К. Александр

Зона ужаса

K. R. Alexander

The Fear Zone

© 2019 by Alex R. Kahler writing as K. R. Alexander

All rights reserved

Book design by Baily Crawford

© А. Макеева, перевод на русский язык, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Тем, кто смело встречает свои страхи

Часть первая. Подначка

Эйприл

– Эй, отдай! – кричу я.

Андре жутко ухмыляется в ответ: по случаю Хеллоуина у него во рту вампирские клыки. Он отскакивает и издевательски машет сложенным листком оранжевой бумаги, который увёл у меня из шкафчика. По коридору мимо нас спешат другие ребята в карнавальных костюмах.

Мой лучший друг с шестого класса даже теперь, хотя прошло два года, порой ведёт себя как мой младший братишка. Очень докучливый младший братишка.

Андре начинает открывать записку.

– Ну хватит, отдай!

Всё так же ухмыляясь, он качает головой и медленно разворачивает её.

По правде говоря, я понятия не имею, что там написано, но я не позволю Андре узнать первым. Может, кто-то зовёт на хеллоуинскую вечеринку, а может, гадкая Каролина решила сообщить, как ужасно сидит на мне костюм чёрной кошки. Я бы нисколько не удивилась, ведь за последний год хорошая подруга превратилась в злейшего врага.

Снова пытаюсь выхватить листок, но Андре, пританцовывая, отступает дальше. Записка уже почти развёрнута.

Он читает её про себя, и улыбка сразу тает.

– Как это понимать? – хмурится Андре. – Шутка, что ли?

Он переворачивает листок, и я успеваю разглядеть коряво нацарапанные строки:

Встречаемся на кладбище.

Сегодня. Полночь.

А не то…

– Ну-ка! – Я снова тянусь за письмом, и на этот раз Андре отдаёт. – От кого это?

Пожав плечами, он прислоняется к шкафчику рядом.

– Может, розыгрыш?

Перечитываю: почерк незнакомый, не Каролинин точно. А других врагов в школе Джексона у меня вроде бы и нет.

Или всё же есть?

Уже готовая скомкать письмо, я бросаю на него последний взгляд, и по спине пробегает холодок.

«А не то…»

Что тогда?

– Наверняка розыгрыш, – говорю я. – Попугать на Хеллоуин решили. Скорее всего, на кладбище придут какие-нибудь старшеклассники.

А что, запросто. Ребята у нас в городке любят Хеллоуин, и старшеклассники частенько перегибают палку со своими шуточками. Одеваются монстрами и бегают за малышнёй, кидаются тыквами в машины. В прошлом году кто-то даже пропал во время игры в прятки на кладбище и нашёлся только утром.

Поёжившись, я сминаю записку и швыряю в мусорную корзину. Нет уж, такое не по мне.

– Ладно, пошли. – Я запираю шкафчик и застёгиваю рюкзак. – Мама, наверное, уже выложила сласти, которые прятала до Хеллоуина.

– Сласти – это хорошо! – Андре берёт меня за руку, и мы выходим из школы. Но даже за весёлой болтовнёй меня не покидает неприятное чувство.

Кто-то хочет, чтобы я пришла на кладбище, да ещё в полночь.

Кто-то хочет меня напугать.

Андре

Мы идём по школьному коридору, и странное послание не выходит у меня из головы. Кто мог его оставить? Каролина? С неё сталось бы, но… Не знаю, слишком уж очевидно, и потом, она из тех, кто больше сплетничает, чем пугает.

Мне ли не знать.

За последний год она и на меня стала смотреть как на врага. Грустно, ведь мы дружили, когда ходили в театральный кружок.

Вижу, Эйприл не по себе, и не хочу пугать её ещё больше, поэтому не рассказываю о записке в собственном шкафчике. Почти такой же, но без угроз в конце:

В полночь на кладбище.

Будет страшно.

Наверняка хитроумный розыгрыш над восьмиклассниками, а не проделки мстительной Каролины. Либо так, либо приглашение на что-то вроде вечеринки.

В любом случае я иду. Если Каролина действительно собралась нас испугать, я непременно должен увидеть, как она сядет в лужу. А если там вечеринка, не хочу пропустить.

Провожаю Эйприл до дома и подбадриваю как могу. Почти все кругом уже нарядились в маскарадные костюмы. Всё больше зомби да мумии, наспех обмотанные туалетной бумагой, но кое-кто подошёл к делу вдумчиво. Я прохожу мимо пирата с крикливым птичьим чучелом на плече и чуть не взвиваюсь в воздух, когда замечаю, что ногу ряженого отъедает пластиковая акула. Очень реалистичная.

Хеллоуинскую ночь наш городок встречает с размахом, и в этом году конфетная дань должна быть просто огромной. В центре на главной улице всё уже закрыто и стоят палатки, где раздают бесплатные сладости и горячий сидр. А дом Эйприл – прямо за углом, поэтому к нам наверняка нагрянут целые толпы гостей. Жду не дождусь, а вот Эйприл сникла.

– Мы опять дежурим у входа? – спрашиваю я.

Она молча кивает. Явно до сих пор думает о записке.

– Мама поведёт Фредди гулять. Он уже большой, сам будет стучаться и кричать: «Сладость или гадость!»

Здорово! Значит, все угощения достанутся нам.

Эйприл улыбается, но я вижу, что на сердце у неё неспокойно.

– Да ладно тебе, – говорю я, толкая её локтем. – Подшутил кто-то, вот и всё. Наверное, даже не знал, чей шкафчик. Кинул наудачу.

Я чуть было не брякнул: «Небось всем такую кинули», – но вовремя осёкся. Спроси Эйприл, получил ли записку я сам, вышло бы ещё хуже.

На её губах снова появляется улыбка, слабая и неубедительная.

– Нет, ты глянь! – Я показываю на соседний дворик. – Круто, да?

Там настоящая сцена из ужастика: живые скелеты в открытых гробах и огромные котлы с клубами подсвеченного зелёным дыма. Над крыльцом вьются игрушечные летучие мыши, а на деревьях колышутся от ветра тряпичные призраки.

– Ого! – восхищается Эйприл. – Должно быть, кучу денег угрохали.

Когда мы проходим мимо, один из гробов открывается и оттуда с жутким хохотом выскакивает клоун. Кроваво-красные губы растягиваются в улыбке до ушей, цепкие руки тянутся к нам.

Эйприл с визгом отпрыгивает, едва не сбивая меня с ног. Я перехватываю её, чтобы не свалилась с тротуара под машину.

– Не бойся, он ненастоящий!

Мы смотрим, как манекен ложится обратно в гроб и крышка закрывается. Эйприл держится за сердце и часто дышит, вытаращив глаза.

– Ну почему? – выдыхает наконец она. – Обязательно пугать клоунами?

Я успокаиваю её, держа за плечи:

– Клоунов все боятся, даже сами клоуны. Видно, так мы, люди, устроены.

Конечно, я знаю, почему их боится Эйприл, но не хочу углубляться в тему. Кое о чём мы предпочитаем молчать, в том числе о клоунах.

– Ну да, ты-то сам их не боишься… – Она не сводит глаз с гроба. – Ты вообще ничего не боишься.

– Неправда, – говорю я и шагаю дальше. Сзади подходит компания ребят, и мне не хочется, чтобы Эйприл увидела, как клоун выпрыгнет снова. – У меня от акул мурашки.

– Мы ведь в Айове живём! Страху перед акулами тут просто неоткуда взяться. Их разве что в аквариуме повстречаешь.

– И где ты только была раньше? – усмехаюсь я. – В пять лет я посмотрел фильм про акул, так целый год не мог в ванну ступить.

Эйприл хихикает. Ну хоть о записке больше не думает.

– Что, Эйприл, сердце в пятки ушло? – издевается кто-то за спиной. – Из-за дурацкой куклы?

Я морщусь, понимая, кто стоит позади. Ну конечно, Каролинка тут как тут.

– Пошли, ну её, – шепчу я, но Эйприл, развернувшись, подбоченивается.

– Ничего я не испугалась! Просто вздрогнула от неожиданности.

– Ню-ню. – Каролина подходит к нам с ухмылочкой, которая у зеленокожей ведьмы с длиннющим бородавчатым носом и чёрной помадой смотрится просто убойно. Смерив Эйприл взглядом с головы до ног, она скалится ещё шире: – Что это на тебе, костюм драной кошки?

Рядом смеются её подружки: Лия в наряде ангела и Джоанна – дьяволица, что довольно-таки метко отражает её суть.

– Классная шутка, Каролина! – восхищается ангел. – Драная кошка!

– Скорее, жирная клушка, – встревает дьяволица.

Все трое начинают гоготать, показывая на костюм Эйприл. Он простой, но классный: чёрная майка с джинсами, чёрный хвост, уши и нарисованные усы. Утром, когда мы её гримировали, она гордилась результатом, а теперь сникла.

Шуточки насчёт веса. До чего изобретательно! Внутри меня клокочет гнев.

– И это говорит девчонка, чей наряд наконец-то соответствует её характеру, – говорю я, переводя взгляд с Джоанны на Каролину.

Каролина прекращает смеяться и с отвращением смотрит на меня.

– Кем это ты вырядился, кстати? Вампиры же белые, ни кровиночки.

Я закатываю глаза. И почему это вампир не может быть латиносом?

– Браво, – фыркаю я. – Мерзко и неоригинально. Твой костюмчик и впрямь тебе подходит. Или сегодня ты просто решила сбросить маскировку?

Каролина что-то бормочет под нос – явно гадость, хоть мне и не слышно. Я беру Эйприл под руку и веду прочь. Мы переходим улицу и направляемся домой. К счастью, Каролина и её дурынды за нами не увязываются.

– К чему было встревать? – ворчит Эйприл.

– Когда нападают на мою лучшую подругу? – Я пожимаю плечами. – Не собираюсь стоять и слушать, как всякие хамки отпускают подколки в твой адрес.

– Теперь они и тебе жизни не дадут, – вздыхает она.

Возможно, я ошибался и больше всего пугают Эйприл не клоуны, а задиры вроде Каролины.

– Плевать. Мы ещё посмотрим, кто кого.

– Не надо… – шепчет она.

Я ободряюще стискиваю ей руку. В прошлом году Каролина из лучшей подруги Эйприл превратилась в злейшего врага, причём ни с того ни с сего. Все летние каникулы не выходила на связь, а когда начались занятия… отдалилась. Эйприл пыталась поговорить, но Каролина в ответ нагрубила и сказала, что такие друзья ей не нужны. С тех пор она всячески гадит Эйприл, совершенно позабыв о былой дружбе, и порой заходит в своих пакостях слишком далеко. Каждую встречу она награждает Эйприл новой обидной кличкой.

Если одержимые бесами существуют, Каролина точно одна из них.

– Не волнуйся обо мне, – хмыкаю я, – да и о ней тоже. Брось, Хеллоуин же! Айда набивать животы конфетами и танцевать под жуткую попсу!

– Кажется, я потеряла интерес к конфетам, – уныло отвечает Эйприл.

Из моей груди вырывается вздох.

– Но поплясать как умалишённые мы ведь всё равно можем? – с надеждой говорю я.

Она улыбается, на этот раз по-настоящему.

– Конечно!

Я беру её под руку и, чтобы рассмешить, увлекаю в дурацкий танец, после чего мы направляемся домой.

Такое чувство, будто за мною следят.

Я оборачиваюсь глянуть, кто прожигает взглядом мне спину. Может, Эйприл?

Никого.

Только тот клоун всё выскакивает из гроба и тянет хищные скрюченные пальцы.

Дешон

– Тьфу ты! Только не эта троица! – бурчу я.

Мы с Кайлом идём бок о бок и посматриваем на Каролину с её кошмарными подружками.

– Просто шагай себе.

Кайл тянет меня вперёд.

Те, над кем насмехалась Каролина, идут на несколько шагов впереди по другой стороне улицы. Кажется, они на год младше. Эйприл я помню по ансамблю, а её друга видел в школьном коридоре. А вот Каролинка… об этой скандальной особе наслышаны даже старшеклассники.

– Ну, какой план на сегодня? – продолжает Кайл. – Раздаёшь сласти или пойдём на вечеринку к Саре?

– Сласти. Я мог бы подтянуться на вечеринку позднее.

– Составить тебе компанию?

– Да нет. Чего там, надену костюм да засяду смотреть дурацкие фильмы.

Мы оба предпочли бы ходить по домам и выпрашивать конфеты, но вдруг нам уже несолидно? Вечеринка, конечно, круче, ведь за Сарой бегают все старшеклассники, но даже туда особо не хочется. По крайней мере мне.

– Так, прикинем… – Кайл начинает загибать пальцы. – Я могу либо пойти на вечеринку, где мало кого знаю и мало кто мне нравится, либо провести вечер с тобой в своём суперском костюме и обжираться сластями от пуза. Да уж, так просто и не выберешь!

Я фыркаю.

– Да, но… А что, если тебя хватятся?

В отличие от меня Кайла знают и любят: когда мы идём по школьному коридору, люди дают ему пять и окликают по имени. Ну понятно, он же играет в футбол и выступает за команду по плаванию. Я же просто чудик из школьного ансамбля.

– Мне всё равно, что подумают другие, – отвечает Кайл. – Я хочу отпадно провести вечер.

Я невольно улыбаюсь.

– Ну тогда выбирай пиццу, сласти и плохие ужастики.

– Ага, а если заскучаем, заскочим на вечеринку.

В глубине души я понимаю: его всё-таки тянет туда и он остаётся со мной только из доброты. Мы дружим с детского сада. Кайл знает, что я не хочу идти, но не желает оставлять меня одного. Он хороший друг, совестно его удерживать. Ладно, закажу пиццу с добавочной начинкой и поставлю его любимый фильм – может, получится хоть как-то возместить жертву.

А потом, наверное, даже позволю затащить себя к Саре.

От одной этой мысли на душе становится тошно. Первый год в старших классах был для меня не особо весёлым: никто не замечал моего существования, и даже рядом с Кайлом я чувствовал себя одиноким. Но как знать, может, если я сегодня появлюсь на вечеринке, что-то изменится.

Все офигеют от моего костюма и от моих фразочек – и подумают, что я офигенный. Вроде Кайла. Хотя, конечно, шансов мало. Но я пойду, ведь это его порадует.

Может быть.

Мы заходим в дом, идём ко мне и снимаем рюкзаки. Моя комната сейчас похожа на зону бедствия: в каждом углу лежат горы одежды, на неубранной кровати валяется гитара, а пол, словно опавшими листьями, засыпан страницами старой домашки. Кого-то другого я постыдился бы приглашать, но с Кайлом всё иначе. Он тут, считай, живёт. И пусть только половину времени, но в шкафу и в ванной у него даже свои ящички.

Кайл бросает рюкзак к стене, сдвигает в сторону игровую приставку и устраивается в кресле-мешке перед телевизором.

– Что наденешь? – спрашивает он.

Я бросаю взгляд на шкаф, наполовину заполненный костюмами, в которых мы когда-то ездили на ролёвки – от средневековых нарядов до анимешной механической брони. С большинством мне помогал Кайл: швея из меня аховая, да и выбирать одежду не умею.

– Без понятия. – Я дёргаю плечом. – Смотря, пойдём мы куда-то или нет. Когда начало, кстати?

Если останемся дома, то сойдёт и единорожий комбинезон, а для вечеринки надо постараться. Помнится, в глубине шкафа висит что-то жуткое, инопланетное. Была мысль нарядиться в школу, но мы не знали, в чём придут остальные, и побоялись выглядеть глупо. Похоже, не мы одни: только половина явилась в костюмах, да и то как-то тоскливо, без фантазии. Да уж, старшая школа – совсем другое дело.

– Сейчас гляну, – говорит Кайл.

Он роется у себя в рюкзаке и случайно опрокидывает мой. На пол вываливаются книги и бумаги, а среди них – какой-то оранжевый листочек, смятый в тугой комок.

– Что это? – удивляюсь я. Не помню у себя такого. – Приглашение на вечеринку?

Вот уж не думал, что кто-то может подсунуть его тайком, но другого объяснения на ум не приходит. Когда я укладывал рюкзак, оранжевого шарика точно не было.

Кайл его разворачивает и, приподняв бровь, протягивает мне.

Встречаемся на кладбище.

Сегодня. Полночь.

А не то…

– Жутковатое у них приглашение. – Внутри всё сжимается.

Кладбище – последнее место на свете, куда я хочу снова попасть.

– Это не похоже на приглашение. Оно по-настоящему страшное. – В глазах Кайла вспыхивает оживление. – А давай сходим!

Эйприл

К девяти Андре засыпает на диване.

Мама с Фредди уже вернулись с конфетной добычей, и мы чуть животы не надорвали со смеху, наблюдая, как резвый четырёхлетний малыш в тираннозавровом комбинезончике бегает по всему дому от мамы, которая зовёт его баиньки. В конце концов Андре притворился велоцираптором и загнал-таки Фредди в спальню, но даже тогда удалось уложить его в постель, только разрешив спать в костюме.

На экране потянулись титры уже третьего просмотренного ужастика, банка со сластями наполовину опустела. Сегодня пятница, и мама разрешила Андре переночевать у нас. По правде говоря, он и так спит здесь чуть ли не каждые выходные, устраиваясь внизу двухъярусной кроватки Фредди.

Я бросаю взгляд на Андре: клыки вынуты, подбородок в искусственной крови, подводка для глаз растеклась – натуральная звезда готик-рока. Ну, если не считать слюны, капающей с нижней губы.

У меня вырывается смешок.

– Чё такое? – Он выпрямляется, пытаясь стряхнуть сон. – Не думай, что я отрубился.

– Ладно-ладно, а кто тогда убийца?

– Тыква, – заторможенно отвечает Андре.

Он снова закрывает глаза и оседает на диван. Судя по всему, до комнаты Фредди дойти не сможет.

Сахарный удар, не иначе.

Ему ничего не стоит умять целый пакетик с конфетами. Хорошо, что он часто бегает, иначе…

Я гоню эту мысль прочь. Сегодня Хеллоуин. Не позволю ничему испортить любимый праздник. В особенности собственным жестоким мыслям. Как всегда говорит мне Андре, Каролина и так гадость ещё та. Нечего помогать ей портить мне жизнь.

– Подъём! – Я бросаю в него конфетой. – Пора в кроватку.

– Я не устал, – бормочет он, не пошевелив и пальцем.

Меня разбирает смех.

– Да ты уже спишь, дружок!

Не знаю, то ли от моего смеха, то ли от ещё пяти кинутых конфет Андре наконец просыпается, зевая во весь рот.

– Эй, не разбрасывайся сластями! – бурчит он.

– Да ладно, ты их всё равно съешь.

В ответ он разворачивает одну у себя на коленях и забрасывает в рот.

– И как только в тебя столько лезет? – поражаюсь я. – Мне теперь, наверное, всю неделю одной капусты будет хотеться.

– Годы тренировок. К тому же я быстро понял, что единственный способ спрятать конфету от братьев – это съесть её.

Словно в доказательство, он подбирает ещё одну, но не разворачивает до конца и замирает, уставясь во все глаза в телевизор.

– Эй, – выдыхает он наконец. – Это часть фильма?

Я бросаю взгляд на экран и, поняв, что́ Андре имел в виду, вскрикиваю от страха.

Титры закончились, но вместо заставки со ссылкой на домашнюю страницу сайта там единственная строка текста.

У ВАС ЕСТЬ ТРИ ЧАСА

– Какого чёрта? – спрашиваю я.

По спине пробегает холодок, и лишь огромным усилием воли я не подбегаю к телевизору и не смахиваю его на пол.

– Может, это что-то вроде… – Андре замолкает, не в силах придумать правдоподобное объяснение.

– Может, э-э, так сообщают, сколько будет идти трансляция? – спрашиваю я.

Андре вдруг подскакивает.

– Кладбище.

– Что?

– Кладбище! Помнишь записку у тебя в шкафчике? Нам назначили встречу в полночь – как раз через три часа!

После насмешек Каролины, убойной дозы сладкого и нескольких часов ужастиков давно выброшенная записка совсем вылетела у меня из головы. Теперь, когда Андре напомнил, меня не покидает ощущение, что за нами следят.

Я выглядываю в окно: там одна темнота, но от этого не легче.

Андре уже стоит, глаза сверкают радостным возбуждением.

Хочется плюхнуться на диван, спрятаться под одеяла и никогда не вылезать.

– Мы никуда не пойдём, – протестую я. – Тем более на кладбище! Наверное, это просто… не знаю…

– Брось, Эйприл! Где твой авантюрный дух?

Между мной и Андре есть большое отличие: там, где он видит приключение, я вижу опасность.

– Какой-какой дух? – В гостиную входит мама. – Кто это затеял приключения в такое время?

Она уже сняла костюм палеонтолога со шляпой защитного цвета, блокнотом и прочим и переоделась в пижаму. В руках у неё большая кружка чая.

– Не обращай внимания, – говорю я. – Андре просто пытается уговорить меня на ещё один ужастик.

Мама бросает взгляд на телевизор, и у меня ёкает сердце, но слова на экране уже исчезли. Что за?..

– Время позднее, – говорит она. – Я уверена, что недавно слышала храп Андре.

– Я не храплю! – протестует он.

Вообще-то храпит, и ещё как.

– К тому же, – продолжает Андре, – я только что подзаправился конфетами и обрёл второе дыхание!

– Ладно, – смеётся мама. – В любой другой день я бы отправила вас спать, но сегодня ваш любимый праздник, к тому же выходной. – Она улыбается. – Хорошо, ещё один, но после этого марш по кроватям!

Её улыбка превращается в зевок.

– Почитаю немного перед сном – и на боковую. Надеюсь, вам хватит сознательности лечь после фильма? Постарайтесь не напугаться слишком сильно. Не хочу, чтобы Эйприл опять просилась ко мне в спальню.

– Всего разик и попросилась, да и то три года назад, после того страшного фильма с клоунами! – Кровь бросается мне в лицо.

Не то чтобы Андре про это не знал: он тогда был рядом. Одна из первых его ночей в нашем доме. Я согласилась на уговоры и посмотрела с ним жуткий фильм о клоунах из космоса. Так напугалась, что пришлось спать у мамы в постели. Вот с того самого дня рождения я и…

Андре смеётся, но не подхватывает больную для меня тему. И вообще ни разу не припоминал тот случай – так я поняла, что он станет хорошим другом. С тех пор все наши ужастики – второсортные киношки восьмидесятых годов. Никаких клоунов. Никаких акул.

Мама заключает каждого из нас в объятия и поднимается на второй этаж. Звук её шагов угасает.

– Ну что? – Андре поворачивается ко мне.

Его лицо вновь сияет воодушевлением.

– Что – ну что?

– Так мы идём?

Я оглядываюсь на телевизор. Слова исчезли, словно их и не было. Может, почудились? Какая-нибудь галлюцинация от избытка сахара.

– Не знаю даже…

– Ну пожа-а-алуйста!

– В записке о тебе ни слова, да и вряд ли меня пригласили на что-то приятное. «А не то…» в конце звучит как-то не очень. Что, если ты пострадаешь?

– Возьмём бейсбольную биту, раз уж ты так волнуешься, и сотовые на случай, если действительно попадём в переплёт. Не дрейфь! К тому же не обязательно идти на само кладбище. Спрячемся в кустах и глянем, кто тебя позвал. Наверняка кто-то из школы затеял дурацкий розыгрыш по случаю Хеллоуина. Хочу посмотреть, как они сядут в лужу.

– А это как тогда объяснить?

Я показываю на пустой телеэкран и, схватив дистанционку, листаю назад на несколько кадров. Ничего, никакого жуткого текста – только обычные титры и чернота.

– Может, проделки каких-нибудь хакеров? – Андре пожимает плечами. – Не знаю. Знаю одно: такое нельзя пропускать.

Странно, он так рвётся пойти и совсем не волнуется. Может, потому что страшные записки подкидывают не ему в шкафчик и сообщения приходят не на его телевизор? Наверное, в отличие от меня ему просто нравится бояться.

Но если мы не пойдём, я так и не узнаю, в чём там дело. Так и вижу школу в понедельник: все вокруг говорят о вечеринке или розыгрыше, которые мы пропустили из-за моей трусости!

Если за этим стоит Каролина, я не доставлю ей удовольствия выставить меня трусихой.

– Уговорил, – соглашаюсь я наконец. – Но если идём, то ужастик перед кладбищем смотреть не будем.

– Согласен, – ещё шире улыбается Андре.

Кайл

Мы с Дешоном выходим от него за четверть часа до полуночи.

Ему даже не пришлось уговаривать меня пропустить вечеринку. Хоть я и надеялся там познакомиться с новыми людьми, но видел, как он расстроен, что не получил приглашения. А ещё он испугался жуткой записки, пусть и не показывал виду. То и дело о ней вспоминал, пока мы смотрели дурацкие ужастики, всё гадал, кто же за ним следит. На самом деле, конечно, боялся, что его просто разыгрывают, как любят поступать с такими ботаниками.

Думал, в старших классах всё изменится. Как бы не так.

Потому мы и не стали наряжаться, а просто пошли в чёрном. Страшные звериные маски я всё же кинул в рюкзак: вдруг попадём на карнавал, мало ли что. Надо быть готовым ко всему.

– Думаешь, и правда стоит идти? – шепчет Дешон.

Таким напуганным я его ещё не видел. Да ну, ерунда, чего тут бояться? Подумаешь, старшеклассники развлекаются!

Мы крадёмся мимо его дома. Все внутри спят, и мы пытаемся не разбудить его маму. Не хватало, чтобы она увидела, как мы сбегаем.

– Да. Мы теперь не какие-нибудь малолетки, – отвечаю я. – Хватит прятать голову в песок!

Отец миллион раз говорил – точнее, орал – это мне самому, уже оскомину набило.

Я задвигаю эти мысли подальше: зачем портить себе праздник?

– К тому же, – продолжаю я, похлопывая Дешона по плечу, – ты ведь знаешь, это просто какие-то уроды решили подшутить. Вот и глянем, что они затеяли… Уверен, мы с тобой и получше розыгрыши выдумывали.

Например, тот дом с привидениями у Дешона, куда мы не один год водили приятелей. Не супер-пупер страшно, конечно, но уж точно не избито. Что бы ни ждало нас сегодня на кладбище, оно и в подмётки не годится, ясно.

Дешон бурчит что-то под нос.

– Будем считать, что ты благодаришь меня за поддержку, – усмехаюсь я.

– Поддерживай ты меня, до сих пор ели бы конфеты, – дрожа, отвечает он. – Наслаждались бы теплом в уютных пижамах.

Я, хохотнув, иду дальше.

Ночной воздух холоднее обычного, по земле стелется редкий туман. Сменяют друг друга тёмные дома с палисадниками, полными хеллоуинских декораций. В этот глухой час они выглядят ещё страшнее, до мурашек! Гигантские пугала зловеще маячат над головой, призраки-простыни колышутся на студёном ветру, свисая с узловатых ветвей, похожих на ведьмины пальцы. На верандах светятся тыквы с оскаленными рожами, свечные огоньки внутри мерцают, как потерянные души. Пламя отбрасывает во дворы странные тени, длинные и острые, словно когти. По спине пробегает холодок, но мне это даже нравится. Люблю, когда меня пугают.

– Ну и жуть! – шепчу я.

Дешон лишь передёргивает плечами.

Вот и наша округа позади. К счастью, Клёнвилль небольшой, до кладбища на окраине осталось всего несколько кварталов. Мы идём, и, клянусь, с каждым шагом становится всё холоднее! Такая тишь, что слышен каждый наш шаг и стук крови в ушах, да ещё свист налетающего ветра. Я вздрагиваю, невольно вспоминая шипение змей, которых мой отец держит в подвале.

От одной мысли о них бегут мурашки. Тёмное подземелье со змеями – совсем не то, о чём хочется сейчас думать.

Никому в этом не признаюсь, но мне уже начинает казаться, что зря мы попёрлись на кладбище. Если там вечеринка, то почему не слышно музыки, мы же всего в паре домов?

– Стой! – шепчет Дешон, внезапно замерев. – Слышишь?

Я навостряю уши. Тишина.

Но затем…

– Шаги! – шиплю я.

Мы приседаем и озираемся. Тротуар освещён фонарями, и прятаться особо негде, разве что в чьём-то дворе, а там могут быть собаки…

– Кто там? – тихо окликает чей-то голос.

– Эйприл, ты? – шепчет в ответ Дешон.

Тени превращаются в людей. Та самая девочка, которую мы видели сегодня на улице, и её друг.

– Дешон? Что ты тут делаешь? – спрашивает она. – Тоже получил записку?

Он нервно сглатывает.

– Да, а ты?

Эйприл с другом кивают. Он симпатичный, и лицо знакомое, но имени я не знаю.

– Кайл, – представляюсь я, протягивая руку.

– Андре, – отвечает он. Пожатие у него крепкое, на губах – улыбка. – А это моя подруга Эйприл, – говорит он.

Я пожимаю руку и ей.

– Значит, вы оба получили по записке? – спрашиваю я.

– Нет, только я, – говорит Эйприл.

– Вообще-то, я тоже, – смущённо кашлянув, признаётся Андре. Он виновато косится на Эйприл, явно ошарашенную. – Прости, не хотел тебя пугать.

– Считай, что уже напугал.

Она поворачивается к нам.

– А вы?

Я качаю головой.

– Нет, я просто за компанию.

– Меня Кайл заставил пойти, – угрюмо сообщает Дешон.

– А меня – Андре. – Эйприл кивает.

– Не дрейфьте! Мы уже почти на месте, – говорю я. – Раз начали, нужно довести до конца, верно?

Мы дружно смотрим туда, где нас поджидает кладбище. Холодный ветер пробирается под одежду, шелестит листвой и оживляет призраков, свисающих с деревьев во дворах рядом.

– Весёленькая картинка, – бормочет Эйприл.

– Не дрейфьте! – повторяю я. – Нас четверо. Чего нам бояться?

– Молчал бы лучше, – ворчит Дешон.

Мы шагаем дальше.

Эйприл

Даже не знаю, чего ждать на кладбище. Неужели будет вечеринка? А может, там рыщет толпа скелетов и демонов? Сейчас поле с надгробиями выглядит пустым. Круглая луна в небе серебрит густые облака, едва освещая унылый строй вросших в землю камней и чахлые деревца. Возможно, шутники прячутся где-то за могилами. Или здесь вообще никого нет и нас просто хотели выманить из дома – узнать, кто самый доверчивый.

Я думала, это Каролинкин розыгрыш, но раз Дешон и его друг Кайл тоже здесь, значит, дело серьёзнее. Разве что она и против них ополчилась, а я не знаю. Но с чего бы? Мы с Дешоном в прошлом году вместе выступали в ансамбле, и он всегда вёл себя мило. А ещё он очень хорошо играет на трубе. Никаких причин повесить ему на спину мишень.

Мы вчетвером молча входим на кладбище, освещая путь мобильником. Андре не соврал: он и впрямь захватил биту – и сейчас держит наготове, чуть волоча по траве. Даже этот тихий шелест здесь кажется громом. Готова поклясться: все мы затаили дыхание.

Мы проходим сквозь железные ворота, которые всегда открыты, и поднимаемся по низкому холму, покрытому могилами и кривыми деревцами. Так холодно, что я вся дрожу, да и непрестанный ветер отнюдь не помогает. При каждом порыве шуршат листья и со скрежетом трутся друг о друга ветви. Вдруг вспоминается фильм про зомби, который мы посмотрели незадолго до прихода сюда: пейзаж прямо как там.

Внезапно раздаётся смех, и я застываю как вкопанная.

Вглядываюсь в темноту вокруг, в надгробия, за которыми прячутся глумящиеся черепа и монстры. Смех был не детский! Мужской… И как будто…

– Вы слышали? – спрашиваю я, навострив уши.

– Что именно? – откликается Дешон.

– Тот смех, – громко сглатываю я. – Будто у клоуна.

По коже вновь пробегает холодок. Пронзительный, демонический смех, казалось, шёл отовсюду сразу, и я вдруг снова переношусь в свой давний день рождения. Стою перед толпой ребят, рядом клоун из фильма хохочет и показывает на меня пальцем… А с ним и те, кого я считала друзьями! Я тотчас подавляю воспоминания и гоню прочь подступающие слёзы.

Одно дело слышать смех, другое – признаться в этом вслух. Теперь он кажется настоящим. Клоун где-то здесь и ждёт, когда я повернусь спиной, а потом накинется, закричит и замучает меня!

Шага больше не сделаю! Разве что назад, к безопасности и теплу моего дома.

Андре, похоже, замечает, каково мне. Берёт за руку и придвигается ближе.

– Я хочу домой. – Мой голос немногим громче шепота.

Андре ничего не говорит, просто стискивает мою ладонь ещё крепче и переводит взгляд на парней, которые к нам присоединились. Они, конечно, меня слушать не станут, но, может, хотя бы Андре захочет.

– Возможно, Эйприл права, – говорит он.

– Насчёт смеха? – спрашивает Кайл. – Я не слышал ничего, а ты?

Дешон и Андре качают головами, но Дешон выглядит как-то неуверенно.

– В смысле, она права, и нам лучше уйти, – поясняет Андре, глядя на Кайла: только ему, похоже, здесь нравится. – Сами видите: никого. Ни тебе вечеринки, ни старшеклассников. Мы одни на пустом кладбище в полночь, а на улице холодрыга, и кто знает, что тут водится. Над нами просто пошутили, вот и всё. Предлагаю разойтись по домам. Вдруг копы приедут или родители нас хватятся? Не хочу получить по шее.

С его стороны очень благородно, ведь его родители думают, что он у меня дома, и не накажут, даже узнав правду. Андре старается ради меня, и, похоже, не зря.

– Пожалуй, ты прав, – вздыхает Дешон. – Идём, Кайл. Здесь нечего делать, и я замерзаю. Лучше уж та дурацкая вечеринка.

Кайл тоже готов признать поражение, но тут ему что-то попадается на глаза.

– Эй, гляньте-ка! – показывает он. – Вон там!

На соседнем пригорке мигает золотистый огонёк – точь-в-точь свеча в темноте.

– Наверное, нам туда! – воодушевляется Кайл.

Дешон, похоже, не разделяет его энтузиазма. Как и я.

– А ну посмотрим. – Андре берёт меня за руку, чтобы подбодрить.

Тепло его ладони помогает ненадолго позабыть о страхе. Мой лучший друг со мной, а значит, ничего плохого случиться не может!

Ещё бы поверить в это…

Мы направляемся к свече, слишком громко сминая ногами листья и ветви. Лишь вблизи я понимаю, что свет исходит из тыквы. У неё треугольные зубы и злые глаза, и хоть я, без преувеличения, видела сотни подобных тыкв, эта кажется… хуже. Страшнее. Словно пламя за глазами вдыхает в неё злую жизнь, словно они следят за каждым нашим шагом.

Тыква стоит на старом надгробии. На нём нет никаких имён: стёрлись от дождя, ветра и времени. Впрочем, недавно у него побывали какие-то вандалы и вырезали на камне:

Не беспокоить!

А поверху, знакомым почерком с моей записки, два слова красной краской:

Найдите меня.

И стрелка, которая показывает на свежевскопанную землю у основания надгробия.

Что-то здесь захоронено… И нутро подсказывает, нам предстоит это выкопать.

– Ну что? – Я обвожу взглядом ребят.

Мы вчетвером молча стоим вокруг могилы, не шевелимся, не издаём ни звука. Холод пронизывает, у меня вся кожа покрылась мурашками, и тишина такая, что слышно, как дышит Андре под боком. Он до сих пор сжимает мою руку, но, несмотря на тепло его ладони, меня пробирает дрожь.

– Мы пришли на кладбище. Посмотрели на жуткую надпись. Теперь можно и по домам? – предлагаю я.

Уже ясно: никто больше не покажется. Никакой толпы старшеклассников, которые выжидают за надгробиями, чтобы выпрыгнуть и нас разыграть. И вечеринки в ближайшем склепе не предвидится.

Здесь лишь мы вчетвером, жуткая могила, гробовая тишина и предчувствие, которому я отчаянно хочу внять. Меньше всего мне хочется тревожить землю у этого камня, и, похоже, остальные со мной согласны. Даже у Кайла поубавилось энтузиазма. Он не сводит с надгробия глаз, и в призрачном свете свечи его лицо кажется даже бледнее обычного.

– Угу. Думаю, нам здесь больше делать нечего, – заключает Кайл.

– Что, уже уходите? – раздаётся из-за наших спин. – Самое интересное даже не началось.

Я медленно оборачиваюсь, хотя и так знаю, кто это.

Каролина.

Андре

Каролина – последняя, кого мы хотим видеть, я не преувеличиваю. Это ясно по взглядам, пока она идёт к нам, размахивая фонариком так, словно это её вечеринка. Руки Эйприл сжимаются в кулаки.

– Каролина, так это твои проделки? – рычит она.

– Возможно, – самодовольно ухмыляется Каролина. – Неужто испугались?

– Нет, просто злимся, – отвечает Кайл. – Чего ради ты затащила нас к покойникам среди ночи?

При слове «покойники» у меня по спине пробегает холодок. Никогда не любил кладбища. Столько мёртвых тел прямо под ногами. Ждут. Разлагаются. Смотрят. Аж мороз по коже. Я придвигаюсь к Эйприл и крепче сжимаю биту. Меня беспокоит вовсе не Каролина, а то, чего я не вижу.

В ответ на обвинение Каролина воздевает глаза к небу.

– Никого я не затаскивала, болван. Не имею к этому никакого отношения. Просто заметила, как вы улизнули, и решила проследить. Кстати, а что вы здесь делаете?

Все молчат, но тут могильный камень попадается ей на глаза, и они прямо-таки вспыхивают – ярче, чем у тыквы.

– О-о-о! – театрально тянет она, подражая завыванию призрака. – Как жутко!

Каролина делает шаг к надгробию, и Кайл отступает ко мне. Его тело буквально излучает жар, даже тянет прислониться. Мне так… так холодно. Кажется, что с каждой минутой стужа крепчает. Однако небо кристально ясное, никаких признаков бури. Может, именно потому так зябко. Без пелены облаков нечему удерживать тепло.

Но меня сейчас тревожит не погода, и не озноб, и даже не то, как дрожит рядом Эйприл от холода или гнева. Мои глаза прикованы к Каролине. Причастна она к розыгрышу или нет, но само её появление здесь не сулит ничего хорошего. Если она не оскорбит Эйприл, пока мы на кладбище, это будет хеллоуинским чудом. К тому же мне не нравится, с каким интересом Каролина разглядывает свежевскопанную могилу.

– Как думаете, что тут лежит? – Она опускается на колени и шарит руками по земле, затем оборачивается к нам и пронзает взглядом Эйприл. – Может, труп? Убийство на Хеллоуин!

– Не говори так. Фу, гадость! – одёргивает её Кайл. – Это просто чей-то глупый розыгрыш. В худшем случае найдём в могиле пластиковый скелет.

В Каролинкиной усмешке мелькает презрение.

– Лично я воспринимаю это как вызов. Почему бы не раскопать и не выяснить?

Эйприл крепче стискивает мою руку и придвигается, издавая почти беззвучный стон, этакий слабый писк. Видно, предложение Каролины ей совсем не по душе.

– Мы уходим, – говорю я и поворачиваюсь к парням. – Вы с нами?

Дешон кивает, но не делает ни шагу, уставившись на Кайла. А тот не сводит напряжённого взгляда с могилы, а точнее, с Каролины.

– Что такое? – продолжает насмехаться та. – Струсили? Хотите сбежать домой с этой драной кошкой? Ой, минутку… какое мы тебе придумали прозвище? Так-так… Жирная клушка, во! – Она повторяет мерзкую кличку снова и снова, распевая её, будто детский стишок, а над головой у неё зловеще ухмыляется тыква-фонарь.

– Идём! – говорю я. – Незачем здесь торчать и выслушивать всё это.

Я поворачиваюсь к выходу, но Эйприл словно приросла к месту. Она смотрит на Каролину с точно таким же выражением лица, что и Кайл. Только теперь до меня доходит: это не просто гнев, а отказ. Отказ смиренно сносить издёвки.

Эйприл выпускает мою руку и, решительно шагнув вперёд, опускается рядом с Каролиной.

– Кто последним найдёт тело, тот редиска, – тихо произносит Эйприл и начинает копать.

Вначале я просто смотрю, как она с яростью отшвыривает землю в сторону… но не в Каролину. Даже сейчас, ответив на подколки, она не опускается до жестокости. Каролина тоже принимается копать, откидывая горстями рыхлые чёрные комья.

Я перевожу взгляд на Дешона, затем на Кайла. Сам не знаю, чего жду. Может, Кайл возьмёт дело в свои руки, сгребёт Эйприл в охапку и утащит с кладбища, а может, Дешон скажет обоим не маяться дурью и валить отсюда.

Однако они не делают ни того ни другого, а переглядываются.

Кайл пожимает плечами. Дешон опускает голову в понуром согласии. Затем Кайл подходит к могиле с другой стороны и тоже начинает копать.

Дешон с убитым видом поворачивается ко мне, его взгляд красноречив: ни он ни я не хотим здесь оставаться; ни он ни я не хотим в этом участвовать, но раз ввязались наши друзья, значит, и мы тоже должны.

К тому же никто не хочет, чтобы Каролина думала, будто выиграла.

Мы с Дешоном опускаемся рядом с остальными и принимаемся рыть.

Земля холодная, мокрая и, как выясняется после нескольких горстей, каменистая, но я не останавливаюсь, хоть и царапаю себе руки. Без понятия, что на меня нашло. Дело не только в желании казаться крутым, не только в желании поддержать Эйприл. Внезапно понимаю: я должен быть здесь и копать недавно потревоженную могилу вместе с подругой и парочкой малознакомых ребят. Мы все должны быть здесь.

Все должны копать.

Такое чувство, что у нас нет выбора. Что это судьба.

Кажется, копаем целую вечность, я весь взмок, и ночь больше не кажется холодной, а яма уже по локоть, не меньше. Все сгорбились над ней, тянутся вниз, выгребают землю горсть за горстью.

И вдруг…

– Эй, я что-то нашла! – кричит Каролина.

И свет в тыкве тут же гаснет!

Мы все замираем: чары развеялись. Стоим на коленях и, тяжело дыша, смотрим на Каролину. Она сжимает в руках что-то маленькое.

– Что это? – спрашивает Кайл хрипло, будто пробежал сотню миль.

Каролина не отвечает. Она встаёт и, глядя на коробку в руках, устремляется прочь от кладбища, надгробия и тыквы. В свете померкшей луны силуэт Каролины едва различим. Я поворачиваюсь к Эйприл. Та смотрит вслед Каролине с нескрываемым гневом. Гневом на то, что Каролина победила.

Чем бы ни был её приз.

Эйприл рывком встаёт, и мы отправляемся за Каролиной. Я успеваю заметить, как она прячет что-то в карман. А может, просто так кажется из-за игры теней. Не успеваю я открыть рот, как она разворачивается и швыряет свою находку Эйприл.

– Просто дурацкая коробка, – непривычно сдавленным голосом говорит Каролина. – Коробка, больше ничего.

Она достаёт из кармана и зажигает фонарик и с надменным видом уходит, бросая нас на тёмном кладбище.

Обступив Эйприл, мы глазеем на предмет у неё в руках. Дешон светит на него телефоном.

Ничего.

В смысле, ничего, что стоило бы таких хлопот, как закапывать и звать на кладбище среди ночи группу ребят. Расписанная крышка жестяной коробочки поблекла за долгие-долгие годы в забвении. Рисунок почти неразличим, но вроде бы это…

– Клоун, – произносит Эйприл.

Я перехватываю её взгляд. Ей определённо не по себе. Дрожащими руками Эйприл открывает крышку.

Пусто.

Даже земли нет. Только тусклое серебристое нутро, побитое от старости ржавчиной. Больше ничего.

– И это всё? – разочарованно спрашивает Кайл.

Мы молчим. Просто стоим тесным кружком и смотрим на руки Эйприл.

Ждём чего-то, ведь не может коробка появиться здесь просто так.

Должен признаться, я немного разочарован, хотя не совсем понимаю почему.

Наконец Эйприл тяжко вздыхает и выбрасывает находку за спину.

– Идёмте, ребята. Больше тут делать нечего, – говорит она. – Я скоро в ледышку превращусь.

– Э-э, может, нам стоит её сохранить? – Дешон ищет коробку лучом фонарика.

– Не хочу иметь с ней дела, – заявляет Эйприл. – И вообще постараюсь забыть, что сегодня случилось.

– Ну и правильно, – одобряю я.

Кайл хмуро кивает. Мы уже собираемся уходить, как вдруг голос Дешона примораживает нас к месту.

– Ребята, – с дрожью в голосе окликает он.

Мы оборачиваемся.

Его фонарик подсвечивает могилу, но не гору вынутой нами земли, а само надгробие. То самое, на котором ещё недавно краснела надпись «Найдите меня».

Она исчезла!

– Кто это сделал? – спрашивает Эйприл, хватая мою грязную руку. Ладонь у неё липкая и потная.

– Не знаю, – отвечаю я.

Кайл шагает к надгробию, будто собирается его коснуться, и замирает, качая головой.

– Наверное, кто-то подкрался, пока нас отвлекала Каролина.

– Я ничего не слышал, а баллончик с краской всегда шипит, – замечает Дешон.

– Видимо… – шепчет Кайл, но обрывает себя, понимая: любое объяснение будет столь же надуманным.

Здесь никого не было, только мы.

Мы одни.

И всё же кто-то… или что-то изменило слова на могильном камне!

От новой надписи меня до костей пробирает озноб:

Кошмары начались.

Эйприл

Я не верю своим глазам.

КОШМАРЫ НАЧАЛИСЬ.

КОШМАРЫ НАЧАЛИСЬ.

Зловещие слова эхом отдаются в голове. Кто-то пришёл и вывел их. Прокрался к надгробию за нашими спинами. Но как? Дешон прав: здесь тихо, слышен лишь шелест листьев. Никто не мог оставить надпись незаметно для нас. А если смог, куда потом делся? На кладбище никого, даже Каролины уже не разглядеть.

Мы одни.

– Просто чья-то мерзкая шутка, – бормочет Кайл.

Похоже, всё это ему не нравится.

– Как понимать эту надпись? Что думаешь? – шепчу я.

Не знаю, зачем спрашиваю. Знать ответ совершенно не хочется.

– Думаю, что из некоторых старшеклассников остроумие так и брызжет, – отвечает Кайл. – Ладно, пошли отсюда, пока они не вернулись и не попытались разукрасить из баллончика уже нас.

Он направляется прочь от могилы.

Дешон не трогается с места, мы с Андре тоже. Я обмениваюсь с ним взглядом. Так и тянет сказать: «А ведь я не хотела сюда идти», и даже заорать, потому что именно он меня в это втянул. Иначе я бы мирно сидела дома и думать не думала о дурацкой записке и дурацком розыгрыше.

Издёвки Каролины до сих пор грохочут в ушах, и я на время забываю о надписи на могильном камне. Хочется чем-то бросить, что-то разбить. Кричать, плакать, пинаться.

Но я не делаю ничего. Только когда Андре прикасается ко мне, я осознаю, что до белизны в костяшках сжимаю в кулаки дрожащие руки.

– Он прав, – глядя на Кайла, заключает Андре. – Нам лучше уйти.

– Да, я уже заледенел здесь, – поддерживает Дешон.

А я так киплю от ярости, что не замечаю холода, но Андре, разумеется, прав. И Кайл прав. Всё это просто глупый розыгрыш, а гадкая Каролинка просто верна себе. Чем быстрее я окажусь в своей постели, тем счастливее буду. Притворюсь, будто мы с Андре просто разошлись по кроватям после глупых фильмов и конфетно-попкорнового обжорства. Притворюсь, будто всё это сон.

Но сначала нужно смыть грязь с рук… И выбросить из головы клоуна.

– Тебе не кажется, что мы должны её снова зарыть? – Дешон показывает в ту сторону, куда я выбросила дурацкую жестянку.

– Хочу домой, – покачав головой, говорю я.

Андре молча сжимает мою ладонь.

Мы спускаемся с холма вслед за Кайлом и выходим с кладбища. Я не оглядываюсь. Ни разочка.

По крайней мере, пока не добираемся до ворот, а там я не выдерживаю. Такое чувство, что за мной наблюдают.

На кладбище горит огонёк. Свеча.

Опять!

Кто-то снова зажёг тыкву.

И, честное слово, из темноты проступает что-то, подкрашенное резким оранжевым светом.

Человеческая фигура. Она машет нам вслед, а мы бросаемся наутёк.

Ведь это не просто фигура.

Клоун.

Каролина

К тому времени, как добираюсь домой, меня всю колотит. Холод тут ни при чём, неожиданная встреча с этой дурой Эйприл и её дурацкими дружками на дурацком кладбище – тоже.

Всё из-за дурацкой жестянки.

Влетаю к себе в комнату и хлопаю дверью. Плевать, если отец услышит. Всё равно не войдёт и не поездит по ушам. Даже устрой я вечеринку, он бы и слова не сказал, если бы думал, что это делает меня счастливее. Помогает смириться с утратой.

Устраивай сколько душе угодно.

Я срываю с себя пальто, швыряю в угол и сжимаю в руках два бумажных комочка.

Кто-то издевается надо мной. Кто-то хочет меня разыграть.

Так вот, я на это не поведусь. Никто меня не запугает. Никто!

Я плюхаюсь перед зеркалом и таращусь на собственное отражение. Глаза красные. Неужто плакала?

Нет.

Конечно же нет.

Это от холодного воздуха. Ветра. Злости.

Наверняка Эйприл причастна к розыгрышу. Это всё она и её дурацкие дружки! Вот кто затащил меня на кладбище! Вот кто подбросил записку и закопал жестянку!

Но как они узнали? Откуда?

Я разжимаю пальцы, и скомканные листки падают на пол. Вначале я просто смотрю на них, жарко дыша. Даже не верится, что кто-то затеял такое.

Ну ничего, она мне за это заплатит.

Все они заплатят!

Я подбираю один из клочков бумаги. Рука дрожит от гнева. От очень-очень сильного гнева.

Эту записку сегодня днём я нашла у себя в шкафчике. Почерк незнакомый:

Жду тебя, Солнечный Зайчик.

В полночь. На старом кладбище.

Так меня называет только один человек. Никто, кроме отца, не знает этого прозвища, но он попросту не мог написать записку или быть причастным к сегодняшнему.

Я долго разглядываю клочок бумаги в руках.

Хочется его сжечь. Закопать. Порвать на тысячу ошмётков.

Но я снова его сминаю и выбрасываю в мусор.

Под ногами лежит ещё один.

Разглядываю и его… пока не начинают болеть глаза, а из соседней комнаты не доносится отцовский храп. Затем из углов наползают тени, стены смыкаются, и я падаю, падаю…

Тряхнув головой, заставляю себя встать и подбираю листок. Рывком открываю тумбочку, забрасываю его в ящик и захлопываю. Выключаю свет и закрываю глаза.

Но даже в полной темноте передо мной чётко, как днём, стоит картинка со второго листка. Фотография, которая непонятным образом оказалась на кладбище.

Напоминание о том, что надо было похоронить ещё год назад.

Часть вторая. Кошмары

Дешон

Обычно заснуть для меня не проблема.

Для Кайла тоже, и сегодня не исключение: он сопит на полу рядом, подложив под голову руку. Отключился почти сразу, когда мы добрались до дома. О том, что случилось на кладбище, разговаривать не стал. Не могу его винить, я и сам не хотел.

Беда в том, что, отказавшись обсуждать события, ты не перестаёшь о них думать. Кайл заснул почти час назад, а я вот лежу и прокручиваю их в уме раз за разом, ищу момент, когда кто-то мог прокрасться за нашими спинами к могильному камню и нанести на него ту надпись про кошмары. Пытаюсь понять, что́ Каролина обнаружила в жестянке, если, конечно, обнаружила вообще. Гадаю, зачем нас заманили именно на кладбище. Тот, кто подкидывал записки, будто знал…

Спустя час у меня по-прежнему нет ответов.

Ещё через час я очень и очень жалею, что не могу это ни с кем обсудить. И выбросить всё из головы.

Впрочем, Кайла я будить не хочу. Он мой лучший друг, и мы делимся всеми мыслями, но я вижу, когда он уходит от разговора, когда нуждается во времени, и знаю: если надавить, он ещё долго не захочет открываться. Однажды я пытался вызвать его на откровенность, а он был к ней не готов. Кайл не общался со мной две недели. Затем начал снова, к моему огромному облегчению. И когда он решил поделиться со всем миром, я с радостью предоставил свои уши.

Эх, был бы у меня телефонный номер Эйприл! Или Андре. Конечно, сейчас они оба, скорее всего, спят, по крайней мере я на это надеюсь, но даже после эсэмэски я бы чувствовал себя так, словно выговорился. Вдруг это помогло бы мне задремать?

Помогло бы не думать о призраках… И о разрытых могилах.

Несколько лет назад я играл в прятки с ребятами, которых считал друзьями. Было уже поздно, темно. Тоже Хеллоуин. Им захотелось поиграть на кладбище, и я пошёл с ними. Вскоре я наткнулся на отличнейшее укрытие, меня так и не нашли. И сам я тоже не смог выбраться.

Провёл целую ночь в могиле.

Только я был не один. Я слышал что-то.

Ощущал кого-то.

Даже видел.

Тварей, из-за которых мне по сей день снятся кошмары.

И в глубине души я знаю, что ту надпись сделал на могильном камне не человек, и жестянку тоже оставили не люди.

«На кладбище попросту не могло быть кого-то ещё, – говорю я себе. – Наверняка это призрак. Или полтергейст. Нас привели туда по какой-то причине, причём явно недоброй».

Но не только об этом меня тянет поговорить. Хотя о другом лучше помолчу. Не признаюсь даже себе.

Мы что-то выкопали, а я пересмотрел достаточно ужастиков и знаю: если выкопал что-то на кладбище, это приводит лишь к одному.

К тому, что тебя начинают преследовать потусторонние силы.

Я смотрю в угол комнаты, и, клянусь, тени смотрят в ответ.

Меня пробирает дрожь, и разгулявшееся воображение ни при чём.

Тени и правда смотрят в ответ.

Совсем как на кладбище. Сегодня и много лет назад.

В комнате вдруг становится как в холодильнике, даже пар идёт изо рта.

Я

не

один.

Боюсь моргать, боюсь дышать.

Стоит это сделать, и что-нибудь привидится, а я не хочу! Не хочу этого!

Я хочу наконец уснуть!

Хочу, чтобы это закончилось!

Чтобы всё оказалось просто кошмаром.

Я хочу…

Компьютер на столе, помигав, включается.

Вначале я списываю это на игру воображения либо на странный скачок электричества, но затем экран заполняют мерцающие огоньки и слышится шум, очень похожий на треск статических помех или огня, и, что хуже всего, Кайл не просыпается, хотя лежит совсем близко к монитору.

Я зачарованно глазею на экран, а огоньки кружатся, превращаясь в формы. Восьмибитные фигуры с поразительно человеческими очертаниями. Серые капли на фоне однообразного бледно-зелёного пейзажа. Изображение меняется дальше, движется, приобретает резкость, шумы уже напоминают не треск статики, а завывания ветра. И вдруг я понимаю, на что смотрю.

Пять фигур. Пять людей.

Пять людей вокруг горки земли. Пять людей вокруг могилы.

Это мы.

«Нет!» – хочу заорать я, но не могу произнести ни слова. Не могу пошевелить ни единой мышцей. Я парализован, приклеен к кровати, и пусть Кайл совсем рядом, кажется, что он за миллионы миль отсюда.

Я смотрю, как фигуры копают могилу.

Смотрю, как одна из них под бравурные фанфары вытаскивает что-то величиной с пиксель.

Смотрю, как открывает находку. Экран вдруг меняется, фигуры становятся чёрными, а фон – таким ослепительно белым, что больно глазам. Я их не закрываю. Я не смог бы моргнуть даже при всём желании. Может, у меня и сердце сейчас не бьётся.

Что-то выходит из того единственного отрытого пикселя.

Капля.

Фигура.

Призрак.

Он выбирается из жестянки, растёт и растёт, поглощая белизну, растекаясь по экрану, как разлитые чернила.

Пожирает свет.

Увеличивается.

Становится ближе,

а из звуков остаётся один,

всего один,

и это треск статики.

Треск статики!

А тень уже заполнила собой весь экран.

Просто тень с горящими белыми глазами

и острыми белыми зубами.

Она тянется к краям экрана.

Рвётся

наружу.

Экран выпячивается.

Ревут статические помехи.

и я знаю,

знаю:

тень пришла за мной.

Что бы мы ни откопали, оно нашло нас.

Я хочу вопить.

Я хочу бежать.

Я хочу закрыть глаза,

а тень

растёт.

Тень хочет выбраться

из монитора,

превращается в руку —

в руку, которая

проникает ко мне в спальню,

хочет сцапать

пятью

кривыми когтями.

Я окликаю Кайла, потому что рука тянется к нему,

нависает над его лицом.

Я должен спасти его.

– Кайл! – каркаю я снова.

Слабый шепот.

Почти выдох.

– Кайл, – урчит голос.

Не мой.

Не мой.

Когти начинают смыкаться

на лице Кайла.

Он вот-вот задохнётся.

Он…

Тут Кайл поворачивается, случайно бьёт рукой по системному блоку – и тот весь дрожит. Одна из моих старых игрушечных машинок с громким «хрясь!» падает на пол и будит Кайла.

И пугает меня.

– Что за?.. – хрипло говорит Кайл и садится. Но глаз не открывает.

Я вскакиваю. Наконец-то я могу двигаться!

Но всё равно невольно смотрю на компьютер. На выключенный компьютер.

Кожа гудит и подрагивает, будто меня зарядили электрическим током.

Я открываю рот, говорю: «Кайл!», на этот раз громче.

Но Кайл плюхается на пол. И сразу засыпает.

Я не шевелюсь, хотя в пальцы стремительно возвращаются кровь и чувствительность.

Я не отрываясь смотрю на компьютер. Жду, что он включится снова. Гадаю, не приснилась ли мне эта тень.

Вдруг она просто кошмар в полудрёме, а Кайл меня разбудил? Не схожу ли я с ума?

Я смотрю на компьютер всю ночь.

Смотрю, пока небо за окном из чёрного не становится розовым и глаза не начинает щипать.

Лишь тогда я разрешаю себе их закрыть. Лишь тогда разрешаю себе уснуть.

И снится мне шум статических помех.

Эйприл

Когда я просыпаюсь, рот будто полон статического электричества. Однако я не открываю глаз, не выбираюсь тотчас из кровати. Лежу, зарывшись под все одеяла, и перебираю в памяти всё, что случилось ночью. На полу рядом громко сопит Андре. Обычно он устраивается в комнате моего младшего брата, но сегодня я попросила побыть со мной. Не хотела оставаться одна.

Андре, я знаю, тоже не хотел.

Мы вернулись чуть ли не бегом. Всю дорогу молчали и даже не сказали «пока» Дешону и Кайлу. Только обменялись напоследок взглядами, в которых читалось твёрдое намерение позабыть обо всём, что случилось на кладбище.

Теперь я почти жалею, что мы не поговорили.

Что же Каролина обнаружила в той жестянке? Забрала ли находку? А может, подстроила всё сама? Хочется обвинить её, но её побледневшее как мел лицо выглядело таким потрясённым. Похоже, она удивилась не меньше нашего. Что бы там ни лежало, это личное. А значит, Каролина не просто так отправилась за нами… Кто-то закопал ту жестянку для неё, то есть она тоже получила записку. Кто-то решил собрать нас пятерых на кладбище. Но зачем?

Несмотря на все одеяла, меня начинает знобить от одной лишь мысли о том, что́ я заметила, уходя.

Фигура у могилы. Клоун.

В смысле, я думаю, что это был клоун. Светлая рубашка с объёмными подбитыми плечами, причёска-одуванчик, окружавшая лицо перевёрнутым полумесяцем. Незнакомец помахал мне огромной рукой в перчатке, и, клянусь, из темноты полыхнули глаза. Они светились бледной голубизной и позволяли видеть улыбку, слишком широкую для нормального человека.

По спине вновь пробегает дрожь.

Нет, наверное, просто воображение разыгралось.

А даже если и не так, значит, просто какой-то старшеклассник в маскарадном костюме решил подшутить. Тот самый, который заманил нас всех. Наверно, снял на камеру и выложил запись в интернет смеха ради: «Посмотрите-ка, вот идиоты, испугались на кладбище сами себя!»

Но… если вдуматься, я не видела ничего действительно страшного.

Разве что клоуна.

Откуда этот шутник узнал о клоуне?

Чушь какая-то! Если кто-то затеял розыгрыш, то почему не выпрыгнул из темноты и не напугал нас? Почему было так тихо?

Возможно, что-то пошло не так. Неполадки с какой-нибудь бутафорией. Возможно, нам готовили встречу с пластиковым скелетом или какой-нибудь тварью, которая должна была выскочить из могилы.

Но что, если записку послали не дети? Что, если это сделал сам клоун?

Чем больше думаю, тем меньше понимаю. Зачем нас туда притащили? Кто наблюдал за нашим уходом?

Слышно, как в соседней комнате расхаживает мама. Андре – гей, но вдруг её расстроит, что он заночевал у меня в комнате? Может, выставить его, пока она не заметила? Пусть незаметно переберётся к Фредди. Фредди явно ещё не встал. По утрам он сущий кошмар. Вот проснётся, поймёте почему!

При мысли о том, как мой братец поднимет Андре, распевая свою песенку – пожелание доброго утра, мои губы растягиваются в улыбке, которая быстро меркнет. Что это за звук? Будто кто-то споткнулся, тихо шаркнув ногами.

Он ближе, чем у мамы в комнате. Доносится из… нет! Не может быть!

Как будто из моего чулана…

Я замираю. Таращусь на запертую дверцу, понимая, что не в силах пошевелиться, даже если захочу.

На полу по-прежнему мирно сопит Андре. Казалось бы, рядом с ним я должна чувствовать себя в безопасности, но нет. Такое ощущение, будто исчезли все звуки, если не считать шума его дыхания.

Ни птиц, что приветствуют утро своими трелями. Ни машин.

Ни маминой возни на кухне. Тишина.

Разве что ещё шарканье

из

моего

чулана.

Снова что-то падает, кажется куртка, и я слышу звук, от которого у меня леденеет кровь.

Хихиканье.

Его же я слышала ночью на кладбище.

Снова хихиканье. И ещё раз.

– Эйприл! – окликает меня высокий мужской голос, за которым следует очередной жуткий смешок. – Я знаю, где ты спишь, Эйприл. Я тебя вижу…

Скрип,

и дверь

медленно

отворяется.

– Я тебя вижу, Эйприл, – повторяет голос, и сквозь щёлочку в двери я замечаю голубой глаз, который светится, точно луна, и острые зубы, как у змеи. Голос клоуна обретает глубину, становится таким громким, что от него трясётся кровать.

– Я ТЕБЯ ВИЖУ!

Дверь внезапно распахивается.

Я закрываю глаза и кричу.

– Эйприл! – орёт кто-то.

Не клоун. Не клоун.

Кто-то у меня на кровати. Чьи-то руки держат меня за плечи. Я кричу снова.

– Эйприл! – повторяет голос.

Нет, не голос клоуна. Андре.

– Эйприл, всё хорошо! Это всего лишь я. Тебе приснился кошмар.

Он заключает меня в объятия, крепко сжимает. И лишь тогда я понимаю, что плачу. Дышать нечем. Я едва слышу его сквозь стук крови в ушах.

Андре притягивает меня к себе, и я наконец открываю глаза. Смотрю на дверь чулана.

На дверь, которая должна быть заперта. Но нет.

Она открыта,

всего на щёлочку.

Ровно настолько,

чтобы за нами подсматривать.

А я знаю, что закрыла её перед сном.

Кайл

Не понимаю, почему Дешон так напуган. Как только я проснулся, он убежал на первый этаж. Расспросить нет никакой возможности, потому что его родители рядом. Мы молча поедаем завтрак из хлопьев, а его мама и папа вспоминают свои любимые хеллоуинские костюмы разных лет. Дешон почти не слушает, то и дело посматривая на телевизор в гостиной, и с каждым разом его смуглая кожа бледнеет всё больше.

Наконец он предлагает махнуть на прогулку, попинать где-нибудь мяч. Очень странно с его стороны, ведь он всегда был домоседом и предпочитал видеоигры уличным развлечениям.

– Что вчера случилось? – спрашиваю я по пути к школьной площадке.

– Не знаю. Мы пошли на кладбище и…

– Я не о кладбище. Почему ты с утра сам не свой?

Похоже, Дешон собирается уйти от ответа – сменить тему или ещё как-то. Подбрасывает мяч, смотрит куда угодно, только не на меня. Он выглядит напуганным и вздрагивает от каждой хеллоуинской декорации на пути, даже от тыкв, которые глупо лыбятся с соседского крыльца. Такое чувство, что ему мерещатся призраки. Повсюду.

Несколько лет назад Дешон признался, что до ужаса боится призраков. Началось это, разумеется, после фильма о полтергейсте, который он просидел от начала до конца, леденея от страха и натягивая одеяло до подбородка. Той ночью Дешон не спал и на следующую попросил меня остаться с ним. Я видел, что он опасался моих подколок, но, конечно, не стал поднимать его на смех. С тех пор мы не посмотрели ни одного по-настоящему пугающего фильма о призраках.

– Я… – наконец выдавил он. – Я… э-э… ты этой ночью хоть раз просыпался? Слышал что-нибудь?

Его голос звучит так убито, что к горлу тошнотворным комком подкатывает страх.

Кажется, я не видел снов вообще и уж конечно не помню, чтобы подрывался среди ночи.

Нет, ничего, дрых как сурок.

Дешон закусывает губу.

– Тогда… наверное, я просто видел плохой сон.

Судя по тому, как Дешон это сказал, сам он в такое объяснение совсем не верит, и я тоже. Мы ночевали друг у друга бессчётное количество раз, и у обоих бывали кошмары, но таким испуганным я Дешона не припомню.

– Что за сон? – спокойно спрашиваю я.

Он лишь качает головой и прибавляет шаг. А уже на поле, когда начинаем играть в футбол, ни слова о прошлой ночи вытащить не удаётся. Ни о кладбище, ни о кошмаре, ни о чём бы то ни было. А ведь по отсутствующему взгляду и тому, как неловок Дешон с мячом, видно, как вчерашнее его гложет.

Но я не давлю.

Что бы ни случилось, он не на шутку напуган, и, сам не знаю почему, это тревожит меня сильнее всего.

Андре

Понятия не имею, что нашло на Эйприл.

Проснулась с криком от кошмара и с тех пор ведёт себя странно тихо. Я видел её такой всего несколько раз: когда она была либо очень подавлена, либо напугана неожиданно страшным фильмом. И как я ни старался, не мог выяснить, что случилось.

Весь завтрак Эйприл не разговаривает. Точнее, разговаривает, но обо всякой ерунде. Мы просто расспрашиваем её мать о работе и вчерашнем походе за конфетной данью, а сами отвечаем, что смотрели по телевизору. Ничего по-настоящему важного.

А ещё Эйприл какая-то дёрганая. Когда Фредди спустился к нам, всё ещё в костюме тираннозавра, и громко зарычал, я хихикнул, а Эйприл с визгом подскочила на стуле и расплескала свои хлопья с молоком. Мама подбежала и помогла убрать.

– Я очень страшный! – довольно завопил Фредди.

– О да, – согласилась она, а Эйприл только что-то буркнула.

Кое-как разделавшись с завтраком, она заявляет, что хочет пройтись и подышать свежим воздухом. Я обуваюсь и выскакиваю за ней на улицу.

Она явно расстроена: даже не сменила пижаму на что-то другое, просто набросила пальто.

Сегодня окрестности выглядят странно. Словно просыпаются от страшного сна: на лужайках ещё красуются хеллоуинские украшения, но при свете дня выглядят как-то… фальшиво. Ещё вчера такие жуткие, призраки теперь безжизненно свисают с ветвей обычными тряпками. Скелеты у дверей режут глаз пластиковым блеском, а деревья, напоминавшие когтистые лапы, стали совершенно нормальными. Не могу понять, чего мы так испугались.

Почему из головы не выходит…

– Что такое? – Я внезапно осознаю, куда мы идём. – Мы что… туда?

Куда именно, уточнять не нужно. Эйприл и так прекрасно знает, о чём я.

– Я должна посмотреть, – чуть ли не самой себе отвечает она, не сбавляя шага.

Выражение на её лице тревожит меня.

– Эйприл, зачем нам туда возвращаться?

– Затем, что…

Содрогнувшись, она замолкает.

Я беру её за руку. Ласково, но она шарахается, словно не сознавая, что это я.

– Прости, – поспешно говорю я, отпуская её. – Просто… ну ты сегодня какая-то странная. Не знаю даже, как выразиться. Что с тобой?

– Не хочу об этом говорить.

Её слова больнее пощёчины. У нас нет секретов друг от друга. Вообще. Так с чего вдруг такая враждебность?

– Ладно, – говорю я. – И всё же… зачем мы возвращаемся?

Не ответив, она идёт дальше. Я больше не наседаю.

Путь до кладбища недолгий, тем более таким скорым шагом.

Оно сегодня тоже выглядит совершенно иначе. Птицы ныряют в небе и поют с ветвей. По мощёной дороге, что вьётся через всё кладбище, едут машины – семьи приехали навестить умерших. Эйприл срезает путь через траву к той тропинке, которой мы шли вчера. К одному из невысоких холмов с узловатым деревом на вершине.

Я не знаю, что она ищет, и не особо-то хочу знать. Кладбища мне и так не нравились, а после вчерашнего и подавно. Тем более Эйприл так странно себя ведёт. Убраться бы отсюда как можно скорее, пойти к ней, посмотреть комедийное шоу или ещё что-нибудь и выбросить все ужасы из головы.

Хеллоуин в прошлом. Вчерашняя ночь – тоже. По крайней мере, я очень-очень хочу их там оставить.

Может, стоило захватить бейсбольную биту? Эйприл смотрит по сторонам с таким страхом в глазах, будто каждую минуту ждёт неприятностей.

– Не может быть, – бормочет она.

Мы приближаемся к вершине холма. Определённо, здесь мы вчера и были – то же самое шишковатое дерево, то же надгробие. Только вот…

– Эй, что случилось с могилой? – недоумеваю я.

Трава на ней зелёная, сочная и засыпана красными осенними листьями. Никакой оскаленной тыквы, да и сам камень чистый. Словно и не писали на нём ничего. Даже вырезанного «Не беспокоить» не видно. Никаких следов вчерашнего!

– Может, мы не туда пришли? – Эйприл озирается по сторонам.

Отсюда видно всё маленькое кладбище, и мы явно на нужном месте. Правда, этот вывод остаётся при мне: Эйприл уже исчезла. Побежала на другой холм.

Там нет деревьев, как и намёка на недавно разрытую могилу. Надгробие ещё сильнее поедено непогодой.

Рыча от досады, Эйприл устремляется на следующий холм.

Такое чувство, будто мы прочёсываем кладбище уже несколько часов, хотя, скорее всего, потратили всего минут двадцать. И ничего не нашли. Никаких следов того, что кто-то – включая нас – побывал здесь вчера ночью.

В итоге Эйприл подлетает к скамье и сердито плюхается на неё. Я подхожу следом, но не сажусь. Вдруг Эйприл не хочет, чтобы я находился так близко или вообще был на кладбище с ней. Вид у неё убитый.

– Эйприл…

– Что произошло вчера ночью? – прерывает она. – Что именно мы делали вчера ночью?

На глазах у неё слёзы.

Я опускаюсь рядом и приобнимаю Эйприл за плечи. Она подаётся ко мне и начинает всхлипывать.

– Что мы делали? – спрашивает она, на этот раз тише.

– Отправились сюда, потому что кто-то из старшеклассников решил поразвлечься за наш счёт, – осторожно отвечаю я. – Они оставили странную жестянку, но что-то пошло не так и напугать нас не получилось. А потом мы разошлись по домам и…

– Нет, это был не розыгрыш. Я знаю. Вчера ночью я кое-что увидела. У себя в комнате, в чулане. Оно наблюдало за нами!

Я весь покрылся мурашками.

– Что?

Эйприл молчит. Только шмыгает носом громче и плачет сильнее, дрожа всем телом.

– Эйприл, – медленно и тихо начинаю я. – Ты сказала, у тебя в спальне кто-то был. В смысле? Кто? Да и как бы он туда попал?

– Не знаю! – Она качает прижатой к моей груди головой. – Мне было так страшно.

– Почему бы не разбудить меня?

– Я не могла пошевелиться. Не могла даже дышать.

Шестерёнки у меня в голове бешено вращаются. Кто-то был у неё в комнате. Более того, в чулане. А я ведь спал возле него. Почему не проснулся? Почему утром мы не заметили ничего подозрительного? В смысле, если бы кто-то без нас забрался в чулан, не просидел же он там безвылазно всю ночь?

– Возможно, это проделки Фредди, – предполагаю я. – Нацепил костюм и решил нас испугать.

– Нет-нет, это был не он. Это… – Но договорить не выходит.

Я притягиваю её к себе, пытаясь как-то утешить, но не нахожу нужных слов.

– Вероятно, обычный кошмар. Ну, знаешь, что-то вроде этих снов наяву. Тебе просто казалось, что бодрствуешь. Со мной так однажды было. Мне почудился вампир в шкафу, и я битый час прятался под одеялом, пока…

– Это был не сон! – кричит она. – И не Фредди! Без понятия, что за мной следило, но знаю… знаю, что оно связано со вчерашней ночью.

– Вчера ночью мы просто повелись на глупый розыгрыш.

– Нет, то был не розыгрыш! Ты не поймёшь.

– Я пытаюсь.

И я действительно пытаюсь. Только с какой стати я должен верить этому безумному рассказу? Что могло быть у неё в чулане? Монстр? Причём такой, которого видит она одна?

Эйприл вскидывает на меня взгляд, и я отвожу глаза. Боюсь, как бы не прочла в них сомнения.

– Надеюсь, ты никогда не поймёшь, – встав, мрачно говорит она. – Тебе не понравится жить в страхе.

Она разворачивается и решительно направляется прочь, а я смотрю вслед.

Моя компания ей сейчас явно нужна меньше всего.

Кайл

Весь остаток утра Дешон увиливает от расспросов. Серьёзно, я будто разговариваю с кирпичной стеной. Едва пытаюсь поинтересоваться его кошмаром или мнением о вчерашних событиях, как он замыкается в себе, не давая мне даже подобраться к теме. Это бесит. Я хочу поговорить хоть с кем-то о том, что случилось на кладбище. Хочу знать, что приснилось Дешону и так сильно его напугало. Ведь я не помню собственных снов, и это кажется мне опасней кошмара.

А ещё я не хочу домой.

Мы битый час гоняем мяч, но разговариваем обо всём, кроме того, о чём следовало бы. Я уже готов лезть на стену от злости, правда! Не потому, что Дешон словно воды в рот набрал. Не потому, что подскакивает от каждого порыва ветра или щёлкнувшей ветки, а потому, что не разрешает помочь себе. Стоит в десяти шагах, но с таким же успехом мог быть и на другой планете.

Я уже готов предложить чем-нибудь подкрепиться в кафе, – и вдруг замечаю его. Того парня, с которым мы вчера ночью ходили на кладбище. Андре.

Он идёт в шапке и пуховике по кромке футбольного поля. Руки в карманах, голова понуро опущена.

Дешон подкидывает мяч, и тот приземляется у моих ног.

– Эй, – окликаю я и машу рукой.

Андре, вздрогнув, поднимает глаза. Кажется, не узнал. И вдруг он с улыбкой бросается к нам.

– Привет, ребята! – кричит он на бегу.

– Привет! – здоровается Дешон и, помолчав, робко спрашивает: – А Эйприл где?

Улыбка Андре меркнет.

– Дома.

Кажется, его тянет выговориться, но он молчит.

– Ясно… – кивает Дешон. – А ты куда?

Андре нервно сглатывает и бросает взгляд за спину.

– Да так, просто дышу свежим воздухом.

– А… – запинаюсь я. Слова сегодня почему-то не идут. – Хочешь с нами? Мы вроде как в кафе собрались.

– Да нет… я… Я просто уже домой иду.

Не успеваем мы попрощаться, как он сбегает. Мы с Дешоном смотрим ему вслед, и я впервые за всё утро по-настоящему ощущаю, что мы вместе.

– Какая муха его укусила? – хмурится Дешон.

Я отворачиваюсь от Андре и смотрю в сторону, откуда тот появился. Так вот где он побывал. У меня перехватывает дыхание.

Я не отвечаю Дешону, но, кажется, понимаю: кладбищенская – вот какая муха.

Эйприл

Даже не знаю, что хуже: жуткий клоун, который был у меня в чулане, или недоверие Андре. Конечно, он не сказал о нём напрямую, но я же вижу. Беда в том, что я тоже не поверила, если бы сама не видела. Как вспомню те горящие глаза и рокочущий голос, просто поджилки трясутся.

Клоун определённо был настоящим.

Он увязался за мной на кладбище и забрался в дом, но не осталось ни странного надгробия, ни могилы – ровным счётом никаких доказательств.

В мгновение ока страх сменяется гневом. Я редко злилась на Андре за время нашей дружбы, но на этот раз будто огонь по венам. Ведь именно Андре затащил меня на кладбище, он сам видел надпись на могильном камне и ту жуткую жестянку – и ему ещё хватает наглости думать, будто я рассказываю сказки?

Я пулей вылетаю с кладбища. Не знаю, куда отправлюсь, но точно подальше от Андре, иначе наговорю того, о чём потом пожалею. Всё это его вина. Его!

Конечно, я так бешусь лишь потому, что устала и напугана, но от понимания этого мне не легче.

Я иду через центр городка. Вокруг разбросаны остатки вчерашнего праздника. Машины обмотаны длинными полосами туалетной бумаги – шуточки каких-то старшеклассников. Праздничные тыквы, частично целые, частично расколотые, валяются на тротуарах. Над магазинными витринами болтаются тряпичные призраки и вампиры, а земля, точно конфетти, усыпана конфетными обёртками. Кое-где во дворах взрослые подметают мусор или убирают декорации, но в основном центр пустой. Сонный. Как всегда.

Ну, если не считать манекенов в некоторых витринах. Они одеты как ведьмы, гоблины и даже… клоуны.

Я притормаживаю.

У здания почты стоит клоун-манекен.

Странно. Вроде бы вчера его здесь не было.

И позавчера тоже.

Я бы заметила.

Он совсем не похож на того, которого я видела на кладбище или у себя в комнате. По крайней мере, мне так кажется. Однако, когда подхожу, внутри всё холодеет. Ноги наливаются свинцом, я не хочу к нему приближаться.

Увы, беда в том, что я не могу себя остановить.

У клоуна пушистая рыжая копна волос, нарисованная улыбка от уха до уха и обведённые краской глаза. Полосатый атласный костюм, гигантские красные башмаки и такие же гигантские белые перчатки. Пусть это манекен, пусть он совершенно не похож на своего вчерашнего собрата, сердце всё равно замирает. От страха кажется, что передо мной тот клоун с кладбища.

Ноги сами несут меня к нему.

Не хочу!

Проходя мимо, я старательно смотрю прямо перед собой. Внутри холодеет всё больше. Я заставляю себя дышать медленно и спокойно, ступать размеренно, ведь светит солнце, а значит, не может случиться ничего плохого и страшного.

Я иду мимо клоуна.

И его глаза

следуют

за мной.

Не выдержав, я резко оборачиваюсь. Манекен глядит прямо перед собой, глаза у него нарисованные и никак не могут смотреть на меня. И всё же я знаю, что он за мной следил. Мне сказали об этом грохот сердца и сдавивший горло страх.

Я отворачиваюсь и припускаю домой.

Кайл

– Кайл, милый, это ты? – окликает с кухни мама.

Время почти обеденное, и я знаю, что откладывать возвращение домой больше нельзя. Я предложил Дешону переночевать с ним, преподнёс это как возможность резаться до упаду в видеоигры, а не способ оградить его от страхов, но он отказался. Сказал, что слишком устал. Он и выглядел замученным, но в то же время вряд ли хотел быть один. Хоть мы и протусовались вместе весь день, я так и не понял, почему он такой расстроенный и отстранённый.

– Привет, мам!

Я скидываю обувь и начинаю подниматься к себе.

– Милый… – окликает она.

Судя по её тону, что-то случилось.

Что именно, я понимаю ещё до того, как слышу его голос.

– Где тебя черти носили? – ворчит отец. У меня сердце уходит в пятки.

Суббота – значит, папаня не на работе, а дома. Я забыл. По крайней мере, хотел забыть. Просто выбросил из головы все мысли о нём.

Надо было настоять на своём и всё же остаться у Дешона.

– Гулял.

Отец топает в прихожую. Картинки на стенах буквально трясутся от его шагов. Он уже не в духе.

– Не смей со мной так разговаривать! – рычит он.

Я поднимаю на него взгляд. Отец сердит, он зарос щетиной, а грязные волосы зализаны назад. Едва за сорок, а выглядит старше моего деда. Понятия не имею, почему мама ещё не развелась.

– Простите, сэр.

Я, как могу, пытаюсь придать голосу честность. Не хочу состязаться в том, кто кого перекричит. Голова забита совсем другим.

– Смотри у меня, а не то… – Он с ног до головы окидывает меня взглядом. – Иди отмывайся, и ждём тебя в десять на ужин. Выглядишь ужасно.

Я вовремя прикусываю язык. Вообще-то у отца видок похуже моего. Я отворачиваюсь и продолжаю подниматься к себе в комнату. Его глаза провожают меня. А когда я почти скрылся с глаз, он говорит:

– Вероятно, потом я попрошу тебя вычистить террариумы со змеями.

Внутри меня всё переворачивается от злости. Знает же, как я ненавижу змей. Знает, что меня тошнит от их вида и ещё больше – от необходимости жить с ними. Пусть они и заперты в подвале.

– Вообще-то это твои змеи, – бурчу я под нос.

– Что ты сказал? – рявкает он.

Я оборачиваюсь. В груди кипит смесь желчи и жара, страха и гнева. Я отца попросту ненавижу. Сильно-сильно. А ещё я ненавижу то, что от меня ничего не зависит. Он всё равно здесь. Хочешь не хочешь – терпи.

В итоге ненависть лишь ещё больше отравляет мне жизнь.

Остаётся только заткнуться и молчать в тряпочку. Он ждёт, что я извинюсь, пойду к себе, умоюсь и тогда, если мне повезёт, мы притворимся, будто этого разговора никогда не было.

Отцовские ноги так быстро грохочут по ступеням, что я даже не успеваю повернуться к нему. Лишь чувствую, как он хватает меня за шиворот. Затем – мгновение невесомости, и я шмякаюсь на пол. Приземляюсь на ноги, но дрожу.

– Не смей! – орёт он, обдавая меня зловонным дыханием. – Не смей больше так со мной разговаривать!

Мать что-то говорит снизу. Отец отстраняется.

– Ступай к себе в комнату и сиди там. Шиш тебе, а не ужин. По крайней мере, пока не научишься уважительно разговаривать со старшими.

Он топает обратно вниз, стуча по пути кулаком в стены. Я не оглядываюсь. И не задерживаюсь на лестнице. Наоборот, влетаю к себе, а он в бешенстве идёт в свой подвал.

Возможно, я это придумал, но готов поклясться, что, когда отец отворил дверь, до меня донеслось их шипение.

И готов поклясться, шипели они на меня.

Андре

Уже обед, а от Эйприл ни слуху ни духу. Меня это тревожит и ранит. У неё нет никаких причин на меня злиться. Вот она бы поверила, скажи я, будто у меня по спальне разгуливал морж-зомби? Нет, просто решила бы, что я переел конфет.

Гордость не даёт мне отправить Эйприл сообщение, но всё равно как-то не по себе. Завтра, если она так и не даст о себе знать, попрошу прощения. Ненавижу, когда она на меня злится.

Я почти весь день торчу дома. Режусь с братьями в видеоигры и гоняю ролики на телефоне, а после обеда пытаюсь отвлечься фильмом. Не помогает.

Тогда я прибегаю к своему излюбленному лекарству от огорчений, которые бывают чаще, чем хотелось бы, и порой доводят до головной боли.

Я принимаю ванну с пеной!

Может, кто-то и поморщится, но мне плевать. Главное – мне помогает. Мама берёт в магазине самую классную пену, аромат – закачаешься. А ещё у нас очень просторная джакузи.

Когда она заполняется и пена уже торчит над краем, я запрыгиваю, пытаясь не взвизгнуть от того, насколько вода горячая. Ложусь, закрываю глаза и отключаюсь от топота братьев, которые носятся по дому друг за другом, торопясь наиграться, пока их не уложили в постель. Почти все они младше меня и явно слопали все вчерашние конфеты. Если сегодня хоть кто-то заснёт, это будет чудом. Кажется, нам всем грозит сахарный удар.

Пожалуй, завтра отправлюсь к Эйприл с пончиками, попытаюсь её задобрить. А может, она ещё раньше придёт в себя и поймёт, что завелась на пустом месте.

Мысли лениво плывут… Не ожидал сегодня столкнуться с Дешоном и Кайлом. Первого я едва знаю, а второго вообще не видел до вчерашнего дня… и вдруг натыкаемся друг на друга в парке. Странно.

Любопытно, пошли они после встречи со мной на кладбище или нет? Узнали, что раскопанная могила исчезла и творятся очень странные дела? Вряд ли. Они так весело играли в мяч, будто ничего не случилось. Словно мы не встретились ночью на кладбище, не напугались до полусмерти…

От ванны по телу растекается тепло, думать тяжело и лениво.

Что-то чиркает меня по ноге.

Я вздрагиваю. Открываю глаза.

Игра воображения? Или пена и впрямь шевельнулась?

– Не глупи, – шепчу я себе, пытаясь успокоиться.

Вода уже тепловатая. Хм… Как это она так быстро остыла? Может, я заснул?

Я осторожно погружаюсь в пену. Закрываю глаза…

Ногу опять задевает что-то – холодное и шершавое!

Я дёргаюсь. Вода выплёскивается через край, сердце подпрыгивает к горлу.

Что это было? Такое ощущение, будто в ванне что-то есть.

– Это просто воображение, – говорю я себе.

Но только собираюсь нырнуть третий раз,

как пена

приходит

в движение!

Я замираю от страха, понимая, что в ванне не один.

Здесь что-то есть.

Рядом с моей ступнёй.

Что-то здесь есть, а я не могу шелохнуться. Собираюсь позвать на помощь, и тут оно показывается.

Пену прорезает какой-то серый треугольник.

Акулий плавник!

Плавно поднимается, выше и выше – скоро акула вынырнет, коснётся меня холодной шершавой кожей, распахнёт челюсти, а затем войдёт мама и увидит, что меня вот-вот сожрут…

Лишь теперь, подумав о её потрясённом лице, я обретаю способность двигаться. Быстрей отсюда, пока акула не всплыла, пока не вонзила в меня зубищи!

Кое-как поднимаюсь на ноги, выпрыгиваю на резиновый коврик. Хватаю полотенце, заворачиваюсь и выскакиваю в коридор, громко хлопая дверью.

– Андре голый, – хихикает Лео с порога своей комнаты.

Я краснею и поспешно забегаю к себе.

– Что это было? – шепчу я сам себе потрясённо, сидя весь мокрый на краю кровати.

Но не возвращаться же в ванную, чтобы выяснить!

Уже начинает знобить, и я переодеваюсь в пижаму.

Из коридора доносятся шаги мамы. Слышно, как она стучится в дверь ванной и, не получив ответа – как же мне хочется крикнуть: «Не входи!», – отворяет дверь.

– Андре! Ты забыл спустить воду!

Нельзя, чтобы она запустила в неё руку! Нельзя!

Я рывком распахиваю дверь и подбегаю к ванной. Мама по локоть запускает руку в воду, где уже опала пена.

Она вытягивает пробку, выпрямляется и качает головой.

– Нельзя быть таким рассеянным, – с упрёком говорит она.

Вода постепенно уходит. В ванне ничего нет. Совсем.

Но, как я ни пытаюсь, не могу себя убедить, что это был просто кошмар.

Дешон

В глубине души я очень хочу снова пригласить Кайла на ночёвку, хоть он и начал доставать своими неудобными вопросами.

Только я переступаю порог моей комнаты, как по спине пробегает холодок страха. Застываю в дверях и смотрю на следы вчерашней ночи. Вот гора одеял, на которых спал Кайл, а там – початый пакетик конфет… Монитор с пустым экраном. Стоит себе на столе как ни в чём не бывало.

Внизу ходят родители, прибираются после ужина, но даже несмотря на эти мирные звуки, моя спальня кажется безмолвной, холодной и отрезанной от всего мира, словно находится на удалённых окраинах Арктики.

Наверное, всё-таки следовало позвонить Кайлу, но нет… не хочу быть назойливым другом, который вечно ищет его общества.

Приступаю к обычному ритуалу перед сном, только на этот раз, почистив зубы, не включаю компьютер, чтобы поиграть. Я готовлюсь к темноте. Зря, что ли, перечёл столько книг и пересмотрел столько фильмов? Пусть я не знаю, с чем именно мы имеем дело, но готов во всеоружии встретить что угодно.

Обвожу кровать защитным кругом, насыпая вокруг соль толстой белой линией. Главное – не забыть убрать, пока не проснулись мама с папой. Зажигаю ароматные палочки – «для защиты и очищения», как значится на упаковке. Надеюсь, родители не учуют запах и не решат, что я пытаюсь спалить дом. Завтра постараюсь добыть святой воды. И, пожалуй, захвачу чеснока, хотя вряд ли это вампир. Просто на всякий случай, для гарантии.

Накрываю монитор одеялом и выдёргиваю из розетки. Предосторожностей много не бывает.

Вот и всё, что пока удалось вспомнить. Чтобы ненароком не уснуть, я усаживаюсь на кровать в самой неудобной позе и открываю научно-фантастическую книжку… но ничего так и не происходит.

Да и за весь день ничего странного не случилось. Предметы сами собой не двигались, не было ни таинственных голосов, ни зловещих угроз на стене. От напрасного ожидания нервы у меня на пределе. Только и думал не переставая о том, что́ мы вчера выпустили из-под земли. Чего оно хочет, чего ждёт? Будь я призраком, поступал бы со своей жертвой в точности так же: дал бы почувствовать себя в безопасности, пускай считает всё игрой своего воображения. А когда расслабится, ударил бы!

Я нервно сглатываю. Сейчас-то как раз и кажется, будто всё нормально. Так почему на меня никто не нападает?

Я вновь обращаюсь к книге, но слова плывут перед глазами. Веки слипаются, в висках ломит от яркого света. Хорошо бы вздремнуть хоть на минутку, избавиться от этой боли…

Строчки скачут, глаза так и норовят закрыться. Только на минуточку! Ну что может случиться за такое короткое время?

Дешо-о-о-он!

Я вскидываюсь, распахиваю глаза и еле удерживаюсь от крика. Комнату не узнать.

Дверь шкафа открыта, вся одежда на полу.

Игрушки разбросаны, плакаты перевёрнуты лицом к стене. Всё, буквально всё по-другому! Но как? Я ведь не спал. Я должен был что-то услышать. Я…

В ушах оглушительно стучит кровь. Я откладываю книгу.

Ползу

к краю

кровати.

И опускаю взгляд.

На кольцо из соли, которое защищает меня.

Точнее, должно было защищать.

Это уже не кольцо.

Оно разорвано.

Нет, не разорвано…

преобразовано!

В четыре белых,

нахально ярких слова на деревянном полу.

Ничто меня не остановит!

Каролина

Стоит закрыть глаза, и вижу её лицо.

Стоит закрыть глаза, и задыхаюсь от набившейся в рот земли.

Я их больше не закрываю. Сижу в темноте и жду.

Эйприл

Знаю, мне полагается злиться на Андре. Но я лежу в кровати, натянув стёганое одеяло до подбородка, с леденящим ужасом смотрю на открытую дверь чулана и больше всего на свете хочу, чтобы мой друг оказался со мной. Пусть он не верит мне, пусть считает меня сумасшедшей, зато будет рядом! Барьер между мной и клоуном. Будь здесь кто-то ещё, клоун не смог бы до меня добраться.

В ужастиках ведь как? Злобные монстры нападают на жертву, только если она одна, верно?

А сейчас я одна!

Сейчас я идеальная жертва.

Слышно, как в ванной готовится ко сну мама. Фредди слушает аудиокнигу на ночь – детские стишки. Слышен каждый скрип и стон старого дома.

Только клоуна не слышно… и это пугает больше всего.

После того странного случая в городе – игры воображения, как я себя убедила, – день прошёл тихо. Чересчур тихо. Я поиграла в видеоигры с Фредди, съела чересчур много конфет, сделала домашку, посмотрела с мамой фильм. И всё это время ждала, когда хоть что-то пойдёт не так. Меня ведь преследовал клоун-призрак? Тогда почему всё было так тихо и спокойно?

Почему, стоило закрыть глаза, и я будто возвращалась на кладбище?

К ночи я совсем извелась от кажущегося спокойствия. Стала уже сомневаться в себе. Начала понимать, почему Андре не смог мне поверить.

Целый день я не видела того клоуна. Я уже начинаю думать, что вчера мне приснился кошмар. Кошмар из-за ночных страхов на жутком кладбище. Вполне объяснимо. Вполне разумно – не то что клоун-призрак!

И всё же теперь, в темноте, все разумные объяснения побеждает страх.

А что, если тот клоун не выдумка?

Что, если он приходит только по ночам? Что, если он со мной играет?

Заставляет думать, будто он ненастоящий, чтобы я расслабилась.

Ждёт идеального момента.

Сглатываю комок в горле – я взвинчена и слышу даже такой тихий звук.

В коридоре мама со щелчком закрывает дверь спальни.

Из комнаты брата приглушённо доносится стишок, полный детского смеха и звона колокольчиков.

Колокольчики.

Я подтягиваю одеяло выше. Я слышу колокольчики.

Динь-дон, динь-дон.

– Это просто детский стишок. Просто песенка, а песенка не может навредить, – успокаиваю я себя вслух.

– Это просто песенка, Эйприл, – слышится внезапно высокий голос.

И раздаётся он из

моего

чулана!

По спине пробегает холодок. Я сажусь прямее, но с места двинуться не могу – то ли из-за страха, то ли из-за тёмной магии.

– Песенка не может навредить, – попугайничает он.

Аудиозапись в комнате Фредди умолкла. Так тихо, что я слышу своё неровное дыхание.

Так тихо, что я слышу

шорк,

шорк,

шорк

ногами в чулане.

Что-то выходит из теней.

Да это тень и есть. Такая высокая, что достаёт до потолка, такая тёмная, будто питается мраком.

Чёрная-пречёрная.

Только два голубых глаза

светятся.

– Песенка не может навредить, – рычит она низким голосом, который отдаётся у меня в костях.

– Но скоро СМОГУ Я!

Последние слова клоуна больше похожи на рёв. Он него дребезжат окна и со стуком подскакивают на комоде куклы.

Я с криком зажмуриваюсь.

И вдруг – ни звука.

Ни звука, а потом – последний стишок аудиокниги в спальне у Фредди.

Я открываю глаза.

Никаких клоунов в чулане.

Никаких упавших на пол кукол.

Темнота, спокойствие и запертая дверь чулана.

Запертая ли?

– Сладких снов, Эйприл, – певучим голосом шепчет аудиокнига из комнаты брата.

Кайл

Не могу спать.

Безумно хочется есть.

Видно, отец запретил маме тайком приносить мне ужин, сижу некормленый у себя всю ночь.

Хорошо хоть конфеты с Хеллоуина остались. Наверное, потому до сих пор и не сплю – слишком много сахара.

Но, как бы я себя в этом ни убеждал, правда в том, что не спится мне по другой причине. Обида сильнее голода. Тянет послать Дешону сообщение, но он не знает, каким злющим бывает отец. Хотя при чужих он не орёт так сильно… но я гостей особо и не привожу. Зачем рисковать?

И всё-таки жаль, что Дешона нет рядом. Мне бы сейчас не помешал друг. Больше всего на свете хочу услышать: «Успокойся, всё будет хорошо. Всё образуется».

Мысли перескакивают на Андре. Глупо, конечно, но хоть я и слабо его знаю, на душе становится легче. Самую малость. Приятно, что где-то есть люди, которые по меньшей мере добры.

Я стараюсь дышать размеренно. Почувствовать, как тяжелеет тело, отключить мысли.

Стараюсь заснуть. По крайней мере, когда проснусь, этот ужасный день останется позади.

* * *

Сумрак смыкается кольцами вокруг.

Я медленно поднимаю веки. Каким бы ни был сон, разум отбрасывает его, точно одеяло. Постель холодная. Очень холодная. Свет фонаря за окном заливает её тусклой белизной. Переворачиваюсь и, закутавшись плотнее, закрываю глаза. Вроде бы я видел сон о полёте. И о магических силах.

В любом случае он определённо лучше, чем пробуждение в паршивом доме с паршивым отцом.

Мною вновь овладевает дрёма.

И тут

что-то

проползает по моим пальцам.

Я отдёргиваю руку. Сердце подпрыгивает к горлу, глаза распахиваются. Шарю по кровати, но ничего не нахожу.

Уф! Просто показалось. Одно из тех странных ощущений, которые у людей бывают во сне. Ну откуда у меня в постели может взяться змея? То-то же…

Я закрываю глаза снова, пытаюсь изгнать лишние мысли. Бояться попросту глупо, у меня разыгралось воображение. Змеям не выбраться из клеток. И уж тем более не подняться из подвала на два лестничных пролёта.

Снова что-то холодное,

в кольцах,

скользит

по моим ногам.

Я с криком резко сажусь в постели, откидываю одеяло.

В изножье

кровать

кишмя кишит

змеями!

Чёрно-красно-зелёные, ядовитые и рассерженные, они сплетаются в клубки и ползают друг по другу в бледном свете фонаря. Похоже, свет им не нравится, они вздрагивают и грозно шипят, но так продолжается лишь мгновение. Теперь я обнаружил их, а они – меня.

Как по команде, их чёрные глаза-бусинки

дружно

поворачиваются

ко мне!

Таких змей я ещё ни разу не видел. Раздувают капюшоны и яростно вскидываются кобры. Шипят и разворачиваются из колец готовые ужалить гадюки. По бокам кровати разлеглись анаконды, способные задавить одним своим весом. Сердце бешено бьётся, в мозгу одна единственная мысль: «БЕГИ!»

Я вскакиваю с кровати, но вместо мягкого ковра

чувствую

ногой

змей!

Потеряв равновесие, я с криком падаю на пол, и змеи молниеносно забираются на меня. Холодные и тяжёлые, они закручиваются вокруг бёдер, обвивают шею. Я могу думать лишь о могиле, которую мы раскопали, и грузе сырой земли у себя на груди. Все звуки заглушает шипение. Шипение змей.

Я мечусь и размахиваю руками. Я воплю, но змеи заползают в рот и заглушают крики. Они оплетают меня туже. Сжимают грудь, не дают дышать.

Тёмная комната чернеет, потому что змеи закрыли мне глаза. Выдавливают из меня жизнь…

– Что здесь, чёрт возьми, происходит? – ревёт отец.

Я подскакиваю.

Щёлкает выключатель. Комнату заливает свет.

Она пуста. Никаких змей.

Только я на полу борюсь с обмотавшимся вокруг меня одеялом. Только я и отец, который вытаращился на меня с порога, явно не понимает, как у него мог родиться такой придурок.

– Я… э-э-э… – Язык заплетается, я не могу даже выдавить: «Мне приснился кошмар». Не могу произнести вообще ни слова.

– Ну и жалкий же ты сопляк, – буркает папа. – Чтоб ты знал, кое-кто в этом доме пытается спать. Усёк?

Он не помогает мне выпутаться из одеяла. Просто выключает свет и закрывает за собой дверь, ворча, что, если я ещё раз его разбужу, он уж постарается и навсегда лишит меня сна.

Закрываю глаза и слушаю, как затухают его шаги. Пытаюсь выровнять дыхание, успокоить лихорадочный стук сердца. Так и лежу на полу в ожидании рассвета, завернувшись в стёганое одеяло.

Андре

Воскресным утром я просыпаюсь в холодном поту; сон, в котором я затерялся посреди океана, ещё преследует меня.

Сердце колотится будто после пробежки. Я сижу и моргаю, пытаюсь прийти в себя, увидеть собственную спальню, а не безбрежные просторы с неспокойными серо-голубыми волнами.

Ничем не нарушаемыми волнами.

И только в самом конце их прорезал серый плавник и помчался прямо на меня. Даже сейчас, наяву, от мысли об акуле бросает в холодный пот. Я делаю глубокий вдох и утираю лоб.

Надо бы принять душ, но меньше всего сейчас хочется оказаться в воде. Бегу в ванную за тряпкой и утираю пот ею. Душ, конечно, лучше, но ни за что.

Ни за что!

Одеваюсь и бросаю взгляд на телефон. Никаких сообщений от Эйприл… да и вообще ни от кого. Позвонить бы ей, я ведь обычно провожу воскресенья не дома, делаю с кем-нибудь домашку и смотрю скверные фильмы. Но нет, не могу. А почему – сам не знаю.

После вчерашней ванны я начинаю опасаться за собственный рассудок.

Чувствовала ли Эйприл что-то похожее? Может, извиниться перед ней за недоверие?

Да нет же, я просто задремал в ванне и увидел кошмар! И этот кошмар засел в мозгу и дал знать о себе, когда я отправился на боковую. Ничего такого. Тем более после кладбища!

Если так подумать, мне и приснился-то он, скорее всего, потому что Эйприл рассказала о своём кошмаре и я переволновался. Да, так и есть.

Я убеждаю себя, что волноваться не о чем, что Эйприл вчера просто-напросто завелась на пустом месте и не мне первому идти мириться. Конечно, я понимаю, почему она так испугалась, только это не даёт ей права меня не замечать.

Остаток утра я провёл дома: съел яичницу-болтунью на завтрак и несколько часов делал уроки за кухонным столом, пока братья точно угорелые носились вокруг. Не успел опомниться, как пришло время ланча, а от Эйприл по-прежнему ни весточки. Неужели так обиделась?

Нет, не может быть.

Ладно, хватит торчать дома в ожидании звонка от лучшей подруги. Сегодня чудесная погода, да и от младших братьев уже голова кругом.

Я надеваю куртку и выхожу за дверь; в кармане позвякивают выданные родителями деньги.

День бодрящий и ясный, всё выглядит так, не знаю даже, мирно, что вчерашний кошмар кажется чем-то нереальным. Трудно поверить: я проснулся в поту и всего две ночи назад крался по кладбищу, а потом оказался во всём виноватым. Солнышко светит, дворы домов ещё украшены тыквами и чучелами, дети играют на улице, прыгают с хохотом в груды опавших листьев. Нормальный такой денёк на Среднем Западе, когда не верится ни во что плохое.

Я направляюсь к маленькой кафешке на границе делового района. В окнах красуются бумажные скелеты, с потолочных вентиляторов свисают игрушечные летучие мыши, с порога веет ароматами кофе, специй и запечённого сыра. Я заказываю панини с горячим шоколадом и, усевшись в баре возле окна, смотрю, как детишки по ту сторону улицы играют в салки. Хеллоуин закончился, но на них костюмы, всё больше комбинезоны в виде зверей, так что я сразу вспоминаю Фредди. А после – и его сестру Эйприл, и меня вновь тянет ей позвонить.

– Андре?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Принесли заказ?

Нет, это Кайл. Перетаптывается в дверях, словно не уверен, войти или побежать дальше. От знакомого лица в груди разливается тепло. Я ободряюще похлопываю по соседнему стулу.

– Как дела? – спрашиваю я, когда Кайл наконец опускается рядом.

– М-м, нормально.

Мы неловко молчим, разглядывая стойку.

– Ты… э-э… что-нибудь закажешь? – говорю я.

Он чуть ли не подскакивает, словно витал где-то и мои слова застали его врасплох.

– А, да, – отвечает рассеянно он, затем подходит к стойке и занимает очередь.

Я стараюсь не смотреть на Кайла. Выглядит он таким же нервным и невыспавшимся, как и я. Тоже, что ли, кошмары? Можно спросить, но мы едва знакомы, вроде как неудобно.

Подходит официант с моим горячим какао и сэндвичем, и я рассеянно благодарю.

У Кайла какой-то совсем потерянный вид. Стараюсь не разглядывать его и тут улавливаю краем глаза движение за окном.

Серый плавник! Прямо над крышей одной из машин.

Присматриваюсь: нет, просто кто-то в серой шапочке идёт… даже не заострённой. Да что за напасть такая?!

– У тебя всё нормально? – спрашивает Кайл озабоченно.

В руках у него кофе навынос. Чёрный.

Ба! Да он, видно, и впрямь плохо спал.

– Ага. Просто показалось… э-э… кое-что.

Кивнув, он отхлёбывает кофе, а я пью какао, но к сэндвичу не прикасаюсь. В желудке урчит, но мне кажется, что есть перед Кайлом как-то неправильно, и пусть это глупо, я ничего не могу с собой поделать. Он выглядит голодным. И очень, очень уставшим.

– Как тебе спалось? – спрашивает он.

Я откашливаюсь, поперхнувшись какао. Горячий. Слишком горячий. По крайней мере, так я себе говорю. Кайл, впрочем, не смеётся. Он как будто сейчас где-то на другой планете.

– Нормально, – вру я.

– Это хорошо. Хорошо. Мне тоже. М-да. Просто прекрасно. – Кайл вновь отводит глаза.

– Эй, у тебя что-то случилось? – тихо спрашиваю я.

– Да нет, ничего. – Он резко встаёт. – Ну, мне пора бежать.

– Ладно.

Кайл направляется к двери.

– Эй! – окликаю я.

– Что такое? – останавливается он.

– Можно твой телефонный номер?

Сам не знаю, почему спросил, просто Эйприл на меня обозлилась, да ещё эти странные кошмары. Не знаю… Видно, мне хочется быть на связи с теми, кто ходил на кладбище той пятничной ночью. Ну, разве что кроме Каролинки.

Кайл заметно краснеет.

– Конечно, – отвечает он и подходит, чтобы ввести его в мой сотовый.

– Спасибо! И… э-э… может, хочешь? – Я протягиваю ему половинку своего панини.

– Нет, я не голоден. Спасибо.

– Да ты не стесняйся. Я уже не буду, а выбрасывать как-то нехорошо.

Кайл бросает взгляд на угощение, и, клянусь, в желудке у него урчит. Я делаю вид, что не слышу.

– Ну… если ты настаиваешь.

– Настаиваю.

Наверное, это самый неловкий разговор в моей жизни, но я передаю бутерброд, и Кайл впивается в него зубами.

– Спасибо! – с улыбкой говорит он.

– Не за что. Ещё увидимся.

Кивнув, он снова направляется к двери.

Смотрю ему в спину и понимаю: я тоже улыбаюсь. Несмотря ни на что.

Кайл

Не нужно было давать Андре свой номер. Не нужно было вообще ни с кем разговаривать.

Кажется, у меня едет крыша, и чем меньше я общаюсь с людьми, тем ниже риск, что это заметят.

Сам не знаю, куда иду. Надеялся провести день в кафе, почитать или просто поглазеть в окно, но оставаться там вместе с Андре нельзя. Ещё брякну что-нибудь… или он сам спросит. Узнает о моих глюках и станет обходить меня десятой дорогой!

Подмывает послать сообщение Дешону, но и этим я рисковать не могу. Он знает меня как облупленного.

– Дурость, – шиплю я себе под нос.

И тут у меня вибрирует телефон. Андре. Просто прислал свой номер.

Зря спросил, как ему спалось. Я слишком измотан. Вздремнуть, что ли, где-нибудь? Где-нибудь, куда не заглядывает никто. Ни Андре, ни Дешон. А особенно – мой папаша.

Я осознаю, куда забрёл, только когда под ногами начинают шелестеть сухие листья, и замираю. Сердце холодеет.

Кладбище!

– Нет, – шепчу я.

Пока шёл, небо ни с того ни с сего затянули облака. Всё вокруг выглядит холодным и серым. Никого среди могил не видно; похоже, я здесь один. Почему ноги принесли меня сюда, именно в это место?

– Что ты здесь делаешь?

У меня аж сердце в пятки уходит.

Уф-ф, это всего лишь Эйприл!

Пытаюсь собраться с мыслями, но это трудно. Думалка почти не работает.

– Я мог бы тебе задать тот же вопрос, – отвечаю я почти спокойно.

Она передёргивает плечами, но не отмахивается от моих слов, а будто чувствует себя не в своей тарелке. Словно тоже не хочет здесь быть.

– Не знаю, – признаётся она наконец. – Просто пришла, вот и всё.

– Глупости. Это не ответ.

Я отхлёбываю кофе. Тот уже остыл. С панини я разделался ещё квартал назад.

– Ты сам не ответил.

– Ну, наверное, просто не сиделось дома.

– И мне.

Несколько мгновений мы стоим в молчании. Никто не проезжает по дороге за спиной, никто не въезжает навестить умерших. Такое чувство, будто мы одни в целом мире. Будто остального мира больше не существует. Только кладбище, которое притягивает нас непонятно почему.

Я бросаю взгляд на Эйприл. Присматриваюсь: под глазами тёмные круги, на смуглых щеках ни кровинки. Она выглядит так, словно заболела.

Впрочем, я тоже.

Как и Андре. Как и Дешон.

Что, чёрт возьми, происходит?

– Почему ты пришёл сюда в пятницу? Тебе же не прислали записку, – спрашивает Эйприл.

Я качаю головой.

– Нет, не прислали. Просто за компанию с Дешоном. Он… ему несладко приходится в школе. Вот я и решил поддержать друга, думал, кто-то решил его разыграть, посмеяться… понимаешь?

Эйприл кивает, не отводя глаз от могил.

– Ты мог в это не ввязываться, – шепчет она себе под нос.

– Что?

– М-м… – Тряхнув головой, она поворачивается ко мне.

У меня вибрирует телефон. Снова Андре. Приглашает попить кофе после школы.

– У тебя есть его номер? – глянув на мой экран, спрашивает Эйприл.

– Да. – Я засовываю телефон обратно в карман и внезапно нащупываю листок бумаги. Наверное, чек из кафе. – Пересеклись с ним недавно. А что? – Судя по её взгляду, я ляпнул что-то не то.

– Да нет, ничего, – отвечает она.

– А мне кажется, за твоим вопросом что-то стояло.

– Ничего не стояло. Просто мы с ним сейчас не разговариваем, ясно?

– Это как-то связано с той ночью на кладбище?

Сам не знаю, почему спросил.

– У тебя были кошмары? – спрашивает она вдруг как-то жалобно.

– Нет, – поспешно отвечаю я. – А что?

Она бросает на меня взгляд, который заставляет меня пожалеть о своей лжи. Эйприл выглядит как утопающая посреди моря.

– Да так, ничего. – Она зябко кутается в пальто. – Ладно, я домой, замёрзла совсем. Не скучай тут среди надгробий.

Я провожаю её взглядом. Надо бы окликнуть… признаться, что соврал о кошмарах. Признаться, что пришёл тогда на кладбище не только из-за Дешона, что меня будто тянуло. Я должен был прийти.

Но я ничего не говорю, а лишь стискиваю телефон.

Тот вибрирует снова. Андре!

И вдруг я чувствую, как что-то скользит по пальцам. Что-то живое! В моём кармане!

Я взвизгиваю.

Выдёргиваю руку.

И наружу выползает змея!

Длинная, тонкая, с зелёными полосками, похожая на холодную скользкую спагеттину. Она падает на землю, и я отскакиваю. Клянусь, она поднимает голову и смотрит на меня! Будто знает, что я боюсь. Будто знает, что её тут не должно быть.

Затем она зигзагами уползает в траву, но оставляет листок бумаги, который я вначале принял за чек из кафе.

Только это не чек, а записка на оранжевой бумаге. Похожая на ту, что получил Дешон. Сегодня утром в кармане её точно не было!

Я долго смотрю на неё. Наконец, когда понимаю, что змея давно уползла, наклоняюсь и поднимаю записку дрожащими пальцами. На обороте чёрным цветом накорябано:

Я з-з-знаю, что ты приш-ш-шёл бы на кладбищ-щ-ще.

Тебе не убеж-ж-жать от с-с-с-страха,

с-с которым ты ж-живёш-ш-шь,

и не убеж-ж-жать от меня!

Эйприл

Фредди с мамой, наверное, ещё в городке по делам, потому что я застаю наш дом совершенно пустым. Ни единой живой души и ни капли тепла. Конечно, мама осенью почти не топит: экономит на счетах за электричество, – но сегодня холоднее обычного. Даже холоднее, чем снаружи. Переступаю порог и будто попадаю в морозильную камеру. Очень тёмную и очень тихую.

Внезапно приходит мысль: «А может, возвращаться не стоило?»

Пусть общество Кайла меня раздражало, вдвоём как-никак безопаснее. А не набрать ли Андре?

– Возьми себя в руки, – шепчу я. – Не смей звонить ему только потому, что средь бела дня испугалась родных стен.

Надо сказать, после этих слов мне сразу становится лучше. Не то чтобы сильно, но становится. Пусть я не знаю, что происходит, но не собираюсь бежать из собственного дома в страхе. И не собираюсь раскисать и звонить Андре с просьбой составить компанию. Я всё ещё на него зла и не успокоюсь, пока он не извинится… или хотя бы скажет, что верит мне целиком и полностью.

Я иду в кухню, наливаю стакан апельсинового сока, и тут раздаётся звук.

Какой-то скрип. И шаги. Прямо у меня над головой. То есть…

Звук исходит

из

моей

спальни!

Я застываю и обращаюсь в слух.

Может, просто показалось? Просто скрипит дом? Он ведь старый, а со старыми домами так бывает.

СКРИ-ИП!

Я роняю стакан, и он разбивается о стол, забрызгивая всё вокруг оранжевым соком.

Что же делать?

Я тянусь за сотовым.

Позвонить маме? Или всё-таки Андре? Или копам?

В доме кто-то есть. Более того, этот кто-то у меня в комнате!

– Эйприл?

Страха как не бывало. Голос мне знаком.

– Фредди? – отзываюсь я.

Что брат делает дома без мамы? И что он забыл у меня в спальне? Я смотрю на разлитый апельсиновый сок и осколки стекла. Нужно убрать, пока не вернулась мама и не поранился Фредди.

Внезапно брат окликает снова:

– Эйприл, ты где?

– Внизу, дружок!

– Эйприл?

Голос у него испуганный. Может, ушибся, пока играл?

– Уже иду!

Я взбегаю по лестнице.

Где же мама? И что так напугало Фредди?

Как только добираюсь до своей комнаты, все мысли вылетают из головы.

Брата в ней нет.

– Фредди? – Я оглядываюсь.

Вот моя неубранная постель. Вот гора одеял, на которых Андре спал вчера ночью. Вот запертая дверь чулана.

Минуточку.

Я вроде бы её открыла перед уходом. Просто убедилась, что внутри ничего нет. При свете дня она не пугала. И вот я стою перед ней, и сердце выпрыгивает от страха.

В чулане может прятаться что угодно!

– Фредди! – зову я снова, но теперь не так громко.

Молчание.

Внезапно я вспоминаю тишину и холод, которыми встретил меня дом. По спине бегут мурашки.

Я подхожу к чулану, тянусь к дверной ручке.

– Фредди? – хочу прошептать я, но срываюсь на визг.

Решительно поворачиваю ручку. Сердце грохочет, заглушая скрип двери.

А затем останавливается от представшей глазам картины. Ни клоуна, ни Фредди. Вообще никого.

Никого. Только крошечная жестянка на полу и клочок бумаги внутри неё, а на нём жирно выведено:

Я ЗДЕСЬ.

Дешон

Моя комната похожа на поле боя с потусторонними силами, но я ни капли не верю, что это убережёт от призрака.

Я отправился в библиотеку сразу после открытия и несколько часов просидел там, пытаясь найти хоть что-то, способное помочь. Однако в большинстве книги по магии были современными и содержали только дурацкие любовные заклинания да убогие заговоры, от которых прямо-таки разило бесполезностью. Требовалось что-то посерьёзнее, что-то опробованное в деле. А попадался один мусор. Все фильмы и истории о призраках лгали. В них жертва всегда находит ответы в библиотеке. Там ведь собраны знания мира, верно? Так почему я ничего не нашёл? Или нужно искать ответы онлайн? Да ну! Проще наткнуться на что-нибудь полезное в сборнике «простых заговоров для хорошей домохозяйки».

Я принялся за другие книги из собственной библиотеки. За фэнтези и паранормальные триллеры. Здесь, по крайней мере, есть наводки, как отбиться от призрака. Только их недостаточно, а меж тем скоро стемнеет.

Я стою в углу и обозреваю свои труды.

Соляное кольцо явно показало себя бесполезным, так что я сбегал в местную сувенирную лавку за пачкой дешёвых кристаллов кварца. Они опоясывают мою постель, как и розовая гималайская соль, за которую пришлось выложить вдвое больше, чем за обычную поваренную. Надеюсь, это окупится. Ещё у меня есть карточки для заметок, изрисованные рунами, магическими символами и изображениями, которые защищают, наверно, от всего. Здесь кресты и звёзды Давида, пентаграммы и хамса. Свечи по четырём углам комнаты, а под окнами и дверью тоже насыпаны кристаллы и соль. Целые страницы покрыты мантрами и защитными заклинаниями, которые я смогу повторять. Ладно, не стану обманывать, я всё-таки распечатал кое-что из интернета. Библия под подушкой. Деревянный кол у изголовья. Даже немного святой воды в мисочке на прикроватной тумбочке – добыл в самой старой церкви городка. Подумывал расспросить священника, знает ли он, как дать отпор призраку, но, опять же, в фильмах взрослые никогда не верили детям, когда те говорили о подобном.

И всё же, хоть я и предусмотрел многое, этого недостаточно. Может, пригласить Кайла переночевать? Я звонил ему несколько раз, но он говорил, что занят. К тому же завтра в школу, и мама с папой не разрешат ему остаться со мной, как бы его ни любили.

Да и потом, он наверняка поднимет меня на смех. Я и сам понимаю, что все эти предосторожности, призванные сохранить жизнь, выглядят глупо.

Родители зовут ужинать. Я бросаю на комнату последний взгляд и запираю дверь на ключ.

Кайл

Не знаю, чего я боюсь больше: ужина или того, что потом отправят спать. Нарочно провёл весь день на улице, но возвращаться всё же придётся. Отец, конечно, дома. И ужин, конечно, предстоит неприятный. Впрочем, как обычно.

Когда я вхожу на кухню, мама стоит с бокалом вина в руке и нервно смотрит на отца, сидящего за нашим обеденным столом. Мне знаком этот взгляд: он весь день пьянствует.

При виде меня он на мгновение отрывается от тарелки, с горкой наполненной макаронами. Я замечаю, что он и чесночный хлеб почти весь съел. Рядом стоят три пивные бутылки, причём полная только одна. Да и то наполовину.

Мама с нервной улыбкой кивком приглашает меня за стол, на котором стоят спагетти с соусом, чесночный хлеб и салат из пакетика – потуги на полноценный семейный ужин. Мысли пускаются вскачь. Мне сегодня не до игр в нормальную семью. Я молча накладываю себе еды. Мать садится и делает то же самое. Я за стол не сажусь.

– У меня много домашней работы, – вру я. – Поем у себя в комнате и займусь уроками…

– А ну сядь! – орёт отец и бьёт кулаком по столу, отчего тарелки и столовые приборы подскакивают. Его глаза прищуриваются, зло смотря на меня. – Твоя мать приготовила ужин. Не смей выказывать ей неуважение своим уходом!

Во рту появляется вкус желчи. Так бы и бросил в этого гада стулом, сказал бы, что не ему говорить об уважении. Впрочем, я не поддаюсь гневу. Не кидаю стулом и не ору в ответ. Заталкиваю гордость поглубже и бросаю взгляд на маму, которая виновато смотрит на меня. Знаю, она разрывается между ним и мной. А ещё знаю, что она ему никогда слова против не скажет. Слишком боится. Время замирает. Ждёт, пока я приму решение.

Я сажусь за стол напротив отца. Напряжение спадает. Я буквально слышу, как облегчённо вздыхает мама. Но не сказать, чтобы мы сразу стали счастливым семейством: отец молча возвращается к еде и почти на меня не смотрит, но когда всё же удостаивает внимания, его взгляд буквально сочится ядом.

И вдруг я что-то слышу. Этакое тихое, вкрадчивое шипение.

Вначале принимаю его за шум воды в мойке, но вскоре осознаю, что все остальные звуки исчезли.

Я поднимаю взгляд.

Мать замерла, не донеся вилку до рта. Не моргает. Не шевелится.

Отец тоже будто окаменел.

Что за?..

Шипение становится громче. Оно исходит не из водопроводного крана, а от отца. Сгорбившись над тарелкой, он смотрит на остатки макарон с воткнутой в них вилкой. Рот чуть приоткрыт.

Именно оттуда и доносится шипение.

– Отец? – шепчу я. – Что?..

У него во рту что-то шевелится.

Вначале я думаю: язык. Но вдруг он становится длиннее.

Нет, не язык.

Голова змеи.

Она стекает по губам,

удлиняется,

извивается,

крадётся

к отцовской тарелке,

плюхается в неё,

сворачивается,

поднимает голову и смотрит

прямо

на

меня,

а тем временем

с губ

соскальзывает

ещё одна змея.

Первая шипит, напрягается.

Распахивает пасть с бритвенно-острыми зубами.

И бросается на меня!

Я вскакиваю, с грохотом опрокидывая стул.

– Какого чёрта, Кайл? – рявкает отец.

И в этот миг кухня вновь становится нормальной. Папа собирается отправить в рот очередную вилку с макаронами. Мама во все глаза смотрит на меня.

И никаких змей. Никаких.

Я сглатываю и поднимаю стул.

– Простите, – лепечу я, не зная, перед кем извиняюсь. – Э-э… я…

Отец смеётся, хоть и обзывает меня придурком и тише – ещё сотней обидных слов.

Я не пытаюсь закончить фразу или ужин. Ссылаюсь на плохое самочувствие и сбегаю к себе в спальню.

Заперев дверь, я сворачиваюсь калачиком на кровати и качаюсь туда-сюда, запрещая себе искать поддержки у Дешона, Андре или Эйприл – единственных людей, которые способны меня понять.

Покидать дом слишком рискованно.

Приглашать их сюда – тоже.

Тем более что здесь змеи… и мой папаша.

Дешон

Я не спешу к себе в спальню. Смотрю телевизор вместе с родителями, пока не подходит время отправиться на боковую. Они пытаются расспрашивать о школе и тому подобном, но мне трудно сосредоточиться. Не могу держать глаза открытыми. Думаю лишь о том, как устал и хватит ли моего магического защитного поля, чтобы удержать полтергейст. Наконец, заметив моё состояние, отец мягко отправляет меня чистить зубы и спать.

Я вяло поднимаюсь по лестнице к себе, чтобы переодеться в пижаму.

Отпираю дверь. И застываю.

Хлопаю ресницами, протираю глаза.

Нет, не приглючилось.

Всё мои сегодняшние покупки, все приготовления без остатка

переместились

на

потолок!

Кольцом соли теперь окружён вентилятор. Страницы с магическими символами облепливают его со всех сторон. Научно-фантастическая книга распахнута посередине, и с неё стекает вода.

Даже свечи в четырёх углах перевёрнуты вверх тормашками.

Не может быть!

Этого попросту

не

может

быть!

– Дешон? – окликает сзади отец.

Я ахаю.

Словно по команде, всё тут же возвращается на пол с оглушительным, раскатистым звоном разбитого стекла и кристаллов.

Отец подлетает ко мне и распахивает дверь настежь.

– Что это у тебя тут такое? – потрясённо спрашивает он, оглядывая беспорядок.

Я молчу, остолбенев. Мои намерения спасти себя пошли прахом. Наоборот, всё стало в тысячу раз хуже!

Эйприл

Я не спала всю ночь.

Уже утро понедельника, наконец-то всходит солнце. Голову ломит, в глазах песок, а тело болит так, будто меня переехал грузовик. И не раз.

Я пыталась заснуть, правда. Прочла книжку от корки до корки, посмотрела пять серий любимого аниме, включила тихую музыку – сделала всё, что могла.

Моё тело само пыталось уснуть. Но стоило мне задремать, как опять раздавался тот звук – звон бубенцов у меня в чулане.

И зловещее хихиканье клоуна.

Каждый раз я вскакивала с постели и отправлялась проверять чулан.

Там никого не было. Всё время никого не было.

Один раз я всё же вздремнула. Самую малость.

Закрыла глаза и почувствовала, как сознание уплывает, но не услышала бубенцов, а увидела сон. Во сне я снова стала шестилетней. Праздновали мой день рождения. Я стояла на заднем дворе со всеми своими друзьями, и клоун, которого наняли родители, показывал фокусы. Мне было не по себе из-за его улыбки до ушей, голубых глаз и огромных ботинок, но остальные дети смеялись, и я знала, что мне положено веселиться, что он безопасен. И я подошла к нему.

Клоун попросил помощи с фокусом, сказал, что хочет заставить торт летать.

А сам швырнул его мне в лицо.

Пока я утирала крем, все во дворе смеялись. А потом начали обзывать меня обидными словами. Даже клоун.

Несмотря на то что у меня был день рождения!

Я убежала в дом, заперлась у себя в спальне и не выходила, пока гости не разошлись. Затем мама, поднявшись ко мне, извинилась и сказала, что гадкий клоун убрался восвояси, но меня всё равно преследовал его смех. Всё равно преследовал звон бубенцов у него на туфлях.

Тот же звон всю ночь раздавался в чулане. Тот же смех раздавался на кладбище.

Проснувшись, я поняла, что прошло всего пять минут, а отголоски хихиканья по-прежнему звучали.

К тому времени как восходит солнце и снизу доносится аромат кофе, я начинаю опасаться, что схожу с ума.

Пока завтракаю, я проверяю телефон. Андре оставил сообщение, просит встретиться перед школой. В конце сообщения шесть слов: «Мне так жаль, правда. Я понял».

Я тут же соглашаюсь и отправляюсь на встречу в парк за квартал от школы. До начала уроков сорок минут, не так уж много, но и не мало.

К моему удивлению, Андре меня уже поджидает. Что ещё удивительнее, он не один.

– А вы, ребята, что тут делаете? – спрашиваю я.

Кайл и Дешон держатся насторожённо. Оба засунули руки в карманы и ссутулились, будто замёрзли. А ведь стоит чудесный прохладный осенний денёк. Хм, да у них красные глаза! Причём у всех.

– Андре говорит, тебе приснился кошмар, – неуверенно начинает Дешон. – Ну, той ночью, когда мы ходили на кладбище.

Я бросаю сердитый взгляд на Андре, но он лишь пожимает плечами. Не понимает, что кошмар – это ещё цветочки.

– Мне тоже. В субботу вечером, – торопливо вклинивается Андре и сглатывает. – Только не очень-то он похож на кошмар. Я заснул в ванне и… – Он замолкает. – Вы будете смеяться.

Все молчат. В воздухе висит напряжённое ожидание. Смеяться определённо никто не собирается.

– Там была акула. Ну, в ванне, – тихо произносит Андре, словно стыдясь признаваться вслух. – Думал, сожрёт меня. – Он опускает взгляд на ноги, затем поднимает на меня. Его лицо бледнеет. – Это звучит глупо, но… я её чувствовал. Она и правда была! Я знаю. А этой ночью мне приснилось другое. Куда хуже.

– У меня тоже были кошмары, – признаётся Дешон. – В субботу ни с того ни сего у меня включился компьютер. И… показал нас на кладбище. Мы выкопали что-то из могилы. А потом оно заполонило весь экран. Не знаю, что это было. Может, призрак. Может, демон. А вчера вечером я попытался ему дать, и… он приклеил к потолку всю мою защитную магию, а потом уронил на пол. Теперь в моей комнате полный бардак.

– А что насчёт тебя? – спрашиваю я Кайла. – Видел что-нибудь?

– Первой ночью – нет. Но в субботу у меня в постели появились змеи. Взаправдашние змеи. Они пытались меня задушить. – Он понижает голос. – А вчера змеи вылезли у меня из кармана. Я выдернул из него руку, а там… вот!

Он протягивает записку. Почерк тот же, что и на письмах, с которых всё для меня началось.

Я вздрагиваю, читая слова.

Тебе не убеж-ж-жать от меня.

Я отдаю записку Кайлу, но он не горит желанием её забирать.

Меня раздирают противоречивые чувства. Выходит, каждого из ребят что-то напугало!

Они мне верят. Я не одна. И всё же…

– Значит, наши страхи реальны, – шепчу я. – Реально реальны.

Дешон кивает.

– К утру, когда я получил сообщение от Кайла, я уже верил, что схожу с ума. Не спал всю ночь. Считал, я такой один.

– Ты не один, – говорю я. – Я тоже глаз не сомкнула.

Кайл старательно рассматривает собственные ботинки. Андре поворачивается к нему. Мне знаком этот взгляд: Андре хочет утешить, но не знает как. Я, право, тоже. Но понимаю, что теперь мы связаны.

– Итак, мы все что-то да видели, – говорю я. – В смысле, каждому, кто побывал на кладбище, снятся кошмары.

– Не каждому, – возражает Андре.

Я бросаю взгляд на него. Чтобы понять, о ком речь, не нужно быть гением, но меня злит уже само желание Андре обратиться к ней.

– Я… э-э… послал Каролине сообщение, – продолжает он. – Спросил, как дела, как спится. Она попросила не беспокоить.

Одно её имя раздражает меня, а то, что у неё всё хорошо, пока остальные по её вине мучаются кошмарами, бесит ещё больше. Если кто и заслужил потерять сон, то это Каролинка!

– Значит, нас только четверо, – говорит Дешон и замолкает. – Что будем делать?

Я неуверенно пожимаю плечами: тот ещё вопрос, задаю его себе все выходные.

– А какие у нас варианты? – хмыкает Кайл, бросая взгляд на друга. – В смысле, это ведь просто дурацкие кошмары. Плохие сны не могут навредить.

– Зато бессонница может, – пискляво вклинивается Андре. – Проводились исследования. Можно протянуть, ну, дней одиннадцать от силы.

– А потом?

– Через несколько дней начинаются галлюцинации, – словно не услышав меня, продолжает он.

– Ну вообще-то мы уже их видим. – Голос Кайла полон горечи.

– Это не галлюцинации, – отвечает Андре. – Они не способны подкинуть записку в карман или поднять половину твоей комнаты в воздух.

– Тогда с чем мы имеем дело? – спрашивает Кайл.

– Похоже, нас преследует что-то сверхъестественное, – тихо говорит Дешон.

– Глупости! – Кайл отмахивается. – Мы стали жертвами дурацкого розыгрыша и собственного разгулявшегося воображения. Вот и всё.

– Если веришь в это, зачем пришёл? – спрашиваю я. – Как объяснишь записку в своём кармане?

Кайл не отвечает.

– Послушай, я всё понимаю. Сама не хотела верить, но твёрдо знаю, что это не галлюцинации, не игра воображения. Нас что-то преследует. И вроде бы я поняла, чего оно добивается, хотя, конечно, могу ошибаться.

Андре бросает на меня взгляд, оживляясь впервые за весь разговор.

– И чего же?

– Ну, я ведь ненавижу клоунов больше всего на свете. Вот и увидела одного у себя в чулане. А ты, Андре, боишься акул, поэтому тебе приснилось, что одна плавает у тебя в ванне.

Андре краснеет, но не спорит.

– Ты же, Дешон, похоже, боишься…

– Призраков, – подсказывает он. – Полтергейста в основном. Ну, вы знаете, духов, что живут в домах и двигают предметы. Помните ту историю о ребёнке, который потерялся на кладбище?

Я киваю.

– Так вот это я.

Кайл потрясённо ахает.

– Правда? Ты мне никогда не рассказывал.

– Стеснялся. К тому же вечно было не с руки. А если бы и рассказал, ты бы всё равно не поверил.

– Не поверил бы, что ты потерялся?

– Нет, не потерялся, – покачав головой, тихо отвечает Дешон. – Я попал в ловушку и… кое-что видел той ночью. Призраков. Демонов. Сам не знаю. Они нашёптывали мне всякую жуть и выли до самого утра. С годами я стал думать, что всё это выдумал. Теперь не так уж в этом уверен.

Я вздыхаю. Хочу взять его за руку и как-то поддержать, но мы для этого слишком мало знакомы. Кайл ободряюще похлопывает его по плечу. Я хочу спросить у Кайла, чего боится он, но после признания Дешона вряд ли имеет смысл продолжать тему.

– Теперь понимаете? С чем бы мы ни столкнулись, оно принимает облик наших самых глубоких и тёмных страхов! Вот почему все мы видим разное.

– И как положить этому конец? С чем бы мы ни столкнулись, – спрашивает Андре.

– Чушь! – продолжая качать головой, говорит Кайл. – Нас преследует вовсе не какой-то там призрак! Протрите глаза, ребята. На свете полно кошмаров, и они куда хуже тех, что рождаются у нас в головах.

– Дружище… – начинает Дешон, но Кайл его обрывает:

– Нет, не собираюсь я тут торчать и отмораживать себе задницу. Хотите бороться с призраками – дело ваше, но я предпочитаю жить в реальном мире. Что за глупости? Кто-то просто развлекается за наш счёт, насылает плохие сны. Но плохие сны не могут навредить. Точка!

Он направляется прочь.

Проходит несколько шагов. И тут я вновь слышу тот звук. Перезвон колокольчиков.

Визгливый смех.

Кайл застывает. Все мы застываем.

Там, у качелей… тот самый клоун из моего кошмара. Глядит на нас льдистыми голубыми глазами и машет рукой, скаля в ухмылке от уха до уха острые, точно иглы, зубы.

Показывает на нас, на одного за другим, и его ухмылка становится ещё шире, хотя, казалось бы, дальше некуда.

Я моргаю от порыва ветра, взметнувшего листья вокруг.

Клоун исчез.

Часть третья. Клоун

Кайл

Едва увидев клоуна, я понимаю: он не галлюцинация.

Я всё ещё отчаянно хочу верить, что мне привиделось, что кто-то просто оставил записку у меня в кармане, а змея, ну, не знаю, просто заползла. Но от клоуна… от этого клоуна меня бросает в такую дрожь, и в глубине сердца я знаю: никто из нас ничего не выдумывает.

Клоун смотрит на меня, и кажется, будто его ухмылка предназначена лишь мне одному.

Клянусь, он и впрямь знает мои самые глубокие, самые тёмные страхи. И, судя по его ухмылочке, сделает всё, чтобы меня помучить.

А ещё… у него глаза моего отца!

– Видели? – взвизгивает Дешон в тот миг, когда клоун исчезает. – Все это видели?

Я лишь киваю, за моей спиной испуганно дакают остальные. Клоуна видел каждый.

– Куда он делся? – шепчет Андре.

– Он знает, – дрожащим голосом отвечает Эйприл. – Знает, что мы говорили о нём. Знает, что мы поняли.

– Ну и что с того? – фыркаю я. Пытаюсь загнать вглубь собственный страх, растопить лёд, проморозивший меня до костей и не дающий сдвинуться с места. Обвожу взглядом друзей. – Даже если клоун и знает, о чём мы говорили… в смысле, ну что он нам может сделать? Пугает, и только. То есть разве кто-то физически пострадал?

Все качают головами.

– Пока нет, – ворчит Эйприл.

– Предлагаю ночевать вместе, – говорит Андре. – Так мы не будем один на один со злом. Все ведь смотрели ужастики? Объединим силы и уж как-нибудь да найдём способ дать отпор.

Похоже, идея устроить вечеринку охотников на монстров пришлась всем по вкусу. Ребятам невдомёк, что у некоторых в доме и без того живёт монстр.

– У кого заночуем? – спрашивает Дешон. – Я мог бы поговорить с родителями, но они вряд ли позволят остаться девушке. Простите, они у меня старомодные.

Он, краснея, косится на Эйприл.

Мне знаком этот взгляд. Дешон к ней неровно дышит.

Она пожимает плечами.

– Можем остаться у меня.

– В ночь перед школой? – напирает Дешон.

– Ну да, у нас два больших дивана. Андре у меня постоянно остаётся.

– Не могу, – тут же говорю я.

– Почему? – спрашивает Эйприл. – Я попрошу маму позвонить твоим родителям и…

– Просто у меня проблемы, ясно? Мои предки не согласятся. Я под домашним арестом.

– Наше дело важнее какого-то там домашнего ареста, – начинает Андре, но Дешон его прерывает:

– Не-а. Лучше не напирай. Родители Кайла всё равно не уступят.

Я бросаю на него взгляд. С одной стороны, хочется поблагодарить: он вмешался, избавив от необходимости объясняться. С другой, тошно, что его помощь вообще понадобилась.

– За меня не волнуйтесь, – говорю я. – Клянусь, со мной всё будет хорошо. Это просто дурные сны и видения. Как-нибудь выдержу ещё ночь со змеями.

Все трое кивают, но неуверенно. Беда в том, что я и сам не уверен.

Дешон

Тревожно мне что-то. Не только из-за клоуна-призрака и не только потому, что злая сила пугает самыми нашими глубокими страхами.

Я встревожен тем, как ужасно выглядит Кайл: кожа ещё бледнее обычного, под глазами синие круги от усталости. Причина может быть только одна, и это не призраки, не кошмары.

Это его отец.

Кайл думает, я не знаю, какой его папаша засранец. Думает, у меня нет причин для тревоги. Он ошибается.

Я разрываюсь, не зная, то ли спасать нас от призрака, то ли Кайла – от его отца.

– Возможно, на кладбище удастся найти подсказки, – говорю я, хоть мне и неприятна сама мысль о нём. Каждый раз вспоминаю, как провёл ночь в могиле. Как призраки преследовали меня, сделав своим пленником до самого восхода.

Мне казалось, я успешно от них сбежал, но, похоже, рано обрадовался.

Эйприл качает головой.

– Я там вчера уже побывала. Никаких подсказок.

– Да брось! – говорю я. – Давайте проверим снова. До школы время ещё есть. Может, вчетвером что-то и обнаружим.

Мы не должны сидеть сложа руки весь день и покорно ждать прихода ночи. Нужно найти ответ и покончить с этой историей. И чем раньше, тем лучше.

– Даже не знаю… – колеблется Эйприл.

– Не бойся, – говорит ей Андре и берёт за руку, чтобы ободрить. – Утро же. Разве что-то плохое может случиться при свете дня?

– А о клоуне уже забыли? – сухо спрашивает Кайл и тут же опускает глаза: вероятно, понял, что ведёт себя как козёл.

– Нет, – шепчет Эйприл. – Такое никогда не забудешь. Никогда.

Мы всей компанией отправляемся на кладбище. Над макушками деревьев ползёт позднее осеннее солнце, и небо кристально-голубое, но прохлада в воздухе напоминает о скорой зиме, обещая холода. К тому же дрожу и зябну я не только из-за погоды.

С каждым шагом к кладбищу всё больше кажется, что за нами следят.

Я иду через центр городка и бросаю по сторонам быстрые взгляды. С одинаковым беспокойством изучаю детей и взрослых.

Все вокруг будто смотрят на нас, и это отнюдь не помогает.

Мы четверо держимся рядом. Идём молча, никто не пытается пошутить. Мы понуро минуем старые хеллоуинские декорации, манекенов в карнавальных костюмах, пластиковых мышей, усмехающиеся тыквы, группки ребят, щебечущих на пути в школу, и пытаемся делать вид, что нас здесь нет.

Клянусь, я чувствую затылком чей-то взгляд. Кто-то определённо на меня смотрит.

Я оборачиваюсь. Мимо проходит ребёнок в зимней куртке с бордовым капюшоном. Я не вижу его лица. По крайней мере вначале. Но мой взгляд он явно заметил. Через миг голова ребёнка поворачивается.

Совсем

чуть-чуть.

И на меня смотрит клоун!

Споткнувшись, я чуть не сбиваю Эйприл с ног. К счастью, она успевает меня подхватить.

– Ты… – задыхаюсь я. – Ты в-видела?..

– Что именно? – спрашивает она.

Каждый сразу настораживается и начинает шарить взглядом по улице.

Я оборачиваюсь на ребёнка.

Теперь это просто девочка с чёрными косичками, окружённая смеющимися друзьями. Вовсе не жуткий клоун.

– Да так, просто показалось, – отвечаю я, пытаясь прийти в себя.

Судя по виду остальных, никто не поверил.

Эйприл

Всю дорогу к кладбищу я как натянутая струна. То и дело верчу головой и смотрю на прохожих. Вздрагиваю от собственного отражения в витринах.

Такое чувство, будто за мной наблюдают.

Похожее преследовало меня в пятницу ночью. Такой же холодок пробегал по спине и в тот раз, когда я поняла: в моём чулане что-то спряталось. Даже здесь, при свете дня мы. В. Опасности.

Могила, с которой начались наши беды, определённо последнее место, где нам стоит быть.

И от того, что Дешон кого-то видел на кладбище, ничуть не легче.

Хоть парень и старается держаться молодцом, мне знаком этот взгляд. Дешон в ужасе. Такой же ужас испытала я, когда впервые появился клоун.

По крайней мере, теперь его увидели остальные. По крайней мере, теперь мы знаем, что вляпались в это вместе. Если бы это могло хоть как-то помочь.

Андре берёт меня за руку и шепчет:

– Прости, что не поверил раньше.

– Ничего, я понимаю, – говорю я, пожимая его ладонь.

Казалось бы, мне следует на него злиться, но я чувствую облегчение. Хорошо, что между нами снова мир. Как мы уже говорили, нужно держаться друг за друга. Особенно теперь.

На кладбище мы отправляемся сразу к могиле. Такое чувство, что я смогла бы найти её даже с закрытыми глазами. Как будто кладбище стало частью меня, а может, я – частью его, и теперь оно от себя далеко не отпустит.

Отнюдь не утешительная мысль.

Могила с последнего раза ничуть не изменилась: никаких надписей на надгробии, никаких намёков на то, что её кто-то раскапывал за последние десять лет. Зелёная трава усыпана мёртвыми листьями, на узловатом дереве рядом ни одной подсказки, голубей и тех нет.

– Поспешим, – с тревогой говорю я, проверяя телефон. Времени у нас не густо. – Так, глянем. Что-то же должно было остаться. Должно!

Мы разделяемся и обыскиваем всё вокруг. Кайл берёт на себя дерево, а Андре и Дешон спускаются по склону осмотреть окрестности.

Я встаю на колени и смахиваю листья.

Кое-что нашла.

Носок.

Лежит под горой листьев у подножия могильного камня.

И это не просто носок.

Это один из моих носков! Розовый, с рисунками в виде крошечных панд. Я надевала его на днях. Но он лежал у меня в корзине, в чулане.

– Ребята, – шепотом окликаю я. Совсем-совсем тихо.

И всё же они в мгновение ока подлетают ко мне.

– Что это? – спрашивает Кайл.

– Мой носок.

– Что он здесь делает?

Я поднимаю его дрожащими пальцами.

– Внутри что-то есть, – говорю я.

Лезть в него нет желания. Ну ни капельки!

Должно быть, уловив мои колебания, Андре опускается на колени рядом. Он ласково забирает у меня носок и вытаскивает из него сложенную записку. Читает её, и глаза округляются от страха.

– Что там? – хмурится Кайл.

Андре не в состоянии ответить, он просто протягивает записку нам.

раз два три четыре пять

с вами я иду играть

но живыми не уйти

никому из вас пяти

бу-га-га!

Андре

Мы смотрим на записку, наверное, уже битый час. Ни звука, ни слова от нас, птицы и те перестали чирикать на холоде. Мы разглядываем листок, и угроза кажется ещё более осязаемой, чем прежде, даже чем когда нам помахал клоун.

Зло хочет не просто попугать нас. Оно хочет нас убить!

Возможно, оно может действовать только по ночам, но, пусть день только начался и светит солнце, уверенности в своей безопасности как не бывало. А ещё и в школу нужно, но сейчас туда совершенно не хочется.

Какое основное правило выживания в ужастиках? Никогда не разделяться. А что такое школа, если не система для разделения детей?

Часы на руке Дешона пищат.

– Ой! Нам пора, – говорит он, отключая сигнал.

– Может, пропустим? – предлагает Эйприл.

– И что потом? – спрашивает Кайл. – Отец – да что там отец, и мать тоже – убьёт меня за прогул!

– И меня, – поддерживает Дешон. – К тому же я вчера весь день просидел в библиотеке, искал, как защититься. Так и не узнал ничего полезного. Всё, что пробовал, выеденного яйца не стоит.

Мы замолкаем, переваривая гнетущую правду: никто из нас не знает, как победить то, с чем столкнулись. Мы – обычные дети, нам нечем дать отпор призракам или абсолютному злу. К тому же нас всего четверо против силы, которую мы даже не понимаем.

Постойте-ка…

– Там сказано о пятерых, – говорю я.

– Ты о чём? – откликается Кайл.

– Записка. В ней сказано «никому из пяти», а значит…

– Каролинка врёт, – завершает Эйприл. – Ну конечно! Как это в её духе! А ведь самой тоже небось снятся кошмары.

– Надо её найти, – предлагаю я.

Эйприл складывает руки на груди.

– А может, ну её? Пусть мучается!

– Но вдруг у неё ключик? – возражаю я. – Клянусь, тогда на кладбище она что-то из той жестянки взяла. Помните, когда она убежала? Наверное, внутри что-то было – ключик, которого недостаёт!

– Значит, вам, ребята, и выяснять, – говорит Кайл.

У меня вырывается стон. Я и позабыл, что они уже в старшей школе.

– Ладно. Видно, Эйприл, тебе и Каролине придётся на время позабыть о вражде. Мы нужны друг другу, чтобы выжить. Причём все.

Я смотрю на Кайла и Дешона. Они кивают.

– Нам пора, – говорит Дешон. – Что ж, номерами мы обменялись. Будем держать друг друга в курсе, а после школы встретимся.

– Если ничего не случится, – добавляет Кайл.

– Да. Вот именно. – Дешон замолкает. И вдруг глаза у него загораются. – Постойте, у меня идея! Из фильмов, само собой. Главным героям всегда приходится смело встретиться с их страхами, чтобы изгнать монстра. Что, если от нас требуется то же?

– Хочешь, чтобы я смело встретился с акулой, которая пытается меня сожрать? – спрашиваю я.

Одна мысль о ней вызывает дрожь ужаса.

– Нет. Хотя… да, пожалуй. Вдруг поможет?

– Что-то в твоём голосе маловато уверенности, – замечает Эйприл.

– Так я её и не чувствую! Но что нам остаётся? Глядишь, дадим отпор страхам, они и уйдут. – Тут его охватывают сомнения, и он понуро вешает голову. – В смысле, попытка не пытка. Не то чтобы у нас были идеи получше.

Я киваю. Мне этот план не нравится, как не нравится и необходимость разделиться на целых восемь часов, но выбора нет. К тому же Дешон не просит меня выследить акулу и запрыгнуть к ней в бассейн. По крайней мере, я так думаю. Иначе… вряд ли из этого «смело встретить свои страхи» что-то бы вышло.

– Ничего плохого не случится. Просто нужно держаться вместе. – Я бросаю взгляд на Эйприл. – Расслабься, всё будет норм.

Она не отвечает. Никто не отвечает.

Каролина

Иду в школу, а в глазах ещё стоят слёзы.

В главном коридоре ни души.

Впереди туннель. Земляные стены.

Они окружают меня.

С каждым шагом придвигаются чуть ближе.

Душат.

Становятся моей могилой.

Эйприл

Ну и ну! Андре хочет, чтобы мы с ним поговорили с Каролиной. В голове не укладывается. Она и так ввязалась в эту историю вначале – и теперь снова должна стать её участницей?

И он, и я молчим всю дорогу до школы. О чём нам говорить? Домашние задания кажутся не стоящим упоминания пустяком, когда тебя преследует смертоносный клоун. Даже контрольная – ничто против встречи с собственным страхом.

Ведь мой страх – сам клоун. И вот как, скажите, пожалуйста, мне смело встретиться с этим?

В школе так странно. Так… нормально. Кажется, сейчас должна звучать фоном жуткая музыка, а лампы – мигать и потрескивать. Где признаки того, что вся наша жизнь перевернулась с ног на голову и уже никогда не будет безопасной? Но нет: вокруг смеются, толкают друг друга и слушают музыку дети, а мы с Андре понуро идём сквозь толпу и боимся поднять головы. Кто знает, что мы увидим, если посмотрим кому-нибудь в глаза?

Жаль, рядом нет Дешона. Нет, с Андре я, конечно, чувствую себя в безопасности, просто Дешон, ну… старше. Он знает о подобных тварях всё, а значит, знает и как с ними справиться.

Да и симпатичный к тому же.

Я, краснея, гоню эту мысль. Не время думать о мальчиках. Да и вряд ли заинтересую.

– Где Каролина? – спрашиваю я, когда мы проходим мимо её шкафчика.

Тут её нет, как и двух её мерзких подружек.

Андре оглядывается.

– Без понятия. Может, попробуем отыскать её за ланчем?

Я киваю.

Мы стоим, не в силах тронуться с места. Занятия через две минуты, но ни я, ни он не хотим расходиться по классам, ведь это три часа порознь. Разве что пройдём мимо друг друга в коридоре. А без него я чувствую себя…

– Мне так страшно, – шепчет он.

– Мне тоже.

Я то и дело озираюсь.

Всё жду, когда ребята начнут поглядывать на нас с подозрением или ещё чего-нибудь в том же духе.

Пока никто не смотрит.

– Но, я думаю… тебе ничего не угрожает, согласен? – продолжаю я. – Уроки ведь проводятся не в океане, разве что ты боишься, как бы акулы не прилетели по воздуху.

Андре слушает, открыв рот, и его глаза округляются всё больше.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Сегодня понедельник, – шепчет он.

– Ну да, и что с того?

– А то, что на физкультуре у нас плавание.

К горлу подкатывает комок. Пытаюсь протолкнуть его внутрь и выглядеть ради Андре сильной, потому что меньше всего ему нужно видеть моё беспокойство.

– Вот увидишь, всё обойдётся. – Я беру его за руку, желая ободрить, но это явно не помогает. – Просто почаще напоминай себе, что акула никак не может попасть в бассейн. А если как-то и проникнет, тут же умрёт от хлорки! На крайняк всегда можешь прикинуться больным.

Вид у него и впрямь зеленоватый.

– Угу, – рассеянно отвечает он. – Угу, возможно, так и поступлю.

Раздаётся звонок.

– Ну ладно, – говорит Андре. – Хорошо. Э-э, береги себя. Скоро увидимся.

– Конечно, – отвечаю я.

Он удаляется по коридору: плечи ссутулены, голова опущена, как у человека, который идёт на собственную казнь.

Я провожаю его взглядом всего мгновение, затем бросаюсь к шкафчику и укладываю в него вещи. К счастью, внутри никаких записок от клоуна-убийцы. Хоть что-то хорошее сегодня.

Торопясь на первый урок, я пробегаю мимо двери в другой класс, но тут же останавливаюсь. Медленно оборачиваюсь, и мир выцветает, все звуки пропадают.

Из окна мне с маниакальной ухмылочкой машет клоун.

Я смотрю на него, а он – на меня. Моё тело леденеет под взглядом его бледно-голубых глаз.

Он здесь.

Он здесь, совсем рядом!

Не могу пошевелиться. Не могу кричать.

И вдруг кто-то врезается в меня, и мир, обрушивая на меня шквал звуков, становится прежним.

В открытой двери нет никакого клоуна. Только школьники бегут к ней на первый урок.

Я проглатываю горечь во рту и, отвернувшись, тороплюсь к себе в класс.

Хоть клоуна и не видно, я всё время чувствую спиной его взгляд.

Кайл

– Как думаешь, у ребят всё хорошо? – спрашивает Дешон после первого урока.

Ни Андре, ни Эйприл не дали о себе знать, и, судя по тому, как Дешон без конца поглядывает на мобильник, дело дрянь.

– Скорее всего, – отвечаю я. – Они отнюдь не идиоты.

Я запираю шкафчик и направляюсь на следующий урок. Химия. Весело, дальше некуда. Что ж, по крайней мере, мы с Дешоном вместе.

– Да, но вдруг с ними что-нибудь случилось?

С тех пор как урок закончился, он проверил телефон, наверное, уже сотый раз.

Я на свой не смотрю.

Не хочу выглядеть так, словно жду не дождусь весточки от Андре, пусть даже и впрямь за него волнуюсь. Немножко.

По крайней мере, на уроке английского ни к чему бояться акул.

– Андре и Эйприл в школе, – отвечаю я. – Подумай сам, разве сейчас это не самое безопасное место? Вокруг другие ребята и взрослые. Здесь этот… оно не посмеет напасть.

– Знаю, но… – Дешон глубоко вздыхает. – Вряд ли мы можем предсказать его шаги или как-то помешать.

– Ты сказал, что мы должны смело встретить зло, если оно вновь явится. – Я выгибаю бровь. – И говорил с этакой уверенностью.

– Да. В смысле, я не отрицаю. Просто ночью… Ты не понимаешь, Кайл. Чтобы защититься от призрака, демона или… не знаю, с чем мы имеем дело, я предпринял все меры, какие пришли в голову, но оно просто-напросто начхало на них.

– Ты пострадал?

– Нет, но…

– Ну так из-за чего тогда столько паники? – Я с улыбкой киваю парню из моей футбольной команды, пытаясь казаться невозмутимым, беспечным и совершенно не обеспокоенным тем, что кто-нибудь удивится моему сонному виду или подслушает наш странный разговор. – Ты благополучно выпутался и в одиночку, а теперь вокруг люди. Беспокоиться не о чем. К тому же Эйприл и Андре тоже не одни.

Хуже всего остаться одному…

Я уже не в школьном коридоре. Стою в гостиной, отец пьян. Кровь стынет в жилах от захлестнувшего воспоминания. Мама ушла в гараж за пылесосом, потому что отец разбил пивную бутылку. Среди осколков стекла шипят и переплетаются змеи, а ему хоть бы что, громыхает, во весь голос бранит работу, а может, маму или меня, я уже не могу понять. А ещё не могу сдвинуться с места, словно примёрз.

Знаю, стоит шелохнуться, и отец примется за меня. Стоит шелохнуться, и змеи нападут. Я видел его таким и прежде: лицо багровое, кулаки сжаты. Ему хочется подраться, нужно только найти с кем. Он ревёт, сквернословит и лупит кулаками в стены, с лёгкостью пробивая гипсокартонные перегородки. Мне уже приходилось прикрывать следы. В последний раз замаскировал фотографией: мы трое дружно притворяемся счастливой семьёй. Так иронично, что во рту горчит.

Хоть и ожидаю очередной его выходки, всё равно вскрикиваю и вздрагиваю на диване, который не покидаю уже несколько часов. Мы смотрели телевизор и выглядели почти счастливыми, но потом отец подзаправился десятком бутылок пива. Уйти мне некуда, приходится сидеть.

Он поворачивается ко мне, и красное лицо искажается гримасой.

И вот тут-то я остро осознаю, что мама снаружи и ничего не услышит.

– Эй, ты! – ревёт он.

Отец обзывает меня ужасными словами, и хоть я стараюсь пропускать их мимо ушей, они всё равно навсегда отпечатываются у меня в подсознании.

Он шагает ко мне. У его ног извиваются и шипят змеи.

– Нет, – шепчу я и в этот миг понимаю, что стою в школьном коридоре и наблюдаю, как разворачиваются чёрные крылья кошмара наяву. – Не надо, пожалуйста!

Отец заносит для удара руку с обернувшейся вокруг бицепса змеёй, и я вздрагиваю в страхе. Чувствую, как он берёт меня за плечо и сдёргивает с дивана. Однако не бьёт.

Рука на плече не исчезает, и через миг я осознаю, что голос, который раз за разом повторяет моё имя, принадлежит не моему отцу, а Дешону.

– Эй, дружище! – говорит он, встряхивая меня. – Кайл, что с тобой?

Я открываю глаза. Почему я вообще зажмурился? Почему вздрагиваю из-за того, что произошло много месяцев назад? Я нервно сглатываю, и мир вновь наполняется шумом и гамом – звуками многолюдного коридора. Я изумлённо таращусь на одноклассников вокруг. Что это со мной было?

На обычное воспоминание не похоже. Слишком реально.

– Э-э… – Я перевожу взгляд на Дешона.

Он потрясённо смотрит на меня округлившимися глазами.

Я так и не сказал ничего. Вижу по его взгляду: это не нужно. Мы оба понимаем, что происходит.

– Ладно, пошли в класс, – предлагает он, но больше не говорит о безопасности.

Не советует смело встретить свои страхи.

Молчит.

И клянусь, когда он ведёт меня на следующий урок, из толпы мне ухмыляется тот самый клоун с холодными голубыми глазами.

Клоун знает.

Клоун знает.

Дешон

Я украдкой поглядываю на Кайла весь урок химии. Мы делаем лабораторную за одной партой, но такое чувство, что он за тысячу миль от меня. То и дело вглядывается в углы или смотрит в окно, будто ожидает увидеть призрака.

А ведь их вообще-то боюсь я. Нужно с ним поговорить о его отце. Последние годы обстановка у Кайла дома всё хуже и хуже, но он скрывает. Мы слишком боялись это обсуждать. Слишком боялись правды. В смысле, я точно не знаю, что творится у него в семье, но догадываюсь. Раньше я часто оставался ночевать, а теперь он редко приглашает меня в гости – и лишь когда нет отца. И та записка, которую Кайл получил…

«Тебе не убежать от страха, с которым ты живёшь».

Явно имелся в виду его отец. И я должен помочь Кайлу.

Пока учитель рассказывает о гидролизе сложных эфиров, я набрасываю краткий перечень мер по нашей защите. Различные обереги и кристаллы, чудаковатые заклинания, спрятанные зеркала, различные благовония. Одно глупее другого.

Я надеялся найти ответы в книгах, но, как оказалось, жизнь от них очень далека. В книгах всегда находится изящное решение проблем, оно как бы возникает само собой. То, что происходит, имеет смысл. В жизни не всегда так, и я леденею от мысли: а если я так и не найду ответа? Вдруг, как бы старательно я ни готовился, мне никогда не победить этого клоуна? И он так и будет преследовать нас всех, пока не умрём от страха? На память приходит Эйприл. Она так оживилась, когда я сказал, что ищу способ покончить со злом.

Я должен защитить Эйприл. Должен защитить всех остальных.

«Ты не можешь их защитить!» – рявкает кто-то справа. Я оборачиваюсь, чувствуя, как мурашки бегут по рукам. Это Ванесса, моя одноклассница, только я слышал не её голос. Пока я потрясённо глазею на неё, она поворачивает голову, причём не пошевелив больше ничем. Неестественное, жуткое движение. И глаза у неё белые.

«Ты даже себя защитить не можешь», – говорит Ванесса, которая вовсе не Ванесса.

К горлу подкатывает комок страха. Я проглатываю его и оглядываюсь. Кто-нибудь ещё это видел?

Разговоры в классе затихли. Все замерли: учитель с маркером, поднесённым к белой доске, Кайл с ручкой во рту, которую рассеянно жевал… даже облака в небе за окном застыли на месте.

Тут-то я и понимаю, что никак не могу победить злую силу или защитить себя от неё. Она способна остановить весь мир… разве у пакетика соли и нескольких амулетов есть шанс ей противостоять?

– Чего ты хочешь? – с дрожью в голосе спрашиваю я.

Честно говоря, я впечатлён. Надо же, могу говорить!

«Твой страх, – рывком подаваясь ко мне, рычит Ванесса. – Я хочу выжать тебя досуха, до последней капли. Всех вас! Пока от вас не останется лишь оболочка!»

– Я не позволю!

Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их остановить, прежде, чем даже понимаю, как глупо бросать вызов такому врагу. Ведь мои предположения оказались неверны. Вокруг люди, а зло всё равно здесь. Я пытаюсь дать отпор своему страху, но он не уходит. Заставляю себя думать о Кайле, Эйприл и Андре. Не могу позволить, чтобы они пострадали. Не могу позволить, чтобы пострадал хоть кто-то из нас.

– Я тебя остановлю, – отважно бросаю я.

– Да? И как же? – смеясь, спрашивает она.

Я толчком поднимаюсь на ноги. Стул со скрипом отъезжает по полу, но мир не приходит в движение. Несмотря на толпу вокруг, я наедине со своим страхом.

– Ты не можешь причинить нам вред. Ты способна только пугать. Что ж, я отказываюсь бояться! Довольно!

Не знаю, чего я ждал. Надеялся, что Ванесса завоет, а призрак сбежит, потому что я дал ему отпор?

Она открывает рот, и я жду крика.

Но вместо этого Ванесса начинает хохотать. Мерзко так: звук разбитого стекла и ногтей, скребущих по классной доске.

– Да ты что? – отсмеявшись, спрашивает она.

Ванесса, которая на самом деле вовсе не Ванесса, встаёт, словно марионетка, которую дёрнули за верёвочки.

«Думаешь, ты можешь мне что-то противопоставить? Думаешь, я эфемерная и бестелесная? – Она касается моей щеки, царапая ногтями кожу, и я, вздрогнув, отстраняюсь. – Думаешь, я не могу тебе навредить?»

Ничего страшней её улыбки я в жизни не видывал. Её лицо разламывается пополам, почти как у клоуна, и на дне глаз загорается голубой огонь.

«Позволь, я покажу, на что способна».

Она тянет к моему сердцу хищно растопыренные пальцы и сжимает их в кулак. Перед глазами белеет от боли.

Болит всё. Каждая мышца – готовый лопнуть канат, и я кричу и кричу, чувствуя, как отрываются руки и ноги. Причём кричу не только я: в слепящем свете агонии видны остальные. Кайл борется со змеями, которых нет, Андре тонет на суше, а Эйприл бежит от настигающего её клоуна.

И не только мои друзья проигрывают битву со своими демонами. Краем глаза я замечаю своих братьев, родителей, одноклассников, полурастворённых в ярком сиянии. Бесконечная толпа напуганных людей.

– С тебя я только начала. Выжму весь твой страх и за других возьмусь!

Боль становится невыносимой. Я падаю на пол, и ужасное видение исчезает.

Но боль остаётся.

– Дешон! – зовёт Кайл, сидя на корточках у меня под боком.

Возвращение к действительности тянется слишком долго. Я снова в школе. Снова тихо, но не из-за магии или призрака. Просто я рухнул на пол у парты, и меня обступил весь класс, кроме учителя.

– Мистер Лайл пошёл за медсестрой, – говорит Ванесса.

Я вздрагиваю. Ещё слишком свежо воспоминание о мутных белых глазах.

– Да ладно, всё нормально, – бормочу я.

– Нет, не нормально! – Кайл с силой давит мне на плечо, не давая подняться с пола. – Не двигайся. Мало ли что с тобой.

– Как?.. Что?..

– Ты стал вопить, а потом отключился, – спокойно объясняет Кайл, но я чувствую: он напуган, хоть и напускает на себя невозмутимость перед одноклассниками. Он знает правду.

Я закрываю глаза.

Словно издалека слышу, как мистер Лайл велит одноклассникам отойти в сторону. Подчиняются все, кроме Кайла.

– Ты видел это самое? – шепчет он.

Я киваю.

– Я ошибался. Очень сильно ошибался.

Подходит медсестра и помогает мне сесть, но я не спешу открывать глаза. Не хочу ничего видеть. Да и кто знает, что я увидел бы?

– Оно всё-таки может нам навредить, – говорю я и встречаю взгляд Кайла. – Тебе нужно предупредить остальных. Пусть не расслабляются. Мы все под угрозой.

Мистер Лайл и медсестра поднимают меня на ноги и уводят.

Андре

Голые ноги холодит мокрый шершавый бетон.

Вокруг хихикают и нервно переговариваются одноклассники, их голоса гулко отражаются от стен бассейна. Почти каждый кутается в полотенце, и никто не спешит прыгать в воду. Все знают: она положенной температуры, то есть ледяная.

Мне в бассейн забираться совершенно не хочется. В который раз подумываю о том, чтобы по совету Эйприл прикинуться больным.

Стою в одиночестве у бортика и глазею на воду. Эйприл сейчас на обществоведении, в тепле и сухости, а я способен думать лишь о словах Дешона. Мы в безопасности, пока вместе. Клоун способен лишь пугать. Он не может нам навредить, только пугает.

Беда в том, что я на сто процентов уверен: от страха можно умереть в самом буквальном смысле.

– Ну же, ребята! Прыгайте в бассейн! – кричит мистер Лонерган, наш физрук.

По его свистку мы неохотно сбрасываем полотенца на лавки для зрителей: воздух не теплей той воды, что нас ожидает.

Ребята прыгают в бассейн, плещутся и взвизгивают от холода.

Я застываю на краю и смотрю в воду.

Конечно, в бассейнах акулы не водятся. Конечно, тут их не бывает и не будет. Это попросту невозможно. А если вдруг какая-то и попадёт, вероятность встретить её в моём школьном бассейне ничтожно мала.

Так-то оно так. Я умею быть разумным, но, похоже, во мне есть неразумная часть, которую не волнует вопрос вероятностей. И сейчас она кричит: «Хоть ты и видишь дно, в глубине запросто может скрываться нечто ужасное».

– Давай, Андре! – Мистер Лонерган подходит ко мне. – Запрыгивай. Вода тебя не укусит.

Я поднимаю на него взгляд. Догадывается ли он, что его шутка попала прямо в яблочко?

Физрук улыбается добродушно, но, клянусь, на миг его глаза полыхнули голубизной.

– Либо ты прыгаешь, либо сидишь на скамье и получаешь неуд, – предупреждает он, пожимая плечами. – Выбирать тебе.

Я перевожу взгляд на воду. От одного её вида пробирает дрожь, и вовсе не из-за холода. Мало ли что там поджидает. Но либо ледяной бассейн, либо разгневанная мать, которая спросит, почему я принёс плохую оценку по такому лёгкому предмету, поэтому я выбираю первое.

«Оно только хочет напугать. Только напугать».

Я пробую воду ногой: она ещё холоднее, чем казалась. Ладно, прыгаю, пока не передумал.

Ледяная вода смыкается над головой, и я, забив руками, вылетаю на поверхность. Судорожно втягиваю в себя воздух.

Я больше не в бассейне!

– О нет!

В рот проникает солёная вода, я откашливаюсь.

Вокруг океан – тянется и тянется, сколько хватает глаз. Холодный, аспидно-синий, а над ним – неуютно серое, затянутое облаками небо. Сердце тут же начинает испуганно частить. Я лихорадочно оборачиваюсь. Никакого берега за спиной, никакой суши, куда ни посмотри.

Одни бесконечные водные просторы да холодное безжалостное небо.

– Помогите!

Голос больше не отражается от стен бассейна. Крик поглощает пустота вокруг. Тут-то я и понимаю: это не галлюцинация, не видение. Меня зашвырнуло в океан, и я утону, если не придумаю чего-нибудь в самое ближайшее время. Руки и ноги уже коченеют. Некогда разбираться, что произошло и почему. В уме лишь одно: как выбраться?

– Кто-нибудь, помогите! Эй!!!

Без толку.

В уме роятся мысли об ужасных тварях, которые плавают в глубине и вокруг, готовые пощекотать ногу или куснуть за палец. Медузы, гигантские кальмары… а то и акулы.

Ну конечно, акулы!

Кожа покрывается мурашками, уже не от холода.

Снова пытаюсь позвать на помощь, но рот заливает солёная вода. Я кашляю и отплёвываюсь, лихорадочно молотя всеми четырьмя, лишь бы остаться на плаву. Поднимаю такой фонтан брызг, что не заметить трудно.

И тут на горизонте что-то появляется. Какая-то тень прорезает воду, материализуясь из марева между океаном и небом. Корабль! И он направляется прямо ко мне.

Я дико машу руками. Он должен меня увидеть! Должен!

Корабль всё ближе и больше. Высокий, серый, огромный, наверное, размером с круизный лайнер. Рассекает волны, поднимая белые брызги.

Он движется быстро. Слишком быстро.

Корабль подплывает. Нет… это вовсе не корабль!

Это акулий плавник. Причём такой гигантский, что я ничего крупнее в жизни не видывал.

– ПОМОГИТЕ!!!

Я пытаюсь уплыть, молочу по воде что есть силы. Прочь от гигантского монстра за спиной. Воздуха не хватает, руки и ноги слабеют. Оглядываюсь: акула приближается, верхняя половина её тела над водой. Она больше и быстрее подводной лодки и поднимает волны размером с дом. Чёрные глазки-бусинки смотрят прямо на меня.

Она открывает челюсти, издавая беззвучный рёв.

Ну и зубищи! Ёлки-палки, да это не зубищи, а настоящие небоскрёбы!

Я понимаю, что спасения нет.

Я никогда

не

спасусь!

Руки устали, превратились в желе. Я обессиленно барахтаюсь в воде.

Снова бросаю взгляд на акулу, уже чуя вонь её дыхания. Слышу голодный скрежет зубов.

Смерть близко. Я закрываю глаза и прекращаю бороться. Не хочу ничего видеть. Пусть всё просто закончится.

Тут кто-то хватает меня за руку, тянет вверх. На холодный, мокрый бетон.

– Андре! – орёт мистер Лонерган. – Андре, ты как?

Я моргаю, приходя в себя, выкашливаю воду, но она совсем не солёная.

Лишь немного отдаёт хлоркой.

Я в зале с бассейном. В школе. Всё хорошо.

– Что случилось? – хрипло спрашиваю я.

– Ты вдруг начал биться в воде… Мне казалось, ты умеешь плавать, – отвечает учитель.

– Я…

Мой взгляд падает на бассейн. Спокойный и безопасный крытый бассейн. Все одноклассники глазеют на меня. Молчат.

– Кажется, мне стоит обратиться в медпункт, – выдавливаю я.

– Да. – Мистер Лонерган кивает. – Думаю, мысль хорошая.

Он набрасывает на меня полотенце и помогает встать. Меня всё ещё бьёт дрожь, и я укутываюсь плотнее. Мне холодно. Так холодно.

И страшно. Так страшно.

Та акула была настоящей. Я знаю.

Поймай она меня, сожрала бы.

Меня трясёт, и я чуть не падаю на колени, но учительская рука на плечах помогает устоять.

– Держись, здоровяк, – ободряет меня мистер Лонерган, улыбаясь с высоты своего роста. Смотрит и лыбится. И я вижу острые зубы и ухмылку, слишком широкую для лица. И глаза, горящие голубым огнём. – Я только-только начал с тобой развлекаться.

Кайл

Я ни на минуту не покидаю Дешона.

Сижу с ним рядом у медсестры, пока та измеряет ему температуру, заглядывает в зрачки и осматривает череп в поиске травм.

– Ты точно не помнишь, что случилось? – спрашивает она.

Дешон качает головой. На смуглом лице ни кровинки, глаза даже краснее, чем утром. Глядя на Дешона, сестра явно подумывает, не послать ли его на обследование в больницу. А это явно последнее место, где ему сейчас стоит быть. Там он окажется один, в изоляции, без защиты.

– Дешон говорил, что этой ночью не спал, – встреваю я. – И накануне тоже.

– У тебя что-нибудь болело? – озабоченно спрашивает она.

– Видеоигры, – отвечаю я вместо Дешона.

– Видеоигры? – Она выгибает бровь.

– Ну да. – Метнув на меня взгляд, Дешон опускает глаза в притворном раскаянии. – В пятницу я получил новую и не вылезал из неё, э-э, до сегодняшнего утра.

Медсестра цокает языком.

– Что ж, тогда всё понятно. Многочасовая зрительная нагрузка у экрана и недостаток сна – не лучшее сочетание. О еде ты, наверное, тоже забывал. Питался одними хеллоуинскими сластями. – Она вновь касается его лба, проверяя, нет ли жара. – Пожалуй, лучше всего отправить тебя домой. Я позвоню твоим родителям.

– Они на работе, – вмешиваюсь я. – Впрочем, я могу проводить Дешона. Это недалеко, всего пара кварталов.

– Даже не мечтай сбежать с уроков, Кайл, – отвечает она.

– Нет, я всё понимаю. Вернусь к началу следующего. Ну пожалуйста! Просто хочу знать, что он благополучно добрался.

Не сомневаюсь, что медсестра хочет отказать, правила есть правила. Лихорадочно прикидываю, как бы её убедить, но вдруг дверь медпункта распахивается и заходит парень с зелёным, как шпинат, лицом.

– Мне плохо, – говорит он, и его тут же начинает выворачивать наизнанку.

Медсестра проворно хватает ведро и подставляет под струю рвоты.

– Ступайте, ступайте отсюда, – говорит она. – Постарайся отдохнуть, Дешон. Я скажу твоим учителям, что ты не вернёшься. Кайл, у тебя полчаса. Вперёд!

Мы с Дешоном переглядываемся, стараясь не выдать удивления. Надо же! Так легко выбрались из школы. Хм, что ж мы раньше не пытались-то, когда не убегали от кровожадных клоунов? Я помогаю другу подняться с кушетки, и мы торопливо пробираемся к двери, переступая лужи блевотины.

– Что с тобой случилось? – спрашиваю я, как только мы оказываемся снаружи.

Радостное возбуждение от столь лёгкого побега из школы стремительно исчезает, сменяясь гнетущими мыслями: с Дешоном произошло что-то ужасное. А раз это случилось с ним, то может случиться и с любым из нас.

– Дешон… – начинаю я.

– Тебе лучше не знать, – обрывает он.

Страх в его взгляде говорит сам за себя. Дешон прав, мне лучше не знать, что он видел.

– Куда идём?

– К тебе домой, – отвечаю я. – Тебе нужно поспать.

– Нет! – орёт он. Куда более запальчиво, чем, как мне кажется, собирался. – Извини, просто… я не могу туда вернуться. Только не после того, что произошло. Вряд ли сидеть сложа руки и выжидать безопасно. Наш… чем бы ни была эта тварь, она становится агрессивнее. И мощнее. Теперь она может причинить нам вред. Придётся от неё избавиться.

– Но как?

– Не знаю. Нужно связаться с остальными, пока они не попали в беду.

Кивнув, я вытаскиваю телефон, чтобы послать сообщение Андре. Надеюсь, ещё не поздно.

Каролина

Классная комната сжимается. Стены – земля. Пол – земля. Окна – земля. Даже в лёгких – земля.

Она заваливает меня. Я не могу дышать, не могу…

Но сижу тихо, а на грудь всё сильнее давит могильная тяжесть.

Плакать бесполезно. Никто не придёт. Никто и никогда не вернётся.

Эйприл

Урок заканчивается, под дверью класса меня поджидает Андре. Его взгляд нервно бегает по лицам проходящих ребят, с волос капает вода.

– Ты не отвечала по телефону, – говорит он, как только меня видит.

Голос почти злой, но страха в нём определённо больше.

Андре тащит меня за руку по коридору. Но не на ланч, а к выходу.

– Я была на уроке, – оправдываюсь я. – А что? Куда мы идём?

Андре не отвечает. На лице мрачная решимость.

– Я здесь не останусь, – бросает он, доставая телефон из кармана. – На физкультуре меня чуть не сожрали с потрохами. И, похоже, не у меня одного кошмары наяву.

Андре передаёт телефон мне.

На экране я вижу переписку с Кайлом. Чем дальше читаю, тем сильней холодеет сердце.

– Дешона отправили в медпункт, – шепчу я, возвращая телефон. – Он всё-таки бросил призраку вызов, но тот оказался сильнее. Эй, минуточку, как понимать твоё «чуть не сожрали»?

Он бросает взгляд на меня.

– Рад, что я для тебя всё же важнее. – Его голос звучит хрипло. – На физкультуре мы плавали. И вдруг бассейн сменился океаном и за мной погналась самая громадная акула на свете. Я чуть не погиб. В конце концов мистер Лонерган вытащил меня из воды, но я думаю, что это был клоун. Замаскировался под физрука или занял его тело… не знаю. Я больше не понимаю, что происходит, но уверен: доверять нельзя никому, а зло становится сильнее. Оно может управлять нашей реальностью – страхи открывают ему путь и позволяют всё менять. Уже это само по себе плохо, но… оно ведёт себя всё агрессивнее.

– И что мы будем делать?

– Для начала больше не станем разделяться.

Удивительно, как это ни один учитель не отругал нас, когда мы пересекли порог школы и вышли на холодный полуденный воздух? Ведь мы нарушаем уйму правил. Возможно, побег дался так легко из-за общего хаоса: по коридорам носится столько детей. Так или иначе, нас никто не окликает. Никто не останавливает. Всё идёт гладко. Слишком гладко.

И вдруг…

– Эй! – выкрикивает Андре и кивком указывает на флагшток. На девочку, которая сидит рядом, обхватив ладонями голову. Я понимаю, кто это, даже не взглянув на лицо.

Каролина.

Выглядит она ужасно, и если ещё пару дней назад я бы позлорадствовала, то теперь даже сочувствую. На её щеках тёмные дорожки туши, глаза красные, опухшие. Даже отсюда видно, как часто она дышит – будто загнанный кролик.

Тут-то и я понимаю, хоть Каролина даже не заговорила с нами, что она солгала на вопрос о кошмарах. Она всё-таки столкнулась со злом, и то с ней не миндальничало.

Хоть я и не в восторге от неё, но попали мы в этот переплёт вместе.

Каролина не отзывается, даже не шевелится, просто смотрит на нас невидящим взглядом.

Мы останавливаемся перед ней. Андре до сих пор держит меня за руку.

– Эй, у тебя всё в порядке? – спрашивает он.

Каролина лишь молча сглатывает.

Андре переводит взгляд на меня, кивает на неё. Мне знакомо это выражение лица: «Она когда-то была твоей подругой. Скажи ей что-нибудь!»

– Каролина, э-э… – Оглянувшись, я присаживаюсь на четвереньки и кладу руки ей на колени. Она смотрит на меня остекленевшим взглядом и шмыгает носом. – Каролина, если ты из-за того, что случилось на кладбище… или чего-то после, то знай: ты не одинока. Нас тоже преследуют. Зло пришло за нами, но мы надеемся, что вместе сумеем дать отпор. – Я сжимаю её колено. – Мы победим!

– Нет, – покачав головой, еле слышно отвечает она. – Вам не победить, от этого нет спасения. Это смерть пришла за всеми нами. – По щекам катятся слёзы. – Иногда она приходит слишком рано.

Я бросаю взгляд на Андре. Тот пожимает плечами.

– Каролина, мы собираемся встретиться с Дешоном и Кайлом. Они тоже были на кладбище в ту ночь, – начинает Андре. – Хотим вместе взяться за эту тварь, просто так она не отстанет. И мне кажется… мне кажется, ты должна пойти с нами.

– Что? – спрашиваю я.

– Каролина увязла в этой истории точно так же, как мы, – стоит на своём Андре, но не договаривает: «Хотим мы этого или нет».

– Ты прав. Вместе мы справимся, – отвечаю я.

И пусть никто из нас понятия не имеет, что делать, это неважно: не разделяться – уже своего рода план. Во всяком случае, это лучше, чем сидеть сложа ручки и ждать от клоуна очередного удара.

Я встаю и протягиваю Каролине руку:

– Выше нос! Пошли. Пора покончить с этим злом раз и навсегда.

Она поднимает взгляд на меня, переводит на Андре. И впервые за весь разговор смотрит так, словно на самом деле нас увидела.

– Ладно. Вместе так вместе, – наконец кивает она и принимает мою руку.

Ладонь у неё мокрая от слёз. Поднимая Каролину на ноги, я замечаю у качелей ребёнка.

Тот наблюдает за нами.

Он ловит мой взгляд, и глаза его вспыхивают голубым. А улыбка

растягивается

от уха

до уха.

Он машет нам рукой.

Я бросаюсь в бегство.

Дешон

– Что будем делать? – спрашивает Кайл в миллионный раз.

Мы стоим у главного входа на кладбище, за нашими спинами высятся большие ворота, чернильно-чёрные на фоне бледного голубого неба.

Скоро должны подойти Эйприл и Андре. Вокруг слишком светло. Разве всяким ужасам не нужны темнота и буря? Разве жуткие монстры не появляются только после полуночи?

Кайл поглядывает по сторонам, он бежит не только от змей и клоуна. Не все монстры ждут полуночи.

– Как ты? – спрашиваю я.

Он сглатывает.

– В мою кровать подкладывает змей клоун-убийца. Каково мне, по-твоему?

– Зачем ты так? – Я умолкаю. Не знаю, что ещё сказать.

Кайл смотрит на меня, затем отворачивается.

– Знаешь, я никогда в жизни так не боялся, – говорю я, бросая взгляд на кладбище. – Хотя, если честно… та ночь в могиле была хуже всего.

Я всегда избегал разговоров о ней. Даже Кайлу, который тогда уже был моим лучшим другом, не рассказывал. В ту ночь, когда мы играли в прятки, он болел.

– Никогда не чувствовал себя так одиноко, – тихо продолжаю я. – Не мог выбраться сам, и, сколько бы ни звал на помощь, никто не приходил. А потом я услышал… – Я вздыхаю и вновь оглядываюсь на могилы. – Услышал призраков. Они гнались за мной, нашёптывали всякие гадости. Ну, типа, что мне никогда не сбежать, никому нет до меня дела и я останусь в могиле навсегда.

Закусив губу, Кайл разглядывает собственные ноги.

– Я не знал, – говорит он.

– Это из-за того, что я слишком боялся тебе рассказывать. Думал, ты будешь надо мною смеяться. Хватило того, что другие не верили и крутили пальцем у виска. Присоединись ты к ним, меня бы это убило.

– Да мне бы и в голову не пришло.

– Знаю. Ты не насмехался, и это помогло. Ты просто был рядом и никогда не расспрашивал о той ночи. Помог о ней забыть. Но теперь… теперь всё снова ожило в памяти. Придётся с этим разбираться. Раньше не хватало смелости, но вместе с тобой, Андре и Эйприл уже не так страшно. Я больше не одинок в своей борьбе.

Я протягиваю руку и сжимаю его плечо.

– Мы все столкнулись со своими страхами, – продолжаю я. – В старших классах я будто вновь оказался один на кладбище. Ты как-то отдалился. В смысле, почти не приглашаешь к себе, весь в своём спорте. Мне казалось, причина в том, что ты стал слишком крутым и больше не хочешь со мной тусоваться.

Наконец-то Кайл оглядывается на меня. Он понимает: я говорю не только о змеях, клоуне или жизни в старшей школе. Я всегда стеснялся спрашивать, всё ли хорошо у него дома, потому что не знал, как могу помочь. Теперь нам обоим предстоит сразиться со своими страхами. Настоящими страхами.

– Я отдалился не поэтому. Отец ведёт себя всё хуже. – Кайл смаргивает с ресниц слёзы. – Я всеми правдами и неправдами стараюсь держаться подальше от дома. Не знаю, сколько ещё выдержу такую жизнь. Как скоро дойду до края. – Он вешает голову.

Я сглатываю комок. Совсем не это мне хотелось услышать. Но пути назад нет, от правды не спрячешься.

– Не думал, что всё так плохо, – шепчу я. – Сочувствую. Ты не один. Чем я могу помочь?

Кайл качает головой.

– Понятия не имею, – тихо отвечает он.

Мы с Кайлом дружим почти всю жизнь, и я ни разу не слышал в его голосе такого страха.

– Всё будет хорошо, – уже мягче говорю я. Чувствую себя неловко, вдруг выбрал неправильные слова? Просто так ничего не наладится. Но пусть он знает, что всегда может на меня рассчитывать.

Кайл всё так же молчит. Я отодвигаюсь, но не выпускаю его плеча.

– После того как разберёмся с клоуном… – начинаю я и осекаюсь. А разберёмся ли? Какими словами лучше поддержать Кайла? – После того как с ним разберёмся, можешь жить у меня. Тебе больше не придётся видеться с отцом. Клянусь. Мои родители тебя любят. Они полностью тебя усыновят.

– Вряд ли так можно, – севшим голосом отвечает он.

– Плевать! Вот увидишь, у нас получится.

Кайл поднимает взгляд на меня. Наконец-то! И передо мной больше не тот, кого я боялся потерять, потому что он стал слишком крутым. Передо мной Кайл. Мой лучший друг Кайл.

– Сначала придётся разделаться с этой дрянью, – говорит он.

Я киваю. Уж чего-чего, а решимости во мне полно. Разберусь как-нибудь! Чтобы спасти его. Чтобы спасти Эйприл. Чтобы спасти всех нас.

– Разделаемся, – говорю я.

Он утирает слёзы и кивает на дорогу.

– Вот и наши друзья.

Я следую за его взглядом. И точно: Эйприл с Андре и – кто бы мог подумать? – даже Каролина.

– Что она здесь делает? – сразу спрашивает Кайл. Голос у него ещё хриплый, но сейчас из-за этого кажется лишь сердитым.

– Каролина тут не чужая, – оправдывается Эйприл. – Её тоже преследует зло.

– Ладно. – Кайл поднимает руки в знак капитуляции. – Прошу прощения. Думаю, у нас у всех нервы на пределе.

Эйприл кивает. Кайл переводит взгляд на Андре и касается пальцем его мокрых волос.

– Что с тобой случилось? – уже мягче спрашивает он.

– Акула в школьном бассейне, – отвечает Андре, причём так небрежно, что я едва удерживаюсь от смешка. Едва-едва. Потому что это определённо не шутка.

Кайл кивает.

– Что будем делать? – Эйприл поворачивается ко мне.

Этого-то вопроса я и боялся. У меня нет ответа. Только рецепты из книг, а они пока были бесполезны. Я смело встретил свой страх, но это не помогло. У меня ужасное чувство, что только напортил.

– Сам толком не знаю, – признаюсь я, чувствуя себя виноватым.

Затем перевожу взгляд на Кайла и вспоминаю наш разговор. Возможно, отважно встретить и осознать страхи недостаточно.

– Вначале я думал… э-э, я думал, что достаточно дать отпор нашим страхам, но, похоже, этого мало. Похоже, придётся их победить. Доказать, что мы больше не боимся.

– Вряд ли я смогу победить акулу, – испуганно сжавшись, говорит Андре. – Мы обречены. Обречены целиком и полностью.

– Ну, тебе, по крайней мере, приходится тревожиться лишь об акулах, – подаёт голос Эйприл. – Держись подальше от воды, и все дела.

– Вода везде! – кричит Андре. – При моём везении сегодня акула может выскочить даже из стакана с кофе.

Я, не сдержавшись, прыскаю. Андре бросает на меня взгляд, и на мгновение я думаю: «Ну всё, сейчас рассердится», а затем он застенчиво улыбается.

– Кажется, у меня появился хороший повод больше никогда в жизни не мыться. Верно?

– Ну да. – Кайл явно на его стороне. – Правда, время от времени душ…

Мы смеёмся, хоть и не больно-то весело. Если в самое ближайшее времени что-нибудь не придумаем, все умрём до того, как придётся беспокоиться о мелочах вроде душа.

– Нам нужно победить зло. Нужно смело встретить свои страхи и похоронить их раз и навсегда. Всем пятерым. Вместе. Как-нибудь.

– Может, вернёмся к могиле? – предлагает Эйприл. – Вдруг найдём ключик. Что-нибудь, чего не заметили.

– Там ничего нет, – отвечает Кайл. – Сто раз уже смотрели.

У меня вдруг мелькает мысль. Я поворачиваюсь к Каролине. Судя по её виду, она половины не слышит: обвила себя руками крест-накрест, словно мёрзнет.

– Каролина, – окликаю я. – Той ночью ты, случаем, ничего не забрала? Из жестянки? В могиле?

– Я… – начинает она, смотря куда угодно, только не на меня. Затем разжимает руки, достаёт из кармана маленький листочек бумаги и молча передаёт его мне.

Я обегаю взглядом остальных. Все они уже подтянулись ближе и кивают мне: открывай.

Я открываю.

Внутри фотография: какая-то женщина, смутно знакомая…

– Кто это? – спрашиваю я, глянув на Каролину.

Она смотрит на кладбище, на лице отчётливо читаются страх и боль.

– Моя мама… – помолчав, шепчет Каролина. – Этот снимок… он предназначался для её некролога.

Эйприл

Слова Каролины – будто удар в живот. Я оглядываюсь на друзей: похоже, потрясены и они.

– Когда?.. – спрашиваю я, но не могу договорить. Понятия не имела, что у неё умерла мать.

– В прошлом году. Как только начались летние каникулы.

– Я даже не догадывалась, – шепчу я.

– Я никому не говорила, – отвечает она. – В последнюю минуту отец отказался от некролога. Не хотел, чтобы кто-то знал. Чтобы нас жалели.

Я лишь изумлённо таращусь на неё.

Не поэтому ли Каролина так скверно со мной обращалась? Ей было больно. Больно потому, что никто не знал о её горе и ей не на кого было опереться.

– Извини, я не знала, – говорю я.

Вот уж не думала, что буду перед ней извиняться, но теперь говорю искренне, как никогда.

– Я даже не догадывалась и очень об этом жалею. Следовало бы тебя поддержать.

Друзья присоединяются, выражая соболезнования.

С Каролины будто спадают чары, самую малость: когда она поднимает на меня глаза, её взгляд ясен.

– Спасибо. Ваши слова… для меня они многого стоят. – Она делает глубокий вдох и берёт себя в руки. – Мне кажется, я знаю, что нужно делать. По крайней мере, откуда начать.

– Правда? – спрашиваю я.

Она кивает.

– Дешон сказал, нам нужно смело встретить наши страхи, так? После маминых похорон я из-за страха ни разу не приходила к ней на могилу. Вот что та… тварь… показывает мне снова и снова. Могилу. Я чувствую, как меня засыпают землёй. Не могу спать с тех пор, как мы здесь побывали. Всё боюсь, что меня похоронят заживо. – Замолкнув, она окидывает взглядом холмы. – На этом самом кладбище моя мама и похоронена. Вероятно, здесь и нужно начинать.

– Уверена? – спрашиваю я и кладу руку на плечо Каролины. Та, к моему удивлению, её не стряхивает. – В смысле, для тебя это тяжёлое испытание. Я прекрасно пойму, если откажешься.

– Уверена. – Она решительно кивает. – Мы должны положить конец страхам. Все мы.

Каролина

Мне совершенно не хочется быть на кладбище. И всё же я здесь, причём с теми, на чью поддержку меньше всего рассчитывала. Мы бредём по длинной извилистой дороге к тому самому месту, мысли о котором преследуют меня весь год.

С каждым шагом надо мной смыкаются земляные стены. С каждым вдохом в лёгкие набивается грязь.

Но я не остановлюсь! Не сдамся!

Хочу помнить мамин смех, улыбки и любовь, в которой я купалась. Не хочу связывать с ней только страх и боль. Нужно от этого избавиться.

Я бросаю взгляд на Эйприл.

Вместе мы положим конец кошмарам. Мне и в голову не приходило обратиться за помощью к кому-то из этой четвёрки. Я знала, что после той ночи на кладбище они столкнулись с чем-то плохим, но за последний год научилась полагаться лишь на себя. И вот поняла: в одиночку я ни за что не справлюсь.

Весь этот год пыталась, и каждый раз безуспешно.

Я веду ребят в единственное место на всём кладбище, куда боюсь заходить. В то самое место, о котором с тревогой думала, читая записку. Не к надгробию со светильником-тыквой и секретами, нет. Туда, где намного ужасней. По крайней мере для меня.

Мамина могила расположена в маленькой рощице.

Ей нравился лес, и папа захотел, чтобы она всегда чувствовала себя так, будто находится в нём.

Мы пришли. Ноги становятся ватными, я приваливаюсь к Эйприл. Она ничего не говорит, не жалуется, не отталкивает.

Вот и надгробие.

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ…

Перед глазами всё плывёт.

Наверняка я ошиблась.

Моргаю, протираю глаза. Нет. Невозможно.

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ КАРОЛИНА НОУЛЗ

– Пора, – произносит чей-то голос, и моё сердце ухает вниз.

– Мама?

Она стоит рядом в длинном белом платье. Волосы тяжело спадают на плечи, будто её застигло дождём. Точь-в-точь такой её и помню.

Мама поворачивается ко мне, глаза вспыхивают голубизной. Наверное, игра света.

– Да, сладенькая. Пришло время присоединиться ко мне. Я скучала по тебе, милая. Иди к мамочке.

Сердце стискивает такая боль, что я падаю на колени.

– В каком смысле?

Впрочем, я и так знаю, что она имеет в виду.

Видение с могилой всё реальнее. Я вспоминаю, как потеряла маму, как первые комья с раскатистым звуком упали на крышку гроба, как её тело поглотила земля. Стоял прохладный голубой день, совсем как этот. Меня окружали люди, но я чувствовала себя такой одинокой.

– Пока, Солнечный Зайчик. Мой маленький ангел. Ты так пылко боролась, но теперь можешь отдохнуть. Отдохнуть со мной вместе.

Не знаю, откуда мама взяла лопату, но она вручает её мне. Та сверкает на солнце, как белозубая улыбка. Мамина улыбка.

– Ты знаешь, что делать, милая. Присоединяйся. Присоединяйся ко мне.

Её улыбка становится шире. Я чувствую вес лопаты в руке. Мамины глаза пылают голубизной.

Она обходит меня сзади, кладёт руки на плечи. Наклоняется и шепчет на ухо:

– Без меня ты никому не нужна. Одна я тебя любила. Остальные только притворяются.

В клинке лопаты мелькает мамино отражение. Только это больше не она.

Клоун!

Красногубая ухмылка делит лицо пополам. А глаза голубые, как самая жаркая часть пламени.

– Давай же! – говорит он.

Знакомый голос.

Этого же клоуна я видела, когда той ночью шла с кладбища. Его же замечала в мимолётных отражениях и среди лиц в толпе. Он тот, кто преследует не только меня, но и остальных. Играет с нами.

Не позволю больше себя мучить, не позволю с собой играть!

– Нет!

Я собираюсь развернуться и хорошенько ему врезать, но он уже исчез. Видение, а может, галлюцинация рассыпается. Я стою на могиле матери с палкой в руках и смотрю на ребят. Это мои друзья. Не знаю, был это клоун или призрак моей мамы, но его нигде не видно.

Эйприл шагает вперёд, словно вдруг оживая. Остальные подтягиваются следом, встряхиваясь и дико озираясь.

– Что это было? Что ты сделала? – спрашивает Эйприл. – Клоун… я видела, как ты разговаривала с клоуном, но мы не могли шелохнуться.

– Он убеждал меня выкопать собственную могилу, – я еле заканчиваю фразу. – Прикидывался моей мамой. Хотел, чтобы я от всего отказалась. – Я нервно сглатываю и выдавливаю из себя улыбку. – Кажется, он напуган. По-моему, мы близко.

Дешон почти не слушает. Смотрит куда-то мне за спину округлившимися глазами.

– Думаю, ты права, – с ужасом в голосе произносит он. – Только, по-моему, мы не близко… мы там, где нужно.

Я оборачиваюсь.

Мамина могила исчезла. Вокруг, сплетаясь кронами, высятся толстые деревья. У корней торчат старые надгробия. И там, среди спутанных корней, земли и старых могил темнеет зев пещеры. Из глубины манит дрожащий голубой огонёк.

Я вглядываюсь. Уже чувствую, как вокруг смыкается земля. Как же не хочется лезть в эту пещеру!

Стискиваю палку, которой пытался одурачить меня клоун. В глубине души я знаю: мама не хотела бы, чтобы я сдалась. Не хотела бы, чтобы потеряла её навсегда, похоронила все светлые воспоминания под страхом и горечью потери. Не хотела бы, чтобы я считала себя никому не нужной. Нет.

Она бы хотела, чтобы я дралась!

– Ладно, – говорю я, стискивая кулаки. – Идёмте.

Часть четвёртая. Могила

Дешон

– Мы что, правда туда полезем? – спрашивает Кайл.

Я поминутно оглядываюсь: вдруг выскочит клоун? Но в небе мирно чирикают птички, а пещера манит своей тёмной глубиной. Так или иначе, у нас нет выбора. Здесь всё закончится.

Как и чем – не имею понятия. Я до сих пор не нашёл способ победить чудовище.

Эйприл подходит и берёт меня за руку. Её пальцы дрожат, и я вначале теряюсь, но через миг понимаю, что она не утешить хочет, а сама ищет поддержки.

Я пожимаю её тёплую ладонь. Эйприл благодарит меня слабой улыбкой.

Тут я и осознаю: неважно, что мы не знаем, как дать отпор этому призраку или монстру. Мы вместе, наконец-то вместе! И мы с ним покончим. Не знаю как, но покончим.

– Ага, полезем, – говорю я и включаю фонарик на телефоне, после чего веду всех во тьму.

– Как думаешь, что мы там найдём? – шепчет Эйприл.

– Понятия не имею. Скоро выяснится.

Она кивает, словно этого ответа достаточно.

За спиной идут Каролина, Кайл и Андре. Я разок оглядываюсь на них. Все подоставали телефоны, и те отбрасывают на стены белые блики.

Хоть мы и прошли всего ничего, входа уже не видно, вокруг одни земляные стены. Мне начинает не хватать воздуха.

Мы в ловушке.

Впрочем, я о своих панических мыслях помалкиваю. Стараюсь держаться молодцом.

– У нас получится, – говорю я.

Все кивают в ответ, но вряд ли они купились. Заметив, что я держу за руку Эйприл, Кайл насмешливо выгибает бровь, и я краснею вопреки мрачному окружению.

– Что бы ни произошло, – отворачиваюсь от ребят я, – нужно держаться вместе. Помните: эта тварь питается нашим страхом, и поодиночке мы более уязвимы. Так что расходиться нельзя. Ни в коем случае!

Молчание. Должно быть, от страха ребятам не до разговоров. Не могу винить их: это место словно вытягивает из меня всю радость жизни. Хочется съёжиться у стены и стать как можно меньше.

Так тихо, любой звук сродни большой броской мишени с надписью «Напади на меня!».

Стоп!

Слишком уж тихо.

Шагов больше не слышно. Ребята остановились? Как только в голове возникает этот вопрос, рука Эйприл выскальзывает из моей.

– Эй, ребята!

Я замираю. Вновь нашариваю ладонь Эйприл.

– Почему мы встали? – спрашиваю я, оглядываясь.

– Твои друзья заблудились, – раздаётся голос. – Одни.

Я оборачиваюсь, и кровь леденеет от страха.

Рядом, крепко держа меня за руку, ухмыляется клоун.

– Совсем как ты! – рявкает он.

Андре

Ещё мгновение назад вокруг были друзья, и вдруг пещера потемнела: телефон, моргнув, вырубился, а с ним и встроенный фонарик. Я один. Совсем один.

– Ребята! – окликаю я, и мой голос гулко отражается от земляных стен. Такое ощущение, будто я в большой пещере.

Я раскидываю руки в кромешной темноте: не то что стен, собственных пальцев не видно, и нашарить я ничего не могу. Осторожно делаю шаг, и нога увязает в грязи.

Я замираю.

Боюсь сделать вдох.

Раньше пол был сухим.

Сердце сразу бросается вскачь, потому что вдалеке раздаётся

кап

кап

кап.

«Держись подальше от воды», – вспоминаю я совет Эйприл, а потом до меня доносится плеск волн, и я понимаю: не получится, как бы я ни старался.

Дешон сказал, мы должны смело встретить свои страхи. Я надеялся, обойдётся без этого.

На мгновение повисает тишина, которую нарушают лишь капанье воды и шум волн. А затем медленно появляется огонёк. Воздух над головой начинает тускло светиться, будто туманность, где рождаются миллионы крошечных звёзд. Поначалу я думаю лишь о том, как это красиво. Это определённо не может быть частью кошмара. Под потолком вспыхивают и переливаются миллионы и миллионы кристаллов, отбрасывая бледный голубоватый свет на всё вокруг.

И тут я заледеневаю от нового приступа страха.

Вода!

Со всех сторон – вода.

Сверкающие волны и непроглядные глубины. И звук исходит не только от капель, что падают с потолка.

В воде что-то есть. Её разрезают плавники разных размеров. Сплошь серые, сплошь треугольные… одни размером с парус, другие – с мой кулак.

Их, наверное, десятки. Сотни! Они сбиваются в стаи и постепенно окружают мой крошечный раскисший островок.

Я разворачиваюсь, почти парализованный страхом.

Могут ли акулы прыгать?

Бежать некуда, я ловушке. Навсегда. И вдруг

в земле под ногами

что-то начинает

урчать.

Я потрясённо наблюдаю,

как мало-помалу

мой островок

начинает

тонуть!

Вода подступает к ногам, заливается в башмаки.

Я один, мой остров тонет, и его окружают акулы.

«Помогите!» – хочу закричать я, но шуметь нельзя. Не хочу, чтобы акулы услышали. Не хочу, чтобы обо мне узнали.

К тому же на чью-то помощь всё равно рассчитывать не приходится.

Разве что…

На дальнем берегу темнеет вход в другую пещеру. Смутно, как если бы я смотрел через заиндевевшее стекло. Там внутри…

Кайл?

Кайл

Повсюду шипят змеи.

Они на каждой поверхности, покрывают всё плотным ковром – толстые и тонкие, серые и жёлтые, зелёные и в чёрно-красную полоску. Кишат у моих ног, оплетают лодыжки, стекают по стенам.

Стены…

Я не в туннеле.

Я у себя дома, в подвале.

А в дальнем конце на кресле с высокой спинкой сидит мой отец. Вокруг него стоят открытые террариумы, полные змей.

Змеи покрывают его сплошь. Оплетают руки и ноги, обвивают хвостами пальцы, словно кольца. Жёлтая коралловая змея улеглась на голове волнистой короной.

Он – король моего мира.

Его глаза полыхают голубым, обдавая меня чистой ненавистью. Он намерен получить мою голову.

Его губы приоткрываются, собираясь произнести моё имя. Но из них лишь выползает толстая, как язык, пурпурная змея.

– Кайл, – шепчет она отцовским голосом, медленно перебираясь к нему на колени.

Змея-корона пристально разглядывает меня, поблёскивая глазами в призрачном свете.

– Бес-с-сполезный, – шипит она.

– С-с-слабак, – подхватывает другая змея.

– Нет! – выкрикиваю я и делаю шаг назад. В ответ раздаётся яростное шипение змей. Я замираю. – Нет, я не такой! – Но моим словам недостаёт убеждённости.

Я напуган. Очень напуган, но боюсь я не только змей.

Боюсь, что они правы.

У каждой змеи голос отца, они ползают вокруг меня и нашёптывают те же гадости, что говорил он. Всю ту ужасную правду.

«Выродок»… «Ненужный»… «Ошибка»

Хочу закрыть уши, но змеи взбираются по ногам, тяжёлым грузом обматывают руки.

– Ты мне не сын, – поигрывая раздвоенным языком, шипит на ухо кобра отцовским голосом.

Змеи повсюду, холодные, ядовитые. Даже у меня в сердце – говорят то, что я и так знаю.

– Твои друзья тоже тебя презирают!

Со своего трона отец наблюдает за змеями вокруг меня. Улыбается от уха до уха, глаза его пылают голубым огнём, он рад как никогда.

– Ну и где твой Дешон? Почему не спешит на помощь? – спрашивает гадюка, сворачиваясь у меня вокруг пояса.

Я закрываю глаза. Пытаюсь не обращать внимания на холодные чешуйчатые тела, что оплетают меня. Душат.

Я думаю о Дешоне, своём единственном друге. На него всегда можно положиться. Он всегда приходит на помощь, всегда имеет наготове ответ.

А теперь куда-то запропастился.

Дешон

Как только я замечаю клоуна, он исчезает в клубах дыма, оставляя меня в кромешной темноте. Тут я понимаю, что телефона при мне больше нет.

Я один.

Один в непроглядном мраке, в пустоте.

Только глубоко в сердце я знаю, что тут кто-то есть. И больше я не в пещере.

Я чувствую мурашки по коже, покалывание на затылке – верные знаки того, что за мной наблюдают.

– Кто ты? – кричу я в темноту.

В ответ раздаётся хихиканье, какое-то детское и в то же время древнее, будто смеётся душа, давно ставшая пленницей склепа. У меня сразу разыгрывается воображение. Рисует образ маленькой девочки – призрака, бледного как простыня. Она парит передо мной, смотрит на меня пустым взглядом и зовёт по имени.

Игра воображения?

Или девочка и правда здесь, плывёт в черноте на расстоянии вытянутой руки?

Моя кровь леденеет от страха. Делаю шаг назад и спотыкаюсь о камень. Вокруг мерцает, разгораясь, свет.

Я стою посреди кладбища. Совсем как тогда. И я – потерянный и одинокий, но не один.

Совсем как тогда!

Вокруг ничего, кроме выжженной травы, узловатых деревьев и разбитых надгробий, тянущихся в бесконечность.

А свет… Источник света не небо, не фонарь. Свет излучают призраки. Сотни полупрозрачных, бледно-голубых привидений парят над своими могилами. И все как один смотрят на меня молочно-белыми глазами.

Я отступаю ещё на шаг, и тогда раздаётся рёв.

С дрожью обернувшись, я вижу перед собой человека с повёрнутой задом наперёд головой.

– Что вам нужно? – заикаясь, спрашиваю я и ищу, куда бы спрятаться.

– Побегай, – улыбается маленькая девочка. Её лицо пополам разрезает ухмылка. – Давай, вперёд, не то запугаем до смерти!

На этих словах призраки исчезают.

И вдруг будто сотни волков разом завыли в ночи! Я слышу стенания и смех. Ко мне тянутся испачканные землёй ногти, чтобы разорвать на части.

Я не думаю. Бегу со всех ног.

Эйприл

– Эй, тут есть кто-нибудь?

Я ещё чувствую, что буквально мгновение назад держала Дешона за руку, но его нигде не видно. Я никого не слышу. Даже не могу сказать, в туннеле я ещё или нет.

Сердце сжимается от страха. Я одна.

– Привет, Эйприл, – раздаётся голос. Не так уж и одинока, как я думала.

Моргаю, и передо мной появляется клоун.

Мы больше не в темноте подземелья, а у меня на заднем дворе. Небо облачное и хмурое, неподалёку стоит стол с подарками и тортом, меня окружили одноклассники, рядом – клоун. Дети полны неприкрытой ненависти, я вижу это по их перекошенным ртам и сжатым кулакам, а клоун просто ухмыляется своей жуткой острозубой ухмылкой, и его глаза – единственные яркие пятна на сером пейзаже.

– Ищешь друзей? – спрашивает клоун.

– Я… я…

Ухмылка его каким-то образом становится шире – гораздо шире, чем у нормального человека. Казалось бы, пора привыкнуть, но не могу.

– Глупая Эйприл, у тебя же нет друзей, – хихикает он. – Никто не хочет с тобой дружить. Никто!

– Не ври! – говорю я, сжимая кулаки.

Всё это только испытание. Только насмешки клоуна. И всё же в его словах есть толика правды. Я невольно задаюсь вопросом: что, если он не лжёт?

– Почему бы не дать им высказаться самим? – спрашивает клоун. А затем театрально раскланивается и исчезает, звеня бубенцами на башмаках.

Одноклассники остаются.

Прямо передо мной стоит Андре.

Только он не совсем похож на себя: у него кожа тускло-серая и глаза, а голос доносится будто со дна колодца.

– Мне жаль тебя, Эйприл, – признаётся Андре.

– Что?

– Потому-то я с тобой всё время и тусовался. – Он подходит на шаг. – На самом деле ты мне вовсе не нравишься. Я тебя терпеть не могу! Просто вожусь из жалости, потому что никто больше не хочет. Грустно, очень грустно. Вот и притворяюсь твоим другом.

– Это неправда, – лепечу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Смахиваю их и вижу, что за Андре стоит клоун. Положил ему руки на плечи, что-то шепчет на ухо.

– Выложи ей всё как есть, – советует он.

– Я считаю тебя скучной, – продолжает Андре, будто даже не догадываясь о злом клоуне за спиной. – Я считаю тебя тупицей. Ты такая тупая, что даже не видела моего притворства.

Он смеётся, противно и жестоко, и почему-то это напоминает хихиканье клоуна. Остальные вторят ему.

– А ещё ты толстая! – кричит кто-то из толпы.

Я оборачиваюсь. Каролина. Снова с парой своих тупых подружек по бокам.

– Толстая и глупая. У тебя никогда не будет друзей. Не говоря уже о парне!

– Да, – говорит Дешон, подходя к Андре. – Неужто ты и впрямь думала, будто мне нравишься? Ты никому не нравишься. Никому!

Я закрываю глаза и оседаю на землю, а одноклассники сжимают кольцо. Они обзывают обидными словами, говорят мне гадости, которые хотели сказать уже давно.

Каролина

Я в ловушке.

Барабаню руками по обитой чем-то мягким крыше. Нет, не крыше – крышке!

Отовсюду и вместе с тем ниоткуда льётся слабый свет, и в нём я вижу, что лежу в длинном ящике.

В гробу!

Я ёрзаю, пытаясь повернуться, но никак не получается. Гроб слишком тесный.

«Помогите!» – сдавленно молю я. Почти шёпотом. Мне нечем дышать. Нечем дышать!

Грудь сдавило. Я вот-вот умру. Задохнусь прямо здесь, и никто не узнает, где я!

Никому даже не будет до этого дела.

Я вела себя ужасно, просто ужасно. Так с какой стати кто-то должен волноваться обо мне? Зачем пытаться спасти девчонку, которая над тобой насмехалась?

Надо мной что-то двигается. Может, снаружи стоит Эйприл?

Я снова стучу кулаками в крышку гроба.

– Помогите! – Я слышу собственный скрипучий, как наждачка, голос.

Звон бубенцов. Хихиканье.

Глухой стук камней о крышку.

И снова.

И ещё раз.

Клоун хоронит меня заживо.

Андре

Я вижу его, Кайла.

В пещере сразу за озером.

Вода между нами бурлит от кишащих в ней акул. С каждой секундой мой остров погружается чуточку глубже. Вода уже лижет лодыжки. Акулы поменьше – размером с золотых рыбок – вьются у ног. Но не кусают. Пока.

Акулы становятся голоднее: некоторые выпрыгивают на поверхность и разевают огромные, как автомобили, пасти. Другие, шныряя под водой, поднимают высокие волны и страшно скрежещут зубами.

Кажется, Кайлу плохо. Он весь съёжился, припал к полу и зажимает уши. Я его не слышу, но вижу, как он кричит в пустоту. Нет, не в пустоту… на что-то. Что-то не видное мне, сразу за входом в пещеру.

Знаю, Эйприл тоже встретилась со своим страхом.

И Дешон. И Каролина.

– Держись подальше от воды, – язвительно шепчу я.

Смотрю на озеро. Такое чувство, что с каждой минутой оно становится шире. Я вспоминаю бассейн. То, как он разросся до бесконечности. Как горизонт словно затягивал меня в пасть поджидавшей акулы.

Дешон сказал, мы должны смело встретить свои страхи. Сразиться с ними.

Он сказал, что они не могут по-настоящему нам навредить… хотя сам уже попал в медпункт, попытавшись дать клоуну отпор.

Но он прав. Я живу в Айове. Бояться акул нет никаких оснований. В настоящей жизни я ни одной не видел, да и не увижу. Всё это у меня в голове. Моё бурное воображение, как сказала бы мама.

…  Этого.

…  Не.

…  Существует!

Я сглатываю комок страха в горле. Пытаюсь успокоить выскакивающее из груди сердце.

Я должен спасти друзей! Должен им помочь. Должен дать бой своему страху!

Медленно, опасливо я пробую ногой воду.

Она по-прежнему кипит от акул, что вьются вокруг моего тонущего островка.

Я закрываю глаза.

– Это так глупо, – убеждаю я сам себя писклявым от страха голосом. Сам не знаю, что имею в виду: то ли глупо лезть в кишащее акулами озеро, то ли – вообще их бояться.

Не открывая глаз, я сосредотачиваюсь только на том, чтобы добраться до Кайла на другом берегу, и делаю ещё шаг. На этот раз нога не встречает земли. Я соскальзываю с островка. Ледяная вода плещется выше плеч.

Пытаясь удержать крик, я больно закусываю губы и гребу к Кайлу.

«Это всё у тебя в голове. Это всё у тебя в голове. В Айове не водятся акулы. В Айове…»

Ногу задевает что-то холодное и гладкое, размером с ванну.

Я невольно взвизгиваю.

– Это не акула, – шепчу я, стуча зубами. – Это не настоящая акула.

С другого боку меня касается ещё одна не акула. А может, это та же самая – примеривается, оценивает, хороший ли из меня получится обед.

Отбрасываю эту мысль в сторону. Сосредотачиваюсь и представляю себе друзей. Им сейчас нужна поддержка. Нужно, чтобы я справился со своим страхом и помог побороть их собственные.

По-прежнему с закрытыми глазами плыву дальше. Всё жду, что в любую минуту в меня вонзятся зубы и акула оторвёт руку или за ногу утянет ко дну. Но они лишь шныряют вокруг, напоминая о себе. Слышу, как их челюсти щёлкают вдалеке, чувствую волны, поднятые их плавниками, совсем рядом.

Но я гребу дальше, а меня никто не трогает, и вскоре я почти забываю об акулах, полностью сосредоточившись на спасении друзей.

Друзья важнее!

«Ты справишься, Андре. Справишься!»

Вокруг акулы, но я заставляю себя успокоиться. Смело встречаю свой страх. Не позволю себя остановить!

Нога касается земли. Я становлюсь на дно. Бреду сквозь волны, отшвыривая мелких акул. Глаза крепко зажмурены: я всё ещё не хочу видеть этих тварей, боюсь верить в успех.

Выбравшись полностью из воды, я открываю глаза и облегчённо вздыхаю.

Получилось!

Я всё-таки встретил свой страх.

Прямо впереди туннель, который ведёт к Кайлу. Я оборачиваюсь, чтобы крикнуть акулам о своей победе, но вместо воды вижу коридор, уходящий в бесконечность.

Озера больше нет. Я отряхиваю одежду.

Сухую.

Может, ничего и не было?

Кайл

«Никчёмный».

«Никому не нужный».

«Ты заслуживаешь наказания».

«Никто тебя не полюбит».

«Всегда один».

«Всегда один».

«Сдайся».

«Сдайся».

«Сдайся».

– Кайл!

Нет, пожалуйста! Не трогайте его!

– Кайл! – снова доносится голос Андре.

– Нет. – Я качаю головой.

Змеи обвивают меня туже. Тянут вниз. Наполняют вены ядом.

Отцовский голос гулким эхом звучит в ушах, заглушая другие звуки, отравляет мысли своим шипением.

Он прав: я никчёмный, я заслуживаю боли. Хватит уже ей противиться.

– Ты должен бороться! – кричит кто-то.

Андре? Похожий голос. Но нет, Андре здесь быть не может. Это не он.

Я ему не нравлюсь.

Никому не нравлюсь.

– Кайл, пожалуйста! Борись! Это иллюзия! Всё это ненастоящее. Всё у тебя в голове!

Он не знает правды. Это не иллюзия. Всё это не у меня в голове.

Я вот-вот приму реальность, которой заслуживаю.

– Борись, Кайл! Ради меня. Ради своих друзей! Подумай о Дешоне. Ты ему сейчас нужен. Ему нужно, чтобы ты был сильным.

– Нет, нет. – Я мотаю головой, но кому я это говорю?

Сквозь шипение змей и грохот отцовских слов я слышу чьи-то шаги. На плечо ложится рука.

– Борись, Кайл. Ну же! Открой глаза. Это я.

Не хочу. Там не может быть Андре, это просто очередной обман. Очередной трюк моего отца. Чтобы заставить страдать. Чтобы доказать мне, что он всегда выигрывает.

– Ну же, Кайл, пожалуйста!

Последнее слово всё меняет.

Отец никогда его не произносил. Никогда.

Я открываю глаза, готовясь к худшему.

А передо мной Андре. Стоит на коленях.

Пол вокруг ещё полон змей, но меня они больше не покрывают. И его тоже.

– Андре, ты?

– Да, – улыбается он. – Только-только переплыл озеро с акулами, чтобы до тебя добраться. Ты должен бороться с наваждением.

– Не могу.

За спиной у Андре по-прежнему сидит отец. И как Андре его не видит? Как он не видит змей?

– Он слишком силён. Мой отец… прав, Андре. Прав. Со мной что-то не так. Я ни на что не гожусь.

Я вновь закрываю глаза. Андре не сдаётся.

– Нет, неправда! Клянусь. Ты должен с ним биться! Должен поверить в себя. Как я. Ты что, меня вообще не слушаешь? Я ради тебя переплыл озеро с акулами!

Я зажмуриваюсь. Он верит в меня.

Верит.

«Он лжёт, – шипит отец, – ты – ноль! И всегда будешь полным нулём. Всем на тебя глубоко начхать».

– Ошибаешься. – Собственный голос кажется грубым, скрипучим, но я вкладываю в слова убеждённость. – Я не ноль, и друзья у меня всё-таки есть. Друзья, которым на меня не начхать. Друзья, совершенно не похожие на тебя!

Я открываю глаза. Змеи убираются прочь от меня.

Отступают. Скапливаются вновь рядом с отцом.

Ноги как ватные. Андре помогает мне встать. Глядя на отца, я говорю ему то, что хотел очень давно:

– Ты чудовище! Это с тобой что-то не так. Это тебя никто не любит! Я никогда не стану таким как ты. Слышишь? Я чего-то стою, я сильный. И я тебя не боюсь!

Последние слова я выкрикиваю так громко, что голос ломается. Змеи на отцовском теле корчатся, словно пытаясь сбежать внутрь него, словно боятся… меня!

– Я больше не позволю тебе надо мной издеваться. Хватит! Надоело!

Отцовские глаза вспыхивают. Ярко-голубым. А когда я моргаю, всего на секундочку, он становится похож на клоуна, а затем… исчезает!

Я долго прихожу в себя, дышу часто и тяжело, привалившись к Андре.

– Спасибо, – наконец говорю я.

Он стискивает мою руку.

– Не благодари. У тебя всё в порядке?

Я киваю, в кои-то веки не кривя душой.

– Отлично, потому что нам ещё искать остальных. Хоть бы не было слишком поздно!

Эйприл

Все смеются. Смеются и обзывают меня. «Жирная! Глупая! Ленивая! Неуклюжая!»

Слова сливаются в монотонный гул, который топит все остальные звуки, становится океанской волной, затягивает на дно, не давая дышать. Я слышу их всех… людей, которых считала друзьями, которым вроде бы нравилась. Андре и Кайл. Каролина. Дешон.

Дешон.

Отстранённо вспоминаю, что он сказал перед тем, как мы вошли в это проклятое место.

Мы должны смело встретить свои страхи.

Я его вижу, он стоит передо мной.

Встретить страхи.

Я думала, что боюсь клоуна. Так и есть. Но теперь я понимаю, что куда больше меня пугает вот это: стать предметом насмешек, изгоем.

Это хуже, чем клоун. Вот что, пожалуй, мой самый большой страх!

И мне почему-то становится легче. Ведь если для меня хуже всего именно это, если таков настоящий мой страх, что ж… я выживу.

Я открываю глаза. Дешон бледен как мел, он смотрит на меня отсутствующим взглядом. Это вовсе и не Дешон.

– Ты ненастоящий, – говорю я. – Все вы ненастоящие!

Я резко поднимаюсь на ноги и окидываю взглядом одноклассников. Нет, не одноклассников – тех, кого в страхе за них приняла. В страхе, что не понравлюсь. Стану мишенью насмешек, изгоем, над которым все издеваются. Совсем как много лет назад. Но я отказываюсь страдать! У меня есть настоящие друзья. Настоящие, которым я небезразлична. Которые где-то здесь, борются со своими страхами. Я не собираюсь их подводить, уступив собственным.

– Ты не можешь причинить мне боль, – говорю я Дешону. – Не можешь, потому что ты ненастоящий!

В тот же миг он исчезает, развеивается, как пепел на ветру.

Все они исчезают.

А вместо них среди пыли передо мною стоит клоун.

Он больше не улыбается. Его лицо перекошено в злобной гримасе.

– Неужто подумала, что так просто отделаешься? – ревёт он. – Неужто подумала, что меня можно вот так просто победить?

Улыбка возвращается, но на этот раз выглядит ещё более зловещей и пугает сильнее всего, что он сделал.

– У тебя пока есть друзья, – говорит он. – И если ты их быстро не найдёшь, все вы останетесь здесь. Со мной. Навсегда!

Его рот открывается. Становится шире головы. Таким широким, что поглощает небо. Его зубы – клыки, серебристые и острые.

И вдруг с ужасающим рёвом клоун проглатывает меня целиком.

Дешон

Я бегу через темноту, спасаюсь от рук призраков, которые, завывая, носятся рядом и задевают меня. Они близко. Так близко…

Сердце грохочет в ушах, лёгкие горят, я не вижу ничего, вообще ничего, и это куда хуже. Призраки по-настоящему и пугают как раз тем, что их не видишь. Только знаешь: они здесь. Гонятся за тобой, ждут возможности разорвать. Мне никогда отсюда не выбраться. На этот раз они не исчезнут с рассветом и я останусь их пленником. Навсегда!

Призраки хихикают уже за спиной, прямо над ухом.

Я оборачиваюсь.

Улавливаю отсвет голубых глаз, вспышку бритвенно-острых зубов. Спотыкаюсь… и врезаюсь прямиком в монстра.

– Эй! – орёт он.

Хотя нет, это не монстр.

– Эйприл? – неуверенно спрашиваю я.

Её лицо подсвечено фонариком телефона.

– Дешон! Что?..

Клянусь, она покраснела.

– Надо выбираться отсюда, – прерываю я. – Призраки! Нужно спасаться от них. Нужно…

– Дешон, всё хорошо, я здесь. Ты был прав. Прав! Мы должны смело встретить свои страхи. Должны. Иначе не выберемся.

– Ты не понимаешь… я ошибся! Сильно ошибся. Я уже пытался раньше дать отпор страхам и попросту увидел…

Я прикусываю язык. Не могу ей сказать, что увидел. Все мои друзья корчились в муках. Все были в ужасе. Из-за меня. Потому что я оказался неправ.

– Да нет же! Ты не ошибся, – уверяет она, стискивая мне плечо. – Я дала бой страхам и нашла тебя. У нас получится, Дешон! Просто прояви капельку храбрости.

Она убирает руку с моего плеча и сжимает мне ладонь.

– Ты должен сражаться, смело встретить свои страхи.

Я киваю.

И пусть мне хочется этого меньше всего на свете, оборачиваюсь навстречу призракам.

Их не видно. Это-то и хуже всего!

Фонарик в руке у Эйприл гаснет, и мы оба оказываемся в кромешной тьме.

– Всё хорошо. – Голос Эйприл едва прорезается сквозь мрак, хотя она идёт рядом. – Всё с нами будет хорошо. Мы прекрасно справляемся. – Она стискивает мою ладонь.

Мы идём, и я слышу стенания. Это они, призраки. Совсем как той ночью на кладбище. Стонут от боли, от муки, выкрикивают моё имя. Говорят, что мне никогда не сбежать, что я всегда буду один. Точь-в-точь как они.

Но я не один. И никогда не был один. Одинокими были как раз призраки, а не я. Меня всегда окружали друзья, меня всегда любили.

Я всегда находил способ бежать из темноты.

– Ты справишься! – не сдаётся Эйприл.

Она права. Завывания становятся глуше. С каждым шагом темнота отступает.

Наконец туннель освещается полностью, и я понимаю, что мы вовсе не на кладбище. Просто в длинной извилистой пещере, в конце которой мерцает огонёк.

Издалека доносится ещё один вопль. На этот раз я знаю, что он человеческий.

Эйприл тоже услышала его.

– Каролина, – шепчет она, глядя на меня круглыми, как блюдца, глазами.

Не разнимая рук, мы бросаемся на крик.

Эйприл

Мы с Дешоном влетаем в пещеру и чуть не врезаемся в Андре и Кайла, которые выходят из-за угла.

От того, что я вижу, так и хочется развернуться и побежать в другую сторону.

Огромную пещеру опоясывают светильники, внутри которых еле теплится красно-оранжевый огонь. Языки пламени отбрасывают на потолок жуткие тени, почти такие же жуткие, как неимоверно огромный клоун. В своём блестящем атласном костюме он стоит с лопатой в дальнем конце, на руках – грязные перчатки.

Почти такие же жуткие, как крики в разверстой могиле у его ног.

Каролина!

– Для неё уже слишком поздно, – ухмыляется клоун, – а вот у вас ещё есть выбор. Оставьте её здесь, со мной, и я вас отпущу. Всё равно она вам никогда не нравилась. Скверно с вами обходилась. С каждым из вас. Сами знаете, без неё вам будет куда лучше.

Я оглядываю остальных.

Слова клоуна жестоки, но хуже всего не это. Я и правда думала о таком. До того как я узнала, почему Каролина так себя ведёт. До того как узнала, что её мучает. Я немного опасаюсь, как бы другие не согласились с клоуном, не развернулись, оставив меня спасать единственную девчонку, которую ещё недавно я и не подумала бы выручать из беды.

Вместо этого они шагают вперёд. И я шагаю. Вместе с ними.

– Нет, – говорю я. – Мы не уйдём без неё.

На лице клоуна вспыхивает гнев и в мановение ока сменяется злорадным ликованием. Губы расползаются в ядовитой ухмылке.

– Тогда вы все останетесь здесь! – рявкает он и бросает лопату. – Я вас сожру, одного за другим.

Он показывает пальцем

прямо

на

меня.

– И начну я с тебя!

Клоун бросается в атаку.

Все мгновенно приходят в движение.

Дешон заслоняет меня собой, а Кайл и Андре отбегают в сторону. Только я успеваю подумать, не решили ли они нас покинуть, как клоун кидается на Дешона, скалясь и шипя, словно бешеный пёс. Его длинные зубы напоминают змеиные, рот гротескно широк, пальцы в перчатках вытягиваются в когти.

Дешон вскрикивает от страха и боли, но продолжает бороться. Я бросаюсь на помощь, обхватываю клоуна за шею и пытаюсь оттащить. Он вырывается, стараясь меня сбросить.

– Отпусти его! – кричу я. – Тебе же нужна я!

Клоун не отвечает, лишь с громким рыком отбрасывает меня в сторону.

Я крякаю от боли, перед глазами кружатся звёздочки, дышать нечем. Но попросту лежать здесь я отказываюсь.

Не обращая внимания на боль в боку, я рывком поднимаюсь на ноги и вновь прыгаю на клоуна. Хватаю его за руку, занесённую для удара.

– Сюда! – зовёт Андре. – Эйприл, тащи его сюда.

Я быстро оборачиваюсь. Оказывается, ребята никуда не сбежали. Они стоят у могилы, перепачканные в земле, а в руках у них Каролина!

Могила. Вот оно, решение!

Я с криком оттаскиваю клоуна от Дешона. Кайл и Андре тут же подлетают ко мне и принимаются помогать.

Клоун ревёт в ярости, вся пещера дрожит, свет мерцает.

Втроём мы общими усилиями тянем его к могиле. Дешон кое-как поднимается и, прихрамывая, кидается на помощь. Хватает клоуна за ногу и тоже тащит.

Такое чувство, что это продолжается целую вечность. Мы словно боремся с медведем.

Разъярённый клоун воет нечеловеческим голосом, от которого сотрясаются стены пещеры. Я отчасти понимаю, что надо бояться – убегать или молить о прощении. Нам не победить это чудовище, оно никогда не успокоится, после того как узнало о нас, нашло нас. Попробовало наш страх на вкус.

Обернувшись, я вижу искажённые от натуги лица друзей, пот на лбах и понимаю, что никогда не сдамся. Никогда не поверну назад. Только не теперь!

Наконец-то мы у могилы и даже почти сбросили его в яму. Быстро глянув вниз, я вижу открытый гроб, который был тюрьмой Каролины. Она стоит на краю могилы, щёки перепачканы грязью, округлившиеся глаза потрясённо наблюдают за нами. Она ещё не пришла в себя, она неподвижна, как статуя.

Но клоун не хочет внутрь. Он бешено размахивает руками, и мы еле его удерживаем. Его конечности удлиняются, теперь они напоминают паучьи лапы. Он цепляется за стены ямы, не желает сдаваться.

– Мы не справимся! Он слишком сильный! – кричит Андре.

– А ваш страх делает меня ещё сильнее! – злорадно откликается клоун.

Только… мы не боимся. Мы полны решимости. А значит…

У меня в голове словно раздаётся щелчок – в тот же миг, что и у Каролины.

– Ага! – вскрикивает она, в глазах вспыхивает понимание.

Подскакивает к клоуну и обхватывает его за шею.

Клоун ревёт, чувствуя своё поражение. С потолка дождём сыплется земля.

Так или иначе, у нас получилось.

Конечности клоуна вновь принимают нормальную длину. Все вместе мы кое-как скидываем его в могилу. Каролина остаётся висеть у него на спине, обвивая руками шею, ногами – туловище.

Клоун уменьшается: он уже размером с Каролину. Затолкав его в гроб, она хватается за поданную руку. Я тащу Каролину наверх, но клоун цепляется за неё. Каролина пинком сбрасывает его и ногой захлопывает крышку гроба.

Клоун, завывая, колотит в крышку. Защёлка явно не выдержит. Похоже, Каролина это тоже поняла. Она отпускает мою руку и падает на крышку гроба.

– Засыпайте его! – кричит она.

– А ты? – спрашиваю я.

– Обо мне не беспокойтесь, – отвечает Каролина, и сквозь завывания клоуна я слышу, как ломается её голос. – Я тоже должна побороть страх. И сделать это можно только так. Скорее!

Я перевожу взгляд на парней. Их глаза распахнуты, полны недоверия.

Времени в обрез.

Я хватаю лопату и принимаюсь забрасывать могилу землёй. Бросаю на крышку гроба, на Каролину. Клоун воет, а Каролина, зажмурившись, молчит, пока мы их засыпаем. Уже и гроба не видно, но пол пещеры всё ещё дрожит от ударов клоуна.

Теперь не видно и Каролины.

Вскоре могила уже полностью засыпана землёй. Мы похоронили и Каролину, и клоуна.

– Она всё ещё там. – Я опускаюсь на колени и запускаю руку в землю. – Каролина, давай! Ты сможешь! Я в тебя верю! Мы тебя не бросим!

Все садятся рядом и молча ждут, глядя на могилу. Ждут и надеются, что Каролина сумеет спастись.

Она смело встретила свой страх. Не может быть, чтобы она не спаслась! Нам же удалось…

Счёт пошёл на минуты. Грохот внутри стих, оттуда больше не доносится ни звука. Земля неподвижна.

– Ну же, Каролина! – шепчу я, роняя слёзы на землю. – Пожалуйста!

Дешон кладёт руку мне на плечо.

– Боюсь, она погибла, Эйприл.

– Нет, не верю! – Я качаю головой. – Мы должны её спасти. Она ведь нас спасла! Нельзя просто так её бросить!

Я принимаюсь раскапывать руками землю. Андре приходит на помощь.

Земля передо мной зашевелилась. Я замираю.

Клоун или Каролина?

И вдруг из могилы высовывается крошечная ладонь.

Бледная кожа. Обломанные крашеные ногти.

– Каролина! – кричу я.

Мы все опускаемся на колени и тащим.

Мы уйдём только все вместе, все пятеро! У клоуна это звучало угрозой, но для меня эти слова – клятва.

Эпилог

Каролина

Мы на качелях в парке, наблюдаем за детской беготнёй вокруг. Стоит прекрасный солнечный денёк, в который так и хочется погулять подольше и не спешить домой.

Я бросаю взгляд на друзей. Моих настоящих друзей! Дешона, Андре, Кайла и Эйприл.

Дешон качает её на качелях, и она хихикает так, будто кроме них двоих здесь никого нет. Андре сидит на качелях рядом, а Кайл время от времени подбегает к нему сзади и подталкивает, отчего тот подлетает высоко-высоко, заливаясь смехом.

После боя с клоуном прошло уже несколько недель.

За всё это время никому из нас не приснился кошмар. Никто не видел ничего скверного и пугающего.

Вряд ли я когда-либо спала крепче, вряд ли когда-либо чувствовала себя такой счастливой. Такой… живой.

Мы с папой даже стали снова говорить о маме. О том, как любим её и помним. Это тяжело, но помогает сблизиться. К тому же, пытаясь справиться с потерей вместе, мы помним, что есть друг у друга.

Я улыбаюсь друзьям.

Мы справились вместе и можем друг на друга рассчитывать.

Андре тормозит качели и поворачивается к Дешону.

– Если нужен совет, как приструнить докучливых братьев, обращайся, – говорит Андре. – У меня таких советов – выше крыши.

Дешон прыскает.

– Нет, у нас всё нормально. Я, считай, прожил с Кайлом всю свою жизнь. К тому же, после того как он совсем переселился в нашу гостевую комнату, его грязное шмотьё больше не валяется у меня на кровати.

– Эй, не переводи стрелки! – откликается Кайл, смеясь. – Я не разбрасываю где попало нестираную одежду. В отличие от тебя я очень опрятный. Если на то пошло, это мне стоит быть благодарным, что твоё грязное шмотьё больше не смешивается с моим.

Дешон картинно возводит глаза к небу.

– Чем займёмся? – спрашивает Эйприл. – Пойдём ко мне смотреть ужастики?

Я смеюсь.

– Можно и не ужастики, но я в деле.

– Мы тоже, – отвечают Кайл и Андре.

– А почему бы не завалиться ко мне? – предлагает Дешон. – Заодно устроим вечеринку. У Кайла ведь новоселье, он теперь официально часть моей семьи.

– Точно! – восклицает Андре. – Поможем тебе обустроиться в комнате.

– Видал я твою комнату, – смеётся Кайл. – Спасибки, но пусть лучше Каролина мне поможет.

Я и не помню, когда у меня последний раз были такие друзья. Друзья, которые поддерживают один другого, не судят и не задирают. Такими друзья и должны быть.

– Ладно, идём, – говорит Эйприл. – По дороге можно зайти за пиццей.

– Мне «Пепперони»! – выкрикивает Андре, соскакивая с качелей.

Он берёт за руку Кайла, Эйприл – меня, а Дешон – её, и мы вместе уходим с игровой площадки, смеясь, обсуждая, какой фильм выберем и будем или нет делать попкорн.

Когда мы проходим мимо флагштока, я замечаю двух парней, они стоят вплотную друг к другу и на что-то смотрят.

– Как думаешь, что это значит? – слышу я, как спрашивает один.

Не знаю, как их зовут. Но вроде они из пятого класса.

– Не знаю. Думаешь, стоит пойти? – говорит другой.

Я бросаю взгляд на предмет в их руках. Клочок оранжевой бумаги. Не вижу, что там написано, однако почерк знакомый.

Несмотря на тёплый солнечный день, в груди холодеет.

– Почему бы и нет? – отвечает первый. – Подумаешь, кладбище! – Заметив меня, он уже тише добавляет: – Было бы чего бояться.

Благодарности

Казалось бы, моя книга о страхе, но писать её было одно удовольствие, и я хочу поблагодарить всех, кто помог ей появиться на свет. Для начала выражаю вечную признательность Яне Хауссман за то, что подкинула идею и вдохновила на такую ужасную историю. Любопытно, знала ли она, что мою комнату в детстве украшали портреты клоунов в натуральную величину (не спрашивайте)? Вряд ли, похоже, для работы над этой книгой нас свела сама судьба. Также хочу поблагодарить Дэвида Левитана, моего редактора, за дельные советы, в особенности по части юмора. Чего стоят одни акулы посреди штата Айова! Я ведь сам из Айовы и до смерти боялся плавать в бассейне из-за акул. Кстати, очередная тавтология для редактуры. Извините, но извиняться не стану! Спасибо и моему агенту, Бренту Тейлору, за то, что ради меня лез из кожи вон всю дорогу.

Благодарю издательство за поддержку. Эти люди относятся к ужасам с безграничным энтузиазмом, и я так рад, что у меня за спиной столь удивительная команда. Без вас я бы не справился. Особое спасибо Нине Коффи, которая нарисовала очередную страшную обложку. Вне сомнения, из-за вас нам будут сниться кошмары, а прохожие – спрашивать, почему у меня на телефоне стоит фотография жуткого клоуна.

Ну и, наконец, главное: я хочу поблагодарить вас, читатели и учителя, не только за то, что читаете и делитесь любовью к ужасам, но и за чудесные письма, которые сделали мою жизнь счастливей. Ваши слова поистине дорогого стоят.

Надеюсь, мои книги будут пугать и радовать вас ещё много лет.

Об авторе

К. Р. Александр – псевдоним, которым пользуется писатель Алекс Р. Катлер.

Как К. Р. он пишет страшные книги для храбрых школьников. Как Алекс – его настоящее имя – фэнтезийные романы для взрослых и подростков. В обоих случаях ему нравится, когда в основе вымысла лежит реальная история. Но история этой книги не может быть реальной… или всё-таки может?

Алекс немало путешествовал по миру и собирал странные и занимательные истории повсюду – от туманных вересковых пустошей Шотландии до влажных гавайских джунглей. Он всегда в движении, так как верит: жизнь куда глубже, чем кажется.

О путешествиях и произведениях писателя, включая «Коллекционера» и «Территорию страха», а также книгах серии «Напугай меня», можно подробнее узнать на его сайте cursedlibrary.com.

Ему не терпится напугать вас снова… ждите.

Content

К. Александр
Зона ужаса

Часть первая. Подначка

Часть вторая. Кошмары

Часть третья. Клоун

Часть четвёртая. Могила

Эпилог

Благодарности

Об авторе