Дэн Поблоки

Встреча

Посвящается Брюсу

Dan Poblocki

SHADOW HOUSE 1: THE GATHERING

Copyright © 2016 by Scholastic Inc. All rights reserved.

Published by arrangement with Scholastic Inc.,

557 Broadway, New York, NY 10012. SCHOLASTIC,

SHADOW HOUSE, and associated logos are trademarks and/or registered trademarks of Scholastic Inc.

© Смирнова Д., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Глава 1

КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА ПОППИ КОЛДУЭЛЛ смотрелась в зеркало, она видела за спиной незнакомую девочку.

В приюте под названием «Четвертая надежда», где Поппи жила с шести лет, было много других девочек. Но эта Девочка разительно отличалась от них.

Поппи готова была поручиться, что она мертва.

Девочка в зеркале всегда улыбалась: добрые карие глаза задорно поблескивают, длинная черная челка небрежно спускается на лоб. На ней всегда одно и то же черное платье, а поверх него передник – белый, с глубокими разверстыми карманами, в которых словно прячется некая тайна.

Поппи понимала, что видеть Девочку как минимум странно. Может, она призрак? Или ангел? Однажды Поппи набралась смелости и спросила у своей соседки Эшли, нормально ли это, когда в зеркалах за твоей спиной появляются девочки – девочки, которые не говорят, девочки, которых и в комнате-то на самом деле нет: достаточно обернуться, чтобы это проверить. Эшли расхохоталась так громко, что Поппи тоже через силу хихикнула, сделав вид, что просто пошутила.

Она думала, что ее секрет останется секретом. Но Эшли не любила хранить тайны.

Слухи о видениях Поппи разнеслись по приюту словно дым, и к ней приклеилась неприятная кличка Чокнутая Поппи. Поначалу она пыталась спорить, в надежде убедить остальных, что Девочка действительно существует. Но из-за этого ее стали дразнить еще больше.

Поппи уже начала думать, что действительно сходит с ума.

Но когда тучи сгущались, когда другие девочки из «Четвертой надежды» безжалостно издевались над ней, тогда Девочка по-настоящему утешала Поппи – она была другом, который рассеивал ее страхи и одиночество. Иногда, когда на глаза ей попадалось зеркало, Поппи замечала, что Девочка смотрит прямо на нее, и тогда Девочка доставала из необъятных карманов своего передника какую-нибудь вещь и поднимала ее вверх, будто хотела развеселить подругу.

На следующее утро Поппи находила эту вещь в складках своего одеяла.

В первый раз это оказалась тонкая проволока, согнутая в форме птички. Потом были засушенные цветы, комиксы, вырезанные из старых, пожелтевших газет, кисточка с засохшей зеленой краской на кончике.

Старые вещи.

Удивительные вещи.

Странные вещи.

Поначалу Поппи не верила, что все это происходит на самом деле. Но подарки были перед ней, их можно было потрогать, взять в руки, а значит, они настоящие. Невероятно, но они настоящие.

Поппи бережно хранила подарки и складывала их в тайник внутри книги, который она вырезала. Но Эшли находила какое-то особое удовольствие в том, чтобы совершать налеты на имущество Поппи и раздавать сокровища Девочки другим, а те их рвали и портили. После таких случаев Поппи видела жуткие сны о страшном пожаре, где, захлебываясь криком, смотрела, как сгорают ее соседки. А хуже всего в этих кошмарах было то, что поджигателем всегда становилась она сама.

В реальности Поппи не умела за себя постоять… до тех пор, пока однажды Эшли не попыталась наложить лапу на аккуратный рисунок углем, на котором были изображены пятеро детей в масках и школьной форме, стоящих рядком на фоне стены. Поппи спрятала рисунок в другом месте, между страницами любимой книги, которую – она точно знала – Эшли никогда-никогда читать не станет. Но Эшли оказалась хорошим шпионом, и как-то, зайдя в комнату, Поппи застала ее стоящей у кровати, а в руке она небрежно держала рисунок.

– Это от твоей подружки? – спросила Эшли с ехидной улыбкой и угрожающе взялась за рисунок двумя руками, готовясь разорвать его.

У Поппи что-то надломилось внутри. Эшли шевельнуться не успела, как Поппи потянулась к стоявшему на их общем ночном столике изящно украшенному любимому зеркальцу соседки и швырнула его об пол. Раздался звон разбитого стекла. Затем – крик. Эшли сжала руку в кулак – но рисунок выскользнул и каким-то чудом прилетел невредимым на кровать Поппи.

Поппи просто стояла и смотрела, как Эшли воет и зовет на помощь.

До этого Поппи никогда не отправляли в кабинет мисс Тейт. Когда она проходила мимо, ряды шкафов из холодного металла и большой дубовый стол всегда наводили на нее ужас. Теперь она сидела перед этим столом, на месте нарушителя спокойствия. Секретарь строго приказала ей ничего не трогать и ждать здесь, пока мисс Тейт не закончит с Эшли.

Поппи понимала, что должна слушаться. Она и так уже нарвалась на неприятности. Но в ней горела такая злость, что от привычной кротости не осталось и следа. На этот раз она, не колеблясь, решила воспользоваться шансом, о котором всегда мечтала. Как только дверь кабинета закрылась за ее спиной, Поппи встала со стула и принялась рыться в картотеке в поисках папки с ее именем. Она и так уже в опале – что с того, если она совершит еще один маленький проступок?

В комнате стоял приторный запах, как будто на всю мебель здесь приклеили жевательные резинки. Солнечный свет проникал внутрь через высокое окно, озаряя пылевой вихрь, поднявшийся вокруг Поппи, пока она рылась в ящиках. Шкаф с личными делами стоял в дальнем конце кабинета. Поппи отыскала нужный ящик, вытащила свою папку и положила ее на стол мисс Тейт.

Пока Поппи просматривала содержимое папки, на нее накатила волна разочарования. Здесь были табели успеваемости и медицинские карточки, ее рисунки, когда она была совсем маленькой, – но не было ни единой вещи, которая бы напомнила ей о жизни до приюта. Она хотела узнать что-нибудь о своих родителях, но, судя по этим бумажкам, ее родителей никогда не существовало на свете. Поппи появилась из ниоткуда.

Это было удивительно.

А потом стало еще удивительнее.

Ближе к концу папки Поппи обнаружила запечатанный конверт, на котором стояло ее имя. Она долго вертела его в руках, и голова ее кружилась от волнения.

В верхнем левом углу аккуратным почерком был выведен адрес: Ларкспур Хаус, Хардскрэббл-роуд, Гринклифф, Нью-Йорк. Штемпель стерся, поэтому Поппи не могла узнать дату отправления письма.

Письмо? Гнев вновь заструился по ее жилам. Почему мисс Тейт о нем ни разу не обмолвилась?!

Поппи аккуратно просунула ноготь под клапан конверта. Внутри было письмо, написанное на почтовой бумаге лососевого цвета с затейливым цветочным узором по краям. Поппи редко когда удавалось видеть столь красивые вещи. В конверте также оказалась маленькая фотография роскошного загородного дома. Отложив ее в сторону, Поппи принялась за чтение.

Моя любимая племянница,

какая радость, что я наконец-то нашла тебя! Ты понятия не имеешь, что пережила твоя семья, хотя, я уверена, все это ничто по сравнению с той жизнью, которую пришлось вести тебе. Бедняжка!

Я твоя двоюродная тетушка Дельфиния. Я живу в большом особняке в Гудзонской долине, и у меня здесь столько свободного места, что я не представляю, что с ним делать. Я почла бы за честь, если бы ты согласилась приехать сюда и жить со мной. У тебя будет хорошая школа, еда и одежда – все, чего только может пожелать девочка, – но, думаю, ты понимаешь, что все это не имеет никакой ценности без любящей семьи, с которой начнется твое пребывание в Ларкспуре. Посылаю фотографию моего дома, чтобы ты лучше представляла, какая жизнь ждет тебя здесь!

Я бы сама приехала в «Четвертую надежду» и забрала тебя, если бы не слабое здоровье. Но прошу тебя, дай мне знать, что ты получила это письмо, и я тотчас же займусь твоим путешествием в Ларкспур. Нам так много нужно обсудить!

Твоя любящая тетушка

Дельфиния Ларкспур

Мурашки побежали по коже Поппи, и она закрыла глаза, которые наполнились слезами. Это было лучше всех сокровищ, которые дарила ей Девочка. Это было что-то сказочное, что-то, что не могло случиться с такой, как она. Семья! Счастливый конец!

Где-то в кабинете за ее спиной скрипнул пол. Поппи резко обернулась и увидела, что в дверях стоит директор.

– И чем же вы заняты, мисс Колдуэлл?

Взгляд мисс Тейт скользнул по открытой папке на столе и конверту в руках Поппи.

– Я хотела спросить вас о том, что нашла в своем деле, – сказала Поппи, прилагая все усилия, чтобы голос не дрожал.

– Ваше личное дело не предназначено для того, чтобы вы его читали, – отрезала мисс Тейт своим фирменным учительским голосом.

Поппи вспыхнула:

– Я нашла это, – она подняла повыше конверт, – письмо. Адресованное мне. – Она заставляла себя смотреть прямо в глаза мисс Тейт. – Почему вы прятали его от меня?

Гнев на лице мисс Тейт сменился смущением:

– Я бы никогда не стала этого делать! Дай-ка взглянуть.

Поппи неохотно отдала конверт. Она наблюдала за тем, как мисс Тейт быстро читает письмо.

– Поппи, я в первый раз его вижу. Честное слово.

– У меня есть семья! – выдохнула Поппи.

– Давай не будем делать поспешных выводов.

– Моя двоюродная тетушка Дельфиния все про меня знает. – Голос Поппи звучал тихо, но настойчиво.

Мисс Тейт вздохнула, словно все происходящее было ей не в новинку.

– Обратный адрес смазался. Номера телефона нет. Как и электронной почты. Как, по-твоему, мне с ней связаться?

«Не очень-то и надо, – подумала Поппи. – Я и сама с этим справлюсь».

Не отрывая взгляда от девочки, мисс Тейт обошла стол и села за компьютер. Не дыша, Поппи смотрела, как директор пробивает по Сети Ларкспур Хаус.

– Не очень-то обнадеживает. Только с десяток списков недвижимости по всей стране. И я ничего не могу найти о Дельфинии Ларкспур.

Поппи похолодела:

– И это все?

– Я знаю, что последнее время девочки тебя обижают. – Мисс Тейт откинулась на спинку стула и примирительно посмотрела на Поппи. – Думаю, тебе придется смириться с тем, что это всего лишь розыгрыш. А сейчас тебе стоит подумать о своем поведении. То, как ты поступила сегодня с Эшли… так вести себя недопустимо.

Поппи по-прежнему была в опале.

Позже вечером, когда Поппи подошла к зеркалу над раковиной в туалете, она не увидела там Девочки.

Раньше такого не случалось.

Ночью, когда Поппи уже лежала под одеялом, глядя, как лучи фар проезжающих машин скользят по потолку, и слушая сопение Эшли на нижнем ярусе кровати, она подумала: «Может быть, теперь, когда есть надежда поехать в Ларкспур к тетушке Дельфинии, Девочка мне больше не нужна?»

Как же Поппи ошибалась…

Глава 2

ПО-ВИДИМОМУ, ТОЛЬКО МАРКУС ГЕЛЛЕР слышал музыку, доносящуюся из соседней комнаты, о существовании которой знал только он.

Этой музыке невозможно было противостоять. Нельзя было отрешиться от нее.

Поэтому каждый раз, когда выпадала такая возможность, Маркус старался подыграть.

Но стоило Маркусу сесть на стул в углу кухни, поставить виолончель между коленей и поднять смычок, как мама позвала его:

– Маркус! Можешь подойти сюда, пожалуйста?

Ее голос звучал тонко и отдаленно, и он знал, что она примостилась за компьютером в спальне наверху, – ее обычное место, где она прячется от внешнего мира.

Маркус ощутил, как внутри зашевелилось неприятное бугристое чувство. Он еще не играл сегодня, а мама уже ставит палки в колеса. Он сжал кулаки и медленно разжал их, прежде чем ответить:

– Подожди минутку!

Он провел смычком по струнам – комнату наполнил низкий вибрирующий гул, и этот звук поглотил все тревоги и даже мамин ответ.

Дома всегда было непросто репетировать. Найти уединенное место, когда ты живешь под одной крышей с тремя старшими братьями, – примерно то же, что обнаружить под кроватью спящего единорога, а с недавнего времени ситуация усложнилась еще больше.

Музыка Маркуса странным образом действовала на маму.

Мамин младший брат, Шейн, тоже играл на виолончели. Вся семья считала, что он самый что ни на есть отличный музыкант. Что у него впереди большое будущее…

А потом случилось нечто ужасное.

Маркус не знал подробностей о смерти дяди. Об этом предпочитали не говорить.

Он знал только, что на момент смерти Шейну было двенадцать лет.

Столько же, сколько Маркусу сейчас.

Может быть, все дело именно в возрасте? Или в том, что Маркус начал делать успехи? Ясно одно: мама боится – и поэтому специально отвлекает его от занятий музыкой.

А это нечестно.

Ведь Маркус не может не играть. Если он забросит виолончель, эта музыка, которую, по-видимому, никто больше не слышит, поглотит его без остатка.

Для Маркуса звуки струн, труб и флейт были такими яркими и вибрирующими, а ритмы музыки такими яростными и необузданными, что он не мог поверить в то, что он единственный, для кого они звучат. Словно маленький ребенок, он непрестанно твердил об этой музыке, пропевая мелодии вслух, чтобы окружающие ему поверили.

В конце концов родители отвели его к врачу, который прописал препараты от галлюцинаций. После чего Маркус заключил, что музыка, по-видимому, должна стать его тайной. Он не хотел, чтобы она прекращалась, даже если она и правда играет только у него в голове.

К тому времени он стал брать инструменты из тех, что были в школе, в кабинете музыки, и дома, из старой дядиной коллекции, и пытался воспроизвести невероятные мелодии, которые окружали его повсюду.

Это был отличный ход: перестать говорить о музыке и начать ее творить. Эта перемена приглушила страхи родителей и к тому же привлекла внимание учителей и других взрослых, которые пришли в восторг от неожиданного таланта Маркуса.

Но несмотря на то что Маркусу нравилось такое внимание, он не был уверен, что заслужил его. Где-то в глубине души он чувствовал себя обманщиком: в конце концов, он же не сам сочинял эту музыку.

Она приходила к нему откуда-то извне, не из этого мира.

– Маркус!

Он оторвал смычок от струн и открыл глаза. Мама стояла в дверях кухни, в руке она держала листок бумаги. Маркус не заметил, как растворился в музыке, каким тихим и мирным вдруг стал день.

– Прости, мам, – сказал он. – Я отвлекся.

К его удивлению, она улыбнулась.

– Все в порядке. – Она протянула ему листок. – Я только что получила это письмо. Подумала, проще будет распечатать его и отнести тебе.

– Что за письмо?

– Прочитай и узнаешь.

Уважаемая миссис Геллер,

Меня зовут Л. Дельфиниум, и я являюсь директором Ларкспурской академии сценических искусств в штате Нью-Йорк. Мои агенты работают по всему миру, и недавно одна из них присутствовала на концерте в городе Оберлин, штат Огайо, где играл Ваш сын, – его яркое выступление буквально заворожило ее. Мы были бы чрезвычайно рады, если бы Маркус стал одним из наших студентов.

В Ларкспуре у Маркуса будет возможность учиться у ведущих преподавателей Нью-Йорка. К этому письму мы прикрепляем файл с буклетом, где Вы можете найти подробную информацию о нашем учебном плане и программах.

Мы понимаем, что немного запоздали с этим приглашением, но в любом случае наш главный принцип – искать многообещающие молодые таланты, и мы бы не простили себе, если бы не попытались заинтересовать Вас. Для такого ученика, как Маркус, мы готовы оплатить все расходы на обучение, питание и дорогу. От Вас не потребуется никаких вложений.

Пожалуйста, ответьте нам, как только сможете.

С наилучшими пожеланиями,

Л. Дельфиниум,

директор, Ларкспурская академия

– Это розыгрыш? – спросил Маркус.

– Не думаю.

– Это же безумие! На концерте в Оберлине был какой-то агент?

– Ты талантливый мальчик, Маркус, – сказала мама. – Не делай такой удивленный вид.

– И ты не будешь против, если я поеду?

– Я буду счастлива, если ты поедешь.

Она скрестила руки и улыбнулась. Вид у нее был чуточку слишком счастливый.

Не успел Маркус ответить, как у него в ушах загремела музыка: такая какофония звуков, что он не мог даже различить в этом хаосе отдельные инструменты. Это совсем не походило на прежние мелодии – скорее на вопль. Маркус вздрогнул, но, взглянув на маму, попытался сделать вид, что так его взволновала новость о предстоящей поездке в школу.

Мама совсем ничего не услышала.

Глава 3

ВО СНЕ, КОТОРЫЙ ЕЕ ТЕРЗАЛ, Азуми Эндо шла босиком по лесу за домом тети в префектуре Яманаси. Из-за слоев вулканической породы, давным-давно сошедшей с вершины Фудзиямы, земля, прикрытая толстой лесной подстилкой и переплетающимися корнями деревьев, была ступенчатой и неровной. Азуми не обращала внимания на пересекавшие чащу вытоптанные тропинки и часто спотыкалась и падала на колени, пачкая ночную рубашку, но каждый раз поднималась и шла дальше. Азуми знала, что, если остановится хотя бы на мгновение, чья-то рука ляжет ей на плечо, а если обернется… в общем, она предпочитала не думать о том, что может подстерегать за спиной.

Сегодня она прошла дальше, чем обычно, и оказалась у оврага, склон которого отвесно уходил вниз. В ночном мраке и тумане дна не было видно. Еще один шаг – и она нырнет в пропасть с острыми ветвями, смертельную ловушку, готовую поглотить ее. Дорогу Азуми указывала длинная лента, одна из тех, что были привязаны к деревьям у входа в парк и вели в глубь леса.

Именно там были спрятаны тела.

Во сне ее кожа блестела от холодного пота, а мысли путались, пока она пыталась найти верный путь. Она не может спуститься вниз. Прыгать в овраг слишком опасно. И не похоже, чтобы Морико была там. Иначе разве она не отозвалась бы на ее крик? Азуми вдруг поняла, что не может вспомнить, звала ли она Морико, но она знала, что именно так и поступила бы. Разве не поэтому она очутилась здесь?

Она хочет найти сестру. Она обязана.

Сейчас…

Именно в такие моменты – когда Азуми пыталась понять, как она вообще оказалась одна в чаще леса, – она понимала, что это снова сон. Этот сумрачный лесной мир существует только в ее воображении. По большей части, во всяком случае. У сна была еще одна особенность, о которой она всегда вспоминала слишком поздно.

Потому что каждый раз, когда Азуми снился лес, она ходила и наяву тоже.

Азуми открыла глаза и обнаружила, что стоит в чаще леса, во тьме, за домом родителей в пригороде Сиэтла, и это уже третий раз за месяц.

Сейчас между ней и зловещим лесом в Японии находится океан, но разум настойчиво пытается пересечь его, вновь и вновь возвращая ее туда, где она потеряла сестру.

Она стоит босыми ногами на замшелой, холодной и мокрой земле в округе Вашингтон и вдыхает прохладный, влажный летний воздух. В темноте ей едва удается хоть что-нибудь различить, и она не знает, являлся ли страшный овраг лишь сном или она действительно была в шаге от катастрофы.

«Только не снова, только не сейчас! – думает она, сжимаясь в комок, чтобы защититься от ночи. – Мама и папа будут в ужасе». Как может она так вести себя после того, что случилось с Морико, после того, что сделала сама Азуми?

Она потеряла сестру.

Она не может потерять себя.

Наутро после последнего кошмара Азуми вдруг поняла, как защитить себя и родителей. Приходится смотреть правде в глаза: если она останется дома, то опасные сны будут приходить все чаще и шансов вернуться назад из этой жуткой реальности будет все меньше.

В Интернете она стала искать школы-интернаты в Восточном округе США, как можно дальше от тихоокеанского побережья.

Как странно – нашелся всего один сайт.

Школа Ларкспур.

Она попыталась поискать еще раз. И еще. Она перезагрузила компьютер – но результат был все тот же.

Ларкспур.

«Наверное, это знак, – подумала Азуми. – Возможно, это именно то, что мне нужно».

Она быстро пролистала описание школы.

Школа Ларкспур уже более ста лет является символом научного, творческого и социального совершенства. Наш корпус, расположенный в сельской местности, придется по душе ученикам, которые хотят блистать…

Азуми незачем было читать дальше. Судя по всему, это превосходное место.

Глава 4

РЕЖИССЕР БУКВАЛЬНО ВЛЕТЕЛА в залитую солнцем комнату, где Дэш и Дилан Райт сидели в ожидании начала нового рабочего дня.

– Через пятнадцать минут вы нам понадобитесь внизу, – сказала энергичная брюнетка, имя которой братья никак не могли запомнить. – Просто чтобы вы знали, о’кей? Спускайтесь.

Унылый график последних дней съемок братья пытались разнообразить тем, что играли в игры на смартфонах.

Близнецы Райт начали свою актерскую карьеру в возрасте пяти лет и уже привыкли к тому, что каждый день в их жизнь и гримерную могут входить самые разные люди.

– Внизу? – переспросил Дилан, ухмыльнувшись. – Зачем? Мы снимаем новую сцену?

Режиссер вскинула бровь и продолжала смотреть прямо на Дэша, как будто только его ответ имел какую-то ценность. Дилан помахал ей в надежде привлечь внимание:

– Эй, ау! Я невидимый, или как?

– Хорошо, – виновато кивнул Дэш. – Спасибо.

Режиссер моргнула и вылетела из гримерной, словно не хотела ни единой лишней секунды провести в их обществе. Дэш резко обернулся к Дилану.

– Я невидимый, или как? – передразнил Дэш, сверля брата взглядом.

Дилан нахмурился:

– А что я должен был сказать? Я же для нее пустое место.

Дэш вздохнул и передернул плечами:

– Думаю, твои выходки уже всем поперек горла.

– Это не выходки, – возразил Дилан. – Это шутки.

– Шутки, как правило, не стоят никому денег. Если крадешь у людей, нечего рассчитывать, что они проникнутся к тебе симпатией.

– Я беру у них меньше, чем ты думаешь. – Дилан скрестил руки на груди и насупился. – Да и кому какое дело? С завтрашнего дня им больше не придется меня терпеть. Жду не дождусь, когда оставлю это место.

Близнецы были практически неотличимы друг от друга. Одинаковая темная кожа, кривоватая ухмылка и ямочки на щеках, яркие темные глаза и короткие вьющиеся волосы.

С пяти лет они снимались в популярном ситкоме «Папа в непонятках». Главным героем сериала был незадачливый отец большого семейства, работающий частным детективом. На протяжении семи лет близнецы по очереди играли младшего брата, очаровательного шепелявого ребенка по имени Скутер, которого за глаза все звали Скунсом, – близнецам уже осточертела эта «сверхостроумная» шутка, особенно когда их так называли в реальной жизни.

Недавно главный сценарист сериала решил убрать Скутера из сюжета, отправив его учиться во Францию. Сегодня мальчикам предстоял последний день съемок.

Когда Дэш и Дилан об этом узнали, они были просто раздавлены этой новостью. Особенно Дэш: он впал в такое отчаяние, что родители пригрозили отправить его в больницу, если он не успокоится. Он никому не говорил, что чувствует себя виноватым из-за того, что был недостаточно строг с Диланом и не помешал всем этим его выходкам… его «шуткам». Возможно, он мог каким-то образом повлиять на брата, и тогда они продолжили бы сниматься.

Дилан заверял его, что скоро им подвернется что-нибудь получше, но это не помогало.

С недавнего времени Дэша все сильнее снедало беспокойство. Последние несколько недель ему снились яркие кошмары о Дилане. В этих снах брат был в какой-то опасности и ответственность за его спасение лежала на Дэше. Дэш просыпался во мраке и бежал по коридору в спальню Дилана, чтобы удостовериться, что с тем все в порядке. Обычно он находил брата мирно сопящим в постели, пребывающим в полном неведении относительно его тревог.

Но две ночи назад Дэш обнаружил, что кровать брата пуста, а скомканные простыни раскиданы в беспорядке. Дэш выбежал на улицу, в ночь, он сворачивал в незнакомые переулки и несся по пустынным улочкам, пока не очутился на огороженной заброшенной стройке в трех милях от дома. И он бродил по этой широкой, обветшалой площадке, зовя брата, в страхе обнаружить его изуродованное тело под грудой щебня или в захлопнувшемся мусорном баке. Но когда приехал отец с полицией, они принялись убеждать его, что Дилан, целый и невредимый, все это время был дома.

Позднее, когда Дэш своими глазами увидел лежащего в постели Дилана, у него отлегло от сердца. Ему не верилось, что все хорошо. Он был уверен, что Дилан куда-то ушел и что его нужно спасать.

Некоторое время спустя, когда мальчики до поздней ночи засиделись в комнате Дилана, Дэш рассказал брату, что ему пришлось пережить. Дилан посмеялся над ним и сказал, что нужно взять себя в руки, иначе родители отправят его учиться во Францию и больше он никогда их не увидит.

Дэшу стало лучше, у него уже слипались глаза, и Дилан предложил ему переночевать у него. Когда Дилан встал, чтобы выключить свет, взгляд Дэша упал на его босые ноги.

В окружившей их темноте Дэш побоялся сказать брату, что на секунду увидел Дилана в какой-то чужой кровати, с почерневшими и окровавленными ступнями.

– Эй, – позвал Дилан из дальнего угла залитой солнцем комнаты. – Ты видел письмо, которое только что пришло на почту?

Дэш покачал головой. С тех пор как темноволосая женщина пришла позвать их на общее собрание, он с головой ушел в игру на телефоне.

– Тогда посмотри! По-моему, очень даже интересно!

Введя пароль и зайдя в приложение, Дэш увидел сообщение с неизвестного номера. Отправителем значилась компания «Ларкспур Продакшнз». В теме стояло «ВАЖНО – ДЛЯ ВАС ЕСТЬ НОВЫЙ ПРОЕКТ». Дэшу стало не по себе.

Дилан! Дэш!

Как дела, мальчики? Надеемся, что у вас все хорошо. Мы были рады узнать, что фиаско с «Папой в непонятках» не повлияло на ваши амбиции. Как большие фанаты Скутера, мы понимаем, что просто не можем не известить вас о новом потрясающем проекте, который у нас назревает. Сценарий уже готов, и мы бы хотели, чтобы вы как можно скорее с ним ознакомились.

Мы читали, что вы оба любите фильмы ужасов. У нас есть для вас кое-что по-настоящему страшное: дом с привидениями, несколько убийц-психопатов и сюжет настолько интригующий, что вы даже не можете себе представить! Мы уверены, что вы оба прекрасно подойдете на главные роли близнецов, ключевых персонажей этой истории.

Если наше предложение вас заинтересовало, пожалуйста, дайте нам знать, и мы тут же вышлем вам сценарий.

С наилучшими пожеланиями,

Дел Ларкспур,

Генеральный директор,

компания «Ларкспур Продакшнз»

– Странно, – заметил Дилан. – Не находишь?

Дэш вздрогнул. Он не заметил, как брат пересек комнату и уселся на полу рядом с его стулом.

– В каком смысле странно?

– Ну, в смысле, что на этот раз у каждого будет свой герой. Раньше у нас всегда была общая роль.

– И ты думал, что так будет всю жизнь?

– Нет, но… понимаешь, режиссеры всегда считали, что твоя версия Скутера лучше моей.

– Не говори глупости.

Дэш старался, чтобы голос звучал ровно. Он знал, что брат прав. Он также подозревал, что это одна из причин, по которым Дилан вечно не в ладах со съемочной группой.

– В этом сериале мы играем абсолютно одинаково. Всегда.

Дилан закатил глаза:

– Нууу… ты предлагаешь согласиться?

Дэш какое-то время помолчал, думая о своих зловещих снах.

– Я не уверен, что готов сниматься именно в фильме ужасов.

И в этот самый момент оба телефона пискнули. Новое письмо. И снова отправитель – компания «Ларкспур Продакшнз». Перед тем, как прочитать сообщение, мальчики удивленно переглянулись.

Дэш зачитал вслух:

– «Не волнуйтесь. Сценарий не слишком страшный». – Он посмотрел на брата, потом оглядел комнату, словно надеялся увидеть направленный на них объектив скрытой камеры, и нервно хихикнул: – Они нас подслушивают?

– Ну да, конечно, – фыркнул Дилан. – Им же так сильно хочется нас заполучить. Дэш, расслабься. Наверняка они просто сначала отправили то письмо, а потом решили уточнить. Не будь таким трусишкой.

– Сам ты трусишка! – Подумав немного, Дэш улыбнулся. – А приятно вновь чувствовать себя востребованным.

Дилан хлопнул брата по колену:

– Мы будем звездами кинематографа!

– Ладно, в таком случае кто им ответит? – спросил Дэш. – Ты или я?

Глава 5

УЖЕ ПОДНИМАЯСЬ НА ХОЛМ за железнодорожной станцией Гринклифф, Поппи вдруг поняла, что за ней следят. За скрипом ветвей, шелестом листьев над головой и звенящим со всех сторон пением птиц Поппи слышала звук шагов – скрип гравия позади нее. Она остановилась и обернулась. Ее глазам предстал весь путь, который она только что прошла, – извилистая проселочная дорога, буйная зелень, а вдалеке сверкающие воды реки Гудзон, которая в солнечном свете казалась широкой, вышитой драгоценными камнями лентой.

Поппи застыла как вкопанная, заметив фигуру человека у подножия холма. Отсюда она не могла хорошо его разглядеть, ясно было только, что он небольшого роста, возможно, даже ниже ее.

На нем была черная куртка и штаны цвета хаки, а за спиной он нес что-то большое – Поппи не поняла что.

Хотя в этот августовский день солнце светило ярко и дул теплый ветерок, Поппи почувствовала, как по коже пробежал холод. Она закинула повыше на плечо свою потрепанную розовую сумку и продолжила взбираться на холм, теперь уже быстрее, хотя даже не была уверена, что выбрала верное направление.

В сумке она несла свои скромные пожитки: зубную щетку, полотенце, несколько пар носков и белья и «Льва, колдунью и платяной шкаф» в бумажном переплете – книжку-тайник, в которой лежали несколько маленьких безделушек, оставленных Девочкой под подушкой Поппи. С болью в сердце, но ей пришлось оставить свою коллекцию книг в «Четвертой надежде». В своем письме тетушка Дельфиния обещала, что, когда Поппи доберется до Ларкспура, у нее будет все, что ей понадобится и что она только пожелает. Новый дом, новая школа, новая семья. Когда Поппи удалось выклянчить деньги на билет на поезд до Гринклиффа, она задумалась, будут ли у нее новые друзья.

На следующее утро после того, как Поппи нашла в папке конверт, она расчесывала в ванной свои спутавшиеся волосы, и Девочка снова возникла в зеркале. Но она больше не походила на ту Девочку, вместе с которой Поппи росла в приюте. Ее лицо странно расплывалось, как будто она часто-часто, бессознательно мотала головой туда-сюда. Поппи показалось, что она слышит крик Девочки, которая первый раз за все это время попыталась заговорить.

Поппи поняла, что это знак. Но вот что он означает?

Не успела она как следует над этим поразмыслить, как зеркало почернело, словно комната с другой стороны – в отражении, там, где жила Девочка, – наполнилась плотным клубящимся дымом. Поппи ахнула.

В следующий миг зеркало очистилось.

Девочка исчезла, забрав с собой темноту.

С тех пор, когда бы Девочка ни появлялась, ее лицо всегда оставалось расплывчатым из-за того, что она яростно, нервически мотала головой.

Это было настолько душераздирающее зрелище, что Поппи стала избегать всех без исключения зеркал.

Когда Поппи услышала за спиной быстрые шаги, она инстинктивно бросилась бежать. Но стоило ей ускориться, как она наступила на шнурок и полетела вниз. Поппи упала на дорогу, перекатилась, но тут же резко вскочила на ноги, обернувшись лицом к таинственному преследователю и вскинув руки перед собой.

К ее удивлению, на дороге никого не было. Над головой покачивались ветви деревьев, солнечный свет то тут, то там просачивался между широкими зелеными листьями.

Ей показалось, что из-за поворота дороги доносится шаркающий звук шагов ее странного спутника.

И все-таки, чьи шаги она только что слышала? Этот человек скрылся в лесу? Возможно, он и сейчас наблюдает за ней с обочины дороги, спрятавшись за густой листвой.

«Чокнутая Поппи, – раздалось у нее в голове – голоса девочек из «Четвертой надежды» по-прежнему дразнили ее. – Чокнутая Поппи. Чоооокнутая Поооппи!»

Она встала и огляделась, пытаясь сориентироваться. В нескольких футах от нее, в густой чаще, за перекрученными красными лозами и молодыми хрупкими деревцами, растущими вдоль обочины, скрывалась высокая стена. Может быть, за ней начинается поместье тетушки Дельфинии?

Чуть подальше впереди Поппи заметила широкую гравийную дорогу, сворачивавшую от главной дороги в лес. Там, где она пересекала стену, прореха в каменной кладке походила на пустую десну в мертвом рту, растянувшемся в вечной улыбке. Вход обрамляли две колонны, растущие из лесной подстилки. Их соединяла узорчатая железная решетка, ее ржавые завитушки были сломаны и перекручены так, будто некое обладавшее нечеловеческой силой существо разорвало их на части. Под решеткой предположительно должны были находиться ворота, но их не было, а растущие за колоннами деревья образовывали темный, уходящий вдаль туннель.

От открывшегося вида у Поппи пересохло во рту. Она шагнула вперед и остановилась на краю боковой дороги. В ту же секунду она обратила внимание на слова, выгравированные на камнях в центре обеих колонн:

Ларкспур

Это то самое место. Ее новый дом.

Повсюду росла высокая сорная трава, а это значит, что по этой дороге уже давно никто не ездит. Поппи стало не по себе.

«Чокнутая Поппи…»

Поппи крепко зажмурилась. «Прекрати!»

Может быть, если пройти дальше по дороге, там будут другие ворота – те, которыми тетушка Дельфиния пользуется чаще.

Эти мысли улетучились, стоило Поппи заметить, что на колоннах, прямо под названием поместья, было вырезано кое-что еще: фамильный символ, силуэт, который давно не выходил у Поппи из головы. Силуэт птицы. Точно так же была согнута проволока, которую Девочка давным-давно достала из своего передника, первый подарок, который Поппи нашла под своей подушкой на следующее утро.

Прямо позади нее скрипнул гравий.

Поппи замерла на месте, похолодев от страха. Она оглянулась и увидела, что на дороге никого нет. Но шаги слышались теперь со всех сторон.

– Эй! – шепотом позвала она.

Никто не откликнулся. Здесь никого не было. Никого видимого.

Поппи знала, что есть другой способ проверить это, хотя он и внушал ей ужас. Но она должна выяснить…

Вся дрожа, она вытащила из сумки складное зеркальце и раскрыла его. Еще до того, как она поднесла зеркальце к глазам, она уже знала, кого там увидит.

Но стоило ей посмотреть на стеклянную поверхность, как она вздрогнула.

В зеркале Девочка стояла в нескольких шагах позади нее. Но теперь дрожало все ее тело. Ее сотрясало от молниеносных спазмов, и она мигала, как картинка в фильме, поставленном в ускоренный режим.

Не успела Поппи ничего сказать, как Девочка бросилась вперед.

Холод охватил Поппи, когда Девочка обвила ее руками и стиснула. Поппи почувствовала, как ее тащат обратно на дорогу, подальше от ворот Ларкспура. Рухнув на землю, она так пронзительно завопила, что все певчие птицы вылетели из древесных крон, и теперь их пронзительные крики вторили ее голосу. Птицы разлетелись в разные стороны, а у Поппи перехватило дыхание, и небо над ее головой почернело.

Глава 6

УСЛЫШАВ ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ КРИК за поворотом дороги, Маркус Геллер чуть не уронил виолончель. Вскоре звук резко оборвался, и он встревожился еще сильнее. Может быть, это кричала девочка, которая опередила его на железнодорожной станции? Что, если она в опасности?

Маркус сложил свои вещи у обочины дороги и бросился бежать. Миновав поворот, он увидел ту самую девочку со станции, она лежала посередине дороги и не шевелилась.

– Эй! – крикнул Маркус, быстро преодолев разделявшее их расстояние. – Ты в порядке?

Опустившись на колени рядом с ней, он вдруг понял, что не знает, что теперь делать. Девочка лежала на спине, раскинув руки и согнув колени, голова повернута в сторону.

– Только не умирай, – прошептал он, поднося руку к ее носу. Теплое дыхание защекотало кожу, и он облегченно выдохнул.

Он понимал, что нужно поскорее убраться с дороги – в любой момент из-за угла может вылететь машина. Он взял ее за руку, подумав, что, может быть, на это она отреагирует.

Веки девочки затрепетали, и в следующую секунду она открыла глаза. Когда она увидела склонившегося над ней Маркуса, недоумение в ее взгляде сменилось ужасом. Широко распахнув глаза, она вновь закричала, и они с Маркусом отлетели друг от друга – оба замерли по сторонам дороги, согнув ноги в коленях и подняв руки, точно соперники на ринге.

Потом Маркус вспомнил, что это он первый подошел к ней. Он медленно выдохнул и поднял руки вверх в знак того, что ничего плохого не замышляет.

– Все в порядке, – сказал он. – Я просто хотел помочь.

Когда он выпрямился, девочка потянулась к розовой сумке, лежащей на обочине, и подтащила ее к себе, как будто боялась, что он захочет ее украсть. Точно так же она поступила с черным складным зеркальцем и сжала его в кулаке.

А в следующий миг она отвела руку назад и со всей силы отшвырнула зеркальце.

Словно камень над поверхностью воды, оно пролетело над дорогой и скрылось в густой растительности. Облегченно вздохнув, девочка вытерла нос тыльной стороной ладони, посмотрела на Маркуса и покачала головой.

У Маркуса возникло ощущение, что он встретил девочку-Маугли, воспитанную волками.

– Меня зовут Маркус, – сказал он нарочито медленно – вдруг она не поймет? – Я шел по дороге, когда услышал крик. Ты просто лежала здесь.

Девочка моргнула и огляделась. По-видимому, она боялась, что здесь есть некто третий, который прячется в кустах и наблюдает за ними.

– Извини, – сказал он, когда понял, что она не собирается отвечать. – Я не хотел напугать тебя.

– Я испугалась не тебя, – сказала девочка, продолжая вглядываться в деревья.

У Маркуса мурашки побежали по коже. Мама предупреждала, что в Ларкспуре ему могут встретиться разные люди, но эта девочка совсем чудная. С другой стороны, то же самое можно сказать про многие музыкальные дарования, так что удивляться нечему. Он хотел спросить ее: «Если не я напугал тебя, то кто?», но вместо этого сказал:

– Давай сойдем с дороги. И тогда ты расскажешь мне, что случилось.

Он наконец-то поймал ее взгляд – судя по нему, она сама понятия не имеет, что произошло. Девочка выпрямилась, отряхнула одежду и направилась к гравийной дороге, которая ответвлялась от основной и уходила в лес. Маркус заметил стену, находившуюся в нескольких ярдах от них, и проход в ней, а заодно и слово «Ларкспур», выгравированное на каменных колоннах.

– Ой, – удивленно сказал он. – Мы здесь. Мы пришли.

Девочка исподлобья посмотрела на него.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Ларкспур, – сказал он, залившись краской. – Извини, ты разве не сюда направлялась?

– Да, – неуверенно кивнула она.

Какое-то время Маркус разглядывал обветшалый вход и темный туннель под аркой деревьев за стеной. Ветер донес тихую и грустную фортепьянную мелодию, звучащую где-то неподалеку. Это была та самая композиция, которую невидимый музыкант играл в тот день, когда он получил приглашение в Ларкспур. Девочка не подала виду, что услышала музыку. Но он и не думал, что будет иначе. Эту музыку никто никогда не слышал.

– Я немного не так все себе представлял, – сказал он. – А ты?

– В каком смысле?

– Ты все так и представляла?

У девочки был озадаченный вид.

– Я-я не знаю, – запнулась она. – Как, ты сказал, тебя зовут?

– Маркус Геллер, – медленно повторил он.

Она, наверное, головой ударилась, когда упала. Сильно так.

– И зачем ты приехал в поместье Ларкспур?

– Ну, меня пригласили. А тебя разве нет?

Она не ответила. Он продолжал говорить, потому что нервничал:

– Я по большей части играю на виолончели, но люблю экспериментировать и с другими инструментами. Пианино. Флейта. Губная гармошка! На ней вообще весело играть.

Он запустил руку в задний карман и вытащил маленький металлический инструмент, который взял с собой из Огайо. Он поднес гармошку к губам и выдал короткую джазовую импровизацию.

– А ты на чем играешь? – спросил он.

– Играю?

– Да, на каком инструменте?

– Я ни на чем не играю.

– А, значит, поешь. Мило! У тебя хороший голос.

Щеки девочки вдруг стали того же оттенка, что и ее сумка.

– Правда? – Ее голос прозвучал вдруг очень тихо.

– Разумеется. Я чувствую такие вещи. Послушай, я бросил свою сумку, когда услышал… в общем, не важно. Подождешь меня? Я вернусь, и мы вместе пойдем в дом.

«И тогда ты сможешь рассказать мне, с чего тебе вздумалось лежать посередине дороги».

– Эта дорога должна вести прямо туда, согласна?

Девочка оглянулась и посмотрела на чащу деревьев. Затем кивнула, плотно сжав губы.

– Ничего, если я ненадолго оставлю тебя одну? – спросил Маркус.

Она распрямила плечи и заправила волосы за уши.

Маркус расценил это как «все в порядке».

Когда он уже направился назад по дороге к своим вещам, за спиной он услышал приглушенный голос. Оглянувшись, он увидел, что девочка смотрит на него. Она что-то сказала, но он не расслышал.

– Поппи, – повторила девочка. – Меня зовут Поппи Колдуэлл.

Вновь зазвучала фортепьянная музыка, но теперь она изменилась, стала более бодрой – не то чтобы радостной, но уж точно не грустной. Он тут же назвал ее «Тема Ларкспура» – мелодия подходила к этому месту. Когда они с Поппи доберутся до школы, он просто обязан найти пианино и сыграть ее, чтобы девочка тоже услышала.

– Приятно познакомиться, Поппи Колдуэлл, – сказал он с улыбкой.

– И спасибо, – выдавила она. – Что помог мне подняться.

Он шутливо поклонился и был удивлен, когда она рассмеялась. Ладно, может быть, она не такая уж и чудная.

Маркус никогда не уезжал из дома дольше, чем на неделю, и вот он здесь, один, на севере штата Нью-Йорк и собирается целый год проучиться в престижной Ларкспурской академии сценических искусств. Он будет питаться, жить и дышать музыкой вместе с другими талантливыми ребятами, с которыми окажется на одной волне, и уже никто, ни мама, ни братья, ни сестра не смогут ставить ему палки в колеса. Ему до сих пор не верилось, что все это взаправду.

«Возможно, – думал Маркус, – в академии будут люди, которые видят мир так же, как я. Может быть, я встречу тех, кто так же сходит с ума по джазовым легендам, по Чету Бейкеру, Дэвиду Брубеку и Нине Симон».

Он нашел Поппи там, где оставил: на гравийной дорожке, исчезающей в темном туннеле за стеной. У нее был обеспокоенный вид.

– Готова? – спросил он.

Поппи кивнула. Вместе они пошли вперед.

– Итак, – Маркус предпринял попытку завязать разговор, – ты не хочешь рассказать мне, что случилось?

Поппи закусила губу. А потом спросила:

– Можешь рассказать поподробнее о своем приглашении в Ларкспур?

– Я абсолютно уверен, что у тебя оно точно такое же.

– В том-то и дело, – сказала она, когда они прошли под гнутой железной решеткой и вступили на темную аллею, начинающуюся за колоннами. – Я абсолютно уверена, что нет.

Глава 7

КОГДА ВОДИТЕЛЬ, которого наняли родители, оставил ее у ворот Ларкспура, Азуми вместе со своим багажом направилась в гущу леса, вверх по пологому склону, а воспоминания о мрачных снах скребли ледяными ветвями по ее позвоночнику.

Прошлым летом Азуми и ее сестра Морико приезжали в гости к своей тетушке Вакамэ – она живет к северо-западу от горы Фудзияма на острове Хонсю. Тетушка Вакамэ запретила девочкам ходить в лес без взрослых, потому что даже местным жителям ничего не стоило там заблудиться. Национальный парк, раскинувшийся под не пропускавшим солнечного света плотным древесным куполом, где стрелка компаса теряла направление из-за насыщенной железом вулканической почвы, стал одним из самых известных зловещих мест в Японии.

Азуми пообещала себе, что больше никогда не вернется в префектуру Яманаси. Но чем дальше шла она по дороге в Ларкспур, тем тоньше становилась грань между прошлым и настоящим. Куда бы она ни посмотрела, она узнавала тот лес, где пропала Морико: покрытые лишайником древесные стволы, пятнистые тени, танцующие на усыпанной листьями земле, роса, посверкивавшая на густом мягком мху, свисавшем отовсюду.

А стоило только моргнуть – и она опять очутилась там. В Японии. В воспоминаниях о том страшном дне.

– Азуми, ну давай, – воскликнула Морико, сходя с четко обозначенной тропинки. – Не будь такой трусихой!

– Я не трусиха, – ответила Азуми, с отвращением оглянувшись вокруг. – Я просто подумала, что тетушка Вакамэ не просто так нас предупреждала. Здесь может таиться все что угодно.

– Ну так и ты тоже можешь затаиться. А пока ты будешь таиться, я поищу еще сокровища!

– Сокровища? Ты серьезно думаешь, что мусор, который оставляют после себя туристы, стоит того, чтобы в нем копаться?

– Конечно! Как еще, по-твоему, исследователи находят что-то ценное?

– Какая глубокая мысль, Морико, Искательница Сокровищ. – Азуми разглядывала нейлоновые ленты, которые пересекали отмеченные тропы и уходили в запретные участки леса, растворяясь в тенях. Ленты были разных цветов, и все такие яркие, что смотритель парка или случайный посетитель сразу бы их заметил.

– Зачем здесь все эти ленты?

Морико отвела взгляд:

– Из Токио приезжают люди. Грустные люди. Они приходят сюда, чтобы… чтобы попрощаться с этим миром. Они привязывают эти ленты на краю леса, чтобы потом их тела могли найти. Некоторые говорят, что их призраки томятся в этом лесу.

– Как в тетушкиных сказках про Юрэй, духов мертвых?

Морико широко раскрыла глаза, ее синие волосы переливались разными оттенками в тусклом вечернем свете.

– Именно!

Азуми покачала головой, стараясь, чтобы на лице отразилась усталость или раздражение – что угодно, лишь бы не страх, который набухал у нее внутри.

– Ну уж нет, спасибочки. Мне жалко новые кроссовки. Ты иди. Веселись. Ты всегда так делаешь.

– Азуми! – позвала Морико. – Я же пошутила! Хватит дуться!

Но Азуми ушла. Она спешила назад, к дому тетушки, мимо заброшенных тропок, а солнце тем временем опускалось все ниже.

В тот вечер ее сестра не вернулась к тетушке Вакамэ.

Родители тут же прилетели из Вашингтона. Поиски Морико были долгими и мучительными. Но никто не нашел ни единой, даже малюсенькой, зацепки. Ни Министерство охраны окружающей среды, ни местные детективы вместе с полицией, ни члены семьи.

Больше Азуми никогда не видела сестру.

Сны начались вскоре после того, как Азуми вернулась в Соединенные Штаты. Словно в деревьях позади ее родного дома поселились духи, прежде жившие в телах, гниющих в японском лесу, – они взывали к ней, и шорох листьев, потревоженных легким ветром за окном спальни, превращался в шепот в ее голове. «Здесь. Мы здесь. Приди и найди нас, дитя! Приди и помоги нам найти дорогу домой!»

Гравийная дорога сделала резкий поворот, и взгляду Азуми предстал огромный луг под голубым куполом сияющего неба. Лес и его тени исчезли в один миг.

На вершине холма, примерно в двух сотнях ярдов вверх по дороге, расположился гигантский особняк, который она впервые увидела в Сети месяц назад.

Школа Ларкспур.

В жизни она выглядела совсем иначе, чем на картинке. Намного больше. Азуми завороженно разглядывала неровную покатую крышу и множество стрельчатых окон, изящные каменные арки, украшенные узором из стеблей и листьев, поблескивающие окна, которые на фоне темных каменных стен сияли точно лед, башенки по краям внутренних галерей – наверное, так это называется, – напоминавшие кремовые верхушки на взбитом десерте, и главную остроконечную башню, казалось, выходившую прямо из сердца этой гранитной громадины.

Когда Азуми добралась до главного входа, то постучала в застекленную дверь, но никто не отозвался. Она приоткрыла створку и заглянула внутрь, где царили тени. Она ничего не услышала: ни звука шагов, ни голосов, ни даже тиканья часов.

– Эй! – крикнула она. – Меня зовут Азуми Эндо, я приехала сюда учиться!

Никто не отозвался.

– Прошу прощения! Есть здесь кто-нибудь?!

Азуми бросила сумку прямо за дверь и уселась на широкое каменное крыльцо, которое заприметила еще с дороги. Рано или поздно кто-нибудь придет. А до тех пор она будет снимать виды на телефон и отправлять фотографии родителям.

Морико и Азуми всегда были как небо и земля. Будучи на несколько лет старше Азуми, Морико проколола себе нос, покрасила волосы и заслушивалась творчеством старых панк-рок-групп, которыми вдохновлялись еще их родители. Одноклассники на нее чуть ли не молились, для них Морико была звездой, эталоном, душой компании и творческой личностью. Памятная статья в выпускном альбоме заняла две страницы.

У Азуми были длинные, прямые и темные точно ночь волосы – никакой искусственности. Отдавая предпочтение простым интерьерам, она не завешивала стены плакатами. Азуми всегда разувалась у входной двери, как учила бабушка. Азуми понятия не имела, как могла бы выглядеть памятная статья о ней, если бы ее друзьям пришлось таковую писать, но ей бы понравилось, если бы туда включили ее фотографию из выпускного альбома за седьмой класс – на ней она получилась серьезная, похожая на юриста или судью: уголки рта чуть опущены, бровь скептически вздернута.

Когда Азуми исполнилось тринадцать, она поняла, что никогда не будет такой беспечной и яркой, как Морико. Но она может стать примерной дочерью и радовать родителей так, как их никогда не радовала Морико: отличными оценками, лучшими голами в футбольных матчах и достойными друзьями, которые будут такими же целеустремленными и успешными, как она сама. Именно поэтому лунатизм стал ее кошмаром за последний год. Она теряла контроль над ситуацией. Как в тот раз, когда потеряла Морико. От собственного бессилия ей хотелось кричать.

Глядя на экран телефона, Азуми заметила силуэт, который двигался по краю леса, в нескольких шагах от того места, где она вышла из чащи. Но когда Азуми опустила телефон, то никого не увидела, только легкий ветерок колыхал густые зеленые ветви, и глянцевые листья иногда отражали солнечный свет так, что создавалось впечатление, будто за ней кто-то наблюдает.

Она снова подняла телефон, чтобы все-таки сделать фотографию. Когда темное пятно вновь появилось на экране на том же самом месте, Азуми затаила дыхание и увеличила изображение. Пятно маячило рядом с границей леса, как будто нечто отбрасывало на это место непроницаемую тень с высоты шести-семи футов.

Тень человека.

Она сделала снимок и увеличила его.

Длинные, тонкие руки, ноги как палки и голова, которая казалась несоразмерно большой по сравнению с таким тощим телом.

И глаза. Две золотистые искорки, глядящие на нее.

Картинка зарябила, и в следующий миг экран почернел.

Боковым зрением Азуми заметила рядом с деревьями какое-то движение. Она встала, готовая бежать отсюда. Но тут из разверстой пасти леса вышли двое ребят. Мальчик и девочка. Оба несли объемистые сумки.

Вскинув руки над головой, Азуми призывно замахала двум путникам. Они замерли на дороге и неуверенно помахали в ответ. Азуми опустила руки, чтобы не выказывать излишнего энтузиазма, но вдруг заметила, что на лугу, слева от тропинки, там, где она видела ее в прошлый раз, появилась зловещая тень.

Тень медленно повернула голову к мальчику и девочке.

Наблюдая за ними.

Готовясь к броску.

Стоило Азуми открыть рот, чтобы предупредить ребят об опасности, как тень понеслась вперед.

– Эй! – закричала девочка. – Сюда!

«Не будь такой трусихой.

…Заткнись, Морико!»

Мальчик и девочка замерли посреди дороги и растерянно уставились на нее. Азуми изо всех сил замахала руками над головой. Темное нечто приближается к ним, а они ни о чем не подозревают!

– Быстрее! – Все ближе. Ближе. – Бегите!

Видимо, у этих двоих в голове что-то щелкнуло, и они бросились вперед, по траве, прямо к крыльцу. Темное создание разрослось и нагоняло ребят.

– Не оглядывайтесь!

Они и не собирались.

Азуми быстро сбежала по ступенькам.

Там, на лугу, золотистые глаза тени радостно вспыхнули оттого, что Азуми приблизилась к ней.

Она сконцентрировала свое внимание на мальчике и девочке, которые теперь уже были совсем близко.

– Бросай мне сумку! – крикнула она мальчику, когда он поравнялся с ней.

Поймав сумку, она охнула, но не уронила ношу. За спиной у него была еще какая-то поклажа, по виду напоминавшая огромный рюкзак.

Азуми повернулась к дому.

Когда они взбежали по ступенькам крыльца, сзади раздался громкий резкий, свистящий звук. Азуми ни разу не обернулась, даже когда распахнула застекленные двери и втолкнула остальных в темный проход. Захлопнув за собой дверь, она принялась ощупывать ее в поисках замка или шпингалета.

Она боялась, что тень вот-вот начнет таранить дверь.

Но вместо этого… ничего.

В окно она увидела, что луг и крыльцо так же пусты, как в тот момент, когда она пришла сюда. Никаких теней. Никаких мерцающих золотистых глаз. Азуми хотела облегченно выдохнуть, но вместо этого издала тихий писк.

– Что происходит? – спросил мальчик.

Азуми обернулась, тяжело дыша:

– И-извини. Я была уверена, что видела… – Она снова оглянулась на окно, на всякий случай. Плечи свело, и она поморщилась. – Что-то гналось за вами.

– Какой-то зверь? – спросила девочка, во все глаза таращившаяся на утренний пейзаж.

– Ну да, зверь. Большой зверь. Он выглядел… агрессивно. – Азуми покачала головой. – Поверить не могу, что вы его не заметили. Он вам чуть головы не откусил!

Мальчик стоял у окна, на его лице играла легкая улыбка – он явно ей не поверил:

– Теперь он, видимо, спрятался.

– Видимо, – кивнула Азуми. – Понятно, что он не мог просто исчезнуть!

– Наверное, нам стоит поблагодарить тебя, – сказала девочка. – За наше спасение?

– Если хотите надо мной посмеяться, то в следующий раз будете спасаться сами!

Ребята выглядели так, будто она влепила им пощечину. Азуми потрясла головой, ей стало стыдно за свою вспышку:

– В общем, меня зовут Азуми. Азуми Эндо.

– Я Поппи. А это…

– Маркус.

Мальчик убрал со лба рыжие кудряшки и помахал рукой. Он ослабил ремни сумки, которую нес за спиной, и по ее форме Азуми догадалась, что внутри виолончель.

– Вы знаете, где найти остальных? – спросила Азуми.

– Остальных? – эхом отозвался Маркус.

– Учеников. Преподавателей. Кого-нибудь.

Азуми заметила, как Маркус и Поппи переглянулись – как будто им было известно нечто, чего она не знает.

– В чем дело? Я снова что-то не то сказала?

– Я не знаю, где могут быть остальные, – сказал Маркус, не ответив на ее вопрос. Странное выражение исчезло с его лица. – Но, думаю, будет неплохо, если мы осмотримся. Верно, Поппи?

Поппи стояла рядом, обхватив себя руками:

– Думаю, да.

– Ну ладно, – сказала Азуми, взяв свою сумку. – Хорошо.

Она вновь бросила взгляд на залитый солнцем луг за стеклом. Хотя теперь она ее не видела, Азуми была уверена, что тень по-прежнему где-то там – таится, наблюдает, ждет.

Глава 8

ДЭШ И ДИЛАН НАСТОЯЛИ, чтобы водитель лимузина довез их до самого особняка Ларкспур, пообещав, что, если автомобиль пострадает от буйной растительности, они все компенсируют.

Когда машина развернулась, уехала и близнецы остались одни, перед ними оказались массивные деревянные двери. Они стучали и стучали, но никто не отозвался. Близнецы прижали уши к стеклу, надеясь услышать какие-нибудь звуки. Но ответом им было только эхо ударов их собственных сердец.

Они написали Делу, чтобы узнать, где он. Но сообщение не отправилось. Абонент вне зоны действия Сети.

– И что мы теперь будем делать? – спросил Дэш. Вместо ответа Дилан шагнул вперед и повернул ручку на двери. С протяжным стоном створки распахнулись внутрь.

– Ну да. – Дэш вымученно хихикнул. – Я об этом не подумал.

– Хорошо, что я с тобой, мой маленький братик!

– Ты знаешь, я терпеть не могу, когда ты меня так называешь. Я не стал меньше тебя оттого, что родился на пять минут позже.

– Ты абсолютно прав, – согласился Дилан. – Я знаю, что ты этого терпеть не можешь.

Он улыбнулся той улыбкой, от которой Дэшу всегда становилось не по себе, той самой улыбкой, которую Дэш никогда не мог скопировать, сколько бы ни практиковался перед зеркалом. Говорящей улыбкой, которая значила: не будь трусишкой. Дэш и сам понимал, что, в конце концов, они не копия друг друга, особенно в плане темперамента.

Чувствуя неприятное бурление в животе, Дэш вслед за братом вошел в особняк. Внутри он внимательно оглядел открывшуюся им внушительных размеров комнату и обратил внимание на обстановку: широкие дубовые перила, окаймлявшие центральную лестницу, деревянные колонны, которые вздымались к конусообразному сводчатому потолку, высокие витражные окна, через которые прямо на затейливый круглый паркетный пол лились неестественные красные, синие и желтые лучи света.

Мальчики сложили сумки в центре зала.

Заиграла музыка – так внезапно, что у Дэша зазвенело в ушах, голова закружилась и перед глазами все поплыло. Он моргнул и увидел, что Дилан стоит неподалеку и терзает свой телефон.

– Глупый гаджет! – пожаловался он.

– В чем дело?

– Кто-то все время мне названивает, но, как только я беру трубку, телефон отключается.

– А чей номер?

– Не определяется.

– Связь здесь недешевая.

– А вдруг это Дел пытается связаться с нами? Объяснить нам, куда идти?

– Может, нам самим его поискать?

Дилан улыбнулся:

– Первым поднимешься по лестнице или мне пойти?

– Нам лучше держаться вместе, разве нет? – спросил Дэш, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

Он заглянул за перила большой лестницы и замер.

Там стоял мальчик и смотрел прямо на них. На нем были темные шорты и белая рубашка, застегнутая на все пуговицы. Но не это удивило Дэша. Мальчик был в маске. Белый кролик с вырезанными глазами, в которых залегли тени, и большим розовым улыбающимся ртом.

Дэшу стало не по себе – при виде этого зрелища ему захотелось развернуться и бежать отсюда прочь.

Заметив мальчика, Дилан крикнул ему:

– Эй-хей! Ты как?

Мальчик в маске кролика не ответил. Он просто продолжал смотреть на них.

– Мы ищем Дела, – добавил Дэш. – Ты не знаешь, где он?

Мальчик в маске развернулся и пошел вверх по выщербленным мраморным ступенькам. Вскоре он скрылся из виду.

– Эй! – закричал Дилан, бросившись за ним следом. – Подожди!

Дэш не отставал от брата – он боялся оказаться один в этом доме. Но когда они были на полпути к первой площадке, Дилан резко остановился, как будто кто-то схватил его сзади. Дэш вытянул руки, чтобы подхватить брата, пока тот не свалился, но Дилан со всей силы врезался в него, и Дэш потерял равновесие.

Клубком они скатились по ступеням к подножию лестницы.

Нечто похожее на воспоминание промелькнуло в мозгу Дилана. Он весь дрожал, корчась от ярко-белых вспышек, полыхавших внутри головы. По телу бежали крохотные электрические импульсы.

Мир вокруг исчез. Он вновь был в гримерной на съемках «Папы в непонятках». Из сумрака к нему метнулся Дэш – руки вытянуты, лицо перекошено от крика то ли боли, то ли гнева. Гулкий звук сотряс барабанные перепонки, а за ним послышался другой, более человеческий – плаксивый, хнычущий шепот.

Дилану показалось, что затылок его взорвался. Картинка перед глазами начала меркнуть, вокруг поплыли мерцающие огоньки. Когда болезненные ощущения притупились, Дилан понял, что плач исходит из его горла.

– Дилан? Дилан, ты в порядке?

Дилан понял, что лежит ничком на холодном деревянном полу в холле. Над ним нависло лицо Дэша – глаза широко раскрыты, лицо перекошено от беспокойства. Дилану это почему-то не понравилось.

– Почему ты так на меня смотришь? – Переведя взгляд чуть выше, он увидел крутую лестницу. – Я, наверное, споткнулся.

– Дилан, ты не споткнулся. С тобой что-то случилось. Это было похоже на припадок. Ты сбил нас обоих с лестницы.

– Не пори чушь. У меня не бывает припадков.

По-прежнему сидя на корточках, Дэш подался назад.

– Ладно. Как хочешь. Ты абсолютно здоров. – Он вздохнул в замешательстве. – Но ты сильно треснулся головой, пока летел вниз. Даже эхо было.

Дилан сел, потирая затылок. Сердце билось слишком часто, и он побоялся, как бы то, что случилось сейчас, не приключилось с ним снова. Но брат не должен об этом знать. За последние несколько недель Дэш и так сам не свой от беспокойства за него.

– Ладно, теперь я в порядке.

Такое случалось уже минимум дважды, оба раза сопровождались тревожным видением, где Дэш бежит к нему, вытянув руки, как если бы хотел схватить его.

– Господи, Дэш, ты иногда хуже мамы с папой.

– Как думаешь, сумеешь встать? Может, нам лучше вернуться в город и попросить помощи?

– Ни в коем случае.

Дэш закатил глаза:

– Но Дилан, ты не…

– Если мы найдем того парня в маске, может быть, он нам поможет.

Дэша передернуло:

– Не похоже, чтобы он собирался кому-то помогать, Дилан. Он весь какой-то жуткий.

В темной комнате послышались шаги. Дилан обернулся на звук.

Из сумрака вышла девочка с длинными черными волосами, ниспадающими на плечи. На ней были приталенная джинсовая куртка и длинное черное платье. Рядом с ней шла другая девочка, с неухоженными и грязными золотистыми волосами, в потертой лиловой футболке и джинсах. В руках она сжимала ярко-розовую сумку. Их сопровождал мальчик с каким-то большим черным рюкзаком за плечами, одетый в черную спортивную куртку и штаны цвета хаки. У него были густые курчавые ярко-рыжие волосы.

«Они тоже снимаются в фильме?»

Дилан с трудом поднялся на ноги. Он шагнул вперед, протянув руку. Он знал, что если хочет преуспеть в этой съемке, то должен произвести превосходное впечатление прежде, чем брат затмит его.

– Привет, – сказал он с той интонацией крутого парня из Калифорнии, которую агенты давно вбили ему в голову. – Как дела? Меня зовут Дилан Райт. – Он оглянулся на Дэша, который удивленно смотрел на него. – А это мой брат…

– Дилан, сядь! – резко скомандовал Дэш. – У тебя может быть сотрясение!

Гнев скользнул вниз по позвоночнику Дилана и угнездился глубоко в животе. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он нервно хмыкнул, в то время как остальные разглядывали близнецов.

– Прошу прощения, – сказал он. – Иногда мой брат бывает излишне эмоционален. Кто-нибудь знает, где Дел?

Глава 9

ПОППИ НЕ ВЕРИЛА СВОИМ ГЛАЗАМ. Перед ней стоял один из ее любимых телевизионных персонажей – Скутер Андервуд из «Папы в непонятках». А рядом сидел другой такой же экземпляр. Два Скутера смотрят на нее так, будто она должна торжественно вручить им ключ от дома.

«Это, наверное, все у меня в голове, – подумала она. Кровь стучала у нее в ушах, и она снова услышала голоса девочек из «Четвертой надежды»: – Чокнутая. Поппи. Чокнутая. Поппи».

Но тут Маркус начал всех представлять.

– Привет, я Маркус. Это Поппи и Азуми.

Азуми помахала рукой, а Поппи, по-прежнему не уверенная, что все здесь происходит на самом деле, осталась неподвижной.

– Вы тоже здесь учитесь?

Второй мальчик наконец-то встал и отряхнул одежду:

– Я Дэш. Брат Дилана. И… эм… нет, мы здесь не учимся.

Маркус нахмурился и слегка покачал головой.

– Ребята, вы же актеры, – сказала Азуми. – Я видела вас по телевизору.

«Актеры», – подумала Поппи. – Не настоящий Скутер, а мальчики, которые играют его. Близнецы».

– Ага, – сказал Дилан. – А вы тоже актеры?

– Нет, – осторожно ответил Маркус. – Я приехал сюда, чтобы учиться музыке. Азуми – чтобы поступить в школу-интернат. А Поппи… ну, с Поппи все немного сложнее.

Поппи, сама того не желая, залилась краской. Сложнее – это очень мягко сказано. Она ссутулилась, хотя и понимала, что от этого выглядит еще глупее, как страус, который прячет голову в песок.

– Дилан, – сказал Дэш, положив руку на плечо брата. – Я настаиваю, чтобы ты сел. – Он обернулся к троице. – Он только что упал с лестницы.

– Твой брат всегда говорит с тобой как отец с сыном? – поинтересовалась Азуми, уперев руки в боки.

Дэш вздрогнул:

– Я просто пытаюсь…

– Мы оба упали с лестницы, – прорычал Дилан перед тем, как с деланой улыбкой обернуться к остальным. – Но сейчас с нами все в порядке. Честное слово. Итак… если вы не играете, значит, вы из съемочной группы.

– Съемочной группы? – переспросила Азуми.

– А зачем тогда вы здесь? – Тень замешательства скользнула по прежде гладкому лицу Дилана.

– Маркус вам только что объяснил, – ответила Азуми. – Это наша школа.

– Зачем вы здесь? – резко спросил Маркус.

На этот раз заговорил Дэш:

– Дел Ларкспур снимает новый фильм ужасов. Мы в главных ролях.

– Дел Ларкспур? – пискнула Поппи. – Ты сказал «Дел Ларкспур»?

Дилан вздохнул:

– Наконец-то сдвинулись с мертвой точки. Ты знаешь Дела?

Голос Поппи звучал так тихо, что Дилану пришлось напрягать слух, чтобы разобрать хоть что-то.

– Ну… нет. Моя двоюродная тетя пригласила меня к себе пожить. Но ее зовут Дельфиния Ларкспур.

– Может быть, это один и тот же человек? – предположил Дэш. – Мы думали, что Дел – мужчина, но, возможно, Дел – это сокращение от «Дельфиния».

По спине Поппи побежали мурашки, а пальцы онемели. Как-то все нескладно.

– В своем письме тетушка не упоминала ни о каком фильме.

Она подумала о том, как они с девочками смотрели «Папу в непонятках» в общей гостиной в «Четвертой надежде», вспомнила теплое чувство, которое наполняло ее при виде забавной семьи на маленьком экране. При виде родителей, которые злятся на своих безбашенных детей, но прощают их в конце каждой серии, – просто потому, что очень их любят.

– Постой, – сказал Дилан, зажмурившись и тряхнув головой. – Какое письмо?

Азуми резко выдохнула, расстегнула свою сумку и, порывшись в ней, вытащила распечатку, которую уже показывала Поппи и Маркусу. Маркус последовав ее примеру, достал письмо, которое его мама получила из музыкальной школы. Оба передали листки близнецам. Поппи тоже поспешила показать им свое рукописное письмо. Мальчики быстро все просмотрели, после чего Дилан достал из кармана телефон и открыл сообщение от компании «Ларкспур Продакшнз». Какое-то время все просто переглядывались, а затем окинули взглядом комнату, как будто кто-то мог наблюдать за ними из темных углов.

– Как-то чудно, – заметил Дилан. – Вы только посмотрите на имена: Л. Дельфиниум написал маме Маркуса. Дел Ларкспур и Дельфиния Ларкспур писали нам и… – Он смущенно посмотрел на Поппи. – Прости, как твое имя?

– Поппи, – сказала она ломким голосом. Она обхватила себя руками, ей вдруг стало холодно.

– Итак, – Дэш раздал обратно приглашения, письма и рекламки, – детали не сходятся. Я хочу сказать, создается впечатление, что кто-то водит нас за нос.

– Не обязательно, – сказал Маркус, оглядываясь вокруг. – Этот особняк такой большой, что в нем можно все объединить. И школу, и съемочную площадку, и жилой дом.

Теперь заговорила Азуми:

– И все равно это странно. Чуть раньше Маркус нашел Поппи на дороге, она лежала напротив главных ворот.

– И что ты там делала, на дороге? – поинтересовался Дилан.

Поппи широко распахнула глаза:

– Я сама толком не знаю. Думаю, я упала в обморок или вроде того.

Близнецы смотрели на нее как на полную идиотку. Механизмы защиты, выработанные в приюте, сработали моментально:

– Если уж говорить о странностях, то Азуми видела какое-то существо на лугу рядом с лесом и решила, что оно преследует меня и Маркуса. Но когда мы добрались до дома и выглянули наружу, там никого не было.

– Я ни разу не говорила, что это было существо. – Азуми вспыхнула. – Я сказала, что там было животное. Большое животное. И у меня есть снимок. – Она вытащила из кармана телефон и разблокировала его. Но через несколько секунд ее брови поползли вверх. – Оно было здесь. Черное пятно. У него были золотистые светящиеся глаза. Оно было похоже… Я не знаю, что случилось.

Она передала телефон остальным. Когда Поппи посмотрела на экран, она увидела только залитый солнцем луг, никаких пятен или необычных теней.

– Мы видели мальчика на верху лестницы, – сказал Дэш. – На нем была маска кролика.

– Странно, – пожал плечами Маркус. – Было бы здорово, если бы нам удалось найти кого-нибудь взрослого.

– Например, мою тетушку, – сказала Поппи.

– Или учителя, – сказала Азуми.

– Или кого-то из съемочной группы, – сказал Дилан.

Дэш отошел в сторону и заглянул на лестницу.

– Эй! – позвал он, и эхо его голоса пронеслось по балкам наверху, словно стая летучих мышей, запертых в доме. – Есть здесь кто-нибудь?

Остальные молча ждали, но никто ему не ответил.

Глава 10

АЗУМИ И МАРКУС ПОЛОЖИЛИ ВЕЩИ в центре зала, рядом с багажом близнецов. Поппи по-прежнему крепко держала свою сумку.

– Мальчик в маске побежал вверх по лестнице, – сказал Дилан. – Может, нам стоит проверить наверху?

Не обратив внимания на его слова, Азуми и Маркус скрылись в одном из выходов из холла. Вскоре послышался голос девочки:

– Ого! Ребята, вы должны это видеть!

Поппи остановилась в дверях, оглянувшись на близнецов.

– Вы идете? – спросила она тихим дрожащим голосом.

Братья неохотно последовали за остальными.

Маркус стоял прямо у входа в длинную комнату.

Внутри все было оформлено так, будто хозяева готовились к некоей умопомрачительной вечеринке. К потолку были подвешены красные и белые бумажные ленты: они свешивались на книжные полки, забитые старыми настольными играми и пазлами, обрамляли высокие окна по одной стороне и гирляндами бежали до самого входа. По толстому персидскому ковру шуршали воздушные шарики: видимо, по полу струился сквознячок, хотя Маркус не чувствовал ни малейшего дуновения. Шарики походили на грызунов, шумно снующих тут и там в поисках крошек от праздничного пирога. Диваны и стулья были развернуты к центру комнаты, мебель выглядела потрепанной, как будто простояла здесь долгие годы и на ней резвились несколько поколений детей.

«Это музыкальная школа, – подумал Маркус, пытаясь отыскать глазами остальных. – Это точно она».

Он забарабанил пальцами по груди, отбивая ритм, и закрыл на мгновение глаза, – руки сами потянулись к инструменту. Будет очень странно выглядеть со стороны, если он прямо здесь распакует виолончель и начнет играть? Знакомая мелодия продолжала звучать у Маркуса в голове, и эта музыка была сладка, как черничный пирог. Но она становилась все громче и громче, и Маркусу пришлось закусить губу, чтобы не закричать Музыканту, что он и так его прекрасно слышит.

Кто-то с криком «Бу!» толкнул его в бок.

Маркус едва не вскрикнул, когда Дилан выпрыгнул из-за его спины.

Дилан залился смехом, в то время как Дэш подошел и ткнул его в руку.

– Тебе не надоело? – поинтересовался Дэш, его глаза метали молнии. Он бросил на Маркуса виноватый взгляд, но тот не смог заставить себя улыбнуться. Все смотрели на Маркуса как на какого-то чудика. Это напомнило ему взгляды братьев и сестры, когда они узнали, что врачи назначили ему лечение «от галлюцинаций».

– Извини, чувак, – сказал Дилан, вытирая слезы, выступившие на глазах от смеха. – У тебя был такой сосредоточенный вид. Как будто споришь сам с собой. Я просто подумал, что это надо как-то исправить. Ты в порядке?

– Н-нормально, – выдавил Маркус. – Но тем не менее спасибо за заботу.

Остальные пошли вдоль полок, изучая коллекцию игр.

– Ребята, как думаете, эти украшения для нас? – спросил он.

«Это очень мило с их стороны», – подумал Маркус. Но было бы лучше, если бы кто-нибудь вышел их встретить… и чтобы кто-нибудь отозвался.

На столе напротив окна стояла диковинная сфера, сделанная из серой проволоки. С одного бока штуковины была S-образная ручка, которую, по-видимому, нужно было крутить. Внутри сферы лежало много-много красных шариков. Заинтригованный, Маркус подошел к столу. Однажды, еще в Огайо, бабушка взяла его с собой на вечернее представление, где проводилась лотерея. У ведущего был похожий шар, который он вращал перед тем, как назвать номер. Маркус взялся за ручку и повернул. Шарики внутри застучали, один прокатился по маленькому желобу и звонко выпал на стол.

Маркус взял шарик и перевернул. На нем не было никаких цифр, только белая буква Д. «Странно, – подумал он. – В лотерее другой принцип». Он снова повернул сферу. Выпала буква А, потом В. Маркус отпустил ручку, но шарики продолжали выкатываться один за другим, и каждый останавливался так, чтобы он видел нарисованную на нем букву. За Д, А и В последовала снова А, потом Й, П, О, И, Г, Р, опять А…

ДАВАЙПОИГРА…

Выкатились еще два шарика.

ДАВАЙПОИГРАЕМ

ДАВАЙ ПОИГРАЕМ

Маркуса прошиб холодный пот.

– Мм… ребята… – позвал он, вдруг пожалев, что другие так далеко.

Азуми стояла на цыпочках, пытаясь дотянуться до большого бумажного свертка, лежащего на верхней полке.

– В чем дело? – спросила Поппи.

Стоило Азуми коснуться пакета, как он рухнул с полки, и содержимое разлетелось по полу. Девочки завизжали и отпрыгнули.

Маркус только мельком разглядел то, что было в свертке. Это было похоже на маленькие человеческие тельца.

Глава 11

АЗУМИ САМА НЕ ЗНАЛА, ПОЧЕМУ ее потянуло к большому бумажному пакету на верхней полке, но теперь, когда он лежал порванный у ее ног, ей стало дурно.

На пол выпали пять кукол. Они были сделаны из жесткого папье-маше – дети с такими не играют. Черты лица и даже одежда нарисованы яркими, блестящими акриловыми красками.

Две куклы слева были выкрашены в светло-коричневый и одеты в шорты, футболки с рисунками и сандалии. Рядом лежала кукла-девочка с бледной кожей и россыпью веснушек на лице. Темно-золотистые волосы ниспадали ей на плечи, на одном была нарисована лямка ярко-розовой сумки. Неподалеку лежала кукла-мальчик с рыжими волосами. Кудряшки были прорисованы мастерски, создавалось ощущение, что стоит потянуть за прядь – и она тут же с пружинистым звуком скрутится обратно к бумажному черепу. На нем были черная спортивная куртка, штаны цвета хаки и довольно замызганные белые кроссовки. А чуть подальше, справа, лежала девочка с длинными черными волосами. Ее нарисованная приталенная куртка была застегнута на все пуговицы, а черное платье закрывало ноги вплоть до хрупких лодыжек.

– Это мы, – тихо сказал Маркус.

– На них даже одежда такая же, – заметила Поппи, потянувшись к своей бумажной копии, но ее рука застыла в нескольких миллиметрах от куклы.

– Что все это значит? – спросил Дэш.

– Кто-то раскрасил их, – сказал Маркус.

– Я и сам вижу, – ответил Дэш. – Но для такой работы требуется время. Мастерам из нашей команды в Голливуде потребовался бы минимум день, чтобы сделать нечто подобное. А здесь краска сухая.

– Кто бы это ни был, как он узнал, во что мы будем сегодня одеты? – спросила Поппи.

– Смотрите… – Азуми наклонилась и коснулась куска бечевки, который был затянут вокруг шеи ее игрушечного двойника. То же самое было с другими куклами. У всех на шее была петля. Азуми взяла веревку и подняла куклу с пола. Фигурка Азуми вращалась, поочередно глядя на них, безучастная, как труп, и с такими же мертвыми глазами. Азуми очень хотелось зашвырнуть куклу как можно дальше, но ее останавливало странное предчувствие, что, если она так поступит, непременно случится что-нибудь плохое.

– Это пиньята, мексиканская игрушка, – сказал Маркус. – Такие делают для вечеринок. Кто-то забыл их развесить.

Он посмотрел наверх, пытаясь увидеть крючки.

– И, по-моему, в пиньяту всегда что-нибудь кладут, верно? Сладости, игрушки и все такое.

Дэш взял похожую на него куклу и потряс. Азуми услышала, как внутри что-то переместилось – по звуку это было похоже на то, как пересыпается песок в часах.

– Я никогда раньше не играла с пиньятой, – сказала Азуми.

– С ними не играют, – заметила Поппи. – Их ломают.

– Я не хочу ничего ломать, – сказал Дэш, обернувшись к Дилану. – Я только хочу поскорее убраться отсюда.

Ко всеобщему удивлению, Поппи схватила похожую на нее куклу и резко согнула ей руку. Локоть треснул, и рука вместе с кистью свободно повисла. Маркус охнул, как будто Поппи все это проделала с ним.

– Что ты делаешь? – спросил Дилан.

– Я хотела посмотреть, что внутри. – Поппи бросила виноватый взгляд на остальных, повернула фигурку и потрясла ее. Послышался шорох. Все наблюдали, как серое, похожее на песок вещество вытекает из дырки в руке куклы и легко, словно дым, кружится вокруг них. Большая его часть маленьким холмиком осела на ковре у ног Поппи.

Отмахиваясь от облака и прикрывая нос и рот рукавом, Поппи положила фигурку на диван, после чего наклонилась и растерла щепотку вещества между большим и указательным пальцами. Подушечки окрасились в темно-серый.

– Пепел, – сказала она.

– Все мы прах и тени, – прошептал Маркус со странной улыбкой. Никто не рассмеялся.

– Неудачная шутка, – заметила Азуми.

В следующую секунду карман Дилана зажужжал, и послышалась приглушенная мелодия. Все отпрянули от него, как будто там была бомба, готовая взорваться.

Глава 12

ДИЛАН ВЫТАЩИЛ ИЗ КАРМАНА ТЕЛЕФОН и удивленно уставился на мерцающие на экране слова. «Новое голосовое сообщение». Он показал надпись остальным.

– Странно, – заметил Дэш. – Телефон даже не зазвонил.

– Но послушай, – сказал Дилан, – они же ищут нас. Просто были какие-то помехи или что-то вроде того.

Он включил проигрывание, нажал «пуск» и поднял телефон повыше, чтобы всем было слышно.

Сначала раздалось какое-то потрескивание. Затем заговорил приглушенный голос. Низкий и сиплый, он походил на шепот смертельно больного человека.

– …рад видеть вас… – Дилану показалось, что он расслышал какой-то шум на заднем плане, – …игра начинается… – продолжал голос. – Библиотека.

Затем послышались щелчки, какое-то рычание – и наступила тишина. Дилан нажал кнопку ответного вызова, чтобы сказать Делу, что они скоро будут, но связи по-прежнему не было.

– Это не похоже на голос тетушки, – шепнула Азуми, наклонившись к Поппи.

Поппи залилась краской:

– Может, у нее голос низкий.

Остальные какое-то время молчали.

Дилан передернул плечами:

– Ты не проверяла свой телефон? Вдруг тебе тоже пришло сообщение.

– У меня нет телефона, – сказала Поппи, лицо ее стало совсем пунцовым. – В смысле я потеряла его по дороге сюда.

– Ну-ну, – сказал Дилан. Дэш посмотрел на него.

В комнате воцарилась тишина. Куклы на полу пристально следили за ребятами.

– Ну давайте тогда искать эту самую библиотеку, – предложил Дилан. – Судя по всему, Дел там.

– У кого-нибудь есть карта этого места? – усмехнулся Маркус.

– Ага, – кивнул Дилан. – Я как раз подобрал одну по дороге у доски объявлений.

Дэш ткнул брата в плечо – с намеком, чтобы тот не зарывался. Вечно Дэш пасет его. Разозлившись, Дилан резко отстранился от брата:

– Если разделимся, я уверен, мы быстро найдем библиотеку.

– Быстро? – переспросила Азуми. – Насколько быстро? Этот особняк все равно что дворец.

Дилан улыбнулся ей, но раздражение нарастало:

– Да, я понимаю. Мы просто встретимся здесь опять минут через двадцать.

– Дилан, я не уверен… – заговорил Дэш. – Как твоя голова?

– Сколько раз надо повторить «я в порядке», чтобы до тебя дошло?! – рявкнул Дилан.

– Я просто подумал, что мы с тобой можем пойти на улицу и там поискать кого-нибудь…

– Хватит! Я серьезно, расслабься. Дел сказал, что встретит нас в библиотеке.

Дэш вздохнул:

– Извини. Я просто…

Азуми встала между братьями:

– Что-то я ничего не слышала о том, чтобы кто-то кого-то где-то собирался встречать.

Дилан нахмурился:

– Мы с Поппи проверим наверху, где мы раньше видели того мальчика. Он наверняка пошел на съемочную площадку.

– Эээ… да? – удивилась Поппи.

– И кто знает, может, чем выше мы заберемся, тем лучше будет принимать телефон. Возможно, я даже смогу перезвонить Делу.

– Мы с Азуми можем пойти вместе, – предложил Маркус. – Все равно мы оба ищем кого-нибудь из школьной администрации. Мы пройдем весь первый этаж.

Азуми согласно кивнула – видимо, ей понравилась идея оказаться подальше от Дилана.

– А я? – спросил Дэш.

Дилан ухмыльнулся:

– А ты оставайся у лестницы в холле, на случай если кто-нибудь придет. Тогда тебе нечего будет бояться, что придется слоняться по большому страшному дому.

– Но…

Дилан поднял руку:

– Кто-то все равно должен остаться и сторожить наши вещи. И это вполне можешь быть ты.

Дэш скрипнул зубами.

– Ладно, – рыкнул он. – Но если почувствуешь себя плохо, или голова закружится, или еще что-нибудь, сразу же возвращайся ко мне. Хорошо?

– Как скажешь, маленький братик.

Дилан уже направлялся к выходу из комнаты.

Глава 13

– АУ? – ПОЗВАЛА ПОППИ, и ее слабый голос прозвучал удивительно громко в извилистом коридоре на втором этаже. – Есть здесь кто-нибудь?

Вместе с Диланом они дергали за ручку каждой двери, мимо которых проходили. Одни оказывались запертыми, а другие не скрывали ничего примечательного, если не считать того, что все помещения – гостиные, читальни, кабинеты, кладовые – были пустыми и к тому же обветшалыми.

– Мне правда нравится ваш сериал, – сказала Поппи, когда они завернули за очередной угол, оставляя дневной свет позади. – Вообще-то Скунс – мой любимый персонаж.

– О господи, ненавижу это имя! – фыркнул Дилан, по-прежнему глядя вперед. – Я даже рад, что все это уже позади.

Поппи испугалась, что обидела его, и покраснела:

– Не может быть! Его же не отменили, правда?

– Мы с Дэшем ушли. Буквально пару дней назад отсняли наш последний эпизод. Сниматься там больше нет смысла.

– Мне кажется, я читала о вас недавно в каком-то блоге. – Она постаралась вспомнить название статьи. Может, она была об этом фильме?

В одной комнате была куча архивных шкафчиков и пара столов, и Поппи вспомнила офис мисс Тейт в приюте. На стене она заметила набросок, нарисованный углем. Он показался ей смутно знакомым, но она была так потрясена тем, что стоит рядом с самим Скутером Андервудом, что не могла вспомнить, где раньше видела этот рисунок.

– И здесь ничего, – сказал Дилан. Он немного помолчал. – На самом деле, наш уход из сериала не был бог весть какой неожиданностью. Пора было что-то менять. Поэтому мы с Дэшем оказались здесь. Чтобы идти вперед.

– Понятно. – Поппи прислушалась, как деревянные доски скрипят под их ногами и как тоненький писк разносится по коридорам. – Но я хотела сказать – вы же будете по нему скучать, да? Быть в такой семье…

– Это не наша семья, – перебил Дилан, повернувшись к ней. – Это просто кучка актеров, работающих за деньги. И в основном они все придурки. Нас с Дэшем они ни во что не ставили.

– Тогда вы действительно хорошо постарались, чтобы создать впечатление, будто эти люди вам близки, – сказала Поппи, осторожно подбирая слова. – Я… У меня никогда не было семьи. И когда я смотрела ваш сериал, я представляла, будто это моя семья. Когда вы смеялись, я смеялась вместе с вами.

Дилан какое-то время смотрел на нее в упор:

– Ничего себе. Это… Это просто… Ничего себе.

Поппи почувствовала, как горят щеки.

– Я просто хотела сказать, что это было ну… весело. Понимаешь? Весело.

– Да, действительно весело. Ну и у каких же людей нет семьи? – спросил он, заходя в сумрачный коридор.

– У каких людей? – Голос Поппи эхом отразился от стен, внутри у нее все сжалось. Она все время задавала себе этот вопрос. Что было в ней такого, что от нее отказались? – У многих людей нет семьи. Обычной семьи, по крайней мере. Вроде тех, которые показывают по телевизору. Я жила в приюте вместе с другими девочками. Многие из них остались сиротами. У других родители не могут о них заботиться. Моя мама… Ну, она просто ушла, когда я была совсем маленькой. Так я оказалась в «Четвертой надежде».

– Боже, это жестко, – бросил Дилан. Он даже не взглянул на нее. – Тогда, наверное, ты была на седьмом небе, когда получила письмо от тетушки.

– Да. Само собой. Как будто мечта сбылась. А теперь мы ее ищем. – Поппи немного помолчала и решила перевести беседу в менее опасное русло. – Это, наверное, так здорово – работать вместе со своим братом-близнецом, – начала она.

Дилан хмыкнул:

– С Дэшем иногда трудно.

Было что-то в выражении его лица, отчего Поппи стало не по себе.

– Ты хотя бы понимаешь, как тебе повезло, что у тебя есть брат?

– Да, но Дэш просто… – Он остановился и посмотрел на нее. – Ты не представляешь, какой он странный.

– Он очень о тебе заботится.

– Все остальные очень заботятся о нем, вот это точно. – Дилан вновь пошел вперед.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду… все всегда говорят: «Ох, Дилан, разве нельзя быть ответственнее? Почему ты не хочешь брать пример с Дэша?» Но они не знают, какой он! Они не знают, как он пытается все заграбастать себе, какой он бывает мерзкий. Это не я плохой брат. – Дилан повысил голос и прерывисто вдохнул, как будто сам удивился своей вспышке. Он сжал виски руками. – Думаю, люди очень удивятся, когда каждый из нас будет играть свою роль, – тихо закончил он.

Поппи замерла на месте.

– В чем дело? – спросил Дилан.

– Это ужасно – так говорить о собственном брате.

Дилан скрестил руки на груди:

– Извини. Я должен был догадаться, что ты очередная фанатка Дэша.

Поппи покачала головой:

– Вы не такие, какими я вас себе представляла. Вы были такими славными в том шоу, что, наверное, вы даже лучшие актеры, чем о вас думают. Мне жаль твоего брата. – Поппи вся дрожала. – Мне жаль тебя.

С некоторой долей злорадства она смотрела, как у Дилана отвисает челюсть.

– Я вернусь назад, – сказала Поппи. – Хочу еще раз проверить тот кабинет.

– Я иду с тобой.

– Нет, я сама справлюсь. А ты лучше оставь меня в покое.

Дилан пожал плечами и затопал прочь.

Поппи чуть было не окликнула его, но пересилила себя и крепко сжала губы. Она давно привыкла действовать самостоятельно. И все-таки без Дилана в коридоре стало пусто. Здесь, в Ларкспуре, происходит что-то странное. Что-то, чего она не может описать словами.

Она повернулась и направилась обратно, к кабинету.

Поппи подошла к маленькой рамке, висящей на стене рядом с дверью. Приглядевшись, она смогла рассмотреть вставленный в рамку рисунок – на нем были изображены пятеро детей. Три мальчика и две девочки. Лица у всех мрачные, а глаза темные, пустые.

Дети были одеты в форму, сшитую из жесткой черной фланели и накрахмаленного хлопка; мальчики в шортах, девочки в юбках. Похоже, что все они ходили в одну школу лет пять-шесть назад.

«Может быть, Маркус и Азуми правы!» – подумала Поппи. Стиль рисунка показался ей знакомым, и она вдруг поняла почему. Девочка из зеркала дарила ей похожий рисунок – тот, который Эшли хотела испортить. Только на том рисунке все дети были в масках.

Поппи продолжала вглядываться в рисунок на стене, и по коже у нее побежали мурашки. Этот рисунок доказывал, что ее старый друг, призрачная Девочка, которая напала на нее сегодня утром, Девочка, появлявшаяся в зеркалах, как-то связана с домом Ларкспур.

– Дельфиния, где ты? – прошептала Поппи.

Глава 14

ПРОДОЛЖАЯ ИСКАТЬ БИБЛИОТЕКУ и Дела, Дилан кипел от злости. Он никак не думал, что эта девочка, Поппи, окажется такой дерзкой. Она говорила ему о брате так, словно знала их настоящих, как если бы именно их, а не персонажа, видела по телевизору. «Хорошо, что она предложила разделиться, – думал он про себя. – Она ничего не знает. Не знает, что я…»

Мысль остановилась – будто перед ним захлопнулась дверь.

Извилистый коридор уходил все дальше в дом, все дальше от дневного света. Когда коридор резко повернул, мальчику показалось, будто темнота тянет к нему свои лапы. Пошарив в кармане, он вытащил телефон, поднял его повыше и включил фонарик. Бледный луч осветил всего лишь несколько футов впереди, как будто здесь сгустились тени. Как будто тени ожили. Он поискал на стене выключатель, но там ничего не было, кроме глянцевых обоев с синим рисунком, обрывавшихся в темноту.

Когда Дилан остановился проверить сигнал связи, он уловил вдалеке какое-то движение. Послышался звук, напомнивший металлическое звяканье.

– Дел? – крикнул он. – Это вы?

От темной стены отделился расплывчатый силуэт, и некто медленно пошел ему навстречу. Дилан прищурился. У него лицо такой странной формы – или это проделки темноты?

Луч телефона упал на него, и Дилан увидел, что это ребенок и на лице у него маска. Мальчик с лицом медведя. Черные глазницы уставились на него, как будто под маской ничего не было, лишь бесконечная темнота.

Дилану вдруг стало холодно, по коже побежали мурашки. Лодыжки мальчика в маске охватывали металлические наручники, соединенные короткой ржавой цепью.

Острая боль пронзила затылок Дилана, и на глаза навернулись слезы. В глазах потемнело, в теле вспыхнула боль, такая же, как в тот раз, когда он скатился с лестницы, и мир вокруг, казалось, вновь поблек и стал каким-то отдаленным воспоминанием.

Его вновь вернуло в гримерную, на съемку сериала. И здесь было темнее, чем среди теней Ларкспура. Голову словно разрезали тупым лезвием, и когда он коснулся затылка, между пальцев заструилась теплая, липкая жидкость. Он попытался закричать, но губы не слушались. Потом он понял, что насквозь промок и это течет не только кровь. Он шагнул вперед, надеясь найти лампу, до которой не мог дотянуться. А из темного угла комнаты к нему бросился Дэш, и его лицо являло собой такую маску ужаса, с которой никакой медведь или кролик не смогли бы сравниться.

И вдруг взор Дилана очистился. Боль исчезла, он вновь был в коридоре в доме Ларкспур. Он пошатнулся и оперся о ближайшую стену, чтобы не упасть. Мальчик в медвежьей маске наблюдал за ним.

– П-помоги мне!

Слова сорвались с губ Дилана прежде, чем он успел их остановить. Медвежий мальчик отпрянул от него, шагнув назад.

Дилан помотал головой, пытаясь прогнать странную слабость. Если этот мальчик тоже снимается в фильме ужасов, Дилан не может допустить, чтобы он распустил слухи еще до того, как все остальные его увидят. Дилан, спотыкаясь, побрел к мальчику, чтобы остановить его.

– Подожди минутку. – Он перевел дыхание. – Я в порядке. Я ищу Дела.

Но мальчик развернулся и бросился бежать. Пошатываясь, Дилан побрел за ним. Коридор был ужасно длинный, он все не кончался и не кончался. Луч фонарика выхватил блестящие цепи наручников, Дилан слышал, как они звенят.

– Постой! – крикнул Дилан. – Мне надо с тобой поговорить!

Фигурка впереди метнулась вправо. Дилан побежал туда, где коридор поворачивал. Он смог различить хрупкую лестницу, поднимавшуюся во тьму. На верху лестницы захлопнулась дверь, ручка повернулась с щелчком, и отраженный от стен звук оглушил Дилана, словно жирная точка в конце длинной-длинной фразы.

Перепрыгивая через две ступеньки, Дилан поднялся вверх. Добравшись до площадки, он схватил дверную ручку и потянул на себя. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, но затем что-то потянуло ее с другой стороны.

– Эй! – крикнул Дилан, всем весом повиснув на ручке. – Я не хотел тебя напугать. Я только…

Дверь поддалась, и Дилан отлетел назад с такой силой, что проехался спиной до самых ступенек. Телефон рухнул где-то рядом экраном вниз, и на площадке воцарилась почти непроглядная темень.

Что-то выступило из-за двери.

Что-то тихо звякнуло. Металлические наручники. Прямо над лицом Дилана послышалось приглушенное дыхание.

Ш-ш-ш-ш.

Дилану вдруг стало страшно шелохнуться. Мальчик подошел ближе, деревянные доски скрипели под Диланом.

Дилан закрыл глаза, надеясь, что его не увидят. Неужели этот мальчик тоже снимается в фильме? А если нет – что он делает здесь, в Ларкспуре? И почему на нем маска?

Дыхание послышалось ближе, уже в нескольких сантиметрах от лица Дилана.

Дилан инстинктивно выбросил руки вперед, чтобы оттолкнуть мальчика. Но руки не почувствовали препятствия. Они прошли сквозь воздух – очень холодный воздух. Дилан сел прямо и прижался к стене, слыша, как загремели, удаляясь, наручники. Дверь на площадке вновь захлопнулась с яростным треском.

Дилан стал лихорадочно ощупывать пол – вскоре он нашел телефон и направил луч света на другой край площадки.

Дверь исчезла.

Дилан моргнул. Дверь исчезла.

Там, где только что была дверная коробка, дверь темного дерева и металлическая ручка, теперь виднелась лишь стена все с теми же готическими обоями с синим рисунком.

«Это, наверное, чья-то шутка», – подумал он. Все здесь, должно быть, чья-то шутка. Дилан достаточно водил за нос других, чтобы понять, что теперь смеются над ним.

Он попытался встать – голова кружилась. В какой-то миг затылок обожгло болью, и он испугался, что видение гримерной вернется. Но он сосредоточился на стене, и жуткое чувство исчезло.

Его руки дрожали, когда он приблизился к месту, где только что была дверь. Фонарик замигал. Если это шутка, подумал он, почему тогда сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди?

Дилан с опаской коснулся стены там, где была дверь. Затем постучал. Стена казалась сплошной. Он осмотрел ее всю, ожидая увидеть просвет или трещину, что угодно, что разрушило бы искусно созданную иллюзию – с такими маги выступают на сцене. Но ничего не обнаружил.

Потом повернулся и, прислонившись к стене спиной, направил луч фонарика на узкую лестницу. Может быть, мальчик успел ускользнуть. Может быть, он ждет его там, внизу, прямо за углом. Может…

Стена словно прогнулась под его весом, смягчилась, как подушка, призывая погрузиться в сон, маня расслабиться и отдаться во власть сновидений. Дилан отпрыгнул и уставился на стену. К своему ужасу, он увидел собственный силуэт, отпечатавшийся на обоях, словно это была не стена, а мягкий воск. Отпечаток походил на его тень – или тень мальчика в маске, – и он безмолвно молил Дилана вернуться, будто бы жаждал нового, долгого объятия.

Дилан повернулся и бросился вниз по ступенькам. Не оглянувшись, даже когда за его спиной, в темном коридоре и неведомых комнатах за ним, раздался щелчок замка и скрип петель.

Глава 15

– И ЗАЧЕМ ТОЛЬКО ЧАСТНОЙ ШКОЛЕ весь этот старый хлам? – спросила Азуми, когда они проходили мимо очередной изящной гостиной. – И где же классные комнаты?

Они с Маркусом уже потеряли счет каминам, мимо которых прошли и которые все были из разных материалов: каменные, мраморные, кирпичные. На каминных полках стояли керосиновые лампы c дутыми стеклами, антикварные фотографии в рамках и маленькие фарфоровые фигурки животных. На стенах висели картины: портрет за портретом, и все каких-то важных персон в дорогих костюмах, а также несколько восхитительных пейзажей долины реки Гудзон. Но ни Маркус, ни Азуми не заметили ничего, что походило бы на школьный интерьер.

– Может, это все для того, чтобы впечатлить посетителей? – предположил Маркус. – На случай, если родители вдруг решат прийти и посмотреть, на что ушли их деньги.

О своем предполагаемом обучении он помалкивал. Он никогда прежде не был в таком роскошном доме, даже кампус Оберлин, где он выступал, не шел ни в какое сравнение с Ларкспуром, и ему не верилось, что ему предстоит здесь жить. Он крепко сжимал пальцы, чтобы вновь не начать отбивать ритм Музыканта. К счастью, Азуми ничего не замечала.

– Вот это уже на что-то похоже, – сказала она, переступив порог огромной кухни, где стояло множество шкафов. Стойка в центре напоминала громадную каменную глыбу, которая давным-давно закоптилась. – Эта кухня достаточно большая, чтобы накормить сразу несколько классов.

Маркус открыл один из шкафчиков.

– Да! – Он вытащил несколько металлических подносов. – Посмотри.

Он показал Азуми герб Ларкспура, выгравированный в центре каждого подноса – та же маленькая птичка, что и на колоннах при входе.

– Мы не сумасшедшие. Это точно школа.

– Но куда все подевались? – спросила Азуми, потянув за ручку ящика, набитого, как оказалось, погнутыми столовыми приборами.

Маркус открыл дверь рядом со средних размеров холодильником.

– Смотри-ка, сколько тут всего! Ты голодная?

Азуми неловко улыбнулась:

– Ну да, немного.

– Тогда нам повезло.

Маркус шагнул в сторону. За дверью оказалась огромная кладовая, забитая коробками с печеньем и крекерами, рыбными консервами, банками с маринованными огурцами и вареньем. Маркус открыл пачку картофельных чипсов:

– Вполне съедобно.

Азуми запустила руку в упаковку шоколадных вафель. Откусив от одной, она закрыла глаза и вздохнула:

– Потрясающе. Лучше может быть, только если добавить чашечку травяного чая моей ба.

– Твоей кого?

– Моей бабушки. Она долго жила с нами, пока не умерла.

Чтобы заполнить неловкую паузу, Маркус быстро заговорил:

– Нужно захватить что-нибудь с собой, чтобы угостить остальных.

Азуми кивнула. Вдвоем они принялись опустошать полки, утоляя голод. После такого странного утра было здорово насладиться чем-то совершенно обычным, например, едой.

– Скажи еще раз, откуда ты? – спросил Маркус.

– Из пригорода Сиэтла, – ответила Азуми, проглотив хрустящее печенье.

– И почему ты здесь? – продолжил Маркус.

Азуми смерила его взглядом:

– Я же уже объясняла. Я приехала учиться.

– Я имею в виду, что Ларкспур очень далеко от твоего дома.

– Огайо тоже не близко.

Азуми открыла другую дверь – в комнате за ней рядами стояли длинные обеденные столы. Дневной свет просачивался внутрь через высокие окна под самым потолком.

– Смотри, это, наверное, обеденный зал.

Маркус по-прежнему смотрел на нее:

– Но я приехал сюда учиться музыке. Я просто подумал, что, наверное, тебе бы хотелось быть поближе к семье. На западном побережье наверняка есть хорошие школы.

Азуми быстро направилась через всю комнату к приоткрытой двери на другой стороне:

– С моей семьей сейчас все немного странно.

– В каком смысле?

Маркус заметил, как заливается краской лицо Азуми, и пожалел о своем вопросе. Он поспешил нагнать ее.

Теперь они оказались в прачечной. У противоположной стены стояли стиральная машина и сушилка, такие большие, что можно было забраться внутрь. На серебристых стойках по углам комнаты висела форменная одежда – еще одно доказательство, что они на верном пути. Та же эмблема, которую они видели на подносах, была вышита на рукавах свитеров-безрукавок, сложенных стопкой.

– Извини, – сказал Маркус. – Я понимаю, это очень личное.

– Все в порядке. – Азуми глядела куда угодно, только не на него. – Моя старшая сестра пропала в прошлом году.

– О господи! Это ужасно. – Маркус не знал, что сказать. Он потянулся к ней, будто хотел обнять, но потом неуклюже уронил руки. – Как это случилось?

– Если честно, я не люблю об этом говорить. – Азуми отбросила волосы с плеча. – Но… не важно. Если мы все вместе будем жить в Ларкспуре, ты все равно рано или поздно узнаешь. Моя сестра поступила по-идиотски. Пошла в лес за домом моей тети в Японии. И пропала. Мне пришлось одной возвращаться в Штаты.

Ее голос звучал ровно, как будто она рассказывала, что ела вчера на ужин.

– Это ужасно! – охнул Маркус.

Азуми спокойно смотрела на него, но он чувствовал, как она напряжена. Ему казалось, что стоит дотронуться до нее – и девочка лопнет как воздушный шарик. Может, лучше сменить тему?

– Моей маме не нравится, когда я играю на виолончели или пианино, – сказал он. Знакомая мелодия вновь прозвучала у него в голове. – Она никогда не говорит об этом, но я знаю, что ей неприятно. И иногда я на нее злюсь. А мои братья и сестры вечно путаются под ногами, шумят и отвлекают. Они терпеть не могут, когда я включаю Филиппа Гласса или джазовые альбомы. Им нравятся только «песни со словами». Иногда мне хочется, чтобы они тоже куда-нибудь пропали.

Азуми изумленно открыла рот. В какой-то момент Маркус пожалел о своих словах. Но Азуми только громко рассмеялась, и смех эхом отразился от стен прачечной. Вскоре она успокоилась.

– Это, наверное, самое странное из всего, что мне когда-либо приходилось слышать, – сказала она.

– Я не хотел… Я не то имел в виду.

– Ты не очень-то умеешь общаться с людьми, так?

Маркус скрестил руки на груди и постучал пальцами по бицепсу, изо всех сил стараясь успокоить участившееся дыхание:

– Я никогда не думал об этом раньше. Но – да. Наверное, моя речь – это музыка. Мне так кажется. Ребята в моей старой школе тоже считали, что я не от мира сего.

– Этого вовсе не стоит стыдиться, – сказала Азуми. Маркус облегченно выдохнул. – Пойдем! Нужно осмотреть как можно больше, пока не стемнело. Кто-то же должен быть в этом здании.

Пройдя через коридор, они обнаружили самое удивительное помещение из всех – актовый зал, такой огромный, что белый потолок над головой больше напоминал небо. Вдоль противоположной стены тянулся ряд стеклянных дверей, завешенных тонкими, пропускающими свет занавесками.

– Я на сто процентов уверен, что здесь поместился бы весь мой дом, – сказал Маркус.

– Мой тоже, – кивнула Азуми. – Этот зал огромный до невозможности.

– Взгляни-ка! – Маркус указал в дальний угол. Там стоял большой черный рояль, крышка была открыта, словно Маркуса здесь ждали. Сердце Маркуса радостно подпрыгнуло, и он со всех ног бросился к роялю и уселся на стул. Мальчик молча положил пальцы на клавиши и закрыл глаза. Аккорд прозвенел в пустом зале как колокольный звон. Наконец-то он мог высвободить мелодию, которая преследовала его все утро!

Азуми не верила своим ушам. Стоя в дверях нового зала, она смотрела, как пальцы Маркуса бегают по блестящим клавишам рояля. Причудливая, завораживающая мелодия наполняла зал и лилась в коридор за ее спиной.

Маркус унесся в другой мир. Его нервозность, которую она постоянно замечала, куда-то улетучилась. Исчезли трясущиеся руки и постукивающие пальцы. Исчезли гримасы, из-за которых он выглядел так, будто пытался изгнать из головы воображаемые голоса. Он был прекрасен. И даже если он не от мира сего, Азуми знала, что он лучший среди тех, кто не от мира сего. Музыка накатывала на нее словно теплые волны, смывавшие все дурные предчувствия, которые одолевали ее с самого утра. Она готова была целую вечность стоять здесь и слушать его музыку.

И она бы так и стояла, если бы вдруг не услышала голос, звавший ее по имени из глубины коридора за дверью:

– Азууумииии!

Крик был долгим и протяжным, как будто шел издалека. Азуми вся напряглась. Она вышла из зала и всмотрелась в сумрачные глубины коридора. Затем оглянулась на Маркуса. Но он так погрузился в музыку, что даже не поднял головы.

– Поппи? – позвала Азуми. – Это ты?

Но она знала, что это не Поппи. Этот голос она слышала в своих снах, именно он манил ее все дальше в лес за домом. Это был голос Морико.

Азуми крепко зажмурилась, надеясь, что когда она откроет глаза, то окажется, что она лежит дома, в своей постели, и эта поездка ей только приснилась. Она даже не возражает, открыв глаза, обнаружить, что она опять ходила во сне и теперь стоит одна в ночном лесу. Но когда Азуми наконец медленно открыла глаза, она увидела, что только ушла дальше по коридору, оставив позади умиротворяющую музыку Маркуса.

К ручке двери была привязана светящаяся розовая нейлоновая лента. Точно такая же, как те, за которыми Морико ушла в лес. Точно такая же, как те, от которых Азуми отвернулась в тот день, когда последний раз видела сестру, боясь того, что они могут найти на другом ее конце. Туго натянутая лента терялась в тени коридора, как будто кто-то вдалеке крепко держал ее.

И вновь этот голос:

– Азуми!

– Морико? – крикнула девочка. Она ничего не могла с собой поделать. Азуми знала, что Морико никак не может оказаться здесь, но все равно с замершим сердцем шагнула вперед, протянула руку и сжала розовую нейлоновую ленту. Упрямо тряхнув головой, она постаралась отбросить страхи и пошла за лентой все дальше по коридору. Туда, где сгустились тени.

Глава 16

НАВЕРХУ Поппи по-прежнему находилась в кабинете.

Рядом с наброском, где были изображены пятеро детей в форме, висели несколько пейзажей. Одна высокая картина, стоящая на полу между дверью и окнами с красными шторами, была завешена тонкой черной тканью, скрывающей изображение. И хотя Поппи сгорала от любопытства и желания узнать, что это за дом и какое он имеет отношение к ее семье, какое-то шестое чувство подсказало ей, что от этой картины лучше держаться подальше.

Столы и архивные шкафы буквально загромождали комнату. Везде лежали кипы бумаг и папок – казалось, они только и ждут, чтобы их открыли и прочитали. Поппи представила, как бы на ее месте вели себя детективы из любимых книжек – Шпионка Хэрриэт или Черепаха из «Игры Вестинга» – умные ребята, замечающие детали, которые даже взрослые могли упустить. Может быть, здесь есть какие-то бумаги тетушки Дельфинии. Поппи понимала, что следует вести себя аккуратно и не путать документы на случай, если тетушка вдруг зайдет и наткнется на нее.

В первой стопке сверху лежал подробный счет продуктового магазина в Гринклиффе. Счет был выписан «детскому дому «Ларкспур».

В этом доме когда-то был приют, такой же, как «Четвертая надежда»? Или это по-прежнему приют? Тетушка Дельфиния об этом не упоминала. Поппи сглотнула. Это дурной знак.

Где-то рядом кто-то тихо вздохнул.

– Дельфиния? – ровным голосом спросила Поппи. Никто не отозвался.

Чек был выписан в конце 1940 года. Поппи пролистала еще несколько бумаг. Судя по всему, Ларкспур – не просто интернат, а сиротский приют. Поппи с трудом сдерживала слезы. Неужели для тетушки Дельфинии она будет всего лишь очередным приемным ребенком? Она оглянулась на рисунок рядом с дверью. Эти дети на рисунке такие же, как она – рабы суровой системы, живущие ожиданием свободы?

А затем внизу страницы, которую она держала в руке, Поппи заметила имя, при виде которого она задрожала от волнения. Это была подпись директора приюта – человека по имени Сайрус Колдуэлл. «Еще один Колдуэлл, как и я!» Она уже предвкушала тот момент, когда попросит тетушку показать ей генеалогическое древо Колдуэллов.

У Поппи голова кружилась от волнения, но она продолжала копаться в залежах бумаг. В основном это были бухгалтерские книги, цифры и информация о приходах и расходах, и почти все они были подписаны Сайрусом Колдуэллом.

Она открыла ящик в одном из шкафов и обнаружила там старые личные дела сирот, живших в Ларкспуре. К бумагам прилагались маленькие фотографии детей. На этих документах тоже везде стояла фамилия Колдуэлл.

«Интересно, кем он мне приходится», – подумала Поппи. Бумаги были подписаны довольно давно. А вдруг директор все еще где-нибудь в Ларкспуре? В любом случае здесь есть ее родственники. У Поппи чуть ноги не подкосились от радости. Она уже боялась, что ей придется вернуться в «Четвертую надежду».

Поппи продолжала исследовать ящики, в надежде узнать что-нибудь о директоре или тетушке, а потом перешла к столам, расположенным вдоль ряда маленьких окон в дальнем конце комнаты. Один стол – аккуратно прибранный – заметно отличался от остальных. На зеленой столешнице покоились две папки, разбухшие от бумаг. На верхней папке висел ярлычок с надписью «ОСОБЫЕ», сделанной ярко-красным карандашом, буквы уже трудно было разобрать.

– Особые? – вслух удивилась Поппи. – Какие такие особые?

Но не успела она изучить документы, как неподалеку послышался чей-то шепот. Поппи оторвалась от папки, пытаясь определить, откуда исходит голос. Судя по всему, он принадлежал маленькой девочке.

Отвернувшись от стола и оглядевшись, она поняла, что комната была в форме буквы L и одну часть ее она не заметила. Голос доносился из-за угла.

– Эй? – позвала Поппи. Она закрыла папку под названием «ОСОБЫЕ» и положила ее к себе в сумку.

Она пошла на голос и вскоре смогла разобрать слова, которые бормотала девочка: «…хлебные крошки рассыпаны по лесу…» В раннем детстве сказка о Гензеле и Гретель наводила на Поппи настоящий ужас. Только боялась она не ведьмы в пряничном домике, а бессердечных родителей, отправивших собственных детей в лес на верную смерть.

Затаив дыхание, Поппи заглянула за угол. Яркое полуденное солнце освещало одинокий, развернутый к окну стул с высокой спинкой. Стул был такой высокий, что Поппи не видела сидящую на нем девочку.

– Гретель не теряла ни минуты, – продолжал голос. К Поппи вдруг вернулась ее обычная застенчивость. Она сжала колени и плотнее прижала к себе сумку. – Она отправила ведьму в печку, захлопнула дверцу и задвинула засов, заперев ее внутри. По домику разнесся вой, и такая в нем была жгучая ярость, что пряничные стенки чуть не растаяли. «Скажите, госпожа, – с улыбкой спросила Гретель, – теперь печка достаточно нагрелась, чтобы готовить в ней мясо?» Затем она обернулась к костяной клетке, где скорчился ее братик, глядевший на нее со смесью удивления и ужаса.

В комнате стало тихо, и у Поппи по коже побежали мурашки.

– Эй? – снова окликнула она.

Человек на стуле пошевелился, стул с высокой спинкой медленно развернулся, и Поппи поняла, что смотрит в пустые глаза девочки, лицо которой скрывает светло-серая кошачья маска. Она вздрогнула от удивления. Нарисованная на маске кошка вскинула брови, как будто удивлялась, как Поппи посмела прервать сказку.

Поппи снова попыталась заговорить:

– Мм… ты здесь живешь? Поможешь мне найти Дельфинию?

Поппи дрожала. Она узнала кошку – точно такая же была на том рисунке, который Эшли чуть не уничтожила. На девочке также были знакомая черная юбка, белая блузка и серая кофта. Длинные каштановые волосы ниспадали вниз, и несколько тонких прядей попали в отверстия маски.

Но это же не может быть та самая девочка с рисунка, правда? И почему она молчит?

На полу у стены сидели ее слушатели: несколько кукол, прислоненных к плинтусу. Все они были так или иначе повреждены. Изуродованы. Некоторые были обожжены, их лица сморщились и почернели. У других отсутствовали конечности и вместо глаз зияли темные провалы. Одна из тех, что побольше, завалилась вперед – в ее хрупком фарфоровом черепе чернела пробитая дыра.

Девочка в кошачьей маске проследила за взглядом Поппи и резко повернула к ней голову.

– Извини, – сказала Поппи, испугавшись, что отвращение отразилось на ее лице. Уж кто-кто, а она прекрасно знала, как самые странные вещи могут стать дорогим сердцу сокровищем. – Я…

Но девочка встала, и Поппи умолкла. Девочка нагнулась, подобрала своих кукол и шагнула к Поппи, глядя на нее пустыми черными глазницами.

– Ты пришла, – сказала девочка, и ее тихий голос был одновременно похож на голос ведьмы и на голос Гретель. – Ты действительно пришла.

– Постой! Это ты меня пригласила? – спросила Поппи тихо, почти шепотом, ее сердце лихорадочно билось.

Вместо ответа девочка рассмеялась протяжным низким смехом. А потом вдруг пронзительно завизжала. Этот звук застал Поппи врасплох, и она тоже сдавленно вскрикнула. Девочка с невероятной силой отбросила ногой стул с высокой спинкой, и он с громким стуком упал на пол. А девочка снова шагнула к Поппи.

Поппи попятилась за угол. Ее окружил сильный запах дыма, и в какой-то миг ей показалось, что он просочился сюда из сказки, будто жар ведьминой печи магическим образом воплотился в реальность. Но затем струя горячего воздуха обожгла ей шею, а в следующий миг за ее спиной вспыхнуло яркое трепещущее пламя.

Теперь Поппи закричала по-настоящему. Кабинет был охвачен огнем.

Глава 17

ВСЕ СТОЛЫ И ШКАФЫ, все папки и бумаги, которые Поппи только что просматривала, были охвачены пламенем. Огонь полз по стенам, и под его языками чернели обои, трещали и съеживались картины. В этом свирепом жаре черная ткань, покрывавшая самую высокую раму, поднялась от порыва горячего воздуха и упала вниз, где ее тут же поглотило пламя, открыв взгляду огромное зеркало. Стоило Поппи подумать о Девочке, как стекло со звуком, похожим на выстрел, треснуло и тусклая поверхность затянулась паутиной трещин.

В какой-то миг Поппи подумала, что все это ей только кажется. «Здесь нет никакого огня, – думала она. – Нет никакой кошачьей девочки. Это все в твоей голове. Ты действительно чокнулась. Тебя запрут в темной комнате на веки вечные. Никаких друзей. Никакой семьи. Никаких книг и зеркал. Только ты и твой глупый, чокнутый мозг!»

Кто-то схватил ее за волосы и потащил. Поппи с криком рухнула навзничь на ковер. Сверху вниз на нее смотрела девочка в маске кошки. Сквозь треск пламени Поппи показалось, что она смеется.

Нет, не показалось.

Поппи отползла в сторону и вскочила на ноги.

Пламя подбиралось к ним.

– Что ты творишь?! – закричала она на девочку. Поппи метнулась в сторону, перепрыгивая через невысокие языки пламени. Но когда она добралась до двери и дернула за ручку, дверь не поддалась.

– НЕТ! – завопила она. – На помощь!

Комната за ее спиной затягивалась дымом, серым сумраком окутывающим девочку с лицом кошки. Пламя все разрасталось, и комната наполнялась жаром.

Поппи старалась не дышать, но дым проникал в горло, и она начала задыхаться. Где-то на задворках памяти мелькнула миссис Тейт, стоящая перед девочками в рекреации «Четвертой надежды» и объясняющая, что делать в случае пожара: «Падайте на землю, чтобы спастись от дыма». Поппи упала на колени, закрыв рот рукавом. «Ищите ближайший выход».

Выход. Поппи заставляла себя соображать.

Рядом с разбитым зеркалом есть окно! Пламя ревело на красных бархатных занавесках, но стекло оставалось чистым.

Поппи схватила металлический стул, стоящий у стола. Он обжигал руки, но Поппи только скрипнула зубами, превозмогая боль. Она подняла стул над головой и со всей силы запустила им в окно. Идеальный бросок. Но, к ее ужасу, стул просто отскочил назад.

– Дилан! – закричала она сквозь кашель, пот струился по ее лицу и шее, футболка тоже промокла насквозь. – Маркус! Азуми! Спасите меня!

Теперь огонь ревел так громко и кровь так стучала в висках, что даже если бы кто-то отозвался, она бы не услышала.

Дым, застилавший комнату, приподнялся точно вуаль. В центр пламени ступил темный силуэт – девочка в кошачьей маске. Поппи застыла на месте, подумав, не обманывают ли ее глаза. Огонь, казалось, танцевал вокруг странной девочки, которая медленно шагнула вперед, сжимая в руках свою коллекцию чудовищных кукол и злобно глядя на Поппи.

– Я не боюсь тебя! – крикнула Поппи. Ей стало досадно оттого, что собственный голос прозвучал так слабо и надтреснуто.

Девочка дернула головой, как будто хотела сказать «Неужели?». Она скользила сквозь бушующее пламя к тому месту, где скорчилась Поппи.

«Ты пришла. Ты действительно пришла».

Обои под рисунком с пятью детьми в масках запузырились. Из стыков обоев поднимались дым и пар, и Поппи закашлялась от испарений. Теперь огонь проник внутрь стены. Скоро он перекинется на верхние и нижние этажи. Поппи понимала, что в таком случае может рухнуть все здание.

«Ищите ближайший выход».

В ней проснулась свирепая ярость, та ярость, которая заставила ее искать свое личное дело в кабинете мисс Тейт. «Если нет выхода, сделай его сама!»

Поппи уставилась на треснувшее зеркало. Ее отражение было разбитым, пугающим, но не его она надеялась увидеть.

– Ты пыталась предупредить меня, чтобы я не ходила сюда! – закричала она Девочке, своей Девочке. Голос Поппи едва можно было различить за ревом пламени. – Прости, что я не послушала. Но, пожалуйста, пожалуйста, если ты слышишь меня, помоги мне!

Девочка в кошачьей маске была всего в нескольких шагах от нее, по-прежнему держа в руках своих кукол, как будто хотела помучить Поппи ожиданием неизбежного.

«Если нет выхода, сделай его сама».

Что-то мелькнуло в разбитом зеркале.

Девочка! Она пришла!

Зеркало снова треснуло. Горизонтальная линия прошла по паутине поверх отражения Поппи. Еще две трещины появились по обе стороны от ее лица. Обернувшись, Поппи увидела, как трещины проступили на стене, у которой она сидела. Линии трещин на зеркале повторялись на стене.

Девочка в кошачьей маске взвыла, увидев, что Поппи всем весом навалилась на стену, потом, шагнув назад, снова ударила плечом – и стена раскрылась точно ворота.

В следующий миг Поппи рухнула на пол в коридоре. Зеркало в горящей комнате взорвалось, и осколки стекла растворились в огне. Проход в стене исчез в мгновение ока, и Поппи поняла, что смотрит на не тронутый пламенем коридор.

Поппи прислонилась к стене, стараясь перевести дыхание. Она закрыла глаза, открыла и снова огляделась. Ничего. И никаких ожогов на ней, нет даже запаха дыма.

«Чооокнутая Поппи».

Прислонившись к стене за спиной, Поппи попыталась изгнать из головы насмешливые голоса. Но тогда она осталась бы наедине с собственным голосом, и она даже не знала, что лучше.

«Это все ложь. Письмо. Приглашение. Тетушка Дельфиния».

Некто пожелал, чтобы Поппи приехала в Ларкспур, но это был вовсе не дальний родственник. Это место никогда не будет ее домом. Никто здесь не собирался встречать ее, любить ее, удочерять ее.

Она изо всех сил пыталась остановить поток слез, покрасневшие глаза щипало. Поппи чувствовала себя куклой, одной из тех, которым девочка в кошачьей маске рассказывала сказку, той, что была выпотрошена и осталась без внутренностей. Она с трудом поднялась на ноги и резким движением вытерла слезы.

А потом Поппи услышала, как кто-то бежит к ней со всех ног.

Глава 18

ПОППИ ОБЕРНУЛАСЬ НА ЗВУК ШАГОВ, сбросив сумку с плеча и зажав ее в руке на манер оружия, – и тут увидела лицо человека, который спешил к ней. От облегчения она чуть не выронила сумку.

– Дилан! – воскликнула она.

– Нет, – ответил мальчик. – Но ты недалека от истины.

Его глаза были широко распахнуты, грудь тяжело вздымалась.

– Дэш?! Что ты здесь делаешь?!

– Где мой брат? – На лице Дэша был почти такой же испуг, что испытывала Поппи.

– Мы решили разделиться. – Она оглянулась на дверь кабинета. – Нам нужно найти остальных и убираться отсюда.

– Ты тоже что-то видела?

Пытаясь справиться со слезами, Поппи молча кивнула.

«Это все ложь».

– Я ждал в холле, – говорил Дэш, – как мы и договорились с Диланом. Но потом услышал шум. Я обернулся и увидел того мальчишку в кроличьей маске, он смотрел на меня с лестницы. Он убежал, я погнался за ним и оказался здесь…

– Я не понимаю, что здесь творится. – Поппи больше не могла молчать. – Я была в кабинете. Там начался пожар. Девочка в маске кошки напала на меня. Я думала, она меня убьет. Я хотела убежать, но дверь была заперта. А окно не разбилось. Но стена… Огонь погас, не понимаю как… И… И нам нужно уходить.

Она прошла мимо него и махнула рукой, чтобы он шел за ней.

– Нам нужно найти остальных И УХОДИТЬ.

– Не этим путем, – возразил Дэш.

– В смысле? – Она будто со стороны услышала, как громко прозвучал ее голос. – Лестница ведет прямо в зал.

Дэш повернул голову, и она увидела отвратительную рану на его щеке. Поппи охнула – ей стало жалко Дэша.

– Мальчик, за которым я побежал, тоже напал на меня. Мне удалось сорвать с него маску. – Дэш задрожал и прикрыл глаза. – У него изо рта текла черная слизь и лилась на шею. Он буквально пропитался ею. – Дэш сглотнул. – Я не хочу… Я не думаю, что нам стоит возвращаться этой дорогой.

Поппи серьезно посмотрела ему прямо в глаза:

– Лестница ведет обратно в зал. Я не видела другого пути отсюда.

Дэш отвел взгляд и посмотрел в темноту коридора за ее спиной:

– Хорошо. Но, надеюсь, ты умеешь драться – на случай, если мы снова наткнемся на тех ребят в масках.

– Я учусь, – ответила Поппи и пошла вперед, радуясь, что удаляется от того кабинета.

Вскоре, когда до холла было уже рукой подать, они наткнулись на лежащую на полу маску кролика, на которую из открытых дверей падал солнечный луч.

В ней не было ничего необычного, просто кусок пластика, которому придали форму на каком-то заводе. Но глаза были большими и темными, а в уголках жирно прорисованы морщинки, как будто маска смеялась. В тусклом свете, падавшем из-за двери, эти глаза казались впалыми и черными. Рот растянулся в широкой, неестественной улыбке, в нем была небольшая прорезь, чтобы надевший маску мог дышать. Вокруг этой небольшой дырочки застыли черные капельки.

– Ты уверен, что стоит к ней прикасаться? – спросила Поппи, когда Дэш потянулся к маске.

Дэш оглянулся на нее:

– Мы не можем просто оставить ее здесь. Иначе остальные мне не поверят.

Поппи поняла, что он имел в виду: иначе Дилан мне не поверит. Дэш перевернул маску. С нижней ее части закапала черная слизь.

Поппи охнула и прикрыла рот рукой:

– Фу! Гадость!

– Ничего страшного, – сказал Дэш, бросил маску и вытер руки о шорты.

Поппи заметила, что внутри маски, вверху, на левом кроличьем ухе, есть какие-то красные значки. Печатные буквы, нарисованные красным маркером, складывались в слово «АЛОИЗИЙ».

– Что это? – спросила она.

– Не знаю и не хочу знать, – ответил Дэш. – Я просто хочу поскорее уйти отсюда.

Они направились дальше вниз по лестнице.

– Дилан? – позвал Дэш. Кроме эха, никто не отозвался.

Когда они завернули за угол, Поппи вскрикнула. Прямо впереди, на полу, в луче света, лежала такая же кроличья маска, точно так же уставившаяся вверх черными глазницами.

– Что происходит? – спросила девочка. «Чооокнутая Поппи!» – Дэш, ты тоже это видишь, правда?

– Я не понимаю, – медленно проговорил Дэш. Казалось, он вот-вот расплачется. – Дилан! – снова крикнул он, но потом взял себя в руки и тихо, как будто говоря сам с собой, произнес: – Наверное, это все шуточки Дилана. Он дурачит нас.

– То есть ты думаешь, что все, что мы только что видели, – проделки твоего брата?!

– Я не знаю, что думать! – закричал Дэш. – Я даже не знаю, в какую сторону идти!

– Давай просто пойдем вперед, – предложила Поппи, хотя у нее подкашивались колени.

Они шли еще какое-то время – довольно долго, хотя лестница уже должна была быть недалеко, – и вдруг оказались опять на том же месте. Страх сомкнул свои когти на горле Поппи, ей показалось, что она задыхается. Дэш бросился вперед и стал топтать маску, пока она совсем не расплющилась.

Коридор содрогнулся и застонал. Дэш схватил Поппи за руку и потянул ее на пол, словно спасаясь от землетрясения.

– Ему не понравилось то, что ты сделал, – прошептала Поппи.

– Кому «ему»?

Поппи не хотела произносить вслух.

– Не знаю… Этому дому?

В метре от них маска приняла прежнюю форму.

Поппи и Дэш вскочили на ноги и бросились мимо нее за угол. Перед ними открылся коридор, которого они раньше не видели. Они бежали и бежали, надеясь найти новые двери, новые комнаты, новые предметы, которых до этого не замечали, – что угодно, что поможет им выбраться из этой зловещей петли.

Поппи потянула Дэша, чтобы тот остановился.

– Слышишь? – спросила она, тяжело дыша.

– Музыка!

– Кто-то играет на рояле.

– Давай пойдем на звук.

– Но если…

– Давай просто пойдем!

Они забежали за поворот и наконец-то увидели первую площадку лестницы.

– Да! – закричала Поппи с такой радостью, как будто выиграла марафон.

Дэш бросился мимо нее вниз по ступенькам, в холл.

– Бежим! – крикнул мальчик.

Ему не нужно было повторять дважды.

Когда они оба оказались у подножия лестницы, сверху их окликнул чей-то голос:

– Дэш! Постой!

Обернувшись, они увидели, что на площадке стоит Дилан, глаза его широко раскрыты и он с трудом удерживает равновесие. Казалось, он вот-вот упадет в обморок.

– О боже! – Поппи в недоумении покачала головой. – Я совсем забыла, что Дилан тоже был там!

– Помоги мне! – крикнул Дэш.

Вместе они бросились назад по лестнице к брату Дэша.

Глава 19

МАРКУС РАСТВОРИЛСЯ в океане звуков. Фортепьянная музыка набирала силу, заставляя его пальцы танцевать по клавишам, а ноги давить на педали. За миллисекунду до того, как воплотить ее в жизнь, Маркус слышал мелодию Музыканта. Они словно играли дуэтом. Зал, где он сидел, стал лишь смутным воспоминанием. В голове теснились образы дома, добрых друзей и домочадцев, запах мокрой собачьей шерсти после прогулки под дождем, звуки каллиопы во время сельских праздников на выходные в День труда, лица мамы, братьев и сестер, сидевших в темноте в первом ряду концертного зала, – воспоминания, которые так тесно переплетались с мелодией Музыканта, что Маркус не мог отделить одно от другого.

Эта безмятежность рассыпалась прахом, когда в зал ворвались ребята, криком пытаясь привлечь его внимание. Маркус оторвал руки от клавиш и открыл глаза с ощущением, будто его только что выдернули из сна.

Поппи и Дэш тащили Дилана, поддерживая его с двух сторон. Его руки лежали на их плечах, а ноги практически волочились по полу.

Пораженный увиденным, Маркус встал, оттолкнув стул, который пронзительно скрипнул, и этот звук слился с эхом разбитой мелодии.

– Что с ним случилось?

– Мы не знаем. – Дэш посмотрел на него округлившимися от испуга глазами. – Он опять чуть не упал в обморок на лестнице. Это я виноват!

Дилан схватился за голову и рухнул на колени. Когда последние отголоски музыки просочились за стены и улетучились, он поднял глаза.

– Извините, – сказал он, и в его голосе совсем не слышалось прежней заносчивости. – Я не знаю, что со мной случилось.

– Я говорил тебе, чтобы ты вернулся ко мне, если станет плохо! – Дэш опустился на корточки рядом с ним.

Дилан поморщился:

– Мне не было плохо: пока я не нашел вас, поэтому, пожалуйста… перестань кричать на меня.

– Ребята, где вы были? – спросил Маркус.

– Наверху, – ответила Поппи. – Музыка привела нас сюда.

– Здесь есть другие люди, – сказал Дилан. – Дети в масках. Думаю, они смеются над нами. Это все их выходки. – Он метнул на Дэша быстрый взгляд.

– Ты тоже видел кого-то? – спросил Дэш. Дилан кивнул и тяжело сглотнул, словно борясь с подступающей тошнотой. Дэш поджал губы. – Мальчик в маске кролика, которого мы видели раньше, напал на меня. А Поппи сказала, что за ней пришла девочка в маске кошки. Нам нужно выбираться отсюда.

Тут вклинилась Поппи:

– Наверху я нашла старый кабинет с кучей документов. Похоже, когда-то в этом доме был сиротский приют. Долгие годы все бумаги подписывал директор. И у него такая же фамилия, как и у меня, – Колдуэлл!

– Еще одна причина просто бежать отсюда, – кивнул Дэш, отойдя к окнам на другой стороне комнаты. – Вы согласны?

– Это странно, – сказал Маркус, скрестив руки на груди. Даже очень странно. Он хотел бы, чтобы они оставили его в покое и он и дальше сидел за пианино и играл, чтобы вернулось прежнее тепло, приятные воспоминания, ощущение безопасности.

– Может, вам всем стоит просто успокоиться и выговориться: вы рассказываете очень путано.

– Но даже это не самое странное! – сказал Дэш. – Там был пожар, и Поппи оказалась заперта в комнате, а потом…

– Постой-ка, – перебил Дилан. – Наверху пожар?

– Уже нет, – сказала Поппи. – Он погас.

Маркус скептически поднял бровь.

– А потом, – продолжал Дэш, – когда мы пытались вернуться в холл, коридор двигался.

– Коридор… – Маркус пожал плечами. – Извини. Это невозможно.

Дэш посмотрел на Поппи:

– Разве я вру?

Поппи смущенно покачала головой. Она подошла к окну и встала рядом с Дэшем.

– Думаешь, все это связано со съемками ужастика? – спросил Дилан. Его голос звучал тихо и натянуто.

– Нет! – ответил Дэш. – И ты тоже так не думаешь! С этим домом что-то не так. – Он направился к дверям. – Серьезно, с меня хватит этих ужасов. Пора уходить. И мне все равно, зачем мы все сюда пришли.

– Согласна. – Поппи прерывисто выдохнула. – Нам здесь нечего и некого искать. Ни мою тетю. Ни школу Маркуса. Ни съемочную команду. Это все только… – Она помедлила, оглядевшись вокруг. – А где Азуми?

Маркус оглянулся:

– Она только что была здесь. Разве ее нет?

– Когда мы пришли, Азуми не было, – ответил Дэш. – Когда ты в последний раз видел ее?

– Точно не знаю. – Маркус подошел к дверям, выглянул в коридор и повертел головой туда-сюда. – Я увлекся музыкой. Я думал, она слушает, как я играю.

– Как ты мог выпустить ее из виду?! – возмутился Дилан. – Ты что, действительно так увлекся игрой на этом дурацком рояле?!

– Она уже большая девочка! – огрызнулся Маркус. – И может ходить куда захочет!

Поппи вздохнула:

– Только не в этом доме. Мы здесь как мышки в лабиринте.

– Я не виноват, что она ушла!

Дэш взялся за ручки дверей:

– Вы, ребята, можете тут слоняться и ждать Азуми сколько влезет, а я пошел.

Но когда он потянул за ручку, двери не поддались. Какое-то время он тянул ее на себя, а потом отступил и принялся искать защелку или замок, которые нужно открыть.

– А как насчет Дела? – спросил Дилан, встав у Дэша за спиной.

– Ты слышал, что сказала Поппи? – воскликнул Дэш, направляясь к стулу у рояля. – Она сказала, что Дела не существует! И я уверен, она права.

Он подтащил к дверям стул.

Поппи смотрела на них широко распахнутыми испуганными глазами.

– Наверху я пыталась разбить окно стулом, но оно осталось целым, – прошептала она.

Дэш все равно попытался разбить стекло в дверях. Стул отскочил и с грохотом упал на пол. Изумленный Маркус подошел поближе.

– Видишь? – сказала Поппи.

– Поверить не могу. – Дэш еще несколько раз попытался разбить стекло, но оно так и не поддалось.

– Но как же письмо? – тихо спросил Дилан. – Голосовое сообщение? Мы слышали его голос. – Никто не обращал на него внимания, даже когда он поднялся на ноги. – Я невидимый, или как?!

– Мы пришли через переднюю дверь, – сказал Маркус. Он пытался оставаться спокойным, но страх остальных медленно передавался и ему. – Мы можем уйти той же дорогой.

– Не думаю, что это возможно, – сказала Поппи. Она опять готова была расплакаться.

– Но как тогда мы найдем дорогу назад? – спросил Дэш.

Маркус пожал плечами:

– Будем искать и найдем.

– Ты не знаешь, что мы видели наверху, – покачал головой Дэш. – Коридор двигался! Весь дом постоянно меняется! – Все молча посмотрели на Дэша. – Если он не захочет, чтобы мы ушли, не думаю, что нам это удастся.

– Что значит «если он не захочет»? – удивился Дилан. – Как дом может чего-то хотеть?!

– Прежде всего, надо найти Азуми, – сказала Поппи, повернувшись к коридору. – Может быть, она уже нашла выход.

– Давайте пойдем через переднюю дверь, – спокойно произнес Маркус. – Найдем Азуми, а потом решим, что делать дальше.

– Я уже знаю, что делать дальше, – зло проговорил Дэш, возвращаясь к дверям с другого конца комнаты. – Уходить отсюда!

Он взял брата за руку, и они растворились в темном коридоре.

Глава 20

ВЗГЛЯНУВ НА ПОППИ, Маркус покачал головой и направился за близнецами:

– Я точно знаю, что это школа, школа-интернат, мы с Азуми нашли кучу всего. Форму, большую кухню, где много приборов и подносов, и… кладовую, где еды столько, что хватит на…

– …сиротский приют, – перебила Поппи, повысив голос. – Порядки в приюте не сильно отличаются от интерната. Разве нет? Наверху я узнала, что это приют. Там были документы, документы и еще документы.

Поппи моргнула и взяла себя в руки. Впереди Дэш и Дилан бок о бок быстро шагали по коридору. Другой конец его казался знакомым. К счастью, там был холл.

– Пожалуйста, скажи мне, что мы все думаем об одном и том же, – тихо проговорила она. – Я не хочу оказаться белой вороной.

– И о чем мы все должны думать? – поинтересовался Дилан, оглянувшись на нее.

– О том, что в Ларкспуре живут призраки, – сказала Поппи. – Девочка, которую я видела, прошла через огонь. Как такое возможно? И она говорила со мной. Она сказала «Ты пришла. Ты действительно пришла» – как будто ждала меня! Что, если из-за этих детей в масках мы видим, чувствуем и слышим то, чего на самом деле нет? Или то, что когда-то было… Я не знаю! Я понятия не имею, как ведут себя призраки.

Все мальчики остановились и уставились на нее, не двигаясь, как будто боялись с ней согласиться.

Маркус коснулся ее локтя, и Поппи вздрогнула.

– Думаю, тебе лучше присесть где-нибудь, – сказал он.

Поппи оттолкнула его руку:

– Нет! Я и раньше кое-что видела. Кое-что странное. И начинаю думать, что, возможно, это как-то связано с тем, что я здесь оказалась.

– И что же ты видела? – спросил Дилан.

Поппи моргнула и помотала головой:

– Я всегда считала, что она мой друг. Мой единственный друг.

– Кто «она»? – спросил Маркус. Это все ей показалось или Маркус действительно побледнел?

– Пообещайте, что не будете смеяться.

– Обещаем, – сказал Дэш.

Поппи немного помолчала. Она так долго хранила этот секрет, что теперь ей было трудно расстаться с ним.

– Девочка. Она всегда стоит позади меня, когда я смотрюсь в зеркало. – Поппи смотрела прямо на Дэша. Он должен поверить ей. – Я видела ее сколько себя помню. Моя мама… она бросила меня, когда мне было пять. Я выросла в приюте. И эта Девочка была для меня особенной.

Дэш вскинул брови и посмотрел на брата, который отвел взгляд. Поппи продолжала, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

– Девочка всегда улыбалась. Приветливой, теплой улыбкой. До тех пор, пока я не нашла письмо тетушки. Тогда она изменилась. На самом деле, я уверена, что это она оттащила меня и бросила на дорогу, когда я подошла к воротам Ларкспура. Там меня нашел Маркус.

Маркус смотрел в сторону.

– Я думала, она обозлилась на меня, – продолжала Поппи. – Завидует или еще что-нибудь. Но она не пыталась навредить мне. Она пыталась остановить меня, чтобы я сюда не ходила.

Судя по лицу Дилана, он не знал, что и думать.

– Это жутко как… как я не знаю что.

– Но ты мне веришь?

Маркус не смотрел на Поппи. Музыкант пока молчал, но Маркус вспомнил слова врача и угрозу лечения. Он вспомнил, как заставлял себя держать Музыканта в секрете, чтобы его жизнь по-прежнему была наполнена музыкой. Маркус сжал кулаки. Поппи сказала, что не хочет быть белой вороной, – он тоже не хочет.

– Не совсем, – услышал он со стороны собственный голос.

Поппи посмотрела на него, в ее глазах читались удивление и страх.

Маркус вдруг понял, что советы остальных – покинуть это место, забыть про все надежды, связанные с приездом в Ларкспур, – означают возвращение в Огайо, к обычной жизни, где его братья, сестры и одноклассники ничего не смыслят в джазе и классической музыке, к матери, которая терпеть не может слушать его игру из-за воспоминаний об умершем брате. До этого момента он не понимал, как важно для него остаться в Ларкспуре, как важно верить, что это та самая музыкальная школа, которую ему судьбой выпало посещать. Мелодии Музыканта только подтверждали это. По-настоящему дома он чувствовал себя лишь один раз в жизни – когда играл на рояле в большом зале.

Близнецы переглянулись, не зная, что сказать.

Маркус заговорил:

– Ты никогда не консультировалась у доктора по поводу этих видений?

Поппи насупилась:

– Девочка – не видение. Она… Это трудно объяснить.

– Я хочу сказать, что, по-моему, тут все очень просто, – продолжил Маркус, испытывая отвращение к самому себе. – У некоторых людей бывают галлюцинации.

– У Дилана были галлюцинации?! – возмутилась Поппи. Ее лицо пылало. – Или у Дэша?!

Она повернулась в сторону холла и быстро пошла по коридору. Мальчики последовали за ней.

– Я не знаю! – заорал Маркус. – Но это не они всю жизнь видят в зеркалах за своей спиной воображаемых девочек!

– Я сказала тебе, что она не воображаемая! – завизжала Поппи.

– Мы пришли! – воскликнул Дэш, когда они оказались в холле. – Вот главный вход!

Он бросился к массивным дверям и схватился за ручку. Но так же, как и в большом зале, двери не поддались.

– Но мы пришли этим путем, – сказал Дилан, подойдя к застекленным дверям и выглянув на улицу. – Почему теперь двери закрыты?

Он со всей силы ударил кулаком по стеклу. Раздался громкий стук, и Дилан застонал. Стекло осталось целым.

– Сюда, – позвал Дэш.

Все поспешили за ним в игровую комнату. Он подошел к ближайшему окну с ручкой, но та не повернулась. Ни одно окно не открылось.

– Это уже ни на что не похоже, – раздраженно сказал Дилан и схватил со стола проволочную сферу, шарики внутри застучали. Сфера была тяжелая, только взявшись двумя руками, он смог занести ее над головой и запустить в ближайшее окно. Шар ударился с такой силой, что несколько проволочек лопнули, но стекло не разбилось. Маленькие красные шарики покатились по полу и разлетелись во всех направлениях, похожие на капли крови. – Я не понимаю, – проговорил Дилан. Он переходил от окна к окну, пытаясь разбить стекло.

– А как насчет дверных петель? – предложила Поппи. – Мы не можем просто снять дверь?

Дэш бросился обратно ко входу.

– Здесь нет петель! – крикнул он оттуда.

– Как у двери может не быть петель? – удивился Маркус.

– Они исчезли! – Дэш вернулся в комнату и всплеснул руками. – Как вообще все это может происходить?!

Поппи схватилась за спинку дивана:

– Может, мы сможем соорудить какой-нибудь таран из мебели…

– Таран? – переспросил Маркус, покачав головой. – Это тебе не компьютерная игра, Поппи.

– Я просто подумала…

– Предполагаю, что бы мы ни делали, нам не удастся открыть ни двери, ни окна. – Голос Дэша звучал натянуто и дрожал. – Поппи права. Это место, или эти дети, или еще что-нибудь… они хотят, чтобы мы были здесь. И теперь они нас не выпустят.

Ледяной страх охватил ребят, и на некоторое время они просто застыли, дрожа и боясь сдвинуться с места.

Глава 21

АЗУМИ ТАК ДОЛГО ШЛА за розовой лентой в темноте по извилистому коридору, что не удивилась бы, если бы снова вернулась туда, откуда вышла. Но лента вела все дальше и дальше, заворачивая за углы, спускаясь и поднимаясь по крутым лестницам, ни разу не пересекая уже пройденный путь.

«Неужели дом настолько большой?» – думала Азуми.

Лента стала казаться путеводной нитью, единственной возможностью выйти отсюда.

Она прошла еще метров сто по коридору и вышла на перекресток в форме буквы Т. Посветив себе телефоном, Азуми увидела, что лента заворачивает за правый угол. Она прислушалась к своему дыханию, которое учащалось с каждым подъемом, пытаясь сконцентрироваться на чем-то ином, кроме этой непонятной ситуации.

Азуми не заметила лежащий на полу рюкзак, пока не зацепилась кроссовкой за его лямку, – она споткнулась и, выпустив ленту, растянулась на полу.

Дрожащей рукой она коснулась рюкзака. Синяя краска вытерлась, словно он побывал во многих переделках. Передний карман протерся до дыр, а бока истрепались, как если бы рюкзак терзали голодные звери. Азуми видела, что внутри лежат знакомые ей пачки блокнотов, некогда промокшие насквозь, но теперь сухие. Она знала, что если протянет руку, вытащит любую книжицу и раскроет ее на любой странице, то увидит, что чернила растеклись и остались лишь серые кляксы – вода уничтожила все слова.

Азуми со всей силы пнула рюкзак, он по дуге отлетел от нее, врезался в дальнюю стену и плюхнулся на пол.

На этот рюкзак они с Морико наткнулись с самого начала, когда пошли в лес за домом тетушки Вакамэ в префектуре Яманаси. И вот он здесь, в Ларкспуре, ждал, пока Азуми найдет его.

В глубине коридора что-то мелькнуло. Послышалось шарканье шагов.

– Кто там? – спросила Азуми. – Что здесь происходит?

Она схватила телефон и направила луч света в темноту. В мрачном коридоре впереди были разбросаны еще какие-то предметы, но издалека Азуми не могла их разглядеть.

Она медленно поднялась на ноги, ожидая, что снова услышит звук шагов, но в коридоре царила тишина. Следуя за лентой, она подошла к другому предмету. Это оказалась смятая фотография, люди на снимке смотрели прямо на Азуми. Ее она тоже видела не в первый раз. На снимке был отец, он стоял со своей дочерью на углу оживленной улицы: ее руки обнимали его за шею, и оба улыбались в камеру. Азуми знала, что снимок сделали в Токио. Она также знала, что если перевернет фотографию, то на обратной стороне будет иероглифическая надпись, сделанная шариковой ручкой: «Прощай, моя любимая девочка. Прости меня». Азуми знала японский далеко не так хорошо, как хотели ее родители, но эту фотографию она рассматривала и раньше – в лесу в тот день, когда пропала Морико. С каждой новой вещью она чувствовала, что голова кружится сильнее и сильнее, что она вот-вот потеряет контроль над собой и опять расхохочется, как в тот раз с Маркусом в прачечной. Она застегнула куртку до горла и, усилием воли взяв себя в руки, прогнала прочь мерзкое ощущение.

Азуми вспомнила, как в прошлом году Морико попыталась проколоть себе пупок обычной швейной иголкой. Азуми тут же убежала рассказать родителям. Они только рассмеялись, а Азуми вскипела от злости.

– Туда же инфекция попадет! – кричала она.

– Ну пусть попадет, – сказал ей отец. – Твоя сестра научится на своих ошибках, разве нет?

«Пусть попадет». Эта мысль не выходила у Азуми из головы, когда она вернулась в коттедж тетушки Вакамэ в тот последний день. Она думала над этими словами, когда солнце село, а она никому не сказала, что оставила Морико одну на тропинке у опушки леса, держащую в руках ту дурацкую розовую ленту. «Твоя сестра научится на своих ошибках, разве нет?»

В то время Азуми понятия не имела, как распространится эта инфекция – как она проникнет к ней в мозг точно червь, превратит ее в безмозглого зомби и поведет, беспомощную, в темный мир сновидений.

Следуя за лентой, Азуми дошла до конца коридора и свернула за угол. Прямо впереди из двери справа бил свет. Листы бумаги, точно хлебные крошки, устилали весь путь до этой двери. Азуми пошла вперед и нагнулась, чтобы рассмотреть листы. Подняв сразу несколько, она заметила одни и те же слова, написанные карандашом в верхнем углу: «Дорогая сестра…»

Кто-то играет с ней. Со всеми ними. Зловещие фигурки из папье-маше, выглядевшие точь-в-точь как ребята, которых она встретила сегодня, а теперь ленты и вещи из леса – здесь, в доме…

Она подняла еще одну страницу. Эта отличалась от остальных. За словами «Дорогая Азуми» шли жирные толстые полосы. Фирменный маркер исполосовал все письмо. Азуми пригляделась.

Держа фонарик прямо перед бумагой, она изучала углубления на листе, пытаясь разобрать послание, которое кто-то пытался стереть.

Дорогая Азуми,

Я очень по тебе скучаю. Если бы мы только могли встретиться…

Гнев вспыхнул у нее внутри, и она с трудом удержалась от того, чтобы не смять бумажку в комок. Кто-то в совершенстве подделал почерк Морико. Кому пришло в голову насмехаться над ней подобным образом?! Кроме Маркуса, она никому не рассказывала о сестре. Он что, решил так подшутить над ней в отместку за какую-то случайную глупость, на которую обиделся?

Впереди послышался приглушенный кашель. В тусклом свете, сочившемся из приоткрытой двери, стоял какой-то человек и держал конец розовой ленты. Азуми прищурилась.

– Эй? – окликнула она.

Человек не ответил. Не сдвинулся с места. Стараясь подавить дрожь, Азуми медленно пошла вперед.

– Это ты написал? – Азуми вдруг поняла, что готова расплакаться. – Отвечай!

Она сама не понимала, что чувствует. Все мысли и эмоции перемешались.

Она подумала о тех днях, когда искала в Интернете школы на Восточном побережье и на экране появлялся только один вариант.

«Ларкспур». Этот человек замешан в этом? Невозможно. Ни с технической, ни с психологической точки зрения – Азуми представить не могла, что кто-то может быть настолько жестоким.

Она готова была разорвать бумагу на клочки, но тут человек шагнул в слабый луч света ее фонарика, и Азуми затаила дыхание.

– Морико? – хрипло прошептала Азуми. Ее лицо горело. По коже бежали мурашки, а коридор покачивался – или ей только так казалось?

Девочка шагнула назад, в тень, черты ее лица растворились во мраке. Она бросила конец ленты и скрылась за дверью.

– Морико, подожди! – крикнула Азуми и бросилась вслед за сестрой.

Глава 22

– ЭЙ, ИДИТЕ СЮДА! – позвал Дэш. Они с братом ушли вперед и теперь стояли перед большой деревянной дверью с правой стороны коридора. – Может быть, здесь выход!

Верхний полукруглый край массивной двери, возвышающейся над ними, был украшен резьбой в виде солнечных лучей. Маркус и Поппи нагнали близнецов и с опаской приблизились к двери. Дилан уже вовсю дергал за ручку.

– Вряд ли, – сказал Маркус. – Смотрите!

Дилан не заметил с дюжину ржавых гвоздей, вбитых во внешний край двери и пригвождавших ее к косяку. Дэш неуклюже оторвал руки брата от ручки:

– Видимо, кто-то не хочет, чтобы сюда ходили.

– Возможно, – сказала Поппи. – Или они не хотят кого-то отсюда выпускать.

Дэш закрыл глаза, и Поппи подумала, что бы такое сделать, чтобы не пугать своих новых друзей. Друзья? Вот кем они стали? Несмотря на неприязнь, уже выросшую между ней и Маркусом с Диланом, ей пришлось признать, что Дэша она воспринимает как друга.

– Прости, Дэш, – сказала она. Эти простые слова дались ей нелегко. Девочки из «Четвертой надежды» извинялись крайне редко – если только мисс Тейт не грозилась наказать их.

– Слушайте, – прошептал Дилан.

Он поднес ухо к двери, не касаясь ее. Остальные решили, что прекрасно слышат с того места, где стоят. Изнутри доносилось легкое царапанье, как будто длинные ногти скребли по дереву. Дилан переглянулся с остальными:

– Как думаете, это Азуми?

Никто не хотел звать ее и выдавать свое присутствие.

– А что, если она действительно там? – спросила Поппи. – Нам нужен молоток с гвоздодером, чтобы вытащить гвозди.

– Можно пойти поискать, – предложил Маркус, но возвращаться обратно в коридор, черневший за их спинами, никто желанием не горел.

Дверная ручка яростно задергалась, и все отскочили. Раздался резкий удар, дверь затряслась и задрожала. Потом вдруг выгнулась, и гвозди, торчавшие из нее, выпрямились.

Дэш всхлипнул. Все они были слишком испуганы, чтобы двигаться. Слишком испуганы, чтобы говорить. Но Дэш знал, что все они думают об одном и том же: «Там кто-то из этих детей в масках, и он или она пытается добраться до нас».

А потом, так же внезапно, как и начались, удары прекратились, стихло и царапанье. Коридор погрузился в тишину, которая, казалось, звенела в ушах, словно долгий и ровный шум. Все затаили дыхание. Но что странно – эхо сдерживаемого дыхания разрезало тишину точно нож.

– Маркус, – прошептал Дилан. Его глаза округлились от ужаса. – За тобой кто-то стоит.

Глава 23

Все обернулись.

В глубине коридора, в нескольких метрах от двери с гвоздями, стоял мальчик и смотрел на них. По крайней мере, создавалось ощущение, что он смотрит: из-за маски понять наверняка было невозможно. Это была маска собаки, ее черные губы тянулись прямо до ушей. У мальчика были растрепанные светлые волосы, и одет он был примерно так же, как и остальные сегодняшние незнакомцы: в жесткие фланелевые штаны, белую рубашку и серый свитер.

– Кто ты?! – закричал Маркус. – Что тебе нужно?!

Мальчик в маске собаки шагнул к Маркусу, кивая, как будто хотел поддразнить его. В руке он сжимал видавшую виды сломанную скрипку. Гриф висел на одних струнах и ритмично, точно метроном, бил мальчика по ноге.

– Он просто пытается запугать нас, – сказал Дилан, шагнув навстречу мальчику. Дэш схватил его за плечо в надежде остановить брата, но тот стряхнул руку. – Плохая идея, парень! Вали отсюда!

– Дилан, молчи! – процедил Дэш сквозь стиснутые зубы.

– Маркус! – прошептала Поппи. – Ты стоишь слишком близко.

Мальчик в маске медленно повернул голову, словно приветствуя всех остальных. А затем вдруг резко выбросил вперед скрипку. Деревянный корпус с такой силой ударил Маркуса по лицу, что он упал на пол. В следующий миг – так, что никто не успел среагировать, – мальчик в маске бросился на Маркуса, сел ему на грудь и обмотал струны сломанной скрипки вокруг его горла, чтобы перекрыть дыхание. Маркус сдавленно вскрикнул, глаза его полезли из орбит.

– Прекрати! – заорал Дэш. – Отстань от него!

Он сорвался с места и навалился на мальчика. Тот и бровью не повел, а Дэш оказался на полу.

– Ого, – удивился Дилан. – Вот ты как…

Он поспешил на помощь брату, но оказался недостаточно проворным. Мальчик легко уклонился от удара. Выбросив колено вперед, он опустил его на горло Дэшу, прижав его к полу рядом с Маркусом. Дилан от страха застыл на месте.

– Дилан! – просипел Дэш.

– Оставь их! – закричала Поппи, стряхнув оцепенение и бросившись к дерущимся. Она сорвала струны, впивавшиеся в горло Маркусу. Дилан попытался ударить мальчика по колену, но промахнулся.

– Дилан, осторожнее! – взвизгнула Поппи.

Мальчик дернулся и зашипел на Дилана, когда тот замахнулся на него кулаком. Поппи всем весом навалилась на плечо мальчика в маске, и Дэшу удалось извернуться и выползти из-под него.

Маркус, по-прежнему распластанный на полу, потянулся к мальчику.

– Отстань… от… нас! – прохрипел он, пытаясь схватить его за одежду, чтобы повалить.

Дилан, вскинув кулаки, снова вышел вперед. Он тоже попытался ухватить врага за рукав свитера, но рука как будто проскользнула сквозь него. Мальчик посмотрел на него, и маска собаки изменилась: глаза расширились, верхняя губа задралась в оскале, обнажив желтые пластиковые зубы. Мальчик вскочил на ноги и съежился, словно огорошенный тем, что Дилан попытался коснуться его.

И вдруг раздалось оглушительное «БУМ!», а за ним последовал раскатистый треск. Все здание содрогнулось, и откуда-то издалека послышался звук, похожий на рычание. Мальчик, ссутулившись и волоча за собой по ковру сломанную скрипку, поспешил прочь от ребят к двери с гвоздями.

Маркус сел, кашляя и задыхаясь.

Четверо ребят отступили к центру коридора. В ужасе они наблюдали за мальчиком, сжавшись, как взведенные пружины. Но мальчик не отрывал взгляда от стены за их спинами. Оглянувшись, они увидели прямо за собой широкое отверстие с зазубренными краями. Минуту назад его там не было. Шум, треск, рычание… Окружавший их дом снова поменялся.

В дальнем конце темного и пыльного прохода мелькнул свет. Маленькая шарообразная люстра качнулась в потолке латунной кабины лифта.

Мальчик в маске собаки застонал и сполз по стене. Теперь он, прижимая к груди сломанную скрипку, пристально смотрел на них, словно только что от страха растерял всю свою злость. Из его глотки донесся странный рокочущий звук.

Дэш, держась за горло, резко встал на ноги.

– Мы должны… – Он пытался восстановить дыхание. – Нам нужно убираться отсюда.

Он схватился за воротник рубашки Маркуса и за руку потянул за собой Поппи. Все четверо, не отрывая глаз от мальчика, пятились к открывшемуся в стене проходу. Между ними и нападавшим было уже несколько метров, когда ребята оказались в темном влажном помещении.

– Идем дальше.

Мальчик в маске поднялся на ноги, но его колени подгибались, казалось, он вот-вот упадет снова.

– Сюда, – прошептал Маркус, обернувшись на тусклый свет, лившийся из латунной кабины. Его голос звучал хрипло.

– Все бежим! – крикнул Дэш. – Быстрее!

Дэш и Поппи обогнали Маркуса и Дилана. Дилан позволил Маркусу опереться на свое плечо и помог ему спуститься в очередной коридор.

– Спасибо, – поблагодарил Маркус.

– Просто иди, – кивнул Дилан.

Маркус слышал, как мальчик в маске быстро нагоняет их, но не отрывал взгляда от светящегося лифта. Если вокруг и были стены, они состояли из теней. Дом подрагивал, пол трещал, потолок покрывался трещинами, как будто проход за его спиной становится все длиннее и длиннее. Маркус надеялся, что все происходящее только поможет им выиграть несколько секунд у преследователя в маске собаки.

Что-то вылетело из мрака слева от лифта и бросилось на ребят. Дэш и Маркус удивленно вскрикнули, и Поппи с Диланом резко обернулись к ним. Маркус боковым зрением заметил, что мальчик в маске собаки был уже в нескольких метрах от них, он медленно, но упорно ковылял в их сторону.

– Поппи! – раздался взволнованный, пронзительный возглас. – Боже мой!

Врезалась в них не кто иная, как Азуми. Свет из кабины лифта упал на ее перекошенное от страха лицо.

– Пожалуйста, помогите мне! – взмолилась Азуми, оглянувшись через плечо туда, откуда она прибежала. – Там сумасшедшая девочка, она гонится за мной!..

– Сюда! – крикнула Поппи. Она дернула дверь лифта, та с лязгом поддалась, и Поппи шагнула внутрь. – Быстрее!

Остальные последовали за ней. Ребята легко поместились в кабине, которая сначала казалась совсем маленькой. Все столпились у дальней стены, и Поппи нажала на рычаг. Сжатые пружины заскрипели, распрямляясь, и двери лифта захлопнулись.

Латунные двери затряслись, когда мальчик бросился на кабину. Старая, потрескавшаяся пластиковая маска собаки прижалась к решетке с дырками в форме алмазов. Мальчик пытался достать до них, его вытянутые руки напоминали клешни в игровом автомате, пытающиеся заграбастать приз.

Поппи понимала, что рано или поздно мальчик дотянется до рычага и двери откроются. Во рту у нее пересохло. В голове было пусто, ни одной дельной мысли. Она понимала, что должна сосредоточиться, иначе все пропало. По-прежнему стоя у дальней стены, она поискала панель с кнопками, чтобы запустить лифт. Но вместо нее здесь было только круглое устройство, на котором спереди было выгравировано слово «ОТИС», а сверху торчала маленькая черная ручка.

– Я не знаю, что делать, – тихо прошептала она. – Я не знаю, что делать.

– Отойди или останешься без руки, когда эта штука поедет! – крикнул Дилан мальчику, насмешливо глядя на него. Дэш схватился за плечо брата, его трясло.

Азуми отпихнула их в сторону и попыталась оттолкнуть руки мальчика, уворачиваясь от его яростных захватов.

– Азуми, что ты делаешь?! – вскрикнула Поппи. – Осторожнее!

Маркус по-прежнему стоял, прислонившись к стене, он тер шею, вытирал слезящиеся глаза и кашлял.

– Поппи! Запусти эту штуку!

– Сейчас, сейчас!

Поппи схватилась за черную ручку и рванула ее вправо. К ее удивлению, кабина дернулась, шестеренки натужно заскрипели, и лифт поехал вверх.

Их преследователь выдернул руки из решетки и взвыл – чудовищный, нечеловеческий вопль раздался из-под маски собаки. Но вскоре мальчик исчез во мраке.

Глава 24

КОГДА ПЕРВЫЙ ЭТАЖ СКРЫЛСЯ из виду, Поппи перевела ручку обратно на серединное положение, и лифт со скрипом остановился. Ребята оказались между этажами. Почему-то из кабины невозможно было разглядеть стены шахты. Их окружала абсолютная темнота, словно они очутились на одиноком судне в открытом космосе. Затаив дыхание, ребята столпились в центре кабины, как если бы чья-то рука вновь могла проскользнуть внутрь и схватить их. Странно, но теперь кабина лифта будто бы стала больше, чем была вначале.

По крайней мере, сейчас им ничего не угрожает. Теперь тишина была для них как бальзам на душу. Следующие несколько секунд они просто переводили дыхание и осматривали свои синяки и ссадины. Все радовались, что остались в живых.

Дилан совсем пал духом. Он был уверен: не начни он дразнить мальчика в маске собаки, никто из его новых друзей не пострадал бы. Даже после всех разговоров, после всего, что он слышал от других, Дилан все еще продолжал надеяться, что из-за какой-нибудь портьеры выйдет Дел Ларкспур и скажет им, что все это только игра. А потом будут камеры, вспышки, еда и удобные комнаты, где можно будет почитать сценарий, потому что так всегда обычно и происходило. О них было кому позаботиться. «Никто не придет, – вдруг понял он. – Здесь только ты и Дэш». Их обманули.

Он постарался отогнать страх, который терзал его весь день – сначала после той исступленной панической атаки во время приступа на лестнице, а потом снова, в зале, при виде мальчика в маске медведя. Мысли путались. Если начистоту, то этот самый страх то и дело мучил его всю прошлую неделю, хотя он не мог точно вспомнить, когда и почему это началось. Это случилось во сне? Когда он задумывался о недавнем прошлом, он даже не мог расставить события в хронологическом порядке – было столько пропавших воспоминаний, столько провалов. В глубине души он знал, что Дэшу неспроста снятся кошмары. Но чтобы понять это, ему потребовалась поездка до Ларкспура.

– Дилан, ты в порядке? – Дэш положил руку на плечо брата. – Мне очень жаль.

Дилану стало так неловко, что он смог только отвернуться, чтобы скрыть выступившие слезы.

– Маркус, как твоя шея? – спросила Азуми. – Дай-ка взгляну.

Маркус повернулся, и все вздрогнули. На шее, там, где в нее впились струны, осталось несколько длинных багровых полос. На одной кожа была содрана, рана кровоточила.

– У меня где-то был пластырь, – сказала Поппи, роясь в своей сумке. Она вытащила потрепанную книжку Льюиса и пролистала ее у всех на виду – между страницами оказалось запрятано немало вещей. Она спокойно протянула Маркусу пластырь.

– Всякое бывает, – добавила она. И тут ее лицо посветлело: – Ой, и еще кое-что, должно помочь.

Она снова потянулась к сумке и достала что-то с самого дна. Это оказался вишневый леденец от кашля в яркой обертке.

– Спасибо, – просипел Маркус.

– Можно мне один? – попросил Дэш, его голос прозвучал очень хрипло. – Мне тоже досталось от этого собачьего парня.

Поппи кивнула и опять полезла в сумку. Она нахмурилась и вытащила папку с ярлычком «ОСОБЫЕ», положила ее на пол и снова принялась копаться в поисках леденца для Дэша.

– А ты в порядке? – спросил Дилан у Азуми, которая с настороженным видом разглядывала остальных. – Та девочка, которая гналась за тобой…

– Она меня не достала, – ответила Азуми. Остальные молчали, ожидая, пока она скажет что-нибудь еще. – Я услышала, что меня кто-то зовет, и пошла проверить. Я заблудилась. И… мне показалось, что я видела свою сестру…

– Но разве твоя сестра не… – перебил Маркус.

– …пропала, – закончила Азуми. – Да, все так, как я тебе рассказала, Маркус. В общем, я пошла за ней. Когда я подошла ближе, я поняла, что это не Морико. Это была девочка в маске шимпанзе. Она зарычала на меня! – Азуми тряхнула головой и отбросила назад свои длинные волосы, как будто пыталась успокоиться. – Она пошла на меня, и я бросилась бежать.

Она покосилась на папку, которую Поппи положила на пол, снова обвела взглядом остальных и добавила:

– И что мы будем делать теперь?

Глава 25

ДЭШ НАКЛОНИЛСЯ и потрогал папку:

– Поппи, что это?

Поппи покачала головой:

– Я забрала это из кабинета перед тем, как он… в общем, перед тем, как он сгорел. Я забыла, что она осталась у меня в сумке.

– «Особые»? – Дилан присел на корточки рядом с братом и открыл папку. – Ого!

Внутри страницы были разделены на пять пачек, скрепленных широкой резинкой.

Поппи присела рядом с близнецами, чувствуя, как яростно колотится сердце, и разложила пять стопок бумаг на полу лифта. На первых страницах в верхнем левом углу были приклеены маленькие черно-белые фотографии: портреты крупным планом – три мальчика и две девочки. Поппи ахнула.

– Я видела этих детей раньше, – сказала она. – На рисунке углем, который висел у двери кабинета. – Она метнула на Маркуса настороженный взгляд. – Несколько недель назад моя Девочка из зеркала тоже дала мне рисунок с ними. Они стояли у каменной стены, вроде той, у ворот Ларкспура, и были в масках. Точно в таких же, которые на детях в этом доме. Когда я увидела тот рисунок, я поняла, что это послание от Девочки, но понятия не имела, что оно означает.

– Это уж слишком! – Азуми встала и подошла к устройству с надписью «ОТИС». Положив руку на ручку, спросила: – Вверх или вниз?

Остальные удивленно воззрились на нее.

Поппи повернулась к Азуми:

– Не думаю, что стоит куда-нибудь ехать прямо сейчас.

– Маркусу и Дэшу уже досталось сегодня, – ответила Азуми. – Может, нам стоит хотя бы поискать выход?

– А чем, по-твоему, мы занимались раньше? – спросила Поппи. – Здесь сейчас мы в большей безопасности, чем были снаружи.

– Мы даже не знаем, что находится снаружи, – возразила Азуми. Она нахмурилась и крепче стиснула ручку. Но, посмотрев на остальных, раздраженно выдохнула и вернулась обратно. – Как хотите.

Все снова занялись содержимым папки.

– Выходит, это и есть те дети, которые нас преследуют, – сказал Дэш. – Правильно?

Поппи громко зачитала имена на карточках:

– Матильда Рибальди, Рэндольф Хэнсон, Эсме Алонсо, Ирвинг Уэллс и Алоизий Мирс.

– Алоизий! Поппи, это имя мы видели на маске кролика!

– Но в них нет ничего особого, – заметил Дилан. – Я бы даже сказал, что у них унылый вид.

Он был прав. В глазах ребят в масках не было той искры, энергии, которая обычно присуща детям. То же самое Поппи могла сказать про рисунок, который раньше видела в кабинете. Похожее выражение она замечала на лицах детей в «Четвертой надежде», особенно когда только приехала туда. И хотя в глубине души ей вовсе не хотелось это признавать, она боялась, что такую же пустоту она видела и в собственных глазах.

На этих фотографиях глаза детей выглядели темными провалами, уголки губ были опущены, да и само выражение лиц было напряженным, как будто они ожидали наступления чего-то ужасного. «Они как будто перед расстрелом», – подумала Поппи, но тут же отогнала мрачную мысль.

Она сдвинула резинку с пачки, которая относилась к девочке по имени Матильда, и пролистала бумаги, зачитывая некоторые места.

– Здесь написано: «Матильда любит сказки, книжки, кукол и петь про себя детские песенки. Как правило, застенчивая и без уговоров не принимает участия в общественной деятельности».

– Нужно прочитать их все! – заявил Дилан.

– У нас нет времени! – возразила Азуми.

Дэш хмыкнул:

– Время – это все, что у нас есть.

– Дилан прав, – кивнул Маркус. – Если мы узнаем что-нибудь об этом доме и людях, которые живут – или жили – здесь, то, возможно, поймем, как отсюда выбраться.

– Здесь десятки страниц, – сказала Азуми. – И как мы их все осилим?

Вдалеке что-то стукнуло – с таким звуком маленький предмет падает на землю с большой высоты. Все затаили дыхание, ожидая, что сейчас послышится новый шум. Но все было тихо.

Поппи тихо выдохнула.

– Мы должны попытаться, – сказала она и раздала каждому по пачке. – Их пятеро. И нас пятеро. Вместе мы справимся быстрее.

Глава 26

ПОКА РЕБЯТА ЧИТАЛИ, те же звуки доносились из темноты каждые несколько минут. И каждый раз все замирали. Но, к счастью, было не похоже, чтобы звуки приближались.

– Можно я взгляну на твою пачку? – спросил Дилан у брата, и тот передал ему листы. Поглядев на них, Дилан сказал: – Кто-то закрасил всю личную историю Алоизия и Ирвинга.

Остальные кивнули и показали свои листы. На бумаге чернели жирные полосы.

– Может, это сделал тот Колдуэлл? – предположил Дэш. – Директор сиротского приюта.

Он посмотрел на брата. Поппи отметила, что они с Диланом всегда переглядываются, будто общаются без слов, и позавидовала такому духовному родству.

– Это я и надеюсь когда-нибудь выяснить, – сказала Поппи вслух.

Дэш продолжал, шурша страницами:

– Почему-то директор захотел, чтобы никто не узнал, откуда эти дети приехали и где жили до того, как появились здесь.

– Но есть кое-что об их характерах, – произнес Маркус. – Мне кажется, вся эта папка – часть какого-то большого архива. Посмотри, здесь есть приписка, что некий Сайрус знает об этих детях больше. – Глаза Маркуса расширились, когда он прочитал дальше. – И о том, что он с ними сделал, – добавил он.

– Ты о чем? – спросила Поппи. – Что он с ними сделал?

– Этот мальчик, Рэндольф, был музыкантом. – Маркус поднял глаза на остальных. – Как и я, – медленно проговорил он и помолчал, словно осознавая весь смысл этих слов. – Здесь написано, что Сайрус запрещал Рэндольфу играть. Мальчик в маске собаки пытался задушить меня сломанной скрипкой. Думаю, это и был Рэндольф.

– О боже, – воскликнула Поппи, читая дальше и поднеся руку ко рту. – Директор заставил Матильду уничтожить всех кукол. Это, наверное, те самые куклы, которых она показывала мне в горящем кабинете.

Дэш держал страницы на весу:

– Алоизий не мог говорить. Он очень любил сладкое. Директор написал, что он начинил любимые пирожные Алоизия краской, которая склеила ему рот и стала причиной болезни. – Дэша самого, казалось, вот-вот стошнит. – Наверное, это и есть та черная слизь, которая была на маске кролика.

– Ирвинг любил общаться и играть в подвижные игры, – сказал Дилан и скривился, читая страницу. – Директор приказал Ирвингу носить на лодыжках наручники с цепями, чтобы отвадить его от этого. Прямо как у того мальчика в медвежьей маске, которого я видел.

– А что у тебя, Азуми? – спросил Маркус. – Что ты нашла?

Азуми сидела с каменным лицом. Когда она заговорила, ее голос звучал глухо и неторопливо, словно она взвешивала каждое слово.

– Эсме скучала по старшей сестре, – произнесла она. В ее глазах мелькнуло что-то яростное, и на секунду Поппи стало страшно находиться с ней рядом. – Мистер Колдуэлл не разрешал ей отправлять письма. И отвечать на них. Хотя она просила, просто умоляла его. Эсме так разозлилась, что захотела… – Азуми подняла взгляд, и странное выражение исчезло из ее глаз. – Наверное, это она была в маске обезьяны.

Когда Поппи услышала все это, ей стало плохо. Неужели этот человек – который носил ту же фамилию, что и она, – мог оказаться ее родственником? Он чудовище!

– Есть кое-что, чего мы так и не выяснили, – сказала Поппи. Остальные выжидательно посмотрели на нее. – Эти страницы были написаны десятилетия назад. Если дети, которые нам сегодня встретились, те самые, чьи фотографии на первых страницах… ну… вы понимаете, что это значит?

– Ты как-то сказала, что в этом доме живут привидения, – медленно произнес Дилан. – Думаю, мы нашли своих призраков.

– Я не понимаю, – сказал Маркус, – как можно так жестоко поступать с детьми.

– Бывают ужасные люди, – сказала Поппи, и ее лицо застыло. – Им не нужны причины.

– Неудивительно, что они такие злые, – заметил Дилан. – Им было плохо.

– Плохо – не то слово, – сказала Поппи. – Здесь все намного хуже.

– Извините, что я не испытываю к ним сочувствия, – сказал Дэш, и Азуми согласно кивнула. – Потому что если это они заманили нас сюда…

– С нами связался какой-то человек, – задумчиво произнес Дилан.

– Разве привидения не могут воспользоваться Интернетом? – спросил Дэш. – Или написать письма?

Дилан пожал плечами, устремив взгляд в окружавшую их темноту:

– Не знаю. Я сказал то, что думал.

– Давайте предположим, что Дэш прав, – просипел Маркус. Дилан шутливо толкнул брата локтем, и Дэш слегка улыбнулся. Маркус прокашлялся и продолжил: – Давайте предположим, что эти сироты…

– …особые, – вставил Дэш.

– Да, – согласился Маркус. – Особые. Предположим, что это они подстроили наш приезд в Ларкспур. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Но почему именно мы? Что в нас такого особенного?

– Ну, мы с Дэшем вроде как знаменитые актеры, – предположил Дилан.

– И это действительно делает вас особенными? – спросила Азуми, вскинув бровь.

– Некоторые считают, что да, – усмехнулся Дилан.

– Меня по-прежнему настораживают маски животных, – призналась Поппи.

– Директор об этом тоже кое-что писал. – Азуми снова пролистала пачку Эсме. Вот. – Она зачитала вслух: – «Маски скрывают личность детей. Когда бы они ни посмотрели в зеркало, они не увидят своего прошлого. А любые мечты о будущем сотрутся под гнетом пугающих ожиданий. Эти дети должны стать пустыми сосудами. А я наполню их чудом». – Азуми надтреснуто рассмеялась. – Чудом, – выплюнула она, как будто желала отбросить это слово. – У мистера Колдуэлла довольно извращенное понимание чудес.

Поппи молчала, но голова ее лихорадочно работала. Она нахмурилась, вновь и вновь обдумывая одну мысль. А когда заговорила, ее голос звучал тихо, но в словах было нечто, что заставило всю группу замереть и прислушаться.

– Я думаю, главное сейчас – понять, что именно связывает нас с Особыми.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Дилан.

– Пятеро их, пятеро нас, верно? – продолжила Поппи. – Например, Матильда и я. Она любила свои книжки со сказками. А мои книги для меня – главное сокровище. Эсме Алонсо, девочка в маске обезьяны, очень скучала по своей сестре. А… а сестра Азуми пропала. Еще одна связь.

Азуми крепко зажмурилась и покачала головой, не соглашаясь, но Поппи продолжила:

– Потом ты, Маркус, и Рэндольф. Вы оба музыканты. Оба талантливые.

– А с нами что? – спросил Дилан. – Я-то как связан с тем мальчиком по имени Ирвинг? Медведем в цепях? К чему ты клонишь?

– Вы оба очень харизматичные, – усмехнулся Дэш, проглядывая документы Ирвинга. – Общительные, дружелюбные, иногда даже навязчивые.

Поппи сдержала удивленный смешок, когда Дилан посмотрел на нее. С ехидной миной он повернулся к брату:

– Если так, то тогда ты немой.

Дэш на провокацию не поддался:

– Ну, я мало говорю, это действительно так.

Азуми поджала губы.

– Значит, мы похожи на Особых, – сказала она.

– Но чего они от нас хотят? – спросил Дэш.

– Может, хотят, чтобы мы заняли их место, – предположил Дилан. – Может быть… ну, если они поймают нас здесь, то сами смогут вырваться на свободу.

– Мы уже в ловушке, – сказала Азуми. – И они никуда не ушли. – Она скрестила руки на груди. – Возможно, они хотят нашей смерти.

Дэш с посеревшим лицом вскочил на ноги:

– НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ!

– Эй! – Дилан толкнул брата локтем и метнул на него взгляд, который говорил «успокойся!». Лицо Дэша по-прежнему было пепельного оттенка, но он послушался брата и сел на место.

– Нам повезло, что эта папка попала к нам, – сказал Дилан. – Спасибо, Поппи!

Он еще раз пролистал лежащие перед ним документы. Поппи, зардевшись, сцепила руки в замок.

– Думаю, они не предполагали, что мы найдем эту штуку, – добавил Дилан.

– А может быть, наоборот, – сказала Азуми. – И все, что здесь написано, – сплошная ложь.

Все молча уставились на нее.

– Что? Я сказала что-то смешное?

– Мы упустили еще кое-что, – произнесла Поппи, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Кое-что, чего нет в этой папке. Мы не обсудили, как мы связаны друг с другом. Все пятеро.

– Похоже, у тебя есть какая-то идея, – заметил Маркус.

– Вообще-то у Поппи отличных идей навалом, – улыбнулся Дэш. – И если мы будем держаться ее, может быть, нам удастся выбраться из этого жуткого места.

Поппи почувствовала, что краснеет. Она огляделась вокруг и увидела, что все смотрят на нее, словно она вдруг стала лидером в этой группе. Раньше с ней никогда такого не случалось, ни в школе, ни в приюте, ни где бы то ни было еще.

– Выкладывай, Поппи, – потребовала Азуми. – Мы не можем сидеть тут целый день.

Из темноты вновь послышался тот резкий звук. Никто не обратил на него внимания, но через несколько секунд за ним последовал другой шум. Царапанье, как будто что-то тащили по полу. И совсем-совсем близко.

Глава 27

ВСЕ ВСКОЧИЛИ НА НОГИ и столпились в центре кабины, сминая листки под ногами. Ребята изо всех сил вглядывались в темноту за прутьями решетки, силясь разглядеть какое-нибудь движение в черном океане вокруг.

– Кто-то идет, – прошептала Азуми. – Я же говорила.

Лампа над головой светила уже не так ярко.

– Нет, нет, нет! – заскулила Поппи. Дилан шикнул на нее, и она прикрыла рот рукой.

Что-то пошевелилось вдалеке, и ребята увидели, как из темноты с четырех сторон от кабины к ним приближаются высокие фигуры. Лифт вовсе не был убежищем. Наоборот, лампа стала приманкой, как фосфоресцирующий свет в глубинах морей. И хищники вышли на охоту. Скребущие звуки стали громче и теперь доносились со всех сторон, пока странные существа медленно приближались к лифту, постепенно сжимая кольцо вокруг одинокого фонаря во тьме.

– Это они? – спросил Дэш. – Особые?

Маркус вытянул шею и прищурился, стараясь разглядеть во мраке незваных гостей. И тут же резко подался назад, в центр кабины, словно надеясь там укрыться.

– Нет, – сказал он. – Это что-то другое.

Свет от лампы освещал пространство на несколько метров от того места, где они стояли. И когда существа подошли ближе, ребята смогли их разглядеть.

– Это мы, – прошептала Поппи, и ее слова прозвучали запоздалым эхом реплики Маркуса в игровой комнате.

К кабине приближались четыре куклы из папье-маше, похожие на тех, которые выпали из пакета в игровой комнате. Но эти куклы оказались ростом с ребят. Их суставы были жестко закреплены на теле, поэтому куклы двигались скованно, перенося вес с одной стороны на другую, каждая передвигала сначала одну ногу, затем подволакивала в отрывистом ритме другую.

Здесь были две одинаковые куклы, выкрашенные в светло-коричневый цвет, одетые в шорты, футболки с картинками и сандалии. Братья. С другой стороны, ковыляя и раскачиваясь, шла девочка, выкрашенная в светло-розовый. По ее щекам рассыпались веснушки, а через плечо был перекинут ремень ярко-розовой сумки. Рядом шел мальчик с рыжими волосами. У всех кукол вокруг шеи были повязаны белые шнуры, тянувшиеся за ними по полу. Веревочные петли.

Куклы приближались медленно, спокойно, уверенно, словно знали, что у них в запасе целая вечность.

– Что нам делать? – сдавленным голосом спросил Дэш.

Дилан бросился к круглому устройству в углу.

– Вверх или вниз? – спросил он.

– Вверх! – взвизгнула Азуми.

– Вниз! – в ту же секунду крикнула Поппи.

Дилан попытался сдвинуть ручку влево, но та не поддалась. Лифт не сдвинулся с места. В панике Дэш схватился за какой-то рычаг, но только порезал себе пальцы. Куклы были уже в нескольких футах от лифта. Поппи оттащила близнецов обратно в центр, подальше от стен кабины.

Шепот Дэша был едва различим, словно мальчик онемел от страха.

– Что нам делать? – повторил он.

– Успокойся, – сказала Поппи, лихорадочно размышляя. – Ведь эти штуки из папье-маше. «Пустые сосуды». Так? Что они могут нам сделать?

Но она поспешила с выводами. Правая рука куклы Поппи отломилась у локтя. Ее собственные слова, сказанные в игровой комнате, вернулись, чтобы терзать ее. «С ними не играют. Их ломают». Из дыры в папье-маше торчала пепельно-серая рука, пальцы слегка подрагивали.

Словно прочитав мысли Поппи, Азуми выдохнула:

– Нет, эти штуки не пустые.

Глава 28

МАРКУС ОТВЕРНУЛСЯ, чтобы не видеть жуткую куклу Поппи, но оказался лицом к лицу с собственной копией, уставившейся на него с другой стороны решетки. Он переступил с ноги на ногу, ища точку равновесия. По жилам побежал адреналин. Он будет драться.

Куклы уже окружили лифт, подойдя вплотную к решетке. То, что сидело внутри фигуры Поппи, с глухим рычанием подняло торчащую из куклы руку и схватилось за решетку.

Остальные тоже зарычали, сгибая конечности и разрывая хрупкую оболочку, сворачивая шеи, ломая локти. Куски папье-маше отрывались и падали на пол.

Кукловоды явили себя. Особые.

Поппи угадала верно. Матильда пришла за ней самой, Рэндольф – за Маркусом, Ирвинг – за Диланом, Алоизий, рот которого был забит черной слизью, – за Дэшем. Кошка, собака, медведь и кролик. Пустые черные дыры на месте глаз.

Несколько секунд сироты в масках, Особые, стояли неподвижно, молча глядя на ребят. Их кожа и одежда были покрыты пылью, и клубы пыли оседали на пол за их спинами. А затем, все вместе, они бросились в атаку.

Прутья решетки лязгали, когда Особые, крича и визжа, кидались на них. Они бились о металл, ударяясь о решетку головами и яростно молотя руками и ногами.

Азуми, Поппи, Маркус, Дэш и Дилан прижались друг к другу, кто-то в ужасе скулил, кто-то был не в состоянии произнести ни звука. Металлические прутья вокруг скрипели и стонали, прогибаясь под натиском нападающих, так что Особые могли просунуть руки дальше. К ребятам потянулись скрюченные пальцы. Поппи вскрикнула, когда Матильда подобралась так близко, что вырвала прядь ее волос.

– Они разорвут нас на клочки! – закричала Азуми. Остальные сжались от страха.

– Этого не будет! – пронзительно крикнула Поппи. – Мы должны сражаться с ними. СЕЙЧАС!

И дети, заключенные в лифте, разделились.

Поппи и близнецы бросились к своим двойникам, Маркус закрутился и отступил от решетки, когда мальчик в маске собаки ухватил его за куртку, а Азуми тихо проскользнула к двери.

– Ты пришла, – сказала Матильда глухим голосом, стараясь ударить Поппи по лицу. – Ты действительно пришла.

Размахнувшись, Поппи ударила Матильду, отшвырнув ее от клетки.

– Я тебя не знаю! – закричала она.

Матильда рассмеялась и снова потянулась к Поппи.

Ирвинг и Алоизий схватили близнецов за рубашки, стиснув ткань в сжатых кулаках.

Дэш навалился на руку Алоизия, всем весом прижав ее к решетке. Ирвинг отпустил Дилана и попытался схватить Дэша, но тот уклонился.

По-прежнему держа руку Алоизия, Дэш заметил, как Дилан весь напрягся. «У него сейчас снова начнется припадок!»

– Дилан! – завопил он. Он отпустил Алоизия и бросился назад, оттаскивая брата к центру кабины.

Дилан вырвался из его хватки.

– Ты что творишь?! – зарычал он.

Алоизий снова набросился на решетку, его рука прошла в опасной близости от лица Дилана. Дэш пнул его, а затем Ирвинга, который сначала зашипел, а потом заревел как медведь, маску которого он носил.

Маркус, пытаясь вырвать куртку из скрюченных пальцев Рэндольфа, увидел, что Азуми стоит у двери лифта и яростно дергает за рычаг.

– Азуми! – крикнул он и с силой рванулся из хватки мальчика в маске собаки. Пролетев через кабину, он сбил ее с ног. – Что ты делаешь?! – закричал он. – Они же войдут внутрь!

Азуми моргнула, словно приходила в себя после транса. Она кивнула:

– Надо бежать отсюда.

– Куда бежать? – спросил он. – Они слишком быстрые. Они нас поймают.

Откуда-то сверху раздался резкий шум, и оба вздрогнули. Рэндольф подпрыгнул и ухватился за прутья решетки наверху. Маркус съежился в центре клетки, прикрыв голову и пригнувшись, чтобы Рэндольф его не достал. Азуми подскочила вверх и с размаху ударила Рэндольфа по руке. Рэндольф взвизгнул и отдернул руку, а Азуми завизжала:

– Оставь нас в покое, мерзкая дрянь!

Матильда приглушенно хихикнула – ей удалось ухватиться за сумку Поппи. Она со всей силы потянула ее на себя, и Поппи прижало к решетке кабины. Поппи охнула и расправила плечи, чтобы не провалиться назад, во тьму. Схватившись за решетку, она постаралась выпрямиться.

Вокруг нее все кричали, и Поппи пожалела, что не может помочь им. Все случилось так быстро. Если ничего не предпринять, то скоро сироты проникнут в кабину и сбудется предсказание Азуми: Особые разорвут их на части с такой же легкостью, с какой Поппи оторвала у куклы руку. «Должен быть способ спастись, – думала она, лихорадочно соображая. – Если мы все соберемся в центре кабины… Если будем одновременно нападать на одного…»

Но тут Матильда вновь схватила Поппи за волосы и дернула изо всех сил. Поппи закричала, иглы боли пронзили ее, когда корни выдирались из скальпа. Не раздумывая, Поппи протянула руку сквозь прутья решетки и, сорвав с Матильды маску кошки, отпрыгнула назад, сжимая ее в руке.

Матильда взвизгнула и пошатнулась, закрыв лицо руками. Поппи бросила маску на пол лифта, готовясь к новому нападению. Но, к ее удивлению, Матильда просто опустила руки, на ее лице застыло испуганное, растерянное выражение. В ее холодных глазах отразился страх, а на бледной коже остались прилипшие куски пластика.

Вокруг них по-прежнему кипел бой, но на двух девочек опустилось спокойствие, и Поппи была уверена, что только они могут его почувствовать. Они смотрели друг другу в глаза. У Матильды они были голубые и блестящие. Теперь, когда она в первый раз заглянула под маску, Поппи стало не по себе. За маской скрывалась настоящая девочка, а не какое-то чудовище. Все эти сироты – настоящие дети. Возможно, мертвые, но все равно настоящие. Поппи ощутила исходящую от девочки гнетущую тоску – настолько мучительным было для нее это затишье.

А затем Поппи вдруг поняла, что драка прервалась. Обернувшись, она увидела, что все смотрят на нее – и сироты, и друзья.

Оставшиеся Особые, те трое, что по-прежнему были в масках, отступили от клетки и шагнули к Матильде.

– Нет! – крикнула она. На ее лице отразилось такое отчаяние, что Поппи стало дурно. – Оставьте меня. Оставьте меня!

Все трое прыгнули на Матильду и навалились на нее всей массой, увлекая на пол, где она визжала, лежа ничком. «Будто волки на кормежке», – подумала Поппи. Ей хотелось протиснуться через решетку и помочь бедной девочке, но она понимала, что на это нет времени.

– Идем! – сказала Поппи остальным и подбежала к двери. Медленно наклонив рычаг, она осторожно привела в действие пружины, и дверь чуть-чуть приоткрылась. Один за другим они проскользнули в таинственную тьму, окружавшую лифт.

Они бежали куда глаза глядят, пока Маркус их не остановил:

– Постойте. Где мы?

– Да, – поддакнула Азуми. – Поппи, куда нам идти?

Оглянувшись назад, Поппи увидела, что Особые поднимаются с пола. В центре группы Матильда прокладывала себе дорогу вперед. На ней снова была кошачья маска. Поппи моргнула. Маска, которую она сорвала с Матильды, по-прежнему лежала на полу кабины. Откуда взялась новая?

Безумная мысль мелькнула у нее в мозгу: маска выросла на месте старой.

Матильда бросилась вперед. Остальные последовали за ней, свет лампы лифта остался у них за спиной, и Особые вновь превратились в безликих охотников.

– Сейчас не важно куда, – сказала Поппи, хватая Азуми за руку. – Просто бежим!

Глава 29

ОНИ БЕЖАЛИ ЧЕРЕЗ ТЕМНОТУ, которая казалась бесконечной.

Свет лампы остался позади, близнецы зажгли фонарики на телефонах и направили их на пол, который круто уходил вверх. Насколько хватало глаз, вокруг не было ни стен, ни мебели, ничего. Создавалось впечатление, что дом еще не придумал обстановку того места, куда они направлялись.

Наконец Поппи споткнулась о край ковра и чуть не завопила от радости, когда увидела знакомые места. С каждым шагом дом вокруг обрастал новыми деталями, освещенными призрачным светом фонариков. Вот плинтус. Вот потолок. Перевернутое плетеное кресло. Игрушечная пожарная машина. Впереди, в другом конце того, что теперь стало коридором, находилась закрытая дверь, окруженная ореолом света.

Вырвавшись вперед остальных, Поппи крикнула «Сюда!». Она распахнула дверь и бросилась в комнату, остальные – за ней. А затем она с размаху захлопнула дверь и повернула ручку замка.

Оглушительный топот по-прежнему доносился с другой стороны двери, все приближаясь и приближаясь, сопровождаемый рычанием и воплями, визгами и хрипами Особых – они неслись вперед быстрее лесного пожара.

Отступив от двери и переводя дыхание, Поппи огляделась вокруг. «Думай, Поппи!» Все окна в комнате были задернуты толстыми занавесками. Янтарный свет исходил от двух маленьких хрустальных люстр, висевших по обе стороны сводчатого потолка – одна перед высоким стеллажом, заставленным книгами, другая над камином. В углу на стойках из черного металла стояли несколько музыкальных инструментов. Тяжелые столы и стулья – точно такие же, какие она видела в других частях дома, – стояли где попало.

«Если мы не можем найти выход из дома, мы должны создать безопасное место внутри его», – подумала она.

– Надо забаррикадировать дверь! – громко сказала Поппи. Сейчас она чувствовала себя Мэг Мурри из «Трещины во времени», бросившейся на поиски своего брата Чарльза Уоллеса. – Тащите все тяжелое. И поскорее!

Маркус быстро обернулся, прикидывая, что может пригодиться.

Близнецы тут же бросились к громоздкому кожаному креслу и потащили его к двери.

– Маркус! – крикнула Поппи, подойдя к тяжелому столу. – Помоги мне с этим!

Вместе они придвинули его к двери. Близнецы отправились за маленьким столом из плотной древесины, а Азуми принесла несколько стопок книг.

– Передай-ка их мне, – попросила Поппи и забросила тяжелые книги в ящики стола.

Столик близнецов водрузили на большой стол. Маркус ухватил его за шатающуюся ножку:

– Я держу.

Повернув столик, братья прижали его к раме двери.

– Подтолкни-ка его, – сказал Дэш.

Бум! Бум! Бум! Особые нагнали их. Они ломились в дверь из коридора, а ребята стаскивали к ней всю мебель в комнате.

– Поставим его сюда, – сказала Поппи, когда Азуми подтащила большой керамический горшок с раскидистой пальмой. Девочки водрузили горшок на кожаное кресло.

Удары так и сыпались на дверь. Баррикада дрожала.

Азуми и Дилан смотрели на баррикаду так, будто могли удержать ее только одним желанием. Маркус прохаживался в углу, изучая инструменты, которые Поппи заметила, когда вошла в комнату.

Поппи огляделась, проверяя, нет ли других дверей, которые нужно укрепить, внимательно изучая обстановку комнаты, и вдруг ей на ум пришли недавние слова Дилана. «У Поппи отличных идей навалом». Она вновь зарделась. И тут она увидела ее – большую картину в золоченой раме. Она была почти четыре фута в высоту и висела над мраморным камином в дальнем конце комнаты, неподалеку от того места, где раньше стоял тяжелый стол. Поппи моргнула, уверенная, что глаза обманывают ее, что утомленный мозг играет с ее воображением.

Это был портрет девочки, одетой по моде минувших эпох и с медальоном в форме цветка на шее. Портрет был выполнен в реалистической манере, художник умело передал краски и тона. Но не одежда и не мастерство художника привлекли внимание Поппи – она смотрела на лицо девочки. Темные каштановые волосы, заправленные за уши, ярко контрастировали с бледной кожей.

Не заключенная более в зеркале, Девочка вновь смотрела на Поппи.

Это была ее Девочка.

Казалось, она наблюдает за ней, пока Поппи подходит ближе.

К металлической раме внизу картины была прикручена маленькая латунная табличка. На ней было выгравировано: «Консолида Колдуэлл – возлюбленная дочь и сестра». Когда Поппи это прочитала, она не удержалась и громко вскрикнула.

Чья-то рука схватила ее за плечо, и Поппи подскочила от неожиданности. Обернувшись, она увидела, что сзади стоит Дэш.

– Что такое? – шепотом спросил он.

Она указала на табличку внизу рамы:

– Это та Девочка. Моя Девочка! Из зеркал.

– У нее тоже твоя фамилия?

Поппи кивнула.

Дэш подошел ближе к камину:

– На картине стоит имя «Фредерик Колдуэлл». Кто он?

– Ее отец? Ее брат? Я не…

Бум! Бум! Бум! Удары в дверь стали сильнее и громче, комната сотрясалась.

Дэш отчаянно уставился на Поппи, словно ее ответ мог спасти их от грядущей беды. Но у нее не было ответа.

– Я не знаю! – выкрикнула Поппи. – Знаю только, что если мы как можно скорее не найдем, где спрятаться, то все потеряем!

У нее задрожала нижняя губа, и она до боли ее прикусила.

Глава 30

ИНСТРУМЕНТЫ У СТЕНЫ зачаровывали Маркуса, и не только потому, что он наконец-то нашел настоящую «музыкальную комнату» в этом кошмарном доме. Мелодия Музыканта, «Тема Ларкспура», вновь зазвучала где-то вдалеке, на задворках сознания.

Бум! Бум! Бум! Мебель у двери задрожала. Маркус понимал, что должен что-то сделать, должен помочь остальным. И быстро.

Последний раз он чувствовал себя в безопасности, когда сидел в концертном зале и играл на рояле. Тот покой создала музыка. Она защищала его, стала барьером для злых сил.

Маркус не мог решить, какой инструмент выбрать. Здесь были изящная скрипка, антикварная виолончель, гитара, арфа, гобой. А напротив книжного стеллажа стоял кабинетный рояль, двойник того, на котором он играл в концертном зале. Крышка была откинута, и струны поблескивали в свете люстр.

Музыка у него в голове зазвучала громче, словно Музыкант молил Маркуса выпустить ее на волю. Резные клавиши будто улыбнулись ему, когда он сел на стул у рояля. И, резко вдохнув, Маркус начал играть.

Стук в дверь перешел в царапанье. Поппи, Дэш и Дилан обернулись к нему, но Азуми продолжала держаться за баррикаду, как будто без ее поддержки та бы развалилась.

Наконец-то у Маркуса появились слушатели. И он понял, что ему это нравится.

– Маркус, – сказал Дэш, – что бы ты ни делал, это работает!

– Ты играл эту же мелодию, когда мы нашли тебя в зале, – тихо сказала Поппи. – Это словно… заклинание.

Маркус закрыл глаза, вспомнив, как смеялся над Поппи, когда она рассказала о девочке в зеркалах. Разве мелодии Музыканта так уж отличаются от видений Поппи? Конечно, нет. И теперь Маркус не мог смотреть Поппи в глаза, он очень жалел, что не в силах вернуть свои слова обратно.

Музыка отражалась от стен и потолка, и Маркус вновь погрузился в мир грез. Воспоминания о веселых семейных ужинах. Слезные извинения старшего брата Исаака за то, что портил его инструменты. Поиски уединенного места в доме после уроков, чтобы мама не слышала, как он репетирует. Он чувствовал себя в безопасности. Он чувствовал себя так, словно вернулся домой. И он знал, что остальные разделяют его чувства.

Глава 31

КРОВЬ СТУЧАЛА У ДЭША В ВИСКАХ. Казалось, вся комната дрожит в такт биению его сердца, как только что дрожала от ударов в дверь, которые теперь прекратились, и его кожа пылала жаром. Поппи стояла рядом с Азуми у баррикады, зачарованная музыкой Маркуса, и не видела, что творится с Дэшем. Что-то было не так – и это даже хуже, чем быть запертым в этом страшном доме.

Дилан стоял рядом с ним, устремив взгляд в никуда, но Дэшу вдруг показалось, что их разделяет огромное расстояние. Он моргнул, и прошлое пронеслось у него перед глазами. Воспоминания, яркие, как недавний сон.

В гримерке темно. Дилан, промокший насквозь, стоит у двери и пытается нащупать выключатель. Скоро все изменится, и это моя вина. Мне очень жаль, Дилан. Мне очень, очень жаль!

Дэш отогнал воспоминания. Постепенно он пришел в себя и взял Дилана за руку. Но Дилан как будто не заметил. Выждав немного, Дэш потряс брата. Никакой реакции.

– Дилан? – позвал он. – Ты в порядке?

Когда Дилан не ответил, Дэш развернул его к себе как тряпичную куклу.

Но Дилан был не здесь. Его глаза были пусты, челюсть отвисла. И тогда Дэш понял – как бы музыка Маркуса ни преображала эту комнату, какую бы защиту она ни создавала, по какой бы причине она ни отгоняла Особых, она действует и на Дилана тоже. Но как? Почему?!

– Дилан! Дилан, ты слышишь меня?

Взгляд Дилана стал чуть более осмысленным и остановился на лице Дэша. А затем на глазах набухли слезы.

– Что такое? – спросил Дэш. – Что случилось?!

Дилан открыл рот, собираясь что-то сказать.

– Ты… ты… – Слюна скопилась у него в горле. – Ты… был… там…

Его рот раскрылся в беззвучном крике.

Открыв глаза, Маркус сморгнул слезы и посмотрел на свои руки, по-прежнему нажимавшие на клавиши – молоточки стучали по струнам, заставляя воздух вибрировать. Из-за двери послышалась возня, но он знал, что должен сосредоточиться на музыке.

К своему удивлению, Маркус услышал, как зазвучал другой инструмент – высокие ноты скрипки стали вплетаться в музыку рояля. Сначала Маркус подумал, что все это звучит только в его голове, но затем он оглянулся: скрипка парила в воздухе, и смычок медленно скользил по струнам. Маркус чуть не упал со стула, но собрался с силами и продолжил играть. Он просто не смел остановиться, надеясь, что секундная заминка не разрушит таинственные чары, окутавшие это место. Воздух вокруг скрипки дрожал, словно кто-то невидимый обычному человеческому глазу стоял там и играл на ней. Нежная музыка скрипки лилась и струилась, не повторяя мелодию рояля, но привнося в нее нечто, что делало ее еще более чарующей и приятной. Вскоре к ней присоединились и другие инструменты. Маркус восхищенно смотрел, как гитара наклонилась вперед и начала играть сама собой, за ней зазвучали виолончель и флейта.

Музыка налилась силой, и тогда из воздуха появился мальчик, дирижер волшебного оркестра. Он посмотрел на Маркуса и вернулся к своим инструментам. Он вскинул руки, и инструменты поклонились ему. Маркус узнал этого мальчика с рыжими кудрявыми волосами и мудрыми карими глазами. Это был его дядя, Шейн.

Он и был Музыкантом. Ну конечно! Маркус почувствовал, как сильно любит этого человека, которого никогда не видел и в то же время всегда знал. Им не нужно было разговаривать. Музыка стала их языком. Так было всегда.

– Маркус! – позвала Поппи из другого угла комнаты. Она стояла на коленях на полу, рядом с Азуми. – Кто это?

– Не бойтесь, – сказал Маркус, повысив голос, чтобы перекрыть музыку. – Это друг.

Глава 32

ХОТЯ ПОППИ ВОЛНОВАЛАСЬ ЗА АЗУМИ, которая пустым взглядом уставилась в пол, она не могла отвести глаз от странной фигуры, которая появилась у рояля – мальчик с рыжими волосами, который если и не был точной копией Маркуса, то явно состоял с ним в близком родстве. Откуда он взялся?

Поппи покачала головой. Она испытывала то же чувство, что и тогда, когда видела Девочку в зеркале. Маркус был так счастлив, что играет рядом с ним, как будто он знает этого мальчика очень и очень давно.

И он сказал, что у нее галлюцинации.

Галлюцинации!

Он наверняка знал, что она не врет про Девочку. Он знал, но все равно… унизил ее. Из-за него она стала стесняться себя. Собственной истории.

Волна гнева захлестнула Поппи, и его жар прогнал холод, нагнетаемый этим страшным домом. Ей хотелось броситься вперед и сбить Маркуса со стула, ударить его. Но не успела она сдвинуться с места, как услышала низкий рокочущий смех. Она обернулась, но в ту же секунду поняла, что этот смех звучит у нее в голове.

Поппи поняла: скоро случится что-то очень плохое.

Глава 33

РАЗДАЛСЯ ГРОМКИЙ ТРЕСК, и рояль дрогнул. Маркус чуть до потолка не подпрыгнул. Он заставил себя играть дальше, но несколько клавиш перестали звучать. Заглянув под крышку, он увидел порванные струны, молоточки впустую стучали по воздуху.

Из дядиной мелодии вдруг выпал целый кусок, и для Маркуса это было такое же потрясение, как если бы кто-то на его глазах лишился конечности.

Один за другим серебряные клапаны отделялись от флейты и падали на пол, пока наконец от ее музыки не остался лишь бессмысленный свист.

Шейн исчез, и Маркус вскрикнул:

– Нет!

Раздался новый громкий «бамм» – это порвались еще восемь струн рояля, уничтожив еще одну октаву, ослабив чудесную мелодию.

Где-то рядом послышался резкий грохот. Струнная партия концерта подошла к концу. Скрипка и гитара лежали на полу грудой щепок, как будто они взорвались изнутри.

Внутри Маркуса поднялась волна тошноты и захлестнула его с головой. Чувство безопасности, внушаемое музыкой дяди, быстро испарялось. Что-то в доме, что-то в этой комнате специально останавливало музыку, чтобы отогнать хорошие воспоминания, чтобы напугать его. Он закрыл глаза, стараясь воскресить в памяти лицо дяди, но перед ним теперь была одна чернота.

Напротив рояля дрожащие пятна, окружавшие инструменты, исчезали, оставляя почти физически ощутимые пустоту и тишину.

Теперь из всех инструментов ему аккомпанировала только виолончель – но ее мелодия начала искажаться и растягиваться, терять силу, как будто кто-то крутил колки туда-сюда. А потом, в финальном, болезненном аккорде, последние струны виолончели и рояля лопнули. От музыки осталось лишь разрозненное эхо.

Какое-то движение у портрета девочки привлекло его внимание. Грязь и пыль выпали из каминной трубы.

Поппи и Дэш молча смотрели на инструменты, стоя рядом с баррикадой. Азуми, лежащая на полу, подняла голову, будто сознание только что вернулось к ней. А Дилан стоял неподвижно, с широко раскрытыми глазами, словно в глубоком трансе.

И вдруг из трубы выпрыгнули два человека. С них посыпалась сажа, когда незваные гости медленно выпрямились, и свет люстр озарил их маски. Музыка прекратилась, а собака и кошка нашли путь в комнату.

Глава 34

– ГДЕ Я? – СПРОСИЛА АЗУМИ, и ее щеки немного порозовели.

– Ты упала в обморок, – ответила Поппи. – Все будет хорошо. Только нам пора уходить отсюда. Прямо сейчас.

– Что происходит? – Азуми обернулась и увидела, что к ним медленно идут Матильда и Рэндольф.

Дэш помог девочке подняться на ноги. Все трое, собравшись вокруг Дилана, попятились подальше от захватчиков и прижались к стене.

Поппи быстро прокручивала в голове то, что случилось за последний час. Тогда, у лифта, к Матильде вернулось сознание, она как будто вновь стала собой. «Может быть, – подумала Поппи, – если я заговорю с ней сейчас, она мне ответит».

– Матильда… – начала она, но девочка в маске кошки запрокинула голову и завопила так, словно это имя пронзило ее ледяным клинком.

Ребята бросились прочь от сирот и встретились с Маркусом у противоположной стены рядом со стеллажом.

Поппи крепко зажмурилась, стараясь во всех деталях вспомнить, что именно случилось у лифта. «Ты пришла, – сказала Матильда, – ты действительно пришла». Началась драка, и тогда… Поппи сорвала с нее эту дурацкую маску кошки.

Вот оно. Маска! Директор приюта сам написал об этом в папке «Особых»: «маски лишают детей индивидуальности». Что, если им достаточно узнать друг друга, открыть свое истинное «я»? Что, если нужно только создать между ними связь, такую, которая установилась между Поппи и Девочкой из зеркал?

Поппи моргнула.

Особые были теперь в нескольких шагах от ребят. Рэндольф в маске собаки, одаренный музыкант, нес свою сломанную скрипку. Он тащил за собой по полу разбитый инструмент, тот подпрыгивал и вихлял, струны стонали, перекручиваясь и цепляясь друг за друга. Матильда в кошачьей маске держала за волосы одну из своих изуродованных кукол, точно хотела оглушить ею кого-нибудь.

Удары за забаррикадированной дверью возобновились. Теперь, когда дом – или некто – остановил музыку Маркуса, сироты вернулись.

– Нужно сорвать с них маски! – закричала Поппи.

Дилан, тяжело дыша, запрокинул голову и оперся о стеллаж.

Двое Особых бросились в атаку.

Глава 35

ДЕВОЧКА В КОШАЧЬЕЙ МАСКЕ накинулась на Дэша, царапая его руки, ноги, живот. Он взвыл от прикосновения ее холодных острых ногтей, попытался отпихнуть ее, но она была сильнее.

– Помоги! – крикнул он Дилану, но тот все еще не мог оправиться от слабости, настигнувшей его у дверей.

Вдруг рядом зазвучала тихая музыка, и все замерли, драка прекратилась.

Обернувшись, Дэш увидел, что Маркус стоит рядом и играет на губной гармошке – «Откуда у него гармошка?» – ту же мелодию, которую он и призрачный юный дирижер исполняли несколько минут назад.

Сироты попятились от ребят. Они зажимали ладонями уши, словно этот новый звук причинял им боль.

От этой песни Дэшу стало тепло и спокойно на душе, но Дилана всего перекосило, музыка явно была ему не по нутру. Азуми, сгорбившись, присела рядом с ним. Она хочет ему помочь?

– Дилан, что случилось?! – завопил Дэш.

– Сейчас! – в ту же секунду крикнула Поппи. – Срывайте с них маски!

Она бросилась к детям в масках.

Поппи сцепилась с Матильдой, их руки переплелись, каждая тянулась к шее противницы.

– Дэш! Пожалуйста! Помоги мне!

Пальцы Поппи коснулись края маски. Рэндольф прыгнул к ней.

Адреналин вскипел в крови Дэша. Он бросился к дерущимся, застав Рэндольфа врасплох.

– Есть! – крикнул он, сорвав маску.

Все остановилось. Замедлилось. Даже пыль повисла в воздухе. Казалось, теперь весь дом прислушивается к размеренной музыке Маркуса. Сорванные маски Матильды и Рэндольфа лежали на полу.

Матильда и Рэндольф выпрямились, открыв рты от удивления. В их широко распахнутых глазах читались надежда и страх, и в них был какой-то блеск, который Дэш мог назвать только жизнью.

Затаив дыхание, он вновь перевел взгляд на Дилана, который снова смотрел перед собой пустыми глазами. Дэш знал, что должен что-то сделать.

«Ты… был… там…»

Дэш протянул руку, чтобы вытереть слезы брата, но Дилан испустил жуткий вой, и Дэш от страха замер на месте. И тут комната погрузилась в темноту.

Глава 36

ВСПЫШКА.

«Ты… был… там…»

Дэш прячется в гримерке Дилана на съемках «Папы в непонятках». Здесь темно. Когда Дэш попробовал включить лампу на столе рядом с любимым стулом брата, она заискрила, и он оставил ее в покое. Единственный свет падает из-за двери, которую он оставил приоткрытой. Над дверью Дэш поставил ведро с водой – этакая шуточка, чтобы отомстить Дилану за все те издевательства, которые актеры и съемочная группа терпели от него долгие годы. Когда Дилан откроет дверь, вода прольется, промочит его насквозь, он закричит. Дэш выпрыгнет из укрытия и рассмеется. Да, Дилан разозлится, но он все это заслужил. Может, это будет ему уроком, и Дэшу перестанут выговаривать за неправильное воспитание брата.

Приближаются шаги, и Дэш прикрывает рот, чтобы сдержать смешок. Дверь открывается, ведро накренилось. Плеск воды. Крик Дилана «Что за…». А потом ведро падает. С глухим стуком, прямо Дилану на голову.

Этого не должно было произойти.

– Ой, – говорит Дилан, споткнувшись в потемках. Он сжимает руками голову и ковыляет к лампе – к той самой лампе, которая минутой раньше заискрила, когда Дэш попытался ее включить.

Дэш понимает, что сейчас произойдет. Он выпрыгивает из своего укрытия и кричит брату:

– Стой! Нет! Не двигайся!

Но Дилан оглушен. С него стекают вода и кровь. Он касается выключателя.

Комната озаряется белым светом – сотни вспышек, как от камер папарацци на премьере голливудского фильма. Дэш кричит, а тело Дилана трясется, и комнату пронизывает электрическое жужжание.

Вспышка.

Ты… был… там…

В реанимационном отделении родители сообщают ему дурные вести.

– Это был несчастный случай, – говорят они. – Ты не виноват.

Но Дэш отказывается их слушать. Как Дилан может быть мертв, если они по-прежнему смеются вместе на заднем сиденье машины по дороге из больницы домой? Когда они уже дома и вместе играют в прятки? Когда поздно ночью они по-прежнему делятся секретами друг с другом?

Дэш считает, что это суровый способ наказания за то, что он сделал, – родители хотят, чтобы он поверил, что из-за него его собственный брат умер от удара током. Но ему и так ужасно стыдно за свою шутку.

Но, может, Дэш это заслужил. В какой-то степени. По крайней мере, когда Дилан проворачивает свои шуточки, никто от этого особенно не страдает.

Вспышка.

Ты… здесь…

Но я нет.

– Через пятнадцать минут вы нам понадобитесь внизу, – сказала энергичная брюнетка, имя которой братья никак не могли запомнить. – Просто чтобы вы знали, о’кей? Спускайтесь.

Она не режиссер, догадывается Дэш. Она в белом халате, и он понимает, что она, скорее всего, медсестра. Или доктор. И это не роль в сериале.

– Внизу? – переспрашивает Дилан, ухмыльнувшись. – Зачем? Мы снимаем новую сцену?

Брюнетка вскидывает бровь и продолжает смотреть прямо на Дэша, как будто только его ответ имеет какую-то ценность. Дилан машет ей в надежде привлечь внимание:

– Ау? Я что, невидимый, или как?

Или как.

– Я же для нее пустое место, – говорит Дилан.

Конечно, пустое место, понимает теперь Дэш. И не только для нее. Пациент здесь Дэш, а не Дилан. Это не съемки «Папы в непонятках». Это больница. Настоящая больница, где они всеми силами пытаются заставить Дэша признать правду.

Правду.

Теперь он вспомнил. Родители отправили его в больницу после того, как однажды ночью нашли его далеко от дома и он настаивал, что Дилан где-то здесь и ему нужна помощь. Но это было уже после похорон Дилана. Похорон, от которых у Дэша по-прежнему оставались лишь смутные обрывки воспоминаний.

Доктора усиленно присматривают за ним. Дэш видит то, чего не существует. Видит своего умершего брата. Теперь Дэш понимает, что чувство вины было таким сильным, что воскресило мертвого.

Ему приходят электронные письма, эсэмэски, открытки от актеров и съемочной группы, но посещения запрещены. Дэш – особый случай. За ним нужен особый уход. Он знает, что больше не вернется на съемочную площадку.

Они пишут, что Скутера убрали из сериала? Это все из-за Дилана, из-за того, что он так себя ведет? Или это из-за того, что натворил Дэш?

Теперь все бессмысленно.

Да, решительно все – до тех пор, пока не приходит письмо от компании «Ларкспур Продакшнз». Письмо от Дела.

«Дилан! Дэш!.. Как дела?»

Дэш отскочил от Дилана, словно электрический разряд вырвал его из долгой-долгой ночи сновидений.

Глава 37

ДИЛАН ОТВЕРНУЛСЯ, будучи не в силах смотреть на своего близнеца.

– Когда ты узнал? – спросил Дэш, краем уха все еще слыша музыку. Она звучала как давнее воспоминание.

– Только что, – ответил Дилан, его голос звучал устало. – Раньше у меня были какие-то проблески. Но теперь, с этой музыкой, в этом доме… Я увидел все.

Дэш попытался взять Дилана за руку, но тот шарахнулся от него.

Девочка, Матильда, смотрела прямо в глаза Дилану. У нее был пронзительный, тяжелый взгляд. Она тоже знала. Она знала все.

Поппи в замешательстве повернулась к близнецам.

– Когда ты узнал что? – спросила она.

Дилан не обратил на нее внимания, по-прежнему глядя в грустные голубые глаза Матильды.

– Я не понимаю, – сказал он. Дэш опустил голову, затаил дыхание. – Я не понимаю как. Я не…

Матильда кивнула, качая на руках куклу.

– Поймешь, – сказала она. Она говорила напевно, почти по-матерински, видимо, девочка давно примерила на себя эту роль, когда играла с куклами. – Вы оба поймете.

Вдруг лицо Матильды перекосилось от боли. Со стоном она согнулась пополам, словно ее ударили в живот.

– Он не отпустит нас. – Матильда подняла глаза, по очереди глядя на всех. – И вас он тоже не отпустит.

Ее голос стал слабеть.

– Кто не отпустит? – спросила Поппи. – Ты говоришь о Сайрусе? Сайрусе Колдуэлле? Человеке, который обижал тебя?

Но Матильда закрыла лицо руками, от боли она не могла ответить.

Маркус все еще играл на губной гармошке, и Рэндольф шагнул к нему. Маркус отступил назад, и Рэндольф уронил на пол сломанную скрипку. Он слушал музыку Маркуса и дышал так глубоко, словно вокруг был чистый кислород.

Маркус остановился. Тишина наступила так неожиданно, что все вздрогнули.

– Они забрали твою музыку, – сказал он Рэндольфу. – Вот. Теперь она твоя.

Он вытер инструмент о рубашку и передал его мальчику. Глаза Рэндольфа засияли, как у ребенка на дне рождения.

– Ну же. Бери ее. Играй!

Рэндольф схватил гармошку, поднес ее к свету, как будто раньше ничего подобного не видел. Он прижал ее к губам и осторожно подул. Но вскоре он уже играл мелодию Маркуса. Звуки заструились по комнате, наполняя слушателей теплым чувством, словно укрывая их от непогоды.

С Рэндольфом происходило что-то странное. Пока он играл, излучая радость, его тело стало меняться. Терять цвет.

Рэндольф исчезает, понял Маркус. Прямо сквозь него он видел изумленное лицо Дилана.

А затем мальчик, который только что кидался на них с кулаками, просто исчез, забрав с собой радостную музыку.

– Рэнди? – позвала Матильда. Теперь она говорила голосом маленькой девочки, которой на самом деле и была – или была когда-то. Она дернула подбородком, словно чувствовала нечто, чего другие не замечали. Но тут же снова вздрогнула, схватилась за живот и согнулась пополам. Она уронила свою изуродованную куклу, и та с глухим стуком упала на пол. Поппи поспешила к ней, но Матильда шагнула назад – она не хотела, чтобы к ней прикасались.

– Что случилось? – спросил Дэш.

– Маркус вернул ему то, что забрал Сайрус, – произнес Дилан ничего не выражающим голосом. – Его музыку.

– Мы и тебе поможем! – сказала Поппи Матильде.

– Да, – слабым голосом сказала Азуми. – Что тебе нужно?

– Нет… времени, – прошептала девочка. Черты ее лица уже начали меняться, стали похожими на маску, которую Поппи сорвала всего несколько минут назад. Матильда побежала к двери и стала рушить баррикаду.

– Стой! – Поппи неуверенно шагнула к ней. – Они могут быть еще там.

Но Матильда не слушала. Как только она расчистила немного места, она проскользнула в коридор и исчезла.

Несколько секунд все молча стояли, со страхом ожидая, что вот-вот сироты в масках вновь придут штурмовать дверь. Но вскоре они поняли, что Особые исчезли, оставив Поппи, Маркуса, Дилана, Дэша и Азуми наедине друг с другом.

– Мы здесь в безопасности? – спросила Азуми, наконец-то поднявшись на ноги.

Маркус не отрывал глаз от разрушенной баррикады:

– Сейчас, наверное, да. Надеюсь.

– Как думаете, если мы так же поступим с остальными, – сказала Поппи, – если поможем Эсме, Ирвингу, Алоизию и Матильде… если мы вернем им то, что забрал директор… как думаете, они освободятся, как Рэндольф?

– Возможно, – сказал Дэш, закрыв глаза, и с каким-то отчаянным чувством произнес: – Может быть, когда мы это сделаем, дом отпустит и нас.

И тогда Дилан, потеряв контроль над собой, громко закричал. Крича, он упал на колени, и казалось, что вместе с криком из него уходят последние крупицы жизни.

Глава 38

ДИЛАН С ТРУДОМ ПОДНЯЛСЯ НА НОГИ и направился к двери.

– Дилан, стой! – крикнул Дэш ему вслед. – Подожди!

Но он не сдвинулся с места, словно боялся подойти к брату.

Подойдя к двери, Дилан обернулся:

– Нет! Мне не нужна твоя помощь. Это из-за твоей помощи я оказался в таком положении. – Его лицо дернулось, словно он пытался усмирить вдруг пробудившегося в нем свирепого зверя. – Думаю, теперь нам действительно пора играть свои собственные роли, маленький братик!

Дэш весь сжался:

– Ты не можешь уйти.

Тяжело дыша, Дилан усмехнулся:

– Вообще-то никто из нас не может! А кто-то, наверное, этого и не заслуживает. Так что какая разница!

Он передернул плечами и легко, точно ветерок, проскользнул в коридор, растворившись в темноте.

Дэш растерянно посмотрел на остальных.

– Ты не можешь уйти от меня, – прошептал он словно самому себе. – Я это хотел сказать.

– Ты спросил его «Когда ты узнал?» – сказала Поппи. – Что ты имел в виду?

– Произошел несчастный случай. – Дэш поднял на нее взгляд. Какое-то время он просто стоял, закусив губу. – На съемках нашего сериала. Дилан… Он… Он погиб. Из-за меня. А я только хотел немного его проучить.

Азуми уставилась на него:

– Ты о чем сейчас? Он только что был здесь.

Маркус засунул руки в карманы:

– Нет! Ты говоришь… Что ты говоришь?

– Он говорит, что его брат – привидение, – осторожно объяснила Поппи. – Призрак. Называйте это как хотите. Его то есть. Прости, Дэш.

– Привидение? – переспросил Маркус, и на его белых как снег щеках появились два алых пятна. – Дилан?

– Да, – ответила Поппи. – Примерно как тот мальчик, который появился рядом с роялем. Который так похож на тебя. – Она посмотрела на Маркуса в упор. – После всего, что случилось здесь, ты еще сомневаешься?

Маркуса пробрала дрожь:

– Сегодня я словно сошел с ума, но я знаю, что я не сумасшедший. То, что я видел, произошло на самом деле.

– Интересно, – заметила Поппи. – Ну и как ощущаешь себя теперь?

– Чокнутым, – прошептал Дэш. – Теперь я вспомнил. Я был в больнице. Я со всеми говорил о Дилане так, словно он жив. Никто не верил, что он здесь, рядом со мной. Никто, кроме меня, не слышал и не видел его. Но я думал, что они все специально не замечают Дилана. Когда пришло письмо от Дела, мы сбежали вместе. Добрались до дома. Нашли спрятанную копилку Дилана. Я знал, что он давно уже обкрадывает всех на съемках. Но я не знал, сколько он собрал. Мы взяли такси до аэропорта и купили два билета. Никто мне ни слова не сказал про пустое место, за которое я заплатил. Они, наверное, подумали, что я… Ну… Не знаю, что они подумали. Но в этом доме все по-другому. Вы все тоже его видели.

– Я вспомнила! – ахнула Поппи. – Я читала в Интернете про несчастный случай. Я читала, что кто-то из вас пострадал. Но не думала…

– Вы теперь, наверное, считаете меня идиотом, – сказал Дэш, яростно вытирая слезы, струившиеся по лицу.

– Никто не считает тебя идиотом, – вздохнула Азуми. – Наш разум может сыграть с нами самую злую шутку. Особенно когда случается что-то плохое. А плохое случается. И будет случаться. До тех пор, пока мы здесь. – Она оглянулась на покалеченный рояль. – Когда Маркус играл, я могла думать только о своей сестре.

Четверо ребят в комнате больше не знали, что сказать. Маркус попытался приободрить Дэша, положив руку ему на плечо, но тот ее сбросил. Поппи и Азуми вдруг поняли, что стоят, держась за руки. Поппи потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы собраться с силами. Она подошла к двери и, закрыв ее, принялась возвращать на место баррикаду из мебели.

– Значит, когда мы были внизу, ты солгал, – сказала она Маркусу, ее голос звучал глухо. – Когда я рассказала про свою Девочку в зеркалах, – она метнула взгляд на портрет над камином, – ты сказал, что у меня галлюцинации. Но у тебя был похожий опыт. Зачем ты так поступил?

– Ты права, – тихо ответил Маркус. – Он… Музыкант всегда был со мной. Я думаю, он мой дядя. Я должен был сказать вам раньше, но я боялся. Прости меня.

Глаза Поппи сверкнули. Она выдохнула, но взяла себя в руки, размышляя над услышанным. Через некоторое время она сказала:

– По крайней мере, теперь мы знаем, что у нас общего.

– И что это? – спросила Азуми.

– За нами следуют призраки, – объяснила Поппи. – У каждого он свой. Может быть, это главная причина, почему мы здесь. Может быть, так это место или духи, живущие здесь, смогли нас найти.

– Чтобы заманить нас, – добавил Маркус.

Азуми кивнула:

– Поймать нас.

– Или хотя бы попытаться, – сказала Поппи. – Теперь мы знаем, что мы отличаемся от них. И я думаю, то, что живет здесь, недооценивает нас.

– А может, и нет, – прошептал Дэш. – Может, зло, которое живет здесь, точно знает, что делает.

В комнате повисла тишина, похожая на сдерживаемое дыхание.

– Дэш, мы найдем твоего брата, когда ты будешь готов, – сказала Поппи. – А потом мы выберемся отсюда. Теперь, когда мы знаем, что делать, мы вместе выберемся отсюда.

Краем глаза она заметила какое-то движение, словно бы портрет Девочки вспыхнул, но когда она посмотрела на картину над камином, ничего не изменилось. Или все-таки изменилось? Поппи увидела, что Консолида Колдуэлл – возлюбленная дочь и сестра – улыбается ей. Разве раньше Девочка на портрете улыбалась?

Когда Поппи повернулась к остальным, Маркус и Азуми посмотрели на нее так, словно ждали, что она тут же выложит все ответы на имеющиеся у них вопросы. Дэш стоял опустив голову, и слезы тихо капали у него с носа.

У Поппи не было никаких ответов. Она знала, что ни у кого их нет. Все, что у них есть, – это они сами. И может быть, этого достаточно, чтобы не сдаваться, чтобы оставаться сильными до тех пор, пока они не найдут выход из этого кошмара. Поппи изо всех сил хотела верить в это. И она верила.

Подойдя к ребятам, Поппи протянула руки и обняла их всех. В первый раз за долгое время она чувствовала себя в безопасности.

Изо всех углов комнаты доносились потрескивания и скрипы, словно довольный дом поудобнее устраивался на земле.

Продолжение следует.

Content

Дэн Поблоки
Встреча

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38