Бернар Вербер

Революция муравьев

Посвящается Джонатану

1 + 1

= 3

(по крайней мере, надеюсь всем сердцем)

Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания

Эдмонд Уэллс

Первая партия: Черви

1. Конец

Рука раскрыла книгу.

Глаза бегут слева направо, доходят до конца строки, опускаются ниже.

И округляются.

Мало-помалу из воспринятых разумом слов складывается картина – огромная-преогромная.

В глубине черепной коробки вспыхивает широкий встроенный панорамный экран. Действие начинается.

Картина первая…

2. Прогулка по лесу

…Бескрайняя вселенная, темно-синяя, холодная.

На конце рукава одной из ее галактик сверкает древнее солнце.

Картина смещается чуть вперед.

По орбите вокруг солнца вращается маленькая теплая планета, опушенная перламутровыми облаками.

Под облаками – сиреневые океаны, омывающие желтые материки.

На материках – горные кряжи, равнины и стелющиеся волнами бирюзовые леса.

Под лесным пологом – тысячи видов животных. И среди них два необычайно развитых вида.

Шаги…

Кто-то брел по весеннему лесу.

Юная дочь человеческая. С длинными гладкими черными волосами. В черной куртке поверх длинной черной же юбки. В светло-серых глазах девушки отражались замысловатые, почти выпуклые узоры.

Тем ранним мартовским утром она ступала бодрым шагом. Грудь ее от усилий неровно вздымалась.

На лбу и под верхней губой у нее искрились капельки пота. Когда влага стекала с ее губы и попадала в рот, она тут же слизывала ее.

Сероглазую девушку звали Жюли. Она шла по лесу вместе со своим отцом, Гастоном, а рядом трусил их пес Ахилл – и вдруг она остановилась. Прямо перед нею выросла похожая на громадный палец песчаниковая скала, нависавшая над глубоким оврагом.

Девушка двинулась к выступу скалы.

В ложбине, прямо под ним, она как будто разглядела тропинку, лежавшую в стороне от проторенных троп.

Девушка сложила ладони рупором:

– Ау, папа! Кажется, я нашла новую дорогу. Давай за мной!

3. Далее…

Он бежит вперед. Вниз по склону. Петляет, огибая торчащие тут и там тополиные почки, похожие на громадные огненно-красные веретена.

Шуршание. Бабочки расправляют пестрые крылья и, размахивая ими в воздухе, гоняются друг за дружкой.

Вдруг его взгляд привлекает дивный листок. До того восхитительный, что, глядя на него, можно забыть обо всем на свете. Он останавливается, подползает ближе.

Какой чудный листок! Довольно обгрызть его квадратиком, немного растереть, послюнявить – он начнет сбраживаться и скатается в беленький шарик, кишащий сладко-душистыми грибницами. Острыми краями верхних челюстей старый рыжий муравей срезает под корень стебель листка и расправляет его над собой, точно широченный парус.

Вот только неведомы букашке законы плавания под парусом. Едва листок расправляется, как его мигом подхватывает ветер. Но старый рыжий муравей легок, точно пушинка, – ему не удержать махину, как бы ни напрягал он свои усохшие мышцы. Он теряет равновесие, опрокидывается. И всеми своими когтистыми лапками цепляется за ветку – но ветер слишком крепок. Он подхватывает и уносит муравья прочь.

Муравей только успевает ослабить хватку, чтобы не взмыть слишком высоко.

А листок, медленно кружа в воздухе, опускается все ниже.

Старый муравей следит за его кружением и думает, что все не так уж страшно. Ведь кругом полно листьев поменьше.

Между тем листок все кружит и кружит. Проходит время, прежде чем он мягко ложится на землю.

Улитка примечает чудесный тополиный листок. Вот тебе и добрый полдник!

Ящерица видит улитку и уже готовится проглотить ее – и вдруг тоже замечает листок. Торопиться не стоит, пусть улитка слопает его и станет поупитаннее. Ящерица издалека поглядывает на трапезу улитки.

Ласка видит ящерицу и уже готовится сожрать ее, но тут замечает, что та, кажется, ждет, когда улитка доест листок, – и тоже решает подождать. Так под сенью тополиных крон три существа, олицетворяющих звенья экологической цепочки, следят друг за дружкой.

Вдруг улитка видит, как к ней ползет другая улитка. Неужели хочет украсть ее сокровище? Недолго думая, первая улитка жадно набрасывается на аппетитный листок и пожирает его, не оставляя ни единой прожилки.

Не успевает она насытиться, как на нее набрасывается ящерица и заглатывает ее на манер макаронины. Настает черед ласки – она тоже срывается с места, нацелившись на ящерицу. Ласка несется вприпрыжку, перемахивает через корни – и тут натыкается на что-то мягкое…

4. Новая дорога

Сероглазая девушка не заметила внезапно возникшую перед нею ласку. Выскочив из зарослей, зверек кинулся ей прямо под ноги.

Девушка подскочила от удара, и одна ее нога соскользнула с песчаного откоса. Девушка потеряла равновесие – и увидела разверзшуюся перед нею пропасть. Только бы не упасть! Главное – удержаться!

Девушка замахала руками, словно цепляясь за воздух. Но тщетно. Время как будто остановилось.

Упадет? Удержится?

Сперва ей показалось, что она справится, но легкий ветерок внезапно превратил ее длинные черные волосы в трепещущий парус.

Все обернулось против нее. Ветер подтолкнул ее. Нога соскользнула ниже. Земля ушла из-под нее. Светло-серые глаза округлились. Зрачки расширились. Ресницы захлопали.

Подхваченная ветром, девушка рухнула в овраг. Пока она падала, волосы обвили ей лицо, будто защищая его.

Она пыталась ухватиться за редкие растения, лепившиеся к склону оврага, но те выскальзывали из пальцев, оставляя в них только цветы и последние надежды. Она скатывалась по гравию.

Склон был довольно крутой – остановить падение было невозможно. Обжегшись о густую крапиву, оцарапавшись о колючие кусты ежевики, она скатилась в заросли папоротника и подумала, что дальше падать некуда. Но, увы, широкие листья папоротника скрывали еще один овраг, покруче. Она оцарапала руки о здоровенный камень. Опять заросли папоротника, такие же коварные. Она прокатилась сквозь них еще ниже. В общей сложности она пробила семь стен растений, оцарапавшись о кусты дикой малины и взметнув в воздух тучи звездочек одуванчикового пуха.

Она так и катилась, скользя, все дальше вниз.

Она ударилась ногой о здоровенный острый камень – пятку пронзила острая боль. Падение закончилось для нее в грязной, желтовато-коричневой луже, принявшей ее, точно спасительная вязкая гавань.

Она села, потом поднялась и, срывая пучки травы, принялась утираться. Она была желто-коричневая с головы до ног. Одежда, лицо, волосы – все было в липкой грязи. Горькая на вкус грязь забилась даже в рот.

Сероглазая девушка растирала разбитую пятку. Не успела она прийти в себя, как вдруг почувствовала, что по ее руке скользнуло что-то холодное и липкое. Она вздрогнула. Змея. И не одна! Она угодила прямиком в змеиное гнездо, и вокруг всюду копошились змеи.

Она закричала от ужаса.

Змеи хоть и глухи, зато языком они ощущают малейшие колебания воздуха. Крик громыхнул для них, точно взрыв. Испугавшись в свою очередь, они стали расползаться в разные стороны. Ошалевшие змеи-самки сворачивались в дрожащие клубки, прикрывая своих змеенышей.

Девушка провела рукой по лицу, отбросила назад прядь волос, застилавшую глаза, сплюнула грязь и, собравшись с силами, стала взбираться вверх по склону. Склон был очень крутой, а пятка болела нещадно. Девушка решила взять себя в руки и окликнуть отца.

– На помощь! Папа, помоги! Я здесь, внизу. Скорей сюда! На помощь!

Девушка еще долго кричала, надрываясь. Но все без толку. Одна-одинешенька, с разбитой ногой, она сидела на дне глубокого оврага, а отец все не откликался. Может, заплутал? Тогда кто же отыщет ее в лесной глуши, под непролазной гущей папоротников?

Сероглазая девушка сделала глубокий вдох, силясь унять бешено колотящееся сердце. Как же выбраться из этой ловушки?

Она утерла запачканный грязью лоб и осмотрелась кругом. Справа, в высокой траве, покрывавшей склон оврага, она разглядела темный проем. И с трудом направилась туда. За стеной чертополоха и цикория скрывался лаз, вырытый прямо в земле. Она задумалась: какой же зверь выкопал такую огромную нору? Для зайца она была слишком велика, для лисы или барсука тоже. Медведи в здешнем лесу не водились. Может, это волчье логово?

Тем не менее внутри было достаточно просторно, и, несмотря на низкий потолок, туда мог более или менее свободно пролезть человек среднего роста. Девушка боялась забираться в лаз, хотя надеялась, что он ее куда-нибудь да выведет. Она все же опустилась на четвереньки и полезла в этот вырытый в глине проход.

Продвигалась она ощупью. И чем глубже забиралась внутрь, тем темнее и холоднее становилось кругом. Из-под ладони у нее выскочило что-то колючее. Прямо перед нею возник еж – от страха он сжался в комок, а потом засеменил в обратную сторону. Дальше девушка пробиралась в кромешной тьме, прислушиваясь к шорохам вокруг.

Она продиралась все глубже, опустив голову и опираясь на локти и колени. В детстве она долго училась стоять и ходить. Большинство малышей начинают топать ножками в возрасте одного года, а она пошла, когда ей было уже полтора. Вертикальная стойка казалась ей ненадежной. Куда безопаснее было стоять или ползать на четвереньках. К тому же так можно было ближе разглядеть все, что происходило на полу, а если случалось упасть, то не с такой уж большой высоты. Она с радостью проползала бы вот так всю жизнь, если бы мать с няньками не заставляли ее вставать на ноги.

Подземному туннелю не было конца… Чтобы как-то себя ободрить, она принялась напевать незамысловатую песенку:

Зеленая мышка

Бежала по травке,

Хватайте же скорей ее за хвост,

Вот так, смотрите, господа!

И скажут вам они тогда:

Макните мышку в масло,

Макните в воду ее.

Ни дать ни взять улитка вышла из нее!

Раза три или четыре промурлыкала она эту песенку, все громче и громче. Ее учитель пения по фамилии Янкелевич говорил, что нужно кутаться в вибрации своего голоса, как в защитный кокон. Но здесь и правда было очень холодно – особенно не распоешься. Вскоре с ее холодных губ срывались уже не мелодичные звуки, а клубы пара, сопровождавшиеся сиплым дыханием.

Подобно настырной девчонке, вознамерившейся довести до конца свою глупую затею, она и не думала поворачивать обратно. Жюли упорно ползла все дальше под кожным покровом планеты.

Вскоре ей показалось, что вдалеке мелькнул слабый свет.

Она решила, что ей просто почудилось – от усталости, но вот дальний проблеск рассыпался на мириады крохотных мерцающих желтых блесток.

Сероглазой девушке на мгновение показалось, что здесь, в подземелье, сокрыты алмазные россыпи; она подползла поближе к источнику мерцающего света и увидела, что это светлячки, фосфоресцирующие букашки, облепившие какую-то штуковину правильной кубической формы.

Кубик?

Она протянула руку вперед – светлячки разом погасли и пропали. Жюли не могла полагаться на свое зрение в непроглядном мраке. Она ощупала кубик со всех сторон, призвав на помощь всю силу своего осязания. Что-то гладкое. Твердое. Холодное. Но точно не камень и не обломок скалы. Вот ручка, замок… штуковина явно сработана человеческими руками.

Квадратный чемоданчик.

Из последних сил девушка наконец выбралась из туннеля. И где-то наверху расслышала радостный собачий лай и поняла – отец все же нашел ее. Он был там, вместе с Ахиллом, и слабым, отдаленным голосом звал:

– Жюли, дочка, ты где? Ответь, пожалуйста, подай знак!

5. Знак

Он мотает головой, очерчивая в воздухе треугольник. Тополиный листок рвется. Старый рыжий муравей подхватывает под деревом другой листок и вгрызается в него, не слюнявя его и не дожидаясь, когда тот превратится в сброженную кашицу. Хоть и невкусно, зато питательно. Как бы то ни было, муравей не больно жалует тополиные листья – больше предпочитает мясо, но, поскольку с тех пор как он сбежал, у него маковой росинки во рту не было, привередничать не приходилось.

Насытившись, муравей начинает чиститься. Когтистой лапкой он хватает свой длинный, прямой усик и нагибает его вперед, к губам. Потом обжимает его челюстями, впихивает себе в ротовой канал и обсасывает – как бы отмывает.

Намочив оба усика пенистой слюной, он лощит их щеточками, расположенными на передних лапках.

Следом за тем старый рыжий муравей начинает сгибаться и выгибаться до предела всеми своими сочленениями, соединяющими брюшко, грудь и шею. Потом когтистыми лапками он прочищает многочисленные фасетки своих глаз. У муравьев нет век, чтобы защищать и увлажнять глаза; к тому же, если бы муравьи не чистили без устали глазные хрусталики, через какое-то время у них перед глазами все стало бы расплываться.

Чем чище фасетки, тем отчетливее муравей различает все, что находится перед ним. А это еще что такое? Большое-пребольшое, колючее и шевелится.

Осторожно, опасность: из пещеры выползает огромный еж!

Удирать, да поскорее. Еж с разверзшейся пастью громадным шаром накатывает на него.

6. Удивительная встреча

Уколы – от них саднило все тело. Инстинктивно она смочила слюной самые глубокие раны. Ковыляя, отнесла квадратный чемоданчик к себе в комнату. И на мгновение присела на кровать. На стене, у нее над головой, слева направо висели плакаты Марии Каллас, Че Гевары и вождя гуннов Аттилы.

Жюли с трудом встала и направилась в ванную. Включила душ, пустила горячую воду и начала усиленно намыливаться душистым лавандовым мылом. Потом закуталась в широкое полотенце, сунула ноги в махровые тапочки и принялась очищать свою темную одежду от налипших на нее бляшек рыжей грязи.

Надеть туфли было невозможно. Больная пятка здорово распухла. В дальнем углу стенного шкафа девушка откопала пару стареньких летних босоножек с ремешками, у которых было два преимущества: в них она могла не наступать на пятку, притом что пальцы ног оставались открытыми. Стопа у Жюли была хоть и небольшая, но широковатая. А большинство обувщиков шили для женщин узкие, продолговатые туфли, в которых бедняжки очень страдали, набивая себе многочисленные мозоли.

Она снова растерла пятку. И кажется, впервые почувствовала, что скрывается внутри ее стопы, как будто кости, мышцы и сухожилия ждали, когда она поранится, чтобы дать ей знать о себе. Только теперь они проявили себя, отзываясь болью в нижней части ноги. Они были на месте. И подавали сигналы тревоги.

Она тихонько поздоровалась: «Здравствуй, пяточка!»

Веселенькое занятие – приветствовать частичку собственного тела. Впрочем, пятка интересовала ее лишь постольку, поскольку она была разбита. Хотя, по здравом размышлении, она и про зубы-то вспоминала, только когда они болели. То же самое и с аппендиксом: про него вспоминаешь лишь тогда, когда его вдруг прихватит. Внутри у нее, верно, была целая куча органов, о существовании которых она и не подозревала, пока они, проявляя тактичность, не посылали ей сигналы боли.

Ее взгляд снова упал на чемоданчик. Она не могла отвести глаз от этой штуковины, извлеченной из недр земли. Она взяла его и встряхнула. Чемоданчик был тяжелый. Замок предохраняла запорная система из пяти колесиков с кодом на каждом.

Чемоданчик был из толстого металла. И вскрыть его можно было разве что отбойным молотком. Жюли осмотрела замок. На каждом колесике вырезаны цифры и какие-то символы. Она покрутила их наудачу. У нее, наверное, был один шанс из миллиона, чтобы угадать правильную комбинацию.

Она еще раз встряхнула чемоданчик. Внутри что-то лежало – один-единственный предмет. Таинственное содержимое чемоданчика пробудило в ней любопытство, и оно все возрастало.

В комнату к ней зашел отец вместе с собакой. Рыжий усатый здоровяк. В гольфах он больше походил на шотландца, эдакого смотрителя охотничьих угодий.

– Ну как, получше? – спросил он.

Она покачала головой.

– Ты оказалась на дне балки, куда можно попасть, разве что продравшись сквозь сплошную стену из крапивы и колючих кустарников, – объяснил он. – За нею спрятано что-то вроде прогалины – сама природа, видать, решила уберечь это место от всяких праздношатающихся зевак. Его даже нет на карте. Хорошо, что Ахилл учуял тебя! Что бы мы делали без собаки?

Он ласково потрепал ирландского сеттера, а тот в ответ обмусолил нижние края его штанов, оставив на них серебристую пену, и радостно залаял.

– Вот так штуковина! – продолжал отец. – Странное дело: комбинированный замок. Наверно, это сейф, и взломщики не смогли его вскрыть.

Жюли тряхнула темной копной волос.

– Нет, – сказала она.

Отец прикинул вес чемоданчика на руке.

– Будь там монеты или слитки, он был бы тяжелее, а ежели бы внутри лежали пачки банкнот, они бы шуршали. Может, это пакет с наркотиками и его бросили наркоторговцы. Или, может… бомба.

Жюли пожала плечами.

– А вдруг там человеческая голова?

– Тогда ее сперва должны были высушить индейцы хибаро, – возразил отец. – Твой чемоданчик не такой уж большой, и обычная человеческая голова в него не влезет.

Он глянул на часы, вспомнил про какую-то важную встречу и спешно ретировался. Пес безо всякой видимой причины потрусил следом за ним, радостно помахивая хвостом и шумно, прерывисто дыша.

Жюли еще раз встряхнула чемоданчик. Определенно внутри ощущалось что-то мягкое – если это действительно была голова, после всех этих встрясок она точно расквасила ей нос. Вдруг чемоданчик вызвал у нее отвращение, и она решила оставить его в покое. Через три месяца ее ожидал экзамен на степень бакалавра, и если она не собиралась на четвертый год остаться в выпускном классе, самое время заняться самоподготовкой.

Итак, Жюли достала учебник истории и принялась его перелистывать. 1789 год. Французская революция. Взятие Бастилии. Беспорядки. Анархия. Великие люди. Марат. Дантон. Робеспьер. Сен-Жюст. Террор. Гильотина…

Кровь, кровь и снова кровь… «История – это всего лишь нескончаемая бойня», – подумала она, наклеивая пластырь на одну из многочисленных ссадин, которая начала кровоточить. Чем больше она читала, тем горше становилось у нее на душе. При мысли о гильотине она вспомнила про отрезанную голову в чемоданчике.

Через пять минут, вооружившись здоровенной отверткой, она взялась за замок. Он не поддавался. Тогда она взяла молоток и хватила им по отвертке сверху, силясь совладать с замком, но без толку. «Без гвоздодера тут не обойтись, – решила она и тут же подумала: – Черт, эдак ничего не выйдет».

Она снова взялась за учебник истории, вернувшись к Французской революции. 1789 год. Народный суд. Конвент. Гимн Руже де Лиля. Сине-бело-красный флаг. Свобода – Равенство – Братство. Гражданская война. Мирабо. Шенье. Суд над королем. И опять гильотина… Чего интересного во всей этой мясорубке? Жюли хватала слова одним глазом и тут же выпускала через другой.

Вдруг она насторожилась: кто-то царапал деревянную балку изнутри. Как будто термит скребется.

Послушаем!

Она припала ухом к замку чемоданчика, медленно повернула первое колесико. И уловила чуть слышный щелчок. Зубчатое колесико зацепилось за зубчатую рейку. Жюли проделала то же самое с четырьмя другими колесиками. В конце концов механизм поддался – замок, скрипнув, открылся. Острый слух победил грубую отвертку с молотком.

Опираясь на дверной наличник, отец удивленно вопросил:

– Неужели открыла? Как?

Он глянул на замок с цифрами: «1 + 1 = 3».

– М-да, можешь ничего не говорить, и так все ясно. Ты хорошенько пораскинула мозгами. У нас имеется ряд цифр, ряд символов, ряд цифр, ряд символов и ряд цифр. Ты смекнула, что здесь скрыто уравнение. И решила, что тот, кто хотел сохранить все в секрете, вряд ли стал бы использовать логическое уравнение вроде 2 + 2 = 4. И тогда ты попробовала комбинацию 1 + 1 = 3. Это уравнение встречается в древних ритуалах. Оно означает, что два объединенных таланта – это больше, чем просто их сумма.

Отец вскинул рыжие брови и пригладил усы.

– Сама догадалась, да?

Жюли посмотрела на него, хитро сверкнув светло-серыми глазами. Отец не любил, когда над ним подтрунивают, но не сказал ни слова. Она улыбнулась.

– Нет.

И нажала на кнопку. Резко лязгнула пружина – крышка квадратного чемоданчика приподнялась.

Отец с дочерью склонились над ним.

Цепкими руками Жюли схватила находившийся внутри чемодана предмет и поднесла его к свету настольной лампы.

Это была книга. Толстая, твердая книга, из которой местами выпадали склеенные листки.

На обложке крупными стилизованными буквами было выведено название:

Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, написанная профессором Эдмондом Уэллсом

Гастон чертыхнулся.

– Чудное название. Вещи бывают либо относительными, либо абсолютными. Они не могут быть одновременно и теми, и другими. Это противоречие.

Внизу буквами поменьше уточнялось:

том III

Еще ниже помещался рисунок: круг, а внутри треугольник острым углом кверху; внутри треугольника некое подобие буквы Y. Приглядевшись, можно было различить, что палочки, образующие букву Y, – это три муравья, держащиеся усиками друг за дружку. Муравей слева был черный, тот, что справа, – белый, а муравей вместо средней палочки – наполовину белый, наполовину черный.

В довершение под треугольником была начертана все та же формула, с помощью которой открывался квадратный чемоданчик: 1 + 1 = 3.

– Похоже, старинная колдовская книга, – процедил сквозь зубы отец.

Жюли, удостоверившись, что обложка совсем новенькая, заметила, что книга напечатана недавно. Она провела пальцами по обложке. Та была гладкая и мягкая.

Сероглазая девушка открыла первую страницу и принялась читать…

7. Энциклопедия

ЗДРАВСТВУЙТЕ! Здравствуйте, неведомый читатель.

Здравствуйте в третий раз или в первый. По правде говоря, что бы вы ни открыли для себя в этой книге в первую очередь или в последнюю, не имеет никакого значения.

Эта книга – оружие, которое должно изменить мир.

Да-да, не улыбайтесь. Такое возможно. Такое вам под силу. Довольно, чтобы кто-нибудь хотел этого по-настоящему, и все получится. Малая причина порой влечет за собой большое следствие. Говорят, если бабочка взмахнет крылом в Гонолулу, этого будет довольно, чтобы вызвать тайфун в Калифорнии. У вас же дыхание куда сильнее, чем дуновение от взмаха крыла бабочки, не так ли?

Что до меня, я уже мертв. И, к сожалению, смогу помочь вам лишь косвенным образом – с помощью этой книги.

Все, что я вам предлагаю, так это совершить революцию. А вернее, уточним: эволюцию. Поскольку наша революция вовсе не обязательно должна быть жестокой и зрелищной, как революции былых времен.

Я рассматриваю ее скорее как революцию духовную. Как революцию муравьев. Без потрясений. Без насилия. Как череду легких прикосновений, вроде бы незначительных, но в совокупности могущих сокрушить горы.

По моему разумению, революционеры прошлого проявляли нетерпение и нетерпимость. Утописты делали свои умозаключения на краткосрочную перспективу. Поскольку во что бы то ни стало хотели видеть плоды своих трудов при жизни.

Согласимся, однако, что сеять семена надобно для того, чтобы урожай снимали другие люди в другом месте и по прошествии некоторого времени.

Давайте обсудим это вместе. И пока мы будем говорить, вы вправе либо прислушаться ко мне, либо нет. (Вам же удалось прислушаться к замку, стало быть, слушать вы умеете, не так ли?)

Впрочем, возможно, я ошибаюсь. Я не властитель дум, не гуру и не святой. Просто я убежден, что величайшее приключение человечества только начинается. Мы всего лишь первобытные люди. Невежество наше безгранично – нам еще многое предстоит придумать.

Впереди столько дел… И вы способны совершить не одно чудо.

Я не более чем волна, которая вступает во взаимодействие с вашей – читательской волной. И тут самое интересное – наша встреча-взаимодействие. Таким образом, для каждого читателя эта книга будет представлять собой нечто особенное. Она станет своего рода живым человеком, приспосабливающимся всеми своими органами чувств к вашей культуре, воспоминаниям и особой читательской восприимчивости.

Как я собираюсь воздействовать на вас, будучи «книгой»? Очень просто: я буду рассказывать вам незамысловатые занимательные истории про революции, утопии, а также про поступки людей или поведение животных. А вам предстоит делать вытекающие из них выводы. И придумывать ответы, которые помогут вам продвигаться дальше. Я же, со своей стороны, не смогу предложить вам какую бы то ни было истину.

Если хотите, эта книга оживет. И надеюсь, станет вашим другом – другом, который поможет вам измениться самому и изменить мир.

А теперь, если вы готовы и если вам угодно, предлагаю совершить вместе со мной прямо сейчас нечто очень важное – перевернуть страницу.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

8. Вот-вот взорвется

Большим и указательным пальцами правой руки она тронула уголок страницы и сжала его, собираясь перевернуть листок, как вдруг из кухни послышался голос.

«К столу!» – позвала мать.

Читать дальше не было времени.

В свои девятнадцать лет Жюли выглядела худощавой. Черные, блестящие, жесткие и гладкие волосы ниспадали сплошной завесой ей до бедер. Сквозь светлую, почти прозрачную кожу на руках и висках проглядывали едва скрываемые синеватые прожилки. Глаза были хоть и бесцветные, но живые и теплые. За их миндалевидной формой таилась целая жизнь, полная горечи и тревог, отчего она походила на маленького затравленного зверька. Иногда эти глаза вглядывались в одну точку и застывали, будто готовясь испустить луч света, способный пронзить все, что не нравилось девушке.

Внешне Жюли считала себя непривлекательной. И потому никогда не смотрелась в зеркало.

Никаких духов. Никакой косметики. Никакого лака для ногтей. Да и к чему ей был лак для ногтей, если она их постоянно грызла?

То же самое и с платьем – нарочитая невзрачность. Тело свое она прятала под широкой темной одеждой.

Училась она неровно. И до выпускного класса опережала своих сверстников на целый год – учителя не могли нарадоваться: какая же толковая и смышленая девочка! Но за последние три года ее как будто подменили. В семнадцать лет она провалила экзамен на степень бакалавра. И в восемнадцать тоже. В девятнадцать она готовилась к третьей переэкзаменовке, хотя училась из рук вон плохо.

Ее неудачи в учебе совпали с одним событием: ушел из жизни ее учитель пения, тугой на ухо, деспотичный старик, отличавшийся весьма оригинальными методами обучения вокальному искусству. Звали его Янкелевич. Он верил, что у Жюли есть дар и ей необходимо его развивать. Он научил ее правильно дышать животом, легкими и диафрагмой, а также надлежащим образом держать шею и плечи. Потому как все это влияло на качество пения.

В его руках она иной раз ощущала себя волынкой, которую с неизменным упорством пытался настроить волынщик. Зато теперь она умела приводить в гармонию сердцебиение и дыхание.

Не меньше внимания Янкелевич уделял и работе над мимикой. Он научил ее менять форму лица и рта, доводя таким образом весь инструмент ее тела до полного совершенства.

Ученица и учитель удивительным образом дополняли друг друга. Даже будучи глухим, даже наблюдая только за мимикой ее рта и прикладывая руку к ее животу, убеленный сединой учитель мог оценить качество звуков, которые извлекала из себя девушка. Вибрации ее голоса он чувствовал нутром.

– Я тугоухий? Ну и что с того! Бетховен тоже был глухой, но это не мешало ему сочинять волшебную музыку, – говаривал он.

Он поведал Жюли тайну певческого искусства – сказал, что оно обладает силой, выходящей за пределы простого создания дивных слуховых образов. Он научил ее владеть своими чувствами, доводя их до самого предела, – научил забывать страхи только с помощью собственного голоса. Он приучил ее слушать пение птиц, потому что они тоже должны были участвовать в процессе ее обучения.

Когда Жюли начинала петь, из ее утробы вырывался фонтан энергии, подобный буйно расцветающему дереву, отчего порой она приходила в состояние исступленного восторга.

Учитель не мог смириться с глухотой. Он неизменно следил за последними достижениями в медицине, позволявшими ее излечивать. И вот однажды один молодой, но искусный хирург сумел вживить ему под черепную коробку электронный слуховой аппарат, благодаря которому он напрочь забыл о своем недуге.

С той поры старый учитель пения слышал окружающие звуки такими, какими они были на самом деле. Настоящие звуки. Настоящую музыку. Янкелевич слышал человеческие голоса и музыкальные хит-парады по радио. Слышал автомобильные гудки и собачий лай, шелест дождя и журчание ручьев, стук шагов и скрип дверей. Слышал чихания и смех, вздохи и рыдания. Слышал голоса телевизоров, не умолкавших в городе ни днем, ни ночью.

Однако в день исцеления, самый, казалось бы, счастливый день в своей жизни, он пережил горькое разочарование. Старый учитель вдруг понял, что настоящие звуки совсем не похожи на то, как он их себе представлял. Все сливалось в беспорядочный шум – сплошную какофонию; все ревело и кричало так, что было невыносимо слушать. Мир вокруг был полон не музыки, а нестройных звуков. Такого разочарования старик пережить не мог. И придумал, как свести счеты с жизнью сообразно со своими идеалами. Он взобрался на колокольню собора Парижской Богоматери. Сунул голову под колокол. И ровно в полдень, после того как тот пробил двенадцать раз, испустил дух, сраженный наповал величественным и на редкость гармоничным колокольным звоном.

Эта смерть лишила Жюли не только друга, но и доброго советчика, помогавшего ей развивать главный свой дар.

Конечно, она нашла себе другого учителя пения, одного из тех, кто довольствовался тем, что заставлял своих учеников петь гаммы. А Жюли он принуждал так напрягать голос в разных регистрах, что у нее болела гортань. И ей было очень плохо.

Некоторое время спустя отоларинголог обнаружил у Жюли узелки на голосовых связках. И предписал прекратить уроки. Ей сделали операцию, и в течение нескольких недель, пока заживали связки, она хранила полное молчание. А потом, дабы просто восстановить дар речи, прошла трудный курс реабилитации.

После этого она пребывала в постоянных поисках настоящего учителя пения – наставника, каким был Янкелевич. Однако найти такого ей не удалось, и она мало-помалу замкнулась в себе.

Янкелевич говорил – когда у человека есть дар, но нет желания им пользоваться, он превращается в кролика, который отказывается грызть твердую пищу: резцы у него постепенно вытягиваются, загибаются, растут все выше, протыкают нёбо и в конце концов пронзают мозг – снизу вверх. Для наглядного подтверждения подобной опасности учитель хранил у себя дома кроличий череп, из которого вверху торчали резцы, похожие на рожки. При случае он любил показывать нерадивым ученикам этот мрачный экспонат, дабы заставить их стараться. Не ограничившись этим, он начертал красными чернилами на черепе кролика спереди надпись:

Нежелание развивать свой природный дар – величайший из грехов.

Не имея возможности развивать собственный дар, Жюли сначала вела себя крайне агрессивно, а потом стала отказываться от пищи. Вслед за тем на нее напал волчий голод – и она килограммами поглощала пирожные, уставившись в пустоту и притом всегда держа под рукой слабительные и рвотные средства.

Она перестала делать домашние задания, а на уроках клевала носом.

Словом, Жюли совсем расклеилась. Она уже с трудом дышала, а потом, в довершение всего, у нее начались приступы удушья. Благо, которое принесло ей пение, теперь обернулось для нее во зло.

Мать Жюли села за обеденный стол первая.

– Где вы сегодня были? – полюбопытствовала она.

– Гуляли по лесу, – отвечал отец.

– Значит, она там и заработала себе все эти ссадины?

– Жюли свалилась в овраг, – объяснил отец. – Ничего страшного, вот только пятку поранила. А еще она нашла в том овраге странную книжку…

Но мать уже смотрела только в свою тарелку с дымящимся кушаньем.

– Потом расскажешь. А пока давайте поедим – жаркое из перепелов ждать не будет. Остынет – потеряет весь вкус.

Мать Жюли с восторгом принялась за жаркое, приправленное коринкой.

Ловкий укол вилкой – и тушка перепелки сдулась, точно накачанный паром мяч для игры в регби. Мать подхватила жареную птичку, высосала из нее сок через отверстия в клювике, затем кончиками пальцев оторвала у нее крылышки, тут же обхватила их губами, протолкнула в рот и принялась громко хрустеть, перемалывая твердые косточки коренными зубами.

– А ты чего не ешь? Не нравится? – спросила она Жюли.

Девушка не сводила глаз со своей тарелки, на которой тоже лежала жареная птичка, перевязанная тонкой веревочкой. Голова у птички была обложена виноградинами в форме цилиндра. Глядя на ее пустые глазницы и приоткрытый клюв, можно было подумать, что птичку неожиданно отвлекло от каких-то важных дел нечто ужасное – нечто, по сути своей сравнимое с внезапным извержением Везувия.

– Не люблю мясо… – отрывисто проговорила Жюли.

– Это не мясо, а птица, – отрезала мать.

И уже примирительным тоном продолжала:

– Ты же не собираешься снова объявлять голодовку. Тебе нужно быть здоровой, чтобы успешно сдать выпускные и поступить на юридический факультет. Вот отец твой закончил его и уже руководит юридической службой в лесном ведомстве, благодаря чему тебя и держат третий год в выпускном классе лицея, хоть он тебе уже поперек горла. Теперь твой черед изучать право.

– Плевать я хотела на право, – заявила Жюли.

– Чтобы стать достойным членом общества, нужно хорошо учиться.

– Плевать я хотела на общество.

– Тогда что тебя интересует? – осведомилась мать.

– Ничего.

– Чем же у тебя забита голова? Может, ты влюбилась?

Жюли откинулась на спинку стула.

– Плевать я хотела на любовь.

– Плевать, плевать… Ты только это и знаешь. Тебе надо бы хоть чем-то интересоваться или кем-то, – настаивала мать. – Ты же миленькая – у тебя не должно быть отбоя от мальчишек.

Жюли как-то странно скривилась. В ее светло-серых глазах мелькнуло недовольство.

– У меня нет ухажера, и я, да будет тебе известно, все еще девственница.

Лицо матери обрело недоуменно-изумленное выражение. Вслед за тем мать рассмеялась.

– Девятнадцатилетние девственницы теперь встречаются разве что в научно-фантастических книжках.

– …Да не собираюсь я заводить себе никакого ухажера, замуж выходить не думаю и детей не хочу, – не унималась Жюли. – А знаешь почему? Потому что боюсь стать такой, как ты.

К матери вернулась самоуверенность.

– Бедная доченька, у тебя целая куча проблем. Хорошо, что я договорилась, чтобы тебя посмотрел психотерапевт! В четверг.

Мать с дочерью привыкли к подобным перепалкам. В этот раз они пререкались битый час, и за обедом Жюли съела только вишенку, украшавшую мусс из белого шоколада с ликером «Гран Марнье».

Между тем отец, несмотря на то что дочь не раз пнула его ногой, оставался бесстрастным и остерегался вступать в их горячий спор.

– Ну же, Гастон, скажи хоть что-нибудь! – праведно вознегодовала его супруга.

– Слушайся мать, Жюли, – складывая салфетку, только и бросил отец.

И, вставая из-за стола, сказал, что хочет пораньше лечь спать, потому что завтра на рассвете собирается отправиться с псом на дальнюю прогулку.

– А мне можно с тобой? – попросилась девушка.

Отец покачал головой.

– Не в этот раз. Мне хотелось бы поближе осмотреть овраг, который ты обнаружила, и побыть немного одному. Потом мать права. Чем попусту болтаться по лесу, лучше часок-другой посидеть за учебниками.

Когда он наклонился к ней, чтобы поцеловать и пожелать доброй ночи, Жюли шепнула:

– Папа, не бросай меня.

Отец сделал вид, будто ничего не слышал.

– Приятных сновидений! – просто сказал он.

И вышел из столовой, уводя на поводке пса. Перевозбужденный Ахилл хотел было стрелой рвануть вперед, но на навощенном до блеска полу его лапы с длинными, не втягивающимися внутрь когтями разъехались в разные стороны.

У Жюли не было ни малейшего желания оставаться один на один с матерью. И сославшись на то, что ей приспичило в туалет, она выбежала из столовой.

Надлежащим образом заперев за собой дверь, темноволосая девушка со светло-серыми глазами села на крышку унитаза – и тут ей показалось, будто она катится в пропасть, оказавшуюся много глубже той, в которую она провалилась в лесу. Только в этот раз ее вряд ли кто смог бы вытащить оттуда.

Она выключила свет – и осталась наедине с собой. Чтобы подбодрить себя, она снова замурлыкала: «Зеленая мышка / Бежала по травке…» – но в душе у нее было пусто. Она чувствовала себя совершенно потерянной в каком-то огромном мире. Она чувствовала себя совсем маленькой – крохотной, как муравей.

9. О том, как трудно быть самим собой

Муравей несется вскачь, изо всех сил шуруя шестью своими лапками, так, что ветер гнет назад его усики. Подбородком он задевает мох и лишайники.

Он без устали петляет меж коготков, фиалок и лютиков, но охотник и не думает отставать. Огромный еж, сплошь утыканный острыми иголками, упорно гонится за ним, распространяя кругом жуткий мускусный смрад. Земля содрогается под каждым его шагом. На иглах у него кое-где все еще торчат ошметки вражьей плоти, а будь у муравья время рассмотреть ежа поближе, он не преминул бы заметить, как по его длинным колючкам ползает вверх-вниз целый рой блох.

Старый рыжий муравей спрыгивает с откоса в надежде уйти от погони. Однако еж не сбавляет скорости. Иголки защищают его, смягчая падение. Он сворачивается клубком, чтобы ловчее проделывать кульбиты, и снова встает на все четыре лапы.

Старый рыжий муравей прибавляет ходу. И вдруг видит прямо перед собой что-то вроде гладкого белого туннеля. Он не сразу смекает, что это такое. Вход в туннель достаточно просторен для муравья. Что же это может быть? Для норки сверчка или кузнечика слишком широко. Может, это кротовая или паучья нора?

Усики у него были сильно отогнуты назад, и учуять, что там, впереди, он не мог. Пришлось положиться на зрение, хотя с его помощью он различает предметы только на близком расстоянии. Ну вот, так и есть, теперь он все видит. Белый туннель никакая не нора. А разверзшаяся пасть… змеи!

Сзади – еж, спереди – змея. Определенно, этот мир не создан для одиночек. Старый рыжий муравей видит только одно спасение: зацепиться за травинку и по ней уползти. Вот уже вытянутая морда ежа оказывается перед пастью ползучей твари.

У ежа только остается время отпрянуть и впиться зубами в змеиную шею. Тут змея мгновенно обвивается вокруг него. Она не любит, когда ей в глотку забирается что-то большое.

Между тем ошеломленный старый рыжий муравей наблюдает с ветки за схваткой двух хищников.

Длинная холодная труба против теплого колючего шарика. В желтых, с узеньким разрезом глазах гадюки нет ни страха, ни ненависти – одна лишь целеустремленность. Она старается точно нацелиться своей смертоносной пастью. А еж напуган. Он вскидывается на дыбы и нападает, пытаясь пронзить брюхо ползучей твари своими острыми иголками. Зверек необычайно проворен. Когтистыми лапками он раздирает змеиную чешую, которую не может проткнуть колючками. Но змея обвивается вокруг него плетью и затягивается все крепче. Гадючья пасть, клацнув, раскрывается, обнажая пару ядовитых зубов, источающих смертоносную жидкость. Ежам не страшны змеиные укусы – они оказываются смертельными для них, только если змее удается вцепиться зубами в узкий, тонкокожий кончик их мордочки.

Но старый рыжий муравей не успевает досмотреть схватку до конца: его куда-то уносит. К большому его удивлению, травинка, за которую он держится, начинает медленно шевелиться. Сперва он думает, что ее качнуло ветром, но она вдруг отрывается от ветки, за которую зацепилась, и ползет – вот только куда, непонятно. Травинка медленно движется, покачиваясь, натыкается на другую ветку. И по ней собирается взобраться на ствол.

Изумленный старый муравей только крепче цепляется за блуждающую травинку. Смотрит вниз – и тут все понимает. У травинки есть глаза и лапы. У деревьев такого не бывает. Оказывается, это не травинка, а палочник.

У этих насекомых продолговатое хрупкое тельце, и они защищаются от хищников с помощью мимикрии, принимая форму травинок, веточек, листьев или стебельков, на которых сидят. Этот палочник замаскировался очень натурально: тело у него иссечено прожилками, как у настоящей травинки, и вдобавок покрыто щербинами и порезами, как будто его обглодал термит.

Другое преимущество палочника в том, что он копуша, но нерасторопность идет ему только на пользу, помогая лучше маскироваться. Вряд ли кто вздумает нападать на что-то неповоротливое, а то и почти неподвижное. Старому муравью уже случалось наблюдать брачные игры палочников. Самец, который размером поменьше, приближался к самке, переставляя лапку за лапкой каждые двадцать секунд. Самка отползала чуть в сторону, а самец все мешкал и никак за нею не поспевал. Так что же? Вынужденные дожидаться своих не слишком расторопных самцов, самки в конце концов нашли для себя выход. В общем, некоторые разновидности палочников научились размножаться весьма оригинальным, бесполым способом. И проблема спаривания, таким образом, решается сама собой: палочникам вовсе не обязательно искать себе партнера, чтобы размножаться, – для производства потомства им довольно всего лишь этого очень захотеть.

Травинка, за которую держится муравей, на поверку оказывается самкой палочника – она вдруг ни с того ни с сего начинает откладывать яйца. Она проделывает это очень медленно, выдавливая их из себя поочередно, одно за другим, – и яйца отскакивают от листьев, точно застывшие капли дождя. В искусстве маскировки палочники так поднаторели, что их яйца не отличить от семян деревьев.

Муравей надгрызает травинку, проверяя, съедобна она или нет. Но у палочников есть только один способ защиты – мимикрия, и, ко всему прочему, они умеют прикидываться мертвыми. Как только палочник замечает острые муравьиные челюсти, он замирает и падает на землю.

Но муравья не проведешь. Поскольку змея с ежом куда-то подевались, он спешит вниз следом за палочником – и пожирает его. Отчаянный муравей даже не дает палочнику времени опомниться. Он заглатывает жертву почти целиком, полностью обездвиживая ее, – и она как будто превращается в настоящую травинку. Впрочем, не совсем: палочник выдает себя тем, что продолжает откладывать похожие на семена яйца.

Но на сегодня хватит приключений. К тому же холодает – пора в спячку, благо дело это привычное. Старый рыжий муравей зарывается в поросшую мхом землю, как в убежище. Завтра он снова двинется в путь – к родному муравейнику. Надо во что бы то ни стало предупредить «своих», пока не поздно.

Он спокойно чистит усики, чтобы лучше чувствовать, что происходит вокруг. Затем задвигает камушком вход в убежище, чтобы его больше никто не потревожил.

10. Энциклопедия

РАЗНИЦА ВОСПРИЯТИЯ. Мы воспринимаем мир таким, каким готовы его воспринимать. Во время психологического опыта котят сразу после рождения рассадили по комнатенкам, оклеенным обоями с вертикальными узорами. После того как котята миновали пороговый возраст формирования мозга, их пересадили в каморки, оклеенные обоями с горизонтальными узорами. Горизонтальные линии указывали на тайники с кормом и выходные дверцы, однако же котята, просидевшие перед тем в комнатах с вертикальными узорами на стенах, так и не смогли найти ни корм, ни выход. Их познания об окружающем мире ограничивались восприятием лишь того, что располагалось вертикально.

Наше мировосприятие ограничено точно так же. Мы не боимся тех или иных вещей только потому, что привыкли воспринимать их строго определенным образом.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

11. Сила слов

Ее рука разжалась и сжалась, судорожно вцепившись в подушку-валик. Жюли спала. Ей снилось, что она средневековая принцесса. Ее пленил гигантский змей и хочет сожрать. Он бросил ее в коричневатый топкий зыбучий песок, кишащий ползучими змеенышами, и она все глубже погружалась в топь. Но тут примчался на белом скакуне юный принц в доспехах из папье-маше и схлестнулся с громадным змеем. Он потрясал длинным острым красным копьем и молил принцессу не падать духом. Он спешил ей на выручку.

Но гигантский змей орудовал своей пастью, точно огнеметом. Принцу было мало проку от бумажных доспехов. Довольно было языка пламени – и его охватил огонь. Принца привязали веревочкой к лошади и в таком – изжаренном – виде положили на блюдо под гарниром из синеватого пюре. Прекрасный принц утратил весь свой лоск: кожа почернела, в глазницах зияла пустота, голову венчала безобразная коринка.

Вдруг гигантский змей схватил Жюли ядовитыми зубищами, вытащил из грязи и швырнул в мусс из белого шоколада с ликером «Гран Марнье», в который она погрузилась с головой.

Ей хотелось кричать, но мусс из белого шоколада затягивал ее все глубже, забиваясь в рот и заглушая рвущийся из него крик.

Жюли внезапно проснулась. Перепугавшись не на шутку, девушка тут же решила проверить, не лишилась ли она голоса. «А-а-а-а… а-а-а-а», – вырвалось из глубины ее горла…

Кошмар, в котором она теряла голос, потом снился ей все чаще. Иногда во сне ее мучили – отрезали язык. Иногда рот ей забивали едой. Иногда перерезали ножницами голосовые связки. Неужели видеть сны так уж необходимо? Она все же надеялась, что когда-нибудь будет спать и ночами ей уже ничего не будет сниться…

Горячей рукой она провела по влажному горлу, села, откинувшись на подушку, глянула на будильник и удостоверилась, что уже шесть часов утра. За окном все еще стояла темень. В небе мерцали звезды. Внизу она услышала шум шагов и лай. Отец, как и обещал, с утра пораньше собирался вместе с псом в лес.

– Папа, папа!..

Вместо ответа хлопнула дверь.

Жюли снова легла и попробовала уснуть, но тщетно.

Что же скрывалось за первой страницей «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания» профессора Эдмонда Уэллса?

Она взяла в руки толстую книгу. Речь в ней шла о муравьях и о революции. Книга без обиняков советовала совершить революцию; рассказывалось там и про некую параллельную цивилизацию, которая могла бы помочь в этом деле. Жюли вытаращила глаза. В коротеньких текстах, написанных убористым почерком, тут и там, прямо посреди слова, вдруг возникали то заглавная буква, то маленький рисунок.

Она прочитала навскидку:

«План сего сочинения скопирован с плана храма Соломона. Первая буква каждого подзаголовка соответствует одному из мерных чисел храма».

Она насупилась: какая может быть связь между письменным документом и храмовой архитектурой?

Она перелистала несколько страниц.

«Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания» представляла собой сплошное беспорядочное нагромождение письменных сведений, рисунков и различных знаков. Судя по названию, в ней содержались научные тексты, а также поэтические сочинения, неровно вырезанные объявления, кулинарные рецепты, распечатки компьютерных программ, вырезки из иллюстрированных журналов, новостные картинки и эротические фотографии знаменитых женщин во всей красе.

Были там календари с точным указанием дат, когда надлежит сеять зерновые, сажать те или иные овощи и фрукты; были там и коллажи из тканей и редких бумажных денег, карты небосвода и метро крупных городов, выдержки из личных писем, математические загадки, схемы перспективных изображений с полотен эпохи Возрождения.

Отдельные картинки поражали жестокостью: на них были изображены сцены насилия, смерти и катастрофы. Тексты были написаны красными и синими или ароматическими чернилами. Некоторые страницы, похоже, были исписаны симпатическими чернилами или лимонным соком. А другие испещрены до того мелкими буквами, что без лупы прочесть написанное было просто невозможно.

Глазам девушки предстали планы воображаемых городов, биографии исторических личностей, забытых историей, советы по сооружению диковинных машин…

Что бы это ни было – набор всякой галиматьи или кладезь знаний, – Жюли понимала: чтобы все это прочесть, понадобится по меньшей мере два года, – и тут ее взгляд привлекли необычные портреты. Она пришла в недоумение… хотя нет, ошибки быть не могло: это явно были головы. Только не человеческие, а муравьиные, изображенные в виде бюстов каких-нибудь великих людей. Муравьи совсем не походили друг на друга. Размер глаз, длина усиков, форма черепа у них определенно отличались. Впрочем, под портретом каждого муравья значилось имя, составленное из нескольких чисел. Жюли стала листать дальше.

Через все эти голограммы, коллажи, рецепты и планы лейтмотивом проходила тема муравьев.

Партитуры Баха, красочные сексуальные позы из Камасутры, шифровальная инструкция, которой пользовались участники французского движения Сопротивления в годы Второй мировой войны… – какой же многогранный, не ограниченный в своих воззрениях разум умудрился собрать все это воедино?

Она пролистала еще несколько страниц этой книги-мозаики.

Биология. Утопии. Путеводители, vade-mecum[1], руководства по эксплуатации. Занимательные истории про самых разных людей и науки. Технологии управления массами. Гексаграммы И-Цзин.

Она выхватила глазами фразу: «И-Цзин – оракул, который, вопреки расхожему мнению, не предвидит будущее, а толкует настоящее». Чуть дальше она наткнулась на описание стратегических взглядов Сципиона Африканского и Клаузевица.

Жюли вдруг подумала, что это какой-нибудь учебник по пропаганде, но вслед за тем, через страницу, она прочла нижеследующий совет:

«Остерегайтесь любых политических партий, сект, корпораций и религий. Не стоит ждать тех, кто подскажет, о чем вам следует думать. Учитесь думать сами, без сторонней помощи».

Далее следовала строчка из песни Жоржа Брассенса:

«Не пытайтесь изменить других – лучше постарайтесь измениться сами».

Ее взгляд привлек еще один пассаж:

«Малый трактат о пяти внутренних и пяти внешних чувствах. Существует пять физических и пять психических чувств. К пяти физическим чувствам относятся зрение, обоняние, осязание, вкус и слух. К пяти психическим чувствам относятся переживание, воображение, интуиция, универсальное сознание и вдохновение. Жить пятью физическими чувствами все равно что пользоваться только пятью пальцами левой руки».

Латинские цитаты, греческие. Новые кулинарные рецепты. Китайские идеограммы. Как изготовить коктейль Молотова. Засушенные листья. Калейдоскоп картинок. Муравьи и Революция. Революция и Муравьи.

У Жюли резало глаза. И голова шла кругом от всего этого визуально-информационного бреда. Ее зацепила фраза:

«Настоящий труд не следует читать по порядку – лучше поступить следующим образом: когда вам захочется почитать эту книгу, откройте ее наугад на любой странице, прочтите, что там написано, и постарайтесь понять, дало ли прочитанное полезный ответ на вопрос, который вас сейчас волнует».

И еще, чуть ниже:

«Смело пропускайте места, которые покажутся вам слишком затянутыми. Это не священная книга».

Жюли закрыла фолиант и, обращаясь к нему, обещала, что будет поступать именно таким образом, какой он столь любезно ей предлагает. Она поправила одеяло – дыхание ее стало ровным, температура немного упала – и спокойно уснула.

12. Энциклопедия

ПАРАДОКСАЛЬНЫЙ СОН. Когда мы спим, мы переживаем особую фазу так называемого парадоксального сна. Эта фаза продолжается от пятнадцати до двадцати минут, потом она прерывается, но через некоторое время возвращается и длится уже полтора часа. Почему же эта фаза сна получила такое название? Потому что, как ни парадоксально, именно в это время, в процессе самого глубокого сна, проявляется наиболее активная нервная деятельность.

Младенцы ведут себя ночью беспокойно как раз во время парадоксального сна (пропорции: треть – нормальный сон, треть – чуткий сон, треть – парадоксальный сон). Лица у них то передергиваются от гнева, то расплываются в радостной улыбке, то перекашиваются от тоски, страха или удивления, хотя они, несомненно, еще не успевают познать подобные ощущения. Младенцы как будто переживают чувства, которые им предстоит испытать много позже.

Далее: в процессе взрослой жизни фазы парадоксального сна с возрастом сокращаются и уже составляют всего лишь одну десятую, а то и двадцатую часть от общего времени сна. Подобный опыт переживается как определенное удовольствие и даже может вызывать у мужчин эрекцию.

Такое впечатление, что по ночам мы получаем некое послание. Был проведен следующий опыт: одного взрослого человека разбудили во время парадоксального сна и попросили рассказать, что ему снилось. Потом ему дали опять заснуть – и снова разбудили во время следующей фазы парадоксального сна. Таким образом было установлено: хотя оба сновидения различались, у них, тем не менее, была общая основа. Все происходило так, будто прерванное сновидение возобновлялось в иной форме, притом что содержащееся в нем послание оставалось неизменным.

Недавно исследователи выдвинули новую идею. Сновидение дается нам как способ освободиться от социального давления. Во сне мы забываем то, что нам пришлось узнать за предыдущий день и что противоречит нашим глубоким убеждениям. Любое психологическое воздействие, навязанное извне, стирается. Пока люди видят сны, полностью управлять ими невозможно. Сон – естественное препятствие тоталитаризму.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

13. Один среди деревьев

Утро. Еще темно, но уже тепло. Один из мартовских парадоксов.

Луна серебрит кроны деревьев, точно отливающая синевой звезда. Это свечение будит его и наполняет силой, которая ему понадобится, чтобы продолжать путь. С тех пор как он забрался в эту неоглядную лесную чащобу, передохнуть ему случалось нечасто. Пауки, птицы, жуки-скакуны, муравьиные львы, ящерицы, ужи и даже палочники, объединившись вместе, докучают ему.

Он не знал всех этих тревог, пока жил там, в городе, с другими. Мозг его тогда был подключен к «коллективному разуму», и у него даже не было надобности совершать над собой индивидуальное усилие, чтобы думать.

Но отсюда далеко до муравейника и до своих. Разум его вынужден работать «индивидуально». Муравьи обладают замечательным свойством действовать двумя способами – коллективно и индивидуально.

Но сейчас, чтобы выжить, для него пригоден только индивидуальный способ действия, а беспрерывно думать о себе ему просто невыносимо. Когда думаешь о себе, в конце концов начинаешь бояться, что умрешь. Быть может, он первый муравей, который, будучи обреченным на одиночество, дошел до того, что стал беспрестанно пугаться смерти.

Вырождение какое-то!..

Он пробирается под сенью вязов. Слышит, как жужжит брюхастый майский жук, и вскидывает голову.

Он заново узнает, что лес – это нечто необыкновенное. В лунном свете все растения переливаются то сиреневым, то белым светом. Он распрямляет усики и нащупывает фиалку, облепленную забавными бабочками, которые трогают его до глубины души. Чуть дальше полосатые гусеницы объедают листья бузины. Природа как будто приукрасилась в честь его возвращения.

Он натыкается на высохший труп. Пятится назад и приглядывается. Перед ним скопище мертвых муравьев, свившихся спиралью. Черных муравьев-жнецов. Видеть такое ему не впервой. Эти муравьи оказались слишком далеко от муравейника, и когда выпала холодная ночная роса, они, не зная, куда податься, выстроились спиралью и принялись кружить – и кружили так, пока не закружились до смерти. Когда не знаешь мир, в котором живешь, начинаешь бегать кругами – и кружишь, пока не свалишься замертво.

Старый рыжий муравей подбирается ближе и кончиками усиков ощупывает место трагедии. Муравьи с наружной стороны спирали умерли первыми, а потом настал черед тех, что оказались посередине.

Он разглядывает эту причудливую круговерть смерти, озаренную сиреневым свечением луны. Какое примитивное поведение! Достаточно было забраться под пенек или выкопать убежище в земле, чтобы уберечься от холода. А эти глупые черные муравьи не придумали ничего лучше, чем водить хоровод, – решили, наверное, что только в кружении и можно спастись.

«Определенно, моему народцу еще многому предстоит научиться», – рассудил старый рыжий муравей.

Продираясь под мрачными папоротниками, он угадывает запахи своего детства. Ароматы пыльцы опьяняют его.

Чтобы достичь такого совершенства, нужно время.

Сперва к берегам континента прибило зеленые морские водоросли, и они стали прародителями всей земной растительности. Чтобы укорениться на суше, им пришлось превратиться в лишайники. Затем лишайники выработали стратегию орошения, подготавливая благоприятную почву для следующего поколения растений, которые, укореняясь еще глубже, уже набирали в росте и становились крепче.

Отныне каждое растение обладает собственной зоной влияния, но пока еще существуют спорные территории. Старый муравей видит, как от фикуса-душителя дерзко вытягивается лиана и обхватывает безмятежную черешню. В этом поединке у бедной черешни нет ни малейшего шанса. Зато другие фикусы-душители, возомнившие, что им удастся одолеть побег щавеля, чахнут, отравленные его ядовитым соком.

А поодаль пихта сбрасывает иголки, окисляющие почву, отчего погибают все вредные травы и мелкие растения-соперники.

У каждого свое оружие, свои средства защиты и собственные хитрые способы выживания. Мир растений не знает жалости. Единственное, что, пожалуй, отличает его от мира животных, так это то, что растения убивают медленнее и, главное, молча.

Впрочем, некоторые растения предпочитают яду холодное оружие. О чем муравью-скитальцу напоминают коготки на листьях падуба, острые как бритва лепестки чертополоха, крючковатые шипы страстоцвета и колючки акаций. Он продирается сквозь деревья, которые образуют коридор, ощерившийся острыми лезвиями.

Старый муравей моет усики и расправляет их веером над головой, чтобы лучше улавливать витающие в воздухе запахи. Он ищет след пахучей тропы, что ведет в его родные края. Ведь сейчас каждое мгновение на счету. Ему необходимо во что бы то ни стало предупредить своих в городе, пока еще не поздно.

Потоки благоухающих частиц доносят до него совершенно бесполезные сведения о жизни и повадках здешних животных.

Тем не менее он приноравливается ползти так, чтобы не упустить ни одного примечательного запаха. Он насыщается воздушными потоками, пытаясь распознать неведомые ароматы. Но у него ничего не выходит – нужно искать более подходящий способ.

Он взбирается на торчащий выступом сосновый пень, выпрямляется и осторожно водит по сторонам сенсорными отростками. Шевеля усиками то быстро, то медленно, он улавливает всю гамму запахов. Совершая усиками 400 колебаний в секунду, он не ощущает ничего особенного. И начинает двигать обонятельными локаторами быстрее. 600, 1000, 2000 колебаний в секунду. И опять же ничего примечательного. Он чувствует только благоухание растений и запахи букашек немуравьиной породы: ароматы цветов, грибных спор, душок жесткокрылых насекомых, гниющего леса, дух листьев дикой мяты…

Он подергивает усиками еще быстрее. 10 тысяч колебаний в секунду. Подрагивая, усики образуют всасывающие потоки воздуха, которые вбирают в себя частицы всех разновидностей пыли. Ему предстоит их очистить, прежде чем распознать каждую.

12 тысяч колебаний в секунду. Наконец он улавливает отдаленные частицы, подтверждающие, что где-то впереди муравьиная тропа. Есть! Направление запад – юго-запад, 12 градусов от сияющей луны. Вперед!

14. Энциклопедия

ИНТЕРЕС В РАЗЛИЧИИ. Мы все победители. Потому что произошли от одного сперматозоида-чемпиона, который одержал верх над тремя сотнями миллионов своих соперников.

Он заслужил право передать вам свою серию хромосом, благодаря чему вы – это вы, и никто другой.

Ваш сперматозоид – настоящий талант. Он избежал всех ловушек. И смог найти верную дорогу. Возможно, он даже изловчился учинить препятствия на пути других сперматозоидов, своих соперников.

Издавна считалось, что оплодотворить яйцеклетку способен только самый шустрый сперматозоид. Ничего подобного. К яйцеклетке подбираются одновременно несколько сотен сперматозоидов. И ждут своего часа, покачивая жгутиками. Но выбор падет лишь на одного из них.

Таким образом, яйцеклетка сама выбирает достойного сперматозоида среди всего скопища сперматозоидов-претендентов, что толкутся у ее двери. По каким же критериям она выбирает? Исследователи давно задумывались над этим. И недавно нашли ответ: яйцеклетка останавливает свой выбор на том из претендентов, у которого «генетические свойства существенно отличаются от ее собственных». Вопрос выживания. Яйцеклетка не имеет ни малейшего представления о двух партнерах, сливающихся в объятиях где-то там, сверху, главное для нее – избежать осложнений, связанных с кровосмешением. Природе угодно, чтобы наши хромосомы стремились обогащаться признаками, отличными от тех, что подобны их собственным.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

15. Ее видно издалека

Шаги по земле. Было семь часов утра, и звезды мерцали высоко-высоко на небосводе.

Продвигаясь вперед вместе с собакой по крутым тропинкам, Гастон Пенсон чувствовал себя превосходно посреди Фонтенблоского леса на вольном воздухе, в тиши и в компании пса. Он пригладил свои рыжие усы. Ему довольно было оказаться в лесной чаще, чтобы наконец ощутить себя свободным человеком.

Слева извилистая тропинка тянулась вверх, к груде камней. В конце подъема он выбрался к башне Денекур на краю скалы Касспо. С высоты открывался замечательный вид. Этим ранним теплым утром, расцвеченным еще не померкшими звездами, панораму освещала главным образом громадная тусклая луна.

Он сел и велел собаке последовать своему примеру. Но пес остался стоять. И тем не менее они вдвоем стали любоваться небом.

– Видишь ли, Ахилл, в незапамятные времена астрономы чертили карты звездного неба в форме плоского свода. И делили его на восемьдесят восемь созвездий по принципу восьмидесяти восьми провинций, образующих небесное государство. Большая часть созвездий если и видна, то не во всякую ночь, за исключением Большой Медведицы, которую наблюдают обитатели Северного полушария. Созвездие это походит на квадратный ковш, сложенный из четырех звезд и оснащенный ручкой из трех звезд. А Большой Медведицей его назвали греки в часть принцессы Каллисто, дочери царя Аркадии. Она была до того прекрасна, что Гера, супруга Зевса, из ревности превратила ее в Большую Медведицу. Вот-вот, Ахилл, все женщины такие – ревнуют друг к дружке.

Пес тряхнул головой и тихонько и жалобно проскулил.

– Наблюдать это созвездие – занятие интересное, потому что, если продолжить профиль ковша, отложив расстояние в пять точно таких же ковшей, легко заметить, как над ним парит эдакая воздушная кукурузинка – Полярная звезда. Понимаешь, Ахилл, по ней можно определить точное направление на север, и так ты уже никогда не заплутаешь.

Пес ничего не понимал из того, что ему растолковывали. Все, что он слышал, так это «бу-бу-бу, Ахилл, бу-бу-бу, Ахилл». Во всем человеческом языке он различал разве что сочетание звуков «А-хилл», которое, как он знал, означало его самого. Устав слушать все это «бу-бу-бу», ирландский сеттер предпочел улечься, прижав уши и приняв степенный вид. Но его хозяину уж очень нужно было выговориться, и умолкать он вовсе не собирался.

– А вторая звезда, если считать от конца ручки ковша, – продолжал он, – это не одиночное светило, а двойное. Когда-то арабские воины измеряли зоркость способностью различать эти две звезды – Алькор и Мицар.

Гастон, прищурившись, воззрился на небо – пес зевнул. Солнце уже пустило первые остроконечные лучи, звезды стали едва заметно блекнуть и вскоре, уступив ему место, померкли совсем.

Он достал из рюкзака нехитрую снедь – бутерброд с ветчиной, сыром, луком, корнишонами и перцем, съел его вместо легкого завтрака. И довольно вздохнул. Нет ничего лучше, чем проснуться вот так ранним утром и отправиться в лес, чтобы полюбоваться восходом солнца.

Дивный праздник красок. Дневное светило меняло окрас от красного, розового и оранжевого до желтого, пока наконец не побелело. Не в силах соперничать с эдаким великолепием, луна предпочла ретироваться.

Гастон перевел взгляд со звезд на солнце, с солнца на деревья, с деревьев на раскинувшуюся панораму долины. Теперь ему была четко видна вся неоглядная ширь девственного леса. Фонтенбло представлял собой равнины, холмы, полосы песка, песчаника, глины и известняка. Кроме того, там было множество ручьев, оврагов и березовых рощ.

Картина на удивление разнообразная. Это, несомненно, самый многоликий лес во Франции. Его населяют сотни видов пернатых, грызунов, пресмыкающихся и насекомых. Он не раз встречал здесь кабанов с кабанчиками, а однажды видел даже олениху с олененком.

В этом краю, в каких-нибудь шестидесяти километрах от Парижа, все еще казалось, что человеческая цивилизация вроде как не успела ничего испортить. Ни тебе машин, ни гудков, ни всякой грязи. Ни забот, ни хлопот. Сплошная тишь, и только шелест листьев, ласкаемых ветром, да неумолчный щебет птиц.

Гастон закрыл глаза и жадно вдохнул теплого утреннего воздуха. На эти двадцать пять тысяч гектаров дикой благоухающей природы еще не ступала нога парфюмера. Кругом лежали несметные богатства. И все даром.

Начальник юридической службы лесного ведомства достал бинокль и вооруженным глазом обвел всю эту красотищу. В здешнем лесу он знал каждый уголок. Справа виднелись Апремонские ущелья, Обер-егермейстерское распутье, Котельная дорога, Большая башня, Разбойничья пещера. Впереди Франшарские ущелья, Старая хижина, дорога Плачущей скалы, Друидская башня. А слева Девичья арена, распутье Вздохов, Изумрудная гора.

Отсюда можно было разглядеть Ланды, обиталище лесного жаворонка. А немного дальше простиралась долина Шанфруа с ее остроконечными седыми горными вершинами.

Гастон настроил бинокль и направил его на древо Юпитера – громадный четырехсотлетний дуб, вздымавшийся ввысь на тридцать пять метров. «Как же красиво в лесу!» – изумился он про себя, убирая обратно бинокль.

В это самое мгновение на футляр от бинокля взгромоздился муравей. Гастон хотел было смахнуть его, но тот вцепился ему в руку и мигом перебрался на рукав свитера.

Гастон сказал псу:

– Боюсь я за муравьев. До сих пор они строили себе муравейники отдельно друг от друга. А потом по каким-то непонятным причинам стали их перестраивать. Они объединились в федерации, и теперь вот их федерации образуют целые империи. Такое впечатление, что они собираются провести какой-то «надобщественный» опыт, который мы, люди, так и не смогли довести до конца.

Гастон читал в газетах о том, что люди все чаще стали натыкаться на муравьиные суперколонии. Во Франции, в Юрских горах, были обнаружены целые скопления (от тысячи до двух тысяч) городов, связанных меж собой тропами. Гастон был убежден: муравьи готовились довести опыт обобществления до полного совершенства.

Пока он осматривал окрестности, его взгляд вдруг привлекло необычное зрелище. Он нахмурился. Вдалеке, в направлении песчаниковой скалы и оврага, на которые наткнулась его дочь, поблескивало что-то треугольное. Но это был не муравейник.

Блестящая куча была прикрыта ветками, но сквозь них проступали ее ровные грани – ошибиться было невозможно. Природе неведомы прямые линии. А значит, это палатка, и разбили ее, должно быть, туристы, которым здесь ровным счетом нечего делать, или же огромная куча мусора, которую оставили посреди леса какие-нибудь беспечные грязнули.

Раздосадованный Гастон кинулся по тропинке вниз, к этой блестящей пирамиде. По дороге у него возникали самые разные предположения: быть может, это автофургон новой модели? Или машина с металлическим отливом? А может, шкаф?

У него ушел целый час, чтобы, продравшись сквозь колючие кусты ежевики и заросли чертополоха, добраться до таинственной кучи. Он вконец обессилел.

Вблизи непонятная штуковина казалась еще более чудной. Это была никакая не палатка, никакой не фургон и даже не шкаф. Прямо перед ним громоздилась почти трехметровая пирамида с целиком зеркальными боковыми поверхностями. А вершина у нее была полупрозрачная, как кристалл.

– Ты только погляди, славный мой Ахилл! Вот так сюрприз!..

Пес одобрительно гавкнул. А потом зарычал, обнажив разъеденные кариесом клыки, и прибег к своему тайному оружию – дыхнул зловонием, которое сбило с толку не одну домашнюю кошку.

Гастон обошел конструкцию кругом.

Пирамида на первый взгляд надежно скрывалась за высокими деревьями и купами папоротника-орляка. Если бы прямо в нее не ударил луч утреннего солнца, Гастон нипочем бы ее не заметил.

Чиновник внимательно осмотрел строение: ни дверей, ни окон, ни вытяжной трубы, ни почтового ящика. И ни тропинки, что вела бы к нему.

Ирландский сеттер все нюхал землю и рычал не переставая.

– И ты так думаешь, Ахилл? Мне уже случалось видеть такие штуки по телевизору. Может, это… инопланетяне?

Но собаки сперва собирают информацию, а уж потом строят предположения. Особенно ирландские сеттеры. Ахилл, похоже, заинтересовался зеркальной стенкой. Гастон приложился к ней ухом.

– Это еще что такое!

Внутри он слышал какой-то шум. И даже, как ему показалось, человеческий голос. Он тихонько похлопал по зеркалу рукой:

– Есть там кто?

В ответ – тишина. Шум разом смолк. Пятнышко пара, оставшееся на зеркальной стенке после произнесенной им фразы, улетучилось.

При ближайшем рассмотрении в пирамиде не было ничего внеземного. Ее построили из бетона и потом покрыли зеркальными плитками, какими обычно облицовывают ремесленные лавки.

– Кому же это взбрело в голову соорудить пирамиду посреди Фонтенблоского леса, как думаешь, Ахилл?

В ответ собака гавкнула, но человек не понял, что это на самом деле значит.

За спиной у него послышалось тихое жужжание.

Жжж… Жжж…

Он почувствовал, как что-то кольнуло в шею, и вскинул руку, словно собираясь отмахнуться от назойливой букашки, но рука его повисла в воздухе. Он открыл рот, развернулся кругом. Выпустил поводок, на котором держал пса, и с широко раскрытыми глазами рухнул головой вперед, в гущу цикламенов.

16. Энциклопедия

ГОРОСКОП.Южноамериканские индейцы майя практиковали астрологию на государственном уровне и в обязательном порядке. По дню рождения на ребенка составляли особый, прогнозный календарь. В таком календаре расписывалась вся его будущая жизнь: когда он приобщится к ремеслу, когда женится, когда с ним случится беда, когда он умрет. Ему напевали это еще в колыбели, он заучивал все назубок и сам напевал, чтобы понимать, что с ним происходит в жизни.

Такая система действовала безупречно, поскольку астрологи майя ухитрялись устраивать так, что их предсказания сбывались. Если юноша пел о том, как однажды повстречается с девушкой, такая встреча непременно случалась, потому что в личном гороскопическом напеве девушки содержался точно такой же куплет-предсказание. То же самое и в делах: если в куплете пелось про то, что в определенный день человек купит дом, в песне продавца содержался куплет о том, что он продаст свой дом в тот самый день. Если в означенный день должна была произойти стычка, все ее участники уведомлялись об этом заблаговременно.

Все чудесным образом сбывалось, поскольку система совершенствовалась за счет самой себя.

Войны объявлялись и описывались. Становились известны победители, и астрологи называли точно, сколько раненых и погибших останется лежать на поле брани. Если число погибших не совпадало точь-в-точь с предсказаниями, пленных приносили в жертву.

Как же напевные гороскопы облегчали жизнь! Все распределялось по своим местам. Никто не боялся завтрашнего дня. Астрологи расписывали жизнь человека от начала до конца. Каждый знал свою и чужую жизнь наперед.

Но высшим достижением майяских предвидений было то, что майя предсказали… дату конца света. Он должен был случиться в определенный день X века так называемой христианской эры. Что же касается точного часа конца света, тут астрологи майя были единодушны. Притом настолько, что накануне, вместо того чтобы постараться пережить бедствие, люди подожгли свои города, собственноручно поубивали своих домочадцев, а потом наложили руки на себя. Те же, кто уцелел, покинули охваченные пламенем города и превратились в одиноких равнинных бродяг.

Однако эту цивилизацию создали отнюдь не такие уж недалекие, простодушные личности. Майя имели представление о нуле и колесе (хотя они не понимали, в чем преимущество такого открытия); они прокладывали дороги, а их тринадцатимесячный календарь будет поточнее нашего.

В XVI веке, когда на Юкатане высадились испанцы, они не смогли доставить себе удовольствие, истребив цивилизацию майя, потому что она уничтожила самое себя задолго до их прибытия. Между тем и в наши дни существуют индейцы, которые утверждают, что они далекие потомки майя. Их называют «лакандонами». И как ни странно, дети лакандонов напевают старинные песни, в которых рассказывается обо всех событиях в человеческой жизни. Вот только точный смысл этих песен уже никто не понимает.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

17. Встреча под кронами деревьев

Куда ведет эта дорога? У него совсем не осталось сил. Он уже не один день продирается вперед в окружении запахов, исходящих от муравьиной тропы.

Как-то раз с ним случилась странная вещь – он так и не понял, что же произошло: он одним махом взобрался на какую-то гладкую темную штуковину, потом его потянуло вверх, он оказался среди розовой пустыни, усаженной редкими черными травами, затем его отшвырнуло на какие-то переплетенные растительные волокна, он было зацепился за них, но его тут же подбросило высоко в воздух.

Должно быть, это один из «Них».

«Они» заполонили лес.

Неважно. Он пока еще жив, и это главное.

Запах феромонов, поначалу едва уловимый, теперь ощущается довольно четко. Он уже на муравьиной тропе. Определенно, эта дорога между зарослями вереска и чабреца пахнет тропой. Он принюхивается и тут же угадывает запах знакомой углеводородной смеси – С10H22, вырабатываемой специальными железами, расположенными на брюшке у белоканских муравьев-разведчиков.

Повернувшись спиной к солнцу, старый рыжий муравей движется по этому пахучему следу. Кругом громоздятся зеленые арки папоротников. Красавка вздымается хлорофилловыми колоннами. Тисы накрывают его своей тенью. Приглядываясь в полумраке, он угадывает устремленные на него тысячи усиков, глаз и ушей, затаившихся в траве и листве. А поскольку на него не нападает ни один хищник, он думает, что вся эта трусливая живность боится именно его. Он вбирает голову в плечи, принимая воинственную позу – и глаза некоторых наблюдателей исчезают.

Вдруг он замечает, как за пучком синего люпина вскидывается дюжина знакомых фигурок. Это его собратья – лесные рыжие муравьи. Он узнает и запах их родного города – Бел-о-кана. Они его сородичи. Маленькие собратья!

Выставив вперед верхние челюсти, он устремляется навстречу посланникам этого цивилизованного народца. Двенадцать его собратьев замирают на месте и вскидывают усики от неожиданности. Он узнает молодых бесполых солдат из подкасты разведчиков-охотников. Старый рыжий муравей обращается к ближайшему из них и предлагает ему обменяться пищей. Тот в знак согласия убирает усики назад.

И насекомые тут же приступают к неизменному обряду взаимного кормления. Постукивая друг дружку кончиками усиков по темечку, два муравья обмениваются информацией: один узнает, что нужно его «собеседнику», а другой – что он может ему предложить. Затем, раздвинув верхние челюсти, они встают друг напротив друга, соприкасаясь ртами. Донор отрыгивает из своего общественного желудка недопереваренную жидкую пищу, скатывает ее в большой шарик, передает катыш изголодавшемуся собрату, и тот жадно заглатывает его.

Часть главного желудка служит муравью непосредственно для восполнения собственных сил, а другая, накопительная часть общественного желудка, позволяет в случае надобности подкармливать кого-нибудь из собратьев. Старый рыжий муравей подрагивает от удовольствия, а двенадцать младших его собратьев пошевеливают усиками – просят, чтобы тот представился.

Каждый из одиннадцати усиковых сегментов выделяет особый феромон, притом что одиннадцать ртов одновременно испускают звуки в одиннадцати различных тональностях. Впрочем, эти одиннадцать ртов не только передают информацию, но и принимают ее наподобие ушей.

Молодой муравей-донор прикасается к первому, считая от головы, усиковому сегменту старого одинокого рыжего муравья и определяет его возраст – три года. По второму сегменту он узнает, что тот принадлежит к касте бесполых солдат и подкасте внешних разведчиков-охотников. По третьему он устанавливает его видовую принадлежность и откуда тот родом: рыжий лесной муравей, уроженец главного города Бел-о-кана. Четвертый сегмент сообщает ему номер яйца в кладке и, соответственно, ее название: 103 683-е яйцо, которое весной отложила королева, – она-то и дала ему жизнь. Стало быть, называется он 103 683-й. Пятый сегмент передает состояние муравья, позволяющего прикасаться к себе: 103 683-й устал и вместе с тем сильно возбужден, потому что он владеет важными сведениями.

На этом молодой муравей прекращает обонятельную расшифровку. Другие сегменты ничего не передают. Пятый служит для того, чтобы улавливать пахучие частицы троп, шестой – чтобы общаться в общем, седьмой – чтобы вести более сложное общение, восьмой – чтобы общаться только с королевой-маткой, откладывающей яйца. Наконец, последние три сегмента могут использоваться как маленькие булавы.

В свою очередь, 103 683-й прощупывает двенадцать разведчиков. Это молодые воины, всем по сто девяносто восемь дней от роду. Они близнецы и тем не менее совсем не походят друг на друга.

5-й на несколько секунд старше остальных. У него продолговатая голова, узкая грудь, удлиненные верхние челюсти, брюшко в форме палки, да и сам он весь вытянутый, движения его четкие и обдуманные. Задние лапы крупные, а передние, когтистые, длинные и широко расставленные.

6-й, его непосредственный брат, напротив, похож на шар: голова круглая, брюшко выгнутое, грудь выпуклая, а кончики усиков слегка закручены спиралью. 6-й судорожно подергивается и правой передней лапой то и дело чешет глаз, как будто он у него зудит.

7-й, с короткими верхними челюстями, утолщенными лапами и изящной походкой, безупречно чист. Его хитиновый панцирь так и сверкает на солнце. Движения его грациозны, и нижним краем брюха он выписывает на земле четкие зигзагообразные полосы, которые, впрочем, ни о чем не говорят.

8-й сплошь порос щетинками, включая лоб и верхние челюсти. Он крепкий, грузный и неуклюжий. Он пожевывает веточку и забавы ради изредка, ослабив верхние челюсти, вскидывает ее до кончиков усиков, а потом снова прихватывает верхними челюстями.

9-й, с круглой головой, треугольной грудью, квадратным брюшком, передвигается на цилиндрических лапах. У него недоразвитая, издырявленная медно-красная грудь. Зато красивые суставы – он это знает и постоянно поигрывает ими. Они слегка и мелодично поскрипывают, как хорошо смазанные шарниры.

10-й самый молодой. И едва похож на муравья. Однако у него очень длинные усики, благодаря чему он в отряде служит своего рода обонятельным локатором. Судя по беспрестанному движению сенсорных отростков, он довольно любопытен.

С неменьшим тщанием он обследует и остальных муравьев – 11-го, 12-го, 13-го, 14-го, 15-го и 16-го.

Покончив с этим делом, старый одинокий рыжий муравей обращается к 5-му. Он не только самый старший, но и усики у него сплошь липкие от обонятельных коммуникаций – признак повышенной общительности. А с болтунами всегда проще найти общий язык.

Двое насекомых соприкасаются усиками и ведут разговор.

103 683-й узнает, что эти двенадцать солдат принадлежат к новой военной подкасте элитных коммандос из Бел-о-кана. Их посылают как авангардный отряд за линию расположения неприятеля. В случае необходимости они вступают в бой с муравьями из других городов, а также охотятся на крупных хищников, например ящериц.

103 683-й спрашивает, что эти муравьи делают так далеко от родного муравейника. 5-й отвечает, что их послали в дальнюю разведку. Они уже несколько дней продвигаются на восток в поисках восточного конца света.

Для обитателей муравейника Бел-о-кан свет существовал и будет существовать всегда. Поскольку он ниоткуда не возник, а стало быть, никуда и не денется. По их представлениям, планета имеет кубообразную форму. Этот куб окружен снизу воздушной оболочкой, а сверху покровом из облаков. А выше все заполнено водой, которая иногда просачивается сквозь облака и выпадает в виде дождя.

Таковы их понятия о космогонии.

Обитатели Бел-о-кана считают, что они живут почти на самой восточной окраине света, и уже не одно тысячелетие отряжают экспедиции, чтобы определить его точное местоположение.

103 683-й сообщает, что он тоже белоканский муравей-разведчик. Что возвращается с востока. И что ему удалось добраться до края света.

Но эти двенадцать не верят ему, и тогда старый рыжий муравей предлагает им сойтись в кружок в расселине под корнем дерева и потереться друг о дружку усиками.

Таким образом он сможет поведать им историю своей жизни, и они узнают о его невероятном странствии к восточному концу света. А еще о гибельной угрозе, нависающей над их городом.

18. Синдром червя

На капоте припаркованного перед домом лимузина хлопал черный флажок. В доме, наверху, заканчивались приготовления.

Все подходили к телу, чтобы в последний раз приложиться к руке усопшего.

Вслед за тем тело Гастона Пенсона переложили в большой полиэтиленовый мешок на застежке-молнии, заполненный шариками нафталина.

– А зачем нафталин? – спросила Жюли агента похоронной службы.

Мужчина в черном состроил самую что ни на есть профессиональную мину.

– Чтобы уничтожить червей, – напыщенным тоном объяснил он. – Мертвое человеческое тело привлекает личинки мясных мух. К счастью, в наше время трупы можно от них уберечь с помощью нафталина.

– И значит, они уже не будут нас поедать?

– Никоим образом, – заверил ее посмертных дел мастер. – Кроме того, гробы теперь обшивают цинком, и всякой живности внутрь уже не пробраться. Цинк не поддается даже термитам. Отца вашего предадут земле в лучшем виде, и он будет пребывать в таковом еще очень долго.

Мужчины в темных фуражках погрузили гроб в лимузин.

Траурная процессия проторчала не один час в пробках, среди изрыгающих выхлопные газы автомобилей, прежде чем наконец добралась до кладбища. Первым, в порядке очереди, туда въехал лимузин-катафалк, потом машина с ближайшими родственниками, за нею последовали машины с дальней родней и друзьями покойного, а замыкали процессию автомобили с бывшими его сослуживцами.

Все были одеты в черное и всем своим видом выказывали скорбь.

Четверо могильщиков на плечах донесли гроб до открытой могилы.

Церемония прощания заняла немало времени. Люди пританцовывали, чтобы согреться, и перешептывались, говоря друг другу сообразно с обстоятельствами: «Какой выдающийся был человек!», «Как рано ушел из жизни!», «Какая потеря для юридической службы лесного ведомства!», «Это был святой человек, необыкновенной доброты и благородства», «Вместе с ним ушел несравненный знаток своего дела, рьяный защитник леса».

Потом наконец объявился священник – он тоже произнес приличествующие случаю слова: «И возвращается прах к праху… Сей муж и замечательный отец семейства служил всем нам примером… Память о нем навсегда останется в наших сердцах… Его все любили… и вот замкнулся круг, аминь!»

Теперь все сгрудились вокруг Жюли и ее матери, чтобы выразить им соболезнования.

Прибыл собственной персоной и префект Дюпейрон.

– Спасибо, что пришли, господин префект!

Впрочем, префекту, похоже, очень хотелось обратиться к дочери:

– Мои самые искренние соболезнования, мадемуазель! Для вас это, должно быть, ужасная утрата.

Подойдя к Жюли совсем близко, едва не касаясь ее, он шепнул ей на ухо:

– Принимая в расчет уважение, которое я питал к вашему отцу, должен сказать, что в нашей префектуре для вас всегда найдется место. Закончите юридический факультет, непременно загляните ко мне. Я подыщу вам достойную должность.

Вслед за тем высокопоставленный чиновник наконец соблаговолил обратиться к матери:

– Я уже поручил одному из первоклассных наших сыщиков заняться расследованием таинственной смерти вашего мужа. Я имею в виду комиссара Линара. Он дока. С его помощью мы очень скоро все узнаем.

Затем он продолжал:

– Конечно, я разделяю ваше горе, но иногда бывает полезно отвлечься от скорбных дел. Так вот, по случаю побратания нашего города с японским Хачинохе в следующую субботу в парадном зале замка Фонтенбло состоится торжественный прием. Так что приходите и вы с дочерью. Я знал Гастона. И он был бы рад видеть вас не в печали.

Мать покачала головой, в то время как кто-то из собравшихся бросил на крышку гроба несколько сухоцветов.

Жюли подошла к краю разверзшейся могилы и прошептала сквозь зубы:

– Как жаль, что нам с тобой так и не удалось поговорить по душам. Но я точно знаю, в чем-то ты и впрямь был молодцом, папа…

Какое-то время она стояла, не сводя глаз с соснового гроба.

Она обкусала себе ноготь на большом пальце. Это было больнее. Кусая ногти, Жюли знала, когда остановиться, чтобы не делать себе больно. И в этом было ее счастье: причиняя себе боль, она контролировала ее, а не переносила.

– Жаль, что между нами столько препятствий, – сказала она под конец.

У гроба уже копошились изголодавшиеся личинки мясных мух – они проникли в могилу сквозь щели в бетоне и тыкались в цинковую обшивку. Они тоже думали: «Жаль, что между нами столько препятствий».

19. Энциклопедия

ВСТРЕЧА ДВУХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ. Когда встречаются две различные цивилизации, неизменно возникает щекотливая ситуация.

Но куда худшее могло случиться 10 августа 1818 года, когда капитан Джон Росс, начальник британской полярной экспедиции, встретился с обитателями Гренландии – иннуитами (иннуит означает «человек», а эскимос имеет уничижительное значение – «пожиратель сырой рыбы»). Иннуиты всегда считали себя единственными людьми на земле. Самый старый из них потряс палкой и показал знаком, чтобы чужаки убирались восвояси.

Тогда Джону Сэкчюсу, переводчику из южных гренландцев, пришло в голову бросить к его ногам свой нож. Избавиться таким образом от оружия, швырнув его к ногам совершенно неведомых пришельцев! Этот поступок сбил с толку иннуитов – они схватили нож и принялись кричать, зажимая себе носы.

Джон Сэкчюс, собравшись с духом, тут же последовал их примеру. Опасная ситуация разрешилась сама собой. У вас вряд ли возникнет желание убить того, кто ведет себя так же, как вы.

Старик иннуит подошел к Сэкчюсу, ощупал его рубаху из хлопка и спросил, от какого зверя такой тонкий мех. Не успел толмач по мере своих сил ответить (смешанный язык Сэкчюса был близок к иннуитскому наречию), как другой туземец спросил его: «Вы откуда прибыли – с луны или с солнца?» Поскольку иннуиты считали себя единственными людьми на земле, они решили, что чужаки не иначе как свалились с неба.

Когда же Сэкчюсу наконец удалось убедить иннуитов, что перед ними британские офицеры, те поднялись на борт английского корабля и поначалу, увидев свинью, перепугались, а потом, поглядев на себя в зеркало, рассмеялись. Но куда больше позабавили их часы на переборке, причем настолько, что им даже стало любопытно, не съедобные ли они. Тогда иннуитам предложили отведать галет; они недоверчиво стали надкусывать их – и тут же с отвращением выплевывали. В конце концов в знак примирения они позвали шамана, и тот, воззвав к духам, попросил их снять злые чары со всего, что, по его разумению, было заколдовано на борту английского корабля.

На другой день Джон Росс водрузил на берегу Гренландии британский флаг и объявил своими все ее богатства. Иннуиты не придали этому большого значения, но уже через час они стали подданными британской короны. А спустя неделю их родина появилась на всех картах в том месте, где раньше обозначалась некая terra incognita.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

20. Страх свыше

Старый одинокий рыжий муравей рассказывает им о неведомых землях и о своих хождениях в этот чуждый мир. Двенадцать разведчиков с трудом верят своим ушам-усикам.

Все началось, когда 103 683-й, простой солдат, прохаживался по коридорам Запретного города Бел-о-Кана поблизости от царской ложи. И вдруг откуда ни возьмись выскочили два муравья с половыми признаками, самец и самка, и стали умолять его о помощи. Они уверяли, будто их карательная экспедиция была разгромлена подчистую каким-то секретным оружием, способным одним махом уничтожить дюжину воинов.

103 683-й провел собственное дознание и установил, что нападение совершили их исконные враги – муравьи-карлики из города Ши-га-Пу. Им объявили войну, но никакого сокрушительного оружия карлики в боях не применяли. Выходит, его у них не было.

Тогда было решено искать такое оружие у других заклятых врагов – термитов. Вместе с карательной экспедицией 103 683-й отправился в страну термитов на востоке. Но они не обнаружили там ничего, кроме города, уничтоженного ядовитым хлорным газом. И одной выжившей – ею оказалась королева термитов. Она утверждала, что причиной всех напастей, а их последнее время становилось все больше, были «гигантские чудища, стражи края света».

И вот 103 683-й выдвинулся на восток – за великую реку и, одолев тысячу извивов, добрался до пресловутого края света.

И первым делом установил, что мир имеет не кубическую форму и край света обрывается вовсе не в бездонную пропасть. По его заверениям, край света плоский. 103 683-й силится его описать. Он вспоминает темно-серый пояс, отдающий сильно затхлым запахом бензина. Стоит муравью подойти к нему слишком близко, как его мигом обращает в прах какая-то черная глыбина, провонявшая резиной. Многие муравьи пытались пробиться через этот пояс – и все как один погибли. Край света и впрямь плоский, но вместе с тем это пояс мгновенной смерти.

103 683-й уже собирался повернуть назад, как вдруг ему пришло в голову прорыть туннель под этим гиблым местом. Так он оказался за краем света и открыл необыкновенную землю, где жили те самые знаменитые звери-гиганты, хранители края света, о которых рассказывала королева термитов.

Рассказ приводит всех двенадцать разведчиков в изумление.

– Кто же они, эти звери-гиганты? – сгорая от любопытства, спрашивает 14-й.

103 683-й задумывается и затем выговаривает одно-единственное слово:

– ПАЛЬЦЫ.

И тут двенадцать воинов, привыкшие, однако, истреблять самых яростных хищников, все как один содрогаются и от неожиданности разрывают круг общения.

– Пальцы?

Для них это слово означает сущий кошмар.

Какой муравей не знает жутких, одна страшнее другой, историй про Пальцев? Пальцы – это самые ужасные чудища из всего сущего. Одни говорят, что они всегда передвигаются стадами по пять особей. А другие уверяют, что они уничтожают муравьев просто так, безо всяких причин, даже не для того чтобы потом сожрать.

В лесном мире смерть всегда оправданна. Обитатели леса убивают друг дружку, чтобы съесть. Чтобы защищаться. Чтобы отхватить кусок чужой охотничьей территории. Чтобы захватить чье-либо обиталище. Но они, Пальцы, ведут себя совсем уж дико. Изничтожают муравьев… ни за что ни про что!

Вот почему Пальцы снискали себе в муравьином царстве славу полоумных зверюг с повадками, которые не привидятся даже в самом жутком кошмаре. Страшные истории про них знает каждый муравей.

Пальцы…

Иные муравьи уверяют, будто Пальцы вскрывают целые муравьиные города и топчут их, сокрушая на своем пути квартал за кварталом, откуда горохом высыпают насмерть перепуганные обитатели. Они разоряют даже ясли-кладки и, подбрасывая их, с постыдством глядят, как из них гроздьями вываливаются полураздавленные личинки.

Пальцы…

В Бел-о-кане рассказывают, что Пальцы никого не почитают, даже королев. И крушат все без разбору. Говорят, будто они незрячие и будто в отместку за свою слепоту они истребляют все подряд.

Пальцы…

Рассказчики говорят, что они похожи на огромные розовые шары без глаз и безо рта, без усиков и без лап. Эти громадные гладкие розовые шары обладают невероятной силой, они убивают всех, кто попадается им на пути, и ничего не едят.

Пальцы…

Поговаривают даже, что они отрывают одну за другой лапы у разведчиков, которые отваживаются подойти к ним слишком близко.

Пальцы…

Теперь уже никто не знает, что правда, а что выдумка. В муравьиных городах как их только не называют: «розовые шары-убийцы», «неминуемая смерть с небес», «великие злодеи», «розовый кошмар», «ужас пяти», «гладкие изверги», «опустошители городов», «чудовища»…

Пальцы…

А некоторые муравьи считают, что на самом дели их не существует и что все это страшилки кормилиц, которые пичкают ими личинок-скороспелок, стремящихся покинуть муравейник до срока.

Сидите лучше дома, мир снаружи велик и кишит Пальцами!

Кто не слышал это предостережение с младенчества? Кто не слышал легенды о великих воинах-героях, которые шли сражаться против Пальцев с голыми челюстями?

Пальцы…

Молодые воины содрогаются при одном лишь упоминании о них. Говорят также, что Пальцы срывают злобу только на муравьях. Однако их жертвами становится все живое. Они насаживают червей на кривые колючки, забрасывают их в реку и держат под водой, покуда великодушные рыбы не избавят их от мучений!

Пальцы…

Уверяют даже, что они могут в два счета свалить вековое дерево, и не одно. Утверждают также, что они отрывают у лягушек задние лапы, а самих лягушек, покалеченных, но еще живых, выбрасывают обратно в болото.

И если бы только это! Говорили, будто Пальцы распинают бабочек, протыкая их иголками. И бьют комаров на лету. Они сбивают птиц кругляшками, превращают ящериц в месиво и сдирают с белок шкуру. Они разоряют пчелиные ульи. И топят улиток в зеленой жиже, отдающей чесноком…

Двенадцать муравьев глядят во все глаза на 103 683-го. Между тем старый вояка заверяет, что подкрадывался к ним близко-близко и всегда оставался целехоньким.

Пальцы…

103 683-й продолжает. Они разбрелись по всему свету. И уже забрались в лес. И не считаться с ними больше нельзя.

5-й держится настороженно. И протягивает вперед усики:

– Тогда почему их не видно?

У старого рыжего муравья есть тому объяснение:

– Они такие большие и высокие, что их легко не заметить.

Двенадцать разведчиков цепенеют. А что, если этот старый муравей кормит их россказнями?..

Неужели Пальцы и впрямь существуют? Обонятельные усики обвисают: муравьям больше нечего сказать друг другу. Уму непостижимо! Должно быть, Пальцы и в самом деле существуют, а значит, скоро они захватят лес. Муравьи силятся представить себе край света и Пальцев, его стражей.

5-й спрашивает старого муравья-разведчика, зачем тот держит путь в Бел-о-Кан.

103 683-й хочет предупредить всех муравьев на земле, что Пальцы уже близко и что отныне все будет не так, как прежде. И ему стоит верить.

Он посылает в воздух самые весомые и убедительные пахучие частицы.

Пальцы существуют.

Он упорно повторяет свое. Надо предупредить весь мир. Муравьи должны знать: откуда-то с вышины, из-за облаков, за ними следят Пальцы, готовые сокрушить все и вся. Двенадцать разведчиков снова собираются в круг: 103 683-й должен им еще кое-что сообщить.

Потому что его рассказ на этом не заканчивается. Когда после первого невероятного путешествия он вернулся в Бел-о-кан, свой родной город, и поведал о своих приключениях новоиспеченной королеве, та всполошилась и решила отрядить в поход большое войско, дабы стереть Пальцев с лица земли.

Белоканцы мигом привели в боевую готовность армию из трех тысяч муравьев с наполненными кислотой брюшками. Но путь впереди был долгий – из трех тысяч воинов, отправившихся в поход, только пять сотен добрались до края света. Там-то и произошла памятная битва. Остатки достославного войска были смыты струями мыльной воды. 103 683-й был одним, если не единственным, из воинов, что уцелели.

Он думал вернуться в родной муравейник и сообщить собратьям дурную весть, но любопытство оказалось сильнее. Назад он так и не вернулся, а, одолев страх, подался прямиком на ту сторону края света – в страну гигантских Пальцев.

И он их видел.

Правительница Бел-о-Кана просчиталась. Трех тысяч воинов оказалось недостаточно, чтобы покончить со всеми Пальцами на свете, потому как их видимо-невидимо.

103 683-й описал мир, в котором они живут. На своей земле Пальцы подчистую изничтожили природу и заменили ее своими поделками – причудливыми штуковинами превосходной геометрической формы.

В стране Пальцев все, на что ни глянь, гладкое, холодное, геометрическое и мертвое.

Тут старый разведчик прерывает свой рассказ. Он ощущает вдалеке угрозу. И вместе с дюжиной собратьев мигом кидается в убежище. Кто бы это мог быть?

21. Психологика

В угоду пациенткам доктор превратил свой кабинет в художественный салон. Современные полотна, похожие на большие красные кляксы, как ни странно, удачно сочетались там со старинной мебелью красного же дерева. Посреди комнаты громоздилась тяжелая ваза эпохи Мин, тоже красная, – она как будто старалась удержать равновесие на шатком одноногом круглом столике из позолоченного металла.

Сюда-то мать Жюли и привела дочь, когда у нее случился первый приступ анорексии. Доктор незамедлительно заподозрил, что это у нее на сексуальной почве. Возможно, отец насиловал ее в детстве? Или, быть может, кто-нибудь из друзей семьи позволял себе кое-какие вольности? А может, ее в юном возрасте тискал учитель пения?

При мысли об этом у матери стало противно на душе. Она представила себе, как ее дочку лапает этот старикан. Стало быть, вот откуда ноги растут…

– Наверно, вы правы, потому что у нее наблюдается и другое расстройство, похожее на фобию. Она не выносит, когда к ней прикасаются.

Доктор сразу смекнул, что малышка пережила сильное психологическое потрясение, которое, как ему казалось, вряд ли было связано с тем, что она попросту прекратила заниматься пением.

На самом деле психотерапевт полагал, что в большинстве случаев его пациентки подвергались в детстве сексуальному насилию. Он был настолько в этом убежден, что, когда за болезненным состоянием ему не удавалось распознать явных признаков подобных травм, он внушал своим пациенткам, что такая травма у них была. Таким образом, в дальнейшем ему было проще наблюдать за ними, тем более что они становились его клиентками на всю жизнь.

Когда мать позвонила ему, чтобы записаться на прием, он полюбопытствовал, нормально ли теперь питается ее дочь.

– Нет, не всегда, – отвечала мать. – Ест она через силу и решительно отказывается от всего, что близко или отдаленно напоминает мясо. По-моему, у нее опять началась анорексия, хотя сейчас она проявляется не так явно, как раньше.

– Это, конечно же, объясняет и причину ее аменореи.

– Аменореи?

– Ну да. Вы же сами рассказывали, что у вашей дочери в девятнадцать лет все еще не было месячных. А это, скорее всего, означает, что она отстает в развитии. Вероятно, вследствие этого она и ест мало. Аменорея зачастую бывает связана с анорексией. Тело живет своим собственным умом. Не станет же оно воспроизводить яйцеклетку, если чувствует, что впоследствии не сможет прокормить плод до его полного созревания, не так ли?

– Но почему она так себя ведет?

– Жюли представляет собой то, что на нашем жаргоне называется «комплексом Питера Пэна». Ей хочется оставаться в детском возрасте. И совсем не хочется взрослеть. Она надеется, что, если не будет есть, ее тело не будет расти и она навсегда останется маленькой.

– Понятно, – вздохнула мать. – Наверно, поэтому она хочет провалить экзамен на степень бакалавра.

– Конечно, ведь этот экзамен означает ступень во взрослую жизнь. В общем, Жюли вскидывается на дыбы, как ретивая лошадь, не желающая брать барьер, не так ли?

Секретарша сообщила по переговорному устройству, что пришла Жюли. Психотерапевт попросил пропустить ее.

Жюли пришла с псом Ахиллом. Она воспользовалась визитом к врачу, чтобы обычным порядком выгулять собаку.

– Как наши дела, Жюли? – полюбопытствовал психотерапевт.

Девушка воззрилась на крупного мужчину, покрытого, как всегда, легкой испариной, и на его редкую шевелюру, забранную на затылке в пучок.

– Жюли, я хочу тебе помочь, – твердым голосом заверил ее он. – Понимаю, ты глубоко переживаешь смерть отца. Но все девушки по натуре своей застенчивы, вот ты и боишься показать свою душевную боль. И все же ты должна ее показать, чтобы освободиться от нее. Иначе она будет разъедать тебя изнутри, как горькая желчь, и от этого тебе станет только больнее. Понимаешь, не так ли?

Молчание. На непроницаемом лице девушки никакого выражения.

Психотерапевт встал с кресла и обнял ее за плечи.

– Я хочу помочь тебе, Жюли, – повторил он. – Ты, кажется, чего-то боишься. И напоминаешь испугавшуюся темноты одинокую маленькую девочку, которую нужно успокоить. Это и есть моя работа. Задача моя в том, чтобы вернуть тебе веру в себя, избавив от страхов, и помочь выразить все лучшее, что в тебе есть, не так ли?

Едва заметным жестом Жюли показала Ахиллу, что в драгоценной китайской вазе спрятана кость. Пес поглядел на нее, моргнул в знак того, что вроде бы все понял, но в незнакомой обстановке шелохнуться не посмел.

– Жюли, мы здесь для того, чтобы распутать клубок загадок твоего прошлого. Мы рассмотрим один за другим все эпизоды из твоей жизни, даже те, которые, как тебе кажется, ты забыла. Я выслушаю тебя, и мы вместе подумаем, что нужно сделать, чтобы нарыв прорвался, и чем прижечь раны, не так ли?

Жюли продолжала украдкой науськивать пса. Ахилл смотрел то на Жюли, то на вазу, изо всех сил стараясь понять, что связывает хозяйку с этой штуковиной. Его собачий разум пребывал в полном замешательстве, поскольку он чувствовал – девушка требует, чтобы он сделал что-то очень важное.

Ахилл – ваза. Ваза – Ахилл. Какая тут связь? Больше всего Ахилла в его собачьей жизни сбивало с толку то, что он не улавливал связи между вещами и событиями в мире людей. К примеру, он долго не мог сообразить, как почтальон связан с почтовым ящиком. Почему этот двуногий запихивает в почтовый ящик какие-то бумажки? В конце концов пес смекнул, что этот чудак принимает почтовый ящик за зверушку, поедающую бумагу. Впрочем, все другие люди позволяли почтальону делать то же самое – наверное, из жалости.

Но чего сейчас хочет Жюли?

В сомнениях ирландский сеттер тявкнул. Может, этого будет довольно, чтобы ублажить хозяйку?

Психотерапевт внимательно взглянул на сероглазую девушку.

– Жюли, я уточню две главные цели нашей совместной работы. Первым делом необходимо заставить тебя снова поверить в свои силы. Затем мне придется научить тебя послушанию. Доверие – акселератор личности, а послушание – тормоза. Научившись управляться с акселератором и тормозами, человек уже способен управлять своей судьбой и ехать без опаски по дороге жизни. Тебе ведь все понятно, Жюли, не так ли?

Жюли соблаговолила наконец посмотреть доктору прямо в глаза и резко проговорила:

– Плевать я хотела на ваши тормоза с акселератором. Психоанализ придумали только для того, чтобы помочь детишкам не повторять ошибок родителей, и все. По большому счету это срабатывает лишь в одном случае из ста. Хватит держать меня за дурочку. Я, как и вы, читала «Введение в психоанализ» Зигмунда Фрейда и хорошо знаю все эти ваши психологические штучки. Я страдаю не из-за того, что чего-то не знаю, а оттого, что знаю слишком много. Я прекрасно понимаю, что ваш мир устарел, что он погряз в мракобесии и закостенел. И ваша психотерапия не более чем способ глубокого погружения в мертвое прошлое. А я не люблю оглядываться назад и, когда сижу за рулем, не смотрю в зеркало заднего вида.

Доктор очень удивился. До сих пор Жюли вела себя тихо и все больше помалкивала. Ни одна из его пациенток не позволяла себе столь откровенных выпадов.

– Я не прошу тебя оглядываться назад, а хочу, чтобы ты взглянула на себя со стороны, не так ли?

– И глядеть на себя со стороны у меня нет желания. Когда сидишь за рулем, не смотришь на себя: если не хочешь попасть в аварию, лучше смотреть прямо и как можно дальше. По правде говоря, вас беспокоит, что я чересчур… прозорлива. Вот вы и вбили себе в голову, будто я ненормальная. Сдается мне, что вы сами больны, раз страдаете манией подчеркивать каждую свою фразу этим вашим «не так ли?».

Совершенно невозмутимо Жюли продолжала:

– А во что вы превратили свой кабинет! Сами придумали? Всю эту краснотищу – картины, мебель, вазы? Вам что, нравится кровь? А этот ваш дурацкий конский хвост – чтобы больше походить на женщину?

Специалист-психотерапевт аж отпрянул. И захлопал веками, точно защитными экранчиками. Никогда не конфликтовать с пациентками на своей территории было главным правилом в его профессии. Переходить в наступление, и быстро. А эта девица собралась вышибить его из седла, обратив против него его же собственное оружие. Должно быть, она и впрямь читала кое-что по психологии. Вся эта краснотища… наверняка это навеяло на нее что-то определенное. А этот его конский хвост…

Ему хотелось снова овладеть собой, но его так называемая пациентка не дала ему опомниться.

– Впрочем, выбор профессии психотерапевта уже сам по себе симптом. Эдмонд Уэллс писал: «Посмотри, какую специальность выбрал себе врач, и поймешь, что с ним не так. Офтальмологи, как правило, все очкарики, у дерматологов частенько высыпают угри или псориаз, у эндокринологов бывает гормональный сбой, а психотерапевты…

– А кто такой Эдмонд Уэллс? – прервал ее доктор, на лету воспользовавшись возможностью перевести разговор на другую тему.

– Друг, который желает мне добра, – сухо ответила Жюли.

Психотерапевту понадобилось всего лишь мгновение, чтобы вернуть себе самообладание. У него была очень хорошо развита профессиональная реакция – снова вступить в игру он мог в любую минуту. В конце концов, эта девица всего лишь пациентка, а он – специалист.

– А все-таки? Эдмонд Уэллс… Он имеет какое-то отношение к Герберту Уэллсу, написавшему «Человека-невидимку»?

– Никакого. Мой Уэллс будет похлеще. Он написал живую, говорящую книгу.

Теперь доктор понял, как выйти из тупика. И приблизился к девушке.

– И о чем же он пишет в своей живой, говорящей книге, этот ваш господин Эдмонд Уэллс?

Он уже стоял так близко к Жюли, что она чувствовала его дыхание. А ей очень не нравилось, когда на нее кто-то дышал. Она нарочито отвернула голову в сторону. Дыхание доктора было резким, замешанным на отголосках запаха ментолового лосьона.

– Я так и думал. В вашей жизни определенно кто-то есть, он-то и верховодит вами и развращает вас. Так кто же такой Эдмонд Уэллс? Можешь показать его живую, говорящую книгу?

Психотерапевт постепенно стал путаться между «вы» и «ты», но ему все же удалось взять разговор в свои руки. Заметив это, Жюли отказалась от дальнейшей перепалки.

Доктор вытер пот со лба. Юная пациентка вела себя все более вызывающе и от этого казалась ему только красивее. Просто поразительная девица – замашки, как у двенадцатилетней девчонки, а гонора, как у тридцатилетней женщины, не говоря уже о странном пристрастии к книгам, что, впрочем, только прибавляло ей обаяния. Он пожирал ее глазами. Ему нравились непокорные. В ней очаровывало все: запах, глаза, грудь. Ему хотелось прикоснуться к ней, приласкать ее, но он не успел.

Юркая как форель, девушка ускользнула – и уже оказалась возле двери. Одарив его вызывающей улыбкой, она просунула руки в лямки рюкзака, предварительно убедившись, что «Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III» по-прежнему там, на месте.

И, хлопнув дверью, ушла.

Ахилл последовал за ней.

На улице она наградила пса пинком. Пусть знает – вазу эпохи Мин надо было раскокать, и сделать это надлежало сразу, как только она на нее показала.

22. Энциклопедия

НЕПРЕДСКАЗУЕМАЯ СТРАТЕГИЯ. Логически мыслящий наблюдатель способен предвидеть любую стратегию человеческого поведения – для этого достаточно внедрить в процесс принятия решений алеаторный механизм. Например, положиться на волю случая при выборе направления следующей атаки.

Внедрение некоторого беспорядка в глобальную стратегию не только производит эффект неожиданности, но и, кроме того, дает возможность сохранить в тайне логику, которая служит основанием для принятия важных решений. Никто не может предсказать результат случайного выбора.

Конечно, во время войн не все военачальники осмеливаются положиться на капризную волю случая при выборе предстоящего маневра. Они доверяют своей смекалке. И все же риск – определенно самый лучший способ сбить с толку неприятеля, который будет думать, что его превзошли благодаря непостижимой логике. В замешательстве и растерянности он будет отвечать под давлением страха и, таким образом, станет вполне предсказуемым.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III.

23. Три необычных понятия

Выставив усики из убежища, 103 683-й и двенадцать его собратьев обнаруживают новоприбывших. Это муравьи-карлики из Ши-га-Пу. Они хоть и крохотные, зато злющие и чересчур воинственные.

Они все ближе. Почуяли запах белоканских разведчиков и готовятся к схватке. Вот только что они здесь делают, в такой далище от своего муравейника?

103 683-й думает, что их привело сюда то же, что и его новых товарищей, – любопытство. Карликам тоже хочется исследовать географические восточные пределы света. Он их пропускает.

Белоканцы снова располагаются кружком под корнем бука, соприкасаясь только кончиками усиков. И 103 683-й продолжает свой рассказ.

Итак, он оказался один-одинешенек в стране Пальцев. Там его ожидало одно открытие за другим. Сперва он повстречался с тараканами, уверявшими, будто они покорили Пальцев, так, что те каждый день одаривают их неисчислимыми подношениями в огромных зеленых чашах.

Вслед за тем 103 683-й побывал в обиталищах Пальцев. Конечно, это громадные жилища, и не только. Они твердые, как камень и имеют форму параллелепипедов. Пробиться сквозь стены таких жилищ невозможно. В каждом из них течет вода горячая и холодная, там гуляют сквозняки и полно всякой отравы.

Но это не самое удивительное. К счастью, 103 683-й повстречал одного Пальца, который не питал никакой вражды к муравьям. Это был какой-то невероятный Палец – он хотел наладить общение между этими двумя видами.

Этот самый Палец смастерил машину, позволяющую преобразовывать обонятельный язык муравьев в звуковой язык Пальцев. Он сам ее придумал и знал, как ею пользоваться.

14-й выходит из круга, образованного усиками.

Будет! С него хватит. Этот чужак уверяет, будто «разговаривал» с Пальцем! Его собратья соглашаются с ним: нет сомнений, 103 683-й тронулся умом.

103 683-й просит дослушать его без предубеждений.

5-й напоминает, что Пальцы разоряют города. Разговаривать с Пальцем все равно что водить дружбу со злейшим врагом муравьев и, вне всякого сомнения, самым грозным.

Его собратья покачивают усиками в знак согласия.

103 683-й возражает, говоря, что нужно неизменно стараться получше узнать своего врага, чтобы было легче его одолеть. Первый поход против Пальцев закончился резней потому, что муравьи, ничего не знавшие о Пальцах, имели о них лишь самое отдаленное представление.

Двенадцать разведчиков мнутся. Сказать по правде, им не хочется слушать продолжение рассказа старого одинокого рыжего муравья: уж больно невероятным он им кажется. Но у муравьев любопытство заложено в генах. И они снова собираются в круг.

103 683-й вспоминает свой разговор с «Пальцем, умеющим общаться». И благодаря его разъяснениям у него теперь есть что рассказать своим младшим собратьям! Муравьи судят о Пальцах исключительно по отросткам на концах их лап. Однако же Пальцы совсем не такие, какими их воображают себе муравьи. Они в тысячу раз больше муравьев. И если муравьи не могут разглядеть у Пальцев ни рта, ни глаз, то лишь потому, что рот и глаза у них расположены так высоко, что муравьям их просто не видно.

Но как бы то ни было, у Пальцев точно имеются и рот, и глаза, и лапы. Правда, у них нет усиков, потому что они им без надобности. Меж собой они общаются с помощью органов слуха, а органы зрения позволяют им воспринимать окружающий мир.

Но это не единственные их особенности. Куда удивительнее другое: Пальцы держатся прямо и ровно на паре своих задних лап. Только на двух лапах! У них горячая кровь, и живут они сообществами в городах.

– Сколько же их?

– Миллионы.

5-й не верит своим ушам-усикам. Миллионы великанов – для эдакого несметного скопища, как ни крути, нужно много места, так почему же их не было видно раньше?

103 683-й объясняет, что земля гораздо больше, чем думают муравьи, и Пальцы большей частью живут далеко.

Пальцы совсем молодая разновидность животных. Муравьи живут на Земле сотни миллионов лет, а Пальцы – только три миллиона. Когда-то они были недоразвитые. И лишь совсем недавно, всего-то несколько тысяч лет назад, не больше, они открыли земледелие и животноводство, а после взялись строить города.

Однако же, хотя Пальцы – вид отсталый, они обладают огромным преимуществом перед всеми остальными обитателями планеты: у них на конечностях, которые они называют руками, имеется по пять пальцев – они могут щипать, хватать, резать, сжимать, давить. Такие возможности восполняют их телесные изъяны. Поскольку у них нет твердого панциря, они шьют себе одежду из обрывков сплетенных растительных волокон. За неимением режущих челюстей Пальцы пользуются ножами из минералов, которые они затачивают и отшлифовывают до тех пор, пока те не становятся острыми. Поскольку у них нет быстрых лап, они пользуются автомобилями – самодвижущимися гнездами, которые перемещаются с помощью реакции взаимодействия огня с углеводородом.

Двенадцать молодых муравьев с трудом верят словам старшего собрата.

«С помощью своей «машины-переводчика» Пальцы наговорили ему всякой ерунды», – подозревает 13-й.

В свою очередь, 6-й думает, что 103 683-й уже совсем старик и у него просто мутится разум. Он бредит, Пальцев нет, их придумали кормилицы, чтобы пугать куколок.

Тогда старый муравей просит, чтобы он лизнул отметину у него на лбу. Это особый знак – им пометили его Пальцы, чтобы потом его можно было узнать среди несметных полчищ муравьев, рассеявшихся по всей Земле.

То-то, торжествует 103 683-й. Это твердое липкое вещество – всего лишь одна из разновидностей секретных смол, которые умеют изготавливать Пальцы.

– Они называют ее «лаком для ногтей», и она считается у них большой редкостью. Этой мазью они метят своих важных сородичей, которых особо почитают.

Пользуясь столь убедительным доказательством того, что он много чего знает о Пальцах, 103 683-й собирается развить свой успех. Чтобы разобраться во всех перипетиях его приключения, настоятельно советует он, им придется поверить ему на слово.

Муравьиная публика вновь обращается в слух.

В своей стране великанов Пальцы ведут себя настолько чудно, что простому муравью этого не понять. Но из всего набора их странных представлений 103 683-го особенно поразили три понятия.

– Юмор,

– искусство,

– любовь, – уточняет он.

Юмор, объясняет он, – это нездоровая потребность иных Пальцев рассказывать друг дружке истории, которые вызывают у них нервные судороги и таким образом облегчают им жизнь. На самом деле он плохо себе представляет, как это действует. Его знакомый Палец рассказал ему пару-тройку таких «шутливых историй», но они на него никак не подействовали.

Искусство – это такая же необоримая потребность Пальцев делать всякие вещицы, которые кажутся им красивыми, хотя в них нет никакого проку. Они несъедобные, ни от чего не защищают и в обиходе совершенно бесполезны. Своими «руками» Пальцы мастерят штуковины разных форм, размазывают краски или же сливают воедино звуки, которые, как им кажется, ласкают слух. Все это тоже вызывает у них судороги и облегчает им жизнь.

– А любовь? – с нескрываемым любопытством вопрошает 10-й.

– Любовь – это самая большая загадка. Любовь – это когда Палец-самец начинает вести себя совсем уж чудно, и все ради того, чтобы склонить Пальца-самку к взаимному кормлению. Потому что у Пальцев взаимное кормление происходит не само собой. А иной раз они даже отказываются от него!

Отказываются от взаимного кормления… муравьи изумляются все больше. Разве можно отказаться от взаимных объятий? Разве можно отказать себе в удовольствии срыгивать пищу в рот ближнему своему?

Муравьиная публика теснее сжимается в круг, силясь все это понять.

По разумению 103 683-го, любовь точно так же вызывает у них судороги и облегчает им жизнь.

– Это похоже на брачные игры, – предполагает 16-й.

– Нет, это совсем другое, – возражает 103 683-й, но объяснить точнее не может, потому как думает, что и сам не все понимает. Впрочем, ему кажется, что это необыкновенное чувство насекомым неведомо.

Муравьиный кружок начинает раскачиваться.

10-му хочется знать больше. Ему любопытно: что же такое любовь, юмор и искусство?

– Нам ничего не остается, как на деле узнать, что такое любовь, юмор и искусство, – отвечает 15-й.

16-му хочется определить месторасположение их царства хотя бы с помощью химических карт.

13-й говорит, что пора подниматься всем миром, собирать несметное войско из муравьев и зверей и всем скопом сокрушить этих чудовищ.

103 683-й качает головой. Истребить их всех подчистую не удастся. Куда проще было бы их… приручить.

– Приручить? – изумляются его собеседники.

– Ну да! Умеют же муравьи приручать всякую живность – вшей, щитовок!.. Так почему бы нам не заняться Пальцами? В конце концов, кормят же Пальцы тараканов. То, что удалось тараканам, можно воспроизвести и здесь, только в куда более широком масштабе.

103 683-й, общавшийся с Пальцами, считает, что они диковинные чудища, сеющие смерть. С ними необходимо наладить дипломатические отношения и сотрудничать – пусть Пальцы постигают знания муравьев, а муравьи взамен будут постигать знания Пальцев.

Он вернулся затем, чтобы предложить это всем своим сородичам. И двенадцать разведчиков должны его поддержать. Пускай всем муравьям будет трудно свыкнуться с такой мыслью, зато дело стоящее.

Разведчики недоумевают. Пожив среди диковинных чудищ, 103 683-й и впрямь помешался рассудком. Сотрудничать с Пальцами! Приручить их, как полчища каких-нибудь вшей!

С тем же успехом можно заключить союз и с самыми хищными обитателями леса – к примеру, с огромными ящерицами. Впрочем, муравьи не имеют обыкновения вступать в союзы с кем попало. У них и меж собой иногда не получается договориться. Мир полон вражды. Каста восстает против касты, город – против города, округа – против округи, брат – против брата…

А этот ветхий разведчик с запятнанным лбом и помятым панцирем, побывавший за свою долгую жизнь не в одной переделке, предлагает заключить союз с… Пальцами! С этими громадинами, у которых не видно ни рта, ни глаз!

Надо же такое придумать!

103 683-й упорствует. Он снова и снова повторяет, что там, у себя, Пальцы, во всяком случае некоторые из них, хотят того же самого: договориться о взаимодействии с муравьями. Он уверяет, что нельзя презирать этих животных за то, что они другие и непостижимые.

– Муравьям от этих громил только польза, – уверяет он.

В конце концов Пальцам под силу в один миг свалить целое дерево и разрубить его на бревна. Из них могут получиться самые выгодные военные союзники. Если с ними объединиться, им можно подсказывать, на какие города следует напасть, и они разорят их в два счета.

Война была главной заботой муравьев – вне всякого сомнения. Памятуя об этом, старый рыжий муравей с еще большей настойчивостью продолжает:

– Только представьте себе, какая у нас будет силища, ежели мы бросим в бой легион в сотню ручных Пальцев!

Затаившиеся в расщелине под корнем бука разведчики прекрасно понимают, что настал решительный час в истории муравьев. Если этот старый вояка сумеет уломать их, значит, когда-нибудь он сможет убедить и весь муравейник. И тогда…

24. Волшебный бал в замке

Пальцы сплетаются. Кавалеры крепче обхватили дам.

Бал в замке Фонтенбло.

В честь братания Фонтенбло с японским городом Хашинохэ в историческом владении состоялся праздник. С обменом флагами, медалями и дарами. С народными танцами. И выступлением местных хоров. С представлением памятной доски: «ФОНТЕНБЛО – ХАШИНОХЭ: ГОРОДА-ПОБРАТИМЫ», – которая отныне будет вывешена при въезде в оба города.

Наконец перешли к дегустации японского саке и французской сливовой водки.

На главный двор все еще съезжались украшенные флажками обеих стран автомобили, из которых выходили запоздалые пары в парадных нарядах.

В бальный зал вошли Жюли с матерью, все так же облаченные в черное по случаю траура. Сероглазая девушка совсем не привыкла к подобной демонстрации роскоши.

Посреди ярко освещенного зала струнный оркестр играл вальс Штрауса, тут и там кружили пары, мужские черные смокинги перемежались с дамскими вечерними белыми платьями.

Туда-сюда сновали лакеи в ливреях с серебряными подносами, уставленными ровными рядами разноцветных пирожных птифур в бумажных корзиночках.

Музыканты поддали жару – грянул головокружительный финал «Прекрасного голубого Дуная». Пары вмиг превратились в черно-белые волчки, распространявшие кругом тяжелые ароматы.

Мэр выждал, когда наступит перерыв, и произнес речь. Сияя торжеством, он выразил удовлетворение по поводу того, что дорогой его сердцу Фонтенбло стал побратимом такого дружественного Хашинохэ. Воздав хвалы нерушимой японо-французской дружбе, он выразил надежду, что она будет крепнуть и впредь. Затем он перечислил всех присутствующих из числа важных особ: крупных промышленников, выдающихся университетских преподавателей, высокие военные чины и именитых артистов. Зал разразился громоподобными рукоплесканиями.

Мэр японского города произнес короткую ответную речь на тему взаимопонимания двух столь различных культур.

– Между тем нам, жителям Фонтенбло и Хашинохэ, посчастливилось жить в двух мирных городах на лоне природы, которая все хорошеет благодаря человеческим талантам, – заявил он.

После его вдохновенного выступления и очередных аплодисментов снова грянул вальс. На сей раз ради разнообразия танцоры договорились кружить против часовой стрелки.

Слышать друг друга в таком шуме практически невозможно. Жюли с матерью и Ахиллом примостились в углу стола, к ним подошел префект и приветствовал их. Он был в компании крупноватого светловолосого мужчины с огромными, чуть ли не во все лицо, голубыми глазами.

– Это окружной полицейский комиссар Максимилиан Линар, я вам про него рассказывал, – уточнил префект. – Он расследует дело о смерти вашего мужа. Вы можете целиком на него положиться. Он профессионал каких поискать. Преподает в полицейской школе Фонтенбло. Он живо установит, отчего умер Гастон.

Мужчина протянул руку. Обмен влажными рукопожатиями.

– Очень рад.

– Очень рада.

– Я тоже.

Не имея больше ничего прибавить, префект с комиссаром ретировались. Жюли с матерью издали любовались праздником, который был в полном разгаре.

– Вы танцуете, мадемуазель?

Молодой и довольно чопорный японец поклонился Жюли.

– Нет, благодарю, – ответила она.

Обескураженный столь лаконичным отказом, японец на мгновение замер в нерешительности, гадая, как следует поступать сообразно с французским этикетом в случае, если кавалеру отказывают во время официального мероприятия. Ему на выручку пришла мать девушки:

– Простите мою дочь. Мы в трауре. Во Франции черный цвет означает траур.

Испытав облегчение оттого, что лично он здесь ни при чем, и вместе с тем смутившись оттого, что допустил досадную промашку, молодой человек согнулся перед столом в три погибели.

– Простите за беспокойство. А у нас, в Японии, напротив, цвет траура – белый.

Префект решил придать вечеру пикантности и рассказал собравшейся вокруг него небольшой компании гостей анекдот:

– Пробивает эскимос лунку во льду. И опускает в нее леску с наживкой на крючке. Сидит и ждет, как вдруг откуда-то раздается громовой голос: «НЕТ ЗДЕСЬ НИКАКОЙ РЫБЫ!» Испугавшись, эскимос отходит чуть дальше и пробивает другую лунку. Опускает в нее леску с крючком на конце и опять ждет. И вновь раздается страшный, громовой голос: «И ЗДЕСЬ НЕТ НИКАКОЙ РЫБЫ!» Эскимос отходит еще дальше и пробивает третью лунку. И вновь раздается голос: «ГОВОРЮ ЖЕ, НЕТ ЗДЕСЬ НИКАКОЙ РЫБЫ!» Эскимос озирается по сторонам, но никого не замечает и, перепугавшись не на шутку, поднимает глаза к небу: «Кто со мной разговаривает? Это ты, Бог?» И тут могучий голос отвечает: «НЕТ, ЭТО ДИРЕКТОР КАТКА…»

Жиденький смех. Возгласы одобрения. Затем смех раскатывается волной – теперь уже смеются те, до кого смысл анекдота дошел с опозданием.

Японский посол рассказывает свой анекдот:

– Сидит за столом человек, открывает он ящик, достает зеркало и долго смотрится, думая, что видит в нем отражение своего отца. Жена, видя, что он крутит какую-то штуку в рамке и так и эдак, думает, что он любуется фотографией своей любовницы. И вот как-то раз, после обеда, воспользовавшись тем, что мужа нет дома, она решает выяснить, что к чему. И поглядеть, что за странную фотографию муж все время прячет от нее. Едва муж возвращается домой, она, сгорая от ревности, спрашивает: «Что это за отвратительная старуха изображена на фотографии, которую ты прячешь у себя в ящике?»

Снова взрыв веселья и учтивые смешки. И очередная волна смеха – смеются те, до кого и в этот раз смысл анекдота дошел с опозданием. Потом третья волна – смеются уже те, кому все подробно растолковали.

Префект Дюпейрон и японский посол, довольные произведенным впечатлением, начали перебирать в уме другие анекдоты. Но тут им стало ясно, что нелегко выбрать из них те, которые рассмешили бы и французов, и японцев: ведь анекдоты полны ссылок на культурные традиции, понятные только их носителям.

– Как, по-вашему, существует ли такой универсальный юмор, который способен рассмешить всех людей в мире? – спросил префект.

Тишина восстановилась лишь в ту минуту, когда метрдотель, позвонив в колокольчик, возвестил, что кушать подано и гости могут занимать места за столом. Официантки разложили перед каждым блюдом круглые хлебцы.

25. Энциклопедия

РЕЦЕПТ ХЛЕБА. Для тех, кто его позабыл.

Ингредиенты:

600 г муки

1 пачка сухих дрожжей

1 стакан воды

2 чайные ложки сахара

1 чайная ложка соли, немного масла

Высыпать дрожжи и сахар в воду и настаивать полчаса, пока не образуется густая сероватая пенная масса. Насыпать в миску муку, добавить соль, посередине проделать углубление и медленно слить в него вязкую жидкость. Сливая, помешивать. Затем накрыть миску и оставить так на четверть часа в теплом, защищенном от сквозняков месте. При температуре не больше 27 °C или чуть меньше. Тепло уничтожает дрожжи. Когда тесто поднимется, слегка размесить его вручную. И подождать еще полчаса, пока оно снова не поднимется. Затем поместить тесто в духовку или древесную печь и выпекать в течение часа. Если же под рукой нет ни духовки, ни печи, тесто можно выпекать на камнях под жарким солнцем.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

26. Угроза

103 683-й требует от своих спутников еще немного внимания. Он не все сказал. Ему нужно как можно скорее попасть в родной город, потому что Бел-о-кану угрожает страшная опасность.

Пальцы, с которыми он общался, большие умельцы. Они долго и упорно трудятся, чтобы изготовить все, что им нужно. Так, желая, чтобы он своими глазами увидел их мир, они сработали специально для него миниатюрный телевизор.

– А что такое телевизор? – спрашивает 16-й.

Старый муравей старается, чтобы его поняли. Он шевелит усиками, рисуя в воздухе квадрат. Телевизор – это такая коробка с усиком, который улавливает не запахи, а картинки – они витают в воздушном пространстве, окружающем мир, в котором живут Пальцы.

– Выходит, и у Пальцев есть усики? – удивляется 10-й.

– Да, но это особенные усики, они предназначены не для ощущения. А только для того, чтобы улавливать картинки и звуки.

Он объясняет, что эти картинки показывают все, что происходит в мире Пальцев. И отображают его вместе со всей необходимой информацией, которая помогает лучше понять то, что в нем происходит. 103 683-й понимает, что объяснить такое нелегко. Ему и тут следует верить на слово. Благодаря телевизору старый рыжий муравей, не сходя с места, смог увидеть и узнать все, что творится в мире Пальцев.

И вот как-то раз он увидел по телевизору, в одной местной телепередаче, белый плакат, торчавший аккурат в сотне шагов от великого белоканского муравейника.

Двенадцать воинов вскидывают усики.

103 683-й разъясняет: когда Пальцы устанавливают где-либо белые плакаты, это означает, что они собираются валить в этом месте деревья, разорять муравьиные города и давить все без разбору. Обычно белые плакаты возвещают о том, что Пальцы готовятся строить себе новое обиталище кубической формы. И пока они строят, кругом все превращается в гладкую, твердую, голую пустыню, посреди которой скоро возникает обиталище Пальцев.

И сейчас происходит нечто подобное. Нужно во что бы то ни стало предупредить белоканцев, до того как к ним придут разруха и гибель.

Двенадцать разведчиков призадумываются.

У муравьев нет ни вождей, ни иерархии, а стало быть, они не отдают и не получают приказы и никому не подчиняются. Каждый волен делать все, что ему хочется и когда хочется. Двенадцать воинов договариваются с трудом. Этот старый разведчик сообщил им, что их родной город в опасности. Тут и думать нечего. Они отказываются от своего намерения исследовать конец света и решают быстро вернуться в Бел-о-кан, чтобы предупредить своих собратьев об угрозе, что кроется за жутким «белым плакатом» Пальцев.

Вперед, на юго-запад!

Между тем, хотя все еще тепло, опускается ночь – выдвигаться в путь уже поздно. Самое время соснуть. Муравьи снова сходятся, складывают вместе лапки и усики и собираются в одну кучу, чтобы хотя бы еще несколько мгновений погреться друг о друга. Вслед за тем их усики почти одновременно и мягко опускаются – муравьи засыпают, и во сне им видится странный мир Пальцев, этих великанов, чьи головы теряются где-то в вышине, за макушками деревьев.

12-му снится, как они едят.

27. Разговоры про загадочную пирамиду начинаются

Балансируя подносами с яствами, появилась толпа официантов. Метрдотель пристально следил за их балетом, точно дирижер, руководящий оркестром короткими и резкими взмахами руки.

Каждое блюдо являло собой истинный шедевр кулинарного искусства.

Молочные поросята с застывшими улыбками и торчащими из пастей дивными красными помидорами лежали, скрючившись, меж горок картофеля с кислой капустой. Пухлые каплуны покоились совершенно вольготно, словно не ощущая ни малейших неудобств оттого, что они под завязку нафаршированы каштановым пюре. Целиком зажаренные телята, будто предлагая себя в дар, манили аппетитными филейными частями. Омары, сцепившись клешнями, сошлись в веселом хороводе среди соблазнительных фруктово-овощных салатов, сдобренных отливающим блеском майонезом.

Префект Дюпейрон вызвался произнести тост. С назидательным видом он достал свой «привычный листок с приветственно-братской речью», изрядно поистрепавшийся и пожелтевший оттого, что ему уже не раз случалось обращаться к нему на многочисленных обедах с иностранными послами, и объявил:

– Я поднимаю свой бокал за дружбу между народами и взаимопонимание между людьми доброй воли во всех странах мира. Вы представляете для нас интерес, и я надеюсь, что точно такой же интерес представляем для вас и мы. Сколь бы разными ни были наши обычаи, традиции и технологии, я полагаю, что мы взаимно обогащаем друг друга, невзирая ни на какие различия…

Наконец сгоравшим от нетерпения гостям было дозволено сесть и сосредоточиться на своих тарелках.

За ужином снова представился случай обменяться шутками и анекдотами. Мэр Хашинохэ рассказал историю про одного из своих необыкновенных сограждан. Это был отшельник, безрукий от рождения, и всю свою жизнь он причесывался, прибегая к помощи ног. Его так и прозвали – «повелитель пальцев ног». Он так ловко управлялся с этими пальцами, что мог не только причесываться, но и стрелять из лука и даже чистить зубы.

История эта так заинтересовала публику, что всем захотелось узнать, а был ли он женат. Мэр Хашинохэ уверял, что нет; зато у этого самого «повелителя пальцев ног» была целая куча любовниц, и женщины были от него просто без ума, а почему – непонятно.

Не желая остаться в долгу, префект Дюпейрон заметил, что в городе Фонтенбло тоже имеются свои чудаки. Но самым странным из всех, бесспорно, был один чокнутый профессор по имени Эдмонд Уэллс. Этот, с позволения сказать, ученый все тщился убедить сограждан, что муравьи представляют собой параллельную цивилизацию и в интересах людей – общаться с ними на равных!

Сначала Жюли не поверила своим ушам, но префект совершенно четко произнес имя Эдмонда Уэллса. Она наклонилась вперед, чтобы не упустить ни одного его слова. Другие гости тоже придвинулись поближе к нему, чтобы дослушать историю про ученого, помешанного на муравьях. Довольный тем, что смог всецело завладеть вниманием публики, префект продолжал:

– Так вот, этот профессор Уэллс был настолько убежден в правоте своей навязчивой идеи, что даже связался с президентом республики и предложил ему создать… учредить… вы нипочем не догадаетесь, что именно! – Взвешивая каждое слово, он неспешно проговорил: – …Муравьиное посольство. С муравьиным же посланником в нашей стране!

Последовало долгое молчание. Слушатели силились понять, как можно относиться сколь-нибудь серьезно к столь несуразной идее…

– И как только ему могла прийти в голову такая странная мысль? – вопросила супруга японского посла.

Дюпейрон объяснил:

– Этот самый профессор Эдмонд Уэллс уверял, что изобрел машину, способную переводить язык муравьев на язык людей, и наоборот. Он думал, что таким образом можно было бы установить контакт между человеческой цивилизацией и мирмекейской.

– Что значит «мирмекейской»?

– По-гречески это значит «муравьиной».

– И что, с муравьями действительно можно общаться? – полюбопытствовала другая дама.

Префект пожал плечами.

– Да что вы! По-моему, сей именитый ученый муж слишком усердно налегал на нашу замечательную водку местного разлива.

Вслед за тем он дал официантам знак снова наполнить бокалы.

За столом сидел директор одного конструкторского бюро, которому очень хотелось получать заказы и дотации от города. Пользуясь случаем, он решил привлечь к себе внимание членов муниципалитета. И привстав со стула, произнес:

– Лично я слышал, что в производстве синтетических феромонов удалось достичь некоторых результатов. И теперь мы, кажется, можем сказать им пару слов: «Берегись!» и «За мной!» – в некотором смысле это два основных сигнала. Достаточно воспроизвести соответствующую молекулу. Это уже делают с 1991 года. Таким образом, нетрудно себе представить, что с тех пор какая-нибудь команда специалистов доработала эту технологию, пополнив первоначальный словарь новыми словами, а то и целыми фразами.

Серьезность высказанного замечания вызвала общее замешательство.

– Вы в этом уверены? – резко спросил префект.

– Я читал об этом в одном весьма серьезном научном журнале.

Жюли тоже об этом читала, но она не могла сослаться на свой первоисточник – «Энциклопедию Относительного и Абсолютного Знания».

Между тем инженер продолжал:

– Чтобы воспроизвести молекулы обонятельного языка муравьев, достаточно использовать два прибора: масс-спектрометр и хроматограф. Это простой молекулярный аналитический синтез. Фотокопирование запаха, можно сказать. Ведь феромоны муравьиного языка – это всего лишь запахи. С ними может управиться любой подмастерье парфюмера. Следом за тем мы с помощью компьютера связываем каждую пахучую молекулу со звуковым словом, и наоборот.

– Я слышал, что уже смогли расшифровать танцевальный язык пчел, а про обонятельный язык муравьев я ничего такого не слыхал, – заметил кто-то из гостей.

– Пчелы больше интересуют ученых потому, что они представляют для нас экономический интерес: они производят мед, а от муравьев людям нет никакой пользы – должно быть, поэтому нас и не интересовал их язык, – возразил инженер.

– А еще, должно быть, потому что на изучение муравьев деньги тратят разве только компании, которые производят… инсектициды, – заметила Жюли.

Установилось неловкое молчание, которое поспешил нарушить префект. В конце концов, его гости собрались в замке не для того, чтобы присутствовать на уроке энтомологии. Они приехали развлекаться, танцевать и угощаться. И префект перевел всеобщее внимание на комическую сторону предложения Эдмонда Уэллса.

– И все же вообразите картину: что, если открыть посольство муравьев в Париже? Лично я представляю себе такое очень хорошо: муравьишка во фраке и бабочке снует среди гостей на официальном приеме. «Кого мне объявлять? – спрашивает секретарь-администратор. – Посла муравьиного государства, – отвечает букашечка и протягивает ему крохотную визитку! – О, прошу прощения, – говорит, к примеру, посланница Гватемалы, – по-моему, я только что на вас наступила. – Знаю, я совсем новый посол муравьиного государства, уже четвертый по счету, на которого наступают с начала обеда!»

Шутка-экспромт вызвала всеобщий смех. Префект был доволен. Он снова привлек к себе взгляды присутствующих.

Вскоре смешки поутихли.

– Но… даже если допустить, что с муравьями можно договориться, какой нам интерес учреждать их посольство? – спросила жена японского посла.

Префект пригласил гостей подойти поближе, собираясь, очевидно, сообщить им что-то по секрету.

– Вы не поверите. Но тот малый, профессор Эдмонд Уэллс, уверял, что у муравьев есть мощная земная экономика и политика, – не чета нашей, но все же весьма внушительная, что ни говори.

Префект тщательно подбирал слова. Как будто его информация была столь значительна, что ему нужно было какое-то время, чтобы ее тщательно обдумать.

– В прошлом году группа этих «ненормальных муравьев», вступивших в сговор с тем ученым, связалась с министром науки и даже с президентом республики и обратилась к ним с просьбой учредить такое муравьиное посольство в мире людей. О, погодите, президент даже направил нам копию их обращения. Дайте-ка ее сюда, Антуан.

Секретарь префекта порылся в кейсе и протянул ему бумагу.

– Вы только послушайте, сейчас я вам прочту, – заявил префект.

И дождавшись тишины, он начал с пафосом читать:

«Уже пять тысяч лет мы живем одними и теми же представлениями: демократия, которую изобрели древние греки, математика, философия и логика – всему этому по меньшей мере три тысячи лет. Ничто не ново под луной. Ничто не ново постольку, поскольку человеческий разум работал одинаково во все времена. Кроме того, человеческий разум никогда не работал с полной отдачей, потому что его всегда сдерживали власть имущие, которые, боясь потерять свое высокое положение, препятствовали рождению новых представлений или идей. Вот почему неизменно возникают одни и те же распри, и причины их всегда одинаковы. Вот почему между поколениями всегда возникает недопонимание.

Муравьи предлагают нам новый взгляд на мир и образ мыслей. У них есть своеобразные земледелие, технологии и общественные предпочтения, которые помогут нам расширить наши горизонты. Муравьи нашли оригинальное решение задач, которые мы до сих пор так и не смогли решить. Например, они строят города на десятки миллионов жителей без опасных пригородов, без пробок и без проблем, связанных с безработицей. Идея муравьиного посольства – это способ наладить официальную связь между двумя самыми высокоразвитыми земными цивилизациями, которые с незапамятных времен пренебрегали друг другом.

Мы очень долго презирали друг друга. Мы очень долго боролись друг с другом. Пришло время нам, людям и муравьям, налаживать взаимодействие на равных началах».

После чтения наступила тишина. Затем префект тихонько усмехнулся, его примеру последовали некоторые гости, и вскоре робкие смешки переросли в общий гогот.

Смех смолк, только когда было подано основное блюдо – тушеный ягненок под сливочным соусом.

– Определенно, этот ваш Эдмонд Уэллс был малость не в себе! – заметила жена японского посла.

– Ну да, сумасшедший!

Жюли попросила, чтобы ей передали это обращение. Девушке хотелось изучить его более внимательно. Она долго размышляла над ним, словно собиралась выучить наизусть.

Гости уже приступили к десерту, когда префект потянул комиссара Максимилиана Линара за рукав и пригласил поговорить в сторонке, подальше от любопытных ушей. Когда они вдвоем отошли в безопасное место, он сообщил комиссару, что все эти японские промышленники слетелись сюда не только ради дружбы между народами. Они принадлежат к крупной финансовой группе, которая выразила желание построить гостиничный комплекс прямо в Фонтенблоском лесу. Комплекс должен располагаться на лоне пока еще не тронутой природы, среди вековых деревьев и по соседству с историческим замком – поэтому, как им кажется, он будет привлекать туристов со всего мира.

– Так ведь постановлением префекта Фонтенблоский лес объявлен природным заповедником, – удивился комиссар.

Дюпейрон пожал плечами.

– Разумеется, у нас здесь не Корсика и не Лазурный Берег, где подрядчики выжигают пустоши, чтобы потом все поделить на охраняемые земельные участки и пустить их в продажу. Но и нам приходится учитывать экономические соображения.

Поскольку Максимилиан Линар пребывал в недоумении, Дюпейрон убедительным тоном уточнил:

– Вам ли не знать, что число безработных у нас в округе весьма велико. А безработица таит в себе угрозу безопасности. И влечет за собой кризис. Наши гостиницы закрываются одна за другой. Наш округ умирает. Если мы и дальше будем сидеть сложа руки, наша молодежь покинет здешние края и нам не хватит местных налогов, чтобы поддерживать школы, административные учреждения и полицию.

Комиссар Линар размышлял, к чему клонит Дюпейрон, адресуя свою короткую речь только ему одному.

– И что же вы хотите от меня?

Префект передал ему пирожок с малиной.

– Как у вас продвигается расследование смерти начальника юридической службы лесного ведомства Гастона Пенсона?

– Это странное дело. Я потребовал, чтобы судебно-медицинская служба провела вскрытие, – ответил полицейский, принимая десерт.

– В вашем предварительном отчете я читал, что тело было обнаружено рядом с бетонной пирамидой примерно трехметровой высоты, которую раньше никто не замечал, потому что она была скрыта под большими деревьями.

– Верно. Ну так что же?

– Так вот! Выходит, в нашем округе есть люди, которым наплевать на запрет заниматься строительством в охраняемом природном заповеднике. Они строили со спокойной душой, благо все смотрели на этот произвол сквозь пальцы, и наши друзья, японские инвесторы, наверняка считают сей факт любопытным прецедентом. Так что́ вам известно об этой пирамиде?

– Почти ничего, если не считать, что в кадастре она не значится.

– А нужно во что бы то ни стало разузнать как можно больше, – настоятельно заметил префект. – Вам ничто не мешает заниматься расследованием смерти Пенсона и одновременно делом о строительстве этой загадочной пирамиды. Определенно, эти два случая как-то связаны.

Тон префекта не допускал возражений. Их беседу прервал проситель, который хотел, чтобы префект помог с местом в яслях для его ребенка.

Покончив с десертом, гости снова пустились танцевать.

Было уже поздно, и Жюли с матерью решили откланяться. Заметив, что мать и дочь уходят, комиссар Линар вызвался их проводить.

Лакей подал им пальто. Линар вручил ему монетку. Выйдя на крыльцо, они стали ждать, когда водитель комиссара подгонит к подъезду его служебную машину, и тут Дюпейрон шепнул ему на ухо:

– Правда, меня очень интересует эта загадочная пирамида. Вы поняли?

28. Урок математики

– Да, мадам.

– В таком случае, если вам все понятно, повторите вопрос.

– Как из шести спичек составить четыре одинаковых равносторонних треугольника?

– Хорошо. Выходите на кафедру и отвечайте.

Жюли встала из-за парты и направилась к классной доске. Она понятия не имела, какой ответ от нее ждет учительница математики. Дама нависала над нею всей своей массой.

Жюли растерянно огляделась по сторонам. Класс насмешливо косился на нее. Остальные ученики, несомненно, знали, как решить непостижимую для нее задачу.

Она обвела взглядом класс в надежде, что кто-нибудь придет ей на выручку.

Равнодушные ухмылки на лицах одноклассников перемежались с выражением жалости и облегчения: ведь на ее месте мог оказаться любой из учеников.

В первом ряду восседали прилежные папенькины сынки, отличники. За ними сидели те, кто им завидовал и был готов их слушаться во всем. Дальше размещались «недотянувшие» середнячки, жалкие трудяги, которым, хотя они и лезли из кожи вон, больших успехов в учебе не светило. Наконец, в самой глубине класса, поближе к батарее, располагались маргиналы.

Были среди последних и Семь Гномов, называвшие себя так в честь рок-группы, которую они сами же и сколотили. Эта «семерка» держалась особняком от остального класса.

– Итак, каков же ваш ответ? – настойчиво вопросила учительница.

Один из Семи Гномов делал ей какие-то знаки. Он сцеплял и расцеплял пальцы, как бы составляя фигуру, вот только какую – ей было невдомек.

– Послушайте, мадемуазель Пенсон, я понимаю, вы глубоко потрясены смертью отца, но это никоим образом не влияет на законы математики, которые правят миром. Повторяю: шесть спичек образуют четыре одинаковых равносторонних треугольника при условии… если их расположить как? Постарайтесь думать как-нибудь иначе. Включите воображение. Шесть спичек, четыре треугольника, если их расположить…

Жюли сощурила свои светло-серые глаза. Что же это за фигура такая? Теперь паренек что-то тщательно выговаривал по слогам. Она силилась прочитать по его губам. Пи… ро… нид…

– Пиронид, – сказала она.

Класс дружно расхохотался. Подсказчик скорчил гримасу отчаяния.

– Вы неверно истолковали подсказку, – объявила учительница. – Не «пиронид». А пи-ра-ми-да. Эта фигура олицетворяет третье измерение. И означает открытие объемности. Она напоминает нам, что мир во всей полноте можно познать не через плоскость, а через объем. Не правда ли… Давид?

Она в два счета оказалась в глубине класса, возле вышеупомянутого ученика.

– Учтите, Давид, в жизни можно жульничать до тех пор, пока вас не схватят за руку. От меня не ускользнула ни одна из ваших ужимок. Садитесь на место, мадемуазель.

Вслед за тем она вывела на доске: время.

– Сегодня мы изучали третье измерение. Объемность. А завтра мы поговорим о четвертом измерении – времени. У понятия времени также есть свое место в математике. То, что где-то, когда-то и как-то произошло в прошлом, влияет и на будущее. Так, например, завтра я могла бы вас спросить: «Почему Жюли Пенсон схватила единицу и при каких обстоятельствах и когда она схватит очередную единицу?»

По первым рядам прокатился довольный смешок. Жюли встала.

– Сядьте, Жюли. Я не просила вас встать.

– Нет уж, я лучше постою. Мне нужно вам кое-что сказать.

– По поводу единицы? – усмехнулась учительница. – Поздновато спохватились. Единица уже красуется в вашем дневнике.

Жюли воззрилась на учительницу математики глазами цвета серого металла.

– Вы сказали, что важно думать иначе, но вы-то сами всегда думаете одинаково.

– Я бы просила вас вести себя прилично, мадемуазель Пенсон.

– А я веду себя вполне прилично. Только вы учите нас тому, что в жизни не имеет никакого практического применения. Вы просто пытаетесь запудрить нам мозги, сделать их покладистыми. Если втемяшить себе в голову ваши россказни про окружности и треугольники, можно допустить все что угодно.

– Вы сейчас стараетесь заработать себе вторую единицу, мадемуазель Пенсон?

Жюли пожала плечами, подхватила рюкзачок, направилась к двери и хлопнула ею под всеобщий гул удивления.

29. Энциклопедия

СКОРБЬ МЛАДЕНЦА. В восьмимесячном возрасте младенец испытывает особое состояние тревоги, которое педиатры называют скорбью младенца. Всякий раз, когда мать от него уходит, ему кажется, что она больше не вернется. Подобный страх порой вызывает у него приступы плача и симптомы тревоги. Даже когда мать возвращается к нему, он не перестает тревожиться, потому что боится, что она опять может уйти. Именно в этом возрасте младенец понимает, что в этом мире происходят вещи, которые ему неподвластны. «Скорбь младенца» объясняется тем, что младенец постепенно осознает свою независимость от окружающего мира. Беда в том, что его «я» противоречит всему, что его окружает. Младенец не всегда бывает крепко связан со своей мамой, а стало быть, он может оставаться один или вступать в контакт с «чужаками, не похожими на его маму» (чужаками считаются все, кто не приходится ему мамой или, на худой конец, папой).

Только в возрасте полутора лет младенец наконец начинает мириться с тем, что мать может время от времени исчезать из его поля зрения.

Почти все прочие тревоги, вытекающие из пережитого им первого опыта отчаяния, как то: страх одиночества, страх утраты дорогого человека, страх перед чужаками и т. п. – человек познает позже, и подобный процесс познания продолжается до самой его старости.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

30. Панорамная картина

Холодно, но страх перед неведомым придает им сил. Поутру двенадцать разведчиков и старый муравей отправляются в путь. Надобно спешно передвигаться по тропкам и дорожкам, чтобы предупредить родной город об угрозе белого плаката.

Они добираются до скалы, нависающей над долиной. И останавливаются, чтобы восхититься открывшейся перед ними картиной и отыскать удобный спуск.

Зрительное восприятие у муравьев не такое, как у млекопитающих. Каждое глазное яблоко у них состоит из целого лабиринта канальцев, образованных, в свою очередь, множеством оптических линз. Муравьи видят не четкое неподвижное изображение, а череду размытых бликов, которые благодаря своему количеству в конце концов складываются в четкую картинку. Таким образом, они хуже различают детали, но куда лучше улавливают малейшее движение.

Глядя слева направо, разведчики различают на юге темные торфяники, над которыми кружат красновато-коричневые, с золотистым отливом мухи и дерзкие слепни; потом огромные изумрудные скалы, сплошь поросшие цветами, желтый луг посреди северных земель и заросший орляком темный лес – обиталище неугомонных зябликов.

Теплый воздух поднимает ввысь мошкару – и на нее тут же кидаются отливающие сине-зеленым блеском зяблики.

Что касается цветового спектра, муравьи и тут обладают особой чувствительностью. Они хорошо видят ультрафиолетовую область спектра и несколько хуже – оттенки красного цвета. Улавливая ультрафиолетовые лучи, они распознают в траве цветы и насекомых. Муравьи различают на цветах даже линии, которые служат пчелам-сборщицам своего рода посадочными полосами.

Сперва картинки, потом запахи. Разведчики шевелят обонятельными усиками-локаторами со скоростью 8000 колебаний в секунду, чтобы лучше ощущать окружающие запахи. Вращая передними лапками, они обнаруживают далекую дичь и близких хищников. Они улавливают испарения, исходящие от деревьев и земли. Земля для них обладает довольно тяжелым и вместе с тем сладковатым запахом. Притом что на вкус она едко-соленая.

10-й, у которого самые длинные усики, встает на четыре задние лапки – так лучше улавливаются феромоны. Товарищи, обступив его со всех сторон, прощупывают своими более короткими усиками роскошную обонятельную обстановку, которая простирается кругом.

Муравьям хотелось бы добраться до Бел-о-Кана кратчайшей дорогой, минуя благоухающие вдали кустистые колокольчики, над которыми порхают тучи бабочек-адмиралов, помахивающих крылышками с непомерно большими круглыми глазка́ми. Но 16-й, как специалист по химической картографии, предупреждает, что те края кишат пауками-скакунами и носатыми змеями. Кроме того, там повсюду шныряют полчища кочевых муравьев-каннибалов, и даже если отряду разведчиков удастся преодолеть те опасные места ве́рхом – по ветвям деревьев, их наверняка схватят муравьи-рабовладельцы, которых муравьи-карлики оттеснили на север. 5-й считает, что им лучше спуститься вниз по правому склону скалы.

103 683-й внимательно все выслушивает. С тех пор как он покинул федерацию, произошло немало политических событий. Он спрашивает, что представляет собой новая королева Бел-о-Кана. 5-й отвечает, что у нее маленькое брюшко. Подобно всем градоправительницам, ее величают Бело-киу-киуни, однако ж величием своим она уступает властительницам былых времен. После прошлогодних напастей в муравейнике не хватает особей с половыми признаками. Поэтому, чтобы оплодотворенная королева могла потом выжить, спаривалась она не в брачном полете, а в замкнутом пространстве.

103 683-й замечает, что 5-й как будто не очень-то жалует эту новоиспеченную производительницу, но, в конце концов, ни один муравей не обязан почитать свою королеву, даже собственную мать.

С помощью клейких подошвенных подушечек солдаты спускаются почти по отвесной скале.

31. Максимилиан отмечает свой день рождения

Комиссар Максимилиан Линар был счастливым человеком. У него была очаровательная жена, которую звали Сцинтия, и прелестная тринадцатилетняя дочурка Маргарита. Жил он в прекрасном загородном доме и вполне наслаждался двумя вещами, олицетворявшими благополучие, – большим аквариумом и широким и высоким камином. В свои сорок четыре года он, казалось, добился всего. Будучи отличником в учебе, увешанным дипломами, он гордился своей карьерой. Он сделал немало добра для людей, обращавшихся к нему за помощью в бытность его преподавателем полицейской школы Фонтенбло. Начальство доверяло ему и не совало нос в его следственные дела. С недавних пор он даже стал интересоваться политикой. Он входил в ближний круг префекта, который ценил его, ко всему прочему, и как партнера по теннису.

Вернувшись домой, он бросил шляпу на вешалку и снял пиджак.

Его дочь смотрела в гостиной телевизор. Откинув назад светлые косички, она едва заметно тянулась мордашкой к экрану. В это самое мгновение, как и у примерно трех миллиардов других людей, у нее на лице, прильнувшем к мигающим телевизионным картинкам, играли синеватые блики. Держа в руках пульт, она нажимала то на одну кнопку, то на другую в поисках подходящей программы, которую ей все никак не удавалось найти.

67-й канал. Документальное кино. Хитроумные ухаживания у заирских шимпанзе-бонобо привлекли внимание зоологов. Самцы вступают друг с другом в поединки, орудуя своими эрегированными половыми членами как шпагами. Однако вне подобных поединков бонобо меж собой никогда не ссорятся. Больше того: обезьянам этого вида, похоже, удается избегать сексуального насилия.

46-й канал. Социальная проблематика. Забастовка работников уборочной службы дорожно-уличной сети. Мусорщики вновь приступят к уборке мусора не раньше чем будут удовлетворены их требования. А требуют они перерасчета заработной платы и пенсии.

45-й канал. Эротическое кино. «Да. Ах-ах-а-а-а, ах, ох-ах, а-а-ах, о-о-ох, ох, нет! О да! ДА! Еще, еще… Ох-ах-ах… нет, нет, вот так, да, да-а».

110-й канал. Новости. Последние известия. Кровавая бойня в детском саду, возле которого был припаркован заминированный автомобиль. На этот час число жертв составляет девятнадцать убитых и семь раненых среди детей и двое убитых среди педагогического состава. Для нанесения наибольшего поражения всем, кто находился во дворе детского сада, взрывное устройство было начинено гвоздями и болтами. В послании, направленном в газеты, говорится, что ответственность за теракт взяла на себя группировка так называемых «В.И.» – «Всемирных исламистов». В тексте послания уточняется, что, убив как можно больше неверных, члены этой группировки непременно попадут в рай. Министр внутренних дел призывает население сохранять спокойствие.

345-й канал. Развлечения. Программа «Шутка дня». А теперь послушайте короткий обыденный анекдот, который вы с таким же успехом сможете рассказать своим друзьям: один ученый изучает полет мух. Отрывает он у мухи лапку и говорит мухе: «Давай лети!» Но тут он видит, что муха прекрасно летает и без лапки. Тогда он отрывает у нее другую лапку и говорит: «Давай лети!» И снова муха полетела. Тогда он отрывает у нее крылышко и повторяет: «Давай лети!» И тут видит, что муха уже не может летать. Тогда он берет записную книжку и записывает: «Если у мухи оторвать крылышко, она становится глухой».

Маргарита запомнила анекдот. Но поскольку его одновременно с ней услышало тьма народу, она тут же смекнула, что вряд ли сможет его кому-то рассказать.

201-й канал. Музыкальный. Новый клип певицы Александрины: «…мир – любовь, любовь навек, любо-о-овь, люблю тебя, на свете есть только…»

622-й канал. Игровой.

Маргарита подалась вперед и отложила пульт в сторону. Ей очень нравилась эта телевизионная игра – «Головоломка», где нужно было разгадывать логические загадки. По ее мнению, это самая приличная телепрограмма. Ведущий поприветствовал гостей в студии, которые ответили ему бурными аплодисментами, и уступил место достаточно пожилой пухленькой даме в нейлоновом платье в цветочек. Дама как будто терялась за большущими роговыми очками.

Ведущий сверкнул ослепительной белизны зубами. И, взяв в руку микрофон, сказал:

– Итак, мадам Рамирес, предлагаю вам нашу новую загадку: располагая все теми же шестью спичками, смогли бы вы сложить из них уже не четыре и не шесть, а ВОСЕМЬ одинаковых равносторонних треугольников?

– По-моему, мы каждый раз прибавляем новое измерение, – вздохнула Жюльетта Рамирес. – Сперва надо было открыть третье измерение, потом соединить взаимодополняющие элементы и вот теперь…

– Третий шаг, – прервал ее ведущий. – Вам придется сделать третий шаг. Но мы полагаемся на вас, мадам Рамирес. Ведь вы чемпионка чемпионок «Голово…

– …ломки», – в один голос подхватила публика в студии.

Мадам Рамирес попросила принести ей шесть спичек. Ей незамедлительно вручили шесть тонких и очень длинных красных палочек, чтобы гости в студии и телезрители не упустили из виду ни одну ее манипуляцию, как будто у нее в руках были обыкновенные шведские спички.

Она попросила подсказку. Ведущий распечатал конверт и прочитал:

– Первая фраза, которая вам поможет, звучит так: «Необходимо расширить поле своего сознания».

Комиссар Линар прислушивался к телевизору одним ухом, как вдруг его взгляд упал на аквариум. Там, на поверхности, брюхом кверху плавали мертвые рыбки.

Неужто он их перекормил? Если только они не пали жертвами собственных междоусобиц. Сильные уничтожали слабых. Шустрые уничтожали нерасторопных. В замкнутом мирке стеклянной клетки правил дарвинизм особого рода: выживали только самые злющие и боевитые.

Пользуясь тем, что его рука была уже в воде, он опустил ее глубже и поправил лежавший на дне аквариума игрушечный пиратский кораблик и горстку пластмассовых морских растений. В конце концов, рыбки, может быть, слишком всерьез воспринимают все это опереточное убранство.

Полицейский заметил, что сломался фильтрующий насос. Он очистил пальцами губки от экскрементов. «Двадцать пять гуппи – а сколько от них грязи!» Он подлил в аквариум воды из-под крана.

Потом подсыпал корма оставшимся в живых рыбкам, проверил температуру воды в резервуаре и попрощался с его обитательницами.

А между тем рыбки в аквариуме не обращали никакого внимания на труды хозяина. Им было невдомек, зачем пальцы вытащили трупики гуппи, хотя те оказались в самом подходящем месте, где они живо разложились бы и их размягченную плоть было бы легче обглодать. Рыбки даже не могли поедать собственные экскременты, потому что их мгновенно засасывал насос. Самые разумные обитательницы аквариума уже давно размышляли о смысле своей жизни – и все никак не могли взять в толк, каким таким чудесным образом корм изо дня в день возникает на поверхности воды и почему он даже не колышется.

Две холодные ручонки прикрыли Максимилиану глаза.

– С днем рождения, папа!

– Я совсем забыл, что он у меня сегодня, – сказал Максимилиан, обнимая жену и дочку.

– А вот мы не забыли! И кое-что приготовили – тебе понравится, – объявила Маргарита.

Она покачала шоколадным тортом с орешками, украшенным частоколом горящих свечей.

– Мы перерыли все ящики и нашли только сорок две штуки, – заметила она.

Он одним выдохом задул все свечки и положил себе кусочек торта.

– А еще мы купили тебе подарок!

Жена передала ему коробку. Он проглотил последний шоколадный ломтик, открыл коробку – и увидел ноутбук последнего поколения.

– Какая замечательная штука! – восхитился он.

– Я выбрала модель полегче, скоростную и с огромной емкостью памяти, – подчеркнула жена. – Думаю, ты рад.

– Ну конечно. Спасибо, дорогие мои!

До сих пор Максимилиан довольствовался громоздким компьютером в своем рабочем кабинете, однако он пользовался им только для того, чтобы редактировать служебные бумаги и вести бухгалтерию. Теперь же, с таким ноутбуком, он наконец сможет опробовать все возможности информационных технологий, не выходя из дома. Жена угадала с подарком – удружила так удружила!

Дочь заявила, что у нее тоже есть подарок. Она купила для ноутбука компьютерную игру под названием «Эволюция». «Создайте виртуальную цивилизацию и управляйте миром как бог», – гласила реклама.

– Ты так много времени тратишь на свой аквариум с гуппи, – сказала Маргарита, – что я подумала, тебе больше понравится управлять целым миром, хоть и виртуальным, с людьми, городами, войнами – в общем, со всем таким прочим!

– О, чтобы я еще и играл!.. – удивился он и, тем не менее, поцеловал дарительницу, чтобы ее не огорчать.

Она вставила в ноутбук компакт-диск и, как могла, постаралась объяснить правила только-только появившейся на рынке новомодной игры, представлявшей собой последнюю разработку в области информационных технологий. На мониторе высветилась широкая равнина, где игроку, перенесенному в 5000-й год до Р. Х., предстояло обосноваться со своим племенем. Дальше ему надлежало обустроить там поселение, обнести его изгородью, потом расширить охотничьи угодья, построить другие поселения, завоевать соседние племена, заняться научными изысканиями и художественными промыслами, проложить дороги, развить земледелие и преобразовать деревни в города, чтобы племя сформировалось в жизнеспособную и быстро развивающуюся нацию.

– Вместо того чтобы забавляться с двадцатью пятью рыбешками, ты будешь повелевать сотнями тысяч людей, пусть и виртуальных. Ну как, нравится?

– Конечно, – проговорил полицейский не очень уверенно, но с твердым намерением оправдать ожидания дочери.

32. Энциклопедия

ОБЩЕНИЕ МЛАДЕНЦЕВ. В тринадцатом веке император Фридрих II решил проделать опыт, желая знать, каков «естественный» язык человека. Он поместил шестерых младенцев в ясли и наказал нянькам кормить их, укладывать спать, купать и, самое главное… ни в коем разе не разговаривать с ними. Так Фридрих II надеялся выяснить, на каком языке эти младенцы будут разговаривать естественным образом, «без вмешательства извне». Он полагал, что это будет греческий или латынь, потому как считал их праязыками. Однако опыт не дал ожидаемого результата. Ни один младенец вообще не заговорил ни на каком языке – больше того, все шестеро зачахли и, в конце концов, умерли. Чтобы выжить, младенцам необходимо общение. Молока и сна явно недостаточно. В жизни столь же необходимо общение.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

33. Сеноеды, трипсы и нарывники

Скала – это совершенно особый растительный и животный мир. Спускаясь по скальному отвесу, двенадцать молодых разведчиков и старый вояка попадают в неведомый мир. За крутой откос цепляются розовые гвоздики с красноватыми чашечками, едкие седумы с мясистыми листьями и резким запахом, горечавки с длинными синими лепестками, кровельные молодила с остроконечными лепестками и скученными листьями.

Тринадцать муравьев ползут вниз по песчаниковой стене, удерживаясь на ней с помощью клейких подушечек на лапках.

За большущим камнем муравьиный отряд вдруг натыкается на стаю сеноедов. У этих маленьких насекомых, представляющих собой разновидность каменных клещей, сложные и довольно выпуклые глаза, грызущий ротовой аппарат и до того тонкие усики, что с первого взгляда их даже не заметишь.

Сеноеды жадно обгладывают желтые водоросли, растущие прямо на скале, и не замечают муравьев. Оно и понятно: муравьи-скалолазы – большая редкость в здешнем краю. Сеноеды до сих пор считали, что в их вертикальном мирке им вряд ли что угрожает; но уж коли муравьи стали лазать по скалам, стало быть, их безмятежной жизни пришел конец!

Недолго думая, они убираются прочь.

Несмотря на преклонный возраст, 103 683-й умудряется пару раз метко плюнуть кислотой в разбегающихся сеноедов. Товарищи поздравляют его. Для своих лет он чертовски ловок.

Поедая сраженных сеноедов, разведчики, к вящему своему удивлению, замечают, что по вкусу они напоминают самцов комаров. А точнее, на вкус они нечто среднее между самцами комаров и зелеными стрекозами, правда без ментолового привкуса, характерного для последних.

И снова тринадцать муравьев оказываются среди царства цветов – белых постенниц, пестролистного вязеля и вездесущих камнеломок с крохотными белоснежными лепестками.

Чуть дальше они сметают целое скопище трипсов. 103 683-й даже не сразу их признал. Долго прожив среди Пальцев, он позабыл, что такие есть в природе. Но, надо признать, они существуют, и в большом количестве. Трипсы, мелкие травоядные с отороченными бахромой крылышками, стрекочут, издавая сухие губные звуки. С виду трипсы аппетитные, но когда их проглатываешь, после них остается неприятный лимонный привкус – во всяком случае, белоканцам он кажется противным.

Попутно они расправляются с попрыгуньями толстоголовками, сенными огневками, не очень приглядными на вид, зато довольно упитанными, а также с краснопятнистыми слюнявицами, ленивыми стрекозами и грациозными лютками – всеми этими безобидными насекомыми, интересующими рыжих муравьев лишь постольку, поскольку их можно съесть.

Убивают они и нарывников, грузных насекомых, у которых в крови и половых органах содержится кантаридин – жидкость, действующая как афродизиак даже на муравьев.

На скальном отвесе ветер пригибает их усики, как непослушные жгутики. 14-й плюет кислотой в крохотную оранжевую божью коровку с двумя черными пятнышками. Букашка изливается зловонной желтой кровью, которая сочится из всех суставов ее лапок.

103 683-й пригибается, чтобы получше ее разглядеть. Притворщицу. Крохотная божья коровка прикидывается мертвой, но кислотная струя отрикошетила от ее полукруглого панциря, не причинив никакого вреда. Старому муравью-одиночке знакома такая уловка. Некоторые насекомые, едва почуяв опасность, выделяют жидкость, в основном зловонную, чтобы отпугивать хищников. Жидкость эта или брызжет из всех пор насекомого, или же наполняет его суставные пузыри, которые разбухают и лопаются. Так или иначе, подобная реакция отбивает у изголодавшихся хищников всякий аппетит.

103 683-й приближается к истекающей зловонной жидкостью букашке. Он знает – произвольные «кровопускания» прекратятся сами собой, и все же это его удивляет. Он предупреждает своих молодых товарищей, что эта букашка несъедобна, – и крошка божья коровка ползет себе дальше.

Но белоканцы не просто спускаются по скальному отвесу, убивая и пожирая добычу на своем пути. Они разведывают лучшую дорогу. Петляют между выступами и ровными участками. Иной раз им приходится повисать в воздухе, хватаясь за скалу лапками и челюстями, чтобы преодолеть головокружительные проходы. Сцепляясь меж собой, они образуют лесенки или мостики. И тут приходится полагаться друг на друга: если хотя бы один из тринадцати муравьев ослабит хватку, их живой мостик целиком рухнет в пропасть.

103 683-й давненько так не старался. Там, за краем света, в искусственном мире Пальцев, все было под боком.

Если бы он не сбежал от них, он стал бы таким же лежебокой, как какой-нибудь Палец. Ведь он сам видел по телевизору: Пальцы не любят стараться. Они даже не умеют строить себе жилища. И охотиться, чтобы добывать себе пропитание, не умеют. Они даже не умеют спасаться бегством от хищников. Впрочем, хищники им уже давно не угрожают.

Муравьиная поговорка гласит: нужда – мать изобретательности, а без нужды и изобретать нечего.

103 683-й вспоминает, как ему жилось там, за пределами привычного мира.

Как он коротал свои дни?

Он ел мертвую пищу, что падала ему прямо с неба, смотрел мини-телевизор да болтал по телефону (это такая машинка, которая позволяла переводить его феромоны в звуковые слова) с Пальцами. Есть, болтать по телефону да глазеть в телевизор – вот три главных занятия Пальцев.

Он не все рассказал своим двенадцати младшим товарищам. Он не сказал им, что эти говорящие Пальцы хоть и любят болтать, да только проку от этого никакого. Они даже не сумели убедить других Пальцев в том, что с муравьиной цивилизацией нужно считаться и что с муравьями пристало разговаривать на равных.

И вот теперь, поскольку у Пальцев ничего с этим не вышло, 103 683-й решил подойти с другого боку: он постарается убедить муравьев, чтобы они сами пошли на союз с Пальцами. Во всяком случае, он верил, что это выгодно обеим великим земным цивилизациям. Куда лучше жить сообща, чем враждуя меж собой.

Он вспоминает, как сбежал от Пальцев. Это было нелегко. Пальцы не хотели его отпускать. Он дождался, когда по телевизору объявили хорошую погоду, и рано утром выбрался на волю через щель в верхней решетке.

Теперь предстояло самое трудное. Убедить своих. Двенадцать молодых разведчиков не отвергли его план разом, и он воспринял это как добрый знак.

Старый рыжий муравей со своими товарищами, то и дело зависая в воздухе, в конце концов перебрались на другой край расщелины. 103 683-й дает им понять, что удобства ради они могут называть его уменьшительно-обонятельным именем, как обращались к нему его соратники в последнем великом походе.

Меня зовут 103 683-й. А вы можете звать меня просто 103-й.

14-й отвечает, что это не самое длинное муравьиное имя из всех, которые им известны. Раньше у них в отряде был совсем молоденький муравей, которого звали 3 642 451-й. Приходилось тратить уйму времени, чтобы его окликнуть. По счастью, однажды на охоте его сожрало какое-то плотоядное растение.

Они спускаются дальше.

Муравьи делают привал в скалистой пещере и начинают кормить друг друга измельченными сеноедами и нарывниками. Муравей-ветеран содрогается от отвращения. Определенно, нарывник – порядочная гадость. Чересчур горький. Даже в измельченном виде.

34. Энциклопедия

КАК ДОСТИЧЬ ВЗАИМОПОНИМАНИЯ. Только представьте себе: наше сознательное – это открытая часть нашей мысли. У нас 10 % сознательного открыто и 90 % бессознательного скрыто.

Когда мы начинаем говорить, необходимо, чтобы 10 % нашего сознательного было обращено к 90 % бессознательного наших собеседников.

Для этого нужно преодолеть барьер из фильтров недоверия, мешающих информации попасть в бессознательное.

Чтобы этого добиться, можно прибегнуть к следующему способу – подражайте мимике собеседника. Она четко проявляется во время еды. Воспользуйтесь этой решающей минутой и внимательно следите за собеседником. Если во время разговора он будет прикрывать рукой рот, делайте то же самое. Если он будет есть жареную картошку руками, поступайте точно так же, как и в том случае, если он будет часто вытирать рот салфеткой.

Задавайте себе простые вопросы вроде: «Смотрит ли он на меня во время разговора?», «Разговаривает ли он во время еды?» Воспроизводя во время еды его самые сокровенные мимику и жесты, вы автоматически передаете ему бессознательное сообщение: «Мы с тобой одной крови, у нас одинаковые манеры, а стало быть, образование и заботы, несомненно, одни и те же».

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

35. Урок биологии

Следом за математикой биология. Жюли отправилась прямиком на кафедру «точных наук», заставленную белыми керамическими столами, склянками с зародышами животных в формалине, грязными пробирками, закопченными газовыми горелками и громоздкими микроскопами.

Со звонком ученики вместе с учителем зашли в биологический класс. Все знали – на урок биологии надо приходить в белых халатах. Облачившись в эту форму, ты таким образом приобщался к компании знаек.

Для первой, так называемой теоретической части урока учитель выбрал тему «Мир насекомых». Жюли достала тетрадку, собираясь все тщательно записывать, чтобы потом сверить свои записи с данными, приведенными в «Энциклопедии».

Учитель начал так:

– Насекомые составляют 80 % животного царства. Самые древние из них, тараканы, появились по меньшей мере триста миллионов лет назад. Затем, двести миллионов лет назад, возникли термиты, за ними, сто миллионов лет назад, муравьи. Чтобы лучше представить себе последовательность, в какой насекомые заселили нашу планету, достаточно напомнить вам, что самый далекий предок человека, насколько известно, явился на свет всего лишь три миллиона лет назад.

Учитель подчеркнул, что насекомые не только самые древние обитатели Земли, но и самые многочисленные.

– Энтомологи уже описали около пяти миллионов разных видов насекомых, и каждый день они открывают до сотни ранее неизвестных их разновидностей. Для сравнения знайте, что ежедневно ученым удается обнаружить лишь один неизвестный вид млекопитающих.

На классной доске он вывел крупными буквами: «80 % животного царства».

– Итак, из всех животных на планете насекомые – самые древние, самые многочисленные и, добавлю, самые малоизученные.

Он прервался – класс наполнился жужжанием. Ловким движением руки учитель поймал насекомое, мешавшее ему вести урок, и выставил на всеобщее обозрение его расплющенное тельце, похожее на кособокую скульптурку с парой крылышек и головкой, увенчанной одним-единственным усиком.

– Перед вами крылатый муравей, – объяснил учитель. – Несомненно, королева. У муравьев только особи с половыми органами имеют крылья. Самцы погибают прямо во время спаривания в брачном полете. И королевы уже поодиночке продолжают летать в поисках места, где они отложат яйца. Как вы, должно быть, заметили, с общим повышением температуры насекомых становится все больше.

Он взглянул на раздавленное в лепешку тельце муравьиной королевы.

– Обычно муравьиные особи с половыми органами летают перед самой грозой. Таким образом, эта королева как бы предупреждает нас, что завтра, возможно, будет дождь.

Учитель биологии бросил расплющенную, дергающуюся в предсмертной агонии королеву на съедение стайке лягушек, обитавших в аквариуме примерно метровой длины и полуметровой высоты. Земноводные тут же всем скопом накинулись на добычу.

– В общем, – продолжал он, – мы имеем дело с экспоненциальным размножением насекомых, притом наиболее устойчивых к инсектицидам. Таким образом, уже в скором будущем мы сможем обнаружить в своих шкафах целые полчища тараканов, в сахаре будут копошиться сонмища муравьев, в деревянной обшивке стен поселятся скопища термитов, а в воздухе будут летать тучи комаров с муравьиными принцессами. Так что запасайтесь дезинсекционными средствами, иначе вам от них не избавиться.

Ученики все записывали. Учитель объявил, что теперь он переходит к практической части урока.

– Сегодня мы займемся нервной системой и особенно периферическими нервами.

Он попросил сидящих в первом ряду учеников взять с лабораторного стола склянки с помещавшимися в них лягушками и раздать однокашникам. Взяв и себе склянку, он объяснил, что им предстоит делать дальше. Чтобы усыпить лягушек, каждому ученику надлежало бросить в свою банку ватку, смоченную эфиром, затем извлечь из банки лягушку, пришпилить ее лапками к резиновой подкладке в ванночке, после чего водой из-под крана смыть с нее следы крови.

Вслед за тем, вооружившись пинцетом и скальпелем, ученики должны были снять с каждой лягушки кожу, обнажив таким образом ее мышцы, и с помощью электрической батарейки с парой электродов постараться найти у нее нерв, отвечающий за сокращение правой лапки.

Все, кому удастся заставить сокращаться правую лапку лягушки, автоматически получат оценку «отлично».

Учитель наблюдал за работой учеников. Кому-то из них так и не удалось усыпить свою лягушку. Сколько бы смоченных эфиром ваток они ни совали в склянку, лягушка продолжала барахтаться. Другим казалось, что они смогли-таки усыпить своих подопытных, но, как только они пытались пришпилить их иголками к резиновой подкладке, лягушки начинали отчаянно молотить в воздухе свободными лапками.

Жюли молча следила глазами за своей лягушкой, и в какой-то миг ей вдруг показалось, что та точно так же наблюдает за ней из склянки. Сидевший рядом с Жюли Гонзаго, ловко орудуя руками, уже успел воткнуть в свою лягушку пару десятков нержавеющих иголок.

Гонзаго воззрился на свою жертву. Земноводное напоминало святого Себастьяна. Недоусыпленное, оно пыталось сопротивляться, но иголки, пронзившие его в нужных местах, не давали пошевелиться. А поскольку лягушка не умела кричать, всем было невдомек, как сильно она мучается. Все, что смогла лягушка, так это один-единственный раз тихонько и жалобно квакнуть.

– Это еще ничего, бывает кое-что получше! Знаешь, какой у человека самый длинный нерв? – спросил Гонзаго у одного из соседей.

– Нет.

– Зрительный, вот какой.

– Ну да! И что?

– А то, что стоит у тебя на заднице вырвать хоть один волосок, как ты тут же пустишь слезу!

Все прыснули, а Гонзаго, довольный своей шуткой, меж тем живо содрал с лягушки кожу, потом разрезал мышцу и нашел нерв. Следом за тем он со знанием дела ткнул в него электродами – и правая лапка у его лягушки дернулась, причем совершенно отчетливо. Лягушка извивалась под пронизавшими ее иголками, беззвучно хватая ртом воздух, – до того ей было больно.

– Хорошо, Гонзаго, ставлю вам «отлично», – объявил учитель.

Справившись с заданием раньше всех и оставшись без дела, лучший ученик класса принялся отыскивать у бедной лягушки прочие нервы, которые могли вызывать у нее другие, не менее любопытные рефлексы. Он начал сдирать с несчастного земноводного кожу большими лоскутами, мало-помалу оголяя его серые мышцы. Через несколько мгновений, когда кожа со все еще живой лягушки была содрана целиком, Гонзаго стал извлекать из ее плоти другие нервы, способные вызывать забавные судороги.

К нему подошли двое однокашников, чтобы поздравить его и поглазеть, чем он там занимается.

А у них за спиной их неловкие товарищи, пожадничавшие эфира или иголок, с изумлением глядели, как из ванночек выпрыгивали пронзенные иголками лягушки, похожие на пациентов, сбежавших от врача-иглотерапевта. Лягушки прыгали по всему классу, несмотря на то что с одной лапки у каждой из них кожа была содрана целиком, и потряхивали розовато-серыми мышцами, вызывая у наблюдавших за ними учеников и смех, и жалобные стоны.

Жюли в ужасе закрыла глаза. Ее собственная нервная система превращалась в ручеек соляной кислоты. Оставаться в классе у нее больше не было сил.

Она взяла свою банку с лягушкой и, не говоря ни слова, вышла из класса.

Она пробежала через внутренний лицейский дворик, обогнула квадратную лужайку с мачтой посередине, увенчанной флагом, на котором красовался девиз лицея: «Разум рождает здравый смысл».

Жюли поставила банку на землю и решила поджечь мусорный закуток. Она чиркнула зажигалкой раз, другой, третий, но все без толку: огонь все никак не занимался. Тогда она подожгла клочок бумаги и бросила его в бак, но бумажка тут же погасла.

– Подумать только, в газетах постоянно твердят, что довольно простого окурка, небрежно брошенного в лесу, чтобы спалить несколько гектаров, а у меня не выходит поджечь какой-то мусорный бак с помощью клочка бумаги и зажигалки! – пробурчала она, не оставляя попыток разжечь огонь.

Наконец пламя занялось, и Жюли вместе с лягушкой смотрели на него во все глаза.

– Огонь – отличная штука, уж он-то отомстит за тебя, лягушенька… – доверительно шепнула ей она.

Жюли не могла отвести глаз от охваченного огнем бака. Огонь переливался черным цветом, красным, желтым, белым. Мусорный бак полыхал вовсю, обращая омерзительные отбросы в буйство жара и красок. От пламени почернела стена. Из мусорного бака потянулась тонкая струйка дыма.

– Прощай, лицей-злодей, – вздохнула Жюли, уходя прочь.

Она освободила лягушку, и та, отвернувшись от пожарища, широкими прыжками кинулась к устью водосточного коллектора и вскоре скрылась в нем.

Жюли стояла поодаль и ждала: ей хотелось поглядеть, как лицей заполыхает целиком.

36. У подножия скалы

Ну вот. Наконец-то!

Тринадцать муравьев добрались до подножия скалы.

И тут 103-го одолевает икота. Он шевелит усиками. К нему подступают товарищи. Разведчик-ветеран болен. Возраст… Ему уже три года. Бесполые рыжие муравьи обычно дольше не живут.

Выходит, конец его близок. Только особи с половыми признаками, а вернее королевы, доживают до пятнадцати лет.

5-го охватывает тревога. Он боится, что 103-й испустит дух прежде, чем успеет все рассказать про мир Пальцев и про угрозу белого плаката. Об этом нужно разузнать подробнее. Если 103-й умрет прямо сейчас, это будет ужасной утратой для всей муравьиной цивилизации. Хотя у муравьев больше принято опекать молодняк, а не стариков, 5-й нарушает общепринятую традицию, вспомнив, что существует, впрочем, и совсем иное представление, которое в другом измерении выражается так: «Всякий раз, когда умирает старик, сгорает библиотека».

5-й скармливает ветерану кашицу из сеноедов. Кормежка, конечно, не панацея от старости, зато она поднимает дух.

– Нужно найти способ, как спасти 103-го, – командует 5-й.

В мире муравьев считается, что неразрешимых задач не существует. А если не можешь найти решение, значит, плохо искал.

103-й уже источает запах олеиновой кислоты – так обычно пахнут старики в конце своего жизненного пути.

5-й призывает товарищей к безграничному общению. Безграничное общение заключается в подключении своего разума к разуму собеседников. Расположившись кружком и сцепившись друг с дружкой только кончиками усиков, двенадцать муравьев образуют единый разум.

Вопрос: Как обезвредить биологическую бомбу замедленного действия, которая угрожает их дорогому сотоварищу?

Ответы льются потоком. Высказываются самые безрассудные предложения. Каждый настаивает на своем.

6-й предлагает откормить 103-го корешками плакучей ивы, потому как салициловая кислота, по его разумению, излечивает от любых хворей. Но ему отвечают, что старость не хворь.

8-й советует так: раз в голове 103-го хранятся ценные сведения, необходимо извлечь из его черепа мозг и поместить его в череп молодого, здорового муравья. К примеру, в череп 14-го. Однако 14-го такая мысль не прельщает. Равно как и остальных. Слишком рискованно, дружно считают они.

– А почему бы поскорее не выкачать из его усиков все феромоны? – высказывается 14-й.

– Это уж чересчур, – вздыхает 5-й.

103-й заходится таким кашлем, что у него аж губы дрожат.

7-й напоминает, что, будь 103-й королевой, он мог бы прожить еще двенадцать лет.

– Будь 103-й королевой…

5-й призадумывается. Сделать из 103-го королеву – что ж, вполне возможно. Любой муравей знает, что есть такое вещество, как маточное молочко, – оно насыщено гормонами, и с его помощью бесполое насекомое можно превратить в особь с половыми признаками.

Общение ускоряется. Использовать маточное молочко невозможно: ведь его делают пчелы. К тому же у муравьев и пчел совершенно разные генетические свойства. Однако у пчел и муравьев один общий предок – оса. Осы по-прежнему живут себе поживают, и некоторые из них умеют делать маточное молочко – с его помощью они искусственным образом создают себе запасных ос-королев на тот случай, если их единственная королева ненароком погибнет.

Наконец-то – вот он, способ отодвинуть старость! Усики двенадцати разведчиков шевелятся все быстрее. Но где взять осиное маточное молочко?

12-й клянется, что знает одно осиное гнездо. Он уверяет, что как-то раз случайно видел, как они делали самку из бесполой осы. Королева их пала жертвой неизвестного недуга, и рабочие осы выбрали одну из них ей на замену. Они скормили ей какую-то темную кашицу, и вскоре та стала пахнуть самкой. А другую рабочую осу они назначили новоиспеченной королеве в качестве самца. Они дали ей той же кашицы, и она действительно запахла, как самец.

12-й не присутствовал при соитии двух особей с половыми признаками, созданных искусственным образом в экстренном порядке, но когда спустя несколько дней ему снова случилось оказаться рядом с тем осиным гнездом, он обратил внимание, что жизнь там кипит вовсю и осиного населения заметно прибавилось.

– А сможет ли он отыскать то место, где живут эти осы-алхимики? – вопрошает 5-й.

– Это рядом с северным дубом.

103-й вмиг оживает. Стать половой особью… С половыми признаками… Неужто такое возможно? Даже в самых сумасбродных своих мечтах он и помыслить не мог об эдаком чуде. Это разом возвращает ему и отвагу, и силу.

Если такое и впрямь возможно, он совсем не против обратиться в половую особь! В конце концов, несправедливо, что одни при рождении получают все, а другие ничего. Рыжий разведчик-ветеран расправляет усики и поворачивает их в сторону великого дуба.

Только вот загвоздка: великий дуб растет далеко-далеко, и чтобы до него добраться, нужно преодолеть великий засушливый пояс в северных землях – его еще называют сухой белой пустыней.

37. Первый взгляд на загадочную пирамиду

Повсюду сырые деревья и заросли.

Комиссар Максимилиан Линар осторожно пробирался к загадочной лесной пирамиде.

Он заметил чудную змею, утыканную ежовыми иглами, но для него не было секретом, что в лесу немало всяких странностей. Полицейский не любил лес. Для него то была враждебная среда, кишащая всякими гадами – ползучими, летучими, копошащимися и осклизлыми.

Лес – колдовское царство, исполненное злых чар. В былые времена разбойники обирали там путников. Там прятались колдуньи, вершившие свои черные таинства. Всякие революционеры сколачивали там партизанские отряды. Там же орудовал и Робин Гуд, досаждавший шерифу Шервуда.

По молодости Максимилиан мечтал, чтобы лес исчез. Ему с давних пор докучали все эти змеи, комары, мухи и пауки. Он мечтал, чтобы везде и всюду простирался бетон и чтобы нигде не было видно ни пяди зелени. Одни только плиты – насколько хватает глаз. Так было бы гигиеничнее. И кроме того, можно было бы гонять на роликах на дальние расстояния.

Чтобы не привлекать к себе внимания, Максимилиан вырядился туристом.

«Настоящая маскировка заключается не в том, чтобы копировать окружающую обстановку, а в том, чтобы сливаться с ней самым естественным образом». Поучая новобранцев полицейской школы, он всегда говорил: в пустыне человека в облачении песочного цвета заметить легче, чем верблюда.

Наконец Максимилиан Линар заприметил подозрительное строение.

Он достал бинокль и осмотрел пирамиду.

На первый взгляд, постройку было не различить в отблесках деревьев, отражавшихся в многочисленных зеркальных плитках. И все же то место выдавала одна деталь. Второе солнце. Явно лишнее.

Он двинулся дальше.

Зеркало – превосходный облицовочный материал. С помощью зеркал у фокусников исчезают девицы из сундуков, насквозь пронзенных острыми шпагами. Простой обман зрения.

Он достал записную книжку и аккуратно пометил:

1) Обследование лесной пирамиды.

А) Наблюдение на расстоянии.

Перечитав написанное, он тут же вырвал листок. На поверку это оказалась не пирамида, а тетраэдр. Четырехгранная пирамида, не считая основания, упирающегося в землю. То есть в общей сложности пять сторон. Трехгранный тетраэдр с основанием, упирающимся в землю. То есть в общей сложности четыре стороны. Четыре по-гречески будет тетра.

Таким образом, он поправился:

1) Обследование лесного тетраэдра.

Одно из достоинств Максимилиана Линара заключалось как раз в его умении точно определять увиденное, а не померещившееся. Такой «объективный» подход уже помог ему избежать множества ошибок.

Изучив рисунок, он укрепился в своей правоте. Когда рисуешь дорогу, глядя на нее, думаешь о дороге и стараешься изобразить ее в виде двух параллельных прямых. Но когда «объективно» перерисовываешь увиденное, выходит, что уходящая в перспективу дорога образует треугольник и обе ее стороны сходятся вдали, на горизонте.

Максимилиан подстроил бинокль и снова воззрился на пирамиду. С удивлением. Даже его сбило с толку понятие «пирамида». Пирамида и впрямь обладала подспудным значением – сокровенно-сакральным. Он вырвал и второй листок. На сей раз он собирался пренебречь идеальной точностью восприятия.

1) Обследование лесной пирамиды.

А) Наблюдение на расстоянии.

– Строение довольно высокое. Около трех метров. Скрыто за кустами и деревьями.

Закончив рисунок, полицейский подошел ближе. Он находился уже в нескольких метрах от пирамиды, как вдруг разглядел на рыхлой земле следы человека и собаки – их, несомненно, оставили Гастон Пенсон и его ирландский сеттер. Полицейский зарисовал и следы.

Максимилиан обошел вокруг строения. Ни дверей, ни окон, ни дымохода, ни почтового ящика. Ничего, что напоминало бы жилище человека. Сплошной бетон, облицованный зеркалами, и полупрозрачная остроконечная верхушка.

Он отошел на пять шагов и долго рассматривал конструкцию. Пропорция и форма правильные. Кто бы ни построил эту странную пирамиду посреди леса, он добился истинного архитектурного совершенства.

38. Энциклопедия

ЗОЛОТОЕ СЕЧЕНИЕ. Золотое сечение – это точное соотношение, благодаря которому можно строить, рисовать и ваять, наделяя свое творение скрытой силой.

По законам золотого сечения строились пирамида Хеопса, храм Соломона, Парфенон и большинство римских церквей. Эта пропорция соблюдена и во многих полотнах эпохи Возрождения.

Согласно расхожему мнению, все, что строится в нарушение этой пропорции, в конце концов разрушается.

Золотое сечение рассчитывается следующим образом:

То есть 1,6180335.

Таков тысячелетний секрет. Это сечение – всего лишь плод человеческого воображения в чистом виде. Его законы действуют и в природе. Взять хотя бы соотношение расстояния между листьями деревьев, которые располагаются так, чтобы не затенять друг друга. Кроме того, золотым сечением определяется и положение пупка по отношению ко всему телу человека.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

39. По выходе из школы

Лицей представлял собой здание правильной четырехугольной формы.

Три его бетонных крыла, в форме буквы «U», примыкали к высокой железной решетке с антикоррозионным покрытием.

«И лицей квадратный, и ученички квадратноголовые тупицы».

Она ожидала, что пламя скоро охватит стены лицея, который казался ей тюрьмой, казармой, богадельней, приютом, психушкой – короче говоря, одним из закрытых заведений, где изолируют людей, которых желательно как можно реже видеть на улицах.

Девушка не сводила глаз с дыма, густо валившего из мусорных баков. Но тут прибежал охранник с огнетушителем и обрушил на занимающийся пожар облако углекислотного снега.

Нелегкое это дело – воевать с целым миром.

Жюли направилась в город. Кругом стояло зловоние. Из-за забастовки мусорщиков на улицах всюду стояли контейнеры, переполненные обычными отходами жизнедеятельности человека – прохудившимися синими мешочками, набитыми гниющими объедками, грязной бумагой, сопливыми салфетками…

Жюли заткнула нос. Она шла через безлюдный в этот час район малоэтажных построек, и ей казалось, что за нею кто-то увязался. Девушка оглянулась назад, но ничего такого не заметила и пошла дальше. Но, поскольку ощущение все крепло, она глянула в боковое зеркало стоявшей у тротуара машины и поняла, что чутье ее действительно не подвело. Ее преследовали трое типов. Жюли их узнала. Это были ее одноклассники – все из касты перворядников во главе с Гонзаго Дюпейроном и в неизменных рубашках с шелковыми шейными платками.

Инстинктивно почувствовав опасность, девушка спешно свернула в сторону.

Троица приближалась – Жюли ускорила шаг. Бежать она не могла: у нее все еще болела пятка, которую она расшибла, когда упала в лесу. Район этот она знала плохо. Потому что обычно ходила другой дорогой. Она повернула налево, потом направо. У нее за спиной по-прежнему слышались шаги мальчишек. Она снова свернула в сторону. Черт! Дальше тупик, а путь назад отрезан. Она затаилась в подъезде, прижимая к груди рюкзак с «Энциклопедией Относительного и Абсолютного Знания», как будто та была броней и могла ее защитить.

– Она точно где-то здесь, – прозвучал голос одного из ее преследователей. – Деваться ей некуда. Эта улица ведет в тупик.

Они кинулись обшаривать подъезды, один за другим. И подходили все ближе. Девушка почувствовала, как у нее по спине пробежала струйка холодного пота.

В глубине подъезда виднелась дверь со звонком. «Сезам, откройся!» – взмолилась Жюли, отчаянно давя на кнопку звонка.

За дверью послышался какой-то шум, но она не открылась.

– Где же ты, крошка наша Пенсоночка, малышка? – посмеивались те трое.

Жюли сжалась под дверью в комок, прижав подбородок к коленям. Перед нею вдруг возникли три ухмыляющиеся рожи.

Не имея ни сил, ни возможности бежать, Жюли вскинула голову и встала.

– Что вам надо? – спросила она, стараясь говорить твердым голосом.

Они подошли ближе.

– Оставьте меня в покое!

Они все приближались: неспешно, степенно, наслаждаясь страхом, переполнявшим светло-серые глаза девушки, и понимая, что ей уже никуда не деться.

– На помощь! Насилуют!

В тупике распахнулись три-четыре окна и тут же снова захлопнулись – свет в них сразу погас.

– На помощь! Полиция!

В больших городах полицию не дозовешься, ехать на вызовы она не спешит, да и людей у нее в штате не хватает. Так что защитить человека и в самом деле бывает некому.

Троице щеголей тоже торопиться было некуда. Вознамерившись дать им отпор, Жюли решилась на последний шаг: наклонив вперед голову, она ринулась на прорыв. Ей удалось проскочить мимо двоих обидчиков, следом за тем она бросилась к Гонзаго, словно собираясь его поцеловать, и ударила его лбом прямо в нос. Раздался хруст, как будто треснула сухая ветка. Мальчишка схватился за нос, и Жюли, воспользовавшись его замешательством, нанесла ему удар в пах. Гонзаго опустил руку, прикрыв половой член, тихо захрипел и согнулся пополам.

Жюли всегда знала, что половые органы – самое слабое место у человека и что никакое это не достоинство.

Однако ж, если Гонзаго вышел из строя, другие нет, и те двое схватили ее за руки. Она отбивалась так рьяно, что выронила рюкзак, из которого выпала «Энциклопедия». Жюли хотела удержать рюкзак ногой, и тут один из мальчишек смекнул, что книгой она очень дорожит. Он нагнулся, собираясь ее поднять.

– Не трогай! – взвизгнула она, в то время как третий мальчишка, несмотря на все ее потуги, скрутил ей руки за спиной.

Между тем Гонзаго, все еще с перекошенной рожей, состроил, тем не менее, улыбку, как бы говоря: «мне совсем не больно», – и сам схватил сокровище, столь дорогое сердцу девушки.

– Эн-ци-кло-пе-дия от-но-си-тель-но-го и аб-со-лют-но-го знания… том третий, – по слогам проговорил он.

Пока самый сильный из мальчишек крепко удерживал Жюли, двое других перелистывали книгу. На глаза им попался кулинарный рецепт.

– Ерунда какая-то! Девчачьи штучки. Ничего особенного! – воскликнул Гонзаго, с силой швырнув загадочный фолиант Эдмонда Уэллса в сточный желоб.

Каждый воспринимал «Энциклопедию» по-своему.

Жюли, со всей силы хватив здоровой пяткой по большому пальцу ноги своего обидчика, смогла вырваться из его рук и поймать книгу прежде, чем та шлепнулась в водосток. Но трое мальчишек снова навалились на нее. В свалке она нещадно молотила кулаками направо и налево и пыталась расцарапать лица своим обидчикам, да только ногти у нее были коротковаты. И ей ничего не оставалось, как прибегнуть к естественному оружию – зубам. Она вонзила пару острых резцов в щеку Гонзаго. Из раны потекла кровь.

– Она меня укусила, ведьма! Только не упустите ее! – ворчал мучитель Жюли. – Давайте-ка свяжем ее!

И шейными платками они привязали ее к уличному фонарю.

– Ты мне за это заплатишь, – процедил сквозь зубы Гонзаго, потирая окровавленную щеку.

Он достал из кармана выкидной ножик и щелкнул лезвием.

– Сейчас я порежу тебя, милочка моя!

Жюли плюнула ему в лицо.

– Держите ее покрепче, ребята. Я вырежу у нее на шкуре пару геометрических фигур, чтобы ей было проще готовиться к математике.

Чтобы продлить удовольствие, он распорол ей снизу доверху длинную черную юбку, отрезал от нее квадратик ткани и сунул его себе в карман. Лезвие ползло вверх невыносимо медленно.

«Голос может превратиться и в грозное оружие», – втолковывал ей Янкелевич.

– ЙА-А-А-А-А-ЙА-А-А-А-А!..

Ее крик больше походил на нестерпимо пронзительный визг. В домах по всей улице задрожали окна. А мальчишки зажали себе уши.

– Надо заткнуть ей рот, чтобы не мешала, – заметил один из них.

И они поспешили засунуть ей в рот шелковый платок. Жюли задыхалась от отчаяния.

День клонился к вечеру. Автоматически зажегся уличный фонарь – сработал встроенный фотоэлемент, который среагировал на меркнущий дневной свет. Но яркая вспышка не смутила мучителей Жюли. Они продолжали стоять в конусе электрического света, посверкивая ножиком. Лезвие добралось до ее колен – Гонзаго горизонтально надрезал тонкую кожу Жюли.

– Это тебе за нос.

– Вот так, с помощью вертикального надреза, мы изобразим крест.

– Это тебе за пах.

Третий надрез на коленке – в том же направлении.

– А это тебе за то, что ты укусила меня в щеку. И это только начало.

Ножик снова медленно пополз к верхнему краю юбки.

– Я разделаю тебя, как лягушку на биологии, – сказал ей Гонзаго. – У меня это неплохо получается. Мне даже «отлично» поставили – помнишь? Нет. Не помнишь. Ведь нерадивые ученики сбегают из класса до окончания урока.

Он снова щелкнул лезвием ножа, чтобы оно вышло полностью.

Жюли задыхалась от страха и уже была на грани обморока. И тут она вспомнила, как прочла в «Энциклопедии», что в случае если не можешь убежать от опасности, нужно представить у себя над головой шар и постепенно забраться в него с ногами – целиком, так, чтобы тело превратилось в пустую, лишенную разума оболочку.

Прекрасная идея – такое легко представить себе, спокойно посиживая в кресле, и куда тяжелее, когда ты стоишь, привязанная к железному столбу, и над тобой издеваются подонки!

Радуясь, что Жюли обезврежена, самый здоровый из троицы обдал лицо юной красавицы своим тяжелым дыханием и провел рукой по ее длинным черным и мягким, как шелк, волосам. Вслед за тем дрожащими пальцами он прикоснулся к ее белой, полупрозрачной шее – в том месте, где под кожей билась яремная вена.

Жюли, хотя ее сковывали путы, задергалась. Она могла стерпеть, когда к ней прикасались любым предметом, даже лезвием ножа, но прикосновение человеческой кожи было для нее нестерпимо. Глаза у девушки расширились. Она вдруг зарделась. По ее телу пробежала дрожь – казалось, оно вот-вот лопнет. Жюли шумно вдохнула носом. Здоровяк отпрянул. Нож повис в воздухе.

Здоровяку было знакомо такое состояние.

– У нее приступ астмы, – заметил он.

Мальчишки попятились, испугавшись, что их жертва мучается вовсе не от боли, которую они ей причинили. Девушка стала пунцовая как мак. Она так дергалась, что путы врезались ей в кожу.

– Оставьте ее! – послышался чей-то голос.

В начале тупика появилась длинная трехногая тень. Обидчики Жюли оглянулись – и узнали Давида; третьей ногой ему служила палка, с помощью которой он передвигался, потому что страдал юношеским спондилоартритом.

– Что, Давид, возомнил себя Голиафом? – усмехнулся Гонзаго. – Очень сожалею, старина, но нас трое, а ты, коротышка и слабак, совсем один.

Троица расхохоталась. Но очень скоро попритихла.

Рядом с трехногой фигурой возникли еще три силуэта. Широко раскрытыми глазами Жюли разглядела Семерых Гномов, своих одноклассников с последнего ряда.

Перворядники тут же набросились на них, но Семеро Гномов не дрогнули. Самый здоровый из семерки раздавал удары под дых направо и налево. Азиат занимался одним из сложнейших видов боевых искусств, похожим на тхэквондо. Скелет что было силы бил напавших по роже. Стриженая Крепышка орудовала локтями. Светловолосая Худышка пустила в ход все десять своих ногтей, которыми она пользовалась как лезвиями. Неженка ловко работал ногами. Похоже, в таких делах он был мастер, благо у него это здорово получалось. В довершение Давид размахивал палкой, награждая троицу противников короткими и резкими ударами по рукам.

Гонзаго с товарищами не желали сдаваться так просто. Перегруппировавшись, они тоже махали кулаками и рассекали воздух лезвием ножа. Но их было трое против семерых – большинство быстро одержало верх, и мучители Жюли предпочли ретироваться, сделав победителям на прощание неприличный жест.

– Мы еще встретимся! – убегая, крикнул Гонзаго.

Жюли все еще задыхалась. Эта победа не принесла ей облегчения: приступ астмы у нее не унимался. Давид мигом оказался возле фонарного столба. Он осторожно вынул кляп у девушки изо рта и кончиками пальцев распутал узлы на путах, которые стягивали ей запястья и щиколотки и которые она, дергаясь, затянула еще крепче.

Едва освободившись, Жюли кинулась к рюкзаку и достала вентолиновый пульверизатор. Несмотря на сильную слабость, ей все же удалось собраться с духом и, вставив наконечник баллончика в рот, надавить на него из последних сил. Она жадно вдохнула. С каждым вдохом ее лицо обретало все более естественный цвет, и она мало-помалу успокаивалась.

Вслед за тем она подобрала «Энциклопедию Относительного и Абсолютного Знания» и быстро запихала ее обратно в рюкзак.

– Хорошо, что мы проходили мимо, – заметил Цзи-вонг, пока Жюли растирала себе запястья, стараясь восстановить кровообращение.

– За вожака у них Гонзаго Дюпейрон, – сказала Франсина.

– Да, это шайка Дюпейрона, – подтвердила Зое. – Они из группировки Черных крыс. И уже успели много чего натворить, но полиция закрывает на все глаза, ведь дядюшка у Гонзаго префект.

Жюли молчала: ей нужно было отдышаться, потому что она не могла вымолвить ни слова. Она обвела взглядом Семерых. И узнала мелкорослого брюнета с палкой – Давида. Это он пытался подсказывать ей на уроке математики. Остальных она знала только по кличкам: азиата Цзи-вонга, молчуна Леопольда, женоподобного весельчака Нарцисса, мечтательную стройную блондинку Франсину, ворчливую крепышку Зое и благодушного толстяка Поля.

Семь Гномов с задних парт.

– Мне не нужна ничья помощь. Я и одна умею со всем справляться, – с трудом проговорила Жюли, не успев отдышаться.

– Уж конечно, мы все слышали! – воскликнула Зое. – Какая неблагодарность! Пошли, ребята, пусть эта воображала впредь сама выпутывается из своих передряг.

Шесть фигур повернули обратно. Давид с неохотой поплелся вслед за ними. Не успев отойти слишком далеко, он повернулся и доверительно крикнул Жюли:

– Завтра у нашей рок-группы репетиция. Хочешь – приходи. Мы репетируем в каморке прямо под кафетерием.

Ничего не сказав в ответ, Жюли засунула «Энциклопедию» на самое дно рюкзака, покрепче затянула ремешок и скрылась в узких извилистых улочках.

40. Пустыня

Горизонт простирается до бесконечности, его прямизну не нарушает ни единая вертикальная метка.

103-й продвигается вперед, гонимый надеждой превратиться в половую особь. Его суставы хрустят, усики то и дело высыхают, и у него уходит много сил на то, чтобы смазывать их своими дрожащими губами.

С каждым мгновением он все острее ощущает силу времени над собой. 103-й чувствует, как смерть кружит над ним, подобно неотступной хищной птице. До чего же коротка жизнь у простых муравьев! Он понимает: если ему не удастся превратиться в половую особь, весь обретенный им опыт пойдет насмарку, его одолеет самый безжалостный враг – время.

За ним следуют двенадцать разведчиков, решивших сопровождать его в этом нелегком странствии.

Муравьи останавливаются, только когда у них под лапками раскаляется мелкий песок. И с первым же облаком, закрывающим солнце, они двигаются дальше. Но облака им неподвластны.

Ландшафт попеременно меняется: то это мелкий песок или галечник, то булыжники, или обломки скал, или кристаллическая пыль. Здесь полно самых разных минералов – и ни одной растительной или животной формы. Если путь им преграждает огромный камень, они перелезают через него. А если возникают пятна тончайшего песка, похожие на лужи, они обходят их, чтобы не утонуть. Вдалеке простираются розовые горные кряжи или светло-серые равнины.

Даже когда им приходится время от времени делать большой крюк, чтобы обойти очередное озеро тончайшего песка, они не сбиваются с пути. Чтобы ориентироваться в пространстве, муравьи пользуются двумя особыми способами: они выделяют так называемые следовые феромоны и угадывают угол горизонта по отношению к солнечному лучу. Но, оказавшись в пустыне, они используют дополнительное средство – джонстонов орган, который состоит из маленьких черепных канальцев, заполненных частицами, чувствительными к земным магнитным полям. В какой бы части нашей планеты ни находились муравьи, они прекрасно ориентируются по отношению к таким невидимым магнитным полям. Они умеют даже отыскивать подземные реки, поскольку солоноватая вода изменяет эти поля.

Пока что джонстоновы органы подсказывают им, что воды нигде нет. Ни вверху, ни внизу, ни вокруг. Но уж коль они вознамерились добраться до великого дуба, идти им придется все время прямо через неоглядное голое пространство.

Разведчики все больше страдают от голода и жажды. В этой белой сухой пустыне почти нечем поживиться. К счастью, они вдруг чуют неподалеку животных, которые могут им пригодиться. А вот и они – парочка скорпионов, застигнутых в разгар любовных утех. Эти крупные паукообразные бывают опасны, поэтому муравьи предпочитают подождать в сторонке, пока скорпионы не натешатся и не обессилеют: тогда их будет легче прикончить.

Брачные ухаживания у скорпионов происходят так. Самка, которую легко узнать по выпуклому брюшку, хватает партнера за клещи и прижимает его к себе, словно собираясь танцевать с ним танго. Потом она отталкивает его. И самец – он светлее и помельче, – повинуясь партнерше, пятится. Танец у скорпионов продолжается долго – муравьи наблюдают за ними, не смея их прервать. Затем самец останавливается, подхватывает засохшую муху, которую он перед тем убил, и приносит в дар скорпионше. Поскольку у скорпионов нет зубов, она хватает добычу клешнями и прижимает к острым краям своего тазика. Нарезав таким образом из мухи стружку, она обсасывает ее. После этого скорпионы снова хватаются друг за дружку клешнями и продолжают танец. Наконец, поддерживая партнершу одной клешней, другой клешней самец выкапывает пещерку. Помогая себе лапками и хвостом, он очищает ее и углубляет.

Когда пещерка становится достаточно глубокой, чтобы в нее могла поместиться парочка скорпионов, самец приглашает избранницу в их новое жилище. Они вдвоем забираются внутрь и засыпают вход в пещерку землей. Любопытные муравьи роют землю рядышком, чтобы поглядеть, что же будет дальше. А между тем под землей происходит не менее увлекательное зрелище. Прижимаясь друг к другу брюшками и сцепившись жалами, скорпионы спариваются. После этого проголодавшаяся самка убивает изможденного самца и тут же пожирает его. Из пещерки она выбирается уже одна, сытая и довольная.

Муравьи решают, что напасть на нее удобнее как раз сейчас. Однако скорпионша, у которой с одного боку свисают ошметки плоти самца, не желает вступать в схватку с муравьями, потому как чувствует, что они настроены враждебно. Она предпочитает спасаться бегством. Благо бегает она быстрее муравьев.

Тринадцать воинов жалеют, что не прикончили ее во время совокупления. Они выстреливают ей вдогонку кислотой, но панцирь у скорпионши довольно прочный, и смертоносная жидкость не причиняет ей никакого вреда. Муравьям ничего не остается, как довольствоваться останками самца-оплодотворителя.

Впредь это отучит их ротозейничать. Плоть скорпиона не очень приятна на вкус, но изголодавшимся муравьям выбирать не приходится.

И снова в путь – долгий-долгий путь через бескрайнюю пустыню. Через песок, булыжники, галечник и снова песок. Вдалеке они замечают странную штуковину шарообразной формы.

Яйцо.

Но кто бросил яйцо посреди пустыни? Неужели оно им привиделось? Нет, яйцо самое что ни на есть настоящее. Насекомые обступают его со всех сторон, точно священный монолит, который возник перед ними для того, чтобы заставить их кое над чем задуматься. Они принюхиваются. 5-й узнает запах. Яйцо отложила птица с юга – да, это яйцо гигиссы.

Гигисса похожа на белую ласточку с черным клювом и черными же глазками. У этой птицы есть одна особенность: самка гигиссы откладывает только одно яйцо, хотя гнезда она не вьет. Таким образом, она откладывает яйцо где придется. Чаще всего на раскачивающейся ветке или на листике, прилипшем к верхушке утеса, где нет ни выемки, ни другого защищенного прибежища. И неудивительно, что, когда на это яйцо потом натыкаются хищники: ящерицы, другие птицы или змеи, – они с охотой набрасываются на него. Если же беспечно брошенное яйцо гигиссы не становится добычей хищников, его, случается, сдувает даже слабым порывом ветра. Ну а если птенцу повезет и он вылупится самостоятельно, не опрокинув яйцо, ему придется быть настороже, чтобы не свалиться с ветки или со скалы. Впрочем, зачастую, стараясь вылупиться из яйца, птенец сам опрокидывает его и разбивается вместе с ним. Так что остается только изумляться, как этой неловкой птице удалось дожить до наших дней.

Муравьи обходят кругом странную штуковину.

На сей раз яйцо принесла самая беспечная из всех гигисс. Она бросила своего единственного дорогого отпрыска посреди пустыни. На верную погибель.

Хотя… Не так уж это и глупо, думает 103-й. Ведь если и есть место, откуда яйцо точно не свалится вниз, так это посреди пустыни.

5-й кидается вперед и таранит лбом твердую скорлупу. Яйцо не поддается. Примеру товарища следуют остальные муравьи. Глухие удары, точно от падающих градин, – все без толку. Как тут не прийти в отчаяние, когда у тебя под боком огромные запасы пищи и жидкости, а тебе до них никак не добраться!

И тут 103-й вспоминает один документальный научно-популярный фильм. Речь в нем шла о принципе рычага, который служит для того, чтобы поднимать тяжести. Пришла пора применить этот опыт на деле. 103-й предлагает найти сухую ветку и засунуть ее под яйцо. Следом за тем двенадцать муравьев навалятся на нее всем скопом, образовав таким образом гроздь, которая послужит противовесом.

Отряд подчиняется, муравьи повисают в воздухе и шевелят лапками, усиливая давление на ветку. 8-й, воспрянув духом, старается пуще всех. Он аж подпрыгивает, чтобы придать себе веса. И дело сдвигается с мертвой точки: огромное яйцо раскачивается, наклоняется все ниже, словно Пизанская башня, – кажется, оно вот-вот упадет.

Но вот загвоздка: вяло качнувшись на рыхлом песке, яйцо перекатывается набок и, целое и невредимое, снова замирает на месте, только уже в горизонтальном положении. 5-й начинает сомневаться в надежности приемов, перенятых у Пальцев, и решает вернуться к муравьиному опыту. Он плотно сжимает верхние челюсти, так, что они образуют остроугольный треугольник, и, вонзившись ими в скорлупу, начинает мотать головой слева направо, подобно бураву бурильной машины. Скорлупа и впрямь крепкая: после сотни ударов на ней остается лишь легкая царапинка. Столько усилий – и такой ничтожный результат! Живя среди Пальцев, 103-й привык видеть результаты любой работы незамедлительно – теперь же он потерял терпение и выдержку, в отличие от своих товарищей.

5-й истощен. На смену ему приходит 13-й, потом 12-й, а затем и другие. И каждый поочередно использует свою голову как бурав. Проходит не один десяток минут, прежде чем на скорлупе образуется трещинка, из которой фонтаном выплескивается прозрачная желеобразная жидкость. Муравьи тут же кидаются под эту животворную струю.

5-й довольно покачивает усиками. Хотя Пальцы и пользуются весьма оригинальными средствами, муравьиные приемы на поверку оказались куда более продуктивными. 103-й откладывает споры на потом. Сейчас у него есть дела поважнее. Он просовывает голову в дырку и тоже всасывает питательное желтое вещество.

Сухой песок до того раскаляется, что гигиссово яйцо начинает превращаться в белый омлет. Но муравьи слишком оголодали и не обращают внимания на столь чудесное превращение.

Они насыщаются и упиваются, кружа внутри яйца, словно в танце.

41. Энциклопедия

ЯЙЦО. Птичье яйцо – истинное чудо природы. Прежде всего достойна восхищения структура яичной скорлупы. Она состоит из треугольных кристаллов минеральных солей. Их заостренные концы обращены к центру яйца. Так что, когда на кристаллы оказывается давление извне, они вклиниваются друг в друга и сжимаются, отчего яичная оболочка становится крепче. Как и в случае с малыми арками римских соборов: чем сильнее давление, тем крепче становится все строение. И наоборот: если давление оказывается изнутри, треугольники расцепляются, и вся структура легко разрушается.

Таким образом, снаружи яйцо достаточно крепкое и вполне способно выдержать вес наседки, но изнутри оно достаточно хрупкое, что позволяет птенцу пробить скорлупу и выбраться наружу.

Скорлупа обладает и другими свойствами. Чтобы птичий эмбрион мог правильно развиваться, он должен всегда помещаться сверху желтка. Но бывает, что яйцо переворачивается. Ничего страшного: желток опоясан парой упругих канатиков, скрепленных по бокам с мембраной и служащих подвесками. Упругость канатиков компенсирует движения яйца и восстанавливает положение эмбриона наподобие поплавка.

Свежеснесенное яйцо подвергается резкому охлаждению, отчего две внутренние его мембраны разделяются, образуя воздушный мешок. Благодаря такому мешку птенец может сделать несколько коротких вдохов и набраться сил, чтобы разбить скорлупу и запищать, призывая свою мать на помощь в случае каких-либо осложнений.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

42. Игра «Эволюция»

На кухне в институте судебно-медицинской экспертизы судебный врач жарил себе омлет со специями, как вдруг его отвлек звонок в дверь. Звонил комиссар Максимилиан Линар – он зашел уточнить причины смерти Гастона Пенсона.

– Будете омлет? – предложил врач.

– Нет, спасибо, я уже завтракал. Так вы закончили вскрытие трупа Гастона?

Врач мигом проглотил свою стряпню, запил ее пивом, после чего нацепил белый халат и проводил полицейского в лабораторию.

И достал папку.

Судмедэксперт уже успел провести анализ кое-каких компонентов крови покойного и обнаружил у него признаки сильнейшей аллергической реакции. На шее трупа он заметил красное пятно и пришел к заключению, что смерть произошла вследствие… укуса осы. Смертельные случаи от осиных укусов не редкость.

– Бывает достаточно укуса в вену, соединенную непосредственно с сердцем, и тогда осиный яд становится смертельным, – пояснил судебный врач.

Такое объяснение озадачило полицейского. Выходит, происшествие, которое он считал убийством, на самом деле оказалось простым несчастным случаем в лесу. Всему виной – обыкновенный укус осы.

Однако оставалась еще пирамида. Даже если это было не более чем простым совпадением, смерть от укуса осы у подножия пирамиды, построенной без разрешения в охраняемом лесу, – происшествие ненормальное.

Полицейский поблагодарил судебного врача за старания и, сморщив в раздумьях лоб, отправился бродить по городу.

– Здравствуйте, месье!

К нему подошла троица молодых людей. Среди них Максимилиан узнал Гонзаго, племянника префекта. Лицо у него было в синяках и кровоподтеках, на щеке виднелся след от укуса.

– Что, подрался? – полюбопытствовал полицейский.

– Было дело! – воскликнул Гонзаго. – Набили рожу анархистам, целой шайке.

– Все еще интересуешься политикой?

– Мы из Черных крыс, передового молодежного отряда новых крайне правых, – пояснил другой парень, протягивая ему листовку.

«Долой чужаков!» – прочел полицейский и прошептал:

– Вижу-вижу.

– Жаль, у нас нет оружия, – признался третий молодчик. – Будь у нас хромированный револьвер, как у вас, месье, решать «политические» дела нам было бы проще.

Максимилиан Линар заметил, что у него из-под пиджака торчит открытая кобура на перевязи, и спешно ее застегнул.

– Видишь ли, револьвер – ерунда, – заметил он. – Всего лишь инструмент. Главное – разум, он контролирует нерв на кончике пальца, который лежит на спусковом крючке. Это очень длинный нерв…

– Не такой уж и длинный, – рассмеялся один из троицы.

– Ладно, доброго вам вечера! – сказал в заключение полицейский, решив, что молодежь, должно быть, так шутит.

Но Гонзаго его удержал.

– Знаете, месье, мы стоим за порядок, – отчеканил он. – Если вам когда-нибудь понадобится помощь, непременно дайте нам знать.

Он протянул полицейскому визитку, Максимилиан учтиво сунул ее в карман и пошел своей дорогой.

– Мы всегда готовы помочь полиции! – крикнул ему вдогонку лицеист.

Комиссар пожал плечами. Времена меняются. В молодости Максимилиан нипочем не позволил бы себе окликнуть полицейского: к людям этой профессии он относился с большим уважением. А теперь каким-то необученным юнцам вздумалось поиграть в добровольных служителей закона! Он ускорил шаг, торопясь к жене и дочери.

По главным улицам Фонтенбло сновали люди. Мамаши толкали перед собой детские коляски, нищие клянчили милостыню, домохозяйки катили тележки со всякой снедью, детвора играла в «классики», уставшие после рабочего дня мужчины спешили домой, какие-то люди копошились в вонючих мусорных баках, доверху забитых отходами, которые из-за забастовок мусорщиков некому было убирать.

Кругом зловоние…

Максимилиан зашагал еще быстрее. Что верно, то верно, в стране недостает порядка. Люди расползаются повсюду – никакой организации, никакой общей цели.

Беспорядок овладевает городами подобно тому, как леса захватывают поля. Максимилиан подумал, что у него полезная профессия: ведь полицейские выводят сорняки, защищают высокие деревья и выравнивают строевой лес. В сущности, они те же садовники. Содержат в порядке жизненное пространство, заботясь о его чистоте и безопасности.

Придя домой, он покормил рыбок и вдруг заметил, что у самки гуппи появилось потомство и что она гоняется за мальками, пытаясь их сожрать. В аквариуме мораль не действует. Он было залюбовался жарко полыхавшим в камине огнем, но тут жена позвала его к столу.

Блюдо дня: свиная голова под чесночным соусом с зеленью, уксусом и яйцами, а также салат из цикория. За столом говорили о погоде, которая, как обычно, не радовала, обсуждали новости, которые, как обычно, не утешали, а между делом нахваливали Маргариту за хорошие отметки в школе и мадам Линар за превосходную стряпню.

После обеда, пока жена складывала грязную посуду в мойку, Максимилиан попросил Маргариту объяснить, как играют в чудную компьютерную игру – «Эволюцию», которую она подарила ему на день рождения. Но дочурка сказала, что ей еще нужно доделать уроки. Будет проще, если она установит на его компьютере другую игровую программу – «Личность».

«Личность», уточнила она, – это программа, позволяющая выстраивать фразы, как в обычной беседе. Затем эти фразы обрабатываются голосовым синтезатором и передаются через два динамика по обе стороны экрана. Маргарита объяснила отцу, как запустить программу, и ушла.

Полицейский сел перед гудящим компьютером. На экране появился большой глаз.

– Меня зовут Личность, но вы можете называть меня как угодно, – объявил компьютер через маленькие динамики. – Хотите изменить мое имя?

Полицейский, развеселившись, приблизился к встроенному микрофону.

– Я назову тебя на шотландский манер – Макъявелом.

– Теперь я Макъявел, – объявил компьютер. – Что вам от меня нужно?

Циклопический глаз моргнул.

– Научи меня играть в «Эволюцию». Знаешь такую игру?

– Нет, но я могу подключиться к ее инструкции, – ответил одинокий глаз.

Порывшись в разных файлах – верно, для того чтобы ознакомиться с правилами игры, – одноглазый Макъявел преобразился в маленький символ в углу экрана и запустил игру.

– Для начала нужно собрать племя.

Виртуальный Макъявел оказался не просто инструктором по применению игровой программы «Эволюция». Это был настоящий помощник. Он объяснил, где поселить виртуальное племя, – лучше у виртуальной реки, чтобы всегда была под рукой виртуальная пресная вода. Но не слишком близко к берегу – иначе не будет отбоя от пиратов. И не слишком высоко – иначе торговым караванам будет непросто добраться до поселения.

Максимилиан все выслушал – и вскоре на экране возникло перспективно-объемное изображение маленькой деревни с домиками, крытыми соломой и увенчанными трубами, из которых дым валил столбом. Из дверей в двери сновали хорошо прорисованные человечки, занимавшиеся своими повседневными делами. Все выглядело вполне реалистично.

Макъявел показал ему, как приобщить его племя к ремеслам, чтобы оно научилось складывать стены из самана, лепить кирпичи из глины и строгать рогатины с острыми, закаленными на огне наконечниками. Разумеется, это была всего лишь компьютерная модель, но после каждого вмешательства Максимилиана экранная деревня неизменно преображалась: в гумнах накапливались запасы сена, строители закладывали по соседству новые деревни, население росло, что служило знаком благоденствия.

В этой игре при выборе на любом поприще: политическом, военном, земледельческом, промышленном – довольно было нажать на клавишу «пространство», чтобы миновать десятилетний период. Кроме того, Максимилиан заметил, что результаты принятых им краткосрочных и долгосрочных решений можно наблюдать в реальном времени. За своими успехами он следил по сводной таблице в верхнем левом углу экрана, где указывались число жителей, их достаток, запасы пищи, достижения в науке и текущие научные разработки.

Максимилиану удалось создать маленькую культурную цивилизацию наподобие египетской. И даже научить ее строить пирамиды. По ходу игры он, впрочем, и сам с удовольствием учился возводить памятники, которые до сих пор считал напрасной тратой денег и сил. Памятники отражают культурную самобытность народа. К тому же они притягивают культурные элиты соседних народов и способствуют сплочению членов сообщества вокруг памятника как символа.

Но, увы! Максимилиан не изготавливал глиняную утварь и не засыпал зерно в герметические хранилища. Так что народу его ничего не оставалось, как довольствоваться запасами, которые попортили насекомые наподобие долгоносиков. Его изголодавшееся, обессилевшее войско уже не могло противостоять нашествию нумидийских захватчиков с юга. Пришлось все начинать сначала.

Игра уже забавляла его. Детей нигде не учили, что изготавливать глиняную утварь жизненно необходимо. Цивилизация могла вымереть, если бы она не позаботилась о том, чтобы хранить зерновые в закупоренных кувшинах, защищавших от долгоносиков и мучных хрущаков.

Все его виртуальное население, числом шестьсот тысяч человек, погибло в игре, но его наставник Макъявел посоветовал перезапустить игру, уже с новым населением. В «Эволюции» разрешалось тренироваться на черновых вариантах цивилизаций.

Перед тем как нажать на клавишу перезапуска, комиссар пригляделся к цветному экранчику, где была изображена широкая равнина с двумя заброшенными пирамидами. У него путались мысли.

Пирамида была не простым сооружением. Она представляла собой могущественный символ.

Что же могла таить в себе та, настоящая пирамида в Фонтенблоском лесу?

43. Коктейль Молотова

Тихое прибежище. Изрядно попетляв по улицам и добравшись наконец до дома, Жюли, полулежа под одеялом в уютной постели и подсвечивая себе карманным фонариком, читала «Энциклопедию Относительного и Абсолютного Знания». Ей хотелось понять, о какой такой революции говорил Эдмонд Уэллс.

Мысль писателя казалась ей туманной. Он имел в виду то «революцию», то «эволюцию», но непременно «без насилия» и «без претензии на эффект». Ему хотелось незаметно, чуть ли не тайком изменить некоторые представления.

Все это выглядело по меньшей мере противоречиво. Революциям было посвящено немало страниц, однако нужно было прочитать еще столько же, чтобы понять, что все они заканчивались ничем. Казалось, что все революции неизбежно заходили в тупик или же были обречены на провал.

Тем не менее, листая книгу, Жюли в очередной раз наткнулась на любопытные места, где среди прочего описывались способы приготовления коктейля Молотова. И таких смесей существовало множество. Одни поджигались от тряпки-затычки, другие, помощнее, воспламенялись от разрывных пластинок, которые, ломаясь, высвобождали горючие химические вещества.

«А вот и практические советы, как совершить революцию», – подумала она. Эдмонд Уэллс уточнял и дозировки компонентов коктейля. Оставалось только его изготовить.

Жюли почувствовала боль в разбитой коленке. Она сняла повязку и осмотрела ссадину. Она чувствовала каждую свою косточку, мышцу и каждый хрящик. Еще никогда она не обращала столько внимания на свои коленки. Она громко проговорила:

– Здравствуй, коленочка!

И прибавила:

– …Старый мир сделал тебе больно. Но я отомщу за тебя.

Жюли пошла в сарай, где хранились всякие продукты и садовый инструмент. И нашла там все ингредиенты, необходимые для изготовления зажигательной бомбы. Она взяла стеклянную бутылку. Плеснула туда хлората натрия, бензина и прочих необходимых химикатов. Побитый молью материнский шелковый платок в качестве затычки – и коктейль готов.

Жюли крепко сжала свою кустарную бомбочку. Еще поглядим, долго ли простоит лицейская твердыня.

44. Время – песок

Они в полном изнеможении. Разведчики давно не ели и уже страдают от обезвоживания: у них костенеют усики, немеют суставы, глаза затянуты мутной пеленой, и совсем не осталось слюны, чтобы омыться.

Тринадцать муравьев справляются у песчаной ногохвостки, где находится великий дуб. И как только она указывает им направление, они пожирают ее. Иногда выдавить из себя «благодарность» бывает невмоготу. Они обсасывают лапки и сочленения жертвы, стараясь извлечь из нее всю влагу до последней частицы.

Если пустыня простирается слишком далеко, им грозит гибель. 103-й уже с трудом передвигает лапки.

Они готовы отдать все что угодно хотя бы за полкапельки росы! Но за несколько лет температура на планете резко взлетела вверх. Весной погода стоит жаркая, летом – чересчур знойная, осенью – теплая, и только зимы бывают промозглыми.

По счастью, они умеют передвигаться, оберегая кончики лапок. Так перемещаются муравьи из города Йеди-бей-накана. Сначала на четырех из шести лапок, потом на четырех других лапках. Таким образом, то одна пара лапок, то другая у них попеременно отдыхает, потому как не соприкасается с раскаленной землей.

103-й, у которого чужеродные виды всегда вызывают любопытство, с интересом разглядывает клещей – «насекомых из насекомых», преспокойно поживающих в здешней пустыне вдали от хищников. В жару они зарываются под землю, а когда становится прохладно, выбираются наружу. Муравьи решают последовать их примеру.

«Для нас они, конечно, такие же крохотульки, как мы для Пальцев, и тем не менее сейчас, когда мы попали в беду, они дают нам урок выживания».

103-й лишний раз убеждается, что не стоит недооценивать ни великанов, ни карликов.

«Мы промежуточное звено между клещами и Пальцами».

Свежеет – муравьи выбираются из песчаного убежища.

Мимо них пробегает красный жук. 15-й предлагает на него напасть, но 103-й предупреждает, что ничего не выйдет. Если жук красный, значит, это не случайно. Не худо бы знать, что в природе все, что имеет яркий окрас, ядовитое или опасное.

Насекомые вовсе не безмозглые букашки. Они нипочем не стали бы щеголять ярким окрасом только лишь на радость хищникам. Они это делают исключительно для того, чтобы дать всем знать, что покушаться на них не стоит.

А 14-й уверяет, что иные насекомые краснеют, чтобы все думали, будто они ядовитые, хотя на самом деле они совершенно безобидные.

7-й прибавляет, что видел насекомых, представляющих собой как бы параллельные или дополнительные эволюции. Существует два разных вида бабочек, у которых крылья украшены совершенно одинаковым узором. Однако у одного вида крылья ядовитые, а у другого нет – птицы точно распознают эти узоры и на ядовитых бабочек никогда не нападают.

103-й считает, что, если сомневаешься, лучше не рисковать, чтобы не отравиться.

15-й хоть и огорчается, но отпускает жука восвояси. Но 14-й, самый упорный из всех, нагоняет беглеца и приканчивает. И тут же пробует его на вкус. Остальные думают, что его вот-вот вырвет, – обошлось. Выходит, жук просто притворялся ядовитым.

Муравьиная компания поедает красную букашку.

Муравьи снова трогаются в путь и по дороге спорят, зачем нужна защитная окраска и что она означает. Почему у одних тварей она есть, а у других нет?

В разгар сильнейшей летней жары и засухи подобный мимикрический спор кажется довольно странным. 103-й думает, что это его вина: должно быть, общение с Пальцами пошло ему не на пользу. Однако он признает, что, хотя эта пустая болтовня отнимает у них влагу, она, с другой стороны, помогает забыть про усталость и страдания.

16-й рассказывает, что видел гусеницу, которая могла прикидываться птичьей головой, чтобы отпугивать других птиц. 9-й уверяет, что видел, как муха, превратившись в скорпиона, отпугнула паука.

– А как она превратилась в него – полностью или нет? – полюбопытствовал 14-й.

У насекомых это расхожая тема. Они любят байки про всякие превращения. Насекомые, умеющие превращаться полностью, всегда отличались от тех, которым свойственно неполное превращение. Первые переживают четыре фазы превращения: из яйца в личинку, из личинки в куколку, из куколки во взрослую особь. К их числу относятся бабочки, муравьи, осы, пчелы, а также блохи и божьи коровки. А насекомые, которые превращаются не полностью, проходят через три фазы: яйцо – личинка – взрослая особь. На свет они появляются в виде миниатюрной взрослой особи и потом переживают последовательные фазы превращения. К таким насекомым относятся кузнечики, уховертки, термиты и тараканы.

Зачастую на это не обращают внимания, но «превращенные полностью» испытывают определенную неприязнь к «превращенным не полностью». Всегда бытовало мнение: «минуя стадию куколки», они «формируются» лишь частично, то есть не полностью. То есть это младенцы, которые вырастают в престарелых младенцев и никогда не становятся взрослыми.

– Это была полностью превращенная муха, – отвечает 9-й так, как будто это нечто само собой разумеющееся.

По пути 103-й смотрит, как уходящее за горизонт солнце отливает желто-оранжевыми бликами. Ему в голову приходят странные мысли – должно быть, сказывается яркий свет. Быть может, солнце такой же зверь, который превращается полностью? А может, и Пальцы такие же звери? Зачем природа свела с этими чудищами его, а не кого-то другого? Почему на нем одном лежит столь тяжкий груз ответственности?

Он впервые задумывается, зачем ему все это нужно. Желание обрести пол, изменить мир, заключить союз между муравьями и Пальцами – есть ли в этом действительно смысл? И если есть, зачем природа следует столь опасными путями ради достижения своих целей?

45. Энциклопедия

ОСОЗНАНИЕ БУДУЩЕГО. Чем человек отличается от других видов животных? Тем, что у него имеется большой палец, отстоящий от других пальцев руки? Язык? Гипертрофированный мозг? Или, может, он отличается тем, что умеет передвигаться вертикально? Впрочем, возможно, что от животного человек отличается всего-навсего тем, что он способен осознавать будущее. Все животные живут в настоящем и прошлом. Они анализируют происходящее и сравнивают его с пережитым. А стремление заглянуть в будущее, вероятно, возникло у человека в эпоху неолита, когда он стал заниматься земледелием. С тех пор он постепенно отказывался от собирательства и охоты – случайных источников пропитания, все больше уповая на будущие урожаи. Таким образом, вполне логично, что предвидение будущего стало явлением субъективным, то есть каждый человек понимал его по-своему. Соответственно, люди, совершенно естественно, разработали определенный язык, чтобы описывать свое будущее. Так по мере осознания будущего возник и язык, его описывающий.

Древние языки располагали малым набором слов и простейшей грамматикой, позволявшими говорить о будущем, тогда как современные языки постоянно совершенствуют эту грамматику.

Для подтверждения прогнозов на будущее, по логике вещей, следовало придумать и соответствующую технологию. И тут начались трудности.

Бог – имя, которое люди присвоили тому, что лежало за пределами их способности предвидеть будущее. Но технологии позволяли им все лучше и лучше управлять этим будущим, и Бог постепенно отошел на задний план, уступив место метеорологам, футурологам и всем прочим, кто думал, что благодаря машинам знает, каким будет завтрашний день и почему завтра все будет именно так и никак иначе.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

46. Острый глаз

Максимилиан Линар долго и молча осматривал пирамиду. Он еще раз зарисовал ее у себя в записной книжке, чтобы лучше представить себе ее форму и понять, зачем ее построили посреди леса. Затем он внимательно рассмотрел свой рисунок, дабы удостовериться, что он в полной мере соответствует тому, что у него перед глазами. В полицейской школе комиссар Линар не раз убеждался, что, если долго смотреть на кого-нибудь или на что-нибудь, ты в конце концов улавливаешь множество ценных деталей. И зачастую этого вполне хватало, чтобы разгадать целиком всю загадку.

Подобное явление он называл «Иерихонским синдромом», однако вместо того чтобы ходить кругами вокруг объекта, трубя в трубы и ожидая, что он сам откроет свои тайны, полицейский предпочитал зарисовать его и потом разглядывать под всеми углами.

Такую же технику он использовал и тогда, когда ухаживал за своей будущей женой Сцинтией. Эта гордая красавица обычно давала от ворот поворот каждому, кто пытался за нею ухлестывать.

Максимилиан заприметил ее во время показа мод на подиуме, где она выглядела самой «воздушной» среди манекенщиц и привлекала к себе внимание всех мужчин. Он не сводил с нее глаз. Поначалу его пристальный, пронзительный взгляд смутил девушку, а потом пробудил в ней любопытство. Только наблюдая за ней, он открыл для себя столько деталей в ее облике, что в дальнейшем смог легко оказаться с нею на одной волне. На шее у нее висел медальон с астрологическим знаком «Рыбы». Она носила сережки, от которых у нее воспалились мочки ушей. И душилась тяжелыми духами.

Он подсел к ней за столик и завел разговор про астрологию. Он поведал ей о силе символов и объяснил, чем знаки воды отличаются от знаков земли и огня. Сцинтия, относившаяся к нему сперва настороженно, в конце концов невольно заслушалась. Затем они перешли к сережкам. Он упомянул о совершенно новом противоаллергическом средстве, позволявшем носить украшения из самых разных сплавов. Потом разговор переключился на ее духи, макияж, образ жизни, распродажи. «Первым делом собеседника нужно утешить, проникнув на его территорию».

Обсудив знакомые ей темы, он заговорил о том, чего она не знала: о редких фильмах, экзотической гастрономии, книгах с ограниченным тиражом. На втором этапе его стратегия соблазнения была совсем простая – он сыграл на парадоксе, который заметил давно: красивые женщины любят, когда им говорят, что они умницы, а умным женщинам нравится, когда им говорят, что они красавицы.

На третьем этапе он взял ее за руку и стал разглядывать линии у нее на ладони. В хиромантии он ровным счетом ничего не смыслил, зато поведал ей о том, что хочется услышать любому человеку: у нее особая судьба, она познает большую любовь, будет счастлива, и у нее будет двое детей – оба мальчики.

Наконец, чтобы закрепить свой успех, он прикинулся, что его интересует лучшая подруга Сцинтии, что мгновенно вызвало ревность у его собеседницы. А спустя три месяца они поженились.

Максимилиан пригляделся к пирамиде. Завоевать этот треугольник будет труднее. Он подошел к нему. Прикоснулся. Погладил его.

Ему показалось, что внутри конструкции что-то гудит. Засунув записную книжку обратно в карман, он приложился ухом к зеркальной поверхности. И расслышал голоса. Определенно, внутри странного сооружения находятся люди. Он снова прислушался – и вдруг услышал выстрел.

От неожиданности он отпрянул. У полицейского главное чувство – зрение, поэтому Максимилиан не любил делать выводы, полагаясь только на слух. Между тем ошибки быть не могло: выстрел прогремел внутри пирамиды. Он снова приложился ухом к ее поверхности и на сей раз расслышал крики, а следом за тем скрип колес – должно быть, какой-то повозки. Шум-гам. Звуки классической музыки. Аплодисменты. Лошадиное ржание. Треск пулемета.

47. Красотка – последняя надежда

Муравьи в полном изнеможении. Они не позволяют себе вымолвить ни одной лишней феромональной фразы. Чтобы общаться, приходится экономить каждую частицу влаги, содержащейся в их испарениях.

Вдруг 103-й замечает, что в одноцветном небе что-то промелькнуло. Красотка. Для муравьев эти крупные стрекозы, живущие на земле с незапамятных времен, все равно что чайки для сбившегося с курса моряка: они подсказывают, что пояс растительности не за горами. Солдаты приободряются. И протирают глаза, чтобы лучше видеть вдаль и следить за кружением красотки.

Стрекоза кружит все ниже, едва ли не касаясь их четырьмя своими крылышками в прожилках. Муравьи замирают, вожделенно поглядывая на величественное насекомое. В каждой стрекозьей прожилке бьется кровь. Стрекоза – настоящая королева поднебесья. Она способна не только зависать в полете, но и летать задом наперед с помощью четырех своих независимых крылышек, что не под силу ни одному другому насекомому.

Огромная тень становится все ближе, зависает в воздухе, снова срывается в полет и кружит над муравьями. Она как будто хочет указать им путь к спасению. Глядя на ее спокойный полет, можно заключить, что тело ее совсем не страдает от нехватки влаги.

Муравьи следуют за ней. Наконец они чувствуют, что воздух мало-помалу свежеет. На верхушке лысого холма возникает что-то темное, ворсистое. Трава. Трава! Где трава, там и растительный сок, а где сок, там прохлада и влага. Спасены!

Тринадцать муравьев спешат к пристанищу. Они жадно набрасываются на ростки и на каких-то плюгавых букашек, не способных в борьбе отстаивать свое право на жизнь. А поверх травы их усики улавливают запахи самых разных цветов: лимонной мяты, нарциссов, первоцветов, гиацинтов, цикламенов. Тут же рядом с кустов свисает черника, а еще бузина, самшит, шиповник, орехи, боярышник, кизил. Сущий рай!

Такой цветущей земли они еще никогда не видели. Всюду плоды, цветы, травы, пронырливая мелкая дичь, впрочем, не такая расторопная, чтобы увернуться от муравьиной кислотной струи. Чудный воздух насыщен пыльцой, а почва богата зародышами семян. Все дышит изобилием.

Муравьи угощаются на славу и набивают доверху оба своих желудка – переваривающий и общественный. Настоящее лакомство! Изголодавшимся, измученным жаждой муравьям все кажется необычайно вкусным. Даже крохотное семечко одуванчика полнится множеством вкусов – от сладкого до соленого, включая горький. Не говоря уже о росе – они слизывают ее с пестиков цветов, – насыщенной целым сонмом вкусовых оттенков, которым муравьи раньше не придавали никакого значения.

5-й, 6-й и 7-й снова и снова передают друг другу тычинки из единственного желания полизать их или пожевать как жвачку. Простой вершок кажется им изысканным кушаньем. Они купаются в пыльце маргариток, упиваясь желтыми шариками и бросаясь ими, точно снежками.

Они источают наполненные радостью феромоны и, улавливая их, ощущают приятное покалывание.

Они едят, пьют, омываются и снова едят, и снова пьют, и снова омываются. Пресытившись наконец, они трутся друг о дружку в траве и, наслаждаясь покоем, радуются, что живы.

Тринадцать воинов перебрались через великую белую северную пустыню и остались невредимы. Насытившись и умиротворившись, они сходятся в круг и начинают спорить.

Когда все наконец успокаиваются, 10-й просит 103-го рассказать еще что-нибудь о Пальцах. Возможно, он боится, как бы старый разведчик не умер, так и не раскрыв им все свои тайны.

103-й вспоминает про одно чудное изобретение Пальцев – трехцветные огни. Это сигналы, которые они устанавливают на своих тропах, чтобы избегать заторов. Когда горит зеленый сигнал, Пальцы, все как один, движутся вперед по дороге. А когда загорается красный, они, опять же все как один, замирают на месте, словно окаменев.

5-й предполагает, что таким способом, наверное, можно остановить нашествие Пальцев. Довольно расставить везде и всюду красные сигналы. Но 103-й возражает, говоря, что Пальцы не больно-то уважают сигналы. И перемещаются, как им заблагорассудится. Придется искать другой способ.

– А что такое юмор? – любопытствует 10-й.

103-й соглашается рассказать одну пальчичью байку, хотя признается, что в пальчичьих шутках ничего не понял, а стало быть, и мало что запомнил. Он смутно припоминает историю про какого-то эскимоса на льдине, но узнать, кто такой эскимос и что такое льдина, ему так и не удалось.

Ну да ладно. Одну такую историю он все же может рассказать. Это байка про муравья и стрекозу.

– Стрекоза поет все лето напролет, а после просит у муравья чего-нибудь поесть. А тот говорит – нет, мол, не получишь ты от меня ничего.

Дослушав до этого места, двенадцать его младших товарищей не могут взять в толк, отчего же муравей все еще не сожрал стрекозу. А 103-й объясняет, что в том-то вся соль шуток. Ничего не понятно, но Пальцев так и колотит в судорогах. 10-й желает знать, чем же закончилась эта странная история.

– Стрекоза улетает восвояси и умирает с голоду.

Двенадцати слушателям история нравится, хотя заканчивается она, по их разумению, печально. Они задают вопросы, силясь уловить ее суть. Почему стрекоза пропела все лето напролет, хотя всем известно, что стрекозы поют только для того, чтобы привлечь партнера по спариванию, а потом, после спаривания, они смолкают? И почему муравей не отыскал труп умершей от голода стрекозы и не разорвал ее на кусочки, чтобы заготовить себе лакомство впрок?

Но тут их спор внезапно прерывается. Разведчики почувствовали, как затрепетала трава, как съежились лепестки цветов и как вдруг перестала благоухать малина. Вся живность вокруг притихла. В воздухе повеяло опасностью. Что такое? Неужели тринадцать рыжих лесных муравьев нагнали такого страху на всю округу?

Нет. От смутной угрозы колышутся ветви. В воздухе витает запах страха. Небо темнеет. Еще только полдень, жарко, а солнце, словно оробев при виде более грозного противника, метнув последние лучи-стрелы, исчезает.

Тринадцать муравьев вскидывают усики. В поднебесной выси появляется мрачная туча – она надвигается все ближе. Сперва им кажется, что она несет грозу. Ан нет. Она не предвещает ни дождя, ни ветра. 103-й думает – возможно, это крылатые Пальцы пролетают мимо, но не тут-то было.

Хотя зрение у муравьев слабовато и не позволяет им видеть слишком далеко, они мало-помалу смекают, что означает это длинное темное облако в вышине. Слышится жужжание. Хлопьевидное облако в небе – это же…

– Саранча!

Целая туча перелетной саранчи!

Обычно для Европы это явление исключительное. Известно лишь несколько нашествий саранчи на Испанию и Францию, на Лазурный Берег, но с тех пор как средняя температура на Земле повысилась, живность с Юга перебралась через Луару. И поедая всевозможные монокультуры, стала прибавлять в росте, сбиваясь в грозные тучи.

Перелетная саранча! Если сталкиваешься с отдельными особями саранчи – кобылками, они кажутся премилыми насекомыми, довольно грациозными, гладенькими и просто восхитительными на вкус, но скопом они превращаются в худшую из напастей.

Одинокая кобылка, обычно серого цвета, ведет себя довольно скромно. Но, сплачиваясь с другими кобылками, она меняет свой окрас: сперва краснеет, потом розовеет и, наконец, желтеет. Желтый цвет указывает, что она достигла высшей степени полового возбуждения. В таком состоянии самец становится необычайно прожорливым и совокупляется со всеми самками, оказавшимися поблизости. Сексуальное буйство самца саранчи под стать его неистовому обжорству. И ради удовлетворения своих неуемных аппетитов он готов все сокрушить на своем пути.

Поодиночке саранча ведет ночной образ жизни и передвигается прыжками. А в стае она активна днем и перемещается по воздуху. Одинокая саранча обретается в пустынях, благо она неплохо переносит засуху. А в стае она прекрасно приспосабливается к сырости и без всякой боязни захватывает сельскохозяйственные угодья, кустарниковые заросли и лесные чащи.

Может, в этом и проявляется то, что Пальцы в своих телевизорах называют «властью толпы»? Численность подавляет нерешительность, уничтожает условности и внушает неуважение к чужой жизни.

5-й командует поворачивать назад, но всем ясно, что отступать уже поздно.

103-й глядит на смертоносную тучу, которая все приближается.

Их там, в воздухе, не один миллиард, и через несколько мгновений они обрушатся на землю. Тринадцать белоканцев с любопытством и опаской вскидывают усики.

Мрачная туча кружит в небе, словно пытаясь напугать до смерти все, что трепещет под нею. Воздушные потоки разрывают эту массу в спиралевидные клочья, похожие на ленты Мебиуса. Кое-кому из разведчиков очень хочется, хотя им верится в это с трудом, чтобы они обманулись и что в небе кружит туча пыли, густой-прегустой пыли.

Между тем мрачная туча растягивается, и образуются какие-то таинственные знаки, предвещающие гибель.

Внизу никто даже не шелохнется. Все ждут. Ждут главным образом, что 103-й, которому не занимать опыта, придумает что-нибудь эдакое.

Но 103-му ничего не придумывается. Он проверяет, довольно ли у него кислоты в брюшке, и просчитывает, сколько саранчи сможет уложить с таким запасом.

Туча опускается, медленно кружа. Все отчетливее слышится хруст бессчетных алчных саранчовых челюстей. Травинки скрючиваются: уж они-то знают наверное – саранча несет им погибель.

103-й замечает, что небо становится все мрачнее. Тринадцать муравьев-воинов занимают круговую оборону и выпячивают брюшки, готовые отстреливаться.

Ну вот и все: точно парашютисты-разведчики, засланные вперед несметного полчища, первые кобылки приземляются, неловко валясь назад. Но они мигом вскакивают на лапы и начинают пожирать все вокруг.

Они жрут все подряд и совокупляются.

Едва самка приземляется, как ее тут же берет самец. Едва закончив совокупляться, самки начинают откладывать яйца прямо на земле, притом в ошеломляюще-ужасающем количестве. Главное оружие саранчи – расторопность и размах, с какими она выкладывает яйца.

Страшнее муравьиной кислотной струи, страшнее розового пениса Пальцев может быть только саранчовый половой орган!

48. Энциклопедия

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА. Можно ли считать человеком шестимесячный эмбрион, даже если у него хорошо развиты все члены? И если да, можно ли называть человеком трехмесячный эмбрион? Считается ли человеком только-только оплодотворенная яйцеклетка? Стоит ли все еще называть человеком больного в коме, полгода не приходящего в сознание, хотя у него бьется сердце и дышат легкие?

А человеческий мозг, живой, но помещенный в питательную жидкость, – человек ли это?

А компьютер, способный воспроизводить все мыслительные процессы человеческого мозга, – достоин ли он называться человеком?

А робот, внешне похожий на человека и снабженный мозгом, как у человека, – являет ли он собой человеческое существо?

А человеческий клон, выращенный путем генетических манипуляций ради накопления запасов органов на замену дефективных, которые вдруг могут обнаружиться у его брата-близнеца, – человеческое ли это существо?

Все не так просто. В античные времена и в Средние века считалось, что женщины, чужеземцы и рабы – не люди. Обычно только законник мог установить, кто есть человек, а кто нет. Сюда же можно было бы отнести биологов, философов, программистов, генетиков, церковников, поэтов и физиков. Поскольку, честно говоря, определить, кто такой «человек», с каждым разом становится все труднее.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

49. В стиле рок

У большой и крепкой дубовой двери на заднем входе в лицей Жюли сняла рюкзак. И достала коктейль Молотова, который изготовила собственноручно. Чиркнув колесиком зажигалки, она лишь выбила искры, но пламя не вспыхнуло: кремень стерся. Порывшись в рюкзаке, она наконец нашла спичечный коробок. Теперь ничто не могло помешать ей швырнуть бутылку с горючей смесью в дверь. Она зажгла спичку и воззрилась на маленький оранжевый огонек, который постепенно разрастался.

– А, это ты, Жюли?

Инстинктивно она спрятала зажигательную бомбу в рюкзак. Кто же в этот раз помешал ей спокойно устроить пожар? Она обернулась. Опять Давид.

– Ну что, решилась все-таки заглянуть и послушать нашу группу? – загадочно спросил он.

К ним с подозрительным видом шел сторож.

– Точно, – ответила она, пряча поглубже бутылку.

– Тогда пошли.

Давид провел Жюли в каморку под кафетерием, где репетировали Семь Гномов. Некоторые из них уже настраивали инструменты.

– Глядите-ка, у нас гости… – заметила Франсина.

Комнатенка оказалась совсем крохотная. Там было место только для сцены, заставленной музыкальными инструментами. Стены были увешаны фотографиями группы, играющей не то на днях рождения, не то на танцевальных вечеринках.

Цзи-вонг закрыл дверь, чтобы их никто не побеспокоил.

– А мы боялись, что ты не придешь, – с усмешкой проговорил Нарцисс, обращаясь к Жюли.

– Мне хотелось только поглядеть, как вы играете, вот и все.

– Тебе нечего здесь делать. Не надо нам никаких зрителей! – воскликнула Зое. – Мы рок-группа, а значит, ты либо играешь с нами, либо до свидания.

При одной лишь мысли, что ей дадут от ворот поворот, девушке захотелось остаться, и это желание мелькнуло в ее светло-серых глазах.

– Вам повезло заполучить собственный уголок в лицее, – вздохнула она.

– Он нужен нам как воздух, чтобы репетировать, – объяснил Давид. – И тут директор действительно пошел нам навстречу.

– Ему уж очень хотелось всем показать, что у него в лицее процветает культура, – добавил Поль.

– А в классе думают, что вы просто держитесь особняком, – сказала Жюли.

– Известное дело, – бросила Франсина. – Только нам наплевать. Чтобы жить счастливо, надо жить скрытно.

Зое вскинула голову.

– Ты что, не поняла? – настойчиво вопросила она. – У нас репетиция, это наше личное дело. А тебе здесь делать нечего.

Жюли даже не шелохнулась, и тогда в спор спокойно вступил Цзи-вонг.

– Ты на чем-нибудь играешь? – спросил он.

– Нет. Зато я училась петь.

– И что же ты поешь?

– У меня сопрано. А пою я в основном арии Пурселя, Равеля, Шуберта, Форе, Сати… А вы какую музыку играете?

– Рок.

– Просто рок ни о чем не говорит. Какой рок?

Слово взял Поль:

– Наши кумиры – ранние «Genesis», в том числе их альбомы начиная с «Nursey Cryme», «Foxtrot», «The Lamb Lies Down On Broadway» и заканчивая «A Trick of Tail»… все «Yes», включая главным образом альбомы «Close to the Edge», «Tormato»… ну и весь «Pink Floyd» с самыми нашими любимыми альбомами – «Animals», «Wish You Were Here» и «The Wall».

Жюли кивнула со знанием дела.

– Ну да, старый, замшелый прогрессивный рок семидесятых!

Гномам ее замечание пришлось явно не по душе. Очевидно, это была их любимая музыка. Давид пришел ей на выручку:

– Значит, говоришь, ты училась петь. Так почему бы тебе не попробовать спеть с нами?

Жюли встряхнула копной каштановых волос.

– Нет уж, спасибо. У меня не все в порядке с голосом. Мне удалили узелки на связках, и врач посоветовал их больше не напрягать.

Она поочередно обвела их взглядом. Сказать по правде, ей очень хотелось петь с ними, и они все это чувствовали, но она уже так привыкла говорить «нет», что сейчас отвергла их предложение чисто инстинктивно.

– Не хочешь петь, тогда тебя никто не держит, – повторила Зое.

Давид не дал разговору обостриться.

– Можно попробовать какой-нибудь старенький блюз. Блюзы – это нечто среднее между классической музыкой и прогрессивным роком. А ты импровизируй со словами как угодно. И напрягать связки тебе не придется. Пой вполголоса.

Кроме Зое, настроенной скептически, все остальные согласились.

Цзи-вонг кивнул на микрофон, стоявший посреди комнатенки.

– Не волнуйся, – сказала Франсина. – У нас у всех тоже классическое образование. Я пять лет училась играть на фортепиано, но мой педагог был традиционалист до мозга костей, и мне быстро захотелось переключиться на джаз, а потом на рок, лишь бы ему насолить.

Все распределились по своим местам. Поль подошел к микшерному пульту и отрегулировал потенциометры.

Цзи-вонг стал отбивать тактовый размер в две четверти. Зое монотонно и нетерпеливо нажимала на басовые струны. Нарцисс взял привычные блюзовые аккорды: ми-8, ля-4, снова ми-4, си-2, ля-2, ми-2. Давид подхватил их арпеджио на электроарфе, а Франсина на синтезаторе. Мелодичный рисунок обозначился довольно четко. Недоставало только голоса.

Жюли неспешно завладела микрофоном. На мгновение ей показалось, будто время остановилось, потом губы ее разжались, челюсти разомкнулись, рот открылся – и она с головой бросилась в блюзовый омут.

Подхватив ритм блюза, она стала напевать слова, которые первыми приходили ей в голову:

– Зеленая мышка бежала по травке…

Сначала ее собственный голос показался ей как будто блеклым; на втором куплете связки, разогревшись, дали больше мощи. Жюли перепела по очереди все музыкальные инструменты, так что Поль даже не прикоснулся ни к одному бегунку на микшерном пульте. Уже не было слышно ни гитары, ни арфы, ни синтезатора – в каморке звучал только голос Жюли под фоновый аккомпанемент ударных Цзи-вонга.

– Ни дать ни взять улитка вышла из нее-йо-о-о-о-о.

Она закрыла глаза и еще раз выдала чистейшую длинную ноту:

– Йо-о-о-о-о.

Поль пытался убрать усилитель, потому как усиливать звук больше не было никакой надобности. Голос рвался из поля допуска микрофона.

Жюли остановилась.

– Зал здесь слишком маленький. И микрофон мне не нужен.

Она взяла ноту, и стены действительно задрожали. Цзи-вонг с Давидом были потрясены, Франсина сфальшивила, Поль, как зачарованный, воззрился на зашкалившие стрелки пульта. Голос Жюли заполнил все пространство и, разлившись по зальчику, проник в уши присутствующих, подобно ручейкам свежей воды.

Наступила долгая тишина. Франсина наконец оторвалась от клавиш и первая захлопала в ладоши – ее примеру тут же последовали и все остальные из семерки Гномов.

– Конечно, это не похоже на то, что мы обычно играем, но любопытно, – впервые с серьезным видом заметил Нарцисс.

– Ты отлично выдержала вступительный экзамен, – объявил Давид. – Если хочешь, оставайся, можешь присоединиться к группе.

До сих пор Жюли преуспевала только на занятиях с педагогом. И ей очень захотелось попробовать себя в группе.

Они снова приступили к репетиции и все вместе исполнили целиком всю композицию «The Great Gig In The Sky» группы «Pink Floyd». Голос Жюли взмывал до самых верхних пределов и опускался до самых нижних, выписывая восхитительные вокальные узоры.

«Здравствуйте, голосовые связочки!» – приветствовала их она про себя.

Семеро Гномов спросили, как она научилась так мастерски владеть голосом.

– Дело техники. Нужно много упражняться. У меня был замечательный педагог по вокалу. Он-то и научил меня управлять громкостью звучания. Он закрывал меня в темной комнате, и я должна была определить размеры помещения, а потом и полный его объем, извлекая звуки в полной темноте и стараясь приглушить звук до того, как он достигнет стены и та начнет дрожать. А еще он учил меня петь с опущенной головой и под водой.

Жюли рассказала, как Янкелевич, ее учитель, иногда заставлял учеников петь хором, стараясь слиться в «эгрегор», то есть таким образом, чтобы все в конце концов вышли точно на одну ноту, как если бы пел один человек.

Жюли предложила Семерым Гномам попробовать сделать нечто подобное. Она взяла определенную ноту – остальные худо-бедно попытались последовать ее примеру. Вышло не очень убедительно.

– Во всяком случае, добро пожаловать в нашу компанию, так мы решили, – повторил Цзи-вонг. – Если согласна, давай петь вместе, хотя бы время от времени.

– Дело в том, что…

– Хватит ломаться, – шепнула ей на ухо Зое. – В конце концов, это уже не смешно.

– Ну что ж… я согласна.

– Молодчина! – воскликнул Давид.

Все кинулись ее поздравлять, и каждый член группы представился ей по отдельности.

– Чернявый здоровяк с раскосыми глазами за ударными – это Цзи-вонг. На жаргоне Семи Гномов это Профи. Он у нас Учитель. И держит удар даже в самых трудных ситуациях. В случае чего обращайся к нему за советом.

– А ты, стало быть, главный?

– Здесь нет главных! – воскликнул Давид. – У нас демократическое самоуправление.

– А что такое «демократическое самоуправление»?

– Это значит, что каждый делает то, что ему нравится, если это не мешает остальным.

Жюли отошла от микрофона и села на маленький табурет.

– И как, получается?

– Нас объединяет музыка. Когда мы играем все вместе, приходится настраиваться на одну волну. По-моему, секрет нашей дружбы в том, что мы настоящая рок-группа.

– К тому же нас не так много. Всемером жить по законам демократического самоуправления не так уж трудно, – заметила Зое.

– А это Зое, она играет на басу и ворчит себе потихоньку. Так что она у нас Ворчунья…

Заслышав свою кличку, пухленькая коротковолосая девица состроила рожицу.

– Зое сперва поворчит, а после говорит, – пояснил Цзи-вонг.

Давид продолжал:

– За микшерным пультом сидит Поль, он же Простак. И при этом толстяк. Боится дать маху – и дает. Все, что с виду кажется съедобным и оказывается у него под рукой, он тянет в рот, потому как ему непременно надо все попробовать на вкус. Он считает, что окружающий мир лучше познается через язык.

Вышеупомянутый Поль насупился.

– Леопольд, флейтист, – наш Скромняга. По слухам, он доводится внуком вождю индейцев навахо, хотя, судя по его светлым волосам и голубым глазам, это весьма сомнительно.

Лео старался сохранять бесстрастную мину, свойственную его пращурам.

– Больше всего на свете его интересуют дома. Как только у него выпадает свободная минута, он рисует свое идеальное жилище.

Знакомство продолжалось.

– Франсина, орган, наша Соня. Она только и знает, что клевать носом. А еще она любит играть в компьютерные игры, и оттого что все время пялится в экран, у нее всегда красные глаза.

Юная, не очень коротко стриженная блондинка закурила самокрутку с марихуаной и выпустила длинную спираль синеватого дыма.

– На электрогитаре играет Нарцисс, наш Весельчак. С виду большая умница, но скоро ты поймешь: у него всегда найдется словечко, чтобы рассмешить или остудить любую компанию. Он зубоскалит по всякому поводу. Как видишь, он весь из себя приличный и всегда одет с иголочки. Сказать по правде, он сам себя обшивает.

Женоподобный паренек подмигнул Жюли и добавил:

– Ну и, наконец, на электроарфе у нас Давид. Он всегда как на иголках – может, потому что у него болят кости. Его постоянно что-то беспокоит, он превратился чуть ли не в параноика, впрочем, вполне сносного.

– Теперь понятно, почему вас так прозвали – Семь Гномов, – бросила Жюли.

– «Гном» происходит от греческого gnômê, что значит «знание», – подхватил Давид. – Каждый из нас занимается своим делом, и вместе мы прекрасно дополняем друг друга. А ты кто у нас такая?

Жюли замялась:

– Я… а я Белоснежка, само собой.

– Для Белоснежки ты слишком темненькая, – заметил Нарцисс, показывая на черное облачение девушки.

– У меня траур, – объяснила Жюли. – У меня недавно умер отец – несчастный случай. Он был начальником юридической службы лесного ведомства.

– А вообще?

– Вообще… я люблю черный цвет, – честно призналась она.

– Может, ты, как та Белоснежка из сказки, ждешь, когда явится волшебный принц и, поцеловав, разбудит тебя? – спросил Поль.

– Ты путаешь меня со Спящей красавицей, – возразила Жюли.

– Опять ты дал маху, Поль, – заметил Нарцисс.

– Ничего подобного. Во всех сказках есть спящая девица, которая только и ждет, чтоб ее разбудил возлюбленный…

– Может, еще споем? – предложила Жюли, мало-помалу входя во вкус.

Они выбирали все более сложные композиции. «And You and I» группы «Yes». «The Wall» тех же «Pink Floyd» и, наконец, «Supper’s Ready» группы «Genesis». Последняя растянулась на двадцать минут, позволив каждому из них проявить себя в сольной партии.

Жюли теперь так мастерски владела голосом, что выдала виртуозные пассажи в каждой из трех частей композиции, хотя они и различались по стилю.

Наконец, они решили расходиться по домам.

– Я поссорилась с матерью, и сегодня вечером мне не очень хочется возвращаться домой. Может, кто из вас приютит меня на ночь? – спросила Жюли.

– Давид, Зое, Леопольд и Цзи-вонг живут на полном пансионе и спят в лицейской общаге. А мы, Франсина, Нарцисс и я, живем дома. И каждый из нас, в случае чего, может приютить тебя по очереди. Если хочешь, пойдем сегодня вечером ко мне, – предложил Поль, – комната для друзей у меня всегда найдется.

Такая мысль, похоже, не очень обрадовала Жюли. Франсина, смекнув, что она совсем не горит желанием идти домой к парню, предложила ей переночевать у нее дома. На сей раз Жюли согласилась.

50. Энциклопедия

ЖИВЫЕ ГЛАСНЫЕ. В некоторых древних языках — египетском, еврейском, финикийском – нет гласных, только согласные. Гласные воспроизводят голос. А произнося вслух графически воспроизведенное слово, мы наделяем его великой силой и, стало быть, жизнью.

Пословица гласит: «Если ты сумел правильно написать слово «шкаф», он непременно упадет тебе на голову».

Такое же воззрение было и у китайцев. Во втором веке от Р.Х. китайский император призвал к себе величайшего художника своего времени У Даоцзы и повелел ему нарисовать правильного дракона. И художник нарисовал такого дракона, только без глаз. «А где же у него глаза?» – спросил император. «Нарисуй я ему глаза, он бы улетел», – отвечал У Даоцзы. Но император стоял на своем, и после того как художник пририсовал дракону глаза, тот, как утверждает легенда, улетел.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

51. Посланцы облаков

103-й и его спутники уже несколько минут из последних сил отбиваются от саранчи. Кислотный брюшной мешок у 103-го почти пуст. У старого муравья только один выход – пустить в ход челюсти, но это еще более утомительно.

Саранча не оказывает достойного сопротивления. Она даже не бьется. Угроза заключается в ее количестве, поскольку она низвергается с небес гибельным градом, щелкая алчущими лапами и челюстями.

Сплошному саранчовому дождю нет передыху.

Перелетная саранча покрывает землю уже в несколько слоев – может, в шесть или семь, – кругом, куда ни глянь, копошатся насекомые. 103-й вгрызается челюстями в эту шевелящуюся массу и косит саранчу, точно косилка. Не для того он благополучно одолел столько препятствий, чтобы спасовать перед тварями, у которых ума хватает только на то, чтобы производить потомство в бессчетном количестве.

Когда у Пальцев, вспоминает он, случается перенаселение, их самки глотают гормоны – пилюли, которые делают их не такими плодовитыми. Надо бы напичкать такими же пилюлями и эту саранчу, от которой нет никакого спасения. К чему заводить два десятка отпрысков, если тебе нужен только один или два? В чем же интерес – зачем плодить несметное потомство, если прекрасно знаешь, что не сможешь ни обиходить его, ни обучить и что выживет оно, только паразитируя на других существах?

103-й нипочем не покорится власти этих плодовитых тварей. Вокруг него летают ошметки саранчи. Его смертоносные челюсти сводит судорогой.

И тут вдруг солнечный луч, пронзив мрачную тучу, освещает черничный куст. Это знак. 103-й с товарищами спешно взбираются на него. Чтобы набраться сил и храбрости, муравьи набрасываются на чернику – и темно-синие ягоды лопаются под натиском их острых, как бритва, челюстей.

В бегстве спасение.

103-й пробует успокоиться. И поднимает усики к небу. Земля внизу сплошь усеяна искромсанными надкрыльями, а вверху, в очистившемся от саранчового дождя небе, снова засверкало солнце. Чтобы как-то себя ободрить, муравей напевает старинную белоканскую песенку:

Солнце наши полые скелеты прогревает,

Силой натуженные мышцы наполняет

И мысли разбросанные воссоединяет.

Тринадцать разведчиков повисают на кончиках самых высоких веток черничного куста, но поток саранчи настигает их и там. Кажется, что муравьи держатся за одну-единственную спасительную соломинку посреди моря шевелящихся саранчовых спин.

52. Дома у Франсины

Восьмой этаж. Без лифта утомительно. На лестничной площадке они отдышались. Наконец-то пришли. Здесь, наверху, они чувствовали себя под защитой от ползучих уличных страхов.

Хотя это предпоследний этаж, зловоние от не вывезенных из-за забастовки мусорщиков отходов добралось и сюда. Юная блондинка с не очень короткими волосами в поисках ключей порылась в широченном кармане, служившем ей и сумкой, и, переворошив кучу разных безделушек, с торжествующим видом достала большую связку.

Отперев пять замков, она толкнула дверь плечом, потому что «дерево разбухло от сырости и дверь заклинивает».

Дома у Франсины были только компьютеры и пепельницы. Жилище, которое она высокопарно называла «квартирой», на самом деле больше походило на крохотную студию. После потопа у соседей сверху потолок у нее расцветился сочащимися влагой разводами. Таков непреложный закон жизни в многоквартирных домах: соседи сверху, наливая себе ванну, непременно переполняют ее. А соседи снизу имеют обыкновение забивать мусоропровод непомерно большими мешками для мусора.

Обои были светло-коричневые. Франсина, как видно, не утруждала себя уборкой. Пыли кругом было хоть отбавляй. Общая картина произвела на Жюли гнетущее впечатление.

– Будь как дома, располагайся, – сказала ей Франсина.

Жюли села, и Франсина заметила, что у нее гноится коленка.

– Это тебя так Черные крысы отделали?

– Мне не больно, вот только кажется, что я чувствую каждую свою косточку. Ну как тебе объяснить? Такое ощущение, что коленки у меня – живые существа. Я чувствую коленные чашечки, суставы – всю эту сложную систему, которая заставляет пару костей действовать одновременно.

Франсина осмотрела ее ссадину и полюбопытствовала – может, Жюли мазохистка? Она, похоже, любит свою рану как что-то родное, поскольку та напоминает ей, что коленка у нее живая…

– Скажи-ка, а ты, часом, не наркоманка? – спросила Франсина. – Или, может, бредишь? Ладно, сейчас все организуем. У меня тут где-то завалялись вата и антисептик.

Первым делом Франсина распорола ножницами длинную юбку Жюли, прилипшую к ссадине, и в этот раз юная сероглазка уже добровольно оголила бедра.

– А юбка-то у меня совсем пропала!

– Не беда, – ответила Франсина, обрабатывая ей ссадину. – Эдак все наконец-то увидят твои ножки. К тому же они у тебя ничего. Первое правило женственности: не стесняйся их показывать. А ссадина быстро заживет.

Франсина прикурила сигарету с марихуаной и передала ей:

– Я научу тебя, как спасаться от самой себя. Может, у меня пока плохо выходит, зато я научилась жить в нескольких параллельных реальностях, и ты уж поверь, старуха, когда они у тебя есть – это классно. Жизнь отвратная штука, если не умеешь переключаться с одной реальности на другую, потому что только так и можно жить.

Она направилась к компьютерам. И когда включила мониторы, комната разом превратилась в кабину сверхзвукового самолета. Кругом замигали сигнальные лампочки, зашуршали жесткие диски, убогие стены как будто расступились.

– У тебя прекрасная коллекция компьютеров, – восхитилась Жюли.

– Да, я вложила в них все свои силы и сбережения. Компьютерные игры – моя страсть. Я добавляю звуковой фон – что-нибудь старенькое из «Genesis», – раскуриваю косячок и забавы ради конструирую искусственные миры. Сейчас мне больше всего нравится «Эволюция». С этой программой ты можешь воссоздавать цивилизации и посылать их воевать друг с другом. Вместе с тем ты обучаешь их настоящим ремеслам, учишь заниматься земледелием, промышленным производством, торговлей – в общем, всем! Ты развлекаешься и при этом как будто переделываешь историю человечества. Хочешь попробовать?

– Почему бы нет?

Франсина объяснила ей, как внедрять те или иные сельхозкультуры, как управлять технологическим развитием, как вести войны, как строить дороги, как снаряжать морские исследовательские экспедиции, как заключать дипломатические договоры с соседними цивилизациями, как отряжать торговые караваны, как использовать шпионов, как устраивать выборы, как предугадывать разные непредвиденные эффекты и всякие краткосрочные, среднесрочные и долгосрочные последствия.

– Быть богом целого народа, пусть даже в искусственном мире, еще та работенка, – подчеркнула Франсина. – Когда я погружаюсь в эту игру, мне кажется, что я лучше понимаю нашу прошлую историю и могу предвидеть наше вероятное будущее. Так, например, только за этой игрой я поняла, что в своем развитии народу необходимо пройти фазу деспотизма, и даже если захочешь перескочить через эту фазу сразу в демократическое государство, деспотизм тебе потом все равно аукнется. Это как коробка передач в автомобиле. Надо поочередно включить сперва первую скорость, потом вторую и третью. А стартанешь сразу с третьей – заглохнешь. Так и я обращаюсь с моими цивилизациями. Долгая фаза деспотизма, за нею следует фаза монархизма, а потом, когда народ наконец становится ответственным, я передаю ему бразды правления, давая возможность вкусить от плодов демократии. И народу это нравится. Правда, демократические государства недолговечны… Будешь играть – сама увидишь.

Живя в искусственных мирах «Эволюции», Франсина, похоже, научилась анализировать и свой собственный мир.

– А тебе не кажется, что и нами манипулирует какой-то игрок-демиург? – спросила Жюли.

Франсина расхохоталась.

– Ты имеешь в виду Бога? Да, может, и так. Наверное. Вся штука в том, что, если даже Бог существует, он дал нам свободу воли. Вместо того чтобы подсказать нам, что хорошо, а что плохо, как я поступаю со своим народом в «Эволюции», он вынуждает нас самих искать ответ. По-моему, это какой-то безответственный бог.

– А может, он это делает нарочно. Вместе со свободой воли он дал нам и высшее право на ошибки. Порой мы совершаем колоссальные ошибки, и он не вмешивается.

Это замечание, похоже, навело Франсину на глубокие размышления.

– Ты права. Возможно, он дал нам свободу воли, чтобы посмотреть, что мы будем делать с этой свободой, – задумчиво ответила она.

– А что, если он дал нам свободу воли не забавы ради и не для того, чтобы любоваться безликой толпой верноподданных, вечно злословящих и раболепствующих? Может, Бог подарил нам безграничную свободу потому, что он нас любит. Полная свобода воли – это и есть величайшее доказательство любви Бога к своему народу.

– В таком случае жаль, что нам недостает любви друг к другу, чтобы разумно пользоваться этой свободой, – заключила Франсина.

Пока что ей нравилось самой указывать своим верноподданным, как себя вести. Пробежав пальцами по клавиатуре компьютера, она повелела своему народу заняться агрономическими исследованиями, чтобы улучшить качество зерновых культур.

– В процессе игры я помогаю им совершать открытия. В конце концов, информационные технологии дают нам право на непомерные и невинные амбиции. Здесь я богиня-наставница.

Они играли целый час, наблюдая за своим виртуальным народом и направляя его. Жюли уже терла глаза. Обычно после каждого подергивания веком на глазу через пять секунд образуется слезная пленка толщиной семь микрон, которая смазывает, промывает и смягчает радужную оболочку. Но от долгого сидения перед монитором в глазах у нее появилась сухость. И ей захотелось отвести взгляд от искусственного мира.

– Как юная богиня, – сказала Жюли, – я требую остановить игру. Присмотр за целым миром чреват тем, что у тебя начинают болеть глаза. Уверена, даже наш Бог не следит за нашей планетой двадцать четыре часа в сутки. Или же у него хорошие очки.

Франсина выключила компьютер и тоже протерла глаза.

– Послушай, Жюли, ты увлекаешься чем-нибудь, кроме пения?

– У меня есть кое-что получше твоих компьютеров. Эта штука умещается в кармане, она в сто раз легче любого монитора, у нее пошире экран и почти неограниченная продолжительность автономной работы, и включается она сразу, как только ее откроешь, к тому же в ней содержится уйма всякой информации и она никогда не ломается.

– Новенький суперкомпьютер? Ты меня заинтриговала, – сказала она, закапывая в глаза какие-то капли.

Жюли улыбнулась.

– Я же говорю – это будет получше твоих компьютеров. Помимо всего прочего, от этой штуки не болят глаза.

И она потрясла толстым томиком «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания».

– Книга? – удивилась Франсина.

– И непростая. Я нашла ее в подземном туннеле, в лесу. Она называется «Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания», а написал ее один премудрый старец, который наверняка объехал весь свет, потому как ему удалось собрать в ней все современные знания обо всех странах и эпохах, включая все сферы жизни.

– Врешь!

– Ладно. Признаюсь, я ничего не знаю о человеке, написавшем эту книгу, но ты диву дашься, когда ее почитаешь.

Она передала ей книгу, и они на пару принялись ее листать.

Франсина наткнулась на отрывок, утверждающий, что информационные технологии – это способ, позволяющий изменить мир, но для этого нужно иметь очень мощный компьютер. Возможности современных компьютеров ограниченны, поскольку они работают по принципу иерархической структуры. Как и при монархическом строе, центральный микропроцессор управляет периферийными электронными компонентами. А значит, нужно создать демократию даже на уровне компьютерных чипов.

Вместо громоздкого центрального процессора профессор Эдмонд Уэллс предлагал использовать множество маленьких микропроцессоров, которые, работая синхронно и согласованно, могли бы принимать решения поочередно. Устройство своей мечты он называл «компьютером с демократической архитектурой».

Франсина заинтересовалась. И принялась увлеченно рассматривать схемы.

– Если эта машина будущего оправдает возложенные на нее ожидания, все современные компьютеры придется отправить в музей. А твой профессор – большой оригинал. Он описывает компьютер нового типа, оснащенный не одним мозгом и даже не четырьмя, работающими параллельно, а пятьюстами, действующими одновременно. Представляешь себе мощность такого устройства?

Франсина поняла, что «Энциклопедия» не просто сборник банальностей, а труд, непосредственно связанный с жизнью: он предлагает решения вполне практические и осуществимые.

– До сих пор создавались только компьютеры с параллельной архитектурой. Но у машины с демократической архитектурой, которая описана в твоей энциклопедии, возможности любой программы возрастают раз в пятьсот!

Девушки переглянулись. Их уже связывали крепчайшие узы дружбы. В эту минуту, не обменявшись ни словом, они вдруг обе поняли, что отныне могут всегда положиться друг на друга. Жюли почувствовала, что ей стало уже не так одиноко. И они рассмеялись – безо всякой причины.

53. Энциклопедия

РЕЦЕПТ МАЙОНЕЗА. Смешивать различные вещества – дело не из легких. Тем не менее есть вещество, служащее доказательством того, что в результате соединения двух разных веществ образуется третье, которое их сублимирует: майонез. Как приготовить майонез? Взбейте деревянной ложкой в салатнице один яичный желток с горчицей. Одновременно подливайте растительное масло, только постепенно и в небольших количествах, до тех пор пока не образуется густая смесь. Во взбитый таким образом майонез добавьте соли, перца и 2 миллилитра уксуса. Следите за температурой. Главный секрет майонеза: яйцо с маслом должны быть одной температуры. В идеале 15 °C. Два этих ингредиента фактически соединяются благодаря крохотным воздушным пузырькам, которые образуются в процессе взбивания. 1 + 1 = 3.

Если майонез не получился, ошибку можно исправить, добавляя в салатницу горчицу и перемешивая ее с еще не смешавшимися маслом и яйцом. Внимание: все это проделывается постепенно.

Кроме продукта питания, техника взбивания майонеза лежит в основе знаменитого секрета изготовления фламандской масляной краски. В XV веке братьям ван Эйкам пришло в голову использовать подобную смесь для получения красок правильной густоты. Впрочем, в живописи используется смесь не из воды, масла и яичного желтка, а из воды, масла и яичного белка.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

54. Третье посещение

Отправляясь к пирамиде в третий раз, комиссар Максимилиан Линар прихватил с собой сумку с кое-каким детекторным оборудованием. Добравшись до основания конструкции, он достал из сумки микрофонный усилитель. Приложил его к стенке пирамиды и стал слушать.

Снова пальба, смех, фортепианная сонатина, аплодисменты.

Он прислушался получше. Разговаривали какие-то люди.

– …как с помощью только шести спичек составить не четыре, не шесть, а восемь одинаковых равносторонних треугольников, не склеивая, не складывая и не ломая спички?

– Вы можете дать мне еще одну фразу-подсказку?

– Разумеется. Вы знакомы с правилами нашей игры. У вас есть право приходить к нам в течение нескольких дней подряд, и каждый раз мы будем давать вам новую подсказку. Сегодня у нас такая фраза: «Чтобы найти… хорошенько подумай».

Максимилиан узнал загадку с шестью спичками, которую предлагалось решить в телепередаче «Головоломка». Все эти звуки могли исходить только из включенного телевизора!

Тот, та или те, кто находился внутри этой пирамиды без окон и дверей, просто-напросто смотрели телевизор. Полицейский строил всевозможные догадки. Самая вероятная: какой-нибудь отшельник заточил себя в пирамиду, решив провести остаток дней перед телевизором, чтобы ему никто не мешал. В таком случае у него должен быть с собой запас еды, а может, он даже лежит там под капельницей перед включенным на полную громкость телевизором.

«В каком безумном мире мы живем!» – подумал комиссар. Конечно, телевизор играет все возрастающую роль в жизни людей: на крышах, куда ни глянь, пышным цветом расцвели антенны, но заточать себя в темницу без окон и дверей ради того, чтобы без помех посмотреть телевизор… Какой же безумец выбрал для себя подобный способ самоубийства?

Максимилиан Линар сложил ладони рупором и припал к стенке пирамиды.

– Кто бы вы ни были, – воззвал он, – у вас нет права там находиться. Пирамида построена в охраняемой зоне, а всякое строительство здесь запрещено.

Звуки тотчас стихли. Шум прекратился. Ни аплодисментов. Ни смеха. Ни пулеметной пальбы. Ни «Головоломки». И ни единого ответа.

Комиссар воззвал еще раз:

– Полиция! Откройте! Это приказ!

Он расслышал глухой шум, как будто где-то открылся маленький люк. На всякий случай он вытащил револьвер, огляделся и обошел пирамиду кругом.

Ощущение стальной рукоятки придавало ему уверенности. Но револьвер не давал ему никаких преимуществ – он даже был помехой. Притуплял бдительность. И Максимилиан не уловил жужжание у себя за спиной.

Жжж… Жжж…

Он не почувствовал и легкого укола в шею за мгновение до этого.

Он сделал еще три шага – широко раскрыл рот, но не издал ни единого звука. Глаза у него выкатились. Он рухнул на колени, выронил оружие и растянулся во весь рост головой вперед.

Перед тем как закрыть глаза, он увидел два солнца – настоящее и то, что отражалось в зеркальной стене пирамиды. Веки будто налились свинцом – и упали, точно тяжелый театральный занавес.

55. Их легионы

Саранчовое море все прибывает.

Скорее, скорее что-нибудь придумать. Муравью, чтобы выжить, всегда приходится придумывать что-нибудь необычное. Хватаясь за кончики самых высоких веток черничного куста, тринадцать муравьев сближаются и сцепляются усиками. Их коллективный разум мечется между состоянием паники и желанием убивать. Кое-кто из них уже смирился со смертью. Только не 103-й. Возможно, он нашел выход – в проворстве.

Панцири саранчи внизу сливаются в один бескрайний ковер – и поверх него можно пробежать как по подстилке, правда, если бежать довольно резво. Переправляясь как-то через реку, старый воин видел, как иные насекомые шустро бегают по водной глади, не проваливаясь под воду, а отталкиваясь от нее лапами.

Идея кажется совсем уж несуразной: ведь саранчовые спины совсем не похожи на гладь реки. Но поскольку других предложений ни у кого больше нет, а куст под натиском саранчи уже начинает сгибаться, муравьи решают рискнуть – была не была.

103-й бросается вперед первым. И мчится по спинам саранчи так проворно, что та не успевает опомниться. Во всяком случае, саранчовые особи так заняты обжорством и совокуплением, что почти не замечают, что у них по спинам что-то прыгает.

Двенадцать молодых муравьев следуют за старшим. Они выписывают зигзаги меж торчащих усиков и коленчатых суставов саранчи. В какое-то мгновение 103-й поскальзывается на ходящем ходуном панцире, но 5-й тут же подхватывает его за край переднеспинки. Белоканцы несутся вперед что есть мочи, но им еще бежать и бежать.

Вокруг, куда ни глянь, сплошные саранчовые спины. Целое озеро, нет, море, океан саранчовых спин.

Рыжие муравьи несутся по волнам этого великого моря. Кругом все шевелится. С обеих сторон валятся кусты, срезанные челюстями саранчи. Орешники и смородина сгибаются под живым всесокрушающим дождем.

Наконец муравьиный отряд различает далеко впереди спасительные очертания больших деревьев. Они громоздятся неприступными башнями – такие прожорливой саранче нипочем не одолеть. Саранчовый поток замирает перед этими властителями растительного мира. Еще чуть-чуть – и муравьи окажутся под их защитой.

Ну вот! Добрались! Разведчики кидаются к длинной низкой ветке и спешно взбираются на нее.

Спасены!

Мир в мгновение ока становится прежним. Как приятно снова ступить лапкой на твердую древесину после столь долгих блужданий по песчаным озерам и оголтелой скачки по саранчовым спинам!

Муравьи подбадривают друг дружку, делясь лаской и пищей. Они приканчивают отбившуюся от стаи кобылку и поедают ее. С помощью уловителя магнитных полей 12-й определяет их положение и место, где находится великий дуб. И муравьиный отряд вскоре отправляется в путь. Дабы не спускаться на землю, где возле корней деревьев все еще копошатся полчища саранчи, муравьи передвигаются ве́рхом, перебираясь с ветки на ветку.

Наконец перед ними вырастает громадное дерево. Если большие деревья – башни, то великий дуб – самая широкая и высокая из этих башен. Ствол его до того широк, что кажется плоским. А крона расположена так высоко, что заслоняет небо.

Тринадцать муравьев ступают по толстому бархатистому ковру из лишайников, облепивших северную сторону великого дуба.

Среди муравьев ходят слухи, будто великому дубу двенадцать тысяч лет. Это много. Но он и впрямь необыкновенный. В каждой клетке его коры, листьев, цветов и желудей таится жизнь. У его подножия белоканцы сталкиваются с разнообразной дубовой живностью. Сигаровидные долгоносики сверлят хоботками дыры в желудях и откладывают в них яйца размером в миллиметр. Шпанские мухи с отливающими металлическим блеском надкрыльями обгладывают пока еще мягкие побеги, в то время как личинки дубового усача прогрызают ходы в сердцевине коры. А гусеницы бабочек-пядениц знай себе толстеют в свернутых трубочкой листьях, куда их упаковали родители.

Чуть поодаль гусеницы дубовых листоверток раскачиваются на кончиках нитей, силясь добраться до нижних ветвей.

Муравьи перегрызают эти оттяжные тросики и без лишних церемоний поедают гусениц. Когда пища свисает с веток, нет причин от нее отказываться. Тем более что дерево, умей оно разговаривать по-муравьиному, непременно сказало бы им спасибо.

103-й утешает себя мыслью, что они, по крайней мере, берут на себя роль хищников. Они запросто приканчивают и поедают всякую дичь, что попадается им на глаза. А Пальцы хотят забыть свое место в экологическом цикле. Они не могут съесть животное, которое убивают у них на глазах. Впрочем, они охотно едят только ту пищу, которая не напоминает им родственное животное. В общем, все перекроилось, перемололось, перекрасилось и перемешалось до полной неузнаваемости. Пальцы ни в чем не желают считать себя виновными, даже в истреблении животных, которых сами же и поедают.

Но сейчас не самое лучшее время для размышлений. Перед ними ровным полукругом в несколько рядов возвышаются грибы, как бы образуя ступени лестницы вокруг ствола. Муравьи переводят дух и начинают взбираться.

103-й замечает знаки «Ришар любит Лиз», вырезанные прямо на дереве внутри сердечка, пронзенного стрелой. 103-му не под силу разобрать пальчичьи закорючки – единственное, что он понимает, так это то, что острый нож причинил дереву боль. Ненастоящее сердце, пронзенное стрелой, не изливается слезами, зато из раны на дереве вытекает оранжевая смоляная слезинка.

Муравьиный отряд обходит кругом гнездо общественных пауков. Оттуда торчат призрачные тельца без голов и лапок, оплетенные мириадами шелковистых белых нитей. Белоканцы взбираются все выше на огромную дубовую башню. Наконец на средних ярусах они натыкаются на нечто вроде круглого плода с трубовидным основанием.

Это осиное гнездо великого дуба, – подсказывает 16-й, простерев прямой, как стрела, усик в сторону бумажного плода.

103-й останавливается. Близится ночь, и муравьи решают укрыться под сучком. Они вернутся сюда завтра.

103-му не спится.

Неужели его будущий пол таится внутри того бумажного шара? Неужели его скоро ждут превращение и возвеличивание в ранг принцессы?

56. Энциклопедия

СОЦИАЛЬНЫЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ. Инки верили в детерминизм и касты. У них не существовало проблемы профессиональной ориентации: профессия определялась по праву рождения. Сыновья земледельцев непременно становились земледельцами, а сыновья воинов – воинами. Во избежание малейшей ошибки принадлежность к той или иной касте с рождения отмечалась на теле ребенка. С этой целью инки обжимали голову новорожденного младенца с мягким родничком специальными деревянными обручами, меняя таким способом форму его черепа. С помощью обручей голове ребенка можно было придать любую форму – например, квадратную, если это была голова царственного потомка. Эта операция была совершенно безболезненной – во всяком случае, боли от тех самых обручей было не больше, чем от современных брекетов, служащих для выравнивания положения зубов в определенных случаях. В деревянной форме череп постепенно затвердевал. Так, даже голый подкидыш царской крови оставался царевичем, которого все признавали, потому что только на царской голове мог поместиться венец квадратной формы. Что же касается потомков воинских родов, их черепам придавали треугольную форму. У сыновей земледельцев черепа отличались заостренной формой.

Таким образом, общество инков было незыблемым. В нем не существовало никаких рисков социальных перемещений, равно как и ни малейшей угрозы личных честолюбивых устремлений: у каждого инка имелся пожизненный знак его общественного положения и принадлежности к той или иной профессии в виде черепа определенной формы.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

57. Урок истории

Ученики расселись по местам и дружно достали тетрадки с ручками. Начался урок истории.

Гонзаго Дюпейрон и двое его подпевал даже не взглянули на Жюли и Семерых Гномов, когда они прошли по узкому проходу между рядами парт и заняли места рядом друг с другом, как будто вчера вечером ничего не произошло.

На классной доске учитель истории вывел большими белыми буквами: «Великая французская революция 1789 года», затем, памятуя о том, что не следует долго стоять спиной к классу, он повернулся, обвел его цепким взглядом и достал из портфеля стопку листов бумаги.

– Я проверил ваши письменные работы.

Проходя между рядами парт, он раздавал ученикам листки с короткими замечаниями на каждом. «Больше внимания к орфографии», «Определенный прогресс», «К сожалению, Кон-Бендит, это было не в 1789-м, а в 1968 году».

Обход он начал с наивысших оценок и продолжал в нисходящем порядке. Пока что учитель дошел до 3 баллов из 20 возможных, а Жюли так и не получила свою работу.

Приговор обрушился на нее, точно нож гильотины.

– Жюли: 1 из 20. Я не вкатил вам нуль только потому, что вы развиваете довольно своеобразную теорию, имеющую касательство к Сен-Жюсту, который, по-вашему, якобы был губителем революции.

Жюли подняла голову, будто желая тем самым показать, что она полностью с ним согласна.

– Я действительно так считаю.

– Что же вы имеете против милейшего Сен-Жюста, обаятельнейшего и образованнейшего человека, который, будучи на школьной скамье, наверняка получал куда лучшие оценки, в отличие от вас?

– Сен-Жюст, – сказала Жюли, стараясь сохранять спокойствие, – полагал, что революция не сможет победить, если не будет прибегать к насилию. Он прямо так и писал: «Цель революции в том, чтобы сделать мир более совершенным, а если некоторые с этим не согласны, их необходимо уничтожать».

– Приятно отметить, что вы не такая уж невежа. По крайней мере, держите в голове кое-какие цитаты.

Девушка не смела признаться, что подобные мысли о Сен-Жюсте она почерпнула из «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания».

– Однако суть дела это не меняет, – продолжал учитель. По сути дела, Сен-Жюст, конечно, был прав: революция без насилия невозможна…

Жюли возразила:

– А по-моему, если человек решается на убийство и принуждает других делать то, чего им не хочется, это говорит о том, что ему не хватает воображения и он не способен выражать свои мысли никаким иным способом. Наверняка же есть способы, как сделать революцию, не прибегая к насилию.

Задетый за живое, учитель бросил вызов юной собеседнице:

– Не-воз-можно. История не знает революций без насилия. В этом словосочетании одно фактически противоречит другому.

– В таком случае их следует придумать, – не растерявшись, обронила Жюли.

Ей на выручку пришла Зое:

– Рок-н-ролл, информационные технологии… вот вам, пожалуйста, революции без насилия, изменившие умонастроения без кровопролития.

– Все это не имеет никакого отношения к революциям! – возмутился учитель. – Рок-н-ролл и информационные технологии никоим образом не способствовали изменению политики государств. Они не помогли свергнуть диктаторов и не дали больше свободы гражданам.

– Рок куда больше изменил быт отдельных людей, чем революция 1789 года, которая в конечном счете привела только к усилению деспотизма, – подхватил Цзи-вонг.

– С помощью рока можно разрушить общество, – вторил ему Давид.

Весь класс пришел в изумление, видя, с каким упорством Жюли и Семеро Гномов отстаивают воззрения, о которых в их учебнике по истории не упоминалось ни слова.

Учитель вернулся к столу и удобно разместился в кресле, готовясь основательно защищать свои собственные убеждения.

– Прекрасно, давайте поспорим! Коль скоро наша доморощенная рок-группа намерена переоценить значение Французской революции, начнем! Давайте поговорим о революциях.

Встав и развернув на стене карту мира, он провел линейкой по разным ее секторам.

– Начиная с восстания Спартака и заканчивая Войной за независимость в Северной Америке, не говоря уже о Парижской Коммуне в XIX веке, о Будапеште 1956 года, Праге 1968 года, португальской Революции гвоздик, мексиканских революциях под водительством Сапаты и его предшественников, Великом китайском походе Мао и его сподвижников, сандинистской революции в Никарагуа, захвате Фиделем Кастро власти на Кубе, – всем тем, еще раз повторяю, ВСЕМ ТЕМ, кому хотелось изменить мир, поскольку они верили, что их идеи более справедливы, чем принципы, которыми руководствуются власти на местах, – так вот, им всем приходилось сражаться за свои идеи и насаждать их путем борьбы. Многим это стоило жизни. Иначе никак: за все приходится платить. Революции делаются на крови. Вот почему, и не случайно, в некоторых странах революционеры водружают красные флаги.

Жюли не собиралась сдаваться под натиском такого красноречия.

– Наше общество изменилось, – с жаром проговорила она. – Нужно научиться преодолевать косность без резких движений. Зое права: рок и информационные технологии – прекрасные примеры мягких революций. Хотя они прошли не под красными флагами, мы пока еще не можем оценить их в полной мере. Благодаря этим инструментам свершится и следующая революция.

Учитель покачал головой, вздохнул и отрешенным тоном обратился к классу:

– Вы слышали? Что ж, сейчас я расскажу вам короткую историю про эти ваши «мягкие революции» и современные коммуникационные сети. В 1989 году на площади Тяньаньмэнь китайские студенты надеялись совершить революцию нового типа с помощью передовых технологий. Они, совершенно естественно, думали воспользоваться факсами. И тогда французские газеты обратились к читателям с воззванием отправить заговорщикам факсимильные послания со словами поддержки. В итоге, отследив все эти связи с Францией, китайские полицейские вычислили и арестовали одного за другим всех революционеров, у которых имелись компьютеры и факсы! Этих юных китайцев бросили в застенки, пытали, и те из них, у кого, как теперь известно, отняли здоровые органы, чтобы пересадить их престарелым руководителям Китая, уж конечно, с благодарностью поминали французов, которые «поддержали» их по факсу! Вот вам наглядный пример того, как передовые технологии могут повлиять на успешный исход революций…

Ученица и учитель воззрились друг на друга.

Эта история слегка выбила Жюли из равновесия.

Спор привел в восторг и класс, и самого историка. Благодаря этому идеологическому противостоянию учитель почувствовал себя моложе. Когда-то он был коммунистом и пережил глубокое разочарование, когда его партия потребовала, чтобы он снял свою кандидатуру с местных выборов в угоду каким-то непонятным союзническим интересам. «Наверху», в Париже, их – его с товарищами – исключили из избирательных списков одним росчерком пера, чтобы сохранить депутатское место непонятно за кем и непонятно где, – во всяком случае, в известность его никто не поставил. В сердцах он бросил политику, но рассказать об этом своим ученикам не мог.

Жюли почувствовала, как ей на плечо легла чья-то рука.

– Брось, – шепнул Цзи-вонг. – Последнее слово всегда будет за ним.

Учитель взглянул на часы.

– Урок окончен. На следующей неделе я вас порадую: мы поговорим о русской революции 1917 года. Опять голод, резня, отлученные монархи – и все это, как бы там ни было, на фоне снежного пейзажа и под наигрыши балалайки. Короче говоря, все революции похожи, только обстановка и детали разные.

Он в последний раз метнул взгляд в сторону Жюли:

– Я рассчитываю на вас, мадемуазель Пенсон, и надеюсь, вы сможете выдвинуть против меня занятные доводы. Вы, Жюли, принадлежите к так называемым «безмятежным» мятежникам. А они хуже всех остальных. Они предпочитают варить раков на медленном огне, потому что им не хватает смелости бросить их сразу в кипяток. В итоге несчастная тварь страдает в сто раз сильнее и много дольше. И уж коль скоро вы такой знаток революций, Жюли, попробуйте установить, каким образом большевикам удалось «без насилия» свергнуть царя Всея Руси. Вот вам любопытная рабочая гипотеза…

Тут затрезвонил серый колокол.

58. Осиное гнездо

Оно похоже на серый колокол. Вокруг кружат дозорные бумажные осы с острыми черными жалами.

Если тараканы – предки термитов, то осы – прародители муравьев. У насекомых древние и развитые виды иногда продолжают соседствовать. Это все равно как если бы современные люди жили бок о бок с австралопитеками, от которых они произошли.

Осы – насекомые примитивные и при всем том общественные. Они роятся в картонных гнездах, хотя эти зачаточные поселения совсем не походят на огромные пчелиные сооружения из воска или муравьиные – из песка.

103-й с товарищами подбираются к гнезду. Оно кажется им довольно легким. Осы строят свои поселения из целлюлозы – тщательно пережеванных и смешанных со слюной волокон сухостойных деревьев или древесной трухи.

Заприметив карабкающихся к ним муравьев, бумажные осы-разведчицы испускают феромоны тревоги. С помощью усиков они обмениваются условными сигналами и, выставив вперед жала, готовятся дать отпор незваным гостям.

Встреча двух цивилизаций при любых обстоятельствах – дело щекотливое. Первой реакцией зачастую бывает жестокость. Но тут 14-й придумывает хитрую уловку, чтобы задобрить бумажных ос. Он срыгивает немного корма и предлагает его осам. Как тут не удивиться, когда твой враг неожиданно преподносит тебе подарок!

Осы садятся и настороженно подползают ближе. 14-й оттягивает усики назад, показывая, что не собирается сражаться. Одна из ос похлопывает его по голове кончиками усиков, проверяя, как он на это отреагирует, – 14-й никак не реагирует. Остальные белоканцы тоже оттягивают усики назад.

Бумажная оса предупреждает их на обонятельном языке, что они вторглись на осиную территорию и что им, муравьям, здесь нечего делать.

14-й объясняет, что один из них желает обратиться в половую особь и что дело это неотложное, иначе всему их сообществу грозит гибель.

Бумажные осы-разведчицы совещаются меж собой. У них совершенно особенная манера общения. Они не только испускают феромоны, но и разговаривают, размашисто двигая усиками. Удивляясь, они вскидывают их вверх, выражая недоверие – выбрасывают их вперед, а выказывая любопытство – выставляют вперед только один усик. Иногда они поглаживают кончиками мягких усиков кончики усиков своих собеседниц.

103-й тоже выступает вперед и представляется. Это он хочет обрести пол.

Осы похлопывают его по голове и зовут за собой. Его одного.

103-й забирается в бумажный плод, который на поверку оказывается самым настоящим гнездом.

Вход охраняют многочисленные стражи. Обычное дело. Другого выхода нет – враги могут проникнуть в гнездо только таким путем, к тому же это отверстие служит для того, чтобы поддерживать внутри поселения определенную температуру. Стражи проветривают его, время от времени помахивая крылышками.

Даже будучи предками муравьев, эти осы выглядят довольно развитыми. Их гнездо состоит из расположенных параллельно горизонтальных бумажных полочек с одним-единственным рядом ячеек на каждой. Как и в пчелиных ульях, эти сотовые ячейки имеют шестиугольную форму.

Полочки соединяются меж собой переплетением из тонких, тщательно пережеванных серых волокон-волосков. Многочисленные слои папье-маше и картона защищают наружные стенки гнезда от стужи и ударов. 103-й уже немного знаком с осами. В Бел-о-Кане кормилицы-воспитательницы разъяснили ему, как живут эти насекомые.

В отличие от пчелиного улья, постоянного поселения, осы строят себе гнездо только на один сезон. Весной оса-королева, вынашивающая множество яиц, отправляется на поиски места для гнезда. Найдя подходящее место, она строит ячейку из картона и откладывает там яйца. Когда из яиц вылупляются личинки, она скармливает им добычу, за которой охотится днями напролет. Через пару недель личинки превращаются в полноценных рабочих ос. После чего матка – основательница колонии снова ищет уединенное место и откладывает там яйца.

103-й видит осиный расплод. Как же яйца с личинками удерживаются в ячейках, у которых вход расположен снизу, и не вываливаются наружу? 103-й приглядывается, и ему все становится понятно. Кормилицы прилепляют яйца и личинки к потолку с помощью клейкого секрета. Осы придумали не только бумагу и картон, но и клей.

Надо сказать, что в мире животных, где нет ни гвоздей, ни шурупов, самым распространенным скрепляющим материалом служит клей. К тому же некоторые насекомые вырабатывают до того стойкий и быстросохнущий клей, что он затвердевает в мгновение ока.

103-й взбирается по центральному проходу. Каждый ярус выстлан картонным мостиком. А в середине каждого уровня имеется дыра, ведущая на другие уровни. В общем, осиное гнездо выглядит не настолько впечатляющим, как большой пчелиный улей, здесь все серо и невесомо. Черно-желтые рабочие осы с замысловатыми узорами на лбу измельчают древесину, вырабатывают целлюлозу. И следом за тем облепляют ею стены и ячейки, тщательно выверяя толщину сооружения с помощью изогнутых, как клещи, усиков.

Осиная королева кружит среди своих дочерей. Она крупнее, тяжелее и энергичнее. 103-й окликает ее, выпуская несколько феромонов. Она соблаговоляет подползти к нему, и старый рыжий муравей объясняет ей, что привело его сюда. Ему уже больше трех лет, и смерть его близка. Но только он один знает нечто очень важное, и ему необходимо сообщить это собратьям в его родном городе. Он не хочет умереть раньше, чем исполнит свой долг.

Королева бумажных ос ощупывает 103-го кончиками усиков, чтобы полнее ощутить его запахи. Она никак не может взять в толк, зачем муравью понадобилась помощь осы. В мире животных каждый сам за себя. Среди видов не существует взаимопомощи. 103-й уверяет, что без помощи чужаков ему никак не обойтись. Он, муравей, не может изготовить гормональное молочко, которое так необходимо ему, чтобы выжить.

Королева бумажных ос отвечает, что у них действительно умеют приготавливать богатое гормонами царское молочко, но она не видит причин, с чего бы ей делиться им с каким-то муравьем. Продукт этот слишком ценный, чтобы переводить его почем зря.

103-й с большим трудом испускает феромональную фразу – она срывается с кончиков его усиков и через мгновение достигает усиков осиной королевы.

– Чтобы обзавестись полом.

Осиная королева в недоумении. Зачем ему пол?

59. Энциклопедия

ПРОСТОЙ ТРЕУГОЛЬНИК. Порой труднее быть простым, чем необыкновенным. Это в полной мере относится и к треугольникам. Треугольники главным образом бывают равнобедренными (с двумя сторонами одинаковой длины), прямоугольными (с прямым углом) и равносторонними (с тремя сторонами одинаковой длины).

Существует столько обыкновенных треугольников, что начертить необыкновенный – дело трудное, иначе пришлось бы чертить треугольник с максимально неравными сторонами. А это не так просто. У простого треугольника не должно быть ни прямых, ни равных углов, ни углов больше 90°. Ученому Жаку Лубчански стоило немалых трудов сконструировать «простой треугольник». С совершенно… определенными свойствами. Чтобы построить по-настоящему «простой треугольник», необходимо соединить половину квадрата, разрезанного по диагонали, с половиной равностороннего треугольника, разрезанного по высоте. Таким образом, соединив обе половины, мы получим прекрасный образчик простого треугольника. Быть простым непросто.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

60. Проверка

Зачем ему пол?

Нет ни одной биологической причины для того, чтобы бесполый, рожденный в касте бесполых, вдруг возжелал обрести пол вопреки своей природе.

103-й понимает: осиная королева собирается устроить ему проверку. Она ищет разумный ответ, но, так и не найдя его, вспоминает только, что «наличие пола» продлевает жизнь.

Возможно, наслушавшись пустой, лишенной всякого смысла болтовни в телепередачах Пальцев, он забыл, как во время общения нужно идти прямо напролом.

Зато королева бумажных ос умеет наполнять глубоким смыслом свои феромональные фразы. Разговор начинается. Как все королевы, эта половая особь способна говорить не только о пище и безопасности. Она может рассуждать и на отвлеченные темы.

Королева бумажных ос объясняется не только с помощью феромонов, но и с помощью усиков, которыми она водит по сторонам для пущей выразительности. У муравьев это так и называется: «общение с помощью усиков». Королева предупреждает, что, как бы то ни было, муравей все равно умрет. Так зачем тратить столько сил, чтобы продлить себе жизнь, тем более ненадолго?

103-й видит, что дело принимает куда более серьезный оборот, чем он думал. Собеседница все еще не верит, что его замысел верный. Впрочем, действительно, разве долгая жизнь стоит дороже, чем жизнь короткая?

103-й уверяет, что пол ему нужен для того, чтобы обрести силу, свойственную половым особям: он хочет иметь более развитые органы чувств, что позволит ему испытывать эмоции…

Бумажная королева замечает, что это послужит ему скорее помехой, нежели подспорьем. Большинство особей с обостренным чувственным восприятием живут в постоянном страхе. Именно поэтому самцы живут недолго, а самки прозябают взаперти, под защитой от окружающего мира. Чувственность – источник непреходящей боли.

103-й ищет новые, более веские доводы. Пол нужен ему, чтобы размножаться.

На сей раз королева бумажных ос как будто заинтересовалась. Зачем ему размножаться? Он единственный в своем роде – так неужели ему плохо живется?

Вот чудак! Обычно у насекомых, особенно у общественных перепончатокрылых, таких как муравьи и осы, понятия «зачем?» не существует. Им знакомо лишь одно понятие – «как?». Они не доискиваются до причин случившегося, а всего лишь пытаются понять, как этим можно воспользоваться. Если королева спросит его «зачем?», 103-й сразу смекнет, что она тоже прошла некий духовный путь, лежащий за гранью привычного.

Старый рыжий муравей объясняет, что хочет передать свой генетический код другим живым существам.

Королева бумажных ос шевелит усиками, выражая сомнение. Понятно, такая цель оправдывает желание обзавестись полом, но, спрашивает она муравья, что особенного сокрыто у него в генетическом коде, что его необходимо кому-то передавать? В сущности, муравьиная королева породила его по меньшей мере вместе с десятью тысячами других особей-близнецов, наделенных почти такими же генетическими особенностями, как и у него. Все близнецы из одного поселения похожи как две капли воды и стоят друг друга.

103-й понимает, куда клонит королева. Она пытается донести до него, что любое существо само по себе не имеет никакого значения. Может, у него имеется другая, более весомая причина, объясняющая его желание продолжить свой род, нежели некая ценность, сокрытая в особенном сочетании его генов? Ведь именно такое умонастроение заставляет дорожить собой больше, чем другими. У муравьев, равно как и у ос, подобный образ мыслей имеет свое название – «обостренный индивидуализм».

103-й, участвовавший не в одном силовом единоборстве, впервые вынужден вести духовный поединок. А это, оказывается, куда труднее.

Эта осища еще та бестия! Ничего не поделаешь, старому вояке приходится с этим смириться. Муравей начинает свою феромональную фразу с запретного «я». Он неспешно переваривает в мозгу пахучий феромон и передает его через сегменты своих усиков.

– «Я» совершенно особенный.

Королева вздрагивает. Осы вокруг, уловив послание, пятятся в замешательстве. Общественное насекомое, употребляющее «я», – это за рамками всех приличий.

Между тем разговорный поединок начинает забавлять королеву бумажных ос. Она не возражает против того, что 103-й выпячивает свое «я», – ее куда больше настораживает, что он пытается выманить ее на новую территорию. Она покачивает усиками, прося его перечислить свои личные особенности. И уж потом осы решат, достаточно ли «особенный» старый муравей и заслуживает ли он того, чтобы передать свой генетический код своему потомству. В разговоре королева использует феромональное выражение, соответствующее коллективному «мы, бумажные осы». Тем самым она желает показать, что принадлежит к сообществу себе подобных, а не к отдельным индивидам, ищущим исключительно личных выгод.

103-й зашел слишком далеко – отступать уже поздно. Он понимает – отныне все эти осы считают его вырожденцем, который печется только о себе. И все же он намерен объясниться до конца. Что до его личных особенностей, что ж, он готов их перечислить.

Он обладает несвойственной миру насекомых способностью постигать все новое.

Ему присущи таланты воина и исследователя всего неведомого, что может только обогатить его сородичей, сделать их сильнее.

Беседа все больше увлекает королеву бумажных ос. Стало быть, этот обессилевший старикашка-муравей считает лучшими своими особенностями любопытство и воинственность? Королева замечает, что городам не нужны вояки, особенно такие, которым до всего есть дело и которые к тому же мнят себя всезнайками.

103-й опускает усики. Королева бумажных ос оказывается хитрее, чем он думал. Старый муравей теряет последние силы. Эта проверка напоминает ту, которую ему учинили тараканы в мире Пальцев. Они поставили его перед зеркалом и объявили: «Мы поступим с тобой так же, как ты поступишь с собой. Будешь биться с тем, кто появится в зеркале, – мы тоже будем биться с тобой, а вступишь с ним в союз – мы будем считать тебя своим».

Интуитивно он прошел ту проверку. Тараканы научили его любить себя. А эта осища предлагает ему теперь куда более сложную задачу: оправдать эту любовь.

Королева повторяет вопрос.

Старый муравей-воин не раз ссылается на две свои главные особенности – воинственность и любопытство, позволившие ему выжить там, где другие погибали. Стало быть, у погибших генетический код был не такой здоровый, как у него.

Королева бумажных ос замечает, что многим неопытным и не отличающимся храбростью воинам удавалось выжить в сражениях по чистой случайности. В то время как бывалые и храбрые воины погибали. Это ничего не значит: все решает случай.

103-й, сбитый с толку, в конце концов пускает в ход неожиданный аргумент:

– Я отличаюсь от других потому, что мне довелось встречаться с Пальцами.

Королева на какое-то время смолкает.

– С Пальцами?

103-й объясняет, что странные вещи, все чаще происходящие в лесу, объясняются главным образом появлением нового вида животных, огромных и неведомых, – Пальцев. Он, 103-й, встречался с ними и даже общался. И знает их силу и слабости.

Осиная королева делает вид, что это ее совсем не впечатлило. Она отвечает, что тоже знакома с Пальцами. И в этом нет ничего удивительного. Осы частенько сталкиваются с ними. Они большие, нерасторопные, дряблые и переносят всякие вещества, сладкие, но безжизненные. Порой они запирают ос в прозрачной пещере, а когда пещера открывается, осы кусают Пальцев.

Пальцы… Осиная королева никогда их не боялась. И уверяет, что даже убивала их. Конечно, они большие и толстые, но у них нет панцирей, как у насекомых, поэтому их мягкую кожу легко проткнуть жалом. Нет, к сожалению, она не считает встречу с Пальцами достаточным аргументом, чтобы поделиться с ним хоть самой малостью царского гормонального молочка из их осиной сокровищницы.

Такого 103-й не ожидал. Любому муравью, стоит с ним заговорить о Пальцах, хочется узнать про них как можно больше. А эти бумажные осы воображают себе, будто знают все на свете. Сами они вырожденцы! Потому-то, вне всякого сомнения, природа и создала муравьев. Осы, их живые предки, утратили природное любопытство.

Как бы то ни было, 103-й оказался в незавидном положении. Если бумажные осы не поделятся с ним молочком, ему конец. Как ни старался он выжить, его все же настиг самый жалкий, но необоримый противник – старость. Жаль!

И последняя насмешка королевы бумажных ос: она уверяет, что, даже если бы 103-й и обзавелся полом каким-то чудесным образом, его отпрыски вряд ли унаследовали бы от него дар общения с Пальцами.

Вдруг все приходит в смятение. Встревоженные осы кружат, то садясь, то взлетая, перед картонным входом.

Гнездо под угрозой. К серому бумажному колоколу подбирается скорпион.

Паукообразная тварь, наверняка гонимая полчищами саранчи, тоже ищет спасения в листве деревьев. Обычно осы отгоняют незваных гостей уколами ядовитых жал, но у скорпионов очень прочный хитиновый панцирь – такой никаким жалом не проткнуть.

103-й вызывается дать отпор врагу.

– Одолеешь его в одиночку – проси все, что хочешь, – объявляет осиная королева.

103-й выбирается из осиного гнезда по центральному трубкообразному проходу и замечает скорпиона. С помощью усиков он узнает его по запаху. Это та самая скорпионша, с которой белоканцы уже сталкивались в пустыне. На спине она несет двадцать пять скорпиончиков – своих детенышей, в точности таких же, как она сама, только совсем крохотных. Они резвятся, пощипывая друг дружку клешнями и покалывая хвостовыми жалами.

Муравей решает перехватить скорпионшу на круглой террасе, маленькой ровной площадке, которую образует сучок громадного дуба.

103-й дразнит скорпионшу, выпуская в нее кислотную струю. Но для скорпионши муравьишка – легкая добыча. Она сбрасывает детенышей, надвигается на муравья, намереваясь его сожрать. И точно пикой, тычет в него острой клешней на конце своей лапищи.

Вторая партия: Пики

61. Обследование таинственной пирамиды

Полупрозрачная верхушка. Белый треугольник. Максимилиан снова стоял перед таинственной пирамидой. Последний раз его исследования прервал укус какой-то букашки, после чего он на целый час впал в беспамятство. Сегодня же полицейский был настроен решительно – его уже никто не застигнет врасплох.

Он осторожно подошел ближе.

Прикоснулся к пирамиде. Все такая же теплая.

Он приложился ухом к ее стенке – и услышал шум.

Максимилиан прислушался, силясь разобрать, что там шумит, – и как будто расслышал слова, произнесенные на внятном французском.

– Ну так что, Билли Джо, я ведь тебя предупреждал, чтоб ноги твоей здесь больше не было.

Опять телевизор. Наверное, какой-нибудь американский вестерн.

Полицейский слыхал такое уже не раз. Префект требовал результатов – он их непременно получит. У Максимилиана Линара имелись при себе все инструменты, необходимые для успешного выполнения задачи. Открыв большую сумку, он извлек оттуда деревянный молоток, погрозил им своему отражению. И со всей силы ударил.

Зеркало с оглушительным звоном разбилось вдребезги. Он мигом отскочил в сторону, чтобы осколки не задели его.

– Ну и черт с ним! – вздохнул он.

Когда пыль рассеялась, он осмотрел бетонную стенку. И тут ни двери, ни окна. Только полупрозрачная остроконечная верхушка.

Две стороны пирамиды были все так же скрыты под зеркалами. Он тоже их расколотил – и там ни одного отверстия. Он приложился ухом к бетонной стенке. Телевизор внутри смолк. Это было ему ответом.

И все же где-то здесь должен быть вход… Откидная дверца… Какая-нибудь раздвижная система… Иначе как смог бы забраться в пирамиду ее нынешний обитатель?

Он забросил лассо на верхушку пирамиды. И после нескольких безуспешных попыток ему все же удалось зацепиться за нее. Полицейский в шипованных ботинках полез вверх по гладкой бетонной поверхности. Он внимательно рассматривал стенку, но там не было ни щели, ни дырки, ни канавки, через которую можно было бы выкурить того или тех, кто засел в пирамиде. С вершины пирамиды он осмотрел три другие ее стороны: бетон был твердый и везде однородный.

– А ну-ка, вылезайте, не то мы вытащим вас силой, уж будьте уверены!

Максимилиан соскользнул по веревке вниз.

Он все еще думал, что в бетонной постройке заперся какой-нибудь отшельник. Насколько ему было известно, на Тибете некоторые истовые монахи замуровывались точно таким же образом в каменных хижинах без окон и дверей и сидели там взаперти годами. Но монахи все же оставляли себе небольшое отверстие, чтобы братия могла передавать им пищу.

Полицейский и представить себе не мог, как эти затворники, заживо замурованные в четырех двухметровых стенах, ощущали себя среди собственных экскрементов, без свежего воздуха и тепла!

Жжж… жжж…

Максимилиан вздрогнул.

Выходит, не случайно его укусила какая-то букашка, когда он в первый раз заговорил здесь же от имени закона. И эта чертова букашка имела какое-то отношение к пирамиде – полицейский теперь был в этом убежден. Только на сей раз он не позволит этой козявке, ангелу-хранителю пирамиды, одолеть себя.

Между тем жужжало какое-то крупное крылатое насекомое. Похоже, пчела или оса.

– Пошла прочь! – бросил он, отмахиваясь рукой.

Ему пришлось изогнуться, чтобы получше ее разглядеть. А чертова букашка как будто смекнула – прежде чем напасть на человека, надо первым делом увернуться от него.

Букашка принялась выписывать в воздухе вензеля. Она вдруг взмывала вверх – и тут же пикировала прямо на него. Она пыталась вонзить жало ему в макушку, но ей все никак не удавалось пробиться сквозь густую светлую шевелюру Максимилиана, которая казалась ей частоколом позолоченных деревьев.

Максимилиан изо всех сил хлопал себя по голове. Букашка взлетала, но потом снова и снова устремлялась на него в пике, точно камикадзе.

Он прикрикнул на нее:

– Что тебе нужно? Ты и твои сородичи – самые гнусные вредители человека, разве нет? Вас никакими силами не извести. Вы целых три миллиона лет докучаете нам и нашим предкам, а сколько вы еще будете докучать нашим детям?

Букашка, кажется, не обращала никакого внимания на окрики полицейского. А он не смел повернуться к ней спиной. Букашка кружила на одном месте, готовая кинуться вниз, как только в противовоздушной обороне врага обнаружится малейшая брешь.

Максимилиан схватил башмак и, держа его, как теннисную ракетку, приготовился прихлопнуть назойливую букашку, как только она посмеет еще раз напасть на него.

– Да кто ты такая, жирная осища? Сторожиха пирамиды? Неужели отшельник умеет приручать ос?

В ответ букашка набросилась на него. Подлетев к его шее, она резко отвернула, облетела вокруг полицейского – и, не успев вонзить в него жало, получила оглушительный удар огромной подошвой ботинка прямо по лбу.

Максимилиан нагнулся, собираясь одним резким движением кисти последний раз ударить по своему крохотному крылатому противнику.

Букашка с глухим стуком наткнулась на подошву и, расплющившись, отлетела в сторону.

– Один-ноль в мою пользу. Игра закончена, – довольный своим ударом провозгласил полицейский.

Перед тем как ретироваться, он снова приложился губами к стенке пирамиды.

– Эй, вы, там, только не надейтесь, что я вот так запросто от вас отстану! Я не отстану до тех пор, пока не дознаюсь, кто прячется внутри этой пирамиды. Поглядим, сколько вы еще продержитесь, затаившись ото всех на свете в своей бетонной клетке, господин отшельник, любитель телевидения!

62. Энциклопедия

МЕДИТАЦИЯ. Проведя день в трудах и заботах, полезно побыть одному в состоянии покоя.

Вот простой способ практической медитации.

Первым делом лягте на спину, слегка раздвинув ноги, руки, ладонями кверху, держите по швам, но к телу не прикасайтесь. Полностью расслабьтесь.

Начинайте упражнение с того, что сосредоточьтесь мысленно на отработанной крови, которая, отхлынув от каждого пальца ваших ног, оттекает вверх, к легким, где снова обогащается.

На выдохе представьте себе зрительно насыщенную кровью легочную губку, которая разгоняет ничем не загрязненную, очищенную и обогащенную кислородом кровь, направляя ее к ногам – к самым кончикам пальцев.

На вдохе мысленно сосредоточьтесь в этот раз на отработанной крови, скопившейся в органах брюшной полости, и направьте ее в легкие. На выдохе представьте себе зрительно, как эта очищенная, наполненная жизненной силой кровь возвращается обратно и снова питает нашу печень, селезенку, пищеварительный тракт, половые органы и мышцы.

На третьем вдохе мысленно откачайте кровь из сосудов рук и пальцев, очистите ее и закачайте обратно.

Наконец, на четвертом, более глубоком вдохе мысленно откачайте кровь из мозга, освобождаясь таким образом от всех застоявшихся мыслей, и отправьте ее на чистку в легкие, после чего направьте очищенную, полную энергии, кислорода и жизненной силы кровь обратно в голову.

Старайтесь как можно четче представлять себе зрительно каждую фазу. И правильно соразмерять дыхание с процессом оздоровления организма.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

63. Поединок

Ядовитое скорпионье жало обрушивается совсем рядом со старым рыжим муравьем – он ощущает его своими усиками.

Это уже третий тычок клешней и четвертый укол жалом, от которых он уворачивается. Однако всякий раз ему едва удается удержаться на лапках и ловко уклоняться от грозного оружия закованного в панцирь чудовища.

Теперь 103-й может поближе рассмотреть эту вооруженную сверх всякой меры тварь. Спереди у нее пара острых клешней и хелицеры, с помощью которых она захватывает жертву, перед тем как нанести ей короткий удар смертоносным жалом.

С обеих сторон у нее по четыре лапы, что позволяет ей шустро передвигаться туда-сюда и даже боком. Сзади длинный хвост из шести гибких сегментов, который заканчивается острым шипом, похожим на колючку какого-нибудь кустарникового растения – огромного сколимуса, истекающего клейким ядовитым соком.

А где же у этой твари органы чувств?

Муравей не различает у нее ни настоящих глаз – видит только примитивные глазки на лбу, – ни ушей, ни усиков. Прикидываясь, будто все так же уворачивается от чудовища, он обходит его кругом – и тут все понимает: на самом деле органами чувств скорпиону служат клешни с пятью торчащими чувствительными волосками на каждой. Благодаря им скорпионша улавливает малейшие колебания воздуха вокруг.

103-й вспоминает, как однажды, гостя у Пальцев, видел по телевизору корриду. Как же они отбивались от разъяренных быков? С помощью красного плаща.

103-й хватает багряный лепесток, принесенный ветром, и, зажав его в челюстях, начинает потрясать, точно мулетой. Силясь устоять под резкими струями воздуха так, чтобы его не перевернуло вместе с лепестком, превратившимся в парус, он старается держаться все время по ветру. Старый, обессилевший вояка все чаще проделывает «вероники», лихо уклоняясь от единственного рога противника.

А жало, между тем, бьет все точнее. С каждым ударом 103-й видит, как отравленная пика взлетает вверх, нацеливается на него и устремляется вперед, точно гарпун. Однако увернуться от скорпионьего жала труднее, чем от бычьих рогов, – отважный муравей уверяет себя, что, случись Пальцу-тореадору выйти на гигантского скорпиона, ему уж точно пришлось бы несладко, не то что на привычной арене.

Как только 103-й приближается к вражине, та кидается на него с разомкнутыми клешнями. Когда же он пытается достать ее кислотной струей из подбрюшных запасов, она закрывается клешнями, как щитом. Они служат ей и оружием нападения, и средством защиты. А восемь шустрых лап всегда позволяют скорпионше занять выгодную позицию, чтобы ловчее было наносить и отражать удары.

По телевизору тореадор беспрерывно размахивал руками, стараясь сбить быка с толку. Вот и муравей метался туда-сюда, пытаясь измотать противника, уклоняясь от его ударов то клешней, то жалом-гарпуном.

103-й собирается с мыслями, силясь вспомнить все, что он видел на корриде. Что они там говорили насчет стратегии тореадора? В противостоянии человека и зверя один из них неизменно находится в центре, а другой мечется вокруг него. Тот, кто мечется кругами, быстрее устает, хотя при этом всегда может обмануть соперника. Самым искусным тореадорам удается завалить противника, даже не коснувшись его.

Пока что лепесток-мулета служит 103-му главным образом щитом. Всякий раз, как только на него обрушивается гарпун, он закрывается от него багряным лепестком. Вот только щит его не очень крепкий – острие жала пробивает его насквозь.

Только бы не погибнуть. Именем всего, что он знает о Пальцах. Только бы не погибнуть.

Обуреваемый жаждой жизни, старый муравей забывает про свой возраст и снова обретает проворность, свойственную юности.

Он кружит в одном и том же направлении. Скорпионшу раздражает упорство этой тщедушной козявки, и ее клешни щелкают все громче. Она все шустрее перебирает лапами, как вдруг муравей останавливается и начинает кружить в противоположном направлении. Своим движением он сбивает скорпионшу с толку, она оступается, шатается и валится на спину, выставляя свои самые уязвимые места, которые муравей тут же обдает кислотной струей. Но скорпионше как будто все нипочем. Она мгновенно вскакивает на лапы и устремляется в атаку.

Вслед за парой хелицеровых клешней на голову 103-го обрушивается гарпун и проходит в нескольких миллиметрах от нее.

Муравью тут же приходит новая мысль.

Старый вояка вспоминает, что у скорпионов нет защиты от своего собственного яда. В муравьиных легендах говорится, что, когда им бывает страшно, особенно когда они попадают в огненное кольцо, скорпионы убивают себя уколом собственного жала. Но 103-му нипочем не удастся развести огонь вот так, с ходу.

Тревожные флюиды, исходящие от ос, наблюдающих за происходящим, не придают ему бодрости.

Надо срочно придумать еще что-нибудь.

Старый муравей оценивает свое положение. В чем его сила? И в чем его слабость?

Он совсем кроха. И в этом его сила и слабость.

Как же обратить его слабость в силу?

В голове старого муравья возникает один план за другим, и он спешно взвешивает каждый. В его памяти мелькают картинки боевых демонстраций. Воображение собирает их воедино, стараясь выдумать что-нибудь новенькое, то, что больше всего годится в случае столкновения со скорпионом. Его преимущество кроется в двойной системе восприятия внешней среды. Восприятия зрительного и обонятельного.

Вдруг он замечает щель в коре. Это напоминает ему мультфильм Текса Эйвери. Муравей пускается вскачь – и прячется в древесном туннеле. Скорпионша кидается за ним вдогонку. Она уже почти пролезает в туннель – и тут же застревает брюхом. Из щели торчит только ее хвостовой придаток.

Между тем 103-й продирается все дальше по узкому древесному туннелю – и вылезает с другой его стороны под одобрительное жужжание своих союзниц.

Смертоносное скорпионье жало торчит из коры, точно ядовитая колючка. Скорпионша бьется изо всех сил, стараясь высвободиться из узкого лаза и прикидывая, стоит ли лезть дальше или лучше попытаться выбраться задом из глухой западни.

Видя, что их мамаша напрочь увязла в ловушке, ее детеныши пускаются наутек.

103-й тихонько приближается к ней. Ему, собственно, остается только перепилить опасное острие своими зубчатыми челюстями. Вслед за тем, стараясь не испачкаться ядом, он высоко вскидывает отравленное оружие и вонзает его в застрявшего в щели противника.

Муравьиные легенды оказались правдивыми. У скорпионов нет защиты от собственного яда. Паучья тварь мечется, бьется в судорогах – и в конце концов издыхает.

– Врага нужно побеждать его же собственным оружием, – учили его с младенчества. Так оно и вышло. 103-й снова вспоминает тот мультфильм Текса Эйвери: вот уж действительно, настоящее пособие по тактической подготовке. Может, однажды он раскроет «своим» все боевые секреты этой великой стратегии Пальцев.

64. Песня

Жюли сделала знак остановиться. Они фальшивили, да и она сама пела неважно.

– Эдак мы недалеко уедем. По-моему, пора поставить точки над i. Играть чужую музыку никуда не годится.

Семеро Гномов не могли взять в толк, к чему она клонит.

– А ты что предлагаешь?

– Мы сами себе творцы. Нам нужно придумать наши собственные слова, музыку, программу.

Зое пожала плечами.

– Ты кем себя возомнила? У нас всего лишь маленькая школьная рок-группа, и мы играем под честное слово директора, чтобы ему можно было включить пункт «музыкальные занятия» в отчеты о внеклассной культурной работе в лицее. Мы же не «Битлз»!

Жюли тряхнула копной длинных черных волос.

– Как только начинаешь творить, ты сам становишься творцом среди таких же творцов. Надо избавляться от комплексов. Наша музыка может быть ничуть не хуже любой другой. Надо всего-то постараться быть оригинальными. Нам вполне по силам сочинить что-нибудь «эдакое», не похожее на то, что уже существует.

От изумления Семеро Гномов не знали, что сказать. Музыканты ушам своим не верили, и кое-кто из них уже пожалел, что они взяли к себе в группу эту чужачку.

– Жюли права, – отрезала Франсина. – Она показала мне одну книжку – «Энциклопедию Относительного и Абсолютного Знания», в ней содержатся советы, с помощью которых мы придумаем что-нибудь новенькое. Лично я обнаружила там схемы передового компьютера, благодаря которому мы и думать забудем о тех, что продаются сегодня.

– Информационные технологии не поддаются усовершенствованию, – возразил Давид. – Компьютерные чипы во всем мире работают с одной скоростью, а производить более скоростные невозможно.

Франсина встала.

– А кто предлагает делать скоростные чипы? Естественно, нам самим не по силам изготавливать электронные микросхемы. Зато мы можем устанавливать их по-другому.

Она попросила у Жюли «Энциклопедию Относительного и Абсолютного Знания» и принялась искать страницы со схемами.

– Глядите! Вместо иерархического расположения электронных чипов здесь представлено демократическое расположение кристаллов. Никакого главного микропроцессора, управляющего рабочими микросхемами, все чипы главные и одноуровневые. Пятьсот микропроцессорных чипов, пятьсот равносильных и эффективных «мозгов», которые одновременно ведут постоянный диалог.

Франсина указала на макет в углу страницы.

– Загвоздка в том, как их расположить. Надо представить себя домохозяйкой за обедом и прикинуть, как разместить домочадцев за столом. Если рассадить их за длинным прямоугольным столом обычным порядком, те из них, что окажутся на противоположных концах стола, не смогут общаться меж собой – разговаривать будут только те, что сидят посередине. Вот автор «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания» и советует располагать все чипы по кругу, чтобы они глядели друг на дружку. Круг – вот вам и решение.

Она показала и другие схемы.

– Технология не самоцель, – сказала Зое. – Твой компьютер вряд ли годится, чтобы сочинять музыку.

– Я понимаю, что она имеет в виду. Если этот малый придумал, как обновить компьютер, самый совершенный инструмент из ныне существующих, он с тем же успехом может помочь нам обновить и музыку, – заметил Поль.

– Жюли права. Нужно сочинять собственные стихи, – подхватил Нарцисс. – Может, эта книга нам поможет.

Франсина, все еще державшая «Энциклопедию» в руках, раскрыла ее наугад и прочла во всеуслышание:

Все кончено, все решено.

Откроем души наши нараспашку,

И утром ветер свежий пусть пахнет в окно.

Ничто не остановит пляс его шальной,

Тысячекратно мы изменим мир наш спящий и больной,

Мы без насилия устои тверди сокрушим,

И пусть дивятся все: мы Революцию муравьев с тобой вершим!

Прослушав этот куплет, все задумались.

– «Революция муравьев»? – удивилась Зое. – Ерунда какая-то.

Ей никто не ответил.

– Если делать из этого песню, нужен припев, – заметил Нарцисс.

Помолчав немного, Жюли закрыла глаза и проговорила:

Нет больше мечтателей, Нет больше изобретателей.

Так, постепенно – куплет за куплетом – они сочинили слова первой своей песни, черпая тему из потаенных глубин «Энциклопедии».

А что до музыки, Цзи-вонг откопал в книге место, где объяснялось, как строить мелодии, – по подобию зданий. В качестве примера Эдмонд Уэллс разбирал композиции пьес Баха. Цзи-вонг нарисовал на доске нечто, похожее на автостраду, и провел по ней траекторию музыкальной линии. В свою очередь, каждый из них подошел и провел сверху и снизу этой простой линии траекторию своего собственного инструмента. В результате получилась мелодия в виде широкой лапши.

Они настроили инструменты и, соединив перекрестные мелодические эффекты, отметили их на общей схеме.

Всякий раз, когда кто-нибудь из членов группы чувствовал, что необходимо внести поправку, он стирал тряпкой часть траектории и придавал ей другую форму.

Жюли напела мелодию, пропуская воздух через нос и дыхательное горло. Сначала это был простой напев без слов, после чего сероглазая девушка пропела текст, что был у нее перед глазами, начиная с первого куплета: «Все кончено, все решено», – за которым последовал припев: «Нет больше мечтателей, нет больше изобретателей», – а потом второй куплет, взятый из другого места книги:

Разве не мечтал ты о другом мире?

Разве не мечтал о другой жизни?

Разве не мечтал, что человек однажды обретет свое место во Вселенной?

Разве не мечтал ты, что человек однажды заговорит с природой,

самой природой, и что она ответит ему как друг,

а не как поверженный враг?

Разве не мечтал ты заговорить с животными, облаками и

горами, чтобы слиться с ними воедино и больше никогда не быть врозь?

Разве не мечтал ты, чтоб люди слились воедино и воздвигли

город, где стали бы жить совсем по-другому?

Успех или провал – теперь неважно это. Никто не

вправе будет ближнего судить. Любой свободен будет делать,

что он хочет, – его заботой станет благо всех.

Жюли Пенсон постоянно меняла тесситуру. Голос ее звучал то пронзительно, как у маленькой девчонки, то срывался на раскатистый хрип.

Семерым Гномам она напоминала разных исполнителей. Поль считал, что она похожа на Кейт Буш, Цзи-вонг сравнивал ее с Дженис Джоплин, Леопольд – с Пэт Бенатар, отличавшейся хард-роковой страстностью, а по мнению Зое, она больше походила на певицу Ноу.

На самом деле каждый из них угадывал в голосе Жюли то, что его трогало больше всего.

Она прервала пение, и Давид закатил какое-то невероятное, неистовое соло на электроарфе. Леопольд, вооружившись флейтой, вступил с ним в диалог. Жюли улыбнулась и затянула третий куплет:

Разве не мечтал ты о мире, который не боялся бы того,

что не похоже на него?

Разве не мечтал ты о мире, где каждый мог бы обрести совершенство?

А я мечтала отрешиться от старых привычек через Революцию. Революцию ничтожеств, Революцию муравьев.

А лучше даже через Эволюцию.

Мечтала я, но это лишь утопия.

Мечтала я однажды книгу написать, чтобы потом ее вам рассказать и чтобы книга моя пространство-время и меня саму пережила.

Пускай на сказку будет похожа она. Волшебную сказку,

которая не станет явью никогда.

Они сошлись вместе, слившись в извечный волшебный круг, который однажды прервался и возродился вновь.

Жюли закрыла глаза. Она была точно зачарованная. Тело ее непроизвольно покачивалось в такт бас-гитаре Зое и барабанам Цзи-вонга. Ей, никогда не любившей танцевать, хотелось двигаться, и желание это было необоримо.

Все поддержали ее. Она стянула с себя бесформенный шерстяной свитер и, оставшись в облегающей черной майке, ритмично задвигалась с микрофоном в руке.

Нарцисс вторил ей гитарным риффом.

Зое предложила придумать добрую концовку, чтобы уравновесить всю композицию.

И Жюли, не открывая глаз, спела экспромтом:

Мы новые мечтатели,

Мы новые изобретатели.

Ну вот, теперь у них появилась и концовка.

Франсина сыграла финал на органе – и все разом смолкли.

– Класс! – воскликнула Зое.

Они обсудили сыгранную композицию. Все звучало как будто слаженно, за исключением соло в третьей части. Давид заявил, что нужно придумать что-нибудь новенькое вместо обычного риффа на электрогитаре.

Это было их первое оригинальное произведение, и они, несмотря ни на что, гордились собой. Жюли утерла вспотевший лоб. Чувствуя себя неловко в майке, она тихонько извинилась и быстренько надела свитер.

Чтобы как-то разрядить обстановку, она сказала, что было бы не худо поработать и над вокалом. Когда-то учитель пения, Янкелевич, учил ее лечиться с помощью звуков.

– Как это? – удивился Поль, интересовавшийся всем, что имело отношение к звукам.

Жюли объяснила, что, к примеру, звук «О», произнесенный низким тембром, воздействует на брюшную полость.

– «О-О-О-О» заставляет вибрировать кишечник. Если у вас неладно с пищеварением, надо пропеть этот звук и заставить вибрировать свой пищеварительный тракт. «О-О-О-О». Это куда дешевле лекарств и к тому же под силу каждому. Всего лишь легкая вибрация. С этим любой рот справится.

Семеро Гномов пропели благозвучное «О-О-О-О», прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.

– А звук «А» воздействует на сердце и легкие. Запыхавшись, вы делаете это непроизвольно.

И они подхватили хором: «А-А-А-А-А-А».

– Звук «Е» воздействует на горло. Звук «У» – на рот и нос. Звук «И» – на мозг и темя. Пропойте низко-низко каждый звук, и ваши органы начнут вибрировать.

Они снова пропели каждый гласный – и тут Поль предложил сочинить терапевтическую композицию, чтобы избавлять будущих своих слушателей от разных недугов.

– Верно, – поддержал его Давид, – мы вполне могли бы сочинить песню с последовательным чередованием «О-О-О», «А-А-А» и «У-У-У».

– С басовой партией на уровне ультразвука, ведь он успокаивает, – подхватила Зое. – Это было бы чудесным лекарством для наших слушателей. «Целительная музыка» – чем не лозунг?!

– Это будет нечто совершенно необыкновенное.

– Шутишь? – проговорил Леопольд. – Это же известно с древнейших времен. Как, по-твоему, почему песнопения у индейцев построены только на бесконечном повторении простых гласных?

Цзи-вонг подтвердил, что и у корейцев есть песни, состоящие из одних лишь гласных.

И они решили сочинить композицию, которая сказывалась бы благотворно на здоровье их слушателей. Они уже взялись за нее, как вдруг их каморка содрогнулась от барабанной дроби – только барабаны Цзи-вонга тут были ни при чем.

Поль пошел открывать дверь.

– От вас слишком много шуму, – выразил неудовольствие директор лицея.

Было восемь часов вечера. Обычно им разрешалось играть до половины десятого, но сегодня директору пришлось задержаться у себя в кабинете, чтобы закончить бухгалтерский отчет.

Он прошел в каморку и обвел взглядом каждого музыканта.

– Я не мог лишить себя удовольствия послушать вас. Не знал, что у вас есть оригинальные вещи. То, чем вы занимаетесь, совсем не плохо. Может, в этом и правда есть толк.

Он сел верхом на стул.

– Мой брат открывает культурный центр в квартале Франциска I, и он хочет устроить концерт, чтобы отпраздновать новоселье, а для этого нужно настроить звук, установить билетную кассу – в общем, кое-что доработать! Он пригласил струнный квартет, но двое музыкантов у них подхватили грипп, а квартет из двух музыкантов даже для районного центра дело несерьезное. Со вчерашнего дня он ищет им замену – музыкантов, умеющих играть с листа. Если же он никого не найдет, открытие центра придется отложить. Городскому начальству это вряд ли понравится. А вы могли бы его выручить. Так, может, согласитесь выступить на открытии?

Восемь музыкантов переглянулись, не веря, что им вдруг так повезло.

– Еще бы! – отозвался Цзи-вонг.

– Что ж, годится, тогда живо готовьтесь, выступать будете в следующую субботу.

– В эту субботу?

– Ну да, в эту.

Поль чуть было не сказал: нет, это невозможно, ведь пока что у них в репертуаре только одна вещь, – но Цзи-вонг взглядом велел ему прикусить язык.

– Да запросто, – согласилась Зое.

Они разволновались и вместе с тем обрадовались.

Наконец-то им представится возможность выступить перед настоящей публикой – прощайте, унылые вечера и школьные танцульки!

– Прекрасно! – сказал директор. – Я рассчитываю на вас, так что не подкачайте.

И он заговорщически им подмигнул.

От неожиданности Франсина, которая все никак не могла прийти в себя, припала локтем к клавиатуре органа – прозвучало арпеджио, которое громыхнуло, точно канонада.

65. Энциклопедия

МУЗЫКАЛЬНАЯ КОМПОЗИЦИЯ – КАНОН. Музыкальный канон представляет собой довольно любопытную композиционную структуру. Самые известные тому примеры: «Братец Яков», «Свежий ветер, утренний ветер» или еще канон Пахельбеля.

Канон строится вокруг единственной темы, все грани которой исполнители опевают, вплетая одну в другую. Тему начинает первый голос. Через определенное время ее повторяет второй голос, а затем подхватывает третий.

Чтобы хор звучал слаженно, каждый голос играет тройную роль:

1) излагает главную мелодию;

2) добавляет аккомпанемент к главной мелодии;

3) добавляет аккомпанемент к аккомпанементу и главной мелодии.

Таким образом, композиция складывается из трех уровней, и каждый ее элемент, в зависимости от своего положения, играет ведущую роль, вторую и пассивную.

Канон можно усложнить, не добавив в него ни единой ноты, а просто изменив тональность: один куплет поется на октаву выше, а другой – на октаву ниже.

Кроме того, канон можно осложнить, повысив второй голос на пол-октавы. Так, если первая тема ведется в до, вторая поется в соль и т. д.

Канон можно сделать еще сложнее, изменив темп пения. Быстро: пока первый голос ведет тему, второй голос очень быстро повторяет ее дважды. Медленно: пока первый голос ведет мелодию, второй повторяет ее в два раза медленнее.

Точно так же третий голос может еще больше ускорять или замедлять тему – в результате возникает эффект расширения или сужения темы.

Больше того, канон можно усложнить, изменив саму мелодию. При этом первый голос, исполняя главную тему, повышается, а второй понижается.

На самом деле все это легче себе представить, изобразив линейки голосов в виде стрелок, как на карте боевых действий.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

66. Максимилиан делает вывод

Слышался только хруст челюстей. Максимилиан молча проглотил все, что было на тарелке.

В кругу семьи его в конце концов одолевала смертельная скука. В сущности, он женился на Сцинтии, чтобы произвести впечатление на своих приятелей.

Она была добычей, и ему, чего греха таить, все завидовали. Но беда в том, что красота – штука коварная. Сцинтия была красавица, и это его удручало! Он улыбнулся, поцеловал всех, встал из-за стола, отправился к себе в кабинет, заперся там и запустил «Эволюцию».

Игра захватывала его все больше. Он приложил немало усилий, чтобы создать цивилизацию ацтеков и довести ее до 500 года до Р.Х., построив с десяток городов и отрядив целую ацтекскую галерную флотилию бороздить моря в поисках новых земель. Он надеялся, что ацтеки-первопроходцы откроют Запад к 450 году до Р.Х., но эпидемия холеры опустошила их города. А нашествия варваров вконец обескровили ослабленные метрополии, так что ацтекская цивилизация комиссара Линара была уничтожена меньше чем за год по его летоисчислению.

– Играешь ты плохо. Тебя что-то тревожит, – заметил Макъявел.

– Да, – согласился человек, – моя работа.

– Может, расскажешь? – полюбопытствовал компьютер.

Полицейский поморщился. До сих пор компьютер был для него своего рода дворецким, который встречал его всякий раз, когда он нажимал кнопку «пуск», и вел через лабиринты «Эволюции». А чтобы машина сама изъявила желание переместиться из виртуального мира в мир настоящий, – это было по меньшей мере неожиданно. И все же Максимилиан уступил.

– Я полицейский, – сказал он. – Веду расследование. Оно-то меня больше всего и беспокоит. Дело касается пирамиды, выросшей посреди леса, как гриб после дождя.

– Можешь рассказать подробней или это тайна?

Шутливый тон и голос машины, мало похожий на механический, удивили Максимилиана, но тут он вспомнил, что недавно на рынке появились «речевые синтезаторы», способные сбить человека с толку, заставив его поверить, что он разговаривает со вполне себе живым собеседником. На самом деле подобные программы всего лишь реагировали на ключевые слова и давали ответ с помощью простых речевых технологий. Они меняли порядок слов в вопросе: «Ты действительно считаешь, что…» или же смещали акценты: «Давай лучше поговорим о тебе…». В общем, дело нехитрое. Но Максимилиан, тем не менее, сознавал, что, соглашаясь поговорить со своим компьютером, он устанавливал с простой машиной совсем непростые отношения.

Он задумался: в сущности, поговорить по душам ему было не с кем. Он не мог говорить на равных ни со своими слушателями в полицейской школе, ни с подчиненными, поскольку малейшую снисходительность с его стороны они восприняли бы как проявление слабости. Беседовать с префектом, своим начальником, было делом немыслимым. И то верно, субординация разделяет людей! Ему не удавалось наладить общение ни с женой, ни с дочерью. Что до общения, Максимилиан воспринимал это в конечном счете как односторонний диалог, который предлагало ему телевидение. Телевизор беспрестанно пичкал его занимательными историями, а выслушивать его, с другой стороны, даже не собирался.

Возможно, новое поколение компьютеров как раз и предназначено для того, чтобы восполнить этот пробел.

Максимилиан нагнулся к встроенному в компьютер микрофону.

– Пирамиду эту соорудили без разрешения в охраняемой лесной зоне. Когда я прислоняюсь ухом к ее стенке, то слышу внутри какие-то звуки, как будто за стенкой работает телевизор. Но стоит мне похлопать по стене, как звуки тотчас смолкают. У пирамиды нет ни дверей, ни окон – ни единой щелочки. Вот мне и хотелось бы узнать, кто затаился там, внутри.

Макъявел задал ему несколько уточняющих вопросов по делу. Его радужная оболочка сузилась, что служило признаком глубочайшего внимания. Немного подумав, компьютер ответил, что видит только один выход: вернуться к пирамиде с бригадой подрывников и взорвать бетонные стены.

Определенно, компьютеры мыслят незатейливо.

Максимилиан пока еще не думал о таком крайнем решении, но согласился, что рано или поздно пришел бы к нему. Макъявел лишь подстегнул его мыслительный процесс. Полицейский поблагодарил машину. И уже было собрался снова переключиться на «Эволюцию», как вдруг вспомнил, что забыл покормить рыбок.

Тут Максимилиан впервые подумал, что компьютер стал ему почти другом, и это ввергло его в легкое недоумение: ведь настоящего друга у него прежде никогда не было.

67. Дар пола

103-й прикончил скорпионшу. Осиротевшие скорпиончики, наблюдавшие за происходящим издали, на сей раз дают деру без оглядки, помышляя лишь о том, что отныне им предстоит выживать в мире, где должны действовать только те законы, которые они будут навязывать всем силой своего ядовитого хвоста-бича.

Двенадцать муравьев-разведчиков, которых пригласили в гнездо, аплодируют обонятельными усиками ветерану-победителю. Королева бумажных ос соглашается одарить его своим гормональным молочком. Она увлекает воина в потайной уголок серого поселения и указывает ему место, где ему надлежит ждать.

Следом за тем тужится и срыгивает резко пахнущую коричневую слюну. Перепончатокрылые – рабочие, солдаты и королевы – мастерски управляют своими внутренними химическими процессами. Они умеют по желанию повышать или понижать уровень гормональной секреции и таким образом регулировать не только пищеварение, но и время впадания в спячку, болеощущение и нервное состояние.

Королеве бумажных ос удается выработать царское молочко, состоящее едва ли не из чистых половых гормонов.

103-й приближается, втягивает усики, собираясь попробовать снадобье, и тут осиная королева прижимается к нему ртом.

И сливается с ним в межвидовом поцелуе.

Старый рыжий муравей делает вдох и сглатывает. В то же время в него втекает волшебное снадобье. Вырабатывать царское молочко в случае надобности умеют все осы, но молочко от самой королевы забористее и вкуснее, чем продукт от простой рабочей осы. Вокруг расходится до того сильный, дурманящий запах, что его улавливают и другие белоканцы.

Запах крепкий. И вместе с тем кисло-сладко-солено-острый.

103-й глотает. Коричневое молочко расползается по его пищеварительному тракту. В желудке кашица разжижается, растворяется в крови, разливается по венам и проникает в мозг.

Поначалу ничего не происходит – старому разведчику кажется, что опыт не удался. А потом его вдруг бросает в сторону. Как под порывом ветра. Ощущение малоприятное.

Ему кажется, что он умирает.

Осиная королева попросту скормила ему отраву, и он ее проглотил! Он чувствует, как яд растекается по его телу, вызывая мерзкую жгучую боль во всех артериях. Он жалеет, что понадеялся на королеву. Осы, известное дело, терпеть не могут муравьев. Они никогда не могли смириться с тем, что их генетические сородичи возвысились над ними.

103-й вспоминает все случаи, когда он, будучи еще молодым охотником, разорял серые бумажные осиные гнезда, обстреливая кислотой его впавших в панику защитниц, пытавшихся укрыться за кусками картона.

Это месть.

Все темнеет – ужас! Будь у него подвижные черты, они сложились бы в жуткую гримасу.

Разум его мутится от нестерпимой боли. Мысли путаются. Мрак, кислота, холод и смерть охватывают его. Он дрожит. Челюсти непроизвольно то размыкаются, то смыкаются. Он уже не владеет своим телом.

Ему хочется наброситься на осиную королеву-отравительницу. Он надвигается на нее, но у него подкашиваются передние лапы. Он теряет чувство времени – ему кажется, что все замедляется и что между мгновением, когда он собирается пошевелить лапой и когда действительно шевелит ею, проходит бесконечно долгий срок.

Он больше не в силах удержаться на шести лапах – и оседает.

Теперь он видит себя как бы со стороны.

В голове снова возникают картинки из прошлого. Сначала из недавнего прошлого, а потом из далекого. Он вспоминает, как сражается со скорпионшей, как мчится по волнам саранчового моря, как влачится по пустыне.

Он вспоминает, как сбежал из страны Пальцев и как впервые вступил в общение с Пальцами. Обонятельные слова как будто оглушают.

Все мелькает, как в кино, которое крутят по телевизору, только задом наперед.

Он вспоминает 24-го, своего спутника по крестовому походу, заложившего вольный город на Бычерогом острове посреди большой реки. Он вспоминает, как впервые летал на спине жука-носорога и как петлял меж струй дождя, твердых и опасных, как хрустальные колонны.

Он вспоминает, как отправился в первый свой поход в страну Пальцев и как открыл границу гиблого мира – край дороги, где Пальцы на своих машинах давят все живое.

Он вспоминает, как бьется с ящерицей, птицей и своими собратьями, пропахшими горной породой, которые плели заговор в муравейнике.

Он вспоминает, как 327-й принц и 56-я принцесса впервые заводят с ним разговор про Тайну. Так началась его жизнь разведчика, первооткрывателя иного измерения – мира Пальцев.

Память его, точно бурная река – ее ничем не остановить.

Он вспомнил войну – как убивал, чтобы не быть убитым. Вспомнил, как крошил челюстями вражескую броню. Вспомнил, как воины, смешавшись в несметную кучу, рубили друг другу лапы, головы и усики, хотя исход тех битв он уже забыл.

Он вспомнил, как бежал среди трав по пахучим тропам, помеченным ароматом его собратьев.

Вспомнил он, как по молодости вздорил со старшими воинами, с которыми сталкивался в проходах Бел-о- кана.

103-й все глубже погружается в прошлое. Он вспоминает, как был куколкой и личинкой! Вот он в обличье личинки обсыхает в солярии под ветвистым куполом. Он вспоминает, как, будучи не в силах двигаться самостоятельно, испускает кричащие феромоны, призывая кормилиц обратить внимание на него, а не на соседних личинок.

– Есть! Кормилицы, дайте же скорее поесть, мне нужно есть, чтобы стать большим! – взывает он.

В самом деле, в то время у него была только одна надежда – как можно скорее состариться…

Он вспоминает себя в коконе, совсем-совсем крохотным.

Вспоминает себя в яйце, только что отложенном в инкубаторе.

Как странно видеть себя запертым в этом крохотном перламутровом шарике, заполненном прозрачной жидкостью. А ведь это был он. В обличье яйца.

Прежде чем стать муравьем, я был белым шариком.

У него возникает навязчивая мысль.

Ему кажется, что проникнуть в прошлое еще глубже и вспомнить, кем он был прежде, чем стал яйцом, невозможно. Ан нет! В его разгоряченной памяти картинки беспрестанно сменяют друг друга.

Он вспоминает то время, когда было отложено его яйцо. Вспоминает материнское брюшко и видит себя в форме яйцеклетки. Только-только оплодотворенной.

Прежде чем стать белым шариком, я был таким же шариком, только желтым.

Назад. Еще глубже, все глубже и глубже…

Вот он видит, как в ядре яйцеклетки встречаются мужская и женская гаметы. Там и тогда 103-й еще никто, пока что пол для него только выбирается – он может стать как мужской или женской особью, так и бесполой.

Яйцеклетка содрогается.

Мужская, женская, бесполая? В ядре яйцеклетки все приходит в движение. Мужская, женская, бесполая?

Яйцеклетка бьется в конвульсиях. В ее ядре перемешиваются и разлагаются странные жидкости, образуя вязкие радужные смеси. Хромосомы переплетаются, точно длиннющие лапы. X, Y, XY, XX? В конце концов побеждает женская хромосома.

Готово! Царское молочко изменило ход его собственной клеточной эволюции, вернув ее в исходную точку, когда определился его пол.

И вот 103-й становится самкой. Отныне 103-й принцесса.

В голове у нее вспыхивает фейерверк, точно ее разум вдруг распахнул все свои дверцы и впустил свет.

Открываются все клапаны. Все чувства обостряются десятикратно. Она ощущает все вокруг четче, болезненнее, глубже. Свое тело она воспринимает как единый комок нервов, который отзывается дрожью на малейший внешний раздражитель. Перед глазами мелькают разноцветные блики, в усиках покалывает, будто их неожиданно облили чистым спиртом, и она боится, что они вот-вот отвалятся.

Ощущение и впрямь не из приятных, хотя и очень сильное.

Она до того потрясена, что ей хочется зарыться в землю, спрятаться и укрыться от всех этих ощущений – слуховых, обонятельных, световых, которые мириадами обрушиваются отовсюду, заполняя ее разум. Она испытывает неведомые переживания, малопонятные чувства, улавливает запахи, которые выражаются в красках, краски, которые выражаются в музыке, музыку, которая выражается в осязательных ощущениях, и осязательные ощущения, которые выражаются в мыслях.

Эти мысли стекаются в ее мозг, точно подземный поток, который бьет ключом, превращаясь в фонтан. И в каждой капле этого фонтана заключено крохотное мгновение из ее прошлого, которое возвращается, только теперь оно озарено светом новых чувств, дающим ей неведомую прежде возможность улавливать новые ощущения и отвлеченные понятия.

Все предстает в новом свете. Все кажется другим, более тонким и сложным… все источает потоки невероятной информации.

До нее доходит, что до сей поры она жила лишь наполовину. Разум ее расширяется. Если прежде она использовала его лишь на десять процентов, то теперь, после гормональной микстуры, – на все тридцать, а то и больше.

Как же приятно ощущать все с десятикратной силой! Как же приятно муравью, прожившему долгую жизнь бесполой тварью, вдруг стать восприимчивой ко всему половой особью, и все благодаря чудодейственной химии.

Мало-помалу она возвращается в действительность. Она в осином гнезде. В искусственном тепле этого осиного логова из серой бумаги она даже не знает, что сейчас, день или ночь. Наверное, ночь. А может, уже утро.

Сколько же часов, дней или недель минуло с тех пор, как она проглотила царское молочко? Она потеряла счет времени. Ей страшно.

К ней обращается королева.

68. Урок физкультуры

– Так, а теперь надеваем шорты и начинаем пробежку.

Кругом все гудело. Некоторые разминались, многие суетились, спеша занять место на линии старта.

День начинался с урока физкультуры.

– Я сказала – в одну шеренгу! Я хочу видеть только одну голову. По моему сигналу бежим как можно быстрее, бедра выше, длинный шаг, выкладываемся полностью, все восемь кругов, а я засекаю время, – объявила учительница. – Вас двадцать человек, значит, каждый получит соответствующую оценку. У первого будет двадцать баллов, у последнего – один.

Пронзительный свисток – старт!

Жюли и Семеро Гномов подчинились неохотно. Им хотелось, чтобы уроки поскорее закончились, чтобы они могли снова вернуться к себе в репетиционную каморку и взяться за сочинение новых вещей.

На финише они были последними.

– Что, не любим бегать, Жюли?

Жюли, не удосужившись ответить, только пожала плечами. Учительница физкультуры была дамой крепкого сложения. В бытность свою пловчихой и участницей олимпийской сборной она накачала себя мужскими гормонами, чтобы нарастить мышечную массу и прибавить силенок.

Учительница объявила, что следующим упражнением будет лазание по канату.

Жюли взялась за канат, качнулась взад-вперед, делая вид, будто собирается с духом, натужно улыбнулась – но взобралась наверх только на метр с лишним.

– Ну же, смелее, Жюли!

Девушка спрыгнула наземь.

– В жизни умение лазать по канату мне вряд ли пригодится. Мы же не в джунглях живем. Кругом лифты да лестницы.

Несколько смутившись, учительница физкультуры повернулась к ней спиной, решив переключиться на учеников, которых развитие собственной мускулатуры заботило куда больше.

Перемена, потом немецкий, на котором ученики беспрестанно шумели, не давая учительнице вести урок. Они забрасывали ее яйцами, скомканными вонючими носками, обстреливали бумажными шариками из духовых трубок. Жюли терпеть не могла такую травлю, но идти против всего класса не осмеливалась.

В конце концов, цапаться с учителями было куда проще, чем с однокашниками. Так что этой женщине она только сочувствовала.

Звонок. После немецкого философия. Учитель вошел в класс и весьма учтиво поздоровался со своей несчастной коллегой. Он был полная ее противоположность. Всегда спокойный, с неизменным чувством юмора, он пользовался успехом у всей школы. Казалось, он знал все на свете и шел по жизни, не ведая печали. В него были в большей или меньшей степени влюблены многие девчонки. Некоторые даже поверяли ему свои девичьи тайны – в подобных случаях он брал на себя роль их наперсника и справлялся с нею блистательно.

Тема сегодняшнего урока – «бунт». Он вывел на доске магическое слово и, выждав немного, начал так:

– В жизни, как оно часто бывает, легче всего сказать «да». «Да» вполне позволяет влиться в общество. Уступайте общественным требованиям, и люди охотно примут вас. Однако порой случается, что «да», прежде открывавшее перед вами все двери, вдруг их закрывает. Возможно, именно так происходит переход во взрослую жизнь – приходит время, когда человек учится говорить «нет».

Он в очередной раз завладел вниманием класса.

– А между тем «нет» обладает неменьшей силой, чем «да». «Нет» – это свобода думать иначе. «Нет» укрепляет характер. «Нет» пугает тех, кто говорит «да».

Учитель философии больше любил прохаживаться по классу, а не вещать из-за стола. Время от времени он останавливался, присаживался на край парты и начинал обсуждать тему с кем-нибудь из учеников. Итак, он продолжал:

– Но у «нет», как и у «да», есть свои ограничения. Если вы будете на все отвечать «нет», то вскоре окажетесь изгоем, в полной и безоговорочной изоляции. Переход во взрослую жизнь – это время, когда человек учится соразмерять «да» и «нет», не соглашаясь со всем подряд, но и не отказываясь от всего без разбору. Об объединении общества любой ценой или о его полном разрушении больше нет речи. В основе выбора между «да» и «нет» лежат два критерия: 1) анализ обстоятельств среднесрочного и долгосрочного будущего; 2) внутренняя интуиция. Осознанный выбор между «да» и «нет» относится больше к искусству, чем к науке. Те, кто умеет вполне осознанно говорить «да» или «нет», в конечном счете начинают управлять не только окружающими, но и, что важнее, собой.

Девчонки на первых партах ловили каждое слово учителя, прислушиваясь скорее к тембру его голоса, чем к речи. Учитель философии заложил руки в карманы джинсов и присел на краешек парты Зое.

– Подводя итог, напомню вам старую народную поговорку: «Глупо не быть анархистом в двадцать лет… но куда глупее стать им после тридцати».

Он записал эту фразу на доске.

Авторучки, готовые записывать все подряд, царапали по страницам в тетрадках. Кое-кто из учеников повторял про себя написанное, чтобы запомнить, как фраза звучит, на тот случай, если она вдруг попадется им в билете на устном экзамене.

– А сколько вам лет, месье? – полюбопытствовала Жюли.

Учитель философии повернулся к ней.

– Двадцать девять, – озорно улыбнувшись, ответил он.

И направился к сероглазой девушке.

– …Так что я еще какое-то время побуду анархистом. Ловите момент.

– А что значит быть анархистом? – спросила Франсина.

– Не верить ни в бога, ни в учителя и чувствовать себя свободным человеком. Я чувствую себя свободным и надеюсь и вас научить этому.

– Легко сказать – ни в бога, ни в учителя, – подхватила Зое. – Но вы же наш учитель, а значит, мы обязаны вас слушаться.

Ответить философ не успел. Дверь резко распахнулась, и в класс, как ураган, влетел директор. Он быстро поднялся на кафедру.

– Сидите, – попросил он учеников. – Я пришел поговорить на серьезную тему. У нас в лицее объявился поджигатель. Несколько дней назад в мусорном дворе случился пожар, сторож нашел там коктейль Молотова рядом с дверью, а она деревянная. Лицей наш построен из бетона, но здесь полно подвесных потолков, проложенных огнеопасными и легковоспламеняющимися стекловатой и пластиком, которые при горении выделяют крайне ядовитый дым. Так вот, я решил закупить мощную противопожарную систему. И теперь у нас имеется восемь гидрантов с пожарными рукавами, которые раскатываются за считаные секунды и смогут достать до любого уголка в нашем лицее, если там что-нибудь загорится.

Раздалась сирена, но директор все таким же спокойным голосом продолжал:

– …Кроме того, я распорядился обшить железом заднюю дверь, так что теперь ее ничто не возьмет, даже огонь, уж будьте спокойны. А что до сирены, которую вы сейчас слышите, – это сигнал тревоги, он предупреждает, что где-то вспыхнул пожар. Так что впредь, как только вы его услышите, вам надлежит построиться как можно скорее, не толкаясь, покинуть класс и собраться во дворе у входа. Давайте потренируемся.

Развлечения ради ученики охотно согласились на тренировочную эвакуацию. Внизу пожарные показали им, как открывать гидранты, доставать пожарные стволы и подгонять муфтовые соединения. Затем они обучили их кое-каким мерам безопасности – заделывать двери мокрыми тряпками и нагибаться пониже, чтобы хватать воздух под клубами дыма. Сквозь шум и гам директор обратился к Цзи-вонгу:

– Ну что, готовитесь к концерту? Он уже послезавтра, не забудьте.

– Времени маловато.

Немного подумав, директор сказал:

– Ладно, в виде исключения освобождаю вас от уроков. От всех… только вы уж не подведите.

Сирена наконец смолкла. Жюли и Семь Гномов бросились в свою каморку. К вечеру они сочинили еще кое-что новенькое. Теперь у них были готовы три номера, и еще над двумя они работали. Слова они подбирали в «Энциклопедии», а потом перекладывали их на музыку, так, чтобы она вполне им соответствовала.

69. Энциклопедия

БОЕВОЙ ИНСТИНКТ. Люби своих врагов. Это лучший способ вывести их из себя.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

70. Покидаем дубовую башню

– Вам надо уходить.

Осиная королева объясняет это с помощью усиков. Одним она нетерпеливо бьет муравья по голове, а другим показывает в сторону горизонта. Пора уходить.

В Бел-о-Кане старые кормилицы говаривали:

– Всякая тварь должна познать преображение. Пропустив этот этап, она проживает лишь половину жизни.

Итак, 103-я вступает во вторую часть жизни. Впереди у нее еще двенадцать лет, и она рассчитывает прожить их с пользой.

Отныне у 103-й есть пол. Она принцесса, и если встретит самца, то сможет продолжить свой род.

Двенадцать разведчиков спрашивают свою новую повелительницу, куда им теперь. Земля по-прежнему кишит саранчой, и 103-я принцесса считает, что лучше передвигаться, как и прежде, по ветвям деревьев на юго-запад.

Двенадцать разведчиков ее поддерживают.

Они спускаются по огромному дубу в форме башни, от которого тянется длинная ветка; так они и перемещаются, перепрыгивая с ветки на ветку, цепляясь за сучки, повисая на лапах, точно воздушные гимнасты, чтобы, раскачавшись, перебраться на отдаленный листок. Они еще долго продираются сквозь листву, пока в конце концов не перестают ощущать едкий запах саранчи.

103-я принцесса осторожно спускается во главе отряда по клену и наконец касается земли. Саранчовый ковер теперь простирается в нескольких десятках метров от них.

5-й подает остальным знак, что нужно украдкой пробираться в противоположную сторону, но такая предосторожность оказывается излишней. Вдруг, точно по незримому сигналу, саранча разом взмывает в небо.

И смертоносным роем уносится прочь.

Потрясающее зрелище! У саранчи мышцы на лапах в тысячу раз крепче, чем у муравьев. Таким образом, кобылки могут в прыжке покрывать расстояние, раз в двадцать превышающее длину их тела. В высшей точке прыжка они во всю ширь расправляют все четыре крыла и начинают махать ими с огромной скоростью, взмывая в воздух все выше и выше. В результате они поднимают невероятный шум. Кобылки собираются в огромную тучу, бьют друг друга крыльями. И в образовавшейся толчее некоторые из них гибнут под разящими ударами своих же сородичей.

Саранча кругом все взлетает и взлетает. На земле она уже все сожрала и оставила после себя пустыню, посреди которой местами торчат лишь обглоданные, голые стволы – ни листика, ни цветка, ни плода.

– Когда жизни бывает слишком много, она изничтожает себя, – заключает 15-й, глядя вслед улетающей прочь саранче. Но это заключение охотника, привыкшего убивать все вокруг.

Между тем 103-я принцесса, которая тоже провожает взглядом взлетающую саранчу, недоумевает, зачем природе вздумалось порождать таких тварей, как саранча. Может, ее предназначение – вступив в союз с пустыней, уничтожать все живое и оставлять после себя только неорганическую жизнь? Ведь там, где она проходит, простирается голая пустыня, а животные и растительность отступают.

103-я принцесса больше не желает видеть это печальное зрелище – унылую пустошь.

Прямо над нею под шквалистым ветром саранчовая туча превращается в искаженное гримасой лицо, расплывающееся в разные стороны, но вскоре очередной шквал уносит ее все дальше на север.

Теперь ее куда больше занимают три великие особенности Пальцев: юмор, любовь, искусство. 10-й, который слышит ее мысли, приближается к ней и предлагает изготовить зоологический феромон памяти, собрав воедино и передав ему все, что она знает, тем более что теперь ее память и аналитические способности развиты как никогда. Он подбирает скорлупку от яйца какого-то насекомого, чтобы собрать в нее немного пахучей жидкости.

103-я соглашается.

Когда-то ей тоже хотелось заполучить такое яйцо познаний, но, погрузившись в бурную, полную приключений жизнь, она где-то потеряла его.

Итак, тринадцать муравьев держат путь на юго-запад, к своим, на родину – в Бел-о-Кан.

71. Разрушим прошлое до основания

Это случилось накануне знаменательного вечера. Стояло раннее утро – Жюли все еще спала. Ей снилось, как она стоит перед микрофоном, но не может выдавить из себя ни звука. Даже микрофон насмехается над нею. Она подходит к зеркалу и видит, что у нее пропал рот. На его месте остался лишь большой ровный подбородок. Она больше не может ни говорить, ни кричать, ни петь. Может только двигать бровями или таращить глаза, чтобы хоть что-то выразить. Микрофон знай себе посмеивается. А она плачет, сокрушаясь оттого, что у нее больше нет рта. На туалетном столике лежит бритва, и у нее вдруг возникает желание вырезать себе новый рот. Но она боится, что изуродует себя. Тогда, чтобы облегчить операцию, она рисует себе губной помадой рот. И подносит лезвие к нарисованному рту…

Дверь в спальню с шумом распахивается – на пороге стоит мать.

– Уже девять, Жюли. Знаю, ты не спишь. Давай-ка поднимайся, нам надо поговорить!

Жюли приподнялась на локтях и протерла глаза. Потом инстинктивно потерла рот. И нащупала два влажных бугорка. Уф! Потом нащупала язык и зубы.

Между тем мать стояла на пороге как столб и, не сводя с нее глаз, думала: должно быть, на сей раз без психиатра тут не обойтись.

– Ну же, вставай!

– О нет, мама! Только не сейчас, не в такую же рань!

– Мне нужно сказать тебе пару слов. После смерти отца ты живешь так, будто ничего не случилось. Неужели ты такая бесчувственная? Ведь это же твой отец.

Жюли зарылась головой под подушку, чтобы ничего не слышать.

– Ты все развлекаешься, шатаешься где-то со школьными дружками как ни в чем не бывало. А прошлой ночью и вовсе не пришла ночевать домой. В общем, Жюли, нам с тобой надо поговорить.

Жюли приподняла краешек подушки и воззрилась на мать. Вдова еще немного похудела.

Смерть Гастона как будто придала ей сил. Надо сказать, что, начав новую жизнь, мать Жюли в довершение всего ударилась в психоанализ. Ей было мало помолодеть телом – она хотела стать моложе и душой.

Жюли знала, что, следуя веяниям последней моды, ее мать посещает психоаналитика – специалиста по возрождению. Эти врачи-практики возвращали пациентов не только в детство, дабы выявить у них давно забытые психологические травмы и избавить от оных, но и в куда более ранний – эмбриональный период. Жюли думала: а что, если ее мать, всегда старавшаяся приводить свой духовный возраст в соответствие с модой в одежде, в конечном счете начнет облачаться в ползунки с подгузниками и даже цеплять на себя пластмассовую пуповину?

Хорошо еще, что мать не подалась к специалисту по «реинкарнации». Эти умельцы могли заглядывать куда дальше, чем в эмбриональное и даже овуляционное прошлое пациентов: они возвращали их в предыдущую жизнь. Тогда Жюли наверняка лицезрела бы мать в тряпье, какое носила особа, которой она была до своего возрождения.

– Давай, Жюли, брось ребячиться! Вставай!

Жюли съежилась в клубок под одеялом и заткнула уши пальцами. Лишь бы ничего не видеть, не слышать и не чувствовать.

Но рука действительности приподняла одеяло – и в ее норку заглянуло материнское лицо.

– Я серьезно, Жюли. Мы должны поговорить с тобой откровенно, лицом к лицу.

– Ну мама, дай поспасть.

Мать осеклась: ее взгляд привлекла раскрытая книга на ночном столике.

«Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания» профессора Эдмонда Уэллса, том III.

Об этом труде в свое время нелестно отзывался психотерапевт. Поскольку дочь так и лежала под одеялами, затаившись как мышка, она схватила книгу.

– Ладно, поспи еще часок, поговорим потом.

Мать отнесла книгу на кухню и принялась ее листать. В ней говорилось о революции, муравьях, общественных угрозах, стратегиях ведения боевых действий, техниках управления толпой. Там даже приводились рецепты приготовления коктейлей Молотова.

Психотерапевт был прав. Он соблаговолил позвонить ей и посоветовал спрятать эту мнимую энциклопедию подальше от дочери, поскольку та действовала на нее тлетворно. Это даже не книга, а руководство по подрывной деятельности – мать Жюли была в этом уверена.

Она сунула ее в дальний угол шкафа, на самую верхнюю полку.

– Где моя книга?

Мать Жюли радовалась. Вот, значит, где собака зарыта. Стоит лишить наркомана дозы, как у него начинается ломка. Ее дочь все еще искала себе учителя или отца. Сначала у нее был тот учитель пения, теперь вот эта таинственная энциклопедия. Она дала себе зарок уничтожать эту китайскую грамоту постранично до тех пор, покуда ее дочь не признает единственного своего наперсника – родную мать.

– Я спрятала ее, тебе же лучше. И когда-нибудь ты скажешь мне за это спасибо.

– Отдай книгу! – рыкнула Жюли.

– И не проси.

Жюли направилась к шкафу: мать всегда там все прятала. Четко выговаривая каждое слово, она повторила:

– Отдай книгу, немедленно!

– Книги бывают вредными, – возразила мать. – Благодаря «Капиталу» мы получили семьдесят лет коммунизма.

– Ну да, а благодаря Новому Завету мы получили пятьсот лет инквизиции. И ты ее выкормыш.

Жюли нашла «Энциклопедию» и вызволила ее из шкафа-темницы. Книга нуждалась в ней так же, как она в книге.

Мать, опустив руки, увидела, как дочь прижала книгу к груди. Вслед за тем Жюли повернулась к матери спиной. Выйдя в коридор, она сняла с вешалки черный дождевик, который доходил ей до щиколоток, нацепила его поверх ночнушки, подхватила свой рюкзачок, засунула туда книгу и бегом выскочила из дома.

Ахилл увязался за нею, довольный, что наконец-то хозяева поняли, что он тоже не прочь совершить утреннюю пробежку.

– Гав-гав-гав! – гавкал пес, бодро рванув следом за хозяйкой.

– Жюли, сейчас же вернись! – крикнула мать с порога дома.

Жюли окликнула медленно проезжавшее мимо свободное такси.

– Куда желает ехать юная дама?

Жюли назвала ему адрес лицея: ей нужно было как можно скорее повидаться с кем-нибудь из Семи Гномов.

72. В пути

ДЕНЬГИ

Пальцы придумали это хитроумное приспособление, чтобы не обременять себя обменом громоздкими предметами.

Вместо того чтобы перетаскивать кучи всякой снеди, они таскают с собой раскрашенные бумажки, и эти бумажки стоят столько же, сколько снедь.

С общего согласия деньги можно обменивать на пищу.

Когда начинаешь говорить с Пальцами про деньги, Пальцы уверяют, что не любят деньги, и очень сожалеют, что в их обществе деньгам придают большое значение.

И все же их документально-исторические фильмы показывают, что до появления денег единственным способом обращения богатства был… грабеж.

То есть самые жестокие Пальцы совершали набег на какое-нибудь поселение, убивали самцов, брали силой самок и забирали себе все их добро.

Пользуясь короткой передышкой, поскольку стало холодновато, 10-й опрашивает 103-ю. Укрывшись в пещере, он справляется о жизни и нравах Пальцев, чтобы заполнить зоологический феромон памяти полученными сведениями. 103-я принцесса не заставляет себя упрашивать.

Другие муравьи подползают ближе, чтобы тоже ее послушать. 103-я рассказывает о том, как Пальцы воспроизводятся.

Когда 103-я гостила у Пальцев, ей очень нравилось смотреть по телевизору то, что они называли «порнографическими фильмами».

Двенадцать разведчиков окружают ее еще теснее, чтобы глубже постичь новое проявление нравов Пальцев.

– А что такое «порнографические фильмы»? – осведомляется 16-й.

103-я объясняет, что Пальцы придают большое значение процессу воспроизводства. И снимают лучших своих производителей в назидание худшим.

– И что же показывают в порнографических фильмах?

103-й не все было понятно, но в общем она видела, как самка-Палец поедает половой орган самца. А еще они иногда проникают друг в друга, как постельные клопы.

– Разве они не умеют спариваться в полете, расправив крылья? – спрашивает 9-й.

Нет, 103-я уверяет, что Пальцы спариваются на земле, катаясь по ней, точно слизняки.

Муравьи проявляют необычайное любопытство к подобной форме полового поведения. Всем известно, что 120 миллионов лет назад предки муравьев вели себя точно так же. Просто катались по земле и терлись, проникая друг в дружку. Муравьи соглашаются, что в этой области Пальцы заметно отстали. Любовь в полете, когда паришь в трех измерениях, возбуждает куда больше, чем на земле, когда ползаешь в двух измерениях.

Снаружи теплеет.

Муравьи со своей принцессой не могут тратить время на пустые разговоры. Нужно поторапливаться, если они хотят спасти город от страшной угрозы белого плаката.

Следуя во главе отряда, 103-я принцесса упивается счастьем, оттого что теперь у нее есть пол. Даже джонстонов орган, чувствительный к земным магнитным полям, работает у нее много лучше.

Как прекрасна жизнь! Как прекрасен мир!

Благодаря этому необыкновенному органу муравей особенно остро ощущает земные волны.

Поверхность Земли пересекают вибрационные волны. Земную кору пронизывают энергомагнитные жилы, которые 103-я, будучи бесполой, едва чувствовала, но теперь она их даже видит: они имеют форму длинных корней.

Она советует двенадцати спутникам следовать строго по одному из этих вибрационных каналов.

Они перемещаются по незримым жилам Земли, испытывая к ней уважение, а она взамен их защищает.

Она думает о Пальцах, которым не дано улавливать магнитные поля. Они прокладывают свои автомагистрали невесть где, перекрывают древние миграционные тропы животных. Они строят свои поселения в неблагоприятных магнитных зонах, а потом удивляются, что страдают головной болью.

Однако некоторые Пальцы, похоже, когда-то знали тайну магнитных жил Земли. Она слышала об этом по телевизору. До наступления Средневековья многие народы ждали, когда их жрецы обнаружат место с благотворной магнитной энергией, и строили там храм. В точности как муравьи, которые точно так же отыскивают «магнитный узел», чтобы построить на этом месте свой город. Затем, в эпоху Возрождения, Пальцы вообразили себе, что могут все понять лишь с помощью своего разума, а стало быть, отныне им незачем советоваться с природой, прежде чем взяться за какое-то дело.

Пальцы больше не желают приспосабливаться к Земле, им угодно, чтобы Земля приспосабливалась к ним.

73. Энциклопедия

СТРАТЕГИЯ УПРАВЛЕНИЯ ЛЮДЬМИ. Все люди делятся на три группы. Одни общаются с помощью визуального языка, другие предпочитают слуховой язык, а третьи прибегают к помощи языка мимики и жестов. Визуалисты вполне естественно говорят: «Видишь?», потому как изъясняются только зрительными образами. Они показывают, наблюдают и описывают все в красках, уточняя при этом: «ясно, неясно, туманно». Они используют такие выражения, как «жизнь в розовом свете», «видал такое», «побелел от страха».

Слухачи совершенно естественно говорят: «Слышишь?» Они используют звучные слова, вызывающие в памяти музыку или шум: «тугой на ухо», «колокольный звон», – и производные прилагательные: «мелодичный», «нестройный», «ласкающий слух», «громоподобный».

Мимисты самым естественным образом говорят: «Чувствуешь?» Они изъясняются с помощью чувств: «уловил», «ощутил», «не выдержал». У них есть и любимые выражения: «мозолить глаза», «сдохнуть можно». Они употребляют и соответствующие прилагательные: «холодный», «горячий», «бойкий/тихий».

Принадлежность к той или иной группе определяется по движению глаз собеседника.

Если вы попросите его что-нибудь припомнить и он при этом поднимет глаза кверху, знайте: это визуалист. Если он отведет взгляд в сторону – это слухач. А если опустит глаза, как бы собираясь копаться в своих ощущениях, — он мимист.

Зная все это, собеседниками можно управлять, воздействуя на один из трех перечисленных языковых регистров.

Впрочем, можно пойти еще дальше, воздействуя на человека физически. Чтобы привлечь внимание собеседника, нажмите на определенный участок его тела, когда будете говорить ему что-то важное, например: «В этом деле я рассчитываю на тебя». Если при этом нажать на его предплечье, он будет и впредь внимательно вас слушать при каждом последующем нажатии на это же место. Таким образом проявляется сенсорная память.

Только не перестарайтесь, иначе получите обратный результат. Если психотерапевт будет то и дело похлопывать пациента по плечу, приговаривая: «Ну что ж, бедный мой друг, дела у нас неважные», – а потом проведет самую лучшую терапию на свете и на прощание в очередной раз похлопает его по плечу, пациент тут же снова впадет в беспокойство.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

74. Свиньи и философы

Таксист был балагур. Ему, верно, было до смерти скучно одному в такси, потому как он болтал с пассажиркой без умолку. За пять минут он поведал ей всю свою жизнь, которая на поверку оказалась не самой интересной.

Поскольку Жюли молчала, он решил побаловать ее анекдотом. «Гуляют по Парижу, по Елисейским Полям, три муравья, и вдруг рядом останавливается «Роллс-Ройс», а в нем сидит стрекоза, вся в золоте и мехах. «Привет, друзья!» – говорит она, опустив стекло. Муравьи глядят удивленными глазами, как стрекоза поедает черную икру и запивает ее шампанским. «Привет! – отвечают муравьи. – Послушай, судя по твоему виду, у тебя все в шоколаде!» – «Еще бы, в шоу-бизнесе неплохо платят в наше время. А я звезда. Хотите икорки?» – «Гм, нет, спасибо», – говорят муравьи. Стрекоза поднимает обратно стекло и велит водителю ехать дальше. Лимузин уезжает, ошарашенные муравьи провожают ее взглядом, и тут один из них озвучивает то, что они все подумали: «Какой же дурак этот Жан де Лафонтен!»

Таксист рассмеялся один. Жюли изобразила некое подобие одобрительной улыбки и подумала: чем ближе кризис человечества, тем охотнее люди шутят. Какой тут может быть разговор!

– Хотите еще один анекдот?

Водитель знай себе трепался, приговаривая, что выбирает якобы кратчайшие пути, которые, уверял он, ведомы только ему одному.

Главную магистраль Фонтенбло перекрыла демонстрация фермеров, требовавших увеличить дотации и сократить импорт мяса из-за границы. «Спасем французское сельское хозяйство!», «Смерть импортным свиньям!» – кричали их плакаты.

Демонстранты захватили грузовик со свиньями из Венгрии, собираясь облить бензином клетки с животными. И уже чиркали спичками. Свиньи, сгоравшие заживо, подняли истошный визг. Жюли никогда не думала, что они способны так визжать. Они вопили совсем как люди! В воздухе стоял невыносимый запах горелой плоти. В предсмертной агонии свиньи, казалось, кричали, что они родня человеку.

– Умоляю, давайте уедем отсюда!

Свиньи визжали без умолку, и Жюли вспомнила, как на уроке биологии учитель сказал, что свинья – единственное животное, чьи органы годятся для пересадки человеку. Ей вдруг стало невыносимо видеть, как гибнут ее неизвестные сородичи. Свиньи взирали на нее с мольбой. Кожа у них сделалась розовой. Глаза налились кровью. Жюли хотелось как можно дальше и быстрее бежать от этого жертвенного места.

Она сунула таксисту купюру, выскочила из машины и пустилась наутек.

Вконец запыхавшись, она наконец добралась до лицея и направилась прямиком в репетиционную, надеясь, что ее никто не заметит.

– Жюли! Что вы здесь делаете? У вашего класса сегодня утром нет уроков.

Философ заметил краешек розовой ночнушки у нее под воротником черного плаща.

– Вы же замерзнете.

Он предложил ей выпить чего-нибудь горячего в кафетерии, и поскольку рядом не было ни души, она согласилась.

– Вы хороший человек. И совсем не похожи на математичку. Она только и знает, что меня унижать.

– Видите ли, учителя такие же люди, как и все. Среди них есть хорошие и не очень, умные и не очень, добрые и не очень. Дело в том, что учителя имеют возможность ежедневно оказывать влияние по меньшей мере на три десятка юных, а стало быть, податливых созданий. Огромная ответственность! Мы садовники завтрашнего общества, понимаешь?

Он вдруг перешел на «ты».

– Лично я ни за что не пошла бы в учителя, страшновато, – заявила Жюли. – Когда я вижу, как издеваются над «немкой», меня пробирает дрожь.

– Ты права. Чтобы учить других, нужно не только хорошо знать свой предмет, но и быть хорошим психологом, помимо всего прочего. Между нами говоря, почти у всех учителей поджилки трясутся при мысли о том, что им предстоит встретиться лицом к лицу с целым классом. Поэтому некоторые надевают на себя властную маску, другие рядятся в умников или ведут себя с учениками запанибрата, как я.

Он отодвинул свой пластмассовый стул и протянул ей связку ключей.

– У меня сейчас урок, но, если ты хочешь отдохнуть или немного подкрепиться, вот, держи, я живу тут неподалеку, на углу площади. Четвертый этаж налево. Так что можешь пойти ко мне, если пожелаешь. После беготни человеку необходимо тихое пристанище.

Жюли сказала спасибо, но от его предложения отказалась. Вот-вот должны объявиться ее товарищи по рок-группе, и уж кто-нибудь из них наверняка сможет приютить ее у себя.

Учитель смотрел на нее открытым, радушным взглядом. Жюли чувствовала, что должна его чем-то отблагодарить. Кое-что сказать. И она заговорила не ртом, а скорее разумом.

– Это я подожгла мусорные баки.

Ее признание как будто не очень удивило учителя философии.

– М-да… Ты выбрала себе не того противника. Дальше собственного носа ничего не видишь. Лицей не конец, а середина. Так пользуйся им, а не терпи его. Нынешнюю школьную систему как-никак придумали вам в помощь. Образование делает человека сильнее, сознательнее, крепче. Тебе еще повезло, что ты сюда попала. Даже если тебе плохо в этой школе, она делает тебя богаче. Пытаться уничтожить то, чем не можешь воспользоваться, – величайшая ошибка!

75. Путь к серебряной реке

Через глубоченный овраг тринадцать муравьев перебираются по ветке. Дальше они продираются через заросли одуванчиков. Потом спускаются по отвесному склону, поросшему папоротниками.

Внизу они замечают инжирину, упавшую с дерева и лопнувшую. Вокруг этого взорвавшегося сахарного вулкана, брызжущего яркими красками: фиолетовыми, зелеными, розовыми и белыми, – уже беснуется мошкара. Муравьи решают передохнуть, а заодно и полакомиться. Ведь плоды – такая вкуснятина!

Пальцы давно перестали задаваться некоторыми вопросами. Например: почему плоды вкусные? Или почему цветы красивые?

А мы, муравьи, знаем ответ.

103-я принцесса думает, что однажды какой-нибудь Палец, как и 10-й, возьмет на себя труд изготовить зоологический феромон – копилку знаний о муравьях. С его помощью она смогла бы им растолковать, почему плоды вкусные, а цветы красивые.

Случись ей повстречаться с таким Пальцем, она скажет ему: цветы красивые и благоухают потому, что таким образом они завлекают насекомых. Ведь насекомые разносят цветочную пыльцу, помогая цветам воспроизводиться.

А плоды своим восхитительным вкусом притягивают животных – они их переваривают, а от твердых косточек или семечек избавляются вместе с экскрементами. Изощренная стратегия растений: семена плодовых деревьев не просто распространяются, но и обогащаются за счет плодородного компоста.

Все плоды тягаются меж собой за то, чтобы их съели: только так они и могут распространяться по всему белому свету. Развиваться для них означает стать еще вкуснее, красивее и ароматнее, а те, кому это не по силам, обречены на вымирание.

Впрочем, 103-я видела по телевизору, что Пальцы умеют выращивать и плоды без косточек: бессемянные дыни, арбузы или виноград. Пальцам просто лень выплевывать или переваривать косточки, вот они и обрекли на бесплодие целые виды. 103-я дает себе зарок: в следующий раз, когда ей представится случай поговорить с Пальцами, она посоветует им оставлять семена в плодах, если уж им невмоготу их выплевывать.

Во всяком случае, инжирине, которую они поедают с такой жадностью, не пришлось долго ждать, когда ее съедят и переварят. Тринадцать муравьев купаются в ее сладком соке. Они с головой зарываются в мягкую инжирную плоть и плюются друг в дружку инжирными семенами, увязая в студенистой инжирной мякоти.

Набив переваривающие и общественные желудки фруктозой, муравьи трогаются дальше. Они движутся тропами, обрамленными цикорием и шиповником. 16-й то и дело чихает. У него аллергия на пыльцу шиповника.

Вскоре они замечают вдалеке серебряную линию: это река. 103-я принцесса поднимает усики и безошибочно ориентируется на местности. Они находятся к северо-востоку от Бел-о-Кана.

По счастью, река течет с севера на юг.

Они добираются до чернопесчаного пляжа. При их приближении стаи божьих коровок пускаются наутек, бросая недообглоданные трупики травяных вшей.

103-я никогда не понимала, почему Пальцы считают божьих коровок симпатягами. Они же хищницы и поедают всяких там вшей да тлю. Впрочем, Пальцам свойственна и другая чудинка: они считают, что клевер полезен, хотя любой муравей знает, что клеверный сок ядовит.

Разведчики движутся по песчаному берегу.

Кругом, за стройными камышами, таятся жабы, оглашающие воздух своим заунывным кваканьем.

103-я принцесса предлагает спуститься вниз по реке в лодке. Но двенадцать разведчиков не имеют ни малейшего понятия, что значит «лодка», хотя догадываются, что это, должно быть, какая-нибудь штуковина, которую придумали Пальцы.

103-я принцесса показывает, как можно перемещаться по воде на листике, используя его как плавучую опору. Когда-то она переплывала реки на листьях незабудки, но в этих краях незабудки не растут. Она водит глазами и усиками по сторонам в поисках нетонущего листика. И тут замечает кувшинки. Они плавают по воде спокон веку – лучшего непотопляемого приспособления не сыскать!

На кувшинке мы сможем отправиться в плаванье, не боясь утонуть.

Отряд забирается на маленькую бело-розовую кувшинку, вяло покачивающуюся у самого берега. У нее вытянутые черешчатые листья овальной формы. Снаружи она представляет собой подобие круглой зеленой площадки, гладкой и будто покрытой лаком, поэтому с нее легко стекает вода. Под главным листом у нее располагаются молоденькие листья – они пока еще свернуты в трубочки и находятся под водой. Черешки гибкие, к тому же они прорезаны множеством канальцев, заполненных воздухом, что придает ей еще большую плавучесть.

Муравьи располагаются на кувшинке, а она ни с места. Осмотревшись, они обнаруживают, что ее удерживает что-то вроде якоря. От кувшинки под водой тянется длинное корневище, похожее на веревку. Этот довольно крепкий отросток, толщиной сантиметров пять, почти на метр уходит под воду и цепляется за дно, удерживая кувшинку на месте. 103-я принцесса опускается под воду и начинает перепиливать корневище, прерывая работу лишь на время, чтобы глотнуть воздуха.

Остальные помогают ей, но, перед тем как последним сжатием резцов освободить кувшинку от захвата, 103-я принцесса велит своим спутникам наловить плавунцов. Эти водяные жуки послужат им двигателями. Муравьи приманивают их какой-то дохлятиной, которую они выловили из воды. Когда плавунцы подбираются поближе, 103-я с помощью усиков вступает с ними в общение и, подобрав нужные феромоны, уговаривает жуков помочь муравьям совершить плаванье по реке.

103-я принцесса, обретшая отныне и свойственное половой особи острое зрение, замечает, что противоположный берег находится слишком далеко и что вдобавок опавшие листья очень быстро кружатся на речной поверхности, а это означает, что в этом месте на реке полно водоворотов. И преодолеть их не под силу никакому суденышку. Так что лучше спуститься чуть ниже по течению и найти место, где река сужается.

Белоканцы обустраивают свое суденышко и заполняют его съестными припасами, чтобы продержаться в предстоящем нелегком путешествии. А запасаются они главным образом не успевшими разбежаться божьими коровками и плавунцами, отказавшимися им помогать.

103-я принцесса уверяет, что нет смысла отправляться в плаванье прямо сейчас: плыть ночью они не смогут. Лучше перенести отплытие на завтра. Жизнь представляет собой беспрерывную череду дней и ночей, так что днем раньше или позже – большого значения не имеет.

Они укрываются под береговой скалой и поедают божьих коровок, чтобы набраться сил. Им предстоит долгое путешествие.

76. Энциклопедия

ПУТЕШЕСТВИЕ НА ЛУНУ. Иногда даже самые безумные мечты кажутся реальными, если кто-то берется их осуществить.

В Китае в XIII веке, в эпоху правления императорской династии Сун, возникло культурное движение лунопоклонников. Величайшие поэты, писатели и певцы почитали Луну единственным своим источником вдохновения.

Один из императоров Сун, который тоже был поэтом и писателем, решил наконец дознаться, что же это за планета. Он так восхищался Луной, что пожелал стать первым, кто ступит на ее поверхность.

И он повелел своим ученым сделать ракету. К тому времени китайцы уже вовсю применяли порох. Ученые закрепили увесистые петарды под полом маленькой будки, где на троне должен был восседать император.

Они надеялись, что силой мощного взрыва государя забросит прямиком на Луну. Таким образом, задолго до Нила Армстронга и Жюля Верна китайцы создали первую межпланетную ракету. Но те ранние изыскания были проведены слишком общо – едва фитили вспыхнули, как реактивные двигатели сработали в точности как фейерверки, сиречь взорвались.

Так что императора Суна вместе с ракетой разорвало на куски, превратившиеся в ослепительные снопы разноцветных раскаленных искр, которые должны были доставить его на ночное светило.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

77. Первый взлет

Всю ночь они без устали сочиняли композиции и репетировали. Они работали даже утром перед концертом. Слова к музыке подбирали из «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания», не переставая оттачивать мелодику и ритмику.

Около восьми вечера они уже были в культурном центре – настраивали инструменты и опробовали акустику зала.

Минут за десять до выхода на сцену, пока они сосредоточенно готовились к выступлению, к ним подошел журналист с намерением взять интервью для местной газеты.

– Здравствуйте, я Марсель Вожирар из «Фонтенблоского горниста».

Они дружно воззрились на упитанного малого. Судя по его щекам и носу с легким фиолетовым отливом, он был не дурак выпить и закусить.

– Ну что, молодежь, думаете записывать диск?

У Жюли не было желания разговаривать. Ей на выручку пришел Цзи-вонг, сказав:

– Да.

Лицо репортера расплылось в довольной улыбке. Учитель философии оказался прав. Выражение «да» всегда доставляет удовольствие и облегчает общение.

– И как он будет называться?

Цзи-вонг выдал первое, что взбрело ему в голову:

– «Проснитесь!»

Репортер старательно записал.

– А о чем собираетесь петь?

– Гм… обо всем, – вставила Зое.

Такой ответ показался репортеру слишком общим и не удовлетворил его – тем не менее он продолжал:

– А какое из известных музыкальных направлений повлияло на вашу ритмику?

– Мы попробовали свой собственный ритм, – сказал Давид. – Хотелось сделать что-нибудь новенькое.

Репортер все аккуратно записывал, точно домохозяйка, составляющая список покупок.

– Надеюсь, вам предоставили хорошее место в первом ряду, – заметила Франсина.

– Нет. Недосуг.

– Как это – недосуг?

Марсель Вожирар убрал блокнот и протянул им руку.

– Недосуг. Сегодня вечером у меня работы выше крыши. Я и часа не могу выделить себе, чтобы вас послушать. Хотя сделал бы это с большим удовольствием, правда, но, увы, не могу.

– Как же вы тогда напишете статью? – удивилась Жюли.

Он нагнулся к ней и доверительно шепнул на ухо:

– Запомните секрет нашего ремесла: «Хорошо пишешь только о том, чего не знаешь».

Этот довод поразил Жюли, но, поскольку репортер, казалось, был доволен таким положением вещей, она не осмелилась настаивать и не стала его удерживать.

К ним вихрем влетел директор культурного центра. Он как две капли воды походил на брата, директора лицея.

– Приготовились! Сейчас ваша очередь.

Жюли тихонько раздвинула занавес. Зал, вмещавший человек пятьсот, был на три четверти пуст.

Она волновалась не меньше Семерых Гномов. Поль что-то жевал, чтобы подкрепиться. Франсина курила марихуану. Леопольд, закрыв глаза, пытался медитировать. Нарцисс повторял гитарные аккорды. Цзи-вонг просматривал все партии. Зое, казалось, разговаривала сама с собой – на самом же деле она в тысячный раз проговаривала слова песен, боясь, как бы у нее не случился провал в памяти на середине куплета.

За неимением спасительных ногтей, которые можно было бы погрызть, Жюли принялась кусать краешек своего ежегодника. Она оцарапалась и облизнула рану.

Между тем директор объявил их со сцены:

– Дамы и господа, спасибо, что вы пришли в столь внушительном количестве на торжественное открытие нового культурного центра Фонтенбло. Еще не все работы закончены, и я прошу у вас прощения за неудобства, связанные с нашими непредвиденными задержками. Во всяком случае, новому залу – новая музыка.

Пожилые зрители в первом ряду поправили слуховые аппараты. У них были абонементы, и они все равно пришли бы на любое зрелище из тех, что им предлагались. Лишь бы только выйти из дому.

Директор повысил голос:

– Сейчас вы услышите самую интересную и ритмичную музыку в нашей округе. Рок или нравится, или не нравится, но я убежден: наши музыканты стоят того, чтобы их послушать.

Директор вел их прямиком к полному провалу. Он представил их как местную фолк-группу.

Но, прочитав на их лицах возмущение, тотчас поправился:

– Перед вами рок-н-ролльная группа, да и певица у них довольно симпатичная, что примечательно.

Почти нулевая реакция.

– Зовут ее Жюли Пенсон, она солистка группы «Белоснежка и Семь Гномов». Это их первое выступление, так что давайте поддержим новичков громкими аплодисментами.

В первых рядах послышались жиденькие хлопки.

Директор вытащил Жюли из-за кулис и вывел за руку на середину сцены, под свет прожекторов.

Жюли встала перед микрофоном. У нее за спиной Семеро Гномов неспешно располагались за своими инструментами.

Жюли обвела взглядом погруженный во тьму зал. В первых рядах – пенсионеры. За ними – рассевшиеся тут и там редкие бездельники, которых сюда занесло, вероятно, по чистой случайности.

Из глубины зала кто-то выкрикнул:

– Долой!

Хотя оскорбивший ее зритель сидел далековато, она легко узнала его по голосу: Гонзаго Дюпейрон. Ну конечно, он явился со всей своей шайкой, чтобы все им испортить.

– Долой! Долой! – разом подхватили его дружки.

Франсина показала знаком – давайте скорее начнем и заглушим эти оскорбительные выкрики.

К полу был пришпилен список композиций в порядке их исполнения.

1. ЗДРАВСТВУЙ

У Жюли за спиной Цзи-вонг задал ритм. За пультом Поль отрегулировал потенциометры – и прожекторы отбросили на задник сцены тени, безвкусно переливавшиеся всеми цветами радуги.

Жюли запела в микрофон:

Здравствуй,

Здравствуй, зритель незнакомый!

Музыка наша – оружие, меняющее мир.

Не смейся. Такое возможно.

Сможешь это и ты.

Лишь бы было у тебя желание и правда что-то изменить.

Когда она смолкла, послышались одиночные робкие хлопки. Скрипнула пара-тройка откидных скамеечек. Кое-кто из зрителей успел заскучать. И тут из глубины зала снова послышались крики Гонзаго и его дружков:

– Долой! Долой!

Зал замер в ступоре. Неужели это и есть крещение огнями рампы? Неужто «Genesis», «Pink Floyd» и «Yes» начинали точно так же? Жюли, не мешкая, запела следующую песню.

2. ВОСПРИЯТИЕ

Мы воспринимаем мир таким, каким готовы его воспринимать.

Во время психологического опыта котят сразу после рождения рассадили по комнатенкам, оклеенным обоями с вертикальными узорами.

Из угла, где затаился Гонзаго, вылетело яйцо – и размазалось по черному свитеру девушки.

– А такое как ты воспримешь? – гаркнул он.

В зале кто-то прыснул. Только сейчас Жюли поняла в полной мере, каково приходится учительнице немецкого, когда над нею глумятся ученики.

Видя, что положение грозит обернуться катастрофой, Франсина, перед тем как сыграть запланированное соло, включила звук органа на полную мощность, чтобы заглушить поднявшийся ропот.

И они тут же начали третью композицию.

3. ПАРАДОКСАЛЬНЫЙ СОН

В душе каждого из нас младенец спит Парадоксальным сном.

И беспокоен сон его.

Где-то в глубине зала дверь то открывалась, то закрывалась, впуская опоздавших и выпуская недовольных. И это полностью выбило Жюли из колеи. Через какое-то время она заметила, что поет машинально, потому как постоянно прислушивается к хлопкам бьющейся о стену двери.

– Долой Жюли! Долой!

Она глянула на своих друзей. Это был настоящий провал. Они чувствовали себя так неловко, что то и дело сбивались. Нарцисс брал не те аккорды. Пальцы его, давя на струны, дрожали, отчего гитара звучала нестройно.

Жюли, пытаясь уйти в себя, повторила припев. Они думали, что в этом месте зал будет им дружно подпевать, прихлопывая в ладоши, но Жюли даже не пыталась завладеть залом.

В душе каждого из нас младенец спит

Парадоксальным сном.

К тому же пенсионеры в первых рядах уже дремали.

– Парадоксальным сном, – еще громче пропела она, чтоб их разбудить.

Как раз в этом месте должен был вступить Леопольд с соло на флейте. Но, взяв несколько фальшивых нот, он предпочел его сократить.

Хорошо, что тот репортер не остался. Жюли была подавлена. Давид подбодрил ее кивком, давая понять, что не стоит обращать внимания на публику и что нужно продолжать, как будто они играют для себя.

– Мы все победители. Потому что произошли от одного сперматозоида-чемпиона, который одержал верх над тремя сотнями миллионов своих соперников.

Гонзаго и его Черные крысы с банками пива уже топтались перед сценой и обрызгивали ее вонючей пеной.

– Играйте, играйте! – показал рукой Цзи-вонг. – Только так и можно стать настоящими профессионалами.

Между тем хулиганы у сцены разошлись не на шутку. Кроме яиц и банок с пивом, у них с собой были туманные горны и всякие распылители, к тому же они беспрестанно кричали:

– Долой Жюли! Долой!

Но они явно перестарались.

– Отстаньте от них, пусть играют! – окликнула их крепкая девица в футболке с надписью «Клуб айкидо».

– Долой! – знай себе надрывался Гонзаго.

Повернувшись к публике, он выкрикнул:

– Вы же видите, они бездари!

– Не нравится, вас здесь никто не держит, – парировала крепкая девица в футболке айкидо.

Точно одинокий грозный утес, она сдвинулась с места, готовясь обрушиться на смутьянов. Поскольку противников ее было больше и они могли одержать над нею верх, на помощь ей подоспели другие зрительницы в точно таких же футболках, а следом за ними поднялась и остальная часть зала, поделившаяся на два противоположных лагеря.

Пенсионеры, проснувшись, уселись поглубже в кресла.

– Успокойтесь, прошу вас, успокойтесь! – потеряв голову, взмолилась Жюли.

– Пой дальше! – велел ей Давид.

Жюли в ужасе смотрела, как дерутся зрители. Их музыка вряд ли действовала на людей умиротворяюще. Надо было что-то делать, и быстро. Она дала знак Семерым Гномам, чтобы они прекратили играть, так что теперь слышались только озлобленные крики дерущихся и скрип откидных скамеечек: зрители спешно покидали зал.

Только не сдаваться! Жюли закрыла глаза, чтобы сосредоточиться и не видеть то, что творится перед нею. Она что было силы зажала себе уши. Ей нужно было замкнуться в себе, собраться. Восстановить вокальные техники. Вспомнить советы Янкелевича.

«В пении голосовые связки на самом деле играют не главную роль. Если бы ты послушала только свои голосовые связки, то услышала бы лишь неприятное дребезжание. Звуки формируются в ротовой полости. Именно там ноты обрабатываются и обретают законченное звучание. Твои легкие – кузнечные мехи, голосовые связки – вибрирующие мембраны, щеки – резонаторы, а язык – модулятор. Теперь прицеливайся губами и стреляй».

Она прицелилась. И выстрелила.

Одна-единственная нота. Си-бемоль. Безукоризненная. Звучная. Твердая. Она ударила тугой струей и накрыла весь зал нового культурного центра. Врезавшись в стены, нота отразилась от них и раскатилась повсюду мощной волной, которую породила Жюли. И эту си-бемоль услышали все.

Сработав животом, точно волыночным мешком, девушка выдавила из себя воздух, добавив громкости.

Нота получилась объемная. Она обволокла Жюли целиком. В этом огромном си-бемольном шаре она почувствовала себя защищенной и, улыбаясь с закрытыми глазами, стала тянуть свою ноту до бесконечности.

Ее вокальная маска была безупречна.

Ротовая полость пробудилась в стремлении воспроизвести совершенный звук. Си-бемоль становилась чище, непринужденнее и мощнее. У девушки во рту вибрировало нёбо, вибрировали зубы. Язык напрягся – и уже не двигался.

Зал угомонился. Даже пенсионеры в первых рядах перестали теребить слуховые аппараты. Черные крысы и девицы из клуба айкидо расцепились.

Кузнечные мехи-легкие выпустили весь воздух.

Только не потерять самообладания! Жюли тут же взяла другую ноту. Ре. Она вырвалась свободно, благо си-бемоль успела разогреть всю ротовую полость. Ре проникла в разум всех присутствующих. В эту ноту девушка вложила всю душу. Эта неповторимая вибрация вобрала в себя все: ее детство, жизнь, заботы, встречу с Янкелевичем, размолвки с матерью.

В ответ грянул гром аплодисментов. Черные крысы предпочли спешно ретироваться. Она не понимала, чему аплодируют зрители – бегству ли Гонзаго с его шайкой или же взятой ею и повисшей в воздухе новой ноте.

Нота звучала и звучала…

Жюли смолкла. Теперь она была в форме. Пока ее товарищи готовились, она снова подошла к микрофону.

Поль погасил прожекторы, оставив лишь один конус белого света вокруг Жюли. Он тоже смекнул: больше непринужденности!

Жюли медленно проговорила:

– Искусство вершит революцию. Наша следующая композиция называется «РЕВОЛЮЦИЯ МУРАВЬЕВ».

Она сделала новый вдох и, закрыв глаза, пропела:

Ничто не ново под луной.

Нет больше мечтателей.

Нет больше изобретателей.

Мы новые мечтатели.

Мы новые изобретатели.

В ответ тут и там послышалось «угу».

Цзи-вонг, как одержимый, заколотил по барабанам. Зое вторила ему «басом», затем подключилась гитара Нарцисса. Франсина взяла несколько арпеджио. Видя, что музыканты в ударе, Поль включил звук на полную громкость. Зал закачало. Если они не поддадут жару сейчас, то не поддадут его уже никогда.

Жюли прижалась губами к микрофону и, постепенно повышая голос, запела:

Все кончено, все решено.

Откроем души наши нараспашку,

И ветром свежим пусть пахнет в окно.

Ничто не остановит пляс его шальной,

Тысячекратно мы изменим мир наш спящий и больной,

Мы без насилия устои тверди сокрушим,

И пусть дивятся все: мы Революцию муравьев с тобой вершим!

Потом, закрыв глаза и вскинув кулак, она громко возгласила:

Нет больше мечтателей…

Мы новые мечтатели.

Нет больше изобретателей,

Мы новые изобретатели.

На сей раз все получилось. Каждый инструмент звучал точно. Поль настроил звук идеально. Жюли прекрасно управляла свойственным ее голосу мягким тембром. Каждая вибрация, каждое слово звучали четко. Все вставало на свои места – и влияло на органы зрителей. Если б только эти люди знали, что, полностью владея голосом, она могла с точностью воздействовать на их поджелудочную железу или печень!

Поль прибавил еще громкости. Тысячеваттные усилители испускали невероятную энергию. Зал уже не качался, а дрожал. Голос Жюли, усиленный микрофоном, пробивал барабанные перепонки и врезался в мозг. В эту минуту мысли всех присутствующих были сосредоточены лишь на одном – голосе сероглазой девушки.

Еще никогда Жюли не испытывала такого воодушевления. Она забыла и про мать, и про экзамены.

Ее музыка благотворно воздействовала на всех и каждого. Пенсионеры в первых рядах сняли слуховые аппараты и стали хлопать ей в такт, ритмично потопывая ногами. Дверь в глубине зала больше не скрипела. Публика отбивала ритм и даже танцевала в проходах между рядами.

Они поддали жару. Теперь нужно было его удержать.

Жюли сделала Полю знак убавить звук инструментов на один тон и, подойдя ближе к публике, запела речитативом:

Ничто не ново под луной.

Мы смотрим одинаково на неизменный мир,

Будто шальным водоворотом захваченные.

Мы все идем по ложному пути и опыт дней

минувших презираем.

Пора менять наш мир, мой друг.

Пора прервать порочный круг.

И это не конец. Напротив – лишь начало.

Памятуя, что слово «начало» знаменует конец композиции, Поль включил на пульте управления функцию «фейерверк» – и над головами зрителей полыхнули вспышки света.

Зал взорвался аплодисментами.

Давид с Лео подсказали Жюли, чтобы она повторила песню на бис. Голос девушки наполнился новой силой. И больше не дрожал. И откуда только у этой хрупкой девочки взялось столько мощи в голосе?

Нет больше изобретателей,

Мы новые изобретатели.

Нет больше мечтателей…

Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Толпа единогласно вторила ей:

– Мы новые мечтатели!

Музыканты не ожидали такого единения с публикой. Жюли выдала экспромт:

– Прекрасно! И уж коль мы не хотим менять наш мир, придется нам смириться с ним.

Новые возгласы одобрения. Мысли из «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания» попали в цель. Жюли повторила еще раз:

– И уж коль мы не хотим менять наш мир, придется нам смириться с ним. Но взгляните на мир по-другому. Думайте по-другому. Дайте волю своей фантазии. Нам нужны изобретатели, нужны мечтатели.

Она закрыла глаза. В голове у нее возникло странное ощущение. Похожее на то, которое японцы называют сатори. Когда сознательное и бессознательное сливаются воедино, ввергая человека в состояние полного блаженства.

Зрители хлопали в ладоши в такт биению своих сердец. Концерт только начался, но все боялись, что он рано или поздно закончится и на смену счастливому единению снова придет скучная обыденщина.

Жюли, не ограничиваясь «Энциклопедией», стала импровизировать. Она не понимала, откуда берутся слова, слетавшие с ее губ: они как будто избрали ее своей посредницей и хотели, чтобы она их проговорила.

78. Энциклопедия

НООСФЕРА. У людей имеются два независимых мозга: правое полушарие и левое. И каждый наделен собственным разумом. Левый мозг отвечает за логику – это цифровой мозг. А правый отвечает за интуицию – это формальный мозг. Оба полушария анализируют одну и ту же информацию по-разному и порой выводят совершенно противоположные заключения.

Такое впечатление, что только ночью правое полушарие, бессознательный советчик, во время сна дает советы левому полушарию, сознательному разработчику, подобно тому как в семье жена-интуитивистка как бы невзначай навязывает свое мнение мужу-материалисту.

Согласно русскому ученому Владимиру Вернадскому, придумавшему, кстати, слово «биосфера», и французскому философу Тейяру де Шардену, интуитивный женский мозг, по-видимому, обладает и другим даром – подключаться к так называемой ноосфере. Ноосфера подобна огромному облаку, окружающему нашу планету, как атмосфера или ионосфера. Это бесплотное сферическое облако состоит из совокупности всего человеческого бессознательного, передаваемого правым мозгом людей. Такое совокупное целое образует Великий имманентный разум – своего рода Всеобщее человеческое сознание.

Так, нам кажется, что мы сами изобрели либо придумали те или иные вещи, хотя на самом деле правый наш мозг отыскивает все новшества в ноосфере. И когда наш левый мозг прислушивается к правому, он, получая от него необходимую информацию, преобразует ее в идею, которая следом за тем претворяется в жизнь.

В соответствии с этой гипотезой художник, музыкант, изобретатель или писатель являют собой своеобразные радиоприемники, способные с помощью правого мозга черпать информацию в коллективном бессознательном и вслед за тем достаточно свободно передавать ее правому и левому полушариям, чтобы они могли использовать идеи, витающие в ноосфере.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

79. Бессонница

Ночь, а муравью не спится. 103-ю разбудили шорох и свет. Рядом спят как убитые двенадцать молодых разведчиков.

В былые времена всего, что происходило ночью, для нее не существовало, потому что сон полностью сковывал холодом ее тело. Но с тех пор как она обрела пол, ее сон походит на состояние полуоцепенения. Она пробуждается при малейшем звуке. Чуткость, оказывается, несет в себе и неудобства. Например, легкую склонность к бессоннице.

Она поднимается.

Холодно, но вчера она наелась досыта, и запасов энергии ей вполне хватит, чтобы поддержать силы после пробуждения.

Она выбирается из пещеры, чтобы посмотреть, что там происходит снаружи. Красная туча уплывает прочь.

Жабы перестали квакать. Наполовину проглянувшая в черном небе луна отражается в речном зеркале множеством ромбовидных осколков.

103-я видит, как небо прорезает змеящаяся огненная вспышка. Молния. Она походит на дерево с длиннющими ветвями, ниспадающими с неба и будто ласкающими землю. Но дерево это существует лишь считаное мгновение, потому как принцесса его больше не видит.

Когда смолкает раскат грома, тишина становится еще более гнетущей. Небо совсем чернеет. С помощью джонстоновых органов 103-я ощущает в воздухе магнитное электричество.

И вдруг падает бомба. На земле взрывается огромная капля – и обдает 103-ю водой. Дождь. Следом за этим смертельным водяным шаром низвергается множество других. Хотя они не так опасны, как полчища саранчи, 103-я, тем не менее, пятится назад.

Принцесса смотрит на дождь.

Одиночество, холод, ночь – все эти стихии прежде были чужды ей, носительнице коллективного муравьиного разума. Однако ночь так прекрасна! Даже в холоде есть своя прелесть.

Третий раскат. Сквозь тучи вновь пробивается громадное огненное дерево, однако, едва коснувшись земли, оно угасает. Это происходит совсем близко. Пещера озаряется вспышкой – в ее свете двенадцать разведчиков на миг превращаются в альбиносов.

Огненно-белое небесное дерево врезается в черное земное дерево. В следующее мгновение и оно начинает пылать.

Огонь.

Муравьиная принцесса глядит, как пламя мало-помалу пожирает дерево.

Принцесса знает, что Пальцы там, у себя, придумали способ, как укрощать огонь. А результаты она видела своими глазами: расплавленные камни, обугленную снедь и, главное, огненные войны. Побоища с применением огня.

У насекомых огонь – табу.

Все насекомые знают, что давным-давно, несколько десятков миллионов лет назад, муравьи умели управлять огнем и вели жестокие войны, порой уничтожая под корень целые леса. В конце концов, однажды все насекомые договорились о том, чтобы запретить использовать эту смертоносную стихию. Потому-то, должно быть, насекомые так и не смогли придумать способы производства металла и взрывчатки.

Огонь.

Так, может, чтобы развиваться, им тоже надобно преодолеть это табу?

Принцесса складывает усики и снова засыпает под убаюкивающий перестук капель дождя, падающих на землю. Ей снится огненное пламя.

80. Кульминация концерта

Жарко…

Жюли чувствовала себя прекрасно в окружении этой толпы.

Франсина трясла копной светлых волос, Зое исполняла танец живота, Давид подхватывал сольные пассажи Леопольда, Цзи-вонг, воздев глаза к небу, стучал палками одновременно по всем барабанам.

Их разум сплавился воедино. Ввосьмером они уже были как одно целое, и Жюли хотелось, чтобы так было всегда.

Концерт должен был закончиться в половине двенадцатого ночи. Но слишком сильны были впечатления. Энергия била из Жюли ключом – ей было просто необходимо это сказочное единение. Ей казалось, что она летает, и приземляться совсем не хотелось.

Цзи-вонг дал ей знак – давай, мол, снова грянь «Революцию муравьев». Между тем девчонки из клуба айкидо дружно выкрикивали в проходах:

Кто новые мечтатели?

Кто новые изобретатели?

Единодушные возгласы одобрения.

Мы новые мечтатели!

Мы новые изобретатели!

Цвет глаз у Жюли слегка изменился. В голове у нее включились многочисленные механизмы, открывая двери, отпуская клапаны и раздвигая решетки. Нерв получил команду передать послание рту. Произнести фразу. Нерв спешно распространил послание, велев рту раскрыться, язык пришел в движение, с губ слетели слова:

– Вы готовы… совершить революцию… здесь и сейчас?

Все разом утихли. Воспринятое слуховыми нервами обращение передалось каждому в мозг, который проанализировал и взвесил смысл и значимость каждого слога. И вот наконец послышался ответ:

– Да-а-а-а!

Возбужденные нервы заработали быстрее.

– Вы готовы изменить мир здесь и сейчас?

Зал ответил еще громче:

– Да-а-а-а!

Три удара сердца – Жюли растерялась. Ее охватила растерянность победителей, не верящих в свою победу. Она пребывала во власти такой же тревоги, какую испытывал Ганнибал у врат Рима.

«Все как будто вышло слишком легко – ни шагу дальше».

Семь Гномов ждали от нее хотя бы фразу или один-единственный жест. Нерв был готов мгновенно передать сигнал. Публика следила за ее ртом. Революция, о которой говорилось в «Энциклопедии», была готова проникнуть в сознание людей. Они не сводили с девушки глаз. Ей довольно было сказать: «Вперед!»

Все словно застыли во времени.

Директор выключил звуковую аппаратуру, погасил свет на сцене и включил его в зале. Потом поднялся на сцену к музыкантам и сказал:

– Ну вот, концерт окончен. Бурные аплодисменты. Еще раз спасибо, «Белоснежка и Семь Гномов»!

Счастливое мгновение прошло. Очарование прервалось. Публика аплодировала вяло. Все вернулось на круги своя. Это был всего лишь обычный концерт, успешный, конечно, потому что люди аплодировали, – но вот они уже уходят, разбредаются по домам и ложатся спать.

– Всего хорошего и спасибо, – прошептала Жюли.

Во всеобщем гуле заскрипели откидные скамеечки, хлопнула дальняя дверь.

Снимая грим в артистической уборной, музыканты ощущали прилив горечи. Они уже почти расшевелили толпу. Почти.

Жюли с тоской смотрела на комочки ваты, пропитанные жидкой, жирной коричневой пудрой, – ее боевой раскраской. За кулисы прошел директор – брови у него были насуплены.

– В начале концерта, во время драки зал немного пострадал, и мне очень жаль, – проговорила Жюли. – Но мы, конечно, возместим ущерб.

Выгнутые дугой брови приподнялись.

– Жаль чего? Того, что вы устроили нам потрясающий вечер?

– Но…

– В этом захолустном городишке впервые произошло что-то замечательное… Я-то думал, будут заурядные танцульки, а случилось целое событие. Директора других культурных центров лопнут от зависти, вот что я вам скажу. Такого восторга публики я не видел с тех пор, как в культурном центре Мон-Сен-Мишель выступали с сольным концертом «Маленькие певчие деревянного креста». Так что я с вами не прощаюсь. И до скорых встреч.

– Серьезно?

Он достал чековую книжку, призадумался и черкнул: пять тысяч франков.

– Ваш гонорар за сегодняшнее вечернее выступление и кое-что на расходы по подготовке следующего концерта. Надо бы вам подумать о костюмах, афишах, дымовых эффектах, декорациях… Не стоит ограничиваться нынешней маленькой победой. В следующий раз я жду по-настоящему грандиозного успеха.

81. Пресса

«ФОНТЕНБЛОСКИЙ ГОРНИСТ»

(Раздел: культура)

КУЛЬТУРНЫЙ ЦЕНТР:

ЛИХОЙ КОНЦЕРТ ПО СЛУЧАЮ ОТКРЫТИЯ

Молодая французская рок-группа «Белоснежка и Семь Гномов» дала захватывающее музыкальное представление вчера вечером в новом музыкальном зале культурного центра Фонтенбло. Публика была в полном восторге. У молодой солистки группы, Жюли Пенсон, есть все данные, чтобы добиться успеха в шоу-бизнесе: божественное телосложение, обворожительные серые глаза и крепкий джазовый вокал.

Некоторого сожаления достойны разве что слабоватые ритмические рисунки и невыразительные тексты.

Но благодаря своей заразительной энергии Жюли заставила всех забыть эти мелкие погрешности, свойственные молодости.

Кое-кто даже утверждает, что она вполне могла бы потягаться со знаменитой певицей Александриной.

Впрочем, не будем преувеличивать. Александрина, в своем рок-гламурном обличье, умудрилась завладеть широкой публикой, давно перевалившей за пределы многих провинциальных культурных центров.

Тем не менее «Белоснежка и Семь Гномов», ничтоже сумняшеся, объявляют, что в ближайшее время готовятся выпустить альбом под ярким названием «Проснитесь!». Возможно, что скоро он составит конкуренцию очередному успешному проекту Александрины «Люблю тебя, любовь моя», уже занявшему первое место во всех хит-парадах.

Марсель Вожирар

82. Энциклопедия

ЦЕНЗУРА. В былые времена, дабы некоторые идеи, которые власти предержащие считали подрывными, не стали достоянием широкой публики, был учрежден надзорный орган: государственная цензура, призванная безоговорочно запрещать к распространению явно «подрывные» произведения.

В наши дни цензура преобразилась. Отныне недостатка нет ни в чем – кругом сплошное изобилие. В нескончаемом потоке ничтожной информации уже никто не знает, где можно черпать информацию, заслуживающую внимания. Выпуская пачками одинаковые музыкальные альбомы, продюсеры перекрывают дорогу новым музыкальным направлениям. Печатая тысячи книг в месяц, издатели перекрывают дорогу новым литературным течениям. В любом случае они растворяются в общей книжной массе. Распространение одинакового безвкусия мешает подлинному творчеству, и даже критики, обязанные просеивать эту несметную кучу, не успевают все прочитать, просмотреть и прослушать.

Таким образом, возникает парадокс: чем больше телеканалов, радиостанций, газет и прочих средств массовой информации, тем меньше творческого разнообразия. И больше серости.

Это вполне в духе все той же древней логики: запрету подлежит все «самобытное», могущее поколебать устои. Сколько же сил уходит на то, чтобы поддерживать все в состоянии непоколебимости!

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

83. Вниз по реке

Серебристая река течет на юг. Суденышко разведчиков тронулось в путь ранним утром по неприветливым речным волнам, и вот уже оно несется стремглав по сверкающей водной ленте. Сзади, у самой поверхности, переливающейся всеми цветами радуги, мерно молотят воду плавунцы. У них зеленые с оранжевыми закраинами панцири. А на лбу желтая отметина наподобие символа в форме буквы V. Природа порой с удовольствием занимается украшательством. Она выводит замысловатые узоры на крыльях бабочек, а на панцирях плавунцов рисует что по- проще.

Длинные, покрытые волосками лапки плавунцов сгибаются и разгибаются, толкая вперед грузный муравьиный плот. 103-я принцесса и двенадцать ее спутников, взобравшись на самые верхние розовые лепестки кувшинки, любуются простирающимися вокруг неоглядными далями.

Маленькая кувшинка и впрямь превосходное суденышко, к тому же холодные воды реки служат ему надежной защитой. На скользящую по речной глади кувшинку никто и не думает обращать внимания: ведь это зрелище самое что ни на есть обычное. Муравьи осматривают свой ковчег. Лист кувшинки похож на большой зеленый плот, крепкий и ровный. А цветок устроен посложнее. Он состоит из четырех зеленых чашелистиков и множества скрученных спиралью лепестков, которые уменьшаются в размере, превращаясь в сердцевине цветка в тычинки.

Муравьи резвятся, лазая вверх по широким розовым лепесткам, которые и в самом деле напоминают паруса: марсель, брамсель и сотканный из растительных волокон бом-брамсель. С самой верхушки водяного цветка они различают вдалеке препятствия.

Неизменно охочая до новых ощущений, 103-я принцесса пробует на вкус корневище кувшинки – и, к вящему своему удивлению, вдруг испытывает чувство необыкновенного умиротворения. В корневище кувшинки действительно содержится анафродизическое вещество, действующее как успокоительное. Под влиянием этой жидкости все кажется спокойным, безмятежным, умиротворяющим.

Ее лицо не выражает улыбки, но муравьиная принцесса чувствует себя чудесно.

Утром на реке очень красиво. Багровое солнце поливает белоканцев дождем, отсвечивающим рубиновым блеском. На гонимых по реке водных растениях сверкают капельки росы.

Когда муравьиный ковчег проплывает мимо плакучих ив, те будто кланяются ему длинными нежными листьями. Рогульники красуются своими плодами – орехами в чашечках, украшенных толстыми боковыми шипами. Яркие по своей природе нарциссы-жонкили искрятся, точно желтые благоухающие звезды.

Слева по курсу громоздится камень, поросший сверху мыльнянками, источающими тонкий аромат. Они опускают в воду свои коробочки, изливая сапонин, который, пенясь, образует пузыри. Подобное клокотание не нравится плавунцам – они вскидывают головы и пускают фонтанчики, чтобы мыльная вода не попала им в легочные трубки.

Кувшинка задевает верхушкой листья цветка болиголова, отдающего сельдереем и наполненного желтоватым соком, который темнеет на воздухе. Муравьи знают, что, хотя этот сок сладок на вкус, в нем содержится сильный алкалоид – цикутотоксин, парализующий мозг. Многие разведчики уже поплатились жизнью ради того, чтобы это отложилось в коллективной памяти их сородичей. Не прикасаться к болиголову!

Над ними кружат стрекозы. Молодые муравьи наблюдают за ними с восхищением. Эти крупные насекомые, древние и почтенные, исполняют брачный танец. Каждый самец стережет и защищает от других самцов клочок своей территории. Всем скопом они вступают в поединки друг с дружкой, пытаясь расширить свои владения.

Самку, конечно же, привлекает самец, который уготовит ей самую большую «площадку» для брачного танца, равно как и место, где она потом отложит яйца.

Тем не менее, сколько бы самцы ни старались привлечь самку, преуспевая в этом или терпя неудачу, соперничество между ними не заканчивается. Самка может несколько дней хранить у себя в брюшке свежую семенную жидкость самца. Совокупляясь несколько раз кряду с разными самцами, она потом может откладывать яйца, оплодотворенные ее первым, вторым или третьим партнером.

Впрочем, самцы стрекоз, памятуя об этом, из ревности спешат перед совокуплением избавить самку от семенной жидкости соперников. Что, однако, не мешает стрекозе-самке подыскать себе другого самца, который опорожнит ее в свою очередь. Так что побеждает семенная жидкость последнего самца в этой очереди!

Наделенная новой чувствительностью половой особи, 103-я принцесса пронизывает взглядом воду. И замечает чуть ниже поверхности реки тварь, передвигающуюся вверх лапами. Она пялится на муравьиху как бы сквозь стекло. Это водяной клоп. Перебирая задними лапками, он будто скачет с обратной стороны зеркальной глади реки. Под локтевыми суставами он накапливает воздушные пузырьки, которыми дышит под водой с помощью дыхальцев.

Вдруг откуда-то возникает голова. Это личинка стрекозы – ее лицо будто оторвалось от головы в попытке сцапать поденку. 103-я принцесса понимает, что произошло. У личинки стрекозы имеется первичная лицевая маска, сочлененная с длинным суставом, который служит ей подбородком. Личинка подкрадывается к своей добыче, которая даже не пытается никуда улизнуть, полагая, что ее отделяет от хищницы порядочное расстояние и что она успеет от нее удрать. А личинка стрекозы меж тем расправляет свою маску резким движением суставчатого подбородка-щупальца. Та вырывается, точно катапульта, хватает добычу и подтягивает ее к расположенным на голове челюстям, которые тут же в нее впиваются.

Суденышко-цветок, скользя все время вперед, ловко обходит подводные камни.

Расположившись в желтой сердцевине суденышка-кувшинки, 103-я принцесса перебирает в памяти великую историю муравьев. По счастью, она помнит все древние предания, передававшиеся с помощью усиков от одного поколения муравьев другому. Помнит, как муравьи изничтожили на Земле всех динозавров, проникнув к ним во внутренности. Помнит, как муравьи десятки миллионов лет воевали с термитами за господство на Земле.

Это и ее история. Но Пальцам она неведома. Им невдомек, что это муравьи перенесли из земли Восходящего солнца в другие земли семена цветов и овощей, которые прежде там не произрастали, – гороха, лука и моркови.

Гордость за сородичей охватывает ее при виде этой величавой реки, которую Пальцам не суждено увидеть никогда. Потому что они слишком большие, толстые и грузные, чтобы прийти полюбоваться всеми этими жонкилями, плакучими ивами, которыми восхищается она. Пальцам не дано ощущать краски, которые чувствует она.

«Пальцы видят довольно далеко и четко, вот только поле зрения у них очень ограниченно», – думает она.

Что верно, то верно: если муравьи видят под углом 180°, у Пальцев поле зрения ограничивается углом 90°, к тому же четко различать предметы они могут лишь под углом 15°.

Из документального телефильма она узнала, что Пальцы установили, будто Земля круглая и, стало быть, завершенная. У них имеются карты всех полей и лесов… Они уже не говорят: «Мы идем в неизвестность». Равно как не говорят они: «Я отправляюсь в далекую чужую страну», потому как все страны на земле находятся в одном дне перелета на их крылатых машинах!

103-я принцесса надеется когда-нибудь показать Пальцам технологии Бел-о-Кана: как пользоваться медвяной росой тлей, как ухаживать за плодами, как понимать язык животных, – а также научить их многим другим вещам, о которых Пальцы не имеют ни малейшего представления.

И тут, пока солнце из красного превращается в оранжевое, отовсюду начинает доноситься многоголосое пение. Это, конечно, подают голос сверчки, а им вторят жабы, лягушки, птицы…

Время подкрепиться.

В гостях у Пальцев 103-я привыкла питаться три раза в день в установленные часы. Муравьи склоняются к воде и начинают собирать комариные личинки, висящие над самой гладью реки головой вниз, а дыхательным сифоном вверх. Вот и отлично, путешественники здорово проголодались.

84. Секрет пения

Курица или рыба?

В этот понедельник в лицейском кафетерии предлагались следующие блюда: на закуску – винегрет; на второе, по выбору – рыбное филе в кляре или курица с жареным картофелем; на десерт – пирожки с яблоком.

Самым длинным ногтем Зое выковыряла мошку, попавшую в яблочную начинку пирожка.

– Видишь, иногда, при случае, ногти бывают полезны, – призналась она, обращаясь к Жюли.

Мошке вряд ли удалось бы скоро выбраться из липкой западни, а Зое вовсе не хотелось ее проглотить. И она отложила мошку на краешек тарелки.

Лицеисты с подносами в руках выстроились в очередь вдоль раздаточной линии, за которой стояла вооруженная огромным черпаком раздатчица, задававшая им попеременно один и тот же сакраментальный вопрос: «Курицу или рыбу?»

В сущности, этим выбором и отличался современный кафетерий от простой столовой.

Жюли, балансируя подносом, на который она водрузила еще и графин с водой, высматривала свободный просторный стол, где могла бы разместиться вся их рок-группа.

– Сюда нельзя, этот стол для учителей, – отрезал какой-то тип.

Чуть дальше такой же большой стол был закреплен за обслуживающим персоналом. Еще один предназначался для администрации. Каждая каста блюла свою территорию и ничтожные привилегии – нарушать установленные правила запрещалось.

Наконец освободились другие места. Имея в своем распоряжении минут двадцать, впрочем, как обычно, они принялись заглатывать содержимое подносов, не успевая как следует прожевывать. Их желудки, привыкшие к таким нагрузкам, облегчали работу коренным зубам, но при этом вырабатывали желудочный сок повышенной кислотности.

К их столу подошел какой-то лицеист.

– Мы с приятелями не были на субботнем концерте. Говорят, было классно и вы будете снова выступать на следующей неделе. Можно получить бесплатные билетики?

– Ага, нам бы тоже, – вмешался другой.

– И нам…

Их уже окружали человек двадцать учеников, и всем хотелось бесплатных билетиков.

– Негоже почивать на лаврах, – сказал Цзи-вонг. – Когда все ладится, приходится еще больше стараться. После урока истории сразу же генеральная репетиция. К следующему субботнему концерту надо придумать новые песни и сценические эффекты. Нарцисс займется костюмами. Поль, на тебе декорации. Жюли, уж постарайся быть секс-символом. Обаяния у тебя хоть отбавляй, а ты его скрываешь. Дай же ему волю!

– По-твоему, я должна устроить стриптиз?

– Нет, но почему бы тебе хотя бы разок не оголить плечо? По-моему, будет здорово. Даже знаменитые певицы проделывали такое.

Жюли с сомнением ухмыльнулась.

Тут объявился директор. Он поздравил их. И попросил еще разок поднапрячься, потому как его брат очень рассчитывает на них в следующую субботу. Он признался, что и сам в молодости знавал такой успех, но упустил удачу, о чем до сих пор сожалеет. Он выдал им ключ от новенькой, обшитой железом задней двери, чтобы они могли репетировать, приходить и уходить, когда им заблагорассудится, даже после того как сторож закроет большие ворота на главном входе.

– Только в этот раз врежьте по-настоящему! – попросил он, ткнув Цзи-вонга кулаком в плечо.

Жюли сказала, что надо поработать и над оформлением концерта. Одних разноцветных прожекторов, которыми Поль освещает сцену, будет маловато, чтобы произвести достойное впечатление.

– А что, если задник сцены смонтировать в виде большой книги и, освещая ее цветными прожекторами, показывать на ней слайды страниц из «Энциклопедии»? – предложил Леопольд.

– Вот-вот, а еще можно смастерить огромного муравья, чтобы шевелил лапами в такт музыке.

– А почему бы не назвать наше шоу вот так, прямо: «Революция муравьев»? В сущности, эта композиция спасла первое наше выступление, – предложил, в свою очередь, Давид.

Идеи сыпались отовсюду, точно из рога изобилия. Добавить костюмы, декорации, придумать мизансцену и даже включить в классическую рок-композицию, например, фугу Баха.

85. Энциклопедия

ИСКУССТВО ФУГИ. Фуга – высшая ступень по отношению к канону. Канон «обрабатывает» одну тему с разных сторон, как бы сравнивая их созвучие. А фуга может включать в себя несколько разных тем.

Больше того, фуга – это развитие, а не повторение.

«Музыкальное приношение» Иоганна Себастьяна Баха – одна из самых красивых форм фуги. Подобно многим фугам, она начинается в до-миноре, а завершается, благодаря ловкому ходу, достойному лучших фокусников, в ре-миноре. При всем том даже самый искушенный слушатель не замечает, когда же произошло это превращение.

Прибегая к такому приему «скачка» тональности, «музыкальное приношение» можно повторять до бесконечности – до полного преобразования нотной гаммы. «То же самое происходит и со славой короля, которая неизменно возвышается вместе с модуляцией», – объяснял Бах.

Наивысшей же формой воплощения фуги считается «Искусство фуги», в котором Иоганн Себастьян Бах незадолго до кончины хотел объяснить обычным смертным свою технику музыкального развития, начиная с самого простого звучания и заканчивая самым сложным. Однако в самый разгар работы состояние здоровья у Баха ухудшилось – он почти ослеп. И эта фуга так и осталась незаконченной.

Примечательно, что Бах подписал ее четырьмя буквами своей фамилии, построив на них музыкальную тему. В немецком сольфеджио B соответствует ноте си-бемоль, А – ноте ля, C – ноте до и H – простой си. Таким образом, Bach = си-бемоль, ля, до, си.

Бах добрался до самой сути своей музыки, надеясь на ее крыльях вознестись в Бесконечность, уподобившись бессмертному королю.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

86. Налет водомерок

Розовый плотик-кувшинка скользит и скользит себе по волнам, как вдруг муравьи замечают стайку бегущих по воде насекомых. Это водомерки, или гладыши, – похожие на комаров водяные клопы.

Голова у водомерок длиннее тела, а шарообразные глаза торчат по бокам, точно жемчужины, отчего эти насекомые походят на продолговатые африканские маски. Брюшко у них снаружи покрыто мягкими водоупорными серебристыми волосками. Благодаря им они могут преспокойно передвигаться по водной глади, не боясь утонуть.

Водомерки занимаются тем, что выискивают водяных блох, дохлых комаров и личинки водяных скорпионов, – и вдруг ощущают, как на волнах покачивается муравьиный плотик. Как ни странно, они перестраиваются в боевой порядок, сплачиваясь в своего рода водяной легион, и переходят в нападение.

Они то мчатся, то скользят по воде, словно по крепкому полотнищу. Отталкиваясь от поверхности реки пружинистыми лапками, они скачут по ней, как по туго натянутой пленке.

Заметив опасность, муравьи занимают позицию по краям плотика брюшками вперед, как некогда викинги, которые выстраивались по бортам своих стругов с копьями и щитами наперевес.

Огонь!

Муравьиные брюшки дают первый залп.

Сраженных наповал водомерок уносит прочь река: водоупорные брюшки, как поплавки, удерживают их на поверхности.

Большинство водомерок скашивают первые же залпы, однако некоторым из них все же удается подобраться к муравьиному суденышку – вцепившись в листок кувшинки своими длинными лапами, они начинают его топить. Муравьи всем скопом оказываются за бортом. Кто-то из них, глядя на водомерок, пробует ступать по воде, но для этого нужно равномерно распределять свой вес на каждую лапку, а у муравьев они поочередно проваливаются в воду. В конце концов они оказываются по брюшко, а потом и по самый подбородок в холодной реке, беспомощно суча лапками.

Поскольку вода доходит им только до подбородка, они не тонут, но так или иначе над ними нависает угроза: их может сцапать любая хищная тварь. Нужно что-то предпринять, и срочно. Тринадцать муравьев барахтаются в реке, брызгаясь водой, иначе им не удержаться на поверхности. Они пытаются уцепиться за край кувшинки, а водомерки меж тем продолжают на них наседать и, топчась лапами им по головам, силятся их утопить.

Муравьи теснятся, хватаются друг за дружку, образуя своего рода плавучую платформу, и некоторые из них, поднатужившись, пытаются взобраться по ней на суденышко-кувшинку. После многочисленных попыток им наконец это удается.

Они втаскивают на борт своих товарищей и потом все дружно пленяют нескольких злющих водомерок.

Перед тем как их сожрать, 103-я допытывается у пленниц, почему они напали целым полчищем: ведь их вид, насколько известно, состоит из особей-одиночек. Одна из пленниц признается, что виной тому их соплеменница, водомерка по прозвищу Основательница.

В тех местах, где обитала Основательница, было довольно сильное течение. Тамошние водомерки если и скользили по воде, то лишь на короткие расстояния: очень скоро им приходилось цепляться за камышинки, иначе их унесло бы течением. И вот однажды Основательница подумала, что они должны приложить все свои силы, чтобы укротить поток, хотя никто из них не знал, куда он ведет. В общем, она решила – уж лучше пусть течение унесет ее куда угодно, чем всю жизнь цепляться за спасительные соломинки. Соседи-водомерки предсказывали ей гибель, потому что течением ее непременно разобьет о камни. Но Основательница, невзирая ни на что, проявила упорство – ее, как и предсказывали сородичи, подхватил поток и, побитую, истерзанную, полумертвую, унес прочь. Но она выжила. Водомерки с низовья реки, видя, как ее несет мимо по течению, сочли, что их далекая соплеменница, проявившая столь завидную храбрость, достойна служить им всем примером. Они избрали ее своей предводительницей и решили отныне жить единой семьей.

Надо же, размышляет 103-я принцесса, порой и одна-единственная особь способна изменить поведение целого вида. Так что же познала эта водомерка? Перестав бояться течения, перестав цепляться за якобы спасительные соломинки и устремившись вперед, ты, конечно, можешь быть побитым, но в конечном счете меняешь к лучшему не только свою жизнь, но и жизнь всех своих сородичей.

Эта мысль придает принцессе смелости.

К ней подбирается 15-й. Он хочет сожрать водомерку, но 103-я принцесса удерживает его. Она говорит, что ее нужно освободить, – пускай возвращается к своим соплеменницам, поскольку они только-только воссоединились. 15-му невдомек, с чего бы вдруг нужно освободить эту водомерку. Да еще такую аппетитную.

– Надо бы до кучи разыскать и прикончить их знаменитую Основательницу, – прибавляет он.

Остальные муравьи с ним соглашаются. Ежели водомерки начнут воевать всем скопом и муравьи не смогут их остановить, пока не поздно, через пару лет они понастроят себе водных поселений и станут владычицами рек.

Сознавая это, 103-я, однако, уверяет себя, что каждый вид, в конце концов, достоин своего счастья. Превосходство над соперниками можно сохранить, опережая их, а не истребляя.

Свою сострадательность принцесса оправдывает новообретенными ощущениями, свойственными половой особи, и все же, как ей кажется, это служит лишним доказательством того, что своим перерождением она обязана скорее долгому общению с Пальцами.

103-я принцесса понимает – у нее что-то творится с головой. Она и раньше была себялюбивой. Но сейчас, когда она обрела пол и ее чувства обострились десятикратно, этот порок только усугубился. Обычно муравей постоянно подключается к коллективному разуму и отключается лишь изредка, когда ему приходится справляться с «личными» трудностями. А 103-я редко когда подключалась к коллективному разуму. Она варилась в собственному соку, уповала на свой разум, прячась за шорами своего сознания, и даже не пыталась мыслить коллективно. Если и дальше так пойдет, она скоро наглухо замкнется в себе. И станет законченной эгоцентристкой, под стать Пальцам.

5-й также чувствует, что в процессе АС – Абсолютных Связей – принцесса не дает ему проникнуть в обширные области ее разума. Она больше не играет в коллективную игру.

Но сейчас не время думать об этом.

103-я принцесса замечает, что лепестки-паруса суденышка-кувшинки вдруг зашелестели. Значит, поднялся ветер, значит, они… набирают скорость.

– Свистать всех наверх!

Два-три впередсмотрящих взбираются на верхушку самого высокого лепестка кувшинки. На верхотуре скорость ощущается особенно. Волоски на лице и усики выгибаются назад, точно обыкновенные травинки.

У принцессы есть все основания для тревоги: вдалеке виднеется дымящаяся пенная стена – на такой скорости им ее не обогнуть.

«Только бы не стремнина!» – думает предводительница муравьев.

87. Даешь второй концерт!

Жюли с друзьями с завидным старанием готовились ко второму выступлению. Они встречались в репетиционной каждый вечер после уроков.

– Нам не хватает новых вещей, а второй раз на одних и тех же песнях мы не выедем.

Жюли водрузила на стол «Энциклопедию Относительного и Абсолютного Знания», и все склонились над нею. Девушка перелистывала страницы и помечала подходящие темы. «Золотое сечение», «Яйцо», «Цензура», «Ноосфера», «Искусство фуги», «Путешествие на Луну».

Они принялись переписывать тексты, чтобы потом было легче переложить их на музыку.

– Надо поменять название группы, – предложила Жюли.

Остальные вскинули головы.

– «Белоснежка и Семь Гномов» звучит как-то несерьезно, разве нет? – сказала она. – К тому же мне не нравится это раздельное сочетание: Белоснежка и Семь Гномов. «Восемь Карликов», по-моему, куда лучше.

Все ждали, к чему клонит их певица.

– Самой удачной у нас была композиция «Революция муравьев». Давид предлагал назвать так же и наш следующий концерт. Так почему бы нам и группу не переименовать?

– В «Муравьев»? – скривившись, спросила Зое.

– «Муравьи»… – проговорил следом за нею Леопольд.

– А что, звучит. Были же «Битлз», или, если хотите, «Тараканы», на редкость противные насекомые. Но это никак не помешало той четверке парней добиться неслыханного успеха.

Цзи-вонг принялся размышлять вслух:

– Муравьи… Революция муравьев… Верно, тут есть определенная связь. Но почему именно муравьи?

– А почему нет?

– Муравьев все давят и ногами, и руками. К тому же в них нет ничего особенного.

– Давайте выберем каких-нибудь букашек покрасивее, – присоветовал Нарцисс. – Может, назовемся «Бабочками» или «Пчелами»?

– А почему не «Богомолами»? – предложил Поль. – У них смешные головки. И на обложке диска они будут смотреться забавно.

И тут каждый стал предлагать свое излюбленное насекомое.

– «Долгоносики»… вот вам и лозунг: «С утертым носиком станешь долгоносиком!» – предложил Поль. – И носовой платок будет символом единения наших поклонников.

– Э, а почему не «Слепни»? Тут вам и игра слов: «слепни – ослепни», – пошутил Нарцисс. – Только послушайте: «Слепой полет слепня», или «Слепящие слепни», или «Красавец слепень в выходной день».

– «Божьи Коровки». Звучит почти как «Твари божьи».

– «Шмели», – сказала Франсина. – От одного только названия в дрожь бросает.

Жюли все это откровенно не радовало.

– Да нет же! – решительно возразила она. – Муравьи годятся как ничто другое, потому что они самые ничтожные. И наша задача – наделить полное ничтожество истинным величием.

Остальным это показалось не очень убедительным.

– В «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания» предостаточно стихов и статей про муравьев.

Такой довод уже казался более убедительным. Раз уж приходится наспех сочинять новые песни, почему бы и в самом деле не воспользоваться самой расхожей темой в «Энциклопедии»?

– Ладно, пусть будут «Муравьи», – уступил Давид.

– В конце концов, му-ра-вьи – три вполне себе музыкальных слога, – согласилась Зое.

Она несколько раз на разные лады пропела: «Му-ра-вьи», «Му-ра-вьи», «Мы муравьи», «Мы все равны».

– Теперь займемся афишей!

Давид сел за стоявший в репетиционной компьютер. В программах компьютерной графики он нашел текстурный узор, похожий по структуре на древний пергамент, и выбрал жирные красные витиеватые прописные буквы для буквиц, а также черные минускулы с глубокой полутенью для строчных букв.

Они рассмотрели обложку «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания» с тремя муравьями, расположенными в форме буквы Y в середине треугольника, вписанного в круг. Оставалось только воспроизвести ее в компьютере с помощью графической программы – и символ их группы был бы готов.

Друзья склонились над компьютером. Вверху они написали «Муравьи», а чуть ниже, в скобках, вывели: «Новое название группы «Белоснежка и Семь Гномов» – чтобы их первые поклонники ничего не перепутали.

В самом низу они обозначили: «1 апреля, суббота, концерт в культурном центре Фонтенбло».

И дальше большими жирными буквами подписали: РЕВОЛЮЦИЯ МУРАВЬЕВ.

Они оценили результат проделанной работы. На экране их будущая афиша как две капли воды походила на старинный пергамент.

Зое распечатала ее в двух тысячах экземпляров на цветном принтере директора. Цзи-вонг позвонил своей сестренке и попросил ее вместе с одноклассниками расклеить афиши по всему городу. Сестренка согласилась при условии, что он даст ей бесплатные билетики на концерт, после чего она отправилась с друзьями расклеивать афиши на стенах новостроек и дверях торговых центров. Таким образом, у людей было три дня на то, чтобы купить билеты.

– Давайте теперь продумаем выступление в целом, – сказала Франсина.

– С дымовым и световым оборудованием для спецэффектов, – предложил Поль.

– Можно придумать какие-нибудь декорации побольше, чтобы заполнить сцену, – подхватил Цзи-вонг.

– Я могу сделать из полистирола книгу метровой высоты, – сказал Леопольд.

– С откидной страницей посередине и слайд-шоу, чтобы публика думала, что страницы переворачиваются, – согласился Давид.

– Класс! А я сделаю гигантского муравья высотой под два метра, – обещал Цзи-вонг.

Поль предложил распылять ароматические вещества, соответствующие особому духу каждой композиции. Он считал себя неплохим знатоком химии и вызвался смастерить простенький распылитель ароматов. С помощью запахов лаванды, земли, йода и кофе он рассчитывал создать для каждой музыкальной темы настоящий обонятельный антураж.

Нарцисс должен был сшить причудливые костюмы и придумать маски с гримом для каждой песни.

Перед началом генеральной репетиции, однако, Давид посетовал, что у него нет достойной сольной партии для «Революции муравьев». Он еще не успел ее придумать. И вдруг друзья услышали потрескивание и решили, что забарахлила электропроводка; подойдя к усилителю, чтобы его наладить, они обнаружили внутри сверчка, пригревшегося у трансформатора.

Тут Давиду пришло в голову прикрепить микрофончик от одной из струн его арфы к надкрыльям сверчка. Поль не мешкая взялся за дело – и, недолго повозившись с настройками, добился презабавнейшего пришепетывающего эффекта.

– Похоже, у нас наконец появился солист, прекрасно вписывающийся в «Революцию муравьев», – заявил Давид.

88. Энциклопедия

БУДУЩЕЕ ЗА АКТЕРАМИ. Будущее за актерами. Чтобы заставить уважать себя, актеры мастерски изображают гнев. Чтобы заставить восторгаться собой, актеры мастерски изображают любовь. Чтобы заставить завидовать себе, актеры мастерски изображают радость. Актерство свойственно всем профессиям.

Избрание Дональда Рейгана на пост президента Соединенных Штатов в 1980 году окончательно утвердило главенство актеров. Нет надобности порождать новые идеи или уметь управлять – довольно окружить себя командой специалистов, которые будут писать вам речи, и потом мастерски играть свою роль перед объективами камер.

Впрочем, в большинстве современных демократий того или иного кандидата выбирают уже не в зависимости от его политической программы (все отлично знают, что кандидат не выполнит своих обещаний, что бы он кому ни сулил, ибо у каждой страны есть свой глобальный политический курс, от которого он не смеет отклониться), а по его стати, улыбке, голосу, манере одеваться, умению непринужденно общаться с прессой и остроумию.

Определенно, актеры взяли верх во всех профессиях. Художник-актер способен убедить публику, что одноцветное изображение – шедевр. Певцу-актеру необязательно иметь голос, если он неплохо смотрится в музыкальном клипе. Актеры правят миром. Беда в том, что с выдвижением актеров на первые роли форма приобретает куда большее значение, нежели содержание, а видимость становится важнее подлинности. К тому, что говорят люди, уже никто не прислушивается. Отныне принято довольствоваться тем, как они говорят, с каким выражением глаз, равно как и тем, насколько их галстук гармонирует с платочком в верхнем кармане пиджака.

Тех же, кто способен порождать новые идеи, но не умеет их представить, мало-помалу отлучают от участия в дебатах.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

89. Унесенные потоком

Стремнина!

Муравьи в изумлении вскидывают усики.

До сих пор слабое течение несло их потихоньку вдоль берега – и вдруг все бешено закружилось.

Муравьи попали в стремнину.

Загроможденный валунами порог пенится белой зубчатой стеной. Кругом стоит оглушительный шум. На бешеной скорости розовые паруса кувшинки трепещут и хлопают.

Усики хлещут 103-ю принцессу по лицу – она показывает жестами, что лучше обогнуть порог слева, где течение не такое бурное.

Плавунцов за кормой просят быстрее шевелить лапами. Самые крупные муравьи хватают челюстями веточки и орудуют ими как баграми, пытаясь направить суденышко в нужную сторону.

13-й падает в воду, но его мигом вылавливают.

На поверхности кружат головастики, подстерегая добычу после крушения суденышка. Эти пресноводные хищники прожорливее акул, хотя значительно уступают им в размерах.

Суденышко-кувшинка все набирает скорость и несется по направлению к трем здоровенным валунам. Плавунцы молотят лапами по воде так неистово, что суденышко накрывает брызгами.

Суденышко сносит в сторону – передний острый конец листика кувшинки сбивается с курса. Вдруг суденышко со всего маху швыряет бортом на валун. Но гибкий листок выдерживает удар. Кувшинка вздрагивает и как будто начинает разворачиваться, но бурный поток швыряет его в противоположную сторону. Муравьев почти накрывает лепестком, но в следующий миг он сваливается в воду.

Муравьи одолели первый порог, однако впереди уже маячит другая пенная стена. К головастикам присоединяются водяные жуки, которые тоже не прочь поохотиться на белоканцев: гладкие черные вертячки, водяные скорпионы, у которых брюшко переходит в длинный дыхательный сифон, водомерки с тонкими остроконечными лапами. Если некоторые из них стянулись к стремнине в надежде поживиться, других привлекло только зрелище. 5-й, посылая плавунцам феромоны, просит их направить суденышко в проход, где поток не такой бурный.

Мошки, которых ни о чем не просят, летят вперед на разведку – и возвращаются с недобрыми вестями.

Пути дальше нет.

В проходе течение еще сильнее. Экипаж суденышка-кувшинки уже не знает, что предпринять: то ли свернуть в сторону, рискуя потерять управление суденышком, то ли следовать прежним курсом и постараться перевалить через второй порог?

Слишком поздно! Будущее не за колеблющимися.

Когда муравьев прибивает к камню, они уже не управляют суденышком-цветком. Их плоскодонный челнок неудержимо несется вперед. В следующий миг листок кувшинки налетает на зубчатую стену, сложенную из небольших речных валунов, и с каждым толчком трое или четверо разведчиков, теряя равновесие, едва не валятся за борт. К счастью, лист у кувшинки достаточно волокнистый и выдерживает удары о камни. Муравьи зарываются в тычинки в сердцевине водного цветка и сжимают челюсти.

Суденышко еще раз бьется о валуны, едва не переворачивается… и вдруг выравнивается. Оно благополучно перескочило через второй порог. В любом предприятии, как ни крути, главная движущая сила успеха – удача, приходит к заключению 103-я.

В это самое мгновение листок налетает на подводный треугольный камень, который вздыбливается бугром под плотиком, аккурат посередине, отчего муравьев встряхивает с такой силой, что они едва успевают удержаться, перед тем как кувшинку снова уносит стремительно вперед – к третьему порогу.

Лес вокруг оглашается лягушачьим кваканьем и уже походит на живое существо, которое шевелит длиннющим языком – рекой.

Из-за лепестков кувшинки 103-я принцесса наблюдает за разбушевавшейся не на шутку стихией: под таким прекрасным чистым небом все бурлит и клокочет до самого горизонта. Вдруг над суденышком вырастает тень огромного валуна.

Перепуганные плавунцы уже хотят все бросить, раз и навсегда оставив суденышко-цветок вместе с муравьями на волю судьбы.

Без движителей утлый челнок кружит волчком. Муравьи, захваченные центробежной силой, даже не могут распрямиться. Они уже не различают, что происходит кругом. Между тем где-то в вышине простирается небо, над ними нависают остроконечные розовые верхушки лепестков кувшинки, а внизу бурлит шальной водоворот.

103-я принцесса и 5-й жмутся друг к дружке. Вокруг все вертится и вертится. А потом – удар о большущий валун. Толчок. Отскок. Удар о другой валун. Суденышко-цветок, кажется, вот-вот опрокинется – но нет, оно всякий раз чудом выравнивается. 103-я осторожно поднимает голову и замечает, что их челнок несет прямиком на очередной порог, до того огромный, что при виде его кружится голова, и до того крутой, что за его пенной грядой не различить реку.

Не хватало еще гигантского водопада!..

Суденышко набирает скорость. Рев потока оглушает муравьев. Усики липнут к лицам.

На сей раз их, безусловно, ждут взлет и падение. И тут уж ничего не поделаешь. Муравьи прячутся в самой глубине желтой сердцевины розовой кувшинки.

Суденышко подбрасывает в воздух. Принцесса успевает заметить далеко-далеко внизу серебристую ленту реки.

90. За кулисами

– Ну, ребятки, не робейте и в этот раз дайте жару по полной!

Совет директора культурного центра был явно лишним.

Времени у них было в обрез.

Через три часа им предстояло дать свой второй публичный концерт.

Еще не были готовы декорации. Леопольд только монтировал гигантскую книгу. Давид доделывал фигуру муравья. Поль колдовал над ароматизаторной установкой.

Он решил показать друзьям, как тот работает.

– С таким прибором можно синтезировать любые ароматы – от вареной говядины, приправленной луком, салом и уксусом, до жасмина, включая запахи пота, крови, кофе, жареной курицы, мяты…

Франсина с макияжной кисточкой в зубах заглянула к Жюли в уборную и сказала, что, раз уж этот вечер такой важный, она должна выглядеть лучше, чем на первом концерте.

– В тебя должен влюбиться каждый зритель, так-то вот.

Она захватила с собой все косметические принадлежности и принялась разукрашивать лицо Жюли, обводя ей глаза так, чтобы по форме они напоминали птиц. Затем она уложила ее черные волосы и закрепила их диадемой.

– Сегодня вечером ты должна выглядеть, как королева.

В маленькой уборной внезапно появился Нарцисс.

– И для королевы я приготовил королевское платье. Ты будешь самой очаровательной властительницей, похлеще Жозефины, королевы Савской, Екатерины Великой или Клеопатры.

Он достал голубое флуоресцентное платье с черно-белыми разводами.

– Я подумал: а что, если позаимствовать эстетические мотивы из «Энциклопедии»? И вот у тебя платье под цвет крыльев бабочки парусник улисс, или, по-латыни, Papilio Ulysses. Насколько мне известно, бабочка эта обитает в лесах Новой Гвинеи, на севере Квинсленда и на Соломоновых островах. В полете она озаряет тропические дебри голубым сиянием.

– А это еще что?

Жюли показала на пару тонких черных бархатистых жгутиков, свисавших с тоги.

– Это хвостовые отростки бабочки. Во время полета эти длинные черные шлейфы придают бабочке несравненное изящество.

Он разложил платье.

– Примерь-ка скорей!

Жюли сняла свитер с юбкой и осталась в одних лишь трусиках и бюстгальтере. Нарцисс не сводил с нее глаз.

– О, не сердись, я просто прикидываю, впору ли будет тебе наряд. Лично меня женщины не волнуют, – с равнодушным видом изрек он. – Впрочем, будь у меня выбор, я бы предпочел быть женщиной, лишь бы только нравиться мужчинам.

– Ты правда хотел бы быть женщиной? – удивленно спросила Жюли, быстро одеваясь.

– У греков есть легенда, согласно которой женщины во время оргазма испытывают удовольствие в девять раз сильнее, чем мужчины. Так что сильному полу не повезло. А еще мне бы хотелось быть женщиной ради того, чтобы в один прекрасный день почувствовать себя беременной. В конечном счете существует лишь одно по-настоящему важное занятие – передавать жизнь. А мужчинам этого не дано.

Между тем Нарцисс смотрел на Жюли совсем не безразличным взглядом. На ее светлую кожу, длинные, отливающие черным блеском волосы, большие глаза, будто отороченные птичьими крыльями. Его взгляд остановился на ее груди.

Жюли закуталась в платье, как в банное полотенце. Ткань на ощупь была мягкая и теплая.

– Такое приятно носить, – призналась она.

– Само собой. Платье-то пошито из шелковых нитей, которые вырабатывает гусеница парусника улисса. А нити украли у бедной крошки, пытавшейся обмотаться защитным коконом. Но дело того стоило, ведь сей дар предназначался тебе. Индейцы вендат, прежде чем выпустить стрелы в какое-нибудь животное, объясняют ему, почему они на него охотятся. Например, чтобы прокормить свою семью или изготовить одежду. Когда я разбогатею, то построю шелковую фабрику, где шелк будут прясть из нитей, которые вырабатывают гусеницы бабочек, и я буду рассказывать гусеницам, каким клиентам они дают свою нить.

Жюли посмотрелась в зеркало, висевшее на двери уборной.

– Нарцисс, платье просто блеск. Такого еще никогда не было. Знаешь, а ведь ты мог бы стать стилистом.

– Улиссом для волшебной сирены, чего уж там! Никогда не понимал, почему упрямый греческий мореход не внял чарующим голосам этих волшебниц.

Жюли поправляла платье так и эдак.

– Красиво говоришь.

– А ты красиво выглядишь, – серьезно сказал Нарцисс. – И голос у тебя просто изумительный. Когда я его слышу, у меня мурашки по спине бегут. Мария Каллас может отдыхать.

Жюли рассмеялась.

– Ты точно уверен, что девушки тебя не волнуют?

– Любить можно и безо всякого желания притворяться, что играешь в сотворение нового человека, – заметил Нарцисс, гладя ее плечи. – И я люблю тебя по-своему. Моя любовь односторонняя и потому всеобъемлющая. Взамен мне ничего не нужно. Мне, с твоего позволения, достаточно лишь видеть тебя и слышать твой голос.

Зое обняла Жюли.

– Ну вот, наша гусеница превратилась в бабочку. Во всяком случае, внешне…

– Перед вами точная копия крыла бабочки парусник улисс, – повторил Нарцисс для новоприбывших.

– Великолепно!

Цзи-вонг взял Жюли за руку. Девушка успела заметить, что с недавних пор все мальчишки из группы с удовольствием прикасаются к ней под тем или иным предлогом. И ей это не нравилось. Мать неустанно твердила ей, что люди должны держать меж собой дистанцию, как автомобили, защищенные буферами, иначе при слишком плотном сближении у них могут возникнуть неприятности.

Давид принялся растирать ей шею и ключицы.

– Чтобы снять напряжение, – объяснил он.

Жюли и в самом деле почувствовала, как у нее мало-помалу расслабилась спина, но следом за тем от прикосновения пальцев Давида она опять напряглась – пуще прежнего. И отпрянула.

Перед ними снова предстал директор культурного центра.

– Поторопимся, ребятки. Скоро ваш выход, зал сходит с ума.

Он наклонился к Жюли.

– Да у тебя гусиная кожа, крошка. Что, замерзла?

– Нет, все хорошо. Спасибо.

Она надела туфли без задника и каблука, которые протянула ей Зое.

Они вышли в костюмах на сцену и в последний раз проверили все настройки. При поддержке директора центра они сумели изготовить красочные декорации и значительно повысить качество звука.

Директор пояснил: учитывая, что первое их выступление спровоцировало стычки, в этот раз он для подстраховки нанял шестерых крепких распорядителей, которые будут следить за порядком. Так что группа может быть спокойна – на сей раз ни яйца, ни банки из-под пива ей не угрожают.

И музыканты принялись каждый за свое дело.

Леопольд устанавливал гигантскую книгу. Поль проверял ароматизаторную установку, Зое листала энциклопедию, Нарцисс расправлял складки на костюмах и раздавал маски. Франсина настраивала синтезатор, Поль налаживал свет. Давид подстраивал микрофончик у сверчка, а Жюли повторяла короткие подводки, которые должна была проговаривать между песнями, связывая их воедино.

Что касается сценических образов, Нарцисс приготовил оранжевый костюм муравья для Леопольда, зеленый костюм богомола для Франсины, красные в черную крапинку надкрылья, как у божьей коровки, для Зое, панцирь, как у жука, для Цзи-вонга, черно-желтое облачение, как у шмеля, для Поля и темный сверчковый наряд для Давида. А настоящему сверчку на шею повязали крохотный галстук-бабочку. Наконец, себе самому Нарцисс сшил пестрый костюм кузнечика.

Тут опять объявился Марсель Вожирар с намерением взять у них интервью. Наскоро их опросив, он сказал: «Я и сегодня не смогу остаться. Но признайте, в предыдущей моей заметке все было по правде, не так ли?»

Жюли подумала: если все журналисты работают так же, как он, информация, которую они сливают в прессу и вечерние новости, лишь на малую толику соответствует действительности. Тем не менее она сказала примирительным тоном:

– Истинно так…

Но Зое такой поворот явно не понравился.

– Погодите, объясните-ка, о чем это вы. А то я что-то не пойму.

– «Хорошо пишешь только о том, чего не знаешь». Подумайте над этим. Все логично. Как только начинаешь проникать в суть вещей, тут же теряешь объективность, потому что порассуждать о вещах пристало на расстоянии. Китайцы говорят – тот, кто проведет в Китае один день, сможет написать книгу, тот, кто останется у них на неделю, способен написать только статью, а тот, кто проживет с ними целый год, вообще ничего не напишет. Лучше и не скажешь, верно? И это правило применимо ко всему. Даже когда я был маленький…

Жюли вдруг поняла: да ведь этот репортер спит и видит, как бы у него самого взяли интервью. Марсель Вожирар не питал никакого интереса ни к их группе, ни к их музыке: он вообще ни к чему не питал интереса. Он уже всем пресытился. Единственное, чего ему хотелось, – чтобы Жюли сама задавала ему вопросы, чтобы спросила, как он постиг эту свою журналистскую премудрость, как применяет ее на деле, какое место он занимает в местной редакции «Горниста» и как ему там работается.

Она выключила в своем сознании звук – и смотрела только на его шевелящиеся губы. Этот газетчик очень походил на давешнего таксиста: ему не терпелось излить кому-нибудь душу и не хотелось никого выслушивать. В каждую свою статью он, должно быть, вкрапливал частицу своего жизненного опыта, и вполне вероятно, что, собрав в кучу все его материалы, можно будет составить полную биографию Марселя Вожирара, премудрого и вполне себе современного рыцаря пера.

Тут снова возник директор. Он был на седьмом небе. Сказал, что все билеты раскуплены, что зал битком и что зрители даже стоят в проходах.

– Вы только послушайте!

В самом деле, по ту сторону занавеса толпа выкрикивала: «Жюли! Жюли! Жюли!..»

Жюли прислушалась. То был не сон. Публика требовала не группу целиком, а ее, и только ее. Она подошла к занавесу, раздвинула его – и увидела всех этих людей, выкрикивающих ее имя.

– Все нормально, Жюли? – спросил Давид.

Она хотела ответить, но не смогла выговорить ни слова. Прочистила горло и со второй попытки с трудом проговорила:

– У… меня… пропал… голос…

«Муравьи» в ужасе переглянулись. Если Жюли потеряла голос, все пропало.

Жюли вспомнила свой образ, недавно привидевшийся ей: безротый лик с подбородком до самого основания носа.

Девушка показала жестами, что остается только одно – отказаться от выступления.

– Ничего страшного, это от волнения, – стараясь ободрить ее, сказала Франсина.

– Это от волнения, – вторил ей директор. – Обычное дело, такое часто случается, когда выходишь на сцену перед важным выступлением. Но у меня есть лекарство.

Он куда-то исчез и вскоре вернулся, запыхавшийся, с баночкой меда.

Жюли проглотила несколько ложек, закрыла глаза и наконец извлекла: «А-А-А».

Общий вздох облегчения. Все порядком испугались.

– Какое счастье, что пчелы умеют вырабатывать это дивное снадобье! – воскликнул директор культурного центра. – Даже моя жена лечится от гриппа пчелиным маточным молочком.

Поль в задумчивости воззрился на баночку с медом. «Этот питательный продукт и впрямь обладает чудодейственными свойствами», – подумал он. Между тем Жюли, не помня себя от радости, все пробовала свой оживший голос, распеваясь на разные лады.

– Ну что, готовы?

91. Энциклопедия

ПАРА РТОВ. Согласно Талмуду, у человека имеется два рта – верхний и нижний.

Верхний рот позволяет через слово исцелять телесные недуги. Таким образом, слово не только передает информацию, но и лечит. С помощью языка, который выражается через верхний рот, человек определяет свое положение в пространстве, равно как и место по отношению к другим людям. Талмуд даже советует не злоупотреблять лекарствами при лечении, потому как они имеют обратное действие в сравнении со словом. Выходу слова нельзя препятствовать, иначе оно перевоплощается в недуг.

Второй рот – это половой орган. Половой орган помогает исцелять телесные немощи во времени. С помощью полового органа, а стало быть, благодаря удовольствию, сопряженному с процессом воспроизводства, человек создает себе свободное пространство. Он определяет свое положение по отношению к родителям и детям. Половой орган, или «нижний рот», помогает проложить новую стезю, отличную от семейной линии. Таким образом, всякому человеку предоставляется возможность воплотить в своих детях качества, не свойственные его собственным родителям. Верхний рот воздействует на нижний. Словом, один человек обольщает другого и оказывает действие на его половой орган. Нижний же рот воздействует на верхний рот таким образом, что с помощью полового органа человек определяет свою идентичность и язык.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

92. Первая попытка вскрыть пирамиду

– Мы готовы.

Максимилиан проверил разные подрывные заряды, разложенные по периметру пирамиды.

Уж теперь-то эта конструкция не устоит.

Подрывники протянули длинный электрический провод от пластиковых зарядов к взрывателю и отошли на некоторое расстояние от пирамиды.

Комиссар подал знак. Командир подрывников взвел дистанционный взрыватель и начал отсчет:

– Пять… четыре… три… два…

Жжж…

Подрывник внезапно упал ничком. И заснул. На шее у него виднелась отметина.

Оса – хранительница пирамиды.

Максимилиан Линар приказал подчиненным приглядывать за открытыми участками кожи, не защищенными спецодеждой. Полицейский, в свою очередь, поднял воротник, пряча шею, засунул руки в карманы и надавил локтем на кнопку взрывателя.

Ничего не произошло.

Он прошел вдоль провода и заметил, что в одном месте тот был как будто перекушен маленькими челюстями.

93. Вода

Кувшинка мгновение парит в воздухе. Время останавливается. С такой высотищи, с их подвешенного в воздухе цветочного суденышка перед муравьями открывается картина, которую они прежде никогда не видывали. Колибри. Красные кровососки. Хищный зимородок.

Ветер хлещет их по лицам и свистит в розовых парусах кувшинки.

103-я принцесса глядит на своих спутников и понимает: это последнее, что они видят в жизни. Муравьи в ужасе вскидывают усики.

Суденышко-цветок все еще висит в вышине. Прямо перед ними, за редкими, обтрепанными по краям облачками кружит пара резвящихся соловьев.

«Ну что ж, вот и кончилось мое последнее путешествие», – думает 103-я.

Но, зависнув на какое-то время в воздухе, суденышко снова оказывается во власти закона тяготения, и тут, как явствует из его названия, нет ничего странного. Кувшинка камнем летит вниз. Муравьи цепляются когтями в обезумевший подъемник, несущий их все ниже. Кувшинка теряет еще пару розовых лепестков, для которых свобода дороже неволи на суденышке, захваченном муравьями.

Они падают все быстрее. 12-й замечает, что на такой головокружительной скорости ему уже не удержаться, и он повисает в воздухе, цепляясь за суденышко последним коготком. Задними лапами вверх и головой вниз. 103-я принцесса впивается в суденышко челюстями, чтобы не сорваться. 7-й срывается. Но в последний миг его подхватывает 14-й, а его, в свою очередь, удерживает 11-й.

Края кувшинки загибаются вверх, отчего она становится похожа на чашу. Космонавты, приземляющиеся в посадочной капсуле, должно быть, испытывают точно такие же ощущения. К тому же под действием силы сопротивления воздуха поверхность кувшинки начинает нагреваться.

103-я принцесса чувствует, что хватка ее коготков неумолимо слабеет. И что она вот-вот сорвется.

Удар! Суденышко-цветок грузно падает в реку. Едва уйдя под воду, оно тут же всплывает, так что волны не успевают сомкнуться над ним. Однако 103-й принцессе хватает и короткого мгновения, чтобы заметить нечто невиданное: в водяной воронке, образовавшейся вследствие их падения, она едва не натыкается на подводных обитателей.

Она успевает разглядеть пескаря с круглыми, как шары, глазами и пару гребенчатых тритонов – обрушившись на них всей своей тяжестью, суденышко спружинивает и подскакивает вверх. Муравьев накрывает волной, усики у них намокают, и на миг-другой они теряют чувствительность.

Муравьи одолели стремнину! Серебряная река перекипела, будто вдосталь натешившись смертельной игрой с этими ничтожными козявками. Между тем они целы и невредимы – и впереди уже не видно ни одного порога.

Разведчики отряхивают мокрые усики, все еще испускающие феромоны страха.

5-й слизывает с себя воду.

Муравьи подкармливают друг дружку сладковатой кашицей, и это их сближает. Они пережили речное приключение. Они миновали свой мыс Горн. Все возвращается на круги своя. Большая стрекоза пожирает маленькую. А большую стрекозу, в свою очередь, пожирает форель…

Суденышко-цветок снова скользит по серебряной ленте реки, которая несет его все дальше на юг. Но уже поздно, солнце устало сиять. Оно неспешно погружается в свое логово. И где-то далеко-далеко уходит под землю, оставляя после себя сплошную серость. Кругом стелется грязный туман. Дальше вытянутой лапы не видно ни зги. К тому же водяные испарения мешают муравьям воспользоваться их водяными локаторами. Даже шелкопряды, непревзойденные следопыты, и те куда-то попрятались. Туманная пелена окутывает все вокруг, будто прикрывая оробевшее солнце.

Над муравьями порхают глазчатые бражники. 103-я принцесса наблюдает за их величественным полетом. Она так счастлива, что все еще жива, да и бабочки – это так красиво!

94. Энциклопедия

БАБОЧКА. В конце Второй мировой войны доктору Элизабет Кюблер-Росс выпало ухаживать за еврейскими детьми, уцелевшими в нацистских концлагерях.

Посетив бараки, где они лежали вповалку, она заметила на детских деревянных лежанках рисунок, который ей затем попадался и в других лагерях, где страдали такие же детишки.

На всех рисунках было изображено одно и то же – бабочка.

Докторша поначалу подумала, что это проявление своего рода братства, объединяющего всех этих измученных, изголодавшихся детей. Она сочла, что бабочка – это символ, с помощью которого они выражают свою принадлежность к некоей группе, подобно тому как первохристиане для этого пользовались символом рыбы.

Она опросила многих детей, пытаясь узнать, что означают эти бабочки, но дети отказывались ей отвечать. Впрочем, один семилетний мальчонка в конце концов ей все растолковал: «Эти бабочки как мы. В глубине души мы понимаем, что наше тело, которое страдает, всего лишь промежуточное тело. Мы гусеницы, и в один прекрасный день наша душа улетит от всей этой грязи и боли. Когда мы рисуем бабочку, мы напоминаем друг дружке об этом. Мы бабочки. И очень скоро улетим».

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

95. Замена суденышка

Вдруг прямо перед ними вырастает каменная громада. Муравьи хотят ее обогнуть, но та открывает глаза и огромную пасть.

– Осторожно! Это живые камни! – выстреливает обонятельное предостережение 10-й.

Громадина несется прямо на суденышко. Муравьи взбираются на загнутые вверх закраины листка кувшинки, точно пожарные на стрелы. 15-й уже выставляет вперед брюшко, готовый пустить в ход кислоту. Видно, у них никогда не будет передышки.

Теперь вот живые камни!

Муравьи дают друг дружке разные, в том числе противоречивые, советы.

103-я принцесса наклоняется через закраину кувшинки. Не бывает такого, чтобы камни умели плавать и открывать пасть. Она пристально разглядывает глыбу – и замечает, что у нее слишком правильные формы. Так это же не валун, а черепаха! Однако не похожая ни на одну из известных ей черепах: она плавающая. Ничего подобного муравьи не видели.

Они не знают, но на самом деле это флоридская водяная черепаха. В высшем измерении у детишек даже заведено играть с такими водяными черепахами. У них причудливая форма и вздернутый нос – вот почему они быстро стали любимицами малышей, которые поселяют их на ненастоящих прозрачных островах из пластмассы. А когда детишкам надоедают их забавные зверушки-игрушки, они – нет, не выбрасывают их на помойку, а выпускают в какое-нибудь озерцо, пруд или ближайший ручей.

Черепахи преспокойно там размножаются. В самом деле, во Флориде у этих черепах есть только один враг – птица с особенным клювом, с помощью которого она пробивает черепаший панцирь. Никому, разумеется, не пришло в голову привезти этого естественного хищника из Флориды заодно с декоративной водяной черепахой, так что со временем эти водяные зверушки из Нового Света стали настоящим бедствием для озер и ручьев Европы. Они стали пожирать мотылей, рыб и местных черепах.

И вот на одну из этих образин и наткнулась 103-я принцесса со спутниками. Приплюснутое чудище, щелкая челюстями, подплывает все ближе. Плавунцы, исступленно вспенивая воду, все быстрее толкают суденышко вперед в надежде увильнуть от жуткой пасти.

Начинается гонка между плотиком-кувшинкой и желтоглазым чудищем. Оно хоть и тяжелее, но благодаря обтекаемой форме движется быстрее. И без труда настигает суденышко-цветок. Оно начинает пожирать гребцов-плавунцов одного за другим и уже раскрывает огромную пасть, чтобы проглотить муравьев, не оставляя им ни единого шанса на сопротивление, тем более что это бесполезно.

Вспомнив телесериал о странствиях Одиссея и его многочисленных злоключениях, 103-я принцесса строит свое войско в боевой порядок. Она предлагает выловить из воды проплывающую мимо веточку. И те из муравьев, у кого челюсти покрепче, обгрызают ее с одного конца так, чтобы получилась рогатина!

Черепаха уже вгрызается в корму суденышка, силясь его опрокинуть. Кто-то из разведчиков пытается отогнать чудище, целясь ему в ноздри кислотными струями, которые они пускают с верхушек лепестков кувшинки. Тщетно. Между тем на носу суденышка другие муравьи вырезают деревянное копье. Когда 103-я видит, что оно готово, муравьи всем скопом подхватывают его и несутся во всю прыть на корму. Вперед, на зверюгу!

– Цельте в глаз! – выкрикивает 103-я принцесса, вспомнив стычку Одиссея с Циклопом.

Кол бьет водяную черепаху прямо в морду, но не пробивает ее. А ломается. Зверюга разверзает громадную пасть, готовясь перекусить корму суденышка. Побоку Одиссея – Текс Эйвери стратег половчее. 103-я хватает обломок сучка-копья острым концом вверх и бросается вперед. Как только чудище пытается сомкнуть пасть, сучок застревает в ней.

Как и все черепахи, эта, естественно, старается втянуть голову в панцирь, но разверзшаяся пасть ей мешает – чем больше она старается, тем глубже кол вонзается ей в нёбо.

15-му кажется, что можно извлечь выгоду из создавшегося положения. Он подает знак 6-му, 7-му, 8-му, 9-му и 5-му, чтобы они все вместе взяли черепаху на абордаж. И прежде чем чудище успевает отплыть подальше, муравьи разбегаются, кидаются вперед и перепрыгивают со своего суденышка на белый черепаший язык, шлепаясь в облепляющую его слюну.

Черепаха ныряет, чтобы прополоскать пасть, а заодно утопить обосновавшихся в ней захватчиков. Бесстрашный 15-й показывает товарищам, что нужно продираться дальше – в глубь черепашьего пищевода. Тот сразу же смыкается за ними, отгораживая их от заполняющей пасть воды, перед тем как потом переварить.

Все происходит в мгновение ока. Чувствуя, однако, что муравьи не утопли и застряли у нее в глотке, черепаха заглатывает изрядную порцию сине-зеленой воды, которая бурным потоком устремляется в ее пищевод. 15-й внутренним чутьем ощущает внутреннее строение организма огромных животных. Он предупреждает, что продвигаться вперед небезопасно – можно угодить в желудок, заполненный едкими соками. Они прогрызают челюстями поперечный проход и попадают в параллельный канал – дыхательное горло. Уф! Водный поток проносится мимо. Дыхательное горло гладкое – никаких слизистых выделений; реснички, выполняющие функцию воздушных фильтров, сдерживают их падение. Муравьи скатываются на дно легочных мешков. Чтобы не тратить попусту запасы ядовитой кислоты и не причинять черепахе лишних мучений, 15-й, будучи опытным охотником-следопытом, ведет товарищей прямиком к сердцу. Муравьи вгрызаются в него челюстями – после коротких судорог туша перестает биться и цепенеет.

Флоридская черепаха всплывает на поверхность, сраженная насмерть изнутри. 103-я принцесса решает, что не стоит бросать черепаху. Из нее может получиться судно получше кувшинки. Великий талант муравьев заключается в том, что они умеют извлекать выгоду из чего угодно.

Исполнившись терпения, тринадцать муравьев начинают выгрызать дырку на макушке черепашьего панциря, чтобы устроить в ней некое подобие судовой рубки. Походя они пожирают черепашью плоть, чтобы набраться сил для работы. Наконец они выгрызают круглое углубление наподобие кокпита и забираются в него. Там здорово воняет мертвечиной, но муравьям уже все равно.

Они вступают в общение с новыми гребцами-плавунцами. Поскольку их постоянно кто-то пожирает, муравьи с легкостью обещают им, что взамен будут кормить их до отвала. И плавунцы, согласившись, начинают вспенивать воду, толкая мертвую черепаху вперед. Впрочем, они не очень-то довольны: ведь толкать черепаху куда тяжелее, чем листок кувшинки. Тогда 103-я принцесса подкармливает их измельченным черепашьим мясом и придает им в помощь еще нескольких плавунцов, чтобы увеличить тягу.

Это уже не прогулочное суденышко, а настоящий броненосец. Хотя он тяжелый, потому как защищен крепкой броней, и с трудом управляемый, белоканцы чувствуют себя на его борту в куда большей безопасности. Они плывут по течению все дальше на юг. И вскоре снова попадают в зону тумана.

Плавучая черепаха с застывшими злобными глазищами и пастью, разверзшейся в попытке схватить добычу, отпугивает букашек, видящих, как она выплывает из тумана. А исходящий от нее смрад разлагающейся плоти придает кораблю-призраку с укрывшимися на его борту муравьями-пиратами еще более устрашающий вид.

16-й устраивается на носу корабля – макушке, венчающей горгулью – голову черепахи. Он надеется, что отсюда будет легче заметить случайные препятствия.

Боевой корабль скользит вперед, подобный смертоносному снаряду, на который он был бы очень похож, если бы не крохотные настороженные усики, пугливо выглядывающие из его продырявленного сверху корпуса.

96. Второй концерт

– Люди они молодые, увлеченные и сегодня вечером готовы вас удивить. Дорогу ритму, дорогу музыке! Встречайте аплодисментами «Белоснежку и Семерых…».

Директор культурного центра почувствовал у себя за спиной некоторое волнение и обернулся. «Муравьев», – дружно шепнули ему музыканты.

– Ах да, – спохватился директор, – наши друзья поменяли название группы. Итак, дорогу «Муравьям». Вперед, э-э… «Муравьи»!

Давид удержал друзей за кулисами.

– Нет. Не так быстро. Лучше немного подождать.

Он придумал такую штуку. Сцена еще не была освещена, да и зал был погружен в безмолвную темноту. Прошла целая минута. И тут мрак пронизал голос Жюли. Она запела одна – a капелла.

Она исполняла вокализ-импровизацию. Голос певицы звучал так громко, мощно и объемно, что все слушали ее, затаив дыхание.

Когда она закончила петь, публика взорвалась оглушительными аплодисментами.

Цзи-вонг за ударной установкой начал отбивать как бы сердечный ритм толпы с тактовым размером в две четверти. Пим-пам. Пим-пим-пам. Пим-пам. Пим-пим-пам. Кореец как будто заводил команду галерников. Зрители вскидывали руки и хлопали ему в такт. Пим-пам. Пим-пим-пам.

Засверкали зажигалки. Барабанщик чуть замедлил ритм и перешел на 90–100 ударов в минуту.

Следом за тем подключилась бас-гитара Зое. Ударные воздействовали на грудную клетку, а бас-гитара – на область живота. Если в зале были беременные женщины, этот ритм заставил вибрировать плодный пузырь у каждой из них.

Один прожектор осветил красной вспышкой Цзи-вонга за барабанами. А другой ударил в Зое синим лучом.

Зеленый свет выхватил из тьмы Франсину за синтезатором, заигравшую «Симфонию Нового Света» Дворжака.

По залу тотчас разнесся запах росы и скошенной травы.

Это Давид предложил начинать все выступления отрывками из классической музыки, чтобы показать, что им не чуждо музыкальное наследие предков. И в последнюю минуту он заменил фугу Баха на «Симфонию Нового Света». Это название больше пришлось ему по душе.

Вспыхнул желтый свет – следом за синтезатором вступила панфлейта Леопольда. Теперь была освещена почти вся сцена. Только посередине словно застыл темный круг. И в этой зоне мрака едва различалась одинокая фигура.

Жюли готовилась к эффектной концовке. Она почти касалась губами микрофона, и публика слышала ее дыхание. Теплое и мелодичное.

Когда увертюра к симфонии Дворжака близилась к завершению, вступил Давид. На глубоко и объемно звучащей арфе он подхватил соло Леопольда на флейте. Классическое произведение мигом пронеслось через десятилетия. И возродилось в обличье новой симфонии новейшего мира.

Ритм ударных ускорился. Мелодия Дворжака мало-помалу преобразилась в нечто очень современное и очень металлическое. Толпа возликовала.

Давид удерживал публику звучанием электроарфы. Всякий раз прикасаясь к струнам, он чувствовал, как по расстилавшемуся перед ним ковру из зрительских голов пробегала дрожь.

Его снова поддержала панфлейта.

Флейта и арфа. Два самых древних и самых распространенных инструмента. Флейта – потому что даже любой первобытный человек слышал свист ветра в бамбуковых зарослях. Арфа – потому что любой первобытный человек слышал звон тетивы своего лука. Со временем эти звуки запечатлелись в нем на клеточном уровне.

Играя вот так – в унисон, флейта с арфой рассказывали древнейшую историю человечества.

А публика любит слушать истории.

Поль убавил звук. Все еще невидимая, Жюли заговорила. Она сказала:

– На дне оврага нашла я книгу.

Прожектор осветил огромную книгу за спинами музыкантов. Щелкая токоограничительным выключателем, Поль стал ловко перелистывать механические страницы. Зал зарукоплескал.

– В этой книге говорилось, что нужно изменить мир, в этой книге говорилось, что нужно совершить революцию… И называлась она «Революцией ничтожеств», «Революцией муравьев».

Другой прожектор вырвал из тьмы полистиролового муравья – он шевелил шестью лапами и мерно покачивал головой. Лампы, служившие ему глазами, сверкнули мягким светом – муравей ожил.

– Это должна быть революция нового типа. Без насилия. Без предводителя. Без мучеников. А просто плавный переход от старой, косной системы к новому обществу, члены которого будут мирно общаться меж собой и претворять в жизнь новые идеи. И в текстах книги объяснялось, как это сделать.

Она вышла на все еще затемненную середину сцены.

– Первый текст назывался «Здравствуй!».

Цзи-вонг ударил в барабаны. Музыканты дружно подхватили мелодию, и Жюли запела:

Здравствуй, зритель незнакомый!

Музыка наша – оружие, меняющее мир.

Не смейся. Такое возможно. Сможешь это и ты.

Лишь бы было у тебя желание и правда что-то изменить.

На Жюли упал слепящий луч белого света, и она, представшая в обличье дивного насекомого, вскинула руки, а потом расправила их, взмахнув рукавами, точно бабочка крыльями.

С помощью вентилятора Поль пустил сильную струю воздуха – ее крылья и волосы заколыхались, точно на ветру. Одновременно он распылил в зале аромат жасмина.

Под конец первой песни зал застыл как завороженный.

Поль прибавил света. И музыканты предстали во всей своей красе – в костюмах разных насекомых.

Следом за тем группа исполнила «Эгрегор». Друзьям хотелось, собравшись с духом, грянуть во всю мощь. Жюли закрыла глаза и выдала звук, который тут же подхватили остальные. Все вместе они звучали мощно. Инструменты молчали, а музыканты восьмером стояли в кружок посреди сцены с закрытыми глазами и поднятыми над головой руками, которые напоминали усики насекомых.

В тот же миг они медленно подняли головы и оживили пространство вокруг своими голосами.

Это было великолепно. Их мелодичные голоса слились в унисон. И над их головами воспарил шар, наполненный не воздухом, но их пением.

Они пели с закрытыми глазами, улыбаясь. Восьмером они звучали, как один голос, который разносился по залу и колыхался, точно огромный шелковый ковер, стелющийся над ними и публикой. Они еще долго держали это дивное полифоническое звучание, поочередно ворочая этим шелковым вокальным полотнищем и придавая ему объем, намного превосходящий размер песни.

Зал затаил дыхание. Даже те, кто не имел ни малейшего понятия, что такое эгрегор, были очарованы подобным смелым вокальным приемом.

Жюли, как когда-то, была счастлива и наслаждалась просто пением, пользуясь лишь каналом гортани и парой нехитрых увлажненных голосовых связок. Ее горло, все еще смазанное медом, пробуждалось.

Зал аплодировал. Друзья смолкли – воцарилась тишина. И тут Жюли поняла, что для управления публикой тишина до и после важна не меньше, чем само пение.

Затем она исполнила новые песни: «Будущее за актерами», «Искусство фуги», «Цензура», «Ноосфера»…

Цзи-вонг выдерживал по-научному точный ритм. Он знал – если отбивать больше ста двадцати ударов в минуту, музыка возбуждает публику, а если меньше – она ее успокаивает. И он грамотно чередовал ритм, неизменно удерживая внимание слушателей.

Давид подал знак обратиться к очередной классике в современной обработке. И заиграл на своей чудо-арфе «Токкату» Баха в стиле хард-рок.

Покоренная публика аплодировала.

Наконец музыканты дошли до «Революции муравьев». Поль распылил запах сырой земли, приправленный ароматами чабреца, лавра и шалфея.

Жюли пела уверенно, придавая голосу те или иные краски. По окончании третьего куплета зазвучал новый инструмент – удивительный, необычный, напоминающий слегка дребезжащую виолончель.

Тонкий луч прожектора осветил в левом углу сцены полевого сверчка на красной сатиновой подушке. На надкрыльях у сверчка был закреплен микрофончик, подключенный к звукоусилителю, и его пение напоминало нечто среднее между бренчанием электрогитары и скрежетом ложки о терку для сыра.

Сверчок в галстуке-бабочке, который сшил для него Нарцисс, затянул свою сольную партию. Его бешеная жига все набирала темп; Зое за бас-гитарой и Цзи-вонг за ударными едва поспевали за ним. 150, 160, 170, 180 ударов в минуту. Сверчок разошелся не на шутку.

Рок-гитаристы из любого музыкального училища могли бы ему только позавидовать: он выдавал совершенно немыслимые риффы. Сверчок исполнял нечеловеческую музыку – музыку насекомых. Усиленная самыми современными электронными синтезаторами, она казалась какой-то фантастической. Никогда прежде человеческое ухо не слышало ничего подобного.

Поначалу публика остолбенело молчала, потом по залу раскатился восторженный шепот, который быстро усилился, настолько слушателям все это понравилось.

Давид успокоился: дело пошло. Все складывалось как нельзя более удачно: он придумал новый музыкальный инструмент – электрического полевого сверчка.

Чтобы публика могла лучше разглядеть чудо-букашку, Поль включил видеокамеру и прожектор, который отбрасывал на страницы гигантской энциклопедии проекции поющего сверчка.

Жюли, подхватив вибрато насекомого, запела с ним дуэтом. Затем сверчку стал подыгрывать на гитаре Нарцисс. Казалось, всем музыкантам группы хотелось вступить в соперничество с этим сопранино. А сверчок все не унимался.

Зал ликовал.

Поль распылил запах сосновой смолы, а вслед за тем аромат сандалового дерева. Два благовония не заглушали, а, напротив, дополняли друг друга.

Дышать стало легко и свободно. Руки вскинулись и захлопали сами собой. В глубине зала, в проходах – везде люди танцевали под сольное пение сверчка. Выдержать этот ритм в неподвижном состоянии было невозможно.

Публика неистовствовала.

В первом ряду девчонки из клуба айкидо отплясывали бок о бок с завсегдатаями-пенсионерами. Футболки, что были на них на первом концерте, девчонки сменили на другие, на которых, поскольку таких еще не было в продаже, они четко вывели фломастером название нового концерта группы – «Революция муравьев», поскольку они уже считали себя ее горячими поклонницами.

Между тем сверчок, впервые появившийся на публике, уже начал выдыхаться под жаром прожекторов, от которого у него замерцали надкрылья и пересохла слизистая оболочка. Он с удовольствием еще долго пел бы под солнцем, но не под светом юпитеров. Для него это была непосильная нагрузка. Вконец выбившись из сил, он смолк, выдав, однако, напоследок пронзительную верхнюю «до».

А певица перешла к следующему куплету, как после обычного сольного пассажа электрогитары. Она попросила убавить у инструментов звук на один тон, вышла к рампе – поближе к публике – и напела:

Ничто не ново под луной,

Мы смотрим одинаково на неизменный мир.

Нет больше изобретателей,

Нет больше мечтателей…

Удивительно: зал отреагировал мгновенно – зрители, побывавшие на первом их концерте, тут же вторили ей:

– Мы новые мечтатели!

Жюли не ожидала такого поворота и не была готова к подобному единению. Для всех, кто был на первом концерте, эта песня, уже успевшая стать гимном, означала, что нынешний вечер начинается с того самого места, на котором выступление группы так рано закончилось в прошлый раз. Жюли выпалила:

– Так кто же мы?

– Мы новые изобретатели!

И, не дожидаясь ее сигнала, публика дружно подхватила гимн «Революция муравьев». Хотя зрители слышали песню только один раз, они тем не менее уже знали все слова наизусть. Жюли не могла собраться с мыслями от удивления. Цзи-вонг показал ей знаком, чтобы она не останавливалась, – зал нужно держать в тонусе. Она вскинула кулак.

– Вы хотите покончить со старым миром?

Жюли поняла: назад дороги нет. Всюду заскрипели откидные скамеечки. Люди вставали с поднятыми вверх кулаками.

– Вы хотите революцию здесь и сейчас?

В голову ей ударила мощная струя адреналина – в ней было все: страх, восторг, надежда, любопытство. Главное – не впасть в раздумья. И тут ее рот открылся сам собой.

– Тогда вперед! – выкрикнула она.

Пузырь лопнул.

Грянули одобрительные возгласы. Мощный эгрегор. Ковер из вскинутых вверх кулаков перемежался с полотном из музыкальных звуков. Сильнейший порыв ветра пронесся через зал. Все встали.

Директор культурного центра попробовал унять публику. Он выскочил из-за кулис и кинулся к микрофону.

– Прошу всех сесть на свои места. И успокоиться. Еще не поздно – только девять пятнадцать вечера, и концерт вот-вот начнется!

Шестеро мускулистых парней из службы порядка тщетно пытались сдержать толпу.

– Что будем делать? – шепнула Зое на ухо Жюли.

– Попробуем соорудить… утопию, – с воинственным видом ответила девушка, откинув назад пышную черную шевелюру.

97. Энциклопедия

УТОПИЯ ТОМАСА МОРА. Слово «утопия» придумал в 1516 году англичанин Томас Мор. В переводе с греческого, где u – отрицательная частица, а topos – место, «утопия», соответственно, означает «место, которого нет». (По другой версии, это слово происходит от греческой приставки eu – «благо», и в таком случае слово «eutopie» означает «благое место».) Томас Мор был дипломатом, гуманистом и другом Эразма Роттердамского, удостоенным титула канцлера английского королевства. В книге «Утопия» он описывает чудесный остров, который так и называется – Утопия и где живет процветающее общество, не знающее ни податей, ни нищеты, ни воровства. Он полагал, что главное достоинство «утопического общества» – свобода.

Итак, он описывает свой идеальный мир: сто тысяч человек – граждан, обитающих на острове, – образуют семьи. Каждые пятьдесят семей сплочены в группу, которая избирает себе предводителя – сифогранта. Сами сифогранты входят в совет, который из четырех претендентов выбирает верховного главу. Этот глава избирается пожизненно, однако, если он становится тираном, его могут низложить. В случае войны остров Утопия использует наемников – заполетов. Эти воины вступают в кровавые битвы с врагами острова. Таким образом, орудие самоуничтожается в процессе применения. Ни малейшей опасности военного путча.

На Утопии нет денег – каждый пользуется рынком по потребностям. Все дома на острове одинаковы. На дверях домов нет замков, и каждый гражданин обязан перебираться на новое место жительства каждые десять лет, чтобы не закоснеть в своих привычках. Праздность на острове под запретом. Нет там ни домохозяек, ни священнослужителей, ни дворян, ни слуг, ни бедняков. Что позволяет сократить рабочий день до шести часов.

Все граждане обязаны отрабатывать два года в сельском хозяйстве, обеспечивая продовольствием бесплатный рынок.

В случае супружеской измены или при попытке бежать с острова гражданин Утопии теряет статус свободного человека и становится рабом. В этом качестве ему приходится трудиться не покладая рук и во всем повиноваться бывшим своим согражданам.

В 1532 году Томас Мор осудил развод короля Генриха VIII и впал в немилость, а в 1535 году он был обезглавлен.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

98. Опустошенный остров

Хотя уже поздно, тем не менее все еще светло и тепло. 103-я принцесса и двенадцать ее молодых спутников-муравьев все плывут и плывут на юг. Ни одна рыбина не смеет покуситься на их черепаший корабль-крепость. Время от времени разведчики делают остановки, чтобы, пуская в ход кислоту, поохотиться на стрекоз, которых они поедают тут же, на броненосце.

Сменяя друг дружку на увенчанном горгульей головой носу корабля, они пристально смотрят вперед, следя за всем, что происходит у них прямо по курсу. Так, сидя на этом наблюдательном посту, 103-я принцесса замечает паука-серебрянку – он опускается под воду в воздушном пузырьке, застрявшем в шелковом коконе, который он использует как своего рода батискаф.

Глядя на такое, остается только диву даваться.

Редкие насекомые осмеливаются напасть на их жутковатый корабль. Вот в воде, на самой поверхности, барахтается четырехглазый жук. Два его глаза глядят под воду, а другие – поверх воды. Таким образом он может сравнить две картинки причудливого корабля. Ему невдомек, почему на водяной черепахе торчат два муравья, а под нею маячат плавунцы, но в конце концов он решает не приближаться к ней и довольствуется тем, что проглатывает пару-тройку дафний.

Чуть дальше они цепляются за длинные травинки и сбавляют ход. Чтобы освободиться, муравьям приходится пустить в ход багры. И они плывут дальше по серебряной реке.

Туманная пелена мало-помалу редеет.

– Земля на горизонте! – возвещает 12-й, который стоит впередсмотрящим.

Вдалеке сквозь ползучие клочья тумана 103-я принцесса различает бычерогую акацию.

Стало быть, река привела ее к 24-му.

24-й…

103-я принцесса хорошо помнит 24-го, такого боязливого и скрытного. Во время крестового похода на Пальцев тот всегда плелся в хвосте и имел обыкновение теряться, что не раз задерживало войско по дороге. Умение теряться было второй натурой этого бесполого солдатика. В тот раз, когда они вышли к Бычерогому острову, 24-й сказал:

– Довольно наплутался я в своей жизни. Сдается мне, этот остров – прекрасное место, где можно создать новое общество с особями доброй воли, здесь и сейчас.

Надо сказать, что главная особенность Бычерогого острова состояла в том, что там произрастала большая бычерогая акация. И было время, когда дерево этой породы пребывало в полном симбиозе с муравьями. Акация нуждалась в них потому, что они защищали ее от гусениц, тли и клопов-щитников, охочих до ее сока. Так вот, чтобы привлекать муравьев, это растение постаралось сделать так, чтобы в его коре образовались полости и проходы. Больше того: в некоторых ее полостях вырабатывается питательная жидкость, очень полезная для муравьиного расплода. Вот только как это растение ухитрилось органически приспособиться к сожительству с муравьями?

103-я всегда полагала, что между акацией и муравьем куда больше различий, чем между муравьем и Пальцем. И уж если муравьям удается сосуществовать с деревьями, почему бы им не попробовать сделать то же самое с Пальцами?

Для 24-го остров оказался настоящим раем. Там-то, в тени гигантской акации-охранительницы, он и думал создать утопическое сообщество, основанное на единой общности – любви к занятным историям. Благо собратья, оставшиеся с ним на острове, умудрились развить в себе новое, необычное свойство – умение придумывать захватывающие истории и передавать их другу другу с помощью усиков. Так они и жили – охотились только для того, чтобы прокормиться, а насытившись, большую часть времени занимались тем, что сочиняли всякие небылицы.

103-я принцесса рада, что течения принесли ее к старому товарищу. Она думает: интересно, что сталось с его утопическим сообществом с тех пор, как они расстались? Посреди острова все так же громоздится дерево-друг, умиротворяющий символ защиты.

Однако по мере того как тринадцать муравьев, покорителей реки, приближаются к острову, а туман редеет, принцессу охватывает странное предчувствие.

Броненосец натыкается носом на темные катыши – мертвых муравьев. Их трупы сожжены кислотой. Это не предвещает ничего доброго…

Кругом смерть. Акацию без муравьев пожрала тля. Принцесса подает знак плавунцам пристать к берегу. Муравьи выталкивают корабль-черепаху на пляж. Даже обитавшие здесь тритоны и саламандры – все были уничтожены подчистую. В живых остался лишь один муравей с шестью обрубленными лапами и вспоротым брюшком. Он извивается, точно червяк.

Путешественники засыпают единственного уцелевшего вопросами. Он рассказывает, что давеча на них внезапно напали карлики. Полчище муравьев-карликов двинулось в поход на восток. По велению своей новоявленной королевы, правительницы Ши-га-Пу, они намереваются захватить дальний восток.

– Вот почему мы столкнулись с разведчиками карликов, – замечает 5-й.

103-я принцесса требует у выжившего подробностей.

Разведчики-карлики заметили остров и высадились на нем. А спутники 24-го, замкнувшиеся в своем мирке под защитной сенью дерева и только и знавшие, что кормить друг дружку небылицами, разучились драться и защищаться в реальном мире. У существа, не способного сражаться, остается лишь один выбор – обратиться в бегство. Началась резня. Только 24-му с небольшим отрядом удалось бежать и затаиться в камышовых зарослях на западном берегу острова. Но карлики окружили их, чтобы прикончить.

Искалеченный муравей на последнем дыхании. Умереть, успев поведать захватывающую историю, было бы прекрасной смертью для муравья из этого сообщества, сплотившегося ради удовольствия рассказывать и слушать небылицы.

103-я принцесса взбирается на макушку акации и водит усиками, обшаривая дали и силясь что-нибудь узнать. С помощью обостренного восприятия, свойственного половой особи, она ищет в камышах уцелевших сородичей из вольного Бычерогого сообщества.

И находит их в той стороне, куда указал ее умирающий собрат. Между тем воины из царства муравьев-карликов на кувшинках окружают их и начинают обстреливать кислотой, едва рыжие выставляют из-за камышей кончики своих усиков. 103-я принцесса замечает, что карлики наверстали упущенное. Когда-то они не умели пользоваться своими ядовитыми железами и метать кислотные струи.

103-я помнит, что карлики, хоть они помельче, плодовитее, наделены способностью к обучению и учатся всему быстрее лесных рыжих муравьев. Об их смышлености говорит уже то, что эти муравьи (Пальцы называют их аргентинскими, поскольку, как те сами уверяют, их ненароком завезли вместе с олеандрами в горшках для украшения дорог Лазурного Берега), волей-неволей прибывшие из дальних краев, сумели приспособиться к условиям жизни в Фонтенблоском лесу. За что, впрочем, поплатились муравьи-древоточцы со жнецами, которые ополчились на пришельцев и были ими же истреблены.

103-я никогда не сомневалась, что однажды карлики станут полноправными хозяевами леса. Такого, однако, нельзя было допустить, а для этого следовало действовать по-новому: рисковать, изучать и опробовать новейшие идеи.

Стоит рыжим муравьям дать малейшую слабину, и карлики мигом отправят их на свалку как отживший вид.

А пока суд да дело, расплачиваться приходится 24-му и его товарищам-утопистам.

Несчастных уже загнали на самые верхушки камышей. Надо спешить им на выручку.

103-я принцесса велит спускать броненосец-черепаху на воду. Разведчики пополняют запасы кислоты, подготавливаясь к стрельбе. За кормой занимают свое положение плавунцы – они готовы направить фрегат-черепаху к окруженным кувшинками камышам, среди которых разворачивается настоящее речное побоище.

103-я расправляет сенсорные отростки. Теперь она отчетливо различает неприятеля. Карлики облепляют большущие бело-розовые лепестки всех окрестных кувшинок. Принцесса пробует их сосчитать. Их добрая сотня, не меньше.

Десять на одного – дело обещает быть непростым. Плавунцы на предельной скорости устремляются вперед. И как только оказываются в поле зрения наблюдателей, засевших на лепестках кувшинок, те выставляют вперед свои брюшки. Их больше сотни, и намного. Выпущенные кислотные струи сродни пулеметным очередям. Тринадцать рыжих муравьев вынуждены укрыться в бронированном кокпите черепашьего панциря, чтобы не попасть под смертоносный обстрел.

103-я, набравшись смелости, высовывает голову из кокпита, стреляет в ответ. Убивает одного карлика и тотчас вызывает на себя кислотный огонь по меньшей мере пятидесяти противников.

13-й предлагает направить корабль-черепаху в самую гущу врагов, спрыгнуть на кувшинки и загрызть их челюстями. К тому же таким образом рыжие муравьи смогут воспользоваться своими размерами, в чем их главное преимущество. Но 5-й поднимает усики – воздух сгустился от влаги. Он предупреждает, что скоро будет дождь.

Против дождя никому не устоять.

Тринадцать муравьев поворачивают корабль к острову и прячутся в стволе бычерогой акации, которая должна дать им приют на ночь. Хотя молодое дерево не знает феромонального языка насекомых, по изгибам его ветвей и запаху сока, который стал совсем другим, ощущается, что оно радо возвращению рыжих муравьев.

Тринадцать разведчиков разом вскарабкиваются на полое дерево, забираются в его уцелевшие проходы и живо расправляются с паразитами, выгрызающими все на своем пути. Дело это долгое. Дерево кишит червями, тлей и всякими жуками, в том числе точильщиками, которые называются так потому, что, обгрызая дерево, они издают звук, похожий на скрежет. Сподвижники принцессы загоняют их одного за другим. И тут же пожирают. Акация вздыхает свободно; она оживает и благодарит муравьев на свой манер, угощая их собственным соком, который они перерабатывают в приправу к плоти поверженных врагов.

Приправленная соком акации плоть точильщиков – излюбленное лакомство муравьев. Они наслаждаются его необыкновенным вкусом. Быть может, в это самое мгновение и рождается первая муравьиная кулинария.

Между тем снаружи начинается дождь – черное небо не обмануло. Это один из запоздалых коротких мартовских ливней, который проливается 1 апреля. Муравьи прячутся в глубине полых ветвей дерева-друга.

Гремит гром. Сквозь похожие на иллюминаторы червоточины в дереве видно, как снаружи все озаряется яркими вспышками. 103-я принцесса устраивается поудобнее, чтобы полюбоваться восхитительным зрелищем: как разбушевавшееся небо укрощает природу земли. Ветер гнет деревья, водяные капли смертоносным бичом охлестывают беспечных букашек, еще не успевших укрыться.

По крайней мере, на макушках полых камышей 24-му с товарищами есть где спрятаться от натиска дождя.

Гроза в разгаре. Вспышки молний слепят 103-ю. Громовые раскаты, кажется, рвутся из-за пелены туч. Даже Пальцы пасуют перед эдакой силищей. Три параллельные борозды вспарывают тьму, озаряя все вокруг белым-белым светом. Цветы, деревья, листья, водная гладь – все сверкает, отбрасывая огромные мрачные тени, и после недолгого мерцания вновь обретает прежний свой цвет. Даже коротышки жонкили вдруг превращаются в великанов в тревожных всполохах грозы. Мерцают кроны плакучих ив. На короткий миг кажется, будто все стихает, как вдруг снова раздается оглушительный грохот. Угольно-черное небо одна за другой полосуют вспышки. Даже круги паутины озаряются белым светом. Видно, как в них в паническом страхе снуют туда-сюда их хозяева, не зная, где спрятаться от неумолимого натиска капель дождя.

Короткая передышка – и небо взрывается с еще более громким грохотом. Все магнетические чувства подсказывают муравьям, что гроза приближается. Вспышки молний все чаще сопровождаются раскатами грома. Тринадцать белоканцев собираются в кружок и хватаются друг за дружку усиками.

Вдруг дерево содрогается. Будто от удара током. Дрожь раскатывается по всему стволу. 5-й в страхе подскакивает.

Огонь!

В акацию бьет молния, и та загорается. Конец! Макушку дерева озаряет вспышка, а из его коры сочится сок, словно слезы страдания. Разведчики не в силах ему ничем помочь. В разрушенных проходах становится трудно дышать.

Гонимые жаром, муравьи спешно спускаются вниз, к корням, и роют землю челюстями, готовя себе убежище от воды и огня. Головы у них перепачканы сырым песком, отчего они становятся похожи на квадратноголовых чудищ.

Они прячутся и ждут.

Акация горит и стонет в агонии, истекая зловонным соком. Ветви дерева корчатся словно в предсмертной муке. Становится все жарче. Пламя вздымается так высоко, что муравьи различают его отблески даже сквозь слой песка, который их прикрывает наподобие потолка.

Дерево сгорает в мгновение ока, и нестерпимый жар внезапно сменяется холодом. Песочный потолок стекленеет, и прогрызть его челюстями муравьям не под силу. Чтобы выбраться из ловушки, им приходится рыть окольный подземный ход.

Дождь прекратился так же быстро, как и начался. Кругом опустошение. Единственным богатством островка была бычерогая акация, от которой теперь осталась куча серого пепла.

6-й окликает всех. Он хочет им кое-что показать.

Муравьи сбегаются к ямке, где лежит какая-то красная зверушка, – она вся дрожит и дышит часто-часто. Впрочем, нет, это не зверушка. Это даже не растение и не камень. 103-я тут же догадывается, что это такое. Это догорающий уголек. Он упал в ямку, и его прикрыли от дождя другие угольки.

6-й подносит к нему лапку. Прикасается коготками к его оранжево-красной поверхности, и – о ужас! – коготки начинают плавиться. Жуткое зрелище: правая его лапка превращается в жидкость и истекает. И на том месте, где у него только что была лапка с парой коготков, теперь торчит обугленный закругленный обрубок.

Разведчик высушивает культю с помощью обеззараживающей слюны.

– Пожалуй, таким способом можно одолеть карликов, – предполагает принцесса.

Отряд вздрагивает от удивления и страха.

Огнем?

103-я говорит: чего не знаешь, того боишься. И добавляет: огнем можно пользоваться. 5-й отвечает, что, как бы там ни было, к нему нельзя притронуться, – 6-й за это уже поплатился. 103-я объясняет, что для этого надобно соблюдать кое-какие правила. Этот уголек можно подобрать, но прикасаться к нему нельзя – его нужно переложить в какой-нибудь камешек с выемкой. Потому как таким камешкам огонь не страшен.

Благо на острове их хоть отбавляй. Вооружившись длинными стебельками наподобие рычагов, тринадцать муравьев ухитряются приподнять уголек и перевалить его на осколок кремня. Оказавшись в этом каменном ларчике, уголек походит на драгоценный рубин.

103-я принцесса объясняет, что огонь хоть и всемогущ, но недолговечен. Парадокс в том, что он способен погубить дерево и даже целый лес со всеми его обитателями, а его самого иной раз может погасить крохотная букашка, просто махнув крылышком.

– Наш огонь, похоже, совсем болен, – подмечает видавшая виды воительница, указывая на чернеющие красные пятнышки, которые, по ее разумению, служат признаком плохого состояния здоровья любого пламени. Надо бы его оживить.

Но как? Нужно его воспроизвести. Ведь огонь воспроизводится от соприкосновения с каким-нибудь предметом. Нужно поднести к нему сухой лист, и, хотя их осталось в округе совсем немного, муравьи находят на земле один целый листик, похожий на большой желтый призрак. Огонек, словно малое дитя, производит куда большее впечатление, нежели породивший его отец-уголек.

Большинство муравьев никогда в жизни не видели огонь, и двенадцать молодых разведчиков в страхе пятятся.

103-я принцесса заклинает их не отступать. Она высоко вскидывает усики и четко изрекает древние феромональные слова:

– ЕДИНСТВЕННЫЙ НАСТОЯЩИЙ НАШ ВРАГ – СТРАХ.

Муравьям, всем до единого, известен смысл, а также история этих слов. «Единственный настоящий наш враг – страх» – это были последние слова 234-й королевы Бело-киу-киуни из династии Ни рыжих муравьев, и произнесла их она восемь тысяч лет назад. Несчастная изрекла эти слова, когда она уже тонула, силясь укротить форель. 234-я королева Бело-киу-киуни думала заключить союз между муравьями и этими речными рыбами. С той поры муравьи отказались от любых связей с речным рыбьим племенем, но слова их правительницы навсегда запечатлелись в их памяти как крик надежды, обещавшей, что возможности муравьев безграничны.

– Единственный настоящий наш враг – страх.

Словно для того чтобы ободрить их, пламя-младенец, взметнувшись высоко-высоко, съеживается.

– Надо перенести его на что-нибудь поплотнее, – предлагает 6-й, которому не страшна стихия огня.

Так, подобрав где сухой листик, где сухую веточку, где деревяшку, они складывают костерок и поддерживают его в каменной выемке. Затем по совету 103-й принцессы муравьи подбрасывают в очаг обломки веточек, которые огонь мигом с жадностью пожирает.

Полученные таким способом угольки муравьи осторожно-осторожно перекладывают на другие камешки с полостями, которые они находят тут же, на земле. Невзирая на обугленную культю, самым искусным добытчиком огня оказывается 6-й. Раз прикоснувшись к нему, он уже остерегается его. По его указаниям остальные складывают целую огненную сокровищницу.

– Вот с этим мы и пойдем на карликов! – возглашает 103-я принцесса.

Надвигается ночь, но процесс добывания огня завораживает муравьев. Они переносят на корабль-черепаху восемь полых камешков с рдеющим огоньком в каждой полости. 103-я принцесса расправляет усики и выпускает резкий феромон:

– К бою!

99. Энциклопедия

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ДЕТЕЙ. В первый свой крестовый поход дети отправились из Европы в 1212 году. Юные оболтусы рассудили так: «Взрослые не смогли освободить Иерусалим потому, что у них порочная душа. А мы дети и, стало быть, непорочны». Этот порыв затронул главным образом Священную Римскую империю германской нации. Группа детей, покинув ее пределы, отправилась в путь к Святой земле. Никаких карт у них с собой не было. Дети думали, что идут на восток, а на самом деле они шли на юг. Они продвигались по долине Роны, и попутно к их ораве присоединилось еще несколько тысяч детей.

По дороге они грабили и обворовывали крестьян.

Они думали – море расступится перед ними, как перед Моисеем, и пропустит детское войско, и оно посуху дойдет до самого Иерусалима.

Так они добрели до Марселя, но море перед ними не расступилось. Они сидели в гавани и тщетно ждали у моря погоды, покуда два сицилийца не предложили переправить их в Иерусалим на своих кораблях. И дети уверовали в чудо. Хотя никакого чуда не было. Те два сицилийца состояли в сговоре с тунисскими пиратами, и они доставили их – только не в Иерусалим, а в Тунис, где их всех до одного продали в рабство за большие деньги на невольничьем рынке.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

100. Большой карнавал

– Нечего тут ждать. Идем! – послышался голос из толпы зрителей.

Жюли не знала, на что они способны в своем порыве, но ее одолевало сильнейшее любопытство.

– Вперед! – согласилась она.

Директор культурного центра призвал всех сохранять благоразумие и оставаться на своих местах.

– Тише, тише, это всего лишь концерт.

Кто-то вырвал у него микрофон.

Жюли и Семеро Гномов оказались на улице в окружении небольшой ликующей толпы. Нужно было быстро указать пришедшей в движение толпе цель и направление – куда теперь идти.

– К лицею! – крикнула Жюли. – Отпразднуем это дело!

– К лицею! – вторили ей все.

Уровень адреналина в крови у певицы все повышался. Ни марихуана, ни алкоголь, ни прочие дурманящие средства не могли вызвать подобный эффект. Она была просто в ударе.

Сейчас, когда ее с публикой больше не разделяли огни рампы, Жюли отчетливо различала лица. В толпе были люди всех возрастов, как женщины, так и мужчины, как молодежь, так и взрослые. Их было, может, человек пятьсот, сплотившихся вокруг музыкантов в большую пеструю процессию.

Она затянула «Революцию муравьев». Кругом все пели и покачивались – главная магистраль Фонтенбло превратилась в сплошной шумный карнавал.

Мы новые изобретатели.

Мы новые мечтатели! —

дружно возглашала улица.

Девицы из клуба айкидо сорганизовались в службу порядка и тут же стали перегораживать проезд машинам, чтобы они не испортили праздник. Очень скоро широкий проспект был перекрыт, и рок-группа с поклонниками беспрепятственно двинулись дальше.

Толпа росла как снежный ком. По вечерам в Фонтенбло не больно много развлечений. Зеваки, присоединявшиеся к шествию, спрашивали, что происходит.

Ни единого плаката. Ни единого транспаранта в первых рядах процессии – только девчонки и мальчишки, пританцовывающие под звуки арфы и флейты.

Теплым и сильным голосом Жюли выкрикивала в такт:

Мы новые изобретатели,

Мы новые мечтатели!

Она была их королевой и кумиром, волшебной сиреной и пассионарией. Больше того: она вводила их в транс. Она была их шаманкой.

Жюли упивалась своей популярностью, она хмелела при виде всей этой толпы, которая толкала ее вперед. Она впервые почувствовала себя не такой уж одинокой.

Когда же перед ними вдруг вырос первый кордон полицейских, девицы из первых рядов, походя придумав довольно странную оборонительную стратегию, кинулись к ним и принялись их целовать.

Ну как тут пустить в ход дубинки? Кордон блюстителей порядка рассыпался.

Чуть дальше к ним подъехала полицейская машина, но полицейские не решились воспрепятствовать ходу событий, принявших столь масштабный оборот.

– Это праздник! – кричала Жюли. – Дамы, господа, юные особы, выходите же на улицу, забудьте про свои горести и присоединяйтесь к нам!

Распахивались окна, и люди высовывались из окон, желая полюбоваться на длинную разношерстную когорту.

– Чего вы требуете? – осведомилась одна престарелая дама.

– Ничего. Мы ничего не требуем, – ответила ей амазонка из клуба айкидо.

– Ничего? Раз вы ничего не требуете, значит, это никакая не революция!

– Да нет, как раз наоборот, мадам. В том-то вся соль. Мы первые революционеры, не выдвигающие никаких требований.

Зрители, казалось, не желали смириться с тем, что праздник ограничивается двухчасовым музыкальным концертом, за который они выложили по сотне франков каждый. Им хотелось, чтобы праздник продолжался во времени и пространстве. И они распевали во все горло:

Мы новые мечтатели,

Мы новые изобретатели!

К процессии присоединялись люди со своими музыкальными инструментами: им тоже хотелось участвовать в общем хоре. Другие тащили с собой разную кухонную утварь вместо барабанов и барабанных палочек. Многие прихватили серпантины и конфетти.

Следуя наставлениям старого учителя, Жюли запела во всю мощь своего голоса, и слова ее песни тотчас подхватили другие. Они дружно слились почти в один эгрегор из пятисот голосов, и в их хор влились голоса целого города:

Мы новые мечтатели,

Мы новые изобретатели!

Мы крошки муравьи, но мы разрушим старый косный мир.

101. Энциклопедия

РЕВОЛЮЦИЯ ДЕТЕЙ В ЧЭНДУ. До 1967 года Чэнду, столица китайской провинции Сычуань, был тихим городком. В этой древней крепости, расположенной на тысячеметровой высоте среди отрогов Гималайского хребта, насчитывалось три миллиона жителей, и большинство из них ни сном ни духом не ведало, что творится в Пекине или Шанхае. А между тем как раз в ту пору эти два крупных административных центра стали испытывать тяготы, связанные с перенаселенностью, и Мао Цзэдун решил их расселить. Власти разлучали семьи, высылая родителей в деревню – трудиться не покладая рук на полях, а детей отправляли в учебные центры Красной гвардии, с тем чтобы воспитать их верными коммунистами. Эти центры были настоящими трудовыми лагерями. Тамошние условия жизни были просто ужасные. Детей кормили из рук вон плохо. На них испытывали продукты питания с содержанием целлюлозы на основе древесных опилок, и они умирали как мухи.

Тем временем в Пекине шла борьба за перераспределение должностей в партийном руководстве; случилось так, что Линь Бяо, официальный преемник Мао Цзэдуна и главнокомандующий красногвардейцев, впал в немилость. И тогда партийцы стали науськивать юных красногвардейцев восстать против своих мучителей. То была чисто китайская хитрость: теперь во имя маоизма дети должны были бежать из маоистских лагерей, учинив расправу над своими наставниками.

Оказавшись на свободе, юные красногвардейцы разбрелись по всей стране распространять праведное слово Мао, направленное против продажных государственных чиновников, хотя на самом деле многие из них мечтали только о том, как бы бежать из Китая. Они брали штурмом вокзалы и подавались на запад, где, по слухам, пролегали тайные тропы, по которым дети могли скрытно пересечь границу и перебраться на индийскую территорию. Однако у всех поездов, отправлявшихся на запад, конечной станцией был Чэнду. Там-то, в этом городке, и высаживались тысячи «скаутов», которым было по тринадцать-пятнадцать лет. Поначалу все было не так уж плохо. Дети рассказывали, как они страдали в лагерях Красной гвардии, и жители Чэнду их жалели. Их угощали сладостями, кормили, им давали палатки, где они могли бы спать, и одеяла, чтобы согреться. Но потоку юных беженцев, все прибывавших на вокзал Чэнду, не было конца. Если сначала их была тысяча, то вскоре это число возросло до двухсот тысяч человек.

Доброго отношения со стороны местных жителей им уже было мало. Повсеместно начались грабежи. Торговцев, не желавших, чтобы их грабили, избивали. Они пожаловались градоначальнику, но тот не успел принять надлежащих мер, поскольку дети пришли к нему и заставили публично покаяться. В довершение его тоже побили и вынудили убраться из города. После этого дети организовали выборы нового городского главы и выдвинули собственного кандидата – тринадцатилетнего щекастого парнишку, который, впрочем, выглядел старше своих лет и пользовался определенным авторитетом у остальных красногвардейцев. Дети обклеили весь город афишами, призывавшими горожан голосовать только за него. Поскольку новоиспеченный кандидат не обладал ораторским талантом, о его планах сообщали дацзыбао. В общем, избрали его без труда, после чего он учредил правительство из детей, притом что самому старшему из них, муниципальному советнику, было пятнадцать лет.

Отныне грабежи уже не считались преступлением. Всех торговцев обложили налогом в пользу новоизбранного градоначальника. Кроме того, каждому горожанину предписывалось предоставлять красногвардейцам жилье. Поскольку городок находился на отшибе, о победе детей на тех выборах никто в стране больше не узнал. Однако горожане, обеспокоенные случившимся, отрядили в район делегацию, наказав ей рассказать обо всем префекту. Тот подошел к делу весьма серьезно и попросил Пекин прислать армию, чтобы подавить повстанцев. И столица бросила против двухсот тысяч детей сотни танков и тысячи вооруженных до зубов солдат. Им приказывали убивать всех, кому меньше пятнадцати лет. Дети пытались оказать сопротивление, тем более что они находились под защитой города-крепости, обнесенного пятью стенами, однако жители Чэнду их не поддержали. Горожане куда больше беспокоились о том, как защитить своих собственных чад, укрыв их в горах. Два дня кряду взрослые воевали с детьми; в конце концов, чтобы подавить последние очаги сопротивления, Красной гвардии пришлось вызвать на подмогу бомбардировщики. Всех подростков перебили.

Эта история не подлежала огласке, потому как вскоре американский президент Ричард Никсон должен был встретиться с Мао Цзэдуном и подвергать Китай осуждению было не время.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

102. Таинственная пирамида должна взлететь на воздух

Уж теперь-то она взорвется! Максимилиан с полицейскими вернулись и окружили таинственную пирамиду.

Комиссар решил провести операцию ночью: ему казалось, будет куда разумнее застать врасплох обитателя или обитателей постройки во время сна.

Полицейские освещали величественное лесное сооружение карманными фонариками, хотя особой надобности в них не было, поскольку еще не совсем стемнело. Подобно морякам в штормовом море, они облачались в защитные комбинезоны, решив в этот раз использовать армированный электрический провод, чтобы его не могли перегрызть даже самые крепкие челюсти. Максимилиан уже готовился дать команду на подрыв – и тут вдруг услышал жужжание.

– Берегись, оса! – крикнул комиссар. – Прикройте шею и руки!

Кто-то из полицейских достал из кобуры пистолет и прицелился. Цель была совсем крохотная. Когда он уже был готов спустить курок, у него оголился небольшой участок кожи – последовал мгновенный укус.

Насекомое, которое чуть было не прихлопнул другой полицейский, отлетело в сторону, подальше от молотящих по воздуху рук. Теперь все держали ухо востро, прислушиваясь к малейшему жужжанию осы.

Между тем насекомое застигло их врасплох, внезапно напав на третьего полицейского: облетев вокруг его правого уха, оно вонзило жало ему в яремную вену. И этот полицейский рухнул наземь как подкошенный.

Максимилиан стянул башмак, потряс им, как в первый раз, и сумел подбить насекомое на лету. Назойливая оса шлепнулась на землю и так и осталась лежать не шелохнувшись. Там, где оказался бесполезным пистолет, вполне сгодился смертоносный башмак.

– Два-ноль!

Он воззрился на свою жертву. Нет, то была не оса: насекомое походило скорее на крылатого муравья. Максимилиан с удовольствием придавил его подошвой башмака.

Избежавшие нападения осы полицейские кинулись на помощь пострадавшим товарищам. И принялись их тормошить, чтобы они не заснули. Максимилиан решил поторопиться с подрывом, пока не нагрянул еще какой-нибудь крохотный, но опасный хранитель пирамиды.

– Все заряды готовы?

Подрывник проверил контакты у взрывателя и стал ждать приказа комиссара.

– Готов?

Звонок его мобильного телефона прервал отсчет. Звонил префект Дюпейрон – он просил комиссара срочно приехать. В городе творилось что-то несусветное.

– Манифестанты перекрыли главную магистраль Фонтенбло. И вот-вот начнут все крушить. Бросайте свои дела, незамедлительно возвращайтесь в город и разгоните всех этих ненормальных.

103. Жар в камышах

День борется с сумерками, но все еще жарковато. Луна освещает землю. После дождя от земли тянет теплом. Корабль-черепаха с муравьями на борту движется к камышам.

Карлики замечают его на подходе. Ярко горящие угольки настораживают их. Верхушки розовых лепестков облепляют стрелки, готовые открыть огонь. Откуда-то издалека 24-й взывает о помощи с макушки надломленной камышины.

Осажденных того и гляди возьмут в кольцо превосходящие силы неприятеля. Под камышами плавает множество разбухших от воды трупов – из какого они лагеря, уже и не определить, – бездвижные свидетели предыдущих жестоких стычек.

Рыжие муравьи-бычероги думали, что жизнь можно прожить, скармливая друг дружке всякие истории. Но они ошибались. Рассказывать истории мало – их надобно еще и прожить.

Тем временем в кокпите своего броненосца-черепахи 103-я с товарищами-разведчиками стараются вовсю. Огонь – не то оружие, которое можно использовать на расстоянии. Вот они и пытаются подвести свой корабль поближе к кувшинкам, захваченным муравьями-карликами.

Муравьи спорят, похлопывая друг дружку. Каждый настаивает на своем. 6-й предлагает направить в сторону неприятеля горящие угольки на плавучих листьях, которые будут толкать вперед плавунцы. Но плавунцы ужас как боятся огня. Для них это запретное оружие. Они даже не решаются к нему приближаться.

103-я принцесса силится вспомнить, с помощью какого приспособления Пальцы запускают огонь на дальние расстояния. Кончиком усика она что-то рисует, но ее товарищи не могут взять в толк, как огонь можно запустить в воздух с помощью такой штуковины. Предложение отвергается.

5-й советует поджечь с одного конца длинную веточку – разведчики используют такие вместо копий – и, выставив ее вперед, атаковать кувшинки. Предложение принимается.

Муравьи велят плавунцам остановиться и принимаются высматривать ветку подлиннее. Они находят подходящую среди торчащих из воды сучков и втаскивают ее на борт броненосца-черепахи.

Когда черепаха подплывает к неприятелю на достаточно близкое расстояние, на нее обрушивается кислотный дождь. Муравьи на борту корабля пригибаются, стараясь не выпустить длинную веточку, которую они сжимают челюстями. 103-я принцесса командует – пора положить ее на горящий уголек. Веточка с одного конца воспламеняется. Муравьи тут же поднимают ее, как огненный вымпел.

Плавунцы прибавляют ходу, вспенивая воду за кормой корабля. Броненосец устремляется в атаку. На бешеной скорости раскаленный кончик ветки вытягивается в длинное неугасимое огненное знамя.

14-й расправляет усик-перископ, чтобы точнее засечь неприятеля, и указывает товарищам, в какую сторону направить тяжелый дымящийся таран.

Пика с огненным наконечником задевает лепестки кувшинки. Цветок отсырел настолько, что поджечь его сразу не удается, однако удара тарана хватает с лихвой, чтобы вышибить из равновесия всех неприятельских стрелков, и они падают в воду. Пока что от огня не было никакого проку, разве что он помог рыжим воинам исполниться решимости и готовности прибегнуть даже к запретному оружию.

Видя такой успех, осажденные приободряются. Они расстреливают последние запасы кислоты – и ряды муравьев-карликов заметно редеют.

Со своей стороны, 103-я принцесса, смекнув, куда нужно целить огненным тараном, поджигает кувшинки одну за другой. Поднимается сплошная дымовая завеса. Напуганные запахом обугливающихся кувшинок, нападающие предпочитают убраться подальше от пожарища и пристать к берегу. На свое счастье, поскольку уже заполыхал и таран. Этим и опасен огонь. Он способен причинить немалый ущерб не только тем, против кого он направлен, но и тем, кто его направляет.

У белоканцев нет возможности даже сблизиться с неприятелем и вступить с ним в ближний бой, а ведь только в ближнем бою муравьи-противники могут показать друг дружке умение пользоваться челюстями как фехтовальным оружием. 13-й, а он самый боевой в отряде, сокрушается, что не смог откусить хотя бы пару переднеспинок у этих дерзких карликов.

103-я принцесса дает знак выбросить горящую ветку в воду, и как можно дальше.

Броненосец-черепаха подходит к осажденным камышовым зарослям.

«Только бы 24-й был жив!» – заклинает про себя 103-я принцесса.

104. Стычка в лицее

Из культурного центра вышло пятьсот человек, а когда они пришли на площадь перед лицеем, их уже было восемь сотен.

Однако эта манифестация не имела ничего общего с экономической забастовкой: это был настоящий карнавал в прямом смысле слова.

В Средние века карнавал имел определенное значение. То был день дураков, когда все могли снять напряжение. В день большого карнавала попирались все правила. Люди имели право дергать за усы жандармов, толкать в лужи городских управляющих. Разрешалось звонить во все двери и бросаться мукой в лицо кому угодно. Люди сжигали карнавальное чучело – громадную соломенную куклу, символ всесильной власти.

Именно благодаря дню карнавала местные власти делали все, чтобы их почитали.

В наши дни истинный смысл этой общественно необходимой манифестации уже забыли. Карнавал превратился в праздник торговцев, как, например, Рождество – день отцов, матерей или бабушек: отныне он стал праздником потребления.

Забыта и главная идея карнавала: создавать у народа иллюзию, что бунтовать можно, но лишь один-единственный день в году.

Сейчас же всем этим молодым и не очень молодым людям, впервые с тех пор, как они появились на свет, выпал случай не только что-то отпраздновать, но и выразить протест против ущемления их прав. Восемь сотен человек, которые до сих пор едва сдерживались, вдруг объединились в безудержном торжестве.

Поклонники рока и просто зеваки шли длинной, шумной, многоцветной когортой. Но на площади перед лицеем путь им перегородили шесть машин республиканских отрядов безопасности (РОБ).

Манифестанты остановились.

И смерили взглядом выстроившиеся в цепь силы правопорядка. Жюли оценила положение.

Комиссар Линар, с повязкой на рукаве, стоял впереди цепи лицом к шумной толпе.

– Расходитесь! – крикнул он в мегафон.

– Мы не делаем ничего плохого, – ответила Жюли, у которой не было мегафона.

– Вы нарушаете общественный порядок. Уже десять вечера с лишним. Жители ложатся спать, а вы на ночь глядя затеяли всю эту шумиху.

– Мы хотим всего лишь устроить праздник в лицее, – возразила Жюли.

– Лицей ночью закрыт, и попасть на его территорию без официального разрешения вы не можете. Вы и без того изрядно повеселились. Так что расходитесь по домам. Повторяю, горожане имеют право на сон.

Стушевавшись на мгновение, Жюли тут же спохватилась, вспомнив про свою роль пассионарии:

– Мы не желаем, чтобы народ спал. Пусть все просыпаются!

– Это ты, Жюли Пенсон? – вопросил комиссар. – Ступай домой, а то твоя мамаша, поди, уже бьет тревогу.

– Я свободный человек. И мы здесь все свободные люди. Нас ничто не остановит. Вперед, за…

Нужное слово как будто застряло у нее в горле. Сперва тихо, а потом со все большей решимостью она проговорила снова:

– Вперед, за… революцию!

По толпе прокатился ропот. Все были готовы играть до конца. Ведь то была всего лишь игра, хотя благодаря появлению полицейских она становилась небезопасной. Не дожидаясь клича Жюли, манифестанты вскинули вверх кулаки и дружно затянули свой гимн:

Все кончено, все решено.

Откроем души наши нараспашку.

И утром ветер свежий пусть пахнет в окно.

И все как один, широко расставив руки, чтобы показать, что их много – целая площадь, они двинулись к лицею.

Максимилиан посовещался с подчиненными. Времени на переговоры больше не осталось. Префект дал четкие указания. Чтобы восстановить общественный порядок, смутьянов следовало разогнать. Максимилиан предложил применить тактику клина: полицейским надлежало врезаться в середину толпы и рассечь скопище манифестантов пополам.

Со своей стороны Жюли посоветовалась с Семью Гномами – что делать дальше. Они решили разбить манифестантов на восемь автономных групп с одним из музыкантов во главе каждой.

– Надо, чтобы мы могли общаться друг с другом, – сказал Давид.

Они спросили у сгрудившейся вокруг них толпы, есть ли у кого с собой мобильные телефоны, чтобы пожертвовать их на дело революции. Нужно было восемь штук. Им предложили даже больше. Очевидно, даже отправляясь на концерт, люди не могли расстаться со своими мобильниками.

– Используем тактику цветной капусты, – сказала Жюли.

И объяснила сподвижникам стратегию, которую придумала на ходу.

Манифестанты двинулись дальше. Стоявшие перед ними полицейские стали претворять свой план в действие. Но, как ни удивительно, сопротивления они не встретили. Цветная капуста, которую придумала Жюли, раскрошилась. Как только полицейские подошли ближе, манифестанты рассредоточились по восьми разным направлениям. Полицейские разомкнули плотные ряды и кинулись было их преследовать.

– Держать строй! Перекрыть подходы к лицею! – скомандовал в мегафон Максимилиан.

Видя возникшую опасность, робовцы перестроились посреди площади, в то время как манифестанты шли себе дальше.

Жюли с девицами из клуба айкидо находились ближе всех к стражам порядка, которых они одаривали притворными улыбками и провокационными воздушными поцелуями.

– Схватить их заправилу! – распорядился комиссар, показывая на Жюли.

Отряд робовцев тут же направился к Жюли и ее амазонкам. Именно это и нужно было девушке с ясными серыми глазами. Она приказала всем спешно отступать и уточнила по телефону:

– Порядок! Кошки преследуют мышек.

Чтобы совсем сбить полицейских с толку, амазонки разорвали на себе футболки, обнажив свои прелести. В воздухе повеяло войной и женскими духами.

105. Энциклопедия

СТРАТЕГИЯ АЛИНСКОГО. В 1970 году Саул Алинский, вдохновитель хиппи и главный зачинщик движения американских студентов, опубликовал руководство, как успешно совершить революцию, состоящее из десяти правил:

1. Власть – это не только то, чем вы обладаете, но и то, чем вы обладаете, по мнению вашего врага.

2. Выходите за пределы опытной площадки вашего врага. Ищите новые поля сражений, на которых он еще не знает, как себя вести.

3. Бейте врага его же оружием. Нападая на него по его же собственным правилам.

4. В словесном споре самым действенным оружием считается юмор. Если вам удастся высмеять врага или, еще лучше, заставить его самого выставить себя посмешищем, ему будет очень трудно продолжать борьбу.

5. Тактика ни за что не должна превращаться в рутину, особенно если она эффективна. Прибегайте к ней не один раз, соизмеряя свои силы и пределы своих возможностей. А потом меняйте. Даже на совершенно противоположную.

6. Заставляйте врага все время защищаться. Дабы он и подумать не мог: «Ладно, это короткая передышка, так воспользуемся же ею и перегруппируемся». Надо использовать все возможные внешние факторы, чтобы поддерживать нужное давление.

7. Никогда не пускайте пыль в глаза, если не можете перейти к действию. В противном случае вам перестанут верить.

8. Мнимые трудности могут обернуться безусловными преимуществами. Нужно только воспринимать каждую из них как свою силу, а не слабость.

9. Наметьте себе цель и не меняйте ее в бою. Пусть она будет самая маленькая, точная и определенная.

10. Добившись победы, нужно суметь ее удержать вместе с захваченной территорией. Если не можете предложить ничего нового, не стоит и пытаться свергнуть действующую власть.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

106. Долгожданная встреча

Они перебираются на кувшинку, не тронутую огнем и кислотными брызгами. Муравьи-избавители подкармливают освобожденных сородичей. Опускается ночь, и заметно холодает – муравьи держатся поближе к мерцающим уголькам.

24-й цел и невредим.

103-я принцесса неспешно приближается к боевому соратнику по крестовому походу.

Они встречаются у желтой сердцевины цветка кувшинки. Его полупрозрачные лепестки у них за спиной пропускают свет и тепло тлеющего оранжевого уголька.

103-я принцесса горячо обнимает своего друга и угощает его сладковатой кашицей. 24-й робко убирает усики назад – в знак смирения – и тут же набрасывается на полупереваренную пищу, сохранившуюся в общественном желудке рыжей муравьихи.

24-й изменился. Он не только обессилел после недавних сражений, но и внешне стал другим. Он и пахнет, и ведет себя, и шею держит как-то не так.

103-я принцесса думает: «Должно быть, это жизнь в утопическом сообществе его так изменила».

24-й хочет все объяснить, а для двух муравьев это проще всего сделать, вступив в безграничное общение друг с другом.

103-я принцесса соглашается, чтобы их разум соединился. Таким образом их общение станет несравненно более живым, глубоким и быстрым. Два муравья осторожно сближаются, соприкасаются сенсорными сегментами и ощупывают друг дружку, словно шутя и притворяясь, что они забыли, как нужно доверительно общаться.

Есть контакт! Их четыре усика сцепляются попарно. Теперь мысль одного из них встречается непосредственно с мыслью другого.

103-я принцесса понимает: 24-й изменился куда больше, чем ей показалось поначалу. Молодой разведчик стал половой особью. И он тоже! 24-й объясняет. Благодаря увлечению занятными историями ему захотелось стать более чувствительным. Он отправился на поиски осиного гнезда. И в конце концов заполучил царское гормональное молочко у ос-наездниц.

По непонятным причинам – может, из-за температуры, а может, оттого, что эта гормональная смесь у него не так усвоилась, – он обрел… мужской пол.

24-й отныне самец.

24-й отныне принц.

– Ты тоже изменился. Твои усики пахнут совсем по-другому. Ты…

Принцесса не дает ему закончить:

– Да, благодаря осиному молочку и я обрела пол. Отныне я самка.

Усики замирают, словно теряясь в пространстве. Все так странно. Они расстались бесполыми солдатами, никчемными бесполыми особями, обреченными прожить не больше трех лет. И вот благодаря чудодейственному снадобью их предков – ос – они стали муравьиными принцем и принцессой, наделенными поразительной способностью передавать свой дар по наследству.

Недолго думая, оба муравья начинают пичкать друг дружку сладкой кашицей, правда, на сей раз они это делают куда более взволнованно.

24-й принц возвращает пищу, которую ему скормила 103-я принцесса, после чего 103-я принцесса одаривает его новой порцией питательной кашицы.

Пища уже трижды перетекает из одного общественного желудка в другой. Но принцу с принцессой нравится обмениваться содержимым своих общественных желудков. Это пробуждает обоюдное доверие. В то время как их спутники забавляют друг друга рассказами о своих приключениях, два новообращенных муравья уединяются среди тычинок перламутровой кувшинки…

103-я принцесса спешно рассказывает обо всем, что ей удалось узнать у Пальцев: она объясняет, что такое телевидение и машина для общения с Пальцами, что нового они изобрели, что их тревожит – словом, все…

Две новообращенные особи, кажется, хотят совокупиться.

Однако 103-я идет на попятную.

– Ты не хочешь меня?

Нет, тут что-то другое. Оба муравья все понимают. В сообществах насекомых самцы умирают во время любовного соития. Возможно, 103-я и впрямь прониклась романтизмом, свойственным Пальцам, но ей совсем не хочется видеть, как будет умирать 24-й: ее друг. Его жизнь ей дороже совокупления.

И по обоюдному согласию они решают больше не думать о соитии.

Наступает ночь. Муравьи из Бычерогого сообщества и экипаж броненосца-черепахи засыпают в пустом змеином гнезде. Завтра предстоит долгий путь.

107. Энциклопедия

УТОПИЯ АДАМИТОВ. В 1420 году в Богемии произошло восстание гуситов. Будучи предвестниками протестантизма, они требовали провести церковную реформу и изгнать немецких феодалов. От этого движения отделилась более радикальная группа – адамиты. Они желали изменить не только Церковь, но и все общество. Адамиты верили, что самый верный способ приобщиться к Богу – жить так, как до впадения в первородный грех жил Адам, первый человек. Ему они и были обязаны своим названием. Адамиты поселились на островке посреди реки Влтавы, неподалеку от Праги. Жили они общиной, ходили нагишом и пользовались общими благами, стараясь возродить земной рай до «греха».

Они отказались от общественного устройства. Упразднили деньги, труд, знать, средние сословия, органы управления, армию. У них запрещалось возделывать землю, а питались они одними дикими фруктами и овощами. Будучи вегетарианцами, адамиты проповедовали культ прямого общения с Богом, без посредничества Церкви и духовенства. Тем самым они, разумеется, раздражали собратьев-гуситов, отвергавших подобный радикализм. Веру в Бога, конечно, можно было упростить, но не до такой же степени. Феодалы-гуситы со своими полчищами окружили остров адамитов и перебили этих провозвестников хиппи всех до одного.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

108. Водой и телефоном

Покуда робовцы преследовали Жюли с амазонками, семь других групп манифестантов, каждая под водительством одного из Гномов, успели сделать большой крюк через прилегающие улицы и уже перестраивались на задворках лицея, куда еще не успел сунуть нос ни один полицейский.

Цзи-вонг как ни в чем не бывало достал ключ, который вручил ему директор, чтобы музыканты могли свободно репетировать, и открыл дверь, заново обшитую противопожарной броней. Толпа бесшумно проникла в лицей. Когда Максимилиан раскусил хитрость манифестантов, увидев их лица по ту сторону решетчатой ограды, было уже поздно.

– Они заходят с тыла! – крикнул он в мегафон.

Его люди резко развернулись, забыв про Жюли с ее сподвижниками. Но уже больше семисот человек вихрем ворвались в здание лицея, и Цзи-вонг тотчас запер бронированную дверь на все замки. Робовцы ничего не могли поделать с такой крепкой защитой.

– Вторая фаза закончена, – доложил по телефону Давид.

Группа Жюли собралась возле решетчатых ворот, где уже не было полицейских, Давид открыл их, и сотня новоприбывших «революционеров» проникла в лицей, присоединившись к остальным.

– Они заходят с фронта! – спохватился Максимилиан.

Рассредоточившиеся в разных направлениях со всем своим снаряжением, включая каски, щиты, гранатометы, пуленепробиваемые жилеты и тяжелые башмаки, робовцы вконец выбились из сил. Кроме того, лицей занимал довольно обширную территорию, и поспеть вовремя ко входу им не удалось.

Они уперлись в запертую решетку, из-за которой над ними посмеивались соблазнительные и дерзкие амазонки.

– Шеф, они уже все внутри и к тому же заперлись наглухо.

Таким образом, восемьсот человек захватили лицей. Жюли была довольна, тем более что ее смелая задумка удалась с лихвой благодаря всего лишь тактическим приемам, измотавшим противника, с которым не произошло ни одной стычки.

Максимилиану еще ни разу не приходилось сталкиваться с манифестантами, действующими как заправские партизаны. Он всегда имел дело с толпами, которые тупо шли в лоб.

То, что манифестанты, не представляющие ни какую-либо политическую партию, ни самый обычный профсоюз, способны перемещаться компактными группами, премного удивило его и встревожило.

Его не успокаивал даже тот факт, что ни в одном лагере никто не пострадал. Как правило, в подобных столкновениях пострадавших бывает человека по три как с одной, так и с другой стороны. Достается хотя бы тем, кто оступается на бегу или подворачивает ногу. А сейчас, когда восемьсот человек манифестантов вышли против трехсот робовцев, не произошло ни единого несчастного случая.

Оставив одну половину робовцев у входа в лицей, а другую на задворках, Максимилиан позвонил префекту Дюпейрону и обрисовал сложившуюся ситуацию. Префект потребовал, чтобы он захватил лицей, только без шума. Но перед тем ему надлежало проверить, чтобы рядом не оказалось журналистов. Максимилиан заверил его, что пока поблизости нет ни одного представителя прессы.

Успокоившись, префект Дюпейрон попросил сделать все быстро и желательно без насилия, учитывая, что через несколько месяцев президентские выборы и что среди манифестантов наверняка затесались дети из добропорядочных семей города.

Максимилиан собрал свой маленький штаб и сделал то, что, к сожалению, забыл сделать с самого начала, – затребовал план лицея.

– Бросайте через решетку гранаты со слезоточивым газом. Выкурите их оттуда, как лис из норы.

Вскоре у осажденных из глаз брызнули слезы, их одолели приступы кашля – все это не прибавляло сил.

– Надо что-то делать, и поскорей, – тихо высказалась Зое.

Леопольд предложил заделать чем-нибудь решетки, чтобы они пропускали как можно меньше газа. Почему бы не использовать одеяла из спален вместо защитных завес?

Сказано – сделано. Прикрыв носы мокрыми носовыми платками, чтобы не надышаться газом, и защищаясь от гранат крышками от мусорных баков, девчонки из клуба айкидо закрепили на решетках одеяла с помощью проволоки, которую они отыскали в сторожке.

Теперь полицейские уже не могли разглядеть, что происходит на школьном дворе. Максимилиан снова взял в руки мегафон:

– Вы не имеете права занимать данное учреждение. Это общественное здание. Приказываю его освободить, да поживей.

– Никто из нас не двинется с места, мы остаемся, – ответила Жюли.

– Вы нарушаете законность, притом самым грубым образом.

– А вы попробуйте выдворить нас отсюда.

Полицейские коротко посовещались на площади, после чего машины развернулись, а робовцы тем временем рассредоточились по соседним улицам.

– Кажется, ушли, – предположила Франсина.

Нарцисс доложил, что полицейские покинули и задворки.

– Похоже, наша взяла, – с некоторым сомнением проговорила Жюли.

– Подождем немного, прежде чем праздновать победу. Может, это отвлекающий маневр, – заметил Леопольд.

Они стали ждать, внимательно оглядывая площадь, ярко освещенную фонарями.

Острым глазом навахо Леопольд наконец заприметил движение – и вскоре они увидели, как по направлению к решетчатой ограде решительным шагом выдвинулось целое полчище полицейских.

– Они идут на штурм. Хотят взять вход приступом! – воскликнула одна из амазонок.

Идея… Нужно живо что-нибудь придумать. Полицейские уже приблизились к решетке, как вдруг в голову Зое пришла одна мысль. Она поделилась ею с Семью Гномами и амазонками.

Как только робовцы приготовились всем скопом налечь на решетчатые ворота и взломать запоры, против них ощерились пожарные стволы, которыми директор запасся на тот случай, если вдруг снова вспыхнет пожар.

– Огонь! – скомандовала Жюли.

Стволы мигом вздернулись. Напор воды было настолько сильный, что амазонкам пришлось удерживать каждую водяную пушку втроем, а то и вчетвером, чтобы направлять их точно в цель.

Мощные водяные струи косили полицейских на площади одного за другим – им ничего не оставалось, как залечь вместе со своими собаками.

– Стой!

Но поодаль силы охраны порядка уже перестраивались, готовясь к новому, еще более яростному штурму.

– Ждите сигнала! – сказала Жюли.

Полицейские атаковали стремительно, стараясь держаться в мертвых зонах, куда не доставали брандспойты. Вскоре с поднятыми дубинками они уже были у решетки.

– Давай! – стиснув зубы, скомандовала Жюли.

Пожарные стволы не подкачали и в этот раз. Амазонки издали победный клич.

Максимилиану позвонил префект Дюпейрон и поинтересовался, как идут дела. Комиссар доложил, что смутьяны, засевшие в лицее, все еще оказывают сопротивление силам охраны порядка.

– Что ж, тогда окружите их, и больше никаких штурмов. Пусть эта кучка бунтовщиков сидит себе в лицее, ничего страшного. Главное – перекрыть все щели, чтобы ни одна душа не выскользнула оттуда.

Других штурмов со стороны полицейских не последовало.

Жюли вспомнила заветные слова: «Никакого насилия. Никаких погромов. Безупречность превыше всего». Наперекор своему учителю истории ей хотелось проверить на деле, можно ли совершить революцию без насилия.

109. Энциклопедия

УТОПИЯ РАБЛЕ. В 1532 году Франсуа Рабле выдвинул свое собственное представление об идеальном утопическом городе, описав его в романе «Гаргантюа и Пантагрюэль» как Телемскую обитель.

Никакого управления, потому что Рабле полагал так: «Возможно ли управлять другими, если не можешь управлять собой?» Поскольку у телемитов не было правительства, они поступали «сообразно со своими желаниями», следуя девизу «делай, что желаешь». Дабы утопия процветала, ее обитателей тщательно отбирали. Туда допускались только благовоспитанные, свободомыслящие, просвещенные, добродетельные, красивые и «щедро одаренные» мужчины и женщины. В обитель принимали женщин от десяти лет и мужчин от двенадцати.

Таким образом, днем каждый телемит делал, что желал: он мог трудиться, если ему это нравилось, или же отдыхать, пить, веселиться и предаваться любовным усладам. Часы у телемитов были упразднены, вследствие чего они не имели никакого представления о текущем времени. Каждый просыпался, когда ему хотелось, и ел, когда был голоден. Волнения, насилие, распри пресекались. А изнурительным трудом занимались челядь и ремесленники, селившиеся за пределами аббатства.

Рабле так описывает свою утопию. Обитель надлежало построить на берегу Луары, близ леса Пор-Гюо. В ней должно насчитываться девять тысяч триста тридцать две комнаты. Никаких крепостных стен, ибо «за стенами плетутся интриги». Шесть круглых башен диаметром шестьдесят шагов. Каждое здание должно иметь одиннадцать этажей. Нечистоты должно спускать прямо в реку. Надобно построить множество библиотек и парк с лабиринтом и фонтаном посередине.

Рабле не был наивным простаком. Он понимал, что его идеальная обитель падет под натиском демагогических измышлений, нелепых доктрин и раздоров, а то и просто по какой-нибудь пустячной причине, но он был убежден, что дело это, во всяком случае, стоящее.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

110. Дивная ночь

Заснуть у 103-й не получается.

«Опять бессонница, таков уж удел половой особи, – думает она. – Бесполым везет: они, по крайней мере, засыпают без труда».

Она поднимает усики, расправляется и улавливает красный проблеск. Он-то ее и разбудил. Нет, это не восходящее солнце – что-то поблескивает в глубине змеиного гнезда, их убежища.

Она приближается к свету.

Несколько муравьев расположились вокруг уголька, который принес им победу. Их поколение не знало огня, и эта горячая штуковина их, понятно, завораживает.

Кто-то из муравьев уверяет, что лучше бы его затушить. 103-я принцесса предупреждает, что они столкнулись с неизбежным выбором: принять технологию со всеми ее опасностями или пребывать и дальше в спокойном неведении.

К ним приближается 7-й. Но его завораживает не столько огонь, сколько тени муравьев, пляшущие на стенках гнезда. Ему кажется, что они говорящие, но понимая, что такое невозможно, он расспрашивает 103-ю, и она отвечает, что это так проявляется еще одна чудодейственная сила огня.

– Огонь порождает наших темных близнецов, которые ползают по стенам.

7-й спрашивает, чем питаются темные близнецы, и 103-я принцесса отвечает, что ничем. Они довольствуются тем, что в точности повторяют движения своих близнецов, но при этом не разговаривают.

Завтра у них будет возможность все это обсудить, а пока всем лучше поспать, дабы набраться сил перед дальним путешествием.

24-му не спится. Впервые в жизни в студеную ночь его не клонит ко сну, и он хочет этим воспользоваться.

Он неотрывно глядит на мерцающий красноватым цветом уголек.

– Расскажи еще что-нибудь про Пальцев.

111. Революция в действии

Пальцы шарили в поисках хвороста, чтобы разжечь огонь.

Манифестанты нашли несколько охапок в стареньком сарае садовника; они хотели разжечь большой костер посреди лужайки и сплясать вокруг него.

Они сложили из хвороста пирамиду и принесли бумаги. Но разжечь костер не смогли.

Ветер мгновенно гасил слабые язычки пламени, и бумажки только обугливались. Из восьми сотен храбрецов, давших отпор робовцам, которых они оттеснили вместе с их машинами, никто не мог разжечь простой костер!

Жюли принялась листать «Энциклопедию» – может, там написано, как нужно разводить костры. Поскольку в книге не было ни оглавления, ни указателя, девушка не знала, в каком месте среди скопища всевозможной информации следует искать нужную. Ведь «Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания» была не справочником. И давала ответы далеко не на все вопросы.

В конце концов на помощь неумехам пришел Леопольд – он посоветовал отгородить источник пламени небольшой стенкой и подложить под пирамиду из хвороста три булыжника, чтобы в костер снизу поступал воздух.

Однако огонь упорно не хотел заниматься. Тогда Жюли, решив прибегнуть к последнему средству, отправилась в кабинет химии за ингредиентами для коктейля Молотова. Вернувшись во двор, она швырнула бутылку на пирамиду из хвороста, и на сей раз та мгновенно полыхнула ярким пламенем. «Определенно, не все так просто в этом бренном мире», – вздохнула про себя Жюли. Еще недавно ей только мечталось поджечь лицей – и вот вам, пожалуйста.

На школьном дворе заполыхал оранжевым пламенем костер. Двор огласился дружным победоносным кличем.

Манифестанты спустили с флагштока флаг с девизом «Разум рождает здравый смысл» и, прикрепив к нему с обеих сторон символ концерта – круг из трех муравьев, водрузили его снова.

Настало время произнести речь. Директорский балкон на втором этаже подходил для этого как нельзя лучше. Жюли направилась туда, чтобы обратиться к толпе, собравшейся на школьном дворе.

– Торжественно объявляю, что лицей, захваченный отрядом образцовых людей, жаждущих только лишь веселья, музыки и праздника, открыт. Мы учредим здесь на неопределенный срок утопическую деревню, с тем чтобы сделать людей счастливыми, и начнем мы с нас самих.

Возгласы одобрения и аплодисменты.

– Делайте все, что пожелаете, только ничего не крушите. Если нам придется пробыть здесь долго, мы тем более должны содержать все в полном порядке. Кому нужно, туалеты в дальнем конце двора справа. Если кто хочет отдохнуть, в их полном распоряжении интернатовские спальни с кроватями на четвертом, пятом и шестом этажах корпуса «В». Остальных же я прямо сейчас приглашаю на всеобщий праздник, давайте же петь и танцевать до полного самозабвения!

Сама певица и ее музыканты порядком устали, как и все, – им тоже надо было перевести дух. Они передали свои инструменты из репетиционной четверым парням, которые с радостью ими завладели. Парни были скорее поклонниками сальсы, нежели рока, но их музыка как нельзя лучше подходила к сложившейся обстановке.

Группа «муравьев» отправилась к автомату с напитками рядом с кафетерием – любимому месту отдыха лицеистов.

– Ну что ж, друзья, в этот раз все получилось, – выдохнула Жюли.

– А что теперь? – полюбопытствовала Зое, у которой все еще горели щеки.

– Ну, долго такое продолжаться не может. Завтра все кончится, – предположил Поль.

– А если все-таки может? – спросила Франсина.

Они переглянулись – ни у кого в глазах не было ни тени сомнения.

– Нужно постараться, чтобы продолжалось, – решительно продолжала Жюли. – У меня нет ни малейшего желания с завтрашнего утра садиться за подготовку к экзаменам. У нас появилась возможность создать хоть что-то здесь и сейчас, так не надо ее упускать.

– И что ты конкретно предлагаешь? – спросил Давид. – Нельзя же веселиться вечно.

– У нас есть люди, целая армия, и надежное, хорошо защищенное место, где можно укрыться, так почему бы нам не попробовать построить здесь утопическую деревню?

– Утопическую деревню? – удивился Леопольд.

– Да, городок, где мы попробуем создать новые отношения между людьми. Попытаемся провести опыт – общественный опыт, чтобы узнать, можно ли создать такое место, где людям жилось бы лучше вместе.

«Муравьи» какое-то время обдумывали слова Жюли. Издалека доносились звуки сальсы, было слышно, как смеются и поют девчонки и мальчишки.

– Спору нет, это было бы замечательно, – согласился Нарцисс. – Только управлять толпой не так-то просто. Когда-то я работал вожатым в подростковом лагере и уверяю тебя, держать в узде людей, объединенных в группу, – дело не из легких.

– Ты был один, а нас восемь человек, – напомнила Жюли. – Вместе мы сила. Вкупе наши возможности увеличиваются десятикратно. По-моему, все вместе мы можем свернуть горы. Наша музыка уже вдохновила восемь сотен человек, так почему бы им не поддержать и нашу утопию?

Франсина присела: так ей лучше думалось. Цзи-вонг почесал лоб.

– Утопию?

– Ну да, утопию! В «Энциклопедии» говорится об этом чуть ли не на каждой странице. Там предлагается создать общество более…

Она задумалась.

– Ну? – усмехнулся Нарцисс. – Более послушное? Более податливое? Более странное?

– Нет, всего лишь более человечное, – четко выговорила Жюли грудным, волнующим голосом.

Нарцисс рассмеялся.

– Мы дали маху, ребята. Жюли скрывала от нас свои гуманитарные устремления.

Зато Давид силился взять в толк, что к чему:

– А что ты подразумеваешь под более человечным обществом?

– Пока не знаю. Но как-нибудь разберусь.

– Скажи, Жюли, тебя, случайно, не поранило во время стычки с робовцами? – полюбопытствовала Зое.

– Нет, а что? – недоуменно спросила девушка.

– У тебя на костюме… красное пятно.

Она повернула платье задом наперед и удивилась. Зое была права. Сзади на платье у нее действительно виднелось пятно крови, хотя никакой раны она не чувствовала.

– Это не рана, а совсем другое, – догадалась Франсина.

И отвела ее в коридор, куда за ними последовала и Зое.

– У тебя всего лишь месячные, – сообщила ей клавишница.

– Что-что?

– Месячные, – подтвердила, в свою очередь, Зое. – Ты не в курсе, что это значит?

Услыхав такое, Жюли остолбенела. На мгновение ей даже показалось, будто с нею расправилось ее собственное тело. То была кровь от расправы из ее детства. Итак, все кончено! В эту самую секунду, в этот самый миг, показавшийся ей мгновением счастья, организм предал ее. Он напомнил ей то, чего Жюли стыдилась больше всего: она становилась взрослой, и с этим ничего нельзя было поделать.

Она широко раскрыла рот и жадно глотнула воздух. Грудь ее тяжело вздымалась. Лицо сделалось пунцовым.

– Быстро сюда! – окликнула других Франсина. – У Жюли приступ астмы. Ей нужен вентолин.

Друзья порылись в ее рюкзаке, который, к счастью, лежал рядом с ударной установкой Цзи-вонга, и нашли баллончик, вот только напрасно они совали его ей в рот и давили на него и так и эдак – все без толку: он был пуст.

– Вен… то… лин, – задыхаясь, проговорила Жюли.

Воздух вокруг нее разрежался.

Дышать воздухом – первая привычка. В утробном состоянии у человека развиваются дыхательные мышцы, помогающие ему издать первый крик, но и в дальнейшем – в течение всей жизни – человеку без них уже никак не обойтись. Воздух. Человеку воздух, желательно свежий, нужен двадцать четыре часа в сутки. А здесь, в репетиционной, его не хватало. И Жюли приходилось тратить неимоверные усилия, чтобы сделать глоток воздуха, пригодного для дыхания.

Зое выскочила во двор и стала спрашивать, есть ли у кого с собой вентолин. Нет.

По мобильному телефону Давид стал звонить в службу «SOS-врачи» и в «Скорую». Но везде было занято.

– Здесь, неподалеку, должна быть дежурная аптека, – взволнованно сказала Франсина.

– Проводи ее, Цзи-вонг, – предложил Давид. – Ты самый сильный из нас; если она сама не дойдет, подставишь ей плечо.

– Но как отсюда выбраться? С обеих сторон полицейские.

– Есть еще одна дверь, – сказал Давид. – Идите за мной.

Он завел их в репетиционную.

И отодвинул шкаф, за которым была дверь.

– Я наткнулся на нее случайно. За нею коридор, и ведет он, должно быть, в подвал одного из соседних домов.

Жюли слабо стонала. Цзи-вонг подставил ей плечо, они шагнули в подземелье. И чуть дальше вышли к разветвлению. Слева несло помоями. Справа тянуло подвалом. Они двинулись направо.

112. Вокруг огня

В отблесках уголька 103-я рассказывает про Пальцев. Про их нравы, технологии, телевидение.

– Расскажи и про белый плакат, провозвестник гибели, – напоминает ей 5-й, не забывший, что существует такое проклятие.

Собравшиеся вокруг огня рыжие муравьи дрожат, узнав, что их родному поселению угрожает разруха. Но 103-я принцесса отметает эту угрозу прочь, тем более что теперь она уверена: Пальцы могут много чего дать муравьиной цивилизации. Да, у нее нет ни малейших сомнений: ведь с помощью огня они, тринадцать воинов, смогли одолеть целое полчище муравьев-карликов.

Понятно, она не умеет пользоваться рычагом или строить катапульты… Но она верит: все, что относится к искусству, юмору и любви, – это, в конце концов, вопрос времени. Если Пальцы согласятся ей помочь, она рано или поздно все поймет.

– А не опасно ли сближаться с Пальцами? – вопрошает 6-й, не переставая потирать свою обугленную культю.

103-я отвечает:

– Нет. Муравьи достаточно сообразительные – их так просто не возьмешь.

И тут поднимает усик 24-й:

– Ты говорила с ними о Боге?

Бог? Всем хочется знать, что это. Какая-нибудь машина? Место? Растение?

24-й принц рассказывает, что давным-давно в Бел-о-кане Пальцы, умевшие общаться с муравьями, убедили их, муравьев, что они их повелители и создатели. Те Пальцы потребовали, чтобы муравьи слепо им повиновались под предлогом того, что они, Пальцы, велики и всемогущи. И те же самые Пальцы считали себя «богами» муравьев.

Муравьи придвинулись поближе друг к дружке.

– А что такое «Бог»?

103-я принцесса растолковывает им, что в мире животных это понятие редкое. Пальцы думают, будто над ними властвует некая незримая сила, которая управляет ими по своему желанию. Они называют ее Богом и верят в нее, хотя и не видят ее. Их цивилизация зиждется на идее веры в эту невидимую силу, которая вершит их судьбами.

Муравьи силятся представить, что же такое Бог, от которого нет никакой практической пользы. И почему они верят, что властвующий над ними Бог им помогает?

103-я принцесса неумело объясняет – наверное, потому, что Пальцы животные самолюбивые и они уже давно страдают от собственного самолюбия, которое стало для них непосильным бременем. Вот им и хочется чувствовать себя мелкими смиренными существами, созданными самым великим животным – Богом.

– Беда в том, что иным Пальцам вздумалось внушить то же самое представление и нам, выдав себя таким образом за муравьиных богов! – уточняет 24-й принц.

103-я принцесса соглашается с ним.

Она признает, что Пальцы только и помышляют о том, как бы подчинить себе все виды, с которыми они соседствуют. Среди них, как и среди муравьев, есть особи непримиримые и миролюбивые, глупые и благоразумные, щедрые и скаредные. И те наши муравьи, верно, повстречались со скаредниками.

Но не стоит плохо думать о Пальцах только потому, что иные из них возомнили себя богами муравьев. Подобное разнообразие в их отношении к окружающему миру, напротив, свидетельствует о многообразии их мировосприятия.

И вот, составив себе смутное представление о Боге, двенадцать разведчиков бесхитростно спрашивают: а что, если на самом деле Пальцы для них… никакие не боги?

103-я принцесса предполагает, что эти два вида развиваются параллельно, а значит, Пальцы не могут быть создателями муравьев. Хотя бы по праву первородства: ведь муравьи появились на Земле задолго до Пальцев. Точно так же ей кажется маловероятным, что муравьи могли создать Пальцев.

И все же у муравьиного собрания возникает сомнение.

Верить в Бога выгодно потому, что таким образом легко объяснить необъяснимое. Некоторые муравьи уже готовы поверить в то, что с помощью молнии и огня их боги-Пальцы являют свою силу.

103-я принцесса повторяет, что Пальцы – вид молодой и появились они около трех миллионов лет назад, а муравьи существуют уже сто миллионов лет.

Как же создания могут появиться раньше своих создателей?

Двенадцать разведчиков спрашивают, откуда ей это известно, и 103-я принцесса повторяет, что она видела это в одном из документальных фильмов по их телевизору.

Собравшиеся недоумевают. Хотя не все из присутствующих муравьев верят, что их создали Пальцы, они все как один вынуждены признать, что этот молодой зверь одарен сверх всякой меры и ему ведомо то, что неизвестно насекомым.

Только 24-й принц с этим не согласен. Он считает, что муравьям не стоит завидовать Пальцам: при встрече муравьи, пожалуй, смогут дать Пальцам куда больше знаний, нежели Пальцы – муравьям. А что до трех тайн: искусства, юмора и любви, – как только муравьи поймут, что это доподлинно означает, они тут же все переймут и усовершенствуют. Уж он-то не сомневается.

Муравьи-бычероги, которых во время стычки в камышах поразил огнепад, оттащили в сторонку листок с тлеющим угольком. И теперь проверяют, как уголек действует на разные вещи. Они по очереди поджигают листик, цветок, землю, корни. 6-й у них за наставника. Всем вместе им удается пустить синеватый, отвратительно пахнущий дым; наверное, то же самое проделывали и первые изобретатели в мире Пальцев.

– Пальцы, верно, звери непростые… – вздыхает один из муравьев-бычерогов, у которого от всех этих историй про высший мир усики опускаются все ниже. Он сворачивается клубком и засыпает, предоставляя другим спорить до одурения и забавляться с огнем.

113. Энциклопедия

ИМЕНИННЫЙ ТОРТ. Задувать свечи по случаю каждого дня рождения – один из своеобразных обычаев, свойственных роду человеческому. Таким образом человек напоминает себе через определенные промежутки времени, что он способен порождать огонь и гасить его своим дыханием. Управление огнем – один из переходных обрядов, знаменующих, что младенец превращается в ответственного человека. Людям в годах уже не хватает дыхания, чтобы задуть все свечи на торте, и это, в свою очередь, доказывает, что они уже не принадлежат к активному миру людей.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

114. Не хватает воздуха

Поддерживая обессиленную Жюли, припавшую к его плечу, Цзи-вонг с радостью обнаружил, что подвал выходит наружу далеко от того места, где сгрудились робовские машины. Он тут же бросился искать дежурную аптеку, которая должна была работать и в три часа утра.

Пока он в отчаянии барабанил в закрытую дверь аптеки, этажом выше открылось окно, из которого показался мужчина в пижаме:

– Что толку поднимать на ноги всю округу? В это время работает только одна аптека, в ночной забегаловке.

– Шутите?

– Ничуть. Это такая новая служба. Им надо сбывать презервативы, а для этого, как они успели заметить, лучше всего годятся аптеки при ночных забегаловках.

– А где она находится, эта ваша ночная забегаловка?

– Там, в конце улицы справа, в тупичке. Не ошибетесь, называется «Преисподняя».

И то верно: «Преисподняя» сверкала огненными буквами в обрамлении чертенят с крылышками как у летучих мышей.

Жюли было совсем худо.

– Воздуха! Ради бога, воздуха!

Почему на этой планете так мало воздуха?

Цзи-вонг опустил ее наземь и оплатил два входных билета, словно они были парочкой, пришедшей потанцевать, как другие. Охранник, с лицом в татуировках и вдобавок утыканным пирсингом, и бровью не повел при виде девицы в столь удручающем состоянии. Завсегдатаи «Преисподней» большей частью заявлялись сюда уже под кайфом или градусом.

В зале шептал голос Александрины: «Люблю-ю-ю тебя, любимый мой, люблю-ю-ю…», – а в клубах дыма меж тем тискались парочки. Диджей прибавил звук – и теперь уже никто друг друга не слышал. Затем он приглушил свет, оставив мигать лишь маленькие красные лампочки. Он знал свое дело. В полумраке и под оглушительный шум даже у отпетых молчунов и скромняг по натуре, как и у их полных противоположностей, появлялись шансы обольстить кого-нибудь в ритме неспешного фокстрота.

«Люблю-ю-ю тебя, люби-и-имый мой…» – знай себе курлыкала Александрина.

Цзи-вонг продрался через танцплощадку, грубо распихивая колышущиеся парочки и заботясь лишь о том, как поскорее довести Жюли до аптеки.

В аптечном закутке сидела дамочка в белом халате – она листала глянцевый журнал и чавкала жевательной резинкой. Заметив их, она вытащила из ушей беруши, защищавшие ее барабанные перепонки. Цзи-вонг что-то проорал ей, силясь перекричать музыку в зале, и она показала ему знаком, чтобы он прикрыл за собой дверь. Часть децибелов осталась за дверью.

– Вентолин, пожалуйста. Скорей, для девушки. У нее приступ астмы.

– А рецепт у вас есть? – невозмутимо осведомилась аптекарша.

– Вы что, не видите, это же вопрос жизни и смерти. Я заплачу сколько нужно.

Жюли не надо было стараться вызвать к себе сочувствие. Рот у нее был раскрыт так же широко, как у корифены, которую вытащили из океана. Но дамочку, однако, это совсем не тронуло.

– Сожалею. Но здесь вам не базарная лавка. Нам запрещается продавать вентолин без рецепта – подсудное дело. Вы не первые, кто ломает передо мной такую комедию. Вентолин – сосудорасширяющее средство, весьма полезное для господ импотентов, это каждая собака знает!

Цзи-вонг, для которого это уже было слишком, вышел из себя. Одной рукой он схватил аптекаршу за ворот халата, а другой достал ключ от своей квартиры, приставил его, за неимением оружия, к ее горлу.

И грозно произнес, четко выговаривая каждое слово:

– Я не шучу. Нам нужен вентолин, пожалуйста, иначе вам самой, госпожа аптекарша, в ближайшее время понадобятся лекарства по рецепту или без.

В таком шуме, да еще в таком месте было бесполезно звать кого-то на помощь, потому как любой из здешней публики встал бы скорее на сторону парочки, чем бросился бы защищать несчастную аптекаршу. Аптекарша кивнула – сдаюсь, мол, – пошла за аэрозольным баллончиком и неохотно протянула его Цзи-вонгу.

И вовремя. Жюли уже совсем задыхалась. Цзи-вонг раздвинул ей губы и вставил в рот наконечник баллончика.

– Ну же, давай, дыши, прошу тебя.

С неимоверным усилием она сделала вдох. С каждым нажатием из баллончика в нее как будто впрыскивался животворный эфир, возвращавший ее к жизни. Ее легкие расправлялись, подобно ссохшемуся цветку, опущенному в воду.

– Ну вот, и не стоило тратить время на всякие формальности! – заметил Цзи-вонг, обращаясь к аптекарше, которая между тем тайком нажала на педаль тревожной сигнализации, напрямую связанной с полицейским участком. Эта система была предусмотрена на тот случай, если на аптекаршу, не ровен час, нападет какой-нибудь наркоман во время ломки.

Жюли присела на скамью, чтобы прийти в себя. Цзи-вонг расплатился за баллончик.

Они двинулись обратно. И снова им по ушам резанул оглушительный фокстрот. Очередная песенка Александрины, очередной хит – «Любовная страсть».

Диджей, сознающий свою общественную значимость, прибавил еще немного громкости и чуть-чуть убавил свет – теперь кружился только слабо мерцающий шар, покрытый зеркальной мозаикой.

«Возьми меня, о да, возьми всю без остатка, любимый мой навек, на всю оставшуюся жизн-н-нь!.. Любовная страсть, это любовная страсть!..» – вопила певица голосом, пропущенным через синтезатор и искажавшим ее настоящий голос.

Жюли, сообразившей наконец, где она оказалась, хотелось, чтобы Цзи-вонг обнял ее. И она воззрилась на корейца.

Цзи-вонг был красив. В нем было что-то кошачье. И в этой причудливой обстановке, в этом странном месте он выглядел особенно привлекательным.

Она разрывалась между стыдом, запоздалым страхом только-только пробудившейся женщины и новым, почти животным желанием «поглотить» Цзи-вонга.

– Понимаю, – сказал Цзи-вонг, – не смотри на меня так. Тебе сейчас противно любое прикосновение мужчины или кого бы там ни было. Не бойся, я не стану приглашать тебя на танец!

Она уже собиралась опровергнуть его слова, как вдруг в зале объявились двое полицейских. Аптекарша описала им внешность напавших на нее злоумышленников и показала, куда они ушли.

Цзи-вонг потащил Жюли на середину танцплощадки, где было темнее, и обнял ее: того требовали обстоятельства.

Но в этот самый миг диджею почему-то взбрело утопить танцплощадку в свете. И в следующее мгновение из мрака восстали все обитатели «Преисподней». Здесь были травести, садомазохисты в кожаных облачениях, бисексуалы, женщины, переодетые в мужчин, мужчины, переодетые в женщин, и ряженые мужчины, выдающие себя за женщин. Все неистово колыхались с потными лицами.

Полицейские уже сновали меж танцоров. Узнай они двух «муравьев», они бы непременно их задержали. Догадавшись обо всем, Жюли совершила нечто немыслимое. Она обхватила руками лицо корейца и страстно поцеловала его в губы. Парень остолбенел от изумления.

Полицейские шныряли вокруг них. Их поцелуй затянулся. Жюли читала, что муравьи ведут себя точно так же: это называется взаимным кормлением. Они отрыгивают пищу и скармливают ее друг дружке через рот. Однако она пока еще не была способна на подобные дерзкие выходки.

Один из полицейских оглядел их с подозрением.

Жюли с Цзи-вонгом зажмурились, точно страусы, не желающие глядеть опасности в лицо. Они больше не слышали голос Александрины. Жюли хотелось, чтобы парень стиснул ее, крепко сжал мускулистыми руками. Но полицейские уже ушли. Подобно невольно сблизившимся влюбленным, они в смущении отпрянули друг от друга.

– Прости! – крикнул он ей прямо в ухо, чтобы она услышала его сквозь невообразимый гомон.

– Да уж, обстоятельства не оставили нам выбора, – уклончиво проговорила она.

Он взял ее за руку, они выбрались из «Преисподней» и вернулись в революцию через тот же подвал, из которого недавно вышли.

115. Энциклопедия

ОТКРЫТИЕ С ПОМОЩЬЮ ИГРЫ. В шестидесятых годах один французский коннозаводчик приобрел четверку ретивых серых жеребцов, похожих как две капли воды. Вот только норов у них подкачал. Стоило поставить этих жеребцов рядом, как они начинали брыкаться, да и запрячь их вчетвером было невозможно, потому что каждый тянул в свою сторону.

Тогда ветеринару пришло в голову поставить их в соседние стойла и развесить на общих перегородках игрушки: колесики, чтобы их можно было вертеть мордой, мячики, чтобы их можно было пинать копытом из стойла в стойло, и разноцветные геометрические фигурки на веревочках.

Время от времени он менял коней местами, чтобы они познакомились друг с дружкой и начали вместе играть. Прошел месяц, и четыре жеребца стали неразлучны. Они не только охотно вставали в одну упряжку, но и, казалось, воспринимали работу как игру.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

116. Брожение в умах

Заметив, что огонь отбрасывает большущую тень от ближайших к нему насекомых, он хватает остывший уголек, лежащий рядом с очагом, и решает обрисовать одну из них, придав ей неподвижную форму. Покончив с этим делом, он показывает рисунок товарищам, и те, думая, что перед ними настоящее насекомое, пробуют с ним заговорить.

7-му с большим трудом удается объяснить им, что это всего лишь рисунок. Таким образом совершенствуется манера изображения вещей, очень похожая на наскальные росписи в пещере Ласко и со временем породившая совершенно особый изобразительный стиль. Тремя штрихами уголька 7-й создает муравьиную живопись. Он долго разглядывает свое творение и понимает, что одного черного цвета недостаточно, чтобы передать истинную суть вещей, – для этого нужны разные цвета.

Но где их взять?

Первое, что приходит ему в голову, так это взять кровь у одного из серых муравьев, подоспевших полюбоваться на его труды. C помощью этой крови он получит белый цвет, который, если наложить его тонким слоем, придаст объем лицу и усикам. Отлично! Что до серого муравья, тот особо не ропщет и смиренно соглашается стать первой жертвой, принесенной на алтарь муравьиного искусства.

Муравьев охватывает творческая лихорадка. Между теми из них, кто испытывает огонь, кто рисует или пробует пользоваться рычагом, возникает странное соперничество.

Им как будто все по силам. Их общество, которое они до сих пор считали политически и технологически совершенным, вдруг кажется им отсталым.

У каждого из двенадцати молодых разведчиков теперь есть свои предпочтения. 103-я принцесса вдохновляет их личным опытом. 5-й становится главным ее помощником. У 6-го лучше других получается ладить с огнем. 7-му нравится рисовать и красить. 8-й предпочитает изучать рычаг, а 9-й – колесо. 10-й составляет зоологический феромон памяти о нравах Пальцев. 11-й интересуется архитектурой и всевозможными технологиями строительства гнезд. 12-го больше привлекает искусство кораблевождения, и он изучает разные типы речных судов. 13-й думает о новых видах оружия, об огненном таране и броненосце-черепахе… 14-й склонен налаживать общение с чужеродными видами. 15-й исследует и пробует новые продукты питания, которые они вкушали во время своего странствия. 16-й пытается составить карту разных троп, которыми они сюда добирались.

103-я принцесса делится всем, что ей известно о Пальцах. Она рассказывает про телевидение, по которому показывают ненастоящие истории. 10-й оживляет свой феромон зоологической памяти, силясь запомнить новые сведения о Пальцах.

РОМАНЫ.

Порой Пальцы сочиняют не совсем правдивые истории, которые они называют романами или сценариями.

Они придумывают героев, декорации и правила для своих вымышленных миров.

Однако того, о чем они рассказывают, не бывает или почти не бывает.

Зачем рассказывать о том, чего не бывает?

Все просто: чтобы тешить себя занятными историями.

Это форма искусства.

Судя по тому, что 103-я видела по телевизору, их фильмы, как ей показалось, подчиняются тем же законам, что и шутки – пресловутые короткие истории, забавные и загадочные, которые вызывают состояние «юмора».

Главное, чтобы в этих историях были начало, середина и неожиданный конец.

24-й внимательно слушает 103-ю принцессу, и хотя он не полностью разделяет ее восторг, вызванный тем, что ей удалось узнать о мире Пальцев, ему вдруг приходит в голову изложить все, что она рассказывает про Пальцев, в форме неправдивой истории – романа.

По сути, 24-му хочется создать первый феромональный муравьиный роман. И он его ясно себе представляет – как сагу о Пальцах, построенную по законам великих муравьиных сказаний. Наделенный новым чувственным даром половой особи, он считает, что ему хватит таланта сочинить приключенческий рассказ на основе того, что, по его разумению, он узнал о Пальцах.

Он и название уже придумал – самое что ни на есть простое: «Пальцы».

103-я принцесса отправляется взглянуть на художества 7-го.

Художник заявляет ей, что ему нужны различные пигментные красители. 103-я советует использовать пыльцу вместо желтой краски, траву – вместо зеленой и растертые лепестки мака – вместо красной. 7-й добавляет в смесь слюны и медвяной росы, чтобы связать все ингредиенты, и с двумя другими муравьями, которых он призвал себе в помощники, берется изобразить на листе платана длинную череду событий, связанных с великим контрпоходом. Он рисует трех муравьев, затем подрисовывает вдалеке розовый шар – розовый цвет он получает, смешав мел с растертым лепестком мака. С помощью пыльцы он проводит черту между муравьями и Пальцем.

Это огонь. Огонь – связующее звено между Пальцами и муравьями.

103-я принцесса рассматривает творение своего спутника, и ей в голову приходит мысль. А почему бы не назвать их экспедицию Революцией Пальцев вместо контрпохода? В конце концов, знакомство с миром Пальцев, несомненно, взбудоражит муравьиное сообщество, и такое название годится как нельзя лучше.

Споры вокруг костерка продолжаются. Насекомые, которые все еще побаиваются раскаленных угольков, требуют потушить огонь и забыть про него навсегда. Между муравьями, сторонниками и противниками огня, завязывается потасовка.

103-й принцессе не удается разнять драчунов. Споры, уже более мирные, продолжаются лишь после того, как в драке погибают три муравья. Некоторые их товарищи настойчиво призывают наложить запрет на огонь. Другие возражают, отвечая, что огонь – движитель современной эволюции, и ежели Пальцы пользуются им без опаски, стало быть, и муравьям пристало поступать так же. Они уверяют, что, наложив запрет на огонь, потеряют кучу времени и отстанут в своей технологической эволюции. Если бы муравьи смогли объективно исследовать огонь еще сто миллионов с лишним лет назад, они бы узнали, чем он полезен, а чем вреден, и у них, наверное, теперь тоже были бы свои «искусство», «юмор» и «любовь».

Противники огня возражают, напоминая, что в былые времена огонь в считаные мгновения уничтожал целые участки леса. И у муравьев, уверяют они, недостаточно опыта, чтобы пользоваться им разумно. Но сторонники огня тут же отвечают, что с тех пор как они пользуются огнем, не случилось ничего страшного. Они одолели муравьев-карликов, смогли приготовить всевозможные кашицы и необыкновенные продукты, которые им теперь предстоит исследовать.

В общем, спорщики соглашаются и дальше исследовать огонь, не забывая про повышенные меры безопасности. Они собираются выкопать вокруг горящего угля канавку, чтобы огонь случайно не перекинулся на сосновые иголки, устилающие землю. Иначе в один миг может вспыхнуть пожар…

Одному из муравьев, сторонников огня, пришла мысль поджарить кусочек саранчатины; он уверяет, что жареная саранча вкуснее. Но поделиться своими ощущениями с другими он не успевает: одна его лапка, которую он слишком близко поднес к огню, воспламеняется в считаные мгновения – насекомое вместе с вкусным обедом в желудке сгорает на глазах у товарищей.

103-я принцесса наблюдает за происходящим, размеренно помахивая усиком. Открытие, сделанное Пальцами, а также их обычаи производят на муравьев столь сильное впечатление, что они уже не знают, как быть дальше. 103-й кажется, что они похожи на утомленных жаждой букашек, которые видят лужу, бросаются к ней, начинают пить без удержу – и вскоре погибают. А пить надобно понемногу, чтобы дать организму пообвыкнуть.

Если герои Революции Пальцев не поостерегутся, все может пойти насмарку, а чем это обернется, 103-я даже не представляет.

Она замечает только, что впервые за многие ночи не смыкает глаз, равно как и все ее спутники. В пещере сияет солнце, а снаружи, через расселину в стене, она видит ночную мглу.

117. Второй день революции муравьев

Ночь закончилась. На небе медленно взошло солнце: спешить оно, по обыкновению, не собиралось.

Было семь часов утра, в лицее Фонтенбло наступал второй день революции.

Жюли еще спала.

Ей снился Цзи-вонг. Одну за другой кореец расстегнул пуговицы на ее блузке, освободил застежку на бюстгальтере, сжимавшем ей грудь; он неспешно снял с нее одежду и, наконец, приблизился губами к ее устам.

– Нет, – вяло протестовала она, извиваясь в его объятиях.

А он тихо приговаривал:

– Как хочешь. Ведь это всего лишь сон, а значит, тебе решать.

Его слова, сказанные напрямик, мигом вернули ее в действительность.

– Жюли проснулась. Скорей сюда! – крикнул кто-то.

Чья-то рука помогла ей встать.

Жюли заметила, что спала под открытым небом на куче коробок и макулатуры, громоздившейся посреди лужайки. Девушка спросила, где она и что происходит. Вокруг нее толпились незнакомые люди, по меньшей мере человек двадцать, – они как будто охраняли ее.

Она увидела толпу, все вспомнила – и ее голову пронизала резкая боль. Ох уж эта чертова мигрень! Ей так хотелось оказаться сейчас дома, в тапочках, потягивать из большущей кружки кофе с густыми-густыми сливками, лакомясь булочкой с шоколадом, и слушать по радио международные новости!

У нее вдруг возникло желание бежать. Прыгнуть в автобус, купить газету, чтобы узнать, что произошло, и поболтать с булочницей, чем она занималась каждое утро. Она уснула, не сняв краску с лица, и от этого ей стало неприятно. Даже противно. Она потребовала чистящее косметическое молочко, а потом плотный завтрак. Ей принесли стакан воды, чтобы умыться, а на завтрак – пластиковый стаканчик с сублимированным кофе, плохо растворившимся в теплой воде.

«На войне как на войне», – вздохнула она, проглотив эту бурду.

Она еще не совсем проснулась и медленно приходила в себя на оживленном школьном дворе. Увидев на верхушке флагшток-мачты реющее знамя революции – их собственной маленькой революции – с кругом, треугольником и тремя муравьями, она даже подумала, что все это ей снится.

К ней подошли Семеро Гномов.

– Иди посмотри!

Леопольд приподнял полу одеяла на решетке, и она увидела готовящихся к штурму полицейских. Пробуждение обещало быть громким, даже чересчур.

Девчонки из клуба айкидо, подготовив к бою пожарные стволы, обрушили водяные струи на полицейских, стоило им подойти поближе, – и стражи порядка тотчас отступили. Все повторялось.

Победа снова была на стороне осажденных.

Народ радостно приветствовал Жюли – ее подняли на руки, вынесли на балкон второго этажа. И она произнесла оттуда короткую речь:

– Сегодня утром силы охраны порядка опять попытаются выдворить нас отсюда. Они вернутся, но мы снова дадим им отпор. Мы срываем их планы, потому что мы создали очаг свободы, который не подчиняется установленному порядку. Теперь в нашем распоряжении великолепная лаборатория, и она поможет нам сделать что-то полезное в жизни.

Жюли подошла к краю балкона:

– Мы сами хозяева нашей судьбы.

Выступление с публичной речью мало походило на пение перед публикой, хотя это опьяняло не меньше.

– Давайте же придумаем новую форму революции – без насилия, и пусть наша революция предложит новое общественное мировоззрение. Революция – прежде всего проявление любви, говорил когда-то Че Гевара. У него ничего не вышло, но мы все же попробуем.

– Ну да, ведь наша революция – это, ко всему прочему, революция пригородов и молодежи, которой осточертели фараоны. Пора их всех к ногтю, этих козлов! – крикнул кто-то.

Следом за тем грянул другой голос:

– Нет, наша революция – протест экологистов против загрязнения окружающей среды и ядерного заражения.

– Наша революция направлена против расизма, – послышался третий голос.

– Нет, у нас классовая революция, и направлена она против капиталистов-толстосумов, – возразил кто-то еще. – А лицей мы захватили потому, что он символ эксплуатации народа буржуазией.

Тут поднялась суматоха. Многим хотелось, чтобы их манифестация послужила на пользу того или иного дела, вот только дела эти зачастую противоречили друг другу. У некоторых манифестантов глаза уже пылали ненавистью.

– Они как стадо без пастуха, бредущее невесть куда. И готовое на все что угодно. Осторожно, опасность! – прошептала Франсина на ухо подруге.

– Мы должны предложить им символ, объединительную тему, цель – и быстро, пока дело не приняло плохой оборот.

– Надо раз и навсегда определить смысл нашей революции, объявить, что назад пути нет, – высказал свое мнение Цзи-вонг.

Жюли чувствовала себя неловко.

Она обвела растерянным взглядом толпу. Люди ждали, когда она поставит им цель, и были готовы выслушать ее последнее слово.

Ненавистный взгляд малого, желавшего драться с полицией, придал ей уверенности. Она знала его. Это был тот самый лицеист, который издевался над самыми безропотными учителями. Мелкий трусливый хулиган без стыда и совести, который обирал ребятню из младших классов. Да и насмешливые взгляды воинствующего экологиста и поборника классовой борьбы не сулили ничего доброго.

Она не собиралась отдавать свою революцию на поругание всяким проходимцам и политиканам. Надо было направить толпу в другое русло.

В начале было Слово. Нужно назвать вещи своими именами. Назвать. Но как назвать ее революцию?

И вдруг – эврика! Революция… муравьев. Как назывался концерт. Это название было написано на афишах и футболках амазонок. Это был объединительный гимн. И орнамент флага.

Она подняла руки, призывая к тишине.

– Нет. Нет. Мы не станем растрачивать себя на старые дела, которые оказались бесплодными. У новой революции должны быть новые цели.

Никакой реакции.

– Да. Мы как муравьи. Маленькие, но сильные в своем единстве. Как настоящие муравьи. Общение и изобретательность мы ставим превыше формализма и привязанности к общественным условностям. Мы как муравьи. Мы не боимся нападать на тех, кто здоровее нас, и брать штурмом неприступные крепости, потому что вместе мы сильнее. Муравьи указывают нам верный путь, который может оказаться удачным. Во всяком случае, главное его преимущество в том, что раньше им никто не ходил.

По толпе раскатился недоверчивый ропот.

Майонез не загустевал. Жюли, не мешкая, продолжала:

– Они хоть и маленькие, но единые и легко справляются со всеми трудностями. Муравьи предлагают не только другие ценности, но и другое общественное устройство, другую манеру общения и другой способ регулировки взаимоотношений между отдельными людьми.

Последовала неопределенная пауза, и ее тут же поспешили восполнить выскочки-горлопаны.

– А загрязнение?

– А расизм?

– А классовая борьба?

– А проблемы пригородов?

– Вот-вот, они правы, – уже поддерживали их в толпе.

Жюли вспомнила слова из «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания»: «Берегитесь толпы! В толпе индивидуальные качества человека не усиливаются, а, напротив, ослабляются. Коэффициент умственного развития толпы ниже суммы коэффициентов отдельных людей, ее составляющих. В толпе он исчисляется суммой 1 + 1 = 0,5, а не 1 + 1 = 3».

Мимо Жюли пролетел крылатый муравей. Она сочла появление насекомого добрым знаком – выходит, сама Природа на ее стороне.

– У нас здесь Революция муравьев и только.

Толпа какое-то время колебалась. Все должно решиться прямо сейчас. Если ничего не выйдет, Жюли была готова все бросить.

Жюли сложила пальцы буквой «V» – в знак победы, и на один из них тут же сел крылатый муравей. Толпа глядела на это как завороженная. Раз уж букашки с нею заодно…

– Жюли права. Да здравствует Революция муравьев! – крикнула Элизабет, предводительница амазонок, бывших участниц клуба айкидо.

– Да здравствует Революция муравьев! – вторили ей Семеро Гномов.

Нельзя было сдавать позиции. И резко, словно дернув за кольцо парашюта, она выкрикнула:

– Где вы, мечтатели?

На сей раз не было ни малейшего колебания. Толпа дружно ответила на ее призыв:

Мы мечтатели!

Где вы, изобретатели?

Мы изобретатели!

Жюли запела:

Мы новые мечтатели,

Мы новые изобретатели!

Мы крошки муравьи, но мы разрушим старый косный мир.

На этом поприще с нею не мог тягаться ни один мыслимый лидер: для этого ему пришлось бы срочно брать уроки пения…

Толпу мигом охватило воодушевление. Даже сверчок, оказавшийся неподалеку, застрекотал, словно почуяв что-то заманчивое.

Толпа хором подхватила гимн муравьев.

Жюли, стоявшей с поднятым кулаком, казалось, что она рулит пятнадцатитонным грузовиком. Для мало-мальского маневра ей требовались неимоверные усилия, притом что не менее важным было не сбиться с дороги. Но если права на вождение грузовиков можно получить в специальной автошколе, то где выдают права на проведение революций?

Ей, наверное, следовало быть более внимательной на уроках истории, тогда бы она знала, как в подобных обстоятельствах вели себя ее предшественники. Как бы на ее месте поступили Троцкий, Ленин, Че Гевара или Мао?

Выскочки-экологисты, пригородники и иже с ними корчили рожи, некоторые плевали на землю или сыпали ругательствами, но, чувствуя себя в меньшинстве, не смели роптать во всеуслышание.

Кто новые изобретатели?

Кто новые мечтатели? —

продолжала меж тем Жюли, цепляясь за каждое слово, как за спасательный круг.

Направить толпу в нужное русло. Высвободить из нее энергию и направить всю эту силу на благое дело – созидание, вот о чем она сейчас думала. Одна беда: что созидать, она не знала.

Тут к Жюли подбежал какой-то человек и шепнул ей на ухо:

– Полицейские все оцепили, нам отсюда уже не выбраться.

Толпа зароптала.

Жюли снова взяла микрофон.

– Мне сообщили, что полицейские оцепили всю округу. Мы здесь, как на обитаемом острове, и вместе с тем в самом центре современного города. Кто хочет уйти, пусть уходит прямо сейчас, пока еще возможно.

Триста человек подались к решетке. В основном то были взрослые, боявшиеся, что за них беспокоятся домочадцы, а также люди, для которых работа была важнее, чем некое действо, казавшееся им всего лишь праздником. Были в их числе и зеленые юнцы, испугавшиеся отеческих укоров: ведь они не ночевали дома и даже не удосужились предупредить родителей; а еще среди них были рокеры, примкнувшие к Революции муравьев чисто случайно, потому как, по правде говоря, им на нее по большому счету было наплевать.

Наконец площадь перед балконом, сыпля насмешками, покинули заводилы-экологисты, подстрекатели-пригородники и классовые борцы, пытавшиеся перетянуть манифестантов на свою сторону.

Открыли ворота. Снаружи на отступников равнодушно смотрели робовцы.

– Теперь, когда здесь остались только приверженцы доброй воли, давайте устроим настоящий праздник! – возгласила Жюли.

118. Энциклопедия

УТОПИЯ АМЕРИКАНСКИХ ИНДЕЙЦЕВ. Североамериканские индейцы: сиу, шайены, апачи, кроу, навахо, команчи и иже с ними – жили по одним и тем же нравственным правилам.

Прежде всего они считали себя неотъемлемой частью природы, а не ее хозяевами. Индейские племена, сократив численность дичи в одном месте, переселялись в другие места, чтобы ее популяция могла восполниться. Таким образом, охотясь, они не обескровливали землю.

В системе индейских ценностей индивидуализм служил источником бесчестья, а не славы. Делать что-то для себя считалось постыдным. Индейцы ничем не владели и ни на что не имели права. Даже в наши дни, когда индеец покупает машину, он знает, что должен будет отдать ее первому соплеменнику, который ее попросит.

Дети индейцев учились не по принуждению. В сущности, они самообучались.

Индейцы научились прививать растения и стали выращивать, к примеру, гибриды кукурузы. Они открыли секрет гидроизоляции тканей благодаря использованию сока гевеи. Они умели ткать одежду из хлопка, по изяществу изготовления не имевшую себе равных в Европе. Им были знакомы полезные свойства аспирина (салициловой кислоты), хинина…

В обществе североамериканских индейцев не было ни наследственной, ни постоянной власти. Если требовалось принять какое-то решение, каждый индеец высказывал свое мнение на пау-вау (совете племени). То был первый (возникший задолго до европейских республиканских революций) представительный орган. Если большинство уже не доверяло своему вождю, тот сам отстранялся от власти.

Это было эгалитарное общество. Разумеется, его возглавлял вождь, но вождем мог стать только тот, за кем люди шли инстинктивно. Быть вождем – вопрос доверия. Каждый индеец был обязан подчиняться решению, принятому на пау-вау, лишь в том случае, если он отдал за него свой голос. Это примерно так же, как если бы в нашем обществе люди исполняли только те законы, которые им нравились!

Даже в лучшие времена у американских индейцев не было постоянного войска. В сражениях, в случае надобности, участвовали все, но в социальном отношении воин считался охотником, земледельцем и главой семейства.

В системе индейских ценностей всякая жизнь, любая ее форма, заслуживает уважения. Поэтому они щадили своих врагов, чтобы те поступали с ними точно так же. И опять все та же основа взаимности: не делай другим плохого, если не хочешь, чтобы они сделали то же самое тебе. Война считалась игрой, во время которой индеец должен был показать свою храбрость. У индейца не было желания уничтожить неприятеля физически. В бою целью воина было коснуться врага закругленным наконечником палки. Это считалось почетнее убийства. Учитывался каждый такой «укол». Поединок продолжался до первой крови. И редко заканчивался смертью.

Главная цель индейских междоусобиц заключалась в том, чтобы украсть лошадей у врага. В культурном отношении индейцам было не понять, зачем нужны крупномасштабные войны, которые вели меж собой европейцы. Они приходили в сильнейшее изумление, видя, как бледнолицые убивают всех без разбора, в том числе стариков, женщин и детей. Для них это было не просто ужасно, но и, что важнее, неразумно, нелогично и непостижимо. Как бы то ни было, североамериканские индейцы сопротивлялись сравнительно долго.

Завоевать племена южноамериканских индейцев оказалось много проще. Довольно было обезглавить верховного правителя, и племя сдавалось. В этом проявлялась слабость иерархической власти и системы централизованного управления. И то и другое держится на монархе. Общество североамериканских индейцев было более разрозненным. Ковбоям приходилось иметь дело с сотнями мигрирующих племен. У них не было единого постоянного верховного правителя, зато были сотни непостоянных вождей. Не успевали бледнолицые покорить или истребить какое-нибудь племя численностью полторы сотни человек, как им тут же приходилось воевать с другим племенем численностью полторы сотни человек.

Кровь при этом лилась рекой. В 1492 году в Америке проживало десять миллионов индейцев. А в 1890 году их насчитывалось сто пятьдесят тысяч: большинство из них выкосили болезни, завезенные европейцами.

В битве на реке Литл-Бигхорн 25 июня 1876 года участвовало самое крупное индейское войско: от десяти до двенадцати тысяч человек, включая три-четыре тысячи воинов. Полчище индейцев наголову разбило армию генерала Кастера. Но прокормить столько воинов на небольшой территории было трудно. И, добившись победы, индейцы разделились. Они думали, что после такого унижения бледнолицые будут относиться к ним с неизменным почтением.

На самом же деле индейские племена были истреблены одно за другим. Американское правительство пыталось уничтожить индейцев вплоть до 1900 года. А затем оно сочло, что индейцы Северной Америки смогут перемешаться в плавильном котле, как чернокожие, мексиканцы, ирландцы или итальянцы.

Но не тут-то было. Индейцы не видели никакой пользы в общественно-политической системе бледнолицых: они считали ее явно недоразвитой в сравнении со своей собственной.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

119. Пахнет жареным

С первыми лучами солнца, как только снаружи становится светлее, чем в пещере, где тлеет уголек, муравьи собираются на берегу реки и выдвигаются в дальние западные края.

Их всего лишь сотня, но им кажется, что все вместе они смогут изменить мир. 103-я принцесса рассуждает про себя: после крестового похода на запад и открытия таинственной страны Пальцев ей теперь предстоит совершить обратный поход, чтобы объяснить остальным сородичам, что это за страна, и таким образом поспособствовать развитию своей цивилизации.

Старая муравьиная пословица гласит: все, что уходит в одном направлении, возвращается в обратном.

Пальцы вряд ли способны понять такого рода поговорки, ведь у муравьев, как считает 103-я принцесса, особенная культура.

Отряд движется через зловонные равнины, где крылатки – плоды ясеня и вяза – хлещут градинами, больше похожими на падающие с неба камни. Дальше отряд продирается сквозь сплошные заросли коричневых папоротников. От росы, хлещущей по муравьям, их усики липнут к щекам.

Все стараются сберечь тлеющие угольки, прикрывая их листьями. Лишь 24-й принц, отказавшийся, подобно другим, боготворить Пальцев, держится в сторонке, делая вид, что пребывает в тесном единении только со своим единственным миром.

Занимается утро, жаркое и душное. Когда летний зной становится совсем нестерпимым, они укрываются в дупле пня.

Хранители огня сжигают отвратительную штуковину, и она воняет на всю округу. Божья коровка спрашивает, что это такое, и ей отвечают, что это жук. Божья коровка тоже жук, и чтобы подкрепиться, она молча отправляется поедать тлю, копошащуюся здесь же, неподалеку.

7-й начинает рисовать большую фреску в натуральную величину, собираясь изобразить на ней ход Революции Пальцев. Чтобы воспроизвести точную форму каждого муравья, он просит их разместиться перед огнем и обводит их тени на листке. Но закрепить пигменты у него не получается. Картинка того и гляди распадется. Он смешивает пигменты со слюной, но она их размывает. Надо попробовать что-нибудь другое.

7-й замечает слизняка и недолго думая убивает его ради искусства. Потом пробует использовать его слизь. Она годится лучше слюны. Слизь не размывает пигменты и, высыхая, затвердевает. Из нее получается прекрасный лак.

103-я принцесса, придя полюбоваться на его творение, убеждается, что это и есть искусство. Теперь она отчетливо вспоминает, что искусство – это умение делать бесполезные рисунки и предметы, которые, однако, напоминают то, что уже существует.

– Искусство – это попытка воспроизвести природу, – с еще большим воодушевлением обобщает 7-й.

Таким образом, муравьям удается разгадать первую тайну Пальцев. Им остается еще понять, что такое «юмор» и «любовь».

7-й воин пребывает в сильнейшем возбуждении – оно заставляет его еще глубже погрузиться в работу. Искусство замечательно тем, что чем глубже ты его постигаешь, тем больше новых удивительных вопросов оно ставит перед тобой.

7-й задумывается, как воспроизвести глубину земель, в которых они побывали. А еще как закрепить на полотне растительный фон, который их окружает.

Между тем 24-й принц с 10-м воином слушают 103-ю принцессу – она продолжает свой рассказ про Пальцев.

БРОВИ

У Пальцев над глазами есть очень полезные приспособления, которые называются бровями.

Бровь – это такая тоненькая линия из волосков, которая не пропускает дождевую воду.

Мало того, у Пальцев имеется кое-что получше: глазницы у них слегка втянуты в череп, поэтому вода стекает вокруг глаз и в них не попадает.

10-й делает пометки.

Но 103-я, внимательно наблюдавшая за Пальцами, говорит, что это еще не все.

СЛЕЗЫ

В глазах у Пальцев также есть слезы.

Это приспособление, брызгающее глазной слюной, которая при всем том смазывает и промывает глаза.

Благодаря векам – это такие колеблющиеся шторки, которые опускаются через каждые пять секунд, – глаза у Пальцев постоянно затянуты тонкой прозрачной пленкой смазки, защищающей их от пыли, ветра, дождя и стужи.

Таким образом, Пальцы всегда держат свои глаза в чистоте – им нет надобности тереть их или облизывать.

Муравьи силятся представить себе глаза Пальцев, устроенные так непросто. Но вообразить настолько сложно устроенный орган у них не получается.

120. Пусть себе перебродит

Сцинтия Линар с дочерью Маргаритой широко раскрытыми глазами вперились в телевизор. Сегодня вечером пультом распоряжалась Сцинтия. Она переключала программы не так шустро, как Маргарита, – наверное, потому что ее внимание много чего привлекало.

45-й канал. Двое близнецов придумали свой собственный язык и теперь отказываются воспринимать общепринятый язык, на котором ведется обучение в школе. В результате администрация решила их разлучить, чтобы они наконец смогли учить французский. Общество педиатров сожалеет, что чиновники от государственного образования не дали им времени изучить этот импровизированный язык, который, возможно, позволял братьям обозначать вещи по- своему.

673-й канал. Реклама. «Ешьте йогурты! Ешьте йогурты! ЕШЬТЕ ЙОГУРТЫ!..»

345-й канал. Шутка дня: анекдот про слона, вылезающего из лужи в купальнике и…

678-й канал. Новости. Франция. Политика: правительство объявляет безработицу главной заботой государства и ставит себе основной целью борьбу с этим бедствием. За рубежом: манифестация в Тибете против китайской оккупации. Пекинские вояки избили мирных манифестантов и вынудили лам зарезать животных, дабы осквернить их карму. «Международная амнистия» доводит до всеобщего сведения, что, расправляясь с тибетцами, Пекин добился того, что теперь их на Тибете стало меньше, чем китайцев.

622-й канал. Развлечения. «Головоломка». «Смогли бы вы составить из шести спичек восемь одинаковых равносторонних треугольников? Напоминаю, мадам Рамирес, фраза-подсказка звучит так: “Достаточно хорошенько подумать”».

Насытившись таким образом кучей разрозненных и обрывочных новостей, Максимилиан с семейством переместился за обеденный стол. Сегодня вечернее меню включало быстрозамороженную пиццу, филе трески с луком-пореем и йогурты на десерт. Усадив жену с дочкой за стол, Максимилиан объявил, что у него полно работы, откланялся и заперся у себя в кабинете.

Макъявел предложил ему еще разок сыграть в «Эволюцию». Со свежим пивом под рукой комиссар принялся создавать цивилизацию славянского типа, которую он без особого труда довел аж до 1800 года. Но в 1870 году его разбила греческая армия, потому как он не успел вовремя укрепить свои города; кроме того, его народ пал духом, потому как не смог одолеть разруху, в которой было повинно продажное правительство.

Макъявел уведомил его, что грядет бунт. Надо было выбирать: либо послать полицию и подавить бунтовщиков, либо увеличить число комических зрелищ, чтобы умиротворить народ и ослабить напряженность. Максимилиан пометил у себя в игровом блокноте, что комики могут спасти цивилизацию от гибели. И даже добавил: «Юмор и шутки не только обладают кратковременным терапевтическим действием, но и способны сохранить целые цивилизации». Он пожалел, что не записал шутку дня про слона в купальнике.

Компьютер, однако, уточнил, что, если комики способны поднять моральный дух угнетенного населения, они вместе с тем делают все, чтобы оно утратило уважение к своим лидерам. Народ больше всего веселится, когда кто-то высмеивает действующую власть.

Максимилиан пометил у себя и это.

Подводя итог партии, Макъявел, кроме того, подчеркнул, что Максимилиану необходимо научиться осаждать неприятельские крепости. Без катапульт и бронетехники он теряет слишком много воинов во время штурма крепостных стен.

– У тебя озабоченный вид. Виной тому опять лесная пирамида?

Максимилиана в очередной раз поразила способность машины выдавать себя за настоящего собеседника, всего лишь связывая меж собой отдельные фразы.

– Нет, на сей раз меня больше беспокоит бунт в лицее, – почти не задумываясь, ответил он.

– Хочешь поделиться со мной? – осведомился глаз Макъявела, который стал величиной с экран, показывая тем самым, что он весь внимание.

Максимилиан задумчиво почесал подбородок.

– Как ни смешно, в реальной жизни у меня те же трудности, что и в «Эволюции»: осада неприступных замков.

Максимилиан в двух словах описал неприятности, которые постигли его в лицее, и компьютер предложил ему покопаться вместе с ним в истории и узнать, как осаждали крепости в Средние века. С помощью модема машина подключилась к сети исторических энциклопедий и выдала ему картинки вместе с пояснениями.

К большому удивлению, Максимилиан обнаружил, что при осаде укрепленных феодальных замков применялась куда более изощренная стратегия в сравнении с тем, что обычно показывают в историко-приключенческих фильмах. Со времен Римской империи каждый полководец изыскивал способы преодоления городских и крепостных стен. Так, Максимилиан узнал, что катапульты использовали не только для того, чтобы метать снаряды. Поскольку они причиняли весьма незначительные разрушения. Нет, катапульты служили главным образом для того, чтобы подрывать моральный дух осажденных. С помощью катапульт осаждающие метали в осажденных бочки с рвотными массами, экскрементами и мочой, тела живых заложников; они использовали катапульты как бактериологическое оружие, забрасывая водные источники трупами животных, павших от чумы.

Помимо того, осаждающие рыли подкопы под крепостными стенами, подпирали их бревнами и заваливали охапками хвороста. В условленный час они все это поджигали, и подкопы обрушивались вместе со стенами. И тогда, пользуясь эффектом неожиданности, осаждающим оставалось просто атаковать неприятеля.

Осаждающие использовали также снаряды с расплавленным чугуном – отсюда выражение «поливать огнем». Хотя разрушения при этом были незначительные, нетрудно себе представить, каково было мирным жителям, которые боялись, что им на голову в любой миг может обрушиться с неба огненный шар.

Максимилиан растерянно просматривал мелькавшие на экране картинки. Насчитывалась тысяча способов осады крепостей. И ему предстояло придумать такой, какой больше всего годился бы для штурма современного, построенного из бетона лицея квадратной формы.

Телефонный звонок. Префект хотел знать, что там с бунтом. Комиссар Линар уведомил его, что манифестанты наглухо заперты в лицее и окружены полицией, так что мышь не проскочит.

Префект поздравил его. Единственно, он опасался, как бы столь пустячное дело не разрослось как снежный ком. Главное – не дать бунту распространиться.

Комиссар Линар сообщил, что намерен разработать тактику штурма и захвата лицея.

– Только не это! – ужаснулся префект. – Вы же не хотите, чтобы эти мелкие пакостники превратились в мучеников?

– Но они заявляют, что собираются перевернуть все вверх дном – совершить революцию. Речи их Пассионарии слышали все местные жители – они напуганы. И уже строчат жалобы. Ко всему прочему, бунтовщики галдят денно и нощно и мешают людям спать…

Префект напомнил о своей теории «перебродит само собой».

– Любую проблему можно решить, если подойти к ней следующим образом: оставить все как есть и ждать, когда все перебродит само собой.

В этой мудрости – «перебродит само собой», – по его разумению, заключалась самая суть французского духа. Только дав перебродить виноградному соку, можно получить отменное вино. Только дав перебродить молоку, можно изготовить превосходный сыр. Даже хлеб получается из смеси муки с дрожжами, то есть грибами.

– Пусть все перебродит само собой, пусть, дорогой Линар. У этих молокососов ничего не выйдет. Впрочем, у всех революций один конец: они скисают вследствие чрезмерного брожения. Время – их злейший враг, так что пусть себе скисают.

Префект подчеркнул, что, всякий раз посылая своих людей на штурм, Линар только еще больше укрепляет ряды осажденных и еще крепче их сплачивает. Ему надлежало оставить их в покое и ждать, когда они там в конце концов перегрызутся, точно крысы в клетке.

– Видите ли, дорогой Линар, жить в обществе совсем непросто. Делить одну квартиру с кем-то уже само по себе вызов. И не мне вам это говорить – или вы никогда не ссорились с домочадцами? А представьте себе, каково будет ужиться вместе пяти сотням человек в замкнутом пространстве лицея! Они там, поди, уже перессорились из-за того, что стал протекать какой-нибудь кран, что у кого-то что-то свистнули, что сломался телевизор или что кто-то курит рядом с теми, кто табачный дым на дух не переносит. Жить в коллективе – хуже не придумаешь. Уж поверьте, скоро там у них будет сущий ад!

121. Когда нет права на ошибку

Жюли зашла в биологический класс, расколотила все стеклянные клетки и выпустила на волю белых мышей, предназначенных для всяких опытов. Она выпустила лягушек и даже земляных червей.

Осколком стекла она порезала себе руку – и отсосала кровь из раны. Затем она укрылась в том самом кабинете, где учитель истории попросил ее придумать революцию без насилия, могущую изменить мир.

Одна в пустом кабинете, Жюли принялась листать «Энциклопедию Относительного и Абсолютного Знания» в поисках статей про революции. В голове у нее крутилась фраза из учебника истории: «Кто не понял ошибки прошлого, тот обречен их повторять».

Она листала книгу, стараясь извлечь из нее любой полезный совет. Ей надо было узнать, как со своими задачами справлялись или не справлялись ее предшественники, чтобы извлечь из их опыта пользу для собственной революции. Только бы все эти утописты былых времен не погибли почем зря! Только бы их поражения или начинания ей пригодились!

Жюли жадно читала историю известных революций и неизвестных, которые Эдмонд Уэллс описал, казалось, не без злорадства. Революцию в Чэнду, Крестовый поход детей… И более зрелые: революцию амишей в Рейнской области и Длинноухих на острове Пасхи.

Революция – по большому счету учебная дисциплина, как и любая другая, только не входящая в экзаменационные списки, хотя весьма занимательная и вполне достойная изучения.

Ей захотелось сделать пометки. В конце книги были пустые страницы, озаглавленные так: «Здесь вы можете записывать ваши собственные суждения». Эдмонд Уэллс все продумал. Он создал настоящую диалоговую книгу. Вы читаете ее и потом дополняете своими заметками. Девушка, до сих пор относившаяся к книгам с таким большим почтением, что никогда не могла что-либо в них записывать, теперь решилась сделать пометки ручкой прямо в «Энциклопедии»: «Вклад Жюли Пенсон. Как добиться практической победы революции. Часть 1, добавленная с учетом опыта на базе лицея в Фонтенбло».

Она записала выводы, извлеченные из этого опыта, и сделала заключения на будущее:

Правило революции № 1. На рок-концертах высвобождается достаточное количество энергии и возникает чувство сопричастности, способное вызвать в толпе волнение под стать революционному.

Правило революции № 2. Чтобы управлять толпой, одного человека недостаточно. Поэтому революцию должен возглавлять не один, а семь или восемь человек. Хотя бы для того, чтобы успевать обдумывать происходящее и отдыхать.

Правило революции № 3. Управлять толпой во время стычки возможно, если разбить ее на подвижные отряды во главе с командирами, располагающими средствами быстрой связи с другими командирами.

Правило революции № 4. Чтобы революция увенчалась успехом, необходимы завистники. Никоим образом нельзя допустить, чтобы управление революцией ускользнуло из рук тех, кто ее замыслил. Даже если ты не знаешь, что точно означает революция, ты непременно должен знать, чего она не означает. Наша революция проходит без насилия. Наша революция лишена догматизма. Наша революция не похожа ни на одну прежнюю революцию.

Жюли действительно была в этом уверена? Она зачеркнула последнюю фразу. В общем-то, она с удовольствием взяла бы за основу какую-нибудь революцию из былых времен, если бы та пришлась ей по душе. Но разве в истории случались «душевные» революции?

Жюли снова принялась листать «Энциклопедию» с самого начала. Еще никогда прежде она не ощущала себя столь прилежной ученицей. Отдельные места ей даже захотелось выучить наизусть. Она изучила историю восстания Спартака, Парижской коммуны, восстания Сапаты в Мексике, революций 1789 года во Франции и 1917 года в России, а также восстания сипаев в Индии…

Кое-что во всем этом было непреложно. В основе революций, как правило, лежали добрые побуждения. Потом неизменно возникал какой-нибудь проныра, который, воспользовавшись всеобщим революционным порывом, устанавливал под шумок свою неограниченную власть. Что до утопистов, они жертвововали собой в борьбе, становясь мучениками, и расчищали дорогу этим самым пронырам.

Расправились с Че Геварой – и восторжествовал Фидель Кастро. Расправились со Львом Троцким, основателем Красной армии, – и восторжествовал Иосиф Сталин. Расправились с Дантоном – и восторжествовал Робеспьер.

Жюли пришла к заключению, что в мире нет никакой морали, даже в мире революционном. Она прочла еще несколько разделов и подумала, что, если какой-нибудь бог все же существует, он, должно быть, испытывает глубочайшее почтение к человеку, если позволяет ему столько вольностей, включая право сплошь и рядом вершить несправедливость.

Пока что ее собственная революция напоминала совсем новенькую красивую жемчужину, которую надобно было защищать от головорезов как внешних, так и внутренних. Она отстранила первых выскочек, хотя понимала – рано или поздно могут объявиться другие. Нужно проявить твердость духа, прежде чем позволить себе роскошь доброго обхождения. Так, вывод за выводом, Жюли пришла к мучительному умозаключению: слабые государства не могут позволить себе удовольствие жить по законам демократии. Показывать свою силу необходимо, а уж потом, со временем, можно мало-помалу отпустить поводья, когда сообщество научится жить по законам самоуправления.

В кабинет истории заглянула Зое. Она принесла голубые джинсы, свитер и рубашку.

– Ты же не можешь все время ходить в костюме бабочки.

Жюли поблагодарила Зое, взяла одежду, захлопнула «Энциклопедию», с которой больше не расставалась, и направилась в душевую рядом со спальней. Стоя под струей горячей-прегорячей воды, она усиленно натиралась куском мыла, словно пытаясь смыть с себя старую кожу.

122. Середина рассказа

Отражение. Наконец Жюли Пенсон очистилась. И облачилась в одежду, которую принесла ей Зое. На ней были голубые джинсы и голубая же рубашка – и впервые в жизни ничего черного.

Жюли протерла рукой запотевшее зеркало над умывальником – и опять же первый раз в жизни увидела, что она красива. Во всяком случае, недурна собой. У нее были прекрасные черные волосы, большие светло-серые с голубоватым оттенком глаза, как нельзя лучше подходившие к ее голубому облачению.

Жюли все гляделась и гляделась в зеркало. И тут ей в голову пришла мысль.

Она поднесла к зеркалу раскрытую «Энциклопедию Относительного и Абсолютного Знания» и заметила, что ее главы не только располагаются симметрично, но и содержат целые фразы… которые можно прочесть только задом наперед – в зеркальном отражении!

Третья партия: Бубны

123. Энциклопедия

ВРЕМЯ СЕЯТЬ. Всякое дело нужно начинать в свое время. До срока – слишком рано, после – слишком поздно. Особенно это касается овощей. Чтобы огород давал добрый урожай, нужно точно знать, когда сеять и когда собирать плоды.

Спаржа: высевается в марте. Урожай собирается в мае.

Баклажаны: высеваются в марте (в солнечных местах). Урожай собирается в сентябре.

Свекла: высевается в марте. Урожай собирается в октябре.

Морковь: высевается в марте. Урожай собирается в июле.

Огурцы: высеваются в апреле. Урожай собирается в сентябре.

Лук: высевается в сентябре. Урожай собирается в мае.

Лук-порей: высевается в сентябре. Урожай собирается в июне.

Картофель: высевается в апреле. Урожай собирается в июле.

Помидоры: высеваются в марте. Урожай собирается в сентябре.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

124. Пусть себе бегут

Революция Пальцев все ближе: она змеится меж высоких деревьев. Огибая редкие ростки дикой спаржи. 103-я принцесса возглавляет маленький разношерстный отряд. Свежеет, муравьи взбираются на высокую сосну и прячутся в дупле – возможно, брошенном беличьем гнезде.

В новом убежище 103-я продолжает рассказывать про Пальцев. Ее истории становятся все более захватывающими. 10-й продолжает составлять цельный феромон зоологической памяти, обозначая тему дня.

ФИЗИОЛОГИЯ ПАЛЬЦЕВ

Пальцы на самом деле всего лишь оконечности их лап.

Вместо пары коготков на конце каждой из шести лапок, как у нас, у них на пяти конечностях имеется по пять щупальцевидных отростков.

Каждый Палец состоит из трех частей, что позволяет ему принимать разные формы и играть со своими сородичами.

Соединив вместе два Пальца, они могут сделать клещи.

Сжав пять Пальцев, они могут сделать молоток.

Сложив Пальцы лодочкой, они могут соорудить чашу и набирать в нее жидкость.

Вытянув один Палец, они превращают его в шпору с закругленным концом и могут раздавить ею любого из нас.

Вытянув и сжав Пальцы, они могут пользоваться ими вместо резака.

Пальцы – чудесный инструмент.

Своими Пальцами они делают удивительные вещи: связывают нити или разрезают листья.

Кроме того, на концах Пальцев имеются плоские когти – с их помощью они могут скрести что-нибудь или резать с большой точностью.

Но восхищения достойны не только Пальцы, но и то, что они называют «ступнями».

Они позволяют Пальцам удерживать вертикальное положение на двух задних лапах и не падать. С помощью ступней Пальцы прекрасно удерживают равновесие.

Вертикальная стойка на двух лапах!

Все муравьи, слушающие ее, пробуют представить себе, как можно передвигаться на двух лапах. Они, конечно, видели, как белки или ящерицы могут сидеть на двух задних лапах и не падать, но чтобы передвигаться только на двух лапах!..

5-й собирается пройтись на двух задних лапах, как Пальцы.

Опираясь на стену убежища двумя средними лапами и удерживая равновесие на двух задних лапах, он ухитряется пару секунд сохранять почти что вертикальную стойку.

Вся братия не сводит с него глаз.

– С такой высоты я вижу дальше и замечаю больше, – сообщает он.

Его ощущения заставляют 103-ю задуматься. Принцесса уже давно размышляет, откуда у Пальцев такие невероятные умственные способности. Одно время ей казалось, что все дело в их большущем росте, – но ведь и деревья огромны, однако ж у них нет ни телевизоров, ни машин. Потом она решила, что достижениями своей цивилизации они обязаны особому строению рук, которыми они мастерят разные хитроумные штуковины, но ведь у белок на руках тоже полно пальцев, однако ж они не могут сделать ими ничего примечательного.

Возможно, Пальцы мыслят странно как раз потому, что они умеют держать равновесие, стоя на двух задних лапах. В таком положении они видят дальше. И к такому положению у них приспособлено все: глаза, разум, манера управляться с собственной землей и любые их устремления.

В самом деле, насколько ей известно, Пальцы – единственные твари, которые неизменно передвигаются на двух задних лапах. Даже ящерицы могут удерживаться в таком шатком положении всего лишь несколько секунд.

Теперь и 103-я принцесса пробует встать на две задние лапы. Дело это непростое: суставы лодыжек у нее скрючиваются и белеют от напряжения. Превозмогая боль, она пытается сделать несколько шагов. Лапы болят нестерпимо – и подгибаются. 103-я теряет равновесие – ее бросает вперед. Силясь устоять, она тщетно размахивает лапами – и заваливается набок, но успевает смягчить удар, уперевшись в землю передними лапами.

Она решает больше не пробовать.

Между тем 5-й, опираясь на ствол дерева, ухитряется продержаться стоймя уже чуть дольше.

– Стоять на двух лапах – невероятное ощущение! – возвещает он, как бы ни к кому не обращаясь, и тоже падает.

125. Закипает!

– Все это слишком зыбко!

Они согласились. Революцию теперь надо было как-то поддержать: установить дисциплину, поставить цели, все наладить.

Цзи-вонг посоветовал составить полную опись лицейского имущества. Количество простыней, одеял и припасов – все было важно.

Они начали с того, что пересчитались. В лицее сейчас находился пятьсот двадцать один человек, а спальни были рассчитаны только на двести учащихся. Жюли предложила разбить посреди лужайки палатки, соорудив их из одеял и швабр. К счастью, того и другого под рукой было хоть отбавляй. Нагрузившись одеялами и швабрами, все отправились ставить себе палатки. Леопольд показал, как сделать палатку наподобие вигвама навахо – с высоким потолком и единственным пологом для проветривания. Он также объяснил, почему удобнее строить жилища круглой формы.

– Земля круглая. Придавая нашему жилищу ее форму, мы сливаемся с нею.

Все дружно принялись сшивать, склеивать и связывать, обнаруживая невиданную сноровку, тем более что в «кнопочном» мире никто из них не привык ловко работать руками.

Молодым людям, собиравшимся поставить палатки в один ряд, как в каком-нибудь кемпинге, Леопольд посоветовал расположить их концентрическими кругами. Таким образом, вкупе они образуют спиралевидную конструкцию с костром, флагшток-мачтой и тотемом в виде полистиролового муравья посередине.

– Таким образом, у нашего городка будет центр. Такое расположение очень даже удобное. А костер будет солнцем в нашей солнечной системе.

Идея всем понравилась – каждый поставил себе вигвам по совету Леопольда. Везде и всюду народ пилил и связывал швабры. Вместо колышков в ход пошли вилки. Леопольд показывал, как нужно связывать узлы, чтобы одеяла не провисали. К счастью, центральная лужайка в лицее оказалась достаточно просторной. Кто-то разместился поближе к костру, а кто-то предпочел расположиться по окружности.

Справа от здания лицея из учительских столов соорудили помост. Для выступлений с речами и, конечно же, с концертами.

Когда все расставили по местам, вспомнили про музыку. Благо среди этой дружной компании нашлись весьма приличные музыканты-любители, игравшие музыку разных жанров. Они выступали по очереди.

Девицы из клуба айкидо организовали службу охраны порядка, чтобы ничто не могло нарушить исправный ход революции. После победы над робовцами они стали просто неотразимы. В изящно разорванных футболках с логотипом «Революция муравьев», со всклокоченными волосами, свирепым видом тигриц и бойцовскими ужимками, они походили на самых настоящих амазонок.

Поль вызвался подсчитать припасы в столовой. Голод осажденным не грозил. Лицей располагал огромными холодильниками, где хранились тонны всевозможной провизии. Поль понял, сколь важное значение имеет их первый настоящий совместный «официальный» обед, и решил сам составить совершенно особенное обеденное меню. Помидоры, моцарелла, базилик, оливковое масло – на закуску (всего этого было навалом); морские гребешки и рыба с рисом под шафраном – основное блюдо (ингредиентов хватало с лихвой на несколько недель); фруктовый салат или шарлотка с горьким шоколадом – на десерт.

– Молодец! – похвалила его Жюли. – Мы совершим первую гастрономическую революцию.

– Благо в прежние времена еще не успели изобрести холодильники, – скромно заметил Поль.

Вместо коктейля Поль предложил мед – напиток олимпийских богов и муравьев. По собственному рецепту: вода, смешанная с медом и дрожжами. Поль приготовил целый чан меда, и хотя напиток не успел добродить (двадцати пяти минут было явно маловато для его выдержки), на вкус он оказался восхитительным.

– Давайте чокнемся!

Зое рассказала, что обычай чокаться, сдвигая бокалы, восходит к средневековой традиции. Когда сотрапезники чокались, вино слегка переливалось из бокала в бокал – таким образом они убеждались, что оно не отравлено. И чем сильнее они чокались, тем больше было вероятности, что напиток выплеснется из бокалов, тем больше доверия было у сотрапезников друг к другу.

Обед накрыли в кафетерии. Лучшего места для революции, чем лицей, и впрямь было не найти: здесь были электричество, телефон, кухни, обеденные столы, спальни, одеяла, из которых можно было смастерить палатки, и все необходимые рабочие инструменты. В чистом поле, под открытым небом, они вряд ли смогли бы сделать столько всего.

Они с удовольствием поели, сочувствуя революционерам прошлого, которым наверняка приходилось довольствоваться консервированной белой фасолью и сухарями.

– Пусть хоть в этом будет наше новшество, – сказала Жюли, напрочь забыв про былое отсутствие аппетита.

Затем, дружно напевая, они перемыли всю посуду. «Если б меня видела мать, она бы в обморок грохнулась», – подумала Жюли. Матери никогда не удавалось заставить ее мыть посуду. А здесь она это делала с удовольствием.

После обеда какой-то паренек взобрался на подмостки и принялся напевать под гитару томные песенки. На лужайке медленно танцевали парочки. Поль пригласил Элизабет, девицу в теле, которую амазонки из клуба айкидо не сговариваясь выбрали своей командиршей.

Леопольд поклонился Зое – и они тоже сошлись в танце, прижимаясь друг к дружке.

– Не знаю, правильно ли мы поступили, позволив ему петь, – без особой радости проговорила Жюли, глядя на певуна-лирика. – Его песни придают нашей революции какую-то слащавость.

– У нас в чести все музыкальные жанры, – заметил ей Давид.

Нарцисс перешучивался с мускулистым здоровяком, который растолковывал ему, как поддерживать физическую форму благодаря культуризму. Все еще ощущая во рту вкус закуски, Нарцисс допытывался у него, а не приходило ли ему в голову намазаться с ног до головы оливковым маслом, чтобы придать своим мускулам еще больше выпуклости.

Цзи-вонг пригласил Франсину – они танцевали обнявшись.

Давид подал руку блондинистой амазонке, и ему удалось проделывать изящные танцевальные па без палки. Должно быть, он опирался на смазливую партнершу. Благодаря революции он, по крайней мере, забыл про свой хронический суставной ревматизм.

Понимая, что веселье их недолговечно, все старались непременно воспользоваться этим коротким мгновением. Парочки принялись целоваться. Жюли наблюдала за ними, одновременно радуясь и ревнуя.

Она записала себе: «Правило революции № 5: революция, в общем, неплохое возбуждающее средство».

Поль страстно поцеловал Элизабет. Ему, падкому на удовольствия, больше всего нравилось ощущать их губами и языком.

– Вы танцуете, Жюли?

Перед нею стоял учитель экономики. Она удивилась:

– Неужели и вы здесь?

Жюли удивилась еще больше, когда он признался, что был на концерте их группы, а после участвовал в стычке с робовцами и при всем том изрядно повеселился.

Определенно, с учителями можно дружить, подумала Жюли.

Она поглядела на протянутую руку. Этот жест с явным намеком показался ей неуместным. Учителей и учащихся разделяла неприступная стена. Учитель, как видно, был готов преодолеть эту преграду. А она – нет.

– Я не люблю танцевать, – призналась Жюли.

– И я ненавижу танцы, – заметил он, беря ее за руку.

Она позволила ему пройти с нею в танце несколько тактов, а потом высвободилась из его объятий.

– Простите! Мне правда не нравится.

Учитель экономики остолбенел.

Тут Жюли схватила за руку одну из амазонок и вложила ее руку в ладонь учителя экономики.

– У нее это получится в тысячу раз лучше, чем у меня, – сказала она.

Но не успела она отойти в сторонку, как перед нею вырос какой-то малый – кожа да кости.

– Можно представиться? Да или нет? И все же я представлюсь: Иван Бодюле, продавец рекламных площадей. Я чисто случайно попал на вашу тусовку, и, пожалуй, у меня найдется к вам предложение.

Не сказав ни слова в ответ, Жюли замедлила шаг – незнакомец осмелел. И, силясь обратить на себя ее внимание, заговорил громче:

– Что правда, то правда, тусовка ваша удалась на славу. Классное место, толпа молодняка, рок-группа, подающие надежду артисты – СМИ должны клюнуть непременно. Думаю, надо бы найти спонсоров, чтобы получше раскрутить это дело. Хотите – могу устроить вам пару-тройку контрактов с производителями газировки, одежды, а может, и с радиостанциями.

Жюли пошла чуть медленнее – незнакомец истолковал это как знак внимания.

– Никакой шумихи. Всего лишь десяток-другой плакатов, туда-сюда. Деньги, ясное дело, потекут к вам рекой – гуляй не хочу.

Девушка задумалась. Остановилась, будто в смущении. И воззрилась на малого.

– Сожалею. Нет. Это нас не интересует.

– Но почему?

– У нас тут не… тусовка. А революция.

Все это раздражало ее, потому что она точно знала: пока не будет жертв, их сборище все будут воспринимать как обычную массовую гулянку. А тут еще рекламная кампания – нет, это уже слишком.

Жюли негодовала. Неужели для того чтобы революцию восприняли всерьез, нужно пролить море крови?

Между тем Иван Бодюле продолжал:

– Послушайте, честное слово. Если передумаете, я обещаю связаться с друзьями и…

Жюли скрылась от него за танцующими парочками. Она представила себе Французскую революцию под обагренными кровью трехцветными штандартами и плакатом, гласящим: «Пейте «Санкюлот», пиво настоящих революционеров, свежее и хмельное!» Почему бы в таком случае не представить себе русскую революцию под рекламой водки, а кубинскую – под рекламой сигар?

Жюли зашла в кабинет географии.

Она была вся на нервах, но все же овладела собой. Ей хотелось узнать как можно больше про революции, и она раскрыла «Энциклопедию», чтобы почерпнуть из нее новый революционный опыт. Читая книгу в зеркале задом наперед, она обнаружила там еще немало скрытых статей.

На полях против каждой статьи про революционный опыт она делала пометки, а в самих статьях подчеркивала ошибки и нововведения. Исполнившись упорства и внимания, она надеялась извлечь для себя великие уроки революций и понять, какое утопическое общество можно построить здесь и сейчас.

126. Энциклопедия

УТОПИЯ ФУРЬЕ. Шарль Фурье был сыном суконщика, и родился он в 1772 году в Безансоне. Во время революции 1789 года он становится ревностным защитником идеалов человечества. И хочет изменить мир. В 1793 году он излагает свои планы перед членами Директории, но те поднимают его на смех.

После этого он решает остепениться и становится казначеем. Однако все свободное время Шарль Фурье отдает своей страсти и занимается изучением идеального общества, которое он подробно опишет в своих трудах, включая «Новый промышленный и общественный мир».

Согласно учению утописта, люди должны жить в небольших общинах по тысяче шестьсот – тысяче восемьсот человек. Община, которую он именует фалангой, заменяет семью. С отменой семьи упраздняются как родственные, так и любые подчинительные отношения. Правительственный аппарат сокращается до строгого минимума. Важные решения принимаются сообща изо дня в день на главной площади.

Каждая фаланга проживает в доме-городе, который Фурье называет «фаланстером». Он довольно точно описывает идеальный фаланстер, представляющий собой дворец в четыре-шесть этажей. Первый уровень занимают улицы, которые летом освежаются струями воды, а зимой обогреваются большими дымоходами. Посередине возвышается Башня порядка, где размещаются обсерватория, куранты, телеграф Шаппа и ночной сторож.

Он предлагает скрещивать львов с собаками, чтобы вывести новый вид ручного зверя. Таких псов-львов можно использовать как вьючных и сторожевых животных для охраны фаланстера.

Шарль Фурье был убежден, что, если его идеи будут буквально воплощены в жизнь по всему свету, обитатели фаланстеров переживут естественную эволюцию, которая скажется на их внешнем виде. Эта эволюция проявится, в частности, в том, что у человека на уровне груди вырастет третья рука.

Один американец построил фаланстер в точном соответствии с планами Фурье. Однако ввиду сложностей, связанных с архитектурой, проект обернулся полной неудачей. Мраморный свинарник был там самым ухоженным местом, но, увы, его построили без дверей, и свиней приходилось переносить туда с помощью кранов.

Последователи Фурье понастроили похожих фаланстеров, то есть общин, по всему свету – в частности, в Аргентине, Бразилии, Мексике и Соединенных Штатах.

Однако, будучи уже при смерти, Фурье отрекся от всех своих учеников.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

127. Первый день революции Пальцев

Феромон тревоги.

Внезапное пробуждение. Накануне вечером все улеглись спать, помышляя о передовых технологиях Пальцев и об их применении в самых разных областях, – и вот поутру едкие феромоны уже наводняют становище сторонников Революции Пальцев.

Тревога!

103-я принцесса расправляет усики. На самом деле еще не утро. Свет и тепло источает вовсе не восходящее солнце. Прибежище муравьев в сосняке освещает и согревает совсем другое светило, поменьше. И называется оно… пожар.

Вчера вечером муравьи, хранители огня, заснули, оставив тлеющие угольки рядом с сухим листом. Тот загорелся, и через несколько мгновений огонь перекинулся на другие листья. Среагировать вовремя никто не успел. И теперь красивые желто-красные искорки превратились в огненных плотоядных чудовищ.

– Бежим!

Паника – все пытаются скорее выбраться из дупла. В довершение напастей в дупле, которое они приняли за беличье гнездо – хотя это и в самом деле было беличье гнездо, – лежал вовсе не мох, как им показалось. А самая настоящая белка.

Разбуженный пожаром, большой зверек мигом выскакивает из дупла, разметая в стороны все, что попадается на пути, и сталкивая муравьев в глубину дуплистого ствола.

Муравьи оказываются в ловушке. Поток воздуха, возникший вследствие их падения, раздувает огонь – он набирает силу и обволакивает бедолаг клубами дыма, отчего они начинают задыхаться.

103-я принцесса отчаянно ищет 24-го принца. И испускает призывные феромоны.

24-й!

Но тут она вспоминает: во время первого крестового похода бедняга, к несчастью, то и дело терялся, в каком бы месте они ни находились.

Огонь разгорается еще пуще.

Каждый пытается спастись, как может. Древоядные насекомые рьяно вгрызаются челюстями в стенки деревянной пещеры.

Огонь крепчает. Длинные языки пламени уже лижут внутренние стенки. Муравьи – противники огня сетуют, что надо было их послушаться: огонь должен был оставаться под запретом. Им отвечают – сейчас не самое подходящее время для споров. Какая разница, кто прав, а кто нет: главное – во что бы то ни стало спасти свою хитиновую шкуру.

Сторонники Революции Пальцев силятся вскарабкаться по стенке, но многие падают. Сваливаются прямо в тронутые огнем сухие листья и тут же загораются сами. Панцири у них начинают плавиться.

Однако огонь несет не только погибель. Он придает насекомым сил: чем жарче делается пламя, тем расторопнее они становятся.

– 24-й! – вопиет 103-я принцесса.

Никаких следов 24-го принца.

Ужас происходящего напоминает 103-й принцессе знаменитую сцену из фильма «Унесенные ветром» про пожар в Атланте. Впрочем, сейчас не самое лучшее время предаваться воспоминаниям о том, что Пальцы показывали по своему телевизору. Вот куда ее с товарищами завело желание походить на них во всем.

– Его уже не найти. Попробуем сами выбраться отсюда, – в общем смятении посылает сигнал 5-й.

Видя, что 103-я принцесса вроде как собирается остаться и дальше искать своего друга, 5-й подталкивает ее к бреши в стволе – из нее только что выбралась наружу какая-то древоядная букашка, но тут же втиснулся какой-то здоровенный жук. Они тычутся в него лбами, силятся протолкнуть его лапами, но им недостает сил.

103-я задумывается. Беду, вызванную неуправляемой технологией Пальцев, поможет исправить другая их технология – управляемая. Муравьиная предводительница велит дюжине молодых разведчиков собрать веточек, просунуть их в щель и пошуровать как рычагами.

Разведчики, памятуя о неудачном опыте с яйцом гигиссы, не спешат исполнить волю 103-й, невзирая на все ее доводы. Но, как бы то ни было, ничего другого предложить никто не может, да и времени на обдумывание иных предложений уже нет.

Итак, муравьи просовывают веточку в щель и наваливаются на нее с заднего конца как на рычаг. 8-й повисает на ней и начинает дрыгать лапами, силясь придать себе больше веса. В этот раз все срабатывает. Их силы хватает с лихвой. Жук-затычка высвобождается. Вот он наконец – выход из пожарища.

Как странно после яркого света и жара оказаться снаружи – в кромешной тьме и холоде.

Впрочем, ночной мрак царит недолго: внезапно все дерево целиком превращается в гигантский факел. Огонь и впрямь враг деревьев. Муравьи, с развернутыми назад усиками, дружно опрометью рванули прочь. И вдруг горячим порывом ветра, порожденным огненной вспышкой, их швырнуло вперед.

Вместе с ними в панике бегут вприпрыжку самые разные букашки и козявки.

Между тем огонь разошелся не на шутку. Он превратился в громадное чудовище, которое все разрасталось ввысь и вширь, – и вот оно уже стремительно нагоняет их, хотя у него нет лап. У 5-го сзади загорается брюшко, но ему удается сбить пламя, потершись о траву.

Природа вокруг трепещет, окрашиваясь в багряные тона. Краснеет все: трава, деревья, земля. 103-я принцесса мчится, чувствуя, как огонь преследует ее по пятам.

128. Бурное кипение

На второй день к вечеру уже сформировалось несколько рок-групп – они выходили на сцену одна за другой. Восемь «муравьев» больше не выступали, они собрались у себя в репетиционной на пау-вау.

Жюли говорила все более решительным тоном:

– Пора нам браться за дело – начинать Революцию муравьев. Будем сидеть сложа руки – сдуемся как воздушный шар. Нас здесь пятьсот двадцать одна душа. Целый легион – грех не воспользоваться. Возьмем на вооружение идеи и мысли всех и каждого. Будем держаться вместе – сил нам хватит с лихвой. …1 + 1 = 3 – эта формула может стать нашим девизом, лозунгом Революции муравьев!

К тому же это было начертано и на их флаге, который развевался на верхушке флагшток-мачты. Им оставалось только заново внедрить то, что у них уже было.

– Да уж, нам это подходит больше, чем какие-то там «Свобода, Равенство, Братство», – согласилась Франсина. – «1 + 1 = 3» означает, что сплав талантов – это больше, чем просто их сумма.

– Безупречно действующая общественная система должна это доказать. Лучше утопии не придумаешь, – одобрительно сказал Поль.

Лозунг приняли единогласно.

– Сейчас именно нам предстоит позвать остальных за собой, – резко сказала Жюли. – Предлагаю ночью все обдумать, чтобы утром каждый мог предложить что-то особенное, – я имею в виду какой-нибудь оригинальный проект, что-нибудь такое, что у него получается лучше всего.

– И чтобы каждый проект можно было осуществить на практике – так мы сможем обеспечить революцию деньгами, – уточнил Цзи-вонг.

Давид сказал, что в лицее есть компьютеры. Можно войти в интернет и распространить идеи революции по всей сети. Там же можно учредить торговые компании и таким образом зарабатывать деньги, не выходя из лицея.

– А почему бы нам не обзавестись собственной телекоммуникационной сетью? – предложила Франсина. – Чтобы сочувствующие могли поддерживать нас на расстоянии и направлять нам пожертвования и свои проекты. С такой системой связи мы сможем свободно распространять нашу революцию.

Предложение приняли. За неимением доступа к медийным каналам связи они рассчитывали воспользоваться сетевыми ретрансляторами, чтобы распространять свои идеи, а заодно создать сеть взаимопомощи за пределами лицея.

Между тем на дворе уже третий вечер кряду продолжался праздник, сопровождавшийся куда более бурным весельем, чем в предыдущие дни. Мед лился рекой. Вокруг костра танцевали парни и девушки. Тут же в отсветах раскаленных углей обнимались парочки. По кругу ходили самокрутки с первосортной марихуаной, наполнявшие двор дурманящим запахом. Бурную атмосферу пронизал ритмичный бой тамтамов.

Жюли с друзьями не участвовали в танцевальном празднике. Разойдясь по классам, «муравьи» доводили до ума каждый свой проект. Около трех часов утра Жюли, почувствовав непосильную усталость и подкрепившись на славу, решила, что всем пора спать. И они восьмером улеглись в своей берлоге – репетиционной под кафетерием.

Воспользовавшись случаем, Нарцисс привел ее в порядок. В качестве убранства он использовал одни лишь простыни и одеяла. И расстелил их повсюду. Он покрыл ими пол в несколько слоев, стены и даже потолок. Он соорудил из них кресла, стулья и стол. Здесь уже совсем не осталось места для репетиций, зато появилось прекрасное теплое гнездышко. Леопольд подумал, что во всех квартирах должны быть такие комнаты без прямых линий и углов, с мягким рельефным полом, который можно преображать до бесконечности.

Жюли оценила обстановку. Вполне естественно, что остальные безо всякой ложной скромности улеглись рядышком с ней – как говорится, в тесноте, да не в обиде. Единственное, что их беспокоило, так это то, что уж больно гладко все складывается – долго так продолжаться не может. Жюли закуталась в одеяла на манер египетской мумии. Она ощущала рядом Давида и Поля. Цзи-вонг расположился на другом конце матраса. И тем не менее она все время думала о нем.

129. Энциклопедия

ОТКРЫТЫЕ МЕСТА. Нынешняя общественная система несовершенна: она не позволяет проявиться молодым талантам, а если позволяет, то лишь после того, как пропустит их через всевозможные фильтры, лишая самобытности. Необходимо создать сеть открытых мест, где любой человек без диплома и особых рекомендаций мог бы беспрепятственно представить публике свои таланты.

В открытых местах все становится возможным. В открытом театре, к примеру, люди могли бы показывать свои номера или давать представления без предварительного отбора. Единственные требования: записаться по меньшей мере за час до начала спектакля (не нужно никаких документов – довольно указать только свое имя) – и пожалуйте выступать, только не больше шести минут.

Такая система может обмануть надежды зрителей, но никудышные номера они будут вправе освистать, а хорошие им запомнятся. Чтобы такой театр был экономически оправдан, зрители будут покупать билеты по доступным ценам. И они охотно согласятся, потому что таким образом получают право посмотреть за два часа разнообразное представление. А чтобы зрелище было захватывающим и не превратилось в двухчасовой смотр неопытных новичков, признанные профессионалы будут время от времени поддерживать дебютантов на сцене. Подобный театр послужит начинающим артистам трамплином, притом что они всегда смогут объявить: «Если хотите увидеть продолжение спектакля, приходите тогда-то в такое-то место».

Такое открытое место можно использовать в дальнейшем как:

– открытый кинотеатр, где будут показывать десятиминутные короткометражные фильмы, снятые начинающими кинематографистами;

– открытый концертный зал, где будут выступать подающие надежды певцы и музыканты;

– открытую галерею, где на площадках по два квадратных метра будут выставляться малоизвестные скульпторы и живописцы;

– открытую выставку изобретений, где изобретателям будет выделяться столько же места, сколько и художникам.

Подобная система свободного представления будет распространяться также на архитекторов, писателей, программистов и журналистов… Она позволит избежать административных проволочек. Таким образом, у профессионалов появятся места, где они смогут отбирать новые таланты, минуя традиционные агентства, неизменно выступающие в роли фильтров.

Дети, молодежь, старики, красавцы, уроды, богачи, бедняки, коренные жители или иностранцы – все смогут воспользоваться равными возможностями, и оценивать их будут только по объективным критериям: качество и самобытность таланта.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

130. Не хватает воды

Чтобы рвануть вперед и вширь, огню нужны ветер и топливо. За отсутствием того и другого пожару оставалось пожирать дерево. Но внезапно заморосивший дождик вконец расправился с огнем. Жаль только, что влага не пролилась чуть раньше.

Сторонники Революции Пальцев пересчитываются. Ряды их поредели. Многие из них погибли, а уцелевшие до того потрясены, что хотят вернуться в гнезда своих предков или в доисторические джунгли, где ночью будут спать, не боясь, что их разбудят плотоядные языки пламени.

15-й, как бывалый охотник, предлагает собравшимся отправиться на поиски пищи: ведь огонь спугнул дичь на многие сотни метров вокруг.

103-я принцесса уверяет, что Пальцы там у себя едят горелую пищу.

Пальцы даже говорят, что она вкуснее сырого мяса.

Поскольку муравьи и Пальцы всеядны, возможно, все, что съедобно для Пальцев, будет удобоваримо и для муравьев. Но товарищи не очень-то ей верят. Тогда 15-й смело набрасывается на обуглившегося кузнечика. Челюстями он отрывает у него обгорелую заднюю лапу и подносит ее ко рту.

Но он не успевает попробовать на вкус ни кусочка, потому что тут же подскакивает от боли. Горячо. Так 15-й постигает первый закон гастрономии: прежде чем есть жареную пищу, нужно подождать, когда та немного остынет. Цена такого урока: рот муравья на несколько дней теряет чувствительность, и чтобы ощутить вкус пищи, ему приходится ее обнюхивать усиками.

Тем не менее его пример подхватывают другие муравьи. Они ощупывают изжаренных букашек и находят их вполне удобоваримыми. Жареные жуки выглядят довольно аппетитно, панцири у них становятся рассыпчатыми и, стало быть, быстрее пережевываются. Жареные слизняки меняют цвет и легче разрываются на части. А жареные пчелы по вкусу напоминают восхитительный жженый сахар.

Муравьи с жадностью набрасываются на своих сгоревших товарищей, к тому же от страха у них подвело животы и общественные желудки.

Между тем 103-я принцесса все никак не может избавиться от тревоги. Усики падают ей на глаза, голова опускается.

– Где 24-й принц?

Она ищет его повсюду.

– Где же 24-й? – не унимается она, кидаясь туда- сюда.

– Она совсем потеряла голову со своим 24-м, – замечает молодой белоканец.

– Он же принц, – уточняет другой.

Теперь ни для кого не секрет, что 24-й – самец, а 103-я – самка. Так, по ходу общения, у муравьев рождается новый взгляд на вещи – в форме пересудов касательно жизни своих известных сородичей. Но поскольку сторонникам Революции Пальцев пока еще неведомы газеты, такой способ судить о происходящем не получает широкого распространения.

– Где же 24-й принц? – твердит не на шутку встревоженная принцесса.

Она мечется среди трупов в поисках своего заблудшего друга. Время от времени она даже велит некоторым муравьям срыгнуть пищу, дабы удостовериться, что они ненароком не сожрали 24-го. Иной раз она хватает оторванную голову и прилаживает ее к обезглавленному телу, пытаясь восстановить обличье своего пропавшего спутника.

В конце концов, отчаявшись, она бессильно стихает.

Тут 103-я принцесса замечает вдалеке хранителей огня. Когда приходит беда, виновники, по чьей милости она случилась, всегда выходят сухими из воды. Между сторонниками и противниками огня завязывается потасовка, но поскольку муравьям пока еще неведомо ни чувство вины, ни желание судить виновного и поскольку уж очень по вкусу пришлось им жареное, грызня между ними быстро прекращается.

Ввиду того что 103-я принцесса озабочена поисками 24-го, во главе отряда ее сменяет 5-й.

Он велит отряду перестроиться, желая как можно скорее покинуть это гиблое место, и предлагает не мешкая выдвигаться на запад, благо впереди им предстоит открыть новые зеленые пастбища. Он напоминает, что над Бел-о-каном по-прежнему висит угроза белого плаката: ведь если Пальцам под силу управляться с огнем и рычагом – а гибельные последствия, которыми может обернуться использование обеих технологий, муравьи ощутили на себе в полной мере, – им ничего не стоит разрушить их город и его окрестности.

Муравей, хранитель огня, настаивает, чтобы они прихватили с собой тлеющий уголек, который он собирается переносить в полом камешке. Сперва все пытаются ему возражать, но 5-й понимает, что огонь, возможно, даст им последний шанс добраться живыми до родового гнезда. Трое муравьев берутся нести камень с тлеющим оранжевым угольком, будто это ковчег их завета с богами-Пальцами.

Два муравья решительно противятся тому, чтобы весь отряд возился со смертоносным огнем, – уж лучше обойтись без него. Их осталось всего ничего: дюжина разведчиков со 103-й и несколько солдат с Бычерогого острова. Они движутся вслед за солнцем, плывущим в поднебесной выси.

131. Восемь свечей

Третий день. Восемь героев поднялись с рассветом, чтобы довести до ума свои проекты.

– Давайте собираться каждое утро, часов в девять, в компьютерном классе, чтобы подводить некие итоги, – предложила Жюли.

Цзи-вонг первым вышел на середину круга, который образовали его товарищи. Он доложил, что в сети Интернет уже действует сайт Революции муравьев. Он начал работать с шести утра и уже зарегистрировал несколько вызовов.

Он включил монитор и показал свой сайт. На титульной странице появились их символ из трех муравьев в форме буквы «Y», девиз «1 + 1 = 3» и название большими буквами: РЕВОЛЮЦИЯ МУРАВЬЕВ.

Цзи-вонг открыл раздел «агора», где предполагалось проводить общественные обсуждения, информационный раздел, где должна была отражаться их повседневная деятельность, и раздел службы поддержки, который позволит пользователям войти в действующие программы.

– Все работает. Пользователи хотят главным образом понять, почему мы назвали наше движение «Революция муравьев» и какое отношение мы имеем к этим насекомым.

– Все верно, надо продумать, зачем мы взяли такое название. Ассоциация с муравьями – слишком неожиданное название для бунта, его тем более нужно обосновать.

Семеро Гномов согласились.

Цзи-вонг сообщил им, что через тот же компьютер, не выходя из лицея, он зарегистрировал название «Революция муравьев» и открыл ООО, что позволит им продвигать свои проекты. Он прошелся пальцами по клавиатуре. На экране появились условия договора об учреждении общества, устав общества, а также формы будущих учетных данных.

– Теперь мы не просто рок-группа или молодежная команда, захватившая лицей с сервером, а полноправное капиталистическое экономическое общество. Таким образом, мы ударим по старому миру его же оружием, – объявил Цзи- вонг.

Все уставились на экран.

– Прекрасно, – сказала Жюли, – но наше ООО «Революция муравьев» должно стоять на прочной экономической основе. Если мы будем только веселиться, наше движение быстро зачахнет. Вы уже придумали, как раскрутить наше ООО?

На сей раз центром всеобщего внимания стал Нарцисс.

– Я предлагаю создать коллекцию одежды «Революция муравьев», навеянную темой насекомых. Предпочтение я отдал бы материалам «сделано в Стране насекомых», особенно шелку, выработанному не только из нитей тутового шелкопряда, но и из паутины, потому как он настолько прочный, легкий и мягкий, что из него шьют даже пуленепробиваемые жилеты для американских солдат. Думаю, ткани можно расписывать узорами в виде крыльев бабочек, а для линии украшений использовать панцири жуков.

Нарцисс показал им кое-какие эскизы и образцы, над которыми он просидел всю ночь. Их дружно одобрили. Таким образом, OOO «Революция муравьев» обзавелось первым филиалом по изготовлению модной одежды и аксессуаров. Цзи-вонг открыл модуль управления, предназначенный для продукции Нарцисса. Кодовое название: «Общество Бабочка». Одновременно он создал виртуальную витрину, где предполагалось выставлять на обозрение пользователей модели, придуманные Нарциссом на основе его наблюдений за насекомыми.

Следом за тем настал черед Леопольда представить свой проект.

– Предлагаю создать архитектурное агентство по проектированию домов, которые будут вписываться в холмистую местность.

– А смысл?

– Земля прекрасно защищает не только от зноя и холода, но и от радиации, магнитных полей и пыли, – пояснил он. – А холмы дают защиту от ветра, дождя и снега. Земля – лучший в мире материал.

– По сути, ты предлагаешь строить дома-пещеры. А не будет ли там темновато? – засомневалась Жюли.

– Вовсе нет. Достаточно оставить с южной стороны остекленный проем вместо солярия, а сверху – проем наподобие потолочного освещения, что позволит наблюдать смену дней и ночей. Таким образом, обитатели подобных домов будут жить в прямом смысле на лоне природы. Днем им будет светить солнце. Они смогут загорать прямо через окно. А ночью у них будет возможность любоваться звездами.

– А что будет снаружи? – спросила Франсина.

– На наружных стенах мы разобьем лужайки, цветники и посадим деревья. Воздух будет благоухать. Такие дома станут источниками жизни, не то что бетонные коробки! Стены будут дышать. В них будет происходить фотосинтез, процветать растительная и животная жизнь.

– Недурно. К тому же твои сооружения не будут портить вид, – подметил Давид.

– А как насчет источников энергии? – полюбопытствовала Зое.

– Электричество будут вырабатывать преобразователи солнечной энергии, установленные на вершине холма. В доме, встроенном в холм, вполне можно жить с комфортом, по-современному, – заметил Леопольд.

И показал им планы своего идеального дома. Он имел куполообразную форму и выглядел вполне уютным и просторным.

Вот что придумал Леопольд, после того как начал проектировать утопические жилища! Все знали, что, подобно большинству индейцев, он пытался, отказавшись от концепции квадратного дома, придать жилищу круглые формы. Дом-пещера, по сути, представлял собой большущий вигвам, только со стенами потолще.

Друзья воодушевились, и Цзи-вонг собрался, не мешкая, внести новый архитектурный филиал в свой компьютерный проект. Он только попросил Леопольда нарисовать несколько синтетических объемных картинок своего идеального дома, чтобы посетители могли осмотреть жилище изнутри и оценить его преимущества. Второй филиал окрестили «Муравьиным обществом».

Настала очередь Поля выйти в круг.

– Предлагаю создать ассортимент продовольственных товаров на основе продукции насекомых: мед, медвяную росу, грибы, а также прополис, маточное молочко… Думаю, что, черпая идеи из царства насекомых, я смогу создать неизвестные вкусы и новые вкусовые ощущения. Из медвяной росы тлей муравьи вырабатывают спирт, очень похожий на наш медовый напиток, вот я и подумал: почему бы не разнообразить медовую палитру, наполнив ее новыми вкусовыми оттенками?

Он достал пузырек и дал им попробовать своего напитка; все признали, что он куда вкуснее пива и сидра.

– Отдает медвяной росой, – пояснил Поль. – Я собрал ее с розовых кустов здесь, в лицее, и этой ночью сделал из нее закваску на дрожжах в ретортах, которые нашел в кабинете химии.

– Для начала создадим марку медового напитка, – сказал Цзи-вонг, войдя в компьютер. – А потом будем продавать его по каталогу.

Итак, общество и производимые им продовольственные товары окрестили «Мед».

В круг вышла Зое.

– В «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания» Эдмонд Уэллс утверждает, что муравьи достигают неограниченного уровня общения, соединяясь меж собой усиками и подключаясь таким образом непосредственно к разуму друг друга. Вот я и подумала… Если это могут муравьи, почему бы и людям не попробовать? Эдмонд Уэллс советует изготовить носовые протезы, приспособленные к обонятельной системе человека.

– Ты хочешь, чтобы люди общались с помощью феромонов?

– Ну да. Я попробую сделать такой приборчик. Вооружившись такими усиками-антеннами, люди смогут лучше понимать друг друга.

Она взяла у Жюли «Энциклопедию» и показала всем схемы странного прибора, который изобразил Эдмонд Уэллс: два спаянных конуса с парой тонких загнутых антенн.

– В мастерской для практических занятий и дипломных научно-технических разработок есть все необходимые материалы: пресс-формы, синтетические смолы, элементы электронных схем… Хорошо, что в лицее есть такой технический отдел – настоящая лаборатория с высокотехнологичным оборудованием.

Цзи-вонг выразил сомнение. На ближайшую перспективу он не видел никакой экономической пользы от всего этого. Но поскольку идея Зое пришлась остальным по душе, он решил предоставить ей финансовые средства на «теоретические разработки в области коммуникаций», дабы она начала мастерить свои «человечьи усики- антенны».

– Мой проект тоже не самый прибыльный, – призналась Жюли, выходя на середину круга. – Он тоже имеет отношение к одному необыкновенному изобретению из «Энциклопедии». Эдмонд Уэллс окрестил свою машину «Розеттским камнем» – наверно, в память о Шампольоне, назвавшем так обломок стелы, с помощью которого он смог расшифровать древнеегипетские иероглифы. Машина Эдмонда Уэллса позволяет расщеплять пахучие молекулы муравьиных феромонов и преобразовывать их в понятные человеку слова. И наоборот, она расщепляет наши слова, перекладывая их на феромональный язык муравьев. Вот я и предлагаю сделать такую машину.

– Шутишь?

– Да нет же! Технически возможность расщеплять и заново составлять муравьиные феромоны существует с давних пор, только раньше это никого не интересовало. Беда в том, что все научные исследования, имевшие отношение к муравьям, всегда были нацелены на то, чтобы избавить от них наши кухни. Это все равно как если бы изучать проблемы общения со внеземными цивилизациями поручили рабочим скотобойни.

– И какой инвентарь тебе понадобится? – осведомился Цзи-вонг.

– Масс-спектрометр, хроматограф, компьютер и, конечно, муравейник. Первые два прибора я уже раздобыла в отделении подготовки работников парфюмерного производства. А муравейник я видела в лицейском саду.

Ее друзья, похоже, не очень-то обрадовались.

– Естественно, что Революция муравьев ссылается на тех же самых муравьев, – объяснила Жюли, заметив сомнение на лицах друзей.

Цзи-вонг считал, что было бы лучше, если бы их вокалистка и впредь оставалась предводительницей их революции и не разменивалась на всякие мудреные изыскания. Тогда она привела последний довод:

– Возможно, наблюдая за муравьями и общаясь с ними, мы сможем более умело управлять нашей революцией.

Все смирились, и Цзи-вонг составил второй бюджет – на «теоретические изыскания».

Затем настала очередь Давида.

– Надеюсь, на ближайшее будущее твое предложение окажется более прибыльным, чем проекты Зое и Жюли, – проговорил кореец.

– Выслушав ваши предложения по муравьиной эстетике, муравьиным вкусам, муравьиной архитектуре, усиково-антенному и прямому общению с муравьями, я предлагаю создать коммуникационный котел наподобие муравейника.

– Растолкуй.

– Представьте себе перекресток, где, в какой бы зоне сети он ни располагался, сходятся и сталкиваются всевозможные информационные потоки. Пока я назвал его «Справочным центром». По сути, это самый обычный сайт, способный давать ответы на все вопросы, интересующие человека. Точно такой же смысл заложен и в «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания»: собирать познания той или иной эпохи для всеобщего пользования. Об этом мечтали Рабле, Леонардо да Винчи и энциклопедисты XVIII века.

– Еще одна бесполезная безделушка! – вздохнул Цзи-вонг.

– Ничуть не бывало! Погоди-ка, – возразил Давид. – Всякий вопрос имеет свою цену, и плату за ответ мы будем взимать, исходя из сложности, сопряженной с его поисками.

– Что-то не пойму.

– В наше время истинное богатство – это знания. Когда-то его олицетворяли поочередно земледелие, производство промышленных товаров, торговля, услуги, а сегодня это знания. Знание само по себе сырье. Человек, имеющий достаточные познания в метеорологии, чтобы точно предсказать погоду на будущий год, способен не менее точно указать, где сеять те или иные овощи, чтобы снять наибольший урожай. Человек, точно знающий, где построить завод, чтобы он выпускал лучшую продукцию при наименьших затратах, заработает больше денег. Человек, знающий подлинный, точный рецепт супа с базиликом, может смело открывать ресторан – он будет прибыльным. Я же предлагаю создать абсолютный банк данных, где, повторяю, будут храниться ответы на все вопросы, интересующие человека.

– Суп с базиликом и когда сеять овощи? – усмехнулся Нарцисс.

– Да, и так до бесконечности. Вопросы вроде «Который теперь час?» мы будем оценивать недорого, а вот запросы типа «Каков секрет философского камня?» будут стоить подороже. Мы будем предоставлять ответы на самые разные вопросы.

– А ты не боишься выдать секреты, которые не стоит раскрывать? – спросил Поль.

– Если человек не готов услышать и понять ответ, от этого ему не будет никакой пользы. Если я сейчас открою тебе секрет философского камня или Грааля, ты не поймешь, что с этим делать.

Такой ответ вполне убедил Поля.

– А ты-то сам как собираешься узнать ответы на все про все?

– Нужно правильно организовать свою работу. Мы подключимся ко всем текущим банкам информационных, научных, исторических, экономических и прочих данных. Мы также будем связываться по телефону с научно-исследовательскими институтами, бывалыми консультантами и перепроверять информацию; мы будем обращаться за помощью в сыскные агентства и во всемирные библиотеки. Фактически я предлагаю по-умному использовать ныне действующие информационные сети и банки и на их базе создать наш собственный перекресток знаний.

– Отлично, я открываю «Справочный центр», – объявил Цзи-вонг. – Мы выделим для него самый большой жесткий диск и самый быстрый модем в лицее.

На середину круга, в свою очередь, вышла Франсина. Перещеголять Давида с его проектом казалось невозможным. И все же Франсина держалась уверенно, словно приберегла самое выгодное предложение напоследок.

– Мой проект тоже связан с муравьями. Кто они для нас? Параллельное измерение, только куда меньше, вот мы и не обращаем на них внимания. И не оплакиваем их гибель. Мы о них ничего не знаем: кто их предводители, какие у них законы, как они воюют, какие сделали открытия? И все же нас естественным образом тянет к муравьям, потому как интуитивно мы с детства понимаем, что, наблюдая за муравьями, мы узнаем много чего и о себе.

– К чему ты клонишь? – спросил Цзи-вонг, которого заботило только одно: годится ли ее проект для того, чтобы создать под него филиал, или нет.

Франсина ответила не сразу.

– Муравьи, как и мы, живут в городах, пересеченных тропинками и дорогами. Они знакомы с земледелием. Они ведут крупномасштабные войны. Они разделены на касты… Их мир похож на наш, только в миниатюре, вот и все.

– Согласен, но в чем суть твоего проекта? – с нетерпением вопросил Цзи-вонг.

– Моя идея заключается в том, чтобы создать микромир и наблюдать за ним, извлечь из этого практические уроки. Я предлагаю создать виртуально-информационный мир, мы поселим там, на лоне виртуальной природы, виртуальных людей и животных, мы организуем виртуальную метеослужбу, запустим виртуальные экологические циклы, так, чтобы все, происходящее в том мире, походило на то, что происходит в нашем мире.

– Почти как в игре «Эволюция»? – спросила Жюли, смекнув, куда клонит подруга.

– Да, за исключением того, что в «Эволюции» люди исполняют волю игрока. А я предлагаю сделать так, чтобы он как можно больше походил на наш мир. В Инфрамире, как я назвала свой проект, люди будут совершенно свободны и независимы. Помнишь, Жюли, наш разговор про свободу воли?

– Да, ты говорила, что это и есть величайшее доказательство любви Бога к своему народу и поэтому Он позволяет нам совершать глупости. А еще ты говорила, что это лучше, чем авторитарный бог, потому что только так и можно узнать, как мы себя ведем и способны ли мы сами найти правильную дорогу в жизни.

– Точно. Свобода воли… Величайшее доказательство любви Бога к людям – Его невмешательство. Что ж, я надеюсь дать то же самое и обитателям моего Инфрамира. Свободу воли. Пусть развиваются сами, без посторонней помощи. Так они действительно станут похожи на нас. Ключевое понятие свободы воли я собираюсь распространить на всех животных, все растения и минералы. Инфрамир будет независимым, и в этом смысле, думаю, он будет похож на наш. Наблюдая за ним, мы и в самом деле сможем узнать много чего полезного.

– Ты хочешь сказать, что, в отличие от игры «Эволюция», там не будет никого, кто бы указывал им, что делать?

– Никого. Мы будем просто наблюдать за ними, а помогать станем лишь в самом крайнем случае – вот и поглядим, как они управятся. Виртуальные деревья пусть растут сами по себе. Виртуальные люди пусть собирают фрукты по наитию. А на виртуальных фабриках, что вполне логично, пусть варится виртуальное варенье.

– …Которое затем пусть поедают виртуальные потребители, – под сильным впечатлением подхватила Зое.

– Тогда чем он будет отличаться от нашего мира?

– Временем. Оно будет идти там в десять раз быстрее, чем у нас. И так мы сможем изучать явления в макроскопическом масштабе. В точности как если бы мы наблюдали наш собственный мир, только как бы в замедленной киносъемке.

– И какая же от этого экономическая выгода? – поинтересовался Цзи-вонг, которого по-прежнему беспокоила прибыль.

– Огромная, – ответил Давид, успевший просчитать все плюсы, которые им сулил проект Франсины. – В Инфрамире можно испытывать все что угодно. Представьте себе информационный мир, где виртуальные люди будут вести себя не запрограммированно, а свободно, так, как им подсказывает их разум!

– Ничего не понимаю.

– Если мы захотим узнать, интересует ли покупателей марка того или иного стирального порошка, довольно будет внедрить его в Инфрамир – вот мы и поймем, как к нему относятся люди. Виртуальные пользователи или свободно выберут продукт, или же откажутся от него. Так мы получим куда более точные и быстрые ответы, и нам не придется терять время, обращаясь с запросами в исследовательские институты, потому как, вместо того чтобы испытывать марку порошка на сотне реальных людей, выбранных для анкетирования, мы опробуем ее сразу на огромных массах населения, состоящего из миллионов отдельных виртуальных людей.

Цзи-вонг нахмурился, пытаясь уловить суть такого проекта.

– А как ты собираешься поставлять бочки с пробным стиральным порошком в свой Инфрамир?

– Через посредников. Обычных с виду людей: инженеров, врачей, исследователей своего мира, – им мы и будем поставлять товары на пробу. Только они будут знать, что их мира не существует и что главная их цель – проводить опыты во благо высшего измерения.

Прежде друзьям казалось, что превзойти проект Давида «Справочный центр» будет нелегко, но Франсине это все же удалось. Только сейчас они начали понимать масштаб ее проекта.

– В Инфрамире можно опробовать целые политические направления. Мы сможем проверить, какие результаты дают на краткосрочную, среднесрочную и долгосрочную перспективу либерализм, социализм, анархизм, движение в защиту окружающей среды… Депутаты смогут увидеть в действии тот или иной закон. В нашем распоряжении будет подопытное мини-человечество – с его помощью мы сможем выиграть время, избавив настоящее человечество от выбора неправильного пути развития.

Друзья разгорячились не на шутку.

– Фантастика! – воскликнул Давид. – Инфрамир даже сможет подпитывать мой «Справочный центр». В своем виртуальном мире ты наверняка сможешь отыскать ответы на самые разные вопросы, которые нам вряд ли удалось бы разрешить как-то иначе.

Взгляд у Франсины сделался мечтательным.

Давид дружески хлопнул ее по спине.

– Да ты и впрямь возомнила себя богом. Собираешься сотворить эдакий совершенный мирок и наблюдать за ним с таким же любопытством, с каким Зевс и прочие олимпийские боги взирали на нашу грешную землю?

– Может, на нас самих уже испытывают стиральные порошки для высшего измерения, – усмехнулся Нарцисс.

Они дружно рассмеялись, а затем их смех перерос в безудержный хохот.

– …Может, – вдруг задумчиво проговорила Франсина.

132. Энциклопедия

ИГРА «ЭЛУЗИС». Цель игры «Элузис» – угадать… ее правило. Играют в нее по меньшей мере четыре человека. Предварительно один из игроков, так называемый Бог, придумывает правило и записывает его на бумажке. Это правило заключается в предложении, которое называется Правилом мира. Затем игрокам раздают карты, все до последней, из двух колод по пятьдесят две карты. Один из игроков начинает раунд, выкладывая карту и объявляя: «Рождается мир». Игрок по прозвищу Бог дает понять, что «это хорошая карта» или «это плохая карта». Плохие карты откладываются в сторону, а хорошие раскладываются в ряд. Игроки следят за раскладкой карт, одобренных Богом, и в процессе игры пытаются угадать логику, лежащую в основе такого выбора. Когда кому-то кажется, что он угадал правило игры, он поднимает руку и объявляет себя пророком. Тогда он, выступая вместо Бога, объявляет остальным игрокам, какая последняя выложенная карта – хорошая или плохая. Бог следит за пророком и, если тот ошибается, смещает его. Если пророк правильно называет десять карт подряд, он оглашает правило, которое угадал, и остальные игроки сравнивают его ответ с тем, который записан на бумажке. Если оба ответа совпадают, он выигрывает, а если нет, его смещают. Если по ста четырем картам никто не угадывает правило и все игроки ошибаются, выигрывает Бог.

Но Правило мира должно быть таким, чтобы его было просто угадать. Смысл игры в том, чтобы придумать простое правило, которое, тем не менее, трудно угадать. Так, правило «раскладки карт старше, младше или равных девятке» угадать довольно трудно, потому что игроки неизбежно пытаются сосредоточить все свое внимание на фигурах и на череде красного и черного цветов. Правила вроде «только красные карты, кроме десятой, двадцатой и тридцатой» или «все карты, кроме семерки червей» запрещаются, потому что угадать их слишком трудно. Если оказывается, что Правило мира угадать невозможно, игрока по прозвищу Бог смещают. Нужно стремиться к «простоте, которая не сразу бросается в глаза». Какая же стратегия вернее всего ведет к выигрышу? Каждый игрок заинтересован в том, чтобы как можно быстрее объявить себя пророком, хотя это и рискованно.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

133. Революция в действии

103-я принцесса, наклонившись, следит за передвижением стайки клещей, которые ползут меж когтей ее передней лапы к расщелине в сосновом пне.

«Эти клещи для нас, поди, такая же мелюзга, как мы для Пальцев», – думает она.

Она наблюдает за ними с любопытством. Бледно-серая кора, покрытая продольными трещинами, расслоилась на короткие узкие чешуйки, разделенные впадинами, которые кишат клещами. 103-я склоняется еще ниже, наблюдая за побоищем, как ей показалось, пяти тысяч орибатидов с тремя сотнями водяных клещей. 103-я принцесса глядит на них недолго. Орибатиды, сплошь ощерившиеся шипами, которые торчат у них на локтях, плечах и даже на морде, выглядят особенно грозно.

Принцесса недоумевает, с чего бы водяным клещам, обитающим главным образом в воде, вздумалось захватывать деревья. Эти панциревидные крохотульки, покрытые волосами и броней, вооруженные когтями, пилами, стилетами, причудливыми хоботками, устраивают грандиозные битвы. Жаль, что у 103-й нет времени продолжать наблюдения. Никто уже ничего не узнает про клещевые войны, нашествия, драмы и про клещей-тиранов. Никто уже не узнает, кто же выиграл крошечную битву в третьей вертикальной трещине большой сосны – орибатиды или водяные клещи. Быть может, в какой-нибудь другой трещине какие-нибудь другие клещи, куда более грозные с виду: чесоточные, тироглифоидные, иксодовые, аргасовые, – устраивают куда более грандиозные побоища, ставя себе куда более впечатляющие цели. Но это никому не интересно. Даже муравьям. Даже 103-й.

Что до нее, она решила интересоваться только гигантскими Пальцами, а потом собой. Для нее и этого довольно.

Она продолжает путь.

Колонна сторонников Революции Пальцев вокруг нее все разрастается. После пожара осталось тридцать три воина, но вскоре к муравьиному отряду присоединились другие, самые разные насекомые – и теперь их уже добрая сотня. И то верно, дым от жаровни не отпугивает, а, напротив, манит всех любопытных. Букашки собираются, чтобы поглядеть на огонь, про который они уже слыхали или хотят узнать, послушав рассказы о невероятных приключениях 103-й.

А 103-я неизменно допытывается у новоприбывающих, не видали ли они муравья-самца, соответствующего по запаху 24-му номеру. Но никто не помнит такого. Всем хочется поглядеть на огонь.

– Вот, значит, какой он, этот страшный огонь…

Чудовище, кажется, дремлет в своем каменном узилище, но жучихи-матери, тем не менее, оберегают своих детенышей, чтобы те к нему не приближались, – опасно.

Поскольку жаровня тяжелая, 14-й, мастак по части общения с чужими видами, предлагает тащить ее на улитке. Ему удается уговорить брюхоногую тварь, убедив ее, что греть спину полезно для здоровья. И та соглашается, но только потому, что муравьев она боится больше всего на свете. Довольный 5-й предлагает точно таким же манером погрузить на других улиток съестные припасы и еще несколько жаровен.

Улитка по натуре своей копуша, но у нее есть одно преимущество: она, ко всему прочему, еще и вездеход. Улитка передвигается и впрямь довольно странно. Она смазывает землю собственной слюной и скользит себе по ней, как по катку. Раньше муравьи поедали их не глядя – и даже не думали, что эти твари способны слюнить беспрестанно.

Понятно, их слюна мешает муравьям, которые движутся следом и то и дело поскальзываются. Это вынуждает их продвигаться вперед двумя колоннами по обе стороны слюнного следа.

Муравьиная процессия, вперемежку с ярко-красными, дымящимися улитками, являет собой потрясающее зрелище. Насекомые, главным образом муравьи, выбираются из зарослей с настороженно приподнятыми усиками и втянутыми брюшками. Ни в чем нельзя быть уверенным в этом каменном мире, однако мысль отправиться всем дружно в далекий путь, чтобы раскрыть космическую тайну, воодушевляет даже видавших виды иноплеменных разведчиков, равно как и молодых, но дерзких воинов.

И вот их уже не сотня, а пять сотен. Революция сторонников Пальцев разрастается до огромного мобильного войска.

Единственное, что во всем этом кажется удивительным, так это едва заметная тоска, удручающая принцессу-героиню. Насекомые не могут взять в толк, к чему придавать столь большое значение какой-то отдельной особи, хоть бы и 24-му принцу. Но 10-й рассказывает легенду, объясняющую, откуда взялся этот недуг, который прежде был присущ только Пальцам, – привязанность к отдельным существам.

134. Чудный день

Работая над проектом своей мини-революции, Жюли с товарищами испытывала бодрящее чувство, видя, как ее индивидуальный разум расширяется до размеров коллективного сознания, будто ей вдруг открылась невероятная тайна: сознание не ограничивается пределами тела, а разум – пределами черепной коробки. Жюли довольно было всего лишь пожелать – и ее разум вырывался вовне, превращаясь в огромный кружевной покров, сотканный из нитей света и разрастающийся вширь.

Ее разум был способен объять весь мир! Она всегда думала, что представляет собой всего лишь огромный мешок, наполненный атомами, – и вот теперь это ощущение духовного всемогущества…

Вместе с тем она испытала другое, не менее сильное чувство: «Я ничего не значу». Расширив свое сознание, обретя себя в группе муравьев-революционеров, а потом обнаружив у себя способность объять своим разумом весь мир, она поняла, что ее собственная личность для нее ничего не значит. Прежняя Жюли Пенсон казалась ей посторонним существом, чьи действия она повторяла будто против своей воли. То была жизнь среди множества прочих жизней. Теперь же она напрочь утратила свою трагическую индивидуальность, воплощенную во всякой человеческой судьбе.

Жюли чувствовала себя легко.

Она, красавица, жила и умирала стремительно и скучно. Но осталось, однако, вот что: отныне ее разум мог пронизывать пространство и время и парить неоглядным покровом света! То было ощущение бессмертия.

«Здравствуй, разум мой!» – проговорила она.

Но поскольку она не была готова осмыслить подобное ощущение разумом, работавшим всего лишь на 10 % своих возможностей, как у всякого человека, она вернулась в маленькое тесное узилище своей черепной коробки. Там, в тесноте, ее покров света притих и скукожился до размеров обычного носового платка.

Жюли расставляла столы, носила стулья, крепила веревками палатку, забивала в землю вилки-колышки, перебрасывалась приветствиями с амазонками, бегала туда-сюда, помогая другим революционерам поддерживать всю систему в равновесии, потягивала мед, согреваясь изнутри, и что-то напевала, не отрываясь от трудов праведных.

У нее на лбу и под носом сверкали капельки пота. Когда они из-под носа стекли вниз и коснулись уголков губ, она разом вдохнула их вместе с воздухом.

На третий день после того как «муравьи»-революционеры захватили лицей, они начали сооружать стенды с рекламой своих проектов. Сперва они думали установить их в учебных классах, но Зое заметила, что для пущей наглядности их было бы лучше поставить внизу, на лужайке посреди двора, рядом с палатками и подмостками. Таким образом, они стали бы общедоступными и каждый мог бы поучаствовать в их оформлении.

Палатка-вигвам, компьютер, электрический и телефонный провода – этого было вполне достаточно, чтобы создать жизнеспособную экономическую ячейку.

Благодаря компьютерам восемь проектов по большей части были подготовлены к работе. Если коммунистическая революция проходила под лозунгом «Советская власть плюс электрификация», для своей революции они выбрали девиз «Муравьи плюс информатика».

На стенде, посвященном архитектуре, Леопольд представил трехмерный гипсовый макет своего идеального дома, объяснив принцип обмена теплых и холодных потоков воздуха между землей и стенами для внутренней терморегуляции, как в муравейнике.

На стенде «Справочный центр» Давид представил компьютер с широкоэкранным дисплеем и жужжащим большим жестким диском, предназначенным для хранения и перегруппировки данных. Давид с удовольствием показывал желающим, как работают его машина и сеть. Люди вызывались ему помочь в поиске информации.

На стенде «OOO «Революция муравьев» Цзи-вонг приводил в порядок пламенные устремления революционеров и представлял сведения об их деятельности. Уже в разных странах мира лицеи, университеты и даже казармы выражали готовность провести у себя подобный эксперимент.

Цзи-вонг делился с ними собственным трехдневным опытом: сперва праздник, потом учреждение ООО и филиалов с помощью информационных средств.

Цзи-вонг надеялся, что, распространяясь географически, Революция муравьев сможет обогатиться новыми идеями. Впрочем, всем зарубежным последователям Революции муравьев он советовал следовать их примеру.

Кореец представлял план расположения подмостков, вигвамов, костра. Но особенно он выделял символы их Революции муравьев: формулу «1 + 1 = 3», мед и правила игры в «Элузис».

На стенде «Мода» Нарцисса окружали амазонки, вызвавшиеся сыграть роль манекенщиц и подручных швей. Некоторые из них показывали модели одежды, расшитые узорами в виде насекомых. Другие по указаниям стилиста расписывали такими же узорами белые простыни.

Стоящей в сторонке Зое показывать особо было нечего, однако она растолковывала всем желающим свою честолюбивую идею неограниченного общения между людьми с помощью носовых антенн. Поначалу ее проект вызывал улыбки, но довольно скоро люди в конце концов прислушивались к ней, чтобы хотя бы просто помечтать, отдавая должное ее дерзкому замыслу. Сказать по правде, все сожалели, что никогда не общались по-настоящему с кем бы то ни было, ни разу в жизни.

У стенда «Розеттский камень» Жюли устанавливала свой муравейник. Добровольцы помогли ей выкопать в саду, буквально из-под земли, целиком все гнездо вместе с королевой. И затем Жюли поместила его в аквариум, который позаимствовала в кабинете биологии.

Не было недостатка и в развлечениях. В спортзале установили столы для настольного тенниса – турниры проходили один за другим. Лингафонный кабинет, со всей его видеотехникой, превратился в кинотеатр. Тут же, по соседству, играли в «Элузис», о котором узнали из «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания». Эта карточная игра, цель которой заключалась в том, чтобы угадать ее правило, позволяла, как ничто другое, развивать воображение, так что довольно скоро она стала своего рода талисманом революции.

На завтрак Поль не без бахвальства обязался готовить самые вкусные блюда в мире. «Чем вкуснее будет еда, тем активнее будут революционеры». Кроме того, он вынашивал честолюбивую идею включить Революцию муравьев в туристические справочники как важную гастрономическую достопримечательность. Он самолично следил на кухне за приготовлением блюд и на основе диковинных медов экспериментировал с новыми вкусами. Мед жареный, мед засахаренный, мед под соусами – какие только сочетания он не опробовал!

Нашлась среди припасов и мука, и Поль предложил, чтобы революционеры сами пекли себе хлеб, тем более что выйти из лицея в булочную не представлялось возможным. Активисты разобрали небольшую стену и сложили из кирпичей хлебную печь. Поль руководил работами в огороде и фруктовом саду, дабы у них всегда были свежие овощи и фрукты, даже в случае категорического запрета на поставки того и другого.

На стенде «Гастрономия» Поль заверял всех, желавших его послушать, что нужно доверять своему обонянию, чтобы угадывать хорошую пищу. И видя, с каким удовольствием он обнюхивает свои медовые напитки и овощи, все понимали: это превосходные продукты.

Одна из амазонок сообщила Жюли, что какой-то Марсель Вожирар, репортер из местных, хочет поговорить по телефону с «вождем революции». Она сказала ему, что у них нет вождя, зато есть глашатай – Жюли, и тогда он попросил организовать с ней интервью. Жюли взяла трубку.

– Здравствуйте, месье Вожирар. Не ждала вашего звонка. Мне казалось, вам сподручней писать о событиях, особо в них не вникая, – саркастически заметила Жюли.

Он уклонился от ответа.

– Хотелось бы уточнить число манифестантов. В полиции мне сказали, что в лицее забаррикадировалась сотня бродяг и что они нарушают учебный процесс, вот я и хотел узнать ваше мнение.

– И вы возьмете среднее значение между числом, которое называет полиция, и цифрой, которую назову я? Нечего тут гадать. Да будет вам известно, нас ровно пятьсот двадцать один человек.

– И вы причисляете себя к левакам?

– Ничуть не бывало.

– Тогда к либералам?

– Не угадали.

Ее телефонный собеседник, похоже, приуныл.

– Вам неизбежно придется выбирать либо правых, либо левых, – убежденно проговорил он.

Жюли почувствовала усталость.

– Похоже, вы привыкли думать только в двух направлениях, – вздохнула она. – Движение вовсе не предполагает шараханье вправо или влево. Можно с тем же успехом двигаться вперед или назад. Мы предпочитаем идти вперед.

Марсель Вожирар долго обдумывал ее ответ, явно раздосадованный, что он отличается от выводов, которые он уже набросал на бумаге.

Зое, стоявшая рядом с Жюли и все слышавшая, выхватила у нее трубку:

– Если кому-то неймется причислить нас к политической партии, такую еще надобно придумать, впрочем, партия «эволюционистов» сгодится вполне, – сообщила она. – Мы выступаем за скорейшую эволюцию человека.

– Ну да, я так и думал, вы леваки, – успокоившись, сказал репортер из местных.

И отключился, довольный, что в очередной раз все предугадал заранее.

Марсель Вожирар был большой любитель разгадывать кроссворды. Ему нравилось, когда все распределялось точно по своим клеткам. Газетная статья была для него всего лишь четко расчерченной сеткой, которую надо было заполнить практически неизменными элементами. У него в запасе было несколько подобных сеток. Одна для политических статей, другая для культурных событий, третья для хроники, ну и прочие – для всяких манифестаций. Он принялся печатать статью, благо заголовок у него был уже готов: «Лицей под бдительным оком».

Жюли, которая все никак не могла прийти в себя после телефонного разговора, почувствовала, что ей, как ни странно, хочется есть. Она направилась к Полю, стоявшему у своего стенда. Поль в конце концов передвинул его чуть дальше на восток, чтобы не мешали звуки, доносившиеся с подмостков.

И они вдвоем принялись обсуждать силы и возможности человека.

Поль считал, что восемьдесят процентов информации люди передают в свой мозг только с помощью зрения. И в этом вся беда, поскольку зрение, таким образом, превращается в превалирующее чувство, ущемляющее все остальные. Для вящей убедительности он завязал глаза девушки платком и попросил ее угадать запахи, струящиеся из его ароматизаторной установки.

Она без труда угадала легко узнаваемые ароматы: запах тимьяна и лаванды, – потом, поморщив нос, учуяла запах говяжьего рагу, ношеных носков и старой кожи. Обоняние у Жюли будто просыпалось. Все так же вслепую она уловила ароматы жасмина, бородача и мяты. Ей даже удалось превзойти самое себя, определив запах помидора.

– Здравствуй, носик мой! – сказала она.

Поль поведал Жюли, что запахи, подобно музыке и цветам, – те же вибрации, и тут же предложил ей все так же, с завязанными глазами, угадать вкусы.

Она отведала продукты с едва уловимыми запахами. Она тщилась определить их с помощью пробуждающегося нёба. Фактически она ощущала только четыре вкуса: горький, кислый, соленый и вдобавок все ароматы, которые чувствовала носом. Она сосредоточенно следила за тем, как проходит каждый кусок пищи. Проталкиваемый трубчатыми стенками, он проникал в пищевод, а оттуда попадал в желудок, где его уже был готов переварить желудочный сок. Жюли рассмеялась от удивления, когда почувствовала это.

– Здравствуй, желудок мой!

Ее организм с удовольствием принимал пищу. Пищеварительная система как будто раскрывалась перед ней. А ведь она так долго молчала. Жюли поняла, что ее организм, хорошо помнивший приступы анорексии, теперь цепляется за каждую частицу пищи, боясь, как бы его снова не лишили ее.

Углеводы и жиры наполняли ее организм по мере того, как она прислушивалась к нему. Поль все так же наугад подавал ей кусочки сладких или соленых лепешек, шоколада, виноградины, ломтики яблок и апельсинов. Она всякий раз прислушивалась к своим вкусовым сосочкам и называла то, что он давал ей на пробу.

– Без дела органы засыпают, – заметил Поль.

И, пользуясь тем, что глаза у нее все еще были завязаны платком, он поцеловал ее в губы. Она вздрогнула, оторопела и затем оттолкнула его. Поль вздохнул:

– Прости!

Жюли, стянув с глаз повязку и смутившись даже больше, чем он, сказала:

– Ничего страшного. Не сердись, просто в такое время мне совсем не до этого.

И она ушла. Зое, следившая за происходящим, догнала ее.

– Тебе что, не нравятся мужчины?

– Мне вообще не нравится, когда ко мне прикасаются. Будь моя воля, я бы с радостью нацепила на себя броню, чтобы защититься от всех этих приставал, которые по всякому поводу хватают тебя за руку или за плечи, не говоря уже о прилипалах, которые считают своим долгом расцеловать тебя в знак приветствия. Так и норовят обслюнявить с ног до головы, так-то вот…

Зое расспросила Жюли о ее сексуальной ориентации – и премного удивилась, узнав, что в свои девятнадцать лет она, такая милашка, все еще девственница.

Жюли объяснила, что она всегда остерегалась половых связей, потому как не хотела походить на родителей. Сексуальность, по ее разумению, – первый шаг к созданию пары, который ведет к заключению брака и заканчивается мещанской старостью.

– У муравьев есть отдельная каста бесполых особей. Их никто не трогает, и им от этого ни хорошо, ни плохо. Да и сородичи не попрекают их днями напролет, что они-де одинокие «старые девы» или «холостяки».

Зое рассмеялась и обняла ее за плечи.

– Мы же не насекомые. Мы другие. Среди нас нет бесполых особей!

– Пока нет.

– Беда в том, что ты отвергаешь ключевое понятие: сексуальность не только размножение, но и удовольствие. Предаваясь любви, ты получаешь удовольствие. И отдаешь его. Мы обмениваемся удовольствием.

Жюли скривила лицо, выражая сомнение. Пока что она не видела необходимости создать с кем-нибудь пару. Но еще меньше ей хотелось ощущать кожей чье-то прикосновение.

135. Энциклопедия

ПРОТИВ БЕЗБРАЧИЯ. До 1920 года в Пиренеях крестьяне в некоторых деревнях решали вопрос женитьбы простым способом. Один вечер в году у них назывался «ночью свадеб». В этот вечер собирали вместе всех юношей и девушек, достигших шестнадцатилетнего возраста. Предусматривалось, чтобы количество девушек и юношей было одинаковым.

На природе, у подножия горы, устраивали большое гулянье – все селяне ели и пили вволю.

В условленный час девушки первыми покидали застолье с некоторой форой во времени. Они бежали в лес и прятались. А мальчишки следом за тем отправлялись их искать, словно играя с ними в прятки. Тот, кто находил девушку первым, присваивал ее себе. Юноши, понятно, искали самых красивых девушек, но юная красавица имела право отказать юноше, который нашел ее первым.

Однако в числе победителей, первыми находивших девушек, оказывались далеко не самые красивые юноши, зато самые проворные, наблюдательные и сообразительные. Остальным же приходилось довольствоваться не столь привлекательными девицами, потому что юноше запрещалось возвращаться в деревню без девушки. Если же самый нерасторопный или не самый смышленый парень не решался либо не хотел брать себе дурнушку и возвращался с пустыми руками, его изгоняли из деревни.

К счастью, с наступлением ночи темнота играла на руку дурнушкам.

На другой день играли свадьбы.

Излишне говорить, что в таких деревнях практически не было ни старых дев, ни бобылей.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

136. Огнем и челюстями

Растянувшийся в длину отряд муравьев-революционеров уже походит на живую тридцатитысячную колонну.

Так они добираются до города Йеди-бей-накана. Однако в город их не впускают. Революционеры хотят поджечь враждебный муравейник, но сделать это, оказывается, невозможно: город покрыт куполом зеленых листьев, которые не горят. Тогда 103-я принцесса решает воспользоваться рельефом местности. Над городом нависает скала, увенчанная огромным камнем. Довольно пустить в ход рычаг – и здоровенный валун рухнет на город.

Наконец камень поддается – раскачивается, сдвигается с места и обрушивается на купол из мягких листьев. Это самая большая и тяжелая бомба из всех, что когда-либо падали на стотысячный муравьиный город.

Остается всего лишь захватить гнездо, или, по крайней мере, то, что от него осталось.

Вечером, пока революционеры подкрепляются в разрушенном до основания городе, 103-я принцесса ведет дальше рассказ о причудливых нравах Пальцев, а 10-й продолжает запечатлевать его с помощью феромонов памяти.

МОРФОЛОГИЯ

Морфология Пальцев больше не развивается.

Тогда как у живущих в воде лягушек через миллион лет на кончиках лап отросли перепонки, что позволило им наилучшим образом приспособиться к водной среде, человек во всем обходится с помощью протезов.

Чтобы приспособиться к водной среде, человек делает себе ласты и по мере надобности то надевает их, то снимает.

Так что ему нет никакой необходимости приспосабливаться к жизни в воде морфологически и ждать целый миллион лет, чтобы перепонки отросли у него на лапах естественным образом.

Чтобы приспособиться к воздушной среде, он точно так же делает самолеты – штуковины, очень похожие на птиц.

Чтобы приспособиться к зною или стуже, он делает одежду взамен меха.

Если у иных видов уходили миллионы лет на то, чтобы улучшить свое тело, человек все это проделывает ненатуральным образом за несколько дней с помощью подручных материалов.

Такая способность полностью заменяет ему морфологическую эволюцию.

Мы, муравьи, тоже давно перестали развиваться, потому что нам удается справляться с нашими трудностями не через морфологическую эволюцию, а по-другому.

За сто миллионов лет внешний вид у нас совсем не изменился, что свидетельствует о наших эволюционных успехах.

Мы животные успешные.

Пока другие живущие виды зависят от естественного отбора: хищников, климата, недугов, – только людям и муравьям удается избегать подобной тяжкой зависимости.

А преуспели мы благодаря нашим общественным системам.

Почти все наши новорожденные доживают до зрелого возраста, и продолжительность жизни у нас растет.

Однако людям и муравьям приходится сталкиваться с одним и тем же затруднением: поскольку они перестали приспосабливаться к окружающей среде, им ничего не остается, как пытаться приспособить окружающую среду к их нуждам.

Им приходится придумывать себе более уютный мир. И дело тут даже не в биологии, а в культуре.

Чуть поодаль хранители огня продолжают свои опыты.

5-й пробует передвигаться на двух лапах, опираясь на вилообразные веточки вместо костылей. 7-й работает дальше над фреской, изображающей невероятные приключения 103-й и ее встречу с Пальцами. 8-й пытается смастерить рычаги с противовесами из камешков, используя сучья и чаши из сплетенных листьев.

После долгого рассказа про Пальцев 103-я чувствует усталость. Она снова думает о саге, которую собирался записать 24-й: «Пальцы». Однако принц погиб в пожаре, и первый муравьиный роман уже никогда не увидит свет.

К 103-й присоединяется 5-й – перед тем он в очередной раз повалился наземь, пробуя передвигаться на двух лапах. Он уверяет, что искусство – штука хрупкая и носить его с собой хлопотно. Яйцо, которое 24-й начал заполнять своим романом, как бы то ни было, переносить на дальние расстояния не представляется возможным.

– Надо было водрузить его на улитку, – сожалеет 103-я.

5-й напоминает, что улитки, случается, поедают муравьиные яйца. По его разумению, надо бы придумать какое-нибудь муравьиное романтическое искусство полегче, чтобы его можно было переносить и, самое главное, чтобы оно было несъедобно для брюхоногих тварей.

7-й подбирает листик, собираясь вырезать из него очередной фрагмент фрески.

– Эту штуку нам тоже нипочем с собой не унести, – изрекает 5-й, успевший понять, что искусство – штука громоздкая.

Два муравья совещаются, и вдруг 7-му в голову приходит мысль: резьба. Почему бы с помощью острых кончиков челюстей не расписать панцири солдат резными узорами?

103-й такая мысль нравится. И то верно: она знает, что у Пальцев тоже существует подобного рода искусство и называется оно «татуировкой». Поскольку кожа у них мягкая, им приходится не просто надрезать ее, но и заполнять надрезы красителем, а у муравьев все куда проще: им довольно всего-то надрезать острым кончиком челюсти хитиновый панцирь, как какой-нибудь кусок янтаря.

У 7-го тут же возникает желание расписать узорами панцирь 103-й, но, прежде чем стать юной принцессой, рыжая муравьиха была ветераном-разведчиком, и панцирь у нее уже сплошь испещрен рубцами, так что различить среди них узор весьма затруднительно.

Тогда они решают кликнуть 16-го, самого молодого муравья в отряде, – у него, по крайней мере, броня самая подходящая. И вот 7-й, орудуя кончиком правой челюсти, будто стилетом, начинает старательно насекать на его панцире картинки, которые приходят ему в голову. Сперва он пробует изобразить охваченный пламенем муравейник. Он рисует его на брюшке молодого белоканца. Надрезы переплетаются в замысловатые завитушки и длинные спирали, точно нити. Внимание муравьев, чувствующих главным образом движение, больше привлекают линии, нежели детали формы языков пламени.

137. Максимилиан у себя дома

Максимилиан выловил из аквариума дохлых гуппи. Последние два дня, пока он не был особенно загружен делами, его, как ни странно, больше всего беспокоили рыбки: они чахли прямо на глазах. «Этих аквариумных рыбешек выводили путем генетического скрещивания исключительно по эстетическим соображениям, не ведая, что на поверку они окажутся просто какими-то доходягами», – подумал полицейский, решив, что лучше было бы обзавестись какими-нибудь дикими разновидностями, пусть не такими привлекательными с виду, зато живучими и крепкими.

Максимилиан выбросил трупики рыбок в помойное ведро и направился в гостиную, где решил дождаться обеда.

Он взял лежавший на диване номер «Фонтенблоского горниста». В газете, на последней полосе, помещалась заметка за подписью Марселя Вожирара, которая называлась так: «Лицей под бдительным оком». На мгновение он испугался, как бы этот газетчик не расписал читателям, что там творится на самом деле. Впрочем, этот славный малый, Вожирар, неплохо справился со своим делом. Он писал про леваков, хулиганов и про жалобы жильцов на нарушителей общественного спокойствия. Иллюстрацией к статье служила крохотная фотография – портрет главной смутьянши – с подписью: «Жюли Пенсон, мятежная певица».

Мятежная? И притом хорошенькая, подумал полицейский. Раньше он этого не замечал, но у Гастона Пенсона и впрямь красивая дочка.

Семейство расселось за столом.

На обед были улитки в масле, приправленные резаной петрушкой, – на закуску и лягушачьи лапки с рисом – на второе.

Максимилиан искоса посмотрел на жену и вдруг обнаружил в ее манерах много неприглядного. Она ела, оттопырив мизинец. И все время пялилась на него, улыбаясь.

Маргарите разрешили включить телевизор.

423-й канал. Метеосводка. Уровень загрязнения в крупных городах превысил критический уровень. Люди жалуются на одышку и резь в глазах. Правительство намерено провести парламентские слушания по данному вопросу, а пока оно назначило комитет советников, которому предстоит выработать соответствующие решения. Впоследствии, очевидно, будет опубликован отчет, где…

67-й канал. Реклама. «Ешьте йогурты! Ешьте йогурты! ЕШЬТЕ ЙОГУРТЫ!..»

622-й канал. Развлечения. А сейчас передача «Головоломка»: сегодня все та же тема – загадка с шестью спичками и восемью равносторонними треугольниками…

Максимилиан выхватил пульт из рук дочери и выключил телевизор.

– О нет, папа! Я хочу знать, решит ли мадам Рамирес загадку про шесть спичек, из которых можно сложить восемь треугольников!

Отец семейства не уступил. Теперь пульт был у него; в любой человеческой семейной ячейке обладатель этого волшебного жезла мнил себя хозяином положения.

Максимилиан попросил дочь не играть с солонкой, а жену – не глотать пищу большими кусками.

Его все раздражало.

Когда жена предложила ему отведать приготовленный ею десерт – пирожное с кремом в форме пирамиды, он, вконец потеряв самообладание, встал из-за стола и ушел к себе в кабинет.

Чтобы ему не мешали, он для верности запер за собой дверь.

Макъявел был по-прежнему включен – Максимилиану оставалось только нажать на кнопку, чтобы войти в игру «Эволюция» и снять напряжение, занявшись войной с чужеземными племенами, которые угрожали последней его монгольской цивилизации, переживавшей эпоху расцвета.

На сей раз он все поставил на армию. Больше никаких вложений в земледелие, науки, образование и развлечения. Все, что у него осталось, так это несметное войско и деспотичное правительство. К его большому удивлению, такой выбор принес любопытные результаты. Его монгольская орда двинулась с запада на восток – от Итальянских Альп в сторону Китая, захватывая на своем пути все города. Поскольку земледелие захватчики загубили, пищу они добывали себе грабежом. Отрекшись от наук, они присваивали себе чужие научные достижения вместе с лабораториями в захваченных городах. Что же до образования, отныне в нем не было надобности. В конце концов, при военной диктатуре все работало споро и исправно. Итак, на колесницах и со всеми катапультами он ворвался в 1750 год, завоевав почти всю землю. Но, к сожалению, в то самое время, когда он собирался перейти от тирании к просвещенной монархии, в одной из столиц случился мятеж. За отсутствием надежной связи он не смог взять положение под контроль, и мятеж перекинулся на другие города.

Соседнему государству, хоть и маленькому, зато демократическому, не составило большого труда покорить его цивилизацию.

На экране тотчас же высветилась текстовая строка.

– Ты проиграл. Ты огорчен?

– Как ты догадался?

Компьютер выдал через колонки:

– По твоей манере стучать по клавишам. У тебя скользят пальцы, и ты частенько давишь сразу на две клавиши. Может, тебе помочь?

Комиссар удивился:

– Как же компьютер может помочь мне усмирить школьный бунт?

– Ну и…

Максимилиан нажал на клавишу.

– Дай мне сыграть еще разок – лучшей помощи я от тебя не жду. Чем больше я играю, тем лучше понимаю мир, в котором живу, и выбор, который приходилось делать моим предкам.

Он выбрал себе цивилизацию, подобную шумерской, и продвинул ее вплоть до 1980 года. В этот раз ему удалось пройти логическим эволюционным путем – от деспотизма через великую технологически продвинутую нацию. И тут в самой середине XX века его народ выкосила эпидемия чумы. Он не заботился о гигиене своих подданных и, в частности, отказался строить канализационную систему в больших городах. Поэтому из-за отсутствия отводных трубопроводов накапливающиеся в городах нечистоты превратились в питательную среду для крыс. Макъявел предупредил его, что компьютер не может пропустить подобную оплошность.

Тогда-то Максимилиан и подумал, что в будущем не худо бы доверить государственное управление компьютеру, поскольку только он один способен запомнить каждую мелочь. Компьютер никогда не дремлет. У него железное здоровье. Он не страдает сексуальными расстройствами. У компьютера нет ни семьи, ни друзей. Макъявел был прав. Уж кто-кто, а компьютер ни за что бы не забыл про канализационную систему.

Максимилиан начал новую игру с цивилизацией, подобной французской. Чем глубже погружался он в игру, тем с большим недоверием относился к человеческой натуре, по сути своей порочной, не способной смотреть на перспективу и довольствующейся лишь сиюминутными удовольствиями.

Прямо сейчас он наблюдал на экране за ходом студенческой революции, охватившей его крупные города в 1635 году означенной эпохи. Эти сорванцы, топочущие ногами, точно избалованные дети, которым не дали того, что им хотелось…

Он бросил войска на студентов – и уничтожил их всех подчистую.

Макъявел сделал ему странное замечание:

– Ты что, не любишь себе подобных?

Максимилиан достал из маленького холодильника банку пива и выпил. Ему нравилось освежиться глотком-другим пивка, пока он развлекался за компьютерным имитатором, создавая и губя виртуальные цивилизации.

Он навел курсор на последние очаги сопротивления и, окончательно подавив революцию, установил повсеместный полицейский надзор, усиленный сетью видеокамер, дабы самым бдительным образом следить за поведением своих верноподданных.

Максимилиан следил за их перемещениями и кружениями точно так же, как наблюдают за букашками. Наконец он соблаговолил ответить:

– Я люблю людей… помимо воли.

138. Пиршество

Мало-помалу революция превратилась в громадную беспорядочную ярмарку изобретений.

Восемь застрельщиков бурных событий в Фонтенбло и подумать не могли, что устроенный ими праздник обретет такой размах. Помимо подмостков и восьми стендов, во дворе лицея, точно грибы после дождя, выросли другие сцены и столы.

Так, возникли стенды «живопись», «скульптура», «изобретения», «поэзия», «танцы», «компьютерные игры», где младореволюционеры непосредственно выставляли плоды своих трудов. Лицей мало-помалу превратился в многоликую деревню, обитатели которой были друг с другом запанибрата, свободно общались меж собой, развлекались, строили, проводили исследования, опыты и наблюдения, играли либо попросту отдыхали.

Опытные и не очень опытные музыканты, денно и нощно сменяя друг друга на подмостках, воспроизводили на синтезаторе Франсины звучание многотысячных разножанровых оркестров. Там, на подмостках, в первый же день благодаря новейшим технологиям возникло нечто любопытное: смешанная музыка народов мира.

Так, игравший индийскую музыку ситарист выходил на сцену вместе с камерным оркестром, а джазовая певица выступала под аккомпанемент группы балийских барабанщиков; музыка сопровождала и танцы: танцовщица японского театра кабуки исполняла танец бабочки под бой африканского тамтама, а танцор аргентинского танго выписывал головокружительные па под тибетскую музыку… четыре балерины выделывали антраша под сопровождение потрясающей музыки «нью-эйдж». Когда синтезатора стало маловато, принялись мастерить музыкальные инструменты.

Лучшие композиции записывали и распространяли через информационную сеть. Однако фонтенблоские революционеры не только передавали, но и принимали музыку, которую создавали сторонники Революции муравьев в Сан-Франциско, Барселоне, Амстердаме, Беркли, Сиднее и Сеуле.

Так, настроив цифровые видеокамеры и микрофоны в компьютерах, подключенных ко всемирной информационной сети, Цзи-вонг смог проигрывать одновременно – в режиме реального времени – композиции в исполнении музыкантов из числа сторонников Революции муравьев в самых разных странах мира. В Фонтенбло звучали ударные, в Сан-Франциско – ритм- и соло-гитары, в Барселоне – вокал, в Амстердаме – клавишные, в Сиднее – контрабас, в Сеуле – скрипка.

На цифровых автомагистралях сменяли друг друга группы самых разных направлений. Из Америки, Азии, Африки, Европы и Австралии распространялась экспериментальная смешанная планетарная музыка.

На квадратной площади фонтенблоского лицея больше не было границ ни в пространстве, ни во времени.

Ксерокс в лицее работал беспрестанно, распечатывая ежедневные сводки (краткие отчеты о текущих знаменательных событиях по темам: музыкальные группы, театр, экспериментальные стенды и т. д., а также поэтические произведения, рассказы, полемические статьи, диссертации, уставы филиалов революции и даже, с недавних пор, фотографии Жюли, сделанные на ее втором концерте, ну и, конечно, гастрономические рецепты Поля).

Покопавшись в библиотечных исторических книгах, осажденные отыскали портреты своих кумиров – великих революционеров и знаменитых рок-музыкантов былых времен; они сделали их копии и развесили в коридорах лицея. Среди портретов можно было узнать, в частности, Лао-цзы, Ганди, Питера Гэбриэла, Альберта Эйнштейна, далай-ламу, «Битлз», Филипа К. Дика, Фрэнка Герберта и Джонатана Свифта.

На чистых страницах в конце «Энциклопедии» Жюли записала:

«Правило революции № 54: анархия – источник созидательности. Избавившись от общественного давления, люди, вполне естественно, начинают что-то изобретать и создавать, во всем ища красоту и согласие, они чаще общаются друг с другом. В доброй почве даже из самых крошечных зерен вырастают высокие деревья, которые дают прекрасные плоды».

В учебных классах стихийно возникали дискуссионные группы.

По вечерам добровольцы раздавали одеяла молодым людям, которые, оставшись снаружи, кутались в них по двое – по трое, прижимаясь друг к дружке и поддерживая таким образом тепло человеческого общения.

Во дворе одна из амазонок показывала упражнения тайцзицюань, объясняя, что эта гимнастика, которой уже тысяча лет, воспроизводит повадки животных. Подражая им, человек лучше понимал естество зверей. Танцовщики, вдохновившись этой идеей, принялись изображать поведение муравьев. Они заметили, что движения у этих насекомых очень гибкие. Их диковинная пластика здорово отличается от телодвижений, свойственных кошкам и собакам. Поднимая руки и потирая их, точно усики, танцоры придумывали новые па.

– Хочешь марихуаны? – предложил какой-то паренек из числа зрителей, протягивая самокрутку Жюли.

– Нет, спасибо, я уже пресытилась газообменом, он вредит голосовым связкам. Чтобы почувствовать веселье, мне довольно просто любоваться этим великим праздником.

– Везет же некоторым, если для веселья им хватает такой малости…

– И ты называешь это малостью? – удивилась Жюли. – Такой феерии я еще никогда не видывала.

Жюли понимала: нужно привнести немного порядка в этот кавардак, иначе революция погубит самое себя.

Нужно было придать всему этому смысл.

Девушка целый час наблюдала за муравьями в аквариуме, на которых они собирались проводить опыты по феромональному общению. Эдмонд Уэллс уверял, что, отслеживая поведение муравьев, можно постичь законы совершенного общества и придумать, как его построить.

Что до Жюли, она видела в склянке только ничтожных черных козявок, довольно омерзительных, которые занимались своими «ничтожными» делишками. В конце концов она пришла к заключению, что, возможно, допустила серьезную ошибку. Эдмонд Уэллс, вероятно, изъяснялся символами. Муравьи – это муравьи, а люди – это люди, и людям вряд ли можно навязать правила жизни насекомых, тысячекратно уступающих им в размерах.

Жюли поднялась в кабинет учителя истории, раскрыла «Энциклопедию» и стала искать другие примеры революций, которые можно было бы взять на вооружение.

Она наткнулась на историю футуризма. В 1900–1920-х годах почти повсюду распространились всевозможные художественные направления. В Швейцарии возникли дадаисты, в Германии – экспрессионисты, во Франции – сюрреалисты, в Италии и России – футуристы. К числу последних принадлежали не только художники, но и поэты, а также философы, которых объединяло преклонение перед машинами, скоростью – словом, перед любой передовой технологией. Они считали, что однажды человека спасет машина. Футуристы даже ставили пьесы, в которых актеры, переодетые в роботов, приходили на помощь людям. Однако перед Второй мировой войной итальянские футуристы, последователи Маринетти, примкнули к идеологии, которую исповедовал главный обожатель машин, диктатор Бенито Муссолини. В конце концов, разве он построил что-нибудь, кроме танков и прочих боевых машин? В России некоторые футуристы по тем же причинам вступили в коммунистическую партию Иосифа Сталина. И в обоих случаях их использовали в качестве инструментов политической пропаганды. Ну а кончилось все тем, что Сталин если их и не расстрелял, то сослал в ГУЛАГ.

Следом за тем Жюли заинтересовалась движением сюрреалистов. Луис Бунюэль, кинорежиссер, Макс Эрнст, Сальвадор Дали и Рене Магритт, художники, Андре Бретон, писатель, – все они думали, что смогут изменить мир с помощью своего искусства. В этом смысле они чем-то напоминали ее команду – «восьмерку»: каждый из них занимался тем делом, которое было ему по душе. Однако сюрреалисты были неисправимыми идеалистами, и не случайно они довольно скоро погрязли во внутренних распрях.

Жюли показалось, что она нашла любопытный пример – он имел отношение к французским ситуационистам шестидесятых. Они выступали за распространение революции, что называется, шутя, и, отвергая «общество спектакля», решительно отказывались от поддержки любых средств массовой информации. Однако спустя годы их предводитель Ги Дебор покончил с собой, после того как впервые выступил по телевидению. Потому-то о ситуационистах не знал практически никто из редких специалистов по Майскому движению 68-го года.

Затем Жюли перешла к революциям в собственном смысле слова.

Среди недавних протестных движений примечательным было восстание индейцев в Чьяпасе, штате на юге Мексики. Во главе этого восстания – движения сапатистов – стоял субкоманданте Маркос, еще один герой-революционер, отличавшийся большим чувством юмора. Однако его движение боролось с самыми что ни на есть реальными проблемами: с нищетой мексиканских индейцев и ущемлением прав коренных народов Америки. Но Революция муравьев во главе с Жюли не имела ничего общего с каким бы то ни было общественным возмущением в прямом смысле слова. Любой коммунист назвал бы ее «мелкобуржуазной революцией», и единственным ее движущим стимулом было решительное неприятие косности.

Надо было найти что-то другое. Она еще полистала «Энциклопедию», опуская чисто вооруженные революции и останавливаясь на революциях культурных.

Боб Марли с Ямайки. Ближе всего им была раста-революция, поскольку они имели прямое отношение к музыке. Прибавьте к этому пацифистские речи, музыку в такт сердцебиению, поголовное курение марихуаны, мифологию, основанную на корнях и символах древней культуры. Раста верили в библейскую историю о царе Соломоне и царице Савской. Но Боб Марли не пытался изменить общество, ему просто хотелось умиротворить своих последователей, избавить их от агрессивности и забот.

В Соединенных Штатах некоторые квакерские и аманитские общины придумали интересный способ сосуществования, но они добровольно отгородились от мира и жили только по своим законам. В общем и целом из всех светских общин, исправно существующих в течение последнего времени, остались разве что израильские кибуцы. Кибуцизм нравился Жюли, потому что его последователи строили поселения, где они не пользовались деньгами, не запирали двери и помогали друг другу. Кибуцизм, однако, требовал, чтобы каждый член кибуца трудился на земле; а здесь у них не было ни поля, пригодного для вспашки, ни коров, ни виноградников.

Жюли в раздумье грызла ногти, потом посмотрела на свои руки – и ее вдруг осенило.

Она нашла решение. Оно давно лежало у нее под носом – и как только она раньше не догадалась?

Пример, достойный подражания, – это же…

139. Энциклопедия

ЖИВОЙ ОРГАНИЗМ. Никто не обязан выставлять напоказ совершенную гармонию, которая царит в разных частях нашего тела. Все наши клетки равны. Правый глаз не завидует левому. А правое легкое – левому. У всех клеток, органов и частей нашего тела одна-единственная цель: служить всему организму в целом, дабы он функционировал как можно лучше.

Клетки нашего тела сосуществуют, и небезуспешно, при коммунизме и анархизме. Они все равны и свободны, но цель у них одна: жить вместе и как можно лучше. Благодаря гормонам и нервным импульсам информация разносится по нашему телу в мгновение ока, но передается она лишь тем его частям, которые в ней нуждаются.

В теле нет ни начальника, ни управляющих, ни денег. Единственные его богатства – углеводы и кислород, но лишь весь организм в целом вправе решать, какой орган нуждается в них больше всего. К примеру, когда холодно, тело человека отбирает часть крови у конечностей и питает ею самые жизненно важные зоны. Потому-то первыми у нас замерзают пальцы рук и ног.

Воспроизводя на макроскопическом уровне все, что происходит у нас в теле в микроскопическом масштабе, мы берем пример с высокоразвитой системы, давно доказавшей свою жизнеспособность.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

140. Битва за Бел-о-кан

Революция Пальцев разрастается подобно снежному кому. Насекомых теперь больше пятидесяти тысяч. Улитки загружены всякой ношей и съестными припасами. Это несметное полчище на марше одержимо одной модной высокохудожественной идеей: всем, конечно же, хочется вырезать у себя на груди рисунок в виде огня.

Муравьям сдается, что они подобны пожару, который мало-помалу охватывает лес, только вместо того чтобы уничтожить его, они всего лишь распространяют знание о том, кто такие Пальцы и как они живут.

Муравьи-революционеры выходят на поросшую можжевельником равнину, где безмятежно пасется многочисленная тля. Устроив охоту на тлю, гоняясь за нею и сражая ее кислотными струями, они поражаются одной вещи: вокруг не слышно ни звука.

Хотя муравьи общаются меж собой с помощью обоняния, они не менее чутко ощущают и царящую кругом тишину.

Они замедляют ход. И за травинкой различают величественную тень своей столицы – Бел-о-Кана.

Бел-о-Кан, родной город.

Бел-о-Кан, самый большой муравейник в лесу.

Бел-о-Кан, где рождались и умирали величайшие муравьиные легенды.

Им кажется, что их родной город раздался вширь и ввысь. Как будто, старея, он вдруг стал разрастаться. Из этой живой горы вырываются тысячи обонятельных сигналов.

Даже 103-я не сдерживает волнения при виде родного города. И ради этого стоило покинуть его, а потом вернуться.

Она узнает тысячи знакомых запахов. Среди этих трав она резвилась, когда была еще молодым разведчиком. По этим тропинкам она отправлялась весной на охоту. Она вздрагивает. Ощущение тишины усиливается поразительным наблюдением: на подступах к столице не заметно никакой деятельности.

Прежде 103-я всегда наблюдала, как по широким тропам, что вели туда, тянулись нескончаемые вереницы охотников, которые, раскачиваясь под тяжестью трофеев, запруживали все входы и выходы. Теперь же в муравейнике не видно ни одной муравьиной души. Никакого движения. Родной город будто не рад своей неугомонной обретшей пол дочери, которая вернулась в сопровождении отряда революционеров и улиток, груженных дымящимися жаровнями.

– Сейчас все объясню, – посылает 103-я сигнал огромному городу. Но поздно: из-за пирамиды с обеих сторон уже выходят две длинные колонны воинов. Принцессе кажется, будто Бел-о-Кан ощерил челюсти.

Собратья спешат не поздравить их, а, напротив, остановить, причем самым решительным образом. В самом деле, понадобилось совсем немного времени, чтобы по всему лесу распространился слух о том, что на подходе муравьи-революционеры – они несут с собой запретный огонь и намерены вступить в союз с этими гигантскими чудовищами – Пальцами.

При виде врага 5-го охватывает тревога.

Прямо перед ними неприятельские легионы разворачиваются в боевой порядок, следуя тактике, знакомой 103-й с младых когтей: впереди – стрелки, готовые пускать кислотные струи, на правом фланге – солдаты-скакуны, на левом фланге – солдаты с длинными острыми челюстями, сзади – солдаты с короткими челюстями, которые будут добивать раненых.

103-я с 5-м подергивают усиками со скоростью 12 тысяч колебаний в секунду, пытаясь точнее определить численность противника. Силы неравные.

Их всего лишь пятьдесят тысяч революционеров, представляющих муравьев разных видов, а перед ними сто двадцать тысяч закаленных белоканских однородных солдат-союзников.

Принцесса последний раз пытается добиться примирения. Она посылает довольно отчетливый сигнал:

– Солдаты, мы ваши братья.

– Мы такие же белоканцы.

– Мы возвращаемся в родной город, чтобы сообщить, что грядет великая опасность.

– Пальцы собираются захватить лес.

В ответ – ничего.

103-я принцесса указывает усиком на белый плакат. Она уверяет, что это и есть знак угрозы.

– Мы желаем общаться с Матерью.

В этот раз челюсти белоканцев расправились с сухим треском, сомкнувшись плотным частоколом. Союзническое войско приготовилось к атаке. Договариваться поздно. Нужно поскорее придумать, как защищаться.

6-й предлагает сосредоточиться на левом фланге и ударить по солдатам с огромными челюстями. С помощью огня он рассчитывает посеять панику и растерянность в рядах этих неотесанных здоровяков и, заставив их переметнуться на сторону революционеров, направить против своих же.

103-я принцесса одобряет такой план, хотя при всем том она полагает, что горящие уголья лучше бы применить против полчищ скакунов.

Они спешно совещаются. Беда в том, что ряды революционеров состоят из разнородных насекомых – неизвестно, кто и как поведет себя во время массового побоища. Что будут делать все эти муравьишки, у которых даже нет боевых челюстей? Не говоря уже об улитках, которые еле шевелятся под тяжестью дымящихся жаровен… Скорее всего, они-то и запаникуют первыми, как только увидят, что их окружают муравьи-неприятели.

Союзническое войско неумолимо наступает стройными рядами, сформированными по кастовому признаку, в зависимости от размеров челюстей и уровня чувствительности усиков. А вот к ним подходит подкрепление. Сколько же их? Похоже, сотни и сотни тысяч.

По мере приближения неприятеля революционеры все отчетливее понимают: битва проиграна заранее. Многие крохотные букашки, присоединившиеся к революции из любопытства, предпочитают отречься от новообретенных убеждений и удрать.

Союзническое войско все ближе.

Улитки-носильщицы, смекнув наконец, что происходит, от страха широко раскрывают пасти в безмолвном вопле. В пасти у них 25 600 мелких острых зубов, которыми они обгладывают листья салата.

Улитки-леволапицы, которых легко узнать по ракушечной спирали – она у них закручена слева направо, – перепуганы до крайности. Они высоко поднимают рожки, их круглые глазенки с хлюпающим звуком вылезают из орбит, точно почки. Некоторые улитки пытаются встать на дыбы и, резко мотая головой, силятся сбросить со спины муравьев вместе с их бесполезной ношей. Следом за тем они бегут с поля боя.

Вот уже первая линия неприятельских стрелков занимает исходную позицию. Они выстраиваются почти в идеально ровный и плотный ряд. Брюшки у них вздымаются и залпом выпускают ядовитые желтые капли, которые, точно снаряды, обрушиваются на передовые шеренги революционеров. Раненые падают и корчатся от боли.

На смену первой линии стрелков уже подтягивается вторая; стрелки поднимаются – и наносят революционерам неменьший урон, чем их предшественники.

Революционеры валятся как подкошенные. В тылу их войска растет число дезертиров. В конце концов, они верят в Пальцев не настолько, чтобы противостоять великой федерации рыжих муравьев.

Пораженные кислотой улитки, обезумев от ужаса, тянут шеи к небу и принимаются мотать головами, щеря мелкие зубки и широко тараща глаза. Впадая в безудержную панику, они выделяют в два раза больше слюны – наверное, думают, что так смогут быстрее убежать. Революционеры, оказавшиеся слишком близко к улиткам, сплошь покрываются клейкой массой. А в некоторых перепуганные насмерть травоядные даже впиваются своими острыми, точно иголки, зубками.

То и другое войско стоят друг напротив друга, подобно двум зверям, изможденным и озлобленным. Пока что все спокойно. Но все знают: вот-вот начнется великая рукопашная схватка. Двести двадцать тысяч против пятидесяти тысяч – битва обещает быть грандиозной.

Один из муравьев-союзников вскидывает усик. И отдает обонятельную команду:

– Заряжай!

Над многотысячным частоколом вздернутых усиков тут же воспаряет сонм злых запахов.

Революционеры врезаются когтями глубоко в землю, готовясь отразить удар.

Сотни союзнических легионов устремляются прямо напролом. Скакуны мчат галопом. Поспешают и стрелки. Резчики бегут, вскинув головы, чтобы не задеть друг друга длинными челюстями-саблями. Легкая пехота наседает на тяжелую, поторапливая ее, – все это скопище движется, точно ленточный конвейер. Земля содрогается под поступью несметного воинства.

Два войска вот-вот схлестнутся.

Столкновение. Челюсти союзников из первых рядов вгрызаются в передовые шеренги революционеров.

После первого жесткого лобзания легионы обоих полчищ разворачиваются на флангах, будто расплываясь в зловещей улыбке. Вздернутые челюсти вгрызаются в частокол лап, срезая их по колено. Союзнические легионы вихрем прорываются через линию обороны революционеров.

Два десятка самых крепких муравьев-революционеров, потрясая горящим сучком-пикой, сдерживают натиск скакунов-союзников. Своими действиями они сеют страх в ближайших неприятельских рядах, но, чтобы возместить численное превосходство противника, этого мало. К тому же скакуны, верно, были предупреждены и готовы к тому, что в разгар битвы может вспыхнуть принесенный из леса огонь: они быстро оправляются и просто-напросто обходят горящую пику.

Завязывается жестокая схватка. Противники наседают друг на друга, подстегивают, кусают. Кричат, испуская угрожающие запахи. Давят, прогрызая острыми челюстями вражескую броню. Из-под ошметков треснувших хитиновых панцирей торчит оголенная живая плоть. Противники колют друг друга. Крушат. Обдают друг друга пугающим смрадом. Валят наземь. Вонзают усики в суставы. Срубают головы. Выкалывают глаза. Ломают челюсти. Дергают за губы.

Неистовая ярость достигает крайней точки, и некоторые муравьи, опьяненные смертью, режут уже и своих, и чужих.

Обезглавленные тела продолжают скакать по полю битвы, привнося еще больше сумятицы в общий хаос. Обезглавленные тела подпрыгивают, будто в ужасе от сплошного безумия, которым обернулось это грандиозное побоище. Но их никто не замечает.

С пригорка 15-й, поддерживая брюшко, палит в неприятеля кислотными залпами и очередями. У него уже дымится зад. А когда заканчиваются запасы кислоты, он идет в атаку, разя врагов острым концом своего черепа. 5-й, вскинувшись на четыре лапы, двумя передними раздает пощечины налево и направо; он машет ими, точно хлыстами с наконечниками в виде когтей. 8-й, войдя в раж, хватает труп врага и, раскрутив его у себя над головой, что есть мочи швыряет в надвигающуюся шеренгу скакунов. 8-му вдруг приходит в голову, что когда-нибудь такой ловкий прием вполне можно было бы воплотить в метательном орудии. Он собирается повторить свой подвиг, но на него уже набрасываются несколько вражеских солдат и проламывают ему панцирь.

Революционеры прячутся в ямках, чтобы атаковать врага внезапно. Они мечутся вокруг травинок, изматывая неприятеля. 14-й пробует уговорить одного из врагов начать переговоры, но тщетно. 16-й, со всех сторон окруженный сражающимися воинами, даже несмотря на свои безотказные джонстоновы органы, теряется на поле битвы. 9-й сворачивается в клубок и, атаковав накатом неприятельский отряд, ухитряется его расчленить. Ему остается только отсечь врагам усики, прежде чем те успевают опомниться. Без усиков муравьи не способны сражаться.

Неприятель наступает сплошной лавиной.

103-я с ужасом наблюдает, как ее сородичи истребляют друг дружку. Ведь, в сущности, будучи союзниками или противниками на этом поле брани и скорби, почти все они друг другу братья.

Но революционерам надо одержать верх во что бы то ни стало.

103-я делает двенадцати спутникам знак, призывая их к себе, и объясняет им свою тактику. Они тотчас собираются вместе посреди самого крупного скопления революционеров и под их прикрытием начинают рыть туннель. Трое из них держат каменную жаровню с тлеющим угольком. Чтобы ускользнуть с поля битвы, тринадцати разведчикам приходится долго рыть прямой подземный ход. Жар огня придает им сил. Они ориентируются с помощью органов, чувствительных к земным магнитным полям. Направление – Бел-о-Кан.

Земля над ними содрогается от шума битвы. Они что есть силы вгрызаются челюстями в землю. В какой-то миг уголек блекнет – они бросают копать и, склонившись над ним, принимаются быстро шевелить усиками, чтобы легким потоком благодатного воздуха оживить его.

Наконец они натыкаются на участок с рыхлой землей. Разгребают ее – и попадают в проход. Они в Бел-о-Кане. Они спешно взбегают вверх с одного яруса на другой. Некоторые обитатели города, рабочие, недоумевают: что, собственно, эти муравьи делают у них в городе? – впрочем, сами они тоже не солдаты и безопасность города не их забота – вмешиваться в чужие дела они не смеют.

Столица заметно изменилась с тех пор, как 103-я была здесь последний раз. Бел-о-Кан теперь огромный город, который, как можно видеть, буквально кишит жителями. Какое-то мгновение муравьиха колеблется. Вдруг она делает что-то непоправимое?

Она вспоминает своих товарищей-революционеров, которые сейчас гибнут совсем рядом, и понимает, что у нее нет другого выхода.

Она подбирает сухой листик, подносит его к тлеющему угольку, и держит так, пока тот не загорается. Вслед за тем ее товарищи собирают веточки и пучками суют их в огонь, придерживая челюстями. Тут же вспыхивает пожар. Огонь живо перекидывается на ветки, из которых сложен купол. Поднимается паника. Рабочие несутся к яслям – спасать расплод.

Чтобы не оказаться в огненном кольце, надо скорее бежать. Революционеры кидаются к выходам, уже перекрытым рабочими. Они бросают жаровню, спешно спускаются на нижние ярусы и снова забираются в туннель, который сами вырыли. Им слышно, что наверху творится сумятица.

103-я принцесса взбирается наверх и, водя головой на уровне земной поверхности, точно перископом, сквозь частокол вражеских лап пытается рассмотреть, что там происходит. Союзники бросают поле битвы и спешат тушить пожар.

103-я поворачивает голову. Пожар охватывает целиком всю кровлю города. Кругом стелется едкий дым, пропитанный запахами горелого дерева, муравьиной кислоты и расплавленных хитиновых доспехов.

Рабочие уже выносят яйца через запасные выходы. Муравьи-белоканцы всюду силятся залить языки пламени слюной либо струями слабой кислоты. 103-я выбирается из-под земли и велит своему войску, или по крайней мере тому, что от него осталось, подождать. Теперь пусть за них повоюет огонь.

103-я принцесса смотрит, как горит Бел-о-Кан. Она понимает: Революция Пальцев только начинается. Она будет навязывать ее силой челюстей и неудержимого пламени.

141. Одержимые пламенными идеалами

На пятый день утром знамя Революции муравьев по-прежнему развевалось над фонтенблоским лицеем.

Захватчики отключили электрический звонок, звеневший каждый час, и постепенно все избавились от наручных часов. То было одно из неожиданных проявлений революционного настроения: революционерам больше не требовалось точно ориентироваться во времени. Время измерялось чередой рок-групп и солистов на подмостках.

Впрочем, у многих складывалось впечатление, что каждый день длится целый месяц. Ночи казались им короткими. Вычитав из «Энциклопедии» про технику контроля глубокого сна, каждый научился точно рассчитывать свои собственные фазы сна. Таким образом, им удавалось восстанавливать свои силы не за восемь часов, а за три. И никто из них, тем не менее, не чувствовал усталости.

Революция изменила повседневные привычки всех и каждого. Революционеры отказались не только от часов, но и от тяжелых связок домашних ключей, машин, гаражей, шкафов и рабочих столов. Среди них не было воров, потому что было нечего воровать.

Революционеры избавились и от кошельков: деньги здесь были ни к чему.

Точно так же они убрали подальше свои личные документы. Поскольку все знали друг друга по имени, у них не было надобности пользоваться фамилиями, чтобы установить чью-то этническую принадлежность, или указывать домашний адрес, чтобы определить чью-то географическую принадлежность.

Впрочем, у них стало пусто не только в карманах, но и в головах. Людям, отдавшим себя делу служения революции, больше не нужно было забивать себе память номерами сигнальных кодов, кредитных карт и всякими прочими числами, которые нам требовалось заучивать наизусть, чтобы за пять минут не превратиться в нищих, забудь мы четыре или пять заветных циферок.

И стар и млад, и богатые и бедные – все одинаково трудились, отдыхали и развлекались.

Общий интерес к той или иной сфере деятельности порождал особые симпатии к людям. Уважение оценивалось по результатам выполненной работы.

Революция ничего ни от кого не требовала, и тем не менее молодежь по большей части еще никогда не была настолько увлечена делом.

Мозги неизменно требовали новых идей, образов, музыкальных форм и понятий. Предстояло решить еще столько практических задач!

В девять часов утра Жюли поднялась на главную сцену, чтобы поделиться со всеми своим открытием. Она объявила, что наконец нашла пример революции, достойный подражания, – живой организм:

– Внутри нашего тела нет ни соперничества, ни междоусобной борьбы. Мирное сосуществование всех наших клеток доказывает, что внутри нас самих уже существует гармоничное общество. А значит, достаточно воспроизвести вовне все, что происходит у нас внутри.

Публика обратилась в слух. Между тем Жюли продолжала:

– Муравейники уже сами по себе функционируют как гармоничные живые организмы. Вот почему эти насекомые прекрасно вписываются в природу. Жизнь приемлет жизнь. Природа любит все, себе подобное.

И, показав на полистироловый тотем посреди двора, девушка прибавила:

– Вот пример, вот секрет: «1 + 1 = 3». Чем единодушнее мы будем, тем выше будет наше сознание и тем гармоничнее наша связь с природой, как внутренняя, так и внешняя. Отныне наша цель – постараться превратить наш лицей в цельный живой организм.

Ей вдруг все показалось простым. Ее собственное тело было маленьким организмом, захваченный лицей – организмом побольше, революция, распространяющаяся по всему миру через информационные сети, – еще более важным живым организмом.

Жюли предложила переименовать все вокруг в соответствии с представлениями о живом организме.

Так, стены лицея стали кожей, двери – порами, амазонки из клуба айкидо – лимфоцитами, кафетерий – кишкой. Что касается денег, заработанных ООО «Революция муравьев», они превратились в глюкозу, необходимую для того, чтобы пополнять запасы энергии, а учителя экономики, помогавшего им заниматься бухгалтерией, прозвали диабетом, призванным регулировать содержание этой самой глюкозы в крови. Информационную сеть назвали нервной системой, она помогала передавать самые разные данные.

Ну а мозг? Тут Жюли призадумалась. Ей пришло в голову связать его с двумя полушариями. Правым, интуитивным, мозгом пускай будет их пау-вау, знаменитый утренний совет, творческое собрание, которое занимается поиском новых идей. Левым, методичным, пускай будет другое собрание, которое займется обработкой идей, выработанных правым мозгом, и их практическим применением.

– Кто будет решать, кому участвовать в том или другом собрании? – полюбопытствовал кто-то.

Жюли отвечала так: живой организм не иерархическая система – в собрании волен участвовать всякий, кто хочет, если у него будет настроение. Что же касается решений, они должны приниматься путем голосования – поднятием руки.

– А как же наша восьмерка? – спросил Цзи-вонг.

Они считали себя основоположниками и впредь должны были держаться все так же, независимой группой, отдельным мыслящим органом.

– Нас восемь человек, – сказала девушка, – и мы будем корой, первичным мозгом, от которого происходят оба полушария. Мы и дальше будем собираться на совет в репетиционной под кафетерием.

Все было продумано до мелочей. Все встало на свои места.

«Здравствуй, живая революция моя», – прошептала Жюли.

Во дворе все обсуждали новую идею.

– Ну а теперь мы проведем наше творческое собрание в большом спортивном зале, – объявила Жюли. – Идемте, кто хочет. Самые удачные идеи затем будут переданы практическому собранию, которое направит их в филиалы нашего ООО «Революция муравьев».

Вызвалась целая толпа желающих. Громко галдя, люди стали рассаживаться прямо на полу, пока в зале разносили снедь и напитки.

– Кто хочет выступить первым? – спросил Цзи-вонг, устанавливая большую классную доску, чтобы записывать предлагаемые идеи.

Вскинулось множество рук.

– У меня есть мысль по поводу Инфрамира Франсины, – сказал какой-то паренек. – Я тут подумал, а нельзя ли разработать точно такую же или похожую программу, которая позволит нам ускорить время? Так мы смогли бы заглянуть в далекое будущее и узнать, каким может быть вероятный ход нашего развития, а заодно увидеть возможные ошибки, чтобы их потом не допустить.

Слово взяла Жюли:

– Нечто подобное описывает в «Энциклопедии» и Эдмонд Уэллс. Он называет это «поиском ПНН», то есть Пути Наименьшего Насилия.

Паренек направился к доске.

– ПНН. Путь Наименьшего Насилия – а почему бы и нет? Для наглядности достаточно начертить большую диаграмму, отображающую все возможные пути развития человечества, и понять соответствующие последствия в краткосрочной, среднесрочной, долгосрочной и очень далекой перспективе. Пока что мы строим планы лишь на пяти- или семилетний срок президентского правления, тогда как планировать надо бы на двести, а то и пятьсот лет вперед, чтобы обеспечить нашим детям по возможности лучшее будущее, где, по крайней мере, будет меньше жестокости.

– Значит, ты предлагаешь придумать программу расчета вероятного будущего? – подытожил Цзи-вонг.

– Вот именно. Своеобразный ПНН. Что будет, если повысить налоги, если запретить ездить по автострадам со скоростью больше ста километров в час, если разрешить употреблять наркотики, если разрешить приработки, если объявить войну диктаторам, если упразднить корпоративные привилегии… Идей для опробования хватает! Словом, надо изучать непредвиденные эффекты или неожиданные последствия во времени.

– Франсина, мы это сможем? – спросил Цзи-вонг.

– Только не в Инфрамире. Время там течет очень медленно – для такого рода опытов это не годится. А не учитывать фактор течения времени я не могу. Но с помощью технических возможностей Инфрамира можно придумать другую всемирную моделирующую программу. Скажем, программу поиска ПНН.

В разговор вмешался какой-то лысый мужчина:

– Что толку искать идеальное политическое устройство, если у нас нет средств воплотить его в жизнь? Если мы желаем изменить мир и таким образом достичь наших идеалов, мы должны прийти к власти законным путем. До президентских выборов осталось несколько месяцев. Давайте включимся в избирательную кампанию и выдвинем кандидата от партии эволюционистов. Его предвыборная программа будет подкреплена программой ПНН. Так мы станем первой партией, которая сможет предложить по-настоящему разумную политику, потому как она будет основана на научных исследованиях вероятного будущего.

Поднялся гвалт – завязался жаркий спор между сторонниками новой политики и ее решительными противниками. Давид, взяв слово, поспешил возразить:

– Никакой политики. Вся прелесть Революции муравьев в том, что это стихийное движение, у которого нет традиционных политических устремлений. У нас нет вождя, а значит, и кандидата в президенты. Хотя у нас, как в муравейнике, есть, конечно, королева – Жюли, но она нам не вождь, а всего лишь символическая фигура. Мы не принадлежим ни к одной из ныне существующих экономических, этнических или религиозных групп. Мы свободные люди. Так давайте не будем отрекаться от всего этого, ввязываясь в обычные махинации ради завоевания власти. Эдак мы лишимся души.

Собрание загомонило еще громче. Похоже, лысый надавил на болевую точку.

– Давид прав, – прибавила Жюли. – Наша сила в том, чтобы разрабатывать оригинальные идеи. И для мира, если мы хотим его изменить, это куда полезнее, чем быть президентом республики. Кто же на самом деле способен что-то изменить? Не государства, а зачастую простые люди, одержимые новыми идеями. «Врачи мира» безо всякой правительственной поддержки сами ездили по всему свету и помогали людям в беде… Добровольцы, которые зимой спасают и кормят бедняков и бездомных… Великое множество частных инициатив исходит снизу, а не сверху. Чем сильна молодежь? На политические лозунги ей наплевать. Зато она знает назубок слова сотен песен – именно так и началась Революция муравьев. Идеи, музыка и, главное, никаких властных амбиций. Власть нас погубит.

– Но в таком случае мы никогда не сможем использовать ПНН! – возмутился лысый.

– ПНН, вернее наше знание ПНН, будет, тем не менее, работать, и мы будем предоставлять его в распоряжение любого политика, который захочет им воспользоваться.

– Будут другие предложения? – спросил Цзи-вонг, не желавший, чтобы потом среди них возникли какие-то мелкие разногласия.

Тут поднялась одна из амазонок:

– Дома у меня остались дед и сестра с ребенком, на которого у нее не хватает времени. Она попросила деда, чтобы он помог ей присматривать за малышом. В итоге дед очень доволен, да и малыш тоже. Дед ощущает свою пользу, и ему уже не кажется, что он сидит на иждивении общества.

– Ну и что? – бросил Цзи-вонг, как бы призывая ее перейти к сути дела.

– Так вот, – продолжала девица, – я тут подумала, что куча мамаш испытывает всякие трудности: у одних нет няньки, другим не досталось места в яслях или в детском садике. При этом полно стариков, отчаявшихся от безделья, которые сидят в одиночестве перед телевизором. Их всех можно было бы объединить на примере моего деда и племянника, пускай займутся делом, только в более крупном масштабе.

Собрание согласилось, признав, что существует немало неполных семей, что многих стариков отправляют в дома престарелых, лишь бы не видеть, как они умирают, а малышей сплошь и рядом сдают в ясли, лишь бы не слышать, как они плачут. В общем, с людьми как в начале, так и под конец жизни никто не считается.

– Прекрасная мысль! – согласилась Зое. – Давайте создадим первые ясли – приют для стариков.

Только на этом, первом, творческом собрании было предложено восемьдесят три проекта, притом что четырнадцать из них были сразу же разосланы по филиалам ООО «Революция муравьев».

142. Энциклопедия

ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ. У высших млекопитающих полный цикл беременности обычно длится восемнадцать месяцев. Это, в частности, относится к лошадям, чьи жеребята способны передвигаться сразу, как только появляются на свет.

Но у человеческого эмбриона череп увеличивается в размерах очень быстро. Он должен быть извлечен из чрева матери через девять месяцев, иначе ему уже не выбраться оттуда. Таким образом, он рождается недоношенным, недоразвитым и несамостоятельным. Первые его девять месяцев вовне похожи на девять месяцев внутри. С той лишь разницей, что младенец переходит из жидкой среды в воздушную. Так что на первые девять месяцев пребывания на открытом воздухе ему для защиты требуется другое чрево – психологическое. Ребенок появляется на свет в полном замешательстве. Он чем-то напоминает человека, получившего серьезные ожоги и нуждающегося в искусственной оболочке. Такой искусственной защитой для него становятся контакт с матерью, молоко матери, прикосновения матери, поцелуи отца.

Подобно младенцу, которому на первые девять месяцев после рождения нужен крепкий защитный кокон, умирающий старик нуждается в коконе психологической поддержки на девять месяцев, что предшествуют его смерти. Для него это очень важный период, потому что интуитивно он понимает: обратный отсчет уже начался. За последние девять месяцев жизни умирающий сбрасывает с себя старую кожу и прощается со знакомыми – он как будто задает себе новую программу. И настраивается на процесс, обратный рождению. В конце жизненного пути старик, в точности как младенец, питается жидкой кашей, ему меняют пеленки, он теряет зубы и волосы, а речь его становится маловразумительной. Однако если младенцев в первые девять месяцев после рождения окружают заботой, старикам редко уделяют внимание в последние девять месяцев перед их смертью. А им, вполне естественно, была бы нужна кормилица или сиделка в роли матери – «психологического чрева». И уж она-то непременно оделила бы их вниманием и заботой и одарила бы защитным коконом, который им так необходим для последнего превращения.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

143. Бел-о-кан в осаде

Пахнет горелым коконом. Город Бел-о-Кан больше не дымится. Белоканским солдатам удалось потушить пожар. Войско революционеров, по крайней мере его остатки, стоит лагерем вокруг союзной столицы. Тень муравьиного сверхгорода, точно огромный обгорелый черный треугольник, накрывает осаждающих.

103-я принцесса встает на четыре лапы, а 5-й, опираясь на сучок-костыль, вскидывается на две лапы, чтобы видеть повыше. Так город кажется не таким огромным – иначе говоря, более доступным. Они догадываются: разрушения внутри, должно быть, изрядные, но оценить их покуда невозможно.

– Нужен решающий штурм, прямо сейчас, – сигналит 15-й.

103-ю принцессу, похоже, это не воодушевляет. Опять война! Все время война! Убийство – самое сложное и утомительное занятие, которое не поддается пониманию.

Тем не менее она прекрасно осознает: война пока что лучший движитель Истории.

7-й советует взять город в осаду, чтобы успеть зализать раны и перестроиться.

103-й принцессе претит тактика осады. Приходится ждать, перекрывать пути доставки провизии в город, расставлять часовых в опасных местах. Ничего хорошего для настоящих воинов.

К ней приближается обессиленный муравей и прерывает ее раздумья. 103-я принцесса вздрагивает: она узнает 24-го принца – он весь в грязи.

Два муравья тут же начинают кормить друг дружку. 103-я признается, что уже считала его погибшим, и 24-й принц рассказывает ей о своих приключениях. Что верно, то верно: он пропал еще в самом начале пожара. Когда белка непроизвольно рванула к выходу, он вцепился ей в шерсть, и грызун, прыгая с ветки на ветку, унес его далеко-далеко.

24-й принц пустился в долгий-долгий путь. А потом он подумал: раз одна белка унесла его в эдакую далищу, стало быть, другая может вернуть его обратно. Так он и перемещался, используя белок как средство передвижения. Одна беда: с этими грызунами особо не пообщаешься – не подскажешь, куда тебе надо добраться, и не узнаешь, в какую сторону нужно им. В общем, белки унесли его невесть куда. Потому-то он и подзадержался.

В свою очередь, 103-я принцесса рассказывает ему, что здесь произошло. Была битва за Бел-о-Кан. Потом за дело взялся отряд огнеборцев. А теперь город в осаде.

– Всего этого и впрямь хватит на целый роман, – замечает 24-й принц и извлекает феромон памяти, с помощью которого он уже начал вести свой рассказ и теперь открыл в нем новую главу.

– А можно почитать твой роман? – спрашивает 13-й.

Только после того как он будет закончен, – отвечает 24-й.

И признается: потом, если он поймет, что его феромональный роман понравился муравьям, он, не исключено, возьмется за его продолжение. Он уже и название ему придумал: «Ночь Пальцев», – а если это понравится и людям, он закончит свою трилогию «Революцией Пальцев».

– Почему трилогию? – спрашивает 103-я принцесса.

24-й объясняет, что в первом романе он собирается рассказать о контакте двух цивилизаций, муравьев и Пальцев, во втором – об их противостоянии. Ну а поскольку они так и не смогли уничтожить друг друга, третий роман будет посвящен взаимодействию двух этих видов.

– Контакт, противостояние, взаимодействие – по-моему, это три естественных этапа взаимодействия двух разных представлений, – поясняет 24-й.

У него уже есть довольно четкое видение того, как он собирается излагать свою историю. В ее основу он положит три параллельные интриги, отражающие три различных взгляда, – муравьев, Пальцев и героя, знающего оба этих параллельных мира, к примеру 103-ю.

Все это кажется 103-й принцессе несколько туманным, но она слушает внимательно, потому что, пожив какое-то время на Бычерогом острове, 24-й стал одержим желанием сочинить длинную историю.

– Под конец три интриги сойдутся воедино, – с умным видом уточняет принц.

Тут возникает 14-й – усики у него подергиваются. Он вблизи осмотрел город и обнаружил проход. По его разумению, туда надо бы отрядить разведчиков.

– Можно еще раз попробовать напасть на них из-под земли.

103-я принцесса решает пойти с ним, 24-й принц тоже идет, хотя бы потому, что ему хочется набраться новых идей и определиться с местами действия для своего романа.

Итак, муравьи целой сотней устремляются друг за другом в проход, что ведет прямиком в город. Они продвигаются вперед очень осторожно.

144. Первые успехи

Стенды становились все ярче. Самым красочным был стенд Франсины, который представлял ее виртуальный мир.

К тому же Инфрамир оказался довольно прибыльным делом. Через информационную сеть с ними связывалось все больше рекламных агентств, желавших поглядеть, насколько привлекательно выглядит упаковка их стиральных порошков и подгузников-штанишек, быстрозамороженных продуктов и лекарств, а заодно полюбоваться на придуманные ими новомодные автомобили.

Другое успешное начинание – «Справочный центр» Давида. Не успев открыться, этот перекресток знаний стал самым настоящим справочным бюро. Люди заходили туда, не только чтобы уточнить количество серий в «Котелке и кожаных сапогах», расписание поездов, уровень загрязнения воздуха в том или ином городе, но и чтобы узнать о самых выгодных предложениях, связанных с биржевым инвестированием. Поскольку с вопросами личного порядка обращались редко, Давиду пришлось отказаться от услуг частных сыщиков.

Леопольд получил заказ на виллу, встроенную в холм, и, не имея возможности перемещаться физически, переслал схемы проекта заказчику, а тот перечислил означенную сумму на его кредитную карту.

Поль придумывал все новые медовые ароматы, смешивая пчелиный мед с чайными листьями и разнообразными растениями, которые он находил на лицейской кухне или в саду. После того как он убавил количество дрожжей, его мед превратился в нектар. Поль изготовил особый напиток с ванильно-карамельным вкусом, который пользовался большим спросом. Одна студентка-художница нарисовала красочные этикетки, которые принесли ему дополнительный доход: «Лучший мед. Продукт «Революции муравьев». Качество гарантировано». Все вкушали его с наслаждением.

Небольшой, но особо заинтересованной аудитории он рассказал:

– Насколько я знаю, мед был излюбленным напитком олимпийских богов, а еще его очень уважают муравьи, они сбраживают медвяную росу и получают из нее хмельное зелье, но это еще не все. В «Справочном центре» Давида я обнаружил кучу сведений о меде. Шаманы майя, к примеру, делали настой на основе меда и семян трехцветного вьюнка, но они не пили его, а делали себе клизму. Так это галлюциногенное пойло не вызывало у них тошноту, зато быстрее вводило их в сильнейший транс.

– А какой рецепт у меда? – полюбопытствовал кто-то из любителей.

– Свой рецепт я нашел в «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания».

И он стал зачитывать:

«Довести до кипения шесть килограммов пчелиного меда, снять пену, залить пятнадцатью литрами воды, добавить двадцать пять граммов имбиря, пятнадцать граммов кардамона, пятнадцать граммов корицы. Варить до тех пор, пока смесь не уменьшится в объеме примерно на четверть. Выключить огонь и дать массе остыть. Затем добавить в нее две ложки пивных дрожжей и дать отстояться в течение двенадцати часов. Потом перелить полученный напиток в бочонок и дать ему немного настояться».

– А тебе известно, что египтяне залечивали медом раны и снимали боль при ожогах? – спросила одна из амазонок.

Это тут же навело Поля на мысль придумать линию парфюмерных товаров и предметов гигиены вдобавок к уже созданному им ассортименту продуктов питания.

Чуть дальше размещалась выставка одежды, пошитой Нарциссом. Манекенщицы-амазонки щеголяли в новомодных нарядах перед революционерами и перед объективами видеокамер, передававших изображения через сервер в международную информационную сеть.

Пожалуй, только Зое с Жюли пока что не могли похвастать успехами: их машины не работали. Машина-переводчик, предназначенная для общения с муравьями, уже погубила три десятка подопытных насекомых. Что до обонятельных протезов Зое, они так больно врезались в нос, что проходить с ними можно было лишь несколько секунд.

Жюли поднялась на директорский балкон и оглядела двор, где царил дух революции. На флагшток-мачте развевался флаг, рядом возвышался муравей-тотем, на подмостках в клубах дыма марихуаны музыканты играли регги. Вокруг стендов, куда ни глянь, сновали люди.

– Что ни говори, все вышло классно, – подойдя к ней, сказала Зое.

– В общем и целом так оно и есть, – согласилась Жюли. – Теперь нужно, чтобы постарался каждый в отдельности.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я думаю, а что, если мое стремление изменить мир на самом деле есть не что иное, как признание того, что я сама не могу измениться?

– Вот тебе раз. Брось, Жюли! По-моему, ты перетрудилась со своим нейронным карбюратором. Все идет как по маслу – радуйся!

Жюли повернулась к Зое и посмотрела ей в глаза.

– Я тут кое-что прочла в «Энциклопедии». Чудно́. Там написано: «Я всего лишь персонаж», – то есть, возможно, один-единственный человек во всем свете, а жизнь – это кино, которое крутят только для него одного. Когда я это прочла, мне в голову пришла странная мысль. Я подумала: вдруг я и есть этот самый человек? Единственное живое существо в целом мире…

Зое с тревогой воззрилась на свою подругу.

– Вдруг все, что со мной происходит, на самом деле большой спектакль, который разыгрывается только для меня одной? И все эти люди и ты сама – всего лишь актеры и статисты. А предметы, дома, деревья, природа – все это удачная декорация, которую соорудили для того, чтобы утешить меня, убедив, что существует некая реальность. Это похоже на то, как будто я оказалась в программе Инфрамир. Или в каком-нибудь романе.

– Ого! Этого еще только не хватало!

– Разве ты не замечала, как вокруг нас умирают люди, в то время как мы продолжаем жить? Возможно, за нами наблюдают и проверяют, как мы будем реагировать на ту или иную заданную ситуацию. Проверяют, насколько мы готовы сопротивляться агрессии. Проверяют наши рефлексы. А эта революция и эта жизнь есть не что иное, как гигантский цирк, построенный для того, чтобы проверять нас на прочность. Возможно, прямо сейчас за мной кто-то следит издали, читает мою жизнь, как книгу, и оценивает меня.

– Так пользуйся этим. На этом свете все создано для тебя. Весь этот мир, все эти актеры и статисты, как ты выражаешься, существуют для того, чтобы удовлетворять твои потребности, приноравливаться к твоим желаниям, деяниям и поступкам. И все они волнуются. Ведь от тебя зависит их будущее.

– Вот-вот, это меня и беспокоит. Боюсь, не подхожу я для этой роли… главного персонажа.

На сей раз загрустила Зое. Жюли положила руку ей на плечо.

– Прости. Забудь, что я сказала. Плевать на все.

Она повела подругу на кухню, открыла холодильник, плеснула в две кружки золотистого меда. И в свете приоткрытого холодильника они мелкими глотками испили напиток муравьев и богов.

145. Зоологический феромон: холодильник

Слюновыделитель: 10-й.

ХОЛОДИЛЬНИК

У Пальцев нет общественного желудка, однако им удается долго хранить пищу, чтобы она не портилась.

За неимением второстепенных желудков, как у нас, они пользуются машиной, которая называется «холодильник».

Это ящик, внутри которого очень холодно.

Они забивают его до отказа продуктами.

Чем важнее Палец, тем больше у него холодильник.

146. В Бел-о-кане

Их настораживает запах угля.

Смрад исходит от обуглившихся веток. Повсюду виднеются обгоревшие тела солдат. Жуткое зрелище: даже муравьиные яйца и личинки, которые не успели вынести вовремя, изжарились заживо.

Все сгорели – никто не выжил. Неужто пожар поглотил всех обитателей, а следом и все войско, подоспевшее, чтобы его потушить?

Муравьи продвигаются по проходам, стены которых от огня будто покрылись стеклом. Жар огня был до того силен, что насекомые погибли разом, не успев бросить свои дела. Они окаменели в позах, в которых были застигнуты огненным шквалом, навсегда обратившим их в неподвижные изваяния.

Стоит 103-й и ее спутникам прикоснуться к ним, как они рассыпаются в прах.

Огонь. Муравьи не готовы к встрече с огнем. 5-й тихо изрекает:

– Огонь – самое гибельное оружие.

Только сейчас всем становится ясно, почему огонь в мире насекомых с незапамятных времен предан запрету. К сожалению, есть глупости, которые уготовано совершить каждому поколению, хотя бы для того, чтобы лишний раз напомнить всем о причинах, объясняющих, почему эти глупости нельзя совершать.

Теперь 103-я принцесса понимает, что огонь и впрямь самое разрушительное оружие. Жар пламени местами был до того сильный, что на стенах тут и там отпечатались тени его жертв.

103-я принцесса перемещается по городу, превратившемуся в кладбище, и с тоской разглядывает его. В грибницах только обуглившиеся растения. В стойлах только обуглившаяся тля – лежит лапками кверху. В хранилищах только разорванные на куски муравьи-цистерны.

15-й откусывает кусочек горелой плоти от трупа муравья-цистерны и замечает, что это просто восхитительно. Он открывает для себя вкус карамели. Но у его спутников нет ни времени, ни желания насладиться новым продуктом, тем более в этой юдоли скорби, которую отныне напоминает их родной город.

103-я опускает усики. Огонь – оружие слабых. Она прибегла к нему, когда поняла, что проигрывает сражение. Она сплутовала.

Что ж, как видно, Пальцы намеренно заколдовали ее, чтобы она уже не могла смиряться с поражениями, чтобы убила свою королеву, погубила ее расплод и даже уничтожила свой собственный город!

Подумать только, они проделали весь этот путь лишь ради того, чтобы предупредить Бел-о-кан, что его могут… сжечь Пальцы! Чудна́я штука история.

Они все дальше продвигаются по задымленным проходам. Как ни странно, чем глубже проникают они в пожарище, тем явственнее чувствуют, что здесь произошло нечто необычное. Вот на стенке виднеется нарисованный круг. Возможно ли, чтобы белоканцы тоже открыли искусство? Примитивное, конечно, поскольку оно представляет собой простое воспроизведение окружностей, но все же искусство.

103-ю принцессу охватывает недоброе предчувствие. 10-й с 24-м мечутся туда-сюда, испугавшись ловушки.

Они добираются до Запретного города. 103-я надеется увидеть там королеву. Она замечает, что сосновый пенек, в глубине которого помещается Запретный город, лишь едва опален пламенем. Проход открыт. Муравьи-привратники, охранявшие все входы и выходы, погибли – задохнулись не то от жара, не то от ядовитых испарений.

Отряд проникает в царскую камеру. И обнаруживает там королеву Бело-киу-киуни. Только расчлененную на три части. Нет, она не сгорела и не задохнулась. Следы ударов совсем свежие. С нею расправились недавно. Пространство вокруг нее исчерчено кругами – кто-то явно поработал челюстями.

103-я приближается и ощупывает усиками отсеченную голову. Муравей, даже расчлененный, еще в силах подавать сигналы. На кончиках усиков королевы сохранилось пахучее сообщение.

Деисты.

147. Энциклопедия

КАММЕРЕР. Однажды писатель Артур Кестлер решил написать роман о научной фальсификации. Он опросил ученых, и те поведали ему, что самую злостную фальсификацию в науке, несомненно, сфабриковал доктор Пауль Каммерер.

Каммерер был австрийским биологом, и свои открытия он сделал между 1922 и 1929 годами. Будучи человеком красноречивым, обаятельным и увлеченным, он утверждал, что «любой живой организм может приспосабливаться к изменениям окружающей среды, в которой он обитает, и передавать это свойство своему потомству». Его теория определенно противоречила учению Дарвина. Тогда, чтобы доказать справедливость своих утверждений, доктор Каммерер провел замечательный опыт.

Он взял икру жабы-повитухи, у которой сухая кожа и которая размножается на суше, и поместил ее в воду.

Так вот, головастики, вылупившиеся из этих яиц, приспособились к водной среде, и у них обнаружились признаки водяных жаб. Так, на большом пальце у них вырос черный копулятивный бугорок, позволяющий самцам водяных жаб прицепляться к самкам водяных жаб с осклизлой кожей и таким образом совокупляться с ними в воде. Этот адаптивный признак передался их потомству – оно появилось на свет с характерными темными бугорками на больших пальцах. Таким образом, эти живые существа смогли изменить свою генетическую программу и приспособиться к водной среде.

Каммерер не без успеха отстоял свою теорию в разных странах мира. Однако в один прекрасный день ученым и университетской профессуре захотелось оценить его опыт «объективно». В аудитории собралась многочисленная публика, включая газетчиков. Доктор Каммерер был решительно настроен доказать, что он никакой не шарлатан.

Накануне опыта в его лаборатории случился пожар – все его жабы, за исключением одной, погибли. И Каммерер представил публике уцелевший экземпляр с темным бугорком. Ученые тщательно осмотрели животное и рассмеялись. Черные крапинки на бугорке большого пальца жабы совершенно очевидно были искусственного происхождения: они появились у нее после подкожной инъекции китайской туши. Обман раскрылся. Зал разразился хохотом.

Каммерер в одночасье утратил доверие и понял, что его работы уже никогда не будут признаны. Отвергнутый всеми, он потерял профессию. Дарвинисты одержали верх и еще долго торжествовали. Отныне было принято считать, что живые организмы не способны приспосабливаться к новой среде.

Каммерер покинул аудиторию под свист и шиканье. В отчаянии он укрылся в лесу и пустил себе пулю в рот, оставив короткую записку, где еще раз подтверждал, что опыты его подлинные, и объявлял, что «почитает за лучшее умереть в лесной глуши, нежели среди людей». Самоубийство дискредитировало его окончательно.

Можно подумать, что это была самая ничтожная научная фальсификация. Однако, занимаясь поисками материалов к своей книге «Объятия жабы», Кестлер встречался с бывшим помощником Каммерера. И тот поведал ему, что беда случилась по его вине. Это он по наущению ученых-дарвинистов устроил пожар в лаборатории и подменил последнюю жабу-мутанта на другую, впрыснув ей тушь под кожу на большом пальце.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

148. Макъявел не понимает, что такое красота

Максимилиан просидел весь день без дела. Только выскреб ключом грязь из-под ногтя на одном пальце.

Ждать было уже невыносимо.

– Есть что-нибудь новенькое?

– Ничего, шеф!

Самым удручающим в тактике осады было то, что все томились от скуки. Поражение – это хоть какое-то движение…

Чтобы как-то отвлечься, Максимилиан с удовольствием вернулся бы в лес и взорвал таинственную пирамиду, но префект однозначно приказал ему заниматься только лицейским делом.

Комиссар вернулся домой в подавленном настроении.

Он заперся у себя в кабинете, сел перед монитором. И снова запустил «Эволюцию». Он уже изрядно поднаторел и довольно быстро управлялся с виртуальными цивилизациями. Так, меньше чем за тысячу лет он умудрился довести китайскую цивилизацию до такого уровня развития, что у нее появились автомобили и самолеты. И поскольку у его китайской цивилизации все ладилось, он ее бросил.

– Макъявел, прием!

На экране компьютера высветился глаз, и встроенный голосовой синтезатор изрек через динамики:

– Слышу тебя отлично.

– Опять у меня не ладится с этим лицеем, – начал полицейский.

Он поведал компьютеру о последних событиях, связанных с этим учебным заведением, однако на сей раз Макъявел не стал пичкать его историями осад прошлых времен. Он посоветовал ему наглухо изолировать лицей.

– Отключи им воду, электричество и телефон. Лиши их комфорта – они очень скоро начнут умирать с тоски и будут помышлять лишь о том, как бы улизнуть из этой ловушки.

Черт побери, как же он сам до этого не додумался? Отключить воду, телефон и электричество – это не преступление и даже не проступок. В конце концов, не кто иной, как система народного образования, не мятежники, платит по счетам за пользование информационной сетью, светом в спальных помещениях, кухонными электроплитами и телевизорами, которые у них там работают беспрестанно. Максимилиан лишний раз признал, что сметки Макъявелу не занимать.

– Да у тебя, старина, и впрямь светлая голова.

Объектив встроенной в компьютер цифровой камеры сфокусировался.

– Можешь показать, как выглядит их главарь?

Удивленный такой просьбой, Максимилиан, однако же, показал ему фотографию Жюли Пенсон, опубликованную в местной газете. Макъявел запомнил ее и сравнил с фотографиями в своем архиве.

– Это особа женского пола, верно? Она красивая?

– Это вопрос или утверждение? – изумился полицейский.

– Вопрос.

Максимилиан взглянул на фото и сказал:

– Да, красивая.

Компьютер, похоже, обрабатывал изображение, пытаясь сделать его более четким.

– Значит, вот она какая, красота.

Полицейский заподозрил неладное. В механическом голосе Макъявела не чувствовалось интонаций, и тем не менее Максимилиан уловил в нем легкое беспокойство.

И понял. Компьютер не способен определить понятие красоты. У него несколько неопределенные представления о юморе, он почти ничего не смыслит в механизмах парадоксов и не имеет ни малейшего понятия о том, что такое красота.

– Я не могу оценить это понятие, – признался Макъявел.

– Я тоже, – признался Максимилиан. – Порой люди, которых мы когда-то считали красивыми, через некоторое время кажутся нам невзрачными.

Глаз компьютера моргнул.

– Красота субъективна. Поэтому, несомненно, я ее и не воспринимаю. Для меня это либо нуль, либо единица. Но нуль не может быть сначала нулем, а потом единицей. Мне это непонятно.

Максимилиан удивился такому замечанию, исполненному скорее сожаления. Ему казалось, что компьютеры последнего поколения становятся полноценными помощниками человека. Неужели компьютер и в самом деле высшее достижение человечества?

149. Деисты

Деисты?

Королева мертва. Ко входу в камеру робко приближается группа белоканцев. Стало быть, кто-то все же выжил. От них отделяется какой-то муравей и, выставив вперед усики, приближается к разведчикам. 103-я принцесса узнает его. Это 23-й.

Значит, 23-й тоже уцелел после первого крестового похода против Пальцев. 23-й. Вскоре этот воин ударился в деизм. Прежде они не больно жаловали друг друга, но сейчас, оказавшись здесь, в родном городе, оба муравья, переживших множество приключений, внезапно почувствовали тягу друг к другу.

23-й мгновенно чувствует, что 103-й обратился в половую особь, и поздравляет его с таким превращением. 23-й тоже в прекрасной форме. На челюстях у него виднеются следы прозрачной крови, но он испускает приветственные феромоны в сторону разведчиков.

103-я принцесса держится начеку, но 23-й заверяет ее, что теперь все спокойно.

Муравьи начинают кормить друг друга.

23-й рассказывает свою историю. Побывав в мире богов, 23-й возвратился в Бел-о-Кан, чтобы распространять благую весть. 103-я принцесса замечает, что 23-й старается не поминать Пальцев и называет их «боги».

Он сообщает, что поначалу город, обрадовавшись, что из первого крестового похода вернулся хотя бы один уцелевший, устроил ему добрый прием, и 23-й стал постепенно открывать им тайну богов. Он возглавил целое религиозное направление – деизм. И потребовал, чтобы мертвецов больше не выбрасывали на свалку, а хоронили на кладбищах – в погребальных камерах.

Подобное нововведение не понравилось новоиспеченной королеве Бело-киу-киуни, и она запретила заниматься деизмом в городе.

Тогда 23-й забился в самый дальний угол столицы и оттуда через малочисленную группу сподвижников продолжал распространять благую весть дальше. Последователи деизма избрали своим символом круг. Ибо так муравьи представляли себе Пальцев, которые собирались их уничтожить.

103-я принцесса качает головой.

Так вот что означают все эти знаки в проходах.

В сторонке жмущиеся друг к дружке муравьи затягивают псалом:

Пальцы – наши боги.

103-я принцесса и ее спутники удивлены до крайности. Ведь это они хотели первыми рассказать сородичам уйму всего интересного про Пальцев, а этот 23-й возьми да опереди их.

24-й принц допытывается, отчего кругом такое запустение.

23-й объясняет, что новоявленная королева Бело-киу-киуни в конце концов разгневалась на вездесущих деистов. И подвергла их гонениям. На деистов по всему городу устроили настоящую травлю – многие из них стали мучениками и погибли.

Когда же нагрянула 103-я с войском и огнем, 23-й не преминул использовать столь удобный случай. Он прорвался в царскую камеру и расправился с королевой- маткой.

А поскольку другой королевы не было, город целиком подвергся саморазрушению, и у всех белоканцев разом перестали биться сердца. Так что теперь в выжженной пожаром столице, превратившейся в город-призрак, остались только деисты, и они встретили революционеров, чтобы вместе с ними построить муравьиное общество на основе почитания Пальцев.

103-я принцесса с 24-м принцем на самом деле не разделяют рвения пророка, но, поскольку город теперь в полном их распоряжении, они решают этим воспользоваться.

Однако 103-я испускает феромонный сигнал, предупреждая:

Белый плакат возле Бел-о-Кана означает великую опасность.

Возможно, это вопрос нескольких мгновений. Так что надо бежать не мешкая.

Ей верят.

Через несколько часов все снимаются в путь. Разведчики выдвигаются на поиски другого соснового пня, пригодного для строительства города. На улиток, носильщиц огня, грузят спасенные яйца с личинками, а также уцелевшие в пожаре грибы с тлей.

К счастью, через какой-нибудь час перехода передовой отряд обнаруживает обитаемый пень. 103-я прикидывает расстояние – достаточно ли далеко будет располагаться их убежище от белого плаката, близ которого вот-вот разразится катастрофа.

Пень сплошь изрыт проходами, которые проделали черви, к тому же внутри вполне может разместиться Запретный город с царской камерой. А вокруг пня 5-й собирается быстро возвести новый Бел-о-кан.

Муравьи, все как один, живо берутся за дело.

103-я принцесса предлагает построить сверхсовременный город с широкими, чтобы не было заторов, путями доставки дичи и штуковин, необходимых для создания новых технологий. Она думает установить большую центральную вытяжную трубу, чтобы через нее выходил дым из лабораторий огневых испытаний. Кроме того, она предполагает провести каналы для дождевой воды как в грибницы, так и в лаборатории, чтобы мыть штуковины, которые там будут использованы.

Хотя 103-я принцесса пока еще не матка, она, тем не менее, единственная самка в Бел-о-кане, поэтому ее избирают королевой не только их возрождающегося города, но и всего здешнего союза рыжих муравьев, объединяющего шестьдесят четыре города.

Город впервые обретает принцессу, не способную откладывать яйца. За отсутствием населения выдвигается новое понятие: «открытый город». В самом деле, 103-я принцесса рассчитывает, что так они смогут завлечь насекомых других, чужеродных видов, и те, обосновавшись здесь, смогут обогатить город своей самобытной культурой.

Но раствориться в одном плавильном котле не так-то просто. Различные этнические группы мало-помалу расселяются по разным углам. Черные муравьи занимают самые глубокие ярусы в юго-восточной части города, желтые обосновываются на средних ярусах в западной стороне, жнецы занимают верхние ярусы – поближе к урожайным хранилищам, а ткачи перебираются на север.

В новопостроенной столице повсюду кипит творческая техническая деятельность. Чисто по-муравьиному, то есть вопреки логике, опробуется все подряд в зависимости от того, что творцам приходит в голову, а результаты оцениваются потом. Хранители огня сооружают большую лабораторию в самом глубоком подземелье города. Там они жгут все, что попадается им в лапы, проверяя, во что огонь превращает тот или иной материал и как он дымит.

Во избежание пожаров они обкладывают лабораторию негорючими листьями плюща.

Механики оборудуют себе просторное помещение и начинают испытывать там простые рычаги и всякие хитроумные, перевязанные растительными волокнами рычажные устройства, ворочая с их помощью булыжники.

24-й принц вместе с 7-м устраивают себе творческие мастерские на минус пятнадцатом, минус шестнадцатом и минус семнадцатом ярусах. Там они занимаются живописью на листьях, лепкой из помета жуков и, конечно же, резьбой по панцирю.

24-й принц надеется доказать, что, используя технологии Пальцев, можно делать предметы в типично муравьином стиле. Ему хочется создать «муравьиную культуру», а точнее, белоканскую. В самом деле, если взять его роман или наивные живописные работы 7-го, ничего подобного на Земле пока еще не существует.

Со своей стороны, 11-й намеревается создать муравьиную музыку. Он просит нескольких насекомых поднять стрекот, чтобы на его основе создать многоголосый хор. Это напоминает скорее какофонию и мало походит на типично муравьиную музыку. Но 11-й не отчаивается: он надеется привести все эти звуки в гармонию и создать полифонические произведения на основе многооктавных ладов.

15-й оборудует себе кухни и пробует там на вкус все отходы, которые сжигают в лаборатории огневых испытаний. Обугленные листья и букашек, которые кажутся ему вкусными, он откладывает направо, а все противное на вкус отправляется налево.

10-й создает по соседству с механическими мастерскими научно-исследовательский центр по изучению поведения Пальцев.

Примененная на практике технология Пальцев и впрямь дает им преимущество над всеми насекомыми. Как будто они выиграли тысячу лет за один день. Однако 103-й не дает покоя одно обстоятельство: выйдя из подполья, деисты расползаются по всему городу и заметно оживляются. Так, в первый день вечером 23-й и его последователи отправляются к белому плакату поклониться высшим богам, установившим эту святыню.

150. Энциклопедия

УТОПИЯ ГИППОДАМА. В 494 году до Р.Х. воины персидского царя Дария разрушили и сровняли с лицом земли город Милет, расположенный между Галикарнасом и Эфесом. И тогда обездоленные жители попросили архитектора Гипподама заново отстроить целиком весь город. Это был уникальный случай в тогдашней истории. В прежние времена города представляли собой поселения, которые разрастались постепенно и довольно хаотично. К примеру, Афины были оплетены густой сетью улиц и больше напоминали лабиринт, который возник без всяких градостроительных планов. И взяться за строительство цельного города средней величины означало начать все с чистого листа, то есть придумать своего рода ИДЕАЛЬНЫЙ город.

И Гипподам нашел выход, притом весьма удачный. Он создал первую геометрическую схему города.

Гипподам собирался не только проложить улицы и построить дома – он верил, что, заново продумав схему города, можно переосмыслить и его социальное устройство.

Он придумал город на десять тысяч жителей, разделенных на три сословия: ремесленников, земледельцев и воинов.

Гипподаму хотелось создать искусственный город, никоим образом не связанный с природой, чтобы в центре его помещался акрополь, откуда исходят лучи, разрезающие его, точно пирог, на двенадцать частей. В новом Милете были прямые улицы, круглые площади и совершенно одинаковые дома, чтобы соседи не завидовали друг другу. Таким образом, все горожане стали равноправными гражданами. Рабов в Милете не было.

По желанию Гипподама не нашлось там места и для художников. Художники, по его разумению, — народ непредсказуемый, порождающий беспорядок. Поэты, актеры и музыканты были изгнаны из Милета, равно как бедняки, холостяки и бездельники.

По задумке Гипподама Милет должен был стать идеальным городом, спланированным чисто механически и способным противостоять разрушениям. Во избежание любых пагубных влияний там были запрещены все новшества, любые самобытные идеи и человеческие прихоти. Гипподам придумал понятие «встроенности». Гражданин, встроенный в городскую среду, город, встроенный в структуру государства, точно так же встроенного в систему космоса.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

151. Остров в океане

На шестой день захвата фонтенблоского лицея Максимилиан решил последовать совету Макъявела и отключил лицеистам электричество и воду.

Чтобы решить проблему водоснабжения, Леопольд придумал сколотить цистерны для сбора дождевой воды. А еще он научил революционеров мыться песком и посоветовал всем сосать кристаллики соли, чтобы вода дольше удерживалась в организме и чтобы не так сильно мучила жажда.

Оставалось решить проблему электричества, наиболее острую. Вся их деятельность была связана непосредственно с международной информационной сетью. Однако некоторые умельцы, порывшись в электронной мастерской, где было полно всяких материалов, нашли выход из положения. Они обнаружили там солнечные светочувствительные пластины. И с их помощью получили электрический поток, который затем усилили за счет ветряных двигателей, сколоченных на скорую руку из половиц, позаимствованных в рабочих кабинетах.

Каждый вигвам обзавелся своим ветряком, который украшал его остроконечную верхушку вместо флюгера в виде ромашки.

Но этого оказалось недостаточно. Тогда Давид взял в велоклубе несколько велосипедов и смастерил из них динамо-машины; таким образом, когда не было ни солнца, ни ветра, энергию приходилось добывать, крутя педали, благо охотников до такого дела из числа спортсменов найти было нетрудно.

С любой трудностью они справлялись все вместе, подключая воображение, и это сплачивало их еще крепче.

Заметив, что благодаря телефонным линиям информационная сеть мятежников все еще работала, Максимилиан решил лишить их и этого средства связи с внешним миром. Новейшая история вершится с помощью новейшей осадной тактики.

Новейшими были и ответные действия. Давид недолго беспокоился за свой «Справочный центр»: в рюкзаке у одной из мятежниц оказался специальный сотовый телефон, довольно мощный и безотказный, – с его помощью можно было наладить связь непосредственно через спутники связи.

Между тем мятежникам пришлось жить на полном самообеспечении. В лицее они устроили себе освещение из плошек и свечей – ради экономии энергии, жизненно необходимой для информационной сети. Вечерами двор утопал в романтических, колеблющихся на ветру отблесках маленьких светильников.

Жюли, Семь Гномов и амазонки сновали туда-сюда, задействуя каждого, перенося материалы и обсуждая обустройство территории. Лицей постепенно превращался в настоящий укрепленный лагерь.

Отряды амазонок действовали все более сплоченно и расторопно – словом, по-военному. Они будто были созданы для такой работы, на которую больше никто не претендовал.

Жюли созвала друзей в репетиционной. Вид у нее был крайне озабоченный.

– Хочу вас кое о чем спросить, – с ходу сказала девушка, зажигая свечи и расставляя их в углублениях, зиявших в стене на уровне человеческого роста.

– Валяй, – подбодрила ее Франсина, рухнув на кучу одеял.

Жюли по очереди обвела взглядом Семерых Гномов – Давида, Франсину, Зое, Леопольда, Нарцисса, Поля, Цзи-вонга… Выждав немного, она опустила глаза и отчетливо спросила:

– Вы любите меня?

Последовало долгое молчание, которое первой нарушила Зое, проговорив осипшим голосом:

– Конечно, ведь ты же наша Белоснежка, «муравьиная королева».

– В таком случае, – вполне серьезно сказала Жюли, – если я стану чересчур «царственной», если начну слишком высоко задирать нос, поступите со мной, не колеблясь, так же, как в свое время обошлись с Юлием Цезарем, – убейте меня.

Не успела она договорить, как на нее набросилась Франсина. То был сигнал. Остальные схватили Жюли кто за руки, кто за ноги. И все покатились кубарем, путаясь в одеялах. Зое сделала вид, будто выхватила нож и всадила его ей прямо в сердце. Вслед за тем они принялись ее щекотать.

Жюли едва успела простонать:

– Нет, только щекотать не надо!

Она смеялась, хотя ей хотелось, чтобы эта пытка скорее прекратилась.

Она действительно не выносила, когда к ней прикасались.

Жюли как могла отбивалась от торчавших из-под одеял рук друзей, продолжавших измываться над нею. Она еще никогда в жизни так не смеялась.

Ей уже не хватало воздуха. Она чувствовала, что теряет сознание. Это было странно. От смеха ей становилось все больнее. Едва закончив щекотать ее в очередной раз, они тут же принимались мучить ее снова. Тело подавало ей противоречивые сигналы.

Вдруг она поняла, почему ей было противно, когда к ней прикасались. Психотерапевт был прав: причина тому крылась в ее детстве, самом-самом раннем.

Она увидела себя, когда была еще совсем малюткой. За семейными обедами, когда ей был всего лишь годик и четыре месяца, ее передавали из рук в руки, как куклу, пользуясь тем, что она совершенно беззащитна. Ее целовали, тискали, заставляли сказать «привет», трепали за щеки, гладили по головке. Она вспомнила, как тяжело дышали ее бабки с чересчур напомаженными ртами. Они тянулись к ней своими губищами, а родня вокруг одобрительно смеялась.

Она вспомнила, как дед целовал ее в ротик. Возможно, он делал это любя, а нравится ей это или нет, его ничуть не заботило. Да, тогда-то она и невзлюбила, когда к ней прикасаются. Прознав, что родня собирается на семейный обед, она спешно пряталась под столом и тихонько напевала. И отбивалась от рук, которые пытались вытащить ее оттуда. Под столом ей было хорошо. Она решалась выбраться на свет божий лишь после того, как гости расходились, иначе ей было не миновать лавины прощальных поцелуев, – другого выхода у нее не было.

Нет, с похотливыми намерениями к ней никто не приставал, зато приставали с телячьими нежностями!..

Игра закончилась так же внезапно, как и началась – Семеро Гномов расселись кружком вокруг своей Белоснежки. Она привела волосы в порядок.

– Ты хотела, чтобы тебя убили, – что ж, дело сделано, – сказал Нарцисс.

– Теперь тебе лучше? – осведомилась Франсина.

– Значительно лучше, спасибо. Вы даже представить себе не можете насколько. Впредь убивайте меня почаще.

Поскольку она сама напросилась, друзья снова принялись ее щекотать, да так, что она и в самом деле чуть не умерла от хохота. Ее спас Цзи-вонг.

– А теперь давайте перейдем к пау-вау.

Поль плеснул в кружку меда – все пригубили из нее по очереди. В знак совместного возлияния. Потом он раздал всем по галете. В знак совместного вкушения.

Когда их руки соединились и образовали круг, Жюли, заглянув в глаза каждого, уловила в них тепло и почувствовала себя защищенной.

«Что в жизни может быть лучше мгновения, когда все сливаются воедино безо всякой задней мысли, – подумала она. – Неужели для этого непременно нужно совершать революцию?»

Потом они обсудили новые условия жизни, которые были им навязаны благодаря полицейской блокаде. Практических решений было хоть отбавляй. Вместо того чтобы ослабить их революционный дух, внешнее давление сделало его только крепче.

152. Короткая схватка на исходе дня

По мере развития технологий в Бел-о-Кане, переживающем бурные перемены, процветает и религия. Деисты уже не только чертят везде и всюду свои круги, но и помечают стены пахучими символами своей религии.

На второй день царствования 103-й принцессы 23-й провозглашает проповедь, объявляя, что цель деистской веры в том, чтобы приобщить к поклонению их богам всех муравьев в мире, и что, убивая мирян, они окажут богам великую услугу.

В городе все замечают, что деисты ведут себя на редкость вызывающе. Они предупреждают мирян: ежели те не соблаговолят почитать богов, Пальцы уничтожат их, а ежели Пальцы не смогут их уничтожить, этим займутся деисты.

Вследствие этого в Новом Бел-о-Кане складывается забавная обстановка, повлекшая за собой раскол между муравьями-«технологами», которые восхищаются Пальцами, чьей милостью они сумели овладеть огнем, рычагом и колесом, и муравьями-«мистиками», которые живут одними лишь молитвами, почитая за кощунство любую попытку воспроизвести деяния Пальцев.

103-я принцесса убеждена: столкновение неизбежно. Деисты уж слишком нетерпимы и самоуверенны. Они не желают ничему учиться и тратят все силы лишь на то, чтобы обращать ближних в свою веру. Деистов обвиняют в убийстве нескольких мирян, но много говорить об этом остерегаются, чтобы не допустить гражданской войны.

Двенадцать муравьев-разведчиков и принц с принцессой собираются в царской камере. 24-й принц выглядит самоуверенным. Он только что из лабораторий и воодушевлен достигнутыми успехами: хранителям огня удалось поместить раскаленные угли в легкие, сплетенные из листьев коробочки с земляным дном, что позволит переносить их без всякой опаски туда-сюда, освещая и обогревая те или иные места. 5-й сообщает, что деисты насмехаются над науками и ученостью. Молодого разведчика тревожит вот что: в мире религии ничто не требует доказательств. Когда хранитель огня утверждает, что от огненного жара дерево делается тверже, его опыт может дать осечку, и ему перестанут верить, но, когда мистик уверяет, что «Пальцы всемогущи и муравьи обязаны им своим существованием», приходится всякий раз быть начеку, чтобы изобличить его во лжи.

103-я принцесса шепчет:

– Возможно, религия, несмотря ни на что, – это этап эволюции цивилизаций.

5-й считает, что у Пальцев надобно перенимать все самое хорошее, а от всего плохого, например от религии, нужно отказываться. Но как перенимать одно без другого? 103-я, 24-й и двенадцать муравьев-разведчиков собираются в круг и начинают думать. Уж если на второй день существования их нового государства случаются столкновения с деистами, впредь беспорядки будут только усиливаться. Их надо остановить, и как можно скорее.

Убить?

Нет, они не вправе убивать своих братьев только потому, что те воображают, будто Пальцы – боги.

Изгнать?

И то верно, возможно, будет лучше, если они создадут свое собственное государство, слаборазвитое, мистическое и нетерпимое, да подальше от белоканского муравейника, целиком развернувшегося в сторону прогресса и передовых технологий.

Но тут их тайный совет внезапно прерывается. Стены города начинают содрогаться от глухих ударов.

Тревога!

Муравьи разбегаются кто куда. А тут еще этот запах.

Муравьи-карлики атакуют!

Белоканцы организуют оборону, готовясь дать отпор захватчикам.

Полчища карликов наступают по северному проходу – попытаться разгромить их, пустив в ход камнеметные рычаги, уже поздно. Применить огонь тоже нельзя.

Карлики, с глазами навыкате, тянутся длинной чередой, ощетинившись усиками и челюстями. Исходящий от них запах исполнен спокойствия и решимости. Один лишь вид муравейника, который дымит, но не горит, производит на них достаточно сильное впечатление: подобное зрелище оправдывает их готовность к резне. 103-й раньше следовало бы уразуметь: невозможно внедрить столько новшеств, не вызвав у чужаков подозрительность, зависть и страх.

Принцесса взбирается на самую верхушку купола, остерегаясь дыма, что валит из главной вытяжной трубы, и, пользуясь способностью видеть и чувствовать мир по-новому, наблюдает, как разворачивается огромное войско.

Она дает 5-му сигнал выдвигать легионы стрелков и расставить их в авангарде, дабы осадить неприятеля. 103-я принцесса предостаточно насмотрелась смертей. Похоже, отвращение к насилию служит признаком старости, но это ее мало беспокоит. Парадокс в том, что этот перерожденный муравей состарился разумом, а телом остался молод. Купол под нею содрогается от ударов: рабочие-муравьи постукивают брюшками, подавая сигналы тревоги второй степени.

Город в страхе. Неприятельским боевым порядкам нет ни конца, ни края: они пополнились воинами из соседних муравейников, вставших на сторону карликов, чтобы сломить союз рыжих гордецов. Хуже того: вражеские ряды усилены и за счет рыжих муравьев-союзников. Должно быть, с недавних пор их стало пугать все, что творится в Новом Бел- о-Кане.

103-я принцесса вспоминает, как однажды она смотрела документальное кино про какого-то сочинителя по имени Джонатан Свифт из рода Пальцев. Так вот, этот человек уверял, будто «новый талант проявляется благодаря тому, что он невольно создает вокруг себя союз глупцов, который он сам же и разрушает».

И теперь 103-я принцесса видит этот самый союз перед собой. Сколько же глупцов готовы пойти на смерть ради того, чтобы все оставалось по-прежнему, возвращаясь на круги своя, чтобы завтрашний день снова стал днем вчерашним? К принцессе жмется подоспевший 24-й принц. Ему страшно – он ищет поддержки у такой же половой особи.

24-й принц опускает усики.

На сей раз все кончено. Их видимо-невидимо.

Первые легионы новобелоканских стрелков выстраиваются в линию, чтобы защищать столицу. Они выпячивают брюшки, готовясь открыть пальбу. Перед ними продолжает разворачиваться неприятельское войско. Врагам несть числа.

103-я сожалеет, что вовремя не позаботилась наладить дипломатические отношения с соседними городами. Сказать по правде, поначалу Новый Бел-о-Кан принимал многих соседских представителей. Но она была слишком занята техническими проблемами и не заметила, что среди соседей зреет недовольство.

5-й приносит недобрую весть. Деисты отказываются сражаться. Во всяком случае, они считают, что это бесполезно, потому как исход сражений все равно решают боги. Однако отказники обещают молиться.

Неужели это все? Неужели этой вражьей колонне, нежданно возникшей из-за холма и разворачивающейся в боевые порядки, действительно нет конца?

К ней приближаются хранители огня, рычага и колеса. Принцесса велит всем соединиться усиками. Чтобы совместно придумать спасительное оружие.

103-я принцесса извлекает из памяти все сохранившиеся там картинки, на которых запечатлелись войны Пальцев. Имея в своем распоряжении уже известные им орудия: огонь, рычаг и колесо, – нужно соорудить что-нибудь новенькое. В муравьиных головах крутятся и перемешиваются эти три понятия. Если им так ничего и не удастся придумать, их ждет верная смерть – они это знают.

153. Энциклопедия

ТАК ЗАРОДИЛАСЬ СМЕРТЬ. Смерть возникла ровно семьсот миллионов лет назад. До этого на протяжении четырех миллиардов лет жизнь заключалась лишь в одноклеточности. В своей одноклеточной форме она была бессмертна, потому как могла воспроизводить самое себя до бесконечности. Следы подобных бессмертных одноклеточных систем сохранились до наших дней, и обнаружить их можно среди коралловых барьерных рифов.

Однако в один прекрасный день встретились две клетки – они пообщались меж собой и решили действовать вместе, сообща. Так появились многоклеточные формы жизни. А вместе с ними возникла смерть. Что же связывает эти два явления?

Когда у двух клеток возникает желание объединиться, им приходится общаться, и в процессе общения они распределяют между собой обязанности, чтобы действовать более продуктивно. К примеру, они решают, что им не стоит вдвоем тратить усилия на то, чтобы переваривать пищу, – одна ее переваривает, а другая отыскивает питательные элементы.

В дальнейшем чем больше клеток объединялось, тем у́же становилась их специализация. А чем у́же становилась их специализация, тем слабее делалась каждая клетка, и, поскольку со временем клетка ослабевала все больше, она в конце концов утратила дар бессмертия.

Так зародилась смерть. В наши дни мы имеем дело с целыми живыми комплексами, состоящими из множества клеточных образований, где у каждой клетки своя, исключительно узкая специализация, что вынуждает клетки постоянно общаться меж собой. Наши глазные клетки разительно отличаются от клеток нашей печени: первые спешат подать нам сигнал, что они видят горячее блюдо, с тем чтобы вторые поскорее начали вырабатывать желчь, – до того как пища попадет к нам в рот. В теле человека у всего своя специализация, все его элементы общаются меж собой, и все они смертны.

Неизбежность смерти можно объяснить и с другой точки зрения. Смерть нужна для того, чтобы обеспечивать равновесие между видами. Будь один вид бессмертным, он продолжал бы специализироваться до тех пор, пока не научился бы справляться со всеми трудностями самостоятельно и не сделался бы настолько продуктивным, что стал бы угрожать всем остальным долговечным формам жизни.

Раковая клетка печени непрерывно производит элементы печени, не считаясь с мнением других клеток, которые дают ей понять, что в этом больше нет необходимости. Раковая клетка стремится обрести былое бессмертие, потому-то она и убивает весь организм, подобно тому как иные люди, привыкшие разговаривать сами с собой, совершенно не слушают других. Раковая клетка думает только о себе, поэтому она опасна. Раковая клетка беспрестанно размножается, не считаясь с другими клетками, и, одержимая поисками бессмертия, в конечном счете убивает все вокруг.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

154. Максимилиан ведет разведку

Максимилиан вернулся, хлопнув дверью.

– Что случилось, дорогой? Ты как будто весь на нервах, – заметила Сцинтия.

Он взглянул на нее и попытался вспомнить, что же ему когда-то нравилось в этой женщине.

Он сдержался, чтобы не брякнуть в ответ какую-нибудь гадость, и, просто улыбнувшись, поспешил к себе в кабинет.

Еще утром он перенес туда аквариум с рыбками и перепоручил Макъявелу все заботы о своем водном мире. Компьютер справлялся с обязанностями совсем неплохо. Регулируя электрический кормораздатчик, электронагреватель и впускной краник, он сумел привести эту искусственную среду к идеальному экологическому равновесию. На компьютерной основе Макъявел просто придумал свою собственную систему содержания аквариумных рыбок, и те, похоже, были довольны.

Полицейский запустил «Эволюцию». Он создал небольшое островное государство наподобие Англии и смог устроить все так, чтобы островитяне разработали передовую технологию, что им вполне удалось, поскольку они были оторваны от остального мира и не участвовали в столкновениях соседних цивилизаций. Затем он оснастил свой народ современным флотом и учредил фактории в разных концах света. Он добился неплохих результатов, но, поскольку точно такую же стратегию избрала и Япония, ему пришлось вступить с ней в кровопролитную войну, и в 2720 году японцы сокрушили его благодаря тому, что их спутники оказались более совершенными.

– Ты мог бы победить, – строго заметил Макъявел.

Максимилиан разозлился:

– А ты что бы сделал, раз ты такой смекалистый?

– Я бы крепче консолидировал общество, наделив женщин правом голоса. Поскольку японцы до такого еще не додумались, в твоих городах воцарилось бы оживление, поднялся бы моральный дух, а значит, создалась бы творческая обстановка для военных инженеров и армия была бы лучше вооружена, да и мотивации у нее прибавилось бы. Для превосходства тебе этого хватило бы вполне.

– Это все детали…

Максимилиан изучил карты и схемы полей сражений, затем прервал игру и так и остался сидеть на стуле, уставившись в монитор. Между тем экранный глаз Макъявела расширился и моргнул, привлекая внимание полицейского.

– Ну так что, Максимилиан, тебе по-прежнему не дает покоя твоя Революция муравьев?

– Да, можешь помочь мне еще разок?

– Конечно.

Макъявел убрал картинку своего глаза и запустил самопрограммирующийся модем, чтобы подключиться к сети. Пройдя по магистралям, он выбрался на дороги, затем на круговые бит-дорожки, которые показались ему знакомыми. И вскоре вывел на экран дисплея:

«Сервер ООО «Революция муравьев».

Максимилиан наклонился к экрану. Макъявел нашел нечто весьма любопытное.

«Значит, вот как они распространяют свои бредовые революционные идейки. Они ухитрились наладить телефонную связь через спутник и таким способом передавать свою информацию в сеть», – смекнул полицейский.

В меню сервера значилось, что теперь к подразделениям ООО «Революция муравьев» относятся:

– «Справочный центр»;

– виртуальный Инфрамир;

– линия одежды «Бабочка»;

– архитектурное агентство «Муравейник»;

– линия натуральных продуктов питания «Мед».

Там же перечислялись форумы, где любой мог обсудить идеи и цели Революции муравьев. На прочих форумах люди могли предлагать новые общества с новыми же концепциями.

Компьютер уточнял, что к Фонтенблоскому центру подключился десяток лицеев в разных странах мира и что они мало-помалу организуют подобное движение и у себя.

Макъявел нашел-таки проклятое логово.

Максимилиан изменил свое отношение к компьютеру. Первый раз в жизни он почувствовал, что может общаться на одном языке не только с новым поколением, но и с машиной. Макъявел открыл ему доступ к оплоту Революции муравьев. Теперь ему оставалось правильно всем этим воспользоваться – изучить, что там у них внутри, и найти их слабое место.

Макъявел подключился к нескольким телефонным сетям и через «Справочный центр» вскрыл инфраструктуру ООО «Революция муравьев». Вот так дела: эти революционеры настолько наивны либо самоуверенны, что сами же выложили все данные о своей организации.

Макъявел пролистывал файлы – и Максимилиан все понял. С помощью одних лишь информационных сетей и самых современных технологий эти молокососы затеяли беспримерную в истории революцию.

Максимилиан, к примеру, всегда считал, что совершить революцию в наши дни можно, лишь опираясь на поддержку средств массовой информации, и особенно телевидения. А эти лицеисты ухитрились добиться своей цели безо всякой помощи со стороны государственных или даже местных каналов. Цель телевидения, по сути, заключается в том, чтобы передать некое обезличенное и скупое с точки зрения информации сообщение несметной толпе более или менее заинтересованных людей. А эти фонтенблоские мятежники умудрились заполонить информационные сети сообщениями личного характера, притом насыщенными всевозможной информацией, которая была адресована небольшому числу людей, весьма заинтересованных и, стало быть, довольно восприимчивых.

У комиссара открылись глаза. Телевидение и обычные средства массовой информации настолько устарели, что уже не могут изменить мир: они заметно отстали от других, малозаметных, но высокоэффективных технологий. Только информационные сети позволяют устанавливать крепкие интерактивные связи между людьми.

Другой сюрприз. На сей раз экономического порядка. Судя по их бухгалтерской отчетности, ООО «Революция муравьев» оказалось прибыльным предприятием. Несмотря на то что оно состоит не из крупных компаний, а объединяет вокруг себя великое множество мелких филиалов.

В конечном счете такая схема оказалась более рентабельной по сравнению с одной-единственной, непомерно раздутой компанией с косной иерархической структурой. К тому же в таких мелких предприятиях все знакомы и могут положиться друг на друга. Им не нужны бесполезные работники управленческого аппарата и прочее начальство.

Пробегаясь по Сети, Максимилиан обнаружил еще одно преимущество такого ООО, разбитого на «муравьиные» сообщества: риски банкротства у него сведены к минимуму. В самом деле, если какой-нибудь филиал становится убыточным или малорентабельным, он закрывается, и на его месте сразу же возникает новый. Неудачные идеи быстро проверялись на практике и неизбежно отвергались. Огромных прибылей у них нет, равно как и рисков потерпеть громадные убытки. Зато все вместе эти мелкие, малодоходные филиалы в конечном счете собирают по крохам немалую прибыль.

Полицейский подумал: неужели их организация была основана на какой-нибудь экономической теории – или, может, сами революционные обстоятельства заставили этих неискушенных молодых людей придумать что-то новенькое? Не имея никаких товарных запасов и полагаясь лишь на свою сметку, они, в конце концов, сумели обезопасить себя от больших рисков.

Возможно, в этом и заключалось послание Революции муравьев: общества динозавров утратили свое место под солнцем – будущее за обществами муравьев.

Ну а пока нужно было покончить с этой дерзкой шайкой везучих сосунков, прежде чем они стали необратимой экономической реальностью.

Максимилиан взял телефонную трубку и позвонил Гонзаго Дюпейрону, предводителю Черных крыс.

Клин клином вышибают.

155. Резня с фонариками

Первый же натиск несметного полчища шигапуйских карликов оборачивается катастрофой для новобелоканцев. После двухчасового ожесточенного сражения их оборона трещит повсеместно – союзники бросаются врассыпную. Довольные захватчики не решаются продолжать наступление и с приходом ночи располагаются лагерем, готовясь нанести последний удар на следующий день.

Пока в город заносят раненых, увечных и умирающих, 103-й принцессе наконец приходит идея. Она призывает к себе последних сохранивших боеспособность воинов и показывает им, как смастерить фонарики. Раз уж нельзя воспользоваться огнем как оружием, рассуждает она, пусть он греет и светит. В самом деле, сейчас их враг не бессчетное карликовое полчище, а непроглядная ночь. Огонь же побеждает тьму.

И вот около полуночи происходит необыкновенное зрелище: все выходы из Бел-о-кана озаряются тысячами мерцающих огоньков. Неся на спинах фонарики, изготовленные из тополиных листьев, обогреваясь с их помощью и подсвечивая себе, рыжие муравьи-воины могут не только хорошо видеть во тьме, но и действовать, пока их враги спят.

Хотя становище карликов больше походит на огромный черный плод, на самом деле это живой город. Стены его и проходы сложены из перемешавшихся тел насекомых, погруженных в глубокий восстанавливающий сон.

103-я принцесса подает своим воинам знак пробраться в неприятельский лагерь вместе с фонариками. Она тоже проникает в живой лагерь врага. По счастью, ночь стоит довольно холодная – стужа действует на захватчиков усыпляюще.

Странное ощущение – продираться среди стен, настилов и кровель, сложенных из тел врагов, готовых тебя уничтожить в любой миг!

– Наш единственный подлинный враг – страх, – твердит себе она. Однако ночь им союзница – уж она-то позаботится о том, чтобы карлики проспали еще несколько часов.

5-й сигналит, что нельзя надолго задерживаться в одном месте, иначе тепло от фонариков разбудит стены и придется сражаться. Во избежание стычки новобелоканские солдаты поспешают. И орудуя лишь одной челюстью, поочередно перерезают глотки своим обездвиженным противникам.

Резать слишком глубоко нельзя, потому как начисто отсеченные головы, случается, обрушиваются сверху на резчиков и давят их. Глотки следует отрезать лишь наполовину. Ночная резня – настоящий подвиг для муравьев, а поскольку для них это дело непривычное, им приходится импровизировать с тактикой, постоянно открывая для себя все новые приемы.

К тому же забираться слишком глубоко в город совсем небезопасно.

Не хватает воздуха – фонарики гаснут. Прежде приходится сокрушать наружные стены из муравьев и разбирать проходы наподобие того, как принято очищать луковицу от шелухи, и только потом можно приниматься за внутренний слой солдат, который прячется под верхним.

103-я принцесса и ее спутники режут без устали. Жар и свет фонариков действуют на них как возбуждающее снадобье, удесятеряющее их яростное желание сеять смерть. Иногда живые стены пробуждаются, и тогда приходится врезаться в них с еще большей яростью.

В разгар безжалостной бойни 103-я принцесса не знает, что и думать.

– Неужто ради продвижения вперед надобно пройти через такое испытание? – удивляется она.

24-й принц, куда более ранимый, не желает все это видеть и поворачивает назад. Уж больно они чувствительные, эти самцы, – факт.

103-я принцесса просит его слишком не удаляться и подождать снаружи.

Рыжие воины порядком устали убивать снова и снова. Да и потом при виде обездвиженных противников они приходят в замешательство. Расправляться с врагами в поединке для муравьев дело привычное, но сейчас они испытывают некоторую неловкость. Им кажется, что они похожи на жнецов. Запах олеиновой кислоты, исходящий от скученных трупов карликов, становится невыносимым. Новобелоканцам приходится часто выбираться из становища, чтобы вдохнуть свежего воздуха, перед тем как врезаться в новый слой живой плоти.

103-я принцесса поторапливает своих воинов, потому как им нужно управиться за ночь.

Их челюсти вгрызаются в хитиновые суставы спящих врагов – из ран фонтаном бьет прозрачная кровь. В живых проходах уже столько крови, что от кровавых брызг даже гаснут фонарики. А без огня новобелоканцы тоже впадают в спячку прямо посреди плотных куч своих врагов.

Покуда 103-я принцесса без передышки орудует смертоносными челюстями, в голове у нее кружат тысячи мыслей.

«Неужто это Пальцы со своими заразительными повадками вынуждают муравьев вот так истреблять друг друга?»

Между тем она прекрасно понимает, что все вражеские солдаты, которые не будут убиты этой ночью, завтра же утром вновь схлестнутся в бою с новобелоканцами.

Да уж, выбирать тут особо не приходится. Как видно, война и впрямь лучший движитель Истории. Как в хорошем, так и в плохом смысле.

От беспрестанной резни у 5-го свело челюсти. Он на миг останавливается, поедает вражий труп и чистит себе усики, перед тем как снова взяться за свое жуткое занятие.

С первыми лучами солнца новобелоканские воины прекращают бойню. Надо скорее убираться, покуда враги не пробудились. Новобелоканские воины спешно отходят, в то время как стены, кровли и настилы начинают зевать, притом самым натуральным образом.

Изможденные, окровавленные, рыжие солдаты возвращаются в охваченный тревогой город.

103-я принцесса снова взбирается на верхушку купола, где помещается ее наблюдательный пост, чтобы посмотреть, что предпримет неприятель, когда проснется. Он не заставляет себя долго ждать. Солнце на небе поднимается все выше, живые развалины рассыпаются. Карлики не могут понять, что же случилось. Они уснули, а утром почти все их товарищи погибли.

Уцелевшие поспешно убираются восвояси, а некоторое время спустя союзные города, восставшие против столицы, присылают своих посланников, чтобы они передали победителям феромоны повиновения.

Узнав о полном разгроме карликов, все соседние муравейники отряжают в столицу многомиллионное войско, которое желает присоединиться к новобелоканскому союзу.

Прибывающих встречают 103-я принцесса и 24-й принц – они показывают гостям лабораторию огневых испытаний, рычажную и колесную мастерские, но про свое изобретение – фонарики – умалчивают. Кто его знает. Может, где-то еще бродят недобитые враги, которых придется уничтожить, – тогда-то секретное оружие и пригодится, благо оно куда мощнее любого, уже известного.

Со своей стороны, 23-й тоже видит, что число их союзников приумножается. Однако поскольку, кроме воинов, участвовавших в ночной резне, больше никто не знает, как была добыта победа над карликами, 23-й объявляет во всеуслышание, что Пальцы наконец вняли его молитвам.

Он уверяет, что 103-я принцесса здесь ни при чем и что их всех спасла только истинная вера.

– Пальцы даровали нам избавление, потому что они возлюбили нас, – назидает он, сам того не понимая.

156. Энциклопедия

КРЫСИНАЯ ШВЕЯ. В конце XIX века в Бретани сардинные консервные заводы заполонили крысы. И никто не знал, как же избавиться от этих зверьков. О том, чтобы запустить на заводы кошек, не могло быть и речи, потому что те с куда большей радостью стали бы бросаться на застылые сардины, чем на бегающих крыс. Тогда кому-то пришло в голову изловить одну крысу и зашить ей задний проход толстым конским волосом. Не имея возможности нормально испражняться, крыса, тем не менее, продолжала жрать и постепенно сходила с ума от боли и ярости. Вскоре она превратилась в маленького злого хищника, наводившего ужас на сородичей, которых она кусала так, что они разбежались кто куда. Начальство поощрило работницу, согласившуюся на такое грязное дело: ей увеличили зарплату, а кроме того, ее повысили в должности, сделав бригадиршей. Но для других работниц завода «крысиная швея» стала предательницей. Поскольку, раз согласившись зашить задний проход у крысы, она опозорила их всех навеки вечные.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

157. Жюли в трепете

В правом отделении мозгового центра Революции муравьев рождалось столько новых идей, что левое отделение едва успевало их обрабатывать и применять на практике. На седьмой день ООО уже могло похвастаться тем, что оно стало одной из самых универсальных компаний в мире.

Методы энергосбережения, повторной обработки, электронные новинки, компьютерные игры, художественные концепции… идеи нервных клеток распространялись по всему свету, и никто, кроме постоянных пользователей всемирной информационной сети, даже не догадывался, что вершится невиданная доселе культурная мини-революция.

Войдя в азарт, учитель экономики с головой погрузился в бухгалтерию, дни напролет проводя у маленького монитора, не имея ни собственного кабинета, ни конторы, ни вывески. Он занимался налогообложением, казенными бумагами, регистрацией товарных знаков.

Лицей и в самом деле превратился в муравейник – его обитатели повсюду открывали производства, притом что каждый работал над каким-то определенным проектом. Никто уже не праздновал окончание рабочего дня только лишь для того, чтобы снять профессиональный стресс.

Во всемирной информационной сети революционеры-программисты вели международные форумы с гигантским количеством участников.

Франсина следила за своим Инфрамиром с неусыпным вниманием, подобно японскому мастеру, ухаживающему за диковинным карликовым деревцем. Она не вмешивалась в жизнь его обитателей, зато реагировала на малейшие нарушения экологического равновесия и своевременно его восстанавливала. Она прекрасно понимала, что виды необходимо разнообразить. Как только какое-нибудь животное начинало быстро распространяться, она подбирала ему хищника. В общем, ее деятельность сводилась лишь к тому, чтобы пополнять свой мир новой жизнью. Так, например, Франсина вывела дикую городскую кошку, которая регулировала численность голубей, если она становилась избыточной.

Затем ей понадобился хищник для хищника – она восстановила полные биологические циклы и обнаружила, что чем разнообразнее экологическая цепочка, тем она гармоничнее и крепче.

Нарцисс без устали совершенствовал свой стиль и уже успел прославиться на весь мир, хотя участвовал исключительно в виртуальных показах моды.

Успешнее других филиалов работал «Справочный центр» Давида. Его линии связи были перегружены запросами. И каждый требовал ответа. Так что Давиду пришлось передать часть собственного проекта на реализацию внешним предприятиям, благо им было много проще заказывать по требованию частных сыщиков или философов.

В биологической лаборатории Цзи-вонг развлекался тем, что из меда Поля гнал коньяк собственного сорта. Там, при слабом свете свечей, он умудрился устроить превосходную винокурню со всем необходимым оборудованием: ретортами, перегонными кубами и трубками для фильтрации и обогащения спирта. Кореец буквально упивался сладостными испарениями.

Как-то раз к нему заглянула Жюли. Внимательно осмотрев его приборы, она взяла пробоотборник и, к вящему удивлению парня, одним махом осушила его.

– Ты первая сняла пробу. Ну как, нравится?

Не сказав ни слова в ответ, она взяла три других, наполненных до краев пробоотборника, и с неменьшей жадностью выпила содержавшийся в них напиток янтарного цвета.

– Гляди, наклюкаешься, – предупредил Цзи-вонг.

– А мне… хочется, хочется… – проговорила девушка.

– Чего же тебе хочется?

– Хочется любить тебя сегодня вечером, – одним духом выпалила она.

Парень отпрянул.

– Ну вот, наклюкалась.

– Это для храбрости, потому что раньше мне ее не хватало, чтобы это сказать. Я что, тебе не нравлюсь? – спросила Жюли.

Она казалась ему восхитительной. Жюли еще никогда так не сияла. С тех пор как она снова начала есть, ее угловатые формы сгладились, черты сделались мягче. Революция изменила и ее посадку головы. Теперь она держала голову прямее, а подбородок – выше. Даже походка у нее стала изящной.

Раздевшись донага, она неспешно поднесла руку к штанам Цзи-вонга, которому все труднее удавалось скрывать возбуждение.

Он опустился на соломенный тюфяк, не в силах отвести от нее глаз.

Жюли стояла совсем близко – в оранжевых отблесках свечей ее лицо выглядело обворожительным, как никогда. К уголку рта пристала черная волнистая прядка волос. Сейчас ей хотелось одного – обнимать Цзи-вонга так же страстно, как в тот раз, в ночной забегаловке.

– Ты красивая, необыкновенно красивая, – прошептал, запинаясь, юноша. – И так приятно пахнешь… Прямо как цветок. Как только я тебя увидел, мне…

Она заставила его замолчать поцелуем, за которым тут же последовал другой поцелуй. Сквозняком распахнуло окно – свечи погасли. Цзи-вонг хотел было подняться и снова их зажечь.

Она его удержала.

– Нет, я боюсь потерять даже одну секунду. Боюсь, земля вот-вот разверзнется, и я не познаю мгновения, которого так долго ждала. Что ж, давай любить друг друга в темноте.

Окно стало биться с такой силой, что грозило разлететься вдребезги.

Жюли, не глядя, поднесла руку еще ближе. Не доверяя глазам, она положилась на все остальные чувства, обострившиеся до крайности: обоняние, слух и особенно осязание.

Своим мягким, гладким телом она прижалась к телу юноши. И когда ее нежная кожа прикоснулась к шероховатой коже корейца, девушку будто током ударило.

А когда ладонь Цзи-вонга легла ей на грудь, Жюли ощутила, до чего же она у нее мягкая. Дыхание ее сделалось сиплым, по всему телу выступила испарина.

Луны в небе не было. Их освещали Венера, Марс и Сатурн. Жюли распрямилась и отбросила назад копну пышных черных волос. Грудь у нее выгнулась, ноздри от учащенного дыхания затрепетали.

Она медленно-медленно приблизилась губами к губам Цзи-вонга.

И тут ее взгляд перехватил что-то странное. В окне промелькнула громадная комета, за которой тянулся яркий огненный шлейф. Но то была не комета. А коктейль Молотова.

158. Энциклопедия

ШАМАНСТВО. Шаманство было известно практически во всех культурах человечества. Шаманы не вожди, не жрецы, не колдуны и не волхвы. Их роль проста, и заключается она в том, чтобы примирить человека с природой.

У карибских индейцев Суринама начальная ступень приобщения к шаманскому мастерству включает двадцать четыре дня, разделенных на четыре периода по три дня обучения и три дня отдыха. Молодых учеников, обычно юношей, достигших половой зрелости, поскольку в этом возрасте человек все еще податлив, посвящают в традиции и обучают песнопениям и пляскам. Юноши наблюдают за животными, подражают их повадкам и крикам, чтобы лучше их понимать. В течение всего времени обучения они почти ничего не едят – только жуют листья табака, питаясь их соком. Воздержание от пищи и потребление табака вызывают у них сильнейшие лихорадки и физиологические расстройства. Ко всему прочему, инициация, сопряженная с опасными физическими испытаниями, которые ставят человека на грань жизни и смерти, разрушает его личность. Спустя несколько дней после подобной инициации, изнурительной, опасной и к тому же чреватой сильнейшими отравлениями, ученики начинают «видеть» некие силы и входить в состояние экстатического транса.

Шаманская инициация – таинство, напоминающее о том, что человек един с природой. Оказавшись в опасности, человек просто наблюдает, ни о чем не рассуждая, ничего не осмысливая. Он учится разучиваться.

Затем наступает период трехлетнего отшельничества в лесу – в течение всего этого времени ученик шамана питается в одиночку, беря все необходимое у природы. Если ему удается выжить, он возвращается в племя, истощенный, грязный, на грани безумия. Тогда старый шаман берет его на поруки – инициация продолжается. Учитель пытается развить у юноши способность преображать свои видения в управляемый «экстатический» опыт.

Как ни парадоксально, обучение путем разрушения человеческой личности с целью превращения человека в дикое животное на самом деле преображает шамана в благороднейшего из людей. Действительно, под конец инициации шаман становится сильнее: он мастерски владеет не только своим телом, но и разумом, интуицией и духом. У якутских шаманов в Сибири, к примеру, культурный уровень и словарный запас раза в три выше, нежели в среднем у их соплеменников.

По мнению профессора Жерара Амзаллага, автора «Биологической философии», шаманы считаются хранителями и, безусловно, сочинителями устных преданий. А устное художественное творчество отражает мифические, поэтические и героические стороны жизни, составляющие основу культурного наследия всего племени.

Замечено, что в наши дни для того чтобы войти в состояние экстатического транса, все чаще используются наркотики и галлюциногенные грибы. Тем самым принижается качество обучения молодых шаманов, а это, в свою очередь, ослабляет их силы.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

159. Закат революции муравьев

Коктейль Молотова летел и летел. Подобно чудной огненной птице, предвестнице беды. И запустили это стеклянное чудище Черные крысы Гонзаго Дюпейрона. Бутылка изрыгала пламя, точно какой-нибудь дракон. За первым коктейлем Молотова последовали другие. Полыхнули одеяла – от них повеяло смрадом расплавленного нейлона. Когда одеяла прогорели, решетчатая ограда оказалась уязвимой.

Жюли спешно оделась. Цзи-вонг попытался ее удержать, но за окном революция уже кричала от боли. И Жюли казалось, что ревет раненый зверь.

Печень ее мгновенно включилась в работу, стараясь быстрее переварить весь медовый спирт, замедлявший ее рефлексы. Время удовольствий кончилось – пришла пора действовать.

Она выбежала в коридор. Кругом царило смятение. В муравейнике началась паника. Девицы из клуба айкидо метались туда-сюда, мятежники таскали и двигали мебель, силясь заделать бреши в решетках; все развивалось так быстро, что они не успевали координировать свои действия, чтобы тратить поменьше сил в этой шальной круговерти.

А Черные крысы, разглядев сквозь щели в решетке расположение революционного городка, нацелились на стенды.

Во дворе революционеры встали цепочкой, чтобы передавать друг другу ведра с водой, но цистерна оказалась почти пустой: драгоценную влагу никто не думал беречь. Тогда Давид посоветовал пустить в ход песок.

Один из коктейлей Молотова угодил прямиком в голову муравья-тотема, и полистироловое насекомое тут же вспыхнуло. Жюли, как завороженная, смотрела на охваченное пламенем гигантское изваяние муравья. «В конце концов, огонь – это недостойно», – подумала она. Впрочем, и знаменитый сталинский министр Молотов, про которого она читала в «Энциклопедии» – в его-то честь и назвали эту гранату, – был не самой достойной личностью.

Следом за тем воспламенился стенд продуктов питания Давида. Взорвались бутыли с медом, распространяя кругом запах жженого сахара.

В полицейской машине, стоявшей напротив лицея, по-прежнему никто не шевелился. Революционеры попытались было дать отпор натиску Черных крыс, но Жюли передала всем через амазонок четкое указание: «На провокацию не отвечать – это им только на руку».

– По какому такому праву мы должны безропотно сносить эти унижения? – раздраженно спросила одна из амазонок.

– По нашей собственной воле, если мы хотим победить в революции без насилия, – ответила Жюли. – И потому что мы культурнее этих проходимцев. А будем вести себя, как они, – станем такими же. Потушите огонь и сохраняйте спокойствие!

Осажденные изо всех сил старались сбить пламя песком, но Черные крысы продолжали забрасывать их коктейлями Молотова. Кое-кто из революционеров иногда исхитрялся отшвыривать их обратно – в сторону осаждающих, но такое случалось редко.

Огнем занялся и стенд с одеждой Нарцисса. Он опрометью кинулся к нему, крича:

– Это же уникальная коллекция! Ее надо спасать!

Но все его труды уже обратились в уголь. Обезумев от ярости, стилист схватил лом, отогнул прутья решетки и ринулся на Черных крыс. Да только храбрость его оказалась бесполезной. Хотя дрался он отважно, приспешники Дюпейрона живо его разоружили и принялись избивать, повалив на площадке перед входом и разведя ему руки в стороны, как у распятого на кресте. Цзи-вонг, Поль, Леопольд и Давид, бросившиеся на выручку другу, опоздали. Черные крысы кинулись врассыпную, а подоспевшая как бы случайно машина «Скорой помощи» мигом подобрала Нарцисса и под вой сирен увезла его прочь.

Жюли не выдержала:

– Нарцисс! Они хотят насилия, что ж, они его получат!

Она приказала амазонкам догнать Черных крыс. Девичий отряд, пробравшись через решетку, отправился охотиться на Черных крыс по соседним улицам. Насколько легко амазонкам было отбиваться от армии робовцев, настолько тяжело далась им погоня за десятком-другим переодетых в гражданское ничтожных фашистов, которые могли запросто спрятаться где угодно или раствориться в толпе.

Погоня походила на игру «казаки-разбойники», только теперь казаками были амазонки, а для этой роли за лицейской оградой они не очень годились. Черные крысы подкарауливали их на улицах поодиночке и нападали. Так что в уличных потасовках удача оказалась не на стороне храбрых амазонок.

Изрядно досталось и Цзи-вонгу с Давидом, а также Леопольду с Полем.

Между тем комиссар, наблюдавший за происходящим издали в бинокль, заметил, что все защитники лицея выбрались наружу. Решетки были раздвинуты, а последние живые силы революционеров занимались тем, что тушили пожары.

Юнец Гонзаго облегчил ему задачу. В его жилах определенно текла кровь неуемного префекта. Максимилиан пожалел, что не позвонил ему раньше. А что до революционеров, они оказались не такими уж ушлыми, как он думал. Не успел он помахать перед ними красной тряпкой, как они, опустив головы, безрассудно ринулись вперед.

Максимилиан позвонил префекту и сообщил, что на сей раз без пострадавших не обошлось.

– Ранения серьезные?

– Может, есть и погибший. Он в больнице.

Префект Дюпейрон задумчиво ответил:

– В таком случае они сами угодили в ловушку, спровоцировав насилие. И нашей вины тут нет. Так что даю добро – берите лицей штурмом, да поживей.

160. Зоологический феромон: регуляция

Слюновыделитель: 10-й.

РЕГУЛЯЦИЯ

Если популяция Пальцев растет быстро и неуклонно и у них практически нет хищников, как же в подобных условиях регулируется численность их популяции?

Регуляция происходит следующим образом:

– Через войны.

– Через дорожно-транспортные происшествия.

– Через футбольные матчи.

– Через голод.

– Через наркотики.

Похоже, Пальцы пока еще не открыли, как мы, процесс биологического контролирования рождаемости: они производят на свет слишком много детей и только потом избавляются от лишних.

Столь архаический способ нуждается в усовершенствовании, ибо Пальцы тратят непомерно много сил как на производство лишнего расплода, так и на его последующее уничтожение.

Однако, невзирая на подобный уравновешивающий механизм, популяция Пальцев растет чересчур быстро.

Их уже больше пяти миллиардов.

Эта цифра, конечно, может показаться ничтожной в сравнении с численностью муравьев на земле, но беда в том, что один Палец способен уничтожить уйму растений и животных, к тому же он в неимоверных количествах загрязняет воду и воздух.

Наша планета еще может выдержать пять миллиардов Пальцев, но если их станет больше, ей уже не сдюжить.

Неуклонный рост популяции Пальцев неизбежно повлечет за собой гибель многих сотен видов животных и растений.

161. Религиозная война

103-я принцесса чувствует коллективный разум окружающих ее сородичей – юных, бодрых, восторженных и пытливых. Только молодняк и способен учиться.

Через приточные отверстия солдаты регулируют поступление воздуха и влаги. В хранилищах накапливается пища. Рабочие оттаскивают на свалку трупы и отходы провальных опытов экспериментаторов. Неудачи добытчиков огня предстают в отвратительном, уродливом виде: кузнечики с покоробившейся оболочкой, похожие на абстрактные изваяния, обугленные листья и ветки, дымящиеся камни.

Но за всеобщим восторгом 103-я принцесса угадывает некоторое смятение. Вполне устойчивые запахи. Что же это – всего лишь смятение или страх?

В этот четвертый день новой эры 103-я приходит к заключению, что деисты причинили довольно вреда. Все проходы исчерчены их таинственными кругами, отовсюду звучат их тлетворно-тщетные молитвы.

Муравьиная принцесса видела мир с высоты. И знает, что Пальцы никакие не боги, а всего лишь огромные сиволапые животные, и своими повадками они совсем не похожи на муравьев. Она и сама уважает их, но считает, что те, кто поклоняется им, могут все испортить. Опираясь на поддержку каст ученых и военных, она решает раз и навсегда покончить с засильем религии.

Ежели на кусте паразитирует плющ и его не вырвать с корнем, плющ убивает и куст.

103-я принцесса предпочитает выкорчевать религию из муравейника без лишних проволочек, пока та не захватила все и вся. Ведь это так просто – подогревать суеверия и культ незримых богов. Она понимает, что, если не вступит в игру как можно скорее, последнее феромонное слово будет не за нею.

Она призывает к себе двенадцать молодых разведчиков.

– Надобно кончать с деистами.

И отряд во главе с 13-м, не мешкая, отправляется в путь. Их разум настроен на победу.

162. Энциклопедия

ХИТРОУМНЫЕ ДЕЛЬФИНЫ. Дельфин – млекопитающее, которое обладает самым крупным по объему мозгом в сравнении с его телом. Мозг шимпанзе, помещающийся в черепе такого же размера, весит в среднем 375 граммов, мозг человека – 1450 граммов, а мозг дельфина – 1700 граммов. Жизнь дельфина покрыта тайной.

Дельфины, как и люди, дышат воздухом, самки у них живородящие и детенышей вскармливают молоком. Они принадлежат к млекопитающим, поскольку когда-то жили на суше. Ну да, вы не ошиблись: когда-то у дельфинов имелись лапы, они ходили и бегали по земле. И, должно быть, напоминали тюленей. Итак, они жили себе на суше, пока в один прекрасный день по каким-то неведомым причинам им это не наскучило и они не решили вернуться в воду.

Легко себе представить, кем стали бы дельфины в наши дни со своим-то огромным, тысячесемьсотграммовым мозгом, останься они на суше, – нашими конкурентами. А вернее, предшественниками. Так почему же они вернулись в воду? Вода дает определенные преимущества, которых нет в земной среде. Водные организмы перемещаются в трех измерениях, а сухопутные едва могут оторваться от земли. В воде не нужны ни одежда, ни жилье, ни отопление.

Исследуя скелет дельфина, нетрудно заметить, что костяк его передних плавников напоминает костную систему рук с длинными пальцами, – это все, что осталось у него от прежней жизни на суше. Между тем, поскольку руки у него превратились в плавники, дельфин, получив, конечно, возможность передвигаться с большой скоростью только в воде, утратил способность производить орудия труда. Вероятно, благодаря тому что мы довольно плохо приспособились к нашей среде, нам и пришлось изобретать все эти немыслимые штуковины, дополняющие наши физические возможности. А дельфину, прекрасно приспособившемуся к своей среде, не нужны ни машины, ни телевидение, ни ружья, ни компьютеры. Зато дельфины, похоже, разработали свой собственный язык, самый что ни на есть настоящий. Такая система акустического общения охватывает широчайший звуковой спектр. Человеческая речь распространяется в частотном диапазоне от 100 до 5000 герц. А дельфинья речь покрывает область звукового спектра от 7000 до 170 000 герц. И это, очевидно, дает дельфинам немало возможностей! Так, по мнению доктора Джона Лилли, директора Научно-исследовательской коммуникационной лаборатории в Назарет-Бей, дельфины издавна пытались наладить общение с нами. Они инстинктивно подплывают к людям на пляжах и к судам. Они выпрыгивают из воды, кувыркаются и свистят, будто желая нам что-то сказать. «Бывает, они даже огорчаются, когда человек их не понимает», – замечает исследователь.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

163. Штурм фонтенблоского лицея

Насилие. Крики. Огонь. Все вдребезги. Топот ног. Скольжение. Угрозы. Брань. Вой. Сжатые кулаки. За хулиганской выходкой с коктейлями Молотова последовала атака со слезоточивым газом – его пустили силы правопорядка. Разрушительный огонь сменился слепящим, раздражающим дымом.

Толпа революционеров разбегалась в разные стороны. Робовцы пошли на штурм.

Вигвамы уже опустели. Осажденные метались по коридорам, парни с девицами вооружались палками, швабрами, консервными банками. Революционеры передавали друг другу все, что могло послужить оборонительным оружием. Амазонки, успевшие на всякий случай смастерить из деревяшек нунчаки, передавали их по кругу.

После настоящей погони за Черными крысами девицы из клуба айкидо, не пострадавшие в уличных потасовках, спешно вернулись в лицей вместе с Шестью Гномами, потерявшими седьмого – Нарцисса.

На сей раз от брандспойтов не было никакого толку, поскольку им перекрыли воду. Проход в ограде был свободен. Пока небольшой отряд робовцев отвлекал внимание осажденных у главного входа, основные силы правопорядка внезапно появились на крышах. Полицейские взобрались туда с помощью кошек – по веревкам. Это была идея Максимилиана – штурмовать не в лоб, а сверху.

– Перестроиться в боевые порядки! – крикнул Давид из окна.

Амазонки сомкнули ряды, чтобы сдержать натиск полицейских, но что могла сделать горстка девиц, пусть и решительно настроенных, против крепких обученных мужчин в шлемах?

С первым же штурмом робовцы прорвались во двор. Защитники были совершенно бессильны перед ними с палками да банками зеленого горошка – единственным своим оружием. Нунчаки оказались более эффективными. В ловких руках амазонок они жужжали, точно осы, дразня полицейских и даже сбивая с некоторых шлемы. Лишившись же шлемов, робовцы зачастую предпочитали ретироваться.

Стоя на балконе дома напротив, Максимилиан взирал, как капитулирует крепость, подобно Сципиону на подступах к охваченному пламенем Карфагену. Памятуя о прежних неудачах, он бросал свои силы вперед с оглядкой. Ему не хотелось оплошать в очередной раз, недооценив зеленого противника.

Робовцы продвигались методично сверху вниз: они спускались с крыш прямо во двор, используя тактику овощедавилки. Они наседали сверху, и толпа беспорядочно бежала к главному входу. Впрочем, полицейские напирали не слишком, дабы избежать давки, хотя напор их был ощутим.

Максимилиан распорядился срочно подать воду. Среди дымящихся вигвамов и горящих стендов оставшиеся защитники с трудом удерживали свои последние стратегические пункты.

Жюли отправилась на поиски Шестерых Гномов. Двоих она нашла в информационной лаборатории. Давид с Франсиной возились с компьютерами, пытаясь извлечь из них жесткие диски.

– Надо спасать запоминающие устройства! – крикнул юноша. – Если полицейские завладеют всеми нашими программами и файлами, они получат доступ ко всему, над чем мы трудились, и смогут уничтожить все наши отделения и коммерческие сети.

– А если они прихватят нас вместе с дисками? – спросила Жюли. – Это еще хуже.

– Было бы лучше отослать все файлы на какой-нибудь надежный компьютер за границей, – сказала Франсина. – Так Революция муравьев сможет обрести хотя бы временное пристанище.

И блондиночка принялась лихорадочно вставлять жесткие диски на место.

– Нас поддерживают студенты биофака в Сан-Франциско, у них есть мощный компьютер, и в него можно загрузить всю нашу «память», – вспомнил Давид.

Они тут же созвонились по сотовому с американскими студентами и переслали им все файлы. Первым делом все по Инфрамиру. Только одна эта программа занимала огромное место в компьютерной памяти. В ней содержался перечень миллиардов его обитателей, животных и растений, включая законы управления его экологической системой, и случайный планировщик генетических признаков. Затем они передали список пользователей, просивших исследовать их продукцию.

Потом они отправили программу управления «Справочным центром» и только-только созданную, но довольно обширную виртуальную энциклопедию. За нею последовали схемы подземных жилищ Леопольда, схемы изготовления «Розеттского камня», схемы антенн Зое, эскизы одежды Нарцисса и вдобавок все идеи проектов, предложенные их создателями и теми, кто к ним подключился. За каких-нибудь несколько дней они собрали тысячи файлов, программ, схем и идейных предложений. Все это была их культура. И сохранить ее надо было любой ценой.

Раньше они даже не осознавали, какую огромную работу проделали. Только сейчас, когда им пришлось отправлять свое сокровище за океан, они стали понимать, что это был тяжелый и объемный труд. Одна лишь база данных «Справочного центра» была сравнима по объему символов с несколькими сотнями обычных энциклопедий.

В коридоре послышался топот сапог. Полицейские были близко.

Франсина настроила телефонный модем на ускоренный режим, так, чтобы он отправлял не 56 тысяч, а 112 тысяч бит в секунду.

В дверь решительно забарабанили.

Франсина металась от компьютера к компьютеру, следя за тем, чтобы не было сбоев при передаче данных памяти Революции муравьев. Давид с Жюли двигали мебель, чтобы заблокировать дверь в информационную лабораторию, в то время как полицейские силились вышибить ее плечами. Но подпертая мебелью дверь не поддавалась.

Жюли боялась, как бы кому не пришло в голову перекрыть электричество, поступавшее от солнечных батарей, или телефонную линию, связанную с простеньким портативным приемопередатчиком на крыше, прежде чем они успеют закончить свои дела, но пока что робовцы яростно сражались с дверью, мешавшей им прорваться в лабораторию.

– Готово! – сообщила Франсина. – Все файлы уже в Сан-Франциско. Наша память теперь в десяти тысячах миль отсюда. Что бы с нами ни случилось, другие смогут воспользоваться нашими открытиями, извлечь пользу из опытов, которые мы проводили, и продолжить наши труды, даже если для нас все плохо кончится.

Жюли вздохнула с облегчением. Она глянула в окно и заметила, что натиску полицейских сопротивляется последний рубеж обороны самых стойких амазонок.

– Похоже, еще не все потеряно. Покуда живо сопротивление, есть надежда. Наше дело не пропало – Революция муравьев все еще жива.

Франсина сорвала шторы, связала из них веревку и привязала ее к балкону. Она спустилась первая, спрыгнув во двор.

Нападающим наконец удалось пробить дверь. И через пролом они бросили в комнату гранату со слезоточивым газом.

Жюли с Давидом закашлялись, но, утирая слезы, парень показал, что осталось еще кое-что доделать: уничтожить файлы на жестких дисках, иначе те попадут в руки к полицейским. Он бросился к компьютерам, чтобы включить программу форматирования жестких дисков. И через мгновение все плоды их трудов были уничтожены. Отныне в их компьютерах не осталось никаких данных. Только бы их пересылка в Сан-Франциско прошла успешно!

На полу разорвалась другая слезоточивая граната. Времени на размышления не оставалось. Пролом в двери становился все шире. Жюли с Давидом тоже кинулись к веревке из штор.

Жюли пожалела, что не очень старалась на уроках физкультуры, но надо было торопиться, к тому же страх – лучший учитель. Она без труда соскользнула по веревке во двор. И тут поняла, что ей чего-то не хватает. «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания». Ее пробила дрожь. Неужели она забыла ее наверху, в информационной лаборатории, где теперь хозяйничали полицейские? Неужто ей придется отказаться от верного друга – книги?

Мгновение-другое Жюли колебалась, стоит подниматься обратно или нет. И вдруг ее тревога сменилась облегчением. Она вспомнила, что оставила книгу в репетиционной: Леопольду нужно было что-то в ней посмотреть.

Из-за этой заминки она потеряла из виду Франсину с Давидом – они скрылись за пеленой дыма. Вокруг нее метались туда-сюда парни и девчонки.

Силы правопорядка были везде и всюду. Гигантские черные микробы, вооруженные дубинками и щитами, прорывались через брешь, зиявшую в главных воротах. Максимилиан руководил штурмом расчетливо. Он не собирался возиться с пятьюстами пленниками. Для примерного наказания ему были нужны зачинщики.

Он вскинул мегафон:

– Сдавайтесь! Мы не сделаем вам ничего плохого.

Элизабет, предводительница девиц из клуба айкидо, схватилась за брандспойт. Заметив, что пустили воду, она обрушила мощную струю на обступавших ее со всех сторон полицейских. Но геройствовала она недолго. Робовцы вырвали у нее из рук брандспойт и попытались заковать ее в наручники. Своим избавлением она была обязана только знанию боевых искусств.

– Не теряйте время на всю эту шушеру. Жюли Пенсон, нам нужна Жюли Пенсон! – напомнил подчиненным в мегафон комиссар.

У атакующих имелась ориентировка на девушку со светло-серыми глазами. Захваченная врасплох, Жюли кинулась к пожарным шлангам. Она едва успела схватить первый попавшийся брандспойт и выдернуть предохранительную чеку.

Полицейские уже брали ее в кольцо.

Адреналин ударил ей в голову так быстро, что она вдруг отчетливо увидела все, что происходило внутри ее. Она ощущала ход времени, как никогда прежде. Она настроила свое сердце так, чтобы оно отбивало боевой ритм, и вслед за тем ее голосовые связки самопроизвольно издали воинственный клич:

– Ти-ах!

Она дала мощную струю воды и нацелила ее на полицейских, вынудив их упасть на колени. Но полицейские, несмотря ни на что, продолжали наступать.

Жюли превратилась в боевую машину и чувствовала себя непобедимой. Она была владычицей всего и вся и по-прежнему чувствовала в себе силы изменить мир.

В этот раз Максимилиан не ошибся.

– Вон она. Хватайте эту мегеру! – выкрикнул он приказ в мегафон.

Новый приток адреналина придал Жюли сил, и ударом кулака она свалила полицейского, пытавшегося схватить ее сзади. А точным ударом ноги она вынудила согнуться в три погибели другого робовца.

У нее обострились все ощущения: она схватила упавший на землю брандспойт, прижала его, точно ручной пулемет, к напрягшемуся пружиной животу. И полоснула водяной очередью по выстроившимся в линию полицейским.

Что за чудо происходило внутри ее? Тысяча сто сорок мышц в ее теле, двести шесть костей в скелете, двенадцать миллиардов нейронов в мозгу, восемь миллионов километров нервных соединений – каждой частицей своих клеток она торжествовала победу.

У нее прямо под ногами разорвалась слезоточивая граната, и Жюли удивилась, что в пылу схватки ее легкие не отреагировали на это приступом астмы. Наверное, жировая прослойка, образовавшаяся у нее за последнее время, дала ей дополнительные силы для борьбы.

Но робовцы уже набросились на нее. В противогазах с круглыми стекляшками-глазищами и вытянутыми обтекателями с фильтрующей коробкой на конце они походили на черных воронов.

С Жюли, отбивавшейся ногами, соскочили босоножки. Ее обхватили десятки рук – они сдавливали ей шею и грудь.

Рядом с нею упала еще одна граната – к общему смятению добавился густой дым. Слезы уже не защищали роговую оболочку ее глаз.

И вдруг все разом изменилось. Она высвободилась из чужих рук, на которые обрушились точные и мощные удары палок. Среди всего этого скопища воронья кто-то схватил ее за руку.

Сквозь пелену дыма прищуренными светло-серыми глазами она разглядела своего спасителя: это был Давид.

Из последних сил она попыталась было схватиться за брандспойт, но парень оттащил ее назад:

– Идем!

Левым ухом она расслышала еще что-то. Но с ее губ сорвались четкие слова:

– Я буду стоять до конца.

В ее клетках произошел сбой, даже оба полушария мозга вступили в противоречие друг с другом. Ноги приготовились бежать. Давид потащил Жюли к репетиционной, где был вход в подвал.

– Если мы сбежим, это станет для меня очередным поражением, – выговорила она, отрывисто дыша.

– Делай как муравьи. В случае опасности их королевы скрываются через подземные ходы.

Она обвела взглядом зиявший перед нею огромный черный вход.

– «Энциклопедия»!

В панике она принялась шарить под одеялами.

– Брось, сюда вот-вот нагрянут полицейские.

– Ни за что!

В дверном проеме показался полицейский. Давид раз-другой крутанул в воздухе тростью, чтобы выиграть время. Ему удалось не только отогнать робовца, но и запереть за ним дверь на засовы.

– Вот она, нашла! – проговорила Жюли, потрясая рукой, в которой держала «Энциклопедию Относительного и Абсолютного Знания» вместе с рюкзаком.

Жюли сунула книгу в рюкзак, затянула лямки и с готовностью шагнула следом за Давидом в подземелье. Похоже, он хорошо знал дорогу. Будто понимая, что хозяйке остается лишь исполнять указания извне, ее чувства и клетки притихли и занялись своими обычными делами: они принялись снова вырабатывать желчь, перерабатывать кислород в углекислый газ, выводить из организма остатки слезоточивого газа, снабжать мышцы необходимой им глюкозой.

В подвальных лабиринтах лицея полицейские сбились с их следа. Жюли с Давидом бежали и бежали. И выбежали к перекрестку. Слева располагались подвалы соседнего здания, справа – канализационная сеть. Давид подтолкнул ее направо.

– Куда это мы?

164. Смерть деистам!

Сюда! Отряд под водительством 13-го продвигается все дальше по коридору. Благодаря поисковым феромонам они обнаруживают тайный проход, ведущий к логову деистов. Оно расположено на сорок пятом подземном уровне. Довольно приподнять дернину-грибницу – и они уже внутри.

Солдаты, держа челюсти наготове, осторожно продвигаются по проходу. Те из них, у кого глаза обладают инфракрасным видением, различают причудливые рисунки на стенах. С помощью челюстей муравьи испещрили все не только кругами, но и настоящими фресками. Здесь видны круги, убивающие муравьев. Там – круги, вскармливающие муравьев. Дальше круги, общающиеся с муравьями. Везде и всюду боги в действии.

Продвинувшись чуть вперед, карательный отряд натыкается на первую систему безопасности – большущую голову муравья-привратника во весь проход. Почуяв запах солдат, привратник начинает вращать похожими на резаки челюстями, испуская феромоны тревоги. То, что деистам удалось обратить в свою веру столь необычных муравьев из касты привратников, свидетельствует об их потрясающих возможностях.

Под сокрушительными ударами мирян живая броня в конце концов поддается. За широченным лбом привратника открывается дымящийся туннель. Воины проникают в него. Деист-стрелок, случайно оказавшийся у них на пути, подходит ближе и открывает огонь, но его уничтожают до того, как он успевает задеть кого-либо из солдат.

В предсмертной агонии деист корчится и размахивает лапами, силясь вытянуть их в стороны. Вдруг он съеживается, застывает в форме шестиконечного креста. И из последних сил что есть мочи изрекает:

– Пальцы – наши боги!

165. Энциклопедия

ПАРАДОКС ЭПИМЕНИДА. Уже сама по себе фраза «эта фраза ложь» заключает в себе парадокс Эпименида. Так какая же фраза ложь? Эта фраза. Утверждая, что она ложь, я говорю правду. Значит, она не ложь. А стало быть, правда. Эта фраза отсылает нас к ее обратному отражению. И так до бесконечности.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

166. Побег через канализацию

Они продвигались в кромешной тьме. Кругом воняло, было скользко, дорогу они не знали, потому как прежде никогда сюда не спускались.

А что это за штуковина, мягкая и теплая, до которой она дотронулась указательным пальцем? Фекалии? Плесень? Какая-нибудь зверушка? Растение? Какая-то живность?..

Чуть дальше торчит что-то острое, а тут что-то круглое и влажное. На полу что-то волосатое, шероховатое, липкое…

Осязание у нее пока еще обострилось не настолько, чтобы с точностью определять на ощупь предметы, к которым она прикасалась.

Стараясь приободриться, Жюли невольно принялась тихонько напевать: «Зеленая мышка бежала по травке…» – и вдруг заметила, что благодаря реверберации ее голоса она может более или менее точно ориентироваться в окружающем пространстве. Так что слух и голос с лихвой компенсировали ей недостаточно развитое осязание.

Она заметила, что лучше видит в темноте, когда закрывает глаза. По сути, она превратилась в летучую мышь, которая чувствует объем окружающих предметов в пещере с помощью издаваемых и принимаемых ею звуковых сигналов. Чем выше звуки, тем отчетливее она ощущала обстановку, в которой они оказались, и препятствия, которые возникали перед ними.

167. Энциклопедия

ШКОЛА СНА. Двадцать пять лет жизни мы проводим во сне и все еще не научились управлять им в количественно-качественном отношении.

Настоящий глубокий сон, помогающий нам восстанавливать силы, продолжается всего лишь час еженощно, и он делится на маленькие промежутки по пятнадцать минут каждый, которые, подобно припеву в песне, повторяются через каждые полтора часа.

Некоторые люди иногда спят по десять часов кряду, не погружаясь в глубокий сон, и просыпаются они совершенно разбитыми.

Зато если бы нам удавалось быстро погружать себя в глубокий сон, мы могли бы спать по часу в день, успевая за это время полностью восстановить свои силы. Так как же применить это на практике?

Необходимо точно определить свои циклы сна. Для этого достаточно, например, установить с точностью до минуты, когда на вас накатывает усталость – такое обычно происходит около шести вечера, – памятуя о том, что она будет одолевать вас через каждые полтора часа. Если же приступ усталости одолеет вас, к примеру, в шесть часов тридцать шесть минут, следующие приступы, соответственно, будут повторяться у вас в восемь часов шесть минут, девять часов тридцать шесть минут, одиннадцать часов шесть минут и так дальше. Это и есть точное время, когда у вас наступает период глубокого сна.

Если лечь спать в точно указанное время и проснуться через три часа (в случае надобности по будильнику), можно понемногу приучить свой мозг к тому, чтобы он сокращал время сна до самой главной его фазы. Таким образом вы научитесь за довольно короткий промежуток времени полностью восстанавливать свои силы и просыпаться в прекрасной форме. Когда-нибудь искусству управлять сном непременно будут обучать наших детей в школе.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

168. Культ мертвецов

Солдаты медленно продвигаются по проходам, ведущим к логову деистов. Вырезанных на стенах кругов становится все больше. Кругов таинственных, жутковатых.

Отряд проникает в просторную камеру, сплошь уставленную причудливыми изваяниями – выпотрошенными телами муравьев, застывших в боевых позах.

13-й с отрядом отступает. Какая мерзость все эти выставленные напоказ трупы! Солдаты знают, что деисты предпочитают хранить у себя останки своих усопших в память об их прежней жизни. У них даже есть тому маловразумительное объяснение:

«Мертвецы должны возвращаться на землю».

От трупов надобно избавляться. В камере воняет олеиновой кислотой – для любого чувствительного муравья этот запах органического разложения просто невыносим.

Воины с ужасом взирают на эти неподвижные изваяния, которые словно дразнят их, хотя в них нет ни капли жизни.

«Может, в этом и таится великая сила деистов: они становятся сильнее после смерти, а не при жизни», – размышляет 13-й.

103-я принцесса сказывала 10-му, будто Пальцы ведут отсчет своей цивилизации с той поры, когда они перестали выбрасывать своих мертвецов на свалку. Что ж, логично. Если придаешь значение трупам, стало быть, веришь в жизнь после смерти и, соответственно, мечтаешь попасть в рай. Хранить мертвецов, вместо того чтобы отправлять их на свалку, – дело куда более пристойное, чем кажется.

– Кладбище – изобретение Пальцев, – рассуждает про себя 13-й, созерцая это скопище застывших изваяний.

Солдаты в ярости крушат полые тела. Топчут когтистыми лапами ссохшиеся усики, раскалывают пустые черепа, разбрасывают обломки грудных клеток. Панцири трещат, точно стекло, только не так звонко. После того как камера расчищена, там остается лишь груда разрозненных, никчемных останков.

Воинам кажется, будто они сразились со слишком уж слабым врагом.

Они бросаются в поперечный проход и наконец попадают в просторное помещение, где сборище муравьев с поднятыми усиками внимает одному из них, взгромоздившемуся на какое-то возвышение. Должно быть, это и есть зал пророчеств, про который докладывали лазутчики.

По счастью, обонятельные сигналы тревоги, посланные сперва муравьем-привратником, а следом за ним тем стрелком, сюда так и не дошли. Должно быть, феромональные испарения плохо распространяются в здешних запутанных проходах, оттого что тут полно всяких закоулков.

Солдаты незаметно проникают в зал и смешиваются со слушателями. В роли проповедника выступает 23-й, которого все деисты называют пророком. Он вещает, что высоко-высоко над их усиками живут гигантские Пальцы, которые наблюдают за деяниями муравьев и посылают им испытания, дабы заставить их идти вперед.

Это уже чересчур. 13-й посылает сигнал.

– Смерть всем этим рехнувшимся деистам!

169. Погоня продолжается

В канализации незатейливая песенка уже слабо утешает Жюли.

Вдруг до них донесся чуть слышный топоток. И затем замелькали какие-то красные точки. Крысиные глаза. После Черных крыс нате вам – настоящие крысы и, наверное, новая стычка. Эти твари хоть и значительно меньше, зато их не счесть.

Жюли сжалась в комок и припала к Давиду.

– Мне страшно.

Давид, широко размахивая палкой, отогнал тварей, а нескольких прикончил походя.

Они решили воспользоваться заминкой и перевести дух, но тут услышали новый шум.

– На сей раз это, похоже, не крысы.

По туннелю метались лучи фонарей. Давид велел девушке падать на живот.

– Кажется, там что-то шевельнулось, – послышался мужской голос.

– Они идут прямо к нам. У нас нет другого выхода, – шепнул Давид.

Он толкнул Жюли в воду и последовал за нею.

– По-моему, там что-то плеснуло раза два, – снова послышался низкий голос.

Вдоль края канала по воде зашлепали сапоги. Полицейские светили фонариками прямо у них над головой.

Давид с Жюли едва успели нырнуть в грязную жижу. Давид окунул голову Жюли поглубже. Девушка инстинктивно задержала дыхание. За этот день она определенно познала все. Она снова стала задыхаться, а тут еще ей по лицу полоснул крысиный хвост. Почем ей было знать, что крысы умеют плавать под водой? Она невольно открыла глаза и увидела два кружка света, выхватившие из темноты всякое дерьмо прямо у них перед носом.

Полицейские замерли и направили лучи фонариков чуть дальше, освещая плававшие в воде фекалии.

– Подождем немного, если они нырнули, то вот-вот должны вынырнуть, чтобы набрать воздуха, – сказал кто-то из преследователей.

Давид тоже открыл глаза под водой; он показал Жюли, как можно дышать, высунув на поверхность один только нос. К счастью, благодаря этому выступу на лице можно было вдохнуть воздуха более или менее скрытно. Жюли, частенько задававшаяся вопросом, почему нос у человека так выпирает, получила ответ только сейчас. Чтобы спасти своего владельца в такой вот ситуации.

– Если они нырнули, то уже давно бы всплыли, – ответил другой полицейский. – Никто не может просидеть под водой без воздуха так долго. Наверно, это крысы плескались.

Оба полицейских решили идти дальше.

Когда белый свет их фонариков замелькал уже вдалеке, Жюли с Давидом выставили из воды только головы и, стараясь не шуметь, глубоко вдохнули почти свежего воздуха. Еще никогда Жюли так не испытывала свои легкие на прочность.

Двое революционеров все еще наслаждались кислородом, как вдруг на них упал слепящий луч света.

– Стоять! Ни с места! – раздался решительный голос комиссара Линара, нацелившего на них фонарик и револьвер.

Комиссар подошел ближе.

– Глядите-ка, а вот и наша главная революционерка, мадемуазель Жюли Пенсон собственной персоной.

Он помог обоим пленникам выбраться из вонючей жижи.

– А теперь поднимите-ка руки вверх, да повыше, достоуважаемые поклонники муравьев. Вы арестованы.

Он глянул на часы.

– Мы не сделали ничего противозаконного, – чуть слышно возразила Жюли.

– Это уж суду решать. А по мне, так вы совершили худшее из зол – посеяли зерно хаоса в мире, где царит полный порядок. По-моему, вы заслуживаете самого строгого наказания.

– Но если мир слегка не встряхивать, он коснеет и перестает развиваться, – сказал Давид.

– А кто вам сказал, что он должен развиваться? Желаете об этом поговорить? Хорошо, времени у меня полно. По-моему, из-за таких субчиков, как вы, вообразивших, что могут сделать мир лучше, мы неумолимо катимся в пропасть. Причиной самых страшных бед всегда были так называемые идеалисты. Самые безрассудные глупости всегда совершались во имя свободы. Самые кровавые бойни всегда учинялись во имя человечества.

– Мир можно сделать лучше, – твердо сказала Жюли, мало-помалу приходя в себя и вживаясь в прежний свой образ Пассионарии революции.

Максимилиан пожал плечами.

– Миру нужно только одно – чтобы его оставили в покое. Люди желают всего лишь счастья, а счастье – это консерватизм, и никаких сомнений.

– Если не стремиться изменить мир к лучшему, зачем тогда жить? – спросила Жюли.

– Надо просто пользоваться тем, что имеешь, – возразил комиссар. – И радоваться комфорту, плодам с деревьев, теплым каплям дождя на лице, траве под ногами, согревающему солнцу – всему, что было со времен Адама, первого человека. Правда, этот кретин все испортил, когда захотел все знать. А все знать необязательно – человеку хватает и того, что у него уже есть.

Жюли встряхнула копной черных волос.

– Но ведь все постоянно растет, меняется к лучшему, становится сложнее. И нет ничего странного в том, что каждое новое поколение хочет добиться куда больших успехов, чем предыдущее.

Однако Максимилиана было не так-то просто сбить с толку.

– В своем желании преуспеть человечество изобрело атомную бомбу, а потом нейтронную. Точно говорю, было бы куда благоразумнее, если бы люди не стремились «добиваться успехов». В тот день, когда все поколения будут делать то же, что и предыдущие, наконец наступит мир.

Вдруг в воздухе послышалось жужжание.

– О нет! Только не это! Только не сейчас! – вскричал комиссар.

Он резко обернулся и принялся торопливо расшнуровывать ботинок.

– Ну что, хочешь еще разок сыграть в теннис, чертова букашка?

Он замолотил рукой по воздуху, словно сражаясь с призраком, и тут же схватился за шею.

– На сей раз она победила, – только и успел выговорить он, прежде чем опустился на колени и рухнул как подкошенный.

Давид остолбенело смотрел на лежавшего на земле полицейского.

– От чего он отмахивался?

Давид спокойно подобрал фонарик комиссара и осветил его голову. По его щеке ползало какое-то насекомое.

– Оса.

– Нет, не оса – крылатый муравей! И ведет он себя так, словно хочет нам что-то сказать, – заметила Жюли.

Острыми челюстями насекомое как раз что-то вырезало на коже полицейского. Алой кровью оно буква за буквой выводило: «Следуйте за мной».

– Следовать за крылатым муравьем, пишущим челюстями по-французски? – с сомнением проговорила Жюли.

– В нашем положении, – сказал Давид, – я готов последовать даже за Белым Кроликом из «Алисы в Стране чудес».

Они неотрывно наблюдали за крылатым муравьем, ожидая, когда он покажет им дорогу, но насекомое не успело взлететь. Из воды внезапно выпрыгнула жуткая лягушка, сплошь покрытая бородавками и пузырями. Она выбросила вперед язык и одним махом сцапала их провожатого.

Жюли с Давидом снова собрались в путь по лабиринту канализации.

– И куда теперь? – спросила девушка.

– Может, к твоей мамаше?

– Ни за что.

– Тогда куда?

– К Франсине?

– Нельзя. Полицейские наверняка знают все наши адреса. И, должно быть, уже поджидают нас.

Жюли перебрала в уме все возможные пристанища. И кое-что вспомнила.

– К учителю философии! Как-то раз он предлагал мне зайти к нему отдохнуть и дал свой адрес. Это совсем рядом с лицеем.

– Отлично! – сказал Давид. – Тогда встаем и прямиком к нему. «Сперва действовать, а уж потом философствовать».

Они пустились бегом.

Испуганная крыса, не желая быть раздавленной, предпочла нырнуть в дерьмо.

170. Энциклопедия

СМЕРТЬ КРЫСИНОГО КОРОЛЯ. У некоторых видов ratus norvegicusпринято, как это называют натуралисты, избирать крысиного короля. В течение целого дня молодые самцы крыс вступают друг с другом в поединки, пуская в ход острые резцы. Самые слабые постепенно выбывают, и так до тех пор, пока в конце концов не остаются два самца, самых ловких и сильных из всех. Победителя выбирают королем. Если он одолел соперников, значит, на поверку он самый лучший представитель крысиного семейства. Все остальные крысы предстают перед ним, прижав уши и опустив голову или же выставив вперед зад в знак смирения. Стая отдает ему лучшую пищу, самых теплых и пахучих самок и предоставляет самую глубокую камеру в норе, где он торжествует свою победу.

Но едва он засыпает, обессиленный после утех, происходит странный ритуал. Два или три самца, выказавших ему свою преданность, проникают к нему и загрызают насмерть. Затем зубами и когтистыми лапами они осторожно вскрывают ему череп, точно орех. Извлекают его мозг и по частям раздают соплеменникам. Таким образом, пожирая его плоть, как им, должно быть, кажется, они обретают часть свойств высшего животного, избранного ими королем.

То же самое и у людей: они тоже любят назначать себе королей, чтобы затем с еще большим удовольствием разорвать их на части. Так что остерегайтесь, если вам предложат престол: не исключено, что вас ждет участь крысиного короля.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

171. Погоня

– Смерть им!

Солдаты-миряне атакуют религиозных фанатиков. 23-й пророк слишком поздно понимает, что происходит. Феромоны тревоги разлетаются во все стороны, и через несколько мгновений наступает неразбериха.

Повсюду деисты валятся как подкошенные, простирая вперед лапы, сложенные в форме шестиконечного креста, и в предсмертных муках испуская таинственные пахучие сигналы:

– Пальцы – наши боги.

Деисты кое-как разворачиваются в боевой порядок, чтобы остановить неожиданную атаку. Бьют кислотные струи. Плавятся хитиновые панцири. Не попавшие в цель струи ударяют в потолок, и местами он обрушивается.

23-й взывает к свои сподвижникам:

– Спасите меня!

Религия породила не только культ мертвецов, но и верховенство жрецов. Солдаты-деисты спешно сплачиваются вокруг 23-го, загораживая его своими телами, в то время как три здоровенных рабочих выкапывают проход, чтобы он мог сбежать.

– Пальцы – наши боги.

Земля постепенно устилается ковром из застывших звезд: миряне отсекают павшим врагам головы, дабы те не стали объектом поклонения как мученики.

Обезглавливание сдерживает наступление. Воспользовавшись заминкой, 23-й пророк вместе с несколькими сподвижниками, уцелевшими в резне, бегут через подземный ход.

Маленький отряд мчится по проходам, но солдаты-миряне от них не отстают. В этой гонке с преследованием деисты готовы пожертвовать собой ради своего пророка. Впервые за всю историю муравьиной цивилизации столько муравьев отдают свою жизнь за одного из них, самого дорогого. Даже королевы никогда не сподвигали верноподданных к подобному самоотречению.

– Пальцы – наши боги.

Каждый смертельно раненный, издав предсмертный вопль, застывает в форме креста. Тела порой полностью загромождают проход, и преследователям, чтобы освободить его, приходится отсекать убитым лапы, одну за одной.

Деистов остается не больше десятка, но в здешних местах они ориентируются получше своих преследователей и точно знают, где можно от них оторваться. И вдруг они наталкиваются на препятствие: дорогу им преграждает земляной червь. 23-й подбадривает раненых и обессиленных спутников:

– За мной!

Пророк бросается на червя, одним ударом челюстей рассекает ему бок, к вящему изумлению своих приверженцев, и показывает на рану, похожую на корабельный люк. Идея его заключается в том, чтобы воспользоваться кольчатым червем как подземным транспортером. К счастью, червь довольно жирный. Убивать его нет надобности, и деисты всем скопом забираются в рану у него на боку.

Ползучая тварь, понятно, вскидывается, почувствовав, что в нее кто-то проник, но, поскольку ее нервная система не очень чувствительна к боли, ползет дальше, унося в себе новоявленных паразитов.

Длиннющий осклизлый шланг уже ползет по стене прохода, когда рядом объявляется 13-й со своими воинами. Миряне не могут определить, куда же он движется. Вверх? Или, может, вниз?

У кольчатого червя не очень четкий запах, и заметить его в лабиринте проходов муравьиной столицы не так-то просто. И скользкая тварь преспокойно уползает прочь, унося в себе беглецов-деистов.

172. В доме учителя философии

Учитель философии совсем не удивился, когда они позвонили в его дверь. И сам предложил им убежище.

Жюли с радостью бросилась в душ, желая поскорее отмыться от всех этих канализационных нечистот и от исходившего от нее ужасного зловония. Свое царское облачение она бросила в мешок для мусора и влезла в тренировочный костюм учителя. Благо спортивная одежда одинаково годится как для мужчин, так и для женщин.

С приятным ощущением чистоты и свежести она рухнула на диван в гостиной.

– Спасибо, месье. Вы нас спасли, – сказал Давид, тоже облачившийся в спортивное.

Учитель принес им выпить, немного арахиса и отправился готовить обед.

Они с жадностью набросились на бутербродики с лососиной, яйцами и каперсами.

Когда они сели за стол, учитель включил телевизор. В самом конце выпуска местных новостей шел репортаж про них. Жюли прибавила звук. Марсель Вожирар брал интервью у представителя сил правопорядка, который объяснял, что так называемую Революцию муравьев затеяла группа анархистов, ответственных, среди прочего, за то, что один лицеист, совсем юный, получил травмы и сейчас находится в коме.

И на экране появилась фотография Нарцисса.

– Нарцисс в коме! – вскричал Давид.

Жюли, конечно, видела, как Черные крысы избивали стилиста-революционера и как потом машина «Скорой помощи» увезла его в больницу, – но представить его в коме!..

– Надо наведаться к нему в больницу, – сказала Жюли.

– Ни в коем случае, – возразил Давид. – Нас тут же схватят.

И действительно, по телевизору показали афишу с увеличенными лицами музыкантов группы «Муравьи». Жюли с Давидом с радостью узнали, что пяти их товарищам тоже удалось сбежать. Как и Элизабет.

– Надо же, вот так история, ребятки! Вам бы лучше по-тихому отсидеться здесь, пока все не уляжется.

На десерт учитель философии предложил им йогурт и встал из-за стола, собираясь сварить кофе.

Жюли была вне себя, когда по телевизору стали показывать разгром, которым обернулась Революция муравьев в фонтенблоском лицее: развороченные классы, разодранные простыни, сгоревшая мебель.

– Нам удалось показать, что революцию можно совершить без насилия. А они хотят у нас украсть даже это!

– Разумеется, – заметил учитель философии. – К тому же ваш товарищ, Нарцисс, сейчас, похоже, не в самом лучшем состоянии.

– Но ведь его избили Черные крысы. А они самые настоящие провокаторы! – воскликнула Жюли.

– Тем не менее наша революция продержалась без насилия целых шесть дней, – прибавил Давид.

Учитель нахмурился, явно не удовлетворенный их объяснениями. Будучи по натуре добрым, он вдруг как будто рассердился.

– Кое-что вы определенно упустили. Без насилия нет зрелища, а стало быть, средствам массовой информации вся эта заварушка совершенно неинтересна. Вы со своей революцией дали маху потому, что хотели избежать насилия. А в наше время, чтобы увлечь толпу, нужно непременно попасть в восьмичасовые новости, а чтобы попасть в восьмичасовые новости, нужна смерть: погибшие в автокатастрофе, жертвы лавины, без разницы, лишь бы была кровь. Людей интересует что погорячее, что наводит страх. Вам следовало убить хотя бы одного полицейского. А вы со своим непротивлением устроили веселую школьную вечеринку, балаган, только и всего.

– Вы шутите! – возмутилась Жюли.

– Нет, я реалист. Хорошо еще, что на вас напали эти недоноски фашисты, иначе ваша революция стала бы посмешищем. Молодежь из добропорядочных семей захватывает лицей ради того, чтобы шить одежду в форме бабочки, – такое вызывает скорее смех, чем восхищение. Вы должны были бы сказать им спасибо за то, что они отправили вашего товарища в кому. Если он умрет, у вас, по крайней мере, будет мученик!

«Неужели он это серьезно?» – недоумевала Жюли. Она прекрасно понимала, что без насилия ее революция практически напрочь теряла остроту, но она сознательно пошла на это, следуя правилам, изложенным в «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания». Ведь Ганди же удалось осуществить революцию без насилия. Значит, такое возможно.

– Вы провалили все дело.

– Несмотря ни на что, нам удалось совершить несколько крупных торговых сделок. В экономическом плане наша революция увенчалась успехом, – напомнил Давид.

– Ну и что? Людям на это наплевать. Если нет телекамер, чтобы запечатлеть событие, считайте, ничего и не было.

– Но… – продолжал паренек, – мы сами определили свою судьбу и создали общество без богов и хозяев, в точности как вы нам когда-то советовали.

Учитель философии пожал плечами.

– В том-то и беда. Вы пытались, но у вас не вышло. Вы превратили свой проект в фарс.

– Значит, вы не в восторге от нашей революции? – спросила Жюли, удивляясь тону учителя.

– Нет, вовсе нет. В революции, как и во всяком деле, существуют правила, которые нужно соблюдать. Если бы мне нужно было оценить ваши действия, я бы поставил вам четыре балла из двадцати. Потому как революционеры вы никудышные! Зато Черным крысам я бы поставил восемнадцать баллов из двадцати.

– Что-то я вас не пойму, – опешив, проговорила Жюли.

Учитель философии достал из коробки сигару, неспешно раскурил ее и принялся с наслаждением дымить. Только заметив, что он то и дело поглядывает на стенные часы, она наконец смекнула, в чем дело. Все эти провокационные речи он произносил с одной целью – чтобы отвлечь их внимание и задержать обоих у себя дома.

Жюли вскочила на ноги, но было уже поздно. Она услышала вой сирен полицейских машин.

– Вы нас сдали!

– Так было надо, – изрек учитель философии, избегая их укоризненных взглядов и небрежно покуривая сигару.

– Мы вам поверили, а вы нас сдали!

– Я всего лишь помогаю вам перейти на следующий этап. Говорю же, так надо. Я ставлю точку в вашем революционном образовании. Следующий этап – тюрьма. Через это прошли все революционеры. Определенно, вам лучше быть мучениками, чем утопистами-непротивленцами. И на сей раз, если вам улыбнется удача, у вас будут журналисты.

Жюли была в отчаянии.

– Вы же сами говорили: глупо не быть анархистом в двадцать лет!

– Да, потом я добавил: куда глупее стать им после тридцати.

– Вы говорили, что вам двадцать девять, – заметил Давид.

– Увы, как раз вчера у меня был… день рождения.

Давид схватил девушку за руку.

– Разве ты не видишь, он специально заговаривает тебе зубы! Давай лучше подумаем о том, как выбраться отсюда. Может, еще получится, шанс есть. Спасибо за бутерброды и до свидания, месье.

Давид силой вытолкал ее на лестницу. Только не к входной двери: там их уже наверняка поджидает полиция. Он потащил девушку на последний этаж. Только бы там была форточка. Через нее на крышу, оттуда на другую, потом на третью… Жюли пришла в себя, когда он велел ей спускаться по водосточной трубе. А чтобы ему не мешала его палка, он зажал ее в зубах.

Они пустились бегом. Давид слегка подволакивал ногу, но с помощью палки передвигался довольно быстро.

Вечер стоял чудесный, и на улицах Фонтенбло было людно. Поначалу Жюли боялась, как бы ее кто не узнал, но вскоре ей уже самой хотелось, чтобы вдруг объявился какой-нибудь ее поклонник, который смог бы им помочь. Однако ее никто не узнавал. С революцией было покончено – Жюли перестала быть королевой.

Полиция шла за ними по пятам, и Жюли это надоело. Она устала; жировой прослойки на бедрах и на животе ей уже не хватало, чтобы восполнить силы, которые были необходимы, чтобы бежать быстро.

Совсем неподалеку замигали огоньки супермаркета – Жюли вспомнила, что «Энциклопедия» советовала внимательно присматриваться к любым знакам. «Здесь вы найдете все, что нужно», – гласило рекламное табло.

– Туда! – сказала она.

Полицейские от них не отставали, но в супермаркете беглецы растворились в толпе.

Давид с Жюли протискивались между торговыми секциями, прячась за рядами пылесосов и стиральных машин, пока наконец не добрались до отдела с молодежной одеждой, где они затаились меж восковых манекенов. Мимикрия – первый способ пассивной защиты у насекомых…

Они видели, как полицейские отдавали распоряжения охранникам магазина, а потом прошли мимо беглецов, не обратив на них никакого внимания, и в конце концов скрылись с их глаз.

Куда же теперь?

В отделении игрушек их как будто ждал вигвам из флуоресцентного розового нейлона. Жюли с Давидом шмыгнули внутрь, забаррикадировались игрушками и, ожидая, когда вокруг все утихнет, заснули, сжавшись в комок, как два затравленных лисенка.

173. В кромешной тьме

Муравьи-деисты сидят в зловонном и липком чреве земляного червя – кругом непроглядный мрак. Они зажаты меж трепещущих внутренностей, от запаха которых их мутит, но они знают: снаружи их ждет верная смерть.

Только оказавшись внутри червя, они понимают, как он движется. Червь заглатывает пастью землю, пропускает ее через пищеварительный тракт и практически мгновенно извергает ее через задний проход. Червяк похож на реактивный двигатель, который сперва всасывает, а потом выбрасывает песок.

Муравьи шарахаются в сторону, пропуская комья грязи. Там, снаружи, червяк набивает себе пасть грязью и проталкивает слипшийся комок назад, в хвост, набирая скорость. И таким способом, вместе с религиозными фанатиками внутри, проползает насквозь весь Новый Бел-о-Кан.

Дело в том, что между земляными червями и муравьями действовало полное согласие. Муравьи поедают их в исключительных случаях и позволяют им перемещаться по своему городу. Они подкармливают червей, а те взамен прокапывают для них ходы, чтобы рабочим муравьям потом было проще их укреплять. И все же в этой вязкой среде чувствуют себя неуютно.

– Куда мы держим путь? – спрашивает у пророка один из них.

23-й отвечает, что теперь спасти их может только чудо. И он начинает молиться богам, чтобы они вступились за них.

Между тем червяк выползает из-под купола. Но едва он высовывает голову наружу, как на него набрасывается сверху синица и хватает его, не подозревая, что у него в чреве прячутся муравьи.

– Что происходит? – удивляется один из муравьев, чувствуя внутренним ухом, что они взлетают.

– Похоже, на сей раз боги нас услышали. И приглашают нас к себе, – назидательно возвещает 23-й пророк, соскальзывая вместе со спутниками в желудок синицы, которая взмывает все выше в поднебесье.

174. Энциклопедия

ТОЛКОВАНИЕ РЕЛИГИИ НА ЮКАТАНЕ. В Мексике, в индейской деревне Чикумак на Юкатане, местные жители справляют необычный религиозный культ. В XVI веке испанцы силой обратили их в католическую веру. Однако после того как первые миссионеры отошли в мир иной, новых священников им на замену не прислали, поскольку тот край был отрезан от остального мира. Чикумакчане, тем не менее, продолжали самостоятельно служить литургии в течение трех столетий, а поскольку они не умели ни читать, ни писать, молитвы и обряды они передавали друг другу устно из поколения в поколение. После революции, когда власть снова оказалась в руках у мексиканцев, правительство решило направить префектов во все округа и таким образом создать систему управления, способную контролировать всю страну. И в 1925 году одного из них направили в Чикумак. Посетив как-то тамошнюю мессу, префект заметил, что чикумакчане, веками хранившие устную традицию, умудрились запомнить латинские песнопения практически наизусть. Однако время внесло в их обряды незначительные коррективы. Так, вместо священника и двух причетников чикумакчане использовали трех обезьян. Благодаря этой чудно́й традиции они стали единственными в мире католиками, которые во время месс поклонялись… трем обезьянам.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

175. Супермаркет

– Мам, а в индейской хижине кто-то сидит!

Малыш показывал на них пальцем.

Жюли с Давидом даже не успели удивиться, проснувшись в спортивном облачении внутри флуоресцентного вигвама, и выскочили оттуда раньше, чем кому-то пришло в голову предупредить службу безопасности.

В супермаркете народ толкался с самого утра.

Горы разноцветных товаров громоздились тут и там, точно в громадной пещере Али-Бабы.

Покупатели невольно подталкивали перед собой тележки в такт музыке – «Весне» Вивальди, звучавшей из громкоговорителей в несколько ускоренном темпе, дабы посетители торопились совершать покупки.

Все подчинено ритму. Тот, кто контролирует ритм, управляет и сердцебиением.

Их взгляд привлекли красные этикетки: «распродажа», «уценка» и «два товара по цене одного». Для большинства покупателей подобное громадье выставленных продовольственных товаров казалось кощунственной роскошью, далекой от постоянства. Газеты убедили их, что они живут в переходную эпоху между двумя кризисами и этим следует непременно воспользоваться.

Как ни парадоксально, чем больше Запад свыкался с мирной жизнью, тем больше восхищались люди, глядя на эдакое изобилие снеди, и боялись, что всего этого им может не хватить.

Ряды с продтоварами растянулись вширь, насколько хватало глаз, и даже ввысь. Чего тут только не было: и консервированные продукты, и быстрозамороженные, и герметично упакованные, и сублимированные. Включая растительную, животную пищу и всякую химическую снедь, порожденную фантазией инженеров от пищевой промышленности.

У витрины с печеньем детвора поедала содержимое пакетиков, которые она хватала прямо с полок, а потом бросала на пол.

Поскольку у Давида с Жюли не было денег, они сделали то же самое. Видя, что взрослые ведут себя, как они, детишки стали угощать их сладостями: леденцами, ирисками, суфле, маршмеллоу, жевательной резинкой. Не так уж приятно глотать конфеты на завтрак, но беглецы были слишком голодны, чтобы привередничать.

Подкрепившись таким вот образом, Жюли с Давидом направились прямиком к двери с надписью «Выход без покупок». За дверью следила пара видеокамер.

За ними последовал охранник, и Давид попросил Жюли побыстрее шевелить ногами.

Из глубины супермаркета теперь звучала «Лестница в небо» Led Zeppelin. Сначала композиция предполагала неспешное движение, а под конец – гонку со скоростью никак не меньше сотни километров в час, на которую должна была настроиться публика, наводнившая супермаркет.

Шаги обоих лицеистов ускорились вместе с музыкой. Как, впрочем, и шедшего за ними охранника. Теперь не было никаких сомнений. Он их преследовал. Он либо заметил по камере видеонаблюдения, как они на дармовщинку угощались печеньем, либо узнал их по фотографиям, напечатанным в газетах.

Жюли прибавила темп, Led Zeppelin тоже.

До двери «Выход без покупок», казалось, рукой подать. Они пустились бегом. Давид знал, что нельзя убегать от полицейского или от собаки, но он здорово испугался. Как только он ускорил шаг, охранник достал свисток и пронзительно засвистел, оглушив сновавших вокруг покупателей. Некоторые из них тут же бросили свои дела и кинулись к подозрительной парочке.

Пришлось снова бежать, и быстро.

Жюли с Давидом с разбегу взяли барьер из кассовых аппаратов и выскочили на улицу. Давид прихрамывал все меньше. Бывают минуты, когда обращать внимание на суставной ревматизм – непозволительная роскошь.

Между тем сотрудники магазина все еще надеялись их поймать. Похоже, они привыкли бегать за воришками. Похоже, для них это было развлечение, которое худо-бедно скрашивало их будни.

За беглецами неслась вприпрыжку толстушка продавщица, потрясая баллончиком со слезоточивым газом, грузчик размахивал железным прутом, а охранник знай себе орал: «Держи их! Держи!»

Давид с Жюли бежали без оглядки – и в конце концов угодили в тупик. Они оказались в ловушке. И продавцы супермаркета тотчас их схватили. Тут откуда-то вынырнула машина, разгоняя улюлюкающих продавцов и зевак, сбежавшихся поглазеть на затравленную парочку. У машины на ходу открылась дверца.

– Садитесь скорей! – крикнула женщина в шарфе, закрывавшем ей лицо, и в больших солнцезащитных очках.

176. Царствование

С деистами покончено раз и навсегда. Остался лишь их тотем – белый плакат, которому поклонялись эти фанатики.

103-я принцесса просит хранителей огня его убрать. Они сваливают под него сухие листья и с оглядкой подносят к ним раскаленный уголек. Плакат мигом загорается, унося с собой свою тайну. А между тем, умей муравьи разбирать буквы, они смогли бы прочесть такие вот слова: «Внимание: пожароопасно! Окурки не бросать!»

Муравьи глядят на охваченный дымом памятник Пальцев. 103-я принцесса успокаивается. Великий белый тотем обращен в пепел, а вместе с ним и один из главных символов деизма.

Она знает, что 23-му пророку удалось сбежать от 13-го с его отрядом, но ее это не тревожит. Пророк потерял былое влияние и теперь уже вряд ли будет ей помехой. Последним его сторонникам вот-вот придется сдаться.

К ней приближается 24-й.

Отчего приходится непременно выбирать между «верить» и «не верить»? Не считаться с Пальцами глупо, но не менее глупо фанатически поклоняться им.

Для 103-й принцессы приемлемо лишь единственное разумное отношение к Пальцам: «общаться» и «пытаться понять друг друга, чтобы взаимно обогащаться».

24-й одобрительно кивает усиками.

Принцесса уже снова взобралась на верхушку купола, охваченная заботами о раздающемся вширь новом городе. Кроме того, ее тяготят заботы физиологического свойства. Как и у всех половых особей, у нее на спине отрастают крылья, а на блестящей, будто покрытой лаком для ногтей, желтой отметине на лбу в форме треугольника проступают, точно бородавки, три глазка, способные видеть в инфракрасном свете.

Новый Бел-о-Кан все разрастается. Поскольку доменные печи не раз становились причиной пожаров, в столице было решено оставить лишь одну, а остальные перенесли в города по соседству. В другом обществе это называется промышленной децентрализацией.

Они научились побеждать тьму – и это стало их главным достижением. Отныне вечерняя стужа больше не сковывает муравьев и благодаря фонарикам они уже могут трудиться двадцать четыре часа в сутки без передышки.

103-я принцесса уверяет, что Пальцы используют металлы; они находят их в земле, плавят и изготавливают из них всякие твердые предметы. Надо бы поискать эти самые металлы. Разведчики рыщут повсюду – и приносят какие-то причудливые камешки; хранители огня бросают их в печь, но получить из них металлы у них не выходит.

24-й продолжает сочинять романтическую сагу «Пальцы», придумывая сцены, когда эти животные то сражаются меж собой, то размножаются. Когда ему требуется узнать кое-какие подробности, он обращается к 103-й, а нет – полагается на свое воображение. В конце концов, это всего лишь роман…

Тем временем 7-й занимается художествами. В столице больше не остается ни одного муравья, который не вырезал бы у себя на груди рисунок в форме одуванчика, языков пламени или безвременника.

Но вот загвоздка. 103-я и 24-й вроде как считаются королевой и царем Нового Бел-о-кана, хотя до полновластных правителей им еще далеко. У них нет потомства. Техника, искусство, стратегия ночных войн, искоренение религии – все это, безусловно, снискало им славу, которой не знало большинство обычных муравьиных властителей, однако же их бесплодие становится притчей во языцех. Даже если восполнить убыток населения за счет сторонних сил, насекомые вряд ли будут чувствовать себя вольготно в городе, где гены не передаются по наследству.

24-й принц и 103-я принцесса все понимают и, дабы заставить всех забыть про этот изъян, охотно поощряют искусство и науку.

177. Зоологический феромон: медицина

Слюновыделитель: 10-й.

МЕДИЦИНА:

Пальцы забыли про полезные свойства природы.

Они забыли, что существуют природные снадобья от их хворей.

Они придумали себе неестественную науку, которая у них называется «медициной».

Суть ее в том, чтобы заражать хворью сотни мышей, а после назначать каждой мыши особый химикат.

Если какой-либо мыши становится лучше, Пальцы дают этот самый химикат и своим хворым собратьям.

178. Спасительная соломинка

Дверца автомобиля распахнулась настежь – работники супермаркета приближались. Выбора у них не было. Лучше было прыгнуть в машину к незнакомке, нежели попасть в руки к охранникам магазина, которые препроводили бы их прямиком в полицейский участок.

Дама в шарфе поддала газу.

– Вы кто? – спросила Жюли.

Дама за рулем сбавила скорость, опустила черные очки, показывая лицо в зеркало заднего вида, – Жюли отпрянула.

Это была ее мать.

Девушка хотела выпрыгнуть из машины прямо на ходу, но Давид ее удержал, крепко прижав к сиденью. Родственная душа куда лучше чужака в полицейской форме.

– Мама, ты что здесь делаешь? – пробурчала Жюли.

– Да вот искала тебя. Тебя не было дома несколько дней. Я позвонила в городскую службу розыска пропавших родственников, и они мне сказали – поскольку тебе восемнадцать лет, ты уже взрослая и можешь ночевать где угодно. Поначалу я решила так: как только ты снова переступишь порог дома, я заставлю тебя дорого заплатить за бегство и за все беспокойства, которые ты мне причинила. Но тут я узнала про тебя из газет и по телевизору.

Она снова прибавила газу, едва не сбив нескольких пешеходов.

– Тогда я решила, что ты хуже, чем я думала. А потом смекнула. Раз ты так злилась на меня, значит, я, наверно, сама в чем-то виновата. Мне бы надо было видеть в тебе полноправную личность, а не «свою» дочь. Как полноправная личность ты, конечно же, могла бы стать мне другом. И потом… я очень тебя люблю, да и протест твой мне по душе. В общем, уж коль я не справилась с ролью матери, попробую стать тебе настоящим другом. Вот я и поехала за тобой – и оказалась здесь.

Жюли не верила своим ушам.

– Как же ты меня нашла?

– Я недавно услышала по радио, что ты в бегах, что скрываешься где-то в западной части города. Тогда я решила: ну вот наконец настал мой час искупления. И принялась прочесывать квартал за кварталом, моля Бога, чтобы он помог мне отыскать тебя раньше полицейских. И Господь внял моей мольбе…

Она наскоро перекрестилась.

– Можешь нас приютить? – спросила Жюли.

Они наткнулись на кордон. Полицейские определенно хотели загнать их в угол.

– Разворачивайтесь! – посоветовал Давид.

Но мать Жюли и не думала останавливаться. Она предпочла разогнаться и пробиться сквозь ограждение. Полицейские живо отскочили в сторону, чтобы не угодить под болид.

Сзади снова взревели сирены.

– Они гонятся за нами, – сказала мать, – и наверняка уже записали номерной знак машины. Они знают: это я пришла вам на выручку. Через пару минут полицейские будут у нас дома.

Мать выехала на улицу, движение по которой было запрещено. Потом резко свернула в поперечный проезд, выключила двигатель и стала ждать, пока полицейские машины проедут мимо, чтобы ей можно было повернуть назад.

– Я уже не смогу спрятать вас у себя. Вам надо укрыться там, где полицейским вас не найти.

Мать выбрала точное направление. На запад. Что-то зеленое, потом еще. Вдали показались деревья, сомкнувшиеся в плотные ряды, точно солдаты, – по мере приближения их становилось все больше.

Лес.

– Отец твой говорил, что, будь у него серьезные трудности, он отправился бы только туда. «Деревья защищают тех, кто вежливо их об этом просит», – говаривал он. Не знаю, Жюли, успела ты заметить или нет, но отец у тебя был потрясающий.

Она остановилась и протянула дочери пятисотфранковую купюру – какие-никакие, а все же деньги.

Жюли покачала головой.

– В лесу деньги ни к чему. Я дам о себе знать, как только смогу.

Они вышли из машины, и мать махнула рукой.

– Не утруждайся. Живи, как знаешь. Если я буду знать, что ты на свободе, это уже будет мне наградой.

Жюли не знала, что сказать. Бросаться оскорблениями и подбирать резкие выражения куда проще, чем реагировать на такие слова. Женщина с девушкой расцеловались и крепко обнялись.

– До свидания, Жюли!

– Вот что, мама…

– Что, доченька?

– Спасибо.

Прислонившись к машине, женщина глядела вслед девушке и юноше, которые вскоре скрылись за деревьями; затем она села за руль и тронулась с места.

Машина скрылась за горизонтом.

Жюли с Давидом углубились в мрачное растительное царство. Им казалось, что деревья встречают их как беженцев. Может, в этом и заключалась глобальная стратегия леса. Он боролся с родом человеческим, беря под защиту его изгоев.

Чтобы ненароком не нарваться на преследователей, юноша выбирал самые неприметные тропы. Внимание Жюли вдруг привлек крылатый муравей, который давно следовал за ними. Она остановилась – насекомое, пролетев сперва у нее над головой, потом облетело ее кругом.

– Давид, похоже, этот крылатый муравей к нам неравнодушен.

– По-твоему, он такой же, как тот, в канализации?

– Сейчас поглядим.

Девушка выставила вперед руку ладонью вверх и растопырила пальцы – получилось нечто вроде посадочной площадки для крылатого муравья. Он осторожно сел на нее и стал ползать туда-сюда.

– Он хочет что-то написать, как и тот!

Жюли сорвала с куста ягоду, слегка надавила, и насекомое тут же впилось в нее челюстями.

«Следуйте за мной».

– Это либо тот же самый муравей, которому удалось ускользнуть от лягушки, либо его брат-близнец, – предположил Давид.

Они воззрились на насекомое, которое, казалось, ждало их, словно таксист.

– Точно, он хотел вывести нас из канализации, а теперь собирается увести в лес! – воскликнула Жюли.

– Что же делать? – спросил Давид.

– В нашем положении…

Насекомое порхало перед ними, как бы указывая путь на юго-запад. Они пробирались между разными причудливыми деревьями – ветвистыми, похожими на громадные зонты грабами, желтоствольными, в черных прожилках осинами, ясенями с пахнущей маннитом листвой.

Темнело, и в какой-то миг они потеряли муравья из виду.

– В темноте нам не уследить за ним.

И тут у них перед глазами сверкнул крохотный огонек. Крылатый муравей «зажег» свой правый глаз, будто фонарик.

– А я-то думала, что светиться могут только светлячки, – заметила Жюли.

– Гм… Знаешь, сдается мне, наш дружок не настоящий муравей. Муравьи не умеют писать по-французски и сверкать глазами.

– Ну и что?

– А то, что это, пожалуй, крохотный телеуправляемый робот в форме крылатого муравья. Я видел репортаж по телевизору про такие штуковины. Там как раз показывали роботов, сделанных в НАСА и предназначенных для исследования Марса. Только «насавские» были побольше. А таких крошек пока еще никто не умеет делать, – заявил Давид.

У них за спиной послышался злобный лай. Облава продолжалась – полицейские спустили собак.

Они пустились наутек. Крылатый муравей подсвечивал им своим глазком-фонариком, но собаки были проворнее. К тому же Давид, со своей хромой ногой, оказался не в самом выгодном положении. Они взобрались на пригорок, и Давид, размахивая палкой, попытался удержать разъяренных псов на расстоянии. А те знай себе подпрыгивали, силясь вцепиться в него клыками, а заодно сцапать крылатого муравья, освещавшего эту скорбную картину.

– Разделимся! – сказала Жюли. – Может, так по крайней мере одному из нас удастся выкрутиться.

И, не дожидаясь ответа, она перемахнула через куст. За девушкой с лаем, истекая слюной, кинулась целая свора собак, настроенных разорвать ее на куски.

179. Энциклопедия

ГОНКИ НА ДЛИННУЮ ДИСТАНЦИЮ. Когда борзая и человек пускаются наперегонки, собака финиширует первой. У борзой объем мышц по отношению к собственному весу такой же, как у человека. Так что с точки зрения логики собака и человек должны бежать с одинаковой скоростью. Однако собака неизменно опережает человека. Дело в том, что во время бега человек нацелен на финиш. Он бежит, задавшись определенной целью – добежать до финишной черты. А борзая бежит ради того, чтобы бежать.

Вынужденный сосредотачиваться на цели и думать о намерениях, добрых или злых, человек растрачивает огромное количество энергии. Не стоит думать о поставленной цели – надо помнить лишь о движении вперед. И по мере продвижения менять направление в зависимости от возникающих на пути препятствий. Таким образом, вынужденный двигаться вперед, человек достигает или обгоняет цель, сам того не замечая.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

180. Новые отношения

103-я принцесса неподвижно возлежит в своей камере. 24-й принц бессмысленно кружит рядом. В городе иные кормилицы уверяют, что, когда самец обхаживает самку и не совокупляется с нею, возникает сексуальное напряжение, которое воспринимается как чистая энергия.

103-я принцесса не очень верит в подобные городские легенды, хотя чувствует некоторое напряжение, видя, как возле нее кружит 24-й.

Это ее раздражает.

Она старается думать о чем-нибудь другом. К примеру, о том, как сделать бумажного змея. Вспомнив, как падает тополиный лист – не вертикально, а зигзагами, она думает, что, может, на листьях для равновесия стоит разместить муравьев, – пусть себе парят в воздушных потоках. Остается только решить проблему, как управлять полетом.

Разведчики сообщают ей, что в Новобелоканский союз только что вступили новые города на востоке. Отныне в союз, в котором до недавних пор насчитывалось всего шестьдесят четыре города-побратима, входят около трехсот пятидесяти, где обитает по меньшей мере с десяток различных видов. Не говоря уже о нескольких осиных гнездах и термитниках, которые еще только ведут переговоры о вступлении в единый союз.

Каждый новый город получает пахучий союзнический флаг, а также тлеющий уголек вместе с указаниями, как им пользоваться. Не подносить огонь к листьям. Не разжигать огонь на ветру. Не жечь листья в пределах города, дабы не задохнуться от дыма. Не использовать его в военных целях без разрешения из столицы. К означенным указаниям прилагаются инструкции, как пользоваться рычагом и колесом, дабы в лабораториях союзников могли экспериментировать с необычными способами применения этих двух устройств.

Некоторым муравьям хотелось бы, чтобы Новый Бел-о-Кан ревностно хранил свои технологические секреты, но 103-я принцесса думает иначе: знание необходимо распространять среди всех насекомых, даже если однажды кто-то из них решит обратить его против муравьев. Это политический выбор.

Магия огня и его поразительные свойства в виде энергии, которую можно использовать в мирных целях, позволяют всем муравьям глубже осознать преимущество Пальцев, покоривших его больше десяти тысяч лет назад.

Пальцы.

Теперь во всех союзных городах известно, что Пальцы не чудовища и не боги и что 103-я принцесса изыскивает способы заключить союз и с ними. В своем романе 24-й разъясняет суть проблемы в двух коротких фразах:

«Два мира взирают друг на друга: бесконечно малый и бесконечно огромный. Суждено ли им прийти к взаимопониманию?»

Некоторые муравьи одобряют ее намерения, другие – нет, но все размышляют о том, как создать подобный союз, равно как и о том, какие опасности и преимущества могут ожидать их на этом пути. Возможно, кроме огня, рычага и колеса, Пальцы владеют и другими секретами, о которых муравьи не имеют ни малейшего представления.

Только карлики и некоторые их прихвостни упорно желают уничтожить союз вместе с его опасными идеями, которые он распространяет в природе. После сокрушительного поражения в Резне с фонариками они больше не смеют нападать на Бел-о-Кан. Впрочем, это вопрос времени. Их царицы-производительницы – а у карликов таких не одна сотня – спешат произвести на свет новое поколение солдат, которые, достигнув боеспособного возраста, то есть через неделю после рождения, снова должны будут пытаться разрушить Союз рыжих.

Еще неизвестно, как долго технологии Пальцев смогут соперничать с плодовитостью самок, способных производить на свет солдатню в бессчетных количествах.

В Новом Бел-о-Кане известно об этой угрозе. Там понимают, что будет еще немало войн между теми, кто хочет изменить мир, и теми, кто желает, чтобы все оставалось по-старому.

В своей камере 103-я принцесса решает, что надо поторопить ход Истории. Не будет добрых взаимоотношений между двумя главными земными видами – не будет и долговременной эволюции. Она убеждает в этом 24-го и двенадцать молодых разведчиков, а также большинство представителей чужеродных видов из числа союзников. Собравшись для безграничного общения, они сходятся в круг и сплетаются усиками.

Принцесса уверяет – попытка не пытка. Если Пальцы не думают о том, чтобы вступить в контакт с муравьями, значит, муравьи должны первыми обратиться к ним. По ее разумению, единственный способ обратить на себя внимание Пальцев, дабы они стали считаться с муравьями как с полноправными партнерами, – подойти к ним со значительными силами.

Приглашенные на совет насекомые понимают, куда она клонит: нужен новый крестовый поход. 103-я принцесса растолковывает свою мысль. Нет, она не предлагает отправляться в крестовый поход и не желает никчемной войны – она ратует за великий мирный марш муравьев. Принцесса убеждена, что Пальцы испугаются, осознав, какое несметное количество насекомых живут с ними бок о бок. Она надеется, что во время марша к ней будут присоединяться и другие города и что все вместе они заставят признать себя собеседником, достойным внимания Пальцев.

– И ты пойдешь? – спрашивает 24-й.

– Конечно.

103-я намерена самолично возглавить великий марш.

Представители чужеродных видов выражают тревогу. Они хотят знать: а кто все это время будет оставаться в Новом Бел-о-Кане, заботиться о его безопасности и заниматься полезным трудом?

– Четверть населения, – предлагает 103-я.

Смышленые насекомые считают, что это сопряжено с большим риском. Карлики тут же насторожатся, к тому же в окрестностях еще остаются недобитые деисты. У реакционеров значительные силы. И недооценивать их нельзя.

Мнения разделились. Многие успели свыкнуться со спокойной жизнью в Новом Бел-о-Кане и достигнутыми успехами. Они не понимают, зачем рисковать. Другие боятся, как бы встреча с Пальцами не обернулась бедой. Ведь до сих пор это не приводило ни к чему хорошему. Стоит ли тратить столько сил на мирный марш, который неизвестно чем закончится?

Как Пальцы поймут, что это мирный марш, а не боевой поход?

103-я принцесса уверяет, что другого выхода нет: эта встреча жизненно необходима. Если они не смогут организовать марш, этим придется заняться следующему поколению или тому, которое будет за ним. Уж лучше поскорее уладить дело самим, чем перекладывать это бремя на потомков.

Насекомые спорят долго. В конце концов благодаря притягательной силе своих феромонов 103-й принцессе удается уговорить сомневающихся. Она опирается на собственный опыт. И уверяет: даже если у них ничего не выйдет, неудача будет наукой для тех, кто решит повторить их путь. Вескостью аргументов она убеждает своих противников одного за другим. Этот марш сулит большие надежды. Возможно, Пальцы научат их другим чудесам, куда более впечатляющим, нежели огонь, колесо и рычаг.

– Например? – спрашивает 24-й.

– Юмору, – отвечает 103-я.

Поскольку ни один муравей не знает точно, что такое «юмор», они думают, что это типичное изобретение Пальцев, наделяющее невероятной силой всякого, кто умеет с ним обращаться. 5-й думает, что юмор – это, должно быть, какая-нибудь новомодная катапульта. 7-й предполагает, что юмор – это, наверное, тот же огонь, только более разрушительный. 24-й считает, что юмор – это, вероятно, новая форма искусства. Другие же полагают, что юмор – это, верно, какой-нибудь новенький материал или неизвестная технология хранения съестных припасов.

По тем или иным причинам все собравшиеся очарованы этим таинственным Граалем – юмором – и поддерживают предложение 103-й принцессы.

181. Одна в темном лесу

Тут уж не до шуток. Единственным ее спасением была вот эта ель. Жюли испугалась: дерево просто высоченное, – но свора лающих собак оказалась лучшим лекарством от страха.

Жюли скрылась в ветвях. В спешке она вспомнила далеких-далеких предков, умевших ловко лазать по деревьям, которые служили им постоянным прибежищем. Если в каждом человеке все еще жива обезьяна, пусть она наконец проявит свое проворство.

Руки и ноги девушки находили опору, хоть и ничтожную, но достаточно крепкую. Кора царапала ладони. Она полезла вверх – и вдруг у самых ее пяток, злобно клацнув, сомкнулись клыки. Одному из псов удалось вскарабкаться на дерево. Его настырность разозлила Жюли – она свирепо оскалилась и грозно рыкнула.

Пес испуганно посмотрел на нее, будто не веря, что в человеке может быть столько зверства. Другие собаки, внизу, даже не посмели приблизиться к дереву.

Жюли бросала шишки, целясь в их вздернутые морды.

– Пошли вон! Прочь отсюда! Проваливайте, мерзкие твари!

Смирившись с тем, что им уже не впиться клыками в девушку, они, однако же, не оставляли попыток предупредить хозяев, что беглянка здесь. И залаяли еще громче.

И тут появился новый персонаж. Издалека могло показаться, что это собака, только вела она себя куда спокойнее, голову держала горделивее и воняла крепче. Нет, это была не собака, а волк. Настоящий дикий волк.

Собаки глядели на невероятное существо, которое подходило все ближе. Их была целая свора, а волк был один, но встревожились собаки. В самом деле, волк – дальний предок собак. Однако он не выродился в результате общения с человеком.

Это каждая собака знает. От чихуа-хуа до добермана, от пуделя до мальтийской болонки – все собаки смутно помнят, что когда-то они жили вдали от людей, выглядели и думали по-другому. Они были вольными: они были волками.

Псы опустили головы, прижали уши в знак подчинения, поджали хвосты, чтобы скрыть свой запах и половые органы. И помочились, что на собачьем языке означало: «У меня нет своей территории, поэтому я мочусь, когда и где угодно». Волк рыкнул, как бы говоря, что псы забрели на его территорию, где позволено мочиться только ему.

– Мы оказались здесь не по своей вине – нас люди заставили, – виновато признался кобель немецкой овчарки на псово-волчьем языке.

Волк ответил презрительным оскалом:

– В жизни всегда есть выбор.

И, сверкнув клыками, бросился вперед с готовностью убивать.

Псы все поняли и с визгом пустились наутек. Жюли была бы рада поблагодарить своего спасителя. Да только, озлобившись на дальних родственников-выродков, волк припустил вдогонку за боксером из псовой своры. Кто-то ведь должен был поплатиться за весь этот переполох в лесу.

Показал зубы – убей.

Таков волчий закон, к тому же волчата вряд ли поняли бы папашу, вернувшегося в логово без добычи. И вот теперь на обед у них будет или боксер, или немецкая овчарка.

– Спасибо тебе, Матушка-Природа, что прислала мне на выручку волка, – прошептала Жюли, сидя на дереве и слыша вокруг разве что шелест листвы на ветру.

Где-то рядом заухал филин, возвещая о приходе ночи.

Жюли, боявшаяся волка, своего спасителя, не меньше, чем собак, решила не слезать с ели. Она поудобнее устроилась на ветвях, но так и не сомкнула глаз.

Она обвела взглядом лес, утопавший в бледном лунном свете. Ей казалось, что он полон скрытых чар и тайн. Сероглазая девушка снова ощутила необоримое желание, насущную потребность, на которую она прежде не обращала внимания, – выть на луну. Она подняла голову и выдавила из глубины живота столб звуковой энергии:

– У-у-у…

Янкелевич, учитель пения, объяснял ей, что искусство в лучшем своем проявлении призвано подражать природе. Воспроизводя призывный волчий вой, она достигла вершины своего певческого искусства. Издалека откликнулось несколько волков:

– У-у-уххх…

На волчьем языке они говорили:

– Добро пожаловать в сообщество любителей выть на луну. Это так здорово, ага?

И целых полчаса Жюли беспрерывно выла, думая, что однажды, если ей удастся создать новое утопическое общество, она посоветует его членам по меньшей мере раз в неделю, к примеру по субботам, вот так же выть всем вместе на луну. Именно всем вместе, потому что многим это занятие наверняка понравится. Но сейчас она была одна-одинешенька – ни друзей, ни общества. Одна-одинешенька в глухом лесу под неоглядным небосводом. Ее вой обратился в жалобное тявканье.

Революция муравьев привила ей дурные привычки. Теперь ей всегда хотелось видеть вокруг себя людей, чтобы говорить с ними о новых экспериментах и грядущих проектах.

Последнее время она привыкла жить, растворившись среди товарищей. Теперь же ей пришлось признать, что если она и познала счастье, то не в одиночестве, а в команде. Цзи-вонг. Но в ее команде был не только Цзи-вонг. А еще насмешница Зое. Мечтательница Франсина. Такой нескладный Поль. Умница Леопольд. Нарцисс – лишь бы с ним не случилось ничего серьезного. Давид… Давид. Псы наверняка разорвали его на куски. Какая жуткая смерть!.. Мама. Ей не хватало даже матери. Она чувствовала себя совсем крохотной, растворившись среди семи друзей и этих пятисот двадцати «муравьев»-революционеров, не говоря уже о сподвижниках по всему свету, которые поддержали их начинание.

Она попробовала закрыть глаза и развернуть воображаемый покров света. Она разворачивала его все шире, пока он не стал больше ее головы и не разросся до размеров огромного облака, накрывшего лес. Ей это было по-прежнему под силу. Она убрала покров и снова завыла на луну:

– У-у-ухх-у-у-ухх.

– У-у-ухх-у-у-ухх, – ответил ей какой-то волк.

Здесь, в лесу, ее слышало всего лишь несколько волков, находившихся где-то далеко, но она их не знала, да и не хотела знать. Она сжалась в комок и почувствовала, как холод щиплет ее за ноги. Ее глаза различили слабый свет.

«Крылатый муравей, наш проводник…» – подумала Жюли и распрямилась, окрыленная надеждой.

Но в этот раз это были настоящие светляки. Они кружили в брачном танце. Танцевали в трех измерениях, подсвечивая себе собственными светильниками. Наверное, хорошо быть светлячком и танцевать вот так с друзьями, купаясь в их свете.

Жюли озябла.

Ей нужно было отдохнуть во что бы то ни стало. Она понимала, что сон ее может быть коротким, и настроила свой разум на глубокий восстанавливающий сон.

В шесть утра ее разбудил собачий лай. Это тявканье она узнала бы среди тысячи других звуков. Это были не полицейские псы – это был Ахилл. Он таки ее нашел. Они решили использовать Ахилла, чтобы он ее отыскал.

Кто-то сунул ей под подбородок карманный фонарик. Подсвеченная снизу, рожа Гонзаго совсем не походила на ангельское личико.

– Гонзаго!

– Ага, полицейские ума не могли приложить, как тебя найти, зато я кое-что придумал. Твой пес. Бедняга сидел в саду совсем один. Мне не пришлось его долго уговаривать – он сразу смекнул, что от него требуется. Ему дали понюхать клок от твоей юбки, который я приберег после нашей последней встречи, и он тут же пустился по твоему следу. Собаки и впрямь лучшие друзья человека.

Они схватили Жюли и привязали ее к дереву.

– Уж теперь-то мы не будем рыпаться. Последний раз мы баловались ножичком, а сейчас у нас нашлось кое-что получше…

Он вытащил револьвер.

– Штука хоть и неточная, зато действует на расстоянии. Можешь кричать – в лесу тебя никто не услышит, кроме твоих дружков-приятелей… муравьев.

Жюли заметалась.

– На помощь!

– Кричи своим дивным голоском! Давай же, покричи!

Она перестала биться. И воззрилась на них своими серыми глазами.

– Зачем вам это?

– Нам нравится смотреть, как люди мучаются.

И он выстрелил Ахиллу в переднюю лапу – пес такого никак не ожидал. Но прежде чем он смекнул, что ошибся с другом, вторая пуля угодила ему в другую лапу, третья и четвертая – в обе задние, пятая перебила ему позвоночник, а шестая пришлась в голову.

Гонзаго перезарядил револьвер.

– Теперь твоя очередь.

Он взял ее на мушку.

– Не вздумай! Оставьте ее!

Гонзаго обернулся.

Давид!

– Вот уж точно, жизнь – вечный круговорот. Давид всегда спешит на помощь своей очаровательной принцессе. Как романтично! И все же в этот раз история пойдет по-другому.

Гонзаго направил револьвер на Давида, взвел курок… и рухнул как подкошенный.

– Берегись, крылатый муравей! – вскричал один из его подручных.

Это и правда был крылатый муравей – он принялся разить своим жалом приспешников Гонзаго Дюпейрона.

Они пытались отбиться от него, но над ними уже кружила целая туча крылатых букашек, и угадать среди них робота было невозможно. Крылатый муравей трижды кидался в пике – и три Черные крысы пали одна за другой. Давид отвязал Жюли от дерева.

– Уф, а я уж было подумала, на сей раз мне не выкрутиться, – проговорила Жюли.

– Брось! Тебе ничто не угрожало.

– Да с чего ты взял?

– Ты же у нас героиня. А героини всех романов бессмертны, – отшутился он.

Столь странное умозаключение удивило девушку; она склонилась над псом.

– Бедняга Ахилл, он думал, что люди – лучшие друзья собак.

Она наспех выкопала яму и похоронила его. И вместо эпитафии произнесла простые слова:

– Здесь покоится пес, которому так и не случилось улучшить свою породу… Счастливого пути, Ахилл!

Крылатый муравей все так и кружил над ними, жужжа как будто от нетерпения. Однако Жюли нужно было хоть немного времени, чтобы собраться с духом; она съежилась и прижалась к Давиду. Но, заметив вдруг, что сделала, тут же распрямилась и отпрянула от него.

– Надо идти, муравей, похоже, нервничает, – заметил юноша.

И, влекомые насекомым, они двинулись в глубь мрачного леса.

182. Энциклопедия

ВОПРОС МАСШТАБА. Вещи существуют лишь в том масштабе, который мы ощущаем. Математик Бенуа Мандельброт не только придумал удивительные фрактальные картинки – он доказал, что мы получаем лишь частичное представление об окружаемом мире, который видим. Так, если мы измерим кочан цветной капусты, то увидим, что ее диаметр составляет, к примеру, тридцать сантиметров. Но если мы станем измерять каждый его извив, диаметр кочана увеличится в десять раз.

Даже гладкая столешница, если рассмотреть ее под микроскопом, предстает в виде череды горных кряжей, которые, стоит только увеличить все их неровности, покажутся нам безмерно огромными. Все будет зависеть от масштаба, который мы задаем, когда разглядываем столешницу. В одном масштабе у нее будет один размер, а в другом она становится уже раза в два больше.

Вместе с Бенуа Мандельбротом мы вправе утверждать, что в абстрактном смысле единственно точной научной информации не существует, а посему современному честному человеку следует признать: всякое знание состоит из огромного количества погрешностей, которые приходится исправлять каждому следующему поколению, однако исправить все никому не удастся.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

183. Великий марш

Приготовлениями к отходу с самого рассвета занимается весь Новый Бел-о-Кан. В городе только и разговоров что о великом марше мира в страну Пальцев.

В этот раз не какой-то там муравей-одиночка, а целая толпа отправляется на встречу с высшим измерением, на встречу с Пальцами… а может, и на встречу с богами.

В казарме солдаты пополняют запасы кислоты.

– Ты действительно веришь, что Пальцы существуют?

Кто-то из воинов неуверенно качает головой. Он не очень-то в это верит, но признается, что единственный способ это узнать – пройти марш до самого конца. Если Пальцы не существуют, они попросту вернутся в Новый Бел-о-Кан и продолжат то, что начали.

Поодаль другие муравьи спорят еще яростнее.

– Неужели ты думаешь, что Пальцы будут считаться с нами как с равными?

Его собеседник почесывает корешки усиков.

– Если нет, начнется война и мы будем защищаться до последнего.

На поверхности готовят к путешествию улиток. Лучших носильщиков, чем эти огромные, осклизлые, толстокожие твари, и впрямь не сыскать. Возможно, они нерасторопны, зато вездеходны, и если муравьям на марше вдруг придется голодать, одной улитки хватит вполне, чтобы накормить целое войско. Пока улиток нагружают поклажей, они знай себе позевывают, оскаливая свои двадцать пять тысяч шестьсот крохотных зубов.

Улиток нагружают тяжелой ношей, в том числе тлеющими жаровнями и запасами провизии.

Вокруг Нового Бел-о-Кана паломники выстраиваются в походный порядок.

Некоторые взваливают на себя похожие на амфоры выеденные яйца, до краев наполненные медом. В самом деле, муравьи заметили, что в малых дозах этот медовый спиртной напиток – лучшее средство от ночной стужи, а кроме того, он придает храбрости любителям сражаться в поединках.

На других улиток грузят муравьев-цистерн, знаменитых неподвижных насекомых, до отказа наполненных медвяной росой, отчего брюшко у них выглядит раз в пятьдесят объемнее, чем все остальное тело, и больше походит на воздушный шарик.

– Таких запасов провизии нам хватит на две зимовки, – возглашает 24-й принц.

103-я принцесса отвечает, что, совершив переход через пустыню, она понимает: нехватка пищи может обречь на гибель даже самую подготовленную экспедицию, а поскольку, как ей кажется, их путь будет пролегать через края, где совсем нечем поживиться, она считает, что дополнительные меры предосторожности совсем не лишние.

Над занятыми приготовлениями к маршу муравьями кружат подоспевшие эскадрильи ос и пчел – они следят, чтобы ни один чужак, воспользовавшись обстоятельствами, не посмел на них напасть.

7-й водружает на свою улитку-мастерскую продолговатый листок конопли: он собирается вышить гобелен, на котором изобразит их долгий марш в страну Пальцев. А рядом он укладывает кое-какие пигменты, чтобы раскрашивать будущую фреску: крупинки пыльцы, порошок из высушенной крови жуков и мелко растертые в труху опилки.

Самый большой беспорядок творится у третьего входа в Новый Бел-о-Кан, где огромная толпа собирается в отряды, распределяясь по видам, кастам, научным лабораториям и распределяя меж собой улиток.

Рабочие из касты изобретателей крепят сплетенные из трав подвески, прочно удерживающие жаровни с углями. Нет, они не боятся вызвать пожар – куда страшнее растерять по дороге угли. Впрочем, грузят они и мелкую сухую древесину, чтобы поддерживать огонь. Кому, как не им, знать, что пламя – зверь прожорливый.

И вот наконец все готовы, да и погода стоит довольно теплая – можно выступать. Вскидывается усик.

– Вперед!

Длиннющий караван по меньшей мере из семи тысяч особей трогается в путь. В первых рядах, выстроившись клином, выступают муравьи-разведчики. Они поочередно сменяются во главе процессии, чтобы все время держать усики востро. Они своего рода нос какого-нибудь длинного животного, который с неизменным постоянством отрастает у него заново.

За разведчиками следуют рыжие муравьи-солдаты из касты стрелков. Если разведчики поднимут тревогу, те тут же займут исходную позицию для стрельбы. За стрелками ползет первая улитка. Это боевая улитка: на спине у нее дымится жаровня. А рядом стоят стрелки, готовые открыть пальбу с этой подвижной высокой позиции.

За улиткой маршируют подразделения пеших воинов, готовых атаковать с ходу. Этим же солдатам предстоит попутно охотиться, чтобы прокормить всю процессию.

За пехотой ползет вторая улитка. Она тоже несет на спине дымящуюся жаровню и стрелков.

За нею движутся многочисленные иноземные легионы. В основном это красные, черные и желтые муравьи.

И только в середине процессии шествуют рабочие-изобретатели и рабочие-художники.

У 103-й принцессы и 24-го принца имеется своя собственная улитка-паланкин, что позволяет им не утруждать себя на марше.

Наконец, замыкают процессию легион стрелков и пара боевых улиток – они защищают караван с тыла.

По флангам снуют туда-сюда солдаты – они подбадривают участников марша, наблюдают, нет ли по дороге чего подозрительного, и следят, чтобы процессия слишком не растягивалась. 5-й и его подчиненные наблюдают за наблюдателями и направляют направляющих. Они настоящие движители марша.

Всем кажется, что они делают очень важное дело, жизненно необходимое для их вида. Под поступью несметного войска содрогается земля и клонятся травы, даже деревья не стоят безразлично в стороне. Еще никогда, насколько помнят деревья, им не приходилось видеть такое несметное полчище муравьев, дружно следующих в одном направлении. Как, впрочем, никогда не случалось им видеть и улиток, вступивших в союз с муравьями и несущих дымящиеся жаровни на спинах.

Вечером процессия обессиленных насекомых располагается на стоянку. Посередине размещаются горящие жаровни, благодаря чему в лагере поддерживается активность, покуда по его периметру располагаются на ночлег муравьи. 103-я принцесса, стоя на четырех лапах перед несметной толпой спутников, продолжает свой рассказ про Пальцев.

184. Зоологический феромон: труд

Слюновыделитель: 10-й.

РАБОТА

Пальцы поначалу сражались за пищу.

Потом, когда у них появилось достаточно пищи, они стали сражаться за свободу.

Завоевав свободу, они сражались за то, чтобы побольше отдыхать и поменьше работать.

И вот благодаря машинам Пальцы добились своей цели.

Теперь они сидят по домам, наслаждаются пищей, свободой и ничегонеделаньем, но вместо того чтобы говорить: «Жизнь прекрасна, и можно ничего не делать дни напролет», они чувствуют себя несчастными и выбирают себе предводителей, которые обещают дать им работу и покончить с безработицей.

Что примечательно: на языке Пальцев слово «работа» происходит от понятия «рабство», что подразумевало жестокое наказание для рабов, сиречь подневольных особей.

Рабов подвешивали головой вниз и избивали палками.

185. Святилище

Впадину окружало кольцо колючих кустарников. Посередине возвышался холм, а над ним – бугорок поменьше. Вокруг порхали птицы, напевая свои забавные песни. Птицам, покачиваясь, внимали кипарисы.

Забравшись на высокую песчаниковую скалу, Жюли пробормотала:

– Кажется, я узнаю эту местность.

Местность тоже ее узнала. Девушке показалось, что за ней кто-то подглядывает. Не из-за деревьев – из-под земли. Холм с бугорком напоминал глаз с выпуклым зрачком, а кусты вокруг уж очень походили на ресницы.

Крылатый муравей вел их все же не к своим, а к оврагу под торчащей, как палец, песчаниковой скалой.

Жюли шагнула вперед. На сей раз никаких сомнений. Здесь-то она и нашла «Энциклопедию Относительного и Абсолютного Знания».

– Если мы туда спустимся, то уже нипочем не поднимемся, – предположил Давид.

Крылатый муравей все кружил перед ними – словно убеждал прыгать. И они очертя голову повиновались.

Девушка с юношей исцарапали руки о колючие кусты акации, пырей и бодяк. Здесь и впрямь было полно всего, что пользовалось дурной славой в растительном мире. Лишь редкие вьюнки худо-бедно расцвечивали это царство колючек.

Крылатый муравей повел их к какой-то дыре. На четвереньках, точно кроты, они полезли под землю.

Крылатый муравей подсвечивал туннель своим глазком-фонариком. Давид с трудом полз следом за ним, не выпуская палку из рук.

– Там, в глубине, тупик. Точно говорю, потому что я здесь уже была, – сообщила Жюли…

И то верно: туннель заканчивался глухой стеной. Крылатый муравей наконец приземлился, будто справившись со своей ролью провожатого.

– Ну вот, теперь придется ползти обратно, – вздохнула девушка.

– Погоди, не зря же эта букашка-робот притащила нас сюда, – возразил Давид.

Он внимательно огляделся. Ощупал стену – и почувствовал под рукой что-то твердое и холодное. Он разгреб песок и откопал круглую металлическую бляху, которую тут же осветил крылатый муравей. На металлическом щите была выгравирована загадка, а рядом помещалась встроенная клавиатура наподобие электронного кодового замка, чтобы можно было набрать отгадку.

На пару они прочли: «Как из шести спичек составить восемь одинаковых равносторонних треугольников?»

Опять эта геометрия! Жюли обхватила голову руками. От этой школы нигде не скроешься – она преследуют тебя везде и всюду.

– Попробуем-ка разгадать. Это же задачка из телевизора, – сказал Давид, любивший всякие загадки и почти никогда не пропускавший «Головоломку».

– Ну да, конечно, та самая красотка по телевизору семи пядей во лбу, а так ничего и не отгадала. Итак, мы…

– По крайней мере, пока мы тут сидим и ломаем себе голову, мы в безопасности, – решительно рассудил Давид.

Юноша вырвал из земли какой-то корешок, разломал его на шесть частей и разложил их перед собой.

– Шесть спичек и восемь треугольников… Наверно, такое возможно.

Он долго возился с обломками корешка. И вдруг объявил:

– Ура, я отгадал!

Давид объяснил Жюли, где тут собака зарыта. Он набрал ключевое слово – и металлическая дверь со стальным скрежетом открылась.

За дверью было светло, а еще там находились какие-то люди.

186. Зоологический феромон: стадное чувство

Слюновыделитель: 10-й.

СТАДНОЕ ЧУВСТВО:

Пальцы – животные самые что ни на есть стадные.

Они с трудом выносят одиночество.

При первой же возможности они собираются в стада.

Одно из мест, где их скапливается целая тьма, называется «метро».

Там они способны вынести то, что не под силу ни одному насекомому: они теснятся, давятся и жмутся так, что даже не могут пошевелить ни рукой, ни ногой, настолько плотным бывает их скопище.

В связи с метро возникает вопрос: обладает ли Палец индивидуальным разумом или им движут некие слуховые либо зрительные побуждения, которые склоняют его к подобного рода стадному поведению?

187. Итак, это были они

Первое, что заметила Жюли, было лицо Цзи-вонга. Затем она разглядела Франсину, Зое, Поля и Леопольда. За исключением Нарцисса, «Муравьи» были в полном составе.

Друзья подали им руки, чтобы их поддержать. Они крепко обнялись, очень довольные тем, что нашли друг друга. И расцеловали Жюли в обе щеки, горевшие огнем.

Цзи-вонг рассказал об их приключениях. Они хоть и с трудом, зато целые и невредимые выбрались из лицейской передряги и, решив отомстить за Нарцисса, бросились вдогонку за Черными крысами по улочкам, примыкавшим к большой площади, но те уже куда-то подевались. Полицейские пустились по их следам, так что они едва унесли ноги. Беглецы кинулись к лесу, который показался им надежным прибежищем, и тут появился крылатый муравей – он-то и привел их сюда.

Вдруг отворилась дверь, и в освещенном проеме возникла невысокая кряжистая фигура: это был старик с длинной седой бородой, как у Деда Мороза.

– Эд… Эдмонд Уэллс? – запинаясь, проговорила Жюли.

Старик покачал головой.

– Эдмонд Уэллс умер три года назад. Я Артюр Рамирес. К вашим услугам.

– Это месье Рамирес отправил крылатых муравьев-роботов за нами, и те привели нас сюда, – заявила Франсина.

Сероглазая девушка на миг воззрилась на их спасителя.

– Вы знали Эдмонда Уэллса? – спросила она.

– Не больше вашего. Я знал его только по текстам, которые он нам оставил. Хотя, в общем, лучший способ узнать человека – прочесть то, что он написал, не правда ли?

Старик объяснил, что это подземелье существует благодаря «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания» Эдмонда Уэллса. Потому как Эдмонд Уэллс имел привычку рыть подземные ходы и запирать их на двери, отпирающиеся с помощью ключей-отгадок, в которых используются спички и треугольники. Эдмонд Уэллс любил выкапывать такие логовища и прятать там всякие тайны и сокровища.

– По-моему, в глубине души он был большим ребенком, – лукаво подметил старик.

– Так это он спрятал книгу в туннеле?

– Нет, я. Эдмонд обычно прокладывал проходы к своим логовищам. И я из уважения к его трудам проделал то же самое. Обнаружив третий том «Энциклопедии», я первым делом снял с него копию, а оригинал спрятал у входа в логовище. Думал, его никто ни в жизнь не найдет, а потом как-то раз заметил, что он исчез. А нашли его вы, Жюли. Стало быть, вам и быть преемницей.

Они находились в узком проходе, похожем на переднюю.

– В том чемоданчике был мини-передатчик. Так что мне не составило большого труда установить, кто вы такая. И с тех пор мои муравьишки ни на миг не покидали вас, они приглядывали за вами везде и всюду, вблизи и издалека. Мне было любопытно поглядеть, что вы собирались сделать, почерпнув знания из «Энциклопедии» Эдмонда Уэллса.

– Ах вот, значит, почему какой-то муравей сел мне на руку в тот день, когда я первый раз выступала с речью.

Артюр благосклонно улыбнулся.

– Ваше толкование идеи Эдмонда Уэллса, право же, выглядит довольно резким. Здесь благодаря крылатым муравьям-лазутчикам у нас есть вся видеоинформация по вашей Революции муравьев.

– Оно и понятно, тем более что вы наверняка смотрели репортажи по телевизору! – разочарованно заметил Давид.

– Для меня это было развлечение, как сериал. С моими телеуправляемыми муравьишками-разведчиками я примечаю то, на что не обращают внимания ни газетчики, ни телевизионщики.

– Да кто вы такой?

И Артюр поведал им свою историю.

Когда-то он был специалистом по робототехнике. И конструировал для армии телеуправляемых волков-роботов. Такие машины позволяли государствам, думающим, как сберечь собственные человеческие ресурсы, вести войну с бедными перенаселенными странами, которые с готовностью посылали на смерть свои «лишние рты». Однако он заметил, что солдаты, управлявшие такими волками, впадали в исступление и начинали косить всех без разбору, словно в компьютерной игре. У него это вызвало отвращение – он уволился с военной службы и открыл магазин игрушек: «У Артюра, Игрушечного Короля». Благодаря своим талантам робототехника он придумал говорящих кукол, которые утешали детишек получше настоящих родителей. Это были мини-роботы с синтезированным голосом и встроенной компьютерной программой, адаптированной к детской речи. Он думал, что эти милые плюшевые игрушки помогут вырастить новых людей, не подверженных стрессам, какие испытывали их предшественники.

– Войны главным образом возникают по вине людей, плохо воспитанных. Надеюсь, мои плюшики уже приступили к правильному воспитанию.

И вот как-то раз ему доставили чужую посылку: на почте, должно быть, ошиблись адресом. Это был второй том «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания», и предназначался он Летиции Уэллс, единственной дочери профессора; в сопроводительном письме уточнялось, что это ее единственное наследство. Артюр и его жена Жюльетта тут же решили переслать ей книгу, но любопытство пересилило. И они принялись ее листать. В книге рассказывалось о муравьях, а также о социологии, философии, биологии и, главное, о взаимопонимании между различными цивилизациями, равно как и о месте человека во времени и пространстве.

Увлекшись выводами Эдмонда Уэллса, Артюр взялся мастерить знаменитую машину-переводчика – так называемый Розеттский камень, с помощью которого можно было бы переводить обонятельные речевые сигналы муравьев на разговорный человеческий язык. Так он научился общаться с насекомыми – в частности, с довольно смышленым муравьем, которого звали 103-й.

Потом с помощью Летиции Уэллс, дочери ученого, и полицейского по имени Жак Мельес, а также тогдашнего министра науки Рафаэля Исо он связался с президентом республики и попытался убедить его в том, чтобы он открыл муравьино-человеческое посольство.

– Значит, это вы отправили письмо Эдмонда Уэллса? – спросила Жюли.

– Да. Я всего лишь его переписал. А сам текст нашел в «Энциклопедии».

Девушка со светло-серыми глазами доподлинно не знала, как было воспринято его послание, однако ж она заметила ему, что оно стало предметом насмешек на светских приемах в честь полномочных представителей иностранных государств.

Артюр признался, что президент так ему и не ответил и что министр, поддержавший его проект, был вынужден подать в отставку. С тех пор он положил все силы на то, чтобы учредить муравьино-человеческое посольство, что позволило бы двум цивилизациям сотрудничать ради всеобщего блага.

– И вы построили это подземелье? – спросила Жюли, переводя разговор на другую тему.

Он согласно кивнул, добавив, что если бы они объявились неделей раньше, то не преминули бы заметить, что это место больше походит на пирамиду.

Каморка, куда попали Жюли с Давидом, была всего лишь передней. Дальняя дверь вела в комнату побольше. Это был большой круглый зал, посреди которого на трехметровой высоте висел световой шар диаметром почти пятьдесят сантиметров. Освещение давала стеклянная колонна, вздымавшаяся к вершине треугольного потолка, – так внутрь пирамиды проникал естественный дневной свет.

Кругом повсюду размещалось лабораторное оборудование: сложные приборы, компьютеры, рабочие столы.

– Здесь, в большом зале, расположены обычные машины, подключенные друг к другу. А вот эти двери и вон те ведут в лаборатории, где мои друзья трудятся над проектами, требующими больше тишины.

Артюр показал рукой на узкий проход сверху, тоже со множеством дверей.

– Тут всего три этажа. На первом мы работаем, проводим опыты, опробуем проекты. На втором ведем общее хозяйство и отдыхаем. Там находятся столовые и комнаты отдыха, а также продовольственные хранилища. Наконец, на третьем размещаются спальни.

Из лабораторий вышли какие-то люди – они представились «революционерам». Среди них был Джонатан Уэллс, племянник Эдмонда, а также его супруга Люси, их сын Николя и старушка Огюста Уэллс. А кроме того, профессор Розенфельд, исследователь Джейсон Брейгель и полицейские с пожарными, которые когда-то пустились на их поиски[2].

Они отрекомендовались как герои первого тома «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания».

Летиция Уэллс, Жак Мельес и Рафаэль Исо, как, впрочем, и Артюр Рамирес, были, соответственно, героями второго тома[3]. Всего же здесь насчитывался двадцать один человек, и теперь к ним присоединились Жюли и шестеро ее друзей.

– Для нас вы герои третьего тома, – объявила Огюста Уэллс.

Джонатан Уэллс объяснил, что, после того как их предложение о том, чтобы открыть муравьино-человеческое посольство, было оставлено без внимания, герои первого и второго томов решили все вместе отгородиться от остального мира и заняться подготовкой знаменательной встречи. Соблюдая строжайшую секретность, они отыскали в лесу самый глухой уголок и построили там двадцатиметровую пирамиду. Она уходила под землю на семнадцать метров, а над землей возвышалась всего лишь на три метра, напоминая айсберг с торчащей над водой верхушкой. Вот почему здесь было так просторно, притом что со стороны пирамида выглядела такой маленькой. Чтобы замаскировать выступающую часть пирамиды, они покрыли ее зеркальными пластинами.

В этом убежище, большей частью подземном, они могли спокойно заниматься исследованиями, усовершенствовать средства общения с представителями муравьиной цивилизации и конструировать телеуправляемых крылатых муравьев, охранявших пирамиду от незваных гостей.

Однако зимой, когда с деревьев неизбежно опадала листва, пирамида становилась видимой. Ее обитатели с нетерпением ждали прихода весны, когда деревья снова обрастали листвой, но, как бы там ни было, им не удалось уберечь свою постройку от любопытных глаз отца Жюли.

– Это вы его убили?

Артюр потупился.

– Это досадное недоразумение. Тогда я еще не успел испытать жала-шприцы усыпляющего действия у моих крылатых муравьев. Когда появился ваш отец, я испугался, как бы он не выдал властям местонахождение нашего сооружения. Я потерял голову. И нацелил на него одну из моих телеуправляемых букашек, которая и вколола ему анестезирующее вещество.

Старик вздохнул и погладил седую бороду.

– Это вещество обычно используется в хирургии, и я понятия не имел, что от него можно умереть. Мне хотелось только усыпить этого чересчур любопытного зеваку. Но, похоже, я ошибся с дозой.

Жюли покачала головой.

– Не в этом дело. Вы не знали: у моего отца была аллергия на анестезирующие средства, в состав которых входит этилхлорид.

Артюр был изумлен, что девушка не питает к нему особой вражды.

Он продолжил рассказ. Обитатели пирамиды установили видеокамеры на соседних деревьях. И они видели, как погиб дотошный зевака. Не успели они убрать его тело, как пес поднял тревогу, и уже другой ротозей предупредил полицию.

Через несколько дней у сооружения объявился полицейский и все тут облазил. Ему удалось отбиться от крылатых муравьев – он передавил их ботинком, а потом привел сюда подрывников и велел им взорвать пирамиду.

– Но в конечном счете вы с вашей Революцией муравьев нас спасли, – признался Джонатан Уэллс. – Все должно было решиться за несколько секунд, но тут появляетесь вы и отвлекаете на себя внимание полицейского. Обитателям лесной пирамиды по-хорошему следовало бы воспользоваться передышкой и перебраться куда-нибудь в другое место. Но громоздкое оборудование, которого было много, связывало нас по рукам и ногам.

– И тогда, подключившись к вашему серверу «Революция муравьев», мы нашли выход из положения, – пояснила Летиция Уэллс. – Жилище, встроенное в холм, – лучшей маскировки не придумаешь!

– Впрочем, нам не пришлось раскапывать холм и строить внутри дом – достаточно было превратить в холм нашу пирамиду, засыпав ее песком.

Тут в разговор вступил Цзи-вонг:

– Это была идея Леопольда, хотя на самом деле она очень старая. У меня на родине, в Корее, в первом веке после Рождества Христова правители древнего государства Пэкче строили гигантские пирамидальные гробницы наподобие египетских пирамид. А поскольку ни для кого не было секретом, что в тех гробницах хранились драгоценности и прочие богатства усопших, их постоянно разоряли. Тогда властители с архитекторами придумали засыпать гробницы землей – маскировать. Таким образом, гробницы можно было легко принять за холмы, и вероятным расхитителям пришлось бы перекопать их по всей стране, чтобы прибрать к рукам погребальные сокровища.

– Стало быть, воспользовавшись тем, что все силы полиции перебросили к лицею, мы засыпали нашу пирамиду землей. На это у нас ушло четыре дня, – заключила Летиция.

– Неужели вы все проделали вручную?

– Нет. Артюр, мастер на все руки, смастерил кротов-роботов – они работали споро даже ночью.

– Затем я водрузил на вершину холма дуплистое дерево со стеклянной колонной внутри, чтобы в пирамиду проникал дневной свет; Люси с Летицией засадили холм кустами, чтобы придать всему сооружению естественный вид.

– Сажать деревья вразброс не такое уж простое дело. Обычно посадки располагаются в ряд, – заметила Летиция. – Но у нас получилось. Так что теперь мы живем под землей, в собственном логове, скрывшись от остального мира.

– А у нас, навахо, – присоединился к разговору Леопольд, – считается, что земля защищает от всяческих напастей. Когда кто-то заболевает, его по шею закапывают в землю, так, чтобы на поверхности оставалась только голова. Земля наша мать, и она, понятно, оберегает нас и исцеляет.

Тем не менее Артюр выглядел озабоченным.

– Будем надеяться, что, когда этот дотошный полицейский опять сюда заявится, он не разгадает нашу хитрость…

С этими словами старик продолжил экскурсию по «логову». Электричество в пирамиду давали сотни искусственных, оснащенных фотоэлементами листьев на макушках деревьев, которые громоздились вокруг холма; на листьях имелись даже прожилки, и они действительно выглядели как настоящие. Таким образом, подземным обитателям вполне хватало энергии, чтобы их оборудование работало бесперебойно.

– А ночью электричества у вас нет?

– Есть, ведь мы установили мощные накопительные электрические конденсаторы.

– А пресная вода у вас есть? – спросил Давид.

– Да, здесь, неподалеку, протекает подземная река. Так что подвести сюда трубопровод было несложно.

– Кроме того, мы оборудовали вентиляционную систему, так что сооружение хорошо проветривается, – добавил Джонатан Уэллс.

– Наконец, помимо всего прочего, мы занимаемся сельским хозяйством – выращиваем грибы в подземных условиях и собираем урожаи.

Затем Артюр Рамирес привел их в свою лабораторию. В двухметровой длины аквариуме среди комьев земли сновали муравьи.

– Мы называем их домовыми, – пояснила Летиция. – В конце концов, муравьи – самые настоящие лесные домовые.

У Жюли снова возникло ощущение, что она попала в сказку. Она была Белоснежкой, которую сопровождали Гномы. Муравьи были домовыми, а седобородый старик со своими придумками походил на волшебника Мерлина.

Артюр показал им муравьев, возившихся с крохотными железными колесиками и радиодеталями.

– Глядите, какие они смышленые.

Жюли глазам своим не верила. Муравьи передавали друг дружке какие-то детальки, до того мелкие, что их вряд ли смог бы разглядеть даже вооруженный лупой часовщик.

– Прежде чем муравьев использовать в деле, надо было их приобщить к нашим технологиям, – пояснил Артюр. – По сути дела, даже когда в какой-нибудь развивающейся стране строят завод, приходится прибегать к помощи инструкторов.

– С тончайшими работами они справляются куда лучше наших самых искусных рабочих, – уточнила Летиция. – Им и только им удается собирать наших крылатых муравьев-роботов. Ни один человек не смог бы управиться с такими миниатюрными колесными механизмами.

Вооружившись лупой, Жюли наблюдала за насекомыми, как раз собиравшими крылатого муравья-робота из деталей одинакового с ними размера. Крохотные техники облепили механическую конструкцию, подобно авиаинженерам, колдующим над истребителем. Нервно подергивая усиками, они передавали из лап в лапы крыло, которое двое прилаживали к конструкции и закрепляли клеем.

Спереди другие муравьи вставляли в пазы на механической голове лампочки-глаза. А третьи, сзади, заливали в бачок для яда прозрачную желтую жидкость. Между тем четвертая бригада устанавливала гальванический элемент в грудной полости робота.

Вслед за тем малюсенькие муравьи-инженеры проверяли, как работает вся конструкция, включая то один глаз, то другой. Затем они запустили двигатель, приведя в движения крылья, которые захлопали с разной частотой.

– Потрясающе! – выпалил Давид.

– Простая микроробототехника, – откликнулся Артюр. – Будь у нас пальцы половчее, и мы бы справились с такой работой.

– Все это, наверно, стоит недешево, – заметила Франсина. – Где же вы взяли деньги на строительство пирамиды и всех этих механизмов?

– Гм, в бытность мою министром науки, – сказал Рафаэль Исо, – я заметил, что огромные деньги тратятся на изучение совершенно бесполезных вещей. В частности, на инопланетян. Президент республики, увлекавшийся этой темой, запустил чересчур дорогостоящую программу вроде SETI (Поиск внеземных цивилизаций). Перед тем как подать в отставку, часть средств я смог попридержать. Поскольку контакт с соседями по планете нам, вероятнее всего, удастся установить раньше, чем с инопланетянами. Муравьи, по крайней мере, уж точно существуют – это всем известно.

– Вы хотите сказать, что все это было построено на деньги налогоплательщиков?

Министр состроил равнодушную мину, как бы показывая, что это были совсем незначительные траты по сравнению с теми огромными суммами, что проходили через его руки, когда он занимал министерский пост.

– Кроме того, в дело идет и часть денег Жюльетты, впрочем, совсем немного, – прибавил Артюр. – Моя жена, Жюльетта Рамирес, живет не в логове, а в городе. Она служит своего рода авианосцем для наших крылатых муравьев и играет в «Головоломку». Уверяю вас, телевизионные игры – дело выгодное.

– Вот только сейчас ей не очень-то везет, верно? – заметил Давид, вспомнив загадку, которую мадам Рамирес тщетно пыталась разгадать и которая была вырезана на двери, ведущей в их логово.

– Не бойтесь, – сказала Летиция, – эта игра – чистое надувательство. Ведь загадки на телевидение посылаем мы. Так что Жюльетта заранее знает все ответы. И после каждой программы ей остается только забрать все ставки – это и есть наш приработок.

Жюли с восхищением осматривала сооружение, которое его обитатели называли «логовом». Они прожили здесь целый год и поэтому, возможно, добились столь невероятных успехов, что оказалось не под силу Революции муравьев.

– Располагайтесь в гостевых камерах и отдыхайте. А завтра я покажу вам другие чудеса из наших лабораторий.

– Артюр, а вы точно не профессор Эдмонд Уэллс? – полюбопытствовала Жюли.

Старик рассмеялся, но тут же зашелся кашлем.

– Мне нельзя смеяться – вредно для здоровья. Увы, нет, нет и нет, уверяю, я не Эдмонд Уэллс. Я всего лишь больной старик, скрывшийся вместе с друзьями в подземелье, чтобы спокойно заниматься делом, которое ему по душе.

С этими словами он проводил их в жилой отсек.

– Мы оборудовали здесь тридцать камер, своего рода гостевых комнат для героев третьего тома. Впрочем, мы не знали, сколько вас будет, когда вы решите к нам присоединиться. Так что для вас семерых места здесь хватит с лихвой.

Франсина достала сверчка по прозвищу Джимми и пристроила его на комоде. Ей удалось его спасти и прихватить с собой перед самым полицейским штурмом.

– Бедняжка, не спаси мы тебя, твоя певческая карьера закончилась бы в инсектарии, где ты развлекал бы детишек.

Они успели обустроиться в своих комнатах до обеда. После чего отправились в телевизионный зал, где уже находился Жак Мельес.

– Жак – фанат телевидения. Для него это наркотик, и он смотрит его постоянно, – усмехнулась Летиция Уэллс. – Иной раз, когда он делает звук чуть громче, его приходится журить. Нелегко жить коллективом в тесном пространстве. Впрочем, недавно он оборудовал телевизионный зал шумоизоляцией из мха, и теперь все в порядке.

Как раз Жак Мельес прибавил звук, поскольку сейчас было время новостей. Все собрались вокруг него, желая посмотреть, что происходит во внешнем мире. Сообщив о войне на Ближнем Востоке и росте безработицы, ведущий наконец перешел к Революции муравьев. Он объявил, что полиция все еще разыскивает зачинщиков волнений. Главным гостем новостной программы оказался журналист Марсель Вожирар – он уверял, что был последний, кто брал у них интервью.

– Опять он! – возмутилась Франсина.

– Помните его девиз?..

И все семеро хором ответили:

– «Меньше знаешь, лучше пишешь».

В самом деле, журналист, похоже, и впрямь ничего не знал про их революцию, потому как трещал без умолку. Вожирар уверял, будто он единственный, кому доверяла Жюли, поскольку она призналась ему, что желает изменить мир с помощью музыки и компьютерных сетей. Под конец ведущий, к которому снова перешел микрофон, сообщил, что состояние единственного задержанного по имени Нарцисс незначительно улучшилось. Он вышел из комы.

Все вздохнули с облегчением.

– Держись там, Нарцисс! Мы тебя вытащим! – воскликнул Поль.

Затем последовал репортаж о разрушениях, учиненных в лицее руками «вандалов» – участников Революции муравьев.

– Но ведь мы ничего там не рушили! – сердито проговорила Зое.

– Наверно, Черные крысы вернулись в лицей и все переломали, когда там не осталось ни души.

– Если только это не дело рук самой полиции, захотевшей вас опорочить, – сказал Жак Мельес, бывший полицейский комиссар.

На экране снова появились семь их фотографий.

– Здесь, под землей, вам нечего бояться, вас тут никто и не подумает искать, – заметил Артюр.

Он снова рассмеялся. И тут же опять зашелся кашлем.

Артюр объяснил, что у него рак. Сказал, что провел исследования, чтобы побороть недуг, но тщетно.

– Вы боитесь умереть? – спросила Жюли.

– Нет. Единственное, чего я боюсь, так это умереть, не завершив то, для чего родился. – Он закашлялся. – У каждого из нас есть миссия, пусть даже совсем ничтожная, и если мы ее не исполним, значит, зря прожили свою жизнь. Это называется бесцельным существованием человечества.

Он засмеялся и опять раскашлялся.

– Только не волнуйтесь, сил у меня предостаточно. И потом… я вам еще не все показал. У меня есть большая сокровенная тайна…

Люси принесла Артюру аптечную сумку. И дала ему выпить пчелиного маточного молочка, перед тем как он сделал себе обезболивающий укол морфия. Затем обитатели логова перенесли старика в его камеру, где он мог бы отдохнуть. В завершение телевизионных новостей показали интервью со знаменитой певицей Александриной.

188. Телевидение

Ведущий:

– Здравствуйте, Александрина, спасибо, что заглянули к нам в студию. Нам ли не знать, что время у вас на вес золота. Александрина, вашу последнюю песню «Любовь моей жизни» уже напевают все, кому не лень. Как вы это объясняете?

Звезда:

– Думаю, в моих песнях молодежь узнает себя.

Ведущий:

– Не могли бы вы рассказать нам о вашем новом альбоме, который уже возглавляет все списки продаж?

Звезда:

– Ну конечно! «Любовь моей жизни» – первый мой альбом определенной политической направленности. В нем содержится глубокое политическое послание.

Ведущий:

– Прекрасно! И какое же, Александрина?

Звезда:

– Любовь.

Ведущий:

– Любовь? Гениально! Даже… как бы это сказать?.. Революционно!

Звезда:

– К тому же я собираюсь направить петицию президенту республики, чтобы все люди могли жить в любви. Если понадобится, я даже готова организовать сидячую демонстрацию перед Елисейским дворцом и предлагаю взять в качестве гимна мою песню «Любовь моей жизни». Многие молодые люди пишут мне, что ради любви они готовы выйти на улицу и совершить революцию. Я даже подобрала ей название. Пусть это будет «Революция муравьев».

Ведущий:

– Во всяком случае, насколько мне помнится, ваш последний альбом «Любовь моей жизни» стоит на полках всех недорогих музыкальных магазинов и продается по умеренной цене – двести франков. При поддержке нашего канала ваш клип будет транслироваться каждый час перед главными выпусками отпускных новостей, а поскольку сезон отпусков у нас только начинается, что там происходит на дорогах, Даниель?

– Здравствуй, Франсуа. Здесь, в Управлении мостов и дорог Рони-су-Буа, мы не имеем счастья принимать в нашей передвижной студии очаровательную Александрину, зато мы можем подвести предварительный итог касательно пробок на дорогах Франции в первый день пасхальных каникул.

С вертолета было видно, как автомобили, застыв на экране как вкопанные, растянулись друг за другом в многокилометровый ряд, уходивший в бесконечность. Дорожные происшествия и столкновения автомобилей повлекли за собой десятки жертв, сдержанно комментировал репортер, однако это не убедило бессчетное количество людей отказаться от выезда на дороги, пожертвовав оплаченными отпусками.

189. Энциклопедия

ОТВАЖНЫЕ ЛОСОСИ. Едва родившись, лососи знают: впереди их ждет дальнее плавание. Они покидают родной ручей и спускаются в океан. Добравшись до моря, эти рыбы, привыкшие к умеренно теплой пресной воде, перестраивают свой дыхательный аппарат так, чтобы дышать в холодной соленой воде. Они отъедаются, укрепляя таким образом свои мышцы. Затем, словно внимая таинственному зову, лососи возвращаются обратно. Они преодолевают океанские пространства и находят устье реки, что впадает в их родной ручей.

Как же они ориентируются в океане? Бог его знает. Лососи, несомненно, обладают тончайшим обонянием и способны почувствовать в морской среде вкус молекулы воды из их родного пресного ручья, хотя не исключено, что они ориентируются по земным магнитным полям. Впрочем, вторая гипотеза кажется маловероятной, поскольку, как было замечено в Канаде, лососи иногда заплывают в другую реку, если их родная река становится слишком загрязненной.

Если, как им кажется, они нашли родную реку, лососи поднимаются вверх по течению до самого ее истока. Это ужасное испытание. На протяжении многих недель они борются с сильнейшими встречными течениями, перепрыгивают через пороги (лосось способен прыгать на три метра в высоту), уворачиваются от хищников: щук, выдр, медведей и людей-рыбаков. Это походит на бойню. Нередко лососи попадают в запруды, которые устраивают в местах, которые они покинули ранее.

В пути большинство лососей погибает. А уцелевшие, добравшись наконец до родной реки, превращают ее в водоем любви. Вконец обессиленные и отощавшие выжившие самцы и самки резвятся в нерестилище ради того, чтобы воспроизвести потомство и защитить из последних сил икру. Затем, когда из икры вылупляются лососи-мальки, готовые пуститься в новое приключение, их родители погибают.

Бывает, что у некоторых лососей остается достаточно сил, чтобы целыми и невредимыми вернуться в океан и продолжить великое плавание.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

190. Первая разгадка

Максимилиан остановил джип посреди леса и достал из бардачка бутерброд с копченой лососиной, приправленный парой капель лимонного сока и капелькой сметаны.

Вокруг него по рации разговаривали полицейские. Максимилиан глянул на часы и спешно нажал на кнопку маленького телевизора, работавшего от прикуривателя.

– Браво, мадам Рамирес, вы нашли разгадку!

Аплодисменты.

– Это же проще пареной репы. Мне казалось, что составить восемь треугольников из шести спичек на самом деле невозможно. И все же… Вы правы, надо было хорошенько подумать.

Максимилиан пришел в ярость. Пару секунд назад он пропустил ответ на загадку с восемью одинаковыми равносторонними треугольниками.

– Ну что ж, мадам Рамирес, а теперь давайте перейдем к следующей загадке. Предупреждаю, она будет потруднее предыдущей. Вот ее условие. «Появляюсь в начале ночи и дважды в середине утренней поры. Меня можно четко наблюдать раз в годину, глядя на луну. Как же меня зовут?»

Максимилиан машинально записал в книжку условие задачи. Ему нравилось держать в голове какую-нибудь загадку.

Тут в дверцу постучал полицейский и вывел его из задумчивости.

– Порядок, шеф. Мы напали на их след.

191. Их миллионы

Они топают лапами по земле. К великому маршу присоединяется все больше попутчиков. Теперь в страну Пальцев продвигаются миллионы насекомых. Муравьи долго бредут по каменистым выступам и торчащим из-под земли переплетениям корней.

103-я принцесса ощущает, как коллективный разум их полчища раздувается, подобно зверю, который, желая показать всю свою силу, тем не менее страшится того, что ждет его впереди.

Их ждет встреча, и муравьи понимают: на этой встрече им придется проявить все свои таланты.

У всех такое чувство, что они переживают грандиозные мгновения в истории Земли. За долгую жизнь муравьям случилось быть свидетелями величайших событий планетарного масштаба. Они видели гибель динозавров, но все это произошло как в тумане и растворилось в пространстве. Затем последовал разгром термитов – впрочем, дело это было долгое и путаное. А теперь вот встреча с Пальцами.

Последняя «великая встреча».

Нескончаемая процессия с улитками, у которых на спинах дымятся оранжевые угольки, напоминает длинную змею, утыканную огоньками. А рядом с медленно ползущими раковинами мелькают в траве тени малюсеньких муравьев.

Удобно устроившись верхом на слюнявой, переваливающейся с боку на бок улитке, 7-й трудится над фреской, стараясь изобразить их долгий переход в страну Пальцев. Он смачивает коготок в слюне, потом погружает его в пигментные красители и рисует различные сюжеты на широком листе, который служит ему холстом. Пока что он набрасывает только эскизы муравьев, чтобы создать впечатление несметной толпы.

192. Наконец все три вместе

Первая ночь в пирамиде прошла просто замечательно. Быть может, причиной тому была усталость, или форма логова, или, может, надежная, крытая землей кровля, но, как бы там ни было, Жюли впервые уснула без опаски.

Утром она позавтракала в общей столовой и пошла прогуляться по пирамиде. В библиотеке, на широком столе, она обнаружила пару книг, походивших на ту, что была у нее. Рассмотрев первый и второй тома «Энциклопедии», она отправилась за третьим, который лежал у нее в рюкзаке, и, вернувшись с ним, положила его рядом с двумя другими.

Наконец все три тома были вместе.

Чудно, но все их приключения были предопределены человеком, который, написав всего лишь три книги, сумел повлиять на судьбы тех, кто его пережил.

К ней подошел Артюр Рамирес.

– Я так и знал, что вы здесь.

– Почему же он написал три тома? Почему не ограничился одним? – спросила Жюли.

Артюр сел.

– Каждая книга посвящена отношениям с какой-то цивилизацией либо тому или иному образу мышления. Это три шага к пониманию Иного. Первая книга, или первый этап, – открытие Иного и первый контакт. Вторая книга, или второй этап, – противостояние с Иным. Третья книга, или третий этап, – это вот что: если противостояние не заканчивается ничьей победой или поражением, в таком случае неизбежно приходит время налаживать взаимодействие с Иным.

Он сложил три тома в стопку.

– Контакт. Противостояние. Взаимодействие. Трилогия замыкается, происходит встреча с Иным. 1 + 1 = 3…

Жюли раскрыла второй том.

– Вы говорили, что сделали «Розеттский камень», машину-переводчик для общения с муравьями, так?

Артюр согласно кивнул.

– Может, покажете?

Поколебавшись немного, Артюр согласился. Жюли позвала своих друзей. И старик повел их в комнату с рассеянным освещением, где помещались флорариумы с растениями и грибами. Там же располагалась какая-то установка, и Жюли тут же узнала в ней «Розеттский камень»: точное его описание приводилось в «Энциклопедии».

Артюр включил компьютер, и тот тихо заурчал.

– Это и есть компьютер с демократической архитектурой, про который говорится в «Энциклопедии»? – полюбопытствовала Франсина.

Артюр утвердительно кивнул, довольный, что имеет дело со знатоками. Жюли узнала масс-спектрометр и хроматограф. Однако, вместо того чтобы включить приборы последовательно, как это делала она, Артюр запустил их параллельно – таким образом, анализ и синтез молекул происходили одновременно. Только сейчас Жюли поняла, почему ее собственный прототип не работал.

Он покрутил разные ручки на каких-то трубках.

Покончив с приготовлениями, Артюр осторожно достал муравья и положил его в прозрачный стеклянный ящик, где помещалось какое-то пластмассовое вильчатое соединение. Насекомое инстинктивно приложилось усиками к искусственным усикам антенны. Артюр четко проговорил в микрофон:

– Ожидаемый диалог человека с муравьем.

Ему пришлось повторить эту фразу несколько раз, подкручивая какие-то колесики. Из колб с ароматизаторами высвободились газы, которые должны были служить передаточными феромонами. Соединившись, они попали на искусственные усики. В звуковых колонках послышалось потрескивание, и компьютер наконец ответил синтезированным звуковым языком:

– Принято.

– Здравствуй, 6142-й муравей. Рядом со мной стоят мои соплеменники, и они хотят тебя послушать.

Артюр еще что-то покрутил, настраиваясь на прием.

– Какие соплеменники? – осведомился 6142-й муравей.

– Друзья, которые не знают, что мы способны общаться.

– Какие друзья?

– Гости.

– Какие гости?

– Ну…

Артюр начал терять терпение. Однако он признал, что общаться с насекомыми, в общем-то, штука совсем непростая. И дело тут не в технике, диалог с обеих сторон вполне возможен, вот только его смысл зачастую остается непонятным.

– Даже если человеку удается наладить общение с каким-нибудь животным, вовсе не обязательно, что он понимает его речь. Муравьи ощущают мир иначе, чем мы, так что приходится постоянно все определять заново и разлагать на самые простые выражения. Только чтобы объяснить слово «стол», нужно растолковать, что это «плоская деревянная подставка на четырех ножках, которая служит для того, чтобы есть». Мы, люди, общаясь меж собой, используем огромное количество недомолвок, и только обращаясь к представителям другого разумного вида, начинаешь замечать, что разговор совсем не клеится.

Артюр пояснил, что этот самый 6142-й далеко не самый глупый среди муравьев. Некоторые из них только и могут, что сигналить «на помощь!», стоит лишь поместить их в диалоговую коробку.

– Это зависит от каждой особи в отдельности.

Старик с грустью вспомнил 103-го, на редкость одаренного муравья, которого он когда-то знавал. Он не только мог поддерживать глубокомысленные беседы и давать осмысленные ответы, но и усваивал некоторые абстрактные, чисто человеческие понятия.

– 103-й был муравьиным Марко Поло. Больше того, этот муравей-исследователь обладал необычайно открытым умом. Его любознательность не знала границ, и он никогда не судил о нас априори, – вспомнил Джонатан Уэллс.

– А знаете, как он нас называл? – вздохнул Артюр. – Пальцами. Потому что муравьи не видят нас целиком. Все, что они различают у человека, так это его палец, который он тянет к ним, чтобы раздавить.

– Надо же, какое представление у них сложилось о нас! – заметил Давид.

– Вот именно, только 103-й оказался лучше других: ему искренне хотелось узнать, кто мы – чудовища или «дружелюбные животные». Я смастерил ему телевизор по размеру, чтобы он мог посмотреть на людей в целом и увидеть, чем они занимаются на земле.

Жюли представила, какое потрясение, должно быть, испытал муравей, когда это увидел. Наверное, это было сродни тому, как если бы ему вдруг показали муравьиное сообщество изнутри, причем с разных сторон. Войны, торговля, промышленность, легенды…

Летиция Уэллс пошла за фотографией этого необыкновенного муравья. Герои третьего тома поначалу удивились, потому что представить себе не могли, что фотоснимок одного муравья может отличаться от фотографии другого, но, присмотревшись, они в конце концов разглядели особенные черты на «лице» 103-го.

Артюр снова сел.

– Какой красивый профиль, а? 103-й был храбрым мечтателем, он прекрасно понимал свое великое предназначение и не желал оставаться в инсектарии, слушать наши шутки, смотреть голливудские романтические фильмы и слайды с картинами из Лувра. Он сбежал.

– Но что такого в конечном счете мы для него сделали? Думали подружиться с ним, а он взял и бросил нас, – сказала Летиция.

– Что верно, то верно, без 103-го мы осиротели. А потом задумались, – продолжал Артюр. – Муравьи – сущие дикари. Нам их нипочем не приручить. Все живые существа на земле свободны и равноправны. Так что не было никакого смысла держать 103-го взаперти.

– А где сейчас ваш необычный муравей?

– Затерялся где-то в обширном царстве дикой природы… Перед тем как сбежать, он оставил нам послание.

Артюр взял скорлупку от муравьиного яйца и поднес ее к усикам-антеннам. Компьютер перевел обонятельное послание, словно это было живое яйцо и оно обращалось к ним.

Досточтимые Пальцы,

Здесь от меня нет никакого толку.

Я отбываю в лес, чтобы предупредить моих сородичей, что вы действительно существуете, но вы не чудовища и не боги.

Для меня вы просто «другие» и живете рядом с нами.

Наши две цивилизации должны взаимодействовать, и я сделаю все возможное, чтобы убедить моих сородичей в том, что с вами нужно наладить контакт.

Постарайтесь сделать то же самое со своей стороны. Подпись: 103-й.

– А он здорово изъясняется на нашем языке! – с удивлением заметила Жюли.

– Фразы и обороты речи выстраивает компьютер, но огрехи при переводе неизбежны, – призналась Летиция. – 103-й, когда гостил у нас, очень старался постичь законы нашего разговорного языка. Он все понимал – только вот не мог, по его признанию, уяснить себе три понятия.

– Какие же?

– Юмор, искусство и любовь.

Сиреневые глаза Летиции остановились на лице корейца.

– Эти понятия очень трудно уяснить нечеловеку. Последнее время мы все дружно собирали шутки специально для 103-го, но наш юмор слишком уж «человечный». Жаль, что мы так и не узнали, существует ли чисто муравьиный юмор. Например, анекдоты про майских жуков, которые то и дело запутываются в паутине, или про бабочек, которые пытаются взлететь с мокрыми, сморщенными крылышками и то и дело падают…

– В том-то и загвоздка, – признался Артюр. – Что может рассмешить муравья?

Они вернулись к диалоговой машине и подопытным муравьям, которые все так и суетились.

– После того как 103-й сбежал, нам пришлось иметь дело с тем, что у нас осталось, – сказал Артюр.

И спросил у муравья в стеклянном ящике:

– Ты знаешь, что такое юмор?

– Какой такой юмор? – испустил вопрос муравей.

193. Великий марш

Юмор, должно быть, что-то немыслимое.

В теплом становище 103-я принцесса рассказывает своим спутникам о другой особенности мира великанов, с которыми им вскоре предстоит встретиться. Чтобы не задохнуться от жара, они всем скопом повисли на ветке. Вокруг половой особи собралось в живой круг все полчище участников марша, чтобы послушать ее рассказ.

– Юмор вызывает у Пальцев судороги, когда они слушают истории про «эскимосов на льдине» или про «муху с оторванными крылышками».

Мухи из числа присутствующих никак не реагируют.

Уловив доходящие до нее запахи, 103-я принцесса понимает, что юмор, очевидно, не интересует ее слушателей, и, чтобы удержать их внимание, переходит к другой теме.

Она объясняет, что у Пальца нет снаружи твердого защитного панциря, поэтому он намного уязвимее по сравнению с муравьем. Муравей способен переносить тяжести, в шестьдесят раз превышающие его собственный вес, а Палец едва может поднять груз, равный его весу. Кроме того, муравей может упасть с высоты, раз в двести превышающей его размеры, и ему хоть бы что, а вот Палец точно разобьется насмерть, ежели упадет с высоты, превышающей его рост пусть даже в три раза.

Слушатели, а вернее нюхатели, старательно улавливают каждый феромон, исходящий от 103-й принцессы, – муравьи, все как один, рады слышать, что, невзирая на внушительные размеры, Пальцы на поверку хиляки.

Затем принцесса растолковывает, каким образом Пальцам удается удерживать равновесие в вертикальном положении, стоя на задних лапах, и 10-й все это запечатлевает в своем зоологическом феромоне.

ХОДЬБА

Пальцы ходят на двух задних лапах.

Таким образом, они способны замечать себе подобных, глядя поверх кустов.

Прибегая к столь смелой выходке, Пальцы слегка раздвигают нижние конечности, напрягают брюшное сочленение, перемещая центр тяжести вперед, и, шевеля верхними конечностями, стараются сохранять равновесие.

Хотя эта стойка не очень удобная, Пальцы могут удерживать ее довольно долго.

Когда же Пальцы чувствуют, что теряют равновесие, они выставляют одну заднюю лапу вперед, и в последний миг восстанавливают его.

Это у них называется «ходьбой».

5-й показывает маленький пример. Он уже может пройти десять шагов подряд с помощью веточек-костыликов.

Отовсюду сыплются вопросы, но 103-я долго не задерживается на этой теме. Ей нужно еще столько всего поведать своим спутникам. Она рассказывает, что у Пальцев существует иерархия власти, и 10-й все это мотает на подрагивающий усик.

ВЛАСТЬ

Не все Пальцы равны между собой.

Некоторые из них вправе решать, жить другим или умереть.

Эти Пальцы, которые «самые важные», могут приказать побить низших Пальцев или же заключить их в узилище.

Узилище – это замкнутая камера, откуда нет выхода.

Над каждым Пальцем есть начальник, который, в свою очередь, подчиняется своему начальнику, а тот своему… и так до самого главного начальника, который стоит выше всех остальных.

Как назначают таких начальников?

Тут все решает каста, и начальников попросту выбирают из числа отпрысков начальников, которые уже занимают высшие должности.

Тут 103-я вспоминает, что в мире Пальцев ей понятно далеко не все. И она спешит туда вернуться, чтобы пополнить свои знания: ведь ей еще так много предстоит узнать.

Огромное становище превращается в кучу шевелящихся усиков. Стены общаются с полом, двери спорят с кровлями.

103-я принцесса продирается между телами к живому оконцу. И вглядывается в горизонт на востоке. Назад пути уже нет. Она зашла слишком далеко. И выход только один: взять свое или погибнуть.

Пасущиеся внизу улитки не участвуют в горячих спорах. Они мирно пожевывают листья клевера, так похожие на трефы.

Четвертая партия: Трефы

194. Энциклопедия

ИГРАЛЬНЫЕ КАРТЫ. Обычная карточная колода, состоящая из пятидесяти двух карт, заключает в себе познание и историю. Прежде всего четыре разных цвета означают четыре стадии перехода жизни из одного состояния в другое. Четыре времени года, четыре чувства, четыре способа влияния планеты…

1. Черви: весна, чувственность, Венера.

2. Бубны: лето, странствия, Меркурий.

3. Трефы: осень, труд, Юпитер.

4. Пики: зима, тяготы, Марс.

Цифры и фигуры подобраны таким образом не случайно. Все они обозначают некий этап в жизни человека. Поэтому обычные игральные карты использовались в гадании с тем же успехом, что и карты Таро. Считается, например, что шестерка червей означает скорый подарок; пятерка бубен – разрыв с дорогим человеком; король треф – славу; валет пик – измену друга; червовый туз – отдых; дама треф – удачу; семерка червей – свадьбу. Во всех карточных играх, даже самых на первый взгляд простых, заключена древняя мудрость.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

195. Посланцы богини

Жюли и ее друзья по третьему тому столько всего понасмотрелись за день, что от полученных впечатлений так и не смогли уснуть.

Вместо успокоительного Поль откупорил фляжку с медом. С «революционным напитком», который ему удалось вынести из лицея. Потом Цзи-вонг предложил переброситься в «Элузис».

Каждый по очереди выложил карту в длинный ряд.

– Карта принята порядком мира. Карта не принята порядком мира, – попеременно объявлял Леопольд, серьезно вжившийся в роль преходящего бога.

Остальным все никак не удавалось угадать правило, придуманное Леопольдом. Сколь бы тщательно ни отслеживали они расклады принятых и отвергнутых карт, понять принцип их чередования, закономерность или правило так и не смогли. Многие попробовали сыграть в пророков, но Леопольд всякий раз опровергал предлагаемые варианты толкования своего божественного умысла.

В конце концов Жюли подумала: уж не решает ли он все наугад? Иной раз он говорил «да», в другой – «нет», и она все никак не могла взять в толк, чем он обосновывает то или иное свое решение.

– Помог бы нам хоть чуть-чуть! А то такое впечатление, что по твоим правилам ни цифры, ни масти не имеют никакого значения.

– И то верно.

В общем, все сдались. А когда потребовали ответа, Леопольд улыбнулся:

– Это же проще пареной репы. Мое правило таково: «Один раз играет карта, название которой заканчивается на гласную букву, а другой раз – та, название которой заканчивается на согласную».

Друзья закидали его подушками.

А потом сыграли еще несколько партий. В конечном счете Жюли поняла, что от их Революции муравьев остались только символы: рисунок флага с тремя муравьями, расположенными в форме буквы Y, девиз 1 + 1 = 3, игра «Элузис» и мед.

Хотели переделать мир, а оставили в памяти людей лишь всякую мелочь. Эдмонд Уэллс был прав. Всем революциям недостает смирения.

Девушка со светло-серыми глазами выложила на стол даму червей.

– Карта не принята, – с печальным видом изрек Леопольд.

– Непринятая карта порой таит в себе куда больше информации, чем принятая, – проговорила Зое, вживаясь в образ пророка.

Жюли проиграла, но это помогло Зое понять правило этой партии.

Друзья снова пустили фляжку с медом по кругу. Им нравилось играть вместе в эту забавную игру. Они говорили обо всем на свете – не вспоминали только, что с ними нет Нарцисса. Сплотившись однажды в круг, по-другому в него заново уже не сплотиться. Не хватает одного звена – рушится вся конструкция.

К ним вошел Артюр.

– Мне удалось наладить связь с вашим американским университетом в Сан-Франциско.

Они бросились в компьютерный зал. Франсина попросила старика войти в запоминающее устройство их сервера «Революция муравьев». Он высветился на маленьком экране. Франсина села за клавиатуру и связалась с абонентами в Сан-Франциско. Когда ее личность была подтверждена, они охотно согласились распространять всю накопленную ими информацию по радиотелефонной и радиорелейной связи.

Через пять минут компьютер в пирамиде вобрал в себя всю память революции. Благодаря чуду передовых технологий все возрождалось вновь. Они снова открывали филиалы один за другим. «Справочный центр» пребывал в режиме ожидания. Давид реактивировал его. Зато виртуальный Инфрамир все так и работал в главном компьютере. Вероятно, он, подобно раку-отшельнику, неплохо ощущал себя под сенью любой «раковины».

Еще минуту назад Жюли боялась, что, кроме меда и «Элузиса», у них больше не осталось никаких воспоминаний, и вот теперь она не верила своим глазам, глядя, как их революция оживает, точно выжатая губка, снова опущенная в воду. Таким образом, революция, лишенная всякой физической опоры, могла возродиться в какое угодно время, в каком угодно месте и благодаря кому угодно. Информационно-технологическое бессмертие – такое было недоступно ни одной из предыдущих революций.

Они восстановили коллекции одежды Нарцисса, архитектурные проекты Леопольда и даже кулинарные рецепты Поля. Цзи-вонг перезапустил сети и объявил на весь мир, что зачинщики Революции муравьев живы, что сейчас они скрываются и что их дело продолжается.

Чтобы их не засекли, они сосредоточили всю информацию в университете Сан-Франциско, откуда она потом распространялась через спутниковые радиорелейные линии.

Глядя, как мигают лампочки, показывая, что новость об их возвращении распространяется по всему свету, Жюли недоумевала, почему же у них ничего не вышло там, в фонтенблоском лицее.

Франсина, сменившая Цзи-вонга за компьютером, запустила свою программу.

– Мне не терпится посмотреть, что сталось с Инфрамиром.

Она заметила, что ее виртуальный мир развивался быстро и неуклонно. Его обитатели обогнали время в реальном мире и теперь жили в 2130 году. Они изобрели новые средства передвижения на электромагнитной энергии и новую же – волновую – медицину. Как ни странно, на технологическом уровне они отдали предпочтение самым разным эстетическим и механическим принципам. Они в буквальном смысле копировали природу. Отказавшись, к примеру, от вертолетов, они отдали предпочтение самолетам с машущими крыльями, которые назвали орнитоптерами. Подводные лодки у них лишились винта, зато обрели движитель в виде длинного механического хвоста, работающего в заданном ритме. И так далее. Наблюдая за этим параллельным миром, Франсина обратила внимание, что там, однако, что-то не ладилось. Она увеличила изображение, сосредоточившись на въездах в города, и содрогнулась.

– Они расправились с «посредниками»!

В самом деле, при въезде в города, и это было отчетливо видно, стояли виселицы, а на них болтались ее агенты.

Ни политикам, ни рекламистам, ни журналистам не удалось остановить мстительные руки – обитатели Инфрамира, казалось, хотели отправить некое послание обитателям высшего мира.

– Значит, они поняли, что представляют собой всего лишь информационную иллюзию. А может, догадались про меня, – с тревогой проговорила Франсина.

Она обошла весь Инфрамир, чтобы лучше понять, что там происходит, и всюду примечала надписи с просьбой к богам, если те их видят, дать им свободу – виртуальным обитателям.

«Оставьте нас в покое, боги!»

Такими надписями они раскрасили крыши своих домов, вырезали их на памятниках, испещрили ими лужайки с помощью газонокосилок.

Итак, им стало ясно, кто они и где живут. Франсина с удовольствием показала бы им игру «Эволюция», чтобы они увидели, что такое мир, целиком и полностью подчиненный богу-игроку.

Будучи богиней, она оделила их доброй волей. Она не вмешивалась в их жизнь. Они могли даже взрастить в себе кровавого тирана: она решила не навязывать им мораль и уважать их выбор, каким бы плохим или губительным он ни был.

Не это ли величайший знак уважения бога к его своенравному народу? Она если и беспокоила их, то разве что для того, чтобы опробовать стиральные порошки и новые разработки, но они даже это отвергали…

Неблагодарный народ.

Франсина перемещалась из города в город. И везде видела выставленные напоказ тела своих зверски замученных посредников, а также инфра-мирян, требовавших освобождения из-под опеки Франсины. Она вглядывалась в экран, как вдруг он взорвался прямо перед нею.

196. Энциклопедия

ГНОСТИЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ. Есть ли бог над богом? Первохристиане, жившие в эпоху Древнего Рима, боролись с еретическим движением – гностицизмом, последователи которого ставили вопрос именно так. В самом деле, во втором веке после Р.Х. некий Маркион утверждал, что бог, которому молятся люди, не есть верховный бог, потому что существует наивысший бог, которому тот подотчетен. По мнению гностиков, боги вставляются друг в друга, точно русские матрешки: боги высших миров включают в себя богов низших миров.

Против этого учения выступал, в частности, Ориген. Простые христиане и христиане-гностики долго поносили друг друга в споре о том, есть ли бог над богом. В конце концов с гностиками было покончено, а те из них, что уцелели, продолжали исповедовать свое учение в условиях полной скрытности.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

197. Переправа через реку

И вот перед ними снова река. Однако в этот раз они одолеют ее числом. Их столько, что, сцепившись лапами, они могут сложиться в плавучий мостик, по которому проползают миллионы других муравьев.

Даже улитки-носильщицы с раскаленными угольками на спине ползут по этому живому мостку без малейшей опаски утонуть.

Перебравшись на другой берег, муравьи великого марша снова разбивают становище, и 103-я продолжает рассказывать им про Пальцев. Примостившись в уголке, 7-й делает наброски на листе, а тем временем 10-й старается ничего не пропустить, тщательно сохраняя ее рассказ для своего зоологического феромона.

НИЧЕГОНЕДЕЛАНЬЕ

Пальцы здорово страдают от одной вещи – ничегонеделанья.

Они единственные среди животных, которые постоянно задают себе вопрос: «Ну так что бы мне теперь поделать?»

5-й все кружит по лагерю на веточках-костыликах. Солдат уверен: передвигаясь на двух лапах, он в конце концов привыкнет к этой странной позе и превратится в двуногого муравья с генетическими признаками, которые он передаст потомкам, когда однажды вкусит осиного царского молочка.

24-й целиком поглощен сочинением саги «Пальцы».

Сказать по правде, прежде чем взяться за последние главы об этих огромных неведомых животных, 24-й ждет встречи с Пальцами.

198. Женская нерешительность

Франсина едва успела закрыть лицо руками от осколков электронно-лучевой трубки. Глаза ее защищали очки, так что она отделалась лишь царапинами, хотя вся дрожала от страха и злости. Обитатели Инфрамира пытались убрать свою богиню-создательницу! Совершить богоубийство!

Пока Люси утешала блондинку, Артюр осматривал монитор изнутри.

– Уму непостижимо! Они отправили информационное сообщение, чтобы обмануть устройство распознавания в машине. Они изменили ее систему идентификации. Электронная карта определила, что она работает от 220 вольт, хотя на самом деле напряжение тут 110 вольт. Вот экран и взорвался от перегрузки.

– Выходит, они добрались до нашей информационной сети… – встревоженно заметил Цзи-вонг. – И взялись за наш мир.

– Нельзя играть вот так, просто, в подручных бога, – заметил Леопольд.

– Лучше напрочь вырубить Инфрамир. Эти людишки опасны для нас… – высказался Давид.

Он записал копию на дискету с большой емкостью памяти и стер программу с жесткого диска.

– Теперь они в отключке. Ну что ж, господа бунтовщики, вот вас и помножили на ноль – вернее, размазали по магнитной дискете в защитном пластиковом корпусе.

Все воззрились на дискету, как на ядовитую змею.

– И что нам теперь делать с этим народцем – уничтожить? – спросила Зое.

– Нет! Только не это! – воскликнула Франсина, которая мало-помалу оправилась от потрясения. – Пусть они стали нашими врагами, только эксперимент нужно продолжать.

Она попросила Артюра пустить ее за другой компьютер. Сгодился бы и старенький. Она проверила, чтобы он не был подключен к радиорелейным модемам или к другим компьютерам. Перенесла Инфрамир на жесткий диск и включила его.

Инфрамир тотчас ожил, а его миллиардное население даже не заметило, что уже перенеслось на простенькую дискету. Она отключила экран и даже клавиатуру с мышкой. Теперь Инфрамир существовал в замкнутом контуре, не имея возможности вступить в контакт ни со своими богами, ни с кем бы то ни было еще.

– Хотели свободы, вот и получили ее сполна. У них сейчас столько независимости, что они, можно сказать, целиком предоставлены самим себе, – заявила Франсина, поглаживая царапины.

– Зачем же ты их оставила в живых? – спросила Жюли.

– Может, когда-нибудь будет интересно взглянуть, как они там…

После стольких переживаний семеро друзей отправились спать в свои камеры. Жюли закуталась в новенькие простыни.

Опять одна.

Она была уверена, что Цзи-вонг придет к ней. Надо было идти дальше оттуда, где они остановились. Только бы кореец пришел! Теперь, когда все завертелось с такой скоростью и становилось все опаснее, ей хотелось любви.

Осторожный стук в дверь. Жюли мигом вскочила, открыла дверь – это был Цзи-вонг.

– Я так боялся, что больше тебя не увижу! – проговорил он, заключая ее в объятия.

Она не двигалась и молчала.

– Это было как в сказке, когда…

Он обнял ее крепче. Она высвободилась из его объятий.

– Что это с тобой? – смутившись, спросил юноша. – Я думал…

Плохо владея собой, она проговорила:

– Волшебство случается только раз, а потом…

Юноша хотел было коснуться губами ее плеча – она отпрянула:

– С тех пор много воды утекло… волшебство развеялось.

Цзи-вонг никак не мог взять в толк, что случилось с Жюли. Впрочем, как и она сама.

– Но ведь ты же сама тогда пришла… – начал было он.

И вслед за тем тихо спросил:

– Как думаешь, волшебство еще вернется?

– Даже не знаю. Сейчас мне хочется побыть одной. Пожалуйста, оставь меня…

Жюли наскоро поцеловала его в щеку, выставила за порог и тихонько закрыла дверь.

Снова улегшись в постель, она попыталась разобраться в том, что произошло. Зачем было отталкивать юношу, если она так его хотела?

Она ждала, когда кореец вернется. Он непременно должен вернуться. Только бы вернулся! Она кинется ему на шею, как только он постучится опять. Она не станет ничего требовать… Она растает и уступит, прежде чем он успеет произнести хоть слово.

Послышался стук. Она подскочила. Это был не Цзи-вонг, а Давид.

– Ты что тут забыл?

Не сказав ни слова в ответ, как будто не расслышав ее, Давид присел на край кровати и включил ночник. В руке он держал какую-то коробочку.

– Я тут прошелся по лабораториям, пошарил там и в одной нашел на лабораторном столе вот что.

Давид поднес коробочку к свету. Жюли не понравилось, что он нагрянул к ней в то самое время, когда мог вернуться Цзи-вонг, но любопытство взяло свое.

– Что это?

– Ты хотела смастерить «Розеттский камень», чтобы общаться с муравьями, ну так вот, они уже смастерили его. Леопольд хотел построить дом в холме, а они уже построили такой. Поль собирался выращивать грибы, чтобы жить на самообеспечении, а они уже навыращивали их хоть пруд пруди. Они же придумали и компьютер с демократической архитектурой, о чем Франсина только мечтала… А помнишь проект Зое?

– Искусственные усики-антенны для безграничного общения между людьми?

Жюли села, облокотившись на подушки.

Давид открыл футлярчик и показал ей пару розовых усиков, торчащих из наносника.

Неужели у них получилось?

– Ты говорил об этом с Артюром? – спросила она.

– В пирамиде все уже спят. Я не стал никого беспокоить. Нашел пару таких антенн. И прихватил их с собой. Только и всего.

Они глядели на странные штуковины, как на запрещенное лакомство. Жюли хотела было сказать: «Подождем до завтра и спросим у Артюра», – но внутри себя он слышала крик: «Давай же, попробуй!»

– Помнишь, Эдмонд Уэллс писал, что во время безграничного общения два муравья всего лишь обмениваются информацией, подключившись к сознанию друг друга. Затем гормоны проникают через усики в их головы, которые превращаются в один общий мозг, и таким образом они прекрасно, всецело и досконально понимают друг друга.

Их глаза встретились.

– Может, рискнем?

199. Энциклопедия

ЭМПАТИЯ. Эмпатия – это способность чувствовать то, что чувствуют другие, то есть ощущать и разделять их радости и горести. (По-гречески pathos означает «страдание».) Даже растения чувствуют боль. Если электроды гальванометра, прибора, с помощью которого измеряют электрическое сопротивление, приложить к стволу дерева и если человек, прислонившись к нему, порежет себе палец ножом, показатель сопротивления, как нетрудно заметить, изменится. Следовательно, дерево чувствует, как у поранившегося человека разрушаются клетки. Таким образом, если в лесу убьют человека, это почувствуют все деревья, то есть они будут испытывать чувство сострадания. По словам американского писателя-фантаста Филипа К. Дика, автора романа «Бегущий по лезвию»[4], если робот способен чувствовать боль человека и сострадать ему, он заслуживает права называться человеком. A contrario[5], если человек не способен чувствовать боль ближнего, он заслуживает того, чтобы его лишили права называться человеком. Исходя из этого, была бы вполне оправдана новая мера уголовного наказания: лишение человеческого достоинства. Такому наказанию должно подвергать мучителей, убийц и террористов – всех, кто заставляет страдать ближних, не испытывая к ним ни малейшего сочувствия.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

200. Тяжесть ног

Максимилиану казалось, что он напал на верный след. Отпечатки ног были четкие. Девица и парень побывали здесь. Это точно были молодые люди: тяжесть их ног была смещена вперед, вследствие чего след со стороны пальцев казался глубже, чем со стороны пятки. Что до половой принадлежности молодых людей, комиссар установил ее по волоскам. Люди, сами того не замечая, теряют свои волосы везде и всюду. Длинные черные волоски определенно принадлежали Жюли. А отпечаток наконечника палки Давида окончательно убедил его в том, что теперь они у него в руках.

Следы вели к опоясанной кустарниками впадине, на дне которой, посередине, возвышался холм.

Максимилиану это место было знакомо. Именно здесь он отбивался от ос. Вот только куда подевалась лесная пирамида?

Он оглядел похожую на огромный палец песчаниковую скалу, указывавшую на холм, – это и был ответ на его вопрос. Мир полон знаков, которые помогают вам всякий раз, когда вы оказываетесь в затруднительном положении. Однако разумом он еще не был готов обратить на это внимание.

Максимилиан силился понять, куда подевалась пирамида. Он достал записную книжку и стал рассматривать рисунок, который сделал тогда, в первый раз.

Сзади к нему подбежали полицейские – им тоже не терпелось узнать, что к чему.

– И что теперь, комиссар?

201. Осознание настоящего

– Давай!

Давид расправил пару носовых антенн. Эти отростки походили на два спаянных розовых пластмассовых рожка, расположенных на уровне ноздрей, а заканчивались они парой более тонких стебельков длиной сантиметров пятнадцать. Собственно антенны состояли из одиннадцати сегментов с микропорами и пазиками, куда вставлялась другая пара антенн.

Давид раскрыл «Энциклопедию», нашел раздел, посвященный безграничному общению. И стал читать:

– Вставьте антенны себе в ноздри – это усилит ваше обоняние в десять раз. Носовая полость, покрытая слизистой оболочкой, испещрена маленькими проницаемыми венами, через которые наши ощущения мгновенно попадают в кровь. Общение происходит непосредственно из носа в нос. За носовой полостью располагаются нейродатчики, передающие химические данные прямо в мозг.

Жюли осмотрела антенны, все еще не веря ни ушам, ни глазам.

– И все через обоняние?

– Ну конечно. Обоняние – наше главное, первородное, животное чувство. Оно особенно развито у новорожденных, которые по запаху узнают молоко родной матери.

Давид взял наносник.

– Судя по схеме в «Энциклопедии», здесь должна быть электронная система, что-то вроде устройства накачки наших пахучих молекул.

Юноша нажал на кнопочку вкл., вставил пару антенн себе в ноздри и велел Жюли сделать то же самое.

Сначала они испытывали некоторое неудобство, поскольку пластмасса давила на носовую перегородку. Но они быстро пообвыкли, закрыли глаза и сделали вдох.

Жюли тотчас ощутила, как ее обволакивает испарениями их тел. К вящему изумлению девушки, запах пота передал ей информацию, которую, как оказалось, она смогла постепенно расшифровать. Она почувствовала страх, желание и напряжение.

Это было удивительно и вместе с тем тревожно.

Давид дал ей знак вдохнуть глубже и подождать, пока пахучие частицы не проникнут в ее мозг. После этого, когда они оба полностью овладели собой, он попросил девушку подойти к нему ближе.

– Готова?

– Странно, мне кажется, ты как будто собираешься залезть в мою шкуру, – прошептала Жюли.

– Прямо сейчас мы познаем то, о чем всегда мечтали люди, – безграничное и откровенное общение, – успокоил ее Давид.

Жюли отпрянула.

– Хочешь узнать мои самые сокровенные мысли?

– А что тут такого? Или тебе есть что скрывать?

– Как и всем. В конце концов, моя голова – моя крепость.

Давид осторожно положил руку ей на затылок, попросил закрыть глаза. И поднес к ней свой сенсорный отросток. Их антенны встретились, соприкоснулись, потерлись друг о дружку и проникли кончиками друг другу в пазы. У Жюли вырвался нервный смешок. Сейчас она чувствовала себя несколько смешной с этим пластмассовым протезом на носу. Наверное, она походила на лангусту. Давид сжал ей голову. Они плотно прижались друг к другу лбами. И закрыли глаза.

– Давай прислушаемся к нашим ощущениям! – тихонько сказал Давид.

Это было нелегко. Жюли боялась, как бы Давид чего не открыл в ее голове. Если бы девушке, такой застенчивой, предложили выбирать, она предпочла бы раздеться донага, чем делиться мыслями с кем бы то ни было.

– Сделай вдох! – шепнул Давид.

Она повиновалась и тут же почувствовала отвратительный запах в носу – носу Давида. Она едва не отскочила от него. Но удержалась, потому что сразу после этого ощутила нечто другое – приятную, благоухающую розовую дымку. Она открыла глаза.

Перед нею с закрытыми глазами стоял Давид и мерно дышал ртом. Жюли спешно последовала его примеру.

Их дыхание самым естественным образом слилось воедино.

Затем девушка почувствовала легкое покалывание в полости носа, как будто ей капнули туда лимонного сока. Ей снова захотелось вырваться, но ощущение лимонной кислоты мало-помалу сменилось тяжким запахом опия. Она зрительно представила его себе. Розовая дымка превратилась в густую массу, которая натекала на нее, подобно лаве, готовой с напором проникнуть ей в ноздри.

Ей в голову пришла неприятная мысль. В древние времена, перед тем как мумифицировать фараонов, египтяне щипцами извлекали у них мозг через ноздри. Сейчас же все было наоборот: мозг просачивался в ее носовые пазухи.

Жюли сделала большой вдох – и вдруг мысли Давида потоком хлынули в оба полушария ее мозга. Жюли премного удивилась. Мысли Давида кружили так же быстро, как и ее собственные, у нее в голове. Она различала образы, звуки, музыку, запахи, проекты и воспоминания, исходившие из чужого мозга. Иногда, невзирая на упорное сопротивление юноши, сквозь весь этот сонм информации прорывалась едва уловимая мысль цвета ярко-розовой фуксии – она вдруг возникала и, точно перепуганный кролик, так же внезапно исчезала.

Давид, со своей стороны, представил себе темно-синее облако и дверь, ведущую в это облако. За дверью бегала какая-то девчушка, и он побежал следом за нею. Она вывела его к норе – вход в нее загораживала огромная голова Жюли, полная извилин и канальцев. Лицо Жюли распахнулось, точно дверь, и взору Давида открылся мозг в форме муравейника. Там виднелся узкий туннель, и он вошел в него.

Давид пустился в путешествие по мозгу Жюли; картинки стерлись, и тут послышался голос – но не откуда-то снаружи, а будто изнутри его самого.

– Забрался, да?

Жюли обращалась прямо к его разуму.

Она показала ему, как его себе представляет, и он очень удивился.

Она представляла его себе тщедушным, робким пареньком.

А он показал ей, как представляет ее себе. В его воображении она была девушкой несказанно красивой и умной.

Они все объяснили друг другу, во всем признались и поняли, какие чувства испытывают друг к другу на самом деле.

Жюли почувствовала нечто новое. Ее нейроны вступили в согласие с нейронами Давида: пообщавшись меж собой, они понравились друг другу и подружились. Затем в розовой дымке возник насмерть перепуганный кролик-фуксия – он застыл как вкопанный, этот дрожащий меховой комочек, и только сейчас Жюли все поняла. Это же была любовь, которую к ней испытывал Давид.

Он проникся к ней любовью с первого же дня, как только увидел ее, когда поступил в лицей. И его любовь становилась все больше, как и всякий раз, когда он подсказывал ей на уроках математики. Любовь придала ему сил и в тот раз, когда он вырвал ее из лап Гонзаго Дюпейрона и его прихвостней. Любовь заставила его позвать Жюли в рок-группу.

Она понимала Давида: отныне он жил в самой глубине ее сознания.

1 + 1 = 3. Их было трое: Давид, Жюли и объединившее их согласие.

Волна холода прокатилась по их спинам, когда общение вдруг прервалось. Они сняли наносники, и Жюли прильнула к Давиду, чтобы согреться. Он нежно гладил ее по лицу и волосам, и вскоре они уснули бок о бок в этом большом треугольном святилище.

202. Энциклопедия

ХРАМ СОЛОМОНА. Храм Соломона в Иерусалиме отличался совершенством геометрических форм. Он состоял из четырех площадей, и каждая была опоясана каменной стеной. Площади символизировали четыре мира, лежащих в основе жизни.

– Материальный мир: душа.

– Духовный мир: душа.

– Нематериальный мир: разум.

– Тайный мир: божественное начало, присутствующее в каждом из нас.

В пределах божественного мира три крытые галереи предположительно обозначали:

– мироздание;

– созидание;

– деяние.

По конфигурации сооружение представляло собой большой прямоугольник, имевший сто локтей в длину, пятьдесят локтей в ширину и тридцать локтей в высоту. Посередине располагался храм ста локтей в длину и десяти локтей в ширину. В глубине храма помещалась Святая святых.

В Святая святых находился алтарь из древесины акации. Он был идеальной кубической формы, притом что каждая его грань равнялась пяти локтям. Возлагавшиеся на него двенадцать хлебов олицетворяли месяцы года. Возвышавшийся над ним семисвечник символизировал семь планет.

Согласно древним текстам, в частности письменному свидетельству Филона Александрийского, храм Соломона представлял собой четко рассчитанную геометрическую фигуру, образующую силовые поля. Прежде всего, золотое сечение служит измерением священной силы. Дарохранительница накапливает космическую энергию. Храм задуман как место перехода между двумя мирами – зримым и незримым.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

203. Любовь, черт возьми!

Здесь следы терялись. Максимилиан облазил холм сверху вниз, вдоль и поперек и все не мог взять в толк, куда подевалась бетонная пирамида. Он настороженно осмотрелся. Что-то здесь было не так, чего-то явно не хватало для довершения цельной картины. Он с силой топнул ногой.

Под башмаком Максимилиана – подошва, под подошвой – трава, под травой – земля.

Под землей – корни, черви, камни, песок. Под песком – бетонная плита. Под бетоном – потолок в камере Жюли. Под потолком – воздух.

Под слоем воздуха – хлопчатобумажная простыня. Под простыней – спящее лицо. Под кожей лица – вены, мускулы, кровь.

Тук-тук!

Жюли мгновенно проснулась. Артюр просунул голову в приоткрытую дверь. Он пришел разбудить девушку и ничуть не смутился, увидев Давида в ее постели. Заметив на ночном столике антенны, он смекнул, что они уже успели ими воспользоваться.

Артюр спросил молодых людей, которые терли глаза, работают ли антенные устройства.

– Да, – в один голос ответили они.

Тут Артюр расхохотался. Они воззрились на него в недоумении: старик, сдерживая приступ кашля, пытался объяснить им, что это всего лишь опытные образцы. На самом деле обитатели пирамиды еще не успели довести их до ума.

– Пройдет еще не одна сотня лет, прежде чем люди смогут наладить безграничное общение.

– Ошибаетесь, ваша система в полном порядке: она работает, – возразил Давид.

– В самом деле?

Старик весело прищурился, разобрал устройства и показал на пустые ячейки.

– И они работали без батареек – просто удивительно! Как же включились обонятельные насосы?

Молодых людей словно холодным душем обдало.

Артюр же радовался совершенно искренне.

– Вам просто показалось, что это работает, ребятки, только и всего. Но и это уже немало. Если все пошло так, как должно быть в действительности. Когда очень сильно веришь во что-то, даже в то, чего нет, кажется, что это существует на самом деле. Вы вообразили себе, что, заполучив такую штуковину, люди тоже заслужили право безгранично общаться меж собой, и вам выпало пережить небывалый опыт. Заметьте, на этом были основаны целые религии.

Артюр аккуратно уложил опытные образцы в коробочку.

– Но даже если бы все это работало, стоило бы действительно пускать искусственные усики во всеобщее пользование? Представьте себе, что будет, если все смогут читать мысли друг друга!.. Если угодно знать мое мнение, будет беда. К такому мы еще не готовы.

По их лицам Артюр понял: Жюли с Давидом здорово расстроились.

– Чертовы желторотики! – пробормотал он уже на лестнице.

Лежа в постели, оба революционера думали об одном: надо же было так лопухнуться! Ведь они так верили в свое безграничное общение!

– Я так и знал, что это невозможно, – проговорил Давид, явно кривя душой.

– Я тоже, – подыграла ему Жюли.

Они оба рассмеялись и кинулись в объятия друг друга. Возможно, Артюр был прав. Достаточно всего лишь сильно поверить во что-то – и оно становится явью. Давид встал, чтобы закрыть дверь, и вернулся в постель. Они приподняли коленями простыню с одеялом – получилось что-то вроде палатки.

Под этим покровом они потянулись друг к другу губами и слились в поцелуе. Соединились их губы, языки, кожа, единым стало прерывистое дыхание, смешался пот.

Все сложилось. Она была готова к плотской любви. Прощай, виртуальный мир, – здравствуй, мир настоящий! Она позволила Давиду ласкать себя, чувствуя его прикосновения каждой нервной клеткой.

Почти все нервные клетки призывали ее полностью расслабиться. В конце концов, они признали Давида, да и потом когда-нибудь Жюли должна была неизбежно стать женщиной. Лишь малая часть клеток напомнила девушке, что она отрешается от самого главного – невинности. От ласк Давида ее обдало радужными волнами ацетилхолина – наркотика, вызывающего естественную эйфорию, – которые утопили ее протестующие нервные клетки.

Последняя парадная дверь наконец-то распахнулась настежь. Жюли ощущала себя одновременно внутри и снаружи собственного тела. Внутри она чувствовала глубокое дыхание и кровь, благодарно стучащую в висках от наслаждения. Ее мозг будто пронизали тысячи крохотных молний.

Обмен флюидами.

Жюли была счастлива и радовалась жизни, бытию, радовалась, что появилась на свет и стала такой, как сейчас. Ей еще столько предстояло узнать и повстречать еще столько людей: ведь мир такой огромный!

Раньше она не понимала, почему так этого боялась. Просто потому, что прежде все никак не складывались обстоятельства.

Теперь же она все поняла.

Любовь – это таинство, которое должно вершиться в подземелье – желательно пирамидальной формы с мужчиной – желательно по имени Давид.

204. Жаркое из добычи

24-й принц требует разъяснить половое поведение Пальцев, наверное, для того, чтобы его подробно описать.

ПОЛОВОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Пальцы – животные с сильно выраженным половым влечением.

Если у всех других животных половая активность ограничивается лишь определенным временем в году – так называемым брачным периодом, Пальцы склонны предаваться любви беспрестанно.

Любовью они готовы заниматься когда угодно в надежде, что смогут угадать благоприятное время для оплодотворения: ведь судить по каким бы то ни было внешним признакам, что у самки наступила овуляция, самец не может.

Палец-самец способен управлять половым актом и по желанию растягивать его как можно дольше, в то время как у большинства млекопитающих он продолжается не больше двух минут.

Что же касается Пальца-самки, она в разгар акта исступленно кричит. Почему – неизвестно.

103-я принцесса и 24-й принц, тихонько покачиваясь верхом на улитках-извозчицах, обсуждают мир Пальцев, не обращая внимания ни на окружающую обстановку, ни на глазки на кончиках рогов улиток, которые нет-нет да и поглядывают на них.

А под ними по обе стороны тянется черное скопище муравьев-паломников – они движутся двумя колоннами, чтобы не вляпаться в слизь, которую оставляют позади себя улитки. Когда же они останавливаются на привал, то уже не повисают на елях, точно шишки – уж слишком их много, – а облепляют деревья целиком. Повсюду дымят жаровни.

103-я принцесса ощущает позади себя тяжелый, всеохватывающий запах этого несметного полчища, которое она увлекла за собой. Феромоны ее рассказов далеко не всегда доходят до конца длинной вереницы, так что их поочередно передают дальше другие насекомые. Передача запахов, как и слов, далеко не всегда происходит гладко – порой сведения поступают в несколько искаженном виде.

– Принцесса сказала, что самки Пальцев, когда совокупляются, истошно кричат.

Что касается Пальцев, тут уж ничему не приходится удивляться. Однако некоторые букашки начинают толковать рассказ принцессы по-своему:

– Почему Пальцы-самки кричат?

Вот вам ответ:

– Таким образом они отгоняют хищников, чтобы те не мешали им совокупляться.

Букашки в хвосте процессии получают не совсем точные толкования подлинного рассказа.

– Пальцы криком прогоняют хищников.

Хотя 103-я принцесса мнит себя непримиримым врагом деистов, многие участники марша все больше склоняются к тому, чтобы почитать Пальцев за богов, а посему им кажется, что они самые настоящие богомольцы.

24-й принц желает знать о Пальцах как можно больше. Например, как они поднимают тревогу.

ТРЕВОГА

Поскольку Пальцы не владеют обонятельным языком, они не вырабатывают феромоны тревоги.

В случае опасности они пускают в ход звуковые сигналы – пневматические сирены или зрительные – мигающий красный цвет.

Ну а в общем, первыми сигналы тревоги принимают телевизионные усики – они-то и предупреждают Пальцев об опасности.

Множество глаз следит за их передвижением по лесу. Те из лесных обитателей, кто не примыкает к процессии, встревожены не на шутку. Великий марш не только поглощает все больше добычи, но и все чаще превращает ее… в жаркое.

205. Битое яйцо

Жюли сложила губы для очередного поцелуя, как вдруг откуда-то снаружи послышался хорошо знакомый голос:

– Живо вылезайте! Вы окружены!

Внутри пирамиды грянула тревога. Все кинулись на пост управления. На телеэкранах мелькали полицейские, занимавшие позиции по всему холму.

Артюр Рамирес вздохнул:

– Снова проклятие Кро-Маньона…

В камере Жюли сигнал тревоги передавался через мигающую красную лампочку.

– Это конец! – прошептал Давид.

– Еще поглядим, – сказала Жюли. – Не все так плохо.

Цзи-вонг приоткрыл дверь, удивленно заглянул в проем и без лишних слов объявил:

– На нас напали. Надо что-то делать, и быстро.

Джонатан с Летицией принесли чемоданчик с ярлыком «Наблюдатели». Внутри он был проложен мхом и разделен на маленькие пронумерованные ячейки, где помещались крылатые муравьи-роботы.

Четверых крохотных роботов, являвших собой истинное чудо микромеханики, поднесли к вентиляционным отверстиям. Джонатан Уэллс, Летиция Уэллс, Джейсон Брейгель и Жак Мельес расположились за видеоконтрольными устройствами и взялись за ручки управления. Четыре букашки, словно торпеды, устремились в вентиляционные трубы, в то время как управлявшие ими на расстоянии операторы наблюдали за их полетом в видеоперископы.

Вскоре крылатые разведчики передали первые телевизионные изображения. Все обитатели пирамиды с тревогой следили за передвижениями полицейских вокруг их логова.

Максимилиан отдавал по рации четкие приказы. Подъехал грузовик и выгрузил инструменты для земляных работ. Полицейские вооружились отбойными молотками.

Джонатан с Летицией спешно достали второй чемоданчик с ярлыком «Бойцы». И снова обитатели пирамиды обступили их у видеоконтрольного устройства. Артюр не участвовал в управлении роботами: у него слишком сильно тряслись руки, а полет крылатых муравьев следовало корректировать с точностью до миллиметра.

Отбойный молоток вгрызся в склон холма. Земля поглощала дробные удары отбойника, но внутри пирамиды никто не сомневался: рано или поздно он упрется в препятствие – стену логова.

Один из ловко управляемых бойцовых муравьев впился в шею полицейскому, который орудовал отбойником, и вколол ему анестезирующее средство. Человек рухнул как подкошенный.

Максимилиан выкрикнул по рации очередной приказ – не прошло и нескольких минут, как грузовичок поменьше подвез комбинезоны пчеловода. Полицейские стали похожи на водолазов. Теперь муравьиным жалам до них было не добраться.

У обитателей пирамиды не было никакого другого оружия, кроме усыпляющих крылатых муравьев, но от них уже не было никакого проку.

– Мы пропали! – произнес Артюр.

Оказавшимся под надежной защитой полицейским уже ничто не мешало вгрызаться в землю все глубже. И вот стальные отбойники полицейских уперлись в бетон, точно бормашины дантистов в эмаль зуба. Внутри пирамиды все задрожало, и сердца ее обитателей забились еще сильнее.

И вдруг тряска прекратилась. Полицейские закладывали в проделанные в бетоне отверстия динамитные шашки. Максимилиан все продумал. Он взялся за взрыватель и тут же начал обратный отсчет:

– Шесть, пять, четыре, три, два, один…

206. Энциклопедия

НОЛЬ. Хотя первые упоминания о ноле встречаются в китайских исчислениях, относящихся ко II веку после Р.Х. (у китайцев он обозначался в виде точки), а еще раньше у майя (они обозначали его в форме спирали), наш с вами ноль имеет индийское происхождение. В VII веке персы переняли его у индусов. А спустя несколько столетий у персов его позаимствовали арабы – они же и дали ему известное нам название. Однако только в XIII веке понятие ноля проникает в Европу не без помощи Леонардо Фибоначчи (вероятно, сокращение от Филио ди Боначчи), прозванного Леонардо Пизанским, который, вопреки прозвищу, был венецианским купцом.

Когда Фибоначчи попытался объяснить современникам пользу ноля, Церковь решила, что это чересчур резко меняет все представления о порядке вещей. Иные инквизиторы даже сочли ноль числом дьявола. Надо заметить, что если ноль и прибавлял значение некоторым числам, то он же обращал в ничто любые из них, которые умножались на него.

Говорили, что 0 – великий уничтожитель, потому что он обращает в ноль все, что стремится к нему. И наоборот, 1 называли достойнейшей из цифр, поскольку она никоим образом не влияла на числа, умноженные на нее. 0, умноженный на 5, – это ноль. А 1, умноженная на 5, – это 5.

Однако в конечном счете дело уладилось. Церковь, премного нуждавшаяся в точном учете своих доходов, не могла недооценивать чисто материальную выгоду, которую сулило использование ноля.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

207. Великое паломничество

103-я принцесса узнавала дорогу. Вскоре они увидят человечье логово, откуда она сбежала. Близок час Великой встречи.

Принцесса велит отряду своих молодых разведчиков предупредить всех, кто следует в хвосте великого паломнического шествия, что первые ряды готовятся сбавить ход. Она понимает: процессия растянулась настолько, что пока ее распоряжение дойдет до цели и будет переложено на языки всех чужеземных городов, многих муравьев-паломников передавят те, кто не успеет вовремя остановиться.

103-я принцесса озирается по сторонам. Логова нигде не видно. На его месте вырос холм, а вокруг всюду царит невообразимый беспорядок. В воздухе пахнет бензином, страхом и Пальцами. Последний раз она видела такой переполох и волнение, когда однажды, ступив на какую-то тряпку, нарушила некое действо, которое Пальцы называют «пикником».

208. Зоологический феромон: еда

Слюновыделитель: 10-й

ЕДА

Пальцы – единственные животные, которые едят в строго определенное время.

Если животные во всем мире едят: 1) когда испытывают голод; 2) когда им на глаза попадается пища; 3) когда они чувствуют, что достаточно проворны и могут догнать эту пищу, – Пальцы, хочется им есть или нет, едят три раза в день.

Благодаря трехразовому поеданию пищи Пальцы, наверное, сумели поделить все дни на две части.

Первая еда знаменует начало утра, вторая означает его конец и начало дня, а третья обозначает конец дня и подготовку ко сну.

209. Приветствие

Они здесь. Пальцы. И, судя по запахам, которые улавливает 103-я, ей сдается, что их много.

– Молекула приветствия.

Паломники, все как один, представляются, испуская характерные феромоны. В их обонятельных сигналах нет ни злобы, ни зазнайства.

– Молекула приветствия – всем присутствующим Пальцам.

Поскольку феромон Палец очень походит на феромон боги, многие ошибаются.

Вы гоните иррациональное прочь – оно стремглав возвращается обратно, и, как только случается нечто невообразимое, иррациональное побеждает.

– Молекула приветствия – всем присутствующим богам.

Взбираясь на богов, муравьи испускают самые теплые феромоны, самые доброжелательные. Они вполне уразумели: когда приближаешься к Пальцу, обращаться к нему надлежит с высочайшим почтением.

– Молекула приветствия – всем присутствующим богам, – единодушно возглашают они, вскарабкиваясь на этих громадных теплых животных, источающих резкий запах.

210. Энциклопедия

УТОПИЯ САББАТАЯ ЦЕВИ. Приведя многочисленные расчеты и эзотерические толкования Библии и Талмуда, великие польские мудрецы-каббалисты предсказали, что мессия явится точно в 1666 году. В ту пору моральный дух еврейского населения Восточной Европы находился в полном упадке. За несколько лет до того казацкий гетман Богдан Хмельницкий возглавил крестьянское войско, вознамерившись покончить с господством крупных польских землевладельцев-феодалов. Не сумев захватить их в укрепленных замках, казаки, охваченные жаждой убивать, жестоко расправились с жителями небольших еврейских поселений, хранившими верность своим сюзеренам. Спустя несколько недель, когда польские шляхтичи в ответ развязали кровавые расправы, их гнев обрушился на все те же еврейские местечки, и жертв там было не счесть. «Это знак последней Армагеддонской битвы, – уверяли премудрые каббалисты. – Она предвещает приход мессии».

Тогда-то и наступило самое подходящее время для Саббатая Цеви, смиренного, еще не старого человека с пытливым взглядом, который объявил себя мессией, ни больше ни меньше. Он произносил красивые речи, дарил людям утешение и мечту. Говорили, будто он мог творить чудеса. Вскоре в многострадальных еврейских общинах по всей Восточной Европе у него появились ревностные поклонники. Между евреями, сторонниками Саббатая Цеви, и его разоблачителями произошел раскол, разобщивший целые семейства. Однако нашлось немало и тех, кто решил все бросить, в том числе семейный очаг, и пойти за новоявленным мессией, который увлек их мечтой построить новое утопическое общество в Святой земле. Но дело внезапно приняло другой оборот. Как-то вечером лазутчики турецкого султана похитили Саббатая Цеви. И от смерти его спасло лишь то, что он обратился в исламскую веру. За ним последовали и некоторые его ученики, из числа самых преданных. Другие же предпочли предать его забвению.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

211. Полчище домовых

Крик. Полицейский рухнул наземь при виде черной жужжащей тучи, которая неумолимо приближалась с явным намерением на них напасть. Их осталось два десятка человек. Трое мгновенно погибли от сердечного приступа. Остальные сбежали без лишних слов.

Муравьи осторожно испускают молекулу приветствия в сторону трех распростертых на земле тел Пальцев и все никак не могут взять в толк, почему те им не отвечают. А ведь 103-я принцесса уверяла, что некоторые Пальцы прекрасно владеют обонятельным языком муравьев.

– А это еще что такое? – воскликнула Жюли, вперившись в экран видеоконтрольного устройства.

103-я принцесса глядит, как кругом муравьи взбираются на Пальцев, посылая им приветственные сигналы, и тут понимает, что если прежде она возглавляла всеобщее движение, то теперь ей не под силу с ним совладать.

Она просит всех угомониться. Потому как знает: Пальцы могут испугаться при виде несметного муравьиного скопища. В конце концов, они боязливы, как зайцы.

Дюжина молодых разведчиков мчится вскачь вдоль колонн ходоков, предупреждая их держаться подальше от Пальцев.

Спереди муравьи взбираются на трех лежащих Пальцев, похожих на горы, от которых веет теплом.

А вокруг паломники оплакивают своих многотысячных спутников, уже успевших взобраться на богов, которые унесли их на себе, когда пустились бежать как угорелые.

103-я принцесса советует всем сохранять спокойствие. И останавливает свое воинство. Она запрещает пожирать Пальцев и даже кусать их. Она просит всех и каждого не терять голову в столь знаменательный час нелегких испытаний.

Вслед за тем, когда восстанавливается спокойствие, она, силясь совладать со смятением, оглядывает холм. 24-й и двенадцать молодых разведчиков подмечают, что происходит что-то неладное. Только что кругом наблюдалось резкое движение, и вдруг стало тихо. Даже слишком.

Улитки высовывают головы из ракушек.

103-я принцесса, блуждая среди папоротников, натыкается на зияющее в земле вентиляционное отверстие, через которое она выбралась, когда сбежала от Пальцев.

Она взбирается на камень и обращается к скопищу паломников. Она объявляет, что холм – одно из их гнезд и его обитатели принадлежат к редкому числу Пальцев, которые владеют обонятельным языком. Это удача, и ею нужно воспользоваться.

Сперва она собирается лезть туда в одиночку и поговорить с Пальцами, а по возвращении она непременно расскажет, как прошла встреча.

Ну а пока она перепоручает командование великим маршем 24-му и дюжине молодых разведчиков.

В то время как телеуправляемые крылатые муравьи снимали на видеокамеры черный покров, устилавший холм, за одной из вентиляционных решеток как будто послышалось слабое царапанье. Артюр пошел глянуть – и увидел крупного муравья с крылышками. В челюстях тот сжимал веточку, чтобы громче царапать.

Муравей попросил, чтобы его впустили. На лбу у него виднелась желтая отметина – при виде ее лицо старика просияло.

103-й!

103-й вернулся!

– Здравствуй, 103-й! – взволнованно проговорил он. – Значит, сдержал обещание, вернулся…

Рыжий муравей, который, разумеется, не мог разобрать звуковую речь Артюра, тем не менее пошевелил усиками, уловив запахи, исходившие у него изо рта.

– О, теперь ты с крыльями! – подивился старик. – Эх, нам с тобой, как видно, много чего предстоит рассказать друг другу…

Он бережно взял 103-ю пальцами и поднес к «Розеттскому камню».

Обитатели пирамиды дружно обступили механического переводчика, в котором удобно устроилась 103-я, соединившись усиками с головными контактными стержнями.

– Здравствуй, 103-й!

Машина застрекотала и наконец ответила синтезированным голосом:

– Приветствую тебя, Артюр!

Артюр, не без гордости взглянув на своих товарищей, попросил их вернуться к экранам видеоконтрольных устройств. В конце концов, ему хотелось поговорить со своим другом с глазу на глаз. Все поняли, что старик сильно взволнован встречей со старым другом, и удалились.

Чтобы ни одна живая душа не подслушала его разговор с муравьем, Артюр для верности нацепил себе на голову звукоизоляционный шлем, и они стали поверять друг другу все, что собирались.

212. Энциклопедия

ТАКИЕ РАЗНЫЕ СОЮЗНИКИ. В истории известно немало случаев взаимодействия людей и животных на военном поприще, хотя людей при этом никогда не интересовало, что на сей счет думают животные.

В годы Второй мировой войны в Советском Союзе дрессировали собак для борьбы с танками. Собакам с подвешенной миной надлежало пробраться под вражеский танк и подорвать его. Однако подобная тактика не оправдала себя, потому как собаки имели обыкновение возвращаться к хозяевам до того, как выполняли свою задачу.

В 1943 году доктор Луис Физер придумал использовать против японских кораблей летучих мышей, оснащенных миниатюрными зажигательными бомбами. Они должны были стать своего рода ответом союзников на атаки японских камикадзе. Но после Хиросимы этот вид оружия был признан неэффективным.

В 1944 году англичане разработали проект по использованию кошек для пилотирования маленьких самолетов, начиненных взрывчаткой. Они полагали, что кошки, которые боятся воды, будут изо всех сил стараться направить самолет на авианосец. Но из этого ничего не вышло.

Во время войны во Вьетнаме американцы пробовали сбрасывать бомбы на вьетконговцев с помощью голубей и грифов. И снова полный провал.

Когда люди не используют животных в качестве солдат, они привлекают их к шпионажу. Так, во времена холодной войны в ЦРУ проводились опыты, целью которых было помечать граждан под подозрением гормоном самок тараканов – перипалоном В. Это вещество действует на тараканов-самцов как сильнейший возбудитель – они улавливают его за несколько километров и сразу устремляются на него.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

213. Согласование

Никто так и не узнал, о чем в тот день Артюр разговаривал со 103-й. Вероятно, муравьиха объяснила ему, почему сбежала из его лаборатории. Вероятно, Артюр просил ее остаться и вместе со всем своим воинством защитить пирамиду от нового нападения Пальцев. Вероятно, 103-я спросила, как продвигается его проект взаимодействия между двумя мирами.

214. Разговоры среди паломников

Между тем снаружи двенадцать молодых разведчиков разбивают на вершине холма дюжину становищ с тлеющими угольками посередине.

В каждом становище один из двенадцати разведчиков всю ночь рассказывает о том, что, по его разумению, творится внутри человечьего логова. Все думают, что принцесса добралась до богов, которые умеют разговаривать, не то что эти три онемелые мясные туши, рухнувшие замертво, едва паломники успели к ним подобраться.

– Прямо сейчас 103-я требует заключить нерушимый договор между Пальцами и муравьями, – притом успокаивает всех 24-й принц.

– В настоящее время все, должно быть, уже улажено.

Утром 5-й, вставший на костылики, улавливает первый шум. В вышине над становищами воздух молотят плоские крылья. Он живо смекает, что эти огромные шершни в небе несут угрозу, но они летают слишком высоко – кислотными струями до них не достать. Муравьи-стрелки ведут огонь на два десятка сантиметров, не больше, а эти шершни кружат явно выше, чем в двух десятках сантиметров от земли, по крайней мере, так подсказывают усики.

На экранах видеоконтрольных устройств внутри пирамиды угроза выглядит еще более устрашающе. Полицейские бросили против крылатых муравьев-роботов огромные вертолеты.

Такие вертолеты обычно использовались для удобрения сельскохозяйственных угодий. Опоздали – 103-я не успевала объявить тревогу и предупредить своих. На ее спутников уже просыпался желтоватый дождь кислотных кристаллов.

Эти ядовитые кристаллы при соприкосновении с ними причиняют нестерпимую боль. Они расплавляют панцири, траву, деревья.

Вертолеты рассеивали огненную смесь и высококонцентрированные пестициды.

Обитатели пирамиды пришли в ярость. Миллионы муравьев, прибывших для того чтобы договориться с людьми, погибали, не имея ни малейшей возможности защититься.

– Это недопустимо! – разозлился Артюр.

Все их усилия закончились бойней.

103-я принцесса следила за происходящим по маленькому видеоконтрольному устройству и ничего не понимала.

– Они сошли с ума, – прошептала Жюли.

– Нет, они боятся, только и всего, – ответил Леопольд.

Джонатан Уэллс сжал кулаки:

– Почему всегда какие-то необоримые силы мешают людям узнать что-то новое, необычное?! Почему люди даже не пытаются познать существ, живущих по соседству с ними, а режут их на части и суют под микроскоп?!

В это мгновение при виде того, как желтоватая жидкость везде и всюду несет смерть, Артюру стало стыдно, что он человек. Решительно и как можно тверже он произнес:

– Все, довольно! Поиграли! Мы сдадимся и прекратим резню.

Они все вместе вошли в туннель, выбрались из пирамиды и сдались в руки полиции. Без малейших сомнений. Другого выбора не было. У них теплилась одна-единственная надежда: сдавшись, они, наверное, смогут остановить воздушную пляску вертолетов, сеющих яд.

215. Зоологический феромон: коррида

Слюновыделитель: 10-й.

КОРРИДА

Пальцы – самые сильные хищники.

Однако, судя по всему, ими иной раз овладевают сомнения, и они испытывают сильное желание лишний раз доказать это самим себе.

И тогда они устраивают «корриды».

Во время этого странного ритуала человек смело выступает против животного, которое, как ему кажется, сильнее его, – быка.

Они часы напролет сражаются друг с дружкой: бык пускает в ход острые рога, а Палец орудует тонкой железной пикой.

Палец почти всегда одерживает верх, а быка не выпускают на свободу даже в тех редких случаях, когда он побеждает.

Ритуал корриды напоминает Пальцам, что они покорители природы.

Обрекая на смерть грузного разъяренного быка, они раз от разу подтверждают свой титул повелителей всех животных.

216. Суд

Спустя три месяца состоялся суд.

В зале судебного заседания фонтенблоского дворца правосудия было не протолкнуться. Все, кто не видел взлета обвиняемых, пришли поглазеть на их падение. На этот раз приехало даже национальное телевидение. В зале присутствовали репортеры шести центральных каналов. Они не снимали достижения революции, зато они настроились снимать расправу над нею. Зрителей куда больше привлекает поражение: на телевизионном экране оно выглядит ярче, чем победа.

Наконец их задержали – зачинщиков Революции муравьев и безумных ученых из лесной пирамиды. А тот факт, что среди них оказались бывший министр науки, прелестная евразийка и больной старик, только добавлял перца в это дело.

Газетчики, телеоператоры и фотографы теснили друг дружку. Скамьи, выделенные для зрителей, буквально ломились, а двери дворца правосудия трещали от наплыва зевак.

– Дамы и господа, прошу всех встать, суд идет! – возгласил судебный распорядитель.

В зад вошел председатель суда в сопровождении двух судебных заседателей и генерального адвоката. Секретарь суда уже был на месте, равно как девять присяжных. Среди последних были бакалейщик, почтовый служащий на пенсии, собачья парикмахерша, непрактикующий хирург, контролерша метро, рекламный агент, учительница на больничном, бухгалтер и набивщик матрасов.

– Обвиняется группировка под названием «Революция муравьев», вступившая в сговор с так называемыми обитателями лесной пирамиды.

Судья поудобнее разместился в кресле, понимая, что процесс, вероятно, продлится долго. Седые волосы, аккуратная, с проседью бородка, нос, увенчанный полукруглыми очками, – все в его облике выражало величие правосудия, воспарившего высоко-высоко над частными интересами.

Двое заседателей почтенного возраста, казалось, пришли просто развлечься, перед тем как снова перекинуться в картишки. Все трое разместились за длинным столом из вяза, над которым возвышалась аллегорическая статуя, олицетворяющая не иначе как правосудие в действии, в виде облаченной в слишком открытую тогу девушки с повязкой на глазах и весами в руке.

Секретарь, встав, попросил ввести обвиняемых в сопровождении четверых полицейских. Всего же обвиняемых было двадцать восемь человек. Включая зачинщиков Революции муравьев, а также семнадцать героев первого тома «Энциклопедии» и четырех героев второго тома.

Председатель осведомился, где адвокат подсудимых. Секретарь ответил, что одна из обвиняемых – Жюли Пенсон – сама вызвалась выступать в роли адвоката и остальные обвиняемые с нею согласились.

– Кто из вас Жюли Пенсон?

Девушка со светло-серыми глазами подняла руку.

Председатель попросил ее занять место за столом, предназначенным для защиты. По бокам от нее тут же встали двое полицейских, чтобы пресечь с ее стороны малейшую попытку к бегству.

Полицейские благожелательно улыбались. «В сущности, – подумала Жюли, – полицейские злобствуют, только когда ловят кого-то, потому что боятся не поймать, а когда поймают, то становятся воплощением любезности».

Жюли обвела взглядом публику, силясь разглядеть мать, и, заметив ее в третьем ряду, едва заметно кивнула ей. Когда-то матери хотелось, чтобы она пошла учиться на юриста, и теперь Жюли была довольна тем, что оказалась на скамье для защиты безо всякого диплома.

Председатель ударил по столу колотушкой из слоновой кости.

– Объявляю заседание открытым! Секретарь, зачитайте обвинительное заключение!

Секретарь сжато изложил все эпизоды, предшествующие делу. Концерт, повлекший за собой возмущение, столкновения с полицией, захват лицея, нанесение значительного ущерба имуществу, первые пострадавшие, бегство зачинщиков, погоня в лесу, попытка укрыться в пирамиде и, наконец, гибель трех полицейских, участвовавших в задержании злоумышленников.

Первым перед судом предстал Артюр.

– Вы Рамирес Артюр, шестьдесят два года, торговец, проживаете по адресу Фонтенбло, улица Феникс?

– Да.

– Отвечать следует так: да, господин председатель.

– Да, господин председатель.

– Господин Рамирес, 12 мая этого года вы убили господина Гастона Пенсона, использовав в качестве оружия крохотного робота-убийцу в форме мушки. Подобный телеуправляемый робот-убийца приравнивается к ракете с головкой самонаведения, а стало быть, его следует причислить к оружию пятой категории. Что вы можете ответить по данному пункту обвинения?

Артюр провел рукой по влажному лбу. Вертикальное положение отнимало у больного старика последние силы.

– Ничего. Мне очень жаль, что он умер. Я хотел всего лишь его усыпить. Я не знал, что у него аллергия на анестезирующие средства.

– И вы находите, это нормально – нападать на людей с помощью мух-роботов? – с усмешкой спросил генеральный адвокат.

– Телеуправляемых крылатых муравьев, – поправил Артюр. – Я имею в виду усовершенствованную мной модель телеуправляемого ползающего муравья. Понимаете, мы с друзьями работали себе тихо-мирно, и нас не беспокоили ни любопытные, ни бездельники. И пирамиду эту мы построили только для того, чтобы общаться с муравьями и наладить взаимодействие двух наших культур.

Председатель порылся в бумагах.

– Ну да, незаконное самовольное строительство в охраняемой зоне, аккурат посреди природного национального парка.

Он снова углубился в бумаги.

– Вижу, вы так дорожили своим спокойствием, что совершили новое уголовное преступление, напустив одного из ваших крылатых муравьев на представителя правопорядка – комиссара Максимилиана Линара.

Артюр это подтвердил.

– Так ведь он собирался разрушить пирамиду. Все было в пределах необходимой обороны.

– Для вас, определенно, все аргументы хороши, лишь бы оправдать убийство людей с помощью маленьких крылатых роботов, – заметил генеральный адвокат.

Тут на Артюра напал сильнейший приступ кашля. Говорить он уже не мог. Двое полицейских препроводили его к месту для подсудимых, и он тяжело опустился на лавку рядом с друзьями, которые с тревогой склонились к нему. Жак Мельес встал и потребовал врача. Спешно прибыл дежурный врач – он объявил, что через минуту обвиняемый будет готов к дальнейшему допросу, но слишком наседать на него не следует.

– Следующий обвиняемый – Давид Сатор.

Давид вышел к судьям без спасительной палки и встал спиной к публике.

– Давид Сатор, восемнадцать лет, лицеист. Вы обвиняетесь как предводитель так называемой Революции муравьев. Мы располагаем фотографиями, на которых видно, как вы руководите толпой манифестантов, как полководец армией. Вы возомнили себя новоявленным Троцким и решили возродить Красную армию?

Давид не успел ответить. Судья тут же продолжал:

– Вы хотели создать армию муравьев, не так ли? Объясните же присяжным, что побудило вас основать движение по подобию насекомых?

– Я заинтересовался насекомыми, когда мы решили использовать в нашей рок-группе сверчка. Он действительно оказался неплохим музыкантом.

По зрительским рядам прокатился смешок. Председатель потребовал тишины, но Давида это не смутило.

– Вслед за сверчками, которые общаются меж собой отдельными особями, я взялся изучать муравьев, а им свойственно разнообразное общение. В муравейнике каждая особь делится своими ощущениями разом со всеми сородичами. У них наблюдается полная общность интересов. Задолго до появления на земле человека муравьиным сообществам удалось наладить то, в чем человеческие сообщества пытаются преуспеть уже не одну тысячу лет.

– По-вашему, мы все должны носить антенны? – усмехнувшись, полюбопытствовал генеральный адвокат.

На сей раз председатель даже не пытался подавить смех в зале, и Давиду пришлось выждать, пока все угомонятся, после чего он ответил:

– По-моему, будь у нас такая же продуктивная система общения, как у муравьев, мы не наделали бы такое количество ошибок, между нами не возникало бы столько недоразумений, кривотолков и лжи. Муравей никогда не обманывает, потому что ему и в голову не придет, что в этом есть какая-то польза. Для него общаться – значит делиться информацией с сородичами.

Публика отреагировала на его слова шепотом, и судья отложил колотушку в сторону.

– Следующий обвиняемый – Жюли Пенсон. Вы назвались Пассионарией и были закоперщицей так называемой Революции муравьев. Результат – серьезный ущерб имуществу, тяжелораненые. И среди них Нарцисс Арепо.

– Как там Нарцисс? – резко вопросила девушка.

– Вопросы здесь задаете не вы. К тому же правила приличия и нормы поведения требуют, чтобы вы обращались ко мне «господин председатель». Я уже только что напоминал об этом одному из ваших сообщников. Мадемуазель, похоже, вы понятия не имеете, что такое судопроизводство. Назначая вам профессионального адвоката, мы по долгу службы хотели оказать услугу лично вам и вашим друзьям.

– Прошу прощения, господин председатель.

Судья позволил себе сменить гнев на милость, прикинувшись брюзгливым дедушкой.

– Хорошо. В ответ на ваш вопрос отвечаю: состояние Нарцисса Арепо стабильное. А пострадал он по вашей милости.

– Я всегда выступала за революцию без насилия. Для меня идея Революции муравьев – это синоним слаженных и достаточно сдержанных действий, позволяющих в совокупности свернуть горы.

Повернувшись к матери с желанием убедить хотя бы ее одну, Жюли заметила учителя истории, который одобрительно кивал. Он не единственный из лицейских преподавателей присутствовал в зале. Здесь были учителя математики, экономики, физкультуры и даже биологии. Не хватало только учителя философии и учителя немецкого.

– Но откуда у вас взялась эта символика – муравьи? – допытывался председатель.

На скамьях, отведенных для прессы, теснились журналисты. В этот раз Жюли получила возможность обратиться к самой широкой аудитории. Ставка была слишком высока. Приходилось тщательно подбирать слова.

– Муравьи образуют сообщество, граждане которого одержимы одной волей – жить во благо всех.

– Ваш поэтический образ, безусловно, едва ли имеет прямое отношение к действительности! – прервал ее генеральный адвокат. – Муравейник функционирует так же исправно, как компьютер или стиральная машина. Искать в нем признаки разума или сознания – пустая трата времени. Поведение муравьев определяется чисто генетически.

Скамьи для прессы ожили. Надо ему возразить не мешкая.

– Муравейник вызывает у вас страх потому, что он являет собой живой пример общественного достижения, а нам такое оказалось не под силу.

– Это военизированный мир.

– Вовсе нет. Напротив, он напоминает общину хиппи, где каждый делает, что хочет, – никаких начальников, генералов, священников, президентов, полицейских и репрессий.

– В таком случае каков, по-вашему, секрет муравейника? – спросил генеральный адвокат, задетый за живое.

– Тут как раз нет никакого секрета, – невозмутимо сказала Жюли. – Муравьи ведут себя сумбурно, они живут в неупорядоченной системе, которая действует получше любой упорядоченной.

– Анархистка! – выкрикнул кто-то из зала.

– Вы анархистка? – спросил председатель.

– Да, анархистка, если под этим словом подразумевается, что можно жить в обществе без начальства, подчиненности и поучительства, без обещаний повысить зарплату и посулов попасть после смерти в рай. Фактически настоящий анархизм – это высшая степень проявления гражданской сознательности. И муравьи живут вот так уже много тысяч лет.

Свист, аплодисменты – аудитория разделилась. Присяжные что-то записывали.

Генеральный адвокат встал, широко размахивая черными рукавами мантии.

– Фактически все ваши рассуждения сводятся к стремлению создать общество по подобию муравьиного. Так ли это?

– У муравьев нужно перенять все хорошее, а плохое оставить. Ну да, в некотором смысле они способны помочь нам – человеческому обществу, тем более что мы, изучив все вдоль и поперек, топчемся на месте. Давайте же попробуем и поглядим, что это даст. Не выйдет – попытаемся создать новую организационную систему. Может, дельфины, обезьяны или скворцы научат нас, как надо жить сообща.

Вот те раз, Марсель Вожирар! На этот раз он самолично явился поглядеть представление. Неужто он изменил своему девизу «Хорошо пишешь только о том, чего не знаешь»?

– Однако в муравейнике всем приходится трудиться. Как же это увязывается с вашими… анархистскими представлениями? – спросил председатель.

– Очередная ошибка. В муравейнике продуктивно трудятся только пятьдесят процентов его обитателей. Тридцать же процентов занимаются непроизводительным трудом – например, чистят друг дружку, общаются меж собой или попросту прохлаждаются. И это прекрасно: с пятьюдесятью процентами бездельников, при отсутствии полиции, правительства и всяких там пятилетних планов развития муравьи умудряются добиться куда большей эффективности, чем мы, живя при этом в полной гармонии со всем, что происходит у них в муравейнике.

Муравьи вызывают восхищение и вместе с тем беспокойство, поскольку они показывают нам, что обществу, чтобы нормально функционировать, не нужны никакие принудительные меры.

По залу прокатился одобрительный шепот.

Судья погладил бородку.

– Муравей не может быть свободным. Биологически он вынужден отвечать на обонятельный зов.

– А вы со своим мобильным телефоном? Ваше начальство может добраться до вас в любое время, чтобы отдать распоряжения, которые вы будете обязаны выполнить. Так в чем же разница?

Судья поднял глаза к небу.

– Довольно петь дифирамбы какому-то сообществу насекомых. Присяжные услышали достаточно, чтобы вынести свое мнение на сей счет. Можете вернуться на свое место, мадемуазель. Переходим к следующему обвиняемому.

Вперившись в бумажку и чеканя каждый слог, он прочел:

– Цзи… вонг… Цой.

Перед судом предстал кореец.

– Господин Цзи-вонг Цой, вы обвиняетесь в создании информационной сети и повсеместном распространении с ее помощью подрывных идей, которые пропагандировала ваша так называемая Революция муравьев.

Лицо корейца расплылось в улыбке. Дамы из числа присяжных воззрились на него с любопытством. Учительница на больничном перестала разглядывать свои ногти, а контролерша метро – постукивать пальцами по столу.

– Добрые идеи, – проговорил Цзи-вонг, – заслуживают того, чтобы разойтись как можно шире.

– Это имело отношение к пресловутой «муравьиной» пропаганде? – вопросил генеральный адвокат.

– Взять на вооружение нечеловеческий образ мышления и преобразовать его в человеческую мысль – во всяком случае, такая идея многим пришлась по душе.

Генеральный адвокат снова вскочил с места и принялся все так же широко размахивать рукавами своей черной мантии.

– Вы слышали, дамы и господа присяжные заседатели? Обвиняемый намеревался подорвать самые основы нашего общества, навязывая ему лживые представления. Ибо муравьиное сообщество есть не что иное, как кастовое общество, разве нет? Муравьи рождаются рабочими, солдатами или половыми особями и никоим образом не могут изменить предначертанную им судьбу. Никакой социальной мобильности, никакого заслуженного продвижения по служебной или иерархической лестнице – ничего. Это самое несправедливое общество на земле.

На лице корейца появилось выражение искреннего веселья.

– У муравьев заведено так: когда рабочему приходит в голову какая-нибудь идея, он делится ею со всеми сородичами. Они все вместе обсуждают ее и воплощают в жизнь, если приходят к заключению, что она того стоит. А у нас, если вы не увешаны с ног до головы дипломами, не дожили до преклонных лет и не принадлежите к правильному обществу, вам и рта не дадут открыть.

Председатель не собирался предоставлять трибуну этим безусым мятежникам. Присяжные, как и все присутствующие в зале суда, с особым вниманием слушали доводы молодого человека.

– Следующий обвиняемый – Франсина Тене. Мадемуазель, что побудило вас поддержать Революцию муравьев?

Юная блондинка силилась совладать с робостью. Судебное заседание произвело на нее куда большее впечатление, нежели концертный зал. Чтобы приободриться, она бросила взгляд в сторону Жюли.

– Я, господин председатель, как и мои друзья…

– Говорите громче, чтобы вас слышали присяжные.

Франсина прокашлялась:

– Я, господин председатель, как и мои друзья, считаю, что нам нужны примеры других обществ, чтобы расширить горизонты нашего воображения. И муравьи – прекрасный пример, он позволяет понять наше мироустройство. Наблюдая за ними, мы наблюдаем за самими собой, только в уменьшенном виде. Их города похожи на наши, так же как и дороги. Муравьи помогают нам менять взгляды. Только поэтому идея Революции муравьев показалась мне привлекательной.

Генеральный адвокат извлек из папки какие-то бумаги и решительно потряс ими.

– Прежде чем выслушивать обвиняемых, я проконсультировался с настоящими учеными, энтомологами, которые изучают муравьев.

С ученым видом он продолжал:

– Уверяю вас, дамы и господа присяжные заседатели, муравьи вовсе не какие-нибудь милые благородные зверушки, о которых нам рассказывают обвиняемые. Как раз напротив, муравьиные сообщества пребывают в состоянии непрерывной войны. И на протяжении сотен миллионов лет распространяются по всей земле. Муравьи, даже можно сказать, уже захватили нашу планету, поскольку они занимают почти все экологические ниши. Единственное место, куда они еще не добрались, это – паковый лед.

Со скамьи защиты поднялась Жюли.

– Значит, вы признаете, господин генеральный адвокат, что муравьям нет надобности еще что-нибудь захватывать?

– Да уж. Впрочем, высадись ненароком на земле инопланетянин, у него было бы куда больше шансов встретить муравья, а не человека…

– …И стало быть, обратиться к нему как к представителю землян, – договорила Жюли.

Смех в зале.

Председатель суда был явно раздосадован тем, какой оборот приняли слушания. Речь с самого начала шла только о муравьях и муравьиных сообществах. А судья предпочел бы, чтобы опрос касался более конкретных вещей, в частности, причиненного лицею ущерба и, главное, беспорядков, повлекших за собой гибель полицейских. А генеральный адвокат пошел на поводу у этих юнцов, одержимых нелепыми идеями, и присяжные, похоже, увлеклись их странной перепалкой. Больше того, его коллега по обвинению, явно справившись у специалистов, намеревался теперь предоставить какие-то новые научные данные.

– Муравьи ведут с нами войну повсеместно, – с жаром продолжал генеральный адвокат. – У меня здесь имеются документы, которые свидетельствуют о том, что в настоящее время происходит объединение муравьиных поселений. Секретарь, раздайте копии документов присяжным, а также дамам и господам журналистам. Пока причины такого явления неизвестны, но подобное единение муравьиных сообществ, вполне очевидно, будет только способствовать их повсеместному засилью. Муравьиные поселения, куда ни глянь, растут как грибы. Муравьи проникают везде и всюду. Они уже роют себе гнезда в бетоне. И на кухнях от них нет никакого спасения.

Слова попросила Жюли:

– Все, что попадает на наши кухни, водится в земле. А земле без разницы, с кем из своих чад делиться богатствами, которые в ней хранятся. И нет никаких причин считать, что людей она предпочитает больше, чем муравьев.

– Эдак мы дойдем до полного абсурда! – воскликнул генеральный адвокат. – Мадемуазель Пенсон теперь желает наделить правом собственности животных… А почему бы не наделить им растения и минералы, раз уж вы… Как бы то ни было, муравьиные поселения захватывают все и вся! – сказал он, стараясь выиграть время.

Жюли тут же ему возразила:

– Муравьиные города достойны восхищения. Там нет пробок, поскольку нет там и никаких правил поведения. Каждый муравей при виде сородичей старается как можно меньше их стеснять. В противном же случае муравьи роют себе новый проход. В муравьиных городах совершенно безопасно, потому как там царит полная взаимопомощь. Там нет обездоленных пригородов, потому как в пригородах нет собственно обездоленных. Там никто ничего не имеет и не ходит нагишом. Там не существует проблемы загрязнения, потому как треть своего времени муравьи тратят на чистку и уборку окружающего пространства. Нет там и перенаселенности, потому как королева откладывает яйца в качественном и количественном отношении сообразно с потребностями города.

Генеральный адвокат попытался ее перебить:

– Насекомые не изобрели ничего такого! Запишите, секретарь.

– С позволения сказать, господин секретарь должен записать благодарность насекомым. Ведь это они изобрели бумагу. Если угодно, могу объяснить. Дело было в первом веке в Китае: однажды придворный евнух Цай Лунь заметил, что осы пережевывают древесные опилки, пропитывая их слюной. И ему пришло в голову проделать то же самое.

У председателя, очевидно, не было ни малейшей охоты переводить разбирательство в это русло.

– Напоминаю, ваши муравьи убили троих полицейских.

– Они никого не убивали, уверяю вас, господин председатель. Я все видела своими глазами на экране одного из видеоконтрольных устройств, расположенных в пирамиде. Полицейские упали замертво от страха, когда увидели, как их облепили полчища насекомых. Их убило собственное воображение.

– И вам не кажется проявлением жестокости, когда муравьи облепляют людей?

– Жестокость – свойство чисто человеческое. Человек – единственное животное на земле, которое заставляет страдать кого бы то ни было безо всякой причины, а исключительно потехи ради – лишь бы поглазеть, как страдают другие.

Присяжные были с ней согласны. Они тоже догадывались, что муравьи убивают не ради забавы, а по необходимости. Однако присяжные поостереглись высказывать свое мнение. В соответствии с установленным порядком судья сделал им выговор. Ничто не должно было выдавать их чувства: одно лишнее слово, выражение согласия или проявление слабости – и дело могло развалиться. Так что присяжные старались сохранять сдержанность.

Председатель растолкал локтями задремавших коллег и перебросился с ними парой слов. Затем он вызвал комиссара Максимилиана Линара.

– Комиссар, вы возглавляли силы охраны порядка во время штурма фонтенблоского лицея и пирамиды?

– Да, господин председатель.

– И вы видели, как погибли трое полицейских. Не могли бы вы уточнить обстоятельства их смерти?

– На моих подчиненных напало полчище агрессивных муравьев. Они-то их и убили. По правде сказать, жаль, что на скамье подсудимых находятся не все виновные.

– Вы, разумеется, имеете в виду Нарцисса Арепо, но бедный юноша все еще в больнице.

Комиссар как-то странно усмехнулся.

– Нет, я имею в виду настоящих подстрекателей этой псевдореволюции. То есть… муравьев.

Ропот в зале. Председатель нахмурил бровь и воспользовался костяной колотушкой, призывая зал к тишине.

– Поясните вашу мысль, комиссар.

– После того как все, кто находился в пирамиде, сдались, мы под завязку набили пакеты муравьями, которые оказались на месте преступления. Это они убили полицейских. И было бы справедливо, если бы они тоже предстали перед судом в качестве обвиняемых.

Теперь члены суда принялись обсуждать что-то меж собой: похоже, они расходились во мнении по вопросам процедуры и судебной практики. Председатель подался вперед и чуть слышно проговорил:

– Эти муравьи все еще содержатся у вас?

– Разумеется, господин председатель.

– Но разве внутригосударственное право распространяется на животных? – спросила Жюли.

Комиссар повернулся к девушке с намерением сокрушить ее довод.

– У нас сохранились весьма точные описания судебных процессов над животными. Я даже захватил с собой подлинные документы, имеющие отношение к случаям, когда у суда возникали некоторые сомнения по данному поводу.

Он водрузил на председательский стол увесистую папку. Судьи воззрились на лежавшую перед ними здоровенную кипу бумаг и затеяли долгое совещание. Наконец председатель хватил колотушкой по столу.

– Рассмотрение дела откладывается. Жалоба комиссара Линара принимается. Судебное заседание переносится на завтра. К делу будут привлечены муравьи.

217. Энциклопедия

ПРОЦЕССЫ НАД ЖИВОТНЫМИ. Во все времена считалось, что животных вполне можно судить человеческим судом. Во Франции начиная с X века под разными предлогами пытали, вешали и отлучали от церкви ослов, лошадей и свиней. В 1120 году в наказание за нанесенный угодьям ущерб епископ Лаонский и викарий епископа Валенсийского отлучили от церкви гусениц и полевых мышей. В архивах суда Савиньи хранятся подлинные судебные постановления по делу свиньи, повинной в смерти пятилетнего ребенка. Означенная свинья была обнаружена на месте преступления вместе с шестью поросятами с перепачканными кровью рылами. Были ли они соучастниками злодеяния? Свинью подвесили за задние ноги на городской площади, и она так провисела, пока не испустила дух. А что до поросят, их поместили под надзор одного крестьянина. Поскольку они не проявляли злобы, их вырастили, а потом, когда они достигли зрелого возраста, «по обыкновению» съели. В 1474 году в Базеле, Швейцария, судили курицу, обвинявшуюся в колдовстве: она снесла яйцо, в котором не обнаружилось желтка. Курице предоставили адвоката, который в защиту подсудимой уверял, что она сделала это неумышленно. Однако тщетно. Курицу приговорили к сожжению на костре. И только в 1710 году один исследователь установил, что яйца без желтка – это следствие болезни. Но пересматривать дело, тем не менее, не стали.

В 1519 году в Италии один крестьянин затеял судебное разбирательство против кротов-вредителей. Однако их на редкость красноречивый защитник сумел доказать, что они еще совсем маленькие и, стало быть, не подлежат ответственности, а кроме того, крестьянам от них только польза, потому как кроты поедают букашек, которые губят их урожаи. Таким образом, смертный приговор был заменен подсудимым на пожизненное изгнание с поля жалобщика.

В 1662 году в Англии некоего Джеймса Поттера, обвинявшегося в многократных актах зоофилии с домашними животными, приговорили к обезглавливанию, но судьи, сочтя, что жертвы были повинны в грехе не меньше, наложили точно такое же наказание на корову, двух свиней, двух телок и трех овец.

В 1924 году в Пенсильвании лабрадор по кличке Пеп был приговорен к пожизненному тюремному заключению за убийство губернаторской кошки. Его заключили под регистрационным номером в тюрьму, где он умер через шесть лет от старости.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

218. Урок диалектики

Второе слушание. Полицейские поставили перед обвиняемыми инсектарий с доброй сотней муравьев, ставших отныне сообвиняемыми последних.

Присяжные один за другим подходили взглянуть на подсвеченную лампами стеклянную емкость. И морщили нос от исходившего из нее запаха гниющих яблок, полагая, что так пахнут муравьи.

– Смею заверить суд, что все эти муравьи участвовали в нападении на моих подчиненных, – заявил комиссар Максимилиан Линар, довольный тем, что жалоба принята к рассмотрению.

Жюли встала. Она уже вполне освоилась с ролью адвоката и брала слово всякий раз, когда ей казалось, что того требуют обстоятельства.

– Этим муравьям не хватает воздуха. Запотевшие стекла свидетельствуют, что они задыхаются. Если вы не хотите, чтобы они погибли до конца судебного разбирательства, в пластмассовой крышке нужно проделать побольше отверстий.

– Но они могут расползтись! – воскликнул Максимилиан, который, очевидно, успел порядком натерпеться, пытаясь удержать правонарушителей в заточении и доставить их в суд.

– В обязанности суда входит забота о добром здравии всех, кто предстает перед ним, что в полной мере распространяется и на муравьев, – наставительным тоном объявил судья.

И поручил судебному исполнителю проделать дополнительные отверстия. Чтобы просверлить плексигласовую поверхность, тот вооружился иголкой, щипцами и зажигалкой. Накалил иголку докрасна и вонзил ее в крышку, от которой тут же пошел запах горелой пластмассы.

Слово снова взяла Жюли.

– Вы думаете, муравьи не страдают потому, что они не кричат, когда чувствуют боль. Но это не так. У них, как и у нас, есть нервная система, а значит, они тоже страдают. Наш этноцентризм и тут подкачал. Мы привыкли сочувствовать только тем, кто кричит, когда им плохо. Но нам не жалко ни рыб, ни насекомых, ни всяких там беспозвоночных, не умеющих общаться устно.

Генеральный адвокат понял, как Жюли удавалось взбудораживать толпу. Ее красноречие и пылкость действовали весьма убедительно. И все же он попросил присяжных не принимать в расчет ее слова, которые были не чем иным, как очередной пропагандистской уловкой в оправдание ее пресловутой Революции муравьев.

Послышались возражения, и председатель потребовал тишины, собираясь снова предоставить слово свидетелю Максимилиану Линару. Но Жюли еще не закончила. Она заявила, что муравьи прекрасно умеют разговаривать и защищаться, а посему было бы несправедливо судить их, не дав им слово, дабы они могли ответить на предъявляемые обвинения.

Генеральный адвокат ухмыльнулся. Судья потребовал объяснений.

Тогда Жюли рассказала про «Розеттский камень», объяснив, как работает эта машина. Комиссар подтвердил ее слова, сказав, что они захватили в пирамиде какой-то прибор, который подходит под описание устройства, упомянутого девушкой. Председатель распорядился принести его. Заседание опять прервалось, пока Артюр под вспышки фоторепортеров собирал посреди зала установку из компьютеров, трубок и колб с ароматными жидкостями, включая хроматограф и масс-спектрометр.

В довершение Жюли помогла Артюру все это настроить. Поднаторев в сборке устройства еще в лицее, она превратилась в великолепную помощницу, имеющую полное представление о том, как нужно управляться с «Розеттским камнем».

Все было готово. Суду, присяжным, журналистам и даже полицейским не терпелось взглянуть, как работает весь этот хлам и действительно ли с его помощью можно наладить общение между людьми и муравьями.

Председатель потребовал приступить к первому слушанию. Артюр попросил убавить свет в зале и осветить машину, ставшую гвоздем программы, вернее разбирательства, которое приобрело неожиданный поворот.

Судебный исполнитель достал из инсектария первого попавшегося муравья, Артюр сунул его в пробирку и ввел туда же зонд с двумя усиками-антеннами. Потом повернул какие-то рукоятки и подал знак, что все готово.

В громкоговорителе тотчас послышался синтезированный трескучий голос. Голос муравья.

– ПОМОГИТЕ!!!

Артюр еще кое-что подкрутил.

– Помогите! Выпустите меня! Я задыхаюсь! – твердил муравей.

Жюли положила перед ним малюсенький кусочек хлеба, и муравей набросился на него с жадностью, которая охватила его не меньше, чем страх. Артюр направил ему послание, осведомляясь, готов ли он отвечать на кое-какие вопросы.

– Что происходит? – спросил муравей через механического переводчика.

– Против вас возбуждено судебное дело, – объяснил Артюр.

– Что такое судебное дело?

– Правосудие в действии.

– Что такое правосудие?

– Способ установить, прав кто-то или неправ.

– Что такое прав – неправ?

– Прав – это когда ты ведешь себя правильно. А неправ – наоборот.

– Что значит – ведешь себя правильно?

Артюр вздохнул. Еще в пирамиде ему было очень трудно общаться с муравьями: приходилось то и дело заново определять слова.

– Загвоздка в том, – пояснила Жюли, – что у муравьев отсутствует нравственное сознание, и они не понимают, что такое хорошо и что такое плохо, не говоря уже о таком понятии, как правосудие. Следовательно, муравьи, лишенные нравственного сознания, не могут нести ответственность за свои поступки. А значит, их надо выпустить на волю.

Судья и члены суда принялись о чем-то перешептываться. По всей очевидности, предметом их спора была ответственность животных перед законом. Они с превеликой радостью избавились бы от этих букашек, вернув их обратно в лес, но, с другой стороны, в жизни у них было не так уж много развлечений, да и журналисты посещали и освещали заседания фонтенблоского суда нечасто. В кои-то веки их имена должны были упомянуть в прессе…

Тут встал генеральный адвокат.

– Не все животные настолько безнравственны, как вы утверждаете, – заявил он. – Известно, например, что у львов существует запрет пожирать обезьян. Льва, сожравшего обезьяну, изгоняют из стаи – чем же вы объясните подобное поведение, если не так называемой «львиной моралью»?

Максимилиан вспомнил, как самки гуппи у него в аквариуме сперва метали икру, а после гонялись за мальками и пожирали их. Помнил он и другую картину: как щенки пытались совокупляться с породившими их суками. Каннибализм, кровосмешение, убийство собственного потомства… «Жюли и тут права, а генеральный адвокат ошибается, – подумал он. – У животных нет никакой морали. Они не моральны и не аморальны: им чуждо и то, и другое. Они не понимают, что делают что-то плохое. Поэтому их и надо уничтожать».

Механический «Розеттский камень» снова затрещал.

– Помогите!

Генеральный адвокат подошел к пробирке. Заметив, должно быть, громадную фигуру, муравей изрек:

– Помогите! Кто бы вы ни были, выпустите нас, здесь тьма Пальцев!

Зал разразился хохотом.

Максимилиан с трудом сдерживался. Это уже походило на совсем никудышное цирковое представление с участием дрессировщика блох. Вместо того чтобы говорить об опасностях, которые общественные системы муравьев несут человеческому обществу, здесь играют с какой-то машиной, говорящей с муравьями.

Воспользовавшись веселым настроением в зале, Жюли снова пошла в наступление.

– Отпустите их! Отпустите или убейте, только не мучайте их в этом стеклянном ящике.

Председатель суда не любил, когда обвиняемые, даже берущие на себя роль адвоката, указывают ему, что делать, но генеральный адвокат, со своей стороны, усмотрел в этом лишний повод отыграться. Он злился, что Максимилиан Линар его переплюнул и что ему не удалось первым предъявить обвинение муравьям.

– Эти муравьи, в сущности, мелкие сошки, – возгласил он, стоя перед «Розеттским камнем». Раз уж мы намерены наказать истинных виновных, метить нужно в голову, то есть судить надо их предводительницу – 103-ю, муравьиную королеву.

В кабине для подсудимых удивились, что генеральный адвокат знает о существовании 103-й и о том, какую роль она сыграла при защите пирамиды.

Председатель объявил, что довольно говорить загадками и лучше бы прекратить это прямо сейчас.

– Кажется, я догадываюсь: эта 103-я королева прекрасно говорит на нашем языке! – воскликнул генеральный адвокат, потрясая толстой перевязанной книгой.

То был второй том «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания».

– «Энциклопедия»! – задыхаясь, проговорил Артюр.

– Ну да, господин председатель, на страницах для заметок в конце этой самой энциклопедии имеются дневниковые записи, их изо дня в день вел Артюр Рамирес. Дневник был обнаружен во время повторного обыска, производившегося по требованию следственного судьи. Тут изложена вся история обитателей пирамиды и, среди прочего, рассказывается о чересчур смышленом муравье – 103-м, много чего узнавшем о нашем мире и культуре. Так вот он может разговаривать свободно – ему не нужно разжевывать каждое слово.

Максимилиан, сидя в сторонке, весь кипел от ярости. Он нашел столько сокровищ во время первого обыска, что не обратил внимания на книги в ящиках, в которых, как ему показалось, содержались одни лишь математические расчеты и химические формулы, предназначенные для наладки оборудования. Он забыл один из главных принципов, который вдалбливал в головы слушателям полицейской школы: объективно оценивать окружающую обстановку.

И вот теперь этот генеральный адвокат знает больше, чем он.

Председатель раскрыл книгу на странице, которую загнул адвокат, и, повышая голос, прочел:

– «Сегодня нам на выручку прибыл 103-й с несметным войском. Чтобы продлить себе жизнь и передать свои знания о мире людей, он обрел пол и превратился в королеву. И выглядит она неплохо, невзирая на все скитания, к тому же у нее на лбу сохранилась желтая отметина. Мы беседовали с нею с помощью машины – «Розеттского камня». 103-я и правда самая смышленая из муравьев. Она сумела убедить миллионы насекомых пойти за ней, чтобы встретиться с нами».

По залу разнесся шепот.

Председатель потер руки. С этими историями про говорящих муравьев он надеялся создать прецедент и даже войти в анналы юридического факультета как следственный судья, рассматривавший первое дело, в котором замешаны животные. Записывая что-то на листке бумаги, он уверенным голосом постановил:

– Приказываю доставить, как бишь ее…

– 103-ю, – подсказал генеральный адвокат.

– Ну конечно! Приказываю доставить 103-ю, муравьиную королеву. Полицейские, соблаговолите обеспечить ее привод в суд.

– Но как вы собираетесь его задержать? – спросил первый судья. – Муравья в лесу! Это все равно что искать иголку в стоге сена.

Поднялся Максимилиан.

– Позвольте мне заняться этим. Я тут кое-что придумал.

Председатель вздохнул:

– Боюсь, однако, мой коллега прав. Искать иголку в стоге сена…

– Это всего лишь вопрос техники, – уклончиво ответил комиссар. – Вам что, действительно хочется знать, как можно отыскать иголку в стоге сена? Надо просто поджечь его, а потом поворошить в куче золы магнитом.

219. Энциклопедия

ВЛИЯНИЕ НА ЛЮДЕЙ: ОПЫТ ПРОФЕССОРА ЭША. В 1961 году американский профессор Эш собрал семь человек в одной комнате. Их уведомили, что им предстоит участвовать в опыте по проверке способности к восприятию. На самом деле из семи человек опыт проводился только на одном из них. Шестеро остальных за определенное вознаграждение помогали сбивать с толку непосредственного участника опыта.

На стене нарисовали две линии: одну – длиной двадцать пять сантиметров, а другую – длиной тридцать сантиметров. Поскольку линии были параллельные, тридцатисантиметровая выглядела явно длиннее. Профессор Эш спросил каждого участника опыта, какая линия длиннее, и шесть помощников неизменно отвечали: двадцатипятисантиметровая. Когда очередь дошла до непосредственного участника опыта, он в шестидесяти процентах случаев также утверждал, что двадцатипятисантиметровая линия длиннее.

Если он выбирал тридцатисантиметровую линию, шестеро помощников профессора поднимали его на смех, и под таким давлением он в тридцати процентах случаев признавал, что ошибся.

Когда точно такой же опыт провели с сотней студентов и преподавателей университетов (публикой не самой легковерной), выяснилось, что девять человек из десяти в конце концов убеждались, что двадцатипятисантиметровая линия длиннее тридцатисантиметровой.

Если же профессор Эш многократно спрашивал их об этом, многие продолжали решительно отстаивать свое мнение, удивляясь, почему он упорствует.

Но самое удивительное – когда им открывали смысл опыта, в котором шесть человек играли определенную роль, еще десять процентов участников опыта начинали утверждать, что двадцатипятисантиметровая линия длиннее.

Что же касается тех участников, которые были вынуждены признать свою ошибку, они находили себе всевозможные оправдания: подкачало зрение, неправильный угол наблюдения…

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

220. Упорный

Глядя в оба, Максимилиан вернулся к засыпанной землей пирамиде. Он спустился в ложбину под холмом, опоясанным кустарником, и отыскал овраг, что вел в туннель. Сжимая зубами карманный фонарик, он пополз к железной двери.

Все тот же электронный кодовый замок и металлический щит с загадкой про восемь треугольников и шесть спичек – теперь бесполезная штука: после того как мятежники сдались, подчиненные комиссара попросту вскрыли дверь с помощью газового резака.

В ходе первого обыска полицейские наложили арест на технику. Они извлекли на свет божий тяжеловесное оборудование и, выбившись из сил, решили на этом прекратить досмотр. Повторный обыск, санкционированный следственным судьей, позволил генеральному адвокату снять второй урожай, но Максимилиан заметил, что тут еще много чего осталось.

Пирамида, очевидно, открыла еще не все свои тайны. В случае надобности можно вызвать бульдозер с подрывниками и разнести постройку на куски. Он осветил фонариком заброшенное место.

Присматриваться. Приглядываться. Прислушиваться. Принюхиваться. Призадумываться.

Вдруг его взгляд, а зрение было у него самым развитым чувством, упал на… муравья. Он ползал в углу стеклянного ящика, который использовался для общения с механическим «Розеттским камнем». Насекомое заползло в прозрачную пластмассовую трубку, уходившую… под землю.

Максимилиан украдкой следил за ним. Муравей полз все ниже, не ведая, что ведет волка прямиком в овчарню. Вопрос близорукости, не больше: муравей был не способен различить слишком крупные предметы. Его враг находился совсем близко и был до того огромный, что муравей даже не сознавал, что тот где-то рядом. Кроме того, сквозь трубку он не чувствовал запах безмерной угрозы, исходивший от Пальца.

Максимилиан перерезал трубку перочинным ножом на уровне земли и заглянул в дырку, а потом приложился к ней ухом. Он разглядел далекие-далекие огоньки и расслышал далекий-далекий шум. Как же попасть туда, вниз? Тут нужен динамит, чтобы взорвать эту толстенную плиту.

Комиссар лихорадочно заметался из угла в угол. Он чувствовал: разгадка под носом. Не хватает всего лишь одного элемента, чтобы сложить головоломку. Если есть загадка, значит, должна быть и отгадка.

Он прошелся по ярусам, осмотрел все кругом. Потом вошел в ванную, напился воды. Погляделся в зеркало. Опустил глаза и увидел треугольничек мыла.

Зеркало…

Присматриваться. Приглядываться. Прислушиваться. Принюхиваться. Призадумываться…

При… задумы… ваться.

Максимилиан расхохотался, благо в заброшенной пирамиде он был совсем один.

Она и впрямь под носом – отгадка!

Как сложить восемь одинаковых равносторонних треугольников всего лишь из шести спичек? Просто построить пирамиду, вернее тетраэдр, на зеркале. Максимилиан достал спичечный коробок, сложил треугольник и приложил его к зеркалу.

В отраженном виде пирамида обрела объемную ромбическую форму.

Он вспомнил последовательность элементов «Головоломки». Первая загадка: «Сложить четыре треугольника из шести спичек». Так получается пирамида. Первый шаг – добиться объемности.

Вторая загадка: «Сложить шесть треугольников из шести спичек». Объединение дополнительных элементов – нижнего и верхнего треугольников. Второй шаг.

Третья загадка: «Сложить восемь треугольников из шести спичек». Достаточно вставить нижний треугольник в верхний – и проделать третий шаг: пирамида на зеркале дает две пирамиды – одну вверх дном и другую отраженную, объемную, ромбической формы.

Измененный треугольник… Измененное представление. Итак, отраженная пирамида располагается под перевернутой пирамидой… и все это образует гигантскую шестигранную игральную кость.

Максимилиан живо сорвал с пола палас и наконец обнаружил железный люк. На крышке имелась ручка, он дернул за нее и увидел лестницу.

Он выключил фонарик: надобности в нем уже не было. Внизу горел яркий свет.

221. Энциклопедия

СТАДИЯ ЗЕРКАЛА. В годовалом возрасте младенец переживает необычный период – стадию зеркала.

До этого ребенку казалось, что его мать, он сам, материнская грудь, бутылочка с соской, свет, его отец, его руки, окружающий мир и его игрушки представляют собой одно целое. И все это находится в нем. Младенец не различает большое и малое, то, что спереди и сзади. Для него все едино, и все это в нем.

Затем наступает стадия зеркала. В возрасте одного года ребенок начинает вставать, ловко двигать руками и справляться с трудностями, которые прежде казались ему непреодолимыми. Теперь зеркало подсказывает ему, что он существует, что его окружают другие люди и целый мир. Зеркало либо помогает ему приобщиться к обществу, либо способствует тому, что он снова замыкается в себе. Ребенок узнает себя, получает представление о самом себе, он нравится себе или нет на основании зрительного впечатления. Он или ласкает свое отражение в зеркале, пытается его обнять, громко смеется, или корчит ему рожицы.

Обычно он идеализирует свое отражение. Он влюбляется в него и начинает обожать самого себя. Влюбившись в свое отражение, он погружается в воображаемый мир и считает себя его героем. Через свой воображаемый мир, отражаемый в зеркале, он начинает воспринимать жизнь как постоянный источник обмана. И смиряется с тем, что он уже не властелин мира.

Даже если ребенок не оказывается перед зеркалом или не видит свое отражение в воде, он все равно проходит через эту стадию. Он находит способ, позволяющий ему приобщиться к окружающему миру или же закрыться от него, хотя при этом понимает, что все равно должен завоевать его.

Кошкам неведома стадия зеркала. Глядясь в зеркало, они пытаются проникнуть в него и схватить другую кошку, ту, что якобы находится в нем, и подобное поведение у кошек остается неизменным даже с возрастом.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

222. Трагический бал в подземелье

Какое зрелище!

Сначала полицейский подумал, что он видит старый детский сон про электрический поезд. Потому что, вот-вот, перед ним лежал фантастический макет города в уменьшенном масштабе.

Вверху помещались Артюр и другие обитатели логова, а внизу располагался муравьиный город.

Одна половина предназначалась для людей, живущих как муравьи, а другая – для муравьев, живущих как люди. И обе половины сообщались с помощью трубок-коридоров и электрических проводов, по которым их обитатели обменивались посланиями.

Подобно Гулливеру, Максимилиан склонился над городом лилипутов. Он водил пальцами по проспектам, останавливался в садах. Муравьев, похоже, это ничуть не беспокоило. Они, как видно, привыкли к частым визитам Артюра и его товарищей.

Настоящий миниатюрный шедевр!.. Там были улицы, освещенные фонарями, дорожки, дома. Слева простирались тростниковые поля, где паслись стада травяных вшей, а справа размещалась промышленная зона с дымящими заводами. В центральной части города вдоль красивых с виду зданий пролегали улочки, ждавшие пешеходов.

«МУРАВЬИНОПОЛИС» – город муравьев, гласил указатель при въезде на главный проспект.

По автострадам и улицам разъезжали муравьи в автомобилях. Только оснащены эти машины были не рулевым колесом, а штурвалом, более удобным для управления когтистыми лапами.

На стройплощадках муравьи возводили новые здания с помощью паровых мини-бульдозеров. Муравьи интуитивно предпочитали округлые кровли.

А еще там были надземное метро и стадионы. Максимилиан прищурился. Ему показалось, что две муравьиные команды играют в своего рода американский футбол, правда, мяча он не видел. По правде говоря, все это больше походило на общую свалку.

Он глазам своим не верил.

МУРАВЬИНОПОЛИС.

Вот, стало быть, где сокрыта великая тайна пирамиды! С помощью Артюра и его приспешников муравьи пережили здесь ярчайшую культурную эволюцию. За несколько недель они преодолели путь от первобытного общества до самой современной цивилизации.

Максимилиан обнаружил на земле лупу и поднял ее, чтобы было лучше видно. По широкому каналу ходили колесные пароходы, похожие на те, что курсировали по Миссисипи. А над ними парили дирижабли с кучами муравьев на борту.

Зрелище было сказочное и пугающее.

Полицейский был убежден, что 103-я королева где-то здесь, среди обитателей этого фантастического муравейника. Как же отыскать эту муравьиху и доставить ее во дворец правосудия?.. Иголка и стог сена. Спичка и магнит. Итак, что делать?..

Максимилиан достал из кармана куртки чайную ложку и пузырек.

Чтобы найти муравьиную королеву, нужно проследить за расплодом – он-то и приведет прямиком к ней. Но здесь не видно никаких следов расплода. Может, 103-я королева бесплодна?

Тут он вспомнил, что генеральный адвокат упоминал про желтую отметину на лбу у этой муравьихи. Прекрасно, только в этой куче домов могут скрываться сотни муравьев с желтыми отметинами на лбу. Значит, надо выкурить их всех оттуда и собрать в одном открытом месте, где нет крыши, под которой они могли бы спрятаться.

Он распрямился, пошарил кругом глазами, заметил канистру с нефтью. И стал разливать ядовитую жидкость повсюду.

В панике люди всегда выдают свои тайны. Максимилиан знал: как только запахнет черным ядом, муравьи кинутся спасать свою королеву. Хоть эти букашки-выродки и пронюхали секреты людей, у них непременно должна была сохраниться потребность спасать королеву.

Он разливал нефть начиная с правого, самого высокого закутка. Черная липкая зловонная жидкость растекалась медленно, пожирая проспекты, затапливая дома, сады и заводы. Черный прилив поглощал весь город.

Поднялась паника. Муравьи выскакивали из домов, запрыгивали в машины и гнали к автострадам. Но автострады были уже покрыты вязкой жижей.

Не в лучшем состоянии находился и канал: его чистые воды сделались масляными и почернели, и колеса пароходов в них попросту увязали.

Муравьи, казалось, были потрясены тем, что Пальцы, которые прежде всегда им помогали, теперь допустили такую беду. Они как будто уповали на скорейшее спасительное вмешательство с неба, но единственное вмешательство вдруг обрело форму нержавеющей ложки, мечущейся туда-сюда над черным приливом.

Максимилиан шарил взглядом по городским артериям. И вдруг заметил суету вокруг самого большого здания.

Комиссар поднес к нему лупу. Он был уверен, что королева вот-вот появится. И действительно, из здания вскоре выползли муравьи, и на кончиках лап они держали муравьиху с желтой отметиной на лбу.

103-я королева. Наконец-то полицейский ее поймал!

Воспользовавшись эффектом неожиданности и пробками на дорогах, Максимилиан вонзил ложку в гущу муравьев и выловил их повелительницу. Он живо сунул ее в пакетик и запечатал его.

Следом за тем он вылил на Муравьинополис остатки нефти из канистры. И смертоносная жижа накрыла целиком весь город.

Автомобили, погрузчики, кирпичные постройки, дирижабли, пароходы и машины со штурвалами, равно как и все прочие промышленные товары, теперь плавали в жиже, поглотившей Муравьинополис. Перед гибелью обитатели современного города думали об одном: они ошиблись, поверив, что возможен союз между муравьями и Пальцами.

223. Энциклопедия

1 + 1 = 3. 1 + 1 = 3 – вполне возможно, это и есть девиз нашего утопического содружества. Это значит, что союз талантов превосходит их простое сложение. Это значит, что единство мужского и женского начал, малого и большого, высокого и низкого, управляющее мирозданием, порождает нечто, отличное от одного и другого, что их превосходит.

1 + 1 = 3.

В этом уравнении отражено единое понятие веры в наших детей, которые неизбежно становятся лучше нас. То есть веры в будущее человечества. Завтрашний человек будет лучше нынешнего. Я верю и надеюсь.

Но 1 + 1 = 3 выражает и единое понятие о том, что общность и социальная консолидация – лучшие средства, позволяющие нам одолеть наше животное состояние.

Исходя из этого выражение 1 + 1 = 3, вероятно, поставит многих людей в неловкое положение: они могут сказать, что этот философский принцип ничего не значит, потому что с математической точки зрения он неверен. Стало быть, мне придется доказать вам, что с математической точки зрения он верен. И тут нет никакого парадокса. Я разрушу ваши убеждения из могилы. И докажу: то, что вы принимаете за высшую ИСТИНУ, на самом деле есть не что иное, как одна из истин среди множества других. Итак, начнем:

Возьмем уравнение (a + b) x (a – b) = a 2 – ab + ba – b 2.

Справа – ab и + ba обращаются в ноль, поэтому:

(a + b) x (a – b) = a 2 – b 2.

Разделим два выражения с обеих сторон на (a – b) и получим:

Упрощаем выражение слева:

Положим, a = b = 1. Таким образом мы получаем:

Когда мы имеем одно и то же выражение вверху и внизу и делим одно на другое, то частное = 1. Таким образом, уравнение обретает следующий вид:

2 = 1, и если прибавить с обеих сторон по единице, получается: 3 = 2, так что, если я заменю 2 на 1 + 1, то получу…

3 = 1 + 1.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

224. Муравьиная стратегия

Три удара костяной колотушкой. Впервые в истории человечества давать свидетельские показания предстояло муравьиной королеве.

Дабы зрители ничего не упустили из виду, телекамеры с макрообъективами должны были снимать обвиняемую так, чтобы картинка тут же проецировалась на белый экран, установленный над кабиной для подсудимых.

– Тишина! Поместите подсудимую перед машиной «Розеттский камень».

С помощью щипчиков для удаления волос с наконечниками, проложенными мхом, полицейский положил муравьиху с желтой отметиной на лбу в пробирку. Над ней размещалась пара пластмассовых антенн, соединенных с «Розеттским камнем».

Начался допрос.

– Вас зовут 103-я и вы королева рыжих муравьев?

Муравьиха наклонилась к приемным антеннам. Похоже, она вполне освоилась с этой установкой. Она покачала усиками и передала ответ, который тотчас же был расшифрован и озвучен синтезированным голосом машины.

– Я не королева, а принцесса. 103-я принцесса.

Председатель кашлянул, смутившись оттого, что его уличили в ошибке. И велел секретарю внести соответствующую поправку в протокол судебного заседания. Будучи, однако, под сильным впечатлением, он с величайшей обходительностью спросил:

– Ваше… Высочество… 103-я… соблаговолите ли вы отвечать на наши вопросы?

Ропот и насмешки в зале. А как еще прикажете обращаться к принцессе, пусть даже муравьиной, и при этом придерживаться протокола?

– Почему вы приказали своим войскам убить троих полицейских, находившихся при исполнении своих обязанностей? – спросил напрямик главный судья.

Тут вмешался Артюр – он попросил изъясняться попроще, чтобы было понятнее муравью, и посоветовал председателю отказаться от обычной судебной лексики.

– Хорошо. Так зачем, Ваше Высочество, вы убиваете людей?

Артюр заметил, что исковерканный язык все же не подходит муравьям. Можно изъясняться просто, не отказываясь от обычных выражений.

Судья, не знавший, как тут быть, промямлил:

– Зачем вы убили людей?

Муравьиха ответила:

– Прежде чем продолжать обсуждения, замечу, что я тут вижу телекамеры, которые меня снимают. Вы видите меня в увеличенном виде, а я вас не вижу совсем.

Артюр подтвердил, что при общении с людьми 103-я привыкла пользоваться телевизором, – следуя принципам справедливости и коротко пошептавшись с другими членами суда, председатель согласился предоставить в распоряжение обвиняемой один из миниатюрных телеприемников, изъятых из пирамиды.

103-я принцесса наклонилась к телевизору, который поставили перед пробиркой. Она увидела лицо своего собеседника и заметила, что это престарелый Палец. Как она уже успела заметить, возраст беловолосых Пальцев на три четверти превосходит жизненный срок любого муравья. Обычно у Пальцев принято выбрасывать престарелых на свалку. И она подумала, действительно ли ей нужно отчитываться перед этим старым Пальцем, вырядившимся в черно-красную тогу. Потом, заметив, что никто не пытается оспорить авторитет этой важной особы, она подвинула усики к феромоноприемнику.

– Я видела разбирательства в фильмах по телевизору. Обычно свидетелей заставляют клясться на Библии.

– Вы насмотрелись американских телефильмов! – с нескрываемым раздражением воскликнул председатель, привыкший к подобному ошибочному представлению у подследственных. – Здесь не принято давать клятву на Библии.

Исполнившись терпения, он пояснил:

– Во Франции церковь уже больше ста лет отделена от государства. У нас принято клясться честью, а не Библией, тем более что многие в нашей стране не считают ее священной книгой.

103-я принцесса все поняла. Выходит, и здесь есть деисты и антидеисты и между ними существует непримиримость. И все же она предпочла бы Библию… Но раз уж так заведено в Фонтенбло, она смирилась:

– Клянусь говорить правду, ничего, кроме правды, и только правду.

Вид муравья, стоящего на четырех задних лапах и упирающегося одной в стеклянную стенку, производил сильное впечатление. Замигали фотовспышки. Стараясь, очевидно, хранить верность традициям Пальцев, которые она так долго изучала, 103-я оказалась на высоте положения. Не случайно поговорка гласит: «Живешь среди Пальцев, веди себя как Пальцы».

Судебные исполнители раздали фотографии. Всем присутствующим в зале теперь казалось, что они стали свидетелями исторического события.

Председатель чувствовал, что не справляется с ситуацией, но вида не показывал. Он старался придерживаться привычной формы допроса.

– Повторяю вопрос. Ваше Высочество, зачем вы приказали вашим войскам убить полицейских-людей?

Муравьиха прикоснулась усиками к приемному зонду. Компьютер, помигав, передал перевод на звуковые колонки.

– Я никому ничего не приказывала. У муравьев нет такого понятия – «приказ». У нас каждый поступает так, как считает нужным, и тогда, когда считает нужным.

– Но ведь ваши войска напали на людей! Вы не можете это отрицать!

– У меня нет войск. Насколько я успела заметить, это Пальцы оказались в самой гуще муравьев и иже с ними. Только шагая, они передавили больше трех тысяч наших. Вам совсем не хватает тактичности по отношению к нам. Вы никогда не глядите, куда ставите свои конечности.

– Но вам совершенно нечего было делать на том холме! – вскричал генеральный адвокат.

Компьютер передал его слова.

– Лес открыт для всех, насколько мне известно. Я пришла проведать моих друзей Пальцев, с которыми уже начала устанавливать дипломатические отношения.

– Друзья «Пальцы»! «Дипломатические» отношения!.. Но ведь эти люди ничего собой не представляют. У них нет никаких официальных полномочий. Это всего лишь сумасшедшие, которые заперлись в своей лесной пирамиде! – вознегодовал генеральный адвокат.

Муравьиха терпеливо объяснила:

– Когда-то мы уже пытались наладить официальные отношения с официальными правителями вашего мира, но те отказались общаться с нами.

Генеральный адвокат вышел вперед и погрозил козявке пальцем.

– Вы только что требовали, чтобы вам позволили клясться на Библии. Вы хотя бы знаете, что для нас значит Библия?

По скамье подсудимых прокатилась дрожь. Неужто генеральный адвокат сейчас ославит их крошку-союзницу?

– Библия – это десять заповедей, – выдала муравьиха, прекрасно помнившая фильм Сесила Демилля с Чарлтоном Хестоном в главной роли, который частенько показывали по телевизору.

Артюр облегченно вздохнул. На 103-ю и впрямь можно было положиться. Он вспомнил, что Чарлтон Хестон, неизвестно почему, был самым любимым актером муравьихи. Впрочем, она видела не только «Десять заповедей», но и «Бен-Гура», «Зеленый сойлент» и еще два фильма, которые навели ее на глубокие размышления: «Обнаженные джунгли», где муравьи захватывают мир, и, главное, «Планета обезьян», где было показано, что людей можно победить и что одолели их другие косматые животные.

Подобно председателю, генеральный адвокат, тоже старавшийся скрыть свое удивление, живо продолжал:

– Допустим. В таком случае вам должно быть известно, что среди десяти этих заповедей есть одна, которая гласит: «Не убивай».

Артюр в душе улыбнулся. Государственный обвинитель и не представлял себе, в какой спор ввязался.

– Но вы же сами поставили предумышленное убийство коров и кур на самую настоящую промышленную основу. Я уже не говорю о корриде, когда вы превращаете гибель быка в красочное зрелище.

Генеральный адвокат вышел из себя:

– Убивать в библейском смысле не означает «не убивать животных» – это значит «не убивать людей».

Однако 103-я принцесса не дала сбить себя с толку:

– Но почему жизнь Пальцев ценится больше, чем жизнь кур, коров или муравьев?

Председатель вздохнул. С какой бы стороны ни рассматривалось это дело, ограничиваться только фактами не представлялось возможным – допрос неизменно перерастал в философский спор.

Генеральный адвокат выбился из сил. Призывая присяжных в свидетели, он показал на экран, на котором выделялась голова 103-й.

– Выпученные глаза, черные челюсти, усики – вид у муравья хуже не придумаешь… Даже самые жуткие чудовища из наших научно-фантастических фильмов выглядят куда лучше. И эти страшилища, которые в тысячу раз омерзительнее, еще вздумали учить нас уму-разуму?

Ответ не заставил себя долго ждать.

– А вы сами считаете себя красивыми? С вашими-то жиденькими волосиками на голове, с бледной кожей и носовыми дырками на лице.

Публика расхохоталась, притом что кожа у каждого из присутствующих из бледной превратилась в пунцовую.

– А она лихо выкручивается, – шепнула Зое на ухо Давиду.

– Я всегда говорил, что 103-я неподражаема, – пробормотал Артюр, дивясь хватке своей питомицы.

Генеральный адвокат перевел дыхание и взялся за дело с еще большим напором:

– Речь не только о красоте, – проговорил он в микрофон, встроенный в «Розеттский камень», – но и о разуме. Разум – свойство человека. А жизнь муравьев ничтожна потому, что разум им несвойственен.

– Они обладают собственной формой разума, – с живостью и в своей манере возразила Жюли.

Генеральный адвокат торжествовал. Вот они и угодили в ловушку.

– В таком случае, докажите мне, что муравьи разумны!

Компьютер «Розеттский камень» замигал – это означало, что он переводил ответ 103-й принцессы. Он прозвучал громко и решительно, на весь зал:

– А вы докажите, что человек разумен!

Зал уже буквально кипел. Все принялись спорить, каждый пытался высказать свое мнение. Присяжные с трудом сохраняли бесстрастность, а председатель не переставая стучал костяной колотушкой.

– Поскольку дело приняло непредвиденный оборот и продолжать допрос в тишине не представляется возможным, судебное заседание откладывается. Слушания возобновятся завтра, в десять часов утра.

Вечером радио- и телеобозреватели давали фору 103-й принцессе. По мнению специалистов, во время тягостного допроса муравьиха весом всего-то 6,3 миллиграмма проявила куда больше хитроумия, нежели генеральный адвокат вкупе с председателем суда присяжных, которые весят на пару аж 160 кило.

У героев первого, второго и третьего томов «Энциклопедии» снова появилась надежда. Если в этом бренном мире и правда есть справедливость, тогда еще не все потеряно.

От злости Максимилиан со всей силы хватил кулаком по стене.

225. Феромон памяти: логика Пальцев

ЛОГИКА

Логика – довольно оригинальное понятие, свойственное только Пальцам.

Логические события – это события, которые чередуются таким образом, который удобен для общества Пальцев.

Пример: для Пальцев логично, что некоторые граждане в одном и том же городе, где полно пищи, умирают с голоду, притом что никто даже не пытается им помочь.

И наоборот, считается нелогичным отказывать в пище тем, кто страдает от переедания.

Для Пальцев логично выбрасывать пищу на помойку, хотя она совершенно не испорчена.

И наоборот, считается нелогичным раздавать эту пищу тем, кто в ней явно нуждается. Впрочем, чтобы к отбросам никто не смог притронуться, Пальцы их сжигают.

226. Страх свыше

Судьи уже покидали зал заседаний, когда полицейский догнал одного из них. В руках тот держал пробирку со 103-й принцессой.

– Как же теперь быть с этой обвиняемой? Не могу же я препроводить ее в спецфургоне в тюрьму, к людям.

Судья поднял глаза к небу.

– Тогда посадите ее вместе с другими муравьями, – без обиняков ответил он. – По крайней мере, ее легко будет узнать по желтой отметине на лбу.

Полицейский приоткрыл крышку инсектария, опрокинул пробирку, и 103-я свалилась к своим плененным спутникам.

Пленные муравьи с радостью встретили свою героиню. Они принялись облизывать ее и подкармливать, а потом собрались вокруг нее, чтобы пообщаться.

Среди заключенных были 10-й и 5-й. Они объяснили свое положение так: когда Пальцы стали рассовывать их по пакетам, они охотно забирались туда, потому как думали, что таким образом те приглашают их в свой мир.

– Как бы там ни было и что бы мы ни делали, они собираются нас убить, – заметил солдат, лишившийся двух задних лап, когда полицейские грубо запихивали его в огромный мешок.

– Ничего не поделаешь. По крайней мере, попав в их измерение, мы хотя бы теперь сможем доказать им, что достойны жить так, как живем, – заявила 103-я принцесса.

Из закутка к ней кинулся маленький муравей.

– 24-й принц!

Вечно несобранный муравей в этот раз не сбился с пути. Забыв про тяжкие обстоятельства, которые свели их вместе, 103-я принцесса прижалась к 24-му принцу.

Какая прекрасная встреча! 103-я уже постигла, что такое искусство, и теперь она только-только начинала понимать, что такое любовь.

24-й принц разместился напротив 103-й. Ему хотелось безграничного общения.

227. Разум

Председатель ударил по столу колотушкой.

– Мы требуем объективных доказательств того, что муравьи разумные существа.

– Они прекрасно справляются со всеми своими трудностями, – ответила Жюли.

Генеральный адвокат пожал плечами:

– Им незнакома и половина наших технологий. Они даже не знают, что такое огонь.

Специально для этого заседания прямо в инсектарии соорудили маленький помост из плексигласа с телевизором и антеннами.

103-я принцесса встала на четыре задние лапки, чтобы ее было лучше видно и слышно. И произнесла довольно длинную фразу. Компьютер ее расшифровал.

– Муравьи давным-давно открыли огонь и пользовались им, когда воевали меж собой; но однажды они не сумели справиться с пожаром, который набрал силу и все уничтожил, – тогда насекомые пришли к общему соглашению не притрагиваться больше к огню и изгонять всякого, кто решит воспользоваться этим сокрушительным оружием…

– Ну вот видите! Они до того бестолковые, что даже не могут совладать с огнем, – усмехнулся было генеральный адвокат, но тут в динамиках снова послышался треск – вот-вот должно было прозвучать следующее послание.

– …Во время мирного марша в вашу страну я объясняла моим братьям и сестрам, что огонь, если пользоваться им с толком, может открыть перед нами новый путь, который приведет нас к новым технологиям.

– Это вовсе не доказывает, что вы разумны, а всего лишь говорит о том, что при случае вы можете подражать нашим разумным действиям.

Муравьиха вдруг как будто разгорячилась. Ее усики заходили ходуном, и она в раздражении принялась нещадно хлестать ими по пластмассовым приемным зондам.

– А ГДЕ, В КОНЦЕ КОНЦОВ, ДОКАЗАТЕЛЬСТВА, ЧТО ВЫ, ПАЛЬЦЫ, РАЗУМНЫ?!

Шум в зале. Сдержанные смешки. Теперь муравьиха, казалось, забрасывала присутствующих феромонами направо и налево.

– Для вас, как я понимаю, главный критерий, позволяющий вам смириться с тем, что некое животное разумно, – его сходство… с вами!

Уже никто не глядел в сторону инсектария. Все глаза устремились на экран, и телеоператор, забыв, что перед ним букашка, снимал ее как человека – крупным планом, то есть по пояс, включая грудь, плечи и голову.

Дело в том, что макрообъектив передавал изображение в мельчайших подробностях. И невзирая на неподвижное лицо и застывший взгляд муравьихи, каждый присутствующий, похоже, мало-помалу научился истолковывать движения ее усиков, подбородка и челюстей.

Вздернутые усики означали удивление, полуопущенные – желание убедить. Один прямой усик вытянут вперед, а другой оттянут назад – берегись доводов оппонента. Усики прижаты к щекам – огорчение. Усики зажаты челюстями – облегчение.

Сейчас усики у 103-й были полусогнуты.

– Для нас вы бестолковые, а мы разумные. И рассудить нас объективно может третий вид, только не Пальцы и не муравьи.

Все, включая судейских, понимали: это коренной вопрос. Если муравьи разумны, значит, они несут ответственность за свои действия. Если нет, они не подлежат ответственности, как психически больные или несовершеннолетние.

– Как же доказать, что муравьи разумны или неразумны? – громко спросил себя председатель, поглаживая бородку.

– А как доказать, что Пальцы разумны или неразумны? – не теряя уверенности, вторила ему муравьиха.

– В данном случае нас больше интересует, какой вид разумнее по отношению к другому, – возразил кто-то из судей.

Суд присяжных отчасти напоминает театр. Правосудие с незапамятных времен было задумано как некое зрелище, но еще никогда прежде судья не испытывал столь сильного ощущения, что он выступает в роли режиссера. Именно он задает ритм выступлениям, следя за тем, чтобы публика не устала, он же распределяет роли между свидетелями, обвиняемыми и присяжными. Если ему удастся сохранить интригу до вынесения присяжными окончательного решения и удержать в напряжении зал и телезрителей, следящих каждый вечер за ходом разбирательства по своим домашним телевизорам, он добьется наивысшего успеха.

Редкий случай: руку поднял присяжный.

– С позволения сказать… я большой любитель головоломок, – проговорил почтовый служащий на пенсии. – Шахматы, кроссворды, загадки, шарады, бридж, «крестики»… По-моему, лучший способ рассудить, кто из двух спорщиков умнее, – предложить им сыграть в какую-нибудь игру, то есть схлестнуться в своего рода интеллектуальном поединке.

Слово «поединок», похоже, понравилось судье.

Он вспомнил, как в бытность свою студентом узнал из лекций по праву, что в Средние века правосудие вершилось с помощью поединков. Тяжущиеся облачались в доспехи и бились насмерть, предоставляя Господу Богу решать, кто из них выйдет победителем. Проще не бывает: оставшийся в живых всегда оказывался прав. И судьи не боялись ошибиться, да и угрызения совести их не терзали.

Как бы то ни было, устроить такой поединок на равных между человеком и муравьем, понятно, было невозможно. Человек мог прихлопнуть букашку одним щелчком.

Судья указал на эту деталь. Но присяжный не отступался.

– Надо всего лишь придумать какое-нибудь объективное испытание, чтобы у муравья было столько же шансов победить, сколько и у человека, – упорствовал он.

Такая мысль явно пришлась публике по душе. Судья спросил:

– И какой же поединок вы имеете в виду?

228. Энциклопедия

ЛОШАДИНАЯ СТРАТЕГИЯ. В 1904 году международное научное сообщество пришло в волнение. Казалось, наконец-то нашлось животное, не уступающее в умственном развитии человеку. Означенным животным был восьмилетний жеребец, питомец австрийского ученого профессора фон Остена. К вящему изумлению тех, кто приходил на него полюбоваться, Ганс – так звали жеребца – как будто прекрасно разбирался в современной математике. Он не только правильно решал уравнения, которые ему предлагали, но и точно угадывал текущее время, узнавал по фотографиям людей, которых ему показывали несколькими днями раньше, и разгадывал логические загадки.

Ганс указывал копытом предметы и угадывал цифры, отстукивая их по земле. Точно так же отстукивал он и буквы, складывая их в слова. Один стук – «а», два стука – «б», три стука «в» и так дальше.

Каким бы испытаниям ни подвергали Ганса, жеребец неизменно показывал свои таланты. Посмотреть на Ганса съезжались зоологи, биологи, физики и даже психологи с психиатрами. Приезжали они с большими сомнениями, а уезжали в полном замешательстве. Они не могли понять, в чем тут фокус, и в конце концов соглашались, что перед ними и в самом деле разумное животное.

12 сентября 1904 года группа из тринадцати экспертов опубликовала отчет, отрицая всякую возможность подлога. В то время это дело произвело немало шума, и научный мир мало-помалу свыкся с мыслью, что лошадь действительно не уступает в умственном развитии человеку.

В конце концов Оскар Пфунгст, один из ассистентов фон Остена, разгадал тайну. Он заметил, что Ганс давал неправильные ответы на задаваемые вопросы, которые не были известны присутствующим. Точно так же ошибался он и с ударами копытом, когда ему на глаза надевали шоры и он не видел тех, кто стоял рядом. Таким образом, единственным объяснением подобных действий Ганса могло быть то, что животное отличалось редкостным вниманием: стуча по земле копытом, оно улавливало малейшие перемены в поведении окружающих. Он чувствовал возбуждение человека, как только «нащупывал» верное решение.

А сосредоточенность его объяснялась надеждой получить в награду лакомство.

Когда тайна раскрылась, научное сообщество было до того раздосадовано тем, с какой легкостью его обвели вокруг пальца, что окончательно разуверилось в разумности животных, кто бы ни пытался доказать обратное опытным путем. Во многих университетах до сих пор приводят историю жеребца Ганса как пример научного мошенничества, достойный осмеяния. Между тем бедняга Ганс не заслуживал ни такой славы, ни подобного посрамления. В сущности, жеребец умел разгадывать повадки человека до такой степени точно, что благодаря этому становился равным ему хотя бы на какое-то время.

Но, возможно, одна из причин столь явной неприязни к Гансу кроется еще глубже. Просто человеку неприятно признавать, что его способно раскусить какое-то там животное.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

229. Встреча на лестнице

Присяжный, любитель головоломок, охотно вызвался придумать контрольное задание, которое после короткого обсуждения было одобрено и судом, и защитой.

Оставалось только выбрать по одному представителю от человечества и муравьиного сообщества, которым предстояло вступить в состязание.

Генеральный адвокат, со своей стороны, предложил комиссара Максимилиана Линара, а Жюли, со своей стороны, – 103-ю. Однако председатель заявил отвод обоим. Линар как преподаватель полицейской школы и небезызвестный сыщик был не самым подходящим представителем человечества. Точно так же и 103-я: насмотревшись по телевизору человеческих фильмов, она уже была не совсем муравьихой.

Председатель счел необходимым, чтобы представителей от человечества и муравьев выбрали наугад соответственно из двух сообществ. Главный судья, собираясь опробовать новую судебную практику, отнесся к своей роли весьма серьезно.

Одного из полицейских и судебных приставов отрядили на улицу, поручив им доставить в судебное заседание первого встречного человека приличной наружности. Они остановили «середнячка» сорока лет, брюнета с усиками, разведенного, отца двух детей. И объяснили, что от него требуется.

Мужчина опешил, узнав, что ему надлежало представлять человечество: он испугался, что будет выглядеть смешным. Полицейский подумал: а что, если доставить его в суд силой, но судебному исполнителю пришла в голову прекрасная мысль – и он сообщил подопытному, что этим же вечером его непременно покажут по телевизору. Подумав, что таким образом ему удастся произвести впечатление на соседей, избранник, не колеблясь, последовал за ними.

У муравья же, которого все те же порученцы поймали в саду возле дворца правосудия, согласия, понятно, даже не спрашивали. Они схватили первую попавшуюся козявку весом 3,3 мг и длиной 1,8 см, с маленькими челюстями и черным хитиновым панцирем. Положив муравья на листок бумаги, они удостоверились, что у него целы все лапы, а усики шевелятся.

Аппаратуру для определения умственных способностей, изобретенную присяжным, уже установили в зале суда. Она состояла из дюжины деревянных деталей, которые надлежало собрать вместе в виде башни, так, чтобы она уперлась верхушкой в красную грушевидную электрическую кнопку.

Тот из двух соперников, кто первым дотронется до кнопки, включает электрический звонок и, стало быть, объявляется победителем.

Все детали в точности соответствовали одному и другому сопернику – единственное, чем они отличались, так это масштабом. Башня для человека в собранном виде должна была возвышаться на три метра, а башенка для муравья – всего лишь на три сантиметра.

Чтобы привлечь муравья к участию в состязании, присяжный обмазал его красную кнопку медом. Перед каждым соперником расставили видеокамеры, и председатель дал команду начинать.

Человек сызмальства привык играть в конструктор. Он тут же принялся методично складывать детали, довольный, что ему досталось настолько простое задание.

А муравей в страхе кружил на пятачке, оказавшись в незнакомом месте, наполненном разными запахами и светом, отчего он попросту терялся. Он замер под грушевидной кнопкой, вдохнул сладкий аромат меда и пришел в возбуждение. Усики у него заходили ходуном. Он вскинулся на четыре задние лапы и попробовал ухватиться за грушу, но не дотянулся до нее.

Генеральный адвокат невозмутимо позволил судебному приставу пододвинуть деревянные детали поближе к насекомому, дабы оно уразумело, что ему надобно их сложить вместе, чтобы добраться до груши. Муравей уставился на деревяшки и на потеху присутствующим стал кидаться на них и кусать челюстями, потому что они были чуть пропитаны запахом меда.

Муравей метался туда-сюда, щелкал челюстями и все кружил под красной кнопкой, всем своим поведением показывая, что не собирается делать ничего, чтобы каким-то образом добраться до нее.

Время шло, и человек, подбадриваемый соплеменниками, уже почти закончил собирать свою конструкцию, а муравей меж тем так ничего и не сделал – разве что искромсал свои деревяшки; он то и дело возвращался под грушу и вскидывался на задние лапы, силясь достать до нее передними. Он щелкал челюстями, не двигаясь ни вперед, ни назад, и все без толку.

Человеку оставалось собрать последние четыре детали, как вдруг муравей в сильнейшем возбуждении сорвался с места и кинулся бежать. Никто раньше даже не подумал оградить его стенкой.

Публика дружно решила, что муравей сдался, и приготовилась подавляющим большинством присудить победу его сопернику, но муравей вскоре вернулся, да не один, а с другим муравьем. Он сообщил ему что-то, пошевелив усиками, и тот, второй, расположился в виде лесенки, чтобы помочь первому взобраться наверх.

Человек краем глаза заметил уловку и заработал еще быстрее. Он уже почти закончил, как вдруг за мгновение до этого зазвенел звонок у муравьев – они были первые.

В зале поднялся шум. Кто-то кричал, кто-то бил в ладоши.

Слово взял генеральный адвокат:

– Вы видели: муравей сжульничал. Он прибегнул к помощи подручного, и это доказывает, что муравьи обладают коллективным разумом, а не индивидуальным. Так что сам по себе муравей ни на что не годен.

– Да нет же, – возразила ему Жюли. – Просто муравьи сообразили, что решить задачу вдвоем много проще, чем одному. К тому же так гласил и девиз нашей Революции муравьев: 1 + 1 = 3. Сложение талантов превосходит их сумму, только и всего.

Генеральный адвокат ухмыльнулся.

– 1 + 1 = 3 – математическая выдумка, противоречащая здравому смыслу, и надругательство над логикой. Если подобные глупости годятся для муравьев, тем хуже для них. Мы же, люди, верим только в чистую науку, а не в какую-то там китайскую грамоту.

Главный судья ударил колотушкой.

– Это испытание оказалось недостаточно убедительным. Нужно придумать какое-нибудь другое, так, чтобы состязаться могли только один человек и один муравей. И победа будет присуждена по результату, каким бы он ни был.

Главный судья призвал психолога, откомандированного в помощь суду присяжных, и поручил ему придумать соответствующее задание, предметное и строго определенное.

Потом он дал эксклюзивное интервью ведущему журналисту главного государственного телеканала.

– Здесь происходят прелюбопытнейшие вещи, и парижане, думаю, должны валом валить в Фонтенбло, чтобы лично присутствовать на слушаниях и поддержать наше общее человеческое дело.

230. Зоологический феромон: мнение

Слюновыделитель: 10-й.

МНЕНИЕ

Пальцы теряют способность составлять собственное мнение.

В то время как животные думают каждый по-своему и составляют собственное мнение о том, что видят и что подсказывает им личный опыт, все Пальцы думают одно и то же, то есть они считаются с мнением, которое высказывает ведущий восьмичасовых теленовостей.

У них это называется «коллективным сознанием».

231. Ее видно издалека

Психолог думал долго. Он совещался со своими коллегами, ведущими игровых рубрик в журналах, изобретателями запатентованных игр, поступающих в продажу. Придумать правила игры для людей и муравьев – немыслимая затея! И потом, какая игра может бесспорно выявить умственные способности?

Взять хотя бы го, шахматы, шашки – и как объяснить правила каждой этой игры муравью? Эти игры принадлежат человеческой культуре, как и маджонг, покер или классы. Во что же могут играть муравьи?

Психолог сначала подумал про микадо. Муравьи, верно, привыкли выбирать полезные веточки среди многих прочих, от которых им нет никакого проку. Однако эту мысль он отбросил. Микадо – игра на ловкость, а не на сообразительность. Впрочем, есть еще бабки, но у муравьев нет рук.

Во что играют муравьи? Игра показалась психологу особенностью, свойственной человеку. Муравьи не играют в игры. Они осваивают территории, сражаются, откладывают яйца и пищу. Каждое их действие подчинено определенной цели.

Из этого эксперт заключил, что нужно придумать состязание, соответствующее некой практической ситуации, знакомой всем муравьям. Например, исследование неведомой тропы.

Взвесив множество «за» и «против», психолог предложил, по его мнению, универсальное задание – гонку по лабиринту. Любое живое существо, помещенное в замкнутое пространство, старается выбраться из него.

Человека следует поместить в лабиринт, который будет подходить ему по размерам, а муравья – в такой, который будет соответствовать его размерам. Оба лабиринта будут расположены совершенно одинаково, проложить их следует по одинаковому плану – различаться они будут только по масштабу. Таким образом, чтобы найти выход, участникам состязания придется преодолеть одни и те же трудности.

Соперников поменяли. Как и в первый раз, полицейский с судебным исполнителем выбрали представителя от человечества на улице методом тыка – претендентом оказался молодой студент-блондинчик. Представителем же от муравьиного сообщества стал первый попавшийся муравей, которого нашли в цветочном горшке на окне в каморке привратника при дворце правосудия.

Чтобы человеку было где развернуться, лабиринт для него соорудили из обтянутых бумагой железных ограждений прямо на площади перед дворцом правосудия.

А для муравья сложили точно такой же лабиринт с бумажными перегородками внутри большого, наглухо закрывающегося прозрачного ящика, куда не смог бы пролезть снаружи ни один посторонний муравей.

На выходе оба соперника должны были привести в действие все тот же электрический звонок, нажав на красную грушевидную кнопку, соединенную с электрическим переключателем.

Судебным исполнителям и заседателям предстояло сыграть роль линейных судей. Председатель, крепко сжимая в руке хронометр, дал старт. Человек тотчас же кинулся в коридор из бумажных изгородей, а полицейский запустил муравья в инсектарий.

Человек бежал со всех ног. А муравей даже не шелохнулся.

– На неведомой территории никогда не торопись действовать – гласит старое муравьиное правило.

К тому же муравей вдруг начал умываться – еще одно основное муравьиное правило.

– На неведомой территории приведи в порядок органы чувств.

Человек ушел в отрыв. Жюли не на шутку забеспокоилась, как и обитатели пирамиды. Их взгляды были прикованы к экранам, на которых отображался ход гонки. Даже 103-я и 24-й с друзьями, следившие за состязанием по крохотному телевизору, не скрывали тревоги. Поскольку людям предстояло выбрать муравья чисто случайно, им под руку, судя по всему, попался какой-то слабак.

– Ну же, шевелись! – посылал громкие обонятельные сигналы 24-й принц, живо реагировавший на происходящее.

Но муравей в инсектарии так и не сдвинулся с места. Наконец он медленно и осторожно стал обнюхивать землю вокруг себя.

Между тем человек, который слишком спешил, ошибся направлением и угодил в тупик. Он тут же рванул обратно, потому как не знал, что муравей все еще торчит на одном месте, и боялся упустить время.

Муравей чуть сдвинулся вперед, закружился на месте – и вдруг вздернул усики.

Муравьи-зрители понимали, что это означает.

Жюли, следившая за состязанием из кабины для подсудимых, стиснула руку Давида:

– Все в порядке, он учуял запах меда!

Муравей побежал прямиком вперед, угадав правильную стезю. Тем временем человек на площади тоже вышел на верный путь. На экранах было видно, как они перемещаются: казалось, они продвигаются с одинаковой скоростью.

– В конце концов шансы обоих, пожалуй, уравнялись, – заметил судья, стремившийся сохранить интригу в угоду журналистам.

Человек и муравей непостижимым образом совершали одни и те же повороты, причем почти одновременно.

– Ставлю на человека! – воскликнул секретарь.

– А я на муравья! – сказал первый судья.

Оба соперника шли чуть ли не ноздря в ноздрю.

Один раз муравей сбился с пути и свернул в тупик – 103-я принцесса и ее сподвижники содрогнулись всеми усиками.

– Нет-нет, только не сюда! – возгласили они, дружно испустив предупредительные феромоны.

Но их предупреждения растворились в пространстве. Они наткнулись на плексигласовую крышку ящика.

– Нет-нет, не сюда! – воскликнули Жюли и ее друзья, и опять же без толку.

Человек тоже уткнулся в тупик – на сей раз возопила публика, его соплеменники:

– Нет-нет, не сюда!

Оба соперника разом застыли на месте, пытаясь определить, куда же теперь податься.

Человек угадал нужное направление. А муравей пустился не туда. Болельщики от рода человеческого успокоились. Их ставленнику оставалось пройти всего лишь два поворота – за ними находилась красная грушевидная кнопка. И тут муравей, разозлившись на себя за то, что мечется кругами, попадая то и дело в тупик, совершил нечто неожиданное.

Он полез вверх по бумажной перегородке.

Влекомый близким запахом меда, он припустил прямиком к красной кнопке, попеременно перемахивая через перегородки, будто через барьеры в гонке с препятствиями.

Покуда человек на бегу совершал повороты, муравей преодолел последнюю преграду и взгромоздился на обмазанную медом красную кнопку – прозвенел звонок.

Невольный крик радости вырвался одновременно из кабины для подсудимых и инсектария, где муравьи принялись тереться усиками, торжествуя победу.

Председатель призвал публику занять свои места в зале судебных заседаний.

– Он смошенничал! – запротестовал генеральный адвокат, подходя к судейскому столу. – Он смошенничал, как и первый. Перелезать через перегородки запрещается!

– Мэтр, прошу вас сесть! – распорядился главный судья.

Вернувшись на скамью защиты, Жюли повернулась к нему лицом.

– Ничуть не бывало, ни о каком мошенничестве не может быть и речи. Просто он последовал своему исконному образу мыслей. Ему предстояло добраться до цели – он до нее добрался. И доказал, что умен, раз быстро справился с трудностями. А о том, что перелезать через перегородки запрещается, не было сказано ни слова.

– Выходит, и человеку это было позволительно? – спросил генеральный адвокат.

– Разумеется. И проиграл он как раз потому, что пер напролом, поскольку ничего другого ему и в голову не приходило. Он не смог мыслить иначе – не по правилам, которые посчитал обязательными, хотя на самом деле их ему никто не предписывал. А муравей выиграл потому, что проявил больше находчивости, чем человек. Только и всего. Надо быть посообразительнее.

232. Энциклопедия

СИНДРОМ БЭМБИ. Любовь иной раз бывает опаснее ненависти. В природных парках Европы и Северной Америки посетители зачастую встречают оленят. Эти животные кажутся брошенными и одинокими, даже если их мать бродит где-то поблизости. Умиленный гость с радостью устремляется к такому непугливому животному, похожему на большую плюшевую игрушку, и пробует его приласкать. В подобном жесте нет ничего агрессивного – напротив, кротость животного вызывает у человека нежное чувство. Однако же на поверку ласка оказывается смертельной. Действительно, в первые недели мать узнает своего детеныша только по запаху. А после соприкосновения с человеком, каким бы душевным оно ни было, олененок пропитывается человеческими запахами. Эти вредные испарения, даже едва уловимые, разрушают пахучую личину олененка, и родня вскоре бросает малыша на произвол судьбы. Его уже не подпустит к себе ни одна олениха, и олененок невольно обрекает себя на голодную смерть. Подобную смертельную ласку принято называть «синдромом Бэмби», или «синдромом Уолта Диснея».

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

233. Один-одинешенек

Комиссар Линар больше не хотел на все это смотреть и спешно вернулся домой.

Он повесил шляпу на вешалку, стянул с себя куртку и громыхнул дверью. Сбежались домочадцы.

Жена Сцинтия с дочерью Маргаритой вызывали у него крайнее отвращение. Неужели они не представляют, что происходит? Неужто не понимают смысл этого судебного процесса?

В гостиной дочка опять уселась перед телевизором.

По 622-му каналу шла знаменитая программа «Головоломка». И снова ведущий загадывал загадку на злобу дня: «Появляюсь в начале ночи и дважды в середине утренней поры. Меня можно четко наблюдать раз в годину, глядя на луну».

Его вдруг осенило. Ну конечно же, это буква «Н». Появляется в начале «ночи», дважды в середине «утренней» поры, ее можно наблюдать раз в «годину» и в слове «луна». Вот вам и разгадка.

Максимилиан улыбнулся. Он вновь обрел способность рассуждать быстро и здраво. Отныне ему по зубам любая загадка. Ему был послан знак свыше.

Ему на глаза легли две холодные ладони.

– Угадай, кто?

Он резко высвободился. Жена воззрилась на него с удивлением.

– Что случилось, дорогой? Что-то не так? Ты переутомился?

– Нет. Я в порядке. В полном. Вот только зря трачу время с вами. Меня ждут великие дела, это нужно не только мне, но и всему миру.

– Но, дорогой… – повторила Сцинтия, глядя на него с тревогой.

Максимилиан встал и громко выпалил всего лишь одно слово:

– Вон!

Он указал ей на дверь, и глаза у него налились кровью.

– Ну что ж, раз так… – испуганно проговорила она напоследок.

Максимилиан захлопнул за нею дверь своего кабинета и остался один на один с Макъявелом. С помощью специальных настроек он запустил «Эволюцию». Ему хотелось поглядеть, на что способна муравьиная цивилизация, если ее вооружить человеческими технологиями.

Он продвигался вперед полным ходом – игра захватывала его все больше.

Тут издалека до него донеслось, как открылась и захлопнулась входная дверь, и он утер лоб клетчатым платком. Уф, наконец-то избавился от этих двух зануд. Компьютерам повезло: у них нет ни жен, ни дочерей.

Макъявел продолжал управлять ходом игры. За двадцать минут он проследил за развитием тысячелетней муравьиной цивилизации, наделенной кучей человеческих знаний. Картина оказалась ужаснее, чем полицейский мог себе представить.

Нет, он не смирится с ролью простого наблюдателя. Он будет действовать во что бы то ни стало.

Итак, за дело!

234. Парадоксальное солнце

Пользуясь коротким мгновением тишины перед возобновлением слушаний, 103-я принцесса и 24-й принц решают попробовать спариться прямо в инсектарии. С самого начала судебного процесса под жарящими вовсю телевизионными проекторами половые гормоны у них буквально кипят, точно под весенним солнцем.

Свет, жар – все это привело обе половые особи в состояние сильнейшего возбуждения.

Совокупляться в таком замкнутом пространстве дело непростое, но, подбадриваемая окружавшими ее сородичами, 103-я принцесса взмывает вверх и начинает выписывать круги между стенками стеклянного узилища.

24-й принц взлетает следом – вдогонку за нею.

Конечно, все это не так романтично, как под чистым небом, среди деревьев и лесных запахов, но оба насекомых точно знают, что это их последняя возможность. Если они не сольются в любовной страсти здесь и сейчас, им уже не познать ее никогда.

24-й принц порхает позади 103-й принцессы. Она летает слишком быстро, и ему за ней не угнаться. Он просит ее поубавить прыть.

Наконец он покрывает ее, пристраивается сзади и выгибается, силясь овладеть ею. Высший пилотаж! Но не все так просто. Помышляя только о соитии, 103-я забывает управлять полетом – и врезается в стеклянную стенку ящика. От удара 24-й принц отрывается от своей красавицы и снова пускается вдогонку за нею.

Раньше 103-я принцесса насмехалась над замысловатыми ухаживаниями Пальцев, но теперь ей хотелось бы последовать их примеру и предаться любви на земле. Так куда проще, чем пытаться спариться в полете: хуже ничего не придумаешь.

С третьей попытки 24-й принц, изрядно подустав, наконец покрывает 103-ю принцессу. Их обоих охватывает совершенно новое и очень сильное ощущение. Тем более что они оба обрели свои свойства искусственным способом.

Их усики сплетаются, точно в процессе безграничного общения. Они сливаются воедино не только мыслями, но и телами.

В их крохотных головках одновременно возникают необыкновенные образы.

Чтобы опять не натыкаться на стенки инсектария, 103-я принцесса, управляющая полетом, описывает небольшие концентрические круги посреди их темницы, в паре сантиметров от продырявленного плексигласового потолка.

Фантастические картинки становятся более четкими. Их порождает 103-я – она все еще помнит замечательные романтические сцены из фильма «Унесенные ветром».

Сейчас для обоих насекомых любовь более ярко выражается через образы из мира Пальцев, чем через картинки из их собственной культуры. У белоканцев, конечно, существует немало красочных легенд, но ни одна из них не похожа на «Унесенных ветром». В мире муравьев любовь связана лишь с функцией размножения. Раньше, до того как ей случилось увидеть это кино, снятое Пальцами, 103-й и в голову не приходило, что любовь – это совершенно особенное чувство, не зависящее от репродуктивной функции.

Между тем внизу другие муравьи с восторгом наблюдают за их кружением. Они понимают, что происходит нечто необычное. 10-й отмечает в «мифологическом феромоне» все, что навевает на него это мгновение чистой романтической поэзии.

И вдруг в вышине происходит что-то непонятное. 24-му принцу становится дурно. Он как-то чудно водит усиками. Сердце у него бьется все чаще. Огромная багровая волна чистого удовольствия и нестерпимой боли накатывает на него, подобно приливу. Ему кажется, что у него вот-вот разорвется сердце – оно колотится так, что его уже не остановить.

Тук… тук-тук-тук-тук-тук… тук!

Тук-тук-тук!

Судья несколько раз отрывисто хватил колотушкой по столу, предупреждая публику, что слушание продолжается.

– Дамы и господа присяжные заседатели, пожалуйста, соблаговолите занять свои места.

Председатель сообщил присяжным, что отныне муравьи, которых признали существами разумными, с юридической точки зрения подлежат ответственности. А стало быть, и вынесенное ими решение касательно участи 103-й и ее сородичей-муравьев должно быть соразмерно с их деяниями.

– Я ничего не понимаю! – воскликнула Жюли. – Ведь муравей победил!

– Ну да, – возразил судья. – Только эта победа доказывает, что муравьи существа разумные, а не безвинные. Итак, слово предоставляется обвинению.

– Я располагаю кое-какими вещественными доказательствами, которые убедят господ и дам присяжных заседателей в том, что муравьи несут безусловный вред человеку. Я, в частности, имею в виду статью о нашествии огненных муравьев на Флориду – надеюсь, присяжные примут ее к сведению.

Поднялся Артюр.

– Вы забыли уточнить, как остановили этих огненных муравьев. С помощью муравьев другого вида – solenopsis daugerri. Они способны воспроизводить феромоны королевы огненных муравьев. Таким образом они обманывают рабочих огненных муравьев, которые ее кормят, и она, лишенная пищи, мало-помалу чахнет и погибает. Мораль: людям достаточно вступить в союз с дружественными муравьями, чтобы покончить с другими – враждебными видами муравьев…

Генеральный адвокат прервал Артюра и, встав с кресла, подошел к присяжным.

– От насекомых-вредителей мы можем избавиться, не поверяя им наши секреты. Напротив, нужно как можно скорее избавиться от этих чересчур просвещенных муравьев, прежде чем они распространят усвоенные знания среди особей своего вида.

В инсектарии буйство продолжается. Муравьиная пара кружит все быстрее, будто подхваченная шальной круговертью. Сердце у 24-го все чаще сбоит. Тук-тук… тук… тук-тук-тук… тук… Цвет волны удовольствия, по мере того как она нарастает, меняется. Из багровой она превращается в сиреневую, фиолетовую, а потом становится совершенно черной.

Главный судья попросил генерального адвоката закругляться и выдвинуть свои требования.

– Для заговорщиков, захвативших лицей, я требую назначить наказание в виде тюремного заключения сроком на шесть месяцев по обвинению в нанесении ущерба школьному имуществу и нарушении общественного порядка. Для заговорщиков, укрывавшихся в пирамиде, я требую назначить наказание в виде тюремного заключения сроком на шесть лет по обвинению в соучастии в убийстве. Для 103-й принцессы и ее сообщников, обвиняемых в организации возмущений и в убийстве полицейских, я требую… смертной казни.

Публика вознегодовала. Главный судья, того не замечая, шарахнул по столу колотушкой.

– Я позволю себе напомнить моему коллеге-обвинителю, что смертная казнь в нашей стране давно отменена, – с ученым видом заметил он.

– Для людей, господин председатель, для людей. Я глубоко изучил вопрос. В нашем Уголовном кодексе ничто не запрещает применять смертную казнь в отношении животных. Мы пускаем под нож собак, которые кусают детей. Забиваем лис, зараженных бешенством. Да и кто из нас не может похвастать тем, что никогда не давил муравьев?

Даже те, кто не был согласен с государственным обвинителем, были вынуждены признать, что он прав. В самом деле, кто из них не давил муравьев, пусть даже ненароком?

– Назначая смертную казнь 103-й принцессе и ее сообщникам, мы исполняем наш гражданский долг, – продолжал генеральный адвокат. – Документы, изъятые из пирамиды, свидетельствуют: муравьи предприняли против нас крестовый поход. Так пусть же природа знает: любые твари, вознамерившиеся навредить людям, в итоге поплатятся за это своей жизнью.

24-й принц расправляет усики. 103-я принцесса чувствует его и видит, но блаженство ее так велико, так безгранично, что она даже не думает, каково ему.

Его накрыло багровой волной, сделавшейся черной, а ее саму окатило багровой волной, которая, превратившись сперва в оранжевую, потом становилась все светлее, пока не стала желтой и теплой. Теперь она больше не принцесса, а королева.

24-му принцу становится все хуже.

Напор волны все нарастает. Сердце его замерло.

Напор делается еще сильнее. Он вдруг отрывается от нее, силится взмахнуть крылышками, чтобы замедлить падение, и…

Председатель предоставляет слово защите.

Жюли призывает на помощь все свои нейроны.

– Здесь происходит не просто судебный процесс, а нечто большее. Нам представился уникальный случай постичь образ мышления, отличающийся от человеческого. Если нам не удастся войти в соглашение с такими же землянами, как мы, каким образом мы сможем однажды наладить общение с инопланетянами?

В воздухе слышится резкий треск. Напор слишком велик, наслаждение тоже безмерно – едва все его половые клетки проникают в самку, принца разрывает на части от блаженства. Куски его хитинового панциря разлетаются в разные стороны и падают, точно обломки самолета, взорвавшегося в полете. Ошметки тела храброго самца обрушиваются на замерших внизу насекомых.

Жюли, все еще находившейся под впечатлением от «Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания», порой казалось, что сейчас выступает не она, а говорящий ее голосом Эдмонд Уэллс:

– Муравьи могут послужить нам трамплином в эволюции. Так давайте же не убивать их, а использовать. Мы дополняем друг друга. Мы правим миром высотой один метр, а они – высотой один сантиметр. Артюр доказал, что своими челюстями муравьи мастерят бесконечно крохотные вещицы, которые не сможет воспроизвести даже самый искусный часовщик. Так зачем же нам отказываться от столь полезных союзников?

103-я королева, покружив недолго в воздухе, резко пикирует на феромоноприемник.

«Трах!» В звуковых колонках «Розеттского камня» послышался едва уловимый треск, но из-за громкого шума в зале на него никто не обратил внимания.

Между тем Жюли продолжала:

– Не можем же мы осуждать себя на смерть за то, что нам все время хотелось стать лучше. Точно так же нельзя обрекать на смерть и муравьев.

Падая, королева теряет крылья.

Гибель принца и утрата крыльев – вот цена величию муравьиной королевы.

– Наоборот, оправдав и освободив этих невинных насекомых, вы покажете, что мы выбираем себе достойный путь развития. Ведь муравьи, хотим мы того или нет…

Она так и застыла с открытым ртом. Ее слова повисли в воздухе.

235. Энциклопедия

ВЛАСТЬ ЦИФР. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Проследить эволюцию жизни можно только лишь по форме цифр. Кривизна указывает на любовь. Линейность указывает на привязанность. Перекрестие указывает на испытания. Давайте же рассмотрим цифры.

0: пустота. Первородное замкнутое яйцо.

1: минеральная стадия. Это всего лишь линия. Неподвижность. Начало. Быть, просто быть, здесь и сейчас, ни о чем не думая. Это первый уровень сознания. Нечто, лишенное способности мыслить.

2: растительная стадия. Нижняя часть состоит из линии – растение крепится к земле. Растение неспособно пошевелить ножкой – оно раб земли, хотя вершина у него искривленная. Растение любит небо и свет, поэтому его венчает прекрасный цветок.

3: животная стадия. Нет больше линий. Животное отрывается от земли. Оно способно двигаться. У него две завитушки – оно любит верхней частью и нижней. Животное – раб своих чувств. Оно любит и не любит. Главное его свойство – эгоизм. Животное – хищник и добыча. Оно всегда пребывает в страхе. Если животное не повинуется своим насущным потребностям, оно гибнет.

4: человеческая стадия. Это надминеральный, надрастительный и надживотный уровень. Он расположен на перекрестье многих путей. Это первая цифра с перекрестием. Если четверка преобразуется, она переходит в верхний мир. Она высвобождается, преодолевая стадию чувственного рабства. Оно либо следует своей судьбе, либо нет. Но понятие свободы выбора при этом отрицает возможность завоевывать свободу и одерживать победу над чувствами. Четверка позволяет добровольно остаться животным или перейти на следующий этап. Такова суть современного человечества.

5: духовная стадия. Полная противоположность двойке. У пятерки вверху есть линия – она связана с небом. А внизу у нее имеется завитушка: пятерка любит землю и ее обитателей. Сумев освободиться от земли, она, тем не менее, не смогла освободиться от неба. Она прошла через испытание крестом, как у четверки, и возвысилась над нею.

6: непрерывная кривая без углов и линий. Это всеобъемлющая любовь. Шестерка – почти спираль, стремящаяся к бесконечности. Она освободилась от неба и земли – всего, что удерживало ее вверху и внизу. Она свободный вибрационный канал. Однако ей предстоит сделать еще кое-что – перейти в созидательный мир. Шестерка имеет форму плода в период вынашивания.

7: переходная цифра. Это перевернутая четверка. Здесь тоже мы видим перекрестие. Цикл, или круг, материального мира замкнулся – значит, пора переходить в следующий цикл.

8: бесконечность. Восьмерку можно рисовать, ни разу не прерываясь.

9: плод в период вынашивания. Девятка – это перевернутая шестерка. Плод готовится обратиться в реальность. Он дает жизнь…

10: ноль первородного яйца, но высшего измерения. Этот ноль верхнего измерения запускает новый круговорот цифр, только на более высоком уровне. И так дальше.

Всякий раз рисуя цифру, вы передаете заключенную в ней мудрость.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

236. Разница восприятия

На видеоэкране, нависающем над кабиной для подсудимых, показалось лицо Максимилиана. Он как-то странно, чуть ли не плотоядно улыбался. Крупный план пригвоздил Жюли к месту.

Итак, на экране появился Максимилиан – взгляд лихорадочный, в руках щипчики для ногтей. Он хватал муравьев одного за другим и отщипывал у них головы прямо перед объективом своей видеокамеры. При этом каждый раз раздавался хруст.

– Что происходит? Это еще что за спектакль? – спросил главный судья.

К нему подошел судебный исполнитель и шепнул что-то на ухо. Максимилиан, запершись у себя дома, с помощью обычных компьютерных видеокамеры и ретранслятора передавал «картинку» по телефонным линиям.

Муравьиные головы слетали одна за другой. Обезглавив таким образом сотню насекомых и, как видно, утомившись, он улыбнулся в камеру, сгреб в ладонь обезглавленные тельца и небрежно сдул их в корзину для бумаги.

Потом он взял какой-то листок и прямо в камеру стал четким голосом зачитывать:

– Дамы и господа, час испытаний пробил. Нашему миру, нашей цивилизации, нашему виду грозит гибель. Грозный муравей стоит у нас на пороге. Кто же нам угрожает? Другая, куда более многочисленная цивилизация, другой, куда более многочисленный вид, живущий на нашей планете, – я имею в виду муравьев. Я изучал их в течение какого-то времени, изучал то, как они влияют на людей. Но, главное, я установил на имитаторе цивилизаций специальную программу, чтобы узнать, что ждет наш мир, если муравьи овладеют нашими технологиями.

Таким образом я установил, что муравьям, превосходящим нас по численности, с учетом их враждебности и способа общения хватит и сотни лет, чтобы обратить нас в рабство.

Завладев нашими технологиями, они станут в тысячу раз сильнее. Знаю, дамы и господа, некоторым из вас это может показаться нелепым. Однако, по-моему, мы не можем рисковать, подвергая проверке эту гипотезу.

Поэтому нужно уничтожить муравьев, и первым делом их пресловутые «цивилизованные» муравейники, заполонившие Фонтенблоский лес. Знаю, кое-кому из вас они нравятся. Другие считают, что нам от них будет польза и они могут многому нас научить. Только все те люди ошибаются.

Муравьи – худшая из напастей, которые когда-либо выпадали на долю человечества. Один муравьиный город ежедневно убивает такое количество животных, которое в пропорциональном отношении превышает народонаселение целой страны. Сперва они подавляют, а после обращают в своего рода скот все покоренные виды. У травяных вшей, например, они отрывают крылья, добиваясь от них покорности. Ну а следом за вшами в один прекрасный день настанет и наш черед.

Осознавая опасность, какую разумные муравьи представляют для человечества, я, как человек, как Максимилиан Линар, решил уничтожить часть Фонтенблоского леса, который по причине беспечности кучки людей теперь кишит муравьями, овладевшими нашей технологией. А будет нужно, так я сожгу и весь лес целиком.

Я много думал и размышлял о будущем. Если не уничтожить двадцать шесть тысяч гектаров зараженного леса прямо сейчас, когда-нибудь нам придется истребить все леса на земле. А пока эта ничтожная потеря поможет нам избежать куда больших утрат. Знание подобно заразной болезни.

Библия учит, что Адаму не следовало вкушать яблоко познания. Но Ева заставила его совершить непоправимое. Однако мы в силах помешать муравьям познать это проклятие.

Я заложил зажигательные бомбы в лесной зоне, где находятся муравейники, зараженные идеями 103-й.

Не пытайтесь меня остановить – бесполезно. Я надежно забаррикадировался у себя дома, а система воспламенения зарядов зажигательных бомб, которая контролируется моим компьютером, будет приведена в действие, как только я буду отключен от сети, а значит, нет ни малейшей опасности, что программу можно изменить извне.

Так что вам меня не остановить. Если каждые пять часов я не буду вводить специальный код с помощью клавиатуры моего компьютера, все взлетит на воздух: и мой дом, и весь лес.

Мне нечего терять. Я жертвую жизнью ради всего человечества. Сегодня дождливо – я подожду, когда распогодится, и устрою в лесу пожар. Если же мне будет суждено погибнуть во время опрометчивого штурма, пусть человечество считает это обращение моим завещанием и пусть вместо меня придет кто-то другой.

Журналисты разбежались передавать репортажи. Незнакомые люди в зале стали переговариваться меж собой.

Префект Дюпейрон, прибывший к вынесению приговора по этому беспрецедентному делу, потребовал пропустить его в кабинет главного судьи. Он схватил телефонную трубку, моля бога, чтобы комиссар не отключил свой телефон.

Но, к счастью, Линар ответил после первого гудка.

– Что за муха вас укусила, комиссар?

– А вам-то какая печаль, господин префект? Вы же хотели расчистить участок леса для японской компании под строительство гостиничного комплекса – что ж, ваше желание исполнится. Правда ваша. Это создаст дополнительные рабочие места и поможет решить проблему безработицы.

– Но не так же, Максимилиан. Существуют более тонкие способы решить это дело…

– Спалив этот проклятый лес, я спасу все человечество.

У префекта пересохло в горле и вспотели ладони.

– Вы с ума сошли, – вздохнул он.

– Кое-кто поначалу решит точно так же, но когда-нибудь люди меня поймут и поставят мне памятники как спасителю человечества.

– Но зачем вы с таким упорством стремитесь уничтожить этих ничтожных муравьев?

– Вы что, меня не слышали?

– Да нет, слышал. Неужели вы так боитесь, что другие виды животных способны соперничать с нами?

– Да.

В голосе полицейского было столько решимости, что префект, чтобы его разубедить, стал искать довод покрепче.

– Вы представляете себе, что могло бы произойти, если бы динозавры, смекнув, что в один прекрасный день люди создадут хоть и маленькую, но сверхмогущественную цивилизацию, взялись бы методично истреблять млекопитающих?

– Прекрасное и весьма точное сравнение. Думаю, динозаврам и впрямь пришлось бы избавиться от нас. Среди них непременно нашелся бы такой же герой, как я, который просчитал бы все наперед. И тогда динозавры, возможно, дожили бы до наших дней, – ответил Линар.

– Но ведь они были плохо приспособлены к земным условиям. Слишком здоровые, беспросветно тупые…

– А мы? Может, муравьи тоже когда-нибудь посчитают нас здоровенными и тупыми. Но будь у них возможность, что бы они тогда сделали?

С этими словами он бросил трубку.

Префект отрядил лучших саперов, поручив им обнаружить заложенные в лесу фосфорные бомбы. Саперы нашли таких с десяток, а где искать остальные в огромном лесу, им было невдомек – в конце концов они сдались, признав свою беспомощность.

Ситуация, похоже, вышла из-под контроля. Люди обратили свои взоры к небу. Теперь каждый понимал: как только закончится дождь, лес займется ярким пламенем.

И тут где-то послышался тихий голос: «Кажется, я знаю, что делать…»

237. Энциклопедия

ШАНТАЖ. Поскольку на земле все исследовано вдоль и поперек, существует лишь один способ накопить новые богатства в уже богатой стране: шантаж. В роли шантажиста может выступать торговец, который, обманывая, заверяет: «Это последний мой товар, так что, если вы его сейчас не купите, у меня на него найдется другой покупатель», – или, берите выше, правительство, которое объявляет: «Если у нас не будет нефти, загрязняющей окружающую среду, этой зимой нечем будет обогревать наших сограждан». И тогда страх что-то недополучить или упустить сделку порождает искусственные расходы.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

238. Вот-вот взорвется

В субботу дождь шел весь день; к вечеру небо осветилось звездами, и специалисты национальной метеослужбы объявили, что в районе Фонтенблоского леса ожидаются ясная погода и сильный ветер.

Будь Максимилиан верующим, в сложившемся положении он счел бы, что Господь с ним. Вполне довольный собой, он развалился в кресле перед компьютером, отчетливо сознавая, сколь грандиозная миссия поручена ему на земле. Вскоре он заснул.

Двери были закрыты на замок, ставни заперты на засов. Ночью в кабинет комиссара тайком проник незваный гость. Ему был нужен компьютер. Машина работала в режиме ожидания, готовая привести в действие заряды в любую минуту, если только этому не помешает обратная кодовая команда. Гость подошел к компьютеру, чтобы его нейтрализовать; второпях он что-то опрокинул. Максимилиан спал чутко – довольно было и слабого шума, чтобы он совсем проснулся. К тому же он подготовился к решающему штурму. Комиссар навел пистолет на ночного гостя и нажал на спусковой крючок. От грянувшего выстрела содрогнулся весь кабинет.

Гость ловко увернулся от пули. Максимилиан выстрелил еще раз – гость снова увернулся.

Раздраженный комиссар перезарядил пистолет и вновь прицелился. Гость мигом смекнул, что лучше где-нибудь укрыться. Одним махом он выскочил в гостиную и спрятался за шторами. Полицейский выстрелил несколько раз, но гость пригнул голову, и пули просвистели над нею.

Максимилиан включил свет. Гость понял: пора менять укрытие, и как можно быстрее. Он прошмыгнул за кресло с высокой спинкой, в которую тут же угодило несколько пуль.

Где же тут спрятаться?

Пепельница. Он рванул к ней и съежился в зазоре между старым, остывшим окурком сигары и краем пепельницы. Напрасно полицейский перебирал подушки, раздвигал занавески, приподнимал ковры: он никого так и не обнаружил.

Воспользовавшись его замешательством, 103-я королева перевела дух, успокоилась. И наскоро омыла свои усики. Вообще-то королева слишком ценная особь, чтобы рисковать ее жизнью. Ее удел – оставаться в королевской камере и откладывать яйца. Однако 103-я понимала: только она одна на всем свете сохранила в себе много чего от Пальцев и не меньше от муравьев, чтобы благополучно справиться со столь важной задачей. Поскольку на карту была поставлена судьба леса и, стало быть, муравейников, она решила пойти ва-банк.

Максимилиан, все так же держа пистолет на изготовку, пару раз пальнул в подушку. Но для столь крохотной цели нужно было другое оружие.

Максимилиан достал из кухонного шкафа аэрозольный баллончик и распылил в гостиной инсектицидное облако. Воздух наполнился ядовитыми испарениями. По счастью, в крохотных легочных мешках муравьихи оставался большой запас свежего воздуха. Дышать же отравой, заполнившей почти все воздушное пространство комнаты, было невозможно. Муравьиха, конечно, могла просидеть в своем закутке еще минут десять, но дальше ждать было нельзя.

103-я королева пустилась бежать.

Максимилиан подумал: раз у властей и префекта не нашлось против него достойного противника, кроме муравья, значит, ни на что другое они просто не способны. Пока он размышлял, свет в доме погас. Как такое возможно? Не может же крохотный муравей нажать на выключатель!

Тогда он понял: муравьиха, верно, проникла в домашний электронный узел. Выходит, она смогла расшифровать печатную схему и узнала, какой провод нужно перекусить?

«Нельзя недооценивать противника». Это была первая заповедь, которую он внушал слушателям полицейской школы. И тут на тебе, он сам угодил в ловушку, и только потому, что противник оказался в тысячу раз меньше его самого.

Он вооружился карманным галогеновым фонариком, который хранил в ящике комода. И осветил место, где, как ему показалось, последний раз промелькнул незваный гость. Затем он направился к коробке электросчетчика и увидел, что один электропровод действительно перекушен – должно быть, муравьиными челюстями.

Максимилиан сообразил, что единственный муравей, который был способен на такое, – перерожденная 103-я муравьиная королева.

В темноте, со сверхчувствительным обонянием и инфракрасным зрением, отчего ее глаза походили на термодатчики, муравьиха теперь обладала некоторым преимуществом. Единственно, в небе стояла полная луна – Максимилиану было довольно открыть ставни, от которых уже не было никакого проку, и комнату затопило синевато-фиолетовым светом.

Надо было торопиться. Муравьиха вернулась в кабинет, к компьютеру. Франсина показала ей, как можно проникнуть в процессор через решетку вентилятора, расположенную сзади. Она в точности выполнила все ее указания. И вот 103-я оказалась внутри. Она поползла по электронным платам. Вот и жесткий диск. А вот материнская плата. Она пробиралась через конденсаторы, транзисторы, резисторы, потенциометры и радиаторы. Вокруг все дрожало.

103-я королева чувствовала, что попала во враждебную среду. Макъявел догадался, что она внутри его. Он не обладал внутренним зрением, зато улавливал короткое замыкание – оно случалось всякий раз, когда муравьиха наступала лапами на какой-нибудь медный контакт.

Будь у Макъявела руки, он уже давно расправился бы с нею.

Будь у него желудок, он уже давно переварил бы ее.

Будь у него зубы, он уже давно изжевал бы ее.

Но компьютер – всего лишь безжизненная машина, состоящая из неорганических деталей. Находясь в чреве компьютера, 103-я королева стала вспоминать схему печатной платы, про которую ей рассказывала Франсина, и вдруг благодаря инфракрасному зрению разглядела сквозь решетку вентилятора огромный глаз своего врага – человека.

Максимилиан узнал муравьиху по желтой отметине на лбу и пустил в нее инсектицидное облако. Дыхательные отверстия у нее все еще были открыты, и она закашлялась, но второе ядовитое облако превратило чрево компьютера в некое подобие английской гавани, затянутой туманом. Кислотный воздух пожирал ее изнутри. Это было невыносимо.

– Скорей на воздух!

Она выбралась наружу через щель устройства считывания гибких дисков, и ее снова встретили выстрелы. Она увернулась от пуль, казавшихся ей ракетами. Но карманный фонарик держал ее под прицелом, заставляя метаться в луче света.

Пытаясь вырваться из слепящего круга, она прошмыгнула под дверью кабинета в гостиную и затаилась под ковром. Ковер приподнялся. Она метнулась под кресло. Кресло опрокинулось.

Муравьиха, обезумев от страха, бросилась к куче обуви. На ее поиски отправилось уже несколько Пальцев. По крайней мере с десяток. Она укрылась в нейлоновых зарослях густой бахромы по краям паласа.

И что теперь?

Она пошевелила усиками и уловила струю пропахшего углем воздуха. Она мигом выбралась из-под паласа и кинулась к вертикальному туннелю напротив. Превосходное убежище! Вот только луч фонарика следовал за нею по пятам.

– Вот, значит, ты где, 103-я, – в дымоходе… что ж, теперь ты попалась, проклятая муравьиха! – вскричал Максимилиан, шаря лучом фонарика внутри вытяжной трубы.

Муравьиха взбиралась все выше по вертикальному туннелю, загребая лапами сажу.

Максимилиан хотел было выпустить в нее очередное инсектицидное облако, но баллончик был пуст. Поскольку в нижней части дымоход был достаточно широк и там мог свободно поместиться взрослый человек, комиссар решил взобраться по нему и раздавить 103-ю. Пока он не увидит своими глазами расплющенное тельце проклятой букашки, он не успокоится.

Человек ухватился за старые камни обеими пятернями, согласованно управлявшимися с помощью мозговых нервных центров. А где-то внизу искали опоры его ноги, еще более неловкие, да еще стесненные обувью.

Однако чем больше сужался дымоход, тем легче было по нему карабкаться. Упираясь в его стенки локтями и коленями, Максимилиан легко поднимался все выше, как настоящий альпинист.

103-я королева не ожидала, что он полезет вслед за нею. Она взобралась еще выше. Он тоже вскарабкался повыше. Муравьиха чувствовала маслянистый запах гнавшегося за нею Пальца. Для муравьев Пальцы пахли каштановым маслом.

Максимилиан запыхался. Карабкаться на четвереньках по вертикальной трубе в его-то возрасте! Он посветил фонариком вверх и, как ему показалось, разглядел пару крохотных усиков, направленных в его сторону с явным вызовом. Он поднялся еще на пару сантиметров. Труба в этом месте сужалась еще больше, и протискиваться вверх становилось все труднее. Сначала он двинулся правым боком, потом, уткнувшись им в стенку, приподнял правое плечо и, когда и оно уперлось в стенку, вытянул вверх правую руку.

103-я королева укрылась в зиявшей в кирпиче ложбинке, которую Максимилиан тут же осветил. Добраться до муравьихи в таком укрытии было трудно, но, преодолев столько трудностей, он вряд ли теперь даст ей ускользнуть. Поднять руку выше он уже был не в силах – мог только пустить в ход пятерню.

Муравьиха отпрянула. Палец был совсем близко – она оказалась в ловушке.

– Уж теперь-то ты не уйдешь, – процедил сквозь стиснутые зубы Максимилиан.

Он уже прикоснулся к муравьихе – во всяком случае, ему так показалось, – и тут же пожалел, что не придавил ее. Тогда он сунул в ложбинку указательный палец, но 103-я королева отскочила в сторону и прокусила ему палец до крови.

– Ай!

Из крохотной ранки выступила кровь. Муравьиха понимала: теперь ей остается только впрыснуть в ранку кислоту. Как будто специально для такого случая она наполнила брюшную железу семидесятипроцентной кислотой – едкая струя неминуемо должна была вызвать болезненную реакцию.

103-я королева заняла исходную позицию – и промахнулась. Ядовитая струя угодила в ноготь, нисколько его не повредив. Палец задергался в воздухе. Хотя она была заперта в своем убежище, силы противников теперь практически сравнялись.

Она уже превратилась в малюсенькую уставшую букашку, которой предстояло сразиться с грозным указательным пальцем. Оружие муравьихи – наполненный кислотой брюшной мешок и крохотные острые челюсти.

Оружие Пальца – остроконечный, похожий на лопату ноготь и крепкие мышцы.

Максимилиан выдохнул от напряжения. Ему хотелось пустить в ход другие пальцы – в помощь указательному. Расцарапав руку, он все же изловчился всунуть четыре пальца в трещину на кирпиче.

Поединок. Подобно громадному спруту из романа Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой», ручища Максимилиана Линара пыталась схватить маленького противника, судорожно шаря в воздухе.

Муравьиха восхищалась этой грозной, воинственной ручищей и вместе с тем боялась ее. В самом деле, Пальцы даже не представляли себе, как им повезло иметь такие отростки! Она ловко уворачивалась от длинных розовых щупалец, которые то сжимались, то разжимались, силясь ее сцапать и раздавить. Она дала несколько кислотных залпов, но окровавленную мишень так и не поразила. Тогда она решила прокусить другие пальцы. И на их розовой плоти появились новые порезы.

Пальцы задергались все сильнее, но не отступили. Муравьиха недооценила их упорства. Получив прямой удар в лицо, она отлетела в глубину своего убежища.

Ручища изготовилась для нового щелчка. Указательный палец согнулся колесом – большому пальцу достаточно было отпустить его, и сокрушительный щелчок пришелся бы прямо в цель.

– Мой единственный подлинный враг – страх.

Она подумала о 24-м принце, своем преходящем супруге. Он успел ее осеменить. Скоро она должна отложить яйца. Он погиб ради нее. И ей надо выжить ради него.

Она высмотрела рану пошире и что было силы метнула в нее ядовитую струю.

От ожога человек чуть отпрянул, не удержался, соскользнул вниз, тяжело грохнулся в кучу золы. И так и остался лежать с переломанными шейными позвонками.

Поединок закончился. Жаль, что этот подвиг не запечатлела ни одна телекамера. Разве теперь кто поверит? Муравей, совсем малюсенький муравьишка одолел Голиафа!

Она зализала свои раны. А потом, как обычно после сражения, наскоро почистилась: облизала усики, разгладила на них шерстинки, облизала лапы и оживила все свои чувства.

Теперь предстояло закончить дело. Если через несколько минут Макъявел не получит запретную кодовую команду, он автоматически взорвет зажигательные бомбы.

Она пустилась бежать и тут заметила, что следом за нею мчится чья-то тень. Она оглянулась и увидела гигантское парящее чудище. У него были тонкие, длинные гибкие черно-красные крылья, отчего оно выглядело еще более грозным. 103-я содрогнулась от страха. Это была не птица. У чудища были выпуклые глазищи, которые шарили по сторонам, пока в конце концов не впились в муравьиху. Оно раскрыло пасть и выпустило ничем не пахнущие пузыри.

Рыба.

И впрямь чудище!

Муравьиха вернулась к компьютеру. В кабинете все еще пахло инсектицидом, но это было терпимо.

Макъявел попытался остановить муравьиху короткими электрическими разрядами – убить ее, но она перепрыгивала через эти ловушки. Она сосредоточилась на главной своей задаче: перекусить провода в устройстве дистанционного управления зарядами.

– Не ошибиться. Главное – не ошибиться с проводом.

Мало-мальская ошибка – и вместо того чтобы обезвредить бомбы, она запустит чудовищный взрывной механизм. После смертельного поединка она совсем обессилела, челюсти у нее дрожали. Воздух, насыщенный ядовитыми испарениями, мешал спокойно думать. Муравьиха двинулась вдоль медной дорожки толщиной с ее шерстинку. Она насчитала три микропроцессора, свернула за угол, загроможденный резисторами и конденсаторами. По инструкции ей надлежало перекусить четвертый внутренний провод.

Она пережала пластиковую оболочку, затем медную и впрыснула яд. Но когда дело уже было наполовину сделано, она вдруг поняла, что это не четвертый провод, а один из двух других, располагавшихся рядом.

Макъявел включил охлаждающий вентилятор, чтобы букашку сдуло прямо на лопасти. Ураган!

Чтобы ее не унесло шквалом, 103-я-королева вцепилась за элементы схемы. Она одолела человека – теперь ей предстояло победить машину. Под оглушительный гул Макъявел запустил обратный отсчет, чтобы привести в действие заложенные в лесу бомбы.

Цифровой счетчик, находившийся перед муравьихой, накрывал ее красноватыми тенями чередовавшихся цифр.

10, 9, 8… Осталось только два провода, но муравьиха, с ее инфракрасным зрением, воспринимала зеленый и красный цвета как один светло-коричневый.

7… 6… 5…

Королева перекусила один из них наугад. Обратный отсчет продолжался.

Не тот провод!

В отчаянии она впилась челюстями в последний.

4… 3… 2…

Поздно! Провод был перекушен лишь наполовину. Однако обратный отсчет остановился на цифре 2. Макъявел вышел из строя.

Муравьиха в изумлении воззрилась на счетчик, замеревший на двойке.

Внутри 103-й произошло нечто неожиданное: ей в голову будто ударила жгучая волна. Возможно, прямо сейчас, после всего пережитого, в ее мозгу причудливая феромональная смесь вырабатывала некую неведомую молекулу. 103-я королева была не в силах совладать с собой. Давление и жар волны неудержимо нарастали, но это не вызывало у нее неприятных ощущений.

Напряжение, вызванное пережитыми опасностями, мало-помалу исчезло, словно по волшебству.

Теперь волна добралась до усиков. Это напомнило ей состояние, которое она испытала, когда слилась в любовном порыве с 24-м. Но это был не любовный порыв. Это был, это был…

Всплеск юмора!

Она расхохоталась – вернее, безудержно закачала головой, пуская слюну и потрясая челюстями.

239. Энциклопедия

ЮМОР. Единственный случай проявления чувства юмора у животных, отмеченный в научных анналах, был описан Джимом Андерсоном, приматологом из Страсбургского университета. Этот ученый сослался на историю гориллы Коко, обученной языку мимики и жестов, которым пользуются глухонемые. Однажды экспериментатор попросил ее назвать, какого цвета белая салфетка, на что она сделала знак, означавший «красный». Экспериментатор повторил вопрос, помахав салфеткой у гориллы перед носом, и получил прежний ответ, ввергший его в недоумение, отчего Коко упорствует в своем заблуждении. Когда человек уже стал терять терпение, горилла выхватила у него салфетку, указала на красную кайму по краям салфетки. И продемонстрировала то, что приматологи называют «игровой мимикой», то есть оскалилась, вздернув губы и обнажив передние зубы, и выпучила глаза. Вероятно, таким образом она проявила чувство юмора…

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

240. Встреча с удивительным

Пальцы сплелись. Танцоры крепко обхватили партнерш.

Бал в замке Фонтенбло.

В честь братания Фонтенбло с датским городом Эсбьергом в историческом владении состоялся праздник. С обменом флагами, медалями и дарами. С народными танцами. И выступлением местных хоров. С представлением памятной доски «ФОНТЕНБЛО – ХАШИНОХЭ – ЭСБЬЕРГ: ГОРОДА-ПОБРАТИМЫ», которая отныне будет вывешена при въезде в три города.

Наконец перешли к дегустации французской сливовой водки.

На главный двор все еще съезжались украшенные флажками обеих стран автомобили, из которых выходили запоздалые пары в парадных нарядах.

Высокие датские гости заискивающе жали руки французским официальным лицам. Потом те и другие обменивались улыбками, визитными карточками и представляли друг другу своих жен.

Датский посол подошел к префекту и шепнул ему на ухо:

– Я лишь мельком следил за процессом над муравьями. Чем же все закончилось?

У префекта Дюпейрона улыбку как рукой сняло. Он подумал, насколько глубоко его визави мог судить об этом деле. Вероятно, на основании одной-двух газетных статеек. Впрочем, от прямого ответа он уклонился.

– Так-так… Что ж, благодарю за интерес, который вы проявляете к нашим местным делам.

– Расскажите же подробнее: захватчиков пирамиды осудили?

– Нет-нет. Присяжные были весьма снисходительны. Обвиняемых всего лишь попросили не строить больше дома в лесу.

– А мне рассказывали, что на суде с муравьями общались через какую-то машину, неужели?

– Эка газетчики хватили! Их попросту одурачили, да и потом, сами знаете, они готовы из любой мухи слона сделать, лишь бы их газетенки разлетались как горячие пирожки.

Датский посол не сдавался.

– Но ведь была же машина, которая преобразовывала муравьиные феромоны в человеческие слова, позволяя таким образом разговаривать.

Префект Дюпейрон рассмеялся.

– Эх, и вы купились? Это же был просто розыгрыш. Стеклянный ящик, колба, компьютерный монитор. Эта машина не работала. Просто кто-то из их подручных, спрятавшись снаружи, отвечал на вопросы, выдавая себя за муравья. Простаки поверили, но потом мошенников вывели на чистую воду.

Датчанин взял себе канапе с селедкой в сладком маринаде и рюмку водки.

– Значит, муравей был неговорящий?

– Муравьи заговорят, когда рак на горе свистнет.

– Гм… – буркнул посол. – Как знать, раки – твари древние, может, они когда и свистели…

Беседа раздражала префекта все больше. Он попробовал улизнуть. Но посол взял его за руку и настойчиво спросил:

– А что с той муравьихой – 103-й?

– После суда всех муравьев выпустили на волю. Зачем выставлять себя на посмешище, осуждая каких-то там муравьев? Их и без того кто-нибудь растопчет – ребятня или беспечные бездельники.

Между тем их со всех сторон обступали люди с мобильными телефонами. Все они болтали без умолку с незримыми собеседниками благодаря телефонным антеннам- усикам.

Посол почесал затылок.

– А молокососы, захватившие лицей во имя Революции муравьев?

– Их тоже освободили. Дальше учиться они, по-моему, не стали, но в жизни худо-бедно пристроились: кто-то починяет компьютеры, а кто-то трудится в сфере обслуживания. В общем, как говорят, дела у них идут потихоньку. Что до меня, я всегда готов поддерживать молодежь в ее интересных начинаниях.

– А что с комиссаром Линаром?

– Он неудачно упал с лестницы.

Посол начал терять терпение.

– Вас послушать, так вроде как ничего такого не случилось!

– Думаю, всю эту историю с Революцией муравьев и судебным процессом над букашками просто раздули. Между нами… – префект подмигнул послу, – …возникла в некоторой степени необходимость снова привлечь туристов в наши края. После этой истории любителей лесных прогулок у нас стало раза в два больше. И это неплохо. Люди дышат свежим воздухом, да и местная торговля процветает. Да и потом, разве не из-за этой истории в некоторой степени вы решили побрататься с нами?

Датчанин наконец решил сдаться.

– В некоторой степени, признаться, да. У нас дома этим странным процессом заинтересовались многие. Кое-кто даже думал, что когда-нибудь и в самом деле можно будет учредить муравьиное посольство в мире людей и человеческое посольство в мире муравьев.

Дюпейрон дипломатично улыбнулся.

– Лесные сказки необходимо подпитывать. Какими бы нелепыми они ни были. Лично я сожалею, что с началом XX века перевелись сказочники. Можно подумать, этот литературный жанр совсем устарел. Как бы то ни было, муравьиная «мифология» Фонтенблоского леса, оказывается, поспособствовала развитию туризма.

С этими словами Дюпейрон взглянул на часы – пора было брать слово. Он поднялся на трибуну. С назидательным видом достал свой привычный листок с приветственно-братской речью, изрядно поистрепавшийся и пожелтевший, и провозгласил:

– Я поднимаю свой бокал за дружбу между народами и взаимопонимание между людьми доброй воли во всех странах мира. Вы представляете для нас интерес, и я надеюсь, что точно такой же интерес представляем для вас и мы. Сколь бы разными ни были наши обычаи, традиции и технологии, я полагаю, что мы взаимно обогащаем друг друга, невзирая ни на какие различия…

Наконец сгоравшим от нетерпения гостям было дозволено сесть и сосредоточиться на своих тарелках.

– Вы сочтете меня человеком наивным, но я действительно думал, что такое возможно! – продолжал свое датчанин.

– Что именно?

– Муравьиное посольство в мире людей.

Выйдя из себя, Дюпейрон посмотрел ему прямо в глаза. И очертил руками в воздухе прямоугольник – что-то вроде киноэкрана.

– Представляю себе картину. Я принимаю у себя 103-ю королеву в монаршьем облачении – расшитая золотом крохотная мантия, диадема… И вручаю ей медаль за заслуги в деле развития нашего сельского хозяйства.

– А почему бы и нет? Муравьи могли бы стать для вас настоящей находкой. Сделай вы их своими союзниками, они трудились бы для вас почти даром. Вы обходились бы с ними, как с обитателями недоразвитых стран. Задаривали бы их всякими безделушками, а взамен забирали бы у них все самое нужное и полезное. Разве не так белые поступали с американскими индейцами?

– Да вы циник, – заметил префект.

– Разве можно представить себе более дешевую рабочую силу, более многочисленную и исполнительную?

– Верно, они вполне могли бы всем скопом обрабатывать наши угодья. И к тому же искать источники подземных вод.

– Их можно было бы использовать в промышленности на опасных или тонких работах.

– Их можно было бы использовать и в военных целях как превосходные вспомогательные силы – для шпионажа или саботажа, – разошелся Дюпейрон.

– Муравьев можно было бы даже запускать в космос. Вместо того чтобы рисковать жизнью людей, лучше отправлять туда муравьев – дешевле выйдет.

– Возможно. Только… есть одна загвоздка.

– Какая?

– Общение. Машина «Розеттский камень» не работает. Впрочем, она никогда не работала. Я же говорил, это подделка. За нею прятался один из сподручных заговорщиков и что-то там болтал в микрофон, выдавая себя за му- равья.

Датский посол, похоже, сильно огорчился.

– Вы правы, в конечном счете все это так и останется сказкой. Современной лесной сказкой.

Они чокнулись и заговорили о вещах более серьезных.

241. Энциклопедия

ЗНАК. Вчера произошло нечто странное: во время прогулки, заглянув к букинисту, я вдруг обратил внимание на одну книгу – «Танатонавты».

Я прочел ее. Автор утверждает в ней, что последний неведомый предел человека – его собственная смерть. Он придумал первопроходцев, которым предстояло отправиться на поиски рая, в точности как Христофору Колумбу, который отбыл открывать Америку.

Картины и обстановка там сродни райским кущам, описанным в тибетской и египетской Книгах мертвых. Странная идея. Я спросил букиниста, и он сказал, что в свое время эта книга прошла незамеченной. Обычное дело. Темы смерти и рая у нас в стране под запретом. Но чем глубже я вчитывался в этих «Танатонавтов», тем хуже себя чувствовал. Меня смущала не тема, а что-то другое. И вдруг меня, точно молния, поразила страшная мысль: «А что, если меня, Эдмонда Уэллса, не существует?» Может, меня и вовсе никогда не было. Может, я всего лишь вымышленный персонаж из картонного собора. Как герои «Танатонавтов».

Что ж, я пройду сквозь эту картонную стену и обращусь прямо к моему читателю: «Здравствуй, тебе повезло быть настоящим, что само по себе редкость, так пользуйся же этим!»

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том III

242. Новый путь

В жужжащем компьютере – в замкнутом пространстве – живет себе поживает виртуальный Инфрамир, когда-то придуманный Франсиной; он уже никому не интересен.

В этом как бы нереальном мире церковники и ученые почти повсеместно штурмуют высшее измерение, существование коего они в конце концов признали. Какой-то писатель-фантаст первым предположил, что оно существует, и его предположение подтвердилось благодаря ракетам и телескопам. Мир, который они называют «потусторонним», по их убеждению, существует в ином измерении. Там живут такие же люди, только они по-другому ощущают время и пространство.

Инфрамиряне пришли к заключению, что обитатели высшего измерения пользуются компьютером со встроенной программой, которая описывает их мир в мельчайших подробностях, и что, описывая его таким образом, они поддерживают его существование. Инфрамиряне поняли, что для них реальность – иллюзорный мир, сотворенный людьми из иного измерения, обладателями технологии, с помощью которой они их создали. Об этом трубили все их средства массовой информации.

А еще инфрамиряне поняли, что физически они не существуют. Они всего лишь последовательности 0 и 1 на магнитном носителе, последовательность Инь и Ян в длинной информационной цепочке – электронной ДНК, описывающей и программирующей их вселенную. Поначалу они были потрясены, узнав, что их практически «не существует», а потом с этим свыклись.

Отныне им хочется лишь одного: понять, зачем они существуют. Всем известно, что когда-то они видели своего бога, вернее, богиню по имени Франсина. Всем известно, что они убили ее или, по крайней мере, тяжело ранили. Но им этого мало. Они хотят постичь верхний мир.

243. Продолжение

Она бежала вперед. Вниз по склону. Петляла, огибая торчащие тут и там тополя, похожие на громадные огненно-красные веретена.

Шуршание. Бабочки расправляли пестрые крылья и, размахивая ими в воздухе, гонялись друг за дружкой…

Прошел год. Жюли, хранительница «Энциклопедии», уложила книгу обратно в квадратный чемоданчик и отнесла его в то самое место, где когда-то наткнулась на него. Пускай кто-нибудь другой, уже в будущем, воспользуется Относительным и Абсолютным Знанием.

Теперь ей с друзьями эта книга без надобности. Ее содержание они хранили все восьмером. И даже продолжили ее. Когда творец заканчивает свое творение, он должен удалиться, пусть даже речь идет о простой книге.

Прежде чем закрыть чемоданчик, Жюли перечитала конец третьего тома, самую последнюю страницу. Нервно, дрожащей рукой Эдмонд Уэллс вывел эти заключительные строки.

Вот и конец. И все же это только начало. Теперь вам вершить революцию. Или эволюцию. Вам разрабатывать честолюбивые планы на благо вашего общества или цивилизации. Вам изобретать, строить и творить во имя общества, дабы оно не остановилось в своем развитии и никогда не повернуло вспять.

Дополняйте же «Энциклопедию Относительного и Абсолютного Знания». Придумывайте новые начинания, новые образы жизни, новые системы образования, чтобы дети ваши стали лучше вас. Расширяйте горизонты ваших мечтаний.

Пытайтесь создавать утопические общества. Создавайте все более дерзновенные проекты. Приумножайте ваши таланты, ибо 1 + 1 = 3. Отправляйтесь осваивать новые измерения разума. Без гордыни, без насилия, без бахвальства. Просто действуйте.

Мы всего лишь первобытные люди. Великое приключение еще впереди, а не уже позади. Пользуйтесь неисчерпаемым кладезем данных, заключенным в окружающей природе. Это великий дар. Каждая форма жизни несет в себе урок. Общайтесь со всем живым. Объединяйте знания.

Будущее не за власть имущими и не за богатыми.

Будущее за изобретателями.

Изобретайте!

Каждый из вас – муравей, кладущий по веточке в постройку здания. Ищите не великие, но оригинальные идеи. Каждый из вас всемогущ и недолговечен. И это лишний повод для того, чтобы созидать. Дело это долгое, и вам никогда не узреть плодов своего труда, но вы двигайтесь вперед, как муравьи. Сделайте хотя бы шаг, прежде чем умереть. На смену вам придет один муравей, потом другой, потом еще и еще.

Революция муравьев вершится в головах, а не на улице. Я мертв, а вы живы. Через тысячу лет я буду все так же мертв, а вы будете жить. Пользуйтесь же тем, что живете, и действуйте.

Вершите Революцию муравьев!

Жюли закодировала замок и спустилась по веревке в тот самый овраг, в который когда-то свалилась.

Она оцарапалась о колючие кусты и папоротники.

Она нашла грязную яму и туннель, уходивший в глубь холма.

Она пролезла в него на четвереньках и, точно сапер, закладывающий мину замедленного действия, оставила чемоданчик точно там, где его нашла.

Революция муравьев снова полыхнет где-нибудь в другом месте и в другое время. Однажды кто-нибудь, как она, наткнется на чемоданчик и задумает свою собственную Революцию муравьев.

Жюли выбралась из грязного туннеля и, цепляясь за веревку, взобралась вверх по склону. Она знала обратную дорогу.

Она уткнулась головой в известняковую скалу, нависавшую над оврагом, и задела ласку, которая, пустившись наутек, задела птицу, которая задела слизняка, который потревожил муравья в тот самый миг, когда он обгрызал листик.

Жюли вздохнула, и в ее мозг устремился целый сонм всевозможной информации. В лесу таилось столько богатств! Девушке со светло-серыми глазами не нужны были антенны-усики, чтобы почувствовать душу леса. Чтобы проникнуть в чужой разум, достаточно этого захотеть.

У ласки ум был гибкий, весь в извилинах и острых зубчиках. Ласка умела перемещаться в трех измерениях, прекрасно вписываясь в окружающую среду.

Жюли сосредоточилась на разуме птицы – и вдруг испытала радость полета. Она взирала на мир с такой высотищи! У птицы ум был устроен невероятно сложно.

У слизняка ум был безмятежный. Ни малейшего страха – небольшая доля любопытства и некоторая беспомощность при виде того, что находится у него на пути. Слизняк помышлял лишь о том, чтобы что-нибудь съесть и уползти восвояси.

Муравей уже куда-то подевался; Жюли не стала его искать. Зато листик остался на прежнем месте, и она почувствовала то, что ощущал листик: удовольствие находиться на свету. И бесконечно трудиться – вырабатывать фотосинтез. Листик мнил себя необычайно активным.

Следом за тем Жюли попробовала вступить в контакт с холмом. Это был холодный ум. Неповоротливый. Древний. Холм не осознавал недавнее прошлое. В историческом плане он застрял где-то между пермским и юрским периодами. Он помнил, как образовывались ледники и откладывались осадочные породы. Жизнь, проистекавшая у него на горбу, его не интересовала. Только высокие папоротники да деревья были его старинными друзьями. А люди, так они умирали, едва появившись на свет, – слишком коротка была их жизнь. Млекопитающие для него были все равно что ничтожные метеоры. Они состаривались и угасали, не успев родиться.

– Здравствуй, ласка! Здравствуй, листик! Здравствуй, холм! – громко и четко проговорила она.

Жюли улыбнулась и пошла дальше своей дорогой. Она выбралась из-под земли, подняла светло-серые глаза к звездам и увидела…

244. Прогулка по лесу

…Бескрайнюю вселенную, темно-синюю, холодную.

Посреди вселенной возникает область, усеянная мириадами разноцветных галактик.

На конце рукава одной из этих галактик сверкает древнее солнце. По орбите вокруг солнца вращается маленькая теплая планета, опушенная перламутровыми облаками.

Под облаками – сиреневые океаны, омывающие желтые материки.

На материках – горные кряжи, равнины и стелющиеся волнами бирюзовые леса.

Под лесным пологом – тысячи видов животных. И среди них два наиболее развитых вида.

Шаги…

Кто-то пробирается по заснеженному лесу.

Издалека на чистом снегу различимо черное пятнышко.

При ближайшем рассмотрении можно разглядеть неуклюжую букашку, утопающую лапами в белом крошеве и, тем не менее, рвущуюся вперед. С виду она здорова. У нее крепкие задние лапы и длинные, широко расставленные когти. Это молодой бесполый муравей. Лицо бледное-бледное, черные глаза выпучены. Черные же шелковистые усики прижаты к голове.

Это 5-й.

Он впервые ступает по снегу. Рядом с ним 10-й – он быстро нагоняет его, придерживая плошку с тлеющим угольком, который согревает их на холоде. Только не нужно опускать уголек слишком низко, иначе под ним будет плавиться снег.

Посреди неоглядной холодной белизны запыхавшийся муравей делает еще пару шагов. Маленькие шажки одного муравья означают большие шаги для его вида.

5-й продирается вперед и вперед, но, устав то и дело утыкаться подбородком в холодный снег, он из последних сил поднимается на две задние лапы.

В этой неудобной стойке он делает четыре шага и останавливается. По его разумению, передвигаться по снегу – уже геройство. А передвигаться по снегу на двух лапах – это чересчур. Но он не отступается.

И, повернувшись к 10-му, сигналит:

– По-моему, я освоил новую стойку. Делай как я!

245. Начало

Рука перевернула последнюю страницу книги.

Глаза перестают бегать слева направо и на мгновение прикрываются веками.

Мало-помалу слова превращаются в череду маленьких картинок.

В глубине черепной коробки гаснет широкий встроенный панорамный экран. Конец.

И все же, возможно, это только…

НАЧАЛО

1

Vade-mecum (лат.) – вадемекум, карманный справочник, указатель.

2

Отсылка к роману «Муравьи».

3

Имеется в виду роман «День муравья».

4

Оригинальное название романа «Мечтают ли андроиды об электроовцах?».

5

A contrario (лат.) – от противного.

Content

Бернар Вербер
Революция муравьев

Первая партия: Черви

Вторая партия: Пики

Третья партия: Бубны

Четвертая партия: Трефы

1