Кара Барбьери

Король гоблинов

Kara Barbieri

Goblin King

© 2020 by Kara Barbieri

© Бурдова О., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Эрике, моему лучшему другу и самому преданному фанату. Обожаю, что ты готова обсудить Пермафрост даже в два часа ночи.

Кэтрин, одной из лучших людей в моей жизни. Твои поддержка, сила и стойкость вдохновляют меня и дарят надежду каждый день.

В ярость друг меня привел —

Гнев излил я, гнев прошел.

Враг обиду мне нанес —

Я молчал, но гнев мой рос.

Я таил его в тиши

В глубине своей души,

То слезами поливал,

То улыбкой согревал.

Рос он ночью, рос он днем.

Зрело яблочко на нем,

Яда сладкого полно.

Знал мой недруг, чье оно.

Темной ночью в тишине

Он прокрался в сад ко мне

И остался недвижим,

Ядом скованный моим.

Древо яда. Уильям Блейк[1]

Пролог. Страх

Олень никогда не испытывал страха. Для этого не имелось причин. Источнику жизни и могущества всех созданий Пермафроста, а также причине существования самой этой страны нет нужды бояться. Даже во время Охоты он чувствовал лишь азарт погони. Таков был заведенный порядок. Преследователи жаждали получить расположение жертвы, а не ее плоть.

По крайней мере, так обстояло дело раньше.

Теперь же олень находился в пустоте между пространством и временем, мертвый, но все еще существующий.

Он не винил девушку, которая забрала его силы и могущество, так как сам поощрял ее, понимая, что близится гибель, а возрождение не наступит.

Но даже в полной пустоте олень ощущал, как преемница отчаянно взывает к нему, просит о помощи. Однако же оставлял мольбы без внимания. Она должна разобраться с новыми способностями самостоятельно. Должна научиться существовать в новом обличье. Отошедший от дел олень находился на другом плане бытия и боялся, что новый источник жизни Пермафроста никогда не сумеет распорядиться его силами.

Эта девушка уже справилась с огромным количеством испытаний: попыткой уничтожить ее бренное тело одним гоблином-садистом, постепенное доверие к другому гоблину, Охота, во время которой она по-новому узнала и обрела себя, а также жестокие битвы на пути к победе. Такое под силу лишь сильнейшему воину. И она продолжит сражаться и выживать.

По крайней мере, предыдущий олень на это надеялся. Потому что миры рушились, и новый олень должен быть готов к очередному испытанию.

Часть первая. Олень

1. Видения

Глаза, взиравшие на меня из зеркала, не принадлежали мне. Да, они тоже были зелеными, но совершенно другого оттенка: не привычного цвета болотного мха, а неестественно ярко-изумрудного.

Этот насмешливый взгляд, жестокая тонкогубая ухмылка, прямой нос и свежие шрамы на когда-то привлекательном лице были хорошо мне знакомы.

Лидиан смотрел из зеркала, расплываясь в дразнящей улыбке.

Лежавший рядом со мной Сорен, к счастью, крепко спал. Возможно, он и не увидел бы в отражении ничего особенного, но рисковать не хотелось. Не теперь, когда я оказалась лицом к лицу с самым страшным своим кошмаром.

– Оставь меня в покое, – прошептала я, прекрасно осознавая, что Лидиан не выполнит просьбу.

«Но ты не ответила на мой вопрос. – Он не открывал рот, но слова отчетливо раздавались у меня в сознании. – Что случится, когда змей перестанет кусать себя за хвост?»

– А что случится, когда я разобью зеркало вдребезги? Ты уберешься отсюда?

«О, ты же должна понимать, что я никогда не уходил, Яннеке. Ведь осталось столько незавершенных дел».

Ну все, с меня достаточно. Ощутив прилив ослепляющей ярости, я врезала кулаком по зеркалу, и оно осыпалось на пол мелкими осколками. Дух Лидиана исчез, но его голос по-прежнему раздавался в моем сознании.

«Ты не сумеешь избавиться от меня. Ведь осталось столько незавершенных дел».

– Яннеке? – Я резко обернулась, ожидая увидеть за спиной призрак злейшего врага, но встретила недоуменный взгляд Сорена. Его длинные волосы растрепались, а сиреневые глаза сонно моргали. – У тебя все в порядке?

– Я… У меня все замечательно, – с запинкой отозвалась я. – Прости, что разбудила.

– У тебя идет кровь, – заметил Сорен, втянув носом воздух.

Я промолчала. А что следовало ответить? Что мне примерещилось видение его мертвого дяди, который дает загадочные советы, а потому я разбила зеркало? Уверена, это оправдание вызовет массу восторга и понимания.

– Не буду спрашивать, что произошло. – Сорен вздохнул, взял мою поврежденную кисть и слегка прикусил ее, заставив края раны сомкнуться. – Полагаю, ты все мне расскажешь, когда будешь готова.

– Мне постоянно снятся кошмары, – ответила я чистую правду. Конечно, зеркало я разбила вовсе не поэтому, но все же не солгала. Каждый раз, как я закрывала глаза, то видела обернувшегося вокруг мира змея, который только и ждал, чтобы поглотить всю землю. Иногда еще снился корабль с матросами-мертвецами, построенный из ногтей и подплывающий все ближе и ближе. Временами, правда, еще проваливалась в никуда земля, а все население покрывалось настолько страшными ранами и рубцами, настолько страшными, что несчастные могли лишь молить о смерти-избавительнице.

Эти кошмары отражали легенды, на которых я выросла. Змей, вынужденный кусать себя за хвост, чтобы предотвратить поглощение мира, являлся Ермунгандом[2]. Отец обожал пугать дочерей рассказами об огромных челюстях великого чудовища. Корабль из ногтей тоже был частью легенды. Истории о «Нагльфаре»[3] ужасали меня настолько, что я пряталась под одеялом, хотя подобное поведение и считалось недостойным для юной воительницы. Мои предки верили, что на корабль отправлялись души тех, кто умирал не во время сражения, а жизнь прожил достаточно праведную, чтобы оказаться в Хеле. На «Нагльфаре» погибшие тяжко трудились, а их ногти росли быстро-быстро, отнимая силы и причиняя страдания, пока вовсе не отваливались. Твердые, как дерево, и длинные, как ветви, они шли на изготовление корабля, на котором армия, выступающая за конец света, отправится на Рагнерек, финальную битву богов.

Рассказывая эти легенды, отец обнимал меня и уверял, что они являются лишь страшными историями. Но я разговаривала с одной из богинь, а потому постепенно приходила к выводу, что ужасы существуют не только в сказках.

Кроме того, я больше не была ребенком. Да, кошмары я видела и раньше, но никогда они не казались такими яркими и реальными.

Какая-то часть меня верила, что от тяжелых снов не удастся избавиться. Очень многие события прошлого продолжали преследовать меня, и они останутся в памяти навсегда, несмотря на то, что сейчас я находилась в безопасности. Нельзя просто забыть произошедшее. Но у тех кошмаров хотя бы имелся источник, придающий им хоть какой-то смысл. С новыми же видениями я совершенно не представляла, что делать. Страшные сцены всплывали в сознании, не неся в себе особого значения.

– Лидиан? – спросил Сорен, обвивая мои плечи сильной рукой.

– Да, – прошептала я, прижимаясь к нему. – Помимо прочего.

– Он мертв, – поцеловав меня в лоб, заверил возлюбленный. – И не сумеет больше причинить тебе вред. Знаю, ты можешь никогда полностью не оправиться после того, что Лидиан сотворил с тобой, но продолжай повторять: он не в состоянии снова ранить тебя.

Я бросила быстрый взгляд в разбитое зеркало, заметила промелькнувший локон светлых волос, который тут же исчез, и отчаянно пожелала, чтобы слова Сорена оказались правдой. Но снова не смогла признаться ему, боясь показаться сумасшедшей, а также не представляя, как открыть тайну, которую хранила в течение полугода. А потому я еще сильнее прижалась к гоблину, наслаждаясь теплом его тела и размеренным стуком его сердца.

– Возвращайся в постель, – произнес Сорен.

Я забралась к нему под меха, положила голову на грудь и погрузилась в сон под медленный ритм его дыхания и едва слышный звук сердцебиения.

К счастью, кошмары в эту ночь не вернулись.

* * *

К тому моменту, как я проснулась, сквозь окно уже просачивался неяркий солнечный свет, заставив меня выругаться. Должно быть, время близилось к полудню. А это значило, что мы с Сореном катастрофически опаздывали.

Обычно я вставала вместе с рассветом, а потом весь следующий час тормошила короля гоблинов, пока тот неохотно не поднимался на ноги. Но сегодня слишком вымоталась из-за переживаний прошлой ночи, чтобы следовать привычному для нас распорядку.

Не прекращая ругаться себе под нос, я растолкала Сорена. Он слегка застонал и прикрыл лицо рукой.

– Эй, соня, вставай! – Я толкнула сильнее, но не слишком усердствуя, чтобы не получить удар по носу в качестве инстинктивной ответной реакции. Быстрые рефлексы гоблинов не всегда можно считать даром богов.

– Еще пять минут, – протянул сонный собеседник и натянул меха на голову.

– Уже почти полдень, Сорен! – воскликнула я, сдергивая с него покрывала. – И мы опаздываем. Ужасно опаздываем. У тебя назначено совещание с темными альвами, а они не любят ждать. Хочешь разозлить Доннара?

При слове «альвы» монарх Пермафроста распахнул глаза и резко сел, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности.

– Дерьмо! – сказал он, потом помотал головой, взглянул на освещенные окна и повторил: – Вот дерьмо!

– Твой обширный словарный запас меня изумляет, – с серьезным выражением лица прокомментировала я, облачаясь в приготовленную на сегодня одежду.

Помещение, которое мы занимали в королевском дворце, было гораздо просторнее, чем обе наши комнаты в поместье Сорена, хотя обстановка казалась почти такой же скудной. По обоюдному согласию мы избавились от большей части украшений и декоративной обивки, когда поселились здесь. Наблюдение молодого лорда о необходимости внести изменения во внешний облик здания, сделанное при нашем первом визите во дворец, соответствовало действительности.

– Кто-то сегодня ведет себя слишком нахально, – фыркнул Сорен, присоединяясь к моим поспешным метаниям по комнате в попытке быстро, но аккуратно собраться. Затем он обернулся к зеркалу, проводя рукой по волосам, и тут же снова выругался, заметив, что оно разбито. – Как смотрится моя прическа?

– Твоя прическа всегда смотрится идеально, – заверила я, бросив испепеляющий взгляд на тщеславного гоблина.

Опаленные концы белых прядей пришлось остричь после сражения с Лидианом, так что теперь они едва закрывали уши Сорена. Длины волос на традиционные косы не хватало, поэтому приходилось заплетать их в одну на макушке. К моему раздражению, он даже после сна выглядел собранным, мне же требовалось как минимум полчаса, чтобы привести себя в порядок и казаться хоть слегка презентабельной.

– День, когда твоя прическа не будет смотреться идеально, – продолжила я, – можно смело объявлять национальным праздником.

– Знаешь, пожалуй, мне бы стоило явиться на заседание, выглядя небрежно, – задумчиво произнес Сорен и нахмурился: – На тот случай, если там будет присутствовать Тибра. Эта ходячая катастрофа просто не умеет держать руки при себе.

– Постарайся никого не убить, – напутствовала я. – Это плохо повлияет на исход переговоров.

– Мне было бы легче справиться с этой задачей, если бы ты пошла со мной, – улыбнулся Сорен натянуто.

– К сожалению, мне приходится учиться контролировать новые способности, – отозвалась я. – Пока я не достигла даже четверти потенциальной мощи. Кроме того, Сату определенно в состоянии предотвратить любые убийства.

– Знаю, знаю, – сдался недовольный король гоблинов. – Отправляйся на тренировку, мой юный олененок. Я же буду держать оборону и постараюсь не давать воли гневу. Но сначала…

Он сгреб меня в объятия и прижался к моим губам своими. Очевидно, предполагалось, что поцелуй продлится всего секунду, но я зарылась пальцами в шелковистые белые волосы и притянула Сорена к себе еще плотнее. Жар его тела и исходивший от него аромат окружили меня, заставляя потеряться в них. Гоблин издал низкий, почти животный рык и приник к моим губам еще более страстно, слегка покусывая их.

Мы так увлеклись процессом, что не услышали, как отворилась дверь и кто-то сдавленно охнул.

– Прошу прощения, – откашлявшись, уже громче сказал непрошеный гость, – но Сорена разыскивает моя мать. Не хотелось бы заставлять ее ждать.

Не слишком счастливый подобным вниманием монарх Пермафроста приоткрыл один глаз и недовольно воззрился поверх моего плеча на Сеппо, а затем вернулся к поцелую, который стал более нежным и прервался спустя пару секунд.

– Иду, иду, – проворчал Сорен, после чего подхватил ножны с мечами, набросил плащ и направился к выходу.

Полукровка, насмешливо приподняв брови, молча проследил взглядом за скрывшимся королем гоблинов и широко ухмыльнулся.

– Неплохая демонстрация доминирования.

– Как поживает твоя матушка? – спросила я, проигнорировав издевку и шагая по коридору в сторону двора, где обычно проходили тренировки.

– Беременна. Снова, – произнес Сеппо тоном, которым чаще всего беседуют о погоде.

Мы ускорили шаг, минуя лабиринт дворцовых тоннелей, за прошедший год усвоив, какой из них заканчивается тупиком, какой ведет в смертельную ловушку, а какой позволяет значительно сократить путь.

– Снова? – переспросила я. – Что, правда?

Сату, мать Сеппо, славилась привычкой заводить романы с человеческими мужчинами и рожать от них полукровок. В Пермафросте подобные существа встречались крайне редко, и большинству из них дала жизнь именно Сату.

– У меня будет новый братик. Или сестренка, – пожал плечами собеседник. – Чем больше, тем веселее.

– И сколько у Сату всего детей?

– Хм, – Сеппо остановился и задумчиво нахмурился. – Погоди, дай вспомнить.

– Это можно делать на ходу, – отозвалась я, не сбавляя темпа.

Во двор мы пришли слишком поздно, но хотя бы не встретив преград по пути. Я вдохнула морозный воздух, который наполнял энергией каждую клеточку тела. На языке, хоть и слегка приглушенно, чувствовались оттенки жизни. Смена листвы на деревьях, копание нор небольшими животными, которые населяли тундру Пермафроста, запахи пота людей и человекообразных существ. А по обледенелой земле тянулись во всех направлениях мерцающие и невесомые следы добычи.

Не успела я насладиться красотой и великолепием картины, как кто-то дернул меня за запястье, увлекая в сторону.

– Эй! – Я гневно уставилась на темноволосую девушку с серьезным лицом и высвободилась.

– Ты опоздала! – заявила Диаваль, чьи голубые глаза искрились негодованием, а сложенные на груди руки намекали на высшую степень недовольства.

– Знаю, – ответила я, потирая запястье, которое до сих пор жгло после прикосновения.

– Сильно опоздала. – Выражение лица собеседницы не изменилось.

– Плохо спала прошлой ночью, так что встала поздно, – объяснила я, незаметно указывая взглядом на спутника-полукровку.

– Эй, Сеппо, – Диаваль явно поняла намек, – Роуз тебя искал. Думаю, он сейчас где-то в конюшне.

Услышав имя своего парня, Сеппо выпрямился и настороженно посмотрел на вестницу, будто ожидая подвоха, но без сомнения радуясь предлогу покинуть двор.

– Что ж, – наконец отозвался полукровка, – пожалуй, следует найти его и помочь. С лошадьми, по всей вероятности. Да, наверняка, ему требуется помощь с лошадьми.

Мы проследили, как Сеппо пытается испариться из поля зрения до того, как станут заметны покрасневшие кончики его ушей.

– Задача оказалась несложной, – прокомментировала Диаваль.

– Используют любой предлог, чтобы уединиться, – я кивнула, затем увидела лицо собеседницы, на котором читалось легкое отвращение, и добавила, ухмыляясь: – Что? Их любовь чиста, как первый снег.

– Прости, но меня сейчас стошнит, – Диаваль поморщилась.

– Неужели здоровые отношения настолько невыносимы для тебя?

– Меня не волнуют подобные мелочи, – отмахнулась собеседница, после чего отбросила кожаные полы плаща и опустилась, скрестив ноги, на каменные плиты двора. – Садись и приступим к работе. – С этими словами она положила руки на колени ладонями вверх и соединила кончики пальцев, пока между ними не заискрились голубоватые разряды.

Я приняла такое же положение, однако не сумела извлечь ничего похожего на мерцающую магию наставницы. Как и всегда. Она учила сосредотачиваться на самой сердцевине моего существа, представлять собранную там энергию сил оленя и взывать к ним. Однако мне этот процесс казался блужданием в полной темноте в попытке обнаружить то, чего там, возможно, даже не было.

– Прекрати прорываться туда силой, – проворчала Диаваль. – Так ты ничего не добьешься.

Я вздохнула. Еще и минуты не прошло, как желание швырнуть чем-нибудь в наставницу сделалось непреодолимым. Силы оленя принадлежали мне уже почти год, но практически никак пока не проявлялись, если не считать бессознательного контроля способностей Сорена и нашей связи в качестве короля гоблинов и его источника могущества. Это было невероятно горько осознавать. Чем больше я старалась и терпела поражение, тем чаще казалось, что мне просто не хватает какой-то основополагающей составляющей. Эта судьба никогда по-настоящему не была моей.

«Ах, Яннеке… Снова терзаешься сомнениями?»

– Убирайся из моей головы, – прошептала я под нос и удостоилась вопросительного взгляда от Диаваль.

– Никак не оставит тебя в покое? – спросила она, выгнув тонкую черную бровь.

– С самой ночи. Сначала беспокоили кошмары, потом появился он. В итоге я разбила зеркало, – вздохнула я, подпирая голову руками, чтобы дать отдых напряженной спине.

– Бедный Сорен, – с улыбкой прокомментировала собеседница, но тут же вновь стала серьезной. – Кстати, ты все еще хранишь видения в тайне от него?

– А что прикажешь сказать? – я нахмурилась. – У него и так хватает проблем, чтобы добавлять ему беспокойств новостью про призрак мертвого дядюшки и кошмары о конце света.

– Вы двое неразрывно связаны как олень и король Пермафроста. Но что еще важнее, вы партнеры. Может, я и не состою в отношениях, однако считаю, что доверие – неотъемлемая их часть. – Диаваль провела ладонью по пушистым черным волосам и добавила: – Не менее важно, что твои видения, скорее всего, связаны с силами оленя, так как начались после превращения. Так?

– Кажется, да. – Я пожала плечами. – Прошел где-то месяц среди всей той суматохи. Но раньше я никогда не слышала голоса и не замечала появления призраков. Так что думаю, да, это связано с новыми способностями.

– Ты полагаешь, что все происходящее – галлюцинации? – сощурив глаза, спросила наставница. – Но это не так. Твои видения реальны.

Я не могла принять эту мысль, а потому процедила сквозь сжатые зубы:

– Они. Не. Реальны.

– Отрицание истины еще никому не приносило пользы, знаешь ли, – заметила Диаваль. – Скажи, ты действительно считаешь свои кошмары и видения ничего не значащими? Сомневаюсь. Поверь моему опыту, есть огромная разница между сумасшествием и магическими прозрениями. И тебе требуется не только моя поддержка, чтобы с этим справиться. Поэтому нужно обязательно рассказать обо всем Сорену.

– Вот только я теперь на собственной шкуре убедилась в правдивости его слов: чем дольше хранишь секрет, тем сложнее его поведать, – пробормотала я.

– Вот только наш тщеславный монарх скрывал от тебя тайну больше ста лет, а ты – всего несколько месяцев. Наверняка в этом случае признаться должно быть гораздо легче, – сказала Диаваль с саркастической ноткой в голосе.

Я застонала и закрыла лицо ладонями, ощущая, как в душе разрушительная уверенность в провале расцветает острыми вспышками боли и тревоги. А ведь прошло уже больше года после обретения новых способностей. Неужели они не должны проявляться инстинктивно? Но я по-прежнему не имела ни малейшего представления, что следует делать, почему Лидиан беспокоит меня, а кошмары прерывают ночной отдых. Может, рождение на границе Пермафроста с человеческим миром и наделило меня уникальным даром, недоступным никому другому, благодаря чему олень, символ могущества короля гоблинов, сумел передать мне свои силы после смерти. Но все это не меняло того факта, что я не понимала, где заканчиваются мои собственные способности и начинаются сверхъестественные. И уж тем более не могла контролировать их магию. Она словно находилась за стеклянной стеной в отдельной части мозга, куда никак не удавалось дотянуться.

– Тебе дано невероятное могущество, Яннеке, – тихо произнесла Диаваль, касаясь моего колена. – Оно находится внутри, нужно только поверить в это.

– Что ж, не моя вина, что олень не оставил подробных инструкций, – огрызнулась я и тут же почувствовала раскаяние. В конце концов наставница лишь пыталась помочь. – Прости. Я расстроена.

Диаваль вовсе не выглядела обиженной. Мы сблизились в достаточной степени, чтобы мириться с уникальными особенностями характеров друг друга. Никогда бы не поверила, что сумею ощутить с кем-то в Пермафросте такую же связь, как испытывала по отношению к людям. Само собой, были Сорен и Сеппо, но за первые семнадцать лет жизни среди сестер я привыкла к постоянным пересудам и беседам по душам, хоть и не принимала в них участия. Конечно, никто бы не назвал Диаваль особенно женственной, но зато именно такой подруги мне не хватало в детстве.

Пока я углубилась в мысли, наставница привстала и пристально посмотрела в сторону дворца. Сорен сейчас, должно быть, с головой занят переговорами с темными альвами, обсуждая какие-нибудь важные государственные дела или решая конфликты между подданными. Если все пройдет гладко, эти странные существа не объявят нам войну и не изрекут очередное бессмысленное пророчество, которое разъярит вспыльчивого короля гоблинов настолько, что он примется крушить мебель. В худших случаях альвы могли с удовольствием наблюдать за проявлением гнева собеседника, а потом провозгласить, что предсказание было лишь шуткой. Само собой, окончательно выведя из себя Сорена. Эта картина отчетливо стояла перед глазами, потому что раздражение возлюбленного так и звенело у меня в ушах, будто насекомое. Я вознесла молитвы всем богам, кто готов был прислушаться, чтобы он сумел сдержать свой темперамент. Хотя выдержать общение с альвами являлось тяжелым испытанием для любого. Эти существа были в состоянии свести с ума кого угодно и вызвать практически неконтролируемое желание начать биться головой о стену. Даже для Пермафроста они казались… неестественными.

– Тебе следует спросить совета у Доннара, – наконец задумчиво сказала Диаваль, не отрывая пристального взгляда от дворца, словно могла видеть, что происходит внутри.

– Я с трудом выдержала единственную встречу с альвами и едва не потеряла рассудок. Не думаю, что сумею пережить новое самопознание, которое наверняка порекомендует Доннар. Если ты не в курсе, то беседы с подобными существами обычно до добра не доводят.

– Хоть темные альвы и странные, но обладают невероятными познаниями. И могли бы что-нибудь тебе посоветовать. – Наставница пожала плечами.

«Согласен, – раздался голос Лидиана в моем сознании, – тебе следует с ними пообщаться».

– Только твоего мнения я и не спрашивала, – ядовито проворчала я себе под нос.

Если Диаваль и услышала, то не подала знака, лишь обернулась и уставилась на что-то поверх моего плеча, а затем тяжело вздохнула и пробормотала:

– Только не это.

– Что там?

Она не успела ответить: раздались мужские крики и грохот копыт по брусчатке. По двору мимо нас галопом промчался гнедой скакун. Его поводья свободно болтались. Следом гнались Сеппо с Розамундом, которые орали на лошадь изо всех сил.

Я лишь покачала головой. Как можно не знать, что нельзя гнаться или кричать на животное, которое хочешь поймать?

– Как думаешь, им требуется помощь? – спросила Диаваль, хоть и не слишком охотно.

– Я бы предпочла посмотреть, как они сами выпутаются из ситуации, – отозвалась я.

Так что мы с наставницей принялись наблюдать, как двое гоблинов в течение двадцати минут пытались вернуть лошадь в стойло. Они перепробовали все. Кроме, конечно, правильного варианта: медленно приблизиться к беглянке и успокоить ее тихим голосом. Пару раз Сеппо едва увернулся от удара копытами. Вряд ли подобную рану удалось бы быстро исцелить, даже учитывая ускоренную регенерацию. Рыжие волосы Розамунда выбились из высокой прически, а по лицу текла коричневая жижа. Грязь, как я надеялась. Взмахнув руками, он отпугнул скакуна, направив в сторону Сеппо, но тот тут же отпрыгнул с дороги несущегося на полной скорости животного.

– Мужчины, – прокомментировала я, переглянувшись с Диаваль.

Это объясняло все.

Вздохнув, я поднялась на ноги и отправилась на выручку до того, как лошадь причинила бы кому-то вред. Или сама понесла увечья. С помощью хрупкой, едва осязаемой магии я коснулась сознания скакуна, посылая успокаивающие, мирные мысли, и почувствовала, как его пульс замедляется. Затем осторожно двинулась к беглянке, не глядя в глаза, как поступил бы хищник, и подходила все ближе и ближе, пока одна вытянутая рука не дотронулась до мягкого бархатного носа животного, а вторая не схватила поводья.

– Тише, – прошептала я, гладя шею прекрасного создания. – Все хорошо, все закончилось.

Роуз и Сеппо подошли к нам, к счастью, на этот раз медленно.

– Спасибо, Яннеке. – Рыжий гоблин почесал затылок, явно пытаясь скрыть смущение. – Не стоило беспокоиться. Мы и сами бы поймали беглянку. Рано или поздно.

– Ага, – фыркнула Диаваль из-за спины Розамунда. – Вы же держали ситуацию полностью под контролем.

Услышав комментарий, я улыбнулась. Как же приятно оказалось иметь друга, который понимал и умел правильно использовать сарказм. Оба гоблина в замешательстве посмотрели на собеседницу, прежде чем на их лицах медленно отразилось понимание.

– Неужели так необходимо говорить одно, а иметь в виду совершенно противоположное? – смиренно поинтересовался Роуз.

– Только сарказм не позволяет мне сойти с ума. Так что да, необходимо, – ответила Диаваль.

– Можно мне задать вопрос? – Я обернулась к приятелям, не выпуская из рук поводья. – Каким образом вы умудрились упустить лошадь, но решили помчаться за ней по пятам с криками, как парочка безумцев? Или ответ заставит меня поседеть раньше времени? – Кобыла у меня за спиной укоризненно вздохнула, будто тоже хотела знать, что творится в головах у этих парней.

– Э-э, ну, понимаешь… – начал было Сеппо, обводя взглядом двор, чтобы убедиться: нас никто не подслушивает. Вокруг наблюдались лишь каменные плиты, сквозь которые проросли несколько упорных и опасных побегов. Но в остальном это место ничем не напоминало то, каким оно было во времена правления предыдущего короля. На открытом, пустом и тихом пространстве не скрывалось ни одного гоблина-заговорщика. Не считая парочки нарушителей спокойствия. – Ну, в общем, ты помнишь, что мама снова ждет ребенка. Вот мы и подумали…

– Как? – прервала рассказ Диаваль, удивленно вскинув брови. – Опять?!

– Я тоже так отреагировала, – прокомментировала я.

– Так вот, – укоризненно посмотрев на нас, продолжил Сеппо, – эту лошадь захватили во время недавнего набега, и мы объезжали ее, чтобы преподнести в качестве подарка.

– Не знала, что новорожденные умеют кататься верхом, – усмехнулась Диаваль.

– Конечно, ребенок бы сначала вырос, – пояснил полукровка. – Ну, в смысле, если бы остался в Пермафросте. Существует один шанс из четырех, что дитя человека и гоблина окажется полностью человеком. В таком случае мама бы подкинула отпрыска на порог отца.

– Ты так и не ответил мне, сколько всего у тебя братьев и сестер, – припомнила я нашу предыдущую беседу.

– Точно, я тоже не в курсе, сколько же всего у тебя братьев и сестер, – повернулся к партнеру Розамунд.

– Живых, находящихся сейчас в Пермафросте и тех, о которых мне лично известно? – уточнил Сеппо. – Вроде бы двадцать три. Еще были несколько людей и парочка умерших, учитывая возраст Сату.

– А мне еще казалось, что шесть сестер – это много, – с чувством произнесла я.

«Насколько бы я ни считал беседу занимательной, тебе следует разыскать Доннара», – раздался в сознании голос Лидиана.

Я сжала челюсти, не планируя бросаться к темному альву по первому совету заклятого врага, которому наверняка просто стало неприятно слушать обсуждение количества детей Сату. В конце концов, она предпочла высокородному лорду простых человеческих мужчин. Фу, меня лично до сих пор передергивало при одной мысли, что Лидиан когда-то ухаживал за матерью Сеппо.

«Мне обидно, между прочим».

– Так проваливай прочь!

Остальные замолчали и уставились на меня. Потом Роуз понимающе кивнул:

– Снова Лидиан?

– Он до сих пор от тебя не отвязался? – поинтересовался Сеппо.

– Неужели в курсе моих проблем все, кроме Сорена? – простонала я, чувствуя настоятельную потребность кого-нибудь ударить или что-нибудь разбить.

– Не знаю, заметила ли ты, – осторожно подбирая слова, произнес Розамунд, – учитывая, насколько вы близки, но Сорен бывает слегка… Как бы это сказать? Слегка непонятлив.

– Точнее, у него полностью отсутствует эмоциональная чуткость, – поправила Диаваль.

– Так что ему нужно предельно ясно и четко донести свою мысль, – добавил Сеппо.

Я сжала пальцами переносицу, ощущая приближение головной боли. В том недоступном отделе мозга, который отвечал за способности оленя, чувства Сорена становились все более яркими. Раздражение постепенно перерастало в ярость. Что бы ни происходило на переговорах с темными альвами, король явно не получал от процесса удовольствия. Я зажмурилась, сосредоточилась и постаралась получить визуальные образы вместо неопределенных эмоций. И тут же резко открыла глаза.

– Что случилось? – спросила Диаваль, заметив мое озабоченное выражение лица.

– Нужно остановить Сорена, пока он не прикончил Тибру. Присмотри, пожалуйста, за лошадью.

Не дав времени наставнице ответить, я сорвалась с места и на полной скорости помчалась ко дворцу, надеясь добраться до зала приемов до того, как разозленный монарх на самом деле убьет послов, спровоцировав проклятую всеми богами войну.

2. Мужчина в пещерах

Войну удалось предотвратить, но я едва успела, влетев в тронный зал буквально за секунду до того, как Сорен бросился на Тибру. Та издала визгливый смешок и растворилась в воздухе.

Разъяренный король гоблинов упал на мраморный пол, но тут же вскочил на ноги и прорычал:

– Куда она пропала?

– Вероятно, вернулась в пещеры, – отозвался Доннар, который наблюдал за происходящим с выражением легкой заинтересованности на лице.

– Каким образом? – Сорен оскалился.

– С помощью магии, скорее всего, – пожал плечами альв Темный с удивительной грацией для существа с практически отсутствующей кожей на части спины.

Заметив, что Сорен по-прежнему смотрит на собеседника так, словно собирается его убить здесь и сейчас, я вздохнула и решила вмешаться.

На стенах образовалось несколько новых трещин. А огромный разлом в полу, появившийся после поединка Сорена и Лидиана и спровоцировавший начало Охоты, стал еще шире. По всему залу валялись разбросанные стулья.

Но особенно меня удивил вид чрезвычайно сердитой Сату, которая стояла возле трона.

– Кто-нибудь просветит меня, что произошло? – поинтересовалась я.

– Мы немного повздорили, – Сорен посмотрел на меня, ради приличия изобразив раскаяние.

– Заметно, – отозвалась я, многозначительно обводя взглядом зал.

– Король гоблинов напал на мою супругу, – заявил Даннар.

Повисла долгая пауза. Потом я нахмурилась и решила уточнить:

– Мне казалось, что Тибра приходилась тебе сестрой.

– Сестра, супруга, одно и то же, – снова пожал плечами темный альв.

Мы с Сореном переглянулись, потом посмотрели на Сату. Даже без связи между нами, от монарха Пермафроста волнами отчетливо исходило ощущение, которое говорило: «С этими существами совершенно невозможно общаться».

Я с трудом удерживала глаза открытыми, чтобы подавить подступающую головную боль. Жизнь в качестве оленя имела свои плюсы и минусы. С одной стороны, я теперь являлась одним из самых могущественных созданий в мире, хоть и не слишком хорошо представляла, как получить доступ к новым способностям. С другой стороны, приходилось вести дела с темными альвами.

В Пермафросте все дружно сходились лишь в одном: не приближаться к этим существам.

– Сорен, почему ты счел возможным напасть на Тибру? – поинтересовалась я.

Честно говоря, даже если королю гоблинов мой вопрос показался неуместным, на самом деле я вовсе его не упрекала. И даже сама с удовольствием поколотила любого темного альва. Каждая встреча с ними приводила к сомнениям в собственной вменяемости.

– Она не понимает самой концепции недопустимых прикосновений, – ледяным тоном заявил Сорен, а потом пояснил до того, как я успела прийти в ярость при мысли, что Тибра посмела дотронуться до него где-то в неприличных местах: – И постоянно дергает меня за косу. Что за детское поведение!

– Ну, она и есть ребенок, – произнес темный альв, подергивая хвостом.

– Доннар, ты не слишком помогаешь, – отмахнулась я. Супруга, сестра, а теперь еще и ребенок? – Не могу поверить, что приходится вмешиваться! Вы ведете себя как маленькие! Так, Тибре нужно запретить дергать монарха Пермафроста за волосы, понял, посол темных альвов? А ты, Сорен, не имеешь права убивать дипломатическое лицо лишь потому, что ему вздумалось дернуть тебя за волосы.

После этого выговора мне и самой хотелось повыдергивать на себе волосы. Я отвернулась от пристыженных Доннера и Сорена, приветствуя кивком Сату.

Ближайшая советница короля гоблинов стояла рядом с троном, скрестив руки на груди над животом, который слегка выпирал, хотя я и обратила на это внимание только благодаря комментарию Сеппо. Темные, глубоко посаженные глаза искрились умом. Несмотря на другой оттенок, они сильно напоминали мне о приятеле. Сату казалась почти полной противоположностью сына: пышнотелой, смуглокожей, мускулистой. Но у них были одинаковые смоляные черные волосы, посадка ушей, форма и разрез глаз, а также татуировки в виде лозы, тянущейся от шеи по выбритому сбоку скальпу.

Внешне Сату не выглядела привлекательной, но что-то все же притягивало взгляд. Возможно, дело было в ослепительной улыбке или загадочно мерцающих глазах, которые сглаживали впечатление от суровых черт лица.

– Сеппо рассказал, что вы ожидаете ребенка, – сказала я ей.

– Действительно, с тех пор, как мой род пополнялся, прошло уже немало времени, – с улыбкой кивнула Сату. – Хотя служба советником нового короля мало чем отличается от присмотра за младенцем.

– Я все слышу, – недовольно пробормотал Сорен.

– Отец ребенка – человек, – не обращая внимания, продолжила она. – И у нас уже было раньше совместное потомство, но мальчик оказался редким исключением и не унаследовал черт гоблина. Думаю, это дитя будет иным. Я уже ощущаю его.

– Спасибо, что удержали их от того, чтобы поубивать друг друга, – благодарно кивнула я, обернулась к Сорену с Доннаром, которые молча стояли неподалеку, и спросила у последнего: – Разве тебе не требуется присоединиться к делегации темных альвов? Остальные уже ушли.

– Увы! – откликнулся чудовищный посол. – Мне необходимо переговорить с тобой. – Он выразительно взглянул на Сорена. – Наедине.

Отлично. Теперь мне предстоит выслушать бормотания второго безумца за день.

«Снова ты меня оскорбляешь. Я никогда не бормочу», – прошло почти двадцать минут с тех пор, как Лидиан в последний раз снизошел до общения со мной, и конечно же, он выбрал именно этот момент для нового появления. Во имя клювов воронов Одина, как бы мне хотелось иметь возможность прикончить уже мертвого гоблина!

Но даже если не считать бесед с призраком заклятого врага, я была обязана общаться с любым обитателем Пермафроста в качестве оленя. В отличие от своего предшественника я не умела определять, что происходит с каждым живым существом, хотя и ощущала общее состояние мира.

«Которое находится в упадке, надо отметить». – В этот раз голос в сознании принадлежал не Лидиану, а мне самой, хотя молчаливое согласие призрака тоже чувствовалось.

Поэтому в рамках своих новых обязанностей я должна была побеседовать с Доннаром, как и с любым существом Пермафроста, кто выражал таковое желание. Темные альвы хоть и являлись… ну, темными альвами, однако все же принадлежали к обитателям вверенной мне территории.

– Что ж, – вздохнула я, – внимательно тебя слушаю.

– Мне кажется, я упоминал о необходимости разговора наедине, – произнес Доннар, многозначительно посмотрев на Сату и Сорена, которые по-прежнему стояли рядом.

– Тронный зал вообще-то принадлежит мне, – отозвался король гоблинов, хоть и без особого возражения в голосе. – Ты уверена, что готова его выслушать, Яннеке? Только скажи, и я буду гнать мечом этого альва по всему Пермафросту до самых пещер.

– Уверена, – ответила я, изо всех стараясь прогнать эту чудесную картину из головы.

– Тогда хорошо, – Сорен кивнул. – Я доверяю твоему благоразумию. А позднее мы можем вернуться к тому, на чем нас прервали этим утром.

– Конечно, – почувствовав, как к щекам прилил жар, я понадеялась, что румянец не слишком заметен и не подскажет остальным, какие образы пронеслись в моем сознании.

Должно быть, я все же покраснела, потому что на губах Сорена заиграла коварная ухмылка, с которой он и вышел из зала вслед за Сату, оставив меня вспоминать наш утренний поцелуй.

«Отвратительно. Теперь мне никогда не избавиться от этой жуткой картины», – прокомментировал Лидиан.

– Учитывая, что ты постоянно находишься у меня в голове, это вполне заслуженная расплата.

Я подпрыгнула, когда сзади раздалось клацанье когтей по мраморному полу. Доннар стоял совсем рядом и наверняка слышал, как я говорила сама с собой. Дерьмо. Огромный тронный зал показался слишком пустым. Почувствовав полную беззащитность перед лицом темного альва, я с трудом поборола инстинктивное желание прижаться спиной к стене.

Доннар тоже совершенно не помогал восстановить спокойствие. Он постукивал когтистой ногой по каменным плитам пола и размахивал хвостом из стороны в сторону. Это движение напоминало огромного кота, который готовился к прыжку. В конце концов темный альв обвел пристальным взглядом пустое помещение и устремил на меня взор угольно-черных глаз, которые словно прожигали дыру в самой моей душе.

– И давно это с тобой происходит? – спросил Доннар.

– Мы с Сореном…

– Нет-нет, – собеседник покачал головой. – Я о другом. Давно в твоем сознании поселился призрак?

– Лидиан? – Мой голос оборвался, когда я произнесла имя врага. Неужели было настолько очевидно, что со мной творилось что-то неправильное? – Значит, я не сошла с ума? – Меня постепенно накрыло осознание, что если Доннар увидел…

– Нет, не сошла, – подтвердил темный альв. – Сорен ведь так и не сжег тело целиком? И не устроил достойное погребение?

– Нет, он оставил сердце Лидиана. Где-то во дворце, – отозвалась я, стараясь не думать о бьющемся сердце, которое хранилось в одном из помещений.

Только погибшие, чьи тела после похоронных обрядов возложили на погребальный костер, обретали достойное посмертие и могли возродиться в следующей жизни. В противном случае они навсегда становились пленниками в загробном мире. Никто никогда больше о них не слышал. И только мне не повезло заполучить в качестве собеседника призрак убитого врага.

Как бы там ни было, когда дело касалось Лидиана, мне хватало беспокойств и без образа его до сих пор бьющегося сердца.

– Он не может до конца покинуть этот мир, пока вся плоть не окажется сожжена, – пояснил Доннар. – Кроме того, призрак привязан именно к тебе. Но думаю, ты уже это знаешь.

– Лидиан постоянно твердит что-то непонятное, – возмущенно пожаловалась я. – И насылает образы, как мир рушится, а людей выворачивает наизнанку. Иногда их крики становятся такими невыносимо громкими, что череп едва не лопается изнутри. Повсюду царит смерть. Все взывают о помощи, но я даже не представляю, что происходит!

– Я предупреждал, что в будущем тебя ждет нелегкий путь, – помолчав немного, печальным и сочувственным голосом напомнил Доннар.

– Ты знаешь, что со мной творится? – с отчаянием спросила я его. – Почему возникают эти видения?

«Потому что я теперь являюсь частью тебя, Яннеке».

– Нет! – воскликнула я, не слишком заботясь, что кто-то может услышать. – Замолчи! Я не с тобой разговариваю.

– Но Лидиан действительно является частью всего происходящего, – тихо заметил темный альв.

«Видишь, все сводится к моей персоне. Я знаю то, что тебе неизвестно. Если только…»

– Если только ты не хочешь стать такой, как он, – каким-то образом Доннар завершил предложение Лидиана, хотя слышала призрака только я.

– Мне нужны объяснения, – требовательно произнесла я, стараясь не показывать, как дрожат руки.

Хель всех забери, неужели желание в кои-то веки избавиться от издевательств моего мучителя такая уж большая просьба? Разве тяжело Норнам было сплести нить моей судьбы таким образом, чтобы подарить хоть немного покоя? Почему я обречена на проклятие вечно ощущать присутствие злейшего врага? Он умер. Мертв и закопан в землю и все же сумел вернуться и снова приняться за свое любимое занятие: терзать меня.

– Я не могу рассказать, – ответил темный альв. – Но могу показать.

– Я уже однажды попалась на эту удочку. – Я отступила на шаг, почувствовав прилив страха. – Прости, если больше не испытываю желания подвергаться пыткам, пусть и воображаемым.

Вспомнились и железный нож с рукояткой из оленьего рога, торчавший из груди отца, и заявление, что мы все являемся монстрами, и видение моего собственного тела, покрытого ранами и медленно таявшего в воздухе… Да, показанного Доннаром мне хватит до конца жизни.

– Боюсь, отказаться ты не имеешь права, – он протянул ко мне руку, блеснули острые когти. – Ты обязана увидеть. Обязана.

– Или что?

– Наступит конец света, – одновременно сказали Доннар и Лидиан, и их голоса, гулко отразившись в моей голове и в тронном зале, тяжело повисли в воздухе.

– Не могли подкинуть мне задачку попроще? – язвительно поинтересовалась я.

Перед моим внутренним взором предстал Лидиан. Светлые волосы растрепались, на лице виднелись следы копоти, а одежда висела клочьями, будто разорванная когтями миллионов хищников. Но улыбка, так напоминавшая его племянника, осталась прежней.

«Что случится, когда змей перестанет кусать себя за хвост?»

Я не знала ответа, но приготовилась к тому, чтобы его получить.

* * *

Мир завертелся вокруг меня, проникая в каждую клеточку тела, словно выворачивая наизнанку. Волосы трепал неощутимый ветер. Я стояла на месте, но при этом двигалась вперед, тянулась вверх и одновременно падала. Перед глазами темнота сменялась вспышками света, и тронный зал превратился в холодное и мрачное место. Место, где по стенам с огромной высоты стекала кровавая вода. Те, кто сюда входил, редко выходили либо же теряли рассудок.

Когда вращение и мельтешение прекратились, Доннар выпустил мою руку. По спине побежали мурашки от прохлады и страха. Несмотря на то, что пещера была той самой, где я встретила темных альвов, она выглядела немного по-другому. Появились новые валуны, мох и напластования, разбросанные перья и кости казались более свежими. Воздух дрожал, точно происходившее являлось миражом, иллюзией.

– Что это? – спросила я у Доннара, но тот жестом призвал меня к молчанию и указал вперед.

Возле стены стоял… другой Доннар: гораздо моложе, если судить по едва прикрывавшей ребра коже и не до конца выросшим когтям. Когда темные альвы становятся взрослыми, то шкура на спинах лопается, открывая взглядам мышцы, кости, вены, нервы и сухожилия. Я знаю это в теории, потому что смотреть на их непокрытые тела считается величайшей формой неуважения и оскорбления, так что сильно повезет, если после подобного проступка удастся унести ноги и при этом не оказаться ослепленным.

В пещере эхом отдались чьи-то шаги. Мой спутник поманил меня за собой пальцем, и мы отошли на несколько шагов назад, чтобы увидеть, кто приближался к молодой версии Доннара. Я едва сумела сдержать крик, сжав руки в кулаки так, что ногти вонзились в ладони. По спине пробежал холодок.

Глядя на возникшего передо мной молодого гоблина, я попыталась убедить себя, что происходившее – всего лишь иллюзия и он не может меня видеть.

«Я всегда видел тебя, Яннеке. – Слова Лидиана набатом прогремели в моем сознании. – Даже в воспоминаниях. Всегда».

– Замолчи, – прорычала я, игнорируя нежеланного собеседника и наблюдая за его молодой версией.

Он держался прямо, так как на ноге отсутствовал малейший признак отравления железом, а кожа выглядела безупречной, без намека на многочисленные шрамы. Короткая прическа едва прикрывала уши. Но самыми странными мне показались глаза: они не всматривались во что-то незаметное для остальных, яркая зелень не омрачалась безумием, взгляд оставался ясным и внимательным.

– Ты взыскуешь запретного знания, – вместо приветствия произнес гоблину молодой Доннар. – Однако оно не предназначено для твоего хрупкого разума. – Его голос звучал сочувственно.

– Только я могу сказать, что способен выдержать мой рассудок! – прорычал Лидиан, приближаясь вплотную к темному альву. – И я говорю, что справлюсь! Из поколения в поколение в нашей семье передавался дар предвидения. Им обладали все мои предки. Ты не сумеешь отказать мне в наследии рода!

– Однако ты появился на свет без дара, потому что неспособен принять его, – невозмутимо откликнулся Доннар. – Покинь пещеру, гоблин, здесь ты не найдешь искомых ответов.

– Мой отец обладал предвидением! – Молодому Лидиану явно не пришлось по вкусу услышанное, а потому он взмахнул рукой и оставил когтями красную полосу на щеке темного альва. – Мой брат обладает даром! Как и мой дед, и отец моего деда. Это знание принадлежит мне по праву! По праву кровного наследия. Я не могу быть единственным слепым в семье. Вы, голоспинные пещерные паразиты, обязаны вернуть мне мой дар!

– Значит, ты утверждаешь, что предвидение является твоим семейным наследием? – медленно уточнил Доннар, слизывая каплю крови, упавшую со щеки на губы, а затем недобро сузил глаза.

– Да, – прошипел Лидиан.

– И что же ты планируешь прозревать? Какие знания желаешь получить?

В отличие от молодого высокомерного гоблина я заметила взгляд молодого Доннара. Расчетливое выражение лица вызвало у меня дурное предчувствие.

– Все!

– Быть посему, – расплылся в зловещей ухмылке темный альв.

И молодой Лидиан, который только что стоял и горделиво усмехался, в следующее мгновение уже с воплем покатился по полу, цепляясь пальцами за голову в стремлении выцарапать глаза. Дикие крики отражались от стен пещеры, уносясь ввысь и оглашая горные кряжи. Звуки постоянно искажались, принимая странные формы, и казалось, что в агонии бьется множество гоблинов. Молодой Доннар стоял над гостем и улыбался.

– Они все погибнут! Они гибнут прямо сейчас! – рыдал Лидиан. – Крошечные создания окажутся раздавленными сапогом, а птичка умрет от холода. Я слышу миллионы сердцебиений и вижу миллионы жизней, которые обречены прерваться. Всех. Везде. Один камень будет перевернут, другой бросят в пруд. Но остальные не сдвинутся никогда. Зима приходит и уходит, а затем мир погрузится в огненную геенну. Змей освободится, он воссядет на трон, а она займет место рядом. Из-за них, все из-за них! Что ты со мной сотворил? – задыхаясь, выдавил он. – Прекрати это!

– И что именно ты с ним сотворил? – с трудом отводя взгляд от Лидиана, спросила я у старшей версии Доннара.

– Он хотел знать все, – пожал тот плечами. – Я исполнил его желание.

– Что ты сделал?

– Подарил ему всеведение. Лидиан мог видеть судьбу каждого насекомого, каждого червя. А также понимал причины роста травы, закономерности перемещения воздушных потоков. Знал о смерти и рождении всех живых существ. Слышал все до единого сердцебиения и дыхание. Ему стало известно о каждой секунде от начала мира и до его конца. Лидиан получил, что хотел. – При этих словах мой спутник улыбнулся так же зловеще, как и его молодая версия.

В животе словно образовалась ледяная глыба, и я едва не отшатнулась от Доннара, наблюдая за выражением его лица. Иногда так просто забыть, что, несмотря на окружавших меня любимых людей, в каком-то роде я всегда останусь иной, не такой, как они. Тяжело постоянно напоминать себе, что некоторые из тех, кто мне небезразличен, не умеют воспринимать окружающую действительность подобным мне образом и никогда не смогут испытать эмоции, посочувствовать, выразить заботу. Как бы ни старались. Еще хуже было понимать, что гоблины, темные альвы и другие существа Пермафроста абсолютно не беспокоились о моих переживаниях и спокойно пытались свести меня с ума. Хель неблагая, да Лидиану удалось это сделать даже с того света.

Мир вечной зимы мог быть по-своему прекрасным, а населявшие его создания обладали грацией хищников, но эта красота в первую очередь являлась жестокой, немилосердной, а неправильные слова неправильному собеседнику вполне могли стать причиной мгновенной смерти. Никаких вторых шансов, никакого прощения. Сурово, жестко, бесчеловечно.

– Но всеведение, – медленно произнесла я, выныривая из невеселых размышлений, – вполне в состоянии… Ну, знаешь…

– Свести с ума? – подсказал Доннар. – Такой исход вполне вероятен. Что и произошло. Хотя, без сомнения, Лидиан был нестабилен еще до моего дара.

– Почему ты мне показываешь это воспоминание? – поинтересовалась я. – Как оно поможет мне разобраться с причиной появления призрака Лидиана и кошмаров о конце света?

– Пожалуй, тебе следует спросить у него самой, – посоветовал Доннар.

– Спросить у Лидиана? – поразилась я.

– Ты же обладаешь силами оленя, так что способна взаимодействовать с другими мирами. – Темный альв заметил хмурое выражение моего лица и удивленно приподнял брови. – Только не говори, что ты не знаешь, как это сделать.

– Нет. – Я сжала кулаки, стараясь не показывать крайней степени раздражения.

– Спроси Лидиана, – повторил Доннар. – Я проклял его грузом всеведения. Подобный дар свел бы с ума даже самых сильных гоблинов. Провидцы до самой смерти неспособны связно говорить о том, что узрели. К счастью, твой враг уже погиб. Но это не отменяет его знания всего и обо всем, которое будет терзать его вечно. Однако теперь Лидиан сумеет внятно объяснить тебе грядущие события. Спроси его, и сможешь понять ответ.

С этими словами мир снова закружился, и я оказалась в тронном зале. Голова кружилась, руки тряслись. Несколько секунд сил хватало только на то, чтобы смотреть в одну точку. Не получалось даже думать, что уж говорить о возможности пошевелиться. А когда я наконец пришла в себя и восстановила контроль над собственным телом, то упала на колени и зарыдала.

3. Пылающая стрела

Я сумела взять себя в руки гораздо быстрее, чем ожидала. Пришлось сделать это, чтобы Сорен по возвращении не заметил моего отчаяния и слез.

Доннар стоял рядом и наблюдал за мной с чем-то похожим на сочувствие. Я яростно воззрилась в ответ, не желая, чтобы меня кто-то жалел, и медленно поднялась на ноги.

– Значит, ты намеренно свел Лидиана с ума? – уточнила я.

– Если тебя это утешит, он был сломлен задолго до моего проклятия, – изящно пожал плечами альв. – Кроме того, я с трудом выношу неуважительные комментарии на свой счет. Тебе следует приберечь жалость для кого-то другого.

– Я его не жалею! И ни капли не сочувствую. Ничто не способно заставить меня простить этого монстра, – сквозь зубы процедила я. – Но ты ухудшил ситуацию.

– Да, – признал Доннар. – Надеюсь, ты сумеешь отыскать желанные ответы.

По тронному залу снова пронесся неощутимый вихрь ветра, и собеседник исчез со вспышкой света, заставив меня нахмуриться.

– Мог бы хоть направление поисков указать! – выкрикнула я вслед. – Проклятые темные альвы!

«Похоже, это единственное, по поводу чего мы все втроем сходимся во мнении».

Проигнорировав голос призрака, я постаралась сложить кусочки того, что показал Доннар, в общую картину с уже известной информацией. Очевидно было, что Лидиан спустился в пещеры, чтобы получить тот же дар, которым обладали отец с братом, но слишком грубо общался с темным альвом, который в ответ проклял высокомерного гостя, исполнив желание знать все. И сделал его безумцем. Вернее, еще безумнее.

Но на самом деле это ничего не меняло. Во всяком случае, не с моей точки зрения. Это не меняло того, что сотворил со мной Лидиан. Какую боль причинил. Так что я не хотела с ним беседовать. Не желала слушать. Даже если информация была настолько важна, что призрак врага решил задержаться в мире живых и преследовал меня, спросить у него совета означало бы сдаться, отчасти простить его действия. Возможно, эти обоснования и показались бы кому-то неразумными, импульсивными, но именно так я воспринимала ситуацию.

Но только имелся ли у меня выбор? Что-то в глубине души призывало к действию, побуждало сокрушить невидимую преграду. Обязанности оленя не позволяли поддаваться личным эмоциям. Ни чувства, ни прежние обиды, ни застарелая боль не должны были встать на пути к выполнению высшего предназначения, которое заключалось в поддержании мирового равновесия. А если что-то угрожало нарушить баланс, то следовало отыскать и устранить опасность. Мои желания не имели значения. Только долг. Яннеке-человек могла сколько угодно сопротивляться идее и от души ненавидеть происходившее, но Яннеке-олень обязана была в первую очередь заботиться обо всех обитателях Пермафроста. А значит, придется поступить так, как совсем не хочется.

– Ты в порядке? – Голос Сорена вернул меня к действительности, и я постаралась незаметно вытереть слезы. – Где Доннар?

– Исчез, – ответила я как можно веселее.

– Что он от тебя хотел?

На лице Сорена отчетливо читалась тревога, а потому мне претило обманывать его. Но как рассказать правду, которую я и сама до конца не понимала? Разве можно объяснить то, чего не знаешь сам?

– Сама не представляю, – я покачала головой.

– Ты выглядишь утомленной, – произнес Сорен, подходя ко мне и заглядывая в глаза. – Уверена, что все в порядке?

Мне хотелось ответить, что я чувствую себя так, будто готова разбиться на миллион осколков, будто сейчас утону. Но не сумела подобрать слов. Просто не смогла. Признавать собственные слабости и просить о помощи по-прежнему удавалось с трудом.

– Плохо спала прошлой ночью, – вместо этого произнесла я, решив сказать хотя бы частичную правду.

– Значит, ступай и отдохни, – заботливо предложил Сорен. – Пермафрост продержится какое-то время и без твоего присутствия.

– Напомню, что стоило мне покинуть тебя всего на час, как ты едва не убил Тибру, – фыркнула я. – Хотя мне сложно осуждать подобное желание.

– Обещаю, что буду сохранять спокойствие, – заверил Сорен, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо. Кончики пальцев нежно скользнули по щеке, и я тут же покраснела. Заметив это, он довольно улыбнулся. – Ты выглядишь так, словно действительно нуждаешься в передышке. Что-то произошло между вами с Доннаром?

– Нет, – отозвалась я, затем перехватила руку Сорена и прижалась щекой к его ладони. – После отдыха мне станет лучше, обещаю. Просто много забот навалилось. – Преуменьшение тысячелетия.

Боги, как же мне хотелось обо всем рассказать любимому, поделиться секретом. Сеппо, Роуз и Диаваль уже знали о происходящем, так почему я так боялась поведать обо всем Сорену? Даже Доннар был в курсе ситуации, хотя в основном потому, что сам и стал причиной проблемы с самого начала.

Возможно, мне тяжело давалось именно признание? Трое друзей проведали обо всем сами. Диаваль почувствовала присутствие призрака, как и Розамунд, хотя и неясно каким образом. А он потом рассказал Сеппо. И уже все вместе они подступились ко мне, видимо, желая по-гоблински неуклюже выразить поддержку.

Либо причина крылась в том, что они не являлись жертвами жестокости Лидиана, в отличие от нас с Сореном? Они не пострадали от его рук, они не грезили десятилетиями о мести и не просыпались от кошмаров.

Не исключено, что если бы я видела призрак Лидиана, а не слышала лишь его голос в сознании, то сумела бы найти силы признаться Сорену в этом, как рассказала обо всех духах прошлого, настоящих и воображаемых. Но как тогда объяснить кошмары о конце света и поведать о том, что нужно обратиться за советом к единственному гоблину, которого предпочла бы не видеть до самой смерти? Я и сама с трудом пока воспринимала необходимость подобного поступка. Каждая клеточка тела твердила, что следует проигнорировать слова Доннара, которые до сих пор эхом отдавались в мозгу, и продолжать поступать по-своему, без информации врага.

К этому моменту я должна была уже если и не обрести покой, но хотя бы спокойнее относиться к ситуации. В конце концов, злодей умер. Мы с Сореном любили друг друга и находились в безопасности. Как и наши друзья. Я хоть и с трудом, но начала исцеляться, постепенно отпуская ненависть и ярость, которые ощущала.

Вот только Лидиан нашел способ разговаривать со мной даже после смерти. Это казалось настолько несправедливым, что хотелось топать ногами и визжать, как маленький ребенок.

Все должно было сложиться лучше. Я должна была чувствовать себя лучше. Но этого не случилось. Сама идея обратиться за советом к мучителю вселяла отвращение. Хель, я даже не хотела дышать с ним одним воздухом! Хотела навсегда избавиться от воспоминаний о Лидиане, вот только он умудрялся преодолеть все попытки избавиться от его присутствия.

Вот только выбора не оставалось. Вне зависимости от человеческих эмоций мной двигала необходимость предпринять все возможное, чтобы уберечь Пермафрост от гибели. Мной двигал долг оленя, делая неважными личные чувства.

Поэтому я поступила так, как требовалось, несмотря на собственные желания.

– Ты прав, – пробормотала я. – Пожалуй, прилягу ненадолго. Увидимся чуть позже, хорошо?

– Я люблю тебя, – прошептал Сорен, наклоняясь и целуя меня в лоб.

– Я тоже тебя люблю.

* * *

Однако я не отправилась в спальню. Сначала требовалось побеседовать с мертвым гоблином. Вот только как это сделать? Создавалось впечатление, что его реплики в моем сознании носили ограниченный характер. Пока поддерживать связный разговор с голосом Лидиана не удавалось. Хотя, честно признаться, я к этому не слишком-то и стремилась изначально. Похоже, следовало создать место, где мы бы могли видеть друг друга, но не имели возможности касаться. Только один гоблин сумел бы в этом помочь.

Диаваль обычно пряталась в каком-нибудь укромном уголке дворца, предпочитая самые опасные. Например, в провале, куда я скинула Алексея при покушении. Или в потайных ходах, построенных много сотен лет назад при возведении здания. Кстати, насчет провала я не преувеличивала. Диаваль как-то спустилась туда и достала останки убитого гоблина, сообщив, что не слишком жаждет наткнуться на его призрак. Я только обрадовалась ее решению. Может, Алексей и вступил в заговор против Сорена, но также стал моей первой жертвой. И первой жертвой на Великой Охоте за оленем. Мысль о достойном погребении мертвеца хотя бы немного облегчила груз вины.

Проверив большинство тайников, где обычно пряталась Диаваль, не считая разлома, я практически сдалась, но наткнулась на нее в одном из заброшенных коридоров. Подруга лежала в небольшой трещине, как в гамаке, и читала книгу.

– Диаваль? – удивленно спросила я.

– Да? – отозвалась собеседница, не поднимая взгляда.

– Только не говори, что тебе удобно. – Я наклонилась, пытаясь рассмотреть название, но разобрала лишь несколько рун, которые были слишком старыми, чтобы я могла понять значение.

– Удобство – для слабаков, – невозмутимо заявила Диаваль.

– Да ты что? – Я иронично изогнула бровь.

– Кроме того, мне нравится терпеть боль. Очень приятно.

Эту фразу я не стала комментировать, чтобы не спровоцировать нападение. Так что просто досчитала до пяти и начала разговор заново:

– Мне нужна твоя помощь.

– Я занята.

– Это был приказ, а не просьба, – сощурившись, сообщила я.

– Уважаю решимость, – Диаваль наконец подняла на меня темные глаза, которые искрились весельем. – И в чем именно требуется моя помощь?

Я выложила ей все: про продемонстрированное Доннаром воспоминание и его предположение, что Лидиан может знать про причину моих видений, а также про план встретиться с врагом на нейтральной территории, где наши проекции сумели бы поговорить. Во время моего рассказа Диаваль сохраняла невозмутимое выражение лица, заставляя меня гадать, было это добрым знаком или наоборот.

– Итак, тебе нужна моя помощь, чтобы попасть в лиминальное пространство?

– Э-э… куда?

– Лиминальное пространство, – снисходительно покачав головой, повторила собеседница. – Пороговое место между настоящим и грядущим. В подобном месте можно свободно общаться с теми, кто не до конца мертв, но и живым не является, как Лидиан. Обычно пограничные земли населяют лиминальные существа, которые контролируют переход и служат проводниками между тем, что есть сейчас, и тем, что только будет. Олень – одно из таких существ.

– Мне кажется, я бы знала, если бы была этой пограничной тварью, – неуверенно заморгала я.

– В твоем случае все находится на бессознательном уровне, – пожала плечами Диаваль. – Ты пока не можешь получить полный доступ к своим способностям, пока бодрствуешь и контролируешь тело. Вспомни, именно этого мы и пытаемся добиться на тренировках. Учитывая текущий прогресс, тебе вряд ли удастся попасть в лиминальное пространство. Думаю, единственный вариант оказаться там – это перенестись, пока сознание будет отключено.

– Значит, ты говоришь, это невозможно. – Я нахмурилась, выслушав очередное напоминание, насколько плохо справляюсь со своими обязанностями в роли оленя.

– Вовсе нет, – Диаваль захлопнула книгу и выбралась из трещины на ровный пол. – Просто тебе потребуется помощь. Как твоя наставница в этой области, я готова это сделать. Но только не сейчас. Встретимся в полночь, когда все обитатели дворца заснут. Совершенно не горю желанием объяснять всем и каждому, чем мы занимаемся. Они просто не поймут.

Я согласно кивнула. Мало кто из гоблинов разбирался в тонкостях магии. Не считая нескольких одаренных чем-то помимо привычного набора умений, они предпочитали уделять внимание боевым и военным искусствам. Благодаря своему статусу оленя я теперь знала, что существа Пермафроста просто не предназначались для занятий волшебством, хоть и могли им управлять при определенных обстоятельствах. Подобно неспособности творить что-то или непереносимости бегущей воды, это являлось еще одним ограничением, призванным чем-то уравновесить силы гоблинов, создать сбалансированную и честную систему.

Так что Диаваль оказалась практически иголкой в стогу сена, и нам повезло ее найти. Хотя поэтому же она стала отщепенцем среди собственного вида. Моя наставница, как и я сама, использовала сарказм и другие фигуры речи, а также чутко воспринимала окружающий мир. Она не слишком заботилась о военной подготовке, но любила демонстрировать физическую силу. И понимала меня лучше, чем кто бы то ни было из гоблинов. Сорен стал моим партнером и возлюбленным, Сеппо и Розамунд – друзьями, но только с Диаваль я могла поговорить откровенно, зная, что она выслушает и посочувствует, а не попытается предложить способы исправить ситуацию. Мы с ней обе являлись чужаками в Пермафросте, хоть и каждая по-своему. А еще нас постоянно недооценивали, хотя мы обе представляли для врагов немалую угрозу.

Я считала Диаваль лучшей подругой, хоть и никогда не думала, что сумею найти ее среди гоблинов. Однако, когда дело касалось моих сложностей с освоением сил оленя, она проявляла нетерпеливость; ведь сама использовала магию так же естественно, как дышала.

– Хорошо, тогда увидимся в полночь, – согласилась я. – Где встречаемся?

– К тому времени двор должен быть пустым и свободным от лошадей, – ухмыльнулась Диаваль. – Лучше проводить обряд снаружи, где особенно сильна связь с природой. А до тех пор постарайся отдохнуть, если получится, договорились?

– Конечно. – Я кивнула.

Похоже, мне все же предстоит воспользоваться советом Сорена. Интересно, удастся ли заснуть без кошмаров о конце света? Оказалось даже сложно вспомнить, когда в последний раз получалось забыться безмятежным сном и как следует отдохнуть. Я скучала по пустоте и абсолютному покою, которые раньше дарили ночи. Теперь же я боялась закрыть глаза, зная, что за этим последует погружение в ужасные видения, что не слишком благоприятно сказывалось на умственном и физическом состоянии, которые и до того находились не на высоте.

Быстрым шагом я проследовала в более оживленную часть королевского дворца. Когда мы только поселились здесь, Сорен постоянно жаловался на чрезмерную помпезность и вычурность отделки, как и во время предыдущего посещения, пока Сеппо не взял на себя труд заняться новым оформлением интерьера. Теперь помещения выглядели гораздо просторнее, строже, а выступающие ледяные и каменные глыбы завершали образ, несмотря на оставшиеся кое-где мраморные стены, украшенные бело-золотыми лозами. Я до сих пор не исследовала дворец целиком, отчасти из-за уверенности, что повсюду по-прежнему существует множество смертельных ловушек. Однако Диаваль и Розамунд изучили здание вдоль и поперек и теперь знали все его переходы как свои пять пальцев.

Пробираясь по пустым коридорам, я заметила, что при новом короле стало гораздо меньше рабов, чем раньше. Обычно для выполнения дел, на которые были неспособны гоблины, во время набегов похищали людей. Именно так в Пермафросте оказалась и я.

Но Сорену и до того редко требовалась помощь рабов. Став королем, он привез из поместья дюжину слуг, занимавшихся пошивом одежды, приготовлением еды, садоводством и прочими хлопотами, связанными с сотворением, на которые сам гоблин был физически не способен. Но мне по-прежнему становилось не по себе, когда я видела спешащих по делам людей, хоть и знала, что Сорен хорошо с ними обращается. Рабство, оно и есть рабство. Подобного обычая придерживались и в человеческом мире, когда набеги совершались на соседний клан. Даже в моей родной деревне заведенный порядок вещей считался естественным. Только попав в плен к гоблинам, я изменила отношение к рабству и теперь поражалась, как раньше могла спокойно принимать подобный образ жизни.

И все же Сорен отпустил всех людей, до этого работавших на прежнего короля, в которых не нуждался. Несколько из них остались в качестве вольнонаемных слуг. Они оказались слишком старыми или слишком привыкшими к Пермафросту, чтобы заново приспосабливаться к человеческому образу жизни. Некоторые из бывших рабов изъявили желание пройти церемонию обращения в гоблинов, так что мне представилась возможность стать свидетелем обряда, которому Сорен планировал подвергнуть меня, взяв с собой на Охоту. Должна признаться, что следить за медленным преображением людских черт во внешность опаснейших хищников Пермафроста было слегка пугающим занятием.

Однако большинство бывших рабов решили покинуть дворец, так что их безопасно доставили в человеческий мир. Иногда я думала, сумели ли они разыскать свои семьи и как приняли похищенных родственники. Радовались ли возвращению? Оставалось надеяться, что да. Несмотря на то, что Сорену удалось оборвать привязывавшие к Пермафросту связи, магия зимней страны сильно влияла на обитателей. Поэтому возвращенных людей зачастую считали монстрами, животными. Я выросла на рассказах отца о подобных существах и в конце концов даже готова была убить их, если встречу.

Но подобные мысли ничуть не помогали обрести покой и успокоиться.

Когда я добралась до нашей с Сореном спальни, то первым делом с облегчением сняла шейное украшение из рогов оленя и аккуратно положила его на столик. Хоть тяжелое ожерелье и не являлось источником моих новых сил, оно усиливало связь с Пермафростом. А также делало громче неумолчный шепот существа, чей жизненный цикл я ощущала от начала и до конца. Они любили, охотились, убегали, умирали. Конечно, я могла слышать их и без шейного украшения, но без него шум становилось гораздо легче игнорировать.

Я упала на спальное возвышение, чувствуя невыносимую усталость. Возможно, Сорен был прав, и отдых действительно пойдет мне на пользу.

Но сон никак не шел. Я ворочалась под меховыми одеялами и безуспешно старалась утихомирить бешено метавшиеся мысли. Но по-прежнему бодрствовала, когда несколько часов спустя в спальню тихо проскользнул Сорен.

– Не можешь уснуть? – спросил он.

– Не могу, – подтвердила я. – Наверное, пора уже смириться и прекратить попытки.

– Но тебе необходимо отдохнуть, – заметил Сорен, снимая перевязь с мечами и вешая на один из стульев, а затем подошел и сел рядом со мной. – Даже у твоих мешков под глазами уже появились мешки.

– Вот спасибо! – пробормотала я. – Как будто я и без этого комментария не сомневалась в собственной привлекательности.

– Ты могла бы быть трехглазой, рогатой и с перепончатыми ногами, но я бы все равно считал тебя самой прекрасной девушкой на свете, – со вздохом ответил Сорен. – Потому что так и есть.

Я слабо улыбнулась его словам. Может, меня нельзя было назвать красавицей в общепринятом смысле, но и Сату тоже. А она явно замечательно распоряжалась своей внешностью. И один гоблин явно любил меня несмотря ни на что. Только это и имело значение.

– Ты тоже чудесно выглядишь, – отозвалась я.

– У нас получатся ослепительно прекрасные дети, – ухмыльнулся Сорен с лукавым огоньком в глазах.

– Да что такое, почему все говорят о детях?! – воскликнула я. – Это Сату на тебя так подействовала?

– К сожалению, дар убеждения у нее с сыном одинаковый.

– А разве мы способны завести ребенка? В смысле, будучи королем гоблинов и оленем? – озвучила я всплывшую в голове мысль до того, как успела осознать всю ее смехотворность.

– Я… не уверен на этот счет, – нахмурился Сорен. – Не думаю, что предыдущий монарх Пермафроста и его олень могли завести потомство. Но скорее потому, что один из них являлся животным, хоть и магическим.

Я улыбнулась. Действительно, физически все так и было. Хотя во многих смыслах мой предшественник оказался совсем не оленем. В конце концов, обычные олени не помогают сохранять равновесие в мире.

– Хочешь, расскажу сказку? – предложил Сорен с нежным выражением лица, которое он показывал только мне.

– Сказку? – переспросила я.

– Чтобы помочь тебе заснуть.

– Не думала, что ты знаешь сказки, – удивилась я.

– Ну, наверное, не знаю, – Сорен покраснел, и румянец залил бледную, почти полупрозрачную, с голубовато-серым оттенком кожу на щеках. – Только одну, и то правдивую, так что, может, она и не считается сказкой. Слышал ее от Тани в детстве.

– От Тани, правда? – приподняла бровь я, с трудом представляя, как красноволосая, вечно хмурая и острая на язык целительница рассказывает юному Сорену сказку.

– Ну, знаешь, – гоблин потер шею, – они с мамой были очень близки. Возможно из-за того, что приходились друг другу сводными сестрами, поэтому соперничества не испытывали. При нападении драугра, когда пришлось выбирать между моей жизнью или жизнью моей матери, та уговорила Таню спасти меня и позаботиться обо мне. А затем умерла.

В глазах Сорена стояла грусть о той, кого он никогда не знал. Я хотя бы провела немало времени со своей семьей и была уверена в любви родных, хоть и отстраненной.

– Сочувствую, – тихо произнесла я, прикасаясь к плечу возлюбленного.

– Ничего, я просто объясняю, почему Таня уделяла мне так много внимания. Она любила рассказывать историю про то, как познакомились мои родители. Мне эта история всегда казалась невероятно романтичной.

– Ты, и романтик? – захихикала я.

– Обычно помолвки, а иногда и свадьбы организуют семьи молодоженов. А потому разрыв договоренностей, если нареченные не согласны, происходит не так уж редко. Пожалуй, мне следовало получше обдумать идею присоединиться к группе бывшей невесты вместе с любимой девушкой.

– Да, тут ты явно дал маху, – откликнулась я, но не удержалась от смеха: не из-за того, что оказалась на волосок от гибели от рук отвергнутой Эльвиры, а из-за тона Сорена, который описывал события, словно те были обычной неприятностью, вроде пролитого напитка.

– Так вот, моя мама грубо отвергала все предложения руки и сердца, хотя дед отчаянно жаждал продолжения рода. Таня говорила, что в поклонниках недостатка не было, но ни один из них не тронул сердца ветреной красавицы.

Я представила картинку. Прекрасная женщина, похожая на Сорена, лишь смеялась в лицо высокородным гоблинам, падавшим к ее ногам, и отвергала саму идею, что кто-то из них окажется достаточно хорош для леди.

– Она вызывала претендентов на состязание по собственному выбору и побеждала каждого, одного за другим, – продолжил рассказывать Сорен. – Постепенно это превратилось в некий спектакль, так как гоблины со всего Пермафроста съезжались в поместье на севере, чтобы испытать удачу. Среди них оказались мой отец, Лидиан и их отец.

Силы оленя охватили меня будто невидимым огнем, позволяя заглянуть в прошлое и увидеть образ женщины, которая побеждала всех поклонников. И скромное поместье, предназначенное для приема едва ли десятка гостей, переполненное сотнями претендентов на руку дочери лорда.

– Мой отец был младшим сыном, – голос Сорена вырвал меня из видений прошлого, – а потому изначально планировалось, что за моей матерью станет ухаживать Лидиан. Несмотря… ну, на его состояние. Он бросал вызов за вызовом и продолжал вступать в состязания, надеясь обнаружить слабость. Но, сражаясь днем с моим дядей, мама ночами встречалась с отцом. Таня рассказывала, что они полюбили друг друга с первого взгляда.

Меня снова окружили видения: тайная встреча влюбленной пары, поцелуи под дождем, заливистый смех женщины и глубокий хохот мужчины. Два сердца, которые бьются в унисон.

Мне до боли хотелось поделиться этими впечатлениями с Сореном, но я не представляла, каким образом это сделать. А он тем временем продолжал повествование:

– В конце концов их секрет раскрыли, и отец матери отослал непослушную дочь прочь, объявив, что все претенденты могут пуститься за ней в погоню. Устроил своего рода охоту. – Сорен медленно улыбнулся. – И вот дюжины гоблинов, расталкивая друг друга, устремились вслед за моей матерью, пытаясь найти путь в заснеженной северной пустоши по густому туману. Они блуждали, не видя дальше собственного носа. Все, кроме одного.

Слушая историю, я наклонилась вперед, предвкушая продолжение. Что-то в повествовании казалось знакомым, близким лично мне, хотя я никогда не испытывала ничего подобного. Однако желание матери Сорена поступать по-своему и делать выбор самой за себя было мне понятно.

– В ночь перед отъездом мои родители снова встретились, – завершил рассказ возлюбленный. – Мама сообщила отцу, что нужно смотреть на небо, дабы отыскать ее. Поначалу он думал, что совет заключался в наблюдении за звездами. Однако небесные светила надежно скрыла пелена тумана. Но затем высоко в воздухе промелькнула пылающая стрела, указывая путь. Пока все остальные блуждали в дымке, стараясь отыскать следы на снегу, отец последовал за знаком и нашел суженую.

– Похоже, она была невероятной женщиной, – произнесла я. – Как жаль, что с ней нельзя познакомиться.

– Мне бы тоже этого хотелось. Что-то… сломалось в отце после ее смерти. Не могу сказать, что он возненавидел меня. Просто обычное недоверие между гоблинами разной линии наследования. Таня утверждает, что мы с мамой были очень похожи, не считая того, что ее кожа казалась менее… – Сорен замялся, подбирая верное слово, потом приподнял руку и уставился на нее. – Менее голубой.

– Меня всегда удивляла непохожесть твоей внешности на других гоблинов, – призналась я, тоже разглядывая необычную, бледную почти до прозрачности кожу с голубовато-серым оттенком, глаза сиреневого цвета и слегка голубоватые губы. Их делала такими генетическая мутация, но мне они казались самыми прекрасными на свете. – Спасибо, что рассказал эту историю. Не представляешь, сколько для меня значит подобное доверие.

Я лучше всех знала, насколько болезненно делиться тяжелыми воспоминаниями, и хотя Сорен не имел привычки держать все в секрете, его открытость говорила о многом.

– Не слишком веселая вышла сказка, а? – спросил он, и улыбка стерла следы печали с красивого лица.

– На этот раз прощу тебя.

В глубине сознания снова возник вопрос, почему я не могу ответить возлюбленному тем же. Оказать такое же доверие. Скоро, совсем скоро, пообещала я себе. Как только выясню, что происходит, то сразу же поведаю обо всем Сорену. Попрошу прощения, что скрывала от него свои переживания. Расскажу, что поступила так только из-за опасений ранить. Надеюсь, он сумеет меня простить.

Несмотря на тревогу и страх перед предстоящей ночной встречей с врагом, мягкий, спокойный голос Сорена убаюкивал меня. Он придвинул кресло к кровати, сел и принялся гладить меня по волосам. Веки налились свинцовой тяжестью, и я закрыла их, прислушиваясь к песне возлюбленного, который мурлыкал ее так тихо, что слова стали неразличимыми.

Напев последовал за мной даже во сне.

4. Смертельное знание

В первые за много дней я спала крепко и без сновидений, пока чей-то тычок под ребра не разбудил меня. Однако вскрик тут же заглушила ладонь непрошеного гостя.

– Это я, – прошипела Диаваль. – Ты не явилась в назначенное время, так что пришлось прийти к тебе самой. Осторожнее, или Сорен проснется.

Она кивнула на кресло, в котором дремал король гоблинов. Склонив голову на плечо, он обмяк так, что вот-вот мог свалиться. Я с нежностью покачала головой, поняв, что он не хотел разбудить меня, перебираясь на свое место в кровати.

Все, это стало последней каплей. Обязательно расскажу Сорену обо всем после сегодняшней встречи. Я доверилась ему, поведав о своих чувствах и глубоких душевных ранах. Но что-то удерживало, не давая сообщить о Лидиане и видениях. Наверняка не слишком сдержанный гоблин расстроится или даже разозлится, поняв, что о происходящем знают все, кроме него. Однако нельзя продолжать утаивать от него важные вещи.

Глубоко вздохнув, я прокралась через комнату и выскользнула за дверь. Диаваль жестом велела мне поторопиться и, оказавшись в коридоре, нарочито презрительно фыркнула.

– Неприятно, когда твои бесценные услуги и время настолько не ценят, что предпочитают остаться в постели, знаешь ли, – заявила она, затем щелкнула пальцами, показывая, что на самом деле не обижается. – У бедного Сорена неделю потом спина болеть будет.

– Прости, – вздохнула я. – Он рассказал мне сказку, и я крепко заснула.

– Сказку? – Диаваль изумленно вскинула брови. – Считай, что я впечатлена.

– Если ты и не веришь в способности всех мужчин Пермафроста, это не означает, что остальные разделяют твое мнение. – Настала моя очередь фыркать.

– Ты не права, – возразила собеседница. – Я не верю в способности всего населения Пермафроста в равной степени.

Я решила не углубляться в скользкую тему, чтобы не пришлось потом рвать на себе волосы. И без того придется общаться с тем, кто стал причиной эмоциональной травмы, которая продлилась почти сто лет, да еще удержаться при этом и не вырвать врагу кишки. Так что нельзя трепать себе нервы раньше времени.

Мы с Диаваль направились по коридорам в сторону двора. Удивительно, насколько спокойным дворец оказался ночью. Когда-то белый мрамор сейчас выглядел угольно-черным, не отражая даже лунный свет. Слуг при новом короле осталось мало, поэтому даже днем коридоры не создавали впечатления оживленного места, но сейчас стало так тихо, что можно было расслышать, как падает иголка. Все спали либо готовились ко сну. Интересно, преследовали ли до нашего появления кошмары и страх смерти тех рабов, которые приняли решение превратиться в гоблинов или служить монарху Пермафроста?

Подумав об этом, я вспомнила свою первую ночь в качестве подарка Сорену. Напуганная, окровавленная и страдающая от ран, как физических, так и душевных. Я не осмеливалась сомкнуть глаз даже на минуту, не представляя, чего ожидать от странного гоблина и его слуг. Готовая в любую минуту услышать шаги за дверью, предупреждавшие, что новый хозяин идет поиздеваться над рабыней.

Но этого так и не случилось.

Когда меня переселили из больничной палаты в большую комнату, куда имелся ход только из апартаментов Сорена, я ждала визита и была уверена, что теперь-то молодой лорд наверняка вволю позабавится с новой игрушкой. Тогда я жаждала покончить с собой до того, как снова подвергнусь унижениям. Вот только в новом жилье не нашлось ничего полезного: ни острых предметов, ни подвижных деталей, и даже зеркалом служила полированная медь, которая не раскололась, как бы сильно я ни старалась.

День шел за днем, ночь следовала за ночью, и вскоре я начала привыкать к новой жизни. Но только спустя год поняла, что Сорен поместил меня в смежные комнаты не потому, что хотел сам иметь доступ ко мне, а защищая от любых посягательств. Какому идиоту в голову придет пробраться через апартаменты лорда, зная, что столкнется с ним либо же оставит след?

Однако в те первые ночи, в те первые месяцы я спала только потому, что рыжая целительница поила меня сонными травами, пока лечила раны. Каждое прикосновение Тани жгло, как огонь. Я не хотела, чтобы кто-то когда-то ко мне снова притрагивался.

Мне повезло получить помощь от заботливых людей, даже если я тогда того и не осознавала.

Уверена, что рабы, служившие прежнему королю гоблинов, имели все основания его бояться.

Оставалось молиться, чтобы их не преследовали кошмары хотя бы во сне.

Я налетела на какую-то преграду в темноте, и Диаваль прошипела:

– Смотри, куда идешь!

Мы оказались возле выхода. Снаружи ярко сияли звезды, немного рассеивая царивший вокруг мрак. На секунду я застыла, глядя в небо и отыскивая знакомые скопления, пока спутница не дернула меня за руку.

– Пошевеливайся, если не хочешь провозиться до утра, – прошептала она, таща за собой к выложенному каменными плитами двору. В тусклом свете звезд я с трудом различила нарисованные мелом символы, но до того, как успела хоть что-то сказать, Диаваль подтолкнула меня в центр нарисованного круга. – Садись, закрой глаза и постарайся дотянуться до источника силы, – проинструктировала она меня, а затем добавила: – Только не руками, а сознанием.

– Ты меня совсем глупой считаешь? – укорила я наставницу. – Хоть притворись, что веришь в меня.

Она лишь тихо усмехнулась в ответ и принялась нараспев произносить слова на незнакомом языке. В отличие от древнего наречия гоблинов, которое использовали для принесения присяги королю, речитатив Диаваль звучал плавно, чуть ли не мелодично, и струился как поток. Голова стала казаться легкой, а тело невесомым, словно перышко. Глаза сами собой сомкнулись.

Я постаралась представить поляну, на которой видела сотворение мира и рождение оленя, где получила его силы. Сосредоточилась на образе межпространственного места, как бы невозможно это ни казалось. Вообразила огромное дерево, чьи корни оплетают и объединяют все реальности.

Я старалась, на самом деле старалась. Но в итоге лишь просидела с закрытыми глазами неизвестно сколько времени, безуспешно пытаясь дотянуться до той части сознания, которая принадлежала оленю, но та оставалась по-прежнему недостижимой. И чем отчаяннее старалась, чем сильнее желала проникнуть в отгороженный участок мозга, тем больше злилась на неудачу и тем самым только отдаляла поставленную цель.

– Ничего не выходит! – наконец сдалась я, упав духом.

– Значит, настало время для запасного плана, – Диаваль вздохнула.

– У тебя есть запасной план? – переспросила я, поворачиваясь к наставнице, которая разминала пальцы, похрустывая костяшками.

– Ага. Лучше вернись в исходное положение, если не хочешь получить здоровенный синяк. – С ее пальцев начали срываться синие разряды, и я выполнила указание.

– Что ты собираешься… – Я не успела закончить вопрос, так как почувствовала удар ребром ладони по затылку и упала лицом вниз на брусчатку.

Однако не ощутила боли. Вообще ничего не ощутила.

С бешено бьющимся сердцем я повернулась к Диаваль и увидела, как она склонилась над моим обмякшим телом. Телом, которое больше не было связано с душой. Это открытие совершенно никак не повлияло на ускоренный пульс, однако поднятая вверх рука оказалась полупрозрачной.

– Что ты со мной сделала? – спросила я, но слова тут же унес неосязаемый ветер этого странного междумирья.

– Возвращайся в тело как можно скорее, Яннеке, – тем временем инструктировала Диаваль мою безжизненную оболочку. – Я не знаю, как долго смогу удерживать связь.

Теперь я почувствовала какое-то притяжение, исходившее из центра живота. Словно кто-то подцепил на крючок внутренности и теперь медленно сматывал удочку, подтаскивая в нужном направлении, не оставив места для возражений или раздумий. Сделав шаг в ту сторону, я ощутила, как мир перевернулся, и оказалась в совершенно другом месте. Птицы плавали среди деревьев, ветви которых пускали корни. Мое же тело зависло в воздухе правым боком вверх.

«Сконцентрируй внутреннюю энергию», – словно наяву раздался голос Лидиана, и несмотря на отчаянное желание поступить наперекор совету, я все же сосредоточилась, вновь представив поляну, где произошло рождение мира.

Открыв глаза, я наконец увидела заклятого врага.

И первое, что я сделала, – врезала ему по лицу кулаком.

Не знаю, кто из нас удивился больше: я, ожидавшая пронзить насквозь бестелесный дух мучителя, или он, ожидавший… Хотя неизвестно, чего мог ожидать такой странный гоблин, как Лидиан.

– Больно, – протянул он, прижав ладонь к разбитому носу, а потом с интересом принялся рассматривать кровь.

Я снова нанесла удар, на этот раз в челюсть, и злобно прокомментировала:

– Это за мою деревню и семью. – Затем врезала коленом в живот врага, который не успел прийти в себя после нападения, и тут же со всего размаха опустила локоть на его согнувшуюся спину, с удовлетворением различив болезненный стон. – А это за Рекке. – Воспоминания о юной девушке, вынужденной сражаться на Охоте и жестоко выпотрошенной рукой Лидиана, до сих пор преследовали меня, наполняя яростью и печалью. Мы не успели стать подругами, но я точно знала, что Рекке не заслуживала подобной участи. – Невинное дитя, которое ты лишил жизни во время Охоты, – процедила я сквозь зубы, заметив непонимающее выражение на лице убийцы, а следом опять ударила его коленом, на этот раз в пах. – Это за то, что сотворил со мной. – Выпустив негодяя и с мрачной радостью наблюдая, как тот корчился на земле и подвывал от боли, я напоследок пнула его по ребрам. – А это просто ради удовольствия.

Лидиан остался лежать, сотрясаясь от судорог. Вернее, мне так казалось, пока не удалось различить едва слышный смех. Он веселился! Избитый, окровавленный, поверженный, этот подонок умудрялся хохотать. В голове невольно всплыли слова Доннара: «Если тебя это утешит, он был ненормальным задолго до моего проклятия».

И да, я постепенно начинала понимать, что альв был прав.

Отчаянным усилием воли я подавила ослеплявший меня гнев и прислушалась к тихому шепоту в сознании, на этот раз исходившему от сил оленя. Они казались чужими, но в то же время принадлежащими мне, и вибрировали, словно беззвучный голос, безо всяких слов сообщая, что следовало сохранять спокойствие, несмотря на всю предосудительность поступков Лидиана. Если бы это было так просто сделать!

– Ладно, – наконец сказала я, обращаясь к до сих пор смеявшемуся телу под ногами. – Я здесь. Говори.

Лидиан поднялся на ноги. Из разбитого носа по-прежнему сочилась кровь и стекала по шее. Поэтому вид клыков напоминал скорее не улыбку, а звериный оскал.

– Долго же ты собиралась.

– Говори, что должен, и убирайся прочь, чтобы я тебя больше не видела! – прорычала я, сжимая руки в кулаки.

– Хм, к видениям-то все и сводится, не так ли? – протянул зловещий собеседник, снова принимая свой обычный отрешенный облик.

Отлично, сейчас опять начнет нести околесицу. Вот повезло-то! А ведь я хотела как можно скорее со всем разобраться и закончить встречу. Необходимость стоять так близко от монстра – а Лидиан, вне всякого сомнения, являлся монстром – заставляла меня дрожать от ярости и отвращения.

Однако его глаза снова стали ясными и хищно впились в меня. Я отказалась сдаваться и, не дрогнув, вернула взгляд, вызвав еще одну клыкастую улыбку у заклятого врага.

– Должен признаться, что восхищен твоей смелостью. Не каждый отважится оказаться в этом месте.

– Я тебе уже говорила, Лидиан. Ты больше не имеешь власти надо мной.

– И все же сердце твое стучит, как у перепуганного кролика, – возразил он.

– А твое сердце заперто в шкатулке где-то во дворце нового короля гоблинов, – парировала я. – Да и ты сам заперт здесь. Возможно, если будешь хорошо себя вести, я подумаю о том, чтобы похоронить останки и позволить тебе насладиться посмертным покоем. – Нельзя позволять мерзавцу контролировать ситуацию. Я здесь диктую условия. Это мне принадлежали силы и власть. Это я имела право сыпать угрозами. Лидиан мог сколько угодно пытаться повернуть все в свою пользу, но положение дел не изменится.

– Я никогда не смогу насладиться посмертным покоем, – наконец отозвался он, принимаясь лихорадочно метаться из стороны в сторону. – Не тогда, когда позволил случиться тому, что не должно было произойти. Не тогда, когда узнал ужасные новости. Не тогда, когда мир начал разваливаться на куски.

– Хватит загадок! – воскликнула я. – Просто скажи, что ты имеешь в виду.

– Ты уверена, что хочешь знать? – спросил Лидиан и после моего кивка добавил с мрачным выражением лица: – Что ж, отлично.

Поляна вокруг нас пошла рябью и сместилась, превращаясь в совершенно иное место. Под ногами возникли все девять миров. Каким-то образом мы стояли вне их и одновременно находились внутри. Иггдрасиль, великое дерево, удерживало реальности воедино, однако его корни подтачивал гигантский змей с мерцающими алыми глазами, который обвился вокруг ствола. Я недоверчиво уставилась на одну из вечных загадок Лидиана.

«Что случится, когда змей перестанет кусать себя за хвост?»

– Он начнет выгрызать мир изнутри, – невольно прошептала я, выпалив ответ еще до того, как успела подумать, словно он пришел извне.

А ведь именно моей задачей являлось сохранение равновесия, защита реальности! И теперь мой мир, мои миры оказались под угрозой уничтожения гигантским змеем. В душе, в той странной части сознания, которая только отчасти принадлежала мне, вспыхнуло чувство, подобное материнской ярости при виде того, как кто-то вредит ребенку. Несмотря на то, что у меня самой детей не имелось, вместо них выступали девять реальностей. И они разрушались.

– Я же тебе говорил, – прорычал Лидиан. – Пытался предупредить. Во всем виновата ты. И мой дражайший племянничек. Вам было предначертано погубить мир.

Зрелище огромного дерева померкло, и мы снова оказались на поляне. Я обернулась к собеседнику, который уже протоптал в траве тропинку, вышагивая взад и вперед. Гоблин заламывал руки, царапая когтями кожу.

– Мы с Сореном не имеем отношение к гибели мира, – резко заявила я.

– Нет? – Лидиан остановился и поднял на меня взгляд. – Ты хорошо помнишь законы зимы, девчонка?

Последнее слово заклятый враг выплюнул с отвращением, демонстрируя, что для него я всегда являлась лишь жалкой человеческой девчонкой, с которой можно было поступить как вздумается и потом избавиться. Вот только теперь я обладала властью и способностями, пусть и не знала, как ими воспользоваться. Нельзя позволить Лидиану разозлить меня. Не тогда, когда нужно получить от него ответы. Лучше выместить свой гнев потом, когда я очнусь от того состояния, в котором сейчас нахожусь. Но сейчас следовало найти общий язык.

– Конечно, – сухо отозвалась я.

Существовало одиннадцать законов, определявших жизнь Пермафроста. Несмотря на то, что гоблины забыли часть из них с течением времени, будучи оленем, я помнила все.

Слово короля – закон.

Королем может быть лишь сильнейший из гоблинов.

Произнесенные клятвы – нерушимы перед землей, морем и небом, если иначе не решат как дающий клятву, так и принимающий ее.

Олень является источником жизненной силы Пермафроста.

Нельзя использовать преподнесенный дар противно его предназначению, если только сущность его не изменится целиком и полностью.

Именно этот закон не позволял Сорену освободить меня, пока я не начну превращаться в гоблина. А все потому, что изначально Лидиан преподнес меня в качестве подарка.

Все долги необходимо возвращать.

Любой, кто отведает нектар, останется навсегда привязан к землям Пермафроста.

В случае, если двое вступают в поединок, по законам зимы они ограждаются на время сражения от любых противоправных действий, а победитель получает силы и имущество побежденного.

Железо запрещено в Пермафросте под страхом смерти, за исключением случаев, когда его использовал победитель поединка.

Магию нельзя применять для влияния на ход времени.

Все эти законы я прекрасно помнила. Последний и самый древний из них касался собственно передачи сил новому оленю. Эти полузабытые правила определяли жизни всех существ Пермафроста, включая меня. Я обрела предназначение в этой зимней стране. И изменилась навсегда.

– Нет, ты помнишь не все, – Лидиан усмехнулся и продолжил до того, как я успела возразить: – Ты когда-нибудь задумывалась, почему титул монарха не наследуется, а берется в бою? Так происходит потому, что кровь первого короля Пермафроста в сочетании с жертвой оленя скрепила реальности и заставила мирового змея заснуть. Но повторное смешение крови потомков станет причиной его пробуждения, и тогда он примется подтачивать корни Иггдрасиля, чтобы спровоцировать Рагнарек.

При последних словах Лидиана в сознании забрезжила смутная тревога, хотя я пока не могла определить, что ее вызвало. А он тем временем продолжал:

– По этой причине прямые потомки первого короля Пермафроста подверглись полному уничтожению. Однако женщины часто не замечают, когда дело касается линии престолонаследования, так что нескольким удалось сбежать. И ни они, ни их дети, ни дети их детей никогда не участвовали в Охоте, так как знание о запрете передавалось из поколения в поколение. – Гоблин прекратил метаться по поляне, хотя по-прежнему нервно сжимал руки, оставляя следы когтей на коже. – Этот секрет тщательно охранялся. Но мне известно абсолютно все. Все тайны, все мысли. Каждый вздох и каждый шаг, каждое сердцебиение и каждое движение.

Лидиан безумно расхохотался, а потом горько заметил:

– Но конечно же, я не мог никому ничего рассказать. Проклятый темный альв запечатал мои уста. И какой смысл во всеведении, если им не с кем поделиться? А затем я увидел ее, последнюю из рода первого короля, и тотчас узнал, что ее сын встретится с другим ребенком, и эти двое неразумных детей станут причиной гибели мира. А потому я убил источник опасности. Вот только отпрыск ее выжил. Пришлось захватить тебя, чтобы понять, каким образом вы планируете уничтожить реальности. Эта информация была единственным слепым пятном в моем всеведении. Ведь как можно видеть судьбу той, кто живет, но при этом является мертвой? Пограничного, потустороннего, лиминального существа? Теперь, после путешествия в это междумирье, я знаю, куда смотреть, но тогда… О, тогда приходилось спрашивать. Вот только ты не желала отвечать на мои вопросы. И настало время устранить угрозу. Однако все планы нарушились из-за проклятого ранения железом. А затем… Затем ты и сама стала свидетелем дальнейший событий.

Лидиан замолчал, но все же завершил свой рассказ:

– Никто не оценил мои попытки спасти мир, так что я решил прекратить сопротивляться судьбе и подарил тебя племяннику. Подумал, что он и его гордыня сами совершат то, чего не добился я. Однако просчитался. Когда же попробовал исправить ошибку и все же уберечь разрушение вселенной двумя глупыми детьми, ты воспротивилась и победила. Теперь же реальности оказались под угрозой. И все по твоей вине!

5. Признание сумасшедшего

Лидиан снова хохотал и хохотал, пока смех не перешел в надрывный кашель, а затем снова разразился истеричным хихиканьем, не сводя с меня внимательного взгляда ядовито-зеленых глаз.

Я глубоко вдохнула воздух, который в этом странном месте между мирами казался одновременно и холодным, и теплым. Меня поразили вовсе не слова Лидиана, нет. Пока он говорил, перед мысленным взором разворачивались образы, похожие на сновидения. Они сменялись так быстро, что я едва успевала их различать, но обрывались всегда на одном и том же моменте: Сорен восседает на троне, а я стою рядом, и в каштановых прядях моих волос видны белые пятна, как у молодого олененка. После этого мировое древо ломалось и падало, а вселенная растворялась в черной пустоте.

Нет, тревогу и дурноту вызвало вовсе не признание сумасшедшего гоблина и не его извращенная правота, отчасти объяснявшая жестокие поступки. Но на самом деле ничто не могло их объяснить. Да и само слово «правота» намекало, что он находился на стороне добра, на правильной стороне. Скорее, можно сказать, что этот безумец говорил правду насчет гибели миров и нашей с Сореном роли в этом.

Причиной тревоги стало понимание, что нити судьбы в любом случае бы сплелись в полотно, вне зависимости от обстоятельств. Это подтверждали мелькавшие перед глазами образы разных сценариев развития событий, всегда заканчивавшиеся одинаково.

Миру было предначертано погибнуть.

И мы с Сореном должны были стать тому причиной, стараясь его спасти.

Так что в каком-то извращенном, больном смысле Лидиан делал то, что считал правильным. Не только потому, что обязан был послужить злодеем в финальном сценарии, хотя и поэтому тоже, но и потому, что по мере сил пытался уберечь мир от разрушения. Однако эти попытки включали ужасные, кошмарные поступки.

Тревога и дурнота отступили, когда я решила, что все это больше не имело значения. Что нельзя больше было думать о прошлом. Что постоянные мысли о пережитом обязательно сломали бы меня. А я не могла позволить Лидиану себя сломать.

Приняв решение, я заметила, что по привычке успела сгорбиться, и выпрямилась, вперив тяжелый взгляд в собеседника. Он тут же прекратил хохотать, перевел дыхание и с интересом склонил голову набок, напомнив мне этим движением племянника и заставив неуютно поежиться.

Значит, Лидиан понял, что означает мой взгляд.

– Мы с Сореном станем причиной гибели мира, так? – ровным голосом спросила я. Безумный гоблин быстро и резко кивнул. – Полагаю, у тебя есть предложение, как этому помешать? – бесстрастно уточнила я, стараясь сосредоточиться на том, чтобы дышать спокойно и не выдать переполнявшие меня эмоции.

– Думаю, да, – отозвался он.

– Ты думаешь? – позволила я себе язвительный комментарий.

– До того, как наступит Рагнарек, воцарится Фимбульветр.

– Знаю. – Я кивнула, подтверждая, что помню легенду. В детстве отец часто пугал меня историями о трехлетней зиме, когда лед и холода захватят всю землю, а солнце перестанет светить. Все посевы и животные погибнут, а остальные существа ослабнут от голода, так что воины мертвецов, которые прибудут для сражения, с легкостью одержат победу. Раньше я считала эти рассказы выдуманными. Но с тех пор поселилась в Пермафросте, говорила с богами и убила драугра, а сама стала лиминальным созданием. Так что не удивлюсь, если каждая легенда окажется правдивой.

– Начало Фимбульветра должен трижды провозгласить Фьялар[4], – продолжил рассказ Лидиан. – Его крик разобьет цепи, удерживающие паруса «Нагльфара», и армия мертвых двинется к месту сражения.

Эти имена казались такими древними, но такими знакомыми! Фьялар, гигантская птица, чей клич сумеет освободить от оков ужасный корабль, построенный из отросших ногтей погибших и несущий воинство непогребенных мертвецов, которые не заслужили достойного погребения.

Хотя план так и не прозвучал, но я поняла, к чему клонит Лидиан.

– Если убить Фьялара до того, как он прокричит и разобьет цепи «Нагльфара», то мы сможем предотвратить Рагнарек, – медленно сказала я. – И если повезет, то гигантский змей снова впадет в спячку.

На губах собеседника заиграла улыбка. Каким-то образом из-за этого он стал выглядеть даже более зловеще, чем когда бредил.

– Умная девочка, – кивнул он, проигнорировав мое недовольство словом «девочка». – Вот только проблема заключается в том, что Фьялар является лиминальным существом. А выследить того, кто находится одновременно где-то и нигде, довольно затруднительно.

– Если только кто-то другой не покажет путь в междумирье, – закончила я мысль.

Улыбка Лидиана превратилась в полноценную ухмылку. Я же усилием воли сохранила нейтральное выражение лица, помня о своем статусе оленя.

– Ты хорошо справляешься с новостями, – заметил гоблин, не спуская с меня заинтересованного взгляда.

– Не думай, что твои прошлые проступки прощены, забыты или оправданы, – резко сказала я. – Не воображай себя героем, вынужденным совершать зло ради высшей цели. Я встречала достаточно как монстров, так и монстроподобных героев, чтобы видеть между ними отличия. Ты всегда, всегда будешь монстром. – От моего ледяного тона в воздухе появились снежинки, а вокруг стало холодно, будто вся вода разом замерзла. – Ни одно из твоих деяний не было оправдано стремлением к высшей цели. И ни один из поступков не предназначался для блага всего мира или спасения его обитателей. Ничего подобного! Боль, которую ты причинил, страдания и ужасные дела, которые я даже озвучивать не хочу… Ничто этого не изменит.

Я сделала шаг вперед по промерзшей насквозь траве. Как и его племянник, Лидиан был выше меня по меньшей мере на две головы. Но в этом пространстве между мирами я сумела каким-то образом посмотреть врагу прямо в лицо, встретить его взгляд на равных. И только ощутив похрустывание под ногами, поняла, что это кристаллики льда, сформированные магией, приподняли меня на один уровень с ненавистным собеседником.

– Пока ты полезен, – продолжила я. – Но эта польза никогда не перевесит совершенных преступлений и не заставит их забыть. Ты – всего лишь инструмент. А когда перестанешь приносить пользу… – Я пожала плечами и опустилась обратно на землю. – Что ж, ты и сам знаешь, что происходит со сломанными вещами.

Внезапно в самой глубине сознания меня позвал по имени едва слышный голос. Затем что-то резко дернуло меня, словно за повод, тянущийся из центра живота.

– Полагаю, отведенное нам время истекло, – прокомментировал Лидиан. – Да и я сам, боюсь, не сумею долго сохранять ясность ума. И без того это потребовало огромных усилий. Но похоже, мы пришли к некоему соглашению.

– Похоже на то, – ответила я, выдавая настолько холодную и злобную усмешку, что даже Сорен бы ею гордился.

– Передавай племяннику от меня привет.

Дерг! И мир вокруг меня раскололся, а меня потянуло прочь с поляны по воздуху, по земле, через реки и моря, пока я не оказалась в собственном теле, задыхаясь и моргая.

Диаваль тоже тяжело дышала. С ее пальцев по-прежнему сыпались голубые искры, а темные глаза неестественно ярко мерцали. Но в остальном вокруг нас царила полная тишина. Двор был пуст. Я дождалась, пока наставница успокоится, а ее глаза снова станут обычными.

– Прости, – она бросила на меня извиняющийся взгляд. – Я смогла продержать тебя там только двадцать минут. Надеюсь, этого времени было достаточно.

– Да, вполне, – отозвалась я, протягивая руку и помогая подруге подняться. Она пошатнулась, но устояла на ногах. – Спасибо, Диаваль.

– Что удалось выяснить? – спросила она, опираясь на меня, так как без поддержки ощутимо покачивалась, будто от невидимого ветра.

Я вздохнула. Из всех, кому я собиралась рассказать о плане Лидиана, наставница по магии должна принять новость с наименьшим осуждением. Но скоро придется поведать обо всем и Сорену. Ведь если его безумный дядя был прав, мы обязаны исправить ситуацию, которую сами же и спровоцировали.

Эта мысль не слишком меня расстроила, так как я до сих пор находилась под влиянием другой своей стороны. Олень приглушал эмоции, которые помешали бы исполнению долга, а потому я ощущала их словно из-за толстого стекла. Интересно, Сорен тоже испытывал нечто подобное?

Рассказывая Диаваль об услышанном от Лидиана, я наблюдала за выражением ее лица. Она оставалась практически бесстрастной, лишь пару раз кивнула, словно получив подтверждение собственным соображениям. Непонятно было, следовало этому радоваться или огорчаться.

– Что ж, это… усложняет ситуацию, – наконец подвела Диаваль итог моим словам.

– Думаешь? – саркастически фыркнула я.

– Сорен наверняка закатит истерику.

– Спасибо за поддержку, – отозвалась я, но болезненно зажмурилась, признавая правоту собеседницы. Как бы ни проходил разговор, закончится все плохо. – Я как раз собиралась поведать ему о ситуации этим утром.

– Ты кажешься довольно спокойной, учитывая все происходящее.

– Думаю, это распределение обязанностей так влияет, – кивнула я и отряхнула штаны от невидимой грязи. – Олень отвечает за следование долгу перед Пермафростом, а потому не допускает сильных эмоций. Как только человеческая часть перехватит контроль, я почти наверняка превращусь в рыдающую размазню, похороненную глубоко в душевных переживаниях.

Последние слова прозвучали едко, но были очень близки к истине. Неизвестно, когда именно более рациональная половина уступит бразды правления, но как только это произойдет, я почти гарантированно стану возмущаться и переживать по поводу того, что необходимо сделать во имя спасения мира.

Хотя даже уравновешенное мышление оленя не могло приглушить отвращение к присутствию Лидиана. Отвращение как по отношению к нему, так и к самой себе. Я по-прежнему просыпалась от кошмаров из-за того, что безумный мучитель сотворил со мной. Казалось бы, после его смерти дурные воспоминания должны исчезнуть, побледнеть и больше не беспокоить меня, но этого не произошло. Теперь я и сама понимала, как глупо было на это надеяться. Душевные раны, которые нанес этот монстр, до сих пор кровоточили, а шрамы, оставленные им на теле, причиняли боль как физически, так и морально. И это не считая преследовавших меня снов, когда родители укоризненно взирали на ставшую оленем дочь. Или еще более невыносимых, когда я возвращалась в деревню и жила как обычная девушка. Даже если все случившееся со мной в Пермафросте и было ненастоящим, мне не хотелось просыпаться.

Диаваль стояла рядом, нерешительно занеся руку над моим плечом, точно не в состоянии определить, утешит это прикосновение или спровоцирует вспышку гнева. Я кивнула, и подруга обняла меня.

– Если это поможет, я обязательно тебя поддержу. Как и Сеппо с Розамундом. Мы можем поговорить с Сореном вместе.

– Нет, спасибо, – я покачала головой, ощущая, как тревожно сжимается сердце. – Он и так расстроится, что вы все узнали про Лидиана раньше него. Так что мне нужно побеседовать с Сореном наедине. Только так я сумею заставить его выслушать и понять.

Я подняла глаза на небо. Полночь давно прошла, но было по-прежнему темно, хотя звезды уже стало трудно различить. Сорен скоро проснется в неудобном кресле, поймет, что меня нет рядом, и наверняка начнет волноваться, так как очень серьезно относился к исполнению роли заботливого партнера.

Забавно, что многие подданные называли его ледяным королем и заявляли, что сердце у него каменное и не ведает сострадания. Само собой, упомянутые качества считались необходимыми для монарха и правильными по гоблинским стандартам. И только несколько близких друзей знали, что под холодным обликом скрывалась добрая и сострадательная душа.

Сорен обязательно поймет, почему я хранила от него секрет. Должен понять.

* * *

Когда я вошла в спальню, на прикроватном столике горела свеча, а Сорен сидел рядом, не отводя взгляда от трепещущего огонька.

– Ты в курсе, что если долго смотреть на пламя, то начинаются галлюцинации? – произнесла я.

– Я занимался прозрением. Вернее, пытался. – Сорен встал, резко отодвинув кресло.

– Не знала, что ты увлекаешься экспериментами с магией, – отозвалась я. – Может, следует предупредить Диаваль?

– Ты была с ней, правильно? – Я лишь кивнула в ответ. – Так я и подумал. В комнате остался ее запах. А он очень отличается от других гоблинов.

Острое обоняние являлось еще одной вещью, которую мы с ним воспринимали по-разному. Пожалуй, я была этому только рада. Не хотелось бы ощущать еще и исходившие от всех окружающих уникальные запахи. От Сорена исходил приятный терпкий аромат, и этого мне вполне хватало.

– И нет, – продолжил он, – не надо ничего говорить Диаваль. Я просто хотел попробовать увидеть в огне, где ты находишься. Король гоблинов технически должен уметь так делать, но ничего не вышло.

– Если тебя утешит, то я тоже не в состоянии воспользоваться нашей связью. И вообще с треском провалила выполнение своих обязанностей в качестве оленя.

– Не говори так, – с легким раздражением в голосе попросил Сорен. – Ты первый и единственный человек, кто стал источником жизненных сил всего Пермафроста. Конечно, будет непросто сразу овладеть новыми способностями. А пока ты собираешься рассказать мне, куда отлучалась, или придется умолять поделиться информацией?

– Прости, если заставила тебя волноваться, – вздохнула я, проводя рукой по непослушным кудрям и набравшись смелости для признания: чем раньше, тем лучше, верно?

– Извинения принимаются, – мягко произнес Сорен, садясь рядом со мной на кровати. – Я знаю, что ты можешь постоять за себя. И все же беспокоюсь. Особенно в последнее время. Ты… сама на себя не похожа.

– Кстати, – я глубоко втянула в легкие воздух и поморщилась, будто проглотила осколки льда, – мне нужно кое в чем тебе признаться.

– Я слушаю, – он медленно кивнул, глядя мне в глаза.

Что ж, сейчас или никогда. Чувствуя необходимость снять с души неподъемный камень, я решилась.

– Я кое-что от тебя скрывала. Знаю, не стоило так поступать. Этому нет оправданий, поэтому даже не буду их искать. Но ты был прав, что все началось с кошмаров. Но спустя несколько месяцев после обретения сил оленя сны превратились в нечто большее. В видения… Сперва они казались мимолетными и содержали разные жизненные истории. Но затем стали страшнее и постоянно демонстрировали картины конца света. А после… в сознании все чаще возникал он…

– Кто «он»? – Сорен нахмурился и наклонился вперед.

– Лидиан. – Я отвернулась, не в состоянии выдержать взгляда горящих сиреневых глаз. – Его призрак говорил со мной, преследовал, мучил… Предупреждал.

– Не думал, что он окажется способен на такое, будучи запертым между мирами без погребения. Надо сжечь сердце мерзавца, тогда он исчезнет. – Сорен сжал кулаки и начал вставать, но я потянула его за руку, заставив сесть обратно.

– Нет! – возразила ему, видимо, слишком горячо, потому что возлюбленный странно на меня посмотрел.

– Нет? – переспросил он.

– Я сегодня разговаривала с Доннаром, и он рассказал мне кое-что любопытное. Ты знал… Твой отец когда-нибудь упоминал, что умеет видеть будущее? – поинтересовалась я и поморщилась от того, насколько ужасно направляла беседу.

– Пару раз, лишь относительно того, что в моем поколении дар не проявился. А что?

– Потому что это семейное качество наследуется не каждым. Лидиан его не унаследовал. А потому завидовал твоим отцу и деду настолько, что спустился в пещеры темных альвов и потребовал вручить ему дар предвидения, принадлежавший по праву. Доннар обиделся на оскорбления высокомерного лорда и проклял того, обрекая на всеведение, которым нельзя поделиться. Твой дядя стал безумцем, слыша каждое дыхание каждого живого создания и зная судьбу всего сущего. Вернее, он стал безумнее. Так как и до того не являлся образцом здравомыслия.

– Что ты имеешь в виду, Яннеке? – Помрачнев, Сорен встал, выдернув из моих ладоней свою руку.

– Я имею в виду, что он был прав. – Я постаралась не принимать близко к сердцу жест возлюбленного и приготовилась выдержать и более серьезные испытания. Худшие новости еще впереди. – Этот безумный сукин сын, мучивший нас обоих, неоднократно совершавший покушения на убийства и готовый обречь весь Пермафрост на вечные страдания, оказался прав. Нам с тобой судьбой было предназначено стать причиной гибели мира.

После этих слов мой собственный мир начал рушиться.

6. Причины конца света

Сорен пораженно уставился на меня, слегка приоткрыв рот, но вскоре нахмурился и покачал головой.

– Ты, должно быть, шутишь.

– Все потому, что ты являешься прямым потомком первого короля гоблинов по материнской линии, – пояснила я. – Твоя кровь, смешанная с жертвенной кровью убитого оленя, пробудила огромного змея, который принялся подтачивать корни мирового древа вместо того, чтобы кусать собственный хвост во сне, – выпалила я на одном дыхании и ощутила, как быстро колотится сердце в ожидании приговора.

– Значит, по утверждению Лидиана, это станет причиной конца света? Ты не думала, что он может лгать? Хель, вот чем ты занималась в обществе Диаваль? Она в курсе происходящего?

Я промолчала, но на лице, видимо, отразилось чувство вины, а через нашу связь просочились образы Сеппо и Розамунда помимо наставницы. Сорен издал низкий рык, и я помимо воли сделала шаг назад.

– Прости.

– Получается, о происходящем знают все, кроме меня? И о том, что ты видишь призрак Лидиана, и о его голословных утверждениях? И теперь ты говоришь, что он был прав? – Разъяренный собеседник отвернулся от меня и врезал кулаком по стене. Я заморгала, когда во все стороны разлетелась мраморная крошка. – Я не стану причиной конца света. И ты не станешь причиной конца света. Мой безумный дядя обманывал тебя.

– Нет, не обманывал. Я видела это собственными глазами. Видела мировое древо, пробудившегося змея и гибель мира. А еще с помощью сил оленя чувствую: все это правда и происходит на самом деле. Мы станем причиной уничтожения вселенной, если не сумеем этому помешать, – умоляюще произнесла я.

– Ты предлагаешь работать с ним? – недоверчиво поинтересовался Сорен, но тут же отрицательно покачал головой, не дав мне времени ответить, и бросился к выходу, прорычав: – Даже не знаю, что меня ранит сильнее: сама мысль о том, что ты желаешь объединиться с этим монстром, или тот факт, что, несмотря на все совместно пережитые испытания, со мной ты решила поделиться информацией в последнюю очередь.

– Ты считаешь, что я в восторге от всего происходящего? – Ощутив вспышку ярости и задыхаясь от возмущения, я загородила Сорену путь к двери. Сердце сжалось от боли, хоть и не физической. Похоже, влияние сил оленя заканчивалось, и эмоции брали верх. Рациональные, отстраненные мысли постепенно вытеснялись гневом и ужасом. – Хоть знаешь, что сотворил со мной Лидиан? Я никогда этого не прощу и не забуду, так как до сих пор страдаю от последствий. Но в первую очередь следует думать о благе страны. Я олень и должна выполнять свой долг.

– Это несправедливо, – заявил Сорен, скрестив руки на груди и не сводя с меня горящего взгляда. – Я тоже обязан заботиться о Пермафросте. Ты хоть представляешь, сколько обитателей королевства готовы воспользоваться любой проблемой, чтобы расширить границы владений? Стоит решить один конфликт, как возникает новый. Именно поэтому мы сегодня и встречались с темными альвами. Их пещеры пересыхают.

– Я знаю, что ты ответственно относишься к своим обязанностям. И стараюсь следовать примеру, – заверила я, поняв, что Сорен неправильно воспринял мои слова.

– Разве частью твоего долга не является проинформировать короля, когда происходит что-то вроде конца света? – едко уточнил он. – А не скрывать от него, рассказывая это все только друзьям?

– Ты слишком утрируешь! – воскликнула я. – Я боялась. И до сих пор боюсь. И не желала признаваться тебе, чтобы не волновать и чтобы не показывать, насколько напугана.

Вот, я наконец выложила всю правду. Сняла с души камень и избавилась от груза вины. Возникшая на их месте боль казалась очищающей, заслуженной. Больше всего мне не хотелось предстать перед Сореном слабой. Не после того, как я потратила столько времени, чтобы убедить его в своей силе духа. Теперь же все тело сотрясалось от мысли, что придется снова иметь дело с Лидианом, желудок сжимался, а к горлу подкатывала тошнота.

– Я думала, что сумею разобраться со всем сама, – тихо добавила я.

– И поэтому рассказала всем друзьям, но только не мне!

– Все было совсем не так! – возразила я. – Они догадались сами. Кроме того, в их ситуации имелся эмоциональный буфер, ведь никто не пострадал от рук Лидиана, как мы с тобой. Но мне в любом случае не следовало ничего от тебя скрывать. Я собиралась во всем признаться сразу, как начала слышать его и получать видения о конце света. Но не смогла. Просто не смогла.

– Уйди с дороги, Яннеке, – сквозь зубы процедил Сорен, его взгляд ничуть не смягчился.

– Но…

– Пожалуйста, – чуть спокойнее сказал он, – отойди.

Я отступила в сторону и беспомощно наблюдала, как возлюбленный скрылся за дверью. Затем рухнула на кровать, так как ноги больше не держали. Даже точно зная, что Сорен разозлится после моего объяснения, я все же не ожидала, что он испытает такую сильную боль. Потому что чувствовала его эмоции через нашу связь. И под рыком, яростными взглядами и гневными речами ощущалась обида. Из-за того, что мы обещали больше ничего друг от друга не скрывать, а я не смогла довериться Сорену. Именно поэтому он выбежал за дверь, едва выслушав признание о Лидиане и Рагнареке. Не страшные новости причинили боль. А я, самим фактом, что несколько месяцев хранила от него секрет.

Надеюсь, Сорен чувствовал мое отчаяние и раскаяние, как я чувствовала его злость. Все верно, он имел право злиться.

Несколько секунд я размышляла, не последовать ли за любимым и не попробовать ли исправить содеянное, но потом рассудила, что только ухудшу ситуацию. Ему требовалось какое-то время, чтобы остыть и успокоиться.

В конце концов я принялась бродить по дворцу. Он был таким огромным, что заставлял чувствовать себя маленьким и незначительным муравьем. Хотелось бы мне вновь оказаться в северном поместье Сорена! Хотя вряд ли мы когда-нибудь туда вернемся. Для короля гоблинов не предусмотрена мирная отставка, как и для оленя.

Как иронично признать какое-то место своим домом и сразу же переехать в другое. Я скучала по деревянным стенам и простому интерьеру, однако обставленному со вкусом и украшенному с душой. Иногда я часами могла любоваться и водить пальцами по изящной искусной резьбе, выполненной на дубовых и ореховых панелях. А еще мне не хватало честного труда. К какой бы расе ни принадлежали обитатели поместья, мы все были заняты работой. Во дворце же безделье убивало меня. Вернее, убивало бы, если бы мысли постоянно не крутились вокруг проблемы вполне определенного призрака.

Я тяжело вздохнула, в последний раз вспоминая поместье, куда нам больше не суждено было вернуться, и направилась к конюшням.

Лошади спали. Меня восхищали эти прекрасные животные, но наблюдать за ними стало болезненно после смерти моего скакуна, Страха. Объединенные связью, мы приходились друг другу не просто наездником и конем. И все же после того, как я стала оленем, все звери признавали меня за свою и принимали благосклонно. И это меня-то, кого в детстве постоянно преследовали злобные гуси! Отплатить же им, пустив стрелу, было запрещено, так как птиц откармливали к праздникам. Я тепло улыбнулась воспоминанию.

Одна из лошадей проснулась, заржала и ткнулась мордой в плечо. Я погладила мягкую бархатистую шкуру и тихо сказала:

– Здравствуй.

– Привет.

Я чуть не подпрыгнула, услышав ответ, который явно исходил не от лошади, и обвела глазами конюшню. На одной из потолочных балок стояла высокая фигура гоблина. Он приветливо улыбался.

– Я чуть сердечный приступ не заработала из-за тебя, Роуз! – нахмурилась я.

– Ты же олень. – Собеседник пожал плечами и с кошачьей грацией спрыгнул вниз. – И вряд ли можешь умереть от сердечного приступа.

– Ты понял, что я имела в виду, – раздраженно фыркнула я. – Что ты забыл там, наверху?

– Ну, – задумчиво протянул Роуз, – заметил, как Сорен дуется в оружейном складе, и решил, что ты должна дуться в противоположной части дворца. Мы с Сеппо кинули жребий, кто пойдет утешать кого. Мне повезло получить человека, который не умеет вырывать сердца голыми руками в приступе ярости.

О, боги! Сорен убьет полукровку, если тот попытается выкинуть что-то в своем духе.

– Вы… – Я оборвала себя и покачала головой: не моя проблема.

– Вы двое иногда бываете мелочны и упрямы, как ослы, – неодобрительно прокомментировал рыжеволосый утешитель. – Даже при том, что гоблины славятся отсутствием навыков общения, как ты, так и Сорен возносите планку на недосягаемый уровень в этой области.

– Неправда, мы отлично ладим между собой! – возмутилась я, бросая на Розамунда враждебный взгляд.

– Ага, и именно поэтому ни один из вас не готов признать, что существует проблема, а вместо этого притворяетесь, словно все в порядке, пока здравый смысл наконец не вернется и вы все же не решите обсудить происходящее, – ядовито ответил собеседник.

– Ладно, у нас есть некоторые сложности, но я не собираюсь принимать советы по отношениям от того, кто целый день гонял лошадь по всему Пермафросту, чтобы преподнести ее в подарок еще не рожденному младенцу.

– Мы полностью контролировали ситуацию, – Роуз напустил на себя оскорбленный вид.

– Как бы не так, – пробормотала я и уже громче добавила: – Слушай, я пыталась все объяснить Сорену, но это обернулось катастрофой. И что теперь? – спросила я, откидываясь на дверцу стойла и прикрывая глаза, чтобы утихомирить нараставшую головную боль.

– Теперь подождешь, пока вы оба успокоитесь, и делаешь новую попытку. И в следующий раз постарайся не доводить до подобного и, ну знаешь, не храни секрет от партнера несколько месяцев. – Последнюю фразу Розамунд произнес настолько серьезно и наставительно, что я даже начала размышлять, не врезать ли ему. – Когда мы с Сеппо только начали встречаться, то тоже столкнулись с похожей проблемой. Он беспокоился, что о нас подумают другие гоблины, так как и без того постоянно страдал от осуждения, будучи полукровкой. А я несколько месяцев не понимал, в чем дело и почему он не желает общаться. Пока не рассудил, что нужно спросить самого Сеппо. – На лице рыжеволосого парня возникла довольная улыбка. – Проблема моментально разрешилась! Оказалось, достаточно заверить, что я вырву позвоночник любому, кто посмеет косо посмотреть на моего возлюбленного.

Я с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Конечно, даже романтичные и душещипательные истории у гоблинов обязательно сводились к насилию и жестокостям.

– Ненавижу признавать это, но ты прав, – пробормотала я. – Попробую еще раз все объяснить, когда мы оба успокоимся. Наверняка Сорену нелегко было услышать от меня как новости о конце света, так и признание, что я держала их в секрете.

– Диаваль рассказала нам о ночной встрече с Лидианом, – сказал Роуз. – Мы вас поддержим, что бы ни произошло. Все обязательно наладится, вот увидишь. – Он похлопал меня по плечу. – Пожалуй, нужно убедиться, что Сеппо по-прежнему жив. Учитывая, что ты постоянно грозишь то сбросить его с горы, то проткнуть оружием, а Сорен… ну, ведет себя как обычный гоблин, я удивлен, как это милому и беззащитному полукровке удается не вздрагивать каждый раз, находясь рядом с вами двумя.

– Сеппо – отличный друг, – с легким чувством вины пробормотала я. – И знает, что я никогда не причиню ему вреда. Просто на Охоте всем приходилось нелегко.

– Потому я и решил в ней не участвовать, – фыркнул Роуз. – Ты тоже не переживай. Часть обаяния Сеппо заключается в умении довести всех вокруг до белого каления и спровоцировать драку, куда бы он ни шел. Меня невероятно привлекают подобные качества.

– Тебе виднее, – рассмеялась я.

Рыжеволосый гоблин положил руку мне на плечо, и я с трудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Физический контакт до сих пор давался мне нелегко, особенно со стороны мужчины, не важно, к какой расе он принадлежал. По большей части моя душевная травма осталась позади, но все же не до конца, и новое столкновение с Лидианом вовсе не способствовало исцелению.

К этому моменту безэмоциональная половина оленя почти уступила человеческой, так что пришлось сжать руки в кулаки, вонзив ногти в ладони, чтобы скрыть дрожь. Я старалась убедить себя, что это не имело значения. Следовало прежде всего думать о предотвращении гибели мира. Прошлое изменить нельзя, но можно повлиять на грядущие события. Если для этого придется поругаться с Сореном и объединиться с Лидианом – так тому и быть. Долг превыше всего. Я была человеком – хотя бы отчасти – и не могла исправить то, что со мной случилось. Но могла выбирать, что делать дальше. Решение оставалось только за мной.

Следует повторять это про себя снова и снова, пока не поверю, а сердце не прекратит заходиться от страха каждый раз, как кто-то дотрагивается до меня. Пока же все чувства призывали бежать и прятаться, даже когда я точно знала, что нахожусь в безопасности.

– Прости, – извинился Роуз, заметив мой испуг.

– Ты не виноват. Однажды я не вздрогну от прикосновения. Просто не сегодня. – Я выпрямилась и поводила затекшими плечами. Лошадь в стойле, к которому я прислонялась, потянулась, чтобы поприветствовать меня, и я погладила ее по носу. Это оказалась та самая кобыла, за которой днем гонялись парни. – Посмотрите, какая прелестная девочка, – проворковала я животному.

– Эта прелестная девочка едва не поставила мне синяк, – фыркнул рыжий гоблин.

– Не ее вина, что вы не умеете обращаться с лошадьми, – прокомментировала я, продолжая поглаживать морду кобылы, про себя жалея, что не могу поселиться в конюшне навсегда. Но необходимо было кое с кем объясниться. – Сорен остался один, – вздохнула я, прислушиваясь к ощущениям от нашей связи. Он не казался разозленным и, похоже, ничего не сломал или, по крайней мере, Сеппо ушел целым. Хороший знак. Настала пора для второй попытки переговоров. – Твой парень не пострадал, кстати. И ты ведь знаешь, что Сорен никогда бы не причинил вред другу, так?

– Знаю, знаю, – Роуз ухмыльнулся. – Но больно уж забавно насмехаться над неумением контролировать гнев нашего правителя. И еще не исключено, что ты просто не становилась свидетелем порывов ярости Сорена. Ему прекрасно удается сдерживать при тебе худшие стороны своей натуры. Но не все удостаиваются подобной чести. Даже когда я понимаю, что король не убьет меня, выдерживать его вспышки гнева невероятно страшно.

– Поверю тебе на слово, – я улыбнулась.

Затем развернулась и покинула конюшню, чувствуя себя чуть более свободно и легко, будто свинцовый груз с души немного приподняли. Мы с Сореном немало пережили вместе. Наши отношения стали прочными, как железо, и наверняка выдержат это испытание. Все наладится, уверена. А на будущее я запомню совет Розамунда и постараюсь чаще обсуждать с возлюбленным наши страхи. Если какой парочке упрямцев и удастся сохранить взаимную привязанность, то это нашей.

Я с удивлением обнаружила Сорена перед дверью нашей комнаты. Он нерешительно смотрел на деревянную створку и, заметив меня, слегка смутился.

– Глупо, конечно, – тихо сказал он, – но не могу войти. Тяжело снова возвращаться в это место и к этой беседе.

– Я понимаю, – кивнула я, шагнула к двери и открыла ее.

Мы оба уселись в кресла лицом друг к другу и несколько секунд молчали. Не получалось подобрать правильные слова или произнести их.

В конце концов я выдавила:

– Прости меня. Следовало сразу все тебе рассказать. Но я так боялась выглядеть уязвимой и желала доказать, что в состоянии справиться со всем самостоятельно. Диаваль сама все узнала, так как видела призрака, а потом сообщила и остальным. Я молчала вовсе не от недоверия или отсутствия чувств. Потому что люблю тебя больше жизни. Но чем дольше хранила секрет, тем тяжелее становилось объясниться, как ты и говорил. Но так произошло только из-за неуверенности в собственных силах и страха признания.

– Я могу это понять, – кивнул Сорен с задумчивым выражением лица. – И знаю, что ты не хотела меня ранить, однако… – Он вздохнул. – Единственное, чего я желаю всей душой, чтобы ты чувствовала себя со мной в безопасности и не испытывала необходимости скрывать собственную слабость из страха или опасения обременить меня. Раздели тяжелый груз со мной, и я помогу его нести. Потому что люблю тебя. Мне известно, что тебе нелегко дается доверие, но всегда буду рядом, чтобы поддержать.

– Я буду стараться, – пообещала я, ощутив, как в груди разлилось тепло, и оказавшись не в состоянии сдержать улыбку. – В следующий раз, когда что-то произойдет или когда я испугаюсь, то постараюсь рассказать об этом тебе, помня, что это не послужит свидетельством слабости.

– Это все, о чем я прошу. – Лицо Сорена озарила одна из редких улыбок.

Я наклонилась вперед и поцеловала его в щеку, но он повернул голову, и наши губы соприкоснулись. Мягко и нежно, без слов говоря о прощении. Мне не хотелось прерываться, но беседа еще не была окончена.

Мы оба отстранились и снова устроились в креслах. Не требовалось прибегать к сверхъестественной связи оленя и короля, чтобы чувствовать наш общий ужас от предстоящего объяснения.

– Итак, – первым произнес Сорен, склоняя голову набок, – что там предлагал Лидиан?

7. Разрушители миров

– Прежде всего, – начала я, – хочу заявить, что сказанное Лидианом ничего не меняет. Не важно, что он знал или предвидел, его ужасным деяниям нет и не будет оправдания. Его поступки по отношению к нам произошли лишь по злобной воле этого монстра и были абсолютно неправильными.

Я повторяла это про себя снова и снова с тех самых пор, как встретилась с мучителем, ставшим причиной моих кошмаров. Иначе легко поверить, что он оказался прав, и начать винить себя, снова возвращаясь к порочному кругу самоуничижения. Нет, как бы там ни было, Лидиан не имел права творить подобные злодеяния.

Сорен, может, и не получал видений о конце света, но являлся их частью и причиной. Последний прямой наследник первого короля гоблинов, он стал новым правителем и вместе с новым воплощением оленя пошатнул равновесие, положив начало катастрофическим событиям. Превратился в разрушителя миров. Кровь от крови.

Эту ношу Сорену придется нести до конца жизни. Мне не требовалось прибегать к магической связи, чтобы понимать, насколько тяжело ему придется. А потому хотелось облегчить боль, которую предстояло испытать любимому.

– Продолжай. – Он согласно кивнул.

– Лидиан всегда был… – я сомкнула пальцы в замок на колене и постаралась подобрать слова, – …не в себе. Буквально все, кто его встречал раньше, в один голос уверяют, что не всеведение свело твоего дядю с ума и сделало больным гоблином с извращенным пониманием происходящего. Проклятие Доннара лишь усугубило и без того не слишком хорошую ситуацию.

– Не удивлен, – медленно произнес Сорен.

– Ты рассказывал, что члены вашей семьи иногда умели предвидеть будущее. Этим даром обладали твои дед с отцом, но Лидиану он не достался. Тогда старший из детей пришел в ярость, спустился в пещеры темных альвов и потребовал у молодого Доннара знаний, но переступил при этом черту и оскорбил, а потому получил в отместку всеведение, понимание судьбы каждого живого существа, от травинки до целых миров. Это и сломило и без того не особенно ясное сознание, заодно помешав делиться с другими полученными сведениями. С тех пор любая попытка озвучить информацию оборачивалась бессмысленным бормотанием.

– К сожалению, это похоже на истину, – хмуро признал Сорен и поморщился. – Отер рассказывал, что после возвращения из пещер Лидиан стал совсем невменяемым.

– И одно из видений грядущего было связано с нами.

– Да, ты уже говорила, что я являюсь потомком первого короля гоблинов по материнской линии, так что воцарение нашего рода вкупе с твоим перевоплощением в оленя спровоцировало начало Рагнарека. Мы пытались спасти мир, а вместо этого обрекли его на гибель. И только Лидиан знал об этом. – Голос Сорена звучал едва слышно, выдавая, насколько гоблин расстроен, но его лицо оставалось бесстрастным.

Это всегда служило дурным знаком. Мне даже не требовалось гадать, насколько больно сейчас любимому, потому что и сама много раз проходила через подобное. А потому я наклонилась, взяла его за руку, ободряюще сжала и произнесла:

– Сорен, ты не виноват. Нельзя взваливать на себя груз ответственности за случившееся.

– Почему нет? – выпалил он. – Почему олень вообще выбрал меня, если знал, что это приведет к концу света? Почему я не могу винить во всем себя?

– Потому что мой предшественник видел в тебе достойного правителя, – весомо заявила я, подаваясь вперед. – Иначе ты бы не стал новым королем гоблинов. – Сорен отвернулся, но я положила ладонь на его щеку и мягко заставила снова посмотреть мне в глаза. В фиалковых зрачках отражалась невыносимая боль. – Я потратила сотню лет на ненависть к самой себе за те вещи, которые не могла контролировать, но теперь понимаю, что так жить нельзя. Это равнозначно признанию поражения перед лицом врагов. Не повторяй мою ошибку.

Я так долго цеплялась за чувство вины, и до сих пор с трудом прощала себе слабости и недостатки, а потому не могла позволить и Сорену последовать по саморазрушительному пути. Потому что стоило ступить на эту скользкую дорожку, как вернуться становилось невероятно сложно.

– Ты действительно в это веришь? – необычно тихо спросил собеседник.

– Приходится, – вздохнула я. – Приходится верить, что существует какое-то объяснение всему происходящему. Что хоть мы и стали причиной конца света, но не по своей вине, а согласно древнему пророчеству. И что все еще можно исправить. Потому что если не останется надежды на то, что наши усилия чего-то стоят и что мы в состоянии контролировать пусть и не прошлое, но настоящее, то это означает поражение еще до начала сражения. А я не готова сдаться ни перед лицом Лидиана, ни перед лицом гибели мира. Так что сосредоточься на грядущей схватке, а не на неудачах. Пожалуйста.

– Постараюсь, – со вздохом отозвался Сорен. – Я… Я никогда раньше не испытывал такой неуверенности в собственных силах.

– Да уж, ты обычно так и лопаешься от самоуверенности. – Я не удержалась и хихикнула. – Но не волнуйся, это даже мило.

– Рад, что ты находишь мое высокомерие привлекательным. – Он сверкнул хищной улыбкой. – Напомню об этом, когда ты в очередной раз будешь заявлять, что седеешь от моих напыщенных высказываний.

Я накрутила на палец один из своих темных локонов и с отвращением уставилась на белую прядь. Их появление, естественно, было вызвано не раздражением на поведение Сорена. Мне наконец начинала нравиться собственная внешность. И хотя шрамы навсегда останутся неприятным зрелищем, я стала ценить их как знак воинской победы. И когда смотрела в зеркало и видела черты, похожие на отцовские, смуглую кожу и темные волосы на фоне заснеженного пейзажа, то испытывала не чувство вины, а гордость. И надеялась, что белые локоны, которые появились в качестве отметки после обретения сил оленя, не затмят натуральный цвет волос.

– В данный момент не ты служишь причиной появления ранней седины, – заверила я любимого гоблина. – Кажется, я и сама с этим прекрасно справляюсь.

Он наклонился вперед и прижался лбом к моему лбу, щекоча кожу теплым дыханием, а затем поцеловал, проводя рукой по кудрям. Я едва сдержала стон от охватившего меня желания. Мы слитным движением поднялись из кресел только для того, чтобы упасть на кровать. При этом Сорен следил, чтобы не придавить меня своим весом, и, не прерывая страстный поцелуй, притянул свободной рукой и закинул одну из моих ног себе на талию. В этот раз я не сумела подавить стон и позволила себе утонуть, потеряться в прикосновениях возлюбленного. Тревоги последних дней испарились.

* * *

Спустя какое-то время мы откинулись на постели, тяжело дыша. Сорен рассеянно гладил меня по спине, а я прижималась к нему всем телом, позволяя теплу любимого укрывать и защищать от всего мира. Бывали моменты, когда мой невысокий рост служил помехой, но сейчас явно был не тот случай. Мне нравилось это ощущение полной безопасности, островок спокойствия в море хаоса. Я не переставала радоваться, что поддалась чувствам и приняла Сорена, хотя до Охоты считала, что между гоблином и человеком любовь невозможна.

Он поцеловал меня в висок.

– Скоро придется вставать и придумывать план действий, – пробормотала я, уткнувшись в грудь Сорену. – Рассказать все доверенным людям и решить, что следует предпринять дальше.

– Ну, Сеппо, Розамунд и Диаваль уже все знают, – вздохнул он. – Необходимо сообщить новости Сату, если она еще не в курсе и не выжидала удобного момента для беседы. Что же до других… Есть еще моя охрана и советники, но не могу сказать, что я им верю. Скорее, верю в свою способность одурачить их, если потребуется, и верю, что друг друга они подставят охотнее, чем меня. Но доверенными лицами объявить их точно не решусь.

Я простонала. Типичные взаимоотношения между гоблинами в Пермафросте.

– Может, у тебя белые волосы вовсе не от природы, а от постоянной жизни в напряжении? – предположила я. – Хель, да от твоих рассуждений даже мне стало не по себе. Как утомительно постоянно волноваться о намерениях окружающих.

– Ты сильнее, чем считаешь себя, Яннеке, – Сорен обхватил мое лицо ладонями и приподнял так, чтобы я посмотрела ему в глаза. – Но все равно хочу сказать, что не позволю никому даже волос на твоей голове тронуть.

– Это-то меня и беспокоит, – вздохнула я. – Я теперь обладаю силами оленя, а потому превратилась в почти бессмертное существо. В отличие от тебя.

– Ты что, считаешь меня хрупким цветочком? – с насмешливой обидой в голосе поинтересовался Сорен.

– Просто пообещай, что если собираешься защищать меня, то позволишь и мне поступить так же. Мы партнеры и должны оберегать друг друга. А не только ты меня или я тебя.

– Я бы не посмел предложить иное, – уже серьезно заверил он. – Что бы нам ни готовило будущее.

Его бледные губы нашли мои, и я снова забыла обо всем. Сорен стал для меня всем миром. Было так легко и приятно погрузиться в безвременье, где не существовало забот, а царили лишь ощущения любви и принятия, которых я не испытывала много лет. Почти физическую боль приносили мысли о том, что вскоре нам предстоит столкнуться лицом к лицу с тем, кто нам причинил невыносимые страдания. Вместе мы могли пережить все, я знала это, но все же сожалела, что нам выпало так мало времени насладиться обществом друг друга. И речь шла не о сексе, а о вот таких мгновениях, как сейчас, когда моя голова покоилась на широкой груди любимого, а его ровное дыхание и тепло тела неизменно дарили надежность и чувство защищенности. Больше мне ничего не требовалось, чтобы оставаться спокойной, несмотря на весь хаос.

Однако покой не продлился долго. Пришлось в конце концов вставать и снова одеваться. Я взглянула на свое отражение в зеркале. Что-то изменилось. Несмотря на почти полное исцеление, под кожей невидимыми венами разбегались трещины былых надломов. Не узнавая себя, я повернулась боком. Человеческая ли это внешность? Или скорее гоблинская? Или вовсе абсолютно иная, учитывая статус и силы оленя? Я привыкла, что никто не обращал на меня внимания. Привыкла к заостренным чертам. Привыкла к худобе, когда питалась лишь для поддержания жизни. Даже сейчас тело выглядело угловатым, заставляя задуматься, а набрала ли я достаточный вес.

– Как считаешь, я – это по-прежнему я? – повернулась я к Сорену и покраснела сразу, как задала вопрос. Неужели во мне внезапно вспыхнуло тщеславие?

– Конечно. Та же самая Яннеке, которую я полюбил, – кивнул он, натягивая одежду. – Ты всегда выглядела истощенной. А кости выступали под кожей так отчетливо, что грозили порвать ее. Теперь ты стала гораздо сильнее и питаешься намного лучше. До сих пор недостаточно, но лучше. И никогда не теряешь присутствия духа.

– Прозвучит глупо, но мне иногда… немного стыдно за набранный вес, – тихо призналась я.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты видела себя моими глазами, – Сорен вздохнул. – Понимаю, ты себя воспринимаешь по-другому, и все мои заверения не слишком помогут, но все равно скажу: ты очень красивая. Я уверен, однажды ты это тоже осознаешь, когда сумеешь выбраться из плена сомнений в себе.

Но я все же нахмурилась, пристально разглядывая выпуклые изгибы бедер и живота, налитую грудь. Сорен не ошибался: я начала питаться лучше. Но, вероятно, это пошло мне на пользу. С тех пор, как отпала необходимость контролировать прием еды, возмещая отсутствие контроля в жизни, я стала сильнее как физически, так и морально. Несмотря на то, что лишний кусок по-прежнему вызывал чувство вины, словно я нарушала дисциплину, становилось все легче и легче наслаждаться вкусными блюдами.

Но все равно смотреть на свое новое отражение было странно.

– Считаю необходимым сообщить, что если ты немедленно не оденешься, то весь достигнутый мной прогресс в этом нелегком деле тоже пойдет насмарку, – сказал Сорен, указывая на собственный полуобнаженный торс, чем вызвал у меня приступ желания, который я поборола, накинув на себя тунику.

– Ты так откровенно признаешься в аморальных мыслях, – прокомментировала я, прыгая на одной ноге, чтобы натянуть на другую сапог.

– Просто принимаю свои недостатки и не имею ничего против им потворствовать, – откликнулся Сорен, широко ухмыляясь. – Наши понятия о чести довольно сильно различаются.

– Мне казалось, что представление о гоблинах как о бесчувственных монстрах является ошибочным, – возразила я.

– А кто говорит об отсутствии эмоций? Я лишь испытываю гораздо меньше сострадания к своему обеду, чем ты. – Его улыбка стала хищной, и я неодобрительно нахмурилась.

– Но согласись: странно носить титул оленя и при этом питаться олениной. Похоже на каннибализм.

– Видишь, разные понятия о чести, – резюмировал Сорен.

– Пора собрать совет и составить план дальнейших действий. – Я глубоко вздохнула, на секунду сжала пальцами переносицу, а потом решительно повернулась к партнеру: – Идем.

8. Гигантский змей

Все доверенные лица, которых оказалось гораздо меньше, чем я думала, собрались в светлой комнате на верхнем этаже. Раньше здесь находился зал для военных совещаний, но мы переделали его сразу после того, как поселились во дворце: заменили предметы мебели, то есть в основном стулья и шезлонги, и поставили в центре огромный стол с объемной картой всего Пермафроста. А рядом с картой поместили полноразмерную модель всех девяти миров.

Сейчас в помещении собрались всего несколько гоблинов. Оказалось, Сорен доверял гораздо меньшему количеству придворных, чем я. Помимо Сеппо, Розамунда и Диаваль, на совет явилась Сату, мать нашего друга и ближайший советник короля. Вход в зал охранял гоблин с яркими волосами, которого вроде бы звали Лэндон. Он принадлежал к небольшому числу приближенных прежнего правителя, кто остался после его гибели и поддержал нового монарха. Сеппо тоже вошел в круг доверенных лиц Сорена, что было неудивительно, учитывая роль полукровки во время Охоты. Он всегда мог взглянуть на ситуацию под другим углом и всегда предлагал что-нибудь полезное. Часто лишь благодаря ему мы выдерживали длинные и скучные совещания, не заснув при этом.

Роуз и Диаваль присоединились к числу советников спустя несколько месяцев после Охоты, когда мы с Сореном наконец избавились от назойливого внимания всех просителей и лизоблюдов. Гоблины, которые раньше игнорировали нас или открыто презирали, после воцарения нового короля отчаянно стремились продемонстрировать свою преданность и поддержку. Лишь после того, как все высокородные лорды покинули дворец, к новому монарху Пермафроста явились Роуз с Диаваль, принесли клятву верности и изъявили желание стать членами личной охраны, если он сочтет их достойными звания.

Сорен принял их предложение меньше чем через месяц. Магия Диаваль обеспечила ей преимущество, а мне неожиданно подарила лучшую подругу. Розамунду же помогло обстоятельство, что он встречался с Сеппо, а уж полукровка отменно разбирался, кому следовало доверять.

Ко двору пришлась и его мать Сату. Ее благородная внешность взрослой женщины чуть за сорок не могла обмануть меня. Я точно знала, что она живет на свете уже много-много лет и обладает обширным опытом. А подобные обстоятельства говорили в пользу предоставления ей места в совете. Сату прекрасно разбиралась в хитросплетениях политики гоблинов и рекомендовала надежных союзников и работников для облегчения повседневных забот. Она также убедила Сорена включить в круг приближенных еще одного присутствующего сегодня члена собрания.

Тот стоял рядом с картой. Лицо с тонкой, словно пергаментной кожей было сморщенным от перенесенных тягот жизни в суровом климате Пермафроста. Удивительно оказалось встретить пожилого гоблина. Хотя они, как и любые другие существа в любом из миров, конечно, старели и умирали. Боевые шрамы советника Сорена наполовину скрывали седые волосы. Военное кожаное облачение давно износилось и почти сливалось цветом с бородой, где посеребренных прядей виднелось больше, чем обычных. Этого почтенного старца звали Ивар. Даже исходившие от него силы казались будто приглушенными.

Сату пригласила его советником, потому что восхищалась талантом по части военной стратегии, выживания во время голода и прочих природных катастроф. Пожилой гоблин редко говорил больше пары предложений, но каждое слово было весомым и продуманным. Так что к нему прислушивались все, даже старшее поколение высокородных лордов Пермафроста. Лично мне Ивар напоминал саму Сату, только старше и, ну, мужеподобнее. Я обычно возмущалась про себя, когда мать Сеппо передавала военному советнику слово, так как его мнение считалось более ценным, чем ее, но подобное положение дел ничуть не удивляло. Женщин всегда склонны недооценивать.

Но если саму Сату подобное и обижало, она ничем это не выказывала. А на сегодняшнее собрание и вовсе пригласила Ивара по собственной инициативе.

Меньше всего я знала о Лэндоне. С первой нашей встречи он ясно дал понять, что является не только самым молодым советником, но и самым заносчивым, что, впрочем, считалось обычным делом среди гоблинов. Сегодня он оказался среди нас лишь потому, что имел представление о правлении предшественника Сорена и мог сообщить любые сплетни и слухи о бывших придворных, а также показать тайные проходы по зданию. Даже будучи эгоистичным, скользким вельможей, Лэндон оставался полезным, когда дело доходило до отношений между молодым поколением высокородных лордов. А именно эта информация нам и требовалась.

Само собой, Сорен пригласил в качестве доверенного лица и Таню, которая готова была защищать племянника даже ценой собственной жизни. Язвительная красноволосая целительница устроилась в комнате отдельно от остальных и бросала уничижительные взгляды на всех, кто пытался к ней приблизиться. А потому мы все держались подальше, опасаясь вызвать раздражение нелюдимой женщины. Помимо Сорена она приветливо общалась лишь с Диаваль. Иногда казалось, что и племянник удостоился подобной чести исключительно по праву кровного родственника.

Среди всего огромного разнообразия существ Пермафроста Таня пугала меня, пожалуй, больше всех остальных.

Этим круг доверенных лиц Сорена и ограничивался: три взрослых гоблина, три молодых и я.

Выглядя до предела напряженным, он зажмурился, сделал несколько глубоких вдохов, затем открыл глаза, наклонился и оперся на край стола с картой, сжав пальцы. По столешнице тут же пробежали трещины, и я сочувственно прикоснулась к локтю возлюбленного.

Тогда он принялся рассказывать собравшимся в зале гоблинам о Лидиане, о конце света и его причинах, о нашем намерении предотвратить гибель миров, чего бы это ни стоило. Те, кто изначально знал обо всем, не выказали удивления, остальные же слегка менялись в лице, пусть и на долю секунды: округляли глаза, приподнимали брови, заливались гневным румянцем, приоткрывали рты. Сату, как я и предполагала, выглядела совершенно спокойной, лишь задумчиво щурилась.

От Сорена исходили почти физически ощутимые волны самобичевания. Я ощущала их на языке, в желудке, в душе так, словно испытывала их сама. Несмотря на нашу беседу, он до сих пор злился на себя, будто мог каким-то образом повлиять на свое происхождение и судьбу. Подобные эмоции были естественны, и я уж точно не имела права их осуждать, потому что и сама поступала так же: упивалась чувством вины почти сотню лет. Но как же больно было видеть отражение собственных страданий на лице Сорена! В особенности зная, какими разрушительными и опасными могут стать эти ощущения…

Но я всегда буду рядом и скорее умру, чем позволю любимому достичь того же уровня ненависти к себе, с которым недавно справилась сама.

После окончания рассказа Сорена повисла тишина. Он беспомощно посмотрел на меня, и я ободряюще сжала его руку, без слов уверяя, что все будет хорошо. Обязательно.

Как обычно, первым молчание нарушил Сеппо.

– Вы же не рассматриваете вариант… вернуть Лидиана из мертвых, правда? – с ужасом спросил он, выглядя так, будто кто-то пригласил серийного убийцу на званый ужин.

– Не совсем, – начала оправдываться я, сложив руки на груди. – Видишь ли, в данный момент он полезнее нам именно в таком состоянии: не умерший до конца, но и не живой, благодаря чему считается обитателем лиминального пространства.

– А зачем он нам нужен в этом самом пространстве? – настойчиво поинтересовался Сеппо.

– Мы придумали способ – не исключено, что единственный – предотвратить Рагнарек до его начала. Нужно не дать начаться трехлетней зиме Фимбульветр, после которой погибнут тысячи живых существ, как людей, так и гоблинов. Не меньше умрут и от болезней, голода и рук обезумевших сородичей. А оставшиеся вряд ли сумеют победить в финальной битве. Чтобы помешать этому, требуется убить Фьялара, чей крик запустит зиму. Вот только он является лиминальным созданием. И требуется помощь другого лиминального создания, чтобы найти гигантскую птицу.

– Яннеке пока не в состоянии даже самостоятельно проникать в междумирье, – вступила в обсуждение Диаваль, – а уж тем более перенести туда нас. Да и я, хоть и смогла на двадцать минут доставить ее в лиминальное пространство для разговора с духом Лидианом, вряд ли справлюсь с подобной задачей. Даже на меньший отрезок времени.

Я отвела взгляд от перешептывавшихся гоблинов, ощущая, как сердце сжимается от нового приступа стыда. Диаваль снова напомнила, насколько отвратительно я справляюсь с обязанностями оленя. Зачем только он меня выбрал? Даже не могу попасть в междумирье, хотя сама являюсь лиминальным существом. И теперь о моих неудачах в овладении силами знают гораздо больше гоблинов. Диаваль правильно поделилась информацией, необходимой для понимания ситуации, но становилось все сложнее игнорировать чувство вины и глубокого разочарования в собственных способностях.

Я постаралась убедить себя, что сумею освоить новые силы и постепенно преуспею в выполнении долга оленя, но, видимо, какие-то эмоции вырвались наружу, потому что теперь уже Сорен взял меня за руку и ободряюще сжал ладонь.

Точно. Самобичевание ни к чему хорошему не ведет.

– Проблема заключается в том, что душа Лидиана по-прежнему принадлежит Хель. Как и все неупокоенные мертвецы без достойного обряда погребения. Нужно вернуть его любым способом.

– Ты собираешься торговаться за душу Лидиана с Хель? – недоверчиво переспросил Розамунд. Все смотрели на меня как на безумную. – Даже Фригг не удалось провернуть подобный трюк для Бальдра. А ведь для этого она собрала всех существ. Но даже королева Асгарда и верховная богиня не смогла вернуть сына к жизни.

– Технически Бальдр погиб окончательно и оказался погребен по всем правилам, а Фригга хотела воскресить его, а не просто получить душу. Лидиан же до сих пор не считается мертвым. Так что ситуация все же отличается, – задумчиво протянул Сеппо, но заметил взгляд Розамунда и воскликнул: – Что? Это правда!

– В любом случае, вы меня поняли. – Рыжеволосый гоблин рассеянно потер лоб. – Вряд ли Хель согласится отдать душу даже королю гоблинов и его оленю.

– Розамунд очень тактично выразился, – впервые заговорила Сату, тихо и спокойно произнося слова, – но он прав. Хель известна капризным характером и собственнически относится к принадлежащим ей вещам. А еще она опасна, хитра и гораздо менее склонна прощать оскорбления, чем та же великанша Скади, – на последних словах глаза советницы метнулись к королю.

– Ты когда-нибудь расскажешь, чем так разозлил мать волков? – спросила я.

– Нет. Даже через миллион лет, – отрезал Сорен, заливаясь румянцем, отчего его голубоватая кожа приобрела слегка фиолетовый оттенок.

– Мама дорогая, – присвистнул Сеппо, – ты так странно выглядишь, когда краснеешь.

– Я не краснею, – угрожающе сощурился Сорен.

– Обманщик, – пробормотал себе под нос Роуз.

– А мне очень нравится, – заявила я в надежде остановить ссору.

– Я, конечно, обожаю потакать тщеславию нашего прекрасного короля… – встряла Диаваль, заработав испепеляющий взгляд от Сорена, и тут же пожала плечами. – А что? Это правда. Не переживай, ежевичка, если бы ты был в моем вкусе, я бы постоянно восхищалась твоей внешностью.

– У тебя есть определенные пристрастия? – заинтересовался Сеппо.

– Я предпочитаю несуществующих партнеров, – не моргнув глазом, ответила Диаваль.

– Возвращаясь к основному вопросу, – выразительно вздохнул Ивар, – Сату права. Договориться с Хель будет не в пример сложнее, чем со Скади. Яннеке окажется в опасности, так как именно ей предстоит заключать сделку, являясь самым сильным членом группы. Невозможно предположить условия богини смерти, поэтому следует готовиться к худшему исходу – сражению. Кстати, ваш статус короля гоблинов и оленя, – он по очереди смерил нас с Сореном пристальным взглядом, – вряд ли поможет, если она решит вас убить.

– Я справлюсь с любым испытанием, даже самым ужасным, – устало поморщилась я, ощущая стучащую в висках нарастающую головную боль. Следовало разобраться с недомоганием прежде, чем отправляться в загробный мир. – Мы выходили и из худших передряг. Сумеем и дух Лидина заполучить.

– И затем останется путешествие в лиминальное пространство, – напомнил Ивар. – Сможет ли Диаваль доставить вас туда?

– Она определенно в состоянии открыть портал куда угодно, даже если придется дальше двигаться вслепую. А еще она ненавидит, когда старики говорят так, будто ее нет поблизости, – сухо прокомментировала Диаваль, сложив руки на груди и многозначительно глядя на пожилого собеседника.

Я изо всех сил пыталась сдержать веселье, но остальные явно не обладали излишним тактом, а потому со всех сторон доносились сдавленные смешки, и даже воспитанная Сату не смогла скрыть улыбку.

– Итак, Диаваль сумеет доставить нас куда нужно, а потом что? Доверимся Лидиану, чтобы он провел нас к Фьялару? – спросил Сорен. – Знаю, вариантов не так много, но неужели кто-то в этом зале верит, что мой безумный дядюшка не попытается нас предать?

– У нас не просто мало вариантов, – отозвалась я, – он у нас один. И это Лидиан. Остается надеяться, что предотвратить гибель миров для него важнее, чем отомстить нам. Да и изначальная причина для покушений на нас, кстати, довольно неуклюжих, больше не существует. Плюс на нашей стороне будет численный перевес.

Конечно, ситуация была гораздо сложнее, чем я описала. Лично мне претила мысль доверить Лидиану даже собственную лошадь завести в стойло, раз уж на то пошло. Но у оленя имелось другое мнение насчет необходимости помощи гоблина в междумирье, обитателем которого тот являлся.

Я прижала пальцы к вискам и потерла, стараясь отогнать головную боль, а затем продолжила, не снимая со лба ладони:

– И то, что велит мне сделать олень, гораздо важнее всего прочего. Даже если сама мысль об объединении с Лидианом заставляет меня чувствовать омерзение, точно от миллиона пауков, ползающих по всему телу. Я просто не обладаю свободой выбора в данном вопросе.

– Откуда ты знаешь, что олень прав? – спросил стоявший возле двери Лэндон и обнажил клыки в ухмылке. – Ведь даже спустя год обучения ты не сумела полностью овладеть полученными способностями? Но все равно считаешь, что обладаешь достаточными данными для заключения союза с полным безумцем. Откуда нам известно, вдруг это лишь очередное проявление твоей некомпетентности?

На глаза невольно навернулись слезы, но до того, как я успела что-то предпринять, Сорен сделал шаг вперед. В двери рядом с головой молодого советника торчал кинжал. Ошеломленный гоблин поднял руку, дотронулся до уха и недоверчиво воззрился на кровь из пореза.

– Лэндон, правильно? – прорычал Сорен, и после кивка собеседника продолжил: – Тебя пригласили на собрание лишь благодаря многолетнему служению при дворе предыдущего короля. Будет обидно, если при моем правлении твой срок пребывания на посту советника так скоропостижно оборвется. Я не потерплю подобного обращения к оленю.

Мы дружно начали переглядываться, пытаясь определить метателя кинжала. Вскоре все сосредоточили внимание на Тане, которая подчеркнуто спокойно чистила когти еще одним тонким клинком. Она пожала плечами, равнодушно проронив:

– На твоем месте я бы остереглась оскорблять вышестоящих, Лэндон, как и говорил мой племянник. А еще следует принять во внимание, что наш олень – совершенно уникальное существо. Естественно, что она не может сразу разобраться, как применить новые способности, ведь никто не в состоянии этому научить. Ты справился с сильным врагом в тот же день, как взял в руки меч? Или являешься сверхъестественным воплощением могущества Пермафроста? Нет? Тогда воздержись от поспешных заявлений. Насколько я способна судить о силах оленя, у Яннеке отлично выходит разбираться с магией, о которой нам не известно ровным счетом ничего.

Все это Таня произнесла, не поднимая головы и не отрываясь от своего занятия. А тихий голос делал заявление еще более устрашающим, чем любой крик.

Я почувствовала прилив благодарности. Мы с тетей Сорена никогда не были близки. Иногда я боялась ее даже больше Лидиана, но в отличие от безумного гоблина Таня искренне любила племянника. Хотя ее поддержка оказалась неожиданной.

Красноволосая целительница наконец оторвалась от чистки когтей, подняла голову и осмотрелась по сторонам. Когда наши глаза встретились, она едва заметно кивнула, а затем продолжила:

– Кто-то еще желает высказаться или я подведу итог? – Таня обвела взглядом зал. Все молчали. – Отлично. Значит, план заключается в том, чтобы Яннеке, Сорен и Диаваль отправились в царство мертвых, заключили сделку с Хель, освободили дух Лидиана, нашли лиминальное существо – вестника Рагнарека – и убили его.

– Звучит немного дико, – признал Сорен.

Его слова повисли в воздухе, словно дым. Но так и было. Каждый из пунктов и по отдельности казался нелепым, почти безумным, и уж точно невыполнимым. Но, клянусь клювом ворона Одина, во время Охоты мы строили и более дикие планы, которые так или иначе срабатывали.

Кроме того, это все не имело значения. Нам нужна была стратегия дальнейших действий, как бы бредово она ни звучала. Потому что каждый раз, закрывая глаза, я видела гигантского змея, подтачивающего корни мирового древа. И словно на собственной коже ощущала впивающиеся клыки. Каждый раз, как от ствола отсоединялся очередной кусок, ветви вздрагивали, сотрясая держащиеся на них миры, точно камни, готовые покатиться вниз с горы. И если никто этому не помешает, реальности действительно полетят в пустоту, в бездонное ничто. И тогда исчезнут все: Лидиан, я, Сорен, нерожденный ребенок Сату. И не нужно будет ни о чем волноваться, ведь мы все будем мертвы.

– Мы идем с вами, – объявил Сеппо, ничуть не обескураженный невыполнимостью плана.

Розамунд взял партнера за руку и кивнул, подтверждая его слова.

Таня закатила глаза, вероятно, считая подобный жест неуместным выражением привязанности на публике. Лично мне это казалось невероятно милым.

– Думаю, наше путешествие будет опасным, – предупредила я. – Не хотелось бы понапрасну рисковать вашими жизнями.

– Понапрасну рисковать жизнью – мое любимое времяпрепровождение, – улыбнулся Сеппо. – Правда же, мам?

– Я виню в этом твоего отца, – со вздохом отозвалась Сату, сжимая пальцами переносицу. – От меня подобное безрассудство унаследовать точно не мог.

– Если мы потерпим поражение, то в любом случае умрем, – просто сказал Роуз. – Не важно, где это произойдет: в царстве мертвых, в лиминальном пространстве или в Пермафросте. Так что я воспринимаю этот поход не как напрасный риск для жизни, а как возможность повлиять на исход катастрофы мирового масштаба. Это лучше, чем сидеть и ждать Рагнарека. Кроме того… – Он широко ухмыльнулся. – Сеппо столько раз рассказывал о ваших приключениях во время Охоты, что я даже рад принять участие в чем-то подобном. Пусть поводом и служит конец света.

– На самом деле? – приподняв бровь, спросила я.

– На самом деле.

– Хорошо, просто хотела удостовериться. – Я не стала уточнять, чем именно интересовалась: решительностью Розамунда отправиться с нами или же сомнительным описанием смертельно опасных сражений на Охоте словом «приключения».

– Наилучшая возможность успешно открыть портал представится через два дня, – сообщила Диаваль. – Во время полнолуния. Остается подготовить все необходимое для путешествия.

– Значит, отправляемся через два дня, – кивнул Сорен. – Возражения есть? – Лэндон состроил гримасу, будто съел гнилую рыбу, да и Ивар не выглядел слишком счастливым от перспективы, что король собирался посетить царство мертвых. Но оба они промолчали. – Тогда собрание объявляю закрытым. Готовимся к отбытию.

Гоблины начали расходиться, я же почувствовала дурноту. Два дня. Два дня осталось до того, как придется лицом к лицу столкнуться со злейшим врагом. И не просто с его отражением в зеркале или бесплотным голосом в сознании. Хотелось бы думать, что после Охоты он больше не в состоянии поколебать мою уверенность в себе или что я стала сильной и уже не боюсь мучителя, снова и снова возникавшего в кошмарах. Но это было бы неправдой. Шрамы по-прежнему ныли и чесались от фантомной боли, а мысли о пытках заставляли желудок сжиматься.

Но я не позволю старым шрамам контролировать мое будущее. Не могу позволить.

Сорен и Таня задержались в опустевшей комнате. Он стиснул руки так, что побелели костяшки, и спросил:

– Ты знала? Обо мне? И о матери?

– Если твоей матери было известно о своем происхождении, она скрыла это от меня. Мы встретились уже взрослыми, когда наши матери находились в одном месте. – Таня тепло улыбнулась племяннику и положила руку ему на плечо. – Никто не мог даже предположить, Сорен. Но несмотря ни на что, я считаю тебя наилучшим королем для Пермафроста. Ты был избран не просто так. Не вини себя. Никто не знал, как все обернется.

Он кивнул, хотя лицо сохраняло мрачное выражение. Связь между нашими сознаниями позволила заглянуть в мысли любимого.

«Никто, кроме Лидиана».

Часть вторая. Женщина

9. Клятва

Следующие два дня мы с Сореном провели вместе. Расставались лишь на краткое время, чтобы сходить в туалет или поесть. Когда же засыпали, то не отрывали друг от друга взглядов, пока минуты и часы не слились в единый поток, как разлитая краска. В полудреме возлюбленный водил пальцами по моим плечам, шее, спине, а я прижималась щекой к его груди и слушала медленное – куда более медленное, чем у людей – сердцебиение. Не важно, что мы делали или как близко находились, этого казалось мало. Но выбор был сделан. Хотя больше всего на свете хотелось остаться в постели навсегда, свернуться под меховыми одеялами и прижиматься к теплому телу Сорена. В мире, где мы так часто сомневаемся в собственных силах, наши отношения казались незыблемым столпом, дарили надежду, ярко сверкали во тьме. Благодаря этому я не сомневалась: все обязательно будет хорошо.

Эти два дня в моем сознании царила благословенная тишина. Лидиан перестал отпускать язвительные, издевательские и назойливые комментарии. Я наслаждалась моментами, пока мысли принадлежали только мне. Даже если это означало, что вскоре предстоит встретить злейшего врага во плоти. Это казалось неважным: он больше меня не пугал и не мог причинить вреда.

Несмотря на утешение, которое мы с Сореном обретали друг у друга в объятиях, с помощью нашей мистической связи, а также напряженных мускулов и периодически возникавшего хмурого выражения лица, я чувствовала, что он до сих пор пытается справиться с тяжелой правдой. Она, точно осколки стекла, больно ранила его в самое сердце. Я же могла лишь целовать любимого и стараться поделиться собственным спокойствием и выстраданной решимостью.

В ответ на мои ласки Сорен издавал довольное урчание – нечто среднее между рыком и мурлыканьем. И когда он засыпал, я лежала и наблюдала за ним, нежно водя пальцем по хмурым складкам на лбу, пока они не разглаживались, а лицо не принимало умиротворенное выражение. Во сне постоянно напряженный и обеспокоенный король гоблинов расслаблялся, избавляясь от повседневных тревог, словно от растаявших глыб льда, тянувших своим весом к земле. И будто волнений правления Пермафростом было недостаточно, к ним теперь добавилась необходимость сотрудничать с сумасшедшим дядей, вернув его из мертвых. Так что лишь во сне Сорен напоминал себя прежнего, беззаботного молодого лорда из небольшого северного поместья.

Теперь мне казалось странным, что гоблины сражаются за титул короля, не думая о сопряженных с ним обязательствах. Лишь помышляя о том, как почетно быть лучшим охотником, сильнейшим хищником из всех. Интересно, многие ли понимают, какие сложности ждут будущего правителя?

Этот же вопрос касался и меня самой. Я приняла могущество оленя, так как сочла это правильным выбором и единственным способом спасти то, что любила. Вернее, мне так казалось. В итоге же я все еще оставалась женщиной, которая старалась освоиться со способностями за пределами ее понимания. Это напоминало попытки пошевелить конечностью, не видя и не чувствуя ее, но точно зная, что она существует.

Оставалось только гадать, что бы произошло, если бы противостояние Сорена и Лидиана не стало причиной смерти прежнего короля и не спровоцировало Охоту? Где бы мы были? Уж точно не сошлись бы вместе.

Мне отчаянно хотелось хотя бы отчасти разделить ношу возлюбленного, забрать себе его боль и растворить в собственных бедах. Заставить понять, что для самобичевания не было причин. Я уже проходила через подобное, а потому сумела бы легче пережить новое сомнение в своих способностях. А вот Сорен всегда сохранял абсолютную уверенность. До сего момента, когда самим своим существованием положил начало всемирной катастрофе.

Я отвела мягкие белые пряди от его прекрасного лица и нежно поцеловала в лоб, а потом прижалась всем телом к мирно спавшему гоблину, надеясь забыться рядом с ним.

* * *

На вторую ночь мы оба принялись мрачно собираться в предстоящее путешествие. Я облачилась в кожаную охотничью одежду, которая казалась слегка поношенной, но отлично сидела, затем натянула сапоги, тоже сшитые по моей мерке. Под выкрашенной в черный цвет курткой имелось и несколько слоев теплых хлопковых туник, призванных защитить от холода. На обеих кистях красовались защитные кожаные перчатки для стрельбы из лука. На рабочей руке поверх пальцев и поверх тыльной стороны ладони они были усилены полосками металла, прикрепленными на толстых нитях, чтобы не стеснять движения, и доходили до самых краг. Другую же покрывали более распространенные стальные чешуйки, не мешавшие сгибать пальцы, но способные при этом выдержать удар меча.

На бедре висели два боевых топора – подарок Розамунда. Также к поясу крепился колчан со стрелами, а лук я перебросила поперек груди за спину.

Сорен тоже закреплял на теле оружие: рассовывал кинжалы и метательные ножи в потайные отделы кожаного охотничьего наряда. По клинку скрылось в каждой из краг, еще один отправился в ножны на лодыжке, а самый большой остался открыто висеть на ремне. Затем гоблин застегнул поверх куртки перевязь с мечами, так что обе рукоятки виднелись из-за головы. Напоследок он закрепил колчан и повесил на плечо длинный ростовой лук.

– Собираешься стрелять? – с удивлением прокомментировала я последнее оружие.

– Решил взять на всякий случай, – фыркнул Сорен. – Мы оба прекрасно знаем, что с луком ты обращаешься намного лучше меня. Я же его ношу в основном для вида. Зрение лучше не становится, как понимаешь. – Он помахал рукой перед глазами. – Конечно, таскать с собой то, что не планируешь использовать, несколько неудобно, но мы не представляем, с чем столкнемся. Так что я предпочту не рисковать и не намекать, что король гоблинов – плохой стрелок.

– Если тебя это утешит, я считаю твои глаза потрясающе красивыми.

– Вот только пользы от них… – С намеком на улыбку покачал головой Сорен. – Отчасти поэтому я так и скучаю по дому. Там солнце высоко поднималось над горизонтом лишь неделю в году, в середине лета. – На его лице появилось мечтательное выражение.

– Ага, и эту неделю ты обычно отсиживался в поместье, потому что снаружи было так светло, что глаза слезились, а кожа обгорала на солнце, – напомнила я. – А мне приходилось терпеть твое бесконечное ворчание.

– Но затем снова воцарялась благословенная темнота, и освещение днем становилось рассеянным, так что можно было не закрывать плащом каждый участок тела, – Сорен тоже погрузился в воспоминания. – Я так скучаю по поместью. Здесь, впрочем, тоже неплохо. Дворец хотя бы не расположен на юге, где вырос Сеппо. Но все равно для меня днем слишком ярко, чтобы прицельно стрелять.

Я кивнула, осматриваясь по сторонам, разглядывая мраморные стены, покрытые искусной резьбой камни, стрельчатые арки и высокие потолки. На ум пришли сотни секретных проходов, которые могли привести к обрыву или смертельной ловушке, так что неприятные сюрпризы подстерегали незваных гостей на каждом шагу. Великолепный дворец был по-своему красив, хоть и в гоблинском, опасном стиле, но я скучала по небольшому уединенному поместью Сорена на дальнем севере. Прежнее жилище, построенное из необработанного камня и дерева, могло показаться холодным и спартанским по сравнению с величественным королевским дворцом, но только там в последние сто лет я чувствовала себя как дома.

– Мне тоже не хватает прежней жизни, – тихо призналась я.

– Правда? – Сорен удивленно изогнул бровь, аккуратно засовывая очередное лезвие в скрытые в сапоге ножны. – Мне казалось, что воспоминания… – Он замолчал.

– Худшие воспоминания я приобрела не под крышей поместья, – покачала я головой. – И даже во время Охоты твоя защита хранила меня от самых неприятных ситуаций.

– Точно, – с лукавым блеском в глазах откликнулся Сорен. – Только ты пробыла в рабстве сто лет, прежде чем я набрался храбрости все рассказать.

Прошла пара секунд, прежде чем я осознала, что он говорит с сарказмом. Обычно подобные попытки проходили неудачно либо не в тему, однако иногда попадали в самое яблочко, вот как сейчас.

– Ну да, – согласилась я. – Насчет этого ты по-королевски сел в лужу. Но мы оба оставили тот случай позади. И сейчас наши отношения сильно изменились.

Сорен кивнул, засовывая последний метательный нож в другой сапог. Вместе с боевым топором, висевшим на бедре, я насчитала всего девять клинков. В обычных обстоятельствах такое количество оружия можно было бы назвать перестраховкой, даже для гоблина. Но мы не представляли, чего ожидать от предстоящего похода, а потому следовало подготовиться тщательно.

– И все равно иногда мне так стыдно за некоторые прошлые поступки, что хочется забраться в горячий источник и лежать там, пока не смоются все грехи. – В этот раз голос Сорена звучал абсолютно серьезно.

– Меня тоже сложно назвать идеальной, – вздохнула я. – Даже если учитывать лишь жизнь до Пермафроста. Так что тебе пришлось бы подвинуться в том источнике.

– Нас спасает только то, что здесь, в отличие от северных земель, не бьют горячие ключи. – На лице собеседника вновь промелькнуло тоскливое выражение.

– Не слишком расстраивайся по этому поводу, – произнесла я. – Диаваль как-то упомянула, что умеет насылать фантомную боль от любого вида смерти, не убивая при этом на самом деле. Так что ты в любой момент можешь воспользоваться этим любезным предложением.

– Твоя наставница по магии приводит меня в ужас, – без намека на улыбку сообщил Сорен.

– Она приводит в ужас всех, кроме самой себя, – отмахнулась я.

– Ты выглядишь напряженной. Помочь? – предложил он.

– Как? – вздохнула я, не испытывая никакого желания отправляться в опасное путешествие. Сорен тоже не выглядел горящим энтузиазмом. – Я не…

Тут жесткие пальцы с силой пробежались по шее вверх к голове. По позвоночнику прокатилась волна боли. Я открыла рот, чтобы накричать на бестолкового гоблина, вообразившего себя целителем, но тут обнаружила, что кровь в висках перестала стучать, а мучившая меня мигрень исчезла.

То же самое Сорен проделал и с плечами: не слишком ласково размял затекшие мышцы, заставив меня пару раз выругаться, но напряжение после этого ушло.

Его прикосновения причиняли болезненное удовольствие. Болезненное из-за пальцев, впивавшихся в сведенные части тела, а удовольствие – когда к оставленным в покое мускулам приливали новые силы.

Я и не предполагала, что так сильно напрягала мышцы, и позволила себе окончательно расслабиться под прикосновениями пальцев Сорена. Они казались такими глубоко личными, что по спине пробежали мурашки. Глаза постепенно начали закрываться.

Я стряхнула с себя дремоту, когда Сорен остановился, тряся обожженными руками.

Даже на короля гоблинов и оленя распространялись древние правила Пермафроста: запрет на любую созидательную деятельность, не направленную на охоту или сражение. Должна добавить, что сейчас особенно сожалела об этом законе, потому что после прикосновений Сорена мышцы шеи и плеч казались подтаявшим маслом.

– Не обращай внимания на ожоги, Яннеке, – тут же сказал личный чудодейственный целитель, видимо, заметив мое разочарование. – Зато ты наконец расслабилась, а то в последнее время казалась слишком напряженной. Оно того стоило. Обещаю прекратить массаж, когда раны можно будет отнести хотя бы к первой степени поражения.

Я бросила на готового пожертвовать собой возлюбленного испепеляющий взгляд и строго заявила:

– Не буду лгать – мне очень понравилось. Но никогда не наноси себе увечий ради меня.

– Тебе приходится больнее, чем мне, – пожал плечами Сорен, демонстрируя ладони, которые уже приняли нормальный оттенок, вернее, нормальный для него.

Нашу спальню заливал серебристый свет луны, и мы оба дружно вздохнули, пожелав, чтобы этот момент длился вечно. Несмотря на спокойный и даже самоуверенный внешний вид, я чувствовала, как быстро колотится в груди Сорена сердце. Да и мои расслабленные мышцы уже вновь напрягались при мысли о грядущих неприятностях.

Чем ближе становилась полночь, когда мы отправимся через портал в царство Хель, чем ближе становился момент встречи с Хель и Лидианом, тем туже завязывался узел в желудке, тем сильнее звенели натянутые нервы.

* * *

Когда мы вышли во двор, луна уже высоко стояла в небе. Я сжала ладонь Сорена, стараясь не слишком давить на обожженные участки, но отчаянно нуждаясь в ободрительном прикосновении. Не думаю, что сумею справиться с предстоящим испытанием без поддержки любимого. Удивительно, как кости еще не превратились в студень от охватившего меня страха. Пока в дело не вступила рациональная часть мозга, принадлежавшая оленю, человеческие эмоции зашкаливали и грозили переполнить меня.

Помимо нас с Сореном во дворе уже находилась Диаваль. Она с закрытыми глазами сидела на каменных плитах в центре круга символов, выведенных мелом. Я узнала некоторые из рун: хагалаз, райдо, йера. Но остальные значки оставались загадкой. Наставница бормотала что-то себе под нос, однако тут же замолчала, когда Сорен подошел ближе, и предупреждающим жестом подняла ладонь, заставив его сделать шаг назад.

– Держитесь подальше от круга, – произнесла Диаваль, по-прежнему не открывая глаз. – Если нарушите его, то придется ждать еще месяц.

После этого она снова принялась нараспев бормотать заклинания, периодически отпивая из маленькой фляжки, которая лежала рядом. Неизвестная жидкость окрашивала губы подруги в ярко-алый цвет, словно содержала в составе кровь. От этого зрелища мне стало не по себе.

Вскоре во двор вышли Сеппо с Розамундом, ведя под уздцы кобылу, за которой гонялись пару дней назад. Рядом с ними шагали Сату и Таня. Женщины, видимо, хотели с нами попрощаться. Под их защитой Пермафросту ничего не будет грозить, даже если остальные советники попытаются воспользоваться отсутствием короля.

– А лошадь зачем? – поинтересовался Сорен.

– Видишь ли, – вздохнул Сеппо. – Моему будущему братику или сестренке она в ближайшее время не понадобится.

– Малышу потребуется вырасти прежде, чем учиться кататься верхом, – усмехнулась Сату. – Уверена, к тому моменту мы найдем другую лошадь.

– Если не погибнем все при Рагнареке, – тихо пробормотал Розамунд.

– Твой комментарий вряд ли кого-то успокоит, – фыркнула Диаваль, слитным движением поднимаясь на ноги и осторожно переступая через круг символов.

Затем она подошла к кобыле, погладила ее гриву и тихо зашептала что-то.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и так крепко сжала руку Сорена, что он поморщился.

– Если не хочешь смотреть – отвернись, – предложил он.

– Я обязана, – решительно покачала я головой.

В конце концов бедное животное жертвовало жизнью ради нас. И меньшее, что я могла сделать, это поддержать хотя бы взглядом.

Диаваль снова шагнула в центр круга, бормоча под нос и не отпуская повода, чтобы кобыла не вырвалась. Та лишь доверчиво смотрела на девушку большими карими глазами. Еще один невинный ягненок, вернее, лошадь, приготовленная на заклание.

Подруга сделала большой глоток темно-красной жидкости из фляги и вздрогнула всем телом.

– Что она вообще пьет? – помимо воли поинтересовалась я, наблюдая, как алая струйка сбежала из уголка губ и потекла по подбородку.

Внезапное прикосновение чужой руки к плечу заставило меня подпрыгнуть и оглянуться. К нам неслышно подошла Таня и поманила за собой. Я нерешительно посмотрела на Сорена, но последовала за его тетей.

– Это яд, – тихо сообщила целительница, когда мы удалились от основной группы, – той змеи, которая мучает связанного Локи.

– Диаваль действительно пьет отраву? – с ужасом уточнила я. – Разве это не убьет ее?

– Она давно этим занимается, – мягко пояснила Таня. – И приобрела иммунитет ко многим видам яда. А потому не отравится. Хотя и ритуал это делает довольно неприятной процедурой. Однако магия никогда не бывает приятной. Когда гоблин посвящает свою жизнь чародейству, то навсегда меняется. – Она безрадостно улыбнулась. – Я изначально тоже собиралась следовать данному пути, но вовремя поняла, что он не для меня. И это в конце концов оказалось верным решением.

Таня посмотрела на Сорена, который наблюдал за Диаваль с таким вниманием, какого обычно удостаивались лишь враги.

– Береги его, Яннеке, – тихо прошептала целительница. – Мы не слишком близки, да и вряд ли ты считаешь меня особенно доброй. Но уж какой уродилась. Но Сорен – единственное, что мне дорого. А он любит тебя всей душой. Не принимай это как должное.

– Никогда. Обещаю.

– Он хорошо скрывает свои эмоции, – Таня взяла меня за руку и сжала ладонь, – но я заботилась о племяннике с самого раннего детства, а потому вижу, что он страдает. Вся эта ситуация заставляет его сомневаться в собственных силах и подрывает самооценку. Пожалуйста, береги его. Даже от самого себя.

– Обещаю, – повторила я.

– Поклянись, – в глазах собеседницы промелькнуло лихорадочное выражение. – Принеси обет. Пожалуйста.

– Клянусь, – кивнула я, встретив ее взгляд, – именем всех богов, в которых верят люди. Я уберегу Сорена, если то будет в моих силах. А если нарушу слово, да разверзнется земля и поглотит меня, да восстанет из берегов море и утопит меня, да падут на мою голову небеса.

Мы сжали предплечья друг друга, и по телу пробежала холодная волна, которая становилась все горячее и горячее, пока мы с Таней не начали морщиться от боли, но никто не ослаблял хватку. Когда ощущение наконец исчезло, мы расцепили руки и увидели на запястьях руну эйваз. Значит, клятва была принята, и ее магия пронзила нас, привязывая нас к земле так, что почва под ногами заходила ходуном. Мои слова были услышаны.

Остальные ничего не заметили. Когда мы с Таней присоединились к группе, я натянула рукав до кистей, чтобы скрыть новую отметину.

Диаваль уже не бормотала, но громко произносила заклинания на незнакомом языке, а пальцами водила по черному клинку, который маслянисто поблескивал. Я не понимала слов, но чувствовала их смысл. Он проникал, просачивался в меня из оленьей части сознания. Это было благословение.

Диаваль встала, держа клинок за спиной в одной руке, а другую прижимая к морде кобылы.

– Прости меня, – прошептала подруга, затем взмахнула кинжалом, и кровь полилась в круг.

10. Обитатели

Я вздрогнула, когда лошадь жалобно заржала и рухнула на колени, с безмолвным ужасом наблюдая, как кровь толчками вытекает из перерезанного горла несчастного животного, заливая круг символов и Диаваль. Ту, казалось, это обстоятельство ничуть не беспокоило, либо же она хорошо это скрывала, деловито нанося красную жидкость себе на тело: на лоб, на локти, на ключицы, на запястья, а потом равномерно размазывая густеющие потеки по камням вокруг символов. К этому времени кобыла уже лежала мертвой.

Желудок бунтовал, но я усилием воли подавила рвотные позывы. Зрелище принесенного в жертву животного не было худшим из тех, что мне доводилось наблюдать раньше, но в этот раз все казалось иным. Когда гоблины сражались друг с другом или с другими существами, подобное считалось… нормальным. Битва на равных являлась чем-то повседневным для Пермафроста, так как со смертью передавались силы убитого. Но на этот раз выплеск энергии от зарезанной лошади вызывал совершенно иные ощущения: не привычное давление, а сильнейшую вибрацию, которая гудела в груди, точно рой разъяренных шершней. По коже пробежали мурашки от вида искаженного трансформацией лица Диаваль, глаза которой на мгновение стали полностью черными, а также от стеклянного, неподвижного взгляда погибшей кобылы.

Голова подруги внезапно запрокинулась назад с такой силой, что грозила сломать позвоночник, а из уголков рта, запачканных ядом, протянулись красные линии, создавая впечатление, будто Диаваль недавно поужинала кровавым куском мяса.

– Воссядут в палатах лжецы и убийцы, погонятся псы за людьми. А три звезды растворятся в рассветных лучах. – Ее голос звучал ниже, чем обычно, словно кто-то другой занял место колдуньи и теперь говорил вместо нее. – Черное солнце вот-вот зайдет, а крови почти не осталось. Бесконечны страдания, и демонический свет заливает недра весны. – Из носа подруги потекла алая струйка, а потом я с ужасом заметила, что такие же закапали и из ушей. Из снова почерневших глаз полились угольно-серые слезы то ли яда, то ли крови, то ли их невообразимого сочетания. – В месте, где гибнут порядок и хаос, а ледяные потоки сильны. Тьма, неблагая богиня, обернется червем. И обрушится на наши тела. Avaa ovi ja anna meidän porteista![5]

Молния ударила в землю прямо по центру круга. Все собравшиеся отшатнулись, кроме Диаваль, чья голова теперь клонилась вперед под уже нормальным углом, а ладони касались залитых кровью плит двора. С пальцев срывалось голубое сияние. Я и раньше видела, как наставница пользуется магией, но до того появлялись лишь искры. Сейчас же мерцание ширилось и росло, грозя вырваться за пределы круга, но вместо этого образовало огненный барьер из синего пламени по периметру.

Все дружно выдохнули, когда глаза Диаваль вновь стали привычного оттенка, а она сама взглянула на дело своих рук, недоуменно заморгала и поднялась на ноги, немного пошатываясь, как пьяная, но устояла. Затем подхватила с земли вещи, перекинула их через плечо, а фляжку с ядом засунула обратно в карман.

Только тогда я заметила, что из всех спутников лишь у Диаваль не было при себе оружия. Возможно, какие-то предметы находились в походном мешке, да и потайные кармашки на одежде содержали что-то полезное, но ни одного кинжала я не сумела разглядеть. По сравнению с нашей экипировкой: моих топоров и лука со стрелами, множества разных клинков Сорена, боевого посоха Сеппо и двулезвийных топоров Розамунда, подруга отправлялась в опасное путешествие практически голой.

Потом я напомнила себе, что никто с такой сильной магией не может считаться беспомощным. Могущество Диаваль отличалось от привычных гоблинских умений, так как она отказалась от права на использование обычного оружия, ступив на одинокий путь колдовства. Никогда еще гоблин не становился магом, и это противоречило естественному ходу вещей. Часть моего мозга, настроенная на сохранение заветов Пермафроста, испытывала отвращение от настолько неприкрытого попрания старых традиций, но остальная моя часть всегда воспринимала Диаваль как совершенно особенное существо. С того самого дня, как она возникла во дворце и предложила свои услуги нам с Сореном.

– Отлично, – тем временем выдохнула подруга. – Теперь все, кто спускается в царство мертвых, должны войти в круг. Не торопитесь, не толкайтесь, и ради всех богов, не разговаривайте!

Она прищурилась, из глаз и носа все еще текла кровь. Я невольно вздрогнула от этого зрелища.

Все кивнули, продемонстрировав, что поняли указания, хотя с ужасом смотрели на лицо Диаваль, перепачканное красным, с черно-алыми губами, темными венами, выступившими на одной щеке, и слегка мерцавшими в ночи зрачками. Такова была цена магии в Пермафросте. Неудивительно, что Таня не решилась последовать по этому пути.

В полной тишине мы шагнули в круг. Сеппо выглядел напуганным, но все же вошел в языки синего пламени. Они не обжигали, но казались… потусторонними. Не холодными, не горячими, просто призрачными. В животе возникло неприятное ощущение, будто черви копошились, выбираясь на поверхность.

Диаваль пристально рассмотрела всех нас, притянула Розамунда за рукав чуть ближе к центру и отдала ему один из мешков. Когда же все очутились на своих местах, она резко кивнула и быстро свела ладони. Темно-синий свет заструился с пальцев, и в воздухе отрывисто прозвучало единственное слово:

– Laskeutua[6].

Смысл произнесенного слова пришел извне, так как язык казался незнакомым. Мир взорвался, желудок подпрыгнул к горлу, и на один ужасный момент я стала невесомой. Право, лево, верх и вниз перемешались. Тело одновременно взлетало ввысь и падало, пока изначальная тьма не поглотила его. Одно мгновение я скользила вниз, а в следующее уже парила в кромешной мгле. Сначала сердце заходилось от страха, но этот страх тоже растворился в окружающей первозданной темноте. Она баюкала меня, как мать дитя, и я плыла в пустоте, непонятно, высоко в воздухе или на глубине под водой. Не представляю, сколько прошло в этом состоянии времени: секунды, минуты или часы, пока тело наконец не рухнуло на грязный берег, где смыкались две большие реки.

Несколько мгновений я просто лежала на боку, стараясь отдышаться после падения – если это вообще было падением. Спутники хватали воздух, как выброшенные из воды рыбы, не считая спокойно стоящей Диаваль. С трудом поднявшись на ноги, я осмотрелась и только тогда полностью оценила, насколько широко разлились реки.

Они сливались, образуя одну огромную водную поверхность, по которой с шорохом стремительно плыли льдины. Сердце сжалось при мысли, насколько тяжело будет пересечь подобную преграду и остаться при этом в живых. Глубоко в душе зародилось и с каждой секундой разрасталось чувство неправильности ситуации, и я никак не могла от него избавиться. Даже если нам удастся перебраться через реку, каким образом сумеем вернуться? На воде явно лежали защитные чары. В голове промелькнули детские воспоминания, далекое эхо рассказанных на ночь историй, и тихий голос – не мой и не Лидиана – прошептал имя огромного водного потока: Гьелль.

Отец любил собирать нас с сестрами вокруг костра и изображать в лицах древние легенды. Их было много, очень много. О том, как убили великана – отца Скади. О том, как валькирии уносили с поля брани павших воинов, а остальные, скончавшиеся от старости и от болезни, пересекали великую ледяную реку между миром живых и царством мертвых, откуда не могли вернуться даже боги.

Это служило последним испытанием, чтобы обрести перерождение.

«Земли те зовутся по имени правительницы – Хель», – раздался в голове голос Лидиана.

Если бы в теле оставалось достаточно сил после невероятно долгого падения, я бы застонала. Безумец вернулся, не прошло и двух дней благословенной тишины. Оставалось утешаться, что вскоре его будут слышать и другие, а не только я.

«Царство предназначено вовсе не для наказания умерших, по крайней мере, не только для этого, – тем временем продолжал вещать Лидиан, не обращая внимания на мое раздражение. – Конечно, существуют менее привлекательные места, особенно если тело осталось без надлежащего погребения. – Он сделал многозначительную паузу, и я почти физически ощущала исходившее от невидимого собеседника неодобрение. – Но в действительности Хель служит лишь загробным миром. Пристанищем для мертвых. Не больше, но и не меньше. Стоит пересечь границы царства, как ты становишься его обитателем».

– А мы собираемся вернуться, – вслух пробормотала я.

Спутники тут же обернулись, но я пожала плечами и постучала себя по виску. Думаю, они все уже привыкли к моим беседам с пустотой. Слава всем богам, после того, как правда открылась, никто уже не считал меня сумасшедшей.

– Лидиан тебя беспокоит? – спросил Сорен.

– Как всегда, – вздохнула я. – Но в этот раз скорее раздражает. Как будто я и сама не знаю древних легенд.

– Каких легенд? – уточнил Сорен, изогнув бровь.

– Он прочитал мне целую лекцию о реке Гьелль, словно я ребенок, а он учитель. Кажется, безумное бормотание и то меньше раздражало, – ядовито прошипела я.

– Нам придется перебраться на другой берег? – поинтересовался Роуз, озабоченно глядя на стремительные воды с таким видом, словно испытывал дурноту.

Не считая Диаваль и меня, остальные позеленели и явно боролись с приступами тошноты, с трудом перенося близость быстро текущего потока. Подобные преграды давно использовались, чтобы отпугнуть существ из Пермафроста.

– Я бы сказала, что все не так страшно, как кажется, но не хочу врать, – прокомментировала Диаваль. – Кроме того, вы наверняка сталкивались и с более серьезными испытаниями.

Что ж, на этот счет она не ошибалась. И все же перспектива зайти в стремнину пугала даже меня, хоть и не из-за того воздействия, какое та оказывала на остальных. Льдины не позволяли разглядеть дно, а температура темной воды, без сомнения, была пронизывающе низкой.

Я вспомнила родную деревню. Один заносчивый подросток пытался доказать, что уже вырос и стал мужчиной, нырнув в полузамерзшую реку. Почти сразу он впал в шок и утонул. Дадут ли мне силы оленя преимущество перед тем мальчишкой? Или человеческая часть погибнет, а останется в живых лишь бессмертное существо? Выяснять не хотелось.

– Как бы там ни было, – продолжила Диаваль, – я захватила кое-что в качестве мер безопасности. – Роуз, передай мне тот мешок.

– Что там? – недовольно проворчал рыжеволосый гоблин, перекидывая ношу нашему эксперту по магии, которая с легкостью поймала груз. – Такое ощущение, что камни.

– Почти, – зловеще улыбнулась Диаваль.

Она порылась в мешке и вытащила толстый отрез кожи, свернутый много раз, затем осторожно положила его на землю и принялась раскатывать, пока не показалось содержимое: два острых клина. Сеппо, Роуз и Сорен немедленно сделали шаг назад.

– И все это время я носил это за спиной? – воскликнул возмущенный помощник.

– Ну и что, не умер же? – пожала плечами Диаваль, голыми руками перекладывая клинья из запретного металла и даже не морщась.

– Почти уверен, что самый древний закон Пермафроста звучит так: «Нельзя владеть железом под страхом смертной казни», – проворчал Сорен. – Конечно, откуда бы мне знать наверняка, я же не являюсь королем гоблинов. И все же есть подозрение, что я прав.

– Впечатляюще уместное использование сарказма, – произнесла я, стараясь при этом не рассмеяться от детской обиды в голосе возлюбленного.

– Благодарю, – откликнулся он. К счастью, комплимент успешно отвлек его от мыслей о правонарушении и карательных мерах по отношению к Диаваль и Розамунду. – Я практиковался.

Подруга лишь выразительно закатила глаза и продолжила свое занятие. Думаю, рано или поздно, ее глазные яблоки так и останутся в том положении, настолько часто она демонстрировала снисходительное презрение.

Любой другой гоблин к этому моменту уже получил бы серьезные ожоги от железных клиньев, но Диаваль была особенной. Она умела делать невероятные вещи, но за них приходилось дорого расплачиваться, как и говорила Таня. За то время, что мы с наставницей по магии общались, она при мне пересекала стремительный ручей, нарушала клятвы, снимала защитные чары, брала в руку железо и занималась творческой деятельностью. Все это шло вразрез с природой гоблина. Какова ни была бы цена за подобное, Диаваль, похоже, считала ее стоящей обретенных сил.

– Яннеке, – сказала она. – Можно позаимствовать твой топор?

Я смерила железо настороженным взглядом. Оно больше не причиняло мне вреда, но я вспоминала, как загорелась рука, когда потребовалось убить драугра на Охоте, а потому старалась держаться подальше от запретного металла, испытывая почти суеверное дурное предчувствие, находясь рядом.

Вытащив топор из перевязи, я протянула его Диаваль, которая тут же вбила один из клиньев в берег, используя заднюю тупую часть оружия. Земля застонала под ударами. Меня же прошила резкая боль, словно острие вонзалось не в мерзлую почву, а в мой бок. Несмотря на то, что внешне ничего не изменилось, внутренним зрением я видела, как твердь под ногами корчится, пытаясь избавиться от инородного предмета. Берег истекал кровью и беззвучно кричал от невыносимых мучений. Я про себя извинилась перед землей, которую мы отравляли железом, хотя и сомневалась, что буду услышана.

Как только Диаваль закончила вбивать клин, то привязала к нему конец веревки, появившейся из того же мешка, и подергала, чтобы убедиться в надежности узлов.

– Отлично, скоро вернусь, – сообщила она, скатывая в кожаный отрез оставшийся клин, мой топор, моток веревки, и засовывая сверток под мышку.

Я нахмурилась, размышляя, куда собралась подруга. Уж точно не пересечь реку. Даже для нее подобное было бы слишком безумно.

– Стой, Диаваль… – с ужасом воскликнул Роуз вслед девушке, которая уже по пояс зашла в ледяную воду.

Какое-то время подруга боролась с быстрыми течениями, которые швыряли ее в сторону, а потом нырнула. Голова с темными намокшими волосами то появлялась, то скрывалась из виду. И тут одна из льдин врезалась в Диаваль, и она скрылась в потоке. Несмотря на боязнь стремнины, мы все сделали шаг вперед, вглядываясь в бездонную черноту.

На невероятно долгое мгновение воцарилась полная тишина, не считая шороха льдин. Я схватила Сорена за руку и крепко сжала, всем сердцем переживая за подругу. Но стоило только по-настоящему испугаться, что она утонула, как на другой стороне реки показалась мокрая голова. Диаваль вынырнула, тяжело хватая ртом воздух, и с усилием выкарабкалась на противоположный берег. Я с облегчением выдохнула, хотя даже не заметила, как задержала дыхание, и выпустила ладонь Сорена. Он с удивлением уставился на красные отметины, оставленные моей хваткой.

Бесстрашная колдунья немедленно принялась за работу: раскатала сверток и начала вбивать железный клин в землю. Затем натянула веревку над поверхностью реки и привязала к упору таким же образом, как и на нашей стороне.

– Конечно, нехорошо так говорить, – произнес Сеппо, – но то, что сделала Диаваль, – неестественно для гоблина. И ведь ее это, похоже, даже не беспокоит.

– Магия, – глубокомысленно заметил Роуз, – очень сильно меняет любого.

– Напомни мне никогда не злить Диаваль, – попросил Сорен собеседника.

– Сделаю все от меня зависящее, но… у тебя есть особый талант выводить всех из себя, – задумчиво покачал головой Розамунд.

– Если я когда-нибудь разозлю Диаваль, ты же меня защитишь, Яннеке? – с надеждой произнес могучий король гоблинов, поворачиваясь ко мне, так как не встретил понимания у остальных парней.

Улыбка на его лице расплылась еще до того, как я ответила. Скорее всего, Сорен и без того уже знал, что я скажу.

– Почти уверена, что ты заслуживаешь того, что сотворит Диаваль.

– Эй! – прокричала предмет нашего обсуждения с другого берега реки. – Может, отложим на потом выяснения, кто в доме хозяин? Забирайтесь, Хель вас разбери, в воду!

Трое гоблинов дружно поежились при последних словах.

– Думаю, что выражу общее мнение, – сказал Сорен, – идея просто кошмарная.

– Либо река, либо сражение с гигантскими волками, которые охраняют другой вход в царство мертвых! – громко возразила Диаваль с противоположного берега. – И поверь, вариант с теми монстрами тебе понравился бы еще меньше!

– А вот я поддерживаю короля гоблинов, – заявил Роуз. – И тоже предпочел бы встретиться с огромными волками.

– Куда подевалась твоя тяга к приключениям? – поинтересовался Сеппо, с хищной ухмылкой рассматривая водную гладь, ничуть не обескураженный предстоящим испытанием.

– Милый, – фыркнул Роуз, – мне кажется, ты путаешь понятия. Тяга к приключениям отличается от самоубийства. Уверен, ты также счел бы забавным потыкать палкой спящего дракона, чтобы проверить его реакцию при пробуждении, или спрыгнуть в темную пропасть, откуда доносится подозрительный шум. – Он сложил руки на груди и добавил: – Но я тебя люблю, а потому отправлюсь следом, куда бы ни вела судьба.

Я обратила внимание, что Сорен зачарованно таращится в воду.

– Ты видишь лица? – спросил он.

– Какие еще лица? – удивилась я.

– Наверное, просто льдины на воде, – Сорен тряхнул головой. – Показалось. Итак, чем быстрее пересечем реку, тем лучше. Идем вереницей, держимся вместе. Все умеют плавать?

– Насчет меня и Сеппо ответ ты уже знаешь, – заметила я, заставив лидера группы нетерпеливо вздохнуть.

– Я тоже прилично держусь на воде, – отозвался Роуз. – Соревнования вряд ли выиграю, но утонуть не утону.

Сорен кивнул, приблизился к натянутой на клиньях веревке, недовольно покосился на вбитый в берег железный упор и сделал шаг с илистого песка в темную воду. Зайдя в реку по грудь, начал задыхаться, отчего и я ощутила нехватку воздуха в легких, но быстро оправился и продолжил путь сквозь льдины, крепко держась за бечевку.

Поплыв, Сорен периодически погружался и выныривал, отплевываясь и тяжело дыша, подтягиваясь вдоль натянутой веревки. Когда он находился уже на середине реки, Диаваль махнула Розамунду. За ним последовал Сеппо. У обоих гоблинов на холодную воду возникла одинаковая реакция: вены выступили так, что едва не лопались, и парням стоило огромных усилий не принять истинный облик. Однако этого следовало избежать, если они не хотели порвать когтями и клыками веревку. Даже то, что Сеппо являлся полукровкой, его не спасло.

Я наблюдала за переправой и вскрикнула, когда Сорен потерял опору и ушел под лед. Под поверхностью тело гоблина казалось темной тенью, пока он не вынырнул, руками и ногами цепляясь за веревку, точно от этого зависела его жизнь. Возможно, так и было. Я знала, что должна ждать, когда Диаваль велит мне заходить в воду, но тут заметила нечто такое, что забыла обо всем. К Сорену тянули когти какие-то мерзкие твари. Похоже, они состояли из речной пены, а лица им заменяли куски льда. Эти существа пытались утащить жертву вниз, не дать вздохнуть, а Сеппо и Роуз находились слишком далеко и сами боролись с течением, так что не могли помочь Сорену.

Оставалась я. Диаваль что-то кричала, вероятно, предупреждала или беспокоилась, но ее слова, казалось, доносились издалека, потому что для меня сейчас имело значение только одно: Сорен. Сорен. Сорен. Сорен.

Только его жизнь была для меня важна.

В него вцепились бледные руки и потащили, потянули под воду, пока он не отпустил спасительную веревку.

Я прыгнула в ледяную реку.

11. Водный дух

Когда я впервые оказалась в Пермафросте, то подумала, что никогда так сильно не мерзла. Затем из более южных областей мы направились с Сореном в его северное поместье. И снова меня посетила мысль: холоднее быть не может. Но погружение в ледяную воду реки мертвых доказало, насколько я ошибалась.

От шока сдавило грудь, и я вынырнула на поверхность, задыхаясь и ощущая приступ паники. Вот только времени паниковать и барахтаться не оставалось. Способности оленя говорили мне, что Сеппо и Роуз тоже с трудом справляются, но положение Сорена было по-настоящему серьезным. Речная тварь удерживала его под водой, не давая набрать воздух в легкие, стараясь утопить.

В ледяной стремнине гоблину не мог помочь ни один из клинков, ни его собственный, ни мой. Но я никому и ничему не позволила бы отнять у меня любимого, а потому глубоко вдохнула и нырнула, благодаря всех богов, что научилась отлично плавать еще в детстве. Глаза приходилось через силу держать открытыми, чтобы разглядеть происходящее, несмотря на жжение.

Проведя всю молодость на морском побережье, мне не раз доводилось испытывать неприятное ощущение от соленой воды, попавшей в глаза, но никогда так сильно, как в этой реке. Хотя на вкус она определенно казалась пресной. Интересно, давала ли она начало всем другим озерам и ручьям? Но времени рассуждать об этом не было: несмотря на сильное течение, увлекающее все дальше, я достигла дна и впилась в илистую почву, упрямо подтягивая себя к силуэту Сорена, которого удерживала белесая тварь, не обращая внимания на ранившие пальцы заостренные камни и сорванные ногти. Затем бросилась на существо, не слишком понимая, что собираюсь делать, но намереваясь причинить ему как можно больше боли. К удивлению, мне легко удалось оторвать напавшую тварь от Сорена, и он тут же всплыл на поверхность, чтобы глотнуть благословенного воздуха. Я же планировала обрушить на пойманного монстра всю свою ярость. Однако заметила его, вернее, ее лицо и застыла. Время словно замедлилось, несмотря на бушующие вокруг течения и водовороты.

Пленница в моих руках выглядела совсем юной, а из ран на ее теле текла голубая кровь, видимо, причиняя сильные страдания. Я ощущала боль противницы точно свою собственную. В голове проносились чужие воспоминания, хотя бледная девушка не открывала рта.

В ее дом ворвались мужчины одного из соседних кланов, сожгли всю деревню, а женщин и детей обрекли на участь, что была хуже смерти. Моя молчаливая собеседница шла тогда среди остальных рабов, безучастно глядя вперед и баюкая на руках тяжелый сверток. Лишь опуская на него глаза, она казалась почти живой. Но тут пленница резко остановилась и принялась лихорадочно разворачивать пеленки, чтобы холодный воздух разбудил ребенка. Но он уже оказался окоченевшим. Мертвым. Ее невинный, болезненный сын не выдержал тягот ужасного перехода. Шанс на жизнь отняли у младенца в тот момент, когда сгорела деревня.

Тогда девушка зарыдала и повалилась на землю вместе с телом ребенка, вырывая на себе волосы. Оставался лишь этот способ показать миру свое горе, ведь угля, чтобы зачернить лицо, или ножа, чтобы нанести раны, достать было невозможно. В их племени погребальный ритуал обязывал обезобразить тех, кто потерял близких. Это демонстрировало глубину горя от смерти любимых. Обычно резали щеки или кожу на руках, размазывали по всему телу грязь и красную краску, которая не смывалась неделями.

Так погибшим давали понять, что их помнят, их любят. А рабыня не могла сделать даже этого. Ее вздернул на ноги один из захватчиков, толкнул вперед, а тельце ребенка отшвырнул прочь. Молодая мать заплакала, но лишь получила еще один тычок, и вынуждена была поплестись дальше, оставив мертвого сына позади.

Я потянулась под водой и взяла девушку за руку. Потому что под личиной бледного водного духа с белыми волосами и слепыми глазами могла различить истинное лицо: изящные черты, небольшой тонкий нос, темно-карие глаза и светлые пряди, мягкими локонами струившиеся вокруг головы. Мы снова погрузились в далекие воспоминания.

Захватившие деревню мужчины разбили лагерь на вершине холма, так что все рабы страдали от холодных порывов ветра и жались друг к другу, чтобы согреться хоть так в отсутствие одеял или теплой одежды. Иногда кто-то из детей начинал плакать, но его тут же заставляли замолчать. Кашель и другие проявления слабости тоже старались скрывать, чтобы не оказаться с перерезанным горлом на обочине дороги. Все выжившие держались вместе.

Не считая молодой пленницы с карими глазами, которая сидела в стороне от группы. Затем встала и сделала шаг, другой по направлению к отвесным утесам. И помчалась, оставляя позади окрики соплеменников. За беглянкой никто не погнался, никто не остановил. Она застыла на самом краю обрыва, качаясь от порывов ветра, и принялась спокойно расшнуровывать сапоги. Сшитые из мягкой замши и искусно вышитые бисером, они не напоминали мне ничего из ранее виденного. Но кто знал, как давно случилось то, что показывала мне водяная дева.

Она стояла на утесе прямо и уверенно, как благородная леди, которая в точности понимала, что делала, и уже давно приняла свою судьбу. Тонкие черты лица выражали решимость. Вода далеко внизу разбивалась о скалы, а существа из пены манили и звали новую сестру.

Тогда она сняла сапоги, морщась от боли в натертых ногах, на секунду помедлила, стоя на краю обрыва и в последний раз вдыхая соленый морской воздух, а затем спокойно шагнула вперед навстречу смерти.

Мы с водным духом посмотрели друг на друга, и внезапно я поняла, просто знала, что она не являлась каким-то монстром. И напала на Сорена не из жажды убийства, не из охотничьего инстинкта, и даже не от голода. Передо мной находилась мать, которая стремилась обнять сына, чья кожа после смерти стала голубовато-серой, губы посинели, а волосы были такими светлыми, что могли показаться белыми, как снег.

Она лишь тянулась к тому, кого приняла за собственное дитя.

Под водой слезы не текли, но я не отпустила руку мертвой девушки, а вместо этого воззвала к той части души, что никогда не отвечала. Но впервые получила отклик.

«Отправляйся в загробный мир, сестра, – раздался не совсем мой, но и не чужой голос. – Не задерживайся здесь, в реке. На другой стороне тебя ждет покой. – Я прижала когтистую руку водного духа к своей груди в том месте, где до сих пор находились старые шрамы, и с изумлением наблюдала, как чудовищная ладонь снова стала женской. – Там ты встретишь сына, сестра. Я знаю это, потому что не раз уже пересекала реку. Хватит тонуть в печалях. Не позволяй холодной воде заморозить сердце. Отправляйся на тот берег и обрети заслуженное пристанище».

Дух медленно выдохнул и превратился в ту женщину, которую я видела в воспоминаниях. Она благодарно взглянула на меня, уменьшилась и стала серебристой дымкой, а потом воспарила вверх и растворилась в ледяной воде.

Душу наполнил чистейший покой. Я закрыла глаза и некоторое время провела в счастливом забытьи, пока не вспомнила, что нужно и самой покинуть стремнину и перебраться на другой берег. Затем всплыла на поверхность, вдохнула морозный воздух и вцепилась в веревку. Сорен, беспокойно меривший шагами берег, поспешил ко мне и вытащил за тунику на илистый песок, а после подхватил и перенес на сухую траву.

Сорен хлопал меня по спине, пока не заставил извергнуть всю скопившуюся в легких воду. Кашляя и захлебываясь, я продолжала хватать ртом воздух, как выброшенная на землю рыба, пока не сумела отдышаться. После чего упала в объятия любимого. Мышцы подрагивали и напоминали студень.

Мы лежали на траве, пока не начали согреваться. От почвы под нашими телами исходило тепло, превращаясь на морозном воздухе в пар. У меня хватило энергии лишь лениво подумать: «Ха, ловко». Мы с Сореном обнимали друг друга, не двигаясь с места, пока не перестали тяжело дышать. Тогда я слабо приподняла голову и увидела неподалеку Сеппо и Розамунда, которые лежали в похожем положении. Чуть в стороне сидела Диаваль и с отвращением поглядывала на нас. Однако для той, кто высмеивал близкие отношения, она казалась чрезмерно обеспокоенной, когда я нырнула вслед за Сореном.

– Та тварь пыталась меня убить, – с трудом выдохнул спасенный. – И едва не преуспела. Я не мог… вода была ледяной… никогда не ощущал ничего подобного. Что ты сделала с монстром, Яннеке?

– Мне тоже интересно, – Роуз высвободился из объятий партнера и сел. – Клянусь, что слышал чьи-то вопли, но не сумел подобраться. Чувствую себя никудышным защитником.

– Ну-ну, – снисходительно похлопал Сеппо возлюбленного по руке. – Добро пожаловать в нашу группу неудачников.

Лишь Диаваль никак не прокомментировала мою «схватку» с водным духом, только с хитрой улыбкой подмигнула:

– У тебя наконец получилось, Яннеке.

– Да, – согласилась я. – А что именно получилось, кстати?

Я определенно ощущала, что достигла какого-то прорыва в овладении способностями оленя, но не вполне понимала, что сделала.

– Ты получила из лиминального пространства воспоминания водного духа. А затем воспроизвела их, помогая ей обрести посмертие.

– Так ты знала, что подобное произойдет? – В голосе Сорена слышался разгневанный рык.

– Не будьте идиотом, ваше величество, – отрезала Диаваль. – Я знала лишь, что пересекать реку опасно, о чем и сообщила заранее. А еще знала, как, по идее, и все остальные, – последнюю фразу она подчеркнула, укоризненно глядя на гоблинов, – что в Гьелль обитают духи тех, чья смерть связана с водой, но недостаточно злобных, чтобы попасть на «Нагльфар». И уж точно не повела бы вас этим путем, если бы имелся более простой или безопасный проход в Хель.

Сорен недоверчиво хмыкнул, но не стал настаивать, а снова опустился на теплую траву. После ледяной воды было особенно приятно лежать в уютном коконе сухих растений. Отчасти я желала навсегда здесь остаться. Взгляд скользнул по спутникам. Обычно в Пермафросте приятным и уютным казалось то, что затем несло смертельную опасность. Вряд ли в загробном мире действовали другие правила. Но даже Диаваль расслабилась и отдыхала после купания в реке.

– Нужно двигаться дальше, – устало заметила я и сопроводила слова зевком. Мышцы до сих пор болели от усилий, а в висках снова стучала кровь, свидетельствуя о приближавшейся мигрени. – Нельзя оставаться здесь и отдыхать. На это нет времени.

– Понимаю, – согласился Роуз. Его заявление опровергли стоны от сонных гоблинов. – Правда, понимаю. Но позволь хоть немного перевести дух. В отличие от вас с Диаваль, нам переход дался очень тяжело. Даже у Сеппо мышцы сейчас похожи на переваренную лапшу.

– Сам ты переваренная лапша, – обиженно отозвался полукровка.

– Розамунд прав, – поддержал Сорен. – Быстрое течение отнимает у гоблинов много сил.

– Нет, Яннеке дело говорит, – возразила Диаваль, с трудом поднимаясь. – Нет времени отдыхать.

– Тебя воздействие не коснулось, так что твой голос не учитывается.

– Не знала, что мы голосовали. – Колдунья выразительно вскинула тонкую бровь.

– Если уж речь зашла о весомости мнений, Сорен вообще-то является королем, так что последнее слово должно остаться за ним, – встрял Сеппо, заработав от Диаваль испепеляющий взгляд.

– Нет, – решительно заявил предводитель группы, с усилием вставая. – Нам действительно лучше отправиться в путь как можно скорее. Вдали от воды всем тут же станет лучше. Кроме того, на берегу Гьелля не следует расслабляться.

Никто не стал спорить. Я осмотрелась по сторонам в надежде определить, куда нужно идти. Если повезет, то придется лишь идти, а не сражаться с потусторонними монстрами и не выдерживать новое испытание на выносливость. Несмотря на силы оленя, после пребывания в холодной воде я едва переставляла ноги, а мышцы казались тяжелыми, словно отлитыми из свинца.

– Вы разве не видите? – спросил Розамунд, едва удерживаясь в стоячем положении. Зеленые глаза гоблина сейчас выглядели почти черными из-за расширившихся зрачков. – Не нужно никуда идти. Мы уже на месте. Пересекли реку и оказались в пристанище мертвых. Присмотритесь внимательнее и заметите корни огромного дерева.

Мы все озадаченно уставились на Розамунда. Даже Сеппо, который знал его лучше всех остальных, казалось, недоумевал, слушая непонятные слова парня и глядя на его неестественно расширенные зрачки.

Тем временем рыжеволосый гоблин сделал пару шагов в сторону, метнулся вперед и схватил воздух.

Вокруг нас возникла мерцающая дымка, а мир задрожал и сместился. Я едва не упала, когда наваждение исчезло, отдернутое рукой Розамунда, словно жесткое мясо с кости.

– Что… – начал было Сеппо, но его прервал громкий треск.

Реки больше не было. Вокруг простиралось бесконечное поле сухой травы, а на гигантских корнях сидела скелетообразная богиня и с интересом наблюдала за нами. Полусгнившее лицо казалось одновременно прекрасным и ужасным. Каким-то образом левая, нетронутая половина с алебастровой кожей, небесно-голубым глазом и золотистыми волосами, заправленными за ухо, умудрялась выглядеть даже соблазнительно. Однако все портила другая часть тела, как у лежалого трупа, обглоданного собаками. Мертвая плоть висела с видневшихся кое-где костей, а вторая глазница была пустой, если не считать нескольких корчившихся личинок.

Богиня вольготно раскинулась на корнях мирового древа, на уцелевшей половине лица читалось восхищение.

– А я все думала, когда же ты заметишь, дорогой мальчик. – Ее смех звучал одновременно как завывание гиены и звон колокольчика.

– Нет, – покачал головой Роуз. Его глаза снова стали зелеными, и мы все облегченно вздохнули, радуясь возвращению сознания к другу. – Я уже давно не подросток, когда впервые проявляются подобные склонности. Не может быть, чтобы я унаследовал его.

– Унаследовал что? – едва слышно поинтересовалась я у Сеппо, но тот лишь пожал плечами, явно тоже недоумевая, о чем говорит его парень.

– Разве ты не сообщил своим друзьям, – с легким удивлением спросила Хель, – зачем пожелал явиться сюда на самом деле?

– Я пошел с ними, чтобы помочь, – прорычал Роуз. – И именно этим и планирую заняться.

– Но это была не единственная причина, не так ли? – протянула богиня своим странным голосом, в котором как-то сочетались издевка и сочувствие, нежность и жестокость, тьма и свет.

– Мы явились сюда за одним гоблином. – Рычание Розамунда стало более угрожающим. – Если у меня и есть собственные интересы, то это касается лишь меня.

– Погоди, – Сеппо подошел к возлюбленному, – что ты имеешь в виду?

– Да, – куда менее дружелюбным тоном поддержал Сорен. – Что ты имеешь в виду?

Диаваль склонила голову набок, как любопытная кошка, но ничего не сказала.

Я ощутила, как в душе нарастает дурное предчувствие неправильности и непоправимой потери, приближение предательства от одного из друзей. Неужели силы оленя внушили мне ложное представление о неуязвимости и превратили в беззаботную и доверчивую дурочку? Из всей нашей группы Роуз всегда был самым немногословным и, как и Диаваль, не участвовал в Охоте, а принес клятву верности уже позднее. Когда мы с рыжеволосым гоблином фехтовали в тренировочных боях, он невероятно точно предугадывал все движения, но клялся, что годами оттачивал эти навыки, а о семье и вовсе никогда не рассказывал.

Но с подступавшей тошнотой я поняла, что на этом неприятности не заканчивались, так как разглядела между корнями гигантского дерева призрачного пленника.

Его лицо осунулось, когда-то роскошные светлые волосы свалялись в бесцветные колтуны, а кости выпирали из-под кожи, как у скелета. Богатые одежды теперь висели бесформенным тряпьем, разорванные в клочья, позволяя разглядеть синяки и кровоподтеки. Некоторые были темно-синими, свежими, другие уже побледнели и стали желто-коричневыми. Длинный порез тянулся по щеке, уродуя ранее прекрасное лицо.

Пленник цеплялся за корни, удерживавшие его на месте, с таким видом, словно они состояли из железа. Некоторые отростки пронзали тело гоблина, и кровь смешивалась с зеленым соком.

Именно мы обрекли узника на подобную участь, когда приняли решение не хоронить его по традиции, с соблюдением погребальных ритуалов. А Хель осудила грешника за совершенные преступления и отдала в качестве наказания на растерзание корням мирового древа, чтобы от негодяя ничего не осталось.

Меня чуть не вырвало, когда кошачьи глаза Лидиана скользнули по мне и замерли на Розамунде.

– Здравствуй, сын.

12. Грехи отца

Кровь в моих жилах застыла, как замерзшая вода. Сын? Розамунд приходился Лидиану сыном? Я переводила взгляд с одного на другого, сравнивая и не находя особого сходства. Цвет волос, телосложение, внешность – все различалось. Но глаза… У обоих гоблинов они были одинакового оттенка и формы, да и черты лица с определенностью говорили о родстве. Кроме того, Роуз не спешил опровергнуть слова Лидиана.

Стоявший рядом со мной Сорен тихо зарычал, и я поспешила схватить его за запястье, поглаживая по вытянувшимся пальцам и удлинившимся когтям в надежде остановить трансформацию. К счастью, ласка подействовала. Вряд ли стоило усугублять наше положение еще и демонстрацией эмоций.

Я посмотрела на Лидиана, который даже в тюрьме под пытками умудрялся сохранять самодовольное выражение лица. Проклятого гоблина пронзали шипы и побеги, но он сумел привести в ярость всех присутствовавших одной фразой! И она даже не являлась угрозой! Глубоко вздохнув, я постаралась отогнать уже ставшую привычной головную боль.

– Ты не имеешь никакого права так меня называть, – едва не срываясь на рык, заявил Роуз, а потом повернулся к нам с Сореном и умоляюще сказал: – Поверьте, мы с Лидианом никогда раньше не общались. Никогда.

Рыжеволосый парень выглядел даже более расстроенным, чем разъяренный король, который явно сдерживался, чтобы не вцепиться в глотку предателю. Но мы все понимали, что тот говорил правду и совсем не радовался встрече с отцом. Все гоблины чувствовали ложь. Поэтому боль и раскаяние Розамунда были очевидны.

– Этот монстр приходится мне родственником лишь потому, что однажды они с моей матерью слишком много выпили и поддались порыву. После я видел его всего раза три, и то издалека. И сам взбешен тем фактом, что он так запросто называет меня сыном. Поверьте, моя главная цель – защищать вас, мое желание присоединиться к походу не имеет отношения к Лидиану.

– Вот только это не вся правда, так? – тихо спросила Диаваль, на этот раз совершенно серьезным тоном.

Роуз в отчаянии зажмурился.

– О чем она говорит? – тихо поинтересовался Сеппо, выглядя как побитый щенок.

– Уверен, ты наслаждаешься зрелищем, – прошипел рыжеволосый гоблин, бросив ненавидящий взгляд на запертого между корней дерева пленника и сидевшую на импровизированном троне богиню.

– В заточении слишком мало развлечений, знаешь ли, – пожал плечами Лидиан, слегка скривившись, когда движение разбередило раны. – Почему бы не потешить себя, пока есть возможность.

Если бы этот негодяй не требовался нам для выполнения задуманного, то я убила бы его на месте во второй раз.

– Я должен был узнать наверняка, произойдет это или нет, – спустя некоторое время произнес Розамунд. – Утверждают, что если скрытые способности не пробудятся после того, как увидишь мировое древо, этого не случится уже никогда.

– Теперь ты убедился? – Голос Лидиана сочился ядом. – Поздравляю, сынок. Ты обрел дар, ради которого я стольким пожертвовал и даже сошел с ума.

– Ты всегда был безумен! – с презрением выплюнул Сорен, а Роуз в это же время прорычал:

– Не зови меня сыном!

– О каком даре речь? – подозрительно поинтересовался у новоявленного двоюродного брата король гоблинов. – Ты утверждаешь, что обрел способность предсказывать будущее?

– Раньше она тоже проявлялась, но лишь иногда, – тихо признался Розамунд. – И в мелочах. Например, я предвидел реакцию других на еще не произошедшие события. Или предугадывал движения. А еще замечал тень Лидиана, нависавшую над Яннеке. Но ничего подобного… этому. – Он указал на мировое древо, с которого собственноручно сорвал покров морока. – До нынешнего момента. Но, несмотря на обретение дополнительных возможностей, моей главной целью действительно являлась ваша защита. Дар мне был совершенно не нужен. Надеюсь, вы это понимаете.

Боль и отчаяние в голосе Розамунда звучали совершенно отчетливо, так что я ему верила. И все же… Сколько я поведала сыну монстра о преступлениях отца? Теперь собственная откровенность казалась излишней и заставляла меня чувствовать себя преданной, оскверненной, хоть и неясно, по какой причине. Роуз никогда не причинял вреда ни мне, ни Сорену, лишь скрыл факт родства с Лидианом. Но имело ли это значение? Нам было не важно, кто приходился отцом Сеппо, ведь его вырастила мать. То же самое касалось и второго нашего спутника.

Можно ли винить его за грехи отца, которого он никогда не знал? Я не винила Сорена, хотя его воспитывал настолько жестокий лорд, не заботившийся о страданиях других, что его без особых сомнений убил ради титула собственный сын. Да и мой собственный отец, несмотря на благие намерения и высокие идеалы, взрастил предназначенную гоблинам дочь с ненавистью в сердце к Пермафросту, отчего я долгое время презирала саму себя. Так мне ли судить Розамунда?

Нет, несмотря на то, что мысль о его отце заставляла меня вздрагивать, несмотря на стремление разозлиться на обман, я не могла. Никто из нас не в состоянии выбирать родителей, и в глубине души мне было понятно нежелание парня сообщать нам о Лидиане. Тогда и речи не шло бы о принятии Розамунда в охрану. Я бы не приобрела еще одного друга, а Сеппо – возлюбленного.

– Я понимаю, – тихо сказала я.

– Вот так просто? – нахмурившись, посмотрел на меня Сорен.

– Роуз – не Лидиан. Почему мы должны наказывать его за преступления отца? – откликнулась я. – Ты же не несешь ответственности за поступки родителей. У нас же есть более насущные дела. Можно обсудить сокрытие важной информации и после того, как мы вернемся. Хотя думаю, тут нечего особенно обсуждать.

Сорен кивнул, но выглядел по-прежнему не слишком довольным. На лице Сеппо читалось облегчение вперемешку с легкой обидой. Диаваль же вообще казалась скучающей. Неужели она знала тайну Розамунда? Но как, с помощью магии или он сам ей сказал?

В этот момент Хель улыбнулась. Полусгнившие мышцы задвигались, и я поежилась от омерзения.

– Так зачем же вы пожаловали?

– Наверняка тебе это уже известно, – громко заявила я, выступая вперед и кивая в сторону Лидиана. – Учитывая, что ты вывесила его перед нами, как приманку.

– Не понимаю, о чем ты. – Чудовищная богиня смерти склонила голову набок с показным недоумением.

– Мы хотим получить дух Лидиана, – требовательно провозгласила я, надеясь, что голос звучит более уверенно, чем я себя ощущала на самом деле. Спутники выглядели так, словно готовы были немедленно броситься в драку. – Отпусти его. Нам не требуется полного возрождения. Духа достаточно.

– Вы, – ужасная собеседница откинула голову и разразилась смехом, напоминавшим скрип гвоздя по стеклу, так что я с трудом удержалась от искушения закрыть уши руками. – Ты и твоя разношерстная компания героев считаете, что имеете права требовать от меня освободить дух мертвого? В моем же царстве? Даже могущественная Фригга не сумела вернуть Бальдра. Или вы собираетесь предложить мне взамен что-то такое, что верховная богиня не смогла?

Я пристально следила, чтобы не реагировать на выпад, дышать спокойно и не выказывать эмоций. Остальные постарались поступить так же. Никто и не обещал, что с вздорной Хель будет легко договориться. Следовало ожидать от нее насмешек. Так что не имело смысла злиться, обижаться или даже испытывать раздражение. Следовало продолжать стоять на своем.

Но как же тяжело не чувствовать угрозы, находясь прямо перед огромной собеседницей с гниющим лицом. Ее расслабленная поза демонстрировала полную уверенность в собственных силах.

– Может, Фригга и является верховной богиней, но я исполняю обязанности оленя. Это совсем другое дело.

– Да уж, олень, – последовал еще один неприятный смешок. – Скорее уж олененок, который едва освоил десятую часть способностей предшественника. Ты занимаешь должность и обладаешь могуществом, но ничтожна – слышишь, ничтожна – по сравнению с тем великим животным, что существовало до тебя. С какой стати мне принимать в расчет слова бессильного детеныша?

Хель точно знала мои больные места. Удар пришелся точно в цель. Конечно, при пересечении реки мне удалось нечто, ранее неподвластное. Я увидела прошлое водной девушки, заточенной в плену собственного горя, и освободила ее. Но это был практически единственный пример применения способностей оленя. Богиня смерти сказала правду: я пока являлась скорее белым беспомощным олененком, который с трудом держался на ногах в слишком суровом для него мире.

Нет! Нельзя позволять Хель переубеждать себя. Нельзя сдаваться. Нельзя давать негативным мыслям одерживать верх. Я должна перестать жалеть, что не сумела полностью овладеть способностями оленя. Это не важно. Рано или поздно все получится, и вздорная повелительница царства мертвых не сможет меня остановить.

– Если не желаешь принимать в расчет слова оленя, – угрожающе произнес Сорен, делая шаг вперед, – то послушай меня, короля гоблинов. Нравится тебе или нет, нам с ней отведено важное место в мировой игре, так любимой богами. – Он сложил руки на груди и выглядел непоколебимым, как скала.

– Насколько я помню, Фригга не преуспела в испытании, – вступила в обсуждение Диаваль. – Не сумела доказать, что достойна освободить сына из царства мертвых. Не смогла убедить каждое существо под солнцем, что Бальдра следует возродить к жизни из-за того, что Локи, бог-обманщик, отказался. Мы же даже не просим возродить Лидиана, просто хотим забрать его дух. Да и сравнится ли ничтожный, жалкий гоблин с асом?

– Эй! – возмутился пленник.

– Ах да, припоминаю что-то похожее. – Хель откинулась на троне из гигантских корней и самодовольно ухмыльнулась. – И что же вы планируете делать с этим гоблином?

Я подняла ладонь, призывая спутников к молчанию. Мы едва не попались в ловушку. Богиня смерти не могла знать о нашем намерении предотвратить Рагнарек, для чего требовался дух Лидиана. В легендах она всегда выступала за конец света. А потому ни за что не выполнит наши требования освободить пленника, если проведает, для чего он нам нужен.

– Какая тебе разница, что станет с никому не интересным призраком? – насмешливо спросила я, вызывающе подбоченясь. – В конце концов на твоем попечении находится множество других душ. Наверняка забот с ними хватает. Именно мы обрекли этого гоблина на подобную судьбу, оставив его бьющееся сердце в Пермафросте. Какое тебе дело, если мы хотим насладиться пытками злейшего врага? Если ты знаешь, что он со мной сотворил, то не должна удивляться желанию продлить его мучения.

Ложь сорвалась с языка, точно миллион крошечных змей, но лучше пусть обман исходит от меня, чем от остальных спутников, которые вряд ли сумеют ввести чудовищную противницу в заблуждение. Я ощущала их любопытные взгляды, но никто ничего не сказал, доверяя мне вести беседу.

– Диаваль права, – продолжила я. – Неужели тебя так пугает беспомощный олененок, что ты даже не назначишь ему испытания?

– Хм-м, – задумалась Хель, подозрительно сузив глаз, а я с трудом сдержала рвотный позыв, наблюдая за движениями мышц на сгнившей половине лица. – Можно произвести обмен. Кровь за кровь. – Она указала пальцем на Розамунда, который в ужасе застыл на месте, когда понял, о чем идет речь.

– Нет, – отрезала я и увидела безусловное согласие с моим решением на лицах товарищей. Слава богам, никто даже не рассматривал предложение богини. – Это наш друг. Кроме того, вряд ли полностью живой гоблин – это равноценный обмен на призрак врага. Нет, лучше назначь испытание, как поступила с Фриггой.

– Ты не справишься с заданием, которое я дам, – с презрением фыркнула Хель.

– Откуда тебе это знать? – возразила я. – Я выдержала множество такого, от чего многие бы сломались.

Мои слова заставили собеседницу задуматься, но в конце концов она решилась:

– Если ты желаешь освободить душу пленника от заслуженной участи, то должна слепо доверить мне собственную судьбу. Я позволю пройти испытание, но стану раскрывать задания постепенно. А до того момента твоя доля будет висеть на волоске.

– Что ты от нас хочешь? – спросил Сорен.

– Не от вас, – богиня покачала головой. – От нее.

Она поманила меня пальцем. Чем ближе я подходила к мировому древу и Хель, тем сильнее становились дурные предчувствия. По спине пробежал ручеек холодного пота. Под самыми корнями земля расступалась, обнажая провалы в зияющую пустоту.

– Гиннунгап, – помертвевшими губами прошептала я, с недоверием глядя на бездну под ногами.

– Значит, ты знаешь, что это, – довольно прокомментировала Хель.

– Конечно. Я выросла на легендах о мировом хаосе, – ответила я. – Как и все дети в нашей деревне.

– Тогда ты понимаешь, что тебя ждет, – со злорадной улыбкой на губах заявила богиня смерти. – Прыгай в зияющую бездну и обнаружишь там свою судьбу.

Я с ужасом уставилась на собеседницу, невольно сделав шаг назад, когда земля под ногами начала осыпаться и падать в изначальную пустоту. Хотя олень и сотворил всех живых созданий Мидгарда, Гиннунгап существовал задолго до богов и останется после того, как все исчезнет. По легендам, на одной его стороне раскинулся Нифльхейм, земля вечного льда, невыносимого холода и мороза, на другой же располагался Муспельхейм, где царили жара, огонь и дым. Между ними же находился хаос, зияющая бездна – пространство между мирами, которое могло закинуть тебя куда угодно.

Ступить в эту пустоту означало полностью отказаться от контроля и всего того, что делало тебя тобой. И именно в этом заключалось мое испытание. Не прыгнуть в неизвестность, а выполнить любое задание по выбору Хель, пребывая при этом в абсолютно другой реальности в качестве совершенно иного существа.

Взглянув в зияющую бездну, я невольно поежилась. В легендах говорилось, что ее пронизывают корни мирового дерева Иггдрасиля, но в кромешной темноте не было заметно ничего похожего. Лишь с каждой прошедшей секундой усиливался поселившийся в сердце страх.

Из пустоты ко мне протягивали щупальца мрака и отчаяния. Мрак неизвестности и отчаяние от невозможности когда-либо познать вселенский хаос. Куда меня приведет этот прыжок?

– Это же чистой воды самоубийство, – прошипела Диаваль. – Как Яннеке поймет, что от нее требуется, если будет находиться в бездне?

– Твоя подруга – олень, – смерив взглядом даже не дрогнувшую при этом колдунью, сообщила Хель и довольно мелодично хихикнула. – Если кто и в состоянии пережить прыжок в Гиннунгап и услышать мои требования, где бы ни очутилась, то это она и только она.

– Значит, сам прыжок в пустоту не является частью испытания? А только то, что последует затем? – уточнила я, хмуря брови. – Все будет зависеть от того выбора, который я сделаю уже там?

– Яннеке, – тихо сказал Сорен, – не соглашайся. Мы найдем другой способ.

– Яннеке, – с другой стороны окликнул Роуз, – я с радостью пожертвую собой во имя блага всего Пермафроста. Не ходи.

– А вы? – Я повернулась к остальным спутникам. – Сеппо, Диаваль, от вас никаких возражений?

– Если кто-то и сумеет справиться с испытанием, то только ты, – пожал плечами полукровка. – Ты не перестаешь меня удивлять, раз за разом доказывая, насколько сильна. А потому ставлю на тебя.

– Дело не в том, что я не верю в тебя… – начал было Сорен, но я вскинула руку, прерывая его.

– Я понимаю. Прекрасно понимаю желание защитить и уберечь. Но это говорят инстинкты и страх.

– Не буду лгать, заверяя, что все получится, – вздохнула Диаваль, – так как не представляю, что тебя ожидает. Однако, если это треклятое испытание – наш единственный вариант, то хочу верить, что тебе хватит сил его пройти.

– Я согласна, Хель, – сделав глубокий вдох, громко объявила я.

Затем обошла гигантские корни мирового древа в поисках самого удобного для прыжка зазора, кожей чувствуя взгляды товарищей и Лидиана. Последний в кои-то веки не казался всеведущим и насмешливым, скорее заинтригованным, словно не понимал, что происходит. На секунду на его лице даже промелькнуло уважение, но тут же исчезло.

Вскоре я обнаружила достаточно большой просвет между корнями, чтобы беспрепятственно совершить прыжок в бездну, и повернулась в последний раз посмотреть на друзей. Никто не знает, в какой мир приведет меня Гиннунгап, но на случай, если их там не существует, я хотела запомнить любимые лица до последней черточки. Сорен ободряюще мне кивнул и улыбнулся. Он в меня верил.

Я решительно повернулась к зияющей бездне, еще раз глубоко вдохнула и прыгнула в непроглядный мрак.

13. Зияющая бездна

Я не знала, чего ждать при прыжке, но предполагала, что буду падать. Вместо этого возникло ощущение подъема, словно тело парило в воздухе, застыв в пространстве и времени. Я приоткрыла зажмуренные глаза и увидела простиравшиеся повсюду корни гигантского древа. Они проносились мимо лица, я схватила один из белесых отростков. Зрение тут же помутилось, как при путешествии между мирами.

Я поняла, что в этот раз очутилась не только в другом месте, но и в другое время, так как стояла в доме живых родителей и наблюдала, как они дубили шкуры, сшивали их вместе, вымачивали белую шерсть и перекладывали белые меха. Даже обувь была изготовлена из белой кожи.

Я, которая на самом деле не являлась мной, вздрогнула. В сознании бился чужой голос и велел немедленно убегать, уверяя, что мой образ мышления здесь не примут. Но где – здесь? И почему я тут находилась? Почему считала, что должна быть в совершенно другом месте? Разве я не наблюдала за работой родителей уже много недель? Разве не слушала, как матушка рыдает, когда думает, что все уснули? А остальные жители деревни – как мужчины, так и женщины – разве не обращались со мной намного добрее, чем раньше? И почему сестры так часто повторяли мое имя детям, словно не были уверены, что те услышат его когда-то снова?

Я неловко переминалась на пороге родного дома, не в состоянии унять непонятную дрожь. Откуда взялась мысль о необходимости находиться где-то еще? Здесь – мой дом. Это – мое собственное тело. Почему же все кажется чужим? Нет, все правильно, иначе и быть не может. Ко мне подошла сестра, проводила к месту у очага, где укутала одеялом, точно больную, и оставила отдыхать.

– Яннеке, – нежно произнесла мать, становясь подле меня на колени и целуя в лоб. Мы с ней никогда не ладили так хорошо, как с отцом, будучи слишком разными. Но любили друг друга, выражая чувства взглядами и прикосновениями. Но сейчас она едва не плакала. – Моя дорогая девочка.

– Что случилось? – заморгала я от удивления, услышав редкое упоминание моего пола. – В чем дело?

Родители обменялись взглядами. Казалось, они оба вот-вот разрыдаются. Я ощутила, как в душе зарождается беспокойство. Тут отец тяжело вздохнул и принялся рассказывать об обстоятельствах моего рождения, о едва не забравшем меня гоблине, о заключенном с ним уговоре не приближаться к деревне до моего восемнадцатилетия.

Я слушала с ужасом и замешательством. Совершеннолетие приближалось. А это значило… Что вскоре явится гоблин и заберет меня «домой» в Пермафрост для… чего? Вряд ли жизнь в царстве вечной зимы у жестокосердных монстров могла быть приятной.

Наверняка отец пошутил. Хотя шутка вышла совсем не смешной. Не верилось, что земля, какой бы она ни являлась волшебной, сумела вернуть мертвого младенца к жизни. А настоящий гоблин ни за что не согласился бы на условия отца и не стал бы ждать, пока мне исполнится восемнадцать лет, а просто отнял, в придачу спалив всю деревню. Не говоря уже о безумных заявлениях, что Пермафрост приходится мне домом. Одна из сестер как-то родила ребенка в реке, но никто не говорит, что ему следует теперь отправляться туда жить.

В сознании снова шевельнулась посторонняя мысль, как и чуть раньше. Кажется, какое-то воспоминание старалось пробиться на поверхность. Но я не могла думать ни о чем, кроме недавних новостей, а потому проковыляла на неверных ногах к выходу из дома и упала на землю снаружи, извергая съеденное. Что стало тому причиной: болезнь или ужас? Родители готовили погребальное облачение для меня. Теплые, подбитые мехом одежды, предназначенные для Пермафроста. Вот куда я отправлюсь. На верную смерть.

– Мне так жаль, дитя мое, – произнес отец, наклоняясь ко мне и кладя руку на плечо.

Меня снова вырвало. Он же поглаживал по спине, пока спазмы в опустошенном желудке не прекратились. Я обессиленно распростерлась на холодной, промерзшей земле. Хель, каково же будет тогда в Пермафросте?

– Когда? – спросила я, и мой голос надломился от боли.

– На следующее полнолуние, – отозвался отец.

Они с матерью обняли меня, и я провалилась в беспамятство. Когда же вновь открыла глаза, то увидела перед собой переплетение корней мирового древа, которые простирались вверх и вниз, насколько хватало зрения. Я лежала на левом боку вниз головой на одном из отростков. Это вызывало странное ощущение, словно взгляд в зеркальное отражение. Раздался голос Хель, доносящийся одновременно со всех сторон.

– Каждый корень символизирует разные воплощения твоей судьбы. Докажи, что нынешний путь, который принес столько страданий и привел к стремлению освободить дух злейшего врага, и является единственным желанным для тебя. Покинуть другие миры можно с помощью корней, клыков и железа, либо же остаться там навсегда.

Богиня захохотала, а я сорвалась и врезалась в соседний отросток. А затем очутилась на границе Пермафроста, облаченная в белые погребальные одежды, с таким отчаянием и болью изготовленные родителями. Однако глубоко в складках белых кож и мехов был спрятан железный нож, даря надежду защититься от гоблина. От гоблина, который так пристально рассматривал меня необычными фиалковыми глазами, что хотелось сделать шаг назад.

Я знала, что должна что-то вспомнить. Что забравший меня из семьи незнакомец должен почему-то вызывать чувство безопасности. Но ощущения исчезли так же быстро, как появились, утекая сквозь пальцы, как вода из дырявого сита.

Гоблин протянул мне руку, точно пытался подманить напуганное животное. Я вскинула подбородок, встретила взгляд неестественно красивого мужчины и сделала неуверенный шаг вперед, потом еще один и еще, пока не пересекла невидимую линию между мирами.

– Не слишком сложно оказалось, правда? – мягко произнес гоблин тоном, каким успокаивают взбрыкнувшую лошадь.

Стоило только ступить за грань, как порывы ветра стали ледяными. Интересно, каким образом температура могла настолько разниться всего в нескольких шагах? Я невольно задрожала от холода и стиснула челюсти, чтобы не стучать зубами. Несмотря на белую меховую накидку, меня до костей пронизывал холод, точно я стояла и вовсе без одежды.

– Благородная попытка, – прокомментировал гоблин, все так же спокойно и внимательно глядя на меня. – И очень символичный выбор наряда. Однако лишь облачение из Пермафроста способно хранить здесь тепло. Вот.

Он расстегнул тяжелый темный плащ, похоже, сделанный из шкуры медведя или рыси, осторожно отвел в сторону мои волосы и накинул его мне на плечи, аккуратно скрепив на груди. Все это время я стояла, не шевелясь, застыв на месте от страха. Накидка действительно защищала от порывов ледяного ветра, но согреться мне удалось далеко не сразу.

Мужчина, вернее, гоблин по-прежнему не сводил с меня взгляда, ставшего слегка выжидательным. Хотел услышать благодарность? Вот только я вовсе не собиралась говорить спасибо тому, кто оторвал меня от семьи, родного дома и всего, что было знакомо. И вел неизвестно куда, скорее всего, на верную гибель. Так что признательности за какой-то дурацкий плащ он не дождется.

– Тебе здесь понравится, – произнес он, словно подслушав мои мысли. Возможно, так и было. – Ведь тебе судьбой предназначено жить в Пермафросте. Я точно знаю. Скоро и ты поймешь. А теперь идем, тут недалеко приготовлены лошади.

Абсолютно нелепое обещание едва не заставило меня рассмеяться. Как смел этот гоблин так уверенно говорить о моем будущем и предназначении? Мысли об этом наполняли меня отчаянием и острым желанием броситься обратно к границе, чтобы вернуться к семье. Если бы не опасения за их безопасность, я бы так и поступила.

Тем временем разрушивший мою жизнь монстр зашагал по лесу не оглядываясь. Меня же окатило ледяное понимание, что придется следовать за ним. Возвращение домой означало риск истребления для всей деревни, риск гибели отца после нарушения клятвы, риск навлечь на всех гнев гоблинов. Поэтому я неохотно поплелась на север, все дальше и дальше уходя от покрытой листвой растительности в сторону голых деревьев и кустов, уныло качавшихся на ветру.

Провожатый не обманул. Совсем скоро мы обнаружили лошадей, которые терпеливо дожидались нас, несмотря на то, что не были привязаны. Огромный вороной конь, наверняка принадлежавший гоблину, встряхивал черной гривой и перебирал копытами с длинными щетками. Серый мерин, стоявший рядом, выглядел совсем небольшим по сравнению с боевым скакуном. Я подошла и провела рукой по длинной челке лошади, погладила ее мягкий нос.

– Помочь забраться в седло? – спросил спутник.

– Сама справлюсь, – отрезала я, не желая с ним разговаривать больше необходимого, хотя злые слова так и рвались с губ.

Конечно же, я могла самостоятельно оседлать лошадь! Да каждый ребенок умел ездить верхом с самого детства! Это было одним из немногих занятий, которому учили как девочек, так и мальчиков. Если так пойдет и дальше, я не доберусь до места назначения, задохнувшись от ярости и раздражения.

Внезапно гнев пошел на убыль, а в голове всплыло единственное слово, повторяясь снова и снова. Корень. Следовало сделать что-то с корнем. Меня охватило ощущение, что нужно покинуть это место, что оно мне чуждо. Но я и без посторонних мыслей едва могла разобраться с текущей ситуацией, а потому отбросила в сторону неясные чувства и поспешила за гоблином.

Мы долго скакали, а остановились, лишь когда совсем стемнело. Он развел костер, который горел неестественным голубым пламенем, и пояснил, не дожидаясь моих вопросов, что обычный огонь в Пермафросте не загорается. Затем странный провожатый поймал кролика и приготовил, хотя сначала собирался сожрать его сырым. Мог бы и не беспокоиться: я не хотела ничего принимать из рук похитителя, даже если желудок сводило от голода. А вместо этого растянулась на подстилке и закуталась в меховое покрывало, подложив в качестве подушки седло. Даже удивительно, что бессердечный гоблин не забыл захватить постельные принадлежности и для пленницы. Железный нож напоминал о себе, впиваясь через одежду. Оставалось лишь дождаться, пока спутник заснет, и вонзить оружие в уязвимое место. В живот, например, или в глаз, или перерезать горло. Вряд ли это окажется сложно. Клинок был достаточно острым. Следовало только набраться смелости и отбросить беспокойство о последствиях в случае неудачи.

– Должно быть, ты меня сейчас так сильно ненавидишь… – задумчиво протянул гоблин, заметив мое хмурое выражение лица.

– Разве хоть кому-то нравятся похитители? – При других обстоятельствах я бы рассмеялась, настолько неожиданным и нелепым был поворот разговора. – Меня забрали из семьи помимо воли и ведут… куда, кстати? Ты сделаешь меня рабыней? Следует ли называть тебя «хозяин»?

– Ты не станешь рабыней, – отозвался собеседник. – А ко мне можешь обращаться по имени, Сорен.

– Тогда кем я буду? Наложницей? – Одна мысль о том, чтобы возлечь с этим чудовищем с серо-голубоватой кожей, бледными губами и бесцветными волосами, вызывала дрожь отвращения.

– Я не обделен вниманием леди на вполне добровольной основе, – сухо ответил гоблин. – Так что нет, этого тоже можешь не опасаться.

– Тогда что меня ждет? – требовательно спросила я. – С какой целью ты забрал меня из семьи? Что я буду делать в Пермафросте?

– Так далеко я не загадывал, – пожал плечами собеседник. – Просто знал, что твое место – здесь, со мной. Остальное само прояснится.

– Слишком беспечное отношение к судьбе того, кого практически похитил из дома.

– Теперь твоим домом будет Пермафрост. И мое поместье.

– Откуда это тебе известно? – резко бросила я. – Ты что, умеешь видеть будущее?

Я так разозлилась, что готова была наброситься с кинжалом на самодовольного гоблина прямо сейчас. Неужели он действительно считал, что все так просто и легко? Что я немедленно забуду дом, семью, людей и полюблю царство вечной зимы, где имелись лишь бесконечные сугробы да нагромождения камней? Мне доводилось встречать тех, кто сбежал из Пермафроста. И от их рассказов кровь застывала в жилах. О монстрах, пожирающих сырую плоть жертв, не гнушаясь и себе подобными. О жестоких схватках по любому поводу. О тяжком труде, который выполняли рабы, потому что сами гоблины не умели создавать ничего – лишь разрушать. Если этот Сорен думал, что я буду счастлива в подобном месте, то с его мозгами явно было что-то не в порядке.

– Ты можешь пока мне не верить, – прокомментировал собеседник, который внимательно наблюдал за выражением моего лица, – но обязательно поверишь когда-нибудь. Я в этом не сомневаюсь.

Я отрицательно затрясла головой и отвернулась, стараясь удобно устроиться на седле, которое упиралось в корни расщепленного молнией дерева. Просто поразительно самоуверенный спутник мне попался! Заявлять, что знает, как я буду себя чувствовать, если и не прямо сейчас, так в будущем… Не имея при этом ни малейшего представления ни обо мне, ни о моих желаниях. На глаза невольно навернулись слезы, потекли по щекам и закапали на вывороченные корни.

Корни. Что-то важное было связано с корнями. Я помнила об этом, несмотря на ужасную душевную боль. Навязчивая мысль всплывала снова и снова.

Так продолжалось и дальше, пока мы путешествовали на север. Повсюду стояли сухие деревья без листвы, пожухшую траву покрывали сугробы, а промороженные скалы с ледяными шапками напоминали заостренные зубы дракона. Суровая природа дикого края могла бы даже показаться красивой, если бы я находилась здесь по своей воле. Но это было не так, и оно ощущалось каждой клеточкой тела.

Сорен продолжал пытаться разговорить меня, но я старательно игнорировала его, несмотря на скудность и бесплодность окружающей среды, из-за чего одиночество и тишина становились особенно невыносимыми. И все же гоблину удалось несколько раз вытянуть короткие ответы, когда я занималась монотонной работой вроде разделки тушки кроликов или белок, изредка попадавшихся в тундре. Он спрашивал какие-то глупые мелочи, например, мой любимый цвет или какое время суток мне нравится больше. Чаще всего я отделывалась саркастичными репликами, оставляя настырного собеседника недоумевать. Неумение жителей Пермафроста отличать оттенки эмоций в речи служило немалым источником раздражения, надо сказать.

Но иногда, застав меня врасплох и получив от неожиданности честный ответ, Сорен делился и информацией о себе. Так я узнала, что зеленый – это его любимый цвет, что закату он предпочитает рассвет, когда небо только начинает превращаться из серого в розоватый, а вкус селедки от души ненавидит. Также мне стало известно, что гоблин является благородным лордом, что позволяет лозам оплетать поместье, поскольку считает эти растения более красивыми, чем цветы, трава и даже деревья, а еще что он хотел бы иметь братьев или сестер, хотя быть единственным наследником для вельмож намного проще.

Мне не нравилось, что после подобных откровений Сорен начинал казаться не монстром, забравшим меня из дома помимо воли, а живой, реальной и почти приятной личностью, равным человеку. Это убаюкивало бдительность, внушало ложное чувство безопасности, а напряженные мышцы расслаблялись, заставляя меня откладывать нападение.

В ту ночь, когда я погрузилась в сон рядом с голубым костром, придвинувшись ближе к спутнику, от которого исходило приятное тепло, и не почувствовала при этом отвращения, битва была окончательно проиграна. Стало ясно, что мне оставалось лишь все больше погружаться в мир Сорена. Все больше сближаться с молодым благородным лордом.

Я проигнорировала тихий голос в сознании, шептавший, что все происходящее не важно и следует сосредоточиться на корнях, а вместо этого задалась вопросом, так ли уж плохо на самом деле полюбить это место, полюбить Сорена. Однажды ночью противоречивые голоса стали такими громкими, что я очнулась, задыхаясь от ужаса.

Меня окутало четкое понимание, что требовалось немедленно что-то сделать, оказаться в ином месте. Нельзя было и дальше продолжать путешествие, нельзя было засыпать, иначе пробудиться предстояло уже не в том мире, к которому стремилась душа. Я вытащила нож, подаренный, казалось, целую вечность назад, и крепко сжала его в ладони. От железа исходил неприятный запах, который донесся и до Сорена, лежавшего неподалеку. Он бросил на меня смиренный взгляд, словно давно ждал подобного поворота, и потянулся, чтобы обезоружить. Однако я сумела увернуться, метнулась к ближайшему дереву и принялась кромсать его корни, пока из порезов не потек темный густой сок. Словно одержимая темным демоном, я приникла губами к вязкой жидкости и сделала глоток.

Внезапно все исчезло: Пермафрост, деревья, лошади, Сорен. Остались лишь корни. Невообразимо длинные и толстые.

Я же полетела вниз.

* * *

Когда падение закончилось, а я снова оказалась на самом дне пропасти, раздался голос Хель:

– Какая умная девочка. – Тон звучал так снисходительно, точно она обращалась к младенцу. – Ну разве не прелесть? Или ты не растворилась в другой своей личности лишь благодаря слепой удаче?

– Не надо сомневаться в моих силах! – огрызнулась я, но услышала только скрипучий, неприятный смех богини.

Постепенно все звуки отдалились. Ко мне взывала сама бездна, сверкающая, будто поверхность воды, по которой пробежала рябь. Я взглянула в пустоту и услышала древний шелестящий голос: «С помощью корней, клыков и железа возвращайся к нам. С помощью корней, клыков и железа выбери судьбу». Несмотря на отсутствие говорившего, слова ощущались кожей, словно ласка. В отличие от насмешек Хель, шепот звучал ободряюще. И я покорно сомкнула веки.

Мир снова ожил. В этот раз надо мной нависало предрассветное зловещее небо, а сердце сжималось от дурного предчувствия. Так и не поняв, в чем дело и чем окружающий лес кажется знакомым, я закинула на плечо топор и повыше подтянула вязанку дров. Приближалась зима, а сестре и новорожденному племяннику требовалось тепло, чтобы выжить. Являясь наследницей, я помогала отцу и зятьям заботиться обо всех родственниках, а потому без устали собирала хворост и рубила дрова, чтобы холодными месяцами нам хватило топлива. Когда солнце переставало показываться над горизонтом, океан покрывался льдом, а в замерзшей земле ничего не росло, мы все собирались вокруг костров и жались друг к другу, делясь теплом, пока не наступала весна.

В воздухе кружили снежинки, похожие на хлопья пепла, а ветер доносил странный металлический запах, от которого по спине пробежал холодок. Я присела и приложила ладонь к земле, стараясь услышать, почувствовать, понять, что происходит. И вскоре распахнула глаза от ужаса: копыта десятков коней громко стучали о замерзшую дорогу, сливаясь с нечеловеческими криками охотников. Я выронила вязанку дров и побежала к единственному безопасному месту – к разливу под небольшим водопадом, которым заканчивалась стремительная речушка. Однако остановилась через несколько минут, сообразив, что делаю. Неужели во мне течет кровь предателя и труса? Нельзя прятаться, пока семье грозит опасность. Поэтому я развернулась и помчалась обратно к деревне, чтобы защищать родных от набега гоблинов. И вскоре очутилась в самом центре хаоса.

Никогда я не видела ни одного существа, обладавшего такой же скоростью, силой и жестокостью, с которой нападавшие охотились и убивали, явно наслаждаясь процессом. Черты их лиц казались чудовищными и напоминали звериные морды.

На меня обрушился меч, и я едва успела вскинуть топор. Длинный клинок застрял между лезвием и рукоятью, так что удалось выбить оружие из хватки противника. От усилий, потребовавшихся для приема, запястья теперь ныли, но я все же сумела пронзить бок соперника и, не обращая внимания на залившую меня чужую кровь, сосредоточилась на следующем неприятеле. Шаг за шагом приходилось прорубать себе путь к родным через напавших на деревню гоблинов.

Я уворачивалась от большинства ударов, направленных на меня, чтобы нанести собственный. Но чаще всего тоже промахивалась. Хотя дела у меня шли лучше, чем у соратников, которые умирали вокруг как мухи. Возможно, стоило задуматься о причинах возникновения такого волшебного воинского таланта. Я никогда не уделяла особого внимания тренировкам с оружием. Но меня словно вела сверхъестественная сила, дергавшая за ниточки. Шаг вперед, нагнуться и пропустить над собой замах меча, потом отпрыгнуть в сторону, занести топор и ранить врага. Все это было похоже на танец, который тело знало заранее, до того, как в игру включался мозг.

Однако и мое везение подошло к концу. Что-то сильно ударило меня по голове, повалив на землю, пропитанную кровью. Задыхаясь, я схватила горсть грязи и с криком швырнула ее в гоблина, который склонился надо мной. Он с отвращением отшатнулся, утирая испачканное бледное лицо, изумрудные глаза вспыхнули от ярости. Длинные светлые волосы рассыпались по плечам, когда предводитель налетчиков одним слитным движением вцепился в мое плечо.

Я начала вырываться, но тут же получила пинок в живот и скорчилась от острой боли, которая сотней ножей пронзила тело. На губах выступила кровь, оставив на языке металлический привкус. Даже с закрытыми глазами и сражаясь со спазмами в желудке, я обратила внимание на стихший шум битвы. Только время от времени слышались победные крики напавших на деревню монстров да стоны умиравших соратников.

Гоблин вздернул меня вверх за волосы, заставив зашипеть от боли и открыть глаза. Я решила хотя бы встретить свою смерть гордо, глядя в лицо победителю.

– От тебя пахнет Пермафростом, – пробормотал он, прежде чем снова бросить меня на землю. – Почему ты пахнешь Пермафростом?

Я приподнялась на локтях лишь для того, чтобы получить еще один пинок под ребра, и опять свернулась в клубок, катясь по залитой кровью земле. Со всех сторон тела последних защитников деревни расчленяли, разрезали на куски, били и наносили такие удары, что вскоре стало не различить, кем они были при жизни. От жуткого зрелища и запаха к горлу подступила тошнота, но я давно ничего не ела, а потому только закашлялась и сплюнула кровь.

– Беги, – велел тот гоблин, который меня пнул.

Я дико уставилась на него. За спиной предводителя уже собирались другие монстры, образуя полукруг. Они улюлюкали, злобно ухмылялись и хищно переглядывались.

– Я сказал беги! – снова крикнул светловолосый.

Я отползла, с трудом поднялась на ноги, а затем побежала к лесу.

Вслед мне летел хриплый смех, и было ясно, что гоблины рано или поздно меня настигнут. Они отпустили жертву не из милосердия, а желая насладиться охотой. Но, несмотря на боль от полученных ударов и текущую изо рта кровь, говорившую о внутренних повреждениях, я мчалась между деревьев, как раненая лань. Мне никогда не приходило в голову задуматься, что чувствовали животные, которых я преследовала и убивала. А теперь сама оказалась в роли добычи. Ирония ситуации горчила на языке.

В боку кололо, в горле пересохло, а глубокие вдохи не приносили облегчения. Стремясь оторваться от гоблинов, я перепрыгнула через гнилой ствол дерева, приземлилась на сырые растения и подвернула лодыжку. Поковыляла дальше через перелесок и в конце концов свалилась в овраг, ударившись ногой о камень. Боль, резкая и горячая, пронзала меня при любой попытке пошевелить ступней. Похоже, кость сломана. Оставалось лишь сидеть на месте и ждать, когда явятся преследователи.

Они наверняка начнут истязать и пытать меня, а затем убьют. Быстро, если повезет. Но вряд ли гоблины окажут такую любезность и, скорее всего, захотят наиграться с жертвой, как кошка с мышкой. От этих мыслей зрение помутилось.

Рядом со мной что-то прошуршало, и я застыла на месте, когда по коже скользнула прохладная чешуя небольшой белой змеи. На хвосте виднелись следы клыков, похоже, от другой змеи, если откинуть предположение, что она пыталась укусить сама себя. Несмотря на окраску, свойственную альбиносам, тварь явно была ядовитой, если я правильно помнила наставления отца.

Над головой раздались шаги, а тихий голос в сознании прошептал: «С помощью корней, клыков и железа». Что бы ни задумали сотворить со мной гоблины, это наверняка окажется во много раз хуже того, что я собиралась предпринять.

Так что я схватила змею и подставила ей для укуса ладонь. Мир вокруг растворился.

14. Что есть и чему никогда не бывать

Я подскочила на постели, задыхаясь от пережитого кошмара. Сердце едва не выпрыгивало из груди. Все казалось таким реальным… абсолютно реальным. Его голос, его прикосновение, его приспешники. Лишь слегка придя в себя, я поняла, что очутилась не там, где ожидала. Не на илистых берегах реки царства мертвых, а в уютном деревянном доме, где провела все детство, в большой спальне с низким потолком. Здесь всегда было многолюдно, учитывая наличие шести старших сестер, но сейчас их нигде не было видно.

Я удивилась, что помню об испытании, и понадеялась, что Хель не услышит мои мысли.

«Поверь, дорогое дитя, – отозвался голос, от звука которого тело тут же покрылось мурашками, – последнее испытание ты будешь помнить до конца жизни, безуспешно стараясь забыть».

Я принялась оглядываться по сторонам, одновременно пытаясь подняться с постели, только чтобы упасть обратно от приступа головокружения. Ножки кровати скрипнули по полу. Мне же оставалось лежать, пережидая, пока перед глазами не прекратят плавать черные точки, и размышлять, что же случилось.

Внезапно я поняла, что тело снова стало… целым. Повреждения, полученные у Лидиана в плену, исчезли. Застарелые шрамы тоже не болели. На гладкой коже рук не было мозолей и ран. Обе груди вновь занимали положенное место и слегка округлились. Прикоснувшись к щеке, я не обнаружила следов от когтей гоблина. Но как? Что произошло?

– Эбба! – воскликнул из-за двери знакомый голос, а с лестницы донеслись шаги.

Вскоре в спальню вошел мужчина, который наклонил голову, чтобы не удариться о притолоку.

Кого он назвал Эббой? Мама дала мне такое среднее имя, чтобы уравновесить мужское первое. Но никто раньше не обращался так ко мне. Зачем? Ведь я не могла быть женщиной, являясь наследником рода.

Высокая фигура выпрямилась, и мужчина подошел к моей постели. Это был Сорен и в то же время не Сорен. Я с приоткрытым ртом смотрела на него, где-то в глубине души чувствуя, что он был настоящим, как до того Лидиан и родители. Однако в этот раз он выглядел по-другому.

Несмотря на жару, молочно-белую, почти бесцветную кожу укрывал легкий плащ с капюшоном. Глаза из сиреневых превратились в ярко-розовые, почти красные. Волосы остались платиновыми, но без голубоватого оттенка. А еще Сорен, без всякого сомнения, был человеком.

Как он однажды рассказывал, необычную внешность ему придавала генетическая мутация. Значит, я оказалась в мире, где мы оба являлись людьми. Ничего удивительного, что врожденная черта осталась, лишь приобрела форму, привычную для нашей расы.

Как и все другие версии моей судьбы, эта действительность казалась абсолютно реальной, хотя и походила на мечту, идеальное течение жизни без кровопролития, жестокостей и насилия от гоблинов. Да еще и с человеческим вариантом Сорена, влюбленного в меня.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Я же была слишком шокирована происходящим, чтобы предпринять хоть что-то.

– Эбба, – прошептал Сорен так благоговейно, словно мое имя являлось для него глотком свежей воды после целого дня жажды. – Ты проснулась.

На лестнице раздались шаги, и в спальню ввалились сразу насколько людей, которые тут же столпились вокруг кровати. Мама громко и уверенно приказывала всем расступиться, чтобы дать доступ воздуху. Отец, Сорен и сестры подвинулись, пропуская лекаря. Еще в спальне находился мужчина, лицо которого казалось знакомым. Он, как и я сама, был смуглокожий, а темные волосы падали на лоб непослушными кудрями. Неужели в этом мире у меня имелся старший брат?

Лекарь наклонился, положил ладонь мне на лоб и укоризненно произнес:

– Заставила же ты нас поволноваться, девочка.

– Я… Что… Что происходит? – Я ничего не понимала: слишком уж много информации скопилось, и сознание не вмещало ее, пытаясь принять новую действительность, которая сильно отличалась от моей, но казалась такой правильной.

– А ты разве не помнишь? – забеспокоилась мать и принялась суетиться, поправляя одеяло и щупая мой лоб.

Раньше она никогда так не делала. Наши отношения были теплыми, но отстраненными. Я не знала, что послужило тому причиной: мое положение наследницы или необходимость отдать меня гоблинам после совершеннолетия. В этом мире ничего из вышеперечисленного не случилось. Но даже в прежнем мире я не винила мать. Понимание, что дитя вскоре заберут у тебя, наверняка накладывало сильный отпечаток и заставляло возводить внутренние стены заранее.

– Ты упала в обморок и металась в горячке больше двух недель, – сообщил лекарь.

– Я… что? – Я снова заморгала, стараясь сфокусировать зрение, хотя перед глазами все плыло.

– Вполне возможно, что бедное дитя пока не вполне оправилось, – сказал целитель. – Болезнь протекала тяжело и наверняка повлияла на умственные способности и память. Но скоро все придет в норму.

– Магда, – обратился к женщине Сорен, – а как же?.. – Он умолк, не договорив.

На его лице явно читалось беспокойство, в отличие от моей версии молодого лорда, который с детства учился контролировать эмоции.

Лекарь прижал ладони к моему небольшому, но заметно выпиравшему животу.

– Так как выкидыша не произошло во время горячки, то ребенок должен быть в порядке.

Ребенок? Я беременна?

Я невольно потянулась и положила руку на небольшую выпуклость. Она казалась плотной на ощупь и определенно сформировалась не от чрезмерного питания или несварения желудка. В ту секунду, как я дотронулась до живота, меня окатило волной жара и неукротимой нежности. Ребенок? От Сорена?

Я и раньше об этом думала, но сомневалась, что это возможно. Силы оленя в человеческом обличье негативно повлияли бы на беременность. А даже если нет, то разве получилось бы у меня забыть об обязанностях на несколько месяцев или даже лет? Не говоря уже о том, что ребенок короля с самого рождения находился бы в смертельной опасности со стороны тех, кто пожелал бы его устранить или использовать в качестве разменной монеты. Сорен же не хотел подвергать такому риску ни меня, ни дитя. Так что завести ребенка мы даже не мечтали.

Сейчас же мечты сбылись.

– Слава всем богам, – с облегчением выдохнул Сорен и положил свою большую ладонь поверх моей.

От его загрубевших пальцев исходило тепло, и я лишь с изумлением и восторгом смотрела на наши соединенные руки, переваривая мысль о беременности.

Беременность. В прежней жизни я принимала отвар, который останавливал ежемесячное недомогание и вполне мог повлиять на вероятность завести ребенка, и хотя не раз благодарила судьбу, что выпила снадобье незадолго до нападения на деревню Лидиана, мысли о рождении собственного дитя уже давно казались несбыточными.

И вот я оказалась в мире, где стало возможным забеременеть от человеческой версии Сорена и выносить его ребенка, наблюдая, как тот растет и развивается. В груди разлилось счастье, перемешанное с отчаянием. Тихий голос в сознании напоминал, что осталось пройти последнее испытание, сбежав из этой реальности с помощью железа. Пока я справлялась, так как знала, что друзья рассчитывают на меня. Но нежная, ослепительная улыбка любимого в человеческом облике прогнала все другие мысли.

– Ты так нас напугала, солнышко, – прошептала матушка, отводя с моего потного лица прядь волос. – Все произошло так внезапно.

– Кажется, я не все помню, – сглотнув, призналась я, вглядываясь в лица людей, окруживших постель.

Некоторые из них оставались для меня незнакомцами. Сорен, темноволосый парень, Магда, все они были мне незнакомы. Даже новая, более открытая версия матери, казалось, отличалась от прежней. Пожалуй, и я сама являлась для себя незнакомкой. Последняя мысль неотвязно шевелилась в сознании, заставляя испытывать тревогу.

– Долгая болезнь могла оказать подобное действие, – понимающе кивнула Магда. – Скорее всего, память вернется уже через пару дней. А пока тебе следует отдыхать. Забота и любовь – лучшее лекарство для вас с ребенком.

Я поняла, что согласно киваю, тогда как должна искать способ вернуться к друзьям в мире мертвых. Вот только как же хотелось принимать заботу и любовь вместо того, чтобы беспокоиться о конце света и обитателях Пермафроста. Никогда еще мне не удавалось ощутить тепло и уют ничем не обремененной жизни. А потому разве так плохо, что я хочу насладиться непривычным комфортом хоть еще несколько часов?

В любом случае, из-за тяжелого состояния все равно вряд ли получится встать и начать искать необходимое для побега железо прямо сейчас. Тело было тяжелым и неповоротливым из-за болезни, и веки уже сами собой закрывались.

– Засыпай, Эбба, – прошептал Сорен, мягко касаясь губами моего лба. – Тебе нужно отдыхать. Мы будем ждать здесь, когда ты проснешься.

– Закрывай глаза, маленькая дикарка, – поддержал его темноволосый мужчина, которого я сочла братом. Он взял мою ладонь и сжал ее. – И скорее поправляйся. А я пока отправлюсь на охоту, поймаю кролика, а на ужин приготовим твое любимое рагу.

Значит, некоторые вещи не меняются, в какую бы реальность меня ни забросило. Течение жизни, судьбы могут отличаться, но сама суть… Я оставалась собой, а в этом мире еще и была окружена заботой и любовью, да и груз ответственности не тянул вниз. Потому что здесь даже не узнали бы, если бы наступил конец света.

Я осознала, что не желаю выбираться из этого теплого и приятного места, и решила задержаться тут еще хотя бы на день. Ведь это ничего не решит, зато позволит испытать радости жизни, о которой можно было только мечтать. Кроме того, тело все равно не слушалось, так что имелись все причины понежиться в постели.

– Яннек, – на оклик матери обернулась не только я, но и брат. Конечно, именно он и получил это имя, тогда как меня, родившуюся позднее, назвали Эббой. – Хватит толкаться в спальне сестры. Или тебе нечем заняться? – Ее голос звучал одинаково во всех версиях моей судьбы.

Яннек бросил на меня извиняющийся взгляд и вышел из комнаты. Я же смотрела брату вслед и размышляла, что еще могло измениться в мире, где мне не требовалось выполнять мужскую роль наследника рода, Сорен был человеком, а Пермафроста не существовало.

– Отдыхай, любимая, – повторил Сорен, и я подчинилась: закрыла глаза и погрузилась в сон.

Несколько дней я провела в постели, так как была слишком слаба, чтобы вставать. Родные и муж помогали мне даже с простейшими потребностями, заставляя меня каждый раз краснеть. Сестры и брат постоянно заглядывали и рассказывали новости. Обыденность и нормальность происходящего каждый раз поражали.

Во сне я вновь и вновь получала напоминания о необходимости завершить испытание и вырваться из этого мира с помощью железа, но голос этот становился все тише и тише. Постепенно мне начало удаваться вставать и передвигаться самостоятельно. Тело ощущалось по-другому: не только из-за беременности и длительной болезни, но из-за того, что мышцы были совсем слабыми. Вряд ли в этой жизни я занималась тренировками и охотой, а потому вряд ли сумела бы даже натянуть тетиву обычного лука, что уж говорить о гоблинском.

Как только лекарь разрешил выполнять необременительные поручения по хозяйству, мать поручила мне заниматься шитьем и штопкой одежды. Для меня подобное было в новинку, а потому стежки выходили неловкими, но все винили длительную болезнь и слабость. К тому же я вскоре усвоила основы процесса. Сидеть целый день в доме и лишь иногда выходить на улицу при хорошей погоде, наблюдая, как мужчины собираются на охоту, казалось невероятно скучным. Тело зудело от желания заняться какой-то физической активностью, почувствовать азарт погони за добычей, несмотря на то, что я вряд ли сумела бы даже выстрелить из лука.

– Не думала, что такое возможно, но твое шитье стало даже хуже, чем раньше, – поддразнила меня одна из старших сестер, Аветта, подсаживаясь рядом.

– Конечно, ведь занятие требует терпения, а Эбба готова сорваться с места в любую секунду, – рассмеялась Сигрид, одна из средних сестер, с которой мы не ладили, похоже, в любом мире.

Я смерила ее неприязненным взглядом, но промолчала, так как утратила не только навыки из прежней жизни, но и большинство обычных женских. Даже бросить боевой топор в голову обидчицы наверняка бы не смогла.

– Не нужно над ней смеяться, – упрекнула Сигрид Айка. – Сестренка долго болела и до сих пор не пришла в себя. Да еще вдобавок ждет первенца. Вспомни, ты сама во время беременности только и делала, что рыдала, и была не в состоянии шить прямо, даже если бы сама Фрейя направляла твою руку.

Сигрид закатила глаза, но остальные сестры захихикали, и вскоре я к ним присоединилась.

– Уверена, ребенок Эббы будет намного симпатичнее твоего, – со смехом поддержала Джерри, и все начали вспоминать постоянно голодного и всегда красного от напряженных воплей младенца Сигрид.

– А я уверена, что ребенок будет таким же странным, как папаша, – фыркнула та.

– Сорен не странный, – неприязненно бросила я, сощурив глаза.

– А даже если и странный, то все равно очень привлекательный, – заметила Айка.

– Айка! – укоризненно покачала головой Аветта. – А ты перестань говорить гадости Эббе, Сигрид. Никому не нравятся грубияны.

Эта перепалка, комментарии и поддразнивания, которыми с легкостью обменивались сестры, казались такими… домашними, семейными. Боги, как же я скучала по всему этому. Даже если новые обязанности не слишком удавались, а вообще женские дела меня не привлекали, я была готова заниматься ими вечно, наслаждаясь общением с родными.

«Еще один день, – подумала я. – Всего лишь день. День покоя и умиротворения».

Но этим же вечером под подушкой обнаружилось что-то твердое. Железный нож. Именно с его помощью следовало покинуть этот мир. Я сжала в ладони рукоять и постаралась отогнать навернувшиеся слезы, которые грозили покатиться по щекам.

Ко мне подошел Сорен в легких холщовых штанах, явно уже готовясь ко сну. В любое другое время столь откровенный наряд немедленно привлек бы мое внимание, но сейчас я чувствовала, как внутри что-то оборвалось. Как же хотелось остаться в этом счастливом и беззаботном альтернативном мире! В конце концов, он был реален, как и другие версии моих судеб, показанные корнями Иггдрасиля. Кто знает, вдруг Рагнарек удастся предотвратить, если остаться здесь навсегда. Хотя в глубине души я понимала, что лишь придумывала отговорки потому, что отчаянно хотела задержаться в этом мире.

И все же утешала мысль, что другая версия меня останется жить тут даже после моего возвращения к проблемам и заботам. Я ощутила приступ зависти к ней, такой мягкой, спокойной и удачливой.

Но мне сама судьба уготовила стать вовсе не мягкой и спокойной, а воинственной и упрямой, чтобы выстоять в битве даже с обеими сломанными ногами, даже в отсутствии воздуха в легких. И восстановить равновесие всех девяти миров, не дать хаосу одержать верх.

И эта версия меня просто не могла остаться здесь, как бы того ни хотелось.

– Что случилось, сердце мое? – спросил Сорен, ложась рядом и кладя голову мне на плечо.

– Я не желаю уходить, – прошептала я. Голос сорвался от переполнявших эмоций. – И все же обязана так поступить.

– С чего ты взяла, что нужно куда-то идти? – Он посмотрел на меня, протянул руку и заправил выбившиеся пряди мне за ухо.

– Ты не поймешь, – всхлипнула я, сжимая в левой руке рукоять ножа и больше всего на свете желая остаться рядом с любимым.

– Ш-ш, не надо плакать, – успокаивающе пробормотал Сорен, прижимаясь лбом к моему лбу. – Ты здесь, со мной, в безопасности. Не нужно никуда уходить. Просто глубоко вдохни, и все пройдет.

Покинуть мир с помощью железа. Вот что я должна была сделать. Пройти испытание Хель и доказать, что достойна получить награду. Убить Сорена и вернуться к друзьям.

Нет. Нет, я не могла причинить ему вред. Только не это. Я готова была на все, даже покончить с собой, но не с возлюбленным. Нет. Не важно, какую форму он принял и какой поворот судьбы привел нас к этому, я не могла убить его.

Значит, испытание окажется непройденным, и весь мир погибнет.

При этой мысли я сморгнула слезы и крепче перехватила нож. Требовалось нанести всего один удар. Быстрый удар в глаз, и лезвие проникнет глубоко в мозг, и Сорен погибнет. Одно быстрое движение, и я снова вернусь к корням мирового древа. Последнее задание, хоть и невыносимо тяжелое, приведет меня обратно к друзьям, чтобы мы предотвратили Рагнарек.

Мы с Сореном по-прежнему соприкасались лбами. Я решилась и нанесла молниеносный удар ножом ему по лицу. Сердце разбилось на миллион осколков, когда не ожидавший предательства мужчина вскрикнул, схватился за раненый глаз и недоверчиво воззрился на меня уцелевшим.

Я знала, что необходимо было завершить дело, но не могла. Не могла смотреть на обиженное выражение лица Сорена, слышать его крики. Не могла убить его.

Стиснув зубы, я направила нож на себя, делая глубокие надрезы на запястьях. Из них хлынула кровь. Крики ужаса сбежавшихся на вопли Сорена родных быстро отдалились и слились в фоновый шум. Все заслонила боль и ощущение легкости, полета.

Я закрыла глаза и позволила телу парить, зная, что скоро все кончится.

Когда же очнулась, то снова оказалась на дне провала, который тянулся вверх насколько хватало зрения. Неужели придется еще карабкаться наружу? Сил уже не оставалось. Кости ныли, как у старухи, а внутренности выкручивала кошмарная боль, хотя мне не удавалось точно определить, откуда она исходила.

Я хотела вернуться в тот мир, который только что покинула. В уютный, спокойный и безопасный мир. В мир, где не существовало Лидиана, но Сорен все равно нашел меня. Возможно, когда Рагнарек разразится, получится отмотать свою судьбу назад, до тех переломных моментов, которые привели меня к счастью, и снова ощутить тот покой и умиротворение.

От корней, свисавших со всех сторон, доносились неясные голоса, выражавшие сожаление и сочувствие, что жизнь моя оказалась столь мучительной и трудной.

Испытывая невероятное истощение, я все же принялась карабкаться наверх, бесконечно подтягиваясь и подтягиваясь, пока не увидела свет и не вывалилась из бездны в свой мир, вся покрытая темной жидкостью, будто заново родилась.

Вокруг меня столпились друзья, на лицах которых читалось замешательство, надежда, ужас и изумление. Пораженные, они стояли в полной тишине, пока я пыталась отдышаться, лежа на спине. Наконец ко мне склонился Сорен. Потребовалось какое-то время для осознания, что у него оказались волосы и кожа с голубоватым оттенком, а оба фиолетовых глаза были на месте.

– Яннеке, – с облегчением выдохнул он. – С тобой все в порядке?

Не в состоянии произнести ни слова, я лишь молча кивнула и сомкнула веки, пытаясь прогнать образ другого Сорена, который казался таким же настоящим, как этот.

– Жаль, а ведь ты была так близка к победе, – с фальшивым сочувствием в голосе сказала Хель. Она смотрела на меня сверху вниз с трона из корней дерева. – По крови ты, может, и принадлежишь Пермафросту, но сердце у тебя по-человечески мягкое, дитя. А ведь требовалось всего-навсего убить его.

– Я бы никогда не смогла этого сделать, – прорычала я, со злостью глядя на чудовищную собеседницу. – Не сумела бы убить Сорена ни в этой, ни в любой другой жизни. Ты прекрасно это знала. И с самого начала задумала невыполнимое задание, так как желала, чтобы Рагнарек произошел!

– Ага, она тебя раскусила, моя богиня, – разразился неприятным, как у гиены, смехом Лидиан из своей клетки.

– Не понимаю, о чем идет речь? – поинтересовался Сорен у Диаваль, но ответ получил от Розамунда.

– Хель забросила Яннеке в параллельные миры, откуда требовалось выбраться во что бы то ни стало, – его взгляд стал далеким и пустым. – Но эти миры были такими же настоящими, как и наш. Последнее же испытание заключалось в том, чтобы убить тебя. Она не справилась, только сумела выколоть глаз.

Сорен помимо воли вскинул руку и потер правый глаз. Я вздрогнула: именно туда и пришелся удар.

– Откуда?.. Ах, у нас же в команде теперь имеется собственный провидец, – протянул тут же посерьезневший король гоблинов. – Значит, ты можешь теперь и сам отвести нас куда угодно? И Лидиан нам больше не нужен?

– Ты думаешь, Розамунд стал лиминальным существом? – рассмеялся пленник. – Нет, он всего лишь такой же кусок мяса, как и все вы, прикованный к миру живых и обреченный на разложение. – Он удрученно покачал головой. – Эх, а я в вас так верил, на самом деле верил. Но все оказалось впустую. А все из-за того, что сердце взяло верх над разумом.

– Я разочарована, – со своего места прошипела Хель. – Но ничуть не удивлена. Раз даже Фригга не сумела вернуть любимого сына из мертвых, то куда с подобным заданием тягаться букашкам вроде вас. Но ваши жизни принадлежат мне после пересечения реки. Если попытаетесь вернуться обратно – хотя, конечно, и не сможете, – я сразу об этом узнаю. И все же, – добавила она мягко, – не собираюсь предоставлять вам даже шанс на побег.

С этими словами богиня смерти исчезла среди корней, а Лидиан завопил от боли, когда стенки клетки начали смыкаться и пронзавшие тело отростки снова впились в пленника. Я обессиленно опустилась на землю и спрятала лицо в ладонях, бормоча проклятья.

– Не ругай себя, Яннеке, – сказала Диаваль. – Ты не первая, кто провалил испытания Хель. И наверняка не последняя.

– Мы обязательно что-нибудь придумаем, – присоединился к утешениям Сеппо, неловко похлопав меня по спине.

– А вот я хочу заявить, что даже рад, что ты не смогла меня убить, – произнес Сорен, садясь рядом. – Даже если речь идет о параллельной вселенной. Я люблю тебя, Яннеке.

Он обнял меня и притянул к себе. Я почувствовала исходившее от тела возлюбленного тепло и впервые испытала умиротворение, словно мы оказались одни на целом свете.

Вокруг раздавались потрескивания и шорохи, но я не обращала на них внимания, уткнувшись лицом в плечо Сорена и тихо всхлипывая.

– Прости, – едва слышно выдавила я наконец.

– Мне нечего тебе прощать, – серьезно ответил он. – Так что перестань себя винить.

Треск стал громче и теперь сопровождался странными, ни на что не похожими звуками, немного напоминавшими рычание, смешанное с человеческим криком. Они эхом отражались и доносились, казалось, сразу со всех сторон.

– Диаваль, – тихо произнес Роуз, – помнишь, ты упоминала гигантского волка, когда мы только собирались переправляться через реку?

– Да, а что? – отозвалась она. – Хотя я немного перепутала. Гарм – гигантский пес, а не волк.

– Как по мне, это ничуть не лучше, – фыркнул Сеппо, держась ближе к Розамунду.

Полукрик-полурычание становился все ближе по мере того, как невидимое существо подбиралось к нам. Лишь отпечатки огромных лап на илистой почве выдавали его присутствие.

– Похоже, у нас проблемы, – произнес рыжеволосый гоблин. – И на тот случай, если его вижу только я, выглядит этот гигантский пес совсем недружелюбным…

– Дерьмо собачье! – выругалась Диаваль.

Очень меткое определение.

15. Бесчестные мертвецы

Полукрик-полурычание тем временем нарастал. Пес явно намеревался познакомиться с нами поближе. Мы образовали круг спинами к центру, чтобы никто не подкрался сзади, но не слишком тесный, и приготовились обороняться.

– Что бы ни произошло, не покидайте круг, – сказал Сорен, обнажая мечи.

– Итак, Диаваль, – тоном, больше подходящим для светской беседы на малозначимые темы, поинтересовался Сеппо, – когда ты планировала сообщить, что этот гигантский пес или волк, с которым нам, похоже, предстоит сражаться, еще и невидимый? – Он достал из перевязи посох и выщелкнул бритвенно-острые лезвия.

– Подумала, что будем разбираться с проблемами по мере их возникновения, – откликнулась Диаваль, чьи руки искрились от синих разрядов, указывая на готовность к битве.

– И тебе даже не пришла в голову мысль сказать что-то вроде: «Ребята, нам, вполне возможно, будет противостоять невидимый монстр»?

– Нашли время спорить, – прошипел Сорен. – Предлагаю обсудить скрытность Диаваль позднее. Сейчас же нам нужно сосредоточить усилия на огромном невидимом псе. Так что готовьте оружие к бою.

Я вытащила из чехла топоры, несмотря на то, что обращалась с ними и вполовину не так мастерски, как с луком. Однако стрелять по незримому противнику было бы глупо, если только основной целью не являлось быстро потратить боеприпасы. Моих навыков сражения было достаточно, чтобы остаться в живых. Только это и имело значение.

Глаза Розамунда, который стоял рядом со мной, снова остекленели. Он держал в руках оружие, однако не обращал внимания на рычание и не озирался по сторонам, а сосредоточился на чем-то, что никто из нас не видел. Я подозревала, на чем именно.

– Как он выглядит? – из любопытства спросила я прорицателя.

– Большой, злой и страшный, – исчерпывающе описал пса тот.

– Слушайте меня, – прокричала я. – Есть план. Роуз может видеть тварь и будет сообщать о ее перемещениях нам, а также командовать, когда атаковать и когда уклоняться. Поняли?

Остальные согласились со стратегией. Тем временем следы лап говорили о том, что гигантский пес начал обходить кругом загнанных жертв, постепенно приближаясь.

Хотя мне не раз приходилось сражаться с различными монстрами, вид следов и мысли о незримом враге заставляли сердце учащенно биться от страха. Без помощи Розамунда мы бы оказались абсолютно беспомощными. Странное рычание напоследок стало оглушительным, а затем воцарилась тишина.

– Сеппо, слева! Замах лапой! – выкрикнул Роуз.

Полукровка, как сумел, отразил удар, хоть и пошатнулся от веса Гарма. Однако устоял и удержал посох перед собой. В это время Диаваль быстро, как змея, скользнула под предполагаемым противником и тихо прошептала заклинание. Оно сработало, попав в гигантского пса. Тот взвизгнул и оставил в покое Сеппо, руки которого уже заметно дрожали под натиском чудовищного врага.

– Яннеке, Сорен! – воскликнул Розамунд. Мы тут же сместились и прижались друг к другу спинами. Сердце так заколотилось, что кровь застучала в ушах. Я подавила страх, когда совсем рядом раздалось лязганье зубов монстра и послышался его угрожающий рык. – Он сейчас нападет! Тянется к Сорену, мне кажется.

Я решила воспользоваться моментом, так как стояла ближе к Гарму, и под руководством провидца нанесла удар топором вверх. Из раны на животе потекла кровь, и огромный пес снова взвизгнул. Однако почти сразу зарычал. Ощутив на лице горячее дыхание невидимого врага, я тут же представила его истекающие слюной острые клыки.

До чего же странное это было зрелище! Кровь капала словно из пустоты, окрашивая грязь в красный цвет, пока чудовище медленно описывало круги. Когда невидимые челюсти, с которых капала слюна, приблизились ко мне, я застыла как вкопанная. И тут на выручку пришла Диаваль. Она оттолкнула меня, снова прошептала заклинание и швырнула в пса сгусток энергии. Синие искры окутали врага, придавая ему зримую форму.

– Решила немного облегчить нам задачу, – задыхаясь, выпалила колдунья, чьи зрачки расширились от использования магии.

Словно в опровержение слов Диаваль, гигантская тварь рванулась вперед и взмахнула лапой, едва не исполосовав Сорена когтями. Однако не успела я вскрикнуть, как и сама покатилась по грязи, сбитая чем-то. К счастью, порезов или других ран не обнаружилось. Похоже, собачка просто ненароком сшибла меня хвостом. Вот только от такого удара наверняка останутся синяки.

– Яннеке! – Сорен взволнованно шагнул в мою сторону, но я мысленно велела ему оставаться на месте.

– Все в порядке, – заверила я, поднимаясь на ноги.

Теперь Гарм сосредоточил усилия на Розамунде. Но в отличие от нас всех тот был готов к атаке и легко уклонился от замаха лапы влево, вправо, затем подпрыгнул над хвостом и перекатился под брюхом чудовища. К тому моменту оно уже вновь стало невидимым, а потому мы с тревогой следили, как соратник продолжает уворачиваться, даже не используя оружия и постепенно уводя противника прочь от нас по направлению… к реке Гьелль.

– Гениально, – восхитилась я. – Новый план! Все помогаем заманить пса Розамунду. Мне кажется, я знаю, что он задумал. – По крайней мере, я на это надеялась.

Мы образовали полукруг, обнажили оружие и медленно начали наступать, отгоняя монстра к воде, отрезая ему пути отступления. Когда он попытался вырваться, то получил отпор. Роуз в это время выкрикивал оскорбления и всячески пытался привлечь внимание Гарма.

– Хорошая собачка, давай иди ко мне.

Насколько я могла судить, попытки рыжего провидца увенчались успехом. Теперь тот стоял на самой кромке ледяной стремительной реки, тяжело дыша после всех уверток, изображая заманчивую добычу. Охотничий азарт заставил огромного пса тоже ступить на илистый берег.

Розамунд не осмеливался оглянуться на поток за спиной, а лишь удвоил свои усилия, стараясь вывести противника из себя настолько, чтобы он прыгнул. Как и любой увлеченный погоней хищник, тот заглотил приманку. В это время предполагаемая жертва отпрыгнула в сторону, а монстр рухнул в воду, которая тут же окрасилась в розовый цвет от крови.

Роуз оперся руками на колени и пытался отдышаться, с удовлетворением наблюдая за рекой, пока быстрое течение не заставило отвести глаза.

– Думаю, эта тварь нас не скоро теперь побеспокоит, – кивнул он наконец.

Мы снова собрались возле мирового древа, подальше от берега.

– Что могу сказать, – бодро сообщил Сеппо. – Неплохо повеселились.

– Это был сарказм или ты действительно так считаешь? – поинтересовался Сорен. – В твоем случае сложно определить.

– Думаю, и то и другое, – пожал плечами полукровка.

– Как ты себя чувствуешь, Роуз? – с тревогой спросила Диаваль ясновидца.

– Нормально, – с благодарностью кивнул он. – Хотя мой дар… очень странный. Словно зрение раздваивается. Иногда заметно только то, что перед глазами, а иногда – несколько вариантов развития событий сразу. – Рыжий гоблин растерянно провел рукой по волосам. – Не следовало являться в это место.

– Если бы тебя не было здесь, то та тварь уже закусила бы нами, – возразил Сорен. – И могу добавить, что совершенно не переживаю насчет твоего родства с Лидианом. Моего отца тоже нельзя назвать образцом добропорядочности. Так что лично я рад, что ты пошел с нами. – Воцарилась тишина. Все присутствующие с изумлением воззрились на короля гоблинов, и тот начал медленно заливаться краской, отчего щеки стали нежно-лавандовыми. – Что? Я обладаю достаточной эмоциональной зрелостью, чтобы не винить детей за грехи предков, знаете ли, – пробормотал он. – Просто должен поддерживать репутацию.

– Какую? Эмоционально незрелого кретина? – с любопытством спросил Сеппо.

Сорен бросил на него испепеляющий взгляд, но не стал развивать тему.

– Нужно покинуть это место, – заметила Диаваль, наполняя небольшой кожаный мешочек илом с берега реки мертвых. – Хель скоро сообразит, что нам удалось избавиться от Гарма. Так что следует как можно быстрее пробраться туда, где она держит в плену Лидиана, освободить его и немедленно унести ноги.

– А откуда нам узнать, где она держит Лидиана? – уточнила я. – Лично я вижу вокруг только бесконечные поля грязи.

– Дух, подобный нашему общему знакомому, мог попасть лишь в одно место, – протянул Сорен, – на берег мертвеца.

– Хочу внести предложение, – встрял в беседу Сеппо. – Давайте в следующий раз отправимся в какое-то приятное местечко. А то вечно оказываемся то в гнезде линдвормов, то в логове драугра, то на берегу мертвеца.

– В следующий раз, когда соберемся спасать мир, обязательно попрошу Норн выбрать для сражений местечко поприятнее, – заверила я приятеля, хотя в глубине души сомневалась, что древним старухам есть дело до судеб простых смертных.

– Какой грубый ответ, – фыркнул Сеппо и пожаловался Розамунду: – Почему все со мной так грубо обращаются?

– Ты обладаешь уникальным талантом раздражать всех вокруг, – смиренно ответил тот. – Лично я, как твой партнер, нахожу это свойство очаровательным. Однако большинство не разделяет мою точку зрения.

– Не могли бы вы все заткнуться хоть на минуту? – едва не срываясь на крик, прорычала Диаваль. – Я вообще-то пытаюсь перенести нас на берег мертвеца.

В ее голосе прозвучало нечто такое, из-за чего мы немедленно замолчали. В полной тишине колдунья возилась с мешочком, наполненным грязью с берега Гьелль.

– Olla silmäni[7], – послышались древние слова.

Они всколыхнули вокруг нас магический вихрь, пока Диаваль сделала надрез на ладони и уронила в мешочек несколько капель крови. Затем приблизилась к нам и протянула его вместе с ритуальным ножом рукоятью вперед. Мы по очереди повторили обряд. Все это время подруга, чьи расширенные зрачки едва не загораживали радужку, продолжала нараспев повторять заклятие, снова и снова. Внутри мешочка танцевали синие искры, пока содержимое не поглотило их без остатка.

– Теперь размажьте по лицу, под глазами, – велела Диаваль. – Ты тоже, Роуз. Провидческая грязь поможет нам попасть на берег мертвеца и избежать опасностей по пути туда. Во всяком случае, я на это надеюсь.

– Провидческая грязь? – переспросил Сорен.

– Можешь не мазать, если предпочитаешь двигаться вслепую, – сухо отозвалась колдунья.

– Слушаюсь, – с улыбкой покачал головой король гоблинов и принялся вслед за остальными наносить грязь на лицо.

Мир мертвых тут же ожил и заиграл красками. Вокруг нас раскинулись уже не унылые бесконечные поля, а дикие равнины, на которых я оленьим чутьем ощутила множество могущественных существ. В разные стороны разбегались тропинки всех цветов и оттенков, усеянные следами и исчезавшие за горизонтом. Слева от нас тянулось пространство, заросшее такой высокой травой, что даже Сорен не сумел бы заглянуть поверх нее. Слева же находился густой лес. Из кустов за нами наблюдали миллионы желтых глаз.

Диаваль дождалась, пока мы освоимся с новым зрением, и снова заговорила:

– Нужно идти по красной тропинке. – Она постучала носком сапога по коричневато-бордовой пыли под ногами. – Она приведет нас к берегу, где томятся бесчестные мертвецы, не заслужившие достойного погребения. – Когда мы все выстроились цепочкой и перестали нервно озираться, возглавлявшая сейчас отряд колдунья добавила: – Кое-что еще. Постарайтесь не обращать внимания, что бы вокруг ни происходило.

Должна отметить, что ее предупреждение ничуть не помогло успокоить дурные предчувствия. В поисках поддержки я схватила за руку Сорена, и он ободряюще пожал мою ладонь в ответ.

– Ты выглядишь совсем бледной, – тихо произнес он. – Что произошло во время испытания? Знаю, что требовалось убить другую версию меня, но хотелось бы знать и остальные детали.

Я задрожала, хотя было совсем не холодно, и опустила глаза.

– Во время падения я задевала разные корни Иггдрасиля, которые показывали иные варианты развития моей судьбы. Вернее, не показывали… а словно воплощали их наяву. Проживая другие жизни, я забывала эту. – Я указала на нас. – И каждый мир следовало покинуть разными способами, чтобы заслужить награду. Но даже зная задание, я не понимала, куда стремлюсь и какую награду пытаюсь завоевать. Просто делала, потому что была обязана так поступить.

– Что именно ты увидела в альтернативных реальностях, если позволишь спросить? – с любопытством поинтересовался Сорен.

Стараясь потянуть время, я откинула носком сапога красноватый камешек. Тропинка стала твердой, усеянной такой острой щебенкой, что отсутствие хорошей обуви грозило увечьями.

– Эти миры предназначались для испытания моей воли и желания сохранить прежнюю жизнь. И демонстрировали реальную судьбу других моих версий. В первой Лидиан не напал на нашу деревню и ты забрал меня в Пермафрост после восемнадцатилетия. – Я замолчала ненадолго, пытаясь собраться с мыслями. – Родные сшили погребальное облачение, будто отправляя на смерть, а я ужасно боялась того, как ты решишь поступить.

– Неужели я совершил нечто неподобающее? – с тревогой спросил Сорен. – Что-то плохое, я имею в виду?

– Наоборот, – покачала я головой. – Я постоянно кричала и срывала злость на похитителе. Ты же отмалчивался, пока я не успокаивалась, и тогда старался разговорить, рассказывал что-то про себя. Ну, понимаешь, разные мелочи, вроде любимого цвета или какую ненавидишь еду.

– Темно-зеленый и селедку. – Тут же сообщил Сорен, хотя я и так это знала.

– Думаю, я бы погрузилась в ту жизнь и осталась в ней навсегда, убаюканная размеренностью нашего путешествия. Но услышала голос, который нашептывал о необходимости сбежать. С помощью корней, клыков и железа.

Я вздрогнула, снова вспоминая последнее задание, выражение лица преданного Сорена, пустую глазницу и глубокие порезы на запястьях. И кровь, кровь, кровь… Образы были такими яркими, а эмоции – реальными. Словно пришлось пережить все заново.

– Все уже закончилось, ты вернулась. Только это сейчас важно, – тихо произнес Сорен, привлекая меня к себе и поглаживая по волосам.

– В итоге я воспользовалась спрятанным в одежде железным ножом, который на прощание дали родители, разрезала корни и проглотила древесный сок. Очевидно, таким был путь наружу. Второе задание оказалось… иным.

В ушах до сих пор стояли крики родных и жителей деревни. Приказ Лидиана бежать и вопли преследователей, охотившихся на меня как на добычу.

– Я вернулась в деревню прямо посреди набега гоблинов, – тихо продолжила я рассказ. – И выжила в сражении. Тогда Лидиан велел уносить ноги, чтобы он и его приспешники могли погнаться следом. Но я повредила лодыжку, свалилась в овраг и уже слышала шаги охотников, которые бы сотворили со мной ужасные вещи, но тут вспомнила о задании покинуть мир с помощью клыков и увидела змею-альбиноса. Зная, что она ядовита, схватила и вонзила ее зубы себе в руку, чтобы умереть до того, как охотники настигнут беспомощную жертву.

– Боги, – прошептал Сорен. – Звучит ужасно. Тебе наверняка было очень страшно. Сочувствую.

– Но последнее испытание оказалось самым тяжелым.

– Что случилось? Если, конечно, готова об этом говорить. Я пойму, если ты решишь снова не переживать тот кошмар.

– В том-то и дело, – покачала я головой, – это вовсе не было кошмаром. А потому так тяжело оказалось покинуть тот мир. – Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и тут же незаметно смахнула их. – Я жила обычной жизнью, и ты тоже находился рядом, только в человеческом облике. Мы ждали ребенка, мое тело не покрывали шрамы, вся семья поддерживала нас, а Пермафроста, кажется, вовсе не существовало. – На этих словах мой голос дрогнул. – Именно о такой жизни я всегда и мечтала. И хуже всего то, что это не было иллюзией. Корни не внушали ложных образов, а позволяли очутиться в другой версии судьбы.

– Мне жаль, что тебе пришлось выбирать, Яннеке, – мягко произнес Сорен, нежно сжимая мою ладонь.

– Я знала, что придется убить тебя, чтобы покинуть тот идеальный мир. Но не могла причинить вреда даже другой твоей версии. – Теперь мой голос сорвался, пришлось прокашляться, чтобы завершить рассказ. – В конце концов я вонзила кинжал тебе в глаз, но не сумела завершить дело, так что просто порезала себе вены на запястьях и надеялась очнуться в собственном мире. По моей вине нам пришлось сражаться с Гармом. Из-за меня не получилось освободить Лидиана. Все потому, что я не смогла решиться и убить тебя, другую версию тебя. Хотя и пыталась.

Какое-то время Сорен молчал, но не размыкал объятий. Я наслаждалась теплом его тела. Более медленное, чем человеческое, сердцебиение успокаивало, пока страхи и отчаяние не покинули меня.

– Ты очень сильная, Яннеке, – наконец произнес любимый. – Надеюсь, ты это знаешь.

– Я была так близка, чтобы сдаться и остаться навсегда в том мире.

– Но все равно вернулась к нам. Так что поверь моим словам: ты очень сильная. Никогда в этом не сомневайся. – Он поцеловал меня в лоб. – До сих пор жалею, что тебе выпало проходить испытание в одиночестве и никто из нас не сумел помочь.

Мы зашагали по тропинке, но настолько погрузились в мысли, что едва не налетели на застывших на месте спутников. Они вглядывались куда-то в даль. Дорожка теперь превратилась в песчаную ленту, а до ушей доносился шум прибоя, разбивавшегося о скалы.

– Ну вот мы и пришли, – сообщила Диаваль. – Берег мертвеца. Не делайте глупостей. Держитесь позади, старайтесь не шуметь и не вступайте ни с кем и ни с чем в контакт.

Я открыла рот, чтобы поинтересоваться, с кем именно не следует вступать в контакт, не считая песка под ногами, как перед глазами возникли мерцающие фигуры. Люди с изломанными телами всех возрастов были прикованы к скалам, лица и другие мягкие места беспомощных пленников клевали черные вороны. Набегающие волны то и дело накрывали с головой несчастных, отчего они захлебывались и задыхались. А прилив становился все выше и выше. Те из людей, чья одежда уцелела, раны выглядели свежими, а цепи не успели проржаветь, еще издавали крики, но большинство просто стонали от боли, не открывая глаз.

Мы прошли мимо мужчин, распятых на крестах и предпринимавших слабые попытки держаться прямо, несмотря на пригвожденные к деревянному основанию ноги, чтобы сделать лишний глоток воздуха. Раны от этого становились лишь глубже и причиняли, судя по всему, ужасные мучения. Некоторые из пленников проводили нас глазами, остальные же продолжали смотреть вперед пустым взглядом.

Мы почувствовали, как под ногами зашевелился песок. Диаваль предупреждающе прижала палец к губам. На берег выползла гигантская змея, покрытая темной блестящей чешуей. Черную с фиолетовым отливом шкуру украшали тонкие зеленые полосы, которые тянулись по длинному телу от головы до хвоста. Чудовищная тварь стряхнула песок и повернула к нам огромную голову.

На язык просились миллионы ругательств, но во рту так пересохло, а горло перехватило от страха, что не получалось произнести ни слова. Змея поднималась все выше и выше, внимательно изучая нашу компанию немигающими красными глазками, а затем развернулась, бросилась к одному из распятых на кресте мужчин, сорвала его тело и заглотила целиком. Под шкурой отчетливо проступил силуэт жертвы. Однако пленник почти сразу вновь появился на деревянной конструкции. Чудовище же заскользило по берегу дальше.

Диаваль опустила руку и расслабилась, всем видом показывая, что опасность миновала и можно разговаривать.

– Что, во имя всех богов девяти миров, это была за тварь? – выдохнул Сорен.

Казалось, он долго бежал и теперь хватал ртом воздух, пытаясь оправиться от пережитого ужаса. Я и сама чувствовала, как заходится в груди сердце, а перед глазами заплясали черные точки из-за сдерживаемого дыхания. От облегчения при виде удалявшейся змеи подкашивались ноги.

Дрожащий Сеппо прижался к Розамунду, который нежно гладил возлюбленного по голове и шептал слова утешения.

– Нидхегг, – наконец пробормотал полукровка, чьи глаза сейчас напоминали блюдца. – Нидхегг.

– Кто? – одновременно переспросили мы с Сореном.

– Вам обоим стоило бы отполировать знания по основам вселенной, чтобы успешно справляться с обязанностями короля гоблинов и оленя, – укоризненно прищелкнула языком Диаваль. – Нидхегг – это змея, которая помогает подтачивать корни мирового древа и служит пожирателем трупов на берегу бесчестных мертвецов. – Она выразительно обвела пляж, усеянный телами узников, и добавила: – И эта тварь скоро вернется. Мы живы, так что можем не опасаться нападения, если только не попытаемся забрать что-то отсюда.

Я сглотнула от неприятного предчувствия.

– И почему у меня возникло ощущение, что нам все же предстоит сразиться с гигантской змеей-людоедкой? – поинтересовался Сеппо.

– Потому, – фыркнул Сорен, – что нам действительно предстоит сразиться с гигантской змеей-людоедкой, если мы хотим освободить дух дядюшки из этого чрезвычайно подходящего для него места.

16. Пожиратель трупов

Все члены нашей группы, не сговариваясь, издали протяжный стон. После недавнего столкновения с Гармом некоторые до сих пор берегли ушибленные части тела, а мышцы ныли от перенапряжения. Никому не хотелось вступать в новый бой.

– Может, если этот трупоед не заметит, как мы освобождаем Лидиана, то и не нападет? – с надеждой протянула я, стараясь говорить бодро.

– Нам хоть когда-нибудь так везло? – уныло возразил Сорен.

– Просто пытаюсь сохранять оптимизм, – откликнулась я.

– Для начала нам нужно его обнаружить, – вступила в беседу Диаваль и махнула рукой в сторону сотен корчившихся тел, прикованных к скалам и пригвожденных к деревянным крестам. – Это может занять немало времени.

– Необходимо рассредоточиться, – Роуз сощурился и смерил взглядом длинную полосу песка. – Так будет быстрее.

– Не верю, что говорю это, но он прав, – покачала головой Диаваль. – Но для большей безопасности лучше отправиться на поиски парами. Сеппо, иди с Розамундом, а Яннеке – с Сореном.

– А кто составит компанию тебе? – поинтересовался полукровка, вскинув бровь.

– Самый надежный член команды – я сама, – с кривой усмешкой ответила колдунья. – Не беспокойся, я сумею постоять за себя.

Я кивнула. Из нашей группы она действительно была самой сильной, особенно в загробном мире.

– Тогда мы с Сореном пройдем вдоль кромки воды, Сеппо с Розамундом проверят центральную линию, а Диаваль останется обыскать заднюю часть берега. – Я постаралась придать голосу уверенный командный тон, которым в полной мере обладали король гоблинов и колдунья, но чего-то все равно не хватало.

Эта мысль заставила меня напрячься и выругаться про себя от ощущения собственной бесполезности. Я должна была знать и уметь так много, а вместо этого лишь барахталась и захлебывалась в новых способностях, как крыса, плывущая против течения. От подавленного раздражения руки сами собой сжались в кулаки, и я принялась зло озираться по сторонам в поисках чего-то, на чем выместить злость.

Сорен положил руку мне на плечо, и этот простой и понимающий жест вынудил меня остыть.

– Ничего страшного, – тихо произнес он, чтобы остальные не услышали. – Никто не ждет, что ты все будешь делать идеально.

Мы зашагали вдоль берега, но горькие, бесплодные мысли о высказывании Сорена снова и снова возникали в голове. Идеальности не ждал никто, кроме меня самой. Стараясь отвлечься, я пристально вглядывалась под ноги, вздрагивая каждый раз, как песок шевелился от рыскающей под ним твари. Дважды или трижды перед глазами мелькали то раздвоенный язык, то исчезающий хвост, но Нидхегг не беспокоила нас, пока мы не трогали обреченных на пытки мертвецов.

Интересно, какими же деяниями те заслужили подобную участь? Наверняка прегрешения пленников были воистину страшными, учитывая, что здесь оказался и Лидиан. Однако, даже понимая, что страдающие мужчины и женщины являлись убийцами, насильниками или даже более опасными преступниками, я не могла без содрогания наблюдать, как падальщики выклевывают тут же вырастающие обратно глаза, а странные ракообразные существа вырывают куски тела. Эта пытка казалась бесконечной. Но даже ужасные крики умирающих людей, которые не могли рассчитывать на избавление от мучений, не казались такими страшными, как пустые, мертвые взгляды заключенных, уже давно находившихся на берегу. Их дух, похоже, был уже полностью сломлен и отделен от тел.

Из-за кошмарного зрелища я цеплялась за руку Сорена. От разлитого в воздухе запаха гниения к горлу подкатывала тошнота. Прилив постепенно отступал, открывая взгляду разбухшие неузнаваемые тела. Абсолютно невозможно было определить, кем они являлись раньше.

Я украдкой покосилась на Сорена и практически поверила в его полную бесстрастность, но заметила, как сильно стиснуты челюсти. Наша связь позволяла понять, что напряжение и недовольство от вида страдающих пленников хоть и лучше спрятаны, но готовы вырваться в любой момент, точно бушующий шторм.

– Можешь назвать меня странной, но я уверена, что подобной участи не заслуживает даже Лидиан, хотя боги знают: он натворил много ужасных вещей.

– Это скорее говорит о тебе как о сострадательной личности. И, пожалуй, куда более добросердечной. Я сам наслаждался бы каждой секундой, наблюдая за мучениями Лидиана. Но это зрелище выбивает из колеи даже меня.

Однако на лице Сорена не отразилось никаких эмоций, когда воздух прорезал новый крик и гигантская змея заглотила другую жертву. На месте прикованного цепями мужчины осталась лишь лужа крови. Я с содроганием услышала хруст костей и сжала ладонь любимого так, что наверняка причинила ему боль. По спине пробежал холодок, а волосы на загривке встали дыбом.

Когда несчастный оказался в желудке чудовища целиком, его раздробленное тело вновь возникло на прежнем месте, оставив дожидаться следующего прилива.

Возможно, на мое восприятие повлиял собственный опыт пыток, но в глубине души я понимала, что ни одно живое существо, даже самое злобное, не заслуживает таких жестоких истязаний. И не изменила мнения, даже представив прикованного к скалам Лидиана, чью плоть раздирали крабы, а глаза клевали птицы. Затем на ум пришло воспоминание, как мощные челюсти Нидхегг перемалывали кости жертв, а мощные мышцы перекатывались под чешуей при заглатывании. Желудок бунтовал при одной мысли об этом.

– Надеюсь, нам удастся быстро обнаружить его, – пробормотала я, обводя взглядом берег, который постепенно сводил меня с ума.

– Нужно было попросить Диаваль наложить поисковое заклинание, – задумчиво отозвался Сорен. – Наверняка она умеет делать что-то похожее. – Он с отвращением дернул плечом. – Но теперь бесполезно рассуждать. Так что продолжим прочесывать территорию.

Вглядываясь в одно разбухшее от соленой воды тело за другим, я понимала, что еще долгое время буду видеть их в кошмарах.

– Неужели тебя не беспокоит зрелище мертвецов? – спросила я Сорена.

– Не так, как тебя, – покачал он головой. – Конечно, вид отвратительный. А вот беспокоит ли это меня? Не особенно. Думаю, лишь поиски тебя или кого-то из дорогих мне людей могли бы задеть за живое. Но этих пленников я не знаю, а потому не слишком переживаю за их судьбу. Это действительно ужасно, однако лишь умозрительно, эмоционально же… – Он пожал плечами. – Ты в курсе, что я способен испытывать эмоции, но по-другому их воспринимаю. Так что окружающее меня не беспокоит.

Да, мне следовало это запомнить. Несмотря на установленный факт, что гоблины могут чувствовать, все же наше восприятие сильно отличалось. В их случае многое зависело от личного отношения. Уверена, что, окажись на месте пленников я, Сорен перевернул бы мир, чтобы освободить меня. Но каких-то незнакомцев? Они не имели для него особой важности. Во время сражения мой чуткий и нежный возлюбленный превращался в эффективного и жестокого воина. Он не испытывал милосердия или жалости, не сдерживал свою силу. Если заглянуть поглубже в собственную душу, я наверняка тоже обнаружу там скрытые под напластованиями человеческих эмоций причины не переживать из-за незнакомцев.

Они несли заслуженное наказание, так что не следовало за них беспокоиться. Но остатки человечности и сочувствия твердили мне, что любой вид страданий и пыток был неправильным.

Приходилось лишь жалеть, что нельзя по собственной воле призвать бесстрастность оленя. Когда она окутывала меня, то снисходило и ощущение, что все идет согласно высшему плану. Это было странное, чужое чувство, но очень полезное и приятное.

Я так глубоко погрузилась в мысли, что вздрогнула, услышав пронзительный свист, и поморщилась, когда увидела кровь на поднесенных к уху пальцах. Загремели ржавые цепи, приковывавшие пленников, раскололось несколько валунов. Сорен тоже скривился, вытирая текущую из порванных барабанных перепонок кровь. Только один гоблин мог свистеть так оглушительно, что трескались камни. Похоже, Сеппо звал нас.

Мы увидели их с Розамундом вдалеке. Они склонялись над обломком древесного ствола, к которому цепями было приковано обмякшее тело. Даже на расстоянии стали заметны искаженные лица парней. Лидиана удалось отыскать. Мы с Сореном поспешили туда, но внезапно меня за лодыжку схватил один из бесчестных мертвецов. Он заглядывал в глаза и молил убить в надежде, что гибель от моей руки окажется окончательной. Я вырвалась и зашагала прочь, точно зная, что не сумею помочь пленнику. На ноге же теперь виднелись грязные разводы и кровь от прикосновения мученика.

– Готова встретиться с ним? – спросил Сорен, занимая место рядом.

– Настолько готова, насколько вообще возможно, – тихо ответила я и ненадолго прикрыла глаза, глубоко вдыхая и выдыхая.

Следовало успокоить бешено бившееся сердце. Мне и раньше доводилось встречаться с Лидианом и выходить победителем из схваток с ним. Заклятый враг больше не сумеет причинить мне вреда. Он лишь мог опираться на прошлые воспоминания, у меня же имелись свежие, счастливые. Так что я не доставлю ему удовольствия и не стану трястись от страха или запинаться. У меня получится.

Открыв глаза, я приблизилась к спутникам. Сорен шагал рядом и излучал безмолвную поддержку. Диаваль явилась раньше нас и теперь настороженно обводила взглядом побережье, одновременно поводя пальцами, явно готовая пустить в ход магию. Надеюсь, этого не потребуется.

– Племянник, – поприветствовал Сорена Лидиан.

Его грязные, спутанные волосы свалялись колтунами, были набиты водорослями и блестели от соли. Обломанные ногти отросли, а когда-то гладкое лицо обветрилось и загрубело от песка и ветра. Неловко выгнутое тело покрывали синяки, а вокруг шеи виднелись темные кровоподтеки, будто кто-то неоднократно старался задушить пленника. Одежда, та самая, в которой он умер, теперь свисала лохмотьями и пропиталась грязью. И все же высокомерному подонку удавалось смотреть на нас так, словно он являлся королем этого места.

– Нужно торопиться, – произнес Розамунд с отсутствовавшим выражением лица. – Я пытаюсь определить, знает ли Хель, что мы выжили и где находимся. Но пока все эти провидческие способности плохо мне даются. Так что лучше покинуть берег мертвых как можно скорее.

– Разумное предложение, – кивнула я.

Остальные тоже выразили согласие. Сорен подошел к дяде и сложил руки на груди, разглядывая его сверху вниз.

– Хочешь мне что-то сказать? – с язвительной ухмылкой спросил Лидиан. Вместо ответа Сорен врезал сапогом по ребрам прикованного преступника. Раз, другой и еще дважды, пока дядя не скорчился, насколько позволяли цепи. – Сломанные кости затруднят побег, к твоему сведению, – морщась от боли, выдохнул тот.

– Мне все равно, – отозвался Сорен и пнул убийцу матери в живот, заставив закашляться. – Неизвестно, когда еще представится такая отличная возможность поквитаться, так что я решил ею воспользоваться. – Затем наклонился над пленником и ударил его кулаком по лицу так сильно, что Лидиан лишился двух зубов.

– Дерешься точь-в-точь, как твоя мамочка, – сплюнув, усмехнулся он, после чего взглянул на Розамунда. – Интересно, ты тоже?

Рыжеволосый провидец резко дернулся, но не успел нанести удар, как руку возлюбленного перехватил Сеппо.

– Этот болван того не стоит, – прошептал он.

– После того, как он поступил с мамой… – Начал было Роуз, но Лидиан его перебил:

– Если бы вы все хотели расквитаться со мной за ту боль, которую я причинил родным и близким, то пришлось бы превратить меня в кровавое месиво и оставить навечно прикованным на берегу.

– Это кажется достаточно заманчивым вариантом, – пробормотал Сорен.

– Но мы не можем так поступить, – вздохнула я. – Нужно освободить его и убираться отсюда.

– Ты не хочешь врезать ему? – недоверчиво спросил меня возлюбленный.

– Разве я это сказала? Как только унесем отсюда ноги и выследим ту птицу, никто меня не остановит. Но во владениях Хель не следует задерживаться дольше, чем необходимо.

– Девчонка права, – вставил Лидиан.

– Заткнись, – прошипела я и пнула его в бедро, заставив задохнуться от боли. – Я лишь говорю, что не нужно превращать тебя в кровавое месиво прямо сейчас. Но сама идея мне тоже очень нравится.

– Понял, понял, – произнес Лидиан, ничуть не обескураженный. – Вы все изобьете меня, как только мы выберемся отсюда. Так давайте уже выбираться отсюда наконец.

Сорен с отвращением скривился, когда наклонился над пленником, чтобы рассмотреть оковы. Цепи глубоко впились в тело и жгли кожу.

– Неудобное положение, – наконец сообщил Сорен, поворачивая голову то под одним углом, то под другим. – Может, лучше перевернуть бревно?

До того, как Лидиан успел возразить, освободитель принялся осуществлять план, не останавливаясь даже после нескольких воплей узника, теперь наполовину придавленного собственной тюрьмой. Затем потянул за цепи, удерживавшие дядю распятым, и зашипел от прикосновения железа к коже. Хоть и заржавевшие от воды, оковы по-прежнему обжигали.

Тогда Сорен достал один из многочисленных кинжалов и стал пробовать разъединить слабые звенья цепей. Мышцы его вздувались от напряжения, но он отмахивался от предложений помочь, заявляя, что сам разберется с проблемой любимого дядюшки.

Я бесстрастно следила за попытками освобождения, уверяя себя, что это ничем не отличается от спасения животного, попавшего в особенно сложную ловушку.

Наконец Сорен издал удовлетворенный возглас, и одна из цепей на запястье пленника упала. Тот выпрямил руку и зашипел от боли в затекших мышцах. Он продолжал беспомощно свисать с бревна, которое теперь лежало на другом боку, чтобы было удобнее работать над оковами. Когда Сорену удалось справиться с еще одной цепью, разжав звенья и освободив другую руку Лидиана, песок под ногами пришел в движение.

Узник тут же сел и принялся тянуть за оковы на лодыжках, хотя железо обжигало его пальцы.

– Скорее, – произнес он, не сводя взгляда с песка.

Сорен удвоил усилия, трудясь над крупными звеньями, но процесс оставался медленным и болезненным как для освободителя, так и для пленника. Теперь Диаваль и Роуз следили за чем-то невидимым под землей, поворачивая головы из стороны в сторону. Мы же с Сеппо достали оружие, так как поведение ясновидящих друзей явно не предвещало ничего хорошего.

Сорену почти удалось освободить ноги Лидиана, когда из-под песка медленно показалась огромная голова Нидхегг. Раздвоенный язык разъяренно трепетал в воздухе, а холодные змеиные глаза с неудовольствием взирали на всех нас.

– Вот невезуха! – выругался Сорен, с силой налегая на последние звенья, пока те не поддались и цепь не упала.

Лидиан свалился с бревна. Неудачливый же освободитель встретился взглядом с разозленным пожирателем трупов.

– Не отводи глаза! – посоветовал дядя племяннику, и тот неожиданно послушался.

Мне казалось, что игра в гляделки между Сореном и Нидхегг продолжалась целую вечность. Мы же со спутниками напряженно ждали, готовясь вступить в схватку, как только змея нападет. Король гоблинов неподвижно стоял на месте и пристально смотрел на гигантского монстра, лишь едва заметно шевельнув пальцами, вытаскивая из рукава длинный стилет.

Спустя какое-то время Нидхегг начала медленно опускать голову обратно под землю. Сорен с облегчением выдохнул и опустил руку с клинком, звякнувшим о другой кинжал. В ту же секунду змея бросилась на противника и вонзила клыки ему в голову.

Крик Сорена заставил меня заледенеть от ужаса. Все же остальные немедленно пришли в движение. Сеппо и Роуз заработали оружием, которое отскакивало от чешуи. Я очнулась от ступора и опустила топор на бок гигантской змеи, но тоже не сумела пробить прочную броню, постоянно отвлекаясь на зрелище окровавленного лица возлюбленного. Лидиан и Диаваль переглянулись и кивнули друг другу, словно придя к молчаливому соглашению. Колдунья принялась нараспев читать заклинания на древнем языке. Освобожденный гоблин прыгнул на голову пожирателя трупов и с трудом оттащил его от племянника, заставив разжать клыки.

Сорен тут же схватился за пустую окровавленную глазницу, задыхаясь от боли. Вокруг нашей группы начал подниматься черный вихрь. Он крутился все быстрее и быстрее, образуя купол, куда не могла пробиться даже огромная змея. Она разъяренно шипела и время от времени совершала бесплодный бросок. Диаваль хлопнула ладонями и выкрикнула одно-единственное слово.

Берег мертвеца исчез в мгновение ока. Мы падали, падали, падали.

Пока не приземлились в мире, полностью укутанном туманной пеленой. Под Сореном начала растекаться лужа крови.

Часть третья. Междумирье

17. Земля туманов и льдов

Выпав из портала, мы несколько секунд лежали в полном молчании на промерзшей земле. Лишь стоны Сорена нарушали странную тишину этого туманного мира. Нифльхейм также считался опасным местом, связанным с царством мертвых. Здесь обездоленные души бродили в молочной пелене и окончательно теряли рассудок. Отец рассказывал, что кто угодно мог сойти с ума, проведя слишком много времени среди колдовского тумана.

Наконец я пришла в себя и поспешила к Сорену. Он держался за правый глаз, морщился от боли и старался не слишком сильно стонать. Однако половина лица была сильно деформирована и залита кровью, а глазница зияла пустотой. Я поборола подступившую дурноту, чтобы не расстраивать своей реакцией раненого. Он корчился на земле, сворачиваясь тугим клубком и прижимая ладонь туда, где клыки гигантской змеи оставили две глубокие красные линии на коже. Под телом уже растеклась лужа крови.

Я знала, что должна помочь. Олень не мог дать умереть своему королю гоблинов раньше срока. Пришлось собрать всю силу воли, отвести руки Сорена от ран и прикоснуться к ним самой. Затем я вознесла короткую молитву всем богам, чтобы суметь задействовать новые способности и исцелить Сорена, подавила сомнения и тревогу так же, как поступила с дурнотой, и принялась за работу.

Сосредоточилась на ране и положении тела гоблина, почувствовала биение его пульса как своего собственного. Под пальцами завибрировала ясно ощутимая нить нашей связи, словно натянутые струны лютни. Раньше мне никогда не удавалось к ним прикоснуться, сколько бы ни пыталась. Но теперь? Я схватилась за узы и едва не потеряла сознание от обрушившейся на меня боли Сорена. Жжение, мучительная пульсация, острая резь – все темные чувства, скопившиеся в нем, со всего маху ударили по мне, так что на секунду нить между нами натянулась до предела и чуть не лопнула.

«Пожалуйста, вернись, – отчаянно воззвала я к предшественнику, белому оленю. – Мне необходима помощь, чтобы исцелить короля гоблинов. Он не может сейчас умереть, время еще не пришло».

Струны, связывающие нас, зазвенели, и даже с закрытыми глазами, охваченная невыносимой болью, я поняла, что раны Сорена заживают, окутанные золотистым светом, все сухожилия и мышцы срастаются, порез медленно смыкается, а боль постепенно уходит. Все это ощущалось через глубокое и сильное подсоединение к телу любимого. Наконец я отстранилась от него и открыла глаза.

Теперь на лице гоблина виднелись два свежих розовых шрама, однако пустая глазница, хоть и зажившая, выглядела кошмарно. Несмотря на все усилия, мне не удалось завершить регенерацию. Не требовалось сверхъестественной связи, чтобы понимать, насколько болезненно воспримет новость Сорен.

– Яннеке, – тихо произнес он, – я ничего не вижу правым глазом.

– Мне очень жаль, но хоть мне и удалось почти полностью заживить раны, на лице остались два шрама. А глаз спасти не получилось. Клянусь, я очень старалась! Прости…

– Учитывая твой текущий уровень владения даром, я бы назвал это великолепным результатом, – прервал наш диалог чужой голос.

– Оставь нас в покое, Лидиан, – огрызнулась я, пытаясь говорить высокомерно и оскорбительно. – Не видишь, у нас личная беседа.

– Я не умер и больше не истекаю кровью, – произнес Сорен. – Так что вынужден согласиться с дядей. Со мной все будет хорошо. Просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть, вот и все.

Менее внимательный собеседник мог бы не заметить в его голосе напускное легкомыслие, призванное скрыть страх и тревогу. Но я была второй половиной Сорена, а потому сполна разделила его отчаяние и боль, которые обрушились на нас обоих, точно волны.

Нежно поцеловав возлюбленного в лоб, я посмотрела в единственный фиалковый глаз.

– Я все понимаю.

Оставалось надеяться, что Сорен распознает истинный смысл моей фразы. В нашей группе не ему первому приходится сталкиваться с потерей части тела.

Я поклялась Тане, что уберегу ее племянника, и не сдержала слова.

– Выглядишь ужасно, кстати, – сообщил Лидиан, разглядывая шрамы Сорена. – Можешь больше не рассчитывать на успех у дам.

– Значит, повезло, что свою единственную даму я уже нашел, – сухо отозвался раненый и тут же закашлялся.

– Заткнись, Лидиан. – Я оттолкнула самодовольно скалившегося гоблина с такой силой, что тот упал. – У кого-нибудь найдется ненужная одежда на повязки?

Сеппо порылся в заплечном мешке, вытащил длинный отрез ткани, захваченный специально на бинты, и перебросил мне.

– Это не для того, чтобы не смотреть на глаз, – твердо заверила я Сорена. – А для того, чтобы не до конца зажившая рана не воспалилась. Понял?

Он сжал зубы, но кивнул, позволяя мне закрепить повязку на затылке.

В воздухе повисла неловкая пауза. Никто не представлял, что можно сказать или сделать. Однако оставаться на одном месте не следовало. Рано или поздно Хель узнает, что мы освободили узника ее владений, и пустится за нами в погоню. Кроме того, чем быстрее мы покинем туманный Нифльхейм, тем меньшее воздействие он на нас окажет.

– И куда же ты нас перенесла, Диаваль? – уточнила я у подруги, которая до сих пор тяжело дышала после обряда.

Синие разряды искрились между ее пальцев, а поза выглядела напряженной, словно колдунью терзал холод.

Она обернулась и подняла на меня глаза. Я вздрогнула от неожиданности, заметив, что по ободку всегда темные радужки стали ярко-голубыми.

– Нифльхейм, – коротко ответила она. – Мы в Нифльхейме.

– Об этом мы и сами догадались, – сказал Роуз, со стоном вставая. Боги, если он сломал при падении ногу, нам всем конец. – Но в какой именно части Нифльхейма?

– Сама точно не знаю, – покачала головой Диаваль, чьи глаза по-прежнему светились синим. – Чтобы попасть в заранее определенное место, необходима подготовка и соответствующий обряд. У нас не было на это времени, поэтому пришлось действовать быстро и надеяться, что все обойдется. Простите.

– Не извиняйся, – отозвалась я. – Мы все понимаем.

Спутники закивали, хотя Сорен при этом втянул воздух сквозь зубы.

Лидиан вглядывался в даль, сощурив глаза.

– Похоже, нам везет. Колдунья, может, и создала портал наугад, но мы движемся в верном направлении. – Он указал в ту сторону, куда смотрел. – Там находится граница земель. Если идти вдоль нее, то вскоре окажемся в лиминальном пространстве, рядом с Муспельхеймом. Там и обитает Фьялар. Я должен возглавлять группу, иначе вы туда не попадете. Если не считать Яннеке, которая не умеет пользоваться своим даром, здесь лишь одно лиминальное существо, способное отвести вас в междумирье. И это я.

– Никогда не думала, что настанет такое время, когда я приму его помощь, – сквозь зубы пробормотала я.

Сама мысль о том, что нужно следовать куда-то за Лидианом, казалась абсурдной. Но выбора у нас не имелось. Мы были слепыми крольчатами с волком-поводырем. Оставалось лишь надеяться, что он не проголодается.

– Сорен сможет идти? – поинтересовался Лидиан.

– Конечно, – холодно отозвался его племянник и с трудом поднялся на ноги.

Пару секунд он стоял на месте, пошатываясь, потом сделал несколько неуверенных шагов. Я с тяжелым сердцем наблюдала, как раненый гоблин неуклюже пытается выпрямить сломанные при падении стрелы и поместить их обратно в колчан, но всякий раз промахивался. Сорен достаточно неплохо владел луком, когда дело касалось спасения жизни, хотя в последнее время и мало тренировался из-за слишком светлых дней, доставлявших неудобство для зрения. Но теперь, с одним глазом, охота и стрельба станут настоящим испытанием.

Никто не сказал ни слова, чтобы не привести в ярость короля гоблинов, не имевшего права на демонстрацию слабости. Я же с ледяным ужасом подумала, что он вряд ли когда-либо еще сумеет выпустить стрелу точно в цель. Для любого охотника и жителя Пермафроста подобная новость стала бы серьезным ударом, но для Сорена, который превыше всего ценил навыки обращения с оружием… Потеря одного глаза наверняка пошатнет привычный мир. Привыкать будет нелегко.

– Я могу помочь, если хочешь, – предложила я.

– Яннеке, ты видела нашу разницу в росте? – покачал головой Сорен. – Ты физически не сможешь поддерживать меня.

– Тогда хорошо, что с вами пошли мы, – улыбнулся Сеппо. – Я и Роуз можем разделить смены, чтобы не уставать. Обопрись на меня.

Сорен тяжело вздохнул. Его чувство собственного достоинства и гордость боролись с ощущением полной беспомощности. Его эмоции доносились и до меня. Значит, связь между нами не оборвалась.

Я сосредоточилась на этой ниточке и изо всех сил постаралась поделиться поддержкой и нежностью, внушить умиротворение и утешить. Однако даже если это подействовало, реакции не последовало. В выражении лица и глаз – глаза – Сорена читалось безразличие, что сильно обеспокоило меня и заставило сердце сжаться от сочувствия.

Следовало улучить момент и поговорить с ним наедине.

Сеппо и Роуз помогали Сорену передвигаться, мы с Диаваль замыкали шествие, которое возглавлял Лидиан. Никто из нас не думал, что такое возможно, – следовать за заклятым врагом. От одной мысли об этом мне становилось плохо, а желудок сжимался. Приходилось думать о посторонних вещах, чтобы не стошнило.

– Следует поторопиться, – заметил Сеппо, – пока Хель не нагнала.

– Богиня смерти сама ни за что не станет марать руки, – фыркнула Диаваль. – Она отправит на охоту за нами какое-нибудь кошмарное существо.

– Колдунья права, – кивнул Лидиан. – Но шут тоже дело говорит. Следует ускорить продвижение. И помните, что туман Нифльхейма рано или поздно начнет воздействовать на сознание. Поэтому, во имя Одина, не сходите с тропы, которую я проложу. Это единственное, о чем прошу. Можете поверить, это место – крайне опасно.

Не имея особого выбора, мы последовали за Лидианом. Со всех сторон дули пронизывающие ветра, так что мы закутались в теплые куртки, стараясь укрыться от ледяных порывов. Я накинула капюшон и натянула на нижнюю часть лица шарф, так что наружу выглядывали только глаза. Но даже так холод и туман проникали внутрь и заставляли дрожать.

Остальные последовали моему примеру, чувствуя на себе укусы мороза. Даже Лидиан поднял капюшон, хотя казалось, что погода вовсе не беспокоила и без того мертвого гоблина. До нашего отбытия из дворца я решила прихватить запасной комплект одежды для потенциального проводника. Но не из жалости, а из нежелания часами, если не днями дышать зловонием. Так как узники Хель вряд ли содержались в чистоте и комфорте. Увидев лохмотья Лидиана, я похвалила себя за предусмотрительность.

В завываниях ветра мне чудились голоса умерших родных и других близких. Это всколыхнуло воспоминания о пережитом во время испытания Хель, и сердце болезненно сжалось. Клочья тумана то и дело складывались в очертания фигур. Это души погибших бродили по Нифльхейму, сбившись с пути к царству мертвых. Теперь они обречены вечно скитаться в этих бесплодных землях.

Кто-то схватил меня за запястье. Я вырвала руку, когда поняла, кто это был.

– Не отвлекайся и не сходи с тропы, – приказал Лидиан, затем топнул по земле и откинул в сторону кусок льда, на котором я мельком заметила красное пятно.

– Я все видела, – проворчала я, потирая запястье, словно пытаясь избавиться от прикосновения врага.

– Отлично! Значит, ты все же не так бесполезна в качестве оленя, как я предполагал, – весело рассмеялся невыносимый гоблин.

– Не смей разговаривать с ней в таком тоне! – прорычал Сорен, которого поддерживал Роуз. – Даже с одним глазом я смогу прикончить тебя!

Лидиан лишь насмешливо фыркнул и снова повел нашу группу вперед.

– Ты в порядке? – с тревогой спросила Диаваль, положив руку мне на плечо. – Тебя всю трясет.

– Да, да, все хорошо, – кивнула я и постаралась собрать волю в кулак. – Просто нервы разыгрались.

Не успела я задуматься, что все это значило, как Лидиан остановился и воткнул копье в землю.

– Так, прошу минуту внимания. Пример Яннеке наглядно продемонстрировал, что воздействие тумана может привести к смерти даже оленя, не говоря уже о гоблинах. Поэтому настало время озвучить несколько правил. Ни в коем случае нельзя оглядываться. Не обращайте внимания ни на что, даже на подозрительные звуки, даже на стекающую по щеке каплю, ни на что! Если увидите кого-то знакомого, друга, члена семьи, врага, не важно, мертвого или живого, не вздумайте говорить с ним. Если этот кто-то будет похож на одного из нашей группы, обязательно проверьте, имеется ли у него тень. Наличие тени означает, что это морок. В Нифльхейме недостаточно солнечного света, чтобы возникла настоящая тень. И последнее, но самое важное правило: спите. Отдых обязательно нужен, чтобы сохранять силы, а они вам потребуются в следующие несколько дней. Мы будем останавливаться на ночлег в местах, защищенных от тумана. Я буду их указывать, но вы и сами вскоре сможете их определять. Вероятно, нас будет сопровождать постоянное чувство тревоги, беспокойства, страха, а также ощущение пристального взгляда или зова. Не поддавайтесь. Нельзя позволить себе бодрствование. Отдых – вернейшее средство защиты от воздействия тумана. Уставшее сознание становится уязвимым. Пока же не придет время ночевки – спать запрещено. Пока я не объявлю привал, делайте все возможное, чтобы не заснуть. Все понятно?

Сорен нахмурился. Уверена, у меня на лице тоже было написано неудовольствие. Диаваль молча кивнула. Роуз утвердительно хмыкнул. Сеппо же в своей обычной манере бодро заявил:

– Понятно!

Мне захотелось ему врезать.

Мы все дальше и дальше углублялись в земли Нифльхейма. Ветер становился все холоднее и холоднее, но прекратил так громко завывать, поэтому можно было переговариваться, если повысить голос. Однако все так устали, что едва переставляли ноги и мечтали о привале, хотя не слишком много прошли. Холод забирался под одежду и уговаривал присесть ненадолго, пока ледяные объятия не сомкнутся и не выдавят всю жизнь из неосторожного путника.

Лишь Сеппо оставался верен себе и пользовался любой возможностью вывести из себя Лидиана.

– Эй, а вы в курсе, что моя мама снова ждет ребенка? – выкрикнул неугомонный полукровка, будто обращался ко всем нам, а не к объекту издевательств.

– Да все уже знают о беременности Сату, – прорычал Сорен, оскалив клыки и сверкая единственным глазом так, что боль и отчаяние легко было спутать с яростью разозленной пумы.

– Все, кроме Лидиана, – весело возразил Сеппо.

– Должно быть, мое уведомление затерялось, – с недовольной гримасой процедил проводник.

– Ну, понимаешь, ты ведь находился в царстве мертвых, – не унимался сын Сату, широко улыбаясь. – Так вот, мама решила снова попытаться завести ребенка с прежним возлюбленным. Первенец родился человеком, но мы рассчитываем в этот раз пополнить семью полукровкой.

– Передай Сату мои поздравления, – сказал Лидиан. – На тот случай, если я не переживу путешествия.

– Конечно. А вот кому-то хватает и одного ребенка, – протянул Сеппо и выразительно взглянул на Розамунда, который лишь укоризненно покачал головой. – И зачем только ты скрывал эту пикантную подробность о своем происхождении, а?

– Мне казалось, я ясно выразился, что не желаю иметь никакого отношения к биологическому отцу и вообще отрицаю всякое родство. Лишь по стечении обстоятельств в наших жилах течет одинаковая кровь, но воспитала меня мать. Так что Лидиан для меня – пустое место. – Зеленые глаза провидца полыхали праведным гневом. – Единственное, что есть хорошего во всей ситуации, это обретение двоюродного брата.

Услышав последнее замечание, Сорен улыбнулся, и на сердце у меня потеплело.

– Для меня новость оказалась полностью неожиданной, – признал он. – Однако ты действительно не самый худший из моих родных. Вот только выбор партнеров у тебя сомнительный.

Прошло несколько секунд, прежде чем Сеппо понял шутку и недовольно воскликнул:

– Эй!

– Должен сообщить, что с трудом сдерживаю желание разорвать на клочки этого шута, – прошипел Лидиан, шедший неподалеку от меня. – А еще, как ни невероятно, чрезвычайно рад, что не удостоился внимания Сату.

– Мы все чрезвычайно рады, что она тебе отказала, – прокомментировал Сорен. – И добро пожаловать в наш дружный коллектив. Как ты заметил, если не возникает желания выпустить кому-то кишки или если все ведут себя спокойно, значит, что-то идет совсем-совсем неправильно.

* * *

Небеса Нифльхейма не становились ни ярче, ни темнее, пока мы шли вперед и вперед, лишь бесконечная дымка тумана смыкалась с серой пеленой облаков, сливаясь в пространство вне времени. Мы шагали по этим молчаливым ледяным землям, казалось, целую вечность, прежде чем Лидиан дал знак сделать привал и кивнул в сторону убежища. Оно выглядело совершенно непримечательно: выемка в снегу, покрытом коркой наста.

– Не слишком ли маленькое место? – хмыкнул Сорен, недоверчиво разглядывая пристанище.

– Изнутри оно будет больше, – отозвался Лидиан.

Нам пришлось довериться словам убийцы и по очереди забраться внутрь ледяной пещеры. Ко всеобщему удивлению, она действительно оказалась намного больше изнутри, чем выглядела снаружи, и вместила всех нас. Мы принялись раскладывать переносные постели и ложиться тесным кружком, чтобы сохранять тепло. Естественно, Лидиан устроился отдельно, в стороне от всех нас. Никто не предложил ему присоединиться к общей группе, а он сам и не настаивал.

Я прижалась к боку Сорена, прислушиваясь к его медленному сердцебиению и греясь в родных объятиях. Спиной к моей спине лежала Диаваль, которая поместила голову на плечо Розамунду. Тот, в свою очередь, уютно устроился вместе с Сеппо.

Когда все заснули, я тихо прошептала Сорену на ухо:

– Я тебя люблю, ты же знаешь?

– Думаешь, я достаточно хорош для тебя даже с одним глазом? – улыбнулся он и поморщился, когда едва зажившие мышцы пришли в движение.

– Ты прекрасен, – заверила я тщеславного гоблина и поцеловала кончик его носа. – А теперь спи.

* * *

Саму же меня уже вскоре что-то разбудило. Я приподнялась над скорченными телами спутников и огляделась по сторонам, но не заметила ничего, кроме стен ледяной пещеры. Затем положила голову обратно на грудь Сорену и снова сомкнула веки, но в сознании продолжало что-то настойчиво скрестись. Желая выяснить, в чем дело, я осторожно, чтобы не потревожить спящих, выбралась наружу и уставилась вдаль. Тело трясло от холода на морозе. Мириады снежинок кружили, танцевали в воздухе, мерцали разными оттенками голубого, красного и фиолетового, смешиваясь с серой пеленой тумана.

Я сделала шаг вперед по направлению к золотистому свечению, взывающему ко мне. Тоска и желание сделались непреодолимыми, заставив сделать еще один шаг. Сияние стало ярче, а зов – громче и мелодичнее. Спотыкаясь в непроглядной дымке, я потянулась к окружавшему меня золотистому свету, всей душой ощущая, зная, что он даст мне ответы на все вопросы о силах оленя. Если удастся обнаружить источник мерцания и прикоснуться к нему, это позволит наконец обрести целостность.

Сверкающие линии в воздухе приподнялись, образовав полукруглый купол, подобно грудной клетке выброшенного на берег огромного кита, ребра которого мы использовали всей деревней множеством способов. Тихий голосок в отдаленном уголке сознания надрывался, предупреждая об опасности, но я проигнорировала его. Получить разом все ответы казалось важнее.

– Яннеке! – послышался за спиной чей-то голос.

Ему вторили и другие крики. Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромное чудовище захлопнуло ловушку, поймав меня длинными костяными пальцами.

На смену теплому спокойствию пришел ледяной ужас, и я немедленно побежала на голос Сорена в надежде, что удастся обнаружить слабую точку ловушки или достаточно большой зазор, чтобы выбраться наружу. Лидиан указывал остальным, куда следует наносить удары. У меня получилось вытянуть руку достаточно далеко между сомкнутыми костяными пальцами, чтобы коснуться Сорена.

– Я здесь! Я здесь! – изо всех сил выкрикнула я и забарабанила кулаками по стенам капкана.

Мои спутники с удвоенной энергией принялись обрушивать удары топоров и мечей в соответствии с указаниями Лидиана. Только он, являясь лиминальным существом, как и я, мог видеть монстра. Наконец Сорен сумел проделать достаточно широкое отверстие в костях чудовища мечом из гоблинской стали, чтобы я протиснулась, и тут же сжал меня в объятиях.

Раненая тварь взревела от боли и зашагала прочь в поисках более покорной добычи. Земля содрогалась под ногами великана.

– Именно поэтому не следует покидать тропу, – наставительно заметил Лидиан.

– Что… – Голос дрожал, поэтому я на мгновение умолкла, стараясь восстановить дыхание и успокоиться. – Что это было за чудовище?

– Скорее всего, какой-то инеистый великан, владеющий даром заманивать жертв, – пожал плечами Сорен. – Либо еще более страшный монстр. Будем надеяться, что удалось его прогнать и что он не вернется с друзьями.

– Ты сумела разглядеть его, правда, Яннеке? – спросил Лидиан. – Недостаточно хорошо, чтобы избежать ловушки, но достаточно, чтобы указать нам, где нужно наносить удары.

– Я видела только мерцающие контуры, – сокрушенно призналась я. – Лишь общие очертания. В остальном же была слепой.

– Уже неплохо, – кивнул Лидиан. – Когда ранее ты воспользовалась способностями оленя, то сорвала покров с третьего глаза и преодолела стену между двумя сущностями, стала единой. Теперь силы постепенно будут проявляться.

18. Опасный участок

– Откуда тебе известно про силы оленя? – спросила я, пока Сорен помогал мне доплестись до убежища.

Мы принялись укладываться, но я так дрожала, что не могла согреться даже под меховыми одеялами и в теплых объятиях возлюбленного.

– Потому что мне известно абсолютно все, – отозвался Лидиан со своего места.

– Какой бесполезный ответ, – проворчала я. – Расскажи, что со мной происходит?

– Завтра, – пообещал он. – Сейчас же нужно воспользоваться возможностью и отдохнуть хотя бы несколько оставшихся часов.

– Значит, завтра, – согласилась я и прижалась к груди Сорена, надеясь снова уснуть.

Несмотря на кошмары, рваные и беспокойные, мне все же действительно удалось отдохнуть. Очнулась я последней. Меня разбудил Сорен и протянул миску пеммикана: пастообразной смеси кореньев, ягод и семян. Я только вздохнула. Клейкая масса постоянно вязла на зубах, а ужасный горький вкус потом держался во рту весь день.

Но это была наилучшая еда для путешествия, потому что в бесплодном Нифльхейме нельзя было рассчитывать на добычу от охоты. Так что приходилось довольствоваться пеммиканом, сушеным мясом и вялеными кусками оленины. Не слишком роскошная пища, но она позволяла поддерживать энергию в дальних странствиях.

Однако никто не мог заставить меня есть с наслаждением, так что я привычно поморщилась, засовывая первую ложку завтрака в рот.

– Боги, что за гадость! – потрясла головой и с трудом подавила желание выполоскать рот, чтобы избавиться от мерзкого вкуса.

Сорен, похоже, пытался перебить горечь с помощью добавочной порции фруктов, но вместо этого в привычном послевкусии теперь ощущался неприятный приторный оттенок.

– Ты не представляешь, насколько меня умиляет это зрелище, – ухмыльнулся возлюбленный, который внимательно наблюдал за мной. Единственный глаз искрился нежностью и весельем. – Прошло больше ста лет, а ты строишь одну и ту же гримасу, пробуя пеммикан.

– Не понимаю, как это вообще можно проглотить! – прошамкала я, с трудом разжимая зубы и отлепляя язык от неба. – Наверное, это какой-то гоблинский секрет.

– Если быть точным, то это мы переняли обычай питаться пеммиканом у людей, – произнес Роуз. – Как раз на такой случай, как наш. Ну, или не на такой, но подобный.

– И я ненавидела эту гадость, еще когда жила в деревне, – проворчала я. – Думаю, даже сырое мясо на вкус лучше.

– Видела я твои попытки есть сырое мясо, Яннеке, – насмешливо фыркнула Диаваль, которая каким-то магическим образом уже почти покончила с завтраком. – Ты умеешь многое, но только не это.

– Ага, и это выглядит так, словно пытаешься скормить годовалому младенцу живого кота, – заметил Сеппо. – И поверьте, я знаю, о чем говорю. Половина братьев и сестер намного младше, так что я помогал запихивать в них еду.

– Какая забавная история, – хмыкнул Роуз.

– Яннеке как-то расплакалась, когда я накормил ее балютом, – с широкой улыбкой сообщил Сорен. – Хотя я сам был виноват: не стоило давать такое блюдо человеку, который провел в Пермафросте всего несколько месяцев.

– Ты заставил меня съесть яйцо с мертвым зародышем утенка внутри под предлогом, что это самое вкусное и изысканное блюдо, – язвительно прокомментировала я. – И при этом считал, что я восприму это с благодарностью?

– Скорее всего, я вообще об этом не подумал, – честно ответил Сорен.

– Ничего страшного, Яннеке, – вступил в беседу Лидиан. – Я тоже не слишком люблю сырое мясо.

В пещере повисла неловкая тишина, тяжелая, точно грозовое облако. Все, кроме самого непрошеного комментатора, сидели с мрачными лицами. Как смел этот негодяй принять участие в дружеском обсуждении, предметом которого являлась я?

– Пора двигаться дальше, – наконец проронила я, закрывая крышкой миску с недоеденным пеммиканом и убирая ее в походный мешок.

Все стали молча собираться, упаковывая вещи, складывая еду и перераспределяя вес поклажи, чтобы ее было легче нести. Сеппо подхватил мой мешок, отдав мне свой, гораздо более легкий. Я нахмурилась, слегка обиженная обменом, и раздраженно посмотрела на полукровку. Неужели он считал меня слишком слабой, чтобы справиться с обычным грузом?

– Ты более важна для этого похода, чем я, – объяснил тот, пожимая плечами. – Если придется уносить ноги, то тебя не должен сдерживать тяжелый вес.

– Спасибо за заботу, Сеппо, – медленно произнесла я, – но ты не менее важен, чем я. Однако для твоего спокойствия все же возьму более легкий мешок.

Когда мы наконец выбрались наружу, нас уже ждал Лидиан, нетерпеливо притопывая ногой. Я только закатила глаза в ответ на его укоризненный взгляд, не слишком беспокоясь о нарушении графика, и спросила:

– Куда дальше?

– Граница идет в том направлении, – Лидиан указал на север. – Будьте осторожны. Лед, по которому мы двинемся, очень тонкий. Я буду выбирать наиболее безопасные участки, так что держитесь за мной, чтобы не утонуть.

Меня накрыло волной злости от его тона опытного проводника: деловитого, собранного, дружелюбного. Как будто сумасшедший гоблин мог претендовать хоть на одно из этих определений! К этому времени я уже поняла, что не все монстры выглядят уродливыми. Самые ужасные чудовища зачастую скрываются за красивой внешностью. И все равно к горлу подкатывала тошнота всякий раз, как Лидиан говорил или двигался. Всякая его попытка казаться нормальным заставляла меня холодеть от страха, будто по спине проползали сотни насекомых. Если не знать, каков этот привлекательный лорд на самом деле, то можно было принять его за обычного гоблина. Я же вовсе не хотела считать его обычным гоблином.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Сорен, беря меня за руку. – После вчерашней ночи?

– Хорошо, – ответила я, выдохнув облачко пара в морозный воздух. – Я не ранена. К тому же получила ценный урок, что в этом месте действительно опасно.

– Прости, что не сумел помочь тебе как следует, – тихо произнес Сорен.

– Ты буквально вырезал для меня путь бегства. – Я обернулась, чтобы видеть его лицо, и слегка толкнула в плечо. – Не думаю, что можно было сделать что-то еще.

Мне было больно смотреть, как Сорен сомневается в себе. За прошедшую сотню лет я неплохо изучила его поведение, но никогда еще молодой и самоуверенный лорд не выглядел таким растерянным, расстроенным и страдающим от душевной боли. Я положила руку ему на грудь и постаралась сосредоточиться, чтобы призвать исцеляющее золотое свечение, как поступила с ранами на лице, но ничего не произошло.

– Мне кажется, таким образом чувства не излечишь, – с легкой улыбкой сказал Сорен.

– Обещаю, скоро станет легче. – Остальные цепочкой потянулись по проложенной Лидианом тропе, исчезая в тумане. – Идем.

Сорен сделал несколько неловких шагов, затем нашел равновесие и уже увереннее побрел вслед за мной догонять спутников. Когда мы приблизились к ним, Роуз предложил помощь раненому, но тот отказался и продолжил путь в одиночку, хоть иногда и спотыкался на ходу.

– С ним все будет в порядке, – произнес возникший рядом Лидиан, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. – Племянник сильнее, чем какая-то неуверенность в себе.

– Никто не спрашивал твоего мнения, – отрезала я. – Мы слушаем советы лишь по поводу того, как добраться отсюда до места назначения. Не смей комментировать наше поведение или корчить из себя дружелюбного проводника, будто все грехи прощены.

– И все же ты просила рассказать о силах оленя. Думаю, лишь мне под силу дать тебе желанные ответы. Если только среди вашей группы не найдется еще одного гоблина, кого прокляли сводящим с ума всеведением.

Боги, как же меня раздражал наглый голос Лидиана, вызывавший почти непреодолимое желание его ударить. Но сильнее всего задевало, насколько похожими казались интонации на Сорена, когда он пытался кого-то разозлить. Я тут же постаралась отогнать мысль, что возлюбленный имеет нечто общее с моим мучителем.

– Ну так рассказывай. Хватит пытаться вывести меня из равновесия.

– Но это же так весело, – вздохнул Лидиан. – Все просто. Ты являешься лиминальным созданием, как и я в данный момент. Попав в твое человеческое тело, силы оленя отреагировали на него как на чужую оболочку, а потому возвели стену, которая разделяет две сущности. Чем чаще ты практикуешься, используешь духовную связь с другими людьми или путешествуешь в иные миры, тем тоньше становится эта стена. Именно поэтому сейчас удается видеть следы и очертания здешних обитателей.

– И что в конце концов должно произойти? Преграда исчезнет и я превращусь в оленя? – поинтересовалась я, ощутив, как от страха кровь становится холоднее льда, по которому мы шли.

Неужели однажды действительно наступит день, когда в моем теле поселится чужая сущность?

– Должна остаться тонкая граница, сохраняющая личность и человеческие качества. Но не воспринимай объединение как победу оленя. Ты станешь не Яннеке-оленем или Яннеке-девушкой, а чем-то средним. Яннеке – властительницей междумирья.

Я подозрительно посмотрела на собеседника, не слишком уверенная, что можно доверять хоть одному слову из его уст. Однако других вариантов не было.

Почувствовав чей-то пристальный взгляд, я обернулась и увидела, как Сорен уставился на Лидиана, точно желая просверлить в нем дыру. Я вопросительно приподняла бровь, стараясь молчаливо передать, насколько мне неприятен разговор с заклятым врагом. И все же это не помогло. Сорен продолжал хмуриться, над его губой появились клыки, а черты начали заостряться, принимая хищную форму, как и всегда при раздражении. Но я ничего не могла с этим поделать. Ему придется с этим справиться. Он знал, что я его люблю. Знал, что я не желаю находиться рядом с гоблином, из-за которого мне уже сотню лет снятся кошмары.

Но не успела я что-то предпринять, как Лидиан остановился. Мы столпились вокруг, чтобы лучше слышать дальнейшие инструкции.

Проводник указал на длинную полосу гладкого льда. Туман в этом месте расступался, а ветра огибали стороной, словно пространство не принадлежало здешнему миру. На чистой, будто отполированной поверхности переливались разноцветные блики, подобные тем, что заманили меня в ловушку. Вот и сейчас я почувствовала настолько сильное притяжение магии, что едва не поддалась и не сделала шаг вперед. Однако сумела вовремя удержаться, лишь стиснула челюсти и осталась на месте.

– Дальше опасный участок. Лед здесь очень тонкий и хрупкий, а провалиться в воду будет равносильно смертному приговору. – Лидиан повернулся и посмотрел на гладкую поверхность. – Если услышите голоса, зовущие нырнуть, не обращайте внимания, иначе можете оказаться в такой же опасности, как Яннеке. Она поддалась на приманку и едва не попалась на ужин инеистому великану.

– Но со мной все в порядке, – быстро добавила я. – Сорен меня спас.

Лидиан только молча вздохнул, зато губы доблестного героя дрогнули в слабом намеке на улыбку.

– Как бы там ни было, – продолжил проводник, – нужно держаться как можно ближе друг к другу. Не бежать. Двигаться крайне осторожно. И прежде чем переносить вес на другую ногу, необходимо проверять прочность льда.

Дав указания, Лидиан ступил на полосу льда. Я внимательно наблюдала, как он медленно опускает ногу, осторожно надавливает и только затем шагает, не услышав предательского потрескивания. Затем повторяет все снова и снова. Передвигался гоблин медленно и плавно, как большой кот.

Роуз пошел следом, неуверенно поглядывая на блестящую поверхность и стараясь подражать скользящим шагам Лидиана. Затем настал черед Диаваль и Сеппо. За ним – мой и, наконец, Сорена. Я то и дело оглядывалась, чтобы проверить, как он справляется, и переживала, как бы лед не треснул под неуверенными, тяжелыми шагами раненого.

Лидиан не упомянул, далеко ли тянется эта полоса, но по мере продвижения по гладкой сверкающей поверхности моя нервозность все нарастала, заставляя молиться каждому из богов по очереди и всем вместе, чтобы никто из спутников не провалился под воду.

В какой-то момент Диаваль споткнулась, и я похолодела от ужаса, но она сумела восстановить равновесие и не упала. Мы все остановились и принялись вслушиваться, не раздастся ли слабый звук ломающегося льда, одновременно оглядываясь по сторонам в поисках расходящихся трещин. Секунды проходили, а мы неподвижно стояли на месте, как актеры в немой сцене. Благодаря отсутствию тумана можно было разглядеть издалека, как Лидиан наконец дал знак двигаться дальше. И мы продолжили смертельную прогулку по опасному участку.

Я старалась делать каждый шаг осторожно, однако оказалось тяжело не отвлекаться на сверкающие всеми оттенками радуги блики, которые складывались в самые причудливые картины на ледяной поверхности. Иногда они взывали ко мне, как прошлой ночью, обещая ответы на все вопросы. Требовалось лишь поддаться и шагнуть в объятия воды. Иногда возникали образы событий, произошедших с моей семьей давным-давно. Время от времени в сознании слышался манящий шепот, предлагающий исполнение любых желаний. Как бы я ни старалась отогнать видения и навязчивые голоса, они возвращались. Перед глазами сменялись картины счастливых моментов с Сореном, возвращения в родную деревню, радостных лиц моей семьи. «Хочешь вновь обрести покой и радость? – соблазнял шепот. – Хочешь погрузиться в удовольствие и оказаться в лучшем месте?» Но я знала, что этому никогда не бывать. Моя прежняя жизнь среди людей давно закончилась, все родные умерли и попали в загробный мир. Я же осталась здесь. И хотя в Пермафросте не всегда было легко, вспоминались и секунды полного счастья, даже среди того хаоса и опасностей, которые вплели в нити моей судьбы Норны.

И все же в глубине души я жаждала снова увидеть образы сестер и родителей, потому что их лица постепенно стирались из памяти. Но мне удалось побороть слабость, вскинуть подбородок и сосредоточить внимание на Сеппо, который изящно скользил по льду прямо передо мной.

Манящее притяжение ослабило свою хватку, позволяя продолжить движение без отчаянной жажды броситься в ловушку. Я вгляделась в даль и с удовлетворением отметила, что остальным спутникам тоже удалось преодолеть смертельный зов, как вдруг за спиной воцарилась тишина. Сорен остановился и теперь с отсутствующим выражением лица пристально смотрел на переливающийся лед.

– Сорен! – окликнула я. Наши глаза встретились, и пустой взгляд возлюбленного заставил меня вздрогнуть. Затем он снова опустил голову и уставился на прозрачную поверхность под ногами. – Дерьмо, – выругалась я под нос и медленно двинулась к замершему на месте гоблину.

Мои крики привлекли внимание остальных, и они теперь с тревогой наблюдали за происходящим. Кто-то пытался предостеречь о слишком большой нагрузке на лед, но я не слушала, так как знала: видения теперь не отпустят Сорена, пока он не провалится в холодную воду. И не могла этого допустить, не могла потерять его. Только не его.

А потому медленно скользила по предательски тонкому льду, сойдя с проложенной тропы. Теперь поверхность не казалась прозрачной. По мутному слою там и тут разбегались трещины, кое-где образуя разломы. Я собрала волю в кулак и продолжила двигаться, пока не приблизилась к Сорену почти вплотную.

– Эй, – тихо окликнула я. – Нельзя сходить с тропы, помнишь?

– Мне не нужна тропа, я хочу вернуть потерянный глаз, – пробормотал очарованный гоблин. – Вон он, прямо там.

– Сорен, вернись на тропу. Подо льдом ничего нет. Эти голоса не сдержат обещаний.

– С какой стати я должен тебе верить? – заплетающимся языком промямлил он. – Ты заключаешь союз с предателем и хочешь избавиться от меня. Конечно, я теперь бесполезен, но можно было не так открыто надо мной насмехаться. Смотри, у меня теперь новый друг. – Голос теперь больше походил на рычание. – Как ты могла забыть о том, что он сотворил?

На последней фразе мое терпение лопнуло. С меня хватит! Достаточно возиться с этим нахалом. Одно дело простить, когда он пытается справиться с эмоциональной травмой после потери глаза. Но я ни за что не позволю Сорену винить меня за присутствие здесь Лидиана и упрекать за забывчивость.

Я схватила эгоистичного гоблина за запястье, но тот инстинктивно уклонился и оттолкнул меня. Единственный глаз тут же загорелся тревогой, неестественная неподвижность прошла, потому что и без того тонкий лед подо мной затрещал от резкого изменения веса и начал постепенно проседать, покрываясь все увеличивающимися разломами. До того, как Сорен успел протянуть руку, я провалилась в холодную воду. Тело тут же онемело, конечности стали чужими и неловкими, как ветки дерева, а кровь в жилах застыла. Вокруг меня сомкнулась такая пронизывающая тьма, что река Гьелль тут же показалась увеселительным приключением. От резкой боли я невольно закричала, отчаянно стараясь вдохнуть, но вместо этого в легкие хлынула вода. Потеря сознания или даже смерть казались сейчас гораздо более привлекательной перспективой, чем ужасное чувство медленно раздирающего меня на куски холода.

Подо льдом царила тишина. Я постепенно шла ко дну, с отчаянием вглядываясь в удалявшийся провал, когда ощутила осторожно сомкнувшиеся на талии руки. Меня обнимала улыбающаяся женщина? Нет, не женщина, вернее, не человеческая женщина. Она скользила вокруг, постоянно перехватывая то за руки, то за ноги, не позволяя шевельнуться и устремиться к поверхности. Покрытые чешуей пальцы погладили меня по щеке. Прикосновения были легкими и нежными, словно мать ласкала новорожденное дитя.

Водяная дева издала вибрирующий звук, и на зов стали приплывать новые и новые сородичи. Они походили на мифических русалок и сирен, которые, по легендам, любили подплывать к берегам, но отличия тоже имелись. На человеческий взгляд эти существа казались неприятными, а прикосновения ледяных рук внушали отвращение.

Я забилась, стараясь высвободиться из обманчиво некрепкой хватки, но захватчица пресекла попытку побега, дернув меня за запястье когтистыми пальцами. В воде расплылось облачко крови.

Поверхность постепенно отдалялась, но русалки не давали мне вырваться, утягивая на дно. Они перешептывались и то и дело проводили по мне руками по лицу, животу, прикасались к талии и ногам, очерчивали пальцами губы. Журчащая речь водяных существ отдавалась в сознании уже связными словами.

Прекрасное дитя.

Брошенное дитя. Довольно.

Переполненное болью дитя. Довольно.

Потерявшее путь дитя. Довольно.

Довольно. Довольно. Довольно обвинений. Довольно страданий. Довольно блужданий.

Мы унесем прочь все печали. Заберем груз, лежащий на сердце.

Прекрасное дитя. Мы станем кормить тебя водорослями и плотью большой рыбы, которая носит на себе двуногих. Ты будешь счастлива. Боль и воспоминания уйдут. Стань одной из нас. Стань счастливой.

От мелодичных, журчащих голосов веки постепенно наливались тяжестью, а тело слабело. Русалки подхватили меня на руки, нашептывая сладкие обещания. Я последний раз взглянула наверх, но прорубь уже исчезла, и путь на поверхность преграждал бесконечный слой льда.

Оставалось лишь покорно погружаться на дно, позволяя водным девам вплетать мне в волосы водоросли, кормить плотью большой рыбы и укутывать ноги отрезом плотной ткани. Мысль, что я стану одной из русалок, больше не казалась отвратительной.

Боли не будет. Превращение пройдет безболезненно. Вся боль растворится в океане. Ее поглотит тот, кто больше не кусает себя за хвост. Закрой глаза, двуногая сестра, и останься с нами навсегда.

К вискам прикоснулись руки, покрытые чешуей.

Я послушно сомкнула веки.

19. Чудесное спасение

Кто-то шептал мне на ухо. Но это была не журчащая, шелковая речь русалок, а что-то теплое, исходившие из глубин моей собственной души.

«Очнись, – приказывал этот голос. – Очнись и плыви наверх. Утонуть – не твоя судьба».

Я резко открыла глаза, обнаружила, что тело обвязано водорослями и украшено придонным илом, и забилась, безуспешно пытаясь дотянуться до оружия. Вскоре новая волна внутреннего покоя накрыла меня.

«У тебя все получится. Ты – вне времени и пространства. Ты – лиминальное существо».

Стоило сосредоточиться на топоре в чехле у бедра, и каким-то образом водоросли растворились, словно их там и не было. Я схватила рукоятку оружия и перерубила у самого корня растение, которое удерживало меня на месте. Срезанный стебель упал на илистое дно.

Легкие горели от недостатка кислорода. Однако, учитывая, сколько времени прошло после моего погружения, было счастьем, что они до сих пор работают. Я сделала осторожный вдох и с удивлением поняла, что могу дышать водой.

«Это твое тело создает условия для выживания, – пояснил тот же спокойный теплый голос. – А теперь плыви наверх! Не такая судьба ждет великого оленя».

Стараясь не обращать внимания на боль в легких и жжение в носу и горле от соленой воды, я оттолкнулась и устремилась к поверхности. Русалки заметили мой побег и принялись переговариваться журчащими голосами, то и дело испуская вибрирующие крики. Однако в этот раз их слова оборачивались не велеречивыми обещаниями, а гневными возгласами.

Утопить ее!

Связать ее!

Не дайте ей сбежать!

Она принадлежит нам!

Она не сможет ускользнуть от судьбы!

Что ж, похоже, два божества разошлись во мнениях по поводу моей судьбы.

Я плыла к поверхности и постепенно начала различать свет, который подсказывал местонахождение полыньи. Надеюсь, через него удастся выбраться наружу. Загребая из последних сил, я приблизилась к отверстию во льду и заметила, что русалки держатся поодаль, оставаясь вне освещенных слоев воды.

Сорен по-прежнему находился слишком далеко для полноценной связи, хотя теперь я уже могла почувствовать исходящие от него волны беспокойства, горя и отчаяния. Другим отправить мысленное послание тоже не получалось. Оставалось молиться, чтобы они не успели уйти далеко от того места, куда я провалилась.

Когда я наконец вынырнула из воды, поверхность которой уже начала затягиваться льдом, хватая ртом морозный воздух, кто-то поспешил мне на помощь и вытащил наружу. Однако это оказался не Сорен. На меня смотрели темные глаза Диаваль, наполненные слезами. Затем я оказалась в ее крепких объятьях.

– Слава богам! Не знаю, как ты сумела выбраться, но благодарю за это всех богов.

Меня начало трясти. Одежда, ресницы и волосы постепенно покрывались инеем.

– Скорее, – встрял Роуз, маячивший неподалеку, – нужны теплые вещи. Признавайтесь, кто захватил запасные.

– У м-м-меня в мешке должна быть еще одна куртка, – стуча зубами, отозвалась я.

– Отлично, – кивнул Розамунд. – Но этого мало. Как насчет носков, штанов, туники? Давайте, ребята, я знаю, что все вы любите приодеться. Сорен, не верю, что у тебя ничего не найдется.

– Да, найдется, – неловко кашлянув, откликнулся король гоблинов. Он до сих пор не отводил взгляда от полыньи, на лице читались муки вины. – Сейчас.

Он скинул мешок с плеча и быстро достал тунику и теплую рубаху, а Диаваль протянула мне пару меховых штанов.

Промокшая одежда к этому моменту уже задубела и покрылась коркой льда, так что подруге пришлось помогать мне избавляться от заскорузлых вещей и тут же натягивать запасные, чтобы холод не успел охватить все тело и проморозить до костей.

Из четверых мужчин только Лидиан стоял ко мне спиной во время переодевания, за что я была ему благодарна. Хотя только отчасти, так как догадывалась, что сделал он это не по доброте душевной, а из-за ощущения неловкости при виде моего искалеченного тела. Хотелось использовать любой шанс, чтобы напомнить мучителю о его преступлениях. Он и должен был чувствовать себя ужасно рядом со мной.

В ту секунду, как ледяной воздух коснулся обнаженной кожи, я задохнулась и едва не потеряла сознание, но тут же оказалась облаченной в запасные вещи. Они были мне велики, и даже штаны невысокой Диаваль висели складками. Но сухая одежда позволяла согреться, и только это имело значение.

– Как ты себя чувствуешь, Яннеке? – с тревогой спросил Сеппо.

– Нормально, – отозвалась я. – Не слишком понимаю, почему, но я правда в порядке.

Меня удивляло поведение Сорена, который отводил взгляд, вжал голову в плечи и только тихо бранился себе под нос. Тогда я потянулась к связующей нас нити и обнаружила, что она превратилась из привычно золотой в темно-синюю, почти черную. Через нее волной хлестало такое отчаяние и самобичевание, что сдавливало грудь. С трудом проталкивая воздух в легкие, я постаралась разобраться с образами, мелькавшими в сознании Сорена слишком быстро, чтобы уловить все. Но чаще всего повторялась одна сцена: я проваливаюсь под лед и скрываюсь в ледяной воде. Стало понятно и направление мыслей. Оскорбления. И все адресованы себе.

Сердце сжималось от желания поговорить с любимым, утешить его, но сначала требовалось покинуть опасный участок. Лед мог не выдержать наш вес.

– Нужно идти дальше, – сказала я.

– Уверена? – уточнила Диаваль. – Точно справишься?

– Не важно, готова она или нет, – поторопил Лидиан. – Нельзя здесь оставаться. Необходимо отыскать убежище. Не следует находиться на открытом пространстве, когда стемнеет.

С этими словами он снова заскользил по тонкому льду. Я двинулась следом, а остальные растянулись в цепочку за моей спиной. Сорен замыкал шествие, еле переставляя ноги. Мне больно было за ним наблюдать.

– Видишь их? – спросил Лидиан, не оборачиваясь.

– Вижу что?

– Посмотри вниз.

Я нахмурилась, услышав приказной тон, но все же опустила глаза и принялась разглядывать насквозь промороженную землю. Завывания ветра и хлопья снега отвлекали меня, так что едва удавалось заметить невидимый купол, о который разбивалась метель.

Но я обратила внимание вовсе не на это, а на кровавый след, похожий на выведенную красной краской длинную линию. Она бежала вперед, свиваясь в затейливые петли, пока не исчезала из виду.

– Значит, это тропа, по которой ты нас ведешь? – уточнила я.

– И теперь ты тоже можешь ее видеть, – кивнул Лидиан. – А если присмотришься, то заметишь, что тонкие линии тянутся повсюду: от тебя, от членов группы, от деревьев и кустов, даже от камней.

– Вокруг нет ни деревьев, ни кустов, ни даже камней, – проворчала я из чувства противоречия.

– Ты поняла, что я хотел сказать. Ты видишь эти следы. Каждый означает путь, судьбу, которая может произойти, а может и не произойти. Ты не сумеешь пройти по этим тропам, если только они не пересекаются с твоей. И не узнаешь, что произойдет, пока не окажешься на распутье. Ну, или если не будешь проклята всеведением, как я. – Лидиан вздохнул и покачал головой. – Я и сам предпочел бы не знать, но что есть, то есть.

Я ругалась про себя, пока мы в полной тишине преодолевали последний отрезок опасного участка. Впереди уже стеной клубился туман, который не позволял что-то рассмотреть. Под ногами вместо гладкого льда захрустели сугробы, а танцующие на ветру снежинки переливались в воздухе всеми цветами радуги. Солнце уже клонилось к горизонту, а мы все не достигли надежной поверхности, делая каждый шаг осторожно, словно крались по пещере спящего линдворма. От напряжения болели мышцы. Мне отчаянно хотелось пробежать последние несколько метров вместо того, чтобы еле-еле плестись. Однако замедленные, осторожные движения уже доказали свою эффективность на тонком льду.

Наконец Лидиан остановился и повернулся к нам. Я с облегчением выдохнула.

– Здесь заканчивается опасный участок. Не исключено, что попадутся и другие. Но пока можно идти спокойно. – Он прислонил ладонь козырьком ко лбу, загораживая глаза от лучей заходящего солнца, и вгляделся в даль туда, откуда мы пришли. – Отличная новость: мы преодолели ненадежный отрезок пути довольно быстро.

– А богиня смерти не может отправить за нами следом своих монстров? – спросила Диаваль.

– Скорее всего, уже отправила. Либо выжидает, не умрем ли мы сами. Нифльхейм – крайне опасное место, и она это знает. Чем ниже мнение Хель о нас, тем лучше. Но даже если она пошлет кого-то, охотники сумеют нагнать нашу группу не раньше, чем через день. Или чуть меньше. Зависит от того, сколько времени мы потратили впустую в ожидании, когда же всплывет Яннеке. И от того, какое существо окажется в роли преследователя.

– Вот только не надо обвинять меня в задержке, – прорычала я.

– Ты права. Если кого и следует винить, так только меня, – заметил Сорен. – Я – единственная причина отставания. Мне следует остаться здесь, чтобы попробовать перехватить погоню и хоть так компенсировать впустую потраченное время.

– Ты король гоблинов, Сорен, Хель тебя возьми! – вспылила я, чувствуя почти непреодолимое желание врезать нытику. – Ты потерял глаз. Ну и что? Я тоже лишалась части тела, помнишь? И теперь покрыта шрамами. Мы оба покрыты шрамами. Мы оба теперь должны нести это бремя и преодолевать дурные воспоминания. – Я шагнула к нему и слегка ткнула кулаком в грудь. – Я прекрасно понимаю, насколько это трудно, так как не первый год общаюсь с гоблинами. Знаю, что ты сейчас ощущаешь опустошение, отчаяние и собственную бесполезность, а потому вряд ли замечаешь тысячу причин жить дальше, которые находятся прямо перед тобой и вынуждены слушать твои детские жалобы. Ты потерял глаз? Ну и что? Можно научиться сражаться и с одним. Я упала в воду? Ну и что? Я жива и здорова. – Я глубоко вдохнула и уже спокойнее добавила: – На твоем проклятом глазе свет не сошелся клином. Как же мне хочется это наконец объяснить! Понимаю, что сейчас тебе тяжело, но сейчас у нас просто нет времени на нервные срывы.

Я и сама чувствовала, что говорю жестко. Если со мной кто-то обошелся бы подобным образом в день нападения Лидиана, то это закончилось бы плохо. Как минимум скандалом, а как максимум – истерикой. Но даже чувствуя себя лицемеркой, я бы все равно повторила свои слова Сорену – у нас действительно не было времени на переживания и требовалось, чтобы он быстро взял себя в руки. А иначе подверг бы опасности как себя, так и нас. Жаль, что пришлось так сурово выразиться, особенно учитывая собственный похожий опыт и количество лет, которые ушли на примирение с утратой. Однако у меня просто не оставалось выбора.

И все же Сорен по-прежнему отводил взгляд, а потому я добавила:

– Пойми, я стараюсь дать тебе время, чтобы обдумать и принять ситуацию, но не собираюсь поощрять самоубийственное направление мыслей. И не позволю тебе погрузиться в жалость к самому себе. Ты король гоблинов. И останешься им несмотря ни на что. Это должно хоть что-то значить. – Я сама уже не знала, приказывала или умоляла, ощущая через нашу связь, как страдает Сорен.

Боль поселилась в его сердце и царапала острыми гвоздями изнутри, не давая вдохнуть. Подобные эмоции тяжело отпустить сразу. Мне ли было судить его за отчаяние и нежелание жить, когда я и сама проходила через подобное?

А потому я подошла к любимому и нежно погладила его по щеке, прежде чем приподнять его голову и заставить посмотреть на меня. Затем начала разматывать повязку, не отводя взгляда от оставшегося глаза, все такого же прекрасного и ярко-фиолетового. Сняв тряпицу, я внимательно изучила лицо Сорена, даже не вздрогнув от ужасного вида зажившей раны.

Она без сомнения была очень серьезной. На лбу и на щеке остались глубокие борозды от клыков змеи. Розовые шрамы казались натянутыми и наверняка причиняли боль.

– Я знаю, тебе сейчас тяжело в это поверить, – тихо продолжила я, – но для меня ты навсегда останешься таким же красивым, притягательным и очаровательным, как и раньше, и однажды увидишь это и сам. И в тот день я буду рядом, потому что мы с тобой связаны навечно. На понимание могут уйти месяцы или даже годы. – Я взяла Сорена за руку и крепко сжала. – Но даже через тысячу лет я буду рядом и всегда поддержу.

Он несколько секунд молчал, переводя взгляд с меня на спутников и обратно. По хрусту снега под сапогами за спиной я поняла, что союзники отступили назад, давая нам возможность побеседовать между собой, но продолжали встревоженно наблюдать.

– Я чувствую себя как маленький непослушный ребенок. А еще это ощущение полной беспомощности… Такого со мной никогда не бывало. Уже в шесть лет я мог одолеть взрослых гоблинов, теперь же с трудом держу меч, не говоря о луке со стрелами. Я стал правителем Пермафроста, но этот титул полагается сильнейшему. Разве можно так сказать обо мне теперь?

– Не нужно уметь драться, чтобы считаться сильным, – сказала я ему. – Иногда самая отважная вещь, которую только можно представить, – это проснуться, выбраться из постели и продолжить жить, учась делать заново те вещи, что давались раньше без труда. – Я протянула руку. – Пожалуйста, идем со мной.

Сорен кивнул и взял предложенную ладонь. Мы вместе вернулись к товарищам, которые старательно изображали, что не случилось ничего особенного. Полагаю, беседы по душам на тему истинных проявлений слабости и силы были не в обычаях гоблинов.

Остаток дня прошел в точности, как вчерашний: раздражающе холодно, но благословенно скучно. Я обрадовалась, когда Сорен нагнал Розамунда и завел с ним разговор о жизни до королевской службы. Когда они находились рядом, становилось заметным семейное сходство: резкие очертания подбородков, густая шевелюра, хоть и разного оттенка, чуть раскосые глаза, придающие обоим парням слегка хищный вид. Однако линия роста волос у Сорена находилась гораздо выше, а щеки выглядели почти ввалившимися по сравнению с круглым лицом двоюродного брата.

– Значит, ты вырос возле реки Белых клыков? – расспрашивал Сорен новообретенного родственника.

– Да, она текла совсем близко.

– Таня рассказывала, что моя мать владела небольшим особняком в тех краях и любила навещать его. Хотя поместьем его назвать сложно.

– Я как раз вырос в скромном особняке.

– Из дерева и камня? С камином? – поинтересовался Сорен.

– Ага, – кивнул Роуз. – Полагаю, это значит, что я старше тебя.

– Ну, ну. Только не слишком воображай, братишка.

Я только насмешливо фыркнула, прислушиваясь к их перепалке. Когда эти двое не пытались разорвать друг другу глотки из-за самых пустячных вопросов, то очень хорошо ладили. За моей спиной Сеппо тоже наблюдал за парочкой, закусывая губу, чтобы не расплыться в широкой улыбке. Принятие Розамунда в ближайший круг имело первостепенное значение и для самого полукровки.

На некоторое время груз, давивший меня к земле, стал чуть легче. Я сумела вздохнуть свободнее, хотя и понимала, что придется еще не раз побеседовать с Сореном. Подобные вещи поначалу тяжело принять на веру, уж мне-то это было хорошо известно. Вспоминая время, проведенное в поместье сразу после пребывания в плену у Лидиана, на ум приходили терпеливые увещевания, которые молодой лорд раз за разом повторял мне. Тогда я этого не ценила, испытывая слепую ненависть и боль, но сейчас осознавала, сколько он сделал, чтобы сохранить мне рассудок и помочь пережить душевную травму. Настала моя очередь отплатить тем же.

Когда солнце на три четверти скрылось за горизонтом, Лидиан объявил привал, указав на еще одно ледяное укрытие.

– Встанем завтра, как только рассветет. Если повезет, то доберемся до пустоши между мирами уже через два дня. – Проводник махнул рукой в сторону красной тропы, которую видели только мы с ним.

– Почему у меня возникает ощущение, что нам обязательно кто-то помешает? – риторически спросила Диаваль.

Она выбрала удобное место и села там, скрестив ноги и положив руки на колени ладонями вверх. С кончиков пальцев срывались синие искорки.

– Я не владею магией, но согласен с предыдущим оратором, – поддакнул колдунье Сеппо. – Будем надеяться, что в этот раз нам встретится обычный человек, а не гигантское животное.

– Это почему? – с любопытством приподняла я брови.

– Не знаю, как считаешь ты, – пожал он плечами, – но лично я предпочитаю сражаться с человекообразными противниками. В таких случаях гораздо проще определить, куда следует наносить удары.

С этим аргументом я не могла поспорить.

* * *

На следующий день нашей группе удалось прошагать по красной тропе всего несколько часов, как над головами разнесся пронзительный вопль. Мы тут же пригнулись, чтобы уклониться от пикирующего крылатого монстра с острыми окровавленными когтями. Он завис в воздухе, будто уселся на невидимую ветку, и снова разразился таким резким криком, что в ушах зазвенело. Несколько мгновений я слышала только неясный гул. Никогда раньше не понимала, почему тишину называют оглушительной, но теперь, когда череп словно набили ватой, осознала.

– Дерьмо, – сквозь зубы выругался Сорен. Я разобрала слова отчасти по губам, отчасти по выражению лица. – Хресвельг.

Гигантский орел захлопал крыльями, и мы попятились от поднятого им ветра.

Хресвельг. Пожиратель трупов тех, кто избежал Хельхейма. Не могла богиня смерти отправить в погоню за нами какого-нибудь милого, славного драугра? Ну или хотя бы парочку огромных волков? В общем, существ, которые не парят в воздухе?

«Орел» было слишком бледным названием для описания крылатого монстра величиной с дракона. В изогнутом заостренном клюве виднелись остатки потрохов ранее убитой жертвы. Из перьев же торчали стрелы и наконечники копий неудачливых противников. Оба глаза Хресвельга были налиты кровью.

Я застонала, но приготовила лук и несколько стрел, часть из которых зажала между незадействованными пальцами. Все члены нашей группы приняли боевые позы и встали спиной друг к другу, чтобы иметь возможность защищаться со всех направлений. Огромный орел тем временем махал крыльями, гоня на нас вихри снега и тумана, так что становилось трудно разглядеть врага. Затем ринулся на нас, заставив разлететься в разные стороны из-за поднятого ветра.

Пущенная мной стрела попала в грудь монстру, но лишь потерялась среди перьев, не причинив ему видимого вреда. Я выругалась про себя. Из всей компании только у нас с Сореном имелись в распоряжении луки, но из-за ранения он не мог воспользоваться своим. И если Роуз, Сеппо и Лидиан не научатся немедленно ходить по воздуху, то пользы от них в сражении не было.

Внезапно мимо меня пронеслась синяя молния и врезалась в голову Хресвельгу. Он пронзительно заклекотал и слепо нырнул, давая мне возможность выстрелить в незащищенное брюхо. Но этого оказалось мало, чтобы свалить такого великана.

– Я тебя прикрою, – перекрикивая ветер, заверила подруга.

Каким-то образом я сбросила ее со счетов из-за отсутствия оружия. Колдунья имела в арсенале лишь магию и сложные в исполнении обряды. Однако я была в этой битве не так одинока, как думала.

Мы с Диаваль принялись постепенно передвигаться, маневрируя вокруг орла, как разозленные маленькие пичуги: одна стреляла, пока другая перебегала в безопасное место.

Один раз подруга скривилась от боли, когда когти крылатого противника полоснули по ткани толстых штанов, но тут же избавилась от помехи и продолжила сражение.

Похоже, наша стратегия сработала, потому что орел начал махать крыльями медленнее, а поднятые ими порывы ветра утратили силу и перестали сбивать нас с ног. Прицеливаясь в очередной раз, я с удивлением заметила стрелу, прилетевшую в Хресвельга с другой стороны. Хотя выстрел не задел монстра, он сосредоточил внимание на новом противнике.

Я мысленно выругалась, промчалась по ледяной пустоши и сбила с ног Сорена в ту самую секунду, как в воздухе над ним мелькнули острые когти.

– Ты чем думал? – выкрикнула я, задыхаясь от ярости и быстрого бега.

– Я могу помочь. У меня есть стрелы, – ответил Сорен.

– Но ты не в состоянии пользоваться луком из-за отсутствия ощущения глубины! И чуть себя не угробил! – снова закричала я, чувствуя, что голос звенит от отчаяния. Мысль о том, что я могла потерять Сорена, жгла меня каленым огнем. – Лучше отдай мне стрелы и отправляйся к остальным. Вы должны предоставить сражаться нам с Диаваль. Не хватало мне еще беспокоиться, как бы тебя не убил этот пожиратель трупов!

Он согласно промычал и сунул мне в руки колчан. Я перебросила запасную амуницию через плечо и сосчитала собственный боезапас. Проклятие! Если не удастся одолеть орла к моменту, когда стрелы подойдут к концу, нам не поздоровится.

– Дурацкие одноразовые снаряды, – пробормотала я себе под нос, пока Диаваль держала Хресвельга на расстоянии сгустками магии.

Следовало принимать решение, как действовать дальше. Запас колдовства у подруги подходил к концу, а у меня осталось совсем мало стрел. Необходимо было убить монстра как можно быстрее.

– Диаваль! – выкрикнула я. – Заставь орла повернуться ко мне. Хочу попасть ему в глаз!

Она кивнула, вскочила со своего места и броском синей молнии направила крылатого противника в мою сторону. Я застыла с луком и стрелой наготове, выжидая подходящий момент, когда птица-переросток чуть провалится вниз перед набором высоты. Выжидая, когда один из глаз-бусинок широко откроется… сейчас!

Пущенная стрела взмыла в воздух и пронзила глаз Хресвельга насквозь. Гигантский орел тяжело рухнул на землю. Диаваль бросилась к поверженному противнику, чтобы убедиться в его окончательной гибели.

Когда подруга кивнула, я приблизилась и принялась выдергивать неповрежденные стрелы из тела, а затем стала с отвращением протирать их ветошью, избавляясь от следов крови. Метательные снаряды обнаружились не только мои. Но в этих бесплодных враждебных землях не следовало пренебрегать ничем. Стрелы всегда пригодятся. Труп гигантской птицы источал ужасное зловоние, но остатки тепла компенсировали неудобство.

* * *

Когда мы расположились на ночлег, я прижала голову Сорена к груди и нежно провела ладонью по его щеке.

– Прости, – тихо прошептала я, – если мои слова во время битвы тебя обидели. Знаю, не следовало выражаться так резко. Я просто… просто сосредоточилась на сражении и не могла вынести мысли, что ты пострадаешь.

– Я все понимаю, – кивнул Сорен. Его дыхание приятно согревало мою кожу. – Это мне нужно извиняться. От меня и требовалось-то лишь сидеть с остальными. Но я не хотел становиться обузой.

– Ты не обуза, – заверила я, гладя его по бледной щеке.

– Нет, ты была права тогда. Мне нужно смириться с новым состоянием, и однажды все наладится. Однако я должен следовать собственным путем и дать себе время на исцеление, – выдохнул Сорен и спустя пару секунд добавил: – Иначе подвергну опасности вас всех.

Я наклонилась и нежно поцеловала его. Большего не позволили бы лежащие к нам вплотную спутники и истощение после нескольких дней тяжелого пути.

Той ночью я заснула успокоенная, испытывая уверенность в завтрашнем дне и в выздоровлении Сорена. А потому особенно больно оказалось обнаружить его исчезновение после пробуждения.

20. Олень и король гоблинов

На груди больше не покоилась голова возлюбленного, а тело заледенело без его тепла под боком. Я лежала и смотрела на то место, где должен был находиться Сорен, но вместо него остались только лук и колчан со стрелами. В сознании проносилось множество мыслей, но громче всех звучало отчаянное: «Почему?!»

Меня грозила затопить волна эмоций. Их сдерживала лишь решимость не позволить себе развалиться на куски при спутниках. А потому я смотрела и смотрела на то место, где лежал Сорен. Затем закрыла глаза и попыталась нащупать связующую нить, хоть что-то, но… не почувствовала ничего. Ничего в воздухе. Ничего в завывании ветра. И когда выползла из убежища наружу, то не ощутила ни сердцебиения тысяч живых существ и не увидела разноцветных следов. Стыд заполнил пустоту на месте сил оленя, которые покинули меня, в точности как Сорен. Бросил в этих ужасных землях на почти верную смерть от когтей Фьялара. По щеке скатилась одинокая слезинка.

Остальные члены нашей группы ничего не говорили. И я была им за это благодарна. От боли внутри все сжималось так, что от тошноты удерживал только пустой желудок. Неужели придется снова пережить эту гнетущую пустоту, это ощущение, что тело развалится на куски, если перестать обхватывать себя руками? Я услышала стон и только потом поняла, что сама исторгла его. Так всегда происходит, когда кому-то доверяешь. Рано или поздно они разбивают тебе сердце и оставляют в одиночестве собирать его острые осколки. Мне казалось, я знала Сорена. По крайней мере, знала в достаточной степени, чтобы быть уверенной: он никогда не сбежит от проблем.

Для любого гоблина потеря глаза стала бы серьезным испытанием. Что там говорить, в Пермафросте слабостью считалось даже проявление эмоций! А признаком силы являлась способность сражаться. Раньше мне никогда не попадались покалеченные обитатели царства вечной зимы. Но я думала, что уж король гоблинов сумеет справиться с подобными предрассудками, особенно при моей поддержке. И даже для оленя сила выражалась в чем-то большем, чем мастерство обращения с оружием.

Сорен всегда старался защитить меня, оберегал на протяжении многих лет. Мне хотелось считать это проявлением заботы. Но теперь я могла постоять как за себя, так и за него самого. Вероятно, гордому королю оказалось тяжело принять эти перемены, учитывая собственное увечье и сложившиеся веками традиции Пермафроста.

Несмотря на сказанные ранее слова, это сражение я не сумела бы выиграть вместо Сорена. Только помочь ему самому преодолеть ненависть к слабому телу, поддержать, заверить в своей любви. И даже этого иногда могло быть недостаточно.

И все же я по-прежнему верила в его чувства. Теплая волна, которая поднималась всякий раз, как мы оставались наедине, являлась достаточным доказательством. Сорен ушел как раз потому, что любил меня и не желал подвергать опасности, не имея возможности защитить. Или что-то вроде того. Уверена, причина исчезновения заключалась вовсе не в недостатке чувств.

Но теперь связь между нами прервалась. Точно я была не оленем, а прежней Яннеке. Бессильной девчонкой. Чужой Пермафросту. Сломанной. Бесполезной.

– Сорен оставил почти все вещи, – пробормотал Сеппо, проверяя мешки. – Зато взял оружие, не считая лука со стрелами. Но вот еды захватил всего на пару дней. – Он нахмурился. – Почему?

– Многие гоблины, – тихо произнес Лидиан, – особенно мужского пола, уходят умирать, когда теряют способность выживать или управлять поместьем самостоятельно. Они удаляются в дикие земли и шагают, пока не свалятся от холода и истощения. Обычно в таких случаях оставляют скрепленную магией записку или распоряжение, кому передать титул и владения. Это благородная смерть.

По венам после этой фразы разлились яд и огонь. Схватив Лидиана за грудки, я повалила его наземь с такой силой, которая удивила даже меня саму.

– Возьми свои слова назад! – закричала я, оскалив зубы. – Возьми слова назад, ты, мерзкое чудовище! Сорен жив! Он жив! Я знаю это, хоть и не представляю, куда он направился. Так что возьми свои слова обратно!

Глаза Лидиана удивленно расширились. Он явно не ожидал такой бурной реакции, но быстро пришел в себя и сбросил меня. Раньше это послужило бы началом кровавой схватки, но сейчас гоблин лишь спокойно дождался, пока я сяду на место и возьму себя в руки.

– Ты до сих пор ощущаешь Сорена, правильно? – поинтересовался Роуз.

– Я ничего не чувствую, – покачала я головой, мужественно стараясь сдержать слезы. – И не вижу. Ни связующей нити, ни следов на снегу. Даже не слышу биения сердец живых существ. Все пропало. – Я вытерла глаза, не сумев справиться с эмоциями. – Силы оленя, похоже, покинули меня. Наверное, это означает, что я и сама теперь бесполезна. И мне тоже нужно отправиться умирать.

– Не думай, что мы позволим тебе выкинуть подобный номер, – резко сказала Диаваль и поморщилась, поднимаясь на ноги.

Она собрала вещи и закинула мешок на плечо. На ее лице снова появилась болезненная гримаса.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Диаваль? – с тревогой спросила я.

– Ничего страшного, просто рана снова открылась, – небрежно ответила она.

– Почему ты об этом не сказала?

Мои мысли переключились на текущую ситуацию. Одна из немногих способностей оленя, которые мне удалось освоить, заключалась в исцелении. Теперь же я не смогу помочь подруге. Она морщилась, хотя гоблины изо всех сил скрывали слабость. А значит, утверждение о несерьезности состояния вряд ли соответствовало действительности.

– Не хотела попусту всех беспокоить, – призналась Диаваль. – Само заживет. К счастью, на когтях Хресвельга не было яда.

– Очевидно, что исцеление пока идет не слишком успешно, – заметила я.

– Буду беречь ногу, – пообещала колдунья, явно с трудом воздерживаясь от язвительного комментария. – Только ради твоего спокойствия, клянусь.

– Не пора отправляться? – поинтересовалась я, поворачиваясь к Лидиану.

– Вероятно, сегодня удастся добраться до места назначения. Теперь мы можем передвигаться быстрее.

«Теперь, когда Сорен ушел, нас больше ничего не сдерживает», – повисли в воздухе недосказанные слова. Никто, кроме меня, не заметил подтекста фразы. Либо же предпочли притвориться, что не заметили.

Я сразу вспомнила все издевательства и жестокие шутки в адрес моего собственного физического увечья за время пребывания в Пермафросте. Конечно, не от Сорена, который недовольно смотрел на каждого обидчика, да и наверняка не только смотрел… Но всем рот не заткнешь, а потому безжалостные гоблины шептались и смеялись открыто и исподтишка. Каждый раз это только подливало масло в огонь моей ненависти к себе. Попытки смириться с травмами постоянно наталкивались на оскорбления и издевки. В царстве вечной зимы никого не жалели. Только рабы, как и я сама, никак не комментировали уродства соплеменницы.

Но Сорен… Он ведь лишь недавно потерял глаз и, в отличие от меня, не располагал временем, чтобы свыкнуться с мыслью о ранении. Да еще и события последних дней снова и снова доказывали, что король гоблинов больше ни на что не годен, бесполезен, бессилен. Наверняка он награждал себя и другими эпитетами, исходя из действий в экстремальных ситуациях. А если учесть непримиримость его расы ко всему, что отличалось от нормы, реакция Сорена уже не казалась чрезмерной.

В сердце вонзилась острая игла сочувствия и сожаления. Могла ли я подыскать слова, которые могли помочь возлюбленному? Или мне в любом случае было суждено проиграть в этой битве? После превращения в оленя я много раз воображала наше совместное будущее, тысячелетия правления Пермафростом бок о бок… Однако миллионы линий на снегу говорили о том, что даже у самого крохотного существа имелась тысяча возможностей свернуть в другом направлении, выбрать совсем иную судьбу. Достаточно лишь небольшого толчка.

– Да, пора двигаться дальше, – сказала я, поднимая колчан Сорена и закрепляя на поясе.

К сожалению, лук был слишком велик для меня, чтобы перекинуть через плечо.

– Я возьму, – предложил Роуз, возникая рядом.

– Сама справлюсь, – огрызнулась я и с удивлением поняла, насколько враждебно прозвучали слова.

– Яннеке, мы все знаем, что ты способная девушка, но Сорен был выше на целый фут, а потому лук почти не уступает тебе по высоте.

Я недовольно прищурилась, не выпуская из рук изящное оружие, талантливо вырезанное из белой древесины. На поверхности виднелся рисунок, нанесенный красным соком. На одной стороне скалился миниатюрный волк, а с другой – свивался кольцом змей.

Что случится, когда змей перестанет кусать себя за хвост?

Должно быть, меня слишком поразил рисунок, иначе зачем было вспоминать старую загадку, ответ на который мы уже получили? Однако вопрос, заданный Лидианом сотню раз, не выходил у меня из головы.

– Яннеке, – голос Розамунда звучал мягко. – Ты неси колчан, а я возьму лук, чтобы вернуть оружие целым, когда вернется Сорен, хорошо?

Я кивнула, не в состоянии произнести ни слова из-за вставшего в горле кома. Затем решительно вытерла слезы, уже смерзшиеся на холоде, и повернулась к проводнику.

Как Сорен мог бросить меня наедине с Лидианом? И как вообще мог хоть на секунду вообразить, что я сумею почувствовать себя в безопасности, пока этот монстр находится рядом? Несмотря на поддержание необходимого диалога в цивилизованных рамках, один взгляд на врага заставлял кровь застывать в жилах, а желудок переворачиваться.

Но мне оставалось только надеяться, что Сорен вернется и сумеет нас отыскать. Не важно, что связь оборвалась. Я и без сил оленя почувствовала бы смерть любимого мужчины. А потому знала: он жив.

– Я готова, идем, – заявила я. – Не стоит попусту тратить время.

– Ты точно в порядке? – выглянув из-за плеча партнера, спросил Сеппо.

– Я точно не в порядке, – покачала я головой. – Но ради всех девяти миров и Пермафроста мы обязаны завершить начатое. Даже если Сорена с нами нет. Так что мое состояние не имеет значения.

Слова обожгли мне горло и горечью прокатились на языке, но в голосе слышалась лишь решимость. Мне все лучше и лучше давалась ложь.

Лидиан кивнул и уже привычно возглавил процессию. Четвертый день подряд мы шли за ним след в след по обледеневшим землям, сопротивляясь порывам холодного ветра. Морозный воздух обжигал легкие, заставляя нас пригибаться против метели.

Краем глаза я заметила разноцветные блики и тут же вскинула голову, чтобы осмотреться. Прошлый опыт подсказывал, что прекрасные танцующие снежинки таят в себе опасность.

Сеппо проследил за моим взглядом и вздохнул.

– Почему в этих землях даже красота грозит смертью? Я мечтаю вернуться в Пермафрост и… ну не знаю, изобразить здешний пейзаж. Жаль, что тогда с руками придется попрощаться из-за ожогов.

– Я обязательно найду кого-нибудь, кто нарисует для тебя сотни картин, дорогой, – с легкой улыбкой заверил Розамунд.

– Но это уже будет не то! Мне хочется самому иметь возможность творить, – с преувеличенным отчаянием простонал Сеппо.

– Я даже не подозревала, что полукровки тоже подвержены проклятию всех гоблинов, – сумела выдавить я слабый смешок.

– Не повезло, – отозвался приятель. – Все зависит от удачи, моя же отвернулась.

– Кроме того, среди нашей расы тоже имеются исключения, которые способны прикасаться к железу и не бояться быстрых течений. Жаль только, что это исключение обладает ужасным характером бешеного быка. И зовут ее Диаваль.

– Я ведь могу превратить тебя в лягушку, – донеслось из конца колонны. Колдунья шла последней, слегка припадая на одну ногу. – Хотя вряд ли она получится хорошо. Наверняка останутся зубы, рыжие волосы и пара рук, торчащих из неположенных мест. Но все равно я могу это сделать.

– Мне уже страшно, – сказал Розамунд без намека на сарказм в голосе. – Каким образом вселенский хаос вмещается в оболочку такой невысокой женщины?

Диаваль злорадно ухмыльнулась и явно собиралась выдать ехидный ответ, однако внезапно застонала и повалилась на колени, протягивая руку к ране на бедре. Ране, которая была всего лишь царапиной, по словам подруги. Все бросились к ней, озабоченно выкрикивая вопросы. Только Лидиан остался на месте.

– Как по мне, это не похоже на царапину, – фыркнула я, недовольно сузив глаза и пытаясь вызвать у Диаваль чувство вины за преднамеренную ложь.

Иногда меня даже радовало отсутствие у подруги ограничений, свойственных другим гоблинам. Использование магии расширяло круг ее возможностей. Но сейчас непохожесть на собственную расу сыграла злую шутку. Остальные члены нашей группы уже исцелились бы к этому моменту, колдунье же становилось все хуже.

Она медленно опустила ткань, обнажая рану, и зашипела от боли. Царапина воспалилась и сочилась сукровицей. Внутри длинного багрового пореза, который тянулся от бедра почти до колена, уже начал скапливаться гной.

– Эту рану не мог нанести орел, – заявил Роуз.

Эта фраза, видимо, привлекла внимание Лидиана, так как он наконец обернулся и посмотрел на Диаваль. Та немедленно зарычала, как собака, которая предупреждает не подходить близко.

– Согласен, эта рана точно не от когтей Хресвельга, – заметил проводник.

Под почти одинаковыми взглядами озабоченных друзей и умеренно озабоченного монстра колдунья стиснула зубы, но все же призналась:

– Ладно, меня слегка задел тот невидимый пес, Гарм. Я наложила чары и перестала обращать внимание на рану. Однако за последнюю пару дней она воспалилась. Ничего страшного. Заживет. Заражение уж точно не станет причиной моей гибели.

Я по достоинству оценила веру подруги в собственные силы, но переживала, что на этот раз она окажется неправа. От царапины исходило тошнотворное зловоние разложения, а ткани по краям пореза почернели. Удивительно, что Диаваль вообще могла передвигаться. Наложить заклятие вместо исцеления, что за глупый и опасный поступок!

И конечно, все произошло именно тогда, когда я не в состоянии помочь, используя силы оленя. Лекарственных же средств, захваченных в дорогу, здесь явно будет недостаточно.

– У тебя остались магические способности? – поинтересовался Лидиан, протискиваясь между Сеппо и Розамундом, каждый из которых неприязненно воззрился на проводника.

– Недостаточно, чтобы исцелить рану, – процедила Диаваль, морщась от боли. – Иначе я так и сделала бы с самого начала.

Лидиан какое-то время оглядывался по сторонам, изучая покрытую сугробами землю, затем встал на колени и принялся яростно разгребать наст. Вскоре снег окрасился кровью из порезанных пальцев, но гоблин лишь сжал зубы и продолжил раскапывать промороженную почву. Когда мы попытались подойти и рассмотреть вырытую яму, он предостерегающе вскинул руку.

– Лучше не приближайтесь, – предупредил он. – Поверьте, зрелище вам не понравится.

Изнутри раздавалось мерзкое хлюпанье и чавканье, словно кого-то давили заживо. От этих звуков к горлу подкатила тошнота. Сеппо уже опустошал желудок за моей спиной, а Роуз утешал возлюбленного.

Наконец Лидиан нашел то, ради чего вырыл в земле яму, и вылез наружу. Его руки до локтя покрывала красная жидкость, а с меховых одежд капала кровь. Я уставилась на непонятный предмет, выдернутый из земли, и недоуменно нахмурилась. Это был всего лишь корешок.

Самодовольно ухмыляющийся гоблин закидал яму снегом и заявил:

– Не обращайте внимания на руки. Они скоро заживут. Мне не впервой приходится зарываться во внутренности этого мира. А кровь по большей части не моя. – С этими словами Лидиан подошел к Диаваль и протянул ей добытый корень. – Как думаешь, у тебя хватит сил на небольшое заклятие перевоплощения?

– Насколько небольшое? – уточнила она.

– Нужно превратить корень в личинку.

Личинка? Зачем она ему понадобилась?

Колдунья кивнула, нервно сглотнула и принялась с закрытыми глазами читать наговор. Слова звучали совсем тихо и неразборчиво. Однако совсем скоро по корню пробежала голубоватая волна, и он постепенно стал светлеть, превращаясь в живую плоть. А через несколько секунда на ладони подруги уже извивался живой червяк.

Она сделала глубокий вдох, закрыла свободной рукой нос и рот и решительно опустила личинку прямо в рану. Затем приняла у Розамунда бинты, замотала рану и натянула штаны. Я заметила, что пальцы Диаваль мелко подрагивают.

– Личинка поглотит отмершие ткани, оставив при этом нетронутыми живые. Нужно будет следить, чтобы она не отложила яйца, но это хотя бы остановит некроз, – пояснил Лидиан. – А еще кому-то придется нести колдунью. Она не может передвигаться с такой раной. К тому же лучше дать ей набраться сил, чтобы творить магию. Однако во время следующего сражения чародейке придется отсидеться в сторонке.

Я похолодела, не в состоянии вынести мысли, что могу потерять Диаваль. Только не ее. Не мою лучшую подругу. На плечи словно упал огромный валун, стало трудно дышать, а сердце болезненно сжалось. В последние несколько дней я слишком часто испытывала подобные ощущения. Мне не удалось защитить возлюбленного, мне не удалось защитить подругу. Меня охватило полнейшее бессилие.

«Пожалуйста, пусть Диаваль поправится», – взмолилась я всем богам, которые только могли проявить интерес к смертным.

Роуз кивнул, аккуратно подхватил раненую вместе с вещами и перекинул ее за спину. Диаваль обхватила рыжеволосого гоблина за плечи, а ноги свесила. В детстве отец часто катал меня с сестрами подобным образом.

Затем Розамунд намотал завязки мешка на руку и продел локти под колени колдуньи, чтобы ноги у той не болтались, но и не напрягались.

После этого мы продолжили путь, практически не останавливаясь, пока горизонт не окрасился красно-оранжевыми разводами заката. Тогда Лидиан объявил, что мы добрались до границы между мирами.

* * *

Той ночью, что отделяла нас от решающего сражения, особенно необходимо было отдохнуть, но никому из сбившихся в тесную группу путников не удалось сомкнуть глаз. Диаваль то и дело стонала. Лидиан через равные промежутки времени проверял ее рану. Сеппо прижимался к Розамунду, и в какой-то момент мне пришлось отвернуться, чтобы предоставить им хотя бы намек на уединение. Я же лежала в одиночестве, смотрела на лук с колчаном, которые оставил Сорен, и отчаянно желала видеть его самого, чтобы можно было уткнуться в плечо и расплакаться.

Боеспособных членов команды осталось всего четверо. Силы оленя покинули меня, правитель Пермафроста ушел, а Диаваль металась в лихорадке. Но хуже всего было дурное предчувствие: этих жертв окажется недостаточно, чтобы предотвратить конец света. Тревога разрасталась в душе, обжигая так сильно, что хотелось кричать, биться в истерике и крушить все на своем пути. Если нам с Сореном еще когда-нибудь доведется встретиться, в этом мире или следующем, я наброшусь с обвинениями на эгоистичного короля гоблинов и буду колотить его по груди, пока не получу ответ, ради чего такого важного можно было бросить нас перед лицом верной гибели? Неужели задетая гордость того стоила? Или неспособность принять тот факт, что теперь кто-то окажется сильнее и быстрее? Мне хотелось накричать на Сорена, повторяя его собственные слова о любви, ненависти и травме, сказанные мне давным-давно. Хотелось спросить, почему меня ему было недостаточно. Неужели мы не могли умереть вместе?

По щекам покатились горячие слезы, и в этот раз я не пыталась их остановить. Разве можно сдержать океан, прорвавший плотину? Горе затопило меня, накрыв с головой. Рыдания и ругательства хлынули бурным потоком.

Спустя полчаса я вытерла глаза. Не следовало впустую тратить драгоценное время, отведенное на сон. Диаваль посоветовала бы мне не плакать, а драться за двоих, чтобы она хотя бы мысленно участвовала в сражении. Она посоветовала бы мне не горевать, а убить то чудовище, которое готовилось обречь на гибель девять миров. А если ничего не выйдет, то перед смертью бесстрашно плюнуть твари в лицо, метафорически выражаясь.

Именно так я должна была поступить. Ради Диаваль.

Когда я наконец уснула, то увидела мир, охваченный огнем.

21. Мы все умрем

Неудивительно, что я проснулась задолго до рассвета и наблюдала, как красные и розовые полосы постепенно окрашивают затянутый облаками небосвод. Слишком много мыслей омрачали сознание, а через несколько часов предстояло сражение с монстром, сильнее которого нам еще не доводилось встречать. Наши ряды поредели: Сорен ушел, а Диаваль была не в состоянии биться.

Обычно в таких случаях кто-то придумывал безрассудный, самоубийственный план, и он срабатывал благодаря какому-нибудь счастливому стечению обстоятельств. Однако сейчас никто среди нашей компании не чувствовал вдохновения. Все вели себя так, будто не сомневались, что сражение закончится гибелью: Диаваль, Сорена, нашей. Что произойдет с силами оленя, если я умру? Мне до сих пор не удавалось дотянуться до сверхъестественной половины своего разума, сколько бы ни старалась. Может, способности уже покинули мое тело и перетекли к кому-то другому? К тому, чья жизнь не находилась под угрозой?

В какой-то момент ко мне подсел Роуз и произнес тихо, стараясь не разбудить остальных:

– Кстати, я очень сожалею, что Сорен ушел. Не представляю, почему он так поступил, но бросить тебя разбираться с проблемами в одиночку… Этот засранец мог хотя бы записку оставить.

Я молча кивнула. Сорен не любил оставлять записки. А еще он никогда раньше не покидал поле боя в самый разгар сражения. Несмотря на недостатки, король гоблинов не был трусом. А недостатки… У кого их нет? Вот только мне казалось, что мы с ним постепенно учимся открыто обсуждать то, что нас беспокоит. Возможно, я знала возлюбленного не так хорошо, как представляла себе.

Однако какой смысл сейчас об этом думать? Перед нашей группой стояла задача – убить врага и предотвратить конец света. Шансы на победу были невелики, но все же имелись. А причины исчезновения Сорена теперь не важны. К чему размышлять, зачем он это сделал и почему? Это не принесет облегчения. Я должна взять себя в руки и смириться с ситуацией, как бы ни сжималось от боли сердце.

– Как дела у Диаваль? – спросила я, когда повисла неловкая тишина.

– Личинка съела все отмершие ткани, не тронув здоровые, так что мы ее вытащили. Рана больше не гноится, но по-прежнему выглядит воспаленной, а кожа вокруг нее побагровела. – Розамунд вздохнул и покачал головой. – Скорее всего, трюк Лидиана спас жизнь нашей упрямой подруге.

– Как по мне, так слова «Лидиан» и «спас жизнь» плохо сочетаются. Он всегда заботится только о собственной шкуре. Раньше он безо всяких проблем ставил равновесие сил Пермафроста под угрозу и калечил ни в чем не повинных людей. – Во рту пересохло от воспоминаний. – Я стараюсь не осуждать направо и налево, как делала всегда, но некоторые вещи просто невозможно забыть и простить. Однако ты прав: я благодарна Лидиану за помощь Диаваль, как бы странно это ни звучало.

– По крайней мере, он уже не ведет себя как безумец, сам не понимающий, что болтает, – заметил Роуз.

– Просто чудо, – фыркнула я.

– Но Диаваль пока не просыпается, – уже более серьезно произнес собеседник. – Она жива, но забытье не кажется обычным сном, потому что разбудить ее не удается. Неизвестно, сколько времени колдунья проведет в подобном состоянии. Не представляю, чем мы можем ей помочь.

– Она обязана очнуться. Пусть даже не сумеет сражаться. Диаваль – самая сильная из всех нас, и лишь благодаря ей мы сейчас находимся здесь. Даже если не принимать во внимание ее магию, спасавшую нам жизнь много раз, команда таких вспыльчивых и непримиримых существ, как мы, нуждается в присмотре мудрой посредницы.

– Пожалуй, ты права, – усмехнулся Розамунд.

Я открыла стоявший рядом мешок, достала миску с пеммиканом и доела последнюю порцию. Даже запив водой, загустевшую массу едва удалось проглотить. Казалось, ее вкус стал еще более противным, чем раньше. Я не удержалась и снова скривилась от отвращения.

– Вот гадость! – с трудом отлепив язык от неба, пробормотала я, а потом спросила ухмыляющегося Розамунда: – Сеппо когда-нибудь рассказывал, как мы с ним познакомились?

– Он упоминал что-то о драконах, никсах, попытках вывести из себя Лидиана и твоих угрозах физической расправой при каждом удобном случае.

– Ага, так все и было, – кивнула я.

Небеса постепенно светлели, и солнце виднелось даже сквозь плотную пелену тумана. Вскоре проснутся остальные, и мы отправимся на разведку в логово Фьялара, прежде чем соваться туда с боем. А затем, возможно, сумеем придумать план. Хотя Диаваль придется остаться здесь, даже если она очнется.

Я закрыла глаза и вознесла молитву Фрейе, покровительнице колдунов, чтобы та сохранила жизнь моей подруге, которая всегда служила для меня путеводной звездой. Мне была ненавистна сама мысль, что я могу ее потерять. Потерять первого наставника, едва не силой навязавшего мне занятия магией. Саркастичную девушку с острым языком и лукаво сверкавшими темными глазами.

Теперь же за закрытыми веками вновь и вновь вставала картина, как бессознательная Диаваль свернулась клубком, поджав колени и дрожа всем телом, а жизнь по капле вытекала из нее. Я снова похолодела от мысли, что подруга может умереть. Что кто-то из нашей компании может умереть. Хорошо, смерть Лидиана меня, вероятно, не расстроила бы, но вот всех остальных…

* * *

Когда остальные двое мужчин проснулись, то присоединились к нам с Розамундом и молча принялись за последнюю трапезу перед решающим сражением. Все мы хранили тишину и только рассеянно вглядывались в даль. Даже вечно отпускающий шуточки Сеппо казался мрачным и серьезным. Он смотрел на укутанную в меха Диаваль, которая осталась лежать в углублении, служившем нам убежищем. Мы оставили возле нее мешки с припасами и записку на случай, если раненая очнется раньше нашего возвращения. Или если мы вовсе не вернемся.

По-прежнему не проронив ни слова, наша немногочисленная команда собралась и последовала за Лидианом. Сугробы под ногами были покрыты черной коркой, будто после пожара, а теплые порывы ветра приносили хлопья пепла вместо снежинок.

Мы приблизились к развилке и остановились на краю ледяных земель. С другой стороны бежала раскаленная лава, обтекая камни, которые выступали из растрескавшейся почвы. Впервые за несколько дней глазам предстала не бесконечная заснеженная пустошь, а более привычный пейзаж с деревьями и валунами. Между двумя мирами пролегала огромная расщелина. Дно терялось где-то глубоко внизу.

Внезапно земля затряслась, заставив всех нас потерять равновесие. Но если гоблины сумели удержаться на ногах, то я упала, задев локтем что-то твердое, скривилась от боли, но торопливо вскочила, чтобы присоединиться к спутникам. Они спрятались за огромным камнем.

– Мы на месте, – прошипел Лидиан. – Если помните молитвы – самое время их вознести.

Я взяла на изготовку лук и стрелы, одну из которых наложив на тетиву, а две – зажав между пальцами, чтобы не тратить время во время боя. Сердце вырывалось из груди.

Земля под ногами ходила ходуном: это Фьялар приближался к выходу из логова. Неужели гигантская птица проведала о нашем приближении? Интересно, могла ли она почувствовать запах нашей крови? И если да, то вкусно ли она пахла? Я тут же решила, что не хочу знать ответ.

– О каких масштабах идет речь? – тихо поинтересовался Сеппо. – Помню, что Фьялар – это огромный петух. Но петухи обычно совсем небольшие. Так какую угрозу может представлять противник?

– Тот факт, что эта тварь способна вызвать конец света, ни о чем тебе не говорит? – фыркнул Роуз. – Уверен, что Фьялар представляет смертельную угрозу.

– В книгах я встречал его описание, – сообщил Лидиан. – Там было сказано: огромный, как гора. Но истории часто преподносят истину в преувеличенном ключе. Особенно когда дело касается девяти миров и населяющих их созданий. Но думаю, что сын прав относительно смертельной угрозы. Хотя я бы выразился менее экспрессивно.

– Не называй меня сыном, – огрызнулся Розамунд, однако лишь заработал от Лидиана укоризненный взгляд и призыв сохранять тишину: огромная тварь как раз вышла из логова, волоча за собой цепь.

Оковы тянулись от каменного устья пещеры к чешуйчатой ноге. Скорее всего, только это и останавливало Фьялара от убийства всего живого.

Увидев монстра целиком, я застыла, едва осмеливаясь дышать. Тот, кто описал его как гигантского петуха, проявил неслыханное великодушие.

Чудовищный клюв выглядел бритвенно-острым, а черные наросты вокруг свисали сережками. Перья – если их так можно было назвать – торчали из тела наподобие чешуи и имели зазубренные края, а на кончиках каждого крыла виднелось по опасному шипу. Но еще опаснее казались непропорционально длинные ноги с большими когтями, больше напоминавшие лапы дракона.

– Вот это петушок, – выдохнул Сеппо.

– Серьезно? В такое время? – упрекнул партнера Роуз, пристально рассматривая Фьялара, а затем продолжил: – Думаю, нам следует напасть с разных сторон. Яннеке спереди, мы с флангов, а Лидиан пусть помогает тому, кому будет тяжелее всего.

– Подожди, – включилась в обсуждение я. – Эта тварь просто гигантская. Допустим, я смогу стрелять. А как собираетесь дотянуться до нее вы?

– Будем метить по брюху, если не получится нанести удар выше, – ответил Роуз после секундной заминки. – Сеппо посохом достанет и до крыльев. Но ты будешь нашим главным нападающим, Яннеке. Тот трюк с пронзенным глазом сейчас придется как раз. – Он перевел взгляд на Лидиана. – А у тебя-то вообще есть оружие?

– Считаешь, наши милые предводители, – провожатый язвительно обвел рукой меня и пространство рядом, видимо, означавшее Сорена, – позволили бы мне получить хоть какое-то оружие?

– Держи. – Я со вздохом передала Лидиану свои боевые топоры. – И чтобы вернул обратно! Ты хоть умеешь их метать?

– Я делал это лучше Сорена еще тогда, когда у него имелось два глаза, – отозвался тот.

Услышав самодовольный комментарий, я невольно сжала кулаки, но ничего не сказала. Не следовало затевать спор перед серьезным сражением.

Сеппо все это время зачарованно рассматривал «петушка».

– Думаю, надо приступать, иначе рациональная часть мозга может заставить меня сбежать, вопя от ужаса.

Мы переглянулись и обменялись согласными кивками, после чего вышли из-за валуна. И вовремя! Огромный клюв обрушился на камень, расколов его пополам. В земле от удара осталась вмятина, куда целиком поместился бы взрослый человек.

Я с ужасом уставилась на то место, где мы прятались, с трудом осознавая силу единственного удара клюва. Однако времени на раздумья не было: ко мне уже приближалось шипастое крыло. Я успела откатиться в последний момент, отделавшись порванной одеждой.

Роуз, Сеппо и даже Лидиан застыли на месте с приоткрытыми ртами и широко распахнутыми глазами. Однако сумели быстро справиться с удивлением и принялись занимать свои позиции.

Полукровка скакал под брюхом Фьялара, уворачиваясь от лап, каждый взмах которых оставлял на земле глубокие борозды, и время от времени наносил удары посохом по гигантскому противнику. Тот разъяренно клекотал, но, к счастью, это был не тот звук, что мы пытались предотвратить. Не крики, что сулили гибель миру и начало трехлетней зимы Фимбульветр. По легендам, от них бы затряслась земля, а все живые существа пали бы на колени, корчась от боли. Первый вопль освободит армию мертвых, второй – гигантского волка Фенрира, чьи отпрыски пожрут солнце с луной, погрузив мир во тьму. Третий же пробудит ото сна злобных великанов. Начнется последняя битва, которая приведет к концу света.

Я заняла оборонительную позицию, выпуская одну стрелу за другой. Однако они не причиняли особого вреда, отскакивая от чешуйчатой кожи. Оставалось целиться в глаз или в более уязвимые части горла.

Роуз проявил смекалку и привязал к своим топорам веревку. Раскрутив оружие, он нанес удар по Фьялару. Первый замах соскользнул, зато второй пришелся точно по незащищенному кончику крыла. Огромный петух булькнул от боли и тут же набросился на обидчика, забив крыльями с такой силой, что отбросил Розамунда через все поле боя. Гоблин врезался в камень, по которому тут же пошли трещины, и остался лежать без движения. На одежде расплылись кровавые пятна. Только когда осколки развалившегося валуна посыпались на упавшего воина, тот слабо застонал.

– Роуз! – с ужасом воскликнул Сеппо.

На его лице читалась внутренняя борьба: поспешить на помощь возлюбленному или продолжить сражаться. Вскоре глаза полукровки решительно засверкали, и он повернулся к Фьялару с хищным выражением, которое я никогда раньше не замечала у легкомысленного приятеля.

– Я выпущу тебе кишки, – прорычал он. – Заткните уши!

Мы с Лидианом тут же бросились прочь, закрывая уши руками. Сеппо же испустил оглушительный свист, отчего гигантский петух рухнул наземь, вереща от боли. Да и самому полукровке пришлось нелегко: кровь капала из его глаз, ушей и носа. Однако он только удвоил усилия, пытаясь нанести как можно больший урон врагу, отчего вскоре побледнел и затрясся. По звуку стало ясно, что во рту тоже скопилась кровь, и она действительно вскоре потекла по подбородку. Щеки Сеппо запали, но выпученные глаза пылали от ярости.

Мне стало страшно. Я всегда воспринимала полукровку как веселого и доброго приятеля. Теперь же он казался воплощением демона, жутким созданием прямиком из царства мертвых.

Фьялар корчился на земле, прикрывая голову крыльями в тщетной попытке заслониться от оглушительного свиста. Сеппо воспользовался этим моментом, чтобы напасть. Однако еще на полпути тело подвело его, слишком истощенное после использования магии: кожа на руках полопалась, образуя небольшие вертикальные порезы. Кровь капала из них, заливая одежду. Раны напоминали красные глаза, из которых текли слезы ярости.

Мы с Лидианом переглянулись, бросились к Сеппо и начали трясти. Свист оборвался. Кровь на лице приятеля почти сразу перестала течь, раны на руках тоже закрылись, хоть и медленнее. Тогда он обратил свой гнев на непрошеных спасителей.

– Зачем вы это сделали? – закричал едва стоявший на ногах гоблин. – Я бы прикончил эту тварь!

– Скорее ты бы прикончил себя самого, – отрезал Лидиан.

Словно в подтверждение его слов Сеппо внезапно рухнул на колени и зашелся кашлем. На губах показалась кровь. Пришлось оттащить контуженого за капюшон к Розамунду и приказать лежать смирно. Хотя последнее, пожалуй, было лишним: оба парня вышли из строя и едва шевелились.

Остались только мы с Лидианом. В этот раз ради разнообразия мы сражались не друг против друга, а вместе против одного врага. Эта ситуация напоминала злую шутку богов – оказаться в ситуации, когда я буду защищать самого ненавистного человека на свете.

После нескольких неудачных попыток мне все же удалось вогнать стрелу в глаз Фьялара. Я действовала так, как учил отец: вдохнуть, установить хвостовик на тетиву, вдохнуть, натянуть тетиву, вдохнуть, прицелиться и на выдохе разжать пальцы. Стрела просвистела в воздухе и пронзила глаз. Однако она оказалась либо недостаточно острой, либо вошла неглубоко, так как огромный монстр остался жив, только замотал головой.

Я продолжала выпускать одну стрелу за другой, пока колчан почти не опустел. На плече висел запасной, тот, что бросил Сорен. К сожалению, противника не особенно беспокоили нанесенные пока раны. Он с легкостью стряхивал вонзившиеся стрелы, торчавшие под самыми разными углами.

Лидиан подбежал ко мне и занял оборонительную позицию.

– Нам не выиграть этот бой, – бесстрастно заявил он.

– Мы должны приложить к этому все усилия, – возразила я.

– Оглянись и скажи: разве мы уже не сделали все, что могли? – Лидиан указал на тела поверженных товарищей. – Нам повезло, что они до сих пор живы.

– Мы обязаны убить Фьялара, чтобы предотвратить конец света! – прокричала я.

– Восхищаюсь твоей целеустремленностью. – Собеседник покачал головой. – Всегда восхищался. Но мы не победим, если продолжим сражение. Лишь умрем понапрасну.

– Нужно хотя бы попытаться! Вдруг представится шанс?

Я чувствовала, что задыхаюсь, как от горячки боя, так и от отчаяния. Одежда намокла то ли от пота, то ли от крови и теперь липла к телу. Мышцы стонали от напряжения, кости ныли, а картинка расплывалась перед глазами. Я оперлась на опасно прогнувшийся лук, хватая ртом воздух.

Лидиан выглядел не намного лучше. Сеппо с Розамундом лежали рядом, но едва могли пошевелиться.

Как ни неприятно оказалось это признавать, ненавистный гоблин был прав. Мы погибнем, сражаясь в битве, которую заведомо не могли выиграть. Фьялар наскакивал на нас с яростью, но, к счастью, его удерживала цепь.

Мы с Лидианом отбежали в безопасную зону к раненым товарищам. Я наклонилась над стонущим Сеппо, отвела с его лба волосы и прошептала:

– Мы сделали все, что могли. Ты настоящий герой.

Лидиан же в это время со странным выражением рассматривал Розамунда, словно заметив его впервые. В самодовольном, насмешливом взгляде отражалось нечто похожее на теплые чувства. Я закинула руку Сеппо себе на плечи и махнула Лидиану. Тот взвалил на себя сына, и мы поковыляли в сторону убежища, где провели ночь.

Дойдя туда, мы уложили раненых рядом с Диаваль. Ее состояние не изменилось. Теперь бессознательных гоблинов стало трое: Роуз отключился по дороге, а Сеппо – только оказавшись в тепле и безопасности возле возлюбленного.

Мое собственное тело ныло, словно после побоев, и я сумела лишь разложить одеяло, чтобы не лежать на снегу, прежде чем рухнуть без сил. Веки налились такой тяжестью, будто к ним кто-то привязал по мешку с песком. Меня трясло от потери энергии, хотя серьезных ран не было.

Лидиан выглянул из укрытия, несколько секунд всматривался неизвестно куда, но наконец сокрушенно вздохнул и лег на место. Я демонстративно расположилась как можно дальше от него. Во время путешествия между нами всегда находился кто-то из спутников, сейчас же мы остались наедине. Наедине с тем, кто пытал меня во имя собственных извращенных представлений о справедливости. С тем, кто без колебаний поступил бы так снова. Я вздрагивала каждый раз при виде Лидиана, но сейчас он не мог мне навредить. Думаю, в данный момент я больше переживала за раненых друзей.

Но не успел страх за них овладеть разумом, как земля снова задрожала, спровоцировав падение камней и обломков льда. Воздух наполнился запахом гари, и на секунду воцарилась зловещая тишина. Дыхание затаили все живые существа: от крохотных насекомых до огромных инеистых великанов.

Из логова Фьялара раздался душераздирающий крик. Всего один, но такой пронзительный и мощный, что в ушах зазвенело, а земля вздрогнула. Звук напоминал сочетание всех худших шумов – скрежета ногтей по стеклу, визга пилы, стонов умирающих от пыток людей, боевых кличей гоблинов. А еще смеха Лидиана, когда он мучил меня в плену. И криков боли Сорена во время укуса змеи. Все они слышались в том возгласе огромной птицы, который длился и длился, заполняя собой пространство, сотрясая землю и разрушая миры.

Когда звук наконец оборвался, я осталась корчиться на месте. Напротив меня Лидиан лежал в той же позе.

– Еще два крика, – пробормотал он. – Первый предназначался мертвым, второй освободит скованного волка, а третий разбудит спящих великанов.

Но время шло, а новых воплей Фьялара все не было. У нас пока оставался шанс предотвратить Фимбульветр. Хотя оставался ли? Четверо из шести спасителей мира получили серьезные ранения, нам же с Лидианом не удалось справиться с огромным петухом.

В конце концов отяжелевшие веки сами собой сомкнулись. Однако вместо темноты я увидела ослепительный свет. Он шептал, звал куда-то и рассказывал, что следовало делать. Уже проваливаясь в сон, я подумала, будет ли так уж больно оказаться съеденной заживо?

22. Второй глаз Одина

Ощущение исходило из самой глубины души и принадлежало исключительно мне самой, в отличие от спрятанных способностей оленя и связывающей нити с Сореном. Оно пугало, но одновременно внушало уверенность. Мне не требовались сверхъестественные силы, магия или оружие, чтобы совершить задуманное.

Сама не знаю почему, но я решила довериться этому ощущению, а потому выбралась из убежища, прихватив с собой лишь лук, единственную стрелу с поджигаемым наконечником, кремень и кресало. Стояла ночь, и небо еще даже не начало светлеть.

Надеясь, что интуиция не подвела, я высекла искры и подожгла наконечник. Затем выпрямилась, натянула тетиву, прошептала последнюю мольбу:

– Пожалуйста, обрати внимание. Пожалуйста, вернись ко мне.

И выпустила стрелу высоко в небо.

Она промелькнула в темноте, словно яркая комета, и исчезла вдали.

Я направилась к логову Фьялара, нашла безопасное место и устроилась там. Спустя какое-то время серые небеса стали нежно-розовыми в предрассветных лучах, как любил Сорен.

Мне не хотелось больше рисковать жизнями друзей и даже врага, поэтому в нынешней схватке я решила участвовать одна, каким-то непостижимым образом чувствуя, что ранее мы действовали неверно. От Фьялара исходили сверхъестественные эманации. И если интуиция не подводит, тогда идея может сработать.

Должна сработать. Иного варианта нет.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, успокаиваясь, как учила Диаваль. Освобождая сознание от посторонних мыслей, страхов, тревог и сомнений. Постепенно по телу разлился покой, смывая все на своем пути, как речной поток. Пришло понимание, что следует предпринять. В кои-то веки неуверенность не примешивалась к чувствам. Остались лишь решимость и сосредоточенность.

Небо постепенно начало светлеть. С каждым ярким пятном, приходившим на смену темноте, в душе расцветали новые сомнения. Но я гнала их изо всех сил, снова восстанавливая равновесие с помощью дыхательных упражнений. Даже если внутреннее ощущение меня подвело, это не повод поддаваться страхам.

Сжав в руке мел, который Диаваль использовала в обрядах, я принялась очерчивать огромный круг. Один край прошел совсем рядом с укрытием, где спали друзья, а другой – максимально близко к логову Фьялара, но так, чтобы он не мог пересечь границу. Рука действовала сама по себе, словно не являлась частью тела. Какой-то внутренний голос подсказывал, какие символы рисовать и какие слова писать, хотя древний язык был мне незнаком. С каждой новой линией и буквой из меня все сильнее сочилась магия, наполняя руны невидимым цветом, мощью и чем-то еще, чему не находилось описания.

Закончив чертить, я отступила к валунам и застыла в ожидании. Солнце показалось из-за горизонта, впервые за время пребывания в Нифльхейме не скрытое пеленой тумана. Было это простым совпадением или предзнаменованием? Я надеялась на последнее.

И тут я заметила силуэт гоблина. Он появился из тающей дымки и шел в мою сторону слегка хромая, но держась прямо и гордо. Я не отводила взгляда, изучая каждую черту родного лица.

Сорен почти не изменился. Короткие волосы по-прежнему были заплетены вдоль головы, а кожа осталась голубовато-серого оттенка предрассветного неба. Но он снова обрел уверенность в себе. А еще через закрытый правый глаз, больше не скрытый повязкой, тянулся свежий розовый шрам.

– Привет! – произнес Сорен нерешительно. Вместо ответа я влепила ему пощечину. – Пожалуй, я это заслужил.

– Ты хоть представляешь, как меня расстроил?! – возмущенно прошептала я, не желая разбудить Фьялара, но и не в состоянии сдержать гнев.

– Предположу, что сильно, – с сомнением отозвался Сорен.

– Сильно? Сильно?! – Мне становилось все сложнее не кричать, выражая все те эмоции и боль, которые я испытала за прошедшие два дня. – Ты исчез посреди ночи, ничего не сказав. Я думала, ты бросил нас, бросил меня. Думала, ты ушел умирать. А теперь ты увидел мой сигнал и явился как ни в чем не бывало? Нет уж, я требую объяснений!

– Хорошо, – вздохнул Сорен, опуская голову. – Когда Нидхегг вонзила клыки мне в глаз, что-то произошло. Не знаю, от яда или от воздействия тумана, но… В голове словно поселились тени. Они отравляли мысли, внушали жуткие образы. И от них никак не удавалось избавиться. – Он сжал кулаки, все мышцы напряглись. – Ты была права, я жалел себя, чувствуя, что больше недостоин быть королем, недостоин уважения и любви. С самого детства меня учили владеть всеми видами оружия, включая лук. И говорили, что в этом заключается моя сила, мое преимущество. И я преуспел в боевом деле, даже в стрельбе. А потом внезапно лишился не только способности держать меч, но и ходить прямо.

Сорен сел на землю и прислонился спиной к валунам. Я устроилась рядом. Помолчав, он продолжил:

– Темные мысли становились все мрачнее, чужие голоса нашептывали ужасные вещи. Приказывали навредить тебе, Яннеке. Твердили, что я должен убить тебя, чтобы снова стать самым сильным. Самое худшее, что какая-то дикая, первобытная часть меня настолько жаждала власти и могущества, что на долю секунды задумалась об этом. Тогда я понял, что должен уйти. А признаться в происходившем мне не хватило духа.

– Ты бы никогда не причинил мне вреда. – Чувствуя, как гнев постепенно исчезает, я взяла Сорена за руку. – Я уверена в этом. Следовало рассказать обо всем мне или кому-то из группы.

– Я собирался, но… – простонал он и покачал головой. – Не могу поверить, что говорю это, но меня одолела ревность. Пока я тащился позади, нуждаясь в помощи Сеппо и Розамунда, ты шла рядом с Лидианом. Я знал, что это ровным счетом ничего не значит. Знал, что тебе его общество внушает только ужас. Но злобные голоса на задворках сознания продолжали настаивать, что между вами что-то происходит.

Пожалуй, отчасти это предположение вызвало у меня отвращение и даже обиду. Но если Сорен говорил правду о невозможности избавиться от темных мыслей, даже понимая, что они не содержат ни крупицы истины, я ему верила.

– И поэтому ты ушел? – уточнила я.

– Да. Я чувствовал, что должен так поступить. С этими тенями в сознании я был не просто бесполезен, я был опасен. А потому поддался желанию уйти.

– И куда же? – спросила я.

– К Иггдрасилю, – ответил Сорен. – Не знаю, кто или что меня вело, но я очутился именно там. Затем лег на корни и прижался к коре. А когда проснулся, то разум снова принадлежал только мне, а шрамы перестали болеть. И еще я чувствовал себя ужасно глупо, вспоминая все то, что совершил.

– Отлично, – согласно кивнула я. – Именно так ты и должен был себя чувствовать.

Затем подняла глаза на небо. Еще не до конца рассвело, так что оставалось время поговорить, но как только солнце встанет над горизонтом, пора будет приступать к осуществлению плана.

Сердце разрывалось от противоположных эмоций. Как бы я ни любила Сорена, кровь до сих пор кипела от ярости при мысли, что он сделал выбор за нас обоих и даже не нашел в себе сил признаться в происходящем.

– Сорен, прежде всего хочу сказать, что очень сильно тебя люблю. Но так же сильно злюсь. Меня ужасно расстраивает наша неспособность открыто общаться по важным вопросам. А еще впредь прошу больше мне доверять. – Я глубоко вздохнула и продолжила: – Между нами все осталось по-прежнему с точки зрения отношений как король гоблинов с оленем. Но вот личные отношения изменились. Мне нужно время, чтобы простить тебя. Рано или поздно это обязательно произойдет, но до тех пор оставь меня в покое, не извиняйся и не старайся переубедить. Ты обманул мое доверие, и я должна заново научиться на тебя полагаться.

– Звучит очень логично, – кивнул Сорен, не поднимая на меня глаз.

– Идем, поможешь мне всех перенести, – сказала я, поднимаясь на ноги.

Окончательно рассвело, и следовало приступать к задуманному. Мы зашагали в сторону убежища. Я шла впереди, но Сорен вскоре нагнал и с тревогой спросил:

– Что-то случилось?

– Вчера мы сделали попытку сразить Фьялара, – бросив на спутника выразительный взгляд, ответила я. – И я единственная, кто до сих пор остается в сознании. Никто не умер, но Диаваль не приходит в себя, Роуз сильно пострадал от удара о камни, Сеппо же полностью исчерпал силы, используя магию. Лидиан же сегодня просто не проснулся.

– Это все из-за меня, – с ужасом выдохнул Сорен, проводя рукой по лицу.

– Не приписывай себе все заслуги, – невесело усмехнулась я. – Пожалуй, твоей вины здесь максимум наполовину. Мы сами решили сражаться. Однако твоя помощь не помешала бы. Фьялара убить все равно бы не удалось, но твое отсутствие всех подкосило.

Я забралась в укрытие и принялась по очереди перетаскивать спавших товарищей к Сорену, который выносил их наружу.

– Что делать дальше? – уточнил он.

– Положи их внутрь круга. Не обязательно в центр, главное, всех вместе. И подальше от входа в пещеру.

Сорен кивнул и принялся осторожно укладывать тело Сеппо на землю, обращаясь бережно, как с младенцем.

Я же нерешительно подступилась к Розамунду, не решаясь дотронуться, чтобы не потревожить полученные от сильного удара раны, потом с трудом подтащила его вместе с постелью.

«Почему все настолько больше меня?!» – мелькнула досадливая мысль.

Сорен забрал тело двоюродного брата. Я же склонилась над Лидианом, обращаясь с куда меньшей осторожностью. Из четверых раненых он пострадал меньше всего.

Затем наступил черед Диаваль. Она лежала неподвижно, и лишь по едва заметному подъему грудной клетки было ясно, что подруга пока жива. Ее рана снова воспалилась, по коже разбежались багрово-красные полосы заражения. Почувствовав, как на глаза наворачиваются слезы, я взмолилась про себя, чтобы Таня знала способ лечения.

Бессознательная колдунья даже не пошевелилась и не застонала, пока я волокла ее к выходу из укрытия, стараясь не потревожить раненую ногу. Но мне от этого легче не стало. Отсутствие реакции говорило о том, что подруга уже слишком глубоко погрузилась в себя и не могла чувствовать боли.

Сорен помог уложить Диаваль рядом с остальными и застыл, глядя на четыре тела. Кажется, он что-то при этом шептал, но я не расслышала слов. Настала пора осуществить задуманное.

– Идем, нужно еще подготовиться, – позвала я спутника.

– А где оружие? – поинтересовался он.

– Оно не потребуется. – Зная, что план будет звучать безумно, я все же пояснила: – Помнишь, ты говорил, что тебя вело некое ощущение? Так вот, со мной происходило нечто подобное после того, как связь между нами прервалась. – Я посмотрела на промороженную землю, по которой в разные стороны разбегались разноцветные линии. – Теперь я осознаю: сражаться бесполезно. Только два человека в состоянии предотвратить конец света. Это мы с тобой. Ту тварь, – я указала на логово Фьялара, – не одолеть с оружием. Но если нам удастся объединить силы, то она подчинится.

– Не слишком понимаю, что ты имеешь в виду, – недоуменно нахмурился Сорен, – но доверяю тебе.

– Хорошо, – рассеянно отозвалась я, поглядывая на небо.

Почти пора. Все готово. Все находились внутри круга, нарисованные мелом символы не стерлись и сияли магией. Еще несколько секунд – и решающая схватка начнется.

Мы с Сореном стояли перед входом в логово Фьялара. Я набрала воздух в легкие и закричала с такой силой, что поднялся ветер. Взлетевшие в небо клубы пыли и снега создали практически непроницаемую для зрения завесу.

Стоявший рядом со мной Сорен удивленно вздрогнул, услышав нечеловеческий крик, но ничего не сделал. Я же упала на колени, напрягая голосовые связки, и вытянула руки вперед, призывая Фьялара.

Под его шагами задрожала земля, хотя клубы пыли пока скрывали само существо. Сорен едва слышно выругался, заметив силуэт гигантского противника.

Сила моего крика удерживала его на расстоянии. Пора было приступать к следующей части плана. Я поднялась на ноги, опустила голову и представила невидимую стену в сознании тонким льдом. Сквозь него с легкостью прорвался олень и устремился дальше по телу. Вены, мышцы, кости – каждая клеточка моего существа наполнилась огнем. Но ощущение вовсе не было болезненным, скорее наоборот. Человеческая и сверхъестественная части стали единым целым, окутывая меня магическим вихрем, сплетенным изо льда и пламени.

Я сделала шаг вверх, поднимаясь по воздуху как по невидимым ступеням. Затем обернулась и протянула руку Сорену. Хотя он и был напуган – в эту секунду я ощущала все его мысли и чувства безо всяких усилий, – однако принял предложенную ладонь и шагнул ко мне.

Окружавшее мое тело ледяное пламя стекло по предплечью, запястью, соединенным пальцам и окутало Сорена. Оставшийся глаз стал цвета инея, а шрам на месте другого глаза засиял так, что было больно смотреть.

Когда я заговорила, ветер разнес мой голос по всей ледяной пустоши Нифльхейма.

– Я пепел, и я древо, – гремели слова. – Я Фригга и Фрейя, Скади и Гевьон, Идунн и Сив. Я Сигрюн и Эйр, Фулла, Гна и Хлин. Я Ильмр и я Хель. Каждая богиня воплощена сейчас в моем теле. Все былое и все грядущее течет под кожей. Я знаю все. Я вижу все. Я начало, конец и все, что между ними.

Каждое слово как отточенное лезвие вонзалось во Фьялара, заставляя его визжать от боли. Из ран хлестала кровь.

– Я охотник, – вступил в магическое сражение Сорен, крепко сжав мою руку. – Я несу смерть. Во мне сосредоточена вся мощь природы, беспощадной к сильным и милосердной к слабым. В моих жилах течет кровь первого короля гоблинов. По праву наследия я занимаю трон. Я второй глаз Одина. Моя судьба – сразить тебя.

Еще один дождь ледяных клинков ударил в гигантского петуха. Тот пошатнулся от глубоких порезов на груди.

Силы внутри меня велели продолжать говорить, подсказывали нужные слова мне и Сорену.

– Я символизирую бесконечный круговорот жизни. Изгоняю тебя из моего мира, – воскликнула я.

Буря поднимала в воздух пыль, снег и клочья тумана, то и дело скрывая от взгляда врага, но я чувствовала, что именно происходит.

– Я воплощение смерти, – подхватил эстафету Сорен. – Я груда костей и скелет в короне. И в моей власти стать твоей гибелью. – Последние слова он уже прорычал.

– Мы едины, – одновременно произнесли мы. – Склонись перед нами и умри.

Земля затряслась, когда Фьялар издал оглушительный крик – не магический, а отчаянный вопль умирающего существа. Вокруг него все плотнее смыкалась пелена тумана, а ледяные лезвия вонзались все глубже, пока огромный противник не исчез.

Я полетела вниз, упав на колени. Земля до сих пор содрогалась. На месте логова Фьялара образовалась пропасть, на дне которой плескалась раскаленная лава. Она поднималась все выше и выше, пока не полилась через край.

Я отшатнулась, но лед под ногами треснул. Однако Сорен не позволил мне соскользнуть, схватив меня за руку и оттащив в безопасное место.

– Так, и что теперь? – нервно спросил он, наблюдая за подступавшей все ближе лавой.

– Доверься мне, – сказала я, поспешно доставая мел Диаваль и рисуя магические руны сначала на своей ладони, а затем на ладони Сорена.

После этого мы соединили руки, и я выкрикнула единственное слово на древнем языке, повинуясь внутренним ощущениям. Никто не учил меня, что делать, но пришлось довериться проснувшимся силам. А они уверяли, что все получится.

Мы прижали по-прежнему сомкнутые ладони к земле, и повсюду тут же взвились воздушные потоки. Они смыкались все плотнее вокруг меня и Сорена, вокруг Сеппо и Розамунда, Лидиана и Диаваль, постепенно ускоряя бег. К горлу подступила дурнота.

Внезапно все прекратилось. Мы вывалились во двор, откуда и началось путешествие. Со всех сторон к нам устремились гоблины и люди, пока громкий голос Тани не призвал к порядку.

Сорен лежал на каменных плитах, повернув ко мне голову, и улыбался окровавленными, разбитыми при падении губами. Единственный глаз сиял от восхищения и восторга.

– У тебя получилось нас перенести! Но как? – спросил он.

– После нашего неудачного сражения с Фьяларом меня внезапно осенило. Думаю, это как-то связано с твоим прикосновением к Иггдрасилю, мировому древу познания. Но я осознала: никаких границ внутри разума не существует! Нет отдельной Яннеке-оленя, как нет отдельной Яннеке-девушки. Есть лишь я. Просто Яннеке. – Я улыбнулась Сорену в ответ, до сих пор не веря, что все получилось.

Мы потянулись друг к другу, но кто-то схватил нас за капюшоны и удержал на месте.

– Вам обоим запрещено шевелиться, пока я не разрешу. Это касается всех вас, – раздался непререкаемый голос Тани.

Она рассматривала нашу потрепанную компанию и хмурилась. А при виде мерцающего тела Лидиана и вовсе скривилась. Здесь, в мире живых, ему стало сложнее поддерживать зримую форму.

Я дважды попыталась заверить целительницу, что нахожусь в добром здравии, однако изо рта каждый раз вылетал лишь невнятный набор звуков. Так что в конце концов сдалась и подчинилась требованиям лежать спокойно.

* * *

Потребовалось почти три дня лечебных процедур, прежде чем Таня объявила меня здоровой. Не дослушав ее, я слетела с постели и помчалась к Сорену. Из нашей группы он находился в самом удовлетворительном состоянии, если не считать потери глаза.

Я нашла возлюбленного в комнате, куда целительница поместила всех наших спутников, чтобы было удобнее ухаживать за ними. Он сидел рядом с кроватью Диаваль и наблюдал за спящими друзьями.

– Яннеке! – обрадовался Сорен.

Он сделал порывистое движение мне навстречу, но замер, не желая тревожить раненых.

– Как они?

Мне было больно наблюдать за плачевным состоянием друзей, которые столько для нас сделали. Выживут они или нет, я никогда не сумею отплатить за их самоотверженность. Кто бы мог подумать, что среди гоблинов Пермафроста у меня найдутся такие верные товарищи. Однако теперь сердце сжималось при мысли, что я могу их потерять.

– Сеппо почти не пострадал. Несколько ран, полученных после истощения магических сил, уже почти исчезли. Нужен отдых, чтобы восполнить потерянное. Он должен очнуться через три-четыре дня, но на восстановление способностей уйдет не меньше пары месяцев. – Сорен помолчал, а потом добавил: – Не могу точно определить, гордится Сату сыном, злится на него или все сразу.

– Похоже на нее, – кивнула я.

Сеппо выглядел таким умиротворенным. Приятно знать, что скоро он придет в себя. Я собиралась накричать на него за попытку пожертвовать собой. В конце концов именно в этом и заключалась вся прелесть наших отношений: он выкидывал что-то глупое, я ворчала, а он продолжал дразнить меня, потому что считал мои вопли уморительными.

– А как там дела у Розамунда и Диаваль? – уточнила я спустя пару минут.

– Состояние Диаваль – самое тяжелое, – отозвался Сорен, сочувственно взглянув на больную. – Ей повезло, что Таня не отрезала ногу, и еще больше – что осталась в живых. Если бы заражение распространилось дальше… – Он замолчал. – Как бы там ни было, целители утверждают, что наша острая на язык колдунья обязательно очнется. Слышишь? Она очнется. Мы просто не знаем, когда.

– Я не верю, что говорю это, но благодарить за спасение жизни Диаваль следует Лидиана. Приходится признавать заслуги даже таких подонков, как он. Но трюк с личинкой на самом деле помог. – Я вздохнула и спросила: – Ладно, а как Таня оценивает состояние Розамунда?

– Ему повезло отделаться несколькими сломанными ребрами и ногой. Череп и позвоночник, к счастью, остались целыми, – ответил Сорен. – Я чрезвычайно рад этому обстоятельству, так как уже начал привыкать к идее кровного родственника, который чаще всего не пытается меня прикончить.

– Кстати о кровных родственниках… – донесся из угла комнаты хриплый голос Лидиана.

– Я думал, ты спишь, – сказал Сорен. – Или что там делают призраки, когда отдыхают?

– Ты ошибся. И отвечая на твой вопрос: души, обретшие материальные тела, тоже могут спать.

– Что тебе надо? – скрестив руки на груди, враждебно поинтересовалась я. – Мы, конечно, благодарны за помощь, но это ничего не меняет.

– Я этого и не ожидал, – с сухим смешком откликнулся Лидиан. – Нет, Хель все равно продолжит разыскивать меня. Я ведь считаюсь сбежавшим пленником. Так что просто прошу сжечь мое сердце и оставшиеся части тела, похоронив по всем обычаям. Тогда я смогу вернуться в подземное царство уже полноправным обитателем. Думаю, богиню мертвых это должно удовлетворить.

– Ты хочешь, чтобы мы тебя… убили? – переспросил Сорен. – И устроили достойное погребение?

– Знаю, что вы скажете: я не заслужил подобных почестей. И будете правы. Но Хель жаждет заполучить мою душу и постарается сделать все возможное для этого. А когда в конце концов доберется до меня, то станет пытать вечно. Не думаю, что вам захочется иметь такого врага, учитывая надвигающуюся войну.

Война. Боги всемогущие, мы отправились убить Фьялара, чтобы не дать ему трижды воззвать. Но не сумели предотвратить первый из магических криков. Теперь целый корабль мертвецов готовился отплыть к нашим берегам.

– Твое условие принято, – заявила я. – Мы проведем церемонию чуть позже сегодня вечером.

Лидиан кивнул и закашлялся, кривясь от боли.

– Думаешь, мы готовы? – внимательно посмотрел на меня Сорен. – К войне?

– У нас нет выбора, – вздохнула я. – Но есть и плюсы. Это всего лишь «Нагльфар», а не великаны и не гигантские волки. Сколько может корабль, построенный из ногтей, унести на себе живых мертвецов?

– Мир обречен, – вздохнул Лидиан, состроив раздраженную гримасу.

– Точно, пора заняться погребальной церемонией, чтобы навсегда избавиться от непрошеных комментариев, – фыркнул Сорен с похожим выражением лица.

* * *

Огонь в жаровне почти прогорел, но исходившее от углей тепло ласкало мою кожу, как лучи летнего солнца. Я едва могла дышать, а голова кружилась от осознания происходящего. До сих пор не верилось, что гоблин, мучивший меня много лет, даже после смерти, наконец замолчит навсегда.

Конечно, воспоминания никуда не денутся, да и кошмары вряд ли пройдут сразу. Я еще долго буду вздрагивать от резких движений и избегать прикосновений посторонних людей. Но сегодня сделан шаг на пути к исцелению. Может, и небольшой, но любой прогресс следовало приветствовать.

На глаза навернулись слезы, а в горле встал ком. Сорен должен был вот-вот принести еще бившееся сердце – последнюю часть тела Лидиана. Я до сих пор не находила в себе сил дотронуться до него или даже находиться рядом.

Какие бы совместные испытания мы ни пережили вместе за последние несколько дней, это не меняло обстоятельства, что Лидиан был и останется тенью, омрачающей мою жизнь и питающей кошмары. Вид его мучений поначалу вызывал злорадное удовлетворение, но теперь оно померкло. Этот гоблин больше не имел для меня значения. Ни живой, ни мертвый, ни в виде духа. И теперь, когда последняя часть его тела превратится в пепел, он окончательно станет ничем.

Тяжелые медные двери погребальной комнаты со скрипом отворились. В свете огня на их поверхности сверкнули руны. Я по-прежнему не могла прочесть выгравированные надписи, но чувствовала, что они говорят о загробной жизни. В мирах Одина, Фрейи и Хель. Не требовалось даже гадать, кто именно из богов заберет душу Лидиана.

Сорен вошел, неся поднос с сердцем. В моем воображении оно выглядело огромным, но на самом деле оказалось лишь немногим больше, чем у обычного мужчины. Эта мысль меня даже позабавила. Гоблины так кичились своим превосходством над человечеством во всем, от скорости и умения сражаться, до внешности и наличия магии. Однако размер сердца должен был развенчать миф.

Наконец Сорен подошел ко мне и протянул край подноса. Я сглотнула и взялась за него самыми кончиками пальцев так, чтобы держаться как можно дальше от крови и плоти врага. Вдвоем мы опрокинули блюдо над углями и принялись наблюдать, как сердце Лидиана охватывают языки пламени.

Ком в горле к этому моменту исчез, а на душе стало легче, словно с плеч сняли огромный груз. Осталась лишь боль в сердце да шрамы от того груза. Груза, который я сама взвалила на себя и несла все эти годы как незаслуженное наказание.

Теперь же вес испарился вместе с дымом от сожженного дотла куска плоти. Стоя рядом с Сореном и невзирая на все невзгоды, я наконец-то, наконец-то, чувствовала себя в полной, абсолютной безопасности.

Эпилог. Корабль, построенный из ногтей

Где-то в недрах Хельхейма раздался оглушительный треск, и проржавевшая железная цепь оторвалась от земли. Тысячи и тысячи живых мертвецов, чьи тела были покрыты дырами, а лица – наполовину изъедены личинками, а также скелеты и почти совсем не тронутые разложением трупы, принялись за дело. Все они налегли и столкнули корабль, построенный из ногтей, в море. Навстречу вынырнул гигантский змей и повел за собой в воды мира живых, сотрясая все смежные реальности.

Так и плыл корабль с тысячами и тысячами мертвецов на борту, не разрушаясь и не делая остановок. Ведь что значат размеры и законы природы, когда дело касается злых чар? Неживым не нужна была еда и отдых, им оставалось лишь дни и ночи напролет стремиться навстречу последней битве.

«Нагльфар» плыл все дальше и дальше, распространяя непроглядную тьму там, где прошел. Во всех мирах воцарялся мрак, беззвездный и черный, как вечная ночь, внушая отчаяние и страх.

Благодарности

Эта книга вышла благодаря усилиям множества людей.

И в первую очередь я хотела бы сказать спасибо чудесной Кейтлин и не менее чудесной Кэт, которые невероятно помогли в тот момент, когда приближался срок сдачи материала, а вдохновение оставило меня. Вы спасли эту книгу.

Вне всяких сомнений, всех благодарностей на свете заслуживает и Эйлин, мой редактор, как за саму работу, так и за самоотверженность. Без нее «Король гоблинов» был бы совсем другим.

Немалая заслуга в появлении произведения принадлежит персоналу Wattpad и Wednesday Books, Эрону, Тиффани и многим другим, чьи имена я не упомянула лишь потому, что провалы в памяти у меня такого же огромного размера, как эго Сорена. Но знайте – вы молодцы, и ваша поддержка многое для меня значила.

Имя Кэтрин вынесено в посвящении, но я не могу еще раз не выразить признательность такому прекрасному другу, с которым можно разговаривать на любые темы: от политики и написания книг до пушистых малышей. Нечасто встречается настолько чудесный человек, как ты. Моя жизнь стала гораздо богаче благодаря тебе.

То же самое касается и Эрики, знакомой мне под псевдонимом Xenoclea на Wattpad. Она является главным фанатом «Белого оленя» и поддерживала меня и мое творчество с самого начала. Не думай, что наши двухчасовые обсуждения мироустройства Пермафроста посреди ночи остались незамеченными. Спасибо за поддержку и дружбу!

Огромную признательность я хочу выразить и другим пользователям платформы Wattpad. Назову нескольких, но вас было гораздо больше. Saintc, Mal, Absentminded_Artist, Kyle, DracoNako, CholorplasticCandence, FantasybkLover, Delia, Elle, Astrophile, благодарю вас от всей души. Именно из-за вашей любви к моему творчеству я и взялась за продолжение. Надеюсь, «Король гоблинов» понравится вам не меньше «Белого оленя».

Также хочу сказать спасибо врачам и психиатрам, которые сохранили мне здоровье и разум, особенно в это тяжелое время пандемии. Не меньшая заслуга в этом принадлежит и друзьям из Twitter. Вы удивляли меня каждый день, делали жизнь ярче и учили новым вещам.

Не могу не упомянуть и семью. Вы очень поддержали меня в период написания «Короля гоблинов». Спасибо маме, что разрешила оккупировать ее дом на два месяца, и Элейн за понимание в последние дни сдачи книги, когда пришлось отменить многие совместные планы. А еще благодарю Криса, партнера матери, который не возражал, что я работаю допоздна с включенным светом, пока он сам пытался уснуть в соседней комнате. И за его чудесные кулинарные шедевры.

Самой же теплой признательности заслуживает моя кошка Леди, которую я взяла после смерти старой Кану. Эта пушистая малышка умеет быть самой очаровательной и прелестной питомицей на свете, когда захочет. Либо же превратиться в самую настоящую пантеру в плохом настроении. Спасибо за все ласки. Я рада, что ты появилась в моей жизни сразу после смерти прежней подруги.

Самые же главные благодарности я оставила напоследок. И они предназначаются всем читателям и фанатам мира Пермафроста. Именно вам обязано своим появлением продолжение. Вряд ли мне когда-либо удастся выразить всю глубину своей признательности по отношению к вам. Я обожаю читать все ваши сообщения, отзывы и посты, видеть рисунки и другое творчество. А также общаться с товарищами по несчастью, с теми, кто пережил психологическую травму и теперь делает невозможное, каждый день поднимаясь с постели. Вы все герои!

Примечания

1

Перевод С. Я. Маршака, 1943 г. (Здесь и далее прим. пер.)

2

Ермунганд – змей из скандинавской мифологии, третий сын Локи и великанши Ангрбоды, также известен как «Мировой Змей». В Рагнареке (финальной битве богов) они с Тором обречены убить друг друга.

3

«Нагльфар» – корабль, сделанный целиком из ногтей мертвецов. В Рагнарек он выплывет из царства мертвых Хель и отвезет армию етунов на поле Вигрид для последней битвы против асов.

4

Фьялар (древнесканд. «обманщик») – красный петух, который в скандинавской мифологии предвещает наступление Рагнарека.

5

Открой дверь и позволь войти! (фин.).

6

Перемещение (фин.).

7

Olla silmäni (фин.) – будь моими глазами.

Content

Кара Барбьери
Король гоблинов

Пролог. Страх

Часть первая. Олень

1. Видения

2. Мужчина в пещерах

3. Пылающая стрела

4. Смертельное знание

5. Признание сумасшедшего

6. Причины конца света

7. Разрушители миров

8. Гигантский змей

Часть вторая. Женщина

9. Клятва

10. Обитатели

11. Водный дух

12. Грехи отца

13. Зияющая бездна

14. Что есть и чему никогда не бывать

15. Бесчестные мертвецы

16. Пожиратель трупов

Часть третья. Междумирье

17. Земля туманов и льдов

18. Опасный участок

19. Чудесное спасение

20. Олень и король гоблинов

21. Мы все умрем

22. Второй глаз Одина

Эпилог. Корабль, построенный из ногтей

Благодарности

Примечания