Алексей Мишин

О ЧЁМ МОЛЧИТ ЛЁД?

О жизни и карьере великого тренера

Посвящаю своему отцу,

Мишину Николаю Ивановичу.

Сыгравшему решающую роль в моем становлении как тренера

Эта книга написана как воспоминания, но она не обо мне — о мире фигурного катания, в который я вступил более 60 лет назад…

© Мишин А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Данное издание выполнено при финансовой поддержке Мишина Алексея Николаевича

Художественное оформление С. Власова

Фото для оформления книги предоставлены автором и его друзьями

* * *

Передо мной лежит книга о человеке, имя которого мне было известно уже в те времена, когда я ещё сам был спортсменом. Я прочитал её от корки до корки очень быстро и с большим интересом. Эта книга является фактически срезом отечественного фигурного катания от момента его послевоенного возрождения до наших дней.

Фигура профессора Мишина не нуждается в витиеватых эпитетах. Мы не раз встречались с автором, и мне кажется очень значимым и важным, что этот замечательный человек продолжает спортивный и жизненный путь в своих учениках, которых много не только в стране, но и в мире.

Алексей Николаевич рассказывает о том, как заметить и вырастить будущего чемпиона, о судействе и работе Федерации фигурного катания России, о победах и поражениях, о соратниках и соперниках, о семье и детях, о прошлом и будущем. Книга будет интересна как простым любителям фигурного катания, желающим больше узнать о легендах нашего спорта, так и специалистам, которые смогут ознакомиться с методикой выдающегося тренера.

Она учит быть спортсменами, творцами, мыслителями, но прежде всего — быть людьми. Надеюсь, что она будет пользоваться заслуженным успехом.

П. А. Колобков, министр спорта Российской Федерации

Часть первая. Фигурист

Рождённый войной

Детство своё я провёл в городе Севастополе, где моя мама, Татьяна Валентиновна, работала учителем русского языка, а папа преподавал физику и математику в Высшем военно-морском училище им. Адмирала Нахимова. Период полной беззаботности завершился для меня, увы, довольно быстро, фактически не наступив. Родился я в марте 1941 года, а уже в июне грянула Великая Отечественная война. Севастополь начали бомбить ещё до официального объявления о наступлении вражеских войск, поэтому люди не могли взять в толк, что же происходит. Когда раздался первый гром орудий, моя мама, по примеру других женщин, вышла на балкон и удивилась, насколько интенсивными были «военные учения». Что это были за «учения», нам ещё только предстояло узнать…

Когда стало понятно, что началась война, моему отцу поступило предложение от его приятеля — сына знаменитого волжского адвоката Плющевского — эвакуировать жену и детей к его родителям. Чтобы лучше понимать, о ком идёт речь, надо сделать небольшую ремарку: Плющевский-старший происходил из старинного дворянского рода, был настоящим аристократом и жил в отдельном доме. Он был знаменитым адвокатом, и его называли «волжским Плевако»[1]. В тот момент, когда поступило предложение от Плющевского, все были убеждены, что мы победим Гитлера за несколько месяцев и война долго не продлится. Знаете, как в известной песне пелось: «… и на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом». Моя мама, рассчитывая на «блицкриг» с нашей стороны, взяла с собой чемодан нарядных летних платьев и отправилась на Волгу, в город Ульяновск. На деле же всё оказалось совсем иначе — первое лето войны растянулось на долгие годы…

Путь в эвакуацию не обошёлся без приключений. Выйдя на одной из станций за кипятком, мама едва не потеряла наш поезд, где мы ждали её с сестрой. В Ульяновске все её красивые платья вскоре пришлось продать — средств к существованию катастрофически не хватало. И хотя за них было выручено совсем немного, эти деньги помогли нам продержаться какое-то время.

Рацион наш в те годы был весьма скромен и разнообразием не отличался. Одним из кулинарных «изысков» считались оладьи из остатков картофеля. Однажды отец приехал на побывку с фронта и привёз шоколад, которым нас снабжала в качестве гуманитарной помощи Америка. Когда я его попробовал, то не смог по достоинству оценить новый вкус и только поморщился: «Фу, какая сладкая картошка!» Я нередко привожу этот случай в пример своим ученикам, когда слышу от них фразы вроде: «я не ем рыбу», «я не люблю печёнку», «я не пью молоко». Дело в том, что гастрономическая культура является неотъемлемой частью общей культуры человека. Я помню, когда мы подростками попали на первые спортивные сборы, то многим моим приятелям были знакомы только картофельный суп и котлеты с пюре.

Голод в военные годы был сильный. Тарелку супа мама наливала нам на двоих, а сестра проводила ложкой посередине и говорила мне: мол, вот это — твоя половина, а это — моя. Когда нам удавалось разжиться «сладеньким», а попросту несколькими кусками обычного сахара, то сестра брала себе два куска, а мне оставался один. Я, конечно, уже тогда чувствовал, что в этом таилась какая-то несправедливость, но поскольку ещё не говорил, то единственное, что мне оставалось — издавать некие гортанные звуки. Тогда она на моих глазах раскусывала спорный кусок, отдавала мне две половинки, и я успокаивался, весьма довольный честным дележом. Хочу сказать, что у меня — замечательная сестра Люда, я её очень люблю, у нас были и остаются очень добрые, сердечные взаимоотношения.

Голод, который, безусловно, сказывался на взрослых людях, по всей видимости, отразился и на моём физическом развитии. До трёх лет я почти не разговаривал, и мой внешний вид говорил о том, что ребёнку явно не хватает витаминов.

Не намного легче дела обстояли с отоплением. Дрова приходилось экономить, но всё равно их не хватало, чтобы согреть помещение. Спали одетыми и внимательно следили за тем, чтобы все входные двери были плотно закрыты. Доходило порой до смешного: когда кто-то забывал закрыть дверь, выпуская драгоценное тепло из комнаты, начинались поиски виноватого. В этих ситуациях я сразу, без малейших колебаний, указывал пальцем на виновника. Горько иронизируя, надо признать, что культ доносительства, навязанный существовавшим тогда в нашей стране режимом, отразился и на грудном ребёнке.

Когда много лет спустя Эдуард Плинер, известный тренер и крайне остроумный человек, узнал о том, что я поздно начал говорить, он в шутку предположил, что «Мишин не говорил так долго, потому что не понимал, на каком языке ему лучше начать это делать. Всё это время он наблюдал за военными действиями, и к 1944 году принял решение всё же заговорить по-русски». Вспоминая Эдуарда Плинера, надо сказать, что в своё время это был весьма незаурядный тренер и талантливый человек, много сделавший для фигурного катания. Его заслуженно считают отцом фигурного катания Грузии, где он основал свою школу и дал толчок развитию нашего вида спорта в республике. Дело, начатое Плинером, продолжили его ученики Ираклий Джапаридзе, его ученица и супруга Марина Церцвадзе, «король конька» Вахо Мурванидзе и другие.

Возвращаясь к военному времени, я каждый раз с благодарностью вспоминаю свою маму Татьяну Валентиновну Делюкину, женщину, обладавшую многогранным талантом преподавателя и умевшую найти решение в самой сложной жизненной ситуации. Именно она выкопала во дворе среди булыжников ямки, набрала с берегов Волги земли, посадила помидоры и откармливала ими меня, чтобы я смог вырасти сильным и здоровым. Не сделай она этого, ни о каком спорте, тем более фигурном катании, не зашло бы и речи.

К концу войны Сталин отдал приказ отзывать с фронта военных специалистов для организации различных училищ. В стране в то время было множество сирот, и замысел «вождя народов» решал не только задачу повышения боеспособности, но и являлся шагом по борьбе с беспризорностью. В число отозванных вошёл и мой отец. Направили его на Соловки — к счастью, не в качестве заключённого, на один из островов «архипелага ГУЛАГ» — Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОНа, как его тогда называли), а в школу юнг. Папа много рассказывал мне о расположенных в Белом море Соловецких островах, о монастыре и его хозяйстве, в котором существовал водопровод, а монахи выращивали арбузы и дыни. Так случилось, что одним из воспитанников отца был Валя Пикуль — будущий знаменитый писатель, прославившийся своими романами «Фаворит», «Честь имею», «Три возраста Окини-сан». Те, кто знают историю детства Пикуля, не испытывают удивления, что многие его книги, например «Крейсера», «Реквием каравану PQ-17», «Мальчики с бантиками», посвящены морской тематике.

Выполняя указание «Вождя», в различных городах стали организовывать суворовские и нахимовские училища. Но, как часто бывает, сделано это было поистине оригинальным в своей нелепости способом. Например, одно из таких училищ создали в Тбилиси, куда перевели и отца. В замечательном городе Тбилиси не было ничего, что могло бы отдалённо напомнить воспитанникам об адмирале Нахимове, море, кораблях, ветрах и волнах. Единственной водной «стихией» в этом регионе была небольшая горная речка Кура, воспетая Шота Руставели.

В Тбилиси прошло моё детство, вплоть до первого класса. И надо же было такому случиться, что моей первой учительницей стала мать одного из тех самых нахимовцев, учеников моего отца. Да не просто нахимовца, а круглого отличника. Мои родители, будучи оба преподавателями училища, очень удивлялись, что не только за устные, но и за любые письменные работы у меня стояли сплошные пятёрки. Но однажды мама одного из моих одноклассников принесла домашние работы своего сына, за которые он получал не выше тройки. Оказалось, что они ничем не отличались от моей «пятёрочной» писанины. Вот тогда я впервые узнал о том, что такое традиционный грузинский характер, ведь чувство благодарности к моему отцу не позволяло учительнице ставить мне истинные отметки. Пришлось папе лично идти в школу и просить, чтобы я получал те оценки, которые заслуживал.

Начало большого пути

Оглядываясь на пройденный жизненный путь и воскрешая в памяти отдельные его эпизоды, хотелось бы воспользоваться названием мемуаров замечательного советского писателя Ильи Эренбурга[2] «Люди, годы, жизнь».

Какая в те годы была жизнь, иллюстрирует тот факт, что мой отец лишь чудом избежал сталинских репрессий. Причём каждый раз, когда на горизонте возникала такая опасность, реальное положение вещей едва ли могло служить причиной, чтобы обвинять его в несогласии с существующим режимом и, тем более, в предательстве Родины.

Муж моей тёти по папиной линии во время оккупации Смоленска как-то помог зашедшему в дом немцу починить радиоприёмник. Уже после войны, в начале 50-х, один из соседей, которому понравился дом дяди, вспомнил этот эпизод и донёс на него, куда следует. Делу тут же дали ход и начали копать дальше, под родственников, в результате чего вышли на моего отца… Только вдумайтесь: обвинить человека, муж сестры которого в другом городе десять лет назад допустил такую оплошность!

Для современного читателя это, возможно, прозвучит дико, но у моего отца тогда возникли серьёзные неприятности. Возвращаясь к заглавию мемуаров Эренбурга — такое было время, такие были люди, такая была жизнь…

Не успели мы перевести дух и как-то сгладить последствия этого инцидента, как возникла новая напасть. В ту пору мы жили в здании Нахимовского училища, куда отец привёз с собой целый ящик с книгами. Ящик остался спокойно стоять в коридоре, пока воспитанники училища, отломав от него доску, не начали таскать книги. Спустя какое-то время отца внезапно вызвали к начальнику училища: «Что же вы, майор Мишин, раздаёте учащимся книги, написанные врагами народа? Вот, например, у меня на столе книга за авторством бывшего маршала Блюхера, которая ходит среди юных нахимовцев». Надо сказать, что когда эта книга появилась в нашем доме, Блюхер был признанным героем страны. С тех пор многое изменилось, и нахимовцы имели неосторожность именно её вытащить из ящика. Так из-за книги маршала Блюхера, впоследствии реабилитированного и восстановленного в звании, едва не настал полный «блюхер» моему отцу.

Ещё одним штрихом к портрету эпохи может считаться тот факт, что мои родители, у которых была очень крепкая и дружная семья, официально оформили свой брак, только будучи в Ленинграде. Причиной тому, что они не решались оформить отношения, стала девичья фамилия моей матери — Делюкина. Когда во время Отечественной войны 1812 года французские войска взяли Смоленск, один из генералов армии Наполеона, по фамилии де Люк, оставил там потомство. В простонародье детей этого генерала стали называть Делюкины. Судя по всему, генерал де Люк был очень богатый человек, занимавший в армии одну из высших командных должностей. Однофамилец моей матери и мой добрый приятель Алексей Валентинович Делюкин, который долгое время был главой Петроградского района, во время поездки во Францию посетил замок семейства де Люк и рассказывал, что такое великолепное здание могло принадлежать только весьма знатному человеку. Довольно странная, доставшаяся в наследство от французского дворянина фамилия в советское время неким образом бросала тень на мою маму, и она не оформляла брак с отцом, опасаясь, что тень эта может лечь и на него.

Отец мне запомнился как очень деятельный, жизнерадостный человек, любивший жизнь во всех её проявлениях. Он обожал охоту и рыбалку. Уже в то время папа увлекался фотографией, у меня остались снимки, где всё место его охоты в Крыму было буквально усыпано зайцами. В эпоху своего пребывания в Тбилиси отец постоянно привозил домой рыбу, которую они с сослуживцами ездили ловить в Черном море.

Папа привил мне любовь к творчеству. Помню, что всё моё детство было занято игрой в конструкторы, среди которых центральное место занимали «Юный электрик», «Юный физик» и т. п.

Мама же моя была замечательной хозяйкой и рукодельницей. На всех сохранившихся детских фотографиях я неизменно запечатлён в вязаных рейтузах, вязаном свитере, вязаной шапке и вязаных рукавицах. В общем, мы с сестрой были «обвязаны» с головы до ног. Свой талант мама пронесла сквозь всю жизнь. Некая его часть, видимо, передалась и мне, потому как я тоже люблю готовить, строить, сажать, выращивать, причём, когда это становится необходимым, делаю очень даже хорошо.

Вспоминая свою жизнь, думаю, что энергию и хозяйственную смётку, способность к самой разнообразной работе я унаследовал от мамы, а склонность к научной деятельности, анализу движений фигуриста с позиции биомеханики — от отца. Отец, уже будучи в весьма преклонном возрасте, перевалив за 90 лет, продолжал писать статьи и щедро снабжал ими преподавателей кафедры фигурного катания института им. П. Ф. Лесгафта. И писал очень интересно. Многие его идеи и сейчас выглядят новаторскими.

Заслуга в том, что мой жизненный путь повернул в сторону фигурного катания, принадлежит моей любимой сестре Людмиле, которая подарила мне коньки-снегурки. Мы привязывали их верёвками к валенкам и выходили на Рузовскую улицу у Витебского вокзала. На углу Рузовской и Загородного проспекта находился дом офицеров бывшего Семёновского полка, охранявшего Царскосельскую железную дорогу. В нём была комната, где мы жили впятером — мама, папа, бабушка и я с сестрой. На этом углу с Загородного проспекта поворачивали грузовики, сама Рузовская улица тогда не чистилась и была вся утоптана и укатана снегом. Мы делали из кочерги крючки, привязывали верёвку, и когда на скользкую улицу поворачивал грузовик, цеплялись к нему по трое-четверо, выписывая так называемые «голландские шаги». Да-да, моё первое знакомство с дугами и скольжением состоялось именно на Рузовской улице. Так продолжалось до тех пор, пока однажды одному из шофёров это не надоело: он резко остановился, и мы, по инерции, выехали вперёд. Недолго думая, он схватил меня за коньки и вытряс о дорогу из меня всё желание кататься таким образом. После этого мои уличные университеты фигурного катания завершились. И я начал заниматься спортом менее экстремальным способом.

С большим стеснением по совету редактора книги признаюсь в одном факте моей детской биографии. Чувствуя в себе будущего инженера-электрика и прочитав повесть Аркадия Гайдара «Тимур и его команда», я с приятелем, жившим на этаже выше, решил усовершенствовать коммуникацию друг с другом не консервными банками, висящими на веревках, а настоящей телефонной связью.

Мои представления о телефонии заключались в том, что дуплексная связь может быть осуществлена соединением проводами двух телефонных трубок и батарейки для карманного фонаря. Батарейку мы достать смогли. Реализация проекта упёрлась в отсутствие трубок.

Поздним вечером на соседней улице в тёмной парадной решительным движением ножа была добыта первая трубка. Поход за второй окончился в милиции. Нас препроводили туда, разрезав на поясе наших шаровар резинки таким образом, что мы с понурой головой без попыток к бегству, поддерживая спадающие штаны, оказались в отделении. Это событие явилось мощным фактором, заставившим моих родителей более активно заняться моим досугом.

В те годы всё фигурное катание Ленинграда, можно сказать, концентрировалось вокруг клумбы перед Аничковым дворцом. Эта клумба, кстати, существует до сих пор. Там заливали каток и тренировались. Когда я пришёл в секцию фигурного катания, мне исполнилось 15 лет. Я был парнем очень динамичным, благо не одним катанием за грузовиками мои игры ограничивались.

Рядом с нашим домом располагались дровяные сараи. Эти сооружения служили нам в дворовых играх в качестве военных укреплений. Я и мои друзья, которые называли меня «грузином» за приобретенный в Тбилиси типичный кавказский акцент, регулярно проверяли крыши сараев на прочность. Чтобы отвлечь сына от подобных дворовых безобразий, отец решил определить меня в секцию Дворца пионеров.

Секция фигурного катания была выбрана не случайно: два обстоятельства решили мою будущую спортивную специализацию. Во-первых, мой отец сам любил в молодости кататься на коньках вместе с мамой. Они даже пробовали исполнять так называемые «голландские шаги», дуги вперёд-наружу. Во-вторых, папа купил и собственноручно прикрутил коньки 4 ГПЗ — Четвёртого государственного подшипникового завода — к обычным полуботинкам на резиновой подошве. Стопа в них держалась кое-как, однако то, что я начинал кататься на ботинках с очень короткими, практически отсутствующими голенищами, позволило настолько укрепить голеностоп, что за свою спортивную карьеру я ни разу не столкнулся с широко распространённой в фигурном катании травмой голеностопного сустава.

Сейчас я отчётливо понимаю, что именно катание в ботинках с низкими голенищами способствовало быстрому овладению рёберным катанием — чрезвычайно важным качеством фигуриста. В наши дни порой больно смотреть на начинающего фигуриста, закованного в «железобетонные» ботинки, затрудняющие освоение лёгкого, свободного скольжения…

Порой про кого-либо говорят: «В тот момент ему посчастливилось встретиться с человеком, круто изменившим его судьбу». Про себя могу сказать, что мне, наверное, на такие встречи везло на протяжении всей жизни.

По счастливому стечению обстоятельств, когда папа привел меня в секцию фигурного катания, там уже работала Нина Васильевна Леплинская — ученица и подруга легендарного Николая Александровича Панина-Коломенкина[3]. Спустя годы, во время написания диссертации, я стал изучать его книги и вспомнил, как Нина Васильевна учила делать повороты — в её методике явно была видна система Панина-Коломенкина.

Когда я пришел в спорт, обучение фигурному катанию в нашей стране только начинало формироваться. Добрые традиции дореволюционной русской системы были утрачены под натиском «революционного» представления о физической культуре и спорте. Массовые марши гимнастов, пирамиды из акробатов, стрельба и метание гранат были любимыми забавами восставшего пролетариата. Лётчики и парашютисты стали героями дня. «Буржуазные» виды спорта — теннис и фигурное катание — напротив, пришли в упадок. Однако Нина Васильевна Леплинская хорошо усвоила основы теории движений Панина-Коломенкина и грамотно обучала поворотам в фигурном катании, руководствуясь принципом встречного движения плеч относительно таза.

…Время шло, удача не покидала меня, и на меня обратила внимание Майя Петровна Беленькая — замечательный человек, партнёрша и добрый друг Игоря Борисовича Москвина, с которым она дважды выигрывала чемпионат СССР.

Учеником Н. А. Панина мог считаться и Александр Борисович Гандельсман — знаковая личность в отечественном фигурном катании, дважды победивший в паре со своей женой Ларисой на Чемпионате СССР. Будучи медицинским работником, он заведовал захоронениями умерших во время блокады на Пискаревском кладбище. Гандельсман был замечательным учёным. И снова везение — ведь именно он стал впоследствии моим научным руководителем.

Гандельсман был человеком кристальной честности. Мне рассказывали, что многие из людей, занимавшихся захоронениями в этот период, фантастически обогатились, совершая абсолютно аморальные действия. А он в это время по-прежнему жил в коммунальной квартире.

В научной деятельности он также был высокоморален. Чтобы это понять, достаточно привести небольшой пример. В те времена, чтобы защитить кандидатскую диссертацию, нельзя было обойтись без многократного упоминания в тексте имени Сталина. Только представьте: пишется серьёзная работа, и вдруг такой пассаж: «…наш великий вождь и учитель Иосиф Виссарионович говорил о проблемах внешнего дыхания, работе печени и селезенки такие слова…» Смех, да и только! Но вот самим авторам научных трудов тогда было совсем не до шуток. Александр Борисович профанацией заниматься не стал. Осознавая весь ужас тоталитарного режима, при котором прошла практически вся его жизнь, он выполнил это условие, упомянув фамилию Сталина, по делу, всего один раз, в середине списка литературы, что лишний раз делает ему честь как человеку принципиальному.

Говоря о своих великих учителях, я бы хотел отдельно рассказать об Игоре Борисовиче Москвине. Я никогда не был его самым способным учеником. Среди них числились Вова Куренбин, Игорь Бобрин и Александр Яблоков. Последнего он нещадно бил за его пристрастие к «зелёному змию», не позволившее тому стать чемпионом и рано приведшее к печальному концу. Для его времени Москвин обладал совершенно невозможным сочетанием граней таланта.

В первую очередь его отличало отсутствие слабых мест в искусстве тренера. Работа с Белоусовой и Протопоповым особенно остро проявила, активизировала в нём понимание художественной основы фигурного катания, которое тогда только зарождалось. Музыка, костюм, хореография — в то время по этим показателям Москвин был безусловным лидером в стране. Его лучшие работы могли и сейчас отвечать требованиям современной судейской системы.

При этом надо учитывать, что, работая в Ленинграде, Игорь Борисович не имел возможности на равных соперничать со столицей. В Москве уже тогда появились катки с искусственным льдом, куда мы ездили эпизодически и получали время тренировок, например, в шесть утра. Помню, как из пансионата на Песчаной улице мы выходили в 4.30 утра и шли до катка ЦСКА через заснеженное поле бывшего аэродрома сквозь пургу, как в Антарктиде…

Единственный талант, которым Москвин не обладал, — это умение ладить с руководством. У него всегда была своя жёсткая позиция, которая создавала сложности во взаимоотношениях со спортивными начальниками. После женитьбы этот недостаток с лихвой сгладила Тамара, и семья Москвиных быстро избавилась от трений, став политкорректной с важными людьми.

Сам я как тренер придаю большое значение инвентарю, уделяя значительное время его изучению и совершенствованию. Эта привычка не в последнюю очередь связана с тем, что во времена моей спортивной карьеры инвентаря отечественного производства либо вовсе не было, либо он отличался очень низким качеством. Так, например, голенища отечественных ботинок напоминали тряпки. Их приходилось неоднократно подклеивать и подшивать. А коньки 4 ГПЗ и впоследствии «Самары» годились, как мы сейчас понимаем, только для массового катания. Такого широкого выбора прекрасных лезвий, как сегодня, естественно, не было, поэтому, чтобы добиться необходимого эффекта при скольжении, они просто по-разному перетачивались, подводя кривую лезвия под «фирменную» кривую, скопированную с Gold Seal.

Кроме того, думаю, что основательный подход к выбору и подготовке инвентаря был заложен мне собственным примером Игоря Борисовича: я помню его многочисленные эксперименты с коньками. Зачастую они носили вынужденный характер, ибо в то время основным залогом соревновательного успеха было безукоризненное выполнение обязательных фигур. Главная же ученица Игоря Борисовича — Тамара Москвина обладала малым весом, поэтому ей с трудом удавалось точное и гладкое скольжение, в связи с чем ей было непросто доехать длинные фигуры. Чистота поворотов тоже не соответствовала тем стандартам, которые могли бы вывести её в мировой топ-лист фигуристок. Поэтому тренер искал самые разнообразные пути, позволяющие преодолеть эти сложности.

Сам Москвин был яхтсменом, и его класс как представителя парусного спорта был не ниже, чем фигуриста. Среди его друзей были и люди, занимавшиеся буерным спортом. Однажды он сказал: «В буерном спорте коньки делают из бронзы, потому что коэффициент трения между сталью и льдом выше, чем между бронзой и льдом. Надо попробовать изготовить бронзовые коньки». Однако он не учёл того, что коэффициенты трения стали и бронзы при малых скоростях почти не различаются. Для скоростей в буерном спорте эта разница имела существенное значение, а для фигурного катания она такого значения не имела, и эксперимент с бронзовыми коньками не увенчался успехом.

В число обязательных фигур входили различные повороты, например тройки. Между сменой рёбер должен был быть след, равный ширине конька. Судьи садились на коленки и рассматривали, ранняя была смена ребра или поздняя. Москвин решил сделать коньки более тонкими, чем обычно: не четыре, а всего два миллиметра в ширину — пусть, мол, спортсмен делает раннюю или позднюю смену, судьи всё равно этого не различат. К сожалению, идея не оправдала себя, поскольку стандартные коньки для обязательных фигур исторически приобрели ту форму, которая позволяет исполнять их наилучшим образом.

Я отношу себя к людям, которые в своей профессии постоянно учатся. Как начинающему тренеру мне повезло встретить трёх специалистов, которые значительно повлияли на моё становление. Первым таким человеком стал знаменитый тренер Карло Фасси, у которого я прожил около месяца в городе Денвер, с утра до вечера проводя время на катке. Об этой поездке я подробнее расскажу в одной из следующих глав. Вторым человеком была выдающийся тренер из ГДР — Ютта Мюллер, которая вырастила целую плеяду знаменитых фигуристов: Габриэль Зайферт, Катарину Витт, Гюнтера Цоллера, Яна Хоффмана. Третьим человеком в этом списке стала Эллен Бурка — известный североамериканский тренер наставница вице-чемпиона Олимпиады Толлера Крэнстона.

Эллен Бурку мне посчастливилось повстречать в Москве, когда наша федерация пригласила её провести семинар. Много лет спустя после этого знакомства в нашем коллективе начала работать тренер из провинциального города, в котором она развивала фигурное катание практически с нуля. Как-то, сравнивая свои прежние знания с тем, что она узнала о современных методиках обучения фигурному катанию, она призналась: «Мы были во мраке». Так вот, наше фигурное катание тех лет, когда я только начинал свой тренерский путь, по большому счёту, тоже находилось во мраке.

На семинаре я подошёл к Крэнстону и спросил: «На какой части конька надо исполнять пируэты?» Он ответил: «Пируэты надо уметь выполнять на передней, средней и задней частях конька». У нас же фактически догмой считалось, что пируэт исполняется исключительно на передней части лезвия. Крэнстон, наверное, подумал, что я совсем «ку-ку». А я почувствовал себя примерно так же, как когда-то в Гренобле на предолимпийской неделе, когда впервые попробовал бифштекс с кровью и решил, что повар напортачил, не дожарив его. Справедливости ради стоит сказать, что если при нынешней системе судейства лучшим спортсменам, таким как Каролина Костнер или Патрик Чан, за компоненты могут поставить оценки больше 9 баллов, то Крэнстон, спустись он с небес на землю и соревнуйся сейчас, получал бы одни десятки.

* * *

Однако вернёмся во Дворец пионеров. Я пришёл в фигурное катание в 1956 году, уже будучи пятнадцатилетним подростком. Даже по тем временам это считалось очень поздно — большинство ребят были значительно младше меня, а уж по нынешним меркам развития детского спорта и говорить нечего. Азы фигурного катания давались мне легко, и я довольно быстро нагнал остальных. Но отсутствие базовой подготовки, которая наиболее прочно закладывается в раннем детстве, не могло не сказаться. Я вошёл в число сильнейших одиночников страны, но стать призёром первенства Союза мне не удалось.

Коль скоро речь зашла о моих спортивных достижениях в качестве одиночника, хочется вспомнить один турнир. Проводился он в Риге и назывался «Янтарные коньки». Рига для всех нас тогда была почти что заграницей — ощущение после каждой поездки было такое, словно мы побывали в Париже или Лондоне. Неудивительно, что мы с таким удовольствием туда ездили. Я трижды выигрывал эти соревнования, а достигший таких показателей фигурист объявлялся почётным победителем турнира и получал приз на вечное хранение. Забегая вперёд, скажу, что в паре с Тамарой Москвиной я ещё дважды побеждал на «Янтарных коньках». Призы в виде плакеток с янтарными коньками и сейчас хранятся у меня где-то в гараже. Правда, они уже успели несколько потерять товарный вид — время не щадит ни людей, ни трофеи, ни титулы…

Время диких поступков

Если говорить о фигурном катании в целом, то для того времени главной дисциплиной нашего вида спорта было именно парное катание. И дорогу туда первыми проложили Нина и Станислав Жук. Катаясь в откровенно плохих условиях, не имея возможности тренироваться летом на льду, они стали призёрами чемпионата Европы. Должны они были попасть и на пьедестал чемпионата мира 1961 года. Но в тот год, как известно, он был отменён из-за трагического события — гибели всей американской делегации в авиакатастрофе рейса в Прагу.

Кстати, одна моя добрая американская знакомая, ставшая впоследствии классным тренером, также должна была лететь этим самолётом. Но накануне вылета выяснилось, что она находится на раннем сроке беременности. Отец запретил ей лететь на турнир, что в итоге спасло ей жизнь. Соревнования в итоге были отменены, а коммерческое шоу состоялось вскоре после гибели фигуристов. И там, как мне с горечью рассказывала Нина Жук, все уже плясали и смеялись, забыв о трауре. Спустя некоторое время в Колорадо-Спрингс появилась мемориальная доска в виде конька в память о трагедии.

Сразу после описываемых событий Станислав Жук перешёл на тренерскую работу. В парное катание тогда отдавали, скажем так, «неликвидный товар» из одиночников. Я изобрёл формулу смены амплуа у фигуристов. Звучит она так: «Не получается кататься одному — иди в пару; не получается в паре — иди в танцы; не выходит в танцах — иди тренировать; не получается тренировать — иди судить; не смог судить — иди руководить».

Моя будущая партнёрша Тамара Москвина первоначально выступала с фигуристом Александром Гавриловым, который ранее катался с сестрой Станислава Жука и владел всеми парными элементами. Масштаб тренерского дара Жука можно охарактеризовать одним простым примером. Из своей довольно полненькой и не особо одарённой сестры и партнёра, который ростом был ещё меньше меня, он сделал пару, ставшую бронзовыми призёрами чемпионата мира 1963 года. Это стало грандиозной сенсацией. У пары Тамара Москвина — Александр Гаврилов всё стало получаться довольно быстро, и уже в 1965 году они стали победителями первенства Союза. Однако чемпионство досталось им не без приключений.

Главными соперниками дуэта была пара Татьяна Тарасова — Георгий Проскурин, которых тренировала Елена Чайковская, — крупные, фактурные фигуристы, отличавшиеся весьма оригинальными и интересными шагами. В их числе были и шаги на зубцах, достаточно сложные для габаритного Жоры и Тани. Короткую программу они выиграли у Москвиной и Гаврилова, как говорится, в одну калитку. По окончании первого дня соревнований подходит Гаврилов к Проскурину и говорит: «Жора, всё уже ясно, вы — чемпионы. Пошли, посидим». Посидели они, по всей видимости, хорошо. Но если Гаврилов — маленький и лёгкий, хорошо катавшийся, довольно быстро отошёл от последствий, то мощный Проскурин после дружеских посиделок в произвольной программе катался просто ужасно. Таня со своей ролью справилась легко, но ошибки партнёра лишили их пару первого места.

Сейчас, конечно, поражение фигуриста на национальном чемпионате из-за бурных посиделок со своим основным конкурентом покажется, по меньшей мере, странным. Тот период в фигурном катании вообще отличался неординарностью, поэтому для себя я его называю «временем диких поступков».

Выдающийся тренер Пётр Петрович Орлов был не только незаурядной личностью, но и большим «шутником». Раньше соревнования проводились на открытых катках, а раздевалки имели форму обыкновенного деревянного домика с печкой. Однажды Орлов, имевший имидж «бывалого», решил сыграть над своим оппонентом — молодым неопытным фигуристом — довольно злую шутку. Сидя в раздевалке, он начал давать ему «полезные» советы: «Ты смотри, сейчас надо делать восьмёрку со скобкой назад, а это очень сложная фигура. Её на искусственном катке-то толком не доехать, а тут — открытый лёд и мороз под минус 20! Сунь коньки в печку, они разогреются, и сможешь отлично скользить». Тот сдуру послушал совета старшего товарища, разогрел как следует коньки на огне в печурке и побежал скорее выступать, чтобы они не остыли. Пока он обозначал ось будущей фигуры, его горячие лезвия втопились в лёд, и он на первом же толчке со всего размаха о него приложился. Освободил место для соперников.

И это была одна из самых невинных проделок. Другой известной шалостью на общих сборах было мероприятие под названием «балалайка», или «велосипед». Спящему человеку в руку вкладывалась бумажка, которая затем поджигалась. Когда огонь доходил до руки, человек просыпался, начинал ею трясти, чтобы затушить пламя, а вокруг все хохотали: «О, парень заиграл на балалайке». Велосипед — то же самое, но с ногами. Впрочем, всё это из разряда пусть диких, но всё-таки шуток. Но совершались и откровенно мерзкие поступки, чего уж там скрывать: и коньки о батарею соперникам тупили, и воровали их из раздевалок.

Впрочем, «дикие поступки» совершались и позднее, в более благополучные времена. Накануне чемпионата Европы 1983 года мы тренировались во Дворце спорта «Лужники», на первой по-настоящему большой арене, построенной в Советском Союзе. Буквально за неделю до соревнований кто-то похитил коньки для обязательных фигур у двух спортсменок — Анны Кондрашовой, которая тогда тренировалась у Эдуарда Плинера, и Анны Антоновой, занимавшейся у меня. Потеря коньков для обязательных фигур считалась практически катастрофой, потому что такие коньки требовали особой заточки, подгонки, спортсмен должен был быть полностью к ним адаптирован.

В то время постороннему человеку попасть на территорию арены было практически невозможно, тем более оказаться в раздевалке фигуристов сборной СССР. Доступ в раздевалку имели только тренеры и спортсмены. Широкой сети магазинов «Фигурист» тогда ещё не существовало, доставлять лезвия из Англии и ботинки из Австрии в кратчайшие сроки было невозможно. Мне пришлось взять старые коньки неподходящего размера, попытаться как-то их переточить, а потом попросить ботинки у нашей известной танцорши, призёра двух Олимпиад, Ирины Моисеевой. Они были, наверное, на полтора размера больше, чем нужно. Кондрашова совсем недавно сменила свои старые коньки на похищенные, поэтому для неё вся эта ситуация не стала потрясением, и на следующий день она уже совершенно спокойно могла тренироваться.

Однако отсутствие собственных коньков для обязательных фигур у Антоновой практически сорвало её выступление, что было несвойственно для этой фигуристки. Анна как спортсменка отличалась двумя свойствами. Во-первых, потрясающей художественной выразительностью. В том сезоне она выступала с программой «Анюта» на музыку композитора Валерия Гаврилина из одноимённого балета и выглядела в ней великолепно. Во-вторых, она обладала тем качеством, которое я могу сейчас наблюдать у Сергея Воронова, — умением на соревнованиях продемонстрировать больше, чем на тренировках. Однако, к огромному сожалению, досадное происшествие с коньками роковым образом отразились не только на выступлении Ани Антоновой на тех соревнованиях, но и на всей её дальнейшей спортивной карьере. Выяснить, кто же стоял за этим преступлением, мне так и не удалось.

Мое парное катание

Надо сказать, что у моей будущей партнёрши Тамары Москвиной спортивная судьба была во многом необычна. Тамара всегда отличалась организованностью и каким-то запредельным трудолюбием. Как одиночница она достигла замечательных результатов — пять раз выиграла чемпионат СССР. Но при этом она ни разу не участвовала в мировом первенстве. Федерация фигурного катания страны относилась к ней, несмотря на все победы, откровенно предвзято, нередко грубо нарушая в силу своей тенденциозности спортивный принцип. Причина заключалась в том, что фигуристка, представляющая страну на международных соревнованиях, по их мнению, непременно должна была быть высокой и стройной, а ещё лучше — из Москвы.

У Тамары, несмотря на все её заслуги, практически вся карьера одиночницы прошла под вопросом: «Возьмут или не возьмут?» Москвина могла выиграть ключевые соревнования, а на чемпионат Европы или мира отправляли другую. В то время судейство носило очень субъективный характер — чёткого критерия оценки не существовало. Ходила такая шутка: «Судьи работали честно — как договорились». Внешний вид девушек, их харизма играли ключевую роль при вынесении оценок. Потому часто на главные старты выезжала, например, Таня Немцова. Эта девушка отличалась обаянием, хорошей фигурой и тем, что в «ласточке» могла ехать с почти вертикально поднятой свободной ногой. Для нынешнего уровня развития женского катания такое качество — сущий пустяк, на который не стали бы даже обращать внимания, а тогда это очень ценилось. «Ласточка» Немцовой была своего рода лейблом, который позволял ей отличаться от других.

Постоянные сложности с попаданием во всесоюзную сборную привели к тому, что самым высоким результатом Тамары на международном уровне стало 14-е место на чемпионате Европы 1964-го года.

Когда мы встали в пару, о дальнейшей перспективе нашего развития как одиночников говорить было сложно. Нам обоим было уже по 24 года. Что касается меня, то в мужском одиночном катании появились молодые способные ребята, такие как Сергей Четверухин, ставший затем первым советским призёром чемпионата мира. Тамара тоже не могла постоянно пребывать в неведении, отправят ли её на главные старты или вновь предпочтут другую.

В сезоне 1966–1967 годов Игорь Борисович Москвин принял решение поменять партнёра Тамары на более техничного и физически крепкого, чтобы повысить уровень. Выбор пал на меня. Прогресс в нашей паре пошёл довольно быстрыми темпами, благодаря новому принципу её формирования. Как я уже говорил, раньше в парное катание отдавали «некондиционный товар», но наш с Тамарой дуэт состоял из двух одиночников достаточно высокого класса. И хотя по количеству титулов и занятым местам моя партнёрша значительно опережала меня, катались мы с ней, в общем-то, одинаково. Это и позволило нам первыми пойти по пути максимального усложнения программ за счёт числа прыжков. Если обратиться к настоящему времени, то мы увидим, что канадцы, двукратные чемпионы мира в парном катании Меган Дюамель и Эрик Редфорд, практически единственные в мире исполняли параллельный тройной лутц. Мы же в своё время, более 50 лет назад, тоже были единственной в мире парой, прыгавшей в программе двойной лутц. Когда известный французский специалист, тренер знаменитых одиночников Патрика Пера и Алена Кальма, Жаклин Водекран, недавно ушедшая от нас в возрасте 104 лет, увидела наше выступление, то удивлённо сказала: «Что же они всё постоянно прыгают? Это просто какое-то одиночное катание».

Высокая техническая оснащённость позволила нам быстро попасть в тогдашний мировой топ-лист. В сезоне 1966–1967 годов мы заняли второе место на первенстве Союза, став шестыми в Европе и на чемпионате мира. Помимо ледовых дворцов и соревнований нам удалось посмотреть мир, как тогда говорили, «загнивающего капитализма». В связи с этими поездками вспоминается много смешных и одновременно нелепых для современного восприятия эпизодов.

Помнится, шли мы по Парижу довольно большой компанией: супруги Москвины, многократный чемпион СССР Валерий Мешков, я и руководитель команды Михаил Михайлович Балашов. Видим вывеску: «Два с половиной франка — 25 лучших девушек Парижа». Я толкаю в бок Москвина: «2,5 франка — пересчитайте, это же сколько за каждую девушку получается?..» Глава делегации Балашов, естественно, был членом партии, причём руководителем спортивного общества «Локомотив». Представляете, скандал какой — зайти всей советской делегацией в столь злачное место, да ещё и во главе с коммунистом, которому по тогдашним нравам смотреть обнажённое женское тело полагалось только в темноте, только в собственной спальне и только для продолжения рода! Но, как бы то ни было, он согласился, и мы туда зашли.

Служитель с фонариком рассадил нас по местам, причём за разными свободными столиками. Поднимается занавес, начинается шоу. Начиналось оно с того, что у девушки не срабатывала какая-то там застёжка. Занавес закрывался, и после устранения «технической неполадки» поднимался снова.

Вдруг во время этой паузы неподалёку за одним из столиков, где сидел Валера Мешков, раздаётся какой-то шум. Официанты предлагают ему напитки, он делает вид, что не понимает, чего от него хотят. Английского мы тогда толком не знали, французского — тоже. К Валере подошел официант, мол, заказывай, тот знаками ему отвечает: не хочу. Официант ему указывает на дверь. Тамара, которая уже в то время понимала по-английски, говорит: «Ребята, валим отсюда!» Оказывается, 2,5 франка — это цена за вход в стриптиз-бар. Помимо этого надо было заказывать еду и выпивку не менее чем на 150 франков! Для нас тогда это была нереальная сумма. В общем, вышли мы, стали обсуждать увиденное и поняли: то, что нам говорили на собеседовании в ЦК КПСС перед выездом, правда: «Не нужно соваться в этот грязный капиталистический мир».

* * *

Кто бы что ни говорил, но Олимпийские игры — это всегда событие, которое нельзя сравнить ни с какими другими турнирами. Там — особый настрой, иная атмосфера, другое состояние души. В этом я не раз убеждался, когда впоследствии приезжал на Игры со своими учениками. В качестве действующего фигуриста я выступил всего на одной Олимпиаде — в 1968 году во французском Гренобле.

Хотя приехали мы во Францию в ранге вице-чемпионов Европы, обыграв Ирину Роднину и Алексея Уланова, которым уже тогда прочили великое будущее. А по нынешней системе судейства могли бы и за золото побороться. Но я-то понимал, что и Белоусова с Протопоповым, и вторая пара — Татьяна Жук — Александр Горелик катались лучше нас, да и авторитет имели больший. Если оценивать трезво, то у нас были шансы лишь на третье место, да и то больше теоретические — вряд ли судьи горели желанием отдать весь пьедестал фигуристам из одной страны, тем более из СССР. Сами тогда мы тоже катались не лучшим образом — то ли переволновались, то ли неверно распределили силы. В короткой программе Тамара сорвала прыжок в либелу, в произвольной уже я коснулся льда рукой на выезде с лутца. Мы оказались на пятом месте.

Конечно, какое-то разочарование было, но, оглядываясь на те события из дня сегодняшнего, понимаю, что это было не главное. В памяти осталась обстановка исключительного душевного подъёма. Рядом с нами были все звёзды мирового фигурного катания, а одну из тренировок даже посетила звезда мирового кино Одри Хепбёрн. Несколько лет спустя я посмотрел кинофильм «Римские каникулы» с участием Одри в главной роли. Не знаю почему, наверное, так сыграла молодость, но я был буквально поражён этим фильмом о любви. До сих пор я считаю его лучшим фильмом в моей жизни. Недавно при полёте в Японию я просмотрел его ещё раз и, извините, чуть не заплакал. Игра Одри Хепбёрн, Грегори Пека, сюжет и режиссура — просто выдающиеся, и три «Оскара» были получены, безусловно, по праву.

Просматривая видеозапись той нашей произвольной программы, могу с уверенностью сказать, что она соответствовала всем основным принципам современного фигурного катания. Она была интересной, разнообразной по ритму и характеру движения и, я думаю, заслужила бы сейчас весьма высокие оценки за компоненты. Безусловно, Игорь Борисович, отличавшийся безупречным художественным вкусом, был новатором и правильно представлял направление, в котором должно было развиваться парное катание. Думаю, что работа с Олегом и Людмилой уже тогда определила его творческое кредо.

Ещё одна важная мысль, которую я вынес для себя с олимпийского турнира, — никогда не жить прошлым. Был один американский фигурист, который однажды выступал на Олимпийских играх. С тех пор как он начал ездить в турне с показательными выступлениями, коллеги этого фигуриста избегали жить с ним в одном номере, потому что каждое утро начиналось с воспоминаний об участии в Олимпиаде. За завтраком, за обедом и ужином он непременно вставлял в общий разговор: «А вот когда я был на Играх…» Жизнь как будто остановилась для него в одном этом моменте. Я не против отдаться приятным воспоминаниям о прошлом, но намного больше ценю тех людей, что живут завтрашним днём. Себя и свою партнёршу я смело отношу к этой группе людей. Мы и сейчас полны сил, идей, замыслов, которые позволяют нам оставаться полноценными членами сообщества фигурного катания. Наверное, это качество и стало одним из залогов успешности нашей пары. А впереди у нас был ещё один сезон. Наш самый удачный сезон. Хотя мы тогда ещё об этом не знали.

Если говорить о нашей с Тамарой спортивной карьере как пары в целом, то нельзя не отметить того, что мы соревновались в период, отличавшийся резким подъёмом уровня советского парного катания. Рядом с нами отстаивали свой чемпионский титул легендарные Людмила Белоусова и Олег Протопопов. Позднее появилась не менее выдающаяся пара — Ирина Роднина и Алексей Уланов. И хотя нам порой удавалось побеждать и тех, и других, именно наши соперники вошли в историю советского спорта.

После неудачи на Олимпиаде в Гренобле Тамара сообщила мне, что хочет завершить спортивную карьеру. Но не потому, что мы с ней были удручены показанным результатом: прошлым мы старались никогда не жить. Как я сейчас понимаю, тогда, будучи моей ровесницей, она просто решила, что 27 лет — подходящий возраст для того, чтобы задуматься о создании полноценной семьи и рождении ребёнка. Я же как спортсмен, достаточно молодой для парника и не связанный супружескими отношениями, вполне мог кататься ещё несколько лет. Разговор наш состоялся весной 1968 года, и мне пришлось начать поиски нового пути. Тогда я решил посвятить новый период своей жизни научной работе и подготовке к работе тренером.

Ещё во время занятий одиночным катанием мы с отцом старались вникнуть в детали исполнения различных элементов фигурного катания и, конечно, главных из них — прыжков. Сначала мы приобрели кинокамеру «Спорт» формата 8 мм, которая представляла собой примитивную мыльницу с громадной батареей от карманного фонаря. Мы снимали, затем сами проявляли плёнки, монтировали, смотрели, анализировали и думали. Папа объяснял мне основные законы теоретической механики. Таким образом, к моменту завершения спортивной карьеры я уже был готов к новой для себя жизни.

Но спустя чуть менее полугода Тамара подошла ко мне и предложила остаться в спорте ещё на какое-то время. Я не совсем тогда понял, почему именно она передумала заканчивать кататься. Возможно, она чувствовала, что отдала фигурному катанию ещё не всё, что могла.

Возвращение наше состоялось в городе Куйбышеве, ныне — Самара. Самым запоминающимся в том возвращении была музыка для короткой программы. Как известно, идея для создания программы может родиться совершенно внезапно. Мы обедали в небольшом ресторанчике, где четверо музыкантов играли для посетителей. В тот вечер в их репертуаре была лезгинка, и как раз на неё «подсел» Игорь Борисович. Программа, поставленная на эту музыку, стала впоследствии нашей визитной карточкой.

С большой теплотой я вспоминаю сегодня Георгия Алексидзе — замечательного человека и талантливого хореографа, который помогал нам с этой постановкой. Для фигурного катания того времени она была довольно необычной и, как оказалось, спорной.

Дело в том, что при постановке программы хореографом была предпринята попытка учесть национальный колорит: партнёр, как настоящий джигит, должен был во время танца держать руки в кулаках. Однако судьи придерживались более консервативных воззрений на фигурное катание. Первое, с чем мы столкнулись, впервые выйдя на лёд с лезгинкой, было судейское недоумение: неужели партнёр не понимает, как надо правильно держать руки, ведь кисти должны быть по-балетному натянуты! Так что принятие специалистами короткой программы прошло довольно болезненно.

Что касается произвольной, то найти к ней музыку мне удалось случайно, после того как в одном из ленинградских кинотеатров я посмотрел художественный фильм «Раз, два, три». Это был мюзикл с элементами пародии на основе французских эстрадных мелодий. Я рассказал Игорю Борисовичу об этой музыке. Посмотрев фильм, Москвин сказал: «В этом что-то есть». После чего он очень оперативно переписал фонограмму, которая затем была нужным образом скомпонована и легла в основу произвольной программы нашего лучшего и последнего сезона.

В работе над программой нам помогала наш основной хореограф — Елена Дмитриевна Рожкова. Не будучи выдающейся балериной, она, тем не менее, обладала энергией, умением увлечь нас поиском своего пути, стиля, творческой индивидуальности. Елена Дмитриевна очень много сделала для нас, и, конечно, лучшими её работами следует считать цыганский танец на песню Радмилы Караклаич и танец-шутку «Король с войны возвращался». Эти номера неизменно проходили с большим успехом, где бы мы ни выступали.

Вершиной нашей спортивной карьеры стали не призовые места на чемпионатах Европы и мира того сезона, а первенство Советского Союза. Проходил чемпионат в 1969 году во Дворце спорта «Юбилейный» — совершенно особенном для нас месте. Мы абсолютно неожиданно как для зрителей, так и для специалистов завоевали золотые медали, обыграв и Белоусову — Протопопова, и Роднину — Уланова. Тренером последних был великий Станислав Жук. Валентин Писеев, который уже тогда руководил Федерацией фигурного катания, боготворил Жука, считая его едва ли не единственным специалистом, который сможет вознести советское фигурное катание на олимпийские высоты. Поэтому, если уж кому-то было суждено сменить олимпийских чемпионов Гренобля на первой ступени пьедестала чемпионата страны, то ожидали этого, прежде всего, от учеников Жука.

Но спортивное счастье улыбнулось именно нашей с Тамарой паре, и золото выиграли мы. Если бы была возможность пересмотреть результаты того турнира, используя современную систему судейства, то наша победа выглядела бы ещё более заслуженной. Однако при всём том людям посвящённым было также видно, что в этот момент начался период спада результатов Белоусовой и Протопопова.

Олег никогда не испытывал особого пиетета к руководству. Понимая, что он — уникальный спортсмен, Олег довольно пренебрежительно относился к требованиям федерации, что, естественно, начальству не могло понравиться. История эта, одним из эпизодов которой я стал свидетелем, имела глубокие корни. Когда мы тренировались в городе Воскресенск на базе хоккейного клуба «Химик», который тогда возглавлял выдающийся тренер Николай Семёнович Эпштейн, туда приехал Валентин Писеев, в то время ещё рядовой работник, находящийся в скромной должности секретаря федерации. Он привёз стандартные бланки с планами на год и такими же годовыми отчётами. На что Протопопов в сильном эмоциональном порыве ответил, что перед всякими чинушами он не собирается отчитываться и представлять им какие-то планы. Молодой Писеев эти слова запомнил очень хорошо, и когда через несколько лет звёздный час пары Людмилы и Олега подходил к своему завершению, недавний выпускник института воплотил в жизнь слова из Гимна «Кто был никем — тот станет всем». И это наложило печальный отпечаток на дальнейшую спортивную судьбу легендарного дуэта.

Нельзя забывать тот факт, что в конце 60-х годов ещё не было ни Интернета, ни тем более социальных сетей. Наиболее мощным каналом получения информации и воздействия на аудиторию было телевидение. Ведущим комментатором фигурного катания был тогда Сергей Кононыхин, который стал фактически основоположником школы телевещания в нашем виде спорта. Будучи мастером спорта в парном катании, он прекрасно владел материалом и впоследствии как важная медийная персона вошёл в состав исполкома федерации. Вспоминаю также, как в эпоху чёрно-белого телевидения зрители просили комментаторов рассказывать о цветах костюмов, в которых выступали спортсмены.

В своих репортажах Кононыхин чётко придерживался «генеральной линии партии», говоря о том, что Белоусова и Протопопов — уже не те и не полностью соответствуют строгим требованиям к паре экстра-класса.

Действительно, в то время пара технически уже была объективно слабее, нежели Роднина и Уланов. Однако они по-прежнему были достаточно сильны и вполне могли ездить на главные турниры в качестве второго номера команды СССР и занимать там призовые места. Тем не менее с началом нового олимпийского цикла федерация взяла курс на радикальное обновление состава сборной. Это была здравая в целом мысль, но вот её реализация проходила довольно топорно и очень болезненно для Олега и Людмилы. После проигранного ими чемпионата СССР эта тенденция только усилилась.

На победном для нас чемпионате Союза я дал, пожалуй, один из самых мудрых комментариев в своей спортивной карьере. По окончании турнира пар состоялась большая пресс-конференция, на которой были представлены все тогдашние СМИ. В пресс-центре «Юбилейного», где собрались журналисты, стояла гробовая тишина. Именно гробовая, потому как у меня было полное ощущение того, что мы находимся на похоронах, а в центре зала лежит покойник, подло убитый нами…

Помню, как представители прессы, тренеры, судьи и сами фигуристы даже стеснялись поздравить нас с победой в присутствии Белоусовой и Протопопова. На самом деле в спорте, как и в жизни, наступает момент, когда кажущиеся незыблемыми империи рушатся в одночасье. Здесь и великая Римская империя, и могучая Монгольская империя, и развал Советского Союза. В то время в спорте такой империей были уникальные Людмила и Олег.

Ведущий долго не решался начать пресс-конференцию. Наконец был задан первый вопрос новым чемпионам страны, то есть нашей паре: «Как вы чувствуете себя в ранге победителя?» Я же в тот момент думал об Олеге и Людмиле, к которым всегда испытывал глубочайшее уважение и с которыми много лет провёл в одной раздевалке, занимался у одного тренера. Тогда мне в голову пришла мысль, которую я и озвучил: «Победили, но не превзошли». Эта фраза моментально разрядила обстановку и устроила всех. Я одновременно дал понять, что не оспариваю величие пары Белоусовой и Протопопова, и констатировал нашу победу. На следующий день фраза в различных вариациях стала заголовком для статей во многих газетах.

Показательным штрихом к портрету эпохи, о которой идёт речь, является та популярность, которую имели фигурное катание и его чемпионы. Конечно, чемпионы сегодняшнего дня намного более разрекламированы. Но надо учесть, что в те годы не было такого количества массовых развлечений. Ходила шутка о том, что в СССР только и есть, что космос, балет и фигурное катание. Поэтому триумфаторы ледовых арен становились подлинно национальными героями. Те же слова можно сказать и о хоккеистах.

Людмила Белоусова и Олег Протопопов — люди, которые, безусловно, повлияли на меня как на человека, фигуриста и будущего специалиста. Олег как человек незаурядный создавал вокруг себя некое поле, которое распространялось очень на многих. Я не могу сказать, что это поле было безусловно мною принято. Сейчас, да и тогда я понимал, что если бы мы с Олегом соревновались в качестве одиночников, то я побил бы его, а Тамара побила бы Милу. Сознавая, что сами по себе мы катаемся лучше, а по новой судейской системе наша техническая оценка была бы гораздо выше, я, тем не менее, не мог не видеть той чистоты линии и удивительной гармонии в их дуэте, которая мне представлялась непревзойдённой. И как ни старались мы с Тамарой прыгнуть выше головы, всё равно уровня артистизма и обаяния Милы и Олега мы достичь не могли.

Вообще говоря, чемпионы должны рождаться в своё время. Например, Сергей Волков выступал тогда, когда для достижения успеха достаточно было великолепно исполнять обязательные фигуры и оставаться не более чем средним фигуристом в произвольном катании. Трикси Шуба никогда не стала бы чемпионкой мира и победительницей Олимпиады, реши технический комитет ИСУ отменить обязательные фигуры на пару десятилетий раньше. Но некоторым замечательным фигуристам везёт меньше. Например, Александр Абт в другое время мог бы одержать множество побед, но волей судьбы катался в одну эпоху с Евгением Плющенко, Алексеем Ягудиным и Ильей Куликом.

Когда человек зациклен на определённую среду, он не всегда реально осознает, что он накапливает, постигает, заимствует и ассимилирует. Но теперь, по прошествии многих лет, я понимаю: катаясь в одном временно́м отрезке с Милой и Олегом, я почерпнул столько нового для себя, ледового и внеледового, что абсолютно точно могу причислить их к моим великим учителям.

* * *

Тамара Москвина, заслуженный тренер СССР и России

«Когда мы с Алексеем ещё были одиночниками, я воспринимала его как человека, с которым всегда интересно на льду. Он обладает замечательным чувством юмора, которого и я никогда не была лишена. Когда он стал моим партнёром, мы успешно выступали на всесоюзной арене, добились мирового признания. Наши тренировки всегда проходили, что называется, с огоньком — весело и продуктивно.

Став моим коллегой уже в тренерской деятельности, Алексей остаётся для меня примером благодаря своим постоянным поискам решения сложных задач, возникающих при работе со спортсменами. Например, он разработал систему обучения многооборотным прыжкам, которая сразу выдвинула его учеников на ведущие роли. Чем ближе к вершине Олимпа поднимается фигурист, тем больше приходится тренеру искать, придумывать, внедрять различные модели и новшества, позволяющие его подопечному побеждать лучших из лучших. Когда мы были действующими спортсменами, я уже понимала, что, став тренером, Алексей пойдёт в сторону научного подхода к выведению спортсмена на топ-уровень.

Порой об Алексее, да и обо мне тоже говорят: „Знаете, они — фанаты“. На мой взгляд, это несёт несколько негативный оттенок, потому что фанатизм подразумевает превалирование лишь одной стороны человеческой деятельности, которая затмевает все остальные. Я могу сказать, что он не пожертвовал ни одной из сфер жизни при всех своих высоких достижениях. Он умеет находить время, чтобы в каждой из них быть успешным и получать удовольствие. Его жажда жизни и постоянные изыскания подстёгивают и меня. Когда я вижу это, то говорю себе: „Смотри, Леша снова что-то создал, давай, не останавливайся“».

Часть вторая. Тренер

Мой путь в профессию

Наверное, не станет преувеличением, если я скажу, что ключевой фигурой на старте моей тренерской карьеры стал папа. Как было написано выше, ещё в пору моего катания мы с ним приобрели сперва любительский киноаппарат «Спорт», затем любительский киноаппарат «Нева». У «Невы», в отличие от «Спорта», уже была турель — поворотная система, на которой закреплены три объектива — обычный, широкоугольный и телеобъектив. Отец снимал мои выступления, сам я снимал прокаты других фигуристов. Со временем это дело меня очень заразило. Когда мы летали на соревнования в Америку, то и там я старался запечатлеть выдающихся фигуристов. В те времена это было не так просто — надо было проявить киноплёнку, смонтировать её. Для просмотра и детального анализа движений у Игоря Борисовича Москвина был специальный столик, купленный за границей. На маленьком экране 10×12 см на наших кинозаписях можно было детально проследить перемещение звеньев тела при выполнении фигуристом того или иного элемента.

Но главная заслуга моего отца, преподавателя теоретической механики, заключается в том, что именно он сформировал моё представление о том, что движения живых и неживых тел, в принципе, описываются одними и теми же законами механики. И знание этих законов резко обостряет понимание деталей техники, от которых зависит успех фигуриста.

В то время было очень сложно применять какие-то инструментальные методики. Применительно к нуждам спорта их практически не существовало. Профессор В. А. Петров, заведующий кафедрой биомеханики, в одном из разговоров произнёс мудрёное слово «стереофотограмметрия». Это метод, которым геологи измеряют объём отработанной руды, а также высоту и уровень отклонения труб от вертикали, объёмную форму памятников архитектуры и скульптуры. Суть его заключается в том, что фотографирование производится с двух точек, соединенных штангой. Съёмка с двух точек давала возможность стереоскопического представления движения объекта. В приборе находились две стеклянные кассеты, которые вставлялись в специальную оптическую систему, а человек смотрел в окуляр и курсором проводил по определённым линиям, которые уже в дальнейшем воспроизводились на чертеже, расшифровывая стереоскопическое фото.

Этим прибором меня снабдили в Институте геодезии и картографии на Васильевском острове, где весь коллектив лаборатории очень тепло отнёсся к моим исследованиям. За что я им сейчас очень благодарен.

Для того, чтобы объединить пространство со временем, перед одной из камер я установил специальный диск с прорезями, который приводился в движение моторчиком. Зная скорость его движения, я мог определить, какую долю секунды объектив открыт, а какую — закрыт. В результате движение точки тела представлялось пунктирной системой. Таким образом я смог определять не только пространственные величины, но и временные характеристики. Этот метод был одним из самых важных в моей работе.

Поскольку в нашей семье все имели университетское образование, то в ней царил высокий интеллектуальный уровень, что давало возможность проявить свои творческие способности. В начале моего тренерского пути, а это был 1969 год, фигурное катание не было настолько ориентировано на многооборотные прыжки, как сейчас. Но тенденцию к увеличению количества оборотов я уловил и стал думать, как её реализовать. Основная идея тренеров того времени состояла в том, что спортсмену нужно прыгать выше и дальше. Это казалось естественным — чем выше прыгнешь, тем дольше время полета и, следовательно, больше времени для совершения большего числа оборотов. Чем дальше прыгнешь, тем более красивым покажется твой прыжок. Но мои наблюдения и измерения показывали, что овладеть тройными прыжками можно было, исполняя их и на относительно небольшой высоте. Я пришёл к выводу, что в прыжке есть два компонента движения — поступательный, от толчка к приземлению, и вращательный, связанный с вращением тела вокруг продольной оси. Причём превалирующим фактором успешного исполнения является второй компонент. Другими словами — вращение, вращение и ещё раз вращение!

Этот вывод сразу поставил передо мной две задачи. Во-первых, повысить продуктивность вращательного компонента. Во-вторых, выяснить, как научить организм спортсмена адекватно переносить вращательные нагрузки. Сформулированные задачи дали толчок для развития двух направлений в работе: усовершенствования приёмов техники создания вращательного движения и разработки упражнений, которые бы подготовили организм фигуриста к быстрому вращению вокруг продольной оси тела.

Начав разрабатывать эти упражнения, я первым делом обратил внимание на способ группировки. В то время техника группировки в многооборотных прыжках базировалась на балетных приёмах. Позиции, копируемые тогда в фигурном катании, можно наблюдать на картинах Дега или на иллюстрациях к учебнику известного балетного педагога Агриппины Яковлевны Вагановой. Эту группировку, когда кисти перекрещиваются на груди, я назвал симметричной.

В моих первых учебниках можно увидеть рисунок фигуриста, выполняющего такой симметричный способ группировки. Он тогда был единственным, применяемым на практике. Я опасался недопонимания и поэтому дал к рисунку название: способ группировки, заимствованный из классической хореографии. Однако уже в то время я экспериментировал с этой деталью техники. Олег Татауров и Алексей Урманов не дадут соврать: я искал новый, прогрессивный способ, позволяющий создать в толчке большое количество начального вращения.

У меня сохранилась кассета с записью, которой не меньше 25 лет, где Алексей и Олег, выполняя группировку, создавали начальное вращение мощным круговым движением правой руки вокруг шеи. Левая рука при этом быстро прижималась к телу. Я назвал этот способ асинхронным. Сейчас он является, пожалуй, наиболее распространённым для спортсменов, достигших успехов в многооборотных прыжках. Поэтому, когда вы видите, что спортсмен на разминке на льду или вне его резко вращает правую руку вокруг, то это движение он делает по методу, который был предложен нами в начале 70-х годов.

Постоянные мысли о повышении эффективности вращательного компонента привели меня на репетиции цирковых артистов во Дворце спорта «Юбилейный». У них была специальная лонжа, закреплённая на потолке. Это навело меня на мысль соорудить похожую лонжу для тренировок и фигуристов. Когда её впервые увидели, меня подняли на смех: «Смотрите, у Мишина фигуристы болтаются на верёвках, он, видимо, с ума сошёл». А теперь такие лонжи висят на всех катках мира.

Так как я знал, что чем плотнее группировка, тем выше скорость вращения в полёте, меня осенила идея. В мастерских института мне сделали специальный жилет, в котором были два примитивных контакта. Если на них нажимали, то контакт замыкался и раздавался звук. Эти пружинные контакты располагались в тех точках, куда надо было прижимать руки во время группировки. Сейчас я понимаю, что в те времена такая штуковина вообще носила революционный характер: с её помощью можно было научить плотной и правильной группировке.

На Востоке есть пословица: «Можно сто раз сказать „халва“, но во рту слаще не станет». Тренер может хоть голос сорвать, постоянно повторяя о необходимости держать руки плотнее. Но пока не прозвучал звуковой сигнал — цель не достигнута. Жилет позволил спортсмену самостоятельно контролировать качество своего движения.

Сегодня многие, особенно молодые, спортсмены выполняют многооборотные прыжки с одной или двумя поднятыми руками (Их ещё иногда называют «тано» и «риппон» — в честь первых исполнителей, американских фигуристов Брайана Бойтано и Адама Риппона. — Прим. ред.). В моей группе прыжки с поднятыми руками входили в тренировочный комплекс ещё со времен Алексея Урманова.

Если фигурист поднял руку — это всё равно, что он её «проглотил». С точки зрения момента инерции не имеет значения, где конкретно расположена рука. Важно, насколько далеко она отстоит от продольной оси вращения.

По своей природе все тренеры очень разные, и это проявляется в их работе. У одних во главу угла ставится дисциплина в тренировочном процессе, у других — объём проделанной работы, третьи делают акцент на хореографию, четвертые — превосходные организаторы, пятые — дипломатичны, хорошо умеют построить отношения с сообществом фигурного катания. Моя система базировалась на знании механики скольжения и вращения, способности применить их на практике, создать на этой основе упражнения, позволяющие делать сложное простым.

В физическом воспитании есть два метода обучения. Первый — метод проб и ошибок. Второй, который стараюсь использовать я, — метод обучения с помощью подготовительных упражнений. В период разучивания спортсменом элемента я стараюсь не идти по пути его многократного повторения. Если я вижу, что у спортсмена не идёт какой-то элемент, прыжок или движение, я придумываю упражнение, помогающее ему избежать в дальнейшем ошибки, которая препятствует успешному исполнению. Сейчас на все существующие в фигурном катании прыжки, а также прыжки во вращении у меня есть специальный комплекс упражнений, при использовании которого 8 из 10 учеников в итоге будут выполнять элемент правильно. Безусловно, всегда найдётся 2–3 ученика, которые даже при правильном обучении не смогут достичь высокого уровня мастерства, но в целом такая система позволяет значительно повысить эффективность овладения элементом. Первый упомянутый мной метод — проб и ошибок — чреват перегрузками и травмами. Однако применять исключительно второй метод тоже нельзя. Эти два подхода нужно применять в комплексе. В первую очередь необходимо дать общее представление об элементе, показав его в целом. В том случае, если видишь, что он у фигуриста не получается, необходимо переходить к его тренировке через упражнения.

По результатам многолетней практической работы я написал диссертацию. Меня назначили заведующим кафедрой, и я очень рьяно взялся за дело, покруче, чем оно обстояло до этого. В результате образовалась группа преподавателей, желавших меня столкнуть с этой должности. В принципе причиной всему было жесткое поведение моего заместителя В. А. Апарина. Тем не менее я не мог его принести в жертву, потому что этот человек оказывал мне существенную помощь в проведении образовательного процесса. Может быть, моим противникам и удалось бы реализовать в итоге задуманное, но дело в том, что однажды ректор института Владимир Ульянович Агеевец был с визитом в НИИ физкультуры города Кёльна в ФРГ и неожиданно увидел там мою книжку «Биомеханика движений фигуриста».

Без ложного стеснения могу констатировать, что сегодня работа по моей системе подводящих упражнений прослеживается среди многих спортсменов на любой предстартовой разминке к соревнованиям самого различного уровня. Их используют не только одиночники, но и представители парного катания и даже танцев на льду. К примеру, в своё время ими активно пользовалась олимпийская чемпионка Елена Бережная. Включают их в свой арсенал и зарубежные спортсмены, например знаменитый испанский фигурист, двукратный чемпион мира Хавьер Фернандес. Как-то на одном из турниров я в шутку сказал американскому тренеру Энн Эйдсон: «Смотри, они все делают эти упражнения, а нигде даже упоминания нет о том, кто их автор». На что она мне резонно ответила: «Не расстраивайся. Ты можешь этим гордиться».

Могу с уверенностью сказать, что даже лучшие тренеры использовали в учебном процессе разработанные нами методики. Однажды в Америке я случайно заглянул на тренировку Саши Коэн, которую в то время тренировала Татьяна Тарасова. И увидел, как Алексей Ягудин показывает Саше упражнения, на которых он сам был воспитан.

Как-то позже мы с Татьяной вели телепередачу. И я напомнил ей о широком использовании наших упражнений в России и за рубежом. На что Тарасова резонно заметила: «Ульрих Сальхов первым выполнил прыжок, названный потом его именем. Что же теперь, никому его не прыгать?»

В связи с этой историей можно привести следующую аналогию из жизни. На афишах выступлений Аркадия Райкина фамилия автора его миниатюр — а им был не кто иной, как Михаил Жванецкий — часто писалась в самом низу мелкими буквами рядом с именами организаторов концерта. Так же и у меня, когда ко мне подошёл один из руководителей Федерации фигурного катания Петербурга и спросил: «А где же ваши ученики?», я невозмутимо ответил: «Да посмотрите на любого — каждого можно назвать в той или иной степени моим учеником, они и их тренеры делают упражнения, которые мы с супругой придумывали». И так же, как Аркадий Исаакович не подчеркивал авторство произносимых им со сцены текстов, тренеры не спешат обнаруживать тот факт, что многое в своей работе почерпнули из методик, разработанных командой Мишина.

Заканчивая эту главу, хочу поделиться некоторыми соображениями, связанными с ситуацией в спорте в целом. О советской системе физического воспитания и спорта принято высказываться комплементарно. Она, действительно, заслуживает много добрых слов. Достаточно обратиться к науке о спорте. Сейчас выходит крайне мало трудов, посвящённых теории спорта, а в те годы существовала целая плеяда очень сильных учёных — Матвеев, Богин, Верхошанский, Кузнецов…

Что же касается фигурного катания, то первое, что дала миру советская школа, — это систематизация тренировочного процесса. Понятие «тренировка» включило в себя понятия ледовой, специальной и общей внеледовой, а также психологической подготовки. Была сформирована система медицинского обеспечения, активно развивалась фармакология в её лучших проявлениях.

Почему, кроме всего прочего, у СССР и ГДР были такие огромные успехи в спорте? Да потому, что когда мы были фигуристами, то государство в нашем лице соревновалось с клубами в лице спортсменов так называемого капиталистического лагеря. Что такое клуб в условной Швейцарии? Это 30 фигуристов и 10 родителей, которые входят в совет клуба; администрация катка, которая собирает с родителей деньги и даёт возможность их детям тренироваться. Если кто-то из членов этого клуба, бывших или действующих фигуристов, обладал талантом постановщика, — он имел дополнительный заработок, ставя соревновательные программы. Мы же для постановок имели возможность пригласить ведущих балетмейстеров из Большого и Мариинского театров. Чувствуете разницу? Если там спортсмены после тренировки самостоятельно бегали где-то вокруг стадиона, то к нам в специально оборудованный спортивный зал приходили лучшие специалисты по общей физической подготовке из легкой атлетики. Когда разучивались сложные поддержки, к нам несколько раз в неделю приходили тренеры по акробатике. Проверить физическую форму? — Пожалуйста, проследуй в лабораторию, где считают все твои показатели. Нужна работа психолога? — Нет проблем! Не все этими услугами пользовались, но если спортсмен желал, то препятствий к этому не возникало. Такой комплексный подход, разумеется, давал совершенно иные результаты. Западные клубы и близко не имели подобных условий. Конечно, топовых спортсменов, звёзд поддерживали спонсоры, крупные организации, рекламными лицами которых становились эти фигуристы. Но их были единицы, и за ними не было резерва.

Когда же и за границей фигурное катание встало на профессиональные рельсы, пусть по названию и оставшись любительским, а фигуристы начали представлять не клубы, а целую страну, нам стало совсем не так просто побеждать. Иначе и быть не могло. Если в некоторых видах человеческой деятельности наша страна сейчас не всегда может конкурировать с лидерами, то почему в спорте автоматически должно быть сохранено прежнее советское доминирование? Поэтому историкам спорта стоит отдать должное тем тренерам, которые и в постсоветское время сохранили новаторские идеи, способные сохранять позиции отечественного фигурного катания на том уровне, на каком они находятся сейчас.

* * *

Евгений Плющенко, двукратный олимпийский чемпион

«Наряду с Урмановым, Татауровым и Ягудиным я был одним из фигуристов, при спортивной жизни которых формировалась тренерская система Алексея Николаевича. Придуманные им оригинальные упражнения с вращениями я начал делать с первых дней занятий в его группе. И сейчас, 20 лет спустя, путешествуя по странам и континентам, наблюдая за работой других специалистов и тренировками спортсменов, я вижу в действии то оружие, которым оснастил мой любимый тренер мировое фигурное катание.

Если вы видите спортсмена, который на разминке работает с резиной, имитируя вращательное движение, — это система Мишина. Если спортсмен перепрыгивает с ноги на ногу, делая так называемые „блинчики“ с вращательным движением рук и плеч, — это тоже система Мишина. Если вы на тренировке наблюдаете, как фигурист исполняет прыжок не с классическим выездом, а с твизлом, вращением с продвижением, — и это система Мишина.

Ещё во время своей спортивной карьеры я случайно оказался на тренерском семинаре, который проводил в Америке один знаменитый наставник. По возвращении Алексей Николаевич спросил меня: „Ну, что интересного ты увидел, какие передовые идеи сейчас в американском фигурном катании?“ Я ему честно ответил, что „вращательная бацилла“ моего тренера поразила и заокеанский мир».

Талант? Труд?

Журналисты, родители юных спортсменов, да и просто люди, интересующиеся фигурным катанием, часто спрашивают меня, что нужно для того, чтобы из ребёнка состоялся будущий чемпион? Считается, что для этого должно совпасть множество факторов. У меня же есть формула, которая сводится к трём позициям. Нужно, чтобы ребёнок, обладающий талантом, оказался в нужное время в нужном месте и попал в нужные руки. В качестве иллюстрации можно привести несколько ярких примеров.

Один из моих бывших студентов по фамилии Шакирзянов прислал мне письмо, в котором говорилось: «Алексей Николаевич, у меня есть очень хороший юный фигурист, отлично исполняет прыжки, причём разные. Возьмите его себе». Но я эту информацию воспринял скептически, ведь спортсмен уже тогда был слишком крупным для одиночного катания, и на его зов не откликнулся. Зато на него откликнулась тренировавшая спортивные пары Тамара Москвина. И что получилось: талантливый спортсмен (а парень был, действительно, талантлив) оказался в правильном месте (то есть в Петербурге, городе с большими традициями парного катания, давшем миру несколько чемпионских пар) и попал в надёжные руки успешного тренера. Совпало три момента, которые и стали решающими в его судьбе. Да, чуть не забыл назвать читателям его имя — этим спортсменом был Артур Дмитриев, первый и до сих пор единственный фигурист, который смог стать олимпийским чемпионом с двумя разными партнёршами.

Не менее показателен и пример обладателя четырёх олимпийских медалей Евгения Плющенко. 90-е годы были трудными временами для спорта. Дворец спорта в Волгограде, где тренировался юный Женя, был закрыт и превращён в магазин автомобилей. Его тренер, Михаил Хрисанфович Маковеев, сам в прошлом мастер спорта по тяжёлой атлетике, видя, как Женя в своё время катался под началом выпускницы нашего института имени Лесгафта, приехал в Петербург и показал его мне, и я его взял. В то время у меня в группе уже тренировались звёздные спортсмены, в том числе и олимпийский чемпион Алексей Урманов, поэтому у Плющенко всегда был перед глазами пример, за которым он мог тянуться. В случае с Женей снова сработала моя формула: «Талант в нужное время, в нужном месте и в правильных руках».

Ответа на вопрос, чего для становления чемпиона в нашей дисциплине необходимо больше — труда или таланта, не стоит искать в самом фигурном катании. Секрет достижения успеха универсален для любого вида деятельности, требующего экстремального результата. Под экстремальным результатом я понимаю выдающиеся достижения в науке, создание прорывной технологии, великие музыкальные, литературные или художественные произведения.

Наверное, некоторые родители фигуристов, прочитав эти слова, огорчатся. Решат, что раз у их детей нет результатов, то о таланте говорить не приходится, а значит, пора забирать ребёнка из этого вида спорта и заниматься чем-то другим. Однако такой вывод не всегда верен, ибо у разных людей талант проявляется в разное время. И, что не менее важно, его грани могут быть очень разнообразны, о чём мы ещё поговорим.

Если вспомнить Алексея Урманова, то на старте своей карьеры он просто был одарённым мальчиком и из общего ряда не выделялся, долгое время пребывая на юношеских чемпионатах страны во второй половине десятки. А вот у Лизы Туктамышевой яркость её дарования проявилась уже после второго года нашей совместной работы в Петербурге, когда она в 11 лет уже участвовала во взрослом чемпионате страны и заняла на нём второе место в произвольной программе.

Существует так называемый талант фигуриста. Он заключается в способности кататься на коньках: скользить, совершать прыжки, выполнять элементы на высочайшей скорости. Но есть ещё и собственно «талант спортсмена». Талантливый спортсмен наделен умением соревноваться, когда на главном турнире он показывает всё, что умеет делать на тренировках, и даже больше. Этим даром обладал Алексей Ягудин. Однажды на первенстве мира среди юниоров он откатал так, что повергнул в шок всех специалистов, выполнив тройной аксель во второй половине программы. Во время проката Алексей почувствовал, что первая половина программы ему не особо удалась, поэтому он решил усилить впечатление, включив сложнейший элемент во вторую часть, хотя, по старым правилам, исполнение прыжковых элементов в конце программы никаких бонусов не давало.

Евгений Плющенко с ранних лет в первую очередь демонстрировал иную особенность: проявлял художественную выразительность, музыкальность и прирождённый талант танцовщика.

Существуют и иные виды одарённости. К примеру, есть спортсмены, чей организм способен длительное время выдерживать максимальную интенсивность тренировочных нагрузок. Приведённые выше примеры лишний раз доказывают, что соотношение труда и таланта для достижения высоких результатов в спорте в каждом случае решается индивидуально, а ключ к успеху не всегда лежит исключительно в плоскости прямого соответствия выбранной специализации.

Когда меня спрашивают о том, в какой момент нужно начинать планировать спортивное будущее ребёнка, я отвечаю, что делать это надо ещё до его рождения. Для того чтобы иметь возможность стать хорошим спортсменом, ребёнок, прежде всего, должен родиться здоровым. А стиль и образ жизни родителей имеют статистически обоснованную связь со здоровьем их будущего ребёнка. Однако при всём том очень важно не совершить ошибку иного рода. Зачастую родители определяются с выбором занятий для ребёнка ещё до того, как он может сформулировать собственные желания.

Не так давно у меня родился внук, и я вижу, что он двигательно одарённый мальчик. На первый взгляд у меня есть простой выбор между фигурным катанием, которым всю жизнь занимаюсь я, и теннисом, мастером спорта по которому является его отец. Но такой подход я считаю неверным. Мне известно много примеров, когда родители, известные фигуристы, пытались заранее определить своим детям карьеру в том же виде спорта. Однако эти попытки, как правило, особым успехом не увенчивались. Пожалуй, единственный положительный пример, который приходит мне на ум, — это Иван Букин, сын олимпийского чемпиона в танцах на льду Андрея Букина. Вторым, надеюсь, будет Саша Плющенко.

Твоя истинная высота?

Когда говоришь о состоявшихся чемпионах и нереализованных талантах, всегда встаёт вопрос: а какой результат можно считать достаточным для реализации этого самого таланта? Ведь речь здесь идёт не о конкретном соревновании, где у тебя есть определённый технический набор и ты заранее понимаешь, какую сумму баллов тебе может дать чистое исполнение. К примеру, Елизавета Туктамышева имеет «золото» всех соревнований в мире фигурного катания, кроме олимпийского, — не считать же её талант нереализованным и нераскрытым? Или призёр чемпионатов Европы и мира Артур Гачинский — полностью ли он себя реализовал как спортсмен? Вопрос этот очень спорный. С одной стороны, ты стал чемпионом, отлично. Но мог ли ты показать больше, чем сделал?

Размышляя на тему максимальной реализации спортивного потенциала, хочу вспомнить в качестве примера историю фигуристки Катарины Гербольдт. Она обладала хорошей круткой, неплохой высотой прыжка плюс с детства была потрясающе обаятельна. Но при этом в один из сезонов пять раз подряд падала с тройного флипа в короткой программе. В 2009 году она заняла третье место на Чемпионате России, поехала на континентальный чемпионат и там стала шестой. К этому результату её привели правильная методика подготовки, собственное трудолюбие и фанатичная преданность спорту. Несмотря на то что Катарина не завоевала множество медалей, я могу сказать, что своего максимума в качестве одиночницы она достигла, полностью реализовав свои возможности. Подняться выше она вряд ли смогла бы. К тем спортсменкам, кто сумел показать в нужное время свой максимум, относится и Ксения Доронина. Когда она выиграла национальный чемпионат и поехала на мировое первенство, единственной из всех россиянок, а в те сложные для женского катания времена Россия имела лишь одну квоту, это был её звёздный час и объективный максимум от имевшихся возможностей.

А вот Алексей Урманов, несмотря на то что завоевал титул олимпийского чемпиона, на мой взгляд, полностью себя не реализовал. Он мог бы одержать ещё больше побед. На чемпионате мира 1997 года, который проходил в швейцарской Лозанне, Алексей с блеском выиграл короткую программу, прыгнув четверной тулуп и тройной аксель. Но уже на следующий день он с трудом мог встать — начались дикие боли в паху. Врачи вводили Алексею максимально возможные дозы лидокаина, количество лекарства в организме вплотную подходило к порогу допустимой допинг-контролем нормы. И всё равно он не смог нормально кататься.

Затем Алексей два года одновременно лечился и выступал, но не мог выйти на прежний уровень. А уровень был, по меркам того времени, запредельный — он исполнял в программе два четверных прыжка — тулуп и сальхов. На протяжении 15 лет после завершения Урмановым карьеры эти прыжки покорялись лишь единицам из мировой элиты фигурного катания.

И сейчас, спустя годы, я очень жалею о том, что он не показал всего, что мог, и, пожалуй, где-то виню себя за то, что не сумел решить этот вопрос.

Артур Гачинский, как мне кажется, тоже не показал миру всего, на что был способен. Он был абсолютно потрясающим фигуристом с художественной точки зрения и обладал очень высоким техническим потенциалом. При мне на тренировке он исполнял не только четверной тулуп, но и сальхов с риттбергером. Это знали и видели многие, в том числе и старший тренер российской команды Виктор Кудрявцев. Более того, его одарённость позволяла спортсмену в перспективе освоить и зубцовые четверные — лутц и флип, причём флип он уже практически делал.

Ни у кого не было сомнений в том, что он — один из наиболее вероятных претендентов занять трон после Плющенко. Но после самого успешного сезона для Артура, когда он стал вице-чемпионом Европы и бронзовым призёром первенства мира, что-то безвозвратно ушло. В нём произошёл психологический надлом, что коренным образом повлияло на его результаты. В Гачинском засел какой-то бесёнок, которого не получалось изгнать. Можно сказать, его судьба стала трагической.

В жизни молодого человека случилось событие, которое я бы назвал болезнью под названием «любовь». Его пассией оказалась товарищ по команде, привлекательная девушка. Как истинный мужчина он стремился проводить с любимой девушкой как можно больше времени. Но любовные отношения моих учеников складывались не слишком успешно. Вариант «Монтекки и Капулетти» окончательно разрушил его психику. Всё это сопровождалось серьёзным повышением веса, вызванным частым посещением ресторанов.

В этот период я лежал дома больной — у меня была постоянно повышена температура, природу чего никак не удавалось установить. К сожалению, я потерял контроль над процессом подготовки. В результате чемпионат мира в Ницце стал вторым неудачным для меня турниром на Лазурном Берегу. Самое неудачное выступление Евгения Плющенко, когда он стал четвёртым, произошло в этом городе. Артур Гачинский также установил антирекорд, заняв 18-е место.

Не секрет, что именно неудачи порождают переход фигуриста от одного наставника к другому. Что и произошло с Артуром, который переехал в Москву работать с группой тренеров, во главе которых была Татьяна Тарасова. К нему были приставлены специальные тренеры «по шагам», «по рукам»… если бы потребовалось, то появился бы даже тренер по взмаху ресниц, но всё это не помогло спортсмену вернуться на свой прежний уровень.

Колебательные процессы свойственны всем видам движений: и механическим, и физиологическим, и психическим, и даже социальным. Схожая с Артуром ситуация сложилась у ещё более талантливой спортсменки — Лизы Туктамышевой. Всем запомнился сезон 2015 года, когда она выиграла 11 из 13 турниров, включая чемпионат Европы, мира и финал Гран-при. Мы начали строить с ней дальнейшие планы — я уже представлял, как Лиза будет делать тройной аксель в короткой программе и два таких же прыжка в произвольной. И это, в свете ее возможностей, представлялось совершенно реальным. Но когда девушка пришла на каток спустя два месяца после триумфа, нам заново пришлось разучивать простые тройные прыжки. Перестал получаться тройной сальхов, за флип и вовсе боялись взяться. Это было похоже на то, как если бы кто-то тончайшей отвёрточкой залез ей в ухо и там повредил полукружные каналы её вестибулярного аппарата. Лиза потеряла ощущение пространства, времени, перестала чётко отсчитывать интервалы. Причём и в первом, и во втором сезоне после её триумфа были определённые проблески, когда она напоминала саму себя чемпионского образца. Например, на тренировке перед прокатом произвольной программы на злополучном этапе Гран-при во Франции, который так и не был завершён из-за ожидания террористических атак, она включила музыку и идеально, чистейше прыгнула тройной аксель. Затем с лёгкостью исполнила каскад из тройных лутца и тулупа. Присутствовавший на катке генеральный секретарь ФФККР Александр Коган восторженно сказал: «Да-а, вот это уровень!» Но уже к следующему турниру правильные ощущения вновь исчезли. В сезоне 2016–2017 годов на тренировке перед китайским этапом Гран-при Лиза вновь прекраснейшим образом исполнила тройной аксель — и вновь это стало всего лишь эпизодом.

Этот феномен так и остался загадкой в моей тренерской деятельности. Подобных загадок, в общем, не так много, но они, тем не менее, неизбежно встречаются на тренерском пути. Конечно, я знал специалистов, которые в какой-то момент приходили к выводу, что знают про свою профессию буквально всё. Но они ошибались. Таким необъяснимым фактом являются спортивные судьбы ряда звёздных фигуристов.

Какой слесарь залез в ухо Аделине Сотниковой; кто «распатронил» Липницкую так, что её не смогли собрать ни Этери Тутберидзе, ни Алексей Урманов, к которому она перешла позднее?

Почему после Олимпиады не покатилась свободно и легко карьера нашей великолепной пары Татьяна Волосожар — Максим Траньков? Более убедительную, красивую и яркую победу сложно было себе представить. Их прокаты напоминали выступление десятиборцев, установивших мировой рекорд в каждом из видов — настолько Татьяне и Максиму были подвластны все элементы парного катания.

Почему последовал спад результатов и у вице-чемпионов Сочи Ксении Столбовой и Фёдора Климова, у которых с мотивацией всё в полном порядке? Я думаю, что изучение «постпобедного» синдрома требует совместной работы физиологов, психологов, тренеров, эндокринологов и других специалистов. И как только будет найден способ успешной борьбы с ним, тогда и количество людей, про которых принято говорить, что они не целиком себя реализовали, резко уменьшится.

Уйти, чтобы вернуться

Не менее глубоким и сложным вопросом наравне с возвратом прежнего уровня после триумфального выступления на главном турнире спортивной карьеры является возвращение в большой спорт после длительного перерыва. Одна российская спортсменка, двукратная олимпийская чемпионка по синхронному плаванию, как-то сказала в интервью: «Вернуться в спорт спустя несколько лет после победы на Олимпиаде — это подвиг». В моей тренерской жизни подобных подвигов, связанных с возвращением учеников, было, пожалуй, больше, чем у кого-либо.

В предыдущей главе было рассказано о том, как на ЧМ-1997 прервалась звёздная дорога Алексея Урманова. Думаю, что если бы не это трагическое событие, его имя было бы в ряду великих нашего вида спорта.

Промучившись больше года, Леша нашёл в себе силы и вернулся, если не в самый топ, то однозначно на уровень сильнейших. Но наиболее ярким примером может служить спортивная судьба Евгения Плющенко.

В разное время разные фигуристы пробовали войти в чемпионскую реку второй раз. Возвращались и звёздная пара — олимпийские чемпионы Екатерина Гордеева и Сергей Гриньков, и настоящий артист от фигурного катания Филипп Канделоро, и неподражаемый мастер конька Курт Браунинг, и блистательные танцоры Джейн Торвилл с Кристофером Дином… Но не все возвращения оказывались успешными.

Когда я начал работать над этой книгой, я приступил к весьма любопытному эксперименту по возвращению знаменитой фигуристки, чемпионки мира Каролины Костнер. Ранее я уже помогал ей в течение ряда сезонов, но наша работа носила эпизодический характер. Как правило, Каролина приезжала ко мне на сбор в те моменты, когда теряла стабильность в исполнении прыжков, и мы занимались с ней их восстановлением. После сбора она уезжала обратно в Оберсдорф к своему многолетнему наставнику Михаэлю Хуту. Тренеру отлучки подопечной, разумеется, не особо нравились, но сама Каролина находила в них и смысл, и практическую пользу. Так продолжалось до тех пор, пока у меня не появилась своя ученица, работа с которой не позволила продолжать сотрудничество с Костнер на старых условиях.

Пережив крайне неприятную и ужасно несправедливую историю с дисквалификацией, Каролина смогла бы прекрасно обеспечить себя и своё будущее, выступая в шоу. Однако она решила ещё раз получить адреналин от участия в больших соревнованиях, без которого многие спортсмены себя не мыслят. Принимая решение продолжить выступления в любительском спорте, фигуристка осознавала, что ей необходимо восстановить прыжковую технику. В начале сезона она, как и раньше, приехала ко мне на сбор в эстонский город Тарту. А после Каролина и её менеджер обратились с просьбой дать согласие стать её личным тренером, и я такое согласие дал.

Фигурист топ-уровня, принявший решение вернуться в большой спорт после продолжительной паузы, осознает, что для успешного возвращения ему потребуется работать вдвое больше, чем остальным. Помимо этого очень важно, о чём мы всегда говорили ещё с Евгением Плющенко, возвращаться обновлённым, чтобы своим явлением не породить ни у зрителей, ни у специалистов ощущения вторичности. Мол, всё это мы уже и раньше видели, только спортсмен тогда был помоложе и посильнее.

Не мне судить, насколько в глобальном смысле удачным оказался этот эксперимент. Но минимально успешным он всё же стал, потому что Каролина выиграла чемпионат Италии и стала бронзовым призёром европейского первенства. Для этого ей пришлось не только восстановить физическую форму, но и полностью поменять технику прыжка. Даже итальянские журналисты, на глазах которых прошла спортивная жизнь фигуристки, начиная с детства и до сегодняшних дней, подошли ко мне после национального чемпионата и сказали: да, она стала прыгать иначе.

Эксперимент по возвращению Каролины, помимо всего прочего, был интересен ещё и тем, что на текущий момент в женском фигурном катании доминируют юные спортсменки. Я их называю полудевочки-полудевушки. На этом фоне, как мне кажется, наличие Каролины Костнер в ожерелье женского одиночного катания имеет большое значение с точки зрения конкурентоспособности 30-летней женщины на фоне 15-летних девочек. Таким же захватывающим в своё время было состязание юного Патрика Чана и зрелого мужчины Евгения Плющенко.

Неоднозначно, зачастую критично воспринимают возвращения больших спортсменов не только специалисты, журналисты, но и простые болельщики фигурного катания. Нередко можно услышать недоумённый вопрос: «Зачем им это нужно?» Какова же мотивация чемпионов, выигравших все титулы мира, заработавших достаточно денег, чтобы не задумываться о своей судьбе после спорта?

По поводу Евгения Плющенко ходило немало слухов — мол, и тренер его уговаривает возвращаться, и жена — Яна Рудковская, и мама. Но если вспомнить о том, что возвращение в спорт высших достижений — это подвиг, то стоит признать: невозможно убедить и тем более заставить человека на этот подвиг пойти. Только сам спортсмен может прийти к осознанию того, что ещё не сказал своего последнего слова. Мотивация в таких случаях исходит из сердца, души и каждой частички тела атлета.

Я склонен очень скептически относиться к комментариям группы людей, которые ревностно относятся к успехам выдающихся спортсменов. Естественно, что у любого успешного человека есть завистники. Но дело даже не в этом, а в том, что нельзя мерить поступки и действия незаурядных людей заурядными способами, они не укладываются в прокрустово ложе усреднения и стандартизации. Ну кто заставлял Юрия Власова, настоящего интеллектуала, поднимать 500 килограммов? Кто заставлял гениального спринтера Армина Хари выбегать из 10 секунд на стометровке? Кто мог заставить Усэйна Болта столько лет бегать, стремясь выбежать из 9,5 секунды на 100 метрах и из 19 на дистанции вдвое длиннее? Разве у него мало денег, славы или поклонников?

Все эти люди, безусловно, амбициозны. Но их амбиции я отношу к разряду тех, которые заставляют двигаться человечество вперёд, они открывают окно в неведомое. Таким открытием стали прыжок Елены Исинбаевой на высоту 5,06 метра, и доказанная академиком Перельманом гипотеза Пуанкаре. Последний даже не взял причитающийся ему миллион долларов, ещё раз показав обывателям, что не деньги мотивируют на великие достижения. Как говорит известный в прошлом фигурист, а ныне выдающийся тренер Александр Жулин: «Когда гений делает открытие, он не преследует цели обеспечить себя пельменями на всю оставшуюся жизнь».

Когда Женя Плющенко уходил из большого спорта после своей победы в Турине, многие серьёзные специалисты с облегчением вздохнули — наконец-то он даст дорогу молодым. Ну, что ж, он ушёл на три года. Но молодые почему-то не спешили занимать те места на пьедестале, которые покорялись ему. Аналогичная ситуация сложилась и в Ванкувере, и даже в Сочи. Ко мне обращались люди со словами: «Да пусть он уже уйдёт, пусть освободит дорогу, даст возможность талантливым спортсменам прославить наше фигурное катание». После Сочи он ушёл окончательно. Дорога теперь полностью свободна. Правда, группа бегущих по ней к мировому пьедесталу пока не определилась.

* * *

Каролина Костнер, чемпионка мира и призёр Олимпийских игр

«Алексея Мишина я знаю очень давно, неоднократно посещала его летние тренировочные лагеря в Америке, Испании и Тарту. Идея приехать в Санкт-Петербург тренироваться у профессора возникла ещё во время моей дисквалификации, когда я вынуждена была в течение определённого срока пропускать соревнования. Я была крайне заинтересована в занятиях с ним: в возможности перенять его опыт, глубокие познания, мудрость. Когда я задумалась о том, чтобы вернуться в спорт после длительного перерыва, я чётко осознала, что для этого шага мне нужно понять для себя истинный смысл занятий фигурным катанием. К этому моменту я уже завоевала всё, о чём я только мечтала в своей жизни. Мне нечего было терять и не нужно что-то доказывать. Поэтому я сказала себе: „Помочь вернуться в спорт тебе сможет только Алексей Мишин. Это твой шанс“. Мишин заставил меня взглянуть на фигурное катание совершенно с другой стороны, он открыл мне заново этот мир. Я думала, что, проведя 25 лет в фигурном катании, знаю об этом виде спорта всё. Но я ошибалась. Благодаря Мишину я узнаю что-то новое каждый день. Я тренируюсь в группе настоящих профессионалов и нахожусь в той фазе карьеры, когда на соревнованиях думаю не о медалях, а о том, что счастлива продолжать заниматься любимым делом».

Физика и математика фигурного катания

Перед каждым начинающим фигуристом и тренером стоит вопрос: а что же такое фигурное катание, в чём его основа и чему надо учить ребёнка в первую очередь?

Зритель, наблюдающий выступления фигуристов, как правило, бывает поражён разнообразием их движений. Тут и вращения, и прыжки во вращение, и прыжки из вращений, быстрые шаги, повороты, крутые перетяжки. Трудно разобраться в этом калейдоскопе…

Я предлагаю свою концепцию, которая позволяет выявить базовые группы движений. Это является ценным не только с точки зрения теории нашего вида спорта, но и помогает правильно подойти к организации обучения фигурному катанию.

Три кита фигурного катания

В древности говорили, что земля держится на трёх китах. Аналогичную картину предлагаю для фигурного катания.

Скольжение по дуге

Это первый из этих китов.

Сразу скажу, что главным словом здесь является слово «дуга». Ведь конькобежец тоже скользит по льду, но разница между ним и фигуристом заключена в том, что конькобежец перемещается по сторонам многоугольника, а фигурист скользит по окружности или её части.

Чтобы понять механическую природу скольжения по дуге нужно знать, что к теле фигуриста, скользящему по прямой приложено 2 силы. Сила тяжести, естественно направленная вниз и центробежная сила инерция, которая тянет тело к наружи. К его центру тяжести приложено две силы. Сила тяжести Р, направленная вниз, и центробежная сила инерции F, которая тянет тело кнаружи. Обе силы приложены к центру тяжести тела.

Устойчивое скольжение по дуге возможно в том случае, если действия двух этих сил компенсируют друг друга. Или, выражаясь точнее, — момент силы тяжести равен моменту центробежной силы инерции.

Здесь хочу напомнить, что силы инерции возникают при изменении скорости движения тела как по величине, так и по направлению. Чаще мы чувствуем на себе силы инерции при изменении скорости по величине, например, когда падаем при резкой остановке вагона трамвая. Более значительные величины силы инерции возникают при автомобильных столкновениях, при которых скорость движения машин резко уменьшается за короткое время.

Эти силы инерции фигурист постоянно ощущает, когда увеличивает или уменьшает скорость своего скольжения по льду. Однако, как было отмечено выше, такие силы возникают также при изменении скорости по направлению, то есть когда тело фигуриста движется не по прямой, а по дуге. Возвращаясь к примеру с вагоном, скажу, что силу инерции мы наблюдаем, когда трамвай делает поворот — она тянет нас наружу круга.

Именно эта сила и является центробежной силой инерции F. Замечу, что сила F существует и при равномерном движении по дуге, когда скорость постоянна.

Одной из важных характеристик скольжения по дуге является наклон продольной оси тела. В связи с этим хочу напомнить, что величина этого наклона не зависит от веса тела фигуриста, а только от кривизны дуги и скорости скольжения по ней. Другими словами — чем круче дуга и выше скорость, тем больше наклон.

При этом тяжёлый и лёгкий фигуристы, скользя по дуге одинаковой кривизны с одинаковой скоростью, имеют одинаковый наклон тела. Это не всегда осознаётся специалистами.

Смена направления скольжения

Это второй из китов, когда фигурист изменяет направление своего движения: влево — вправо, или наоборот. Механическая причина такой смены — перенос центра тяжести тела из одного круга в другой.

Простейшим вариантом смены направления является перетяжка, при выполнении которой меняется и ребро конька — от наружного к внутреннему, и наоборот. След конька при выполнении перетяжки. показывает, что при смене ребра разрыв следов равен толщине конька.

Смена фронта скольжения.

Это третий кит, который заключается в переходе от скольжения вперед к скольжению назад То есть переход от скольжения вперёд к скольжению назад, и наоборот. Говоря другими словами — поворот.

В практике обучения поворотам встречается представление о том, что их можно осуществить путём приближения и удаления звеньев тела — рук и свободной ноги к оси вращения. Действительно, используя этот механизм, можно, в принципе, выполнить поворот тройкой или петлёй. Но сложные повороты, такие как крюки, выкрюки, скобки, данным способом исполнить невозможно. В основе успешного осуществления этой группы поворотов лежит встречный поворот плеч относительно таза. В этом движении сосредоточена вся квинтэссенция фигурного катания. И я прошу читателей поставить в конце этой фразы три восклицательных знака.

Именно поэтому важно совершенствовать это движение и стремиться увеличить амплитуду «скручивания» и «раскручивания» тела.

Знакомство с поворотами

Простейший поворот в фигурном катании — тройка. Она может быть исполнена двумя способами. Первый — за счёт начального вращения, полученного при переходе с одной ноги на другую. Второй — за счёт встречного движения плеч относительно таза. Этот способ является важнейшим, так как готовит спортсмена к выполнению более сложных поворотов. Конечно, надо стремиться овладеть обоими методами. Идеально выполненная тройка должна иметь разрыв линии скольжения при смене ребра. Величина «разрыва», как и в перетяжке, равна толщине конька.

Более сложными поворотами являются выкрюки. В них происходит одновременная смена фронта и направления движения.

Основное требование к выполнению выкрюков — отсутствие смены ребра, которое чаще возникает при въезде в поворот.

Крюк, пожалуй, — ещё более сложный поворот. Как и в выкрюке, в нём меняются фронт и направление.

Но самым сложным поворотом в нашем виде спорта мне представляется скобка. В ней происходит смена фронта при сохранении направления. Следует иметь в виду, что манера выполнения скобок и крюков имеет общую особенность. Эта деталь имеет принципиальное значение и заключена в том, что при подходе к этим поворотам тело должно быть максимально скрученным, скользить по дуге, но не поворачиваться относительно линии скольжения. Величина разрыва следов в усике скобки также ровна толщине лезвию конька.

После того как спортсмен научился скользить по дуге, менять направление и фронт движения, он может с полным правом считать себя фигуристом. Для подтверждения этого положения могу сказать, что содержание программ представителей танцев на льду в основном состоит из описанных выше элементов. И их, к моему личному сожалению, в полной мере называют фигуристами. Лучше их называть танцорами на льду.

Тело в полёте

Вершиной технического мастерства фигуриста является овладение многооборотными прыжками. Понятно, что тело спортсмена при их исполнении находится в полёте. Можно напомнить, что траектория тела, брошенного под углом к горизонту подобно траектории полета тела фигуриста.

При этом фигурист вращается вокруг продольной оси тела и совершает два, три, а то и четыре оборота. В древности люди задавались вопросом: «Отчего Земля вертится?» Подобным вопросом задался и я в начале 70-х годов прошлого века, только что закончив спортивную карьеру и работая над диссертацией. В результате этой работы была предложена концепция под названием «Три способа создания начального вращения в многооборотных прыжках».

Скольжение по дуге

При этом движении тело спортсмена поворачивается. Так, при выполнении целого круга оно совершает 360°, то бишь целый оборот. Если, скользя по толчковой дуге, фигурист толкнётся вверх, то его тело в полёте будет вращаться.

Количество начального вращения, которое приобретает фигурист, будет зависеть от кривизны дуги, скорости скольжения по ней и положения звеньев тела при этом. Чем дальше от продольной оси тела расположены руки и свободная нога, тем больше начального вращения получит тело.

Вращение верхней части тела

В большинстве прыжков имеет место активное вращательное движение верхней части тела. После выполнения толчка верхняя часть тела вовлекает во вращение нижнюю — и всё тело приобретает начальное вращение.

Количество приобретённого вращения зависит от скорости поворота верхней части тела и положения рук при толчке. Чем шире руки, тем больше начального вращения может быть создано.

Стопорящее движение

В лёгкой атлетике, акробатике и ряде других видов спорта толчок в прыжках, как правило, сопровождается стопорящей постановкой толчковой ноги. Это приводит к потерям горизонтальной скорости, но помогает созданию вертикальной. Одна из специфических особенностей прыжка в фигурном катании состоит в том, что при стопоре потери горизонтальной скорости левой и правой частями тела в результате этого движения неодинаковы. А это равносильно возникновению вращения вокруг продольной оси тела.

Количество вращательного движения, полученного телом при стопорящем движении, определяется, главным образом, его активностью, скоростью разбега и положением тела в момент толчка.

Наблюдения за выполнением прыжков и анализ кинограмм показали, что три способа создания начального вращения в прыжках встречаются в различных сочетаниях. В таблице приведены способы создания этого вращения. Под основным подразумевается способ, с помощью которого приобретается основная часть вращательного движения. Под вспомогательным — способ, дополняющий основной. Под сопутствующим — способ, служащий не столько для создания вращения, сколько для обеспечения устойчивости оси вращения в полёте.

Вращение тела в полёте — ключевая деталь техники прыжков. Всё очень просто — чем быстрее вращаешься, тем больше оборотов сделаешь, соответственно, больше баллов получишь.

Не впадая в длительные размышления, приведём формулу, которая раскрывает взаимосвязь трёх важнейших параметров вращающегося тела. В нашем случае — тела фигуриста:

где K — момент количества движения тела, или, упрощённо говоря, количество вращения, а J — момент инерции тела. Он характеризует положение звеньев тела в полёте, а точнее — насколько далеко расположены руки и ноги спортсмена от оси вращения. Чем ближе притянуты руки и свободная нога к оси вращения, тем меньше момент инерции.

Из формулы очевидно следует, что скорость вращения тела тем больше, чем больше «запасено» вращения в толчке, то есть чем больше K — момент количества движения. Из неё также видно, что чем меньше момент инерции J (то есть, чем плотнее группировка), тем больше скорость вращения.

Всё было бы совсем просто, если б не один нюанс. Дело в том, что величина момента инерции и расстояния частей тела от оси вращения связаны квадратичной зависимостью:

где m — масса части тела, а r — её расстояние от оси вращения. Упрощённо говоря момент инерции — это сумма произведений масс частей тела от оси вращения, именно квадратичная зависимость этих параметров объясняет резкое влияние плотности группировки на скорость вращения.

Выражаясь языком фигуристов, группировка «из широкого в среднее» даёт значительно меньшее увеличение скорости вращения, чем из среднего в плотное. И тем более из плотного в максимально плотное. Это очень важное взаимоотношение параметров вращающегося тела является определяющим в борьбе за многооборотность.

Размышления о многооборотных прыжках

При всём разнообразии падений, которые случаются в фигурном катании на тренировках и соревнованиях, среди них всё же можно выделить две группы, которые являются принципиальными. Первая определяется положением продольной оси тела в момент приземления.

Если говорить о неправильном положении оси тела в полёте, то оно может быть четырёх видов — излишний наклон тела вперёд; излишний наклон тела назад; чрезмерный наклон тела внутрь; чрезмерный наклон тела наружу.

Медики шутят, что все болезни человека можно поделить на две категории — «фигня» и «абзац». «Фигня» пройдёт сама, а «абзац» — не лечится! Перефразировав этот афоризм, можно сказать, что чрезмерный наклон тела вперёд и внутрь круга — «фигня», которая может быть излечена. А вот наклон тела наружу и назад — это уже «абзац».

Излишний наклон тела назад гарантирует падение. Чрезмерный наклон тела наружу круга влечёт за собой степ-аут. В противоположном случае, то есть если тело имеет наклон вперёд, то, приостанавливая движение конька, инерционные силы будут выпрямлять продольную ось. Как при поездке в трамвае спиной по направлению движения, когда в случае резкого торможения сила инерции отбрасывает тело назад. При излишнем наклоне внутрь круга, закругляя дугу выезда, можно спастись от падения. Конечно, «клевать носом» и иметь излишне круглый выезд — плохо, в то время, как наклон назад или наружу компенсировать ничем нельзя, и ошибка будет очевидна.

Вторая группа ошибок неразрывно связана с вечной проблемой докрута. Сейчас, когда фигурное катание переживает техническую революцию и на повестку дня встало исполнение всех четверных прыжков, вопрос докрута приобретает особую значимость. Моя тренерская деятельность началась, когда четверные прыжки только начали появляться. И одним из пионеров «движения за четвертой» был и Алексей Урманов. Без какого-то преувеличения могу сказать, что в своё время Урманов обладал наиболее совершенной техникой четверного тулупа, а на тренировках блестяще исполнял и сальхов.

Современное фигурное катание ушло далеко вперёд с тех пор, когда мы только начали разрабатывать методику обучения четверным прыжкам. В тот период мы экспериментальным путём определяли, как группироваться, какой необходим толчок, какие нужны подводящие упражнения для его усовершенствования, какие варианты толчков обеспечивают более эффективное выполнение нужного числа оборотов.

Например, тщательно изучая теорию вращательных движений, эффективность разных способов группировки рук и ног, мы предложили новый способ, который можно назвать асимметричным. В нём решающая роль в создании начального вращения отводилась правой руке, плечу, да и всей правой половине верхней части тела. Для тренировки этого метода группировки были предложены упражнения с резиной, которые сейчас можно увидеть в разминках большинства спортсменов высокого класса, включая современных звёзд.

Всё это имело характер творческой лаборатории. Сейчас, благодаря усилиям законодателей прыжковой моды недавнего прошлого, представления об общих основах техники прыжков сложились. Роль тренера сейчас сводится не столько к разработке собственной техники, отличной от существующей, сколько к отбору спортсменов, имеющих талант к высоким прыжкам и быстрым вращениям в безопорных позициях. А далее переходить к активным тренировкам этих спортсменов на основе максимально быстрого принятия положения плотной группировки, резкого увеличения объёма и интенсивности нагрузок, высокого уровня мотивации.

Когда я начинал свою тренерскую деятельность в Европе, а особенно, в Америке и Канаде широко практиковалась техника так называемых затяжных прыжков. Человек взлетает и в относительно раскрытом положении продолжает полёт. Не поленюсь рассказать легенду, которая описывает возникновение данной техники.

Её создание приписывают легендарному швейцарскому тренеру Густаву Люсси. Говорят, что он, тренируя у себя в Санкт-Морице фигуристов, увидел прыгунов с трамплина, которые в полёте, вытянув вперёд руки (такая в то время была техника), словно зависали в воздухе. Эту же идею он воплотил и в фигурном катании. Притом, чем длиннее фаза полёта в раскрытии, тем ценнее считался прыжок.

Сама идея высокого полёта в раскрытом положении, конечно, привлекательная, но совместить её с достижением большого числа оборотов практически невозможно. Неудивительно, что тогдашние взгляды на прыжковую технику были весьма своеобразны по сравнению с современными.

Чтобы лучше понять, о чем идёт речь, приведу пример, как выдающийся американский тренер, мой приятель, Карло Фасси объяснял мне технику исполнения двойного акселя. По его видению, фигурист скользит на толчковой ноге по прямой, не допускает никакого вращения, а взлетев в верхнюю точку, делает твистовое движение бедром маховой ноги и начинает вращаться. Я помню времена, когда в программе юниорских турниров существовало состязание в технике исполнения прыжков. Будучи ещё начинающим тренером, участвовал в международных соревнованиях в Румынии, где одной из частей программы была оценка техники прыжков. При этом судьи находились на льду и оценивали внешнюю картину движений в прыжке и оставляемые следы. Наличие всякого намёка на стопор в акселе расценивалось как ошибка.

Комментируя технику, предлагаемую Карло Фасси, стоит отметить, что только внешние силы могут придать телу вращение. Если фигурист взлетит, не приобретя нужного количества вращения, то тело само не может начать вращаться. Спортсмен полетит, как кошка, сброшенная с высоты. Но кошка может при помощи движения лап и хвоста создать минимальный вращательный компонент для приземления на лапы, а фигурист, к сожалению не может крутить ни хвостом, ни лапами ввиду их отсутствия. Поэтому техника, которая доминировала многие десятилетия в фигурном катании, не могла обеспечить появление тройных акселей и четверных прыжков. Фигуристы, которые полагали, что при толчке не создаётся кинетический момент, глубоко заблуждались, ибо с точки зрения физики самопроизвольно начать вращаться в высшей точке полёта совершенно невозможно.

Когда я проводил занятия в Америке, то тренеры, воспитанные на этой, годами проверенной, технике исполнения, во время моих первых приездов нередко говорили: «Не ходите на семинары к Мишину, он вам испортит прыжки. Никакого вращения: вперёд — вверх!» Наверное, будучи в нынешнем своём положении, я бы не стал с ними спорить. А тогда я старался продемонстрировать свой новаторский подход и непременно вступал в горячие дискуссии.

Здесь я хотел бы остановиться на одном очень интересном феномене. За свою длинную тренерскую жизнь мне приходилось довольно часто наблюдать, когда спортсмен достигал успеха в разучивании сложного прыжка вопреки советам наставника. Дело в том, что биологический компьютер, управляющий движениями фигуриста, подчас оказывается умнее указаний тренера.

То же самое в истории с акселем — двигательная интуиция спортсмена подсказывала ему, как надо толкаться, создавая необходимый минимум вращения, чтобы успешно выполнить прыжок.

Олимпийская чемпионка Кэрол Хейсс тренировала юного Тимоти Гейбла — одного из пионеров четверных. Она рассказывала мне, как ученик однажды подошёл к ней во время тренировки тройного сальхова и сказал: «Кэрол, смотрите, я сделаю четверной». Она ему говорит: «Ни в коем случае, убьёшься». А он разбегается и выполняет.

Правда, когда я вспоминаю его четверные тулуп и сальхов, то понимаю, что за большинство из них он получил бы «птичку» в протоколе, а то и две, соревнуйся Гейбл по нынешней системе, так как его приземления не соответствовали требованиям наших дней, будучи «подворованными».

Продолжая сравнение двигательной интуиции фигуристов с наставлениями тренера, могу высказать жёсткую мысль, что в ряде случаев сопровождения спортсмена по пути к сложному основной движущей силой процесса является именно координационный талант ученика.

Сейчас основные принципы исполнения прыжков стали общеизвестными. Как-то Евгений Плющенко, будучи уже далеко за экватором своей карьеры, пришёл на тренировку молодых ребят, увидел среди них Адьяна Питкеева и сказал: «Ну, точно как я прыгает».

Долгое время существовало ложное представление о том, что фигурное катание — это 50 % грации и 50 % силы, где под силой подразумевалась способность к исполнению многооборотных прыжков. В данный момент это кажется весьма наивным, ибо никакая грация не заменит отсутствие сложных прыжков и техники скольжения в твоём мастерстве.

У меня есть любимое выражение- мастерство фигуриста определяется взаимоотношением конька со льдом. Никакие манипуляции руками и «кусания воздухом ртом» не заменят необходимости уверенно скользить по крутым дугам. Говоря о художественной компоненте, то лично я, в работе со своими учениками я всегда стремился уделить внимание как технической, так и художественной составляющим. И зачастую это удавалось совместить, ибо лучшие выступления моих звёздных фигуристов отличались не только исполнением сложных многооборотных прыжков, но и яркой художественной выразительностью, артистизмом. Некоторые их программы стали событиями в мире фигурного катания, эталонами художественного совершенства.

А теперь рассмотрим ещё один технический аспект при выполнении многооборотного прыжка. Оценивая вращательный компонент, можно выделить два случая — много вращения или мало вращения набрал фигурист. Как определить, много или мало вращения у спортсмена? Если фигурист прыгает достаточно высоко, группируется плотно и всё равно не докручивает, значит, он берёт мало начального вращения. Когда фигурист берёт слишком много вращения, центробежные силы становятся большими, причём возрастают значительно — и спортсмену не хватает скоростно-силовых возможностей, чтобы выполнить быструю группировку. Если время группировки затягивается, то фигурист начинает вращаться только во второй фазе полёта, при этом падает средняя угловая скорость, что провоцирует спортсмена сделать «бабочку».

Это хорошо прослеживается на примере одной из наиболее одиозных фигур нашего вида спорта последних лет — спортсмена, безусловно, способного, входившего в европейский топ-лист. Этот фигурист при выполнении прыжков часто набирал слишком много вращения, что требовало чрезмерного напряжения и предельной концентрации. Он прыгал, упрощенно говоря, «из широкого». Центробежные силы возникали очень большие, и ему банально не всегда хватало силы, быстроты, а часто и решительности на мой взгляд для завершения группировки. А дальше пошли «бабочки». Почему? Да потому, что мысль неразрывно связана с телом, и они постоянно влияют друг на друга. Чем больше неудачных попыток, тем негативнее это действует на психику. Чем хуже с психикой — тем хуже с техникой. И если принцип исполнения прыжков остаётся прежним, а «бабочкизм» на тренировках становится системой, смена тренеров не приводит к успеху.

Нередко можно услышать после не самого удачного исполнения спортсменом прыжка команду: «Делай ещё! Повтори ещё раз!» А спортсмен часто не знает и не может понять, что ему делать «ещё»! Прыгнуть выше он не может: даже прыгуны в высоту увеличивают личный рекорд лишь на несколько сантиметров в год, и это считается хорошим результатом. Отбор спорстсменов, обладающих высоким прыжком — основа будущего успеха. Кататься красиво можно обучить практически любого — прыгать высоко — нет. Отбор спортсменов, обладающих высоким прыжковым потенциалом — основа будущего успеха. Кататься красиво можно обучить практически любого. Прыгать высоко — нет.

Иногда мне задают весьма философский вопрос: что я думаю, оглядываясь на прошлое? В спорте стал чемпионом СССР, призёром первенства Европы и мира. Занимаясь наукой, стал профессором и написал учебники и монографии. Воспитав учеников, которые побеждали на всех главных соревнованиях в мировом фигурном катании. В своих хобби — рыболовстве и садоводстве — я тоже дока. У меня есть семья: любимая супруга, двое сыновей, ставших успешными тренерами по теннису, и внуки, которых, без преувеличения, сейчас могу назвать главной радостью нашей жизни. У меня много друзей, единомышленников, продолжателей дела, которому я отдал более 50 лет тренерской жизни.

За короткий временной отрезок нельзя радикально увеличить высоту прыжка — для этого нужна длительная планомерная работа на льду и вне его, использование средств специальной физической подготовки, позволяющей улучшить прыгучесть. Её нельзя развить одномоментно в период разучивания четверного прыжка. Поэтому нахождение оптимального количества начального вращения, необходимое для исполнения прыжка в три или четыре оборота, является важнейшей задачей и во многом определяет успешность работы тренера с конкретным спортсменом.

Возвращаясь к рассуждениям о значимости многооборотных прыжков, я, несмотря на те или иные тенденции в оценке мастерства фигуриста, продолжаю считать, что программа, не содержащая четверных прыжков у мужчин и хотя бы тройного акселя у женщин, не может ознаменовать путь в будущее.

Дорогим мамам и папам…

В предыдущей главе мы давали советы юным спортсменам, а сейчас хочется дать несколько советов родителям начинающего фигуриста. Прежде чем отдать ребёнка в фигурное катание, надо всё тщательно взвесить, приняв во внимание ряд обстоятельств. Уже в возрасте 3–4 лет, посмотрев, на кого из ближайших родственников больше похож ребёнок, можно определить на глаз его будущие антропометрические параметры: маленький он будет или высокий, склонен к полноте или нет. Затем необходимо проверить координацию движений ребёнка, посмотреть, как он переносит вращательные нагрузки. Обычно я предлагаю очень простой способ определения способностей ребёнка в этом компоненте.

Весьма оригинальный способ был мною опробован на щенках. Я брал их, крепко прижимал к телу и делал с ними пируэт. Если после быстрого вращения положить щенка на лёд, он большее или меньшее время будет не в состоянии встать на лапы. Подобного рода тест можно использовать для приблизительной оценки устойчивости вестибулярного аппарата вашего ребёнка к специфическим нагрузкам, характерным для фигурного катания на коньках. Быстро восстанавливается — хорошо, долго — плохо.

Существует ряд признаков, проявляющихся в обычной жизни, которые косвенно могут подсказать, каков генетически предопределённый уровень возможностей координационных организма. Взять, к примеру, катание на качелях. Если ребёнок плохо его переносит — это нехороший признак. Если ему некомфортно ехать в поезде или автобусе спиной вперёд — тоже. Ситуация, когда ваше чадо, выйдя из магазина, не может понять, в какую нужно идти сторону, — повод задуматься.

Ещё будучи относительно молодым тренером, я тестировал своих спортсменов в лаборатории вестибулярных нагрузок Военно-космической академии им. Можайского г. Ленинграда. Среди которых В. Егоров. М. Серова, А. Антонова, Л. Казнаков и других. Тесты, проведённые тогда в группе юных фигуристов, подтвердили закономерность, проявившуюся в процессе их дальнейшей карьеры: хорошая вестибулярная устойчивость обусловливает хорошие перспективы стать фигуристом высокого класса.

Тем не менее всё не так однозначно. Даже если у вашего ребёнка не самая «перспективная» наследственность, это не лишает его шанса добиться высоких результатов в спорте. В мире фигурного катания были чемпионки, мамы которых являлись довольно крупными женщинами, среди мужчин встречались фигуристы топ-уровня как маленькие, так и довольно высокие. Безусловно, высоким спортсменам приходится гораздо сложнее, ибо мальчику приходится бороться не только с соперниками, но и с собственным ростом. Так же как и девушкам, генетически предрасположенным к полноте, которым приходится совершать подвиг, чтобы в период переходного возраста сохранить кондиции, позволяющие выступать на высоком уровне. Примерами могут служить карьеры таких выдающихся фигуристок, как Ирина Роднина, Ирина Слуцкая, Елизавета Туктамышева, мамы которых не отличались стройностью.

Если же вы не планируете вырастить чемпиона, а хотите отдать своё чадо в фигурное катание в целях общего физического развития, то это очень разумно. Девочка, прошедшая наш вид спорта, в любом случае будет более изящной, более грациозной, более координированной и более гибкой. Более того, мне кажется, что девушка, прошедшая школу фигурного катания, будет пользоваться большим успехом среди представителей противоположного пола, и, со значительной долей вероятности, у неё будет более здоровое потомство.

Если говорить о влиянии фигурного катания на успехи юноши или девушки в социальной сфере, то я с уверенностью могу сказать, что фигурист, выступающий перед многочисленной аудиторией, находясь под пристальным вниманием десятков, сотен, тысяч, а подчас и миллионов зрителей, конечно, научится владеть собой. И в своей дальнейшей жизни такой человек, я уверен, с большим успехом проведёт брифинг для сотрудников или выступит с речью перед коллегами просто потому, что у него не будет ложного стеснения, свойственного людям, не имеющим опыта публичных выступлений.

Кроме того, занятия фигурным катанием расширяют сферу познаний. Создавая программу, ты выбираешь себе музыку, а значит, знакомишься с широким пластом культурного наследия различных эпох. Фигуристы, как правило, неплохо разбираются в музыкальных жанрах, знакомы с творчеством композиторов, написавших произведение, и имеют представление об истории его создания. Я помню, когда мы с Женей Плющенко работали над программой «Нижинский», то ходили в театральный музей, брали мемуары сестры Нижинского, его супруги, читали книги, посвящённые Дягилеву и Русским сезонам. Мы рассматривали потрясающие эскизы знаменитого художника Леона Бакста и старались как можно ближе познакомиться с историей, оценить вклад, сделанный русским искусством в целом и балетом в частности во французскую и мировую культуру.

В практике занятий фигурным катанием, как и во всех прочих сферах человеческой деятельности, есть три периода — взлёт, удержание высшего уровня мастерства и спад. Человека, который прошёл через эти три этапа, уже можно назвать прожившим одну жизнь в её миниатюре. Поэтому в будущем, когда он встретится с этими же периодами на иных этапах социальной жизни, ему будет легче их перенести и проще адаптироваться к жизни в широком её понимании.

Перейдём от общего к частному. Как известно, отдавая ребёнка в фигурное катание, родители покупают ему коньки и ботинки. Когда они приходят в магазин, им предлагают самые разнообразные варианты ботинок — более жёсткие, менее жёсткие, с мягким голенищем или крепким, на вырост и точно в размер. После выбора коньков встаёт вопрос об их заточке. Как точить коньки — с канавкой поглубже или поменьше, очень остро или не очень? Со своей стороны я бы дал такой совет: не нужно стремиться приобретать излишне жёсткие ботинки и не стоит затачивать лезвия слишком остро, добиваясь глубокой канавки. Такая экипировка формирует у юного фигуриста стиль катания, напоминающий езду паровоза по рельсам. Не слишком острые коньки с мягким голенищем позволяют спортсмену овладеть хорошей рёберностью, чистыми поворотами и создать у него ощущение, что он гравирует рисунки на льду. Такое базовое понимание фигурного катания окажет бесценную помощь будущему квалифицированному спортсмену. Олег Протопопов, к примеру, катался в коньках, у лезвий которых практически отсутствовала канавка. Это обеспечивало ему виртуозное владение дугами. В связи с тем, что канавка была чрезвычайно мелкой, его коньки достаточно быстро ощущались как недостаточно острые. Именно поэтому Игорь Борисович иногда точил ему коньки прямо на катке перед тренировкой или выступлениями.

Пожалуй, наиболее совершенной моделью ботинок для детей по-прежнему являются ботинки австрийской фирмы WIFA. Эта фирма имеет очень давние традиции — в их ботинках катался ещё Алексей Урманов. Они изготавливаются из высококачественных сортов кожи почти без использования синтетических материалов. Эти ботинки изящно выглядят, в меру крепки и предоставляют достаточную свободу в голеностопном суставе. К ним монтируются лезвия, которые соответствуют уровню катания начинающего фигуриста. Здесь я бы посоветовал использовать базовые модели лезвий фирмы John Wilson.

Важный аспект формирования внешнего вида и стиля поведения на льду во многом определяется родителями. Первое, о чем хотелось бы их предупредить, это рукавицы и перчатки. Перед моими глазами, я думаю, прошли сотни тысяч юных и не очень фигуристов. Я могу смело сказать: ничто так не портит кисти рук, как ношение перчаток. Особенно больших, не говоря уже о рукавицах.

Форма руки фигуриста должна быть идеальной от плеча до конца последней фаланги пальцев. Ношение объёмных перчаток и рукавиц приводит к тому, что спортсмен начинает ощущать свою руку как кончающуюся запястьем. А дальше идёт некий общий комок или клубок, включающий всю кисть и пальцы.

Неудивительно поэтому, что часто приходится видеть кисти рук, по форме напоминающие кисти человека с признаками синдрома Дауна. Неправильное их положение порождает ошибки в группировке. Пагубные последствия этих ошибок опишу в следующей книге.

Ничто более не делает фигуриста горбатым, чем свитера с высоким воротником, куртки свободного покроя с широкими рукавами, да ещё и с капюшоном. Не меньшее значение имеют форма и покрой брюк. В моей практике был один случай, когда подросток, а затем юноша приходил на тренировки в шароварах типа лыжных. В них оттопыривались карманы, а низ так называемых рейтуз не доходил до голенища ботинок. Моя многолетняя борьба не увенчалась успехом. А постоянные просьбы к родителям одеть его на тренировки соответствующим образом напоминали диалог со сфинксом.

Такой внешний вид подростка, не обладающего классической для фигурного катания конституцией, порождал в зрителях, да и, скажу по секрету, в руководителях и судьях впечатление невысокой перспективности, несмотря на то что парень по своей натуре был очень выразительным и музыкальным.

Вспоминаю далёкие годы совместных тренировок с Белоусовой и Протопоповым. Тогда с восьми утра мы делали обязательные фигуры. А до нас на бесплатном льду катались Людмила и Олег. Прихожу утром на тренировку, смотрю, выходит Олег в брюках от соревновательного костюма, со штрипками, создающими эффект чётко вытянутой ноги, в тёмном в обтяжку джемпере, белой рубашке и галстуке «кис-кис». Рядом стоит Людмила в одном из соревновательных платьев. На мой недоумённый взгляд Олег ответил: «Хочу требовать от себя строгости, подтянутости, чёткости линий…»

Справедливы слова гения: «В человеке всё должно быть прекрасно». Я уже говорил о влиянии костюма на осанку фигуриста. Хочу сказать, что такое же влияние имеет и причёска. Один из наиболее ярких фигуристов последних лет — призер первенств Европы и мира Артур Гачинский — стройный, идеально сложенный юноша. В какой-то период времени из привходящих соображений он стал носить чёлку ниже бровей, что в конечном итоге привело к видимому ухудшению осанки.

То же самое касается причёсок фигуристок, когда видишь либо простоволосую Марину Влади, либо девушку с корзинкой для фруктов, которую водружала на голову Тани Клениной её замечательная мама.

Хочется подчеркнуть, что в спорте высших достижений мелочей не бывает. Несколько лет назад в спорте вообще и в фигурном катании в частности проводились эксперименты с использованием кап, которые одевались на челюсти спортсменов. Исследователи утверждали, что это влияет на особенности дыхания и, как следствие, повышает выносливость. Мы подключились к этим экспериментам, и на каком-то этапе результаты казались обнадёживающими. Но в дальнейшем среди большого количества используемых средств и методов мы не могли вычленить эффект применения кап.

Вообще говоря, существует малоизвестная среди обывателей наука — гнатология. Она занимается изучением взаимосвязи зубочелюстной системы и организма в целом. Так, доказано, что неправильный прикус смещает общий центр тяжести тела, тем самым негативно влияя на осанку спортсмена. С возникновением акселерации человеческий организм претерпел некоторые негативные изменения, в числе которых — неправильный прикус, характерный примерно для 80 % детей, рождённых после 1980 года. Патологическим считается смещение нижней челюсти. При этом увеличивается нагрузка на шею и позвоночник, что приводит к нарушению осанки и предопределяет выдвинутый вперёд живот. Патологическое смещение нижней челюсти кзади влечет наклон головы вперёд и также ведёт к изменению положения центра тяжести. Обращаю внимание родителей на то, что детям с подобной патологией трудней удерживать естественное положение позвоночника, что затрудняет выполнение сложнокоординационных движений, из которых, в сущности, и состоит всё фигурное катание. Именно поэтому правильности прикуса следует уделять повышенное внимание.

Не могу не коснуться ещё одного очень важного и довольно щекотливого вопроса — финансового. Надо признаться, что фигурное катание — один из самых дорогих видов спорта, однако не надо забывать, что детское образование — бесспорно, одно из самых лучших финансовых вложений. Скажу больше, я знаю немало случаев, когда занятия фигурным катанием приводили к высоким результатам, и с какого-то момента молодой спортсмен начинал помогать, а иногда и содержать всю семью. К тому же сегодня существует немало показательных выступлений, ледовых шоу, которые могут обеспечить фигуристу безбедное существование и после окончания карьеры. Также подчеркну, что серьёзные занятия фигурным катанием у квалифицированного наставника, возможность перенять и применить его опыт и знания способны со временем из спортсмена сделать хорошего тренера, который сможет прокормить и себя, и свою будущую семью.

Впрочем, говоря о родителях в нашем виде спорта, порой, к сожалению, приходится отмечать, что у каждой медали есть оборотная сторона. И замалчивать её существование тоже неправильно.

В фигурном катании существует цепочка — спортсмен, тренер, хореограф, тренер по ОФП, врач, массажист, дизайнер костюмов. В эту же цепочку входят и судьи наравне с руководителями школы и федерации. Родители юного фигуриста неизбежно оказываются вовлечены в широкопрофильное сообщество фигурного катания и становятся подчас чуть ли не ключевым звеном всей цепочки. Вовлечённость их настолько глобальна и принимает такие причудливые формы, что сам термин «фигурная мама» стал в какой-то момент понятием нарицательным.

Каков обобщённый образ «фигурной мамы»? Его можно охарактеризовать рядом её типичных высказываний:

1. «Моя дочка — талант, о котором говорят даже в столице».

2. «С ней не занимаются персонально».

3. «Если и занимаются, то делают это несистемно».

4. «Она проиграла, потому что тренер просил засудить дочку».

Пока ребёнок в самом начале своего пути овладевает новыми навыками и активно прогрессирует, такого типа мамы несут цветы и подарки тренеру, говорят, какой он замечательный наставник. Но стоит им столкнуться с первыми трудностями, как тренер тут же теряет свой непоколебимый авторитет.

Таким примером может служить желание родителей, превышающее на тот момент реальные возможности ребёнка. Помню случай, когда они настолько жёстко требовали срочно овладеть элементом, что ребёнок в своем стремлении входил буквально в параноидальное состояние, извращая технику. Но в период взросления, особенно у мальчиков, зачастую возникают проблемы с суставами, развивается болезнь опорно-двигательного аппарата. Подростку больно согнуть левое колено, из-за этого он не может делать, к примеру, волчок, не говоря об активном отталкивании при многооборотном прыжке.

А папа с мамой хотят как можно скорее вывести его на новый уровень, потому что ребёнок и правда способный. Он раньше других научился прыгать все тройные прыжки, выигрывал все детские соревнования.

Но теперь те, кого он ранее обгонял, стали выполнять тройной аксель. А ведь традиционно этот прыжок был своего рода брендом нашей группы. И всё!.. После этого жизнь меняется целиком и полностью. В семье появляется новый фетиш, божество — Его Величество Тройной Аксель.

И теперь единственной темой для разговора становится… вы правильно поняли — опять-таки тройной аксель. Вместо того чтобы разумно воспринимать советы и спокойно разучивать новый элемент, мальчик становится похож на животное, за которым гонится хищник, извращая ранее отработанные движения и ломая себе технику. Он лукавит, уверяя папу, что сегодня докрутил тройной аксель или даже выехал. Но папе всё равно нужен прыжок и как можно быстрее, чего бы это ни стоило. В результате излишней нагрузки у ребёнка обостряется старая травма, воспаляется надкостница, и колено заключают в гипс. Всё это приводит к тому, что спортсмен теряет большую часть сезона, что только замедляет процесс продвижения к заветной цели.

Или ещё один пример. Хореографически талантливая девочка, успешно выступавшая на первенствах России. Папа — бывший спортсмен. Ему в голову приходит мысль, что для успешного продвижения дочери необходимо её «нагрузить» в прямом смысле этого слова. Ну, что ж — нагрузить так нагрузить. Долгое время бедная девочка и на льду, и в зале тренируется со свинцовыми утяжелителями. Ребёнку 13 лет, организм слабенький, ещё до конца не сформировался. Чтобы тренер не заметил утяжелителей, она прячет свинцовый пояс под кофточкой. Когда же всё раскрывается, становится поздно — крестцовый отдел позвоночника просто не выдерживает, и девочке приходится уйти из большого спорта, несмотря на безусловно выраженные способности.

Подобные случаи не являются особенностью отечественного фигурного катания, они поистине интернациональны. Например, мать американского фигуриста Натана Чена, одного из лидеров нынешнего одиночного катания, также всегда отличалась крайней жёсткостью и требовательностью, но в первую очередь к сыну, а не к тренеру. Возможно, она понимала, что для выходца из бедной семьи большой спорт — одна из немногих возможностей встать на более высокую ступень социальной лестницы.

Мама знаменитой чемпионки Сурии Бонали, которая в своё время приезжала тренироваться ко мне, и вовсе за плохое, как ей казалось, катание или лень запирала дочку в машине и не пускала домой, и Бонали приходилось спать в салоне автомобиля вместе с их собакой.

Наивно предполагать, что родители, отдав ребёнка заниматься спортом, смогут полностью отстраниться от тренировочного процесса. Они были, есть и будут важной движущей силой фигурного катания. Но не менее важно и направление вектора приложения этой силы. Ярким примером правильного применения родительского авторитета являлась мама Жени Плющенко, которая говорила ему: «Конечно, лучше ещё покататься после тренировки. Слушай тренеров, запоминай всё то, что тебе говорят». Такой же разумной и толковой была мама Лёши Ягудина, Зинаида Алексеевна, с которой мы вместе переживали его сложный переходный период.

Хочу отметить мудрую философскую позицию и мамы Софьи Самодуровой — Алены. Перед началом сезона в Санкт-Петербурге проходили контрольные прокаты членов сборной команды города. На них Соня каталась плохо. Типичная «фигурная мама» в подобной ситуации начинает искать внешние силы, которые помешали ребёнку выступить успешно. Её мама Алена не имела ничего общего с таким подходом, что явилось существенным вкладом в успех дочери, ставшей чемпионом Европы.

Бывает, что родители вообще не вмешиваются в тренировочный процесс, не пытаются подменить собой тренера. Как это в своё время смогли сделать мамы Лизы Туктамышевой и Алексея Урманова, что в конечном счёте оказалось весьма продуктивным.

В целом же, конечно, родителям фигуристов надо сказать «большое спасибо»: за то, что они привели ребёнка в спорт, за их беспокойство и самопожертвование. Нередко родители пренебрегают собственным финансовым благополучием ради того, чтобы их сын или дочь могли достичь высоких результатов.

Любимые ученики — шейхи

В заключение хочется поделиться с читателем одним принципом, которым меня вооружил выдающийся специалист, доктор наук, профессор, многолетний психолог сборной СССР по плаванию и фигурному катанию Геннадий Дмитриевич Горбунов. Он звучит так: «Если тренировка в радость — результат придёт неминуемо». Это не значит, что тренировки надо проводить «через хи-хи». Нет, просто они должны приносить радость постижения нового и достижения цели, а не сопровождаться слезами, нытьём и страданием.

Часть третья. Люди

Агриппина Ваганова вместе с нами…

В Петербурге много красивых проспектов, площадей, улиц. Одной из красивейших я считаю улицу Зодчего Росси, на которой находится альма-матер отечественного балета — Хореографическое училище имени А. Я. Вагановой. Именно она считается основоположницей нашей школы балетного искусства.

Академия Вагановой дала миру созвездие выдающихся танцовщиков, одним из которых является Михаил Барышников. Именно этот великий артист поставил Юрию Овчинникову замечательную короткую программу на вокализ, который исполняла знаменитая латиноамериканская певица Има Сумак, совершенно уникальная женщина, обладавшая широчайшим вокальным диапазоном. В тот год Юра тренировался у Игоря Борисовича Москвина. Союз сразу трёх талантливых людей вылился в великолепную постановку, которая на тот момент произвела фурор в мире фигурного катания.

Самым первым хореографом, к которому обратился я, был мой хороший знакомый Сергей Викулов, народный артист СССР. Какое-то время он пробовал работать с моей будущей женой Татьяной Оленевой, когда она была действующей фигуристкой. Сергей был прекрасным балетным артистом. У каждого человека есть разные грани таланта. Что касается Викулова, то его талант и мастерство всё же гораздо больше проявились на сцене Мариинского театра, где он долгие годы был ведущим солистом и блестяще танцевал все главные партии классического балета.

Другим ярким хореографом, с которым свела меня жизнь, был Николай Иванович Тагунов, работавший в Малом театре оперы и балета им. М. П. Мусоргского, ныне Михайловском театре. Он был невероятно одарённым танцовщиком, но выпавшие мениски не позволили состояться большой карьере. И тогда Тагунов нашёл себя в роли педагога. Даже известные балетмейстеры, такие как Николай Боярчиков, приглашали его ставить отдельные сцены в своих балетах. В фигурном катании он также проявил себя как яркий и незаурядный постановщик. Среди его выдающихся работ — программа Юрия Овчинникова на музыку И. С. Баха и миниатюра Игоря Бобрина «Паганини». К сожалению, Николая уже нет с нами, но я до сих пор с теплотой, чувством уважения и благодарности вспоминаю и его, и нашу совместную работу.

Хореограф Эдвальд Смирнов стал тем хореографом, который внёс решающий вклад в становление Алексея Урманова. Эдвальд Арнольдович — профессор кафедры хореографии консерватории Санкт-Петербурга, обладающий глубокими знаниями как теории, так и практики балетного искусства. Именно он поставил Алексею олимпийскую программу на музыку Чайковского, с которой тот выиграл золото в Лиллехаммере. В тот период Смирнов проделал огромную работу, в результате которой Урманов смог стать исполнителем высочайшего класса, сочетающим в своем катании яркость, тонкость и деликатность — черты, характерные для петербургской школы балета. И тут не нужно никаких других слов — и я, и Лёша можем только сказать этому замечательному человеку: «Большое спасибо!»

С Женей Плющенко работали и многие хореографы. Давид Авдыш был отличником в учёбе в консерватории, отличником и в нашей совместной работе. Он разработал для Жени специальный комплекс хореографических упражнений весьма приближенных к задачам, стоящим перед фигуристом. Каждая поставленная им программа должна была не только нравиться зрителям, удивлять судей и быть удобной для спортсмена, но и решать главную задачу — помогать фигуристу становиться артистом. Он создал для Жени несколько выдающихся программ. Однако, как ни парадоксально, что зрителям, что специалистам больше всего запомнились не столько соревновательные программы в его постановке, сколько один из показательных номеров. Думаю, вы уже догадались, что речь идёт о программе «Sex Bomb», ставшей визитной карточкой Плющенко на долгие годы. На мой взгляд, это был один из самых ярких номеров, которые существовали за всю историю фигурного катания. На победном чемпионате мира в Дортмунде этот номер произвёл настоящий фурор и стал наиболее ярким событием турнира. Зрители от восторга разве что только на лёд не выбрасывались.

Другой постановщик, работавший с Женей, — Евгений Сережников был для него не просто учителем, а фактически третьим отцом. Хотя я настаиваю на том, что между тренером и учеником не должно быть бытовых отцовско-сыновьих отношений. Когда тренер и спортсмен, образно говоря, начинают есть борщ из одной кастрюли или спать под одним одеялом, — это не самая лучшая ситуация в плане достижения успеха.

С огромной благодарностью вспоминаю один из номеров, который Евгений Дмитриевич поставил для Плющенко. Тот изображал птичку, клюющую зерна. Женя ложился на лёд и носом, а с носом у него всегда всё было в порядке, начинал этот лёд «клевать». В ходе постановки мне показалось, что это слишком примитивно. Но надо сказать, что я недооценил всей незаурядности замысла Сережникова и артистического дара Евгения. Этим номером на одном из своих первых крупных турниров он вызвал эффект «standing ovation». То есть люди во Дворце спорта в США, ещё совершенно не знавшие имени Евгения, аплодировали ему стоя. Находившаяся тогда рядом со мной Галина Змиевская сказала: «Да, нечасто увидишь такое, чтобы новичок в Америке поднял зал».

Другим человеком на моём тренерском пути, объединившим в себе талант прекрасного танцовщика и выдающегося хореографа, стал Юрий Смекалов, артист балета Б. Эйфмана. Однако, судя по тому, как развивается его карьера, в недалеком будущем мастерство Смекалова-постановщика превзойдёт мастерство Смекалова-артиста. Его масштабные постановки в Мариинке с успехом вошли в репертуар одного из первых театров мира.

В настоящее время благодаря моему знакомству с уникальной балериной Дианой Вишнёвой круг наших хореографических интересов расширился за счёт содружества с яркими представителями современного петербургского балета: Владимиром Варнавой, Александром Челидзе, Полиной Митряшиной.

Самым же долгим и плодотворным можно назвать моё сотрудничество с талантливым специалистом — Татьяной Прокофьевой. В своё время она сама стала мастером спорта по фигурному катанию, занимаясь у моей супруги. Из-за травм ей пришлось довольно рано завершить свою спортивную карьеру. По окончании соревновательной деятельности она много лет выступала в балете на льду. Обладая природной грацией, она долгое время являлась его примой-балериной, объездила весь мир, исполняла все основные партии классического балета. Татьяне посчастливилось работать с выдающимися постановщиками Мариинского театра, впитать в себя всё лучшее, что создано школой балета Санкт-Петербурга.

Накопленные знания вкупе с ледовым опытом помогают ей прочувствовать фигуриста и сделать так, чтобы позволить максимально реализовать его артистический потенциал. Таня-хореограф не менее талантлива и продуктивна, чем Таня-тренер. Она разработала большое количество оригинальных упражнений для внеледовой и ледовой подготовки. Наблюдая на международных соревнованиях за разминками спортсменов во время чемпионатов Европы и мира, я много раз убеждался, что придуманные ею упражнения начинают широко пользоваться ведущими фигуристами мира. Что же касается её роли в подготовке Лизы Туктамышевой, то без лишней лести могу сказать, что её вклад в победу на чемпионате планеты трудно переоценить.

* * *

Татьяна Прокофьева, артистка балета, хореограф, мастер спорта, заслуженный тренер России

«Тот позитив, тот заряд, который каждый день Алексей Николаевич приносит с собой на тренировки, объединяет всех нас. Конечно, мы можем устать, эмоционально, физически выдохнуться. Мы можем спорить, и это естественно, потому что в споре рождается истина, но это нормальный процесс. Все дети в нашей группе — думающие, созерцающие, созидающие, готовые к действию.

Можно говорить, что кто-то тренирует лучше или хуже. Однако именно Алексей Николаевич является основоположником той системы обучения прыжкам, по которой сегодня работают многие тренеры мира. А для своих спортсменов он делает всё. Как на льду, так и вне его.

Его профессионализм, неисчерпаемый оптимизм и чувство юмора становятся двигательной силой всей нашей группы».

Моё открытие Америки

Для себя я открыл Америку спустя 480 лет после Колумба — в 1972 году, когда Советский Союз только начинал предпринимать робкие попытки установить какие-то отношения с Западом. Наш выдающийся фигурист, призёр чемпионатов мира и Европы Сергей Четверухин получил приглашение потренироваться от знаменитого тренера Карло Фасси. По идее, вместе с Четверухиным должен был поехать его наставник — Станислав Жук. Но в тот момент между ними испортились отношения, причём по довольно глупой причине. Попросив у Четверухина как-то покататься на его новом «Запорожце», Жук помял автомобиль в небольшом дорожном инциденте. Тренер, разумеется, обещал ему возместить ущерб, но в итоге взаимная обида. Стали искать, кого послать с Четверухиным, без руководителя в Америку было лететь нельзя.

В те годы президентом нашей федерации была замечательная женщина — Анна Ильинична Синилкина, директор Дворца спорта «Лужники». Я её вспоминаю с неизменной теплотой. Она была вхожа в высокие круги, ведь на трибунах её стадиона в те времена часто присутствовали видные государственные деятели, в том числе наш тогдашний генсек Леонид Ильич Брежнев. Тогда он уже испытывал симптомы возрастной деменции, и врачи порекомендовали ему для повышения тонуса посещение спортивных мероприятий, в первую очередь хоккея. Для подъёма вождя на правительственную трибуну был оборудован специальный лифт на двоих — его и сопровождающего. Служащие «Лужников» рассказывали мне, что Леонид Ильич первоначально не особо разбирался в хоккее и то и дело спрашивал соседей по ложе: «А куда это они все бегут?» — «За шайбой», — отвечали ему…

Так вот, Синилкина предложила мою кандидатуру. Это случилось не сразу, а только после того, как Фасси успел отвергнуть несколько фамилий. Наши спортивные чиновники отсылали Фасси на утверждение имена потенциальных сопровождающих лиц, а Карло чётко знал, что они будут из органов, и своего одобрения не давал. Наконец, была названа моя фамилия. Фасси меня давно знал, помня наши с Тамарой выступления, и сказал: «Мишина давайте». После этого мы поддерживали с Карло добрые дружеские отношения много лет, вплоть до его кончины на чемпионате мира в Лозанне.

И вот мы с Четверухиным отправились в город Денвер в штате Колорадо. Это был мой первый выезд, где я был не как член команды фигуристов, который перед выходом из гостиницы должен был спросить разрешения у заместителя руководителя делегации и найти себе попутчика, ибо вдвоем сбежать труднее, а гостил в семье.

Наша поездка в Америку вылилась в целую эпопею, став наглядной демонстрацией того, с каким трудом приоткрывался «железный занавес» советским людям. На месяц нам выдали на двоих «гигантскую» сумму в 360 долларов, и мы вылетели. На пересадке в Нью-Йорке аэрофлотовцы говорят: «Давайте мы поменяем билеты, чтобы вам долго не ждать своего рейса». Прилетаем в Денвер поздно вечером, вместо того чтобы прилететь утром, и, разумеется, нас никто не встречает. Говорю Сергею: «Давай звонить Фасси». Дрожащими руками меняю какую-то часть выданных долларов, подхожу к автомату, и тут выясняется, что Четверухин забыл записную книжку с его номером телефона. Я думаю: ну не может быть, чтобы тренера олимпийской чемпионки Пегги Флеминг, очень популярного в России, никто не знал в Америке, в его родном городе. Подхожу к стойке регистрации, как могу, объясняю, кто нам нужен, — не в курсе, говорят, не знаем никакого «Фасси-Масси»…

Ладно, беру в будке таксофона справочник «Жёлтые страницы». Открываю — нет там Фасси, зато — ура — есть телефон катка. Бросаю монетку, набираю номер, мне отвечает девушка с приятным голосом: «Здравствуйте, тренировочные занятия на нашей ледовой арене проходят с такого-то по такое-то время…» Я говорю: «Девушка, милая, мне не нужно расписание, мне бы найти тренера Карло Фасси». А она опять за своё. Позвонил на другой каток — не менее приятным голосом другая девушка зачитывает расписание тренировок, не понимая моего английского. После третьего звонка я понял, что говорю с автоответчиком, о существовании которого я узнал именно тогда.

Сидим дальше. На дворе — ночь. Решили выпить по бокалу пива. Но и тут всё оказалось не так просто. В свои 26 лет Четверухин настолько молодо выглядел, что пришлось показывать паспорт — зачем, мы не сразу поняли…

Меня тем временем не покидала мысль о том, что номер телефона такого известного человека, как Фасси, всё же должен быть где-то зафиксирован. И вот на стойке регистрации улыбчивый темнокожий парень советует: «Возьмите дополнительное приложение к „Жёлтым страницам“, может, там есть». И подаёт тоненькую такую брошюрку. Точно — есть! Через 30 минут за нами прилетели машины, и томительное ожидание в аэропорту завершилось.

Меня как тренера в нашей делегации считали главным, поэтому предполагалось, что я буду жить в доме президента клуба, а Четверухин — в доме у Фасси. Но перед отъездом со мной провели инструктаж: «За границей, если в поезде женщина с вами в купе одна — выходите и сидите в тамбуре. Вас могут обвинить в сексуальных домогательствах, смотрите в оба. Опасайтесь провокаций, опасности — на каждом шагу». Я думаю: вот они и начались, провокации, поодиночке нас обрабатывать станут. «Нет, — говорю, — мы будем жить только вместе». А сам в шутку подумал: в случае агрессии со стороны забаррикадируемся шкафами. В общем, инструкцию я не нарушил — стали жить вместе.

С пребыванием в доме Фасси связано несколько занятых коллизий, которые я сейчас вспоминаю с долей доброго смеха над самим собой.

Дом его показался нам тогда огромным и шикарным — в нём был цокольный, первый и мансардовый второй этаж, на котором и располагалась наша комната. Сейчас я понимаю, что на самом деле домик был довольно скромным. Так как в нём находился маленький ребёнок Лоренцо, младший сын семейста Фасси, вечером нужно было соблюдать тишину. Поэтому концерты Фрэнка Синатры, которого очень любил Четверухин, мы смотрели без звука. Слышимость в типичном американском фанерном доме была отличной.

По приезде Карло нас предупредил: «На завтрак мы много не едим, ограничиваемся бутербродами и кофе. Но если вы днём или вечером захотите пить, открывайте холодильник — там есть напитки». Надо понимать, что ни кока-колы, ни пепси-колы в СССР тогда не было, поэтому всё это нам, разумеется, казалось напитками богов. Однажды вечером, когда банки стандартного размера закончились, Четверухин принёс из холодильника упаковку, в которой находилось шесть небольших баночек. Мы их выпили, напиток оказался соком с мякотью. Не сказать, что он произвёл на нас сильное впечатление, но пить что-то надо было. Где-то в пять часов утра тишину разорвал крик ребёнка — маленький Лоренцо кричал, как сумасшедший, — хотел кушать. Так мы поняли, что выпили единственное детское питание, которое было в доме. Лоренцо орёт, никто не спит, в холодильнике для ребёнка ничего нет, грудь мамы пуста, на часах — пять утра, магазины закрыты — в общем, сами понимаете…

Так мы знакомились с американским бытом. Не менее необычными нам показались и чисто человеческие отношения, бытующие в стране Нового Света. На катке работала девушка, которая выдавала талоны на уроки тренеров. Установленная там система была направлена на то, чтобы не отягощать отношения «тренер — ученик» финансовой стороной, когда фигурист приходил бы к наставнику и в потном кулачке протягивал ему деньги за занятие. Вместо этого он покупал в кассе талон, отдавал его тренеру, который затем получал в обмен на него в кассе деньги. С одной из таких девушек у меня сложились дружеские отношения. Мы с ней много общались, она приглашала меня домой, познакомила с семьёй, а каждые два дня привозила торты собственноручного приготовления. Ближе к отъезду она подарила мне на память о себе тоненькую золотую цепочку. Цепочка оказалась короткая: когда я её примерил, она не сошлась на добрую треть шеи. Тем не менее в знак уважения к подарку я всё же хотел ее надеть. Спустился вниз и прошу Кристу найти мне нитку, чтобы удлинить цепочку. Криста говорит: «Откуда она у тебя?» Я рассказал, что подарила её мне девушка-билетёр. Вечером приходит домой Фасси, и Криста ему рассказывает об этой истории, добавляя с улыбкой: «Может быть, у них там love[4]?» На что Карло закричал с типично итальянским темпераментом: «Какой, к чёрту, love?! Prison[5]! Karzer[6]! Ты будешь сидеть в тюрьме, никакой обратной дороги в Россию! Она же из семьи мормонов[7]!» И показал мне пальцы, сложенные в виде решётки.

Не менее интересна была реакция советских чиновников на нестандартные ситуации. В Денвере, где мы остановились, должны были состояться зимние Олимпийские игры 1976 года. У меня даже был плакат с олимпийской символикой и надписью: «Денвер — столица Олимпиады» и соответствующий значок. Город был явным фаворитом в олимпийской гонке, но местные власти по требованию населения города провели референдум, на котором жители проголосовали против проведения в нём Олимпийских игр, о чем мы узнали значительно позже.

Рядом с Денвером находился город Аспен. Сейчас в нём каждый год проводятся Всемирные экстремальные игры, а тогда там были запланированы олимпийские старты лыжников и биатлонистов. Президент Оргкомитета Игр предложил организовать нам туда ознакомительную поездку.

В то время каждый шаг, как я уже говорил, нужно было согласовывать с высшим руководством. У меня был телефон одного из заместителей председателя Спорткомитета, и я ему позвонил сообщить, что есть возможность съездить на будущие олимпийские объекты, изучить их, собрать всевозможную информацию о местной инфраструктуре, конфигурации трасс, размещении и т. п. На это мне был дан краткий, но очень ёмкий ответ, содержавший в себе категорический отказ: «Руководствоваться планом командировки. Никаких отступлений». Тон был таким, что я понял: шаг влево, шаг вправо — поездка может оказаться последней.

В тот период начали развиваться международные спортивные связи нашей страны с Северной Америкой. В 1972 году началась великая хоккейная Суперсерия СССР — Канада. Помню, как мы с Карло Фасси сидели и смотрели первый матч, и он был уверен, что счёт будет не меньше чем 10:1, понятно, в чью пользу. Фасси был искренне шокирован, когда стартовый матч завершился победой советских хоккеистов. Да какой победой — 7:3! Надо было видеть реакцию итальянского американца в этот момент. Мы же с Сергеем были искренне рады и горды победой советского спорта.

Во время той поездки у меня состоялась встреча и с одним из высших руководителей Федерации фигурного катания США, где мне пришлось выступить в роли переговорщика. Переговоры затрагивали формат соревнований между сборными США, Канады и СССР, которые должны были состояться поочерёдно на территории этих стран.

В своё время существовал такой турнир — Кубок Америки, в котором соревновались лучшие спортсмены США и Канады. Американская сторона высказывала недовольство их итогами, потому что они напрямую зависели от соотношения судей. Нечётное число судей не могло обеспечить объективности оценок. При прочих равных, если в бригаде было больше на одного канадского судью, побеждала Канада, если «лишний» арбитр был из Америки — США. Чтобы выйти из тупика, у американцев возникла идея разыграть турнир трёх команд. Мне предлагали формат, в котором было бы два одиночника, две одиночницы, одна пара и один танцевальный дуэт. А у нас в то время были очень сильные пары и заметное отставание в одиночных дисциплинах. Разумеется, такой формат устраивал наших заокеанских коллег, но не устраивал нас. Дальше речь зашла о судействе. Они говорят: «Пусть один судья будет советским, второй — североамериканским, а третий — нейтральным». Я спрашиваю: «А нейтральный — это какой?» Они мне: «Ну, там, Франция, Швейцария, ФРГ…» А я говорю: «Ну, а давайте тогда Польша, Румыния или ГДР». Они не поверили в серьезность моего предложения: какие же, мол, это нейтральные страны?

Дело в том, что один из руководителей нашей Федерации фигурного катания, Игорь Кабанов, попросил меня выяснить, какова позиция американской федерации относительно тройственного турнира США — Канада — СССР. Поэтому формально у меня были права вести переговоры на эту тему. Но американцы восприняли меня не просто в качестве переговорщика, а как важного представителя Федерации фигурного катания СССР. Так мы и разошлись в итоге, недовольные друг другом, но уверенные, что нейтральный судья должен быть из «правильной» страны…

По окончании пребывания в Америке я вынес ещё одно интересное наблюдение, связанное с системой их тренировок. В Ленинграде занимались у меня фигуристы Игорь Лисовский и Александр Майоров. Прихожу я однажды утром в раздевалку и просто так, «на шару» спрашиваю: «Красное пили или белое?» Вдруг Майоров встаёт и тихо так произносит: «Белое». — «Ну, что ж, раз белое, то ложитесь на скамейку, буду лупасить по заднице кедой», — вот какие были мои первые методы воспитания. У Фасси же тогда каталась будущая олимпийская чемпионка Дороти Хэмилл. И вот на одном из тренировочных занятий она после каждого падения с прыжка ложилась на спину и трясла ногами. Я, воспитанный в духе отечественной тренерской школы, подошел к Фасси и спросил: «Карло, что это за кривляние? Выгони её с катка!» А он мне отвечает: «Если я её выгоню, кто же мне будет платить?». Понятно, что такой подход резко отличался от метода «скамейка-кеды».

В начале этой главы я упомянул, что на всю поездку нам выделили 360 долларов. По приезде я отвёз в кассу почти все выданные деньги. Надо было видеть, как на меня смотрела дама, принимавшая авансовый отчет, — она, видимо, подумала, что я там в Америке слегка тронулся умом.

Операция «Невыездной»

Если в прошлой главе я поведал о том, как открывал для себя Америку, то в этой речь пойдёт про то, как она для меня закрылась вместе со всем остальным зарубежным миром. Началась вся эта история за год до Олимпийских игр 1976 года в Инсбруке. За год до этого я ездил со своим учеником Юрием Овчинниковым на чемпионат мира, который проходил в американском городе Колорадо-Спрингс. В то время существовала организация под аббревиатурой IPSU — Международный союз тренеров по фигурному катанию. Во время чемпионата в одном из залов всемирно известного отеля «The Broadmoor» IPSU проводил свою конференцию. Помимо заслушивания отчётов, подводящих итоги года, члены организации выбирали людей в руководящие органы. И меня единогласно избрали на должность вице-президента IPSU по Европе. Стоит сказать, что сам я не выдвигал свою кандидатуру — всё произошло спонтанно. Как мне стало известно позже быть членом любой международной организации в то время, не говоря уже о руководящей должности, можно было только с разрешения ЦК КПСС. Самое интересное, что тогда спорт у нас в стране официально был любительским, а здесь прямо в названии организации стояло указание на то, что она объединяет под собой профессионалов. Не знаю, насколько именно, но выдвижение на эту должность, как мне кажется, во многом повлияло на то, что произошло спустя год.

К тому времени я уже приобрёл некий авторитет в мировом тренерском сообществе. Успехи Овчинникова вызывали определённую обеспокоенность у моих коллег. Поэтому инцидент с выдвижением на эту должность породил с их стороны язвительные замечания: «Ну, что, вице-президент, ты ещё не знаешь, как это аукнется…» Тем временем Юрий продолжал набирать форму, его победы и талант вызывали всё большее раздражение и ревность. Было видно, что к Олимпиаде он сможет составить серьёзную конкуренцию сильнейшим.

И вот наступает 1976 год, мы с Юрием Овчинниковым должны лететь на Олимпиаду в Иннсбрук. Нам выдают наши удостоверения и олимпийскую форму. Мы её надеваем, после чего всю команду везут к Мавзолею возлагать гвоздики к телу вождя. Это сейчас олимпийцы получают благословление в храме, а 40 лет назад — в ЦК и Мавзолее. На Красной площади ко мне подошёл Валентин Лукич Сыч, бывший комсомольский работник и будущий президент Федерации хоккея России, а в то время — первый зампред Спорткомитета СССР. Человек он был активный и энергичный, достаточно властный, хорошо вписавшийся в советскую систему управления спортом, но не потерявший при этом ни адекватности поведения, ни человеческих качеств. К сожалению, жизнь его закончилась трагически — в печально известные 90-е годы он был убит в собственной машине. Именно он отвёл меня в сторонку и говорит: «На тебя нет решения».

Я в ужасе звоню в международный отдел — что за странности? Представьте моё состояние: я уже экипировку получил олимпийскую, самовар купил в подарок для своего хорошего приятеля Эммериха Данцера (трёхкратный чемпион мира из Австрии, сейчас он работает комментатором фигурного катания на телеканале ORF. — Прим. ред.), а меня почему-то не выпускают. На том конце провода отвечают: да, действительно, на ваш счёт — молчание. В общем, на Олимпиаду я не поехал. И, проходя мимо мумии вождя, подумал: «Да, Владимир Ильич, лежишь ты здесь больше пятидесяти лет, а дело твое живёт и побеждает».

Юра Овчинников поехал на Игры без меня. Возможно, в том числе и по этой причине он выступил в Инсбруке ниже своих возможностей, заняв восьмое место. Это сейчас спортсмен может вернуться с Олимпиады, заняв место в конце десятки, и получать поздравления. У меня тем временем неприятности продолжались. Вслед за мной решение о невыезде получила моя супруга Татьяна. Дальше — хуже: перед Олимпиадой я написал книгу «Фигурное катание для всех». Интересную, хорошо иллюстрированную, планировалось, что она выйдет тиражом в 50 000 экземпляров — для современной спортивной литературы это баснословное число. Я уже получил на руки сигнальный экземпляр, прихожу в «Лениздат», а там сидит женщина-редактор моей будущей книги, такая милая, приветливая. С ней мы работали над рукописью более шести месяцев. Спрашиваю у неё: «Когда выйдет книжка?» Она что-то молчит, словно не знает, о какой книге идёт речь. Я говорю: «Как так, мы же вместе над ней полгода работали, каждую строчку выверяли?» А она мне: «Идите к начальнику». Он тоже ничего не знает. Захожу в типографию, где мне сообщают, что книги мои все только что порезали. Порезали всё, кроме фотографий, которые были отпечатаны на финской мелованной бумаге. Бумага эта в те годы была очень дорогой, видимо, поэтому даже у таких верных слуг системы на них не поднялась рука.

Невыездным оставался я довольно долго. Председателем Федерации фигурного катания Ленинграда была тогда Галина Ивановна Баринова, занимавшая высокие должности в идеологическом отделе Ленинградского обкома КПСС была и первым секретарём Дзержинского райкома. Отношения с ней у меня не сложились с самого начала. Я всегда ценю в людях самодостаточность. Другие люди, когда в стране рухнул социализм, сумели найти какое-то применение своим навыкам. А Галина Ивановна, как оказалось впоследствии, лучшее, что могла делать — быть «своей» в партийной тусовке в соответствии с кодексом коммуниста-ленинца. За время моей тренерской работы в городе сменилось несколько руководителей федерации, но Баринову я вспоминаю с неприязнью…

Как-то она проводила президиум, большую часть которого посвятила распределению витаминов для спортсменов. Ситуация обострилась тем, что незадолго до этого наш фигурист Андрей Сурайкин бросил излишек витаминов своей собаке.

А я, с присущим мне тактом, выступил с предложением заняться серьёзными вопросами, вместо того чтобы столько времени тратить на чепуху. Галина Ивановна возмутилась: «Это наше собрание вы чепухой называете?!» С этого момента я стал нелюбимым.

Видимо, она считала, что высокий пост даёт ей право определять, какие именно аспекты являются самыми важными в фигурном катании. Раз уж Андрей Александрович Жданов мог разбираться в том, насколько хороша музыка Шостаковича или поэзия Ахматовой, то почему она не могла учить фигуристов кататься, а наставников — тренировать? Не знаю, «закрывала» ли она меня. Но, однажды придя к ней в Дзержинский райком партии и спросив секретаршу о возможности приёма, я получил в ответ всего три слова: «Вас не вызывали…»

Впоследствии мне стало известно, что есть в том заслуга и моих коллег по цеху. Когда пошла первая волна успехов и мои ученики Юрий Овчинников, Жанна Ильина, Татьяна Оленева стали пробиваться наверх, это не могло остаться незамеченным. А ревность к успехам, как известно, всегда существовала как в спорте, так и в жизни.

В конце концов, пару лет спустя у меня лопнуло терпение, и я пошёл к одному из секретарей горкома партии, чтобы выяснить, что же всё-таки происходит и почему я стал невыездным. Говорю — что же это такое, какой из меня предатель Родины или иностранный шпион? А он мне отвечает: «Зря вы ко мне пришли, Леонид Ильич Брежнев недавно подписал Хельсинское соглашение. В Советском Союзе нет невыездных, ваш статус не существует. Какие ещё просьбы есть?» Я заговорил насчёт жилья, сказав, что ухаживаю за своей ученицей Таней Оленевой и мы собираемся пожениться. В то время у меня была «однушка», которую в 1970 году мне выделил ленинградский Комитет по физической культуре и спорту. Секретарь горкома сразу согласился помочь, и через пару недель мне пришла «смотровая» — предлагали двухкомнатную квартиру на Васильевском острове, на улице Кораблестроителей. Эта квартира предназначалась трёхкратной олимпийской чемпионке по легкой атлетике Татьяне Казанкиной. Но та посчитала, что квартира маловата для спортсменки её уровня. А для нас с Таней это предложение оказалось очень кстати.

Квартира, конечно, хорошо, но с возможностью выехать на международные соревнования дело по-прежнему обстояло глухо. Я попросил принять меня в Октябрьском районном управлении КГБ. Принял меня тогдашний начальник полковник Лев Кузьмич Коротышев. Поговорили мы с ним, но дело с мёртвой точки по-прежнему не сдвинулось — он передал его рассмотрение своему заместителю Николаю Платоновичу Патрушеву. Да-да, вы правильно поняли — в последствии секретарю Совета безопасности Российской Федерации. Он несколько раз со мной беседовал, результатом этих бесед стало то, что меня начали выпускать в соцстраны, из которых невозможно убежать на Запад. Да только что толку, если подавляющее большинство крупнейших соревнований проходило в странах, принадлежавших, как тогда говорили, к капиталистическому лагерю? Например, чемпионат мира 1977 года проходил в Японии, и, разумеется, я снова остался дома.

«Ну и чёрт с вами! — подумал я. — Не выпускаете на международные турниры — буду писать книжку о прыжках в фигурном катании, хоть таким путём себя реализую». Порой жизненные события могут быть оценены правильно только по прошествии времени. Чувство обиды на систему, не выпускавшую меня за границу, способствовало тому, что я завершил, пожалуй, наиболее крупную свою работу — «Биомеханика движений фигуриста». Эта книга в дальнейшем наряду с другими работами легла в основу учебника для вузов, по которому до сих пор учатся студенты спортивных институтов у нас и в СНГ.

Чтобы как-то переломить ситуацию, оставалась ещё одна возможность: поговорить напрямую с председателем Комитета по физической культуре и спорту Сергеем Павловичем Павловым, бывшим первым секретарём ВЛКСМ. Принял он меня в половине девятого утра — Павлов был вообще исключительно пунктуальным человеком. Я, конечно же, спросил его: неужели я похож на какого-то иностранного резидента? Большим плюсом стало то, что Павлов знал о моём существовании задолго до того дня. В 1968 году он заступил на свою должность, а мы с Тамарой Москвиной в это время проводили свои самые успешные сезоны в спорте. Выслушал меня Сергей Павлович, нажал кнопку и сказал своему секретарю: «С Борей меня соедини». «Борей» оказался Аристов — тогдашний первый секретарь Ленинградского горкома. Я вышел, стою у дверей кабинета и слышу, как Павлов говорит: «Слушай, Борь, у меня тут сейчас Мишин сидит, тренер. Нормальный парень, какие у него могут быть проблемы с выездом?» Возвращаюсь, он сообщает: «Не волнуйтесь, думаю, всё будет в порядке». Я спустился этажом ниже, дошёл до отдела фигурного катания, позвонил оттуда в международный отдел Спорткомитета Ленинграда. «У вас всё нормально», — сообщают мне. Так проблема, с которой я мучился два с лишним года, решилась за пять минут.

Знаете, есть фраза — «время покажет». Так вот, время показало, что те, кто меня лишал права на выезд, были продуктами своей эпохи, но неквалифицированными и непорядочными работниками. Непорядочными, потому что они думали не о деле, которому служат. Они думали о себе: «Вдруг останется, а я разрешил, нет уж, пусть посидит здесь, в нашем лагере». А неквалифицированными, потому что, когда рухнул СССР и открылись границы, мы с женой Татьяной оказались, пожалуй, единственными топовыми тренерами, кто остался работать в нашей стране. То есть с потенциальными «беглецами» они не угадали.

Вот такие коллизии сопровождали нас в период застоя имени Л. И. Брежнева. Впрочем, застой — это всего лишь термин, на самом деле внутри кипели людские страсти. А Николаю Патрушеву и Сергею Павлову я постфактум приношу свои слова благодарности. Хороший человек остаётся хорошим вне зависимости от строя, в котором он живёт.

Наши «камикадзе»

Для искушенного болельщика фигурного катания не является секретом тот факт, что абсолютно объективное судейство — недостижимая мечта. В сфере судейства существуют негласные договорённости. К примеру, лидера страны судят более лояльно, чем вторые и третьи номера сборной, которые могут кататься на таком же высоком уровне. Совсем недавно достаточно было взглянуть на национальности членов судейской бригады, чтобы понять, кому из спортсменов на данном турнире придётся легче, а кому — сложнее. Часто на Олимпиадах стараются не допускать массовой «миграции» медалей в одну страну. Это происходит практически во всех видах спорта, где имеет место субъективная оценка.

В один прекрасный день эти игры зашли так далеко, что весь наш судейский корпус на целый год был дисквалифицирован. И надо сказать, такое решение имело под собой основания. Тот период можно назвать настоящим «временем камикадзе» для наших судей. Едет арбитр на соревнования, а В. Н. Писеев ему говорят: «Ставишь этого фигуриста на первое место в любом случае». Судья делает, как ему велено, и, разумеется, получает дисквалификацию. Дома он пишет объяснительную в ИСУ, где пытается объяснить правильность своего решения, а на следующий турнир уже едет новый «камикадзе». Стоит сказать, что такой линии поведения есть некое оправдание — ведь международное сообщество довольно ревностно относилось к подавляющим успехам нашей страны и пыталось их как-то сдержать, в том числе и в судействе.

Но сдержать всепобеждающую волну судейского корпуса стран соцлагеря в тот исторический период было невозможно. Кроме представителей СССР, в бригаде могли быть судьи из Польши, Чехословакии, Румынии, ГДР. С последними у нас часто возникали взаимные интересы, связанные в основном с парным и мужским катанием. Даже несмотря на порой возникающие стыки «сфер влияния», как случилось в соперничестве Яна Хоффмана и Владимира Ковалёва, чаще всего мы с восточными немцами были союзниками.

В некоторых случаях судейство выходило за рамки не только официальных правил, но и негласных договорённостей, являя собой чистый беспредел. Вспоминаю ситуацию с арбитром Борисом Анохиным. Возвратился он с очередного чемпионата, выполнив указания. И, закрыв глаза, поставил, по-моему, Ковалёва на первое место.

ИСУ вручило ему «письмо счастья», гарантирующее двухлетнюю дисквалификацию. В соответствии с правилами пишет объяснительную, сидя в кабинете федерации. Анохин спрашивает Писеева: «Что писать, как объяснить оценки?» — «Смотреть надо было и соображать!» — с лёгкой иронией отвечает шеф.

Вот как комментирует эту ситуацию сам Валентин Писеев:

«По окончании каждого сезона проводился анализ судейства соревнований по фигурному катанию. Но так как от Советского Союза участников на всех турнирах было больше, чем от прочих стран, то и замечаний к нам было больше. Конечно, многим это не нравилось, тем более когда советские фигуристы занимали весь пьедестал. Представители международных федераций ревностно относились к нашим победам и буквально под микроскопом рассматривали все возможные ошибки судей. Не могли мы не замечать и предвзятое отношение со стороны ИСУ. Председателем техкома была тогда итальянка Соня Бьянкетти, которая все наши успехи воспринимала в штыки и искала возможности нас как-то зацепить. Тут надо сделать важную ремарку. На международных соревнованиях любой уважающий себя судья при прочих равных условиях поставит спортсмена из своей страны выше — иначе, спрашивается, зачем он тогда вообще сидит в бригаде, если не будет отстаивать своих? Основная же задача затем — доказать на „разборе полётов“, что ты прав.

История с отстранением советских судей началась в 1977 году. На одном из соревнований я поставил паре Ирина Роднина — Александр Зайцев 6.0, хотя Ирина допустила ошибку на сальхове. И понеслось — Бьянкетти тут же подготовила документ о моей дисквалификации на два года. А в июне того же года состоялся очередной конгресс ИСУ, на котором меня избрали членом техкома. И получилось, что, несмотря на полученное постановление, как нового члена технического комитета дисквалифицировать меня уже не могли.

Когда в ИСУ подсчитали общее количество ошибок советских судей за сезон, то приняли решение дисквалифицировать всю федерацию. Среди отстранённых оказались Кононыхин, Дрей, Анохин, Кубашевская, Богданова, Даниленко, Нестёгина — элита нашего судейского корпуса. Мы, естественно, возмутились, на что ИСУ прислало бумагу, где подробно были расписаны причины и механизм дисквалификации.

В связи со случившимся инцидентом меня вызвал тогдашний председатель Спорткомитета Павлов и спрашивает: „Что это такое?“ Я ему всё подробно рассказал и получил задание написать письмо на имя президента ИСУ в очень жёстких тонах. Я, как мог, постарался его исполнить. Принёс ему, значит, письмо, смотрю — Павлов что-то там черкает во многих местах. Прочитав, что получилось, я ахнул: по сравнению с его правками мой вариант письма был сравним с ласковым убеждением. Например, там были такие строки: „Господин Фавар (в то время — президент ИСУ. — Прим. ред.), вы войдёте в историю мирового фигурного катания. Но не с парадной двери, а с черного хода, как человек, предвзято относящийся к спортсменам. Вы — противник прогресса, занимающийся лишь подсчётами, которые почему-то идут лишь в одну сторону. У меня есть информация, как судят на Западе, но вы её не спешите обнародовать“. В итоге Павлов сам подписал письмо как председатель НОК.

Через какое-то время приходит ответ от Фавара. Он пишет, что как президент ИСУ имеет дело не с советским Олимпийским комитетом и не со Спорткомитетом, а только с национальной федерацией, поэтому мог бы на письмо и не отвечать, но в знак своего уважения к Павлову и к СССР всё же ответит и ещё раз разъяснит причины своего решения.

Чемпионат Европы в том году проходил в Хельсинки. В столице Финляндии жила наша хорошая знакомая по имени Ева — уже немолодая женщина, закончившая в своё время вуз в Ленинграде. Ева прекрасно говорила по-русски, болела за русских фигуристов и не раз помогала нам, когда соревнования проводились на финском льду. Встречает она нас и говорит: „Валентин Николаевич, тут Фавар такую активность развернул, хочет обязательно с вами встретиться. Готовьтесь“. Начались соревнования, мы сидим с Фаваром на противоположных трибунах. Смотрю, по виражу приближается наша финская бабулька и сообщает: президент ИСУ приглашает меня завтра в 10.00 к себе в номер. Я соглашаюсь. Она идёт обратно к Фавару и что-то ему говорит. Возвращается и докладывает: Фавар хочет присутствия на встрече Бьянкетти. Я ей отвечаю: „Передай ему, что я уже имел двухчасовой разговор с ней в Москве, поэтому у меня к ней вопросов нет“. Ева идёт к Фавару, тот ей снова что-то втолковывает. И опять понеслась по виражу запыхавшаяся финская бабушка: „Раз вы против Бьянкетти, то он хочет присутствия вице-президента ИСУ, господина Шумейкера“. Я отвечаю: „Ева, разговор может зайти так далеко, что Шумейкер может стать лишним, тем более что он не в курсе, собственно, вопроса“. Она снова идёт к Фавару и на последнем издыхании возвращается к нам со словами: „Валентин Николаевич, простите, но он хочет, чтобы я была его переводчицей“. На это я ей сказал, что к ней у меня никаких претензий нет, она в курсе всех событий, и мне даже будет приятно, если она составит нам компанию.

На следующее утро поднимаемся к Фавару в номер. Он уже подготовился: „Чай, кофе, виски, водка?“ Я говорю: „Давайте сначала дела обсудим, а потом посмотрим, как разговор пойдёт“. Он подготовил 25 вопросов, которые планировал обсудить. Сели обсуждать, доходим до пятого пункта: соревнования в Западном Берлине, в которых должны были принимать участие спортсмены из ЮАР. А тогда отношения с этой страной были далеки от идеальных. Фавар мне предлагает подписать письмо с обещанием обязательного участия советской команды. Я объясняю, что решать такой вопрос не в моей компетенции, ибо он не столько спортивный, сколько политический. Он резко парирует: раз этот вопрос не обсуждается, то об остальных и говорить нечего! Перечёркивает список и заканчивает встречу. Спрашиваю: „А как же судейство-то?“, на что Фавар меня заверил: „Не беспокойтесь, хоть ваших судей некоторое время и не будет, никто советских фигуристов не станет топить“».

Из собственной практики могу сказать, что в отсутствии советских судей отношение к нашим спортсменам было весьма доброжелательное.

Воздух свободы

Развал Советского Союза, а вслед за ним изменение всей социальной, административной и политической обстановки в стране сказались отчасти позитивно на моей судьбе. Я уже был в какой-то степени известен в мире фигурного катания, мои методики тренировок становились всё более популярными, и меня стали приглашать на семинары, сборы и тренировки с иностранными спортсменами. Одним из первых мест, куда я приехал проводить подобные семинары и тренировки, стала итальянская провинция Валле-д’Аоста, что переводится как долина реки Аоста. Приехал я туда по приглашению одной женщины, дочка которой занималась фигурным катанием. В то время у меня подобрался, без лукавства, звёздный состав учеников. В этом местечке побывали и Алексей Урманов, и Олег Татауров, и совсем юные ещё тогда Алексей Ягудин с Евгением Плющенко. Кроме них, было много других спортсменов. Могу назвать имена Алины Писаренко, Юлии Кулибановой, Руслана Новосельцева, ставших впоследствии основой петербургского тренерского коллектива.

Вместе мы выработали собственную «систему выживания». Федерация в то время денег на сборы не выделяла, приходилось справляться самостоятельно. Мы собирали небольшой тренерский коллектив, который состоял из меня, Тани и приглашённого хореографа, и выезжали на сборы, где нам предоставляли хорошие условия для тренировок и простое жильё. За всё это мы расплачивались либо трудом, либо деньгами, либо именем.

Питались мы сами — для этого привозили маму Лёши Урманова. До сих пор помню, как таскал ящики с цукини, луком, помидорами, пакеты с макаронами — ведь коллектив был немалый, с тренерами набиралось 10–12 человек. Помню, как она варила нам буквально вёдрами борщи, готовила спагетти с цукини. Было вкусно!

В тот период мы окунулись в совершенно новый мир. Эти выезды были важны не только для нас, но и для наших спортсменов. Они имели возможность сравнить различные подходы в системе подготовки, знакомились с обстановкой, которая ждала их на международных соревнованиях. По аналогичной схеме мы посетили несколько мест в Италии. В местечке Ортизеи, расположенном в долине Валь-Гардена, даже устроили что-то наподобие шоу, организовав контрольные прокаты своих учеников. Поразить всех тогда своим мастерством сумел, не будучи ещё олимпийским чемпионом, Алексей Урманов. После выступления Урманову вручила букетик цветов совсем маленькая девочка, которой было не больше 5–6 лет. Она пришла посмотреть на русских чемпионов, потому что уже начала заниматься фигурным катанием и была родом из альпийской части Северной Италии, где и проходили наши сборы. Звали эту девочку Каролина Костнер. Об этом она мне рассказала сама в последние годы работы со мной. Удивительные повороты судеб людей, которых жизнь объединяет в течение многих десятилетий.

Совместные сборы проводились не только в Альпах — побывали мы тогда ещё в Риме, Милане и Турине — будущей столице Олимпиады, которая станет счастливой для Евгения Плющенко. Тренировались и на другой стороне Апеннинского полуострова, в местечке Пескара. Так что Италию можно считать одним из тех мест, где закладывался фундамент будущих успехов нашей группы.

В середине 90-х ездили мы и за океан. Нью-Йорк, Вашингтон, Лос-Анджелес, Колорадо-Спрингс, Оттава, Монреаль, Торонто — вот неполная география наших путешествий. Тренировались и в городе Миннеаполисе, штат Миннесота. Директором местной школы была Энн Эйдсон, с которой у нас сложились прекрасные творческие отношения. Моя система тренировок, которую тамошние тренеры скрупулезно передают новому поколению, до сих пор лежит в основе подготовки фигуристов этого региона.

Ни одна моя тогдашняя тренировка на льду и вне его не обходилась без того, чтобы меня не снимали на камеру. В какой-то момент мне всё это надоело, и я решил положить этому конец: «Хватит делать из меня Марчелло Мастроянни, стоп, съёмка!» Однако они пошли на хитрость — посадили на трибуны девушку с компьютером, которая делала вид, будто она сидит и что-то печатает. На самом же деле она включала веб-камеру и снимала тренировочный процесс. Когда я об этом узнал, реакция не заставила себя долго ждать — я жутко рассердился и сказал: «Всё, баста, уезжаем домой!» В качестве жеста извинения американские организаторы заказали всей группе специальные майки с надписью, обыгрывающей название знаменитого фильма «Mission: Impossible» («Миссия невыполнима»), в то время только вышедшего на экраны. Вместо Mission было написано Mishin, что произносится практически одинаково, а второе слово было зачёркнуто и рядом крупно написано — POSSIBLE. То бишь — для Мишина возможно всё. И в качестве жеста примирения организовали рыбалку и банкет. Рыбалка просто поразила меня! В озере было столько рыбы, что мы ложились на пирс, опускали наживку и наблюдали, как «Big mouth Bass», похожие на окуней рыбы, клевали её, после чего мы подсекали, дёргая леску пальцами. Рыбы были крупные — до килограмма и больше. Вот что такое экология с большой буквы! А американцы после этого стали содержание занятий записывать от руки.

Принцип работы за рубежом был для нас в новинку. Например, когда спортсмен берёт уроки у тренера, он берёт столько уроков в день, неделю, месяц, на сколько ему хватает денег. Кончился урок — тренер ослеп для тебя. Затем спортсмен едет к хореографу, тот ставит ему программу, фигурист возвращается домой, тренер включает музыку и начинает с этой программой работать. В моей практике бывали случаи, когда фигурист или фигуристка приезжали ко мне от знаменитого американского хореографа, показывали программу, состоящую из красивых шагов, интересных связок, — и вся эта красота не укладывалась в отведённый лимит времени! Это происходит оттого, что в Америке, да и в некоторых других странах часто цель хореографа состоит в том, чтобы показать свои возможности и поднять собственный имидж. При этом задача создать для спортсмена конкурентоспособную программу отходит на второй план.

Как писалось выше, география наших сборов, семинаров и выступлений была весьма обширна. А однажды меня приглашали в ЮАР, в город Кейптаун. Очень богатый человек, влюблённый в спорт, построил на своих землях каток и решил организовать там школу во главе со мной. Однако в ту пору я был настолько сумасшедший, настолько заряженный на спортивный результат, что не принял его предложение и в Кейптаун не поехал. Хотя финансовые и бытовые условия казались тогда фантастическими. Но я в то время думал: а как же Урманов, Татауров, вся моя группа? И сейчас, подводя итоги своей тренерской жизни, я понимаю, что это решение было верным.

Мог ли я остаться тренировать за границей постоянно? Первым такое предложение мне сделал Карло Фасси, вернувшийся в то время из Америки на родину, в Милан. Однако чувство боязни потерять талантливых учеников, в которых вложено столько сил и знаний, скомандовало мне: «Нет!» К тому же моя жена Таня, верный соратник по общему делу, не испытывала желания покидать страну. Мы остались в России.

Что касается Нового Света, то было два любопытных поворота в моей тренерской судьбе, когда я едва не стал работать в США. Один случился незадолго до Олимпиады в Солт-Лейк-Сити. За год до того, как Сара Хьюз выиграла там свою золотую олимпийскую медаль, мне поступило предложение поработать с ней в городке Хакенсак, недалеко от Нью-Йорка. Я до сих пор с ужасом вспоминаю первое впечатление о том катке, который больше напоминал холодильник — тренерам приходилось постоянно носить зимние шапки. Тем не менее именно этот каток в своё время снабдил хлебом немало специалистов, в том числе и русских. Муж Робин Вагнер, тренера Сары, был уверен, что сделал мне, как говорится в известном фильме, «предложение, от которого невозможно отказаться», арендовав для меня шикарный дом вкупе с отличными финансовыми условиями. Поэтому моё согласие приехать и дать какие-то рекомендации подающей надежды спортсменке вся команда Хьюз восприняла как согласие стать одним из её наставников. На самом же деле, когда я в первый раз взглянул на фигуристку, она мне не особо понравилась. Техника её прыжков оставляла желать лучшего — несовершенное отталкивание, неправильная группировка. Большая их часть исполнялась с недокрутом. Но раз уж я прилетел, то всё же решил несколько дней походить на их тренировки, после чего составил подробный перечень рекомендаций, которые отличались от принятого тогда в Америке стиля обучения. Надо сказать, что Робин всегда славилась высокой работоспособностью и нацеленностью на результат, но её познания в фигурном катании, особенно в теории прыжков, были, на мой взгляд, чисто американскими. Она тренировалась по принципу «делай ещё». В заключение нашей встречи я подчеркнул, что Сара как спортсменка уже зачата в американской системе фигурного катания, поэтому пусть она в ней и остаётся. Как показало время, это решение оказалось верным и для меня, и для неё.

Второй подобный случай, хотя по времени он произошёл на год раньше, связан с завершением карьеры Алексея Урманова. В тот период у Лёши менеджером был Майкл Розенберг, который организовывал ему показательные выступления, получая определённый процент от его гонораров. Этот менеджер и пригласил меня вместе с несколькими моими учениками в знаменитый американский центр фигурного катания в Лейк-Эрроухеде, хозяйка которого предложила мне постоянную работу на условиях, от которых опять-таки считалось невозможным отказаться. Что говорить, предложение и правда было заманчивым, причём не только в финансовом плане, но и благодаря тому, что само место было просто чудесным. Роскошная природа: горы, свежий воздух, еноты и медвежата, бегающие в окрестных лесах, — в таких условиях душа отдыхает. В то время в этом же центре работали наша выдающаяся чемпионка Ирина Роднина и знаменитый Фрэнк Кэрролл. Тем не менее, потренировав там несколько дней, я ещё раз встретился с этой хозяйкой катка и сообщил: «Извините, но я не могу принять ваше предложение. Я уезжаю в Россию».

Мой отказ спровоцировал довольно забавную коллизию. Хозяйка собрала всех тренеров со словами: «Почему вы так встретили Мишина, что он отказался у нас работать? Что вы себе позволяете?» Хлопнула дверью и ушла. Кэрролл так обиделся на эти слова, что моментально ушёл из центра в Лейк-Эрроухеде. Вслед за ним ушла и Роднина, работавшая с ним в связке. Разом освободились два места — и я отказался, и Ирина с Фрэнком ушли.

Создавшаяся ситуация оказалась очень кстати для молодого тренера Рафаэля Арутюняна. Его фигура стоит того, чтобы на ней остановиться подробно. Недавно русская журналистка спросила Рафика, не жалеет ли он, что уехал из России. На что последовал ответ: «Ни на минуту. В России я тогда получал 200 долларов в месяц и должен был кормить семью. В Америке я стал зарабатывать больше за один день…»

В то время я был близок с Рафиком. Его отличало традиционное армянское гостеприимство. Если я приезжал на турнир позже его, в номере уже были нарезаны суджук и бастурма, на столе стоял армянский коньяк. Отношение его ко мне было предельно уважительным.

Однако аура, которая создавалась вокруг его имени, не могла понравиться самому Арутюняну. С одной стороны, у него был отличный фигурист Александр Абт, которому, как я писал, не повезло родиться в эпоху Кулика, Ягудина и Плющенко. С другой, злые языки не прочь были постоянно рассказывать о том, что Абт — продукт работы Сергея Волкова, который его тренировал до своей болезни. Отношение к Рафаэлю обострилось в результате его драки с Эдуардом Плинером, его бывшим тренером, ставшим к тому времени коллегой. Сейчас не могу сказать, что стало толчком произошедшего инцидента — желание учителя скомпрометировать Арутюняна или восточная эмоциональность ученика.

С завершением карьеры Абта вокруг Рафаэля сложилась явно недоброжелательная атмосфера, пассивно, а временами активно поддерживаемая руководством не только спортшколы, но и федерации. Не будем забывать, что армянин или любой другой представитель нацменьшинств в русском коллективе в те времена не всегда воспринимался как «свой».

Несмотря на все сложности, в то время у Арутюняна были неплохие ученики. Особенно мне запомнился один хулиганистый парень. Он поражал меня своими вращательными возможностями вне льда. Конечно, история не знает сослагательного наклонения, но, может быть, этот парень мог опередить свою эпоху, став первым исполнителем сложных четверных прыжков. Увы, его попытки сделать их на льду вызывали лишь улыбку и скепсис.

…В результате всех перипетий молодой тренер Рафаэль Арутюнян оказался в Лейк-Эрроухэде. Постепенно он вошёл в американскую тренерскую элиту и дважды, не будучи коренным американцем, завоёвывал звание лучшего тренера США. Конечно, Рафик — не Ростропович или Вишневская, не Куприн или Солженицын, но его судьба заставляет задуматься о многом.

Хочется вспомнить ещё двух замечательных специалистов, своим талантом прославляющих, к сожалению, не только наш флаг. Это Марина Зуева — тренер высочайшего класса, побеждавшая со своими учениками и в парном, и в одиночном катании, и, конечно, в танцах на льду. Другая персона — Игорь Шпильбанд. Советский беглец, сделавший с абсолютно нулевых стартовых позиций головокружительную карьеру и получивший высшие награды тренерского сообщества США. Российские специалисты фигурного катания, безусловно, разделяют уважение к этим двум выдающимся наставникам.

* * *

Энн Эйдсон, тренер, директор клуба по фигурному катанию в г. Сент-Пол (Миннесота, США)

Mission Impossible/Mishin Possible

Профессор Алексей Мишин считает, что всё возможно, и проносит этот девиз через весь свой жизненный путь.

Когда было объявлено, что чемпионат мира 1998 года состоится в моём родном городе Миннеаполисе, я решила пригласить для обучения фигуристов в St. Paul Figure Skating Club лучшего тренера мира. Выбор профессора Мишина на эту роль был для меня очевиден. Он принял моё приглашение и приехал за неделю до начала подготовки к чемпионату мира своих фигуристов. Он весьма щедро раздавал своё время, работая с моими спортсменами. Приглашение стало началом отношений между профессором Мишиным, мной и Беном Миллером, моим бывшим учеником, а теперь партнёром в тренерской работе, которые длятся уже почти 20 лет.

После чемпионата мира 1998 года, который стал счастливым для Алексея Ягудина, выигравшего свою первую золотую медаль, ещё на протяжении десяти лет я организовывала тренировочные лагеря Алексея Мишина в Америке. Помимо этого вместе с нашими фигуристами мы путешествовали по миру четыре раза в год, посещая другие тренировочные лагеря, чтобы тренироваться с профессором. Мой соратник Бен и наши спортсмены продолжают посещать его тренировочные лагеря.

Профессор Мишин умеет сделать сложное простым: он указывает вам правильное направление и наблюдает, можете ли вы ему следовать самостоятельно.

Профессор Мишин — один из величайших новаторов современного фигурного катания. Он постоянно экспериментирует с оборудованием, техникой и методиками. Он раздвинул рамки технической оценки, усовершенствовав технику исполнения тройного акселя и четверных прыжков. Раздвинул он и рамки оценок за компоненты программы, ломая существующие барьеры в области хореографии, стиля и костюма и создавая уникальные программы высокого художественного вкуса.

Его изобретения дали миру новые методы обучения прыжкам. Его интеллект, чувство юмора и умение «читать» людей позволяют профессору легко справляться с чрезвычайно трудными ситуациями. Он — потрясающий учитель, настоящий пионер в фигурном катании и является одним из самых успешных тренеров всех времён.

Я учила фигуристов тройному акселю, четверным прыжкам и участвовала в юниорском чемпионате мира, потому что со мной работал профессор Мишин! Большая часть моего успеха как тренера состоялась благодаря его щедрости в обмене знаниями. Я буду всегда ему благодарна за то, что он научил меня замечать невидимые детали и думать о фигурном катании по-новому.

Он научил меня тренерскому искусству в фигурном катании, а я помогла ему улучшить английский язык. Он улучшил мои тренерские навыки, но испортил мой английский!

Высокие кабинеты

Здесь много говорилось о формах организации спорта, которые бытовали в Советском Союзе. Они полностью отражали не только советскую систему физического воспитания, но и советскую систему человеческих взаимоотношений и жизни в целом. С изменением социальной среды изменились и отношения между всеми участниками данного процесса — спортсменами, тренерами, руководством. Сегодня всё реже можно наблюдать ситуации, к которым применимо вульгарное выражение «Я начальник — ты дурак».

В одной из глав я уже упоминал имя Валентина Николаевича Писеева и, описывая его, употребил строку из гимна «Интернационал». Оценивая масштаб личности этого человека, нельзя не отметить, что к нему она подходит практически идеально. Действительно, бывший «никем» скромный сотрудник федерации фигурного катания в какой-то момент стал «всем», сосредоточив в своих руках все рычаги управления ведущей «фигурной» державой. Можно как угодно относиться к Писееву и его работе в качестве главы федерации, но то, что самые грандиозные успехи отечественного фигурного катания произошли в его бытность руководителем, — объективная реальность.

В период его президентства сформировались основные механизмы работы федерации. Среди них — форма органов управления, организация работы в школах, структура судейского корпуса, система соревнований, включающая оригинальные по тем временам форматы детских и юношеских турниров.

При этом мнения о нём среди окружения подчас были совершенно полярными. Есть люди, которые характеризовали его стиль руководства, употребляя термин, используемый для выражения крайней степени грубости.

В настоящее время у руля нашего фигурного катания стоит президент федерации Александр Георгиевич Горшков. Человек, сам прошедший спортивный путь от новичка до олимпийского чемпиона. Он отличается спокойным, взвешенным образом мышления, что, на мой взгляд, гарантирует сохранность федерации от принятия волюнтаристских, тенденциозных решений, случавшихся ранее.

Другое его важное качество — внимание к каждому подопечному, что позволяет спортсменам видеть в Горшкове не чиновника, а старшего товарища и объясняет его популярность у сборной команды. В самом начале прошлого постолимпийского сезона у нашей группы проходили летние сборы в итальянском городке Пинцоло. Горшков тогда был в отпуске и заехал к нам, где у него состоялся долгий разговор с Лизой Туктамышевой. Этот разговор помог ей понять, что на ней не поставили крест, что в неё верят и ждут её возвращения на высокий уровень. Так он вселил в неё уверенность и придал новые силы. Поэтому могу с уверенностью сказать, что восхождение в 2015 году Елизаветы Туктамышевой на вершину, когда она великолепно выступила на всех турнирах, в которых участвовала, произошло определённо не без участия Александра Горшкова. Это может подтвердить и сама Лиза.

Что касается генерального директора ФФККР Александра Ильича Когана, то он запомнился мне в свои молодые годы как судья, тренер и автор интересной кандидатской диссертации. Возможно, это вызовет скепсис, мол, диссертация — не бог весть какая заслуга. Но в то время, к счастью, аспиранты защищали свои труды не боясь «диссернета». Предметом исследования Когана стал вопрос о том, как определить на самых ранних стадиях способность детей к нашему виду спорта. Научный подход вкупе с успешным опытом ведения бизнеса в сложные для страны 90-е годы сделали из Александра Ильича руководителя, которому смело можно доверить решение самых сложных вопросов.

С теплотой хочу сказать и о Галине Петровне Голубковой — бессменном члене федерации. Я помню её с первых шагов моей тренерской карьеры. Но и сейчас я обращаюсь к ней, когда нужно принять оперативное, но взвешенное решение. Она знает всех наших и иностранных фигуристов, энциклопедически владеет вопросом, кто где выступал, чем запомнился, какие у него сильные и слабые стороны.

Разглядеть в юном фигуристе задатки большого мастера — настоящее призвание Галины Петровны. Её руководство юношеской сборной ознаменовалось рекордным результатом на мировом первенстве среди юниоров в 2018 году — были выиграны золотые медали во всех четырёх дисциплинах, а также три серебра и две бронзы.

Особое место в отечественном фигурном катании занимает фигура Александра Рафаиловича Лакерника. К нему не подходит формула «Кто был никем, тот станет всем», потому что называть математика преподавателя высшей школы никем было бы несправедливо. Гораздо больше подходит другая формула: «Человек, сделавший себя сам». Начав как тренер массового катания на открытых катках, Лакерник со временем вырос в авторитетного специалиста, что позволило ему стать на этом поприще «номером один» в отечественном фигурном катании.

Ему по праву удалось занять место председателя технического комитета ИСУ, авторству которого принадлежат важные решения в судействе и его методике. Некоторые из них мне, как и многим другим тренерам, кажутся спорными, они не всегда делают наш вид спорта лучше и зрелищнее. Но, как правило, они позволяют формализовать процесс судейства. Сегодня Лакерник является вице-президентом ИСУ, что делает его вторым лицом в Международном союзе конькобежцев и первым — в мировом фигурном катании. Его пример — это история того, как благодаря сочетанию интеллекта, труда и таланта политического деятеля можно превратить себя в ведущую фигуру целого вида спорта.

Я нахожусь в фигурном катании больше 60 лет. И у меня сложились некоторые впечатления, касающиеся ответственности и сложности, которые ложатся на плечи людей, стоящих во главе федерации.

Всё это время они держат в руках знамя, на котором чётко прописано: СПОРТИВНЫЙ ПРИНЦИП. Здесь надо учесть, что руководство является своего рода штабом, определяющим тактику и стратегию развития вида спорта. Естественно, они следят за уровнем фигурного катания в других странах, выявляют наиболее слабые дисциплины, анализируют перспективу того или иного спортсмена. В их задачу входит прогноз на ближайшее и далёкое будущее, связанное с переходом юношей и девушек из юниоров во взрослые. Учитываются и координационные возможности, и художественная одарённость, и особенности конституции.

Поэтому многоголосно звучащий лозунг о торжестве спортивного принципа, к сожалению, понимается весьма примитивно: как результат соревнований. А каких именно соревнований — местных или международных, в начале сезона или в его конце, с участием основных соперников или без оных? Попытки выявить истину в этом калейдоскопе часто становятся невыполнимой миссией.

Неоднократно можно найти на блогах и форумах такой тезис: чтобы принимать решения по спортивному принципу, нужно сначала по этому принципу судить. Для организаторов соревнований легче проглотить раскалённое олово, нежели признать нечестное судейство. Бывают в футболе договорные матчи? Да! Случаются в фигурном катании договорные турниры? Да!

В связи с этим осмелюсь дать совет настоящим и будущим руководителям федерации. Если есть какой-то комплекс соображений, нацеленных на достижение более высокого результата сегодня и завтра, то решения надо принимать, возлагая ответственность на собственные плечи, рискуя при этом ошибиться. Но попытки легитимизовать эти решения путём проведения соревнований с заведомо ясным каждому судье трендом делает обстановку только болезненней.

Аналогично выглядит попытка обосновать то или иное решение, опираясь на результаты голосования тренерского совета. Оно не придаст ему вес в глазах большинства вовлечённых в фигурное катание. Очевидно, что тренерское сообщество исторически разделено на группы. С одними отношения дружеские, с другими — рабочие, с третьими — обострённые неизбежной конкуренцией. И я однажды не удержался от аналогии: лучшие советские литераторы изгнали Бориса Пастернака из Союза писателей, не читая его роман, а сильнейшие российские тренеры голосовали, не видя соревнований.

На самом деле картина совершенно ясна. Писатели того времени, безусловно, опасались за свою карьеру и жизнь. А тренеры наших дней точно не боялись за свою жизнь, но, вероятно, опасались за свою карьеру и наверняка — за оценки своих учеников.

Вспомним прошлое. Моя сестра, в период её студенческой жизни, рассказывала о работе на избирательном участке, где был только один кандидат. И тогда это не казалось ей странным. Не так давно, в период наибольшего расцвета советского фигурного катания, голосование как в тренерском совете, так и в исполкоме в большинстве случаев напоминало процесс избрания Леонида Ильича Брежнева генсеком партии.

При обсуждениях бывали робкие замечания или крики обречённых. Но это не меняло «генеральной линии партии». Люди, настойчиво демонстрировавшие оппозиционное мнение, в следующем созыве не находили своих имён в соответствующем списке.

* * *

Заканчивая эту мысль, нельзя не сказать о важной роли президентов региональных федераций в чисто практической помощи.

В истории фигурного катания Северной Пальмиры было несколько руководителей, оставивших заметный след. Одним из таких людей был Григорий Васильевич Рыбаков. Благодаря его энтузиазму и упорству у ленинградских фигуристов появился первый каток с искусственным льдом.

На Набережной лейтенанта Шмидта находится церковь. Во времена социализма она использовалась для хранения угля. Григорию Васильевичу пришла изумительная мысль, которая первоначально казалась невозможной задачей — построить там каток. Он имел размеры 15,40×15,60. Место, где стоял хор певчих, переделали в балкон для зрителей и родителей, в одной из комнат служек находился кабинет самого Рыбакова. А в каменных подвалах церкви мы занимались ОФП, тягали штангу, играли в настольный теннис. Помню, как Нина и Станислав Жук сражались друг с другом под нависающими плитами могучих каменных катакомб.

Да, каток был очень маленький, но он стал базой, отправной точкой побед ленинградского, советского фигурного катания. Там тренировались Нина и Станислав Жук, Людмила Белоусова и Олег Протопопов, Тамара Москвина и Алексей Мишин, на нем воспитывались Татьяна Оленева, Игорь Бобрин и многие другие спортсмены этой эпохи.

Вторым таким человеком в истории нашего города был и остаётся Олег Анатольевич Нилов. В бытность президентом городской федерации он в течение многих лет, будучи депутатом Законодательного собрания, с помощью бюджетных поправок обеспечивал финансирование фигурного катания Санкт-Петербурга. Без его помощи в эти сложные для всей страны 90-е годы, отмеченные экономическим кризисом, социальной разрухой и тотальным обеднением населения, нашему виду спорта выжить было бы невозможно.

В знаменитом стихотворении Пушкина говорится о нерукотворном памятнике. Прижизненным памятником инициативе и творческой энергии Нилова можно считать здание, которое сейчас называют Академией фигурного катания Санкт-Петербурга. Это было детище Олега Анатольевича от этапа идеи создания до строительства и ввода в эксплуатацию. И то, что к Академии не зарастает тропа, по которой идут юные спортсмены, — безусловно, его заслуга.

Ещё одно имя, которое я с особой теплотой хотел бы упомянуть, — это имя президента федерации в 2016–2018 годах Тимура Кабукаевича Кабукаева. В последнее время стало нормой, когда руководителем той или иной спортивной федерации выбирают крупного общественного или политического деятеля, то есть человека, обладающего определёнными финансовыми или административными ресурсами. И он помогает спорту через своё влияние в общественной жизни региона или страны. Кабукаев же поддерживал фигурное катание средствами, которые он черпал из собственного бизнеса. Такая помощь стоит особенно дорого. При этом он сам держался несколько в тени. Но эта тень светит ярче, чем блеск софитов во время поздравительных речей.

Часть четвёртая. Годы

Золотой Лиллехаммер

По-настоящему большие победы моих учеников пришлись на тот период, когда перевернулась очередная эпохальная страница истории нашей страны и Советский Союз трагически распался. Первым фигуристом, представляющим новую Россию на международной арене, которому покорилась главная вершина фигурного катания, стал Алексей Урманов.

Нередко можно услышать фразу, что чемпионов с простыми характерами не бывает, и к Лёше Урманову это высказывание относилось в полной мере. Алексей пришёл ко мне в группу в конце 80-х годов, будучи уже пятнадцатилетним подростком. Сложный для мальчика период переходного возраста наложился на непростой характер. Позднее мама Алексея даже признавалась мне, что не была уверена в том, что мы сможем найти общий язык. «Как вы смогли с ним справиться — ума не приложу?», — повторяла она после.

Урманов всегда отличался высокой трудоспособностью и большой направленностью на результат. У Алексея был дома шкаф, по состоянию которого можно было определять продуктивность и успешность тренировочного процесса. Как рассказывала мне Лёшина мама, если нижние полки этого шкафа были сломаны, значит, что-то пошло не так. Лёша, раздосадованный неудачей, мог выместить свою злость таким образом.

На чемпионате СССР 1990 года Урманов занял третье место. Но, несмотря на то что он не стал чемпионом страны, именно на тех соревнованиях произошло знаковое событие: Алексей стал первым спортсменом, чисто исполнившим четверной тулуп на официальном турнире (исторически первой успешной попыткой считается прыжок американца Курта Браунинга, зафиксированный двумя годами ранее, однако чистота исполнения вызывает сомнения. — Прим. ред.). На следующий год Алексей выиграл последний чемпионат в истории Советского Союза. Причём выиграл в Киеве — на территории главного фаворита мужского одиночного катания Виктора Петренко и олимпийской надежды Вячеслава Загороднюка. Старт был вдвойне важен тем, что был предолимпийским. И здесь необходимо дать некоторое пояснение.

Времена дисквалификации советских судей ещё не забылись, а на дворе уже стоял 1992 год. Единство политического лагеря, который ещё несколько лет назад называли социалистическим, стало достоянием прошлого. Конечно, на международной арене появились судьи — представители бывших союзных республик. Но дело в том, что на Олимпиаду в Альбервилле наша сборная в последний раз в истории зимних игр поехала общей командой, имевшей название «Объединённая команда СНГ», то бишь Союза Независимых Государств. Газета «Советский спорт» тогда с грустной иронией назвала нас «СНеГовиками». И выступали спортсмены под нейтральным олимпийским флагом с пятью кольцами. Судей также коснулось это объединение — в одной дисциплине был только один арбитр из СНГ.

В общем, представителям нашей Федерации фигурного катания предстояло решить вопрос, на кого именно делать олимпийскую ставку. Совсем юный Алексей Урманов уже владел четверным прыжком и только что выиграл национальный чемпионат. А Виктор Петренко, хоть и испытывал проблемы с изучением четверного прыжка, который так до конца ему и не покорился, зато был к тому времени двукратным чемпионом Европы, призёром чемпионатов мира и Олимпийских игр. Если бы тогда использовали современную систему судейства, решение могло быть принято и в пользу Урманова. Именно так перед Сочи-2014 поступили японцы, которые предпочли прыжковую одарённость юного таланта Юдзуру Ханю опыту и артистизму ветерана Дайсуке Такахаши. Но в тот момент ответственные лица всё же посчитали, что широкая известность и авторитет Петренко в сложной ситуации могут сыграть решающую роль. В результате французский лёд принёс Виктору золотую медаль и титул олимпийского чемпиона. Победа Петренко в Альбервилле и триумф Оксаны Баюл в Лиллехаммере стали апофеозом совместной деятельности знаменитых тренеров Галины Змиевской и Валентина Николаева, создавших целую школу украинского фигурного катания. Что касается олимпийского выступления Алексея Урманова, то обе программы он исполнил очень достойно и занял пятое место.

Психология спортсмена — штука непростая. Казалось бы, занять пятое место на Олимпиаде в роли второго номера сборной при старой системе судейства — это очень хороший результат, трамплин, с которого можно двигаться дальше. Но не тут-то было. Сезон 1992–1993 годов у Лёши складывался крайне неудачно. На турнире в Японии он вчистую проиграл Загороднюку и Канделоро, на чемпионате Европы и вовсе остался только пятым. Алексею было очень тяжело справиться с проигрышем — он стал себя накручивать, произошёл психологический сбой.

Когда у спортсмена не всё получается, важную роль играет его окружение. Некоторые фигуристы, попадая под влияние родителей и близких людей, могут потерять чувство реальности. Случается, что родители сами пытаются стать их спортивными наставниками. Этого давления порой не удавалось избежать и самым талантливым фигуристам.

Оглядываясь назад, не могу не написать несколько слов о замечательной женщине — маме Алёши Урманова. Галина Владимировна не имела ничего общего с типичной «фигурной мамой», описанной в одной из предыдущих глав. При этом ради сына она проявила настоящую жертвенность. Окончив институт, она работала инженером на режимном предприятии. Но вскоре началась перестройка, Лёша рос, становилось трудно. И Галина Владимировна пошла работать поваром. Думаю, не так-то легко из НИИ перейти в сферу обслуживания ради того, чтобы накормить сына.

Основной целью олимпийского сезона было вывести Урманова на пик формы к февралю 1994 года. Поэтому третье место на чемпионате Европы расценивалось как неплохой результат — было видно, что путь выбран правильный. Олимпийский турнир Лиллехаммера был, пожалуй, самым сильным по составу участников за всю историю фигурного катания. Никогда ещё до этого, да и после тоже на одном льду не собиралось такого количества звёздных спортсменов. Например, в соревнованиях мужчин потенциальные фавориты не вмещались в одну разминку. Всё дело в том, что перед Играми вышло коммюнике ИСУ, гласившее, что фигуристам, ушедшим в профессионалы, разрешалось вернуть себе любительский статус и давалось право участия в Олимпиаде. Этим правилом воспользовались многие состоявшиеся чемпионы — спортивные пары Екатерина Гордеева — Сергей Гриньков, Наталья Мишкутёнок — Артур Дмитриев и даже британские танцоры Джейн Торвилл и Кристофер Дин, выигравшие Олимпийские игры десятью годами ранее. Среди мужчин таким «возвращенцем» стал олимпийский чемпион Калгари-88, замечательный американский фигурист Брайан Бойтано. Но и кроме него соперников было достаточно — это и старые знакомые ещё по чемпионатам Союза, а теперь граждане независимой Украины Петренко с Загороднюком, и новая звезда канадского фигурного катания Элвис Стойко, и настоящий артист на льду Филипп Канделоро, и четырёхкратный триумфатор чемпионатов мира Курт Браунинг.

Соревнования по фигурному катанию проходили не в самой олимпийской столице, а в небольшом городке под названием Хамар, где нас встречала стоящая посреди заснеженных полей арена «Нордлюсхаллен». В обоих городах находились свои Олимпийские деревни, поэтому добраться до арены можно было в кратчайший срок. В связи с этим вспоминается одна казусная история.

Так как вернувшиеся в любительский спорт профессионалы за время своего отсутствия потеряли рейтинг, то и выступать им пришлось в первых разминках. Например, Петренко и Бойтано попали в первую группу, Лёша же должен был кататься в числе последних. Он старался оградить себя от ненужной информации, поэтому телевизор не включал.

И когда мы собирались выезжать из Олимпийской деревни на каток, в коридоре встретили будущую чемпионку этих Игр Оксану Грищук, она радостно выложила сводку последних событий — мол, оба претендента на медали провалились, и значит, Лёшины шансы увеличиваются. «Спасибо тебе большое», — произнёс Урманов, а когда она удалилась, недоумённо спросил: «Нет, ну кто её за язык тянул?..»

Тем временем Курт Браунинг явно придал этой информации большое значение. Мы ехали на арену в одном микроавтобусе: по его лицу было видно, что он наверняка посмотрел выступления конкурентов и понимал, что сейчас он может завоевать олимпийскую медаль, которая дважды до этого от него уплывала. Однако короткую программу он откатал крайне неудачно и опустился аж на 12-е место, что стало для него крушением всех надежд.

Таким образом, вспоминая знаменитый детектив — «Десять негритят», претендующих на олимпийское золото осталось трое — Урманов, Канделоро и Стойко. В программе «Крёстный отец» французского артиста, как и в самом великом фильме, интрига держалась до последних секунд, когда Филипп вместо тройного акселя сделал только одинарный, да ещё и с падением. Элвиса Стойко многие журналисты, порой не совсем справедливо, в те годы обвиняли в отсутствии артистизма, который он принёс в жертву прыжкам. Его программа была очень насыщенной, но и канадского фигуриста подвёл аксель — лишь одинарный прыжок вместо планируемого каскада 3+3. Он изменил программу, сделав каскад следующим элементом, но планируемый четверной тулуп вставлять было уже негде. Наступил черёд Урманова…

«Лёша, это твоя Олимпиада», — сказал я ему перед стартом. Он так и сделал — вышел и откатал, полностью растворившись в музыке и показав замечательную технику. Всю последнюю минуту выступления он катался под несмолкающие аплодисменты зрителей. В тот день у него получилось всё. Когда Лёша закончил программу, телевизионщики взяли в кадр аплодирующего Элвиса Стойко. Канадский фигурист понимал, что остаётся без олимпийского золота, но не мог не признать уровень мастерства Урманова. Ещё не высветились оценки за прокат, а Стойко показал пальцами в адрес Алёши знак V–Victory, победа.

Кстати, современные болельщики, привыкшие к тому, что сейчас в «углу слёз и поцелуев» тренеры порой фонтанируют эмоциями больше, чем их подопечные, наверняка найдут моё поведение там не совсем соответствующим моменту. Наставник, ученик которого только что впервые стал олимпийским чемпионом, наверное, должен как-то более ярко выражать радость, чем сделать кивок головой и сказать: «Ну, что, неплохо получилось». Но в тот момент у нас с Алексеем было просто чувство удовлетворения после хорошо исполненной работы. В этот момент мы ещё полностью не представляли, что значит стать олимпийским чемпионом и тренером победителя для всей последующей жизни.

Рассказ об Олимпиаде в Лиллехаммере будет неполным, если мы не вспомним замечательного фигуриста Олега Татаурова, который был в большой степени учеником моей супруги Татьяны. По уровню своего мастерства они были очень близки с Урмановым. Были соревнования, когда Олег вырывался вперёд, в другой раз в их споре выше оказывался Лёша. В принципе, он был готов показать на Играх очень высокий результат. По своему результату в короткой программе Татауров попал в сильнейшую разминку, что уже само по себе было большим достижением. Но нахождение рядом с сильнейшими фигуристами планеты и особенно великолепный прокат Урманова до него стали таким мощным эмоциональным фактором, что помешали Олегу откататься так, как он был способен.

Говоря о победе Урманова, я просто не могу не отметить большой вклад двух людей. Одна из них — это выдающийся наставник Елена Анатольевна Чайковская, которая вырастила первых олимпийских чемпионов в танцах на льду Людмилу Пахомову и Александра Горшкова. В тот момент она была куратором сборной по фигурному катанию и в этой должности обнаружила незаурядный организаторский дар. Её роль как человека, цементировавшего весь тренировочный процесс и отношения в команде, была достаточно высока. Вторым таким человеком была замечательный арбитр Марина Саная, глубокой порядочности человек, к сожалению, рано ушедшая от нас. Её работа в судейской бригаде помогла российским фигуристам не оставаться в изоляции. А сама Марина — одна из немногих арбитров, говоря о которых, в одной строке можно употребить слова «знания», «талант» и «честность».

Кстати, в работе с Алексеем я опробовал новый для себя методический приём — учёт выполненных и невыполненных элементов. Урманов всегда очень болезненно относился к срыву прыжка, даже если он был допущен на тренировке. Я записывал, что было сделано, а что нет. Затем подсчитывалась сумма выполненных элементов, сумма ошибок и процент ошибок за одну тренировку. Таким образом, спортсмен мог видеть, как изменяется этот процент за тот или иной промежуток времени. Другие тренеры скептически смотрели на то, что я веду такую регистрацию. Но для Лёши этот метод оказался действенным, мотивируя его на чистое исполнение элементов. В момент прихода Урманова к пику своей готовности число неудачных попыток исполнения прыжков достигало не более 2–3 из 40 за одну тренировку.

Второй раз подобный подсчёт дал позитивный сдвиг в работе с Каролиной Костнер. Она не только сама вела учёт сумм и процента исполнения прыжков, но и, когда меня не было рядом с ней, присылала мне конспекты, в которых этот учёт проводился. Возможно, когда-нибудь с её позволения я их опубликую.

Как я уже писал в главе, где касался темы нереализованного спортивного максимума, к сожалению, коварная травма не позволила Урманову покорить новые спортивные вершины, что было ему вполне под силу. Сейчас он является моим коллегой. Когда его подопечный Сергей Воронов выиграл чемпионат России в Санкт-Петербурге, я подошёл к Алёше и сказал ему: «Самое лучшее поражение — это поражение от собственного ученика».

Завершая эту главу, позволю себе поднять ещё одну немаловажную тему. В моей жизни период, когда в отношениях «тренер — ученик» впервые появился финансовый аспект, связан именно с Алексеем Урмановым. Когда Лёша стал получать призовые и гонорары за выступления в различных шоу, он щедро делился со мной. И я до сих пор благодарен ему за финансовую поддержку, которая в те трудные времена была для меня очень важна.

Стая из одних вожаков

После победы Урманова в Лиллехаммере сложилась интересная ситуация. На тот момент у меня собралась группа, которая могла легко победить сборную мира. Именно тогда в неё пришли два юниора, ставшие впоследствии выдающимися спортсменами, чьё соперничество составляло главную интригу целой эпохи в фигурном катании.

Сначала ко мне в группу попал Лёша Ягудин. Его наставник Александр Викторович Майоров был, пожалуй, первым в моей тренерской карьере способным учеником. По окончании спортивной карьеры Майоров перешёл на тренерскую работу, у него появились свои ученики, среди которых был и Ягудин. Тем временем в нашей стране наступило не самое лучшее время, в результате чего снизился реальный уровень жизни, и спорт не стал исключением. Саше неожиданно предложили уехать работать за границей на хороших условиях. Молодому тренеру нужно было кормить семью, поэтому он не мог упустить выпавший ему шанс. Однако он не хотел оставлять своих тогдашних подопечных на произвол судьбы и передал их в мои руки. Так у меня появился Ягудин и ещё пара других ребят. Забегая вперёд, скажу, что Майорову-тренеру удалось добиться за рубежом значительных успехов. Думаю, Сашу и его супругу Ирину можно небезосновательно считать основоположниками современного фигурного катания Швеции. Его сын и тёзка, выступающий за сборную этой северной страны под руководством отца, тоже сумел достичь значительных результатов, став фигуристом уровня первой десятки чемпионата Европы. Прогрессирует и младший сын Коля.

Немногим позже у нас на катке появился приехавший из Волгограда Женя Плющенко. Первое время он приводил в изумление ребят из группы и отнюдь не своим великолепным катанием. Плющенко напрочь игнорировал заведённые порядки: не уступал тому, кто заходит на элемент, катался по центру катка, как было принято у него дома, ведь там он был лидером. Ребята, конечно, этого потерпеть не могли — они все прошли спортивную «дедовщину», неужели же новенький считает себя особенным?

Особое раздражение вызывал «бильман» Плющенко. Доходило до того, что старшие говорили: «Сколько раз сделаешь этот элемент на тренировке, столько „горячих“ по лбу потом получишь». Интересно, что ни сам Женя, ни его мама Татьяна Васильевна никогда мне об этом не говорили. Думаю, это только свидетельствует о том, что уже тогда Женя был сильной личностью. Тем не менее поначалу судьба его складывалась не лучшим образом. Жизнь на два города была тяжела для семьи, в которой работал только его отец — Виктор, человек с талантливейшими руками, который мог любую работу сделать на «отлично».

Недоброжелательное отношение группы тоже не добавляло оптимизма. В то время Женя с мамой жили в моей двухкомнатной квартире на Железноводской улице. Муж моей сестры Василий, сам в прошлом лыжник высокого класса, носил им на квартиру еду — суп в баллоне, котлеты в кастрюле, компот. Надо сказать, что в это время наша семья жила на даче в Солнечном, а квартира превратилась в своего рода спортинтернат, где встречался весь цвет мужского одиночного катания города.

Однако сложная обстановка в группе, трудности жизни на две семьи, финансовые проблемы накалили ситуацию до крайности. Помню, как однажды мы встретились с мамой Евгения на квартире, и она резюмировала: «Всё, больше не могу, уезжаю обратно в Волгоград». Наверное, если бы я мог предугадать звёздную карьеру Евгения, то стал бы её отговаривать более активно. А так я просто сказал, что отъезд будет ошибкой, ибо мальчик талантливый. И до сих пор благодарен Татьяне Васильевне за то, что она поверила мне как тренеру.

Спустя некоторое время Женя привык к порядкам в группе, а потом в Петербург вернулась мама. Ни о каком спортивном соперничестве между Плющенко и Ягудиным в то время речи ещё не шло. Первоначально они даже принимали участие в разных турнирах, поскольку Лёша был на пару лет старше. Когда он перешёл во взрослый разряд, Женя всё ещё оставался в юниорах.

Как говорил Урманов, точкой отсчёта их ледовой дуэли можно считать тот момент, когда он сам получил травму. Она заставила его пропустить целый сезон. После пропуска Алексей всеми силами хотел вернуться на свой прежний уровень. Мы лечили его в России всеми возможными методами, ездили в испанский Бильбао к светилам европейской медицины, но безрезультатно. Несмотря на громадное желание Алексея и моё стремление восстановить его к новому сезону, действующий олимпийский чемпион, в принципе, владевший двумя разными четверными прыжками, который вполне мог в Нагано-98 выиграть второе золото Игр, сошёл с дистанции.

Женя и Лёша, конечно же, понимали, что происходит, и внутри у каждого разгорался огонь победы. Тут и началась их борьба — поначалу даже не за пьедесталы мировых турниров, а за тренерское внимание. Каждый желал стать первым учеником.

Примеры подобной борьбы встречаются и в наши дни. Хорошим примером может послужить группа прекрасного в прошлом фигуриста, а ныне известного тренера Брайана Орсера. Два его лучших ученика, великолепных мастера — двукратный олимпийский чемпион Юдзуру Ханю и двукратный чемпион планеты Хавьер Фернандес из Испании. Эти парни выиграли подряд четыре чемпионата мира на двоих. У них всегда внешне были между собой хорошие отношения, гораздо лучше, чем у Ягудина с Плющенко. Когда Хавьер выиграл свой первый чемпионат планеты, весь мир видел, как Юдзуру пожелал ему удачи перед прокатом. Но чем ближе подходила Олимпиада в Пхенчхане, тем сложнее становилось. И вот уже то японская федерация выражала озабоченность, должное ли количество времени Орсер уделяет Ханю, то Фернандес в интервью признавался, что на соревнованиях нет места никаким товарищеским чувствам.

Не будет оригинальным сказать, что конкуренция — одна из движущих сил прогресса в целом в обществе и в отдельно взятой группе фигурного катания. Наиболее ярким примером последних лет может служить группа Этери Тутберидзе. У неё этот фактор доведен до совершенства, в чём мы убеждаемся, наблюдая катание её учеников — рекордсменов.

Выходит, что подобные ситуации возникают даже у зрелых и вполне состоявшихся спортсменов. Ну, а про двух задиристых, голодных до побед пацанов переходного возраста, какими были тогда Ягудин и Плющенко, становление которых к тому же пришлось на непростые 90-е годы, и говорить не приходится. Взаимоотношения обострились в олимпийский сезон 1998 года. Это был первый полноценный взрослый сезон Жени, когда он уже выступал на этапах Гран-при, вошёл в обойму сильнейших и стал претендовать на поездки на главные старты, в том числе и олимпийский. Однако чувство ревности к Евгению создало у Лёши почти неуловимое недоверие к моим поступкам и решениям.

Никогда за всё время моей работы с ними у меня не было и в мыслях топить Ягудина ради Плющенко. Поскольку на олимпийскую путёвку в Нагано претендовали сразу два моих спортсмена, мне дали возможность решать, кому из них ехать в Нагано. Тогдашний президент Федерации фигурного катания Валентин Писеев однозначно высказывался за кандидатуру Жени. Но я решил: пусть на Игры поедет тот, кто выиграет чемпионат Европы. Из всего руководства федерации моё решение поддержал тогда лишь один Игорь Кабанов.

Говоря о Ягудине, помимо сугубо спортивных Алёша довольно рано проявил незаурядные интеллектуальные способности. Так, он одним из первых моих учеников заговорил на английском языке. Практически не посещая школу, окончил её с медалью, обладал чувством юмора и быстро ориентировался в ситуации.

Сейчас, когда я вижу его в роли телеведущего, участника различных телевизионных программ, не перестаю удивляться, как он, редко заходя в школу в старших классах, пробежав по коридорам института и не имея, по большому счёту, времени для серьёзного чтения и саморазвития, так уверенно и грамотно чувствует себя в ней. Исполняя формальную роль ведущего, Алексей способен к внезапной импровизации, в ходе которой обычно не теряет чувства такта.

Были вещи, которые меня, конечно, раздражали в Алексее. В период его юношества я крайне негативно относился к пристрастию спортсменов к «зелёному змию». Сейчас я бы воспринял это гораздо либеральнее. Ягудину были свойственны юношеская бравада, напускная небрежность. Яркий пример: на контроле в Олимпийской деревне Нагано открывают его чемодан, а там в обнимку с коньками лежат две бутылки водки.

Иногда эта бравада сильно мешала ему. В Нагано он мог быть на пьедестале. Но после отличного проката в короткой программе он, приняв душ, сел на трибуну смотреть соревнования прямо под вентиляционной трубой. Я ему говорю: «Пересядь!» Подходит Артур Дмитриев, говорит: «Лёша, пересядь». Не стал. В итоге — назавтра температура под 40°, произвольная не задалась, упал с четверного. Хотя на тот момент Ягудин был объективно сильнее Канделоро, занявшего третье место. Обидно…

Надо сказать, что другой Алёша — Урманов, в части празднования побед был более спокоен, хотя и тоже небезгрешен. Достаточно вспомнить сбор в Валле-д’Аоста. Торжественный вечер проводит немолодая итальянка, курирующая всю нашу команду и, конечно, Урманова — главную звезду. Сидим, а он лыка не вяжет! Итальянка смотрит на меня — non recuperabile — восстановиться к показательным невозможно. Однако назавтра Алексей исполнил тройной аксель и четверной тулуп на «бис». Прыжок, который в то время был уникальным и выполнялся единицами в мире.

Позже сложилась целая группа «героев отдыха» — мастеров подготовки с помощью «расслабления». Кроме вышеназванных, к наиболее ярким из них относились Максим Шабалин, Андрей Лутай, Вахтанг Мурванидзе, Роман Костомаров, Максим Ставиский, Александр Абт, а позже — Артур Гачинский. Я даже не побоюсь назвать имя Антона Сихарулидзе: он, готовясь к карьере сенатора и видного бизнесмена, в те годы мог «показать класс»…

Плющенко тоже порой удивлял. Дортмунд, чемпионат мира. Вечером Женя выигрывает, а наутро приходит на официальную репетицию гала-шоу с синяком под левым глазом — не выспался. Рядом дружок Мурванидзе — губа разбита, вид у обоих несвежий… Я в ужасе: Жене же вечером «Sex Bomb» катать! Но всё прошло великолепно, зал стоял, успех был потрясающим!

Соревнования в Японии. Ночь. Танцор, занявший второе место, сидит в халате в лобби отеля и разглядывает ряд больших часов, показывающих время в различных городах мира. Раздается фраза: «Токио — несчастливое место». Бабах — стекла в токийских часах уже нет. А с одним из своих любимых учеников я однажды и вовсе побывал в американской тюрьме… Стесняюсь рассказывать о прочих проделках фигуристов, умудрившихся как-то водрузить в лифт унитаз.

Почему же перечень «героев» — почти полностью дублирует список известных на весь мир чемпионов? Позволю себе утверждать, что для того, чтобы отчаянно хулиганить, игнорировать запреты и ломать стереотипы, нужен характер. Либо он есть, либо его нет. Способность побеждать самых сложных противников — это тоже своего рода умение нарушать порядок. Педагоги, простите, но послушный во всём пай-мальчик, который ходит на тренировки с мамой за ручку, никогда не станет чемпионом мира.

…Что касается предположения Лёши о том, что я не вижу его большого будущего и отдаю предпочтение Жене, то его активно подогревали «доброжелатели». Более того, ещё раньше в период соперничества с Урмановым ему неоднократно советовали уходить, чтобы не «умереть в его тени». Но он не умер: впереди был победный чемпионат мира. В Миннеаполисе Ягудин обыграл и любимца Америки Тодда Элдриджа, который опередил его в Нагано, и Евгения Плющенко, для которого тот первый взрослый чемпионат планеты стал настоящим испытанием.

Однако вскоре после этой победы Лёша всё же ушёл. Ему было сложно мне об этом сказать, хотя по его поведению я догадывался, что у него созрело такое решение. Во время Тура Коллинза Лёша вечером дважды приходил ко мне в номер, немного приняв для храбрости. Конечно, разговор для него был непростым. Насколько я знаю, один из участников турне его консультировал, что и как надо говорить. Я спросил только одно: «Это правда?» В тот момент мне было очень легко сыграть в доброго папу, сказать, что он и есть мой любимец и главная надежда. Но я ответил жёстко: «Решил — уходи».

Это событие оказалось важным для всех. Для Ягудина, который получил желаемые отношения «тренер — ученик». Для Татьяны Тарасовой, потому что, как показала история, Алексей стал её последним звёздным спортсменом. Для Плющенко, который, разумеется, был рад тому, что соперничество за внимание наставника подошло к концу. Для меня, потому что я получил стимул активизироваться, сконцентрироваться на работе с одним спортсменом, заложить основы технического и художественного мастерства для его многолетней гегемонии в фигурном катании. Для прессы, особенно в той или иной степени ангажированной. Тема Плющенко — Ягудин на целое четырёхлетие стала одной из самых востребованных и дала работу не одному журналисту. И, наконец, для болельщиков, которые стали свидетелями одной из самых захватывающих дуэлей в фигурном катании. Впрочем, жизнь не стоит на месте, и в последние годы мы с огромным интересом следили за борьбой новых титанов — Ханю и Фернандеса, Туктамышева, Медведевой и Загитовой. Думаю, на них перечень «дуэлянтов» не остановится.

Кстати, во время написания этой книги мир фигурного катания взбудоражила новая сенсация: уход от своего многолетнего тренера Этери Тутберидзе молодой звезды фигурного катания — двукратной чемпионки мира и двукратного серебряного призёра Олимпиады в Пхенчхане — Евгении Медведевой. Чтобы разъяснить свою позицию относительно этого перехода, приведу цитату из своего интервью газете «Советский спорт»:

«Бывают разводы, приносящие счастье обоим расстающимся, бывают разводы, которые приносят счастье кому-то одному. А случается, что расставание никому не приносит счастья». Думаю, что сейчас правильная позиция — отнестись к этому спокойно. В любом случае мы будем свидетелями процветания и побед русского оружия. А какая пушка при этом выстрелит — время покажет.

Мое высшее достижение

* * *

Алексей Ягудин, олимпийский чемпион 2002 года

«Я рос без отца, поэтому, конечно, Алексей Николаевич оказал на меня определённое влияние в плане мужского воспитания. Он умел позаботиться: купить костюм, просто что-то подарить. В нашей семье денег совсем не было. А он и еду какую-то принесёт, и просто деньгами поможет. Я не могу сказать, что на том этапе не было симпатии. Если бы это было так, то я бы ничего не достиг.

Конфликты между нами начались с того момента, когда Женя Плющенко начал показывать серьёзные результаты. Тем не менее соперничество с Женей нам даже в какой-то степени помогало. Алексей Николаевич — очень умный человек, на то он и Профессор, он знает, как исподволь подействовать на человека, подстегнуть его…

В своё время я говорил, что с Татьяной Тарасовой нас связала судьба. Но и к Мишину меня привела судьба. Всё, что ни случается в нашей жизни, имеет определённый смысл. Конечно же, Алексей Николаевич сделал для меня очень много. Хотя он и не привёл меня к золотой олимпийской медали, но именно с ним я стал чемпионом Европы и мира. Он сделал очень многое не только для меня, но, в принципе, для развития спорта. Это знают все».

Победные поражения…

Порой даже удивительно, насколько ярко в памяти специалистов и болельщиков отложилось великое противостояние Алексея Ягудина и Евгения Плющенко и сколь сравнительно недолгий по времени срок оно продолжалось. Многие поклонники фигурного катания, особенно юного возраста, всерьёз начинают полагать, что эта принципиальная дуэль длилась чуть ли не целое десятилетие. Даже название этому явлению сочинили — дуэль «Ягущенко». На самом деле их борьба продолжалась всего один олимпийский цикл: от Нагано до Солт-Лейк-Сити. Но влияние на фигурное катание в целом она оказала, конечно, огромное.

В истории мужского фигурного катания трудно вспомнить ещё одну такую ситуацию, когда два спортсмена из одной страны столь сильно возвышались бы над всеми остальными. То, что дуэлянты представляли один флаг, являлось изюминкой этого противоборства. Тем не менее болельщики в тот момент чётко разделились на два лагеря.

Да что там говорить о поклонниках, если принципу «свой — чужой» поддалась даже немалая часть журналистов, представлявших ведущие спортивные СМИ нашей страны! Представьте себе такое положение: допустим, обозреватель крупнейшей газеты о спорте в России находится явно на стороне одного из фигуристов. Конечно же он будет при этом пиарить первого и стараться умолчать о достоинствах второго, что было видно невооружённым глазом.

В самом начале цикла Жене пришлось догонять Ягудина, постепенно их результаты выравнялись, а в предолимпийский год их соперничество достигло ещё большего накала. Плющенко вырвался вперёд: выиграл чемпионат России, чемпионат Европы, а затем и мировое первенство. В результате у Лёши сформировался комплекс на Женю, и он не выдержал. В Австралии, на Играх доброй воли, он вышел на короткую программу в абсолютно шоковом состоянии, сорвал три элемента, на одном из которых просто ударился о борт. Оказался на третьем месте. В произвольной его выступление также воображения не потрясло. В результате Плющенко с блестящим катанием, без всякого напряжения, занял первое место, вторым стал Майкл Вайс из США. Ягудин получил только бронзовую медаль при крайне неудачных прокатах.

Победа Евгения в Брисбене была настолько убедительной, что сомнений в правильности стратегии его команды не было ни у кого. Присутствовавший на Играх Валентин Писеев кратко прокомментировал итоги турнира: «Вот так в Солт-Лейке — и золото твоё».

В моем словаре есть такое понятие — «победное поражение». Сейчас с уверенностью могу сказать, что поражение в Брисбене оказалось для Алексея победным. Сложившаяся ситуация была для него критической. Ведь в целом за олимпийский цикл у Жени было больше побед. Плюс срыв на Играх доброй воли. Именно это поражение заставило Алексея и Татьяну Анатольевну пересмотреть ситуацию, искать выходы из кризиса.

Как мне потом рассказал один из сотрудников нашей федерации, после этих соревнований Тарасова была просто убита, не спала всю ночь. А наутро сообщила Писееву, что в коллективе у них наступила кризисная ситуация и Ягудин больше не может идти таким путём. После чего, как говорят, Писеев посоветовал обратиться к Рудольфу Максимовичу Загайнову.

Ныне покойный Загайнов — личность крайне неоднозначная и весьма противоречивая. Не хочу ворошить старое, тем более что одного из самых одиозных спортивных психологов страны уже нет на этом свете. Скажу только, что в его долгой и весьма яркой карьере были и триумфы, и трагедии, и крах. Что касается работы с Ягудиным, то мне кажется, это был очень сильный и очень нужный на тот период ход. Кроме того, этот случай ещё раз подтвердил простую истину: когда ты падаешь, легче подниматься. Очень трудно всё время держаться наверху. Благодаря тому провалу Лёша освободился от груза ответственности постоянно быть первым. Работа с Загайновым делала своё дело. Уже на следующих соревнованиях я почувствовал в Алексее стержень — это был совсем не тот полностью деморализованный человек, которого видели в австралийском Брисбене. Он обрёл новые силы.

Интересно мнение о Загайнове олимпийской чемпионки Светланы Журовой. Она не одобряла методы его работы. Три ключевых принципа Загайнов формулировал следующим образом: ненавидеть соперника; побеждать любым путём; победа — путь к богатству. И Журова, и, к примеру, Виктор Петренко с Сергеем Бубкой отзывались об опыте работы с Загайновым крайне отрицательно. Но в случае с Ягудиным звёзды сошлись в нужном сочетании.

В сложившейся ситуации нашлись люди, которые хотели, чтобы энергия Загайнова не только сыграла в плюс Ягудину, но и в минус Плющенко. Поползли какие-то сплетни, слухи. До Жени всеми силами пытались донести одну простую мысль. Мол, в команде твоего соперника появился чёрный маг, он тебя теперь загипнотизирует, заколдует — и тогда тебе конец. Даже если человек в принципе не подвержен чужому влиянию, когда ему и раз, и два будут говорить об одном и том же, поневоле возникнут такие мысли.

Один случай позволил мне поверить в незаурядные способности Загайнова. Много лет назад на сборах в Леселидзе у нашего старшего сына Андрея внезапно подскочила температура под 40°. Мы не знали, что делать. Об этом узнал Рудольф Максимович, который тогда находился в расположении сборной страны, и вызвался помочь. Он сел над Андреем и стал то ли что-то говорить, то ли делать какие-то пассы руками. В результате через полчаса температура ребёнка снизилась до нормальной.

Я не могу с уверенностью сказать, что ошибка Плющенко, совершенно не характерная для него, произошла из-за гипнотического воздействия этого человека. Но эпизод, когда Загайнов к моменту выхода на лёд Евгения встал за его спиной и продолжил стоять на этом месте в течение всего проката, вызывает вопросы. Показательно, что его подопечный Алексей Ягудин уже выступил и находиться у бортика ему было незачем.

Возвращаясь к Олимпиаде в Солт-Лейк-Сити — первой Олимпиаде для Плющенко, скажу, что только Бог может знать, что именно тогда случилось. То ли не выдержала молодая психика, то ли это было пагубное влияние Загайнова, но Женя совершил нехарактерную для него ошибку. Никогда до этого Плющенко не выполнял четверной тулуп подобным образом — как и после, кстати. Я могу сказать только одно: находясь в полёте, при хорошем, уверенном толчке он почему-то передумал продолжать вращение, разгруппировался и упал лицом вперёд.

Удивительно, с каким трагизмом говорили тогда многие о проигрыше Жени. «Трагедия» — более мягкого определения не подобрать. Красной нитью в материалах СМИ проходила мысль: «Ягудин обыграл Плющенко». Вот вы, дорогие читатели, можете с ходу вспомнить, кого ещё из сильнейших фигуристов планеты победил Ягудин в Солт-Лейк Сити? Вряд ли, но зато сразу вспомните о Евгении Плющенко.

Для просвещённого читателя рядом с фамилией Ягудина стояло имя Тарасовой, а рядом с фамилией Плющенко — имя Мишина. И этот момент был главным для ряда печатных СМИ и некоторых телекомментаторов того времени.

Однако всё же главной во всей этой истории была не победа Ягудина над Плющенко, как это пытались преподнести, а победа русского оружия. Наши парни, два российских спортсмена — прошлый и настоящий ученики Мишина — сделали дубль на Олимпиаде. Что касается Жени, то на дебютных Играх для совсем молодого фигуриста выиграть серебро было само по себе значимо. Но к тому времени уже сложилось мнение: если Плющенко не первый — это провал. На него с четырнадцати лет, после победы на юниорском чемпионате, свалилась обязанность — выигрывать всегда и везде.

Честно говоря, меня удивило, что ни одного слова упрёка от Жени я не услышал. Ни тогда, ни после. Женя не пытался переложить ответственность ни на меня, ни на хореографа, ни на кого другого. Хотя многие в подобных случаях так и поступают, особенно под влиянием эмоций. Помню, даже наш хореограф говорил мне, возмущаясь: «Зачем вы отхлебнули воду из той бутылки, которая была предназначена Евгению? Вы же никогда не делали этого на других стартах!» То есть даже ему хотелось перевалить ответственность за эту неудачу на меня. И думаю, что не ему одному.

Но и я не пытался обвинить Женю в том, что тот сплоховал. И это лучше всего характеризует наши отношения. Они не сопровождаются показными поцелуями, объятиями и взаимными восхвалениями. Такая форма демонстрации у нас не практикуется. Тем не менее нас связывают серьёзные, добрые, уважительные отношения. Об этом свидетельствуют события, произошедшие как на той Олимпиаде, так и в дальнейшем…

Отбросив всё лишнее, могу смело заявить, что Олимпиаду в Солт-Лейк-Сити мог выиграть любой из них двоих. Но, исходя из того, что реально произошло на американском льду, победа Алексея была объективной. Более того, авторитет Жени позволил ему получить за короткую программу очень высокие оценки, которые я не ожидал увидеть, учитывая роковое падение в короткой.

В произвольной программе Ягудин был хорош и технически, и артистически. Интересно, что его первый тренер Александр Майоров рассказывал мне, что в детстве Лёша не любил заниматься хореографией. Пальчики, носочки — всё это было ему не по душе, получалось неважно, и, будучи «шухерным», он просто срывал занятия. В тот период, когда мы работали вместе, он постепенно стал относиться к хореографии и постановкам программ более внимательно. Но всё равно главными его козырями были тогда техническая подготовка и волевые качества. На одном из этапов Гран-при в Санкт-Петербурге он, выходя после Урманова и Плющенко, сказал: «Ну, всё, сейчас рвать всех буду…»

Серьёзный артистический дар стал просыпаться в нём ещё до ухода от меня. Евгений Сережников поставил ему довольно странный показательный номер — танец аборигена с бананом. Именно в этом образе я впервые увидел в нём большие артистические задатки. Но здесь нужно отдать должное Татьяне Тарасовой. Ей принадлежит заслуга превращения Лёши в спортсмена, артистизм которого сравнялся с его техническими возможностями. До сих пор Ягудин демонстрирует его как в шоу, так и в сольных выступлениях. В то время как техническая составляющая осталась на уровне, с которым он ушел от меня. За это время Плющенко овладел четверным сальховом и был близок к стабильному исполнению четверного лутца

Наши отношения с Таней менялись на протяжении всей жизни. Начавшись с юношеской дружбы во времена спортивной карьеры, они переросли в позитивно-уважительные отношения, когда мы стали тренерами, до откровенно враждебных во времена битвы Плющенко и Ягудина. Сегодня они перешли в умиротворённо-мудрые. Какие отношения нас ждут в ближайшем будущем, загадать трудно в силу неординарности её характера. О ней много говорят, пишут и ещё будут писать. Популярнее человека, чем Татьяна Тарасова, в современном фигурном катании, пожалуй, нет — этим всё сказано. Эта популярность находит отражение как в предельно восторженных отзывах, так и в столь же негативных.

На мой взгляд, её личность характеризует не рекордное количество чемпионов, выведенных на подиум, а способность быть яркой в любой ипостаси. Я бы отметил в ней прежде всего качество, которое никогда не звучит в числе её характеристик, — умение учиться. Будучи средненькой одиночницей, она стала парницей международного уровня. Никогда не выступая в танцах на льду, стала одним из сильнейших танцевальных тренеров мира. Не имея опыта работы с одиночниками, довела до олимпийского золота Илью Кулика и Алексея Ягудина. Пробежав по коридорам Института физкультуры и спорта, который в моё время в шутку называли «институтом без культуры и отдыха», овладела мастерством речи, сделала себя телеведущей, комментатором, получила престижный ТЭФИ. Вся история Татьяны — пример того, как человек делает себя сам.

…Так почему же я назвал эту главу и, собственно, события в Солт-Лейк-Сити «победным поражением»? Всё просто — если бы Плющенко выиграл Олимпийские игры в 2002 году, он, весьма вероятно, закончил бы спортивную карьеру. С уходом Плющенко зрители потеряли бы возможность наблюдать за выступлениями короля льда на протяжении ещё 12 лет, а российское фигурное катание недосчиталось бы большого числа наград. Поражение на американском льду оказалось на деле победным, ибо стало отправной точкой или, если хотите, поворотным моментом в череде последующих успехов Евгения, венцом которых стали три олимпийские медали, две из которых — золотые. Нашей совместной работе, продолжающейся более двух десятилетий, будет посвящена следующая глава.

Чтобы не быть голословным, приведу ещё несколько доводов в защиту предположения о том, что эти игры отнюдь не явились для Евгения «провальными», как писали о том с долей радости некоторые СМИ:

1. Женя выиграл серебро — замечательный результат.

2. Он продолжил карьеру.

3. Выручил федерацию в трудный момент.

4. Я как тренер положил в свою копилку кучу медалей.

5. Плющенко оставался сильнейшим спортсменом страны ещё 12 лет.

Разве это провал?..

Чистый Гиннесс

Чтобы полностью раскрыть образ моего наиболее успешного ученика, я хочу рассказать вам, читатель, о четырех ипостасях личности Плющенко — артист, спортсмен, человек и мужчина.

Артист

Конечно, первое, что приходит на ум при упоминании имени Евгения Плющенко, — это его рекордное количество медалей и победные возвращения после перерывов. Но для меня Женина уникальность заключается несколько в другом. Я его как-то назвал Шекспиром фигурного катания, потому что Шекспир был одним из немногих людей, державших в руке перо, кто так полно отразил в своих произведениях всю гамму человеческих чувств, как добрых, так и не очень. Это и любовь, и коварство, и зависть, и самопожертвование, и предательство. В шутку говоря, в этом отношении Женя Плющенко тоже мне чем-то напоминает Вильяма…

Есть много выдающихся спортсменов, но их амплуа всё равно колеблется в некоем диапазоне. Стефан Ламбьель, Курт Браунинг — это для меня, разумеется, гении конька. Но на моей памяти нет такого фигуриста, который мог бы столь блестяще воплотить на льду «Адажио» Альбинони и «Бандитский Петербург», «Умирающего лебедя» Сен-Санса и «Sex Bomb», «Танго Роксаны» и «Крёстного отца», танец в образе Вацлава Нижинского и мотивы, навеянные уникальным даром Вячеслава Полунина в программе «Асисяй», где Плющенко, трансформируя костюм, одновременно играл мужскую и женскую роли. Такого широкого спектра образов не демонстрировал на моей памяти ни один фигурист.

Спортсмен

Важнейшее качество Жени-спортсмена — это его умение побеждать. Во времена Плющенко было много фигуристов, которые хорошо прыгали и отлично катались. Но он имел уникальное свойство подавлять соперников. Когда Плющенко выходил с ними в одной разминке, они часто буквально съёживались. Это свойство он пронёс через всю карьеру — от первых юниорских стартов до короткой программы командного турнира Олимпиады в Сочи, где его выступление фактически предопределило итог соревнований.

В фигурном катании есть люди, которые ознаменовали собой целую эпоху в истории вида спорта. Это Белоусова — Протопопов, Роднина с партнёрами, Торвилл — Дин. В мужском одиночном катании период начала XXI века можно с полным правом назвать «эпохой Плющенко». Кто станет следующим таким спортсменом? Пока на горизонте я подобных людей не вижу. Конечно, двукратный олимпийский чемпион Юдзуру Ханю — уникальный, выдающийся атлет. Но назвать его именем эпоху я опасаюсь.

Сегодня наиболее очевидное преимущество прослеживается в женском одиночном катании, где пьедесталы принадлежат девочкам из группы Этери Тутберидзе. Но девичий период царствования, как правило, недолог. Одна героиня сменяет другую, поэтому впоследствии, возможно, будет уместнее говорить об эпохе тренера Тутберидзе, чем какой-то из её учениц.

Рядом с Этери мы видим фигуры Сергея Дудакова и Даниила Глейхенгауза. Я помню их обоих как спортсменов: Сергей был технически хорош и даже прыгал тройной аксель, Даниил же уже тогда тогда выделялся незаурядным художественным даром, но, как в шутку говорят, войдя в образ, не мог выйти из него и не отличался стабильностью. И будет, наверно, справедливо к имени Этери добавлять имена Сергея и Даниила.

Продолжая разговор о Плющенко-спортсмене, я бы хотел обратить внимание на другую его отличительную черту. Как правило, обычный человек часто старается найти причины неудач вне себя. Плохому танцору мешают брюки, а спортсмену — плохие судьи, тренер, который неправильно подвёл его к соревнованиям, или хореограф, поставивший не ту программу. Наш совместный с Женей путь был в основном победным. Но были на этом пути и поражения. Однако, повторюсь, я не помню случая, чтобы Женя пытался свалить вину на меня, на хореографа, на судейскую бригаду, на условия тренировок. Редчайшее качество! Вторым спортсменом в моей тренерской карьере, способным «не перекладывать вину на плечи соседа», стала Лиза Туктамышева, в жизни этой выдающейся спортсменки лепестки роз часто сменялись шипами. Но эти шипы она никогда не пыталась вонзить в тренера.

Человек

Пожалуй, ни один тренер мира не работал с фигуристом столь длительный срок, в течение которого мы с Женей Плющенко шли по одной спортивной дороге. Более двух десятков лет мы проработали бок о бок. Во время различного рода соревнований по фигурному катанию болельщики часто могут видеть в момент объявления оценок, как тренер и ученик обнимаются, захлёбываясь от слёз, как наставник бережно накидывает на подопечного куртку с эмблемой национальной федерации и аккуратно её застёгивает. А затем, после выхода с катка, услышать не всегда лестные высказывания одного о другом.

Как я писал выше, мы с Евгением не демонстрировали всему миру свою взаимную симпатию. Но нам это не помешало сохранить добрые отношения на протяжении долгого времени. В том числе и после того, как наши пути разошлись и Женя стал заниматься сначала депутатской, потом артистической, а теперь тренерской деятельностью и спортивным бизнесом. Поэтому могу утверждать, что поцелуи перед камерой далеко не всегда свидетельствуют о реальной искренности и крепости отношений.

Я знаю случаи, особенно раньше, когда тренеры вместе со своими учениками буквально ели вместе суп из одной кастрюльки, спали в одной кровати, пили и горячие, и горячительные напитки. В наших отношениях с Женей это были совершенно исключённые вещи. Я прекрасно понимаю, что он мог позволить и позволял себе нарушить спортивный режим. Но в течение всей его спортивной карьеры я ни разу не видел Плющенко с рюмкой или сигаретой.

Часто говорят, что тренер — это второй отец. Я же скажу, что чувства родителя к своему ребёнку и тренера к ученику — оба добрые, но всё же разные. И считаю, что для более успешной и продуктивной работы лучше их не смешивать.

Хочется добавить ещё один штрих к портрету Евгения Плющенко. Не секрет, что на высоком уровне спортивного мастерства между тренером и спортсменом в той или иной степени существуют финансовые взаимоотношения. Отмечу исключительную порядочность в этой весьма деликатной «системе координат».

Мужчина

Образ Евгения не будет полон без нескольких штрихов, характеризующих его как мужчину. Его интерес к девочкам был обнаружен мною, когда на сборах в испанском городе Хака французский тренер подошла ко мне и сказала: «Вчера вечером Женя (напомню, ему тогда было 13 лет) подходит к моей ученице и говорит: „Пойдём ко мне, в номере никого нет — целоваться будем!“» Думаю, сейчас многие согласятся со мной, что это очень неплохо, если мальчик хочет целоваться с девочками.

Естественно, в жизни Евгения были и увлечения, и любовь, и браки. Но могу с уверенностью заявить: для любимого человека он всегда был опорой, помощником, другом, не жалевшим ни душевного, ни материального. Сейчас у него счастливый, конструктивный, успешный и яркий брак с Яной Рудковской. В жизни не так часто удаётся вытащить джокера из любовной колоды карт. Ему это удалось.

Турин. Запланированный триумф

Многие болельщики, да и некоторые специалисты считают, что олимпийский цикл, финишной точкой которого стали Игры в Турине, выдался для нас с Женей самым спокойным и прогнозируемым с точки зрения результата. Главный конкурент не смог продолжить выступления на высоком уровне, Плющенко остался «царём горы», что доказал на Олимпиаде, опередив всех почти на 30 баллов. Но ситуация таковой была лишь на взгляд стороннего наблюдателя. На самом деле начать заново путь к олимпийскому золоту после поражения, понимая, что через четыре года надо выигрывать во что бы то ни стало, — это задача не из простых.

Как известно, турнир фигуристов в Солт-Лейк-Сити носил весьма скандальный оттенок. В частности, в парном катании многие западные СМИ и специалисты посчитали, что победа Елены Бережной и Антона Сихарулидзе была незаслуженной, что вылилось в беспрецедентное решение по вручению второго комплекта золотых медалей их соперникам из Канады. Не менее спорным был и судейский вердикт в женском турнире, где выбившиеся из общего ряда две оценки 5.6 за артистизм, поставленные Ирине Слуцкой, отправили её на второе место. В итоге всё это привело к радикальным изменениям в системе судейства, которые были произведены в рекордно короткий срок — менее чем за два года.

Дело в том, что Международный союз конькобежцев объединяет очень большое количество стран. И в его жизнь вовлечено множество людей — спортсмены, тренеры, хореографы, судьи, руководство, пресса, болельщики. Порой за излишний консерватизм тогдашнему руководству ИСУ доставалось от журналистов, но, на мой взгляд, этот консерватизм являлся скорее положительным качеством. После Игр в Солт-Лейк-Сити высказывалось множество пожеланий, иногда диаметрально противоположных, о необходимости тех или иных изменений в программе и правилах соревнований. Однако резко раскачивать ковчег, в котором находились сотни тысяч людей с чистыми и не очень намерениями, было бы спорным решением.

В своё время очень долго готовилось решение об отмене обязательных фигур. И хотя мировое сообщество фигурного катания было заранее осведомлено, это изменение вызвало мощный сдвиг во всех сферах нашего вида спорта. Сменилось поколение тренеров, потому что в новых условиях необходимы были наставники, обладающие несколько иными гранями таланта. Резко возросла роль хореографов, музыкальных редакторов, специалистов по костюмам. Изменился и существенно помолодел судейский корпус — это были уже совсем не те, весьма пожилые, люди, стоявшие в шубах на льду. Теперь это должны были быть люди эстетически более образованные, способные быстро принять верное решение. А не вытаскивать из папки картонки с цифрами, часто заранее приготовленными.

Олимпиада в Солт-Лейк-Сити была первой для нового руководителя МОК господина Жака Рогге. Он, естественно, присутствовал на соревнованиях по фигурному катанию. Именно там президент ИСУ Оттавио Чинкванта обещал президенту МОК господину Рогге как можно быстрее осуществить переход к новой, более современной системе судейства, которая бы свела субъективный фактор оценки до минимума. Однако, как доказывает практика, сделать судейство абсолютно объективным в виде спорта, первенство в котором не определяется метрами или секундами, — мечта несбыточная. Цитируя замечательный афоризм, принадлежавший одному из наших премьер министров Виктору Черномырдину: «Хотели как лучше, а вышло — как всегда».

Если раньше пятеро судей из девяти составляли в бригаде большинство и, сговорившись, могли обеспечить победу тому или иному спортсмену, то сейчас бывает достаточно того, чтобы двое из трёх человек, сидящих в технической бригаде, решили исход соревнований. Это происходит и в соревнованиях танцоров, когда уровни сложности дорожек шагов тех или иных спортсменов можно определить ещё до выхода на лёд, только взглянув на состав технической бригады. В турнире одиночников технические специалисты точно так же могут посчитать, скажем, четверной тулуп докрученным либо рассмотреть его со всей пристрастностью, могут увидеть внутреннее ребро на лутце, а могут упустить его из вида. Про одну элегантную американскую фигуристку журналисты писали так: «Чем дальше она находится от Родины, тем больше у неё недокрутов». И наоборот. Не буду вдаваться в подробности процедуры судейства, но скажу известную истину. Новая система не является достаточно объективной и не смогла полностью избавить наш вид спорта от судейских симпатий и антипатий.

Такие же значительные изменения в фигурном катании, как и при отмене обязательных фигур, произошли после введения новой судейской системы. Причём внедрялись они очень активно. Буквально на следующий сезон были проведены тестовые соревнования по новой системе. Надо сказать, что наша федерация и её тогдашний руководитель Валентин Николаевич Писеев вместе со значительным числом представителей других федераций принял новую систему в штыки и очень долго сопротивлялся её введению. Может быть, надо было, как в известной шутке, раз насилие неизбежно, расслабиться и попытаться свести неприятные ощущения к минимуму.

Но не только наши специалисты выразили своё недовольство. Принять новую систему для большинства было очень трудно. Всё равно что истинным коммунистам отказаться от лозунга «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!»

Например, многолетний председатель техкома ИСУ Соня Бьянкетти Гарбато написала письмо, в котором, утрируя, возмущалась тем, что теперь даже засунутый в нос палец во время тройного акселя может дать надбавку за неординарность исполнения. Но самое печальное было то, что новые правила, пытающиеся померить алгеброй гармонию, сузили рамки работы тренерам и спортсменам. Если раньше при постановке программы перед нами стояла задача создать произведение искусства, своего рода шедевр, то теперь мы вынуждены просчитывать каждое движение не только с позиции эстетики, а с точки зрения математики: как, где и за что нам судьи смогут надбавить баллы, засчитать повышенный уровень сложности.

Как-то, после проката Женей короткой программы «Лезгинка», президент ИСУ Оттавио Чинкванта восторженно отозвался о шаговой композиции, исполненной от одного короткого борта к другому, включающей интересные переходы с оригинальными позами на зубцах, как бы отражающие характерные для этого танца движения на подломленных пальцах ног. Именно эта композиция дала толчок появлению в правилах того элемента, который именуется дорожкой шагов.

К сожалению, современные правила уменьшили возможности спортсменов в дорожках шагов. В настоящее время технические специалисты оценивают сложность дорожки на пальцах! Один загибает пальцы, считая повороты, второй таким же образом подсчитывает шаги, третий скрупулезно ведёт учёт того, сколько раз фигурист наклонился, развернулся — то, что сейчас называется работой корпуса. Выдающиеся шаговые комбинации гениев фигурного катания Торвилл — Дина, Моисеевой — Миненкова, Браунинга, Кренстона и Бобрина сейчас не получили бы, говоря в шутку, ни черта, точнее, «ни черты» сложности!

Признанным гением вращений всех времён и народов был и остаётся Стефан Ламбьель. Так вот, когда он делал вращения, ещё не заключённый в прокрустово ложе новой системы, его пируэты потрясали воображение зрителя. А потом ему пришлось исполнять их так, как делают все, — и его уникальность, его гений явно померкли.

Однако положительных моментов, которые привнесли эти изменения, тоже хватало. Резко возросла сложность исполнения связующих поворотов. Соревнования были застрахованы теперь от таких случаев, какой произошел с Писеевым, когда он поставил паре Ирина Роднина — Александр Зайцев 5.9 за технику и 6.0 за артистизм, при том, что Ирина сделала одинарный сальхов вместо двойного. Теперь можно было надеяться на то, что судьи не станут так явно закрывать глаза на технические промахи спортсменов, и фигурист с двумя падениями уже не станет чемпионом. Хотя, забегая вперед, отмечу, что Олимпиада в Сочи показала: количество падений для завоевания олимпийской медали не лимитировано.

В тот момент на развитие Жениной карьеры повлиял не новый формат судейства, а уход Ягудина из спорта. Конкуренция, стремление к лидерству обязательно подразумевают кого-то, кто дышит тебе в затылок, в спину. Однако сложившаяся обстановка не помешала ему оставаться первым в мире фигурного катания.

Известная журналистка Елена Вайцеховская, олимпийская чемпионка по прыжкам в воду, которую можно считать самой опытной персоной в мире прессы, пишущей о фигурном катании, как-то написала большой материал, который назывался «Одинокий король». Он имел не совсем доброжелательный оттенок. Основной его мыслью было то, что соревноваться Плющенко было не с кем, а следовательно, его победы сильно теряют значимость. Но на самом деле эта мысль неправильно отражала тогдашнее положение дел, потому что в любой сфере человеческой деятельности прогресс не остановить. Зрело очень сильное новое поколение спортсменов, и сдержать его натиск в дальнейшем было крайне непросто. И Бриан Жубер, и Стефан Ламбьель уже владели и методическими приемами, и техническими способами реализации сложных движений, многооборотных прыжков.

Так продолжалось по меньшей мере два года. Стало понятно, что, если у кого-то из соперников все факторы успеха сложатся воедино, он будет представлять для Евгения большую опасность. Побеждать становилось намного труднее. На чемпионате Европы в Будапеште Плющенко, будучи, в принципе, безусловно сильнее, чем Жубер, проиграл ему. Так сложились звёзды — слегка расслабился, может, дал слишком много интервью перед турниром. Но на чемпионате мира того же года Женя уже был предельно собран, что позволило ему восстановить статус-кво.

И вот случилась беда. Травма паха, когда пришлось после короткой программы сняться с чемпионата мира в Москве. Тогда можно было подумать, что вот он — конец карьеры. Представляете, действующий чемпион планеты выступает на домашнем первенстве мира, который у фигуриста бывает один раз в жизни, максимум два, да и то, если он выступает лет 15 без перерыва. Более 10 000 зрителей приходят на трибуны, приветствуют своего кумира, ажиотаж в прессе, на телевидении, а надо сниматься с турнира. Я думаю, что, если бы Женя выступил в произвольной, он попал бы на пьедестал чемпионата мира. Но не уверен, что выиграл бы при этом Олимпийские игры…

Кстати, на том чемпионате победил Стефан Ламбьель, и на заключительной пресс-конференции в первых же своих словах он сказал: «Спасибо Алексею Мишину». Поблагодарил родителей, тренера, хореографа и меня. Это был первый случай, когда меня поблагодарил спортсмен, который не был моим воспитанником, а просто брал у меня уроки. Второй такой случай произошёл, когда Каролина Костнер выиграла одну из своих пяти золотых медалей на чемпионате Европы. После объявления её чемпионкой Каролина подъехала к той части трибуны, где я сидел, обратившись ко мне с поклоном и жестом благодарности.

До сих пор с теплотой и благодарностью меня встречает Хавьер Фернандес. На протяжении десяти лет я проводил сборы в Хаке — родном городе Хави на севере Испании. Там он вместе с сестрой Марией тренировался у меня каждое лето, и я был наставником его личного тренера. То, что его карьера впоследствии сложилась так успешно, — это приятно, не скрою, ведь успехи даже бывших своих учеников я всегда воспринимаю и как свои. Специалисты могут заметить, что техника прыжков у него до сих пор не канадская, а наша, сложившаяся ещё в юности.

…Когда мы вышли на финишную прямую, всё уже подчинялось одному — любую ситуацию рассматривали лишь с точки зрения: поможет ли это выиграть Олимпиаду. Женя стал строго, буквально так, как написано в книжках, соблюдать режим поведения спортсмена. На льду, вне льда, в быту. Он перестал посещать дискотеки, рестораны, проявил исключительную силу воли. Согласитесь, отказаться от бокала шампанского после удачного старта — это весьма нетрадиционно, особенно для русского человека.

Накануне соревнований мы приехали на тренировочный каток олимпийского Турина. Женя вышел на разминку. Через 3–4 минуты он сделал тройной аксель, затем исполнил необходимые четверные тулупы. В этот момент на тренировку пришёл Джонни Вейр и встал за бортом. Женя разбежался, выполнил четверной тулуп с тройным риттбергером изумительного качества. Потрясённый Вейр произнес только одно слово: «Awesome…»

Первая наша задача была сформулирована предельно чётко: в короткой программе выйти безо всяких эмоций, сделать так, чтобы оторваться на максимальное количество баллов от соперников. И ни в коем случае не расслабляться во втором виде. Перед прокатом произвольной я ему сказал: «Женя, пока не дойдёшь до дорожки, пока не сделаешь все основные элементы — никаких эмоций. Прыжок, прыжок и прыжок». А он отвечает: «Не после дорожки. Давай раскрепощусь лишь после того, как сделаю всё».

Эта победа стала главной наградой для нас с Женей. Четыре года мы с Плющенко выполняли ответственную, тяжёлую работу. Вместе с нами были наши друзья. В первую очередь замечательный Давид Авдыш, помощь которого была многогранна: и постановки, и разминки, и костюмы. У истоков мастерства стоял человек, который формировал в Евгении не только чувство прекрасного, но и другие добрые человеческие качества. Имя этого человека — Евгений Сережников. И, конечно, нельзя не упомянуть имя профессора Эдвальда Смирнова, который как опытный художник делает из безликого контура смотрящий на тебя образ. И вот наш труд увенчался триумфом!

Ванкувер. Зигзаг истории

После победы в Турине ко мне подходили и журналисты, и специалисты. Многие из них полагали, что присутствие Жени тормозит наше мужское одиночное катание и после его ухода освободится дорога для новой поросли талантов, которым он якобы не давал пути. Плющенко ушёл. Дорогу освободил. Побежали по этой дороге те таланты довольно неспешно и не слишком-то далеко. Уже через пару лет, на полпути к ванкуверской Олимпиаде российские фигуристы остались с одной-единственной путёвкой на крупнейший турнир сезона — мировой чемпионат.

В сентябре 2009 года на катке Новогорска состоялись традиционные прокаты сборной команды. Среди участников был и Женя, только что приступивший к тренировкам. Присутствовавший на катке В. Писеев посмотрел на парней, схватился за голову и сказал: «Что же они делали три года?! Смотрите, Плющенко уже сейчас лучше их!»

И действительно, ещё раз отметим одну из сильных сторон личности Евгения. Он умел подавлять соперников своим присутствием.

Одним из фигуристов, катавшихся тогда в Новогорске, был и Сергей Воронов. Хочется сделать небольшое отступление, касающееся этого в целом хорошего фигуриста и нормального парня. Мы уже говорили, что судьбу спортсмена определяет в том числе исторический срез, на который пришлась его карьера. Ярким примером судьбы без везения служит спортивная жизнь Сергея. Хотя он находился 12 лет в российском топе, ему так и не суждено было попасть на главный турнир для любого спортсмена — Олимпийские игры…

В Ванкувер он не поехал, потому что его заменили на молодого Артёма Бородулина, который не замедлил тут же исчезнуть с небосклона фигурного катания. В Сочи я лично видел его олимпийское удостоверение, которое было выписано вместо Максима Ковтуна, которого тогда почему-то не могли найти живым ни в Москве, ни в Екатеринбурге. Но это удостоверение осталось неиспользованным в связи с коллизией с правом замены в личном турнире.

Третий случай произошёл перед Олимпиадой в Корее. Уверенно пройдя первую половину сезона и единственный из русских отобравшийся в финал Гран-при, он проиграл национальный чемпионат. Хотя после более чем плачевного катания Дмитрия Алиева и Михаила Коляды было очевидно, что олимпийское удостоверение — уже в кармане Воронова. Но и тут судьба-злодейка отобрала его: он откатался так плохо, как это только было возможно.

…Мы начали работу по возвращении, главной целью которой должен был стать Ванкувер. Но когда Женя окончательно решил, что последнего слова в большом спорте ещё не сказал, ситуация в системе оценки значимости отдельных сторон мастерства в мужском одиночном катании резко изменилась.

Как иронизировали во времена социализма, «генеральная линия партии» сделала очередной зигзаг. Не секрет, что в нашем виде спорта политика международной федераций т. е. ИСУ имеет очень большое значение. Накануне Олимпийских игр в Ванкувере американские фигуристы не выигрывали золото на протяжении 22 лет. Поэтому на борьбу за олимпийскую победу были привлечены все силы — и специалисты, и судьи, и журналисты, и даже общественность.

Сравнивая катание русских фигуристов, олицетворением которых был Евгений, мы видели, что их прыжковая подготовка лучше. Кто ещё тогда «лепил» каскад 4–3–3? Кто «шарашил» каскад из тройного акселя и тройного тулупа? При этом имея прекрасные программы и эмоционально их исполняя.

В этой ситуации наш славный ИСУ стал искать наиболее уязвимый аспект мастерства наших. Таким оказались, упрощённо говоря, разбеги. Действительно, штурмуя сложнейший прыжковый контент, трудно заморачиваться шаговыми изысками. Для рождённых той эпохой это не было необходимостью. Именно эта тема стала педалироваться федерациями Канады и США.

Особую жёсткость в реализации проекта «Победим Плющенко транзишеном» проявила одна из авторитетных судей ИСУ Зизи Крик. Проводя международные семинары судей, она включала видеозапись программ Жени, выискивала фрагменты с наиболее простыми разбегами и начинала причитать: «Смотрите, перебежка, ещё одна, вторая, третья…» И это всё накануне очередной Олимпиады. Позиции этого блока усиливались тем обстоятельством, что канадский фигурист Патрик Чан отличался уникальным даром скольжения, и его техника катания буквально завораживала зрителей.

Дело дошло до того, что два основных конкурента Плющенко — Патрик Чан и американец Эван Лайсачек говорили в интервью, что им и не нужен четверной прыжок — они победят Евгения связующими шагами. Сравнивая все стороны катания Лайсачека и Плющенко с его атомным козырем — четверным прыжком, невозможно поверить, что судьбу олимпийского золота решит транзишн. Как до, так и после Ванкувера нельзя было выиграть Олимпиаду без прыжка в четыре оборота.

Я люблю говорить, что вся техническая составляющая фигурного катания представляет собой пирамиду. В её основании лежат качество скольжения, рёберность, умение вращаться, правильно располагать элементы по полю программы. Но на самой вершине этой пирамиды стоят многооборотные прыжки. А на Олимпиаде в Ванкувере у этой пирамиды словно отрезали верхушку. Способ перемещаться по льду от элемента к элементу стал почему-то главным. Можно сказать, что, завоевав серебряную медаль Олимпийских игр, Плющенко проиграл не Лайсачеку, а тому искривлению в генеральной линии развития фигурного катания, которая имела место на тот момент. Эта линия сделала зигзаг, который завершился аппендиксом, потому что он вёл в тупик. И сейчас мы видим, что после Ванкувера без нескольких разных четверных прыжков фигурист на соревнованиях уровня чемпионата мира и Олимпиады не мог претендовать не то что на медали, а даже на попадание в сильнейшую разминку.

Нужно понимать: если бы Женя выиграл Олимпиаду в Ванкувере, мировому фигурнокатательному сообществу фактически пришлось бы расписаться в том, что все эти четыре года мужское одиночное катание не развивалось, а в лучшем случае находилось в состоянии стагнации. Тем не менее эта стагнация легко просматривалась: рекорд Плющенко образца Турина через четыре года побил… сам Плющенко на чемпионате Европы 2010 года.

Одним из главных критиков судейского решения в Ванкувере стал не кто иной, как давний соперник ещё Алексея Урманова — канадец Элвис Стойко, блестящий мастер, который был одним из первых фигуристов, регулярно исполнявших четверные прыжки на соревнованиях. По окончании Олимпиады он прямо и без обиняков заявил, что победа спортсмена, даже не пытавшегося сделать четверной прыжок, приведёт к откату фигурного катания назад и отказу от сложнейших элементов.

Главу об Играх в Солт-Лейк-Сити я назвал «победным поражением». То же можно сказать и о Ванкувере. Но если поражение от Ягудина позволило всем поклонникам наблюдать Женю ещё более 10 лет на льду, то спорный вердикт судей в Канаде стал в итоге победой для всего фигурного катания. Дело в том, что опасность падения уровня мужских соревнований была настолько очевидна, что технический комитет ИСУ после завершения Олимпиады значительно поднял стоимость четверных прыжков, дабы простимулировать фигуристов к их исполнению.

Серебряная медаль Ванкувера нисколько не повлияла ни на авторитет Жени как фигуриста, ни на отношение к нему преданных болельщиков. Якутские ювелиры изготовили медаль. На лицевой стороне был изображен Евгений, исполняющий прыжок, на обратной — надпись: «Победителю Евгению Плющенко за непревзойдённое мастерство от российского народа».

Любители фигурного катания не забыли и меня, тренера: в моей коллекции наград имеется золотая медаль весом в 380 граммов, украшенная алмазами, изготовленная также ювелирами из Якутии. На ней написано: «Тренеру победителя».

Меня результаты тех Игр также не заставили отойти от понимания значимости четверных. Вся моя тренерская жизнь и научная деятельность были направлены на создание совершенной системы исполнения и обучения многооборотным прыжкам. Эту систему наглядно демонстрировали мои лучшие ученики.

И что же вышло? После повышения стоимости четверных прыжков фигуристы, которые ещё вчера говорили, что они не нужны, массово стали изучать и вставлять их в свои программы. Спустя ещё пару лет произошёл гигантский скачок уровня прыжкового мастерства, когда ребята стали делать по пять, шесть и даже семь четверных прыжков в двух программах. Недаром закончившийся олимпийский цикл я бы назвал великим периодом в нашем спорте. А произошло это в том числе и потому, что восемь лет назад мы с Женей не стали следовать зигзагу истории. Время подтвердило правоту такого подхода. Прогресс нельзя остановить.

* * *

Известно, что все процессы в природе имеют колебательный характер. Этому закону подчиняется и фигурное катание. Прыжковый бум достиг состояния так называемой критической массы, когда её превышение инициирует ядерную реакцию.

Такой реакцией стал мужской турнир на чемпионате мира 2017 года, когда стремление выполнить максимальное число четверных превратило произвольную программу мужчин в «камнепад».

Эффект «грязного» катания вызвал решения Конгресса ИСУ о снижении стоимости четверных прыжков и более строгой оценке чистоты их выполнения. Фигурное катание стало чище, но проще.

Думается, маятник истории в будущем качнётся в обратную сторону и значимость сложных элементов вновь увеличится. Юные девочки группы Этери Тутберидзе — в авангарде борьбы за «многооборотность» фигурного катания.

Сочи. Айсберг на Чёрном море

Если попытаться для каждого олимпийского турнира с участием Плющенко подобрать точный эпитет, то к сочинским соревнованиям подошло бы «самые болезненные». В прямом и переносном смысле.

Травмы и до того часто вмешивались в наши планы подготовки, но между Ванкувером и Сочи их было чересчур много. Карьера Жени в спорте выдалась сверхдолгой и сверхнасыщенной. С четырёх Олимпиад уезжать с медалями — не думаю, что в ближайшее время его рекорд будет побит! Последний раз такое случалось почти 100 лет назад, когда к спортсменам были совершенно иные требования, а уровень конкуренции был просто несопоставим. Если в 20-е годы прошлого века фигурист мог стать олимпийским чемпионом в 40 лет, то сейчас даже на 25-летних парней смотрят порой как на музейные экспонаты. А девушка, разменявшая третий десяток и продолжающая кататься на топ-уровне, стала редкостью.

Подготовка спортсмена в запредельном для его дисциплины возрасте — это всегда работа с тончайшим материалом, который может обнаружить свою хрупкость в самый неожиданный момент. Ещё вчера, казалось, всё было прекрасно, а сегодня каждое движение даётся с неимоверным трудом. Так было и с Женей: он в блестящем стиле выиграл чемпионат Европы в Шеффилде, набрав рекордные для себя баллы в произвольной программе. Комментатор Александр Гришин сказал тогда, что Плющенко сможет побороться с Патриком Чаном на чемпионате мира 2012 года. И Женя был внутренне готов к борьбе за золото.

Говоря об этом турнире, не могу не вспомнить прекрасное выступление нашего воспитанника Артура Гачинского. Маленького семилетнего Артурчика привела ко мне его мама Светлана, и мы стали разучивать с ним простой аксель. И здесь я хочу добавить, что в практике нашего, да и мирового фигурного катания не так часто встречаются случаи, когда тренер ведёт спортсмена от одинарного акселя до пьедесталов европейских и мировых чемпионатов.

На том первенстве Гачинский был первым в короткой программе, опередив самого Плющенко. А после произвольной стал серебряным призером, незначительно уступив лишь Евгению.

Оценивая сейчас уровень таланта Артура, скажу, что Бог его наградил редким сочетанием уникальных физических качеств и артистического дара. Наверное, в тот период ни один фигурист мира не выполнял тройной аксель столь блестяще. А набор четверных прыжков, которыми он владел, является весьма серьёзным и в настоящее время: тулуп, сальхов и риттбергер.

А Жене вскоре от поездки на первенство планеты пришлось отказаться — не выдержал мениск. В следующем году история повторилась и даже ухудшилась. Он кое-как докатал короткую программу на европейском чемпионате, но на произвольную не вышел. Вместо этого пришлось ложиться на операцию в израильскую клинику.

В российском мужском одиночном катании образовался определённый вакуум. На Плющенко навалились трудности, связанные с собственным здоровьем. У Артура Гачинского тогда случился психологический надлом, о котором я рассказывал в главе о до конца не реализованных талантах. Совсем юный Максим Ковтун тогда не мог справиться с грузом взвалившихся на него ожиданий — трудность, от которой он так и не избавился. Об этом я скажу отдельно.

Но сначала я бы хотел обратиться к истории и провести параллель с другим спортсменом, искусственно выброшенным на уровень выше своей реальной компетенции. На Олимпийских играх в Риме в 1960 году перед руководством нашей делегации стоял вопрос: кого в турнире боксёров выставлять против Мухаммеда Али, в то время носившего ещё родное имя Кассиус Клей? Лучшим боксёром нашей команды был выдающийся боец Геннадий Шатков. Но его весовая категория была на ступень легче, чем супертяжёлый вес Али.

Решение принималось в ЦК партии. Ничего, мол, легкий, но техничный и волевой. Да, Шатков был прекрасным боксёром. Но дрался он против гения бокса, да ещё и на категорию тяжелее. В огромную заслугу ему можно поставить то, что он закончил бой на ногах, хотя и имел несколько нокдаунов.

Во время нашей совместной работы в институте Лесгафта — он был у нас проректором по спортивной работе — Шатков говорил, что тот бой с Али дорого ему обошёлся. Последствия пропущенных ударов сделали свое дело — произошла серия инсультов, в результате которых ему пришлось заново учиться говорить…

С Максимом Ковтуном произошло нечто подобное. На мой взгляд, в его спортивной судьбе роковую роль сыграло решение об отправке на чемпионат Европы после того, как он занял пятое место на национальном первенстве. Ничто не может быть пагубней, чем возлагать на представителя любой сферы человеческой деятельности ожидания на порядок выше его компетенции. А ведь карьера Максима могла развиваться совершенно по-другому — логичному пути от юниора к взрослому. Кроме того, решение девальвировало святое для любого спортсмена слово «победа». Помнится, что даже спортсмены с мировыми именами выразили свой протест. В первый и, надеюсь, в последний раз за время моей тренерской карьеры я стал свидетелем того, как спортсмены организовали акцию в поддержку товарища по команде Константина Меньшова, бронзового призёра чемпионата России, которого лишили возможности представлять свою страну на европейском первенстве. Акция состояла из краткого лозунга, моментально разлетевшегося по всему интернет-пространству и гласившего: «Даёшь Костю на Европу!» Интересно, что одними из ее инициаторов были проявившие недюжинную решительность Максим Траньков и Ксения Столбова. Неизвестно, во что бы это всё вылилось, если бы не вмешательство личных тренеров протестующих, потребовавших прекратить акцию.

…Ретроспективно вспоминая важные решения нашей федерации, интересно наблюдать многогранность интерпретации понятия «спортивный принцип» в различных ситуациях. В 2013 году он был с полной уверенностью реализован как «ничего, что Ковтун пятый с отставанием от Плющенко в 40 баллов и от Меньшова в 3.86 балла, всё равно в команде». А в 2019 году этот же спортивный принцип был с гордостью продекларирован, как одна фигуристка выиграла у другой 1.71 балла при судействе, не выдерживающем никакой критики, значит, достойна места на чемпионате мира.

Веря в генетическую одарённость Максима к сложнокоординационной деятельности, все надеюсь, что его поиски «победного» тренера завершились после возвращения в родные пенаты к Елене Буяновой. Я видел его тренировки на старте сезона 2019 года, и Ковтун на них выглядел очень легко и динамично. Однако отголоски карьерных катаклизмов, в которые его затащил «спортивный принцип», аукались ему вплоть до завершения спортивной карьеры.

Что касается самой Елены Германовны, то есть тренеры, которые были выдающимися спортсменами и смогли стать такими же наставниками. По моему мнению, в этом плане она выше и сильнее всех.

Будучи спортсменкой, Елена Германовна, как говорят американцы, была ice cracker — «ломательницей» льда. Ей принадлежат несколько достижений, в каждом из которых есть слово «первая»:

— первая исполнительница тройного прыжка в короткой программе;

— первая исполнительница трёх тройных прыжков в произвольной программе;

— первая исполнительница каскада двойной флип — тройной тулуп;

— первая исполнительница тройного риттбергера на чемпионате мира.

А ведь отечественное женское одиночное катание было до неё, да простят меня читатели, тёмным пятном нашего вида спорта. Девушки занимали места за пределами мировой десятки, а то и двадцатки.

Став тренером, Елена Германовна тихо, скромно, достойно стала опять первой — тренером первой российской олимпийской чемпионки Аделины Сотниковой.

Вернёмся к предолимпийскому сезону. Справедливости ради стоит сказать, что другие наши фигуристы-одиночники, не упомянутые выше, также не демонстрировали катания мирового уровня. В общем, на олимпийский сезон Россия осталась с одной квотой в мужском одиночном катании. Это не стало бы критичным, если бы не новая дисциплина в турнирах Олимпиад — командные соревнования. Что означало: единственному участнику от России придётся сделать то, чего ещё не совершал ни один фигурист — откатать свои программы четыре раза в рамках одних Олимпийских игр.

Никто из главных фаворитов Игр не стал проверять себя на прочность: Ханю и Чан катались только в короткой программе, после чего следовала замена. При этом они были младше Жени на добрый десяток лет. Россия этой возможности была лишена, хотя один вариант всё же оставался — в случае травмы участника командного турнира на личные соревнования мог выйти другой фигурист.

На чемпионате России в декабре 2013 года Плющенко проиграл. Классно откатавшись в короткой программе, на следующий день в произвольной он допустил сразу несколько нехарактерных для себя ошибок. Давая интервью после турнира, Женя, конечно, находился не в самом лучшем психологическом состоянии. И до конца не разобравшись в правилах, обронил фразу о том, что не уверен, хватит ли у него сил на индивидуальный турнир.

Для решения вопроса о составе команды на чемпионат Европы состоялся исполком федерации. Выступая на нём, я обратился с просьбой к руководству освободить Евгения от участия в первенстве континента, приведя ряд весомых аргументов. Команда Ковтуна была уверена в его успешном выступлении и решила заявить его на эти соревнования. Оглядываясь назад, могу предположить, что судьба Максима, откажись он от чемпионата Европы, могла сложиться иначе. На этом турнире новоиспечённый чемпион России вновь не справился с нервами, оказавшись вне пьедестала и став худшим из всех российских фигуристов. Воронов был вторым, Меньшов — третьим.

В этой ситуации, когда Ковтун показал неготовность к серьёзной борьбе, а Воронов и Меньшов не обладали международным авторитетом, рельефно обозначилась кандидатура Плющенко.

Ещё одной трансформацией спортивного принципа явился традиционный для нашего советского прошлого контрольный прокат. Он, действительно, являлся своего рода пеньюаром легитимности, которым в прошлом руководство федерации часто обосновывало решение. Хотя любому здравомыслящему человеку, разбирающемуся в фигурном катании, было совершенно ясно, кто в этой компании сильнейший: олимпийский чемпион яркая фигура мирового фигурного катания или спортсмены ни до и, как показала жизнь после Сочи не рассматривались как лидеры мирового фигурного катания? Как в трезвом рассудке рассматривать шансы Ковтуна, занявшего четвёртое место на Европейском турнире, где вообще отсутствует серьёзная конкуренция? Какое же место тогда ему планировать на мировом форуме, где выступают блестящие канадцы, сильные американцы, ставшие легендой японцы?

Могу охладить пыл тех, кто считает, что прокат был где-то в лесу, а присутствовало на нем полдесятка человек. Прокат действительно был в полном соответствии с правилами произвольного катания на глазах у всех руководителей федерации. Он был заснят и несколькими специалистами, и официальной камерой и хранится в архиве. Женя хорошо откатался, исполнив среди прочих прыжков и четверной тулуп, и тройной аксель, не удававшийся ему на национальном чемпионате. Убедившись в реальной дееспособности Евгения, федерация приняла решение в его пользу. Жизнь показала — это было верным выбором.

Ситуацию, когда, казалось бы, опытные, титулованные и абсолютно здоровые фигуристы начинали ошибаться и срывать элементы на ровном месте, если в одной разминке с ними находится Женя, называли «эффектом Плющенко». Уже вроде и возраст у него был не тот, и, как писал его тёзка Евтушенко, «взошли иные имена», но сила эффекта сохранилась. Дрогнул Патрик Чан, который должен был со старта принести преимущество сборной Канады. Порыв, который задал Плющенко, был подхвачен — и российская команда стала первыми олимпийскими чемпионами даже до завершения соревнований в последнем виде.

История фигурного катания перешагнула два командных турнира. И главный вывод напрашивается следующий. Эти соревнования — не полигон для проб. А «камикадзе» — неудачный выбор для такой ответственной ситуации, когда на твоих плечах лежат почёт, медали и финансовое благополучие всей сборной. Вся дальнейшая карьера по-человечески весьма симпатичного мне Максима наглядно демонстрирует справедливость этих слов.

А недавняя Олимпиада в Корее преподнесла другой урок: тактику выступлений должны диктовать не амбиции, а практический анализ турнирной ситуации. Уже ветеран канадской сборной Патрик Чан, катавшийся перед Колядой, допустил две грубейшие ошибки в короткой программе. И перед Михаилом стояла ясная задача: обыграть его. Для её выполнения хватало бы простейшего контента из тройного акселя, тройного лутца и каскада из тройных флипа с тулупом. И, конечно, решение начинать программу с четверного лутца, который, безусловно, талантливому Мише удавался на стартах считаные разы, явилось фатальным тактическим просчётом.

…Сочинское золото команды фигуристов было не только первым в новой олимпийской дисциплине — оно стало первым в копилке всей сборной России на домашней Олимпиаде. Радовались болельщики, устроившие праздник в олимпийском парке, по телевидению постоянно крутили фрагменты выступлений. На том же командном турнире взошла звезда Юлии Липницкой, проникновенно исполнившей свою программу, поставленную Ильёй Авербухом на музыку из оскароносного кинофильма «Список Шиндлера». Главными героями турнира в глазах практически всех любителей фигурного катания стали как раз Юлия и Женя. Ведь только они в нашей сборной откатали обе программы. Но громадная ответственность, моральная и физическая усталость от сложнейшего испытания оказались слишком тяжелы для Юлии, и в личном турнире Липницкая осталась без наград. То же испытание предстояло и Плющенко.

Парадокс создавшейся ситуации состоял в следующем. Не владея всеми нюансами правила замен, в том самом интервью после чемпионата России Евгений вскользь упомянул, что планирует выступить лишь в командном турнире, тогда как правила не предусматривали этого. Это важное обстоятельство сделало невозможным его отказ от участия в личных соревнованиях. Сложившееся положение я бы охарактеризовал так: не кататься — не мог, кататься — не смог.

Возвращаясь мыслями к теме сочинского турнира, можно задать себе несколько вопросов. Нужен ли был Плющенко на той Олимпиаде? Был ли в составе российской сборной человек, который мог бы выступить сильнее? Могу твёрдо сказать, что тон, который задал Женя в командных соревнованиях, начиная с короткой программы, придал силы всей команде. И настроил фигуристов совершенно на другой лад — не на борьбу за медали, как планировали до начала Игр, а на олимпийское золото. Этот победный настрой создавало само его присутствие в команде. Время всё расставило по местам, поэтому сейчас неоднократные призывы эмоционального Владимира Жириновского «Плющенко — под суд, Мишина — в тюрьму» воспринимаются как явно смешные…

* * *

Через три года Женя дал интервью, в котором объявил фактически о завершении спортивной карьеры. «Решил, что со спортом пора заканчивать, год назад, когда мне прооперировали шейный отдел. Подумал, что уже достаточно. Я смотрю, как выросла молодежь, как выросло мужское фигурное катание. С молодёжью невозможно сейчас соревноваться — мне так кажется. Есть какой-то предел. У меня было 15 операций, выступать на пятой Олимпиаде — сложно. Я уже наелся»[8], — сказал он тогда. Однако, вспоминая чемпионат России 2018 года, который был отборочным на Олимпиаду в Питере, не исключаю, что он мог быть на пьедестале того турнира. Победитель Михаил Коляда набрал в сумме 281 балл. Ставший вторым Александр Самарин получил 258 баллов. Бронза досталась Дмитрию Алиеву с 249 баллами. А Евгений Плющенко, на своём последнем чемпионате достигший суммы в 261 балл, легко попал бы в олимпийскую сборную. При этом все три медалиста оставили плачевное впечатление.

Совсем недавно Женя стал моим коллегой. Зная его целеустремлённость, уверен, что он сделает всё, чтобы стать таким же блистательным тренером, каким он был фигуристом. Я с Евгением вместе уже очень долго, и сейчас мы продолжаем сотрудничество. Я готовлю тренажёры для его школы, которые он у меня попросил. Он организовал непростую школу. Но, как и в спорте, явился основателем нового подхода к тренерскому делу, поступив довольно неординарно.

Мы знаем, что существует бизнес в промышленности, торговле, искусстве. Последние достижения в космонавтике совершены бизнесменами. «Тесла» Илона Макса бороздит просторы Вселенной. Его космический челнок успешно состыковался с Международной космической станцией. А Евгений Плющенко стал основоположником бизнес-подхода в фигурном катании. Он действует со свойственным ему размахом.

Жду момента, когда потерплю от него поражение как от коллеги, потому что самое лучшее поражение для учителя — от его ученика. Я теперь Державин, который верит в своего Пушкина. На 35-летии Евгения журналисты задали мне вопрос: «Что бы вы пожелали своему ученику, ставшему теперь тренером?» Я в шутку заметил: «Желаю, Женя, чтобы твои ученики были такими, как ты, а ты стал таким тренером, как я».

Потомок Чингисхана…

Абсолютно точно могу сказать, что Лиза Туктамышева — это особая страница в моей тренерской жизни. Причём страница эта очень яркая, она являлась, говоря стандартным журналистским языком, чередой побед и поражений. Впервые я увидел Лизу на кубке, как я шучу, имени меня, проходившем в городе Белгороде в 2005 году. Там была Галина Киндеева, хорошо известная в отечественном фигурном катании персона, которая насмотрелась за годы, проведённые в нашем виде спорта, столько хорошего и плохого, что научилась отличать зёрна от плевел. Она мне сказала: «Алексей Николаевич, посмотрите, как высоко прыгает эта девочка». А девочка была ещё чистый ребёнок, угловатый, с примитивной программой и слабыми вращениями. Высота прыжка мне всё же запомнилась в первую очередь за счёт высокого положения свободной ноги. Взвесив все «за» и «против», я посмотрел и подумал, что такую гору мне не разгрести. В тот год я её не взял.

Но вектор моей тренерской жизни уже неумолимо склонялся в сторону Лизы. В это самое время у меня были две ученицы, обе симпатичные девушки, каждая из которых имела свои грани таланта. Однако особенности нашего тренировочного процесса напоминали выращивание картофеля китайцами. Утром сажают картошку, а вечером её выкапывают, потому что очень «кусать хотецца». У нас это выглядело так: утром настроили флип — вечером его нет. Вечером настроили лутц — с утра его опять нет. И я настолько замучился постоянной борьбой за координационную память, что решил — возьму себе девочку: пусть даже с ней возникнут трудности в дальнейшем, зато перестанет меня мучить работой на картофельном поле. Правда, сама Лиза оценивала свои прыжки того периода не очень лестно, говоря, что прыгала «балалайкой», имея в виду отсутствие правильной группировки.

Светлана Веретенникова — первый тренер Лизы

На следующий год я опять приехал на этот же турнир, посмотрел на Лизу, такую же, в принципе как в прошлом году, попросил найти её тренера. Этим тренером оказалась Светлана Михайловна Веретенникова. С первых же слов она произвела впечатление спокойной, серьёзной, рассудительной женщины. На моё предложение работать с девочкой вместе она без колебаний сказала «да», хотя потом признавалась, что сначала даже боялась ко мне подойти, настолько не верила в реальность происходящего.

На этом этапе значимость Светланы Михайловны была очень высока, и я очень благодарен ей за ту роль, которую она в нём сыграла. Она возила Лизу из Глазова в Питер и обратно, кормила, следила за ней. Жили они сначала в общежитии спортинтерната, затем в скромной квартире через дорогу от «Юбилейного», которую я оплачивал, являясь спонсором основных их расходов. А когда мы боролись с Лизиной «балалайкой», для улучшения группировки я дал им «жилет Мишина», показал, как им правильно пользоваться. Так они стали его использовать не только в разминке, не только на льду, но даже и дома, что быстро принесло плоды — группировка была усовершенствована коренным образом.

Будучи в Петербурге, Светлана Михайловна получила уникальные условия работы и имела все возможности как для повышения своей тренерской квалификации, так и для работы с Лизой, которая была её единственной ученицей. Делала она это со свойственной ей настойчивостью и пунктуальностью. Надо сказать, что школу она закончила с медалью, а Малаховский институт физической культуры — с отличием. Она быстро освоила как основной комплекс упражнений, созданный в нашем коллективе, так и технику обучения сложным прыжкам.

Наблюдая сейчас свободную и раскрепощённую девушку, не верится, что когда Лиза только приехала в Петербург, она куталась в пальто с большим капюшоном, завязывала шарф, натягивала шапку аж до переносицы и ходила в таком «скафандре». Наверное, причиной тому послужило, с одной стороны, стеснение, а с другой — переезд из региона с суровым климатом. Первоначально Лиза тренировалась попеременно в Санкт-Петербурге и родном Глазове.

Этот город мне запомнился ещё со времён моей собственной спортивной карьеры. Перед тем как приехать туда на сборы или соревнования, нужно было оформить специальный пропуск, потому что город был закрытый — там было большое производство, находился комбинат по обогащению руды. Мне рассказывали, как на одном из юбилеев этого комбината можно было увидеть фотографии первых лет работы. Больше всего запомнилась фотография, где рабочие сидят прямо на руде и едят принесённые с собой обеды.

Когда я был там на сборах, с нами была одна из «могикан» отечественного фигурного катания — Татьяна Александровна Гранаткина. Ещё не до конца понимая, где находится, она выглядывала в окно и удивлённо говорила: «Странно, а где же воробушки? Ни одного не вижу».

Возможно, неблагоприятная экологическая обстановка стала причиной ранней смерти Лизиного отца Сергея, которого она очень любила. Он был футбольным тренером…

Постоянные отъезды осложняли и замедляли Лизин прогресс. К тому же у неё на пути тогда были серьёзные соперницы — Аделина Сотникова, Юлия Липницкая, Полина Шелепень. Побеждать, не тренируясь в Питере постоянно, было довольно сложно. И тут нам всем повезло, ибо на нашем жизненном пути встретился очень хороший человек — Михаил Вячеславович Кузнецов, о котором стоит сказать отдельно.

Русская история богата примерами, когда состоятельные люди помогали развитию либо целого направления в искусстве, либо отдельным творческим людям. Яркими представителями меценатов с большой буквы были Третьяковы, Морозовы, Мамонтовы. Именно таким человеком стал Михаил Кузнецов — бизнесмен, построивший свою карьеру с нуля. Его друзья рассказывали мне, что, когда он заработал первые деньги, то купил не квартиру или машину, а ещё один трактор. И, ведя довольно скромную жизнь, он развил свой бизнес до уровня, когда стал президентом большой и успешной строительной компании.

Он не просто помогал, он проявлял живое участие в процессе, посещал тренировки, стараясь вникать в малейшие детали, нюансы спортивной жизни. И, конечно, спортивная судьба Лизы Туктамышевой не сложилась бы так удачно, если бы не он! Михаил Вячеславович предоставил собственную квартиру около Медного всадника, где поселились Лиза, её мама и младшая сестра, прекратив бесконечные поездки по маршруту Глазов — Питер Глазов.

Я до сих пор помню, как на моё 70-летие в присутствии более 5000 зрителей на арену «Юбилейного» выкатился автомобиль «Ягуар» с номерами М070АН. На этой машине до сих пор ездит мой сын Николай, а уникальные номера я «переодел» на ту машину, которой пользуюсь сейчас. И сегодня, глядя на них, я постоянно вспоминаю этого замечательного человека, продолжавшего славные традиции русского меценатства. К сожалению, его сейчас уже нет с нами — он погиб в Америке в автомобильной катастрофе…

После окончательного переезда Лизы в Петербург пришли первые успехи. В 2011 году Лиза стала победительницей двух этапов Гран-при, во Франции и Канаде, одержав победу практически над всеми сильнейшими фигуристками мира. Но в финале она провалила короткую программу, и даже отличный, вдохновенный прокат произвольной не помог ей подняться на подиум. С тех пор сложилась традиция, когда наибольшие сюрпризы Лиза преподносила именно в короткой программе. Например, на одном из своих первых чемпионатов России, который проводился в Санкт-Петербурге в декабре 2009 года, Туктамышева после короткой программы оказалась аж на 10-м месте, а затем триумфально выиграла произвольную.

Уже с момента, когда совсем юные Лиза Туктамышева и Аделина Сотникова начали побеждать на взрослых чемпионатах страны, по факту ещё не имея возможности выступать среди взрослых на международных турнирах, о них заговорили как о надеждах на домашней Олимпиаде в Сочи. Применительно к Лизе эти разговоры усилились после того, как она попала на пьедестал чемпионата Европы в Загребе. Но этот успех не стал трамплином к вершине, после него в девочке словно что-то сломалось — была неудача на чемпионате мира, где ей снова не удалась короткая программа. Тогда она испортила простейший прыжок в волчок, лишившись шансов занять призовое место. Эту ошибку я воспринял особенно тяжело, ведь Лиза была в прекрасной форме, и я надеялся на большой успех. В олимпийский год она также выступала не слишком уверенно и не прошла отбор на сочинские Игры.

Перед тем как рассказать о её звёздном сезоне, я позволю себе небольшое отступление. Как известно, Елизавета Туктамышева входит в когорту уникальных фигуристок, которым покорился тройной аксель. Поклонники фигурного катания прыжок, который исполняет Лиза, даже стали называть по-особому — туксель. Так вот, впервые она выполнила его, будучи ещё совсем юной.

Я помню реакцию тренеров, которые не верили своим глазам, видя чистейший тройной аксель в исполнении хрупкой 13-летней девочки. Именно на прыжках Лизы я отрабатывал методики, которые мне пришлось использовать затем. По существовавшим в то время правилам судейства тройные аксели были ей не столь необходимы для победы, и риск ошибки в борьбе за место под солнцем заставил нас упростить сложность, но повысить надёжность её программы.

Несмотря на это, все эти годы мой инстинкт стремления к многооборотным прыжкам не давал мне покоя. И мы не прекращали работать над тройным акселем как на льду, так и вне его на моих тренажёрах. В межсезонье, в предшествовавшем году главных Лизиных побед мы были на сборе в Тарту. Тренировались в торговом центре на катке с очень высоким потолком. Хочу напомнить, что высота крепления лонжи играет решающую роль в эффективности работы на ней. Каждый раз, заканчивая серию акселей на лонже, я говорил Лизе, что помогаю совсем мало, только страхую. А на очередной тренировке я сказал ей: «А теперь я совсем не тяну вверх». И показал, что держу верёвку двумя пальцами. Таким образом, в один из дней — бац! — и пришёл тройной аксель. Перечислю факторы, обеспечившие восстановление этого прыжка. Во-первых, Лизин талант, во-вторых, опыт исполнения элемента в детстве, в-третьих — комплекс упражнений, разработанный нами именно для акселя. К его включению в программу мы подошли планомерно и серьёзно.

Для того чтобы опробовать исполнение тройного акселя на соревнованиях, мы специально заявили Лизу на турнир «Nebelhorn Trophy». Я заведомо не планировал её участие в произвольной программе, мы хотели проверить этот прыжок в соревновательных условиях. И на тренировочном катке этого всемирно известного центра фигурного катания во время разминки она тренировала тройной аксель, чем неизменно приводила в восторг зрителей. Бывает, что зрители идут смотреть на конкретную команду или спортсмена — а тут люди специально приходили посмотреть на аксель Туктамышевой. Это был такой уровень, который на моей памяти в тот период не демонстрировала ни одна фигуристка.

Таким образом уже был пройден определённый этап — она поняла, как катать программу с данным прыжком, получила опыт, увидев, что выступление не развалится даже в случае ошибки на этом элементе. Необходимо было просто увеличить количество турниров, дать ей возможность регулярно совершать соревновательные прокаты, чтобы привыкнуть к тому, что тройной аксель стал неизменной составляющей её программы. Это решение оказалось стратегически верным. Давайте взглянем на список всех турниров, в которых Лиза участвовала в своём победном сезоне.

Nebelhorn Trophy — 1-е место.

Сup of Nice — 1-е место.

Finlandia Trophy — 1-е место.

Warsaw Cup — 1-е место.

Cup of China — 1-е место.

Skate America — 2-е место.

Финал Гран-при — 1-е место.

Чемпионат России — 2-е место.

Чемпионат Европы — 1-е место.

Чемпионат мира — 1-е место.

И это ещё без учёта выступления за сборную России на командном чемпионате мира!

В тот год, особенно в первую его половину, шла острая борьба между Туктамышевой и другой российской фигуристкой — Еленой Радионовой. После победы на чемпионате страны многие посчитали, что Радионова вырвалась вперёд. Но уже на первенстве Европы Лиза показала свою мощь.

Но нам предстояло убедиться в целесообразности включения тройного акселя не только в произвольную, но и в короткую программу. Для опробования этой идеи мы заявили Лизу на турнир Bavarian Open, проходивший в немецком Оберстдорфе. При этом мы планировали выступить только в короткой программе, так как целью была проверка возможности включения тройного акселя. После первого дня соревнований, как и было изначально задумано, Лиза снялась с произвольной.

Опыт удался. Несмотря на падение, и я, и сама Лиза поняли, что вставленный прыжок ультра-си не развалит прокат фигуристки и не повлияет на художественную ценность постановки.

После произвольной программы на чемпионате мира в Шанхае российский тренер Евгений Рукавицын так прокомментировал её выступление: «Туктамышева открыла новую эпоху в женском одиночном катании». Думаю, такая оценка справедливо отражает вклад Лизы в развитие нашего вида спорта…

Но, как я уже упоминал, вся моя история работы с Лизой — это непрерывная цепь побед и поражений. По окончании чемпионата мира я уже строил планы на один тройной аксель в короткой и два в произвольной программе. Но Лиза вернулась после короткого отдыха, начала тренироваться, и мы внезапно обнаружили, что даже простые тройные прыжки развалились. При этом думать о том, что это было следствие какой-то звёздной болезни или эффекта медных труб, не приходилось.

С тех пор у Лизы периодически происходили внезапные «явления» тройного акселя. Например, это произошло на этапе Гран-при в Бордо, о котором я писал в одной из предыдущих глав. Я считаю, что в тончайших процессах, отвечающих за успешность исполнения этого сложного элемента, участвуют психофизиологические механизмы, познать которые, как показывает жизнь, нам весьма необходимо. Говоря о сезоне 2018–2019, я могу отметить, что сейчас всё в порядке, все прыжки Лиза делает отменно, с качественной техникой и хорошей динамикой. Тройной аксель тоже пришёл… опять в нашем любимом Тарту — волшебном для этого прыжка городе.

Ведя разговор о Лизе, нельзя не сказать добрые слова о её маме — Елене Сергеевне. Это одна из тех мам, которых я буду всегда вспоминать с самыми тёплыми чувствами. Это женщина с трудной судьбой. Оставшись с двумя детьми на руках после рано ушедшего из жизни супруга, она смогла поднять дочерей, сохранив при этом изрядную долю оптимизма. Помимо всего прочего, Елена Сергеевна — замечательный педагог и математик. Когда я обратился к ней с задачей, связанной с движением тела в полёте, уже через пять минут я получил по почте готовые решения уравнений.

Говоря о Лизе Туктамышевой как о человеке, как о личности, стоит отметить её незаурядный ум. Много лет назад наш известный журналист Алексей Дудин, много писавший о фигурном катании и не только, взял у Лизы её первое интервью и назвал его весьма оригинально — «Настоящее будущее». По окончании интервью он подошёл ко мне и сказал: «Я был просто поражён той мудростью, которая сквозила во всех ответах этой маленькой девочки из далёкой Удмуртии. Она говорила очень серьёзно, умно и рассудительно».

Второй памятный случай, когда окружающими был замечен её незаурядный интеллект, пришёлся на период сдачи Лизой ЕГЭ по литературе. Мама, Елена Сергеевна, рассказывала, что учителя, прочитав Лизино выпускное сочинение, так же как и некогда Дудин, были поражены тонкостью, зрелостью и серьёзностью, которые были присущи её работе. А тема была непростая — о любви. Когда я разговариваю с Лизой, она, бывает, мне отвечает: «У меня всё в порядке с умом, но я хочу ещё многое узнать».

Продолжая разговор о Лизе, не могу сдержать пера, чтобы не сказать о её внешности. Исследование старейшего русскоязычного спортивного журналиста Артура Вернера показало, что корни генеалогического древа Туктамышевой восходят к потомку Чингисхана — хану Тохтамышу. Неудивительно, что такое смешение кровей дало уникальный результат, вместо описания которого лучше посмотреть на фото нашей красавицы. В женском одиночном катании есть симпатичные девушки, есть просто обаятельные, есть обычные, есть «недоступные», есть манерные, но в их ряду Лизина красота — особенная…

Ура! Я чемпионка мира

При этом все победы и титулы нисколько не поменяли её ощущение себя в окружающем мире. Мир спорта полон случаев, когда спортсмены, взойдя на вершину, становятся самоуверенными, в беседах экономят слова, меняют систему взаимоотношений с тренером, товарищами по команде, да и просто с окружающими. Но мудрость и душевные качества Лизы даже отдалённо не привели её к таким печальным последствиям. Она была и остаётся настоящей Победительницей. Не только на льду, но и вне его.

Твой талант и труд сделали тебя выдающейся фигуристкой. А от себя могу сказать: «Спасибо, Лиза, что помогла мне стать тренером чемпионки мира!»

Часть пятая. Жизнь

Встречи

В этой главе я расскажу о встречах с людьми, которые были весьма важными для меня. Именно поэтому мне хочется рассказать о них отдельно.

Археолог

На страницах этой книги было немало сказано о чемпионах, выдающихся фигуристах прошлого и настоящего. Но я не могу не отметить человека, значимость деятельности которого будет расти с каждым годом. Он выполнил титаническую работу, предпринял всё возможное, чтобы имена героев спорта прошедших лет не были занесены песком истории. Есть люди, которые по своей роли, по вкладу в наш вид спорта совершенно справедливо могут быть поставлены на одну ступень с олимпийскими чемпионами. И даже выше.

К таким людям относится историк фигурного катания Юрий Васильевич Якимчук. Невозможно представить себе, какой громадный объём полезных и уникальных материалов он раскопал, сохранив для будущего. То, что он сделал, — это настоящий подвиг. Надо понимать, что с каждым прошедшим днём, годом, десятилетием информация о прошлом становится от нас всё дальше и дальше, и её всё сложнее выискивать.

Якимчук же любит и умеет это делать, кропотливо работает в архивах. Это человек исключительной скрупулёзности и исторической точности. И, что самое ценное, мотивом для создания всех его трудов было не обогащение, не пиар своего имени, не кичливость и не фанфаронство, а желание спасти историю и оставить её людям.

Говоря о работе Юрия Васильевича, я уверен, что он — единственный во всей нашей стране мог выполнить этот поистине гигантский труд. К огромному сожалению, его книги издаются минимальными тиражами — и в недалеком будущем станут уникальными раритетами, подобно тем, какими сегодня являются книги Н. А. Панина.

Уникальный тандем

В жизни иногда случаются встречи двух людей, одинаково значимые для обоих. Такой стала и наша встреча с кандидатом технических наук, изобретателем Виктором Шапиро. Однажды раздался звонок, и любезным бодрым голосом на другом конце провода мой собеседник сообщил, что он является старшим научным сотрудником, изобретателем, а в основной профессии занимается гироскопическими системами навигации кораблей. Он предложил сотрудничество на ниве нашего вида спорта, зная, что я по образованию инженер-электрик. Он занимается изобретением и усовершенствованием устройств, которые могли бы помочь в обучении фигурному катанию. Я с ним встретился, и мы начали совместную работу.

Говоря о нашем знакомстве, думаю, что правильным будет предоставить слово самому Виктору Александровичу:

Моя встреча с А. Н. Мишиным состоялась в далёком 2002 году. Алексей Николаевич был уже известным тренером с россыпью звёздных учеников, а также учёным-практиком! А я был кандидатом технических наук с изобретательским уклоном, автором более 100 изобретений и работал в научно-исследовательском институте, в области, весьма далёкой от фигурного катания.

Познакомившись с Алексеем Николаевичем ближе, я понял, что имею дело с человеком творческим и нестандартно мыслящим, обладающим огромным энергетическим потенциалом.

Алексей Николаевич — автор целого научного направления в фигурном катании, изучающего вращательный компонент движения фигуриста, на котором основаны многооборотные прыжки. И это определило направление всей нашей дальнейшей совместной деятельности. Кратко это направление можно сформулировать как «Сложнокоординационные двигательные действия вращательного характера в фигурном катании и инновационные устройства и методы их совершенствования».

Одной из его идей была идея создать тренажёр для совершенствования группировки фигуриста в многооборотном прыжке. Мы реализовали эту идею в виде специального жилета с электронными датчиками, который получил название «жилета Мишина». Сейчас он используется практически во всём мире. Потом «пошло-поехало» — тренажёр вестибулярной устойчивости, электронная система контроля техники фигуриста, система контроля амортизации приземления, ледовая карусель и другие инновационные приборы и устройства для тренировки фигуристов. Все эти разработки не имеют мировых аналогов, и на них были получены патенты.

Поскольку я совершенно не владел даже самыми элементарными сведениями о технике фигурного катания, то решил ознакомиться с литературой и обнаружил, что практически всё, что написано о технике обучения многооборотным прыжкам, принадлежит перу Алексея Николаевича Мишина.

Его книги отличают, на мой взгляд, три особенности.

Первая — он просто, с привлечением несложного математического аппарата объясняет достаточно сложные вопросы механики движения фигуриста в прыжке и даёт конкретные педагогические рекомендации, понятные не только тренеру, но и самому фигуристу.

Вторая — книги написаны в 70–80-е годы прошлого века, но они современны и сегодня. Ничего более практически ценного за эти годы больше не появилось.

И, наконец, третья заключается в том, что книги А. Н. Мишина явились базой всех наших совместных научных разработок 2011–2018 годов, которые, надо сказать, были выполнены при поддержке Министерства спорта РФ.

При этом важным является то, что Алексей Николаевич с присущей ему энергией, педагогическим талантом и мастерством мгновенно внедрял инновационные идеи в тренировочный процесс, что помогло его ученикам завоевать самые высокие награды на Олимпийских играх, чемпионатах мира, Европы, России.

Если вы спросите меня, что поражает в личности А. Н. Мишина больше всего, я отвечу: созидательная ЭНЕРГИЯ, которая проявляется во всей его многогранной деятельности. И все его достижения — это дети этой энергии.

Считаю, что в содружестве с любым другим тренером не удалось бы реализовать тех задач, которые мы решили в плодотворной совместной работе с замечательным тренером и человеком А. Н. Мишиным.

Виктор Александрович прав: в числе первых разработок был «жилет Мишина». Соратник усовершенствовал мою примитивную конструкцию. Вместо контактных металлических датчиков он установил сенсорные, использование которых существенно улучшило удобство пользования жилетом.

Будучи «болен» вращательным компонентом, я в первую очередь предложил создать устройство, которое могло улучшить координационные возможности фигуриста в этой группе движений. Так родился тренажёр «Волчок», инженерным решением и изготовлением которого занимался мой единомышленник.

К сожалению, в скором времени не заставили себя ждать новоявленные «изобретатели» тренажёра Мишина — Шапиро. Вопреки патентному законодательству они стали изготовлять и торговать тренажёрами нашей конструкции. Известен факт, когда один из предприимчивых тренеров изготовил и установил тренажёр в секретной комнате, куда на тренировку допускались лишь избранные атлеты.

Тренажёр быстро появился на катках и в залах. Наставники бесплатно или за соответствующее вознаграждение вовсю крутили фигуристов. Путешествуя по каткам мира, я с удивлением вижу копии наших тренажёров. Но имён Мишина и Шапиро на них не бывает…

Надо сказать, что в наших совместных разработках, устройствах, рукописях, трудах и книгах Виктор Александрович играет роль человека, которому свойственно нестандартное видение мира и пренебрежение условностями, которые кажутся важными для обычного человека. Для него главным является движение вперёд и постоянные инновации. Компьютерные системы, устройства, содержащие гироскопы и акселерометры, воплощение их в проводники и транзисторы — целиком его заслуга.

Ещё одна немаловажная роль в нашей совместной деятельности — это координирующая и организаторская. Он ездил в мастерские, контролировал ход производства, сам выполнял ряд монтажных работ. Это позволяло мне уделить больше внимания проверке эффективности идей в реальной тренерской работе, полностью сконцентрироваться на тренировочном процессе. В таком симбиозе и проходит наша многолетняя, я бы сказал, научно-практическая деятельность.

Альмаматор

Впервые я пересек стены старейшего физкультурного вуза страны в 1969 году, готовясь к поступлению в аспирантуру. И сейчас, перешагнув 50 летний рубеж работы в этом замечательном коллективе понимаю, какое громадное значение институт, а сейчас Университет играет в моей жизни.

С теплотой вспоминаю двух коллег — один из них — Владимир Апарин, профессор, отличный организатор учебного процесса без которого мне было бы трудно справиться с обязанностями заведующего кафедрой. Ведь основными для меня стали тренерская и научная деятельность.

Именно благодаря ему я познакомился с Александром Ильичом Цитлионоком — конькобежцем-спринтером, мастером спорта, в прошлом — членом сборной страны, доцентом, заведующим кафедрой. Благодаря его энергии и профессионализму в институте появилась ледовая беговая дорожка, проводились соревнования на призы кафедры, занятия по повышению мастерства, велопробеги «Ленинград — Таллинн», летние лагеря в Эстонии и многие другие важные дела.

К тому же он — замечательный автомобилист, мастер на все руки, который, например, из двух погибших «ГАЗ-24» своими руками мог сделать одну, но живую. На его автомобилях мы ездили на охоту и за грибами. Личность Александра Ильича настолько притягивает людей, что ему удалось создать вокруг себя замечательный коллектив единомышленников, частью которого посчастливилось стать и мне.

Спортсмен, артист, продюсер

Сейчас Арарат, или Ари Закарян, — одна из известнейших персон в мире фигурного катания. А когда-то давно, в 1980 году, по просьбе его отца я взял его в нашу группу. В те времена у меня с Татьяной тренировались сильнейшие юниоры страны. Изначально Ари был явно слабее технически, однако обладал артистическим даром. Прекрасно чувствуя музыку, он порой просто поражал нас широтой хореографических возможностей. Их совместная работа с выдающимся хореографом Николаем Тагуновым была построена на стилизации спортивных игр. По ходу действия в полном единении с музыкой Закарян изображал баскетболиста, совершающего дриблинг и бросающего по кольцу.

Уже тогда он как артист опережал время, что ему весьма пригодилось, когда он стал одним из наиболее ярких шоуменов в американском балете на льду. Он поднимал залы своими выступлениями, имея не меньший успех, чем признанные звёзды мирового фигурного катания. В дальнейшем Арарат стал известен не только как успешный агент, под началом которого выступали сильнейшие фигуристы мира, но и как постановщик шоу-программ, продюсер с нестандартным мышлением. Именно он впервые стал включать в ледовые шоу выступления акробатов, гимнастов, конькобежцев-экстремалов.

Я очень благодарен Ари Закаряну за поддержку моих спортсменов, многие из которых благодаря ему стали известны во всём мире.

Наша эстонка

Вот уже более 15 лет все мои зарубежные сборы организовывает замечательная женщина, эстонка Керсти Кюлл. В прошлом она была гимнасткой-художницей, сейчас она занимает один из руководящих постов в национальной федерации этого вида спорта. Она открыла в себе недюжинный организаторский талант. Именно она проводила массовые мероприятия с участием тысяч артистов, музыкантов, танцоров — рекордные для её страны по масштабу и значимости.

Керсти и есть мощное подспорье в моей тренерской жизни, потому что именно за счёт её содействия наши спортсмены получали замечательные условия для тренировок.

В своё время я занимался с её дочкой Синдрой. У неё был хороший потенциал, но так как папа Вальмо — баскетболист, девочка выросла не только очень красивой, но и очень высокой, что не позволило ей достичь больших спортивных результатов. Зато она стала отличным тренером. Наблюдая за её занятиями, я вижу в лице Синдры достойного продолжателя моей методики обучения фигурному катанию.

Пигмалион и Галатея

Для рассказа о моей дорогой супруге и всей истории нашей жизни лучше дать слово ей самой, она наверняка точнее и ярче подметит некоторые детали. Это мы сделаем чуть позднее, а пока я вам расскажу, как это видится мне.

Поскольку я старше Тани на 14 лет, то я помню её ещё совсем маленькой девочкой, которую приводила на каток мама. Разумеется, долгое время она была для меня абсолютным ребёнком. Первоначально Таня тренировалась у своей тёзки — Татьяны Ивановны Ловейко, которая была достаточно неординарным и харизматичным наставником. Оценивая сейчас многоголосье её тренерского таланта, могу сказать, что в багаже Ловейко было не столько знаний, сколько напора и поразительного энтузиазма. До сих пор помню, как она во время тренировки обязательных фигур энергично чистила лёд метлой и громким голосом отдавала команды. И вот одну из её лучших учениц — Таню Оленеву — отправили в Москву к Виктору Кудрявцеву, тренеру с именем, который уже зарекомендовал себя как опытный специалист. Там же у него оказалась и ещё одна талантливая фигуристка, обладающая волевым характером, — Марина Титова. В то время Виктор Николаевич развёлся со своей супругой, и в какой-то момент их отношения тренера и ученицы переросли в нечто большее. Из двух подопечных он выбрал Марину, и она обрела новый статус. В результате вторая одиночница перестала быть равноправной. Таню отправили назад в Ленинград, где она стала тренироваться под моим руководством, а впоследствии вышла за меня замуж. Иногда, в шутку анализируя жизненные принципы, человеческие достоинства и женское обаяние обеих, я думаю: интересно, выбрал ли Виктор себе лучшую или сделал ошибку, отдав мне Таню? А может быть, выбрали его…

Но так как прожито уже много лет, а история не знает сослагательного наклонения, то, видимо, этот вопрос останется так до конца и невыясненным. Ну, а если серьёзно, то уверен, что и Кудрявцеву, и Мишину с жёнами повезло. Этому свидетельство и успешные карьеры тренерских тандемов, и полноценная семейная жизнь.

Через несколько лет Таня выиграла чемпионат Союза, попала в сборную и поехала на чемпионат Европы. Но это сейчас весь мир знает имена российских фигуристок, а тогда одиночницы считались абсолютно невостребованным товаром, настолько бесполезным в деле принесения медалей, что с ними даже тренеров не отправляли. Позднее о своей поездке она рассказывала так: «Приехала на турнир в Кёльн, откаталась, послушала оценки — и всё. Хоть бы кто ко мне подошёл».

В то время у Тани на внутреннем уровне имелись две основные соперницы. Одной была Марина Саная — будущий высочайшей квалификации судья соревнований по фигурному катанию, кандидат педагогических наук, автор нескольких научных работ по психологии спорта, увы, не так давно ушедшая от нас. Её отцом был известный футбольный вратарь Вальтер Саная, игравший в одной команде с легендарным Алексеем Хомичем. Их семья, конечно, выделялась среди членов сообщества фигурного катания. Отец имел какое-то отношение к заводу, производившему знаменитые коньяки. Известный тренер Игорь Борисович Ксенофонтов, посвящая строки каждому из фигуристов, в шутку написал о Марине: «…а коньячная струя к нам Санаю привела». И когда возникла дилемма, кого везти на Олимпиаду, в её пользу сыграл не только юный возраст, но и дань уважения к популярности знаменитого отца.

Как тренер я не могу сказать, что Саная обладала большим талантом фигуристки, но как ребёнок и впоследствии девушка она заслуживала самых добрых слов. Гораздо ярче она проявила свой дар в качестве арбитра. Вспоминая Марину, не могу не отдать должное её глубокой порядочности. Далеко не о всех наших специалистах в области судейства я могу это сказать — к Санае же такое определение относится без малейших вопросов. И эта порядочность порой даже становилась препятствием на некоторых этапах её судейской карьеры.

Другой соперницей Тани была Людмила Баконина, ученица Эдуарда Плинера, к которой он относился с бо́льшим теплом, чем просто к ученице. Наставник вложил в неё громадный труд и кусок своей жизни. Думаю, что труда Плинера в ней было больше, чем собственного таланта.

При этом отношения трёх конкуренток всегда оставались дружескими, не имея даже намека на враждебность.

Известно, что Пигмалион вырезал свою лучшую статую из слоновой кости и пришёл к успеху — Галатея в итоге ожила и ответила ему взаимностью. Я работал не менее упорно, стараясь изо всех сил, однако Таня никак не оживала. Я даже не представлял, что любовь может быть такой сильной — меня просто трясло, я натуральным образом не мог спать. Стоило больших трудов покорить Татьяну, и немалая заслуга в том, что она согласилась выйти за меня замуж, пожалуй, принадлежит её матери — Валентине Григорьевне. Сама она была младше мужа на то же количество лет, что и Таня. Это обстоятельство и вера в то, что дочь попадёт в надёжные руки, привели к тому, что Татьяна Оленева стала Татьяной Мишиной. Вскоре после свадьбы у нас родился первенец…

К моему удивлению, у Тани оказался громадный эмоциональный и творческий потенциал. Редко можно увидеть человека, который бы настолько всю себя посвящал профессии — даже будучи в положении, она ездила в совершенную «тьмутаракань» со своей ученицей Жанной Ильиной, не желая оставлять её одну. Обладая свежим ощущением фигурного катания, она очень толково тренировала. Не будет преувеличением сказать, что ощутимая часть заслуг в создании различных инноваций на протяжении моей тренерской карьеры принадлежит ей. Я ценю её не только как дорогую супругу и мать моих детей, но и как верного соратника в нашем общем деле.

* * *

Татьяна Мишина, чемпионка СССР, заслуженный тренер России, супруга

«Значит, мой супруг до сих пор не знает, чем же ему всё-таки удалось меня покорить? Знаете, на этот вопрос довольно сложно ответить однозначно, как сложно и запечатлеть точный момент времени, когда люди находят своё счастье. Но, конечно, Алексей ещё до нашей свадьбы сыграл огромную роль в моей судьбе. Когда я тренировалась у Виктора Николаевича Кудрявцева, то была постоянно в разъездах — и эта кочевая жизнь меня не слишком устраивала. Моим родным городом всегда был Питер. И переломным моментом стал эпизод возвращения. Во-первых, я снова почувствовала себя дома, во-вторых, занимаясь у своего будущего мужа, я достигла наибольшего прогресса в своём катании. Так что наше знакомство началось со спортивной составляющей. А чувство зародилось из благодарности за участие в моей жизни и затем переросло в нечто большее. Не могла я не замечать и того, что Лёша относится ко мне уже больше, чем как просто к ученице. Всё это настолько тесно переплелось и ещё больше усилилось, когда я закончила карьеру фигуристки и стала тренировать. Тренерскую работу мне также предложил Алексей. А я так рвалась тренировать, мне так всё нравилось, что я готова была ночевать на льду, только бы реализовать свои идеи в учениках.

В то время ДСО профсоюзов, обладающее мощным финансовым потенциалом, создало несколько так называемых экспериментальных групп женского одиночного катания. Предполагалось, что работа этих групп приведёт к поднятию отстающей у нас тогда дисциплины. Одним из тренеров такой группы стала я. Создание групп оправдало себя. Не могу не похвалиться, что первой отечественной чемпионкой мира среди юниоров стала моя воспитанница Таня Андреева. Сейчас она — судья международного класса.

Начав вместе работать, понимая, какую неоценимую помощь Алексей мне оказывал и видя его живой интерес ко мне, чувство благодарности переросло в симпатию, а затем и в любовь. Некоторые говорят, что, когда супруги вместе работают, — это плохо, мол, всё время друг у друга перед глазами. А мне так не кажется. Мы живём едиными интересами, которые нам обоим прекрасно понятны и не требуют лишних объяснений.

Стало ли первым серьёзным потрясением для нашей семьи то время, когда он был невыездным? Можно и так сказать, правда, Алексей, хотя и переживал, старался не переносить на домашних свои невзгоды. Сложнее всего была неизвестность. Не найти было никаких концов, никаких причин такого решения — нет и нет, даже не заикайтесь на эту тему. В такой ситуации нельзя ни полноценно работать тренером, ни заниматься работой над книгой. А больше всего унижает и оскорбляет достоинство человека сам факт совершённой несправедливости. Очень сильно эту ситуацию переживали Лёшины родители, потому что оба они хорошо помнили период человеческой несвободы, который длился почти всю их жизнь. Возможно, вся эта история отразилась и на здоровье его мамы.

Ученикам тоже было несладко: личный тренер не может присутствовать на важнейших стартах. Помню, что Лёша просил на какие-то турниры поехать меня, в каких-то случаях привлекал других людей, например Людмилу Пахомову, в качестве временных кураторов своих подопечных. Но я ни разу не вспомню, чтобы, находясь дома, он позволил себе как-то расклеиться, начать ныть и жаловаться на судьбу. Он ведь вообще оптимист по жизни.

Единственным плюсом было то, что в этот период Алексей посвятил себя серьёзной научной работе. В советское время получить признание и выбиться в люди, работая исключительно тренером, было крайне сложно. Это сейчас наставник может посвящать всё время тренерству и добиться признания, а тогда его постоянно направляли в науку — писать учебники, научные статьи, защищать диссертации, работать на кафедре института. И он, действительно, в этот момент много чего создал. До сих пор единственным учебником по фигурному катанию для вузов является его книга, изданная в 1983 году. По нему обучаются русскоговорящие студенты во всех вузах стран СНГ. Немалая доля заслуг, которых он сумел добиться на данном поприще, принадлежала его отцу, который заразил Лёшу любовью к научной деятельности, направлял его и помогал двигаться вперёд.

А вот чего мы абсолютно смогли избежать, так это какого-то чувства соперничества в нашей работе. Занимаясь одним делом, мы испытывали не ревность, а радость друг за друга, когда у кого-то что-то начинало хорошо получаться. Мы не конкурируем, а дополняем друг друга. Например, когда Алексей занимался с Женей Плющенко, то тот заполнял собой всё его пространство и время — на других учеников было сложно найти должный временной отрезок. В этот момент я взяла на себя работу с другими учениками. Или другой пример: со мной долгое время работал Саша Петров. И в определённый момент я поняла, что для улучшения результатов ему было бы неплохо поработать с кем-то, кто смог держать его построже. А тут как раз Женя закончил выступать, и я с радостью передала его в руки Алексея. Для меня гораздо важнее, чтобы спортсмен сам не забывал своего тренера, а не начальство или функционеры ставили галочку — знаем, мол, кем он был подготовлен.

Если говорить о другой стороне нашей жизни, не связанной с фигурным катанием, то отмечу семейность Лёши. Он очень любит, чтобы дети, внуки и все родственники как можно чаще собирались вместе, за одним столом — хоть и понятно, что дети уже выросли, разъехались, и встречаться большой компанией получается реже. Его профессиональные качества находят применение и в домашних заботах — он постоянно что-то придумывает, у него куча разных идей. Я даже представить себе не могу такую картину, чтобы он пришёл домой, развалился на диване и больше ему было ничего не нужно.

Зато по отношению к нашим детям я точно была более строга и требовательна, чем он. Причём на каждом этапе воспитания. Когда старший сын начал кататься на коньках, я восприняла это как начало карьеры юного спортсмена. В моём понимании нужно либо серьёзно заниматься работой, которая имеет цель вырастить чемпиона, либо не стоит и начинать. Алексей на это смотрел совсем по-другому — катается, ну и хорошо, для физического развития полезно. Дальше пошёл теннис — мне пришлось вникать в новый вид спорта опять же с целью обеспечить профессиональный подход к занятиям. А он вновь смотрел на это совершенно спокойно, не понимая мой максималистский фанатизм. Пусть, мол, играют дети — это хорошо. Я же категорически была не согласна с такой позицией; на какое-то время мне пришлось прервать карьеру тренера по фигурному катанию, потому что надо было постоянно ездить с сыновьями на турниры.

Теннис — это не фигурное катание, где в сезон ты проведёшь максимум около 10 соревнований. Здесь соревнуются едва ли не каждую неделю. Ни мои родители, ни Лёшины не могли уже тогда ездить с внуками по турнирам. Так продолжалось в течение четырёх лет, и у наших детей появилась возможность тренироваться в Швеции, Финляндии, Австрии, Монте-Карло. Кстати, в Монте-Карло сыновья ездили несколько лет. Жили в семье легендарного прыгуна с шестом Сергея Бубки, и на этой почве мы подружились семьями. У него сыновья тоже занимались теннисом, и он был рад иметь таких спарринг-партнёров.

Фактически из-за возможностей для тренировок детей я и приняла приглашение поехать туда тренером по фигурному катанию. Но всё же надолго уезжать от родного дома не хотелось, а теннис — это самый кочевой вид спорта, какой только может быть. Либо мы с мужем недостаточно посвятили себя теннису, либо таланта у сыновей не хватило, но теннисистов высочайшего уровня из них не вышло, хотя они и становились многократными чемпионами Петербурга, зато получились вполне хорошие тренеры, успешно работающие и у нас, и за рубежом. Мы рады, что дети продолжают спортивные традиции семьи.

Для нашего внука мы пока одинаково добрые дед и бабушка. Хочется, чтобы он просто был здоровым, весёлым, радостным. Думаю, что и в будущем я точно не буду его ругать за какие-то ошибки и пытаться непременно вылепить из него спортсмена. Главное, чтобы ему нравился сам процесс тренировок. Мне кажется, его родители гораздо более требовательны, чем мы с Алексеем. Нам же хочется как можно больше в него вложить — читать книжки, записывать в кружки, формировать из него как можно более разносторонне развитую личность. Но заставлять внука что-то делать мы, наверное, уже не будем. Не зря говорят, что если папа с мамой порой наказывают, то бабушки с дедушками только любят.

Алексей, конечно, из тех людей, которым покой только снится. Его ледовая и научная работа, даже дачное строительство — это всё звенья одной цепи. И хотя он говорит иногда, что мог бы отказаться от всего и сидеть на берегу озера и смотреть на солнце, — это, конечно, не так. Человек живёт, пока он кому-то нужен, и работа как нельзя лучше эту нужность демонстрирует. С одной стороны, вот он провёл две ледовые тренировки, попутно решил ещё огромное число других дел — и тут звонят телевизионщики, приглашают на какую-то спортивную программу. Конечно, накапливается усталость. А с другой, ведь это лишний раз показывает, насколько люди в нём заинтересованы, что он продолжает совершенствовать технику и методику фигурного катания, а его разработки становятся всё более популярными в мире. Ведь не секрет, что есть тренеры, даже более молодые, слушать которых, в общем-то, неинтересно — они давным-давно не находятся в тренде, не следят за развитием фигурного катания, успокоились, считая, что они уже всё знают. Алексей старается, чтобы такой период к нему не приходил как можно дольше, а лучше всего — не наступил вовсе. И это правильно».

Мысли об авторе

Те, кому посчастливилось повстречать на своем пути Алексея Николаевича Мишина, неизменно поражаются его сумасшедшей энергии, лёгкости на подъём и огромному числу идей, которые он на лету стремится воплотить в жизнь.

Однажды, когда мы сидели с Алексеем Николаевичем в его кабинете и работали над этой книгой, он вдруг повернулся и произнёс: «Ты не представляешь, в какое количество самых разных проектов я сейчас вовлечён! Порой нахожусь в таком цейтноте, что не хватает часов в сутках!..» В этой фразе — весь Мишин. Его необыкновенная жизненная сила приводит всё и всех в позитивно направленное движение. Не случайно хореограф Татьяна Прокофьева отмечает: «Если Алексей Николаевич пришёл на тренировку и напевает что-то, идя по коридору, я понимаю — всё будет хорошо».

Мишин как никто другой может сплотить людей вокруг плодотворной работы. А ещё он их тех людей, кто не только не зависит от лести, но и сам не скрывается за ложной скромностью. Став знаменитым тренером многочисленных чемпионов, чьё имя внесено во Всемирный зал славы фигурного катания, он остаётся открыт всему новому, с теплотой вспоминает своих учителей и наставников и с особым удовольствием погружается в очередные, порой даже немного авантюрные, проекты.

Имена бриллиантов в чемпионском ожерелье — Алексея Урманова, Алексея Ягудина, Евгения Плющенко, Артура Гачинского, Елизаветы Туктамышевой, Софьи Самодуровой — на слуху у каждого поклонника фигурного катания. Однако, отдавая должное успехам подопечных, сам Алексей Николаевич главной тренерской заслугой считает не столько их победы, сколько созданную им систему обучения фигурному катанию, о чём и рассказывает на страницах этой книги.

Даже самый одарённый атлет не способен долгое время находиться на пике своей формы. За взлётом всегда следует спад. Тренерская деятельность в этом смысле строится ровнее, однако и она, как правило, имеет точку своего завершения с уходом главных талантов. Как же Алексею Мишину столько десятилетий удаётся оставаться одним из лучших наставников мирового фигурного катания? На мой взгляд, ответом может послужить фраза, обронённая им как-то в одной из наших бесед: «Я никогда не считал, что знаю абсолютно всё в спорте». Следуя принципу Сократа, он стремится познавать неизведанное, постоянно открывать новые рецепты, помогающие достигнуть поставленных целей. Желание вовлечь в свою деятельность как можно больше соратников, заразив их тем внутренним огнём исследователя-первооткрывателя, который столько времени горит в нём самом, никогда не иссякает. Наверное, всё это и делает хорошего тренера великим.

В этой книге Алексей Николаевич раскрывает своё человеческое и профессиональное кредо, повествует о виде спорта, в который пришёл в 1956 году, рассказывает истории своих звёздных учеников и нереализованных талантов. Оборачиваясь на прошлое, он пристально смотрит в будущее, подчёркивая, что нужно стараться не допустить приход старости: ведь человек живёт полной жизнью, пока занимается любимой работой. В отношении Мишина можно сказать наверняка: у него слова точно не разойдутся с делом. Он будет продолжать неустанно двигаться вперед. Ведь сила, как известно, — в движении.

Денис Козлов, литературный редактор.

Лёд зовёт!

Когда мы утром торопимся на каток, обсуждая насущные тренерские вопросы, моя супруга Татьяна, бывает, говорит мне: «Лёша, может хватит уже медалей?» И когда сейчас журналисты спрашивают меня о планах на олимпийский цикл или на данный сезон, я отвечаю так: «План весьма прост. Проснуться утром, хорошо себя при этом чувствовать. Одеться, позавтракать, прыгнуть в машину и ехать на каток. Окунуться в программы, прыжки, вращения, успехи и неудачи учеников. Затем отправиться на соревнования. Почитать рукописи диссертаций, написать главу книги воспоминаний. А после приехать на дачу, построить беседку, посадить деревья, провести время с друзьями. Затем поиграть в теннис, сходить в фитнес-центр, попутно родив идею изобретения нового тренажёра. Вернуться в город и начать новую тренировочную неделю. А если в результате всего этого на шею прыгнет медаль — вообще замечательно».

Недавно я был участником передачи нашего петербургского телевидения, которая называется «Гражданин». Там мне задали вопрос: «Откуда вы черпаете силы, чтобы уже в столь солидном возрасте продолжать активную тренерскую и общественную жизнь?» Могу сказать, что энергию я черпаю в своём маленьком внуке Алексее Мишине, которому сейчас пять, и внучке Кате, которой нет ещё и года. Я называю их «бриллиантами».

Лёшик недавно начал заниматься теннисом, поскольку мама и папа — теннисисты. Сейчас бабушка и дедушка поставили его на коньки, катается он с удовольствием. Наверняка, если он будет демонстрировать какие-то спортивные успехи, меня это обрадует. Но, вообще, меня радует сам факт его существования и возможности взять его на руки и поцеловать. Да тут ещё и младший сын подарил маленькую Катеньку!

Иногда мне задают весьма философский вопрос: что я думаю, оглядываясь на прошлое? В спорте стал чемпионом СССР, призёром первенства Европы и мира. Занимаясь наукой, стал профессором и написал учебники и монографии. Воспитав учеников, которые побеждали на всех главных соревнованиях в мировом фигурном катании. В своих хобби — рыболовстве и садоводстве — я тоже дока. У меня есть семья: любимая супруга, двое сыновей, ставших успешными тренерами по теннису, и внуки, которых, без преувеличения, сейчас могу назвать главной радостью нашей жизни. У меня много друзей, единомышленников, продолжателей дела, которому я отдал более 50 лет тренерской жизни.

Дедуля, бабуля и наш «бриллиантик»

А если вспоминать о солидном возрасте, то мой папа дожил до 95 лет и всегда говорил, что не существует стариков, а есть долгожители. Это очень достойное жизненное кредо. И я тоже хочу прожить свою жизнь так, чтобы в ней не было этапа старости. А это значит, что завтра я вновь пойду на каток!

50-й сезон…

Формат нашей книги являет собой воспоминания. А потому неудивительно, что большая часть повествования ведётся в прошедшем времени. Когда наступил пятидесятый сезон моей тренерской деятельности, текст был уже практически готов к сдаче в издательство. Она протекала в невысоком темпе — не из-за отсутствия у меня писательского таланта, а вследствие большой занятости.

Но сезон 2018/19 складывался таким образом, что перед отправкой рукописи в издательство возникла необходимость написать ещё одну главу, но уже в настоящем времени. Она посвящена двум замечательным фигуристкам: Елизавете Туктамышевой и Софье Самодуровой.

У меня много друзей, единомышленников, продолжателей дела, которому я отдал более 50 лет тренерской жизни.

Сезон, о котором мы пишем, оказался очень ярким и интересным. После своего чемпионского сезона Лиза Туктамышева несколько лет выбыла из первого эшелона женского одиночного катания. Я даже не могу назвать конкретную причину её очередного взлёта. Возможно, дело — в более правильной организации подготовки, которая включала в себя правильное сочетание сборов на выезде. Может быть, дело — в удачном подборе программ. А могли и сказаться циклические изменения состояния организма, свойственные всем людям, особенно слабой половине.

Другими словами, у Лизы внезапно появилось второе дыхание. Это было понятно сразу, уже на первом этапе Гран-при в Канаде. Тогда она уверенно выиграла турнир, несмотря на то что главной фавориткой соревнований, безусловно, являлись Евгения Медведева и американская чемпионка Брейди Теннелл.

А на этапе в Японии она заняла третье место, уступив всего пять баллов местной любимице Рике Кихире и крохотные 0.45 ещё одной японке Сатоко Мияхаре. И если победу Кихиры можно назвать успехом в битве тройных акселей, то серебро Мияхары было обусловлено фактором родных стен.

Отлично проведённая Елизаветой Туктамышевой половина сезона увенчалась бронзовой медалью финала Гран-при.

Весь спортивный и жизненный путь Лизы является олицетворением фразы «через тернии к звёздам». Не обошлось без ударов судьбы и теперь. Первый из них — её воспаление лёгких. А второй — катаклизмы её включения в состав команды на чемпионат мира. Но если один завершился в соответствии с характером заболевания, то другой затянулся на период, вызвавший, мягко говоря, недоумение в сообществе как болельщиков, так и специалистов.

Несмотря на эти спортивные и жизненные коллизии, помешавшие Лизе выступить на главном старте, я по значимости этого сезона в её жизни ставлю его на одну ступень с её звёздным сезоном.

Проецируя этот сезон на Соню Самодурову, скажу честно: мы с удивлением обнаружили её имя в списках участников этапов Гран-при. И были ещё более потрясены, увидев, что у неё имеется два этапа. Плюс к этому ещё один спортсмен нашей группы, проведший для себя очень неплохой сезон, Андрей Лазукин тоже получил сначала один, а потом и второй, домашний этап.

В итоге мне пришлось в течение почти двух месяцев колесить по всему свету вместе с моими учениками. И в это время я удивлялся доброму отношению к нам как счастливого случая, так и нашей федерации.

Думаю, одним из немногих эпизодов, когда федерация оказалась провидцем, стало включение Софьи Самодуровой в список участников московского этапа Гран-при. И здесь можно вернуться к пониманию пресловутого спортивного принципа. Нельзя сказать, что Соня заработала себе эти турниры высокими результатами или высоким рейтингом. Но её бойцовские качества, её характер и стабильность, по всей видимости, повлияли на людей, принимавших решение.

Наиболее ярким событием в нашей жизни стала, конечно, сенсационная победа Софьи на чемпионате Европы. В этот успех до старта соревнований мало кто мог поверить, учитывая участие в нём олимпийской чемпионки Алины Загитовой. Наверное, это второй случай в жизни, когда после победы над выдающимися фигуристами мне вновь понадобилась очень уместная для этой ситуации фраза: «Победила, но не превзошла…»

Сейчас, когда сезон практически закончился, все наши мысли направлены на новую эпоху в женском одиночном катании. Усилиями Этери Тутберидзе в океан фигурного катания будут запущены маленькие агрессивные акулки, которые будут пытаться искусать плавающие в нём тела взрослых фигуристок. Можно предполагать, во что это выльется, но окончательная картина наверняка будет ещё более интригующей и замысловатой, чем самые смелые прогнозы.

Конечно, Соне Самодуровой будет сложно удержаться на гребне волны в этом океане. Но в ней есть одно качество, которое всегда помогало ей как в спорте, так и в жизни. И на нём нужно остановиться подробнее.

В спорте есть два понятия — навык и качество. К навыкам относится способность воспроизводить движения той или иной сложности. А качества — это то, что позволяет их реализовать: сила, гибкость, выносливость.

В целом — это искусственное разделение, созданное для построения тренировочного процесса. В реальности же навык и качество всегда едины.

Когда говорят о спортсмене как о личности, то тренеры, характеризуя ученика, отмечают такие качества, как сила воли, трудолюбие, настойчивость, целеустремлённость, порядочность. Но практически никогда я не слышал в этом перечне слова «интеллект».

Разрешите мне стать едва ли не первым, кто введёт в палитру описания фигуриста такую характеристику. И должен сказать, что интеллект является очень важной гранью спортивного таланта.

Эта мысль у меня особенно чётко сформулировалась в связи с нашей работой с Соней Самодуровой. Я слышал, что её не хотели переводить из одной школы в другую, потому что педагоги не желали терять такую умную ученицу.

История прохождения Софьи сквозь тренерские руки протекала в пределах школы Дворца спорта «Юбилейный». С ней работали Маша Николаева, Олег Татауров, Татьяна Мишина, Татьяна Прокофьева. Все говорили о ней как о толковой девочке. Но подлинно убедиться в этом я смог, когда стал с ней заниматься сам. И могу сказать, что Соня — весьма яркий пример, когда эта грань личности Сони стала ключевым фактором, позволившим в прошедшем сезоне 2018–2019 гг. добиться высокого результата. Будем ждать, что нам скажет завтра…

Как уже упоминалось ранее, всё наше повествование проходило в прошедшем времени. Последняя глава написана во времени настоящем. И, заканчивая работу над этой книгой, надеюсь, что логика быстротекущей жизни не помешает мне быть с вами, дорогие читатели, и в будущем…

Приступая к работе над книгой, я был весьма озадачен ее названием. В замысле книги было не хронологическое описание побед и поражений меня и моих учеников, а рассказ о моем видении фигурного катания как явлении. Я обратился к Лизе Туктамышевой с просьбой придумать название. Она предложила спросить об этом интернет. И в скором времени прислал мне много различных версий. Среди них мне показалась удачной одна, авторство которой принадлежит Татьяне Феклистовой.

* * *

Фотографии

C мамой

На лыжне

Были и победы

«Три богатыря» на сборе в Одессе (Игорь Нугуманов, Алексей Мишин, Владимир Куренбин)

Между гениями прошлого и будущего

Мое высшее достижение

Первое олимпийское золото Алексея Урманова (Лиллехаммер, 1994 г.)

Чемпионат России, 2000 г.

Игры доброй воли, 2001 г.

Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени

Премия «Национальное величие»

Золотая медаль якутских ювелиров (400 г)

Зал славы фигурного катания

«Лучший тренер России»

Благородная Каролина

Мой первый чемпион мира

Символ женственности и грации — Мария Передерова

Андрей Лазукин — сама элегантность

Будущий призер чемпионатов Европы и мира, Артур

«Софья, Европа наша!»

Непревзойденная Каролина

Триумф возвращения

Милан, 2017. Первое место в короткой программе

Плющенко — чистый Гиннесс

Татьяна Прокофьева с любимой ученицей

Стефан Ламбьель: «Спасибо Алексею Мишину!»

Радость победы

В полете…

В ожидании победы…

Просто девушка

Императрица

Михаил Кузнецов — продолжатель традиций русского меценатства

Портрет работы Ирины Лукашевич

Татьяна и Алексей Мишины

Первенец Андрей

Невеста

«У нее оказался большой тренерский потенциал»

Теннисисты

С Женей в Австралии

Юбилейное чествование

Женя и Яна

Алексей Мишин и Олег Протопопов, Лейк-Плейсид, сентябрь 2019 года

Устройство мира

Видение мастера Голованова

Самые перспективные ученики — шейхи

«Ледниковый период» Ильи Авербуха

На природе…

Дедуля и бабуля с Алешей

Сто лет на льду

Примечания

1

Плевако, Фёдор Никифорович (1842–1908) — адвокат, юрист, судебный оратор, действительный статский советник. Участник крупных политических и уголовных процессов (Охотнорядский процесс, дело люторических крестьян, дело о стачке рабочих фабрики Товарищества С. Морозова, дела Бартенева, Лукашевича, Максимченко, Замятиных и др.).

2

Илья Эренбург (1891–1967) — писатель, поэт, публицист, журналист, переводчик, общественный деятель, фотограф.

3

Николай Александрович Панин-Коломенкин (1871–1956) — первый российский олимпийский чемпион (1908) по фигурному катанию на коньках.

4

Любовь — англ.

5

Тюрьма — англ.

6

Тюрьма — нем.

7

Мормоны — представители американской религиозной культуры, отличающиеся крайней набожностью и пуританским поведением.

8

Ссылка на интервью.

Content

Алексей Мишин
О ЧЁМ МОЛЧИТ ЛЁД?
О жизни и карьере великого тренера

Часть первая. Фигурист

Рождённый войной

Начало большого пути

Время диких поступков

Мое парное катание

Часть вторая. Тренер

Мой путь в профессию

Талант? Труд?

Твоя истинная высота?

Уйти, чтобы вернуться

Физика и математика фигурного катания

Дорогим мамам и папам…

Часть третья. Люди

Агриппина Ваганова вместе с нами…

Моё открытие Америки

Операция «Невыездной»

Наши «камикадзе»

Воздух свободы

Высокие кабинеты

Часть четвёртая. Годы

Золотой Лиллехаммер

Стая из одних вожаков

Победные поражения…

Чистый Гиннесс

Потомок Чингисхана…

Часть пятая. Жизнь

Встречи

Пигмалион и Галатея

Мысли об авторе

Лёд зовёт!

50-й сезон…

Фотографии

Примечания