Надежда Черкасова

Лабиринты соблазнов

«О женщина!.. Создание слабое и коварное!..»

Пьер-Огюстен Карон де Бомарше

© Черкасова Н., 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

Капкан Минотавра

Похититель смотрел на Люсеньку и, казалось, никак не мог ею налюбоваться. Он то отступал от кровати на несколько шагов, то вновь приближался, словно не веря глазам своим и пытаясь как следует разглядеть вожделенную добычу. Лицо его сияло от счастья, губы кривились в сладострастной улыбке, кажущейся Люсеньке дьявольской и вселяющей в душу неподдельный ужас.

Она на миг зажмурилась и тут же открыла глаза, словно боялась, что он набросится на нее. Видение не исчезло.

– Ну надо же такому случиться! Целый год безнадежных поисков – и на тебе, такая награда! Где я тебя только не разыскивал: и в глухих деревнях, и в монастырях, и вообще черт знает в каких невообразимых местах, вроде моргов и кладбищ. Кто бы мог подумать, что мы встретимся в таком прозаическом месте, как аэропорт! Что ж, на ловца, как говорится, и зверь бежит. И вот мне вознаграждение за тяжкий труд – великолепная копия Милы Миланской собственной персоной! Наконец-то я заполучил тебя, проказница. Ох и дел мы теперь с тобой натворим! Где же ты все это время пропадала? Надеюсь, не станешь притворяться, что не узнала меня? – Он уставился на девушку вопрошающе.

Несомненно, она узнала его. Именно этот человек подошел к ней в аэропорту и, воспользовавшись ее плохим самочувствием, обманул Люсеньку, поведав об Алеше, якобы попавшем в аварию, затем заманил в машину, где его уже ждал помощник. Верзила схватил Люсеньку за шею и чуть не придушил до смерти. Она невольно коснулась все еще побаливающего горла, помня грубые тиски, ужас, охвативший ее, сбившееся дыхание, за которым последовала чернота кромешной тьмы.

Это был тот самый ирод, которого так боялась бабушка. Тот самый высокий злой старик, который когда-то наобещал Люсеньке золотые горы и попытался увезти ее насильно, после чего бабушка в один день продала соседке Валюшке их домик в деревне, и они скрылись от преследователя сначала в монастыре, затем в таежном скиту. Однако все старания оказались напрасными.

Случилось самое невероятное, что только могло случиться: после целого года, проведенного в глухой тайге, и благополучного возвращения в столицу внезапно нарваться на этого упыря, не спускающего сейчас с нее торжествующего восторженного взора, казалось, пытающегося пробраться прямо в ее душу. Ловушка, в которую она когда-то сама загнала себя, захлопнулась!

Люсенька почувствовала, как снова закружилась голова. Почему он смотрит на нее так, словно хочет… превратить в свою куклу для игр? Нет-нет! Не для того же он разыскивал ее весь этот год. К тому же если это дядюшка Милы, то и вовсе подобное предположение – чушь полнейшая!

– Вы кто – Миланский Руслан Романович, дядюшка Милы?

Старик разразился таким истерическим хохотом, что Люсеньке стало не по себе. Успокоившись и вытерев мокрые от слез глаза, он снисходительно произнес:

– Вот ведь дуреха! Да с чего ты это взяла?

– Я видела вашу фотографию в книге «Как стать Милой Миланской». Вы с Милой стоите рядом возле вертолета.

– И что? Сделала скоропалительный вывод, что я и есть ее дядюшка? Нет, голуба моя, теперь Мила Миланская со своим дядюшкой от нас с тобой по другую сторону баррикад. Мы же – те, кто их уничтожит. А за то, что она без моего ведома разместила мое фото в своем глянцевом порнопродукте, я с ней еще посчитаюсь. Позволь представиться: Троянов Владислав Антонович, головная боль и палач рода Миланских. Прошу любить и жаловать, – хохотнул старик. – Ты же хотела оказаться на ее месте, вот я тебе и предоставлю такую возможность. Наверняка спала и видела, как поменяешься с ней местами? А мечта-то возьми, да и начни сбываться с моей помощью! И повезло же тебе!

– Надеетесь, что и вам повезет, если вы окажетесь на месте Миланского?

– Ишь ты, какой у тебя остренький язычок! Прямо как у самой Милы. Но я не такой дурак, как ты. Меня и мое собственное место устраивает. Я известный бизнесмен, политик, меценат и вообще прекрасный во всех отношениях уважаемый всеми господин. А вот тебе чужое место как раз впору придется, так как ты сейчас – Никто, Ничто и звать тебя Никак. Одним словом – пшик. Миланскому же скоро не позавидует ни одна собака. Ах, Люсенька, как же ты вовремя появилась! Почти одновременно со своим оригиналом.

– С Милой? А она-то где была все это время?

– За границей дядюшка прятал свою племянницу, в дурдоме. Правда, в очень дорогом, для особо богатых и именитых. Да-да, есть и такие, только называются они не так устрашающе. Но Миле, как я успел понять, там очень не понравилось. Лишь только шумиха вокруг убийства ее хахаля, Кирилла Морева, улеглась, Миланский привез Милу обратно. Хоть он и добился того, что в убийстве обвинили Настю, ее домработницу, спас племянницу от тюрьмы, Мила все равно на него злющая-презлющая. Как дьявол… Да и есть от чего. – Он на какой-то миг задумался. – Разберемся. Нам же с тобой это только на руку, поэтому не будем терять времени, пока они не помирились. Хотя вряд ли такое случится когда-нибудь. Я бы на ее месте ни за что не простил. И все же поторопимся. Мало ли какие сюрпризы нам может преподнести наша непредсказуемая судьба.

Люсенька молчала. Почему ей так плохо? Неужели сказывается тяжкий путь, который они проделали с Алешей и монахами, когда выбирались почти две недели из тайги? Или тому виной смена часовых поясов и подводят внутренние биологические часы? К тому же воздух кажется спертым, того и гляди, снова помутится ее бедный рассудок, который никак не может осознать, что происходящее с ней не страшный сон, а самая что ни есть чудовищная действительность. Когда же она наконец проснется и навсегда распрощается со своими иллюзиями, обернувшимися для нее реальностью?

– Ужасно душно! Мне плохо.

– Чего-чего, а воздуха здесь сколько угодно.

Старик распахнул высокое арочное окно, и на Люсеньку пахнуло свежестью и мокрой после дождя землей, густым ароматом буйства цветочных клумб, просматривающихся сквозь тюль и витиеватые металлические решетки.

Она глубоко вздохнула и ощутила, что в голове немного проясняется. Закрыла глаза, чтобы не видеть похитителя. И тут же Люсеньку охватили беспокойные мысли: где Алеша, и сможет ли он разыскать ее, когда-то заморочившую ему голову, убедившую в том, что никакая она не деревенская девушка Люсенька, а самая настоящая Мила Миланская, королева светского бомонда и богатейшая наследница столицы, попавшая в беду; да и станет ли искать, если решит, что она от него сбежала, чтобы вернуться в свою красивую, обеспеченную жизнь; удастся ли теперь ей, Люсеньке, выбраться из лап этого упыря живой?

– Ты глазки-то открой, голуба моя, потому как болеть я тебе не рекомендую, – предупредил Троянов, и Люсенька снова взглянула на старика, по губам которого блуждала язвительная улыбка. – Притворяться тоже не стоит. Я тебя, лапонька, насквозь вижу. Так что прибереги свои хитрости для другого случая, который уже не за горами. А ты изменилась. И волосы перестала красить. Тебе, кстати, больше подходит твой натуральный цвет. Вот только лохмы обесцвеченные лучше срезать, иначе на чучело похожа. Ну да за этим дело не станет: и перышки тебе почистим, и лоск великосветский наведем – королева должна блистать и сверкать! А сейчас ты больше похожа на мокрую курицу.

Он наконец перестал мелькать у нее перед глазами, бегая по комнате от перевозбуждения, и устало плюхнулся в кресло напротив кровати.

– Ну что ж, – произнес Троянов, пристально вглядываясь в Люсеньку. – Теперь ты у меня дома. Однако не в гостях, заметь. Ты моя пленница, а я – твой соблазн в человеческом обличье, твой персональный Минотавр, которого ты поселила в своей душе и долгое время взращивала. И если бы это было не так, мы бы не встретились. А потому именно мне предстоит исполнить твои самые заветные желания, а тебе – воплотить в жизнь мои. Думаю, наши с тобой Минотавры найдут общий язык. А там, глядишь, не только до дружбы дойдет, но и до других приятных неожиданностей. Тебе так не кажется? – спросил он и, медленно поднявшись и не спуская с нее похотливого взгляда, направился к ней. – Может, прямо сейчас и начнем налаживать наши дружеские отношения?

Люсенька почувствовала, как кровь отливает от лица, и все ее существо наполняется ненавистью к этому самодовольному и кровожадному чудовищу в человеческом облике. С трудом приподнявшись, она села в кровати, заложив за спину подушки. Теперь, если что, можно себя защитить: длинные и острые, словно у ведьмы, когти – а как их еще назвать после недельных блужданий по лесам – на месте, зубы даже ноют от желания вцепиться в глотку обидчика.

– Я вас ни о чем не просила! – глянула она на него исподлобья, напрягшись и заранее скрючивая под одеялом пальцы для нападения.

– Однако не будем спешить, – остановился в шаге от кровати Троянов, словно наткнувшись перед собой на невидимую преграду. – Времени у нас достаточно, чтобы как следует узнать друг друга. – И он вернулся в кресло.

– К тому же желания мои в корне изменились, – расслабилась немного Мила, радуясь своей маленькой психологической победе. – Меня вполне устраивает моя собственная жизнь, и менять ее на жизнь Милы Миланской я не собираюсь.

– Ишь ты, как побледнела. Испугалась меня, что ли? А ты не бойся. Я даже очень ласковый, если и ко мне с нежностью. А вот о своих вдруг изменившихся сокровенных мечтах рассказывай кому-нибудь другому. Не зря же так долго ломала комедию перед окружающими, пользуясь поразительным внешним сходством с Милой Миланской и пытаясь выдавать себя за нее. Не остановило даже то, что тебя сочли деревенской дурочкой. Но ты психолог по образованию, поэтому знала наверняка: мысли материальны, и если визуализировать свои мечты, посылая соответствующие сигналы во Вселенную, желаемые события в твою жизнь неизменно притянутся. Так и случилось. Поэтому у тебя есть все основания радоваться: эксперимент с психикой удался на славу, ты скоро и в самом деле займешь место знаменитейшей Милы Миланской. И всегда помни: твой Минотавр любит тебя с великой страстью и нежностью, лаской и заботой… И мой тоже. – Троянов посмотрел на нее с таким вожделением, что выступившие было от ужаса на теле Милы мурашки – и те кинулись в панике врассыпную. – Я верю: придет время, полюбишь и ты меня. Потому что столько, сколько я для тебя, никто никогда не сделает.

«Меня похитил маньяк! – думала Люсенька, в изнеможении закрывая глаза и пытаясь не впасть в обморочное состояние. – Алеша, где же ты? Ведь знал, что мне, твоей жене не только перед людьми, но и перед Богом угрожает опасность, так почему не уберег, не защитил?!»

На глазах выступили невольные слезы, когда она вспомнила их венчание в скитской церквушке и счастье, которое у нее было совсем недавно и которое она в мгновение утратила. И снова жизнь представилась дурным сновидением, появилось желание немедленно проснуться.

«Как ни крути, а я действительно грезила о роскошной жизни богатой стервы, играя перед окружающими звездную роль. Правда, обмануть удалось лишь влюбленного Алешу, а бабушка и скитские упорно продолжали считать меня не совсем нормальной. И несмотря ни на что, у меня получилось: я так искусно играла свою роль, что теперь… роль начинает играть меня! Но я же просто шутила!.. А если нет?»

– Привыкай, голуба моя, знакомься со своими новыми хоромами. Успеем еще наговориться. Думаю, что твои слезы от радости, а не от страха. Но тебе бояться нечего, ты в надежных руках. И обратной дороги для тебя нет: или ты идешь со мной, и до конца – тогда останется в живых лишь одна Мила, то есть ты, или – погибнете вы обе. Так распорядись своей непутевой жизнью разумно. А я со своей стороны могу лишь пожелать тебе удачи в выборе правильного решения.

Мила открыла глаза, но не вымолвила ни слова.

– Вот и ладненько, – сделал обнадеживающий для себя вывод Троянов. – Я знал, что ты девочка умная, хоть и не прочь попридуриваться. Значит, мы поладим. Я ненадолго отъеду по делам. На всякий случай информирую: вероятность выбраться отсюда равна нулю – на дверях надежные замки, на окнах решетки, кричать бесполезно, на многие километры вокруг ни души, а прислуга находится в другом конце дома, сюда ей захаживать строго-настрого запрещено. А потому – приятного тебе, детка, времяпрепровождения! Отныне я начинаю называть тебя Милой, чтобы ты быстрее привыкла к своему новому образу.

«Опоздал, отморозок, я давно привыкла: меня в скиту весь год так называли. По просьбе Алеши, которому я заморочила голову, и он, поверив, обещал помочь попавшей в беду звездной Миле Миланской, похищенной сильным влиятельным врагом и отправленной в скит вместо деревенской дурочки Люсеньки. По просьбе бабушки, чтобы скитские зря не раздражали и не выводили из себя ее не совсем здоровую внучку неверием, пока она пытается вылечить единственную кровиночку от душевного расстройства. А я сама так и вовсе уже давно считаю себя не провинциальной Люсенькой, а… Нет, не королевой великосветского бомонда, а просто Милой. Так назвал меня Алеша, когда я на какое-то время потеряла память. Куда же я снова вляпалась со своими дурацкими мечтами!»

– Пока в твоем распоряжении только телевизор. Будешь себя хорошо вести – и бассейн появится, и красивая жизнь, и вообще все, что только душа пожелает. – Троянов вышел из спальни и, миновав гостиную, запер за собой дверь на ключ.

Мила полежала еще немного, прислушиваясь, не вернется ли он, и поднялась. Голова все еще как в тумане, но уже не болит и не кружится, тошнота прошла. Может, потому, что опасность на время отступила? Она оглядела уютную и богато убранную спальню с огромным зеркалом в золотой витиеватой оправе. С прикроватных тумб на нее гордо и словно в недоумении взирали великолепные букеты желтых роз в расписных старинных вазах. Ей даже казалось, что они насмешливо перешептываются: откуда в этой сказочной роскоши этакое убожество?

Она прошлась по другим комнатам: примыкающая к спальне ванная и туалетная, сверкающие позолотой; гостиная с большим телевизором, мягкими удобными креслами и широким диваном; кабинет с книжными шкафами, на письменном столе дорогущий компьютер, скорее всего запароленный, чтобы она не могла им воспользоваться.

В небольшой кухне-столовой ее ожидал накрытый стол со всевозможными яствами, и она почувствовала голод. Налила немного гранатового, цвета крови, сока из графина и, отпив глоток, медленно приступила к еде. Казалось, она не ела целую вечность. В голове ни единой мысли, словно их выветрило сквозняком. Утолив голод, вернулась в спальню и, упав без сил на кровать, провалилась в глубокий крепкий сон без сновидений.

Утром, лежа в теплой и благоухающей ароматическими маслами ванне, Мила вспоминала их первую встречу.

Тогда они с бабушкой жили в деревне, которую из-за близкого расположения присоединили к райцентру, однако изобильней и богаче она от этого не стала, поэтому жители ее так по-прежнему деревней и называли. Люсенька благополучно занималась переводами для небольшого издательства, подрабатывала, где могла, и ее жизнь протекала размеренно, спокойно и даже несколько скучновато.

Но однажды соседка Валюшка утащила у своей подружки и принесла показать Люсеньке дорогущий толстенный глянцевый журнал с портретом Милы Миланской на обложке и многочисленными роскошными фотографиями внутри, а также с подробнейшими жизнеописаниями скандально известной звездной теледивы. И вся размеренная жизнь Люсеньки полетела кувырком.

Увидела Люсенька свой портрет, и все ее прежнее существование словно озарилось светом, сбросив пелену с глаз: вот она, оказывается, какая на самом деле ее настоящая жизнь! Сколько же времени из-за вранья окружающих ей пришлось довольствоваться прозябанием какой-то деревенской полусумасшедшей! И кратковременные провалы в памяти, которыми она мучилась с детства, также теперь объяснились: и не сны это были вовсе о красивой обеспеченной жизни с родителями в прекрасной квартире огромного мегаполиса, а воспоминания, которые не вытравить ничем.

Ни есть не могла, ни пить. Все думала о том, как же ей вернуться обратно в свою прекрасную жизнь, где она богата и знаменита. И никакие увещевания бабушки и врачей – ничьи – уже не могли сбить ее с толку, так как в душе поселилась уверенность в том, что ее похитили с прекрасного и сверкающего праздника жизни.

В голове как будто что-то перевернулось вверх тормашками, и деревенская девушка Люсенька вмиг оказалась Милой Миланской, мужественно сносящей свалившиеся на нее горе да несчастья, но иногда все же устраивающей скандалы, как и подобает капризной звездной диве, и с нетерпением ожидающей счастливой возможности вернуться в свою украденную кем-то жизнь.

Постепенно она узнавала-вспоминала все о своем прежнем безоблачном существовании до мельчайших подробностей. И не только из роскошного глянцевого журнала под загадочным названием «Кто хочет стать Милой Миланской». Основную и наиболее подробную информацию о себе она находила в интернете, где можно разыскать что только пожелаешь. Наиболее скабрезные и скандальные подробности о себе она тут же относила к жгучей зависти клеветников и предвзятости вездесущих папарацци.

Может, Люсенька бы и дальше жила так потихоньку со своей второй тайной жизнью и мыслями-мечтами, если бы однажды не столкнулась у продуктового магазина с высоким, седым, хорошо одетым господином, взирающим на нее удивленным и в то же время дружески-участливым взором.

«Милочка, детка, да что с вами такое приключилось?! Откуда этот вульгарный макияж, эта чудовищная одежда? И что вы делаете в этой богом забытой глуши? Неужели какое-то новое реалити-шоу снимаете и здесь повсюду спрятаны скрытые камеры?»

«Извините, вы меня с кем-то перепутали». Она попыталась пройти мимо, но он решительно преградил ей путь, раскинув руки, словно для объятия, и вынуждая попятиться от него.

«Да полно вам, Милочка, я же вас узнал. Неужели вы думаете, что такой ужасный антураж способен вас изменить до неузнаваемости? Ну, будет вам разыгрывать меня, старика. Я вас в любом гриме смогу узнать. У кого еще на свете могут быть такие чудесные, удивительно прекрасные изумрудные глаза! Милочка, детка, напрасно вы таитесь от меня, я все равно раскрыл ваше инкогнито. Так зачем, к чему вся эта игра?» – не отставал он.

«Я вам еще раз повторяю: вы ошиблись. Я совсем не та, за кого вы меня принимаете. Извините, мне нужно идти, меня ждут». Она сердито взглянула на незнакомца и попыталась пройти, но тот уверенно взял ее под руку.

«Да что с вами такое происходит, Милочка? Обиделись на меня за то предупреждающее вас об опасности смс-сообщение, которое я вам послал? Так я хотел как лучше! И прошу меня извинить, если оно не соответствовало… Постойте-ка! Я все понял: опасность оказалась реальной! Поэтому вы вдруг неизвестно куда исчезли? Но мне-то, Милочка, вы можете доверять всецело, так как я считаю себя вашим преданным другом и не могу допустить, чтобы с вами что-то случилось. Нет, я решительно настаиваю и прошу позволения помочь вам! Мне, как человеку достаточно могущественному, по силам избавить вас от любых затруднений. Вы – подруга моей дочери, и я почту за честь поддержать вас в трудную минуту. Так же как сделал бы это для Катеньки. И я не вижу причины, по которой вы могли бы отказаться от моего участия в избавлении вас от любых сложных проблем».

«Но эта причина есть: я вижу вас впервые в жизни! Поэтому прошу вас оставить меня в покое. И вообще не понимаю, о чем вы говорите».

«Я наконец понял: вы никому не хотите открывать свое инкогнито, так как теперь вас разыскивает полиция, считая причастной к смерти вашего бойфренда Кирилла Морева! Так тем более вы не должны отказываться от моей помощи. Если вас не смог или не захотел защитить ваш родной дядюшка и вы решили спасать себя сами, то у меня гораздо больше возможностей избавить вас от нежелательной встречи с полицией независимо от того, виновны вы или нет. Поверьте, я сделаю для вас то, что сделал бы для своей дочери!»

«Да отстаньте же вы от меня! Никого я не убивала! И вообще я – не она. Я только очень на нее похожа», – отбивалась, как могла, Люсенька, еще больше пугаясь, что ее могут обвинить в убийстве.

«Постойте, вы хотите сказать, что вы – не Мила Миланская?!» – удивился незнакомец, недоуменно подняв брови и невольно отпуская ее руку.

«Вот именно! Я не та, за кого вы меня принимаете».

«Но этого же не может быть! – Он снова уцепился за ее локоть. – Милочка, дорогая, я прекрасно понимаю, как вам сейчас, должно быть, страшно, раз вы вынуждены отказываться от себя самой и скрываться в этой глуши. Но позвольте же мне все-таки поддержать вас в трудную минуту. Немедленно поедемте со мной, я спрячу вас, отвезу в такое надежное место, где вас не разыщет ни одна собака, не доберется ни один враг».

Незнакомец обнял упирающуюся Люсеньку за плечи и насильно повел к ожидающей его машине, из которой уже выходил водитель, направляясь к хозяину на подмогу.

«Люсенька, что этому господину от тебя нужно?» – подскочила запыхавшаяся бабушка, оттолкнула незнакомца и, расставив руки, прикрыла собой дрожащую от страха внучку, подозрительно уставившись на предполагаемого обидчика.

«Он принимает меня за кого-то другого».

«Нет, Милочка, я настаиваю, чтобы вы пошли со мной! Я вижу, что вы попали в какую-то странную историю. Кто эта старушка, почему она с вами? Может, это секта какая-то и вы попали в ее сети? Я не могу это так оставить!»

«Вы, господин хороший, думайте сначала, прежде чем что-то говорить! – прикрикнула на него бабушка. – Иначе при вашем таком солидном и внушительном виде да при подобных глупых словах можете показаться даже очень неумным человеком. А если вы сейчас же не оставите в покое мою внучку, я буду вынуждена позвать на помощь людей, полицию наконец. Ну что, вызывать или вы сами поймете, что жестоко ошиблись?»

«Извините, я, кажется, действительно ошибся», – вдруг поспешно согласился незнакомец и тут же, кивнув водителю, ожидающему приказаний, направился к машине.

«Вот то-то и оно, что ошиблись! – не утерпела возбужденная и до смерти перепуганная бабушка, но все же крикнула ему вдогонку: – И в следующий раз чтоб за тыщу верст обходили мою внучку, иначе я не посмотрю, что вы весь из себя такой важный, живо…»

Она не договорила, так как мужчины сели в машину, а потому все одно не смогли бы услышать бабушкиных угроз.

«Пойдем, Люсенька, мы и так тут задержались». Бабушка взяла онемевшую и словно околдованную Люсеньку за руку и отвела в магазин, где людей побольше, затем через служебный вход они выбрались на улицу и дворами да задворками незамеченными помчались к своему домику на окраине деревни.

Однако история на этом не закончилась. Незнакомец все-таки выследил Люсеньку, и на следующий день, когда бабушка отлучилась ненадолго из дома, подкатил к ней со своими хитрыми разговорами-уговорами.

«Люсенька, дорогая вы моя! Я просто поражен вашим сходством со знаменитой Милой Миланской! Я в восторге! Даже мне, бывалому человеку, повидавшему много чудес на свете, и то случилось ошибиться. А ведь простому смертному вообще будет не отличить вас от нее. Детка, да вы станете не менее известной, чем сама Мила Миланская, если позволите мне заняться устройством вашей судьбы. Я – очень влиятельный и могущественный человек, и для меня не существует никаких преград. Я уже все обдумал, и если вы примете мое предложение стать моим очередным крупным проектом, скоро будете утопать в роскоши. Только согласитесь, и весь мир окажется у ваших ног! Вы больше не будете прозябать в этой дыре. Вы объедете весь мир, будете обеспечены на всю жизнь. Подумайте, детка! Такие предложения дважды не делаются. И вам крупно повезло, что вы встретились именно со мной, потому что я для вас – тот самый единственный счастливый шанс, который выпадает человеку один раз в жизни. Упустив его, вы никогда в жизни себе этого не простите».

И неизвестно, чем бы все закончилось, но снова вовремя появилась бабушка и выгнала настырного незнакомца вон из дома. Тут же прибежала взволнованная Валюшка и сообщила, что незнакомец наводит справки о Люсеньке. И наверняка у него насчет нее намерения более чем серьезные. Недолго думая, бабушка в этот же день почти за символические деньги оформила их домик по дарственной на Валюшку. Перетащив ночью самое необходимое к счастливой донельзя соседке и переночевав у нее, наутро бабушка с Люсенькой скрылись от людских глаз в неизвестном направлении.

Однако слова незнакомца так глубоко запали Люсеньке в душу, что она во что бы то ни стало решила изменить свою жизнь. Но прежде чем окружающие поверят в невозможное, то есть в то, что она – Мила Миланская, она сама должна была в это поверить… И она поверила! Да так твердо, что уже никакие доводы и уговоры окружения не в состоянии были ее переубедить. Отныне она – истинная Мила Миланская, попавшая в беду из-за козней своих врагов и завистников, пытающаяся выжить всеми правдами и неправдами.

Когда-то Люсенька очень сильно испугалась, что ей всю жизнь придется играть роль самой себя – бедной деревенской девушки, которой никогда не выбраться из цепких когтей злодейки-судьбы. Она не понимала, чем же она так провинилась перед людьми, перед Богом? Что может быть хуже, чем оказаться в этой чудовищной безысходности, когда твой ум по каким-то тайным и не зависящим от тебя причинам время от времени оказывается в плену неизвестности? Не только ум, но и тело, которое вдруг забывает, где оно находилось и что оно чувствовало. Именно из-за этих провалов в памяти Люсеньку и признавали не совсем здоровой.

Неожиданная и, как она теперь понимает, судьбоносная встреча с этим седым высоким господином резко изменила ее жизнь. Он, сам того не ведая, подсказал ей выход из, казалось бы, совершенно безвыходного положения. Чтобы окончательно не сойти с ума и как-то объяснить для себя эти странные провалы в памяти, она и придумала для себя другую, тайную жизнь, которой жили во время отлучек ее ум и ее тело.

Она делала это не с целью убедить кого-то, но с безумным желанием поверить самой себе. Поэтому начала играть в игру тонкую, жесткую и бескомпромиссную – в тайную серьезность несерьезного, так как знала, что очевидность – еще не истина. Люсенька играла свою роль чувственно, проникновенно, даже не играла – жила ею. Медленно, но верно и тело, и лицо, и чувства, и ум ее начали принадлежать той, которую она поселила у себя внутри. И уже ничто не могло изменить положения вещей. Она так долго и так серьезно играла роль Милы Миланской, что вольно или невольно стала ею.

Мила Миланская полностью овладела ее мыслями и действиями, ее жизнью и судьбой. Люсенька так искусно играла свою роль, что остановиться уже было не в ее власти. Поэтому, когда на жизненном пути ей встретился Алеша, она даже собиралась использовать его в своих корыстных целях, лишь бы выбраться живой из тайги.

Но судьбе было угодно, чтобы Люсенька полюбила. К тому же бабушкино зелье отвлекло ее от тайных планов, и она, на какое-то время потеряв память, была вынуждена жить своей непридуманной жизнью. Наверное, именно эта отсрочка и спасла ее от безумства рядиться в чужую роскошную шкурку, мечтая занять чужое, но такое притягательное своей красотой и изобилием жизненное пространство.

С возвращением памяти перед ней снова встала дилемма: кем быть? Настырная и крайне стервозная Мила Миланская требовала возвращения в свою прекрасную жизнь-сказку, пытаясь использовать Алешу как средство достижения задуманного, а любящая и любимая Люсенька разрывалась на части от желания покаяться перед мужем за обман, вызванный болезнью и страхом потерять его навсегда из-за возможности возврата недуга.

Она, конечно, допускала, что Алеша мог полюбить Милу с ее несносным стервозным характером. Тем более что она, пройдя через таежную школу выживания, превратилась наконец из медузы Горгоны и фурии в настоящую женщину. И Алеша принимал в этом самое непосредственное участие, а потому ни за что бы не оставил Милу, так как считал себя в ответе за нее.

Но полюбить деревенскую дурочку Люсеньку – маловероятно. Богатая и знаменитая, Мила снова победила. А потому о признании не могло быть и речи. Тогда на что же она надеялась? На пресловутый «авось»? На то, что все само собой как-нибудь устроится и случайно обернется счастливо? Вот только «авось да небось» до добра не доводят. Вот и случилось то, чего она больше всего боялась.

Неужели ей теперь всю жизнь придется оставаться в чужой роли, которую она играла прежде, да так удачно, что теперь эта роль диктует, как следует поступать? И Люсеньке никогда не снять с себя этой шкурки, ставшей ее телом, чужой маски, превратившейся в ее истинное лицо?!

Встреча с незнакомцем окончательно разрушила планы на счастливую жизнь. Здесь даже на авось не приходится рассчитывать. И снова ей предстоит взглянуть своим страхам в лицо: сначала она играла роль Милы Миланской, теперь роль начала играть ее.

Возможно ли такое, чтобы их неожиданная на первый взгляд встреча и в самом деле была предрешена, а потому весь долгий год они неизменно шли навстречу друг другу и никак не могли разминуться?!

Однако без этого вынужденного столкновения с неизвестностью Люсенька уже не сможет идти дальше по жизни. И возникший кармический узел непременно придется развязывать. Вольно или невольно она сама своими мыслями притянула к себе это несчастье, которое ей придется внутренне принять как принудительную необходимость, но внешне вступить в нелегкую борьбу за себя, за свою жизнь.

В том, что в лице Троянова она встретила зло, Люсенька не сомневается ни секунды. И теперь им обоим предстоит понять, смогут ли они сосуществовать на белом свете, не мешая и не противопоставляя себя друг другу. Как же она поступит?

Так, как хочет этот упырь: поменяется местами с этой… самозванкой, которая посмела занять ее место, потому что именно она, Люсенька, – и есть истинная Мила Миланская! От судьбы все равно не уйти… Это такая шутка?! Вовсе нет! Троянов, похоже, тоже шутить не собирается. Это же надо – целый год носился со своей бредовой идеей, и теперь желание его, похоже, начинает сбываться! А она так долго думала о чужой судьбе, так мечтала попасть в нее, что наконец притянула к себе совсем близко эту роскошную, богатую и праздничную жизнь.

Итак, два страстных желания, два чудовищных соблазна – безрассудное и преступное – сошлись в своем безумстве и готовы воплотиться в жизнь!

Мила подошла к зеркалу. Вот она – истинная Мила Миланская, и никто не убедит ее в обратном. Бойтесь своих желаний – они сбываются. Особенно страшно становится, когда ты уже не хочешь их исполнения и даже перестаешь о них думать. С появлением Троянова у Люсеньки не получилось сбежать от идеи стать Милой Миланской, поэтому невинная игра превратилась в идею зла, которое уже открыло свою клыкастую пасть и облизнулось.

Да-да, уже слишком поздно! Маятник желаний действует инерционно и грубо. Чем сильнее он отводится в одну сторону, тем размашистей готов метнуться в другую. Спасайся, кто может!

Вот маятник уже перескочил в зону неуправляемости, произошло резкое смещение координат и ценностей, столь многократно объявляемых и утвержденных, – не убий, не укради, не завидуй – и они гасятся кратковременными, сиюминутными, но могучими значимостями – желаниями занять чужое понравившееся место, завладеть чужими богатствами, а если не получится – отобрать насильно и уничтожить противников.

Однако после столь сильной отмашки в сторону преступлений заповедей Божиих маятник ринется обратно, сметая на своем пути все добродетели и постулаты. Какой исход ожидает преступную парочку на другом конце маятника? Несомненно, желания Люсеньки сбываются! Но что они потребуют взамен – семью, ее Малую Церковь вместе с поселившейся в ней любовью, царицей всех добродетелей?!

Как же громко звучат медные трубы, возвещая о скором триумфе Люсеньки, уже прошедшей огонь и воду! Поэтому лучше не отвлекаться от намеченной цели…

Глава 2

Умереть, чтобы выжить

Троянов появился только к вечеру, нагруженный многочисленными пакетами, которые оставил прямо на полу возле двери.

– Сама разберешь. Здесь все самое необходимое: модные глянцевые журналы Vogue, Cosmopolitan, Marie Claire, Elle, Glamour, Bazaar; одежда и обувь от самых дорогих и модных стилистов; сумочки, перчатки, меха, украшения и прочее. Хорошо, что Катюха помогла со всем этим гламурным барахлом разобраться, иначе мне бы это оказалось не по силам. Как спалось на новом месте? – спросил он, усаживаясь в кресло. – Богатые женихи не снились? Ты теперь по гроб жизни меня должна благодарить.

«Обойдешься!» – неприязненно подумала Мила.

– Чего насупилась? Только полная идиотка может отказаться от открывшихся перед тобой, деревня, радужных перспектив. Но ты же, надеюсь, девушка разумная? Может, хватит в молчанку играть? Так и будешь передо мной столбом стоять? Сядь! – рявкнул он, и она подчинилась, устроившись за столиком напротив него.

– Что вам от меня нужно?

– Я хочу сделать из тебя истинную Милу Миланскую.

– Зачем?

– Чтобы ты смогла ее полностью заменить. Наша с тобой главная цель – обобрать ее до нитки и выкинуть куда-нибудь на обочину жизни, в какую-нибудь глушь, где ей самое место. А затем примемся за ее дядюшку-преступника, загубившего не одну душу.

– Что с Алешей? Он жив?

– Это тот нечесаный бородач, который был с тобой? Жив. А почему ты спрашиваешь? Собираешься взять его с собой в свою роскошную светскую жизнь? Даже не думай! Ты его будешь только стесняться. Не нужен он тебе, выбрось его из своей прекрасной головки и больше не вспоминай. Мы найдем для тебя более интересный вариант – какого-нибудь нефтяного магната. Хочешь? – Он пристально посмотрел на девушку. – Хотя нет, я тебя лучше для себя оставлю. Потому как только мне по силам исполнить любое, даже самое невероятное твое желание. Ничего-ничего, не хмурься напрасно. Ты и сама скоро поймешь, что я для тебя – самая что ни на есть выгодная партия… Нет, все же никак не могу до конца поверить, что ты – не она. Лишь пару часов назад виделся с Милой Миланской. Смотрел на нее – а у самого на душе неспокойно. А если, думаю, это ты, только каким-то образом выбралась из дома, и вот стоишь сейчас передо мной и делаешь вид, что ничего не произошло? Быстро распрощался – и сюда, к тебе. Только к Катюхе заехал, забрал покупки.

– Дочь знает о ваших планах?!

– Да боже сохрани! Конечно, нет! Ей это ни к чему. Это только мое дело. И твое.

– А тот мужчина, что был в машине, когда вы меня в нее запихивали?

– Который тебя за горлышко ухватил? Так скажи спасибо, что живучей оказалась. Не всем так повезло. Но я его за это не упрекаю. Не самому же руки марать. Так что он в моем деле – человечек незаменимый. И не болтливый.

– Так он ваш личный киллер?!

– Я тебе этого не говорил, сама придумала. И вообще, что бы ты от меня ни услышала, про себя держи: и ты здоровее будешь, и мне приятно… Как странно. Вот смотрю на тебя и снова не верю, что ты – не она. – Он достал сотовый и набрал номер. – Не отвечает. Наверное, не слышит. Значит, вечеринка в полном разгаре. – Он снова принялся жать на вызов. Наконец его старания увенчались успехом, и лицо Троянова прояснилось. – Катюха, доча, ты где сейчас?… Очень хорошо! А Мила с тобой?… Вот и ладненько… Нет-нет, дорогая, ничего не случилось. Я просто так позвонил, узнать, где ты и с кем… Ну что ты, лапушка, я совсем тебя не контролирую. Просто соскучился и захотел услышать твой чудный голосок… Да-да, дорогая, я тебя тоже очень люблю! – Троянов спрятал в карман телефон и облегченно вздохнул: – Вот и чудненько. Береженого и Бог бережет. Я очень рад, детка, что ты нашлась. Знала бы ты только, как я тебя искал! Если ты мне подойдешь, то жалеть о нашей встрече тебе не придется никогда.

– Если подойду?! Так вы что же, еще ничего не решили?

– Разумеется, не решил, – усмехнулся он. – Какая же ты, однако, наивная! А ты думала, если похожа на Милу Миланскую как две капли воды и согласна сотрудничать со мной, так я сразу тебе и поверю? Нет, голуба моя, тебе придется еще доказать мне свою верность.

– Каким же образом?

– Что-нибудь придумаю. Разные у меня про тебя мысли. Вот, например, а не сговорились ли вы с Милой Миланской подурачить меня, старика? Я-то считаю, что приготовил хитрую ловушку для этой стервы, а фактически сам в нее и попадусь. Может такое случиться? Может, и даже очень просто!

– Никак не может, – возразила новоявленная Мила, которая уже готова согласиться снова поиграть со своей судьбой в подкидного. – Неужели вы думаете, что Мила Миланская, знай она о моем существовании, стала бы кому-нибудь рассказывать обо мне? Тем более показывать кому-то своего двойника? Двойник знаменитости должен быть тайной для всех, а не только для оригинала. Разве не так?

– А ты не такая уж и дура, какой прикидываешься.

– На меня иногда находит просветление.

– Вот это-то и пугает. Так как никогда не будешь знать, когда тебе придет в голову кинуть меня или тюкнуть чем-нибудь по башке: ты же ненормальная, у тебя наверняка и справка на этот счет имеется?

– Вы правы. Справка у меня действительно есть в каком-нибудь психдиспансере. Но ведь на то и щука, чтобы карась не дремал?

– С тобой, детка, не соскучишься.

– Вот и хорошо. Разве для вас, богатых, скука – не самое большое зло на свете?

– Хм, а ты с каждым словом становишься все опаснее.

– Не опаснее, а полезнее. Окажись я круглой дурой, вряд ли вам пригодилась бы. Согласитесь, одного сходства с оригиналом недостаточно, чтобы претворить в жизнь ваши грандиозные планы. Ум здесь тоже не помешает.

– Но не такой активный, как у тебя.

– А с другим вы свою кашу не сварите. Вы же не только весь народ собираетесь обмануть, представив меня на всеобщее обозрение как Милу Миланскую, но и ее близких, друзей и самых рьяных врагов, пред которыми глупая пустышка расколется как орех.

– Ты мне нравишься.

– Я вам еще больше понравлюсь, если вы рискнете испытать меня в каком-нибудь конкретном деле, – расхрабрилась Мила, понимая, что взаперти она вряд ли сможет как-то помочь себе.

– А ты не слишком торопишься?

– А зачем зря терять время, мучиться сомнениями? Это как моментальная лотерея: открываешь запечатанный билет и узнаешь ответ – выиграл или проиграл.

– Как у тебя все просто.

– Самое великое – всегда простое и понятное.

– И что же для тебя самое великое?

– Любовь. Вопреки всему и несмотря ни на что.

– Вот и славненько, – расслабился немного Троянов. – А то я уже испугался. Подумал, ты действительно представляешь для меня опасность. Но если любовь для тебя – самое главное, то и будешь заниматься своей любовью и не станешь лезть в мои дела. Как помощница в осуществлении моих планов, ты, несомненно, мне подходишь. По крайней мере, лучше, чем кто бы то ни был. Вот если бы ты думала так же, как Мила Миланская, мы бы с тобой не сговорились никогда: двум львам не место в одной клетке.

– Так я вам подхожу?

– Не то слово, детка, не то слово. Ты себе даже представить не можешь, как подходишь! С нашей первой встречи ты так запала мне в душу, что я весь земной шар готов был обойти, лишь бы тебя найти. А ты словно в воду канула. Не раскроешь секрет старику – где ты пряталась все это время?

– В психушке, – с ходу ляпнула Мила. – Я лежала в психушке. Самое надежное место, чтобы скрыться от всего белого света.

– Врешь! Психушки я проверил в первую очередь.

– Потому что я ненормальна?

– Для кого как, – ушел от ответа Троянов. – Причем разыскивал не только тебя, но и твою бабушку. И обе исчезли бесследно. Да, кстати, где теперь скрывается твоя бабушка?

– Умерла моя охранница, – пустила слезу Мила. – Как же она не хотела, чтобы я попала к вам в сети. – Она всхлипнула и утерла платочком глаза. – А я вот, наоборот, никак не могу забыть нашу встречу, ваше обещание помочь мне устроиться в жизни. Но раз встретились вновь – значит, судьба: вы поможете мне, я помогу вам. Что ни делается – к лучшему, не так ли?

– И опять ты врешь! – разозлился Троянов. – Какой вы, бабы, все-таки паршивый народец: что ни слово – ложь, хлебом не корми – дай языком потрепать. Не верю я тебе! И не буду верить! До тех пор, пока ты не откроешь, где пряталась все это время.

– В воду я, конечно, не канула. А вот под землей зря не искали. Это избавило бы вас от лишних хлопот. На монастырском кладбище, где хоронят только монашек, есть две могилки – моя и бабушкина.

– Даже если бы отыскал их, все одно не поверил, что ты умерла. Добился бы разрешения выкопать гроб и удостовериться, там ли ты. Поэтому зря старались. От меня и под землей не спрячешься. Так где ты была целый год?

– В таежном скиту.

– Где?! Интересно. И как ты туда попала?

– Ножками пришла. С монахом-проводником.

– Снова врешь!

– Это можно проверить – сходить туда на годик да обратно вернуться. Можно, конечно, на вертолете. Только кто ж вам дорогу-то покажет? А за деньги – тем более.

– Глупая ты еще. Потому и не знаешь силу денег, что у тебя их никогда не было. Я говорю про очень большие деньги.

– Это мне вас жаль. Вы никогда не сможете быть по-настоящему счастливы, так как счастье свое надеетесь купить за деньги.

– Я не надеюсь. Я покупаю. И не только счастье, но и веру, и надежду, и любовь. Но тебе этого не понять никогда, так как у тебя никогда не будет таких деньжищ.

– Но вы же мне обещали, что они у меня будут! – возмутилась Мила.

– Они у тебя появятся только в том случае, если ты станешь Милой Миланской. А вот когда ты ею станешь, то начнешь жить и думать другими категориями. Подобные же глупости, о которых ты мне сейчас поведала, тебе больше даже в голову не придут. Ты по-настоящему оценишь деньги. И то, что на них можно приобрести. А сейчас ты – голь перекатная. И рассуждаешь, как голь, которая тешит себя сказочками о глупых богатых с нищей душой, не знающих истинных ценностей жизни. Ну ничего, правильное мировоззрение еще сложится у тебя, дай срок. В общем, про скит – похоже на правду. Только там тебе могли вдолбить в голову такие глупости, не иначе.

– Это и есть правда.

– Нет, это только похоже на правду. Пока я не проверю. Так что не спеши, детка. У меня масса возможностей узнать что-то, даже не выходя из дома. И я это сделаю. А ты пока посиди взаперти. Сегодня в твоем распоряжении компьютер с интернетом – для ознакомления с обстановкой в светском мире, а также телевизор – с общедоступными программами для оболванивания многострадального простого люда. Начинай вникать, кто и чем дышит. Отстала, поди, от жизни, по таежным скитам мыкаясь? Если ты мне понравишься, тебе все это может пригодиться. И знай: на какой бы ты сайт ни зашла, за тобой ведется неусыпный контроль. Чуть только начнешь интересоваться не тем, чем следует, сюда немедленно явится знакомый тебе амбал, и тогда пеняй на себя. Увидимся завтра.

Владислав Антонович резко поднялся и вышел, не оглядываясь. Мила услышала звук поворачиваемого в замочной скважине ключа.

Первую половину ночи она просидела перед компьютером. Сначала хотела разузнать об Алеше, но вовремя спохватилась. Нет, Алешу она не станет подставлять. И так уже столько дров наломала, что не знает, как выпутаться… А что поговаривают о Миле Миланской? Сначала подозревалась в убийстве своего любовника Кирилла Морева. Затем исчезла из поля зрения журналистов, фанатов и правоохранительных органов на многие месяцы. И вот совсем недавно, после снятия с нее подозрений, свалилась как снег на голову неизвестно откуда.

Неужели она и в самом деле убийца?! Опасная штучка, от которой лучше держаться подальше. Но не опаснее же Троянова? И зачем Мила ввязалась в эту историю? Но ее же вынудили! И другого выхода пока нет.

Вторую половину ночи Мила любовалась через решетку россыпями далеких, холодно мерцающих звезд и пыталась дать оценку происходящему. Что это – новое испытание или злой рок, который мешает ее семейному счастью? Следует ли ей бежать отсюда, или принять действительность как сложную жизненную задачу, которую предстоит решить? Ясно одно: отмахнуться от навязанной судьбой данности не удастся. Заснула Мила только под утро.

– Вставай, красавица, – услышала она сквозь сон. – У меня к тебе серьезный разговор. Потом выспишься. Когда я уйду.

Мила нехотя открыла глаза и сонно взглянула на Троянова, сидящего напротив кровати в кресле и недовольно ее разглядывающего.

– Я так и знал: ты мне врала!

– В чем же? – Она села, подоткнув за спину подушки, и прикрылась до подбородка одеялом: так она казалась себе более защищенной. – Что вы узнали такого, что вас рассердило? – Надо тянуть время, чтобы он сам выложил ей все, что узнал.

– В самом главном, – разгадал ее маневр Троянов. – Воробья на мякине не проведешь. Не хочешь мне больше ни о чем поведать?

«Неужели разузнал что-то про скит?» – подумала Мила.

– Говори! – начал сердиться он.

– Хорошо, я скажу правду: я соврала. На самом деле я приняла монашество, и целый год находилась в женском монастыре монашкой-послушницей. Разумеется, у меня там было другое имя – Мария, и это можно проверить. Бабушка умерла, деваться мне было некуда. Дальняя родственница бабушки, настоятельница монастыря, предложила мне послужить Богу, я и согласилась.

– И тебя хватило только на год? Хороша послушница, нечего сказать!

– Это мне настоятельница посоветовала вернуться к мирской жизни. Уверила, что искать меня перестали и я могу начать нормальную обычную жизнь в миру. К тому же ей не очень нравилось, что я больше интересовалась не службами и молитвами, а мирской жизнью. Я из тех, кто хочет всего и сразу.

– Скажите, пожалуйста! Подавай ей непременно все и обязательно сразу! Теперь понятно, почему тебя турнули из монастыря: не по Сеньке оказалась шапка. Наша Мила Миланская до мужиков слаба, а ты оказалась слаба в вере – не оправдала доверия, так сказать. Ну-ну! У вас с ней действительно есть общие недостатки. Да, кстати, а врет она все же почище тебя.

– Вы это о чем?

– Да о том же – о твоем вранье. Красивая получилась ложь. Только мне нужна правда. Чистая, без прикрас. Ну что, хватит ума сказать чистую правду? Я жду. Но недолго. – Троянов свернул журнал трубочкой и принялся нервно постукивать им по раскрытой ладони.

– Хорошо, – сдалась Мила. – Я скажу правду. А правда моя заключается в том, что я уже давно хочу стать Милой Миланской и сделала для этого все возможное и невозможное. Этот год мы прожили в скиту. Бабушка постоянно пугала меня встречей с вами. И сначала я действительно боялась. Затем поняла, что если и дальше буду сама себя пугать, то уже никогда не смогу выбраться из тайги, а моя мечта стать Милой Миланской так и не осуществится. Единственной надеждой оставались вы, так как при нашей встрече ясно дали понять, что обустроите мою жизнь, и я буду жить не хуже Милы Миланской. Я постоянно думала об этом. Но выбраться из скита самостоятельно невозможно. Несколько раз убегала, даже однажды чуть не утонула в болоте. И тогда поняла: одной мне с этой задачей не справиться. На мое счастье в скиту оказался более или менее подходящий человек, которого я сначала влюбила в себя, затем на себе женила. Так с его помощью и выбралась из скита. Собиралась со временем сбежать от него и разыскать вас. Но вы, на мое счастье, сами меня нашли. И вот я здесь, готовая на все, лишь бы моя мечта исполнилась. Хорошо, что Алексей не знает, где я нахожусь. И, надеюсь, не узнает никогда, так как у меня с ним нет ничего общего. Впредь же мне не хотелось бы с ним более встречаться, так как он мне и там надоел как горькая редька.

– А кем был Алексей в мирской жизни? Как его фамилия?

– Да понятия не имею, никогда не интересовалась. Его все называли брат Алексей, а как там на самом деле – не знаю. Он что-то пытался о себе рассказывать, но мне было неинтересно, так что я его совсем не слушала. А бабушка моя жива и до сих пор находится в скиту, так как долгий переход по дремучей тайге она бы не выдержала. Но это и хорошо, так как балласт мне здесь не нужен. Она бы мне только мешала. Вот теперь я рассказала все.

– Теперь действительно все. И я тебе верю. Уясни самое главное: они умерли для тебя, ты – умерла для них!

Мила смотрела на ухмыляющегося и крайне довольного собой Троянова, и на душе вдруг стало так мерзко, что ей захотелось вскочить и убежать куда глаза глядят. Она закрыла лицо ладонями. Господи, как же ей стыдно! Она сдала самых дорогих для нее людей! И ради чего? Ради возможности заслужить доверие у этого мерзкого упыря?! Какая же она дура! К черту все, что напридумывала! Она уже ничего не хочет от этой проклятущей жизни, если приходится отдавать на заклание всех, кто искренне ее любит.

– Ты себя плохо чувствуешь? – заботливо спросил Троянов.

– Да. Никак не могу привыкнуть к смене часовых поясов и климата, все время недомогание какое-то и спать постоянно хочется. Скорее бы уже акклиматизироваться, иначе эта гиподинамия меня с ума сведет.

– Через пару дней совсем придешь в себя. А пока спи, отдыхай да в интернет не забывай заглядывать. И готовься потихоньку к своей миссии. Детка, я думаю, что у нас с тобой что-нибудь да получится.

– А вот я в этом не уверена. Вам нужен кто-то другой, потому что я не справлюсь с вашим заданием. Мне жаль, что я вам не подхожу. По-моему, нам лучше расстаться.

– Понятно-понятно… Думаешь, если обратишься к Миле Миланской, она тебе заплатит больше? – Троянов даже расхохотался. – Ошибаешься, голуба моя! Она никому и никогда не платит столько, сколько они того заслуживают. Ее помощники живут практически впроголодь – мне это доподлинно известно – и только ищут выгодного покупателя, чтобы продать ее со всеми потрохами. Я было собрался их перекупить, да на мое счастье появилась ты. Поэтому мой прежний восхитительный и сногсшибательный план имеет шансы осуществиться. Я поздравляю тебя, детка! Ты мне подходишь. Даже больше, чем я надеялся.

– А если я откажусь?

– Да кто же отказывается от своей мечты, когда она вот-вот сбудется?! Это какой надо быть тюхой-матюхой, чтобы выпустить из рук птицу счастья, которая готова выполнить все твои желания!

– Какую еще птицу? Нет у меня никакой птицы.

– Лапонька моя, а как же я? Ведь я и есть твоя птица счастья!

Мила с ужасом взглянула на Троянова. Сначала Минотавр, теперь вот какая-то птица. Хотя он и в самом деле напоминает ей одного из пернатых. Вот уж не думала не гадала, что птица ее счастья будет похожа на нахохлившегося грифа-падальщика: тот же острый взгляд, мощный клюв, вернее, нос. «Неужели он тоже, расправляясь со своей добычей, умудряется не выпачкаться в крови? – Мила тяжело вздохнула. – Какая птица – такое, должно быть, и счастье. Хорошее же я для себя счастьице выцыганила у судьбы, ничего не скажешь!»

– Надеюсь, ты не думаешь, что так вот просто сможешь уйти от меня? – насторожился вдруг Троянов. – Теперь у тебя одна дорога. Наверняка догадываешься, какая. Я потому считаюсь удачливым политиком и бизнесменом, что свидетелей своих тайных и, прямо скажем, не очень законных замыслов и действий никогда не оставляю. Да-да, детка, ты не ослышалась. Именно не очень законных. А как ты хотела: оказаться на месте Милы Миланской и чтобы все было шито-крыто, а сверху еще и с вишенкой? Или мечтаешь, что она сама тебе свой трон уступит? – весело рассмеялся он и тут же оборвал смех, снова став злобным и жестким. – Как же, дожидайся! Да она любого, кто только позарится на ее добро, тут же порвет на части. Думаешь, почему она убила своего хахаля, Кирилла Морева? Видимо, он, бедолага, глаз положил на ее денежки, вот и поплатился за это жизнью. Так что связываться с ней я тебе очень не советую. К тому же помни самое главное: не хочешь поплавать в реке с тазиком на босу ногу – сделаешь все, что прикажу.

– Не поняла… – Мила со страхом уставилась на Троянова.

– Это шутка такая! Так шутят очень серьезные дяди, когда сердятся.

– А вы что же, сердитесь на меня?

– Ну что ты, детка! Разве на тебя можно сердиться? Думаешь, я не понимаю, почему у тебя настроение испортилось? Ведь ты – ни больше ни меньше – решила для себя, что предала близких людей, которые очень любили тебя и оберегали? Вот и тошно на душе.

– Какие глупости! Мне до них нет никакого дела. Алексей – использованный материал, а потому остался в прошлом. О бабушке я уже забыла, тем более что ей недолго осталось. Да и зла я на нее. Если бы не она, мы бы с вами давно уже встретились. Целый год зря потерян.

– А как же любовь, о которой ты так напыщенно говорила?

– Каждый человек понимает любовь по-своему.

– Ах даже вот как?! Интересно-интересно. И что же является любовью для тебя? Разве не то же, что для всех смертных?

– Я говорю о любви к деньгам. Деньги – тоже любовь. Вернее, один из ее аспектов.

– Не слышал ничего более циничного. А ты, детка, хапуга, как я погляжу.

– Думаю, что здесь мы похожи. Потому и встретились.

– А вот хамить не надо. Мы с тобой похожи, как слон с моськой. И моська – это ты. Так что знай свое место!

– Извините, говорю – что думаю.

– Что-то непохоже, что думаешь. Как можно любить то, о чем ты и понятия не имеешь!

– Может, потому и люблю, что не имею. И люблю не сами деньги, а мечту о них. О том, чего смогу достичь, когда они у меня появятся. А они у меня появятся, я это точно знаю. Потому что я не остановлюсь ни перед чем, чтобы их заполучить.

– И чего же ты хочешь достичь с их помощью?

– Свободы и власти.

– Эк хватила! Все хотят свободы и власти. И много-много денег. А ты хоть знаешь о том, что деньги идут не ко всякому, кто страстно желает их получить и бесконечно мечтает о них? Деньги – я говорю об очень больших деньгах – может выдержать только тот, кто за них не зацеплен. Чтобы иметь много денег, надо понимать, что в могилу их с собой не унесешь. Но самое главное – осознавать, что счастье, которое они дают, весьма относительно… Ты отдыхай пока. Хватит на сегодня разговоров. Мне важными делами нужно заняться. А ты зря время не теряй: узнавай о ней как можно больше. Я тебе завтра принесу всю информацию о недвижимости Милы Миланской, о состоянии ее лицевых счетов в банках, как наших, так и заграничных, оригиналы подписи, чтобы ты могла тренироваться расписываться точно так же, как она. Пожалуй, начнем с тобой потихоньку готовиться к замене. Торопить я тебя не стану, но и затягивать с этим не намерен… Это же надо – целый год зря потерян!

Глава 3

Встреча с мечтой

На следующий день Троянов принес папки с документами, которые Миле предстояло изучить. Но перед тем как уйти, он все же задал свой каверзный вопрос, на который вчера так и не получил ответа.

– Так что же тебя вчера так сильно расстроило? Неужели и в самом деле вина за предательство, которое ты совершила в отношении близких? Я хочу это знать наверняка.

– Надоели вы мне с вашими играми: верю – не верю. Потому и расстроилась. Ну и не верьте, плакать не стану! Я так мечтала о встрече, так надеялась! Признаться, вы очень меня разочаровали. Да какая вам, в сущности, разница, что было у меня в прошлом? Я стараюсь его забыть, как страшный сон, а вы снова мне о нем напоминаете. Все давно закончилось, эти страницы я уже вырвала из книги своей жизни и сожгла. Возврата к прошлому больше нет. Если бы вы сами пожили хотя бы неделю в той глухомани, то не стали бы мне устраивать экзамены. Мне с вами скучно. И плевать на ваши угрозы! Я там таких страхов натерпелась, что вам и во сне не приснятся. А если и приснятся, то вы вряд ли уже проснетесь, так как вас хватит удар. И вообще, вы перестали меня интересовать, так как я приняла вас совсем за другого человека – уверенного в себе, не пасующего перед трудностями и умеющего разбираться в людях. Вы совсем не такой.

– Ну, дорогая, теперь ты меня так заинтриговала, что я готов в лепешку расшибиться, но уговорить тебя поработать со мной.

– Очень сомневаюсь.

– А ты не сомневайся. Никто тебе не поможет лучше, чем я. Уверяю тебя! И даже не спорь, иначе я очень разозлюсь. А когда разозлюсь, даже сам себя начинаю бояться.

– Неужели – правда?! – рассмеялась наконец Мила и почувствовала, как тяжкий груз страхов свалился с плеч: он поверил, значит, у нее есть надежда его переиграть! Во всяком случае, она очень постарается.

– Умница! – обрадовался еще больше Троянов. – Такая ты мне нравишься больше. Живи и радуйся жизни, ведь все твои печали остались далеко позади. А впереди – обеспеченная и счастливая жизнь. Ты останешься довольной, как только узнаешь мои планы, касающиеся тебя. Ты даже представить себе не можешь, что ждет тебя с моей помощью… Вот и не будем откладывать в долгий ящик твое первое свидание с Милой Миланской. Ты увидишь ее через три дня.

– Но это так скоро! Я не успею подготовиться.

– А тебе и не надо. Встречаться-то с ней буду я. Найду предлог для тайного делового разговора и приглашу сюда. Заодно выведаю для тебя кое-какие подробности из семейной жизни. Они тебе пригодятся. А ты из спальни будешь наблюдать: как она двигается, как ведет себя, как говорит и как слушает, о чем говорит и с какой интонацией. В одной из папок, что я тебе передал, находятся планы имения и земельных угодий ее дядюшки, фотографии и прочее. Внимательно изучи, каждый уголочек запомни в каждой комнате. Засыпаться легко на самой малой безделице, о которой и помыслить-то смешно, а она может все дело пустить под откос. А потому обращай особое внимание на все мелочи.

– У меня встречное предложение. Давайте я оденусь так, как одевается она, сделаю похожий макияж, прическу. И в тот же день у вас будет возможность сравнить нас.

– Нет, тебе пока рано выходить на сцену. Ты все испортишь.

– Но ведь она же меня не увидит! И никому я на глаза не попадусь, только вам. Зато вы подскажете мне, что у меня не получилось. Иначе какой толк в перевоплощении?

– Хорошо, можешь попробовать. Пусть это будет твой первый экзамен. Я дам тебе реквизиты банковского счета, закажешь, что тебе понадобится, через Интернет, чтобы уже ничем не отличаться от оригинала.

– А как же парикмахер? Сама я не справлюсь.

– Никаких парикмахеров! – запротестовал разволновавшийся вдруг ни с того ни с сего Троянов. – Тебя сейчас не должен видеть никто! Парик похожий купи, их в Интернете видимо-невидимо продают. Да я и сам тебе подходящий поищу, из натуральных волос и в дорогом салоне. Так что не переживай, без прически «а-ля Мила Миланская» не останешься.

«Ишь ты как испугался-то! Значит, пуще огня боится нас перепутать!» – сделала вывод Мила и, чтобы утвердиться в своей догадке, спросила:

– Тогда, может, мне попробовать покрасить волосы самой?

– Лучше не стоит. Ты и так похожа на чучело. А вот пегие концы можешь состричь… Так вот, ты должна изучить все ее привычки, особенно дурные, так как в основном именно их она демонстрирует на людях. И постоянно тренируйся писать ее почерком, это очень важно. Я сделал трафарет подписи, чтобы ты даже ночью, спросонья могла, не раздумывая, поставить ее закорючку. Сроднись с ней, сживись. Что хочешь делай, но ее подпись должна стать твоею собственной…

Три дня пролетели, как миг. После упорных стараний она и сама себя еле узнавала в зеркале, ведь пред ней воочию красовалась ее светлость королева светского бомонда – несравненная Мила Миланская с чуть высокомерным и презрительным взглядом изумрудных глаз и с неизменной легкой полуулыбкой на губах. Эффект настолько поразительный, что возникли сомнения: не переборщила ли? А чтобы это выяснить, нужно увидеть и услышать фантастическую сумасбродку вживую.

И та не заставила себя долго ждать. Раздался шум открываемой двери, и скромная копия непревзойденной дивы припала к щели между тяжелыми шторами, прикрывающими вход в спальню.

Великолепная Мила Миланская ворвалась в гостиную, словно вихрь. Роскошная королева великосветского мира столицы, благоухающая дорогими духами, уверенная в себе и знающая наверняка, что при ее появлении все особи мужского пола должны как максимум пасть ниц и умереть от счастья и как минимум – восторженно опуститься на одно колено и приложиться к ее драгоценной ручке, на всю оставшуюся жизнь запомнив эту судьбоносную встречу. А она еще поглядит, стоит ли удостаивать их своим великодушным вниманием. Особям же женского пола полагалось только умирать от зависти и мечтать хотя бы чем-нибудь походить на нее.

«Да уж, холеная барышня, – отметила про себя Мила. – Явно из косметических салонов не вылезает. А еще на модных и дорогих заморских курортах свое благолепие лелеет. Денег, поди, немерено тратит на себя, любимую… Однако и мы не лыком шиты». – Она усмехнулась и, чтобы лишний раз подтвердить свои мысли, на цыпочках прокралась к зеркалу и оглядела себя.

Русская банька, живительный хрустальный воздух тайги-матушки, подземные родники с целебными источниками и Святое озеро сделали свое доброе дело: фарфоровая нежно-бархатистая кожа, какой нет ни у одной столичной красавицы, румянец во все щеки (даже немного пришлось притушить его пудрой), лучистые ясные глаза и роскошные густые волосы. Мила успела хорошо отдохнуть с дороги, прийти в себя, поэтому выглядела потрясающе… Ну черт возьми, как же они похожи!

Она вернулась и снова прильнула к просвету между шторами. Троянов и Мила Миланская уже сидели за богато накрытым столом, который заранее, в присутствии хозяина, сервировала прислуга.

– Не выпить ли нам коньячку? – широко улыбался Троянов, наполняя бокалы. – Все разговор веселее пойдет. Говорить-то, как ни прискорбно, придется о трагическом и печальном. Так выпьем же за наше доброе здоровье!

Мила следила за каждым движением дивы: как та держит бокал с коньяком, как пьет и как морщится от выпитого, подняв тонкие пальчики, наряженные в дорогие кольца, сверкающие бриллиантами, как закусывает долькой лимона, обмакивая ее в сахарную пудру, – ничто, никакая мелочь не могут ускользнуть от пытливого взгляда.

– Угощайтесь, дорогая! Эти великолепные устрицы прибыли из Франции всего каких-нибудь час-полтора назад. Они еще пищали, когда мой искусный повар начал их готовить. Я знаю, вы большая любительница морепродуктов. Поэтому здесь все на ваш изысканный вкус – лобстеры, салат из икры белуги-альбиноса, фуа-гра, ну и прочие вкусности, – распинался Троянов, пытаясь произвести впечатление на знаменитость, которой явно нравилась его обходительность; она мило улыбалась, но при этом глаза ее несколько сузились, как бы присматриваясь к нему.

«Мягко стелете, господин Троянов, – думала копия, наблюдая из укрытия, – да спать будет жестко. Хотя Милу Миланскую дурой не назовешь, так как она явно заметила вашу подозрительную суетливость. Только не подает виду. Хитра и умна, зараза, и вы знаете об этом».

Она внимательно следила, как дива ловко управляется с заморскими кушаньями, которые Троянов заставлял есть и ее, чтобы привить вкусы королевы светского бомонда.

– Владислав Антонович, что же все-таки случилось? У вас был такой странный и взволнованный голос, точно кто-то умер. Вы же знаете: я не люблю говорить о смерти. Мы с вами живы, Катюха и мой дядюшка – тоже, а до других смертей ни мне, ни вам и дела никакого нет. Или я что-то пропустила?

– После первой и второй промежуток небольшой. Иначе вторая обидится, а первая пропадет зря.

– Фи, какая пошлость! Не ожидала от вас, – произнесла Мила Миланская, но пить не отказалась и сделала глоток, закусывая лимончиком и тряся пальчиками, как будто помогая столь чудному напитку проникнуть в ее нутро. – Вы что, решили сегодня меня споить? Так напрасный труд: я твердый орешек и вам не по зубам. Итак, по какому такому случаю сия встреча?

– Как ни прискорбно, но речь пойдет о смерти ваших родителей.

– А что об этом говорить? Их же этим не воскресишь. Что было – то было. Пустой разговор. К тому же когда-то вы уже открыли завесу тайны и сообщили мне об истинном виновнике смерти моих родителей. Это мой единственный и горячо любимый дядюшка, не так ли? Вот только слова ваши так словами и остались. Где доказательства, где подтверждения? К тому же дядюшка нашел для своей реабилитации столь веские аргументы, что я ему поверила. Или вы собираетесь внести какие-то коррективы в столь изощренную ложь? А может, придумали что еще похлеще?

– Понятно. Вы поверили дядюшке, что он неповинен в смерти ваших родителей, а ваш дядюшка поверил вам, что вы не имеете никакого отношения к смерти Кирилла Морева. И теперь вы квиты.

– Вы на что-то намекнули или мне это только показалось?

– Разумеется, только показалось.

– Вот и славно. А то я было подумала, не шантажируете ли вы меня.

– Господь с вами, Милочка! Да как же вы могли такое подумать на меня?! Ведь я люблю вас всем сердцем, всей душой моей.

– Ну-ну!

– И все-таки странно, что вы тогда не вняли моему предостережению, которое я послал вам смс-сообщением. Когда вы внезапно пропали, я даже опасался – прости, господи, за такие крамольные мысли, – что вас и в живых-то уже нет. Еще эта ужасная авария с вашим автомобилем, возле которого нашли мертвого конюха вашего дядюшки. Странная история.

– И вы хотите, чтобы я ее для вас прояснила? Так мне известно столько же, сколько и вам. Что-то еще?.. Понятно. Значит, ничего нового вы мне не сообщите. В таком случае я решительно отказываюсь говорить на эту тему! Честно говоря, вы меня разочаровали. Я надеялась, что вы поведаете мне какую-нибудь скабрезную историю про очередную знаменитость. Посмеемся вместе, а потом я опубликую компромат в своей желтой газете. Ну же, Владислав Антонович, вам-то это зачем нужно – тревожить прах моих родителей?

– Но Милочка, сокровище вы наше, достояние нашей страны многострадальной, я пекусь о вашей же безопасности.

– Разве мне что-то угрожает? Так пусть об этом беспокоится моя охрана, не зря же я ей плачу такие бешеные бабки.

– Полагаю, что вы слегка наивны, если полностью доверяете своим бестолковым качкам-секьюрити. Они у вас больше для красоты, чем для охраны. Так вот, – продолжил Троянов, пресекая всяческие попытки Милы Миланской прервать его речь, – думаю, что вы мне тогда все же не поверили. Но теперь у меня на руках неоспоримые доказательства виновности вашего дядюшки в смерти ваших родителей – матушки и обоих отцов, приемного и биологического. И я собираюсь их вам представить немедленно.

– Ах, Владислав Антонович, с некоторых пор я проще смотрю на жизнь. Я богата и довольна жизнью. А также счастлива оттого, что я у себя есть. Мне никто не нужен. Ни муж, который бы только качал из меня деньги, словно из нефтяной скважины, и думал о том, как поскорее стать вдовцом. Ни дети – эти спиногрызы, вечные источники хаоса и беспокойства со своими болячками и душевными проблемами, которые бы мне пришлось решать всю оставшуюся жизнь до самой смерти, совершенно забыв о себе и своих нуждах. Я даже к еде теперь отношусь как к удовольствию, не то что прежде, когда учитывала каждую калорию кусочка, отправляемого в рот. Нет-нет, меня в моей прекрасной жизни устраивает решительно все!

– Вот и чудесно. Тогда давайте выпьем за свободу.

– Выпить-то мы выпьем. Вот только не собираетесь ли вы напоить меня вусмерть, чтобы воспользоваться моей слабостью? – игриво спросила дива и опустошила свой бокал, который Троянов тут же снова наполнил. – То-то вы на меня посматриваете слишком сладко, словно хотите мною полакомиться. На старости лет непотребные мыслишки покоя не дают?

– Милочка, дорогая, ну что вы такое говорите! Зачем хотите обидеть старика, который искренне любит вас, словно родную дочь, и желает счастья? Я просто хочу оградить вас от вашего дядюшки. Поверьте, он очень опасный человек. И зря вы мне не верите.

– Отчего же, верю. Но не настолько, чтобы не держать ушки на макушке.

– Солнце вы наше, да хоть к пяткам свои очаровательные ушки пришейте, но услышьте же главное: вам действительно угрожает серьезнейшая опасность!

– Знаю я вас, хитреца: не меня вы собираетесь спасти, а какую-то выгоду ищете лично для себя.

– Думаю, нам непременно нужно выпить за доверие. Как вы считаете?

– Давайте выпьем. Только что от этого изменится? – Они выпили и с удовольствием продолжили чревоугодие. – Хотя в одном вы совершенно правы: он собирается меня использовать. И если бы это было не так, благополучно оставил бы меня в… Впрочем, это не важно. Это лишь кошмарное предчувствие, от которого все кажется перевернутым с ног на голову. Вроде ваших подлых домыслов. – Милу Миланскую словно распирало от желания пооткровенничать. – Его идея фикс – наследник, отпрыск знаменитого и старинного рода Миланских. Так вот я ему – не свиноматка. – Она отрицательно замотала изящным пальчиком у себя перед носом. – Нет-нет! И мне не нужны никакие детки-конфетки. А если когда и понадобятся, то я сама решу – когда и сколько. Потому как единственная хозяйка своей жизни – я, и никто более! Я вам больше скажу: скорее бы он отправился к праотцам, так как сил больше нет выслушивать его старческие маразматические нотации и страдания по поводу отсутствия наследника.

– Ах вот даже как! Значит, порох в пороховницах закончился и он теперь надеется только на вас?

– Вот именно! И знаете, что он мне, пень старый, заявил вчера? Если я не рожу ему наследника рода Миланских, он возьмет пацана из детского дома и воспитает его как законного отпрыска! Нет, вы представляете?! Я дождаться не могу, пока он коньки откинет, а он, оказывается, вынашивает столь гнусные планы, чтобы оставить меня без наследства! Так вот, этот номер у него не пройдет. Ни один сопливый заморыш не войдет в мой наследуемый дом и не получит ни копейки из наших родовых денег. Уничтожу! Сотру с лица земли обоих!.. Что-то я очень разгорячилась. Вы, конечно, понимаете, что наступили на мою больную мозоль? Или специально ее ковырнули?

– Милочка, да бог с вами! Я лишь хочу спасти вас от этого упыря! Больно же смотреть, как он пытается от вас избавиться. И это ему удастся, как только вы родите ему наследника. Лишь поэтому вы до сих пор живы.

– Какая чушь!

– И вовсе не чушь! Неужели вы думаете, что дядюшка доверит вам воспитание ребенка? Да вас тут же изолируют от него.

– Это почему же?

– Потому что вы не оправдали доверия дядюшки. Он считает вас паршивой овцой, которая портит ваше родовое стадо. Дядюшке стыдно, что вы, его родная племянница, – убийца! Неужели вы думаете, что он отдаст своего наследника убийце?! Никогда этому не бывать! А раз вы ни за что на свете не отступитесь от своего ребенка, то жить вам осталось всего ничего – только до момента его рождения.

– Но я не убивала Кирилла!.. И дядюшка мне верит. Мы даже больше не вспоминаем об этом.

– Ну да, ну да! Поэтому дядюшка и отправил вас за тридевять земель в тридесятое царство? А пока вы там прозябали в спецпсихушке для великих мира сего – не смущайтесь, мне и это известно, – подставил вашу домработницу Настю и благополучно упрятал ее в тюрьму.

– Ну, знаете! Еще раз повторяю: я не убивала Кирилла! Следствием установлено, что его убила моя домработница Настя, которая как кошка была в него влюблена, она даже на суде в этом призналась. После нашей ссоры, когда я велела Кириллу выметаться из моей квартиры, Настя приголубила его, соблазнила, затем, видимо, и вовсе решила завладеть им. А раз он отверг ее, решила: не ей, значит, никому. Вы просто плохо знаете женщин, Владислав Антонович.

– Ошибаетесь, дорогая. До сих пор еще ни одной не удалось меня провести. И не удастся… Я-то как раз и верю, что вы не убийца. А и не верил бы, все одно вы – мой друг, и я вас никому не выдам. Вот только дядюшка, похоже, вам не верит, и только делает вид. Что же он вас тогда правосудию не передоверил, если не сомневался в вашей невиновности? Потому что знал наверняка, что они до всего докопаются. Вот соломку-то и подстелил, чтобы вы не расшиблись.

– Все что вы говорите – чушь собачья! Не верю ни единому вашему слову! Вы не можете ничего знать о нашей семье.

– У меня положение такое – знать все обо всех. Ну так что же – компромат на вашего дядюшку вас все-таки интересует или нет?

Так как Мила Миланская промолчала, Троянов поднялся и вышел из гостиной, но быстро вернулся, неся в руках толстую папку. Важно усевшись за стол и отодвинув тарелки, он аккуратно положил перед собой документы и с гордостью взглянул на гостью:

– Вот доказательства того, что ваш дражайший дядюшка убийца. Как видите, мне пришлось довольно плодотворно поработать, прежде чем я вышел на его след.

– Скажите, а какое, собственно говоря, дело до моего дядюшки лично вам? Заняться нечем или хобби у вас такое: спасать молодых красивых и очень богатых барышень? Очки себе зарабатываете? Так напрасно стараетесь. Вы меня как мужчина не интересуете вообще. И я вам это уже неоднократно давала понять. Между нами возможны только дружественно-деловые отношения.

– Обижаете старика, дорогая! Я вам хочу помочь от чистого сердца.

– А оно у вас есть, сердце-то? Что-то я раньше не замечала.

– Так вы же сами не даете мне возможности обнаружить его… – начал было Троянов, но Мила Миланская так злобно глянула на него, что у того пропала всякая охота пытаться снова поухаживать. – Пересядемте за журнальный столик, – предложил он.

Они устроились рядышком на диване, и Троянов пододвинул к ней папку, предварительно развязав тесемки.

– Что здесь? – Она открыла папку и вытащила документы, стараясь вникнуть в содержимое, но строчки разбегались в разные стороны, не желая складываться в толковые предложения. – Вы можете обозначить суть этих документов?

– В них неоспоримые факты того, что убийцей ваших родителей является ваш любимый дядюшка, – со вздохом произнес Владислав Антонович. – Эти документы попали ко мне случайно. Один мой знакомый, отставной служака органов внутренних дел, предложил купить их за очень нехилую сумму. Как компромат на крупного и влиятельного бизнесмена, с которым он сам побоялся связываться… Правда, здесь только часть документов, да и те в копиях. При следующей встрече я передам вам остальные, в оригинале.

– А почему не сейчас? – задумчиво спросила Мила Миланская, нервно перелистывая многочисленные страницы и не в силах сосредоточиться.

– Из чувства собственной безопасности. Вы ведь наверняка немедленно после нашей встречи побежите к дядюшке с разборками, не преминув сообщить при этом, что именно от меня получили компрометирующие сведения?

– Глупости! Сначала я должна убедиться в том, что эти документы не подделка. А потом действительно пойду к нему и заставлю его объясниться.

– И мы тут же лишимся голов. Оба. Если вас не волнует состояние вашей, то мне моя даже очень дорога.

– Я все равно вам не верю! Он не мог этого сделать. – Мила Миланская швырнула со столика папку и попыталась сфокусировать пьяный взгляд на Троянове. – Вы его наверняка подставляете. Вот только зачем?

– Как это ни прискорбно для вас, но ваш дядюшка убийца. – Троянов опустился на пол и, ползая на корячках, принялся терпеливо собирать разлетевшиеся по всей комнате документы. – И не я об этом говорю, а факты, которые вы так небрежно сейчас разбросали. Вот только факты, как известно, – вещь упрямая и неумолимая. Перед ними меркнет все.

– Ах он подлый старикашка! – произнесла тихо Мила Миланская. Казалось, что она совершенно не осознает, где находится, уставившись в одну точку взглядом, пылающим огнем ненависти и гнева. – И он еще смеет мне морали читать, жизни учить! У самого рыло в пуху, а туда же – о высоких материях рассуждает, праведником прикидывается, святошу из себя строит.

– Милочка, дорогая, не стоит так расстраиваться. – Запыхавшийся от непривычной работы Троянов наконец поднялся с колен и, прижимая к груди документы, устало присел в кресло по другую сторону столика. Уложив компромат в папку, принялся обмахивать одним из документов раскрасневшееся лицо. – Я – ваш друг и готов помочь разобраться со всеми вашими проблемами. Может, пока не следует вам ездить к дядюшке? Я возьму на себя все хлопоты по его публичному разоблачению…

– Постойте, вы что же, хотите смешать с грязью дядюшку, а заодно и весь наш знаменитый род Миланских в придачу?! – Мила Миланская гневно взглянула на собеседника. – Да вы с ума сошли! Я буду первая, кто вас камнями закидает. Даже и не смейте думать об этом деле! Вас оно никак не касается. Я сама во всем разберусь. А если будете мешаться – не посмотрю, что мы дружим против одних врагов.

– А как же правосудие? – осторожно спросил Троянов.

– Эта глупая тетка с прикрытыми от стыда глазами? Эта слепая, которой нет никакого дела до живых людей и их проблем? Перебьется! Я не стану надеяться на правосудие. Я буду вершить его сама.

– Но сначала вам следует обезопасить себя. Скажите ему хотя бы… ну, например, что вы… беременны. И у вас в запасе будет несколько месяцев – а вернее, целых девять! Если все это время подкладывать искусственный съемный живот, у вас появится безусловная гарантия того, что с вами ничего страшного не произойдет. А пока дядюшка сдувает с вас пылинки, вы найдете надежный способ от него избавиться и…

Троянов осекся, встретившись с испепеляющим взглядом собеседницы, и даже подался немного назад, вжавшись в спинку кресла худощавым телом, словно опасался, что она его сейчас ударит.

– И все же вам, дорогая, придется выбрать: или вы его, или он вас. Всегда можете рассчитывать на мою помощь. А мои возможности вы знаете.

– Я еще ничего не решила. Владислав Антонович, надеюсь, что к следующей нашей встрече вы подготовите все оригиналы документов, какие имеются. Сначала я должна убедиться, что они не фальшивка. Вот тогда и посмотрим, чего стоят ваши факты. А пока, я думаю, нам не следует пороть горячку, мы же деловые люди. Будет лучше, если никто и никогда не узнает о нашем разговоре.

– Даю слово, Милочка, вы же меня знаете.

– В том-то и дело, что знаю, дорогой Владислав Антонович! Ха-ха-ха! – пьяно расхохоталась в лицо собеседнику дива. – Даже самой противно, как же хорошо я вас знаю!

– Милочка, прелестница вы наша, с вами просто необыкновенно приятно иметь дело. Думаю, откладывать надолго нашу встречу не стоит. Через два дня и свидимся, здесь же. А вы, солнышко, позаботьтесь о том, чтобы в укромном месте уже лежала определенная сумма.

– Как, разве вы собираетесь этот компромат мне продать?!

– Совершенно верно. Иначе вы сочтете, что устранение дядюшки мне сколько-нибудь выгодно. Это только бизнес, ничего личного… Кстати, вы сами так решили, пресекая мои поползновения поухаживать за вами…

– Хорошо-хорошо, я согласна. О какой сумме идет речь?

Владислав Антонович черкнул на салфетке несколько цифр и, показав диве, тут же разорвал на мелкие кусочки.

– Это для конспирации, что ли? А вы не слишком увлеклись?

– Привычка, моя дорогая, – вторая натура. А береженого, как известно, и Бог бережет.

– Блажен, кто верует. Тогда до скорой встречи, мой хитрый друг!

Мила Миланская резко поднялась, но ее колени вдруг подогнулись, и она кулем повалилась на мягкий персидский ковер.

Глава 4

Где бес не сможет – туда бабу пошлет

– Что с ней? Она совсем опьянела? – выбежала из спальни встревоженная Мила. – Может, ей плохо и надо вызвать врача?

– Успокойся, не мельтеши, – задумчиво произнес Троянов, равнодушно глядя на заснувшую гостью. – С ней все в порядке. Проспится, будет как огурчик. Ей полезно отдохнуть. Еще неизвестно, куда бы она направилась отсюда с такой взрывоопасной для ее бешеного темперамента информацией. Сейчас за ней нужен глаз да глаз. Она дамочка нервная и очень скандальная, ни дня не может прожить, чтобы с кем-нибудь не пособачиться. Вот я за ней и присмотрю. Снотворное – лучшее средство на данный момент для предотвращения нежелательных действий с ее стороны. Как начнет просыпаться, еще толику добавлю. – И он с такой ядовитой улыбкой посмотрел на Милу, что той стало не по себе. – А пока она спит сном младенца, тебе и карты в руки. У тебя в запасе целые сутки, чтобы показать мне, на что ты годишься… Вместо нее сейчас поедешь к дядюшке!

– Я?! Да как же это… Нет-нет, я не могу. Я не хочу. Я боюсь, в конце концов! У меня не получится. Я еще не готова… – в полной панике бормотала Мила, и ей казалось, что она в любой момент может лишиться рассудка и свалиться рядом с дивой. – А если он решит от меня избавиться?!

– Не решит. Это не так просто, как ты думаешь. В его доме тебе нечего опасаться. Рот лишний раз не открывай, молчи, слушай и плыви по течению. Ты пробудешь там всего сутки, до завтрашнего вечера. Затем вернешься сюда. Охрану отпустишь сразу же, как только прибудешь в имение дядюшки. И велишь им явиться только по твоему звонку. Туда, куда будет приказано. Однако поедешь обратно на такси, чтобы никто не мог за тобой проследить и вывести на меня. Завтра к вечеру я уже отвезу ее домой как бы в невменяемом состоянии, где она благополучно проспит до утра. Спьяну все равно ничего не вспомнит… Чего стоишь, словно статуя? Давай перенесем ее в твою комнату. Там поменяешься с ней одеждой и отправишься в путь. Тебе придется обмануть не только дядюшку, но и охрану, а они у нее – ребятки бывалые.

– Мне страшно. – Милу трясло, словно в лихорадке. – Я не могу. Я не готова.

– Раньше надо было бояться. Когда опасные игры со своей психикой затевала. А теперь поздно: ты притянула к себе то, что хотела. Твое желание было не мимолетным, а осознанным и постоянным. Потому и исполнилось. Точно так же, как и мое. Неужели не видишь, как все удачно складывается? Это потому, что нашим желаниям суждено воплотиться в жизнь. – Владислав Антонович подошел к Миле и слегка обнял за плечи. – Да не волнуйся ты так, детка, все у тебя получится. – Он устало присел на диван. – Садись рядом.

Мила села поодаль, не спуская с него глаз. Нет, она ни в коем случае не должна соглашаться! Ее разоблачат мгновенно, даже до машины не успеет дойти.

– Зря боишься. Если меня смогла запутать, то при соответствующем макияже тебя никто не отличит от настоящей Милы Миланской. Только не говори много. Для тебя сейчас молчание – золото. Впрочем, как и всегда, когда Мила Миланская очень хотела кому-нибудь понравиться. Менялась просто на глазах, как хамелеон: вдруг из отвратительной хамоватой девушки-скандалистки превращалась в милую и интеллигентную барышню с массой достоинств и кучей очарования. Не тушуйся. Ходи, как она, думай, как она, говори, как она. И ты станешь ею.

Троянов смотрел на бледную, с огромными перепуганными глазами, новоявленную королеву светского бомонда, и его охватывали сомнения в благополучном исходе безумного мероприятия. Но отступать поздно: только вперед и без оглядки! Если он не решится отпустить ее в свободное плавание сейчас, то и дальше будет сомневаться, не предпринимая никаких действий. Да и удобный момент жаль упускать, вдруг больше не повторится.

– Глупенькая, у тебя же появился реальный шанс стать ею. И лишь от тебя самой теперь зависит, исполнится твоя мечта или нет. Относись к этому как к игре. Выиграешь – хорошо, проиграешь – тоже неплохо, зато развлеклась. Ни к чему в жизни не нужно относиться серьезно, чтобы потом не зависеть от этого. Серьезно допускается относиться только к Самому Господу Богу.

Мила вспомнила, что слышала эту фразу от Алеши. Такие два разных человека, а слова говорят одни и те же! Как же ловко зло маскируется под правду.

– Вижу я, как вы к нему серьезно относитесь! – Мила затравленно смотрела на Троянова. – То, что мы собираемся сделать, – преступление.

– То, что мы собираемся сделать, – всего лишь невинная шутка. По крайней мере, сейчас. Так что не нужно заранее делать из нас преступников. Мы никого не убили, даже пока еще и не ограбили.

– Но пытаемся!

– Ну и что?! Мы же не у нищего последний кусок хлеба отбираем. Наоборот, пытаемся наказать того, кто нажился на горе других. Хватит болтать попусту! – Троянов злобно сверлил Милу глазами. – Мне надоело с тобой цацкаться. Ты уже не маленькая и должна осознавать, что твои мечты могли осуществиться только при невероятно фантастической для тебя удаче и совершенно невообразимых стечениях обстоятельств. И это, как ни парадоксально, произошло. Теперь ты должна воспользоваться в полной мере этим единственным представившимся тебе в твоей никчемной и нищенской жизни счастливым случаем. Упустишь его – никогда себе не простишь. Такая удача может встретиться лишь раз в жизни. И не вздумай притворяться, будто не понимаешь, что воплотиться твоим мечтам суждено исключительно при нарушении закона. И не только мирского, но и Божьего. Так что не строй из себя невинную овцу, будучи волчицей, пытающейся содрать шкуру с другой волчицы и напялить ее на себя, потому что эта ее шкура, видите ли, тебе очень приглянулась. Собирайся! – приказал он. – Хотя постой. Сначала перетащим ее мощи на твою кровать, не на полу же ей валяться.

Они бережно подняли бесценное тело, перенесли в спальню и положили на кровать. Затем Троянов оставил Милу наедине со звездным двойником и вышел в гостиную, прикрыв за собой дверь. Больше двух часов понадобилось Миле на переодевание и копирование макияжа. Она осталась довольна преображением. Последний штрих – парик, украшения, щедрый запах духов, – и она вышла к Владиславу Антоновичу, с нетерпением ожидающему в гостиной появления лжекоролевы.

При виде Милы он выронил из рук бокал с коньяком, и тот упал на толстый ковер, расплескивая содержимое. Троянов стоял, раскрыв рот, онемевший, в полнейшем замешательстве. На его губах блуждала неуверенная улыбка от зарождающегося в голове и очень пугающего непредсказуемыми последствиями подозрения. Кто эта девушка, представшая перед ним? Очнувшаяся ли от недостаточной дозы снотворного Мила Миланская, которую теперь придется усыплять насильственным образом, так как она наверняка увидела своего двойника? Или все же деревенская девушка Люсенька – что казалось вероятным менее всего, – самым чудесным образом искусно преобразившаяся и превратившаяся в знаменитую диву?

Мила сияла восторгом от произведенного эффекта. Она наслаждалась растерянностью Троянова, высокомерно приподняв голову и как бы глядя на него сверху вниз презрительным снисходительно-насмешливым взглядом.

«Если я сейчас же не выведу этого старого козла из заблуждения, его точно хватит кондрашка, – подумала она с усмешкой. – Так ему и надо! Может, действительно притвориться Милой Миланской?.. Нет-нет, слишком опасно! Возьмет да и тюкнет чем-нибудь по голове. Тогда поздно будет доказывать, что я – не она. С ним шутки плохи, и закончиться они могут плачевно для обеих Мил: ему-то, похоже, уже терять нечего, раз он на такое решился!»

Мила прошла к столу и, налив в бокал минеральной воды, отпила глоток.

– А может, все-таки не ехать к дядюшке? – спросила она, садясь за стол и делая вид, что не замечает его замешательства.

Троянов громко сглотнул и промолчал, словно язык проглотил. Он опасался верить как собственным глазам, так и собственным ушам.

– Вот и хорошо, – сказала Мила и сняла парик. – Значит, отложим мой визит к дядюшке на следующий раз.

Троянов наконец пришел в себя от небывалого потрясения и облегченно вздохнул. Он подошел к столу и присел рядом с Милой, не спуская с нее глаз.

– Хороший парик я тебе подобрал, – чуть хрипловатым голосом произнес он, переводя дух. – Даже не отличить от ее волос. Как будто сняли скальп с самой Милы Миланской. Я не думаю, что у кого-то возникнет желание или появится уж очень смелая идея дергать тебя за волосы… Нет, такого не бывает! – не сдержался он, завороженно глядя на Милу и расплескивая эмоции через край. – Ты теперь похожа на Милу Миланскую даже больше, чем она сама похожа на себя! Глазам своим не верю! Этого просто не может быть! Если бы она сейчас не лежала в соседней комнате, я бы принял тебя за нее. Ну что, копия, обсудим твои впечатления? Вопросы есть?

– Да. Дядюшка действительно убил ее родителей?

– Ты и в самом деле дура или только прикидываешься? Даже если это неправда, я бы все равно тебе не сказал… Хотя, к твоему большому сожалению, это правда. Поэтому будь осторожна. Это для нас ровным счетом не имеет никакого значения, а вот для Милы Миланской имеет. Она и так терпеть не может своего дядюшку, а теперь будет ненавидеть его еще больше. Вот только куда больше, если уже сейчас мечтает о том, чтобы поскорее стать наследницей.

– Думаете, она может его убить?!

– Кто убил однажды и не попался, уже не остановится. Сначала любовничек, затем… Но этого тебе знать незачем. Теперь вот дядюшка на очереди. Да и правильно сделает, если отомстит ему за родителей. Пусть сама и станет его палачом.

– А вы уверены, что это она убила Кирилла?

– Разумеется. У меня неоспоримые доказательства. Как только она расправится и с дядюшкой, все факты можно будет собрать воедино и выложить перед правоохранительными органами. Убийца должен сидеть в тюрьме, а не радоваться жизни.

– А если она вдруг решит, что документы фальшивые, и не станет его убивать? – спросила Мила с надеждой в голосе.

– Ну и хитра! Решила этаким невинным на первый взгляд вопросом узнать правду о документах? Так вот – это тебя не касается! Ты будешь знать ровно столько, сколько тебе потребуется для исполнения роли. Хотя это, заметь, волнует только тебя. Что касается подлинности документов, то Миле Миланской, к сожалению, совершенно все равно, какие они. Потому что она готова поверить любой бумажке, лишь бы найти основание для убийства, на которое давно решилась. С помощью этих документов она всегда сможет впоследствии реабилитировать себя перед собственной совестью. Все-таки легче жить, когда думаешь, что казнила виновного, отомстила за гибель близких, чем считать себя убийцей безвинного. Или ты не согласна с моими доводами?

Мила промолчала. Дело принимало такой крутой оборот, что ей стало жутко от мысли, что она согласилась принимать в этом непосредственное участие.

– Струсила? – догадался прозорливый Троянов. – Напрасно. От нас теперь мало что зависит. Мила Миланская сама пишет историю своей судьбы. И мы не в силах этому помешать. Но не воспользоваться таким счастливым случаем просто грех. Она хочет, чтобы это случилось, и наверняка осознает, к чему может привести ее неудача. Надеюсь, ты понимаешь, что насильственное улучшение судьбы другого человека может разрушить твою собственную жизнь? Или ты готова принести себя в жертву ради этой спесивой, развращенной обеспеченной жизнью пустышки?

– Нет, конечно. Но нельзя же позволить ей так вот просто, за здорово живешь убить человека?!

– Почему же – нет? А если он причастен к убийствам своих родственников? Не следует ли его наказать за это? Так пусть же палачом его станет потерпевшая сторона – дочь безвинно убиенных!

– Нет! Это как-то неправильно. Нужно обратиться в соответствующие органы, как вы и хотели сделать. И пусть его накажет суд.

– Детка, а ты когда-нибудь видела воочию праведный суд? У нас прав тот, у кого больше прав. Ты хоть представляешь, сколько у этого дядюшки прав, если он со всеми потрохами способен купить не только судей, но и все правосудие в целом? В прошлом году, когда в ее квартире нашли застреленного любовника-альфонса, Милу Миланскую, как единственную подозреваемую в убийстве, пытались разыскать для снятия с нее показаний. Так вот, пока разыскивали, дядюшка хорошо подсуетился, и виновной в убийстве признали домработницу, которая в настоящее время отбывает наказание в местах не столь отдаленных. Ее посадили на восемь лет. А ты говоришь «правосудие»!

– Вы думаете, что она сама убила своего любовника?

– Я не думаю – я это знаю. Дядюшка не стал бы так выкладываться, если бы она была невиновна. Яблочко от яблоньки недалеко падает. У них руки в крови, у обоих. Милу уже не остановить. Пока она чувствует себя правой, она упорно будет искать виновного. И непременно найдет. Даже без моей помощи. Вернее, уже нашла. А раз нашла, то захочет его уничтожить. И уничтожит, даже к бабке не нужно ходить. Она слишком любит деньги, и в душе готова убить любого из-за них. В конце концов, закончится все это и для нее самой очень плохо. Считай, что она уже начала скатываться в пропасть. Чем жаднее тянешь деньги к себе, тем меньше шансов их сохранить. Суть происходящего в том, что если она готова убить кого-то, то в своей душе уже его убила.

– Но она же сумасшедшая!

– Нет, детка, ее сознание яснее ясного. А вот душа ее и в самом деле сошла с ума. Человек, готовый совершить подвиг, в подсознании совершает его постоянно. Человек, готовый украсть, в подсознании постоянно ворует. А человек, готовый убить, в подсознании убивает постоянно, так как он – раб своих желаний, ради исполнения которых не остановится ни перед чем.

Мила тайком рассматривала на глазах меняющегося Троянова: лихорадочный румянец на щеках, как у больного, выражение лица злобно-мечтательное, невидящий взгляд устремлен в неведомую даль, словно зрит нечто упоительно-захватывающее и невыразимо притягательное. Может, исполнившиеся дьявольские желания? Троянов так погружен в смысл излагаемого, что ей даже кажется, что он говорит о себе. Милу охватывает такой страх, что она опускает глаза, делая вид, что поправляет платье. И вовремя: Троянов словно очнулся от забытья и пытливо разглядывает Милу, казалось бы, слушающую его вполуха.

– Так что мысленно своего дядюшку она убила уже не раз, осталось только сделать это наяву. И она это сделает непременно, – подвел он итог сказанному.

– А если ее поймают? – спросила Мила и взглянула на него.

– Значит, чтобы этого не случилось преждевременно, нам нужно подстраховать убийцу и обеспечить ей алиби. А после этого произвести замену оригинала на копию. Потому что главное для нас – что?

– Получить наследство.

– Умница, понимаешь все с полуслова.

– А что вы собираетесь сделать с Милой Миланской, когда мы с ней поменяемся местами и получим наследство? Вы же оставите ее в живых?

– Она отправится под суд за свои преступные деяния. Хотя тебя это уже не должно волновать. Тебе лучше позаботиться о том, как самой остаться в живых, – сказал Троянов, и Миле показалось, что он смотрит на нее, как на приговоренную к смертной казни наложницу.

– Да, конечно, – поторопилась ответить Мила.

– Ты не о том думаешь, голуба моя. Осознай наконец, что тебе предстоит проникнуть в самое логово своего кровного врага. Теперь ты – Мила Миланская, поэтому должна думать, как она. И на первом плане у тебя – собственная безопасность. Вдруг дядюшке моча в его старческую голову ударит и он изменит планы? Я, например, до сих пор не знаю, что за авария произошла неподалеку от имения Миланского. За рулем своей машины наверняка сидела сама Мила. Но куда она потом делась? Может, ее с места аварии увез дядюшка и уже после этого поместил в заграничную психушку для избранных? Тогда кто устроил эту аварию? Наверняка у Милы Миланской есть и другие не менее серьезные враги, желающие ей смерти. Так что гляди там в оба.

– Слишком много неясного. Может, не стоит торопиться?

– Если уж за год ничего путного не прояснилось, то и ждать нечего. Решили – действуем! Да ты зря-то не бойся. В собственном доме он точно не станет с тобой расправляться, сделает это где-нибудь в более удобном месте. А потому тебе нужно как-то застраховаться от очередного несчастного случая. Врагов у Милы Миланской хоть отбавляй, но то все больше мелочовка, которую и в расчет не стоит брать. А вот серьезных – по меньшей мере, пара-тройка найдется.

«Если не считать нас двоих», – подумала Мила.

– Потому думай, детка, прежде чем молвить хоть слово. И помни: если он раскроет тебя – уничтожит немедленно!

Она промолчала, так как даже не сомневалась в этом.

«Отныне я – Мила Миланская! – как заклинание принялась твердить про себя Мила. – Я еду сейчас к дядюшке, которого подозреваю в убийстве своих родителей… Но документы-то могут быть поддельными? А если нет и он только и ждет, чтобы расправиться со мной?.. Господи! Помоги мне во всем разобраться и никому не причинить зла своими действиями! Что я творю?! Вот был бы рядом Алеша! Да он-то чем поможет? Если только этот старый злобный упырь Троянов узнает о моих мыслях – Алеше не жить. Нет, его никак нельзя впутывать, иначе потеряю навсегда. Только я виновата в том, что случилось! Именно я притянула к себе эту чудовищную ситуацию своими грешными мыслями. Вот сама и буду выправлять. С Божией помощью!.. Все – я готова! Алешу пока спрячу в самом далеком и укромном уголочке своего любящего сердца. Никакой Люсеньки, никакой просто Милы больше не существует. Отныне я – Мила Миланская!» – и она решительно поднялась.

– Пойдем, я провожу тебя до машины, – засуетился Троянов. – Ведь я всегда это делаю, так как ты у нас гостья важная и именитая – звезда, одним словом. Только об одном, голуба моя, хочу предупредить тебя: не вздумай от страха выложить наши планы Миланскому! Не зря же я оставляю его племянницу заложницей. Стоит тебе только рот раскрыть, она тут же погибнет. И все улики будут указывать на тебя, как на убийцу.

– А если он разоблачит меня?

– Значит, ты старалась недостаточно, поэтому сама в этом и виновата. А раз сама виновата, то тебе и подавно лучше помалкивать.

– Охранники все равно могут рассказать, что привезли меня от вас.

– Вот и хорошо. Как привезли ко мне Милу Миланскую, так и увезли обратно. А я как встретил ее, так и проводил. Значит, это ты, голуба моя, сначала убила Милу Миланскую, чтобы оказаться на ее месте, а потом заняла ее место. Меня вот обманула. Дядюшку попыталась, да у тебя не вышло, так как он свою племянницу знает, как никто другой… Теперь ты понимаешь, что какой бы крутой поворот ни приняла эта история, отвечать за ее убийство придется тебе?

– Да все я прекрасно понимаю!

– Тогда немедленно стань Милой Миланской и порви на части любого, кто в этом усомнится!

Мила уже не помнила, как Троянов, подхватив под руку ее, еле держащуюся на подгибающихся от страха ногах, подвел к роскошному белоснежному «Роллс-Ройсу» и почти насильно запихнул на заднее сиденье. Как только широченная дверь автоматически захлопнулась, Мила поймала вопросительный взгляд водителя в зеркале заднего вида и чуть хриплым от волнения голосом произнесла: «К дядюшке!»

Автомобиль плавно тронулся, быстро набирая скорость. Мила оглянулась на улыбающегося Троянова, глаза которого оставались злыми, – тоже, гад, боится! – и ощутила себя в ловушке, из которой уже не выбраться.

Господи, что же она натворила! Как могла согласиться на эту аферу, которая наверняка закончится для нее гибелью!

Глава 5

Стоит лишь расхотеть, как желания сбываются

Мила сидела ни жива ни мертва, глядя в окно, за которым миражом проплывали мутные картинки, размываемые появившимися на глазах слезами, – широкий, утопающий в зелени и цветах, двор, распахивающиеся перед «Роллс-Ройсом» ворота и начавшийся за усадьбой лес. Только бы не разреветься! Это самое глупое, что сейчас может с ней случиться.

Она мельком глянула на бычью шею водителя и, открыв сумочку, мигом нашла носовой платок и промокнула влагу в уголках глаз. Взяв на заметку тактичность водителя – он сосредоточенно взирал на дорогу и совсем не пялился на Милу в зеркало заднего вида, – немного успокоилась, возвращая себе способность здраво мыслить.

Мила так часто прокручивала в сознании эту встречу с дядюшкой, что знала заранее каждое слово их разговора, каждую интонацию. Ничего особенного и не должно произойти. Всего лишь приехала единственная и любимая племянница к единственному и любимому дядюшке. А как же документы, доказывающие причастность его к смерти родителей? О них лучше пока забыть, иначе она все провалит. Проблемы желательно решать по мере их появления.

Может, сбежать, пока не поздно? Она снова покосилась на крепкого накачанного водителя, которого почему-то боялась больше, чем дядюшку. Ей казалось, что со старичком она скорее найдет общий язык, чем с этим молчаливым угрюмым здоровяком, готовым на все, лишь бы защитить свою хозяйку, на которую он смотрит безо всяких эмоций остановившимся и ничего не выражающим взглядом хорошо вымуштрованного профессионального секьюрити.

И чего она зря боится, ведь ничего дурного пока не происходит? Если она немедленно не направит свои заблудившиеся мысли в нужном направлении, останется только признаться дядюшке в подмене, после чего сесть в тюрьму за убийство его племянницы… Еще чего! Может, хватит уже дурочку-то валять?

Какой дядюшка, какая, к чертям собачьим, тюрьма?! Да провались они все со своими проблемами! На кой ляд ей, деревенской девушке Люсеньке, у которой есть единственная кровиночка бабушка и прекрасный любящий муж, ввязываться в игрища бесящихся с жиру сумасшедших богачей, которым недостаточно своих сокровищ, так они зарятся на чужие? Да какое ей дело до всей этой крысиной возни, до какой-то там великосветской взбалмошной стервы и убийцы, которую хотят обобрать и уничтожить? Вот пусть сами и разбираются со своими заморочками.

Главное – она теперь на свободе! И куда захочет, туда и отправится.

«Роллс-Ройс» уже успел выехать из леса и влиться в сияющий огнями поток машин, направляющийся к городу, значит, ей лучше всего остановиться у метро, спуститься в подземный переход и затеряться в толпе. И ни одна собака ее не узнает, если она снимет парик и наденет черные очки, которые весьма кстати оказались в сумочке Милы Миланской, а Троянов во время обыска их так непредусмотрительно не вытащил.

Мила вмиг успокоилась и огляделась. И словно пелена спала с глаз. Только в эту минуту она осознала, какая же красота ее окружает: потолок салона словно безоблачное ночное небо, усыпанное сверкающими бриллиантами звезд; обтянутые тонкой золотистой кожей сиденья нежны и приятны на ощупь; их невольное поглаживание приносит умиротворение и вселяет надежду на то, что подобное изящество, навеянное сдержанно-элегантным духом благородной роскоши, никак не может оказаться опасным.

Ну и кто теперь скажет, что ее положение незавидно? Не об этом ли Мила мечтала последние два года? Вот же она – та самая сладкая жизнь, которая не давала ей покоя ни днем, ни ночью, сводила с ума, делая посмешищем в глазах окружающих, и все равно притягивала ее, как бабочку к яркому пламени. Не сгореть бы!

Неужели она теперь похоронит заживо свои мечты, даже не попробовав их на вкус и не узнав, от чего отказывается? И тогда эти радужные мечты в отместку за измену и предательство начнут преследовать Милу и на многие годы испортят ей существование, напоминая о непростительной глупости, которую она совершила, поддавшись пустым страхам. Но где же набраться столько смелости, чтобы принять то, что само идет в руки?

Пальцы, нервно бегающие по обивке, вдруг зацепились за что-то. Мила, старающаяся не задеть случайно ни одной из многочисленных кнопок, чтобы не привлечь ненужного внимания водителя, отдернула руку, как от огня. Так как ничего ужасного не произошло, она осторожно приподняла верхнюю часть подлокотника сиденья и обнаружила углубление, в котором стояли графинчик с темным содержимым и два пузатых бокала.

Ясненько-понятненько: Мила Миланская даже в машине не расставалась со своим любимым коньяком. А раз так, то почему бы и ей не тяпнуть немного для храбрости? Мила Миланская она, в конце-то концов, или кто? И не давая сознанию опомниться от столь бесстыдного заявления, Мила наполнила бокал на треть и залпом его осушила. Мгновенно ощутила внутри себя победоносный салют фейерверка непередаваемых ощущений, в которых совсем не хотелось разбираться. Поэтому, недолго думая, налила еще столько же и выпила до дна. Оставив бутылку в покое, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, повторяя про себя и еле ворочая опьяневшими мыслями: «Лечения ради, не пьянки для…»

Напряжение потихоньку оставляло ее, и она самонадеянно подумала: «А фиг ли мне, истинной Миле Миланской, вернувшей себе наконец свою прекрасную жизнь, бояться какого-то там разоблачения?!»

Эта мысль настолько ее подбодрила, что она было потянулась к бутылке, но, глянув в окно, замерла: они уже выезжали из столицы, оставляя позади пробки и суету огромного, сверкающего огнями мегаполиса. А как же метро и побег? Да никак! Мила снова плеснула в бокал и выпила все до капельки, вздрагивая от крепости напитка и на мгновение задерживая дыхание, чтобы предоставить нутру возможность прийти в себя от неслыханной встряски.

Автомобиль на большой скорости мчался по широкой автомагистрали, поблескивая лакированными боками. За окнами замелькали леса, поля и сиротливые деревеньки, мечтающие стать частью самого величественного и прекрасного города на свете. Еще немного, и «Роллс-Ройс» свернул с основной автотрассы и, миновав автоматический шлагбаум с сигнализацией, камерой видеонаблюдения и грозной табличкой «Проезд запрещен! Частные владения!», резво покатил по неширокой гладкой асфальтированной дороге в глубь зеленого массива.

У Милы тревожно забилось сердце, закружилась голова, и пришлось даже прикрыть глаза. Это от коньяка или от предчувствия, что она уже когда-то ехала по этой дороге, так как все ей до боли знакомо? И немудрено: книгу Милы Миланской она изучила от корки до корки, а тут еще Троянов со своими подробнейшими описаниями, планами и фотографиями.

Вот сейчас за лесом начнутся поля с молодыми подсолнухами и яблоневыми садами, живописные цветочные поляны с пчелиными ульями и пастбище с коровами. Мила открыла глаза и увидела то, что ожидала: подсолнухи, сады, ульи и коров. Это дежавю совсем подкосило ее, лишив остатков и без того слабеющих сил. Она сидела бледная и несчастная, не будучи в состоянии пошевелить даже пальчиком и понимая, что это конец!

Автомобиль остановился возле высоких, украшенных кованой фигурной решеткой ворот, которые при его появлении гостеприимно растворились и, впустив внутрь, тут же важно затворились. Мила окинула мутным взором знакомую по фотографиям, поблескивающую позолотой дорожку, обсаженную по краям цветами, белоснежный в два этажа дом с золотистыми мраморными колоннами, фонтан с устремленными ввысь мощными струями воды и прекрасных дев сквозь прозрачную водяную завесу. «Павлинов, наверное, уже в помещение загнали…» – последнее, что она успела подумать, перед тем как потерять сознание.

Распахнув дверцу машины и не выражая никакого удивления состоянием хозяйки, водитель поднял Милу на руки и понес к дому. От нее пахло дорогим коньяком, которому она в последнее время отдавала предпочтение перед всеми другими напитками. Уверенный в том, что Мила просто спьяну заснула, водитель оставил ее на попечении важной домоправительницы Маняши и отправился в машину дожидаться дальнейших распоряжений. Маняша, уже привыкшая ко всякому виду своей барышни, сердито поднесла к ее носу ватку, смоченную нашатырным спиртом, и Мила пришла в себя.

Открыв глаза, она в ужасе схватилась за голову, проверяя, на месте ли злосчастный парик, и на чем свет стоит ругая себя за то, что не решилась самостоятельно перекраситься в блондинку. Слава богу, тот оказался на своем законном месте! Мила облегченно перевела дух. Она взглянула на стоящую рядом, крепкую на вид, аккуратно одетую женщину за пятьдесят. Да уж, ласковым ее выражение лица никак не назовешь. Прямо какая-то каменная баба.

«По всему видно, что Милу Миланскую она терпеть не может, – подумала Мила и сделала неудачную попытку улыбнуться неприветливой тетке. – Интересно, существует ли способ, чтобы умаслить ее хоть чем-нибудь? Фурия, да и только! А мне лишние враги ни к чему».

– Милости просим, барышня, – строго сказала Маняша. – А я-то думаю, кто это к нам на ночь глядя пожаловал? Что водителю прикажете передать? Загнать машину в гараж?

– Нет, пусть едет обратно. Я позвоню, как понадобится, – сказала Мила, присаживаясь на роскошном диване и глядя на огонь в камине, успокаивающий и убаюкивающий. Голова тут же закружилась. – Что-то мне не очень хорошо. Я полежу немного. – И она снова прилегла на мягкую диванную подушку, понимая, что ничего с собой не может поделать. – И посплю чуть-чуть. – «Лучше бы совсем не просыпаться». – А дядюшка дома? – заплетающимся языком спросила Мила.

– Где же ему быть-то? Конечно, дома. Весь день из кабинета не выходит. Через час ужинать будем.

– Его лучше предупредить, что я приехала. Вдруг он не захочет, чтобы ему мешали.

– Предупредим, – произнесла строго Маняша, подозрительно посверлив Милу взглядом, и удалилась.

Мила поняла: сделала что-то не то. Но ей теперь уже было все равно, так как она засыпала. Сквозь сон доносились чьи-то крадущиеся шаги, перешептывания, а потом и они исчезли…

Проснулась внезапно, словно от толчка. Сколько она здесь лежит – минуту, час, целую вечность? И зачем она отпустила машину?! Надо было уехать обратно, не повидав дядюшку. Но не возвращаться к этому упырю Троянову, а спрятаться где-нибудь. Это в незнакомом-то городе?

Однако долой панику! Неужели после стольких лет репетиций она не позволит сыграть себе свою звездную роль?.. Или с позором провалит ее, закончив младые годы за решеткой!

Мила уставилась на огонь, который завораживал и обнадеживал. Дрова потрескивали так уютно и знакомо, что она начала успокаиваться. Нет, Мила не подведет себя и сыграет эту коронную роль как надо! Надо кому – Троянову? Да нет же! Как ни странно, ей самой. Зачем – чтобы провести остаток своей никчемной жизни в тюрьме, так как на шутку, несмотря на уверения Троянова, ее безрассудная выходка совсем не тянет?

А может, она спит и видит сон? И стоит ей только проснуться, как она окажется в крепких объятиях Алеши?.. Нет-нет, лучше о нем не думать! Иначе немедленно от навалившейся слабости подкашиваются ноги, мутится рассудок.

Тогда зачем ей этот убийственно опасный маскарад? Чтобы полюбоваться на чужую красивую жизнь и подивиться, как роскошно, богато и беззаботно живут другие – те, на кого когда-то ей хотелось походить? Они действительно живут в роскоши. Но так ли уж беззаботно, если племянница собирается из-за денег убить своего единственного дядюшку? Да и сам дядюшка, похоже, тот еще душегуб, хоть это пока и не доказано. Но ведь дыма без огня не бывает. И стоит ли доверять этому злобному упырю Троянову? Не иначе как здесь у него какой-то свой личный интерес, и, скорее всего, не только денежный. Какое множество вопросов, и ни одного ответа.

Мила поднялась и, превозмогая головокружение, отправилась на поиски кабинета. Дядюшка, высокий седой старик, сидел в большом уютном кресле возле камина и, чуть прищурившись, смотрел на огонь. Его голубые глаза словно застыли на какой-то одной точке, выдавая состояние задумчивости и отрешенности. На его коленях лежала раскрытая книга.

Приветствие Милы он оставил без внимания. От поцелуя, с которым она было к нему наклонилась, и вовсе увернулся, недовольно отмахнувшись, как от надоедливой мухи, и только указал пальцем на кресло возле себя.

– А я мириться приехала. – Мила вздохнула. – Прости, я была неправа! Во всем. Ну правда, я очень-очень раскаиваюсь! Что мне сделать, чтобы ты простил меня?

– Ничего мне от тебя не нужно! Все, что могла, ты сделала.

– Я всегда считала, что пока человек жив, он в состоянии исправить свои ошибки. Поздно бывает, когда человек умер. Или я тоже для тебя умерла? Тогда, конечно, я явилась слишком поздно. А может, лучше все-таки поздно, чем никогда? – настаивала Мила.

Дядюшка сидел, насупившись и сердито уставившись в камин невидящим взором. Он решительно не хотел ни разговаривать с Милой, ни мириться. Видимо, так сильно она обидела его в последнюю встречу, что он теперь и знать-то ее не хочет.

– Дядюшка, ты, кажется, собирался мальчика усыновить из детского дома? – снова сделала попытку Мила. – Я думаю, что это совсем не плохая идея.

– Странно, что ты об этом заговорила. После того как устроила грандиозную истерику и «цыганочку с выходом» на моих старых костях сплясала. До сих пор сердце колотится, никак не успокоится.

– Прости, я была неправа! И вообще я раньше такой дурой была, что вспоминать тошно.

– Я что – сплю?! – с саркастической ухмылкой обратился дядюшка к Миле. – Что это за игру ты со мной, Людмилочка, затеяла? Или еще не протрезвела? Маняша мне рассказала, какой вдрызг пьяной тебя привезли. А может, опять каверзу какую для меня придумала? Или решила соответствующие инстанции заморочить-подкупить, чтобы мне ребенка не отдали? Ты что – честностью и справедливостью вдруг заболела? Или у тебя приступы истерии начинаются и ты решила перед этим как следует поиздеваться надо мной?.. Да ты ли это вообще?! Может, ты вместо себя какую другую Людмилочку прислала, чтобы вывернуть меня наизнанку, наплевать в душу, а затем посмеяться над стариком?

У Милы от такого провидческого заявления даже колени ослабли. И хорошо, что она уже успела сесть в кресло, иначе бы точно свалилась прямо на роскошный ковер.

– Я, наверное, не вовремя приехала, извини! Не буду тебя больше беспокоить. Пожалуй, поеду обратно. Вот уж никогда бы не подумала, что мне будет отказано в покаянии.

– В церковь иди, там кайся! Потому что ты не только перед людьми, ты перед Богом виновата! За то, что творишь с молодыми душами, развращаешь их своей гнилой потребительской философией, словно нехристь какая. За то, что меня, старого и больного дядюшку, своими истериками да скандалами изводишь. Что – никак не дождешься, пока помру? Не переживай, уж немного осталось: еще один сердечный приступ – и ты наследница.

– Скажи, а если у меня никогда не будет детей, ты от меня отречешься?

– Это еще что за разговоры! Может, хватит уже чушь-то молоть?

– Извини! Я думала, ты терпишь меня только как мать твоего будущего внука.

– Час от часу не легче! Да ты в своем уме или как?! Ну не будет у тебя дитя – и что? Значит, так Богу угодно. Возьмем мальчонку из детского дома… Хотя я уже и не знаю, как лучше поступить. Вот съездил опять, поглядел на деток и понял, что совершу большую ошибку, если сделаю это. Все они считают меня своим дедушкой. А если я только одного заберу, другие возненавидят меня, сочтут предателем. За то что не их выбрал. Они все мне дороги. И каждому я помогу устроиться в этой нелегкой жизни, никого не обижу. Так пусть я останусь дедушкой для них для всех, а не для кого-то одного. Их у меня целых три детских дома. И не могу я обидеть всех, выбрав только одного. А так – все довольны… Они ведь мне письма пишут, секретничают со мной, дедушкой называют. И я им отвечаю. Будет теперь кому наследство оставить после моей смерти… Чего притихла? Намерения мои тебе не нравятся?

– Просто слушаю.

– С каких это пор ты меня слушать-то начала? Чудеса в решете, да и только!

– Начиная с сегодняшнего дня, теперь буду слушать всегда. Так что там с детками?

– Странная ты сегодня какая-то, будто сама не своя. Случаем, не заболела? А то, может, доктора?

– Да здорова я, здорова! Ты рассказывай.

– Так вот, и намучился же я там с директорами, пока не подобрал надежных. Прежние-то воровали нещадно, никакая моя помощь до детей не доходила. Ох и злыдни были! Веришь, детей за границу стали продавать за большие деньги под видом усыновления. И ведь все делали по закону, мерзавцы, ни к чему не придерешься! Я целое расследование провел, чтобы выяснить, каково там, за границей, живется нашим ребятишкам. Из пятерых проданных нашлись только трое, но в таком истерзанном состоянии, что опоздай мои люди хоть на день, не застали бы их в живых. Не медля ни секунды, обратился в соответствующие органы, и детей изъяли у так называемых «родителей», а потом через суд вернули обратно в детский дом… Что с тобой, Людмилочка, – тебе плохо?

– Не знаю, что-то голова закружилась.

Мила вдруг почувствовала внутри какую-то тяжесть. Неужели от коньяка? Или от перенапряжения?

– Это я, дурак старый, во всем виноват! Ты приехала со мной по душам поговорить, а я тебя своими проблемами гружу. Прости меня, дорогая, совсем из ума выжил, не ведаю, что творю. Надо срочно Семена вызвать, чтобы он осмотрел тебя. Маняша! – В дверях немедленно показалась озабоченная домоправительница. – Сей же час звони Николаеву, чтобы приехал. Людмилочка себя плохо чувствует.

– Ну к чему все эти хлопоты? Мне уже лучше, – запротестовала Мила, напуганная до смерти встречей с семейным доктором, который наверняка изучил истинную Милу Миланскую вдоль и поперек. Если к дядюшке и удалось подобрать заветный ключик, то от опытного взгляда специалиста вряд ли повезет увернуться. – Вот только есть очень хочется.

– Вижу я твое «лучше»: бледная сидишь, краше в гроб кладут. Маняша, вызови Николаева и подавай на стол, – распорядился он. – А ты приляг пока на диван, голова меньше станет кружиться, – хлопотал дядюшка возле Милы, чуть не силком заставляя ее лечь и укрывая пледом. – Отдохни, и тебе полегчает. Это от переутомления. Слишком много берешь на себя. И все не то, что надобно. Потому твой организм и не выдерживает, что идешь против своей природы. Вот Бог силы-то и отнимает. Ну ты полежи тут одна, а я пойду проверю, готов ли ужин. – И дядюшка вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Мила немедленно поднялась с дивана и прислушалась. А если он что-то заподозрил и отправился за охранниками, чтобы ее схватили и сдали куда следует? Нет, лучше быть рядом с ним. И она спустилась в столовую.

– Ты уже отдохнула? Что-то больно скоро. Ну да ладно, выспишься еще. Садись к столу. Вон тебе сколько всего Маняша наготовила. А вот мне что-то борща захотелось.

Мила учуяла запах наливаемого в тарелку наваристого борща и все яства, стоящие перед ней, словно растворились в тумане. Она вяло ковыряла вилкой нечто бледно-зеленое в своей тарелке, видимо, любимое кушанье Милы Миланской, которое перед ней поставила Маняша, и чувствовала, как у нее от голода кружится голова.

Уже почти неделю Троянов упорно кормил ее исключительно только блюдами, которые предпочитала королева светского бомонда. Мила возненавидела эту звездную кухню, ее бедный, измученный голодом желудок требовал простой и здоровой пищи, сигналя о своем желании болью и полнейшим дискомфортом.

– А можно мне тоже тарелку борща? – робко решилась наконец разрушить установленные традиции Мила, игнорируя все наставления и предупреждения Троянова.

Дядюшка от неожиданности уронил ложку на пол, и та, звонко ударившись, отскочила под стол. Маняша охнула и схватилась ладонями за пухлые щеки. Пока дядюшка удивленно разглядывал племянницу, пришедшая в себя Маняша уже наполняла тарелку и ставила перед капризной хозяйкой, а глаза так и светились любовью и умилением.

«Как же мало нужно, чтобы заслужить твое расположение! – думала Мила, принимаясь за еду и чувствуя, как приятное тепло и спокойствие разливаются по благодарному желудку. Голод мгновенно утих, и ей все стало безразлично. – Вот сейчас поем, и сама признаюсь, что я не Мила Миланская. И пусть что хотят со мной, то и делают… Скажу, что я ни при чем и что меня заставил притворяться Троянов, пригрозив смертью, а потому сами друг с дружкой и разбирайтесь… А как же дядюшка-душегуб?! Да никак, я просто ничего про это не знаю. И знать не хочу! К тому же на душегуба он явно не тянет. Да и Троянов из тех, кто соврет – недорого возьмет. Этому хмырю вообще нет никакой веры. Уж лучше сдаться на милость дядюшке. Детишек же детдомовских жалеет, так, может, и меня не станет зря обижать… А как же тогда быть с Милой Миланской, которая собирается убить дядюшку?»

– Людмилочка, ты себя хорошо чувствуешь? – спросил дядюшка, дивясь на племянницу.

Мила даже вздрогнула. Она так углубилась в размышления, что не заметила, как опустошила тарелку и принялась за любимый яблочный пирог, выбрав самый большой кусок.

– Ужасно вкусно, – ответила Мила, не отвлекаясь от еды.

– Да она устала с дороги-то, – тут же бросилась на ее защиту Маняша. – У нее вон и глаза слипаются. Ей нужно поспать. Завтра наговоритесь.

– Маняша, большое спасибо! – Мила благодарно, осоловелым от сытости взглядом посмотрела на домоправительницу, и та совсем растаяла. – Мне бы и в самом деле лечь пораньше, я прямо на ходу засыпаю. Да еще поела так вкусно, что у меня только одно желание – упасть где-нибудь и уснуть.

– Так я пойду мигом постель приготовлю, – бросилась в комнату Милы Маняша.

– Батюшки святы! Да ты ли это?! Тебя не узнать совсем. – Дядюшка подозрительно оглядывал племянницу, гадая, что же за сим последует: новая истерика или признание в розыгрыше. – Никогда тебя такой не видел. Тебя что – подменили?!

– Да, точно, по-другому и не скажешь – подменили… И если бы у меня сейчас были силы, мы бы с тобой на эту тему поговорили. Но лучше этот серьезнейший разговор оставить на завтра. Утро вечера, как известно, всегда мудренее, – заплетающимся языком заявила Мила, силы которой были совсем на исходе, и она уже не хотела думать о том, выдала она себя или нет, так как ей все фиолетово, лишь бы поскорее лечь и забыться долгим и глубоким сном.

– Ну конечно, дорогая, как скажешь. Ты сейчас точно не в себе, – согласился дядюшка. – Может, тебя проводить?

– Я сама дорогу найду. – Мила встала из-за стола и покачнулась, ноги подкосились, перед глазами поплыло, и она снова села.

– Подожди, не торопись, – засуетился рядом дядюшка. – Мы сейчас с Маняшей поможем тебе добраться до кровати.

Мила уже плохо помнила, как они вели ее под руки, как укладывали в постель, заботливо укрывая одеялом, а она из последних остатков сил пыталась сосредоточиться на том, чтобы случайно не потерять свой парик, так как последствия этого конфуза для нее были бы смерти подобны.

Глава 6

Ах, какой пассаж!

Мила ходила по розарию, ласковое солнце огненными бликами отражалось на лепестках райских цветов, придавая им совершенно необыкновенный сказочный вид. Кругом летали и распевали звонкоголосые птицы неописуемой красоты, рядом топтались любопытные павлины, важно распуская веера роскошных хвостов и милостиво позволяя собой любоваться.

А вокруг буйствовало и восхищало взор потрясающим великолепием золотое царство роз: махровые персиково-абрикосовые и цвета слоновой кости с бледно-зеленым нюансом в основании; густо-махровые с шармом «под старину» и теплые янтарно-желтые; грациозные ярко-желтые и золотисто-оранжевые с нежным розовым румянцем; огромные золотисто-желтые и просто гигантские шаровидные медно-желтые.

В воздухе соперничали благоухающие ароматы: пряно-фруктовые и удивительно нежные, волшебные чайные и невероятно душистые медовые. Но вот Мила уловила запах своей любимой розы и оглянулась, пытаясь разыскать ее среди других таких же прекрасных созданий. Она протянула руку, пытаясь раздвинуть розовые кусты, но внезапная резкая боль от шипа как будто пронзила ее насквозь. Мила отдернула руку, увидела сочащуюся из ранки кровь и… проснулась.

Испуганно озираясь, вскочила с кровати. Никого. Мила взглянула на прикроватную тумбу и ахнула: на ней стоял потрясающий букет желтых роз Мадам Мейланд. Она подошла к розам и коснулась щекой нарядных золотисто-кремовых бутонов с насыщенно розовой каймой, вдыхая их удивительно легкий и нежный пьянящий аромат.

– Ах вы мои красавицы! Как же давно я мечтала встретиться с вами! Вы ж мои королевны! – ласково говорила Мила розам и никак не могла ими налюбоваться.

Услышав стук в дверь, тревожно оглянулась.

– Людмилочка, дорогая, ты уже встала? – раздался голос дядюшки. – Я тебя жду в гостиной. Завтрак ты проспала, успей хотя бы к обеду. Обед через час. – И Мила различила удаляющиеся шаги.

«У меня получилось!» – радостно подумала она и отправилась в ванную комнату. Страхи и нервотрепка последних дней настолько вымотали ее, что, оказавшись вдали от злобного упыря Троянова, она впервые за все это время хорошо выспалась. Решив вчера вечером признаться, если что-то пойдет не так, как было задумано, она почти успокоилась, а потому спала крепко и сладко.

Мила наскоро приняла душ, смыла на свой страх и риск косметику, нашла в богатом гардеробе королевы светского бомонда платье попроще и, водрузив на голову парик – обязательный атрибут образа Милы Миланской, – спустилась в гостиную, где ее с нетерпением ожидал дядюшка. Дикого страха она не испытывала, так как просто устала бояться: что будет – то будет, разоблачат – признается, не разоблачат – при первой же возможности смотает удочки, только ее и видели. Причем от обоих старичков, пусть сами меж собой разбираются.

– Какая же ты у меня красавица без этого вульгарного боевого раскраса! – удовлетворенно произнес дядюшка при ее появлении.

– Добрый день! – Мила улыбнулась и поцеловала дядюшку в щеку.

– Конечно, добрый, какой же еще-то! Присаживайся за стол. – Дядюшка показал рукой на стул рядом с собой. – Я уже и забыл, когда ты последний раз улыбалась. Все время, словно мегера, постоянно злобствуешь, кидаешься на нас. Как зверюга, которая по клетке мечется и никак не может из нее выбраться, чтобы всех растерзать. И совсем не ведает о том, что клетки-то никакой нет. Это она сама себе эту ловушку придумала, потому что живет не по Божиим, а по волчьим законам. Вот и поведай мне о том, как же ты все-таки выбралась из своей клетки? – Дядюшка пристально посмотрел на Милу. – И за кого мне прикажешь Богу молиться, что ты так изменилась?

Мила благоразумно промолчала, делая вид, что прозвучавший вопрос больше риторический, нежели требующий ответа. По крайней мере, немедленного.

– Людмилочка, ты только не обижайся на меня, но я очень хочу поговорить о твоей новой программе. Ты ужасно не любишь, когда я вмешиваюсь, но я не могу сделать вид, что ничего не происходит.

– А что такое? Спрашивай, я не обижусь.

– Так вот, твоя новая программа «Выйти замуж за иностранца», которую ты сейчас готовишь, мягко говоря, попахивает диверсией против нашей страны. – Мила воззрилась на дядюшку широко распахнутыми глазами. – Ты мне глазки-то не строй, выслушай сначала. Не секрет, что наше телевидение молится на Золотого Тельца Запада, копируя все его низкопробные программы. Ты же принимаешь в этом самое активное участие. – Дядюшка взглянул на Милу, дивясь, что та совсем не возражает и не сердится, как было прежде. – Мало того что ты сама живешь в мире лжи, так тянешь за собой и молодежь… Чего молчишь-то? Неужели надоело слушать правду, так ты решила пропускать мои слова мимо ушей?

Мила только пожала плечами, словно ей невдомек, о чем это он, так как она – вся внимание и готова слушать его брюзжание вечно.

– Вот только дурочкой не прикидывайся. Ты собрала самых красивых девушек страны, можно сказать – ее генофонд. И теперь собираешься выдать их замуж за иностранцев. Да ты с ума сошла, девочка моя! Ну ладно эти молодые и жизненно неопытные девушки не понимают происходящего. Им самым бессовестным образом задурили мозги, внушили, что из России надо бежать без оглядки, что здесь для них нет настоящей жизни, вот они и готовы выйти замуж за любого заграничного проходимца, лишь бы не оставаться здесь. Эти молоденькие красотки даже не подозревают, что там они запросто могут оказаться служанками, рабынями, проститутками, да кем угодно!

– Дядюшка, эта программа одобрена и утверждена свыше.

– А сама-то ты что в своем бизнесе – только пустое место? Чью волю выполняешь ты, какому Сатане служишь? Людей не боишься, так Бога побойся! Останови это мракобесие! Да разве может наша русская душа жить чужим умом, сама подумай! Потому и гибнут там наши девушки, тонут в болоте торгово-рыночных отношений, исключающих такие непреходящие ценности, как любовь и верность, честность и доброта, милосердие и взаимопомощь. Они не могут жить по чужим законам, по которым их заставляют там существовать. Потому что противно это их естеству, потому что в душе они Наташи Ростовы, чистые и милосердные, любящие жизнь и свою Родину. Больно мне за тебя, Людмилочка. Против Бога идешь!

– Хорошо-хорошо, только не надо так волноваться. Убедил: я эту программу закрываю! Постепенно прикрою и все остальные… если получится, – заверила Мила, думая о том, чем бы грозила подобная самодеятельность Миле Миланской, целиком и полностью зависящей от Золотого Тельца истинных хозяев жизни?

– Это – правда?! – обрадовался дядюшка, глаза его от радости молодо засияли.

– Во всяком случае, я очень постараюсь, – уточнила она и тут же добавила про себя: «Если, конечно, это вообще реально сделать».

– Какая же ты у меня умница да красавица! Дай я тебя поцелую за это!

Мила сама подошла к дядюшке, наклонилась и расцеловала его в обе щеки, затем снова села за стол… Зачем она играет эту комедию? Может, затем, чтобы увидеть его счастливым? Еще неизвестно, как сложится для него очередная встреча с настоящей Милой Миланской, которая не только развеет радужные мечты о долгожданном наследнике, но и лишит его жизни. Возможно ли противостоять подобному злу? А если он только притворяется?.. Просто голова идет кругом с этими Миланскими!

– Как же я рад, ты себе даже представить не можешь! Я люблю тебя, солнышко!

– Я тоже тебя люблю.

– Знаешь, в последнее время, когда я смотрю телевизор или читаю, у меня появляется ощущение, словно кто-то невидимый ковыряется в моем мозгу. И я ничего не могу с этим поделать. Мой мозг как будто начинает меняться. Я уже и думаю не так, как думал раньше. Прежде я с легкостью погружался в просмотр какого-нибудь фильма или в чтение заинтересовавшей меня книги. И мне было интересно. А теперь все изменилось. Как только включаю телевизор или беру в руки книгу, мое внимание скоро начинает рассеиваться, а мозг – беспричинно суетиться. Мне тут же становится не по себе, и я уже ищу, чем мне еще заняться. Чувствую, словно кто-то осознанно перепрограммирует мой мозг и мою память.

– И что ты тогда делаешь?

– Выключаю телевизор или откладываю в сторону книгу, которую читал, и беру в руки другую, самую читаемую во всем мире.

– Это – какую же? – заинтересованно спросила Мила.

– Библию! – торжественно произнес дядюшка. – И тогда мой мозг снова приходит в порядок. И я понимаю, что жизнь прекрасна и удивительна. Как жаль, что многим совершенно неведом этот метод душевного самосохранения.

– Я тоже Библию читаю, – сказала Мила, но, заметив метнувшиеся вверх брови дядюшки, благоразумно добавила: – Вернее, иногда в нее заглядываю.

– Если ты, Людмилочка, думаешь, что я принял это за шутку, то ошибаешься. – Дядюшка внимательно разглядывал Милу. – Мне так хочется в это верить, что я… верю. Несмотря ни на что. Потому что человек должен верить в чудеса. – Дядюшка глубоко вздохнул. – Спит в своей берлоге медведь – истинный хозяин тайги, и не ведает, что в его лесу творится, – задумчиво произнес он. – А творится неладное: бродит по лесу другой медведь – медведь-оборотень, медведь-шатун, медведь-людоед. Он пожирает всех на своем пути – старых и молодых, мужчин и женщин, даже детишек не щадит. Потому что – нехристь, потому что ничего святого у него за душой. Потому что и души-то у него вовсе никакой нет, одна ненависть да злоба ко всем и всему. – Он взглянул на Милу. – Как же ты меня обрадовала, Людмилочка! Теперь я вижу совсем другую картину: истинный хозяин тайги уже просыпается. Он обязательно наведет порядок в своем лесу… Чего ты улыбаешься? По-стариковски рассуждаю?

– Мне нравится, как ты рассуждаешь, – сказала Мила. – Я тоже так думаю.

Она понимала его, как никто другой. Потому что ей самой удалось победить одного такого взбесившегося таежного медведя-людоеда. А еще она знает, как победить другого зверя, который гораздо страшнее, – это свой собственный страх перед жизнью, который живет в каждом человеке.

И если не победишь и не станешь ему хозяином, то превратишься в его раба и начнешь жить исключительно интересами своего маленького болотца, в котором удалось спрятаться от проблем других людей и всего мира. Интересуясь при этом только количеством лягушек вокруг, чтобы не помереть с голоду, и сплетнями о богатых и знаменитых. Одним словом – о звездах, таких далеких и таких неземных, живущих необыкновенно чудесной и волшебно прекрасной жизнью, что невольно появляется мечта дотянуться до них.

Эй вы там, наверху, какие же вы все, должно быть, счастливые, раз так хвастаетесь своей прекрасной жизнью! Может, хотите поделиться своим счастьем с менее счастливыми? Или считаете ваше счастье неполным, если вам никто не завидует? Потому и выставляете напоказ свое великолепие и ослепительный блеск роскошной жизни, упиваясь награбленным и упорно не замечая, что празднуете пир во время чумы?

Практически для всех, кто внизу, мечты так и останутся мечтами. Но не для нее, Люсеньки, в образе Милы Миланской. Потому что она уже «там, наверху»…

Хорошо ль тебе, девица? Хорошо ль тебе, красная? Хорошо, даже очень: красиво, сытно, богато и роскошно! Вот только душа почему-то болит. Значит, жива еще! Интересно, а есть ли души у Милы Миланской и Троянова? Или они с ними давно расправились, чтобы те не мешали им творить зло на земле? Хотя нет, эти торгаши настолько расчетливы, что наверняка очень выгодно продали их единственному ярому коллекционеру и развратителю душ человеческих – самому дьяволу.

– Хватит вам уже разговоры-то разговаривать. Поешьте сначала, – вошла в гостиную Маняша с большим подносом, на котором аппетитно красовались и благоухали кушанья, приготовленные с большой любовью и заботой. – Потом будете баталии устраивать. Иначе сил не хватит.

– Может, и в самом деле сначала поедим? – Мила с улыбкой посмотрела на дядюшку. – Уж очень все вкусно пахнет!

– Вот и я говорю то же самое, – зарделась от слов Милы довольная Маняша. – Пока свеженькое да горяченькое.

– Так-так, – задумчиво произнес дядюшка. – Что-то вы слишком хорошо стали понимать друг друга. Однако подозрительно.

– Дитя совсем голодное, а ему все – подозрительно, – недовольно проворчала Маняша. – Сейчас назад унесу.

– Нет-нет, только не это! – запротестовала Мила. – Мы уже готовы приступить к трапезе. Правда, дядюшка? – Она снова улыбнулась и ласково посмотрела на дядюшку, которому ничего не оставалось, лишь развести руками и сдаться без боя, так как давно он уже не чувствовал себя с племянницей так легко и непринужденно.

И Маняша принялась метать на стол свои кулинарные шедевры: грибной супчик, жареная утка с яблоками, форель, сваренная в вине, любимые дядюшкины пироги с капустой, а также пироги с зеленым луком и яйцами, черносмородиновый кисель.

Еда была удивительно вкусной, настроение – необыкновенно приподнятым, а потому ели молча, наслаждаясь каждым отправляемым в рот кусочком. Маняша украдкой наблюдала за Милой, которая уплетала за обе щеки и время от времени прикрывала от удовольствия глаза. Маняша, как и дядюшка, совсем не узнавала Людмилочку, но относила это к какому-то счастливому событию, которое наверняка произошло и о котором они, даст Бог, вскорости непременно узнают.

После обеда Мила поблагодарила Маняшу, и та вознеслась аж до седьмого неба от счастья, так как прежде ничего подобного от высокомерной и язвительной наследницы никогда и слыхом-то не слыхивала. После того как хозяева удалились в кабинет и наглухо заперлись, Маняша какое-то время слонялась у двери, но ни подсмотреть, ни подслушать ей не удалось, и она разочарованно направилась на кухню мыть посуду, втайне надеясь на получение хороших известий.

Ни вкусный и сытный обед, ни обязательный послеобеденный сон, который на этот раз дядюшка отменил, никак не отразились на его желании разузнать истинную причину удивительной перемены и странного поведения своенравной племянницы.

– Ну, рассказывай, стрекоза, – сказал дядюшка, когда они остались вдвоем, и строго посмотрел на Милу. – Ведь ты – не Мила Миланская. Нет причины, которая могла бы так разительно изменить ее в столь короткий срок. Тогда – кто ты?

Мила никак не ожидала подобного вопроса в лоб и растерялась. Она-то надеялась, что дядюшка начнет сомневаться, интересоваться обстоятельствами, которые стали причиной резкого превращения неуживчивого характера в добродушный и покладистый. А он вот взял и сразу обо всем догадался.

– Я действительно не Мила Миланская, – ответила прямо Мила. – Я – всего лишь ее двойник, копия по внешности, но полная противоположность по характеру. И больше не стану притворяться, потому что ваша племянница мне откровенно не нравится. Мне противны ее самолюбие и самомнение, дурные манеры и скверный характер, ехидство и презрение к окружающим. Да, я – не она. А простая деревенская девушка, вынужденная в связи с неудачно сложившимися для меня жизненными обстоятельствами играть чужую роль, которая мне, откровенно говоря, противна. И если вы не возражаете, я хотела бы удалиться из вашей жизни окончательно и бесповоротно.

– Ну-ну, – произнес дядюшка, внимательно выслушав Милу. – А почему деревенская-то?

– Я не знаю, – растерялась Мила. – А какая разница?

– Ну в общем-то никакой, – пожал плечами дядюшка. – И все же я понять не могу: почему именно деревенская, а не какая-нибудь другая?

– Да я-то откуда знаю! – разозлилась Мила, которая держалась из последних сил, чтобы не вскочить и не убежать из этого чужого дома куда глаза глядят, лишь бы ее только не задержали и не сдали в полицию. – И вообще, оставьте меня наконец в покое! Ничего мне от вас не нужно! Что вы все лезете ко мне в душу? – Мила понимала, что у нее от страха и нервного напряжения начинается истерика, но ничего не могла с собой поделать. – Оставьте меня в покое! – закричала она, закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

– Людмилочка, да что же это… да как же это… – совсем растерялся дядюшка.

– Никакая я вам не Людмилочка! – билась в истерике Мила. – Оставьте меня! Что вы все лезете ко мне со своими проблемами? У меня у самой их воз и маленькая тележка, никак не могу свою жизнь нормально устроить. Что вам всем от меня нужно? Сами разбирайтесь со своей ненормальной Милой Миланской, со своей придурошной Людмилочкой, а меня оставьте в покое!

– Прости меня, солнышко, я совсем не хотел тебя обидеть! – лепетал расстроенный дядюшка. – Прости меня, Христа ради!

Но Мила рыдала и успокаиваться, похоже, не собиралась. Дядюшка выбежал, громко зовя на помощь Маняшу, и та словно фокусник тут же появилась на пороге с бутылочкой неизменной валерьянки в руках. Пока Маняша отпаивала разволновавшуюся неизвестно из-за чего наследницу, дядюшка срочно вызывал Николаева. Не зная, что еще можно предпринять до его приезда, они под руки отвели обессиленную от нервного потрясения девушку в спальню, уложили ее, на ходу засыпающую, в постель и на цыпочках вышли из комнаты.

«Нет, я этого больше не вынесу», – тупо думала Мила, глядя перед собой: «лошадиная» доза валерьянки повергла ее в равнодушное спокойствие, вызвав расслабление и дремоту…

Мила проснулась от чьего-то пристального взгляда. Она открыла глаза и увидела сидящего рядом с ней на стуле невысокого, худенького, лысого человечка с высоко поднятыми, словно в удивлении, бровями и грустными глазами, внимательно ее разглядывающего сквозь стекла очков в круглой оправе.

Это был Николаев, семейный врач, который знал Милу Миланскую с самого детства, догадалась Мила. Вот и все, это – конец! Ну и пусть, чем скорее закончится эта история, тем лучше. Мила безропотно дала себя осмотреть, вяло, но довольно подробно ответила на все вопросы о самочувствии в последнее время и даже позволила взять кровь на анализ.

Николаев, глядя на нее необыкновенно добрыми глазами, как-то очень ласково и ненавязчиво уговорил даже сходить в туалетную комнату и оставить там в переданной им стеклянной баночке часть содержимого ее мочевого пузыря. Мила всецело попала под невыразимо тонкое обаяние опытного и искусного доктора, как, впрочем, и любой человек, которому хоть раз приходилось общаться с Николаевым.

Прихватив видавший виды саквояж, он прошел в ванную комнату и какое-то время звенел там склянками. Затем вернулся и присел рядом на стул, внимательно разглядывая два небольших листика – результаты анализов, которые он сделал благодаря своей новейшей переносной мини-лаборатории.

От Милы никак не могло укрыться, что Николаев сидел с совершенно ошарашенным видом и таращился то на листики, то на нее. Его взлетевшие ввысь брови, казалось, достигли своего апогея.

«Вот и все! – обреченно повторяла про себя Мила, осознавая, что излишне открылась перед этим незнакомым доктором, очень тактичным и умным – или все-таки поразительно хитрым? – Вот и все! Закончился фарс, и мне тоже пришел конец!»

– Людмилочка, я думаю, тебе следует объясниться, – осторожно начал Николаев.

– Я устала и хочу спать.

Мила демонстративно отвернулась от Николаева и накрылась с головой покрывалом, уподобляясь ребенку, прячущемуся от опасности. Ее бедное сердце от страха разоблачения выскакивало сейчас прямо в открытую дверь балкона, куда через щелку между тюлем смотрели глаза и куда она уже сама мысленно выпрыгивала и опрометью бежала вслед за сердцем по лугам и лесам. Прочь ото лжи, в которой запуталась, как в паутине! Прочь от душащей ее теперь, неминуемо выплывающей наружу правды! Пусть только он выйдет из комнаты, она даст такого деру, что за ней и с собаками не угонятся.

– Ну что? – крадучись вошел в комнату обеспокоенный дядюшка и тут же перешел на шепот: – Что ты выяснил?

– Кажется, заснула, – также шепотом ответил Николаев. – Утомилась очень. Я тебе должен сказать кое-что. Ты только не волнуйся. Теперь ее беречь нужно как зеницу ока. Нервишки совсем расшатались. И так-то были никудышные, а теперь и вовсе… Того и гляди стационаром бы не закончилось.

– Да что ты меня пугаешь-то! – зашептал сердито дядюшка. – Говори же скорее! Что ты из меня жилы-то тянешь? Что с ней? Неужто опять что с головой?

– Это, конечно, нужно перепроверить, и не раз, но анализы все же вещь довольно упрямая, хотя и не всегда подтверждающаяся, – путался от волнения Николаев.

– Да говори уже, что ты мне душу-то мотаешь! – совсем рассердился дядюшка. – Совсем, что ли, плохо дело?

– Ну не то чтобы плохо. Я бы этого не сказал, – замялся Николаев. – В общем… она ждет ребенка. И в частности – тоже, – выдохнул наконец он.

– Какого еще «ребенка» и в какой еще «частности»? Ты чего городишь?!

– Беременная она.

– Врешь! – ахнул дядюшка и схватился за сердце.

– Что значит «врешь»?! – возмущенно зашептал Николаев, поправляя очки. – Врач я или, по-твоему, кто?!. Руслан, что с тобой? Тебе плохо?! – тревожно воскликнул Николаев. – Да вы что тут, с ума, что ли, все посходили? Людмилочка, проснись же, дядюшке плохо!

Мила тут же вскочила и подбежала к лежащему на полу дядюшке.

– Положи ему под голову подушку, а я сделаю укол, – распорядился Николаев и, достав из саквояжа шприц и ампулу, быстро и ловко уколол потерпевшего от счастья. – Ну что, жив? – спросил он приходящего в себя друга. – Ты чего это удумал: неужто помирать собрался? Опоздал, брат, теперь уже никак тебе нельзя – скоро будешь нянчиться с наследничком, как и мечтал!

– Я только пошутил, – слабо улыбнулся дядюшка.

– Ты уже не в том возрасте, чтобы шутить так серьезно, – проворчал Николаев.

– Зачем ты меня пугаешь? – спросила Мила, помогая дядюшке подняться и сесть в кресло. – Хочешь сделать виновницей своей смерти?

– Да что с вами обоими творится-то! – рассердился Николаев. – Вам теперь о жизни нужно думать, а вы все про смерть долдоните, только Бога гневите!

– Да как же это? Да что же это! Солнышко ты мое золотое! – сквозь слезы взирал на племянницу дядюшка, не веря, веря и в то же время боясь поверить в услышанное. – Дай я тебя поцелую, родная моя! – Он расцеловал Милу в обе щеки.

– Прости меня! Я хотела тебе сюрприз сделать, потому ничего и не сказала, – неуверенно пыталась оправдаться Мила, донельзя растерянная и ошеломленная известием.

Она еще не решила для себя, как ей относиться к невероятной для нее новости – то ли как к счастливому недоразумению, спасшему от разоблачения, то ли… Нет, лучше пока совсем не думать об этом: не время и не место. Мила интуитивно понимала, что разбираться в этой необыкновенно странной истории с беременностью лучше наедине с собой, а не хором.

– Вы, я вижу, оба – большие мастера на сюрпризы! – пробурчал Николаев, думая о том, что пути Господни неисповедимы, раз такое исчадие порока и греха забеременело. Каких только чудес на свете не бывает!

– Вот уж радость, так радость! – поднялся дядюшка. – Да что же мы здесь-то толчемся, пойдемте в столовую, праздновать! – Он выглянул за дверь. – Маняша! Быстрее сюда! Немедленно!

– Ах, да что опять-то стряслось? – прибежала на крик запыхавшаяся и испуганная Маняша с неизменной бутылочкой валерьянки, уверенная в том, что кому-то вновь потребовалась ее срочная помощь в виде успокоительного средства.

– Маняша! – дрожащим, напыщенно-торжественным высоким голосом объявил дядюшка. – У нас сегодня великий праздник. Радость-то какая, радость: Людмилочка ждет ребенка! Маняша, наша Людмилочка беременна! Готовь праздничный обед!

И дядюшка расплылся в такой счастливой улыбке, что скажи ему сейчас кто, что это только очередная шутка ее ненормальной на всю голову племянницы или элементарная ошибка доктора, он наверняка бы просто убил клеветника, разуверившего его в навалившемся на него счастье.

– Царица Небесная, счастье-то какое! – Маняша выронила из рук бутылочку, и та разбилась, ударившись об пол и распространив по комнате крепкий запах успокоительного средства, так необходимый сейчас всем, чтобы не допустить никому ненужных в данный момент сердечных приступов, которые, как известно, случаются и при получении слишком радостных известий.

– Вы пока спускайтесь вниз, а я себя немного приведу в порядок и присоединюсь к вам.

Мила стояла бледная и растерянная, держась за спинку кресла. Ей казалось, что еще немного – и она упадет в обморок. То ли от неожиданного известия, то ли от слабости, мучающей ее последнее время и измотавшей вконец.

– Нет уж, – решительно заявил Николаев, обращаясь к Миле. – Оставайся-ка ты здесь, пока не почувствуешь себя лучше. Это я как лечащий врач говорю: тебе нужен покой и длительный отдых. Вот укладывайся и спи. А праздник мы завтра устроим, когда тебе станет значительно лучше.

– И правда, Людмилочка, – подхватил расчувствовавшийся дядюшка. – Мы, пожалуй, пойдем. А ты, родная, отдыхай. Тебе сейчас Маняша поесть принесет, прямо сюда. А как утолишь голод, так сразу спать и укладывайся. И пусть тебе приснятся только хорошие сны!

Глава 7

Не узнаешь своих талантов, пока не распробуешь на вкус

Лишь только Мила осталась одна, как уткнулась лицом в подушку и разрыдалась. Господи, неужели случилось то, о чем она мечтала больше всего на свете! Она ждет ребенка! Это самые счастливые в мире слова для любой женщины, желающей стать матерью. И что может быть прекраснее!.. Стоп! А если это только ошибка? Нет, этого просто не может быть, потому что не может быть никогда! Тогда что она здесь делает? Нужно немедленно бежать разыскивать Алешу и сообщить ему радостную весть. Да-да, она сейчас поднимется и… И Мила уснула крепким счастливым сном.

Она проснулась только утром, когда пронырливый луч солнца проскользнул сквозь неплотно прикрытые шторы балконной двери и заиграл ярким надоедливым солнечным зайчиком на лице. Открыла глаза, и чувство радости заполнило ее всю без остатка. Теперь она твердо знала, что справится со всеми проблемами. И чем скорее начать их улаживать, тем лучше. Мила глянула на часы: шесть утра. Самое то, что нужно. К Троянову она должна была вернуться еще вчера вечером, поэтому он наверняка сейчас места себе не находит, икру мечет. Набрав номер, приложила трубку к уху.

– Мерзавка! – заорал он, лишь заслышав ее голос. – Ты что там, совсем мозги растеряла? Я всю ночь глаз не сомкнул, ожидая твоего звонка.

– Мне стало плохо, и дядюшка вызвал врача… – начала было оправдываться Мила.

– Совсем ополоумела, дура деревенская?! – Казалось, он задыхается от бешенства. – Ведь это же полнейший провал! Ты не должна была позволять себя осматривать, тудыть твою растудыть!

– Но все же обошлось! Меня приняли за нее.

– Не может быть!.. Ты мне врешь! За сколько меня продала, чертова стерва?

– Я правдива, как никогда, – сказала Мила и подумала: «А может, и в самом деле сдать его дядюшке со всеми потрохами? Но тогда придется и про его Людмилочку рассказать, и про ее желание расправиться с ним… И про себя, мечтающую занять место его племянницы. Целая шайка преступников. Вот он нас всех скопом и упечет за решетку. И срок нашей банде припаяют совсем не хилый».

– Уничтожу, если узнаю, что ты переметнулась на их сторону!

– Зачем же так тупить-то! – разозлилась Мила. – Да если они хотя бы заподозрят что неладное, то сами, без суда и следствия, вздернут меня на первой же попавшейся осине. Я не могу сейчас говорить, меня ждут. Получится вырваться только к вечеру. И позаботьтесь о том, чтобы спящая красавица до моего возвращения не проснулась. – Мила отключила телефон.

Теперь диктовать условия пришел ее черед. Лучше, конечно, бросить все да сбежать, пока цела. Только далеко без документов и денег не убежишь. Но хоть попробовать.

Плохая идея, потому что скрыться от Троянова нереально. Да и всю жизнь не набегаешься. Особенно в интересном положении, а в недалеком будущем – еще и с дитем на руках. Мила улыбнулась и погладила рукой живот, пока плоский, но в скором времени… Она мигом спустилась с небес своих мечтаний и снова окунулась в действительность. Если и скрываться от врага, то лучше у него под боком, в его собственном доме, прикинувшись его лучшим другом… Потому она и вернется к Троянову, чтобы узнать его планы и намерения. А теперь нужно готовиться к отступлению. И Мила направилась в гостиную.

В семь утра они уже сидели за празднично накрытым столом. Маняша трудилась всю ночь – все равно от этакой-то радости не уснуть, – готовя в честь наследницы настоящий «пир на весь мир для посвященных в семейную тайну». Никто, кроме Миланского, Николаева и Маняши, не должен знать о беременности Людмилочки, иначе с покоем придется распроститься навсегда.

Особенно это опасно для будущей мамочки, так как ее счастливая жизнь немедленно превратится в сущий ад, став достоянием гласности и очередным реалити-шоу в золотой клетке мещанского любопытства. А почему Мила решает за диву? Может, та только и мечтает о подобном карнавале со своей звездной беременностью? Этакая потрясающая реклама! Еще и книгу напишет «Кто хочет стать беременной королевой светского бомонда Милой Миланской».

Они сидели втроем за богато накрытым столом с великолепными и сказочно пахнущими яствами, истинными произведениями кулинарного искусства, способными удовлетворить запросы самого капризного гурмана: поросенок заливной целиком на большом овальном блюде; фромаж из рябчиков на двухъярусном постаменте; крабы заливные с буше из рыбы; севрюга заливная целиком; икра красная и черная в золотых розетках и конечно же самые дорогие и изысканные вина, которые только возможно купить за деньги. А еще желейно-фруктовый торт красоты неописуемой и наверняка потрясающий на вкус.

– Людмилочка, солнышко мое золотое, радость моя неземная! – ликовал вдохновленный осуществленной мечтой дядюшка. – Как я счастлив, что ты наконец решилась на столь серьезный и важный шаг, – радовался он от души. – Почему ты до сих пор не обратилась к врачу? Надо же точно знать, как протекает беременность! Ты сейчас как себя чувствуешь? Может, нужно немедленно съездить в клинику? Семен уже разыскал для тебя лучшего специалиста по благополучному деторождению. Теперь потихоньку начнем собираться за границу, в самую лучшую частную клинику, где тебя станут наблюдать. У меня в тех краях недалеко вилла превосходная, там мы и будем жить, ожидая появления нашего ребеночка.

«А когда он родится, куда денусь я? – непроизвольно подумала Мила. – Пустишь меня поплавать по морю в тазике на босу ногу?»

Пиршество уже подходило к концу, а Мила все еще не придумала уважительную причину для своего отъезда. Николаев скоро откланялся и отправился по делам, обещая назавтра организовать полное обследование Людмилочки хваленым медицинским светилом.

– А не прокатиться ли нам по нашим владениям? – прервал дядюшка ее мысли. – Я тебе покажу новый птичник. Петухи – просто красавцы, истинные царьки в своем курином царстве, а куры – загляденье, яйца несут крупные, белоснежные и очень полезные. А вкусные-то какие! Вот что значит, когда птица под солнышком бегает. Так что детки мои в детских домах получают все необходимые витамины.

– С удовольствием поеду с тобой, – согласилась Мила.

– Постой, но ты же не можешь теперь ездить верхом, – забеспокоился дядюшка. – Лучше поедем на машине.

– Но я же не рысью поскачу и не галопом. Я тихонечко, шагом, лишь бы верхом, – принялась уговаривать Мила. – И далеко мы не поедем, здесь поблизости покатаемся.

– Ну не знаю, что и делать-то с тобой… Разве что шагом. Что ж, будь по-твоему, золотая рыбка. Ни в чем тебе не могу отказать. Но если что, сразу же прекратим эти безумства для беременных. Иди собирайся, а я позвоню, чтобы лошадей привели. Твой-то, серый в яблоках красавец, уже заждался, давно ты к нему не подходила.

У Милы тревожно забилось сердце. Дядюшку она обманула, а вот удастся ли обмануть Принца? Рассказами о беременности его уж точно не проймешь. Поэтому ни о какой верховой езде и речи не может быть! Не стоит самой лезть на рожон, чтобы потом локти не пришлось кусать из-за своего безрассудства. Нет, раз ей в голову пришли такие мысли, отмахиваться от них слишком рискованно. «In dubio abstine» – «При сомнении воздерживайся». Так она и поступит.

– Дядюшка, пожалуй, ты прав. Давай ограничимся прогулкой до конюшни и экскурсией по розарию, – благоразумно предложила Мила.

– Вот и правильно. Тебе сейчас вредно переутомляться.

Мила захватила с собой бумажный кулек с кусковым сахаром, и они вышли во двор. Прогулялись по тенистой аллее, полюбовались на лебедей, плавающих в небольшом озерке, и наконец, обогнув дом и пройдя по мягкой аккуратной английской лужайке, направились к конюшне. Пока шли, Мила лихорадочно соображала, как ей отделаться от дядюшки и без свидетеля подойти к Принцу, которого она видела только на фотографиях. На ее счастье им навстречу вышел молодой конюх и загрузил дядюшку вопросами по хозяйству, украдкой поглядывая на Милу.

Она вошла в конюшню и огляделась. По обе стороны вдоль прохода расположились денники для содержания лошадей без привязи. Стены и двери денников поднимались почти до трех метров, причем на полтора метра сплошные, а выше – решетчатые. Мила принялась обходить денники, заглядывая внутрь и любуясь необыкновенно красивыми арабскими скакунами: вот белоснежный, словно лебедь, а здесь вороной с атласной кожей и шелковой гривой, затем шоколадный на стройных точеных ногах.

Только в четвертом она увидела Принца: серый в яблоках, ухоженная роскошная серебристая грива аккуратно уложена налево, словно его подготовили к верховой езде. Он стоит, гордо подняв голову, и недовольно разглядывает потревожившую его незнакомку большими влажными глазами. Мила не спускала с него восхищенного взора: он точно такой, каким она видела его во сне! Жеребцу столь пристальное внимание явно не понравилось. Он сердито мотнул головой и недовольно фыркнул, с шумом выпуская воздух из ноздрей.

– Принц, – тихо позвала Мила. – Какой же ты красавец! Мальчик мой, подойди ко мне. Посмотри, что я тебе принесла. Это сахар, ты же любишь его.

Жеребец немного развернулся к ней боком, как бы демонстрируя свой длинный ухоженный хвост и отливающие серебром бока, с неприязнью глянул на нахальную незнакомку, и Мила, вдруг интуитивно почувствовав опасность, успела отскочить от металлической двери. В тот же миг жеребец резко взбрыкнул и изо всей силы ударил задними копытами по закрытой двери. Словно раскат грома прокатился по просторной конюшне. На помощь Миле уже мчались дядюшка и конюх.

– Что… что случилось, Людмилочка? – спросил запыхавшийся от бега дядюшка. – Ты в порядке? – заметил он рассыпанный по напольному покрытию сахар.

– В полнейшем, – ответила Мила, пытаясь совладать с сердцем, которое от страха чуть не выпрыгивало наружу. – Просто мы выясняли отношения. Принц дал мне понять, как он сердит за то, что я мало уделяю ему внимания. Правда, Принц? – обратилась она к жеребцу.

Принц, совершенно спокойный, стоял как ни в чем не бывало, только не спускал глаз с Милы, словно сожалея о том, что вокруг слишком много свидетелей, иначе бы он снова долбанул по двери, выражая негодование за излишнее к нему любопытство этой весьма докучливой особы.

– Ты мне правду говоришь? – Дядюшка с сомнением посмотрел на племянницу.

– Разумеется. Видишь, он стоит спокойно, после того как дал мне понять, что очень соскучился.

– Сашок, – обратился дядюшка к конюху, – ты немного понаблюдай за ним, потом доложишь. Не очень мне это нравится.

Они направились из конюшни, и Мила помахала рукой Принцу. Конюх не стал их провожать, только стоял и смотрел Миле вслед: «А чего тут наблюдать-то? Принц понял наконец, какая ему досталась хозяйка. Стерва – она и есть стерва».

Великолепный розарий показался Миле сказочным царством. Она дышала упоительными ароматами роз и точно могла сказать, что в эти минуты была по-настоящему счастлива.

– Как же я по ним соскучилась!

– Да, давненько ты сюда не заглядывала.

– Дядюшка, а почему у тебя нет Сиверсии? – вдруг неожиданно для себя спросила Мила.

– Таймырской розы? Да где ж ее взять-то – настоящую, дикую?

«Она под окошком спальни нашего бывшего с Алешей домика растет», – подумала Мила и почувствовала, как защемило сердце.

– Не в глухую же тайгу за ней ехать?

– Почему бы и нет? Ты мне дашь свой вертолет, я слетаю в тайгу и привезу ее.

«И Сиверсию привезу, и бабушку, и Алтая. Как он там, бедный, хорошо ли поправляется после нашей с ним битвы с медведем-людоедом?»

– Ну и фантазерка же ты у меня! Ладно, поживем – увидим. Не узнаю я тебя в последние дни. Совсем другая. Такую я тебя еще не знаю. Если честно, сейчас ты мне нравишься больше… Да-да, ты очень изменилась, моя теперь уже по-настоящему взрослая девочка. Я знаю, это беременность так на тебя повлияла. Ты вся просто светишься и даже помолодела лет на десять. Беременность тебе к лицу. И что может быть лучше для женщины, чем стать матерью! Я тебя поздравляю, солнышко! И себя поздравляю, потому что стать дедом для меня – превеликое счастье.

– Что-то я устала. Пойдем к тебе в кабинет, камин для уюта разожжем, поговорим о том о сем, – попросила Мила, чувствуя, как ее знобит: нервное напряжение с каждым днем переносилось все тяжелее, поэтому эту историю нужно поскорее заканчивать. Нет, она больше не желает быть Милой Миланской!

Они вернулись в дом. В камине уже лежали дрова, уложенные заботливой и предусмотрительной Маняшей, и осталось только их запалить, что дядюшка и сделал. Блики от разгоревшегося пламени побежали по стенам, придавая комнате загадочный и неповторимый вид. Это лето выдалось прохладным, а потому и камин к месту.

– Я хотела поговорить с тобой о маме, – сказала Мила.

– Людмилочка, я очень рад, что ты первая начала этот трудный разговор, который я все время откладывал. Ведь ты наотрез запретила мне даже думать о ней, а не то что говорить, – произнес дядюшка растроганно. – Я уж и надеяться перестал. Она была бы счастлива. Мне многое нужно тебе рассказать. Я боялся, что так и умру, не излив перед тобой свою душу. Спасибо тебе, родная, что ты позволила мне это. Я благодарен несказанно, утешила старика.

Он достал из шкафа красный бархатный фотоальбом с латунной накладкой в виде профиля женской головки и такой же застежкой, сел в кресло возле дивана, на котором расположилась Мила, и глубоко задумался, видимо, решая, с чего начать.

Мила украдкой разглядывала книжные полки от пола до потолка, уставленные бесчисленным количеством книг в дорогих переплетах. «Потрясающая библиотека! Неужели он их все прочитал?! – подумала Мила с завистью. – Я бы тоже не отказалась. Интересно, сколько нужно для этого времени?»

– Вот смотри, здесь фотографии твоей матушки. Я их не видел с тех пор, как ты запретила мне говорить о ней. Лет пятнадцать уже. Далекое прошлое, а было как вчера. Единственное его преимущество – то, что оно уже прошло. – Дядюшка положил на столик перед Милой альбом. Та дотронулась пальцами до накладки и вопросительно взглянула на дядюшку. – Да, это профиль твоей матушки. Альбом был сделан на заказ.

Мила принялась перелистывать альбом, внимательно рассматривая фотографии.

– Под каждым фото подписи, сделанные ею: кто, с кем, когда и где. Если ты, Людмилочка, кого забыла, то спрашивай. Пока смотришь, я тебе исповедуюсь, хоть ты и не батюшка. Сама решишь, отпускать мне грехи или как. Все расскажу о себе, как на духу.

Дядюшка налил воды в высокий бокал и поставил на столик, затем откинулся в кресле и тяжело вздохнул. Видимо, разговор предстоял долгий и нелегкий.

– После смерти наших родителей мы остались вдвоем с Милочкой, матушкой твоей. Я стал для нее не только братом, но и отцом с матерью, берег как зеницу ока, пылинки сдувал. Мечтал, что судьба ее сложится как-то необыкновенно, так как красоты она была редкостной, как внешней, так и внутренней: вот только смотреть молча да любоваться. Никогда на свете я больше не встречал такой умницы и красавицы. Никому не позволял даже взглядом ее задеть, считая недостойными. И все у нас было хорошо. Жили себе, ни в чем не нуждались, так как я работал и зарабатывал предостаточно. И вдруг как гром средь ясного неба: Мила беременна. А ведь ей еще и восемнадцати нет. Возненавидел я люто того негодяя, который посмел к ней прикоснуться, и решил уничтожить его во что бы то ни стало. Узнал, кто он. Оказалось – обычный и ничем не примечательный деревенский парень. А Мила-то – старинных дворянских кровей. Взыграла во мне еще и гордыня: куда лезет этот лапоть драный, голь перекатная, деревенщина неумытая! Ну, думаю, убью мерзавца за то, что испоганил девчонку, да еще несовершеннолетнюю. Увез Милу в надежное место и охрану к ней приставил. Принялся его везде разыскивать, людей посылать с расспросами. А он сам ко мне заявился. Повинился, стал уверять, что у него есть оправдание – они с Милой безумно любят друг друга и хотят пожениться. Я слова не мог от ярости вымолвить, только кулаки сжимал, аж костяшки пальцев хрустели. Но сдержался, не стал в своем доме разборки устраивать, затолкал его в машину и отвез в лес. Он и не сопротивлялся. Сильно я его тогда избил, до крови, он даже говорить не мог, только хрипел. А потом приставил к виску дуло пистолета и нажал на спуск… Но выстрела не последовало. Произошла осечка. И только тут я осознал, что чуть не убил человека. До того момента ярость настолько слепила глаза и душу, что я действовал, как в бреду. Меня трясло, как в лихорадке, пот струился градом. Я поднял руку с пистолетом вверх и от злости выпустил всю обойму в небо. Затем сел в машину и уехал. Но на полдороге остановился и повернул обратно, чтобы забрать его да хотя бы возле дома бросить, чтоб ненароком не загнулся. Однако на том месте, где я его оставил, уже никого не было. Только следы какой-то машины, которая заезжала прямо на опушку. Свою-то я на дороге оставлял. Ну, думаю, вот и хорошо, что его нашли добрые люди, значит, помогут до дома добраться.

– А он был жив, когда ты уехал?

– Конечно, жив! После осечки у него даже голос прорезался. Он заявил, что никого и никогда не любил так сильно, как любит Милочку, и сделает все, лишь бы она была счастлива. Дома я все рассказал Милочке, как было… Мы ждали его, но он так и не пришел. Больше я его живым не видел. Пытался разыскивать, но он словно в воду канул… И ведь действительно канул. Вскоре местные рыбаки выловили его труп из реки, весь кинжалом исколотый, а ноги в тазике с бетоном: жуткая смерть. А твоя матушка подумала, что это я с ним поквитался, и возненавидела меня так люто, что у нее что-то с головой случилось от всех этих событий. Пришлось поместить ее в психиатрическую больницу. Меня же задержали по подозрению в убийстве. Видите ли, у меня был мотив. Да что там – он действительно был. С помощью друзей мне удалось доказать свою невиновность, и меня отпустили. А убийцу так и не нашли. Пришел в больницу, а Милы там уже нет, и где она – никто не знает… Это потом я выяснил, что влюбился в нее врач лечащий. Вот он-то и увез ее да спрятал так, что я только через несколько лет смог узнать, где она находится. Тебе тогда уже пять исполнилось. У тебя были прекрасные и любящие родители. Приехал к Миле, покаялся за то, что помешал ее счастью, клялся, что моей вины в смерти Ивана нет. А она и говорить-то со мной не пожелала, так как даже не сомневалась, что именно я убил отца ее ребенка. Очень я, Людмилочка, виноват и перед твоей матушкой, и перед тобой. Может, совсем по-другому сложилась бы ее жизнь, если бы я не влез тогда со своей братской ревностью. А через год она погибла. В автокатастрофе. Так и ушла, не простив, в полной уверенности в моей виновности. В полиции решили, что это был несчастный случай.

– Ты тоже так думаешь?

– Сначала думал. А когда через несколько лет погиб в автокатастрофе твой приемный отец, я пришел к выводу, что их обоих убили… Но кто? Я никак не мог понять, откуда могли появиться враги у твоих родителей? Это же абсурд! Тебя тут же отправили в детский дом, так как неизвестно откуда появились какие-то странные родственники, о которых я и слыхом не слыхивал, и принялись оформлять над тобой опекунство. Мне пришлось основательно побороться и за тебя, и за право быть твоим опекуном. На этот момент у меня были уже и возможности, и средства, и высокое положение в обществе.

– Значит, ты к их смерти не причастен, – заключила Мила. – Тогда кто?

– Каюсь: кем угодно в этой жизни был – мошенником, расхитителем, даже казнокрадом, но только не душегубом. Хотя если быть предельно честным, то я все же считаю виновным себя. Если бы я тогда не бросил Ивана одного в лесу, он бы остался жив. Это я швырнул с горы снежный ком и показал ему дорогу смерти. А она уже лавиной обрушилась на нашу семью, унося одного за другим: сначала твоего отца, затем мать, а за ней и приемного отца. Такое ощущение, словно кто-то решил намеренно посчитаться с нашим родом. Вот и тебе не пришлось избежать аварии. Ты тогда долго в коме пролежала. А когда пришла в себя, почему-то решила, что это я тебя решил убить. Что с тобой творилось, просто жуть какая-то! Мы с Семеном вынуждены были срочно отвезти тебя за границу и определить в частную психиатрическую лечебницу. Потом ты поправилась. И поверила, что это не я подстроил тебе аварию. Ведь поверила же, в самом деле?

– Конечно, поверила. И ты об этом знаешь. Тогда зачем спрашиваешь?

– Хочу еще раз в этом удостовериться. Это я виновен в начале всех бед, выпавших на нашу семью. Все случилось из-за меня. Согласись я тогда на их брак, не устрой эту кровавую разборку, все остались бы живы.

– Я так не думаю. Если его убили, то собирались убить. А если собирались, при чем здесь ты? Его бы убили и без тебя. Если ты не нашел отца в лесу, значит, его забрал кто-то, кто за вами наверняка следил, ведь ты вернулся почти сразу же. Если бы этим кем-то оказался случайный проезжающий, вы бы с мамой дождались возвращения отца. Его смерть никак не назовешь случайной, так как его не один раз пырнули ножом да бросили в реку. Кто-то очень надеялся, что именно ты расправишься с моим отцом. И почему-то это было для него очень важно. Может, потому, что он – один из первых попал бы под подозрение? А ты поломал ему все планы. Поэтому ему пришлось пойти на страшный риск и убить самому. Осталось только выяснить, кому была выгодна смерть отца?

– Как у тебя все просто.

– Гениальное всегда просто.

– Я тогда пытался убедить органы возобновить расследование. Использовал все свои связи, а они у меня совсем не хилые. Огромные по тем временам взятки давал. И – ничего! А потом документы по этому делу вдруг и вовсе исчезли. А нет дела – нет проблемы. С этого момента со мной уже никто не хотел говорить на эту тему. И я понял, что мой враг – очень важная особа, обладающая неограниченной властью. Может, потому и не стал бегать по инстанциям на уровне самых высокопоставленных генералов, когда ты попала в аварию. Так как они бы не только признали аварию одним из самых обычных несчастных случаев, но и посадили бы тебя за убийство Кирилла Морева, чего я никак не мог допустить.

– Скажи, ты действительно веришь, что я не убивала его?

– Раз ты говоришь, что не убивала, – значит, не убивала. А если учесть, что ты вообще не помнишь произошедшего с тобой после вашей ссоры, то я со всей вероятностью допускаю: в ту злополучную ночь могло произойти все что угодно. Или он напал на тебя, и ты должна была выстрелить, чтобы защитить свою жизнь. Или его убили уже после того, как ты покинула квартиру. В любом случае я должен был тебя защитить и оградить от следствия, которое начала полиция. А так как ты находилась в совершенно невменяемом состоянии будучи уверенной в том, что я собираюсь тебя убить, мы с Семеном отвезли тебя за границу и определили в очень респектабельный реабилитационный центр, куда обращаются лишь очень состоятельные и известные люди.

– А как же Настя? Неужели ты веришь, что она могла убить Кирилла?

– Я вынужден это предполагать, иначе меня совесть загрызет, что я безвинную отправил в тюрьму. Людмилочка, пойми меня правильно: чтобы защитить тебя, мою кровиночку, я готов обвинить кого угодно в чем угодно. И не суди меня строго за это. Вот появятся у тебя свои детки, ты станешь поступать так же, потому что свое – всегда роднее и дороже, чем чужое.

– В любом случае этого нельзя так оставлять. Вдруг убийца снова начнет действовать. Скажи, а что ты думаешь о Троянове Владиславе Антоновиче? Ведь это он настроил тогда меня против тебя, обвинив в убийстве моих родителей.

– Когда-то не он один считал меня убийцей. Я еле выкрутился из лап правоохранительных органов… Только какой у Троянова мотив? Подставить меня из-за того, что нам тесно в бизнесе или политике? Так мы с ним никак и не пересекались, даже в глаза ни разу друг друга не видели. Это ты с ним знакома, а его дочь Катерина – твоя подруга. Нет, дорогая, хороша мысль и нравится мне очень, чтобы постращать тебя и убедить держаться от него подальше, но главного не вижу: зачем ему было убивать твоих родителей? Это же абсурд!

– А ты сам пытался что-то выяснить?

– Разумеется! После того как Милочка пропала, я решил самостоятельно расследовать это дело. Мне так хотелось найти истинного убийцу и доказать твоей матушке, что я бы никогда не смог убить человека, которого она любила… Хотя кто знает, может, и убил бы, если бы не осечка. Но ведь не убил же!.. Кое-что тогда я все же выяснил. Вот только в полиции не стали с этим разбираться. Сказали, чтобы шел на все четыре стороны и радовался, что не посадили, хотя и была у них такая задумка насчет меня: сделать козлом отпущения, для галочки.

– И что же тебе удалось выяснить?

– Оказывается, незадолго до нашей с ним встречи Иван получил конверт с множеством красивых марок, откуда-то из-за границы. Почтальон рассказал, что Ивана очень удивило это послание, и он прямо при нем распечатал конверт. А потом посмотрел на почтальона и растерянно заявил: «Ну что ж, дружище, на этот раз мне повезло больше, чем тебе или кому еще. Оказывается, у меня за границей бабушка была, да вот померла. А я – ее единственный наследник! Неплохо, да?» Потом махнул этак безнадежно рукой и пробормотал: «Только, боюсь, мне это уже не поможет».

– Странно. И почему он так сказал?

– Может, потому, что не надеялся уговорить меня отдать за него Милочку? Я тогда подумал именно об этом.

– Похоже на то. И что было дальше?

– Я сообщил обо всем об этом органам, но мне заявили, что Иван был детдомовцем и у него никогда не было никаких родственников. И никакого письма во время следствия при обыске не обнаружено. Почтальона тоже не удалось найти. Говорили, что он куда-то внезапно уехал, а куда – никто не знает. Да и на почте никаких следов этого письма не осталось: вроде как некоторые документы где-то затерялись. Ниточка оборвалась. Такая вот история. Плохой из меня получился сыщик. Может, почтальон что-то напутал или просто соврал? Или Иван пошутил про наследство? Не знаю, что и думать.

– Наследство – более чем веский мотив для убийства. И если Иван наследства не получал – а он его не получал, – то есть еще один наследник, которому это наследство и досталось, – сделала заключение Мила.

– Неплохая теория, вернее, версия. И если мы узнаем, кто получил наследство, то сможем выйти на истинного убийцу… Или не сможем. Так как мы и понятия не имеем, о каком наследстве идет речь, и было ли оно на самом деле вообще. К тому же и мотив может быть иным.

– Но попытаться-то стоит! Например, узнать, кто получил свидетельство о смерти Ивана? Убийца же как-то должен был доказать, что именно он является единственным наследником. Для этого и нужно свидетельство, а также факт родства с умершим.

– Ты думаешь, я не узнавал об этом? Мне это в первую очередь пришло в голову. Только этот таинственный наследник – если он и в самом деле существовал, – уничтожил все следы, которые хотя бы косвенно могли привести к нему. Он очень умен и хитер. И я подозреваю, что единственным свидетелем всех своих злодеяний является он сам.

– Но такого же не может быть!

– Это в книжках про умных сыщиков не может быть или в фильмах. А в жизни может быть все что угодно. Потому что все продается и покупается.

– Так нужно купить необходимую информацию!

– А для этого надо быть богаче самого преступника.

– Значит – никакого выхода? – разочарованно спросила Мила.

– Выход всегда есть. Можно, например, спросить самого преступника.

– Ты шутишь?!

– Ну что, доморощенные сыщики, обед-то когда подавать? – Маняша стояла в дверях кабинета и вопрошающе взирала на увлекшуюся разговором парочку. – Сейчас только двенадцатый час. Может, чего перекусите?

– Нет, спасибо! – отказалась Мила. – Мне сейчас предстоит важная деловая встреча в ресторане.

– Никуда не пущу! – воспротивился дядюшка.

– Но я уже договорилась с одним очень влиятельным человеком, которому собираюсь продать свой телеканал «ТВ Роскошь»! Ты же сам предлагал мне оставить этот бизнес.

– Пусть приезжает сюда!

– Ни за что! Это серьезные переговоры о крупном бизнесе, а не дружеские посиделки с чаем и тортиком.

– Хорошо, поезжай… Однако к ночи я тебя жду обратно! Спать не лягу, пока не приедешь. Иначе никуда больше не отпущу.

– Договорились, – поспешно согласилась Мила. – Дядюшка, посмотри, кто это стоит возле Ивана? Ты его когда-нибудь раньше видел? – Мила пододвинула фотоальбом ближе к дядюшке.

– Нет, никогда. Может, друг по детдому, родственников-то у него не было. А ты под фотографией посмотри, что там написано?

– Только дата и знак вопроса.

– Значит, Милочка тоже не знала, кто он.

– Но наверняка собиралась выяснить, потому именно на этой странице и оставила ленточную закладку. Дядюшка, а у тебя есть знакомые в архивах?

– Что это ты удумала?

– Да так, есть одна мыслишка.

Дядюшка порылся в сотовом и нашел нужный номер, Мила занесла его в свой телефон.

– Позвонишь, чтобы мне там от ворот поворот не показали?.. А теперь пойдем проводишь меня, – заторопилась Мила, взглянув на золотые часики с бриллиантами. – Моя машина уже должна подъехать, так как я водителю еще утром приказала быть здесь. На такую серьезную встречу опаздывать нежелательно.

И дядюшке ничего не осталось, как смириться.

Глава 8

А не стать ли мне владычицей морскою!

Мила появилась у Троянова только к вечеру, с любопытством глянув на его волосы: не поредели ли, небось от злости клочьями выдирал? Вроде нет. Но чайник на физиономии Троянова, которая просто пылала от ярости, наверняка бы закипел.

Она устало повалилась на диван, немного полежала с закрытыми глазами, стараясь не обращать внимания на истерические вопли мечущегося перед ней Минотавра. Она думала о своих усталых ножках, втиснутых в роскошные модные туфли и немного затекших – от непривычки или уже начинает давать о себе знать беременность?

Дождавшись, пока Троянов выдохся и успокоился, присела и принялась рассказывать обо всем, что с ней приключилось в усадьбе. Разумеется, не упоминая своего интересного положения и откровений с дядюшкой, а также того, как она напилась вдрызг и чуть было не выдала себя с головой.

– Это хорошо, что ты не провалилась, – после долгого молчания похвалил ее Троянов. – Но впредь, голуба моя, потрудись как следует выполнять мои распоряжения и самодеятельностью не заниматься. Надеюсь, ты понимаешь, что тебе крупно повезло? На этот раз удача оказалась на твоей стороне. Но она дама капризная, а потому не стоит ее зря искушать. А ты мне все рассказала? Может, о чем-то забыла упомянуть? – Он пытливо сверлил Милу взглядом.

– Все! – выпалила она, изо всех сил стараясь придать голосу твердости.

– Ты в этом уверена? А вот я – нет. Ты забыла рассказать об одной маленькой мелочи – о своей беременности.

– А чего о ней рассказывать? – Мила удивленно уставилась на Троянова и почувствовала, как ее спина холодеет от страха: у него же в усадьбе сообщник! – Дядюшка хотел услышать о беременности Милы – он и услышал. Вранье – оно и в Африке вранье. К тому же вы это сами посоветовали Миле Миланской, а я просто воспользовалась вашей подсказкой.

– Разве Николаев не подтвердил беременность?

– Каким образом?! – Мила еще больше округлила глаза. – Он же не гинеколог. А диагноз поставил по моим симптомам: отсутствие месячных, тошнота, головокружение, слабость, беспричинная раздражительность и прочая чепуха.

– И он тебе поверил?!

– Да они вдвоем наперегонки так ухватились за эту версию, что, если бы я им объявила, что это шутка, их бы обоих хватил удар. Эти ненормальные даже не поинтересовались, кто же отец ребенка! Странно: неужели им все равно? Уже назначили на завтра обследование. Вот там вся правда и вылезет наружу. Мигом выяснится, что у дядюшки гостила подсадная утка. То есть я. Кстати, где наша королева? – перевела она разговор в более безопасное русло.

– Спит в твоей спальне, где же еще-то. – Троянов задумался. – Она уже вот-вот проснется. Так что ты пойди сними с себя ее шкуру и надень на нее. Про цацки не забудь, и сумочку рядом на пол поставь. Вот только сотовый себе оставь. Пусть думает, что потеряла или забыла дома. Этот ненормальный дядюшка может позвонить в любую минуту, а потому отвечать ему про мнимую беременность лучше тебе. Все, иди. Не будем терять ни секунды. Она будет совсем вялая и безвольная. Немедленно отправлю ее домой за деньгами.

– Вы уверены, что она не направится прямо к дядюшке?

– Уверен. Теперь она его станет опасаться. И не решится на встречу с ним без спасительной таблетки, которую собирается от меня получить. А прежде чем воспользуется ею, сначала убедится в достоверности документов, подтверждающих его виновность в смерти ее родителей.

– А как же беременность, о которой она ни сном ни духом?

– Никак. Она тоже не только что родилась. Даже выгодно, если дядюшка будет считать ее беременной. Да и блондинистая головка теперь будет занята совсем другим – убийством. Поэтому ни на какие мелочи она просто не обратит внимания. Ну сочтет его болтовню проявлением маразма – и что? Или решит, что сама как-нибудь уже брякнула ему о своей беременности. Все, хватит болтать! Иди. – И он выпроводил Милу из гостиной.

Оказавшись в спальне, она поторопилась снять с себя роскошное платье и надела на диву, находящуюся в глубоком сне. Облачившись в свой простенький наряд, вернулась к Троянову.

– А чего парик не сняла?

– Так привыкаю к новому образу, будь он неладен!

– Ну-ну! Напрасно волнуешься, – сказал он, разглядывая побледневшую Милу. – Все будет хорошо. Мимо меня она не проедет в любом случае. Я пошлю за ней последить человечка. Она непременно появится вновь, сегодня же. Причем приедет не столько за информацией, сколько за зельем, которым собирается травануть дядюшку. А теперь иди в кабинет и закройся, чтобы она случайно туда не заглянула.

Мила прошла в кабинет и, заперев дверь на ключ, без сил повалилась на мягкий диван. Глаза немедленно закрылись, и она мгновенно окунулась в тревожное забытье, постоянно вздрагивая во сне от мучительных кошмаров.

Проснулась от негромкого стука в дверь. Мила тут же открыла глаза и подумала, что приснившийся ей только что жуткий кошмар нисколько не страшнее той действительности, в которой она находится.

– Иди к себе и сиди там тихо, как мышь, – поторопил Троянов, лишь только Мила открыла дверь. – Она уже подъехала, будет здесь с минуты на минуту.

Мила перебежала в спальню и прилегла на кровать, так как чувствовала себя совершенно разбитой. За эти дни она потратила слишком много энергии и чувствовала, что ей требуется более длительный отдых, а потому использовала любую предоставленную судьбой минуту, чтобы хоть как-то восстановить тающие день ото дня силы. Да, ей интересно послушать, о чем они говорят, но здоровье для нее теперь гораздо важнее.

Она лежала с закрытыми глазами и думала о том, что скоро все непременно закончится. Вот только для кого? Для дядюшки, которого решила убить единственная племянница? Для Милы Миланской, повторно решившейся на преступление и снова надеющейся выйти сухой из воды? Или для Троянова, избавляющегося от врагов чужими руками и прибирающего к своим загребущим колоссальное наследство? А может, для нее самой, ставшей у злобного упыря игрушкой, безмозглой куклой, которую после использования пустят поплавать в тазике на босу ногу. Да, скоро все закончится… Но совсем не так, как хочется Троянову.

Мила заставила себя подняться и направилась к двери, пальцы осторожно раздвинули тяжелые занавеси, взор припал к образовавшейся щели.

Они снова о чем-то спорят. Словно не мыслят себе иного общения в компании друг друга. Мила Миланская по-прежнему роскошна и обворожительна, вот только под глазами чуть заметные темные круги, зато большие изумрудные глаза мерцают огнем страсти и высокомерного презрения, которое невозможно скрыть никакими, даже самыми дорогими, косметическими средствами.

– Милочка, дорогая, мы же так хорошо дружили против наших общих врагов. Что случилось? До меня дошли слухи, что вы завели дружбу кое с кем против меня.

– Ничего подобного! Я друзей не предаю. Просто нам с вами нужно поменять тактику. Мой телеканал «ТВ Роскошь» пользуется успехом и приносит немалый доход. Однако мне этого мало. Если вы заметили, я не молодею и время вспять не повернуть.

– Понятно. Хотите сказать, что вышли из того возраста, когда вам было по силам ночами напролет «клубиться»? Или уже нагулялись досыта?

– И то и другое. Поэтому мне следует подстраховаться. Я должна видеть гораздо дальше других. И уже вижу: времена меняются – даже очень сильно, – молодежь умнеет, у нее проявляется неподдельный интерес к происходящему вокруг. Немало уже и тех, кого перестают устраивать мои телешоу с одебиленными героями и их звериными пошлыми инстинктами, потребительским мышлением и фальшивыми ценностями. Теперь назрела потребность в новом герое, вернее, героине. Вот я и хочу ею стать! Мне нужен другой имидж.

– Вы, Милочка, прямо как на трибуне. И какой же вам нужен имидж, позвольте поинтересоваться? – с иронией в голосе спросил Троянов.

– А вы не отставляйте от меня незаметно бутылку с коньяком, не отставляйте. Я все равно достану и налью себе столько, сколько посчитаю нужным.

– Если вы снова напьетесь, мы не сможем поговорить о главном.

– Ерунда! Наговоримся еще, потому что я никогда не пьянею. – Она щедро налила себе в бокал из бутылки и отпила. – Так вот, мне уже недостаточно быть королевой светского бомонда и символом успеха для школьниц из глухой глубинки. Я хочу сменить гламурные перья на интеллект умной и образованной девушки, занимающейся политикой.

– Уж не решили ли вы стать владычицей морскою? – усмехнулся Троянов. – И чтобы сама золотая рыбка была у вас на посылках?

– Почему бы и нет! Не бегать же мне по модным тусовкам голышом до старости лет?! Я хочу пробраться во властные структуры.

– А у разбитого корыта не боитесь оказаться?

– Мое элитное образование мне этого не позволит.

– Не смешите меня, дорогуша. Никакие, даже сверхэлитные сверхобразования не смогут осуществить вашу мечту.

– Но у меня есть деньги!

– А вот это уже и вовсе не смешно. Даже грустно. Вы – эпатажная клоунесса нашей великой державы. Вот и развлекайте телезрителей и многочисленных любителей остренького и солененького. Мне даже плакать хочется, глядя на вас: помилуйте, ну куда вам во властные структуры?! Это же сплошные слезы! И про какие такие деньги вы тут толкуете?

– Про дядюшкины.

– Вот и прекрасно! Вот и занимайтесь своим родным дядюшкой. Сейчас много ума не надо, чтобы тюкнуть по башке единственного родственничка и благополучно получить наследство. Этим у нас теперь занимаются все кому не лень. Для подобной дури особого интеллекта и не потребуется, только жадность да подлость.

– Но у меня, в отличие от многих, все же есть золотая рыбка.

– И кто же это, позвольте вас спросить?!

– Вы! – произнесла с пафосом Мила Миланская и осушила бокал с коньяком.

– Ха-ха-ха! Ну, Милочка, вы меня просто до слез насмешили! Да с какого перепуга я стану исполнять ваши непотребные желания? С ума я еще не спрыгнул. Вы меня, конечно, притягиваете, как женщина, но я в состоянии найти в миллион раз лучше и интереснее. И без всяких там запросов на звездное величие и безоглядное поклонение вперемешку с излишней распущенностью.

– Может, и найдете. И все же я – лучшая кандидатура на роль самой главной…

– Блудницы всея Руси, что ли? – перебил Троянов.

– Фу, как грубо! – поморщилась звезда и снова наполнила бокал.

– Милочка, дорогая, ну что за церемонии между своими-то? Обсуждая других женщин, вы применяете гораздо более вульгарные выражения и совсем не смущаетесь и не стесняетесь при этом. И потом, если не я скажу вам правду-матку в глаза, то кто же?

– И все-таки я – самая лучшая кандидатура в главные леди страны. Вот смотрите: меня как личность уже не нужно раскручивать, потому что я и так знаменита дальше некуда; на меня смотрит и по мне равняется вся молодежь страны.

– Эк хватили-то! – возмутился Троянов, укоризненно качая головой.

– До тех пор пока смотрят мои передачи, пока завидуют мне и подражают, я непобедима, и буду являться для всей нашей молодежи эталоном. Вся страна теперь взирает только на меня: кто-то с любовью и обожанием, кто-то с завистью и ненавистью, – но смотрят же! А это – главное. Потому что деваться им некуда! Потому что все равно ничего другого им больше не покажут. И теперь они вызубрили наизусть, что я – их кумир. Теперь представьте себе такую картину: вдруг на экранах появляется новая Мила Миланская, одухотворенная, проникшаяся пониманием, что так больше жить невозможно, что нужно выбираться из этого гламурного болота и пошлой роскоши. Обновленная Мила Миланская открывает глаза молодежи на новую высокодуховную современную жизнь, где главными ценностями становятся созидание, развитие и укрепление государства, воспитание честных и порядочных людей.

– И это после ваших незамысловатых призывов жить исключительно для себя, любимых, и брать от жизни все, что можешь украсть и унести?! И это после прославления жизни как сплошного удовольствия, когда удовлетворение похоти ставится выше счастья материнства?! А как же ваши, Милочка, телешоу и гламурные журналы, которые проповедуют и безудержно прославляют карьеру, секс, деньги, богатство и полную независимость женщин, то есть, по сути, их одиночество? А как же ваши феминистские заявления о том, что законный брак – это определенная форма проституции, а вот блудное гражданское сожительство и постоянная смена партнеров, наоборот, только поощряется и приветствуется? И после всего этого вы еще собираетесь стать героиней нового общества с пробуждающимся общественным сознанием?! Да вам же дела никакого нет до простых людей! Не вы ли называли нашу державу страной генетического отребья?

– И что?! Об этом поговорят-поговорят да забудут.

– Ну, знаете ли, от скромности вы точно не умрете!

– А я и не собираюсь умирать! – Мила Миланская холодно посмотрела на собеседника. – Я была и останусь умом, честью и совестью нашей эпохи. В любой своей ипостаси. Сейчас, например, стало модным заводить мужей и детишек. Так я и эту проблему собираюсь в скором времени осилить.

– Круто! Вы, я вижу, ни перед чем не остановитесь.

– Владислав Антонович, а ведь вы вынуждаете меня говорить с вами жестко и прямолинейно. Так вот, если мне не поможете вы, я найду себе других помощников.

– Вы даже не представляете, какую чушь сейчас порете! – устало произнес Троянов. – У вас с вашими грандиозными планами ничего не выйдет.

– Да бросьте притворяться белым и пушистым! Неужели думаете, что я не знаю, как вы сами пробрались наверх? Сначала обвалялись в грязи, грабя народ, убивая конкурентов, предавая друзей, обманывая родных и близких. Затем поняли, что уже награбленного мало, вам и власть теперь подавай! Наверняка даже в церковь сходили, грехи свои отмолили – и снова чистенький да благообразный. Разве вам неизвестно, что у нас именно деньги и богатство являются мерилом признания человека в обществе? И совсем не важно, как вы разбогатели, пусть даже обманным или даже преступным путем. Все равно вы – умный и уважаемый человек. И чем больше у вас денег – тем больше ума и благородства. А если кто-то беден – то он уже пустое место для всех, глупый, некультурный и совсем маленький человечишка, которому нет места среди богатых и благородных. Ну что еще может быть слаще власти?! Не так ли, Владислав Антонович?

«А ведь она с такими амбициями и в самом деле может наверх пролезть! – невольно подумала Мила, наблюдая за происходящим. – Ну да, конечно, только ее там не хватало!»

– Милочка, голубушка, вам, наверное, в детстве сказок не читали. – Троянов снова попытался образумить зарвавшуюся королеву светского бомонда. – Иначе вы бы знали, что не может быть ничего слаще сна и дороже жизни. Жаль, что вы не усвоили эти, казалось бы, такие простые и в то же время очень важные истины.

– Ерунда все эти ваши сказки!

– Не мои, а народные.

– Ха-ха-ха! Страшные сказки о народе мы уже слышали, и не раз. И даже сами пересказывали их через Интернет: «Если вас поставить…» и так далее и тому подобное. Народ сам живет, как в сказке, вот и придумывает про себя всякое, чтобы было не так страшно, больно и обидно. Народ! Да не смешите меня! Это безропотное стадо, обреченное на заклание, вы называете народом?! А что касается одебиливания молодежи, так я в этом принимаю самое непосредственное и активнейшее участие и лучше вас знаю, что там и как… Ну право, Владислав Антонович, разве я не служила вам верой и правдой? Так помогите же мне!

– Чего-чего, а наглости и самомнения вам, Милочка, не занимать. Что, порулить очень захотелось? Ничего, еще порулите, какие ваши годы! Но в одном вы правы: времена меняются. Раньше действительно все покупалось и продавалось. Но сейчас что-то перевернулось в умах людей: не всякого можно купить и не всякий захочет продаться. Поэтому деньги сегодня – уже не самое главное. И я даже рад этому. А потому, Милочка, скажу вам прямо: не с вашей репутацией соваться во власть. Вы много лет доказывали всем, что вы пустоголовая королева светских тусовок, интересующаяся только нарядами, скандалами и сплетнями, поэтому вас уже никто не станет принимать всерьез.

– Ошибаетесь, дорогой! Я даже знаю, как это все можно устроить. Нужно взять самых популярных в стране людей, которых уважают, которым верят – этаких не запятнанных ничем народных любимчиков, – и убедить их сказать обо мне несколько слов в каком-нибудь скромненьком интервью. Эти уважаемые всеми личности обычно очень неприхотливы, застенчивы и интеллигентны. Им неудобно будет говорить обо мне дурно, так как они на это просто не способны, а потому изо всех сил разыщут во мне какие-либо положительные черты, то есть в конечном итоге скажут обо мне только хорошее. Всего нескольких слов или фраз вполне достаточно. Так вот, если интервью этих уважаемых людей страны ежедневно и ежечасно повторять по всем каналам, то мнение обо мне резко улучшится. Народ привык доверять мнению своих кумиров. А потому и я скоро стану им симпатична. Пока они дружно привыкают к тому, что я хорошая, буду делать добрые дела, совершать правильные поступки. И разумеется, громогласно, чтобы у всех в ушах звенело от моей положительности и моего человеколюбия. Телешоу о том, как я помогаю калекам, сиротам, борюсь с наркоманией, коррупцией и проституцией, будут идти и днем и ночью. Я никому покоя не дам! И все привыкнут. Им просто ничего другого не останется.

– Ну вы, Милочка, и стерва! – возмутился даже видавший виды Троянов хитро-мудрым планам проникновения во властные структуры этакой пройдохи.

– Так и я о том же! Дайте же мне порулить, Владислав Антонович! И не будем душой кривить – я, в сущности, такая же политическая проститутка, как и вы. Мы с вами одним миром мазаны, а потому должны держаться вместе и помогать друг другу. Я буду вашей королевой, вы – моим советником. Сначала я всем показывала, какой быть не нужно, а теперь стану примером продвинутой героини нашей эпохи, заботящейся о процветании страны и многострадальном народе.

– Милочка, вы слишком много выпили. Боюсь, что мы сейчас не поймем друг друга. Давайте-ка оставим пока этот серьезный разговор, а через некоторое время снова к нему вернемся. Ладушки? И потом, зачем вам эти лишние хлопоты? У вас есть все, что только ваша душенька ни пожелает: роскошная вилла в самом богатом уголке этого бренного мира, а то и не одна, вполне внушительные суммы на счетах в надежных банках всего света. Вот и поезжайте к себе на виллу, развлекайтесь сколько угодно – и никаких запретов, никаких ограничений, никаких сплетен и пересудов!

– Э-э, Владислав Антонович! – погрозила дива собеседнику изящным пальчиком. Во время разговора она не раз прикладывалась к спиртному, и теперь язык ее немного заплетался. – А ведь вы все врете!

– Да в чем же, душа моя?

– А в том, что самого-то вас уже никакими силами не оттащить от этого жирного и сладкого пирога – упоительной и головокружительной власти, – никакими страхами. Ведь у вас за границей не одна, а с десяток роскошных вилл, так как вы у нас человек предусмотрительный, запасливый. А уж банки-то вам заграничные наверняка дифирамбы поют, за то что вы именно у них свои несметные сокровища наворованные разместили?!

Мила Миланская пьяно рассмеялась, делая вид, что не замечает, как каменеет лицо собеседника.

– Ждут, стервятники, не дождутся никак, когда же вы наконец дуба дадите, чтобы все ваши денежки к рукам прибрать. Не опасаетесь за Катюху – свою надежду и опору в старости, единственную наследницу, доченьку любимую? Ведь как только вас не станет, разорвут они ее на части. Конечно, опасаетесь! И за нее, и за себя, любимого. А чтобы быть уверенным в своем будущем, вы сегодня изо всех сил пытаетесь быть полезным тем странам, где запрятали свои несметные сокровища, уворованные у своего народа. Потому-то и не можете позволить себе свободно, открыто радоваться жизни сегодня и путешествовать по всему миру, о чем мечтали с самого детства. Ведь так? Так! Не заслужили еще! Вот потому и вцепились во власть мертвой хваткой, и только смерть вас с ней и может разлучить.

– Милочка, вы очень несправедливы к старику.

– Старику?! – расхохоталась она в лицо собеседнику. – Какой же вы старик после стольких пластических операций?! И не только на лице, верно? Потому и укладываете к себе в постель исключительно молоденьких глупеньких девушек. Все еще молодого козлика из себя изображаете? Спите с ними и тайно надеетесь, что их молодость к вам перейдет? Ха-ха-ха! – Мила Миланская хохотала так, что даже слезы выступили на глазах. – А ведь вы уже козел старый. И никакие молодые девушки вам не помогут.

– Милочка, а вы не слишком много говорите? «Lingua est hostis hominum amicusque diaboli et feminarum».

– Понятно: «Язык – враг людей и друг дьявола и женщин». А что, меня пора уже убивать?

– Ну зачем же такие радикальные меры? Но язычок подрезать не мешает. Многие об этом мечтают. Наверняка даже очередь выстроилась из желающих. Вот только пока никак не решатся.

– Отчего же? Духу, что ли, не хватает?

– Оттого, Милочка, что кто же им позволит без высочайшего позволения? Вы прежде на личности, от которых зависите, не переходили. А теперь, я вижу, решили сменить рассудительность и чувство собственного сохранения на безумную храбрость и откровенную наглость? Милочка, как же так?! Не иначе как бесшабашная вседозволенность вскружила вашу и так не совсем здоровую головку. И если вы пытаетесь укусить руку, которая вас кормит, это может означать только одно: вы сменили хозяина.

– Чушь! Пока вы меня устраиваете… Но можете и перестать устраивать. И тогда нам придется с вами распрощаться.

– А вот это вряд ли.

– Это почему же?

– Потому что я знаю о вас такое, что теперь вы от меня даже шагу не посмеете сделать.

– Интересно послушать. Вы меня прямо заинтриговали.

– Я знаю подлинную причину, по которой вы собираетесь убить своего дядюшку.

Мила Миланская внезапно побледнела как полотно – даже хмель мгновенно выветрился из нее – и уставилась на Троянова, сощурив глаза, словно боялась, что он может выведать ее тайну по взгляду.

– Если бы дядюшка не запрятал вас в эту элитную психушку, с вами не случилось бы того, что случилось.

– Вы даже представить не можете, что мне пришлось там пережить!

– Зачем мне представлять, если я знаю доподлинно: у меня везде глаза и уши.

– Тогда почему вы меня не вытащили оттуда?! А еще другом называетесь!

– Так вы сами не дали мне этой возможности. Я уже разыскал вас и собирался вызволить из неволи, а что натворили вы? Соблазнили врача! А что было потом? Он обещал вам помочь сбежать и обманул? Стал шантажировать вас записанным на пленку видео, склоняя к сожительству? Отчего он умер? Не вы ли помогли ему расстаться с жизнью?

– Вы ненормальный! Что за бред вы несете?! Если бы я это сделала, меня бы посадили.

– Ну не скажите! Что с вас взять-то, с сумасшедшей? К тому же клиника-то уж больно важная да знаменитая, самая лучшая. Потому и замяли эту историю с врачом, вступившим в недозволительную связь с ненормальной пациенткой, представив дело так, будто он умер от сердечного приступа. Потому и пришлось вам пройти весь этот ад. Еще спасибо скажите, что и в самом деле от принудительного лечения вас дурой не сделали. Испугались, видимо, за свою репутацию, а также того, что богатенький дядюшка грандиозную шумиху поднимет, если ему вернут племянницу, разобранную по кусочкам, – тело отдельно от мозгов.

У дивы даже слезы выступили от жутких воспоминаний.

– Мне искренне жаль, что вам пришлось через все это пройти. Потому я и понимаю ваше желание поскорее рассчитаться с дядюшкой. И чтобы наш деловой разговор не превратился в обычное словоблудие, предлагаю благоразумно сделать вид, что я вам ничего о вашем темном прошлом не говорил, а вы ничего не слышали. Согласны? Учитывая то, что это злосчастное видео, которым вас шантажировал врач, сейчас находится у меня.

– Не может быть! – выдохнула дива. – Вы мне врете!

– Хотите верьте, хотите нет, а это чистая правда. Но вы не переживайте: пока мы дружим против одних врагов, это видео все равно что не существует.

Мила Миланская сидела, словно громом пораженная.

– Завязывали бы вы, голуба моя, со спиртным, иначе оно вас когда-нибудь погубит.

– Осточертели вы мне со своими моралями. Точно так же, как и дядюшка.

– Да, кстати, а как там у нас обстоят дела с денежками? – мягко и ласково, приторно улыбаясь, перевел разговор на интересующую тему Троянов. – Не пора ли нам с вами рассчитаться?

– А как у нас обстоят дела с документами? – в тон ему спросила дива.

– Через секунду они будут ваши.

– Как только я их просмотрю, денежки тоже будут ваши.

Троянов мигом поднялся с кресла и вышел из комнаты. Мила Миланская мгновенно достала из сумочки большую белую таблетку и, не вставая с места, а только потянувшись над столиком, бросила ее в недопитый бокал Троянова и немедленно вернулась в исходное положение, пьяно уставившись в свой полупустой.

«Что это было?!» – ахнула Мила, прикрыв рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

– Я уже здесь. – Владислав Антонович с папкой в руках влетел в комнату и заулыбался, видя недовольство гостьи отсутствием выпивки. – Так за что мы выпьем на этот раз? – спросил он, аккуратно кладя документы на край стола и доливая коньяк в оба бокала. – Может, за наше взаимовыгодное сотрудничество, за наш нерушимый союз?

Мила чувствовала, как горят щеки, а мысли путаются, не находя выхода из двусмысленности создавшегося положения. Ей немедленно следует покинуть укрытие и предупредить Троянова! А если это просто снотворное, которым он и сам балуется? И Мила Миланская, не желая платить, решила усыпить его, чтобы выкрасть злосчастный компромат? Ведь если бы у нее уже был яд, она вряд ли просила его у Троянова? Что же делать?!

Она прекрасно понимала, что если сейчас выйдет из укрытия, то его планы рухнут, и она уже никогда отсюда живой не выберется. Милу Миланскую он также не выпустит, пойдет до конца своего безумства. И она благоразумно осталась в своей комнате, помня наставления Троянова о том, что, насильственно улучшая судьбу другого человека, можно запросто разрушить свою собственную. Да, она совсем не готова к тому, чтобы приносить себя в жертву этой богатой кукле.

Жестоко, конечно, но Миле теперь следует думать не только о себе, но и о ребенке. А эти сумасшедшие богачи, бесящиеся от жадности и скуки, пусть сами играют в свои грязные игры. Ей бы только поскорее ноги отсюда унести. Права русская мудрость: свои собаки грызутся – чужая не приставай.

– Вы хотите меня споить, я знаю, – заключила Мила Миланская.

– И что же в этом плохого?

– Ну положим, что и хорошего здесь тоже мало. Предупреждали меня о том, чтобы я не увлекалась спиртным, а сами… Хотя и в самом деле, давайте выпьем! По последней, на посошок. И до дна. – Они чокнулись и выпили. – Я заберу документы с собой, просмотрю их дома. И тогда решу, стоит ли за них так дорого платить. Сейчас не могу: я пьяна, и мне нужно отдохнуть.

– Нет, Милочка, мы так не договаривались. Сначала деньги, потом документы. Где они у вас – в машине оставили, под присмотром доблестного охранника?

– Я их оставила дома. На всякий случай.

– Нет денег – нет документов, – разочарованно произнес Троянов. – Простите, Милочка, но эту драгоценную папку вы получите лишь завтра, когда привезете деньги.

– Почему вы такой алчный? У вас столько бабок, что могли бы уже заняться и благотворительностью.

– У меня правило: каждый труд должен быть оплачен. Я поработал изрядно, чтобы добыть для вас эти бесценные сведения, поэтому требую оплаты. К тому же, дорогая, вы не очень похожи на человека, нуждающегося в благотворительной помощи. Как странно, что при таких богатствах вы пытаетесь проехать на халяву.

– Да ладно, будто вы не такой же, когда у вас появляется подходящая возможность. Вместо того чтобы приятное даме сделать, за копейку готовы удавиться. Черт с вами, пусть будет завтра! Старичку повезло: проживет на один день больше. – Мила Миланская пьяно захохотала своей удачной шутке. – Но обещанную таблетку вы мне все-таки дайте сегодня.

– Надеюсь, деньги за нее при вас?

Мила Миланская с усмешкой достала из сумочки конверт и бросила на стол.

«Боже правый! – думала Мила, наблюдая за монстрами, спокойно обсуждающими убийство человека. – Сколько же черных дел они еще натворят, скольких людей погубят?! Если, конечно, не уничтожат друг друга».

– В таком случае мне лучше убрать документы в надежное место. А вам, Милочка, пора бай-бай. Так что собирайтесь, дорогая. Я сейчас принесу таблетку и самолично провожу вас до машины. Как обычно, – усмехнулся Троянов и, забрав конверт, вышел из комнаты.

– Будут тебе сегодня ночью баиньки: загнешься от инфаркта, и даже следов зелья ни одна собака не найдет, – пьяно пробормотала звездная дива. – Как же я тебя ненавижу, козел ты старый!

– И кто же это у нас козел старый, уж не я ли? – с невинной улыбкой спросил незаметно вошедший Троянов и передал небольшой пластиковый пакетик Миле Миланской, которая немедленно спрятала его в сумочку.

– Дядюшка мой, кто же еще-то! Все мозги выел своими нотациями, а вы препятствия всякие ставите. Отдали бы сегодня документы, так нет же, чего-то выгадываете.

– Милочка, один день погоды не сделает.

– Ха-ха-ха, – рассмеялась та. – Вы такой умный, а не знаете, что погоду может сделать не только один день, но и одна секунда, одно мгновение, удобно выбранное… – Она вдруг схватилась за голову. – И чего я так напилась? Это вы во всем виноваты!

– Дорогая, вы несправедливы к старику!.. Что это с вами, Милочка?

– Как же я сегодня устала! И спать очень хочется. – Она попыталась встать, но снова присела, так как ноги ее совсем не слушались.

– Вот и прилягте тут, на диванчике, здесь очень удобно. Сейчас вам лучше отдохнуть. Вы действительно устали. А насчет удобно выбранного момента вы абсолютно правильно сказали: кто успел, тот и съел.

– Почему так кружится голова? А вы случаем меня не… – Она не договорила, поражаясь мелькнувшей в мутнеющем сознании догадке и пытаясь изо всех сил погрозить ему пальцем, но тут же, сраженная сном, упала на диван.

– Вы снова ей дали снотворное?! – воскликнула вбежавшая в гостиную Мила и склонилась над уснувшей дивой. – С ней все в порядке? Зачем вы ее усыпили? Вы же не думаете, что она говорила серьезно? Это просто пьяный бред.

– Что у трезвого на уме – у пьяного на языке. Ты не маленькая девочка, и тебе это должно быть известно. Пока она спит, пойдешь и проверишь, в машине ли деньги. Если нет, домой к ней поедешь, заберешь их – и тут же назад.

Они перенесли бесчувственное тело в спальню и уложили на кровать. Мила переоделась в одежду звездной дивы и, изображая подвыпившую, отправилась к машине. Вскоре вернулась с небольшим пакетом.

– Вот и славно, – обрадовался Троянов и пересчитал долларовые купюры. – Все верно.

Через час он пригласил водителя Милы Миланской и приказал доставить ее домой в целости и сохранности. Водитель привычно поднял невменяемую хозяйку на руки и понес к машине. Троянов подхватил сумочку дивы, корзину с вином и фруктами, на дне которой спрятал документы с компроматом, и направился следом, радуясь, что его давнему заклятому врагу жить осталось всего-то ничего – день-два, не более.

Глава 9

Ночь смертельных игр и соблазнов

Вернувшись, Троянов устало опустился в кресло.

– Эта стерва очень умна, и все исполнит так, что комар носа не подточит. Сделает свое черное дело и тут же скроется, чтобы не попасть под подозрение. А как уедет от дядюшки, я найду повод заманить ее сюда снова. Тогда ты уже окончательно превратишься в Милу Миланскую.

– Но она заметит пропажу денег и наверняка подумает на вас.

– Ну и пусть думает. За все в жизни приходится платить. И она это прекрасно знает. Стоит ей ознакомиться с компроматом, у нее появится уже две причины расправиться со своим родственничком. Скоро все закончится. А на обследование тебе завтра ехать совсем не нужно.

– Какое обследование? – спросила Мила. – Я не больна.

– То есть как это «какое»?! А на беременность? – Троянов недовольно глянул на Милу, недоуменно взирающую на него. – Что это с тобой? Ты же сама заявила дядюшке, что ждешь ребенка! И он организовал для тебя обследование.

– Ах вы об этом… Я уже и забыла. Извините, просто я ужасно разволновалась.

– Ты вообще в своем уме?! Как можно такое забыть! – Троянов не спускал с Милы пристального взгляда, чувствуя, как екнуло сердце от охватившего подозрения. – Ты мне тут брось дурочку валять! А то я не посмотрю, что ты дамочка. Так врежу – мигом память вернется.

– Извините, это больше не повторится.

– То-то же! Не будет никакого обследования. Позвонишь и отложишь его на несколько дней. Миланскому жить осталось с гулькин нос, поэтому все складывается как нельзя лучше. Ты теперь в имении на правах любимой племянницы, единственной наследницы. Если до сих пор никто не хватился, что ты самозванка, то уже не хватится. А ты прямо настоящая актриса… если, конечно, дурить не начнешь. И я тебя поздравляю! Ты сделала самое главное – внедрилась в семью. И тебя признали. Это же чудо из чудес! Хотя, если честно, я очень сомневался в твоих способностях. Поэтому приношу свои извинения… Ты чего такая бледная?

– Мне страшно! Если меня разоблачат, я могу не выдержать и признаться.

– С ума сошла?! Этого еще не хватало! А чтобы тебе больше подобные глупости в голову не приходили, давай потренируемся. Прямо сейчас. Мне даже интересно будет подловить тебя на лжи или неточности. За годы сотрудничества с Милой Миланской я хорошо изучил ее манеры. Знаю даже, о чем она думает, чем дышит. Ну что, согласна?

– Хорошо. Но вы же знаете, что я – не она. Нет, у нас не получится.

– Наоборот, как раз у нас и получится. А чтобы усложнить тебе задачу, примем за аксиому, что ты – Мила Миланская, которая притворяется деревенской дурочкой Люсенькой, чтобы выведать у меня о своей дальнейшей судьбе. Так – подходит?

– Не знаю. Выходит, мне придется играть двойную роль?

– А что ты так испугалась? Вот и прекрасно! Трудно в учении – легко в бою! – Он даже потер ладони от предвкушения собственной победы. – Все, иди переодевайся, аксессуары там всякие не забудь для пущей убедительности и начнем нашу игру. Только учти: тебе придется очень постараться, чтобы меня перехитрить.

Мила вернулась из спальни через пятнадцать минут, и Троянов откровенно залюбовался ею, приглашая присесть рядом.

– Но тогда, чтобы все получилось натурально, нам обоим следует раскрыть карты и говорить чистую правду. – Она устроилась в самом углу широкого дивана, как бы в рассеянности поставив между ними небольшую изящную сумочку. – Иначе все старания напрасны. Если уж мне суждено занять место Милы Миланской, я должна не только носить ее личину, но и думать, как она, и поступать.

– Так кто мешает? И учти: если тебя разоблачат, ты будешь обвинена не только в похищении самой богатой и знаменитой особы, но еще и в убийстве ее влиятельного дядюшки. В этом случае до суда, детка, ты не доживешь, потому как слишком много знаешь. Вот и заруби себе на носу прямо сейчас: обратной дороги у тебя нет! У меня тоже. И в случае провала ты останешься живой не более чем несколько минут, а то и меньше. Помни об этом каждую секунду. Ты даже рта не успеешь открыть в свое оправдание. Я тебе это гарантирую, так как буду рядом с тобой каждое мгновение, на расстоянии дыхания.

– Но Милу Миланскую же потом надо будет где-то спрятать? Чтобы ни одна живая душа не нашла. И я, кажется, знаю такое место.

– На том свете, что ли? – Троянов с интересом смотрел на Милу, которая нравилась ему все больше: уверенная в себе, смелая, хоть и притворяется испуганной, жесткая, а теперь вот выясняется, что еще и жестокая. В общем, чем-то даже похожая на него. – Однако какая ты коварная, детка!

– А вы – большой шутник, Владислав Антонович, если могли на меня такое подумать.

– Да и ты не так проста, как хочешь казаться.

– Что вы хотите этим сказать?

– Надеюсь, ты не собираешься воевать на два фронта? Если держишь в своем умишке подобную мыслишку, лучше от нее вовремя отказаться.

– Проиграю? – Мила слабо улыбнулась.

– Ну почему же, можешь и выиграть. Только победа тебе не пригодится.

– Это что – угроза?

– Больше, чем угроза. Это – обещание.

– Тогда считайте, что я испугалась, – усмехнулась Мила.

– Мне нравится твоя дерзость. Мила Миланская ответила бы так же. Хорошую я копию из тебя сделал – самому нравится. Это же надо: дядюшка, который знает тебя как облупленную, и тот клюнул! И как это у тебя получилось так складно? Есть какой-то секрет? Ну же, не стесняйся, открой мне свою тайну.

– С превеликим моим удовольствием. Дело в том, что я… и в самом деле Мила Миланская. – Очаровательная улыбка озарила лицо Милы, мысленно сбрасывающей с себя бедную шкурку деревенской девушки Люсеньки и облачающейся в роскошные дорогущие меха Милы Миланской, в которых она чувствовала себя гораздо увереннее и которые, несомненно, шли ей куда больше.

– Ха-ха-ха, – рассмеялся от души Троянов. – Так ты решила усложнить себе задачу – вести не двойную, а тройную игру?! Это что же получается? Ты – Люсенька, которая, нацепив личину Милы Миланской, притворяется при этом самой собой, чтобы узнать о моих планах насчет Милы Миланской. В то же время ты пытаешься убедить меня в том, что ты и есть Мила Миланская, только надела маску Люсеньки, чтобы выведать как можно больше о своей дальнейшей судьбе? Ах, какая же ты, в сущности, умница! Мне это даже начинает нравиться. А прикидывалась этакой простушкой, что вначале нашего знакомства я даже засомневался, получится ли у нас с тобой этот авантюрный альянс. Мне импонирует твое чувство юмора. Я правильно поступил, что сделал на тебя ставку. Мы с тобой таких дел натворим, что даже дух захватывает от предстоящих перспектив. Да ты просто прелесть! И с этого момента ты для меня становишься настоящей Милой Миланской. Поверь, ты это заслужила. Думаю, следует поскорее привыкать к своему новому «я». Не так ли?

– Зачем привыкать к тому, что и так мое, вы не находите?

– Это ты о чем сейчас? – насторожился Троянов.

– Я уже тридцать три года Мила Миланская, поэтому мне не нужно привыкать к собственному имени.

– Молодец, детка, одобряю: ты уже превратилась в настоящую стерву. Какой талант! Так быстро войти в роль по плечу не всякому, даже самому опытному актеру. Ты мне нравишься все больше. Глядишь, и влюблюсь на старости лет.

– Не советую! – Мила окатила его ледяным взглядом.

– Это почему же? Потому, что я – слишком стар для тебя? Но богатые старички нынче очень даже в моде. В ходу, в почете у юных красавиц, которые мечтают получить от жизни все и сразу. Так что я для них – самый лакомый кусочек. Многие облизывают свои пухлые губки от желания запрыгнуть ко мне в постель, а уж женить на себе – предел их самых смелых и радужных мечтаний.

– Верю. Они также спят и видят, как скоро окажутся вдовами и насладятся наконец свалившимися на них богатствами. Вместе со своими молодыми любовниками.

– Ну это ты врешь, голуба моя! Они первые загнутся, и я им в этом помогу… А ты быстрее постигаешь науку, как стать Милой Миланской, чем я думал, – прищурился Троянов, вглядываясь в Милу. – Похоже, что я тебя недооценил. Это хорошо, что ты так быстро вошла в роль. Та стерва мне уже говорила подобные гадости.

– Значит, я уже повторяюсь. Ведь я и есть та самая стерва Мила Миланская.

– Ах, детка, ну что ты заладила, как попугай? Да, ты – Мила Миланская. Разве я спорю? И именно я тебя ею сделал. Чем очень горжусь, глядя на свое творение. Предлагаю выпить за наше удачное сотрудничество. А там, глядишь, перейдем к куда более близкому, можно даже сказать, интимному сотрудничеству, с исключительным взаимопониманием? Нас ведь теперь и водой не разольешь, не так ли? Чай по одной дорожке идем – преступной. А потому должны понимать друг друга с полуслова.

Мила потупилась, пытаясь увернуться от сладострастного взгляда старика, который, предвкушая бурную ночь, откупорил бутылку шампанского, и вино с шипением полилось в высокие бокалы.

– Милочка, детка, я даже и мечтать не мог, что когда-нибудь сожму тебя в своих объятиях. И ты наконец станешь моей самой прекрасной стервочкой. – Он подсел к ней поближе, передавая бокал. – Я признаю только свободных, дерзких, независимых и развратных. Теперь мы так близки, связанные одной тайной, и находимся в крайне интимной обстановке. Тебя это не наводит ни на какие мысли? Детка, ты себе даже представить не можешь, какая похотливая дамочка – наша знаменитая Мила Миланская. И если хочешь еще больше походить на нее, узнай изнутри, с изнанки. А для этого нужно вести себя так, как она: затащить подходящего мужика в постель и сотворить с ним такое, что даже в аду позавидуют! – Он осушил до дна бокал и, поставив его на журнальный столик, придвинулся почти вплотную, отшвырнув мешающую сумочку на пол. – Не совместить ли нам полезное с приятным? – развязным тоном спросил Троянов и внезапно сжал Милу в объятиях так крепко, что та выронила бокал на роскошный пол, тут же покрывшийся брызгами хрусталя и шаманского.

– А греха не боитесь, Владислав Антонович? – Мила еле высвободилась из сильных, словно клешни, рук и, вскочив с дивана, отбежала к окну, затравленно глядя на старика.

– Что такое? Греха?! Ха-ха-ха! – Троянов никогда так не веселился, даже слезы выступили на глазах. – Милочка, детка, да ты просто чудо! Ни от одной женщины мне не приходилось слышать ничего более очаровательного. Не боюсь ли я греха?! Да ты прелесть что такое! Даже представить себе не можешь, как заводишь меня, преступница моя, столь искренне говорящая о грехопадении. Мы с тобой просто созданы друг для друга!

Троянов налил себе шампанского, выпил до дна и с вожделением посмотрел на Милу.

– Прежде, когда Мила Миланская только открывала рот, чтобы пронзить меня своими стрелами злословия, я уже готовился к защите от ее язвительных нападок. Теперь же твои слова, произнесенные прелестным ротиком самой королевы, возбуждают меня до невозможности. Никогда в жизни не хотел ее так, как хочу в эти мгновения. – Он поднялся и с распростертыми объятиями направился к Миле. – Детка, ты так прекрасна, что ничто уже не остановит меня от обладания тобой. Я готов взять тебя даже силой. Так что не будь дурочкой, прелестница, иди ко мне, к своему папочке, я тебе дам конфетку.

– Вы мне не папочка. Вы – мой дядюшка, родной брат моего биологического отца.

– Что такое?! – Троянов так и замер с расставленными врозь руками и открытым от удивления ртом.

– Между нами не может быть близости, так как мы одной крови. И вы об этом прекрасно знаете. Вы же не собираетесь совершить тяжкий грех? Кровосмешение – по любой религии является смертным грехом.

– Не понял! Это ты сейчас о чем? Какой еще дядюшка? Какой такой грех? Совсем, что ли, спятила?!

– Не нужно так нервничать, Владислав Антонович. Вы только осознайте, что я – Мила Миланская, и все сразу станет на свои места.

– Детка, а у тебя головка случаем не закружилась от такого смелого воображения? – Троянов злобно уставился на Милу, вмиг превратившись в того, кем был на самом деле, – жестокого и мстительного врага, не знающего пощады и не ведающего о прощении. – А то ведь я тебе и шейку нежную могу повредить, ставя головку на свое привычное место.

– Это ничего не изменит. – Мила пыталась сохранять спокойствие, понимая, что пробудила в противнике до поры до времени спящего зверя.

– Ошибаешься, голуба моя, изменит. Но только не для тебя. Потому что тебе уже будет все равно… Ах ты тварь неблагодарная, я научу тебя, как хозяина ценить! – Троянов подскочил к камину и схватил длинные металлические щипцы.

– Может, все-таки сначала поговорим? Вы всегда успеете со мной поквитаться. Я здесь, вся в вашей власти, – сделала Мила слабую попытку.

– Не шантажировать ли ты меня вздумала, дрянь этакая! С огнем решила поиграть? Смотри не обожгись до смерти! – И он направился к ней, размахивая щипцами.

– Владислав Антонович, умоляю вас, будьте же благоразумны! – воскликнула Мила, отступая. – Я понимаю: вам трудно признать, что вы проиграли. Или не можете смириться с тем, что происходящее – всего лишь игра, которую придумала именно я, а совсем не вы, как вам прежде казалось?

– Какая еще игра? Ты полоумная деревенская девка, которую я приютил, накормил и решил неплохо пристроить в этой бренной жизни, – и хвост на меня поднимаешь?! Да как ты смеешь так нагло вести себя со мной! Ты – никто, пыль под моими башмаками. Ты – грязь, из которой я пытался вылепить хоть что-нибудь, похожее на женщину. Что ты о себе вообразила? Хотел помочь, но могу и расхотеть. И тогда тебе одна дорога: плыть по речке в тазике с бетоном на босу ногу.

– Как моему биологическому отцу Ивану? Вашему родному брату, которого вы пустили в последнее в его короткой жизни плавание? – спросила Мила, пятясь к спальне и не спуская с Троянова пристального взгляда.

– Что такое?! Ты о чем сейчас говоришь, ненормальная?.. Ну, знаешь, это уж слишком! – рассмеялся вдруг он и, вернувшись к камину, аккуратно повесил на крюк щипцы. – Мне даже расхотелось избить тебя. Что толку бить сумасшедшую, все равно ума не прибавится. Хорошо же ты в роль вошла, что никак не можешь из нее выйти. Сдаюсь: первый раунд я проиграл – поверил, дурак старый, что ты и в самом деле Мила Миланская! Поздравляю!.. Однако ты все же не забывайся, когда со мной говоришь. А то ненароком попадешь под горячую руку, а там – и поминай, как звали. Поэтому приди сейчас в себя, перед своим дядюшкой будешь комедию ломать!

– Почему вы не хотите поверить в то, что я вас разыграла? – Мила подавила вздох облегчения и вновь пошла в наступление. – Забыли о моих талантах шутами всех выставлять? Я действительно Мила Миланская. И не перестаю ею оставаться. А ваша протеже Люсенька, эта дурочка деревенская, теперь спокойно отсыпается у меня дома под защитой бдительной охраны. И отдавать ее вам на растерзание, а тем более уничтожать самой, как вы раньше думали, я не собираюсь, так как она мне еще пригодится.

– Шутить изволите, сударыня?! – побледнел Троянов, чувствуя, что за наглыми откровениями стоит что-то более серьезное.

– Вовсе нет, – пожала плечами Мила, спокойно глядя на него.

– Тогда, может, все-таки бросишь валять дурака, вернее дурочку, и мы продолжим обсуждать наши планы? Или считаешь, что та плата, которую я для тебя назначил, слишком мала, потому и придумала эту чудовищную игру со мной? Игру, правил которой даже не удосужилась понять. Неужели ты настолько глупа и не видишь, что затеяла борьбу со смертью?

Он сел на диван, перекинув ногу на ногу и презрительно глядя на Милу.

– Как раз это я хорошо понимаю. А знаете, как называется моя игра – «Кто убил моих родителей?». Много лет я пыталась это выяснить. Приглядывалась к людям, которые меня окружали. И самыми заинтересованными в моей жизни оказались два человека: это мой дядюшка и вы, который на поверку также оказался моим родственником. И знаете, как я об этом узнала? Просматривая как-то старый фотоальбом моей матери, на одной из фотографий увидела моего, совсем молоденького еще, биологического отца, Сенчина Ивана Сергеевича, а рядом с ним человека, чем-то похожего на вас. К сожалению, имя незнакомца не было указано. Только дата, когда сделан снимок, и знак вопроса. Мою матушку, видимо, тоже заинтересовало, кем был тот, второй. И наверняка она спрашивала Ивана, но он не удосужился ей ответить. Или не успел. Но стоило мне предположить, что на фото вы, как все стало на свои места. Дата указывала на то, что Иван пропал вскоре после появления этого снимка. Тогда я занялась вашей родословной. Перерыла все архивы и выяснила, что у вас и моего отца Ивана одна мать, но разные отцы, то есть вы оба выросли в разных семьях. Пока все верно?

Троянов сидел, словно пригвожденный к месту, и не спускал невидящего взгляда с Милы. Он не мог вымолвить ни слова, погрузившись в воспоминания.

– Пойдем дальше. Когда родители Ивана умерли, никому и в голову не пришло сообщить об этом заграничной бабушке, матери его отца. Или времена были такие, что с заграницей никто не хотел связываться. Поэтому бабушка потеряла из виду семью сына, зато написала на Ивана завещание, оставив ему крупное состояние. После ее смерти наверняка очень дотошный нотариус разыскал Ивана… А как удалось прознать про завещание вам? Из-за него вы и встретились с Иваном? Именно тогда была сделана эта единственная фотография, где вы вдвоем с братом?

Троянов не проронил ни слова, лишь глаза его все больше разгорались злобой и ненавистью.

– Почему, передавая фото моей матери, Иван не рассказал ей о вас? Как-то странно, правда? Ведь он должен был обрадоваться появлению у него, круглого сироты, как он думал прежде, родного брата. Почему он этого не сделал? Не потому ли, что ему показалось странным ваше внезапное появление только после получения им сведений о наследстве? Он разгадал ваши намерения и понял, что вы явились за наследством? И что случилось потом? Он не захотел с вами делиться? Или согласился разделить поровну, но вы решили получить весь куш? Так это было или почти так?

Троянов упорно молчал, словно не зная, как реагировать на ее слова.

– Я, конечно, понимаю, что все это только мои домыслы. А потому и нахожусь теперь как меж двух огней. И пытаюсь понять, кто из вас двоих убил моего родного отца – вы или дядюшка? И почему кто-то из вас расправился с моей матушкой и приемным отцом? Не потому ли, что они оказались слишком близки к разгадке гибели Ивана? Однако при всем при этом я еще пытаюсь выжить сама! Я все время чувствую себя в роли подсадной утки: убийцей моих родителей окажется тот, кто попытается убить меня! У вас обоих тогда были мотивы, и есть сейчас. Лично у вас – заграничное наследство, принадлежащее моему отцу, но так его и не получившему, тогда как вы оказались единственным наследником. И теперь, как родственник, пытаетесь убить меня, чтобы завладеть и моим имуществом. У дядюшки – месть за поруганную честь несовершеннолетней сестры. От меня ему нужен только ребенок. А что со мной случится потом – погибну в автокатастрофе, как и мои родители? Так кто же из вас, моих дядюшек, – истинный убийца? Есть только один ответ: тот, кто попытается убить меня!

Все время, пока Мила говорила, Троянов лихорадочно соображал, кто же перед ним на самом деле: Люсенька или Мила Миланская? Глупенькой деревенской девушке вряд ли под силу раскопать всю эту давнюю и уже поросшую мхом историю. А вот умная расчетливая стерва, с которой даже сам черт не сладит, успешно могла это сделать. Мерзавка давно пытается вырваться из навязанной ей Трояновым опеки. Вот и проявила незаурядные способности, лишь бы избавиться от столь влиятельного и излишне досаждающего покровительства как одного, так и другого дядюшки. Птичке захотелось воли вольной. Да и наследство не помешает.

– Все, что ты здесь нагородила, лишь твои бездарные догадки. Ты – деревенская дурочка, а совсем не Мила Миланская. И хватит уже изображать из себя великую сыщицу. Ты самовольно облачилась в чужую шкуру и упорно не желаешь ее сбросить. Неужели так впору пришлась, что и расставаться жалко? Так я сдеру ее с тебя вместе с кожей!

– Очень страшно! И Люсенька бы точно испугалась. Но я – не она. Ну почему вы никак не хотите признать, что уже играете в мою игру, а не в свою?

– Так-так, значит, решила соскочить на ходу, не выполнив прежде своих договорных обязательств, подписанных со мной не иначе, как своей кровью? Или у тебя от успеха так головка дурная закружилась, что ты, хорошо устроившись, решила кинуть меня, своего благодетеля? Настолько заигралась, что уже не соображаешь, где явь, а где вымысел? Ты хоть помнишь, что я сам тебя в аэропорту встретил и сюда привез?

– Может, и привезли. Только не меня, а Люсеньку. И тут же затеяли эту бездарную игру против меня. Я все поняла только сегодня, когда вы отправили меня за деньгами. Неожиданно обнаружила пропажу своего сотового и, признаться, очень удивилась, так как прежде со мной такого конфуза не случалось. Пока лежала в ванной, приходя в себя от похмелья и полного отсутствия памяти о вчерашнем дне, решила позвонить дядюшке. Но его сотовый не отвечал. Тогда я позвонила в усадьбу. Трубку подняла Маняша. Я попросила позвать к телефону дядюшку, а эта дурища деревенская сначала как-то так радостно мне заявила, что он сейчас очень занят – со своей племянницей хозяйство осматривает, – и только после этого стала расспрашивать, кто звонит. Я наорала на нее за то, что она не узнала хозяйку, а эта карга старая обругала меня на чем свет стоит и бросила трубку! Я позвонила снова, но телефон уже был выключен. Я, конечно, осталась в полнейшем недоумении: о какой такой племяннице идет речь, ведь, кроме меня, у дядюшки вообще никаких родственников нет. Мне и так не по себе, а тут еще эта неизвестность. В общем, я пребывала в полной прострации. Мне даже начало казаться, что я потихоньку схожу с ума. Тогда я позвонила на конюшню. Так вот конюх подтвердил, что дядюшка действительно гуляет по имению со своей племянницей. А когда я спросила, как зовут его племянницу, он назвал мое имя… Не знаю, как я удержалась и не бросилась устраивать дядюшке и его новоявленной племяннице разборки. Ну, думаю, все, конец мне пришел: нашел старый хрыч мне замену и теперь какую-то неизвестную мне Людмилочку выдает за меня. А это значит, что он уже начал подготовку к моему устранению. В общем, испугалась жутко. Быстро собралась, взяла деньги и приехала к вам.

– Складно рассказываешь! – еле перевел дух Троянов, как завороженный слушая то ли Люсеньку, то ли Милу Миланскую и не решаясь выбрать, которой из двух верить. – Тогда почему сразу мне не открылась?

– А вдруг это вы ту неизвестную мне Людмилочку к дядюшке подослали? Должна же я была это выяснить? Я видела, как вы бросили в мой бокал что-то, и догадалась, что позавчера вы также опоили меня чем-то, скорее всего снотворным, так как я уж очень быстро заснула. Я незаметно для вас выплеснула содержимое бокала, притворившись, что выпила, и налила себе снова. А вы даже не удосужились проверить, так были уверены в своем успехе. Затем я сделала вид, что уснула. И тут на горизонте наконец появилась некая Мила-Люсенька. Чего я только не наслушалась! И теперь в курсе всех ваших планов.

– Ты все врешь! Я не верю тебе, – упрямо произнес Троянов.

– Вот и напрасно. Я не только вместо себя отправила Люсеньку к себе домой, но и записку для нее в сумочке оставила, чтобы она срочно мне перезвонила. Так что как только Люсенька проснется, она тут же обратится куда следует и выручит меня и себя заодно, если я не отвечу на ее звонок.

– Тоже складно. Но непонятно: зачем тебе все это нужно?

– Выжить хочу. Вы ведь теперь не остановитесь ни перед чем, чтобы уничтожить дядюшку? Я хочу того же. Но при этом еще и сама пытаюсь уцелеть. Так почему бы нам не действовать сообща? Я помогу вам, вы поможете мне… Неплохая из меня получилась Люсенька, правда? Конечно, правда. Потому что вы сразу повелись. Ах, Владислав Антонович, и на старуху бывает проруха. Вернее, на старика. «Non cuilibet pulsanti patet jania».

– «Не всякому, кто стучит, открывают дверь», – пробормотал, бледнея, Троянов. – Ты хочешь сказать, что ты – не Мила-Люсенька, а Мила Миланская?!

– Я вам об этом уже битый час толкую, но вы меня упорно не слышите.

– Но этого же не может быть!

– На этом свете, дорогой Владислав Антонович, может быть все что угодно. Даже это. Когда Люсенька, перед тем как идти к машине за деньгами, попыталась снять с меня одежду, я повалила ее рядом с собой на кровать и слегка придушила подушкой, чтобы она не закричала. А потом влила в рот лошадиную дозу снотворного, которое всегда ношу у себя в сумочке. Затем вышла к вам в образе переодевшейся Люсеньки. Когда же пришло время отправлять Милу Миланскую домой, я одела Люсеньку в собственные наряды.

– А если доза оказалась слишком большой и она уже не проснется никогда?

– Ее счастье. Так как она все равно не жилец на белом свете. Почему? Потому что все открылось, и она уже никому не нужна: ни вам, ни мне. А мне так и подавно, потому что она – счастливая находка для моих врагов, которая поможет им свергнуть меня с великосветского пьедестала. Я, конечно, ужасно потрясена тем, как она похожа на меня. И прекрасно понимаю, что только круглый дурак не воспользуется нашим сходством. Хотя если хорошо поразмыслить, то, может быть, я и оставлю ее при себе. Эта дурочка, как вы видите, мне самой может пригодиться, чтобы спутать карты моим врагам. Такой знаменитости, как я, всегда следует иметь про запас хотя бы одну свою копию.

– Уму непостижимо! Я до сих пор не могу поверить, что подобное возможно.

– То, что я вас провела? Да, Владислав Антонович, придется признать: вы не так хорошо меня знаете, как это вам казалось. Потому, видимо, и собирались сделать ставку на эту деревенскую идиотку. У нее же на лбу написано, что она сумасшедшая, а вы пытались вести с ней какие-то важные дела. Вы меня удивляете, Владислав Антонович. Я думала, вы более разумный человек… Со временем я найду применение Люсеньке. Хотя она уже и так пригодилась мне. В качестве наживки для выяснения моего злейшего врага. И этим врагом оказались, как это ни прискорбно, именно вы. Прежде я подозревала дядюшку. Но когда выяснила некоторые обстоятельства, вы тут же оказались в поле моего зрения. Именно на вас сошлось все. Раньше я не брала вас в расчет лишь потому, что никак не могла понять, каким образом вы выигрываете от моей гибели? Теперь знаю, мы – кровные родственники. А чтобы подтвердить это, осталась с вами под видом Люсеньки. Вот вы и попались на удочку.

– Это какой-то фокус? Например, видеокамера или прослушка? Так напрасные старания, дорогуша, – все еще не верил Троянов. – Я на этом собаку съел. Если ты надеешься, что кто-нибудь сейчас слышит нас и записывает разговор, то выбрось эти мечты из своей глупой головки. Нас никто не слышит, и уж тем более никто не видит. Я даже для себя не оставляю никаких свидетелей, не говоря уж о потомках. Чтобы не шокировать в будущем ни себя, ни неискушенный люд своими деяниями. Ты понимаешь, о чем я? Я не доверяю даже себе! Это помещение специально приспособлено для ведения тайных деловых переговоров, и все секреты, здесь раскрываемые, умирают вместе со смертью моих собеседников. На что ты вообще надеешься? Выйти отсюда? Так это абсурд! Ты уже навсегда останешься здесь.

– Я знаю об этом. И сама добровольно попалась в эту ловушку, выбраться из которой мне наверняка будет не суждено… Но я все же попытаюсь.

– Она еще и сомневается! Никак не решу: ты притворяешься, что не понимаешь опасности своего положения, или, наоборот, настолько глупа, что даже не чувствуешь запаха смерти? – Троянов внимательнее пригляделся к Миле: так она это или нет? – Сходство между вами просто чудовищное. А потому я не стану делать ставку на внешность. Я пойду другим путем… Мила Миланская вряд ли станет так рисковать. Она слишком любит жизнь, чтобы безоглядно пускаться в подобные опасные авантюры. И ни за что на свете не откажется от роскоши, изобилия и вседозволенности. Это – ее жизнь. – Он задумчиво посмотрел на Милу. – Даже за правду о своих родителях, давно умерших, она не станет зря рисковать. У нее есть все и даже больше, чем нужно, для той жизни, к которой она привыкла. Она живет по принципу: «Superflua non nocent».

– «Лишнее не мешает», – автоматически перевела Мила.

– Вот именно. И потом, какой бы ни была могущественной, она всегда побаивалась меня, а потому и исполняла мои довольно щепетильные просьбы. Отсюда вывод: ты и есть та самая пресловутая Люсенька, с помощью которой я так надеялся решить кое-какие свои проблемы и подзаработать самую малость. И не спорь со мной! Тебе все равно не перехитрить меня… Да, смелая девочка, ничего не скажешь. Такой смелой можно быть, если ничего не имеешь за душой. Когда совсем нечего терять. Но ведь у тебя была твоя жизнь? Неужели тебе не жаль с ней расставаться? Хотя, чем жить так, как жила ты, лучше вовсе не жить. Что скажешь на это, детка? Или ты по глупости своей все-таки будешь упорствовать и настаивать, что ты – Мила Миланская?

– А кем бы вам больше хотелось, чтобы я оказалась – той или другой?

– Вот дуреха-то! Попала к тигру в лапы, да еще за усы его дергает! А впрочем, если тебе так интересно… Конечно, меня больше устроит, если ты Люсенька. Эта игра меня воодушевляет. Жаль, что ты разрушила мои грандиозные планы. Теперь мне придется придумать для тебя новую роль. Например, роль утопленницы. Одна из вас должна бесследно исчезнуть. И совсем не важно, кто это будет – одна или другая. Оставшаяся в живых, в соответствии с завещанием, благополучно вступит в наследство после смерти любимого дядюшки.

– Так он же жив.

– Пока жив. А как только твое бездыханное тело выловят из речки, его немедленно хватит апоплексический удар. От расстройства. А если не хватит, то ему помогут его получить. Вот тогда на горизонте и появится Мила Миланская, настоящая или не очень, неизвестно где пропадавшая и неизвестно откуда явившаяся. Именно я стану ее спасителем. Поведаю, каким негодяем и душегубом был ее любимый дядюшка.

– А если она не захочет в это поверить?

– Так как ее пребывание в плену будет достаточно мучительным, я стану для нее не только избавителем от страданий и смерти, но и единственным близким человеком на всем белом свете. Я окружу ее таким вниманием, что она сама отпишет мне дядюшкино наследство. А затем благополучно скончается от какого-нибудь несчастного случая. Так что, детка, ты мне понадобишься теперь только в качестве трупа. Извини, сама напросилась. Слишком умной оказалась для моих целей. Захотела стать конкуренткой. А я конкурентов не терплю. Ну как, устраивает такой расклад?

– А у меня есть выбор?

– Разумеется, его у тебя нет. «Auro loquente omnis sermo inanis est».

– Понятно. «Когда говорит золото, другие слова излишни».

– Правильно. Но это ничего не меняет. Нет, голуба моя, абсолютно ничего. А потому – напрасно стараешься. Ты все равно не Мила Миланская, хоть и чертовски на нее похожа. У тебя совсем другая натура… Так вот, – продолжил он прерванную мысль, – я очень неплохо заработаю на твоей смерти. Да-да, я способен превратить в бизнес даже чью-то смерть. А тем более – твою. Ведь твоя жизнь ничего не стоит для меня. Как показала практика, она и для тебя ничего не стоит, поэтому ты ею совсем не дорожишь. Не так ли?

– Я так хорошо замаскировалась под Люсеньку, что даже вы не можете отличить подлинника от подделки.

– Повторяю тебе, детка: зря стараешься.

– Значит, я – в качестве Милы Миланской – вам подхожу не очень?

– Не то слово, дорогая, не то слово. В качестве Милы Миланской ты мне вообще никак не подходишь.

– Это отчего же?

– Да что мне проку от тебя и от твоей смерти? Денег-то я на этом вряд ли заработаю.

– А как же наследство? Вы ведь тоже являетесь наследником той же очереди, что и мой любимый дядюшка.

– Пока ведется следствие по раскрытию причин ее смерти, многое может выплыть наружу.

– Например?

– Да тебе-то это зачем? Ты к этому не имеешь никакого отношения. Ты – никто, даже не ее тень.

– Просто любопытно.

– У тебя действительно не все в порядке с головой. Ты бы лучше о своей пропащей жизни думала, а не о смерти Милы Миланской.

– Ну а все-таки? Вы больше ни с кем не сможете обсудить ваши планы, только со мной. Вам ведь очень хочется об этом поговорить? Рассказать кому-нибудь о своих тайнах, не так ли? Такой груз прошлого не всякому по плечу.

– Это ты о чем сейчас?

– Вы знаете, о чем.

– Ну вот что, голуба моя, давай-ка заканчивать этот никчемный разговор. Ночь давно на дворе, а я из-за тебя еще даже не ужинал.

– Я тоже очень хочу есть. Должны же вы исполнить мою последнюю предсмертную просьбу? Должны! Потому как положено. Так вот она, моя просьба – я хочу есть!

– Ты все-таки прелесть что такое. С тобой приятно было иметь дело, хоть ты и не оправдала моего доверия. Даже жалко расставаться. Зря ты меня так разочаровала. Из нас могла получиться неплохая преступная парочка. – Троянов, прищурив глаза, наблюдал за Милой, словно раздумывая над ее предложением. – А почему бы, собственно говоря, и нет? Может, сытая, ты станешь более сговорчивой, и у нас получится договориться о чем-нибудь интересном для нас обоих? Чем черт не шутит, пока Бог спит?

Глава 10

Твоя смерть в моих руках

Троянов заказал ужин по телефону, не решаясь оставить Милу без присмотра ни на минуту. Настроение его заметно улучшилось. Надежда добраться до этого прекрасного и такого теперь доступного для него тела разгорелась румянцем похоти на щеках. Глупенькая, она даже не знает, от чего отказывалась.

Он самодовольно и многообещающе смотрел на Милу, у которой на губах играла загадочная улыбка. Ах, как же ему не хочется уничтожать это дивное творение природы! Но увы, придется. Она оказалась не такой глупой, как он думал, и это решило ее судьбу. При столь опасном раскладе лучше перебдеть, чем недобдеть… Вот разве что она очень хорошо проявит себя с ним в любовных играх? Но лучше не загадывать: поживем – увидим. Все равно, как ни крути, ее жизнь в его руках. Точно так же, как смерть.

Ужинали молча, сосредоточившись на еде и на своих мыслях и лишь изредка поглядывая друг на друга. Наслаждались полуночной трапезой и отдыхали от словоблудия, которым занимались дотемна. Обоим хотелось поскорее улечься спать, но желание довести игру со смертью до логического завершения и остаться в ней победителем все же пересиливало усталость.

Троянов, окрыленный непотребными мыслями, бросал на Милу страстные взоры, намекая на свои похотливые желания. Мила же трепетала перед ожидаемой смертью, и ей было даже странно испытывать в этом состоянии чувство голода. Она ела с удовольствием, хотя жизнь ее держалась на зыбком волоске чьей-то прихоти или слепого случая.

Однако если принять во внимание, что на поверхностном плане понятие счастья неразрывно связано с исполнением какого-то желания, то формулировку его можно попытаться свести до минимума. Например, счастье – это почесать, когда чешется. А в ее случае счастье – это утолить голод, из-за которого она чувствовала острую боль в желудке, не дающую сосредоточиться на главном.

Мила глянула на Троянова, сидящего напротив и пожирающего ее глазами. Его мысли сейчас точно не о еде. Интересно, что в данный момент является счастьем для него – утоление голода в сексуальном плане? Что ж, ничего в этом плохого нет, так как все наши желания в конечном счете сводятся к поддержанию и продолжению жизни. А если проблемы в сексуальной сфере первичны, то заодно с ними решаются и любые другие.

Какая же чушь приходит в голову перед смертью!.. А кто сейчас собирается умирать? Лично она поживет еще лет этак сто.

– Так как же мы поступим? Найдем общие точки соприкосновения или расстанемся, как в море корабли? Причем твой легко потопляемый кораблик, который, как в стародавней песенке, «оказался из газеты вчерашней», тут же отправится исследовать речное дно, – нарушил молчание Троянов.

– Думаю, непременно найдем, – обнадежила его Мила.

– Я знал, что ты девочка умная и не станешь вредить себе глупыми принципами.

Сияя от счастья, он подошел к ней и, нежно взяв за руку, повлек за собой в спальню.

– Расскажите мне о моем отце. Что вы о нем знаете?

– Все еще племянницу Миланского из себя корчишь?

Они сели на кровать, и Троянов задумчиво уставился на Милу.

– Ну что ж, вольному – воля. Чтобы ты смогла выкинуть из своей прелестной головки все глупости, изволь, детка, расскажу. Иначе ведь ты мне весь кайф от близости с тобой обломаешь, я это чувствую: задашь свой дурацкий вопрос в самый неподходящий момент. Но после нашего разговора на неугодную мне тему ты перестанешь строить из себя недотрогу и мы сможем побеседовать о более приятных вещах. Не так ли? Иначе разговор не состоится.

– Я согласна.

– Давно бы так. Только предупреждаю: правда эта такая горькая, что вряд ли придется по вкусу. Хотя тебе до этого и дела никакого нет, так как ты все одно не Мила Миланская. Это лишь ей от правды может стать больно… Итак, в одной деревне жил-был Иван, мой единственный брат, который до смерти влюбился в городскую интеллигентную красавицу Милочку, которую отправили от института на сельхозработы. Он полюбил девушку так беззаветно и преданно, что не захотел от нее отказаться, когда ему предложил это Руслан, брат ее… Мне об этом сам Иван рассказал. Я тогда разыскал его, так как у меня никого из родственников, кроме него, не осталось. Родители мои к тому времени умерли. Вот и решил восстановить наши родственные отношения… А ты хоть знаешь о том, что Руслан сам был по уши влюблен в свою сестру? – неожиданно спросил Троянов и с любопытством взглянул на Милу, проверяя ее реакцию на столь чудовищное заявление.

– Да вы что – совсем, что ли, рехнулись на старости лет?! – рассвирепела она. – Вы что такое мелете!

Троянов замахнулся на Милу, собираясь ударить, но все же сдержался.

– Твое счастье, что я женщин не бью! Ты играй, да не заигрывайся, девочка! Помни, с кем говоришь!

Мила перевела дух и открыла глаза, которые зажмурила в ожидании удара.

– Извините! И все-таки это клевета чистейшей воды! Вы все врете, чтобы выгородить себя.

– Слушай, а ты-то чего так разбухтелась? Тебе-то до всего этого какое дело? Ах да, ты же упорно продолжаешь играть роль Милы Миланской. Ну-ну!

– Я уже не играю.

– Да что ты говоришь! Ах, какая прелесть! Давай, детка, развлекайся, пока есть возможность. Я даже подыграю тебе, если хочешь. Только ты неправа. Зачем мне себя выгораживать? Я никого не убивал: ни твою матушку, ни твоих отцов. Это он их всех убил, Руслан, дядюшка твой.

– Но это неправда! Этого не может быть!

– Ты не хуже меня знаешь, что это правда. Может, потому и явилась ко мне, чтобы удостовериться. Ты боишься его, боишься жить под одной крышей с человеком, который цинично расправился с твоими родителями. И правильно делаешь, что боишься. Его руки в крови. А кто убил однажды и, благополучно уйдя от наказания, не ощутил потребности в раскаянии, тому захочется убить еще раз. За одним безнаказанным убийством последует второе, третье – и вот ты уже серийный убийца, хозяин чужих жизней и судеб. – Глаза Троянова разгорелись, кровь хлынула к щекам, и он даже помолодел. – Если сошло с рук первое, уже не остановиться. Тебя так и тянет на подвиги. И наступает момент, когда за свои деяния ты чувствуешь себя мессией, карающим грешников!

– Неужели не страшно? – почти шепотом спросила Мила.

– Бодрит несказанно, – задумчиво произнес Троянов, невидящим взором глядя сквозь Милу. – Потому что знаешь, что тебе известна формула успеха… О чем это я? – Взгляд его снова стал осознанным. – Ах да!.. Так вот, было бы желание, а виновные всегда найдутся. И Руслана Миланского уже не удержать от следующего убийства.

– Вы все врете!

– Если бы! На твоем дядюшке три трупа висит. И весь сыр-бор разгорелся из-за твоей матушки. Руслан так ревновал сестру, что никого к ней не подпускал, ни одного мужика. Думаешь, почему она после смерти Ивана запретила брату приближаться к ней на пушечный выстрел и никому о существовании Руслана не рассказывала впоследствии, словно его и на свете-то не было? Не только потому, что он убил ее возлюбленного, в чем она даже не сомневалась. Но и потому, что Руслан ревновал ее к каждому столбу. Она знала про его греховную любовь. А от такой любви до безумства – один шаг. Вот он его и сделал. Сначала убил твоего отца, моего брата. А когда понял, что не видать ему Милы и все его мечты превратились в прах, подстроил для нее автокатастрофу. Но Руслану показалось и этого мало, поэтому он расправился и с твоим приемным отцом за то, что твоя матушка именно его выбрала себе в мужья… Ну что, легче тебе стало от правды?

– Я вас ненавижу!

– Это за правду-то? Да сколько угодно!

– Тогда я вообще ничего не понимаю. Если вы не виновны в смерти моих родителей, то почему собираетесь убить меня? Если уж кто и заслуживает смерти, так это мой дядюшка!

– Хороший вопрос. Думаешь, к твоему дядюшке-убийце легко подступиться? Да он такой надежной охраной себя окружил, что даже мне с моими-то неограниченными возможностями достать его трудно. Во всяком случае, до сих пор не удавалось. Хотя попыток было предостаточно. – Троянов задумался, словно вспоминая все случаи. – Никогда не прощу ему смерти брата.

– А как же наследство? Ведь вы его получили?

– Получил. И оно стало для меня утешительным призом. Только брата не вернуть. Убийца должен поплатиться за свои злодеяния.

– И для этой цели вы привлекли деревенскую сумасшедшую Люсеньку?! Вот уж действительно глупости человеческой нет предела. Я о вас была лучшего мнения. Вы всегда представлялись мне сильным, волевым и очень умным человеком с безупречным авторитетом. Потому я с вами и общалась. Хотела видеть рядом с собой мудрого учителя, с которого можно брать пример.

– Ты это серьезно?

– Более чем! Но теперь вы меня разочаровали. Вместо раскрытия тайны о дядюшке-убийце и совместных действиях по предотвращению дальнейших убийств, вместо отмщения за смерть наших близких вы самым немыслимым образом решаете помочь нашему общему врагу уничтожить меня! Даже не помочь, а опередить моего дядюшку и убить меня первым! Браво! Дядюшка скажет вам огромное спасибо за то, что ему самому не пришлось марать об меня руки. А вторая его выгода – он непременно расследует это преступление и за милую душу засадит вас за решетку. Уж вы поверьте, связей у него не меньше, чем у вас. А то и сам с вами разделается, без суда и следствия. Это даже более вероятно. Ведь вы лишили его мечты – наследника!

Троянов во все глаза пялился на Милу и не мог вымолвить ни слова. И как бы он ни пытался трезво и рассудительно взглянуть на возникшую ситуацию, выходило одно: она, кем бы ни оказалась на самом деле, права!

– Вот и ответьте мне на самый главный вопрос: какой прок от моей смерти лично вам? Это же полнейший абсурд! Мы не только кровные родственники, но и друзья по несчастью. Убив меня, вы остаетесь один на один со своим ярым врагом. А о дочери своей, о Катюхе, вы хотя бы подумали? И вообще, с чего вы взяли, что у вас получится расправиться с ним? Ведь сколько лет уже носитесь с этой неосуществимой идеей мести за брата, а воз и ныне там!

Мила вскочила с кровати и принялась расхаживать перед Трояновым, взмахивая от возмущения руками и глядя на него сверху вниз, словно доведенный до точки кипения учитель, вдалбливающий весьма бестолковому ученику самые простые и очевидные истины, которые доходят до того с большим трудом.

– А почему в столь опасной ситуации вы совсем забываете о Катюхе? Ведь мой дядюшка не остановится, и следующей жертвой после вас наверняка станет она. В конце концов, он уничтожит всех, кто хоть какое-то отношение имеет к нашему семейству. Нас, кровных родственников, осталось всего ничего, а вы хотите помочь ему уничтожить весь наш род? А вы никогда не думали, почему мы с Катюхой дружим? Ведь она – моя единственная подруга. Да, мы часто ссоримся, но ссоримся как сестры! Нас постоянно что-то необъяснимое тянет друг к другу. И вы теперь хотите лишить свою дочь единственной сестры? Думаете, что она будет вам за это благодарна? Да вы просто чудовище после этого!

Троянов не проронил ни слова. Он недоуменно смотрел на Милу и, казалось, был в шоке от услышанного. Мысли его метались, словно обезумевшие. Кто же она – неужели и в самом деле Мила Миланская?!

Неужели он, умудренный столь богатым жизненным опытом, видавший виды, прожженный аферист и мошенник, если не сказать больше, мог так ошибиться и сделать ставку на какую-то там деревенскую сумасшедшую без роду и племени, довериться ей и открыть свои тайные замыслы?! Где был его разум, когда он возложил свои надежды на совершенно незнакомого ему человека? Как же велика его ненависть к Руслану, что он готов погубить свою племянницу, лишь бы уничтожить кровного врага!

А ведь она права: без ее помощи ему не обойтись… Стоп! А если это игра?! Нет, непохоже. Только умная и интеллектуальная Мила Миланская способна так трезво мыслить.

– Помогите мне! Спасите меня! – всхлипнула Мила, не в силах больше сдерживать слезы, и расплакалась. – Моих родителей давно нет в живых, а этот упырь наслаждается солнцем и своими богатствами. Это несправедливо. Я ненавижу его!

– Меня всегда поражают люди, которые так легко отказываются от всего хорошего в своем прошлом и настоящем. – Троянов задумчиво смотрел на Милу. – Как будто в нем не было и нет счастливых минут, часов, дней. Они старательно все перечеркивают, обедняя свой мир, отнимая у себя целые годы, десятилетия своей жизни на поиски виновных, на желание мстить тем, кто их когда-то обидел, сделал несчастным… Вот как ты теперь. Жила бы себе спокойно и не тужила. Так нет же: подавай ей правду! И что ты теперь будешь делать с этой правдой? И что теперь делать с тобой?

– Спасти меня и помочь мне отомстить ему! – Мила прижала руки к груди и с надеждой взглянула на Троянова покрасневшими от слез глазами. – Я чувствую: мне грозит опасность. Если я что-то не предприму, он убьет меня. Но одна, без вашей помощи, я не справлюсь. Помогите же мне! Вы тоже хотите с ним поквитаться, так воспользуйтесь моей помощью, чтобы осуществить свою давнюю мечту.

– А какой мне от этого прок?

– Я заплачу вам за помощь. Любые деньги. Назовите только сумму.

– Нет, в данном случае меня интересует совсем другое… Отдашь мне Люсеньку. И сегодня же!

– Зачем она вам? Хотите использовать ее против меня?

– Я дважды на одни грабли не наступаю. Она нужна мне для личного пользования.

– Вы что – извращенец? Будете развлекаться с ней, а мысленно представлять меня?!

– Если отдашь ее, я не только помогу тебе с дядюшкой, но у нас все останется по-прежнему: я снова буду тебя опекать, а со временем найду возможность продвинуть во властные структуры. Неужели не заманчиво?

– Не знаю… Хорошо. Но не потащу же я ее спящую на себе? Надо хотя бы утра дождаться, чтобы она проснулась. А утром я ее отправлю к вам.

– А если не отправишь? Нет, мы поступим по-другому: ты ночуешь здесь, а завтра утром звонишь Люсеньке, и она приезжает сюда. Вот завтра все окончательно и решим.

Мила молчала, обдумывая предложение.

«Я и не сомневаюсь, детка, что ты хочешь его смерти, – думал между тем Троянов, изучающе глядя на Милу. – Но не потому, что считаешь его виновником смерти родных, о которых давно забыла. Ты мечтаешь о полной свободе. И не только моральной, но и материальной. Тебе нужен доступ к дядюшкиным деньгам, чтобы осуществить свои мечты о власти. Поэтому ты еще более мерзкая тварь, чем я о тебе думал… И такой ты мне нравишься сильнее, потому что в тебе не осталось ничего святого. Значит, ты и в самом деле сделаешь все возможное и невозможное, чтобы избавиться от дядюшки. А я тебе в этом помогу».

– Владислав Антонович, умоляю вас, помогите мне! Я на все согласна! Только спасите меня от него! – Мила закрыла лицо ладонями и зарыдала.

Троянов сидел задумчивый и растерянный так неожиданно обернувшимися событиями: планировал одно, а вышло совсем другое. Хотя все что ни делается – к лучшему… Наверное.

– Ну-ну, не надо так плакать! – Он обнял ее за плечи, успокаивая и гладя по голове, как если бы это была его дочь. – У нас с тобой все получится.

Что для него теперь главное – уничтожить Руслана Миланского, кровного врага? Несомненно! И пока тот жив, ни о какой спокойной жизни и речи не может идти. Устал постоянно находиться под дамокловым мечом. Хоть к старости немного расслабиться и зажить спокойной жизнью. Целый год разыскивал Люсеньку, чтобы осуществить свою давнюю безумную мечту внедриться в семейную жизнь Руслана и разрушить ее изнутри. И вот Люсенька появилась, став ловушкой для него самого. А ведь как талантливо он все придумал! Но жизнь всегда вносит в твои планы свои коррективы.

Да что, собственно говоря, случилось, что он так запаниковал? Ровным счетом – ничего. Получилось даже лучше, чем хотелось: Мила Миланская решила сама разобраться со своим дядюшкой, так и флаг ей в руки. Надо девочке лишь помочь немного. Когда с Русланом будет покончено, заменит ее Люсенькой, чтобы получить наследство. А впоследствии избавится от обеих. За ненадобностью.

Однако не слишком ли все хорошо складывается? И почему так тошно на душе? С этой Милой Миланской нужен глаз да глаз: чуть зазеваешься – и сам окажешься на крючке.

– Милочка, дорогая, – сказал Троянов, когда она успокоилась. – Ничего не бойся. Едешь к дядюшке, за обедом делаешь свое дело и тут же спокойно уезжаешь по своим делам. Ночью все будет кончено: он умрет от инфаркта.

– Но это невозможно! Меня же сразу вычислят, когда будет вскрытие.

– В том-то и фокус, что это средство никаких следов не оставляет. Если бы я не был в нем так уверен, не предложил бы. Поверь, у меня нет особой охоты сидеть с тобой на одной скамье подсудимых. Завтра утром звонишь Люсеньке, чтобы она приехала сюда. И пусть захватит сумочку, с которой ты была прошлый раз. Именно в ней ты спрятала ту самую чудодейственную таблетку, которую я тебе передал. – Мила кивнула. – Затем едешь к дядюшке, подбрасываешь ее в чай или вино и тут же уезжаешь. Отправишься к Катюхе, побудешь с ней, она и станет твоим алиби, если что. А пока размещайся здесь. Я же отправлюсь к себе. Что-то приустал сегодня от всех этих хлопот. И отдай мне свой телефон, от греха подальше.

Мила передала ему сотовый, и Троянов, включив его, принялся просматривать журнал.

– Ишь ты, целая куча звонков! Со студии – три, из газеты – два, от Катеньки – один, а вот от дядюшки – целое море звонков… Не понял! Что это он тебе так раззвонился? Случилось что-то из ряда вон выходящее? – Он подозрительно уставился на Милу.

– Конечно, случилось. Эта деревенская дурища же ляпнула ему, что беременна, вот он и запаниковал: куда подевалась мать его будущего наследника!

– Вот оно как! Позвони ему!

– Не буду я ему звонить! Что я ему скажу? Подробностей-то их разговора я не знаю. Вдруг что невпопад ляпну.

– Звони!

– А если он будет настаивать, чтобы я вернулась? Теперь задолбит своей заботливостью. Я не поеду к нему! Я боюсь его. Можно, я лучше останусь здесь? Ну пожалуйста! Я не хочу к нему ехать. Да отключите же телефон, ведь ему сообщение пошло, что я снова в сети! – в панике крикнула Мила, но было поздно: телефон немедленно зазвонил. Она затравленно уставилась на него, словно перед ней граната без чеки. Телефон продолжал трезвонить, не замолкая. – Я не буду с ним говорить!

– Трубку возьми! – рявкнул Троянов и насильно всучил ей телефон, который Мила немедленно отшвырнула в сторону. – Я кому сказал! Ты что, хочешь все испортить? Немедленно ему ответь! – взревел он, злобно вращая вытаращенными глазами, сам нажал кнопку ответа и насильно приложил трубку к ее уху, прислушиваясь к разговору.

– Дядюшка, да, это я… Нет, у меня все хорошо… Выключила, потому что работы много. Потом прилегла отдохнуть и уснула, только что проснулась… Да, я сейчас дома… Поем чего-нибудь и снова спать лягу… Нет, я не голодная, еды мне хватает… Нет, не сухомятка… Так ночь еще глубокая, куда я поеду-то?!. Разве уже светает?.. Машину пришлешь?! – Мила закрыла трубку. – Он и вправду пришлет, а в квартире пьяная Люсенька.

– Скажи, что сейчас сама приедешь.

– Ни за что!

– Убью! – прошептал Троянов, брызгая слюной, и снова прижал трубку к ее уху.

– Я не закрываю трубку… Со мной рядом никого… Ну хорошо, уже еду… Да-да, без пробок минут за сорок доберусь. – Мила закончила разговор, и Троянов нажал кнопку отбоя.

Он устало присел на кровать, не спуская с Милы глаз.

– Я не поеду. Может, как-нибудь обойдется? Позже позвоню и скажу, что плохо себя чувствую.

– И он тут же примчится к тебе с врачом?! Думай, что говоришь-то! – Троянов сердито буравил ее глазами. – Живо собирайся! Волосы под шляпой спрячь, очки темные надень, в общем, загримируйся как следует. Совсем не нужно, чтобы моя охрана видела, что от меня уехали две Милы Миланских. Едешь на свою квартиру, проверяешь, как там наша Люсенька, не требуется ли ей добавить снотворного, чтобы не проснулась раньше времени. Затем переодеваешься и в своем собственном обличье, на своей машине и со своим водителем едешь к дядюшке. Да таблетку не забудь. Это твоя единственная надежда рассчитаться с ним, другой может не представиться. После обеда находишь причину ненадолго отлучиться и отправляешься к себе на квартиру. Гримируешь до неузнаваемости Люсеньку и везешь на такси к Катюхе. Люсеньку я заберу сам, а ты остаешься у Катюхи и ждешь окончания спектакля, то есть известия о смерти дядюшки. Катюха и ее охрана – твое железное алиби.

– А она знает, что нас двое?

– Нет, конечно! Это только наша с тобой игра. Не будем впутывать девочку. Пусть она в свои куклы играет. – Троянов почти с огорчением посмотрел на Милу и помолчал, прежде чем продолжить разговор. – Поражаешь ты меня, Милочка. Ну что тебе не жилось спокойно? Ведь у тебя есть все и даже больше. Другая бы жила да радовалась такой роскошной жизни. Зачем тебе было влезать во все эти истории с убийствами, зачем ворошить прошлое? Я больше чем уверен, что тебе, в сущности, все равно, кто и кого убил. Родила бы дядюшке ребенка, так он бы пылинки с вас обоих сдувал.

– Вот только я сама по себе ему не нужна! И этим все сказано. До чего же все вы, старики, занудные! – Мила злобно взглянула на Троянова. – И до всего-то вам нужно докопаться, и все-то вы должны разузнать, разложить по полочкам и понять. А потом еще и свою точку зрения попытаться навязать. Я живу своим умом, и вашего, стариковского, мне не нужно. Мы, молодые, никогда до конца не поймем вас, потому что между нами – целая пропасть, вся жизнь. Вы свое уже отжили, так зачем мешать нам, молодым? Вы совершили за свою жизнь кучу ошибок, так не мешайте нам разобраться со своими. И не нужно нам вашего хорошего, мы хотим жить со своим плохим. И учиться мы будем на собственном опыте, а не на вашем… А если вы не хотите мне помогать, я справлюсь сама. Меня теперь ничто и никто не остановит: решила – сделаю, чего бы мне это ни стоило.

– Хорошо, оставим дискуссии, тебе уже ехать пора. Переодевайся, – буркнул он и вышел из спальни.

Через полчаса Троянов критически оглядывал Милу и остался доволен ее искусным перевоплощением. Перед ним стояла не высокая изящная блондинка, а неказистая брюнетка с опущенной головой – кстати, на кой черт Люсенька заказала себе черный парик и все это барахло, надо будет у нее полюбопытствовать! – с бледными губами, в мешковатом широком плаще, нелепой шляпе и стареньких кроссовках. Очки в толстой роговой оправе довершали ее и без того безликий образ, делая Милу совершенно неузнаваемой. Троянов удовлетворенно кивнул.

– Ну что ж, дорогая, а теперь устроим тебе контрольную проверку. На вшивость, так сказать, – произнес он с усмешкой, мгновенно схватил ее за волосы и с силой дернул.

– Ай! – вскрикнула Мила, злобно уставившись на Троянова, застывшего рядом с открытым ртом и двумя париками в руках – черным и блондинистым. – Вы что, совсем сбрендили?! Мне же больно! – Она потерла голову, морщась. – Да что с вами такое происходит? Какие-то садистские замашки.

Троянов разглядывал Милу, словно какую-то диковинку. Она приглаживала перед зеркалом растрепавшиеся светлые волосы и злобно поглядывала на обидчика.

– Требую объяснений! Иначе я никуда не еду!

– Ты блондинка! И у тебя светлый парик.

– И что из того? Сегодня я так торопилась, что успела только помыть голову, а укладку не сделала. Потому и надела свой блондинистый парик. Он ничем не отличается от моих собственных волос. Терпеть не могу, когда волосы не в порядке, вот иногда и пользуюсь париком, который у меня всегда под рукой и с модной укладкой.

– Прости меня, Милочка! – оправился наконец от оторопи Троянов. – До самой последней секунды я тебе не верил. У Люсеньки на голове был точно такой же парик. Вот только под париком она не блондинка. У нее каштановые волосы.

– Ах вот оно что! Тогда вам следовало устроить эту проверку до того, как вы отправили Люсеньку ко мне домой вместо меня. – Мила никак не могла успокоиться от злости. – Вы же мне чуть все волосы не выдрали!

– Мои самые глубочайшие извинения! – распинался Троянов. – Каюсь, я был неправ! И теперь я у тебя в неоплатном долгу. Проси все, что только твоя душа пожелает!

– Не сомневайтесь, обязательно попрошу! – заявила Мила и натянула черный парик, а светлый положила в сумку.

Троянов проводил ее до машины и не смог удержаться от прощального напутствия:

– Легче нужно относиться к жизни, дорогая, легче. «Hoc est vivere bis, vita posse priore frui», – произнес он многозначительно наставительным тоном и слегка помахал рукой вслед отъезжающей машине.

Постоял немного в задумчивости, глубоко дыша свежим предутренним воздухом. Вот скоро и еще один скелет появится в шкафу – его самого ненавистного кровного врага, – и он наконец избавится от столь тяжкого груза прошлого.

А избавится ли? Тайны – хорошая штука, если они не раскрыты. Однако старые грехи бросают слишком длинные тени. И чтобы искупить их, следующей жертвой должна стать Мила Миланская, час которой еще не пробил. А там, глядишь, кто-нибудь другой неугодный появится на горизонте. Была бы уверенность в своей правоте, а виновного всегда можно отыскать. Ведь наказания без вины не бывает.

Глава 11

Ах эта горькая сладкая свобода!

После того как машина тронулась, Мила немного расслабилась, откинувшись на спинку мягкого сиденья. «Hoc est vivere bis, vita posse priore frui, – вспомнила она последние слова Троянова. – Уметь наслаждаться прожитой жизнью – это значит жить дважды».

А если он уже не две жизни прожил, а все пять: две за себя, раз так наслаждается своим прошлым, одну за мать Милы Миланской, и еще две за ее обоих отцов?

Наконец-то она вырвалась из лап Минотавра! Испытывает ли пленница к своему мучителю ненависть? Нет, не испытывает. Потому что, если чувствуешь ненависть к противнику – победить его невозможно. Чтобы победить, его нужно любить. Человек, который побеждает с ненавистью и считает, что он выиграл, скоро поймет, что на самом деле проиграл, только не замечает этого. Даже уничтожив противника, он потом погибает сам. Нет, она его не ненавидит, но, разумеется, и любви к нему никакой не испытывает. Потому что думает лишь о том, что теперь станется с ней самой.

До чего же она благодарна себе, что подстраховалась! Мила вспомнила, как, возвращаясь от дядюшки и проезжая какой-то населенный пункт, заметила вывеску «Парикмахерская». И словно ее что-то кольнула в сердце, заставив остановиться возле неказистого одноэтажного здания. Приказав водителю ждать у двери и никого не впускать внутрь, она вошла в салон и увидела скучающего молодого человека. При появлении столь знаменитой теледивы он вскочил с места и благополучно лишился дара речи.

«Если у вас не слишком длинный язык, молодой человек, то мы можем быть друг другу весьма полезными, – обратилась она к нему, и он только утвердительно мотнул головой. – Видите на мне парик? Вы сможете меня, не задавая лишних вопросов, постричь и покрасить точно так же? Ваше молчание будет хорошо оплачено».

Молодой человек тут же вышел из стопора и занялся делом, углубившись в него настолько, что робость его немедленно испарилась. Он так и не вымолвил ни слова, словно проглотил язык, но его умелые руки летали над головой Милы, каштановые волосы которой прямо на глазах превращались в совершеннейшую копию роскошного блондинистого парика. Мила щедро расплатилась с талантливым мастером и удалилась, оставив его в полнейшей уверенности, что он крепко спит и видит прекрасный сон.

В архив она тоже заглянула кстати. Из уважения к Миланскому ей не только предоставили все запрашиваемые документы, но и помогли в них очень быстро разобраться. Так что Миле теперь было что предъявить Троянову.

Однако радость одержанной победы омрачалась воспоминаниями. Что за таблетку Мила Миланская растворила в бокале Троянова? Если он не заснул, то к снотворному это не имеет никакого отношения. Неужели она решила его убить?!. Как Мила во время разговора ни отгоняла от себя эту безобразную мысль, та все же накрыла ее сейчас своей неотвратимостью и чудовищной реальностью. Значит… Троянов уже умер, но пока еще не знает об этом?!

Мила почувствовала, как от слез намокли щеки. Да, ей ужасно страшно!

«Но я же имею право защищаться, если мне угрожает опасность, – убеждала она себя, мысленно обращаясь к Тронову. – Не я тебя убила, и не мне тебя спасать. Ты сам убедил меня в том, что насильственное улучшение чужой судьбы может повредить моей. Потому я и не стала вмешиваться в твою судьбу. И не буду с твоей помощью рушить судьбы других людей. Ты не захотел остановить Милу Миланскую, когда она решила расправиться со своим дядюшкой. Я остановить ее не смогла. Не успела, когда она уже расправлялась с тобой… Или не захотела, нутром чуя, что спасаю себя? Однако каждый защищается, как может! Ты проиграл свою игру, потому что поверил Миле Миланской. Никогда нельзя доверять тому, кто слишком любит деньги».

Что она незамедлительно сделает, так это заметет следы. Еще неизвестно, как там все сложится, но водитель Троянова не должен знать, куда направилась незнакомая ему брюнетка. Мила попросила высадить ее у железнодорожного вокзала, мимо которого они проезжали, и быстро смешалась с толпой. Дождавшись, пока машина скроется с глаз, она попыталась остановить такси, но передумала.

Теперь, когда она относительно свободна и ей почти ничто не угрожает, Мила просто обязана предупредить Троянова о таблетке, иначе сама превратится в сообщницу Милы Миланской! Набрав номер на сотовом, принялась терпеливо ждать. Неужели опоздала?! Несколько раз повторила набор, но тщетно: Троянов трубку так и не взял. Что же Мила натворила, почему не позвонила раньше! О господи, она тоже убийца!

Пораженная этим чудовищным откровением, Мила стояла одиноким соляным столбом, не чувствуя себя частичкой бурлящей вокруг жизни. Она словно выпала из многолюдного потока, проносящегося мимо нее, потому что даже не попыталась вовремя спасти человеческую жизнь.

Что же делать? Может, послать лесом чужие проблемы, разыскать Алешу, спрятаться под его крылышком и дожидаться рождения ребенка? А как же дядюшка, которому угрожает опасность? Его она тоже предоставит губительному случаю? Нет, как раз с дядюшкой все просто: позвонить, рассказать о его племяннице, которая на глазах у Милы отравила Троянова и готовит новое убийство – его! Да кто же ей поверит! Ей, деревенской сумасшедшей Миле-Люсеньке, мечтающей занять место Милы Миланской? Ведь и об этом придется упомянуть, чтобы оправдать свой маскарад в усадьбе.

Можно, конечно, всю ответственность свалить на Троянова. Но в случае его смерти все дружно решат, что это она его отравила, а теперь пытается обвинить Милу Миланскую, чтобы занять ее место. Тут же вмешается полиция, и Мила-Люсенька с дядюшкиной помощью отправится вслед за домработницей Настей, а убийца снова останется на свободе.

Хорошо, тогда другой вариант: она никого ни о чем не предупреждает и начинает наконец жить своей жизнью. И тогда Мила Миланская убивает своего дядюшку и благополучно уходит от ответственности за второе и третье убийства? Вернее, уже за четвертое, если учесть доктора заграничной психушки? И как потом Миле-Люсеньке жить с этакой тяжестью на сердце? Могла помочь, но прошла мимо? Причем уже второй раз! Тогда чем она отличается от убийцы?

Как ни крути, а выход из создавшегося положения нужно отыскать более достойный: и себя с ребеночком от беды уберечь, и не дать совершиться убийству. Но для этого придется продолжить смертельную игру. Пока не представится возможность выйти из нее без потерь.

Она остановила такси и отправилась на квартиру Милы Миланской.

Природа не терпит пустоты. И если Люсеньке суждено превратиться в Милу Миланскую, то Миле Миланской ничего другого не остается, как принять облик Люсеньки.

Мила сидела в кресле напротив кровати и внимательно разглядывала мирно спящую королеву светского бомонда, эту холеную куклу, в которую сама теперь должна перевоплотиться окончательно. Налюбовавшись, достала из сумки все необходимое: краску для волос, маникюрный набор, средства для снятия лака и макияжа, приобретенные в ближайшем супермаркете. Двум Милам не ужиться на одной территории. А потому всего через пару часов лишняя Мила исчезнет и появится деревенская девушка Люсенька, напрочь забывшая о своем прошлом.

Вытащив стельки из своих стареньких кроссовок, Мила извлекла со дна два целлофановых пакетика с зельем: именно столько нужно для того, чтобы забыть обо все на свете. Средство верное, на ней самой когда-то ее бабушкой испытанное…

* * *

Девушка застонала, с трудом приоткрыла глаза и снова их закрыла от слепящего луча солнца, пробившегося сквозь щель штор. Во рту пересохло и трудно глотать. Неужели заболела? Как хочется пить!

Она почувствовала, что кто-то осторожно приподнимает ей голову и, приоткрыв глаза, увидела возле своих губ стакан с водой. Девушка выпила полстакана и только тогда взглянула на поившую ее незнакомку. Какая-то она была странная, словно ненастоящая: черные волосы непослушно свисают на лицо, грубое и покрытое толстым слоем пудры; губы бледные и сухие, а на прыщавом носу очки в толстой роговой оправе. Девушка села на кровати и с недоумением огляделась.

– Ну что, красавица, проснулась? – грустно усмехнулась женщина. – Вставай, нам пора идти.

– Куда?

– К матушке твоей. А ты что же, ничего не помнишь? Тебя же машина сбила, прямо возле этого дома. А я тебя подобрала и сюда привела, пока хозяев нет. Работаю я здесь, домработницей. Ты-то вчера не в себе была, так я побоялась «Скорую» вызывать, чтобы тебя в психушку не отвезли. Подумала: отлежишься, да я тебя к твоей матушке и отправлю.

– А где моя матушка?

– Вот смотри, при тебе записка была. Только с одним словом «матушка». И рядом подробный адрес. Вот я тебя туда сейчас и отвезу. Поднимайся скорее, а то как бы хозяева мои не нагрянули. Они в отъезде были, а вот сегодня возвращаются. Совсем не нужно, чтобы тебя тут застали, иначе заругаются, а то и с работы меня выгонят. Сначала на маршрутке до вокзала поедем, потом на электричке. Отвезу тебя, сделаю доброе дело. Может, заплатят, если посчитают нужным. А не заплатят, так я не обижусь. Должны же мы помогать друг другу.

– Я ничего не помню.

– Не переживай, вот окажешься рядом со своей матушкой, так все и вспомнишь. Записку-то тебе, видать, не зря в карман положили, раз ты такая забывчивая. Далеко ж ты, однако, забралась. Поторопись, нам уже выходить пора. Пойдем покажу, где ванная комната. А рядом – туалетная.

Девушка поднялась и покорно поплелась за женщиной. Зайдя в ванную, она зажмурилась от сверкающего золотом великолепия убранства комнаты и тут же забыла обо всем, увидев себя в огромном настенном зеркале. Осторожно коснулась прямых каштановых волос, затем провела пальцами по бледному, без тени косметики, лицу, заглянула в покрасневшие и поблекшие глаза и, наконец, с ужасом поняла, что эта совсем не знакомая ей девушка и есть она сама!

Но почему ее собственное отражение кажется ей чужим? Как бы к себе человек ни относился, но в зеркале-то он же должен себя узнавать! Тогда с какой стати она смотрит на себя так, словно видит впервые в жизни? Кто она, где она? И почему ее память, куда-то вдруг запропастившаяся, совсем не желает помочь ей разобраться в происходящем? Она с трудом оторвалась от незнакомки в зеркале и прошла в туалет, не уступающий в роскоши ванной комнате.

За всю дорогу, потрясенная своим состоянием отупения, девушка не проронила ни слова. Да и откуда им было взяться, если не то что слов, а даже и мыслей никаких в ее замутненном сознании не было. Она смотрела сначала из окна маршрутки, затем из окон электрички, но, как ни пыталась, ничего не могла вспомнить. Голова кружилась, и хотелось только одного: приехать хоть куда-нибудь, лечь в кровать и уснуть, а утром проснуться и вспомнить все, что с ней приключилось.

Лишь к вечеру они добрались до места. По указанному в записке адресу находился женский монастырь. Их проводили к настоятельнице, матушке Серафиме, высокой и строгой на вид, но с удивительно добрыми, искрящимися голубыми глазами.

– Люсенька, ты ли это?! – поразилась она, увидев девушку. – Откуда?! А где Алеша? Мне монахи рассказали, что ты вернулась с ним. Что стряслось, как ты здесь оказалась? Как же ты, девонька, изменилась! Ну же, проходи, садись, рассказывай. – Она усадила девушку на скамью и села рядом. – И вы присаживайтесь, – обратилась она к женщине. – Спасибо, что привели ее. Где вы встретили Люсеньку?

– В столице и встретила. Машина ее сбила, когда она дорогу в неположенном месте переходила. Хорошо, что не сильно. Вижу, девушка не в себе, ничего не помнит. Вроде бы цела и невредима. Ну, думаю, испугалась очень. Вот и взяла ее с собой. Я как раз к дому подходила, где домработницей служу. Вчера вечером это случилось. Уложила спать, а утром, как проснулись, так вот к вам и отправились. У нее в кармане записочка была с адресом. – Женщина передала записку настоятельнице.

– Люсенька, что же ты молчишь? – обратилась к девушке матушка Серафима. – Ведь эту записку бабушка писала, узнаю ее руку. Как она там, в тайге-то, не хворает ли?

– Я ничего не знаю, ничего не помню. – Девушка растерянно смотрела перед собой. – Я хочу спать.

– Может, и в самом деле уложить ее? – предложила женщина. – Она очень устала в дороге. Вот только чаю горячего ей не мешало бы выпить.

– Да-да, конечно. Пойдемте в трапезную, я вас покормлю, чем Бог послал. Вы останетесь переночевать? Я вас в келье с Люсенькой положу.

– Нет, благодарствуйте. Меня хозяева ждут. Я потихоньку обратно двинусь. Пока еще не совсем темно. Вы уж извините, но мне пора, – заторопилась женщина и поднялась со скамьи.

– Спасибо, что не оставили сироту без присмотра. Как ваше имя? Я буду молиться о вас. – Настоятельница перекрестила женщину. – Да храни вас Господь!

– Меня зовут Людмилой.

– Надо же, как и Люсеньку. Да благослови вас Бог, сестра Людмила! Вы – истинная христианка, – на прощание сказала матушка Серафима и отправилась проводить женщину.

– Что теперь с ней будет? – спросила участливо женщина.

– Пока в монастыре поживет, а там – поглядим.

– Мне жаль эту девушку. Вы не станете возражать, если я буду иногда звонить, узнавать, как у нее дела? Вдруг моя помощь понадобится.

– Да, конечно, я дам вам номер телефона монастыря. – Игуменья сделала запись в маленьком блокноте, который вытащила откуда-то из складок своего длинного наряда и, вырвав листок, передала его женщине. – Храни вас Господь! – перекрестила она женщину на прощание.

Мила ехала в полупустом вагоне электрички и невидящими от слез глазами смотрела в черную тьму наступающей за окнами ночи. Сердце разрывалось на части от безысходности, вцепившейся в нее мертвой хваткой. Что с ней такое происходит? Почему она так болезненно на все реагирует?

Пальцы нащупали в кармане таблетку. А может это – ее спасение? Нет, только не это! Потому что она начнет действовать спустя двенадцать часов. Вот если бы мгновенно, тогда… Неужели она сходит с ума? Из-за какой-то распутной девки, которая, не задумываясь, убила одного человека, отравила другого и собиралась так же поступить с третьим? Из-за этого монстра! Тогда кто она сама в этом страшном бреду – наблюдатель, рука судьбы или… такой же монстр?!

Дура она набитая, вот кто! Ей теперь о ребенке следует думать, которого выпросила у Господа, а она решила в справедливость поиграть. Да и о какой справедливости можно толковать, если она пытается закрыть глаза на убийство и спасти эту несчастную моральную калеку Милу Миланскую, загубившую свою душу, от неминуемой тюрьмы?!

– Дамочка, вам плохо? – вдруг услышала она и, обернувшись на голос, увидела рядом свою бабушку.

– Да, бабушка, мне очень плохо, помоги мне! – Мила почувствовала, как по щекам покатились слезы. Она вскочила и обняла старушку. – Прости меня! Я не должна была тебя бросать.

– Успокойся, милая, не надо плакать. Ты сядь, сядь на место, – сказала старушка, усаживая Милу и гладя ее по голове. – Все образуется, перемелется – мука будет. А из муки мы пирог с яблоками испечем. Хочешь пирог с яблоками?

– Хочу, это мой любимый, ты же знаешь.

– Знаю, милая, знаю. Вот и ладненько. – Мила еще что-то говорила, а старушка только кивала, изредка посматривая в окно. Наконец она поднялась и потянула за собой Милу. – Вот мы и приехали. Вставай, миленькая, наша остановка. Нам выходить.

Они сошли с электрички, и старушка за руку повела Милу от тускло освещенной станции по известной только ей тропинке в темноту. И лишь светящийся в ясном небе месяц и ярко сверкающие звезды не давали двум путницам полностью погрузиться во мрак ночи.

Как бы ни был долог путь, он все равно когда-нибудь заканчивается. Они подошли к неказистому старенькому домику, и старушка, немного замешкавшись в темноте, открыла скрипучую дверь и завела Милу в сени, а затем в маленькую кухоньку. Пока Мила стояла у порога, старушка зажгла свет и поставила чайник на плиту.

– Ну что же ты, миленькая, проходи, усаживайся за стол. Сейчас чайку попьем, согреем душу, и сразу веселее станет. – Она подошла к Миле, взяла за руку и подвела к дивану. – Не стесняйся, присаживайся. Будь как дома. А вот и пирог с яблоками. Я его еще утром испекла. Большую часть отнесла в монастырь, подругу там свою наведывала. Подогрею в духовке, он вкуснее станет.

Мила безучастно сидела, уставившись невидящим взглядом перед собой. На душе пусто, но спокойно, так как ей уже не нужно думать ни о чем, потому что рядом ее бабушка, которая обо всем позаботится. Мила с удовольствием пила душистый чай с мятой и ела удивительно вкусный яблочный пирог, полностью сосредоточившись только на процессе чувственного восприятия происходящего.

– Спасибо, бабушка, пирог удался на славу, – произнесла она сонным голосом, еле сдерживаясь, чтобы не заснуть прямо за столом.

– Вот и ладненько. Пойдем, милая. – Старушка снова взяла Милу за руку и повела в другую комнату. – Здесь будешь спать, на кровати. Ты вон какая высокая, на моем кухонном диванчике-то и не поместишься. Я сама на нем сегодня лягу.

Лишь только голова коснулась подушки, все перед глазами поплыло, закружилось. Мила закрыла глаза, но кружение не прекратилось. Еще бы ее голове да не кружиться: столько дел натворила – ни умом, ни сердцем не понять, никакими жизненными мерками не измерить. Но теперь это уже не важно, потому что она находится в безопасности, а когда проснется, все проблемы разрешатся сами собой, как в сказке. Потому что бабушка рядом. Потому что утро вечера мудренее. Уже засыпая, она слышала до боли знакомые слова молитв.

– Отче наш… Да святится имя Твое! Да приидет царствие Твое! Да будет воля Твоя!.. И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого… Микола Великий, Семен-Чудотворец, запирай окошки, двери, ворота и щели затворящим Крестом… – вполголоса молилась старушка, и на душе у Милы становилось так спокойно и радостно, что слезы умиления ручьями текли по щекам.

«Ах бабушка, и что бы я без тебя делала?!» – думала Мила, засыпая…

Проснулась внезапно, словно кто ее пихнул в бок. Открыла глаза и до мельчайших подробностей вспомнила минувший день вплоть до появления в этой ветхой избушке. Только теперь Мила испугалась, поняв, насколько безрассудным и неоправданно рискованным было ее неадекватное поведение, вынудившее совершить это безумное одиночное путешествие в ночной электричке. Она запросто могла нарваться на хулиганов или попасть в полицию… Но ведь не нарвалась же и не попала. Вот и слава богу!

В избе тихо, и только где-то вдали слышен шум проходящей электрички. Мила поднялась с кровати и выглянула в окно. На заднем дворе в грядках копошилась старушка, выпалывая сорняки. Мила наскоро перед небольшим зеркалом на комоде поправила парик и, нацепив очки, прошла в кухню, опасаясь кого-либо встретить. Но старушка, видимо, жила в одиночестве. Оглядывание через кухонное окно пустого двора подтвердило догадку.

Мила вытащила из сумочки деньги и, оставив их на столе, осторожно выскользнула за дверь. Не оглядываясь, бросилась от дома со всех ног по тропинке на призывный звук свистка локомотива. Да, она благодарна этой доброй старушке, которую из-за сильнейшего нервного потрясения приняла за свою родную бабушку, оставшуюся в далекой глухой тайге, но свидетели Миле ни к чему. Тем более что у той есть знакомые в монастыре. Приходится только надеяться, что у старушки плохая память и она быстро забудет о незнакомке, которую привела в дом и оставила на ночлег.

Она благополучно добралась до столицы, затем на такси до – теперь уже своей – квартиры. Проскочив неузнанной мимо водителя, ожидающего возле подъезда распоряжений Милы Миланской, в парадном торопливо стянула с головы черный парик и сунула его в сумку вместе с очками. Охранник преградил путь.

– Вы к кому, гражданочка? Пропуск имеется?

– Хозяев нужно узнавать, дорогой, в каком бы обличье они ни являлись, – выпалила Мила, сунув под нос охраннику пропуск и язвительно улыбаясь. – Иначе быстро работы лишишься.

Тот подобострастно склонил голову в приветствии, а когда она прошла, злобно глянул ей вслед. «Вот стерва, – с ненавистью думал он. – Все с жиру бесится. То ее пьяную вдрызг водитель на руках приносит, то сама бомжихой является. А я тут охраняй эту гадину. Вот случись кому напасть на нее, так мешать не стану».

Мила заскочила в квартиру и заперлась на все замки, защелки и цепочки. Все, теперь она в безопасности. Можно перевести дух. Прямо в прихожей сбросила с себя тряпье и, пройдя в ванную комнату, встала под душ. Ее знобило, словно в лихорадке, зубы бойко отбивали дробь, отдавая дань страху. Мила открыла кран и на миг задохнулась от обрушившегося потока горячей живительной влаги, смывающей любые страхи и сомнения, боль и отчаяние, безысходность и дикое желание немедленно отказаться от задуманного.

Ну нет, так просто Мила не сдастся! Если трезво посмотреть на происходящее, то не вмешайся она в роковые стечения обстоятельств, которым предначертано было случиться, жертв этой семейной драмы оказалось бы гораздо больше. Некоторая корректировка трагических судеб этих прежде незнакомых ей людей оказалась кстати.

Да, она ничего не предприняла, чтобы предотвратить убийство Троянова, погубившего нескольких человек и собирающегося вершить свой сатанинский суд над остальными жертвами. Да, она заменила ожидающее Милу Миланскую подкупное оправдание на отлучение ее от любимого светского общества, без которого преступница и дня не в состоянии прожить, а потому и потребовалось отнятие у нее памяти и лишение ее вседозволенности. «Bonis nocet, cui malis parcit» – «Кто щадит злых, вредит добрым».

Наконец, она спасла, в сущности, чужого для нее дядюшку от неминуемой смерти. Может, хотя бы поэтому не стоит так жестко и безапелляционно относиться к себе и своим поступкам? Мила не только спасает ему жизнь, но и дает дядюшке возможность стать счастливым, обретя долгожданного наследника… Фикция, конечно, чистейшей воды. Но лучше быть счастливым дедом некровного внука, даже не подозревая об этом, а потому и не трепля себе зря нервы по поводу продолжения рода, чем гнить в земле от рук племянницы-убийцы.

И она это серьезно?! Неужели и впрямь шкурка Милы Миланской пришлась по душе? Тогда почему ей так тошно? Почему мечущиеся как в ловушке мысли не дают покоя, теребя и донимая страхами, болью и сомнениями?

Мила включила холодную воду и задохнулась от хлынувшего на нее студеного потока. Через мгновение тревоги разом отступили и растворились в бушующем водопаде холода и спокойствия, соотносимого разве что с ледяным равнодушием. Все! Экзекуция окончена! Что случилось, то случилось. Ничего уже не вернуть, не исправить. Да и зачем? Чтобы увеличить число несчастных? Она натянула на застывшее мокрое тело махровый длинный халат, накинула на голову капюшон и немедленно почувствовала себя как в раю. Давно бы так!

Прошла в кухню, и через несколько минут чудный аромат кофе уже гулял по квартире. Холодильник набит продуктами, так что проблем с утолением мучившего ее голода не возникнет. Она с удовольствием уплетала мясные и рыбные деликатесы, не ощущая даже намека на какое-то там чувство вины. Просто оказалась в нужном месте в нужный час, и даже не час, а мгновение. Ей крупно повезло, только и всего. И не стоит по этому поводу лить крокодиловы слезы, нужно жить и радоваться жизни, раз она повернулась к ней лицом. «Dum fata sinunt, vitite laeti» – «Пока позволяет судьба, живите весело».

Неужели все самое трудное позади?.. Скорее, оно только начинается. А то, что было, – лишь репетиция красивой и счастливой жизни, о которой она так мечтала. Мила позвонила дядюшке, что-то долго и неубедительно врала. Но тот, радостный оттого, что его племянница объявилась, верил всему, лишь бы заполучить ее обратно. И тогда он приложит все силы и старания, чтобы она впредь без особого на то его согласия не покидала ни дядюшку, ни имение.

Говорят, чтобы поумнеть, надо играть с более сильным противником. А насколько поумнела Мила, играя в кошки-мышки с Минотавром? Да и в самом ли деле она его победила? Не запуталась ли в паутине лжи и притворства? И если все же запуталась, то как ей разорвать эту невидимую паутину и, выбравшись из нее, остаться собой?

Она устала хотеть быть кем-то. И именно в это время ее мечта исполнилась. Да убедилась она уже! Убедилась, что следует быть скромнее в своих желаниях! Но это на будущее. А теперь придется жить чужой жизнью. Комфортной, роскошной, богатой и сытной, но чужой.

Когда же она начнет жить своей? Когда-нибудь… Вот только обезопасит себя и своего еще не родившегося ребенка. А как удостоверится, что им ничто не угрожает, тут же бросит ее, чужую жизнь. И вернется в свою малую Церковь – в семью, где Милу с малышом встретят Алеша, бабушка и Алтай.

Глава 12

Я достойна самого лучшего… даже чужого?

В тот же день Мила вернулась к дядюшке, с нетерпением ожидающего счастливого возвращения блудной племянницы. Он встречал ее вместе с Маняшей, улыбающейся сквозь слезы радости.

– Ты уморить меня решила? И себя заодно с ребенком? – вопрошал он, с тревогой вглядываясь в Милу. – Погляди на себя, ты же на доходягу похожа. Не бережешь себя, так о ребенке подумай! – принялся он увещевать ее, но она совсем не слушала, так как думала только об одном – лечь в кровать и уснуть, не беспокоясь о том, что с ней в любой момент произойдет что-то непоправимое и ужасное.

Позади все тревоги, связанные с угрозой жизни, и теперь она в безопасности. Относительной, разумеется. А потому должна быть готова в любой момент бесследно исчезнуть, спасаясь от непредвиденных обстоятельств, если их невозможно будет преодолеть, или от преждевременного разоблачения. Мила допускала, что она не просто исчезнет из жизни дядюшки, а прежде признается ему во всех прегрешениях, попросит прощения. А пока пусть все остается как есть. Как же мало нужно, чтобы сделать кого-то счастливыми, – всего лишь вернуться домой, где тебя ждут и любят, где тебя простят и пожалеют, поймут и приголубят.

Утром дядюшка еле дождался проспавшую все на свете Милу к столу. Она сидела бледная, усталая и чувствовала, что ей снова хочется спать.

– Что-то не нравишься ты мне сегодня, Людмилочка. Семен уже нашел врача. Сегодня повезем тебя в клинику, на шаг никуда от себя не отпущу.

– Нет, дядюшка, никто не должен знать о моей беременности. Иначе пресса и телевидение такой вой поднимут, что мало не покажется.

– Да, ты права. В таком случае врач приедет сюда сам. А впоследствии остается только заграница.

– Которая нам поможет? – с усмешкой спросила Мила.

– Не утрируй, пожалуйста. Только там ты сможешь спрятаться от всей этой своры доброхотов, готовых залезть к тебе в постель, лишь бы наскрести информации на сенсацию. Они постоянно станут преследовать тебя, начнут дознаваться, кто же тот виновник торжества, который заварил эту кашу. – Он немного помолчал, словно раздумывая. – Да, кстати, а ты не хочешь мне рассказать о том счастливчике, которого собираешься сделать отцом? Он-то знает о твоей беременности?

– Пока нет. Я сама об этом только что узнала.

– Стоящий хоть человек-то?

– Самый-самый лучший на всем белом свете! – Мила мечтательно улыбнулась. – Я его так люблю, что даже страшно становится от мысли, что могу потерять. Он сейчас в отъезде, а как вернется, я вас обязательно познакомлю. Настоящий русский богатырь, вылитый Алеша Попович.

– Значит, его Алексеем зовут? Что ж, приятно было познакомиться.

– Да не обижайся ты так, ну правда познакомлю! Он тебе понравится. Настоящий мужчина: умный, выдержанный, интеллигентный, очень-очень добрый и очень-очень меня любит. А еще высокий, сильный и красивый. С длинными до плеч, русыми с проседью волосами, окладистой, аккуратно подстриженной бородой и усами, как у драгуна. Он художник. И глаза у него добрые-предобрые, синие-пресиние, утонуть можно.

– И ты, конечно, утонула. А не врешь ли ты мне, красавица моя? Ты сейчас какого-то сказочного героя описала. Не приснился ли он тебе ненароком во сне?

Она промолчала. Мила уже три дня пыталась дозвониться до Алеши, но его телефон постоянно был заблокирован. Еще до первого приезда к дядюшке она разыскала его адрес, а потом даже наведалась на квартиру, но ей никто не открыл. Соседи заявили, что два года в квартире никто не проживает, а они только иногда заходят, чтобы убраться и проверить, все ли в порядке. Мила тогда не решилась оставить номер своего сотового, который ей купил Троянов, так и ушла ни с чем.

Алеша исчез, как будто его и не было вовсе. А может, она его для себя тоже только придумала, как и эту, прежде казавшуюся такой красивой, обеспеченную и праздничную жизнь без всяких проблем? Жизнь, которую она сложила для себя по тем крупинкам информации, которые собрала в интернете, в телепередачах и глянцевых журналах? Или он приснился ей во сне? Как и это чужое для нее роскошное бытие со своими звериными законами, не имеющими ничего общего с человеческими?

Тогда вся ее нелепая жизнь ей также приснилась. И этот дядюшка, который для нее совсем не дядюшка. И эта призрачная беременность, в реальности которой ей еще предстоит убедиться. Может, всего этого и нет ничего? И ей снится длинный и нудный сон, от которого она никак не может освободиться, чтобы начать жить настоящей реальной жизнью, а не придуманной.

– Может, тебе пойти отдохнуть? Ты же спишь на ходу, – забеспокоился дядюшка.

– Нет, я еще немного посижу с тобой, а потом пойду и прилягу, и посплю, – сказала Мила. «И проснусь от этого страшного сна», – добавила она мысленно. – Скажи, а почему ты до сих пор не женился? – обратилась она к дядюшке. – Ведь ты у меня еще хоть куда: крепкий, жизнелюбивый и очень умный.

– Видишь ли, дорогая, когда хочет выйти замуж девушка, она невольно ищет себе в мужья мужчину, похожего на отца. А когда решается жениться мужчина, старательно выискивает в своей избраннице сходство с матерью. Непроизвольно, конечно. Мне же хотелось, чтобы моя будущая жена была похожа на Милочку, мою сестру и твою матушку. Но такой женщины я так и не встретил за всю мою довольно продолжительную жизнь.

– Я все равно не понимаю. Почему ты лишаешь себя возможности любить и быть любимым? По крайней мере, женись на той, которая полюбит тебя.

– Чтобы испортить ей жизнь? Ведь я начну постоянно сравнивать ее с Милочкой, и сравнение будет не в пользу этой женщины.

– Но она родит тебе ребенка, и ты перестанешь их сравнивать.

– Если она родит мне ребенка, это будет означать только одно: она – непорядочная женщина, потому что изменила мне с другим. Я никогда не говорил тебе об этом… У меня не может быть детей. А предательства с ее стороны я не переживу. Оставим этот разговор. Я вполне доволен своей судьбой. У меня есть ты. А у тебя будет ребенок… уже есть. Желать большего – только Бога гневить. Тебе теперь нужно много спать, отсыпаться вволю, про запас. Еще насидишься по ночам с малюткой без сна. Хотя нет, я для ребенка столько нянек найму, что тебе и делать-то ничего не придется, а только забавляться с малышом. Иди отдыхай. – Он подставил щеку для поцелуя и провожал Милу взглядом, пока за ней не закрылась дверь.

Ах, как ноет сердце, как плачет душа! Даже самому себе он не хочет признаться в этом грехе. Неужели он всегда любил свою сестру не братской любовью, а как женщину?! Потому тогда и возомнил себя судьей и палачом одновременно, когда узнал, что у нее появился первый мужчина. Преступная любовь!.. Да разве любовь может быть преступной?! Выходит, что может. Ведь если это не любовь, то – что? Потеря рассудка, помешательство, сумасшествие? Вся жизнь наперекосяк! И ничего уже не исправить. Неужели он и в самом деле не достоин самого простого человеческого счастья – любить и быть любимым?! Почему жизнь к нему так несправедлива? Видимо, у нее на то свои, веские, причины…

Мила поднялась в свою комнату и прилегла на кровать, разглядывая желтые розы в изумрудной вазе на тумбе. По комнате витал чудный нежный аромат. Она закрыла глаза и попала в сказочный розарий дядюшки. Как жаль, что жизнь совсем не похожа на этот цветущий рай. А может, и хорошо, что непохожа? Человек так быстро привыкает ко всему, а особенно к хорошему, значит, привыкнет и к раю. И уже не будет ценить его должным образом.

Сегодня она устроит пир измученному и выбивающемуся из сил организму. Мила прошла в ванную комнату и наполнила воображаемую купель для таинства возрождения жизненных сил приятно горячей водой. Скоро и Маняша подоспела с большой кастрюлей дымящегося волшебного зелья – теплых сливок, меда, отваров липового цвета, мяты, тысячелистника. Накрыв кастрюлю двойным слоем марли, вылила содержимое в ванну и удалилась.

«Ах, бабушка, как часто ты рассказывала мне об этом волшебном эликсире молодости, красоты и душевного равновесия! Как ты там, родная, без меня? – думала Мила, чувствуя наворачивающиеся на глаза слезы. – Ты также называла это средство лучшим от плаксивости. – И она припомнила бабушкины наставления: „Если тебе когда-нибудь станет так плохо, что начнет раздражать все и вся, если ты так возненавидишь себя или свои поступки, что даже не захочется смотреться в зеркало, – побалуй тело и душу, устрой пир горой своему уставшему и измученному жизненными передрягами организму! И тебе снова захочется жить“».

Мила улыбнулась, принялась было раздеваться, но взгляд зацепился за выключенный телефон, который она зачем-то прихватила с собой и положила на столике рядом с ванной. Может, ну его? Но привычка тут же хвататься за сотовый, лишь тот начинает звонить, переборола. Да, именно сейчас он не звонит, но мало ли что? А вдруг случится чудо и ее разыщет Алеша!

В любом случае для нее своевременная информация – равносильна жизни. Мила присела на край ванны и просмотрела все пропущенные звонки, поступившие сообщения. Их море, однако заинтересовалась только одним – от Катюхи. С замиранием сердца прочла: «Умер папа! Инфаркт! Срочно позвони!» Мила выронила телефон. Вот и все! Умер человек, которого она могла спасти. Если бы захотела. Но она же не могла поступить иначе! А если все-таки могла?

Почему-то все вокруг сразу потеряло цель и смысл. Мила вдруг ощутила опустошение и усталость, словно из нее вынули душу. Как тогда, в тайге, когда она убила медведя, защищая свою жизнь. Ну почему непременно кто-то из них двоих, вот как сейчас, должен был умереть, чтобы другой остался жить? Она смотрела на огромного мертвого зверя и думала о том, что именно человеческая гордыня и жажда славы сделали его людоедом, поэтому он в обязательном порядке подлежал уничтожению, так как представлял смертельную опасность для всех. И она сделала то, что должна была сделать, – убила.

Ей тогда повезло не стать жертвой неумолимого рока. Да у нее и выхода другого не было, иначе погибла бы она сама и остальные жители скита… Теперь у Милы тоже не оказалось другого выхода, потому она и позволила умереть человеку. Чтобы другой остался жить. Если бы Мила вмешалась, жертв оказалось куда больше, в том числе и она сама вместе со своим еще не родившимся ребенком. Выходит, что и в этот раз она защищала в первую очередь себя.

Но почему же так тяжко на сердце, словно это Мила совершила преступление? Вот только обратной дороги для нее нет. А может, все-таки есть? Она разыщет Алешу, вернется в тайгу, заберет бабушку и Алтая, родит ребенка, которого так ждет, и они все будут жить долго и счастливо…

А в это время Мила Миланская, к которой вернется память, благополучно отправит к праотцам своего дядюшку и тоже будет жить долго и счастливо? Нет-нет, эту убийцу надо остановить во что бы то ни стало! Но зачем?! Ведь позволила же она ей, хоть и невольно, расправиться с Владиславом Антоновичем? Одного, значит, можно убивать, а другого… Другого убивать не за что… Интересно, и кем же это она себя возомнила? По какому такому праву взяла на себя миссию решать, кому жить, а кому – умереть?

Мила сжала кулаки. Как же она всех ненавидит! И в первую очередь – себя! Мила вдруг осознала, что если немедленно что-то не предпримет, то голова ее от напряжения и охватившей безысходности расколется, как хрустальный шар.

Быстро сбросила одежду и по самую макушку погрузилась в горячую воду. Ее объяла ласковая и нежная истома, тело постепенно расслабилось, мысли угомонились и больше не беспокоили. Вот и хорошо, вот и ладненько. Она позволит себе немного отдохнуть ото всего, а потом непременно что-нибудь придумает. После ванны еле добралась до кровати, растянулась на роскошном ложе и тут же уснула.

Проснулась только к вечеру, спокойная и здравомыслящая.

А что, собственно говоря, произошло? Она-то в чем и перед кем провинилась? В том, что мечтала о некой роскошной жизни, которой дразнили ее и продолжают дразнить других глупеньких девушек богатые, знаменитые и кичливые хозяева жизни, не мыслящие себе и дня без славы, зависти и поклонения?

Так они сами виноваты в том, что привлекают к себе излишнее внимание и бесят народ и друг друга своими яхтами, виллами, разбитными светскими вечеринками и модными курортами, беспутной, сказочно богатой напоказ жизнью, которую, в сущности, можно охарактеризовать, как «много шума из ничего». Той праздничной, пустой и насквозь лживой жизнью, которую они сами себе придумали и в истинное счастье которой искренне верят или очень хотят верить, потому и кричат о ней во весь голос с экранов телевизоров, страниц глянцевых журналов и с собственных сайтов в интернете: «Завидуйте нам! Мы лучшие из лучших! Поклоняйтесь нам и будьте такими, как мы!» и при этом ехидно добавляют: «Если сможете!»

Это и жизнью-то не назовешь, а лишь иллюзией жизни, отчаянной попыткой выдать желаемое за действительное. Там деньги правят бал, там выставляются напоказ богатства и тела, все продается и все покупается, и совсем нет места для любви. А вычурно роскошная форма и вовсе заменяет содержание человеческой души, давно проданной нечистой силе за гордое и высокомерное чувство превосходства над другими. Когда-то в мыслях Мила уже проживала такую жизнь. Вот только душу свою не предавала и не продавала.

Зачем она бросилась очертя голову в чужие игры? Сильные мира сего и сами бы разобрались друг с другом с помощью всепоглощающей ненависти и зависти. Это Троянов принудил Милу принять участие в игре на выживание. Иначе бы мечты ее так и остались мечтами, о которых она давно забыла. Он хотел внушить ей свое понимание счастливой жизни, которое для нее неприемлемо.

Раньше, когда они впервые встретились, у него, может, и получилось бы сделать из нее марионетку. Но не теперь, когда Мила прошла и огонь, и воду, и даже медные трубы, которые сейчас поют ей восторженные дифирамбы, но уже не в силах сломить непобедимой решимости жить своей жизнью.

Стоп! Все действительно так, как Мила себе обрисовала, или ей только очень хочется, чтобы так оно и было, потому что она считает это более правильным? Можно обмануть кого угодно, но не себя… Тогда однозначного ответа у нее пока нет.

Да неужели?! Вот с этого-то и надо было начинать! До того приросла чужая, но очень красивая, удобная во всех отношениях шкурка к телу и не менее роскошная маска к лицу, что и расставаться с ними не хочется? И медные трубы, восхваляющие ее, готова слушать бесконечно, смакуя вкус победы и исполнившегося наконец желания жить богатой, насыщенной жизнью знаменитой золотой блондинки Милы Миланской?

А она не слишком к себе придирается? Неужели бедная деревенская девушка Люсенька этого не заслужила?.. Вот оно! Вот оно, то самое главное слово, которое заставляет пуститься во все тяжкие, – «заслужила»! Теперь она хорошо осознает, что любая реальность может оказаться вымыслом, а любой вымысел способен превратиться в реальность. На какую роль соглашаешься, ту и играешь! И теперь она по собственному желанию играет роль Милы Миланской.

Тогда как же дядюшка? Он как был дядюшкой, так им и остается. Уж у него-то точно ничего не меняется. А что с безопасностью Милы и ее ребенка? Да и сможет ли она разыскать Алешу без помощи всемогущего дядюшки? А если все это – только надуманные ею причины, чтобы не выходить из своей роли?.. Нет-нет, не может быть!

Еще как может! Мила прекрасно понимает, что происходит, потому и продолжает носить чужую маску. Не ее ли разум победоносно и радостно возвещает, что она идет верным курсом, возглавляемая своим собственным Минотавром? Зато подсознание, истинный барометр состояния души, пытается оспорить доводы самоуверенного и крикливого ума. Но пока это ему удается плохо. Даже охрип, бедняга, от натуги! Значит, игра продолжается?

Мила позвонила Катюхе и выразила соболезнование.

– Милочка! – закричала та в трубку. – Ну где же ты пропадаешь? Мне так нужна твоя помощь! Завтра похороны, а мне совершенно нечего надеть. Я видела у тебя шикарное черное платье от самого модного французского дизайнера, из последней коллекции, ты его ни разу не надевала. Это именно то, что мне нужно. Ты где сейчас – у дядюшки? Сможешь немедленно подъехать на квартиру?

Мила растерянно слушала Катюху, а у самой не укладывалось в голове: как можно сейчас говорить о новом наряде, когда в гробу покойник? Может, Катюха от горя мелет всякую чушь? Не иначе. Видимо, никак не может поверить в смерть отца. Миле вдруг захотелось спрятаться куда-нибудь, чтобы не решать чужие проблемы.

– Да-да, конечно, буду через два часа, – пролепетала она и услышала на другом конце короткие гудки.

Нехотя собралась и спустилась в столовую, где ее к ужину дожидался дядюшка.

– Мне нужно срочно в город. Ты только спокойно выслушай меня, хорошо? – пресекла она его попытку что-то возразить. – Я мигом: туда и обратно. Следует закончить кое-какие дела и взять из квартиры документы по бизнесу. Завтра к вечеру я снова буду здесь. Ты мне даешь свою машину?

– Людмилочка, – начал дядюшка обиженным тоном, – ты, конечно, вправе распоряжаться своей жизнью и самостоятельно решать, что тебе делать, а что нет. Но теперь ты не одна, а потому не имеешь права подвергать себя и своего… вернее, нашего ребенка опасности. Ты это-то хоть понимаешь?

– Если я в положении, это не значит, что стану теперь затворницей. Хочешь снова довести меня до стресса? А не хочешь, так позволь мне самой решать за себя. Сейчас мне лучше не делать резких движений, чтобы не привлекать излишнего внимания, а выходить из привычной светской жизни постепенно. Какое-то совсем не продолжительное время – хотя бы недельку – я осторожненько потусуюсь в привычной среде, а потом, подготовив тылы, незаметно спущу бурную деятельность на тормозах благоразумия и тихонько исчезну, уступив место кому-нибудь другому. И тогда мне не придется отбиваться от сумасшедших папарацци, газетчиков и телевизионщиков. Забыл, что случилось, когда я внезапно исчезла из поля их зрения? Какой только гадости они про меня за прошедший год не напридумывали! Тебе этого мало? Если опять скроюсь, не поставив их в известность, они примутся меня разыскивать и до всего докапываться. Будут висеть тут на деревьях, следить за нами, и никакая охрана не поможет. Тебе это надо? Нет! Вот и мне не надо. А потому я завтра, как и весь светский бомонд, буду присутствовать на похоронах Владислава Антоновича, отца моей лучшей подруги Катюхи.

– Я думал, ты не знаешь… Может, ты и права. – Дядюшка тяжело вздохнул. – Ты мне только позванивай чаще, хорошо? Чтоб я знал, что у тебя все в порядке. Да и мои добры молодцы за тобой приглядят.

– У меня и свои есть, поэтому твои меня до них лишь проводят.

Это ее первое столкновение с Катюхой, поэтому Мила волновалась так, словно готовилась к встрече с самой судьбой. Троянов тщательно скрывал их друг от друга, да и понятно почему: о ее существовании Катюха не должна была даже догадываться, так как Миле после удачно сыгранной роли предстояло кануть в вечность.

Роскошная, благоухающая дорогущими духами, высокая, стройная, как фарфоровая статуэтка, брюнетка влетела в квартиру, как только Мила открыла дверь, и тут же бросилась к гардеробной комнате.

– Прими мои соболезнования… – начала было Мила, но та только отмахнулась.

– Платье где? – не глядя на Милу, принялась нервно передвигать многочисленные вешалки с одеждой Катюха. – Да помоги же мне! Давай быстрее! Вдруг оно мне не подойдет и придется искать другое.

Наконец она нашла то, что искала, и, сбросив одежду, примерила великолепный черный наряд, годившийся лишь для праздничного торжества. Она крутилась перед зеркалом, и лицо ее выражало полное удовлетворение. Мила же глядела на нее как на сумасшедшую, не представляя, как можно пойти на похороны в длинном платье с полностью открытыми плечами и полуголой спиной.

– Именно то, что нужно! – Катюха впервые взглянула на Милу и удивленно подняла прекрасно очерченные черные брови, впившись в нее очаровательными голубыми глазищами. – Что с тобой? Ты сама на себя не похожа. Какая-то неухоженная, помятая: типичное чучело! И во что ты одета?! Это же платье из коллекции прошлого сезона! Совсем, что ли, спятила?! Надеюсь, ты не собираешься опозорить меня своим видом? Я такие грандиозные похороны устраиваю и прошу тебя выглядеть соответствующе! Ведь ты моя лучшая подруга.

– Я себя в последние дни не очень хорошо чувствую…

– Давай и тебе что-нибудь подберем, – перебила Катюха и снова принялась деловито передвигать вешалки. – Вот, нашла. Наденешь это. – И она сняла с вешалки черное длинное атласное платье на тонких бретельках. – Теперь обувь. – Катюха поставила перед Милой изящные черные туфли на высоченных каблуках.

«Она не в себе от горя», – подумала Мила и спросила:

– А остальные тоже будут так выглядеть?

– Если они будут выглядеть по-другому, их не пропустит охрана. Ты ведешь себя так, словно отец умер у тебя, а не у меня. – Катюха недовольно сверлила взглядом подругу, передавая ей шляпку с вуалью. – Это тоже наденешь, иначе близко ко мне не подходи. Собирайся! Мы сейчас же едем в салон. Завтра трудный день, и нам нужно отдохнуть.

Мила не решилась отказать Катюхе, уверенная, что та находится почти в невменяемом состоянии из-за внезапно свалившегося на нее горя, а потому не ведает, что творит, и лучше быть рядом, если с ней вдруг случится нервный срыв.

В последующие пять часов они подвергались самым немыслимым косметическим истязаниям. Сначала их тела обмазывали шоколадом, затем лили на лоб тонкой струйкой какое-то теплое, терпко пахнущее масло, после чего отмачивали в цветочно-солевых ваннах. Далее разминали гладкими горячими камнями и лепили их лица, словно глину… В общем, даже вспоминать не хочется.

Мила ужасно устала от этих чудовищных процедур. Но зато, как утверждала Катюха, «они подтянули и тонизировали кожу, расщепили никому не нужные жиры и вывели противные токсины и шлаки». А еще «расслабили и прояснили головы», укротили в телах «дикую энергию», открыли «третий глаз» – у каждой свой, разумеется, – «восстановили энергетическое поле и уничтожили негативное воздействие внешнего мира». Но и это не все. Они также «нормализовали психофизическое равновесие, расслабились и успокоились, уничтожив все признаки хронической усталости, и, само собой разумеется, укрепили волосы, смоделировали овал лица, удалили наметившиеся было морщинки, отеки и прочие неприятности».

Наконец выползли еле живые из салона, и Катюха заявила, что хочет выпить. Так как появляться ей на привычных и желанных светских тусовках сейчас было не совсем прилично, она настояла, чтобы Мила поехала к ней домой, куда они и заявились далеко за полночь. Мила не стала отпускать серенький «Мерседес-Бенц», который выбрала в гараже Милы Миланской – а теперь уже почти в своем собственном, – как самый скромный на вид из пяти элитных вычурных автомобилей представительского класса, и теперь он со знакомым уже ей водителем дожидался ее во дворе роскошного особняка Катюхи.

Они сидели напротив камина в больших удобных креслах, тупо уставившись на огонь. У Милы от выпитого глотка вина немного кружилась голова, и она мечтала лишь о том, чтобы поскорее вернуться домой и без задних ног свалиться в постель. Катюха же совсем напилась и, казалось, уже не соображала, где она и что с ней, так как вконец раскисла и бормотала пьяным голосом что-то невнятное.

– Может, я помогу тебе добраться до кровати? – предложила Мила. – Ты выспишься, отдохнешь, и мы завтра снова встретимся. Я к тебе утром приеду, – заверила она, решив оставить Катюху на попечение прислуги, то и дело интересующейся, не нужно ли чего, так что помощников у нее здесь хоть отбавляй.

– Знаешь, я всегда была уверена, что он любит меня, – произнесла Катюха заплетающимся языком. – Он с меня пылинки сдувал. Говорил, что я – лучшее, что у него есть в этой жизни. А потом взял и бросил. – Она впервые за этот вечер расплакалась. – Как же я теперь без него? Почему он меня так предал?!

Мила настолько устала, что даже не могла сообразить, что же ответить подруге. Когда-то она тоже чуть с ума не сошла из-за мнимого предательства дядюшки, вообразив себя Милой Миланской. Спасибо бабушке, которая вовремя избавила ее от мучительных представлений, опоив травяным зельем, отбирающим память. Но как помочь Катюхе, Мила даже не имела понятия.

– Почему он оставил меня? Ведь он умирать не собирался! – заявила Катюха и вперилась взглядом в Милу. Той на миг почудилось, что она заглянула ей прямо в душу. Мила вздрогнула от одной только мысли, что Катюха знает обо всем.

– Никто не планирует свою смерть и никогда не знает, когда умрет, – пролепетала она растерянно.

– Он умер почти на рассвете, – продолжала Катюха, переведя взгляд на огонь. – А перед своей смертью встречался с какой-то женщиной. Его охранники утверждают, что никогда прежде ее не видели. Она попросила остановить машину возле вокзала, где и затерялась в толпе. Ее до сих пор не могут найти. Словно сквозь землю провалилась: никто эту женщину даже не видел! Разве такое может быть? Я настояла на вскрытии, но оно ничего не дало. Меня уверили, что отец умер от инфаркта. Однако я чувствую, что без участия той женщины здесь не обошлось. Я все равно ее найду! Чего бы мне это ни стоило… А ты не знаешь, кто эта женщина? – вдруг спросила Катюха и пристально взглянула на Милу.

– Понятия не имею. Я тогда сильно напилась и даже не помню, как добралась до дома.

– Тебя в невменяемом состоянии вынес из дома отца и отвез домой твой же водитель. Он это уже подтвердил.

– Ты меня в чем-то подозреваешь? – осторожно спросила Мила.

– Если бы подозревала, тобой бы уже занялись, – пьяно пробормотала Катюха. – Живи пока! – Она усмехнулась. – Шучу! Ты и в самом деле поезжай домой. А завтра будь здесь после двенадцати, я все равно раньше не встану. И не забудь нацепить свои брюлики. Помни: ты – моя лучшая подруга и обязана выглядеть на миллион. Долларов, разумеется. Смотри не перепутай…

Глава 13

Истинная дочь Минотавра

Она возвращалась в роскошную квартиру Милы Миланской и думала о том, что ведь, в сущности, совсем ничего не знает об этой Катюхе. Кроме того, что сама когда-то нафантазировала. Та оказалась сложнее, чем хотелось, а потому представляла явную и серьезную опасность. Не было гарантий, что Троянов не посвятил дочь в свои преступные дела, а потому Мила чувствовала себя жертвой, добровольно идущей в ловушку.

Зачем ей все это? Ради какой великой цели она подвергает опасности себя и своего ребенка? Потому что обратного хода нет? Какая ерунда! Она может выйти из игры в любой момент, как только пожелает. Тогда почему не решается? Неужели и в самом деле собирается попробовать на вкус привлекательную жизнь Милы Миланской?! Похоже, что так! А отравиться не боится? Ведь еле жива осталась, лишь мыслями прикоснувшись к чужому «добру»!

Мила так испугалась своего далеко не радужного вывода, что даже не знала, как себе возразить. Нездоровая на всю голову Люсенька снова во что бы то ни стало хотела оказаться Милой Миланской!

Проезжая мимо Храма Христа Спасителя, она отвернулась. Уж не сам ли дьявол громко стучался в ее закружившуюся от успеха голову? Может, потому и не захотела услышать легкого стука Бога в сердце, предупреждающего о грозящей беде? Если Мила и в самом деле решила стать Милой Миланской, то теперь должна слушаться только сознания, которому виднее, как лучше поступить.

А с чего, собственно говоря, она паникует? Просто исполнилась ее давняя мечта. Не всем так везет. Поэтому нужно радоваться, а не мучить себя сомнениями. Сейчас Мила на гребне огромной волны, которую она поймала, и теперь остается лишь не свалиться в бушующее море страстей и не утонуть. Всего-то и делов!

На следующее утро Мила обнаружила в ящике стола блокнот в кожаной обложке. Бегло просмотрев, удивилась: как же много в нем секретной информации о сильных мира сего! Когда-то в одном из своих интервью Мила Миланская проговорилась об этом волшебном для нее источнике идей, которым непременно суждено рано или поздно осуществиться, и вот он действительно имеет место быть. Золотой ключик к чужим тайнам. Чего тут только нет! А это что? О, да это же тайны самой Милы Миланской! И они помогут новоявленной королеве справиться с всевозможными врагами… Но пока ей не до чужих тайн – со своими бы разобраться!

Мила взглянула на часы: пора собираться. Она позвонила известному стилисту, чей номер телефона нашла в блокноте, и тот незамедлительно прибыл, облаченный в претенциозный черный наряд, который посчитал наиболее подходящим для столь важного выхода в свет, как траурная церемония. Прическа его также поражала оригинальностью и больше напоминала всклокоченное гнездо фантастической птицы.

Он помог Миле одеться в платье, выбранное Катюхой, и принялся создавать из ее волос нечто невообразимо модное. Мила сидела, прикрыв глаза, чтобы не выдавать своих эмоций. После того как он «сделал ей лицо» и водрузил на голову шляпку, решилась взглянуть на себя в зеркало. И только рот от удивления раскрыла, не в состоянии остаться равнодушной к новому образу: чистейшей воды ведьма, собравшаяся на праздничный шабаш! Стилист топтался рядом несказанно довольный и отнес реакцию дивы к восхищению его профессионализмом.

– Дорогая Милочка, – воскликнул он, отойдя на шаг и любуясь. – Вы просто обворожительны! Вот только украшений недостает.

Мила кивнула на шкатулку, и стилист выбрал кольцо с огромным бриллиантом, которое тут же нацепил на ее указательный палец.

– Этого будет вполне достаточно, – заявил он. – Так как это кольцо стоит гораздо больше, чем все украшения, которые вы сегодня увидите на других.

Учитывая свой ослепительно-траурный вид, Мила выбрала черный лимузин с белоснежным салоном и заехала за Катюхой, как они и договаривались. Им понадобилось минут сорок, чтобы добраться до элитного клуба, уже окруженного множеством дорогущих машин. Клуб принадлежал Катюхе и поражал великолепием роскошного интерьера. Приглашенные прибыли в строго назначенный час, так как хозяйка не терпела непунктуальных личностей, которые, однажды нарушив установленный этикет, навсегда отлучались от числа посвященных.

Посреди огромного зала стоял гроб, заставленный большими корзинами живых цветов. Пока гости проходили мимо покойника и молча прощались, приостанавливаясь возле него на секунды, Мила стояла рядом с Катюхой и невольно думала о том, что, если бы не гроб, траурная церемония напоминала бы эксклюзивный показ последней коллекции модной одежды. Покойник возлежал в самом роскошном гробу, какой только можно купить за деньги, одежда и обувь его также были лучшими, драгоценности самыми дорогими, а загримированное лицо без единой морщинки и с легчайшим румянцем на щеках сияло чистотой и свежестью.

Мила невольно оглядела присутствующих, которые все как один чем-то походили на покойника, с той только разницею, что иногда двигались: такие же элегантные в своих дорогих украшениях и новейших модных нарядах от известных мировых дизайнеров. Их невозмутимые лица профессионально загримированы и безупречны. Они твердо уверены: респектабельнее, чем сейчас, выглядеть просто невозможно, поэтому точно так же, как и покойник, позволяют разглядывать себя, заживо погребенных под великолепными ультрамодными нарядами и толстыми слоями косметики, превратившими их лица в маски.

Миле казалось, что она, в лучшем случае, участвует в грандиозном театральном представлении без смысла, с актерами в нарядных костюмах и замершими в совершенстве вывесками вместо лиц, а в худшем – попала на роскошный бал покойников, вдруг восставших из гробов. Несмотря на свой подходящий случаю великолепный наряд, она чужая в этом великосветском мире установленного вкуса. Чужая в этом огромном и прекрасном мегаполисе, чужая на этом празднике смерти. Зачем она здесь?!

А может, этот кошмар ей только снится? И стоит лишь открыть глаза, все исчезнет? Мила вдруг почувствовала тошноту, очертания силуэтов начали расплываться. Еще чуть – и она окажется на сверкающем отражением роскошных люстр полу. Но уйти никак нельзя!.. Даже истинной Миле Миланской, которая что бы ни вытворяла, а всегда права?

Она резко повернулась и направилась мимо толпы к спасительному выходу. Несколько десятков глаз тут же впились в нее окаменевшими взорами. Значит, в этом конкретном случае Миле Миланской тоже не подобало так себя вести!

«Словно в фильме ужасов, – думала Мила, обмирая от страха и боясь свалиться с высоты своих невообразимо модных каблуков. – А ведьмаки и ведьмы провожают взглядами чужую, ожидая только приказа королевы-ведьмы Катюхи, чтобы наброситься на жертву. Ну и смотрите: да, я чужая! И буду вести себя так, как считаю нужным».

Через несколько шагов почувствовала, как больно вцепилась в локоть Катюха:

– Ты куда?!

– Мне плохо! Я могу упасть в обморок.

– С чего бы это? – подозрительно уставилась она на Милу.

– Не знаю. Но мне не хочется свалиться прямо у гроба.

– Ну хорошо, я тебя провожу. Здесь есть комната для отдыха.

Катюха разжала тиски и ринулась вперед, Мила поплелась следом, чувствуя, как подгибаются ноги и изо всех сил стараясь не оступиться. Они вышли в холл и тут же свернули в коридор со множеством дверей. Возле одной Катюха остановилась и, отперев, пропустила вперед Милу. В комнате оказался довольно большой диван, кресла и столик с вином, сластями и фруктами. Побледневшая Мила в изнеможении прилегла на диван и прикрыла глаза, пытаясь утихомирить дурноту.

– Что-то я тебя, подруга, совсем не узнаю в последнее время, – произнесла Катюха, пристально наблюдая за Милой.

– Мне все равно, узнаешь ты меня или нет. Я сама себя в последнее время плохо узнаю.

– А ты, случаем, не залетела?

– Совсем с ума сошла?! – возмутилась Мила, у которой от ужаса разоблачения сжалось сердце. – Мне только этого не хватало! И так проблем выше крыши.

– Полежи здесь, отдохни. – Катюха налила себе вина в бокал и немного отпила. – Я позже загляну. Расскажешь о своих проблемах. – Она сунула в рот оливку и пододвинула к Миле бутылку с минералкой и стакан: – Сама за собой поухаживай, мне сейчас не до тебя. – И Катюха вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Оставшись одна, Мила облегченно вздохнула. «Ну все, с меня хватит!» – подумала она, и словно гора свалилась с плеч. Нет, все же силы свои она точно переоценила, выполняя обязательные правила приличия. Хотя в любом установленном порядке есть исключение. А уж такое, как у нее, вообще предоставляет неограниченные права поступать в зависимости от состояния здоровья. Поэтому она сейчас поднимется и поедет к дядюшке в имение, где Милу уже никто не станет беспокоить без ее на то согласия.

Она почувствовала, как пересохло во рту, откупорила нераспечатанную бутылку минеральной воды без газа и, налив в бокал, отпила глоток. Прохлада напитка приятно освежила. Вот сейчас немного придет в себя и покинет этот дом скорби, где ей совсем не место. Мила сделала еще пару глотков и… потеряла сознание.

* * *

Очнулась только к вечеру. Открыла глаза и с тревогой огляделась. Но это та же самая комната в доме Троянова, где Мила долгими бессонными ночами придумывала способы побега от злобного Минотавра. И снова заточение, но уже в плену… у его дочери.

Катюха сидела напротив кровати в кресле за небольшим журнальным столиком с фруктами и напитками, равнодушно взирая на проснувшуюся Милу, от которой ожидала внятных объяснений случившегося. Она довольно спокойно отнеслась к смерти родителя. В конечном счете, что ни делается – к лучшему. Так любил повторять ее отец. Поплакала немного, погоревала да успокоилась: жизнь-то продолжается. Но одно не давало покоя – подозрительная внезапность его ухода, с которой следовало разобраться незамедлительно.

Слишком жестким учителем был для нее в последнее время отец, желая оградить от всяческих бед и несчастий, заставляя постигать самые непреложные истины: любовь и веру, долг и честь, совесть, терпимость и еще много чего, во что не верил сам, но очень хотел, чтобы поверила дочь.

Ах, папочка, столько лет прожил, а того не уяснил, что самым существенным моментом в воспитании любого ребенка является наглядный пример родителя. Даже как-то странно: отец – убийца и душегуб – стремится воспитать в своей дочери человеколюбие. Бред, да и только!

А теперь его нет. С одной стороны, это на руку, так как не довлеет над ней больше меч лживой добродетели и она полноправная наследница. Но с другой стороны, при его-то крепком здоровье, за которым отец следил денно и нощно, поддерживая на лучших курортах мира, столь внезапная загадочная смерть выглядит очень странно. Катюха не настолько глупа, чтобы верить в случайности, поэтому немедленно сделала единственно правильный вывод: сердечный приступ отца вызван искусственно. Даже результаты вскрытия не изменили ее личного мнения: отца убили, и теперь дело чести дочери – найти и покарать убийцу.

Может, и хорошо, что он не посвящал Катюху в свои преступные дела и планы, доказывая как дважды два их разумность и полезность для общества. Но о Миле-Люсеньке все же посчитал нужным рассказать. С подробностями. И исключительно с ней, с этой деревенской сумасшедшей, Катюха теперь связывает причину его смерти.

Однако недостает какого-то фрагмента, чтобы пазл убийства отца сложился в цельную мозаичную картинку, а именно – Милы Миланской, которая исчезла бесследно.

Скорее всего, эта пресловутая Люсенька убедила отца, что именно она и является Милой Миланской. Тот поверил и погиб: заигрался с симпатичной бабенкой, в которую – и Катюха знала это наверняка – был страстно влюблен. Потому-то она никогда не выпускала из виду Милу Миланскую, всегда была рядом и узнавала о ее планах из первых уст. И все же проглядела.

Неужели Мила Миланская успела свалить за границу? Так зря, Катюха ее из-под земли достанет. И не окажется такой излишне мягкотелой, как ее папочка, большой любитель баб-с. Мужчины легкомысленно надеются на слабость женщин, тешась домыслами, ими же придуманными, о собственном величии. Отец лелеял ту же надежду, пытаясь использовать их в личных целях. И просчитался: раз на раз не приходится.

Бедный папочка! Давно бы кинул свою империю зла и отправился на заслуженный отдых. Жил бы себе за границей да радовался удавшейся обеспеченной жизни, путешествовал бы по разным странам и добросовестно ждал появления внуков.

Так нет же! Жадность его одолела, не захотел выпускать из рук слишком податливые человеческие судьбы. Ни на секунду не ослаблял мертвую хватку и продолжал мучить загнанные в сети жертвы. Хотел, наверное, до самой смерти править балом. А смерть-то его и не стала дожидаться до глубокой старости. Взяла – и сама к нему заявилась. Так что выходит, его желание исполнилось: до последнего мгновения занимался любимым делом.

– Слишком долго спишь, Люсенька, – обратилась она к Миле. – Это ты за последнюю неделю так привыкла к барской жизни? Раньше-то, наверное, чуть свет на работу вставала, чтобы с голоду не умереть? Не стесняйся, подсаживайся к столику.

– Какая чушь! Ты хоть слышишь себя? – Мила с трудом поднялась. Борясь с головокружением, доплелась до кресла и села напротив Катюхи. – Как я сюда попала?

– Пришлось тебя на своем горбу переть. Не перепоручать же столь ценную ношу еще кому-то. Тебя здесь теперь ни одна собака не найдет.

– Мне плохо, – произнесла Мила, чувствуя жажду и сухость во рту.

– А кому сейчас хорошо? – усмехнулась Катю-ха. – Мне вот еще хуже: отца похоронила. И теперь я – круглая сирота. Хотя, если хорошо подумать, у меня есть сестра – Мила Миланская. Ты мне не подскажешь, где она сейчас скрывается? Куда ты ее спрятала? – миролюбиво спросила Катюха, и только сложенный веер, которым она легонько похлопывала по раскрытой изящной ладони, выдавал ее крайнее раздражение. – И от кого, интересно? Неужели от правосудия?! Ну не клуха ли ты после этого? А вот она тебя вряд ли пожалеет.

– Я хочу пить, – тянула время Мила, лихорадочно пытаясь что-то придумать.

– Да сколько угодно, – произнесла Катюха и, взяв со столика стакан с минеральной водой, плеснула Миле в лицо. – Смотри не захлебнись.

– Я ничего не понимаю! – прошептала Мила, вытирая лицо салфеткой.

– Да?! Скажите, пожалуйста: она ничего не понимает! – Прекрасные черные брови Катюхи удивленно взметнулись вверх. – Отправила на тот свет моего папочку – и прикидывается невинной овечкой! – Катюха немного привстала, потянулась через столик и неожиданно резко ударила Милу по лицу сложенным веером.

Мила вскрикнула от боли и отпрянула, прижав ладонь к щеке, на которой появился кровоточащий след.

– Совсем, что ли, с ума сошла?! У тебя, конечно, горе, но это не причина, чтобы кидаться на людей.

– Это ты, что ли, человек? Неужели так больно? Я лишь пытаюсь снять с тебя чужую маску. Но она приросла намертво, раз ты даже чувствуешь боль, предназначенную другой. Не бери в голову, это я Милу Миланскую ударила, не тебя. Если же я ударю тебя, будет гораздо больнее.

– Чего ты хочешь?

– Чего я хочу?! – Катюха расхохоталась. – Папочку своего вернуть! – Она злобно уставилась на Милу. – Хотя нет, лучше не надо. Ему наверняка там спокойнее и безопаснее, чем в этом бренном мире. Но я хочу поквитаться за него с тобой!

– Я его не убивала.

– А кто его убил?

– Он сам умер. От сердечного приступа.

– А кто ему организовал этот сердечный приступ? Кто его искусственно вызвал?

– Никто. Он сам умер. Такое иногда бывает, – отбивалась, как могла, Мила.

– А вот ты сама не умрешь! Тебя убью я! Если не расскажешь всей правды.

– Я только видела, как Мила Миланская бросила в его бокал что-то. Но я подумала – снотворное. Он ведь ее тоже усыплял, когда это ему было нужно.

– Так ты, гадина, видела и не предупредила его?! – воскликнула Катюха, пораженная до глубины души. – Видела собственными глазами, как пытаются убить человека, и ничего при этом не сделала?!

– Но я же сначала подумала, что это снотворное.

– А потом уже наверняка знала, что это яд, и снова не предупредила?! – ахнула Катюха и, молниеносно вскочив и размахнувшись, ударила Милу веером по другой щеке. – Тварь! Убить тебя мало! Понаехали тут, любители поживиться чужим добром!

Мила от боли физической, но еще более от боли душевной, понимая, что Катюха, в сущности, права, заплакала, укрыв горящее, как от ожогов, лицо ладонями и размазывая хлынувшую из носа кровь.

– Я не просила твоего отца похищать меня. Это он принудил меня помогать ему.

– Вижу я, как ты ему помогала! С-сука!

– Они с Милой Миланской хотели убить дядюшку.

– А твое какое дело?! – возмутилась Катюха. – Даже если и хотели, ты – кто такая, чтобы вмешиваться? Не хватало еще, чтобы всякие деревенские дурочки, безмозглые сумасшедшие, решали судьбы сильных мира сего! Мы и без подобных доброхотов меж собой разберемся. Свои собаки грызутся – чужая не приставай! – Она вдруг задумалась и уставилась перед собой невидящим взором. – Эта тварь убила не только моего отца. Она застрелила Кирилла, которого я любила. А меня подставила. Сколько пришлось от полиции отбиваться, доказывать, что это не я находилась в квартире на момент убийства. У них, видите ли, «имеются неоспоримые доказательства – пленка с камер видеонаблюдения». Спасибо отцу: если бы не он – сидеть бы мне, а не Милкиной домработнице Насте.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – всхлипнула Мила.

– Чтобы ты знала, что намерения у меня серьезные не только по отношению к ней, но и по отношению к тебе. И не питала никаких иллюзий насчет того, что Мила Миланская – белая и пушистая, и сердечно отблагодарит тебя за то, что ты ее сейчас покрываешь. Я никому об этом не рассказывала. Даже отцу. А вот тебе расскажу. Чтобы ты ясно осознавала, кого выгораживаешь. А также понимала, что тот, кто много знает, долго не живет.

– Тогда тем более я ничего не хочу знать! – Мила вытерла слезы.

– В этом доме выполняются только мои желания. Поэтому заткнись и слушай. Тем более что мне больше некому рассказать, а очень хочется с кем-то поделиться. Представим на миг, что мы с тобой близкие подруги, которые доверяют друг другу свои самые заветные секреты. Тебе уже все равно, так как ты не жилец на этом свете, а у меня потребность выговориться.

И Миле ничего не осталось, как подчиниться Катюхе, которая не выпускала из рук роскошный веер и время от времени постукивала им по ладони, оставляя на ней следы крови своей жертвы.

Глава 14

Откровение за откровение, или цена чужих секретов

Катюха снова углубилась в воспоминания, которые до сих пор не давали ей покоя.

– Первый раз я увидела Кирилла на аукционе, куда мы с Милкой приехали за красивыми мальчиками-стриптизерами. Никогда со мной такого прежде не случалось. Я влюбилась в него с первого взгляда. Это был настоящий ангел во плоти: белокурые ухоженные волосы до плеч, сияющие голубизной глаза, необыкновенно красивое, идеальное тело! У меня даже голова закружилась, когда я представила его в своей постели рядом, голого. Мне так захотелось поскорее выкупить его из этого элитного борделя!.. Однако не получилось. Милка тоже положила на него глаз, аж расплылась вся от вожделения, как сучка, у которой началась течка, и вцепилась в него мертвой хваткой. А так как все без исключения мужики одинаково падки на похотливых стерв… Кирилла я потеряла. Сначала думала, быстро забуду его, но не получилось. Мне казалось, что лучше него нет никого на свете. К тому же потом, когда я видела их вместе, он так смотрел на меня, словно жалел, что оказался с ней, а не со мной.

Мила почти не слушала Катюху, лихорадочно ища выход из ловушки, в которую снова угодила, продолжив игру в Милу Миланскую. Ну почему она такая дура! Бежать надо было, бежать без оглядки из этого чужого мира роскоши и изобилия. Она же вновь поддалась соблазну. Соблазну выдуманной ею справедливости, которой, как оказалось, не существует. Соблазну исправить или хотя бы улучшить чью-то жизнь, хотя это бред полнейший. И снова прав оказался Троянов: тот, кто вмешивается в чужую судьбу, калечит свою собственную.

А соблазн окунуться с головой в жизнь Милы Миланской, оправдывая его грозящей ей и ребенку опасностью, и вовсе никуда не годится. Не Милу Миланскую под маской Люсеньки нужно было отправлять в монастырь к матушке Серафиме, а самой там на время спрятаться, пока не разыщет Алешу. А если не суждено им встретиться, так снова рвануть в тайгу, пока здесь все страсти с убийствами не улягутся. Да и кто она такая, чтобы вмешиваться в жизнь сильных мира сего?! Катюха права: никто!

В том, что ей не выбраться отсюда самостоятельно, Мила убеждалась не раз. Но как убедить Катюху отпустить ее? Выдать, где скрывается Мила Миланская, и пусть сами меж собой разбираются? Только где гарантия, что Мила тоже не попадет под раздачу? Ведь как ни крути, а убийство Троянова совершено на ее глазах, значит, теперь и она его убийца! Мила взглянула на Катюху, самозабвенно продолжающую свой рассказ, и совсем пала духом: ни за что она ее теперь не выпустит, если пустилась с ней в такие доверительные откровения.

– От него веяло такой мужественностью, силой, потрясающей безупречностью и трогательной чистотой, несмотря на выбранный им род занятия, что ни одна женщина не усомнилась бы в том, что он – совершенство, идеал. Да-да, не я одна сохла по Кириллу. Он стал неосуществимой мечтой для всех богатых женщин столицы, независимо от возраста. И любая готова была перекупить его у Милки… Но однажды случилось невероятное: она сама предложила мне его… нет, не выкупить – подарить! Я даже сначала не поверила, думала, шутит. Но потом поняла: загладить свою вину передо мной за тот отвратительный скандал, который она учинила на моем дне рождения, можно только подобным роскошным подарком. И я его приняла! Мы договорились, что после небольшой ссоры она предложит Кириллу тихо-мирно расстаться и немедленно перебраться на свою квартиру. Милка мне даже ключ от его квартиры передала. Я знала: он как увидит меня, тут же забудет эту стерву.

Катюха словно очнулась и впилась взглядом в новоявленную подругу на столь короткий, но такой спасительный миг откровения.

– Однако Кирилла я так и не дождалась. Зато мне позвонила Милка и сказала, что Кирилл не захотел возиться ночью с переездом, и она сама покидает квартиру, а ключи оставляет для меня под половичком. Уверяла, что так будет более естественно, словно я невзначай зашла навестить подругу. И ранимое самолюбие Кирилла останется в неведении относительно нашей сделки… Вот только ключи мне не понадобились. Когда я пришла, дверь оказалась не заперта.

Катюха перевела дух и снова погрузилась в страшные воспоминания.

– Вошла в спальню, а там Кирилл… мертвый. Разве эта гадина добровольно выпустит что из своих рук, не изуродовав так, что уже никому не сможет пригодиться? Да ни за что на свете! Я наклонилась над ним, на всякий случай проверяя пульс, и заметила в его руке пару черных волосков. Эта сука наверняка заранее их собрала с моей щетки. Я прошлась по квартире, опасаясь, что она оставила другие улики против меня. На кухне обнаружила лежащую на полу в обмороке Настю, а рядом с ней пистолет. В сжатом кулаке Насти тоже несколько черных волосков. Видимо, все должно было выглядеть так: я убила Кирилла, боролась с Настей, а потом ударила ее и подбросила пистолет, чтобы подумали на домработницу. Полиция бы такие улики как десерт проглотила. Я забрала волосы, пистолет. Чтобы подозрения пали на Милу Миланскую, истинную убийцу… Но вмешался ее дядюшка, и в тюрьму села Настя.

Катюха уставилась на Милу.

– Теперь ты понимаешь, какую змеюку выгораживаешь?

– Я вообще никакого отношения к этой истории не имею. Жила себе, никого не трогала. Так твоему отцу понадобилось вовлечь меня в свои преступные игры. Вот я и запуталась.

– Тебя сейчас может спасти только одно: указать место, где скрывается Мила Миланская. И вообще, я хочу знать все, что случилось в тот вечер перед смертью отца. Со всеми подробностями… Ладно уж, сходи в ванную и приведи себя в порядок. Смотреть на тебя противно!

Мила прошла в ванную комнату, умылась прохладной водой и напилась наконец прямо из-под крана. Она разглядывала в зеркале разбитое лицо, распухший нос и мучительно искала выход из создавшегося положения.

Если Катюха безо всякой опаски уродует ее, значит, отпускать на волю не собирается и будет добивать до конца. И убьет, даже глазом не моргнет, если Мила немедленно что-то не предпримет. Почему-то с мужиками ей гораздо легче выяснять отношения, чем с бабами. Жалостью Катюху точно не проймешь, да и благоразумием вряд ли удастся. Что же делать? Неужели это – конец?! Придется идти ва-банк! Мила вернулась в спальню и опустилась в кресло.

– Я буду говорить о том, что тебе явно не понравится. Сама напросилась, вот и получай! А если будешь руки распускать, я сама тебя убью! – заявила она Катюхе.

– А с пулей не хочешь познакомиться? – усмехнулась та и, достав из сумочки пистолет, прицелилась Миле в грудь.

– Неужели тот самый? Так стреляй! Чего медлишь? Все равно же убьешь, раз решила. Ну конечно, ты же ничего не теряешь!.. Кроме важной для тебя информации. Живешь, как кротиха в своей норе, и не ведаешь, что вокруг тебя творится.

– А что вокруг меня творится? – равнодушно спросила Катюха, но пистолет опустила и положила перед собой на столик: просто так убивать жертву скучно, надо поиграться с ней, как с мышкой, попавшей в ловко расставленную ловушку. – Я владею всей нужной для меня информацией. И не думаю, что какая-то там деревенская сумасшедшая может поведать мне что-нибудь новенькое.

– Еще как может! Надеюсь, ты знаешь, что твой отец был по уши влюблен в Милу Миланскую?

– Допустим. И что?

– А то, что он собирался на ней жениться! – выпалила Мила и сама испугалась своих слов, боясь реакции Катюхи. – Они даже начали обговаривать день свадьбы.

– Ты чего, дура деревенская, мелешь?! Какая может быть свадьба между родственниками! Они же одной крови! – рассвирепела Катюха.

– Так они и не собирались детей рожать. Но страсть была столь велика, что твой отец сделал ей предложение, иначе она не соглашалась на близость с ним.

– Ты бредишь, чучело! Какая еще близость? Ты в своем уме?! – Катюха привстала, снова пытаясь ударить Милу веером, но та увернулась и, схватив маленькую диванную подушку, лежащую рядом, запустила в Катюху.

– Иди к черту! Выслушай хотя бы! И перестань руки распускать! Я ведь тоже могу врезать как следует, и не посмотрю на твой пистолет. Не хочешь – не верь! – упорствовала Мила. – Но в тот вечер они говорили о регистрации брака. Мила Миланская заявила, что ты никогда на это не согласишься.

– Разумеется, не соглашусь!

– А потому и поставила условие: выйдет за него замуж, если он составит на нее завещание.

– Врешь, сука! Ты просто хочешь вывести меня из себя! – Катюха схватила со столика пистолет и взвела курок, целясь в голову Милы, которая не могла даже вздохнуть от ужаса, глядя в черное отверстие ствола.

– Ну, что же ты – стреляй! – Она попыталась придать голосу твердость. – А через шесть месяцев вдруг неожиданно для тебя выяснится, что ты осталась ни с чем. Потому что он написал завещание на Милу Миланскую. Ты же не получишь ничего! Твой отец даже нотариуса для этого вызвал, чтобы заверить завещание. Я из укрытия наблюдала за столь историческим событием. Все движимое и недвижимое имущество, акции, все денежные средства на всех счетах в банках, как здесь, так и за рубежом, он завещал после смерти Миле Миланской. Так что теперь наследница не ты, а она. Потому она его и убила, так как заподозрила, что он может в любой момент аннулировать завещание.

– Это неправда! Он уже давно все завещал мне.

– И что с того? Мила Миланская это очень легко оспорит даже безо всякого суда, так как по закону действительно последнее волеизъявление наследодателя.

– Тебе-то, деревня, это откуда известно?

– Я хоть и деревенская, а образование у меня высшее. К тому же последние годы занималась переводами детективов, вот и пришлось заглянуть в Большой юридический справочник.

– Начиталась про убийства и сама решила податься во все тяжкие?

– Нет, просто хотела проверить, как живется вам, богатым, и на самом ли деле счастье не в деньгах.

– Вот сучка, она еще и дерзит! Не верю ни единому твоему слову! – Катюха с ненавистью сверлила Милу взглядом.

– Тем не менее в твоем распоряжении всего шесть месяцев, чтобы что-то предпринять. А убедить суд в том, что именно Мила Миланская убила твоего отца, поэтому является недостойной наследницей, вряд ли удастся, так как это недоказуемо… Я к тому, что без меня тебе никак не обойтись. Вчера ты действительно встречалась с Милой Миланской. Но она что-то заподозрила, вот и послала на похороны меня. И, как видишь, довольно предусмотрительно.

– Где она? Прячется в шкафу у своего дядюшки?

– Конечно, нет, ты ее недооцениваешь. Дядюшка не в курсе моего существования, поэтому Мила Миланская рассчитала все верно: если ты похитишь меня – а так и случилось, – она вообще скроется с глаз дядюшки в неизвестном направлении. А тот поставит всю страну на уши, лишь бы найти любимую племянницу, которая, между прочим, заявила ему, что беременна. Ты хотя бы представляешь, какая сейчас начнется заварушка, если я, то есть, конечно же, Мила Миланская, не вернется целой и невредимой к дядюшке?! Он в любом случае разыщет меня, чего бы это ему ни стоило. А тебя за похищение и издевательство над беременной будут судить. Мила Миланская спит и видит, чтобы тебя посадить.

– Из тюрьмы выходят, – автоматически произнесла Катюха.

– Не твой случай. Лично ты оттуда не выйдешь, и она об этом позаботится.

– Ты врешь! Я разыщу этого нотариуса и все разузнаю.

– Насколько я знаю, она отправила его в кругосветный круиз. На всякий случай. К тому же мне неизвестно его имя. Можешь не верить. Через шесть месяцев все и так выяснится, но будет поздно.

– Он не мог так со мной поступить!

– Конечно, не мог! И даже не собирался. Для него это всего лишь невинная шутка, не более. Не мог же он в самом-то деле предположить, что она его отравит?.. Да, кстати, я обещала дядюшке звонить чаще. Он ужасно волнуется за свою племянницу и ее драгоценного ребенка, будущего продолжателя рода Миланских.

– Она действительно не беременна?

– Зачем беременность той, которая так ненавидит детей!

– В это я охотно верю. Что касается до всего остального – чистейшей воды обман, чтобы остаться в живых.

– Этим ты только усугубляешь свои проблемы. Однако ты можешь проверить мои слова, поинтересовавшись количеством звонков и смс-сообщений от дядюшки.

Катюха вытащила из сумочки Милы сотовый, глянула на входящие, и ее изящные брови взметнулись вверх от удивления.

– Однако! – воскликнула она. – Ну и запудрила же эта стерва мозги своему родственничку! Никогда он так о ней не пекся. Звони ему немедленно и скажи, что приедешь завтра, а заночуешь у себя на квартире.

– А что ты сказала моей охране? Ты их уже отпустила?

– Сказала, что ты сама позвонишь, когда они тебе понадобятся.

– И они поверили?!

– Я не спрашивала. Они знают мой норов, а потому никогда со мной не спорят. Это не первый случай, когда Мила, напившись в хлам, остается у меня. Так что ты не очень-то надейся на этих дуболомов. Они тебя охраняют только до тех пор, пока им самим ничто не угрожает. Надеяться сегодня можно только на себя… И то не всегда, как выясняется.

– Если я скажу дядюшке, что останусь ночевать на своей квартире, он тут же за мной приедет, – сказала Мила, лихорадочно соображая, как же подать ему весточку, что попала в беду. – А как увидит пустую квартиру, бросится меня разыскивать, опасаясь, что я снова во что-то вляпалась.

– Тогда скажи, что пока остаешься у меня, так как я нуждаюсь в участии и утешении. – Катюха бросила на колени Милы телефон.

– Дядюшка, не волнуйся, у меня все хорошо, – защебетала Мила убедительным голосом, слушая его возмущенные вопли. – Я на пару дней останусь у Катюхи, ей совсем плохо… Нет, приезжать не надо… Нет! Я же сказала, что останусь здесь… Нет! Я ничего от тебя не скрываю… – Мила вопросительно посмотрела на Катюху и отключила телефон. – Бросил трубку. Я же говорила: его нельзя держать в неведении. Теперь он высылает за мной машину. Но скорее всего, явится сам.

– То есть как машину?! – возмутилась Катюха. – Не думаешь же ты, что я так вот просто, за здорово живешь выпущу тебя отсюда?! Никуда ты не поедешь, даже не мечтай!

– Ты уже сделала один правильный шаг к своему спасению – выслушала меня. Сделай же другой – позволь вернуться к дядюшке, пока еще ничего не успела натворить. Потом будет слишком поздно. Тебе без меня с Милой Миланской не справиться. Никто не сможет помочь, а я могу, так как она будет связываться лишь со мной и только от меня получать нужную для себя информацию. Даже если ты меня не отпустишь, она будет судить обо всем с точки зрения того, где нахожусь я и в каком состоянии.

– Ты меня за сумасшедшую принимаешь? Назови хотя бы одну причину, почему я тебе должна верить.

– Я считаю себя виновной в том, что испугалась за свою жизнь и не решилась пойти против Милы Миланской, чтобы предотвратить смерть твоего отца. Я не смогу спокойно жить дальше с такой виной. Поэтому, чтобы хоть как-то загладить то, что натворила, я перехожу на твою сторону и начинаю помогать тебе… Думай быстрее, надо еще привести мое лицо в порядок и сочинить правдивое объяснение моему плачевному состоянию.

– Я все равно тебе не верю! – упрямилась Катюха, чувствуя подвох.

– Но у тебя нет другого выхода! – убеждала ее Мила. – Ты же ничего не теряешь. Я не настолько глупа, чтобы думать, что смогу куда-нибудь от тебя спрятаться.

– Мила Миланская спряталась.

– Она спряталась потому, что вместо нее появилась я. Если исчезнем мы обе, дядюшка ее из-под земли достанет.

– Все сказала? А теперь слушай меня. У тебя совсем немного времени, чтобы принять правильное решение и рассказать правду. Мой отец погиб, так как связался с тобой, мерзавка! Да, тебе удалось обмануть свою бедную бабушку, которая знает тебя с детства, а также дикого неотесанного таежного мужика, влюбив его в себя. Ты ухитрилась облапошить дядюшку, представ перед ним Милой Миланской, и он, дурак старый, повелся! Мне это трудно понять, но факт остается фактом: ты провела даже моего отца, который был лучшим из лучших по части надувательства и блефа! Но меня тебе не переиграть никогда! Я всегда начеку и мгновенно чувствую фальшь. Поэтому, если тебе дорога жизнь, начинай говорить правду!

Катюха взглянула на золотые часики и смерила Милу взглядом.

– Твой дядюшка сейчас на всех парах мчится сюда. Так что времени у меня, чтобы спрятать твое бездыханное тело, почти не остается. Даю тебе на размышление еще минуту, и прощайся с жизнью. И особо не обольщайся: дядюшка не станет заморачиваться с какой-то там деревенской девкой, которая его надурила и решила занять место племянницы. Он тебе сам за это башку оторвет!.. Мне только одного не понять: чего ради ты из-за них подставляешь свою задницу?!

– Хорошо, я скажу тебе правду. Да, я действительно хочу занять место Милы Миланской!

– Ну конечно: чужое добро по ночам спать не дает! А ее саму-то куда дела?

– Отвела в надежное место под видом Люсеньки.

– И она добровольно согласилась на это?!

– У нее никто не спрашивал. Я опоила ее зельем, и она потеряла память. На время. А когда что-то вспомнит, то кто же ей поверит? Окружающие ее знают, как больную Люсеньку. Место, где она находится, я открою тебе только после того, как буду уверена в своей безопасности.

– Про завещание отца тоже наврала? – Катюха снова взглянула на часики.

– Нет, про завещание правда. Поэтому теперь только я смогу вернуть все на круги своя. Или Мила Миланская. Но пойдет ли она на это, вот в чем вопрос. Тебе без меня никак не справиться. Если кто-то из нас двоих погибнет, в любом случае наследство твоего отца достанется ее дядюшке. Но не тебе!.. Однако выход есть всегда. Если ты оставишь меня в живых, а я продолжу играть роль Милы Миланской и намеренно пропущу срок принятия наследства, то наследственной трансмиссии не наступит и ни я, ни дядюшка наследства твоего отца не получим. Оно целиком и полностью твое! Это единственный выход из создавшегося положения. Или подкупить нотариуса, что маловероятно.

– Пытаешься урвать для себя хотя бы шесть месяцев жизни?

– Я потом даже могу не претендовать на роль Милы Миланской, просто исчезну из твоей жизни. Мне так даже лучше. Иначе после получения наследства у тебя может возникнуть искушение убить меня, ведь я тебе уже стану без надобности.

– Хорошо… Считай, что ты меня убедила. Пока поиграй роль Милы Миланской, а там поглядим. Но помни: шаг влево, шаг вправо – и ты труп! Мне для этого даже ничего не придется делать. Я просто выдам тебя со всеми потрохами дядюшке. А что он после этого с тобой сделает… Будешь мечтать, что не осталась в моих руках. Иди к зеркалу, я сама тебя загримирую.

Мила села перед зеркалом и принялась разглядывать разбитое в кровь лицо. Ей казалось, что она выторговала для себя приговор о помиловании. Колени дрожали так, что пришлось сжать ими сомкнутые в замок ладони.

– Хватит трястись, дурочка! – заметила Катюха. – Все самое ужасное для тебя уже позади.

– Не представляю, как можно скрыть такие явные следы побоев, – пробормотала Мила, пытаясь выдумать хоть какое-то более-менее правдивое объяснение, которому способен поверить дядюшка.

– Беда твоя в том, что ты недооцениваешь моих возможностей. Все так просто, что ты даже удивиться не успеешь.

Катюха подошла к Миле сзади, положила прохладную ладонь на ее лоб и, мгновенно откинув голову, другой рукой ткнула иглой шприца в шею. Перед глазами Милы все поплыло, и она провалилась в бездонную черноту.

Глава 15

Алексей

Алексей подъехал к закрытому шлагбауму с камерой видеонаблюдения и грозной табличкой «Проезд запрещен! Частные владения!». По обеим сторонам неширокой гладкой асфальтированной дороги, направляющейся куда-то в глубь леса, метров на сто вперед простирались заросли камыша, что намекало на заболоченные места, поэтому объехать шлагбаум не получится. Он вышел из машины и потоптался возле камеры.

– Проезд запрещен! Частные владения! – прохрипел динамик.

– Читать я умею, – произнес Алексей. – Мне нужно видеть Милу Миланскую.

– Вам назначено?

– Да! – уверенно сказал Алексей. – Я художник. Она заказала мне свой портрет. Меня зовут Алексей Бельский.

– Ждите! – прохрипел динамик и на некоторое время затих.

Алексей сел в машину и приготовился к долгому ожиданию. Но шлагбаум неожиданно быстро поднялся, пропуская машину, и тут же опустился. «Она здесь! И с ней все в порядке, – подумал Алексей, и словно гора с плеч. Наконец-то он снова ее увидит. – Не захочет продолжить отношения – исчезну. И теперь уже навсегда: насильно мил не будешь!»

Вот и ладненько, вот и хорошо. Напрасно он за нее беспокоился: уж кто-кто, а Мила Миланская себя в обиду не даст. Даже на встречу согласилась. И все-таки душа отчего-то не на месте.

Алексей так торопился поскорее увидеть Милу, что мчался по дороге на предельной скорости, не замечая завораживающих красот вокруг. Любого смертного, не говоря уже о художнике, глаз которого наметан видеть то, что другие не замечают, и различающего множество оттенков всех цветов радуги, не мог оставить равнодушным открывшийся перед взором вид.

Роскошные просторные поля и леса, плодоносящие сады, сверкающие на солнце зеркальной гладью водоемы с отражающимися в них голубыми небесами и пасущееся на прекрасном цветочном лугу стадо словно нарисованы на холсте рукой самого искусного мастера, именуемого природой. Но Алексей будто ослеп, поглощенный встречей с Милой для окончательного решения своей судьбы.

Подъезжая к особняку, он заметил спешащего к нему навстречу высокого седого господина в сопровождении телохранителей.

– С кем имею честь? – спросил настороженно старик, подходя и хмуро оглядывая незваного гостя.

– Алексей Бельский, художник. Вот мои документы. – Он протянул паспорт, который был изучен самым внимательным образом и возвращен владельцу.

– Что вам угодно, сударь?

– Мне нужно видеть Милу Миланскую.

– Зачем?

– Она пригласила меня написать ее портрет.

– Когда?

– Полторы недели тому назад.

– Мне об этом ничего неизвестно.

– Видимо, хотела сделать сюрприз, – предположил Алексей.

– Кому – самой себе?.. Голубчик вы мой! Да она вас дождаться никак не могла! Потрудитесь же объясниться: где вы были все это время?!

– В запое! – неожиданно для себя брякнул Алексей и заметил, как охранники еле сдержали улыбки.

– Давайте-ка мы с вами пройдемся немного, – произнес старик и махнул рукой, останавливая охранников. – У меня сейчас как раз время для прогулки – моцион, так сказать, – и они направились по тенистой аллее в глубь парка.

– Что же это вы, молодой человек, так долго пропадали?

– Видите ли, Руслан Романович, все не так просто, как кажется на первый взгляд, – начал Алексей, осторожно подбирая слова. – Я сначала решил, что она бросила меня…

– И благополучно ушли в запой? – продолжил дядюшка. – Хотя я бы, наверное, тоже так поступил. А потом что – осознали, что за свое счастье следует хотя бы побороться?

– Точно!

– И я бы так поступил! – удовлетворенно заключил Миланский и тут же почувствовал, что этот странный, бородатый, длинноволосый художник стал для него родным и близким. – Дорогой мой, как же я рад, что ты наконец у нее появился, любимый и единственный! – Он обнял Алексея и пустил слезу. – Не умереть мне своей смертью, потому что вы оба уморите меня раньше времени. Вот только никак не пойму от чего – от счастья или от горя?

– Что случилось?! – Сердце Алексея бешено заколотилось. – Где Мила, что с ней?!

– А Людмилочка пропала, – развел руками дядюшка и тяжело вздохнул. – Во всяком случае, уже третий день не получаю от нее вестей. Вот как отправилась позавчера к Катюхе на похороны ее отца, так и пропала: ни звоночка, ни весточки. Ах нет, был один звонок позавчера вечером. Она предупредила, что остается у Катюхи, и бросила трубку. Я тут же поехал за ней, но Катюха заявила, что Людмилочка уехала еще в обед, даже на похороны не осталась, так как плохо себя почувствовала. И с тех пор о ней ни слуху ни духу… Очень я за Людмилочку переживаю. За прошедший год на нее, бедняжку, столько бед свалилось. Я сам чуть с ума не сошел. Но ее необходимо было спрятать! Алеша, ты же меня понимаешь? Я хотел как лучше. Даже подумать жутко: на нее собирались повесить чужое убийство! Если бы я тогда не подсуетился, она бы уже сидела. Нужно было подстраховаться, пока все не прояснится.

– Я понимаю, – сказал Алексей.

– А она на меня обиду затаила: решила, что я ее собираюсь убить! Нет, ты представляешь?! Грех-то какой, прости, господи! Еле помирились. Как хорошо, что на ее пути повстречался ты. Очень она тебя, Алеша, любит! Я даже не ожидал от Людмилочки, дебоширки. Любо-дорого посмотреть. Она словно заново родилась. Совсем ведь другим человеком стала. С нею такого никогда не случалось.

– Это хорошо, что вы все о нас знаете.

– Эх, Алеша, всего знать о Людмилочке невозможно. Она – тайна не только для самых близких людей, как ты и я, но и для себя самой.

– Вот уж точно! Точнее и сказать невозможно.

– Похоже, что я о ней все-таки знаю гораздо больше, чем ты.

– Вы это о чем? – насторожился Алексей.

– Да все о том же, дорогой мой, все о том же: скоро я стану счастливым дедом, а ты – счастливым отцом семейства.

– Не может быть! Так она беременна?!

– Ну конечно же, голубчик ты мой! И слава богу!

– Вот уж действительно – слава богу! Значит, ее желание исполнилось! Наше желание! – произнес задумчиво Алексей, растерянно улыбаясь, веря и не веря одновременно в свершившееся чудо. – Я представляю, как она сама обрадовалась, когда узнала о беременности! Она так усердно молилась, что Бог ее услышал!

– Раньше бы ни за что не поверил твоим словам. А теперь верю! Совсем другой стала наша Людмилочка. Настоящей! Сбросила с себя эту глянцевую светскую шелуху и вмиг преобразилась.

– Вмиг?!

– Ну да! Мы же когда из-за границы вернулись, к ней и близко с разговорами о детях не подходи. Уж так на меня осталась в обиде, что в психиатрической клинике пришлось долго пролежать. Да еще ведь удумала, что это я подстроил аварию, в которой она, слава богу, уцелела! Ну не глупость ли?!

– А вы знаете, кто ее устроил?

– Догадываюсь, но доказать никак не могу. Слишком высокопоставленная особа, слишком засекреченная. Тот же самый мерзавец, что погубил мою сестру и ее мужа, родителей Людмилочки. Такой профессионал по авариям, что и концов не сыскать. Это Троянов, хитрый и грязный политик, который не останавливался ни перед чем. Если бы он вдруг скоропостижно не умер, я бы подумал, что похищение Людмилочки – его рук дело, больше некому. Как же я предупреждал ее, чтобы она с ним не водилась! Но стоило вернуться из заграницы, они снова встречались, я знаю.

– Странный интерес с его стороны к вашему семейству, вы не находите?

– Да я себе уже всю голову изморочил: что плохого мы ему сделали?! Вот клянусь Богом, Алеша, мы с ним в жизни даже ни разу не встречались!.. Но он уже умер. Так что даже если и был повинен в наших несчастьях, Бог его уже покарал… Ума не приложу, где теперь искать Людмилочку? Никакого с ней сладу раньше не было. А тут вдруг раз – и она ангел во плоти. Как все-таки беременность меняет человека, совсем же Людмилочку не узнать. Спасибо тебе, Алеша! А уж как она тебя любит, так даже слеза прошибает, глядя на нее. Когда говорит о тебе, глаза так и сияют счастьем! Никогда ее не видел такой умиротворенной.

Алексей почувствовал боль за грудиной, словно сердце попало в тиски, даже глаза на миг прикрыл. И снова, как там, в тайге, возник тот же вопрос, который мучил его многие месяцы и на который он так и не смог с уверенностью ответить: кто она, его жена, – Мила Миланская или все-таки Люсенька? И кто из них объявил о беременности? А еще: кто этот год находился в психиатрической клинике? Алексей знал, что никакие встречи не прояснят этой тайны до тех пор, пока он не увидит их обеих. Неизвестность так и осталась неизвестностью, только переместилась из глухого таежного скита в мирскую жизнь.

– Руслан Романович, я собираюсь задать вам странный вопрос. Вы только не удивляйтесь. Вам что-нибудь известно о Люсеньке?

– Не понимаю, дружочек, о какой Люсеньке идет речь? Кто это?

– Наша общая знакомая. Я думал, вы что-то знаете о ней. Она тоже пропала.

– Мне очень жаль, дорогой. А кем она вам приходится? Тоже родственницей? – Алексей только утвердительно кивнул. – Тогда жаль вдвойне. Значит, теперь нам предстоят поиски Людмилочки и Люсеньки. И я, чем смогу, помогу вам.

– Скажите, как надолго вы расставались с Людмилочкой?

– На то время, пока она пряталась за границей в лечебнице, то есть почти на год. Но я же ее постоянно навещал, следил, чтобы ненароком не залечили, ведь она же здорова, только нервишки в последнее время что-то начали шалить. Только она наотрез отказывалась видеть меня. Но ты же понимаешь, Алеша, никак нельзя было оставлять ее на воле. Если бы она согласилась дать показания, сейчас бы уже сидела вместо Насти. А раз Людмилочку не нашли, всю вину списали на домработницу: и мотив у нее есть – влюблена была в Кирилла до беспамятства, а в таком состоянии женщина на многое может пойти, – и возможность была… Вот только оружия не нашли. Зато когда сложили все косвенные улики, появилась причина обвинить ее в убийстве… Ты, Алеша, не суди меня строго. Свое дите всегда жальче, чем чужое. Я даже допускаю, что это не Настя убила Кирилла, а кто-то другой. Вон и Катюху – Людмилочкину подругу и дочку Троянова – сколько раз допрашивали. Отбилась лишь благодаря влиятельному папочке с его обширными связями. А я вот не стал рисковать, так как у Людмилочки тогда нервы были на пределе. Да мог и еще кто-то в квартиру пробраться. Но раз у полиции появилась такая надежная подозреваемая, как Настя, то они больше и искать никого не стали, сделали крайней ее… Ах Алеша, мне так не хватает Людмилочки! Особенно теперь, когда она изменилась, взялась за ум. Видимо, не только этот трудный во всех отношениях год, но и встреча с тобой столь сильно на нее повлияли, что теперь ее просто не узнать.

– Как бы она себя ни вела, – задумчиво сказал Алексей, – нам остается лишь одно: любить ее такой, какая она есть.

– Ты прав, Алеша, – тут же согласился дядюшка. – Пусть будет такой, какой ей нравится, лишь бы жива была да здорова. Веришь, вся душа за нее изболелась. Уж не знаю, что и думать: то ли обиделась на старика за то, что слишком опекаю, – а ведь молодежь нынче очень этого не любит! – то ли случилось что? Но о плохом я стараюсь не думать. Иначе инфаркт хватит, и я уже ничем не смогу ей помочь. Как же я рад, Алешенька, что ты так вовремя появился! Эту нашу с тобой дурочку лучше сто раз простить, чем обижаться на нее, потому как нам же дороже и выйдет. Лучше любить и прощать! Прощать и любить! А пойдем-ка мы с тобой, голубчик, в дом. Не тот из меня уже ходок, совсем не тот.

Они отправились в дом и устроились рядышком на широком диване перед камином в кабинете. Проговорили аж до самого вечера. Вернее, говорил дядюшка. Алексей же внимательно слушал и анализировал услышанное.

Выводы напрашивались неутешительные: та Мила, что объявила дядюшке о беременности, наверняка была его женой, так как упоминала о нем. Тогда как девушки умудрились поменяться местами, если, конечно, их не заменили насильственно? Куда на это время подевалась другая? И кто из них кто? Но самое главное: если с ним в скиту действительно была Мила Миланская, а дядюшка об этом ни сном ни духом, значит, заменил их не он. Теперь исчезли обе! И где их искать – одному Богу известно.

Они молча поужинали, терзаемые тревожными мыслями. Маняша втайне наблюдала за ужасно понравившимся ей Алексеем, и душа ее разрывалась на части: то ли радоваться, что их непутевая Людмилочка отхватила себе этакого богатыря-красавца, то ли огорчаться по поводу таинственного ее исчезновения. Алексей не мог не прийтись по душе ни ей, ни дядюшке. Они давно не встречали в своем окружении, а тем более среди кавалеров Людмилочки, настоящего мужчину. Все какие-то подделки с шарфиками и рюшами, серьгами и брошами, в обтягивающих одеждах, надушенные и напомаженные, с невообразимо модными прическами, а главное, сами себе на уме.

И теперь, глядя на Алексея, душа радовалась: не перевелись на земле-матушке богатыри русские – Алеши Поповичи, Ильи Муромцы, Добрыни Никитичи. Алеша как три в одном, и они смотрели на него во все глаза и не могли налюбоваться, радуясь, какое же счастье привалило их Людмилочке. Мечтала-мечтала, перебирала-перебирала, да и встретила, слава богу, истинного! Так-то вот: ищите – и обрящете! А если такой, как Алеша, считайте, безмерно повезло: и видный, и добрый, и умный. Почему умный? Да потому что разглядел в их стервозине и скандалистке, в этом исчадии порока, в заразе этакой – настоящую Людмилочку, без чудовищной гламурщины, шелухи лжи, манерности и показухи.

– Алеша, ты очень вовремя появился, – возобновил прерванный разговор дядюшка. – Хотя, конечно, мог бы и раньше. И тогда, может быть, не случилось бы того, что случилось. Что нам теперь делать, где искать Людмилочку?

– Руслан Романович, вы не могли бы еще раз, но подробнее, повторить то, что сказала Катюха, когда вы с ней встретились?

– Так вот, – тут же начал вспоминать дядюшка события последних дней. – Как только мне Людмилочка позвонила вечером того дня, когда уехала на похороны Троянова, и заявила, что еще на пару дней останется с Катюхой, так как той плохо и одиноко, я тут же поехал за ней, чтобы увезти насильно домой. Я понимал, что никак нельзя в ее интересном положении даже ради самой близкой подруги становиться жилеткой для слез. Погоревала с ней – и будет: все хорошо в меру!.. Нашел Катюху в доме отца, всю в слезах. Она заявила, что ей сейчас не до Милы, которая еще в день похорон уехала где-то в районе обеда, сославшись на плохое самочувствие. С кем-то из друзей – она не помнит, с кем именно. Катюха даже немного обиделась за то, что Миле процедура похорон, видимо, показалась слишком тяжелой, и она отправилась в более веселое место. Я, конечно, разослал везде охрану. Ее-то охранничкам уже доверия никакого, раз они потеряли неизвестно где мою Людмилочку. Искали по всем ее квартирам, по элитным злачным местам – вечеринкам и тусовкам, но там ее никто не видел. – Дядюшка тяжело вздохнул и утер платочком слезы. – Правда, охранник в доме, где у Людмилочки квартира, рассказал, что видел двух подозрительных женщин, выходящих от нее, но у тех были пропуска, подписанные Людмилочкой собственноручно. Потому он их и не задержал. Я приказал разыскать этих женщин, но те словно в воду канули. Вообще-то, случилось это за несколько дней до исчезновения Людмилочки, поэтому вряд ли эти женщины в этом замешаны.

– Я найду ее, – заверил Алексей дядюшку. – Чего бы мне это ни стоило.

– Ужасно волнуюсь за Людмилочку, – продолжал сетовать дядюшка. – Она такая в последнее время непредсказуемая, ранимая!

– Разве?! – удивился Алексей. – А по-моему, она всегда такой была.

– И то верно. Это, видимо, я изменился, как узнал о ее беременности. И решил для себя, что и она должна стать другой, остепениться, что ли. Расфантазировался! А она вот возьми – и пропади! Ну вот где ее теперь искать?

– Вы очень устали, – сказал Алексей. – Укладывайтесь-ка спать. А я подумаю, что и как. Утро вечера мудренее.

– Спасибо тебе, Алешенька, что ты появился. Я теперь Людмилочку полностью вверяю в твои руки. Пойду к себе, две ночи глаз не сомкнул, все ждал: вот-вот появится.

Маняша отвела хозяина в его спальню и вернулась за Алексеем.

– Руслан Романович передать велели, что спать вы будете в комнате Людмилочки, – заявила она с порога, и Алексей отправился за домоправительницей.

Оставшись один, он оглядел хоромы Милы Миланской, которая запросто могла оказаться его женой. Уверенности не было ни в чем. И ни о каком сне, разумеется, не приходилось даже мечтать.

Алексея вдруг охватило острое чувство опасности. Как тогда, в тайге, когда он решил вернуться в скит и уже по дороге к нему услышал тревожный звон колокола, осознавая: случилось что-то из ряда вон выходящее! Чуть с ума не сошел от осознания, что, если бы Мила каким-то неведомым чудом не победила медведя-людоеда, он навек бы ее потерял. Теперь же Алексей может потерять не только жену, но ребенка!

Он прошел в ванную комнату и критически осмотрел себя в зеркале. «Ну что, мужик, – обратился к отражению, – принимай холодный душ да за дело: будем думать, как жену выручать из очередной ловушки».

Алексей вспомнил, когда последний раз видел Милу. Он оставил ее в зале ожидания аэропорта, а сам отправился искать такси, так как жена почти падала от усталости. Когда вернулся, Милы уже не было. Возле их вещей стоял представительного вида высокий старик, который и передал Алексею слова Милы: «Скажите ему, что я прошу у него прощения. Пусть не ищет меня, так как нам не по пути».

Его словно громом тогда поразило, даже слова в ответ не мог вымолвить. А когда пришел в себя, старика и след простыл. Алексей обежал все помещения аэропорта, но тщетно. Ему бы сразу усомниться в словах незнакомца. Но дело было совсем не в Миле, которая бросила его, а в нем самом, так как он ей не верил! Не верил с самого начала, а потому где-то там внутри, в самом потаенном уголке души, хранил про запас убежденность, что так все и произойдет. Судьба еще раз дала ему под дых. Что ожидал – то и получил! Это стало последней каплей столь долгого терпения.

А ведь он только начал жить, поверив, что на этот раз все у него сложится вполне благополучно. Совсем не удивился, когда жена ему досталась такая непредсказуемая и своенравная. Какую заслужил – такую и принимай! Он смирился с ее выходками и странностями, даже допускал, что она больная на всю голову, надеясь когда-нибудь достучаться окончательно до ее полного выздоровления. Но судьба распорядилась по-своему и преподнесла ему новый сюрприз – испытание, которое он не прошел, скрывшись от проблем в глубоком запое.

Если бы он только знал, что Мила искала его на квартире, в то время как он, пьяный вдрызг, лежал в мастерской, куда отправился прямо из аэропорта! И выходил из своего убежища только для того, чтобы взять в ближайшем супермаркете еду и спиртное.

Однако судьба – видимо, за его прошлые заслуги и долготерпение – сделала ему подарок. Как-то утром, вновь собираясь за очередной порцией выпивки, он включил телевизор, чтобы совсем не сойти с ума от одиночества. И вдруг увидел на экране лицо того самого благообразного старика, который передал ему в аэропорту прощальные слова Милы. «Сегодня состоялись похороны Троянова Владислава Антоновича, – вещал ящик, – крупного общественного и политического деятеля нашей эпохи, бизнесмена и мецената, скоропостижно скончавшегося на шестьдесят шестом году жизни. Его смерть случилась в результате сердечного приступа. Страна скорбит…»

Алексей не дослушал и выключил телевизор. Обессиленный вспыхнувшим вдруг озарением понимания произошедшего в аэропорту действа, искусно разыгранного самым злейшим врагом его семьи, он опустился на кровать, так как ноги его не держали. Хмель мгновенно выветрился из головы. Неужели это тот самый высокий седой господин, который при случайной встрече принял Люсеньку за Милу Миланскую, а поняв, что перед ним двойник, пытался разыскать ее во что бы то ни стало, чтобы увезти с собой?! Два человека наконец стали единым целым!

То, чего так боялась Степанида Макаровна, произошло: незнакомец нашел Люсеньку! И встреча эта не была лишь счастливым случаем для Троянова. Весь год неизменно они двигались навстречу и, похоже, никак не могли пройти мимо и не столкнуться. Палач и жертва нашли друг друга!

Алексей представил, как же поразилась и ужаснулась Мила, узнав в нем своего врага!.. Стоп! Если Троянов скоропостижно скончался, то кто же из них палач, а кто жертва? Алексей не верил в столь трагическое совпадение: только-только встретились, и того сразу хватил удар. Здесь что-то не так. И где сама Мила, она же Люсенька, и что с ней? Мила Миланская также пропала, ее даже дядюшка не может найти.

Но могло быть и по-другому: дядюшка сам заменил девушек, отправив в скит вместо Люсеньки свою племянницу. Тогда почему он не признался в этом Алексею?

Значит, девушек поменял не дядюшка, а сам Троянов! Однако планы его сорвались, так как дядюшка увез предполагаемую Милу Миланскую – а на самом деле Люсеньку – за границу. Неудивительно, что та устраивала истерики, вот и пришлось поместить ее в частную психиатрическую клинику. А когда Троянов в аэропорту встретил Милу Миланскую, он похитил ее, чтобы та не бросилась к дядюшке с разборками и не выдала Люсеньку, проживающую с дядюшкой под видом племянницы. Для его преступных целей нужна только одна девушка, и совсем не Мила Миланская. Сначала он похитил Милу, затем Люсеньку, чтобы наконец осуществить задуманное. И что же это – ограбление, убийство? Или за одним должно было последовать другое?

Алексей принял ледяной душ, чтобы привести в порядок мысли.

Как он мог разувериться в ней! Не он ли уговаривал Милу не зачислять дядюшку в предатели? И тут же сам сделал предательницей ее. Наглядный пример того, что несмотря ни на что и во что бы то ни стало следует продолжать верить людям и беззаветно любить их, особенно близких.

Ведь то, что у тебя перед носом, может резко поменять свои очертания, если отойти на несколько шагов и взглянуть на ситуацию со стороны: «лицом к лицу лица не увидать»! А он сдался, принял желаемое, то есть предполагаемое и страшащее его, за действительное. Как же быстро он забыл то, в чем сам убеждал Милу: «В боголюбивой душе союз любви не пресекается, даже когда она претерпевает от ближнего какую-то скорбь». И вот он здесь. Чтобы исправить роковую ошибку. Хорошо, если еще не поздно!

Он долго лежал на кровати, задумчиво уставившись в потолок и наблюдая за причудливыми тенями, отбрасываемыми шевелящимися на сквозняке прозрачными занавесями, сквозь которые заглядывала в комнату любопытная луна. Уснул только перед рассветом, осознавая, что пара-тройка часов сна ему теперь жизненно необходима.

Утром Алексей спустился в столовую и, пожелав дядюшке и Маняше доброго утра, сел за стол. Маняша при его появлении от удивления опустилась с открытым ртом на рядом стоящий стул. Дядюшка оказался более крепким и только крякнул от досады.

– Ты что же это, мил человек, сотворил-то с собой? – спросил он недовольно.

– Чтобы попасть туда, куда я собираюсь, мне нужно выглядеть соответствующе, – невозмутимо ответил Алексей. – А усы и борода еще отрастут. – Он потрогал гладко выбритые щеки. – Непривычно как-то. Словно голый. Надо обязательно заглянуть в солярий.

– Понятно, – пришел в себя дядюшка. – Кто-то в качестве протеста отпускает бороду, а ты, значит, ее сбрил. Ну что ж, возможно, ты и прав. И все-таки с бородой было лучше, – заключил он. – Хотя теперь от барышень отбою не будет.

– На том стоим.

– Не понял?! – Дядюшка, прищурившись, уставился на Алексея. – Это ты для них, что ли, так расстарался?

– Исключительно только ради Катюхи.

– Неужели ты думаешь, это она, поганка этакая, удерживает Людмилочку?

– Не знаю. Но собираюсь узнать.

– Бог тебе в помощь, Алеша! У меня вся надежда на тебя. Ты звони, если что, если помощь понадобится. Я все время буду на связи.

Пока ели, не проронили ни слова. Только дядюшка иногда поглядывал на Алексея и тяжко вздыхал. После завтрака Алексей засобирался уходить.

– Алеша, а может, ОМОН привлечем? У меня есть знакомый генерал.

– Нет, только спугнем врага. Если бы мы точно знали, где ее прячут. Уж наверняка не в квартире Катюхи и не в доме ее отца. Это было бы слишком опасно.

– Может, мою машину возьмешь? – предложил дядюшка. – Сразу покажешь себя богатым женихом, она и клюнет.

– Этих богатых женихов у нее как грязи.

– И то верно, – согласился дядюшка. – Стар я уже, Алеша, в такие игры играть. Вам, молодым, и карты в руки. Тьфу, что это я про карты-то вспомнил? Сам никогда не играл и тебе не советую.

– Я понял: к слову пришлось.

– Будь осторожен, Алеша. Ее отец зверюгой был, а она еще опаснее, если по его стопам пошла. И не суди Людмилочку строго. Она хоть и беспутная у нас с тобой, но все же взялась за ум – ребеночка захотела родить. А это дорогого стоит!

Они распрощались, и Алексей направился в логово предполагаемого врага.

Глава 16

«Средь шумного бала… случайно…»

Поверила ли Катюха Люсеньке? И да, и нет. В то, что отец в шутку составил на Милу завещание, а та этим удобным моментом воспользовалась – да, такое могло случиться: баснословное наследство – слишком явный мотив для убийства. Сейчас и за меньшее убивают. А вот в то, что Люсенька собиралась переметнуться на сторону Катюхи, – маловероятно. Для этого она слишком боялась и ненавидела похитившего ее человека. Теперь ей предстоит бояться и ненавидеть его дочь. Поэтому Люсеньке нет и не будет никакой веры.

Она несомненно блефовала, когда уверяла, что без ее помощи невозможно добраться до Милы Миланской. Уж Катюха-то ее непременно найдет, из-под земли, но достанет эту стерву и заставит отказаться от наследства. И вообще не допустит, чтобы та радовалась жизни и ходила по грешной земле после двух убийств, которые, как она надеется, сойдут ей с рук.

Милу Миланскую ждет неминуемая смерть: отец не останется неотомщенным. И тогда Катюха станет единственной наследницей не только отца, но и Милы Миланской. Необходимые доказательства их родства отец еще при жизни Катюхе предоставил. Люсенька же нужна пока как приманка.

А как же дядюшка? С ним еще проще: как только Катюха расправится с обеими Милами, дядюшкино больное сердце от горя остановится. В любом случае именно Катюха окажется единственной преемницей наследства рода Миланских.

Как же точно она все рассчитала! Дело за малым – отыскать Милу Миланскую. Дядюшка точно не знает, где она, иначе лично не приехал бы и не поднял на уши свору своих охранников, которые обыскивают сейчас не только весь город, но и ближайший пригород. Того и гляди, к ней домой заявятся с обыском, а также в дом отца.

Только это напрасный труд! Найти ее они все равно не смогут. Если хочешь надежно что-то спрятать, оставь это на самом видном месте. Так она и поступила.

Катюха так устала от непредвиденных забот и хлопот, что решила отвлечься и посетить одну из великосветских тусовок, по которым успела соскучиться.

В эти тяжкие дни пребывания в трауре она не могла позволить себе вести привычный разбитной образ жизни с веселыми шумными пьянками и гулянками, дабы не навлечь ненужного осуждения светского мира, который в особых случаях все же придерживался некоторых общепринятых правил приличия. Но соблюдать эти приличия и дальше у Катюхи уже не было сил, и она собралась отвлечься от нескончаемых проблем, которые свалились на ее голову. К тому же она слишком богата, чтобы кто-то посмел не только осуждать, но даже взглянуть на нее косо. Тем более что отправляется она в свой привычный и знакомый мир – собственный элитный клуб для посвященных, куда чужие и инакомыслящие не допускаются.

Притворяясь, что противится необходимости, как бы нехотя нарисовалась на светской тусовке, устраиваемой в клубе каждый вечер. Катюха – особа крайне расчетливая, а потому не в ее правилах допускать, чтобы такое дорогое и роскошное место пустовало и не приносило прибыли. Поэтому даже во время похорон клуб был заполнен, превратившись из вечеринки в траурную церемонию. Отличие лишь в том, что посреди огромной залы стоял гроб, а присутствующие были одеты в великолепные платья в черных тонах из последних коллекций самых модных и знаменитых дизайнеров.

В их сытом и пресыщенном роскошью мире пропадать не стоит даже на пару-тройку дней, иначе забудут, словно тебя и вовсе не было. Блистательная Катюха появилась в великолепном серебристом длинном платье, обвешанная дорогущими бриллиантам, чтобы себя, любимую, показать и на других поглазеть. Особенно на тех, кто завидует ей белой и черной завистью, несмотря на ее несчастье, ведь именно благодаря ему она и стала сказочно богатой наследницей. И многие, если не все, хотели бы оказаться на ее месте.

Вечеринка в полном разгаре. Самые богатые и знаменитые демонстрируют друг перед другом сногсшибательные по виду и ценам наряды и драгоценности, пьют дорогие вина, едят изысканные деликатесы и ведут светские беседы, больше напоминающие пересуды старушек, сидящих на лавочках возле подъездов. Все блестит и сверкает, улыбается фальшиво и ослепительно белозубо, танцует и радуется беспечной сытой жизни.

Катюху встретили с восторгом, окружили вниманием и лаской. Вот и славно, что пришла, вырвавшись из плена траурных предписаний и установленных правил, которые страшно тяготят своею обязательностью, тогда как она с детства привыкла делать лишь то, что ей хочется и доставляет удовольствие. По сути своей Катюха необыкновенно светлая и радостная махровая эгоистка, думающая только о себе, любимой, и о своих нуждах. Но как только на пути ее появляются какие-либо преграды, она мигом превращается в мегеру, крушит вокруг все и вся, лишь бы вернуть себе драгоценное спокойствие, граничащее только со смертью, и возможность жить так, как привыкла, то есть в роскоши и блеске.

Она чувствовала, что ее надежный и неприступный, как крепость, мир пошатнулся, дал трещину, и теперь ей нужны силы для дальнейшей борьбы за свою прежнюю безоблачную и красивую жизнь. Накупавшись вдоволь в живом внимании, зависти и восхищении окружающих, она вдруг поймала себя на мысли, что происходящее здесь напоминает декорацию какого-то безумного представления, насквозь фальшивого, бездарного и лишенного значимости.

Искусственная жизнь, где исключительно хорошо, много друзей и постоянные вечеринки, где ни единого изъяна, так как все квалифицированно отретушировано и облагорожено, подкрашено и подрисовано, отлакировано с головы до ног, украшено красивыми перьями, окутано дорогими мехами и тонировано в беспроигрышный цвет успеха.

Бессмысленное существование, олицетворяющее жизнь тела. Поклонение аморальному культу угождения похотливой плоти, способствующее многочисленным случайным половым связям. Все напоказ, от роскошных домов и яхт до самых интимных мест разукрашенных тел. Насквозь лживая иллюзия красоты там, где ее нет и в помине. И при всем при этом полная духовная пустота!

Катюха как завороженная следила за светскими дивами на высоченных каблуках, вылезающими из кожи вон, лишь бы обратить на себя внимание присутствующих мужчин в узких брючках и обтягивающих рубашках, украшенных мехами, шарфиками и драгоценностями.

«Их главная цель – продаться подороже да занять социальную ступеньку повыше, – думала она, имея в виду не только женщин, но и мужчин, готовых на многое, лишь бы подцепить дамочку покруче и побогаче. – Мир, который продается и покупается, его главное правило – быть богатым. И уже не важен ни внутренний мир, как твой, так и выбираемого партнера, ни ум, ни порядочность, ни доброта, ни честность. Здесь нет места любви, а душа человеческая и вовсе никого не интересует».

Как же она раньше ошибалась, когда принимала эту искусственную мишуру всерьез! Теперь словно прозрела. Зачем ей этот маскарад, подменяющий истинные ценности настоящей жизни красивой упаковкой, содержащей мертвую душу?! Зачем ей это волшебное царство непреходящего яркого праздника жизни без всяких проблем, с модными курортами и презентациями, с показами мод и всевозможными центрами здоровья и красоты, если у нее нет главного – ощущения любви, радости и счастья, а также возможности стать жизненной потребностью для кого-то?! Ведь фактически она одна на всем белом свете, и до нее нет никакого дела никому. И заинтересовать она может кого-то из присутствующих только лишь как золотая банковская карта со многими нулями.

Катюха вдруг вспомнила компьютерную игру в автомобильные гонки на самых крутых машинах, которые только можно себе представить. Пока она мчится наперегонки с остальными по трассе, пытаясь первой добраться до предполагаемого финиша, чувствует вокруг себя жизнь и существует сама. Но стоит свернуть с назначенной кем-то дороги или поехать обратно, остается в полном одиночестве. И куда бы ни заезжала – в город, на ферму, – ее встречают лишь безмолвие и пустота, словно она попала в место, пораженное радиацией, где вымерло все живое.

Вот так и ее действительность. Пока Катюха участвует в крысиных бегах на звание самой богатой и знаменитой дивы, пытаясь урвать для себя какие-то призы и победы, она чувствует, что живет. Но стоит чуть отклониться от назначенного курса, тут же попадает в духовный и физический вакуум человеческих отношений, и остается одна-одинешенька со своими проблемами. Так как роскошный светский мир – выдуманный образ красоты и богатства – принимает в свои ряды только удачливых и успешных или умело притворяющихся таковыми.

Катюха знала, что, покинув клуб, снова окажется в унылой пустоте. Раньше хоть отцу была нужна, а теперь… Но находиться в этом сверкающем гадюшнике и общаться с раскрашенными манекенами больше не было сил.

Пройдя в персональную комнату отдыха, она забрала меховую накидку и направилась к выходу, скользнув по великолепному залу равнодушным взглядом. И вдруг заметила нечто крайне ее заинтересовавшее – высокого, крепкого, элегантно одетого мужчину с гривой длинных ухоженных волос. Он улыбался и о чем-то оживленно беседовал с окружившими его, расфуфыренными девицами. Те отчаянно строили ему глазки, изо всех сил пытаясь обратить на себя внимание роскошного мачо. А это еще что за светский лев?!

У Катюхи аж дух захватило: чуть не пропустила самое интересное! Незнакомец так разительно отличался от других мужчин – если, конечно, тех вообще можно причислить к сильному полу, – что всецело приковал к себе изумленные взгляды присутствующих. Среди этой светской роскоши и фальши он для Катюхи словно глоток свежего воздуха. От него веяло такой притягательной мужественностью и невыразимым обаянием, а также силой духа и таинственностью, что глаз не оторвать.

«Не иначе как сам граф Монте-Кристо пожаловал, – подумала Катюха. – А я чуть не прозевала такое важное событие». Да, подобного потрясающего экземпляра в своем богатейшем окружении она еще не встречала. Катюха подошла ближе.

– Ах, Кэт! – заверещала блондинистая Илона, дочь нефтяного магната. – Позволь тебе представить – самый известный художник-портретист Алексей Бельский. Он когда-то написал чудный портрет моего отца, который до сих пор висит в нашей гостиной.

– Кто висит – отец? Ха-ха-ха! – громко и театрально рассмеялся своей шутке подошедший к ним модный певец Георгий Зыбин, ни дня не способный прожить без восторженных похвал.

Некоторое время Зыбин ревниво и со стороны наблюдал за неизвестным, совсем простоватым на вид мужиком, который, лишь только появившись, немедленно перетянул внимание всех дамочек на свою неотполированную обязательным светским лоском персону. Поэтому решил напомнить о себе этим легкомысленным особам, мгновенно забывшим о его звездном присутствии.

– Жоржик! – притворно надула пухленькие губки Илона. – Сколько раз тебе говорить: твои шутки настолько глупы и пошлы, что ты сам становишься глупым и пошлым! Не смей так отзываться о моем отце!

– Ну извини, Илоночка! Так уж получилось. Такой вот я шутник! – ответил довольный Жоржик, так как ему удалось за считаные мгновения привлечь к себе всеобщее внимание.

– Алексей, представляю вам Кэт, мою подругу и хозяйку этого роскошного клуба для посвященных, – представила Илона незнакомцу Катюху.

– Значит, я тоже сподобился попасть в число посвященных? – с усмешкой спросил Алексей. – Вот уж повезло так повезло!

«Ах, какой у него необыкновенно завораживающий приятный бархатный баритон!» – подумала Катюха, чуть не застонав от желания немедленно остаться наедине с обладателем столь чарующего мужского голоса.

Она молча разглядывала лицо незнакомца. Именно лицо, а не шутовские маски, которые мелькали вокруг. Загорелое, с ясными синими глазами, смотрящими прямо в душу, отчего Катюхе становилось не по себе, и она потупила взор, чувствуя, как румянец заливает щеки.

«Какое счастье, что на мне толстенный слой грима и пудры, – подумала она. – Иначе бы вышел большой конфуз».

– Алексей, где же вы пропадали так долго, в какой глуши скрывались от светской жизни? – игриво спросила Илона, мило улыбаясь и манерно строя глазки.

– Три года жил за границей. Вот только что вернулся и сразу попал сюда.

– Ха-ха-ха, как это мило – с корабля да на бал, – засмеялась Илона.

– Не уверен, – сказал Алексей. – Скорее наоборот.

– Неужели после шикарной заграничной жизни наше пресное общество представляется вам таким чудовищным?

– Не то слово! Кажется, что попал в театр на кукольное представление с комическими сюжетами.

– Ха-ха-ха, – снова рассмеялась Илона. – Как же вы интересно говорите!

– И что же делаете в этом вертепе вы? – пренебрежительно спросила Катюха. – Ищете новую фактуру? Невинную жертву для творческого вдохновения?

– Думаю, что уже нашел, – улыбнулся Алексей, демонстрируя окружающим великолепные белые зубы.

– И кого же? – поинтересовалась Катюха.

– Догадаться совсем не трудно. – Алексей пристально посмотрел на Катюху, и у той словно что-то оборвалось внутри от страха и нестерпимого желания немедленно заполучить этого роскошного мужика в собственное распоряжение.

– А я знаю, – заявила радостно Илона. – Это – я! Ведь правда же? – Она обратилась к Алексею: – Что же вы молчите, Алексей? Ведь правда же – это я?

– Ну конечно, ты, кто еще-то! – успокоила Катюха Илону и тут же попыталась отвлечь внимание Алексея от пронырливой и слишком навязчивой богатой блондинки. – Алексей, вы здесь впервые? Пойдемте, я вам все покажу, со всеми познакомлю. – И она, взяв того под руку, повела в другой зал, оставив растерявшуюся Илону без ожидаемого ответа и с очередным, но уже немым вопросом на устах. – Надеюсь, что теперь вы будете сюда заглядывать? – мило улыбнулась она.

– Поживем – увидим.

«А орешек-то крепкий! – подумала Катюха. – Но я все равно тебя раскушу!»

«Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей и тем ее вернее губим средь обольстительных сетей», – вспомнил Алексей великого Пушкина и решил взять эту фразу за основу в начавших бурно развиваться отношениях с Катюхой.

– Вы извините, но мне, пожалуй, пора. Много работы.

– Пишете портрет какой-нибудь ужасно богатой светской красотки?

– Вот уж нет! – рассмеялся он. – Как объекты для творчества они меня не интересуют: пустые глаза, начинающие оживать только от зависти и от похоти; алчные мелкие души, проданные дьяволу в обмен на блестящую обертку; ложь и лицемерие, жеманность, манерность и прочая бесовщина. Не скрою, когда-то я искренне верил, что красота спасет мир, и стирал с лиц и тел своих клиентов, чьи портреты писал, все их пороки и греховные пристрастия, очищая им души. Надеялся, что, глядя на свои безупречные образы, они начнут меняться. Но ошибся. Люди меняться не хотят: зачем, если они и так совершенство?! За свои ошибки я расплатился с лихвой. И отныне приукрашиванием чужих лиц, тел и душ не занимаюсь, потому что все это – от лукавого. Мне интересны только живые лица, а не зафиксированные гримом, застывшие, словно в гробу, традиционные маски.

– А какое лицо у меня? – спросила Катюха, явно напрашиваясь на комплимент, так как сейчас у нее в связи с трауром очень скромный макияж, правда, с пудрой она все же переборщила.

Алексей взял ее за подбородок и, поворачивая то в одну, то в другую сторону, принялся внимательно разглядывать лицо Катюхи.

– Вы – само совершенство. Истинная природная красота. Даже удивительно: ни одного изъяна. Вы мне, как художнику, интересны. – Алексей взглянул Катюхе в глаза, и она поняла, что сражена наповал.

– Значит, вас не очень интересуют светские красавицы в качестве предмета изображения? А как объекты приятного времяпрепровождения? – Катюха поменяла тему, отвлекая от себя внимание, так как опасалась, что Алексей заметит, что она уже на полпути к влюбленности.

– Боже сохрани! Меня совсем не прельщают силиконовые прелести, залакированные волосы, до которых нельзя дотронуться, так как они напоминают ржавую проволоку. А также мучной слой пудры и тонального крема на раздутых от инъекций лицах и искусственных губах, которые не то что целовать, даже видеть не доставляет никакого эстетического удовольствия. Стоит представить, как все эти тонны макияжа поплывут и размажутся по лицу и телу после интимной близости, всякое желание пропадает не только знакомиться, но и просто общаться. Так что меня вы здесь вряд еще когда-нибудь увидите. Мне все это неинтересно.

– Какой вы капризный! Тогда что вы здесь пытались найти – жемчужину в гнилом болоте роскоши и тщеславия?

– Просто одну знакомую девушку по ее просьбе провожал, не смог отказать. А по поводу жемчужины почти угадали: и не искал, да нашел.

Катюха снова зарделась от удовольствия, но виду не подала, держась гордо и независимо, притворяясь равнодушной к его словам, которые становились уже более чем откровенными.

– Так что же вы ее бросили здесь одну? Это как-то не по-джентльменски. Пришли с ней, значит, и проводить ее тоже обязаны.

– Благополучно передал с рук на руки ожидающему кавалеру. Так что совесть моя чиста, и я сегодня могу спать спокойно.

– Надеюсь, вы меня тоже проводите до дома, если уж вы такой безупречный кавалер, что даже не в состоянии отказать в просьбе девушке?

– С удовольствием!

– Да, кстати. Вы говорили о том, что прежде думали, что красота спасет мир. Значит, сейчас вы так не думаете? Тогда что же, по-вашему, способно спасти от гибели наш бренный мир?

– Только любовь!

Катюха почувствовала, что между ними протянулась невидимая, но прочная нить взаимопонимания и симпатии, и первый раз за последние дни почувствовала себя вполне счастливой.

– Вы признались, что вам интересно написать мой портрет. Так за чем же дело стало?

– А вы разве по ночам не спите? – улыбнулся Алексей.

– Иногда сплю. Но думаю, что в эту ночь мне будет не до сна. Так может, мы не будем терять время зря и вы уже сегодня начнете меня писать? – Катюха просительно взглянула на Алексея. «Ты смотри, какой важный! Истинная светская королева практически в открытую предлагает остаться у нее на ночь, а он еще и думает? Куда мир катится?!» – думала Катюха.

– Сегодня я слишком устал, чтобы приниматься за новую работу. Но завтра непременно вам позвоню… Нет, скорее всего, послезавтра.

И как теперь Катюхе устоять перед этим ясным взором, тайно намекающим на продолжение знакомства? Она вознамерилась использовать все мыслимые и немыслимые женские уловки, лишь бы заманить его в гости. «Вот сейчас исчезнет с моих глаз, а потом ищи его, как ветра в поле, – сознательно пугала она себя, чтобы решиться наконец пойти в наступление. – Нет уж! Или немедленно, или никогда! Я хочу, чтобы именно сегодня, именно сейчас он стал моим!»

– Хорошо! Послезавтра так послезавтра! – улыбнулась она и, неожиданно покачнувшись, ухватилась за его локоть. – Ой, что-то голова закружилась, – сказала Катюха, и Алексей придержал ее, опасаясь, что она упадет. – Нет-нет, со мной все в порядке… Но лучше, если вы меня все же проводите.

Теперь Катюха вцепилась в его локоть обеими руками. С намерением больше не отпускать его от себя никогда? Вот именно!

– Вы же не бросите меня здесь в таком состоянии, проводите девушку до дома?

– Разумеется! Я же джентльмен.

«Ура! – ликовала мысленно Катюха. – Я снова победила! Впрочем, как и всегда. И как это до сих пор такой шикарный мужик и – ничей?! Неужели за границей не нашел себе пассию? Ну разумеется, ведь он же истинный патриот своего отечества и своих соотечественниц! И остались заграничные барышни с носом», – ехидно заключила она.

Алексей же готов был везти Катюху хоть на край света, уверенный в том, что обе девушки – или хотя бы одна из них – непременно находятся неподалеку от своей похитительницы, которая ни на секунду не решится выпустить их из поля зрения.

Глава 17

Горе ты мое, счастье ты мое… где ты?

Как Алексей ни отнекивался, Катюха все-таки «уговорила» его зайти на чашечку кофе. Они сидели в роскошной гостиной и мило беседовали.

– Приходится идти в ногу со временем, – сетовала Катюха. – А то и вести его за собой. Богатые и знаменитые выдумали свой символ красоты и богатства – мир роскоши и успеха, вот и заставляют всех и вся жить по его установленным законам. Главное для них, то есть для нас, конечно, – обогащение: деньги должны работать и приносить еще большие деньги. Светский мир для меня – не только бизнес, но и слава, известность, возможность диктовать свой стиль и образ жизни, а также некое развлечение, без которого, согласитесь, было бы скучно жить на этом свете.

– С деньгами заскучать довольно сложно, – согласился Алексей.

– Не так уж и сложно, как кажется, – возразила Катюха. – Это я раньше думала, что за деньги можно купить все.

– А теперь, значит, так не думаете? – насмешливо спросил Алексей.

– Не думаю. Вот вас, например, ни за какие деньги не купишь. Ведь так?

– Даже пытаться не стоит.

– Потому вы меня и заинтересовали. Вам, наверное, все женщины на шею вешаются.

– А вы хоть одну на моей шее видите? – рассмеялся Алексей.

– Нет! – облегченно вздохнула Катюха. – Если я попытаюсь на вас повиснуть, вы и меня тоже благополучно скинете? – поинтересовалась она, смотря на него испытующе.

– Так вы хотите быть как все?!

– Какого же вы о себе высокого мнения!

– Может, именно это ко мне и притягивает? Ведь вы тоже о себе высокого мнения.

– А вот здесь вы ошибаетесь, – раздраженно произнесла Катюха. – Я – не тоже!

– Рад это слышать!

– Так о чем это я? – невинно спросила она, решив перевести разговор на более безопасную тему, так как почувствовала, что еще немного заносчивости с ее стороны – и она его только и видела. – Ах да, об этой пресловутой роскоши. Великолепные яхты, виллы за рубежом, светские вечеринки и модные курорты, презентации и показы мод, баснословные драгоценности и эксклюзивная одежда – все это неотъемлемые предметы роскоши. Они доступны далеко не всем. Однако роскошь щедра на обещания. Стоит только какой-нибудь девушке после просмотра рекламы в телепередаче или глянцевом журнале сказать себе: «Я могу это себе позволить, ведь я этого достойна!» и купить разрекламированную вещь, – она уже может считать себя принятой в царство красоты и роскоши.

– Еще бы! – подхватил Алексей. – «Побрей ноги этой бритвой – и ты богиня!», «Купи именно это средство гигиены – и ты звезда подиума!», «Позволь себе соответствующий кофе – и можешь считать себя счастливой». Главное – ни в чем себе не отказывай! И тогда вольешься в стройные ряды неотразимых светских барышень. А если еще и скандальчик при этом устроишь да удачно разденешься, к всеобщему восторгу толпы, так и вовсе прославишься на весь свет.

Катюха поняла, что переборщила со своей философией богатенькой дамочки, которую Алексей, похоже, вообще считает каким-то извращением, и попыталась сгладить неприятное впечатление, которое наверняка произвела.

– Все это глупости, конечно, но я – дитя общества, и у меня полная непереносимость одиночества. Стоит лишь остаться тет-а-тет с самой собой, начинаю казаться себе никому не нужной сиротой.

– Разве у вас нет друзей и подруг?

– Их слишком много, потому кажется, что нет совсем. Сейчас людишки пошли очень ненадежные, положиться совершенно не на кого… Была у меня одна подруга, я считала ее самой верной. Может, потому она и предала меня. Да еще исчезла неизвестно куда. Прямо с похорон отца, представляете?! Хотела бы я с ней встретиться и отношения наши сложные выяснить! – Катюха задумчиво прищурилась.

– Странно, вы никому не доверяете, но пустили в свой дом меня, незнакомца.

– Ну почему же незнакомца? Я вас знаю! – неожиданно заявила Катюха.

– Разве? У меня фотографическая память, и я бы обязательно вас запомнил, – насторожился Алексей.

– Не переживайте, с вашей фотографической памятью все в порядке. Я вас знаю заочно, если можно так сказать. Три года назад я вернулась из-за границы после учебы в Кембридже. И была свидетелем, как мой отец пытался увековечить свой образ для потомков на картине, думая обратиться именно к вам. Но вы тогда куда-то неожиданно исчезли, и он долгое время был очень расстроен, так как ему хвалили ваши работы. – Катюха погрустнела. – А теперь уже и надобность отпала.

– Я слышал о его смерти. Примите мои соболезнования.

– Тогда говорили, что вы потеряли семью. Примите также и мои соболезнования. Теперь у нас есть хотя бы что-то общее – мы связаны горем.

– Связаны, – как эхо повторил Алексей.

«Вот бестолочь! – подумала, ругая себя, Катюха. – И зачем мне нужно было об этом вспоминать?! Теперь будем сидеть, как на поминках. Не переходить же сразу после этого на интимную тему?»

– Вы меня извините, пожалуйста! – сказала она. – Я просто подумала, что раз уж так случилось, мы вполне могли бы помочь друг другу участием?

– Очень может быть, – задумчиво ответил Алексей.

– А давайте выпьем, – предложила Катюха.

– Увы! Я в завязке.

– Понимаю. Но все равно жаль.

– Так выпейте за нас обоих, – предложил Алексей.

– Но это же на вас не подействует? – хитро посмотрела на него Катюха.

– Как знать! Человек, бросивший пить, смотрит, как пьют другие, и просто радуется, что им хорошо. Вы будете пить, а я – радоваться и пьянеть.

– Согласна! Для вас я приготовлю апельсиновый сок. Хотите?

– Не откажусь.

– Тогда вы пока наливайте мне мартини, а я мигом.

Катюха вышла из гостиной, стук ее каблучков раздался в холле, затем хлопанье дверью и через некоторое время приглушенный шум работающей соковыжималки.

Алексей откупорил бутылку и наполнил вермутом конусообразный фужер на тонкой высокой ножке. Оглядывая вазу с фруктами и тарелочку с оливками, он автоматически наколол одну оливку на шпажку и сунул в фужер, затем, надрезав дольку лимона, ловко насадил ее на край фужера.

«Где-то здесь находится Мила, – думал он. – Вот только какая из двух?»

– Вот и сок, – вошла с подносом Катюха.

Поставив на столик графинчик с янтарным напитком и стакан со льдом, она подсела к нему на диван. Налив сок в бокал, подала ему в руки, пристально глядя в глаза.

– Раз вы не пьете, я буду пить за двоих.

– Вольному – воля, – улыбнулся Алексей.

– Вот именно! За нас и выпьем! – Катюха кинула в свой фужер кубик льда и, смакуя, сделала несколько глотков. – «Его нужно во что бы то ни стало оставить у себя! Но как?!» – не давала покоя лихорадочная мысль. – А вы не сбежите, когда я напьюсь? – спросила она, допивая вермут. Алексей тут же наполнил ее фужер.

– Я очень постараюсь.

– Иначе я подумаю, что вы испугались.

– А есть – чего?

– Ну я не знаю… Может, подумаете, что я начну вас принуждать к чему-то?

– Я похож на человека, которого можно заставить что-то делать без его на то воли?

– Не цепляйтесь к словам. Просто я не знаю, что еще придумать, чтобы вы остались, – наконец призналась она. А что тут такого? Выпито ею достаточно – как в клубе, так и дома, – поэтому она может себе позволить слегка пооткровенничать. Ей теперь можно все, как женщине в легком… нет, все же в сильном подпитии.

– Ничего не нужно придумывать.

– Потому что бесполезно?

– Я приехал, чтобы остаться, – просто сказал Алексей.

– Ах вот даже как?! А если бы я вам этого не предложила? – Катюхе не понравилось, что ей самой пришлось навязываться: получается, что она стучалась в открытую дверь. – Чего не скажешь, когда хватишь лишнего. Или вы убеждены в том, что пьяный говорит, что думает? – Катюха понимала, что сама начинает рушить то зыбкое взаимопонимание, которое появилось между ними, но уже не могла остановиться, ее несло, как в водовороте. – Так вот, я совсем не пьяна и соображаю, что говорю. И говорю совсем не то, о чем думаю.

– Вы в Кембридже случайно не политологию изучали? – неожиданно спросил Алексей.

– Да-а! А как вы догадались?

– Тогда вас хорошо учили: думаете одно, говорите другое, делаете третье – настоящий политик, – улыбнулся Алексей, и напряжение, которое вдруг возникло благодаря спесивости Катюхи, бесследно исчезло.

– Извините, но я действительно выпила лишнего, – опомнилась она, снова испугавшись, что потеряет его. – Вы меня не слушайте. Это издержки светской жизни, когда по всякому поводу или даже без повода начинаешь кривляться, словно обезьяна, чтобы ни одно твое слово, ни одно движение не пропали даром и играли на созданный имидж. Самой противно, но я вынуждена так вести себя, раз вращаюсь в обществе, где всех продают и покупают… Вот вы из другого мира. И если уж быть предельно честной, мне бы очень хотелось узнать, как живется вам в вашем мире, вашей действительности? Наверное, там совсем нет фальши и показухи?

– Лжи и фальши хватает в любой жизни, – возразил Алексей. – Даже там, откуда я прибыл. Но ведь дело в самом человеке, не так ли? На какую роль соглашаешься, ту роль и играешь. Как постелешь себе, так и спать будешь.

«Наконец-то! – подумала Катюха. – Он уже прямо намекает на постель!»

– А может, вам уже пора спать? Давайте я вас провожу, – предложил Алексей.

– Я хочу, чтобы вы отнесли меня в спальню на руках, – заявила Катюха.

– Почту за честь, – согласился Алексей и, подойдя к Катюхе, поднял ее на руки, словно пушинку.

Она обняла таинственного кавалера за шею и прижалась к нему, ощущая себя такой счастливой, какой уже и не помнила, когда была. Мужчин на ее век хватало, но такой желанный еще не встречался. Катюха пристально разглядывала его лицо и думала о том, что такие удивительно синие глаза не могут ни врать, ни предавать, так как созданы для любвеобильных и ласковых взоров… И была бы совершенно права, будь у него на руках Мила.

Алексей добрался наконец до роскошной спальни Катюхи, которую она помогла ему разыскать в лабиринтах великолепного просторного особняка, и уложил на кровать, присев рядом.

– Я только чуть вздремну, – пролепетала она сонным голосом. – Но ты меня через полчасика обязательно разбуди, и мы познакомимся поближе. Наверное, не надо было так напиваться. Это ты виноват. Все из-за тебя. Ты же не исчезнешь, когда я проснусь, да? Иначе я решу, что видела тебя лишь в прекрасном сне.

«Это хорошо, если ты так решишь, – понадеялся Алексей. – Это избавит тебя от глупостей, которые ты способна натворить».

Он смотрел на засыпающую Катюху и думал о том, что не только излишне выпитый алкоголь, но и контрольная доза снотворного непременно помогут ей отлично выспаться. А когда она завтра проснется, может, задумается над тем, что творит? Хотя вряд ли – слишком велика сила вседозволенности и неограниченных возможностей, которые толкают многих на безрассудные поступки, имя которым – преступления.

Алексей дождался, пока Катюха крепко заснет, и отправился на поиски Милы. Он не знал наверняка, что она именно здесь, но ощущал ее присутствие каким-то шестым чувством, обладающим повышенной восприимчивостью к происходящему, способным улавливать самые тайные подсказки умудренного опытом подсознания. Если, конечно, уважительно к ним относиться и уметь слушать.

Обследование второго этажа ничего не дало, хотя он заглядывал даже в подсобные помещения. Спустившись на первый, внимательно проверил каждую комнату, добрался до самой дальней, где размещалась кухня, откуда раздавались приглушенные голоса. Алексей подошел ближе и осторожно заглянул в дверной проем. Повариха и горничная – их внешний вид сам говорил за себя: одна в высоком колпаке, другая в переднике – сидели за столом и после трудов праведных обсуждали захватывающие новости, попивая кофеек с пирожными.

– А кто эта старуха? – спрашивала горничная, худенькая женщина помоложе. – И откуда она вообще в доме появилась?

– Хозяйка говорит, что дальняя родственница, – отвечала повариха, дородная женщина лет пятидесяти. – Совсем плоха стала, вот она и привезла ее сюда. По виду, так почти при смерти, уж больно старая. Ее Марией Юрьевной зовут. А фамилия та же, что у хозяйки, – Троянова. Значит, какая-нибудь бабушка по отцовской линии.

– Какая хозяйка у нас жалостливая и добрая. Отца-то потеряла, так эта старуха для нее теперь единственная родственница, больше-то и нет никого. Прислугу к ней не подпускает, сама ухаживает. Повезло бабке: такая королевна – и в сиделках!

– Добрая-то добрая, а вот мне кажется, что она не просто так ее привезла: собирается, когда та чуть поправится, предложить ей переписать все свои капиталы на нее.

– Не может быть!

– Да я сама слышала, как она звонила своему нотариусу и просила его приехать поговорить о завещании.

– С чего это ты взяла, что хозяйка говорила с нотариусом?

– А ты бы о завещании с кем говорила – со своей подругой, что ли?

– Так у нее же самой этого добра видимо-невидимо.

– Денег много не бывает! Вот ты бы отказалась от лишней копейки?

– Конечно, нет! Что ж я с ума, что ли, сошла?

– Вот и она не хочет отказываться. И старуху забрала к себе специально, чтобы спрятать от других наследников!

– Не знаю, как другие хозяева, а наша добрая, нас не обижает. Так что давай не будем на нее зря поклеп наводить.

– И то верно… Слушай, а ты видела, какого она себе сегодня хахаля привезла? Красавец писаный! Такого у нее еще не было. Вот бы он женился на ней – какая была бы чудесная пара!

– Да ты что! Как жаль, что я его не увидела. Может, пойти да подглядеть?

– Совсем с ума сошла! Хочешь работы лишиться? И вообще, хозяйка нас уже давно отпустила. Увидит – головы поотрывает. Все, уходим.

Алексей осторожно поднялся на второй этаж и остановился в нерешительности. Они говорили о какой-то старухе, за которой Катюха смотрит сама. Тогда она должна находиться где-то рядом. Он вернулся в спальню, внимательно огляделся и заметил неприметную дверь, которую прежде принял за окно, завешенное шторой. Осторожно приоткрыл ее и заглянул в смежную комнату.

Тусклый ночник почти не рассеивал мрак и лишь круглым размытым пятном отражался в зеркале шкафа. В нос ударили резкие запахи лекарств и мочи. Алексей на ощупь пошарил по стене и, найдя выключатель, надавил на клавишу. Загорелся свет, и пред ним предстала возлежащая на огромной роскошной кровати седая как лунь старуха с сердито нахмуренными бровями. Глаза плотно закрыты, дышит так тихо, что невозможно услышать.

«Серьезная бабулька!» – отметил Алексей и мельком глянул на стоящий рядом с кроватью столик с многочисленными бутылочками, таблетками, шприцами, прибором для измерения давления и еще многим чем, наваленным горкой в большой коробке, рядом в корзине – использованные пеленки.

«Наверное, очень больна! Жива ли?» – подумал Алексей, но зайти в комнату не решился, чтобы случайно не разбудить старуху, которая могла и ненужный шум поднять, увидев незнакомца в своей комнате. Он все же присмотрелся и заметил, как от ее дыхания чуть подрагивает легкое покрывало, натянутое почти до самого подбородка, – жива.

Алексей выключил свет и прикрыл за собой дверь. Скользнув взглядом по спящей Катюхе, направился к высокому от пола до потолка шкафу. Маловероятно, что она прячет Милу в шкафу, но проверить стоит: неизвестно еще, какая невероятная глупость взбредет в извращенную прихотями головку своенравной брюнетки. Однако шкаф так туго набит одеждой, даже в глазах пестрит от ее многоцветья, и спрятать здесь кого-либо вряд ли возможно.

Он еще раз обошел оба этажа, заглядывая на этот раз во все шкафы и проверяя стены на наличие потайных комнат. Тщетно. Алексей выглянул в окно и увидел во дворе охранника, затем подошел другой, который, видимо, обходил дом по периметру, проверяя, все ли в порядке. У главных ворот, когда они подъехали с Катюхой, их тоже встретил один, ну и где-нибудь за домом парочка толчется – итого пять: нехило, однако!

«Крутая барышня, – подумал Алексей. – Вряд ли они меня выпустят без ее приказа». – Он сел в кресло напротив спящей Катюхи и задумался. Неужели на этот раз интуиция подвела его? Память снова вернула Алексея в прошлое.

Тогда в аэропорту, не обнаружив жену возле оставленных вещей, первая же мысль обдала Алексея словно жаром: Мила его бросила! Он даже не очень и удивился, так как все шло как-то уж слишком хорошо, как нельзя лучше.

Словно неосознанно, но он ждал, что непременно произойдет нечто коварное, подвергая очередному испытанию их с таким трудом устоявшееся счастье, к которому они успели привыкнуть. Подобные выводы делал его разум. Именно он руководит мужчинами, особенно теми, кто намерен казаться сильными и непробиваемыми, относясь с насмешкой к чувствам, за которыми не подобает следовать слепо. И Алексей не исключение.

Однако подсознание и чувство любви не хотели так просто сдаваться и настойчиво шептали, что все не так, как видится. Теперь Алексей точно знает, что им, чувствам, ведомо неимоверно большее, чем мыслям. И то первое предощущение, пытающееся образумить Алексея и внушить, что исчезновение Милы после многих месяцев счастливой семейной жизни более чем странно, на поверку оказалось самым верным. Но вместо того чтобы немедленно начать активные поиски, Алексей принялся рассуждать, анализировать, после чего разум убедил его в том, что если Мила сбежала от него, то и искать ее не следует.

Если он и сейчас забьет свою интуицию размышлениями высокомерного и самоуверенного ума, то снова может ошибиться. Надо идти до конца. Почувствовал, что она где-то рядом, – продолжай искать! До тех пор, пока не найдет… А если ее здесь нет? Если он ошибся в догадках и Катюха вообще не имеет никакого отношения к исчезновению Милы?

Алексей поднялся и принялся оглядываться. Кажется, его деятельный ум опять пытается руководить им. Что ж, тогда пусть лучше думает о том, где она может быть спрятана, если находится здесь!

«Горе ты мое, счастье ты мое! – думал Алексей, вспоминая изумрудные глаза Милы. – Где же тебя искать-то? Господи, помоги Христа ради! На Тебя вся надежда! Уже весь дом обшарил, нет ее нигде… Тогда откуда это чувство, что она где-то рядом?!»

Стоп! Комнату старухи не проверил. А ведь там огромный зеркальный шкаф-купе. Может, это и не шкаф вовсе, а еще одна дверь в потайную комнату?

И Алексей вернулся. Включив свет и удостоверившись, не разбудил ли больную, подошел к шкафу и распахнул его. Все та же знакомая картина: куча разнообразного тряпья, развешенного на вешалках так плотно, что втиснуть еще что-то просто невозможно. Он разочарованно вздохнул и направился к выходу.

Перед тем как погасить свет, мельком глянул на старуху, не проснулась ли. Но та лежала так тихо, словно под наркозом. Алексей взялся за ручку двери, но замер. А почему, собственно, под наркозом? Может, она уже умерла!

Осторожно приблизившись к старухе, он склонился и прислушался. Вроде дышит, но так слабо, что еле слышно. Алексей непроизвольно поправил покрывало, отчего морщинистая рука больной свесилась с кровати. Он спрятал руку под покрывало и повернулся было, чтобы уйти, но в груди словно что-то оборвалось: а если Мила лежит рядом со старухой?! И он резко сдернул покрывало.

Старуха лежала одна и, скорее всего, точно под наркозом, так как даже не шелохнулась. На всякий случай Алексей заглянул под кровать: ничего, кроме судна.

Он поправил покрывало и направился к двери, однако остановился от поразившей его мысли: на кой черт смертельно больной старухе делать такой дорогущий маникюр? Чем возиться с ее ногтями, лучше бы Катюха чаще проветривала комнату, в которой от вони можно задохнуться, да вовремя выбрасывала использованные пеленки. И тут же другая мысль – а если старуха вовсе и не старуха! – заставила его вернуться.

Вытащив ее руку из-под одеяла, он завернул длинный рукав ночной сорочки: нежная белая кожа без единой морщинки! Алексей наклонился и приоткрыл верхнее веко. На него сердито глянул карий глаз. «Ерунда какая-то, – думал Алексей. – Она что, загримировала какую-то молодую женщину под старуху и удерживает ее у себя?! А эта-то ей чем насолила? Или у нее мания такая – похищать от зависти молодых красоток и обращать их в старух? Чушь! И где же тогда Мила?»

Снова внимательно вгляделся в морщинистое лицо. Но сквозь толщу грима невозможно что-то понять, и он легонько потянул за волосы. Седой парик сдвинулся, из-под него тут же показался золотистый локон.

Алексей никак не хотел сдаваться. «И все-таки, – настырно думал он. – Если несмотря ни на что предположить, что это – Мила? Ну да, только блондинка и с карими глазами. Не сходится! Но ведь можно же перекрасить волосы, надеть парик наконец. Тогда как же глаза – их-то никак не перекрасишь и парик на них не наденешь?.. А почему, собственно говоря, не наденешь?! Контактные линзы – тот же парик, только для глаз!»

Сердце в предчувствии разгадки чуть не выпрыгивало из груди. Он склонился над спящей и легонько потряс ее за плечо. Никакой реакции: видимо, она находится под действием снотворного. Надо только представить, что на ней контактные линзы, и у него все получится. Если нет, то никакого вреда спящей он не нанесет, легонько коснувшись ее глазного яблока.

Алексей поднял веко и, представив, что дотрагивается до линзы, сместил ее немного вниз оболочки глаза, затем двумя пальцами осторожно ухватился за края и потянул, снимая. На него глянул знакомый до боли изумрудный глаз! Алексей отпустил веко и, обессиленный, сел на кровать рядом с Милой, держа в руках злополучную карюю линзу. Руки дрожали, к горлу подкатил предательский ком. Он нашел ее! Немного уняв волнение, поднялся и, повторив манипуляции со вторым глазом, освободил его от предательской завесы.

Вот и все! Теперь, не теряя ни секунды, нужно вывезти Милу – какую из двух, разбираться будет позже – в безопасное место и показать врачу.

Он позвонил Миланскому и сообщил о племяннице, состояние которой требовало немедленного медицинского вмешательства. От предложения дядюшки привлечь соответствующие структуры Алексей благоразумно отказался. Не хотел терять драгоценное время на недоразумения с охранниками, которые обязательно возникнут, и на возможные выяснения всех странных обстоятельств по поводу нахождения хозяйки дома в бессознательном состоянии.

Он предложил дядюшке свой план действий.

Глава 18

Лучшее решение – самое простое

Алексей сидел возле Милы, держа ее худенькую ладонь в своих больших и крепких руках, и ждал условного сигнала, чтобы начать действовать. А пока смотрел на Милу и думал о том, что теперь ни за что на свете не отпустит ее от себя не то что на шаг, даже на секунду. Ведь он так любит ее, жену и мать его ребенка, который совсем скоро у них появится. Однако сейчас нужно думать о том, чтобы спасти Милу, так как неизвестно еще, чем ее накачала эта злобная Катюха, настоящее исчадие ада.

Наконец он услышал долгожданный вой сирены и бросился вниз. Выбежав на улицу, крикнул охранникам, чтобы немедленно открывали ворота, так как их хозяйке сделалось плохо, поэтому он вынужден был срочно вызвать врача. Охранники быстро открыли ворота, пропуская «Скорую».

Из машины с трудом, но очень важно, вылез Николаев в белом халате, за ним следом выпорхнула молоденькая медсестра с его неизменным стареньким саквояжем. Алексей проводил их к Катюхе. За ними, не отставая ни на шаг, следовала целая процессия охранников и слуг, беспокоящихся о состоянии здоровья драгоценной хозяйки.

Войдя в спальню, Алексей оставил дверь открытой, чтобы все могли наблюдать за тем, что происходит в комнате. Николаев подошел к Катюхе и осмотрел ее.

– Она пила что-нибудь?

– Да, много спиртного. Была очень расстроена из-за смерти отца, – ответил Алексей. – Попросила меня проводить ее из клуба. Она уже там была пьяна, а дома добавила. Я не смог ее остановить, так как Катерина Владиславовна была в глубокой депрессии и только так могла расслабиться. Но потом ей стало плохо, и вот – вы здесь.

– Бедненькая! – сказала повариха и пустила слезу. – Никак не может оправиться от смерти отца!

– Она в очень тяжелом состоянии, ей требуется срочная госпитализация, – сердито заявил доктор тоном, не терпящим возражений. – Я забираю больную в клинику. Там ей обеспечат необходимый и неусыпный уход и произведут плазмаферез – очищение крови с помощью капельницы и специального аппарата. Это нужно сделать как можно скорее!

– Доктор, – Алексей обратился к Николаеву, – когда Катерине Владиславовне стало плохо, она просила позаботиться о своей родственнице, Марии Юрьевне, которая лежит в соседней комнате.

– Ах, какая же она у нас жалостливая! – тут же запричитала повариха и снова заплакала. – Это же надо – самой плохо, а она, сердешная, о старушке печется!

Алексей провел Николаева в другую комнату.

– Ей тоже требуется немедленная госпитализация, – вынес вердикт Николаев после осмотра больной. – Хорошо, если до больницы успеем довезти. Срочно зовите санитаров с носилками!

Все бросились исполнять приказание сердитого доктора, который цыкнул на старшего охранника, начавшего было возражать. Сначала помогли санитарам отнести в машину хозяйку дома, затем ее родственницу.

Алексей на правах любимого человека вызвался проводить девушку до клиники. Он со скорбным выражением лица держал ее руку в своей. При этом весь женский персонал умилялся и пускал слезу: как же это походило на их любимые мыльные сериалы!

Наконец машина скорой помощи, возвещая округу оглушительным воем сирены о важности исполняемой миссии и сопровождаемая двумя черными «БМВ» с кучей вооруженных до зубов охранников, выехала за пределы Катюхиных владений. И вот они уже мчатся по ночной пустынной трассе в самый прекрасный город на свете, где сбываются мечты и рушатся надежды, чтобы вновь, как птица феникс, восстать из пепла и возродиться к новой жизни.

Николаев разместил Катюху в отдельной палате своей знаменитой клиники, приняв все необходимые меры к ее благополучному выздоровлению. Двое охранников уютно устроились в мягких креслах у дверей палаты своей драгоценной хозяйки, а еще двое – внизу, в холле клиники. Алексея в палату не пустили.

Через некоторое время появился Николаев и сообщил, что родственницу Катерины Владиславовны – Марию Юрьевну – спасти не удалось: она умерла по естественным причинам – от старости. Алексей тут же вызвался помочь в организации похорон и удалился с Николаевым.

Наконец-то все необходимые меры безопасности были приняты, и Алексей помчался к Миле. Она еще не очнулась, лежала уже без грима, с закрытыми глазами, бледная, с кровоподтеками и ссадинами на лице. Алексей присел рядом на стул. Он теперь даже за руку ее не мог взять, так как она находилась под капельницей. В палату вошел Николаев, проверил пульс Милы.

– Уверяю вас, голубчик, Людмилочка поправится, дайте только срок, – попытался утешить он переживающего Алексея, на котором не было лица: и осунулся, и взор потух.

– Сколько нужно времени?

– Все, что мог, я со своей стороны сделала. А дальше – ждем-с! Вы зря так переживаете: жить она будет. А здоровье поправим.

– Вы уверены? – Алексей с надеждой посмотрел на Николаева.

– Более чем! Я вам заявляю это совершенно официально, как академик медицинских наук. И вы просто права не имеете мне не верить! А потому ложитесь-ка вы на соседнюю кровать и поспите немного. Никто вас здесь не потревожит. А то у вас вид, словно умирать собрались. Я потому Людмилочку и поместил в двухместную палату, чтобы вы не расставались с ней ни днем, ни ночью. В коридоре дежурит опытная медсестра, она через каждые полчаса будет заходить проверять состояние больной. Так что вы можете позволить себе немного вздремнуть. Завтра утром вас ожидает радостное событие: Людмилочка придет в себя. А к радостному событию тоже надо как следует подготовиться. Иначе Людмилочка увидит вас такого бледного и сумрачного и подумает, что за ней смерть пришла в образе мужчины. Да, кстати, а она вас видела когда-нибудь без бороды?

– Ни разу, – усмехнулся Алексей.

– Ну вот видите! Тогда вам тем более следует отдохнуть. Хотя бы для того, чтобы она вас узнала. Да и я пойду, посплю немного на диванчике в своем кабинете.

Пожелав спокойной ночи, хотя за окном уже светало, Николаев вышел. Алексей так переволновался, что даже не думал о том, с кем ему придется общаться завтра, вернее, уже сегодня – то ли с Милой Миланской, то ли с Люсенькой? И окажется ли та или другая его женой? О второй пропавшей пока старался не думать, так как сначала следовало разобраться с найденной. Он прилег на кровать и уснул глубоким тяжелым сном…

* * *

Самый крепкий сон – перед рассветом. Спят все: светило медицины в своем кабинете на диванчике; дежурная медсестра на посту за столом, склонив голову над раскрытой книгой с любовным романом; охранники в коридоре, уютно устроившись в удобных креслах для посетителей и прислонив буйные головы к стене; Алексей и Мила в палате на соседних кроватях.

Через час-полтора клиника оживет, и забегают по длинным коридорам шустрые медсестры, будя пациентов и проводя утренние процедуры. А пока все крепко спят, досматривая сладкие или жуткие – кому как повезет – сны.

Не спится только Катюхе. Она выходит из своей палаты и крадучись бредет мимо спящих без задних ног охранников. Что с ней, почему она здесь, не заболела ли, не попала ли в аварию? Может, перепила ненароком? С ней этого прежде никогда не случалось. Да и чувствует она себя прекрасно, и похоже, что у нее совсем нет причин, чтобы находиться в клинике. Последнее, что она помнит, – склонившегося над ней Алексея. Значит, она все-таки перепила и отключилась? А он, бедненький, так перепугался, что вызвал неотложку? Какой же он душка!

Катюха подходит к спящей на посту медсестре и замечает перед ней на столике два процедурных листа с указанием номеров палат. Один из них оформлен на ее имя, а другой почему-то безымянный.

«Какая прелесть! – думает она. – Кто же это у нас здесь находится инкогнито? Что за тайная личность, имя которой даже не обозначено? – Любопытство тут же сменяется ревнивой завистью. – Значит, мое имя выставили на всеобщее обозрение, а имя более важного клиента засекретили? И кто же это у нас оказался более важным и богатым?»

Катюха отправляется дальше, разыскивая палату, в которой находится неизвестный, но очень заинтересовавший ее пациент. Или пациентка, о которой никто не должен знать.

Она проходит в самый конец коридора и, завернув за угол, с опаской передвигается по другому коридору, внимательно разглядывая номера палат. Вот и нужный. Осторожно открывает дверь, заглядывает в палату с дежурным освещением и проходит внутрь.

Стоя у кровати с крепко спящим Алексеем, она грустно думает: «А казачок-то оказался засланным. Жаль! Надеялась, хоть на этот раз повезет». Повернувшись к другой кровати, удовлетворенно улыбается, сверля озлобленным взглядом по Люсеньке: «Где же ты его, гадина, подцепила? Неужели это тот самый Алексей, с которым ты вернулась из тайги? Как бы там ни было, а все складывается даже лучше, чем я придумала! Смотрите, голубки, не упорхните: я к вам очень скоро вернусь!»

Катюха прокрадывается к сестринскому посту, и небольшая связка ключей на столике осторожно отправляется в карман ее больничного халата. Теперь она пробирается к процедурному кабинету, который заметила по пути. Проникнув внутрь, бегло осматривает медикаменты в застекленном шкафу: ничего подходящего. Оглядывается и видит сейф, ключ к которому быстро находит в связке. Порывшись на полках и прихватив то, что наверняка подействует нужным образом на ослабленную Люсеньку, наполняет из ампул два шприца и прячет их в карман. Затем аккуратно закрывает сейф, протерев подолом возможные отпечатки пальцев, и спешит к выходу. Торопливо облачившись в белый халат и шапочку, неблагоразумно оставленные кем-то из персонала на спинке стула, выскальзывает в пустой коридор.

Вернувшись к Алексею и Люсеньке, даже умиляется их умиротворенному виду: они спят так крепко, что, кажется, хоть в барабаны бей – не проснутся. Катюха приближается к стоящей возле кровати капельнице с двумя бутылками лекарства и, окинув злобным взглядом Люсеньку с разметавшимися по подушке волосами, через резиновые крышки впрыскивает содержимое шприцов в обе. Выходя, нечаянно задевает стул возле двери.

Алексей, мгновенно проснувшись, вскакивает с кровати, но, увидев удаляющуюся фигуру в белом халате и шапочке, решает, что приходила медсестра. Он наклоняется над спящей Милой, проверяя, все ли в порядке, затем снова ложится и проваливается в глубокий сон, который необходим ему теперь как воздух.

Между тем не замеченная никем Катюха, вернув позаимствованные в процедурном кабинете халат и шапочку, оставляет возле мирно спящей медсестры ключи и благополучно возвращается к своей палате. Глянув на беспробудно спящую охрану, решает как можно скорее избавиться от этих горилл, которые так недобросовестно выполняют свои обязанности.

Уже лежа в кровати, Катюха думает о том, что сделала на данный момент все возможное, чтобы отомстить. Если что-то сложится не так, как она предполагала, придумает новую пакость. Уж на что, а опасные шалости у нее всегда наготове, главное – чтобы не поймали.

Однако даже если и поймают, ей все равно ничто не грозит, так как она способна купить всех и вся. Но это будет завтра, вернее, сегодня, так как за окном уже светлым-светло. А сейчас Катюха засыпает сном праведника, выполнившего свой долг по наказанию пособницы убийцы отца. Теперь осталось разыскать саму убийцу – Милу Миланскую…

Наутро вся клиника гудела как растревоженный улей: врачи и медсестры бегали, словно угорелые, по коридорам и палатам, суетились и метались. Со стороны могло показаться, что вся эта бестолковая беготня совершенно ни к чему, но на самом деле они спасали, вернее, пытались спасти чью-то жизнь. И Катюха точно знала – чью.

Она лежала и мечтательно думала о том, что одно препятствие к ее наследству уже уничтожено. Теперь она займется поиском и ликвидацией другого. А не лучше ли ей отсюда поскорее убраться, пока никто не опомнился и не стали искать виновных? Она нажала на кнопку срочного вызова, медсестра явилась незамедлительно.

– Что со мной было – алкогольная интоксикация? – спросила Катюха.

– Совершенно верно. Сегодня у вас еще две капельницы.

– Когда меня собираются выписывать?

– К вам подойдет врач и все вам расскажет.

– Что-то не так? – забеспокоилась Катюха.

– Нет, у вас все нормально, – успокоила медсестра. – Но лучше, если вы останетесь здесь до завтрашнего дня, так как вам необходимо принять все процедуры, назначенные лечащим врачом. Это для вашего же блага.

– Нет! Если со мной все в порядке, то я хочу выйти отсюда немедленно.

– Хорошо, я сейчас приглашу доктора.

– А что случилось? Почему с самого утра был такой переполох? Неужели кто-нибудь умер?

– Ну что вы! Конечно, нет! У нас очень хорошая клиника. Здесь спасают всех, даже самых тяжелобольных, от которых отказались другие медицинские учреждения, – гордо заявила медсестра, уверенная в том, что приносит неоценимую помощь клинике, рекламируя ее великие достижения. – Вот и сегодня тоже. Одной пациентке стало совсем плохо, и она чуть не умерла. Но наши врачи ее спасли. Правда, она пока в коме. Однако врачи сделают все возможное, чтобы вывести из нее пациентку. Клинический прогноз вполне благоприятный.

«Какая болтушка! – подумала Катюха. – Я бы ее ни секунды не оставила в клинике».

– Так я зову врача? – спросила медсестра.

– Нет-нет! Раз уж у вас такая знаменитая клиника, я, пожалуй, останусь до завтрашнего утра и приму все необходимые процедуры. Голова у меня еще кружится, так что лучше, если я долечусь… Скажите, а как проявляет себя кома?

– Больной чувствует себя словно оглушенным, – обрадовалась медсестра представленному ей случаю похвастаться выдающимися познаниями в медицине. – У него заторможенная реакция на сильные раздражители, в том числе и болевые; он может выполнять несложные движения, может глотать воду и жидкую пищу, самостоятельно поворачиваться в постели, но контакт с ним значительно затруднен; его мышечный тонус повышен, – тараторила медсестра, словно на экзамене, – реакция зрачков на свет сохранена…

– Так она что же, эта больная, у которой кома, – находится в сознании? – прервала Катюха словоохотливую медсестру. «Вот идиотка! Да тебя гнать отсюда в три шеи, профессионалка хренова!»

– Нет, пациентка находится в спячке.

– Так она спит?!

– Да. После того как ее к нам доставили, она еще не просыпалась… Я, пожалуй, пойду, нам не велено говорить о других пациентах.

«Иди-иди, курица безмозглая! – позлорадствовала Катюха. – Говорить ей, видите ли, не велено! Куда ни глянь, везде сплошной непрофессионализм, даже работать нормально не с кем!»

Да, следует признать, что ее план не сработал, и потому просто необходимо довести его до ума. Или придумать новый. А пока лежать тихо, не привлекая к себе излишнего внимания. Этой ночью Люсеньку наверняка будут охранять по всем правилам. Если, конечно, поняли причину ее ухудшившегося состояния. А если не поняли, снова ограничатся этим засланным казачком.

Однако как же она ошиблась в этом Алексее! Ведь отец предупреждал ее, что у Люсеньки есть мужик. Но он описывал его космато-бородато-волосатым и похожим больше на медведя, чем на человека. Да Катюха при всем желании не могла бы даже заподозрить лесного мужика в роскошном светском льве, знаменитом художнике и просто потрясающем мужчине.

Тогда какого черта этот светский лев клюнул на деревенскую дурочку? Хотя в тайге и такая за писаную красавицу сойдет. К тому же Люсенька наверняка убедила его, что она и есть Мила Миланская, вот у него головка-то и закружилась от желания спасти звездную диву. Какая же гадина эта Люська! Еще и живучая оказалась.

А Мила Миланская сейчас где-то на волюшке вольной скрывается, сука!

«Ну ничего, голуба моя сизокрылая, – мстительно думала Катюха, – погуляй пока. Вот разделаюсь с одной желающей поживиться чужим добром, и за вторую незамедлительно примусь. Время у меня пока еще есть… Собственно, почему – „пока“? Оно просто есть, и все! Только с тобой, стерва, будет сладить гораздо проще, так как именно ты убила Кирилла, а потому тебя будут судить. Жаль, что смерть отца на тебя повесить не удастся – недоказуемо! Домработницу Настю уже осудили за твое преступление, но я предоставлю куда следует необходимые доказательства, и ты, в конце концов, окажешься за решеткой. Пока мне это не было нужно, берегла информацию о тебе на черный день. Вот он и наступил. Но только не для меня, а для тебя! А в тюрьме, голуба моя, с тобой может случиться все что угодно, и я об этом позабочусь лично. Теперь твоему дядюшке не удастся подсунуть мне липу, так как с Люськой я покончу сегодня же!»

Проспав весь день, Катюха проснулась только глубокой ночью. Желание уничтожить непокорную жертву превратило ее в зверя, почуявшего запах крови. Теперь она не отступит, пока не убедится, что довела дело до логического конца. Пока не увидит собственными глазами ее смерть!

Чувства обострились настолько, что Катюха слышала любой шорох, даже вздох, доносившийся за приоткрытой дверью палаты. Наконец все смолкло, наступила полная тишина. Катюха встала с кровати и подошла к подоконнику, нащупала под ним приклеенный пластырем скальпель, благоразумно похищенный из процедурного кабинета в прошлую ночь. На всякий случай, который наступил так скоро, – быстрее, чем ожидалось. Осторожно открыла дверь и оглядела с обеих сторон пустой коридор.

Охранников она еще днем отослала в холл на первый этаж. Дежурной медсестры на посту не оказалось. Катюха беспрепятственно прошла по коридору в направлении местонахождения Люсеньки.

Неожиданно она услышала звук распахиваемой двери и юркнула в ближайшую палату. Сердце бешено колотилось, не давая сосредоточиться. Катюха огляделась. В затемненной палате смутно виднелся единственный пациент, его дыхание ровно и спокойно – значит, спит. Катюха перевела дух. Дождавшись, пока в коридоре стихнут шаги, выглянула из палаты. И снова пустой коридор: сестра, видимо, прошла к пациенту в другую палату и вот-вот вернется на пост. Так что нужно торопиться.

Катюха тенью проскользнула по коридору, прижимаясь к стене и внимательно прислушиваясь. Выглянув из-за угла, удостоверилась, что возле палаты Люсеньки никакой охраны. Значит, они и не подозревают, что была попытка убийства?! Вот олухи!

Она подкралась к палате и осторожно сунула голову в проем двери, заглядывая в палату. Полумрак комнаты, освещенной ночником, рассеивала полная луна, равнодушно взирающая в окно. На кровати Катюха увидела накрытую до подбородка белой простыней Люсеньку, бледное лицо которой в ореоле блондинистой шевелюры казалось размытым пятном. Катюха теперь точно знала, что она в коме и никак не сможет внезапно проснуться.

Вот только кровать рядом оказалась пустой, и она насторожилась. Интересно, где же Люськин охранник? Неужели они оставили больную в коме без присмотра?! Быть такого не может! Что-то здесь не так. А если это приготовленная специально для нее ловушка?!

Внезапно раздавшиеся в коридоре шаги заставили ее, не раздумывая, заскочить сломя голову в палату и укрыться в туалетной комнате. Дверь распахнулась, и сквозь дверную щель брызнул яркий свет. В палату кто-то вошел. И не один. Катюха в ужасе прижалась к холодной плитке стены.

– Алексей, зря вы так переживаете. – Мужской голос явно принадлежал врачу. – С нашей Людмилочкой все в порядке. Вот видите: дыхание ровное, спокойное. Все подключенные аппараты исправно работают.

– Значит, мне просто показалось, – узнала Катюха голос Алексея.

– Вы бы отдохнули, дорогой. Я еле уговорил поехать домой Руслана, теперь вот ваши нервишки приходится восстанавливать. Пойдемте в процедурный кабинет, я сам вам сделаю укол, чтобы вы зря не дергались.

– Нет-нет, я спать не собираюсь! Буду сидеть с ней всю ночь.

– Это не снотворное. Просто немного снимет напряжение. Уверяю вас, теперь Людмилочке ничто не грозит.

– Я не оставлю ее одну.

– Да не волнуйтесь вы так! Сюда немедленно придет медсестра и останется до вашего возвращения.

Как только мужчины покинули палату, погасив свет, Катюха выскользнула из укрытия и замерла, прислушиваясь. Сколько у нее в запасе минут – пять или и того меньше? Тогда чего она медлит, вокруг же никого нет, а жертва вот она – совсем рядом, в паре-тройке шагов! Даже если сейчас кто-то, опомнившись, побежит по коридору к палате, он все равно не успеет предотвратить нападения.

Тогда вперед! Теперь Катюху ничто не остановит: вседозволенности, к которой она привыкла с детства, границы неведомы. Вот она – пособница гибели отца, которая так упорно сопротивляется своей смерти! Овца, отданная ей на заклание! Лишь взмах руки – и она будет растерзана, раскромсана и изуродована до неузнаваемости.

Прислушиваясь к гробовой тишине ночи, Катюха сделала несколько шагов к кровати и мгновенно натянула простыню на голову жертвы: она не терпела вида крови и опасалась запачкаться. Подняв руку со скальпелем, Катюха нанесла первый удар. Тело осталось недвижным, но мокрое темное пятно, мгновенно проявившееся на белоснежной простыне, подействовало как допинг. Катюха очертя голову самозабвенно принялась добивать заклятого врага.

И вдруг в палате зажегся свет. Рука со скальпелем замерла в воздухе. Через мгновение вымазанная в крови Катюха уже была в наручниках.

Она в недоумении смотрела на неизвестно откуда взявшихся людей в форме, и все происходящее казалось ей действием из телесериалов, которые она терпеть не могла. Сознание яростно металось в тумане неосуществившихся грез, пытаясь разгадать, каким же образом эти невероятные, просто чудовищные по своей несправедливости события могут касаться лично ее? Кого угодно, только не Катюху, ведь она так богата и независима!

– Гражданка Троянова Катерина Владиславовна, вы задерживаетесь по обвинению в попытке убийства Миланской Людмилы Павловны.

– В какой еще попытке?! – наконец пришла в себя Катюха и с ужасом глянула на кровавое месиво, которое она устроила в постели Люсеньки. – И при чем здесь Милка? Я же убила Люсеньку!

«Неужели это ловушка, которую они для меня устроили!.. Так все это блеф?!. Они просто надо мной поиздевались?!.» – мелькали озарениями мысли, взрываясь в голове бешеной истерикой с громкими воплями и безутешными рыданиями:

– Да как вы смеете со мной так обращаться?! Вы все завтра же лишитесь погон за то, что посмели задержать меня! Да я вас со свету сживу! Вы не только работу потеряете, но и всю жизнь будете каяться, что связались со мной.

– Хорошо-хорошо! – миролюбиво согласился майор. – Но это будет только завтра. А сегодня вы задержаны. Однако имеете право прямо сейчас вызвать своего адвоката. Уведите задержанную, – распорядился он, и бившуюся в истерическом припадке Катюху вывели под руки в коридор, где еще долго эхом раздавался звучный голос, призывающий на головы блюстителей порядка всяческие беды и несчастья.

– Вы же сами понимаете, Семен Ефимович, что она права? – обратился майор к Николаеву. – Без работы она, конечно, меня не оставит, а вот из этой истории как пить дать выкрутится.

– Что ж так-то, голубчик? – огорченно покачал головой Николаев. – Неужели на таких преступников и управы нет?!

– Убийство, слава богу, не произошло. Только его попытка. Да и то недоказуемая. У нас такие важные птицы надолго не задерживаются. Что бы они ни натворили. Их или отпускают, или…

– Или? – с надеждой спросил Николаев.

– Или… тоже отпускают. Только через психушку, если случай ну совсем из ряда вон выходящий. Например, если все-таки убийство происходит. Но здесь тоже не для всех все одинаково. Поскольку на этот раз убийства не случилось, поговорим о попытке. Если попытка убийства предпринималась по отношению к простому смертному, дело вообще могут закрыть. В нашем же случае, когда покушение совершено важным лицом на такую же важную персону, сталкиваются интересы двух равных по значимости и возможностям сил. А потому исход один: через признание в невменяемости и освобождение от заслуженного наказания. Посидит ваша дамочка для видимости немного в психушке, где ей создадут условия не хуже, чем на воле, – разумеется, без ведения светского образа жизни с вечеринками и пирушками, – да и выпустят с миром. Но обычно такие истории заканчиваются междусобойчиком, так как обе стороны хорошо понимают, что всеобщие законы писаны не для них, а для простых смертных. Для них же закон известный – деньги и власть, власть и деньги. Их обычно примиряют деньги или, на худой конец, киллер. Но это бывает редко. Для них самый понятный язык – все же денежный. Уплатит один другому моральную компенсацию на кругленькую сумму – и конфликт исчерпан.

– Спасибо, майор! Вы нам очень помогли.

– Не за что. Обращайтесь, если понадобится. И передайте Руслану Романовичу, что я буду информировать его о ходе следствия… И все-таки, Семен Ефимович, кого или что вы подложили в кровать Людмилы Миланской? Мы же не можем серьезно рассматривать эту, с позволения сказать, «шутку» как вторую попытку убийства?

– Ни в коем случае, голубчик! Ни в коем случае! И вообще я попрошу вас как можно скорее забыть об этой «второй попытке». Пусть она останется только в голове вашей подопечной. Исключительно в воспитательных целях. Надеюсь, со временем она поймет, от какой беды мы ее отвели. А по поводу имитации могу сказать только одно: никакого криминала, мой друг, абсолютно никакого! И это все, что вам следует знать. Ну в самом-то деле, могут же у нас, медиков, быть свои секреты?!

– Семен Ефимович, пожалуйста! Ведь спать не буду, если не расскажете.

– Мне даже как-то и неловко говорить об этом, голубчик, – пробормотал доктор, краснея от смущения. – В общем, я укрепил на манекене… презервативы с вишневым вареньем. Без ягод, разумеется. Добавил немного красителя, крахмала – и вот вам кровь.

– Да уж! Об этом и в самом деле лучше поскорее забыть.

Глава 19

Крутой поворот

Мила пришла в себя на следующий день. Все время, пока она находилась в беспробудном сне, Алексей оставался рядом и вполголоса молился. Он почему-то был уверен, что она слышит его. Между молитвами он разговаривал с Милой, убеждая не оставлять его и позволить родиться их ребенку. И вот наконец она открыла глаза, но взгляд ее был равнодушен и рассеян. Алексей немедленно вызвал врача, и с появлением Семена Ефимовича его выпроводили из палаты. Только к вечеру ему разрешили навестить Милу.

От аппаратов ее уже отключили. Она полулежала, привалившись на подъемную спинку кровати и разглядывая подсаживающегося к ней на стуле незнакомого мужчину… Ах нет, не совсем не знакомого: у него такие прекрасные синющие глаза, в которых она снова начинает тонуть. Ну конечно же, это ее Алеша! Только без бороды и усов.

– Где твоя борода?

– Погулять отпустил. Устала от меня, а я – от нее, – улыбнулся счастливый Алексей и взял Милу за руки. – Если захочешь, мы ее снова когда-нибудь вернем.

– Обязательно вернем. А пока для разнообразия и так хорошо, мне нравится. Алеша, ты даже не представляешь, как я тебя люблю!

– Я тоже люблю тебя, родная! – Алексей целовал Миле руки, и сердце его таяло от нежности. – Все для тебя сделаю, ты только выздоравливай поскорее.

Они нежно смотрели друг на друга, и даже слова были не нужны, так как говорили их сердца и глаза. После столь долгой разлуки им снова посчастливилось встретиться, и теперь они уже не расстанутся никогда.

Судьба, несомненно, та еще индейка, но им по силам справиться со всеми испытаниями и стать счастливыми, несмотря ни на что и во что бы то ни стало! Они уже счастливы. И дай-то Бог, чтобы это продлилось как можно дольше, а еще лучше – не прекращалось никогда… Если такое вообще возможно. Они очень постараются, чтобы так и было.

– Алеша! Какое чудо: у нас будет ребенок!

– Семен Ефимович уверяет, что с ним все в порядке. И ему можно верить: он же сказал, что ты придешь в себя, – так и случилось. К тому же тебя смотрел врач-гинеколог. Лежит себе тихонько наш ребенок в твоем животе и ждет, пока сможет к нам выбраться.

– Алеша, мне стыдно признаться, но я такая голодная, что съела бы сейчас целую курицу.

– Нет, родная, курицу тебе пока нельзя. Мы сейчас спросим у Николаева, и он разрешит тебе чем-нибудь перекусить.

– Только поскорее, иначе я умру с голоду.

– Ну что ты, любимая! Разве я позволю тебе оставить меня? Да ни за что на свете! – Алексей принялся названивать Николаеву. – Семен Ефимович, Миле бы что-нибудь поесть… Пришлет медсестру с вкусностями. И сам скоро подойдет вместе с дядюшкой… А пока их нет, ответь мне, пожалуйста, на один очень важный вопрос: ты знаешь, где находится Мила Миланская? Ведь она тоже пропала. Я нашел свою Милу-Люсеньку, но вряд ли это устроит дядюшку, который думает только о своей племяннице. – По мере того как Алексей говорил, Мила осторожно высвобождала свои ладони из его рук, затем спрятала их под одеялом, словно ей стало холодно. – Нам непременно следует признаться ему, что ты – не она, а мне срочно заняться ее поисками.

– Значит, ты уверен, что спас Люсеньку, а не Милу Миланскую?! – поразилась Мила и заметила, как побледнел Алексей. – Алешенька, дорогой, но я же весь год твердила тебе о том, что я – Мила Миланская, известная звездная теледива и королева светского мира, попавшая в беду! Ты же говорил, что веришь мне. А теперь снова пытаешься выяснить, не деревенская ли я дурочка Люсенька, некогда вообразившая себя богатой золотой блондинкой? Может, уже хватит играть в эту надоевшую игру?

– Хорошо… Тогда где же Люсенька? – охрипшим от волнения голосом спросил Алексей.

– Надеюсь, ты не собираешься нас поменять? Не забывай: я – твоя жена перед Богом и людьми.

– Не собираюсь… Просто хочу вернуть старенькой бабушке внучку, которой пришлось целый год жить с незнакомыми людьми. Да еще в психушке. Теперь Люсеньку еще и похитили.

– А ты, как я погляжу, больше о ней переживаешь, чем обо мне? – поджала губы Мила. – Вот и убирайся к ней! Беги, ищи свою Люсеньку!

– Вот глупенькая! – попытался он обнять Милу, но она оттолкнула его.

– Не трогай меня! Алеша, скажи честно: неужели я тебе была интересна лишь как бедная деревенская девушка и ты полюбил меня из жалости? – Подбородок Милы задрожал, из глаз покатились непрошеные слезы.

В палату вошла медсестра с подносом:

– А вот и я, принесла разных вкусностей…

– Спасибо, мы разберемся, – перебил ее Алексей.

Медсестра стерла с губ улыбку и, оставив поднос на тумбе, удалилась.

– Не ожидал от тебя: обиделась, словно мышь на крупу. Неужели приревновала?!

Мила протянула к нему руки, Алексей наклонился и обнял ее. Мила уткнулась ему в грудь, зарыдав в голос, и разом все дурные мысли повыскакивали из головы Алексея.

– Я люблю только тебя, одну тебя! – приговаривал он. – Не надо плакать. А то, что ты оказалась Милой Миланской, не имеет никакого значения.

– Это для тебя не имеет. А для меня имеет, и даже большое! – не могла успокоиться Мила. – Что же мне теперь делать, – всхлипывала она, – если я богата и успешна – отказываться от всего, чтобы ты снова меня полюбил?

– Ну что ты такое говоришь! Не надо ни от чего отказываться. Главное – ты переборола в себе стерву и теперь никакого отношения к светским львицам не имеешь… Но даже если и захочешь вернуться к своим прежним пристрастиям, я против не буду.

– Еще чего! – вмиг успокоилась Мила. – Еле избавилась от прошлого, а ты мне его снова хочешь навязать? – Она немного помолчала, раздумывая, говорить или нет, но все же решилась: – И чтобы больше никогда не возвращаться к разговорам об этой пресловутой Люсеньке, хочу тебя успокоить: она в полной безопасности. Я тоже думала о том, как вернуть ее бабушке. Поэтому отвезла в монастырь и передала с рук на руки настоятельнице, матушке Серафиме. Мне бабушка дала ее адрес. Матушка Серафима обещала позаботиться о Люсеньке и наверняка уже отправила ее в скит.

– Тогда кто же вас поменял – дядюшка?

– Да нет же, Троянов, отец Катюхи. Он давно уже на меня глаз положил. А так как я не поддавалась на его лесть, решил уничтожить. Ведь это он похитил меня и отправил в тайгу вместо Люсеньки. А потом, когда мы вернулись, похитил снова, уже из аэропорта. Я еле вырвалась из лап этого упыря, а потом сразу угодила в плен к его доченьке.… Алеша, ты не представляешь, что мне пришлось пережить! Ну хватит уже мучить меня подозрениями, я так устала! Когда же мы наконец заживем мирно и спокойно? Я решила: скажу дядюшке, что мы будем жить отдельно. Иначе он замучает нас своей заботливостью. Да, он очень расстроится, но…

– Может, пока не будем загадывать? Ешь лучше. Тебе за двоих теперь придется уплетать, чтобы и ребеночек не остался голодным.

В палату влетел обеспокоенный Николаев:

– Медсестра сказала, что Людмилочка плачет! Алексей, как это понимать?! Ей же ни в коем случае нельзя волноваться! Я вас настоятельно прошу покинуть палату. Завтра наговоритесь. А на сегодня переживаний с нее вполне достаточно. К тому же пора готовиться к обследованию.

Уговоры Милы на Николаева не подействовали, и Алексею пришлось удалиться.

Все складывалось замечательно… Жаль только, что он не успел взять адрес монастыря, иначе бы мигом туда слетал и узнал, как там и что. Пришлось отложить визит на следующий день. А пока Алексей отправился к себе в квартиру: желание побыть одному и все обдумать пересилило намерение узнать мучающие подробности о проживании Люсеньки в заграничной спецлечебнице.

Невероятно, что дядюшка не отличил подделку от оригинала! И стоит ли ему сейчас рассказывать о том, где на самом деле пребывала этот год Мила Миланская? Нет, сначала Алексей сам должен уяснить для себя расплывающуюся картину произошедшего, которую теперь придется ставить с ног на голову. Или наоборот?

Он совсем запутался. Это потому, что привык мыслить логически. Ну да, так же проще: кратчайшее расстояние между точками – прямая. А если мерить расстояние временем, которое не имеет линейных размеров в пространстве? Вот то-то и оно!..

Пока Алексей пытался применить законы геометрии к пространству, Мила скучала и думала об ограниченности мужского ума. Незаметно для себя уснула, а, проснувшись, увидела перед собой дядюшку, сидящего на соседней кровати.

– Наконец и до меня очередь дошла, – проворчал тот.

– Не обижайся, дорогой, я так соскучилась по Алеше! – Мила нажала кнопку на пульте и подняла спинку кровати, затем с улыбкой уставилась на дядюшку: – Правда, он чудо? И что бы я без него делала?

– Погибла бы. Он тебе рассказал, что Катюха уже здесь, в клинике, попыталась убить тебя?

– Нет… Значит, он снова меня спас! Я его так люблю, ты даже не представляешь!

– Он мне тоже очень понравился. Хорошим мужем станет Алеша… для моей Людмилочки.

У Милы закружилась голова. Ей показалось, что внутри что-то оборвалось и острием больно вонзилось в сердце.

– Поженю их и отправлю в кругосветное путешествие. Семена с ними для страховки пошлю: за Людмилочкой присмотрит, чтобы очень не чудила, да и сам отдохнет… А тебе, Люсенька, придется отправиться к своей бабушке, в таежный скит. Все рано или поздно возвращается на круги своя. Покуролесила – пора и честь знать. Это же надо: сколько дел натворила! У одной бы ума точно не хватило. Значит, кто-то помог?

– Я не понимаю! – охрипшим голосом произнесла Мила, почти физически ощущая, как ее затягивает в воронку смертельной ловушки.

– Все ты прекрасно понимаешь. И скажи спасибо, что я тебя в живых оставляю за твои злодеяния. Даже помогу до бабушки поскорее добраться.

– Но я ничего плохого не сделала…

– …только заняла место моей племянницы. А меня убедила в том, что я скоро стану дедом. Нашла самое больное место и безжалостно вонзила в мое сердце отравленную стрелу.

– Простите меня! Я хотела, как лучше, – прошептала Мила, чувствуя, что задыхается. – Как вы узнали?

– Очень просто. После того как ты пропала, я нашел в твоей сумочке записку с телефоном матушки Серафимы и позвонил в монастырь. Думал, может, Людмилочка скрывается от кого-нибудь там. Но матушка Серафима все время говорила мне про какую-то Люсеньку, которая потеряла память. Я тогда вообще ничего не понял. И только после того как объявился Алеша и я снова услышал о Люсеньке, что-то заподозрил. Я не стал рассказывать Алеше ни про Люсеньку, ни про монастырь. Решил, что сначала сам обо всем разузнаю, пока он помогает разыскать Людмилочку. А когда съездил в монастырь и мне показали Люсеньку, все сразу стало на свои места. Ты, стерва, собиралась отправить мою девочку в тайгу! Надеялась, что она там сгинет, а ты присвоишь себе ее жизнь и заживешь припеваючи?!

– Я не хотела, так получилось. Вы просто не знаете: она собирается вас отравить!

– А что ей еще остается, если она уверена, что это я погубил ее родителей? Я бы тоже так поступил на ее месте.

– Но это же не вы их убили! Документы, что передал Людмилочке Троянов, наверняка фальшивые!

– Так вот откуда ветер дует! Ну конечно! Кто, как не Троянов, снова внес сумятицу в нашу семью? Людмилочка с документами разобралась? – взволнованно спросил дядюшка.

– Нет, не успела. Но это же ясно, что они фальшивые. Троянов их потому и отдал, что хотел переложить свою вину на вас. И чтобы они не попали кому-нибудь на глаза, я их уничтожила.

– Даже не просмотрев?! Хотя чего и ожидать от деревенской дурочки?

– Она убьет вас, если вы ее вернете!

– Значит, узнав, что она хочет убить меня, ты пожалела чужого беспомощного старика и решила спасти? Даже не потрудившись как следует все проверить?! Или ты оказалась гораздо хитрее и понадеялась, что я, узнав о подмене, так растрогаюсь, что закрою глаза на твое желание оказаться на месте Людмилочки?!. Непонятно, как я мог принять тебя за нее! И правильно Людмилочка сделает, что убьет меня. Это лучше, чем медленно умирать от чувства вины. Я заслужил! И приму смерть как избавление от мук совести, которая меня вконец загрызла. Ничего уже не помогает: ни благообразный образ жизни, ни благотворительность. Да, это я в гневе убил биологического отца Людмилочки. За совращение несовершеннолетней ему полагалась тюрьма, но его палачом стал я.

Мила смотрела на признавшегося Миланского, ни жива ни мертва от ужаса. Такого крутого поворота она предвидеть никак не могла. Теперь ее жизнь и подавно не стоила ни гроша!

– Затем подстроил аварию докторишке, который похитил сестру из клиники, воспользовавшись ее невменяемостью, и женился на ней… Только за рулем его машины вместо него по трагической случайности оказалась моя сестра! Я тогда чуть с ума не сошел. А как оправился немного, устроил повторную аварию. Так что Людмилочка права со всех сторон: это я сделал ее сиротой! Хочется, конечно, и дальше пожить, но… как сложится, так тому и быть. Мы с Людмилочкой одной крови, поэтому похожи во всем. Она тоже уже раз преступила черту – убила своего любовника Кирилла. Могла, конечно, просто выбросить на свалку жизни, но, видимо, не хотела, чтобы его кто-то подобрал – пожадничала. Это убийство сошло ей с рук, потому что я помог. Теперь она может решиться на второе. И я сделаю все возможное и невозможное, чтобы этого не случилось.

– Третье, – возразила Мила. – Это было бы уже третье убийство. Я видела собственными глазами, как она отравила Троянова. Такую же таблетку она собиралась дать и вам. Вы бы тоже умерли глубокой ночью от сердечного приступа. И никакая экспертиза не в состоянии была бы доказать убийства. Как это случилось с Трояновым.

– Ты видела, как Людмилочка убивала Троянова?! – На глаза дядюшки навернулись слезы. – Девочка моя дорогая, Людмилочка! Она же избавила меня от кровного заклятого врага! Многие годы мы охотились друг на друга, жили с оглядкой. У меня не получилось, а она смогла! Вот и не верь после этого в чудеса… – Дядюшка утер платком мокрые глаза и пристально глянул на Люсеньку. – А что делала у Троянова ты? Помогала ему проникнуть в нашу семью и уничтожить ее изнутри?!

– Нет-нет! Это неправда!

– А сама-то ты себе веришь? Не надо лишних слов. Все это уже ни к чему.

– Вы теперь и меня убьете? – Мила чувствовала, как тело сковало от ужаса, она изо всех сил старалась не потерять сознание. – Как тех, троих… Вы сами признались…

– Разве? Ничего такого не помню. Твое счастье, что я нашел Людмилочку и теперь ей ничто не грозит. Но она ничего не помнит! Твоих рук дело? Только не ври мне!

– Это совершенно безвредное народное средство, – заторопилась объяснить Мила. – Ничего более! Специальный отвар, отбирающий память. Он дает не очень здоровой психике отдохнуть, успокаивает и усмиряет. Бабушка и меня так же лечила. А память непременно вернется. Но позже, когда организм к этому будет готов.

– Что ни делается – к лучшему. Значит, у Люд-милочки с Алешей начнется новая счастливая жизнь. Алеша умный. Он обязательно найдет к ней подход.

– Умоляю: не отбирайте у меня Алешу! – Мила расплакалась. – Только не это, пожалуйста!

– Думай лучше о том, как в живых остаться, а не об Алеше. Да и не стоишь ты его. Это же надо: обманывать такого святого человека! А чтобы пустые мечты о нем тебя не беспокоили, отправлю-ка я с тобой в скит монахиню. Это мой человечек по особо важным поручениям. И на ее счету уже много загубленных жизней. Стоит лишь раз упомянуть тебе имя Алексея или проговориться о том, что с тобой случилось, сгинешь безвестно в болоте. Для всех ты – дурочка, лишившаяся памяти и не помнящая даже собственного имени. А вспомнишь – дня не проживешь. Аннушка и за тобой приглядит, и с ребеночком поможет.

– Но я не хочу рожать в тайге! Это же невозможно!

– А у тебя есть выход? Не переживай, люди везде живут. А женщины, если хотят, то и в тайге рожают… Хотя один-единственный выход у тебя действительно есть. Если ты и вправду хочешь избавиться от обузы…

– Да вы с ума сошли!

– Не груби мне, девочка! Спасибо скажи, что я не пускаю тебя поплавать с тазиком на босу ногу. Ребеночка своего за это благодари! И всегда довольствуйся тем, что имеешь. Неужели жизнь тебя так ничему и не научила?

– Спасибо!.. Я прошу вас! – разрыдалась снова Мила. – Я вас умоляю: можно мне остаться! Я уеду в другой город, и больше вы обо мне никогда не услышите. Я не стану даже думать об Алеше.

– А если твое звездное желание снова стать Милой Миланской вернется? Думаю, рисковать не стоит. Так что выбирай: тайга или смерть!

Убийственная реальность вдруг превращается в разгоряченное воображение. Нет, этого просто не может быть! Ей все только кажется! Вот сейчас придет Алеша и… Истерика подкрадывается к Миле все ближе, тело сковывает от напряжения, живот словно каменеет. Окружающее видится как страшный сон, ведь разум не в состоянии принять действительность без завоеванных с таким трудом ценностей – Алеши и их Малой Церкви, именуемой семьей.

– Он ни за что не признает в вашей Людмилочке меня!

– Полюбил тебя, стерву, полюбит и ее.

– Он не поверит, что я снова впала в беспамятство!

– Ему ничего другого не останется, ведь Люмилочка «потеряет» ребенка. Даже еще больше станет любить ее и лелеять. А там, глядишь, и сама забеременеет от него, своего мужа.

В палату заглядывает Николаев:

– У меня все готово. – Дядюшка только кивает. – Заходим, ребятки, заходим, – распоряжается Николаев, запуская в палату санитаров.

Люсеньке хочется закричать, но спазм парализует горло, поэтому она только хрипит, с обреченностью наблюдая, как ей делают укол, залепляют рот чем-то клейким и надевают смирительную рубашку, намертво фиксируя руки и ноги.

– Так не забудь, о чем мы договорились… – Последнее, что она слышит, прежде чем провалиться в небытие.

Глава 20

Я соблазню тебя любовью

Тучи затянули небо густым серым пологом, обложив горизонт и спрятав солнце, приглушив все звуки и оставив лишь сухой шум частого мелкого шелеста падающих на листву крупных капель. Кажется, что природа наполнилась враждебностью и опасностью. Яркая молния на мгновение высветила небосвод, грянули оглушительные раскаты грома, и на землю хлынули бурные потоки проливного дождя, который довольно скоро закончился. Впрочем, как ему и полагается летом.

Солнце, то скрываясь за быстро растворяющимися на глазах тучами, то робко упираясь длинными лучами в верхушки сосен, внезапно брызнуло золотым всеобъемлющим сиянием на бескрайние просторы великой и суровой тайги, полной птиц и зверья.

Каких только жутких историй ни рассказывают про тайгу: и про коварную рысь, кидающуюся неожиданно с дерева на путника, и про голодную стаю волков, окружившую его и готовую разорвать на части, и про гигантского медведя, вздыбившегося на задние лапы и ревущего так, что кровь стынет в жилах.

И тогда у путника, если он, конечно, останется жив, невольно появляются мечущиеся в ужасе и съежившиеся до пылинок… нет не мысли, а только их обрывки: «Да чтоб я… Да чтоб еще когда-нибудь…», порой сопровождаемые цветистым матом-перематом.

Но минет опасность – и человеку снова все нипочем, так как непреодолимо его желание слиться с природой-матушкой, разделить и утвердить в душе ее принципы жизни. Неистребима мечта избавиться от суеты, геометрии и упорядоченности городских строений, неутолима жажда раствориться в величии и покое бескрайних лесов. Потому что именно здесь, в тайге, в полной мере человеку даруется возможность познать истинную красоту и гармонию, осознав себя частью великого и могучего сущего во Вселенной.

Виктор, успевший за доли секунды вымокнуть до нитки, уже подходил к скиту. У ворот терпеливо дожидался Алтай, каким-то неведомым образом всегда чующий его скорое возвращение.

– Ну, здорово, приятель! – Виктор потрепал пса по мокрой мохнатой голове. – Ты бы хоть под дерево спрятался. Как тут у вас, все нормально? Все живы-здоровы? Вот и ладненько!

Виктор направился было к своему домику, но Алтай повернул к избе старушки, беспрестанно оглядываясь, словно приглашая следовать за собой. Никак что случилось?! Виктор мгновенно пересек двор скита, почти вбежал на крыльцо и ломанулся в полуоткрытую дверь, да так и замер на пороге кухни: за столом сидит Мила собственной персоной, а рядом стоит бабушка и гладит ее по голове.

– Здравствуйте вам! – сказал Виктор. – А вы, я вижу, здесь не скучаете.

– Заскучаешь тут! – вздохнула старушка. – Полюбуйся вот, кого нам Бог послал. Ради нее матушка Серафима новую экспедицию затеяла. Хорошо, что спонсор какой-то как снег на голову свалился, вот и помог сюда бедняжку доставить вертолетом. Так проводник настоял, чтобы их высадили километров за десять до скита: нечего, мол, тут чужим шастать. С ними также монашка прибыла. А продуктов, говорят, выгрузили видимо-невидимо! Мужчины уже отправились за ними.

– А что с ней – устала с дороги?

– Если бы! Памяти она лишилась, ничего не помнит. Матушка Серафима записочку прислала, что Люсеньку к ней незнакомая женщина привела. В монастыре ей оставаться нельзя в таком состоянии. Ну не в психушку же отдавать, в самом-то деле? Вот и решила ко мне препроводить.

– Про Алексея что слышно? Он-то куда подевался?

– Да не помнит Люсенька ничего! И никого: ни его, ни меня! Даже Алтая не помнит. Тот попытался обратить на себя ее внимание, да какой там! Словно ледяная сидит, ни на что не реагирует.

– Но Алексей не мог ее бросить! Неужели с ним беда какая?! А можно ей память вернуть?

– Попробовать можно. Но не нужно. Пока. Пусть отдохнет от своих тяжких воспоминаний, а там – видно будет… Ты чего весь мокрый-то, никак под дождь попал? Иди переодевайся, будем ужинать. Темнеет уже, мужики вот-вот назад вернутся, так что сегодня ты им не помощник.

– Я рыбы наловил да дичи кое-какой настрелял. Сейчас вернусь, все разделаю. – Виктор пошел к себе, расстроенный мыслями о попавшем в беду друге: возможно ли ему помочь да и жив ли он?

Наскоро переодевшись, вернулся к старушке и Миле, которую та называла почему-то Люсенькой. Хотя какая разница – все одно Людмила. Те уже сидели за столом и только ждали его, чтобы приступить к еде. Люсенька изредка поглядывала на Виктора изумрудными глазищами, и того бросало то в жар, то в холод, ведь он еще в первую их встречу влюбился в нее без памяти.

«Ишь, как зыркает, будто съесть хочет, – думал он смущенно. – По ней и не скажешь, что ее кто-то бросил или что ужасное приключилось: спокойная как удав. Хотя… она ведь память потеряла. А потому для нее теперь все внове, словно только что родилась. А мне-то как себя вести: сердце-то не каменное! Против таких взглядов ни один мужик не устоит. Нет, бежать отсюда со всех ног, пока не околдовала. А почему, собственно говоря, бежать?!. Да потому что она – жена друга! И пока не узнаю, что с ним приключилось и почему они расстались, не имею права даже помыслить о ней!»

После ужина Виктор вышел во двор чистить рыбу и потрошить дичь. Люсенька тут же последовала за ним и присела на завалинку рядом. Она сидела тихо, не спуская с него заинтересованного взгляда. Пока тот закончил работу, с него сто потов сошло от смущения и мысленной борьбы с собой. Нет, так продолжаться не может! Нужно непременно уговорить старушку вернуть ей память, чтобы девушка все вспомнила и о себе, и об Алексее, иначе придется уйти из скита и поселиться в тайге, а это невозможно, так как зима на носу.

Простившись, помчался к себе в домик со всех ног, не оглядываясь. Почти всю ночь не спал, вспоминая чарующие глаза, томно глядящие ему прямо в душу и будоражащие соскучившееся по женской ласке сердце…

Старушка не раз пыталась расспрашивать Люсеньку, но тщетно.

– А ведь ты, девонька, зелье сознательно приняла! – поразилась она своей догадке. – Неужто совсем плохо пришлось, что ты не захотела с ним жить? А может, он бросил тебя?!.. Нет, Алешенька бы никогда так не поступил. Значит, с ним, сердешным, случилась беда! Горе-то какое! Однако боязно мне тревожить снова твой ум. Ведь ты не просто так предала забвению свое прошлое. Бедная моя девочка, не в счастливый день ты родилась, потому и жизнь у тебя такая несчастная. Давай-ка иди спать в свою комнатку, сейчас я все равно ничего путного не придумаю. Надо мне с Богом посоветоваться. А ты иди спи, родная, утро вечера мудренее.

Старушка выпроводила Люсеньку и принялась неистово молиться, прося Господа помочь ей принять правильное решение, сокрушаясь о том, что, видимо, не долечила ее и теперь придется все начинать сызнова. Она просила Бога пожалеть сироту и дать возможность ей самой пожить подольше, чтобы справиться наконец с болезнью Люсеньки.

А та лежала в маленькой уютной комнатке и мечтательно думала о Викторе: какой он крепкий и мужественный, уверенный в себе и серьезный, а также очень симпатичный и ужасно сексуальный с этой его рыжей бородой и усами, словно у драгуна! И волосы у него такие длинные, рыжие и, наверное, очень мягкие, значит, и характер покладистый. Ну что ж, не так здесь и скучно, как ей показалось вначале. Засыпала она счастливой и умиротворенной.

Однако сны ей снились совсем не мирные. Она плутала по непроходимым лесам, и на нее нападали дикие звери, лохматые и зубастые, с горящими как уголья ненавидящими глазами. Сны, граничащие со смертью. Вроде тех, когда засыпают в зимней спячке пресмыкающиеся, у которых в этот период почти не работает сердце. Даже в забытьи голова кружилась от сонной истомы, пахучего лесного воздуха и загадочной неизвестности.

Проснулась она неожиданно, словно кто ее позвал по имени. Вышла из комнатки, прошла мимо крепко спящей старушки и осторожно, стараясь не скрипнуть дверью, вышла на крыльцо, сделала несколько шагов и замерла посреди двора: на все бесконечное до горизонта пространство вокруг обнесенного высоким частоколом скита простиралась угрюмая и непроходимая тайга. Обычный для утреннего времени легкий туман делал окружающее призрачно-нереальным и зловеще-мрачным. Солнце только собиралось вставать из-за горизонта, окрашивая небеса в лиловые и сиреневые цвета.

Люсенька улыбнулась и направилась прямо к домику Виктора. Эта дорога ей настолько знакома, что она знает на ней каждый камушек, каждый вылезший наружу корешок. На крыльце она увидела развалившегося Алтая, загораживающего вход. При ее появлении он поднял голову, и Люсенька потрепала его по мощному загривку. Затем перешагнула огромное тело и, слегка приоткрыв дверь и еле протиснувшись в узкий проем, проскользнула внутрь.

Миновав кухню, так и замерла на пороге спаленки. В тусклом свете утренней зари, пробивающемся сквозь небольшое оконце, она увидела Виктора, лежащего обнаженным на кровати. Она подкралась ближе и залюбовалась его крепким загорелым телом, поблескивающими золотом длинными рыжими волосами, разметавшимися по подушке. Не спуская с него страстного взгляда, разделась и осторожно, чтобы не разбудить, прилегла рядом. Заметив, что он шевельнулся, Люсенька приподнялась на локте, склонилась над Виктором и крепко поцеловала его в губы. Пока он, открыв глаза, приходил в себя от случившегося, она уже змеей обвилась руками вокруг его шеи так крепко, что вырваться, не травмируя ее, оказалось невозможным.

– Я люблю тебя! – горячо шептала она, ложась на него сверху. – Ах, как же я люблю тебя! Только не гони меня прочь, иначе я умру без тебя! Ну что же ты медлишь, ведь я пришла сама. Ты мой, только мой, и я тебя никому не отдам! Возьми же меня – я только твоя!..

Спустя час так же крадучись, но теперь уже чтобы не разбудить возлюбленного, она оделась и выскользнула за дверь. Стремглав пронеслась по двору и, запыхавшись, вбежала в дом. Старушка хлопотала возле плиты и обернулась на стук открываемой двери:

– В уборной, что ли, была? Потеряла я тебя. Мой руки и – к столу.

– Только переоденусь.

Люсенька прошла в свою комнатку, сбросила ночнушку и, натянув майку и джинсы, приникла к зеркалу. На нее глянула очаровательная зеленоглазая шатенка с искрящимися изумрудными глазами и пылающими от счастья щеками. «Только бы бабушка не заметила!» – подумала она и принялась ладонями обмахивать лицо. Услышав, как хлопнула входная дверь, вскочила и тревожно прислушалась.

– Сестра Аннушка, доброе утро! Заходи-заходи. Как раз кстати. Позавтракай с нами, милости просим.

– Доброе! Не откажусь. А Люсенька где?

– Переодевается.

Чувствуя, как тело словно налилось свинцом, – при всей ласковости и приветливости Аннушка вселяла в нее ужас! – Люсенька без сил опустилась на кровать. Румянец сменился мертвенной бледностью, и ей стоило большого труда, чтобы подняться и пройти в кухню.

Монахиня уже садилась за стол и встретила Люсеньку пристальным, изучающим взглядом. Люсенька, накачанная лекарствами, плохо помнила, как они добирались до скита. Она только сейчас как следует разглядела монахиню: среднего роста; фигура – никакая из-за просторных одеяний; возраст – не разбери-поймешь; лицо бледное, глаза карие, почти черные. «Словно омуты», – подытожила Люсенька, равнодушно кивнув на ее приветствие.

На столе красовался любимый и дивно пахнущий горячий яблочный пирог. Несмотря на чудовищный голод, Люсенька поняла, что при монахине ей и кусок в горло не полезет.

– Что-то мне не очень хорошо, – прошептала она и оперлась о косяк. – Я лучше прилягу. – Она вернулась в комнату, прикрыла дверь и приникла ухом к оставленной щели.

– Ничего, – сказала старушка, – пусть еще поваляется. Отвыкла уже рано-то вставать. Да и нездоровится ей… Ты ешь, Аннушка, ешь. Матушка Серафима письмо мне прислала, вроде как ты выразила желание помогать мне с Люсенькой. Спасибо тебе большое, и дай тебе Бог здоровья. С благодарностью приму твою помощь… А родные-то у тебя есть?

– Никого не осталось. Все умерли. Вот я и подалась в монастырь. Однако настоящей монахиней стану только через три года, когда пройду все этапы монашеской жизни. А здесь, мне рассказывали, душа очищается… если как следует покаяться в грехах.

– Правильно рассказывали. Физически трудно, духовно – лучше не придумаешь.

– Люсенька хоть что-нибудь вспомнила?

– Какой там! Даже меня еще бабушкой не решается назвать, – зашептала старушка. – Спрашивала мое имя-отчество. А я ей не говорю. Чтобы снова бабушкой меня начала звать. Глядишь, и вспомнит хоть что-нибудь.

Монахиня засобиралась уходить. Проводив гостью, старушка направилась к Люсеньке, которая поспешила лечь на кровать.

– Не хочу ни о ком говорить дурно, – просунула она голову в проем, не заходя, – но какая-то она странная. Ты не находишь?

– Тогда нечего с ней откровенничать и шушукаться за моей спиной! Я тебя и без того буду называть бабушкой.

– Ты и вправду ничего не вспомнила или снова, как и тогда, придуряешься? А Алешу-то хоть помнишь? А Милу Миланскую?

– Запомни раз и навсегда, – привстала Люсенька с постели и грозно уставилась на старушку, – повторять не стану: будешь приставать со своим «вспомнила, не вспомнила», именами всякими беспокоить – убегу в тайгу, и ты меня больше никогда не увидишь! Поняла хорошо? Или повторить?

Старушка ахнула, всплеснула руками и плотно закрыла дверь. Люсенька облегченно вздохнула: значит, напугала убедительно. Но неожиданно дверь настежь распахнулась, и на пороге вновь появилась, руки в боки, настырная старушка:

– Ты в меня глазами-то не стреляй, не из пугливых! Иди поешь, а потом снова ляжешь. Для тебя пирог испекла, не для кого-нибудь. Твой любимый. А я пока во двор пойду, дел невпроворот. Надумаешь помогать, приходи. У нас, как и прежде, слуг нет… Это я так, на всякий случай, – сердито закончила она свою пламенную речь и в сердцах так хлопнула дверью, что Люсенька вздрогнула.

«Бабушка совсем не изменилась», – подумала она и улыбнулась.

И потекла у Люсеньки жизнь в скиту размеренно и вполне счастливо. Бабушка понемногу успокоилась и не докучала расспросами, оставив внучку на время в покое. Виктор уже не сопротивлялся и также смирился со своей участью тайного любовника, вернее «любимого», как уверяла его Люсенька. Да и Аннушка не надоедала особо внезапными посещениями, так как бабушка с внучкой в ее помощи не нуждались.

Так прошла неделя, другая пролетела, третья началась. Погода еще держалась, но приближение осени уже давало о себе знать прохладными ночами. Даже приходилось подтапливать печь, чтобы наутро не превратиться в ледышек.

– Почему мы в тайгу не выходим? – спросила как-то Люсенька бабушку. – Там ведь так красиво. Давай хоть за ягодами-грибами сходим, ведь со скуки же можно умереть.

– Так разве я против?! – обрадовалась старушка. – Сама тебе хотела предложить. Давно пора к зиме начать готовиться. Чего там только нет: и брусники, и черники, и клюквы. А уж рябины и облепихи – собирать устанешь. И орехов видимо-невидимо. За грибами лучше, конечно, по осени ходить, их тогда хоть косой коси, так много. Вот завтра и отправимся. Слушай, может, Аннушку возьмем? А то обидится… Правда, мне совсем не нравится, как она на тебя смотрит. Не лежит у меня к ней сердце, да и все тут.

– Не выдумывай!.. Но если сомневаешься, давай без нее сходим, а потом угостим.

– Я ей предложу, неудобно как-то. Вдруг откажется.

Но Аннушка не отказалась. И Люсенька поняла, что та теперь станет ходить за ней по пятам. Наутро, еще туман не рассеялся, а они – облачившись в пропитанные специальными травами одежды, чтобы всякая мошка не донимала, – уже выходили из ворот скита. Алтай было поплелся за ними, но бабушка ласково приказала ему остаться.

– Не выздоровел он пока до конца, – объяснила она. – Может, недельки через две ему станет лучше, так мы его возьмем с собой по грибы.

Углубились в лес. Старушка бодро шагала во главе процессии, Люсенька за ней, Аннушка завершала шествие. «Как под конвоем, – думала Люсенька. – И чего с нами увязалась? Ну куда я из тайги денусь?!»

– Бабушка, я уже устала, – скоро начала канючить Люсенька, не желая признаваться в беременности и донельзя удивляясь, как это такая приметливая бабушка еще ничего не заподозрила.

Вот и чудненько, что не заподозрила. Люсеньке бы еще так с месячишко продержаться. А там можно и белый флаг вывесить: «Так, мол, и так, дорогая бабушка, я жду ребеночка… от любимого Витеньки!» А бабушку от такой вести удар не хватит? Еще чего! Да она только обрадуется, что ее ненаглядная внученька наконец пошла на поправку.

Они присели немного отдохнуть. Люсенька прислонила голову к широкому стволу сосны и принялась любоваться рыжими белками, скачущими по веткам и спускающимися все ниже, чтобы поближе разглядеть странных двуногих.

– Попить никто не хочет? – предложила Аннушка и открыла термос с чаем.

– Плесни мне немного, – подставила кружку старушка. – Что-то и я уморилась. Годы свое берут, как ни пыжься. – Она пила чай и с любовью поглядывала вокруг: – Красота-то какая! И погода, словно на заказ.

– Ты будешь? – спросила Аннушка Люсеньку.

– Так он, наверное, горячий. А мне хочется чего-нибудь прохладненького. Нет, я лучше воды попью. – Она достала из корзины бутылку с родниковой водой и отпила глоток.

«Странная эта Аннушка, – думала Люсенька. – Хоть бы раз намекнула, что знает про мою беременность. Только смотрит как сычиха. Бабушка права: неприятная особа. Убийцы, наверное, все такие… А если Миланский осознанно не сказал ей о моей беременности? Чтобы Аннушка вдруг не начала меня жалеть?»

– Пришла пора нам с тобой разобраться, – вдруг сказала Аннушка. – Бабушка как раз уснула. Значит, без свидетелей. Как же ее сморило-то на солнышке.

– Или это ты ей в чай снотворного подсыпала.

– Значит, узнала меня? А я-то думаю: когда ты перестанешь дурочку валять? Память она, видите ли, потеряла! – Монахиня вытащила из кармана длинной юбки пистолет и немного отодвинулась. – А вот у меня память отменная. До сих пор Кирюшенька перед глазами стоит, словно живой.

– Я не понимаю! О ком ты? Не знаю я никакого Кирюшеньки! – Люсенька испуганно уставилась в черное дуло пистолета, осознавая, что тот в любой момент может выстрелить, и выставила обе ладони вперед, пытаясь защититься. – Пушку-то опусти. Настреляешься еще. Ты же разбираться хотела с чем-то, вот давай и поговорим. – Внезапно ее осенила сумасшедшая догадка: – Да ты никакая не Аннушка! Я все поняла: ты – та самая Настя, домработница, на которую повесили убийство Кирилла, любовника Милы Миланской!.. Но как ты сбежала из тюрьмы? Это же невозможно!

– Я тоже раньше так думала. Пока не появился адвокат, неизвестно кем нанятый. Он сразу меня спросил: что я стану делать, если вдруг окажусь на воле. Я и брякнула, не раздумывая: «Пристрелю эту суку Милку, чей срок мотаю: отомщу за любимого». О чем мечтала, то и сорвалось с языка. А он мне незаметно так передает вместе с документами, которые я якобы должна подписать, таблетку и говорит шепотом: «Примешь это через три дня. Тебя отвезут в реанимацию, а там уже не твоя забота». И ушел. Я ночи не спала, все думала: может, подстава? Но человек всегда верит в то, во что хочет верить. Поэтому я решила, что у меня с кем-то один и тот же враг – это ты, гадина!.. Меня потом еле откачали после этой таблетки. В тюрьму сообщили, что я умерла. Тот же адвокат выправил мне новые документы на Аннушку, снабдил пистолетом и подсказал, в каком монастыре я смогу тебя найти.

– И ты не знаешь, кто помог тебе выбраться из тюрьмы?

– Тут и знать нечего: твой враг. Да и какая разница?

– Огромная! Это Миланский, больше некому. Это он устроил твой побег и навел на монастырь, куда отправил и меня. Чтобы ты потащилась в скит следом за мной. Только зачем было так далеко забираться? Могла и на месте меня ухлопать.

– Чтобы начали следствие? Нет уж! Здесь вернее: заблудилась, сгинула в болоте – и никаких расследований. Да и мне самой нужен хотя бы годик, чтобы в себя прийти от убийства да грех свой замолить. Тайга – как раз то, что нужно. И про Миланского не надо мне тут заливать! Он здесь совсем ни при чем.

– Настя, да как ты не понимаешь: он-то как раз и при чем! Тебя обвели вокруг пальца, и теперь ты совершаешь огромную ошибку, принимая меня за его племянницу. Но я не Мила Миланская! Мы просто очень похожи. На самом деле я – деревенская девушка Люсенька. Вон и бабушка может подтвердить, так как мы живем с ней вместе уже тридцать три года.

– Мне даже скучно тебя слушать. Большей чуши я еще не слышала.

– И ты можешь допустить мысль, что Миланский пошлет свою единственную кровиночку в эту дикую глушь?!

– А что? – задумалась Настя. – Еще как могу! Значит, ты снова убила кого-нибудь, ведь так? Упрятал же он тебя однажды в психушку, а здесь, с божиими людьми, гораздо лучше, чем там, с ненормальными.

– Но ты же ничего не знаешь! Думаешь, на чьем вертолете мы сюда прибыли? На вертолете Руслана Романовича Миланского!

– И что? Если бы ты согласилась отправиться в таежный скит пешком, я бы ни за что не поверила, что ты и есть Мила Миланская. Разве дядюшка позволит, чтобы его драгоценная племянница свои холеные ножки стаптывала по бездорожью? Значит, он опять пытается спрятать тебя, как и год назад, когда началось следствие по убийству Кирюши.

– Ты сама себе противоречишь. Как может Миланский устраивать твой побег и делать наводку на монастырь, в котором ждет отправки в тайгу его племянница?

– Это ты себе противоречишь! Я не верю, что мой побег устроил Миланский. Зачем?! Чтобы я вместо его племянницы убила какую-то никому не известную деревенскую девушку Люсеньку? Бред!

– Уясни же главное: я не Мила Миланская! Я – Люсенька. А настоящая Мила Миланская и в самом деле убила еще раз. Теперь уже важного политика, Троянова. Он же – Катюхин отец.

– Не верю ни единому твоему слову! И не надейся, что хоть кому-то удастся меня провести.

– Тебя Миланский уже провел… И меня тоже. Тебе он инкогнито помог бежать из тюрьмы и пустил по ложному следу. А мне якобы даровал жизнь, а на самом деле спланировал с твоей помощью мое убийство.

– Да на кой ты ему сдалась-то, дура деревенская?! – психанула Настя. – Хватит уже цирки тут устраивать! Бабке своей голову морочь и остальным святошам.

– Он не может мне простить того, что я, пользуясь нашим поразительным сходством, попыталась отправить Милу Миланскую в скит вместо себя. Чтобы занять ее место, выдав себя за Милу Миланскую! Он боится, что я повторю попытку, поэтому и решил от меня избавиться раз и навсегда.

Настя даже пистолет опустила в растерянности. Она огляделась, словно ища от кого-то подсказки, но потом снова подняла его, целясь в Люсеньку.

– Слушай, хватит уже в меня дулом тыкать! – разозлилась та.

– Тому, что дядюшка отправил тебя, свою племянницу, с глаз долой, тоже можно найти объяснение, – задумчиво произнесла Настя. – Я поняла: он сам захотел от тебя, стервы, избавиться! Ему просто надоело за тобой хвосты на поворотах заносить. Устал от жизни как на вулкане. Пожелал на старости лет покоя. Или еще проще: испугался за свою жизнь! Ведь если ты убила двоих, уже не остановишься. Твоя натура потребует новой крови. Поэтому ты должна умереть!

Люсенька в изнеможении прикрыла глаза. Бесполезно что-то втолковывать человеку, у которого в руках пистолет. Палец подрагивает на спусковом крючке, а на мушке враг, которого нужно уничтожить. И никакие доводы не принимаются, так как парадом командует жажда мести.

Глава 21

Лабиринт без выхода

«Почему она не стреляет? – думала Люсенька, которая устала бояться и сидела, равнодушно глядя сквозь плотные ряды высоченных сосен. – Ведь стоит шевельнуть пальчиком, как враг, с которым Настя мечтала расправиться все эти долгие месяцы, будет уничтожен. Видимо, трудно убивать в первый раз. Или она еще раз пытается убедиться в правильности выбора истинного убийцы своего Кирюшеньки? Грех-то на душу тоже зря не хочется брать».

– Ты, гадина, из любой ловушки способна выползти словно змея, я в этом уже убедилась. Как увидела тебя в ту ночь в черном парике, так и поняла, что убила Кирюшеньку именно ты! Хотела, чтобы подумали на меня или Катюху? Поэтому незаметно подкралась сзади, когда я Кирюше вкусненькое готовила, и ударила меня по голове? Только я тебя все равно узнала, перед тем как потеряла сознание.

– Говорю же: это была не я!

– Когда я очнулась и увидела Кирюшеньку мертвым, – продолжала Настя, углубившись в воспоминания, – чуть с ума не сошла от горя. Ведь я его так любила, как никто и никогда не любил!.. Только полицию вызывать не стала. Побоялась, что в первую очередь обвинят меня, если рядом с трупом оказалась именно я. Пришлось скрыться, оставив входную дверь открытой. Чтобы Кирюшу нашли соседи. Зря я надеялась, что обвинят тебя или Катюху. Вы, богатые, всегда со своими деньжищами из любой беды выкрутитесь… Меня прямо распирало от желания пристрелить тебя как собаку! А где взять пистолет? Обратилась к своему брату, Николаю. Он работал у Миланского конюхом… Но Коленька сказал, что у него есть план получше: подстроить тебе аварию. Я ему сама однажды рассказывала, как ты жаловалась доктору Николаеву, что видела во сне страшную аварию. Даже решила, что она с тобой случилась в действительности. Поэтому нам и придумывать ничего не пришлось. Мы все сделали, как в твоем сне. Для этого я угнала у соседа фуру, которую он оставил во дворе, а сам отправился с семьей на моря. Коленька сел на свой мотоцикл. Он у меня прекрасный мотогонщик… Был. Когда ты выехала из имения, Коленька тут же позвонил и отправился мне на подмогу. Я помчалась на фуре навстречу тебе. Роскошная получилась авария… Если бы Коленька не погиб. А тебе, гнида, снова повезло… Я тогда успела скрыться, поэтому меня никак не связали с аварией. Потом последовал арест, а через несколько месяцев – обвинение в убийстве Кирюшеньки… Но на этом, сука, твоя удача закончилась. – Настя прицелилась Люсеньке в живот.

– Хорошо, ты меня убьешь, – еле ворочающимся от страха языком пролепетала Люсенька, удивляясь, что еще жива. Но если убийца излишне разговорчив, то у жертвы появляется какой-никакой, а шанс. – Только давай отойдем в сторонку. Тебе же потребуется объяснить бабушке, куда я делась? А так скажешь, что, пока вы обе заснули от усталости, я одна ушла в лес и потерялась. Пусть у бабушки хотя бы надежда останется, что я отыщусь. Она-то перед тобой ничем не провинилась. Если убьешь и ее, ответ придется держать уже перед всеми жителями скита, перед батюшкой. Зачем вовлекать в наши отношения так много народу? Я предлагаю дойти до ближайшего болота, куда ты потом сможешь сбросить мое тело. Никаких свидетелей, никаких следов. Вон, видишь, среди деревьев поляну? Это и есть болото.

Настя опустила пистолет. Руки ее дрожали, пот струями стекал из-под черного платка, застилая глаза соленой пеленой. Она утерла лицо подолом и, прислонившись к стволу сосны, посмотрела в указанном направлении и в самом деле разглядела вдали нечто ярко-цветистое, играющее на солнце.

– Иди вперед, – приказала она, Люсенька поднялась и поплелась вперед. – Шаг в сторону – и я всажу в тебя пулю.

«Я бы даже два сделала, если успела, – думала Люсенька. – Значит, Миланский заранее знал, что посылает меня на верную гибель, потому и не переживал, когда его одолело желание пооткровенничать: надо же хоть кому-нибудь выдать секрет, до которого никто до сих пор не докопался. И сам не жилец с этакой-то племянницей, и мою с ребеночком жизнь решил загубить. Убийца – он и есть убийца, чего еще от него ожидать… А мне-то теперь что делать? От пули не убежишь. Может, все же следует рассказать Насте о беременности? И что? Настя тут же прослезится, простит Милу Миланскую за то, что та уничтожила ее любимого, а заодно и все надежды на счастье с ним и вероятную возможность родить от него ребеночка?! Потом поможет убийце благополучно разродиться, великодушно согласившись стать малышу его крестной мамочкой?!. Какой же бред лезет в голову перед смертью!»

Как ни казалось болото далеким, а приближались они к нему быстрее, чем думалось. Особенно Люсеньке, которой умирать совсем не хотелось. Но и добровольно идти на заклание, как самой безропотной овце, не дав себе счастливого шанса, было бы глупо. Поэтому, улучшив момент, когда ее скрыл на мгновение ствол дерева, Люсенька пригнулась и нырнула за другой, потом за третий, устремляясь без оглядки в чащу леса, по которому эхом ей вслед понеслись звуки выстрелов.

Она слышала свист пуль над головой и бежала, петляя между сосен, продираясь сквозь кустарники, оставляющие на теле глубокие кровоточащие раны, перескакивая через сухой валежник и гниющий бурелом, тут и там наваленный на сырой болотистой почве. Животный страх, подстегиваемый нестерпимой болью, гнал ее куда глаза глядят. В висках стучало, сердце рвалось наружу, живот напрягся до предела: не хватало еще скинуть из-за какой-то ненормальной! Нет, этот марафон не для беременной.

Неожиданно лес расступился, и перед взором Люсеньки раскинулась необыкновенно красивая поляна. Такая радужная и вселяющая надежду, что и сомнений не оставалось на скорое избавление от всех бед и несчастий. А цветов на ней видимо-невидимо! Здесь и ярко-желтые изящные купавки, и трогательно нежные бирюзовые незабудки, и благоуханные белоснежные и розовые кувшинки, и оранжево-желтые водяные розы – колдовские ненюфары.

Вот оно, болото – дьявольски очаровательная губительная ловушка – рай в аду!

Люсенька замерла на доли секунды, не в силах оторваться от притягательного великолепия и поражаясь одновременно: как же так, ведь она старалась бежать от него, а не к нему?!

Внезапно на противоположном конце поляны заметила странное движение. Нечто шевельнулось и, отделившись от дерева, неясным силуэтом направилось в ее сторону. Бабушка так часто рассказывала ей о хитростях гиблых мест, что Люсенька мгновенно метнулась за ствол дерева и замерла, усмиряя дыхание, успокаивая бешеное сердцебиение и умирая от ужаса.

Из леса, озираясь, выбежала Настя и словно натолкнулась на стену. Помимо воли она залюбовалась волшебной картиной, не в состоянии отвести глаз от поляны, широко и вольготно стелящейся между темнохвойных елей и красноствольных сосен. Никогда прежде не видела она подобной красоты: ровная гладь с сочной свежей зеленью и буйством красок цветов радовала глаз, завораживала.

Лучи нещадно палящего солнца, притянутые черными одеждами, безжалостно пронизывали Настю насквозь. Она еле держалась на ногах от перегрева и духоты. Чувствуя головокружение, присела в тени дерева, за которым пряталась Люсенька. Поглядывая по сторонам и не выпуская из рук пистолета, Настя злобно улыбалась: теперь загнанная жертва никуда не денется из этой глухой тайги, которой ни конца ни края! Просто надо немного отдохнуть, перевести дух и продолжить преследование. Пусть беглянка немного порезвится на воле, пуля ее все равно догонит.

И вдруг слабым дуновением ветра до нее донесся чей-то зовущий голос:

– Иди ко мне! Иди же ко мне!

Может, ей почудилось? Она присмотрелась, и на другой стороне поляны увидела очертания чьей-то фигуры, движущейся в ее сторону. Но откуда здесь взяться человеку? Неужели кто из скита? Настя поднялась и спрятала пистолет в карман. Небольшая близорукость мешала ей разглядеть идущего через поляну человека. Она прищурилась и поняла, что это мужчина… Нет, скорее молодой человек. Он приближался, и Настя уже могла разглядеть его: высок, строен, белокур.

– Я так ждал тебя! Иди скорее ко мне! – настойчиво звал он ласковым голосом. – Это же я, твой любимый. Неужели ты забыла меня?!

Молодой человек, собирая цветы, подходил все ближе. Почему он кажется ей таким знакомым? Очаровательная улыбка, светящиеся добрым светом, прекрасные голубые глаза и до боли знакомые светлые волосы, отливающиеся золотом под солнечными лучами. Насте казалось, что ее сердце проваливается в бездну любви: это же он, ее Кирюшенька, как же она сразу-то не признала! Но как такое может быть?!

Не доходя до края поляны, Кирилл остановился, неуверенно глядя на нее и словно в раздумье роняя цветы себе под ноги.

– Неужели ты не узнаешь меня? – спросил он с застенчивой улыбкой.

– Кирюшенька! – выдохнула Настя, веря и не веря собственным глазам. – Дорогой, как же я могу не узнать тебя! Ты мой любимый, единственный! Но как ты оказался здесь? Мне сказали, что ты умер. Значит, меня обманули?

– Конечно, обманули. Я жив и здоров. Тебя вот ожидаю. Уже давно. А ты все не идешь и не идешь. Я так по тебе соскучился! Иди же ко мне! Посмотри, как здесь красиво! – раскинул он руки, словно приглашая полюбоваться поляной.

Настя окинула взглядом нежное, созданное самой природой, изумрудное ложе, словно подготовленное специально для них, затем перевела глаза на монашеский наряд и решительно принялась раздеваться.

– Я иду к тебе, Кирюшенька! – бормотала она, путаясь в длинных одеждах. – Уже иду! Только скину эти ненавистные хламиды… Как жаль, что с нами нет нашего мальчика, нашего сыночка. Я назвала его в твою честь, Кирюшенькой. Мне пришлось оставить его в тюрьме, но мы заберем его, правда?

Люсенька, прислушиваясь к словам обезумевшей Насти, даже остолбенела от такого признания. Так у Насти есть ребенок, и он от Кирилла?! Она боязливо выглянула из-за дерева. На краю болота с протянутыми к Насте руками стоял некий призрачный силуэт мужчины. Люсенька мигом спряталась за дерево, чувствуя, как от ужаса слабеют колени. Она прислонилась спиной к стволу, чтобы не свалиться.

– Конечно, заберем! Иди же ко мне! Что же ты медлишь? Не бойся, я с тобой.

– Да-да, я иду к тебе, любимый!

Настя, оставшаяся в одной ситцевой белой рубахе, сделала шаг к цветочной поляне и вдруг почувствовала, как кто-то упорно тянет ее за подол. Она гневно обернулась.

– Настя, – закричала Люсенька в панике, – не ходи туда! Это не человек. Это болотник! Он специально тебя к себе заманивает. Там же болото, из него не выбраться!

– Уйди! – безуспешно пыталась высвободиться Настя, расцепляя пальцы Люсеньки. – Я иду к любимому. Я иду к Кирюшеньке. Ты не смеешь меня задерживать.

– Нет, Настя, опомнись! – крепко держала Люсенька за подол вырывающуюся Настю. – Это оборотень. Он превращается, в кого захочешь. Это не Кирилл. Тот давно умер.

– Уйди, гадина! Кирилл жив. Вот же он, перед тобой! Неужели не видишь?

Люсенька машинально глянула на призрачный силуэт и ахнула: перед ней, улыбаясь, стоял… Алеша! Сердце Люсеньки замерло от желанного видения, глаза затуманились слезами, и она, отпустив Настю и ничего не замечая вокруг, словно завороженная потянулась к любимому. Он казался так близко, что Люсенька по привычке утонула в синеве его глаз. Алеша протягивал к ней руки, готовый заключить в объятия, и Люсенька уже мысленно таяла от наслаждения, явственно осязая на губах его сладострастные поцелуи, как внезапно почувствовала болезненный удар в плечо.

– Не смей к нему прикасаться! – истошно вопила Настя, отпихивая Люсеньку от края поляны. – Опять ты стоишь у меня на пути? Кирилл не любит тебя! Он принадлежит мне, и только мне! Убирайся отсюда! – Она снова толкнула соперницу, и та упала навзничь. – Кирюшенька, любимый, я иду к тебе! – воскликнула Настя и бросилась в объятия… смерти.

Стоило ей лишь ступить на цветочную поляну, как та вмиг поглотила жертву, не дав возможности ни испугаться, ни осознать, что случилось. Только слабый всплеск и зияющая пасть воронки, всколыхнувшей болото и вновь затянувшейся изумрудным ковром по-прежнему невозмутимой прекрасной поляны, над которой трепещет прозрачная дымка неясного силуэта.

Потрясенная Люсенька, словно завороженная, не могла оторвать взгляда от места, где только что сгинула Настя. Она совсем не чувствовала тела, которое вдруг стало ватным, безвольным. А когда подняла голову, чтобы разглядеть силуэт, перед ней снова стоял Алеша. Он протягивал к ней руки и заманивал сладким голосом:

– Иди же ко мне, любимая! Я так долго ждал тебя.

– Да-да, родной мой! Я уже иду.

Люсенька поднялась и, как под гипнозом, с хлынувшими из глаз от счастья слезами, сделала несколько шагов к болоту. И вдруг почувствовала, как наступила на что-то. Невольно она глянула себе под ноги и увидела черное тряпье, сваленное горкой. Так это же одежда Насти… канувшей в болоте! Мгновенно очнувшись, Люсенька в ужасе отскочила к дереву. Затем, не оглядываясь, бросилась в чащу.

А ей вслед несся дикий хохот вперемешку с жалобным стоном, разрывающим душу и сердце в клочья:

– Ха-ха-ха! Куда же ты, любимая? Не покидай меня! Помоги мне выбраться отсюда. Ха-ха-ха! Спаси меня! Я без тебя погибну!

Ох уж эта кровожадная ненасытная изумрудная чаруса с колдовскими повадками! Пышной радужной поляной, покрытой травяным ковром удивительно шелковистой сочной зелени, ты раскинулась по поверхности бездонного омута. Сколько людских жизней ты вобрала в себя? Скольких несчастных обманула призрачной волшебностью своей неземной красоты? Чудными лживыми видениями ты окутываешь сознание, и всякий, радушно встречаемый тобою, готов поверить в любую самую немыслимую мечту. Сколько же человеческих душ ты уже загубила и еще загубишь, оставляя без покаяния и хороня в себе без гроба и без савана…

Люсенька не помнила, как очутилась дома. Если бы не Виктор и Алтай, потеряться ей в тайге на веки вечные. Старушка безуспешно пыталась ее разговорить, но стресс, полученный от гибели Насти и встречи с Алешей, так велик, что на душе не осталось ничего, кроме беспросветной тоски и желания забыться навсегда. Не хочется ни думать, ни говорить… ни жить. Так и тянет вернуться обратно, вновь увидеть Алешу и кинуться в его объятия!

Сколько ни спрашивали скитские Люсеньку, что случилось на болоте, как ни пытались выяснить, куда подевалась монашка, чьи черные одежды, обувь и пистолет они нашли на берегу, так ничего и не добились. Глаза Люсеньки тут же заливались слезами, и она принималась рыдать так горько, что не в силах была вымолвить ни слова. И только когда бабушка предъявила скитскому батюшке Люсенькин головной платок с дырами от пуль, от нее наконец отстали с расспросами, опасаясь довести и так натерпевшуюся всяких страхов и ужасов девушку до невменяемого состояния.

Понемногу Люсенька успокоилась. У нее так и не появилось желания с кем-то пооткровенничать. Да и что она могла рассказать? Про то, как сильно любит Алешу, что готова броситься за ним в болото?

Только Алтаю язык не поворачивается отказать в общении: тот и выслушает, и поймет, и посочувствует. Даже на луну за компанию повоет, если уж совсем становится невмоготу. А разрывающую сердце на части потребность вернуться к колдовскому болоту притупляет еле уловимое шевеление ребенка. Лишь ему под силу заставить Люсеньку жить дальше.

Она теперь часто выходит с Алтаем за ворота погулять вокруг скита и до речки. Возвращается с корзинами ягод и грибов, которые навьючивает на пса, как на ослика. А тот и не возражает. Наоборот, так счастлив, что с нетерпением ждет следующей вылазки.

Люсенька всегда берет с собой свое легкое одноствольное ружьишко, из которого когда-то ей удалось убить медведя-людоеда, – не для охоты, нет, а так, на случай непредвиденной встречи с каким-нибудь зверем, чтобы не слишком испугался ее ребеночек. Хотя малыш у нее молодец, и пугливым его никак не назовешь. Из чего Люсенька делает вывод, что у нее непременно родится мальчик. Она даже имя ему придумала.

Как истинная женщина, она потихоньку планирует свою дальнейшую жизнь. Люсенька прекрасно осознает, что тягаться с Русланом Миланским неблагоразумно. Ах, если бы она поняла это раньше, не потеряла бы Алешу! Но сделанного не воротишь. И у нее хватает ума не тратить зря времени на несбыточные мечты, так как живыми из семейства Миланских мужчины, похоже, не выбираются. Кстати, еще неизвестно, сколь долго проживет сам Миланский с этакой-то бестией-племянницей, которая ходит по краю пропасти и может в любой момент в нее угодить.

А как же поразительное сходство Люсеньки с Милой Миланской? Да никак: Люсенька вернула себе натуральный цвет волос и выкинула из головы всякие глупости о чужой фееричной и пропитанной ложью жизни, обратив свой взор на близких. Как же она их любит – и бабушку, и Виктора, и Алтая! И как же она соскучилась по себе прежней – веселой и жизнерадостной! «Единственная моя, я тебя так люблю!» – часто повторяет Виктор. И Люсенька ему верит: такой, как она, на свете больше нет!

Между прочим, генетики предполагают, что природа специально создала двойников, чтобы хотя бы один мог исполнить миссию, возложенную судьбой на них. Своего рода естественный отбор, по которому выживает сильнейший. Так вот Люсенька точно знает: она сильная, поэтому даже не сомневается, что выберется из любой ловушки, какую бы судьба ей ни уготовила.

А пока Люсенька решает связать свою жизнь с Виктором, к которому потихоньку начала привыкать. Он удивительной души человек и станет не только хорошим мужем, но и замечательным отцом. И не стоит заморачивать ему голову тем, что ребенок не от него. Мужчина лучше спит, когда меньше знает. Потому нервную систему мужа Люсенька намеревается беречь как зеницу ока. Потому и ребеночка назовет Витенькой.

Хотя рассказать Виктору о том, что Алеша женился на другой – мол, насильно мил не будешь, – придется. Чтобы не мучился, что предает друга. А еще она постарается сделать так, чтобы они с Алешей больше никогда не встретились: это невыносимо больно!

Скитский батюшка также узнает о женитьбе Алеши, и – дай-то Бог! – Люсенька с Виктором получат благословение на Таинство венчания для новой семьи. Ну не жить же им теперь при Божиих людях бесовским гражданским браком?! Вот то-то и оно!

Кажется, Мила снова вошла в лабиринт, из которого нет выхода.

И еще об одном очень важном моменте. Люсенька никогда не забудет Настю, которая спасла ее от верной погибели на болоте, а потому и сыночка той со временем заберет из приюта, не даст пропасть сироте.

Вот и вся история о деревенской девушке Люсеньке, мечтавшей стать королевой высшего света Милой Миланской.

Content

Надежда Черкасова
Лабиринты соблазнов

Глава 1 Капкан Минотавра

Глава 2 Умереть, чтобы выжить

Глава 3 Встреча с мечтой

Глава 4 Где бес не сможет – туда бабу пошлет

Глава 5 Стоит лишь расхотеть, как желания сбываются

Глава 6 Ах, какой пассаж!

Глава 7 Не узнаешь своих талантов, пока не распробуешь на вкус

Глава 8 А не стать ли мне владычицей морскою!

Глава 9 Ночь смертельных игр и соблазнов

Глава 10 Твоя смерть в моих руках

Глава 11 Ах эта горькая сладкая свобода!

Глава 12 Я достойна самого лучшего… даже чужого?

Глава 13 Истинная дочь Минотавра

Глава 14 Откровение за откровение, или цена чужих секретов

Глава 15 Алексей

Глава 16 «Средь шумного бала… случайно…»

Глава 17 Горе ты мое, счастье ты мое… где ты?

Глава 18 Лучшее решение – самое простое

Глава 19 Крутой поворот

Глава 20 Я соблазню тебя любовью

Глава 21 Лабиринт без выхода