не расширяет ауру, а наполняет тело, укрепляя его, делая прану всё более плотной. Контроль всех семи основных узлов — достижение, необходимое для воинов седьмого уровня! Правда, Мийол сравнивать себя с такими мощными бойцами мог лишь в отдельной узкой области. Ведь высокоранговые воины не просто контролировали все основные узлы в покое и полном сосредоточении — они не теряли этого контроля даже в гуще боя, вовсю применяя приёмы управления праной! Да и плотность их праны с праной молодого мага смешно было бы сравнивать: Мийол немного отставал в этом смысле даже от воинов первого ранга. Иначе не брат с его «соратичами» колотили бы его, а наоборот!

В перспективе маги намного могущественнее воинов. Да. Но это только в перспективе. Вот когда он дорастёт до эксперта… Ну а пока его развитие не доходило до высот, позволяющих хотя бы сравняться в силе с воином третьего ранга. О превосходстве речи не шло и подавно.

Развитие… да…

Излишне говорить, что всего лишь семь развивающих циклов продвинули Мийола по Пути Мага на едва заметную величину. Чтобы прогресс стал ощутим, потребовались бы десятки таких циклов, а для прорыва к четвёртому уровню — несколько тысяч, и то в лучшем случае. Нет, для специалистов такие медитации становятся уже только вспомогательным средством. На первый план выходит активное применение заклятий, помогающее расти над собой самым естественным способом. Ибо всем известно: чем чаще творишь волшебство и чем само волшебство мощнее, тем быстрее идёт развитие резерва.

— Вот теперь, когда мой запас маны полон, можно подумать о том, на что его лучше потратить. На что и как…

Смутная идея, пришедшая в голову Мийолу во время стирания матрицы Исцелить Рану, заключалась в эксперименте с изменённым заклинанием призыва.

Как работает имперский Призыв Волшебного Существа? Маг активирует матрицу этого заклинания, фокусируя поток маны при помощи катализатора. И в результате получает в своё распоряжение что-то вроде временной плотной иллюзии того магического зверя, из тела которого вырезан (и законсервирован для длительного использования) катализатор. Причём сам по себе такой призыв довольно бесполезен. Использовать его с толком позволяет заклинание второго уровня — Управление Существом. В отличие от подлинной живой твари с собственной душой и волей, призванный зверь вполне податлив даже для слабого ученического заклинания. А так-то с помощью Управления Существом можно взять под контроль даже не всякого обычного зверя, не говоря уже о зверях магических — пусть и самых слабых.

Высокоуровневые заклинания призыва, о матрицах которых Мийол только то и знал, что во времена Империи ими пользовались, способны на много большее. Например, маг-эксперт в силах совершить полноценное пространственное перемещение, призывая настоящего магического зверя с Поверхности или из Подземья. Само собой, живой зверь не расходует ману призывателя на поддержание своего существования и может служить ему хоть многие годы подряд; правда, и управлять им куда сложнее, чем плотной иллюзией. В дальнейшем же, усовершенствовав матрицу пространственного призыва пропорционально растущему рангу, маг-подмастерье может призвать существ с трёх ближних стихийных планов, мастер — с пяти дальних стихийных, а грандмастер магии — даже с семи ближних спиритуальных! Прочитав об этом в одной из книг, взятых на день под залог у проезжего торговца, Мийол утвердился в решении развиваться как призыватель.

Сейчас он, конечно, не может замахиваться на полноценный пространственный призыв. Но кто мешает обойти препятствие вместо того, чтобы ломать его лбом? Не из книг, а из рассказов отца, богатых на странные и порой совершенно дикие идеи, Мийол узнал, что маг может завести особое существо — familiar’а. Причём, если верить словам Ригара, слабость идущего вовсе не преграда для обзаведения питомцем. Им можно сделать даже самое обычное существо без капли магии в жилах! Однако в дальнейшем в ходе взаимного усиления маг-человек сможет перенимать свойства своего питомца (например, если связать себя с кошкой — получить ночное зрение, улучшить гибкость и пр.), а питомец — обрести и развить магические Атрибуты.

Ранее Мийол отложил эту идею. Меж людьми и магическими зверями кипит от взаимной ненависти широкая кровавая река, в которую век за веком вливаются всё новые потоки влаги жизни. Охотники отправляются в диколесье, убивают тамошних обитателей и порой сами гибнут от клыков, когтей и магии. Особенно если не повезёт наткнуться на зверодемона. Приведи в селение магического зверя или вырасти его на месте, итог один: любой Охотник не преминет прикончить живой ресурс, извлечь Ядро Сути (если речь о звере-подавителе) либо вырезать и отнести мистическим алхимикам содержащие магию органы (если речь об атрибутнике). А Килиш не постеснялся бы прикончить питомца своего брата даже без какой-либо материальной выгоды.

Но сейчас, когда Мийол направляется в глубины диколесья…

Обычная связка заклинаний — Призыв Магического Существа и Управление Существом — в предстоящем деле не пригодится. Призыв понятно почему, а управление… мало того, что его уровень недостаточен для подчинения живого магического зверя, так ведь и польза от питомца не в последнюю очередь заключается в наличии у него собственной воли. Нет, тут нужно не подчинение, а союз, как в той странной сказке о человеке, воспитанном зверями («мы одной крови, ты и я» — надо ж такое придумать! воистину, Ригар словно под иным небом родился!).

Поразмыслив, Мийол сплёл в одну матрицу три символа мистического языка: Связь, Кровь, Сила. Причём символ Кровь находился в центре, а Связь и Сила как бы вплетались в него. Записав получившееся заклинание на второй оболочке ауры, молодой маг назвал его Единением Крови. По его мысли, оно служило наилучшим приближением к контракту фамильяра.

Что же касается привлечения внимания… связку символов Существо и Магия-свойство нужно оставить, для поэтапного развития питомца из обычного зверя сейчас нет времени. Но вот символы Призыв и Зависимость будут лишними. Нужно приглашение, а не принуждение… И обещание взаимопомощи вместо односторонних благ. Фамильяр мага — это не parazit, а simbiot. Оба партнёра извлекают из союза равную пользу.

Ну, это в идеале. А вот на практике? Только проверка покажет, что истинно, что ложно.

…в мистическом языке Империи ровно 343 символа с разными значениями. И вроде бы с помощью такого числа различных знаков, имея возможность скомбинировать любые пять таких, можно выразить какую угодно идею, описать самое сложное действие. Но если бы комбинаторика мистических символов была таким простым делом, посильным для любого идущего! Если бы эффективность заклинаний не зависела так критично от положения символов, их взаимовлияния и того, что Ригар называл synergia! Будь гармония матриц легко достижима, проверенные временем и поколениями магов имперские заклятья не ценились бы, как драгоценные сокровища.

И вместе с тем Мийол, пытаясь по-разному расположить пять символов в пределах одной модели заклинания, не мог не вспоминать слова приёмного отца:

— Древние заклинания, безусловно, отлично оптимизированы и проверены временем. Но помни: это не более чем заклинания, то есть подпорки волшебства. Любая магия, которую ты творил и ещё сотворишь, будет рождена не заклинанием, а твоей душой и твоей маной. Заклинание только облегчает магу контроль над его или её силой, помогает точнее направить энергию на желаемые изменения и потратить впустую как можно меньшую часть запасов из резерва. При помощи одного и того же заклинания разные маги могут получить разный эффект — и дело тут даже не в их уровнях. Ключ к любой магии — это воля, понимание и мана. Без воли нельзя привести силу в движение, без понимания нельзя достичь желаемого, мана же — кровь волшбы, цена желаемых изменений. И как по мне, современные маги излишне увлечены погоней за копированием былых достижений. А ведь любое заклинание, в том числе древние, которыми ныне принято восхищаться, кто-то когда-то придумал первым и первым же воплотил. О, если бы я сам мог повторить деяния былых гениев! …но я не могу. Слишком поздно начал, слишком малого добился. Всё, что доступно мне — научить вас искать неторные тропы, неожиданные решения, удивительные гармонии. Показать направление. И молча надеяться, что наставления старика, едва осилившего прорыв ко второму уровню, окажутся полезны. А идти по Пути Мага, уникальному для каждого идущего, вам придётся самим.

— Спасибо за уроки, отец, — тихо сказал Мийол. Перед его мысленным взором медленно вращалась модель пятисимвольного заклинания третьего уровня, которое он решил назвать Вызов Магического Союзника. И чем дольше он рассматривал эту модель, тем ярче трепетал в груди тихий восторг. Ни единого изъяна, ни единой ошибки в совмещении, ни единой неверной линии не удавалось ему углядеть в получившемся. Пусть только внешне, но его собственное, довольно быстро рассчитанное и скомпонованное творение, кажется, ничем не уступало древним чарам!

Только практика могла показать, ошибается он или же достиг блистательного успеха. А потому, не откладывая, Мийол приступил к гравированию матрицы точно по своей модели.

Даже с помощью активного Управления Памятью запись в ауру самого сложного из всех заклинаний, с какими он когда-либо имел дело, потребовала почти целого часа. Закончив с этим, молодой маг вздохнул и не без трепета активировал чары. Откладывать их испытание он не собирался. Причём, помня принцип «волшебство творит человек, а не заклинание», Мийол не отдавал на откуп случаю нюансы вызова. Ему требовался не просто какой-нибудь случайный магический союзник, а существо с набором вполне определённых качеств. С прицелом на выживание в дебрях диколесья. На этом-то наборе он и сосредоточился, превратив себя при помощи Вызова Магического Союзника в живой маяк и аккуратно подавая ману в работающую матрицу. Ведь барьеры пространства его заклинание не нарушало, нужному существу, даже успешно привлечённому чарами, требовалось потратить какое-то время, чтобы добраться до поляны около тихого лесного ручья, где сидел Мийол.

…миновал час. Потом два часа и три. Первоначальный подъём от самого факта создания нового заклинания и его успешной активации давно миновал. Ночь подходила к концу. Вскоре сквозь облачный полог, повинуясь извечному циклу, польётся слабый поначалу, но с каждой минутой всё более яркий свет. Когда его станет довольно, чтобы отличить чёрную нить от белой, — это ознаменует конец ночи и начало осветления. Когда в усиливающемся свете человеческий глаз на расстоянии в десяток шагов сумеет прочесть знаки размером с ноготь, вышитые красной нитью по чёрной ткани — это станет верной приметой того, что осветление закончилось и настал день.

Однако Мийол не собирался ждать прихода дня. В конце концов, он уже давно ничего не ел и не отдыхал. Если новое заклинание даже спустя четыре часа, израсходовав половину резерва за время своей непрерывной работы, никого не призовёт, он к демонам сотрёт свою поделку из ауры, постарается забыть о неудаче и займётся добычей еды.

— У-ух!

От резкого звука, подобного окрику в спину, Мийол передёрнулся. Испуганный, однако и обнадёженный, он развернулся лицом к неведомому ухарю, каким-то чудом не утратив контроля над заклинанием… и ничего не увидел. Человеческие глаза не очень-то хороши во мраке ночи. Даже если это глаза воина, обладающего более острым зрением, чем обычные люди. Однако снова впасть в разочарованием Мийол не успел. И снова крупно вздрогнул, когда в сплошной стене мрака словно бы загорелась пара тусклых золотистых огней.

То открыл глаза некто сидящий на ветке в пределах пяти шагов от молодого мага.

«Какой-то филин или иная подобная птица? До чего тихо подлетел, я вообще ни звука не уловил… так. Потом разберусь, чьи это буркала. Пора привести в действие Единение Крови…»

Второе импровизированное заклинание заработало — и Мийол почти тотчас же утратил контроль над Вызовом Магического Союзника. В иных обстоятельствах он счёл бы срыв заклятья причиной для стыда и сожалений… но не сейчас, нет. Ощущения, валом затопившие его из-за сработавшего Единения Крови — демонски, надо заметить, необычные ощущения! — попросту не оставляли места для чего-то иного. Для чего-то привычного, понятного… человеческого.

Кажется, прана в теле под действием чар двигалась в каких-то странных направлениях, иногда завихряясь, а иногда начиная петь.

Кажется, мана в ауре тоже текла… странно. Сама по себе, без контроля воли.

Кажется, основные узлы, связывающие тело и душу, вознамерились переползти со своих нормальных, привычных мест на новые.

А потом всё кончилось.

Но странности остались. Ох, ещё как остались!

Одной из своих половин, той, что крупная, тяжёлая и шумная, больше-чем-Мийол ощущал усталость, как после хорошо сделанной работы. Эту половину клонило в сон, маны в её резерве осталось едва четверть, матрицы заклинаний со всех трёх оболочек ауры оказались начисто стёрты… но на средней оболочке, где раньше горели знаки Связь, Кровь и Сила, вольготно распростёрся всего один — но здоровенный, как три имперских — хаотический мистический знак.

Второй из половин, малой, лёгкой и тихой, больше-чем-Мийол ощущал усталость, вполне уместную после удачной ночной охоты. Эту половину тоже клонило в сон, звуки из близких-тёмных почти полностью сменились чужими-светлыми, ленивая ясность мышления утомляла с непривычки, а накрепко впаянный в сущность хаотический знак, даже более сложный, чем тот, что на средней оболочке большой половины…

«Атрибут! Полноценный, развитый Атрибут, уровнем не ниже второго!»

…этот знак успокаивающе грел сущность крылатого хищника, показывая полный запас энергии и готовность к действию в любой миг.

Быстрый обмен образами-импульсами между половинами — и вот уже малая легко, бесшумно и опасно планирует, перебираясь с ветки ели на вытянутую, как ветка, верхнюю лапу…

«Руку. Это рука, а не лапа!»

«Разве есть какая-то разница?»

«Потом покажу, какая».

…лапу половины другой, крупной.

— По сравнению со мной ты, может, и мал, но какой же ты здоровенный! Полтора локтя роста, а размах крыльев будет, пожалуй, локтя четыре. Нет… больше четырёх!

«Самка».

«Что?»

«Я самка».

«Извини».

«За что? Самцы глупы».

«Я не самец, а человек!»

«Разве есть какая-то разница?»

— М-да, — буркнул Мийол. Отныне и надолго его вторая половина, магическая птица-атрибутник (судя по размерам и окрасу, уже достаточно хорошо различимому, принадлежащая роду Серокрылых Филинов), медленно закрыла глаза, посылая образ-импульс ожидания-отдыха, — Ладно… с фамильяром сладилось. Странно, конечно, но всё же удачнее, чем могло выйти. Наверно. Подумаю об этом… сегодня, но позже. Посторожишь, пока я сплю?

«Глупый вчерашний птенец. Спи спокойно».

— Вот и хорошо… давай, лети… Эшки. На низкой речи это значит «серая». Как тебе такое имя? По-моему, подходит.

Ухнув недовольно, но тихо, новонаречённая половинка больше-чем-Мийола взлетела с руки и беззвучно канула в сплетении ветвей. А его вторая половина, зевнув, устроилась полусидя среди корней к стволу спиной, роняя голову на грудь и немедленно проваливаясь в сон.

Призыватель 2: оглянуться перед взлётом

— Вот после таких-то открытий и понимаешь сызнова, что у всякого ножа два конца.

Мийол, молодой — четырнадцати полных лет — маг-призыватель третьего уровня (иначе говоря, специалист… начинающий) ощущал досаду. Смешанную с задумчивым довольством… и толикой страха перед возможным будущим.

С одной стороны, рискованная импровизация удалась просто-таки блистательно. Кое-как, на чистом кураже слепленные, его заклинания — сработали. И твёрдо решивший не возвращаться в родное селение Мийол обзавёлся собственным фамильяром. Причём не абы каким: полноценным, равным ему по уровню магическим зверем-атрибутником! Хм… точнее, птицей, а ещё точнее — Серокрылым Филином. Имея на своей стороне идеальную разведчицу — летающую беззвучно, как призрак, обладающую вдобавок превосходным ночным зрением и не менее, а то и более острым слухом, — можно смело забираться в такие дебри диколесья, куда Мийол раньше в одиночку (да даже и в компании команды Охотников!) не сунулся бы ни за что.

К тому же атрибутник третьего уровня, хотя и слабо пригодный к прямой драке — это всё ещё атрибутник третьего уровня. Пока что Мийол не разобрался до конца в работе магического свойства фамильяра. Хаотические символы — это не привычные, упорядоченные, сравнительно понятные знаки мистического языка Империи. Однако как минимум две основные функции Атрибута уже выявились: скрытность, маскирующая напарницу даже для магических чувств, и… пожалуй, связанность. Да, именно это, второе, свойство позволяло так свободно и естественно обмениваться образами-импульсами, что при небольшом усилии Мийол просто переставал ощущать себя кем-то отдельным. И даже человеком. Он становился единым существом в двух телах, Мийолом-и-Эшки. Необычное, отчасти нешуточно пугающее, но вместе с тем крайне увлекательное переживание.

На этом список преимуществ завершался и начинались… не то, чтобы чистые недостатки, но… неоднозначные моменты. У-ух!

Во-первых, на средней оболочке ауры Мийола прочно угнездилось некое подобие Атрибута его напарницы. Попроще и послабее, но тоже дающее скрытность и связанность. Стать из человека отчасти магическим зверем? К такому маг оказался не готов!

Но (и это уже второй момент) выбора в данном вопросе он не имел. Попытки как-то воздействовать на подобие чужого Атрибута, предпринятые сразу после позднего пробуждения, провалились. Ну… не то, чтобы совсем провалились. Результаты-то имелись — но исключительно неприятные. Стоило только направить потоки маны в попытке стереть из ауры это… клеймо, как в центре груди вспыхнула резкая боль, скручивающая всё тело в мокром кашле. И сплёвываемая после слюна имела отчётливый розовый цвет, намекая на лёгочное кровотечение. Похоже, его Атрибут не являлся чисто магическим образованием, но (что опять-таки роднило отныне Мийола с магическими зверьми), существовал одновременно на уровне телесном. И попытка избавиться от него оказывалась равносильна попытке вырезать у самого себя один из внутренних органов.

Ох, неспроста в отцовских байках связь мага с фамильяром описывалась как необратимая! Ясно, что байки те содержали твёрдое и горькое — не вдруг раскусишь — зерно правды.

Из всего этого вытекало простое следствие: если раньше Мийол выбрал стезю призывателя из-за небогатого набора доступных заклинаний, то теперь этот выбор сократился ещё сильнее. До заключения кровного контракта с Эшки он мог гравировать в ауре десять элементарных чар, по одному символу на каждое заклинание. Но теперь три места из десяти прочно заняты. Остались свободны только пять мест на внутренней оболочке и пара на внешней. А так как внешняя снова занята невероятно полезным, как для первоуровневого-то, заклинанием Управление Памятью — можно считать, что доступный свободный объём вообще уполовинен.

Неприятно, и даже очень.

С другой стороны (хотя это ещё потребует проверки на практике, но Мийол ощущал довольно чёткую уверенность в успехе) связанность можно попробовать использовать как замену заклинания Управление Существом. А для задуманного похода в диколесье наличие Атрибута со свойством скрытности — вообще бесценно. В сумме по итогам обретения фамильяра Мийол оказался скорее в плюсе… наверно… до момента, когда ему придётся снова общаться с людьми.

— Опять замечтался, — буркнул себе под нос молодой маг. Участившиеся с момента прорыва на третий уровень одинокие походы по окрестным лесам закрепили в нём привычку разговаривать с самим собой, подхваченную у приёмного отца. — До выхода к людям надо ещё дожить, — добавил он рассудительно.

И толкнул своей второй половине образ-импульс:

«Выдвигаемся».

С ответом Эшки не задержалась:

«Глупый вчерашний птенец. Днём надо спать!»

«Спать надо ночью. А если я попробую ходить по ночному лесу, мне придётся тратить ману, чтобы видеть, куда иду… если я захочу идти тихо».

В ответ прилетел спутанный ком сонного недовольства, из которого после распутывания удалось понять кое-что важное.

Не в пример заклинаниям, Атрибуты нельзя отключить. Они работают всегда — как вены и артерии, как нервы, как кости и кожа. А ещё Атрибуты тратят не одну только ману. Прана, основа любой жизни, тоже расходуется ими. Причём при активных действиях, иногда, — опасно быстро.

Как ночной летающий хищник, Эшки близка к совершенству. Сама по себе, от природы, почти беззвучная в полёте, она легко сливалась с лесным мраком в единое неразличимое целое. Потому скрытность по тёмному времени отнимала самый минимум энергии — приток Природной Силы извне с лихвой перекрывал все затраты. Но если ей вздумается летать днём… мало того, что это идёт вразрез со всеми её инстинктами и лишает полноценного отдыха, необходимого любому живому существу, пусть десять раз магическому. Куда хуже, что дневные полёты делают расход энергии на поддержание скрытности выше прихода, да и само действие Атрибута днём не лишено изъянов. В общем, Эшки знала, как её новый партнёр число пальцев на руках: днём надо сидеть на ветке неподвижно, чтобы скрытность не истощала резервы тела и души.

Сидеть, отдыхать, готовиться к ночной охоте.

Впрочем, у Мийола имелось решение возникшей проблемы. Только сперва придётся всё-таки озаботиться добычей пропитания. Как он знал, поскольку раньше уже останавливался на этой полянке для отдыха и практики в магии, неподалёку росли густые и довольно обширные кусты бурого ядовитого игольника. Природная защита, давшая им название, успешно уберегала их от посягательства травоядных — но человек, вооружённый длинным боевым ножом с зачарованием Лёгкого Рассечения, без труда мог проложить себе путь к их плодам. А свежевальным ножом с руной Острота — быстро вскрыть эти плоды и добраться до жестковатой, не особо вкусной, но достаточно питательной мякоти.

Ну а потом, набив живот за вчерашний голодный день и за день сегодняшний, при помощи всё тех же двух ножей, ремесленных навыков и помогающих им заклинаний, сделать задуманное.

…срезать несколько гибких стеблей плакучего ракитника. Тонких побольше, их потребуется немало. Но и десяток тех, что от полутора до двух пальцев в толщину, тоже пойдут в работу. Несколькими уверенными взмахами свежевального ножа отделить от последних гибкую кору — для воплощения задумки пригодится и она. Но сперва надо собрать основу-stanok, вернее, его грубое подобие. Управиться с такой задачей при помощи только лишь пары ножей не выйдет. Но на внутренней оболочке ауры заранее выгравированы два заклинания: Временная Гибкость и Сухая Склейка, первый и второй уровни соответственно. Обе матрицы используются ещё с имперских времён всеми стоящими ремесленниками. Ибо такие обычно не чужды магии.

Мийол, в отличие от приёмного отца, не ремесленник. Но он маг — и много раз мастерил с помощью этих и других заклинаний разные поделки, как для собственного пользования, так и в качестве подарков. Из-под его руки выходили простые свистелки и настоящие многоствольные флейты, гладкие безо всякого дополнительного шлифования ложки-лопаточки-мешалки для кухни, куклы на шарнирах для сестрицы. Улучшенные щипцы для колки орехов (больше похожие на маленький пресс — и Мийол, надо заметить, всерьёз гордился этой штуковиной). Игрушечные лодочки, чтобы детворе было что пускать вдоль Жабьей речки, кроме простых щепок да палок. Копьеметалки с дротиками к ним — тоже баловство, само собой. Против магических зверей с таким, с позволения сказать, оружием не выйдешь, но потренировать глазомер и набить руку… да и на обычное зверьё поохотиться…

Ригар не то, что не запрещал — он открыто поощрял визиты своих детей в мастерскую и старательные попытки повторить какое-нибудь из его разнообразных изделий. Он даже попытки выдумать что-нибудь этакое, небывалое, поощрял! Правда, успех вроде изобретения щипцов-пресса случался не часто, обычно эксперименты заканчивались утешительным: «Провальный результат — тоже результат; из неудачи учитель получше, чем из успеха». Причём отец не делал особых различий между Мийолом и Васаре, да и Килиша поначалу пытался приохотить к возне с деревом, кожей и костью. «Умение работать руками ещё никому не повредило», говаривал он.

И похоже, в итоге именно Васаре, вопреки всем неписаным установлениям и невзирая на «неправильный» пол, станет наследницей его мастерской, хранительницей секретов ремесла и в перспективе — самым настоящим артефактором. А вот Килиш, братец наш старший…

Мийол нахмурился и резко выдохнул. Такому способу облегчения души вместо ругани, не всегда уместной, он научился у всё того же Ригара.

«К демонам Килиша. Пусть хоть сдохнет, не заплачу».

Мысли сменялись воспоминаниями и наоборот, руки же тем временем действовали как будто сами собой. Гнули заготовки, попавшие под действие Временной Гибкости — так, чтобы в итоге вся конструкция соприкасалась с телом плавно, не грозя насажать синяков выпирающими частями. Скрепляли вырезанные ножом пазы Сухой Склейкой, кое-где для пущей надёжности связывая стыки корой ракитника. Позже каркас с помощью всё той же коры был грубовато, но крепко связан в единое целое с овальной корзиной среднего размера — такого, чтоб не выпирала и не слишком мешала пробираться через заросли, если что. Разумеется, эту корзину пришлось предварительно сплести из всё того же ракитника, точнее, из тонких и гибких молодых веток.

Получившаяся временная поделка (сырое дерево, не обработанная толком кора, щелястая корзина из свежесрезанной лозы, не ломавшейся только из-за Временной Гибкости; наскоро зачищенные стыки, держащиеся вместе скорее благодаря вложенной дополнительно мане, чем точной подгонке, и прочие «приметы тяп-ляпства») заставила бы Мийола краснеть от стыда, если бы пришлось показывать её отцу или сестре.

Но как именно временная поделка из того, что нашлось под рукой…

Да. Для такой поделки — приемлемо и даже неплохо.

Как говаривал тот же Ригар, «хороша ложка к обеду; если нужно сделать что-то быстро, за качеством лучше не гнаться». И частенько добавлял: «Когда у тебя попросят изготовить что-то разом надёжно, спешно и дёшево, не стыдись сказать прямо, что из этих трёх пунктов можешь обеспечить только какие-то два. Делать надёжно и спешно? Это встанет дорого. Надёжно и дёшево? Придётся подождать. Спешно и дёшево? Можно и так, но результат вряд ли поразит качеством. Ну а если требуется сделать что-то не просто быстро, а очень-очень быстро…»

Прямо сейчас Мийол работал именно «очень быстро». Отсюда и так-себе-результат, и куча дополнительных затрат в виде маны, что ушла на заклинания. От резерва опять осталось меньше трети. Зато он сделал всё, что задумал и распланировал, аккурат к началу потемнения. И до наступления ночи ещё успел снова добраться до зарослей бурого ядовитого игольника, набив его плодами корзину доверху. Так-то он собирался разнообразить рацион, благо, не сыскать в лесу еды — это надо быть слепым криворуким дурачком; но если бы вдруг пришлось налегать только на этот запас, Мийолу его хватило бы на три-четыре дня. Даже на неделю, если растягивать и побольше медитировать между перекусами.

— У-ух! — встретила его возвращение на поляну Эшки.

«Чего это у тебя на спине, глупый вчерашний птенец?»

— Ну, помимо прочего — твой походный насест.

— Хью?

«Что за человеческая блажь?!»

— Ничего не блажь. По-моему, получилось здорово. Станковый рюкзак — это вообще вещь! В нём удобно носить припасы, а вот тут, на специальной поперечине сверху, будешь сидеть ты. Я буду тебя нести, а ты, Эшки, — работать моими глазами… и ушами. И иногда улетать вперёд, на разведку. Разве я не молодец? Разве не здорово всё придумал и устроил?

«Всё это глупости двуногих. Но раз ты такой беспомощный, что не можешь летать и слепнешь в самое правильное время суток, придётся тебе помочь. А иначе ты и до собственных птенцов не доживёшь».

— Вот и славно. Давай, садись — и пойдём уже.

…приноровиться к новому способу передвижения удалось не сразу. Причём обоим членам тандема. Эшки частенько без предупреждения разворачивала свою голову на любой интересный звук, отчего Мийол начинал терять равновесие, а то и спотыкаться. От одного ощущения, что «его» голова резко развернулась в обратную сторону, хотелось замереть и осторожно проверить, всё ли в порядке с шеей. Что до напарницы, то она, по его мнению, наглядно доказала, что женские придирки в адрес мужчин — вовсе не прерогатива человеческих женщин. В понимании Эшки, её живой насест тащился до безобразия медленно, невероятно шумно, был отвратительно неуклюж… и никак не желал исправлять свои бесчисленные недостатки! Ух-ху-у!

Промучившись в таком режиме чуть ли не тридцать минут (показавшиеся ему намного длиннее номинала!), Мийол решил проблему совместного передвижения несколько… резко. Радикально даже. Он просто-напросто взял и снова убрал барьеры, разделявшие его и фамильяра. Стал из человека-мага и птицы-атрибутницы единым существом в двух телах, Мийолом-и-Эшки. Тот хаотический символ, что вцепился в среднюю оболочку его ауры, начал расходовать ману раза в три активнее прежнего, подсасывая также и прану. Чуждость состояния единения царапала своей полной неестественностью инстинкты крылатой части, напрягая и подавляя часть человеческую, но… все остальные сложности с неудобствами чудесным образом испарились.

Единый и словно раскрывшийся, выросший сам в себе, как никогда ранее, Мийол-и-Эшки скользил через ночное диколесье — всё ещё громковато по меркам Серокрылых Филинов, но уже намного тише и ловчее прежнего. Движения его обрели плавность, а работающая активнее, чем обычно, скрытность напарницы распространилась на них обоих. Опять-таки не без огрехов, но всё-таки куда лучше, чем раньше. Закрыв свои глаза, всё равно почти бесполезные во мраке, тот-что-скорее-Мийол впал в состояние между полусном и восстановительной медитацией. И надо заметить, несмотря на возросший расход маны его свежеобретённым Атрибутом, такая медитация на ходу перекрыла суммарные траты. Понемногу, не столь легко и быстро, как при неподвижности — но резерв начал наполняться. Ну а та-что-скорее-Эшки сумела поймать баланс и свела траты с восстановлением сил к нулю. Ей, конечно, всё ещё хотелось взлететь, быстренько поймать и съесть добычу, лучше даже не одну, однако текущее положение дел стало… приемлемым.

Шаг за шагом, час за часом Мийол-и-Эшки уходил всё дальше от селения. Поляна, где он-они заключили союз, находилась на зыбкой границе меж ближним диколесьем и средним — и ныне молодой маг со своей союзницей шли навстречу опасности. Шли туда, где потоки Природной Силы быстрее и насыщенней, где земная твердь стремится к облакам, образуя пологие поначалу, но чем дальше, тем более крутые и высокие холмы, понемногу (примерно через два дня пути по прямой) переходящие в Синие Увалы. До их границы, то есть до дальнего диколесья, Мийол ранее не доходил; да ведь туда даже не всякая группа среднеранговых Охотников рискует углубиться! Но он знал — и по рассказам, и по картам из книг, — что за Синими Увалами, спустя ещё неделю пути или около того, вздымаются настоящие горы: Кладезь-хребет. Их скребущие тучи вершины белы от застывшей влаги. В их удобных для обороны долинах с имперских времён сохранились форпосты человечества, Рубежные Города. И по меркам любого из тех городов родное селение Мийола могло считаться не более чем унылым захолустьем, отстойником слабаков и неумех. Раньше молодой маг мечтал добраться до одного из них…

Что ж, теперь мечта стала не намного ближе, но преобразилась в цель. Ту, что подальше.

А целью ближней он назначил сам себе достижение Хурана, городка в половине дня пути от Синих Увалов. Там можно обменять вынесенную из диколесья добычу на инструменты и товары, что ох как пригодятся ему в пути; там можно попробовать обменяться знаниями с магами, что поискуснее (и посильнее) его самого. Как знать, вдруг в Хуране даже найдутся коллеги-призыватели? А если и не они, то уж нормальные катализаторы призыва точно. Там, в конце концов, можно отправить весточку семье, чтобы знали: он не сгинул и даже не особо пострадал, более того — сделал очередной шаг на Пути Мага! Пусть и не вперёд, а скорее в сторону, но сделал.

«Отец, сестрица… как же хочется снова увидеть вас, обнять, вдохнуть знакомые до мелочей запахи, поговорить по душам — так, как ни с кем более попросту невозможно… поделиться пережитым, обсудить планы, да хотя бы просто поболтать…

Кажется, теперь я понимаю, что такое разлука.

…а может, не ждать оказии? Путь, на который мне пришлось бы потратить целый день, и то если поторопиться — для Эшки пустяк. С нацарапанной на куске коры запиской она обернётся туда и обратно задолго до того, как наступит осветление. Для иного атрибутника попытка найти конкретный дом в человеческом селении, круглые сутки охраняемом сотнями Воинов, стала бы чистым самоубийством; но для птицы, обладающей в том числе скрытностью… соблазнительно, ох как соблазнительно! Что думаешь, подруга?».

«Ты и я — одно, глупый. Ты знаешь мой ответ».

«И то верно».

Спустя ещё полчаса Мийол занялся восстановительной медитацией. А его фамильяр, не издавая в полёте ни звука, отправилась к цели. Крючковатые, хищные когти её сжимали кусок бересты с кое-как процарапанной остриём ножа, но достаточно разборчивой запиской:

жив здоров хотя побит

и ограблен кодлой килиша

направляюсь к хурану

доберусь пошлю весточку

оставлю адрес для писем

не скучайте люблю мийол

«Может, стоило ещё про Старшего Гворома отписать? Мол, кодла брата нашла меня его попущением, толковых следопытов нет в ней… хотя нет. Лишнее это. У отца с сестрицей и свои головы соображают чётко, не в пример старшенькому. Без меня дотумкают, кто к чему.

Главное — сама весть, что со мной всё хорошо. И им спокойней, и у меня на сердце легче».

Мийол перестал отвлекаться, сосредоточившись на медитации. Но на его губах остался след лёгкой, как паутинка на ветру, улыбки истинного спокойствия.

Призыватель 3: чужие земли

«Охотно признаю: был кругом не прав! Атрибутница одного уровня со мной, не пригодная к прямой схватке? Ну, к прямой-то да, не пригодна. Но как помощница…»

Третьим выявленным свойством, присущим Эшки как магическому существу, оказался испуг. И хотя фамильяр могла с его помощью ввести в паралич от ужаса разве что обычных зверей (а мелких грызунов волной испуга — даже убить на месте, если чуть превысить траты силы), такое свойство оказалось более чем применимо даже в схватке с магическими существами. Влияние со стороны напарницы нацеливалось точно, спасибо всё той же связанности. Давило резко, сбивало боевой настрой и вселяло неуверенность в критические моменты боя.

Ну, а Мийолу большего и не требовалось.

Без помощи фамильяра он не рискнул бы выходить против нынешней цели. В одиночку, не будучи Воином, всего лишь с квартетом призванных заклинанием лис — причём обычных лис, не магических! — и парой наскоро зачарованных Лёгким Рассечением самодельных копий затравить Снежного Волка? Пусть острия копий молодой маг не поленился смазать соком Черноплодного Дурмана и вообще подготовился по полной, но… Снежный Волк! Молодой, да, но всё-таки уже не Жестокий, всё-таки уже полноценный второй уровень. Ещё и свернувший на дорожку стихийника: укус этого подвида магических волков замедлял жертву магией холода. Трёх призванных лис из четырёх он растерзал в считанные секунды, без всяких затруднений и невзирая на их численное превосходство — но тем самым лишь впустую растратил энергию и время на плотные иллюзии.

Мийол не упустил своего шанса: подобрался, покуда Снежный Волк отбивался от лис, всадил ему в бочину оба отравленных копья. Подождал, пока добыча окончательно ослабнет от сока магической травы (обычную отраву магический зверь, пожалуй, сумел бы побороть), зашёл со спины и вскрыл боевым ножом яремную вену.

А теперь приступил к грязному, но отрадному для всякого удачливого охотника делу. То есть свежеванию и разделке добычи.

— Ху-у!

«Мне потроха и мозг! Мозг мой!»

— Да я тебе вообще всю тушу отдам, ешь, сколько влезет. Я его не ради еды убил.

«А зачем? Забрать охотничьи угодья?»

— Нет, Эшки. Это мне без надобности. Но вот если вырезать и сохранить его сердечную жилу, или где ещё у него в теле проявлялся Атрибут… видала, как работали призванные лисы? А представь, что я вместо слабеньких, не имеющих и грана магии лисиц призвал пару Снежных Волков! Да я с такой поддержкой даже на крупного подавителя второго уровня спокойно выйду! Например, на Свирепого Медведя или на Свирепого Быка. Особенно если ещё ты поможешь…

— Уох.

«Не понимаю. Зачем связываться с сильными зверьми? Это опасно!»

— Конечно, опасно. И даже очень. Но если постоянно довольствоваться малым — а теперь, после победы над этим волком, я магических зверей первого и даже многих второго уровня могу брать на копьё легко — я не вырасту над собой. Не стану сильнее.

«Зачем это? Ты хоть и глупый вчерашний птенец, но уже довольно силён».

— Недостаточно, — процедил Мийол. Портить ещё сильнее волчью шкуру было бы глупо, поэтому приступ ярости он выместил на более безопасной цели: вспоров свежевальным ножом лесную подстилку и оставив в земле длинную уродливую борозду. — Совершенно. Недостаточно!

Неприятные воспоминания о делах Килиша и его «соратичей» вспыхнули резко, но — ещё и ещё раз спасибо работающему Управлению Памятью, превосходное заклинание! — оказались быстро вытеснены прочь. Погасив взрыв эмоций, Мийол прибег к дыхательной гимнастике, чтобы успокоиться, и вернулся к разделке добычи.

Органом, служившим погибшему Волку вместилищем Атрибута, действительно оказалось сердце. А Мийол столкнулся с проблемой. Ожидаемой, но неприятной.

Катализаторы призыва не слишком чувствительны к своему физическому состоянию. Ведь волшебство, создающее копии зверей, творит не катализатор и даже не заклинание, тут Ригар прав целиком; его творит маг. Другое дело — артефакторы или, особенно, мистические алхимики: вот они-то как раз почти полностью опираются на свойства материала. Призывателю же физическое состояние катализатора не очень важно… но всё-таки не полностью безразлично.

Когда тот загниёт, для призыва станет непригоден.

Раньше Мийол добытые катализаторы попросту заспиртовывал. И держал на поясе в сшитом специально патронташе, в плотно укупоренных банках из глазурованной обожжённой глины. Но Килиш и компания те банки старательно побили… а если бы даже и не побили, то всё одно достать спирт в диколесье негде. Ну, достать быстро.

Вопрос ценой в дюжину клатов (а на дюжину клатов, между прочим, в селении можно год прожить, не шибко шикуя): как сохранить сердце Снежного Волка? На сохранность лисьего клыка молодому магу было более-менее наплевать: и сам по себе сохранится, и добыть просто, и магии в нём всё едино нет даже следа. Но про сердце так не скажешь…

— Подойдём к вопросу sistemno. Сколько вообще существует способов? Обработка какой-нибудь субстанцией — тем же спиртом или солью. Затем обработка жаром либо холодом. И ещё, конечно, способы магические: алхимический, артефактный, заклинательный. Хм. Чуть не забыл: можно способы совмещать. К примеру, если засолить продукт слабенько, но хранить в подполе — он дольше не испортится, чем просто слабо засолённый или просто хранимый в прохладе.

Сам того не замечая, Мийол огладил подбородок отцовским жестом… что при отсутствии бороды смотрелось забавно.

— С субстанциями всё плохо, — продолжил он. — Под рукой ни спирта, ни соли, ни ещё чего такого. А иначе и проблемы б не было. Жар и холод… жар отпадает сразу: он разрушает не только сложные вещества, из коих плоть состоит, он ещё и природной магии волка противонаправлен. Ну, зато заморозка — наоборот. Только замораживать, за отсутствием иных путей, придётся не без помощи магии. Что приводит к третьему способу. Да-а… алхимия? Сразу нет. Знаю я её плохо, напортачу ещё, нет уж. Заклинательный способ будет постоянно сосать ману. Неприятная мелочь? Пока у меня при себе один катализатор — да. А как соберётся коллекция из пяти-семи, да каждый тянет энергию, да за каждым следи… нет уж, — иронический хмык, — такие танцы нам не надобны вовсе. Ни под каким видом.

Мийол щёлкнул пальцами и подытожил:

— Значит, артефактный холодильник. Осталось только его сделать.

Чего он не стал проговаривать вслух, так это классификаций артефактов. Для него такие штуки — учитывая, чем занималась вся его семья, кроме отрезанного ломтя в лице Килиша — были очевидны. И замахиваться на что-то вроде своего боевого ножа Мийол не собирался. Осилить полноценное рунное зачарование без мастерской, инструментов и ингредиентов? Не смешно! Те самодельные копья, которыми он свалил Снежного Волка, вроде как несли то же самое зачарование Лёгкого Рассечения… как бы то, да не то. Его поделка-в-лесу-на-коленке отличалась от отцовской работы, как маг-новик (причём младший — тот, что даже одного элементарного заклятья гравировать не может) от мага-специалиста.

И руны на наконечниках копий резаны кривовато, и Природную Силу в них надо самому вливать, и рассеивается влитое буквально за минуты. Да ещё про долговечность этой поделки заикаться смешно: на три-четыре боя если хватит — уже хорошо, а потом-то вливаемая мана руны резаные окончательно разъест… и копьё снова станет просто длинной заострённой палкой.

Однако в случае волчьего сердца имелось одно ключевое отличие. Даже два. Сердце это и после смерти зверя само по себе сохраняло способность накапливать Природную Силу… да к тому же преобразовывать её именно в магический холод. Иначе говоря, у Мийола под рукой уже были главные компоненты артефакта постоянного действия: контуры поглощения и преображения. От самого мага тут требовалось всего ничего: выточить ёмкость из мягкой древесины по размеру ячейки в поясе-патронташе. Да ещё не слишком криво нанести рунный узор.

Конечно, со временем такой эрзац тоже разъест потоками маны. Но на неделю-две хватит, а новую деревяшку на замену выточить и рунами её покрыть недолго…

В четыре дня после охоты на Снежного Волка магу и фамильяру удалось сперва выследить, а затем убить ещё шесть магических зверей. Выслеживала и загоняла под удар при помощи испуга Эшки, наносил смертельный удар Мийол. Ну, не лично, соваться в ближний бой он без крайней нужды не собирался: не Воин всё-таки, чтобы так рисковать. Но призванные им Снежные Волки, обычно действующие парой, справлялись сами — а призывной зверь ровно такое же оружие, как наколдованный удар огнём или стрела яда.

Шесть зверей за четыре дня! Вообще-то такой скорости не могли добиться даже многие команды начинающих Охотников. И Мийол не смог бы. Каждый призыв Снежного Волка при помощи незавершённого имперского заклинания тратил четверть его резерва, да плюс траты на поддержание призыва, да плюс траты на каждую атаку — ведь если живой Снежный Волк, атакуя магией холода, использовал свой Атрибут, то волки призывные забирали для этого энергию у призывателя. В общем, молодой маг не успевал бы восстанавливать ману, даже если б не вылезал из восстановительной медитации, но…

Модификация заклинаний.

Обманчиво лёгкое решение. Потому что это только звучит просто: «Добавить к Призыву Волшебного Существа мистический символ Холод, чтобы сделать заклинание завершённым и лучше приспособленным к вызову Снежных Волков». Когда Мийол создавал Вызов Магического Союзника, удавшийся с первого раза, задача решалась полегче, потому что от начальной матрицы осталось только два символа и расположение со связями для остальных трёх он мог выбирать свободно. А вот в жёсткую, уже имеющую определённую симметрию структуру из четырёх знаков втиснуть пятый… Мийолу несколько часов пришлось ломать голову прямо на ходу и дважды стирать из ауры неудавшиеся варианты заклинания, пока он не прекратил скрести ложкой пустой горшок. Иначе говоря, не послал ко всем демонам готовую имперскую модель заклинания и не сочинил свою модель. Как и Вызов Магического Союзника, почти с нуля.

Вызов Хищника Холода вышел сыроватым. Почти полчаса отката вместо пятнадцати минут у Вызова Волшебного Существа, задержка вызова ровно вдвое больше: восемь секунд. Молодой маг заранее предчувствовал долгие дни, а то и недели, если не повезёт, возни с оптимизацией заклинания. Удовольствие от улучшений смешается с досадой от обнаружения очередной ошибки, мелкие правки в начертаниях символов потребуют десятков проб и ошибок. Возможно, придётся использовать вместо классических диалектные начертания, но…

Но даже в существующем виде Вызов Хищника Холода тратил на призыв Снежного Волка только седьмую часть резерва. При равных тратах на поддержание призыва и серьёзной, примерно в два с половиной раза, судя по ощущениям, экономии маны, расходуемой на особые волчьи атаки замедляющим холодом.

Кроме столь полезного заклинания, Мийол вынес из этой истории два важных урока. Первый: создавать заклинания проще, чем переделывать. Намного проще! Второй: он ничем не хуже имперских магов, выдумывавших высокоуровневые заклинания. Серьёзно, ничем. Просто он моложе и неопытней. То есть Ригар и раньше твердил об этом своему младшему сыну, вот только тогда Мийолу сравнение казалось преувеличенным.

Ведь имперские маги — о! Имперские маги — у! Эге, ого-го!

И что?

А ничего. Такие же люди были, наверно. Просто постарше. В разы. С мастерством, которое оттачивали десятилетиями. И сильнее в разы, если не десятки раз. Даже грандмастеры — всё ещё люди. Просто способные одним заклинанием сровнять с землёй всё родное селение, да-а…

Но со временем он, Мийол, непременно сократит этот разрыв!

Уже сокращает.

И это не фантазии и не просто фигура речи. Он ведь заметил, как с каждым применением завершённого заклинания третьего уровня его аура укрепляется, мана уплотняется, а прорыв к статусу мага-эксперта становится ближе. Эффект незавершённого Призыва Волшебного Существа получался куда скромнее. И это третий важный урок, который раньше казался ему чистой теорией, а теперь оказался верен совершенно буквальным образом: самый лучший способ роста для мага — активация и поддержание завершённых заклятий своего уровня.

«Стоит заранее прикинуть, какой будет матрица для призыва из семи знаков. Проверить её правильность на практике я, конечно, не смогу, но заранее подобрать несколько разных вариантов — почему бы нет? И, кстати, над улучшенным вариантом Управления Памятью надо бы подумать. С прицелом на управление не памятью вообще, а памятью на заклинания. Сейчас на гравировку даже пятисимвольных заклинаний у меня уходит по полчаса и больше — это при том, что на элементарные чары, то есть отдельный символ, я трачу от полутора минут до примерно четырёх. С такой жёсткой прогрессией гравировать семисимвольные матрицы, вылавливать ошибки, — а их будет побольше, чем в пятисимвольных! — стирать и гравировать снова… да я просто облысею!

Только вот не ясно, как поведёт себя после прорыва на новый уровень мой Атрибут, клеймо связи с фамильяром. Если останется в ауре на второй сверху оболочке из четырёх, это одно. А если останется на второй же, но снизу… и это ещё не худшие варианты. Ведь Атрибут вполне может расползтись, заняв разом вторую и третью оболочки.

Конечно, это резко усилит его, но…

Эх. Чего гадать? Вот прорвусь к четвёртому уровню — и сразу узнаю, что да как. А пока на всякий случай прикину, помимо трёхсимвольного Управления Чародейской Памятью, ещё и улучшенную пятисимвольную модель этого заклинания.

В нескольких вариантах».

…за минувшее время Мийол привык к сумеречно-ночному образу жизни. Что поделать? Не только Эшки подталкивала его к такому решению, но даже новый призыв. Снежные Волки тоже ночные хищники и в темноте либо сумерках действуют лучше.

Поэтому в начале дня молодой маг спал, как и его фамильяр. Незадолго до потемнения просыпался, разводил огонь и быстренько готовил с его помощью мясо. Как ни жаль, но ради этого самого «быстренько» приходилось жертвовать чуть ли не половиной исходного продукта; и даже после того, как наружные, обгоревшие в уголья слои срезались, запечённые остатки не вызывали особого аппетита. Однообразие методов готовки не особо разбавляли даже приправы в виде съедобных лесных трав, ягод и корней. Котелка, круп и особенно соли не хватало ужасно; Мийол не мог дождаться, когда доберётся до Хурана, где можно будет нормально выспаться, нормально вымыться и нормально поесть. Не обязательно именно в таком порядке, но чтобы именно нормально и чтобы соблюсти все три пункта… о, да и ещё раз да!

К тому времени, когда с плотным «завтраком» бывало покончено, начиналось потемнение и проснувшаяся Эшки вставала на крыло. Следующие часа два Мийол двигался так быстро, как мог, не делая привалов и стараясь по максимуму использовать относительно светлое время. Если останавливался, то ненадолго, заметив те самые съедобные травы-ягоды. Фамильяр тем временем кружила над кронами и под ними — разведывала путь, выискивала опасности и преграды… не упуская случая изловить какого-нибудь зазевавшегося грызуна или разорить чужое гнездо.

Затем наступала ночь, и стиль движения менялся. Мийол сбавлял темп и объединялся с Эшки, садящейся на двигающийся насест, в единое существо. От получаса до полутора тихого скольжения сквозь мрак (это смотря по характеру местности: в гору, да ещё с грузом долго идти не выйдет при всём желании) — и молодой маг останавливался, садясь на землю для более глубокой восстановительной медитации. Тогда как его напарница отправлялась в самостоятельный полёт. Минут двадцать-сорок, и вот уже она возвращается, а Мийол продолжает движение. Иногда прямо на ходу перекусывая чем-нибудь из ранее собранного.

Если при разведке с воздуха в окрестностях вдоль маршрута или не сильно в стороне от него обнаруживался магический зверь, наступало время выбора. (Выделить магического зверя среди обычных, заодно оценив его силу, фамильяр могла при помощи всё той же связанности, даруемой Атрибутом… и остаться не замеченной за счёт скрытности). Зверь силён либо не очень силён, но неудобен/опасен? Трижды случалось именно так. И все три раза Мийол либо обходил угрозу, либо ждал, покуда та уйдёт сама. Ну а шесть раз обнаруживался зверь слабый, первого-второго уровней — и тут уж Снежные Волки вместе с Эшки отправлялись на охоту.

На рубеже конца ночи и начала осветления напарница начинала подыскивать место, что подошло бы для дневного привала и сравнительно безопасного ночлега. А Мийол снова ускорялся, поскольку в сумерках возвращалась возможность передвигаться, находя путь без помощи чужих глаз. Добравшись до дневной стоянки, разводил огонь, затем свежевал ночную добычу; либо, если туши оказывались слишком велики и ранее разделывались на месте, сразу приступал к стадии «помыться и отчиститься», благо, места привала фамильяр подбирала около воды. Готовил на ужин ещё мяса, одновременно мастерил полезные штуки вроде артефактных холодильников для будущей добычи или туесков с крышками для собираемых в пути даров леса (ибо добывать только магических зверей — глупо, магическими травами и плодами он тоже не брезговал). Ужинал. К тому времени налопавшаяся и отяжелевшая от этого Эшки уже давно погружалась в дневной сон. А он ещё часа два-три отдавал глубокой восстановительной медитации, особенно эффективной после еды. Если удавалось наполнить резерв, делал ровно семь развивающих циклов.

И проваливался в сон.

Не отсутствуй среди носимых с собой вещей кое-каких мелочей, которые сложно добыть в диколесье, вроде той же соли, Мийол охотно бродил бы вот так, с одной лишь крылатой напарницей, хоть неделями. Даже несмотря на дефицит соли и мыла, ему нравилась эта жизнь! Полная независимость, свобода и ответственность, хорошо ощутимый личный рост с быстрым продвижением по Пути Мага — чего ещё желать? Разве что горячей бани и мягкой постели.

Но на пятый день диколесье внезапно напомнило, почему человек-одиночка и даже партия Охотников живут в нём только до первой ошибки.

…из сна его вышвырнуло с заполошно колотящимся сердцем, мокрым от ледяного пота, с нервами, натянутыми до звона.

«Тихо! Не шевелись и скройся, если жить хочешь!»

Мийол немедленно повиновался, используя скрытность Атрибута без оглядки на скорость расхода энергии, и осторожно толкнул образ-импульс своей напарнице:

«Что?»

«Звери!»

Ответный образ-импульс нёс с собой картинку с объяснением.

Днём Эшки, по сравнению с напарником, видела не очень хорошо: свет, тьма и сотня тысяч оттенков меж ними, но ни малейшего намёка на цвет. Кроме того, идеальной чёткостью её зрение могло похвастать лишь до рубежа в шестьсот пятьдесят, ну, от силы семьсот с небольшим шагов, а всё, что находилось дальше — чуть расплывалось. (Кстати, в этом смысле наметилась тенденция к улучшению; как Мийол ловил себя на улучшении остроты своего зрения в ночи, так и фамильяр становилась всё более дальнозоркой). Но даже увиденное в градациях серого, даже не очень чётко из-за расстояния, превышающего полторы тысячи шагов…

Яркие лоскутья. Среди них — даже более яркая, гибкая лента. Нет, не лента: змея! А сверху налетает, когтит, резко бьёт крыльями и клювом птица. Причём с клюва иногда срываются резкие, слепящие, слишком быстрые, чтобы их разглядеть, нити. Вот только маг уже приноровился к особенностям взгляда из глаз напарницы. Он понимает: не лоскутья мелькают там, на скалистой вершине соседнего холма, а языки огня. И не просто нитями бьёт в свою добычу птица, а самыми настоящими молниями. Что же до размеров… пожалуй, в той змее будет верных шагов тридцать длины, а у птицы размах крыльев двадцать шагов превзойдёт.

Что змей, что птица, сошедшиеся в схватке насмерть — явные зверодемоны. На нижней планке сил, конечно, оба лишь младшие, то есть пятого уровня. Иначе до стоянки долетали бы не тихий клёкот, щелчки и шипящий гул огня, а много более громкие звуки. Однако и такие вот «слабые» зверодемоны, даже поодиночке, напади они на родное селение Мийола, оставили бы после себя десятки трупов. А может, и сотни…

Огненные лоскутья внезапно взвились выше. В изменившемся клёкоте птицы вместо дикой боевой ярости прозвучала боль. Какую бы защиту ни предоставлял её Атрибут, усиленное пламя змея эту защиту явно пробило, опаляя маховые перья и отчасти также рулевые, резко уменьшая её способность держаться в воздухе. Конечно, такая громадина не может летать лишь за счёт силы мускулов… но в том и штука, что на подпалённых крыльях не очень-то полетаешь. Это значит, что держаться вдали от выпадов змея придётся, ускоренно расходуя энергию. Что, в свою очередь, ведёт к проигрышу от истощения: на земле гадина явно сильнее, чем пернатое.

И чудовищная птица своими обострёнными инстинктами прекрасно это поняла. Потому что попыталась отступить с поля боя. А огненный змей, явно не удовлетворённый одним удачным ударом по врагу, с присущей всему его роду стремительностью пополз следом.

К удаче Мийола, зверодемоны направились прочь от его стоянки и быстро скрылись за гребнем холма. Спустя пару минут диколесье, притихшее на время схватки, вернуло привычное звучание, словно ничего такого поблизости и не случалось. Застучал дятел в своём вечном поиске короедов, протяжно заскрипело под налетевшим ветром дерево; затенькала, как прежде, какая-то мелкая пичуга, которой молодой маг и названия-то не знал.

Но…

— Что, Эшки, ты и теперь считаешь меня «довольно сильным»?

— Хух.

— Вот и я так думаю. Ладно, давай досыпать… или хотя бы пытаться.

«А ведь толковый мастер магии мог бы ту чудовищную парочку прибить. Что порознь, что вместе. И даже без особого напряжения.

Хочу стать мастером. А ещё лучше — грандом.

Никого не бояться. Не просыпаться в поту, как сейчас. Не дрожать листом на ветру.

Все силы положу, но добьюсь. Просто не будет, быстро не будет и подавно, но… теперь я куда яснее вижу цель, к которой стремлюсь».

Призыватель 4: неласковая встреча

— Вот тебе и вымылся, — буркнул Мийол. — Вот тебе и поел солёного. Ну… зато можно на мягком поспать… то есть, на не очень жёстком.

Накрытый какой-то драной дерюгой в два слоя, грубо сколоченный топчан в углу тесной и тёмной комнатушки, запертой снаружи, впечатления уютного ложа не создавал. Попялившись на него, молодой маг-специалист выдохнул коротко и зло. Привычная замена площадной ругани помогла не сильно. Чтобы не тратить время впустую, а заодно успокоиться, Мийол всё же прилёг и ушёл в восстановительную медитацию.

Да, не этого ждал он от Хурана. Вот прямо совсем не этого!

…рисковать и демонстрировать людям фамильяра он не стал. Прежде чем выйти на дорогу перед небольшим караваном из трёх фургонов, с которыми собирался въехать в город, Мийол наказал Эшки оставаться в лесу и следовать за ним незаметно. Для птицы из рода Серокрылых Филинов, одним из свойств Атрибута которой являлась как раз скрытность — задача несложная. Надо сказать, напарница и сама совершенно не рвалась демонстрировать себя исконным врагам всех магических зверей.

Что же до Мийола, то поначалу его приняли вполне нормально. Караван возвращался от одного из малых лагерей Охотников в двух днях пешего пути от Хурана, куда доставлял припасы с городских полей и огородов. Обратно же везли трофеи: мясо мороженое, копчёное и, реже, так как дороже, хранимое в артефактах стазиса; шкуры-жилы-кости-рога, а также куда более ценные вещи — то есть собранные магические травы, вырезанные из зверей-подавителей Ядра Сути и прочие ингредиенты прямиком из диколесья.

При столь ценном грузе и охрана имелась соответствующая: полный квад Воинов средних рангов (по ощущениям Мийола, лидер-четвёрка, остальные тройки) с прицепом в виде пары новичков первого и второго рангов. То есть тех самых Охотников, которые груз каравана самолично добывали и теперь сопровождали домой, чтобы спокойно расторговаться, отдохнуть, повидаться с семьями и прочее такое.

Само собой, что одинокого парня четырнадцати лет никто как угрозу не воспринял. Даже когда он честно признался, что маг третьего уровня. Ну а когда Мийол рассказал свою историю, ему даже посочувствовали. Слегка. То, что парня нашли в диколесье, побили и ограбили свои же односельчане, одним из которых к тому же оказался старший брат побитого, вполне стоило того. Но если учесть, что побитый не сдался, не вернулся домой с жалобным видом и не сгинул в диколесье, а одолел на своих двоих практически весь путь до Хурана — при самых хороших раскладах верных восемь дней пути! — да ещё успешно бил по дороге магических зверей…

Когда один из квада предсказуемо проявил недоверие к рассказу, молодой маг, вполне к этому готовый, положил ладонь на самодельный артефактный холодильник, в котором держал сердце Снежного Волка, и сказал:

— Если есть хороший инструмент, в моём случае — заклинание, то магического зверя добыть не так уж сложно.

— И каков же твой… инструмент?

— А вот… таков.

Призванный с последним словом магический зверь-атрибутник, разумеется, не заставил бывалых Охотников изумиться. Но определённую долю уважения Мийол явно заработал. Стоило воспользоваться этим впечатлением, и он тут же перевёл разговор к теме трофеев. А точнее, к желанию обменять добытое на клаты.

— Парень, куда ты спешишь? — спросил лидер квада, представившийся Элмосом. — В Хуране за твою добычу дадут больше.

— Вам-то? Знакомые скупщики, алхимики и артефакторы? Дадут. А мне?

— И то верно. Тогда показывай, чего добыл.

— Ну, для начала — вот, — Мийол извлёк на свет Ядро Сути, вырезанное из бесхвостого барсука. Самое простенькое из того, что имел на продажу.

— Два клата, — тут же отреагировал лидер.

— Я лучше попытаю удачи у перекупщиков! — совершенно искренне возмутился маг.

— Тогда назови свою цену.

— Легко. И даже аргументирую. Для начала: добытые из диких магических зверей Ядра не могут стоить меньше трёх клатов, таков нижний предел розничной цены. Это Ядро, конечно, нейтральное и первого уровня, но при этом оно не малое, а среднее. И по размеру, и по качеству. Что вполне очевидно, тем более вам, людям опытным. Тем самым, цену за него можно смело поднимать до шести, а то и семи клатов. Только из уважения к вам и потому, что добыть это Ядро удалось сравнительно быстро, могу отдать за пять.

— Четыре.

— Пять. Быстро и легко — не одно и то же. Между прочим, каждый вызов Снежного Волка стоит маны, а она на деревьях не растёт. Чтобы было понятнее: вот этот красавец, — Мийол кивнул на материализованную иллюзию магического зверя, продолжающую трусить по обочине, и не без рисовки щёлкнул пальцами, отзывая её, — стоил мне трёх часов неподвижного сидения на месте. И это только сам призыв, на поддержание надо тратиться отдельно, на любые активные действия — опять-таки отдельно. А выследить зверя? — добавил маг с нажимом. — Не командой выследить, в одиночку! Я же в диколесье новичок…

Элмос хмыкнул, да и другие Охотники за время этой речи заулыбались.

— Что ж, парень. Только из уважения к твоему бойкому языку и потому, что мне за это Ядро действительно дадут не меньше шести клатов — уговорил. Пять. Показывай, что ещё добыл.

Почти час спустя, поторговавшись упорно и к обоюдному удовольствию, молодой маг с не меньшим удовольствием и толикой изумления перебирал заработанные клаты. Ни много, ни мало — шестьдесят три штуки. Иначе говоря, за свой вынужденный двухнедельный вояж по диколесью он получил чистой прибыли даже больше, чем отец за год! Да за такие деньжищи можно артефакт второго уровня сторговать — и ещё останется на «мелкие прихоти», вроде пары печатных книг о начальной магии и набор зелий!

Просто голова кругом.

Нет, умом-то понимаешь: быстро и много денег получено вовсе не за цветы понюхать и не за тепло улыбнуться. Это за то, что бродил по диколесью и рисковал жизнью (от воспоминания про двух зверодемонов, птицу и змея, что устроили драку куда ближе к его стоянке, чем ему того хотелось, Мийола снова передёрнуло). И всё же сама мысль о том, что он, всего лишь специалист, отныне может не просто заработать, но и прокормить собственную семью… да-да. Не только себя самого, но и семью!

Приятно.

Нет, даже не так…

Демонски приятно!

Да, такая формулировка будет точнее.

Однако уверенно разгоревшаяся в нём в последнее время жажда силы не давала так просто остановиться на достигнутом. Поэтому Мийол ещё немного послушал Охотников, убедился, что в их трёпе отделять правду от преувеличений и явного хвастовства не интересно (почти завалили старшего зверодемона? Пфе! Он вот недавно видел драку пары младших зверодемонов — так ему хватило впечатлений по самое темечко!) и сел медитировать.

Чем и занимался почти до самого въезда в ворота Хурана. Как оказалось, Третьи Лесные.

…с опорой на прочитанное, на отцовские рассказы и трёп мимоезжих торговцев он знал: на самом деле перед ним не настоящий город, вроде Рубежных в долинах Кладезь-хребта. Вот в тех, настоящих, живёт по полмиллиона человек и больше. Причём полумиллионный город считается малым, двухмиллионный — средним. А Хуран — дом для примерно сотни тысяч людей и потому даже не считается городом. Всего лишь городком.

Также Мийол слышал, что здешняя оборона слаба и держится больше на доблести Воинов, чем на стенах; да ещё потому, что вокруг — среднее диколесье. Даже младшие зверодемоны здесь редки. Старшие, звери шестого уровня, — очень редки. А уж древнего зверодемона видели в окрестностях в последний раз больше полутора веков назад. Это был недобиток, преследуемый от самого Кладезь-хребта малой дружиной грандмастера Форга (причём сам Форг, почти смертельно ранивший чудовище, с дружиной не пошёл). Дружинники благополучно добили свою цель, засунули тушу в пространственный короб и отправились обратно, даже не заглянув в Хуран. По их меркам случай почти рутинный, а местные, очень издалека видавшие бой и позже ходившие к наполовину срытому холму, вокруг которого на тысячу шагов не осталось ни одного стоящего дерева, сплетничали про Великую Битву с Земляным Драконом до сих пор.

Так вот: рассказы и прочитанное совершенно не подготовили Мийола к зрелищу стены, что нависала над головами и простиралась влево и вправо, чуть изгибаясь, дальше, чем видел глаз. Во имя всех богов, да в этой стене сорок шагов высоты! Ну, тридцать шагов точно есть. И вот это считается слабым оборонительным сооружением? С другой стороны, от нормальной обороны надо ждать магического усиления, а тут… молодой маг использовал Атрибут и сам себе кивнул. Да. Тут из магии — только сигнальные контуры. Причём не сказать, чтобы особо чувствительные. Его вот, щупающего связанностью из-под скрытности, кажется, так и не заметили…

Тут Мийол в очередной раз задумался об отличиях мистического языка Империи, чёткого и сравнительно упорядоченного, и хаотических знаков, вроде того, что сейчас лежал клеймом на средней оболочке его ауры. Поначалу маг пользовался связанностью для двустороннего контакта с Эшки, благо, её Атрибут тоже имел это свойство, притом более выраженное. Кстати, сама крылатая напарница до встречи с ним применяла связанность для того, чтобы точнее направлять незримую волну испуга… ну да это укладывалось в схему, где свойство облегчало контакт душ. Но когда с помощью всё той же связанности он вполне успешно управлял призванными зверями, схема уже трещала по швам. Какие могут быть души у плотных иллюзий, то есть у, фактически, полу-автономных заклинаний?! А теперь вот, даже не особо долго подумав (вообще не подумав, если честно), Мийол использовал Атрибут для изучения чужих заклинаний. Как бы вытянул свою силу и коснулся незримым не то щупальцем, не то всё же лучом интересующего предмета. Вполне естественно, легко и аккуратно. Незаметно.

И успешно.

Похоже, следует пересмотреть схему. Поскольку связанность явно не сфокусирована на душах, больше похоже, что она — широкопрофильное свойство магии как таковой. Возможно, с помощью Атрибута даже возможно заменить диагностические заклятья школы целителей…

— Пацан, ты оглох или просто олух? Имя назови!

— А? Я — Мийол! Мийол из Жабьего Дола. Простите, уважаемый Воин, задумался.

— Задумался он… — буркнул стражник. — Брат Элмос сказал, что ты путешествуешь сам по себе, а к ним присоединился недавно. Это так?

— Да.

— Тогда постой пока тут… хотя нет. Зайди-ка в дежурку, чтобы снаружи не мельтешить.

— Хорошо, уважаемый Воин, — кивнул молодой маг, слегка озадаченный.

С другой стороны, может, такая задержка нормальна? Он ведь в первый раз в Хуране и не местный. Может, надо какие-то бумаги оформить или, ну, входную пошлину уплатить? Хотя насчёт пошлины — это вряд ли. Торговцы рассказывали, что с пеших обычно мзды не берут, только с верховых, и то по числу вьюков, да ещё с телег и фургонов, по числу колёс. В общем, торговая пошлина по самой своей сути облагает только товар либо средства его транспортировки…

Однако долго гадать о причинах задержки, увы, не пришлось. Вместе со стражем Третьих Лесных ворот, уже знакомым, к Мийолу подошёл ещё один Воин. «Четвёртый ранг», — определил маг. «Отчего-то зол… нет, не совсем зол, просто сильно раздражён».

— Мийол из Жабьего Дола?

— Да, уважаемый Воин. Чем я могу помочь вам?

— Чем? Сдать всё имущество, включая оружие, и пройти в камеру для задержанных.

— Что?

— Давай-давай, шевелись. Обувь с одеждой оставь, остальное, включая пояс — на стол.

— Но…

— Ты плохо слышал приказ, воровское отродье?

Под звон в ушах, вдобавок ещё и густо покрасневший, Мийол медленно повиновался. Руки его слегка подрагивали, а в душе царил даже не столько стыд, сколько безбрежное недоумение.

Его с кем-то перепутали? Это ошибка? Но его имя нельзя назвать очень популярным, да и родное селение не так велико и многолюдно, чтобы там нашёлся другой Мийол подходящих лет, неизвестный ему и промышляющий воровством. Да так успешно промышляющий, демоны его сожри, что слава о нём докатилась аж до привратной стражи Хурана!

А так и не представившийся Воин четвёртого ранга тем временем не стеснялся изучать сдаваемое имущество. Щёлкнул пальцем по боевому ножу: «Каменная сосна, да ещё постоянное зачарование, неплохо!». Открыл туесок, куда Мийол ссыпал выторгованные клаты; приподнял бровь, аккуратно перевернул туесок над столом, придерживая раскатывающиеся клаты широкой загрубевшей ладонью. Пересчитал…

— Глянь-ка.

— На вид десятков шесть.

— Неплохо для хилого парнишки, не Воина.

— И даже очень неплохо.

— Я честно заработал эти деньги! — не выдержал Мийол. — Уважаемый Элмос легко может подтвердить мои слова, потому что клаты получены у него! И, уважаемый, я так до сих пор и не услышал вашего имени.

— Насчёт Элмоса — проверим, — настроение Воина четвёртого ранга за время изучения вещей Мийола и особенно содержимого туеска странным образом скакнуло от раздражения к довольству с нотой предвкушения. — А что до моего имени… тебе зачем?

— Хочу точно знать, с кем имею честь беседовать.

— Что ж. Моё имя — ил-Стахор, восьмой старшина Стражей Стены Хурана. И беседа со мной, действительно, большая честь для такого, как ты, воришка.

— Я не вор!

— Из твоего унылого Жабьего Дола прислали весточку, что некий Мийол сбежал из дома, прихватив в дорогу ценное имущество на небольшую, но заметную сумму. И знаешь, при виде всего этого, — ил-Стахор покрутил пальцами, как бы охватывая лежащие на столе вещи, — мне больше верится в воровство и побег, чем в твои возмущённые писки.

— То есть я, по-вашему, сбежал в диколесье, взяв ценности, но не сообразив прихватить ни котелок, ни соль, ни швейный набор, ни хотя бы нормальный заплечный мешок?!

— Что за детский лепет! — фыркнул Воин. — Как будто ловкий и сообразительный воришка вроде тебя не сообразит припрятать свои припасы где-нибудь в лесу, чтобы выйти к людям голенький да босенький, со слезливым рассказиком на лживом язычке. Давай-давай, сымай пояс тоже и шагай в камеру, обиженка. Живо! Мне некогда с тобой возиться.

Пришлось заканчивать сдачу вещей и шагать. Сопротивление привело бы лишь к тому, что Воины применили силу, а Мийол совершенно не мечтал о новых побоях.

«Гвором, — думал он по пути. — Грязный клеветник! Неужели ему прямо настолько нужен ручной артефактор? И неужели эта гнойная отрыжка бесплатной шлюхи надеется, что после всего вот этого я буду смирно сидеть в унылом, как очень верно заметил ил-Стахор, Жабьем Доле и старательно зачаровывать вещи для него, для ополчения и на продажу?»

И тут сердце молодого мага пропустило удар.

«А ведь буду. Даже дёрнуться не посмею.

Пока Ригар с Васаре живут в том же селении, у него под рукой… уж если Старший не побрезговал меня оболгать, то надавить через семью не постесняется и подавно!»

С такими-то мыслями Мийол растянулся на дерюге, положенной в камере для задержанных поверх топчана, и старательно сосредоточился на восстановительной медитации. Не столько даже ради восстановления маны, сколько для того, чтобы не изводить себя мрачными мыслями.

…и вот резерв полон, формальная цель медитации достигнута. Однако вместо обычных развивающих циклов молодой маг просто продолжил накачивать ауру энергией. Плавно, без рывков, болезненных ощущений и физического истощения. При этом он, как и при медитации вообще, продолжал думать. Ситуация складывалась омерзительная, планы на будущее рушились, вся недавняя радость от достигнутых успехов испарилась без следа.

Но смиряться с кабалой в Жабьем Доле он не собирался. Совершенно.

Правда, дёргаться в попытках что-то сделать прямо сейчас Мийол не собирался тоже. Всё равно пробиться на свободу силой не получится, с голыми-то руками. Значит, надо ждать, строить планы и готовиться. Если будет хоть небольшой шанс, уж он-то его не упустит!

Кстати, о шансах.

Хотя мысли его примерно на шесть седьмых занимали внешние обстоятельства, Мийол не мог не заметить, что при плавной накачке ауры его Атрибут ведёт себя… необычно. Нормальное заклинание, пока его не активируешь, пассивно. Забирать ману и преобразовывать её оно может только после того, как маг выразит соответствующую волю. А вот клеймо на второй оболочке… раньше это как-то ускользало от внимания, возможно, из-за сосредоточенности на развивающих циклах… но оно впитывало часть избыточной маны. И, кажется, направляло её обратно в тело.

Во всяком случае, в середине груди, там, где располагалась телесная проекция Атрибута, ощущалось медленно нарастающее тепло. Ничуть не болезненное, а приятное, словно от выпитого вина, и… правильное?

Мийол не стал ничего предпринимать насчёт этой странности, продолжая наблюдать и старательно впитывать поток Природной Силы. Кстати, ощутимо более быстрой и плотной, чем в иных местах, где он медитировал раньше. Похоже, что стену Хурана и ворота в ней построили именно тут неспроста, а с привязкой к одному из мировых узлов. Что ж, лично для Мийола это только к лучшему. Если его Атрибут и он сам станут сильнее, то…

Тепло в груди внезапно усилилось, сменяясь настоящим жаром. Причём как болезненным, так и сладостным. Он даже не сдержал короткого стона, который превратил в долгий выдох. Мана в резерве устремилась к клейму, линии которого перед мысленным взором вспыхнули. А кое-где начали разрастаться, как при гравировании матриц… только вот сейчас происходящим явно управлял не Мийол, а нечто более… простое. Природное.

«Это что, эволюция? Почувствуй себя магическим зверем, этап второй…»

Маг дышал глубоко и часто. Почти задыхался. Кружилась голова, в груди пекло, на теле, и без того давно нуждающемся в нормальном мытье, обильно выступил пот. Однако в остальном самочувствие казалось на удивление бодрым.

Спустя примерно минут сорок, а может, и целый час изменения Атрибута завершились. Почти так же резко, как начались. Маны в резерве осталось всего ничего, не больше одной седьмой от нормы. Мысленно вздохнув, Мийол вернулся к восстановительной медитации. Оценил скорость наполнения резерва… и через пару минут, убедившись, что ему вовсе не кажется, широко распахнул глаза.

«Да быть того не может! Это же просто невероятно!»

Однако отрицать собственные ощущения он не мог. А они свидетельствовали, что, во-первых, при медитации его Атрибут как будто растягивается, собирая Природную Силу с большей площади, чем прежде, проявляя свойство вроде расширения или распространения, — пока ещё не ясно, какое слово отражает ситуацию точнее. Во-вторых, из-за этого скорость наполнения резерва выросла раза так в три! А может даже, если сосредоточиться полнее — вчетверо!

«Боги, если таков ваш ответ на мои мысли и желания, то я могу только пообещать, что оправдаю возложенные на меня чаяния. С таким преимуществом не достичь в кратчайшие сроки уровня мага-эксперта, а затем и подмастерья…

Ха! Ну что же, Старший Гвором. Кажется, в ближайшее время тебя ждёт пренеприятный сюрприз в моём лице!»

Хищно усмехаясь, Мийол продолжил медитировать. По его оценке, теперь наполнение резерва от почти нуля до максимума станет занимать не более четырёх часов. А в мировых узлах, вроде того, где он находится сейчас, — не более двух с половиной. Безумная, немыслимая скорость, которой могут позавидовать даже владельцы собственных магических башен!

— Ей, воришка, — спросил за дверью незнакомый молодой басок, — жрать хочешь?

Своевременный вопрос. Видимо, на эволюцию Атрибута ушло не только много маны, но и существенное количество чисто телесных резервов. Так что Мийол сейчас хотел именно жрать, а не есть. Даже спорить с обращением «воришка» ему не хотелось, хотя совсем недавно он бы не преминул вскинуться на такую несправедливость. Какой смысл обижаться на слова? Да пусть зовут хоть лопатой, только в навоз не втыкают!

— А добавку в вашем гостином дворе имени Стражей Стены подают? — спросил он.

— Ну, — протянул тот же голос, — если тебе захочется добавки простой каши с овощами…

— Солёной?

— Что?

— Каша, говорю, солёная?

— Да.

— Тогда тащи сразу три порции. А потом, может, и добавку попрошу.

— Эка ты оголодал.

— Поброди с моё по диколесью, пожуй горелое мясо с ягодами кисельницы и без соли — я посмотрю, как ты станешь на солёную кашу смотреть!

— Хм…

Добавку Мийол в итоге попросил и налопался так, что больше просто не лезло.

— Следующая кормёжка когда?

— Через семь часов, в конце дня.

— Хорошо-о-оу…

— Смотри, заворот кишок не заработай. Проглот.

От сытости неудержимо клонило в сон. Противиться Мийол не стал… а проснулся от голода, что, казалось, стал ещё свирепей прежнего. Но каши не хотелось. Хотелось мяса. Много. Можно даже с кровью. Да хоть бы вовсе сырого!

Мя-са! Мя-са!

С этим жизнеутверждающим и слюноотделяющим лозунгом он и начал стучать в дверь.

Реакция воспоследовала довольно быстро.

— Воришка, ты там не одурел? — возмутился ставший знакомым (как и его обладатель, бородатый Воин второго ранга) басок. — Какое тебе, к демонам преисподним, мясо? И ты же всего часа четыре как пожрал от пуза!

— Ну, видать, моё пузо добра не помнит. Потому как снова хочет жрать и даже ещё сильнее.

— Ладно, каши мне для тебя не жалко. Тем более холодной.

— А может, всё-таки мяса?

— Не, ты точно одурел.

— Если и одурел, то не я. Ваш многоуважаемый ил-Стахор, восьмой старшина Стражей Стены Хурана, перед упихиванием меня в камеру изъял аж шестьдесят три клата. Этого хватит не то, что на жратву для голодного арестанта — за такие деньги можно заказать императорский обед из сорока девяти блюд и семи напитков!

— Старшина ил-Стахор сменился с дежурства.

Желудок Мийола издал такой пронзительный и жалобный звук, что его наверняка отлично было слышно и за дверью.

— …ну, тогда тащи хоть кашу, что ли.

— Вот проглот, — констатировал бородач с некоторым восхищённым изумлением.

Спустя тридцать минут, умяв четыре порции, Мийол лёг досыпать.

…и проснулся от голода!

— Я одного не пойму, — сказал всё тот же дежурный бородач, стоящий в проёме открытой двери и наблюдающий, как арестант уплетает кашу. На этот раз, для разнообразия, тёплую, так как вторая за день кормёжка была не так давно и приготовленное не успело остыть. — Вот ты кашу лопаешь? Лопаешь. Да ещё как. А почему ты осунулся пуще прежнего? И почему ведро стоит пустое? Или ты такой особенный, что тебе и гадить не надо?

— Пускай я маг, — торопливо ответил Мийол, прожевав, что во рту, и проглотив. — Но это не значит, что я знаю ответы на все вопросы.

— А ты маг?

— Угу. Призыватель, специалист. Третий уровень то есть.

— И кого ты можешь призвать?

— Сейчас? Никого.

— А чего так?

— Катализатора нет. Забрали. Слушай, дай пожевать нормально, не болтая!

— Да ладно тебе, будто тут до крыши развлечений. Уже и поболтать нельзя. Говоришь, ката-лизатора нет? Забавное слово. И что такое ката-лизатор?

— Катализатор. Слитно произносится. И это часть живого существа, при помощи которой производится призыв. Я знаю только нужное заклинание третьего уровня, поэтому призываю не настоящих существ, а их плотные иллюзии.

Бородач с характерным звуком поскрёб ногтями свою бороду. Мийол, торопясь, закинул в рот ещё пару ложек каши, покуда не надо отвечать на очередной глупый вопрос.

И тут бородач пробасил такое, что маг аж жевать перестал:

— Это выходит, если ты вместо части зверя используешь, скажем, свой же палец, то сам себя сможешь призвать? Хе. Хе.

«Не подать виду, — подумал Мийол. — Не подать виду! И… заболтать, чтобы он забыл про это за другими темами. А сперва — разуверить, что идея стоящая!

Зря я не верил отцу, что всё гениальное просто…»

— Сразу видно, — сказал он, — что в магии ты ничего не понимаешь. Вот сейчас у меня в ауре гравирована матрица Вызова Хищника Холода. Когда я использовал это заклинание с сердцем Снежного Волка, призыв выходил нормально. Получалась плотная иллюзия зверя второго уровня, причём даже способная магию замедляющего холода при укусе накладывать. Если бы я вместо сердца Снежного Волка взял, скажем, печень Белолиса, заклинание тоже сработало бы. А вот с клыком или даже сердцем Холодного Вепря — нет. Догадываешься, почему?

— Да чо тут гадать. Вепрь — не хищник, хотя магию холода имеет.

— Вот именно. Что до меня, то я и не хищник, — Мийол ткнул ложкой в кашу, — разве что отчасти, и к зверям-атрибутникам холода не отношусь, что куда важнее. Но это ещё ничего, можно матрицу заклинания стереть и другой заменить. Но тут-то главная сложность и вылезает!

— Это какая же?

— Такая! Думаешь, матрицы заклинаний на ёлках растут, навроде шишек? Подходи и рви? Ха. Я вот даже в призыватели пошёл потому, что знаю только одно заклинание третьего уровня, оставшееся с имперских времён. Догадаешься сам, какое именно, али подсказать?

— Не, я уже понял. Я в магии ничего не понимаю. Но мне и не надо! Боевой молот в руке лучше всякого заклинания, даже лучше многих мечей, копий и дубин. Во! — Бородач ловко достал из-за пояса означенный молот: небольшой, но массивный кремневый боёк на рукояти из каменной сосны, укреплённый намотанной крестом сыромятной кожей. — Между прочим, на нём…

— …лежит постоянное зачарование Оглушающего Удара первого уровня, — закончил Мийол за него. — И стоит этот молоток верных семнадцать клатов. Может, даже чуть больше.

— Почти угадал. Восемнадцать. Эм-м… а что, любой маг может определить зачарование просто на глаз, вот как сейчас ты?

— Не, не любой. Но мой отец, чтоб ты знал, не считается настоящим артефактором только потому, что в магии выше старшего ученика не поднялся. Начал поздно. А почему — молот?

— Ну, — бородач оживился, заговорив громче, — мой наставник на Пути Воина…

«Давай-давай, объясняй, — думал Мийол. — Если верить отцу, почти все люди любят поговорить о себе, а вот слушать чужие речи на ту же тему любят куда меньше. И если потерпеть да послушать, поддакивая, можно много чего узнать, оставить о себе хорошее впечатление, да ещё о себе лишнего не выболтать. Ригар специально при мне этот простенький приём использовал на гостящих в селении торговцах — и ведь срабатывало на шести из каждых семи!

Да, всё гениальное просто. А я — балбес, что не видел очевидного под самым носом.

Дождаться бы теперь темноты…»

…в самом начале осветления из ворот Хурана по дороге, ведущей к Жабьему Долу, выехал небольшой одноосный возок. Его влекла к цели поставленная под хомут пара беговых ящеров из рода Красношпорых. Передвигающиеся на птичий манер, на двух ногах, с горизонтально расположенным телом (вытянутые голова и шея уравновешивались коротким массивным хвостом) — они, покрытые чёрно-зелёной чешуёй, напоминали окрасом окуней. А ещё они относились к одному из немногих подвидов прирученных людьми магических зверей, вроде черноклювых змеептиц, мелкие Ядра Сути которых известны всем и каждому как клаты.

Не в пример змеептицам, Красношпорые ящеры могли развиваться и выше минимума. Например, та пара, что тащила возок, сравнительно молодая, недавно прошла эволюцию ко второму уровню. Но как только они эволюционируют ещё раз, скорее всего, будут тут же забиты ради Ядер Сути. Никто не захочет рисковать и содержать тварей, становящихся своевольнее и непредсказуемее с каждым усилением… особенно если учесть, что розничная цена Ядер Сути при эволюции от пика второго к началу третьего уровня рывком возрастает в полтора раза. И составит самое малое тридцать пять клатов, а скорее, ближе к сорока.

Внутри возка, тоже вытянутого в длину, как беговые ящеры, сидел квад бородача, что вчера носил Мийолу еду, и сам Мийол. Кроме Тондраса, басистого любителя боевых молотов, в квад входил ещё один Воин второго уровня, Гелет, и пара первоуровневых, запомнить имена которых маг не счёл нужным. Он вообще излучал неподдельную хмурую обиду.

Причина? О, полный казан с горкой! Мало того, что его отправили под конвоем в Жабий Дол без какого-либо, пусть даже формального, разбирательства. Мало того, что никто не вернул ему ни единого клата из тех, что он заработал; да что там клаты — ему не вернули вообще ничего! Включая, между прочим, и подаренный отцом боевой нож. Только свежевальный отдали, тот, что из клыка зимнего кота. Да и то, наверное, потому лишь, что за бессудное лишение свободного человека вообще любого оружия, если бы кто об этом узнал, по имперскому кодексу, до сих пор обязательному для всех цивилизованных людей, каждому причастному грозил штраф от ста сорока клатов и публичная порка у позорного столба. А для представителей власти — ещё и отстранение от дел сроком на семь лет и более, смотря по числу и виду отягчающих обстоятельств.

В сравнении с лишением средств самозащиты воровство, в котором обвиняли Мийола, могло считаться несерьёзным проступком. По всё тому же имперскому кодексу вора обязывали вернуть украденное (либо, при невозможности этого, возместить полную рыночную стоимость украденного обворованному), а также выплатить дополнительно штраф в размере его дохода за полгода в пользу селения, на территории которого совершилась кража… и всё.

Тондрас в начале пути попытался промямлить Мийолу что-то утешительное. И почти сразу об этом пожалел. Потому что маг, не позволив ему и половину задуманного высказать, не упустил случая пройтись вообще по всему списку грехов.

— Не расстраивайся, говоришь? — почти шипел Мийол. — Всё наладится, говоришь? О да. Всё непременно наладится. Гвором, заправляющий в Жабьем Доле, получит своего артефактора в моём лице. Всего-то разок оболгать честного человека, а каков прибыток! И я буду работать, не чирикая и не мечтая о вылазках в диколесье, да даже и о честной оплате своего труда не мечтая. А всё почему? Потому, что в Жабьем Доле, кроме меня, живут ещё отец и сестра, судьбы которых мне не безразличны! Тем более всё наладится у премногоуважаемого, — на этом слове Мийол этак откровенно скривился, — ил-Стахора, восьмого старшины Стражей Стены Хурана, и у равного ему по воинскому рангу премногоуважаемого Элмоса. Может быть, Элмос и ни при чём, может быть, это восьмой старшина поленился спросить у него, откуда у «воришки» Мийола взялись те самые шестьдесят три клата, честно выторгованные у Элмоса за добычу из диколесья. Но, учитывая прославленное хуранское гостеприимство, а также доброту, щедрость, справедливость и иные несомненные достоинства живущих здесь людей, я нисколько не удивлюсь, если Элмос получил свою долю за молчание. Ил-Стахору деньги, а ему прочие мои пожитки, из которых один нож двадцать клатов стоит. Его ведь никто даже солгать, что стало бы отступлением от чести Воина, не склонял. Ведь никто и не подумал разобраться, виновен ли некий маг Мийол хоть в чём-нибудь предосудительном. Суд? Шутите. Какой суд, зачем? Гвором — даже не премногоуважаемый, а премногоуважаемый Старший, Воин пятого ранга! Если он сказал, что Мийол — вор, то суда уже не требуется, всё и так кристально ясно! Интересно, а тебе, пока что лишь уважаемый Тондрас, не отсыпал ли премногоуважаемый ил-Стахор пяток клатов, чтобы я точно доехал до родины? Или тебя с квадом на чистом долге Стража Стены отправили в путь? Если второе, ты это, ну, не расстраивайся, что ли. Ведь всё наладится, правда?

— Замолчи, — рыкнул бородач. Пальцы его, ухватившиеся за боевой молот, побелели. Да и остальные трое из его квада пламенной речи мага совсем не обрадовались.

Мийол послушно замолчал, поскольку вовсе не хотел нарваться на дополнительные неприятности в виде побоев. Поскольку любой нанесённый с чувством удар Воина второго ранга запросто мог бы его и убить. Он закрыл глаза, с головой ушёл в медитацию. Ну, так это выглядело со стороны. И он действительно медитировал, вовсю пользуясь ускоренным восполнением маны для скорейшего прорыва к четвёртому уровню. Но ещё он перебрасывался образами-импульсами с Эшки, тайно следующей через лес параллельно возку, покуда ещё не стало слишком светло. Потом, уяснив свою роль, фамильяр оторвалась и улетела вдоль дороги вперёд, обгоняя экономно рысящих беговых ящеров. А Мийол занялся подготовкой дополнительных средств, что могли бы помочь ему скрыться от четвёрки Воинов, и жалея, что никак не может проверить эффективность новых скорректированных матриц.

Ну, за исключением одного заклинания, не имеющего видимых проявлений.

Прошлой ночью, сразу после того, как он убедился в эффективности ужасно сырого, грубо и наскоро слепленного, но всё-таки сработавшего Вызова Человеческого Двойника, молодой маг вплотную занялся доводкой матрицы другого заклинания третьего уровня: Ускорения Магических Действий. Как раз к осветлению и посадке в возок успел гравировать его новейшую версию на внутреннем слое ауры. Состояло оно из знаков Скорость, Влияние, Память, Магия и Внутрь, то есть было основательно улучшенной и специализированной версией Управления Памятью, о создании которой Мийол задумался сразу после успеха с Вызовом Хищника Холода.

И сейчас он вступил в настоящую гонку со временем. Возок подскакивал на ухабах, так и норовя нарушить его сосредоточенность. Молодой же маг, не позволяя поколебать его разум и дух, пытался совместить сразу три действия в один и тот же момент времени. Активировал Ускорение Магических Действий — завершённое заклинание, самим фактом своей работы продвигающее его по Пути Мага. Также он гравировал и стирал, гравировал и стирал, гравировал и стирал первоуровневые заклятья на внешней оболочке своей ауры.

Раньше, с поддержкой Управления Памятью, на гравировку двухсимвольных чар уходило от пяти до дюжины минут. Теперь — от минуты до двух с секундами. Считай, почти мгновенно.

Наконец, опираясь на свойства Атрибута, Мийол старался впитывать и преобразовывать Природную Силу. Не сказать, чтобы получалось идеально. Даже о хорошем результате говорить не приходилось. Но… раньше, гравируя заклятья, он вынужденно уходил в себя настолько, что это самоуглубление почти полностью лишало контроля нал телом. Результат выходил предсказуемый: пассивное восстановление маны падало до минимума.

Но теперь пассивное восстановление пусть криво-косо, через контроль не привычных пяти, а только пары основных узлов — работало.

Итого Мийол активировал и вообще не выключал третьеуровневое Ускорение Магических Действий, заставлял Атрибут способствовать впитыванию энергии, без устали гравировал чары первого уровня. То есть задействовал все три оболочки ауры, разом. И вдобавок не испытывал недостатка в мане. На действия без внешних эффектов она тратилась медленно, отчего приток превышал убыль… и наполненный до краёв резерв Мийола понемногу, по капельке расширялся, приближая прорыв на четвёртый уровень ещё и за счёт этого.

Никогда ранее он не достигал столь всеобъемлющего эффекта от медитаций. Стоило ли удивляться, что желанный момент близился буквально с каждым часом?

«Медленно. Всё равно медленно! Не успеваю…»

Призыватель 5: попытка к бегству

…от Хурана, где Мийола задержали по навету Старшего Гворома, до его родного Жабьего Дола восемь дней пешего пути напрямки. Но дорога идёт не прямо, она огибает холмы, даёт крюка к селениям Вешки и Новые Говорки. Это удлиняет её дней на пять, а то и на все шесть. С другой стороны, возок с парой беговых ящеров движется много быстрее пешего. Даже если не гнать (а Тондрас, бородатый и молодой лидер квада охраны, гнать не приказывал), дорога до Вешек должна занять два дня, от Вешек до Новых Говорков полтора и ещё полтора — до конечной цели.

Мийол знал: сейчас, будучи специалистом — магом третьего уровня — он не сможет уйти от конвоя четвёрки Воинов ни хитростью, ни тем более силой. Хотя бы потому, что условия сильно не равны. У квада Тондраса есть оружие и есть сила, применимая в любой миг. У него же — лишь маленький, почти бесполезный свежевальный нож. Атакующих чар он не знает (а если бы и знал, что в них толку? сразу четверых серьёзных бойцов магией всего лишь третьего уровня из строя не выведешь… да и убивать людей… нет, такого исхода он совсем не хотел!). Чтобы призвать кого-то серьёзного, нужен катализатор и время. Но катализаторы у него отняли, как и всё остальное, а что до времени — его просто не дадут.

Конечно, всегда есть ещё Эшки, фамильяр, его упрятанная в тайник мошна. Но хоть она и самый настоящий Серокрылый Филин, магический зверь-атрибутник третьего уровня, помощи в драке от неё мало. Её роль в их тандеме — летающий ночной разведчик, она не живой таран вроде Костегрива и не убийца вроде Чёрной Гадюки. Быть может, если она сосредоточит силу своего Атрибута на одном из конвоиров послабее, то заставит того замереть от испуга… на несколько секунд. Потом-то даже Воин первого ранга сбросит воздействие, способное убить на месте разве что мышь. Ещё внезапно и бесшумно, как умеет, атаковав во мраке ночи, она могла бы ранить жертву… Мийол представил, как кривые птичьи когти вспарывают человеческое лицо, метя в глаза, чтобы ослепить, вывести из строя с гарантией… его тотчас замутило.

Нет, нет-нет! Ни за что! Тондрас, Гелет и остальные двое просто выполняют приказ, они не виновны ни в чём и не заслуживают подобного кошмара!

Да и Эшки после такой атаки не останется целой. Много ли надо хрупким и полым птичьим косточкам, чтобы сломаться? Она ведь только с виду здоровенная, но Мийол лично таскал её через ночной лес, когда напарница работала второй парой его глаз, и прекрасно знает: весу в ней — примерно как в крупной домашней мурлыке.

Нет. Сейчас он бессилен. Но когда прорвётся на четвёртый уровень… в два с половиной раза больше резерв маны. Дополнительное место для размещения матриц заклинаний, что заодно откроет возможность использовать заклинания четвёртого уровня. И… нет, он не станет сильнее, чем весь квад разом. Хотя бы потому, что ни одного заклинания четвёртого уровня не знает, их ещё предстоит разработать, а испытать в деле не получится, придётся пускать в ход не проверенную, не отлаженную и не оптимизированную матрицу.

Но всё-таки из бессильного арестанта он превратится в того, кто уже что-то может предпринять, всерьёз рассчитывая на успех планируемого побега.

Тем самым задача ставится так: достичь четвёртого уровня (и наполнить резерв, и ещё успеть рассчитать какой-нибудь Групповой Неодолимый Сон, и гравировать его в ауре, и применить на четвёрке Воинов) до того, как перед ними покажется частокол Жабьего Дола.

А если не достигнет? Не успеет?

Ускорить прорыв — совершенно невозможно. Приложить ещё хоть малость больше личных усилий… они и так идут в ход все, без остатка. А порцию зелья Силы (жидкий концентрат праны, очень удобная для преодоления барьера уровней штука) ему никто не даст.

Значит, надо задержать движение.

Как угодно. Но втайне и так, чтобы это казалось случайным.

Если выдать себя и обозлить Тондраса с его бойцами, дело запросто может закончиться тем, что они стукнут арестованного по башке — аккуратно, но сильно — и будут повторять это всякий раз, когда он очухается. Проигрыш в гонке со временем прилагается: лежащая без памяти тушка мага медитировать не может.

…ночёвка на полпути от Хурана до Вешек прошла неспокойно. Совсем. Правый из пары беговых ящеров начал странно себя вести ещё до прибытия на место ночлега, но тогда это никому не показалось важным. Да и странности выглядели не слишком явными. Привычно распределив обязанности, квад разбил лагерь на пустой площадке для стоянки караванов. Ящеров выпрягли из возка, накормили, привязали к одному из стояночных брёвен. Поели и сами, не забыв выделить порцию Мийолу (всё той же немудрёной каши с овощами, похожей на сваренную гарнизонным поваром, что Тондрас приносил ему в камеру; разве что в этот раз в котёл кинули несколько кусков солонины). Распределили дежурства, отправились спать.

Не тут-то было.

Правый ящер вёл себя чем дальше, тем беспокойнее. Словно чего-то боялся. Дёргался сам и дёргал привязь, крутил головой и глазами по сторонам, словно выискивая незримую угрозу. Потом начал шипеть — то ли угрожающе, то ли жалобно. Из-за всего этого привязанный рядом второй ящер тоже начал беспокоиться.

— Какого демона, Гелет? — прошептал (а скорее тоже прошипел) Тондрас. Впрочем, мог бы и не стараться: сон покинул всех пятерых. Причём самым испуганным и непонимающим казался Мийол. — Что происходит?!

— А я секу?

— Может, он чует магического зверя? — спросил молодой маг несколько напряжённо. Ещё бы ему не напрягаться, самому слабому из пятёрки, безоружному и беспомощному!

— Зверя чуяли бы оба ящера, — заметил Гелет. — Да и я бы не пропустил, в обнаружении я хорош. Если рядом кто-то бродит, то разве что слабый зверь-скрытник.

«Не бродит, а летает… вернее, уже сидит», — подумал Мийол.

— Может, эта чешуйчатая скотина подцепила какую-то заразу?

— Может, и так, — сказал один из перворанговых Воинов. Как по заказу, обсуждаемый ящер снова зашипел, причём особенно громко и мерзко. — Да перепривяжите вы уже тварь где-нибудь подальше отсюда! Уснуть ведь не даст!

Тондрас помог Гелету отвязать, отвести в сторону и снова привязать беспокойное существо. Мийол (правда, исключительно мысленно) усмехнулся. В результате ящер оказался ближе к стене леса и к скрытно сидящей Эшки, что только облегчило той задачу по проецированию испуга.

К моменту отправления в дорогу худо-бедно выспаться удалось только магу. Нормально отдохнуть, когда в каких-то сорока шагах (ничтожное расстояние для обострённых тьмой чувств!) беснуется непонятно почему прирученный магический зверь… дежурных снедала тревога, да и спящие не могли отрешиться от неё полностью. К тому же во второй половине ночи ящер перешёл к попыткам вырваться, убежать — и к осветлению успел ссадить себе привязью шею до крови. Вместо шипения он уже попросту хрипел.

А ещё — дрожал, когтил лапами землю и таращил налившиеся кровью глаза.

Выглядело это жутко.

— Твоя работа, маг? — угрюмо спросил Тондрас, вернувшись к костру после осмотра ящера и пристально вглядываясь Мийолу в лицо.

— Смеёшься? — ответил тот вопросом, не отводя взгляда. — Хотя нет. Просто не понимаешь, какой уровень нужен, чтобы на приличном расстоянии и много часов подряд воздействовать на подавителя второго уровня. Для справки: мне бы всего резерва маны не хватило и на час буйства ящера. Я бы ещё мог добавить, что просто не знаю нужных заклинаний, — «чистая правда: Атрибут ведь не заклинание!», — да только доказать не смогу.

— И всё-таки это ты устроил. Слишком у тебя рожа бодрая.

— Она у меня бодрая, потому что я на себя Глубокий Сон накладывал. Несколько раз. Хотя думайте, что хотите…

Сызнова запрячь сбесившееся создание в возок не представлялось возможным. Изрядно повозившись с упряжью, запрягли только одного, нормального ящера. Бешеного привязали к возку сзади… не тут-то было. Продолжающий рвать поводок так, что рама аж скрипела, и ранить себя сильнее прежнего, он попросту не дал нормально проехать и десятка шагов. Упёрся и встал просто намертво. Соскочив с возка, Тондрас встал рядом с хрипящим, трясущимся, роняющим на дорогу кровь из раны на шее существом…

Мийол даже не успел отследить движение. Вот лидер квада стоит около ящера. А вот ящер валится наземь с размозжённой, наполовину оторванной головой. Вскакивает, словно споря с фактом собственной неизбежной смерти — и снова валится, так как на лапе, перебитой ударом боевого молота, не постоишь.

— Вскрываем тушу, — глухо пробасил Тондрас. — Берём Ядро и выезжаем.

— Не лучше ли полноценно освежевать? — спросил Гелет. — Нас и так-то за потерю ящера не похвалят, а уж если мы бросим его на съедение зверью, да прямо на караванной стоянке…

— Ладно. Свежуйте! Но чтобы быстро. Не хватало ещё тут коптильню устроить!

— Ничего, — повеселел Гелет. — Обойдёмся кислолистом с солью. Кислолиста вон там, около дороги, целое поле росло, на всё про всё хватит.

— А ты, — Тондрас обернулся к Мийолу, — даже не думай к частям ящера тянуть свои ловкие пальчики, вор. Я слежу за тобой!

Маг не счёл нужным отвечать. Вместо этого закрыл глаза и, даже не вылезая из возка, сосредоточился на медитации.

Всё равно в качестве катализатора призыва мясо бегового ящера годилось плохо. Разве что если использовать призыв не для боя, а для бегства… правда, без упряжи на нём не очень-то усидишь. Но если попробовать специализировать заклинание — примерно так, как с Вызовом Хищника Холода, только не для атак магией стихий, а для передвижения…

«Интересная идея. Стоит прикинуть нужные комбинации мистических знаков.

И, конечно, дать Эшки задание: когда мы отправимся дальше и она сможет действовать свободно, добыть часть тела ящера. Если не кусок плоти, то хотя бы зуб, жилу или кость. В общем, что угодно из того, что останется после разделки.

Даже если не получится, не страшно. Это только дополнительная возможность».

Навыки Воинов, состоящих в Страже Стены Хурана, уступали навыкам Охотников. Иначе говоря, свежевание, разделка и прочие операции с тушей затянулись (чему Мийол, впрочем, лишь порадовался). Возобновить движение удалось только за час до наступления середины дня. И хотя Тондрас ради попытки нагнать потерянное время приказал своему кваду бежать рядом с возком, да и сам лидер подавал соратичам пример, с мрачной физиономией топая по дороге, — преодолеть за пол-дня расстояние полного дневного перехода не удалось.

Гелет и двое остальных не сильно расстроились новой ночёвке под облаками вместо крыши. Даже то, что закончившийся день в неделе шёл третьим, а значит, ночью следовало ждать дождя, не стало поводом к унынию. Возможно, свою роль в этом сыграло обилие мяса — пусть чуть жестковатого, но всё-таки свежего. И более вкусного, чем солонина. Перебрасываясь шуточками, Воины соорудили немного скошенный навес от дождя, окопали его по периметру небольшим рвом, приступили к готовке ужина. Вскоре над лесной поляной, вплетаясь в уютный запах смолистого дымка, поплыли ароматы пряного бульона и жарящегося над углями мяса.

Даже Тондрас, взваливший на себя присмотр за арестантом и сверливший Мийола полным недружелюбия взглядом, слегка отошёл от своей мрачной подозрительности. А как поужинал, так и вовсе почти подобрел.

— Слушай, — внезапно обратился к магу Гелет. — Я вот смотрю, и прям дивлюсь. Ты вчера весь день просидел за медитацией, сегодня тоже… тебе не надоело?

— Поначалу надоедало.

— Это когда?

— Лет примерно в семь, в восемь. Я тогда едва мог полчаса на месте усидеть, — Мийол помолчал. Но непрерывная медитация часами напролёт ему всё-таки давалась не так уж легко, и он заговорил немного сбивчиво, в не вполне осознанном стремлении отложить момент, когда придётся сесть и медитировать снова. — Мне было чуть больше трёх, когда от гнойной краснянки сгорела мать. Я её и не помню толком. А мой родной отец ещё раньше погиб. Он Охотником был, до третьего ранга на Пути Воина дошёл. Но однажды просто не вернулся из диколесья. И оба его напарника тоже. Не знаю, что бы со мной сталось, если бы не Ригар.

— Это кто?

— Отец мой, приёмный. И учитель. Мои родители дали мне жизнь, но не больше. Не успели просто. Всё остальное, что я умею, что знаю и могу… я обязан этим Ригару. Чтение, письмо, счёт, низкая речь и мистический язык, законы магические, человеческие, природные, правила развития тела и души, разные науки и ремёсла… и медитировать меня научил тоже он.

— Так кто он такой-то? Книжник, небось?

Мийол улыбнулся — очень тепло, но при этом не как недавний ребёнок. Отблески мудрости и понимания читались в его улыбке. А Тондрас, которого это зрелище застало врасплох, внезапно понял: это отражение, тень, копия улыбки иной.

Той, которая появлялась, должно быть, на губах отца, гордого успехами сына.

— Ремесленник, — ответил Мийол. — Мастер дерева, кожи и кости, рунный зачарователь. — И тут он помрачнел, улыбку словно задуло. Но всё-таки он закончил. — Тот боевой нож, который у меня спёр ил-Стахор — отцовская работа и его подарок мне на четырнадцатилетие.

— Восьмой старшина не вор! — вскинулся Тондрас, да и остальные трое заворчали, словно псы, унюхавшие чужака. — В отличие от тебя!

— Вы можете думать что угодно, — Мийол обвёл своих конвоиров взглядом. И это тоже не походило на движение, свойственное беспечному подростку. — Но я просиживал зад в медитациях, читал и запоминал десятки томов, рисковал в одиночных вылазках в диколесье. Я в десять лет встал на Путь Мага и менее полугода как достиг третьего уровня, на чистом упорстве, без зелий и прочего такого; теперь могу уже не просто выживать среди магических зверей, а охотиться на них. Я жизнь положил на осуществление мечты отца, которую у него унаследовал, которая стала и моей мечтой тоже. Так вот. Я это всё делал не для того, чтобы утопить свою мечту вместе с добрым именем в выгребной яме, пойдя на мелкое воровство!

Прикрыв на секунду глаза, вдохнув и снова посмотрев на сидящую вокруг огня четвёрку, он добавил непринуждённо:

— Спасибо за ужин. Было вкусно. Пойду просиживать свой зад дальше.

Воины квада обменялись взглядами и тут же отвели их кто куда.

Всем им уже исполнилось двадцать. Лидеру, Тондрасу, старшему также и годами, вскоре предстояло справить двадцать второй день рождения, Гелет отставал от него на три недели. Но оба они взяли свой второй ранг позже двадцати. И если не тешить себя ложными надеждами, имели не очень много шансов дойти хотя бы до четвёртого ранга. Вот третий — да, уж третий-то ранг годам к тридцати они покорить должны, все четверо. К сорока — с гарантией.

А парнишка, сейчас севший под навесом к ним спиной, на более муторном и сложном Пути Мага дошёл до третьего уровня в четырнадцать.

Конечно, такого результата маловато, чтобы трепетать и изумляться. Из уст в уста передают истории о небу подобных гениях магии, что достигали первого уровня в семь, третьего в девять, пятого в пятнадцать, а мастерства к двадцати годам. Вот только так сложилось, что почти все эти подобные небу либо принадлежали могучим кланам, либо вовремя — в те же лет семь — попадались на глаза наставникам гильдейских школ и приобретали их поддержку, либо имели статус личных учеников независимых мастеров магии. Сказать о себе: мол, «на чистом упорстве, без зелий и прочего такого» мог едва ли один гений из тысячи.

А Мийол ещё и вырос в краю, где потоки Природной Силы довольно слабы. Как знать, чего он достиг бы, имея те же ум и волю, будучи уроженцем одного из Рубежных Городов? Может — попался на глаза наставникам гильдейских школ и сейчас уже осваивался на пятом уровне?

…квад Воинов и один маг на возке, влекомом беговым ящером, добрались до Вешек к исходу первой четверти дня. Причём без каких-либо происшествий. Но в селении, а вернее, на его рынке пришлось задержаться. Виной тому стала хозяйственность Гелета, который желал продать часть мяса забитого Тондрасом ящера (поскольку даже при самом удачном раскладе съесть всё заготовленное мясо, которого оставалось пуда три, пять человек с нормальным аппетитом успеть не могли), но не желал продавать эту часть за бесценок.

В результате процесс торговли несколько затянулся, потому что владелец мясной лавки, которому Гелет хотел сдать излишки, как раз желал заплатить по возможности меньше. Кроме того, связываться с расписками Стражей Стены Хурана ушлый тип не хотел, а настаивал на сделке здесь-и-сейчас, исключительно наличными либо каким-нибудь товаром. Откуда взялись расписки? Так владелец лавки упорно пытался сделать мясо ящера частью более крупной сделки, а точнее и грубее выражаясь — жаждал впарить проезжим артефактный холодильный ящик для хранения продуктов, вроде того же мяса. А полноценный артефактный холодильник внутренним объёмом три кубических локтя — штука ого-го какая дорогая. Клатов двенадцать должна стоить, а если известным зачарователем сделана — пятнадцать и даже более.

Но торговец мясом почему-то готов был отдать ценную штуку за десятку… и упорно отказывался пояснять кое-какие мелкие странности. Тут-то Гелет и вспомнил, что совсем рядом медитирует молодой маг. Более того: маг, чей приёмный отец — почти что специалист-артефактор.

Для вынесения вердикта Мийолу, оторванному от дела и потому раздражённому, хватило беглого осмотра холодильника с лёгким касанием одной из рун кончиком пальца:

— Фигулине, — запачканный в чём-то буром палец молодой маг вытер о стенку «фигулины», — цена пол-клата. Красная. Работа очень так себе, даже резьба кривовата.

— Да что б ты понимал, мальчишка!

— Я как раз прекрасно понимаю. А вот тебя, Гелет, угораздило нарваться на не местного, который собирался втихую смыться из селения самое большее дня через два. А может, уже прямо сегодня к потемнению. Десяток клатов за одну сделку — отличный навар!

— Можешь пояснить? — попросил Воин, суровым взглядом затыкая побледневшего от грядущих перспектив лавочника.

— Легко. Предметы, использующие магию, можно поделить на стабильные, обслуживаемые и временные. Боевой молот своего лидера видел? Это стабильный артефакт. Он сам по себе будет понемногу заряжаться от потоков Природной Силы, потому что руны, которые обеспечивают его работу, резал хороший зачарователь. Который затем не поленился залить в вырезанные каналы недешёвый состав, хорошо проводящий ману — и способный делать это годами и десятилетиями, если не веками. Там ещё есть кое-какие нюансы, всё на самом деле куда сложнее, но это опустим. Так вот, ещё можно сделать предмет временный. На это способен даже я и в кратчайшие сроки. Чтобы временная вещь заработала, также надо вырезать рунный узор. А затем поверх этой основы наложить заклинание. На стабильный арт, кстати, не надо, там узор сам заработает. А временный эрзац, конечно, сам заряжаться не может и действует, медленно расходуя вложенный заряд маны. Кроме того, мана основу понемногу разъедает. Можно наложить чары по новой или добавить наложенному заклинанию заряд несколько раз. Если руны резаны не шибко криво и материал сам по себе крепкий, такая поделка может даже десяток повторных зачарований выдержать. Или два десятка. Или больше, если это каменная сосна или просто что-то каменное. Но со временем основа всё равно либо рассыплется, либо просто не сможет держать заклинание.

— Хочешь сказать, этот клоп собирался под видом полноценного постоянного артефакта всучить нам временное убожище?

— Не совсем. Он совал тебе обслуживаемый артефакт под видом стабильного.

— А с обслуживаемыми что не так?

— Ну, в них нет заливки хорошим проводящим составом, покрываемым поверх прочным клеем либо лаком для сохранности, а есть заливка рунных контуров дешёвой бурдой. Один из самых популярных видов бурды — кровь домашнего скота с загустителем. Или сок не магических трав, или масло из не магических растений, или ещё что-то такое, подешевле. Для работы разных заклинаний лучше подходит разная бурда, и там всё тоже не просто, но детали опустим. Так вот. Если предмет обслуживаемого типа делается не совсем криворуким крысюком, а более-менее понимающим дятлом, то некоторое время он будет работать, как стабильный. Помалу тянуть Природную Силу, всё такое. Но есть нюанс: так как вместо проводящего состава — бурда, то спустя некоторое, причём не сильно долгое, время она выгорает. После чего заклинание тратит остатки маны, распадается и предмет перестаёт работать. Если не забывать регулярно обновлять рунный узор, раз в неделю-две нанося такую же бурду, какую использовал дятел-изготовитель, то чары на чём-то вроде этого ящика, работающие в равномерном режиме без особых перепадов и нагрузок, могут продержаться и сезон, и даже целый год. Но потом всё-таки придётся тащить ящик к магу. А маг нанесёт свежую бурду, переналожит заклинание, и ящик снова станет подобием стабильного артефакта. Правда, наносить бурду и накладывать заклинание задаром маг не станет, так как он — тоже человек. Ему, как всем людям, хочется вкусно кушать, сладко пить и мягко спать. Поэтому обслуживаемые магические предметы у рунных зачарователей популярны. Сделал таких штук двадцать, продал за пол-клата каждый — и потом раз в сезон или раз в год стриги по те же пол-клата за подновление чар. Удобно!

— Яс-с-сно, — сказал Гелет, наблюдавший, как на протяжении этой длинной речи торговец, пойманный за руку, понемногу становится из бледного каким-то серо-синим. — Спасибо тебе за объяснения. Я и раньше видал, как резаные руны обмазывают всякими липкими составами. Но теперь буду знать, зачем это нужно.

— Рад за тебя. Ещё вопросы насчёт магии есть?

— Нет. Можешь вернуться в возок.

И Мийол вернулся.

Вешки они покинули примерно в середине дня. Причём оставшись при свежем мясе, что ранее предполагалось сбыть. Это мясо, все наличные три пуда полностью, отправились в тот самый обслуживаемый холодильный ящик. А настроение Гелета повысилось почти неприлично. Видать, помимо ящика ещё чего с жулика стряс.

Насмотревшись за последнее время на Воинов, что в ровном привычном темпе бежали рядом с возком, негромко хлопая по дороге стопами обутых в сандалии ног, Мийол напомнил себе про создание какого-нибудь ездового призыва. Убежать на своих двоих вот от этих, способных без устали рысить рядом с беговым ящером час за часом? И это они ещё не спешат! Нет. Мало иметь способ уйти от наблюдения на те несколько секунд, что требуются для призыва; надо иметь сам призыв, способный, самое малое, двигаться в темпе Воинов второго ранга (лучше, конечно, — хоть немного, но быстрее). А ещё надо как-то запутать следы. И придумать что-то бодрящее для себя, на случай, если стряхнуть погоню со следа не удастся, а потому придётся мотыляться на спине у собственного призыва — быстро бегущего призыва! — в течение нескольких часов.

Продумать вообще надо как можно больше. Со всех сторон.

Надо заметить, чем дольше Мийол держал работающим Ускорение Магических Действий, тем легче ему давалось то, что Ригар называл разделением внимания. Если поначалу полный список задач отнимал всё его внимание без остатка, то теперь…

Держать активным само Ускорение Магических Действий, задача номер раз? Легко, почти естественно, привычно. Хотя поначалу завершённое заклинание третьего уровня требовало своей доли внимания, но ведь оно, помимо прочего, увеличивало объём этого самого внимания, заодно облегчая манипуляции маной! Задача два: медитировать, впитывая Природную Силу и пропуская прану через основные узлы? Ну, это дело давно привычное; и хотя поначалу при параллельно включенном Ускорении, когда оно казалось особенно сложным, прану качали только два узла — теперь выходило качать через три. Причём Мийол уже знал, что сможет работать хоть через семь узлов и без полного сосредоточения, как совсем недавно. Пробовал, всё получилось. Просто для того, чтобы нормально объяснить Гелету про различные классы магических предметов, пришлось временно отказаться от задачи номер четыре: гравирования матриц заклинаний на внешней оболочке ауры. Но не от задачи номер три: работы Атрибутом, «растопырившимся» комбинированным свойством скрытное расширение для ускорения впитывания Природной Силы.

Атрибут вообще требовал минимума внимания. Ну, как дыхание в определённом ритме: поначалу надо постоянно напоминать самому себе, как надо. Поправляться при сбоях. Но позже, подышав в нужном ритме несколько часов, привыкаешь. Это становится естественным — или, как выражался очередным умным словечком Ригар, reflektornym.

В точности как моргать, как ходить, как держать прямо спину.

Непринуждённо. Легко.

Итого — четыре действия в одно и то же время. Даже больше, если вспомнить, что стало можно ответвлять струйку внимания от общего потока, чтобы оглядеться по сторонам. Или чтобы подумать, составляя планы на ближайшее будущее.

Многозадачность, вот это что. Отец ещё вроде бы говорил про разницу мышления мужчин и женщин — мол, это один из ключевых моментов. Где мужчинам легче удерживать в фокусе что-то одно, думая «вглубь» и «вдаль», там женщины без напряжения отслеживают происходящее в сфере неподалёку от себя, думают «вширь». Поэтому женщины кажутся мужчинам рассеянными, невнимательными и поверхностными, а мужчины женщинам, соответственно, — излишне зацикленными на чём-то, не способными улавливать мелкие детали, моментально оценивать как обстановку в целом, так и изменения в ней. Но это всё лишь первые впечатления и типичные предрассудки, так-то и женщину можно научить сосредотачиваться хорошо и глубоко, и мужчину — правильно расфокусировать внимание почти без потери качества.

«Значит, я стал чуть больше женщиной в смысле восприятия и мышления. Пусть и при помощи магии. Забавно. Но и очень, очень полезно. Ни за что не откажусь от этого в дальнейшем! Наоборот — постараюсь по мере возможности развить, расширить, углубить.

И, кстати, надо будет потренировать такое распараллеливание без помощи заклинания. Ведь оно только помогает, умножая естественные возможности, а не берёт их из ниоткуда!»

Обстановка на дороге не менялась. Всё так же топали Воины, покачивался на ухабах возок. Плыло мимо ароматно пахнущее разнотравье, что по обочинам, и две стены деревьев смешанного леса, отодвинутые регулярными вырубками от дороги на положенные по имперскому уложению сорок шагов. Если меньше, то явившийся из диколесья магический зверь мог бы напасть из засады на путешествующих людей и безнаказанно скрыться с жертвой.

Если говорить без экивоков, то атрибутник, особенно имеющий среди свойств ускорение или рывок, уже уровня с третьего мог напасть, ударить и скрыться раньше, чем среагирует Воин-новичок. Живому тарану того же третьего уровня — Ужасному Льву, Костегриву или Каменному Двурогу — не требовалось и атаки из засады. Им довольно выбежать, налететь, стоптать-ударить-сцапать, а затем удалиться. Остановить их будет ох как нелегко, кваду Тондраса, например, такого зверя придётся долго изматывать, дорого расплачиваясь за малейшие ошибки. Потому что того же Каменного Двурога, подавителя третьего уровня весом от сорока пудов, пытаться остановить ударом лоб в лоб будет только идиот. И его стопчут. А если не идиот, для успеха такого дела потребуется Воин не ниже пятого ранга. Лучше шестого. Шансы выше нуля будут также у воина-четвёрки, но только с оружием, на которое наложено заклинание второго уровня как минимум (лучше третьего). И у мага с атакующим заклинанием четвёртого уровня наготове.

В общем, сорок шагов от дороги до леса — не гарантия безопасности, а просто способ дать путникам немного времени, чтобы успели среагировать. Одновременно эти сорок шагов могут спасти жизнь при атаке младшего зверодемона… если атакованные моментально разбегутся и скроются среди деревьев. Без жертв не обойдётся, но всё же шанс получат даже обычные люди и маги, а уж Воины и подавно.

Мийол обдумывал среди прочих идей такой способ задержать движение либо устроить побег, как атака магического зверя. Та же Эшки вполне могла найти, раздразнить и вывести к стоянке какого-нибудь крупного размерами третьеуровневого, достаточно мощного. Беда в том, что магические звери обычно атакуют тех, кто послабее — а слабость определяют через количество праны, что делает мишенью номер один самого Мийола. Кроме того, маг твёрдо решил, что даже намёка на вред конвойным во время побега не допустит. И дело даже не в жалости как таковой, а в том, что кара за воровство много мягче, чем наказание, грозящее за причинение вреда Стражам одного из городков. Если же возникнет малейшее подозрение, что он способствовал атаке дикого магического зверя на человека — дело запахнет даже не изгнанием, а казнью на месте.

Причём медленной и показательно жестокой.

«Нет уж. Такие возможности лучше приберегать до самых, вот просто самых отчаянных времён. Да даже думать о существовании таких возможностей лучше потише!

Так, на всякий случай».

…долгожданное наступило во второй половине следующего дня. Как-то очень спокойно, почти без сопутствующих явлений, при гравировании очередной матрицы на внешнем слое ауры этот самый слой расширился. А потом сжался обратно, но не до конца. Средний слой, занятый Атрибутом, тоже начал расти, но медленнее. И сжиматься не спешил. Зато чуть подросло само клеймо Атрибута, словно разворачиваясь до нормальных размеров из немного ужатого состояния. Волна этих расширений дошла до внутреннего слоя. Не задержавшись, выплеснулась в глубину, в место, где раньше ничего не ощущалось. Плотность маны в резерве просела, но Мийол уже знал: это временно. Только до того момента, пока четвёртый слой не развернётся полностью, а резерв не заполнится до предела. Вот тогда плотность маны снова повысится, причём до новой отметки.

Пока же остаётся тихо порадоваться.

Успел. Прорвался. Взял четвёртый уровень. Причём вовремя взял, ещё до Новых Говорков.

«Вот теперь начнётся настоящий разговор».

К моменту ночёвки в селении, спасибо ускоренному впитыванию Природной Силы, Мийол довёл запасы маны до потолка своего нынешнего резерва (кстати, прибавка составила даже чуть больше, чем полтора прежних резерва сверху — из-за подросшей плотности маны). Поток энергии в качестве побочного эффекта сделал более плотной также и прану. Всё ещё далеко от нормы для Воина первого ранга, но уже больше, чем бывает у обычных людей… примерно на четверть или даже на треть. Количество, что больше подошло бы семнадцатилетнему парню более плотного сложения. Как общий итог, после прорыва в теле играли сила с бодростью, спать не хотелось совершенно… и, дабы не подавать виду, пришлось снова успокаивать непослушный организм, накладывая Глубокий Сон.

Хороший отдых важен: запросто может оказаться, что поспать в следующий раз удастся только дня через два или вообще три… и вряд ли это будет сон в постели.

Усыпить бдительность конвоиров тоже не помешает. Даже в селении квад исполнял долг Стражей в полном объёме и без послаблений. Покуда Мийол спал, около него неусыпно и бдительно дежурил один из них. Просто во время ночёвки под облаками они сменялись дважды, а в селении — трижды. Пусть они Воины, что много сильнее, быстрее, крепче, выносливее простых людей… но даже им приятна возможность продежурить поменьше и подольше отдохнуть.

Ночное бдение не прошло бы мимо их внимания. И могло вызвать подозрения.

…выезд в конце осветления, полный день пути, остановка на ночлег при первых признаках затемнения. Обычные дела с обустройством лагеря, ужином и ночлегом. Первое дежурство за Тондрасом. Начинается оно нормально и первый час идёт как обычно… или нет? Внезапно, без каких-либо причин накатывает волнами дурманящий жар. Голова кружится, руки и ноги плохо слушаются. Скорей, не слушаются вовсе: заплетаются, подламываются при попытке подняться. Даже перекатившись на четвереньки, Воин качается, словно дерево в бурю.

— Я ж н’ пил, — бормочет неуклюжий язык. — Эт… шо так?

Со своего ложа поднимается Мийол.

— С-стой! Ты… это ты!

— Да, это я, — маг странно спокоен.

— Тре… ога!

— Не поможет. Они не проснутся, пока действуют чары. Да и тебя я чуть попозже усыплю.

— Зачем?

— А разве не понятно, что я бежать собрался? — речь нарочито замедлена, словно он разговаривает с ребёнком или… ну да, с пьяным. Из-за медлительности слова выходят очень убедительными и запоминаются неплохо. — Я мог уйти и вообще без звука. Но хочу использовать возможность, которую поломал ил-Стахор.

Тондрас старался. Так старался, как только мог. Но… заклинание, чары или чем там ещё воспользовался Мийол — это оказалось сильнее воли, подточенной лживым опьянением. Лживым? Ну да, но убедительным прям демонски! Утрачен контроль над узлами, прану не уплотнить, приём не использовать… а сейчас Усиление краткое ему бы пригодилось!

— Я хотел отправить из Хурана весточку родным, помимо прочего. Надеюсь, ты с ними увидишься. Ригар и Васаре, рунные зачарователи. Расскажешь им всё.

— Я… не…

— Расскажешь, — уже не попросил, а приказал Мийол. — Если хоть капля чести осталась в тебе, ты не станешь молчать. Пусть знают, что сделал ил-Стахор. Пусть знают, что я освободился. И что прорвался на четвёртый уровень.

— Ты!..

— Да. Совсем недавно. Что, не так легко иметь дело с экспертом, как с оболганным и почти до исподнего обобранным мальчишкой? Так вот. Доберёшься до Жабьего Дола — скажи ещё пару ласковых Старшему Гворому. Хотя… нет. Просто скажи, что Мийол-сирота в свои неполные пятнадцать уже стал магом-экспертом, а самое позднее в двадцать станет подмастерьем. И что если мне не понравится происходящее с Ригаром и Васаре — я не постесняюсь сделать так, чтобы все виновные жалели. Долго. Убить не убью, но искалечу так, что никакой целитель не поможет. Даже за десять тысяч клатов. Ты всё понял? Всё запомнил?

— Я… да.

Для верности молодой маг повторил свою речь дословно и ещё медленнее, чем в первый раз. После чего добавил:

— Хотя ил-Стахор меня и ограбил, уподобляться ему не стану. Я возьму из вещей только то, что нужно человеку в диколесье и не слишком дорого притом. И да. Если у ил-Стахора жадность ещё не совсем затмила честь и здравый смысл, он вернёт мой боевой нож тому, кто его сделал. На прочее плевать, но подарок отца пусть отдаст! А теперь — прощай. Искать меня… не советую.

— По… го…

— Глубокий Сон.

Это стало последним, что Тондрас услышал в ту ночь.

Призыватель 6: начать сначала — замыкая круг

— Теперь всё куда лучше, чем в первый раз. Правда, Эшки?

— У-ху!

— Эх, многовато всё же взял я барахла. Тут либо волочь дальше сразу всё, но медленно и тяжко, либо от чего-то избавиться. Идти быстро и легко. Но жалко ведь!

Глядя на объёмный узел, Мийол огладил подбородок таким жестом, словно у него росла там окладистая, то и дело неудобно топорщащаяся борода.

— Ладно. Одно не опробованное заклинание сработало, может, и другое не откажет?

Присев для лучшей сосредоточенности спиной к одному из гигантских древесных стволов, молодой маг стёр с внутренней оболочки ауры Наведённое Волшебное Опьянение и начал как можно быстрее гравировать на освободившемся месте матрицу Призыва Вьючного Существа. Раз уж среди вещей, захваченных им в качестве трофея, имелось несколько ломтей мяса бегового ящера… не самый лучший катализатор, увы. Но лучшим могло стать лишь Ядро Сути, а Мийол обещал взять только необходимое.

И слово, в общем-то, сдержал. В узле, что он унёс со стоянки своих усыплённых конвоиров, лежал свёрнутый кожаный котёл — хороший, тонкий, из тех, что можно вешать над огнём и не морочиться с раскалёнными камнями. А ещё — долблёнка с водой объёмом где-то в два кувшина; кусок тёмного мыла с мужской кулак; кисет с крупно молотой солью; небольшой набор костяных игл, тонких жил и кусочков дублёной кожи для ремонта одежды; локтей семнадцать или восемнадцать прочной бечевы — достаточно прочной, чтобы забраться с её помощью на дерево или связать некрупный плот. Из еды, помимо соли, — три мешочка с крупами общим весом в четверть пуда, два ломтя сыра да немного мяса: как солонины, так и сравнительно свежей, упоминавшейся уж ящерятины. Также Мийол взял с собой довольно крупный кусок грубой льняной ткани, где-то четыре локтя на пять. Сгодится, чтоб соорудить постель, притом вполне комфортную (собрать в кучу лапник или просто листьев накидать, накинуть сверху ткань, и вот она, постель под облаками). Но вообще-то квадом эта ткань использовалась как навес от дождя, он же — нехитрый инструмент для сбора чистой питьевой воды.

Сейчас именно в неё, оформив узел при помощи бечевы, молодой маг собрал все свои трофеи. Вышло вроде не очень тяжело, даже не сверх меры габаритно, однако ж и тащить всё это через диколесье… можно. Просто неудобно.

Да и новое заклинание опробовать хотелось, что уж там.

Стоило гравированию матрицы завершиться, как Мийол тотчас же, без промедления и раздумий, пустил заклинание в ход. И…

Нет. Чистым провалом называть результат он не мог. Более того: успешно сработала одна маленькая хитрость, насчёт которой у него витали самые серьёзные сомнения. Рассуждал маг так: что такое призыв существа? Это создание плотной иллюзии по образцу, предоставляемому материальным катализатором. В данном случае — мясом бегового ящера. Но если заклинание может призвать нечто живое, часть которого при этом нельзя назвать живым (например, ороговевшие части когтей, эмаль зубов и так далее), то почему не расширить список и не призвать на правах «частей» призываемого, например, сбрую с седлом, попоной, уздечкой и всем прочим? Формально — совершенно ничего, разве что нужно дополнительно сосредоточиться и как можно лучше вообразить все эти штуки.

Удалось. Призыв Вьючного Существа породил именно то, что Мийол хотел: куда более крупного, чем прототип, уже осёдланного бегового ящера со сбруей, позволяющей магу усесться самому и надёжно закрепить всё своё имущество.

Однако результат вполне мог считаться также и провалом. Почему? Во-первых, если взять за образец Призыв Волшебного Существа, задержка активации выросла до двух минут. Не в разы — в десятки раз больше! Во-вторых, десятикратно возрос и объём маны, что пошла на заклинание. До прорыва Мийолу на такое не хватило бы всего его резерва! В-третьих, что самое неприятное из списка недостатков, несуразно выросли затраты на поддержание чар в активном состоянии. По первым приблизительным прикидкам, тоже в десять раз. На этом фоне уже ничего особо нового в картину не вносил многочасовой откат (пока даже не известно точно, насколько длинный, но уже ясно: чем ждать его окончания, быстрее выйдет стереть матрицу и записать её снова).

Убожество, а не заклинание. Кривое, прожорливое, не оптимизированное убожество. И вряд ли стоящее оптимизации; скорее, нужно забыть его к демонам и разработать аналог с нуля, потому как яснее капли росы: ошибка коренится где-то в основах, возможно — в самом подборе составляющих матрицу символов.

В сравнении с предыдущими результатами по расчёту собственных матриц подобное смело следовало называть оглушительным провалом. Если бы не изумительный прогресс с Атрибутом, резко усилившим возможности по сбору Природной Силы, Мийол не стал бы пользоваться таким заклинанием вовсе. А сейчас, с сожалениями об улетающей в никуда мане и попытками понять, где именно он так накосорезил в матрице, молодой маг всё-таки навьючил пожитки на свой призыв, взгромоздился в седло и отправился покорять ночное диколесье.

К сожалению, даже с помощью Эшки и на чужих двоих двигаться быстро не получалось. Ночь. Овраги и ямы. Кусты. Буреломы. Возможность встречи с хищниками — включая магических, крупных и стайных. Понятно, что на границе между ближним и средним диколесьем, куда его вернул конвой, возможность вляпаться по полной не особо велика. Самым страшным зверем или хотя бы одним из самых страшных он смело мог считать самого себя, а Наведённое Волшебное Опьянение — чем-то вроде маленького Молота Чудес, удара которого не выдержит даже крупный подавитель уровня три… наверно…

В любом случае, разменивать свою безопасность на скорость бегства Мийол не собирался. Призванный ящер под ним ступал неторопливо (но всё равно быстрее, чем мог бы идти на своих ногах подросток). На быстрые шаги — не рысь! этот аллюр уж слишком тряский и неудобный… — переходил лишь при движении по руслам ручейков и речек, да ещё по немногочисленным открытым участкам земли. А его наездник делил основное внимание между восстановительной медитацией и анализом неудачной матрицы, позволяя Эшки выбирать маршрут почти что в одиночку, с редкими советами для уточнения.

Что могло пойти не так?

Ну, прежде всего — катализатор. Призыв выходит наиболее качественным, если для вызова подавителя используется его Ядро Сути, а для атрибутника — орган, связанный с Атрибутом. Если в ход идёт менее качественный фрагмент, результат предсказуемо ухудшается. Но не десятикратно же по всем параметрам! Это просто абсурд! В общем, замена нормального катализатора на кусок мяса, не слишком качественно законсервированного при помощи кислолиста и соли, могла сказаться на итогах — но лишь как дополнительное обременение, а не основная причина.

Далее: несоответствие формы. Красношпорый беговой ящер, которому принадлежало мясо, дорос только до второго уровня. Призванный же соответствовал по размерам мощному третьему. Либо слабому четвёртому. Однако это тоже вряд ли могло считаться основной причиной плохих результатов. Мийолу уже приходилось играть с размерами призываемых созданий, и хотя при этом увеличивались начальная цена призыва и расход маны на его поддержание, — но опять-таки не настолько резко. Не говоря уже о том, что игра с размером влияла на время активации заклинания и его откат лишь в очень малой степени.

Тогда, возможно, сбруя? Как ни крути, заклятье призыва существа не предназначено для призыва предметов. И уж тем более смешанного призыва. Кстати… это следует обдумать. В смысле, возможность специального заклятья для вызова плотных иллюзий неживого. Рассуждая логически, такие заклинания должны быть проще и дешевле, чем вызов существ. Сверх того, раз уж возможен вызов магических зверей, в полной мере имитирующий природную магию этих последних, то почему бы не удаться вызову предметов не простых, а с вложенной в них силой?

Создание иллюзорных, нестойких, но всё-таки артефактов! Боги вдохновляющие, почему раньше ему не пришло в голову что-то столь простое и одновременно столь грозное?! И, кстати, эта самая нестойкость может оказаться свойством устранимым. Если призвать иллюзию с заранее вырезанным и верно заполненным рунным узором; и если этот узор, как у всякого нормального постоянного артефакта, окажется способен к пассивному сбору Природной Силы; и если часть собранного удастся перенаправить на поддержание стабильности иллюзии…

Да, многовато условий в цепочке. Но ради создания магических предметов из чистой маны, что при этом не потребуют поддержки из личного резерва призывателя, постараться стоит!

Итак, основой грядущего шедевра станут символы Призыв, Предмет и Магия-свойство. К паре последних не лишним будет добавить знак Подобие — поскольку как призываемая вещь, так и заключённая в ней магия описываются с его помощью наиболее точно. А для баланса вписать в матрицу Укрепление, опять-таки к паре Предмет и Магия-свойство. Небольшое изменение, даже не доходящее до полноценного диалектного расхождения, всего лишь стилистическая вариация — и вот уже прямая связь даёт дугу «предмет с укреплённой/стабильной магией», а связь обратная читается как «магия укрепляет предмет». Что примечательно, Укрепление несложно увязать как с Подобием — что сразу уменьшает дистанцию меж реальным предметом и плотной иллюзией, так и с Призывом… в последнем случае без всяких толкований ясно, что акт призыва продлевается, из временного претендуя стать постоянным. И…

И всё?

Пять символов, всего лишь третий уровень — но уже достаточно для имитации магических предметов? Неужели это до такой демонской степени просто?!

Матрица чар, скомпонованная в порыве чистейшего вдохновения, висела перед мысленным взором, медленно вращаясь: простая, элегантная, блистательно симметричная в своей гармонии. Ни единой неверной черты, ни одной спорной связки смысла, ничего, что хотелось бы изменить.

Совершенство, достойное места среди имперских шедевров.

Не сдержавшись, Мийол остановил ящера (несмотря ни на какие взрывы эмоций внутри, он не забывал, что находится в диколесье и должен предпринимать меры элементарной безопасности во имя сохранения собственной жизни). Разгрузив припасы и отозвав призыв, он спешно стёр матрицу Призыва Вьючного Существа, машинально прикидывая, какие изменения внесёт в неё в следующий раз и досадуя на то, сколь грубой она кажется, изумительно кособокой и нестройной. А затем на освободившееся место вписал Призыв Подобия Артефакта.

И тут же применил его.

Само собой, в качестве пробного образца Мийол использовал тот, что знал лучше всего. До самого ничтожного изгиба знал, до последнего бугорка кожаной обмотки на рукояти, до каждой линии, оставленной годовыми кольцами, что структуре древесины каменной сосны обеспечила природа. Руны, залитые проводящим ману составом, а затем, поверх, прозрачной твёрдостью высококачественного лака. Простое и эффективное притом заклинание Лёгкого Рассечения. Чуть приглушённый серебристый блеск обработанного дерева… таков утраченный подарок Ригара, боевой нож.

Прошло лишь две секунды — и копия его легла в ладонь. Ничем не отличаясь от оригинала. Ни по внешнему виду, ни по магическим свойствам (Мийол без лишних колебаний испытал их, отсекая кусок за куском от подобранной неподалёку ветки — идеально! Чистый срез, почти что никакого сопротивления при встречах лезвия с материалом).

Причём, если даже копия ножа тянула магию из резерва призывателя, а не питалась токами Природной Силы, то Мийол этого не замечал. Зато не мог не заметить кое-что другое: откат. Ещё и полминуты не прошло, а матрица Призыва Подобия Артефакта уже готова к использованию снова! Для завершённого заклинания третьего уровня результат блестящий, чтобы не сказать больше. Ухмыляясь во всю ширь, молодой маг повторил активацию и получил вторую копию всё того же артефактного боевого ножа. Только в левой руке.

После секундной паузы он слегка развернул её, располагая лезвием вверх. Копия боевого ножа в правой руке опустилась, рассекая по пути воздух с намёком на тихий свист.

Тук!

Плотная иллюзия встретилась с плотной иллюзией, магия столкнулась с магией. Как итог взаимного разрушения, на долю секунды Мийол оказался хозяином двух обрубков: один покороче, другой подлиннее. А потом и обрубки истаяли прямо в руках. Мана, что ненадолго обрела форму, вес и твёрдость, не выдержала частичного распада структуры и вернулась к своему естественному виду, моментально рассеиваясь без видимого следа.

— Понятно… — пробормотал маг с воодушевлением, — Продолжим эксперименты!

Следующий опыт не представлял сложности для того, чтобы начать его, однако не был так же прост и в плане завершения. Проще говоря, Мийол собирался проверить, насколько стойкой станет плотная иллюзия в отсутствие каких-либо вмешательств. С этой целью, дождавшись завершения отката, он создал третью по счёту копию боевого ножа и воткнул её в грунт, как в ножны. Далее оставалось лишь ждать и смотреть, сколько та продержится.

Заодно при использовании матрицы удалось точнее оценить требовательность заклинания. Если чувства не обманули, то с нынешним объёмом резерва Мийол мог повторить призыв более полусотни раз подряд, прежде чем запасы маны покажут дно. Опять-таки, как для завершённого заклинания третьего уровня — вполне скромно. Впрочем… рановато судить. Сперва надо испробовать весь диапазон того, что могут воссоздать эти новые чары.

И-и… сразу после окончания отката молодой маг создал шест. Простой, гладкий, без следа рунных узоров. Обычная деревяшка, разве что наколдованная. Выглядела она весьма достоверно, а обошлась при вызове всего в треть того, что ушло на вызов ножа-артефакта. Нахмурившись на миг, Мийол достал свежевальный нож… и нахмурился ещё сильнее. Замерев, сосредоточился, потратил менее минуты на запись первоуровневого Вызова Света, активировал заклинание в виде рассеянного, бледного гало выше-сзади-справа от своей головы. (Ночное зрение, конечно, собьёт даже такой свет, но в случае чего, покуда глаза не направлены прямо на его источник, возможно сравнительно быстро вернуть им прежнюю чувствительность).

После этого Мийол всё-таки провёл по наколдованному шесту кончиком свежевального ножа. Результат вышел забавный. Царапины на дереве, конечно, появлялись — но норовили тут же затянуться, как будто шест вовсе и не шест, а существо живое, причём с отличной регенерацией. Похоже, мелкие повреждения плотная иллюзия устраняет, стараясь вернуться к исходному образцу. Но тратит при этом часть вложенной маны, и… да. Шест растаял в руках, подтверждая догадку о конечности сроков существования не-артефактов.

Следующим созданным предметом стала заготовка под боевой нож. Тот же материал, та же кожаная обмотка рукояти, те же руны — в общем, полный повтор оригинала. Но без зачарования. Резные каналы пусты, магии в них нет… пока что. Мийол сосредоточился и наложил зачарование поверх предмета, как это делается при создании временных артефактов. И отложил в сторону. Новый призыв — и перед ним опять тот самый нож, только теперь с каналами, заполненными иллюзорной смесью крови с загустителем. Обслуживаемый артефакт.

Рассуждая логически, если уж магическая копия стремится вернуться к исходному образцу, тратя при этом ману, а у обслуживаемых вещей основа заклинания помалу «выгорает», то эта вот последняя иллюзия должна стать просто чуть менее прочным, медленнее восстанавливающимся подобием иллюзии постоянного артефакта. Потому что «выгорание» будет скомпенсировано за счёт сбора Природной Силы… ну, в идеале. Вот только как это проверять? Ладно, что-нибудь да придумается… позже… а пока…

Сосредоточение на результате с тщательным вниманием к деталям; мысленный приказ — и с небольшой задержкой перед Мийолом возник идеальный пояс призывателя. Кожаный, широкий, с костяной застёжкой на левом боку и регулируемыми креплениями под ячейки, которые позднее заполнят катализаторы разных призывов. Ещё и с чехлами-ножнами для оружия, аккурат под размеры свежевального ножа и (гулять, так гулять!) сразу пары боевых ножей — один слева, другой справа, под разные руки. Сверх того, изнанку данного шедевра скорняжного искусства украсил тщательно сработанный узор Сохраняющего Укрепления. Пояс тем самым становился не знающим сноса (хотя и не имеющим иных свойств) полноценным артефактом первого уровня. Вернее, иллюзией его… но плотной, предельно достоверной и для любых практических нужд заменяющей такой же, но реальный.

— Ага, — сказал Мийол, вертя в руках наколдованное и ухмыляясь всё шире. — Значит, даже то, чего раньше и в руках не держал. Отлично, просто отлично!

Однако вскоре реальность напомнила, что пределы гибкости у неё есть. Причём не такие уж широкие, как того хотелось бы магам. Пришло напоминание в виде исчезновения иллюзий… в буквальном смысле. А молодой маг скривился и хлопнул себя по лбу (очередной подхваченный у приёмного отца непроизвольный жест).

Сами по себе потоки Природной Силы вечны и неиссякаемы. Но свои ограничения у них тоже есть, как вообще у всего сущего, великого и малого. Через определённую площадь протекает лишь ограниченное количество энергии — и если на этой площади оказывается слишком много тех и того, что энергию впитывает, то каждому потребителю в отдельности перепадает меньше. Мало того: потребители более высокого уровня перехватывают потоки Природной Силы успешнее, что может оставить низкоуровневых ни с чем.

Обо всём этом совершенно прямо, без обычных для его стиля иносказаний и экивоков, писал грандмастер Келлтан во введении к «Принципам артефакторики». Также в «Пути могущества: начала» упоминался сей факт. И ещё в кое-каких базовых работах по магии.

А Мийол об этом позабыл.

Много ли могут выхватить из потока энергий реплики простеньких артефактов начальных уровней, когда рядом втягивает и преобразует Природную Силу маг четвёртого уровня? Да ещё и не обычный эксперт, а усиленный в разы Атрибутом?

Вот именно.

Сверх того, когда Мийол сосредоточился на собственных ощущениях и особенно на том, как работают свойства расширения и связанности, — он обнаружил, к своему окончательному разочарованию, что Атрибут охотнее соединяется с плотными иллюзиями, напрямую выкачивая ману из источников, где та существует в готовом виде. Это, с одной стороны, обещало развиться в дальнейшем в некоторые особые преимущества (вытягивание энергии из противника — двуострый приём, ослабляющий врага и усиливающий себя — недооценивать глупо), но вместе с тем сильно ограничивало возможность легко и быстро наделать имитации волшебной экипировки. Желая носить свой замечательный новый пояс призывателя, Мийол обязан ограничивать аппетиты своего же Атрибута. Разумеется, это возможно. Это даже сравнительно просто, за что спасибо Ускорению Магических Действий, — но уменьшает скорость восстановления резерва и постоянно отвлекает часть внимания.

С другой стороны, создание подобий артефактов, что впоследствии могут использоваться для усиления атакующих и (что даже поважнее) оборонительных талантов призванных существ, действующих в отдалении от самого Мийола — всё ещё крайне перспективная тема. Возможность заменить одним заклинанием целый арсенал инструментов и магических приспособлений, включая дорогие комплекты постоянных артефактов… заманчиво. Очень.

В тех же «Принципах артефакторики», к примеру, на последних страницах приводилась принципиальная схема переносного полевого укрепления. Шесть очень сложных в изготовлении, громоздких, но от этого лишь более надёжных опорных столбов. Пять рунных символов на каждом. Да, всего по пять, что служит эквивалентом заклинания третьего уровня — но после установки весь комплект накрывал приличную площадь артефактным барьером четвёртого уровня! Сидящие внутри Тайной Защиты Лобруга могут поплёвывать свысока на любые угрозы низких классов. Младший зверодемон, тварь пятого уровня — и тот потратит больше одного удара на преодоление такого барьера!

Не удивительно, что только лишь стоимость работы артефактора, без учёта цены материалов, за изготовление такого комплекта пробивает планку в восемьсот клатов.

Чудовищная сумма.

Но для Мийола, теперь, установка аналогичного барьера потребует десятка минут и где-то одной седьмой всего его резерва — он проверил. И, кстати, ему не потребуется таскать на своём горбу связку опорных столбов, весящую, самое малое, два пуда.

Не просто удобно — демонски удобно!

— Как я рад, что не соблазнился и не свернул на Путь Воина… — пробормотал молодой маг перед тем, как заснуть. — Что может Воин? Дать по морде. И ещё может не давать по морде. А вот я… меня теперь любая команда Охотников будет на руках носить… уа-а-ау…

На следующий день, оставив свои вещи под прикрытием барьера, Мийол отправился на охоту за магическими зверями. Идея его была проста: раз уж с Призывом Вьючного Существа он оказался по уши в болоте — почему не добыть нормальный катализатор призыва? Часть вещей вполне можно сгрузить и на что-нибудь не очень крупное, размером со сторожевого пса или волка. Но это временное решение. В более далёкой перспективе молодой маг планировал добиться того, что, по его мысли, отличало нормальных экспертов призыва.

Использование уже не магических имитаций, нет — живых магических зверей!

К несчастью, Мийол понятия не имел, как устроены имперские заклинания призыва средних уровней, те, что работали с пространством. И — учитывая весьма неоднозначный опыт с попытками изобретения личных заклинаний, когда успешный, а когда не очень — пытаться создать свои чары для такого призыва не спешил.

С обретением фамильяра ему, говоря прямо, несказанно повезло. Но играть уже не с собственными телом и душой, а с фундаментальными силами мироздания? Без крайней, по-настоящему и безальтернативно крайней, нужды — нет, нет, семикратно нет!

Ему требовались рабочие примеры заклинаний среднего класса. Ему требовались учебники магии с теорией уже не начального, а среднего уровня. Ему, если уж совсем откровенно, каким-то чудесным образом следовало отыскать учителя, чтобы не плутать во тьме самоучкой следующие годы, а двигаться более или менее прямо, по уже разведанным предшественниками тропам Пути Мага, устремляя корабль своей судьбы прямиком ко древним путеводным огням познания.

Но это дело будущего. Пусть и не очень отдалённого, возможно.

Что же до использования живых зверей вместо плотных иллюзий…

Эшки не даст соврать: вполне возможно заключить обоюдовыгодный союз с реальным существом из плоти и крови, не убивая и даже не порабощая никого при помощи подчиняющих заклятий. Более того: в теле и душе Мийола уже поселился Атрибут со свойством связанности. И кто сказал, что эту связанность нельзя распространить чуть дальше, присоединяя к незримому содружеству новых членов? Желательно, конечно, тех, что покрупнее — годных и для боя, и для использования в качестве транспорта.

…и вот на третий день с момента бегства молодой маг с тайным восторгом смотрел на существо, отвечающее его чаяниям полностью. Одиноко пасущийся магический зверь — ещё не очень крупный для своего вида, но достаточно подросший, чтобы патриарх двурогов прогнал потенциального конкурента вон из своего стада-гарема. Молодой, но очень, очень перспективный Жестокий Двурог, подавитель первого уровня, что в скором времени должен превратиться в зверя второго уровня, сменив тем самым прозвание на Свирепого Двурога. Собственно, если задуманное Мийолу удастся, это как раз и подстегнёт эволюцию зверя.

Подготовка не вызвала осложнений. Используя свойство скрытности, молодой маг успел сократить дистанцию достаточно, чтобы использовать Наведённое Волшебное Опьянение. А затем и Глубокий Сон. Несмотря на солидные размеры и массу, равную примерно двадцати пяти пудам, зверь-подавитель первого уровня оказался лишь глиной в воле эксперта магии. А вот затем Мийол задумался. Связь с Эшки он установил за счёт Единения Крови. И, рассуждая теоретически, опыт можно повторить. Более того: если после Единения Крови и контракта с атрибутником человек в качестве трофея обрёл свой Атрибут, то контракт с подавителем может способствовать обретению Ядра Сути! Очень, очень интересный опыт… если бы не сопряжённый с этим риск. Испытывать на собственной шкуре, что с ним станет после такого смелого эксперимента, Мийол не рвался. А слово «смелый» тут следовало, скорее, заменить на «глупый» или даже «идиотский». Если есть — отдельно — звери-подавители и есть звери-атрибутники, но нет ни одного случая, чтобы зверь с Ядром Сути обзавёлся также Атрибутом (и наоборот), этому должна быть причина. У Мийола уже гибридное существование как мага-атрибутника вызывало смешанные чувства.

В общем — спасибо за предложение, как-нибудь в другой раз.

К тому же установление постоянной связи меж ним и подавителем с помощью Атрибута само по себе являлось достаточно смелым ходом с сомнительным итогом. Кое-какие намётки и предположения имелись, шансы на успех тоже выглядели приличными, но…

— Не попробуешь — не узнаешь, — подбодрил сам себя Мийол. Глубоко вздохнул, сократил дистанцию меж собой и Жестоким Двурогом с пяти шагов до половины шага.

Присел.

Коснулся обеими ладонями жёсткой шкуры.

Замер.

Основная идея того, что собирался сделать Мийол, звучала просто и сухо: «Накачать Ядро Сути магического зверя маной из резерва — таким образом, чтобы именно эта, принадлежащая конкретному человеку энергия послужила питательной средой и толчком для эволюции, установив родство не по крови, но по духу». Но при прямом воплощении этой идеи ничего простого, ничего формального и отстранённого не осталось.

Работа в тандеме магии и Атрибута, направляющей и контролирующей воли человека, что взнуздал свойства связанности и расширения при помощи Ускорения Магических Действий… в понимании Мийола это вполне стоило назвать чудом. Трепещущие как бы на кончиках пальцев нити энергии; деликатный, но вместе с тем полный проницательной чуткости и настойчивости контакт совершенно разных существ, объединённых разве что тем, что оба они — чувствующие, дышащие, живые… если и это не чудо, то есть ли вообще под облаками место для чудес?!

…и казалось магу: это не мана — сила души, кровь волшебства — льётся по незримым, тонким каналам к чужому Ядру Сути. Наталкивается на оболочку и приостанавливается, но затем, словно став ещё тоньше и подвижнее, находит путь внутрь, втекает, питает, расширяет, усиливает. Нет! Ему казалось: он стоит на коленях около холодного костра и собственным дыханием, робким, почти нежным — раздувает малый, тусклый огонёк. От дыхания искорка становится ещё меньше, хоть разгораясь при этом ярче; но находит рядом пищу в виде сухого трута, порождает тонкую струйку дыма, затем — такую же, но более толстую; и ещё более толстую, и ещё! И дышит жаром, растёт, ширится всё сильнее, увереннее, ярче. До тех пор, пока жадные язычки огня не впиваются в быстро чернеющие тонкие прутья. Больше, прочнее, увереннее! До самого момента, когда лицо захочется убрать подальше от раздутого огня.

Был уголёк — стал костерок.

Когда Мийол открыл глаза и вновь осознал себя не возжигателем огня, а кем-то отдельным, разумным, самостоятельным — в его резерве осталась едва ли десятая часть от полного объёма.

И ещё. Отдельным? Так, да всё же не так. Клеймо, отображающее состояние его Атрибута на второй «сверху» оболочке души, снова чуть подросло, меняясь. Теперь маг ощущал внутри привычной связанности новую, фиксированную ноту. Резонанс от неё вёл в сторону пасущегося рядом существа. Да! Опыт удался, эволюция совершилась и близость установилась. Отныне маг обрёл второго компаньона: Жесток… ах да, уже Свирепого Двурога.

— Ну что ж, — откашлявшись, сказал Мийол. — Пора наречь ещё одно имя. Перебирать не стану. Быть тебе отныне Зунгом, что означает «верный». Что скажешь, Зунг?

Новонаречённый магический зверь только ухом повёл. После эволюции ко второму уровню — причём сразу к среднему его этапу, ибо маны, коей поделился человек, хватило не только на прорыв, но и на развитие — бедолага хотел не просто есть, а жрать. Мийол хмыкнул: это состояние ему знакомо, причём по собственному опыту. Он в камере вот так же жадно поглощал простую кашу с овощами, требуя добавки, как Зунг сейчас уничтожает зелень.

— Раз так, молчи себе и дальше. Тем более, гигантом мысли не назвать тебя, далеко тебе до Эшки. А меня и монолог вполне устроит. Итак… наглядное свидетельство того, что я состоялся как эксперт магии, — заполучил. Оно же средство транспорта, оно же — на крайний случай — живой таран. Осталось решить вопрос с учителем магии. Или с заработками, что одно и то же: учить задаром такого вот способного меня навряд ли кто-то станет. А если станет, к этому приложится кабала на долгие, долгие, слишком долгие годы. Нет уж! Лучше честь по чести расплачиваться за знания сразу, наличными деньгами, чем влезать в огромные долги либо навешивать себе на шею разные обязательства. Малоприятные обычно.

Новый вздох. Слыхал, конечно же, Мийол помимо прочего истории про обучение без платы — об узах духа, о единстве воли и намеренья, объединявшем людей разного возраста, статуса и силы. О нерушимом братстве Учителя и Ученика, о приговоре судьбы и счастливых случаях. О легендарных магах и их не менее легендарных наследниках, о первооткрывателях магических школ, основателях могущественных гильдий, патриархах кланов и «просто» родов…

Все слышали подобные истории.

Только вот всерьёз надеяться на нечто этакое в реальной жизни… хех. Не с его опытом.

— И вот ещё, — добавил Мийол тихо, следуя за вильнувшей мыслью. — Своим партнёрам я имена раздал, но не повредит обзавестись новым именем также мне самому. И именем, и образом. Не то, чтоб я стыдился предков или боялся правды, но… да. Так будет лучше. Заодно от проблем, вызванных возрастом, уклонюсь… Что же до имени — заимствую из словечек отца одно, вполне подходящее к случаю.

Вздох.

— Хантер. Да, вполне подходяще.

Хантер 1: временный приют

Они явились тихо и как раз ко времени: часовые уже собирались заложить изнутри засовом боковые ворота Лагеря-под-Холмом до самого осветления. Но промедлили, малость удивлённые, — а потом стало ясно, что парочка, приближающаяся вместе с поздним потемнением, нацелилась пройти внутрь, так что запирание ворот придётся отложить ещё немного.

— Кто таков? — спросил левый часовой. Вроде и негромкий, голос без труда преодолел полсотни шагов вниз по ущелью.

— Меня зовут Хантер, — донёсся ответ. — А это мой помощник, Зунг.

— И кто же ты таков, Хантер, коли имеешь в помощниках… вот это?

— По-моему, додуматься несложно. Кто может использовать вместо носильщика, а порой и как скакуна Свирепого Двурога? Но могу ответить прямо: я маг-призыватель. Эксперт.

Расстояние от парочки гостей до поста у ворот сократилось достаточно, чтобы, невзирая на позднее потемнение, стало возможно разглядеть подробности.

— И почему же ты не показываешь лица? — поинтересовался всё тот же левый часовой: уже не молодой, но ещё не старый Воин третьего ранга с параллельными шрамами от когтей, чуть наискось пересекающими левую щёку и лоб. В паре он был старшим.

— У меня есть на то причины, — уклончиво ответил пришелец.

В десяти шагах от ворот Хантер и Зунг встали, словно бы для того, чтобы их рассмотрели получше. Правда, эта задача в отношении первого изрядно затруднялась большим количеством плотных одеяний, включая кожаные перчатки, длинный плащ с глубоко надвинутым капюшоном и грубоватую деревянную маску. В итоге всё, что наблюдатель мог сказать о Хантере — «не очень высокий, довольно стройный». Маска ли тому виной, искажающая голос, или что ещё, но даже определить сходу пол мага представлялось… сложным.

А вот Зунг…

Что ж, как зверь-подавитель своей породы, двурог для его уровня смотрелся вполне обычно. И внушительно. Четыре трёхпалых лапы. Мощная мускулистая грудь. Голова на короткой и толстой шее, увенчанная парой торчащих, как пики, рогов — посреди лба подлиннее, на полпути к ноздрям покороче. Грубая чёрная кожа, понемногу превращающаяся в природную броню. До размеров Ужасного или, тем более, Кошмарного Двурога пока далеко, но тридцать пудов живой мощи всё равно внушали почтение. Если что в нём и выбивалось за грань обыденности, то разве крупная штуковина вроде ярма, сплошь покрытая замысловатым узором; среди извивов явно маскировались рунные знаки.

Рядом со зверем-подавителем, прямо-таки олицетворяющим телесное, Хантер не казался ни большим, ни сильным, ни опасным. В корне неверная оценка! Ведь именно магический зверь второго уровня в этой паре являлся слугой, а господином — маг.

Конечно, если насчёт своего четвёртого уровня он не соврал.

Часовой подал незаметный знак напарнику и использовал Чуткость краткую, чтобы точнее оценить пару необычных гостей. На секунду по его органам чувств, усиленным волной праны от воинского приёма, ударили тысячи подробностей. Словно молния рухнула с небес, разом озаряя и оглушая, даря понимание и дезориентацию.

Конечно, Воин при этом рисковал — и весьма серьёзно. Если бы гость оказался враждебен Лагерю-под-Холмом, то лучшего момента для атаки не придумаешь. Во время работы Чуткости краткой и ещё пару секунд после даже двурог, не столь быстрый, сколь выносливый и крепкий, мог успеть подскакать и стоптать жертву собственного вынужденного любопытства.

Вместо того, чтобы напасть, Хантер просто слегка усмехнулся и поинтересовался:

— Ну, как проверка?

— Вы, — откашлялся Воин, — действительно являетесь магом-экспертом, господин. И резерв ваш полон сейчас. Хотите пройти в Лагерь-под-Холмом?

— Да. Обменять часть добычи на продукты, может, прикупить чего. Нормально поесть, поспать не под облаками… помыться в тёплой воде. Две недели в диколесье, устал немного. Ах да! — маг ритуальным жестом поднял правую руку, сжатую в кулак. — Обещаю не вредить ни сему месту, ни тем, кто нашёл в нём пристанище… до тех пор, пока не буду атакован без причины.

— А…

— Зунг пройдёт со мной. Я отвечаю за него.

«И отлично отвлечёт внимание в случае каких-нибудь неприятностей», — подумал часовой. Размеры заодно с грубой жёсткой кожей сами по себе делали Свирепого Двурога довольно-таки трудной целью. А ярмо, что действительно являлось рунным артефактом, причём уровня этак третьего, не меньше, — усиливало защиту магического зверя до вовсе уж гротескных величин.

— Сказано и услышано. Проходите, господин.

Парой минут позже, когда гости скрылись в глубине подземелий, а часовые наконец-то закрыли изнутри и заперли тяжёлые ворота, облицованные каменной сосной, тот из них, что чуть раньше стоял справа от входа, спросил:

— Дядька, а чего ты вдруг так расстелился перед этим типом?

— Мог бы и сам подумать, бестолочь.

— Ну, так я ж бестолочь, а ты умный. Объясни!

— Что с тебя взять… ладно, намекну. «Этот тип», как ты его назвал, весьма-таки недурно замаскировался. Ни кусочка открытой кожи, маска на всё лицо, какие-то тайные чары. Но меня — вернее, ощущение праны — так не обманешь. Хотя полной уверенности нет, но…

— Но?

— Парнишке лет пятнадцать, ну, край шестнадцать. При этом он УЖЕ маг-эксперт. И за две недели в диколесье лишь «немного устал».

— Так ты думаешь, он…

— Не болтай. Лишнее это.

— Понял, дядька. Не буду.

…две с небольшим сотни шагов по широкому, явно искусственному туннелю с прочным арочным сводом и парой плавных изгибов вправо-влево. Нарастающий неопределённый гул. Но вот тоннель делает очередной, на этот раз крутой, поворот — и Хантер вместе с Зунгом ненадолго останавливаются на пороге зрелища, ранее ими обоими не виданного.

Рассеянный опалесцирующий свет, голубовато-зелёный и синий, создаваемый не знающей дневного света растительностью. Светится почти вся она: подушки мха внизу, абсурдно пышные розетки лишайников на мощных колоннах стволов, фестоны, листья и стебли каких-то свисающих с потолка вьюнов… или это тоже лишайники? Границы пространства, уходящего вдаль и в стороны, не определены, поскольку странный подземный лес скрадывает их. Но даже видимый кусочек этой пещеры выглядит разом и огромным, простёртым на сотни шагов — и ограниченным, тесным, сплюснутым. Такое впечатление создаёт дистанция от потолка до пола, равная где сорока локтям, а где и полусотне, и даже шестидесяти; при общих размерах этого места оно всё равно кажется узкой горизонтальной щёлкой в царстве безоговорочно властвующей стихии Земли.

По дну этой щели и выше, среди нагромождения висячих конструкций, опирающихся на прочное основание живых колонн (самые тонкие — в три обхвата, самые монументальные — локтей до десяти в диаметре), снуют разные существа. Не всегда человеческие. Численность только тех, что видны Хантеру от одного из малых боковых проходов, составляет навскидку сотни полторы или все две. Не похоже, чтобы кого-то в Лагере-под-Холмом волновало наступление ночи; больше похоже на то, что это местечко и его обитатели не засыпает никогда.

— Это не будет лёгким или простым, а, Зунг? — вздохнул Хантер. — Ладно. Потопали.

От выхода из тоннеля ко мхам на дне вёл двойной земляной пандус, скупо ограждённый плетёным заборчиком: один спуск — вправо-вперёд-влево, другой — влево-вперёд-вправо. Но оба спуска внизу снова сливались в одну широкую тропу. И там Хантера уже ждали.

— Смотрите-ка, свежее мясцо. Да как много.

— Эй, ты же в курсе насчёт налогов, не?

— Сейчас мы…

Между парой пришлых и тройкой местных возник из пустоты явно опасный зверь. Вдвое легче, чем Свирепый Двурог, но лишь на ладонь пониже, в овальных серых пятнах, хаотично разбросанных по бурой шкуре. Саблевидные когти с опасной лёгкостью проникли в грунт, оскал продемонстрировал четыре клыка — нижние длиной в ладонь, верхние ещё больше. Зверь молчал, но от этого не становилось легче. Сама собой вспоминалась поговорка: «Не ту собаку бойся, что рычит, а бойся ту, которая молчит».

— Это ж Ужасный Тигр!

— Неверно, — раздался переменчивый, искажённый голос Хантера. — С уровнем угадали, но это не Ужасный, а Ревущий Тигр. Редкий магический зверь третьего уровня, Атрибут которого комбинирует атаку звуком с кое-чем ещё. А теперь скажу один раз. Охранникам у входа я обещал не нападать ни на кого первым. Но не обещал, что оставлю без последствий чужое нападение. Так что или нападайте, или бегите. Я бы на вашем месте сбежал, бросая ножи и пачкая портки.

— Да ты хоть знаешь, на кого ты…

— Не знаю и не интересно, — отрезал Хантер.

А потом Ревущий Тигр рыкнул. Негромко, в общем-то.

Но троица гостеприимцев, самый сильный из которых был лишь Воином второго уровня, бежала без оглядки. Побросав оружие. И порткам, судя по запаху, тоже досталось.

— Некоторые просто не понимают слов, а, Зунг? Ну, им же хуже. Так. Теперь ты, — Хантер указующе ткнул рукой. — Да-да, ты. Вылезай, говори, что нужно, а потом тоже уматывай.

Скромная тень рядом с пандусом раскрылась, примерно как цветок, приманивающий пчёл, только куда быстрее. Это выглядело появлением чего-то из ничего, но на деле являлось работой какой-то маскировочной способности или заклинания.

Вернувшись на свет, тень оказалась малорослой, гибкой, полунагой девичьей фигурой. Говоря прямо, не очень-то она нуждалась в одежде, учитывая наличие довольно плотного меха серых и синеватых оттенков. Почти треугольное лицо, также покрытое мехом, но более коротким и редким, большие, диковатого разреза глаза без белков, золотые в прозелень. Полукруглые, явно очень чуткие, подвижные ушки-у-макушки. Четырёхпалые руки, обращённые вперёд и в стороны жестом, что показывает безоружность. Трёхпалые, не по-людски выгнутые ноги.

Если бы не маска на лице, Хантер продемонстрировал бы всему миру, что впервые видит алурина. Вернее, алурину. Об этом народе он ранее лишь читал — в землеописаниях Подземья. К счастью, маска не выпустила наружу мгновенную растерянность мага и его жгучее любопытство.

— Люд идёт с верха Охоты, — сказала появившаяся особа деликатно-тихим, но неожиданно низким голосом. — Я чую силу, больше тигровой. Хочу сдельно с людом.

— Вот как?

— Да. Сдельно по чести, сдельно по выгоде. На верха Охоты, когда ужаса тигр идёт, рядом жестокости волк ходит. Добыча от волка бежит, в лапы тигру прибежит. Тигр ест, потом волк ест. Тигр спит, волк сторожит. Сдельно по выгоде, без обмана. Под Холмом чужое, люд один опасно.

Чтобы понимать эту речь, странно интонированную и причудливую в своей замысловатой манере, Хантеру приходилось прикладывать дополнительные усилия. Впрочем, не сказать, чтоб такие уж большие. Сверх того, используя свойство связанности для изучения намерений алурины (что успело стать второй натурой, как весьма полезная для выживания в диколесье привычка), он не находил в её предложении какого-то коварства или двойного дна.

— А с тобой, значит, не опасно?

— Опасно меньше. Люд согласен?

— Отказывать сходу не стану. Но сначала давай обговорим условия. Что нужно волку от тигра — понятно, кстати, хороший пример привела, мне понравилось. Что тигр получает, тоже понятно. А что получу я? И что хочешь получить ты?

— Я под Холмом знатно. От люда бежали трое, они из семьи Башка-Кулак. Не много людов, не много силы. Но Башка имеет ум, а Кулак умеет бить, его уровень под верх рука, — алурина для наглядности растопырила все четыре пальца на левой руке. — Люд со свирепости двурогом и рёва тигром сильнее люда Кулака. Но у люда Башка есть хитрость, есть много знакомых, людов и нет. Союз семей тоже есть. Если соберутся всей силой, заверчено плохо.

— А что же ты?

— Я под холмом знатно, — повторила она, дважды коснувшись пальцем кончика носа, потом моргнув и указав на ухо. — У люда Башка есть хитрость и враги. Если надо, тихо пробегу, врагов позову. Знаю где, знаю как. Башке плохо, люду и мне хорошо.

— Вот мы и подошли к сути. Тигр волку даёт мясо… и ещё кое-что. Что буду давать тебе я?

— Клат. Один за день и ночь.

— Хо! Губа у тебя не дура. Клат в неделю, больше не дам.

Алурина жутковато оскалилась, показывая мелкие острые зубы. Хантер не сразу понял, что это попытка радостно улыбнуться.

— Сдельно по чести, согласна.

— Звать-то тебя как? Меня, кстати, зовут Хантер.

— Шак именовано.

— Шак?

— Это коротко. Все привыкли, я тоже.

— Ну, как знаешь. А теперь покажи-ка мне, где тут можно остановиться на постой?

— Покажу. Постой дорого-безопасно, дёшево-опасно, средне?

— Давай средне. Кстати, добычу от Охоты где можно продать и где закупиться?

— Покажу всё. Сперва что?

— М-м… давай так. Сперва постой, место для Зунга с уходом и мытьё-еда для меня. Потом скупщик добычи, а потом… посмотрим. Может, спать пойду, а может, и по лавкам пройдусь. Или с коллегами пообщаюсь. Есть тут у вас приличные маги?

— Приличные сравнимо кому?

— По сравнению со мной. Можно специалисты, но лучше эксперты или подмастерья. Лучше всего — призыватели. Знаешь таких?

Шак медленно, задумчиво моргнула.

— Знатно алурин Улуг, но не дружу. К нему без меня. Знатно Симтан, ночи гном, но только место, самого не знатно. Он через Меченого продай-купи, сидит заперт. Знатно Кавилла-ведьма и Сеина-ведьма. Сильные. Может под холмом ещё, надо спроси, кто из верха и низа Охотников тут.

— Ясно. Давай на постой.

Двигаясь следом за Шак между внушительной тушей Зунга и чуть менее внушительным по размерам, но куда более опасным силуэтом призванного Ревущего Тигра, Хантер не забывал поглядывать по сторонам, изучая Лагерь-под-Холмом. По его прикидкам, из сотни встреченных разумных людьми являлись семьдесят, ещё двадцать — алуринами, шесть или семь — чёрными гномами, два — белыми гномами. Мергила удалось увидеть только одного и мельком, Хантер даже не поручился бы, что гибкая фигура ростом в четыре локтя, мелькнувшая вдали, принадлежала именно мергилу; в конце концов, среди людей тоже попадаются довольно высокие… экземпляры. А вот доминирующих разумных Подземья, нагхаас (или, на человеческий манер, змеелюдов), увидеть не вышло. Но на встречу с одним из этого жестокого и скрытного народа маг не рассчитывал вовсе, хотя бы потому, что все алурины, сколько их ни есть в округе, при виде змеелюда немедленно атаковали бы его. Если с чёрными гномами народ Шак ещё более-менее уживался, то вот к «чешуекожим отродьям» питал исключительно лютую ненависть.

Собственно, гномы обоих видов, заметив нагхаас, присоединились бы к алуринам.

Насколько знал Хантер, змеелюды попросту не признавали за разумных существ никого, кроме других змеелюдов. И не стеснялись творить со всеми «не разумными» вещи, далеко выходящие за пределы простой жестокости. Стоит ли удивляться, что им при любой возможности платили теми же клатами?

— Вот, — сказала Шак, указывая вперёд и вправо, — уже не дёшево, безопасно не вполне. Кто после верха Охоты возвратно, тут спит. Не только, но тут тоже.

Указанное ею заведение с вывеской, изображающей стилизованные кружку, нож и лежак, напоминало громадное осиное гнездо. Или иной какой нарост. Вокруг одной из самых мощных древесных колонн на высоте локтей семи кто-то выстроил широкую кольцевидную площадку. А ещё локтей на семь повыше — такую же. Ещё семь локтей вверх — третью. Последняя, четвёртая, отстояла от предыдущей посильнее, примерно локтей на десять. При этом опорный каркас колец-ярусов — этакая треугольная сетка из неошкуренных жердин толщиной примерно с ногу взрослого мужчины — оставался вынесен на внешнюю сторону стен. По каркасу вились, поднимаясь аж до самого верхнего яруса, живые и слабо фосфоресцирующие сине-зелёными оттенками стебли незнакомого обличья вьюнов с розетками длинных игл.

Сходства с осиным гнездом этой конструкции добавлял материал внешних стен: серый, неровный, похожий на картон или бумагу низкого сорта из многих слоёв, кое-как склеенных воедино. И начисто лишённый даже намёков на окна: видать, «внешнее» освещение Лагеря, довольно скудное, местные обитатели во внимание не принимали, а использовали иные источники, внутренние. О чём свидетельствовал поток яркого и довольно тёплого жёлтого света, изливающийся наружу из единственного видимого отверстия в стенах, оно же вход: шесть локтей в высоту, пять в ширину. Вполне достаточно, чтобы при желании Хантер мог ввести внутрь не только Ревущего Тигра, но даже и Зунга, ничего не порушив.

Не то, чтобы он собирался прямо так и поступить… по крайней мере, без спросу. Но саму возможность мысленно отметил.

В целом, строение гостиного дома смотрелось естественно, словно что-то выращенное, а не построенное… и вместе с тем несимметрично, неряшливо, неухоженно. Но похожих сооружений в Лагере-под-Холмом хватало, на общем фоне оно вообще не выделялось.

Мысленно вздохнув, Хантер похлопал Зунга по холке, после чего шагнул в поток жёлтого света — один, без своего живого оружия. Шак тоже предпочла остаться снаружи.

— Приветствую тебя в «Приюте Утомлённых», незнакомец. Кто ты и чего желаешь?

Источником света оказались подвешенные к потолку стеклянные сосуды. Вернее, мутная, как разбавленное молоко, жидкость внутри них. Часть этих ламп сияла ярче, чем облака в самой середине дня, а вот примерно треть светила тускло; пара в дальнем углу не светила вовсе, напоминая поражённые катарактой глаза. Как бы то ни было, разглядеть человека, сказавшего приветственные слова, мог всякий, имеющий глаза, и во всех подробностях.

А для разглядывания там… хватало. Заговоривший с Хантером имел полных четыре локтя роста, если не больше, отличался героической шириной плеч, имел бочкообразный торс с гордо выпирающим во все стороны брюхом; в общем, если бы этого субъекта кто-то поставил на весы, то уравновесить его удалось бы не менее чем тремя Хантерами. Или даже четырьмя. Он имел круглое лицо — не полностью, впрочем, ожиревшее, с достаточно крупными и гармоничными чертами, но начисто лишённое волос: даже брови с ресницами, и те отсутствовали. Пара угольно-чёрных глаз на фоне розовато-жёлтой кожи вводили в оторопь, словно принадлежали кому-то другому. Что до завершающего штриха, то наряд здоровяка состоял из пары деревянных сандалий и длинного, от верха груди до середины голеней, буро-коричневого кожаного фартука, сплошь в жирных пятнах, подпалинах и разного оттенка потёках.

Впрочем, настоящим завершающим штрихом, как отметил Хантер, следовало считать пять перекрытых основных узлов и плотность праны, соответствующая Воину ранга так третьего, если не четвёртого. Конечно, это ещё не повод записывать заговорившего в бойцы — и вместе с тем та троица, которую маг шуганул около входа, вряд ли могла представлять опасность для здоровяка. Он разогнал бы их на чистой телесной мощи, как кот крыс.

— Меня зовут Хантер, — вошедший коротко и неглубоко поклонился. — Я ищу в «Приюте Утомлённых» того же, что всякий обычно ищет в гостиных домах: еды, питья, омовения, места для спокойного сна. Кроме того, я хотел бы также накормить и обиходить Зунга.

— И кто же такой Зунг?

— Мой младший компаньон, Свирепый Двурог. Я оставил его у входа вместе с ещё одним магическим зверем… и девицей по имени Шак. Знаешь такую? И как мне тебя звать, к слову?

— Меня-то? Зови Круглым. Так ты, стало быть, маг?

— Верно. Я призыватель, эксперт. А ты воин?

— Когда-то был им. Сейчас я просто хозяин этого места и немного повар. Говоришь, Шак?

— Да. Так она назвалась. Какие-то проблемы?

— Просто не люблю алуринов, — Круглый слегка поморщился. — Ты нанял её, Хантер?

— Верно. Клат в неделю.

— Хо! А ты щедрый малый, я смотрю… заплатил вперёд?

— Да, — солгал маг.

— Жаль. Если задержишься у нас, я могу подогнать тебе пару ловких и резвых парней, что могут бегать по поручениям за меньшую цену. Что скажешь?

— Поживём — увидим, — неопределённо отозвался Хантер. — А пока ответь: принимаешь ли ты для оплаты услуг «Приюта Утомлённых» Ядра Сути?

— Конечно, принимаю! Даже чаще, чем клаты — и за честную цену!

— Вот как. Тогда давай уточним, какую цену ты сочтёшь честной, если я дам тебе вот это. И на какие услуги его хватит. Кстати, что там вообще со списком услуг?

Круглый внимательно осмотрел переданное Ядро и перевёл взгляд обратно на Хантера.

— Честная цена — и я готов поклясться своей лысиной, что никто в Лагере не даст больше! — составит пять клатов с половиной. Согласен?

— Вполне. И впрямь честная оценка.

— Отлично. Что ж… пяти клатов в «Приюте» хватит на две недели в обычной комнате или на неделю обслуживания по верхнему разряду. Если будешь только ночевать, а питаться где-то ещё, то выйдет три недели в обычной комнате. Но я бы не советовал: кухня у меня отменная, ещё никто не жаловался, особенно из тех, кто берёт верхний разряд. Это три приёма пищи в любое время суток и без ограничений на количество еды, замена постельного белья свежим каждый день и ещё кое-какие бонусы.

— Понятно. Как насчёт мытья?

— Это отдельное и дорогое удовольствие, предупреждаю сразу. С водой тут у нас не очень-то. Два раза помылся — клат долой. Впрочем… говоришь, маг-эксперт?

— Да. Я призыватель, но разбираюсь также в рунных зачарованиях низких уровней. А вот сварить зелье на замену того, что у тебя в светильниках, не возьмусь.

— И не надо! — широкий взмах рукой. — По части зелий у нас Кавилла с Сеиной, я ещё не совсем спрыгнул с ума, чтобы с ними ссориться… да и берут они недорого. Значит, зачарования?

— Да. Начальные. И как там насчёт фуража для моего Зунга?

— Сейчас всё будет, не волнуйся. Кстати… как насчёт девочек? — Круглый ухмыльнулся этак особенно и подмигнул. — Чистенькие, молодые, сладкие… ловкие. А?

Хантер в очередной раз подумал, что идея укрыться под маской, скрывающей лицо и искажающей голос, оказалась весьма удачной.

— Знаешь, после двух недель в диколесье меня больше волнует мытьё. И постель. Я ведь не из Воинов. Выносливость не та.

— Понял. Но если передумаешь…

— Если передумаю, скажу сразу. У меня при себе не одно Ядро Сути.

…часом позже таинственный маг по прозвищу Хантер избавился от своих многочисленных одёжек и снова стал Мийолом. Вопрос сохранения тайны личности он продумал заранее и прекрасно понимал: мало толку в самом лучшем маскировочном костюме, если мыться придётся без него и в компании. От последней он избавился, заранее предупредив прислугу «Приюта», что не порадуется вторжениям, а вымоется сам, без посторонней помощи, спасибо за предложение. Однако на добрую волю полагаться не стал: отгородил одну из купален магической завесой. Даже если в стенах купальни имелись потайные глазки для подглядывания, слишком любопытные не смогут углядеть с их помощью ничего, кроме односторонне проницаемой иллюзии непроглядной тьмы, заодно искажающей и звуки — в точности как маска Хантера.

Поддержание этой завесы Мийол переложил на один из своих временных артефактов. Конечно, для его создания пришлось стереть Усиленный Призыв Существа четвёртого уровня, тем самым отменяя присутствие поблизости Ревущего Тигра… но, решил молодой человек, ради отдыха в комфорте и расслабленности можно пожертвовать даже безопасностью. Ненадолго. Да и не так велика жертва: с помощью Призыва Подобия Артефакта можно наделать много такого, что по суммарному эффекту ни одно призванное существо не сравнится. Например, единственный вход в купальню Мийол перекрыл дополнительным ограждающим барьером, а под рукой держал заранее созданные артефактные бомбы. Не смертельные, нет… но в ослеплении, замедлении или оглушении тоже хорошего мало.

Защитившись подобным образом по мере возможности и погрузившись по шею в бадью с почти слишком горячей водой, он наконец-то расслабился. Телесно — полностью, умственно и душевно… ну, пока ещё не совсем.

Черёд расслабления душевного настанет в момент сна…

«Теперь понятно, почему мытьё стоит так дорого», — думал Мийол, от нечего делать вновь разглядывая купальню. Бадью, в которой он отмокал, следовало бы назвать вовсе и не бадьёй, а маленьким бассейном. Она являлась неотъемлемой частью корневой системы того громадного дерева, вокруг которого разумные построили «Приют Утомлённых»; и вода, тонкой непрерывной струйкой пополнявшая её, на самом деле являлась соком этого дерева. Артефактная магия, подогревающая «воду» и очищающая её, действовала постоянно и автономно, не требуя присмотра — но существовал предел скорости наполнения. Мийол прикинул, сколько «воды» в бадье-бассейне осталось бы после визита Круглого и как долго восполнялись бы потери. Выходил срок чуть ли не в несколько часов.

«А что, если ускорить процесс с помощью магии?

Низкоуровневые заклинания не подойдут. Слишком большие затраты маны при невеликом результате. То есть у Притяжения Воды второго уровня они уже приемлемы — но всё равно для чего-то большего, чем наполнение походного котелка, использовать его нет смысла. Даже с моим резко возросшим восстановлением маны. А заклинаний уровнем повыше я не знаю…

Что, если воду просто призвать? Как предмет? Плотная иллюзия воды. Хех. Это вообще сработает? Впрочем, проверить недолго…»

Мийол вытянул ладони лодочкой, предусмотрительно вынеся их за границу стенки бадьи, и активировал Призыв Подобия Артефакта. Изучил результат.

И судорожно сглотнул.

«Вот это фокус, чтоб меня демоны ночами драли! Вообще-то следовало ожидать… воды вокруг хватает, в матрицу входит символ Магия-свойство, так что водичка просто обязана получиться непростой. Но чтобы подобие зелья Силы?! Малой концентрации, очень нестойкого — вон как энергия улетучивается быстро… но…

Лучше мне об этом открытии молчать. Любой Воин, увидав такой фокус, захочет приковать меня к себе цепями».

Поразмыслив немного, Мийол фыркнул с облегчением.

«Фуф. Что-то я перетрусил. Любой маг — полезная в хозяйстве штука и заполучить меня захотят вне зависимости от того, умею ли я делать зелье Силы буквально из ничего. Секретом больше, секретом меньше… этот вот просто неудобнее среднего, и только.

И закабалить себя я не позволю, спасибо.

И постоянные опыты с магией до добра не доведут — скорее уж до этой… паранойи. М-да, отцовы словечки — это что-то. Всё! Домываться, жрать и спать!»

Хантер 2: изучение местности

Алурин Улуг, маг, имел неясно какой уровень (Мийол-Хантер мысленно отметил себе подумать, за счёт чего можно так замаскироваться; самого-то Мийола размывала для магического восприятия скрытность его Атрибута, а вот туманный полог, окутывающий ауру алурина… чары? зелье? артефакт? нечто иное?). В отличие от шёрстки Шак, мех Улуга отливал не сине-серым, а серым с рыжим — или рыжим с серым, тут как посмотреть. Рыжие пятна лучше бросались в глаза из-за яркости, зато серые области слегка превосходили их по площади. Алурин возвышался над Хантером на целую голову, да и вообще производил впечатление существа физически крепкого. А в его золотых глазах с отчётливой красной нотой и вертикальными зрачками плескалась крутая смесь неприязни, опаски и чего-то ещё, столь же несимпатичного.

— Говори, что нужно, че-ло-век.

Обращение Улуг процедил по слогам и с такой интонацией, словно слово «человек» мало чем отличалось от слова «ничтожество», или «обманщик»… или «враг».

— Меня зовут Хантер, — неглубокий, вежливый поклон… не получивший ответа, если не считать за ответ раздражённое подёргивание ушами. — Я недавно прибыл в Лагерь-под-Холмом. При себе имею ресурсы, добытые в диколесье. Мне нужны на обмен матрицы заклинаний третьего и четвёртого уровней, лучше имперские, или артефакты постоянного действия. И книги по магии. Могу просто поменять свои трофеи на клаты. Что скажешь?

— Мне нечего обменять, че-ло-век.

Десяток секунд молчания.

— Что ж, — повторно кланяться Хантер не счёл нужным, — очень жаль. Прошу прощения за причинённое беспокойство, — добавил он. Маска искажала голос, но он всё-таки постарался, чтобы финальное пожелание прозвучало примерно как «чтоб ты в помоях захлебнулся».

Лавку Улуга он покинул спиной вперёд, не выпуская её хозяина из поля зрения.

Снаружи, помимо массивной туши Зунга и сызнова призванного Ревущего Тигра, Хантера ждала Шак, его до сих пор не получившая оплаты проводница.

— Извини, — сказал маг, — какой-то твой сородич совсем… недружелюбный.

— Он не мне сородич.

— Как так? Вы ведь оба алурины, нет? Или вы из разных народов?

Не дождавшись от Шак ответа, Хантер вздохнул (исключительно мысленно) и сказал:

— Веди дальше. Кто там на очереди?

— Лавка Меченого и Симтана ближе.

— Вот туда и пойдём.

В отличие от жилища-лавки Улуга, выстроенного в общем стиле Лагеря (то есть вокруг одного из опорных столбов-деревьев, как «Приют Утомлённых»), чёрный гном-затворник Симтан обитал где-то в пещере. Где именно и как — неясно; как и предупреждала Шак, с посторонними артефактор предпочитал общаться исключительно через Меченого. А этот последний вёл дела с посетителями лавки «Артефакты чёрных гномов», расположенной в отнорке при основной пещере Лагеря-под-Холмом. На первый взгляд отнорок мог показаться тесноватым, загромождённым полками с образцами артефактов и пояснительными надписями (например: «Диск нагревательный средний, материал — базальт, третий уровень (4 руны), постоянное зачарование, 65 клатов»).

Но на более внимательный взгляд Хантера, совмещённый с изучением обстановки магически, отнорок пустовал. Полки с образцами? Иллюзии. Причём неплотные. Единственным настоящим во всей обстановке лавки, помимо свисающих с потолка светильников уже знакомой системы, являлся пресловутый Меченый: хиловатый типчик с очень большим, на пол-лица, родимым пятном и ускользающим непрямым взглядом. На шее у него открыто висел защитный артефакт третьего уровня, на поясе — дубинка того же уровня, а ещё его фигуру размывала какая-то маскировка, почти наверняка артефактная, но маскировочный артефакт оставался скрыт.

Благодаря очень неплохому (как сказал бы Ригар, синергическому) усилению от Атрибута и Ускорения Магических Действий, Хантер мог ощутить и кое-что такое, чего не ощутил бы любой иной посетитель, включая, предположительно, даже других магов. Рядом с Меченым в нишах, замаскированных парой очередных иллюзий, торчали Воины. Двое. Ранга примерно четвёртого или пятого, с артефактами защиты не ниже третьего уровня и оружием того же класса. Учитывая, что никакой дорогостоящий товар в лавке на виду не держали — иллюзии! — и необходимость в столь внушительной охране отсутствовала, обстановка Хантеру как-то резко разонравилась. Даже ещё сильнее открытого недружелюбия Улуга.

Кстати говоря, Меченый оказался магом. Слабым, вряд ли дотягивающим до третьего уровня, но всё же. Для управления иллюзиями его квалификации могло хватать. Ну и для консультаций тоже. С ними он точно управлялся хорошо.

К сожалению, на практике от вежливой услужливости Меченого оказалось не намного больше толка, чем от агрессивного неприятия Улуга. За добрых полчаса общения Хантер только и смог, что обменять на клаты одно из маленьких Ядер Сути. На что ушло минут десять ожесточённого торга, причём в конце гость просто мысленно плюнул, согласился на слегка заниженную цену и зарёкся предлагать на продажу либо обмен ещё что-нибудь из добычи. Остальные двадцать минут они с Меченым провели довольно однообразно: хозяин лавки пытался впарить — именно впарить, никак не продать! — что-нибудь из ассортимента, причём по фиксированной (и завышенной) цене, ну а Хантер усиленно отбивался от этакого счастья.

Кое-какая польза всё-таки случилась даже от такого времяпрепровождения. Самое явное: он узнал, что именно продаётся в «Артефактах чёрных гномов», а что здесь искать бесполезно. Для примера, вещи на заказ, не входящие в список имеющегося на складе за лавкой, Симтан не делал (или, вернее, Меченый утверждал, что Симтан этого не делает — а в личном разговоре с мастером отказал сразу и категорически). Книгами по артефакторике в лавке тоже не торговали. И вообще книгами по магии. И добычу от Охоты скупали со слишком уж явной жаждой наживы — одним словом, имея выбор, во второй раз в эту лавку Хантер заглядывать не стал бы никогда.

Но куда неприятнее получаса малоосмысленной суеты стал маленький факт. Стоило магу покинуть лавку, как один из двух Воинов, предположительно охранявших Меченого, оставил свой пост и ушёл куда-то в глубину отнорка, за пределы даже усиленного восприятия Хантера.

— Держи, Шак, — сказал он, возвращаясь в здесь-сейчас от сосредоточенности на сигналах от своего Атрибута и протягивая алурине один клат. — За неделю, как обещал.

— Благодарно.

— Кстати, Круглый спрашивал, когда я тебе заплатил. Так вот, если кто спросит — я это сделал ещё вчера.

— Почему?

— Потому что он мне хотел всучить каких-то своих расторопных ребят, а я не люблю менять уже принятые решения. И нужен был повод отделаться от опёки.

— Ясно. Вести к ведьмам, за зельями?

— Нет. Теперь — к этим, как бишь там… Башке и Кулаку.

— Зачем?

Хантер усмехнулся.

— Сама услышишь.

И немедленно призвал второго Ревущего Тигра.

— Кстати, — добавил маг, — нельзя ли как-нибудь издалека на Кулака посмотреть? Или даже не посмотреть, а просто пройти как бы мимо и шагов со ста его оценить?

— Со зверями нельзя, заметно.

— А если оставить зверей шагов за полтораста? Мне ненадолго, минуты хватит.

— Попытаться можно. Без точно. Умение скрытно есть?

— Твоё лучше, — сказал Хантер. — Но и я кой-чего могу.

«С одной стороны, — подумал он, — скрытность Атрибута, с другой — усиление эффекта от Уменьшения Внимания первого уровня… к тому же на самом деле я могу оценивать связанностью магических зверей и людей не за сотню шагов, а намного дальше; даже здесь, где полно других разумных, и без полного сосредоточения — шагов за двести. В общем, план выполнимый, а как оно выйдет на практике…

Узнаю.

Именно на практике.

Заодно устрою проверку для Шак. А то долговато она терпела, ожидая обещанной платы. Не напоминала про долг, спокойно выполняла приказы… подозрительно!»

…минут через двадцать Хантер в компании алурины, Зунга и пары Ревущих Тигров вышел к месту, где обычно «отдыхали» (точнее, как выразился бы Ригар, «употребляли расслабляющие слабоалкогольные напитки») Кулак и его подпевалы, включая Башку. Впрочем, вопрос, кто кому служил подпевалой, Башка Кулаку или наоборот, мог стать (опять-таки словами Ригара говоря) «темой для дискуссий». Разумеется, дорогого гостя со столь внушительной свитой не могли не заметить. А заметив, засуетились. Правда, преграждать дорогу двум Ревущим Тиграм сразу, видно, припомнив итог недавней встречи с одним таким, не решились. Равно как не решились и проигнорировать этакое явление. За тридцать шагов от места отдыха Хантер остановился, давая понять, что дальше не ступит ни шагу — и к тому времени ему навстречу выступили все более-менее серьёзные бойцы банды. То есть Кулак с его четвёртым-почти-пятым рангом, а также Башка второго ранга и ещё двое Воинов примерно такой же силы.

— Приветствую, — не поленился слегка поклониться маг. — Я рад нашей встрече и хотел бы предложить вам дело… взаимовыгодное, надеюсь.

— Привет и тебе, коль не шутишь. Не боишься лишних… ушей? — Башка, наголо бритый большелобый тип с многократно расплющенным носом и внимательным взглядом, шевельнул рукой, намекая на присутствие Шак.

— А чего бояться? — хмыкнул Хантер.

— Всякого. Мало того, что алурин, так ещё и баба. Бабы — они трепливые.

— Если не верите в надёжность Шак, зачем держите её в банде? Да-да, я заметил, как она передала доклад через вон того, носатого. Ну да не моё это дело, главное, что тут все свои… а если не все, то подсуетитесь заранее. Я серьёзное дело обсудить хочу. По-настоящему серьёзное.

Башка с Кулаком — здоровенным детиной, всего лишь на полголовы пониже и раза в полтора полегче Круглого — обменялись быстрыми взглядами. Кулак резко и шумно втянул воздух ноздрями, как бык перед атакой. Башка в ответ замысловато дёрнул головой, посмотрел на Шак. Та стригнула ушами: левое вверх, правое одновременно вниз.

«Вот так и задумаешься, кто тут на самом деле мозговой центр: Башка — или Шак…»

— Говори, — разрешил бритый Воин.

— Сперва я несколько вопросов задам.

— Ну, тогда спрашивай.

— Я только что заходил в «Артефакты чёрных гномов», она вот свидетель. И не очень-то мне понравилось то, что я внутри увидал. Совсем не понравилось. В общем, вопрос такой: когда кто-нибудь в последний раз видел Симтана?

— А тебе с того что за печаль?

— Можете считать цеховой солидарностью, если угодно, потому как я кой-чего понимаю в артефактах. А можете считать меня жадным ублюдком, желающим на шару заполучить то, за что люди и не только люди обычно немалые деньги выкладывают. Но есть у меня подозрение, что Симтана другие, уж совершенно точно жадные ублюдки держат взаперти и доят, как корову. Меж тем артефактор, способный делать вещи даже четвёртого уровня, за освобождение от кабалы будет благодарен. Я бы точно был. И на складе лавки Меченого наверняка хватает готовых вещиц цены немалой, поэтому благодарность конкретного чёрного гнома даже не особенно важна. Если дело выгорит, уверен: вы себя вознаградить не забудете. И приподниметесь на этом. А то сейчас, как я посмотрю, даже у вашего первейшего бойца, кроме кулаков да паршивенького амулета, годного только клопов отгонять, ничего нет.

— Хочешь нашими руками, кровью нашей добыть богатство?

— Я в стороне не останусь, уж поверьте. И соображения мои просты. Я без вас, с одними зверушками, много не навоюю. Вы без меня — тем более. За лавкой, перед складом, наверняка ловушки есть, без мага не сунешься, коли шкура дорога. Но если мы объединимся… да и что вы теряете-то, если здраво помыслить? Крови бояться — на Охоту не ходить. Или вы не Воины, а так, одно название для понту?

— Ты! — рыкнул Кулак, шагнув вперёд… но остановился.

Может, его пыл охладила рука Башки на плече, может, многозначительный немой оскал Ревущих Тигров… но скорее, то и то разом.

— Мы Воины. Вот только сходу сладким речам невесть кого верить сложно.

— А ещё сложно идти с голой грудью на бойцов с артефактным оружием. Понимаю. С этой бедой я бы вам помог, если…

— Если? — не выдержал молчания Башка.

— Сам догадайся. За просто так я вам даже не совсем настоящих артефактов не выдам — не будет мне выгоды в том. Ради возможности нормальными постоянными артефактами разжиться — выдал бы. А раз вам моё предложение кажется не интересным или шибко каким опасным… ну, нет так нет. В общем, думайте, а я с Шак пока схожу к ведьмам. Если что надумаете, скажете, отыскать меня не сложно. Приятно было пообщаться.

К Башке и компании Хантер спокойно повернулся спиной. Во-первых, требовалось дать понять, что он тут никого не боится, во-вторых, призванные Ревущие Тигры надёжно прикрывали спину, а в-третьих, намерения атаковать никто из четвёрки, даже Кулак, не показывал. Зато все, не исключая также и Шак, излучали опаску той или иной степени. За что Мийол в очередной раз возблагодарил свою маскировку. Сомнительно, чтобы его истинное лицо могло вызывать такие же реакции, как таинственная персона Хантера. Оно, конечно, сила силой и призывные звери весьма успешно её демонстрировали, но шкет неполных пятнадцати лет — не та фигура, с которой станут охотно вести дела взрослые люди… и не люди.

Кстати о маскировке.

— Шак. Ты ведь знаешь, у кого тут можно прикупить готовой одежды?

— Да.

— Это близко?

— Да.

— Тогда давай сперва туда, а не к ведьмам.

Алурина послушно сменила курс.

Спустя тридцать минут, расставшись с парой клатов, Хантер приобрёл небольшую стопку сменной одежды (которой нагрузил Зунга). Но, что важнее, теперь вместо плотной иллюзии плаща с капюшоном на нём красовался настоящий плащ с капюшоном — из тонкой кожи, непромокаемый (по уверениям продавщицы и швеи в одном лице), насыщенно синий. А вместо плотной иллюзии перчаток натянул настоящие перчатки.

Маска? Ну, маска ещё при входе в Лагерь была настоящей. И не только она. Это с кожей и тем более с тканью управиться не удавалось. В диколесье-то, да без нормальных инструментов. А вот дерево — с приложением соответствующих заклинаний — давно уже вело себя в руках Мийола почти как влажная глина. После достижения им четвёртого уровня и очередного уплотнения маны эффект усугубился, вплоть до возможности не вырезать, а тиснить руны. Пока, правда, лишь в самой мягкой древесине, вроде липовой или осиновой… но тиснёные руны, в отличие от резаных, успешно подвергались мелким правкам, так как волокна материала при обработке не рвались.

Такая техника нанесения материальных матриц чар позволила совершить громадный рывок в создании артефактов. От кривоватых односимвольных — сразу к сложным комплексным узорам второго уровня. А если постараться, как в случае с маской, и потратить на доработки несколько дней — даже третьего! Настоящим артефактором Мийол в итоге не стал, он вообще не собирался всерьёз переключаться на эту ветку Пути Мага; но возможности делать зачарованное снаряжение для себя, а также для своих зверей, всё равно порадовался от души.

И воспользовался, конечно.

…уголок Лагеря-под-Холмом, обжитый ведьмами, поражал. Казался чем-то одновременно чуждым и прекрасным. Кусочком какого-то иного, лучшего мира. В обустройство которого явно вложили много времени, сил, утончённого вкуса… и, конечно, ресурсов.

Голубовато-зелёная с синим опалесценция растений, из-за которой весь остальной Лагерь тонул в вечном таинственном полумраке, на территории ведьм уступала без сопротивления иному освещению, многократно более яркому. Хорошо знакомые стеклянные сосуды с молочно-белым и тёплым жёлтым составом внутри, укреплённые на висячих лозах и ветвях, давали не намного меньше света, чем облака Поверхности в середине дня. Ну, или так казалось после долгого пребывания на общей территории среди того самого рассеянного полумрака. Вместо грубого бугристого материала, составляющего серые стены большинства домов Лагеря, все до единого строения на территории ведьм имели стены из особой бумаги — частично прозрачной после алхимической обработки, разрисованной в едином, исполненном изящества ключе. Мийол не сразу вспомнил, как это называется, и потратил добрую минуту, чтобы извлечь из своей обычно безотказной памяти для сопоставления цветные гравюры в одной из книг, что он держал в руках… три? Нет, уже все четыре года тому назад.

— Плавные линии, мягкие оттенки, малая контрастность переходов, нарочито запутанные составные контуры. Намёки на образы конкретных вещей, но ни одного явного образа. Да. Это определённо среднесилонский стиль, — пробормотал он, оглядываясь. — Пятый-второй века до падения Империи, стал популярен благодаря живописной школе Эннерта и Клаи… правда, воплощение очень сильно реформированное. Среднесилонская классика требует исполнения в цветном стекле, подкрашенной воде и тонких иллюзиях, придающих абстрактным образам динамику… а здесь — бумага со статичными узорами. Вода присутствует в почти естественном виде, как система связанных протоками малых прудов. Иллюзии также статичны. Но всё же достойно, достойно… при наличии столь скромных выразительных средств — и вовсе хорошо.

— Рада, что вам понравились наши скромные усилия по облагораживанию этого места.

Хантер не дёрнулся, когда к нему обратился голос как бы из пустоты. Сгусток магии с не самой простой структурой, что повис около него и Шак, сопровождая их от самой арки входа в ведьмин сад, он заметил давно. Но считал этот внешний эффектор заклятия просто средством удалённого наблюдения, так что возможность транслировать через него речь стала сюрпризом.

И насторожила.

Чем больше функций, тем выше уровень магии. Чем выше уровень магии, тем больше сила и тем опаснее тот, кто этой силой распоряжается.

— Прошу прощения за дерзость, — слегка поклонился Хантер. — Я вовсе не собирался судить чужой труд, лишь высказал искреннее мнение. До подлинных ценителей искусства мне далеко. Позвольте же представиться…

— Нет нужды, — перебил чуть иной, но также звонкий и певучий женский голос. — Мы знаем о вас, драгоценный гость, равно как и вы, несомненно, знаете, где оказались. Ступайте по жёлтой дорожке, и вскоре мы сможем поговорить лицом к лицу. Только не сочтите за труд сперва вернуть мохнатое двуногое к остальным мохнатым.

— Воля хозяек — закон для меня, — Хантер снова поклонился, но уже без искренности. «В конце концов, даже если тут не любят алуринов или одну конкретную алурину, она здесь со мной. И требование такого рода оскорбительно не только для неё…». — Шак, пожалуйста…

— Понятно, — перебила уже алурина, разворачиваясь и удаляясь.

«Ну и ну. Может, я слишком вежлив?

Впрочем, продемонстрировать оскал никогда не поздно. А вот переход от грубости к мягкости выглядит куда менее приятно — и почти всегда проигрышно.

И ещё одно. Шак выведена за скобки, мои звери тоже остались за оградой; тем самым я на какое-то время останусь один в присутствии двух магов с неизвестными возможностями. А ведь откат от последнего использования Усиленного Призыва Существа ещё не истёк… хотя ждать осталось недолго, спасибо визиту к швее. И можно его дополнительно… поторопить».

Прочно прописавшееся в ауре Ускорение Магических Действий, как недавно обнаружил Мийол, помимо выполнения своей основной роли могло уменьшать откаты заклинаний. Правда, даже при самом сильном сосредоточении — слабовато. На одну десятую от общего срока в обычном режиме, если не жалеть маны — на одну пятую, и только.

Но иногда разница между откатом заклинания, длящимся час десять минут, и откатом, заканчивающимся через час, способна стать разницей между жизнью и смертью. Когда Мийол вышел против того Ревущего Тигра, гортань которого нынче превратилась в одну из двух звёзд его коллекции катализаторов призыва, он ощутил это на собственном опыте. Хотя предпочёл бы не ощущать подобного вообще. Что с того, что опасность грозила не ему самому, а Зунгу? Двурог успел стать одним из его компаньонов, даже больше — его частью, продолжением его воли…

Пытаясь отогнать сравнительно свежие неприятные воспоминания, одновременно вовсю разгоняя активность оболочек ауры Ускорением Магических Действий, Мийол — то есть здесь и сейчас, конечно, Хантер! маскировка прежде всего… — уделял не так много внимания ритуалам взаимной вежливости, как в иных, более благоприятных обстоятельствах. В иных… о, да! Ведьмы Кавилла и Сеина при тесном знакомстве оказались более чем просто красивы; в сравнении с ними первая красавица Жабьего Дола, на которую изредка поглядывал туманящимся взглядом Мийол, превращалась в самую завидную невесту отдалённого и незначительного села — то есть, в сущности, особу вполне заурядную. Замечаемую лишь потому, что окружающие её конкурентки в основном некрасивы либо, самое большее, симпатичны.

А Кавилла с Сеиной мало того, что имели превосходные внешние данные, они вдобавок носили дорогие платья изумительно смелого покроя и блистающие в ярком свете украшения. Ореолы ароматов, окружающих их незримым, но отлично ощутимым шлейфом, породила не обычная, а мистическая алхимия. Молчаливые и исполнительные девушки из числа прислуги, вполне приятные с виду, служили им, как оправа служит роскошно сверкающим драгоценностям. О да, ведьмы очень сильно старались произвести впечатление старой, имперской аристократии времён расцвета среднесилонского стиля — и не сказать, чтобы плохо исполняли свою роль. Они знали, как подчеркнуть достоинства лиц и фигур при помощи косметики, манер, магии…

Вот магия-то их и подвела.

Потому что слишком хорошо — это уже нехорошо.

Ощущая давление на рассудок и душу, Хантер уходил в медитацию всё глубже. Благодаря Ускорению Магических Действий это не бросалось в глаза и вполне могло быть истолковано как лёгкое, понемногу усугубляющееся смущение. Но нет. Со смущением его состояние ничего общего не имело. Уже к десятой минуте разговора он забыл, что перед ним две женщины, причём красивейшие из когда-либо виденных. Только одно он помнил, очень остро ощущая благодаря связанности Атрибута: рядом два мага, четвёртого уровня, тот, что впереди — с полным резервом, у правого, медленно смещающегося из поля зрения, но не из поля магического восприятия, маны примерно 2/3 от максимума; первый всё время что-то говорит, причём на разные лады повторяя одно и то же, не дожидаясь ответа, а меж тем замолчавший правый, окончательно уйдя от взгляда, активирует матрицу каких-то чар, медленно проникающих сквозь внешний слой ауры гостя…

Перемещать руку к нужному кармашку на поясе не потребовалось: ещё войдя в гостиную, Хантер уже держал ладони там, где следовало. Усиленный Призыв Существа сработал с обычной задержкой в двадцать пять секунд. Но использованный катализатор принадлежал не Ревущему Тигру, а Болотной Наге. Магический зверь третьего уровня, усиленный за счёт половины резерва призывателя до пика четвёртого. Опаснейший природный яд в качестве основного оружия, дополнительные свойства Ядра Сути, дарованные сродством с воздухом — уклонение и рывок, в качестве усиления от временно обретённого четвёртого уровня — стремительность.

Возможно, хороший Воин и сумел бы уйти от броска Болотной Наги. У Кавиллы не вышло. Призванная тварь развернулась со стремительностью пружины и всеми шестью локтями своего желтовато-зелёного в бурую полосу тела обвила жертву, намертво притягивая руки к туловищу. И, конечно, хороший Воин сумел бы разжать эти объятья: существо, которому стихия даровала не силу, а скорость — не могло похвастать костоломной мощью болотного удава или, тем более, Каменной Анаконды. Но даже очень хороший Воин одного из верхних рангов вряд ли сумел бы избежать укуса. Во всяком случае, из такого положения, когда Болотной Наге достаточно открыть пасть пошире и вонзить клыки в нежную, тонкую кожу над ключицей, приоткрытую слишком смелым покроем алого шёлкового платья.

— Хантер! — Кавилла замерла в молчании, поэтому говорить продолжала Сеина. Растеряв и уверенность, и даже часть красоты, протянув руки в жесте не то умиротворяющем, не то молящем. — Почему вы… это нарушение законов гостеприимства!

— А наложение на меня заклятий без моего ведома — не нарушение? — спросил маг. — Кстати говоря, что это были за чары?

— Простая предосторожность, не более!

— Вы просто ради предосторожности влезли мне, буквальным образом, в душу? Может, моей зверушке вас покусать? Ради предосторожности, конечно.

— Я… — Стоящая сзади-справа в тисках холодных колец змеиного тела гулко сглотнула, но всё же, пусть и сдавленно, продолжила, — я умоляю почтенного гостя о милости. Если бы я знала, что передо мной клановый маг из главной ветви, никогда не позволила себе такой дерзости…

«Что?!»

Хантер 3: магия и кровь

— …молю об одном, — продолжала Кавилла, — не вините в случившемся Сеину. Всё это моя и только моя вина…

— Сестра!

— …если будет на то ваша воля, пощадите не меня, но хотя бы её.

«Как хорошо, что у меня на лице маска! Боюсь, весь авторитет «кланового мага из главной ветви» рухнул бы прямиком в Подземье и ниже. Выпученные глаза, отвисшая челюсть… какой уж тут, к демонам, авторитет?

Только вот почему меня приняли за кланового? Или дело тут в…

Так. Это всё потом».

— Вы так и не сказали, какого рода чары применили ко мне, — напомнил Хантер. На Кавиллу он не смотрел, зато очень внимательно следил за каждым движением Сеины. Впрочем, та явно боялась шевельнуться — не только физически, но и магически. Видимо, успела оценить скорость, с какой двигалась Болотная Нага. И не хотела, чтобы сестра пострадала.

— Это просто Среднее Сканирование Лимрана! — сказала пленница призванной змеи. — Эти чары не наносят вреда…

— Что они делают? Подробности, пожалуйста… и заодно расскажите, что именно удалось узнать: это будет полезно при доработке моей магической маскировки.

— Заклинание сканирует… объект. Маг получает представление о текущем состоянии цели. В идеальных условиях… в идеальных условиях можно определить физические и магические особенности: пол, возраст, болезни, состояние основных и даже вторичных узлов, размер резерва, число оболочек ауры… и… какие именно заклинания гравированы на них.

Кавилла снова сглотнула.

Да, прямого вреда Среднее Сканирование Лимрана не наносило. Но при этом оно, судя по всему, успешно вскрывало формулы действующих матриц чар. Иначе говоря, маг, применивший это заклинание, мог понять, запомнить, а потом и повторить чужие заклинания.

Украсть чужие секреты, если совсем прямо.

— Как я понимаю, — заметил Хантер, — условия оказались не идеальны.

— Я… не успела рассмотреть почти ничего. Только Уменьшение Внимания на внешней из оболочек ауры… и малую часть кланового сигила! Клянусь душой, это всё, что я успела понять о вашей магии!

«Так я и думал. Мой Атрибут, выходит, не так уж уникален… если верить эксперту, чья квалификация повыше моей, но весьма далека от мастерской.

Если верить ощущениям, Кавилла не врёт. Но она запросто может заблуждаться. А ещё у неё могут быть средства для обмана моих ощущений. И даже если она говорит правду — могу ли я быть уверен, что это вся правда? Ох, вряд ли!

Сомнения, сомнения…»

— Всё о магии, — повторил Хантер медленно. — А что насчёт тела? И души?

— Вы… — голос Кавиллы заметно сел и окончательно утратил интонации, — вам около пятнадцати. Мужчина. Здоровый, но со следами лёгкого истощения… кажется. Заклинание было прервано и… В момент сканирования вы управляли проницаемостью четырёх основных узлов. Плотность праны и маны немного выше нормы для… мага-эксперта. Это всё о… теле и душе. Действительно всё.

— Замечательно. И какую часть сигила вам всё-таки удалось изучить?

— Центральный октант. Предположительно, одной из функций является скрывающая. Это заключение, сделанное методом исключения. Ваши броня и маска не могли так сильно размыть поле сканирования… они предназначены для иного.

— Верно. Что ж… предположим, Среднее Сканирование Лимрана сработало бы успешно и незаметно. Что вы планировали делать потом?

— Смотря по итогам сканирования.

— А подробнее? Заморочить, ограбить? Ещё что-то?

— Ничего подобного! — осторожно возмутилась Сеина.

— Мы просто хотели узнать, с кем имеем дело, — сказала Кавилла пустым голосом. — Чтобы спланировать дальнейшее общение и торговлю.

Хантер хмыкнул.

Болотная Нага, повинуясь молчаливому приказу, стремительно стекла с тела старшей из сестёр и устроилась в углу зала.

— Что ж. Узнали. Давайте же наконец общаться и торговать.

…после столь напряжённого начала дальнейшее знакомство, хотя и не вернулось в русло доброжелательной непринуждённости, вышло достаточно ровным. А для Хантера — умеренно выгодным. Нет, он не пытался ломить цену за добытые в диколесье ресурсы или, метафорически говоря, выкручивать сёстрам-экспертам руки. Он говорил вежливо, торговался честно и вообще старательно делал вид, будто уже забыл про инцидент со сканированием.

Но Кавилла с Сеиной ответить взаимностью не могли. Они постоянно норовили сделать своему гостю нечто приятное — к счастью, без лишней навязчивости.

Увы, пользы от общения выходило не так уж много.

Обе ведьмы специализировались на мистической алхимии, а эта область оставалась для Хантера практически чуждой. Получить дубликат трёхтомника с рецептурами базовых зелий он, конечно, получил, — не такой уж дорогой и редкий это сборник; но без собственной, хорошо оборудованной лаборатории изготовлению даже базовых зелий предстояло, видимо, остаться для него преимущественно теоретической дисциплиной.

Второй специальностью старшей ведьмы выступало целительство. И… эту область Хантер также не мог назвать близкой. Взять, например, то же Среднее Сканирование Лимрана, формулу которого он обменял на формулу равного по уровню Вызова Хищника Холода. Сам обмен, действо в русле старых традиций Пути Мага, обогатил обе стороны. Но как сёстрам-домоседкам мало чем могло помочь условно-боевое заклинание, так и самому магу мало чем пригодились бы чисто диагностические чары. При обмене Кавилла честно предупредила своего гостя: чтобы научиться интерпретировать результаты сканирования хотя бы на уровне специалиста-целителя — не эксперта, именно специалиста! — нужно применить его не менее трёх, а лучше четырёх сотен раз. Причём в отношении как можно сильнее различающихся объектов.

Конечно, если бы Хантер как следует изучил копии рабочих заметок Кавиллы, любезно приложенные ею к формуле Среднего Сканирования Лимрана (как он добавил к Вызову Хищника Холода катализатор призыва, левый верхний клык Белолиса, без которого заклинание оказалось бы вовсе бесполезным), Хантер мог сократить число необходимых активаций и сроки изучения. Возможно, удалось бы усвоить основы после полусотни применений и стать специалистом после двухсот. Но ещё быстрее? Вряд ли. Магическая медицина — не та область, где легко и просто проскакать по верхушкам и достичь при этом выдающихся результатов.

Более полезным приобретением маг счёл незавершённое имперское заклинание четвёртого уровня — Среднее Исцеление Тела. Конечно, его применение тоже таило целые подводные гряды острых скал, способных пропороть днище лодки добрых намерений. И без опыта применения (в первую сотню раз исключительно на тех, кого не жалко, начиная с трупов посвежее) этот инструмент целителя-эксперта скорее угробил бы пациента, чем вылечил. Однако при всей опасности такой магии она всё же в разы превосходила эффективностью заклинание Исцелить Рану, годилась для быстрого заживления сквозных дыр в животе, переломов, сотрясений, ожогов, массивной кровопотери, травматических ампутаций — и даже ряда болезней попроще, вроде язвы желудка, геморроя или гипертонии.

Причём во многих случаях эффективность Среднего Исцеления Тела повышалась способом очень простым и хорошо знакомым: накачкой матрицы дополнительной маной. А метод «влить больше силы… больше… ещё больше!» Хантер понимал и применял на практике много раз. Его примитивная простота и надёжность ему импонировали.

Дополнительной специальностью младшей ведьмы выступали иллюзии. Все красоты той территории, что обжили сёстры, всё это пиршество взгляда и слуха возникло благодаря долгим годам её усилий. Стараясь казаться не просто вежливым, а галантным, гость снова рассыпался бисером комплиментов магии Сеины и особенно её вкусу… но про обмен знаний на знания даже не заикнулся. Хотя за Призыв Подобия Артефакта, конечно, мог смело потребовать… много. Очень, очень много. Вот только усиливать ведьм настолько ему не хотелось. Да и, если сказать прямо, у них не нашлось бы чего-то равноценного для обмена, если не считать Среднего Исцеления Тела — но формулу заклинания Хантер честно купил.

А что ещё он мог бы купить или обменять?

Незавершённое заклинание четвёртого уровня, Среднее Око Мага — то самое, при помощи которого сёстры следили за появившимися гостями и даже разговаривали через него? Расспросив о свойствах поподробнее, Мийол разочаровался: в качестве разведчика его Эшки проявляла себя намного лучше. Особенно теперь, получив на лапы парные деревянные браслеты Невидимости Малого Круга: с ними фамильяр проникла в Лагерь-под-Холмом так, что даже её партнёр, зная благодаря связи Атрибутов, где надо искать, не мог заметить беззвучный силуэт над головой. Что ещё могла предложить Сеина — Тихое Поглощение Внимания третьего уровня? Его применение на собственной шкуре Хантер испытать успел. И остался не впечатлён. На не подготовленную цель оно, может, и повлияло бы, а вот он сам просто некоторое время недоумевал, зачем его визави бормочет что-то малопонятное. За «тихость» — один балл. За «поглощение» — ноль. Ограничения ещё всякие: действует на малом расстоянии, при контакте взглядов, требует неподвижности как от мага, так и от цели, можно зачаровать только одну цель за раз (почему, кстати, и отстранили от общения Шак — она запросто могла бы помешать работе заклинания)…

Нет, эти чары его интереса не вызвали. Равно как Двойное Иллюзорное Действо (работать в театре, создавая либо корректируя внешний вид и звуки сцены, Хантер не собирался) и Средний Магический Фейерверк (подавать сигналы можно и способами попроще).

Скорее всего, среди списка известных ведьмам заклинаний нашлось бы что-нибудь поинтереснее. Сам Хантер, для примера, мог бы предложить к обмену и Ускорение Магических Действий, и Призыв Подобия Артефакта, и Призыв Человеческого Двойника — неплохо им доработанный, кстати. Но о самом существовании в его арсенале таких заклинаний он пока не хотел даже намекать.

Что ведьмы уж точно могли предлагать к продаже и обмену, так это зелья. И ещё эликсиры. Основная специализация всё-таки.

Мистическая алхимия как ветвь Пути Мага делится на четыре больших раздела. Первый и самый простой, с которого начинают все изучающие эту ветвь — зельеварение или, на архаичный манер, зельеделие. Уровнем выше и немного в стороне находится раздел эликсироведения или же эликсироделия. Ещё выше уровнем — конденсомантия. А четвёртый раздел — трансмутация.

Впрочем, можно рассматривать его и как самый первый, заключающий в себе сущность всех воздействий мистической алхимии. В наиболее широкой трактовке трансмутация — любой способ влияния на материю с помощью магии, затрагивающий состав субстанций и их строение, меняющий их тонкую структуру и свойства. Влияние магией на живую материю, которое с трансмутациями ассоциируют чаще и плотнее всего — просто частный случай…

Что есть зелье? Это однородный раствор, комбинация материальной основы с некоторым объёмом энергии. К этой категории относятся и зелье Силы — подготовленный к пероральному приёму концентрат очищенной праны, и зелья Очищения — ряд едких составов, незаменимых для Охотников, что желают избавиться от запаха, когда вымыться и отстирать одежду либо некогда, либо негде. Репелленты и приманки, разнообразные боевые составы, вроде ядовитых зелий, взрывчатых составов Рейменка и Ола или зелья Пламени, также относятся к этой категории.

Что есть эликсир? Это также раствор, комбинирующий материальную основу и магию. Но раствор не однородный. Всего одно слово разницы, казалось бы, так зачем выделять эликсиры в особый раздел? Однако приходится. Потому что они являются смешением мистической алхимии с артефакторикой. Изобретённый Мийолом Призыв Подобия Артефакта можно рассматривать как очень грубое и вместе с тем остроумное средство создания эликсиров без материальной основы — и даже без стабилизирующих контуров, усложняющих структуру обычных эликсиров в сравнении с артефактами. Да-да! В любом эликсире присутствует та же матрица заклинания, благодаря которой работает любая иная рунная конструкция. Если зелье содержит некий конечный объём энергии, то эликсир включает в себя рунную формулу, впитывающую Природную Силу. Срок действия в этом случае ограничивает не способность основы удерживать энергию, а способность основы хранить в неизменности работающую матрицу… либо же матрицу, подготовленную к активации, этакое «запасное заклинание».

Раствор, которым Кавилла и Сеина снабжают половину Лагеря-под-Холмом в качестве осветительного средства — не зелье, как Хантер сперва решил, а именно эликсир, пусть один из простейших. Стабилизирующий контур, руна Свет — и ничего больше. Со временем желеобразный коллоид, удерживающий внутри ту часть, что преобразована в рунную формулу, расплывается (этот процесс называется эликсирной диффузией). Природная Сила впитывается всё хуже, руна Свет тускнеет. В итоге, недель этак через восемь-десять, в сосуде остаётся однородный коллоид, чистая основа. Тогда погасшую лампу несут к ведьмам, и те одним прикосновением, занимающим всего пару минут, зажигают её обратно (с их опытом было бы смешно тратить больше времени на гравирование двухсимвольного заклинания, да ещё не в сопротивляющейся изменениям ауре, а в заранее подготовленной среде).

Конечно, всё не так просто, как может показаться. Приготовить исходный коллоид — дело довольно трудоёмкое, хотя и требующее внимания не мистического алхимика, а самого обычного. Кроме того, со временем коллоид понемногу «выгорает» и разжижается, отчего лампа начинает гаснуть всё быстрее, и его тщательное перемешивание перед новым циклом лишь оттягивает неизбежную замену рабочей среды эликсира на свежую…

Но это уже тонкости, интересные лишь специалистам.

Чем занимается конденсомантия? Примерно тем же, чем эликсироделие. Только вместо достаточно объёмных, вязких смесей фокусирует воздействие на более компактных, насыщенных энергией и твёрдых объектах. Вернее, отверждаемых в процессе приготовления. Наиболее известна отрасль конденсомантии, связанная с созданием пилюль… но одними пилюлями дело, разумеется, не исчерпывается. Вот только для того, чтобы успешно практиковаться в конденсомантии, требуется — как самое малое — уровень подмастерья. Ну, или мистическая печь, артефакт пятого уровня (конечно, бывают мистические печи и куда лучше, но пятый уровень — это самый минимум). У сестёр-ведьм, по их уверениям, столь ценной и полезной штуковины в хозяйстве не завалялось.

А вот трансмутации — те, что попроще — они практиковали. На себе. Ничего особо мощного или существенного, просто небольшие косметические воздействия… углубляться в тему, выясняя, в какой степени красота Кавиллы и Сеины обеспечена природой, а в какой — магией, Хантер не стал. Просто убедился, задав пару вопросов и отследив правдивость при помощи связанности, что за пределы небольших чисто внешних трансмутаций ведьмы не вышли, на чём успокоился.

Итак, зелья и эликсиры.

Изучив список того, что у ведьм есть в готовом виде и второй, более длинный, с перечнем составов, которые они могут сделать в достаточно сжатые сроки на заказ, маг призадумался. С одной стороны, в списках — особенно во втором — много всяких завлекательных штук. Особенно радовало число и разнообразие лекарственных эликсиров. С другой стороны, прямо сейчас лечить ему нечего. Опять же, чем сильнее действие предлагаемых составов, тем (как правило) это самое действие мимолётнее, а сопутствующие побочные эффекты — серьёзнее. Вплоть до отравлений средней тяжести у наиболее мощных зелий.

Или вот эликсир Быка. После активации обеспечивает от двадцати до тридцати минут увеличения физической силы пользователя в три-четыре раза. Хорошо? Очень хорошо! При злоупотреблении возросшей силой пользователь может получить разрывы мышц, растяжение или опять-таки разрыв связок и даже переломы. Хорошо? Да как-то уже не очень…

Утешение одно: эликсир Быка не пьют, его носят при себе в особой грушевидной ёмкости с кулак размером, потому интоксикации после его применения не случится. Кроме того, вернув ёмкость после срабатывания ведьмам, можно свести стоимость однократного использования эликсира Быка до одной помывки в «Приюте Утомлённых» (заряженная заклинанием ёмкость стоит три с половиной клата, отработавшая — три).

— Так, красавицы. У меня после покупки Среднего Исцеления Тела осталось… хм… всего двадцать три клата. Не густо… а продайте-ка вы мне порцию зелья Средней Боли за три клата. И дюжину стандартных порций зелья Силы в одной таре. Это плюс восемнадцать клатов…

— Можем сделать скидку.

— Не надо. Я лучше подожду и использую наши хорошие взаимовыгодные отношения при иной, более серьёзной сделке. Скидка в два-три клата — мелочь, ради неё и суетиться нечего, а если вы скинете больше, получится, что работали в убыток. То есть не совсем в убыток, конечно; но ингредиенты потрачены и время потрачено, а прибыли с этого никакой. Нет уж, я лучше дам полную, честную цену. Не в последний раз торгуем, я думаю.

— Как будет угодно почтенному гостю.

— А знаете, я всё-таки использую наши взаимовыгодные отношения. Прямо сейчас.

Обе ведьмы слегка напряглись.

— Как… каким образом?

— Мы с вами, красавицы — маги одного уровня. И признаюсь вам откровенно: мне неловко слышать столь пышное титулование. Ведь все мы знаем: за этой маской и под этим плащом — не какой-то там почтенный гость, а парень примерно пятнадцати лет. Поэтому я бы попросил звать меня просто — Хантер. И желательно на ты. Вы сможете выполнить эту небольшую просьбу, ради нашей, надеюсь, длительной дружбы? Кавилла? Сеина?

— Конечно.

— Да.

— Вот и славно, — подытожил маг.

На дежурное предложение остаться и провести время в беседе под музыку («до последнего стараются изображать имперскую знать, красавицы… и правильно делают») Хантер ответил не менее дежурным отказом. Если верить той книжке по этикету, что Ригар приобрёл, а не одолжил, согласие стало бы либо приметой невежи, не знающего правил, либо знаком безумной страсти. Но тогда на вторую следовало бы намекнуть широким жестом, обычно богатым подарком. Иначе клеймо невежи — причём ещё и не в меру жадного — стало бы неизбежным итогом.

Безумная страсть? С Кавиллой и Сеиной? Мийол чуть не споткнулся и поспешил отогнать явно неуместные желания. То есть как раз уместные и естественные, но… нет-нет-нет, это как-то слишком. Очень соблазнительно, конечно, но лишь как фантазии. Расслабиться настолько в обществе двух ведьм разом… специалисток по мистической алхимии… ещё и напуганных… нет уж. Лучше начать с чего-то попроще. То есть с кого-то попроще…

Ох, демоны! Срочно подумать о другом!

И, возвращаясь по жёлтой дорожке к выходу из чудесного ведьмина сада, Хантер подумал, что коли уж его приняли за кланового мага инкогнито — хорошо бы изменить маскировку в этом направлении. Не внешнюю, тут менять ничего не надо. А вот поведение и речь…

Как там Ригар говорил? «Принца узнают в лохмотьях»? Ну, во мне пусть узнают кланнера. Ровная вежливость по отношению ко всем вокруг вполне укладывается в схему, стремление вот просто так, от широты души, помочь Симтану, собрату по искусству магии — тоже. Ха! А это даже забавно. Никого не играл, притворяться особо и не пытался, но всё равно угодил в паутину чужих представлений в довольно выгодном… ещё одно отцово словечко… амплуа.

«Если подумать, Ригар воспитывал всех нас именно как аристократов. Но не по крови, конечно же, — по духу. С Килишем не вышло, он попал к отцу поздновато и успел нахвататься… неправильного. Сестрица Васаре уцепилась за образ пацанки и мастерицы-слегка-чокнутой. Это, наверно, из-за девичьих страхов. В конце концов, амплуа знатной дамы — это элегантная и яркая обёртка для извечной женской роли: хозяйки и матери семейства. Мне в этом плане проще, а вот Васаре придётся сперва вынашивать, а потом рожать, брр.

В общем, спокойно-достоверно могу изобразить благородного только я один. И кстати, о благородстве… планировал-то с самого начала, но если ещё правильно подать…»

— Шак. Пусть не совсем по своей воле, но я обидел тебя недоверием. Прими же в качестве извинения…

— Что это?

— Пустяк, но полезный: флакон зелья Средней Боли. Его лучше применять не с обычным ножом, как у тебя, а с имеющим специальные бороздки. Ядом, что входит в состав зелья, сложно отравить до смерти, но жертва в течение нескольких минут будет мучиться, как если бы ей в глаза сыпанули перца. Боль эффективно разрушает сосредоточение, необходимое для использования воинских приёмов и магии, так что даже малой раны достаточно, чтобы вывести противника из строя. Я думаю, твой стиль боя это зелье дополнит превосходно.

— Зачем?

— Считай этот дар моей прихотью. Это не плата за службу и не намёк, никаких обязательств на тебя он не налагает. Даю с открытым сердцем без корысти. — Хантер помолчал. — Да возьми уже флакон, не сомневайся! Если не возьмёшь, я просто его выкину.

Алурина нерешительно протянула руку, забирая подарок.

— Сколько стоит?

— Сколько бы ни стоил, он твой. Надеюсь, ты больше не в обиде. И не держи зла на ведьм. Им хотелось разделить нас, не более того; не думаю, что Сеина действительно считает тебя просто «мохнатым двуногим».

— А ты?

— Кем я тебя считаю?

— Да.

— Разумным существом, не делавшим мне зла и честно исполнявшим оплаченную работу. Я не обо всех людях могу сказать то же самое. Алурины… вот с тобой я общаюсь и в целом рад твоему обществу. А обществу Улуга я не обрадовался и поскорей его покинул.

Хантер выдержал паузу.

— Меня учили, — добавил он, — что относиться ко всякому встречному надо так, как хотел бы, чтоб относились к тебе. И учили, что вежливость ничего не стоит, зато очень дорого обходится отсутствие её. По-моему, это разумные правила. А ты как считаешь?

Шак прикрыла глаза — и направила золотой с зелёным взгляд точно туда, где под маской должны были находиться глаза собеседника.

— Я, — сказала она, — тоже считаю эти правила разумными. И жалею, что далеко не все… встречные разумные… их держатся.

— Да, жаль, — не показал удивления маг. — Мир стал бы лучше, если бы в нём чаще были взаимно вежливы. Давай вернёмся к «Приюту Утомлённых»: я успел проголодаться. Кстати, какая еда тебе нравится больше всего?

— Свежая.

Хантер хохотнул.

— Это само собой. Но если бы ты оказалась за императорским обедом — сорок девять блюд, семь напитков, можно семерых накормить-напоить до отвала и ещё останется — что бы ты съела в первую очередь? Я вот пошатался по диколесью и понял, что иногда готов отдать горсть клатов за самые простые вещи: только что испечённые лепёшки, горячую кашу из четырёх злаков, тушёные с маслом овощи, молоко. И что мясо жареное, мясо варёное, мясо вяленое, мясо-мясо-мясо… это по-прежнему мясо, конечно, но его тоже бывает слишком много.

— Слишком много мяса?

— Не веришь. Ну что ж, давай отправимся в диколесье. Я буду…

— В диколесье? Вместе?

— Что тебя удивляет? Ты имеешь самый важный для выживания навык, поэтому обузой не станешь. Но если твои обязанности не позволяют уходить из Лагеря-под-Холмом, я настаивать не стану. Обязанности… это я понимаю. Да, понимаю.

— А… что за навык?

— Умение прятаться. Я довольно силён, но не раз попадал в ситуации, когда выжить было можно, лишь… прячься!

Хантер едва успел отреагировать, когда к нему метнулись три размывающиеся от скорости фигуры: спереди-слева, спереди-справа и ещё одна, зашедшая сзади. Если бы не бдительность Эшки, заметившей неладное, последний напавший мог доставить хлопот.

Он их и так доставил…

Вот маг кричит — последнее действие перед погружением в контроль призванных. Почти одновременно передний Ревущий Тигр, пятясь, широко распахивает пасть и, точно подгадав срок, рявкает на атакующих; тот Ревущий Тигр, что охраняет тыл, разворачивается для отражения угрозы. Пара Воинов, что впереди, попадает в конус рёва, но почти не замедляются — видно, опытные, да ещё защищены магически. Они расходятся в стороны, принимая хищника в клещи. Но тыловой Тигр не успевает развернуться, не успевает атаковать, вообще ничего не успевает: средней длины и при этом хорошо зачарованный клинок того, что напал с тыла, погружается в глазницу зверя. Урон критичен, массивное тело распадается с тихим звуком вроде краткого шипения, не оставляя даже облачка маны. Атакующий рвётся вперёд, дальше, ещё восемь — шесть — всего четыре шага, и он дотянется до…

Навстречу из-под плаща Хантера выстреливает гибким телом Болотная Нага.

Умноженный стремительностью, убийственно точный бросок — и нет, змея не кусает тут же, она сперва обвивает ногу Воина. Всего один раз, на большее нет времени, но и одного витка достаточно, чтобы обмануть защиту, стать как бы частью тела, а от такого талисманы низкого уровня не спасают. Ядовитые клыки погружаются в плоть бедра, около артерии; перенаправив взмах оружия, но не попадая по гадине — уклонение! — Воин истошно орёт и прямо так, с уже не вполне человеческим воплем, врезается в Хантера.

Деревянная кираса с зачарованием второго уровня гасит удар почти полностью, маг не получает урона. Но импульс слишком велик, они валятся наземь одной кучей: Хантер, сверху много более массивный, громко орущий Воин и вцепившаяся в него Болотная Нага. Впрочем, эта быстро извлекает клыки и ускользает вперёд. Туда, где атакующие с фронта Воины прикончили «своего» Ревущего Тигра. Однако вид змеи и наставившего своё природное оружие Свирепого Двурога, не говоря уже о слабеющих воплях третьего напавшего, вынуждают их промедлить.

Цугцванг.

Распределение ролей в карманном зверинце Хантера понятно и очевидно. Зунг — живой, тяжёлый, бронированный таран, аналог малоуязвимого, но медлительного щитоносца. Эшки — это, конечно, разведчица. Ревущие Тигры — бойцы: далеко не такие крепкие, как Свирепый Двурог, но достаточно мощные и быстрые, чтобы успешно атаковать любого, на кого укажет призыватель. Наконец, Болотные Наги — убийцы, вооружённые ядом и скоростью.

Вот в этом и проблема.

Ни один из пары Воинов не торопится лезть на рожон. Быть может, встречную атаку змеи под Усилением кратким они и переживут. Но шансы против усиленного магического зверя не очень велики, а бьющийся в предсмертных судорогах Воин напоминает о мере риска. Только вот Болотная Нага — одна, а их двое; стоит ей рвануть вперёд, как оставшийся без внимания Воин тут же сам рванётся в атаку и достанет мага, выигрывая всё.

Кто бы ни начал первым, проиграет. Конечно, если равновесие не нарушится.

Хантер поднялся, глядя на своих противников и положив руки на пояс. Молча. Те тоже не торопились нарушать тишину. Чуть в стороне мрачно сопел и угрожающе скрёб лапой грунт Зунг. Меж магом и Воинами, чуть приподняв голову и покачивая ею, свернулась Болотная Нага. Для того, чтобы призвать вторую такую же, усиленную, требовалось не более половины минуты.

Воин слева, видимо, более сообразительный, сделал шаг назад. И ещё один.

И заорал, как резаный.

Потому что позади него обнаружилась присевшая Шак. В левой руке — рукоять ножа, что вонзён под колено орущему. В правой, чуть на отлёте — флакон с зельем Средней Боли.

Тот Воин, что справа, развернулся для бегства. Напрасно.

Не в силах человеческих уйти от рывка Болотной Наги, усиленной во время призыва свойством стремительности.

Хантер 4: бандиты и Охотники

События мелькали слишком быстро.

Не успел Мийол-Хантер толком отойти от скоротечного, но жёсткого столкновения (ведь всё висело на волоске, чуть ли не в прямом смысле… одной ошибкой больше здесь, или малое промедление там — и всё, конец, гибель!), как навалились новые заботы. Хотя оно, наверно, и к лучшему: стало не до переживаний. А ведь… будь всё проклято! да, ведь это первый раз, когда он убивал не магическое зверьё, а людей! Пусть не своими руками — клыками Болотной Наги; пусть не из корысти или в приступе гнева, не расчётливо — просто для самозащиты, едва успев понять, что к чему… но некогда остановиться и подумать, некогда разобраться в себе и окружающих. Надо держаться, как за растущий над пропастью колючий куст, скребя крутизну склона ногами в поисках опоры, за роль Хантера, бывалого Охотника-кланнера. Договариваться с теми и с этими, изображать скалу спокойствия в бурном потоке эмоций, людей, решений. Если бы не нужда в медитации для пополнения маны — единственно неизменное и спасительное занятие среди всего этого хаоса — маг вполне мог… сорваться. Или ошибиться. Или…

А так — с некоторым даже обалдением обнаружил, что справляется, и справляется очень неплохо. Уж точно лучше, чем он сам от себя ожидал.

…Не успел неудачливый беглец, корчась в судорогах после змеиного укуса, сделать свой последний вздох, как Хантер уже отослал Шак с заданием: привести Башку, Кулака и остальных, кого сами выберут, на место скоротечного боя. Алурина, кстати, повиновалась без вопросов и какого-либо внешнего волнения. Однако внутри она ликовала. Что ж, вполне объяснимо. Вряд ли раньше ей доводилось одним ударом обезвредить Воина, не просто куда более сильного, а ещё и увешанного боевыми артефактами. Однако она правильно разыграла имеющиеся преимущества — исчезновение с только что подаренным зельем Средней Боли — и выиграла.

Пока она отсутствовала, Хантер воспользовался относительным уединением (спасибо бдительности Эшки, следящей за округой с высоты: вряд ли от её зорких глаз и чуткого Атрибута смог бы укрыться хоть один нежеланный наблюдатель) и призвал вторую Болотную Нагу. С таким же усилением, как у первой, что почти опустошило наполнившийся было резерв. Сразу после появления рептилия шести локтей длиной, получив безмолвный приказ, юркнула под плащ мага и затаилась у него на теле; такой козырь только что спас призывателю жизнь, так что он ощущал от теснейшего соседства со своим живым оружием, вопреки его холоднокровности, нечто вроде успокаивающего тепла.

Тем временем последний из троицы напавших, чуть отойдя от мучительной, но не опасной раны, уставился на Болотную Нагу в двух шагах от себя, словно не среднеранговый Воин, а кролик. Когда Хантер приказал ему отбросить в сторону оружие и вообще всё магическое, кроме одежды, пленник повиновался без малейших возражений.

Впечатление слабости усугубил поток того, что маг (вспомнив меткое выражение Ригара) мог назвать только словесным поносом. Не в силах оторвать взгляд выпученных глаз от змеи, побеждённый говорил, и говорил, и говорил. В одну большую вонючую кучу смешались мольбы, чистосердечные признания, неуклюжие попытки свалить вину за нападение на покойных «друзей», особенно укушенного первым — сильнейшего из троих, обладателя пятого ранга, — очернение самого себя. Причём в третьем лице, оборотами вида «этот бесполезный кусок падали безмерно жалеет о своей напрасно прожитой жизни». Сильный вроде бы и достаточно успешный на своём Пути человек заикался, потел, чуть ли не пачкал штаны. Зрелище получалось… не то, чтобы хуже агонии укушенных, но и не намного лучше.

Что дольше, так уж это точно.

Поэтому Хантер, не выдержав, довольно быстро перебил его:

— Ты что, боишься змей?

— А-а… ага. Этот ничтожный… очень боится. У этого когда-то погиб от укуса б-б… брат. Охотник. Он б-был… его принесли таким… всё тело посинело, и раздулось, и…

— Сядь. Закрой глаза. Замолчи.

— А-а…

— Замолчи, — повторил маг с нажимом. — Отвлекаешь.

К моменту возвращения Шак, Кулака, Башки и ещё доброй полудюжины крепких парней он успел собрать почти все трофеи и оценить их. Нападавшие экипировались однотипно, за одним исключением: их лидер использовал в качестве оружия не малый меч, зачарованный Улучшенным Пронзающим Рассечением, как двое других, а средний и с чарами Улучшенного Убийственного Рассечения. То есть на уровень выше. Даже если бы этим мечом просто рубанули по голове Ревущего Тигра, а не попали точно в глаз; даже если бы зверь оказался живым, из плоти и крови, а не призывным, — итог остался бы прежним. Мгновенная смерть атакованного.

Оружие с наложенной магией четвёртого уровня — страшная штука в умелых руках… с ним вполне можно выйти против младшего зверодемона. И при удаче, подкрепляющей умение — убить чудовище… или хотя бы серьёзно ранить. Очень опасный и очень ценный предмет!

А вот защита у всей троицы оказалась однотипной. Одни и те же материалы, одни и те же рунные матрицы, словно по трафарету нанесённые, один создатель. Лёгкая броня Ограждающего Отклонения Атак, создающая незримый защитный ореол. Наиболее плотный вокруг головы и торса, максимально эффективный против физического урона, но годный и для рассеивания звука. Броню дополняли талисманы Малой Стойкости Духа.

Впрочем, Хантер знал, что напавшие шли по его душу, и без изучения артефактов, нарочно подобранных для противостояния Ревущим Тиграм. Откровения пленника также требовались ему лишь для подтверждения догадок, сюрпризов не преподнеся.

Потому что того из нападавших, который пытался убежать от Болотной Наги, он уже видел сегодня немного раньше. Сейчас ставший трупом, этот Воин тайно охранял Меченого… а скорее, высматривал достаточно богатых и недостаточно сильных клиентов. Когда Хантер ушёл из «Артефактов чёрных гномов», этот наполовину охранник, наполовину бандит побежал к своим подельникам с новостями о появлении мага-одиночки. Как ему казалось, радостными. На их беду, маг прекрасно ощутил этот манёвр и сумел правильно распознать связанностью своего Атрибута чужие предвкушение с жадностью. Потому-то он нападения ждал и подготовился к нему, как мог.

Хантер даже угадал со временем атаки… да и когда ещё атаковать, если не после визита к ведьмам, когда не особо интересующие бандитов ресурсы из диколесья превратятся в зелья и эликсиры, а сам атакованный хоть немного, да расслабится, радуясь удачной сделке — но до защиты гостиного дома не дойдёт? Правда, кое-что в болтовне пленника настораживало. Напавшим как будто требовалось не столько имущество чужака, сколько он сам…

Но разобраться с этим Хантер не успел, потому что к месту событий подтянулась другая, предположительно, союзная (хотя бы потенциально) банда. А чтобы простимулировать Башку с компанией на правильные действия, маг сходу удивил их… и особенно Шак.

— Держи, — сказал он, протягивая алурине трофейные вещи: малый меч, броню и талисман.

— Что?

— Ты помогла мне в бою. Ты взяла его в плен. Значит, всё его снаряжение — твоё. Держи.

— Это же сотни клатов! — воскликнул Башка, как самый сообразительный.

— Около четырёх сотен, — уточнил маг, соглашаясь. — Три артефакта, все с зачарованиями третьего уровня, причём боевые, а не бытовые… за качественную работу можно ещё сколько-то сверху накинуть, гномьи вещи — лучшие в своём классе. Но стоить меньше четырёх сотен это всё просто не может.

«А мне с закусанных Болотной Нагой, учитывая средний меч с чарами Улучшенного Убийственного Рассечения, причитается добычи на тысячу с лишним. Только вот эти безумные деньжищи радуют слабовато. Не так давно, распродав добычу и получив за неё шестьдесят с чем-то клатов, я ощущал куда больший подъём…

Что-то крепко не так в нашем несовершенном мире, коль быстрее и больше всего можно заработать, убивая не магических зверей, а людей!»

— Четыре сотни, — сказала Шак как-то даже потерянно. — Это…

— Не так уж много, — закончил Хантер за неё. — Хотя всё зависит от конечной цели. Если хочется покоя, то этого вполне достаточно, чтобы в одном из малых селений лет двадцать валяться в своём домике на шкурах пузом вверх, каждый день обжираясь хоть до рвоты. Но чтобы оплатить гражданский залог первого класса при переезде в один из Рубежных Городов, нужно скопить втрое больше. А лучше раз в пять — как я слышал, жить там просто непристойно дорого… для граждан белого списка. Но и с тех, кто проходит по серым спискам, дерут без жалости…

— Хорошо, — вклинился Башка. — Все тут давно поняли, что вы, уважаемый эксперт, можете хоть часами умные речи громоздить. Давайте уже переходить к делу.

— Давайте. Надеюсь, вы поможете мне избавиться от тел.

— Что?

— Я ещё не очень хорошо знаю, как в Лагере принято вести дела. Вот эти трое на меня напали и кроме пленного получили своё. Что теперь делать с телами мёртвых?

— Э, а как насчёт заворота в «Артефакты чёрных гномов»?

Хантер хмыкнул.

— Теперь там остался только один Воин четвёртого ранга. Ну, ещё один Воин-новичок и Меченый, маг уровня старшего ученика. Иначе говоря, помощь с визитом к Симтану мне больше не требуется. Сам справлюсь.

— Уважаемый эксперт, так дела не делаются.

— Почему? По-моему, тут вполне нормальная жизненная ситуация. Я недавно делал вам предложение. Вы отложили решение. Теперь обстоятельства изменились, так что вам не нравится?

Увы, прямо ответить на простой вопрос Башка не мог. Да и насчёт обстоятельств Хантер не соврал. С другой стороны, приглашать крепких ребят, включая Кулака с Башкой, только для помощи в переноске трупов, было бы несколько… невежливо уже со стороны мага. И опрометчиво — ведь Шак ещё при знакомстве сказала ему, что у Башки в Лагере-под-Холмом хватает хороших знакомых, союзников и должников.

И Хантер, и Кулак отлично знали, к чему они в итоге придут. Однако расходились во взглядах относительно условий сотрудничества. Чтобы утрясти этот вопрос, пришлось десяток минут поторговаться… причём в иное время маг не поленился бы затянуть переговоры, но коли уж взялся изображать кланнера, а не торговца… да и стояние над мёртвыми телами Мийола, если формулировать помягче, не вдохновляло…

В общем, спустя десять минут согласие было достигнуто, а в сторону «Артефактов чёрных гномов» выдвинулась небольшая толпа. В центре Хантер, Зунг и призванная змея. Рядом (больше ради демонстрации бесстрашия: мол, видал я этих Болотных Нагов!) Башка, вооружённый самым мощным оружием из доступного, тем самым средним мечом, в зачарованной лёгкой броне и с талисманом Малой Стойкости Духа. Чуть дальше мрачно топал Кулак. От оружия он отказался, привычно полагаясь на кулаки… но от брони с талисманом отказываться не стал, пусть даже с подгонкой брони из-за могучего телосложения пришлось помучиться: длины ремней едва хватило. Малый меч попал в руки Воину второго ранга по прозвищу Чалка, а вот ещё один второранговый, Копытень, остался ни с чем и шагал с видом даже более мрачным, чем у Кулака. Потому что тот комплект артефактов, который он рассчитывал взять «на поносить», третий и последний, Шак отдала жилистому парнишке-Воину первого уровня — просто из-за того, что с Копытнем алурина имела трения, а с Риксом (даже толкового прозвища не заслужившим!) её отношения оставались ровными. «Отсутствие вежливости обходится дорого», да-а-а.

Где именно движется сама Шак, знали только она сама, Хантер да ещё Эшки, призраком сопровождающая отряд где-то вверху. Потому что алурина вовсю использовала исчезновение.

…на этот раз тайная охрана в «Артефактах чёрных гномов» отсутствовала. Зато, помимо Меченого, присутствовали клиенты. А может, и не клиенты. При всей широте возможностей, что даровала связанность Атрибута, маг не мог с её помощью полноценно интерпретировать чужие эмоции — и тем более читать мысли. Вот эта нотка надежды в Меченом при взгляде на вроде-бы-клиентов, чем она вызвана? Каково происхождение холодной решимости испятнанного шрамами здоровяка с артефактным топором и в асимметричном комплекте артефактной брони, отлично защищающем правую сторону тела, но открывающем левую?

Что же до эмоций третьей из находившихся в лавке до его появления, Мийол оставался в неведении. Да и не только эмоций. Из-за маскировки, явно относящейся к верху среднего класса, а то и к высшему, он даже не мог сказать — впервые за долгое время — с кем имеет дело, Воином или Магом. Или же вообще обычной смертной женщиной.

— Какие люди, и без колодок! — воскликнула она, развернувшись к вошедшим лицом. На редкость неприятным, кстати: узким, малоподвижным, бледным до белизны. Начисто выбритая макушка, узкий разруб рта и глаза-щёлочки дополняли картину. — Кулак, Башка, Чалка, кто там ещё… неужто резко разбогатели?

— Щерка, — сказал Кулак, как сплюнул. — Что за мерзкая… встреча.

— Меня зовут Хантер, — сказал маг, делая полшага вперёд и коротко кланяясь. — Прошу вас, уважаемые незнакомцы, назовитесь.

— Вежливость? Неужели? Однако же, почему бы нет… меня зовут Ящерица, или Ящерка, или просто Щерка. Промышляю в ближнем Подземье.

Представить здоровяка с топором она даже не подумала. Хотя тот был Воином пятого ранга и уже только поэтому имел на незримых весах очень немалое значение.

— Охотница?

— Вроде того. А вы?

— И я Охотник, хотя, признаться, не очень опытный. В Подземье вообще не бывал, только на Поверхности, в диколесье. В Лагере второй день.

— Новичок, — Щерка сощурилась ещё сильнее, хотя это казалось невозможным. — Нельзя ли узнать, каковы ваши ближайшие планы, Хантер?

— Это не секрет. Я бы хотел встретиться со своим, в некотором роде, коллегой. Симтаном. Некоторое время назад я уже просил об этом, но Меченый мне решительно отказал. Я не стал настаивать, но уже совсем недавно на меня напали.

— О, какая неприятность. Надеюсь, напавшие пожалели о своей дерзости?

— Можно и так сказать. Суть же в том, что один из той тройки служил охранником здесь, в этой лавке. Поэтому я пришёл за ответами, а также для встречи с гномом. Которого, как я подозреваю, удерживают взаперти против его воли. И на этот раз я не приму отказа.

— Как… интересно, — Щерка повернулась к Меченому. — Как, однако же, пикантно. Что же ты, милочек, раньше нам не открыл такие забавные… секреты? Не проводишь ли и меня к своему компаньону в гости? Я просто обожаю секреты, знаешь ли!

— Я… как вам угодно, — вздохнул Меченый. — Идите за мной.

А что ещё он мог сказать?

— Мой призыв ползёт первым, — уведомил Хантер. — Это всё равно не настоящая змея, так что если возникнут какие-то неожиданности, её гибель не будет фатальна. Но… Меченый.

— Да, господин маг?

— Если вдруг какая-нибудь ловушка всё же убьёт или ранит мою Нагу, — без малейшего нажима добавил он, — я… расстроюсь. Ты ведь постараешься не расстраивать меня, верно?

— Да, господин маг.

Пальцы торговца дрожали.

…В скрывающийся за иллюзорной завесой проход первым скользнуло гибкое, зелёное с бурым, тело змеи. Затем Меченый, сразу за ним Хантер и Рикс. Ширины подземного хода хватало, чтобы два не столь уж габаритных человека уместились в нём плечо к плечу. За спиной у них, как будто прикрывая, топал Кулак, и он-то занимал почти всю ширину прохода. Потом Щерка, потом Воин с топором, потом Башка и Чалка.

Не в первый уже раз Мийол мысленно благословил Ускорение Магических Действий и ту изумительную гибкость духа-разума, которую обеспечивало это заклинание. Медитировать прямо на ходу, управлять призывной змеёй, приглядывать глазами за Меченым, а связанностью — за достаточно подозрительной парой не-обязательно-именно-клиентов и Кулаком? Одновременно? Вообще не вопрос. Гибкости сознания даже хватало на ниточку, протянутую ко второй Болотной Наге и уже не ниточку, а полноценный шнур, мягко и скрытно зондирующий дорогу впереди. Ну да, торговец предупреждён… но если Щерка в самом деле на его стороне и…

— Стоять, — приказал Хантер, кладя руку на плечо Меченому, а для пущего эффекта ещё и развернув обратно зашипевшую змею. — Я ведь просил не расстраивать меня.

— Э-э…

— Просил или нет?

— Да.

— Что там? — возвысил голос Башка.

— Сущая мелочь, — маг тоже заговорил погромче. — Просто ловушка на пути.

— Путь должен быть чист! — возмутился Меченый нервно. — Здесь никогда никаких ловушек не стояло, это не моя вина!

— То есть отключить вот это ты не можешь?

— Что «это»? Я даже ничего не вижу!

Справедливости ради надо заметить, что слабо фосфоресцирующий мох на полу прохода и полосы плесени на его стенах давали света ровно столько, чтобы идущие не спотыкались.

— Я тоже не вижу, но чую. Дайте мне несколько минут, — объявил маг, — и я обезврежу… вот это.

К счастью, дурацких вопросов вроде «а там точно есть что-то опасное?» или «ты уверен, что справишься?» никто задавать не стал.

…Как и все артефакты, магические ловушки тоже делятся на временные, обслуживаемые и стабильные. А поскольку установивший конкретно эту ловушку воспользовался работой Симтана, Хантер ничуть не удивился тому, что перед ним лежит большая редкость: стабильная ловушка с взрывным эффектом. Обычно-то одноразовые, самоуничтожающиеся при срабатывании ловушки делают временными либо обслуживаемыми — хотя бы потому, что так выходит в разы дешевле. Но для гнома просто не существовало иного способа вложить в предмет заклинание четвёртого уровня. Только применение дорогих расходников и поистине искусная работа, только то, что маги гномов называют на своём наречии гримнатр или — на низкой речи людей, переводя не вполне точно — Ремесло. Создание достаточно точных рунных матриц из достаточно качественных материалов, чтобы поток Природной Силы сам наполнил сделанную искусником форму… быть может, после минимального толчка с его стороны. Поистине чудесное умение!

Впрочем, эмоции нисколько не мешали Хантеру работать.

Как избежать срабатывания магической ловушки? Самое простое — обойти. К сожалению, простейшее решение явно не годилось; к тому же ставят ловушки обычно так, чтобы не оставить никаких обходных путей. Ещё, имея дело с типовой стабильной ловушкой, маг обычно может её отключить. Увы! Артефакт впереди относился к стабильным, но одноразовым, и никакой явной возможности обезвредить его для повторной установки в другом месте создатель не оставил. Имея дело с одноразовыми ловушками, их обычно заставляют сработать так, чтобы никто не пострадал. И Хантер даже имел средство для этого. Выйти всей толпой из прохода назад, чтобы никого не задело взрывом, запустить в проход Болотную Нагу…

Вот только при этом маг лишался и призывной твари, и весьма мощной ловушки — а её он очень хотел сохранить в целости для последующего использования.

Можно ещё долго перечислять всякие способы обезвреживания ловушек, временные и окончательные, разрушающие и нет. Но лучше просто сказать, что именно сделал маг. А он, спасибо за такую быстроту Ускорению Магических Действий, гравировал простенькую матрицу первого уровня, Вытягивание Маны, на внешней оболочке ауры. Потом немного подождал, чтобы не выдавать ту самую быстроту гравирования. И ещё подождал. И синхронизировал активацию чар с работой Атрибута. Итог: из той руны в ловушке, которая отвечала за Переход, то есть непосредственно срабатывание и взрыв, вытянута вся Природная Сила, а маны в резерве стало немного больше (именно немного: фокусировка первоуровневых чар, даже с помощью Атрибута, оставляла желать много лучшего и более половины вытянутой маны попросту рассеялось).

Потом заклинание-пиявка, усиленное скрытным расширением связанности, потянуло энергию уже из руны Ощущение…

И вот тут-то Хантер резко взмок, порадовавшись, что начал не с неё. И ещё — тому, что связанность нацелила Вытягивание Маны намного лучше и к тому же скрытно. Ковыряясь в ловушке обычными ученическими чарами, он своими бестолковыми шевелениями скорее просто подорвал бы всех. Он и так почти добился этого: связка Ощущение Жизни его действия всё-таки уловила… к счастью, после того, как Переход перестал работать, а не до. Для гарантии общей безопасности маг закончил с сигнальной связкой и с инвертированным Вниманием (Рикс чуть ли не до низкого потолка подскочил, внезапно заметив здоровенный тёмный диск ловушки впереди), после чего спокойно прошёл вперёд и наклонился над артефактом. Провернул середину до щелчка, отделил стержень детонатора от остального диска.

— Вот теперь можно двигаться дальше, — объявил он, выпрямляясь. — Кулак, если тебя не затруднит, прибери ловушку: в хозяйстве пригодится.

— А она не… — впервые на его памяти заговорил здоровяк. Голос у него оказался высоковат для такого тела. Впрочем, вряд ли от страха, скорее он таким был от природы, потому что никто из знающих Кулака не засмеялся и даже не позлорадствовал.

— Без этого, — Хантер подкинул и поймал стержень, — не. Без этого ловушка, чтоб понятнее было, как человек без головы. С той разницей, что человеку отнять голову можно только один раз.

Рикс засмеялся. Несколько громче, чем того стоила шутка. Хохотнул Кулак (и вот смех у него оказался низкий, гулкий). Даже Меченый издал пару сдавленных звуков. Своими размерами — а в диаметре диск ловушки имел чуть больше локтя и половину локтя в толщину — артефакт, а точнее, его зарядная часть буквально кричал: если бы ЭТО рвануло, от идущих первыми точно остались лишь кровавые клочья. Да и остальным не поздоровилось, броня там или не броня.

От обвала никакая броня не спасёт, если что.

Дальше маленькая толпа двигалась уже беспрепятственно. Вернее, препятствий-то хватало: одна только преграждающая путь массивная каменная плита толщиной почти в локоть чего стоит! В такую даже высокоранговый Воин мог бы долго долбить без всякого толку, рунная связка Укрепление Преграды гарантирует. Но плиту Меченый задвинул обратно в стену артефактным ключом, имеющиеся магические и физические ловушки отключал без особых просьб, поэтому до жилища Симтана, его мастерской и складов настойчивые гости добрались быстро.

Но они всё равно опоздали.

Чёрный гном, лучший артефактор Лагеря-под-Холмом, валялся на собственном ложе вверх лицом и в огромной луже ещё свежей крови. На вид — мертвее мёртвого.

Хантер 5: выдавливание яда

— Стоять всем.

Приказ ещё не успел толком отзвучать, а Хантер уже раздавал новые:

— Шак. Пожалуйста, быстренько сбегай за Кавиллой и приведи её сюда. Желательно с набором инструментов и алхимических средств для… изучения трупов. Если у неё такие есть.

— Ты не слишком ли раскомандовался? — возмутился Башка.

— На кой нам тут ещё один маг, претендующий на гномьи богатства? — присоединилась к нему Щерка.

— Я заплачу ведьме из своей доли, если потребуется, — отбил маг. — Но я перестаю понимать происходящее, и это мне не нравится.

— Ты о чём?

— До этого момента всё укладывалось в… понятный образ. Есть банда резких ребят. Они не хотят рисковать шкурами на Охоте, поэтому захватывают Симтана с его лавкой и кормятся с того. Всем вокруг наплевать, потому что артефакты гномьей работы по-прежнему продаются всем, кто может их купить. Если даже кто-нибудь недоволен поднявшимися ценами, то ни одна трусливая морда не спешит связываться с Воинами средних рангов, вдобавок усиленными гномьими вещами. Недовольства самого гнома хватало ровно на то, чтобы тихо саботировать снабжение.

— Сабо… что? — спросил Башка.

«Ну да, откуда ему знать одно из словечек Ригара…»

— Саботаж, — пояснил Хантер, — это намеренное причинение вреда тайными путями при внешнем подчинении правилам. Как пример, чтобы стало понятнее, о чём я толкую. Пришёл ты к девушке и говоришь: а ну-ка, дырка волосатая, мне надо сил набраться перед тем, как приступить к делу. Накорми меня, быстро!

— Эй! Я такого никогда не говорил!

— Девушка слабее, — спокойно продолжил маг, — сразу дать в глаз не может. И вообще дать в глаз. Если скажет: сам себе готовь жратву, хреномордый, — то ей очень скоро всё равно придётся идти готовить, только уже в побитом виде. Поэтому она, не нарываясь на побои, сразу идёт и готовит. Но вместо того, чтобы в варево класть овощи, срезав подувядшее и подгнившее, она кидает в горшок именно гнильё. И соли сыплет втрое больше, чем надо: есть ещё можно, но после еды жажда нападает, авось да за едой гостюшка нежеланный так напьётся, что к делу так и не приступит, прикорнёт в уголке. Если гостюшка не в первый раз является, от полноты чувств может ещё в миску плюнуть или даже что похуже сотворить. А всё почему? Потому что если заявился, куда не звали, только за тем, чтобы хапнуть и не отдавать, причём нахапать побольше, побольше, ещё больше! То не надо потом удивляться, если те, у кого хапаешь, не очень тебе рады. И кормят тем, что годно только в корыто хрякам вылить.

Явившиеся в «Артефакты чёрных гномов» именно хапать недовольно молчали. Ну, те, кто понял аналогию. А вот Кулак пыхтел как-то совсем недружелюбно, и Хантер мысленно вздохнул. Похоже, скоро жизнь какой-то несчастной осложнится ещё сильнее…

— Из примера с девушкой, — снова заговорил маг, — всякий может сделать вывод: насколько легко добиться силой прямого исполнения приказов, настолько же сложно добиться силой того, чтобы эти приказы выполняли добросовестно, радостно и к пользе приказывающего. Второе, я бы даже сказал, попросту невозможно, если требуется сделать что-то мало-мальски сложное, а не просто лечь на спину и ноги раздвинуть. Если снова посмотреть на Симтана, что мы увидим? Да, его принудили работать. Силой. И он подчинился. У него требовали оружие — он делал оружие. У него требовали броню — он делал броню. Но если бы он старался по-настоящему, те резкие ребята, что присели гному на шею, ходили бы не в лёгких кирасах третьего уровня, а в комплектах средней брони, подобиях той самой, которой славятся бойцы гномов.

— Это что за комплекты такие? — заинтересовался Рикс. Ему по возрасту не зазорно было открыто проявлять любопытство.

— Нагрудник, шлем, по паре наголенников и налокотников, — ответил Хантер. — Нагрудник несёт постоянное рунное зачарование четвёртого уровня и выше, остальные элементы брони — от второго уровня. Ну, это у человеческих артефакторов так. В комплектах гномьей работы на кирасу накладывается заклинание пятого уровня, а на остальные части — четвёртого, с дополнительными свойствами. Поножи, например, могут добавлять бойцу скорости передвижения, наруч ведущей руки — точности атаки. А всё это в целом, если ещё добавить щит и подходящее к комплекту сменное оружие, станет равноценно артефакту шестого или даже седьмого уровня… и в гномьих армиях подобным образом вооружают ВСЕХ.

— Да ну?!

— Именно так. Почему бы ещё Империя времён расцвета старалась дружить с княжествами гномов? Да вот поэтому. Но вернёмся к теме. До изготовления вещей пятого уровня Симтан в своём Ремесле не дорос… хотя это не точно. Зато на броню четвёртого уровня с усиливающими элементами третьего его хватило бы наверняка. Вот только ему, как и любому разумному на его месте, не в радость было прислуживать идиотам. И он саботировал их приказы, как только мог.

— И потому-то его прирезали.

— Нет.

— Как нет?

— Очень просто, — Хантер заговорил тише… и несложный риторический приём сработал: все вокруг тоже притихли, вслушиваясь в слова мага. — Убийство гнома не имеет смысла. Вернее, оно выглядит как заметание следов. Как будто оставшиеся в живых узнали, что нападение на меня провалилось — кстати, нам ещё предстоит выяснить, как и от кого они это узнали… — и испугались последствий. Они оставили Меченого изображать обычный порядок дел, а сами выставили в проходе ловушку, в последний раз рванули на склады, хапнуть самое ценное из оставшегося, и без дальнейших проволочек бежали куда-то в Подземье.

Пауза.

— Так это всё выглядит. Но подумайте сами: зачем убивать Симтана? У нас в руках тот тип, взятый в плен Шак, и Меченый. Если бы тебя, — маг повернулся и указующе ткнул рукой в названного, — тоже прирезали, в этом ещё нашлась некая тень смысла. Но ты жив! И я не думаю, что ты станешь молчать, когда мы будем вытряхивать из тебя имена предавших «дружков», их приметы, планы и прочее. Более того: если бы тебя, Меченый, прирезали, нам стало бы в разы сложнее и дольше проникнуть сюда. Около одной только плиты пришлось бы возиться больше получаса. Но тебя оставили в живых, что открыло нам свободный путь через ловушки и преграды. А вот Симтана убили. И убили, сдаётся мне, для того, чтобы скрыть что-то… иное. Некую тайну, которая куда хуже и смертоноснее просто небольшой схемки личного обогащения.

— Но зачем ты позвал Кавиллу? — нахмурился Башка, признавая справедливость чужих аргументов. — Да ещё с этими… инструментами для трупов?

Хантер заговорил ещё тише и уже совсем зловеще:

— Меня учили, что мёртвые тоже могут разговаривать. Но не каждый способен понять, о чём кричит труп. Для этого нужны особенные умения. Целительница-эксперт… она далеко не самый лучший вариант, но она подходит больше всех остальных в пределах досягаемости. Если Симтана убили, чтобы скрыть за большим кровавым пятном что-то ещё… надеюсь, её умений хватит, чтобы понять хотя бы часть этого «что-то». Кстати. Меченый, пока мы всё равно стоим и ждём, начинай свой рассказ. Да не пытайся врать. У меня есть способы для распознания лжи… и есть способы принудить к правдивым ответам.

И Меченый заговорил. А что ещё он мог сделать?

Правда, ничего по-настоящему интересного он не знал. Да, он стоял за прилавком, иногда внося небольшие изменения в иллюзии, показывающие товар. Да, он знал имена, внешность, привычки и ещё кое-какие мелочи обо всех остальных членах своей банды. Он даже использовал один из гномьих артефактов, чтобы показать в движении внешность выживших и сбежавших: Ригга с весьма нелестным (если знать, за что оно дано) прозвищем Пахарь, Воина четвёртого ранга, и его второрангового ученика по кличке — даже менее лестной — Пальчик.

Но по словам Меченого выходило как-то так, что сам он толком не при делах. Просто точно и быстро выполнял все приказы ныне покойного Шкуродёра, больше ничего. А сам Шкуродёр, со слов торговца, выходил личностью немногословной до полной молчаливости, подозрительной до мрачной въедливости, приверженной строгому контролю всего и вся, сторонником прямо-таки гранитного порядка даже в мелочах. И дозированного допуска к секретам. К примеру, Меченому не дозволялось общаться с Симтаном, несмотря на должность гномова компаньона — сегодня он вошёл в эту комнату впервые за полтора года! А ещё торговцу не дозволялось покидать лавку в одиночку, без сопровождения одного из Воинов (причём отнюдь не Пальчика, а тех, кто постарше и посильнее). Не дозволялось без сопровождения заходить на склады. Не…

В общем, получался не соучастник, а чуть ли не узник.

Самое же странное, что Меченый не врал! Или ухитрился полностью поверить в свои же слова, да так, что Атрибут при помощи связанности не мог распознать фальшь.

— Значит, — подытожил Хантер, — ты даже не уверен, что знаешь всех, кто состоял в банде — ведь со стороны Подземья запросто могли захаживать те, кого ты не видел и не слышал.

— Да. То есть могли.

— И ты уверен, что Шкуродёр проворачивал какие-то тайные дела. Но не потому, что тебе об этом кто-то растрепал, ибо вообще все, включая даже Пальчика, при тебе держали рты крепко завязанными. Ты в этом уверен, потому что Охотники сбывали в лавке больше всяких ресурсов, чем нужно для производства проданных артефактов. Что означает: добрых две трети всего, что делал Симтан, или даже больше, чем две трети, уходило неизвестно куда. К тому же на плату тем Охотникам, что приходили в «Артефакты чёрных гномов», клатов хватало всегда. Непонятно, откуда именно взявшихся, но хватало.

— Всё точно, господин маг. Так оно и было.

— Теперь хотя бы ясно, в чём причина тупизны бандитов… возможная.

— А мне вот не ясно! — заявил Башка.

— Так подумай. Оправдай своё прозвище. Ведь гном-артефактор — это просто-таки ферма черноклювых змеептиц, источник клатов (разумеется, в переносном смысле) и ценных вещей. Если просто бежать куда подальше с мешком награбленного, как это сделали Пахарь с Пальчиком — его незачем убивать. Зато если надо скрыть, что именно гном делал в своей мастерской — и для кого он это делал… вот тут-то и кроются самые мерзкие тайны. Правда, я не представляю, какого рода. Артефакты четвёртого уровня, пусть даже гномьи, это не настолько крупный куш, чтобы рубить хвосты с кровью. Разве что лавкой пользовались как прикрытием для чего-то ещё… но чего? Вообще не представляю. Но что-то точно было, потому что Шкуродёр навёл дисциплину, для банды невозможную. Я больше скажу: такая дисциплина невозможна даже для армии…

— А для кого она возможна?

— Много для кого… — уклонился Хантер.

Ему совершенно не хотелось пугать своих отчасти невольных и уж точно весьма ненадёжных союзников. Потому что манера ведения дел, описанная Меченым, прямо-таки кричала о внутренних сектах кланов. И тайных отрядах гильдий. И особых ротах магистратов. И ещё много о ком, в самом деле, вплоть до личных порученцев грандмастеров включительно.

Но о ком из этого списка ни заговори, а связываться с такими силами не захочет ни один разумный, желающий себе тихой и долгой жизни.

«Отличная была идея с маскировкой. Прямо-таки гениальная!

Только вот все планы опять летят к демонам… но воплотить часть из них я, пожалуй, всё-таки успею. Вряд ли те, кто стоит за Шкуродёром, смогут быстро прислать в Лагерь-под-Холмом мага-подмастерье — а с любыми меньшими силами я пободаюсь без страха».

Кавилла всё-таки явилась на зов, переданный через Шак. Хотя Хантер уже начал бояться, что ведьма проигнорирует просьбу. Но нет, пришла… и к тому же в виде, нимало не похожем на ранее виденный соблазнительный наряд. На этот раз целительница глухо топала по каменному полу грубыми деревянными башмаками. Одежда её хорошо описывалась словами «глухой», «дешёвый» и «бурый». Свободное платье до щиколоток, поверх — халат, плюс перчатки, тканевая маска, очки с затемнёнными стёклами, шапочка… и уплощённый для удобства переноски сундучок с ручкой на боку, а в другой руке — кожаная сумка. Наряд полевого врача, на котором не будут выделяться ни кровь, ни иные… физиологические выделения, плюс переноска для зелий с эликсирами и набор хирургических инструментов.

Надо заметить, в новом амплуа Кавилла смотрелась на диво профессионально.

— Не вижу, кому тут может потребоваться помощь, — заявила она сходу. — А участвовать в допросах я категорически отказываюсь.

— Обстоятельства прискорбны, — сказал Хантер, — но я всё же очень рад видеть тебя вновь, Кавилла. Мне нужна твоя помощь как эксперта исцеления. Пожалуйста, взгляни на него.

Ведьме хватило одного взгляда.

— Мёртв и непригоден к экстренному воскрешению.

— Я и не прошу о реанимации.

— Тогда чего ты хочешь?

Маг объяснил, снова использовав метафору с кричащим трупом.

— Интересно, — Кавилла даже как-то оживилась. — Что ж… я попробую понять, что с ним такое, не считая очевидной раны шеи и смерти, ставшей результатом массивной кровопотери из перерезанной сонной артерии. Не часто мне попадались гномы. Да, интересно… Хантер!

— Эксперт?

— Ты не мог бы обеспечить мне дополнительное освещение?

— Не уверен, что оно получится достаточно ярким и ровным, но я постараюсь.

Заменив матрицу Вытягивания Маны на чары Направленного Света (и не забыв завысить срок гравирования первоуровневого заклинания), маг выдал затребованное освещение. Кавилла к тому времени как раз успела разложить в пределах доступа переноску и хирургический набор. Среди зелий Мийол уверенно опознал только универсальное бактерицидное, медицинский клей, усыпляющее и кроветворное, а среди эликсиров — характерную синеву биокинетика, парализатор и местное обезболивающее. Также он догадался, что в самой большой банке плещется чистый коллоид эликсирной основы. А чем ещё могло быть магически нейтральное желе без вложенной матрицы? Что до инструментов — рабочие поверхности скальпелей, ножей и пилок из чёрного стекла сами по себе отличались бритвенной остротой, а руна Прочность, вплавленная в каждый предмет, компенсировала хрупкость материала. Впрочем, в набор входили и иглы из кости, и комбинированные стеклянно-костяные ножницы, и какие-то смутного назначения трубки, также в основном костяные (наверно, магически обработанные птичьи, решил Мийол), и какие-то хищно-жутковатого вида хватательные штуки…

Если оценивать принесённое Кавиллой в клатах, выходило побольше, чем стоил набор снятых со Шкуродёра боевых артефактов. Конечно, ни одного предмета, приближающегося ценой к мечу четвёртого уровня, но эликсиров и инструментов было много. А стоимость не опознанных специализированных эликсиров он представлял весьма смутно.

Вскоре ведьма плотно взялась за дело, и магу стало не до отвлечённых умствований. Да что там, пришлось активно прятаться за поведенческой маской Хантера и погружаться на более глубокие уровни медитации, чтобы не допустить позора вроде дрожи рук или чего похуже. И чем дальше заходила целительница в своём любопытстве, тем сильнее он уверялся, что её просьба насчёт света — хитрая форма мести. Этакой наполовину женской, наполовину целительской. Толпа наблюдателей, состоящая в основном из Воинов и бандитов, понемногу отодвинулась от ложа с трупом подальше… а Хантер отойти не мог. Особенно после того, как Кавилла припрягла его ещё и как обладателя свободных рук, способных держать теми самыми хватательными штуками куски разъятой плоти. Да, работёнка целителя, особенно вблизи и в усиленном освещении, выглядела (и пахла!) премерзко. Лишь громила с топором, спутник Щерки, остался полностью равнодушен к открывающимся видам… а сама Щерка даже придвинулась поближе и принялась задавать ведьме вопросы, на которые та охотно отвечала.

Хантер, разумеется, тоже слушал. Но не только.

— Идиоты, — почти простонал он после одного из заявлений Кавиллы.

— Кто?

— Да Шкуродёр с компанией, кто же ещё? Подсадить артефактора на гзедьяк… конечно, это решило проблему знаменитого гномьего упрямства, но… мой учитель как-то раз заметил по сходной причине: «Господин властитель думал, что он купил художника вместе с приложенным к художнику талантом. Господин властитель жестоко ошибся: он купил халтурщика. Талант же художника вытек вон вместе с его вольной душой и умер». Вот и Шкуродёр, верно, думал, что за гзедьяк получит личного артефактора, а получил халтурщика.

— Ещё и быстро деградирующего, — согласилась целительница. — Употребление гзедьяка не так губительно, как курение фишле, приём янтарной слёзки или втирание слизи Гипногилы, но это всё равно наркотик. Гзедьяк быстро вызывает оба вида зависимости, телесную и душевную, он снижает аппетит, иммунитет и волю, разрушает нервную систему… в общем, та ещё дрянь. Люди, мергилы и алурины под ней ещё неплохо держатся, а вот гномы деградируют просто со скоростью камня, падающего в пропасть. Глянь, как развилась дегенерация тканей! Минус треть к объёму, но к тонусу — четыре пятых долой! Клиническая картина характерна для финальной стадии, где-то, я бы сказала, конец второго или начало третьего года приёма наркотика. Не удивлюсь, если под конец Симтан едва мог вырезать без ошибок зачарование второго уровня… если вообще мог.

— Во время ломки он даже имя своё наверняка выговаривал с запинкой, какие уж там руны, — вздохнул Хантер. — А со Шкуродёра сталось бы уменьшать дозу, наказывая за «недостаток старания». Что взять с идиота, ещё и подневольного?

— Почему ты думаешь, что Шкуродёр выполнял чужие приказы? — спросила Щерка.

— Да потому, что гзедьяк — крайне специфичная отрава. Его делают нагхаас, для них он — как для людей винный спирт: штука вредная, но вредная умеренно, а в определённых условиях даже полезная. И никто, кроме нагхаас, секрета приготовления гзедьяка не знает. Это приводит нас к простому выводу: Шкуродёр, а скорее вообще все в его банде — орудия нагхаас и сменные перчатки их шпионской сети. Я даже начинаю думать, что…

— Что? — попыталась подтолкнуть мага Щерка.

— Кавилла, я надеюсь, у тебя всё ещё гравировано то диагностическое, которым ты меня хотела приласкать?

— Да. Среднее Сканирование Лимрана почти универсально. А в чём дело?

— Прервись-ка ненадолго, направь его на Меченого.

— Твои клаты — твои капризы, Хантер.

— Раз так, просвети-ка лучше… её! — маг указал на Щерку.

И в не такой уж большой подземной каверне моментально вскипел бой.

…вторая схватка с участием разумных, в которой поучаствовал Мийол, оказалась гораздо сумбурнее и страшнее первой. Страшнее — потому что погибших оказалось больше. А сумбур… не так-то просто сохранить ясность сознания, когда происходит… такое!

Но начало замятни запомнилось чётко.

Соперничая в скорости с Болотной Нагой, Щерка вскидывает обе руки, направляя их на Хантера и хитро, совершенно нечеловечески выгибая кисти. Под сдвоенный хлопок её предплечья отталкивает назад отдачей, к ноте крови и резкой нашатырной ноте бактерицидного добавляется какой-то кисло-сладкий, тошнотворный аромат. В маску Хантера, на полпальца выше левого глаза, с сухим стуком клюёт короткая стрелка…

«Из чего она стреляет?! Ну и сила! Седьмую часть защиты одним выстрелом сняло!»

…вторая стрелка уходит куда-то в район левого колена. Одновременно Щерка кричит что-то не слишком разборчивое, вроде «дугху! эзз дугху!!!».

Но её спутник прекрасно понимает приказ. Здоровяк с топором, глухо рыча, распрямляется тугой пружиной и пытается раскроить голову самому опасному для него противнику: Кулаку. Тот уклоняется — отчасти благодаря навыку, отчасти благодаря трофейной лёгкой броне. Но не полностью: топор врезается в район левой ключицы, и Кулак не то стонет, не то рычит, с силой хватаясь за топорище обеими руками, выгадывая секунды для атаки своим союзникам. Тем временем Болотная Нага кусает здоровяка, сперва обвив левое колено кольцом для проникновения сквозь магическую защиту, а вторая призванная змея, выметнувшись из-под плаща Хантера, резко кидается к Щерке. Это смазывает второй парный выстрел…

«Да что это за штуки под предплечьями? Почти как автоматический огнестрел, но…»

В деревянный наголенник рядом с уже торчащей там стрелкой вонзается только одна новая, вторая летит мимо. Однако две стрелки — это предел, левый наголенник больше не защищён магией, далёкой от гномьих стандартов качества. Мгновением позже и почти одновременно:

вторая Болотная Нага кусает Щерку — но та словно вовсе не замечает этого, она стреляет;

едва успевший среагировать, Хантер прикрывает левую голень правой… сдвоенный стук стрелок возвещает, что теперь и правая нога лишилась артефактной защиты;

средний меч в руке Башки виляет, отклонённый магической защитой, но всё-таки пускает кровь здоровяку с топором. К сожалению, Чалке добиться того же не удаётся;

здоровяк, приподняв левую, укушенную, ногу применяет какой-то атакующий приём — во всяком случае, удар так стремителен, что Хантер не успевает различить его. Но отлично видит, как Кулак (да-да, Кулак, со всей его массой!) отрывается от земли и улетает спиной вперёд… чужое оружие удержать ему не удаётся, да оно и понятно: с раненой рукой, чуть уступая в ранге, а тем самым и в силе, после сокрушительной вражеской атаки…

Следующее мгновение тоже вмещает множество событий:

четвёртый сдвоенный выстрел Щерки, один снова мимо, но попавший раскалывает правый наголенник — и короткая стрелка впивается в плоть по самое оперение;

топор мелькает в неотвратимом и точном ударе, рассекая первую змею надвое — получив критический урон, призванная тварь исчезает;

отбросив исчезновение, проявляется за спиной у Щерки Шак. Левая рука алурины вжимает все четыре когтя в плоть, накрывая ладонью две трети чужого лица; правая медленно, уже почти продавив магический щит, вдвигает в район шеи кривой нож… разумеется, заранее и обильно смазанный зельем Средней Боли.

Хантер наполовину садится, наполовину падает на пол. Всё его внимание занимают свои же руки, спешно затягивающие верхний из ремней наголенника — сильно, до боли, чтобы надёжно перекрыть кровоток. Но он слышит строенный вопль.

— Нагхаас!!! — шипит совершенно по-кошачьи Шак.

— Сссхххххааааааа! — нечленораздельно орёт Щерка.

— Сдохни! — от всего сердца желает Башка. — Сдохни, сдохни, сдохни!

В глазах у Мийола темнеет.

«Я же затянул ремень! Яд не должен был…»

Шум в ушах. Грохот сердца, отдающийся во всём теле, внезапно горячем и ватном.

«Я же не… я…»

Темнота побеждает окончательно.

Хантер 6: последствия геройства

«Могло быть хуже».

Фраза «универсального утешителя номер один» по версии Ригара прозвучала… на редкость неубедительно. Мийол прошептал вслух:

— Могло быть хуже.

«Например, если бы не Кавилла, я мог умереть… или, с небольшими шансами, выбрался из этой выгребной ямы, потеряв правую ногу ниже колена».

Увы, сказанное вслух убеждало ничуть не сильнее, чем звучащее мысленно.

«Второй бой против разумных… и первый раз, когда умирают союзники».

Помощь целителя-эксперта сильно смягчила ситуацию. Выжившие — даже пострадавший критичнее остальных Мийол — со временем восстановятся полностью. Однако пока ведьма колдовала над ногой призывателя, извлекая зазубренную стрелку и выводя попавший с нею яд, она не могла заняться другими ранеными. И тем более не могла экстренно воскрешать убитых… а потом, когда маг получил первую помощь и даже вернулся в сознание, стало поздно.

Первым умер Чалка. Просто потому, что зачарованное оружие делало его опасным, а вот магической защиты он не имел. И здоровяк с топором попросту смахнул ему голову с плеч одним точным, невероятно быстрым ударом.

Воин пятого ранга против Воина второго ранга…

Без шансов.

Следующим стал Меченый. Казалось бы, чего его жалеть? Но Мийол жалел. Рикс вполне мог и не убивать одурманенного. Он даже сам этого не хотел… но по неопытности сперва сильно недооценил артефактную защиту торговца, а потом переоценил его же живучесть. Увы, Меченый был лишь магом второго уровня, причём иллюзионистом, а не целителем. И не пережил сквозной дыры от меча в животе.

Последним тихо скончался Кулак, эта живая глыба физической мощи. Его рана не казалась опасной даже ему самому, он отмахнулся от помощи, присел в уголке, зажимая рассечение на плече. И уже не встал. Зачарованный топор, как выяснилось позднее, нёс на своём лезвии один из подвидов проклятия Бегучей Крови.

Кавилла не успела прийти к нему на помощь, потому что в те долгие минуты, пока это ещё имело бы смысл, она, шипя под нос непереводимые медицинские идиомы, лечила нанесённые тем же топором раны, заработанные Башкой. Которого вообще порубили бы в салат, если бы не змея. Её укус, а не что-либо иное, поставил одну из самых жирных точек в поединке. Ослабив и замедлив вражеского бойца настолько, что Башка — не без помощи Рикса — сумел его добить.

(Позже, разбирая происшедшее, Мийол хотел надавать сам себе подзатыльников за явную глупость. Он ведь помнил сказанное Ригаром про физиологию змей! Помнил! Он своими глазами видел, как Шкуродёр, укушенный первым и получивший полную дозу яда, моментально рухнул и умер за какие-то секунды. Также он видел, что укушенный следующим умирал больше минуты — а всё потому, что второй укус содержал чуть ли не всемеро меньше яда… к тому моменту, когда настало время нового боя, основное оружие Болотной Наги не успело «перезарядиться». А могло! Если бы он, Мийол, не полагался на откровенно тупую соображалку призыва и дозировал количество введённого яда отдельной командой… или если бы просто не пожалел небольшого вливания маны, позволяющего ускоренно восполнить запас в ядовитых железах…

Если бы!)

…когда Хантер, поддерживаемый Шак с правого бока, взгромоздился на дрожащие и откровенно подкашивающиеся ноги после магического исцеления, его глазам открылась картина полного разгрома. Хозяину комнаты, правда, на окружающее было плевать — частично вскрытый, Симтан как лежал в луже собственной крови, так и продолжал лежать. Но теперь лежащих прибавилось. Обильно заляпал своей кровью помещение Чалка. Декапитация… грязная штука. Но громила с топором выглядел ещё хуже: Башка выместил на нём злобу за гибель товарища. А на Щерке свою злобу вымещала уже Шак — да так активно, что почти отпилила ей голову множественными надрезами короткого лезвия. Наконец, неподвижно валялся в сторонке Меченый — и от его живота воняло не только кровью…

Только-только выпрямившийся, Хантер согнулся и еле успел сдвинуть маску вверх, прежде чем расстался с остатками завтрака.

— Мальчишки любят играть в героев. И героев любят. И хотят стать героями сами.

— Разве это плохо, отец?

— Нет, конечно. Но… ты уже не мальчишка, Мийол. Ты теперь маг-специалист, ты ходишь по диколесью в одиночку, а вскоре, возможно, вольёшься в команду Охотников. Или даже станешь лидером своей собственной команды… поэтому пора рассказать тебе про изнанку героизма. Про то, о чём не поют певцы и не пишут летописцы. Во всяком случае, предпочитают не петь и не писать — и я понимаю их, да, я понимаю…

— Ригар?

— Прости, задумался. Самое главное, что тебе надо знать про героизм: во-первых, лучше обойтись без него. Во-вторых, героизм — это следствие идиотизма. Иногда идиотизма самого героя, да…

— Ригар!

— …но когда идиотизм чужой, выходит ещё обиднее. И не шипи. Думаешь, я шучу? Или думаешь, я завидую героям, потому что сам так и не стал одним из них?

Взгляд глаза в глаза. Мийол, маг-специалист, ходящий в одиночку по диколесью, под этим пристальным, хотя и совершенно не давящим взглядом… оробел.

Всегда робел.

— По первому правилу. Представь сцену: команда начинающих Охотников натыкается на зверодемона. Лидер приказывает бежать, а сам рвётся навстречу врагу в свой последний безнадёжный бой, желая отвлечь тварь от своих людей… лидер — герой?

— Конечно!

— И он труп, — отрезал Ригар. — Самый частый случай становления героем: посмертный. Это одна из причин, почему живые герои так редки. И тут мы переходим ко второму правилу. Почему команда вообще наткнулась на зверодемона? А? На всякий случай напоминаю: даже младший зверодемон — это здоровенная, куда крупнее обычных магических зверей, полыхающая силой во все стороны сволочь. Значит, какой-то идиот не заметил лёжку этой сволочи во время разведки территории. Или привлёк внимание зверодемона, движущегося куда-то по его зверским делам, своим испуганным блеянием. Или ещё какой идиотизм вылез, из-за которого лидеру пришлось бежать навстречу героической кончине…

— Но ведь зверодемоны бывают и скрытниками!

— …и самым большим идиотом в этой ситуации, — отец продолжал рубить голосом кости, словно не слыша возражений, — всё равно является лидер. Потому что не позаботился о нормальной разведке. Или потому, что потащил в диколесье тех, кто способен испуганно блеять при виде смертельной опасности. Да просто потому, что не стоял рядом с блеющим трусом и не заткнул ему пасть своей ладонью! А зверодемоны-скрытники обычно не атакуют людей, если их не спровоцировать, потому что предпочитают добычу, имеющую Ядра Сути или хотя бы действующие Атрибуты. Если зверодемон-скрытник намеренно охотится на людей — то это уж не иначе как после того, как другие люди пытались его убить, но жидко обделались в части воплощения планов. Ранили, обозлили — и не добили. Чужой идиотизм, как и всякий идиотизм, ведёт к гибели! Запомни это накрепко!

Помолчав, Ригар добавил:

— Конечно, можно стать героем и не умирая. Стать примером для подражания, идеалом, о котором будут петь песни и писать книги. Мало у кого получается, но всё-таки это возможно… так вот, Мийол: всякий герой, заработавший свою славу лично, — или удачливый вор чужих достижений, порой невольный… или мясник, проливший реки крови. Поэтому я желаю тебе остаться обычным человеком, не героем. А если всё-таки сподобишься и совершишь что-то героическое, да ещё останешься жив… что ж. Надеюсь, тебе хватит совести не хвастать своими подвигами. И ума — не гордиться ими.

«Я вскрыл и обезвредил шпиона нагхаас, отец. Даже целую шпионскую ячейку. И при этом я остался жив, хотя вполне мог подохнуть.

А теперь я — разом идиот, мясник и вор чужих достижений. Чалка мёртв, но кто про него вспомнит? Кулак погиб — кто по нему заплачет? Сгинул Меченый, так что с того? Наполовину враг, лишний человечек, мелочь… а трупами врагов вообще принято хвастать: вона кого вальнул! Это тебе не черноклювую змеептицу придушить… да. Геройствовал Хантер, ему вся слава… и часть славы — Башке. Слава, добыча, ресурсы и артефакты…

Стоило ли оно того?

И настанет ли момент, когда я перестану об этом думать?»

Способность разделять внимание, полученная благодаря Ускорению Магических Действий, показала свою изнанку. Потому что Мийолу никак не удавалось перестать думать. В замкнутом помещении, полном мерзких запахов (на природе тела зверей так не воняли!) и звенящей тишины, с кружащейся головой и подкашивающимися ногами, всё ещё ощущая скручивающую нутро тошноту… ох. Ох-ох-хо. Неотвязные мысли… про это Ригар тоже говорил что-то умное, мудрое даже, вполне способное примирить со случившимся… но как раз эту часть многочисленных и многословных отцовских наставлений почему-то никак не удавалось вспомнить. Приходилось отвлекаться средствами подручными, фокусируясь на здесь-и-сейчас.

На обыске трупа Щерки.

Когда Хантер снял с изувеченной шеи шёлковый шнурок с резным талисманом, по размеру как перепелиное яйцо, убитая преобразилась. Кстати, шёлковый шнурок тоже не остался прежним или, вернее, принял истинное обличье: рубчато-шершавой гибкой ленты, не продетой в дырку-петлю, проточенную в камне талисмана, а врастающей в… орех? Да, нечто вроде того. Не что-то сделанное, а скорее что-то выращенное — и даже как будто до сих пор живое. Что касается Щерки, она в истинном виде выглядела ещё хуже, чем при жизни. Вместо просто неприятного, бледного, малоподвижного, но всё-таки человеческого женского лица сквозь маскировку протаяли гротескно искажённые змеиные черты. Серо-зелёный узор чешуй, вытянутая безносая морда, маленькие глаза, три пологих гребня ото лба к затылку, приоткрытая пасть с загнутыми щучьими зубами…

Брр, ну и пакость. Впору удивляться, как вот это умудрялось вполне разборчиво говорить на низкой речи. Или нагхаас говорила неразборчиво, а талисман подправлял шероховатости? Что ж, вполне разумное предположение.

А вот тело после снятия маскировки выглядело в целом довольно обыденно. Руки остались пятипалыми и именно руками, а не какими-нибудь когтистыми хваталками (хотя вместо ногтей всё же обнаружились небольшие когти, типа птичьих). Пропорции туловища и конечностей сохранились — разве что намёк на грудь, также обеспеченный иллюзией, исчез, как и талия. Самое явное изменение претерпели ноги: Щерка оказалась пальцеходящей. Впрочем, некое подобие хитро устроенных сапог она носила. Просто чтобы не раскрыть себя. Очень странно и подозрительно вышло бы, если б она оставляла на пещерных мхах нечеловеческие следы.

Шпионов ловят на мелочах, — раздался голос Ригара из глубин памяти.

«Вот и я поймал её на мелочи. На маскировке, что оказалась слишком хороша».

Однако оружие нагхаас заинтересовало Мийола куда сильнее, чем даже маскировочный талисман. Стрельба быстрая, достаточно точная и при этом весьма мощная… от своего отца он слышал про огнестрельное оружие, из книг и от торговцев знал про стреломёты и артефактные метатели (хотя о последних — без малейших подробностей, составляющих военную тайну). Но то, чем его почти убила Щерка, явно выбивалось из списка известного. Метательное оружие, что за пару попаданий обнуляет магический щит второго уровня и к тому же несёт отраву — прямо-таки идеальное дополнение к арсеналу боевых приёмов призывателя. Уже хотя бы потому, что может носиться скрытно и пускаться в ход без обычного для заклинаний периода задержки.

Но…

— Не тронь! — зашипела Шак, стоило ему задрать рукав нагхаас.

— Я знаю, что там отрава, — заметил Хантер.

— Дело не в этом, — добавила алурина спокойнее и тише… но всё равно не без затаённой нотки нерассуждающей ненависти. — Вернее, не только в этом.

— Ну так объясни. Пожалуйста.

— Ты всё равно не сможешь использовать хастанс. Никто не сможет, кроме этих тварей! Да и эту штуку с фальшивым обличьем я бы сожгла. Я бы сожгла всё, вообще всё, что при ней было. Яд в их телах, яд в их вещах, яд всюду, куда они проникнут!

— А на мне перчатки, — резонно возразил маг.

— Потом для надёжности их лучше тоже сжечь. Смотри.

— Ого!

Левая ладонь Шак — та, которой она касалась лица Щерки — ощутимо покраснела и опухла.

— Видишь? Это просто от короткого касания кожи и от быстро смытой крови. И сама эта гадина принадлежала к низшей касте. У средних каст уже проявляется ядовитое дыхание с аурой яда, а это сложно скрыть; потому змееногие посылают шпионить только низших и ещё изредка низких. У низких каст ядовитого дыхания нет, но пары их крови — уже отрава. Причём сильная. Сражаться с выползками низких каст среди пещер и тем более подземных узостей, не имея особой алхимии, защитных средств и амулетов против яда — чистое самоубийство.

— А ты много знаешь про нагхаас.

— Мне мама рассказывала. Много раз. Она знала ещё больше, а я так… по верхам.

— Расскажи, прошу.

— Зачем тебе? — алурина отступила на полшага, прижимая уши и сощурясь.

— Интересно.

— И только?

— Шак… что ты знаешь о Пути Мага?

— …

— Некоторые называют Путь Воина также путём силы и путём конфликта. Путём оружия. А Путь Мага — это путь Знания и путь Тайны. И… путь любопытства.

— Смешно.

— Однако это так. Хороший маг, как говорил мне мой учитель, движим страстью познания. Маг может убивать и исцелять, призывать существ из иных слоёв пространства и подчинять своей воле стихии, вкладывать энергию в косную материю и придавать форму артефактам. Маги могут даже трансмутировать живое и чудотворствовать. Но какую бы ветвь неохватного искусства магии ни выбрал адепт — он или она, желая преуспеть, должны неустанно искать новое. Утолять вечный голод души, пылать интересом ко всему сущему. Это основная потребность, самая суть магов. И все их способности, от полёта под облаками до сотрясения земли, приходят потом, как результат удовлетворения любопытства.

— Именно поэтому, — сказала Кавилла, подходя ближе, — я выбрала мистическую алхимию и целительство. Когда решала, что стану изучать. Лет десять мне тогда было или даже меньше. О всяких женских штучках, вроде улучшения внешности или создания косметики, я не помышляла ещё. Но я знала, что дороги познания требуют времени. А мистическая алхимия и целительство — именно те ветви, что позволяют прожить дольше самым простым и прямым способом. В десять лет я решила, что хочу жить вечно, чтобы вечно узнавать что-то новое. Смешно, не правда ли?

— Нисколько! — Жарко возразил… нет, не Хантер, а Мийол. — Твоя мечта так же прекрасна, как ты сама, и… я высоко оценил твою откровенность, поверь.

— Льстец, — хмыкнула ведьма, уныло-утилитарный наряд которой испятнали различные субстанции, среди которых кровь была лишь самой обильной. Даже на её очках остались алые разводы! — Посмотри на меня повнимательнее… или яд замглил тебе зрение? Давай-ка я ещё раз тебя обследую, для надёжности…

— Снова пустишь в ход Среднее Сканирование Лимрана?

— Допустим… да?

— Разрешаю.

— Что?

— Ты спасла мне жизнь. И не только мне. Так кто я такой, чтобы препятствовать твоему желанию узнавать новые тайны? Если хочешь, я могу подарить тебе одну или две из моих. Или три. Это всё равно будет ничтожно малой платой за помощь.

Не дослушав, Кавилла начала отрицательно качать головой.

— Нет, Хантер. Нет. Или… не сейчас.

— И то верно. Мы дорого заплатили за… победу. Слишком дорого. Пора воспользоваться её плодами, чтобы вернуть всему этому хоть немного смысла. Но сперва надо сделать кое-что ещё.

— Что?

— Рикс, — маг повернулся к единственному более-менее целому Воину в их компании. — Ты вроде бы здоров, по крайней мере, на ногах стоишь твёрдо… стоишь?

— Да.

— Тогда помоги дотащить до места эту штуковину.

…гномьи сокровища в итоге оказались разочаровывающе скудны. Более девяти десятых всего того, что нашлось на складах «Артефактов чёрных гномов», проходило по тому же классу, что и пресловутый «диск нагревательный средний». Бытовые магические предметы, одним словом — полезные и дорогостоящие, бесспорно, но Хантеру не нужные. Поскольку чем больше всякого навьючено на Зунга, тем меньше времени можно провести в диколесье. Комфорт ради комфорта никогда не привлекал Мийола. Удобства он любил, конечно, но ценил их невысоко.

Главной драгоценностью, оставшейся от Симтана, являлась мастерская. И неплохой запас расходников для создания новых артефактов. Часть их имела весьма высокую стоимость… для эксперта в артефакторике, которым Хантер не являлся. Он скорее впустую извёл бы редкие ингредиенты, самое большее — успешно создал сколько-то низкокачественных вещей из материалов среднего качества. И мастерскую утащить с собой он тоже не мог. А в разграблении её с растаскиванием самых редких и полезных инструментов не видел смысла. Вместе с мастерской они стоили дорого, особенно в умелых руках. Отдельно от подготовленного помещения и в руках Мийола… меньше. Намного.

Вот если бы каким-то чудом удалось доставить сюда Ригара и особенно Васаре… о, тогда радостный визг сестрицы в единый миг достиг бы облаков! Увы, пока об этом оставалось лишь мечтательно вздыхать. Но отметку в памяти на этот счёт Мийол оставил.

— Итак, — подытожил Хантер после обыска складов и осмотра остальных помещений, когда вся компания расположилась на лавках за большим кухонным столом, — помимо большого количества артефактов, которые стоят немало клатов, но найти для которых покупателей будет сложно, мы имеем четыре копейных наконечника, два штурмовых щита, один средний шлем и пару лёгких кирас. Всё перечисленное — с зачарованиями второго уровня. И до гномских стандартов качества, даже ученических, всё это… не дотягивает. Мягко говоря. Видимо, Симтан сделал это всё уже перед смертью, будучи не в лучшей форме. Но даже так всё перечисленное нельзя назвать откровенным хламом, вещи годные…

— Я хочу взять как цену крови действительно годные вещи, — каркнул Башка.

После массированной кровопотери он смотрелся донельзя паршиво, постоянно и понемногу смачивал горло вином, сидел неустойчиво. Но глядел твёрдо. Хотя при взгляде на Хантера на дне его глаз светилась почти что ненависть. Да и на Шак с Риксом он смотрел, как на чужих.

— Годные, — повторил Башка. — Две брони третьего уровня, два талисмана третьего уровня, средний меч, которым я дрался… и топор, который едва не спровадил меня к предкам! — Воин закашлялся, отхлебнул вино, как воду, и добавил тише. — За Кулака и Чалку! За наших мёртвецов!

— Одно условие, и всё названное — твоё, — сказал Хантер.

— Какое?

— Ты получишь, что просишь, но не для продажи. Эти вещи должны использоваться для охраны «Артефактов чёрных гномов»… ближайшие два года. Только потом они перейдут вам в полную неограниченную собственность.

Башка потёр лоб, стараясь скорее прикрыть глаза. Если бы он смотрел на Хантера прямо, то выдал бы полыхающую ненависть — уже безо всяких «почти».

— Договорились, чужак, — выдавил он с усилием.

— Что ж, славно. Тогда…

Неподалёку громыхнуло так яростно и мощно, что у всех собравшихся за столом на гномьей кухне заложило уши. А Шак и вовсе зашипела от боли, прижимая пострадавшие органы слуха руками. С потолка посыпались какие-то мелкие частицы и даже струйки пыли.

— Тогда, — почти без паузы перестроился Хантер на новую тему, поднимаясь и повышая голос, просто чтобы его нормально слышали, — пойдём и посмотрим, кто там шёл к Щерке на помощь. Кто не хочет снова смотреть на свежие трупы или плохо себя чувствует…

— Я пойду! — Заявил Башка.

— И я, — глазища алурины полыхнули надеждой: вдруг да среди подорвавшихся на ловушке, перенесённой Риксом к выходу в тоннель до Подземья, найдётся ещё нагхаас или даже пара?

— Пойдут все, — подытожила Кавилла, дёрнув углом рта и отставляя подальше свою чашу с вином. В которую с потолка плюхнулось после взрыва что-то особенно крупное.

…к счастью, обвала всё-таки не случилось: несмотря на отсутствие видимой шахтной крепи, гном строил на совесть. К сожалению, взрыв ловушки вышел настолько сильным, что от тел осталось мало что. Даже сосчитать точное число погибших не представлялось возможным… по крайней мере, сходу. Вдобавок обеспечивающую освещение растительность ударной волной на немалом протяжении туннеля попросту сдуло, погрузив его в естественный для подземелья мрак.

Хантер воспользовался готовой матрицей Направленного Света, чтобы осветить картину. И немедленно пожалел о том, что вообще увидел… всё это.

А потом отлетевшее к самому повороту тоннеля тело, сравнительно целое, задвигалось и громко застонало.

— Похоже, у меня опять прибавилось работы, — вздохнула Кавилла, шагнув вперёд.

— Стой! — прошипела Шак, хватая её за рукав халата.

— В чём дело? — насторожился Хантер.

— Чуете?

— Я много чего чую. Горелое дерево, кровь, вывалившееся из кишок… содержимое.

— Да назад же! — алурина пятилась сама и тащила целительницу. Та сопротивлялась, но явно не всерьёз. — Кисло-сладкий аромат, вроде подгнивших яблок… чуете?

— Нет.

— А я да, — сказала Кавилла напряжённо. — Это ведь…

— Оно самое, — мрачно констатировала Шак. — Ядовитые пары крови нагхаас из низкой касты. Причём из одного тела не могло натечь так много. Даже из двух-трёх не могло. Не дышите!

— Хантер, — сказала целительница, — всё это уже слишком… просто слишком. Это не малый инцидент, который можно замолчать, разбираясь с последствиями по своему усмотрению. Пора сообщить о случившемся.

— Кому?

— Той, кто в Лагере самая главная… теоретически. Надо поставить в известность об активности нагхаас наше местное Око Лагора — Сираму ори-Тамарен.

Хантер 7: смех, немножко нервный

Политика.

Многогранность данного понятия, особенно при расширенном толковании, весьма велика. Припоминая лекции Ригара по древней истории, Мийол находил одновременно ироничным и поучительным тот факт, что корень этого термина, «полис», означающий «город» или, вернее, «город-государство», в современную эпоху снова приобрёл точно ту же окраску, что и во времена возникновения самого слова «политика». Ведь после падения Империи крупнейшими и наиболее мощными государствами людей снова стали города… только не древние порты Междуземного моря, а сравнительно молодые Рубежные Города. Связанные друг с другом многочисленными и сложными для понимания связями, эти цитадели человечества вовсе не теряли власти за пределами своих стен; более того — частенько именно вдали от родины представители магистратов могли диктовать свою волю, совершенно не учитывая конкурентов, также претендующих на долю политического пирога. Ведь если внутри стен магистраты поневоле должны оглядываться, беря во внимание интересы кланов, гильдий, могущественных независимых магов, то вот за стенами… что ж. За стенами правила менялись.

Взять, например, Лагор.

Если бы в Лагере-под-Холмом присутствовала Рука Лагора, это означало бы, что данное поселение не является вольным, а имеет обоюдоострое удовольствие прямого протектората. Иначе говоря, служит Лагору колонией. Если бы вместо Руки в Лагере присутствовали Уста, ситуация выглядела менее однозначно и формально — да, формально — поселение оставалось бы независимым. Другое дело, что в большинстве случаев игнорировать сказанное Устами и тем более поступать наперекор сказанному… не очень умно. Если в поселении присутствуют Уста только одного города, такое становится попросту самоубийственной дуростью.

Вот только в месте, где есть Уста одного города, чаще всего присутствуют и Уста другого города. Или даже городов. Что, разумеется, привносит в ситуацию некоторый баланс, увеличивая независимость поселения и осложняя жизнь Устам.

Ну а Око — это попросту наблюдатель без каких-либо формальных прав. Если пост Руки подразумевает административную власть, вплоть до самых широких полномочий, если роль Уст требует плотного взаимодействия с иными политическими силами в роли советника по большому спектру вопросов, то Око — дипломатический представитель без фиксированного круга занятий. В некотором роде, синекура… хотя тут многое зависит от личности Ока и персональных амбиций. Которые порой весьма… ну… амбициозны.

Но чаще всего, и (если безоглядно поверить словам Кавиллы) в случае Лагеря-под-Холмом тоже, присутствие Ока означает ровно то, что это поселение входит в сферу интересов Лагора. А также — что в случае возникновения каких-либо проблем магистрату этого города можно отправить послание, которое не затеряется среди вала повседневной документации…

Скорее всего. Наверно. Если случится небольшое чудо, реакция магистрата даже может оказаться оперативной… хотя шансов на это всё же маловато.

Ведь что такое Лагерь-под-Холмом? Просто малое постоянное поселение, место отдыха Охотников. Достаточно безопасное из-за своего положения, но незначительное. Да что говорить, если даже в Жабьем Доле постоянно живёт раз в пять больше разумных! А в городке вроде Хурана — раз этак в сорок. Да ещё расстояние… Лагерь находится на самой что ни на есть периферии зоны влияния Лагора и за пределами зон влияния других Рубежных Городов.

— Так почему здесь всё-таки присутствует Око? — спросил Хантер.

— Из-за переходов в Подземье, — без раздумий ответила ведьма. — И ещё — сравнительной близости к алуринскому Ирришааху… это княжество мохнатиков, — пояснила она тут же, не дожидаясь уточняющих вопросов, — сравнительно сильное и процветающее. Сорок Пятый Гранит чёрных гномов тоже не так далеко: всего в трёх пеших переходах. Поэтому через Лагерь идёт небольшая, но довольно прибыльная межвидовая торговля.

— Тогда почему Лагерь так мал и беден?

— Потому что до нагхаас тут тоже не так далеко… возможно, куда ближе, чем хотелось бы. И потому, что существуют более прямые торговые маршруты. А вообще… почему ты задаёшь такие странные вопросы?

— По-моему, вполне естественные вопросы. Если я чего-то не знаю, то спрашиваю.

— Разве ты пришёл сюда без… подготовки?

— Не понимаю, о чём ты.

Кавилла хихикнула.

— Как мило… ладно-ладно, я никому не открою твой ужасно страшный секрет. Охотник, который заплутал в диколесье… хи-хи.

— Я не заплутал!

— Как скажешь.

«Пусть повеселится, — подумал Мийол. — А то маловато в последнее время поводов для смеха. Вот бы ещё мне придумать такой повод…»

— Лучше расскажи про Сираму.

— Сираму ори-Тамарен, Око Лагора, — педантично поправила ведьма. — Она… ну, тебе-то, наверно, мало чем грозят её… взбрыки. Сам увидишь.

— Когда увижу, станет поздновато. А я опасные сюрпризы не люблю.

— Можно подумать, я нашему Оку близкая подружка и всё-всё про неё знаю.

— Близкая или нет, а что-то мне подсказывает: косметику она сама себе не варит. Покупает она её. И не только лишь косметику. У вас с Сеиной.

— Не всю, — любой намёк на веселье исчез из голоса Кавиллы. — Старая стерва любит такие штуки: придёт, благоухая духами не нашей работы, и начинает… рассуждать. Иногда я всерьёз думаю, что она поднимает себе настроение, доводя сестричку до слёз. А иногда… впрочем, это всё наши дела. Женские. Не обращай внимания.

«Грубая манипуляция. Даже слишком. Зря она так…»

— Хорошо, не буду, — с равной сухостью отметил Хантер. Впрочем, из-за искажения голоса маской его слышимые интонации не сильно изменились. — Я спрашивал вовсе не о ваших с Оком личных отношениях. Факты, пожалуйста.

— Извини, — сказала ведьма. Однако совершенно формально, без намёка на истинное чувство. Кроме, возможно, обиды… на собеседника. Очень по-женски, подумал Мийол, сперва попытаться подёргать за ниточки мужчину, а когда не вышло, надуться на него же. — Факты… Сираму ори-Тамарен, Око Лагора, недавно пошёл седьмой десяток лет. Она подмастерье школы Ледяного Танца… и, скорее всего, таков её потолок как мага. По рождению она не из Тамарен и даже, кажется, вообще не клановая. Должность Ока Лагора занимает уже… да, полных девять лет. И я сомневаюсь, что если бы хоть один из её детей добился статуса ян-Тамарен или инь-Тамарен, она столько просидела бы в Лагере-под-Холмом. Даже мать эн-Тамарен или ань-Тамарен вряд ли сподобилась бы такого… назначения.

«И опять половина не по делу. Впрочем, пусть её.

Тем более, отчасти Кавилла права. Раз Сираму имеет приставку ори-, то есть принадлежит клану только через мужа, оставаясь по крови не клановой, нынешнее её положение — результат, говоря прямо, отставки. Ссылка. Не смогла родить детей с проявленными дарами крови? Теперь ещё и состарилась?

С глаз долой и позабыть!

Сколько печальных женских песен про одиночество имеют именно такой мотив? «Ах, я была молода, ах, влюбилась в юного красавчика из клана, ой, он меня заметил, ай, я родила ему принца или принцессу, а то и сразу разнополую двойню, охо-хо, отняли кровинушек, отправили в далёкий край, не увидеть мне больше моих детушек»…

Да, песен таких много. И я ронял слезу, слушая их, покуда отец не заметил и не растоптал красивую картинку, заменяя горькой и правдивой. Молодую красавицу без влиятельной родни, сумевшую родить не то, чтобы принца либо принцессу — то есть дитя, «в коем кровь сильна», продолжателя линии наследования, — но даже и дитя, «в коем кровь проявлена»… такое живое сокровище никто никуда не отошлёт. Молодая красавица, чья кровь оказалась подходящей для селекционных программ, останется в клане, чтобы рожать ещё и ещё. Даже недостаток вроде сказочно склочного характера — не помеха такому вот… использованию человеческого материала. После падения Империи производить искусственное оплодотворение в кланах не разучились.

Но на такой мотив песен, ясное дело, не поют.

Как и про горы трупов, попираемых разного рода… выжившими героями».

Отвлечённые размышления совершенно не мешали Мийолу озаботиться вопросом своей защищённости. Вернее, скрытности. Подмастерье, да ещё с опытом многих десятилетий, да ещё, очень может быть, имевшая доступ хотя бы к части клановых архивов… если Сираму вздумается просветить его при помощи чар вроде Среднего Сканирования Лимрана или какого-нибудь артефактного инструмента — что этому можно противопоставить?

Именно. Ничего.

Однако можно и нужно постараться намекнуть на невежливость активного изучения гостя. А изучение пассивное он уж как-нибудь перетерпит, тем более, что применение по назначению всех доступных магических чувств нарушением этикета не является и сам он вовсе не намерен отказываться от использования Атрибута.

Мийол давно знал, что наибольшая эффективность достигается не за счёт применения самых мощных и сложных заклятий (хотя магия эксперта, конечно, мощнее и сложнее магии специалиста, уступая, в свою очередь, магии подмастерья). Нет. Настоящий ключ к наибольшей эффективности — это синергия. Совместное применение заклятий. Да что там говорить: уже самые первые из его относительно мощных чар, Призыв Волшебного Существа, требовали использовать одновременно с ними Управление Существом. Матрица третьего уровня для призыва и матрица второго уровня — для эффективного командования. Именно активное использование магии всеми доступными оболочками души позволило прорваться за рамки третьего уровня так быстро. И даже прямо сейчас Мийол пользовался тремя оболочками из четырёх. Пусть даже по-настоящему активно действовал только Атрибут, через который шёл поток приказов Болотной Наге и свойство связанности которого привычно усиливало магическое восприятие… тут важен принцип.

Много ли выйдет толку, если добавить к этому заклинание первого уровня на внешней оболочке? Многие сказали бы: нет. Заклинания первого уровня слабы, жрут слишком много маны, слишком просты для настоящей эффективности. И со всем этим невозможно спорить, всё именно так. Но… слишком большой расход маны? Если направить воздействие внутрь, а не наружу — расход уменьшится многократно. Слишком простые эффекты? Для постоянно действующих чар самоусиления это можно рассматривать как плюс: легче поддерживать работу матрицы. Ну а что до слабости ученических заклинаний… даже если с их помощью удастся поднять силу более мощных чар на четверть — итог уже окупит усилия.

Синергия, вот ключ к истинному могуществу!

В конце концов, именно таким способом работают, в частности, ансамбли артефактов: по отдельности предметы могут быть зачарованы заклинаниями третьего уровня, а вот их суммарное действие — достигать четвёртого уровня. Так почему не использовать принцип к самому себе?

Среди известных Мийолу заклинаний даже имелась подходящая имперская формула. Или, лучше сказать, имперские формулы. Все они состояли из конгруэнтных друг другу символов Увеличение/Рост и Развитие/Усложнение, однако из-за различий в стиле гравирования и, в частности, пространственного расположения матриц из (формально) одного и того же выражения на мистическом языке проистекали самые разные эффекты. Например, с помощью этой формулы маг мог ускоренно проращивать семена. С её же помощью Мийол затягивал царапины. С её же помощью подстёгивал брожение и сквашивал молоко. Однако точно та же формула применялась для раскраски: капни на лист бумаги несколько капель разных цветов, и вместо хаотичной мешанины оттенков под действием заклинания возникнет картина, сложность которой зависит лишь от направляющей воли мага. А ещё, исполненная с ориентацией «внутрь», формула давала при активации заметное ускорение гравирования матриц…

Именно на примере этого заклинания (не только, но в том числе) в одном из учебников по магии разбирались влияния малых факторов начертания на общий эффект чар. И сейчас Мийол, стерев Направленный Свет и довольно быстро адаптировав знакомую формулу стилизацией под Развивающий Прирост, смело гравировал её с таким расчётом, чтобы символ Прирост указывал на скрытность Атрибута (хотя при расширении поля эффекта, допустимом семантикой символа Увеличение/Рост, можно было бы воздействовать и на Атрибут как целое).

Но сразу активировать заклинание молодой маг не стал: лишние траты. Он считал более важным делом накопление маны, поскольку текущего резерва хватало лишь на ординарный, а не усиленный призыв. Вот если разговор с Сираму пойдёт как-то неправильно, тогда…

Меж тем Кавилла довела Хантера (под плащом которого бдительно свернулась Болотная Нага) до главных ворот Лагеря-под-Холмом. Ну, почти до них. Слегка наклонённый вверх, а затем вниз тоннель, высота и ширина которого вполне позволяли проехать среднему фургону, остался слева. Уныло-серые, типичные для Лагеря своим обличьем строения — казармы? — пара магов тоже обошла стороной. И приблизилась к арке, одним своим видом вызвавшей у Мийола нешуточный интерес. Мутно-белый материал (кажется, лёд… да, точно он, только почему-то не тающий…) от массивной, крутой дуги перекрытия и до относительно тонких и коротких опорных столбов сплошь пронизывали тускло и таинственно светящиеся синим мистические символы. Проход под аркой перекрывал ажурный узор: на вид — снежинка снежинкой, только увеличенная в сотни раз.

Но видимое глазами сильно уступало картине, доступной для магического восприятия.

«Магия пространства? Создание комбинированных рунических массивов при помощи неоднородной (из-за дозировано введённых примесей) структуры стабилизированного льда? Как интересно! Ведь вся эта арка, по сути, — один большой… о, ещё и самовосстанавливающийся?! да, определённо: вот эти контуры служат именно закреплению эталонного состояния… конденсат. Но не обошлось тут и без магии стихий, и, конечно, без артефакторики…

А ведь это — работа всего лишь опытного подмастерья! Даже не мастера! Причём работа, что проделана в одиночку или с минимальной помощью. Если так, то сколь чудесны должны быть плоды совместных трудов множества адептов высокого уровня?

Как много ещё предстоит увидеть, как много узнать, как далеко пройти по Пути Мага…»

Меж тем Кавилла, явно не в первый раз видящая образчик чужого магического искусства, спокойно подошла к арке и накрыла левой ладонью один из символов. Вплавленный в лёд и изо льда же состоящий дверной молоток с другой стороны арки ведьма проигнорировала.

— Назовите причину визита, — раздался спустя пару секунд голос. Определённо мужской. То небольшое искажение, что вносило устройство передачи звука (а «говорила» с гостями, слегка вибрируя, та самая перекрывающая вход гигантская снежинка), не позволяло ошибиться.

— Цорек, — сказала ведьма, — это я. С важными вестями. Впусти нас!

— Назовите причину визита, — ровно выдерживая прежние интонации, повторил голос.

— Цорек, это не смешно!

— Коллега, — вклинился Хантер, — может, мы зря тратим время?

— Что ты имеешь в виду, коллега? — моментально подхватила игру Кавилла.

— Не лучше ли просто собрать самые ценные вещи и поскорее бежать прочь из Лагеря?

— Разве это не трусость?

— А делать то, что не приносит выгоды, но запросто может привести к гибели — глупость. У меня, кстати, резерва осталось меньше трети. Я уже достаточно сделал для отражения угрозы, да и ты тоже. Не пора ли нам позаботиться о себе?

— Да. Думаю, ты прав. В конце концов, я ведь даже не боевой маг… и моя сестричка…

Шелест, хруст и потрескивание. Расколовшись посередине на шесть секторов, гигантская снежинка за каких-то две секунды втянулась в свод и столбы арки.

— Может, всё-таки сперва предупредим? — спросил Хантер, указывая на проход, где вместо магического льда воцарилась бархатно-чёрная тьма. Желания войти внутрь она не вызывала, вот совершенно. Скорее уж наоборот.

— Если только быстро.

— Тогда идём, — сказал маг, первым шагая в черноту неизвестности.

Краткий миг дезориентации.

Головокружение.

Свет.

Прихожая карманного пространства производила впечатление — если смотреть глазами — бесконечного во всех пяти направлениях ледяного простора. Вероятно, здесь воспроизводился вид дальнего стихийного плана, вернее, его отдельного слоя под названием Льды. А может, и нет… не Мийолу, почти ничего в своей жизни не видавшему, судить о том. Но благодаря магическому восприятию он знал, что подлинного в окружающей картине — только засыпанная снегом дорожка под ногами, дюжина разноразмерных ледяных глыб и сферический ледяной же купол примерно десяти шагов диаметром, в который он сейчас вошёл. А парящие в сияющей голубовато-синим бездне куски замёрзшей воды, медленно вращающиеся, иногда сталкивающиеся и снова разлетающиеся в разные стороны, размерами от фрагментов с кулак и до настоящих белых гор вдали… всё это обман. Иллюзии.

Впрочем, довольно красивые, надо отдать должное.

«Только с уютом тут не очень», — подумал Мийол, ёжась. Если бы не маска, вырывающееся изо рта дыхание наверняка обращалось бы облачком пара. «Надеюсь, дальше будет потеплее».

Заснеженная дорожка без перил, обрывающаяся с обеих сторон в головокружительную (на вид) бездну, вела к изящному ледяному замку (на самом деле — просто большой, со скалу, глыбе застывшей воды). Открытый проход два на четыре локтя зазывно мерцал тёплыми отсветами как бы от огня. Со следующей по пятам Кавиллой маг пересёк купол и вошёл в помещение побольше. Ну, физически побольше, а на вид куда крупнее, чем на деле, но всё равно после бескрайних ледяных просторов «снаружи» достаточно скромное.

Четыре костра высотой в рост человека (иллюзии… но иллюзии, излучающие тепло) брали гостей в перекрестье, заодно организуя пространство «тронного зала». Напротив вошедших и чуть дальше пары дальних костров на ступенчатом возвышении стояло некое подобие трона, усеянного остроконечными и хаотичными гранёными выростами идеально прозрачного льда. А на троне сидела Сираму (на самом деле нет… лишь ледяной голем), которую отделял от гостей, вероятно, тот самый Цорек. Мийол посмеялся бы над этаким охранником, что уступал в росте на две головы даже ему, далеко не великану во плоти, и мог смотреть на гостей чуть свысока лишь потому, что вскарабкался на возвышение под троном…

Только вот смеяться над Воином шестого ранга — более чем просто глупо.

— С чем пожаловали? — поинтересовался Цорек голосом пустым и скрипучим.

— Приветствую Око Лагора, — неглубоко кивнул Хантер. Ломать спину перед големом ему совершенно не хотелось, но минимального уважения ради… — Меня зовут Хантер, я маг-эксперт и Охотник, в Лагере-под-Холмом недавно. Важные вести, которые я и эксперт Кавилла хотели бы сообщить, состоят в том, что через лавку «Артефакты чёрных гномов» в общее пространство Лагеря едва не прошло несколько нагхаас из низкой касты. А чуть ранее в спальне артефактора Симтана была раскрыта и убита замаскированная нагхаас низшей касты, которая долгое время шпионила здесь под именем Охотницы Ящерки. Если вам интересны подробности этих событий, мы готовы их поведать. Но сперва я бы на месте Ока Лагора принял… меры предосторожности. На тот случай, если за нагхаас низкой касты следуют более значительные силы.

— Прошу господ экспертов немного подождать, — сказал Цорек.

— Желание хозяев — в доме закон, — заметил Хантер, повторяя кивок. — Мы подождём…

— Не долго, — закончила Кавилла.

Воин-слуга (или кем он там приходится Сираму?) повернулся и ловко скользнул с возвышения, исчезая в левом проходе.

«Ого. Так он ещё и горбун?! Вот ведь покорёжило бедолагу…»

— Примечательная персона, — сказал Хантер.

— Цорек прибыл сюда одновременно с Оком Лагора, — ответила ведьма на невысказанный, но подразумевающийся вопрос. — Ты уже оценил его уровень как бойца?

— Да. Шестой ранг с приближением к седьмому, опасен чрезвычайно. Сомневаюсь, что я бы смог создать ему серьёзные трудности, даже собрав полный комплект боевых призывов. Те, что я могу призвать сейчас, говоря откровенно, слабоваты.

— Мне так не показалось. Я видела твоих змей в деле. Они опасны.

— Разумеется, опасны. Но есть разница между существом, продвинутым до четвёртого уровня за счёт искусства мага, и существом, которое само по себе имеет четвёртый уровень. Чтобы стало понятнее… призыв с катализатором, принадлежавшим существу четвёртого уровня, я мог бы провести с дополнительным усилением.

— О?!

— Да. Конечно, всего моего резерва не хватит на полноценное усиление плюс один, ибо я всего лишь эксперт. Но, рассуждая теоретически, призвать бледное подобие зверодемона я могу.

— Но сейчас катализаторов нужного качества у тебя нет… почему? Или… — ведьма слабо хмыкнула, — потерял?

— Таково испытание, — ответил Хантер. «Да, испытание… под названием жизнь». Его настроение слегка повысилось, поскольку он намеревался пройти по стопам небезызвестного Кайора Лжеца Правдой… и не видел причин, способных ему помешать сыграть в меру скромного кланнера. — Я пользуюсь тем, что добыл в диколесье сам, без чьей бы то ни было помощи. А также тем, что купил либо обменял на добытое в диколесье. Вот как этот плащ и перчатки. И до сих пор, как мне кажется, я справлялся неплохо.

— Вот как. И какова же цель испытания?

— Первая промежуточная цель и вторая достигнуты. Я выжил. Я… не идеально, но всё-таки достаточно уверенно… преуспел. Ну а назвать последний критерий, достаточный, чтобы с триумфом вернуться на родину, ты и сама сможешь. Догадаться несложно.

— Прорыв на пятый уровень?

— Именно. Идеальный триумф потребует возвращения верхом на призванном зверодемоне, но вполне можно обойтись чем-то меньшим. Взять вот Зунга. Полагаю, после моего становления подмастерьем подтянуть его до четвёртого уровня не составит труда.

— Ты так уверен, что прорвёшься и даже в том, что сделаешь это быстро…

— Просто школа призыва очень удобна именно для повышения уровня. Возможно, она в этом плане вообще самая удобная — как твои школы, целительство и мистическая алхимия, самые удобные для продления жизни.

— Создание и поддержание активности нескольких существ… — пробормотала Кавилла. — Я понимаю… но разве это не секрет?

— Совершенно нет. Не может являться секретом то, до чего вполне способен додуматься любой маг, не лишённый мозга. Вот метод эффективного управления тремя и более призывами за раз — это уже да, секрет. Причём из разряда тех, которые нельзя украсть.

— Клановый сигил!

— Я тебе ничего не говорил.

— Но… — целительница запнулась. — Спасибо.

— Совершенно не за что. Ты спасла мне жизнь… или, самое малое, правую ногу. Так что я не отказываюсь от предложения поделиться двумя-тремя небольшими тайнами.

— Я… подумаю об этом.

— Подумай.

«Ну, разве я не молодец? Разве я плохо сыграл — перед Кавиллой и, скорее всего, Сираму также, ибо вряд ли она оставит без внимания происходящее в её имитации карманного мирка? Ни слова лжи, ни тени умолчанья. Напротив, я чуть ли не чрезмерно откровенен…

Да. Я определённо молодец.

Вот только кое-кому моей откровенности, похоже, не хватило…»

Это тонкое касание чужой магии при иных условиях Мийол мог пропустить. Потому что оно оказалось воистину тонким — на самой грани ощутимого. На стороне молодого мага сыграли три момента: отсутствие вокруг доступной для впитывания Природной Силы, отчего внимание, ранее тратившееся на восстановительную медитацию, оказалось свободно; пассивность призыва, единственного оставшегося, с удалением от Эшки и Зунга — ещё один плюс к объёму внимания…

И, конечно же, то, что он ожидал со стороны Сираму аккуратного зондирования.

Сразу после касания Мийол активировал Развивающий Прирост, который — в полном соответствии с планом — увеличил выраженность свойств Атрибута и в первую очередь, конечно, скрытности. Этакое молчаливое заявление: «Я заметил, что меня пытаются просветить магией. И мне это совершенно не нравится!»

Оценить результат с точки зрения внешнего наблюдателя он не мог…

«Заметка: попробовать посмотреть на себя глазами фамильяра. Вернее, её Атрибутом».

…зато мог сравнить глубину восприятия до воздействия и после. Развивающий Прирост влиял на связанность и расширение косвенно, а на знак Влияние, входящий в состав Ускорения Магических Действий, — дважды косвенно, через две границы между слоями ауры. Тем не менее, суммарный прирост эффективности впечатлял. Не в разы, даже близко нет; от заклинания первого уровня нелепо было бы ждать кратного усиления. Но примерно треть дополнительной тонкости ощущений — это уже очень и очень хорошо.

— Коллега.

— Да?

— Как ты считаешь, если хозяева злоупотребляют гостеприимством, допустимо ли покинуть дом, не прощаясь?

— Так быстро утомился ожиданием?

— О нет, терпеть и ждать я умею — иначе плохой из меня был бы Охотник.

— В чём дело? — спросила Кавилла с лёгкой нотой тревоги.

— Я задержалась. И… прошу прощения.

«Дипломатично», — только и подумал Мийол, поворачиваясь к вошедшей. Причём вошла Сираму не через левый проход в зал, где исчез Цорек, а через правый.

Восседающий на ледяном троне голем в плане внешности (а отчасти и в плане одеяний) копировал Око Лагора. С той разницей, что замершая в неподвижном величии фигура не несла зримых отметин возраста, застыв в неопределённом «между 25 и 35», а вот настоящая хозяйка выглядела постарше. Но уж точно не на седьмой десяток. Лет сорок дал бы ей маг. Ну, сорок пять от силы. Вместо ледяной копии диадемы чело живой женщины украшал блестящий артефакт…

«Металл? Это что, настоящий металл?!»

…и блестящие так же ярко артефактные наручи с россыпью огранённых камней закрывали предплечья. Ещё одним источником блеска богатства, выставляемого напоказ, служила пряжка пояса, стягивающего талию, стройную и гибкую, словно у молодицы. Скромного покроя шёлковое платье (на големе — чисто белое без украшений, на живом прототипе — голубое с тонкой белой вышивкой) закрывало тело от шеи до пят, но при этом прекрасно подчёркивало фигуру.

«А там есть, что подчеркнуть… ещё как есть!»

Не слишком быстрым, но и не медленным шагом подойдя к гостям, Сираму обеими руками ухватила правую кисть слегка растерявшегося Хантера. Оценила откровенным взглядом сверху донизу, немного склонив набок гордую голову с гривой распущенных каштановых прядей. Только с такого расстояния стал виден тонкий слой белил на её лице; ранее ни они, ни румяна, ни очень аккуратная подводка больших травянисто-зелёных глаз не выделялись как часть образа.

— Дорогая моя гостюшка, — проворковала Сираму, — позволь дать тебе совет с высоты моего опыта: смени свой наряд. Тот, что на тебе сейчас, изумительно… неизящен.

«Что?»

— Я могу понять желание сойти за мужчину, — продолжала меж тем Око Лагора, не давая ни вставить слово, ни хотя бы забрать обратно оккупированную конечность, — но даже стремясь утаить все признаки своего истинного пола, можно делать это более утончённо! Поверь, я тоже в своё время отдала дань игре в переодевания, но и в моменты перевоплощения…

— Ты заигралась! — Опомнилась Кавилла. — Хватит нести чушь!

Сираму моргнула, а вернее, замедленно взмахнула изумительно длинными ресницами.

— Ой, — сказала она, отводя взгляд в сторону. — Прости и ты меня, моя… дорогая. Я не сразу тебя заметила. Наверно, дело в том, что обычно ты проявляешь чуть больше… вкуса.

Целительница в своём рабочем наряде чуть покраснела, моментально выходя на новый градус бешенства. Однако же Око Лагора не собиралась так просто упускать инициативу и снова вернула проникновенный взгляд на щель в маске Хантера.

— Знаешь, мне по должности приходится выслушивать… всякое. Держать руку на пульсе, собирать слухи, ну, ты понимаешь. Поэтому представь себе моё изумление и радость, когда старина Круглый, в гостином доме которого ты остановилась, сообщил, что в моём Лагере объявилась призывательница уровня эксперта в маске…

— Я призыватель, — сообщил слегка отошедший от ступора Мийол. — Не женщина.

— Он точно не женщина, — добавила Кавилла. — Я лечила его, знаешь ли.

— Ой, — выдохнула Сираму, отпуская наконец чужую конечность и отступая на шаг. Свои освободившиеся руки она, скрестив, положила на грудь. — Так значит, Круглый додумал ерунду и обманул меня? Но он был так убедителен, толкуя косвенные знаки…

«Ты тоже очень убедительна, — подумал маг. — Тему с попыткой магического зондирования, можно сказать, объехали, возвращаться к ней некогда… но забывать о твоём изящном хитроумии я не намерен. Напомню при случае. Как и извинения не-за-опоздание…

Извинения, которых я, кстати, не принимал».

— Меня зовут Хантер, — сказал он, — уж на этот счёт Круглый соврать не мог. Мы с коллегой явились сюда с важными новостями, касающимися нагхаас.

— Внимательно слушаю, — заявила уже не легкомысленная молодящаяся красотка, а Сираму ори-Тамарен, Око Лагора в Лагере-под-Холмом.

Моментальное преображение.

«Опасная, — констатировал мысленно Мийол, тоже поневоле собираясь. — Куда опаснее, чем горбун Цорек».

— Всё началось с моего визита в «Артефакты чёрных гномов»…

Рассказ уложился в четверть часа. Про первую попытку нападения, со стороны троицы под водительством Шкуродёра, молодой маг рассказал бегло. Самым важным моментам, связанным с нагхаас, истинность которых могли подтвердить не только обострённые чувства внимательно слушающей хозяйки, но и присутствующая целительница, он уделил больше внимания.

— Значит, точное число пришедших неизвестно?

— Точное — нет. Но по грубой оценке нагхаас низкой касты не могло быть меньше четырёх. И вряд ли больше восьми.

— Шесть, — шепнула Сираму себе под нос. — Одна ладонь, шестёрка вместе с командиром… так, — повысив голос до нормы, сказала она, — благодарю вас за своевременное предупреждение. Обоих. И должна задать один вопрос. Каковы твои дальнейшие планы, Хантер?

— Я собирался немного отдохнуть, но с учётом последних событий… полагаю, ты хочешь поручить мне какое-то дело?

— Да. В моём распоряжении только один гонец, и этот гонец отправится в Лагор. Но…

«Ещё неизвестно, сумеет ли он добраться, — закончил Мийол за неё. — Ведь у нагхаас много ладоней и под облака они выбираются свободно, особенно когда змееногие прикажут».

— Если даже сумеет… — продолжила Сираму. Дёрнула углом рта. — К счастью, рядом есть пара сил, более… заинтересованных в том, чтобы отбросить нагхаас от Лагеря подальше.

— Ирришаах и Сорок Пятый Гранит, — понимающе кивнул Хантер. — Хочешь, чтобы я туда сходил и доставил тревожные вести?

— Люблю догадливых.

— Тогда я возвращаюсь в «Приют Утомлённых» и жду официальных писем к алуринам и гномам, заверенных твоей печатью. А по их получении незамедлительно выдвинусь в путь.

— Раз так, пойду писать эти письма. И… готовить щедрую награду. Я могу быть… очень… щедрой с героем-спасителем, — сладко улыбнулась Сираму.

— Рад слышать. А теперь…

— А теперь мы тебя покинем, — перебила Кавилла. — Как говорится, в гостях хорошо, а дома кормят вкуснее.

Засим, сцапав Хантера за рукав, ведьма уволокла его прочь. Вослед им нёсся тихий низкий смех Ока Лагора. Не совсем искренний.

Хантер 8: первая команда

— Кстати, я раньше как-то не задумывался, но… сколько тебе лет?

— А зачем тебе? — насторожилась Шак.

— Мне повторить про любопытство магов? — хмыкнул Хантер. — Кстати, не думай, что я забыл тему нагхаас. Раз уж ты сделала свой выбор, можешь считать рассказ про них частью вступительного взноса. Но это потом, по пути. А сейчас… возраст.

Алурина дёрнула левым ухом.

«Поначалу за экзотичностью её облика всё остальное выделялось с трудом. Но стоило чуть приглядеться, и… девчонка девчонкой. Ну, мохнатая. Ну, клыкастая. Ну, зрачки вертикальные и уши подвижные. Что с того? Вдобавок связанность помогает правильно понимать её жесты…»

— Люди вроде не считают приличным спрашивать о возрасте, если… — Шак покрутила в воздухе четырёхпалой кистью.

— Во-первых, ты не человек. Я не говорю: «хуже», не говорю: «лучше». Но ты — не девица моего вида, и это вещь, с которой спорить глупо. Во-вторых, даже среди девушек и женщин людей вопрос о возрасте становится неприличным лишь с годами. Чем дальше от молодости, тем менее приличен интерес. И то есть исключения. Например, целительницы иногда преувеличивают свой возраст — потому что выглядеть вдвое моложе с их специализацией может лишь истинно умелая особа, втрое моложе — истинно умелая и сильная, а обратить старение тела вспять способны не все мастерицы магии. Что до тебя… давай обмен. Ты скажешь мне про свой возраст, а я — про свой.

Привычная недоверчивость вступила в битву с природным любопытством… и уступила.

— Двенадцать.

— Тебе двенадцать лет?

— Да. Скоро уже тринадцать. Но я умею исчезать почти на три плаща! Я убила нагхаас! Я не ребёнок!

— Тише-тише. Я лично видел, как ты обошлась со… Щеркой. Не надо убеждать меня в том, что я видел своими глазами. И раз уж обещал… мы почти ровесники.

Алерина чуть подалась вперёд.

— Тебе двенадцать?!

— Чуть больше. Но люди живут немного дольше, чем алурины, поэтому мои неполные пятнадцать — это как твои неполные тринадцать.

— Но ты уже маг-эксперт…

— Да. Однако стал им не так уж давно, если честно.

— И ты так просто это признаёшь?

— Шак… ты собралась стать моей спутницей и членом моего отряда. А я согласился тебя принять. Доверие с откровенностью приходят не сразу, это работа не на недели — на годы. Но утаивать от будущего соратника важное знание, способное повлиять на вопросы жизни и смерти… нечестно. Согласна?

Мягкий упрёк оставался упрёком.

Алурина сощурилась, разом пристыженная и рассерженная. Но Хантер не давил, он вообще отвлёкся, совершая какие-то манипуляции над наголенником, снятым с правой, ранее раненой ноги и на собеседницу более не смотрел; поэтому норов оказался понемногу смирён рассудком, а сами собой растопырившие природное оружие когтистые руки снова мирно сжались в кулаки.

— Ты сказал, что маги постоянно ищут новых знаний.

— Настоящие маги, да. Ищут. И?

— А как насчёт… с-с… поделиться?

— Очень просто. Мой наставник на эту тему рассказывал… байку. Как там…

Хантер, не прерывая своего занятия, выдержал паузу и произнёс чуть изменённым тоном:

— Пытаюсь я, значит, объяснить ученику разницу между крюндом и шаперкой. А он не понимает. Ну, снова пытаюсь. Он всё равно не понимает. Объясняю ему третий раз, уже даже сам понимать начал… а он не понимает! Ну, вообще!

Пауза.

— Крюнд? Шаперка?

— Бессмысленные сочетания звуков, — пояснил маг. — Смех смехом, но байка отражает одну вполне серьёзную… особенность. Когда пытаешься что-то кому-то объяснить, обычно сам при этом начинаешь лучше понимать материал. Как опять-таки наставник говаривал: зачем учителю нужен ученик? Да для того, чтобы научиться!

И тут Хантер, прервавшись, повернулся к Шак лицом. Вернее, маской.

— Если я правильно понимаю, ты хочешь меня… попросить? О чём-то большем, чем ранее?

Кулаки алурины снова развернулись в боевое положение.

— Я… да!

Маг отложил наголенник и поднялся на ноги.

— Тогда произнеси это вслух, — потребовал он. — Стой прямо и говори правду.

— Прими меня в ученицы, Хантер!

— Назови своё настоящее полное имя.

— Я… Ишаакрефи, дочь Сашширти… из Лагеря-под-Холмом.

Ни намёка на имя рода. Вместо принадлежности к княжеству — название ничтожного и захолустного человеческого поселения. Когда алурина выпалила требуемое, дважды запнувшись, через связанность по чувствам мага хлестнуло жгучим, горьким стыдом.

«Надо ответить достойно, — решил он. — Иначе…

Нет. Только достойно».

Откинуть капюшон. Без поспешности, но и без сомнений снять маску.

Широко распахнувшимся золотым с прозеленью глазам Шак предстало человеческое лицо, заурядное до изумления. Правильный овал со слабо выраженными скулами и подбородком. Ещё не знавшие бритвы щёки. Прямой нос средней длины. Выгнутые парой пологих дуг, довольно густые брови. Зачёсанные назад, открывающие высокий лоб чуть вьющиеся волосы — каштановые, с лёгкой рыжиной. Губы с намёком на слабую доброжелательную улыбку. Серо-зелёные глаза — спокойные, глубокие, проницательные.

Под ними залегли тени усталости и боли. Кавилла исцелила рану, вытянув яд, но какое-то количество всё равно просочилось по кровеносным сосудам и ударило изнутри — по органам, по сердцу. Потому бледно-розовая кожа человека (на удивление молодого, про возраст он не солгал!) имела лёгкий пепельный оттенок, а губы его выглядели нездорово синими…

И всё это не имело особого значения. Серо-зелёные глаза человека смотрели прямо в глаза алурины, в золото, обрамляющее расширенные зрачки. Однако вовсе не безродную изгнанницу отражали его глаза.

— Моё настоящее полное имя — Мийол из Жабьего Дола, приёмный сын Ригара Резчика. Дай мне свои руки, Ишаакрефи, дочь Сашширти.

Шаг вперёд. Протянуть руки. Ладони соприкасаются, а пальцы переплетаются — старый и полный скрытого значения жест, выражение покорности.

Ладони человека не смыкаются, забирая в плен, сколь угодно мягкий; они поддерживают её руки снизу, уверенные и прохладные.

— Ты впервые высказываешь такую просьбу. Я — впервые принимаю её. Что ж. Да свершится, если такова свободная воля двух разумных! Я готов принять тебя как свою ученицу. А ты, Ишаакрефи, дочь Сашширти, готова ли принять меня как своего учителя? Отказ ещё возможен, обдумай своё решение.

— Я готова.

— Желание высказано явно и гласно. Повтори же его в третий раз.

— Я прошу об ученичестве!

— Тогда — свершилось. Отныне я, Мийол из Жабьего Дола, обязуюсь учить тебя тому немногому, что знаю сам, не утаивая ничего, но с осторожностью определяя порядок обучения, чтобы не навредить ученице. Я обязуюсь помогать и наставлять, оберегать и делиться, как некогда самому мне помогали и наставляли, оберегали и делились. Отныне и впредь я налагаю на тебя, Ишаакрефи, дочь Сашширти, обязанность внимать наставлениям и помогать мне на путях познания. Третьей же обязанностью твоей станет такая: ощутив себя сосудом, наполненным водой знаний, найти жаждущего этой влаги, чтобы помогать и наставлять, оберегать и делиться. Чтобы до скончания времён не прервалась цепь надежд и устремлений, чтобы вечно умножалось знание, чтобы развитие магии не останавливалось никогда!

Мийол прервался, чтобы медленно и глубоко вздохнуть. Взгляда от лица алурины он не отводил и даже как будто не моргал.

— Итак, зная всё сказанное, ответь: принимаешь ли ты, Ишаакрефи, дочь Сашширти, три названных мной обязанности, принимаешь ли тяготы их и радости их?

— Да. То есть… принимаю.

— Тогда и я подтверждаю своё согласие. Отныне мой Путь Мага — это твой Путь.

Вернув на прежнее место маску и капюшон, он добавил голосом Хантера (более низким, переменчивым и реверберирующим, чем его настоящий):

— А теперь, когда с пафосом закончено и новые соглашения вступили в силу, пора бы уже вернуться к делам. Как говорится, до продвижения умывал лицо, готовил еду; после продвижения умывай лицо, готовь еду.

— И… всё?

Короткий смешок в ответ.

— Так не терпится получить наставления? Что ж, могу повторить: до продвижения умывал лицо, готовил еду; после продвижения умывай лицо, готовь еду. Я эксперт и как таковой помню три продвижения: с первого на второй уровень, со второго на третий, с третьего на нынешний. И хотя многое менялось, оставались и вещи неизменные, которым приходилось уделять внимание и время вне зависимости от объёма резерва или числа слоёв ауры. Нам предстоит путешествие через диколесье до Ирришааха. Готова ли ты к этому? Знаешь ли, что возьмёшь с собой?

— Мне почти нечего брать. Нож да флакон с зельем Средней Боли…

— А как же трофейные артефакты? Которые ты одолжила Риксу?

— Ашш… Мийол, я…

— Стоп. Пока на мне маска, не произноси этого имени. Сейчас я — Хантер.

— Да. Прости. Я забыла… в общем, Рикс тоже хочет присоединиться.

— Потому что оценил новое снаряжение и не хочет с ним расставаться, м? Что ж. Я ожидал чего-то такого… и я не против. Более того: готов помочь ему с продвижением.

— Как? Ты умеешь варить зелье Силы?

— Было бы что там уметь… но нет. У меня есть пара иных способов. А что до зелья Силы, я прикупил у Кавиллы с Сеиной дюжину стандартных порций. Так что и этот способ можно пустить в ход, но только в крайнем случае.

Шак помедлила. Вновь сошлись в незримом бою её чувства. И привычка к скрытности оказалась более серьёзным противником для любопытства. Но… ведь Хантер-Мийол принял её в учение… и он сам говорил, что для мага нормально и необходимо задавать вопросы…

— Почему в крайнем? — спросила она наконец.

— Начну издалека. Но так, чтобы стало действительно понятно. Ты видела, как я призываю магических зверей? Вернее, их плотные иллюзии?

— Конечно.

— Для меня как призывателя это основное оружие. На данный момент я могу спокойно призвать до трёх существ и управлять ими на протяжении долгого времени. Хоть круглые сутки. Каждый призыв для своего поддержания требует некоторого расхода маны, также каждый призыв — поскольку это не настоящие живые магические звери, а только иллюзии — отнимает некоторый объём внимания, рассеиваемого на несколько целей. Если я сяду на Зунга и не буду отвлекаться на ходьбу, тремя призывами я могу управлять часами. Но… что, если потребуется больше призывов? Четыре, пять и так далее? Призвать-то их я смогу. И даже усилить их смогу. И управлять ими, не так хорошо, как только тремя, но смогу. Но на всё это нужна мана, кровь волшебства. Та дюжина порций зелья Силы позволит мне быстро, минут за десять, восполнить опустевший резерв. Только один раз, правда…

— Дюжина порций?!

— А что тебя удивляет? Я эксперт, резерв у меня соответствующий. Меж тем зелье Силы — чуть ли не самое элементарное зелье, можно сказать, первого уровня… хотя для зелий деление на уровни достаточно условно, — тут же добавил молодой маг. — Например, если использовать для приготовления зелья Силы Ядро Сути второго уровня, получится просто пропорционально больше того же самого зелья, а не концентрат. Зельем второго уровня имеет смысл называть такое зелье, для приготовления которого непременно требуется ингредиент второго уровня. Однако хороший мистический алхимик вполне способен заменить качество количеством и сварить, скажем, зелье Силы-плюс, потратив больше клатов…

Тут Хантер остановился, издав какой-то странный звук вроде короткого выдоха или кашля.

— Кажется, за хлопотами я тупею, — сообщил он. — У меня же есть трёхтомник рецептур. Всё у тех же ведьм добытый, кстати. А в нём добрую четверть первого тома занимает объяснение таких вот основополагающих штук. Сейчас я закончу и…

— …

— Прости, что?

— …не умею.

— Ты не могла бы повторить?

— Читать. Я! Не умею! Доволен?!

— Ну… новость не радостная. Но это ничего, — бодрее закончил маг. — В умении читать нет ничего особо сакрального или сложного. Вот если бы ты без шуток знала низкую речь на уровне «люд идёт с верха Охоты, я чую силу больше тигровой»…

— Не напоминай, — почти прошипела Шак. — Ненавижу эту недоречь!

— Хорошо, не стану. Хотя должен заметить, что ты притворялась умело. Такое ощущение создавалось, словно ты действительно с некоторым трудом подбираешь слова…

— Ш-ш-ш!

— Успокойся. Я не издеваюсь, я восхищаюсь.

Алурина замерла.

— Восхищаешься? Вот… этим?

— А что тебя удивляет? Если разумный делает что-то хорошо, этому стоит воздать должное. Я, знаешь ли, обладаю расширенными… чувствами. Да. От меня сложнее скрыть правду, чем от других экспертов магии… ну, думаю, что сложнее; я ещё не настолько хорошо в этом разобрался. Так вот, ты — передо мной — притворялась успешно. Это была сложная задача…

— Ш-ш-ш!

— …и ты справилась, — продолжал Хантер ровно. — Я понимаю твоё отношение. В самом деле понимаю! Не от хорошей жизни ты этому научилась и практиковалась так часто, что ложь стала подобна правде. Но… только успех имеет значение.

Шак помолчала. Успокоилась. И попросила:

— Пожалуйста, поясни.

— Легко. Скажи, ты видела Цорека? Слугу и наперсника Сираму ори-Тамарен?

— Да. Опасный горбун.

— С упором на «опасный», верно? Не так много Воинов может похвастать, что им покорился шестой ранг. Так имеет ли значение, что Цорек с детства был слаб и познал униженье? Он стал Воином! Он обрёл силу! Вопреки ли увечью, благодаря ему… скорее и так, и так разом. Но какая разница, что толкало его вперёд? Кому теперь есть дело до того, что он горбун? Он Воин. Один из сильнейших, а в Лагере-под-Холмом, скорее всего, просто сильнейший.

Хантер повернулся к Шак и наставил на неё руку, при каждом следующем слове совершая последовательные движения, словно вбивая сказанное в слушательницу:

— И только. Это. Имеет. Значение. Если смотреть со стороны.

Маг вернулся к ремонту наголенника, заговорив ровнее.

— Я смотрю на Цорека и вижу его силу, а не его слабость. Я смотрю на тебя и вижу искусное лицедейство, а не тёмное прошлое, что заставило тебя отточить навык. Я восхищаюсь Цореком. Я восхищаюсь тобой.

— Ты странный.

— Я твой учитель, привыкай к странности, — хмыкнул Хантер. Помедлил и добавил. — Никто не рождается сильным, или искусным, или знающим. Всем приходится прилагать усилия, чтобы чего-то добиться. Я не вижу ничего позорящего в том, что ты не умеешь читать. Но настоящим, не имеющим оправданий позором будет… что?

— Мфф…

— А если подумать?

— Наверно… не выучиться… имея учителя?

— Именно, — он снова наставил руку на Шак, сделав короткий указующий жест. — Это причина, по которой любому настоящему магу нужно неугасимое любопытство. Оно не даёт нам покоя, оно толкает вперёд и открывает неведомое. Конечно, можно двигаться вперёд, потому что жизнь постоянно пинает в… место, где спина утрачивает своё звание. Но идти по своей воле, как мне кажется, несколько приятнее.

Алурина фыркнула.

— А теперь ступай и подумай над сказанным. Тщательно припомни каждое слово. И своё, и моё. Возвращайся не раньше, чем накопишь пять вопросов… можно больше.

Она повиновалась и уже почти добралась до порога комнаты, снятой Хантером в «Приюте Утомлённых», когда новообретённый учитель добавил ей в спину:

— И да, обрадуй Рикса, что ли. Пусть тоже готовится к походу в диколесье.

— Я передам, — сказала Шак, скрываясь при помощи исчезновения. Лишний раз показывать своё лицо хозяину гостиного дома, Круглому, или хотя бы его работникам она не собиралась.

Мийол вздохнул, откладывая наголенник.

«Всё равно полноценно не починить, проще сделать новый.

…она молодец. Вцепилась в выпавший шанс и наверняка преуспеет, если ей хоть немного повезёт. И хотя её побудительные мотивы в основном негативны, а все мои слова про неугасимое любопытство толком не усваиваются… только успех имеет значение, в самом деле.

Успех, который зависит от меня.

Потому что успехи ученика — это успехи ученика и лишь потом его учителя. Провалы ученика — это провалы учителя и лишь потом его ученика. Суровое, но верное правило.

Итак, что я могу сделать?

Уже без толку рассуждать, что могло случиться; без толку сомневаться, стоило ли вообще предлагать ученичество. Предложение сделано, предложение принято. Изменить это невозможно. Нужно думать о будущем. О том, как повернуть всё так, чтобы Шак не пожалела.

Так что, в самом деле, я могу?

…алурины способны идти по Пути Мага. Доказано хотя бы тем же Улугом. Однако продвижение алуринов явно имеет свои особенности в сравнении с продвижением людей, хотя бы из-за их исчезновения. Хм… соблазнительно предположить, что все алурины — словно один клан с общим на всех, но по-разному проявленным даром крови. Соблазнительно… но без доказательств принимать это на веру нельзя.

Значит, пункт первый: исследование Шак с помощью Среднего Сканирования Лимрана. Очень кстати, что я узнал формулу этих чар — и ещё более кстати, что вскоре мы направимся в Ирришаах, где полным-полно других алуринов. Но… да, с заклинанием всё… сложно. Втиснуть завершённые чары третьего уровня можно только на внутренние оболочки ауры. Причём замену Усиленного Призыва Существа даже обсуждать нет смысла. Это падение боевой мощи до нуля, почти. В преддверии выхода в диколесье на такое пойдёт только полный болван.

Значит, в минус — Ускорение Магических Действий. Печально. Но…

Раз решил, незачем оттягивать».

Нежелание отказываться от заклинания, ставшего таким привычным и удобным, ощущалось почти как некая физическая сила: тепло, тяжесть или давление. Но Мийол вовсе не собирался потакать своей слабости. Утешая себя рациональными доводами, вроде того, что без освобождения места затормозит обучение Шак и не сможет испытать реформированные варианты Ускорения Магических Действий, молодой маг восстановил на внешней оболочке полузабытое Управление Памятью. Активировал его (и не испытал заметных перемен: на фоне эффективности чар третьего уровня вклад ученического заклинания чувствовался, лишь если специально на этом сосредоточиться). Остановил работу Ускорения Магических Действий…

И тут блуждающий взгляд Мийола упал на треснувший наголенник.

Поход через диколесье.

Соратники.

Сломанная броня. Снаряжение.

Призыв Подобия Артефакта!

«А я ещё сомневался, что стоит временно отказаться от самоусиления…

Ха.

Если результат — замена наголенника и создание нескольких полезных предметов, оно точно того стоит! Причём стоит втройне, учитывая возможность новых столкновений с нагхаас.

Амулеты против яда пригодятся как мне с Шак и Риксом, так и моим призывам… кстати. Талисман с вложенным Средним Сканированием Лимрана? Или того лучше: талисман, в который вложен Призыв Подобия Артефакта?!

Я точно отупел за всей этой ерундой. Такие возможности просто нельзя не опробовать!»

…увы, законы практической магии в очередной раз осадили Мийола. Или, скорее, прямо на взлёте подрезали крылья фантазии. Причём он вполне мог предсказать результат, если бы радовался чуть поменьше и хоть немного поразмыслил.

Дело в том, что эффективность Призыва Подобия Артефакта вне связки с Ускорением Магических Действий упала. Резко. Если под самоусилением магу вполне уверенно давалось создание плотных иллюзий предметов с зачарованием третьего уровня и даже, если постараться, четвёртого уровня (ну, он думал, что всё получится, хотя на практике не проверял: раньше он просто не знал таких зачарований), то без самоусиления… эх. Даже копия правого наголенника — целого, само собой — получилась не с первой попытки и после углубления сосредоточенности.

Поэтому вместо запланированных амулетов Изоляции Ядовитого Влияния, которых вполне хватило бы, например, для безопасной прогулки через пары крови нагхаас из низких каст, Мийолу пришлось ограничиваться амулетами Уменьшения Силы Отравления. Второй уровень… лучше, чем ничего, но третий уровень был бы намного лучше, без сомнений. Заодно пришлось забыть про амбиции, отложив опыты с призванными иллюзиями артефактов на потом.

Пока молодой маг возился со всем этим, Цорек доставил в «Приют Утомлённых» пару небольших тубусов с посланиями. Один — для алуринов, второй — для чёрных гномов. Оба тубуса запечатывал личный сигил Сираму ори-Тамарен, Ока Лагора. Не дожидаясь ответа, Воин-горбун отдал послания Круглому и удалился.

В свою очередь, Круглый хотел послать с предупреждением в комнату мага одну из служанок, но задание перехватил Рикс… и Шак, последовавшая за ним под двойным — для взгляда и слуха — плащом исчезновения.

— Что ж, — сказал Хантер, оглядывая своих спутников и соратников. — Подготовка завершена. Выдвигаемся!

Хантер 9: теория и практика

Их маленькая группа спокойно вышла из Лагеря-под-Холмом. Ну как — вышла? Алурина и Воин-человек по имени Рикс (жилистый паренёк лет шестнадцати, смуглый, кареглазый брюнет) действительно шли на своих двоих. А вот Хантер ехал на одном из своих зверей — сравнительно молодом, но уже мощном Свирепом Двуроге. Другой подконтрольный магический зверь, Болотная Нага, скользил впереди. Дополнять число призывов маг не торопился. И не прошло даже десятка минут пути, как он остановил своего экзотического скакуна.

— Я перестаю понимать происходящее, — сказал Хантер.

Шёрстка на загривке у Шак встала дыбом. Однажды она уже слышала от него эти слова — и очень скоро после этого начались неприятности с кровью и трупами.

— Ты о чём? — спросил Рикс нервно. Он тоже слышал эту фразу раньше.

— Позвольте мне порассуждать вслух, — ответил маг. — Вы дольше моего жили в Лагере, так что сможете что-нибудь добавить… я надеюсь. Итак. При первом же обходе магических лавок я понял, что с Меченым и Симтаном что-то не так. Вопрос такой: что, кроме меня, некому оказалось заметить неладное? Никого не насторожило, что со временем гном работает всёхуже и хуже? Но ладно. Новые глаза, свежий взгляд — допустим, что изменения накапливались постепенно, так что старожилам всё казалось нормальным. Хотя вопрос «куда смотрела Сираму?» остаётся острым и неприятным. Око Лагора не показалась мне благодушной идиоткой, способной пропустить у себя под носом… такое. Далее. Щерка и её бугай с топором. Бывший, между прочим, Воином пятого ранга. Вот тут я тоже теряюсь… скажи, Шак, это вообще нормально?

— Что именно?

— Каким образом нагхаас низшей касты способна держать в подчинении Воина, стоящего на пике средних рангов? Если даже низшие сильны настолько, почему змеелюды до сих пор не владеют всем миром?

— Ш-ш-ш! Они не сильные, они подлые!

— Какие они, потом обсудим. Как бы там ни было, пятый ранг — величина заметная. И что, опять никто не заметил, что Воин после определённого момента стал каким-то странным? Со Щеркой тоже непонятно. Положим, она хотела изловить меня, как замену отработавшему своё Симтану. Это достаточно логичный план. Верю. Но какого демона она вызвала как подмогу змеелюдов низкой касты? Они же не годны для захвата, потому что при столкновении скорее перетравят всех не нагхаас, чем возьмут кого-то в плен! Или Щерка тут ни при чём, а командовал кто-то иной, кастой повыше? Скажи, как наш специалист по змеелюдам: это нормально?

— Фсс. Чешуекожая погань противна естеству. У них нет ничего нормального!

— Не знаешь ты, что такое настоящая ненормальность… и всё-таки: что это за шутки с кастами? Может ли низшая командовать низкими, чем вообще отличаются разные касты?

Шак раздражённо дёрнула ушами, раз и другой. Однако ответила тут же:

— Вроде… вроде у этих гадин всего восемь каст. Но про четыре «истинных» я мало знаю. Только то, что они змееногие. И что лучше умереть, чем их встретить.

— Уже больше, чем ничего. А остальные четыре?

— Это низшие, низкие, средние и… приближённые? Да, точно, приближённые. Все четыре касты — двуногие. Низшие дальше всех от истинных… от мерзости. И больше всех похожи на нас. Ну, на правильных говорящих разумных.

— Кого?

— Алуринов, мергилов, людей. Гномов чёрных и гномов белых.

«Интересный порядок перечисления», — подумал Мийол-Хантер. Но прерывать Шак не стал — рассказ и так давался ей с заметным усилием.

— О приближённых мама говорила… нет, это явно байки-страшилки… вот со средними и низкими всё понятнее. Это как треугольник: наверху средние, справа низкие, слева низшие. Вот.

— Так чем низшие от низких отличаются? — не выдержал маг.

— Умом и ядом. Низшие умны, они хитростью с подлостью возмещают свою слабость. И шпионят для змееногих. Природного яда в них очень мало, но есть подчиняющая сила. У низких ни ума нет, ни хитрости, ни подчиняющей силы. Только яд. И численность.

— Они быстро плодятся?

— Скорее, их разводят. Низкие у чешуйчатой мерзости… да. Почти как скотина. Плодятся… мама рассказывала… не низкие, а средние. Низкие и низшие — это отродья средней касты. Или это низкие от средних, а низшие… не помню.

— Так, — сказал Хантер. — Если я правильно понял… нагхаас низшей касты ближе всего к гуманоидам и дальше от змееногих. В том числе буквально, поскольку проникают на чужие территории для разведки. Яд слабый, ум средний, подчинять разумных умеют. Нагхаас низкой касты тупые и ядовитые. Их много и жизнь их стоит мало, действуют под контролем средних. Также низкие — это приплод средних. Последние тоже ядовиты… так же, как низшие, сильнее-слабее? Подчинять умеют?

— Не помню… не уверена. Вроде бы яд как у низких, ум и подчиняющая сила как у низших.

— Понятно. Соединение сильных сторон двух подчинённых каст. Должно быть, Щерка не сама по себе суетилась и не под прямым контролем змееногих, а имела ближнее начальство. Кого-то из средней касты. Заодно понятно, почему тупицы из низких влезли в магическую ловушку и подохли. На то они и тупицы. Магию ведь они не чуют?

— Нет… — помолчав, Шак созналась. — Не знаю.

— Подорвавшиеся точно не чуяли, иначе не влезли бы в капкан и не сдохли. А как вообще у нагхаас с Путём Мага? И заодно — с Путём Воина?

— Приближённые. Магией владеют они. Ну, и змееногие тоже… наверно. А вот Воины из чешуекожей погани так себе. Они от природы слабее, и если б не подлые уловки, если б не яды… мы бы их раздавили! — почти прорычала алурина.

— Возможно, — сказал Хантер дипломатично. — Вернёмся к ситуации в Лагере. Прав ли я, предполагая, что некоторое… излишне близкое соседство с нагхаас для живущих там — не новость?

— Да уж точно не новость, — проворчал Рикс. — Те партии Охотников Подземья, что ходят в направлении горных ворот и те, что спускаются ниже центрального слоя, исчезают чаще прочих. Это всем известно, туда особо и не суются.

— Ясно. А что с динамикой?

— С чем?

— Ну, в последнее время Охотники исчезают чаще, чем раньше? Опасность нагхаас стала ближе к Лагерю-под-Холмом? Ходят ли слухи про возможность нападения на сам Лагерь?

— Слухи такие ходят, сколько я себя помню, — сказала Шак.

— Но Охотники Подземья давно не умирали и не исчезали так, чтобы это связали со змеелюдами, — добавил Рикс. Запустил руку в волосы на затылке, нахмурился, припоминая. — Три недели назад новичка в команде Хапа Пролазы заел кислый моховик. Пять недель назад людям Лобастой не повезло: наткнулись на какого-то сильного исчезника, четверо сбежали, двоих не досчитались. Ещё раньше банда Слизняка распалась после поножовщины, но там тоже всё ясно: не поделили Ядро Сути и броневые чешуи Ужасного Глубинника…

— Это всё интересно, — прервал его Хантер, — но к делу не относится. Когда последний раз именно нагхаас убивали Охотников?

Шак и Рикс несколько минут вспоминали разные случаи, включая сомнительные, но потом сошлись на мнении, что последние года полтора-два змеелюды вели себя подозрительно мирно.

— Вот оно как, — руки мага сжались в кулаки. — А вы понимаете, что это значит?

— Нет.

— Это очень похоже на смену тактики. Всё равно не понимаете? Именно полтора-два года назад нагхаас тихо захватили «Артефакты чёрных гномов»! Срок можно назвать достаточно точно после того, как Кавилла определила время, в течение которого Симтана травили гзедьяком.

— А ведь точно… — Рикс аж рот открыл.

— Кстати, когда вы впервые увидели Щерку?

— Два года назад, — сказала Шак. И тут же поправилась, — нет… чуть больше.

— Получается что? — риторически спросил Хантер и тут же ответил сам себе. — Получается, что около двух лет назад змеелюды отказались от силового захвата Лагеря-под-Холмом. Или как минимум отложили этот план. Они поставили на нечто более хитрое. Появилась Щерка, задурила голову Меченому… кстати, а могла она Меченого окрутить собственной силой, без помощи со стороны средней касты?

— Могла, — признала алурина. — Подчинение плохо работает на Воинах, потому что прана плотнее и сопротивляемость растёт. А магов-учеников по той же причине подчинять даже легче, чем обычных разумных.

— Так я и подумал. Итак, два года или около того нагхаас тихо делали… что-то. Думаю, что подсадка Симтана на гзедьяк — хотя и полезное, но побочное дело. Скорее, лавка использовалась больше как канал доступа в Лагерь в обход стражи. Как перевалочный пункт. Контрабанда? А что, вполне возможно… откуда-то ведь брались клаты для скупки ресурсов! Жаль, Меченого уже не спросить насчёт подробностей… да и веры его словам мало, он же болтал, будучи подчинён воле Щерки… — пробормотал Хантер тихо. — Вот ещё забота из важнейших: надо как-то научиться распознавать признаки подчинения…

— Быть не может, — выпалила Шак, — чтобы с этими… гадами… кто-то торговал!

— А вот тут ты ошибаешься, — маг вздохнул. — Даже если бы нагхаас не могли предложить ничего, кроме гзедьяка, его уже хватило бы с гарантией. Это ведь наркотик. А торговля такой отравой равноценна сотням, тысячам даже процентов прибыли. Когда один клат за пару недель можно превратить в десять, а десять в сто… — новый, более глубокий вздох. — Мой учитель говорил так: если за триста процентов дохода торгаш пойдёт на любое преступление в кругу человеческом, то за пятьсот, ведомый жаждой наживы, с охотой выйдет далеко за этот круг; а уж за тысячу заключит сделку не то, что со змеелюдом, но даже демонам душу продаст. Желательно, конечно, чужую, но и своей рискнёт.

— На это только люди могут пойти, — фыркнула Шак. — Алурины не такие!

«Сомневаюсь», — подумал Мийол.

Но озвучивать своё мнение благоразумно не стал, сказав вместо этого:

— Из всех этих дел важен один вывод. Если бы змеелюды действовали открыто, нам бы приходилось опасаться только их. Но поскольку у них явно есть союзники среди разумных иных видов — подкупленные, или замороченные, или подсаженные на гзедьяк, в конце концов — нам с вами придётся опасаться буквально всех. Невозможно заранее узнать, как далеко запустили свои руки нагхаас, сколь обширно и глубоко стало их тайное влияние. Но за два года можно добиться многого… и если они умны, они не могли упустить такую возможность. А считать себя умнее врага — первый шаг к гибели. Поэтому мы не станем торопиться. Лучше передать послания позже, но зато наверняка, чем поспешить и сгинуть от чужих козней. Или иных угроз диколесья.

Повинуясь безмолвной команде, Свирепый Двурог снова двинулся вперёд.

…сказав: «Мы не станем торопиться», — Хантер явно решил исполнить это обещание в буквальном смысле. Не прошло и трёх часов после того, как маленький отряд покинул Лагерь-под-Холмом, как они уже встали на долгую стоянку. Причём в примечательном месте и с не менее примечательными предосторожностями.

Когда-то рухнувшая то ли сама по себе, то ли благодаря чьей-то магии скала перегородила русло реки Прозрачной немного ниже её слияния с Верхней Холмовой. В итоге воды разлились, образовав небольшое и неглубокое озерцо с узким порожистым стоком. В свою очередь, озёрные воды местами подтопили, а местами попросту размыли берега. Не избежал частичного затопления и мыс при слиянии рек. Не имея лодки или плота, стало почти невозможно добраться до его каменного основания, не замочив ног. Длинная коса меж мысом и одним из пяти приозёрных холмов вскоре — во втором, наиболее обильном дождями сезоне — скрылась бы под прибывшей водой, да и сейчас кое-где возвышалась над уровнем озёрной воды менее чем на ладонь.

Именно на мыс-полуостров с его небольшой лиственной рощицей Хантер указал как на будущую стоянку.

— Незаметно подобраться к нам помешает озеро, — пояснил он. — А укрепиться здесь легко. Как и покинуть место, избегая возможной погони. К тому же под мысом скрыт один из малых мировых узлов, что на треть усиливает поток Природной Силы…

— Откуда знаешь?

— У меня свои способы разведки, — туманно ответил маг.

«По имени Эшки», — добавил он мысленно.

— Зачем вообще останавливаться так рано? — пробурчал Рикс.

— Чтобы как следует подготовиться к походу. Но первым делом — артефакты.

— Какие?

— Ну, например… такие, — сказал Хантер.

У него в руках возникло этакое небольшое бревно, местами изрезанное рунами.

— Это ещё что?

— Опорный столб, первый из шести. Полный комплект обеспечит стоянке защитный полог четвёртого уровня: Тайную Защиту Лобруга.

— Ты… можешь делать даже такие артефакты? — удивилась Шак. — Из ничего?

— Не из ничего, а из маны. Это во-первых. А во-вторых, это не совсем артефакты. Кстати, пойдём-ка, поможешь установить эту штуку на место. Рикс, займись пока едой… да не с помощью костра, гномов диск используй. Единственный стоящий трофей…

— А как его использовать-то? И где он?

— В левом переднем вьюке на спине Зунга. А использовать проще простого: положить на более-менее ровную площадку, выложенную камнем, той стороной, где выходы рун. Он сразу начнёт греться. Перевернёшь — перестанет.

Когда Хантер и его свежеиспечённая ученица отошли от центра стоянки на два десятка шагов, алурина тихо спросила:

— Зачем?

— Вопрос довольно деликатный, — ничуть не громче ответил маг. — Если насчёт тебя я почти уверен, то вот Рикс…

— Не доверяешь?

— Мне не даёт покоя то, что именно он убил Меченого. И тем лишил нас источника знаний о делах нагхаас. Я понимаю: ты знаешь Рикса давно, он взят в отряд по твоему ходатайству, мои подозрения на его счёт обидны для тебя… но пределы подчиняющей силы змеелюдов мне неведомы. Даже если сейчас он чист, как дождевая вода — что, если он попадёт в плен?

— Мрачные слова.

— Лучше заранее приготовиться к худшему. Тогда останется порадоваться благоприятному исходу. А вот если надежды на лучшее не оправдаются…

— Ещё одна мудрость твоего учителя?

— Она самая. В общем, я предпочту до поры не открывать Риксу… лишнего. И привязать его нитями выгоды.

— Как меня?

— Да, как тебя.

— А как же эти… цепь надежд и устремлений? Вечное развитие магии?

— Они важны, но другие вещи важны не менее. Прежде чем впитывать знания о магии, сперва неплохо насытить желудок. Не налопаться до отвала, чтобы неудержимо потянуло в сон, а настолько, чтобы из-за голодного бурчания в потрохах мысли уже не соскальзывали на тему «где бы добыть хотя бы чёрствую корочку хлеба». И ещё о магии… да, обложим столб камнями, этого хватит… так вот. О магии. Мне потребуется применить к тебе одно заклинание.

— Какое? И зачем?

— Заклинание это называется Среднее Сканирование Лимрана. А что касается второго вопроса… две причины. Во-первых, заклинания, способные на активное изучение тела и души, направлять на разумных без разрешения невежливо. Иногда так просто преступно. Если больной явился к целителю, это одно дело. Там без чар диагностики не обойтись, поэтому больной как бы даёт право исследовать себя уже самим фактом прихода на приём. И то могут возникнуть… тонкости. С претензиями к избыточному любопытству. А вот если просто взять и без повода сканировать всех подряд, такое по имперскому кодексу о злоупотреблениях магией считается серьёзным проступком, самое мягкое наказание за…

— Вторая причина?

— Перебивать нехорошо, — заметил Хантер. — Но иногда надо. Что-то я увлёкся, в самом деле. Так вот, вторая причина использовать на тебе Среднее Сканирование Лимрана — изучение магических особенностей алуринов. Прежде чем требовать от тебя выполнения каких-то действий магического характера, надо…

— Разрешаю.

— Что?

— Сканировать. Разрешаю. — Положив последний камень у основания столба, Шак встала и посмотрела прямо в щель маски. — Больной приходит к целителю, тот сканирует. Ученик приходит к учителю, тот сканирует. Сходные случаи. Спрашивать не обязательно.

— Хм. А ты умница.

— Знаю. Второй столб. Где?

— Хм, — повторил Хантер смущённо. И использовал Призыв Подобия Артефакта. — Вот.

— Куда ставим?

— Примерно… туда.

— Почему?

— Видишь ли, Тайная Защита Лобруга требует, чтобы опорные столбы находились в углах правильного шестиугольника. Чем более правильного, тем лучше. Если отклонения малы, то ничего страшного, просто на сколько-то сотых снизится общая плотность и насыщенность полога. Но если разница между длинами граней превысит одну седьмую…

Спустя полчаса Хантер и Шак закончили с установкой опорных столбов. Однако маг не стал заменять Призыв Подобия Артефакта: этому заклинанию ещё предстояло поработать. Для начала подверглись замене амулеты Уменьшения Силы Отравления — как изначально планировал Хантер, вместо них он наделал амулетов Изоляции Ядовитого Влияния. Причём и для троих двуногих членов отряда, и для Зунга, и даже — про запас — четыре амулета для призывов. Энергию из амулетов второго уровня маг попросту впитал обратно Вытягиванием Маны, чем слегка сэкономил резерв. Пока он всем этим занимался, Рикс доварил походную кашу, а Шак закончила скрести пучками листвы Свирепого Двурога.

Подозвав освободившегося кашевара, Хантер велел ему сложить ладони лодочкой. И выдал в получившуюся «ёмкость» с помощью Призыва Подобия Артефакта немного воды с маной — трюк, однажды уже опробованный. После чего приказал:

— Пей!

— Это что?

— Не отрава, не бойся. Да быстрее пей, выветривается!

Рикс хлебнул. Прислушался к ощущениям. Выпучил глаза и торопливо проглотил всё, что ещё оставалось в ладонях.

— А можно ещё?

— Смотри, не переусердствуй. Держи.

Вторую порцию чудо-воды Воин употребил уже без сомнений и сразу сел медитировать. Чтобы дополнительная энергия не рассеялась, а повысила плотность праны, требовалось удерживать её внутри тела как можно дольше и как можно лучше, для чего статичная медитация подходила лучше всего.

Маг оценил усилия Рикса, отслеживая их связанностью Атрибута. Вот к обычно плотно закрытому сердечному узлу добавился лёгочный, вот за ними почти без задержек последовал головной, затем, уже медленнее и в нарушение обычного порядка, печёночный и пятым, опять-таки в нарушение обычной очереди, с ощутимым усилием и задержкой на все полторы минуты, присоединился узел в правом бицепсе. Похоже, что для статичной медитации эти пять узлов являлись текущим пределом Рикса.

«Неплохо, — подумал Мийол. — Но немного странно, что он ещё не добился второго ранга. Обычное соотношение для Воинов — это «ранг плюс один» для тренировки и «ранг плюс три» для уплотнения. То есть, раз уж в статике Рикс держит пять узлов, во время «танца» должен держать три, а в бою и в любое иное время, включая сон, — два. Проблемы с динамической медитацией? Какие-то перекосы на Пути Воина? Может быть…

Но уж по этой части я ему не помощник. Сам, всё сам».

Мысли мага перескочили на защитные артефакты.

Амулетов с Изоляцией Ядовитого Влияния наделано достаточно и даже с небольшим запасом. Но помимо яда, у нагхаас есть ещё одно природное оружие, причём как бы не более опасное. И вот готовых формул против подчинения Мийол не знал; вернее, серьёзно терялся с выбором нужной. Для «яда вообще», если он находится снаружи, подобрать магическую защиту сравнительно несложно: яд, какими бы разными свойствами он ни обладал и на какую бы часть тела ни влиял, всегда несёт явный вред. Но вот устранить «влияние на разум вообще»… для этого существует только один надёжный способ: остановить мыслительный процесс. Весь. Полностью. Или погрузить ум в полную изоляцию от всех внешних раздражителей. На ослепшее, оглохшее, лишённое вообще всех телесных и духовных ощущений сознание тоже не получится влиять.

Но такое «лекарство» уж слишком радикально. Да, слишком.

— Шак!

Алурина подошла и молча встала рядом.

— Скажи, ты знаешь, как именно работает подчиняющая сила змеелюдов?

— Зачем знать?

— Хочу сделать амулеты против подчинения, а не только против яда.

— Делай.

— Так я не знаю, с чем именно бороться! — Хантер коротко (ну, относительно коротко) объяснил ученице суть проблемы. — Ты говорила, что Воинов им сложнее подчинить из-за более высокой плотности праны. Но это ведь не прямое противодействие, это как… увеличение веса. Толстяка, даже если он не будет сопротивляться, сложнее сдвинуть с места, чем худышку или тем более ребёнка, вот и всё.

— Сделай амулет, уплотняющий прану.

В ответ маг коротко и невесело рассмеялся.

— Если бы такие амулеты существовали, Воины прыгали бы от счастья до облаков и выше.

— Почему нельзя сделать такой?

— Потому что маги не всемогущи. И потому, что мана — энергия менее насыщенная, более разрежённая. Из этого, помимо прочего, вытекает сложность целительства: если управлять заклинанием не очень точно, не добиться локального перевеса в насыщенности, то мана просто без толку рассеется, не повлияв на прану и на тело, защищаемое ею. Это всё равно, что ковырять камень веткой: со временем, конечно, камень поддастся — но даже ради маленькой ямки придётся сточить десятки и сотни веток. Отсюда же и сложность подчинения: какой бы способ нагхаас ни применяли, это воздействие маной на прану, то есть одновременно тонкое и сложное влияние, ещё и времени, наверно, отнимающее немало.

Шак помолчала, размышляя. Потом спросила:

— Что ты вообще можешь сделать для защиты разума?

Хантер вздохнул. И взялся за очередную лекцию:

— Основных путей три. Зная точный способ подчинения, можно было бы создать амулет именно против него: экономный, надёжный, полностью блокирующий попытки повлиять на разум определённым способом. Это вроде уклонения от удара: сколько бы силы ни вложил враг в атаку, толку не будет, потому что вся она уйдёт мимо цели. Но этот путь нам не подходит… а жаль. Второй путь чем-то похож на создание брони. И недостаток у него тот же. Как тяжёлые доспехи сковывают подвижность тела, так амулет, защищающий разум, сковывает его. Замедляет мысль, помогает концентрироваться, но лишает сознание гибкости. Возможно, Риксу это даже поможет на Пути Воина… не столько в бою, конечно, сколько во время тренировок. Но мне такое не подходит. Да и любому другому магу.

— Почему?

— Потому что маг должен мыслить быстро, мыслить смело, связывать в уме сразу несколько вещей либо явлений. Так что мой путь защиты разума — третий: самоконтроль. Не уклоняться от влияния и не сопротивляться ему, а постоянно отслеживать всё, что происходит в душе и разуме. И если что-то из происходящего не нравится — отбрасывать это мгновенным усилием воли. Самый опасный способ противодействия, потому что можно не заметить атаку вовремя или уступить в поединке разумов. И есть с ним ещё одна беда…

Шак раздражённо стригнула ушами воздух.

— …втиснуть в артефакт такое ох как непросто. И даже если получится, выйдет костыль вместо здоровой ноги. Я только недавно понял, что означали те запутанные словеса в «Принципах артефакторики». Руки бы повыдирать умникам, пишущим в подобном стиле!

— Первый раз вижу тебя злым. Необычно.

— А как по мне, только такие вот… штуки и стоят злости! Мне пришлось, как идиоту, тупо зубрить длинные пассажи вместо того, чтобы понять принципы изложенного и запомнить только самую суть. И всё это потому лишь, что кое-кому аж зудело выразиться позаковыристей да якобы поумнее. Только вот вместо демонстрации ума вышел в чистом виде интеллектуальный снобизм! Знаешь, чем бы я заменил три страницы зауми? Буквально четырьмя фразами.

Хантер поднял руку и загнул для наглядности большой палец.

— Все заклинания делятся на: закреплённые, гибкие и смешанные.

Сделал короткую паузу, загнул указательный палец:

— Закреплённые заклинания дают определённый эффект, не меняющийся со временем, и хорошо ложатся на материальную основу артефактов… и эликсиров, да.

Загнул средний палец:

— Гибкие заклинания требуют постоянного контроля и коррекции со стороны мага, поэтому жёстко закреплённые в артефактах рунные матрицы для их воплощения непригодны.

Загнул безымянный:

— Смешанные заклинания, сочетающие свойства двух других групп чар, требуют от артефактора наибольшего искусства, а от пользователя — понимания и смекалки.

Потряс сжатым кулаком, но тут же махнул рукой, словно отбрасывая что-то неприятное.

— Для наглядности, — добавил маг уже спокойно, — можно примеров добавить. Вот, скажем, опорные столбы Тайной Защиты Лобруга. Или, — жест в сторону оружия Рикса, — меч с чарами Улучшенного Пронзающего Рассечения. Закреплённые заклинания как они есть: столбы служат якорями защитного полога и больше ничего. Зачарование на мече тоже выполняет одну только, не меняющуюся функцию. Пример гибкого заклинания — любое целительское. Нельзя просто взять и «остановить кровотечение»; мало того, что из-за разницы в плотности маны и праны заклинание, никем не контролируемое, опустошит резерв без особого толку — оно ещё может остановить кровь даже там, где не надо. Скажем, перекрыть крупную артерию или вену. Это ведь тоже «остановка кровотечения», своего же ума у заклинания нет!

— А смешанные? — спросила алурина. — Можно пример таких чар?

— Попробуй назвать сама.

Задание ей не очень понравилось, но всё же Шак попыталась дать ответ:

— Диск? — предположила она, указав на трофейное изделие погибшего гнома.

— Близко… но не совсем. Или даже совсем не. Нагревательный диск ближе к артефактам с закреплённым заклинанием. Просто его единственная функция включается при определённых условиях, вот и всё. Греть сильнее или слабее он не может, дополнительных настроек лишён.

— Тогда… призыв магических зверей?

— Правильно! После того, как призыв совершён, матрица работает в основном на поддержку плотной иллюзии. Но можно при необходимости влить в призыв побольше маны, изменить какие-то вторичные условия призыва и так далее. Так вот, возвращаясь к амулетам ментальной защиты. Как ты понимаешь, третий путь, с самоконтролем — это гибкое заклинание или смешанное. Чтобы ментальная защита по третьему пути работала лучше всего, тебе надо бы гравировать её матрицу в своей душе, а потом активировать и поддерживать в рабочем виде. Но я пока не уверен, что ты хотя бы Управление Памятью потянешь, не говоря о чём-то более сложном… что до амулета со смешанным заклинанием, его худо-бедно можно впихнуть в артефакт. Но защита всё равно будет так себе, с полноценным гибким заклинанием не сравнить.

— Много слов, — сказала Шак. — Мало толку. Сделай Риксу амулет с бронёй для ума, потом изучи меня своим сканированием. И я попробую… гравировать… Управление Памятью.

Хантер только головой покачал, но возражать не стал, сказав вместо этого:

— Давай-ка поедим. Каша уже подостыла, да и Рикс скоро закончит медитацию.

…первое же применение Среднего Сканирования Лимрана оставило у мага смешанные впечатления. Заклинание втиснуло ему в голову столько сведений, причём на девять десятых непонятных либо крайне смутных, что эта самая голова чуть ли не распухла. Но основное — понимание тех особенностей магической «анатомии» алурины, ради которых он вообще применял сканирование — оказалось сравнительно доступным и интуитивно ясным.

— Смотри, — сказал он внимательно глядящей Шак, рисуя на земле веточкой треугольник вершиной от себя, а затем тремя горизонтальными чертами деля его на четыре части. — Это — по самое некуда упрощённая схема устройства моей души. Эти три яруса свободны и гибки, на них я могу гравировать, стирать и снова гравировать матрицы чар. А вот этот ярус, — Хантер ткнул своей импровизированной указкой во вторую секцию сверху, потом вовсе небрежно заштриховал, — у меня занят. Там расположена особая связка телесного и духовного, недоступная для каких-либо прямых воздействий. Кланнеры, да и не только они, назвали бы это Печатью Крови или клановым сигилом. Я же предпочитаю более честное название: Атрибут.

— Как у магических зверей? — уточнила алурина.

— Именно. Теперь насчёт твоей души, — маг нарисовал рядом с первым второй треугольник, поменьше, причём вершиной вниз и более острый. Затем поделил на части тремя чертами, но на иной лад. Две горизонтальные, одна вертикальная, причём наискось, параллельно правой стороне треугольника. — Здесь, — сказал он, покрывая штриховкой полосу от вершины к основанию, — находится твой… и, как я подозреваю, для всех алуринов общий… Атрибут. Хотя это ещё надо будет проверить, да… Так. Твоё исчезновение — это особая связка телесного и духовного, недоступная для прямых воздействий, но развиваемая со временем. Здесь, — тычок веткой в заштрихованное основание треугольника, — грань, что несёт свойство маскировки для взгляда. Здесь, — тычок в заштрихованный ромб в середине треугольника, — грань с маскировкой звука. Ну а здесь, — тычок в ромб, что в основании схемы, — не до конца проявленная грань с маскировкой запаха, если я ничего не напутал.

Хантер сделал паузу, но вопросов от Шак не дождался. И, тихо вздохнув, продолжил:

— Использовать область, занятую Атрибутом, для практики магии ты не сможешь. Спору нет, само по себе исчезновение — полезнейшая штука, как любой Атрибут. В частности, благодаря его развитию ты увеличивала потенциал души и сейчас находишься примерно на третьем уровне по человеческим меркам. Плотность и объём маны соответствуют. Очень неплохое достижение. Но есть минус… думаю, ты сама скажешь, какой.

— Мало свободного места.

— Именно, — вздохнул маг, сожалея уже открыто. — Мало места. Причём, я бы сказал, даже как-то слишком мало — может, из-за особенностей твоего вида, может, из-за нестандартных размеров спиритуальной структуры исчезновения, а может быть, просто из-за недостатка гармоничности, когда не использовавшиеся части души не получали нормального развития. Хорошо бы последнее, потому что тогда по мере практики магии недостаток сгладится. В общем, суть в том, что сюда, на средний слой, ты сможешь записать только полторы стандартных имперских руны, а сюда — две с небольшим. Ни то ни сё.

— Ты поэтому нарисовал… узко?

— Да, поэтому. И вопрос с гравированием Управления Памятью — как и других матриц — становится особо… острым. Скажи, ты умеешь сознательно впитывать Природную Силу?

— Конечно! В засаде без этого нельзя.

— А ощущать устройство души?

— М-м… да?

— Маловато уверенности. Тогда скажи-ка мне, какова на самом деле форма твоей ауры? На эту плоскую и упрощённую схему не смотри. Какова полноценная, объёмная форма?

Шак начала отвечать. И отвечала довольно долго. Пару раз она даже сбилась на ту самую искажённую, но привычную корявую речь, что не добавляло ей радости, а учителю — понимания.

По первому описанию алурины, её душа походила на деревце с утолщениями на стволе. Двумя полноценными и одним — тем, что у вершины — не достигшим нормального размера. И с листьями, вырастающими прямо из ствола.

Древесная эта аналогия не нашла у Хантера понимания. Он в момент раскритиковал её как ещё одно упрощение, условно годное, чтобы занять ребёнка, но далёкое от истины. Меня, ворчал маг, не волнует, как твоя мама описывала эти вещи; меня гораздо больше волнует, как ощущаешь и понимаешь всё это ты, ты сама! И Шак пыталась описать, что именно ощущает и понимает, но при этом испытывала суровый недостаток слов, пригодных для выполнения такой задачи. Мийол вполне мог понять её затруднения — в конце концов, даже условно объёмная картина являлась лишь упрощением реального положения дел, слои ауры располагались не «над» друг другом, а скорее «внутри» или «вместе». Да, понять затруднения он мог… а вот делать скидку, жалеть ученицу и позволять ей выбирать простые тропы — никогда!

— Ладно, — выдохнул он под конец. — Будем считать, что форму ауры ты воспринимаешь более-менее точно, просто описать не можешь. Раз так, перейдём к нанесению на третьем слое матрицы Управления Памятью. Это двухсоставное заклинание первого уровня. Конечно, начать с элементарных чар было бы проще, но я надеюсь, нужда в защите от подчинения тебя мотивирует в достаточной мере, чтобы перескочить ступеньку. В конце концов, ты уже не ребёнок. Так… вот.

Над ладонью мага возникла прозрачная светящаяся структура, похожая (если бы алурина знала такие вещи) на спаривающихся медуз: синюю сверху, красную снизу.

— Уа! Это что?

— Обычная иллюзия. Сделана заклинанием первого уровня, поэтому быстро тратит резерв. Это я к тому, чтобы ты поскорее запомнила вид матрицы. Обрати особое внимание на взаимное размещение рун и на расстояния между вот этими частями, — Мийол ненадолго увеличил яркость тех фрагментов, на которые указывал. — При классическом начертании руны не должны касаться друг друга! Если касаются, матрицу надо стереть и наносить повторно, чтобы не огрести потом… всякого. Равно малопредсказуемого и малоприятного. Конкретно это заклинание влияет на твою память, и если что-то пойдёт не так… последствия сама представь. Если сомневаешься, что руны гравированы правильно и заклинание соответствует эталону — стирай, наноси снова! Ошиблась в пропорциях? Стирай, наноси снова. Ошиблась с начертанием, скажем, не хватает петли или два канала слиплись? Немедленно стирай, наноси снова! Конечно, это заклинание простое, почти что элементарное, долговременных и тяжёлых последствий даже при самых чудовищных искажениях матрицы не получится… скорее всего. Но лучше избавиться от всякой небрежности на ранних этапах обучения, чем, привыкнув халтурить, позже устроить катастрофу себе и окружающим! Ну что, запомнила, как должна выглядеть матрица?

— Я… да. Запомнила.

— Тогда сосредоточься на третьем слое своей ауры. И начинай гравировать заклинание.

— Как?

— Уплотняя ману и приводя её в движение. Примерно так, — по «медузам» забегали искры соответствующих цветов. — Для каждой руны есть свой порядок начертания, наиболее удобный. И выверенный опытом миллионов адептов за тысячи лет. Но вообще эти правила носят лишь рекомендательный характер… наверно. Для ученических матриц уж точно нет разницы, по какой именно схеме их гравировали; имеют значение только форма рун, их пропорции и положение. Это я проверял лично… по заданию учителя. Итак: сосредоточься на нужном слое и гравируй.

— А как узнать, что всё получилось?

— Если твоя сосредоточенность на каком-то элементе руны ослабевает, а уплотнение маны остаётся всё равно, превышая обычную плотность не менее чем в пять-шесть раз, но лучше раз в восемь-десять — значит, этот элемент гравирован успешно. Вот, кстати, ещё один важный момент: всю руну как целое лучше гравировать с равной интенсивностью. И разные руны одной матрицы тоже. Только чётко и равномерно нанесённый узор имеет полную силу действия и наибольшую надёжность. Конечно, из этого правила есть исключения, связанные с диалектными начертаниями и личными стилями чародейства, но тебе о разных тонкостях думать рано.

— Как долго будет длиться… нанесение матрицы?

— Учитывая, что это твоя первая матрица? Часы.

— Так долго?!

— Так быстро, — Хантер хмыкнул. — Я не уверен, что ты вообще осилишь начертание заклятья первого уровня без подготовки, с первого раза и с достаточной точностью. Кстати, один момент для стимуляции усердия… когда и если ты активируешь Управление Памятью, скорость гравирования увеличится в разы. Конечно, только пока это заклинание будет работать. Я в своё время с его помощью довёл скорость гравирования элементарных чар до считанных минут.

Озадачив Шак и отправив Рикса спать, маг уселся на удобном чуть вогнутом валуне вдали от всех амулетов, наделанных Призывом Подобия Артефакта. Углубил восстановительную медитацию. И… повторно активировал Среднее Сканирование Лимрана.

Направляя чары на себя самого.

Голова от обилия сведений снова начала распухать, но Мийол упорно держал заклинание активным, вдобавок фокусируясь на отдельных интересующих моментах. Больше всего он углублялся в структуру Атрибута, и благодаря синергии с Ускорением Магических Действий ему понемногу открывались тонкости, о которых ранее он и подозревать не мог. В частности, лёгкие, паутинной толщины нити: уже не совсем плоть, ещё не вполне душа. То, что он раньше видел и считал Атрибутом, оказалось малой частью этой нитяной мешанины. Точнее, теми участками, где нити разрослись и утолщились, формируя подобие рунных форм. На первый взгляд сплетение нитей как целое выглядело полностью хаотичным, да и на второй тоже, но на третий… да, с третьей попытки изучить это ещё тщательней начал просматриваться намёк на регулярность…

Но попытку пришлось прерывать, да поскорее. Среднее Сканирование Лимрана в той его части, что следила за состоянием тела, донесло тревожные признаки: учащённый пульс, сильный рост давления в сосудах и появление каких-то малопонятных, но явно не предвещающих добра «мыльных теней» в области головы. Учитывая, что ощущение её раздутости сменилось довольно сильной болью, причём каждый удар сердца словно вколачивал в виски изнутри по тупому деревянному колу… любопытство любопытством, но Мийол здраво рассудил, что поизучать себя самого ещё успеет — если не впадёт в излишний раж и не самоубьётся.

— Шаг за шагом, не спеша, — пробормотал он себе под нос. И сосредоточился на медитации, пока Эшки, как незримый часовой, охраняла покой маленького отряда.

Хантер 10: охотничья удача

Диколесье — это не лужайка для детских игр. Иногда в нём встречаются угрозы, которые не получится обойти, как рощу злорешника. Которые нельзя убить, как хищного магического зверя. От которых даже нельзя схорониться, как в густых зарослях от зверодемона.

— Беги! Не отставай!

— Да куда?! — Рикс почти паниковал… но бежал. Тяжеловесный галоп Свирепого Двурога, на спине которого разлеглись друг на друге Хантер и Шак, не казался быстрым… но молодой Воин поспевал за ним не без труда. Потому что отряд двигался в гору. — Это ж проклятый Рой! Прыгучая смерть! От него не сбежишь, просто умрёшь вспотевшим!

— Даже против Роя есть средства, — выдохнул маг. — И у нас такое есть.

— Это какое?

— Тайная Защита Лобруга. Главное — успеть поставить опорные столбы там, где нет пищи или её мало. А потом подождать.

— И всё?

Хантер не счёл нужным ответить, а Рикс не стал тратить драгоценное дыхание. Он не очень-то хорошо бегал, как для Воина, да и вообще не особо изнурял себя тренировками… о чём теперь жалел. Очень сильно.

И совершенно бессмысленно.

Если бы он оглянулся, увидел бы нечто вроде облака. Только слишком низко стелющегося для настоящего облака и слишком тёмного для водяного пара или даже дыма. Отливающего, если немного присмотреться, зловещим красно-бурым цветом.

И ползущего, ползущего, уверенно ползущего вперёд…

Впрочем, медлительным Рой только казался — из-за расстояния и размеров. На самом деле эта с виду неостановимая жуть катилась лавиной, наводнением, верховым лесным пожаром. Ничуть не уступая тому же лесному пожару по части смертоносности. Недаром от него, то обгоняя Зунга и Рикса, то обгоняемые ими, бежали прочь, летели, ползли либо ковыляли все живые твари, что в принципе могли испытывать страх. Не исключая даже магических зверей.

— Туда! — воскликнул Хантер, когда отряд вырвался из-под сени деревьев на сравнительно недавний и обширный прогал. Зарасти как следует он ещё не успел и представлял собой неровный луг с тянущимися к облакам кустарниками и молодыми деревцами лиственных пород. Прямо по курсу за ним высился почти голый каменный горб, там и сям попятнанный робкими пучками стлаников, жёлтыми соцветиями арники и причудливо окрашенными лишайниками. Слева — каменная стена, ответвление того же горба, справа — крутая осыпь. Несколько лет назад на нынешнем прогале явно тоже рос лес, но его выжгло почти подчистую, оставив на память о жаре несколько десятков обугленных древесных остовов. Об один из таких, упавших поперёк дороги, Рикс едва не споткнулся и прорычал под нос проклятие.

Когда троица добралась почти до горба, последовало немного очень торопливой суеты с установкой опорных столбов. Их ставили намного ближе, чем во время предыдущей ночёвки на мысу; по словам мага, не давая прироста общей энергии защитного полога, это должно серьёзно повысить её плотность.

— А плотность, — добавил Хантер, — нам ох как понадобится.

— Почему? — спросила Шак.

— Рой состоит из живых тварей, слишком мелких и слабых по отдельности, чтобы пролезть сквозь полог четвёртого уровня. Да они даже сквозь пологи меньших классов не пролезут! Но они будут пытаться пролезть — и тем самым истощать защиту. Отсюда простейшая логика: меньше защищаемая область — меньше давление — выше надёжность.

— Так мы для этого сюда бежали? Меньше еды — меньше внимания?

— Да.

Меж тем Рой нагнал беглецов. Среди деревьев замелькали первые мелкие существа. Вот уже одно из них, планируя после длинного прыжка, воткнулось в невидимый барьер Тайной Защиты Лобруга, упало в траву и завозилось там. Вот другое приземлилось удачнее, прямиком на цветок ромашки. Чёрное тело, красное брюшко, каплевидные крылышки, слишком маленькие для полноценного полёта, слюдянисто блестящие. Общая длина — примерно две крайних фаланги указательного пальца. Этакий муравей-переросток. Обычное насекомое, не особо крупное, почти не опасное. Подумаешь, жало с железой, вырабатывающей и хранящей немного кислоты! Лёгкий шлепок ладонью размажет эту мелочь, лишённую даже искры магии…

Вот только таких мелочей всё прибывало и прибывало. Десятки, потом сотни, потом уже и тысячи. Десятки тысяч. Миллионы. Ветви гнулись к земле под тяжестью неисчислимых тел, лишь по отдельности лёгких до незначительности. Миллиарды челюстей — по отдельности ничтожных — вгрызались во всё, что казалось достаточно мягким. Во всё, что не казалось, но могло оказаться съедобным, брызгали капли кислоты. По отдельности незаметные, но в сумме… о, суммарный результат впечатлял. И это ещё мягко говоря. Не прошло получаса, как на цветущем, полном тихой жизни лугу осталось только одно зелёное пятно шестиугольной формы, где укрылись трое разумных, один неразумный, Зунг, да ещё пара призванных: Ревущий Тигр и Болотная Нага.

А за пределами пятна всё обернулось голой землёй, сплошь покрытой шевелящимся чёрно-красно-бурым ковром, резко и едко воняющим кислым. Тут и там торчали прутики молодых деревьев, осиротевшие без вмиг сожранной листвы — но и по ним ползало, грозно шелестя и поскрипывая, не поддающееся счёту насекомое воинство.

— Как вообще выживать на Поверхности, если тут бывает… такое?! — жалобно проскулила Шак. С её чувствительным нюхом даже попытки дышать ртом, заткнув нос, не особо помогали.

Выданная Хантером втрое сложенная тряпка, смоченная водой из фляги, лишь облегчала муки, но не могла избавить от них вовсе.

В горле у всех троих першило, слезились глаза. От шевеления тварей тошнило.

— На самом деле Рой не так уж опасен, — выдавил лидер маленького отряда. — Его твари уязвимы к магии, боятся огня и холода, избегают воды; в Жабий Дол, окружённый болотистыми низинами, никакой Рой не сунется. А если и сунется, то попросту утонет. От Роя вполне можно укрыться в добротно построенном доме, тем более — в подполе. Не в пример древоточцам или термитам, его твари не могут прогрызть доску в палец толщиной… особенно если это доска из каменной сосны. Но и простая просмолённая доска сгодится. Стационарные магические пологи, даже низких классов, успешно останавливают тварей грубой силой, специализированные амулеты отпугивают их, подавая ложные сигналы…

— Как это?

— Тонкости мне неведомы. Но вот это всё, — Хантер кашлянул, обводя округу широким жестом, — живёт и движется, управляемое тремя инстинктами: голода, страха, размножения. Соответственно, если накрыть некое место сигналом «здесь уже всё съедено» — Рой не проявит к нему интереса. Если подать сигнал «здесь опасно!» — Рой вообще не полезет туда, откуда чувствует угрозу. Он не разумен, а потому при правильном подходе его очень легко обмануть. И даже использовать.

— Разве бывают разумные Рои?

— Ну, именно Рои — нет. Но по чёрным землям, говорят, кочуют стаи особых магических зверей. Сами они устойчивы к кислоте и питаются вот такими же или похожими тварюшками, а на своих спинах таскают что-то вроде ульев.

Рикс хмыкнул:

— То есть они жрут тех, кого сами же и разводят? Умно.

— Угу. Рой жрёт всё вокруг, что съедобно, кха, кха, а магические звери жрут Рой. При этом они отчасти управляют Роем и помогают ему плодиться. В обмен тот защищает их от всех, кому не нравится, когда в глаза, уши и все прочие чувствительные места брызжут кислотой. Говорят, даже драконы убираются с дороги таких вот, кха, кха, вечно голодных стай… тем более, что в подконтрольных Роях встречаются специально выведенные для боя магические насекомые, кха, первого и второго уровней. Длиной с ладонь, а то и в половину локтя, если не больше. Уже не с простой кислотой, а с разлагающими ядами. И с магией.

— Брр.

— Это чёрные земли, кха, чего вы хотите? Там полно опасной дряни, кха, кха, кха!

Даже неистребимое желание заболтать страх сдалось под напором едкости, пропитавшей воздух. Хантер умолк, сглатывая, и его спутники не пожелали вновь нарушить молчание.

Рой шелестел, ползал и вонял. Магический барьер стоял.

Укрывшимся за ним оставалось ждать.

К счастью, расчёт мага оказался верным. Насекомые твари сожрали всё, что только могли, довольно быстро, и задерживаться на опустошённой территории не стали. Инстинкты гнали их дальше, туда, где ещё хватало пищи. Сплошной живой ковёр, покрывший землю в два-три слоя, сперва поредел, а потом отхлынул обратно к лесу. Там шевеление продолжалось дольше, но через пару часов утихло окончательно. Вот только — опять же по совету Хантера — отряд не поспешил убраться с пятачка уцелевшей лужайки.

— Рано, — отрубил он. — Мы сейчас на открытом месте, и то дышать трудно. Придётся подождать. Хорошо, что сейчас третий день недели; ночной дождь смоет остатки кислоты, и мы сможем продолжить путь, не страшась отравиться её парами.

— А как же амулеты? Ты ведь говорил, что они не подпускают яд!

— Так ведь именно яд, а не кислоту. Так-то отравиться можно чем угодно, даже воздухом и водой. Если не веришь, попробуй подышать часто и глубоко десяток минут, а потом оцени ощущения. Амулеты создают барьер на пути у яда лишь тогда, когда концентрация достаточна для отравления… и к тому же не рассчитаны на слабый яд, который, однако, действует часами и постепенно копится в теле. В общем, сидим и ждём. Более разумного выбора всё равно нет.

— Как нет? — удивился Рикс. — Можно сделать амулеты от кислоты! Или… ты не умеешь?

— Умею, — спокойно отбил Хантер. — Вот только для этого надо отпустить призывных зверей, на которых я, кстати, потратил очень прилично маны. Потом сделать амулеты от кислоты. Потом помедитировать, снова призвать зверей, тратя ману… как раз примерно до следующего осветления и управлюсь.

— Сидим, — подытожила Шак, — ждём.

…на самом деле Мийол, с его-то скоростью восполнения маны, управился бы гораздо быстрее. Вот только настоящая скорость, с которой он мог наполнять и тратить резерв, являлась одним из его главных секретов. Он не хотел открывать его ни Риксу, ни — до поры — даже Шак.

А вот посидеть и попрактиковаться со Средним Сканированием Лимрана, накладываемым на самого себя, хотел.

Без синергии с Ускорением Магических Действий, вместо которого он и разместил в ауре диагностическое заклинание, добиться той же резкости, глубины и чёткости, разумеется, не вышло и выйти не могло. Зато в таком режиме Среднее Сканирование Лимрана совершенно не вызывало перегрузки и Мийол мог изучать самого себя изнутри хоть часы напролёт. Чем и занимался. Надо сказать, такой вот вдумчивый, неспешный подход давал как бы не больше пищи уму, чем резкий переизбыток по большей части непонятных образов. Да, из-за сниженной резкости восприятия оставалось скорее достраивать и угадывать особо тонкие взаимосвязи, чем просто и ясно видеть. Да, в таком режиме при попытках углублённой фокусировки полностью терялся общий план. Или ощущать в подробностях (всё равно неполных) малые фрагменты отдельного органа, не в силах уловить, как именно он встроен в сложнейший ансамбль живого организма. Или, с утратой глубины восприятия, сфокусироваться на всём органе, но ощущать тот самый ансамбль смутно. Или, наконец, охватить мысленным оком всё тело… не сохраняя способности разобраться в том, каково «звучание» отдельно взятых органов.

Ну, так оно выходило поначалу.

Чем дольше работал с заклятьем и собственным восприятием молодой маг, чем тщательней менял «фокусное расстояние», «настройки» и «фильтры» заклинания, чем увереннее осознавал спектр возможностей, предоставляемых диагностической магией и чем больше запоминал тех самых нюансов и взаимосвязей — тем больше и полнее понимал, что как устроено, что на что влияет и с какой стороны можно повлиять на всё это. Ужасно не хватало рабочего материала для сравнений. Да и в целом Мийол даже не думал обольщаться насчёт качества своего понимания работы организма. Сейчас он делал первые, робкие шаги даже не по тропе целительства, а около дорожного указателя, указывающего на эту тропу. Закладывал основы основ.

И… это увлекало.

«Интересно, насколько лучше меня в этом разбирается Кавилла? Что лучше, тут сомнений нет, но вот градация между моим и её пониманием… когда вернусь в Лагерь-под-Холмом, первым делом наведаюсь к ведьмам для профессиональной беседы!

Ну, первым делом после того, как отмоюсь в тёплой воде. Припереться в гости грязным? Фу и фу, да ни за что!»

После долгого, утомительного изучения самого себя Мийол мысленно хмыкнул и перенёс фокус заклинания на Зунга. И почти потерялся, захлёбываясь под валом новых впечатлений. Нет, многое выглядело похоже, но различия… но вроде бы привычные моменты, внезапно оказавшиеся совсем не такими, как ожидалось… маг прямо-таки прикипел мысленным оком к Ядру Сути, что ровно и мощно сияло рядом с огромным мерно бьющимся сердцем магического зверя. Прикипел — но едва ли понял, как оно устроено. Точнее, самые очевидные вещи он просто видел: вот малая, но яркая звёздочка, ядро внутри Ядра; вот оболочка, зримое воплощение второго уровня, отчётливо резонирующая с чем-то вовне (не его ли, Мийола, Атрибутом?); вот потоки праны между Ядром и шкурой Свирепого Двурога. А как это всё работает? Как и почему?

Внезапное озарение подтолкнуло снова перевести фокус заклинания. На этот раз в него попал Ревущий Тигр.

«Ого. Или даже ого-го!

Ну, что полноценного тела тут не найти — это заранее понятно. Но изумительная простота, с которой устроена плотная иллюзия, всё равно поражает. Оболочка, натянутая на уплотнённую ману, этакий пузырь сложной формы с запасённой энергией, и… почти что всё. Выделяется на общем равномерном фоне только висящий в районе горла… нет, не Атрибут. Лишь отражение его. Почти как матрица заклинания, гравированная в ауре, но менее чёткая.

Кстати. А нельзя ли вписать в это облако маны внутри Ревущего Тигра ещё одну матрицу? Или хотя бы дополнить существующую матрицу-Атрибут, полноценно переводя призыв на новый уровень?! Ведь там, внутри него, фактически находится моя же мана…

Чтоб мне провалиться, если я не попробую такой способ усиления прямо сейчас!»

Без дальнейших раздумий Мийол, не вставая с места, подозвал своего призванного, положил на его шею руку для лучшего контакта, попытался сделать задуманное.

И провалился, конечно.

Структурированная в форму заклинания, мана оказалась уже… не совсем его. О, влиять на само заклинание и на ману в оболочке Ревущего Тигра маг вполне мог. Вот только, как он вскоре убедился, у этого влияния имелись чёткие границы. Даже когда Мийол задействовал параллельно все доступные инструменты, от работы через Усиленный Призыв Существа и связанность для прямого влияния на призыв до улучшения чувствительности с помощью Среднего Сканирования Лимрана — даже тогда ему не хватало контроля, чтобы изменить то отражение Атрибута, что тихо гудело внутри призыва. И понимания не хватало тоже. Потому что маг видел, каков на вид и по свойствам Атрибут Ревущего Тигра, который он носил на поясе в ряду других катализаторов. Но он не видел и не знал, на что похож Атрибут почти такого же зверя, только на уровень выше.

Нет, сама по себе идея такого вот улучшения призывов ощущалась как — потенциально — очень соблазнительная и перспективная. Просто сейчас она походила на спелый, румяный, дивно ароматный плод, висящий в пятнадцати локтях над землёй… а Мийол в этой картине пытался достать этот плод, так и сяк пристраивая лестницу длиной девять локтей.

Вроде бы не так уж и много не хватает, но… никак.

Безнадёжно.

Для очистки совести он попытался ещё раз, заменив диагностическое заклинание своим уже-привычным-усилением — Ускорением Магических Действий. Но успех не приблизился. Что ж, следовало ожидать: один из знаков в составе заклинания помогал оперировать магией внутри ауры, а для того, чтобы изменить ману вовне, требовалось иное, специализированное заклинание. Но какой бы соблазнительной ни казалась идея таких чар, Мийол не ощущал в себе готовности сесть и разработать что-то подходящее.

Проведя почти без отдыха последние двое суток, не до конца оправившись от отравления, он если что и ощущал сейчас, то разве что желание упасть и уснуть.

Противиться которому не стал.

И под звуки ночного дождя, влажно стучащего по ткани растянутого Шак и Риксом навеса, ему спалось глубоко и спокойно…

А в середине следующего дня отряд натолкнулся на ещё одну диковинку из пограничья между средним и дальним диколесьем. К счастью, даже близко не настолько неприятную, как Рой. Но и далеко не безобидную.

— Что это за тварь вообще? — прошипел Воин, стараясь не встревожить существо слишком пристальным взглядом. — Змей? Ящер? Просто какой-то гигантский червяк?

— Если я правильно понимаю внешние признаки, — ответил Хантер, вообще не глядя в ту же сторону, — это гигантская амфисбена, сиречь двуходка… вернее, какой-то странный выродок этого семейства. И да, амфисбены родственны и змеям, и ящерицам. В норме это мелкие, длиной около локтя и менее, существа, роющие норы и питающиеся насекомыми. Только вот этот конкретный образчик магических зверей явно нацелился на эволюцию в драконоподобных.

— Да уж. Та ещё тварюга… аж мурашки по коже!

Тем временем двумя сотнями шагов ниже по склону копошилось, отрывая куски от трупа им же убитого клыкача и жадно их глотая, обсуждаемое существо. Имеющее кольчатое тулово толщиной в две трети локтя и общую длину более дюжины локтей, словно добротное такое бревно, оно могло похвастать одной парой коротеньких, явно не помогающих в передвижении не то лапок, не то плавников и головой клиновидной формы, закованной в роговую броню. Ещё оно имело кобальтово-синюю окраску (за исключением бело-жёлтой головы) и крохотные, явно рудиментарные чёрные глазки.

Но это всё внешнее. А что до магии — гигантская амфисбена относилась к подавителям с развитым стихийным сродством к воздуху и атакующим типом способностей. Наступательный потенциал дополняли ещё и расширенная подвижность, и какой-то тип сенсорики (скорее всего — эхолокация, благо, что стихия благоприятствовала). Спустившаяся к водопою жертва и понять ничего не успела, как хищник вылетел из засады, причём в буквальном смысле вылетел — в высшей точке пологой дуги амфисбену отделяло от склона более двух человеческих ростов — и вскрыл свою мишень таранной атакой головы, усиленной мощным секущим ударом ветра. Будучи также зверем-подавителем, только не имеющим стихии и доросшим лишь до пика первого уровня, Жестокий Клыкач умер почти мгновенно, без шансов на сопротивление…

И не удивительно: всё-таки Амфисбена Урагана превосходила свою добычу на три полных уровня развития. Ей, как верно заметил маг, не так далеко осталось до превращения в младшего зверодемона из класса драконоподобных. Причём в этом качестве, даже не расширив список своих способностей, а лишь развив существующие, она стала бы по-настоящему опасна.

Если бы не встреча с отрядом Хантера.

Потому что упускать свой шанс обзавестись призывом четвёртого уровня маг не собирался.

Вот только сказать «убьём тварь и вырежем Ядро Сути!» куда легче, чем пойти и убить. Из-за повышенной чувствительности цели Мийол не рискнул бы нагло подойти к ней, прикрывшись скрытностью, и залить Наведённым Волшебным Опьянением на две трети резерва. Тем более, что на подавителя такого уровня и размера заклинание подействовало бы слабо.

Отправить в атаку пару Ревущих Тигров? Глупо: против магического зверя, родственного воздуху, атаки той же стихией неэффективны.

Заменить Ревущих Тигров на Болотных Наг? Более разумный план… если бы змеи могли прокусить природный защитный покров жертвы. К тому же амфисбены вроде бы имели стойкость ко многим ядам, которую становление подавителем наверняка усугубило многократно.

— В прямом столкновении она нас размажет, — констатировал маг. — Поэтому атаковать напрямую мы не будем. А сделаем мы вот что…

На объяснение плана ушло минуты две.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил Рикс. — Что, если…

— Если не сработает, — перебил Хантер, — мы просто мирно обойдём зверя. Это просто очень большой и сильный, но тупой с обоих концов червяк. За работу!

— Не червяк, а родня змей и ящериц, — проворчал Воин, — сам же говорил…

Впрочем, ворчание ворчанием, но выполнять порученное дело он отправился без задержек. Да, от одной мысли об Охоте на существо четвёртого уровня — почти зверодемона! — скручивало нутро и слабели поджилки. Но вместе с тем в глазах разгорался кураж, дыхание учащалось и до звона натягивались мышцы. Почти зверодемон! Даже просто выйти против этакого страховидла — уже серьёзный повод для гордости. А уж если удастся его завалить…

Это вам не пиво дуть, собравшись всей бандой, чтобы невесть какой раз толкать по кругу старые байки про бывшее и небывалое. Это… да. Хотя не Подвиг, конечно, но никак не меньше, чем Серьёзное Дело. Люди, которые на такие дела способны, имеют совершенно иной вес. Ну и что, что ты по-прежнему Воин-новичок, мясо первого уровня? Если Охотник валит почти-что-зверодемона… да хотя бы только помогает завалить его своей команде…

После такого Рикс смело двинет в морду любому, кто назовёт его бандитом. После такого он — Охотник. Причём успевший повидать виды. Один только вчерашний Рой чего стоит!

Не, правильно он свалил от Башки к Хантеру. Даже если все маговы планы накроются тем самым местом, даже если окажется, что мохнатая круто затупила и сманила его не в края славы и богатства, а в края жестокой смерти…

Все дохнут. Все и всё. Даже архимажества помирают, пусть после многих веков жизни. Даже, вона, Империя — и та навернулась, хотя стояла тыщи лет, да крепко стояла. И он, Рикс, рано или поздно сдохнет. Судьба его такая.

Никто не вечен.

Но если уж подыхать — лучше всё-таки Охотником, а не слабым труслом во втором ряду третьесортной компашки бессмысленного ворья. К которой прибился больше от безнадёги да ещё из-за того, что вожаки опытных команд не горели желанием взять под крыло ничего не умеющего сопляка. А потом привык, смирился, поуспокоился…

Когда Шак именно ему отдала «на поносить» броню, амулет и короткий меч. Когда именно он, а не ещё кто, помог добить того здоровилу с топором. Когда мохнатая подошла и спросила…

Или — или.

Или плюнуть на выпавший шанс, съёжиться в уголке и потом всю оставшуюся жизнь ныкаться в тени. Или правильно понять знак судьбы, уйти из банды, войти в команду. Круто переменить судьбу, крепко встать на ноги, отправиться вдогон старой мечте.

Или — или.

А коли уж выбрал, что выбрал, то хоть пищи, а тащи. Во втором ряду уже не отсидеться.

…Рикс так и не понял, как Хантер ухитрился заманить «тупого червяка», куда требовалось. Но как-то заманил. И мохнатая — нет, тоже Охотница, напарница, Шак — не промедлила, вовремя выдернула стопоры. Четыре бревна, усаженные нарочно заострёнными сучьями, рухнули на спину зверю. Не убили, конечно; что такое какие-то там брёвна против почти что зверодемона? Но им и не требовалось убить. Только задержать, зафиксировать ненадолго на одном месте.

Зафиксировали.

И тогда он, Рикс, самолично всадил в бочину извивающегося существа рогатины. Две из трёх только, с третьей не выгорело — промазал, соскользнула. Но должно было, по идее, хватить и одной. Потому как наконечники у тех рогатин сделал Хантер, и в полости наконечников залил млечного сока Туманной Асфодели, смешанного с ещё какой-то пакостью. А так как гигантский червяк, что родня змеям и ящерам, от новых ударов уж совсем разъярился, — наконечники, будучи «ненастоящими», поломались и исчезли.

Но залитая в них пакость осталась.

Точнёхонько у червяка внутри.

Он ещё подёргался, и обломал древки у рогатин, как тростиночки. Да чего там — он и брёвна поломал, что его в ловушку поймали; а брёвна те, между прочим, вздымали верёвками, зацепив за холку Зунга, потому что Риксу на это его силы Воина не хватило б. Даже с подмогой от Шак и Хантера… что её, той подмоги? Да, Зунг тоже внёс свой вклад — и добро внёс, будь Рикс хоть смертию проклят, если забудет о том! Но пока зверь магический ломал брёвна, яд у него в нутре делал своё дело. Ослабил, усмирил, почти убил.

Тогда, выждав для верности ещё пяток минут, Хантер и Шак подтащили ещё бревно — не очень и тяжёлое, толщиной в две трети ладони и восьми локтей длиной. Этим-то бревном они для надёжности прижали башку червяка, навалившись с двух концов, чтоб не дёрнулся ненароком. А он дёрнулся, только совсем уже слабо.

Вот тогда-то Рикс подошёл и нанёс последний удар.

Вернее, удары. Отрубил червяку башку в три приёма тем самым мечом, что от Шак достался с дозволения мага.

Тем их первая удачная совместная Охота и кончилась.

Хантер 11: вопросы (не)понимания

Встречающий алурин возвышался над Хантером на полторы головы. На его фоне Шак, и так-то довольно щуплая, смотрелась совсем уж тощим заморышем. Из бросающихся в глаза отличий маг отметил иную расцветку меха (не синевато-серую, а серо-чёрную с белыми пятнами), иной цвет глаз (не золото в прозелень, а глубокая синева с почти чёрной каймой по внешнему краю огромных радужек), ну и более мощные челюсти, из-за которых лицо если и казалось по форме треугольником, то вытянутым и усечённым, а не почти равносторонним.

Остальные видовые признаки оставались уже знакомыми: те же четырёхпалые кисти с довольно мощными когтями, трёхпалые, также когтистые ноги с обратным изгибом, полукруглые уши. Что касается магии, исчезновение развито до полного третьего уровня плюс самое начало четвёртого; ну а финальным штрихом во внешности следовало считать ростовой длины копьё с костяным, кажется, наконечником, годным также и рубить, и — если пользоваться тыльной, тупой стороной — дробить. Популярнейшее Лёгкое Рассечение усиливало боевые качества этого орудия.

Хотя, если уж о финальных штрихах речь… Как говаривал Ригар, «со своими порядками в чужую страну приходят только во главе победоносной армии». Но всё-таки Хантера несколько смущало отсутствие на встречающем даже намёков на одежду.

«Хорошо, что Шак осталась в лагере. Вот только…»

— Аарруэ шшуа ха соос Ирришаах? Соу ифаари хир ссахи.

— Прошу прощения, я не знаю вашего языка. Но мы принесли вам важные вести. Рикс, будь добр, покажи послание.

Воин шагнул вперёд, демонстрируя в поднятой руке запечатанный тубус. Алурин с копьём бросил в его сторону один лишь быстрый, полный пренебрежения взгляд и снова уставился прямо на Хантера. После чего заявил:

— Сихха фээ ишитиуа, хришш.

— Ничего не понял, но сам ты хришш.

— Шуурри си оусси?! — свободная от копья правая рука алурина вместо мирного кулака раскрылась в боевое положение с растопыренными когтями. — Рисууш ахирасси рра фаса шаахуэ фи, ассихаш иффаши асс!

— Да, мне тоже не очень нравится, когда обзывают на пустом месте. Позвал бы ты своё начальство, что ли… или хотя бы кого-то, знающего имперскую низкую речь. А может, — Хантер повернулся к «пустому месту» чуть дальше и левее, поближе к массивным подъёмным воротам у входа в подземелья, — кого-то договороспособного кликнешь ты?

По мысли мага, способность заметить алурина под покровом исчезновения должна была показать, что в гости пришёл серьёзный человек (ну, это на случай, если Ревущий Тигр по правую руку и левая рука, опирающаяся на холку Свирепого Двурога, почему-то выражают серьёзность в недостаточной степени). А добровольное раскрытие этой способности показывало, что серьёзный человек явился с миром — ибо готов уступить преимущество осведомлённости. Враг постарался бы «не замечать» невидимку до последнего, позволяя тому заблуждаться.

Только вот для встречающего такая логика оказалась чужда. Он резко перестал ругаться и даже демонстрировать когти, вместо этого перехватив копьё двумя руками в боевое положение. Причём наконечник открыто нацелил Хантеру в грудь.

— Иффуэ ариш! Ссар, ихээши… хришш шерофэх!

— Шикарно. Значит, я уже не просто хришш, а «хришш человек»? — выверенная пауза. — Ну, тогда ты — хришш алурин.

Копьё резко сдвинулось вперёд. До плаща (и скрытого под плащом нагрудника) осталось не больше ладони. Однако маг остался недвижим…

Внешне.

Его правая рука с самого начала этого идиотского диалога упиралась в бок, а точнее, в карман пояса, где лежало Ядро Сути, вырезанное из плоти Амфисбены Урагана. А душа его в данный момент испытывала лёгкое, но приятное давление маны, заполнявшей резерв до предела. И матрица Усиленного Призыва Существа уже звенела, получив команду активации. Точь-в-точь тогда, когда алурин направил на Хантера копьё.

Да, маг обещал доставить послание Сираму ори-Тамарен. А вот терпеть слабо прикрытое хамство — нет. Поэтому, если ситуация продолжит развиваться в том же ключе…

Призыв завершился. Над головой Хантера изогнула переднюю часть своего гигантского тулова Амфисбена Урагана. Поскольку он призвал её с усилением, за раз влив в существо почти три четверти своего немаленького резерва, создание вышло даже внушительнее убитого прототипа — локоть в толщину, пятнадцать локтей в длину… и крепкий воздушный щит, что хотя бы отчасти возместил недостаток живучести, отнятой у зверя-подавителя его нематериальностью.

Алурин вместе с копьём отскочил назад, глядя на новую (и внушающую трепет!) угрозу с нескрываемым страхом. Хантер же, подключившийся к расширенным чувствам нового призыва и пошатнувшийся от прилива образов, который сразу постарался свернуть, резко развернулся к ещё одному скрытнику. Тоже третий уровень исчезновения — но среди его плащей, помимо маскировки от взглядов, нашлась и маскировка от магии… которая, впрочем, не помогла против Амфисбены Урагана. Та, в отличие от Мийола, чья связанность имела именно магическую природу и успешно блокировалась соответствующим плащом, воспринимала мир через что-то вроде «объёмного осязания с фиксацией едва заметных движений воздуха»…

Звуки дыхания и все остальные третий алурин умело скрывал под ещё одним плащом. Но чтобы он мог избежать обнаружения, ему следовало вовсе не шевелиться и не дышать.

— Значит, их тут трое, а не двое, — констатировал призыватель мрачно. — Что ж. Рикс!

— Лидер?

— Мне надоели эти препирательства и угрозы. Положи письмо Ока Лагора наземь, уходим. А эти… ну, пусть разбираются с нагхаас сами, с-с-союзнички шерстяные.

Слово «нагхаас» зримо напрягло единственного не замаскированного алурина, и чуть ли не сильнее, чем появление Амфисбены Урагана. Но… стоило Риксу и Хантеру с Зунгом начать отступление под прикрытием призывов, громадный кошак принял вид растерянный до полного обалдения. Он даже попытался что-то крикнуть вослед, уже не с вызовом, а снова вопросительно, как в самом начале — кажется, хотел выяснить, при чём тут нагхаас…

Люди проигнорировали. И спустя десяток минут спустились из преддверия подземелий к своему лагерю, «охраняемому» Шак — а вернее, всё теми же шестью столбами и развёрнутой вокруг них Тайной Защитой Лобруга. Алурина же смирно сидела прямо в короткой траве лужайки неподалёку от тихого ручья, закрыв глаза и нечеловеческим образом скрестив ноги. Даже когда все вернувшиеся, кроме оставшейся снаружи Амфисбены Урагана, медленно — секунд за пять — продавились через магический полог внутрь защищённой земли, Шак не шевельнула и ухом.

— Что теперь? — спросил Рикс.

— Подождём. У той троицы есть послание, в котором сказано всё нужное, и про нагхаас они отлично расслышали… а нам не повредит перекусить.

— Какого рожна они вообще начали выделываться? — продолжал бурчать Воин. — Один без причины копьём машет, двое других подкрадываются под этим ихним скрытом…

— Я знаю не больше твоего.

— Слышь, мохнатик, ты не знаешь — хришш это совсем страшное ругательство или так?

Алурина вздрогнула, открывая глаза.

— Смотря кого назвать. И смотря кто называет. И… в каких условиях.

— А как у тебя вообще с родным языком? — поинтересовался Хантер, тоже присаживаясь неподалёку. — Сможешь перевести несколько фраз?

— Постараюсь.

— Тогда… — маг выдохнул и медленно повторил, старательно копируя интонации:

— Аарруэ шшуа ха соос Ирришаах? Соу ифаари хир ссахи.

— Ничосе ты шпаришь! — изумился Рикс. — Как только запомнил?

— У меня хорошая память. Шак?

— Можешь… повторить? Ещё медленнее?

Хантер исполнил просьбу:

— Аарруэ шшуа ха соос Ирришаах? — Пауза. — Соу ифаари хир ссахи.

— Зачем вы пришли в Ирришаах, — с нотой неуверенности перевела алурина. — И что-то про запас… нет… про отвод?

— Может, резервный выход?

— Да… наверно, так и есть. Но откуда ты…

— Мне следовало догадаться, — Хантер махнул рукой в досаде. — Зря мы полезли не к самому охраняемому, а к самому близкому выходу из Подземья. Конечно, резервный выход вовсе не элита стережёт, и даже объясниться толком не вышло. Так. А как насчёт такой фразы… готова?

— Да.

— Сихха фээ ишитиуа, хришш.

— Не суй… не знаю такого слова.

— А хришш? — вклинился Рикс. — Его-то ты знаешь!

— Да. Это примерно как… голый. Или бритый. Алурины часто называют людей так, это… не намного обиднее, чем «мохнатый» или «мохнатик» для нас.

— А если так назвать не человека, а вашего?

— Кто… назвал?

— Боюсь, что я, — Хантер слегка смутился, хотя не каждый сумел бы понять по искажённому маской голосу, каковы его чувства. — Мне не понравилось, с какими чувствами постовой выдал это, и… в общем, я ответил, что сам он хришш. А ты как думаешь, — внезапно повернулся он влево, причём Амфисбена Урагана также нацелила свою смертоносную голову на «пустоту», — кто тут самый «голый или бритый»? И как мне тебя называть?

Незваный гость подбирался к лагерю с «неправильной», наветренной стороны… что не играло особой роли, поскольку среди развитых им плащей имелся и тот, что скрывает запах. А маг заметил его поздновато, потому что на открытом месте вал ощущений от его нового призыва был столь велик и непривычен, что приходилось нарочно притуплять чувствительность. Причём во много раз. Убитый магический зверь своим особым сенсорным навыком «пробивал» сразу во все стороны не менее чем на полтораста шагов, в выбранном направлении — на все триста; а вот Хантеру этот диапазон пришлось сократить шагов до тридцати-сорока. И всё же этого хватило, чтобы подловить очередного невидимку до того, как тот пролезет под магический полог.

Сбросив исчезновение (но лишь частично, для взгляда и слуха; маскировка от магического восприятия осталась на месте, да и от обоняния вроде бы тоже… а вот Шак, кажется, так не умеет — интересно!), гость двинулся вперёд, к границе защиты. И встал, чуть не дойдя до неё, в дюжине шагов от вставшего навстречу Хантера.

— А мой бесторковый сынуря не соврар. Сам ты сирён, но вокруг тебя — мусор.

Маг молчал, разглядывая вторую (после Шак) встреченную алурину.

Бледно-голубые глаза — настолько бледные, что смотреть в них почти жутко. Мех серый, довольно тёмного оттенка, с большими серебряными пятнами неправильной формы. Ростом выше Мийола на пол-головы, а Шак — на голову. Крепко сложенная, явно не слабая физически, но не утратившая гибкости. От пояса до середины бедра её прикрывала тонкая синяя юбка, а верх торса — белое оплечье из тонкой ткани с хитрой серо-зелёной вышивкой и чёрной меховой оторочкой. Гибкую шею обнимал костяной обруч-ошейник, тоже белый и широкий, с резными знаками, складывающимися в надпись на алуринском языке, прочесть которую маг не мог.

А ещё от этого обруча, ложась на оплечье, свисало… что-то вроде подвесок. Волосяные шнурки с навязанными на них костяными пластинками, на которых тоже вырезали… что-то. Только система и симметрия в этом украшении, на сторонний взгляд, отсутствовала напрочь. Вот, например, крайний левый шнурок: пластинка круглая, потом ещё одна круглая. Следующий: две вытянутых и круглая. Третий: две вытянутых. Четвёртый: две круглых. Пятый: четыре вытянутых. Шестой: две вытянутых. Седьмой: круглая и вытянутая. Восьмой: опять две круглых.

Магии во всём этом не просматривалось. Смысл — что ж, смысл, наверно, имелся. Только вот Мийолу он оставался неведом… в отличие от Шак, что как-то резко подобралась и оробела.

— Что морчишь? — недовольно спросила голубоглазая.

— Ты не задала мне вопросов, на которые я мог бы ответить, и не сочла нужным ответить на вопрос, заданный мной.

— Ты что, срепой, черовек? Я нарочно нацепира порный… а-а, ты же не знаешь ируэрри. Даже странно, что Око Рагора отправира такого невежду…

— Не мне обсуждать замыслы коллеги Сираму в её отсутствие. И тонко намекаю: я всё ещё хочу узнать, с кем имею честь беседовать.

Алурина рассмеялась — короткими, отрывистыми звуками, глуховатыми, больше похожими на кашель, чем на смех.

— Упорный, — констатировала она одобрительно. — Что ж. Ррасуэши, дочь Ахиссаа, вторая Атроосси, урождённая Уарис из Ирришааха — вот краткое имя мне. Назовись!

— Хантер.

— Торько Хантер? И всё?

— Если угодно, я также вольный Охотник, эксперт магии призыва и немного артефактор.

— Вот как. Радно. Так зачем ты пришёр в Ирришаах, да ещё к сокрытому входу?

— Передать послание с предупреждением об активности нагхаас в Лагере-под-Холмом… и, вероятно, просьбой о помощи.

— А сам ты написанного Оком Рагора не видер?

— Я получил послание запечатанным. Что именно написала Сираму, не знаю; я лишь ходил к ней с рассказом о том, что случилось…

— О! — перебила голубоглазая Ррасуэши, резко шагая вперёд… и утыкаясь в магический барьер, на что, впрочем, не обратила особого внимания. — Так ты рично видер ссар хоуширри… чешуекожих отродий?! Может, ещё и убивар?

— Я — нет. Она, — указующий жест, — да. И тем самым спасла меня от ещё пары стрелок из этого… хастанса.

Алурина посмотрела на спутницу мага так, словно впервые увидела… и увиденное ей не понравилось. Под её взглядом Шак не увяла сильнее, как ожидал Мийол, а выпрямилась и слабо оскалилась. Словно не заметив ответного вызова, Ррасуэши вернула взгляд на Хантера.

— Ты регко признаёшь свою срабость, маг-эксперт.

— Я отдаю должное моим спутникам, проверенным в боях. Ишаакрефи, дочь Сашширти, молода, но спасла мне жизнь. Рикс пока что лишь Воин-ученик, но именно его меч срубил голову Амфисбене Урагана, а позднее вырезал Ядро Сути, с помощью которого я призвал этого зверя. Ты назвала их мусором. И я считаю это оскорблением, задевающим меня лично.

— Вот как. Ты ещё, небось, на поединок выйдешь ради безродной фрисс?

— Да.

Помолчав, Хантер добавил:

— Только взаимная верность прочна. Только вступающийся за других достоин, чтобы за него вступились тоже.

— Намекаешь, что есри Ирришаах не пришрёт помощь, то и нам её потом не дождаться?

— Ну почему же. Помощь всё равно пришлют, если не захотят остаться против нагхаас без поддержки, — весомая пауза. Затем итог. — Только цену назначат… иную.

— Что ж. Я усрышара и перескажу твои срова в точности, Хантер.

Ррасуэши отступила на шаг, ещё один и третий, постепенно исчезая под набрасываемыми плащами. Укрывшись полностью, она перешла на бег, быстро покинув область чувствительности Амфисбены Урагана, а тем самым и Хантера.

— Сурово ты с этой мохнатой, — заметил Рикс.

— Она не какая-то «мохнатая»! — натурально рыкнула, вскочив, Шак. — Она — Ррасуэши, дочь Ахиссаа, вторая Атроосси, урождённая Уарис из Ирришааха — матерь восемнадцати! Десяти сыновей и восьми дочерей! Имей уважение, хришш!

— Ты чего это? Она ведь и тебя к мусору языком подмела!

— Имеет право!

— При всём уважении, — вклинился Хантер, — покуда вы двое в моём отряде, вам следует отдавать предпочтение в первую очередь моему суждению. Суждения посторонних — вторичны, а то и вовсе ничтожны. Эта, не помню как звать, даже не соизволила извиниться; поэтому на вопрос о том, имеет ли она право судить вас, я склонен ответить кратко: нет.

— Ты не понимаешь…

— Так объясни мне! Пожалуйста. И… я хочу извиниться перед тобой, Ишаакрефи, дочь Сашширти, — маг склонился в глубоком поклоне, не спеша разогнуться.

— За что?

— Я расспрашивал тебя только о нагхаас, а интереса к алуринам не показал. За это я и хочу извиниться, причём не на словах, а на деле, — Хантер выпрямился. — Расскажи о своём виде. Мне это интересно. Очень.

Шак осела в траву, словно увядший цветок. Посмотрела на свои раскрытые — дрожащие — ладони, медленно опустила их на колени, переворачивая когтями вниз, закрывая глаза. Маг тоже сел. И Рикс сел, опираясь на левую руку, готовый слушать.

— Мой вид… — выдохнула алурина, — он не мой. У меня — нет родины. Нет рода. Нет мужа. Нет детей. Я… действительно лишь… фрисс. Я говорю на имперском лучше и свободнее, чем на алуринском. Я ношу человеческую… тряпку вместо шуарси. Я… что ты делаешь?!

— Если тебе что-то не нравится, или кажется неприличным, или слишком дерзким… только попроси, и я сразу перестану, — сказал Хантер. Пока Шак тошнило отрицаниями, он тихо подсел вплотную, стянул перчатки, чуть сжал левой рукой её ладонь, а правой рукой принялся гладить её голову, шею и верх спины. — Но если уж ты так очеловечилась, то должна знать, что меж людьми — меж нами — водится такой обычай. Когда кому-то близкому плохо, мы стараемся стать ещё ближе, в самом прямом, физическом смысле. И утешить, поглаживая. Это как бы знак того, что ты — не одна. Что рядом есть кто-то живой, кому ты не безразлична. Что тебя поддержат. Что тебе помогут. — С другой стороны к ней пристроился Рикс. Правда, гладить не стал, просто положил руку алурине на плечо. — У меня есть младшая сестра… не сильно младшая, она всего на полгода моложе. И она не родная, а сводная. Но она никогда не отталкивала меня, не пыталась справиться сама. Она обнимала меня в ответ и иногда тихо плакала. Поплачь и ты, если хочешь.

— Алурины не плачут, — буркнула Шак, не открывая глаз, но как-то подозрительно морща нос.

— О, так ты всё-таки не совсем человек? Тогда сделай милость, расскажи всё-таки о своём виде. Например, как ты узнала, что та… которая недавно отсюда убралась… именно мать, причём именно десяти сыновей и восьми дочерей? Я догадываюсь, конечно, но знать точно — приятнее.

И Шак начала рассказывать. Кое-что из этого Мийол уже знал из книг и от торговцев, но даже задавать уточняющие вопросы старался с осторожностью.

…если у людей близнецы рождаются не чаще, чем у одной матери из полусотни, а тройня случается ещё раз в пятьдесят реже, то алурины намного более плодовиты. Беременность у них длится семь месяцев, и шансы появления двойняшек — примерно три к пяти. Тройняшек — один к четырём. И лишь один к десяти — за то, что родится один ребёнок. Даже в рождении четверни у мохнатых потомков засадных хищников нет ничего особенного, такое бывает вдвое чаще, чем у людей — пара близнецов. В общем, алурины рожают легко, рожают часто, рожают много.

И это их беда.

Потому что на всю ораву потомков попросту не хватает еды. Несмотря даже на то, что только-только рождённые алурины часто умирают, несмотря на то, что они давно не являются чистыми хищниками и могут есть растительную пищу. Могут даже жить только на ней — плохо, с последствиями для здоровья, но могут.

Еды не хватает.

Поэтому к отбору тех, кто достоин есть досыта, подходят со всей строгостью. Очень легко оступиться и перейти в ряды тех, кто живёт впроголодь (а вот обратный переход ох как не прост!). Чуть сложнее, но тоже достаточно легко оказаться изгнанным из семьи, из рода и из страны. Лишь строжайшее следование уложениям и полное повиновение воле своих старейших и сильнейших сородичей может отодвигать призрак гибели от истощения.

Судьба же изгнанных незавидна — Сашширти тому мёртвый свидетель. Её выкинули из Ирришааха только за то, что она родила фрисс.

— И как это переводится? — спросил Хантер.

— Синяя.

— Что?!

— Несчастливый цвет, злой.

— То есть единственная вина твоей мамы…

— Если бы вина была больше, — сказала Шак почти спокойно, — её бы просто убили. Но она не изменяла мужу, это проверили сразу же, как увидели мой мех. Она просто… родила фрисс. Поэтому мою сестру оставили в роду, а маму проводили через диколесье до людских земель, не…

— Идиоты, — простонал Хантер. — Из-за какого-то вшивого рецессивного гена… во имя всех добрых богов, какие же идиоты!

— Не говори так об… алуринах, — попросила обладательница меха несчастливого оттенка. — Они спасаются от смерти, как могут.

— А контролировать рождаемость они не пробовали?

— Это как?

— Рожать меньше!

— Но матери должны много рожать. Чем больше детей, тем выше… положение. Матери так же гордятся рождёнными детьми, как отцы — убитыми врагами.

— И поэтому они…

— Они — что? — спросила Шак, не дождавшись проглоченного окончания фразы от Хантера, что уже не гладил её по голове, а массировал висок прямо сквозь капюшон.

— Ничего. В смысле, потом продолжим. Нам ещё гномам послание доставлять, так что давайте собираться в дорогу.

Хантер 12: рука помощи

— Поистине удивления достойно, — сказал маг, отключая Среднее Сканирование Лимрана, — но ты справилась. Огрехи, конечно, есть, для первого раза они были неизбежны. Но ты успешно гравировала Управление Памятью и можешь смело активировать своё первое заклятье.

— Сейчас? — слегка удивилась Шак.

— Ну да. А чего тянуть? Мне не терпится продолжить твоё обучение. Меж тем именно эти чары отлично подходят для эффективного усвоения знаний в больших объёмах.

— Я бы с этим подождал.

— Рикс?

— Что — Рикс?! — Воин вспыхнул. Благодаря связанности в нём легко читались смешанные чувства, от лёгкой зависти в адрес алурины до комка смутных суеверных страхов. Пожалуй, этот комок Хантер оформил бы как «если всё идёт слишком уж хорошо, надо ждать какой-то крупной пакости». — Мы посреди диколесья. Да на границе дальнего диколесья притом! Синие Увалы — вон они, половина дня пути! Хотя, можа, мы уже в Синих Увалах щас, а не в холмах. Уже в дальнем диколесье. Тут пограничных камней нету…

— И что?

— Осторожность надо иметь, — Рикс понизил голос, следуя собственным словам. — Вот что. Знаете, скока баек охотничьих ходит про слишком расслабившихся? И все кровью кончаются. Все. Никому ошибки не прощаются. А мы тута идём, блош, как по ровному.

— Потому что лидер силён, — заметила Шак.

— Дак я с тем и не спорю! Не, я понимаю, и маг наш не слаб, и червяк наш летучий дюже силён… но дальнее тут диколесье, дальнее!

— И что? — не без удовольствия повторил Хантер.

— А зверодемоны тут. Не иногда забредают по делам, как в среднее. Живут они здесь. Если мы на такую тварину нарвёмся…

— Не нарвёмся.

— Слышал, — вздохнул Рикс. — Свои методы и всё такое.

— Так почему больше не веришь?

— Так зверодемоны!

Настал черёд вздыхать уже Хантеру.

— Наверно, это моя вина, — признал он. — Надо было раньше и лучше объяснить… начать надо с того, что на самом деле зверодемоны — это не демоны никакие. Вообще ничего общего.

— Но…

— Как пишет в своей «Природной истории» грандмастер Нимаротуф из Ольхетта, создания, коих меж людьми принято именовать зверодемонами — это просто сильные магические звери. Младшие зверодемоны — пятый уровень, старшие — шестой, древние — седьмой, вечные — восьмой, мифические — девятый, божественные — десятый. От обычных магических зверей первых четырёх уровней их отличают три основных черты. Во-первых, наиболее наглядный признак: размеры. Нет и быть не может младшего зверодемона, который имел бы вес тела менее тринадцати пудов. Во-вторых, это объём накопленной энергии. Нет и не может быть младшего зверодемона, сила коего уступает в объёме подмастерью магии, а в плотности — Воину шестого ранга. Признак последний — зависимость от Природной Силы. Нет и не может быть младшего зверодемона, способного жить вне её потока или даже в недостаточно сильном потоке, ибо границы плотского естества такие существа превзошли окончательно. Что как возвысило их, так и наделило слабостями.

— Это какими?

— Самая очевидная — размножение. Гляньте на это чудо, — Хантер махнул рукой в сторону ползущей в авангарде почти по-змеиному Амфисбены Урагана. — Помните, я говорил, что обычные сородичи моего призыва, в смысле, простые двуходки, — насекомоядные создания в локоть длиной и меньше? Но мало того. Положим, развившийся до пятого уровня магический зверь всё же встретит другого такого же, сходного уровня и — изначально — того же вида. И даже противоположного пола. Смогут ли они размножиться?

— Видимо, нет, — сказала Шак. — Это… различия вида? Каждый магический зверь идёт своим путём. Развивает разные стихии, а иногда не развивает. Получает разные способности.

— Всё верно. Каждый зверодемон — это представитель своего, единственного в своём роде вида. В тех крайне редких случаях, когда им всё же удаётся продолжить род, потомство чаще всего выходит ослабленным, калечным, искажённым… нежизнеспособным, одним словом. Уж точно не способным тоже быстро подняться до уровня родителей-зверодемонов. И это большая удача для всех разумных, потому что иначе…

Шак и Рикс одинаково поёжились, отлично понимая недосказанность.

— Низшие зверодемоны, те, что от пятого до седьмого уровней, — продолжил Хантер, — оказываются тем самым в своего рода ловушке. Оставлять потомство они уже не могут, но ещё не достигают окончательного разрыва с законами плотского естества.

— Окончательного? Это как?

— Ну, если верить всё той же «Природной истории» Нимаротуфа, вечных зверодемонов неспроста называют именно так. Они в самом деле вечны. Вернее, живут до тех пор, пока кто-то больший не придёт и не пожрёт. Или пока не совершат прорыв, становясь мифическими. Старости для них уже не существует… а также кое-каких других слабостей. Им, например, больше не надо есть, пить, дышать… зависимость от Природной Силы, правда, лишь усугубляется, да оно и понятно. Кстати, — хмыкнул Хантер, — существует забавная гипотеза, по которой божественные зверодемоны — это далеко не предел.

Рикс гулко сглотнул. Ему и о вечных-то магических зверях думать не хотелось (потому что слишком страшно), а тут ещё какие-то запредельные твари сильнее божественных!

— Не… предел?!

— Именно. По той гипотезе, существует ещё уровень космических зверей и как минимум ещё один вселенский зверь, размеры и мощь которого для нас уже совсем невообразимы. Так вот: все мы, не исключая даже монстров божественного уровня, являемся просто ползающими по шкуре космического зверодемона (и ничтожно малыми по сравнению с ним) паразитами; а то, что нам кажется потоком Природной Силы — это нечто вроде того тепла, которое возникает при работе наших тел. Забавно, не правда ли?

«Маги — ненормальные», — очень громко подумал Рикс.

Широко распахнутые глаза Шак пылали восторженным ужасом.

— Но это лишь гипотеза, на практике подтверждено только существование божественных магических зверей. И вообще я излишне увлёкся. Мы ведь начали с угрозы младших зверодемонов и причин, по которым я не особо опасаюсь встречи с ними. Основная заключается в том, что для них граница меж средним и дальним диколесьем неуютна. Как мелководье для слишком крупной рыбы. Да, на этой границе поток Природной Силы уже достаточно силён, чтобы поддерживать их существование. Но худо-бедно развиваться тут могут лишь слабаки, едва-едва перешедшие на пятый уровень… и они это могут в основном в природных энергетических узлах, где поток чуть посильнее. В таких узлах зверодемоны и сидят… или устраивают за них сражения. Ещё они не откажутся закусить магическими зверями второго-третьего уровней или даже зверем четвёртого уровня… если тот одинок. Младшим зверодемонам приходится экономить силу, они не станут здесь, на границе, просто так атаковать сильную группу… а наша группа, в которой присутствуют Амфисбена Урагана и я, для их восприятия подобна паре существ четвёртого уровня. Слишком опасно связываться, проще обойти. Если мы сами не побеспокоим их, всё будет нормально. А мы не побеспокоим, потому что существо с размерами и силой младшего зверодемона, да ещё на фоне довольно разрежённой Природной Силы, заметно издали.

— Не всегда, — заметила Шак. — Существуют твари, одновременно очень сильные и хорошо прячущиеся. Их мало, но шанс натолкнуться на такую есть.

— Верно. Но что такое способность прятаться? Ты как алурина должна понимать особенно ясно: умение спрятаться закрывает возможность обладания иными способностями. Возьмём для примера опять же её, — указующий жест в сторону Амфисбены Урагана. — При жизни это зверь-подавитель, имеющий четыре усиления. Был. Первое из усилений — общее для всех подавителей увеличение силы и прочности тела. Второе — усиленная атака. Третье — расширенная подвижность. И последнее — расширенная чувствительность. Допустим, при превращении в зверодемона такой вот зверь не разовьёт одно из уже имеющихся свойств, а получит невидимость для глаз. Заметим ли мы такого зверодемона заранее?

— Ты заметишь, — без долгих раздумий ответила Шак. — Невидимость для глаз и неощутимость для магического чутья — это не одно усиление, а два.

— Именно, ученица, — маг одобрительно воздел руку. — Кстати, магическая неощутимость — это тоже минимум два разных усиления. Одно для уменьшения… хм… эманаций, с помощью которого можно, будучи сильным, сойти за слабака. И второе — для маскировки эманаций без их уменьшения, что-то вроде зелёной окраски, благодаря которой трудно издалека заметить в траве таящихся кузнечиков. Первое можно назвать пассивным, второе — активным. А ещё есть специальные усиления, которые не уменьшают эманации и не маскируют их, — просто мешают наблюдателю осознать, что это именно эманации… наверно, самый коварный вид маскирующих способностей, но и не очень надёжный…

Переведя дух, Хантер продолжил:

— Если вообразить зверодемона, пошедшего по пути алуринов и раз за разом усиливающего именно способности к скрыту, получится весьма опасное существо. Пять усилений в одном направлении — это… ну, например, невидимость, неслышимость, маскировка запаха, пассивное и активное сокрытие от магического восприятия. Но! Такой зверодемон будет начисто лишён любых иных способностей, кроме чисто телесных, обусловленных обликом и природными качествами. Ни повышенной прочности, ни дополнительной скорости, ни возможности издалека замечать угрозу, ни сродства со стихиями. И летать, например, он не сможет: полёт у зверодемонов всегда имеет магическую природу. Как и всяческие аналоги «рывков», и «скачков», и тому подобного. А сверх того, есть тонкость. Даже усиливший до предела одну лишь скрытность, магический зверь пятого уровня всё равно не сможет подобраться к нам незаметно.

— Почему? — спросил Рикс.

— Потому что через свой призыв… да-да, через неё, вы правильно поняли… я обладаю дополнительными сенсорными возможностями. — «Ещё и Эшки неустанно бдит сверху: понемногу привыкла летать в «неправильное» время суток…», — и чем дальше, тем увереннее ими пользуюсь. Привыкаю. Сейчас, например, я прощупываю дорогу уже на шестьдесят шагов вперёд… даже чуть больше. И шагов на сорок во все остальные стороны, включая верх. Даже происходящее под землёй удаётся отслеживать, хотя это труднее всего и радиус мал. А чистый скрытник, хоть он и будет на уровне младшего зверодемона, в открытом бою Амфисбене Урагана уступит. Я бы даже порадовался, если бы мы такого встретили: лёгкая победа, богатая добыча. Только вот шанс найти зверодемона, который может по-настоящему хорошо только прятаться, увы и ещё раз увы, совершенно ничтожен. Надеюсь, теперь ваши страхи успокоены?

— Я и не боялась! — заявила Шак.

— … — Рикс просто отвёл взгляд.

— Ну, раз так, то активируй Управление Памятью. А я начну учить тебя имперским мистическим знакам.

— И что, это совсем-совсем не помешает следить за округой? — спросил Воин.

— Немного помешает. Но на такой случай у нас есть помощник.

— Какой?

— Ты.

— Что?

— Поглядывай по сторонам, говорю, — сказал Хантер. — Кое в чём ты прав: мы тут не на прогулке по сельскому саду.

…чёрные гномы потому и зовутся чёрными, что Поверхность им не по нраву. Сорок Пятый Гранит даже застав около Поверхности не держал; чтобы добраться до них, отряду пришлось бы сперва выйти в район увала Козий Огрызок, а затем углубиться в подземные ходы. И надеяться, что спускаться аж до центрального слоя не придётся. Или, если придётся, то не плутая наугад самостоятельно, а в сопровождении встреченного где-нибудь в средних горизонтах патруля. Быть может, опытный Охотник Подземья ещё кое-как осилил бы спуск до застав, но Хантер ни себя, ни Шак переоценивать не собирался.

А ещё он не собирался тащить вниз ни Зунга, ни даже Эшки. Пусть по совершенно разным причинам, но обоим его фамильярам делать в царстве камня было совершенно нечего.

«Присмотри за этим увальнем, пожалуйста».

«Мог бы не просить. Вчерашний птенец».

«Всё равно благодарю. Я вам оставляю лагерь, накрытый Тайной Защитой Лобруга; внутри Зунг сумеет, пожалуй, и от зверодемона отбиться. В самой долине нет хищных магических зверей и хватит растений на пару недель выпаса…»

«Ступай уже. Раньше улетаешь — раньше возвращаешься к гнезду».

«Умница».

«Я знаю».

Мийол улыбнулся под маской Хантера и сказал вслух:

— Пора выдвигаться.

Если говорить с научной точностью, то Поверхность и Подземье разделяет центральный слой. И Поверхность — это всё, что лежит выше. Включая тысячи локтей мёртвого камня, тоннели и залы, штреки и шахты, ходы Глубинников и галереи гномов. А Подземье (с тем же мёртвым камнем, тоннелями, ходами и прочим) — это всё, что ниже. Но люди без научных заморочек числят Поверхностью только свободное пространство под облаками, Подземьем же — всё, что сокрыто от света дня и не знает, что такое дождь.

«Следуя этой логике, в Подземье тоже есть своя Поверхность, — подумал Мийол. — А что? Ведь если пересечь центральный слой — скажем, по гномьей канатке или цепляясь за отросток Мирового Сорняка — и начать новый подъём, то довольно скоро выйдешь в гигантское пустое пространство, где тоже бывают дожди… только не с третьего на четвёртый и с седьмого на первый дни недели, а случайные по силе и длительности. А ещё там вроде как не бывает ни ночей, ни дней, ни потемнений с осветлениями — только равномерный тусклый свет…

Вот бы увидеть всё это своими глазами!»

Однако покамест он видел лишь кажущиеся бесконечными подземные ходы. А иногда не видел и того: отнюдь не везде росла фосфоресцирующая растительность, позволяющая пусть не очень хорошо, но всё же ориентироваться с помощью глаз. Где-то светящиеся заросли подавлялись не светящимися видами флоры; в иных местах их недавно подъедали пещерные слизни, круссы, скребунцы или ещё какие существа, после которых освободившееся пространство просто не успело зарасти снова; наконец, в некоторых узких местах со стен, пола и потолка всё попросту начисто обдирали крупные образчики фауны…

Подземный мрак в таких местах мог бы создать некоторые сложности. Если бы не столь изумительно удобный призыв, как Амфисбена Урагана.

На поверхности её расширенная чувствительность ко всякому движению воздуха создавала сложности. Даже помощь Ускорения Магических Действий, изрядно расширяющая умственные возможности, не очень-то помогала: слишком много разнородных сигналов, слишком много разных движущихся объектов, слишком чуждый формат восприятия как таковой, в котором очень цельно и крайне странно смешивались свойства осязания, слуха и зрения. Если бы Мийол долгое время не развивал магическую чувствительность, для которой также не существовало ограничений поля зрения, а затем не получил развитие чувствительности при помощи активного Атрибута… да — если бы не это, полноценно пользоваться органами чувств Амфисбены Урагана он бы смог не сразу. Или вообще не смог. Даже сейчас ему приходилось урезать зону восприятия, но…

Малое число сигналов. Небольшие — если сравнивать с тем, что на поверхности — объёмы воздуха. Возможность сфокусироваться на контакте с призывом куда сильнее, потому что от глаз пользы немного, так что можно идти, вообще зажмурившись (что Мийол и делал). В сумме эти три фактора позволили молодому магу совершить своего рода прорыв… не в магии, конечно — в овладении сенсорикой подконтрольного существа.

Тысяча с лишним шагов. Вот на какое расстояние в паутине подземных ходов он теперь мог видеть-слышать-осязать. Ну, на самом деле это не являлось ни зрением, ни осязанием, ни ещё чем привычным… но заметить переползающего на новое место пещерного слизня длиной в палец Мийолу удавалось без особого напряжения шагов за полтораста, а то и все двести пятьдесят; чтобы засечь движение кольчатого тела крусса длиной в руку — шагов шестисот; капля, звонко падающая в мелкий прудик, не только отлично ощущалась сама, но и как бы «подсвечивала» звуком падения пространство в радиусе семи-четырнадцати шагов, смотря по обстоятельствам.

«Очень может быть, что при таком раскладе нам даже встреча с патрулём не потребуется», — подумал он… и почти тотчас услышал прилетевший издалека рык. Но не звериный, а рык разумного существа, пусть даже расстояние на пару с пещерным эхом частью перемещали, частью «съели» конкретные слова. Вдогонку прилетели стук, скрежет, новые взрыкивания — и даже пара сотрясений столь сильных, что, уловив их отзвук, Шак настороженно повела ушами.

— Что там? — шикнула она.

— Кажется, бой, — так же тихо шикнул Хантер. Впрочем, в подземной тишине этого хватило не только алурине, но и идущему замыкающим Риксу. — Причём, если не ошибаюсь, дерутся гномы… с кем-то. Ускоряемся.

— Зачем?

— Просьба о помощи звучит лучше, когда просители сами помогают… причём по доброй воле. Давайте-ка, рысью хоп!

И маг подал пример, переходя на бег в почти максимальном темпе. Сам он запнуться не боялся: вблизи от Амфисбены Урагана не составляло труда оценивать расстояния с точностью до чуть ли не толщины ногтя. А вот его спутникам приходилось полагаться на зрение в свете бледно сияющего над головой у мага светло-жёлтого шара. Не тот случай, когда можно и нужно экономить ману, потраченную на первоуровневое заклинание!

К сожалению, прямые пути под землёй — редкость. Да и бегать можно не везде… кое-где с большим трудом даже проползти удаётся. А часть коротких путей такова, что хоть кричи.

— Это же тупик!

Тоннель, по которому троица Охотников бежала последнюю минуту, закончился залом. И всё бы ничего, да только выход из тоннеля находился ближе к потолку. Если бы единственным источником света служило заклинание, стены справа и слева, а также дно утонули бы во мраке. Да и дотянулись бы лучи до противоположной стены, за верных сорок шагов с лишним — вопрос.

А так, благодаря рассеянному голубоватому свету растений, без труда можно было увидеть в той самой противоположной стене зала, шагов на пятнадцать ниже и немного левее (и сорока шагами дальше, да-а-а…) небольшую площадку с крутой каменной лестницей, уходящей вдоль стены вправо-вниз. И ещё два тоннеля, ведущих от той площадки вглубь тверди. Уже не только алуринского, но и человеческого слуха хватало, чтобы различить звуки боя. А Шак даже могла сказать точно, что доносятся они из левого-нижнего из двух тоннелей.

— Если и тупик, то не для нас, — сказал Хантер. — Садитесь за мной… и не забудьте поджать ноги перед приземлением.

— Ты что… — а потом Рикса настиг ужас осознания. — Нет!

— Обходной путь займёт не меньше четверти часа. Смелее! И аккуратнее: мой призыв не такой прочный, как оригинал. Это особенно тебя касается, когтистая наша.

— Маги… все маги — ненормальные! — бурчал Воин… но распоряжение исполнил, почти не отстав от алурины.

И Амфисбена Урагана взлетела. Или, скорее, очень далеко прыгнула.

Сорок с лишним шагов по прямой вперёд, пятнадцать вниз, поправка влево.

Три секунды над пропастью, за которые сердце в груди успевает бухнуть, ломясь в рёбра, не меньше десяти раз… и отнюдь не только потому, что недавно трое Охотников бежали вовсю.

Хлоп! Удар головы о камень, смягчённый воздушной подушкой. Шширрк! Сухой скрежет кольчатой брони, гасящей инерцию.

Растянутый рывок — только уже не назад, как на старте, а вперёд.

Остановка.

— Слезайте, — скомандовал Хантер. — И готовьте оружие. Немного осталось.

— Учитель…

— Шак?

— А можно… потом… ещё вот так?

— Маги — ненормальные… — не столько ворчание, сколько обречённый стон.

— Можно, ученица. — Даже вносимое маской искажение голоса не может скрыть улыбку. — Можно. Для тебя — сколько угодно!

…они не вломились в чужой бой разом все. Вломилась одна только призывная тварь, что всё-таки не дотягивала до зверодемона, несмотря на усиление при активации заклинания, но при этом ощутимо превосходила обычных магических зверей четвёртого уровня.

И её одной — хватило.

Жёлтая голова на длинном и мощном синем тулове походила даже не на лезвие, насаженное на ратовище, а на жуткую помесь бойка-«барана», усиливающего таран, и гири на конце гасила. Первым же рывком, скорректированным изгибом всего кольчатого тела, Амфисбена Урагана в буквальном смысле порвала и отбросила двоих атакующих. И тут же, спустя всего-то секунду, размашисто изогнулась, ломая третьего противника и сбивая с ног четвёртого. Новый изгиб-удар, в обратную сторону — и вот уже, выбитый из невидимости страшным ударом, рваной тряпкой, разбрасывая брызги крови, отлетает пятый противник.

Быстрый, безжалостный, убийственный натиск!

— Ударите, куда укажу, — напомнил Хантер негромко. — Они наверняка попытаются… так-так… Рикс, внимание… в семи шагах… пяти… трёх — там!

Обычно Воин первого ранга не так уж разительно превосходит обычного человека. Обычно такой Воин совсем немного сильнее, слегка быстрее, чуть крепче здорового и натренированного как следует человека своей комплекции. Однако взрывная мощь, даруемая Усилением кратким, позволяет — пусть ненадолго — превзойти свой предел в разы.

Выдох. Рывок. Резкий взмах короткого меча… и вот секунда Усиления краткого позади. А под ноги Риксу, обагрённому чужой кровью, валится диковинная и неприятная тварь вроде тех, что продолжает рвать призыв Хантера. Тёмно-серая — почти чёрная — голая кожа; широкая пасть, усаженная иглами заострённых зубов; кожистые уши; глаза-шары, словно бы залитые подземной тьмой до самой глубины громадных зрачков; выпирающие суставы, нездоровая худоба; когти как короткие свежевальные ножи… крайне неприятная прямоходящая пакость! И то, что в высоту она едва доходит до трёх с мелочью локтей, а весит лишь пуда два, не делает эту пакость безобидной.

— Чёрные исчезники, — констатирует очевидное маг. — Ещё один лезет… оттуда!

Не желая рисковать, Рикс снова Усиливается кратко. На этот раз не так удачно, невидимка оказывается ближе расчётного. Но… это ему не помогает. Пусть с первым ударом промашка, всё равно столкновение с Воином (да притом Усиленным!) сбивает тварь с ног, чуть оглушая и тем самым не позволяя вернуться в незаметность. А уж вторым ударом Рикс сносит сбитой твари её лопоухую зубастую башку. Гарантированно.

Здраво оценив свои шансы, стая чёрных исчезников, скрипуче и панически вереща, бросается в беспорядочное бегство. Но…

Дело происходит в ещё одном подземном зале.

И выходов из него, которые не тупики, не колодцы и не щели, через которые нельзя бежать, а можно только ползти с риском застрять, если ты не мелкий и гибкий, как крусс — три. Через один из этих выходов появилась команда Хантера. И надёжно перекрыла его. Другой, самый широкий и удобный… скажем так: Амфисбена Урагана даже при жизни вполне могла разогнаться так, что пролетала за секунду шагов сорок и даже пятьдесят; как призыв, она потеряла в прочности тела, но обрела совершенно фантастическую гибкость и более не могла устать. В общем, бегущие через второй выход исчезники успевали убежать недалеко. Ну а третий выход… в нём ещё до появления команды Хантера намертво встали гномы.

Всё закончилось минуты за три. Причём поиск и добивание заняли так много лишь потому, что маг отправлял свой призыв ещё и в тупики, выкуривать остатки стаи. В которой вообще-то насчитывалась всего пара дюжин тварюшек. Опасных и хорошо скрывающихся, но не способных похвастать ни силой, ни скоростью, ни живучестью. Даже странно, что патрулю гномов, в их-то знаменитых артефактных доспехах, сумели доставить трудностей какие-то…

«А, нет. Не странно», — подумал молодой маг, наконец-то подходя для знакомства. Пара патрульных, перекрывших проход щитами, при его появлении ничуть не убавили бдительности. И понять их не составляло труда: за их спинами лежал раненый гном без брони, над которым тихо, с намёком на панику суетилась такая же безбронная гномка.

— Кто такие есть? — глухо ухнул, не думая снимать шлем или расслабляться, левый гном, когда расстояние меж ним и тройкой Охотников сократилось до пятнадцати шагов.

— Меня зовут Хантер, я призыватель… как вы наверняка догадались. А это Охотники из моей команды: Шак и Рикс. Возможно, мы сможем помочь доблестным не только с исчезниками?

Хантер 13: гранит и металл

Гномы.

Мийол читал о них. И слушал байки торговцев. И даже наблюдал за вскрытием одного из них (но вряд ли способного служить эталоном, поскольку среднего гнома вряд ли травят гзедьяком на протяжении примерно сотни недель — да так травят, что даже неопытный наблюдатель вроде него легко замечает признаки обширной дегенерации тканей).

К сожалению, наиболее подробный изученный им источник знаний о гномах, «О разуме и разумных» за авторством Слакта ян-Виру… скажем так: в этом источнике алуринов называли звероподобными, неспособными даже нормально выучить низкую речь, ограниченными не только в сроке жизни, но и умственно, безудержно похотливыми, невероятно импульсивными, наглыми от природы и так далее. Слакт ян-Виру вообще много чего понаписал такого, что даже тринадцатилетнему Мийолу казались очевидными его попытки представить дело таким образом, что люди — это единственный полноценно разумный вид. И что все прочие виды, «претендующие на сознательность», должны поскорее принять мудрое руководство человечества.

Ради их же собственного и всеобщего блага, разумеется.

Под знаменем гуманистов зелёной фракции.

А ещё автор «О разуме и разумных» считал естественным и справедливым, если за хлопоты руководства человечество примет «достойные дары». Или возьмёт их само. Определяя размеры и качество даров по своему разумению. Наиболее ясному и совершенному во всём мире, просто потому, что человеческое.

Да-да. Буквально такими словами и напечатано, без экивоков.

Что же касается баек торговцев — ну, байки есть байки. Цена им точно та же, что слактовым измышлениям, только связности в них поменьше. И байки те (как совершенно верно говорил как-то Ригар) куда лучше характеризуют того либо тех, кто рассказывает их, чем того или тех, о ком ведётся рассказ. Гномы жадны, упрямы, дружны промеж себя? Надо думать, это оттого, что они не дают ободрать себя и не снижают цену ниже справедливой… и отыскать гнома, который бы сумел «по знакомству» толкнуть товар подешевле, как оно сплошь и рядом получается меж людьми, ну никак не выходит. Обидно!

Так вот, в «О разуме и разумных» вранья про гномов содержалось, наверно, поменьше, чем про алуринов. Уже хотя бы потому, что они назывались «наиболее близким» и даже «братским» видом. К тому же по поводу очевидных вещей даже Слакт вряд ли стал бы… юлить. Да и в других книгах именно о внешности и физических особенностях гномов писали сходно.

Невысокие: ростом локтя три, иногда до трёх с половиной — но это уже гномские здоровяки. Кость широка и тяжела, отчего гномы не способны плавать. Однако хрящи и связки эластичнее, чем у людей; поэтому, хоть на руке у них только четыре пальца, ловкости их впору позавидовать. Стойкость и выносливость их баснословны. Любой гном может провести на ногах, причём тяжко трудясь, четыре и даже пять дней подряд; правда, после пятидневного аврала будет отсыпаться не менее двух суток. Обычно же гномы проводят на ногах двое суток и затем сутки спят. Но могут и наоборот: сутки работать, двое спать. Бывало, заваленного в шахте, лишённого доступа к воздуху гнома откапывали спустя неделю — и он, проснувшись, как ни в чём не бывало возвращался к работе. Средний гном раза в полтора сильнее человека того же веса… и в полтора же раза уступит в быстроте, ибо такова оборотная сторона их выносливости и силы.

Лица их похожи на людские, однако бросаются в глаза три отличия: глаза, волосы и носы. Первые как бы навыкате и белки в них занимают мало места, а зрачки, особенно в темноте, могут показаться огромными. Но сокращения либо расширения их заметить трудно, потому что цвета радужных оболочек у гномов очень тёмные: чаще всего чёрные, густо-коричневые, малахитово-зелёные. Самая густая растительность на лице гнома — это брови; они столь широки, обильны и длинны, что многим не помогает уложить их даже специальный лак. Приходится использовать для ухода за бровями особые гребни-прищепки или просто заплетать косицы. Вот на остальных участках лица, даже на веках, волос нет… зато они есть в носу. Причём в таких количествах, что получаются естественные пылевые фильтры. Особые мышцы могут как приподнимать носовую кость и окружающие её хрящи, так и опускать, превращая ноздри в пару узких щёлок. Из-за этих необычных шевелений носа их лица выглядят даже слегка жутковато.

Цвет кожи у гномов серый, причём с возрастом становится темнее. Дети их почти белы — а вот старики могут дожить до оттенка мокрого костровища. Зная об этом, знаток легко определит примерный возраст; живут же гномы лет до ста шестидесяти, иногда до двусот и даже более. Причём чуть ли не до последнего сохраняют силу, теряя только в выносливости и помалу удлиняя время сна. Так, во сне, чаще всего и умирают, как будто утомившись от долгого века. Но трудно сказать, полностью ли они обязаны долгожительством своей природе и каков тут вклад Природной Силы. Потому что гномы селятся только там, где фон Природной Силы достаточен, и все они до единого с самых ранних лет учатся впитывать её, усиливая свои тела.

Если у людей Воины шестого ранга живут до ста двадцати, а седьмого — до ста пятидесяти лет, можно разумно предположить, что «обычный» гном будет иметь срок жизни, не намного превышающий человеческий. Только вот «обычных» гномов, как уже сказано выше, не бывает. Все они, без различия пола, либо Воины, либо Ремесленники.

Последних нельзя путать с магами: злая шутка природы сделала семь основных узлов гномов мало отличающимися по размеру от сорока двух вторичных, отчего классический Путь Мага для них многократно затруднён. Почти невозможен. А ещё гномьи Воины и Ремесленники равным образом перекрывают свои узлы, просто первые не останавливаются на половине пути и блокируют вообще все первичные и вторичные, тогда как практикующие гримнатр семь-десять вторичных оставляют открытыми. В этом, кстати, заключена ещё одна разница меж людьми и гномами в магическом плане: жителям подземелий намного, намного сложнее нащупать свои узлы во время медитации — но если уж гном нащупал один из них и перекрыл, то далее уже не требуется уделять этому внимание. Раз зажатый, узел гнома сам по себе уже не откроется.

Из-за всего этого любой гном старше ста лет, опять-таки без различия пола, способен если не умением, то чистыми телесными способностями (ну, кроме быстроты движений) поспорить с высокоранговым человеческим Воином. А вот маги их вида, даже самые сильные, не превышают по резерву и числу оболочек ауры человеческих подмастерьев; причём и этот сравнительно скромный уровень достигается ими обычно уже к концу жизни.

Однако гномы на этот счёт не переживают. В конце концов, пусть только в областях артефакторики и конденсомантии, но их Ремесленники вполне сравнимы по тонкости и заслугам с мудрейшими и опытнейшими человеческими грандмастерами этих направлений. Только вот после падения Империи у людей осталось менее сотни грандов, а среди гномов практиков гримнатр высшего класса десятки тысяч…

— Как я могу к вам обращаться? — поинтересовался Хантер после краткого представления своего маленького отряда.

— Я есть командир одиннадцатой четвёрки патрульных в составе двадцать восьмого малого хирда второго дивизона второй армии Сорок Пятого Гранита, приписанного к девятой заставе четвёртой оборонительной сферы, — проухал гном-Воин, по-прежнему не думая ни снять шлем, ни опустить щит. (Впрочем, не качественно замаскированному Мийолу осуждать за такой приём). Единственной уступкой миролюбию со стороны командира четвёрки стало взятие оружия «на плечо»… положение, из которого пустить его в ход всё равно можно весьма быстро.

Кстати, как маг, не вполне чуждый артефакторике, Хантер не мог не оценить это… эту… ну, секиромеч? Палицемолот? Определиться мешала крайне замысловатая форма продолговатого артефакта, в процессе создания которого геометрическую простоту и лёгкость изготовления без колебаний принесли в жертву удобству нанесения рун. А так как матрица включала их не менее дюжины, уровень зачарования следовало оценить как шестой.

Кстати, такой же суммарный уровень имели и защищающие гномьих Воинов комплекты брони. Той самой, знаменитой, которую маг наконец-то мог увидеть воочию. Что сказать? И здесь удобство изготовления заодно с гладкостью форм принесли в жертву магическому функционалу. Из каждого шлема торчали по два изогнутых (и асимметричных притом) рога, наискось усечённая пятигранная пирамида в нижней части забрала и три дуги. Наплечники топорщились пучками шипов. Кираса и прочие элементы защиты также имели столь хитрые, ломаные формы, что напялить и таскать всё это без жалоб на бытовые неудобства могли только гномьи бойцы с их каменным порядком и неукоснительной уставщиной.

— А как-то покороче к вам обращаться можно? — спросил Хантер, когда собеседник умолк.

— Меня можно звать Цепкий, — последовал ответ. — Рядом со мной Точный, в тыловом охранении стоять Сильный и Малый.

«Названия четырёх пальцев ладони, даже не личные прозвища… понятненько».

— Благодарю, — не без лёгкой иронии сказал маг. — И повторю вопрос. Можем ли мы чем-то ещё помочь доблестным подземным воителям… и их спутникам? Кажется, у вас раненый… хотя я сам не целитель, но быструю доставку к вашим целителям могу обеспечить.

Одна из названных — та самая, что суетилась над лежащим, вздрогнула. Правда, вряд ли Хантер сумел заметить это, если бы не чувствительность Амфисбены Урагана.

— Чего человек желать в обмен?

— Лично мне ничего не нужно. Разве что письмо от Ока Лагора передать кому-то из гномов Сорок Пятого Гранита, что вправе принимать решения. В Лагере-под-Холмом… хм… обострилась ситуация с нагхаас, поэтому коллега Сираму попросила меня поработать посланником. Алуринам Ирришааха предупреждение уже доставлено, остались вы, доблестные.

— Вы отступить. Мы думать, говорить, решить.

— Не смею препятствовать. Рикс, Шак!

— Лидер?

— Поможете с разделкой?

— В смысле, исчезников потрошить?

— Именно. Всё-таки хоть и слабенькие, первого-второго уровней, но атрибутники.

Амфисбена Урагана вновь нырнула в один из тупиковых проходов: стаскивать в кучку трупы своими руками, имея частично живой инструмент, Хантер не собирался. Что же до гномов, подслушивать их через призыв не имело смысла: совещаться-то они будут на одном из гномьих языков, которых маг не знал. Принятое решение Цепкий своим непрошеным помощникам сам сообщит… да и не имеет большого значения, что они там нарешают. Примут помощь? Хорошо, появится небольшой, но весомый плюс к просьбе Сираму. Откажут? Плюс никуда не исчезнет, ибо не в традиции гномов умалчивать о чужих деяниях, а отряд без сопровождения доберётся до тех самых, которые «вправе принимать решения», как бы не быстрее.

Всего-то дел — спуститься, выбирая как можно более крутые дороги. А там уж встреча с одним из патрулей станет неизбежна. Оставить без надзора хоть один путь в родной номерной Гранит? Только не с гномьей приверженностью к порядку!

Гномы совещались битых полчаса — вполне достаточный срок, чтобы Хантер, Рикс и Шак в шесть рук распотрошили тех чёрных исчезников общим числом одиннадцать, чьи Атрибуты имели второй уровень. В конце концов, полноценно потрошить их не требовалось: несколько аккуратных надрезов в районе затылка, короткий, но мощный рывок — и второй шейный позвонок, с которым связан физически Атрибут исчезников, у добытчика в руках.

По здравом размышлении, трогать тела первоуровневых зверей Охотники не стали. Даже те позвонки, что уже добыты — отнюдь не элитное сырье, а уж возиться с первоуровневыми… всё это уже чистое крохоборство.

— Маг-призыватель Хантер, идти сюда один!

— Похоже, они договорились. Подождите минутку.

— А это не опасно? — спросила Шак.

Рикс фыркнул:

— Ну, подруга, ты сказанула. Это ж гномы!

— И что?

— Да то, что они без инсрукцыи даже в отхожем месте не присядут. Эт народ надёжный, в спину не бьют… без причин.

— А ты готов жизнь поставить на то, что знаешь все гномьи, — алурина артикулировала нарочно медленно, чуть ли не напевно, — инструкции? И ладно бы свою жизнь, своим всяк может располагать вольно. Но речь-то о лидере!

— Наш лидер не пропадёт. У него, ежли шо, под плащом ядовитый сурприз припасён.

— И что этот сюрприз сделает Воинам в броне аж до пят?

— А и не надо делать им. Там вон ещё двое безбронных.

— Ну ты и дятел, Рикс. Может, ещё погромче крикнешь?

— Да чо такого-то?

— Чего? Да того, что гномы тебя слышат. У них слух знаешь какой?

— И пускай слышат… зато семь раз покумекают, стоит ли своими штуковинами махать.

Мийол под маской усмехнулся. Когда ученица и бывший бандит окончательно уяснили, что их новый лидер совершенно не препятствует высказыванию мнений подчинённых и даже, страшно подумать, готов выслушивать оные, возник забавный эффект. Рикс из молчунов быстро перековался в балагуры, алурина же начала регулярно сцепляться с ним языками… особенно в моменты лёгкого раздражения. А сейчас, после потрошения исчезников и в облаке запаха их крови (да ещё выпачканная в той же крови!), Шак пребывала в самой что ни на есть сварливости.

Ну, пусть резвятся. Его же внимания требует иной разговор.

— …моя внучка Суртанто, а моё имя — Чидвар. Вы, уважаемый маг, говорили о быстрой доставке к целителям; как именно вы собирались это осуществить?

— Очень просто. Вы видели мой сильнейший призыв, Амфисбену Урагана? Это магический зверь четвёртого уровня, и на её спине я доставлю вас, куда скажете, в кратчайший срок.

— А вы сами-то сиживали на её спине?

— Не только сиживал. Когда мы спешили к вам на помощь, именно таким образом мы трое перескочили почти полсотни шагов пропасти.

— Гхрр… смело. Глупо, но смело.

— Ну, такая спешка при транспортировке раненых не требуется. Да и дорогу выбирать будете вы, а не я. Вам, как я вижу, всего лишь повредили ногу? Насколько это…

— Мы согласны, — чуть слишком поспешно сказал Чидвар. — Зовите своего… змея.

«Не хочет говорить о тяжести ранения? Ещё один факт в копилку. Впрочем, достаточно задуматься о самой абсурдности ситуации, чтобы всё стало ясно.

Патрульные, в шлемы которых помимо всего прочего встроена функция Обнаружить Опасность, пропускающие атаку из засады каких-то паршивых атрибутников от силы второго уровня? Но это ещё ладно, предположим невероятное: гномьих Воинов, которые во время миссии по охране сборщиков сырья — расслабились. Но потом-то? Четвёрка опытных бойцов в броне шестого уровня и с того же класса оружием не в состоянии атаковать стаю тварюшек, которых даже один из них способен вырезать в ленивом темпе минут за пять, а не вырезать, так рассеять?

На редкость малоубедительный спектакль… я даже знаю, для кого его ставили. Именно знаю, а не догадываюсь. Правда вот, наше вмешательство всё поломало…

Что ж. Надеюсь, оценка добрых намерений перевесит досаду от крушения планов».

— Рару, — шепнула тем временем Суртанто с просительными нотками. — Гоза, рару!

— Уважаемый маг, — непритворно вздохнул Чидвар, — вы не против ответить на… несколько вопросов моей непутёвой внучки?

— Совершенно не против, — хмыкнул Хантер. «Отношения надо налаживать, да и самому мне интересно, на что похожи характером гномы при близком общении…». — Разговор помогает скрасить скучную дорогу, если путь хорошо известен и безопасен.

— Как видите, не настолько безопасен, как мы думали — вздохнул явно не такой уж простой сборщик (слишком хорошо, как на взгляд Мийола, Чидвар знал низкую речь… для простого гнома; контраст с Цепким, выдающим готовые фразы из разговорника, более чем показательный). — Вы знаете, что грязные когти исчезников заносят в нанесённые раны опасную заразу?

— Ну, я же Охотник, хотя больше знаком с диколесьем. Да, есть несколько видов зверей, не обязательно магических, кстати, которые охотятся именно так. Мой учитель рассказывал мне одну забавную байку. Некий чудак решил приручить варана; это такой крупный холоднокровный ящер, довольно глупый. Основной плюс варана как питомца — в том, что он спокойно жрёт всякую падаль и гниль, а так как холоднокровный, то еды надо немного, вполне хватает остатков со стола. Так вот, добыл чудак живого варана, стал ухаживать за ним, кормить. И всё шло нормально, пока однажды чудаку не пришлось отлучиться на несколько дней. Вернулся, вспомнил про питомца, пошёл его кормить, а тот возьми да и цапни хозяина за руку. Не сказать, чтобы сильно, но всё равно неприятно. Ну, чудак злиться не стал — что со зверя возьмёшь, тем более голодного не по своей вине? — сходил к знахарке, раны от зубов зельем обработал, забинтовал. Вот только после этого заметил странную вещь. Раньше варан на него внимания не обращал, а после того случая повадился за хозяином ходить. Причём везде. Чудак в огород — варан за ним. Чудак в дом — варан норовит пролезть следом, а если не пускают, то под дверью ждёт, ну, чисто провинившийся пёс. В общем, ходит и ходит… и смотрит — как будто виновато…

Пока Хантер эту историю рассказывал, «тяжко раненого» Чидвара устроили у Амфисбены Урагана на загривке и выдвинулись следом за передовой парой — Цепким и Точным. Говоря строго, сразу за парой Воинов шли Шак и Рикс, затем маг, за ним полз, слегка приподняв для удобства раненого голову и шею, призыв (раненый сидит верхом, внучка идёт рядом, готовая в любой миг помочь) и только потом замыкающие отряд Сильный и Малый.

Кстати, помимо Чидвара на Амфисбену Урагана взгромоздили ещё и пространственный короб — непременную часть снаряжения сборщиков. Разумеется, этому артефакту гномьей работы было далеко до компактных и зверски дорогих мастерских изделий с внутренней стабилизацией свёрнутого пространства. Тот короб, что сейчас ехал на плоской голове призыва, придерживаемый четырёхпалыми руками хозяина — надёжное и по-своему хитроумное, но достаточно простое по своей сути и не такое уж ценное (для гномов) изделие пятого уровня. От человеческих версий оно почти не отличалось, разве что прилагающимся ключ-браслетом. Последний не только позволял свободно доставать либо класть вещи в короб, но и давал возможность выбирать ячейки. Коробы, сделанные людьми, обычно работали без ключей и со строгой последовательностью хранимых предметов; гномьи в этом смысле показались Хантеру намного удобнее.

— …в общем, чудак побежал делиться новостью: мол, вы мне не верили, а я варана всё-таки приручил — смотрите, как он за мной теперь бегает! И даже жалеет, что укусил руку кормящую. Он не тупой, он всё-всё понимает! Ну, а один бывалый Охотник, как на «понимающего» варана и его хозяина с рукой забинтованной посмотрел, чудаку и говорит: он ничего не понимает, варан твой. Он тебя просто своими зубами нечищеными, трупным ядом и прочей дрянью покрытыми, цапнул и ждёт, пока ты не помрёшь. Вараны, говорит Охотник, обычно так и делают. Сперва укусят, а потом за добычей ходят следом: ждут, пока заражение крови ту не прикончит. Вот и твой варан смотрит на тебя не виноватыми, а голодными глазами. Ты его когда последний раз кормил-то? Смотри, как бы за вторую руку не тяпнул!

— Заражение крови — это очень опасно? — спросила Суртанто.

— Очень, — ответил Хантер. — Если вовремя не вылечить, это верная смерть.

— Оу…

— Вы правильно сделали, что не стали отказываться от помощи. Любую рану, особенно рану грязную, надо показать целителю как можно быстрее. Чем раньше оказана помощь, тем меньше последствия и легче лечение.

— А вас на Охоте ранили?

— Боги миловали, не бывало такого.

— Вы видели зверодемонов?

— Видел. В последний раз это были громадная птица, наседающая на такую же громадную змею. Уж не знаю, чем у них дело кончилось: я смотрел издали. И когда змея поползла за раненой птицей, следить за ними не стал.

— Оу! А какого самого сильного магического зверя вы добыли?

— Твой дедушка сейчас на нём сидит.

— И какие у него свойства?

«Несколько вопросов, значит…»

— Я расскажу, большого секрета тут нет. Но с одним условием.

— Каким?

— Я тоже хочу кое о чём тебя расспросить. А почтенный Чидвар и доблестный Цепкий при этом проследят, чтобы не оказались случайно затронуты какие-нибудь тайны. Военные или ещё какие. Ответ на ответ. Договорились?

— Гоза, рару!

— Я не против, — хмыкнул дед Суртанто. — Разговор и впрямь помогает… скрасить дорогу.

— Ну, тогда начнём с простого. Раз вы сборщики, скажите, за чем в этот раз ходили?

Слушая немедля развёрнутую юной гномкой трескотню, Мийол под своей маской мягко улыбался. Веяло от всего этого чем-то уютным, чуть ли не домашним, заставляющим напрочь позабыть о миллионах пудов камня над головой.

И ему это нравилось. Нравились соратники, нравились гномы, нравилось происходящее вообще, в целом.

«Когда жизнь, выбранная тобой, не заставляет хмуриться — это значит, что выбор верен».

Хантер 14: застава, алхимия и не грибы

Кусок тоннеля: шесть локтей в ширину, восемь в высоту, а в длину — так все пятьдесят. Но кто сочтёт, будто по нему легко и свободно можно пройти на заставу — сильно ошибётся. Дело не только в том, что вход в любое время суток неусыпно охраняют две четвёрки патрульных (а при тревоге караулы, ясное дело, усиливают). Суртанто, несказанно счастливая от того, что нашлись свободные уши, без умолку трещала про общеизвестную часть защиты:

— Главный вход на девятой заставе четвёртой оборонительной сферы — вот этот — закрыт двойным равновесным шлюзом. Он состоит из двух цельнокаменных плит, каждая из которых не меньше, чем тыщу пудов весит! Притом они подвешены так, что когда внешняя опускается, за счёт её движения поднимается внутренняя — и наоборот. Сдвинуть их довольно легко, я как-то раз дядьку упросила и сама попробовала. Легко-то легко, да только инерция у них ого-го! Если сильно поспешить и не успеть вовремя прижать тормоз, опускающаяся плита как бухнет! Ажно гору тряхануло! Только дядька зря на меня ругался, с плитой всё равно ничего не стало и стать не могло, в них в каждой накопители магии земли замурованы для прочности.

«С ума сойти. Двадцать лет ведь уже девчонке, а ведёт себя, как десятилетка!

Хотя да. Учитывая средний срок жизни гномов, десятилетка и есть. Физически-то расти уже не будет, разве чуть-чуть, да и вымя отрастила ого-го; но совершеннолетие у гномов, как она сама же недавно выболтала, наступает в тридцать три. И это только первое! Срок второго совершеннолетия не фиксирован, целиком зависит от успехов как Воина или Ремесленника. Чтобы стать взрослым по-настоящему, гном — или гномка, по этой части у них полное равноправие — должен три десятка из сорока девяти узлов заблокировать и заучить двенадцать основных боевых приёмов. Или же сделать девять артефактов пятого уровня… либо же приравненных к ним комплектов, что проще, но муторнее по затратам сил и дороже по расходным материалам. Или отвердить восемьдесят одну пилюлю четвёртого класса сложности.

И даже очень одарённый гном такое редко осиливает раньше, чем в сорок; а нормальным считается управиться к пятидесяти. Но даже если до шестидесяти затянуть, косо не посмотрят. Вот если до восьмидесяти… а гном, который до ста дожил и второе совершеннолетие не справил — это точно ленивый бхур и косорукий дурила; такого выгоняют из города на все шесть сторон, если только это не рожавшая гномка. Для матерей, особенно если родить троих и больше, у этих ребят есть послабления… хотя пользующихся такой лазейкой в законах всё же не особо уважают.

Кстати, одним из ленивых-косоруких изгнанников (малочисленных: всё-таки ежели природа на каком гноме отдохнула в смысле таланта и ума, что случается, то вот упорства, переходящего в упёртость, каждому из них выдана двойная норма!) вполне мог быть Симтан. По людским-то меркам, раз арты четвёртого уровня делать мог, то чуть ли не мастер, — а для гномов это так, уровень старшего ученика, не сильно прилежного да умелого».

— …как внутреннюю плиту поднимут, вы, дядька маг, сразу с синеньким моего деда везите налево и вниз, к тёте Корте. Раз заражение крови лечить надо, она точно совладает. Тётя Корте наш лучший алхимик. Она полных девять лет в Магистериуме Начал отучилась, умеет пилюли делать даже пятого класса! Не все, правда, только те, что попроще. Её к нам на заставу как раз для практики отправили, на девять лет, и уже четыре года прошло. Это потому, что тут ресурсов много и не дорогих, сборщики отдают добычу на треть дешевле, чем перекупщики в самом городе, уру, жадюганы длиннопалые! Мы с дедом как раз для тёти Корте травы собирали, и грибы, и мхи, и ширтских жуков, и панцирных слизней, и ягоду кровяники, и всё-всё остальное, я уже говорила, что. Правда вот, в этот раз только две трети всего нужного собрали. А всё эти чёрные исчезники, урр! Один такой как выскочит, сразу дедулю за ногу хап! Деда сразу сказал такое, что если повторю, он меня потом тум-тум ремнём, а сам-то говорит, и его за это никто не тум-тум. Я очень испугалась, прям вся, даже замерла. А дядька Сильный не замер, он этого исчезника сразу так — вум, и лапы ему обе поломал. А потом ещё раз — вум, и голову набок. И правильно, нечего моего хорошего дедулю хапать за мягкое…

Пока Мийол судорожно пытался сдержаться и не захохотать, как «раскашлявшийся» Рикс, Суртанто перевела дух и закончила совершенно не смешно:

— Ненавижу зубатых мразопакостей! В следующий раз, как только увижу, первая им головы сворочу набок!

— А ты их увидишь? — не удержался Рикс.

— Увижу. Дядька Гарс меня учил, как невидимок видеть, только я тогда не поняла, зачем оно. Сейчас понимаю. Как тётя Корте дедулю вылечит, сразу быстро-быстро к дядьке Гарсу пойду и попрошу научить снова. И учиться буду твёрдо.

— Это правильно, — подытожил Хантер, пока внутренняя плита шлюза ползла вверх. — Надо учиться, учиться и учиться. Мне отец так говорил.

— Хороший у тебя отец, — сделала вывод гномка. — Умный. Слушайся его, как я деда.

— Угу… налево и вниз, говоришь?

— Да, дядька маг. Давайте за мной, я всё-всё покажу!

На территории заставы тот кусок тоннеля, что между шлюзовыми опускающимися плитами из искусственного камня, продолжался — вплоть до такого же шлюза по другую сторону. Но сами ходы и помещения заставы прятались по сторонам, а также — частично — сверху и снизу. Для многих людей они показались бы низковатыми; к счастью, даже Риксу, самому высокому из их тройки, пригибаться не приходилось.

А во владениях «тёти Корте» этого не потребовалось бы даже Круглому с его четырьмя локтями роста. Здесь он не достал бы до свода даже рукой в прыжке. Зайдя внутрь, Мийол во все глаза уставился на первый увиденный образчик гномьего интерьера.

Гномы знамениты своим мастерством работы с камнем. В самой-то методике нет ничего секретного или таинственного: грундреп — артефактный Размягчитель Скал — для придания камню временной текучести и возвращения твёрдости, когда надо; парный ему аргезн — артефактный Скульптор Формы — для того, чтобы изменить геометрию камня на нужную. В минимальном исполнении это некоммутируемый комплект предметов четвёртого уровня, у гномов чаще пятого. Люди тоже такими пользуются. Но только гномы умеют применять грундреп на, скажем, граните таким образом, чтобы кварц и полевой шпат размякли, а слюда осталась твёрдой. Или наоборот. Только гномы могут смешать и вылепить аргезном получившуюся смесь так точно и тонко, что частички слюды образуют на поверхности стеклянистую, чуть ли не полированную гладь, под которой как бы сам собой возникнет сложный абстрактный узор, или ростовой портрет, или пейзаж, или ещё что-нибудь этакое. То есть человек-то тоже на такое способен… но за много подходов, активно расходуя накопленную артефактами Природную Силу. А гномы — чуть ли не походя, в один приём. Там, где человек будет долго работать над детализацией барельефов и горельефов, упорно добиваться точности линий, стремясь приблизить очертания статуи к оригиналу — гном потратит немногие минуты, пользуясь своим преимуществом: превосходным пространственным мышлением.

Эта пара, грундреп и аргезн, предопределила особенности гномьих стилей. Они бывают разные, на самом-то деле, различаясь ничуть не меньше, чем базальт и мел, яшма и песчаник, гипс и уголь. Но все гномьи архитектурные стили, и не только когда речь идёт об интерьерах, тяготеют к имитации естественных линий, надёжности (что обеспечивается сводами, а в особенно крупных подземных объёмах — монументальными колоннами), сращению как-бы-натурального и явно-сделанного, обилию не всегда красивых, как на человеческий вкус, но неизменно продуманных мелких украшений. Притом на последние гномья фантазия не скупа, их Формовщики нередко используют пару грундреп-аргезн как заменитель полноценной мистической печи, внедряя внутрь каменных массивов рунические матрицы, что попроще; тогда каменную статику дополняет ещё и динамика разных магических эффектов, включая комбинированные.

Уголок врачевания и алхимии на девятой заставе иллюстрировал всё это достаточно ярко. Если прямо около входа и в десятке шагов от него санитарная зона не отличалась от обычного помещения, и о его искусственном происхождении напоминали разве что слегка вогнутые лежанки-возвышения из вспененного камня, накрытые войлочными попонами для тепла и мягкости, то дальше… о! Дальше, причём без чётко выраженного перехода, начинались чудеса.

Причём у дальней левой стены чудеса заканчивались уголком чуть облагороженной известняковой пещеры (которой посреди массива метаморфических пород естественным образом возникнуть, конечно, никак не могло): сталактит со звонко и размеренно капающей с него водой — похоже, замена метроному — плюс тройка сообщающихся чаш-бассейнов. Всё это обрамляло изумительной красы и хрупкости сверкающее кружево на стенах, подчёркнутое сиянием пары «вечных» шаровидных светильников (один жёлтый, второй зелёный).

А у дальней правой стены размещались чудеса рукотворные: вырастающие прямо из стен каменные полки, уставленные разноразмерной алхимической посудой, П-образный стол, на котором лежали в хаотичном с виду порядке различные инструменты, приборы, артефакты, ступки с пестиками, банки из почти чёрного стекла, кюветы, ящички, куски каких-то минералов и тому подобные вещи. В саму же стену гномьи искусники встроили большой вытяжной шкаф, где прямо сейчас булькали сразу две дистилляционных установки, по центру — трёхсекционный атанор и по правому краю среднюю мистическую печь, на данный момент, впрочем, не активную.

— Тётя Корте! — закричала Суртанто, едва зайдя в санитарную зону (и, не в пример Цепкому с Точным, не притормозив). — Ты где?! Помоги дедуле!

На крик прямо сквозь сплошную стену — то есть, конечно, через весьма достоверную её имитацию при помощи стационарной иллюзии — вышла та самая ученица Магистериума Начал. Похоже, она уходила на личную территорию, чтобы по-быстрому перекусить. Её торс, руки и ноги до колен прикрывал зелёный с синими вставками лабораторный халат, верх головы — синий рабочий платок. Временно снятые защитные перчатки оттопыривали карманы халата, а тканевую маску она опустила с лица на грудь. От бровей её остались только две короткие чёрные щётки, что выдавало особу, не склонную к избыточной заботе о своём внешнем виде, зато привыкшую соответствовать требованиям безопасности при работе с ядовитыми, горючими, едкими и иными небезопасными субстанциями.

Судя по достаточно светлому оттенку кожи, тёте Корте ещё не исполнилось семидесяти.

— Ма корге, Суро… — начала она не очень внятно.

Почему — понятно: в левой руке она сжимала половинку надкушенного пирожка с грибами. Однако, увидев зашедшую следом за юной гномкой внушительную процессию — два человека, алурина без маскировки, здоровенный синий змееподобный магический зверь, несущий на загривке почтенного Чидвара, плюс пара замыкающих процессию бронированных гномьих Воинов — в момент проглотила недожёванную часть пирожка и переключилась на низкую речь:

— Так. Та-а-ак. Ну-ка, кладите пострадавшего вон туда. И рассказывайте.

Тяжкий труд рассказа о том, как её дедулю хапнули за мягкое, взяла на себя, разумеется, Суртанто. Хантер же тем временем повёл себя несколько бесцеремонно… но что поделать, если Мийолу никак не удавалось пригасить полыхающее вовсю пламя любопытства? Не подойти и не поглазеть на устройство настоящей лаборатории мистического алхимика… такая задача оказалась для его силы воли совершенно неподъёмной! Даже держать руки сцепленными в замок за спиной, чтобы не ухватить что-нибудь без разрешения, и то удавалось лишь с большим трудом. Неустанно напоминая самому себе, что не всякую интересную штуковину можно хватать без опасений и что он тут в гостях, причём злить хозяев — особенно конкретную хозяйку — никак нельзя.

Между прочим, Шак присоединилась к нему и принялась задавать вопросы вполголоса. Сам того не заметив, Хантер увлёкся и начал читать ученице вводную лекцию по алхимии:

— Хотя магия является неотъемлемой частью нашей жизни уже в силу того, что Природная Сила пронизывает всё сущее, следует признать, что спиритуальные феномены вторичны и, говоря прямо, дополнительны. Взять для примера человеческое тело… ну, или тело алурина. Материя, из которой это тело состоит, сама по себе имеет крайне сложное устройство, а жизнь, каким бы странным ни показалось сие, является функцией именно материи! Неоднократно ставились опыты для установления соотношений и зависимостей, в которых находятся материя, жизнь, магия и душа; и, представь себе, в ходе этих опытов неопровержимо доказан факт поразительный: для того, чтобы быть существом живым и разумным, не требуются ни душа, ни мана… ни даже прана.

— Что? Даже прана?!

— Да-да, всё так. Удивительно, верно? Кажется, что такой результат противоречит логике и всему обыденному опыту, но от этого он не становится менее точным. Поверь, многие пытались опровергнуть теорию Карвида — Тосталату — Шенла. Очень многие. Никому не удалось. Только существа, что окончательно вышли за рамки естества, при лишении магии гибнут; более простые жизненные формы страдают от этого, лишаются многих свойств, обеспеченных спиритуальной компонентой бытия, но не более того.

— Помню, — кивнула Шак. — Когда ты говорил, что зверодемоны не могут существовать без притока Природной Силы…

— Я имел в виду именно это, да. Так вот, возвращаясь к алхимии. Она неспроста издавна подразделяется на простую и мистическую. Огромное число превращений вещества — даже очень и очень сложных превращений, вроде тех, что происходит в телах живых существ и обеспечивает, собственно, существование жизни как таковой — не требует магии вовсе. Является частью сугубо материальной, а не спиритуальной части существования. Алхимия ординарная, таким образом, занимается изучением превращений ординарных веществ и делится на два больших раздела: алхимию безжизненного и алхимию жизненного. Алхимия же мистическая занимается изучением превращений экстраординарных веществ либо превращениями, в которых участвует магия; она делится, в свою очередь, на алхимию вспомогательную, субстанциональную и возвышенную.

— Ррм…

— Не спеши, сейчас всё растолкую. Начну с ординарной алхимии; с её двумя разделами всё довольно просто. Та, что изучает жизненное, занимается соединениями углерода; это элемент, имеющий порядковый номер шесть, из которого, как нетрудно догадаться по названию, состоит уголь. Вотчина алхимии безжизненного — свойства и превращения всех остальных элементов…

— Странное деление.

— Ничего удивительного, если учесть, что из-за поразительных свойств углерода разных сложных веществ, в состав которых он входит, в разы и даже, возможно, в сотни раз больше, чем всех остальных вместе. Именно поэтому существует жизнь углеродная без магии, существует и жизнь безуглеродная с магией (хотя последнее можно оспорить, часть исследователей не признаёт за чисто магическими феноменами свойств живого). Но ещё никто не обнаружил жизни, которая существовала бы и без углерода, и без магии разом. Так вот, переходя к трём разделам мистической алхимии. Самый простой случай из них — алхимия вспомогательная. В рамках этого раздела изучаются вполне ординарные реакции, как безжизненные, так и жизненные, в которых магия принимает участие в основном как катализатор либо сепаратор.

— Ррм… — недовольство Шак проявилось ярче прежнего.

— Говоря проще, — поспешил добавить Хантер, — реакции вспомогательной алхимии самые обычные, немагические, их исходными компонентами и результатом также являются вещества без магии. Но при помощи магии или эти реакции ускоряются, или их продукты разделяются, или ещё что-то такое происходит. За примером ходить далеко не надо, достаточно посмотреть на тот вытяжной шкаф. Вернее, на ту дистилляционную установку, что справа. Заметь: в ней нет холодильника, как в левой. А всё потому, что вон тот артефакт меняет свойства определённого вещества внутри реакционной зоны. Такие артефакты называются Пароделами и присутствуют в любой нормальной алхим-лаборатории. Если поместить в Пародел как образец пару капель очищенного вещества — но только хорошо очищенного, это важно! — он изменит в определённой области температуру кипения. Причём именно для вещества-образца и никакого иного.

— Зачем? И дистилляция… это что-то, связанное с вином?

— Хах, нет. То есть связь есть, но… хм. Дистилляция — это вообще любое разделение смеси веществ за счёт того, что у разных веществ (в частности, воды и винного спирта) и температура кипения тоже различна; это старый и неизменно популярный метод очистки жидких соединений. Кстати, аналогичный метод применительно к твёрдым веществам называется возгонкой. Однако применимость обоих ограничена, так как очень многие вещества, что изучаются жизненной алхимией, начинают разлагаться раньше, чем испаряются, или разлагаются раньше, чем плавятся, и вообще очень чувствительны к повышению температуры. Как еда обугливается на открытом огне, видела? Типичный пример. Мясо состоит из жизненных веществ, и как только содержащаяся в нём вода испарится, а температура продолжит повышаться — эти вещества тут же начинают разлагаться с сопутствующим обугливанием. Впрочем, разложение начинается ещё раньше этого момента, поэтому-то съедобные продукты во время варки становятся мягче. Большие и сложные частицы вещества распадаются на частицы поменьше и попроще; получается что-то вроде дробления, только на уровне, простым глазом неразличимом. А ещё случается так, что продукт какой-то реакции мешает её же протеканию…

Тут Хантер спохватился и вернулся к теме:

— В общем, без Пароделов алхимикам никуда. Как и без вот таких артефактов. Да-да, я про этот тёмный ящик. Называется он магический сепаратор или попросту Делитель. Позволяет, как следует из его названия, поделить смесь веществ на несколько слоёв с химически чистыми веществами. Как инструмент анализа и не только — незаменимая штука! Хотя жрёт уйму маны, в чём заключается его главный недостаток. Про вспомогательную алхимию ещё много чего можно рассказать, но суть ты поняла, я надеюсь?

— Обычные реакции, обычные вещества. Необычные способы получения и очистки.

— Превосходно! Самую суть уловила. Всё именно так. Остались субстанциональный и возвышенный разделы мистической алхимии… о. Простите, тётя Корте, увлёкся.

Подошедшая гномка хмыкнула, а вернее, фыркнула, продувая свой носовой фильтр.

— Вообще-то меня зовут Кортегано, или мейстрина Кортегано, или попросту коллега; вы демонстрируете вполне достаточный уровень, чтобы такое обращение было уместно.

— Прошу прощения… коллега.

— Ничего-ничего, — сказала она, — я не столь юна и обидчива, чтобы спорить из-за мелочей. А вы продолжайте. У вас неплохо получается… работали преподавателем?

— Куда мне. Просто повезло на протяжении нескольких лет получать уроки хорошего учителя, и теперь достаточно, образно выражаясь, включить внутреннего Ригара, чтобы… произвести впечатление. Однако сам я на стезе наставника — лишь неопытный новичок. Может, как выпускник Магистериума Начал, вы сами закончите рассказ о разделах алхимии?

— Нет-нет. Я всего лишь мейстрина, не магистрина. И преподавать… не умею. Лучше вы.

— Что ж. Если таково ваше желание, не смею отказаться. Итак. Субстанциональная алхимия изучает преобразования субстанций, то есть веществ, свойства которых частично зависят от спиритуальной компоненты. Возвышенная же алхимия занимается свойствами взаимодействий чисто спиритуальных, одним из примеров которых является создание маны из праны.

— Постой, — Шак задумчиво склонила голову набок. — А как насчёт деления, о котором ты говорил раньше? Зельеварение, потом эликсироведение, конденсомантия и трансмутация…

— О, это области практической алхимии.

— А деление на ординарную и мистическую со своими подразделами…

— …является одним из теоретических подходов, да. И надо заметить, что с точки зрения теории та же конденсомантия является не столько дисциплиной из области алхимии, сколько ещё одним, пусть и специфическим, разделом артефакторики. Ведь свойства пилюль в первую очередь обусловлены геометрией вложенных матриц чар; алхимические свойства материала, особенно для пилюль высоких классов, второстепенны. Более того: многие медицинские пилюли специально стараются делать из физиологически нейтральных, а ещё лучше — из съедобных материалов.

— Так какой же подход правильнее?

— Никакой, — хмыкнул Хантер, причём мейстрина Кортегано синхронно с ним издала ещё одно фырканье. — Или любой. Сам твой вопрос поставлен неверно. С тем же успехом можно спросить: «Какое растение лучше: сосна или пшеница?» Суть в том, что с помощью сосны не накормить голодного, с помощью пшеницы не выстроить дом. Так и в натурфилософии с магией у любого подхода есть свои плюсы и минусы.

— Понимаю… кажется.

— Тогда напоследок усвой ещё один момент. Да, разумные практикуют разные подходы, делят мир для изучения на меньшие части тем или иным способом, пробуют описывать одно и то же явление разными языками. Но на фундаментальном уровне мир един. Все его процессы, все выявленные законы, всё сущее — огромная, необычайно сложная, гармоничная целостность. Если бы разумные могли изучать мир именно как такую целостность, их понимание приблизилось бы к божественному. Но… мы не можем. Наши чувства, наше воображение, наш разум — ограничены. Вселенная же почти безгранична. Малое не вместит большого, сознание не охватит неохватное. Вот почему для изучающего окружающий мир нет иного пути, кроме углубления в частности. Мы отчасти подобны муравьям, что пытаются съесть корову. У муравьёв, кстати, это получается — но только по частям, постепенно. И непременно в сотрудничестве: для одного муравья или даже для сотен их корова слишком велика. Поэтому каждый маг выбирает специализацию, подчас очень узкую. Это неизбежно, ведь даже невероятно долгой жизни грандмастера магии не хватит, чтобы изучить мир во всей его полноте и сложности. Однако пусть углубление в детали не заставит тебя забыть о целостности бытия. Помни, что всё связано со всем.

— Прекрасная речь, — подытожила гномка-алхимик. — Очень вдохновляющая… а, Суро?

— А-а… ага!

— Однако она не моя, — заметил Хантер. — Я почти дословно пересказал напутствие Ригара.

— Знание не гриб, — сказала Кортегано. — Как говорят у нас, если отдать гриб, отдавший его лишится, получивший приобретёт. А вот если поделиться знанием, отдавший не потеряет ничего, но получивший знание не всегда приобретёт хоть что-то.

— Воистину мудро. Кстати, как там здоровье почтенного Чидвара?

— Вне опасности… в том числе благодаря вашей помощи, коллега.

— О, это ничего нам не стоило. Однако…

— Да?

— Если вам не трудно, продемонстрируйте Шак несколько несложных превращений, пока я буду беседовать с почтенным. Заодно и вашу родственницу развлечёте.

— О, тётя Корте! — немедленно оживилась Суртанто, — А покажи жидкую радугу! И хлоп-прыгушку ещё, и дымохвост, и цветное пламя, и этот ещё… ну, синий такой, который шших и ву-у-ум! Покажи-покажи, пожа-а-алуйста!

— Да я тебе уж раз десять всё это показывала.

— Но тётя Шак ведь ещё ничего не видела! — резонно заметила юная гномка.

— Ладно-ладно, егоза. Не трещи мне тут. И не мельтеши. Опыты спешки не терпят…

Кортегано активировала артефактный барьер, вмиг отрезавший уголок лаборатории от санитарной зоны стеной «текучего перламутра», который вдобавок отсекал и звуки — причём не хуже, чем кирпичная стена в локоть толщиной.

— Ну вот, — сказал Хантер, садясь на лежанку по соседству с той, на которой отдыхал Чидвар, — теперь можно поговорить без лишних ушей.

— Никак, вы посмотрели на хозяйство мейстры и теперь хотите обзавестись похожим?

— Хотел бы. И со временем постараюсь обзавестись похожим, это верно. Но сейчас речь не об этом, тем более, что алхимия — не моя специальность.

— Вот как? А так уверенно излагали…

— Ой, да это же самые основы. Их любой маг должен знать, тем более, что в природе всё и в самом деле связано со всем. Нет. Я хотел поговорить о Суртанто. О вашей внучке.

Чидвар привстал с лежанки.

— Говори, человек.

— Как только что сказала коллега Кортегано, знание — не гриб. К мудрости это тоже вполне применимо. Возможно, я не очень-то умён и не так уж мудр; по гномьим понятиям я даже первое совершеннолетие не справил. Но именно поэтому я знаю на личном опыте, который ещё не успел забыть, что вы избрали неверную тактику.

— Продолжай.

— Страх, особенно страх за близких — это тормоз для поживших разумных; а вот неопытных лучше всего тормозить не страхом. Лучший убийца интереса для молодёжи — скука. Если вы не хотите, чтобы ваша внучка рвалась прочь от надёжных стен заставы, покажите ей, что интересные занятия можно найти внутри, а снаружи что-то интересное и опасное обнаруживается очень редко. — на этом Хантер встал, собираясь уходить.

Чидвар прилёг обратно:

— И это весь серьёзный разговор?

— Да. Насчёт обмена нашей охотничьей добычи я поговорю с мейстрой. Да и то больше для уточнения цен, потому что продавать ресурсы из диколесья выгоднее на городском рынке.

— Странный ты… человек, — сказал гном в спину уходящему магу.

— Уж какой есть, — ответил Хантер, приостановившись. И добавил. — Добрый совет ничего не стоит дающему, так почему бы не поделиться с симпатичными разумными?

— И чем же мы заслужили симпатию?

Маг обернулся.

— Да всё просто. Вы не показали враждебности, предубеждений, не обманывали, не строили планов, как бы нас использовать или ограбить… а значит, вы симпатичны. Хотя, конечно же, не настолько, как ваша внучка. Вот уж на кого точно невозможно злиться… да и сама она злиться подолгу, кажется, не умеет совершенно.

Чидвар фыркнул.

— Что есть, то есть… значит, завернёте на рынок?

— Да.

— С оказией весточку одному моему знакомому не доставите?

— Доставим, почему нет?

— Ну, тогда с меня причитается.

— Пустяки. Нам всё равно по пути.

— И тем не менее, — построжел гном, — негоже оставлять услугу не оплаченной.

— Воля ваша. А пока — выздоравливайте, — сказал Хантер и шагнул сквозь иллюзорную «текуче-перламутровую» стену.

Хантер 15: очень много гномов

Всё началось со звука.

Издалека он напоминал шум водопада. Такой же слитный, мощный, равномерный. Однако назвать этот звук белым шумом Мийол не мог. Потому что в нём — особенно при посредстве усиленного восприятия Амфисбены Урагана — легко различались тональности, на которых шум акцентировался… и даже отдельные, особо сильные пики. Например, вон те два… три… уже пять разных источников размеренного уханья или грохота. Словно великаны колотят дубинами в каменные монолиты. Хотя нет, для дубин звуки слишком звонкие и резкие. Даже для камня, что бьёт в камень — слишком! Поэтому совершенно не ясно, что это такое может быть. Или вон те свистящие выдохи. Или рычащий лязг, то усиливающийся, то слабеющий без всякой системы, вообще не похожий вообще ни на что знакомое. Или вон тот гул, чем-то похожий на деловитое жужжание пчелиного улья. Основа, фундамент всех прочих звуков, и уж его-то опознать можно. Когда в одном месте собирается толпа разумных, и кто-то из них говорит с соседом, кто-то топает, кто-то шуршит, кто-то шепчет, бормочет, смеётся, хлопает в ладоши, фыркает, хмыкает и всё такое — да, звук тот самый. Определённо.

Только надо внести поправку на масштабы. Та толпа, что впереди… в ней никак не менее десятков тысяч разумных частичек. А может, вся сотня тысяч. Или даже того больше. В точности определить невозможно.

За звуком нахлынул запах. Точнее, сливающиеся воедино сотни и тысячи запахов (и для Шак, вероятно, запах стал первым, а звук — лишь вторым). Сквозь влажноватый, с нотой гнильцы и каменной пыли дух пещер проник он. Вкрадчиво, мягко скользнул через почти неподвижный воздух тоннеля. Ещё более влажный, и более гнилой, и более тёплый, неприятный, едкий, дымный, потный, грибной, непонятный… этот запах казался разом и знакомым, и чужим. Было в нём и нечто от плесени, и нечто от мыльной щёлочи, и нечто от обычнейших фекалий, и нечто от несвежего дыхания, и нечто от алхимической лаборатории с её сотнями экзотических ароматов, от сладостных до отвратительных. Но, как и в случае со звуком, некоторые составляющие запаха опознаваться не хотели ни в какую.

А потом магистральный тоннель — всё тот же, что тянулся от девятой заставы четвёртой оборонительной сферы через полноценные форты третьей и второй сфер, мимо подземной крепости первой сферы — расширился, вливаясь в… менее тесное пространство.

Это если чудовищно преуменьшить.

Мийол чуть не охнул. С большим трудом сдержался, но всё-таки не выказал изумления. А вот спутники… Шак зашипела невнятно, Рикс выругался — поражённо и чуть испуганно…

Что ж. Зрелище стоило того.

Даже если бы сложно организованное пространство в толще камня, простёршееся впереди, оказалось пустым и мёртвым, оно произвело бы впечатление уже одними только циклопическими размерами. Монументальные… нет, уже не колонны — столпы! — от полутора до двух сотен шагов диаметром, высотой шагов двести, а кое-где и того больше. Рукотворные… нет, уже не просто дома — скалы! — высотой в сотни локтей, десятки этажей один над другим. Опирающиеся на эти столпы и эти скалы, висящие в пустоте одна над другой платформы. Другие платформы, поменьше неподвижных (и всё равно достаточно крупные, чтобы вместить за раз тысячную толпу или небольшой торговый караван), величаво плавали туда и сюда, поднимаясь вверх и спускаясь вниз, скользя по направляющим канатам и по странно блестящим параллельным полосам. Тысячи магических огней освещали всё это: вмурованные в потолок яркие конусы, сферические фонари на каменных подставках, мелкие издали цилиндры на подвесах: молочно-белые, жёлтые, синие, багрово-красные, травянисто-зелёные, множества промежуточных оттенков…

Как далеко это всё простирается? Мийол понятия не имел. Висящая в воздухе влажная дымка мешала заглянуть дальше, чем на полторы или две тысячи шагов… но там, вдали, как прямо впереди, так и направо, и налево — Сорок Пятый Гранит явно не заканчивался.

«Кажется, именно такие места отец называл мегаполисами…»

Сопровождающие — всё та же четвёрка из Цепкого, Точного, Сильного и Малого — даже не подумали останавливаться. Поэтому маленький отряд Охотников во главе с Хантером тоже не остановился. И как-то неожиданно влился в… ну, нет, ещё далеко не толпу. Однако даже окраина гномьего города выглядела более оживлённой, чем, скажем, Лагерь-под-Холмом. Причём кратно. Не прошло и двух минут, как мимо промаршировал патруль правоохранителей (ещё одна четвёрка Воинов, от макушки до пят в артефактной броне, только без щитов и вооружённая менее солидно, но более дальнобойно — магическими жезлами). Просвистел над головами некто в ярко-красной униформе, стоящий на маленькой, рассчитанной на одного, летучей платформе…

— Это кто?

— Может, курьер? А вообще не знаю, Шак. И у нашей четвёрки не спросишь…

— Вот уж да. Молчаливые ребята.

— Рикс.

— А что сразу Рикс?!

— В данном случае она права. Гномы вообще-то не обязаны учить низкую речь, и даже выучив, не обязаны развлекать нас беседой.

— Зачем тогда вообще…

— Рикс. Держи язык на привязи, пожалуйста. Или ты хотел бы поработать проводником вместо Цепкого с компанией?

— Молчу-молчу.

…а ещё за те же неполные две минуты мимо прошла семейная пара с ребёнком; и группка молодёжи примерно в возрасте Суртанто — неожиданно пёстро наряженная, шумная, беззаботная; и медлительно-усталая, с кожей не намного светлее угля, заметно сутулящаяся старуха; и какой-то по-особенному деловитый гном, на ходу разговаривающий с невидимым собеседником, прижав к щеке какой-то продолговатый артефакт… промчались друг за другом на опасно большой скорости трое уже-не-детей, но ещё и не подростков: один на доске с приделанными снизу маленькими колёсиками, другой — тоже на доске, но парящей на высоте ладони над дорогой, и чуть приотставший бегун в артефактной сбруе, перемещающийся неестественно длинными пологими прыжками. И ещё, и ещё, и ещё…

Мийол не сразу понял, что роднит всех встречных. Но потом его осенило.

Равнодушие.

«Впрочем, нет, — быстро уточнил он сам для себя. — Это не равнодушие, это… экономия внимания. Да. И совсем, совсем иной темп жизни. Когда отец рассказывал о мегаполисах, он и об этом тоже упоминал, но тогда я его толком не понял, а вот сейчас…

Сейчас, кажется, начинаю понимать».

…но понимание пониманием, а непривычная, обильная диковинами, неожиданностями и настоящими чудесами — среда всё равно давила. Мийол быстро, наполовину бессознательно стал спасаться от этого давления тем же способом, что и окружающие гномы: равнодушием. Шестеро гномов аж пыхтят, пока тащат на сильно прогнувшемся толстом шесте какой-то маленький, упакованный в грубую серую ткань свёрток? Игнорировать. Кусок грубо торчащей посреди площади, как-бы-необработанной скалы превращается в смутную фигуру с плотной повязкой на глазах и обратно, пока около него недвижно стоят на коленях несколько гномок в голубых балахонах? Игнорировать. Трое людей — без сопровождения, кстати! — внешне вообще непонятно кто и откуда, Мийол раньше настолько смуглых, кучерявых и высоких сородичей в странного кроя… гм, белых тканых пальто?.. не видел и даже не слышал о таких. Однако вот они, явно из одной семьи, клана или даже народа: прошли мимо, привычно-равнодушно мазнув взглядами по маленькой группе из двух людей, алурины, призванной твари и четвёрки гномьих стражей…

Игнорировать.

И снова игнорировать.

Потому что реагировать на всё — никаких душевных сил не хватит. Их хватает только на «запомнить и обдумать позже».

…и если что Мийол запоминал с особенным усердием, так это встречающуюся магию. Некоторые её элементы просто по своей природе, из-за размеров и вложенного объёма маны, не могли быть сокрыты от пытливого взора. И вот теперь, просто «посмотрев» на транспортные платформы с небольшого расстояния, заодно «ощупав» структуру связанностью, маг получил в своё распоряжение линейку заклинаний для создания знаменитых летучих кораблей. Базовую формулу четвёртого уровня для обнуления веса, надстройки до пятого уровня для улучшенного управления зачарованным объёмом… дополнения с командными контурами, наконец.

Когда Мийол окончательно уверился в новом знании, его сердце пропустило удар, а потом забилось вдвое быстрее обычного. Но фоном по горлу изнутри скользнула и нота горечи.

«Полёт. Теперь я могу летать!

По крайней мере, знаю, как.

Одна из старых детских фантазий может исполниться — просто потому, что я попал в город гномов и узнал один из секретов, которые тут вовсе и не секретны… поскольку артефакт пятого уровня, такой, как одна из этих платформ — уровень нормального Ремесленника, справившего своё второе совершеннолетие. Даже не магистра, нет — просто хорошего мейстра!

И у гномов делать такие артефакты учат всех желающих…

А в родном, чтоб ему утонуть, Жабьем Доле мне знание неполного заклинания-тройки было за счастье великое.

Несправедливо!

…впрочем, это во мне ноет мечтавший о полётах ребёнок. Сейчас-то, особенно вспоминая ригаровы речи, я понимаю: если хочешь летать — работай над этим. С умом и упорством. Тогда полетишь. Рано или поздно, так или иначе. Если отец не загнул, летать даже безо всякой магии можно, просто это становится более сложной инженерной задачей.

А хочешь справедливости — работай над этим. И получишь. Ровно ту справедливость, которую создашь сам. По делам и награда. В конце концов, я же попал сюда и смог увидеть эти заклинательные структуры? Попал и смог. А если бы сидел на месте и ныл, дальше частокола Жабьего Дола не попал бы. Именно я сам, своим умом и упорством сотворил этот шанс.

И я сотворю их ещё немало.

Иначе и жить незачем!»

Тут квартет молчаливых проводников довёл их до рынка. Понятно, что в такой громадине, как Сорок Пятый Гранит, всякого рода рынков хватало; этот конкретный был из смешанных, с отдельным крылом для нужд Охотников, что Мийолу с компанией и требовалось. А ещё именно на этом рынке обычно обретался знакомец Чидвара, коему следовало передать весточку.

Вот только с поисками оного как-то не заладилось. Битых четверть часа группа моталась туда и сюда, покуда Точный на гномьем неудобоваримо-рычащем наречии задавал примерно один и тот же вопрос, в котором молодой маг разбирал только «Гортун» (то бишь имя искомой персоны) — но увы, никакого внятного результата лидер четвёрки не добился. Опрашиваемые вроде бы ему отвечали и многие даже вполне определённо (пусть язык неизвестен, но как ещё интерпретировать указующие взмахи руки, без всякого перевода говорящие: «Туда, потом ещё туда, потом вверх и направо, а там не ошибёшься!»). Но почему-то после пресловутого «туда, туда, вверх и направо» всякий раз выходила ошибка. Гортун оказывался, опять же судя по жестикуляции, только-только ушедшим куда-то «туда, а там вот так и немного поспрошайте», а когда проследуешь по стопам очередного живого указателя и поспрошаешь, неизменно обнаруживалось, что быстроногий гном снова куда-то усвистал по своим загадочным делам. Хотя вот только что был тут, может, просто подождёте, пока вернётся, а пока — купите вот этого или этого? О, и вон того тоже, очень нужная штука, клянусь бровями, правым нижним коренным и здоровьем моей мамы!

Один плюс: пусть бегло, но удалось посмотреть на продаваемый товар и самих продавцов в их естественной среде.

Смешанный рынок номер четырнадцать, что на втором нижнем ярусе у пересечения сто третьей линии и двести сорок второго перпендикуляра (Мийол тихо шалел, осознавая степень знаменитой гномьей… нет, это уже не любовь к числам, а нечто почти патологическое!) торговал всем. Или успешно изображал, что всем. Лишь половину товаров удавалось опознать без лишних сложностей. Например, в тех же обжорных рядах посетителей соблазняли известно чем… и что с того, что пища либо странно выглядит, либо подозрительно пахнет, либо заморожена, либо подогрета, либо от неё оставлены только иллюзии с надписями? Суть-то ровно та же, что всегда! Или ряды с текстилем и продукцией из него. Или обувной ряд. Или книжный, или…

Но от Мийола как-то ускользало, на кой надо — да ещё за какие-то гротескные деньги, судя по числам на табличках возле товара! — торговать диким камнем. Буквально, самым обычным на вид и для магического чутья камнем! Не магический товар опознанию также поддавался с трудом. Не всегда, но когда рядом с наборами разделочных ножей (он бы добавил — обычных… вот только те ножи оказались металлическими!) и разделочных досок обнаруживаешь какие-то фигулины сложной формы из неведомого материала… это вводит в недоумение. Кстати, фигулины очень ярко, пёстро даже раскрашенные, так, что взгляд сам так и норовит прилипнуть! И даже не факт, что именно раскрашенные, скорее, сам их материал имел такие оттенки… интересно, как этого добились? Как их сделали, чем — и зачем? Непонятно.

Что же до товара магического, то Мийол быстро понял: во-первых, столько разных формул для создания артефактов ему не запомнить. А во-вторых, запоминать почти нет смысла, потому как назначение императорской доли этих артефактов для него всё равно очень-очень смутно. Поди отличи вот так, навскидку, какую-нибудь чесалку для пяток от жезла для местной анестезии. Может, он бы и разобрался, что к чему — гномья версия мистического языка оказалась не такой уж чуждой — но вот так, на ходу? Да ещё сквозь помехи, наводимые наиболее сложными артефактами для пытающихся разобраться в их устройстве?

«Ну и ладно. В конце концов, я не артефактор, а призыватель!»

Засмотревшись на очередное замысловатое устройство, состоящее из подставки и доброй дюжины сфер разного оттенка и размера, плавающих над ней по замысловатым, но смутно гармоничным траекториям, Мийол упустил момент, когда Точный сцепился языками с очередным гномом: мелким, тощеватым, с коротко остриженными — и вдобавок выбеленными! — бровями. На второй взгляд этот гном выглядел даже чуднее, чем на первый. Например, его одёжка (назвать нечто столь несерьёзное одеждой язык не поворачивался). Так-то Мийол по пути к рынку и на самом рынке насмотрелся всякого. Но фигурно разодранный и нарочито криво застёгнутый балахон, увешанный десятками каких-то штуковин, в основном блестящих и ярких? Хо! Такого он ещё не видывал. А что рванина эта такой сделана и носима вот так специально, можно было понять, если присмотреться и принюхаться. Ткань не просто чистая, а явно свежеотмытая, при этом носящий благоухает каким-то сложным ароматом. Значит, носит рваньё не потому, что беден и лучшего не в состоянии себе позволить, а потому, что так задумано.

Хотя сам смысл изображать вот такое вот — от мага ускользал. Да чего там, такое даже на гномьи заморочки не спишешь: как раз гномы-то в большинстве своём подчёркнуто аккуратны, довольно единообразны в манерах и нарядах, сдержанны и доброжелательны. А этот? Размахивает руками, словно птица, изображающая подранка перед хищником, корчит рожи, прыгает на месте и топает, короче, как будто задался целью как можно быстрее вывести Точного из себя.

И ведь вывел, похоже! Правда, не Точного. На глазах у тихо шалеющих людей и алурины Цепкий, оправдывая своё прозвище, подобрался к белобровому и прихватил его сзади за руки. Но куда там! Схваченный заголосил втрое громче прежнего, чуть ли не зарыдал, притом весьма достоверно; близстоящие торговцы, пусть и не все, заворчали недовольно; с быстротой немного подозрительной ближайший городской патруль явился на звуки скандала, учинил разбирательство и… изгнал четвёрку сопровождающих обратно на девятую заставу. По крайней мере, так понял маг, опираясь на непонятные слова и довольно однозначные жесты участников действа.

После чего городской патруль тоже равнодушно удалился и гости Сорок Пятого Гранита остались наедине с белобровым.

— Ну, вот и ладненько, — сказал тот на вполне понятной низкой речи, умудрившись чуть ли не в единый момент подмигнуть Шак, кивнуть Мийолу и похлопать Рикса по плечу. — Давайте-ка за мной. И змейса своего не забудьте.

— Прошу прощения, а вы кто такой будете? — поинтересовался Хантер.

— Я буду тот, кто вас отведёт к Гортуну. Вы же моего дядюшку искали, ага? Ну, вот он я, ваш надёжный, хотя слегка сумасшедший котроне. Так что топ-топ, не отстаём! Гортун ждёт! Хороший какой змейс! У-у, морда!

— Котроне?

— Это примерно как проводник, но не совсем, — объяснил странный гном через плечо. — По хорошему, котроне может чуточку больше. Ай, не сверлите! Потом, всё потом!

Троица Охотников переглянулась… бегло кивнула друг другу… и пошла за белобровым.

Идти пришлось не так, чтоб далеко, но определённо с перегибами. За несколько минут четверо разумных — или пятеро, если считать со «змейсом», то бишь Амфисбеной Урагана — успели дважды спуститься на малых летучих платформах по шахтам (и один раз подняться, хотя невысоко), одолеть пяток коридоров с десятком поворотов, две лестницы, кусок спирального пандуса и аж три шлюза. Таких же двойных равновесных, как на входе в девятую заставу, только что не столь массивных… но сходу тоже явно труднопрошибаемых.

Что особо напрягло Мийола, так это метода преодоления этих шлюзов. Белобровый просто загодя, шагах в пятнадцати-двадцати, махал рукой… и плиты шлюзов сдвигались. Просто махал рукой — значит, без использования магии. Ну, или используя настолько мизерные сигнальные импульсы, что даже с дарованной Атрибутом повышенной чувствительностью уловить их не удавалось. Или… сигналя без помощи магии. Хотя без настойчивых напоминаний Ригара о том, что даже безо всякой магии возможно творить практически чудеса, эту возможность легко было бы упустить.

Невидимый разумный помощник (сообщник?), необнаружимая магия или не магический, но всё равно необнаружимый секрет? Молодой маг затруднился бы сходу сказать, какой из этих вариантов беспокоит его сильнее.

Всю дорогу не шибко ярко, но вполне достаточно, чтобы не спотыкаться, освещали мелкие магические светильники, налепленные на потолок и стены — явные одноразовые пилюли смешной, как для гномов, цены. А в самом конце пути четвёрку-и-зверя ждала дверь. Ловко притворяющаяся обычной, гладкой аж до лёгкого блеска, соломенно-жёлтой дверью пять на три локтя… без ручки. Белобровый склонился к укреплённой рядом с ней на стене штуковине, что-то с тихим щелчком зажал и произнёс чуть громче, чем надо бы:

— Дядюшка Гортун, я привёл гостей сверху. Вы примете их?

— Да, — прогудела штуковина после небольшой паузы. — Веди их… да, в зелёный.

— Слушаюсь, дядюшка. Сей миг оформим!

Самозваный котроне снова защёлкал чем-то там в настенной штуковине. А как-бы-совсем-обычная дверь без лишних звуков стала красной. А потом фиолетовой. А потом синей. Голубой. И, наконец, зелёной. После чего издала-таки звук вроде вздоха и… быстро втянулась в потолок.

Покои, скрывавшиеся за ней, оказались окрашены малахитовым, и изумрудным, и зелёным нефритовым, и хризопразовым, и зелёным турмалиновым, и берилловым, и ещё какими-то сложными зелёными оттенками, не исключая оттенков мха, травы, листвы и лишайников. Мийол, однако, не спешил разглядывать детали убранства, потому что всё его внимание приковал хозяин покоев — очевидно, тот самый искомый (и найденный в конце концов) Гортун. Который встретил «гостей сверху» на ногах, приветливо шагая навстречу, хотя совсем рядом находился своеобразно оформленный стол с несколькими простыми сиденьями и одним более монументальным, с очень высокой, почти как у трона, спинкой.

— Добро! Добро пожаловать! Как вас звать-величать?

— Меня зовут Хантер, — коротко поклонился маг. — Это Шак, моя ученица. Этот достойный молодой Охотник — Рикс. А вы, должно быть, добрый знакомый почтенного Чидвара, Гортун?

— Верно! Верно, я и есть Гортун Третий из Косиртолута. Очень! Очень приятно! Прошу вас вот сюда, сюда, вот так. Уж не побрезгуйте скромным угощением.

Стол, за который уселись все они (кроме белобрового, безмолвно принявшегося челночить туда-сюда, сервируя внезапный обед… и, конечно, призывного зверя), выглядел воистину своеобразно. И диссонансно. С виду — здоровенный, гигантский даже гриб на толстой ножке, весь из себя склизкий, с невероятно крупными росяными каплями тут и там, полосатой нефритовой окраски — по большей части зелёной, частично буро-чёрной и с рыже-жёлтыми пятнами там и тут. По факту же — каменный, сухой, тёплый и совершенно ровный, разве что с шершавинкой, чтобы тарелки с чашками и плошками не скользили. Окружающие «гриб» сиденья тоже выглядели, как грибы, просто поменьше. И ощущались каменными и тёплыми, но отполированными и не вполне ровными, а этак хитро выгнутыми — явно чтобы сидящим было удобнее. Устроившись рядом с Гортуном, по правую руку от него и его троноподобного сиденья, Мийол мысленно поколебался…

И снял, а потом положил на колени свою маску.

В конце концов, учитывая всё происшедшее, это стало лишь малым и скорее всего формальным жестом доверия. Шагом навстречу.

— О! О! — хозяин замер, разглядывая открывшееся ему лицо. — Ценю. Да, ценю. Но всё же сперва давайте откушаем, как боги заповедали. Особенно, особенно рекомендую вот это овощное рагу с грибной подливой и свежей, свежей зеленью.

— Свежей?

— Да! Только-только из бака достали, получаса не прошло. Нет, не прошло!

— А у вас зелень выращивают не на грядках?

— Нет! — Гортун отложил специальные щипцы (опять металлические! но гномы, похоже, не считали металлы такими ценными, как люди), которыми перенёс на свою тарелку вдобавок к им же рекомендованному рагу пару каких-то овальных штуковин — не то яиц, не то грибов, не то вовсе каких-то гигантских орехов. — Нет, знаете ли, грядки — это хлопотно. Хлопотно, увы. Потому добрые гномы, желающие рационально и сбалансировано — и вкусно, вкусно, конечно! — кушать, употребляют выращенное на многоярусных фермах. Либо влажных, либо сухих. Метода не новая, не новая, нет… насколько я знаю, в ваших Рубежных Городах тоже чем-то подобным пользуются. А иначе-то как? Вообще-то, — тут же сам себе возразил гном, — можно иначе. Иначе, да. Можно. Урожай с грядок собрать, засунуть его в пространственные короба, короба на летучие корабли загрузить — и в город… но это всё же риск. Риск! Надёжнее, когда продовольствие, потребляемое городом, на его же территории и растёт. Пусть даже не всё, но существенная — существенная! — его часть. Надёжнее это.

— Продовольственная безопасность, — кивнул маг, вворачивая мельком услышанные когда-то от Ригара слова. — Важнейшее дело, в чём-то даже важнее изготовления оружия.

— Приятно встретить у собеседника понимание. Понимание, да. А вы, если я не ошибаюсь, — Гортун прищурился, — рационалист?

Мийол-Хантер (он сам затруднился бы определить, от чьего имени говорит) хмыкнул.

— Не всё так просто, почтенный. Я полагаю, определять воззрения конкретного разумного одним словом и после этого претендовать на понимание — это примерно как прилепить на некое встреченное существо ярлычок самого общего вида, вроде «растение», или «зверь», или «птица» — и тем удовольствоваться. Но если вдуматься… позиция гуманистов, даже либеральных зелёных, вызывает у меня насмешку с налётом отвращения. Теургисты? Что ж, некоторые из них говорят вполне правильные вещи и даже, что куда важнее, делают правильные вещи. Но всё равно они в моих глазах подобны детям, что никак не могут и не хотят взрослеть, желая вечно пребывать в плотной опёке родителей. Нет, этот путь не для меня.

— А императисты?

— Отвратительны, — отрезал Мийол, нахмурившись. — Все, как один. Что явные, что скрытые, что умеренные, что — и особенно — радикальные.

— Почему?

— Если теургисты отводят разумным роль детей, императисты идут ещё дальше и превращают себя, а заодно и всех окружающих в оскаленных одиночек. Проще говоря, идеология императистов наиболее соответствует не разумным существам, а зверодемонам. Так что методом исключения выходит, что моя личная позиция ближе всего к позиции рационалистов, да.

— Интересно, — прожевав и проглотив, констатировал гном. — Интересно! А за что же вы бы стали доктрину рационалистов критиковать?

— За некоторые необоснованные и потому иррациональные утверждения. Например, догмат о разумности Творца.

— И что же с ним не так?

— То, что он превратился именно что в догмат. Поймите: я вполне допускаю, что вселенная была именно сотворена, что творил её кто-то один и что этот кто-то разумен. Но по-хорошему всё это требует доказательств… которых у нас в настоящий момент, прямо говоря, маловато. Да, есть масса косвенных свидетельств — например, регулярность смены циклов дня и ночи, регулярность смены погоды и климата на Поверхности, устройство тела и души и прочие подобные моменты. Но взгляните хотя бы на этот стол и скажите, что форма и сущность всегда соответствуют друг другу, что поверхностный взгляд на природу вещей не может ошибаться!

— Блестящий довод! А главное очень, очень наглядный.

— Именно из-за наглядности сложно не додуматься до такого. Но не могу не ответить, так сказать, зеркально: если бы свою жизненную философию пришлось формулировать в одно-два слова вам — это стали бы слова… — Мийол приподнял бровь, склоняя голову набок и принимаясь жевать овощное рагу (очень приятное, кстати, хотя и непривычное на вкус).

— Патриот, — сказал Гортун. — Патриот в первую очередь, но ещё… прогрессист.

Отхлебнув какой-то слегка мутной жёлто-зелёной жидкости из высокого стакана — кстати, ещё одно обыденное чудо, как и металлические столовые приборы: ранее Мийол только по рассказам приёмного отца знал о существовании настолько чистого стекла, а после визита в обитель Кортегано думал, что оно используется лишь для создания лабораторной посуды — гном тихо вздохнул и принялся за пояснения.

Сообщество гномов, говорил он, велико территориально, многочисленно, обладает весьма серьёзными ресурсами. Оно благополучно, безопасно и стабильно… и у всего этого, как водится, есть оборотная сторона. В частности, пресловутая стабильность сама по себе хороша уже потому, что не требуется беспокоиться о завтрашнем дне. А средний гном вполне уверен в том, что даже если вот лично он внезапно и скоропостижно скончается — его ближняя и дальняя родня, его город и его народ останутся. Притом останутся всё так же благополучны — ещё годы, века…

Тысячи лет. А то так и миллионы!

Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться. Дети растут, мужчины и женщины трудятся, старики наставляют их всех и понемногу готовятся к переходу во владения Даррона Молоторукого, Вечного Кователя.

Во всём этом нет ничего плохого, наоборот, но…

Если гномы вполне готовы изображать каменную стойкость в потоке перемен — мир, увы, не склонен соперничать неизменностью с горами.

Сравнительно недавно, если говорить об исторических масштабах времени, гномы очень надолго, если не навсегда утратили стратегического союзника: Империю людей. И даже не важно, могли они предпринять что-то для смягчения её падения или нет. Важен сам факт: союзник их — пал. И не показывает признаков нового возвышения. Причём как раз с новым возвышением гномы могли бы помочь, средства есть… но куда там. Не помогали и не помогают. Причин тут много, не всем людям хочется помочь, всяких императистов с гуманистами, скорее, жаждется засунуть в грибной компост поглубже и бить по головам, если полезут наверх, но… но!

Ещё меньше времени, чем с падения Империи, всего-то половина тысячелетия, минула с момента, как в Подземье возникли и расплодились нагхаас. И ведь на заре возвышения этих паразитов, скорее всего, один лишь экспедиционный корпус любого из гномьих городов мог растоптать чешуекожих, стерев их в ядовитую грязь, в мясо — начисто. Веком позже столь лёгкой прогулки уже не вышло бы, пришлось ударно мобилизовать настоящую армию. И, тем не менее, четыре века назад для парирования угрозы ещё хватило бы сил одного города.

Даже три века назад хватило бы! Просто триста лет назад город, который уничтожил бы нагхаас, расплатился бы за это деяние половиной взрослого населения. А двести лет назад окончательное решение вопроса чешуекожих опустошило бы города целого союза, скажем, того же Гранита. Или Кальцита. Сто лет назад? Что ж… мобилизовав уже не один город и даже не один этнический союз, а весь вид, всех гномов всех городов, с огромными, многомиллионными потерями — нагхаас всё же удалось бы уничтожить полностью.

Сейчас?

Поздно. Слишком, грыштха, поздно!

Ныне нагхаас, если верить глубинной разведке, уже стали сильнее. И всё же можно было бы поднять Оборонительный Союз Союзов, всех профессиональных Воинов и добровольцев, нанять за ценные артефакты и алхимию алуринов и людей. Всеми возможными силами, дружно, навалиться на общего врага! Ударить так, чтоб если и не решить проблему окончательно, то хотя бы отбросить возможности нагхаас ко временам многовековой давности! Чтобы чешуекожие сидели в оставленных им из милости убежищах, травили друг друга, не смея хвоста высунуть, и трепетали от перспективы новой, окончательной уже и последней — для них — атаки…

Но гномы продолжают медленно и планомерно наращивать численность. Медленно, даже слишком медленно — в ситуации, когда явный смертельный враг плодится в разы, а то и десятки раз быстрее. Так разве не очевидно, что консерватизм в подобной ситуации гибелен? Разве не выглядит пассивность правящей верхушки странной, а то даже, говоря прямо, суицидальной, если не вовсе предательской?!

— Возможно, — примирительно сказал Мийол, — ваши лидеры знают о нагхаас нечто такое, чего не сообщают простым гражданам. Мне совершенно не нравится эта идея, но опасность, что исходит от них, могла оказаться нерешаемой при помощи военной силы не только теперь, но даже и пятьсот лет тому назад.

— Пусть! Пусть даже так, — тяжело кивнул Гортун. — Но это же не означает, что можно просто смириться и сидеть… сидеть, не предпринимая для слома тенденции ничего!

— Напрашивается вопрос: а что стоит предпринять? И можно ли вообще что-то сделать?

— Хорошие вопросы, не так ли?

Улыбка гнома показалась магу натянутой.

— Но время для отвлечённых тем, как я вижу — да, я вижу… прошло. Надеюсь, скромное угощение пришлось вам по нраву, любезные мои гости?

Выслушав дружные уверения в полной с ним солидарности, Гортун покивал и сказал:

— Рекомендация почтенного Чидвара весома. И личные мои симпатии, личные… тоже на вашей стороне. Но я торговец — и в убыток себе не работаю. Нет, не работаю. Так давайте же поглядим, что вы можете предложить мне, а что могу предложить вам я.

Хантер 16: итоги и планы

Живым нужна не только еда, им нужны также отдых и сон. Место для этого в качестве, как он выразился, «простой любезности» группе Охотников предоставил Гортун. Причём место, если мерить людскими мерками, роскошное: чего стоил один только «умный душ» — хитрый артефакт, позволяющий прямо-таки до скрипа отмыться совершенно смешным количеством чистой воды, не превышающим пары кувшинов на человека! Ну, или на алурину.

Сперва отмыться, а затем обсушиться: управление потоками воды позволяло…

Уже очень давно Шак не ощущала себя настолько чистой. Очень. А может, и вовсе никогда. Шёрстка и подшёрсток изменились: все лишние запахи, налипшие по пути вместе с видимой и невидимой грязью — ушли, волоски распушились, естественный аромат тела остался, но тоже ослаб и отошёл в глубину, потеснённый поверхностным, резковатым, но почти приятным алхимическим духом тех странных субстанций, что гномы нарочно добавили в жидкость со свойствами мыла. Теперь Шак от самой себя хотелось чихать — и всё же в чистоте ощущалось много, много больше приятного.

— Не пялься, — шикнула алурина на Рикса, выходя из туалетной комнаты, где стояла кабинка «умного душа», — иди, мойся.

— И бойся, — покивал тот в тон с нагловатой ухмылкой.

— И бойс-с-ся, — по-прежнему не всерьёз, но всё же чуть нажимая, согласилась она, сходу ныряя в исчезновение. Потеряв её из виду, Воин картинно помахал поднятыми руками и двинулся в туалетную комнату, раздеваясь прямо на ходу.

А Шак замерла.

Предполагалось, что она использует Управление Памятью для облегчения и ускорения магического обучения. Однако Хантер…

«Мийол. Его настоящее имя — таково».

…предупредил ученицу, что заклинание повлияет на память вообще. И даже, возможно, на восприятие. Так оно и вышло: раз гравировав подаренное заклинание, а затем активировав его на постоянной основе весь срок бодрствования, алурина словно целый мир поменяла. Точнее, сама себя, но ощущалось это так, словно именно мир вокруг в одночасье стал иным.

Более резким. Ярким. Рельефным. Более глубоким, острым и богатым.

А ещё пёстрым, странным… счастливым.

Шак смотрела — не могла наглядеться. Слушала — лишь сильнее жаждала слышать. Меньше всего поменялись запахи, но и они не остались прежними. Словно Управление Памятью частично вернуло её в детство. А ещё она ощущала почти так же отчётливо, как разницу между жареным и квашеным, то влияние, которым заклинание — не чьё-то там, её заклинание! — затачивало ум создательницы до остроты зачарованного ножа.

«Если Мийол несколько лет ходил, почти постоянно используя это, — не удивительно, что он вырвался так далеко вперёд. Что столько знает и умеет, что так чудесно говорит, что…

Непременно догоню его. Сперва следом за ним, а потом рядом с ним. Непременно.

Я больше не просто фрисс.

Никогда больше!»

Мимолётно оглянувшись — где там Рикс, не смотрит ли? нет? славно… — и даже немного углубив исчезновение, алурина беззвучной и бесплотной тенью скользнула вперёд, к успевшему уснуть учителю. Скрывать в движении запах ей по-прежнему удавалось плохо, но сейчас они пахли одинаковым гномьим мылом, а люди ещё и плохи в распознании запахов…

— Васаре, — с ноткой раздражения, и снисходительности, и приязни пробормотал Мийол. Подгрёб, обнял, дохнул в затылок. — Не вертись, егоза, спи… фмвсс…

«Васаре. Это имя его сестры. Приёмной. Словно я — тоже часть семьи».

Шак сладко зажмурилась, прижатая спиной к чужой прохладной груди.

И уснула.

А потом проснулась. После чего первым делом активировала Управление Памятью. Делом же вторым, ещё не шевелясь, только вдыхая глубже знакомый мыльный аромат (от которого уже не хотелось чихать: привыкла…) — осмотрелась. Заново восстанавливая осознание, все связи вида «где?», «как?», «кто рядом?».

…роскошное место. Уж точно не сравнить с грязными закоулками Лагеря-под-Холмом или диколесскими полянами… или даже комнатами в «Приюте Утомлённых». Единственное, что тут скромного — размеры: потолок низковат, стены близковаты… но это не бросается в глаза. Скорее, надо сконцентрироваться, чтобы понять, где они находятся на самом деле; и зрение тут помеха, а не помощник, выручат лишь магическое чутьё да насторожённый слух.

Потолок гладкий, хотя таковым не кажется. Ну, тот стол-гриб тоже не казался гладким. Но стол-гриб при этом не менялся — а потолок с виду переменчив. По нему ползут, временами вьются, а то порой вихрятся медлительно-плавные узоры. Вроде облаков, если бы облака бывали синими с зелёным и бледно-жёлтым; причём бледно-жёлтые участки ещё и светятся. Пол (насколько Шак помнила, потому что прямо сейчас не могла его видеть) слегка бугрился и чуть скользил под ногами, еле ощутимо греясь. Поверхность его образовывали особым образом выделанные плитки из… чего-то. Непонятно даже чего. Но уж точно не камня и очень вряд ли дерева. Скорее уж, судя по текстуре, из каких-нибудь панцирей гигантских жуков Подземья, попеременно тёмно-синих и малахитово-зелёных.

Стен пять, из которых ничем особым не притворяются только две: та, где вход-выход из спальни во владения Гортуна и та, где вход-выход из спальни в туалетную комнату. Эти две стены неподвижные, каменные — просто украшенные резными горельефами со сложным абстрактным рисунком… гармонирующим своей плавностью с вихрями потолка. А вот три оставшиеся стены изображают панораму безымянной горной долины — небольшой, уютной, с беззвучным водопадом вдали, вытянутым тёмно-синим озером, берега которого заросли вековым лесом, и ограждающими всю эту красоту острыми заснеженными пиками.

К сожалению, приближение к чудесной картине размывает цельность иллюзии, ломает её. Но если не покидать обширного ложа посреди столь своеобразно оформленной спальни — удачному обману зрения не мешает ничто. Любуйся, сколько пожелаешь.

Кстати, о ложе.

Оно умеренно мягкое: не проваливается, но продавить его на два-три пальца легко, а если приложить усилие — то и на все пять. Покрывало на нём гладко-синее, вроде как шёлковое (вот только Шак подумать страшно, сколько может стоить так ровно и насыщенно окрашенное полотнище чистого шёлка; воистину, гномы просто до нелепого богаты — потому-то, наверно, и не рвутся рубить нагхаас: им в этой жизни ещё ох как много всякого можно потерять…). Размер же его таков, что на нём не троих, а шестерых уложить можно, и даже десяток, если потесниться. Княжье ложе! И на дальнем его краю валяется, отвернувшись, Рикс, на ближнем — сама алурина, а чуть ближе к центру, лицом в потолок, лежит Мийол.

Даже во сне он не кажется мирным: чуть поджаты скорбно сомкнутые губы, залегли синеватые тени под глазами… должно быть, таковы не до конца миновавшие последствия отравления. Или это — следы взятой на себя ответственности, оттиски напряжения воли и работы мысли? Или разом и то, и то?

Не Шак судить.

Но её рука словно сама собой протянулась и погладила спящего по плечу. А потом ещё раз, и ещё раз, и снова…

Когда кому-то близкому плохо, мы стараемся стать ещё ближе, в самом прямом, физическом смысле. И утешить, поглаживая. Это как бы знак того, что ты — не одна. Что рядом есть кто-то живой, кому ты не безразлична. Что тебя поддержат. Что тебе помогут.

Алурина гладила гладкую, тонкую, чувствительную кожу своего учителя до тех пор, пока он, продолжая спать, не перестал хмуриться. И продолжала, пока он не начал улыбаться.

И потом продолжила гладить его ещё немного.

Уже не для того, чтобы поддержать и помочь, а просто так.

…валяться на шелках, созерцая сны, приятно и хорошо — но делать это вечно не получится. Равно как и вечно сидеть в гостях. Мийол отлично это понимал и потому ещё вчера договорился насчёт границ гортунова гостеприимства. Вымыться, поспать, после позавтракать, а потом всё. Сборы и выдвижение. Потому как всякого Охотника ноги кормят, а хорошие знакомые гномы — только подкармливают.

Даже с двойной скидкой купить удалось немногое. Пространственный короб гномьей работы, оформленный как почти плоский рюкзак, да полдюжины подержанных книг (из которых две — по артефакторике для начинающих, гномы их учат перед тем, как в Магистериум Начал поступать, ещё две — по алхимии того же класса, одна по основам натурфилософии и ещё одна — по медицине). На этом список не заканчивался, но только короб и учебники Мийол собирался оставить себе для постоянного пользования. Остальное, в основном низкоуровневые артефакты работы гномьих новичков от Ремесла, набрали не для себя, а для перепродажи.

Основным прибытком от визита в Сорок Пятый Гранит молодой маг счёл вообще не вещи (хотя пространственный короб, да ещё с ключ-браслетом — конечно, штука архиполезная!). Важнее материальных предметов стали два момента.

Во-первых, Гортун пообещал со временем оформить на имя Хантера набор документов. Ничего такого уж серьёзного, пока что — но уже дадут право ему и малому числу его спутников перемещаться по общей территории города без ограничений и сопровождения, право свободно приобретать кое-какие товары из нижнего списка ограниченных к экспорту, право на некоторые привилегии со стороны закона… в общем, всё, что даёт «благонадёжность второй степени». Не первая степень, тем более не малое гражданство, однако польза от статуса несомненная.

Ну а второй нематериальный прибыток состоял в том, что Гортун собирался похлопотать за Хантера перед «знакомым магом-призывателем». Возможно — возможно! — с перспективой у этого мага поучиться. Поднять познания и навыки на должный уровень. Тут заранее вообще никакой определённости не маячило. Напротив, гном открыто признал, что пресловутый «знакомый» в ранге подмастерья — весьма и весьма своеобразная персона… но всё же, всё же! Если срастётся…

О, мечты, как прекрасны вы при взгляде издалека!

Разумеется, всю эту благодать предстояло ещё отработать. Даже пресловутый короб, даром что по местным меркам простенький и дешёвый, Гортун выдал скорее в кредит. Но Мийол не ощущал на этот счёт ущемлённости. Он всё равно собирался зарабатывать Охотой. Гномы дадут за добытое в диколесье больше скупщиков Лагеря-под-Холмом? Чудно, поработаем на гномов.

Тем более, что ни Шак, ни Рикс тоже ни полслова против не высказали.

Хотя вообще-то при обсуждении планов за завтраком не молчали.

— Две недели?!

— Я этого не говорил, — заметил Мийол. — Я сказал: «Хоть неделю, хоть две». Если мы…

— То-то и оно, что если!

— Рикс, уймись уже, — буркнула Шак. — Что тебя не устраивает?

— Я хочу побыстрее вернуться домой! Вот что!

— Да неужто? А может, тебе хочется пофорсить перед…

— Перед кем? Ты договаривай, договаривай, мох-на-ухах!

— Кто? А ну повтори, ты…

— Тихо! Оба.

Может, внезапная и нелепая ссора могла закончиться иначе, но прямой приказ лидера, подкреплённый шипением явившейся у него за плечом Болотной Наги, заставил притихнуть всех. Включая даже приносившего гостям разносолы белобрового… постаравшегося медленно убраться подальше от стола и вообще из гостиной прочь.

— Вы зачем в детство впадаете? — укорил спутников Мийол, убедившись, что те прониклись если не пониманием своей вины, то хотя бы страхом наказания. — Рикс, ты ведь понимаешь, что вот так оскорблять соратника и друга — гнильё идея? Даже если очень хочется и повод есть, всё равно гнильё. Но и ты, Шак, ничуть не лучше. Не ожидал от тебя… такого.

Алурина попыталась тихо возмутиться:

— Но…

— Что? Я не знаю, на что ты там намекала, да и знать не хочу — это ваши дела, а скорее даже личное дело Рикса. Но я точно знаю: желание поскорее увидеться с кем-то близким — и понятно, и простительно. Я бы сам многое отдал, чтобы свидеться с семьёй или хотя бы послать им весточку. Желание, как ты выразилась, «пофорсить» — тоже вполне естественное и даже похвальное. Или ты сама вот совсем-совсем не хотела бы предстать в лучшем свете? Не просто чего-то добиться, а получить признание заслуг? Всем этого хочется. Ну, всем нормальным разумным. И вы бы точно не захотели иметь дело с лишёнными этой черты. Со всякими там клиническими эгоистами, социопатами, императистами, с этими… — Мийол покрутил в воздухе кистью руки, но не нашёл приемлемого слова, скривился и добавил. — Кстати, Шак. Я знаю, что ты уже добилась немалых успехов. Рикс тоже это знает. Пожалуйста, храни хорошее впечатление о себе.

— … — голова склонена, опущены уши, руки соединены и засунуты меж колен.

— Что-что?

— …простите. Пожалуйста, простите меня!

— И меня тоже, — поспешно добавил Рикс, как только маг (и его призывная змея) повернул голову в его сторону. — У Шак вообще-то очень миленькие ушки, мне всегда хотелось их, хм…

— Что?! — вскинулась алурина. — Договаривай!

— Потрогать хотелось! Потрогать! Довольна?

— Ха! Вот я ещё не давала…

— Тихо, — повторил Мийол, крепко зажмурившись. — Оба! Потом договоритесь, желательно от меня подальше, кто кого и где будет трогать и кто кому что даст. Или не будет и не даст. Потом! Вы уяснили или мне… повторить?

Поскольку вежливую просьбу усилило очередное (куда более громкое) шипение Болотной Наги, Шак и Рикс дружно замотали головами.

— Чудненько. Итак. У нас на выходе из Лагеря-под-Холмом была цель, вернее, две цели: доставить сообщения Сираму в Ирришаах и гномам. Выполнены обе. Как можно скорее дать знать о том, что сообщения доставлены по адресу, мы не обязаны. Зато у нас появились кое-какие долги и кое-какие завязки здесь, с Гортуном и отчасти с Чидваром. Поэтому, как я уже сказал, мы слегка задержимся в диколесье. Может, на неделю, а может, и дольше. Целей снова две: во-первых, по возможности собирать ценные дары природы, заодно выбивая магических зверей. А во-вторых, нам предстоит найти и одолеть зверя-атрибутника четвёртого уровня. Как минимум одного, но лучше пару. Спора нет, Амфисбена Урагана хороша, могуча и удобна, но это всё-таки подавитель — и своего полного потенциала в виде плотной иллюзии показать не может. Так что доедаем, допиваем, собираем вещи и выходим. Раньше начнём — раньше и до Лагеря доберёмся.

Шак и Рикс дружно закивали.

«Кажется, Ригар именно такую ситуацию называл — «Мы посовещались, и я решил». Оно, конечно, забавно, но всё же эта парочка как-то излишне расслабилась… или дело как раз в том, что они доверяют мне заботиться о важном? Или что-то не поделили с утра пораньше, покуда я досыпал? Или ещё чего стряслось…

Вот ведь! Вроде встал не так давно, а голова уже тяжёлая.

Поистине, у рвущихся порешать да покомандовать или мозгов не хватает, или хватает, но при этом сами мозги устроены как-то иначе!»

Не прошло и получаса, как тройка Охотников собралась и выступила. Молча. Белобровый довёл их уже знакомыми закоулками до рынка, а там — до ближайшего патруля. Каковой пусть и без охоты, но всё же взялся сопроводить «субъектов неуточнённой благонадёжности» до начала магистрального тоннеля, ведущего к девятой заставе четвёртой оборонительной сферы.

«Донельзя забавно, что не только люди, но даже и гномы не прочь поиграть с числом семь. Взять вот хоть тему репутации, которая здесь у них, как многое иное, имеет чёткое документальное отражение.

Сейчас мы, говоря прямо, неясно кто. «Субъекты неуточнённой благонадёжности», ага. Когда Гортун оформит статус — я перепрыгну через ступеньку, получая благонадёжность второй степени. Между прочим, не будь я магом-экспертом, подобное мне бы не светило даже с учётом поручительства: для гномов польза от определённого статуса взаимообразна, и если кто-то просто пользуется преимуществами положения, ничего не делая — статус обыкновенно понижают. Есть целое бюро, занятое исключительно оформлением репутационных вопросов: кого повысить, кого понизить… м-да. Зато сразу понятно, почему придётся потрудиться на Охоте. Конкретные заслуги — конкретная же награда. С этим у гномов всё чётко и честно… в теории.

Так вот: есть три степени благонадёжности, затем три степени гражданства — малое, среднее, полное — и наивысшее, почётное гражданство, для которого поручителями формально выступают уже целые этнические союзы… и которое автоматически получают только высшие магистры, подлинные виртуозы Ремесла. Всего, тем самым, семь.

И кстати: когда Гортун вчера рассказывал об этой системе, он как-то обошёл тему своего собственного в ней положения. Да так ловко, что я только сейчас об этом вспомнил…»

Словно вторя этим мыслям, Шак спросила:

— Хантер, ты доверяешь гномам?

Мийол словно очнулся. Пока он размышлял о том о сём, а под конец вообще о системе репутации, патруль успел довести их до начала магистрального тоннеля и отправиться восвояси. И они трое, оказывается, уже целую минуту стоят на месте, впустую теряя время. Постаравшись изобразить занятость, маг сосредоточился, призывая Амфисбену Урагана. Когда призвал, причём с привычным барьерным усилением — потратил ещё несколько секунд, сканируя окружающее через подключение к её сенсорике. И лишь убедившись, что поблизости никого нет и двинувшись по тоннелю прочь от города, заговорил:

— Доверяю ли я гномам? Если речь про «гномов вообще», то да. Более того: я доверяю им больше, чем людям.

— Почему?

— Предсказуемость. Помнишь, что говорил Гортун насчёт их консерватизма? Ну вот. Пока я — мы — приносим пользу, доставляя ресурсы с Поверхности, гномья законопослушность и желание выгоды не дадут им нас обмануть. Просто потому, что честность выгоднее.

— Это про «гномов вообще», — заметила алурина. — Но ведь всё не так просто… и ведь ты даже снимал маску! Зачем?

— О. Смотришь в суть.

Мийол взял небольшую паузу.

— Гортун явно не из рядовых гномов. Патриот и прогрессист… ха! Скорее всего, это правда — если у него не нашлось специфического средства для обмана либо обхода моего чутья, тоже довольно специфического, чтобы не сказать больше. Но это явно не вся правда. Кстати. Шак, Рикс — а попробуйте-ка вспомнить о нём что-нибудь весомое. Например: чем и с кем он торгует? Каков его гражданский статус? Да хотя бы самое простое: он Воин или Ремесленник?

Молчание.

— Скользкий тип, — подытожил маг. — И сейчас я вам подброшу ещё кусочков мозаики. Для начала: та дверь, что меняла цвета — это даже вовсе не дверь.

— А что тогда?

— Это, ученица, была плотная иллюзия на проходе в пространственную лакуну. А создание лакун даже в своём базовом виде — магия пятого уровня. Ты могла видеть подобное раньше разве что в исполнении Сираму: ваше Око Лагора устроила себе маленькое персональное царство льда при помощи похожей пространственной магии. Заметила, насколько оскудел поток Природной Силы, пока мы сидели в зелёном?

— Н-нет.

— Такие вещи нужно отслеживать. Потому что слабый фон… а впрочем, попробуй сказать сама, что происходит в слабом фоне.

— Уменьшается скорость восстановления сил. И праны, и маны, — сказала она уверенно. — В таком месте можно творить магию, но… заклинания постоянного действия становятся слишком тяжелы… а призыв, — Шак нахмурилась, — это заклинание тоже тянет ману непрерывно! И… кратно сложнее использовать исчезновение? И другие способности, подобные Атрибутам?

— Верно. Скажу больше: скорее всего, в зелёном тебе не удалось бы уйти в исчезновение вовсе. Для каждой лакуны, что хоть на чуток сложнее простейшего пространственного короба, её создатель может задать набор правил. И если бы специальное место для переговоров создавал я, то уж не упустил бы возможности кое-что ограничить, а кое-что запретить вовсе.

— Но ты не отменял призыв, — неожиданно вклинился Рикс. — Мы сидели, ели и потом ещё трепались битых три часа, если не все четыре — и всё это время ты…

— Именно, — Мийол улыбнулся под маской. — Молодец, что заметил и вспомнил. Есть один нюанс, о котором я ещё не упоминал в своих лекциях. Заключается он в том, что магия, которая выше уровнем, и маг, который более силён — имеют преимущество при сборе Природной Силы. Вы помните, сколько в зелёном было всяких иллюзий? Так вот: это всё создавалось при помощи всего лишь артефактов — но артефактов пятого уровня!

— То есть, — выдохнула Шак, — в лакуне и так малый фон, но его дополнительно подчищает чужая магия, превосходящая экспертную. Хитро!

— Да, это было хитро. И Гортун испытывал меня. Причём, скорее всего, его устраивал любой результат. Ослабею и прогнусь? Хорошо, можно будет поставить условия сотрудничества пожёстче. Не ослабел, удержал мощный экспертный призыв до самого конца, не выказывая даже признаков, что в дважды ослабленном фоне испытываю какие-то трудности? Тоже хорошо, ведь сильный союзник лучше слабого. О возможности подучиться у мага-подмастерья речь зашла уже под самый занавес разговора, помните?

— Но зачем ты снимал маску? — повторила свой вопрос Шак.

— А это вопрос отдельный. Но на него я отвечу сам, не стану перекладывать задачу на тебя. И… это тоже часть мудрости моего учителя. Он говорил…

Пауза. Лёгкое изменение тона, замедление темпа:

— Разные люди ведут себя по-разному. Есть простаки и есть хитрецы, есть мудрые и глупые, есть опытные и наивные. Одни щедры — даже когда эта щедрость приносит убыток. Другие со всеми и всегда честны — даже когда их честность оборачивается опалой и гибелью. Третьи вечно ловчат и обманывают — даже если умнее было бы стоять прямо и говорить правду. Да, разные люди ведут себя по-разному… и преуспевают обычно те, кто умеет отличить простака от хитреца, мудрого от глупца, опытного от наивного. Те, кто и притворщиков разоблачает, и умеет умолчать, когда это требуется. Кто умеет говорить, когда уместны слова… и действует без колебаний, когда слова уже ничего не решают.

Пауза.

— Люди разные, потому ты тоже будь разным. Но если хочешь побеждать — уходи с чужого поля! Не играй по чужим правилам! Не покоряйся, а покоряй! Если знаешь, что перед тобой некто умный — зачем состязаться в умствованиях? Нелегко переспорить умника, но можно поставить его в тупик наивностью. Сделай вид, что не понимаешь умных слов — и умнику придётся говорить проще, придётся объяснять и растолковывать, тебе же останется слушать и запоминать. Если знаешь, что перед тобой некто хитрый — зачем состязаться в хитрости? Нелегко перехитрить хитреца, но можно обезоружить его простотой… как истинной, так и мнимой. Сделай вид, что не слышишь хитрых намёков — хитрец сам вынужден будет говорить яснее и сделается уязвим. Если же знаешь, что перед тобой некто злой — не имей с ним дел вовсе. Нет выбора, приходится всё же подчиниться злобе? Это всё равно не причина подлаживаться под зло, потакать злу и самому злобствовать. Уходи с чужого поля! Не играй по чужим правилам! Иначе проиграешь ещё до того, как сделаешь первый ход.

Мийол выдохнул — и заговорил уже привычным тоном, свойственным Хантеру:

— С Гортуном я не стал играть по его правилам, хотя и не мог уйти с подготовленного им поля. На тайное испытание ответил зримо: удержал призыв, пусть и потратив резерв, сохранил паритет во время перетягивания остатков Природной Силы. Вместо состязания в хитрости и заранее провальных попыток навести тумана — снял маску, говорил, что думаю… правда, при этом думал, что говорю, и сказал далеко не всё.

— Значит, ты выиграл? — спросила Шак.

— Понятия не имею! — хмыкнул маг. — Но уж точно не проиграл… а это главное.

Хантер 17: здравствуй, Лагерь, и прощай

Только часовые сняли тяжёлый — да, даже для Воинов! — засов и распахнули боковые ворота Лагеря-под-Холмом, как из-за поворота ущелья, изумительно точно подгадав момент, уже выдвинулись четверо потенциальных гостей. Точнее, трое, но с весьма массивным довеском.

Первым шёл наделавший немало шуму, а потом исчезнувший маг. Хотя часовые не видели его лица, они не могли спутать Хантера с кем-то ещё. Основательно замаскироваться, нацепив плащ с капюшоном, маску и перчатки мог, в теории, кто угодно — но покорно шагающий следом зверь, а точнее, Свирепый Двурог служил наилучшей визиткой таинственного призывателя.

Вдобавок за тяжело топающим зверем-подавителем следовал примелькавшийся в своё время Воинам парень по имени Рикс и ещё более узнаваемая — спасибо редкому сине-серому оттенку шёрстки — алурина Шак. Уходя из Лагеря-под-Холмом, Хантер взял этих двоих с собой и теперь возвращался… причём, судя по количеству добра, навьюченного на Свирепого Двурога, долгая Охота определённо удалась.

Да, часовые узнали идущих. Однако порядок есть порядок.

— Кто такие? — спросил правый Воин, когда расстояние от него до четвёрки путников сократилось до полусотни шагов.

— Маг-призыватель Хантер, — был ответ, — со своей командой. Алурина Шак, Воин Рикс… и наш верный, добрый помощник: Зунг.

— Это не с твоей подачи, — спросил левый Воин, — к нам прямиком из Ирришааха явилась банда мохноухих скрытников, а следом — малыйгросс боевых гномов?

— Я всего лишь доставил сообщения, написанные Оком Лагора. Слать ли помощь и в каком объёме — решали алурины и гномы. Без меня.

— Они нарешали, — буркнул левый часовой себе под нос. Но так тихо, что даже его напарник едва расслышал.

Недовольство объяснялось легко. Да, помощь прислали. Причём быстро (а вот магистрат Лагора, или кто там вообще решает такие вопросы — по сию пору не почесался… ни слуху от них, ни духу! даже не ясно: знают ли вообще в метрополии про беды периферийного и маловажного поселения?). Но помощь ближайших соседей оказалась формальной. Если нагхаас внезапно решат атаковать — как алурины, так и гномы смогут только погибнуть вместе с людьми.

Ведь что такое малый гросс, например? Да всего лишь сто тридцать два гнома, из которых только четверо тактических командующих — точно ветераны! Местное ополчение легко превзойдёт малый гросс числом в десять с лишним раз… правда, это единственный доступный ополченцам вид превосходства: в выучке и тем более в снаряжении с гномами не потягаться никак…

С другой стороны, присланная союзниками помощь не так многочисленна, чтобы при взгляде из того же Лагора выглядеть оккупацией. И не такова, чтобы объесть запасы Лагеря-под-Холмом, заставляя защищаемых страдать уже не от возможной инвазии нагхаас, а от голода…

В общем, алурины и гномы подошли к дозированию оказанной поддержки вполне разумно. И не их вина, что одним людям совершенно не понравилось пусть даже такое условное вмешательство в их дела, а другим хотелось бы заслониться от угрозы чем-нибудь посолиднее.

Полнокровным хирдом с его 4.500 или даже 5.000 бойцов, например. А лучше сурхирдом — или вообще кандгрутом. С армией кошкоглазых скрытников в усилении, чтоб уж наверняка.

— Стойте! Проверка.

— Стоим, — хмыкнул Хантер, замирая на знакомом рубеже шагах в десяти от ворот, — проверяйте.

Его спутники, как неразумный, так и разумные, тоже не стали нарушать правила. Часовой, что справа от ворот, использовал Чуткость краткую, сканируя ближайшие окрестности и особенно четвёрку перед собой.

— Как результаты? — спросил маг.

— Всё нормально, проходите.

— Спокойного вам дежурства, — пожелал лидер Охотников, шагая мимо.

Стоило шагам разношёрстной команды, даже тяжеловесным «туп-туп, туп-туп» Свирепого Двурога, утихнуть, левый часовой тихо спросил:

— Ты чего хмуришься?

— Да так… показалось, наверно.

— Показалось что?

Но правый только головой помотал.

Лезть в дела Хантера — про которого ходили самые дикие слухи и который совершенно точно в одном только Лагере-под-Холмом прикончил двоих людей (не самых слабых Воинов к тому же!) — ему не хотелось. Вообще, хоть самым краем.

Даже если под Чуткостью краткой ему почудились две какие-то смутные тени в воздухе, это ещё не повод бить тревогу.

Бывают ведь и просто тени…

— Куда направимся? — спросила Шак при переходе из входного тоннеля в общее подземное пространство Лагеря. — У Круглого приляжем?

— Почему нет? — хмыкнул маг. — Мне его готовка в прошлый раз понравилась. А ещё он остался мне должен из-за досрочного отбытия.

— Что-то вы слишком расслабились, — сказал Рикс. — Ведь уже знаете, что…

— Ш-ш! Алурины близко.

— О. Молчу.

Шак подобралась ближе и выдохнула вопрос чуть ли не прямо в ухо:

— У обоих текущих призывов вроде нет расширенных чувств. Как?

— Не призывами едиными, ученица, — хохотнул Хантер, даже не очень-то понижая голос. — Магия очень многообразна… очень. И недооценивать её возможности опасно.

— А раскрывать секреты ещё опаснее, да?

— Конечно. Ты ведь слышала сказки о том, как неосторожный Воин выбалтывал свой секрет неверной подружке, а та сдавала его врагу? Или как находчивый герой тратил силы и время, чтобы найти чужую уязвимость либо мрачную тайну? Но если хочешь приобщиться к очередному наставлению моего учителя, то… новой лекции не жди.

— Чего же мне ждать?

— Вам. Риксу это тоже пригодится. Так вот, не будет лекции, будет короткое правило: «Если хочешь обмануть врагов — сперва обмани друзей».

— Ничего себе правило!

— Кажется нечестным, правда, Рикс? Но именно кажется. А я вас даже не обманываю, просто не откровенничаю сверх меры… что может считаться формой обмана, конечно. — Хантер хмыкнул. И слегка поменял тон. — У правила этого много смыслов и не одно толкование, да и применений для разных ситуаций много… я ещё поговорю с вами о том, как вы понимаете его и почему это правило не следует нарушать. Но делать это лучше вдали от лишних ушей… к тому же мы пришли.

За не такой уж короткий, но и не слишком длинный срок отсутствия «Приют утомлённых» не успел измениться. Да и Круглый, его хозяин, всё так же встречал гостей внизу, в тёплом свете алхимических ламп. Сам отставной Воин тоже не изменился: как раньше, возвышался он над обычными людьми своими четырьмя локтями роста, может, с небольшим довеском; по-прежнему уверенно смотрели его угольно-чёрные глаза с гладкого лица без единого волоска. Разве что широкий и длинный буро-коричневый фартук, прикрывающий могучее брюхо, стал чуть темнее за счёт новых подпалин и потёков.

— Приветствую вас в «Приюте Утомлённых». Чем могу послужить?

— И тебе не худеть, Круглый. А насчёт послужить… для начала, нам всем не помешает завтрак. Поданный в комнату, конечно же. И мытьё. Но сперва я задам тебе вопрос… только не тут, а в комнате, подальше от любопытных… которым слишком настойчивое любопытство может обойтись дороже, чем они хотели бы заплатить.

На слове «подальше» Хантер повысил голос, а на «любопытных» — указующе и угрожающе ткнул рукой во вроде бы пустой угол, после чего той же рукой махнул в сторону выхода. Понять этот жест превратно было сложно. И алурин в исчезновении понял всё правильно. Невидимым и беззвучным остался, но развернулся и удалился.

— Спасу от мохнатых нет, — буркнул Круглый, неодобрительно косясь на Шак. — Везде-то им надо влезть, всё вынюхать, каждого подслушать. Конечно, их всё равно подловить можно… но у меня от частого включения Чуткости башка начинает трещать. Раз ты так ловко их находишь — может, чего посоветуешь, как маг? Я в долгу не останусь!

— Мои способы тебе не подойдут, потому как ты Воин. Впрочем, есть путь достаточно надёжный и притом подходящий… хоть и не дешёвый. Даже два пути.

— И какие же это пути?

— Во-первых, артефакты. Те же гномы встраивают в свои шлемы функцию Обнаружить Опасность, эффективно выявляющую не только, хм… исчезников с невидимками. Гномий шлем купить сложно и таскать его надетым неудобно… зато предмет, зачарованный конкретной формулой, можно приобрести отдельно. Притом за куда меньшую сумму.

Трактирщик почти не изменился в лице, но в самой его фигуре ощущалось разочарование. Ну да, совет неплохой, но для любого опытного человека тривиальный. Между прочим, партии Охотников, что покрепче и достаточно состоятельны, старались хотя бы пару вещиц с чарами Обнаружить Опасность или их аналогами в своём хозяйстве иметь.

Очень уж такие штуки способствовали долгой и благополучной жизни в диколесье.

— А ещё, — мысленно хмыкнув, добавил Мийол, — можно попросить об услуге Кавиллу с Сеиной. Они, конечно, не гномы и даже не артефакторы; но вполне в их власти, я полагаю, взять и начаровать некоторое количество эликсиров.

— Каких?

— Разных. Я сам-то не алхимик, откуда мне знать? Но примерные способы решения твоей проблемы представить могу. Может, это будет лампа, в свете которой силуэты невидимок начнут светиться, может, колба с эликсиром, который достаточно носить при себе, чтобы замечать больше и тем разоблачать шпионов… а может, хватит какого-нибудь дешёвенького зелья от головной боли, чтобы ты мог чаще использовать Чуткость краткую.

Последняя мысль явно зацепила в душе Круглого чувствительную струну скаредности, что вполне нормальна для любого трактирщика. Но Мийол на это лишь снова мысленно хмыкнул.

«Как там Ригар выражался? Скупой платит дважды? Ага.

Я бы лучше арт купил, чем зельями упиваться».

— Благодарю за совет. Ведь я и впрямь подзабыл, что наши ведьмы могут не только светом торговать… — задумчивый кивок. — Попрошу за мной, наверх: будем выбирать комнату.

С комнатой определились быстро. (Правда, выбирали без Рикса: тот остался внизу с Зунгом стеречь поклажу с добычей… и тренировать всё ту же Чуткость краткую).

— Лишних ушей рядом нет? — спросил Круглый, со значением покосившись на Шак.

— Не беспокойся, здесь нет лишних, — слегка нажал Хантер. — А что до обещанного вопроса, то… у тебя найдутся подвязки среди домов Закрис и Хиврайн?

— Зачем тебе наши местные торговцы? Или даже… не местные?

— Хороших знакомых не бывает много. Так что нужны. В общем, с тебя выход на людей, не слишком важных, но и не такую мелочь, что сама ничего не решает. И желательно именно людей, то есть из разных домов, а не одного. Конкуренты они больше формальные, но сам понимаешь. С меня тебе — скромный, но вкусный процент от сделки.

— Сколько?

— Двадцатая доля.

— Мало.

— Сколько хочешь?

— Одну восьмую.

Хантер рассмеялся. И смех этот ни весёлым, ни приятным не показался.

— Двадцатая, Круглый, — отрезал он, успокоившись.

— Этого мало!

— В самый раз. Или ты полагаешь, что я не в курсе, какова нормальная доля посредника в чистых сделках? Пять клатов с сотни оборота — это иной раз четверть общей прибыли, если не вовсе половина!

О том, что долю посредника по традиции выплачивает покупатель, маг упоминать не стал.

Трактирщик с полминуты смотрел на мага новым, более цепким взглядом.

— А почему ты сам к ним не пошёл? — спросил он. — Напрямую?

— Снова проверка, да? Ну-ну, — Хантер помолчал, но всё же не стал затягивать с ответом. — Потому что я в Лагере-под-Холмом второй раз, а ты здесь — человек известный… хотя бы как один из безымянного, но не слабого союза трактирщиков и древовладельцев.

— Вот оно как…

— Именно так. Твоё слово?

Круглый вновь покосился на Шак, длинно выдохнул и сказал:

— Согласен. За двадцатую-то с оборота. Через два часа оценщики домов Хиврайн и Закрис с охраной будут здесь.

— Вот и чудесно. Как раз успеем вымыться и позавтракать.

Спустя заявленный срок в одной из задних комнат «Приюта Утомлённых» Хантер, следом за которым молча и мягко ступала Шак, обнаружил тощеватого, но притом с заметным брюшком круглолицего субъекта с короткой пегой бородёнкой, заметными залысинами и живыми серыми в прозелень глазами. Левый уголок губ тощеватого слегка дёргался в нервном тике.

При этом за ним, сидящим на грубовато сколоченном стуле и поглаживающим столешницу холёными, без мозолей, пальцами стояло ещё двое незнакомцев. Прямой, словно ратовище, Воин среднего роста и без видимого оружия (Мийол оценил его своим чутьём и решил: уверенный пятый ранг), а также сильно щурящаяся девица. Эта имела короткие соломенные волосы, слабо выраженную грудь и узкие бёдра, а окончательно портили её внешность слишком широкий рот, слишком выдающийся нос (скорее даже настоящий, горбатый шнобель) и манеры. Девица сильно сутулилась, что-то жевала — хоть не чавкая, и то в плюс — а вошедшей Шак показала козу.

Увы, именно эта особа, определённая чутьём как маг-специалист, должна была сыграть не последнюю роль в оценке товара.

— Знакомьтесь, — сказал Круглый. — Лидер команды Охотников и эксперт магии призыва — Хантер. А это почтенный Сивелад то-Закрис, агент своего торгового дома в Лагере-под-Холмом. И Ниру, помощница оценщика.

— Рад знакомству, господа… и дама. Как я понимаю, от Хиврайн пока никого нет?

— Да тебе и нас-то много будет…

— Ниру, — сказал Сивелад. Без намёка на угрозу, спокойно.

Однако жующая блонди подобралась и даже слегка побледнела.

— Ничего-ничего, — хмыкнул Хантер. — Поверьте, я совсем не обидчив… просто память у меня хорошая. И долгая. Кстати, у вас пространственный короб с собой, как я вижу. Причём даже гномьей работы. Это хорошо, это правильно… давайте, заносите уже.

Двое крепких парней, подрабатывавших у Круглого на посылках, втащили в комнату тюк с чем-то объёмным, но достаточно лёгким.

— Начнём с вещей попроще. Панцири пещерных слизней, общим счётом штук сто тридцать или сто сорок… точно уже не помню. Моя цена: три штуки — клат.

— Один клат за пять, — сказал Сивелад совершенно не изменившимся тоном.

— Опять проверки, — вздохнул Хантер. — Что ж, придётся пояснить. Рыночная цена этим вот панцирям в Сорок Пятом Граните, куда я недавно возвращался — клат за четыре. Это с учётом того факта, что для гномов пещерные слизни не экзотика и не дефицит, они их даже разводят кое-где. На людских рынках алхимики платят клат за два панциря, хотя и норовят выбрать те, что сняты с крупных экземпляров. Доставив этот тюк в тот же Лагор, дом Закрис получит за него полторы цены. Таким образом, три штуки за клат — честная сделка, выгодная обеим сторонам. Я не буду торговаться, просто спрошу: берёте или нет?

— Надо уточнить количество.

— Тогда считайте, — маг махнул рукой.

Панцири начали выкладывать на стол партиями по тридцать штук, для наглядности. В итоге таких полных партий вышло четыре плюс семнадцать в неполной.

— На три нацело не делится, — заметил то-Закрис. Левый угол его губ задёргался чуть чаще.

— Забирайте дюжину, а вот эти два, этот, этот и тот я отдам знакомым.

— Значит, всего сорок четыре клата. Записано.

— Интересные… знакомые, — буркнула Ниру.

Севелад поморщился и посмотрел на неё предупредительно, но вслух одёргивать не стал.

— Не жалуюсь, — ответил Хантер в тон.

— Что пойдёт следом?

— Пока ничего.

— Почему?

— Хиврайн на подходе.

И он не ошибся. Спустя минуту в комнату вдобавок к пятерым присутствующим вошло ещё двое. Рослая, гибко-хищная, грациозная брюнетка-Воительница четвёртого уровня (и с очень даже неплохим комплектом артефактов, делавших её даже опаснее коллеги из дома Закрис). И слегка терявшийся на её фоне седовласый мужчина в том возрасте, когда встречные затрудняются сходу определить: он ещё только пожилой или всё-таки уже старик?

Севелад поднялся ему навстречу и уважительно поклонился.

— Мэтр Ольес. Какая… приятная неожиданность.

— Ничего-ничего, это просто небольшая прихоть с моей стороны, не беспокойся, — мягко и вместе с тем как-то внушительно улыбаясь, седой устроился на свободном стуле, поддёрнул левый рукав своего свободного синего одеяния, украшенного вышитыми серебром гербами торгового дома Хиврайн (очень тонкая и ценная работа, между прочим!) и взглянул на Хантера.

— Рад приветствовать вас, достопочтенный, — не поленился глубоко кивнуть коллеге маг. Притом также с искренним уважением. Как-никак, явившийся с опозданием мужчина, находясь на одном с ним уровне как маг, в разы превосходил Мийола годами и опытом, а также обладал статусом, не сильно уступающим таковому у Сираму ори-Тамарен, Ока Лагора.

Говоря проще, стоял во главе своего отделения торгового дома.

— И я рад встрече со столь одарённым юношей, — улыбка мэтра Ольеса снова неуловимо изменилась. Как будто он обнаружил нечто неожиданное или, напротив, столкнулся с чем-то уже виденным, но под новым углом.

Увы, беглая тень этой внезапной искренности мелькнула и сгинула, сменившись вполне отработанной благожелательной улыбкой с налётом снисхождения — положенного, уместного, до того привычного, что почти не осознаётся. В итоге Мийол даже начал сомневаться, что седой мог улыбаться как-то иначе.

Впрочем, пока на стол ложились, оценивались, пересчитывались и покупались различные ценности, начиная с ингредиентов попроще и подешевле — тех, что тащил на широкой спине Зунг, а не занимавших место в пространственном коробе, маг всё-таки попробовал вникнуть в мотивы мэтра. Хотя бы попытаться.

«Так. Если отбросить вариант с «небольшой прихотью», глава отделения мог явиться, если переоценил важность моей персоны. Это так сыграл мой образ «одарённого юноши» из некоего неназываемого клана, причём юноши, близкого к верхушке?

Вполне возможно. Вполне. Кланов в Империи много, наверняка среди них найдётся не один и не два именно магических, чьё старое и могущественное наследие фокусируется на управлении призывными зверями.

И тут есть две возможности.

Либо мэтр Ольес, как несомненно опытный и знающий маг, рассчитывал вскрыть мою хилую маскировку при личном знакомстве… в смысле, точно определить клан, из которого вышел некий Хантер… и не смог. Или же он рассчитывал разоблачить самозванца, а в итоге обнаружил у меня неплохо развитый, но незнакомый Атрибут… то есть Печать Крови, конечно.

Хм.

А он мог его обнаружить? Да так, чтобы я не заметил сканирования?

Учитывая, какой роскошный набор артефактов, предназначенных именно для незаметного сканирования, скрыт под его синим с серебром нарядом — лучше на всякий случай считать, что уж до особенностей Атрибута он даже чисто пассивным наблюдением добрался. И надеяться, что ему не видны мои скромные сокровища на внутренних оболочках ауры: Усиленный Призыв Существа и Ускорение Магических Действий».

Меж тем то, что попроще и подешевле, подошло к концу.

— Шак, — сказал Хантер, вставая и запуская заранее обговорённую последовательность.

Встать в углу, отвернувшись от присутствующих. Алурина, подобно слуге, помогает снять плащ… но продолжает держать его, заслоняя фигуру своего лидера и учителя. Который быстрым и тоже отработанным движением сбрасывает лямки пространственного короба и сызнова облачается в плащ. После чего, восстановив маскировку, возвращается к столу уже с гномьим артефактом в руках, готовый извлекать оттуда новые товары на продажу.

В основном те, что родом из Подземья: прекрасно понимая свою выгоду, добытое на Поверхности команда Хантера сбывала гномам.

— А у вас неплохие связи вдали от дневного света, как я вижу, — заметил Ольес.

— Ничего такого уж серьёзного, — небрежно ответил «одарённый юноша». — Всего-навсего благонадёжность второй степени в Сорок Пятом Граните, не более того. Ваши связи наверняка соответствуют вашему положению, будучи куда старше и надёжнее моих.

Рот Севелада то-Закрис почему-то задёргался вдвое быстрее. А Ниру… крякнула. Ну, так это прозвучало, потому что, по сути, вышла неудачная попытка скрыть смех. Воительница же, сопровождавшая главу отделения Хиврайн, глянула на Хантера с толикой плохо скрытого гнева.

Улыбка седовласого совершенно не изменилась…

Чего нельзя сказать о его всколыхнувшейся и забурлившей мане.

— Прошу прощения. Кажется, по незнанию и из пустого бахвальства я затронул тему…

— Не извиняйтесь, — властно оборвал мэтр Ольес. — Лучше продолжим оценку.

— Как пожелаете.

«Вот ведь. На ровном месте! И ничего уже не поправить.

Обидно.

Причём виноват в основном я сам. Вот что мешало вместо того, чтобы жрать вкусное, отмокать в чистой воде и предаваться прочему гедонизму — как следует поговорить с Круглым?

Это, кстати, одна из прямых обязанностей нормального посредника: характеристика сторон, заключающих сделку, рассказ о подводных камнях и важных особенностях, предварительные согласования всякие… иной раз такая работа проворачивается, что сторонам и делать-то почти ничего не надо, только явиться и завизировать…

Хотя где нормальные посредники и где Круглый?

Известно где. Торговые дома — вот где посредники нормального, высокого и даже высшего класса! А я как самый умный на болоте воспользовался суррогатом. Ещё и радовался: как же, всё так удачно решил-совместил.

ещё над Круглым хихикал: мол, скупой платит дважды а сам-то

Как там отец говорил? «Молчи — за умного сойдёшь». Ну, вот я и не промолчал, и не сошёл.

Ещё он говорил: «Это хуже, чем преступление, это ошибка!» — и я ошибся. Причём даже толком не знаю, как и почему! Р-р-раздражает.

Но за ошибку придётся заплатить.

Если сильно повезёт, отделаюсь просто клатами… эх. Ладно, не попробую — не узнаю».

Однако спешить Мийол не стал. Сначала он дождался финальных сделок. И вот:

— А теперь особенное предложение: Ядро Сути четвёртого уровня, извлечённое из взрослого Скального Броненосца. Стихия — земля. Сорт — средний, но близок к первому. Прекрасное сырьё для защитных начертаний. Минимальная цена — сто семьдесят.

— Ниру?

— Позвольте…

Хантер вручил Ядро помощнице оценщика.

— М-м… да, это определённо четвёртый уровень… — Мийол мысленно хмыкнул: «Как будто это не видно по размеру!» — …стихийное сродство — выраженное, подтверждено… сортность…

— Средняя ближе к первому, как и сказано, — прервал её излишне затянувшиеся колебания мэтр Ольес. — Хватит выискивать в Ядре дефекты. Их нет, как и поводов для снижения цены. Я предлагаю в качестве выкупа редкий репринт рукописи Ингерии ань-Фадойрен, мастера школы Пламенного Призыва из гильдии Марц. Мне её труд достался по случаю, за шестьдесят клатов — но он стоит куда дороже, особенно для мага, избравшего путь призывателя. Моя цена: сто за рукопись плюс семьдесят.

— Сто семьдесять пять, — Севелад.

— Сто плюс восемьдесят. — Ольес.

— Сто восемьдесят пять. — Севелад.

Глава отделения Хиврайн взял паузу. И Хантер воспользовался ею.

— Могу я взглянуть на труд мастера Ингерии?

— Разумеется, — в протянутой руке материализовался увесистый кирпичик книги в толстой кожаной обложке с алым тиснением… изрядно облупившимся.

Фокус объяснялся очень просто. Мэтр Ольес явился на торги даже не с пространственным коробом, а с полноценным, хоть и нижней планки качества, пространственным кольцом. От короба оно отличалось принципиально, так как стабилизация свёртки осуществлялась изнутри, а само кольцо работало как комбинация якоря и ключ-браслета с правом доступа. Статусная штучка шестого уровня… только вот из-за недостаточно высокого качества лишённая стазис-эффекта и превосходящая гномий короб Хантера только ценой, но не внутренним объёмом.

Как Мийол это узнал? Ну, уж не направленным зондированием! Однако в ближнем радиусе — там, куда Атрибут простирал поле скрытности, связанности и расширения — он мог собрать, отфильтровать, и осознать много разных… моментов. Потенциал собственного Атрибута вообще поражал, раз за разом отодвигая границы возможного. И если чисто силовые возможности не росли, разом достигнув какого-то физиологического максимума (хотелось надеяться, что лишь временно, до следующей эволюции), то вот сенсорика… здесь ни о каком максимуме речи не шло. Пока. Нервная система притиралась к новому магическому органу всё лучше, сознание управляло им всё тоньше, давая всё большую и большую остроту чувств. Причём это всё ещё усиливало, как линза, Ускорение Магических Действий.

Синергический эффект во всей красе!

Изучая новообретённым магическим чутьём всё подряд, Мийол не мог пройти мимо шанса как следует изучить устройство короба и создаваемый им пространственный карман. Быстро обнаружилось, что при открытии короба ключ-браслетом карман как бы… хм… раздувается? или лучше сказать — поворачивается?.. в общем, его внутренний объём накладывается на плоскость обычного бытия, создавая эффект своеобразной сдвоенности. Словно на одном и том же месте, но с небольшим поворотом относительно друг друга находятся разные наборы предметов. А вот стоило закрыть короб, как связанный с ним карман разворачивался перпендикулярно всем трём обычным измерениям… почти. Содержимое кармана, полностью перпендикулярного всему миру, стало бы полностью недоступным, исчезло… ну, так Мийолу казалось. Однако рунная структура рамки не позволяла завершить поворот, служа якорем. И ценой особо тщательной фокусировки ощущений маг мог нащупать связанностью даже закрытый карман. Определить его наличие. И даже степень заполнения… но не рассмотреть в деталях, что лежит внутри.

Последнее он мог лишь в моменты, когда короб открывался.

Так вот: карман, связанный с пространственным кольцом то-Хиврайн, постоянно пребывал в состоянии сдвоенности. Удерживали его двенадцать каркасных балок равной длины, к которым крепились специально сконструированные скошенные полки. Возможно, если бы Мийол сильнее сфокусировался, изучая конструкцию не пассивно, а целенаправленно, ему удалось бы полностью ощутить и запомнить всю внутреннюю магическую структуру кольца — ну, кроме слишком мелких рун на собственно кольце… но он не рисковал. С него хватило и вывода о размерах кармана, а также об отсутствии действующего на предметы внутри эффекта стазиса.

А что же цена?

Ну, это совсем просто. Артефакт шестого уровня всегда будет стоить больше, чем вещь пятого уровня. Даже если это не самый лучший артефакт в своём классе. Элементарная логика!

…репринт, купленный за шестьдесят клатов. Содержащий — нет, напомнил себе Мийол, возможно, содержащий! — секреты мастера-призывателя. Что ж, вне зависимости от того, что внутри, видом книга обладала солидным. Да, краска с тиснения частично облетела, кожа обложки выглядела потёртой, а костяные накладки, укрепляющие собой её уголки — исцарапанными. Но всё это лишь сгущало ореол значимости, добавляло к знакомому тонкому запаху библиотеки, бумаги и клея неуловимый, но сладкий, кружащий голову аромат.

Так пахла История. Так ощущалась Тайна.

Аккуратно, без лишней спешки маг открыл обложку и посмотрел на форзац (…хм: это что за схема? Ничего не понятно!), перевернул толстый лист и взглянул на следующий, с заглавием и выходными данными. Как и следовало ожидать, на низкой речи тут ни единого символа не было. Однако письменный вариант мистического языка, по крайней мере, классический, Мийол читал свободно. Здесь он встретил какой-то старинный, но вполне ясно читаемый диалект:

Работный журналъ

Ингэрии ань-Фадойрэн, мастэра школы Пламэннаго Призыва

съ приложэниями расчотовъ и чародэйскихъ схэмъ

и коммэнтариями мэтра тэорэтичэской магии Гундорра Хлосткаго

Рэпринтъ сэй

прэдуготовало и выполнило

по оффициальному заказу Магичэской Гильдии Марцъ

пэчатное братувство граждан бэлаго списка града Токаль

Когээра, Сунэгна и Ташта

в году от Кадарскаго Завоэвания 2949-томъ

номэръ экзэмпляру 284-тыий изъ 350-ти

Мийол перевернул ещё несколько листов — аккуратно, практически нежно, так, как его учил отец: не повреждая и не загибая, не оставляя иных следов (ну и что, что на руках перчатки? иной раз их может не быть, поэтому к нарушению правил обращения с книгами лучше не привыкать!). Потом перевернул сразу добрую треть всех листов — плотных, тонких, гладких почти до глянца, и за годы — нынче ведь уже тридцать третий век от К.З.? — лишь немного, до оттенка светлого воска, пожелтевших. Взгляд выхватывал отдельные слова в густо-фиолетовых абзацах основного текста и более редких тёмно-зелёных абзацах, помеченных «м.т.м. Г.Х.». Выхватывал и номера ссылок: на определённые разделы самого журнала, его конкретные страницы, на приложения в конце. Маг заглянул в конец — что ж, некие расчёты и схемы явно присутствуют.

«Зверей четвёртого уровня в диколесье уж никак не триста пятьдесят.

Решено!»

— Мэтр Ольес, мне нравится ваше предложение.

— Но?

— Оно слишком щедрое. Поэтому моё встречное предложение таково: репринт рукописи, полсотни клатов — и это Ядро Сути ваше.

Привычная улыбка то-Хиврайн опять дрогнула. И тут же обратилась в улыбку лёгкого, но вполне пристойного удовольствия:

— Согласен. Это было последнее предложение?

— Да, мэтр.

— Что ж. Тогда желаю вам всего наилучшего. Коллега то-Закрис. Коллега Хантер.

Несколько вежливых прощальных фраз, предложения заглянуть в представительства обоих торговых домов с намёками на «выгодные предложения» (без конкретики) — и вот уже в комнате остались только двое разумных.

— Шак.

— Хантер?

— Зови Рикса. Пора подводить итоги длинного рейда в дикоземье. По старым правилам Охотников для дележа добычи, всё как он хотел.

Вскоре молодой Воин явился и сел напротив, на место, ещё не остывшее после Севелада. Шак, в свою очередь, присела на стул Ольеса.

— Так, — сказал маг. — Поправьте меня, если я что-то забуду или перепутаю. Длинный рейд в диколесье считается законченным, когда команда возвращается в безопасное место, где она была создана. Или иное безопасное место, если условия не позволяют возврата к началу. Итоги рейда подводятся, когда добыча сдана и получены клаты, то есть можно считать общую прибыль и делить её. В нашем случае имеется нюанс: доли мы не обговаривали.

— Это верно, но есть традиция, — сосредоточенно нахмурился Рикс. — Она гласит: первым делом, до подсчёта и выделения долей, общак делится на четыре части. И первая четверть уходит в неприкосновенный резерв. Если Охотник во время рейда будет ранен, или покалечен, или убит — из резерва следует выплатить ему средства на лечение или выдать наследство умершего для близких, указанных в личном договоре. Также из неприкосновенного резерва выплачиваются средства тому Охотнику, который уходит из команды с почётом; такая выплата зовётся пенсионом. Иное же использование первой четверти общака да будет запрещено, и нарушивший запрет да подохнет через медленное удавление, как вор.

— Ясно. Продолжай.

— Вторая четверть уходит в отрядный резерв, — продолжил Рикс, продолжая хмуриться и закрыв глаза, чтобы лучше вспоминалось. — Эту часть общака используют на нужды команды как целого. Приобретение и обновление снаряжения, включая оружие двух видов… то есть обычного и магического, — быстро пояснил он, — так; оружие двух видов, амулеты маскировочные, защитные и иные, закупка продовольствия и расходной алхимии… о, точно: траты отрядного резерва — дело командира либо лица, что для того нарочно выбрано. И траты эти Охотники команды могут не одобрять, но все они обязаны при этом знать, сколько и на что потрачено.

— Ты забыл, — заметила Шак, — что при необходимости средства из второй четверти общака могут добавляться к первой, неприкосновенной.

— Помню! Просто нас-то это правило не касается. Нам и неприкосновенную-то тратить некуда, на нашу благую удачу. Не сбивай! Так… обязаны при этом знать, сколько и на что потрачено. А утаивающий траты средств из отрядного резерва да будет ославлен смердящей крысой и да вернёт в отрядный резерв больше в три раза, чем брал из него тайно. Если же не вернёт — да подохнет от яда, как положено крысе.

— И наконец-то приходит пора озвучить самое вкусное, — хмыкнул Хантер.

— Это да. Итак, две оставшиеся четверти, то есть половина общака, достаются команде. И каждый Охотник получает честную долю. Поэтому доли различны. За единицу принимается доля Воинов третьего ранга. И второранговые получают половинную долю, а перворанговые — лишь четверть. Маги-эксперты приравниваются к Воинам четвёртого ранга, получая двойные доли. Так, про Воинов и магов верхних рангов пропущу… ага. Следопыт команды получает полуторную долю. Кашевар команды получает полуторную долю. Ядовар команды получает двойную долю. Второй маг команды получает двойную долю. Замлидера получает двойную долю. Застрельщик команды получает тройную долю. Маг команды получает тройную долю. И лидер — тройную. Про ветеранские доли тоже пропущу.

— Но нельзя пропустить про доли новичков, — вклинилась Шак. — Если Хантера нельзя назвать ветераном, то обычным Охотником вполне. Он ведь пришёл в Лагерь через диколесье, в одиночку… ну, с Зунгом, но это не то. А вот ты и я уходили в рейд новичками. Поэтому наши доли должны быть уполовинены.

— Как лидер, — сказал Хантер, — постановляю считать этот пункт недействительным. Опыта у меня действительно побольше, чем у вас, но не настолько, чтобы считать меня полноценным Охотником. Значит, все мы новички, и доли у нас уменьшены одинаково.

Рикс повеселел, да и Шак не расстроилась.

— Что мы имеем в итоге?

— Ну, я уходил в рейд Воином первого ранга…

— А вернулся второранговым, — вставил Хантер. — Кстати, молодец, быстро приподнялся. Ещё раз поздравляю с прорывом. И… считай свою долю по результату.

— Хорошо. Пол-доли как Воину, полторы как кашевару. Две. У нашей мохнатой… хм…

— Можно считать её магом-специалистом. Способность исчезать «на три плаща» — это, по сути, примерно соответствует магии третьего уровня.

— Эх. В традиции сказано: маг-специалист равен Воину первого ранга, потому получает четверть доли, а магам-ученикам в диколесье не место.

— Зато ученица вполне может претендовать на пост следопыта команды. В Подземье, да и не только там, её нюх нам неплохо помогал. И она — второй маг…

— Нет!

— Почему?

— Доля второго мага — это доля вносящего вклад, как маг. Много ли я в исчезновении кого добывала или хоть добивала? Про обычную магию и говорить не стоит, в ней я лишь ученик. Нет. Мне и следопытства-то не по чести много!

— Значит, доля и три четверти?

— Пусть тоже будет две, — предложил Рикс. — Просто для лёгкости расчётов.

— Ну, пусть.

— У тебя всё равно самый жирный кус. Правда, по заслугам, тут без вопросов. Двойная доля эксперта. Тройная доля отрядного мага и столько же — как у лидера. Восемь!

— Делим всё на два, — сказал Хантер. — Для ещё большей лёгкости расчётов. По доле тебе и Шак, четыре доли мне. Многовато… но ладно. Традиция есть традиция. Итого половину добычи мы должны поделить на шесть. А половина — это у нас нынче ни много, ни мало…

— Сколько?

— Тысяча сто четырнадцать.

— Сколько?!

— Могу повторить. На шесть это нацело не делится, выходит… м-м… четыре доли по сто восемьдесят шесть и две доли по сто восемьдесят пять. Но это ещё ладно, меня куда больше один простой факт заботит.

— Какой? — довольно спокойно спросила алурина. Она-то присутствовала при продаже добычи и заранее представляла порядок выручки с размерами долей.

— Пятьсот пятьдесят семь клатов, наш отрядный резерв. И у меня аж мозги чешутся, когда я пытаюсь решить, что нужно нам в качестве улучшенного снаряжения. На приличную вещь с зачарованием четвёртого уровня этого заведомо недостаточно. Однако на пару артефактов уровня три хватит… вот только каких именно? И нужны ли они нам вообще? И не лучше ли сперва об отрядной аптечке подумать? Или первым делом надо выплатить Гортуну остаток кредита за пространственный короб, благо, там осталось не так уж много?

— Сто восемьдесят шесть, — повторил Рикс. Всё, что маг сказал после озвученного числа, явно прошло мимо него. — Не зря я мечтал пойти в Охотники…

— Очнись! — легонько ткнула его когтем Шак. И ещё раз, посильнее, потому что на первый тычок он не отреагировал. — Лидер решает, на что пойдёт отрядный резерв, а крысой быть ему не хочется. Так что слушай! Но если мой голос важен, то я полагаю первоочередным делом гашение кредита. Долги — это всегда… неприятно.

— Согласен, — Хантер кивнул. — Но возвращать долги по-разному можно. И мы свой почти погасили — за счёт поставок ресурсов. А клаты — это активные средства, на которые куда выгоднее приобрести что-нибудь нужное.

— Ну так и придержи их до Сорок Пятого Гранита! — Рикс. — Если вообще брать для отряда артефакты, то именно там. Гномы вещь четвёртого уровня за полтысячи клатов как раз вполне охотно отдадут, да ещё на сдачу мелочь останется.

— Резонно. Вот только, — тоном ниже, — вы в курсе ситуации. Боюсь, если не потратимся сейчас, причём на что-то полезное… слишком много активных средств — это слишком большой соблазн… для известной персоны и не только.

— И ещё с Башкой надо… поговорить, — с тоскливым ожесточением сказал Рикс.

— Так пойдём и поговорим. Только, — Хантер поднял к потолку руку с двумя отставленными пальцами, средним и указательным, подавая сигнал «внимание!» — сначала надо обсудить судьбу нашей маленькой команды. И заключить нормальные договоры. Хотя бы устно. Есть желающие уйти с почётом и пенсионом в кармане?

— Нет! — Шак.

— Нет. — Рикс. — Пусть проклянут мою душу, если я тебя оставлю!

Мийол под маской улыбнулся.

— А может, я сам хочу распустить команду и выйти на покой с пенсионом? Что ж вы так резво вперёд лидера скачете, соратники-Охотники?

— Ой, не шути. К делу давай.

— Ха. К делу, так к делу. Раз команда сохраняется, встают три вопроса. Первый: нужна ли нам новая кровь? Второй: каков будет устав команды? Третий: каковы ваши условия постоянного контракта — в первую очередь, кому отдавать ваше наследство из неприкосновенного резерва, если случится худшее?

— Сначала решим с третьим, — сказал Рикс. — Это всего проще. Ну, если обо мне говорить. Родичи у меня остались только какие-то троюродные, в Высоких Ямах сидящие, которых ни я не знаю, ни они меня знать не хотели. Из прочих… да что там. Если вдруг подохну, делите моё наследство вы двое.

— Точно то же самое, — вступила Шак. — Нет у меня больше родни… только ты, учитель, и ты, напарник. Вам и наследство моё делить.

— Хотел бы ответить тем же, да не могу. Есть у меня ещё в этом мире, кроме вас, два очень важных человека, хоть и приёмных, а не родных. Ригар — отец, Васаре — сестра. Оба живут сейчас в Жабьем Доле, под тяжёлой рукой Старшего Гворома… чтоб ему спокойных снов не видать. Так что наследство моё, случись что, делите на четыре. И… если сам не успею — помогите моим из Жабьего Дола убраться. Хотя бы в тот же Хуран для начала.

Алурина и молодой Воин переглянулись.

— Поможем.

— Тогда, раз уж в обратном порядке пошли — устав. Кто что думает?

— Меня устраивает традиционный.

— И меня.

— Зато у меня пара дополнений будет, — сказал Хантер. — Довольно простых. Ты, Рикс, по справедливости должен получать долю застрельщика…

— Почему?

— Потому что ты из нас единственный Воин. Самый быстрый, самый сильный и крепкий. Если я со своими призывами ошибусь — ты и только ты будешь нашей страховкой от угроз. Хотя бы тот случай с Кошмарным Медведем вспомни. А это и есть роль застрельщика: он первым вступает в бой со зверем, держит на себе внимание зверя, прикрывает собой от зверя своих соратников. Но так как ты не полноценный застрельщик, а вроде запасного — то и получать тебе, как второму номеру, вместо тройной доли двойную.

— Согласна, — сказала Шак. — Справедливое решение.

— Насчёт тебя, — переключился Хантер. — Доля второго мага тебе великовата сейчас… но я тебя узнать успел. Не будет тебе, ученица, стимула лучшего, чем желание заслужить свою долю честно. Своими и только своими силами. Отлынивать ты и так не станешь, конечно, но… пусть пока формально, ты всё же маг. Второй в отряде. И двойная доля потому — твоя.

— Справедливое решение, — повторил Рикс с хитрой улыбочкой.

— Я…

— Ничего не говори. Вопрос решён, тема закрыта. После новых рейдов половина прибыли мне и по четверти вам двоим. Что насчёт новой крови?

Рикс мотнул головой:

— Против. Не найти нам сейчас в Лагере-под-Холмом никого, разом надёжного, достаточно сильного и готового войти в команду, которая… хм…

— Не хмыкай, — молвил маг. — Вообще мы прям какого-то Неназываемого из Закрона лепим себе же на страх. А Чалый, по сути, не более чем бандитствующий Охотник и главный местный рэкетир. Сколотивший себе гоп-команду не столько для походов в диколесье, хотя иной раз всё же туда шастает, сколько для отъёма «налога» у честных Охотников… тех, что молоды и слабы. И мы сейчас под прицелом у этого нехорошего человека.

— А чтоб он точно не промахнулся, надо поговорить с Башкой, — добавила Шак.

Помолчала и припечатала:

— Прямо сейчас!

— Пойдём, — согласился Хантер. — Поговорим. Он ведь сейчас сидит в бывших владениях Симтана?

Башка не сидел, но прибежал достаточно быстро. Только всё равно не так быстро, чтобы команда Хантера не успела изучить мастерскую гнома… вернее, пещеру, где она когда-то была.

…Да. Когда-то здесь располагалось неплохо оборудованное рабочее место артефактора. Когда-то здесь изготавливали предметы силы с чарами четвёртого уровня, выполненные по гномьему стандарту качества. Ну, может, и не совсем по гномьему, но всё равно достойно.

А потом пришли перемены к худшему.

Хозяина начали травить всё возрастающими — вынужденно — дозами гзедьяка. Тот работал из-под палки, притом всё хуже и хуже. Наиболее тонкие инструменты начали сперва покрываться пылью, а потом исчезать. Как редкие реагенты, наиболее ценные материалы, рабочие документы, записи, план-схемы, чертежи. Наркотик разрушал организм Симтана, и он сперва перестал делать зачарования четвёртого уровня — просто потому, что уже физически не мог ладить такую тонкую работу. Потом перестал делать зачарования третьего уровня, по той же причине. Агенты нагхаас аккуратно подобрали всё «лишнее», но основу мастерской всё же не тронули.

Потом афёра окончательно сдулась, подельники-люди частью сдохли, частью бежали, ухватив остатки ценного — но самые массивные, самые неудобные, самые основательные вещи, созданные, чтобы делать другие вещи, ещё оставались на месте. Пригодными к работе.

Раньше.

Теперь в среднего размера гроте бывшей мастерской остались только вырезанные в стенах пыльные полки. Плюс намертво вмурованные в фундамент и тоже пыльные рабочие столы, да ещё тут и там — раскуроченные, а то и выдранные с мясом крепления. Ну, ещё массивную колонну в самом центре помещения никто не разломал и не вынес.

Повисшая над головой Хантера магическая сфера хоть скудно, но ровно освещала картину тотального разорения.

— Будете взыскивать ущерб? — спросил от входа Башка. Отзвук его голоса недолго, но звонко метался по опустелому гроту.

— А ты как думаешь? — развернулся к нему маг. — Тебе доверили конкретное имущество на конкретных условиях. Я хотел перевезти сюда семью, между прочим. Чтобы работали на благо Лагеря-под-Холмом и его Охотников…

— Я тоже много чего хотел! А потом из-за твоих хотелок — да, твоих! — лишился Кулака. Что тут ещё сказать? Ах да. Хочешь взыскивать за потерянное — иди к Чалому! Потому что у меня вашими трудами ничего не осталось! Вообще!

— Понятно. Идём отсюда.

Трое начинающих, но уже не совсем зелёных Охотников двинулись к выходу, навстречу Башке. И если под стопами Хантера и Рикса остатки какого-то мелкого мусора шуршали и порой поскрипывали, то алурина шла совершенно беззвучно. Видимо, включила исчезновение для шума.

В трёх фигурах перед собой, с виду вовсе не грозных, но шагающих в лад на особый манер, Башка ощутил что-то такое, что его ноги чуть ли не сами отступили в сторону, чуть слишком спешно освобождая идущим проход.

Хантер и Рикс прошагали мимо, не повернув голов.

А вот Шак приостановилась. Так же беззвучно, как шла.

— Доверенное у тебя забрали силой, — сказала она. В подземельной темноте её золотые глаза почернели, глотая свет расширенными зрачками. — Жизнь — оставили из милости. Просто потому, что Закрон не счёл тебя опасным.

— Знаю! — огрызнулся Башка на бывшего члена своей банды. — И что?

— А то, что свою честь ты отдал сам. Или… или у тебя её и не было никогда? Слишком дорогое это удовольствие… для мелкого бандита.

— Да что ты понимаешь? Ты… — начал было Воин.

Осёкся.

Договорив ровно то, что хотела высказать, Шак полностью ушла в исчезновение и этим простым действием уклонилась от любых аргументов. Оставила Башку в каменной темноте, слегка разбавленной тусклым светом алхимической лампы.

И — в одиночестве.

…ближе к вечеру команда Хантера, доделав все свои дела, вышла из ворот Лагеря-под-Холмом. Только не боковых, как обычно, а главных. И не вчетвером, а впятером. Шагающий впереди, как и положено лидеру, призыватель прикрывался справа массивной тушей Зунга, а вот его левая рука покоилась на холке не менее внушительного зверя.

Кошмарный Медведь. При жизни — массивный, но обманчиво медлительный, косолапый и обманчиво неловкий, почти что добродушный с виду, черновато-бурый окрасом густой шерсти, что изрядно добавляла ему объёма, делая с виду даже внушительней Свирепого Двурога, но с чисто белой «манишкой» на груди и такой же стрелкой от носа до затылка… а в бою? О, в бою этот зверь за один миг превращался в двадцать пять пудов животной злобы, клыков и когтей!

Атрибутник четвёртого уровня, бесстихийного типа. Если говорить о хронологии — номер два в мийоловой коллекции призывов четвёртого уровня.

— Вижу наблюдателя… уже не вижу, — добавила Шак с разочарованием и толикой страха.

— Зато я-мы его ощущаем, — сказал Хантер отрешённо. — Собачка побежала к хозяину… а нам-мне, кажется, пора укрепиться на насесте.

— Сколько же у тебя сейчас активных призывов? — спросил Рикс. — Ведь явно не три!

Маг несколько неуклюже взгромоздился на Зунга, благо, что тот лишился почти всех своих вьюков, да и место под «насест» предусмотрели заранее. И только после этого ответил:

— Верно. Открою вам маленький секрет, один из… сейчас я-мы состоим из шестерых.

— Ты сам, мишка, рогач, большой секрет и ещё, наверно, скрытая змея, — быстро посчитал Воин, глядя на раскрывшуюся цветком пятерню. — А шестой?

— Не шестой, — поправил Хантер. Почти оставивший заботу о своём человеческом теле, что безвольно, словно спящий, осело на спине Свирепого Двурога с закрытыми глазами, он как-то оживился и подобрался… ну, если судить по голосу. — Шестая. Или даже вовсе вторая, после меня самого. Когда этот эпизод с Чалым закончится, я вас представлю официально. Пора уже.

— Хочешь обмануть врагов — сперва обмани друзей?

— Именно.

— Пять призывов, — пробормотал Рикс. — А ведь говорят, что число управляемых напрямую призывов не превышает уровня призывателя! Обычно вообще уступает…

— Фокус в том, что я управляю не столько призывами, сколько полем внимания. А второй фокус в том, что полноценно живыми управлять и не надо, они справятся сами — достаточно указывать цели. Вот как сейчас Зунг, например, просто идёт вперёд. Сам. А я просто сижу на нём и держу равновесие. Вдобавок Болотная Нага, про которую ты догадался, не требует прямого управления… ну, пока сидит в засаде. Вот и выходит, что мне приходится управлять только двумя зверями, а за всем остальным можно лишь приглядывать. Краем глаза.

— Всё равно не представляю, каково это, — Воин показательно передёрнулся. — Это твоё «я-мы его ощуща-а-аем!» звучало до жути жутко!

— До жути жутко? — повторила Шак.

— Не придирайся к словам, женщина! — махнул рукой Рикс.

— Я не придираюсь, а указываю на твою лингвистическую беспомощность.

— Нахваталась умных слов? Это не сделало тебя умнее, только эрудурованнее!

— Эрудированнее, м-мужчина! Ты-то даже эрудицией похвастать не можешь!

Восседающий на «насесте» Хантер слушал привычную — беззлобную, хотя сейчас и слегка нервную — перепалку с улыбкой.

Волновался ли он?

Конечно, да. Хотя больше не за себя, а за эту вот парочку, устроившую себе для успокоения перестрелку на колких фразах. За далёких родных — ну и что, если приёмных? Родство по духу стоит выше кровного! За увальня Зунга и бесшумную хищницу Эшки. Особенно за первого, которого точно забьют ради Ядра Сути, если расчёт окажется неверен и он, Мийол, проиграет.

Значит, надо выиграть. Как в схватках с магическими зверями. Просто ещё раз взять верх.

И поставить жирную точку.

…дорога, ведущая от главных ворот Лагеря-под-Холмом, соответствовала имперской ещё норме. Той, по которой полотно дороги и стену деревьев диколесья должно разделять не более и не менее как сорок шагов. Тем самым задача «выскочить из засады и перегородить путь» становилась сложно решаемой. Ведь даже Воин высокого уровня не может одним рывком преодолеть сорок шагов так, чтобы это выглядело появлением из пустоты.

Вот Закрон со своей подтанцовкой и не стал решать нерешаемую задачу. Он просто заранее вышел на дорогу и подождал, пока из-за поворота не появятся те, кто ему нужен.

Появились.

«Без изменений. Разве что сам призыватель больше не пешедралит. Видно, сосредоточен на управлении. Хе! На что он вообще рассчитывает? У него ж даже призывы не настоящие! Ну, кроме этого рогатого скота под ним, но тот просто мясо, второй уровень.

Будет стращать громким именем клана? Так я ж не дыра безбашенная, чтоб его убить. А всё остальное — в рамках испытания! Хе! Хе!»

Меж тем три Охотника и пара магических зверей, более опасный из которых был всего лишь имитацией, без спешки, но и без видимых колебаний шли навстречу семёрке Воинов и одному магу. Навстречу вожаку пятого ранга, паре четвёртого ранга, четверым третьего — плюс неприятно известному в узких кругах Акси Куличу, специалисту школы Тихого Яда.

Примечательно, что последнего члена бандитствующей команды Чалого не было ни видно, ни слышно, и даже унюхать его — ну никак.

Что ж. Мийол это предвидел… и учёл.

Зунг остановился, когда до стоящего Закрона оставалось примерно сорок шагов, а до всех прочих, выстроившихся редким полумесяцем — с полсотни.

Зунг остановился, но Хантер по-прежнему выглядел спящим. Рикс и Шак тоже молчали.

— Что, сосунок, — глумливо выкрикнул Кулич, — язык от страха в жопу спрятал? Хочешь позвать мамочку, да боишься, что твоего писка не услышат?

Не очень дружный, отрепетированный смех.

Подняв голову, призыватель холодно отметил: кто смеялся, кто почти незаметно скривился, а кто остался равнодушен. Этаким привычным безразличием профессионала, видевшего схожие сцены много раз и не надеющегося столкнуться с сюрпризами.

Кстати, Кирфохира Шило, постоянная любовница Чалого и одна из Воинов четвёртого ранга, именно скривилась.

«Это хорошо. Это очень хорошо!»

Понемногу смех утих, задавленный встречным молчанием.

— Знаете, — сказал Хантер, не особо надрывая глотку, когда Акси снова вознамерился что-то подгавкнуть, — я уже некоторое время размышляю над одним философским вопросом.

— И каким же? — поддержал его Закрон почти что светски.

Как-никак, с лидером должен говорить лидер. Зачем унижать жертву сверх необходимого?

Если перегнуть палку, вместо недругов наживая настоящих, непримиримых врагов — они ведь и объединиться могут. Если вместо сравнительно мягкого отъёма части нажитых ценностей ободрать чужую команду до исподнего — они просто уйдут из Охотников. И не нагуляют новых ценностей. А уж убивать своих овечек… нет-нет, хороший чабан такого себе не позволяет.

Без серьёзного повода.

— Это вопрос разницы между стражником и преступником, — продолжил диалог Хантер. — Не секрет, что стражники и преступники — часть одной системы: если бы не было преступников, то и стражи в таком числе не требовались. Говорят, что самые лучшие стражники получаются из бывших, но раскаявшихся преступников. А иные стражники встают на тёмную сторону, начиная вести себя как те, с кем должны бороться. Бывает и наоборот: агенты стражи среди преступников, которые выглядят, как преступники, действуют, как преступники, но в ключевой момент — хоп! И разрушают преступные планы изнутри…

— Хорош болтать! — крикнул Кулич.

— Нет-нет, дружок! — повернулся к нему Чалый. — Пусть поболтает… пока что. Надо же нам позволять образованным людям тешить их маленькие слабости.

— Благодарю за поддержку. Да, есть у меня такая слабость: люблю поболтать. Особенно когда аудитория внимательная. Так вот, возвращаясь к вопросу. Я подумал: может, стражников и преступников разделяет сила? Ведь обычно стражники сильнее, а преступники вынуждены таить свои планы и таиться сами под угрозой безжалостного истребления. Подумал и сказал сам себе: нет. Порой сила оказывается на стороне преступников, хотя бы в каком-то конкретном месте… например, в притоне, в нищем городском районе… на куске дороги, где преступники собираются кучей, чтобы кого-то ограбить.

Пауза. Чтобы прозрачный намёк дошёл даже до тугодумов.

— Но если не сила определяет разницу, то, возможно, это порядок? Стражники действуют по закону, который есть форма порядка, а преступники на закон плевать хотели. Тут я опущу часть сложных, довольно занудливых рассуждений и сразу озвучу вывод: нет. Это неверно. Потому что существует такая штука, как право силы — и к этому праву восходит не только власть вожака банды, но даже власть архимага, который когда формально, а когда и фактически правит целым Рубежным Городом. Лишившийся права силы неизменно бывает свергнут, и закон не поможет слабаку удержаться у власти… чему в истории есть множество примеров.

— Болтай, болтай, — сказал Закрон не настолько невозмутимо, как хотел бы показать. — Но не слишком долго, это утомляет.

— Да, хорошая речь должна заканчиваться вовремя. Поэтому я, пожалуй, сразу перескочу к последнему выводу. Ведь я поистине выявил различие меж стражниками и преступниками!

— И в чём же оно состоит?

— В цели.

Молчание.

— Неужели непонятно? Тогда возьмём конкретный пример, наглядности ради. Мастерская Симтана. Когда я уходил из Лагеря-под-Холмом в первый раз, это место пострадало от долгой, увы, власти преступниковв смычке с нагхаас. Поскольку гнома держали на коротком поводке именно преступники и пользовались при этом преступными методами, мастерская пришла в большой упадок. Была частично разорена и сильно упала в классе. Но всё же она ещё могла стать ценным активом, могла приносить пользу. Для чего я выделил Башке определённые средства, чтобы хранил её, покуда я не привезу в Лагерь новых артефакторов. Такова была моя цель: дать Охотникам возможность закупаться прямо на месте сравнительно дешёвым снаряжением, дать артефакторам удобное место для работы и жизни с доступом к сравнительно дешёвым ресурсам из диколесья… ну и про свой скромный процент прибыли не забыл бы. Я хотел создавать.

Пауза.

— Пока меня не было поблизости, явился ты. Вроде как ещё один Охотник, лидер своей команды… но с целями отнюдь не благими. Ты прогнул и ограбил Башку. Ты — ну, или с твоей подачи, мне как-то безразличны такие нюансы — вытащил из мастерской Симтана всё, что там ещё оставалось ценного, включая даже очень тяжёлое и прибитое к каменным фундаментам. Ты, Закрон, именуемый также Чалым, с одного только Башки получил две брони третьего уровня, два талисмана третьего уровня, средний меч четвёртого уровня… и топор четвёртого уровня. Но есть один поистине удивительный момент…

Ещё пауза.

— Почему-то отнятого у Башки и его подельников я перед собой не вижу. Твои люди ходят в неплохой броне. Да, неплохой… но зачарованной лишь магией второго уровня. У Кирфохиры Шило и у Тепа Колпака есть броня третьего уровня, но это их личные вещи, купленные годы назад. Зато ты сам недавно поменял снаряжение на то, что получше. В твоей руке — молот пятого уровня, отличная штука, опасная даже для зверодемонов. На теле — комплект брони четвёртого уровня. Ну, отдельные элементы лишь третьего, но общая защита соответствует четвёртому. Ещё не так давно ты пользовался вещами поплоше. А на шее у тебя висит амулет четвёртого уровня, обеспечивающий Среднее Отвержение Яда, сменивший вещицу третьего уровня с аналогичным, но более слабым действием. Видимо, такова мера твоего доверия Акси Куличу…

«…хотя про мою Болотную Нагу забывать тоже не стоит».

— Договаривай уже, щенок!

— Да я почти всё сказал. Осталось только одно предложение. Или, лучше сказать, договор. Ты, как бандит, держишься на своём месте по праву силы. И порой приходится доказывать, что ты до сих пор самая толстая жаба на этой кочке болота, которой принадлежат самые жирные мухи. Так вот: докажи это ещё раз. Здесь и сейчас. Один на один, в честном бою.

— Хе! — резко повеселел Чалый. — Один на один? Ты ж призыватель!

— Верно. У меня призывы, у тебя — зачарованная броня и магический молот. По-моему, всё честно. Хотя у тебя даже преимущество, потому что я — эксперт. А эксперты магии приравнены к Воинам четвёртого ранга, тогда как ты обладаешь пятым. Ну что, согласен на бой?

— А условия победы? Каковы ставки?

— Если я выиграю, ты заново оборудуешь бывшую мастерскую Симтана необходимым для создания артефактов… скажем, третьего уровня. Только станки и инструменты, без расходников, так уж и быть. И проследишь, чтобы оборудование не растащили снова.

— А если проиграешь, что тогда?

— Тогда отдам без претензий в будущем тысячу клатов. Или ценности на ту же сумму.

— Две тысячи!

— Плохо быть слишком жадным. Говорят, если разинуть пасть на кусок не по росту, она от этого может треснуть. К тому же, — добавил Хантер, — у меня сейчас нет двух тысяч.

— У тебя нет, зато у твоей команды есть.

— Хочешь, чтобы я влез в неприкосновенный и отрядный резервы?

— А что такого?

— Нет. Просто нет. Я Охотник, а не бандит — и чту традиции! Проси меньшего.

После короткого, но жёсткого торга сошлись на «тысяча сразу, ещё полторы потом».

— Ну что, всё обкашляли? — Спросил Чалый. — Начинаем?

Рядом с Хантером возникла длинная, гибкая туша Амфисбены Урагана. Возникла — и тут же метнулась в сторону, заходя на Закрона с его левого бока. Прикрывать который ему как правше было бы максимально неудобно.

— Начинаем, — согласился призыватель.

Арсенал приёмов, доступных Воинам, не слишком велик. Ну, если говорить не о каких-то определённых сочетаниях движений, а об основах, доступных всем и всеми развиваемых. Каждый из пошедших по пути конфликта, начиная с первого ранга и до седьмого ранга включительно, непременно использует Укрепление, Усиление долгое, Усиление краткое и Чуткость. Приёмы эти за счёт траты праны дают, соответственно: недолгое, но существенное повышение прочности тела с одновременным снижением подвижности; небольшое, но продолжительное усиление всех основных телесных качеств — силы, скорости, выносливости; значительное, но недолгое усиление их же; небольшое, но продолжительное обострение всех чувств, включая чутьё на прану, ману, течение Природной Силы.

Ещё есть три дополнительных приёма, тоже считавшихся стандартом для любого Воина во времена славы Империи: Укрепление долгое (а то, что ныне зовётся просто Укреплением, тогда именовали Укреплением кратким), Усиление лечебное, Чуткость краткая. Но где те времена ныне? Минули, пропали в потоке времени. Ныне полагают — пусть и не без оснований, — что доспехи, даже самые простые, лёгкие, не зачарованные, защищают своего носителя лучше, чем Укрепление долгое; что маги-целители, начиная с уровня специалистов, и алхимические препараты помогают восстановиться намного лучше, чем Усиление лечебное. А Чуткость краткую в обязательном порядке изучают лишь часовые, ибо считается (опять-таки не без причин), что применивший такой приём в бою скорее выведет из строя самого себя на несколько критично важных секунд, чем сумеет с толком распорядиться полученным знанием.

Закрон имел пятый ранг. Это значило, что он способен держать Усиление долгое без пауз, часами — причём, весьма возможно, вместе с Чуткостью. Также это значило, что он умеет быстро, фактически мгновенно, простым желанием переключаться с Усиления долгого на Усиление краткое (либо на Укрепление) и обратно. Учитывая экипировку, Чалый имел неплохие шансы в бою даже против зверодемона. Магического зверя четвёртого уровня мог бы убить довольно легко.

Но двух таких зверей? Действующих под единым командованием разумного существа?

Кошмарный Медведь глухо зарычал, провожая маленькими глазками приближающегося пружинистым шагом Воина. Ревущий Тигр справился бы лучше, но и «звук голодного медведя» получился… мощным. Пробирающим аж до самых печёнок. Амфисбена Урагана отползла на двадцать шагов вбок и на пятнадцать вперёд — но не атаковала.

…кажется странным, но в поединке сделавший первый ход нередко проигрывает. Потому что открывает свои намерения, становится предсказуемым. Если атакуемый знает, где и как его атакуют, и если при этом он знает, чем ответить на именно такую атаку…

В пятнадцати шагах от кончика рога Зунга Чалый чуть наклонился вперёд, выказывая готовность к рывку и мгновенному, сметающему удару под Усилением кратким. Подобного удара призыв Хантера не выдержал бы точно. Но одновременно с тем Кошмарный Медведь встал на дыбы, резко и страшно превзойдя в росте даже великана-Круглого. Слабое дрожание воздуха вокруг него исчезло — и возникло вокруг Закрона!

Результат?

Вместо рывка Чалый споткнулся, припадая на колено. Его лицо исказило изумление, затем страх, затем ярость. Он взревел, превозмогая навалившуюся тяжесть, вскакивая на ноги… плёнка защиты, облекающая его и созданная зачарованной бронёй, истощилась, но ослабила давление со стороны Кошмарного Медведя…

…и в этот миг над землёй с хлопком пронеслось нечто, поднявшее клуб пыли, а обе икры Закрона, но особенно глубоко правую, словно бы рассекло невидимым лезвием. Он покачнулся, но устоял. Хлопок! И рана на правой икре углубляется, да так, что нога подламывается. Хлопок! И ещё одна рана расцветает алым на плече его правой, вооружённой руки.

— Три! — орёт Чалый. — Три сучьих призыва! Гроб, медведь!!!

Не думая ослушаться своего атамана, Этцин по кличке Гроб делает своё дело. То есть бьёт из невидимости, тем самым эту невидимость временно теряя.

И, конечно, нарушая правила поединка — притом очевидным для всех образом.

Помимо талисмана, обеспечивающего носителю четыре вида скрытности — для зрения, слуха, обоняния и магического восприятия — самый верный из подручных Закрона имеет лёгкую броню Ограждающего Отклонения Атак (одну из тех, что отжаты у Башки). А вооружён он тоже знакомым Мийолу средним мечом Улучшенного Убийственного Рассечения. Разумеется, атака таким оружием, причём направленная прямо в сердце Кошмарного Медведя, смертельна.

Но амулета со Средним Отвержением Яда, как у его лидера, у Этцина нет. У него вообще нет никакой защиты от ядов.

Поэтому мгновенный бросок Болотной Наги к нему, не успевшему снова скрыться в спасительной невидимости, ставит в его жизни жирную точку.

— Четыре призыва, — хрипит Чалый потрясённо.

— Не угадал, — отвечает Хантер весело и громко. Так, чтобы услышали ВСЕ.

Хлопок!

Невидимое лезвие чиркает уже не по конечностям, а по горлу. Если Закрон и хотел сказать что-то напоследок, то возможности у него больше не остаётся. Алое бьёт фонтаном, левая рука уже мёртвого, но ещё не смирившегося Воина пытается закрыть рану.

Не получается.

Агония его коротка и сравнительно милосердна. Материал для сравнения валяется тут же, наглядно демонстрируя все неприглядные и мучительные особенности гибели от яда.

— Ну, вот я и победил, — констатирует Хантер, когда последняя судорога Чалого стихает.

Не слезая со Свирепого Двурога, маг коротким жестом опрокидывает в рот флак с неким зельем… хотя почему же «неким»? Учитывая, как взбурлила его прана и начал стремительно прирастать уменьшившийся из-за призыва Амфисбены резерв, во флаке находилось зелье Силы. Причём улучшенное, превосходящее концентрацией обычное раз в пять. А ценой — десятикратно.

— А ведь я собирался оставить ему жизнь. Если бы он играл честно, по правилам, мне бы вполне хватило некоторого количества крови и выполнения обязательств после проигрыша. Но если бы бандиты умели играть честно, они были бы кем-то другим. Кем-то лучшим.

Почти беззвучный — и искренний — вздох.

«Я действительно не хотел убивать… а теперь надо доиграть пьесу до конца».

— Знаете, в чём ещё состоит разница между стражником и преступником? Ну, помимо тех целей, которые они преследуют? За стражника отомстят. Или хотя бы сделают вид, что отомстили. А за преступника, который всю жизнь грёб исключительно под себя и почти никогда ни с кем не делился по доброй воле; за бандита, который только и делал, что грабил да убивал… эх. Обычно за этих несимпатичных персон мстить просто некому.

— Неправда!

— Правда, Кирфохира Шило. И ты это знаешь лучше многих. Потому что если бандит был ещё чьим-то сыном, отцом, братом, другом, возлюбленным — то и мстить за него будут именно как за сына, отца, брата, друга, возлюбленного. Как за атамана или любовника? Никогда. И если ты всё же когда-нибудь соберёшься отомстить мне, памятуя, что только раб мстит сразу — попытка эта случится не из-за того, каким замечательным человеком был Чалый и как от его отсутствия рядом опустел мир. Если ты попытаешься мстить, то лишь из-за самолюбия, уязвлённого моими словами, и ложно понимаемой бравады. Но ты не попытаешься. И никто из вас не попытается. Самое большее, что вы сделаете для этих двоих — похороните неподалёку. Потому что у преступников нет ценности выше, чем собственная жизнь. А за меня мстить будут. Причём не сделают вид, что отомстили, нет. Именно отомстят.

— Если ты такой умный, может, ещё и совет подкинешь? — крикнул Акси Кулич.

— Легко. Прекращайте быть бандитами, как при прежнем атамане, и становитесь командой Охотников. Нормальной, следующей традиции. Потому что только кажется, будто преступниками быть выгоднее. Враки! Много выгоды вы нажили под Закроном, кроме дурной славы и протёкших меж пальцами клатов? Становитесь командой. А лидером поставьте Кирфохиру… если, конечно, моё мнение вам интересно. Она не даст вам снова свернуть на тёмную дорожку, виден в ней некий стержень. Покрепче, чем во многих Воинах, что бреют бороды или отращивают их. На этом сеанс раздачи дармовых советов прекращаю, всем внимавшим моя искренняя благодарность. Шак, Рикс, соберите мои боевые трофеи, пожалуйста.

Спустя полчаса, когда на обочине дороги кучка Воинов и один маг-специалист обсудили назревшие вопросы и взялись за рытьё двух могил, Мийол остановил Зунга.

— Помнится, я обещал вам знакомство с первым из моих призывов? Что ж. Знакомьтесь: Эшки из рода Серокрылых Филинов. А вас она знает ровно столько же, сколько и я…

Content

Анатолий Нейтак
Мийол-призыватель

Призыватель 1: начать сначала

Призыватель 2: оглянуться перед взлётом

Призыватель 3: чужие земли

Призыватель 4: неласковая встреча

Призыватель 5: попытка к бегству

Призыватель 6: начать сначала — замыкая круг

Хантер 1: временный приют

Хантер 2: изучение местности

Хантер 3: магия и кровь

Хантер 4: бандиты и Охотники

Хантер 5: выдавливание яда

Хантер 6: последствия геройства

Хантер 7: смех, немножко нервный

Хантер 8: первая команда

Хантер 9: теория и практика

Хантер 10: охотничья удача

Хантер 11: вопросы (не)понимания

Хантер 12: рука помощи

Хантер 13: гранит и металл

Хантер 14: застава, алхимия и не грибы

Хантер 15: очень много гномов

Хантер 16: итоги и планы

Хантер 17: здравствуй, Лагерь, и прощай