Ольга Баскова

Подлинная история ожерелья Антуанетты. Том 1

Повесть

Пролог

В один из морозных зимних дней богато одетая дама чинно вышла из подъезда одного из домов на беднейшей улице Парижа. Прохожим, кутавшимся в воротники пальто, странно было видеть эту женщину в мехах, с бриллиантами, сияющими в маленьких ушах, и они смотрели на неё с нескрываемым удивлением. Незнакомка не замечала пристальных взглядов. Её тонкие губы улыбались, голубые глаза сверкали. Судя по всему, она была счастлива. Сунув в муфту руки, в одной из которых она сжимала маленькую сумочку из чёрной кожи, женщина зашагала к экипажу, одиноко стоящему чуть в стороне. Сначала она не обратила никакого внимания на группу из трёх оборванцев лет тринадцати, которые шли за ней по пятам. Один из них перегнал женщину и перегородил ей дорогу.

— Тётя, дай монетку на хлебушек.

Дама вздрогнула.

— У меня ничего нет, мальчик. Ступай, откуда пришёл.

Два других оборванца присоединились к товарищу:

— Тётя, тётя, дай монетку!

Женщина испуганно озиралась по сторонам. Как назло, улица внезапно опустела.

— Тётя, а мы не верим, что у вас ничего нет, — заявил высокий и тощий как жердь подросток с белобрысым чубом. — Дайте свою сумочку.

Дама заметалась, как испуганная птица, но оборванцы, прижав её к стене дома, вырвали из рук муфту вместе с сумочкой и растворились в сумерках.

«Там было сто луидоров», — крутилось в голове аристократки. Господи, зачем она взяла так много? Ведь она не собиралась жертвовать этой самозванке королевской крови большую сумму и не пожертвовала. Что же теперь делать? Она собралась с силами и двинулась к своему экипажу, который оставила за два квартала. Конечно, это была глупость. Глупо стыдиться благотворительности. Наверное, за это её и наказали высшие силы.

Разумеется, она не видела, как трое её обидчиков, подождав, пока экипаж скрылся из виду, вынырнули из темноты и направились к тому подъезду, из которого вышла их жертва, поднялись по обшарпанной лестнице на второй этаж и постучали в дверь. Она сразу открылась, и фигура в белом халате показалась в тёмном коридоре.

— Вот, — самый высокий протянул кошелёк. Тонкая изящная рука открыла его и дала по золотому каждому из мальчиков.

— Надо бы прибавить, — сказал белобрысый.

— Обойдётесь. Для вас это целое состояние, — шёпотом проговорила хозяйка квартиры. — Возможно, завтра нам так же повезёт.

— Хотелось бы, — прогнусавил самый маленький. — Ладно, хозяйка, мы на стрёме. Сегодня, наверное, уже никто не придёт, а завтра с утра встанем на вахту.

— Да, пораньше, — напутствовала их женщина. — Не провороньте своё счастье.

Кивнув на прощанье, мальчишки ушли, тихо переговариваясь о барышах, которые удалось заработать за день. Такая работа им нравилась. Главное — осторожность. Не дай бог, они попадутся на глаза какой-нибудь ограбленной ими дамочке и она натравит на них полицию. Но для того, чтобы жертва причинила им неприятности, она прежде должна узнать своих обидчиков. А это не такое лёгкое дело. Тысячи оборванцев, похожих на этих мальчишек как две капли воды, бродили по Парижу в поисках наживы. На всякий случай завтра они облачатся в другие лохмотья и сильнее обмажутся грязью. Как говорится, бережёного бог бережёт. Радость от заработанных денег била через край, и парни выражали её криками и гиканьем.

В тот момент они не думали о женщине, предоставившей им такой заработок, и не подозревали, что она была не менее счастлива. Подумать только, пять самых богатых дам Парижа, сами того не зная, подарили ей свои кошельки. Ещё немного — и можно обзавестись драгоценностями, красивыми платьями и экипажем, а потом просить кредит у банкиров. Однажды один человек из высшего общества сказал, что кредиты охотнее выдаются тем, кто приезжает в собственных экипажах. Что ж, он был совершенно прав.

Часть I

Вместо Версаля — Голгофа

Глава 1

Граф Алессандро Калиостро расхаживал по богато обставленному залу, довольно потирая подбородок. Он находился в Париже не один месяц и не собирался покидать гостеприимную Францию, во всяком случае в ближайшее время. Легковерных дураков всегда хватало в его жизни, и среди французов их нашлось более чем достаточно. Его затасканная байка о том, что он родился во время сотворения мира и спасся от Всемирного потопа на Ноевом ковчеге, шла на ура. На деле выходило, что ему более полутора тысяч лет, даже две без двухсот, но это никого не смущало. Знатные дамы и кавалеры вовсю раскупали его бальзам, веря, что им тоже удастся сохранить молодость. Ах, молодость, молодость! На что только не пойдёт человек, чтобы её продлить! Во что только не поверят несчастные, когда им пообещают вечную юность! Калиостро подошёл к столу, накрытому парчовой с золотой вышивкой скатертью и взял в руки флакон с позолоченной крышкой. Внутри поблёскивала зеленоватая жидкость — его знаменитый бальзам. Сколько ему удалось его продать? Тонну? Граф поставил флакон на место, подошёл к маленькому шкафу из орехового дерева и открыл верхнюю створку. На полке красовалось с десяток таких флаконов.

«Маловато, — решил Калиостро. — Завтра у меня спиритический сеанс. После него наверняка найдутся желающие приобрести чудодейственное зелье. Нужно сегодня же постараться изготовить хотя бы парочку флаконов». Приняв решение, мужчина пригладил напудренный парик и улыбнулся. Он вспомнил, как дотошный престарелый маркиз де Совиньи, у которого отсутствовала половина зубов и волос, с жёлтым, как старый пергамент, лицом, испещрённым морщинами, допытывался, сколько времени нужно принимать это зелье, чтобы помолодеть хотя бы на десяток лет. Калиостро наобум брякнул, что не менее пятидесяти. Совиньи помрачнел и заявил, что тогда ему нет никакого смысла платить такие деньги за лекарство, которое, по сути, ему не пригодится: дескать, он вряд ли проживёт ещё полвека. Граф со своей приятнейшей улыбкой заверил старика: снадобье не только продлевает молодость, но и жизнь. А значит, у достопочтенного маркиза нет никакого повода волноваться. Разумеется, он проживёт пятьдесят лет и в один прекрасный день заметит, как молодость возвращается к нему. Это решило дело. Недоверчивый Совиньи приобрёл два флакона.

Калиостро мысленно посмеялся над ним, как и над всеми остальными покупателями. Шафран, настойка алоэ, розовая вода, входившие в эликсир, никак не сделают вреда, но и не принесут никакой пользы. Да, на доверчивости людей определённо можно сделать и деньги, и имя.

Граф подошёл к зеркалу и довольным взглядом окинул себя с головы до ног. В зеркале отразился представительный мужчина средних лет с прекрасным цветом лица, в меру полноватый, с умными серыми глазами и пронзительным взглядом. «Порой я и сам начинаю верить, что мне более тысячи лет», — усмехнулся Алессандро и позвонил в колокольчик. Верный слуга Гильом, юркий, проворный мужик, напоминавший доброго гнома с мышиным личиком, тотчас возник перед господином.

— Что прикажете, сударь? Для завтрашнего спиритического сеанса всё готово.

— Не всё, мой дорогой Гильом, — возразил граф. — Я хочу поручить тебе одно очень важное задание. Только ты с твоим умом и деликатностью способен выполнить его.

Слуга склонился так низко, что с парика посыпалась пудра.

— Я к вашим услугам, синьор.

— Тебе во что бы то ни стало нужно разыскать одну женщину и пригласить её на сеанс, — сказал хозяин. — Я слышал, сейчас она в Париже, и мне необходимо видеть её у себя.

— Если эта женщина богата и знатна, мне ничего не стоит выполнить ваше поручение. — Гильом по-прежнему стоял в угодливой позе.

— На данный момент она скорее бедна, чем богата, — отозвался Алессандро. — Она носит графский титул, как и я. Он достался ей от мужа. Но в обществе её не принимают.

Слуга вытаращил глаза:

— Вы хотите, чтобы такая женщина присутствовала на вашем сеансе? Но что скажут маркиза, графиня и…

Калиостро поднял изящную белую руку с ухоженными ногтями.

— Эта дама довольно деликатна, и я не сомневаюсь, что она наденет густую вуаль. Что же касается дальнейших действий, предоставь это мне.

Он гордо выпрямился, и слуга с восхищением посмотрел на своего господина. Да, поистине он благородного происхождения, что бы ни болтали злые языки. Горделивая осанка, умный проницательный взгляд, орлиный нос…

— Я сделаю всё, что вы прикажете.

— Вот и отлично. — Алессандро взял со стола листок и подал слуге. — Её зовут Жанна де Ла Мотт. Ещё совсем недавно она обитала по этому адресу, но не уверен, что графиня находится там и сейчас.

Гильом пробежал глазами округлые буквы.

— Вы правы, синьор. Не такая это улица, чтобы находиться там долгое время. Разве только… — Он не закончил фразу и поклонился. — Я отыщу её, чего бы мне это ни стоило.

— Поторопись, — напутствовал его хозяин. — Не тебе повторять, что мой спиритический сеанс назначен на завтра.

Гильом развёл руками:

— Разумеется, синьор.

Когда слуга удалился, Калиостро довольно потёр вспотевшие ладони. Если эта женщина согласится… если согласится… А она должна согласиться, чёрт возьми… Услышав о ней, он долгое время не упускал её из вида. Так вот, если она согласится, они вдвоём… Впрочем, Алессандро решил не загадывать наперёд.

Глава 2

Гильом, прекрасно знавший Париж, не зря отметил убогость улицы Сен-Клод, где обитала Жанна де Ла Мотт. Кутаясь в тёплое пальто, он остановился у почерневшего от старости и сырости дома, стряхнул снег с сапог и вошёл в тёмный подъезд. Квартира графини находилась на втором этаже, и слуга, покряхтывая и считая вслух, принялся подниматься по крутым, довольно ветхим ступеням:

— Раз, два, три… Чёрт, да сколько их тут…

Преодолев ровно одиннадцать, Гильом замер возле чёрной исцарапанной двери и постучал. На его удивление, она сразу отворилась, и слуга нос к носу столкнулся с пожилой особой, облачённой в старый, линялый капот.

— Что вам угодно, сударь? — спросила она строго. Гильом галантно поклонился, хотя ни минуты не сомневался, что перед ним не та, к кому его послал Калиостро. Скорее всего, эта пожилая особа — такая же служанка, как и он, но довольно противная.

— Мне нужна графиня де Ла Мотт.

— Зачем? — Красный нос женщины задёргался от любопытства.

— У меня к ней поручение от очень важного человека, — ответил слуга уклончиво. — И говорить я буду только с ней.

Старая грымза не торопилась впускать непрошеного гостя, видимо собираясь ещё что-то спросить, но приятный голос, принадлежавший явно молодой женщине, вклинился в их пустую беседу:

— Кто там, Клотильда?

Старуха зашмыгала носом — тонким, длинным, в мелких морщинах.

— Он утверждает, что у него поручение…

— Впусти его.

Служанка немного поколебалась, всем своим видом демонстрируя, что от её решения тоже что-то зависит, и пропустила Гильома:

— Ладно уж, идите.

Мужчина оказался в маленьком коридоре, в котором полностью отсутствовала мебель, и с удивлением заметил, что в квартире почти так же холодно, как на улице. Он решил не снимать пальто, тем более вешалка, подпиравшая стенку и кренившаяся набок, была пуста. Вероятно, обитатели холодной квартиры надели на себя всё, что имелось в гардеробе.

— Сюда. — Пожилая особа отворила дверь в комнату, и Гильом предстал перед сидевшей на софе молодой черноволосой женщиной с тонкими, аристократичными чертами лица.

Она казалась довольно миловидной и приятной, но была одета столь же легко и бедно, как служанка. Её наряд состоял из простого красного платья и чёрной шали, накинутой поверх. Парик дама не носила, и чёрная прядь волос оттеняла высокий мраморный лоб; тонкие губы слегка посинели, маленькие руки теребили дырявую муфту. Верный раб Калиостро поразился, как столь слабое создание выносит такой холод. Казалось, какой-то знатный мужчина с тёмной бородой и узким лицом, строго смотревший с портрета на серой стене с подтёками, тоже подёргивался, пытаясь согреться. Гильом с удивлением узнал в нём Генриха Валуа, короля французского и польского. Он-то что делает в убогой квартирке?

— Я графиня де Ла Мотт, — представилась женщина и улыбнулась, продемонстрировав прекрасные ровные зубы. — Вы удивляетесь, почему я сижу в холоде? — Она словно читала его мысли. — А что делать, если денег на дрова не осталось? Правда, может быть, тот господин, которого вы представляете, подбросит мне немного? Он послал вас, получив мои письма, не правда ли?

— Мне только известно, что мой господин, граф Калиостро, желает завтра видеть вас на своём спиритическом сеансе, — мягко ответил Гильом.

Тонкие чёрные брови графини поползли вверх, как две змейки.

— Граф Калиостро? Это тем более удивительно, что я ему не писала. Маг и чародей никак не может выхлопотать мне достойную пенсию. Чего же он хочет?

Слуга «мага и чародея» повторил так же мягко:

— Чтобы вы были завтра на сеансе.

Графиня сжимала и разжимала маленький белый кулачок, вероятно пытаясь хотя бы таким образом размять застывшие пальцы.

— Но, насколько я знаю, в его салоне собирается изысканное общество. Бедной женщине — такой, как я, — нечего там делать. — Она обвела взглядом комнату, в которой, кроме софы, накрытой выцветшим шёлковым покрывалом неопределённого цвета, двух стульев с прохудившимися сидениями, бесстыдно обнажавшими пружины, таращившиеся на белый свет, камина, который давно уже никто не топил, и маленького столика, ничего не было. — Кроме всего прочего, у меня два платья. Одно на мне сейчас. Видите, какое оно поношенное? Мне не стыдно выйти в нём к благотворительницам, чтобы продемонстрировать нищету, в которой я живу. Но явиться в нём в общество… Извините, но я вынуждена отклонить приглашение. — Жанна де Ла Мотт чуть приподняла подол платья, продемонстрировав Гильому стоптанные туфли. — А что вы скажете на это? Тем не менее это моя единственная обувь.

Мужчина застыл в раздумье. Разумеется, эта женщина наденет вуаль, но жалкая маскировка её не спасёт. За столом графа она станет всеобщим посмешищем, и острячки, подобные маркизе де Шалье, обязательно пустят в незнакомку парочку шпилек. Такие уж это создания — женщины. Они кричат на всех поворотах о своём щедром сердце, о добрых делах, но никогда не упустят случая унизить (причём с самым невинным видом) подобное им существо, в то время как мужчины, настоящие мужчины… Он запустил руку в карман и достал несколько монет.

— Думаю, здесь хватит на платье. — Гильом положил деньги на столик с изрядно потёртой полировкой. — Конечно, оно не будет столь дорого и изысканно, как наряды некоторых из присутствующих дам, но, во всяком случае, новое и без заплат. Не знаю, хватит ли на башмаки… Впрочем, в комнате, где будет проходить сеанс, всегда очень темно. Вам никто не помешает выйти раньше всех.

Женщина лукаво улыбнулась:

— То есть вы намекаете, что к столу я не приглашена.

— Честно говоря, сударыня, я понятия не имею, что собирается делать граф после сеанса, — признался Гильом. — Иногда он так устаёт, что сразу удаляется к себе в спальню.

Графиня развела руками:

— Видите, до чего довела меня бедность… Приходится брать деньги у слуги… Однако помните: я беру их только потому, что ваш господин приказал вам передать его просьбу. Если я не приду на сеанс, вас сделают виноватым, а этого я не могу допустить.

Она мило улыбнулась, и Гильом ответил ей столь же милой улыбкой:

— К сожалению, вы правы, сударыня.

— Я всегда права. — Жанна поднялась, продемонстрировав царственную осанку. — Клотильда вас проводит. Передайте графу, что я обязательно буду.

Слуга поклонился и вышел в коридор, почти не скрывая радости. Обстановка этой убогой квартиры действовала угнетающе. От всего облика графини веяло какой-то тайной, однако Гильом не привык задумываться над непонятными вещами. С таким человеком, как его хозяин, непонятные вещи окружают всю жизнь. Разгадывать загадки — дело магов и чародеев, каковым и является Калиостро. Что касается его, Гильома, то он просто скромный слуга, никогда не совавший нос в дела графа. Если эта женщина нужна Калиостро, он её получит, и не лакейского ума дело, зачем она понадобилась хозяину.

Глава 3

Когда незнакомец ушёл, сопровождаемый неодобрительным ворчанием Клотильды, Жанна с лёгкостью вскочила с софы и подбежала к заиндевевшему окну. Она видела, как мужчина, бросив быстрый взгляд на дом, поспешил по улице, кутаясь в пальто. Его визит ни о чём ей не сказал. Разумеется, как и все в Париже, она слышала про графа Калиостро, но никогда не ходила на его сеансы, предназначенные не для неё, а для парижской знати. Интересно, зачем она ему понадобилась? Может быть, кто-то из тех знатных особ, которые иногда посещали её убогую квартирку и обещали выхлопотать достойную пенсию, упомянул о ней? Но это всё равно не объясняло желания графа видеть Жанну у себя. Наморщив лоб, молодая женщина придумывала всевозможные причины и, так ничего не придумав, вернулась на софу.

— Клотильда! — позвала она служанку. Старая Лепорелла не замедлила появиться.

— Слушаю, госпожа.

— Я подожду ещё пару часов и больше никого не приму, — сообщила ей своё решение Жанна. — В квартире очень холодно, и нам следовало бы затопить камин. Мы сегодня достаточно заработали, чтобы позволить себе такую роскошь. — Она достала из муфты маленький, можно сказать крошечный, ключик и что-то ковырнула на поверхности столика. Потёртая поверхность раздвинулась, обнажив нишу, и графиня вынула кошелёк.

— Держи. — Жанна протянула Клотильде сто ливров. — Купи дрова, какой-нибудь еды и приличное, но скромное платье. Завтра я выхожу в свет.

Клотильда бросила плотоядный взгляд на кошелёк.

— Госпожа, зачем же экономить на платье? Если вы решили наконец показаться в свете, нужно покупать лучшее.

Де Ла Мотт нахмурилась, поражаясь тупости служанки.

— О том, сколько у нас денег на сегодняшний день, знаем только ты и я, — раздражённо проговорила она. — Только за кредитом к банкирам принято ездить в шикарном собственном экипаже. А женщине благородного происхождения, если она хочет вернуть имения и титул, проще давить на милосердие знатных господ.

— Дёшево стоит это милосердие, — прошамкала старуха, но спорить не стала. — Сию минуту выполню ваши приказания.

— Будь любезна.

Когда за верной Лепореллой закрылась дверь, Жанна, стиснув руки, с горечью стала вспоминать своё детство.

* * *

Слуга Калиостро, увидев на стене портрет Генриха II, не стал долго думать и не поинтересовался (впрочем, проявлять интерес не позволял его ранг), что делает в квартире графини бывший король Франции. Но если бы он вдруг узнал правду, то был бы очень удивлён. Опальному королю молодая женщина приходилась самой настоящей внучкой. Да-да, в её жилах текла королевская кровь, и графиня де Ла Мотт давно уже собиралась вернуть всё, что принадлежало ей по праву. Хотя, наверное, сделать это было не легче, чем слетать на Луну. Современный королевский двор ненавидел Валуа и не желал вспоминать о некогда всемогущем роде. Вот почему ни король, ни королева никогда не откликались на её прошения. Возможно, они казались им смешными, потому что родственники Валуа давным-давно пошли по миру.

Отец Жанны проживал в ветхом деревянном домике в одной из деревень под Парижем и всегда помнил, к какому знатному роду принадлежит, хоть и является незаконнорождённым. Однако он никогда не помышлял вдруг оказаться при дворе, предпочитая голодать. Крошечная пенсия от королевской семьи и скудный урожай с участка земли позволяли не протянуть ноги. Сварливая жена, мать Жанны, в прошлом служившая привратницей, никогда не любила мужа. Соблазнённая его рассказом о великих предках, женщина заставила супруга переехать в столицу, и там, в бедном парижском квартале, у них родилась дочь. Отец был для девочки единственным на всём белом свете близким существом, в отличие от матери, которая сетовала на свою глупость (ведь именно по глупости она вышла замуж за недоумка) и глупость мужа, не умевшего прокормить семью. Голод и постоянные переживания добили несчастного, и он умер от воспаления лёгких. Жанне показалось, что мать даже обрадовалась. Она сразу выгнала дочь из нищей квартиры, и девочке пришлось просить милостыню.

Жанна сказала себе: сидеть на паперти или назойливо приставать к хорошо одетым прохожим, хватая их за одежду вместе с другими ужасными личностями, претендующими на такой же заработок, калеками и убогими, от которых всегда пахло нечистотами, она не будет. Пусть сейчас она ничем не лучше их, такая же нищенка, но в её жилах течёт королевская кровь, и люди, подающие ей, должны знать об этом. Девочка по возможности старалась выглядеть опрятной и робко обращалась к проходившим по улице дамам:

— Подайте потомку королевского рода Валуа.

Прохожие вели себя по-разному. Некоторые откровенно смеялись ей в лицо, обзывали, гнали, и ей приходилось удаляться в подворотни под аккомпанемент весёлого улюлюканья уличных мальчишек, сразу прозвавших её «ваше нищее величество». В такие минуты ей хотелось броситься в мутные воды Сены, чтобы никогда больше не испытывать чувство стыда и унижения. Но, к счастью, насмешников было немного. Часто растроганные дворянки охотно платили девочке, и Жанна, с восторгом глядевшая на меха и золото, понимала: на их месте могла быть она. А раз могла, то должна быть, чего бы это ни стоило. Но как простой нищенке, даже королевской крови, стать с ними вровень? Её маленький хитрый мозг работал денно и нощно, однако пока ничего не мог придумать. Маленькая бродяжка говорила себе, что её день ещё наступит, нужно только подождать, и усердно молилась Богу.

Всевышний услышал её молитвы. Однажды, холодной зимой, прислонившись к стене какого-то дома и пытаясь согреться в дырявой накидке, которая настолько прохудилась, что начала расползаться, Жанна увидела богатый экипаж. Кучер остановил лошадей у внушительного особняка и помог выйти из кареты шикарно одетой женщине.

— Узнайте, дома ли господин Буленвилье, — властно поинтересовалась дама, — и доложите ему о моём приходе.

В другой момент девочка ни за что не подбежала бы к обладательнице такого властного голоса, но сегодня выбирать не приходилось. Либо она замёрзнет здесь, на пустынной заледенелой улице, либо отогреется в таверне и продолжит мытарства дальше. Оторвавшись от стены, Жанна рванулась к незнакомке и вцепилась в её шубу.

— Сударыня, прошу вас, подайте мне, иначе я замёрзну или умру с голоду.

Женщина, оказавшаяся довольно молодой и привлекательной, удивлённо взглянула на нищенку, так неожиданно появившуюся у неё на пути.

— Жак, подайте девочке монетку, — приказала она кучеру и сделала несколько шагов к дому, но вдруг остановилась, словно передумав, и повернулась к оборванке:

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать, — покорно ответила Жанна.

— Ты сирота? Твои родители умерли?

— Мой отец умер. — Нищенка наклонила голову. — Он был королевской крови, из рода Валуа. А мать выгнала меня из дома, и вот уже год, как я о ней ничего не знаю.

Женщина сжала губы:

— Бедняжка! Пойдём со мной.

Она обняла девочку и повела в свой дом.

— Ты действительно родственница Франциска I?

Жанна смиренно наклонила головку:

— Да, сударыня.

Они поднимались по мраморной лестнице к тяжёлой деревянной двери с ручкой, инкрустированной золотом, и девочке казалось, что сейчас начинается её восхождение в рай.

— Как тебя зовут, дорогая? — поинтересовалась добрая волшебница. Именно такой она представлялась сейчас маленькой нищенке.

— Жанна де Сен-Реми Валуа, — покорно ответила девочка. — Мой отец пытался вернуть титул, но его старания не увенчались успехом, и он звался просто Сен-Реми.

Лакей в напудренном парике и голубом шёлковом камзоле открыл перед ними дверь, и Жанна оказалась в такой огромной прихожей, какой не видела за всю свою короткую жизнь. Блестящие мраморные лестницы вели наверх. Высокие готические окна скрывались под малиновыми бархатными занавесками. Стены украшала причудливая лепка с позолотой. С потолка свешивались хрустальные люстры. Их висюльки блестели, как алмазы, привлекая пламя свечей.

— Жак, отведите эту бедняжку на кухню и накормите её, — распорядилась дама, снимая с головы платок. — Потом попросите Адриану, чтобы она подобрала ей что-нибудь из одежды. — Она бросила взгляд на чумазые щёчки девочки. — Да, и нагрейте ей воды. Она не мылась, наверное, несколько лет.

— Неправда, сударыня, — осмелилась возразить Жанна. — В тёплые дни я всегда купалась в Сене. Отец учил меня следить за собой, ведь мы королевских кровей.

— Что ж, очень приятно слышать, что ты такая чистюля, — улыбнулась женщина. — И я не забыла о твоей родословной. Кстати, я тоже происхожу из знатного рода. Ты в доме маркизы де Буленвилье.

— О, сударыня! — Жанна сделала реверанс, и маркиза, смеясь, подтолкнула её:

— Ну, иди же. Жак устал тебя ждать.

Лакей в голубом камзоле увёл девочку на кухню, которая произвела на нищенку не менее сильное впечатление, чем прихожая. Столько утвари и приспособлений для готовки она ещё не видела. Её мать довольствовалась одной закопчённой кастрюлей, в которой варила неизменный луковый суп, и одной сковородой. Жак с удивлением наблюдал за странным приобретением хозяйки, рассматривавшей каждую поварёшку, каждый прибор.

— Вижу, тебе не хочется есть, — насмешливо проговорил он, и Жанна оторвалась от созерцания роскоши, никогда доселе не виданной.

— Простите. Каждая вещь в этом доме для меня в диковинку. Если бы вы знали, как жили мои родители…

Жак потёр широкий, испещрённый красными прожилками нос.

— Садись сюда. Это стол для прислуги.

Он вышел из кухни и через несколько минут вернулся с женщиной средних лет в белом чепчике и фартуке.

— Это Адриана, горничная. Адриана, госпожа приказала накормить эту девочку, вымыть её и приодеть.

Большие голубые глаза горничной расширились от удивления, на гладком лбу собрались морщины, однако она ничего не сказала, лишь поставила перед Жанной большую глубокую тарелку и плеснула горячего супа. От него исходил такой запах, что девочку замутило. Она давно не ела ничего, кроме хлеба и лука. Схватив ложку, не деревянную и искусанную, как в её доме, а оловянную, с инкрустированной ручкой, Жанна с жадностью принялась за кушанье. Адриана присела рядом и погладила её по голове.

— Откуда ты появилась, прелестное создание?

— С улицы, — пояснила нищенка и, подавившись, закашлялась.

Горничная постучала её по спине.

— Не торопись. Эту порцию у тебя никто не отнимет. Кроме того, тебя ждёт кусок вкусного жареного мяса. Надеюсь, ты от него не откажешься?

Ловким движением она сняла со сковороды кусок мяса, полила его каким-то тёмным соусом, необыкновенно ароматным, и придвинула девочке.

— Правда, выглядит аппетитно?

Жанна что-то промычала, не в силах отвечать с набитым ртом.

Горничная лукаво подмигнула ей:

— Пойду нагрею воду и подыщу тебе что-нибудь из одежды.

Адриана удалилась неслышно, оставив нищенку совершенно одну, и маленькая Валуа принялась за второе. Блюда, которыми угощали её в этом доме, казались созданными самим Богом. Белый нежный хлеб ничуть не напоминал расползавшиеся куски серого цвета из дешёвой муки — постоянную пищу в её бедной семье. Суп с шампиньонами зарумянил её щёки и заставил кровь сильнее биться в жилах. Ну а мясо… Когда-то Жанна могла о нём только мечтать… В их семье никогда не было денег, чтобы купить хотя бы маленький кусочек. Неужели она в раю? Взяв в тонкие, изящные пальцы обгрызенную корочку хлеба, Жанна тщательно вычистила ею тарелку и отправила в рот. В этот момент в кухню вошёл полный господин с выпуклыми серыми глазами и длинным горбатым носом. Следом за ним показалась маркиза Буленвилье.

— Это ваше приобретение? — Мужчина оглядел Жанну с ног до головы и, видимо, не остался доволен. — Эта жалкая нищенка — ваше приобретение? Дорогая, вы имеете достаточно денег, чтобы купить дорогого коня. На нём, по крайней мере, можно скакать по Булонскому лесу и выезжать на королевскую охоту. Но зачем вам этот заморыш?

— Эта девочка королевской крови, — пояснила женщина. — Она Валуа.

— То есть она вам так сказала. — Господин ещё раз пробежался глазами по худенькой фигурке девочки. — Я не верю ни единому слову! Париж кишит нищими отпрысками знатных семейств, и кому-кому, а вам это должно быть известно. В общем, я не желаю иметь с ней ничего общего. Она не будет жить в этом доме!

Маркиза гордо вскинула голову на лебединой шее:

— Ошибаетесь, сударь! Это мой дом, и я вправе принимать решения. Эта девочка останется здесь.

На удивление Жанны, с ужасом слушавшей их разговор и ожидавшей изгнания из рая, господин как-то съёжился, словно сдулся, и проговорил уже более миролюбиво:

— Ладно, дорогая, в принципе, я не имею ничего против. Но с детьми столько возни. Мы же не будем нанимать ей няню?

— Она достаточно взрослая, — возразила маркиза и потянула его за собой, уступая дорогу Адриане, возникшей на пороге с ворохом белья. — Пойдём поговорим в гостиной.

Радость и восхищение Жанны убавились почти вполовину. С присущей ей проницательностью она поняла, что господин де Буленвилье её враг и ничто никогда не сделает их друзьями. Разумеется, маркиз выгнал бы её немедленно и сделает это при любом удобном случае. Нужно быть крайне осторожной и снискать расположение маркизы. Тогда райская жизнь для неё никогда не кончится. И маленькая нищенка, выработав хитроумный план действий, приступила к его осуществлению. Она беспрекословно исполняла все поручения маркизы, восхищалась её красотой, льстила её женским достоинствам и действительно добилась любви и расположения богатой покровительницы.

— Мы вернём тебе титулы и имения, — обещала госпожа. — Только соберём необходимые документы и докажем твоё происхождение. При моих связях сделать это будет нетрудно.

Умиротворённая Жанна спокойно засыпала в мягкой, душистой постели и видела сказочные сны. С каждым днём ей казалось, что её положение всё более и более прочно. Однако бедняжка ошибалась.

Маркиз, карточные долги которого оплачивала жена, не желал иметь конкурентку в своём мирке и тоже напрягал мозг, думая, как избавиться от этой самозванки. К несчастью последней, ему это удалось. Он стал делать девочке такие знаки внимания, какие оказывают либо своей возлюбленной, либо женщине, которую намереваются сделать таковой, и доброе сердце де Буленвилье не выдержало. Напрасно несчастная Жанна уверяла, что это происки её давнего недоброжелателя. Маркиза верила и не верила и под конец решила отдать девочку в монастырь и следить за её судьбой.

Монахини с неулыбчивыми лицами рьяно взялись за её воспитание, и это ей не понравилось. С богатыми отпрысками знатных семейств она тоже не нашла общий язык. Здесь над ней смеялись, обзывая лгуньей, делали из веток корону и пытались надеть ей на голову. Девочка постоянно убегала в дальние аллеи старинного густого, изобилующего заброшенными уголками монастырского парка и там, в тишине, под журчание ручья, окаймлённого замшелыми камнями, давала волю слезам. Она чувствовала себя птицей в клетке, но не в золотой, где ей так хотелось оказаться, а в старой и ржавой. Жаловаться на своё положение было некому. Госпожа де Буленвилье регулярно навещала воспитанницу, но оставалась глухой к её жалобам и просьбам, и Жанна понимала её. Маркизе не хотелось скандала. В светском обществе любят мусолить разные скабрёзности, и де Буленвилье всеми силами пыталась оградить себя и своего мужа от порочащих разговоров.

Шло время… Худо ли бедно, но три года пролетели как один. Девушка нашла спасение в том, что, однажды обнаружив лаз в каменной стене под густым тёмно-зелёным с мраморными прожилками плющом, каждый вечер вырывалась на свободу. Она бродила по улицам, останавливаясь у витрин ювелирных магазинов, где изделия известных мастеров были выставлены напоказ во всей своей красе. Бедняжка жадно смотрела на драгоценности, представляя себя в них. Сапфиры ассоциировались у неё с голубизной моря, которое она ни разу не видела, изумруды — с сочной зелёной травой, ну а бриллианты, игравшие при свете фонарей всеми цветами радуги… Бриллианты заставляли её затаить дыхание и позавидовать счастливым обладательницам камней. В числе их должна быть и она, урождённая Валуа. Но как добиться этого сказочного богатства? Жизнь предоставила ей такую возможность, но тут же дала обратный ход. Что же делать? Оставаться в этом ужасном монастыре, среди хмурых монахинь и чванливых девочек в серых платьях с белыми воротниками? Нет, нет и ещё раз нет! Нужно что-то придумать. Но дни бежали, и ничего не придумывалось, ничего хорошего и обнадёживающего не маячило на горизонте. Зато удары судьбы продолжали обрушиваться на девушку.

Однажды вместо маркизы к Жанне явился её муж и сообщил ужасную новость. Любимая госпожа умерла от воспаления лёгких. Господин де Буленвилье с радостью сообщил, что теперь отпрыск королевской крови свободен от их опеки и может катиться на все четыре стороны. После его ухода Жанна побежала к ручью, где привыкла размышлять о своих проблемах сидя на стволе дерева, и, к собственному удивлению, заметила, что не так уж сильно скорбит о доброй маркизе. Что ни говори, а та предала её. Ну и Бог с ней. Придётся опять рассчитывать только на себя. Девушка решила уйти из монастыря при первой же удачной возможности, но не сейчас (всё-таки монастырь давал ей пропитание и крышу над головой).

В тот вечер Жанна опять отправилась рассматривать золотые витрины и заметила у старого платана молодого военного, который поглядывал на неё с интересом. Красавица потупила глаза и прошла мимо, но молодой человек отправился за ней с явным намерением познакомиться. Он очень галантно представился, назвавшись графом де Ла Мотт, и, предложив свою руку, повёл гулять по набережной Сены. Девушка вела себя сдержанно, ещё не зная, станет ли она продолжать это необычное знакомство. Они договорились встретиться на следующий день, а через неделю мужчина сделал ей предложение. Его пленили её красота и благородное происхождение. Жанна ответила согласием. Нет, не потому, что молодой граф понравился ей. Он был некрасив, неуклюж, имел чересчур круглые щёки, жидкие волосы и нескладную фигуру. Одним словом, он явно не мог претендовать на роль героя её романа. Но у него имелся титул — основное его достоинство — и наверняка деньги.

Когда молодые люди поженились и граф привёл жену в скромную каморку, она, к своему ужасу, узнала, что у него нет ни гроша — ничего, кроме титула. Конечно, титул давал ей возможность проникнуть в свет, в Версаль, о чём она давно и безнадёжно мечтала, но за это следовало платить безграничным терпением и опять, как когда-то в детстве, выносить бедность, холод и есть скудную пищу, уступавшую даже монастырской. Нищета снова простёрла над Жанной свои тёмные крылья.

Первый поход в Версаль оказался неудачным. Дамы и их кавалеры почти в открытую смеялись над юной графиней и над её неуклюжим мужем. Не остался в стороне даже его непосредственный начальник — граф д’Артуа. Там, среди роскоши королевского двора, урождённая Валуа впервые увидела Марию-Антуанетту. Она оказалась вовсе не такой красавицей, как девушка воображала, и была немного похожа на овечку белыми кудрями и выпуклыми голубыми глазами. И королева, и Людовик fVI бросили на Жанну мимолётный взгляд, и графиня де Ла Мотт поклялась, что они ещё заплатят за подобное пренебрежение. Больше в Версале она не показывалась, а когда один за другим умерли её новорождённые дети, сделалась затворницей в своей каморке на мрачной и нищей улочке Сен-Клод, отказавшись следовать за мужем в провинцию.

Граф надеялся, что в скором времени у них всё будет по-прежнему и жена вернётся к нему. Он писал ободряющие письма, наполненные любовью, высылал скудные суммы денег, звал к себе, но Жанна была непреклонна. Её место — здесь, её город — Париж, и она покорит его, это решено. Восстановить титул и имения сделалось её навязчивой идеей. Скрюченными от холода пальцами она писала прошения министрам и королю, но не получала ответа. Они купались в славе и роскоши. Какое им дело до несчастной женщины, принадлежащей к ненавистной фамилии Валуа? Они отделались от неё скромной пенсией и теперь ничего не хотели слышать.

Иногда Жанну навещали дамы-благотворительницы. Заходя в её нетопленую комнату, пропахшие духами аристократки, сверкая перстнями на пальцах, бросали ей гроши, как голодной собаке, и она, задыхаясь от унижения и гнева, вынуждена была принимать жалкие подачки. Её душа переполнялась презрением и ненавистью. Ничего, настанет день, когда все о ней услышат! Но время шло, а такой день не наступал. Графиня совсем отчаялась, когда последовало приглашение от Калиостро. Но зачем она ему понадобилась? На его сеансах и так бывает самое изысканное общество. Что он может о ней знать? Кому интересно её происхождение? Кутаясь в шаль, Жанна так и не находила ответы на эти вопросы.

Стукнула входная дверь, и на пороге её комнаты возникла Клотильда с синим от холода носом и блестящими глазами.

— Всё исполнила, госпожа. — Она положила на софу свёрток. — Вот ваше платье. Модистка посоветовала взять именно его. Думаю, вам подойдёт.

Жанна поднялась с софы, развязала шёлковый шнур, перетягивавший свёрток, сняла обёрточную бумагу и, расправив платье, положила перед собой. Клотильда и модистка не ошиблись. Ей требовался именно такой наряд — невычурный, недорогой и неброский.

— Спасибо, Клотильда. Это то, что нужно.

Женщина подошла к шифоньерке и открыла дверцу. На верхней полке лежала шляпка с чёрной вуалью. Жанна решила явиться на сеанс, скрыв лицо. Наверняка там будут дамы, которые навещали её в жалкой каморке и давали деньги.

— Клотильда, помоги примерить платье, — обратилась она к служанке, ожидавшей приказаний. Старуха тотчас ринулась к графине.

— Да, госпожа.

Через несколько минут молодая женщина, облачённая в чёрную шляпку с вуалью и малиновое платье с белым воротничком, который выгодно подчёркивал её красивую фигуру, с улыбкой смотрела в старое, засиженное мухами зеркало. Она осталась довольна собой и возлагала надежды на этот визит. Кто знает, чего от него можно ожидать?

Глава 4

Граф Алессандро Калиостро, или Джузеппе Бальзамо — так его звали в действительности, постоянно устраивал спиритические сеансы для своих гостей. В их число входили только знатные особы. Жанна, прибывшая вовремя, узнала среди приглашённых маркизу де Ламбаль и графа де Фабра. Другие тоже показались ей знакомыми. Присутствующие сразу обратили внимание на хорошо сложённую даму, лицо которой скрывала чёрная вуаль, но ничего не сказали хозяину дома. В этом замке все привыкли к чудесам и ожидали их в очередной раз.

Вышколенный напудренный Гильом провёл всех в тёмную маленькую комнату с круглым столом и стульями, количеством превышавших в два раза число гостей. Лишь позже Жанна поняла: прибор перед гостем и лишний стул предназначались для духов. Сам Калиостро в тёмном камзоле появился в темноте словно ниоткуда. Лицо у него было сосредоточенным.

Графиня затрепетала. Его вкрадчивый голос внушал страх. Что задумал этот человек? Для осуществления какого дьявольского плана она ему понадобилась? Но пока на эти вопросы не было ответа. Алессандро чуть повысил голос, пробиравший до костей, и вдруг… вызвал дух её деда, Генриха Валуа. По комнате будто пронёсся ветер. Пламя свечей затрепетало. Графиня схватилась за сидение стула, стараясь удержаться и не упасть.

— Великий король французский, ты здесь? — торжественно провозгласил Калиостро. Пламя снова колыхнул порыв ветра. Жанна видела, как дрожат руки у маркизы.

— Он здесь, — раздался шёпот графа де Фабра. — Великий король здесь.

Пламя свечей продолжало плясать на лакированной поверхности стола, который начал сотрясаться. Фарфоровые тарелки звякнули.

— Дух великого короля не отказал нам в любезности. — Маг и чародей поклонился невидимому гостю. — Что скажешь нам, великий правитель?

По телу Калиостро прошла судорога. Черты его аристократического лица менялись на глазах. Внезапно граф заговорил другим голосом, заставив Жанну трепетать как осиновый лист.

— Да, я великий король Генрих, и мне пристало говорить только с человеком королевской крови!

Присутствующие стали переглядываться.

— К сожалению, сегодня среди нас нет особ королевской крови, — произнёс Калиостро обычным голосом. — Окажи нам любезность и ответь на наши вопросы.

— Здесь есть человек королевской крови! — прогремел Генрих. — Это моя внучка Жанна Валуа, и я буду говорить только с ней.

Гости все как один уставились на незнакомку в чёрной вуали.

— Дух указывает на вас! — воскликнул Калиостро. — Вы и есть Жанна Валуа.

Графиня хотела что-то сказать, но горло перехватило, в глазах помутилось. Она вскрикнула и упала без чувств на холодные плиты.

* * *

Когда молодая женщина очнулась, она увидела, что лежит на мягкой софе в незнакомой комнате. В окно светила луна, позволяя рассмотреть мужчину, неподвижно сидевшего у неё в ногах. Граф Калиостро не казался удручённым и взволнованным. Его полные щёки покрывал румянец, а в серых глазах блестели искорки. Жанна заметила про себя: «Он выглядит так, словно то, что произошло совсем недавно, было запланировано заранее и чрезвычайно обрадовало великого мага». Это испугало молодую женщину, и она шевельнулась, намереваясь подняться.

— А, графиня, вы пришли в себя… — Калиостро помог ей сесть. — Что ж, тем лучше. Видите ли, мне нужно с вами поговорить, и поскорее.

Жанна тяжело вздохнула. Она чувствовала себя усталой и разбитой. Ей хотелось немедленно уехать отсюда, оказаться дома, в уже натопленной Клотильдой комнате, и улечься в постель.

— Могу ли я ехать? — поинтересовалась она слабым голосом. — Я не в состоянии вести сейчас беседу. Обещаю, позже мы увидимся с вами, и вы ещё раз вызовете дух моего деда. — Графиня сжала руки. — Мне так много нужно ему сказать… — Молодая женщина порывисто встала. — Пожалуйста, проводите меня.

Калиостро удержал её за тонкую талию:

— Сядьте. Я не отпущу вас до тех пор, пока не поговорю.

Она закусила губу:

— Что вам от меня нужно?

— Прежде всего, чтобы вы выслушали меня, — начал Калиостро. — Видите ли, дорогая графиня, вынужден признаться сразу, что никакой дух вашего деда я вызывать не буду, как бы вы ни просили.

— Но почему? — удивилась Жанна. — Это же мой родной дед, и мне хотелось бы…

Граф поднял вверх длинный указательный палец.

— Даже если бы он был вашим любимым отцом, я всё равно не сделал бы этого, потому что не смог бы. Возможно, даже сейчас кто-то ещё умеет приглашать мертвецов к себе на чай, но только не я.

Жанна почувствовала, как кровь прилила к её лицу.

— То есть вы хотите сказать, что никакого короля Генриха на спиритическом сеансе не было?

Калиостро послал ей самую очаровательную улыбку, на которую был способен.

— Именно так, дражайшая графиня. Не было.

Руки женщины дрожали, алые губы дёргались.

— Но этого не может быть! Генрих пришёл, и мы все присутствовали при этом. Чем же тогда объяснить дрожание стола, ветер и ваш изменившийся облик?

Алессандро добродушно рассмеялся:

— Изменение моего облика можно смело приписать моим артистическим талантам. Что до всего прочего, за это спасибо Гильому. Под полом комнаты для спиритических сеансов имеется келья со всевозможными приспособлениями. Я обучил Гильома нехитрой технике, и мой слуга вполне справляется с задачей, когда слышит некоторые команды, понятные только нам.

Жанна снова встала. Лицо её было белее простыни, глаза метали молнии, мраморный лоб прорезала морщина.

— Извините, сударь, но я не имею дела с шарлатанами! Они мне противны. Вам не стыдно обманывать доверчивых людей?

— О, они сами хотят быть обманутыми. — Граф приложил руку к сердцу, как бы клянясь в этом. — И согласитесь, деньги парижане отдают мне добровольно. Я не сколачивал банду местных оборванцев, чтобы чистить их кошельки, как это сделали вы.

Молодая женщина прижала руки к пылающим щекам.

— Если бы вы знали, что такое голод и холод! — воскликнула она. — Только обстоятельства заставили меня пойти на столь постыдное дело. А теперь, сударь, я ухожу, и вы не сможете этому помешать.

— Сядьте, — снова повелел он, и Жанна, к своему удивлению, послушалась. Граф так и не сказал, зачем она ему понадобилась. Именно это предстояло выяснить теперь.

— Вам ничего не известно про мою прошлую жизнь, и, если хотите, когда-нибудь я вам о ней расскажу, — строго сказал он, — но явно не сегодня. Сегодня я хочу поговорить о другом и попросить вас принять одно решение. От него будет многое зависеть.

— Зависеть что? — усмехнулась графиня.

— О, дражайшая графиня, не будьте столь нетерпеливы, — усмехнулся Калиостро. — Итак, всё по порядку. Я признался вам, что перед вами самый настоящий шарлатан, который во время спиритических сеансов разыгрывает представления. Пока парижане верят, что мне почти две тысячи лет, что я торгую разными целебными эликсирами, а мой знаменитый бальзам способен продлевать жизнь и молодость.

Жанна подняла глаза к потолку.

— Так дурачить людей! — воскликнула она. Мужчина жестом приказал ей замолчать.

— Когда люди хотят, чтобы их одурачили, их обязательно одурачат, — веско сказал он. — Не я — так кто-то другой. Кстати, мои снадобья совершенно безопасны, а некоторые из них даже помогают, скажем, от несварения желудка. Сейчас я в моде, но лет через пять обман вылезет наружу. Никто не застрахован от старости. Как бы я ни следил за собой, какие бы косметические средства ни использовал, я начну стареть. Я могу сколь угодно долго красить волосы краской собственного производства, но не сумею избежать морщин, которые скоро избороздят моё лицо. И тогда доверчивые парижане спросят, почему мне явно более сорока пяти лет. Ведь я заверил их, что запрограммировал себя именно на этот возраст. — Он щёлкнул пальцами. — А потом люди увидят, что мой эликсир молодости не помогает. Тогда меня в одночасье объявят мошенником. Разумеется, я сбегу из страны, но слух обо мне пойдёт по всему миру. Я превращусь в изгнанника, не имеющего средств, чтобы существовать достойно. Надо сказать, такое положение дел меня не устраивает. Покинув Францию, я желаю поселиться в какой-нибудь спокойной стране, скажем в Швейцарии, возле прозрачного озера, с кошельком, набитым золотыми. Видите ли, вкусив однажды богатой жизни, человек никогда ничего не захочет менять.

— Разумеется, — кивнула графиня. — Но зачем вы всё это рассказываете мне?

Калиостро поднял вверх указательный палец. Сапфир на перстне сверкнул в бледном свете луны.

— Минутку терпения, дорогая. С моей личностью всё ясно, переходим к вам. Однажды, несколько лет назад, я увидел вас у витрины ювелирного магазина. Вы с жадностью рассматривали драгоценности, и я сказал себе: «Эта женщина пойдёт на всё ради золота и драгоценных камней». Потом ваш след затерялся, и я был удивлён и обрадован, встретив вас в Версале. В своём старом платье вы вышагивали как королева, но общество не приняло вас. Я заметил, каким взглядом вы одарили королеву и её супруга, и подумал, что вы с лёгкостью отомстите двору за свои унижения. Потом я наблюдал за вами, когда вы просили аудиенции у министра, надеясь вернуть имения и титул. Вот тогда я узнал вашу историю и стал следить за вами. Уверяю, с оборванцами неплохо придумано, но всё это очень мелко. Наблюдая за вами, я убедился, что именно такая женщина, как вы, нужна мне для осуществления одного мероприятия. Это рискованно, но у нас всё должно получиться. И тогда вы тоже сможете покинуть Францию с шестью сотнями тысяч в кошельке.

Щёки Жанны заалели, грудь вздымалась от волнения.

— О каком «мероприятии» вы говорите? — поинтересовалась она, стараясь выглядеть как можно более равнодушной, но дрожавший голос выдавал её.

— Что вы слышали об ожерелье, которое Людовик XV заказал для своей любовницы, госпожи Дюбарри? — спросил Калиостро. Графиня пожала узкими плечами.

— Наверное, то же, что и все. Знаменитые ювелиры сделали для неё ожерелье, равного которому нет во всём мире. Однако Людовик скоропостижно скончался и не успел выкупить его. Я думала, его сын подарит драгоценность своей жене.

Граф улыбнулся, обнажая ровные белые зубы.

— Между нами, Людовик XVI терпеть не может Марию-Антуанетту. Почему? Откуда мне это знать? Но мне доподлинно известно, что австриячка мечтала завладеть ожерельем и получила решительный отказ. Король заявил, что в казне нет денег, а изготовившие драгоценность ювелиры Бомер и Боссанж запросили полтора миллиона. Это не такая большая цена, ведь в ожерелье шестьсот двадцать девять бриллиантов чистой воды. Ювелиры собирали камни по всему свету, скупали втридорога, надеясь потом не только отдать кредиты, но и хорошо навариться, но жизнь не дала им такой возможности. Насколько я знаю, они спят и видят, как избавиться от этой драгоценности.

Жанна вздохнула.

— Вы рассказываете мне это для того, чтобы я приобрела ожерелье? — поинтересовалась она. — Уверяю вас, мои оборванцы ещё не принесли мне полтора миллиона. Когда они это сделают, я подумаю.

— Ваши оборванцы никогда не принесут вам такую сумму, — заверил её Калиостро. — Именно поэтому я и упомянул вам о некоем мероприятии. Согласно моему плану, мы должны завладеть ожерельем, поделить камни и разъехаться в разные стороны. Моя доля, разумеется, будет больше, потому что всё придумал я. Но шестьсот тысяч ливров — тоже неплохая сумма. Бриллианты — не бумаги, они не упадут в цене. Кто знает, может быть, в какой-нибудь стране вам удастся выручить за них больше шестисот тысяч.

— Если не меньше, — усмехнулась Жанна. — Камни будут засвечены, их не продашь сразу и дорого. Придётся искать надёжного покупателя. Может пройти не один год, пока я избавлюсь от них. И всё это время мне нужно будет на что-то жить.

— Это я тоже учёл, — деловито произнёс Калиостро. — Неделю назад я выставил на продажу два своих отеля. Деньги от одного из них я отдам вам. Это будет авансом.

— Если нас поймают, то посадят в тюрьму, — прошептала женщина.

— Мы должны соблюдать осторожность и просчитывать все ходы, только и всего, — ответил Алессандро. — Когда особы, которым в моём мероприятии отведено почётное место, опомнятся, мы будем уже далеко.

Он говорил довольно уверенно, и его уверенность почти передалась Жанне. Кровь забурлила в её жилах. Неужели ей выпадает шанс стать богатой, пусть даже таким способом? Если этот человек, которому в течение десятков лет удавалось дурачить сильных мира сего, убеждён, что у них всё получится, отчего же не попробовать? Зато потом — богатство, свобода, пусть даже и не в этой стране. Однако надо быть предельно осторожной и всё хорошо разузнать. Какая роль отводится ей в этом предприятии? Не слишком ли это опасно? Графиня выпрямилась.

— Что я должна делать?

Лицо Калиостро озарила довольная улыбка.

— Вот это другой разговор, дражайшая графиня! Собственно говоря, особо работать вам не придётся. Во-первых, вы переедете в один из моих домов, и я окружу вас комфортом. Вы станете моей помощницей на сеансах, и я введу вас в высшее общество и заставлю местных снобов признать родственницу Валуа. Это во-вторых. А потом… Потом начнётся самое интересное. Я приглашу кардинала де Рогана на ужин и познакомлю его с вами. Наша задача — убедить принца, что вы одна из лучших подруг королевы, с которой у него подпорчены отношения.

— Отчего же так? — поинтересовалась молодая женщина. Алессандро пожал плечами.

— Ходят разные слухи. Одни утверждают, что в своё время де Роган противился свадьбе Людовика XVI и Марии-Антуанетты и делал всё для того, чтобы расстроить их брак. Естественно, королева обиделась и возненавидела его. Уже несколько лет де Роган делает всё, чтобы помириться с ней. Видите ли, ему мерещится портфель первого министра. Он готов продать душу Дьяволу, чтобы заполучить эту должность. Но без согласия королевы ему не суждено взлететь так высоко. Вот почему мы с вами должны сделать вид, будто страстно желаем ему помочь, и предложить одну вещь.

— О чём конкретно идёт речь? — спросила Жанна.

— На сегодняшний день кардинал — один из самых богатых людей во Франции, — пояснил Алессандро. — Поэтому заплатить за ожерелье полтора миллиона, которых нет у короля, для него не представляет труда. Мы предложим ему купить драгоценность для королевы в знак их примирения.

— Рискованно, — графиня покачала головой. — Может быть, Мария-Антуанетта дуется на де Рогана, но вряд ли не заговорит с ним, когда он к ней обратится. Только представьте себе, как он отреагирует, если увидит на её лице удивление и услышит, что она никогда не просила его покупать для неё ожерелье.

Граф поднял руку.

— Я это предусмотрел. Вы выступите в роли посредницы между королевой и де Роганом. Кардинал поверит, что дело очень деликатное и что Мария-Антуанетта напрямую не станет обсуждать с ним условия покупки. А затем, когда ожерелье будет приобретено, мы с вами завладеем им.

— Почему вы решили, что де Роган отдаст ожерелье мне для передачи его королеве? — поинтересовалась Жанна. — Эта драгоценность стоит больших денег, и он захочет передать её лично в руки.

Мужчина хлопнул в ладоши, и звук гулко прокатился по пустой комнате.

— Разумеется, он захочет это сделать, и мы ему поможем. Он и передаст драгоценность лично королеве. Вернее, он будет думать, что передаёт её королеве, а на самом деле преподнесёт подарок женщине, поразительно на неё похожей. Она отдаст ожерелье нам, и мы в срочном порядке покинем Францию. Когда кардинал решит выяснить, почему Мария-Антуанетта так и не увенчала свою лилейную шейку его дорогим подарком, мы уже будем далеко.

— Вы так доверяете женщине, похожей на королеву? — удивилась Жанна. Граф наклонил голову.

— Доверяю, и у меня есть на то причины. Если вы хотите ещё что-то спросить, я к вашим услугам.

Графиня задумалась, и её лоб снова избороздили морщины. Само предприятие уже не казалось ей таким опасным. В самом деле, если следовать инструкциям Калиостро, вскоре они будут держать в руках драгоценность, равной которой нет в мире. Она немного расслабилась и откинулась на шёлковые подушки. Алессандро не отрываясь смотрел на неё, догадываясь, о чём размышляет его будущая подельница. Более раскованная поза женщины его порадовала. Жанна попалась на крючок, а лучшего он и не желал.

— Вижу, графиня, мои слова дошли до вашего разума. — Он иронически улыбнулся. — Это не может не обнадёживать. Итак, вы согласны помочь мне. Да что там помочь! Вы согласны стать полноправным участником этого мероприятия и по его завершении получить шестьсот тысяч ливров бриллиантами?

Жанна немного помедлила, но всё же кивнула.

— Да. Надеюсь, вы знаете, что делаете.

— Я всегда знал, что делал, и в результате из бедняка Джузеппе Бальзамо стал графом Алессандро Калиостро, лично общавшимся с царицей Клеопатрой и великим Юлием Цезарем! — отозвался мужчина. — Поверьте, графиня, мир любит рисковых людей и благоволит им. У нас с вами всё получится. Дайте мне вашу руку.

Жанна робко протянула ему белую маленькую ручку. Калиостро поцеловал её и посмотрел в глаза компаньонки.

— Решено. Сейчас отправляйтесь в свою квартирку на Сен-Клод и начинайте собирать вещи. Завтра утром я пришлю за вами экипаж. Свою старую грымзу Клотильду лучше увольте. В моём доме нет для неё места. У вас будут лакеи и служанки, подобающие для вашего сана. Иначе нам никогда не убедить кардинала, что вы подруга королевы.

— Это мне кажется самым сложным, — проговорила графиня. — Кардинал вращается в высшем обществе. У него есть тысячи способов выяснить, в каких я отношениях с Марией-Антуанеттой.

— Будем решать проблемы по мере их поступления, — отмахнулся Калиостро. — Я уже обещал проложить вам дорогу в Версаль и Трианон, и я, чёрт возьми, сдержу своё слово! Правда, и вам придётся потрудиться, чтобы у кардинала не возникло сомнений. Но как именно вы это будете делать — мы решим. А теперь, моя девочка, поезжайте домой. Я смертельно устал и хочу отдохнуть. Завтра у нас ещё будет возможность пообщаться, если в этом возникнет необходимость.

Он взял гостью за руку, помог ей подняться с софы и подтолкнул к двери.

— В коридоре ждёт Гильом. Он поможет вам одеться и проводит. Очень надеюсь, что завтра вы не передумаете. — Он приблизил к гостье своё лицо; на кончике тонкого носа блестели капли пота. — Вот вам мой совет. Когда захотите передумать, вспомните, что такой шанс выпадает раз в тысячу лет. Поскольку мои рассказы о преклонном возрасте, бессмертии и вечной молодости всего лишь сказки, можно сделать вывод, что больше такой шанс вам не выпадет.

Покачиваясь от пережитых волнений и усталости, Жанна вышла в тёмный коридор. Она слегка удивилась, что старый Гильом, как верная собачонка, сидел в кресле возле комнаты и ждал, когда хозяин закончит беседу с госпожой де Ла Мотт. Слуга проводил графиню до входной двери, помог ей надеть дешёвую накидку и вывел на улицу. Возле дома Калиостро стоял экипаж, на козлах гордо восседал разодетый кучер.

— Мадам, уже очень поздно, — пояснил Гильом. — Часы в гостиной показывают три утра. В такое время опасно ходить по улицам, особенно в вашем районе. Хозяин распорядился, чтобы вас доставили к дому. Завтра, ровно в девять, этот же экипаж заберёт вас.

Жанна лишь слегка кивнула, чувствуя крайнее утомление. Она забралась в карету, обитую бархатом, прилегла на жёлтую шёлковую подушку и задремала. Лишь окрик кучера разбудил её. Она заставила себя выйти на улицу и на непослушных ногах поднялась на второй этаж. Графиню встретила встревоженная Клотильда, которая уже несколько раз разжигала и тушила камин и мешала жаркое. Впустив госпожу в прихожую, она принялась стаскивать с неё верхнюю одежду.

— Вы, наверное, проголодались? — поинтересовалась служанка, нос которой даже удлинился от предвкушения свежих новостей. — Как прошёл вечер? Вы здорово задержались.

Графиня де Ла Мотт сжала локоть верной Лепореллы.

— Спасибо за заботу, Клотильда, но я не голодна. — От пережитых волнений ей не хотелось ни есть, ни пить. — Завтра для нас с тобой начнётся новая жизнь.

Старуха встревоженно заморгала.

— Что вы говорите? Какая «жизнь»?

Жанна продолжала сжимать её локоть.

— Я переезжаю в другой дом, милая Клотильда. У меня будет несколько лакеев и другая служанка. Этот дом принадлежит одному господину, который сам выбирает персонал. Нам придётся расстаться.

Клотильда зашмыгала длинным носом. Из глаз на морщинистые щёки полились слёзы.

— Вы бросаете меня, госпожа! Это бессердечно. Без вас я пропаду, сами знаете.

Жанна это знала. Два года назад она наняла Клотильду потому, что старуха просила за свои услуги дешевле всех в Париже, и неслучайно. Она была ленива, жадна и нечистоплотна, плохо готовила, ещё хуже следила за домом и за всю жизнь сменила не один десяток, а может, и сотню хозяев.

— Милая Кло, я не оставлю тебя без средств! — горячо пообещала графиня, обнимая старую женщину. — Пойдём со мной.

Она увлекла служанку в комнату и открыла потайной ящик.

— Видишь кошельки? Они твои! Все до одного. Мне они уже не понадобятся. При скромной жизни тебе хватит на долгое время. А потом найдёшь меня, и я подброшу тебе ещё. Я никогда — слышишь? — никогда не позволю, чтобы ты голодала.

Почувствовав искренность в словах госпожи, старуха смягчилась и успокоилась.

— Ну, если вы так говорите… Вероятно, какой-то богатый господин… — Она не закончила фразу, но Жанна поняла её смысл: Клотильда думала, что её добрую мадам взял на содержание кто-то из знатных людей.

Графиня покраснела и затрясла головой. Чёрный локон, вывалившись из причёски, упал ей на лоб.

— Нет, дорогая, всё не так! Я достаточно горда и достаточно высокородна, чтобы отвергать такие гнусные предложения. Да, богатый господин будет принимать участие в моей судьбе, но он лишь проникся ко мне и хочет, чтобы я вернула титулы и имения и заняла в обществе подобающее место.

— И он поселит вас в свой дом… — констатировала старуха.

— Да, он вынужден поселить меня в один из своих домов, о котором никто не знает, — ответила Жанна. — Все будут думать, что он мой. Будучи богатым и знатным, легче вернуть то, что принадлежит тебе по праву. Ну, бери же кошельки, моя добрая Клотильда! Они твои.

Но старуха колебалась. Такое поведение было ей несвойственно. Обычно её высохшая рука, покрытая синими набухшими жилками, сметала деньги со скоростью урагана, глаза загорались ярким блеском при виде бумажек или золотых червонцев.

— Ну, бери же, — нетерпеливо повторила Жанна, посматривая на часы. — Я своего решения не поменяю.

На её удивление, служанка покачала головой и провела по жидким седым волосам.

— Я никогда не привязывалась к господам, а к вам привязалась как к дочери, которая умерла в младенчестве, — вдруг заговорила она с нежностью. — Я люблю вас как дочь, чувствую, когда вам хорошо, когда плохо, угадываю ваши желания. Что-то подсказывает мне, что вас хотят втянуть в опасное дело. Милая моя госпожа, откажитесь и оставайтесь со мной в нашей квартире! Разве вам было так уж плохо здесь? Мальчики приносили нам неплохую прибыль.

— Это не могло продолжаться вечно, — парировала Жанна. — Когда-нибудь оборванцы должны были попасться, и тогда они привели бы ко мне. Они такие неосторожные. — Она погладила старуху по плечу. — Нет, Клотильда, всё решено. Если хочешь, оставайся в этой квартире. Я буду регулярно оплачивать её.

Лицо служанки просветлело.

— Вы действительно не бросите меня на произвол судьбы?…

— Разве я тебя когда-нибудь обманывала? — искренне воскликнула графиня, и женщины кинулись друг другу в объятия. Несколько минут они плакали, но Жанна, вспомнив, что сегодня ей предстоят сборы, отстранила верную Лепореллу.

— Помоги мне собраться, дорогая.

Старуха кинулась в её комнату, достала старый дорожный чемодан, порыжевший от времени и сильно обшарпанный, и принялась с несвойственной ей аккуратностью складывать вещи. Их оказалось мало. Не заполнив даже половины чемодана, она развела руками:

— Надеюсь, ваш господин оденет вас как куколку.

— Я сама одену себя, — гордо сказала Жанна. — Все ещё обо мне услышат.

— Как же жаркое? — спохватилась старуха. — Вы так и не поедите?

Графиня покачала головой:

— Не хочется. Ешь сама, моя дорогая Кло. А теперь оставь меня. Мне нужно побыть одной.

Спровадив служанку, Жанна присела на софу и грустным взглядом окинула комнату, в которой прожила не один год. Её охватило какое-то щемящее чувство, присущее человеку, простившемуся с дорогими его сердцу местами. Будущее и манило, и пугало женщину. Всё ли сложится так удачно, как предсказал Калиостро? Всё же они решили бросить вызов сильным мира сего и могут поплатиться. За оскорбление королевского величества полагалась смертная казнь. То есть, если их разоблачат, пощады ждать не придётся. Думая об этом, Жанна несколько раз порывалась разобрать дорожный саквояж и отказаться от рискованного предприятия, но убогая обстановка комнаты останавливала графиню. Если она откажется, что её ждёт? Снова прозябание на одной из самых бедных улиц Парижа и воровство кошельков у дам-благотворительниц? Нет, такая жизнь ей давно осточертела. Она хочет больших денег, и она их получит, пусть даже таким способом.

Бедная графиня не заметила, как наступило утро, и только крик молочника вернул её к действительности.

Глава 5

Алессандро сдержал своё слово, и ровно в девять часов тот же шикарный экипаж с угрюмым кучером ждал Жанну у дверей дома. Он принял из рук женщины дорожный чемодан, пристроил его рядом с собой и помог графине забраться в карету. Они помчались по оживающим улицам утреннего Парижа, усыпанного лежалым снегом. Жанна с интересом рассматривала районы, где никогда не была. А может быть, и была — давно, в детстве? Как называлась улица, на которой они жили с отцом и матерью? Продажная память не подсказывала ответ, и графиня подумала о матери. Интересно, где она сейчас? Жива ли? Вспоминает ли иногда о своём единственном ребёнке? Как бы ни относилась эта женщина к дочери, всё равно грустно, что они никогда больше не увидятся.

Печальные мысли одолевали Жанну до тех пор, пока кучер не выехал из Парижа и не помчался по загородной дороге. По обеим её сторонам раскинулись обширные поля, покрытые не истоптанным, а свежим, искрящимся белым снежком. Кое-где виднелись крестьянские домики. Мальчишки катались на санях, отгоняя собак, переливчатым лаем оглашавших окрестности. Эта сельская картина вызывала умиротворение, и Жанна успокоилась. Значит, Калиостро поселит её за городом. Что ж, она давно мечтала пожить на природе. Как бы в подтверждение её мыслей, кучер проехал по бревенчатому мостику через маленькую замёрзшую речку и остановился возле двухэтажного домика, огороженного небольшим забором, за которым высились сосны. Белый, с красной остроконечной крышей, он казался сказочным жилищем гномов, и Жанне стало весело. Когда ей помогли вылезти из экипажа, она засеменила по свежевыпавшему снегу, с удовольствием прислушиваясь к его скрипу.

— Идите в дом, — напутствовал её кучер. — Слуги уже ждут вас.

Графиня кивнула ему и по вымощенной красным кирпичом дорожке прошла к крыльцу. Не успела она подняться по ступенькам, как предупредительный молодой лакей могучего телосложения в шёлковой красной ливрее открыл дверь и почтительно склонился. Жанна прошла в маленькую прихожую, устланную шикарным ковром, мягким, как шкура медведя. Лакей помог ей снять верхнюю одежду.

— Идите завтракать, госпожа. Ваш кофе уже готов.

— Спасибо, — поблагодарила де Ла Мотт. — Как тебя зовут?

— Роже, мадам, — ответил слуга.

— Сначала я осмотрю дом, Роже, — бросила Жанна и, к своему удивлению, призналась: — Я здесь впервые. А ты слуга Калиостро?

Молодой лакей покачал головой.

— Нет, мадам. Меня наняли только вчера для вас.

— Сколько вас всего? — поинтересовалась новая хозяйка.

— Пятеро, мадам, — отозвался Роже. — Четверо лакеев и одна горничная.

— Отлично.

Жанна прошла в гостиную, обставленную со вкусом. Здесь было всё самое необходимое: стол со стульями, софа, шкафчик из орехового дерева, инкрустированный перламутром. Бархатные жёлтые портьеры закрывали два небольших окна. С потолка спускалась хрустальная люстра. Осмотрев гостиную, графиня осталась довольна комфортной обстановкой и перешла в одну из спален. Широкая кровать в стиле Людовика XIV, покрытая жёлтым парчовым покрывалом, занимала почти всю площадь; на туалетном столике с довольно большим зеркалом лежали принадлежности, так необходимые женщине. Вторая спальня была меньше и, скорее всего, предназначалась для гостей.

Познакомившись со своим новым жильём, де Ла Мотт вышла в коридор. В гостиной её уже ждал накрытый к завтраку стол. Графиня только сейчас почувствовала, как проголодалась, и с удовольствием принялась за воздушные круассаны. Как давно она их не ела! Несчастный муж всего лишь однажды повёл её в кондитерскую, и там они пили кофе со сливками и ели круассаны, разумеется, не такие вкусные. У супруга не хватило денег на другие сладости. А здесь… Калиостро явно не поскупился. Стол украшали несколько сортов варенья, бисквиты, шоколад. Голодная Жанна смела почти всё, что ей предложили лакеи, и сладко потянулась.

— Что же мне теперь делать? — произнесла она вслух, ни к кому не обращаясь.

— До двенадцати вы можете заняться чем хотите. — Роже, оказывается, находился совсем рядом. — А в двенадцать приедет господин. Он просил напомнить, что у вас сегодня встреча.

Графиня закивала головой.

— Да, да, я не забыла. — Она вытерла губы батистовой салфеткой и вышла в прихожую. — Роже, занесите мой чемодан в спальню.

Молодой великан поднял его как пушинку.

— Лёгкий, мадам.

Он не стал ничего добавлять, но Жанна поняла, что Роже удивлён скудностью её гардероба. Женщина прошла в спальню, надела простое домашнее платье, порадовавшись, что теперь камин можно разжигать сколько душе угодно, и улеглась на мягкие подушки, венчающие большую кровать. Измученная переживаниями, она не заметила, как заснула, и пробудилась только тогда, когда горничная, симпатичная молодая блондинка с огромными голубыми глазами и красившей её родинкой на щеке, слегка потрогала за плечо свою госпожу:

— Мадам, к вам господин Калиостро.

Жанна мгновенно вскочила, поправила причёску и выбежала в гостиную. Алессандро развалившись сидел в кресле с высокой спинкой. Его пронзительные глаза прошлись по красивой фигуре графини де Ла Мотт, по её посвежевшему лицу. Видимо, он остался доволен своей подельницей, потому что лицо мужчины озарила улыбка.

— Рад, что вы отдохнули, — произнёс он, вставая и целуя маленькую белую руку. — Значит, вы лучше сможете воспринимать то, о чём я буду говорить. Сегодня вас ждут самые настоящие занятия, как у школяров.

Это изумило женщину.

— Но зачем? — прошептала она. — Я умею читать и писать.

Калиостро замахал руками.

— Милая моя, для знатной дамы, претендующей занять подобающее место в высшем обществе, ваше монастырское образование недостаточно. К тому же, как мне известно, вы не были прилежной ученицей. Видите ли, когда я приведу сюда де Рогана, вы должны произвести на него впечатление. Кардинал хорошо образован, и дама, которая сможет вести с ним беседу, должна почти ни в чём не уступать ему. Итак, если вы готовы, давайте начнём, ибо у меня мало времени.

— Давайте начнём, — со вздохом согласилась Жанна. Калиостро достал несколько книг из чёрного портфеля.

— Это нужно прочесть, и чем быстрее, тем лучше. А теперь, моя прекрасная ученица, слушайте меня и постарайтесь схватывать на лету. Сегодня я проведу с вами уроки математики.

Жанна вздрогнула. В этой науке она не разбиралась. На её счастье, Алессандро объяснял очень доходчиво и беспокоился, удалось ли графине во всём разобраться. Он радовался, видя, что де Ла Мотт если и не схватывает на лету, то, во всяком случае, старается понять, о чём идёт речь.

— Вы довольно способны, — похвалил он молодую женщину, проведя с ней полтора часа. — Держу пари, вам никто об этом не говорил. Да и кто мог сказать? Родители не дали вам никакого образования, а в монастыре вы были не нужны и неинтересны равнодушным монахиням. И лишь я, великий Калиостро, решил заняться огранкой бриллианта по фамилии Валуа! Честь мне и хвала, хотя я и делаю это из корыстных побуждений. — Он взглянул на огромные часы в виде головы Горгоны, висевшие в гостиной. — А теперь, дражайшая графиня, мне пора. Завтра мой кучер доставит вас ко мне, и, кроме уроков астрономии, я обучу вас, как помогать мне во время сеансов.

— «Помогать во время сеансов»? — удивилась Жанна. — И все будут знать меня как вашу помощницу?

— Разве кто-нибудь видит моего помощника и слугу Гильома? — Граф скривил полные губы. — Нет, моя дорогая, это мне ни к чему. Ни одна живая душа не будет знать, что мы вместе мистифицируем публику. Для гостей вы будете только родственница бедного короля Генриха.

Жанна наклонила голову.

— На это я согласна.

Великий чародей поднялся с кресла и направился к двери.

— Значит, до завтра, мой друг.

— До завтра, — эхом отозвалась графиня. Она поняла: у неё действительно началась новая и интересная жизнь. Придёт ли к ней удача, зависит не только от Калиостро.

Глава 6

Граф всерьёз занялся своей подельницей. Он обучил её практически всему, что знал сам. Каждый день Жанна занималась точными науками, философией, культурой речи, читала бессмертные творения древних авторов, училась у них метким афоризмам и красноречию. Великий чародей оставался доволен своей ученицей. У неё были пытливый ум, хорошо развитое логическое мышление и — главное — желание получить хорошее образование. Кроме уроков по дисциплинам, граф обучил её техническим тонкостям, и вскоре женщина с успехом заменяла Гильома. Разумеется, ни одна живая душа не догадывалась, кто ассистирует магу.

Калиостро сдержал своё слово и вывел новую помощницу в свет. В конце февраля он повёз Жанну в Версаль, чтобы участвовать в зимнем катании королевы. Молодая графиня во второй раз увидела женщину, правившую Францией, дочь австрийской эрцгерцогини Марии-Терезии и Франца I, императора Священной Римской империи. Супруга Людовика XVI показалась ей ещё более некрасивой, чем прежде, и де Ла Мотт снова подумала, что на её месте могла быть и должна быть она. Да, происхождение у Антуанетты более знатное, но, по крайней мере, черты лица у Жанны тоньше и благородней, фигура красивее. Сделав сравнение в свою пользу, она не почувствовала обиды на судьбу, напротив, ей стало смешно. Эта чопорная вершительница судеб, показавшая при дворе свой характер и прозванная гордячкой за отказ наладить отношения с мадам Дюбарри, даже не подозревает, как скоро расплатится за своё пренебрежение к той, в чьих жилах течёт не менее благородная кровь. Жанна, ожидая, что верный своему обещанию Калиостро представит её, повернулась к спутнику, который держал её под руку. Чародей едва заметно кивнул и низко поклонился королеве. Мария-Антуанетта любезно ответила на его поклон.

— Поверьте, я желала быть на всех ваших сеансах, — с улыбкой сказала она. — Но, к сожалению, себе не принадлежу. Любой уход из дворца мне нужно согласовывать с мужем, а он, как известно, не сильно приветствует такие собрания, даже если за вашим столом собираются самые достойные люди.

— Передайте ему, что я мечтаю видеть короля за своим столом, — в тон ей ответил Калиостро, — и с нетерпением буду ждать этого момента.

Мария-Антуанетта расхохоталась, показав острые белые зубки.

— Скорее, сама Клеопатра придёт к вам.

— Она уже приходила и не рассказала мне ничего интересного. Кстати, по сравнению с вами, царица Нила — жалкая смуглая плебейка. — Граф сжал руку Жанны и слегка подтолкнул её вперёд. — Сегодня я хотел бы вам представить своего друга, графиню де Ла Мотт, урождённую Валуа.

Королева наморщила лоб, и Жанна заметила, какая у неё белая и нежная кожа. Мороз чуть зарумянил щёки государыни, делая их похожими на лепестки чайных роз.

— Жанна Валуа? Где-то я слышала это имя. — Она щёлкнула пальцами. — Постойте, мне рассказывали о вас. Значит, вы и есть та самая бедная женщина благородного происхождения, которая еле сводит концы с концами?

— Да, ваше величество, — скромно отозвалась де Ла Мотт и сделала реверанс. — Я давно уже живу на пожертвования. К сожалению, мой супруг, тоже имея благородное происхождение, получает мизерное жалование. Наши дети умирают от голода и холода.

На лице Марии-Антуанетты отразилось сочувствие. Калиостро это заметил и принял эстафету у своей новой подруги.

— Графиня желала обратиться к вам, ваше величество, но ей посоветовали сначала посетить министра, который её не принял.

Королева сжала маленький кулачок, облачённый в чёрную перчатку.

— Значит, в нашей стране родственница короля влачит жалкое существование. — Она закусила губу. — Да, я понимаю, почему министр не принял вас. Ему это неинтересно. Благотворительностью занимаюсь я. Вам следовало писать мне.

Тонкий ум и врождённая тактичность подсказывали Жанне верные ответы.

— Я не смела, ваше величество, — тихо сказала она.

Мария-Антуанетта решительно топнула маленькой ножкой, обутой в сафьяновый сапожок.

— Вы должны прийти ко мне на приём, и я попробую провести вас к своему мужу! — произнесла она. — Король не столь жалостлив, как я, но ему присуще чувство справедливости. Думаю, мы сможем что-нибудь сделать для вас.

Жанна отметила про себя, что теперь королева ведёт себя с ней довольно любезно, не так, как несколько лет назад, когда она явилась в Версаль в стоптанных башмаках и потрёпанном платье, и оценила этот факт не в пользу Марии-Антуанетты. Что ни говори, а королева должна помнить своих подданных — всех, а не избранных, коими она окружила себя, чем вызвала всеобщее неодобрение. Почему-то графиня не сомневалась, что даже теперь, несмотря на протекцию Калиостро, ни Мария-Антуанетта, ни её супруг ничего для неё не сделают. Сытые голодных не разумеют. Недаром в обществе повторяли фразу, как-то вскользь обронённую её величеством: «Кто не ест хлеб, пусть ест пирожные». Алессандро, взяв Жанну за руку и любезно попрощавшись с государыней, направился в сторону заснеженного сада.

— Вы любите зимнее катание? — поинтересовался он, будучи уверенным в ответе. Де Ла Мотт покачала головой:

— Нет.

— И я нет. Давайте порадуемся за других.

Они встали в толпе праздных и богато одетых людей и с улыбкой наблюдали, как на лёд небольшого озерца, казавшегося зеркальным кругом неправильной формы, выкатили огромные голубые сани с королевскими лилиями по бокам. Мария-Антуанетта с раскрасневшимся на морозе лицом гордо восседала на голубой бархатной подушке. Возле саней столпились молодые люди, среди которых Жанна узнала графа д’Артуа, начальника своего мужа. Это был стройный, довольно интересный мужчина с тонким длинным носом. Все оспаривали право прокатить королеву. Наконец один из кавалеров, розовощёкий, красивый блондин, сложённый как Геракл, схватил упряжь и под крики восхищённой толпы заскользил по льду, разгоняясь всё больше и больше. Жанна заметила, что государыня чуть побледнела, но ничем не выказывала страха. Наиболее резвые молодцы мчались параллельно саням, пытаясь перехватить упряжь. Они показались молодой женщине похожими на больших борзых, которые старались угодить своему хозяину и во что бы то ни стало нагнать дичь. Это зрелище было и смешным и грустным одновременно — правда, только для неё. Толпа подбадривала молодёжь, участвующую в действе, и восторженно хлопала в ладоши. Алессандро, прильнув к маленькому, побелевшему от мороза уху подельницы, принялся знакомить её с присутствующими, обжигая горячим дыханием:

— Маркиз де Ламбаль… Граф де Торрен… А вон и Людовик XVI.

Взгляд графини упал на остроносого худощавого всадника, обладателя каштановых тараканьих усов и мягкого, безвольного рта, который одиноко сидел на ухоженной гнедой лошади и смотрел на невинное развлечение с нескрываемой скукой. Де Ла Мотт узнала короля. Монарх уже и на людях не скрывал, сколь равнодушен к молодой жене и её светским развлечениям. Он показался Жанне нерешительным и бесхарактерным. «Странно, что она не настояла на покупке ожерелья, — подумала графиня. — Если он воспротивился, то только по одной причине. В казне мало денег, а у неё и так бриллиантов, говорят, на двадцать два миллиона». Но какая женщина откажется от лишней драгоценности, тем более такой, как подарок Людовика XV мадам Дюбарри? Их с Калиостро предприятие могло выгореть.

Зимние игры королевского двора продолжались довольно долго. Придворные, резвясь на снегу, веселились как дети, но Жанна начала скучать. Она с детства не любила развлечения, в которых не могла принять участие сама, и свободно вздохнула, когда Калиостро приказал ей идти к экипажу.

— Первый шаг мы сегодня сделали, — сообщил он своей подельнице, плюхаясь рядом на сиденье. — Месяца через полтора сделаем второй.

— В чём он будет заключаться? — спросила Жанна, кутаясь в меховую накидку из горностая, подаренную магом.

— Я представлю вас кардиналу де Рогану, и мы с вами должны будем убедить его, что вы близкая подруга королевы, — небрежно бросил граф.

Женщина поёжилась.

— Второй шаг более рискованный, чем первый.

— Отнюдь, — возразил чародей. — Кардинал не вхож к королеве и не может в беседах с ней проверять каждое моё слово. Однако кое в чём вы правы. Придётся потрудиться. Нужно воочию убедить де Рогана, что у вас с королевой приятельские отношения.

— Но как это сделать? — воскликнула Жанна.

— О, теперь проще, чем раньше, — улыбнулся маг. — Мария-Антуанетта разрешила вам просить её аудиенции. Вы можете спокойно прийти в Версаль и застать королеву одну в саду. Необходимо, чтобы Роган увидел вас вдвоём. Уверяю, он поверит, что вы заняты дружеским разговором.

Жанна пожала плечами.

— Постараюсь. Значит, следующие полтора месяца мы будем продолжать совершенствовать моё образование?

Граф иронически поклонился.

— Именно так, мадам.

Глава 7

Полтора месяца промчались как один день. Калиостро регулярно приезжал в загородный домик, проводил занятия с талантливой ученицей, хвалил её за усердие и однажды, в конце апреля, когда снег совсем сошёл, обнажив голую жёлтую землю с редкой изумрудной травкой, пробивающейся местами, решительно объявил:

— Завтра вам предстоит знакомство с кардиналом!

Графиня побледнела и прижала ладонь ко рту:

— Уже завтра?

Граф расхохотался.

— Что я вижу? — Его светлые глаза, казалось, пронизывали насквозь. От такого взгляда женщина растерялась ещё больше. — Что я вижу? — повторил он. — Бесстрашная графиня боится? Хочу заверить вас, бояться нечего. Де Роган вас не укусит.

— Но кардинал… — Жанна метнулась к шкафу с платьями и, дёрнув на себя дверцу, принялась перебирать немногочисленные наряды. — Что мне надеть, как вы считаете? То платье, в котором я была в Версале?

— Ни в коем случае! И именно потому, что вы уже в нём были, — ответствовал граф. — Перестаньте волноваться. Я привёз вам новое платье.

Жанна замерла, открыв рот.

— Вы купили для меня платье?…

— А вас это удивляет? — поинтересовался Калиостро. — Надеюсь, вы не станете спорить со мной — хотя бы потому, что я больше вашего вращаюсь в высшем обществе.

— Ну разумеется. — Молодую женщину охватил понятный азарт, который охватывает каждую представительницу прекрасного пола, когда речь идёт о смене гардероба. — Вы покажете мне его?

— Ваш вопрос меня удивляет. — Калиостро распахнул дверь и указал на картонную коробку. — Берите, примеряйте. Оно ваше!

Жанна бросилась к покупке и судорожным движением разорвала тонкий шпагат. Атласное бордовое платье с фламандским кружевом выглядело потрясающе.

— О, — прошептала она, — о-о-о!

Этот возглас многое бы сказал любому человеку. Сразу становилось понятно, что у графини никогда не было таких дорогих и шикарных вещей.

— Примерьте, — повторил Калиостро. — Знаете, очень важно не ошибиться с размером.

Восхищённо проведя по материи белой рукой с едва заметными голубыми жилками, Жанна бросилась в спальню и там, путаясь в одежде, лихорадочно сняла её. Когда женщина наконец оказалась в новом платье и подошла к зеркалу, изумлению не было предела. На неё смотрела не прежняя Жанна де Ла Мотт, готовая унижаться из-за жалких десяти лир, а гордая королева с аристократичными чертами лица, белой гладкой кожей, небольшим ртом, пухлыми губами, маленьким орлиным носом, миндалевидными голубыми глазами и словно нарисованными углём тонкими подковами-бровями.

— О-о-о! — произнесла она ещё раз и отворила дверь спальни, представ перед Калиостро во всём своём великолепии. Граф замер, с довольной улыбкой созерцая новую богиню.

— Если раньше я немного сомневался в вас, то теперь мои сомнения улетучились, — заметил он и достал из кармана камзола небольшую коробочку. — Но это ещё не всё. Метаморфозы продолжаются. — Лилейную шейку Жанны обвило жемчужное ожерелье. — Это не бриллианты, однако всё равно драгоценность, которая вам необыкновенно идёт. Когда наше мероприятие выгорит, вы согнётесь под тяжестью бриллиантов. О, моя дорогая, вы разобьёте не одно мужское сердце! Впрочем, чтобы вы не расслаблялись, я перестаю сыпать комплиментами. Хорошо отдохните, моя деточка, завтра вы должны быть во всеоружии.

Он галантно поцеловал мраморную ручку и, насмешливо поклонившись, вышел. Раньше Жанну покоробила бы его насмешливость. Какой-то плебей так ведёт себя с дамой королевских кровей! Как именно? Да как с подельницей, которую никто не уважает, и прежде всего он. Но теперь подобная вспыльчивость казалась ей излишней. Только бы завтра всё получилось! Чтобы расслабиться, как советовал Калиостро, она выпила чашку горячего шоколада и вышла в сад. Весна уверенно вступала в свои права. На газонах возле домика курчавилась изумрудная травка. Нежные нарциссы склонили к земле свои жёлто-белые головки. Кудрявые гиацинты, гордясь махровыми цветками — от розовых до тёмносиних, — издавали умопомрачительный аромат. Женщина сорвала нарцисс и поднесла его к носу, испачкавшись в жёлтой пыльце. Свежий воздух с ароматами оттаявшей земли пьянил и слегка кружил голову. Жанна сжала кулачок.

«У меня всё получится, — заявила она сама себе. — У меня не может не получиться».

Глава 8

Кардинал никогда не опаздывал и явился в особняк Калиостро ровно в шесть часов. Жанне, вышедшей навстречу гостю, он показался очень высоким и чуть полноватым, но полнота его не портила. Свежее, красивое лицо принца крови с румяными щеками и большими серыми глазами было довольно привлекательным. Светлые напудренные волосы, зачёсанные назад, открывали гладкий большой лоб, не испорченный ни единой морщинкой. Увидев гостя, Алессандро послал ему самую очаровательную улыбку и отвесил лёгкий поклон.

— Вы не представляете, как я счастлив вас видеть!

— Взаимно, дорогой граф.

Молодая женщина заметила, что зубы кардинала чуть-чуть выступали вперёд, однако это не было серьёзным недостатком. Вероятно, так считала не только она, но и те дамы, которые втайне навещали священнослужителя для любовных утех. По сплетням, наводнившим Париж, их было достаточно много. Кардинала считали первым ловеласом столицы. Его образ никак не вязался с кардиналами былой Франции, в частности с Ришелье. В то время как дядя Рогана, кардинал Арман-Гастон, слыл церковником старой школы, его племянник всюду старался проявить свой новаторский дух. Ему был совершенно чужд религиозный уклад жизни, и Луи ни в коем случае никто не назвал бы набожным — скорее, светским, умным и воспитанным. Вольтер прекрасно знал его и горячо спорил с теми, кто считал Рогана туповатым простаком.

На самом деле Луи-Рене был тонким дипломатом, страстно любил охоту, искусство, литературу, но более всего — симпатичных женщин. Странно, но как раз в дипломатии он не преуспел. Когда Луи исполнял обязанности посла Франции в Австрии, императрица Мария-Терезия невзлюбила епископа-посла, чья разнузданная манера поведения претила её суровым нравам. Разумеется, о своих выводах она писала Марии-Антуанетте, и письма матери сделали своё дело: будущая королева Франции возненавидела кардинала. А когда в одном из писем Луи взял на себя смелость высмеять свою государыню, ненависть приняла чудовищные размеры. С тех пор Роган, успевший вернуться во Францию и награждённый почётным титулом Главного духовника при королевской особе, находился в немилости. Что он только ни делал, чтобы расположить к себе королеву, к которой испытывал большую симпатию! Ничего не помогало. Вот на этом и решил сыграть великий маг и чародей.

Жанна всё знала из рассказов графа. Её любопытство было задето, и она не отрывала от гостя глаз. Большой лоб кардинала говорил об уме и незаурядности. Интересно, позволит ли принц себя одурачить? Калиостро однажды сказал ей, что Луи-Рене при своём незаурядном уме очень доверчив. Во всяком случае, он безоговорочно верил той чепухе, которую предсказывал великий маг. Ну, как говорится, будущее покажет. Де Роган, чувствуя пристальный взгляд Жанны, повернулся к ней.

— Сегодня вы встречаете меня в обществе очаровательной незнакомки, — произнёс он, и его глаза блеснули восхищением. — Почему же вы до сих пор меня не представили?

— Что касается вас, то вы не нуждаетесь в представлении, — ответил Калиостро. — Но даму я представлю. Её кровь так же благородна, как ваша. Это графиня Жанна де Валуа де Ла Мотт, внучка короля Генриха.

Румяное лицо кардинала ничего не выразило, и молодая женщина поняла, в чём дело. Принц не верил в её королевское происхождение. Мало ли самозванок бродит по Парижу, не вызывая ни жалости, ни уважения. Вот тебе и доверчивый кардинал! Калиостро, словно прочитав его мысли, наклонил голову.

— Графине очень приятно, что сама королева прониклась к ней и принимает участие в её судьбе. Она вернула ей одно из поместий, где графиня сейчас и проживает. Мария-Антуанетта собирается назначить ей достойную пенсию, а мужа сделать пэром Франции и дать полк.

— Правда? — удивился гость. — Что ж, если это правда, очень похвально с её стороны.

Переговариваясь, они шли по длинному коридору особняка, освещённого сотнями свечей. Пламя играло в огромных зеркалах.

— Мария-Антуанетта подружилась с графиней, — сообщил граф принцу, наклонившись к самому уху. — Жанна де Ла Мотт очень приятная собеседница, и королева часто вызывает её к себе.

Лицо де Рогана выразило заинтересованность.

— Значит, вы частая гостья Трианона, — обратился он к Жанне. — И как вам наше высшее общество, к которому вы скоро будете принадлежать?

Женщина пожала плечами.

— Есть очень скучные люди. Извините за откровенность, монсеньор.

— И кого же вы считаете скучным? — участливо спросил кардинал.

На счастье Жанны, в последнее время она только и делала, что наблюдала за знатью, собиравшейся у Калиостро. Кое о ком ей рассказывал Алессандро, развлекая свою ученицу во время уроков. Поэтому высказать своё мнение о придворных не составило труда, и она бойко ответила:

— Например, граф Прованский, монсеньор.

Тонкие брови кардинала, как две дуги, поползли вверх.

— Брат короля? Скучный? Чем же он заслужил вашу немилость?

— Прежде всего тем, что он лентяй, бездельник и сплетник, а ещё он плохо относится к человеку, которого я безмерно уважаю, — проговорила Жанна. — Или, по-вашему, распространять непристойности о Марии-Антуанетте пристало человеку королевской крови? Я слышала, некоторые мечтают вызвать его на дуэль, чтобы положить конец памфлетам, порочащим королеву и наводнившим весь Париж.

— Говорят, граф Прованский обращался за помощью в сочинительстве к самому Бомарше, — вставил Калиостро. Де Роган сделал вид, что впервые слышит об этом.

— Правда? Странно. Мне кажется, великий сочинитель ни за что не пошёл бы на такое подлое дело. Вспомните, Мария-Антуанетта даже сыграла в одной из его пьес роль Розины.

Графиня состроила милую гримаску и пожала плечами.

— Допустим, он и сам не предполагал, что делает, хотя я не представляю, как это возможно. Но оставим всё на совести Бомарше. Он далеко не первая скрипка в этом дуэте. Сама Мария-Антуанетта не держит на него зла.

Кардинал напрягся.

— Она не перечисляла вам своих так называемых врагов?

Задав вопрос, де Роган тут же одёрнул себя за несдержанность. Ну откуда она может знать об этом? Вряд ли королева доверилась бы такой особе. Алессандро сжал кулаки, молясь про себя, чтобы его ученица не наговорила лишнего. Однако ума и находчивости графине было не занимать.

— Хотите знать, не входите ли вы в их число? Когда-нибудь я скажу, что думает о вас королева, но не сейчас. Давайте поговорим о ком-нибудь другом, например о брате короля и начальнике моего супруга графе д’Артуа. Он умный и красивый, но… у него столько любовных приключений, что сам Бомарше, решив сделать его героем своей пьесы, запутался в именах его любовниц.

Остроумие так и посыпалось из графини как из рога изобилия. По ироническому смеху женщина видела, что её суждения нравятся де Рогану. Чародей тактично отошёл в сторону, довольно потирая хрящеватый нос. Он видел: скоро птичка попадётся в силки. Если принц ещё не верил, что перед ним особа королевской крови, то наверняка уже заинтересовался ею как человеком и как привлекательной дамой. А это уже кое-что.

Дав гостю пообщаться с Жанной ещё минут десять, Калиостро взял его под руку.

— Графиня, вы совсем заговорили монсеньора! — воскликнул он со смешком. — А между тем ужин стынет. Позвольте проводить вас в гостиную.

* * *

Ужин прошёл в дружеской обстановке. Графиня де Ла Мотт сегодня была в ударе. Она блистала остроумием, посылала кардиналу самые очаровательные улыбки, и, прощаясь, де Роган выразил надежду, что они скоро увидятся. Жанна усмехнулась про себя. Де Роган и не предполагал: хозяин этого дома и его очаровательная спутница спят и видят эту встречу и сделают всё, чтобы она состоялась как можно раньше. Проводив гостя, Алессандро с особой нежностью помог Жанне забраться в экипаж и проговорил на прощанье:

— Ну вот, моя дорогая помощница, первый шаг сделан. Предстоит сделать второй. Мы должны доказать принцу, что вы действительно подруга королевы. В ближайшее время вы отправитесь в Версаль и попросите аудиенцию у Марии-Антуанетты. Постарайтесь, чтобы разговор происходил в саду. Де Роган часто бывает в Версале, и не исключено, что он увидит вас вместе уже в первое ваше посещение. Если же этого не произойдёт, придётся повторить комедию. Постарайтесь понравиться королеве, сделайте так, чтобы она полюбила ваши беседы и при каждом посещении отводила вам время для совместных прогулок. Тогда у кардинала не останется на ваш счёт никаких сомнений. Только после этого мы сможем действовать. Дерзайте, прекрасная графиня! — Он галантно поцеловал ей руку. — Пусть сны, которые вам приснятся сегодня, подскажут путь к достижению цели.

Закрыв дверь кареты, Калиостро махнул платком, и лошади помчались по просёлочной немощёной дороге. Графиня смотрела в окно на чуть поблёскивавшую при свете луны антрацитовую ленту Сены, на тёмные поля и думала. Порой карикатурное поведение подельника и его насмешливый тон ей не нравились. Хорошо, если такой тон вызван предвкушением предстоящего успеха. Однако за последнее время она прекрасно изучила графа и понимала: так он ведёт себя вовсе не поэтому. А почему? Ответ напрашивался сам собой и ей не нравился. Граф прекрасно знал, что всё держит под контролем, как кукловод, дёргает за ниточки и в любом случае выйдет сухим из воды. Если у них всё получится, он вполне может скрыться за границей, не дав Жанне ни единого ливра и бросив её на произвол судьбы. Если их план будет разгадан, он наверняка сделает так, что все обвинения падут на неё. В самом деле, кто она и кто он? Разве их можно поставить рядом? Она — нищая самозванка, пусть даже и королевских кровей, а он — известный всей Европе маг и чародей. Высшее общество скорее поверит ему, чем ей. И тогда на многие годы, а может быть и на всю оставшуюся жизнь, домом графине станет не прекрасное высокогорное шале в Швейцарии, а каземат в Бастилии. Впрочем, Бастилия — это тюрьма для знатных особ. Возможно, королевская чета упрячет её в какой-нибудь грязный подвал, предназначенный для всякого сброда. Что сделать, чтобы этого не случилось? Естественно, нужно постоянно держать ситуацию под контролем и всё продумать до мелочей, чтобы её подельник не заметил: теперь именно она ведёт игру. Вот тогда у неё появится шанс и завладеть бриллиантами, и спастись.

Глава 9

Вопреки своему убеждению, Жанне не пришлось хлопотать об аудиенции. Калиостро, торопившийся провернуть аферу как можно скорее, помог и в этом. С помощью графа д’Артуа, приятеля принцессы де Ламбаль, графиня оказалась в саду Версаля. Оправившись немного от охватившего её волнения, де Ла Мотт зашагала по вымощенной булыжником дорожке, вдыхая аромат цветущих деревьев. Весна уже давно вступила в свои права, подарив земле изумрудную траву и одев яблони и вишни сада в свадебные наряды. Любуясь красотой природы, Жанна чуть не прошла мимо королевы, сидевшей на скамейке с маленькой болонкой на руках.

— Здравствуйте, ваше величество. — Она сделала глубокий реверанс. — Извините, что помешала вашему одиночеству. Если вы прикажете удалиться…

Бледные щёки Марии-Антуанетты тронул румянец.

— Нет, нет, что вы, — она мило улыбнулась Жанне. — Одиночество мне уже наскучило. Я намеревалась поискать своего мужа. Кстати, вы не видели его?

Графиня покачала головой.

— К сожалению, нет.

Она никак не могла справиться с волнением и как можно глубже сунула дрожавшие руки в лёгкую муфту.

— И всё же извините, что нарушила ваш покой.

— О, вам незачем извиняться! — Королева встала, скорее всего из вежливости. Будучи правительницей Франции, она не могла предложить своей гостье сесть рядом. — Напротив, я рада вас видеть. Вы, кажется, графиня де Ла Мотт, верно?

Жанна снова сделала реверанс.

— Мне очень приятно, что ваше величество не забыло о скромной подданной.

Мария-Антуанетта развела руками:

— И вы называете себя «скромной подданной»? Вы? Особа королевской крови?

Графиня притворно вздохнула:

— Особа королевской крови не имеет ничего за душой, а уж о её положении при дворе не приходится и говорить.

— Я постараюсь всё исправить. — Щёки королевы вспыхнули. — Клянусь вам, я поговорю с мужем! Он упрям, своенравен, но иногда не может мне отказать.

«С трудом в это верится, если помнить о том, что говорят», — подумала Жанна, вспомнив слухи о влиянии родственников Марии-Антуанетты да и её самой на Людовика XVI, но ничего не сказала и, решив переменить тему, прикоснулась к собачонке, дремавшей на руках королевы.

— Какая шёлковая шёрстка! — с восхищением воскликнула она. — Поистине это королевская собачка. Только у вашего величества могут быть такие великолепные животные. Нет, вы посмотрите, посмотрите! — Жанна прикасалась к белым завитушкам на спине болонки. — Её шерсть столь же мягка и шелковиста, как ваша кожа.

Мария-Антуанетта зарделась. Как и любой женщине, ей были приятны комплименты.

— Какие милые вещи вы говорите! — улыбнулась она. — Жаль, что сегодня я не могу ответить вам тем же. Но обещаю, в ближайшее время мы с мужем решим ваш вопрос. Думаю, вы останетесь довольны.

Графиня приложила руку к сердцу.

— Если бы вы знали, как мне неудобно отрывать хоть минуту вашего драгоценного времени.

Мария-Антуанетта сжала её локоть.

— Вам не нужно об этом думать, графиня. Мой замок всегда для вас открыт.

Жанне показалось, что чей-то пристальный взгляд жжёт ей спину, и она быстро обернулась. За высоким зелёным деревом стоял де Роган и пристально наблюдал за женщинами. На его лице плутовка успела прочитать недоумение и усмехнулась про себя. Кажется, кардинал всё глубже увязал в расставленной для него ловушке. Что ж, с этим можно поздравить и её, и идейного вдохновителя всего мероприятия. То ли ещё будет! Мария-Антуанетта встала со скамейки, выпустила болонку из рук и кивнула Жанне:

— К сожалению, меня ждёт муж. Странно, почему его до сих пор тут нет… Он обещал прийти.

— О, у королевского величества всегда найдутся дела, — тактично сказала графиня. — Но я уверена, когда появится свободная минутка, ваш супруг прибежит сюда. Здесь так прелестно, ваше величество! Говорят, вы сами проектировали этот сад. Правда?

Лесть снова попала в цель. Трианон был любимым детищем Антуанетты.

— Это правда, дорогая графиня, — отвечала королева. — Я рада, что вам здесь нравится. Знаете, сколько у меня недоброжелателей, которые разглагольствуют о моём безвкусии, множа слухи во всех уголках Земли?

Жанна изобразила негодование:

— Что вы, как можно!

— Выходит, можно. — Королева нагнулась и взяла собачонку на руки. — А теперь мне действительно пора. Думаю, скоро увидимся.

Жанна склонилась в реверансе.

— Хочется на это надеяться, ваше величество.

Мария-Антуанетта кивнула и зашагала по дорожке, ведущей во дворец. Де Ла Мотт, делая вид, что ей ещё хочется побродить по тропинкам сада, направилась к маленькому озерцу. Кардинал вынырнул перед ней внезапно, словно по взмаху волшебной палочки.

— Здравствуйте, дорогая графиня! — Он бережно взял в свои её маленькую белую ручку и немного придержал, прежде чем поцеловать. — Рад вас здесь видеть. Не знал, что вы частая посетительница Версаля.

— Кажется, Калиостро говорил вам о нашей дружбе с королевой, — небрежно отозвалась Жанна. — Вероятно, вы не поверили. Но я никого не заставляю верить мне. Имея покровительство королевы, можно более ни в ком не нуждаться.

— Она действительно обещала вам вернуть имения Валуа? — удивился кардинал.

— Обещала, — согласилась Жанна. — Поверьте, это не такой уж щедрый подарок от королевства. Мой дед сделал очень много для Франции, и вы это не можете не признать.

— Главное, чтобы это признала королевская чета, — усмехнулся де Роган. — Насколько мне известно, Людовик XVI скептически относится к обедневшим потомкам знатных родов. Неужто вы исключение?

— За меня хлопочет Мария-Антуанетта, — скромно ответила Жанна. — И я не собираюсь просить аудиенции у короля. Если у моей подруги ничего не получится, я больше не стану навязываться. Мне вполне хватит и того, что уже есть.

— Правда? — с интересом спросил кардинал. — Королева всё ещё надеется вам помочь?

— Через два дня мы снова встретимся с ней в Трианоне, — проговорила графиня, глядя собеседнику прямо в глаза, чтобы он не заметил лжи. — Она сама настояла на этом. Кроме того, она жаждет, чтобы мой супруг получил титул пэра Франции.

— В Трианоне? — прошептал кардинал.

— Да, в её любимом дворце.

Жанна не случайно назвала Трианон. Малый дворец был любимым местом отдыха Марии-Антуанетты. Построенный по прихоти мадам Помпадур, он являл собой переходный от рококо к неоклассике архитектурный стиль и стал лучшим из творений архитектора Габриеля. Однажды, оказавшись возле дворца ещё с мужем, Жанна была поражена его изысканной простотой. Над цоколем возвышались стройные белые колонны фасада. Со стороны парка здание окружала большая терраса. Крышу увенчивал антик с балюстрадой. Когда Людовик XVI подарил Трианон своей жене, она, влюбившись в этот маленький дворец, каждый год вносила изысканные изменения, не только не портившие общую картину, но и органично вписавшиеся в неё. В её покоях на первом этаже, куда вела лестница с ажурными коваными перилами, не было ничего помпезного, только всё самое необходимое: софа, небольшой круглый столик на высоких ножках, несколько кресел.

В этом месте можно было отдохнуть от формальной и суетной жизни двора: погулять по саду, покормить лебедей в пруду, насладиться одиночеством и, конечно, развлечься, когда этого хотелось. Вот почему по приказу королевы вокруг дворца создали пасторальную крестьянскую деревеньку в театрализованном стиле, романтические руины, беседки, забавную игрушечную мельницу. Придворные, облачённые в крестьянскую одежду, с удовольствием исполняли роль селян, повторяя их песни, пляски, прибаутки. Правда, никто из благородных дам и кавалеров не понимал, почему это так веселит королеву. Может быть, в такие минуты ей казалось, что она ближе к своему народу?

Продолжая совершенствовать Трианон по своему вкусу, Мария-Антуанетта составила проект сада в английском стиле. Со всех концов света сюда везли редкие деревья и кустарники. Огромные клумбы венчали розы и вечнозелёные кусты самшита. Искусственный пруд с белыми и чёрными лебедями служил украшением. Мария-Антуанетта настояла, чтобы для неё построили миниатюрный театр. На его сцене выступали не только комедианты, но и королева, с детства любившая участвовать в спектаклях. Некогда сам Бомарше восхитился её актёрским талантом.

Де Роган присел на маленькую скамеечку, выкрашенную в зелёный цвет, увлекая за собой графиню.

— Смотрите, как прелестны эти утки! — Он указал на птиц, безмятежно скользивших по водной глади. — Знаете, иногда я им завидую. У них нет ни забот, ни хлопот, они не хотят ничего, кроме спокойной жизни и ежедневной кормёжки. Всё это им обеспечено. Королева лично кормит их французскими булочками, — его голос дрогнул, большие глаза увлажнились.

— Вы завидуете уткам? — удивилась Жанна. — Как это странно слышать! Что же омрачает вашу жизнь?

Мужчина провёл рукой по лицу, словно смахивая уныние, которому он неожиданно для себя дал волю.

— Сейчас я завидую вам, — вырвалось у него.

Тонкие чёрные брови графини взлетели вверх, как два чётко очерченных полукруга.

— «Завидуете мне»?! Что я слышу? Вы, такой богатый, такой знатный, завидуете бедной женщине?

— Вы не такая уж и бедная, — заверил её кардинал. — К тому же особа королевской крови, которую вот-вот окончательно признают при дворе. Я видел, как на вас смотрела королева. Будьте уверены, ваш звёздный час не за горами, чего нельзя сказать обо мне. Мне никогда не добиться от Марии-Антуанетты хотя бы ласкового взгляда, как бы я ни старался.

Жанна изобразила удивление.

— Но почему?

Де Роган вздохнул.

— Виной всему эти грязные сплетни, которые кто-то усердно распускает во дворце. Наверняка вы слышали о них.

Графиня покачала головой. Прядь чёрных волос, вырвавшись из причёски, упала ей на лоб, оттеняя голубые глаза и делая женщину ещё привлекательнее.

— Я никогда не интересуюсь сплетнями. Но всё же мне любопытно, что о вас говорят.

— Кто-то придумал, будто я был противником брака Марии-Антуанетты и Людовика XVI, считая, что она ему не пара, да ещё и высмеял королеву в каком-то письме, которое я никогда не писал! — проговорил кардинал с отчаянием. — Самое ужасное, что она поверила этой лжи. Теперь я её первый враг.

Тонкие пальцы графини слегка коснулись его локтя.

— Что, если вам с ней просто поговорить, — промолвила она. — Королева — чуткий человек, уверена, она с удовольствием протянет вам руку.

Де Роган весь сжался, сразу постарев на несколько лет. На лбу обозначилась глубокая морщина. Лицо посерело.

— Мария-Антуанетта никогда не захочет со мной разговаривать, — простонал он, приложив руку к сердцу. — Думаете, я не пытался наладить с ней отношения?… Не помогло ничего! Благодаря ей от меня отвернулись верные друзья, потому что во Франции тот в почёте, кто ближе ко двору.

Жанна опустила ресницы.

— Ох, если бы я могла вам помочь! — прошептала она. — Поверьте, я бы сделала всё возможное.

Кардинал взял её руку в тонкой кружевной перчатке и поднёс к пылающим устам.

— Знаете, что-то подсказывает мне, что вы — умный и тактичный человек, — начал он. — Кто знает, вдруг передо мной мой ангел-хранитель… Дорогая графиня, если когда-нибудь в беседе с королевой вы коснётесь моей скромной особы, замолвите за меня словечко!

Слушая эти страстные речи, Жанна лишь улыбалась про себя. Да, птичка попалась в силки, и скорее, чем она думала. Она бросила пробный камень, и он попал в цель.

— Наверное, я смогу оказать вам услугу. Мне кое-что известно о пристрастиях королевы.

Мужчина подался вперёд всем своим грузным телом. Скамейка хрустнула, но удержала его вес.

— Что вы знаете? Чем вы можете помочь?

В его возгласе умная графиня прочла неразделённую симпатию и подумала, что и это им на руку. Она усмехнулась:

— В наше время ничего не делается просто так, уважаемый кардинал. Допустим, вы послушаетесь меня и сделаете как я вам говорю. Мария-Антуанетта назначит вас первым министром, вы достигнете всего, чего желали. А что останется мне, бедной женщине? Ждать у моря погоды?

— Вы не станете ничего ждать! — Де Роган мотнул головой на полной белой шее. — Обещаю, я сам займусь вашим делом. Я верну вам все имения Валуа и сделаю вашего супруга пэром Франции, если… — Он окинул графиню плотоядным взглядом и прищёлкнул языком. Она не отрывала от него глаз, понимая, что первый ловелас Франции не пропускал ни одной юбки.

— «Если» что?

— Если вы согласитесь иногда скрашивать мне досуг в домике, который я обставлю по своему вкусу и подарю вам!

Она изобразила негодование и вскочила.

— Как вам не стыдно?!

Её громкий, пронзительный голос разнёсся по саду. Потревоженные утки недовольно крякнули. Кардинал, боязливо оглянувшись по сторонам и не увидев никого, кроме пажа, облачённого в голубой камзол, схватил Жанну за локоть и насильно усадил рядом с собой.

— Тихо, здесь везде глаза и уши! Вы же в Версале.

— А мне всё равно, где говорят непристойности! — Женщина кипела, как вода в котелке. — Чем слушать ваши скабрёзности, я пойду.

Она предприняла ещё одну попытку встать, но де Роган опять помешал ей это сделать.

— Вы уйдёте, когда всё мне расскажете, и не раньше, — жёстко проговорил он. — Никто не собирается соблазнять вас против вашей воли. Ещё раз повторяю: если вы мне поможете, то навсегда забудете, что такое бедность. Кроме того, вы обретёте второго могущественного покровителя. Ну как, вас устраивает?

— Звучит, по крайней мере, заманчиво, — отозвалась Жанна, заметно смягчившись. — Что ж, слушайте, раз так настаиваете. Что вам известно об ожерелье мадам Дюбарри?

Кардинал вздрогнул и стал нервно теребить тугой воротник на белой шее.

— Об этом известно всем, моя дорогая. В настоящее время оно не принадлежит никому, потому что Мария-Антуанетта отказалась принять его в дар от своего супруга. В результате у Франции появилась возможность приобрести корабль, верно?

— Верно, да не совсем. — Жанна мотнула головой. — Королева желала получить ожерелье. Между ней и Людовиком XVI состоялся серьёзный разговор. Она умоляла супруга сделать ей такой подарок, тем более драгоценность идеально сидела на её лебединой шее. Но муж оказался непреклонен. Он решил, что в такое непростое время, когда в казне нет денег, преподносить подарки за полтора миллиона даже горячо любимой жене просто преступно.

Де Роган откинулся на ажурную спинку скамейки.

— Вот как? Я не знал. Это вам рассказывала сама королева?

— Ну разумеется, — бросила Жанна с небрежностью близкой подруги государыни. — Смею вас заверить, госпожа до сих пор бредит ожерельем. Она понимает, что Бомер и Боссанж в ближайшее время постараются избавиться от него, чтобы выйти из долгов, связанных с драгоценностью. Это бередит ей душу, а душа у её величества хрупкая.

Кардинал, слушая женщину, сжал кулаки.

— Зачем же вы всё это рассказываете мне?

Жанна поудобнее примостилась на скамейке.

— Открою вам карты, монсеньор, — начала она. — В настоящее время вы — самый богатый человек Франции. Если полтора миллиона — сумма непосильная для королевской казны, то для вас это не такие большие деньги.

Де Роган усмехнулся.

— Вы говорите с такой уверенностью, будто сами заглядывали в мой кошелёк. Откуда вам известно про мои финансы?

— Я верю тому, что говорят при дворе, — скромно отозвалась графиня. — Впрочем, дослушайте меня до конца. Если я в чём-то ошибаюсь, вам достаточно ничего не сделать из того, что я хочу вам предложить.

Глаза кардинала загорелись, щёки зарумянились.

— Я весь внимание, — улыбнулся он. — Мне ужасно интересно, к чему вы клоните.

— Разве вы ещё не поняли? — Женщина обнажила в улыбке ровные белые зубки. — Почему бы вам не приобрести ожерелье и не подарить его Марии-Антуанетте?

Кардинал почувствовал, что задыхается от волнения.

— Вы предлагаете мне купить его для королевы?

— Вот именно, — никогда ещё Жанна не выглядела такой спокойной и уверенной. — Почему бы нет? Если супруг отказывает жене в такой мелочи, значит, найдётся другой жаждущий исполнить мечту прекрасной женщины и нашей государыни. Поверьте, это единственный путь к примирению. Подарите ей ожерелье — считайте, портфель первого министра у вас в руках. — Она повела плечами. — Я беспокоюсь не только о вас, но и о себе. Став министром, вы поможете мне во многом, и это будут не пустые слова, потому что в ваших руках сосредоточится власть.

Кардинал закатил глаза. Его взору уже рисовались те изменения, которые он проведёт в королевстве. О, как оно нуждается в преобразованиях! Он покажет, что королевскую казну можно пополнить, он…

Лай маленькой собачки, обнаружившей на клумбе среди роз какую-то живность, вернул его к действительности.

— Это очень заманчиво, графиня, — сказал он уже более сдержанно, — разумеется, я готов выложить полтора миллиона, чтобы сделать приятное Марии-Антуанетте, но где гарантия, что мой подарок будет принят? Во-первых, наша королева — достаточно гордая женщина, чтобы вот так принимать столь дорогие подношения. Во-вторых, ей придётся держать ответ перед мужем. И что она скажет Людовику? Что заставило меня преподнести, а её принять драгоценность?

— Мы, женщины, очень хитры, — ответила Жанна с улыбкой. — Поверьте, она что-нибудь придумает.

Де Роган решительно покачал головой.

— Нет, пока я не переговорю с королевой и не узнаю, готова ли она действительно оказать мне такую милость, я не пошевелю и пальцем. Вы устроите мне свидание?

Графиня кивнула.

— Нет ничего проще. Завтра я явлюсь пред светлые очи её величества и передам вашу просьбу. Не скрою, мне придётся сильно заинтересовать Марию-Антуанетту, иначе, памятуя о ваших отношениях, она не согласится на встречу.

Глаза де Рогана вспыхнули. Схватив маленькую ручку Жанны, он принялся покрывать её поцелуями. Графиня, смеясь, дёрнула руку.

— На нас уже смотрят! Глядите, это фрейлина королевы, первая сплетница двора. Боюсь, завтра мне придётся объяснять, о чём я так мило беседовала с вами в присутствии уток. Впрочем, как только я скажу об ожерелье, любопытство королевы будет более чем удовлетворено. — Жанна встала и отряхнула платье. — А теперь извините, монсеньор, мне пора. Нужно подготовиться к завтрашней встрече и всё хорошо обдумать, чтобы не навредить ни себе, ни вам.

Де Роган сделал ещё одну попытку поцеловать ей руку, но женщина резко развернулась, махнула веером из страусиных перьев на прощанье и поплыла по аллее. Кардинал с восхищением смотрел ей вслед. Он верил: эта дама принесёт ему удачу.

— Тра-ля-ля, — напел священнослужитель мотив модной песенки и тяжело поднялся со скамейки. Ему и в голову не могло прийти, что его новая подруга поймала экипаж и уже мчится к графу Калиостро.

Глава 10

Алессандро расхаживал по большой зале, устланной мягкими, как кошачья шерсть, персидскими коврами, и с удовольствием слушал речи своей подельницы.

— Значит, он клюнул? Рыбка клюнула! — Мужчина довольно потёр руки. — Представление начинается! — Калиостро радостно подскочил к Жанне и обнял её за плечи. — Завтра его ждёт свидание с королевой. Чёрт возьми, где же всё устроить, чтобы не вызвать подозрений? — Он вдруг хлопнул себя по выпуклому, без единой морщины лбу. — Ну конечно! В Версале! Там прекрасный парк и беседка, увитая плющом. Свидание устроим в сумерках. Тогда ему ни за что не отличить Николь от её величества Марии-Антуанетты.

— Они так похожи? — удивилась Жанна, которая ещё не была знакома с двойником королевы. Граф поднял вверх указательный палец.

— Просто удивительно! — На его румяном лице появилось мечтательное выражение. — Я встретил эту даму на гулянье в Пале-Рояле. Девушка стояла, прислонившись к холодным перилам большой лестницы. — Он усмехнулся. — Представьте себе, я чуть не хлопнулся в обморок от удивления. Её величество — одна, без сопровождающих, в скромном сером платье! Моя спина сама угодливо изогнулась в поклоне, да в таком, какой я никогда никому не отвешивал. Разумеется, после этого я месяц лечил себя от радикулита. Но это так, к слову. Девушка опешила, видя, как прекрасно одетый и по всем признакам знатный господин выразил желание ей поклониться. Она зарделась как мак и стала ещё прекраснее. От волнения правый уголок её прелестного алого ротика немного подёргивался, и только тогда я понял, что передо мной не королева, а создание, очень на неё похожее, её двойник. Что-то подсказало мне, что случайное знакомство необходимо продолжить, и я предложил Николь-Оливе — так её зовут — дочери несчастного инвалида Леге, сходить в одну недорогую харчевню, где прекрасно готовят петуха в вине. Бедняжка просто вылизала тарелку: она была голодна и призналась мне, что уже давно живёт на луковой похлёбке. Конечно, о своём необыкновенном сходстве с королевой Николь не имела понятия, она попросту её не видела, как и всё окружение того бедного квартала Парижа, где обитало несчастное создание. Она призналась, что зарабатывает на жизнь шитьём. Потом, когда я поднялся к ней в её чердачную каморку, девушка показала свои изделия. — Алессандро театрально воздел руки к небу. — О, они были прекрасны! Я увидел бездну вкуса, умение из простого грубого холста сделать нечто потрясающее. Думаю, допусти её ко двору, она создала бы вещи, которые, несомненно, понравились бы королеве. Как вам известно, Мария-Антуанетта всегда стремилась стать «королевой мод», «арбитром элегантности», самой модной женщиной в Европе. Она никогда не надевает дважды одно и то же платье, три раза в день меняет наряды, каждую неделю придворный куафёр, Леонар Боляр, делает ей новую причёску, которую можно смело назвать произведением искусства, а модистки изобретают цвета и фасоны, которые идут нашей государыне. Думаю, Николь стала бы одной из первых. Но, к сожалению, её талант до сих пор никто не оценил, ибо ценители прекрасного не живут в том сомнительном квартале. Нет, впрочем, один проходимец, её любовник, оценил её возможности заработать деньги. Он немилосердно обирает бедняжку. Ей следовало помочь, как вы считаете?

— И верно, — кивнула Жанна, которую ужасно занимал этот рассказ. — Держу пари, вы даже заказали ей парочку вещиц.

— О, от вас ничего не скроешь, моя прорицательница! — восхищённо ответил Калиостро. — Конечно, я сделал это, хорошо заплатил, хотя прекрасно понимал, что деньги отойдут не ей, и между нами завязалась дружба. Мысль использовать её как подставу возникла у меня совсем недавно.

— Двойник королевы, который находится в дружеских отношениях с вами, — это полдела, — веско заметила графиня. — Мне не нужно быть прорицательницей, чтобы угадать с первого раза: вы никогда не заговаривали с ней на интересующую нас тему. Что, если она откажется? Вы ничего не сказали о нравственности нашей помощницы.

— Несмотря на бедность, она высоконравственна. — Калиостро наклонил голову. — Но у неё есть слабое место — её возлюбленный. Они встречаются довольно давно, но малый до сих пор не соизволил жениться. Он благородного происхождения, но беден как церковная крыса. Видно, что девушка нравится ему, но жить в нищете не нравится совсем. Я не говорил Оливе, что её любовник мне несимпатичен. Стоит появиться другой красотке с достатком, он тут же забудет свою Николь. Малый бредит собственным домиком в деревне и натуральным хозяйством. Я намерен дать мнимой королеве столько, сколько требуется для осуществления их мечты, этак пятнадцать тысяч ливров. Думаю, она не откажет.

Жанна потянулась, как сытая кошка.

— Давайте же спросим у неё. Пошлите за ней Гильома.

— Никого посылать не надо, — улыбнулся граф. — Вот уже несколько месяцев Олива живёт неподалёку от моего замка в охотничьем домике. Я постарался окружить её комфортом, чтобы она привыкла к нему и с отвращением вспоминала о прошлой жизни.

— И ваше выгодное приобретение никогда не интересовалось, почему вы проявляете к ней такую заботу? — губы Жанны изогнулись в усмешке. — Судя по всему, вы не пытались добиться её, а это более чем удивительно. Порядочные женщины не нашли бы приемлемого объяснения.

— Она поверила, что я — богатый одинокий граф, который помогает таким, как она, — пояснил Алессандро. — Вам известно, что у богатых свои причуды. Если у меня много денег, я имею полное право тратить их по своему усмотрению. Почему бы не помочь маленькой бедной портнихе, добывающей кусок хлеба в поте лица?

Графиня покачала головой.

— Логично. Но давайте всё же поговорим с ней.

— Давайте. — Калиостро отворил дверь и поманил кого-то рукой. Из тёмного коридора в комнату, освещённую свечами, пламя которых мягко тонуло в пурпуре занавесей, вынырнула высокая, стройная фигура.

— Олива, знакомьтесь. — Алессандро взял подсвечник и поднёс к лицу незнакомки, словно давая Жанне возможность убедиться в правоте своих слов. — Это графиня де Ла Мотт. Я вам о ней рассказывал.

Мадемуазель Леге откинула капюшон, изогнулась в реверансе, и Жанна, глядя на её овальное лицо безупречной формы, на тонкий орлиный нос, золотистые кудри, свободно падающие на плечи, издала удивлённый возглас. Это было поразительное зрелище — Мария-Антуанетта собственной персоной, только в сером скромном платье, необыкновенно шедшем ей, без каких-либо украшений, в простой чёрной накидке, без любимой высокой причёски и, главное, не в Версале, а в таинственном замке графа Калиостро! Алессандро не обманул. Природа по своей прихоти создала двойника французской королевы, отличавшегося от оригинала лишь некоторыми штрихами и нервным подёргиванием уголков рта.

— Мне очень приятно видеть вас, графиня, — тихо сказала модистка, и подельница Калиостро отметила про себя, что её голос тоже было трудно отличить от королевского.

— И мне приятно познакомиться с вами, — в тон ей ответила Жанна и обратила взор на графа. — Теперь, дорогой Калиостро, вам пора открыть карты. Не будем же мы весь вечер изъясняться в любезностях.

Щёки Оливы побледнели, и она сделала шаг назад.

— Вы говорите «открыть карты»? Что это значит?

— Это значит, дорогая, что я как принимал участие в вашей судьбе, так и буду это делать, — мягко сказал граф. — Однако мне понадобится ваша помощь. Готовы ли вы оказать её мне и этой очаровательной женщине? — он кивнул на Жанну.

— Вы же знаете, граф, что я очень предана вам, — пролепетала растерянная девушка. — И я с удовольствием окажу вам услугу. Но в чём она будет заключаться?

Алессандро взял дрожавшую модистку под руку и провёл к креслу.

— Что же вы стоите? Садитесь, устраивайтесь поудобнее и чувствуйте себя как дома! Помните, перед вами друзья, желающие вам помочь. Но вам тоже придётся немного нам посодействовать.

Олива склонила головку. Белокурый водопад волос закрыл ей лицо.

— Что я должна делать?

Калиостро махнул рукой.

— О, это сущий пустяк! Вам придётся поучаствовать в розыгрыше кардинала де Рогана и ненадолго выдать себя за королеву. Теперь вы знаете, как похожи на её величество.

Мадемуазель отпрянула.

— Выдать себя за королеву перед самим кардиналом?! Но если обман откроется, меня ждёт смертная казнь! Это называется оскорблением её величества, не так ли?

Калиостро и Жанна переглянулись. Простая швея из бедного квартала Парижа оказалась не такой тёмной, как они ожидали.

— Ну о чём вы говорите! — бросил, смеясь, Алессандро, и графиня отметила в его смехе искусственные нотки. Лишь бы их не услышала Олива. — Вам ничего не угрожает. Неужели вы думаете, что я способен послать вас на смерть? Нет, вы меня не поняли, дорогая мадемуазель Леге. Ровно через день кардинал узнает, что виновником его розыгрыша был я, и вместе со мной и очаровательной графиней де Ла Мотт посмеётся над этим. Уверяю вас, он ничуть не обидится, потому что сам большой шутник. Знаете, сколько раз из-за него я попадал в смешные ситуации? Когда я увидел вас, то сразу понял, что смогу отплатить ему тем же. Согласитесь, это здорово придумано — устроить де Рогану шуточное свидание с самой королевой! Такого он от меня не ожидает.

— И всё же я не могу согласиться, вы уж простите меня… — Олива достала чистый платочек и приложила его к глазам. — Мне ужасно не хотелось бы отказывать вам, господин, но… простите меня.

Де Ла Мотт бросила недовольный взгляд на подельника. Как он мог обещать ей удачу в мероприятии, не заручившись поддержкой самого главного действующего лица? Однако граф проигнорировал этот мечущий молнии взгляд и нежно взял Оливу за руку.

— Дорогая моя, — вкрадчиво начал он, — вы сделаете работу, которая, разумеется, будет надлежащим образом оплачена, хотя та же графиня де Ла Мотт, которая находится перед вами, не взяла бы за такой пустяк и сантима. Но только из уважения к вам и желания обустроить вашу судьбу я даю вам за участие в простом розыгрыше пятнадцать тысяч ливров, и вы со своим возлюбленным сможете осуществить давнюю мечту — купить домик в деревне и заняться сельским хозяйством.

— От себя прибавляю ещё пять тысяч, — отозвалась Жанна. — И давайте скорее покончим с этим делом.

Олива замотала головой.

— Нет, нет, мне не нужны деньги! Мы с Босиром сами их заработаем.

— Ваш Босир способен только брать, а не давать, — недовольно заметил Калиостро и буркнул: — Впрочем, если это ваше окончательное решение, не смею больше задерживать. Вы свободны, дорогая Олива. Разумеется, вы ещё пожалеете об опрометчивом поступке, да только уже будет поздно. Сотни девушек Парижа, похожих на Марию-Антуанетту, согласятся участвовать в невинном розыгрыше, который кардинал, несомненно, оценит. Но вы боитесь, не хотите — и это ваше право. Повторяю, вы свободны.

Очаровательное личико мадемуазель Леге просветлело.

— Я и правда могу идти?

— Куда вам угодно, дорогая.

— Спасибо вам, господин Калиостро! — Она прижала руки к груди. — За всё спасибо!

Девушка вылетела из комнаты, как птичка, наконец освободившаяся из силков, и Жанна гневно обратилась к подельнику:

— Ну, и после этого вы скажете, что замечательно подготовили мероприятие?

Её поразило спокойствие графа. Светлые, чуть выпуклые глаза не метали молнии, на тонких губах блуждала улыбка.

— Именно так я и скажу, прелестная графиня, ибо наша замечательная Олива явится сюда не позднее завтрашнего дня, — проговорил он ехидно. — У нас с вами имеется замечательный помощник — её любовник, который спит и видит, как получить задарма неплохие деньги. Уверен, наша нимфа обязательно побежит к нему и сообщит всё, о чём говорилось в этой комнате. Так что будьте наготове. Не позднее завтрашнего дня нам предстоит пообщаться с этой парочкой и продолжить мероприятие под названием «Ожерелье».

Графиня поправила и без того идеальную причёску. Она заметно нервничала. По её мнению, тщательно разработанный план подвергался угрозе, и женщина удивлялась уверенности Калиостро.

— Олива произвела на меня впечатление высоконравственной девушки, — сказала она. — Такую нелегко сбить с пути, и я сомневаюсь, что это удастся Босиру.

— А вот я не сомневаюсь в Босире, ибо имел честь с ним пообщаться, — заверил её граф. — Впрочем, утро вечера мудренее. Поезжайте к себе и ложитесь в постель. А завтра… сами увидите, что будет завтра.

Жанна встала и направилась к выходу, сопровождаемая верным Гильомом. На душе скребли кошки. По мнению графини, Олива никак не подходила на отведённую ей роль королевы, разве что внешне. Модистка из бедного квартала, даже если Алессандро удалось бы её уговорить, могла выдать себя разговором, мимикой, жестами, и тогда произошло бы бог весть что. Нажить такого врага, как кардинал де Роган, не хотелось никому. Подходя к экипажу, женщина подумала, что, может быть, разумнее отказаться от этого опасного дела. Да, лучше всего отказаться… Завтра она так и скажет об этом своему подельнику.

Глава 11

Как и предполагал Калиостро, мадемуазель Леге, возвратившись в свою чердачную комнату в беднейшем квартале Парижа, провела бессонную ночь, возмущаясь дерзости графа, казавшегося таким добрым. Спозаранку, когда первые солнечные лучи позолотили серую поверхность Сены, девушка отправилась к человеку, которого любила больше жизни. Встречаясь с ним вот уже год, она, ослеплённая страстью, не хотела замечать в Босире черты, которые проницательный Калиостро разглядел при первой же встрече. Парень был полной противоположностью своей возлюбленной. Даже внешне он выглядел как коренастый, грубый мужлан, заросший чёрной недельной щетиной. Образ завершали ёжик жёстких волос на шарообразной голове и невыразительные, водянистые голубые глаза. Лишь судьбе с её капризами было угодно, чтобы два таких разных человека встретились и один потерял голову от другого.

На Оливу Босир смотрел с серьёзной практичностью, как и на любую претендентку на его руку и сердце, а девушка, как и ещё пяток других его подружек, искренне верила, что она у него единственная.

Бедняжка, так похожая на королеву, застала любимого в таверне. Развалившись, он сидел на скамье в позе отдыхающего Вакха. Красное лицо с сизыми прожилками говорило о том, что мужчина горячий поклонник Бахуса, а девица, удобно устроившаяся на широких коленях, свидетельствовала о страстном почитании Босиром прекрасной Венеры. Увидев Оливу, он сделал вид, что обрадовался:

— О, привет, дорогая! Что привело тебя в такую рань?

Олива кинулась на грудь своему любовнику, столкнув его новую пассию с колен и не вызвав у ухажёра никакого восторга. Её деньги они прогуляли ещё несколько дней назад, и пока новых заработков не предвиделось. Нимфа, оседлавшая Босира, приходилась трактирщику дочерью и была, несомненно, богаче Николь-Оливы. А это сулило пройдохе неплохие шансы на светлое совместное будущее.

— Дорогой, этот ужасный человек хотел подвести меня под гильотину! — еле выдавила Олива, морщась от едкого запаха пота, исходившего от давно нестиранной рубашки, потерявшей естественный цвет.

— Кто этот «ужасный человек»? — осведомился Босир. — Твой благодетель Калиостро?

Девушка скрестила руки на груди.

— Он самый. Я думала, он искренне хочет нам помочь…

Малый слегка отстранил её.

— И что же от тебя хотел этот господин? Залезть в твою девственную постельку? Слушай, ей-богу, я не против, если он хорошо раскошелится. Пока ты позабавишься с ним, я найду утешение в объятиях Генриетты.

Генриетта, на мгновение выглянувшая из зелёной портьеры, подмигнула парню, подтверждая каждое слово, и заставила сердце Босира биться ещё сильнее.

Глаза Оливы расширились от ужаса.

— Ты… ты это серьёзно?!

Босир немного подумал и покачал головой. По крайней мере, сейчас не нужно ссориться с возлюбленной. Из всех подружек она одна терпела все его выходки и постоянно снабжала деньгами. Кто знает, способна ли на это Генриетта?

— Да нет, конечно! — Он деланно заскрипел зубами, схватил подругу за руку и повёл из трактира, не забыв послать любезную улыбку дочери хозяина. — Попробовал бы этот старикашка посягнуть на мою кралю! Я бы враз ему зубы пересчитал. Держу пари, они наверняка искусственные.

— Он предлагал нечто похуже, — заявила девушка. Босир наклонил голову.

— Похуже? Что же может быть хуже этого?

— Например, сыграть роль королевы в каком-то дурацком розыгрыше кардинала де Рогана, — выпалила бедняжка. Водянистые глаза парня загорелись интересом. Такого он не ожидал.

— «Сыграть роль королевы»? Да он в своём уме? Как это возможно?

— Граф сказал, что давно планировал разыграть монсеньора, и вот представился подходящий случай, — стала объяснять подруга. — Мы должны встретиться в сумерках, я буду в накидке. Моё сходство с Марией-Антуанеттой сослужит хорошую службу. Короче, моя задача — пообщаться с ним в беседке около десяти минут.

Кавалер поковырялся в ухе, смахнув с ногтя кусок серы.

— Но зачем, зачем нужен этот розыгрыш? Этому ведь есть какое-то объяснение.

— Калиостро говорит, что они часто разыгрывают друг друга, — вздохнула Олива.

— Станет ли потом известно, что ты тут совершенно ни при чём? — полюбопытствовал малый. Девушка пожала плечами:

— Не знаю. Граф уверяет — так и будет, и обещает заплатить за разыгранное представление.

При слове «заплатить» Босир соскочил с камня, на котором расположился со всеми удобствами. Его грубое лицо покраснело, на шее задвигался кадык.

— Заплатить? Сколько?

— Пятнадцать тысяч ливров. Добрая графиня де Ла Мотт обещала прибавить ещё пять тысяч.

— Сколько, сколько?! — Казалось, парень обезумел. Он вцепился своими ручищами в тонкие плечи Оливы. — И ты отказала?

Она гневно смахнула его руки.

— Значит, вот как ты меня любишь! — Её щёки запылали огнём, белые кудри водопадом рассыпались по плечам. — Ты готов послать меня на гильотину, если тебе заплатят! Прощай!

Девушка развернулась и твёрдо зашагала по дороге. Бормоча проклятия и сплёвывая, Босир бросился за ней. Упустить такую птичку было бы верхом глупости.

— Стой, сумасшедшая!..

Ему удалось догнать возлюбленную у заброшенной фермы. Он силой развернул её к себе.

— Ну послушай, — мужчина прижал губы к её маленькому уху, — я люблю тебя, Николь, я по тебе с ума схожу! Ты прекрасно знаешь, что мы давно уже поженились бы, но создавать семью, когда и жених и невеста нищие и впереди нет никакого просвета, — это преступно. А теперь у нас появился шанс. Пятнадцать тысяч ливров — это исполнение нашей мечты. Милая, мы наконец можем соединиться! Как только ты получишь эти деньги, мы сразу уедем из Парижа на окраину Франции, потом рванём в Испанию, и нас не найдёт ни одна живая душа. Можно, конечно, остаться и здесь, но раз ты так боишься кардинала… У нас будут деньги, мы купим маленький домик на берегу реки или у моря и заживём в любви и согласии. Я хочу детей, мальчика и девочку, похожих на тебя.

Олива молчала. Страх всё ещё сидел в ней скрюченным гномом, и даже признания Босира не могли выгнать его.

— Дорогая, ну скажи что-нибудь! — Малому было противно унижаться перед бабой, которую он совсем не любил, но пятнадцать (а при удачном раскладе и двадцать) тысяч сводили с ума. — Олива, ты любишь меня?

— Ты прекрасно знаешь ответ, — буркнула девушка. — Но заработать таким способом… Это преступно.

Парень наигранно вздохнул и выпустил её из объятий.

— Ладно, — он махнул рукой. — Раз ты не хочешь нашего с тобой счастья, мне остаётся только отступить. Действительно, ты не должна делать того, чего не хочешь, и придётся покориться судьбе. Нам нужно расстаться, дорогая.

Олива вздрогнула всем телом.

— Как «расстаться»?…

— В ближайшее время мы никак не заработаем достойную сумму денег, — начал Босир с плаксивой ноткой в голосе. — А значит, оставим наши надежды. Как известно, они умирают последними, и им не суждено воскреснуть.

Девушка дрожала как осиновый лист, не в силах вымолвить хотя бы слово.

— Дочь хозяина трактира, Генриетта, бегает за мной как кошка и уверяет, что получит разрешение отца на наш брак, а старик обеспечит её хорошим приданым. Знаешь, до сих пор я говорил ей, что помолвлен с другой девушкой. Теперь же придётся согласиться… — Он опустил глаза, чтобы проницательная подруга не почуяла ложь. Но несчастная, раздираемая противоречиями, сразу заглотнула наживку.

— Она за тобой ухаживает? Ты мне не говорил.

— Я не хотел тебя расстраивать, но… — Малый издал тягостный звук. — Сегодня ты сама всё видела. Прощай! Желаю тебе счастья.

Это была плохо разыгрываемая пьеса, но несчастная Олива, так мечтавшая стать женой шалопая, бросилась за ним.

— Милый, подожди, я согласна! Мы и правда сразу уедем из Парижа?

Негодяй довольно осклабился. В его карманах уже позвякивали монеты.

— Правда, дорогая. — Он снова прижал её к себе. — Истинная правда!

Глава 12

Жанна, которая плохо спала ночью и вскочила ни свет ни заря, была очень удивлена, когда к обеду получила записку от Калиостро. В ней говорилось, что Олива выполнит поручение, а значит, сегодня ей необходимо быть в Версале, чтобы поговорить с кардиналом. Графиня радостно вскрикнула, позвала горничную, приказав приготовить лучший наряд, и отправилась во дворец. Она застала Марию-Антуанетту в саду. Свежая, румяная, беззаботная королева играла с собачкой, бросая ей маленькую палочку. Послушный пёсик приносил её хозяйке, сверкая глазками-бусинками.

— Ну что за прелесть ваша собачка! Не устаю любоваться ею!

Знакомый голос, наполненный восхищением, заставил её величество отвлечься от своего приятного занятия и поднять голову. Увидев склонившуюся в реверансе Жанну, королева улыбнулась, всем своим видом показывая, как рада гостье.

— О, моя дорогая графиня!

Де Ла Мотт ответила такой же улыбкой.

— Ваше величество, как вам удаётся с каждым днём выглядеть всё восхитительнее? Сознайтесь, у вас есть особый секрет очарования!

— Никакого секрета, — смеясь, ответила Мария-Антуанетта. — У меня сегодня хорошее настроение, вот и всё. — Она вдруг помрачнела. — К сожалению, я не могу повысить его вам, дорогая. Вчера я разговаривала с мужем о вашем деле, — она нервно глотнула, — он… В общем, он пока не готов к таким действиям… Но это пока. Видите ли, Людовик добр и справедлив, однако иногда… — Королева щёлкнула пальцами. — А я упряма и обязательно добьюсь своего. Вот подождите — и увидите.

«Как же, увижу, — буркнула про себя Жанна, стараясь сохранить любезный вид. — Отчего же он не подарил тебе ожерелье?»

Вслух она лишь сказала:

— Спасибо, ваше величество! Я ни на что не претендую.

Мария-Антуанетта нежно взяла её за руки.

— Скоро в Трианоне состоится очередное представление, — сказала она. — Вы слышали, иногда мы позволяем себе немного повеселиться. Мои подданные переодеваются в костюмы крестьян и изображают сельскую жизнь. Вам удивительно пойдёт костюм поселянки! Дорогая, я буду рада, если вы к нам присоединитесь.

— О, ваше величество! — Жанна снова сделала реверанс. — Я и мечтать об этом не могла.

— Это чудесно, что вы согласны! — Королева подхватила собачку и улыбнулась на прощанье. — А теперь извините. Меня ждёт маркиза де Ламбаль.

На этот раз Жанна не вздрогнула, когда неизвестно откуда появился де Роган и схватил её за талию.

— Добрый день, графиня.

— Он действительно добрый, монсеньор, — заверила его де Ла Мотт. — Я только что говорила о вас с королевой.

Она с удовольствием заметила, как зарделись полные щёки кардинала.

— В самом деле? — В его голосе звучало волнение, которое он старательно пытался скрыть. — И что же она сказала?

— Королева была в восторге от предложения подарить ей ожерелье, — восхищённо начала Жанна. — Однако, по понятным причинам, она не может принять его напрямую. В этом случае ей придётся давать объяснения мужу. В то же время ей так хочется получить драгоценность, что она разработала свой план, которым желает поделиться с вами. Короче говоря, завтра вам предстоит свидание в версальском парке. Утром королева известит меня о месте и времени, а я извещу вас. Что с вами, монсеньор?

Кардинал вытер пот, обильно струившийся по лицу, и тяжело опустился на скамейку. Мечта, много лет казавшаяся несбыточной, спускалась с небес, и Жанна представлялась ему ангелом.

— Королева и в самом деле желает завтра встретиться со мной?

— Вне всякого сомнения, монсеньор, — подтвердила графиня, стараясь говорить как можно убедительнее.

— Дорогая графиня, если это правда, вы даже не представляете, сколько благ обрушится на вас после моего назначения первым министром! — заверил он женщину. — Я уговорю Людовика вернуть всё, что причитается вам. Из жалкого домика вы переедете во дворец и будете первой красавицей Версаля. Ваш муж станет пэром Франции… — Он схватился за горло и закашлялся.

«Слишком много обещано», — усмехнулась про себя дама и остановила поток красноречия:

— Довольно, монсеньор. Обсудим наши с вами дела, когда вы уладите свои с королевой. — Она кивнула на прощанье. — Завтра будьте галантным кавалером, не разочаруйте свою госпожу.

Мошенница медленно пошла по вымощенной красным кирпичом дорожке. Де Роган откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза. Его воображение рисовало красочные картины, одна радужнее другой, и он погрузился в сладостную дремоту. Завтра её величество будет с ним говорить! Это большая победа. Ну и чертовка, ну и проныра эта самозванка графиня де Ла Мотт! Впрочем, её, несомненно, нужно будет отблагодарить, может быть не так щедро, как он обещал… Разумеется, никаких замков ей не видать и в помине… Она довольствуется суммой эдак ливров в двадцать тысяч… Нет, в пятнадцать. Пятнадцать будет вполне достаточно.

Глава 13

Пока кардинал пребывал в радужных мечтах, горя желанием изменить политику Франции и пополнить казну, Калиостро учил роль с Оливой. На его счастье, девушка оказалась талантливой актрисой и довольно смекалистой особой. Графу оставалось только изумляться, видя, как быстро она запоминает нужные слова, с какой грацией поворачивает голову, как мастерски избавляется от говора бедных кварталов. Только нервное подёргивание правого уголка рта ему не удалось искоренить, но Калиостро справедливо полагал, что кардинал или не заметит тика в темноте, или спишет всё на волнение. Скорее всего, произойдёт последнее, потому что встреча будет проходить в беседке версальского парка. Увитая плющом, надёжно скрытая от посторонних глаз вековыми дубами и соснами, она служила идеальным убежищем влюблённым и как нельзя лучше подходила для тайной беседы. Когда Гильом принёс записку от Жанны с сообщением о том, что кардинал извещён о месте и времени свидания, Калиостро повернулся к бледной как луна Оливе.

— Ну вот и всё, дорогая. — Он бросил взгляд на настенные часы. — У нас с вами осталось не так много времени, чтобы привести вас в порядок и ещё раз прорепетировать. Гильом проводит вас в комнату, где моя горничная поработает с вашей причёской и подберёт наряд. Ну идите же, я вам сказал.

Бедняжка весь день крепилась как могла, но при упоминании о том, что встреча состоится совсем скоро, ей снова стало страшно.

— Может быть… — произнесла она едва слышно, но Калиостро зло сверкнул на неё глазами.

— «Может быть» что? Откажемся от задуманного предприятия? Вы хотите всё испортить? Нет, дорогая, назад дороги нет. Кроме того, я не понимаю, чего вы боитесь. Я вот уже сотый раз повторяю, что это розыгрыш, что кардинал посмеётся над ним через несколько дней, а вы продолжаете строить оскорблённую невинность. Что ж, если вы такая упрямая, не видать вам ни Босира, ни денег.

Олива вздрогнула. Потерять возлюбленного было выше её сил. А он обязательно бросит её, если она не выполнит требования графа и не получит деньги. Он такой красавец, и обеспеченные особы так и бегают за ним. Нет, прочь все страхи. Босир должен принадлежать только ей.

— Я всё сделаю, как вы скажете, — выдавила из себя девушка. — Куда мне нужно пройти?

— Я же сказал, Гильом вас проводит.

Ноги бедняжки дрожали, когда она покидала кабинет великого мага. Проводив Оливу, граф подошёл к шкафу и вынул оттуда бутылку красного вина и стаканы. Пройдоха Босир сказал ему, что Олива становится сговорчивее, когда выпьет немного вина. Калиостро решил перед свиданием дать ей чуточку чудодейственного снадобья. Главное — не переборщить. Тонкий нос кардинала не должен учуять спиртное. Мария-Антуанетта никогда не позволила бы себе явиться на встречу слегка навеселе. Алессандро взял бокал за тонкую хрустальную ножку и плеснул в него несколько капель бордо. Господи, сколько, однако, мороки с этими недотрогами!.. Ей платят деньги, которые не заработать и за два десятка лет, а она ещё кочевряжится. Такая может сорвать тщательно спланированную операцию… Разнервничавшись, Калиостро сам сделал добрый глоток из бутылки и изумлённо посмотрел на Оливу, представшую перед ним в новом обличии. Дорогой хрустальный бокал выпал из трясущихся рук. Перед ним в чёрной накидке стояла Мария-Антуанетта. Мужчина вскочил и, плохо соображая, что делает, прижался губами к холодной руке двойника.

— Вы богиня! — произнёс он, с восхищением глядя на свою Галатею. — Вот увидите, розыгрыш удастся. Кардинал выставит мне бутылку доброго бургундского.

* * *

Получив послание Жанны о месте встречи, де Роган поспешил в версальский парк. Свидание было назначено на самой его окраине, где когда-то стоял домик лесничего. Парк, очень похожий на лес, такой же огромный, с гротами, беседками, полуразрушенными мостиками через многочисленные ручьи, не содержался в должном порядке. Королева занималась Трианоном, и некоторые места постепенно приходили в упадок. Искусственные озёра зарастали осокой и камышом, старые деревья вплотную подступали к аллеям, их толстые корни вырывались из земли на свет божий и покрывались зелёным мхом — верным спутником сырости и гниения, переплетались, служа препятствием любому, кто осмеливался посетить это царство. На вершинах зелёных гигантов свили гнезда вороны, оглашая окрестности карканьем. Клумбы, разбитые некогда в английском стиле, заросли сорной травой. Здесь редко можно было увидеть человека поздним вечером. Именно в таком месте и назначила свидание кардиналу королева.

Не было ли это странным? Во всяком случае, тогда ничто не дрогнуло в душе монсеньора. Пробираясь через колючий кустарник к беседке и спотыкаясь о толстые, как канаты, корни, де Роган не высказывал ни малейшего неудовольствия. Он понимал: здесь их никто не увидит, и они могут спокойно поговорить без многочисленных свидетелей.

— Кар! — крикнула ворона над его головой, и кардиналу стало не по себе. Ноги провалились в какую-то мутную жижу. Где же эта проклятая беседка?… Неожиданно из темноты вынырнула женская фигура и осветила путь фонарём.

— Монсеньор, это вы?

Де Роган вздохнул с облегчением. Он узнал голос графини.

— Да, да! — с радостью закричал он. Женщина поманила его пальцем.

— Идите за мной.

Видимо, де Ла Мотт прекрасно знала этот путь. Следуя за ней, он вскоре увидел беседку, запрятанную среди дубов и оплетённую плющом. Его глянцевые листья с белыми мраморными прожилками поблёскивали в свете полной луны. Жанна дружески сжала локоть мужчины.

— Поспешите. Королева уже ждёт вас.

Де Роган на трясущихся ногах переступил порог беседки и споткнулся. Сидевшая на каменной плите фигура вздрогнула и повернулась к нему. Луч света слегка осветил её лицо, и кардинал узнал королеву.

— Ваше величество! — Он упал перед ней на колени и поцеловал руку в чёрной кружевной перчатке, которую государыня не отняла. — Ваше величество…

— У нас мало времени! — прошептала женщина, озираясь по сторонам. — Вы понимаете, что я ужасно боюсь. Муж не в курсе, что я покинула дворец. Я должна вернуться как можно скорее, поэтому давайте ближе к делу.

Он закивал. Его голова задёргалась на полной шее, как у китайского болванчика.

— Графиня передала мне ваше предложение. — Мария-Антуанетта старалась спрятаться в тень, но де Роган заметил, что правый угол её рта подёргивается, и приписал это волнению. — Не скрою, мне хотелось бы иметь это ожерелье, но по понятным причинам принять его в дар от вас я не могу. Что скажет Людовик, когда увидит его на моей шее? Этому должны найтись достойные объяснения. Я долго ломала над этим голову и вот что придумала.

Тонкий аромат её духов кружил голову. О, как де Роган любил этот запах, созданный самой королевой! Она придумала духи с цветочным запахом, духи, которые произвели революцию в парфюмерии, потому что до появления Марии-Антуанетты аристократы предпочитали тяжёлый парфюм. Она, эта чистенькая, вымытая и вычищенная до скрипа австрийская принцесса, внесла правила гигиены и искоренила тяжёлый дух немытых тел, витавший во дворцах. Каждый день принимая ароматизированные ванны, она заставила придворных делать то же самое. Какая дама! Настоящая королева! Сейчас кардинал был готов на всё ради этой женщины, к которой ещё в Страсбурге почувствовал влечение. О, если бы она ответила на его любовь, если бы он, как многие знатные особы, стал её фаворитом!

— И что же вы придумали, ваше величество?

— Вы выкупаете это ожерелье у Бомера и Боссанжа, чтобы им не завладели царственные особы других стран, передаёте его мне, а я в течение года постараюсь расплатиться с вами, — твёрдо прошептала она. — Вам известно, что каждый месяц мне выдают на расходы пятьсот тысяч ливров. Из такой суммы трудно сэкономить, но я постараюсь это сделать. Вы получите обратно свои полтора миллиона, слово королевы. Мужу я скажу, что выкупила его у вас, а вы забрали его у ювелиров, чтобы никто, кроме меня, не мог завладеть драгоценностью. Думаю, Людовик оценит такую преданность и даст вам портфель первого министра.

Кардинал затрепетал и снова припал к руке королевы.

— Я ваш верный слуга на долгие годы.

Мария-Антуанетта оглянулась.

— Мне пора. Не вздумайте следовать за мной! Завтра в этом же месте вы передадите мне ожерелье. Уверяю вас, моя благодарность вас не разочарует. Держите на память! — Она сунула ему в руки красную розу, издававшую умопомрачительный аромат, нырнула в темноту и исчезла в лабиринте деревьев. Де Роган вытер пот и тяжело опустился на мраморные холодные плиты. Графиня де Ла Мотт застала его в полуобморочном состоянии.

— Что с вами, монсеньор? — участливо спросила она.

Плохо соображая, что делает, де Роган сжал её в объятиях.

— Вы с ума сошли? — Графиня оттолкнула мужчину, который почти висел на её хрупких плечах.

— Вы мой ангел! — Кардинал сдавил её плечи и показал свежий красный цветок. — Она подарила мне розу, понимаете? Королева подарила мне цветок!.. О, как я счастлив! Как я счастлив, моя милая графиня! И всё это благодаря вам. Можете просить сейчас чего хотите!

— Хотелось бы мне одну вещичку, — улыбнулась Жанна. — И она не будет дорого стоить.

Прижав губы к уху кардинала, она изложила свою просьбу, и он обрадовался, что женщина просит так дёшево за свои услуги. Любая знатная дама запросила бы больше, а он не такой богатый, каким его считают. Если Людовик решит, что церковное имущество не принадлежит монсеньору, его можно будет назвать бедным. Разумеется, сейчас деньги он найдёт, однако не мешало бы получить их обратно, чтобы не разориться.

— Да, вы будете иметь эту безделушку, — заверил её мужчина. — И я приплачу вам за услуги… О, нет, нет, не отказывайтесь! — запротестовал он, видя, что графиня с негодованием взглянула на него. — Мне нужно от вас кое-что ещё… Видите ли, сам я не решился… Поймите, я деловой человек, и мне нужны гарантии…

Жанна кивнула.

— Да, понимаю. Вы хотите, чтобы королева написала вам расписку. Вы всё получите завтра же.

Довольный монсеньор снова припал к её руке.

— И вы кое-что получите завтра.

Глава 14

Де Роган действительно считался богаче всех в королевстве, и достать полтора миллиона для него не составляло труда, во всяком случае к завтрашнему дню. Бомер и Боссанж чрезмерно ему обрадовались. Они уже распрощались с мыслью быстро и выгодно продать ожерелье и подумывали о том, как сбавить цену и при этом не остаться в совершенном убытке. Кардинал не только заплатил требуемую сумму, но и дал каждому из них по двадцать тысяч ливров. Вечером, в том же заброшенном парке, он вручил королеве маленькую бархатную коробочку с бесценным подарком, спустя пять минут оказавшуюся в руках Жанны де Ла Мотт, и взял расписку от Марии-Антуанетты, подделанную проходимцем по имени Рето де Вилетт, который давно специализировался на копировании почерков и получал хорошую благодарность за свои услуги. Калиостро, тоже наблюдавший за этой сценой, собрал подельников у грота, где к ним присоединился Босир, выдал Оливе и её малому деньги во внушительном конверте и благословил влюблённых идти на все четыре стороны. Как только парочка растворилась в многочисленных аллеях парка, Алессандро решительно взял Жанну под руку.

— А теперь, моя дорогая, давайте сюда коробочку! Я вас поздравляю, у нас всё получилось. Получилось даже заплатить за работу Оливе гораздо дешевле обещанного. Бедняжка не открыла конверт, чего я боялся, и не увидела вместо двадцати четыре тысячи. Нужно как можно скорее продать ожерелье и скрыться за границу. Я предпочитаю Россию. Там любят иностранцев, даже боготворят их и обычно не задают много вопросов.

Услышав это, графиня сжала губы.

— Надеюсь, шестьсот тысяч ливров, которые вы мне обещали, при вас? — заметила она. — Иначе коробочка останется лежать там, где лежит.

Граф оскалился.

— Дорогая, я обещал вам деньги только после продажи ожерелья. Где я сейчас возьму такую сумму?

— В таком случае, я подожду. — Жанна повернулась к нему спиной, намереваясь уйти, но Калиостро схватил её за руку.

— Я не советовал бы упрямиться! — Он наполовину вытащил шпагу из ножен. — В противном случае ваш хладный труп найдут в дебрях этого парка. Если найдут… Обычно, кроме бродяг, тут никто не ходит. Но даже если ваше тело и обнаружат, то на меня никто не подумает. К тому же я уже буду далеко. Итак, вместо шестисот тысяч я предлагаю вам кое-что гораздо дороже — жизнь. Отдайте коробку — и вы уйдёте невредимой.

— Ох негодяй, какой же вы негодяй!.. — Графиня швырнула футляр ему в лицо. — Не думаю, что ожерелье принесёт вам счастье.

— О, спасибо! — Граф открыл коробочку. Драгоценность мирно покоилась на атласном дне, доброжелательно сверкая при слабом свете луны. — Благодарю за напутствие и искренне надеюсь, что мы с вами никогда больше не увидимся. С сегодняшнего дня вы уже не живёте в моём домике, он продан. Так что возвращайтесь в свою уютную квартирку на Сен-Клод. Думаю, Клотильда вас заждалась.

Прислушиваясь к шагам госпожи де Ла Мотт, уходившей всё дальше и дальше, Калиостро испытал нечто вроде угрызений совести. Да, справедливости ради нужно было дать этой женщине денег, хотя бы немного. Кто знает, чего от неё можно ожидать потом? Граф подался вперёд, собираясь её догнать, но потом передумал. Возможно, он вышлет ей с Гильомом тысяч пятьдесят ливров, возможно, ничего не вышлет. Даже если она не увидит ни сантима, всё равно ей ничего не остаётся, кроме молчания. Ну что она скажет де Рогану? Что вместе с Калиостро они решили развести его на ожерелье? В таком случае она сама попадёт в тюрьму, а этого ей ой как не хочется! Когда замешаны столь высокие особы, лучше всего сидеть тише воды, ниже травы. Жанна — умная женщина и прекрасно понимает, как устроен мир. Об ожерелье ей придётся забыть, а деньги на жизнь она продолжит зарабатывать при помощи уличных мальчишек. Таким образом, нет ничего страшного, если он расстанется с ней вот так, а сам поскорее сделает отсюда ноги.

Ступая по старым прелым листьям, распространявшим грибной запах, граф дошёл до экипажа и нырнул внутрь. Он считал минуты, пока лошади мчали его по пустынным улицам Парижа, и еле дождался момента, когда Гильом распахнул перед ним входную дверь. Увидев бледного и дрожащего господина, верный слуга всё понял.

— Вам нечего бояться, — быстро сообщил он. — Проданы ещё два дома, за которые заплачено наличными, а ювелиру Ламберу я назначил на восемь утра.

Калиостро почувствовал, как страх постепенно улетучивается. Если завтра в восемь придёт Ламбер, ювелир, занимающийся контрабандой и не гнушающийся скупать краденое, не позднее чем через сутки он будет держать в руках больше миллиона ливров. Разумеется, не бог весть какая сумма за такое сокровище, но здесь, во Франции, дороже не продать, а из страны нужно бежать как можно скорее.

— Спасибо, мой верный Гильом, — с чувством поблагодарил Алессандро слугу. — Огромное спасибо! Пакуй свои вещи, ты едешь со мной.

Старик поклонился, роняя пудру на рукав камзола хозяина. — Да, мой господин.

* * *

Граф Калиостро, думая о своей подельнице, которую он оставил в дураках, даже предположить не мог, что Жанна пребывала в более радужном настроении, чем он. Нанятый экипаж домчал её до улицы Сен-Клод, женщина взлетела на второй этаж и постучала в старую, обшарпанную дверь бывшей квартиры. Заспанная Клотильда, долго шаркая, наконец открыла и в изумлении уставилась на госпожу.

— Вы?! Что случилось?

Графиня подхватила сухонькое тельце старушки и прижала к себе.

— Случилось, моя дорогая, что мы никогда больше не будем бедствовать! Немедленно собирай свои вещи!

Верная Лепорелла, кутаясь в рваный ватный капот, моргала, как сова, ничего не понимая.

— Милая Кло, мы переезжаем, и немедленно! — Графиня топнула изящно обутой ножкой. — Вчера я сняла премиленький домик. Тебе понравится.

— Значит, вы разбогатели, — сделала вывод старуха и направилась в комнату собирать нехитрые пожитки.

Жанна подошла к засиженному мухами зеркалу, в которое часто смотрелась, когда жила в этой каморке, задорно улыбнулась, поправила непослушную прядь и сообщила своему отражению:

— Да, да, да.

Глава 15

Первую ночь великий маг и чародей спал спокойно. Надышавшись свежего лесного воздуха, успокоившись после сильного волнения и сознавая, что теперь он — единоличный хозяин уникальной вещи, Калиостро смежил веки, только его голова коснулась подушки, и если бы Гильом не разбудил его около семи, то, скорее всего, проспал бы до полудня. Слуга сообщил господину, что лучше всего уже начать приготовления к встрече с ювелиром и что завтрак уже готов и дожидается в гостиной. Алессандро позволил себе выпить рюмку белого вина для поднятия тонуса и велел Гильому собирать поклажу.

— Мы покидаем с тобой Францию самое позднее послезавтра, — сообщил он. — Но я очень рассчитываю, что у господина Ламбера на руках окажется нужная мне сумма. Ох, Гильом, — граф закатил глаза, — как давно я мечтал о тихой и спокойной жизни! Никаких эликсиров, никаких спиритических сеансов, никаких предсказаний. Я хочу быть простым гражданином солнечной страны, наслаждаться морем, солнцем и любовью хорошеньких смуглянок. И я чувствую, что это всё не за горами.

Гильом не возражал. За долгие годы он привык доверять своему господину.

— Это было бы здорово, сударь, — откликнулся он. Алессандро встал и дружески постучал старика по плечу.

— Тебе мы тоже найдём какую-нибудь молодку. Ты у меня ещё хоть куда.

Слуга покраснел, собираясь что-то сказать, но зазвонивший дверной колокольчик заставил его рысцой побежать в прихожую.

— К вам господин Ламбер, граф.

Алессандро поправил напудренные волосы.

— Зови.

Господин Ламбер, пожилой еврей-ювелир, не гнушался сомнительных сделок и никогда не вызывал у мага и чародея приязни. Наоборот, при виде этой физиономии хитрого хорька графу хотелось плюнуть в неё, наговорить гадостей и вышвырнуть гостя, однако Ламбер никогда не приходил без приглашения и вот сейчас стоял перед Калиостро, показывая жёлтые остренькие зубки.

— Вы звали меня, господин Калиостро? Я весь внимание.

Граф поднял бутылку белого.

— Хотите вина?

— Сначала поговорим о деле, — вкрадчиво произнёс Ламбер. — Таково моё правило.

— Ладно, — махнул рукой Калиостро, стараясь выглядеть как можно непринуждённее. — Я работаю с вами не один год и давно уже убедился, что вы умеете хранить секреты.

Ювелир склонил седую гриву в знак согласия.

— Это так. У вас для меня любопытная вещь?

— О такой вещи любой человек вашей профессии может только мечтать! — С лукавым видом граф открыл шкафчик и вытащил бархатный футляр. — Что вы скажете об ожерелье госпожи Дюбарри?

Доброжелательное выражение на мордочке хорька сменилось алчным, крысиным.

— Ожерелье Дюбарри? Откуда оно у вас?

— О, вы никогда не задавали мне подобные вопросы. — Алессандро бросил футляр на стол. — Честно говоря, какая разница? Берёте ли вы его или мне обратиться к кому-нибудь другому?

Маленькие жёлтые ручонки Ламбера задрожали и потянулись к коробочке.

— Вы прекрасно знаете, что никому не сможете доверять так, как мне. Насколько я помню, Бомер и Боссанж просили за него полтора миллиона… — Тонкие пальцы с ногтями в чёрной окантовке сжали футляр. — Я могу дать, скажем, миллион двести. Согласитесь, больше вам не даст никто.

Калиостро улыбнулся про себя. Он ожидал меньшего, но вслух сказал недовольным тоном:

— Наличными.

— Разумеется. — Ламбер открыл футляр, вытащил ожерелье, надел очки и поднёс драгоценность к толстым линзам. Его лицо приняло удивлённое выражение.

— Ну как? — поинтересовался граф. — Может, прибавите ещё с десяток тысчонок?

— Подождите! — Из ящичка, принесённого с собой, Ламбер достал лупу и принялся пристально разглядывать каждый бриллиант, недоумённо хмурясь. Закончив работу, ювелир бросил ожерелье на стол и повернулся к графу. — Вы что, решили надо мной подшутить? Этой драгоценности красная цена тысяча!

Калиостро побледнел и сжал кулаки, чуть не бросившись на гостя.

— Что вы говорите?!

— Повторяю, этой вещичке цена не больше тысячи, — произнёс Ламбер уже более громко. — Вы решили меня надуть или проверить мою компетентность? Подделка искусна, ничего не скажешь, но я не желаю платить за неё как за оригинал.

Внутри Калиостро всё сжалось.

— «Подделка»? Как подделка?!

— Очень просто, граф. — Ламбер подошёл к двери. — Мне странно, что вы сами не разглядели этого. По-моему, по части драгоценностей вы не уступаете хорошему ювелиру. Если не верите мне, обратитесь к другому. Но лучше уж вам не позориться.

— Подделка… — Алессандро впервые в жизни почувствовал, как остро кольнуло сердце.

— Прощайте. Встретимся, когда вы решите продать мне действительно что-нибудь стоящее. — Ювелир кивнул и вышел из комнаты.

Дрожащая рука мага и чародея потянулась к драгоценности. Хорошенько рассмотрев её при свете, он согласился с Ламбером. Разумеется, это копия высшего качества. Кто же и для чего мог изготовить такую? Немного поразмыслив, Алессандро всё понял. Ювелиры Бомер и Боссанж никогда не показывали оригинал тем, кто желал на него взглянуть, кроме особ королевской крови. Для прочих желающих они изготовили подделку, уютно покоившуюся в витрине. Наверное, чертовка графиня де Ла Мотт попросила кардинала подарить ей эту подделку в память о настоящем ожерелье, которое монсеньор с её помощью преподнёс королеве. И конечно, вчера она поменяла футляры. Эта дрянь была готова к обману с его стороны и решила сама нанести удар. Что ж, он ей удался. Пока удался. Теперь, когда он раскусил подлый трюк, бесстыжая самозванка в его руках!

Глава 16

Жанна давно сняла прехорошенький домик с садом и верандой, ничуть не хуже того, где ещё недавно её навещал Калиостро. Она понимала: не нужно спешить нанимать лакеев и сразу выставлять напоказ богатство. Всему своё время.

Открыв калитку, Жанна подтолкнула Клотильду вперёд.

— Смелее, Кло. Это всё наше.

Старуха переминалась с ноги на ногу, не торопясь войти в новый дом.

— Ну что ты? — удивилась графиня. — Тебе не нравится? Не бойся, кроме нас, здесь никого нет. Завтра придёт кучер, но сегодня всё в твоём распоряжении. Пойдём, я покажу тебе твою комнату. — Она обняла старуху. — Ох, Кло, у тебя много недостатков, но никто не понимал меня так, как ты.

Клотильда улыбнулась, показав беззубый рот.

— Это хорошо, госпожа, что вы так говорите, — прошамкала она. — Да только у меня что-то тревожно на душе. Ну, скажите на милость, где вы взяли деньги на такой домик? Вам дал ваш покровитель?

— Допустим, — отозвалась Жанна, явно не желая продолжать щекотливый разговор. — Какое, в конце концов, тебе дело?

— По-моему, это пахнет мошенничеством, и большим, — предупредила её старуха. — Не лучше ли кинуть всё и уехать из Франции?

Графиня сжала её морщинистые коричневые руки.

— Ни за что, — твёрдо произнесла она. — Во всяком случае, не сейчас. Помнишь, я сказала тебе, что покорю Версаль? Пока у меня не вышло. Для всего в этом проклятом мире нужны деньги, даже для простого признания умной и красивой женщины, родственницы короля. Теперь деньги у меня есть. Выше нос, Кло!

Служанка опустила плечи.

— Ну ладно, вам виднее… — Она схватила авоську с нехитрым скарбом. — Показывайте моё жилище.

Жанна с видом триумфатора прошла в дом. Она обставила его согласно своему вкусу и — сама боялась в этом признаться — вкусу королевы. Дом должен был стать её маленьким Трианоном, и поэтому в саду уже разбивались клумбы в английском стиле. В спальне Жанны красовались софа, накрытая голубым атласным покрывалом, круглый столик и стулья с ажурными спинками. Бархатные голубые портьеры, почти не пропускавшие свет, закрывали большие окна. Возле огромного зеркала стояло кресло. В комнате Кло было только самое необходимое — кровать и деревянный стол со стулом, однако старуха обрадовалась и этому. Долгие дни и ночи она коротала на стуле в прихожей холодной квартиры.

— Наконец-то у меня свой угол! — Она расчувствовалась. Мутная слеза стекла в глубину морщины и поблёскивала при солнечном свете. — Вот спасибо, уважили старуху! У меня, кроме вас, никого нет на этом свете. — Клотильда подошла к окну. — Домик действительно премиленький, нечего сказать. Дай Бог, чтобы мы с вами прожили тут долгую и счастливую жизнь.

* * *

Как Жанна ни давала себе слово сразу не тратить деньги, как ни сдерживала себя, её натура, давно стремившаяся к богатству и роскоши, дала себя знать.

Первый бриллиант графиня де Ла Мотт продала через три дня после переезда в новый дом. Ей помогли её старые знакомые — уличные мальчишки, которые прекрасно знали, кто из ювелиров скупает краденое; и графиня, получив наличные, сразу обзавелась прекрасным экипажем. Три гнедых коня, чистые и ухоженные, играя мускулами, стояли возле её жилища, в аккуратном дворике. Карета с гербом Валуа радовала глаз. Именно по этому гербу бывшую подельницу заприметил Калиостро, давно мечтавший о встрече с нахалкой и о восстановлении справедливости. Проследив за Жанной и таким образом узнав, где она живёт, он решил навестить старую знакомую. Глазастая Клотильда, убиравшая комнату и изредка посматривавшая на улицу, первая заметила визитёра.

— Смотрите, госпожа, к вам никак гости! Вроде вы никого не ждали…

Графиня выглянула в окно. Калиостро собственной персоной расхаживал возле калитки. Да, от этого человека не скроешься. Он наверняка организовал за ней слежку. Старуха засуетилась.

— Давайте я выйду и скажу, что вы уехали, — предложила она. — Вижу, вам крепко не хочется его видеть.

Жанна решительно тряхнула головой.

— Хочется или не хочется — это уже не имеет никакого значения. Если мы не поговорим сейчас, он придёт снова. Так или иначе, увидеться придётся. Только не готовь чай, он ничего не получит в этом доме.

Женщина поправила причёску и вышла во двор. Граф по-прежнему стоял возле забора. До прихода сюда он ещё колебался, размышляя, куда могла деться драгоценность, если Ла Мотт действительно её не брала, но теперь, лучше разглядев ее новые приобретения, не сомневался, что на правильном пути. При виде подельницы его лицо скривилось, словно он только что положил себе в рот кусок лимона, и лишь усилием воли мужчина выдавил улыбку, получившуюся, впрочем, не очень любезной.

— Признаться, графиня, я не ожидал, что вы окажетесь такой хорошей ученицей… — Он старался говорить как можно любезнее, но это у него плохо получалось. Маг и чародей словно выплёвывал слова. — Что ж, вы доказали, что на многое способны, и преподнесли мне хороший урок. Вот к чему приводит жадность! Я целиком и полностью признаю свою вину и прошу вас разделить со мной нашу добычу. На сей раз деньги при мне, и вы можете в этом убедиться. — Он достал конверт и открыл его. — Видите? Можете пересчитать, здесь всё до последнего сантима.

Жанна склонилась в реверансе.

— Я, право, не понимаю, граф, о чём вы говорите, — спокойно отозвалась она. — Я, конечно, готова принять деньги, раз вас замучила совесть, но никакого ожерелья у меня нет. Оно у вас, и кончайте ломать комедию. Говорите прямо: что вам от меня нужно? Что это вы вдруг решили поиграть в доброго дядю? Несколько дней назад вы обчистили бедную девушку до нитки. Что изменилось сегодня? И зачем вы меня хвалите как способную ученицу? Я ничего не знаю, граф, кроме одного: нарушив своё слово, вы забрали ожерелье, а теперь явились ко мне и требуете его. Это даже не смешно, вам не кажется?

Её спокойный тон вывел Калиостро из себя, и он вплотную подошёл к калитке, которую Жанна предусмотрительно не открывала.

— Слушай ты, дрянь, — прошипел мужчина, — я раскрыл весь твой обман! В самый последний момент ты подменила коробки и отдала мне подделку. Немедленно неси сюда подлинник, пока я не разгромил твоё убежище и не отвёл тебя на гильотину!

Жанна приподняла чёрные, точно нарисованные углём, брови.

— Что я слышу? — удивилась она. — Вы хотите отвести меня на гильотину? Интересно, что вы скажете полиции?

— Я выдам тебя с потрохами, если немедленно не вернёшь драгоценность! — пообещал граф. Однако и это Жанну не испугало.

— Что ж, вы можете это сделать, — произнесла она совершенно спокойно, — да только я вам не советую из дружеских побуждений. Я тоже молчать не буду. Если вы надеетесь отсидеться в тени, то это у вас не получится. Думаю, Олива и Босир бежали ещё не так далеко, и при желании их можно отыскать. Олива расскажет, как жила в ваших владениях всё это время, Босир подтвердит, что вы пытались с его помощью надавить на его возлюбленную. Всем известно, что вы маг и колдун. Я расскажу, что вы, прибегая к разным зельям и гипнозу, диктовали мне, что я должна делать, и я делала против собственной воли. Ожерелье я передала вам, его у меня нет, и полиция ничего не найдёт при обыске. В лучшем случае мы окажемся в соседних камерах, мой дорогой граф!

Ну а в худшем… не хотела бы я быть на вашем месте… — Дама тряхнула подолом платья. — А посему не вижу больше причины вас задерживать.

— Ты ещё пожалеешь об этом! — изо рта Калиостро вырвалось шипение кобры. — Я уничтожу тебя! Версаль действительно узнает о Жанне Валуа, да только как об аферистке и преступнице!

Женщина развела руками.

— Что ж, — вздохнула она, — как я уже сказала, будем сидеть в соседних камерах. А теперь мне и в самом деле пора. Говорят, королева даёт бал в Трианоне. Не сомневаюсь, что она пригласит меня. За последнее время Мария-Антуанетта так меня полюбила!

Демонстративно развернувшись, графиня направилась к дому, подмигнув Клотильде, которая с ужасом созерцала эту сцену.

— Милая, — подскочила к ней старуха, когда женщина вошла в дом, — вы говорили о каком-то ожерелье. Я умоляю вас, отдайте всё этому человеку!

— Отстань, Кло, — отмахнулась Жанна, — я ужасно устала. Налей-ка мне лучше чашку горячего шоколада.

Служанка хотела ещё что-то сказать, но графиня сделала ей знак молчать и удалилась в свою комнату. Усевшись в кресло возле окна, она стала напряжённо размышлять. Что же лучше всего сейчас предпринять? Может быть, послушаться Кло и уехать из Франции? Где-нибудь на островах ей действительно будет спокойнее. Продав ожерелье, она заживёт безбедно. Да, безбедно, но уединённо. Бежать придётся в такие места, где никто никогда не слышал о графине де Ла Мотт, а значит, её клятва самой себе покорить Версаль так и повиснет в воздухе. Не лучше ли всё же остаться? Да, наверное, лучше. Теперь у неё есть деньги, она станет вхожа в лучшие дома Парижа. А что касается Калиостро и де Рогана… Кардинал никогда не осмелится спросить королеву, почему она не отдаёт ему деньги и почему до сих пор не надела его подарок. А не осмелится потому, что они не в таких отношениях. Нет, ехать никуда не нужно. Скоро Париж падёт к её ногам. В доме графини будет собираться лучшее общество. Завтра, а может и сегодня, необходимо продать ещё один бриллиант и обзавестись драгоценностями и прекрасными туалетами.

Глава 17

Пока Жанна набивала шкаф нарядами и смело выезжала на балы в новом дорогом экипаже, поражая публику экстравагантным вкусом, кардинал проводил вечера в глубоком раздумье. С тех пор как он сделал королеве дорогой подарок, прошёл уже месяц. Его не беспокоило, что Мария-Антуанетта пока не возвращала ему деньги и не надевала украшение. Его волновало совсем другое. Во-первых, после последней встречи с королевой он стал чаще бывать во дворце и старался попадаться ей на глаза, но она по-прежнему вела себя с ним холодно и равнодушно, и он не узнавал той Марии-Антуанетты, которая позволила поцеловать свою руку и с благодарностью приняла ожерелье. Во-вторых, король поговаривал о смене кабинета министров и называл фамилии, однако кандидатура де Рогана даже не рассматривалась. Странно, что Мария-Антуанетта ничего не сказала супругу, хотя обещала. Всё это было не похоже на неё. Люди, близко знавшие королеву, говорили, что её слову можно доверять. Впрочем, де Роган и сам это прекрасно знал. Вот почему он постоянно задавал себе вопрос, что же произошло.

В результате, вконец измучившийся нехорошими подозрениями, кардинал решился поговорить с Марией-Антуанеттой. Утром он явился во дворец, подождал, пока королева останется одна, и подошёл к озеру. Мария-Антуанетта кормила лебедей. Де Роган с восхищением смотрел на её белую шею, едва скрытую высоким воротом платья, на руку с тонкими длинными пальцами, выглядывавшую из широкого, по моде, рукава. Де Роган низко поклонился, и королева ответила небрежным кивком. В тот же миг все сомнения монсеньора о необходимости разговора улетучились — он смело шагнул к Марии-Антуанетте и тихо проговорил:

— Ваше величество, простите, что украдкой любовался вами…

Краска залила щёки государыни, и она небрежно бросила:

— Это непорядочно с вашей стороны. Украдкой наблюдают только воры.

Холодный голос вызвал в кардинале гнев. Неужели эта женщина настолько хитра и вероломна? Неужели будет делать вид, что ничего не случилось?

— Думаю, вы прекрасно понимаете, почему я позволил себе сию дерзость, — более смело отозвался де Роган. — Я жду, когда ваше величество украсит лилейную шейку моим подарком.

Мария-Антуанетта задрожала как осиновый лист. Остатки белой воздушной булки выпали из её руки. С лицом, пышущим гневом, она повернулась к кардиналу.

— Что вы сказали?…

Кардинал опешил. Он не стал рассыпаться в извинениях, потому что ничего не понимал. Они были совершенно одни, и королеве незачем притворяться. Зачем же она держит себя как оскорблённая добродетель?

— Я повторяю, что вы сказали? — Она кусала тонкие розовые губы, которые на глазах становились пурпурными. — Каким «вашим подарком» я должна украсить свою шею? Может быть, вы сошли с ума?…

Другой умер бы на месте, испугавшись гнева Марии-Антуанетты, но де Роган, как старая скаковая лошадь, помчался к финишу.

— Более месяца назад вы приняли от меня в подарок бриллиантовое ожерелье госпожи Дюбарри и обещали заплатить. Даже дали расписку, — сказал он. — Если всё дело в деньгах, они мне не нужны. Делая такой подарок, я руководствовался исключительно уважением к вам.

Королева приложила руку к груди, словно пытаясь остановить бьющееся сердце.

— Вы… вы подарили мне ожерелье Дюбарри? Я писала расписку?!

— Так точно, ваше величество.

Мария-Антуанетта сначала без сил опустилась на скамейку, потом вскочила.

— Зачем вы лжёте, кардинал?… Зачем снова пытаетесь меня опорочить? Мне известно, что вы были против нашей с Людовиком свадьбы, но ничего не могли поделать! Что вам нужно от меня сейчас?…

Её негодование и удивление были такими неподдельными, что де Роган бросился к её ногам.

— Простите, ради бога, если обидел вас! Но кому же, как не вам, я передал футляр с ожерельем месяц назад?

Королева провела рукой по пылающей щеке.

— Вы лично передали мне ожерелье?!

— Совершенно верно, ваше величество!

Она старалась успокоиться, но краска продолжала заливать щёки.

— Но где и когда?

— На окраине версальского парка, — его голос дрогнул и сорвался, зазвенев, как тремоло, — в беседке.

Он сознавал, как нелепо звучат его слова. Гордая женщина никогда не пришла бы в такое место. Это во-первых. Было ещё и во-вторых. Пристально наблюдая за лицом Марии-Антуанетты, де Роган не заметил подёргивания правого уголка рта, несмотря на то, что королева пребывала в сильном волнении. Всё говорило о том, что там, в парке, была не она, что его разыграли как мальчишку, что расписка была поддельной и что драгоценность, равной которой нет в мире, сейчас находилась в руках мошенников. Осознав всё это, кардинал воздел руки к небу и прорыдал:

— Это были не вы! Это не вы!.. К сожалению, я понял это только сейчас.

К его удивлению, Мария-Антуанетта, та самая гордячка, которая, как поговаривали, ненавидела его, помогла де Рогану подняться и усадила рядом с собой.

— Разумеется, это была не я, а, скорее всего, похожая на меня женщина, — кивнула королева. — Смею предположить, её облачили в накидку с капюшоном, а сумерки помогли обману. Однако меня изумило, как легко вы поддались на провокацию! По Парижу давно ходят сплетни насчёт ожерелья Дюбарри. Злые языки поговаривают, что мне безумно хотелось его иметь, но мой супруг расставил все точки над «i», решив на полтора миллиона приобрести новый корабль. Как вам известно, приказы короля не обсуждаю даже я. Вот почему я ни за что не приняла бы такой дорогой подарок от кого бы то ни было, даже от вас, монсеньор. Тем более я не стала бы делать это тайно, в каком-то заброшенном парке.

Каждое её слово добивало мужчину всё больше и больше. Он побелел как полотно — казалось, вот-вот упадёт в обморок.

— Но кто надоумил вас провернуть такое дело? — с интересом спросила королева. — Ясно, сами вы никогда не посмели бы купить эту вещь для меня. На вашем пути встретился довольно опытный аферист, убедивший подкупить меня таким способом. Кто он? Я надеюсь, вы не станете скрывать его имя?

— Её, — покорно ответил кардинал. — Вы удивитесь, но это ваша близкая подруга, мадам де Ла Мотт.

Мария-Антуанетта приподняла левую бровь.

— «Моя близкая подруга»? Графиня де Ла Мотт? Почему вы решили, что эта женщина входит в число моих подруг?

— Потому что она сама так говорила, — пояснил де Роган, — потому что вы часто беседовали с ней в саду.

— Я действительно беседовала с ней в саду, но обсуждала только деловые вопросы, — призналась Мария-Антуанетта. — Графиня намеревалась вернуть принадлежавшие её семье имения, но мой супруг категорически отказывался ей помогать. Кому-кому, а вам должно быть известно, как король не любит обедневшую знать.

— Но одно имение ей удалось выклянчить, — вставил де Роган.

Королева усмехнулась:

— Представьте себе, ни одного!

Кардинал замотал головой на полной шее.

— Этого не может быть! Я видел её премиленький домик в деревне. Она сказала, что вы посодействовали, чтобы она его получила.

Женщина развела руками.

— Нет, нет и нет. У меня ничего не получилось.

— Откуда же у неё деньги и дом? — На лбу монсеньора собрались морщины. Теперь он выглядел старше своих лет.

— Я нахожу этому только одно объяснение, — отозвалась королева. — Графиня тоже действовала не одна. Кто-то могущественный и богатый посоветовал ей втянуть вас в аферу, дал денег — и она согласилась. И ожерелье, которое мечтали заполучить многие знатные особы, в том числе и я, находится у этого человека. — Она встала и решительно тряхнула головой. — Сейчас мы с вами пойдём к Людовику и всё ему расскажем. Да, мой супруг не любит меня, как мне бы хотелось, но он не позволит порочить моё честное имя. Король немедленно выпишет ордер на арест госпожи де Ла Мотт, мы заточим её в темницу, и, я уверена, она станет сговорчивой и выдаст сообщника.

— Но, ваше величество… — Кардинал замялся. Он знал о нелюбви Людовика и справедливо полагал, что король обвинит во всём кардинала, увидев в этой истории желание де Рогана лишний раз опорочить его супругу. Мария-Антуанетта, с присущим ей чутьём и умом, всё поняла.

— Не бойтесь. — Женщина ободряюще улыбнулась кардиналу. — Сейчас я на вашей стороне. Я верю вам.

Тряхнув головой, она решительно повела де Рогана к Людовику, который в это время рассматривал эскизы нового корабля, купленного за полтора миллиона ливров вместо пресловутой драгоценности. Сообщение об ожерелье оказалось как нельзя кстати. Король сначала побагровел, потом, немного успокоенный женой, смягчился, предложил кардиналу сесть и ещё раз поведать эту странную историю. Де Роган не заставил себя упрашивать, и уже через десять минут Людовик XVI владел всей информацией, или почти всей.

Сначала он решил, что кардинал не может быть непричастен к этой истории, и чуть не издал указ о лишении его сана и заточении в Бастилию. Однако поддельная расписка сыграла на руку де Рогану и немного смягчила наказание. Правда, король изумился, как такой умный и знающий тонкости двора человек не заметил подделки. Рето написал на документе: «Мария-Антуанетта Французская». Подпись королевы была подделана плохо. К тому же никогда французские короли и королевы не прибавляли к своему имени в подписи слова «Французские». Де Рогану можно было вменить только его доверчивость, однако совсем оправдать монсеньора король не мог. Как-никак он оскорбил королеву и должен был за это ответить.

Кроме того, предстояло заняться графиней. Одно ему было непонятно: как жалкая самозванка де Ла Мотт решилась на дело, которое карается смертью? Когда священнослужитель вежливо сообщил своему государю, что, по мнению Марии-Антуанетты, у неё был покровитель и сообщник, несомненно находившийся на первых ролях и продумавший всю эту операцию, Людовик кивнул в знак согласия.

— Да, теперь у меня нет никаких сомнений. Но кто этот человек, вам известно?

Мария-Антуанетта и кардинал переглянулись. На эту роль годились многие знатные особы, ненавидевшие августейшую чету, но выбрать из них кого-то одного не представлялось возможным. Сама графиня ни словом не обмолвилась о своём покровителе, якобы соблюдая верность несчастному мужу. Однако, немного поразмыслив, де Роган кое-что вспомнил. И память подсказала ему то, что нужно. С этой женщиной его познакомил граф Калиостро, он же внушил кардиналу, что она приходится подругой королеве. Такой мошенник вполне был способен продумать и осуществить аферу века. Высказав свои предположения государю, де Роган обратился к нему с последней перед арестом просьбой:

— Позвольте мне самому поехать в Бастилию.

Но разгневанный Людовик не внял его мольбам. Внезапно на пороге появился министр двора, барон Бретей, всю жизнь ненавидевший кардинала, и громко, во всеуслышание приказал начальнику стражи, герцогу де Виллеруа:

— Именем короля! Арестуйте господина кардинала!

Рогана отвезли в Бастилию, которая распахнула объятья для первого узника такого громкого и небывалого дела.

Потом, сжав кулаки, Людовик потребовал к себе начальника полиции господина де Крона. На одном дыхании король выложил ему все обстоятельства дела, приказал немедленно арестовать графиню и поместить её в каземат Бастилии, а затем бросить туда же Калиостро и неизвестную девицу, сыгравшую роль королевы. Де Крон, не любивший Жанну за её, как ему казалось, высокомерие и желание пролезть в верхи, с радостью помчался исполнять приказание, захватив с собой двух жандармов. Втроём они прибыли в новое жилище де Ла Мотт, которое давно уже стало известно всем богатым людям Парижа. Старая Клотильда встретила визитёров враждебно, однако, услышав, кто перед ней, отворила калитку и прокричала взволнованным голосом:

— Госпожа… Ох, моя госпожа…

Жанну, в это время мирно пившую горячий шоколад, поразил голос служанки. Тем не менее она вышла к непрошеным гостям в лёгком голубом пеньюаре, воздушная и прекрасная, и с таким невинным выражением лица, что де Крон испытал укоры совести. Действительно ли эта женщина виновна в столь злостном преступлении или это очередные интриги королевского двора? К последним он привык и успел ужасно устать от них, но не помышлял отказаться от должности и начать честную и спокойную жизнь.

— Вы? — непритворно удивилась графиня, бросив одновременно приветливый и изумлённый взгляд на полицейского. — Что же вам угодно, господин Крон? Кажется, вы не входили в число моих поклонников?

Начальник полиции достал указ, подписанный Людовиком XVI, и протянул ей.

— Именем короля, сударыня, вы арестованы.

Белая тонкая рука графини дрогнула, и лист бумаги выпал на толстый ворсистый ковёр, украшенный причудливыми цветами.

— Я «арестована»? Это что, глупая шутка?

— Разве я прибыл бы к вам, чтобы пошутить? — поинтересовался де Крон. — Да ещё привёз бы этот указ? Вам не кажется, что вы перегибаете палку?

— По-моему, это вы перегибаете палку, — в тон ему ответила Жанна. — Немедленно объясните, в чём меня обвиняют!

— Вас обвиняют в мошенничестве, — терпеливо ответил начальник полиции. — Вы обманом выудили у кардинала ожерелье стоимостью в полтора миллиона ливров якобы для передачи королеве. Разумеется, Мария-Антуанетта ничего не получила, а де Роган лишился денег.

Удивление на лице де Ла Мотт было совершенно искренним.

— Мне приписывают похищение ожерелья Дюбарри? — поинтересовалась она со смехом. — Господин де Крон, вам не кажется это забавным? Как бы мне удалось всё провернуть? — В её голосе не слышалось ни малейшей дрожи. Женщина просто излучала спокойствие и приветливость.

— Вы нашли особу, похожую на королеву, организовали ей встречу с кардиналом, который передал обманщице драгоценность, а она отдала её вам, — покорно объяснил де Крон. Жанна развела руками, словно удивляясь человеческой глупости.

— И вы хотите сказать, что де Роган не узнал Марию-Антуанетту?

— Было темно, графиня. Вы одели женщину в накидку с капюшоном.

Де Ла Мотт вздохнула.

— Клотильда, — позвала она служанку, которая как часовой стояла у дверей, — приготовь-ка мне одежду. Я немедленно еду к королеве и потребую объяснений.

— Увы, вы поедете в Бастилию, дорогая графиня, — ласково сказал де Крон, решив быть по возможности любезным. Кто знает, чем окончится это странное дело? Что, если графиня докажет свою невиновность? — А потом, если королева сочтёт нужным, она даст вам аудиенцию.

— В тюрьму? — Накидка выпала из рук изумлённой Клотильды. — Милая госпожа, я не пущу вас в тюрьму!

Жанна продолжала улыбаться.

— Успокойся, дорогая Клотильда, я долго не задержусь, — заверила она старуху. — Господа обязательно во всём разберутся. Вот увидишь, не пройдёт и суток, как я обниму тебя. — Она повернулась к полицейским. — Через пять минут я буду в вашем распоряжении.

Два жандарма с изумлением взирали на эту сцену. Впервые женщина, которую они приехали арестовывать, вела себя очень достойно, не кричала и не грозила призвать своих покровителей. Такое поведение заслуживало только уважения. Вот почему, когда графиня вышла из спальни просто, но элегантно одетая, они почтительно повели её к экипажу с зарешёченным окошком. Начальник полиции подал женщине руку, помогая забраться в карету.

— Вы очень любезны, — улыбнулась графиня. — Когда я выйду на свободу, я о вас не забуду, поверьте.

Де Крон уже ничему давно не верил, но эти слова почему-то произвели на него впечатление.

— Надеюсь, эта ситуация действительно окажется недоразумением и быстро разрешится, — шепнул он спутнице, и она одарила его благодарным взглядом.

Жанна не знала, что в тот же день в Бастилию доставили её подельника, графа Калиостро. Вскоре к ним присоединилась и несчастная Николь-Олива Леге. Открыв пресловутый конверт по дороге из версальского парка, Босир увидел, что там далеко не двадцать тысяч ливров, и вскипел. На такую сумму нельзя было не то что купить домик, но и сносно пожить за границей, пока не утихнет эта история. Вот почему ушлый малый, побежав якобы за экипажем, оставил несчастную в одиночестве и больше к ней не вернулся. Олива не могла скрыться сама: у неё не было ни сантима. А когда нашлись свидетели, которые донесли о связи девушки с Калиостро, её тоже заточили в Бастилию.

Глава 18

Серое мрачное здание Бастилии всегда нагоняло на парижан страх. Построенное изначально как крепость для охраны города от врагов, монументальное сооружение быстро превратилось в место заключения. Тюрьма-крепость представляла собой довольно правильный параллелограмм длиной около шестидесяти пяти метров и шириной около тридцати пяти. На каждой из длинных сторон располагалось по четыре полукруглых пятиэтажных башни, соединявшиеся друг с другом галереями, предусмотренными для размещения пушек. Одной своей стороной Бастилия была обращена к Парижу, а другой — к предместью Сент-Антуан. В довершение её окружал широкий и глубокий ров с перекинутым через него висячим мостом. В башнях были устроены верхние камеры для заключённых: свет и воздух в них проходили через небольшие отверстия, закрытые решётками. Разумеется, в достаточном количестве они никогда не поступали.

Но были в Бастилии места заключения и более ужасные, находившиеся на шесть метров ниже уровня двора: в эти подземелья прятали тех, от кого хотели поскорее отделаться, а также непокорных и буйных арестантов, нарушавших суровую тюремную дисциплину. О том, что происходит в сырых мрачных казематах, знали все, как и печальную историю «отца Бастилии» Гуго Обрио, которому король Карл V поручил возведение дополнительных шести башен для лучшего укрепления крепости. Обрио добросовестно трудился на благо королевства, не подозревая о своей ужасной судьбе. Но однажды на свою беду он спутался с еврейкой. Надеясь заслужить её расположение, мужчина клялся избраннице в любви настолько пылко, что топтал ногами распятие и выкрикивал богохульные слова. За это его приговорили к сожжению на костре. Но, оказавшись на эшафоте, он так плакал и раскаивался, что из уважения к его прежним заслугам казнь Гуго Обрио заменили пожизненным заключением в крепости-тюрьме, которую он сам и возводил.

Бастилии пришлось пережить много перемен. Каждый король, вступая на престол, считал своим долгом ввести новшества для этого необходимого в государстве здания. Людовик XI, параноидально боявшийся своих вассалов и бросавший их в казематы при первом подозрении на измену, приказал соорудить в Бастилии железные клетки и комнату ублиеток. Правда, железные клетки существовали и до Людовика XI, но именно при нём в Бастилии и других французских тюрьмах создали камеры, в которых можно было только сидеть, согнувшись в три погибели. Такие клетки король в шутку именовал «доченьками». Ублиетками назывались камеры и глубокие колодцы. Именно там томились приговорённые к смерти, поэтому они были сделаны с особой жестокостью. Комната ублиеток была устроена в одной из башен, которая по иронии называлась башней Свободы.

Ритуал тюремной казни тоже отличался каким-то цинизмом. Сначала приговорённого к смерти приводили в комнату к коменданту, которая носила название «комната последнего слова». Она представляла собой помещение довольно большого размера, но освещалась только одной лампой. Впрочем, этого было достаточно, чтобы рассмотреть на стенах кинжалы, пики, шпаги и огромные цепи. Комендант довольно доброжелательно вёл допрос, потом они с узником входили в комнату ублиеток, и заключённый с удовольствием вдыхал запах цветов. Здесь они продолжали разговор, и комендант давал арестанту надежду на скорое помилование. Несчастный успокаивался, но уже в следующую секунду тюремщик делал взмах рукой, подавая знак кому-то невидимому. Пол под узником опускался, и бедолага падал на колесо, утыканное острыми ножами. Оно приходило в движение, и человека разрезало на кусочки…

В Бастилию никогда не заключали уголовных преступников, находившихся под следствием или отбывающих наказание по приговорам общих судов: для них существовали другие тюрьмы. «Высокой чести» попасть в Бастилию удостаивались только люди, приказы о заключении которых писал король. Их называли «lettre de cachet». По неизвестной причине они составлялись без указания срока: человек мог просидеть в крепости от нескольких дней до нескольких десятков лет. Если у заключённого не было влиятельных покровителей или они отказывались хлопотать за него, бедняга рисковал провести в Бастилии большую часть своей жизни. Иногда о несчастных просто забывали, обрекая на вечное заключение.

Жанна знала и о том, что иногда в тюрьму попадали книги. Для них писался такой же королевский указ, как и для остальных заключённых. В общем, история этой крепости представляла собой историю человеческих страданий, сломанных судеб, многочисленных ужасов и вопиющих злодейств. Не зря опасливые парижане придумали присказку: «О Бастилии безопаснее молчать, чем говорить». И это изречение родилось не случайно. Кто попадал в казематы, назад обычно не возвращался. Если же по чистой случайности заключённому удавалось выйти на свет божий, он категорически отказывался говорить, что пережил в крепости. Бывшие узники словно давали обет молчания.

Именно сюда, в эту страшную тюрьму, стены которой видели и убийства, и пытки, и нечеловеческие страдания, и слёзы, привезли графиню де Ла Мотт.

Оказавшись в камере, где не было ничего, кроме лежанки — грязного полосатого матраса-клоповника и такого же одеяла, изгрызенного крысами, женщина пришла в ужас. Когда-то каморка, в которой они так мирно жили с Клотильдой, казалась ей верхом нищеты, но жилище, куда её поместили сейчас, не шло с ней ни в какое сравнение. Отсюда надо было выбираться, и как можно быстрее. Графиня опустилась на лежанку, брезгливо отодвинув матрас, и задумалась. Самое верное в её положении — это просить свидания с королевой, но её величество вряд ли станет говорить с узницей. Лучше написать ей письмо, в котором, уверяя в своей преданности, заявить о невиновности. Графиня постучала в окошко, передала свою просьбу тюремщику, и вскоре он принёс ей бумагу, перо и чернила. Дрожавшими пальцами де Ла Мотт начала выводить непослушные буквы:

«Ваше Величество! Не знаю, по чьей воле, но Ваша самая преданная слуга оказалась оклеветанной и теперь томится в заключении. Мне приписывают то, чего я не совершала и совершить не могла: подлог с величайшей драгоценностью, достойной украшать только Вашу лилейную шею. Поверьте, я стала игрушкой чьих-то интриг, думаю, интриг кардинала. В подтверждение моих слов я требую провести обыск в моём доме. Если вы найдёте ожерелье, я с радостью приму Ваше решение умереть на гильотине, повторяя Ваше имя. Преданная Вам Жанна де Ла Мотт».

Закончив писать, женщина ещё раз перечитала послание, нашла, что оно неплохо написано, и снова постучала в окошко. Тот же тюремщик принял от неё письмо, известив, что скоро её вызовут на допрос. Графиня была этому рада. Чем скорее всё начнётся, тем скорее кончится. Она уже обдумала линию поведения и решила неукоснительно ей следовать. Дай Бог, всё у неё получится.

* * *

Хранитель королевской печати господин де Бретель — маленький, сморщенный, с жёлтым личиком, похожий на старый гриб человечек — обнажил в улыбке гнилые зубы, обдав Жанну запахом нездорового кишечника.

— Господин де Крон проинформировал вас о причине вашего ареста, — начал он бесстрастно. — Смею вас заверить, в ваших интересах говорить правду. Только в этом случае можно сохранить себе жизнь.

— Неужели? — отозвалась графиня с улыбкой. — Вы хотите сказать, что, если я расскажу правду, Людовик XVI, всегда питавший ко мне неприязнь, окажет мне милость? Извините, но в это мало верится.

— Королевские особы милостивы, — заметил де Бретель тем же равнодушным голосом.

— Но дело в том, что мне совершенно нечего рассказывать. — Жанна опустила глаза с невинным видом, но старик, так же как и король, презиравший подобных особ, не обратил на это никакого внимания.

— Ваше молчание не делает вам чести, — буркнул он, — напротив, оно ведёт вас под нож гильотины. Вы умная женщина, госпожа де Ла Мотт, подумайте сами: своим молчанием вы обвиняете знатных особ.

Услышав эти слова, графиня уверилась, что её тактика верна и нужно продолжать в том же духе. С благодарностью она воздела руки к небу.

— Видит Бог! — воскликнула женщина. — Я невиновна, но я никого и не обвиняю. Мне сказали, что я содействовала свиданию кардинала с какой-то дамой, очень похожей на королеву, — и в это легко поверили. Но почему никто не подумал, что, возможно, к кардиналу была подослана женщина, похожая на меня? Разве найти обеих мошенниц и заставить их предстать перед судом не является задачей полиции? Клянусь, я не палач, я такая же жертва, как королева и кардинал. Неужели из-за моего происхождения меня сделают виновной во всех грехах? — Графиня подалась вперёд, грудь её, прикрытая тонким шёлком, вздымалась, и де Бретель стыдливо отвёл глаза. — Прошу вас, найдите их и восстановите справедливость!

Старик мысленно отметил, что представление с госпожой де Ла Мотт в главной роли было разыграно мастерски. На её длинных ресницах повисли слёзы, лоб изрезали морщины, щёки побелели, губы дрожали от негодования и отчаяния.

— Вы, вы, такой мудрый, верите мне? — вопрошала женщина, заламывая руки.

Тёртый калач не верил ни единому слову этой аферистки. Его логическое мышление подсказывало — она лжёт, пусть даже очень искусно, и драгоценность если не у неё, то у её сообщника, который тоже ничего не скажет.

— Я почти поверил вам, сударыня, — Бретель сделал ударение на слове «почти». — Но факты говорят обратное. Нами задержана ваша сообщница Николь Леге, дочь инвалида.

На лице заключённой не отразилось никаких эмоций.

— Мне незнакомо это имя, — ответила она.

— А эта девушка утверждает другое. — Старик скривил тонкие губы. — Благодаря её показаниям мы всё знаем о вашем преступном сговоре с Калиостро.

Жанна пожала плечами.

— Я часто посещала сеансы великого мага, но не вступала с ним ни в какие сговоры. Неужели он даёт другие показания?

Бретель не знал, что сказал Калиостро: его ещё не допрашивали. Он чертовски устал от бесполезного допроса и игры мадам де Ла Мотт, вызывавшей раздражение, а потому решил отправить Жанну обратно в камеру. В конце концов, у них ещё есть время, торопиться некуда. Если ей угодно молчать — пусть молчит, пусть посидит в каземате с крысами и клопами, пусть поспит на жёсткой постели… если это можно будет назвать сном. А расследование будет идти своим чередом. И кто знает? Вероятно, уже через пару дней в этом же кабинете гордая графиня во всём признается.

— Скажу честно, графиня, положение у вас незавидное, — его хлёсткие слова падали на неё словно жгут. — Сейчас я прикажу отвести вас в камеру, но перед этим добавлю вот что. Думаю, такой совет дал бы вам ваш отец, будь он жив. Если у вас есть какие-то смягчающие обстоятельства, скажем кто-то толкнул вас на столь непристойное дело, выдайте нам этого негодяя — и тогда вы избежите печальной участи. В противном случае… вы сами знаете, что вас ожидает…

Жанна презрительно посмотрела на де Бретеля, и от этого взгляда гордый хранитель печати съёжился и стал казаться ещё меньше.

— Я же сказала, никакого сообщника у меня не было, потому что не было самого подлога, — бросила она. — Мне больше нечего добавить, ведите меня в камеру!

Старик вздохнул. Во всяком случае, он сделал всё, что мог.

— Уведите заключённую, — приказал он жандарму.

Оказавшись в камере, графиня тяжело опустилась на лежанку, обхватила голову руками и задумалась. Королева не ответила на её письмо — значит, была убеждена в виновности подозреваемой. А впрочем, что оставалось делать её величеству? Пойди она навстречу предполагаемой преступнице, и все заговорят о том, что Мария-Антуанетта причастна к мошенничеству. Этого, разумеется, не могли допустить ни она, ни её августейший супруг. Граф Калиостро тоже будет молчать. Жанна знала, что умный и проницательный де Крон в конце концов вычислит мага и чародея как вероятного сообщника вероломной де Ла Мотт. Проворачивая аферу века, Алессандро не сумел остаться в тени. Впрочем, его сгубила жадность. Если бы граф отвалил этой девице Леге требуемую сумму, она и её любовник были бы сейчас далеко и ни одна живая душа не подтвердила бы слова кардинала де Рогана.

Жанна вытерла капельки пота, которые выступили на белой коже, несмотря на то, что в камере было довольно прохладно. Раздавив клопа, сразу обдавшего её мерзким запахом, женщина легла на грязные простыни и впервые за много лет заплакала. Ещё недавно она имела всё, чего могла пожелать: и большие деньги, и связи, и уважение знатных особ. Теперь же от неё все отказались, и она осталась одна-одинёшенька, сменив комфортный дом на камеру с крысами, клопами и ужасной едой, к которой она не притрагивалась несколько дней, заставляя себя съедать по кусочку серого хлеба из муки грубого помола. Этот хлеб напоминал ей детство. Именно таким её потчевала мать, никогда не любившая ни дочь, ни мужа.

Интересно, жива ли эта женщина? Жанна поймала себя на мысли, что вспоминает о ней второй раз за всю взрослую жизнь. Что ж, она это заслужила. А её муж? Любопытно, как он поступит, когда ему сообщат, в чём обвиняют жену? Наверняка разведётся с ней. Что ж, они никогда не подходили друг другу. Пусть начинает жизнь заново. А она… она продолжит борьбу. И схватка будет не на жизнь, а на смерть. Графиня подошла к окошку, постучала и крикнула:

— Передайте, что я требую адвоката! Если он не зайдёт ко мне завтра утром, я не скажу больше ни слова.

Её слова передали Бретелю. Он поинтересовался, какого мэтра желает себе графиня. Старик знал, что король предложил кардиналу выбор: дело будет либо решено в порядке королевского декрета, либо передано на рассмотрение обыкновенного уголовного суда. Роган предпочёл суд и избрал ни много ни мало шесть защитников. Руководил ими мэтр Тарже, один из двух знаменитейших адвокатов XVIII века, а его правой рукой стал мэтр Жербье, тоже талантливый юрист. Сам кардинал не ведал, что мэтры ненавидели друг друга, хотя и согласились выступить в тандеме. Жербье всегда презирал де Рогана. Если бы об этом узнала Жанна, она немедленно наняла бы его себе в защитники и выиграла процесс. Но женщина не знала и поэтому предпочла престарелого мэтра Дуало. Как только почтенный старец встретился со своей подопечной, графиня упала ему в ноги.

— Господин адвокат, господин адвокат! — Она рыдала очень натурально. Мысль провести в Бастилии полжизни не давала покоя. — Сделайте всё, чтобы меня оправдали. Я невиновна, поверьте, я невиновна! Если вы меня спасёте, я хорошо заплачу.

— Дорогая графиня, ради бога, встаньте. — Он поднял женщину и усадил на грубо сколоченный стул. — И умоляю, не плачьте. Слезами делу не поможешь. Лучше расскажите мне всё без утайки и поверьте: перед вами друг, который желает вам добра.

Пожилой адвокат, говоривший очень проникновенно, почувствовал, как от прикосновения её маленькой руки с тонкими пальцами и ногтями миндалевидной формы кровь быстрее побежала по жилам. Взглядом старого, опытного ловеласа он смотрел на её тонкое лицо, восхищался голубыми глазами, чёрными, густыми от природы волосами, прелестной фигурой и думал, как потребует обещанную награду, но это будут вовсе не деньги. Их у него предостаточно.

— Так вы мне всё расскажете? — повторил адвокат, впрочем не надеясь на искренность. Да и кому она нужна, эта искренность, если он будет выстраивать свою линию защиты? Жанна опустила ресницы.

— Да, я всё расскажу, как на исповеди.

Дуало уселся поудобнее и начал слушать странное повествование, на ходу соображая, как можно обелить графиню. На деле это выходило довольно трудно. К сожалению, следствие предоставило свидетелей, которые видели, как она общалась с Оливой, как везла её в карете в версальский парк, а сама мадемуазель Леге рассказала о свидании с де Роганом в беседке Венеры, устроенном Жанной и Калиостро. Мэтр, правда, не мог не заметить, что графиня де Ла Мотт совершенно не боялась показаний очевидцев, но защищалась не по-умному. Лавочник, сообщивший о её встрече с Оливой, оказался, по словам графини, не кем иным, как человеком, пытавшимся однажды её изнасиловать (правда, где, когда и зачем — она не помнила). В кучере, который привёз её в версальский парк, несчастная вдруг узнала негодяя, поставлявшего женщин в местный бордель.

Сначала Дуало, влюбившийся по уши, верил дерзкой красотке, но когда следователь разбивал её показания одно за другим, старик приуныл. Имея за плечами огромный опыт, он не знал, что посоветовать своей клиентке. Валить всё на знатных особ? Это означало верную смерть. Молчать? Тогда другие скажут за неё. Мэтр попросил передышку и удалился к себе в дом, чтобы привести в порядок мысли и выстроить наиболее приемлемую защиту.

Этим воспользовался следователь и принялся снова и снова вызывать Жанну на допросы. На предпоследнем, четвёртом, уставшая, с красными от бессонницы глазами и воспалёнными губами, женщина стала заговариваться и понесла откровенную чушь. Какое ожерелье? Какой версальский парк? Сколько можно её мучить и спрашивать о том, о чём она слышит впервые в жизни? По-человечески следователю было жаль несчастную, но за ним стояли августейшие особы, требовавшие как можно быстрее восстановить доброе имя её величества.

Пятый раз Жанну вызвал де Бретель, который от запугивания снова перешёл к увещеваниям и уверениям в помощи, если она всё честно расскажет. Немного поразмыслив, графиня решила уступить. Да, она в курсе про ожерелье, но просто помогла кардиналу, который украл его, а потом передал ей для продажи часть камней. Де Бретель, мило улыбаясь, предложил ей для облегчения собственной участи вернуть бриллианты, но Жанна уже изменила показания. Нет, господин не понял, она ошиблась. Всё было не так или не совсем так. Во всём виноват Калиостро. Своим колдовством он принудил её и несчастную Леге участвовать в сомнительной афере. Отправляясь на свидание с кардиналом, обе женщины находились словно под гипнозом и не соображали, что делали. Де Бретель резонно поинтересовался, зачем Олива жила в одном из имений Калиостро, а Жанна часто навещала мага. Неужели всё это следствия проклятого гипноза? Если граф такой всемогущий, почему не добьётся своего освобождения магическим способом? Выслушав Бретеля, графиня отметила про себя, что это резонное замечание, и снова изменила показания. Да, гипноз имел место, но у неё возникло желание подшутить над своим любовником Роганом, и, когда Калиостро принудил её помогать, она не отказалась. Да, сейчас она не оговорилась, с кардиналом они действительно были любовниками. Пусть Рене-Луи честно признается в этом и расскажет, как потом они вместе смеялись над этой шуткой.

— Да, господин де Бретель, это была самая настоящая шутка! — сказала де Ла Мотт и захохотала хриплым смехом, от которого следователю стало не по себе. Его несчастная голова раскалывалась от бреда госпожи де Ла Мотт. Казалось, он сходит с ума. Не в силах больше продолжать, де Бретель приказал отправить заключённую в каземат, но через полчаса Жанна сама попросилась на допрос.

— Ладно, господин Бретель, я вам кое-что скажу. — Она встала, подошла к нему и прижалась к его плечу. От неожиданности бедный хранитель печати отпрянул, оттолкнул женщину, и она чуть не упала на грязные плиты, но не разгневалась, как он ожидал, а рассмеялась, и снова дрожь прошла по всему телу мужчины.

— С этим делом связана одна государственная тайна, которую я могу раскрыть только первому министру! Вы не сопроводите меня к нему?

Дикий блеск голубых глаз вызвал в Бретеле страх.

«Да она помешалась! — подумал он. — Бедняга сошла с ума. Нужно позвать тюремного врача».

Он соображал, как лучше себя с ней вести. Наверное, делать вид, что верит каждому её слову, и снова сопроводить в каземат. Если графиня сошла с ума, нужно немедленно доложить об этом королю. Пока в голове Бретеля шла усиленная работа мысли, Жанна начала стаскивать с себя платье, демонстрируя белое полное плечо с блестящей кожей.

— Я давно заметила, что нравлюсь вам, господин Бретель, — сказала она и призывно улыбнулась. — Отошлите прочь караульного, он нам только мешает. Останемся вдвоём и насладимся друг другом.

Женщина сильно сжала его в объятиях, и золотое пенсне свалилось на каменные плиты. Хранитель королевской печати попытался освободиться, но это ему плохо удавалось. Сознавая, что их могут увидеть и подумать бог весть что, де Бретель собрал все силы, оторвал жадные руки узницы от своего сухонького тела, усадил её на стул и истошно закричал:

— Караульный!

На его счастье, здоровый детина явился очень быстро.

— Графине плохо! — сообщил де Бретель, стараясь не смотреть на белизну оголённого плеча. — Проводи её в камеру и вызови врача.

Детина как пушинку поднял на руки Жанну, разыгравшую обморок. Бретель с ужасом смотрел им вслед.

Это сцена породила в нём страх. Он не знал, что графиня не помешалась, она мыслила так же здраво, как любой министр королевства, а её помешательство было не что иное, как искусная игра. Впрочем, эта игра принесла плоды, и Жанна добилась своего. Следователи стали с ней более доброжелательны, терпели все её капризы. На допросах графиня почти не разговаривала. Она билась в рыданиях, падала в обморок, кусала караульных, опасавшихся сопровождать её. Когда о поведении пленницы сообщили Калиостро, немилосердно топившему бывшую подельницу, он только улыбнулся.

— О, в ней погибла великая актриса!

Де Бретель, услышав его заявление, решил сделать им очную ставку. Кто знает, вдруг магия графа подействует на Жанну и она тут же выздоровеет? Однако графиня осталась верной себе. Увидев Алессандро, она что есть силы запустила в него довольно тяжёлым медным канделябром, стоявшим на столе. То ли магия, то ли хорошая реакция помогли Алессандро избежать неприятного столкновения. Он очень удачно увернулся, канделябр ударился о стену, оставив на ней след, а графиня заорала от боли: горевшая свеча полетела ей в глаз.

Маг и чародей поморщился.

— Не верьте этой истеричке, — сказал он, смахнув с костюма копоть. — Пусть в её отношении будет вынесено справедливое решение.

В ответ графиня разразилась площадной бранью. Её поспешили отвести обратно в каземат.

Глава 19

Устав от бесплодных допросов, вымотавших его и прибавивших немало седых волос, де Бретель доложил королю, что преступница продолжает всё отрицать, симулирует невменяемость и отказывается сотрудничать. Немного поразмыслив, Людовик XVI назначил заседание суда на ближайшее время. На суде Жанна, изрядно исхудавшая, измученная, с посеревшей от недостатка воздуха кожей, потускневшими чёрными волосами, в которых после всех испытаний засеребрилась прядь, и красными от бессонницы веками, продолжала всё отрицать, пытаясь играть на чувствах судей и вызвать жалость к себе. Услышав приговор, женщина упала без чувств. Судьи не почувствовали никакого сострадания к преступнице, почти не слушали выступление адвоката, кишевшее противоречиями, и приговорили её к избиению кнутом, клеймению и пожизненному заключению в тюрьме.

Калиостро, Николь-Оливу и кардинала освободили. Им нечего было вменить. Да, расследование показало, что де Роган плохо думал о королеве, считая её способной назначить свидание в таких местах, как тёмные уголки версальского парка, и приобрести драгоценность мошенническим путём. Но усмотреть в этом состав преступления не получилось. Каждый человек может думать что угодно о ком угодно, не так ли? Против великого мага тоже не нашлось никаких улик. На суде он, упиваясь собой, стал красочно рассказывать, как побывал в Египте, как возлежал с Клеопатрой. В общем, наплёл много, но не по существу. Впрочем, это ему уже не повредило. Судьи определили виновную и невиновных.

Монсеньор и маг покинули зал суда с видом триумфаторов. Когда они вышли на улицу, народ, усмотревший в их действиях противоречия королевской власти, к которой давно не питал уважения, дикими криками радости приветствовал новоявленных героев. Бесчисленная толпа чуть ли не на руках донесла их до Бастилии, откуда они забрали свои вещи, и проводила по домам. Расчувствовавшийся граф, оказавшись в своём отеле, выходил на балкон через каждые пять минут. Он бросал народу мелкие монеты и кланялся, подобно уличному артисту, прижимая руку к сердцу. За его аферу должна была отвечать графиня де Ла Мотт, дама, ловко его обдурившая, и он чувствовал и радость, и досаду одновременно. Всё же бриллианты уплыли из его рук, будто маленький косяк ставриды.

Итак, все были свободны и счастливы, кроме бедняги графини. Униженная, оскорблённая, с растоптанной душой, она ожидала исполнения приговора.

Позорная процедура должна была состояться на площади в центре Парижа, и Жанна с горечью подумала, что теперь о ней действительно узнает весь город. Поглазеть на яркое зрелище наверняка соберутся все знатные особы, в том числе августейшая чета. Но её не могут просто так высечь и заклеймить! Её! Родственницу Валуа, знакомую кардинала и королевы! Это просто не должно случиться! Однако приказ короля звучал устрашающе — всё, кроме смерти. Может быть, лучше смерть, чем позор?

Узнав от Бретеля время своего официального падения, графиня принялась писать прошения о помиловании, но ни Мария-Антуанетта, ни Людовик XVI на них не реагировали. Жанна присмирела, уже не закатывала истерики, всё время лежала на грязной постели, уставившись в потолок, и умоляла небеса, чтобы этот день никогда не наступил. Пусть ему помешают самые страшные события! Пусть тюрьма сгорит! Пусть сгорит вместе с ней, если так угодно высшим силам! Пусть случится Апокалипсис и весь Париж провалится в тартарары! Но высшие силы не внимали просьбам несчастной, страшный день приближался и наконец наступил.

Двадцать первое июня выдалось очень жарким. Графиня с самого утра находилась словно во сне. Она не сопротивлялась, когда на неё надели грубую льняную одежду белого цвета, когда, взяв под руки, помогли взойти на помост, где палач в чёрной маске, из-под которой поблёскивали стальные глаза с золотистыми крапинками, раскаливал клеймо на огне. Глашатай зачитал королевский указ, согласно которому графиня де Ла Мотт приговаривалась к клеймению. Бордовое пламя напомнило женщине детство. Ребёнком она любила смотреть на огонь в камине. Если у них появлялись деньги, отец разжигал его, и Жанна, греясь, заворожённо наблюдала за язычками пламени.

Но этот огонь казался зловещим, словно вырывался из ямы Ада, улюлюканье толпы, окружившей помост, походило на пляски чертей, и Жанна подумала о Дьяволе. «Сейчас меня высекут и заклеймят, — пронеслось у неё в голове. — Но я не буду молиться. Бог отвернулся от меня. Что ж, да будет так. Я обращаюсь к Дьяволу. Именно его сила помогла мне завести знакомство с королевой и кардиналом и украсть ожерелье у них из-под носа. Значит, Дьявол поможет и сейчас. Пусть получает взамен мою душу. Пусть, пусть, пусть. Ты слышишь? — прошептала она, глядя на небо. — Если слышишь, дай знак. Поверь, вдвоём мы составим с тобой прекрасную пару!»

Стоило графине произнести эти страшные слова — и на безоблачном небе показалась серая тучка. На мгновение она сверкнула молнией, которую, может быть, никто, кроме неё, не заметил. «Ты услышал меня, о Вельзевул!» — сказала женщина уже громче и вдруг захохотала. Толпа с изумлением взирала на грешницу, которая с минуты на минуту должна была испытать муки ада, но никто из них не подозревал, что эта грешница была к ним готова и даже жаждала их.

Палач взмахнул кнутом и опустил его на спину жертвы. Жанна вздрогнула, но не издала ни звука. Тогда мучитель снова занёс плеть. В воздухе раздался свист, и кто-то из огромной толпы охнул. Видимо, мужчина вложил во второй удар большую силу, потому что белый льняной балахон, в который облачили приговорённую, треснул на спине, и все увидели красный рубец на белой коже. Графиня застонала, стиснув зубы, и закрыла глаза. Через несколько минут она уже не чувствовала боли и почти ни на что не реагировала, а её мучитель громко отсчитывал количество ударов и удовлетворённо остановился на цифре 21. Ровно столько ударов значилось в приказе короля.

После первой экзекуции настал черёд второй. Палач поднёс к обнажённому плечу графини раскалённое клеймо в виде буквы V, что значило «voleuse» — «воровка». Женщина вскрикнула и бросилась от него прочь. Сильные руки жандармов подхватили Жанну, извивавшуюся как змея. Кто-то разорвал балахон на плече. Женщина изо всех сил пыталась вырваться, но мучители были сильнее. Несчастная продолжала сопротивляться, и неумелый палач опустил раскалённое железо на её правую грудь. Секунда — и страшная обжигающая боль разлилась по телу. Липкие, горячие руки мучителей не отпускали, и вскоре на белоснежном плече также горела страшная буква. Только после этого ее оставили в покое. Жанна пошатнулась и обвела толпу мутным взглядом. Перед глазами плыли красные круги. Ей показалось, что она увидела королевскую чету, и королева даже смотрит с сочувствием, но, скорее всего, это был горячечный бред. «Я отомщу, — шептали окровавленные губы графини, — я вам всем отомщу!.. Теперь у меня сильный покровитель, и вам с ним не справиться!»

— Да, вам со мной не справиться, — бросила она в толпу, и сознание покинуло её.

Глава 20

Жанна очнулась в своей камере на том же грязном матрасе. Нестерпимо болели грудь и плечо, хотелось пить, и она, заставив себя встать, постучала в окошко. Высокий, худой тюремщик с зачёсанными назад и забранными в хвост седыми волосами посмотрел на неё с сожалением.

— Вам что-то нужно, госпожа?

— Пить, — простонала она, почти сползая по стене на пол, — пить…

Мужчина быстро принёс ей воды в жестяной кружке, такой ледяной, что ломила зубы.

— Уж не знаю, можно ли вам пить, — сказал он. — Спросить бы у кого, да нет здесь доктора. Может быть, поесть хотите? Вы же с утра в беспамятстве.

При слове «еда» Жанна почувствовала тошноту и покачала головой:

— Нет, не нужно. Меня сводит с ума даже мысль о еде.

Тюремщик улыбнулся.

— О той еде забудьте. Многие знатные дамы пожертвовали деньги коменданту Бастилии, чтобы он хорошо кормил вас.

Графиня замотала головой.

— Всё равно, только не еду. Принеси ещё воды.

— Уж не знаю, — снова начал он, но женщина подняла руку:

— Прошу тебя.

Мужчина выполнил её просьбу. Выпив вторую кружку, графиня добралась до лежанки и упала на неё. Мысли о мести снова закрутились в голове. Сильные мира сего её унизили, предали, и их полагалось покарать. Но как это сделать, если она за семью замками, за самыми толстыми и крепкими стенами Бастилии?

— Помоги мне, о Вельзевул! — прошептала она. — Только ты способен вызволить меня отсюда. Только ты это сможешь.

Она ожидала дьявольского знамения, но его не последовало.

— Я знаю, что ты слышишь меня, — её запёкшиеся от жара губы продолжали шевелиться. — Помни, я твоя, я на всё согласна. Ты поможешь мне, ты облегчишь мою участь.

В тот же день Жанна узнала, что достучалась до Дьявола. Её перевели в тюрьму Сальпетриер.

Глава 21

В середине XVII века Людовик XIV разрешил устроить в Малом арсенале Парижа убежище для нищих. Малому арсеналу принадлежал огромный участок земли, где изготовляли селитру, и это вещество дало название тюрьме — Сальпетриер. Заведение, изначально задуманное как приют для тех, кому некуда больше податься, на самом деле было самой настоящей тюрьмой. Вид её корпусов внушал ужас, возможно не меньший, чем Бастилия. Там были отделения для нищих, для бродяг, для «детей, предоставленных Божьей воле», для женщин, которых то или иное влиятельное лицо желало почему-либо держать в заключении, для «слабоумных», для «развратных женщин и проституток, замешанных в скандальных делах». Когда герцогу Ларошфуко-Лианкуру было поручено сделать доклад о Сальпетриер, он заявил, что это настоящий ад. Именно в этот ад и перевели бесчувственную графиню.

Клетушка, в которую её поместили, была немного больше каземата Бастилии, но в остальном они мало отличались. Такое же грязное, никогда не стиранное, провонявшее немытым телом бельё покрывало лежанку, такие же клопы прятались в подушке и матрасе, набитом соломой, те же крысы пищали днями и шуршали по ночам, пытаясь отыскать, чем бы поживиться. Из соседних камер доносилось зловоние. Нищие с гниющими ранами, больные, лежащие в лужах собственной крови, за которыми почти никто не ухаживал, — всё это привело бы в ужас любого нормального человека. Однако графиня не сразу окунулась в новую атмосферу. Несколько дней Жанна находилась в полубреду, то впадая в забытьё, то возвращаясь в этот мир. Она ничего не ела, много пила, и предусмотрительный тюремщик ставил на пол перед её лежанкой кружку, наполненную ледяной водой. Плечо и грудь постепенно заживали, и, в минуты просветления глядя на буквы, горевшие на белоснежной коже, графиня улыбалась. «Это клеймо преступников. И всё же оно породнило меня с королевской семьёй, разве нет?»

Немного оклемавшись, женщина стала подумывать, чем можно заняться в тюрьме. Сидеть ей предстояло долго, очень долго, до самой смерти, если могущественный покровитель не окажет ей милость. Но кто захочет вызволить её раньше? Найдётся ли такой человек? Надежды на это было мало. Роган, оправданный лишь чудом, больше не захочет иметь с ней никакого дела, а Калиостро, тоже чудом избежавший заключения, наверняка находился далеко от Франции.

После недельного недомогания графиня почувствовала, что хочет есть. Она поднялась с постели и уже более твёрдо подошла к окошку. Тюремщик, молодой красивый парень с густыми волосами цвета спелой ржи, словно ждал её. Он с радостью просунул женщине жестяную тарелку с густой луковой похлёбкой и белую французскую булку. Жанна вспомнила слова стража в Бастилии: «Многие знатные дамы пожертвовали деньги коменданту Бастилии, чтобы он хорошо кормил вас» — и улыбнулась впервые за много дней. На лице тюремщика читалась неподдельная радость.

— Я уж за вас молился, молился, и Бог услышал…

— Не надо о Боге, — остановила его Жанна, памятуя, что ей помогают совсем другие силы. — Спасибо, дружок. Как тебя зовут?

— Жозеф, госпожа, — ответил тюремщик и порылся в кармане. — Это ещё не всё. Пока вы лежали в беспамятстве, одна женщина кое-что передала мне для вас. — Оглянувшись по сторонам, он протянул де Ла Мотт сложенный вчетверо листок со следами хлебных крошек. — Вы уж извините, что он мятый. Много времени прошло.

Жанна схватила листок и, мигом побледнев, прижала его к груди. Не это ли послание от Дьявола?

— Какая женщина? — шёпотом спросила она. Тюремщик пожал плечами.

— Обычная, такая же красивая, как и вы. И возраста вашего. Только в остальном на вас она совсем не похожа. Это дама лёгкого поведения, каких здесь много. Она ничего не назвала, кроме своего имени. Её зовут Анжелика.

— Анжелика? Ангел? — Графиня весело рассмеялась. — Если это и на самом деле ангел, то он обратился не по адресу.

— И тем не менее это вам, — настаивал тюремщик.

— Спасибо, дружок.

Жанна перенесла жалкий обед на лежанку и с жадностью съела похлёбку, чем-то напоминавшую луковый суп, который варила Клотильда в лучшие времена. Белый хлеб графиня припрятала под подушкой. Она не знала, сколько раз здесь кормят. Если вдруг очень захочется есть, можно будет полакомиться французской булкой. Покончив с супом, де Ла Мотт с волнением, как дорогую драгоценность, развернула записку, пропахшую кислятиной. Размашистый почерк был ей незнаком, но содержание захватило сразу и заставило ещё раз вспомнить о покровителе. Проститутка под именем Анжелика (вряд ли её действительно так звали) только передала клочок бумаги, но писал явно другой человек — грамотный и образованный.

«Дорогая графиня! Мы знаем, сколько Вам пришлось вытерпеть, и искренне Вам сочувствуем. Мы ни на йоту не сомневаемся, что Вы стали жертвой интриг двора, воплощающего в себе жалкую власть, которая давно нуждается в смене, и, разумеется, никакого ожерелья не брали. Эту записку мы посылаем Вам для того, чтобы Вы помнили: Вы не одиноки. Во Франции много людей, желающих, так же как и Вы, отомстить заевшейся королевской чете. Мы собираемся открыть глаза и другим. Тем, кто ещё пребывает в неведении, не видит, как Франция, благодаря своим правителям, летит в пропасть. Вы могли бы в этом помочь. Нужно лишь рассказать, как бессовестные Людовик XVI и его жёнушка подставили Вас и без зазрения совести решили сгноить в тюрьме. Мы этого не допустим. Ваши друзья».

В конце послания стояла подпись, которая начиналась с буквы Р, однако Жанна, как ни пыталась, не могла припомнить никого, кроме Рогана, с таким именем или фамилией. Она ещё раз, более внимательно и уже не с таким волнением, перечитала записку и вытерла пот, градом покатившийся по её бледным, впалым щекам. Несомненно, Дьявол услышал её мольбы! Группа людей собиралась дать бой королю и его жене и просила её помощи. Но чем она могла помочь, находясь за каменной толщей стен Сальпетриер? Наморщив лоб, женщина задумалась и вдруг с силой хлопнула по лежанке.

— Я знаю, как выполнить вашу просьбу! — сказала она крысе, высунувшей из норы острую мордочку, и рассмеялась. — Я буду отомщена.

Через полчаса Жозеф принёс графине бумагу и чернила, и она в красках, с необычайным воодушевлением начала описывать свою жизнь, хотя раньше презирала сочинителей. Перо так и скользило по бумаге, изливая жёлчь и злость, ложь и ненависть, и Жанна удивлялась, как легко давалось ей это занятие. Будто сам Дьявол водил её рукой, подсказывая нужные слова. За десять дней она исписала двадцать листов и, перечитав их, осталась довольна. Только бы эти люди, её тайные покровители, не забыли о ней! Только бы не забыли! И они не забыли. Вскоре Жозеф, улыбаясь, передал ей вторую записку и шепнул через окошко:

— Будьте готовы сегодня в полночь.

Жанну сотрясла мелкая дрожь. «Быть готовой в полночь» значило подготовиться к побегу. Неужели это возможно? Она знала нескольких человек, которым в прошлом удалось бежать даже из Бастилии, но вряд ли её друзья смогут подготовить всё столь хорошо. Если её поймают во время побега, королевская чета наверняка вынесет смертный приговор. А если это вообще провокация? Почему она сразу слепо поверила какой-то записке, присланной неизвестно кем? Что, если именно августейшей чете нужно, чтобы она пыталась покинуть тюрьму и скомпрометировала себя ещё сильнее? Нет, прежде чем что-то предпринять, необходимо всё хорошо обдумать. Жанна легла в постель и укрылась дырявым одеялом. Её знобило, хотя жаркое лето было в разгаре. Кто эти люди, решившие ей помочь? И существуют ли они на самом деле? Она почувствовала лёгкий жар и боль в плече. Нет-нет, осторожность прежде всего. Женщина решила не покидать тюрьму, но после обеда к ней снова обратился Жозеф:

— Это опять для вас.

В её руках оказалась новая записка. Неизвестный покровитель писал: «Я понимаю, Вы не доверяете нам, но Ваши сомнения напрасны. Нам нужно, чтобы Вы оказались на свободе любой ценой. Сегодня в полночь должно всё получиться. Доверьтесь Жозефу».

Прочитав послание, графиня свернула его в трубочку, выглянула в окошко и, встретившись глазами с тюремщиком, кивнула. Он ответил радостной улыбкой и прошептал:

— Сегодня.

«Сегодня, сегодня, — юлой завертелось у графини в мозгу. — Сегодня Дьявол или поможет мне выбраться, или… или на белом свете нет ни Бога, ни Дьявола». Она провела рукой по пылающему лбу и взяла листок бумаги, решив продолжить мемуары, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. Тонкая рука с пером порхала над белоснежными листками, на бумаге появлялись изящные буквы. «Я буду отомщена, — шептала женщина, насыщая некоторые места будущей книги несуществующими скабрёзностями, — я буду отомщена!..»

Жанна так увлеклась, что не заметила, как наступил вечер. Жозеф дал знать: нужно собираться, но графине нечего было брать, кроме старого рваного платья, в котором её сюда доставили, и холщового балахона со следами крови. Ладно, она наденет платье. Пусть оно попорчено, но всё же это лучше, чем тюремная роба.

Отыскав кусочек бечёвки, Жанна бережно связала исписанные листки, но не заметила, как один из них вылетел на свободу и, словно лебединое пёрышко, опустился на пол и шмыгнул под лежанку. Окинув взглядом каземат, женщина села на разобранную постель и принялась ждать. Она уже не реагировала на укусы клопов, её не раздражал писк крыс. Жанна терпеливо ждала часа освобождения, и он наступил. Ровно в полночь Жозеф открыл дверь каземата. Графиня стояла на пороге. Она была бледная, словно привидение, и тюремщик испугался почти до обморока.

— Всё будет хорошо, госпожа. Но вы зря надели это платье. У меня для вас другой наряд.

Он протянул ей мужской костюм. Превозмогая слабость, де Ла Мотт натянула его.

— Как вы прекрасны! — восхищённо прошептал тюремщик, но от волнения графиня не расслышала. Она покачнулась, и испуганный Жозеф, схватив её за руку, потащил женщину по тёмным коридорам, практически полностью приняв на себя её вес. Де Ла Мотт действительно находилась в полуобморочном состоянии, поэтому ничего не видела и почти ничего не понимала. Жозеф, видимо, за годы работы изучил Сальпетриер и знал каждый закуток. Он помог беглянке спуститься по склизкой извилистой лестнице и подвёл к решётчатому окну.

— Сейчас вам придётся пережить не очень приятные минуты, госпожа, — тихо сказал Жозеф и снял решётку, которая оказалась подпиленной. — Вниз отсюда можно добраться только по верёвочной лестнице. Я подсажу вас на окно, и вы смело ступайте вниз. Если боитесь высоты, закройте глаза. Там, внизу, нас с вами уже ждут. Здесь не так высоко. Это всего лишь второй этаж.

«Второй этаж!» Жанна не сознавала, как оказалась на подоконнике, как потом занесла ногу, упёрлась ею в верёвочную ступеньку и, покачиваясь над землёй, начала спуск к свободе. Она не смотрела вниз, как подсказал ей Жозеф, и потому не знала, долог ли её путь. Женщина вздохнула с облегчением, когда чьи-то сильные руки подхватили её и опустили на землю.

— Ну вот, госпожа де Валуа, свобода приветствует вас! — тихо сказал мужской голос. Жанна повернулась к своему спасителю и не смогла разглядеть лицо: его скрывал чёрный капюшон. «Дьявол», — пронеслось у неё в голове, и она задрожала. Мужчина ободряюще положил руку на плечо графини.

— Не бойтесь, — проговорил он. — То, что мы незнакомы, не даёт повода опасаться меня. Вы не забыли свои мемуары?

Женщина постучала кулачком по груди.

— Они здесь.

В темноте она почувствовала, как неизвестный спаситель довольно улыбнулся.

— А вот и Жозеф. Теперь пойдёмте. Нас ожидает экипаж.

Карета, в которую усадили графиню, не была роскошной, к каким она привыкла в последнее время. Каждая щербинка, каждый камешек, попавший под колёса, создавал тряску, и женщину подбрасывало словно мячик. Но бывшая заключённая радовалась всему: чистому воздуху, свежему ветерку и звёздам, подобно бриллиантам, усыпавшим небо. Подобно бриллиантам… Вспомнив об ожерелье, де Ла Мотт дотронулась до локтя человека в чёрном.

— Мне нужно побывать в моём поместье, чтобы взять кое-что из вещей, — сказала она. — Как я понимаю, больше мне не придётся вернуться в родной дом.

Незнакомец кивнул.

— Может быть, но очень нескоро, моя дорогая графиня. Поэтому я выполню вашу просьбу. Мы заедем к вам. Но вы должны управиться очень быстро. Скоро по нашему следу направят ищеек. Вы знаете, они умеют искать и находят.

— Да, это я знаю, — прошептала Жанна, вспомнив де Крона. — Они не успеют меня поймать.

Жозеф ударил кнутом по лошадям, и резвая тройка помчалась по пустынным улицам Парижа. Графиня скорее угадывала, чем узнавала знакомые места. Казалось, после её ареста прошла целая вечность. Она подумала, что не сказала незнакомцу, где находится её поместье, но этот человек, видимо прекрасно осведомлённый о каждом её шаге, домчал женщину без единого вопроса. Подъехав к живой изгороди, Жанна с удивлением заметила, что одно из окошек первого этажа освещено. Спазм сдавил горло, и графиня выскочила из кареты, с волнением шепча:

— Кло, милая Кло…

Она с силой распахнула дверь, почему-то незапертую (возможно, преданная служанка ждала свою госпожу). И действительно, старуха сидела у оплывающей свечи и негромко бормотала себе под нос что-то очень похожее на молитвы.

— Кло, милая Кло! — Жанна бросилась к ней, и служанка удивлённо заморгала седыми ресницами, широко улыбнулась, показывая недостаток зубов, и распахнула объятия.

— О, моя милая госпожа! Вы свободны?

— Я не совсем свободна, дорогая Кло, — призналась женщина. — Не пройдёт и суток, как сюда явятся жандармы.

— Вы бежали?! — догадалась старуха, с ужасом глядя на неё.

— Я бежала, потому что у меня не было другого выхода. — Графиня высвободилась из крепких объятий, морщась от запаха пота: Клотильда не любила принимать ванны. — Дорогая, мне нужно собрать вещи.

Служанка хитро подмигнула и, вытащив из замусоленного халата чёрную бархатную коробочку, протянула госпоже.

— Вы приехали за этим?

— Но как ты… — Дрожавшими пальцами Жанна открыла крышку. Все бриллианты, кроме двух, были в целости и сохранности.

— Я видела, куда вы её спрятали, — призналась старуха. — И решила перепрятать. Жандармы — они ведь умеют искать. Ну я и подумала, что нужно поместить её в такое место, где никто и искать не станет.

Она засуетилась, словно вспомнив ещё что-то очень важное.

— Ваша дорожная сумка… Сейчас я всё соберу.

— Только самое главное, Клотильда, — пробормотала графиня и протянула старухе бриллиант. — Возьми, Кло. Что-то подсказывает мне, что мы нескоро увидимся. Тебе нужно как-то жить, и я не позволю моей любимой служанке прозябать в нищете.

Старуха покачала головой.

— Тех денег, что вы мне оставили, вполне хватит на безбедную старость. А эти камни… Я их боюсь. Пока они не принесли вам счастья. Дай Бог, чтобы я ошибалась.

Служанка молниеносно собрала кое-что из одежды, и Жанна, ещё раз крепко обняв Клотильду, вернулась в карету. Её порадовало, что человек в чёрном ни о чём не спросил, хотя наверняка догадался, зачем Жанне понадобилось посетить свой дом. Лошади снова помчались, теперь по предместьям Парижа. Они ехали час, два, но женщина не чувствовала усталости, словно хорошо отдохнула в Бастилии и Сальпетриер на лежанке с матрасом, полным клопов. На рассвете человек в чёрном приказал остановиться, и карета подвезла их к маленькой бревенчатой избе.

— Здесь вы немного отдохнёте и продолжите путь уже без меня, — сказал Жанне незнакомец, сверкнув чёрными глазами.

— Но куда я еду? — выдохнула графиня.

— Вам нельзя оставаться во Франции, — пояснил мужчина. — Жозеф доставит вас до берега Ла-Манша, где вас ждёт нанятое нами судно. На нём вы доберётесь до Саутгемптона, а потом — до Лондона. Там вас встретят и спрячут, и враги никогда не найдут ваше убежище. В крайнем случае, правительство Англии не выдаст вас, потому что наши страны находятся на грани войны. Ваша задача — закончить свои мемуары и издать их. Наш человек в Лондоне поможет это сделать.

Жанна закрыла руками лицо.

— В Лондон, — прошептала она. — Значит, Париж никогда обо мне не услышит.

Незнакомец посмотрел на неё с удивлением.

— Что вы сказали?

— Когда-то в детстве, голодая и терпя унижения, я поклялась, что верну свой титул и поместья, что чопорный Париж ещё услышит обо мне. — Графиня развела руками. — Но, видимо, этому не суждено случиться…

— Этому суждено случиться! Возможно, не так скоро, как вам бы хотелось, — мягко ответил человек в чёрном. — Вот увидите, о вас ещё заговорят. А теперь мне, к сожалению, пора. Но я не прощаюсь навсегда. До встречи, графиня де Валуа!

Махнув, он сел в карету, и усталые лошади пошли шагом по каменистой дороге.

Жанна осталась наедине с Жозефом в бревенчатом домике, где, кроме грубо сколоченного стола, пары стульев и деревянной кровати, ничего не было. Бывший тюремщик успел зажечь свечу, озарившую скудную обстановку крестьянского жилища. Странно, но графиня радовалась всему: и запаху дерева, и золе в очаге, и маленькому окошку с бычьим пузырём вместо стекла. Всё это была свобода, её запах! Сейчас женщина любила всех и вся и мило улыбнулась Жозефу. Мужчина, оседлавший колченогий стул, поднялся, подошёл к ней и робко спросил:

— Может быть, баньку истопить, госпожа? Небось, вам очень хочется помыться. В тюрьме никто не предлагал, верно?

Приглядевшись к нему при пламени свечи, Жанна заметила, как хорош бывший тюремщик. Он казался ещё красивее, чем за окошком камеры. Блестели ровные сахарные зубы, волосы цвета ржи поражали густотой и падали на гладкий лоб.

— Жозеф, вы знаете, какой вы красавчик? — игриво поинтересовалась беглянка. — Зачем вы согласились работать в грязной тюрьме, следить за нищими, больными, преступниками и проститутками?

— Сначала помойтесь и выпейте чаю, — сказал мужчина. — А потом, если захотите, я вам всё расскажу.

— Хорошо, — согласилась графиня. Пока бывший тюремщик топил баню, она прилегла на чистую постель, которая пахла полевыми цветами и молоком, и не заметила, как задремала. Жозеф потряс её за плечо.

— Графиня, к сожалению, вам придётся решать — сон или еда и баня. У нас нет времени на всё сразу. Через два часа приедет новый экипаж, и мы помчимся дальше. Иначе жандармы Крона догонят нас.

Жанна провела рукой по лицу, словно отгоняя дремоту.

— Ну конечно баня, мой дорогой Жозеф!

До сегодняшней ночи госпожа де Ла Мотт никогда не мылась в деревенской бане и даже не представляла, какое при этом можно испытать наслаждение. Её казалось, вместе с потом и грязью от неё ушли все невзгоды, она помолодела и была готова снова продолжать рискованное путешествие. После бани её ждал горячий чай, настоянный на травах, который она никогда не пила.

— Да вы просто кудесник, Жозеф! — Жанна с наслаждением прихлёбывала обжигающе горячий напиток. — Где же вы всему научились?

Парень тоже плеснул себе кипятку.

— А давайте обо всём по порядку, графиня. Варить чай и топить баньку я научился в деревне, где жил до двадцати лет. А потом нужда пригнала меня в город. Где только я ни работал! Сами знаете, как плохо в Париже человеку без денег и связей. Но однажды мне повезло. Я встретил людей, которые предложили мне неплохую должность за хорошую плату. Вот так я стал тюремщиком. Я брал деньги у родственников заключённых, передавал письма, устраивал тайные свидания, а сегодня… — он запнулся и покраснел, — помог бежать прекраснейшей женщине Парижа.

Жанна потупила глаза.

— О чём ты говоришь, Жозеф?

На её удивление, тюремщик отставил кружку и опустился на колени.

— Да-да, вы — прекраснейшая женщина Парижа! — Он говорил с таким чувством и волнением, что Жанну охватила сладостная дрожь. — Как только я увидел вас там, на площади, когда вы стояли на позорном эшафоте, то понял, что люблю вас и сделаю всё, чтобы вам помочь. И когда мои хозяева попросили посодействовать вашему освобождению, я с радостью выполнил все их приказания.

Графиня залилась краской. Мужчины давно не говорили ей таких слов.

— Я люблю вас, графиня, и вряд ли так же полюблю кого-нибудь ещё… — Жозеф робко прикоснулся к руке своей дамы. — Люблю, несмотря на то, что знаю: через два дня мы доедем до пролива, я посажу вас на судно и никогда больше не увижу. Впрочем, даже если бы я не сопровождал вас, всё равно нам было бы суждено расстаться. Кто вы и кто я? Знатная дама и бедный крестьянин. Я вам не пара, это любой бы сказал. Но я не могу молчать и хочу, чтобы вы услышали мои признания. Если вам понадобится, возьмите мою жизнь. Она принадлежит вам.

Де Ла Мотт дрожала как в лихорадке. Впервые за многие месяцы, а может и годы, ей захотелось настоящей любви. Не той красивой, куртуазной, но выдуманной, что можно отыскать в дворцовых кулуарах, а настоящей, земной, позволяющей почувствовать плечо любящего мужчины и броситься с головой в сладостный мир ощущений. Вот почему она не оттолкнула Жозефа, а опустилась на колени рядом с ним.

— Давай забудем, кто мы, — шепнула она, — и пусть в этом домике останутся только двое влюблённых. Иди ко мне, Жозеф. Иди же, не бойся.

Мужчина встал на ноги и сделал нетвёрдый шаг. Жанна, подбадривая его взглядом, расстёгивала крючки на платье.

— Иди же сюда, ты сам сказал, что у нас мало времени.

Её страсть и желание передались ему, он быстро сорвал с себя рубашку, обнажив мускулистое тело полубога, потом бережно, словно драгоценность, поднял графиню на руки и понёс на кровать. Положив возлюбленную на подушки, Жозеф несколько секунд гладил её чёрные, ещё влажные после бани волосы, а потом впился поцелуем в алый пухлый рот.

* * *

Через полчаса они, разгорячённые любовными утехами, лежали на мокрых от пота простынях. Губы Жанны улыбались, а огромные голубые глаза изучали щербинки в потолке. Жозеф наклонился к ней.

— О чём ты думаешь?

— Мне было хорошо с тобой. — Она немного приподнялась и поцеловала заросшую чёрной щетиной щёку. — Странно, что жизнь может свести людей вот так, а потом раскидать в разные стороны. Что-то подсказывает мне, что мы никогда не увидимся.

Парень уткнулся лицом в подушку и тяжело вздохнул.

— Я буду помнить о тебе всегда.

— Я тоже, Жозеф. — Де Ла Мотт погладила его мускулистый живот и прислушалась. — А вот и конец нашей сказке. Кажется, к дому подъехал экипаж.

Мужчина вскочил и стал быстро натягивать одежду.

— Госпожа, вы тоже одевайтесь! — Его тон снова стал почтительным. — Это действительно за нами. Жаль, отдохнуть не успели. Путь предстоит неблизкий.

— Ты жалеешь? — Прекрасная в своей наготе, белая, как лебяжий пух, напоминавшая лесную богиню, графиня подошла к любовнику и провела рукой по жёстким волосам. — Неужели ты жалеешь?

Жозеф прижал её к себе.

— Будь я волшебник, я бы остановил эти мгновения, — признался он и хотел ещё что-то добавить, но в окно постучали, и раздался грубый голос нового кучера:

— Эй, поторопитесь!

— Уже идём! — Влюблённая парочка молниеносно собралась и вскоре уже разместилась в карете.

Глава 22

Мария-Антуанетта с интересом изучала новую пьесу модного автора, думая, как разыграть её в Трианоне, когда слуга доложил ей о приходе Людовика XVI и господина де Крона. Недовольная, что её отвлекают от увлекательного занятия, королева поднялась, придвинула мужу стул и учтиво ответила на поклон начальника полиции, вид у которого был какой-то болезненный. Щёки главного блюстителя порядка впали, губы дрожали, на лбу выступили капли пота.

— Что случилось, господин де Крон? — поинтересовалась Мария-Антуанетта. — Вы неважно выглядите. Какое же дело привело вас ко мне?

Она хотела сказать немного по-другому: «Какое дело вы не смогли решить с моим супругом?», но передумала. Впрочем, проницательность полицейского и тут оказалась на высоте.

— Ваше величество, наверное, недовольны, что я нарушил ваш покой, — начал он. — Но мы с королём решили посвятить в это дело вас. Нам кажется, вы обязательно должны об этом узнать.

Королева поправила высокую причёску.

— Да что же случилось? — в нетерпении она даже притопнула изящно обутой ногой. — Говорите же!

— Сегодня ночью из Сальпетриер сбежала небезызвестная вам Жанна де Ла Мотт, — выдохнул де Крон. На его удивление, Мария-Антуанетта не выразила гнева, только изумление.

— И как же ей удалось покинуть хвалёные толстые стены? — насмешливо спросила она. — Сколько раз я слышала, что там прекрасная охрана.

— Вы отлично знаете, что даже из Бастилии побег возможен, и небезызвестный вам Жан-Анри Латюд покидал её целых три раза, — отозвался де Крон. — Беглецу всего лишь навсего нужно иметь влиятельных покровителей с деньгами. Тюремщик Жозеф Бертран бежал вместе с ней. Не удивлюсь, если она его ещё и соблазнила. Остальным караульным за ужином кто-то подсыпал в напиток снотворное, и они так сильно храпели, что могли исчезнуть все заключённые.

— Ну и бог с ней, — Мария-Антуанетта махнула рукой. — Эта женщина теперь никому не интересна. Можно, конечно, попытаться её поймать, но я сомневаюсь, что мы вернём ожерелье. Жанне не откажешь в уме. Судя по всему, драгоценность давно распилена и продана. Так что эта дама больше не имеет значения.

— Я бы тоже так думал, если бы в её камере не обнаружил вот это. — Де Крон подал королеве сложенный в трубочку листок. — Прошу вас, изучите сей документ, и как можно скорее.

Мария-Антуанетта принюхалась.

— Какой неприятный запах! Это действительно из камеры?

— Всё равно прочитайте, даже если вы учуяли запах раздавленного клопа, — просительно произнёс полицейский. — И тогда вы поймёте, что мы не зря побеспокоили ваше величество.

— Дорогая, сделайте так, как говорит де Крон. — Королева заметила, что Людовик тоже выглядит встревоженным.

— Хорошо, я займусь этим немедленно.

Женщина развернула листок и ответила на поклон начальника полиции. Оставшись одна, она погрузилась в чтение. Витиеватый почерк графини де Ла Мотт, назвавшейся её подругой, был ей незнаком. С первых же строк Мария-Антуанетта почувствовала гнев и отчаяние. Умная королева сразу поняла замысел дерзкой самозванки и мошенницы. Бойким языком несостоявшаяся звезда Версаля описывала постельную сцену Марии-Антуанетты и кардинала де Рогана с такими подробностями, словно сама присутствовала при этом.

— Боже, какая гадость! — прошептала королева.

Она ясно поняла замысел мемуаров, созданных униженной и заклеймённой женщиной. Это была месть палачам, в которые Жанна прежде всего записала августейшую чету, и месть очень утончённая. Королеве не требовалось читать всё остальное, чтобы уяснить, о чём пойдёт речь. Сообщив людям тайну Марии-Антуанетты и кардинала, якобы состоявших в любовной связи, Жанна тем самым обеляла себя, превращаясь из злодейки в невинную жертву, и намекала, что пресловутое ожерелье просто не может быть у неё, так как де Роган преподнёс его своей любовнице-королеве, давно грезившей этой драгоценностью, но по причине жадности августейшего мужа так её и не получившей. Чтобы предстать чистой, как Пресвятая Дева, перед рогоносцем мужем и французским народом, Мария-Антуанетта отыскала козла отпущения (правильнее сказать, козу) и в одночасье сделала её мошенницей и воровкой. Разумеется, записка и письма королевы не были поддельными. Де Вилетту хорошо заплатили, чтобы он признался в том, чего не совершал. Королева отбросила листок, плавно опустившийся на ворсистый красный ковёр, и обхватила голову руками. Нужно было что-то немедленно предпринимать. Иначе…

Её величество вызвала супруга и де Крона, который, на её счастье, ещё не покинул дворец, будто предчувствуя, что может понадобиться.

— Я прочитала это. — Мария-Антуанетта брезгливо указала пальцем на исписанную бумагу. — Действительно ужасно. Нужно во что бы то ни стало возвратить беглянку и посадить её в самый тёмный каземат! Вы же найдёте её, господин де Крон, не так ли?

Крон пожал плечами.

— К сожалению, у графини было время, чтобы скрыться, — признался он. — Не думаю, чтобы она решила остаться во Франции. Скорее всего, быстрые кони несут её к границе.

Мария-Антуанетта вздрогнула.

— И мы не успеем её перехватить?

— Такие быстрые средства передвижения ещё не изобретены, — ответил начальник полиции. Королева поднялась с кресла и принялась нервно ходить по комнате, теребя украшение на платье.

— И всё же нужно что-то делать, — шептала она. — В какую страну, по-вашему, могла направиться де Ла Мотт?

— Я бы на её месте выбрал Англию, — предположил де Крон. — Это страна, где нам сложнее всего будет её достать.

Мария-Антуанетта наморщила гладкий белый лоб.

— Да, Англия — это разумно, — согласилась она. — Мой дорогой де Крон, у вас наверняка есть там свои люди. Поручите им отыскать графиню.

Людовик, опиравшийся на высокую спинку кресла, презрительно фыркнул:

— Допустим, мы найдём её. А что потом? Извинимся и пригласим обратно, обещая золотые горы? Сомневаюсь, что теперь она нам поверит.

Королева покачала головой.

— Никто не собирается совершать такие глупости! — строго сказала она. — Мы перекупим у неё мемуары, заплатим столько, сколько она попросит.

Король нервно дёрнул рыжеватый тараканий ус.

— «Заплатим сколько попросит»? Да вы в своём уме, дорогая?! А если эта самозванка попросит миллион ливров? Вы готовы разорить Францию? Мой министр финансов и так всё время сообщает, что народ обнищал окончательно. Нет, вы заплатите ей только через мой труп!

Мария-Антуанетта зарделась от гнева и высокомерно взглянула на мужа.

— Ах вот вы как заговорили! — воскликнула она. — А вам никогда не приходило в голову, что вы — главный виновник всей этой кутерьмы? Вы, а не я.

Людовик дёрнулся.

— Вы смеете обвинять меня?

— А кого же ещё обвинять? — продолжала наседать королева. Никогда он не видел её такой решительной и злой. — Если бы вы нашли способ выкупить для меня это проклятое ожерелье, которое со времени своего изготовления было для всех как бельмо на глазу, эта история не произошла бы! А так вся Франция заговорила о том, что Мария-Антуанетта жаждет получить злосчастную драгоценность, а её жадный супруг, который к тому же терпеть не может жену, не собирается делать ей такой подарок. Этим и воспользовались мошенники!

Король, разбитый несправедливыми, как ему казалось, обвинениями, тяжело опустился в кресло и захрустел пальцами.

— Ну знаете ли… не ожидал от вас. Не вы ли согласились, чтобы на полтора миллиона ливров я купил корабль для государства?

Она тряхнула головой, и непослушный локон, вылетев из тщательно убранной причёски, заплясал на лбу.

— Да, говорила и ни капли не жалею. Но народ воспринял это по-своему, и родились сплетни. Это оказалось кое-кому на руку.

Король шмыгнул длинным носом, и его тонкие губы исказила улыбка, которая, должно быть, означала, что он не хочет ссориться с женой и готов признать её правоту.

— Ладно, — выдохнул он, — будь по-вашему. Я совершил глупость, когда не преподнёс вам ожерелье. Но платить этой женщине за её писанину — глупость вдвойне.

— Почему? — поинтересовалась Мария-Антуанетта.

— Да потому что этот поступок нам точно никто не простит! — буркнул Людовик, брызжа слюной. — Это во-первых. Во-вторых, в казне действительно нет денег.

— Да чёрт с ней, с казной! — воскликнула королева. — Я не собираюсь брать оттуда ни сантима. Всё будет оплачено из моего жалования. Если понадобится, я продам свои драгоценности.

Людовик взглянул на де Крона. Тот почтительно молчал.

— Ладно, поступайте как хотите, — сказал король таким тоном, словно смирился с неизбежным. — В конце концов, вы вправе распоряжаться своими деньгами по своему усмотрению.

— Спасибо, ваше величество. — Мария-Антуанетта отвесила супругу самый галантный поклон и повернулась к начальнику полиции.

— Вы всемогущи, господин де Крон. Найдите мне эту женщину! Я тоже думаю, что она отправится в Англию. Осталось лишь связаться с нашими верными агентами.

Полицейский кивнул.

— Я найду её, будьте спокойны, ваше величество.

Распрощавшись с непокорной супругой, Людовик потянул начальника полиции в свои покои.

— У меня к вам разговор, любезнейший.

Начальник полиции удивился. Впервые августейшие супруги действовали порознь, хотя конец их разговора наталкивал на другие мысли. Оказавшись в просторной светлой комнате, король придвинул к себе кресло и тяжело опустился в него.

— Как вам решение моей супруги? — поинтересовался он.

— Оно довольно разумно, — деликатно ответил де Крон.

— Пусть потешится, — сказал государь с оттенком ехидства. — Я думаю, эта дрянь ещё раз обдурит её. И вот тогда в действие вступит мой план. — Его глаза холодно сверкнули, и полицейскому стало не по себе. — Я бы никогда не хотел больше слышать об этой женщине, — твёрдо произнёс Людовик. — Никогда! Надеюсь, вы меня поняли?…

Де Крон посерел. Он всё понял.

Глава 23

Тем временем карета графини, делая короткие остановки для отдыха, проехала Ножан, Труа, Нанси, Мец и оказалась в Бресте, где её уже ждало судно, следовавшее в Англию. Каждую ночь Жозеф приходил к Жанне, и они любили друг друга до изнеможения, но неподалёку от Бреста он попросил высадить его у одной деревушки.

— Мне пора вас покинуть, госпожа, — сказал он, и женщина вздрогнула. Она знала: час разлуки обязательно настанет, но не думала, что это произойдёт так скоро.

— Уже пора? — её голос сорвался, и она подавила рыдание. Жозеф привлёк возлюбленную к себе.

— Прощайте, госпожа. Думаю, лучше расстаться здесь. Помните обо мне, ну а уж я о вас никогда не забуду.

— Прощай, Жозеф! — Жанна собрала в кулак всю свою волю, чтобы не расплакаться. — Будь счастлив!

Улыбнувшись на прощанье, он побрёл по бугристой дороге, а она, чтобы не смотреть ему вслед, быстро залезла в карету и заплакала. Это был единственный человек в жизни графини де Ла Мотт, который по-настоящему её любил и ничего не просил взамен. Лошади понесли дальше.

Жанна ехала в страну, где ни разу не была и не знала ни одного человека, со спокойной душой. В те времена договор между Англией и Францией не был заключён, точных правил о выдаче преступников тоже не придумали. Иногда их выдавали, иногда — нет. С чем это было связано — никто не знал. Вот почему Лондон считался раем для злодеев, а Англия — родиной преступления.

Путешествие до Саутгемптона прошло довольно приятно. Море было серое и не вызывало желания окунуться, но спокойное, без барашков. Корабль скользил по зеркальной глади, как утюг по шёлку. Жанна радовалась словно ребёнок. Она впервые путешествовала, пусть так, скрываясь от жадных и мстительных Бурбонов, и получала искреннее удовольствие. Белоснежные чайки без страха садились на перила, и женщина кормила их крошками. Иногда из воды показывались глянцевые спины дельфинов, сопровождавших корабль. Морской воздух пробуждал аппетит и улучшал сон. Ей было так спокойно и хорошо, что Жанна огорчилась, когда вдали показались очертания берега.

Вскоре корабль пришвартовался в Саутгемптоне. Одевшись в строгий дорожный костюм, графиня подхватила лёгкую поклажу и спустилась вниз по трапу. Она жалела, что не узнала, как будет выглядеть встречающий. Но высокий мужчина лет пятидесяти решительным шагом направился к ней.

— Графиня де Ла Мотт? — поинтересовался он немного скрипучим голосом. Женщина кивнула.

— Я рад приветствовать вас на английской земле. — Мужчина подхватил её поклажу. — Меня зовут Бертран. Сейчас я отнесу ваши вещи в маленькую, но довольно приличную гостиницу. Думаю, вам там понравится. Впрочем, даже если не понравится, ничего страшного. Вам суждено прожить там всего день. А потом мы отправимся в Лондон, госпожа.

Графиня была согласна на всё. Незнакомые люди взяли ответственность за её жизнь и судьбу — разве это плохо? Она оглянулась в поисках экипажа, но его нигде не было.

— Здесь недалеко, — сказал Бертран, как бы прочитав её мысли. — Минут десять пешком. А мы почти налегке. Кстати, вот и наше жилище.

Он указал на серое двухэтажное здание с маленькими окнами с решётками.

— Комнатки, правда, тут небольшие, но кормят хорошо, да и хозяйка — моя старая знакомая. Если вам что-то понадобится, можете обращаться к ней.

Он постучал в толстую дубовую дверь — и стучал довольно долго, пока полная пожилая дама с белым чепцом на круглой голове, с круглым как луна и красным как помидор лицом, с толстым носом и узкими, заплывшими жиром глазками не открыла дверь.

— Что-то ты сегодня не торопишься встречать гостей, Элиза, — обратился к ней Бертран сначала на английском, потом на французском, чтобы гостья, которая не знала ни слова по-английски, понимала, о чём идёт речь. Толстуха широко улыбнулась, показав недостаток верхних зубов.

— Виновата, сон меня сморил, куманёк, — призналась она (её фразу Бертран тут же перевёл) и жестом пригласила гостей войти. — А это та дама, о которой ты мне рассказывал? — Она придирчиво оглядела Жанну и, по-видимому, осталась довольна. — Ничего себе. Деньги-то у неё имеются? А то я бесплатно не кормлю.

— Обижаешь, кума. — Бертран порылся в кармане чёрного сюртука и сунул хозяйке пару бумажек. — Эта дама имеет всё.

Толстуха причмокнула жирными губами.

— Вот это другое дело. Проходите, миссис, я покажу вам вашу комнату.

Бертран добросовестно пояснял смысл каждой фразы, но Жанна заволновалась. Только сейчас она осознала, как непросто будет находиться в стране, язык которой она не понимает.

— Не волнуйтесь, — успокоил её мужчина. — В этой гостинице служит мальчишка-подмастерье, приехавший из Франции. Родной язык он не забыл, а английский выучил. Если вам понадобятся его услуги, просто назовите Элизе его имя — Давид.

Графиня кивнула.

— Мои друзья не оставят вас без помощи. — Он незаметно вложил в руку де Ла Мотт увесистую пачку денег. — Это вам на расходы. Связываться с нами не нужно, мы сами навестим вас завтра, перед дорогой. Как продвигается работа над вашей книгой?

— Скоро она будет готова, — призналась Жанна. Они поднимались по скрипучим деревянным ступенькам на второй этаж. Остановившись перед дверью в самом конце коридора, Элиза ловким движением сунула ключ в замочную скважину и открыла её.

— Проходите, — пригласила она, и этот жест был понятен без переводчика. Жанна вошла в маленькую комнатку, чем-то напоминавшую монашескую келью. Возле окошка, похожего на бойницу и закрытого решёткой, располагалась широкая кровать, застеленная полосатым одеялом. Рядом стояли маленький стол и табурет. Возле двери примостился узкий шкаф для одежды.

— По-моему, мило, — произнесла Элиза, и Бертран подтвердил это по-французски.

— Да, действительно мило.

Мужчина кивнул Элизе, и она удалилась, оставив зажжённую свечу.

— Располагайтесь, — сказал Бертран. — Отдохните с дороги, а после можете прогуляться. Вам приходилось видеть море раньше, до поездки?

Жанна покачала головой.

— Я всегда мечтала увидеть его, но не получалось. — Она улыбнулась. — Странно, во Франции так много моря, а я видела только серую Сену.

— О, теперь это досадное недоразумение будет искоренено, — подмигнул ей мужчина и поднялся. — Впрочем, мне пора. Скоро вас пригласят на ужин. Он проходит в большой комнате на первом этаже. Но за отдельную плату вы можете потребовать его к себе в комнату.

— Да, я так и сделаю. — Жанна принялась распаковывать вещи. — Значит, до завтра.

— До завтра. — Бертран поклонился и вышел.

Графиня де Ла Мот переоделась в пеньюар, напоминавший ей времена, когда она жила с Клотильдой в прехорошеньком домике, и прилегла на кровать, пытаясь уснуть. Её немного покачивало, но сон не шёл. Жанна вспомнила Жозефа, его пылкую любовь, и на её длинных тёмных ресницах показались слёзы. Где он, что с ним? Увидятся ли они когда-нибудь ещё?

Не в силах лежать, женщина встала и подошла к окну. По вымощенным чистым улицам сновали экипажи. Мачты кораблей, пришвартованных в порту, напоминали голый зимний лес. Морской воздух бодрил, и Жанна решила немного поработать. Она достала исписанные листки и кое-что добавила, а потом на минуту задумалась. Всё, о чём хотела сказать графиня, уже было изложено, и ей стало жалко, что работа, в принципе, закончена. Оставалось ещё много чистой бумаги. Жанна не знала, почему ей вдруг захотелось сделать копию. Наверное, так, на всякий случай, вдруг с первой рукописью что-нибудь произойдёт. Обмакнув перо в чернила, она принялась тщательно переписывать мемуары и вскоре заметила, что одной страницы не хватает. Удивившись, она перерыла весь нехитрый багаж, с опозданием догадавшись, что потеряла листок в тюрьме, скорее всего во время побега.

«Значит, он уже у королевы, — подумала беглянка. — Наверняка тюремщики найдут его и доложат августейшим особам. Итак, мой сюрприз не получился. А я так хотела преподнести его моей обожаемой Марии-Антуанетте».

Женщина снова села за стол и быстро восстановила содержание пропавшего листка.

— Мария-Антуанетта прочитала постельную сцену с Роганом! — произнесла она вслух и весело рассмеялась. — Надеюсь, ей понравилось. Интересно, покажет ли она это кардиналу? Пусть он порадуется, что его мечта стать ближе к королеве осуществилась, хотя бы всего лишь на бумаге.

Настроение графини улучшилось. Она позвала Давида, заказала ужин в номер и до позднего вечера работала над копией мемуаров. Оставалось сделать ещё немало, но ведь свободное время у неё было. Когда наступила ночь, женщина с удовольствием расположилась на кровати, порадовавшись мягкому матрасу, чистым, пахнущим свежестью простыням, и безмятежно заснула.

* * *

Господин Бертран не обманул, оказавшись весьма пунктуальным. На следующий день Жанну ждала карета, запряжённая тройкой свежих лошадей, которая понесла её в Лондон.

Глава 24

Мария-Антуанетта, несколько дней ожидавшая визита де Крона, приняла начальника полиции очень любезно. Но, несмотря на улыбку, игравшую на алых губках, на её лице читалось напряжение.

— Ну как, господин Крон? — поинтересовалась она доброжелательно. — У нас есть какие-нибудь сведения о мошеннице?

Начальник полиции был рад, что может ответить утвердительно. Его люди сразу напали на след беглянки, но поймать её, к сожалению, уже не смогли.

— Ваше величество, новости и хорошие, и плохие одновременно, — сказал он.

Королева нетерпеливо махнула чёрным веером из страусиных перьев, в которых поблёскивали бриллианты.

— Давайте обе. Есть новости — уже хорошо.

— Мои сыщики взяли след, — ответил Крон, применяя полицейский жаргон, — но графиня получила фору во времени, и поймать её мы оказались не в силах.

Мария-Антуанетта наклонила голову.

— Это понятно. Где же сейчас моя так называемая бывшая подруга?

— Вчера она прибыла в Саутгемптон, а сегодня, думаю, уже мчится в Лондон, где и остановится на долгое время, — предположил де Крон. — Наши агенты выследят её, как только она ступит на лондонскую землю.

— Отлично, — заметила королева, щёлкнув длинными пальцами. — Вы немедленно сообщите мне об этом, но я и сама начинаю действовать. Надеюсь, мой муж не поручал вам каких-либо заданий у меня за спиной?

Де Крон отвёл глаза в сторону и покачал головой. Мария-Антуанетта всё поняла и пригрозила начальнику полиции:

— Учтите, нужно сделать так, как я говорю!

Полицейский ещё раз услужливо поклонился.

— Как только нам станет известно, где остановилась графиня, мы сию же секунду известим вас.

Королева показала прелестные зубки:

— Это будет отлично, господин де Крон.

Проводив начальника полиции, государыня села у зеркала и принялась расчёсывать длинные белокурые волосы, густой волной спадавшие на плечи. Огромные голубые глаза женщины сверкали, как два озера, дугообразные брови напоминали подковы, алые губки чуть приоткрылись, белые зубы блестели.

«Почему Людовик меня не любит? — подумала она. — Что во мне не так?»

На длинных ресницах повисли слёзы, но Мария-Антуанетта не дала им волю. Она знала: в отличие от других королей её муж не имел любовницы. Разумеется, на это были свои причины.

Характер супруга не располагал к многочисленным любовным похождениям. Людовик XVI с детства был замкнутым, стеснительным и неуверенным в себе. Этому способствовали бесконечные болезни, простуды от самого слабого ветерка. Близорукость привела к тому, что монарх постоянно щурился, когда хотел что-то разглядеть, и под его глазами смолоду залегли глубокие морщины. Кроме того, ни единый человек не назвал бы его красивым: неуклюжая походка, кривые зубы, высокий гнусавый голос и склонность к полноте. Вот почему король не любил развлечения — он стеснялся появляться при дворе. Часто монарх уединялся в своей мастерской: он обожал слесарное дело. Да и на охоте ему не было равных.

Мария-Антуанетта знала, что отсутствие у Луи стремления завести фаворитку имело и другие причины. В юношестве он терпеть не мог любовницу своего деда, Жанну Дюбарри, и за эту ненависть был временно удалён от участия в государственных делах. Когда молодой человек стал законным королём Франции, он, не мешкая, арестовал мадам Дюбарри и заточил её в монастырь. Влиятельные люди упросили его вернуть женщине свободу, но король твёрдо заявил, что исполнит их желание с одним условием: ноги опальной красавицы не будет при дворе.

Королева знала и интимную тайну супруга, которая, благодаря болтливости придворных врачей, давно уже перестала быть тайной для двора. До женитьбы на ней Людовик не имел интимных отношений. Первая брачная ночь стала кошмаром для обоих. Мария-Антуанетта знала, что в своём дневнике супруг написал: «Ничего». Ничего не случилось и на вторую ночь, и на третью. Король оставался девственником целых семь лет. Злые языки тут же разнесли новость по всему Парижу, и сексуальная неполноценность монарха стала темой многочисленных придворных слухов и сатирических памфлетов. Врачи бились над решением этой очень личной проблемы, выписывали лекарства, мази, но ничего не помогало. И только доктор, приглашённый из Германии, поставил точный диагноз. Он безапелляционно заявил, что нужна операция по обрезанию крайней плоти, и чем скорее, тем лучше. Услышав врачебный приговор, Людовик впал в истерику, хотя лекари уже давно намекали, что такой исход возможен, и категорически отказался от каких-либо операций. Мария-Антуанетта лаской пыталась уговорить супруга, но вызывала лишь раздражение. Монарший брак трещал по швам. Все особы королевской крови знают, как к ним относится народ, если они не производят на свет наследников. Бедняжка кинулась просить помощи у своей семьи. Это возымело действие. После того как брат Марии-Антуанетты, австрийский император Иосиф II, тайно приехал в Париж и лично побеседовал с зятем, тот дал своё согласие на хирургическое вмешательство. Операция прошла успешно. Спустя год у Людовика родился первенец — принцесса Мария Тереза Шарлотта, а за семь лет — ещё трое детей. Однако, как сейчас понимала Мария-Антуанетта, дети не укрепили этот давно пошатнувшийся брак. В результате интимных проблем в супружестве разочаровались оба.

Королева, в отличие от мужа, кинулась в светскую жизнь, пытаясь забыться и найти утешение в объятиях других мужчин. Однако и это не помогло. На балы, маскарады, азартные игры, наряды, украшения и дорогие подарки уходили огромные средства из государственной казны. Это всё более увеличивало дефицит бюджета, и только. Счастье не приходило, но зато, как сорняки, разрастались сплетни. Марии-Антуанетте приписывали множество скандальных романов, героиней которых она никогда не была. Особенно в этом преуспевал граф Прованский, брат короля, испытывавший к ней самую настоящую ненависть. Королева платила тем же, но не могла прекратить разговоры о том, что все её дети не от Людовика XVI, а от различных поклонников, чьи имена уже канули в Лету.

Так несчастная добилась презрения собственного полунищего народа, с радостью подхватывавшего все грязные слухи о своей владычице. Одним из них был нелепый слух об интимной связи с лучшей подругой, графиней Иоландой Мартин Габриэль де Поластрон, в браке герцогиней де Полиньяк. Поговаривали, что именно поэтому Мария-Антуанетта облагодетельствовала не только герцогиню, но и всех её родственников. И никто не хотел видеть правду. Одинокая, не любимая мужем, избегавшим её, королева обрела в герцогине настоящую подругу, готовую пожертвовать за неё жизнью и дававшую дельные советы. Вот почему вопросы о назначении на любой государственный пост королева решала только вместе с де Полиньяк. Людовик иногда соглашался с ними, иногда выдвигал свои кандидатуры, но тем не менее герцогиня пользовалась большим доверием в Версале. Именно ей и собиралась поручить Мария-Антуанетта встретиться с Жанной и уговорить её продать мемуары за любые деньги.

Смахнув слёзы, королева приказала слуге послать за герцогиней. Подруга не замедлила явиться, и Мария-Антуанетта, предложив Иоланде присесть, залюбовалась этой красивой, уверенной в себе женщиной. Де Полиньяк, как всегда, выглядела ослепительно. Невысокого роста, белокожая, с тонкими чертами лица, тёмными томными глазами, чёрной родинкой на мраморной щеке, которая очень её красила, ангельской улыбкой и мелодичным голосом, умная и весёлая, она обладала изысканным, немного экстравагантным вкусом и неизменно покоряла всех, кто имел счастье с ней встретиться. Марию-Антуанетту всегда удивляло, что подруга, её дорогая Жюли, не носила бриллиантов. И это при той роскоши, которая окружала фаворитку королевы!

— Я слушаю вас, ваше величество, — произнесла герцогиня, наклонив голову. Её высокая причёска была, как всегда, безукоризненна, белое платье из муслина, отделанное фламандским кружевом, шилось по последней моде. Поистине Жюли могла свести с ума кого угодно.

— Вы всегда были мне добрым другом и советчиком, — начала Мария-Антуанетта, — и я снова надеюсь на добрый совет и помощь с вашей стороны.

— Я в вашем распоряжении, госпожа, — ответила фаворитка и слегка улыбнулась. — Надеюсь, дело не касается бриллиантов? Думаю, о них давно забыли. Нам удалось восстановить ваше доброе имя. Надо признаться, ваш супруг поразил меня своей решительностью.

— Ох, что верно, то верно, — согласилась королева, — но, к сожалению, вопрос не закрыт. Я говорила вам, что графиня де Ла Мотт бежала из тюрьмы, обронив лист из своей рукописи?

— Да, говорили, — герцогиня приподняла брови. — Вас волнуют её мемуары, не так ли?

Королева скрестила руки на груди.

— Если быть абсолютно откровенной, народ по-разному воспринимал этот процесс, — с болью в голосе проговорила она. — Нашлись те, кто с самого начала оправдывал Жанну и во всём обвинял королевский двор.

— Это печально, — поморщилась де Полиньяк. — Однако так оно и есть. Я сама слышала, как народ распевает памфлеты, сочинённые неизвестно кем, которые порочат королевскую власть. С этим нужно что-то делать, ваше величество. Вы знаете, кто сочинители?

— Даже если мы перевешаем всех изменников, на их место встанут другие, — проговорила королева. — Властители никогда не были в чести у народа. В королевской чете всегда найдут что-нибудь противное толпе. Невозможно угодить всем, и вам это хорошо известно.

Жюли склонила голову в знак согласия.

— Бог с ними, с этими памфлетистами. Мы говорили о мерзавке де Ла Мотт и её мемуарах. Как я понимаю, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы их издали.

— Именно так. — Тонкое лицо Марии-Антуанетты побледнело. Она вспомнила, с какими подробностями Жанна расписала постельную сцену между ней и кардиналом де Роганом. — Вы, мой друг, должны отправиться в Лондон, отыскать графиню и выкупить её труды.

Прелестный небольшой ротик Жюли приоткрылся, обнажив белоснежные ровные зубки:

— Вы хотите ей заплатить?

— К сожалению, это единственная возможность избавиться от грязных сплетен, написанных рукой предательницы, которая стала необычайно популярной, — вздохнула королева.

— Не лучше ли… — Де Полиньяк не успела договорить фразу. Её величество замахала руками, отрицая невысказанную идею:

— Я всегда была против насилия! Обойдёмся без него и в этом случае. На наше счастье, графиня любит деньги больше всего на свете. Когда она их получит, то с радостью расстанется с рукописью.

Верная подруга, чтобы не выдать свои мысли, написанные на лице, отвернулась к окну и стала теребить тесьму золотистой портьеры. Она не верила, что за деньги королева избавит себя от грязной клеветы.

— Как вы думаете, за какую сумму де Ла Мотт расстанется с рукописью? — поинтересовалась Жюли.

Мария-Антуанетта поправила пышно взбитые кудри. Она размышляла. Каждый месяц из королевской казны ей выдавалось жалование в пятьсот тысяч ливров. Его едва хватало, чтобы оплатить те развлечения, к которым она привыкла. Если взять львиную долю этих денег, придётся затянуть пояс. Что ж, пусть так, если речь идёт о будущем королевской власти во Франции.

— Вы можете обещать ей двести тысяч ливров, — твёрдо сказала Мария-Антуанетта и протянула кошелёк, расшитый драгоценными камнями. — Это всё, что мне удалось скопить за месяц.

Жюли с тревогой посмотрела на подругу:

— Но, как я понимаю, это деньги, предназначенные на ваши расходы…

Королева послала ей грустную улыбку.

— Грандиозные балы в следующем месяце отменяются, Трианон отдыхает. — Она вздохнула. — Но, дорогая, не всё же время веселиться! Вы понимаете, как мне нужны эти мемуары.

Герцогиня кивнула.

— Когда мне ехать, ваше величество?

Мария-Антуанетта печально посмотрела на подругу. В огромных голубых глазах стояли слёзы.

— Вы можете собираться прямо сейчас, — проговорила она, и голос её сорвался. — Да, дорогая, вы можете собираться. Чем скорее мы это сделаем, тем будет лучше для всех.

Жюли еле сдержалась, чтобы не расплакаться от жалости к подруге. Она сделала реверанс и удалилась. Нужно было готовиться в дальнюю поездку, а это требовало времени. Покидая покои королевы, она не заметила, как лакей его величества, отскочив от двери, спрятался за портьеру, а потом, крадучись, проводил де Полиньяк и направился к Людовику XVI. Король сидел за столом и, пытаясь сосредоточиться, писал новый указ. На его тонком, длинном носе собрались капли пота, которые он и не думал смахивать. Мысли Людовика крутились вокруг графини де Ла Мотт и её пресловутой книги. Слуга тихонько постучал в дверь.

— Ваше величество!

Увидев лакея, монарх оживился:

— Значит, моя жена дала поручение герцогине. Тебе удалось услышать, сколько она согласна заплатить за мемуары?

— Двести тысяч ливров, — прошептал лакей. Людовик закусил губу.

— Двести тысяч ливров? Это поистине огромная сумма! Странно, что она не просила у меня ни одного су. — Он взял со стола чистый лист бумаги и, обмакнув белое гусиное перо в чернильницу, что-то быстро черкнул.

— Беги к де Крону и отнеси ему мою записку, — приказал он. — Пусть этот господин немедленно приедет ко мне.

Глава 25

Де Крон не заставил себя ждать и вскоре стоял перед королём. Людовик XVI проинформировал начальника полиции о предстоящем визите в Англию герцогини де Полиньяк и о немыслимой сумме, которую королева отрывала от сердца в надежде выкупить мемуары. Господин де Крон, который уже давно ничему не удивлялся, мастерски изобразил изумление.

— Двести тысяч ливров, вы говорите?

— Вот именно!

Монарх встал из-за стола и подошёл к окну. Сумерки опускались на зелёные клумбы Версаля, пестревшие красными розами; высокие деревья будто стояли на страже дворца. Людовик любил природу, ему нравилось часами гулять по лесу и дышать свежим воздухом. И не всегда в нём играл инстинкт охотника, иногда он отпускал егерей, садился на зелёную мягкую траву и наслаждался одиночеством, радуясь, что выпала минута побыть вдали от светской жизни. Впрочем, сейчас он думал не об охоте или прогулке по лесу, намеченной на ближайшие выходные. Дело об ожерелье нанесло удар по репутации его жены, и нужно было исправлять положение.

— Вот именно, — повторил он и повернулся к полицейскому. — Что вы думаете по этому поводу? Удастся ли герцогине уговорить эту женщину?

Де Крон учтиво поклонился.

— Уговорить, возможно, и удастся, — ответил он. — Графиня просто обожает деньги и пойдёт ради них на всё. Но не следует забывать, что она коварна и хитра. Дама находилась в заключении довольно долгое время, и ей ничто не мешало сделать копию. Может быть, она сделает её в ближайшие дни и продаст лондонскому издательству, таким образом подоив двух коров одновременно. Я бы не стал доверять ей, даже если она возьмёт двести тысяч и пообещает впредь молчать об этой истории.

Людовик задумчиво почесал за ухом.

— Чёртова женщина! — проговорил он. — Мы никогда не узнаем, что у неё в голове. Вот почему я предлагаю уничтожить её сразу, как только она получит деньги. Вы говорили, у вас есть человек для подобных поручений.

Бугристое лицо де Крона посерело.

— Вы действительно хотите, чтобы… — Он дёрнул ворот сюртука.

— Да, я действительно хочу, чтобы её устранили, — подтвердил король. — Если мы этого не сделаем, она настрочит ещё сотни мемуаров, порочащих королевскую семью. Это мой приказ, и он не обсуждается. Я желаю, чтобы вслед за де Полиньяк выехал ваш человек, который прекрасно справится со столь щекотливым поручением.

Де Крон снова поклонился.

— Мы узнаем время выезда герцогини, и мой человек будет тайно сопровождать её. Как я понимаю, никто не должен знать об этом?

Монарх кивнул.

— Даже моя жена. Видите ли, королева слишком сердобольна и считает, что в подобных случаях всё решают деньги. — Он достал из кармана кружевной платок и вытер кончик длинного носа. — Идите, господин де Крон, и готовьте своего человека. Думаю, де Полиньяк уже запрягает лошадей.

Проводив полицейского, король снова подошёл к окну и с грустью подумал, что очень часто его недальновидность приводила к нежелательным последствиям. Такую даму, как де Ла Мотт, нельзя было настраивать против себя. С её умом, логическим мышлением и способностью к решительным действиям она могла переиграть кого угодно, в том числе и герцогиню, хотя та считалась одной из умнейших женщин при дворе. По отношению к Жанне Людовик вёл себя как самый настоящий сноб, обзывал самозванкой и гнал из дворца. Ну что мешало ему дать несчастной хотя бы одно бывшее имение Валуа? Возможно, они с Марией-Антуанеттой имели бы преданнейшего друга, который с блеском выполнил бы любое их поручение, даже на дипломатическом поприще. Благодаря ему, Людовику, графиня из потенциального друга превратилась в заклятого врага, и теперь пришлось приговорить её к смерти. Слабовольный и инертный король не любил отдавать подобные приказы, особенно когда речь шла о женщинах. Но сейчас, как он считал, у них не было другого выхода.

* * *

Покинув короля, де Крон сел в экипаж, поджидавший его у дворца, и помчался на улицу Сен-Дени, где обитал человек, выполнявший поручения определённого толка. Звали этого умельца виконт Максим де Тран. Титул был самым что ни на есть настоящим. Будущий наёмный убийца происходил из благородного, но обнищавшего рода. Отец промотал за карточным столом сначала своё состояние, а потом состояние жены. Однако он посчитал своим долгом дать сыну хоть какое-то образование, на оплату которого ушли деньги, полученные с продажи последнего клочка земли.

— Теперь, сынок, наживай всё сам, — перед смертью напутствовал своего наследника виконт. Проживая в старом, нетопленом доме-развалюхе, он заболел и готовился предстать перед Господом. Денег на врача у него не было. — Извини своего беспутного отца и постарайся простить.

Максим пустил фальшивую слезу у постели умирающего и заверил непутёвого родителя, что никогда не держал на него зла. Тремя днями позже, бросая горсть земли на могилу, он проклял старого виконта, оставившего его без гроша, возвратился в дом и стал думать, что делать дальше. Выход нашёлся только один.

Де Тран, как и многие юноши благородного происхождения, оказавшиеся в незавидном финансовом положении, поступил на воинскую службу, и она ему приглянулась. В любой баталии он чувствовал себя как рыба в воде. Однажды их отряд напал на контрабандистов, и Максим, чтобы отличиться, саморучно зарубил двоих без приказа капитана. Его опьянил запах крови, и молодой человек прикончил бы ещё парочку человек, если не всех, но бдительный капитан вовремя преградил ему путь. Однако виконт понял, что убийство даёт ему непередаваемые ощущения, и часто без всякой надобности забирал чужие жизни. Если бы его постоянно посылали на войны, которые любят вести короли, он бы сделался героем. Но войны, как назло, не было, и де Тран продолжал развлекаться, убивая направо и налево без всякой надобности.

Кроме этой страсти, виконт имел ещё одну. Он любил женщин, однако дамы, с которыми всё получалось слишком просто, его не устраивали. Ему было мало добиться внимания неприступных красавиц. У избранниц Максима обязательно должны были иметься мужья, и мужья ревнивые. Молодому человеку доставляло несказанное удовольствие проникнуть ночью в спальню к возлюбленной и совершить акт любви чуть ли не под боком супруга. Вот тогда он получал истинное наслаждение.

Кто знает, чем бы всё кончилось, если бы судьбе не было угодно преподнести виконту сюрприз? Возможно, когда-нибудь он одумался бы и стал почтенным отцом семейства или пошёл бы в корсары и прославился, захватывая корабли, в том числе и под флагом родной страны. Но всё вышло по-другому. Несколько лет назад при дворе Марии-Антуанетты блистала молодая маркиза Камилла де Гримо. Девушку постоянно сопровождал престарелый муж, страдавший подагрой, что не мешало ей одно за другим разбивать сердца молодых людей. Но никто так и не добился её благосклонности. Узнав об этом, де Тран решил, что настал его час. Он разработал хитрый план, стараясь как можно чаще встречаться с Камиллой и не обращать на неё никакого внимания. Это возымело действие. Неприступная красавица почувствовала к нему интерес и вскоре приняла в своей постели. Максим решил пойти дальше и поразвлечься, когда муж будет дома, но она категорически отказывала. Тогда виконт сделал вид, что ухаживает за другой, и Камилла согласилась принять участие в забавной игре. Де Тран влез в окно её спальни, когда маркиз мирно посапывал в комнате рядом.

Виконт не знал, что девушка, опасаясь маркиза, стала по вечерам угощать супруга снотворным. Максим, приходя к ней почти каждую ночь, удивлялся крепости сна господина де Гримо. Ему нравилось выпрыгивать из окна, когда бдительный муженёк, услышав шорох в комнате жены, входил туда со свечой. Здесь такого не произошло, и все неудачи де Тран списал на возраст маркиза. Впрочем, однажды то, чего он так страстно желал, всё же случилось. Ревнивец то ли стал что-то подозревать, то ли удивляться тому, как хорошо спит в последнее время. В один прекрасный вечер он не выпил предложенный женой чай. Стоит ли говорить, что несчастный сразу же оказался в её комнате, как только услышал подозрительный шум, и столкнулся нос к носу с любовником, который сегодня не ожидал увидеть супруга, причём довольно близко. Маркиз не стал интересоваться, что этот белокурый наглец делает в комнате его молодой жены, и тут же выхватил шпагу. Виконту тоже пришлось обнажить оружие.

Жажда крови опьянила де Трана, и он сделал резкий выпад, кольнув противника в плечо. Белоснежная рубашка маркиза окрасилась кровью, и, на удивление виконта, он сделал ответный выпад. Острие шпаги старого ревнивца прошлось по привлекательному лицу наглого соперника. Максим почувствовал, как обожгло кожу. На камзол закапала горячая кровь, только не чужая, а своя, но ранение не испугало его, а, казалось, придало силы. Следующий выпад де Трана тяжело ранил маркиза. Максим прижал плачущую Камиллу к сердцу и поспешил скрыться, решив никогда больше не показываться в этом доме.

Вот только уйти от расплаты не удалось. Его взяли на второй день и бросили в тюрьму. Многим вельможам, не любившим чопорного маркиза де Гримо, этот случай показался забавным, и они наказали бы дерзкого мальчишку не слишком строго. Но у маркиза, который, перед тем как отдать Богу душу, очернил любовника жены, оказались влиятельные родственники. Под их давлением король распорядился выпороть смельчака и выслать его из Парижа.

После наказания Максим отправился в тихую деревеньку под Парижем и даже не подозревал, что приглянулся начальнику полиции. Де Крон, беседуя с заключённым, поражался его способности убивать, получая от этого наслаждение, и патологической тяге к приключениям. Он понял: такой человек необходим не только ему самому, но и более высокопоставленным особам для выполнения дерзких поручений. Подождав, пока об этой истории забыли, начальник полиции вернул де Трана из ссылки. Он приказал виконту поселиться в тихом квартале столицы и не высовывать нос без его приказания. Максим выполнил всё с завидным послушанием, и вскоре на него посыпались заказы и деньги. Он стал лучшим и самым высокооплачиваемым наёмным убийцей Парижа, не провалившим ни одного дела. Странно, но шрам, пересекавший правую щёку, его совершенно не портил. Женщины по-прежнему были от него без ума, и ему многое удавалось выполнить благодаря их помощи. В общем, де Тран считался самым успешным агентом. Кого же ещё мог послать де Крон в Лондон?

— Итак, куда я должен ехать? — Максим развязно развалился в кресле. — Кого на этот раз нужно пришить, милейший начальник полиции?

— Слушай меня внимательно и запоминай! — Де Крон вырвал из рук виконта бутылку бордо, к которой тот уже успел изрядно приложиться. — Тебе предстоит выполнить сложное дело.

— Разве это мне когда-нибудь мешало? — Максим показал на бутылку с остатками красного вина. — Уверяю вас, я становлюсь ещё более внимательным и рассуждаю гораздо лучше, чем в совершенно трезвом состоянии. — Де Тран махнул рукой. — Ладно, валяйте, что там у вас?

— На улице тебя ждёт экипаж, запряжённый тройкой лошадей, — начал начальник полиции. — Быстро собирайся и отправляйся к дому герцогини де Полиньяк. Ты должен не спускать с неё глаз и следовать за ней словно тень.

Виконт ухмыльнулся.

— Не хотите ли вы сказать, любезнейший, что именно её мне и предстоит убить? Неужели королю наконец надоели игрища жены с её так называемыми подругами и в нём взыграло мужское самолюбие? Честно говоря, на его месте я бы давно покончил с подобными бабами!

Он мерзко захихикал, и де Крон ударил кулаком по столу.

— Да помолчите же вы!.. Мы теряем драгоценное время. Разумеется, ваша жертва не Полиньяк. Вы последуете за ней в Лондон. Там она разыщет де Ла Мотт, купит у неё книгу и отдаст деньги. После этого вы должны убить графиню.

Виконт часто-часто заморгал. Он трезвел на глазах.

— Вы хотите сказать, что я должен прикончить графиню де Ла Мотт? Разве это поможет отыскать ожерелье?

Как и всякий парижанин, он слышал об истории с ожерельем и восхищался авантюризмом и ловкостью Жанны. Она чем-то напоминала его, только оказалась более удачливой и надула королевскую семью на хорошенькую сумму. За это женщина, безусловно, заслуживала уважения, и лишать её жизни было, по крайней мере, несправедливо. Нет, он не станет убивать графиню. Пусть это дело поручат кому-нибудь другому.

Виконт открыл рот, собираясь высказать де Крону свои соображения, но тот уже и сам обо всём догадался, читая по лицу собеседника как по открытой книге.

— Это королевское поручение, — строго сказал он. — Вы понимаете, о чём я говорю? Вам заплатит сам король, и он не станет скупиться. Кроме того, госпожа де Полиньяк везёт графине двести тысяч ливров, которые вы можете взять себе после её устранения. Да что там двести тысяч! Вы можете взять все деньги и драгоценности, которые найдёте в её квартире. Это изрядно пополнит ваш бюджет, не так ли?

Де Тран опустил глаза. Начальник полиции был прав. Он давно спустил последний гонорар в карточной игре и опять остро нуждался в деньгах. Видимо, придётся соглашаться. Ох, продажная его душа!

— Ладно, ваша взяла! — Виконт тяжело поднялся с кресла и, взяв бутылку, залпом выпил остатки. — Говорите, где меня ждёт экипаж?

— Вот это другое дело. — Полицейский открыл коричневый кожаный портфель с царапиной посередине и вытащил внушительную пачку денег. — Это на расходы.

Де Тран небрежно взял купюры и бросил на стол.

— Это ещё не всё, — за деньгами последовал конверт. — В этом конверте бумага, которая поможет в пути — приказ за подписью короля. Если на станции вам откажутся срочно поменять лошадей, а герцогиня уже сорвётся с места, предъявите бумагу. Вы получите коней, которые обгонят экипаж де Полиньяк. Перед вами раскроются любые двери.

— Я всегда говорил, что Людовик XVI очень щедр, — иронически заметил де Тран. — Передайте ему от меня большое спасибо. Итак, я готов ехать. — Он взял дорожную сумку, которая всегда была собрана и стояла в углу. — Где ваш экипаж?

Начальник полиции кивком указал на окно, и де Тран, мельком выглянув на улицу, увидел карету, запряжённую тройкой гнедых.

— Да, добрые лошадёнки, — сказал он со знанием дела. — Здесь его величество не поскупился. Надеюсь, и денег предостаточно, чтобы молодой мужчина мог не только поработать, но и немного развлечься.

Де Крон сжал кулаки. Иногда ему хотелось прибить виконта на месте.

— Да не злитесь, я уже умчался как ветер. — Максим открыл дверь, приглашая начальника полиции к выходу. — Итак, новое приключение начинается! Его величество останется доволен, уверьте его в этом.

На улице они распрощались. Экипаж тронулся по мощёной мостовой, но начальник полиции ещё несколько минут смотрел ему вслед.

«Всё же этот малый — настоящая парижская шваль, — подумал он. — С кем приходится работать! С другой стороны, ни один добропорядочный парень не согласится выполнять такие грязные поручения. Мы — как нищие, нам выбирать не приходится».

Махнув на всё рукой, он сел в свою карету и поехал домой.

Глава 26

Де Тран, удобно устроившись на мягких подушках кареты, приказал кучеру следовать к особняку герцогини де Полиньяк. Начальник полиции надеялся, что они ещё успеют перехватить подругу королевы, и не ошибся. Как и любая женщина, Жюли долго собиралась в дорогу. Максим, остановив экипаж за квартал, спрятался в тени развесистого каштана и наблюдал, как лакеи госпожи носят её вещи. Мадам прихватила с собой пять дорожных сумок. Как истинный знаток женщин, виконт был уверен, что она взяла наряды на все случаи жизни. Когда наконец нагруженная доверху карета тронулась, его лёгкий экипаж помчался следом. «Она даже не подозревает, кто следит за ней, — усмехнулся про себя де Тран. — Что ж, мадам де Полиньяк, возможно, мы и познакомимся в пути. Жаль, что вы, кажется, предпочитаете женщин, подобно королеве и маркизе де Ламбаль. Иначе, кто знает, чем бы закончилось наше путешествие? Впрочем, ничем не закончилось бы. Мне тоже не хватает ревнивца мужа, который пощекотал бы мне нервишки. Нет, путешествие наверняка будет скучным. Боже, как жаль!»

Он зевнул и, опустившись на подушки, закрыл глаза.

* * *

Столица Англии встретила Жанну мелким моросящим дождём и серым небом. Сквозь плотные тучи не пробивались лучи, и женщина, выйдя из кареты, с грустью подумала о наступающей осени, такой мягкой в Париже и такой мокрой и слякотной в Лондоне. Смахнув предательскую слезу со щеки, уже смешавшуюся с дождевыми каплями, она одёрнула себя: этот город спасает её от королевской четы, которую она ненавидела больше всего на свете, и пусть хоть разверзнутся хляби небесные — ей всё равно, лишь бы шавки Бурбонов не добрались до неё.

Жанна огляделась по сторонам, не зная, куда её доставил кучер, и увидела высокого мужчину в чёрной накидке. Ему было около пятидесяти. Из-под чёрной шляпы торчали седые длинные волосы. Черты лица были тонкими и благородными, но кожа выглядела сероватой. Возле правого крыла орлиного носа чернела родинка, напоминавшая мушку. Серые глаза смотрели на незнакомку доброжелательно.

— Графиня де Ла Мотт, если я не ошибаюсь? — его голос звучал мягко и печально. Жанна сделала реверанс.

— Здравствуйте, господин.

— Граф Гастон де Гаше, — подсказал ей мужчина. — Меня попросили встретить вас и проводить в новое жилище. — Он восхищённо оглядел красавицу с ног до головы. — Признаюсь, я сделаю это с удовольствием. Следуйте за мной, нас ждёт мой экипаж.

Он предложил Жанне руку, и она с благодарностью оперлась на неё.

— Куда же мы сейчас отправимся?

— Мы отправимся в одно из моих имений, — пояснил де Гаше. — Я довольно богат, и у меня их много. Зачем же платить за гостиницу, если можно поселить такую очаровательную женщину в пустующем доме? Вы не против?

— О, как же я могу быть против! — воскликнула графиня. — Если вы скажете, что ваше имение находится за городом, это будет здорово вдвойне! Я обожаю жить за городом.

— Тогда радуйтесь вдвойне, — де Гаше улыбнулся. — Я и планировал поселить вас за городом. Впрочем, оттуда до Лондона ехать совсем ничего. Если вы захотите прогуляться по столице, поездка не будет долгой — каких-нибудь полчаса.

— Чудесно, чудесно! — Жанна захлопала в ладоши. Ей показалось, что сквозь тучи пробилось солнце. — Я поеду с вами!

Экипаж господина Гаше был шикарным, и графиня уверилась в том, что её новый друг богат.

— Вы же француз, — сказала де Ла Мотт, когда они разместились в карете на мягких парчовых подушках и лошади неспешным шагом пошли по мостовой. — Почему вы живёте в Лондоне?

— Одну минутку. — Гастон сделал предостерегающий жест и хлопнул в ладоши. Карета тотчас остановилась.

— Что случилось? — взволнованно спросила Жанна.

— Быстро выходим.

Де Гаше схватил её за локоть. Не обращая внимания на протесты и просьбы всё объяснить, он вытащил свою спутницу из кареты и почти на руках внёс в неприглядную таверну. Впрочем, графиня лишь потом поняла, что это таверна, или паб, как называли подобные заведения в Англии. Посетители, разместившись за столиками, отполированными локтями до блеска, пили пиво и жевали крепко пахнущую вяленую рыбу. Они все как один повернулись в сторону хорошо и дорого одетых господ.

— Иветта, открой чёрный ход, — шепнул граф полной молодой брюнетке с крючковатым носом в нечистом переднике и сунул ей в руку монету. Женщина побежала исполнять его просьбу, и Жанна поняла, что, несмотря на неприглядность заведения, Гастон был тут своим человеком. За полной брюнеткой, от которой за версту несло рыбой, они протащились по узкому тёмному коридору и, выйдя через маленькую дверь, оказались на улице. К своему удивлению, Жанна увидела поджидавший их другой экипаж и всё поняла.

— За нами слежка? — спросила она миролюбиво.

Де Гаше кивнул.

— Во всяком случае, мне так показалось. Лондон наводнён агентами Людовика XVI. Уверен, у них есть причина преследовать вас.

Жанна опустила голову. Она вспомнила о потерянном в камере листке с записями.

— Вы правы.

— Вот видите, — улыбнулся граф, обнажив зубы. Они были мелкими и острыми, как у хорька. — У вас нет причин не доверять мне. Обещайте рассказывать обо всём подозрительном, что с вами происходит.

— Обещаю, — вдохновенно сказала Жанна.

— Вот и хорошо. — Гастон помог ей сесть в карету. — Надеюсь, мы от них оторвались. А теперь вас ждёт дом.

Молодой кучер, не дожидаясь приказа, рванул по улице.

— Теперь, когда мы в относительной безопасности, я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы, — начал Гастон. — Почему я, француз и патриот своей страны, живу здесь? Потому что, дорогая графиня, я терпеть не могу тамошних правителей. Они погрязли в разврате и мотовстве. А что происходит во Франции? Вы ещё довольно молоды и не помните, как ликовал народ, когда Людовик XVI пришёл к власти. О нём говорили, что это человек доброго сердца. К сожалению, некоторые знали о его нерешительности и небольшом уме. Царственный дед не любил внука за отрицательное отношение к придворному образу жизни и презрение к своей любовнице Дюбарри, поэтому держал вдали от государственных дел. Я знаю, что Людовик вступал на престол с самыми лучшими чувствами. Он любил народ и хотел сделать для него как можно больше хорошего. А что получилось? Проклятая австриячка, его жёнушка, подчинила супруга своему влиянию! Ей удалось сделать это только потому, что Луи был несостоятелен как мужчина. В результате наш король отменял принятые решения, не доводил до конца начатые реформы, которые улучшили бы положение в стране. Бедный народ! Он возлагал большие надежды на нового правителя. А что сделал хорошего Людовик XVI? Да, удалил любовницу деда и прежних министров, на коих она имела влияние. Но кого же выбрал вместо них? Нужно было ставить на молодых и решительных реформаторов, но он предпочёл не рисковать. Морепа, старый царедворец, боялся нового как огня. Впрочем, потом Людовик исправил свои ошибки, поставив во главе управления Тюрго и Мальзерба. Тюрго провёл целый ряд финансовых реформ. Они сделали преобразования во всех отраслях. Но что с ними стало? Король послушал дворянство, парламент и духовенство, которые восстали против новшеств, боясь за свои привилегии. В результате Тюрго пал, хотя именно король отозвался о нём: «Только я и Тюрго любим народ».

После удаления Тюрго в финансах водворилась настоящая анархия. Ни Неккер, ни Калонн, ни Ломени не достигли положительных результатов. Реформы, проведённые за это время, половинчаты и не удовлетворяют никого, разве самих министров. Доверие к королевской власти давно ослабло. Финансы приходят всё в большее расстройство: займы не покрывают дефицита, который достиг ста девяноста восьми тысяч ливров в год — отчасти вследствие неумелого управления финансами, отчасти по причине расточительности королевы и щедрых даров, которые король под давлением окружающих год за годом расточал принцам и придворным. Правительство почувствовало, что оно не в состоянии справиться с затруднениями, и увидело необходимость обратиться за помощью к обществу. Вот почему была предпринята попытка реформировать областное и местное самоуправление, но всё это делалось так неумело и половинчато, что реформа снова никого не удовлетворила. В общем, страна катится в пропасть, народ нищает. Вот увидите, это ничем хорошим не кончится! Случится то, что наши монархи не могли представить и в самых страшных видениях. Грянет революция.

— Революция? — удивилась женщина. — Это очень странно! Мне кажется, народ любит своих господ.

— Любит… до поры до времени, пока ему не предложат лучшую жизнь, — парировал граф. — Я знаю многих достойных людей из оппозиции монархов, которые ждут своего часа. И дождутся, будьте уверены.

Женщина подалась вперёд, стараясь разглядеть лицо нового знакомого в сумерках кареты.

— Скажите, не эти ли люди освободили меня? — спросила она, с нетерпением ожидая ответа, и тут же его получила.

— Эти люди относятся к вам с большой благосклонностью. Они не допустят, чтобы достойные члены общества сидели за решёткой, а развратницы указывали, кому раздавать портфели министров.

Графиня улыбнулась, понимая, о ком идёт речь. Пресловутая герцогиня де Полиньяк, которой Жанна всегда страшно завидовала, не раз надавливала на королеву, проталкивая в министры своих родственников.

— Вы согласны со мной? — Он приблизил к ней лицо.

— О, да, разумеется, — отозвалась женщина. — И я рада, если достойные люди займут место вероломных правителей.

Гаше взглянул в окно, отодвинув красную бархатную занавеску — любимый цвет графини.

— Мы уже подъезжаем к поместью. Скоро вы вступите на порог своего нового жилья.

В голове у Жанны юлой вертелся вопрос, чем она будет платить за него? Или те люди, о которых с таким восторгом говорил граф, уже расплатились с ним? Она никогда не верила в бескорыстие, и поэтому предложение де Гаше пожить в пустом имении казалось ей невероятным. Экипаж несколько раз дрогнул на немощёной дороге и замер. Мужчина первым выскочил из кареты и предложил руку даме. Она осторожно спустилась, вдыхая свежий воздух.

Небо было затянуто тучами, но дождь кончился. Граф зашагал по мокрой земле, оставляя следы. Жанна пошла за ним. Де Гаше открыл калитку и жестом пригласил её войти. Оказавшись на участке, женщина вскрикнула от удовольствия. Одноэтажный коттедж, напоминавший сказочное жилище гномов, утопал в зелени. Он походил на её собственный домик во Франции, где она несколько месяцев счастливо жила с Клотильдой. Возле очаровательного строения раскинулись клумбы, но цветы уже пожухли. В маленьких фонтанчиках с позеленевшей водой резвились красные рыбки.

— Весной и в начале лета здесь веселее, — виновато сказал де Гаше. — В такое время гораздо уютнее в комнатах. Не желаете осмотреть жилище внутри?

С какой-то внутренней дрожью Жанна ступила на порог. Пахло сыростью. Было видно, что здесь действительно давно никто не появлялся.

— Сейчас придёт горничная, которая приготовит вам обед, растопит камин и уберёт в комнатах, — пояснил граф. — Вы увидите, как всё изменится, когда она смахнёт вековую пыль.

Миновав узкую прихожую, графиня прошла в гостиную. Софа из орехового дерева, светло-коричневого цвета, обитая голубым шёлком, прошитым золотыми нитями, стояла почти у самого окна, скрытого под голубыми бархатными портьерами. Стулья, тоже из орехового дерева, были обиты голубым шёлком и окружали круглый стол, покрытый голубой скатертью. Небольшой шкаф был доверху забит книгами в красивых кожаных переплётах, тиснённых золотом. Жанна вытащила одну и сразу чихнула, смахнув пальцем толстый слой свинцовой пыли.

— Вольтер, — прочитала она с удивлением и повернулась к другим книгам. — Дидро, Руссо! О, да вы вольнодумец, мсье Гаше!

— В наше время стоит читать только этих авторов, — парировал граф. — Остальное — пустота. Вы знакомы с их сочинениями?

Графиня вынуждена была признаться, что не имела такой чести, только слышала о них.

— Когда вы прочитаете, — Гаше настоятельно сунул ей в руки томик Руссо, — и разберётесь во всём, о чём здесь говорится, сразу поймёте, что я прав.

— О да, я обязательно прочитаю! — Жанна рассмеялась. — До этого у меня не было времени заняться самообразованием. То водоворот светской жизни закружил меня, то тюрьма… Знаете, в таких условиях как-то не до книжек.

— Кстати, как ваша собственная книжка? — вдруг поинтересовался Гастон. — Она может оказать нам всем огромную услугу. Если рукопись готова, нужно начать переговоры с издательством. Я знаю одного редактора, готового хорошо заплатить за подобные вещи.

— Книга давно закончена, я снимаю копию. Думаю, она может мне пригодиться, — ответила графиня. — Я вполне готова переговорить с вашим издателем.

— Вы всё правильно делаете. В ближайшие дни я устрою вам встречу. — Граф слегка вздрогнул, услышав звон дверного колокольчика. — Наверное, это Мария, ваша горничная. Не волнуйтесь, что вы не сможете общаться. Отец Марии — француз, постаравшийся, чтобы дочь владела его родным языком.

Жанна облегчённо вздохнула. Впервые за много лет она почувствовала настоящее плечо. За неё думали, решали, о ней заботились. Разумеется, хотелось жить на широкую ногу, купаясь в деньгах, и ни в чём себе не отказывать, однако женщина понимала, что сейчас она не могла себе этого позволить. Люди, вытащившие её из заключения, были уверены, что никаких бриллиантов она не брала. Они думали, что всё это интриги королевы и её любовника, кардинала де Рогана. Графиня как могла старалась убедить их в этом. Что же они подумают, если она, бедная, несчастная изгнанница, приехав в чужую страну, напропалую станет разбрасываться деньгами? Нет, нужно затаиться и ждать своего часа. А он скоро наступит — это уж как пить дать.

— А вот и Мария. — Гастон похлопал по плечу девушку в белом чепце с широким лицом, курносым носом, усыпанным веснушками, высоким гладким лбом, серыми глазами навыкате и мужеподобной фигурой. — Будьте уверены, дорогая графиня, эта особа знает своё дело. А это, Мария, твоя госпожа Жанна де Ла Мотт.

Мария хитро улыбнулась, сделала реверанс, и Жанна подумала, что эта девка всё о ней знает и вряд ли уважает так же, как граф. Ну ничего, её дело маленькое — убрать и приготовить. Если она надумает совать нос в дела, которые её не касаются, — мигом вылетит отсюда.

Де Гаше, видимо почувствовав настроение Жанны, быстро отдал приказ новой служанке:

— Всё привести в порядок, растопить камин и приготовить еду.

Мария ещё раз присела.

— Что желает госпожа?

Графиня наморщила лоб, но, не придумав ничего лучшего, ответила:

— Жаркое и луковый суп. Настоящий луковый суп, ты слышишь?

Девушка улыбнулась.

— Ну, это как раз нетрудное поручение. Сейчас всё сделаю.

Она оказалась на удивление проворной: вмиг затопила камин и смахнула пыль с мебели. Жанна подумала, что, если останется здесь надолго, обязательно поменяет круглый ореховый стол. Пусть будет с мраморной крышкой, как в Версале.

— Дорогая графиня, вам нужно отдохнуть. — Гастон галантно поклонился. — Пока можете посидеть в саду, там премилая беседка, а потом, когда комнаты согреются, придёте сюда, поужинаете и ляжете спать.

Жанна опустила глаза. Её щёки зарделись, как спелые красные яблоки.

— Я не знаю, как вас благодарить.

Он приложил руку к сердцу.

— О, поверьте, я сделал для вас слишком мало! Надеюсь, у меня ещё будет возможность доказать вам свою преданность.

— И я надеюсь. — Она показала жемчужные зубы, и Гастон впервые за много лет, прошедших после смерти жены, почувствовал зов плоти. Эта женщина заставила его сердце биться сильнее. Но приглянулся ли он ей? Мог ли он понравиться такой даме? Да, богатство и знатность — это, конечно, хорошо, но разница в возрасте… Ответит ли графиня де Ла Мотт когда-нибудь взаимностью своему уже немолодому почитателю? В том, что Жанна крепко запала ему в душу, де Гаше был уверен. Он будет предан и постарается заслужить симпатию своей избранницы, исполняя все её желания. Взяв в свою широкую руку маленькую белую ручку красавицы, граф поднёс её к горячим губам и поцеловал.

— Если вы разрешите, завтра я навещу вас.

Графиня расхохоталась.

— Мне странно слышать такой вопрос, граф! Это не вы у меня, это я у вас в гостях, в вашем доме, вход в который для вас всегда открыт. Что касается меня, я рада вашему обществу. Приходите завтра обедать.

— Обязательно. До свидания, графиня.

Он выбежал из дома, как озорной мальчишка, и запрыгнул в поджидавший его экипаж с невероятной для своих лет прытью. Кучер с удивлением поглядел на своего господина.

— В особняк, сэр?

— Да, именно туда, Дэвид.

Жанна стояла у окна, провожая глазами удалявшуюся карету. Она подумала о том, что будет рада завтра видеть господина Гаше. Во всяком случае, он скрадывал её одиночество. Как хорошо иметь друга в незнакомом городе, в незнакомой стране, где все говорят на чужом языке. Может быть, Англия примет её как родную дочь? Если она не нужна Франции, то пусть её родиной станет другая страна.

В комнате уже весело трещали брёвна в камине. Через несколько минут что-то вкусное варилось на кухне. На душе Жанны стало уютно, и она уже с благодарностью подумала о Марии. Девушка суетилась не покладая рук. Графиня прошла на кухню. Служанка в чистом передничке и белоснежном чепце чистила картошку. Увидев Жанну, она встала и поклонилась.

— Завтра у нас обедает граф де Гаше, — сказала де Ла Мотт. — Если вы когда-нибудь слышали о его вкусовых пристрастиях, поделитесь со мной. Я хочу, чтобы он остался доволен обедом.

Мария покачала головой.

— К сожалению, я ничего о нём не знаю. Господин граф отыскал меня через общих знакомых, но они никогда не говорили, что он предпочитает.

Жанна закусила губу.

— Он очень много сделал для меня, — продолжила она. — Приготовьте ему самые вкусные блюда французской кухни.

— Какие же, мадам?

Графиня наморщила лоб, вспоминая, что она ела на обедах Калиостро.

— Пусть это будут перепёлки с чечевицей и гратен дофинуа, — решила она. — Не представляю, стоит ли предлагать ему луковую похлёбку и жаркое, это я соскучилась по таким блюдам.

— На сладкое я приготовлю пудинг, — отозвалась Мария. — Его любят и англичане, и французы. Вы любите пудинг?

Жанна помедлила с ответом. По логике вещей, она изображала из себя знатную даму, часто бывавшую в светском обществе. Но за одним столом с королями или их приближёнными графине сидеть не довелось. Кто знает, кушали ли они пудинг?

— Никогда не доводилось пробовать это блюдо, — она решила признаться. — Пусть завтра он станет для меня маленьким открытием английской кухни. Готовь его, дорогая. Я тебе доверяю.

Польщённая Мария раскраснелась и ещё усерднее принялась за картошку.

— Ваша спальня готова, мадам, — произнесла она. — Возможно, она ещё не совсем прогрелась, но вы уже можете там отдыхать.

— Благодарю тебя, Мария. — Жанна поспешила в комнату. Она горела желанием лечь в постель после долгого путешествия. Сняв платье, женщина облачилась в шёлковый пеньюар, который добрая Клотильда успела положить в её дорожную сумку. Одежда пахла домом, и на глаза навернулись слёзы.

«Как там моя несчастная Кло? — подумала Жанна, смахнув слезинку с длинных чёрных ресниц. — Да, я оставила ей деньги, но она такая непрактичная. Не пропадёт ли? Наверняка она скучает по своей госпоже и знает, что и я тоскую по ней».

Высморкавшись в батистовый платок, графиня положила его на стул и улеглась в кровать. Простыни не прогрелись, и от них исходил холод, но пуховое одеяло сразу окутало теплом, и Жанна не заметила, как задремала. Она не слышала, как Мария пыталась разбудить её, чтобы покормить ужином. Впервые за долгое время на душе было спокойно и легко, и женщина проспала до утра.

Глава 27

Жанна вскочила с постели, когда солнце вовсю светило в окошко её скромного жилища, золотя поверхность орехового стола.

«Боже мой, сколько же я проспала?» — ужаснулась женщина и кинулась в переднюю. Мария, такая же румяная и проворная, встречала её с улыбкой.

— Я рада, что вы отдохнули, госпожа. Не желаете ли выпить чашку чая или кофе? Думаю, граф придёт через три часа, и у вас будет время привести себя в порядок. Если вам понадобятся мои услуги, я с удовольствием помогу вам.

Служанка излучала спокойствие и благополучие. Её полное лицо светилось добротой, руки мирно лежали на животе.

— Спасибо тебе, дорогая. — Жанна даже прослезилась. — Но сейчас нужно поторопиться. Помоги мне надеть платье и сделай чашку шоколада. Будем готовиться к встрече графа.

Граф, как и все англичане, оказался пунктуальным. Уже с порога он, галантно поклонившись молодой женщине и поцеловав её руку (сегодня де Гаше задержал её в своей дольше положенного), потянул носом.

— О, какие вкусные запахи!

— Мы надеялись вас не разочаровать. — Жанна мило улыбалась, пока Мария помогала гостю снять накидку. — Не знаю, понравятся ли вам наши скромные кушанья, но мы очень старались.

Де Гаше потёр руки.

— Я уверен, всё прекрасно! — Он прошёл в гостиную к изящно накрытому столу и воскликнул: — Что я вижу! Настоящая французская кухня! Мои любимые перепёлки с чечевицей!

Перепёлки и вправду были хороши. Их румяные бока радовали глаз, а аромат, разносившийся по комнате, щекотал ноздри.

— М-м-м, и бутылка старого доброго бургундского!

Вино, которое Клотильда сунула впопыхах своей госпоже, оказалось очень кстати. Мария усадила графа во главе стола, и он, ловко орудуя ножом и вилкой, принялся разделывать перепёлку.

— Боже мой, как вкусно! — Он ел, не забывая нахваливать пищу. — Мария, вы замечательная кулинарка! Моему лентяю повару — кстати, выписанному из Парижа — до вас, право, далеко. Если бы я знал, что вы так здорово готовите, ни за что не пропустил бы ваши таланты! Впрочем… — Он поднял глаза на Жанну, собираясь сказать, что для такой красивой женщины, как графиня, ему ничего не жалко, но, увидев её бледное, напряжённое лицо и синеву под глазами, замер с поднятым бокалом. — Что с вами, графиня? Вам плохо?

— Да, — еле выговорила Жанна. — Извините меня, я ненадолго вас покину. — И, зажав рот, женщина выбежала в сад.

Рот наполнила жёлчь. Под раскидистым клёном её стошнило на жёлтые узорчатые листья, и она в ужасе закрыла лицо руками. Такое состояние было ей знакомо. Она испытывала его дважды во время своих беременностей. Это означало, что и сейчас женщина ждала ребёнка, которого понесла от Жозефа. Господи, как всё не вовремя! Что же делать? Её снова замутило, и граф де Гаше, беспокоившийся за состояние Жанны, а потому вышедший вслед за ней, с жалостью смотрел, как её сотрясают спазмы.

— Что с вами? — повторил он, приблизившись к женщине, которая вытирала рот шёлковым платком. Она потупилась и ничего не ответила.

— Вы беременны?

Графиня опустила голову и всхлипнула:

— Да.

Мужчина обнял её за трясущиеся плечи.

— Пойдёмте в дом. Здесь холодно. Вы вся дрожите. Вам нужно лечь в постель.

— Мне уже лучше, — еле выговорила Жанна. — Сейчас Мария сделает мне чай, но я, к сожалению, не смогу съесть ни кусочка.

— Боюсь, что вам ничего и не достанется, — пошутил де Гаше, бережно открывая перед ней дверь. — Еда замечательная. Вы ещё попробуете перепёлок, приготовленных Марией.

Они зашли в гостиную, и Гастон услал служанку на кухню.

— Давайте поговорим. — Он налил себе вина на две трети бокала и сделал маленький глоток. Де Ла Мотт видела, как мужчина немного подержал напиток во рту, наслаждаясь букетом, и проглотил. Вино ему явно нравилось. — Давно не пил настоящего бургундского, однако речь пойдёт не о нём. — Граф пристально посмотрел на Жанну, и она съёжилась под его взглядом. — Кто отец вашего ребёнка?

— Он никогда не узнает, что у него будет ребёнок, — призналась графиня. — Мы любили друг друга недолго и расстались навсегда.

— Вы уверены, что «навсегда»? — поинтересовался Гастон и покрутил бокал, словно присматриваясь к цвету напитка. — Отвечайте откровенно, пожалуйста. Для меня это очень важно.

— Я уверена, мы расстались навсегда, — твёрдо ответила Жанна.

Де Гаше поставил бокал на стол, встал и, приблизившись к бледной как полотно женщине, помог ей подняться.

— Может быть, вам трудно стоять, — начал он, — но я считаю это торжественным моментом, хотя вы, вероятно, сочтёте иначе.

— Но почему? — Жанна была заинтригована до такой степени, что на мгновение забыла о недомогании. — Давайте же, граф.

— Возможно, вы посчитаете меня старым чудаком… — Гастон старался говорить уверенно и твёрдо, но от волнения его голос срывался, — возможно, это так и есть. Видите, я даже не знаю, как лучше начать… — Он улыбнулся и развёл длинными худыми руками. — Когда я увидел вас, графиня, то был сражён вашей красотой, вашим умом и понял: именно такая женщина мне и нужна. Вам известно, что я давно вдовец, живу один и не имею родственников. Вот почему я обращаюсь к вам, дорогая Жанна, с предложением руки и сердца. Вступив в законный брак, вы возьмёте мою фамилию, и ваш ребёнок, который должен родиться, не станет носить клеймо незаконнорождённого. Я богат, у меня дома, имения, земли, и мне нужен наследник, чтобы передать своё имущество. Я с удовольствием напишу завещание на вашего сына или дочку. — Де Гаше мечтательно закатил глаза. — Надеюсь, это будет мальчик. Я много чему научил бы его.

— Но я не хочу рожать этого ребёнка, — призналась графиня. — Я не планировала его, он заявил о себе некстати. Вы же понимаете, в каком я сейчас положении. Ребёнок мне будет только мешать.

Гастон сжал её руку с такой силой, что Жанна вскрикнула.

— Вы делаете мне больно, граф!

— Не говорите такие страшные вещи! — попросил он. — Разве у вас есть дети?

— Мои дети умерли в младенчестве от голода и холода, — ответила графиня.

— Вот видите! — с укором заметил де Гаше. — А у этого ребёнка будет всё — и деньги, и титул, и няни. Он ещё порадует нас своими успехами!

Жанна молчала. Деликатный Гастон решил не давить на женщину.

— Впрочем, если я вам так противен, считайте, что мы не говорили на эту тему, — мягко произнёс он. — А если вам нужно время, чтобы принять решение… Что ж, я готов ждать. Сколько? Неделю? Две? Три? Лучше всё решить как можно скорее в интересах ребёнка. Ну, что вы мне ответите?

— Граф, — каждое слово давалось женщине с трудом, она волновалась не меньше, чем её собеседник. Давно уже никто из знатных особ не делал ей предложения. Когда-то возле ювелирного магазина в Париже молоденький жандарм Николя… Но всё это было в другой жизни. — Граф, я польщена. Для меня это великая честь, поверьте. Смущает лишь одно: вы совершенно не знаете меня. Неужели вы ничего обо мне не слышали? Не слышали об истории с ожерельем, прогремевшей на всю Францию, из-за которой я вынуждена скрываться в чужой стране? Светские сплетни разносятся быстро, и я не верю, чтобы они не докатились до наших соотечественников в Англии.

Гастон облегчённо вздохнул.

— Ах, вы боитесь этого! Уверяю вас, вам нечего опасаться. Я, разумеется, слышал и об ожерелье, и о том, как с вами поступила королевская семья, сделав виноватой в своих интригах. Ещё тогда мне захотелось найти и защитить слабую и ни в чём не повинную женщину, но мои возможности не простирались так далеко. На моё счастье, и другие люди думали так же, как я. Они помогли вам бежать и вместе со мной взяли ответственность за вашу судьбу.

— Спасибо вам за такие слова. — Жанна освободила руки и села. — Обещаю, я подумаю. Но, умоляю, не торопите меня! Замужество — это серьёзный шаг, тем более в моём положении.

Она увидела, как худое благородное лицо де Гаше озарилось радостью.

— Вы правы. — Он схватил шляпу и направился к двери. — Когда примете решение, вам стоит только прислать Марию с запиской в мой особняк. И тогда… о, тогда наступят самые счастливые дни в моей жизни!

Жанна обхватила голову руками и погрузилась в серьёзные раздумья. Она даже не проводила гостя, не слышала, как хлопнула входная дверь. Её заботило совсем другое. Женщина уже знала, что откажет новому поклоннику, но искала деликатные способы. Гастон сказал: «Если только я вам не противен». Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы граф подумал именно так. А противен ли он ей в самом деле? Сможет ли она когда-нибудь полюбить этого человека? На поставленный вопрос следовало отвечать другим вопросом: сможет ли Жанна вообще кого-нибудь полюбить?

Только сейчас женщина поняла, что ещё не изведала этого чувства. К первому мужу, Николя, она испытывала симпатию и желание получить графский титул, который давал ей право блистать на королевских балах. В объятия Жозефа её толкнула страсть и долгое отсутствие близости с мужчиной. Сейчас, когда её возлюбленного не было рядом, графиня очень редко вспоминала о нём. Значит, и это была не любовь. Если в молодости она смогла жить с нелюбимым, даже не задумываясь о чувствах, то теперь ей это просто не нужно. Нет, разумеется, Гастон ей не противен, но на данный момент муж ей не требуется, как и ребёнок. Она не хотела связать себя брачными узами с кем бы то ни было. Жить с человеком, свято верящим в её непогрешимость, и выполнять все его требования, ибо, как сказано в Священном Писании, жена всецело принадлежит мужу — это не входило в её планы.

Жанна хотела свободной жизни и понимала, что в Англии, да ещё с супругом, ей не видать настоящего счастья, точнее сказать счастья в её понимании. В этой стране она никогда не продаст бриллианты и не заживёт на широкую ногу, ни в чём себе не отказывая. Следовательно, графиня тут не задержится. Как только она продаст мемуары, сразу же сбежит подальше отсюда. У неё появятся деньги не от продажи бриллиантов, и в порту можно будет сесть на какой-нибудь корабль, отправляющийся в Испанию и Португалию. Там она приобретёт домик у моря, о котором давно мечтала, и заживёт полной жизнью. Если понадобится мужчина, заведёт любовника. Возле богатых дам всегда роятся мужики на любой вкус. Поразмыслив об этом, Жанна успокоилась. Де Гаше вообще можно было ничего не говорить. Просто придётся потянуть с ответом около месяца, а потом неожиданно скрыться из Англии и спрятаться в таком месте, где никто её никогда не разыщет.

Глава 28

Герцогиня де Полиньяк провела на корабле, плывшем в Англию, три ужасных дня и не менее жуткие ночи. Её беспрерывно тошнило, и она не выходила из своей каюты, чем вызвала беспокойство у виконта де Трана, не спускавшего с неё глаз. Когда же наконец корабль причалил в Саутгемптоне и бедная женщина спустилась на землю, Максим не узнал её. Блестящая светская красавица постарела на несколько лет. Её густые волосы висели неряшливыми прядями, под глазами залегли чёрные круги. Маленький юркий мужчина, встречавший герцогиню, наверняка агент короля, почти внёс её в экипаж, доставивший де Полиньяк в гостиницу. Бедняжка не показывалась из комнаты два дня, вероятно отдыхая от качки и страдая мигренью, а на третий карета поджидала её у ворот.

Пользуясь протекцией де Крона, де Тран не испытывал проблем при найме экипажа и вскоре нёсся за герцогиней в Лондон, останавливаясь на тех же постоялых дворах, что и Жюли. Возможно, наблюдательная де Полиньяк заметила молодого мужчину с ястребиным лицом, но не придала этому значения. Из Саутгемптона в Лондон постоянно ехали пассажиры. В столице Англии женщину снова встречали. Максим отметил про себя, что все агенты Людовика XVI были чем-то похожи, и вот сейчас перед герцогиней предстал маленький, юркий, похожий на хорька мужичонка лет тридцати с лишним. Он проводил её в гостиницу «Золотой лев». Де Трану ничего не стоило снять комнату по соседству. Бросив в углу лёгкую дорожную сумку, он подошёл к двери номера герцогини и приник к ней ухом. На его счастье, Жюли, измученная дорогой и раздражённая, разговаривала довольно громко.

— Как же получилось, что вы упустили её? — спрашивала она агента. — Что ж, я сообщу об этом королю! Думаю, ему будет приятно узнать, какие специалисты даром едят его хлеб!

— Умоляю вас, герцогиня, не делайте этого! — отвечал мужчина плачущим голосом. — После того как беглянку встретил граф де Гаше, мы вели их экипаж до самого трактира. Когда пара зашла туда, мы и предположить не могли, что они сбегут через чёрный ход.

— И где прикажете теперь их искать? — ехидно поинтересовалась Жюли. — У меня мало времени, чтобы я ждала, пока вы прочешете весь Лондон!

— Его, то есть графа, искать не нужно, — угодливо отозвался агент. — Он вернулся к себе в тот же вечер, но уже без де Ла Мотт.

Де Полиньяк взволнованно задышала.

— Вернулся один, вы говорите?

— Совершенно верно, герцогиня.

Она хлопнула в ладоши.

— Отлично! У нас есть шанс найти пропажу. Вы можете принести мне список всех имений графа, включая загородные? — Видимо, агент согласно кивнул, и Жюли повторила: — Отлично! Чем скорее вы это сделаете, тем будет лучше для всех.

Максим еле успел отпрянуть и скрыться за собственной дверью. Юркий, похожий на хорька агент быстро сбежал по лестнице и поспешил выполнить приказание де Полиньяк. Де Тран понял, чего хочет любимица королевы. Сейчас ей принесут список имений, и она постарается вычислить, где может скрываться Жанна де Ла Мотт. Такой ход действий его устраивал, он и сам не придумал бы лучше. Искать графиню в столице Англии — всё равно что иголку в стогу сена.

Решив быть чутким и внимательным, он чуть приоткрыл дверь своей комнаты, достал скудный ужин и принялся жевать холодную птицу. Дело обещало кончиться раньше, чем планировал Максим, и это ему нравилось. Можно было, конечно, немного погулять по Лондону, познакомиться с красотками и пощекотать нервы их мужьям, однако на сей раз это его не очень привлекало. Де Крон обещал хорошие деньги, и после выполнения поручения следовало спешить во Францию… Если только… Он отложил крылышко куропатки, не вызывавшее никакого желания его доесть, и улыбнулся. Если только ему самому удастся провернуть рискованное предприятие…

* * *

Агент-хорёк доставил список довольно быстро. Де Тран, снова прильнувший к двери, слышал, как герцогиня своим пронзительным голосом выбирала из списка подходящее убежище для Жанны.

— Эти два дома мы оставим, — говорила она. — Они в городе. Вряд ли де Гаше захочет спрятать в них графиню. Его собственный особняк я тоже исключаю, тем более вы говорите, что он вернулся один. Остаются загородные имения. — Она немного помолчала, вероятно что-то вычисляя, потом остановилась на двух коттеджах. — А вот эти следовало бы проверить.

— Слушаюсь, герцогиня, — отозвался мужчина.

— И чем скорее, тем лучше, — добавила де Полиньяк. — Если вы сообщите мне о её местонахождении часа, скажем, через два, я останусь довольна и не буду сообщать его величеству никакой негативной информации.

— Слушаюсь, — ещё раз повторил агент.

Де Тран снова услышал, как его каблуки цокают по ступенькам, и решил, что успеет выпить чай и съесть пирожное, которое ему удалось купить по дороге, прежде чем появятся новости. Вряд ли хорёк справится с поручением раньше двух часов. Можно было полежать на софе и немного вздремнуть, но Максим готовился ко всяким неожиданностям. Нет, лучше бодрствовать и ждать возвращения агента.

Виконт накинул мундир и спустился вниз, под лестницу, где хозяйка гостиницы, полная опрятная женщина лет сорока, довольно пухленькая, но приятная, варила кофе. Увидев постояльца, она улыбнулась, и молодой человек ответил ей самой очаровательной улыбкой, на которую был способен.

— Я учуял запах божественного напитка! — признался он елейным голосом. Убийца сносно говорил по-английски и мысленно благодарил отца за неплохое образование. — Я сразу подумал: что за ручки должны готовить это чудо?

Пухлые щёки хозяйки раскраснелись. Она достала чистую кружку, украшенную голубыми цветами, и спросила постояльца:

— Хотите? У меня всегда найдётся лишняя чашечка для приятных людей. К тому же сегодня утром я испекла печенье, но ещё не попробовала ни кусочка. Знаете, как не хочется сидеть за столом в одиночестве. Не составите мне компанию?

Лучшего Максим и не чаял услышать. Из маленькой кухоньки хозяйки прекрасно просматривалась лестница, и хорькообразного агента он никак не мог пропустить. Кроме того, крепкий напиток развеет желание поспать.

— Как вас зовут, мадам? — поинтересовался виконт, удобно устроившись на деревянной скамейке.

— Грета, — ответила женщина. Ей было приятно внимание молодого мужчины, даже шрам на его лице её не отпугивал. Наоборот, Грете казалось, он придаёт внешности нового знакомого ещё больше мужественности.

— Очень жаль, что я тут ненадолго, Грета, — посетовал де Тран, делая первый глоток ароматного напитка и надкусывая печенье. — Мне кажется, мы могли бы встречаться не только за завтраком. Впрочем, у нас ещё есть время. Где ваш муж, мадам?

— Он на рынке, — женщина потупилась. — Значит, вы скоро уезжаете? Вы из Франции, не так ли?

— Неужели вы вычислили меня по акценту? — удивился виконт. — Держу пари, вы очень наблюдательная, ничто не скроется от ваших прекрасных глаз!

Он с удовольствием поглощал угощение и разглядывал Грету. А она ещё ничего, бабёнка в соку! Если этой ночью не придётся сидеть где-нибудь под кустом и караулить графиню де Ла Мотт, можно пощекотать нервы торговцу, занявшись его прелестной жёнушкой. Отодвинув пустую чашку, де Тран уже хотел назначить ей свидание или предупредить о возможном приходе, но тут отворилась входная дверь, и агент с физиономией хорька юркнул наверх.

— Ох, извините, дорогая Грета, это мой приятель! — Максим мило раскланялся. — Всё было божественно вкусно! Мы ещё увидимся, я вам обещаю.

Он рванул за хорьком, который уже входил в комнату Жюли. Первая фраза, сказанная агентом, порадовала виконта.

— Мы нашли её, герцогиня!

Казалось, Жюли не испытывает радости. Для неё этот факт был само собой разумеющимся. Как несчастную Жанну могли не найти, если в дело вмешались король и она?

— Где же прячется мадам? — спокойно поинтересовалась де Полиньяк.

— В имении, — агент назвал деревню. — Это всего в получасе езды от Лондона, если двигаться по берегу Темзы.

— Прекрасно! — констатировала Жюли. — Подождите меня, через полчаса я буду готова. Я должна немедленно увидеть эту женщину. Надеюсь, она никуда не скроется до нашего приезда?

— Никуда, — заверил её агент. — Граф окружил её роскошью. Де Ла Мотт имеет самое необходимое. Кроме того, у неё нет наличности, ей некуда идти.

— Спускайтесь вниз и садитесь в мой экипаж, — приказала герцогиня. Агент не замедлил подчиниться.

Максим юркнул в свою комнату, быстро накинул плащ, выскочил на улицу и поймал свободный экипаж. Сунув в руки плутоватому кучеру золотой, он шепнул ему на ухо:

— Не спускай глаз вон с той кареты, она сейчас тронется и помчится в пригород Лондона.

Возница кивнул, сразу учуяв возможность неплохо заработать. Через полчаса экипаж герцогини двинулся на окраину города.

Глава 29

Жанна сидела у зеркала и расчёсывала свои длинные чёрные волосы. Сегодня женщина никого не приглашала и никого не ждала. Вот почему, когда у входной двери зазвонил колокольчик, она нервно дёрнулась и вскочила со стула.

— Мария, узнай, кто пришёл! — крикнула она служанке. Та живо побежала исполнять приказание госпожи.

— К вам какая-то дама, графиня.

— Проводи её в гостиную. — Жанна мучительно соображала, кто это мог быть. — Скажи, я буду через минуту.

Она быстро натянула не самое нарядное серое платье, ещё раз прошлась по волосам и вышла в гостиную. В кресле сидела красивая дама с сильно напудренными волосами, высокой причёской и жёсткими линиями рта. При виде графини она слегка кивнула, но с места не встала, чтобы приветствовать хозяйку дома более дружелюбно, видимо высказывая этим своё неуважение.

— Надеюсь, вы меня узнали, графиня де Ла Мотт? — спросила она металлическим голосом. Жанна нервно заморгала. Она не могла не узнать фаворитку королевы, которую неоднократно видела в Версале, — герцогиню де Полиньяк. Но как она её нашла и что ей нужно?

— Конечно, я вас узнала, — ответила Жанна бесстрастным тоном. — Признаюсь честно, не ожидала увидеть вас в своём скромном жилище. Что же привело сюда подругу королевы? Уж не передаёт ли мне поклон сама Мария-Антуанетта?

Наглость де Ла Мотт разгневала Жюли, но, собрав всё своё самообладание, она ничем не выдала своих чувств, только на щеках предательски вспыхнули два красных пятна.

— Моя госпожа не передаёт вам поклон! — презрительно сказала она. — Все поклоны закончились после аферы с ожерельем.

— Которого у меня нет и не было, — живо вставила графиня. Де Полиньяк нетерпеливо тряхнула головой, как норовистая лошадь.

— Вы можете заверять нас в этом сколько душе угодно. — Она пожала плечами. — Впрочем, королевской чете уже всё равно. Нас интересует другое.

— Что же? — Жанна притворно захлопала ресницами. — Что ещё может быть интересного в моей скромной особе?

— Вам мало вашего мерзкого поступка, и вы решили пойти дальше, чтобы окончательно опорочить королеву, эту святую женщину! — гневно произнесла герцогиня. — На ваше счастье, Мария-Антуанетта добра, как настоящий ангел, и она готова вас простить, если вы отдадите ей свои мемуары.

Жанна хлопнула в ладоши.

— Ах вот в чём дело! Но все права на издание моих книг принадлежат только мне, и посему я откажу её величеству. Любой писатель мечтает видеть свою книгу изданной.

— Зачем вам хочется издать ту грязь, которую вы написали? — в голосе Жюли появились усталые нотки. Она поняла, что эту особу голыми руками не возьмёшь. — Вам, конкретно вам королева не сделала ничего плохого. Вы сами постарались скомпрометировать её в глазах общественности.

— Вы считаете, королева всегда была со мной справедлива? — ехидно поинтересовалась графиня. — Я, внучка короля Генриха, прозябала в комнатушке на чердаке, в то время как сами монархи купались в роскоши! Да, было время, когда я верила в их справедливость и пыталась достучаться до их сердец, которые, видно, сделаны из камня. Что я такого просила? Чтобы мне вернули имения деда! И что я получила в ответ?… Меня выгоняли из приёмных, где я простаивала часами, называли самозванкой, унижали! Вы считаете, я должна любить за это правителей Франции?

Жюли нервно глотнула. Она видела: Жанна оседлала любимого конька и не сойдёт с пути. Что ж, по-видимому, бесплатно ей не получить эти мерзкие рукописи. Придётся платить, как и ожидала Антуанетта.

— Никто не говорит, что вы должны отдать нам рукописи даром, — сказала де Полиньяк уже довольно миролюбиво. — Её величество готова заплатить, чтобы раз и навсегда покончить с этой неприглядной историей.

Жанна, стоявшая у окна и нервно теребившая оборку на платье, тоже села.

— И сколько же готова заплатить королева за моё и своё спокойствие? — спросила она, подавшись вперёд. — Боюсь, и на этот раз она продешевила.

Жюли хотела начать с пятидесяти тысяч, но наглая самозванка своей фразой заставила её сразу набавить цену.

— Сто тысяч ливров, — произнесла она, морщась от чувства гадливости, которое вызывала в ней наглая собеседница.

Де Ла Мотт расхохоталась:

— Не верю своим ушам! Любой издатель предложит мне больше!

— Тогда назовите свою цену, — произнесла Жюли, опасаясь, что таких денег у неё нет, и оказалась права.

— Я хочу полмиллиона ливров, — дерзко отвечала графиня, — и ни су меньше.

Де Полиньяк выдавила из себя улыбку.

— Хотите сказать, что издатели предложат вам больше?

Хитрая Жанна покачала головой.

— Они уже предложили мне… столько же.

Жюли развела руками. Графиня не могла не заметить, какие у неё белые, ухоженные кисти с миндалевидными розовыми ногтями, и это усилило её ярость. Жюли во многом походила на неё: она была такая же хитрая, такая же пронырливая и, что немаловажно, сама происходила из аристократического, но обедневшего до нищеты рода. Как же ей удалось приблизиться к королеве, да ещё до такой степени, что Мария-Антуанетта и дышать без неё не могла? Королева всюду брала с собой подругу, осыпала её различными милостями. Много доставалось и её нищей родне, которой, казалось, не было числа. Дошло до того, что графиня стала вертеть королевой, как марионеткой, и та с радостью выполняла любые желания своей фаворитки.

Надо отдать должное Жюли, она давно поняла, что благосклонность повелителей не бывает вечной, поэтому старалась использовать своё влияние на Марию-Антуанетту, как говорится, на всю катушку. Первым это почувствовал министр финансов, когда королева собственноручно выплатила долги семьи де Полиньяк — без малого четыреста тысяч ливров. Потом Жюли получила в приданое восемьсот тысяч, её отец — хорошую должность и солидную пенсию, а супруг, боготворивший жену и закрывавший глаза на её многочисленные измены, — почту, которая считалась самым доходным местом в стране. Болтали, что ежегодное содержание семьи де Полиньяк обходилось королевскому дому в полмиллиона ливров. Все предыдущие фаворитки правителей стоили государству намного дешевле.

Жанна никогда не могла понять, каким талантом обладала семья де Полиньяк, чтобы так поработить королеву? Правда, сама того не ведая, первая красавица двора навлекла на себя и на свою госпожу общественный гнев, способствовала тому, что сплетни про неё и королеву роились, как осы, но, похоже, такие мелочи, как общественное мнение, её мало волновали. Она, недавно нищая, купалась в золоте, и остальное её не заботило. Так пусть же теперь поделится неправедно нажитым богатством с той, которая нисколько не уступает ей ни во внешности, ни в титуле.

— Да, мне предложили полмиллиона, — повторила Жанна, — и на меньшее я не соглашусь! Сами посудите, это было бы глупо.

— В самом деле? — Герцогиня скорчила забавную гримаску. — Что ж, очень жаль. Из своего скромного бюджета Мария-Антуанетта смогла выделить лишь двести тысяч ливров. Если мы с вами не договоримся, даже не знаю, как сообщить об этом королеве. Думаю, и Людовику вся эта история не очень понравится.

Жанна сжала кулачки. Двести тысяч ливров! Нет, эти деньги она не упустит.

— Только из уважения к вам, герцогиня, я возьму деньги, — строго сказала графиня. — Вы проделали такой длинный путь ради меня — и я не позволю, чтобы вы вернулись ни с чем. Видите ли, я тоже хочу забыть об этой мерзкой истории, в которой — видит Бог! — она картинно воздела руки, — я не виновата. Вы получите мемуары.

Герцогиня кивнула, стараясь не выдать своей радости.

— Я знала, что вы поступите благоразумно.

Из корсажа она достала конверт.

— Деньги при мне, можете пересчитать. Теперь дело за вами, дорогая графиня.

Жанна наклонила голову и вышла в другую комнату. Через минуту она вернулась с толстой рукописью.

— А вот то, что нужно вам. Пересчитывать я ничего не буду. Думаю, не в интересах королевы обманывать меня в такой мелочи.

— Надеюсь, и вы не обманете нас. — Жюли бегло перелистала книгу. — Похоже, всё верно. — Она улыбнулась, показав прелестные жемчужные зубы. — Ну, давайте прощаться. От души надеюсь, что мы с вами больше не увидимся. Думаю, Англия приютит вас, во всяком случае на какое-то время, а во Франции постараются о вас забыть.

— Другого я и не желаю. — Жанна склонилась в реверансе. — Передайте Марии-Антуанетте моё искреннее почтение.

Де Полиньяк тряхнула головой и вышла на улицу, где её ожидал шикарный экипаж. Максим, прятавшийся за изгородью, не слышал того, что происходило в комнате, но по довольному лицу герцогини, по толстой папке, которую женщина сжимала под мышкой, догадался: у Жюли всё получилось. Итак, если он сыграет в свою игру, к двумстам тысячам ливров прибавятся ещё и бриллианты. Он не сомневался, что ушлая графиня прихватила их с собой. Завтра или через пару дней наступит его черёд выйти на сцену. Нужно только дождаться удобного момента. Жанна должна отправиться куда-нибудь одна.

Глава 30

Тем временем графиня де Ла Мотт, приказав Марии приготовить чай с бисквитами, пересчитывала деньги. Королева не обманула. Она действительно прислала со своей подругой двести тысяч ливров. Такой суммы с лихвой хватит на безбедную жизнь в течение нескольких месяцев, и тратить её она может спокойно. Это вам не бриллианты, которые требовалось ещё продать.

Положив деньги в шкафчик и заперев его на ключ, Жанна достала копию своей рукописи и громко рассмеялась. Только такая доверчивая особа, привыкшая, что все вокруг исполняли её приказы, как королева Франции, могла довериться слову своего врага и не предположить, что де Ла Мотт всё же попытается подзаработать и в Англии. А она попытается! Интересно, сколько заплатит издатель? Они любят горячие, как пирожки, истории, и эта придётся им по вкусу.

Глаза Жанны загорелись жадным блеском. Она быстро черкнула записку Гастону, попросила указать адрес заинтересованного в её мемуарах издательства и позвала Марию:

— Отнеси, пожалуйста, это графу де Гаше и возвращайся как можно скорее.

Когда служанка в тёмной накидке вышла на улицу, графиня принялась бегло перелистывать мемуары и вскоре бросила это занятие. Ей казалось, что она выучила наизусть каждую страницу. Швырнув рукопись на стол, женщина уселась в кресло. Долго ждать не пришлось.

Мария, вернувшаяся довольно быстро, принесла ответ. Жанна развернула записку Гастона с волнением, которого сама от себя не ожидала, и принялась читать:

«Я всё ещё надеюсь на Ваш положительный ответ, — писал граф, — но понимаю, что прошло мало времени для принятия какого — либо решения. Что касается издателя, я посылаю Вам его адрес. Его зовут Джордж Кар, он с удовольствием запустит в печать Ваши мемуары. Можете встретиться с ним завтра. Оплатой тоже останетесь довольны».

В конце добрый Гаше указывал улицу и номер дома издателя. Для Жанны этот адрес ничего не говорил, так как Лондон она не знала. Графиня позвала Марию, и та объяснила, что Джордж живёт совсем недалеко от их пригорода, в промышленном районе, на берегу Темзы. Лошади домчат госпожу в два счёта. Она может приказать кучеру, который стоит у дверей, чтобы завтра утром он отвёз её к Кару. Жанна решила, что это разумно.

Преданный кучер, присланный де Гаше, действительно ждал графиню у калитки вместе с шикарным экипажем, о котором каждый мог только мечтать. В этом жесте тоже чувствовалась любовь графа. Де Ла Мотт попросила, чтобы экипаж подъехал к полудню, и мужчина, кивнув, умчался к своему хозяину.

Жанна закрыла калитку и отправилась в дом в самом радужном настроении. Завтра она приступит к осуществлению второй части своего плана — мести королю и его ненавистной супруге. Мемуары будут опубликованы в ближайшее время — в этом она не сомневалась. Бедняга не знала, что де Тран, притаившись за кустом, внимательно выслушал весь разговор с кучером и злорадно улыбнулся.

Глава 31

Англичане, как известно, не любят опаздывать. Кучер де Гаше, которого Гастон немного научил французскому, прибыл ровно в полдень. Жанна успела принять ароматную ванну, одеться, красиво причесаться и завернуть книгу в плотную бумагу. Кучер помог ей подняться и сесть в карету. Благодаря шёлковым мягким подушкам она не чувствовала тряски, пока экипаж ехал по немощёной дороге. Когда они покинули предместье и въехали в Лондон, сельская тишина сменилась городским шумом. Кучер остановился и высадил госпожу.

— Вам нужен тот дом, мадам, — сказал он с заметным акцентом, указывая на трёхэтажный особнячок из белого камня. — Я подожду вас.

Жанна поблагодарила мужчину и, сжав крепче рукопись, направилась к особнячку. Она подумала, что редактор выбрал не очень удачное место для своего бизнеса. Улицы на берегу Темзы были грязны и переполнены торговцами, наперебой предлагавшими всё подряд — от продуктов питания до одежды. От серой Темзы, по цвету напоминавшей Сену в Париже, тянуло затхлостью. По ней шныряли баржи, наполненные углём. Морщась от непривычного запаха, Жанна быстрым шагом дошла до особняка и постучала в дверь. Она ожидала увидеть приятного лакея в камзоле, расшитом золотыми нитями, но дверь распахнул мужчина средних лет с растрёпанными седыми волосами, красным лицом и большим багровым носом. Увидев незнакомку, он осклабился, показав недостаток передних зубов. Неужели это и есть редактор Кар?

— С чем пожаловали, госпожа? — спросил мужчина по-английски, и графиня покачала головой.

— Говорите по-французски, если можете, — сказала она, не надеясь на понимание. К её удивлению, редактор молниеносно перешёл на её родной язык.

— Теперь я понял, кто вы! — Он схватил даму за руку и с силой втащил в переднюю. — Вы — графиня де Ла Мотт! И вы принесли мне свои мемуары.

— Совершенно верно. — Графиня сочла, что реверанс в данном случае будет лишним.

— О, я счастлив вас видеть! Поднимайтесь наверх. — Джордж побежал по лестнице на второй этаж, Жанна еле поспевала за ним. Он провёл гостью в небольшую пыльную комнату, заваленную кипами бумаг, и указал на кресло, такое ветхое, что женщина побоялась сесть и предпочла остаться на ногах.

— Где же ваша рукопись? — поинтересовался Джордж. Жанна протянула ему свёрток.

— Вот, здесь всё.

— Прелестно, прелестно, — нараспев повторял Кар, развязывая шпагат. — О, уже по первым строкам я вижу, что мне подойдёт. Мы напечатаем ваши мемуары в типографии Оксфорда. Вы получите гонорар в сто тысяч ливров.

Де Ла Мотт поморщилась. Она ожидала большего. Графиня хотела поторговаться, но, ещё раз оглядев убогую обстановку редакторского кабинета со свинцовой пылью на полках, с грязными занавесками и ветхой мебелью, поняла, что просить прибавки бесполезно. Возможно, Кар и так назначил ей самую высокую оплату.

— Хорошо, — произнесла она.

— Прелестно, прелестно, — картаво проговорил Кар. Он открыл шкафчик, достал шкатулку и вынул пачку денег. — Держите, это всё ваше.

— Благодарю вас, — теперь Жанна послала ему очаровательную улыбку. — Когда же я увижу экземпляр своей книги?

— О, скоро, моя госпожа, скоро, — пел Джордж, увлекая де Ла Мотт в переднюю. — Вы и оглянуться не успеете, как книга будет лежать перед вами.

«Здорово, — подумала женщина. — Надеюсь, Мария-Антуанетта увидит её так же быстро».

Сопровождаемая редактором, она спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Кар махнул графине на прощанье рукой, Жанна вежливо ответила и зашагала по грязной мостовой к месту, где оставила свой экипаж. Её ждали. Три красавицы лошади нервно подёргивали ноздрями, кося лиловыми глазами во все стороны.

— Я освободилась.

Жанна взглянула на кучера и вздрогнула. На козлах сидел не прежний возница, а мужчина гораздо моложе его. Его лицо пересекал белый тонкий шрам.

— Извините, возможно, я ошиблась. — Графиня принялась искать глазами другой экипаж, но кучер любезно ответил:

— Вы не ошиблись, госпожа, если вы графиня де Ла Мотт. Граф де Гаше попросил меня заменить приятеля, который с утра чувствовал недомогание. Не беспокойтесь, я доставлю вас домой так же быстро, как это сделал бы он.

Возница спустился и протянул руку, намереваясь помочь Жанне сесть в карету. Какое-то шестое чувство подсказывало женщине, что этому непонятному субъекту с ястребиным лицом не стоит доверять. Не лучше ли сделать вид, что ей хочется пройтись пешком, а по дороге нанять другой экипаж? Благо деньги у неё есть, и немалые. Словно прочитав её мысли, Максим де Тран (а это был, конечно, он) вежливо заметил:

— Зря вы смущаетесь, госпожа! Прошу вас, садитесь и не создавайте проблемы ни мне, ни себе. Ну что я скажу графу, когда отвечу, что его приказание не выполнено? Он поинтересуется, почему вы отказались ехать со мной, и тут же меня уволит. Я знаю, вас пугает мой проклятый шрам, но своё дело я знаю, будьте уверены.

Зажмурив глаза, Жанна занесла ногу на ступеньку, и в тот же миг Максим бережно подсадил её в карету.

— Нам предстоит увлекательная поездка! — Он улыбнулся, оскалив зубы. — Уверен, вам понравится.

Кнут, свистнув в воздухе, лёг поочерёдно на спины гнедых, и они понесли карету сначала шагом, а потом рысцой. Графиня смотрела в окно, отодвинув шёлковую занавеску, и не сразу заметила, что новый кучер везёт её не той дорогой, которой они приехали. Она постучала по стенке кареты, но мужчина не обратил на это никакого внимания, даже не остановился. Жанну охватил животный страх. Она стала барабанить по стенкам и полу, а потом, открыв дверцу, попыталась выпрыгнуть, но побоялась.

Лошади выехали на пустынную равнинную дорогу. Здесь не было даже домиков крестьян, и её крик никто бы не услышал. Решив покориться судьбе и посмотреть, что будет дальше, Жанна забилась в угол кареты и закуталась в накидку. Вскоре кучер остановил коней и, распахнув дверцу резким движением, заглянул к своей пленнице.

— Вылезайте.

Она забилась ещё глубже, словно была столь наивна, чтобы полагать, будто он не найдёт её в сумерках. Мужчина ловким движением запрыгнул внутрь и схватил графиню за руку.

— Вылезайте.

— Куда вы меня привезли? — спросила Жанна. — Что вам нужно?

Он бесцеремонно вытащил её из экипажа.

— Сейчас вы всё узнаете, моя куколка.

Страх, который парализовал женщину, стал только сильнее.

— Я никуда с вами не пойду! — Она выпрямилась. — Я требую, чтобы вы отвезли меня к графу Гаше.

— Обойдёшься. — Незнакомец продолжал сжимать её кисть. — Пойдём.

Графиня уцепилась за высокое колесо кареты, и ему стоило немалых трудов, чтобы оторвать её. Белый шрам побагровел, лицо исказилось от гнева, и Жанна поняла, что перед ней настоящий безжалостный убийца. Она собрала последние силы и, вырвавшись, бросилась бежать, но ботинки с каблуками увязли в размытой дождями колее, и преследователь легко догнал беглянку.

— Вы вынуждаете меня быть грубым! — Убийца нанёс ей мощный удар в челюсть, от которого Жанна почти потеряла сознание, и потащил несчастную и почти бесчувственную жертву на холм, покрытый пожухлой осенней травой. Краем глаза графиня отмечала полуразрушенную изгородь, покосившиеся могилы какого-то старого сельского кладбища и, наконец, разрушенную временем часовню, куда похититель занёс её. Запах стоял такой же, как в больнице Сальпетриер, и она закашлялась. Преступник силой усадил де Ла Мотт на некое подобие стула, неизвестно как оказавшегося в пустом зале, и привязал верёвкой.

— Теперь, дорогая, я готов ответить на все ваши вопросы. — Он улыбнулся и снял шляпу, обнажив жидкие светлые волосы. — Меня зовут виконт де Тран, и я иногда выполняю гнусные поручения короля… За деньги, разумеется. На этот раз мне приказано убить вас. И уже заплачено. Итак, сударыня, вы должны умереть.

— В самом деле? — прошептала Жанна, собираясь с мыслями. Значит, Людовик не поверил, что фаворитка его жены привезла всю рукопись. Его не покидала мысль: хитрая де Ла Мотт может сделать копию. И он не ошибся. Правда, мемуары были уже у редактора, так что сейчас наёмный убийца опаздывал с наказанием, но это ничего не меняло. Если Людовик заплатил, этот человек убьёт её.

— Сколько же вам заплатили за мою смерть? — поинтересовалась женщина, стараясь совладать с собой.

— А какое это имеет значение, моя прелесть? — удивился де Тран. — Вы умрёте — и это не обсуждается.

— Если вы так любите деньги, почему бы вам не взять у меня больше, чем дал король? — Графиня нервно глотнула. — Прямо сейчас вы получите сто тысяч ливров, а потом всё остальное.

— Я и так получу все ваши деньги и бриллианты, — усмехнулся де Тран и взмахнул хлыстом. Жанна закусила губу.

— Бриллианты, опять эти проклятые бриллианты! — вздохнула она. — Сколько можно повторять, что я не имею понятия, где они. Мария-Антуанетта и её любовник, кардинал де Роган, подставили меня с помощью колдовства Калиостро, а теперь боятся, что я много знаю, и хотят прикончить.

— Сударыня, — Тран наклонился к её побледневшему лицу, — вы мне глубоко симпатичны. Но деньги я люблю больше. А посему давайте договариваться полюбовно. Вы отдаёте мне деньги и бриллианты…

— И вы меня отпускаете? — живо проговорила Жанна. Максим покачал головой.

— Нет, моя милая. Королевский приказ есть королевский приказ. Вы умрёте.

— Тогда какой смысл мне делиться с вами? — удивилась Жанна.

— Смысл в этом есть, — заверил её преступник. — От этого будет зависеть, как вы умрёте.

Де Ла Мотт расхохоталась.

— Вы считаете это веским аргументом?

— Ещё каким, моя дорогая, — подтвердил де Тран. — Вам, видно, не приходилось делать такой выбор. Дело в том, что вы и так расскажете мне, где прячете бриллианты: в случае вашего упрямства я вырву это признание под страшной пыткой, после которой вы сами будете молить меня о смерти. Если же вы отдаёте мне всё добровольно, я выстрелю вам в сердце, и смерть будет мгновенной и безболезненной. Ну, решайте же поскорее.

Жанна закрыла глаза.

— Смерть есть смерть, какой бы она ни была, — прошептала графиня. — Бриллиантов у меня нет, поэтому пытайте сколько душе угодно. Если я умру во время пыток, что ж, значит, так будет угодно Всевышнему.

«Мой покровитель Дьявол не допустит, чтобы я погибла вот так, здесь, в этом старом храме», — про себя подумала женщина.

— Хорошо, — констатировал де Тран с каким-то извращённым удовлетворением, и Жанна поняла, что пытать людей доставляет ему огромное удовольствие. — Тогда приступим.

Он подошёл к связанной и беззащитной женщине и ловким движением разорвал на ней платье, обнажив плечи и грудь. Графиня истошно закричала, но её, разумеется, никто не услышал, только эхо пронеслось под старыми сводами часовни. Испуганные вороны, давно свившие здесь гнёзда, закаркали и вылетели в разбитые окна.

— Здесь только мёртвые, — усмехнулся Максим. — Скоро вы к ним присоединитесь.

Он ловко достал из корсажа бледной женщины конверт с деньгами и спрятал за пазуху.

— О, вот моя первая добыча, — усмехнулся негодяй. — Сейчас начнём узнавать, где же спрятано самое ценное. Кстати, как ваше клеймо воровки? Зажило?

Он провёл ногтем по букве V.

— Это о многом говорит. Теперь любой человек будет знать, с кем имеет дело. Вас не примет ни один хороший дом. Ну зачем вам такая жизнь, графиня? Ведь вы мечтали не об этом. Впрочем, хватит разговоров. Приступим.

Кнут свистнул в воздухе и опустился на белое плечо возле клейма, оставив багровую полосу. Жанна вскрикнула.

— То ли ещё будет, моя деточка!

Он снова замахнулся. Удар пришёлся по щеке. Её крики только забавляли и распаляли убийцу.

«Зверь, настоящий зверь», — думала женщина, стараясь увернуться от ударов, но они градом сыпались на неё. После особенно болезненного несчастная потеряла сознание.

Глава 32

Жанна очнулась и мутным взглядом обвела помещение, в котором она находилась. Ей не сразу удалось вспомнить, где она и что произошло. Мучителя поблизости не было: видимо, он решил прогуляться перед продолжением пытки, не рассчитывая, что его жертва так скоро придёт в себя.

Графиня попыталась освободиться, но верёвки крепко держали её измученное тело. Что же делать? Женщина посмотрела по сторонам и возле подобия стула, к которому была привязана, увидела осколок разбитой бутылки с острыми краями. В голове тотчас родился план побега. Нужно было действовать быстро. Раскачавшись, она вместе со стулом упала на холодные плиты, до того пыльные, что сразу почти погрузилась в свинцовую грязь, и, работая ногами, стала приближаться к осколку. Ей удалось положить на него верёвку, стягивающую руки, и она яростно принялась тереть её об острые края. Вскоре верёвка поддалась. Освободив руки, Жанна размяла затёкшие пальцы и развязала ноги. Теперь она была свободна как ветер, но преступник наверняка находился где-то неподалёку, и женщина решила поторопиться.

Приводить себя в порядок было некогда. Не тратя ни секунды, Жанна подбежала к высокому готическому окну, намереваясь залезть на подоконник и выпрыгнуть на улицу, но железные решётки не иссушило время, и ей пришлось искать другой способ сбежать из импровизированной тюрьмы. Вспомнив, что в старых часовнях обязательно должны быть подземелья, графиня принялась обшаривать пол настолько тщательно, насколько это позволял сделать лунный свет, пробивавшийся в окна, на которых паук вместо занавесей давно сплёл искусную паутину. К счастью, бедняжке удалось достичь цели. Она обнаружила кольцо в каменных плитах и потянула на себя. Плита отодвинулась, и Жанна нырнула в узкий лаз.

Оказавшись в подземелье, женщина чуть не задохнулась от смрада, который шёл именно отсюда. Графиня почти побежала по коридору, пригибаясь, чтобы не задеть потолок. В кромешной тьме она ничего не видела. Зловоние усиливалось, и вскоре её ноги погрузились в вязкую жижу. Она не сразу поняла, что путь ей преградила гора трупов, многие из которых уже разложились. Вероятно, сюда со всего Лондона свозили тела несчастных, найденных на улице. Пробираясь через груду мертвецов, Жанна отыскала выход — маленькую деревянную дверцу — и, выскочив на улицу, вдохнула полной грудью. Графиня испачкалась в страшной жиже, и её вырвало прямо на влажную землю. Она оглянулась по сторонам, ища путь к спасению, но ничего не увидела, кроме мирно протекавшей поодаль Темзы, казавшейся угольной в свете луны. На другом берегу светились огни Лондона. Как же до него добраться? Спотыкаясь о камни и коряги, Жанна зашагала к воде и, дойдя до неё, начала черпать пригоршни и яростно тереть тело и одежду. Это плохо помогало.

Неподалёку от берега графиня заметила какой-то тёмный предмет и, лишь приблизившись, поняла: это рыбацкая лодка. Может быть, ей дан шанс спастись? Оттолкнув её от берега, женщина попыталась грести одним дряхлым веслом, но без сноровки ничего не вышло. Увидев бегущего к воде де Трана, бедняжка стала грести ещё яростнее, но он одним прыжком догнал утлое судёнышко и, вцепившись в локоть своей жертвы, стащил её в воду.

— Ну, будьте благоразумны, графиня! — прошипел убийца. — Теперь вам нужно вымолить у меня прощение, иначе вам предстоит испытать куда более ужасные муки.

Она снова собрала последние силы и попыталась его оттолкнуть, но мучитель, схватив графиню за распущенные чёрные волосы, погрузил её голову в реку и вытащил на поверхность только тогда, когда несчастная начала захлёбываться.

— Не нужно мне перечить, я предупреждаю!

Жанна сделала вид, что покорилась, и пошла следом, волоча за собой весло. Виконт его не видел, так как оно почти полностью погрузилось в воду. Боль и ярость позволяли графине не чувствовать обжигающего холода Темзы. Подходя к берегу, она с лёгкостью разломала дряхлое весло и вонзила острый конец в спину своему обидчику. Конечно, гнилое дерево рассыпалось, но острый конец, протаранив кафтан, немного поцарапал кожу. От неожиданности де Тран вскрикнул и обернулся. Жанна, как ведьма, стояла в свете бледной луны, растрёпанная и жалкая. Она сжимала весло, как копьё, её взгляд переполняла решимость. Всё существо убийцы сотрясло от гнева. Он кинулся на жертву, как лев, схватил за шею и стал топить. Изо рта мучителя вырвался страшный рык, посыпались проклятия.

— Мне недоело с тобой возиться! — шипел он. — Ты умрёшь здесь и сейчас! А бриллианты я найду сам. Стоит только хорошенько обыскать твой дом.

Жанна почувствовала, как тысячи холодных иголок вонзились в её тело. Она пыталась отбиться, но силы были неравными. Женщина задыхалась. Перед глазами плыли красные круги, тело обмякало. Руки, колотившие мучителя по ногам, бессильно опустились. Она услышала какой-то грохот, как ей показалось, сквозь сон; руки де Трана, крепко сжимавшие её шею, разжались. Жанне вдруг стало легко, и она подумала, что уже на небесах. В этот миг сознание покинуло её.

Глава 33

Жанна очнулась на мягкой, чистой постели, простыни благоухали цветочными ароматами, которые любила Мария-Антуанетта, и закашлялась. Сильно болели голова и шея.

— Где я? — прошептала она. — Уже на том свете?

Мужчина, сидевший у изголовья постели, повернулся, и де Ла Мотт узнала графа де Гаше.

— Слава Господу, вы ещё на этом свете, дорогая! Вас пытались убить. Вы помните, как всё было?

Жанна нахмурилась.

— Да, помню. Он ждал меня возле редакции вместо вашего кучера, потом повёз куда-то на окраину Лондона, на старое кладбище, и мучил в заброшенной часовне.

— Хотел, чтобы вы сказали ему о бриллиантах? — поинтересовался граф. Она закусила губу.

— Бриллианты, вечно эти бриллианты! Мне надоело повторять, что я не имею к ним никакого отношения. Но, кроме этого, он сказал мне: его прислал сам король, чтобы меня убить.

Гастон наклонил голову.

— Всё становится на свои места. Его величество боится вас и не верит, что, продав мемуары де Полиньяк, вы не напишете новые или не издадите копию. На его несчастье, он просчитался. Ваша книга уже отправлена в оксфордскую типографию. Не пройдёт и месяца, как народ увидит её.

— Как вы меня нашли? — спросила Жанна, пытаясь подняться. Голова закружилась, и она бессильно опустилась на подушки.

— Лежите, доктор сказал, чтобы вы пока не вставали. — Граф поправил кружевное одеяло. — Да, признаться, я насилу нашёл вас и еле успел спасти. Видите ли, этот негодяй всадил кинжал в спину моего кучера, но тот, собрав последние силы, дополз до будки жандарма и, прежде чем умереть, успел всё рассказать. Жандарм сразу же оповестил меня, но я понятия не имел, где вас искать. Потом я стал рассуждать логически. Подлец, убивший моего кучера, наверняка намеревался сделать то же самое с вами. На холме, недалеко от Темзы, есть старая заброшенная часовня, пользующаяся дурной славой. Говорят, в её подземелья свозят трупы убитых, если их нужно спрятать. Люди обходят треклятый холм стороной. Я подумал, что мерзавец вполне мог отвезти вас туда. Разумеется, я рисковал ошибиться, но всё же решил проверить свою догадку — и еле успел. Я вытащил вас из воды, когда вы потеряли сознание.

— Кто был этот человек со шрамом? — поинтересовалась Жанна.

— Скорее всего, один из агентов Людовика, коих тут довольно много, — пояснил Гастон. — Милая моя, теперь я не отпущу вас за город! Мария — прекрасная кухарка, но плохая охранница. Я уже перевёз её сюда вместе с вашими вещами. Туда вы больше не вернётесь.

Графиня закрыла глаза. Этот человек приютил её в своём доме по доброте душевной, но долго она не сможет пользоваться его благодеяниями. Ясное дело, Гастон ждёт, что она ответит на его чувства и согласится стать его женой, однако у неё другие планы. Словно угадав её мысли, граф мягко улыбнулся и накрыл своей рукой её нежную ладонь.

— Прошу вас, ни о чём не думайте, графиня, — сказал он. — За моё гостеприимство вы не должны мне ровным счётом ничего. Живите сколько вашей душе угодно, а я буду ждать и надеяться, что когда-нибудь вы полюбите меня. Ещё раз повторяю, я вас не тороплю. Вы свободны и вольны делать что пожелаете.

Ресницы графини дрогнули.

— Вы — необыкновенный человек, — проговорила она. — И я никогда не забуду вашей доброты. А сейчас… я хотела бы отдохнуть, я очень устала.

— Если вам что-нибудь понадобится, — Гастон указал пальцем на колокольчик, — на его звук сразу примчится Мария. Я тоже буду навещать вас, если вы не против.

— Нет, спасибо вам.

Жанна подождала, пока за ним закроется дверь, и снова попыталась встать. На этот раз попытка оказалась удачной. Женщина, покачиваясь, подошла к зеркалу и стала разглядывать свою длинную белую шею. Безжалостные пальцы де Трана оставили на ней следы — фиолетовые синяки. Да, просто чудо, что она осталась жива. Графиня оглядела комнату, поражаясь её размерам. Граф предоставил в её распоряжение огромную кровать в стиле Людовика XIV, прекрасную мебель: вместительный шкаф, стол с мраморной поверхностью и кресла, спинки которых были украшены причудливой резьбой. Женщина потянула дверцу шкафа. Чья-то заботливая рука разместила в нём её наряды. Задыхаясь от волнения, графиня достала старое серое платье и, бросив его на кровать, стала искать потайной карман. Именно в нём покоился мешочек с ожерельем. Когда Жанна увидела, что всё на месте, она вздохнула с облегчением. Гастону не были нужны её драгоценности, и он не стал обыскивать одежду своей гостьи.

Вернувшись в постель, графиня принялась обдумывать своё положение. Ей необходимо как можно скорее бежать из Лондона. Людовик XVI, не дождавшись возвращения агента, обязательно догадается, что всё пошло не так, как они планировали, и прикажет убить де Ла Мотт кому-нибудь другому. По словам Гаше, Лондон наводнили агенты французского короля. Они знали, где она живёт, как выглядит. Если в ближайшее время ей не удастся сесть на корабль, отчаливающий в дальние страны, её ждёт неминуемая гибель. Да, но как сказать обо всём Гастону? Разумеется, он никуда не отпустит её. Значит, нужно бежать из дома тайно, нанять экипаж до Саутгемптона и дальше — морем — рвануть в тёплые края, где её никогда никто не найдёт. Всё для себя решив, Жанна взяла в руки колокольчик и вызвала Марию. Служанка с радостью примчалась на зов и бросилась в объятия любимой госпожи.

— О, как мы переживали! — сказала она со слезами на глазах, и Жанна с горечью подумала, что с удовольствием взяла бы девушку с собой. Путешествовать одной довольно рискованно и очень одиноко, но захочет ли Мария разделить с графиней все радости и невзгоды? Женщину так и подмывало завести разговор на щекотливую тему прямо сейчас, но она решила, что это преждевременно.

— Я тоже рада тебя видеть, дорогая, — искренне ответила Жанна. — Принеси мне чашку горячего чая.

— С радостью, госпожа!

Мария побежала исполнять приказание. Жанна снова встала, превозмогая слабость, и подошла к окну. Особняк графа де Гаше поражал великолепием. Огромное здание из тёмного камня как нельзя лучше вписывалось в цветовую гамму туманного Альбиона. Графине удалось разглядеть колонны и ниши со статуями римских богов, однако она не стала задерживать на них взгляд. Британский классицизм её нисколько не интересовал, а вот стена, ограждавшая особняк, вызывала беспокойство. Если она довольно высока во всех местах и не имеет потайной дверцы или лаза — о побеге можно забыть. Сначала эта мысль привела Жанну в уныние, но потом женщина решила всё осмотреть, прежде чем впадать в панику. Как только она немного окрепнет, попросит графа показать свои владения. Вне всякого сомнения, он сделает это с удовольствием. И тогда… тогда она найдёт способ вырваться из золотой клетки.

Глава 34

Графиня не ожидала, что оправится так скоро. В постели она пролежала две недели, и только по одной причине: Гастон, постоянно навещавший больную, категорически запретил ей вставать. Напрасно Жанна уверяла, что ей лучше. Граф де Гаше, боясь за здоровье любимой женщины, рьяно исполнял все предписания врача. И только на третьей неделе Гастон предложил гостье после завтрака прогуляться по саду, окружающему особняк. Графиня с радостью согласилась. Она так долго ждала этого предложения! От волнения у неё разыгрался аппетит, и внучка короля съела всё, что до этого вызывало тошноту: овсяную кашу и хлебный пудинг. Граф попросил Марию, чтобы она помогла Жанне одеться, и, предложив руку, вывел женщину из дома. От свежего осеннего воздуха сразу закружилась голова, и де Ла Мотт покачнулась. Гастон удержал её и с тревогой всмотрелся в побледневшее лицо.

— Вам плохо? Может быть, вы слишком рано встали на ноги?

Жанна отрицательно покачала головой.

— Нет, дорогой граф. По правде говоря, я уже залежалась в постели. Всё моё существо жаждет воздуха.

На её щёки упали первые капли дождя.

— Ох этот Лондон! — воскликнул Гастон. — Никак не могу привыкнуть к промозглой погоде! Солнце здесь появляется почти так же редко, как снег на юге.

— И тем не менее кому-то такой климат по душе, — ответила графиня, кутаясь в накидку.

— Да, жить можно везде, — согласился граф, — и привыкнуть ко всему тоже можно. Но, если во Франции произойдут позитивные изменения, я вернусь туда.

— Мне бы тоже хотелось, — прошептала женщина и оперлась на руку графа. Он сделал несколько шагов в сторону калитки и повернулся к дому.

— Ну вот, теперь вы видите моё холостяцкое жилище. Нравится?

— О да, — искренне ответила Жанна.

Дом Гастона не мог не понравиться тому, кто считал себя приверженцем палладианского стиля в архитектуре. Некогда его создатель, Андреа Палладио, написал в своей книге: «Подобно человеческому телу, имеющему как благородные и прекрасные части, так и менее благородные и красивые, однако не менее необходимые, без которых первые не могли бы существовать, дому следует иметь части достойные и почётные, и другие, не столь элегантные, без которых, однако, первые потеряли бы часть своего достоинства и красоты. Благословенный Создатель расположил наши члены таким образом, что наиболее красивые из них лучше всего видно, менее красивые — спрятаны. Так и в здании мы должны главные и значимые помещения делать доступными обзору, а менее красивые прятать как можно дальше».

Трёхэтажный особняк поражал благородством и простотой линий. Каждый его элемент, казалось, логически вытекал из другого. Дом украшали портики, оформленные колоннами. Окна казались огромными и состояли из трёх просветов: центрального и самого большого, завершающегося полукруглой аркой, и двух маленьких боковых, отделённых от центрального пилястрами. По обеим сторонам главного дома располагались симметричные крылья. На прямоугольных клумбах росли какие-то вечнозелёные кустарники.

— Летом они пестрят цветами, — пояснил Гастон. — А осенью мой сад кажется довольно скучным. Во всяком случае, не идёт ни в какое сравнение с Версалем или Трианоном.

— Кому что нравится, — возразила Жанна. — Мне кажется, в королевских садах много ненужного. У вас каждая вещь на своём месте.

— Правда? — улыбнулся граф и сжал её руку. — О, у вас ледяные ладошки! Ну почему вы не надели перчатки? Давайте пройдём в дом. Посмотрите на него изнутри.

Графиня не стала спорить. Она действительно озябла и почувствовала слабость. Гастон помог ей подняться по ступеням и снять накидку.

— Пойдёмте знакомиться дальше.

Коридор дома с классической нишей и античной скульптурой, с портретом какого-то вельможи и гипсовыми бюстами античных мыслителей поразил её величием и простотой одновременно. В конце коридора граф устроил библиотеку, и в большом шкафу из орехового дерева красовались книги в толстых переплётах, тиснённых золотом. Маленький диван, покрытый белым покрывалом, камин с потрескивавшими дровами делали библиотеку уютной. Жанне захотелось забраться на диван с ногами, взять любую книгу и читать при отблесках пламени.

— Вижу, вам тут понравилось. — Гастон подмигнул. — Но дальше ещё интереснее, уверяю вас.

Он провёл её в гостиную, в интерьере которой использовались золотисто-коричневые тона. Мебель из красного дерева выглядела массивной. Стол с гладкой поверхностью, обитые кожей большие кресла и диван с полукруглыми подлокотниками и изогнутыми ножками — всё радовало глаз. Окна были обрамлены массивными деревянными карнизами, тяжёлыми шторами с бахромой, ламбрекенами и подхватами.

Кабинет графа выглядел как кабинет настоящего аристократа — роскошь не бросалась в глаза. По сравнению с гостиной здесь царила более торжественная атмосфера. Потолок украшала причудливая лепнина, пол покрывал мрамор. Над камином висела картина, изображавшая Венеру после купания. Кресла и диван были обиты мягкой кожей самого высокого качества. На столе в строгом порядке лежали исписанные листки бумаги.

— Вы тут работаете, — констатировала Жанна.

Мужчина кивнул.

— Да, и я должен заниматься делами.

— Тоже пробуете себя на писательском поприще? — спросила графиня. Гастон пожал плечами.

— Это, наверное, слишком громко звучит. Я не писатель, а, скорее, правовед. Пишу советы монаршим особам, которые никогда им не покажу и к которым они никогда не прислушаются.

— Но зачем же тратить время на то, что никогда не увидит свет? — удивилась Жанна. Де Гаше развёл руками.

— Видите ли, я неисправимый мечтатель. В глубине души продолжаю надеяться, вдруг когда-нибудь пригодится и моя писанина.

— Возможно, — поддакнула женщина.

— Ну ладно, я вас заговорил сегодня, — спохватился хозяин, — а между тем вы ещё очень слабы. Пойдёмте выпьем по чашечке крепкого английского чая.

— Я бы не отказалась. — Жанна закатила глаза. Общество графа было ей всё более и более приятно. Он галантно провёл гостью в отведённую ей комнату.

— Жду вас, дорогая графиня.

Бросив накидку на стул, женщина опустилась на кровать и задумалась. Гастон ей нравился, но не настолько, чтобы связать с ним свою жизнь. Взяв в руки колокольчик, Жанна вызвала Марию.

— Зайди ко мне, пожалуйста, после чая, — сказала она служанке. — Мне необходимо с тобой серьёзно поговорить.

Девушка кивнула.

— Да, госпожа. Сразу после чая.

За столом разговаривали мало, потом Жанна, ссылаясь на слабость (она действительно устала после лёгкой прогулки), удалилась в свою комнату. Мария пришла через десять минут.

— Я слушаю вас, госпожа. — Она угодливо присела, но де Ла Мотт махнула рукой, всем своим видом демонстрируя, что ей эти условности ни к чему.

— Мария, дорогая Мария… — начала женщина, и на её глазах показались слёзы. Горло сдавили спазмы, и графиня задохнулась от волнения.

— Да что с вами, госпожа? — удивлённо спросила девушка. — Что-то случилось?

Усилием воли Жанне удалось взять себя в руки.

— Я не знаю, с чего начать, — вздохнула она. — Всё слишком сложно. Милая Мария, мне нужно бежать из этого дома.

Белёсые брови служанки скакнули вверх.

— «Бежать»? Но зачем? Граф сдувает с вас пылинки! На вашем месте я бы вышла за него замуж и навсегда осталась в этом доме.

— Это невозможно, Мария. — Графиня покачала головой. — Пожалуйста, не спрашивай меня почему, это не только моя тайна. Я не могу принять его предложение, и это будет наилучшим выходом для нас обоих. Поверь, я знаю, что говорю. Итак, я собираюсь бежать в ближайшие дни или недели. Готова ли ты следовать за мной?

На полном лице Марии отразилось изумление.

— Куда вы собрались, госпожа? Хотите вернуться во Францию?

Жанна вздрогнула.

— Нет, о нет, конечно! Это было бы самоубийством. Я хочу сесть на корабль и уехать куда-нибудь подальше, скажем в Южную Америку. Поедешь со мной?

— В Южную Америку?! — Гладкий лоб служанки прорезала морщинка. — Нет, госпожа, это слишком далеко. Здесь моя семья, которой я должна помочь.

Её отказ поразил графиню, словно сильный удар. Она не ожидала, что здесь у Марии могли быть близкие люди.

— Это твоё окончательное решение? — спросила она.

Девушка опустила голову.

— Да. Я не могу их бросить.

— Тогда просто помоги мне убежать. — Жанна подошла к горничной и обняла за плечи. — Просто помоги уйти из этого дома незамеченной.

Мария прерывисто задышала.

— Хорошо, я сделаю всё, что вы скажете.

— Прекрасно. — Графиня почувствовала слабость и опустилась на кровать. Она горела как в лихорадке. — Скажи, есть ли в доме охрана? Кто стоит у калитки?

— Специально калитку не охраняет никто, — ответила девушка. — Но днём или утром я бы не рекомендовала покидать дом. По саду шныряет слишком много слуг. Если вы хотите уйти незамеченной, лучше всего сделать это поздним вечером или в полночь.

— Хорошо, пусть будет так, — согласилась Жанна. — Есть ещё один вопрос. Как только я выйду отсюда, в квартале от дома меня должен ждать экипаж. Я дам тебе деньги, и ты наймёшь карету, которая повезёт меня в Саутгемптон.

Служанка наклонила голову.

— Да, я всё поняла.

— А теперь иди. — Де Ла Мотт встала с кровати. — Я убегу не завтра, у тебя ещё есть время подумать, составишь ли ты мне компанию. Поверь, мы заживём как в сказке. Я выдам тебя замуж за состоятельного человека. А что ждёт тебя здесь? Полунищенское существование? Брак с бедняком, холодный очаг и смерть детей, которых нет возможности лечить?

— Хорошо там, где нас нет, — заметила девушка. — Нет, вы меня не уговорите. Когда вам понадобится экипаж, дадите мне знать.

— Да, иди, ты свободна.

Мария сделала несколько шагов к двери и обернулась.

— Вы сейчас говорили о детях, моя госпожа, но подумали ли вы о своём ребёнке? Не обрекаете ли вы его на мучения?

— Мой ребёнок — не твоя забота, — отрезала де Ла Мотт и отвернулась к окну. Она не обернулась до тех пор, пока за Марией не закрылась дверь.

Глава 35

— Что это такое?! — взбешённый Людовик XVI ходил по кабинету, держа в руке книгу, которая ещё пахла типографской краской. — Что это такое, я вас спрашиваю?…

Бледный де Крон стоял перед монархом навытяжку и готовился к самому плохому. Он догадывался, какой книгой король машет перед его лицом.

— Вот, полюбуйтесь! — Его величество швырнул на стол фолиант, и начальник полиции осторожно взял его. — Узнаёте?

Де Крон прочёл на обложке имя и фамилию автора: «Графиня Жанна де Ла Мотт», и всё его существо сжалось от страха. Но как это получилось? Куда делся Максим де Тран? Неужели он не выполнил приказ самого короля? Вот негодяй! Впрочем, изливая проклятия на голову неизвестно куда подевавшегося наёмного убийцы, де Крон понимал: во всём виноват только он.

Когда виконт не явился в положенное время за вознаграждением, начальник полиции не удивился. От де Трана можно было ожидать чего угодно, даже отъезда в другую страну. Авантюрист по природе, Максим вполне был способен под пытками выудить у графини, где она прячет бриллианты, благополучно присвоить их и рвануть куда-нибудь в тёплые края уже богатым человеком. Если ожерелье оказалось у него в руках, деньги короля ему были уже не нужны. Именно так и подумал де Крон, когда один из самых лучших исполнителей канул неизвестно куда.

Но чтобы он не выполнил приказания… Это просто немыслимо! Графиня должна быть мертва. Тогда почему же вышли мемуары? Вероятно, они опоздали, и де Ла Мотт успела продать их издательству. Другого объяснения начальник полиции не находил.

— Ваше величество, я в растерянности, — еле выдавил он посиневшими губами. — Мой человек не мог не исполнить приказ, тем более королевский. Де Ла Мотт мертва, я в этом даже не сомневаюсь.

— Тогда как её мемуары увидели свет? — Людовика трясло, и он нервно теребил кончики тараканьих усов.

— Возможно, мы опоздали, и графиня уже отдала рукопись в издательство, — предположил де Крон. — Она обманула госпожу де Полиньяк, которая, вернувшись сюда, сказала, что выкупила у неё мемуары. Вероятно, де Ла Мотт предусмотрительно сделала копию, которую потом продала редактору.

Король нервно заходил по кабинету.

— Что говорит ваш агент? — рявкнул он.

— Мой агент пропал, но я считал, что на это имеются достаточные причины, — задыхаясь, произнёс де Крон. — Он вполне мог выпытать, где Жанна прячет бриллианты, а потом прихватить их и бежать подальше и от Англии, и от Франции.

Его величество тяжело опустился на стул.

— Проклятье! — прошептал он и стукнул кулаком по столу. — Господин де Крон, вы сами понимаете, что я должен немедленно заключить вас в Бастилию. Но вы всегда были ревностным служакой, и я даю вам шанс исправиться. В ближайшие месяцы я должен услышать о смерти графини, а ваши люди обязаны присутствовать на её похоронах, чтобы засвидетельствовать этот факт. Если вы не выполните мои требования в течение месяца-двух, я… — Он смахнул пот батистовым платком. — Впрочем, мне нет нужды говорить вам, какое наказание за этим последует.

Де Крон от волнения оторвал пуговицу на камзоле.

— Я всё понял, ваше величество. — Он низко поклонился монарху. — Вскоре вы услышите о смерти этой женщины.

Он развернулся на каблуках и вышел. Людовик, несколько минут сидевший в оцепенении, велел пригласить Мирабо, видного политического деятеля, суждения которого очень ценил. Предвидя разговор с Мирабо, король поморщился. Он не жаловал этого человека, на которого к тому же было неприятно смотреть. Великий политик не был красавцем. Он родился с искривлённой ногой и довольно сильно прихрамывал. Лицо несчастного навсегда обезобразила оспа, которой бедолага переболел в три года. Многие, однако, находили, что безобразие лица искупалось красивыми блестящими глазами и подвижностью. Король всего этого не замечал. При виде Оноре Габриеля он чувствовал робость и с облегчением вздыхал, когда политик покидал его кабинет.

Людовик XVI всегда помнил высказывания отца Мирабо, возненавидевшего своего сына с ранних лет. «Это — чудовище в физическом и нравственном отношении, — писал он о десятилетнем мальчике, — все пороки соединяются в нём». Чтобы как-то обуздать строптивого ребёнка, он отправил отпрыска в военную школу, но известия о беспорядочной жизни и долгах разгневали его. Старику удалось добыть королевский указ об аресте собственного сына и запереть его в замке. Впоследствии сам Оноре Габриель признался, что этот опрометчивый шаг родителя положил начало войне между ними.

Мирабо-старший заключал своего наследника в тюрьму каждый раз при удобном случае, но в те немногие часы, которые юноша проводил на свободе, он писал философские трактаты. Сколько их, представлявших интерес для прогрессивных людей того времени, было уничтожено стариком! Даже не пытаясь вчитываться, жестокий отец бросал их в камин, объясняя своё решение тем, что мысли сына не совпадали с его собственными взглядами!

Впрочем, нельзя сказать, что Мирабо-старший не пытался примириться с отпрыском. Взгляды взглядами, но старик не мог не признать: его Оноре обладает большой умственной силой. Хоть чем-то наследник пошёл в отца. Такой человек может быть полезен. Он способен поддержать и разработать дальше его экономические теории. Папаша призвал опального сына к себе и поручил управление своими поместьями. Оноре Габриель вроде бы во всём слушался родителя, даже женился по его настоянию на богатой наследнице. Брак отказался несчастливым. Мирабо потом и сам не понимал, как за короткое время смог промотать состояние своей жены, всё до сантима, и наделать долгов на сто двадцать тысяч франков.

Разгневанный родитель пришёл в бешенство. Сын снова встал на кривую дорожку, и его следовало наказать. Мужчина отослал нерадивого отпрыска в маленький городок Манок, и ссылка действительно пошла на пользу молодому человеку. Именно там Оноре написал своё первое печатное сочинение, изобиловавшее смелыми взглядами на управление и армию. Оно показало всем, какие широкие исторические познания имеет его автор.

Казалось бы, здесь ему и остановиться, остепениться и завести полезные знакомства, но судьба распорядилась иначе. Узнав об оскорблении, нанесённом его родной сестре, Оноре Габриель, не слушая просьб отца, бежал из заточения и вызвал оскорбителя на дуэль. Все остались живы, но старик Мирабо ничего не захотел слышать о возвращении сына и потребовал его дальнейшего заключения, на этот раз в замке Иф.

Такое решение не могло вызвать в Мирабо-младшем радости. Кто хоть раз видел Иф или слышал о нём, сразу содрогался от страха. Изначально построенный на острове как неприступная крепость, которая могла бы защитить Марсель от нападений захватчиков со стороны Средиземного моря, он долгое время пугал врагов своим устрашающим видом. В конце шестнадцатого века указом короля защитное укрепление было превращено в тюрьму. Туда отправлялись не только политические заключённые, но и самые опасные преступники. По большей части они содержались в так называемой «яме» — нижних камерах замка. Там не было окон и вентиляции, камеры даже не освещались факелами. Можно себе представить, что испытывал человек, который находился в таких условиях долгие годы!

Разумеется, ушлый Мирабо-младший не собирался задерживаться в столь ужасном месте. Многие удивлялись, как при его внешности он умел кружить головы женщинам, но мужчина всегда считал, что это один из его неоспоримых талантов. Талант проявился и в стенах Иф. Оноре Габриель соблазнил жену начальника, и она, влюблённая по уши, смогла выпросить у мужа перевод для Мирабо в замок Жу. Это была большая удача, потому что теперь молодой человек мог беспрепятственно посещать близлежащие городки и заниматься философией и экономикой.

Некоторое время Оноре Габриель надеялся, что отец вернёт его в родные пенаты, а жена простит и приедет к супругу. Но близкие не отвечали на письма, хранили молчание, и Мирабо махнул на них рукой. В то время он уже познакомился с женой одного престарелого маркиза — Софией. Он убедил красавицу бежать с ним в Швейцарию, потом в Голландию. Влюблённым катастрофически не хватало денег, и Мирабо занялся переводами. Они жили как два голубка, пока ревнивый и мстительный маркиз, отваливший полиции хорошие деньги на поиски жены и того нечестивца, что сбил её с пути истинного, не отыскал их. Оноре опять заточили в тюрьму и вынесли смертный приговор. София чахла в монастыре. Пылкий Мирабо упрашивал начальство разрешить ему писать маркизе, но получил отказ. Впрочем, это его не сильно огорчило.

В Голландии он познакомился с другой женщиной, не такой красивой, как София, но умной, утончённой и понимавшей его, как никто другой. Госпожа де Нера терпеливо ждала его выхода из тюрьмы, и, когда ему наконец удалось освободиться благодаря своей блестящей защите и красноречию, они вместе уехали в Лондон.

В середине восьмидесятых Мирабо возвратился в Париж и с блеском выполнил несколько заданий, которые поручили ему королевские министры. Всюду, куда его ни кидала судьба, он изучал устройство государственной жизни и давал советы королям. Этого уникального человека одинаково уважали и народ, и монаршие особы. Первые боготворили его за нападки на привилегированные сословия, вторые радовались, что Мирабо остаётся убеждённым монархистом. Вот почему Людовик XVI всегда прислушивался к прирождённому политику и решил поинтересоваться его мнением и в данной, как ему показалось, непростой ситуации.

Мирабо сам не любил ждать и славился пунктуальностью. Он прибыл в Версаль, как только ему передали приглашение короля. Как всегда элегантный, в напудренном парике, он низко склонился, оказавшись в кабинете его величества. Король поморщился, взглянув на его бугристое лицо.

— Я не зря пригласил вас, граф, — быстро проговорил он. — Вы знаете, я считаю вас умнейшим человеком в государстве. Сколько раз вы давали мне разумные советы, и я никогда не жалел, что последовал им.

— Сейчас вам тоже потребовался совет? — поинтересовался Оноре и блеснул умными глазами. — Я весь внимание, ваше величество.

— Не говорите, что вы не слышали о проходимке Жанне де Валуа де Ла Мотт, — пробурчал Людовик, скривив губы. Мирабо не выразил удивления. Ни один мускул не дрогнул на его обезображенном лице. «Почему женщины бегают за этим уродом? — невольно пронеслось в голове короля. — Неужели среди них находятся оригиналки, готовые ничего, кроме ума, не замечать? Впрочем, ума ему не занимать». — Итак, — повторил монарх, — вы о ней слышали?

— Это риторический вопрос или утверждение? — вежливо спросил Оноре. — Мне кажется, в Париже едва ли найдётся хоть один человек, не слыхавший об ожерелье и о роли, сыгранной графиней в его похищении. Я никогда не скрывал своего отношения к этой особе. Возможно, в её жилах и течёт кровь Валуа, но душа этой дамы развращена. Таких женщин я не уважаю и никогда не имею с ними дела. — Он улыбнулся. — Но неужели ваше величество вызвало меня затем, чтобы вспомнить о ней?

— Да, в государстве есть более важные дела, — согласился Людовик. — Не знаю, в курсе ли вы, но несколько месяцев назад де Ла Мотт бежала в Лондон и там издала вот это. — Он протянул Мирабо мемуары. — Ознакомьтесь с ними, дорогой граф, и дайте совет, как поступить. Вы можете сделать это в специально отведённом для вас кабинете.

Поскольку Оноре склонился в почтительном поклоне, король вызвал слугу и приказал проводить графа в одну из просторных комнат дворца.

— Я знаю, вы читаете довольно быстро, — сказал Людовик. — Эта книга не так толста, чтобы посвятить ей несколько дней. Думаю, за пару часов вы управитесь.

— Я постараюсь, ваше величество.

Оноре вышел, прихрамывая, и направился за слугой. Оказавшись один в кабинете, он удобно устроился в кресле и раскрыл книгу. Эта смесь лжи, фантазии и падения по-своему захватила его. Некоторые страницы со скабрёзностями или откровенной бранью граф попросту пропускал, отмечая про себя, что особа королевских кровей психологически надломлена, а такая может наломать дров.

Мирабо действительно расправился с мемуарами за полтора часа и попросил свидания с королём. Его величество сидел в том же кабинете, вид у него был довольно жалкий.

— Что вы скажете об этих грязных сплетнях? — грустно спросил он графа. Оноре нахмурил густые брови.

— Они отвратительны, ваше величество! Если у вас есть возможность выкупить тираж, делайте это и не сомневайтесь. В настоящее время обстановка во Франции оставляет желать лучшего, и для её ухудшения нет ничего более подходящего, чем эта книжонка. Она должна гореть в вашем камине.

Людовик наклонил голову.

— Поверьте, я в жизни не желал ничего больше, чем последовать вашему совету.

В тот же день его величество призвал своих министров и приказал через агентов в Англии выкупить весь тираж книги Жанны де Ла Мотт. Не доверяя больше де Крону, Людовик высказал пожелание поскорее услышать о смерти этой женщины.

Глава 36

Готовясь к побегу, Жанна каждый день совершала длительные прогулки по саду. Мария, посвящённая в тайну своей госпожи, не уставала отговаривать её. Но графиня была непреклонна, хотя сама себе боялась признаться, что ей страшно покидать этот гостеприимный дом и Англию и пускаться в неизвестность с ребёнком в чреве и бриллиантами под мышкой, которые ещё нужно было реализовать. Вот почему, уже достаточно окрепнув, она оттягивала момент побега. Гастон был с ней чрезвычайно предупредителен, пока не заговаривал о женитьбе, а когда вышел первый тираж мемуаров, устроил Жанне ужин с шампанским.

— Я говорил с вашим издателем, — наливая вино в бокал, признался граф. — Ваши книги идут нарасхват. На них можно неплохо заработать.

— Сколько? — поинтересовалась де Ла Мотт.

— Ещё сто тысяч ливров, — предположил де Гаше и поднял бокал. — За вас, дорогая Жанна! Надеюсь, вы когда-нибудь смилостивитесь над бедным мужчиной, страстно влюблённым в вас, и не отвергнете его предложение руки и сердца.

— Всё может быть, — уклончиво ответила женщина, слегка пригубив шампанское. — Извините, что из-за своей беременности не могу отметить выход книги как следует. Но вам ничто и никто не запрещает опустошить бутылку.

— Вы правы, — ответил Гастон и снова наполнил бокал. — А теперь я выпью за вашу кровожадность!

Жанна подняла брови.

— За «мою кровожадность»? Разве я кого-нибудь убила или покалечила? Насколько мне помнится, недавно чуть не прикончили меня.

Гастон расхохотался. Он заметно опьянел.

— Возможно, я неверно выразился, — сказал он и бросил на стол тоненькую брошюрку. — Издатель опубликовал не только вашу книгу, но и это письмецо.

— Какое «письмецо»? — Щёки Жанны раскраснелись от волнения. — Я не давала ему никакого письма.

Граф подмигнул.

— А вы посмотрите. Может быть, вспомните, когда и где вы его писали.

Дрожавшими руками графиня взяла брошюрку. На обложке красовалось название: «Письмо графини Валуа-Ламотт к французской королеве».

— О боже, — проговорила она и открыла первую страницу. На неё пахнуло свежей типографской краской.

— Прочтите дальше… Я уже имел удовольствие, — попросил де Гаше, снова наполняя бокал. — Прочтите вслух, мне нравится ваш стиль.

— «Недоступная твоей бессильной злобе (подавись ею)», — покорно прочитала госпожа де Ла Мотт, — «сообщаю тебе, что отрываюсь от второй части своих мемуаров только для того, чтобы пожелать тебе гибели…» — Она вздохнула и отшвырнула книжонку. — Этого я не писала, дорогой граф. И вы неправы, это не мой стиль. Я никогда не позволяла себе обращаться к её величеству на «ты» и никогда, несмотря на обиду, которую она мне нанесла, не желала ей гибели. Пусть Мария швырнёт это так называемое письмо графини де Ла Мотт, писанное кем-то от моего имени, в камин.

Глаза Жанны разгорелись и дивно блестели. Чёрные волосы разметались по плечам. Гастон любовался ею и с горечью думал, что она никогда не станет его женой. Жизнь с мужчиной средних лет в Англии слишком скучна для этой женщины. Он наклонил голову.

— Да, графиня, я вам верю, однако с ужасом думаю, что будет, если это письмо попадётся на глаза Людовику и его жене. Лучше бы вам не покидать мой дом в одиночестве. Лондон кишит агентами его величества.

— Да, да, конечно. — Жанна вытерла губы салфеткой и встала. — Спасибо вам за романтический ужин! Если бы вы знали, как давно никто не делал для меня ничего подобного.

— Оставайтесь в этом замке как хозяйка, и я буду угощать вас шампанским каждый день. — Гастон встал и подал ей руку. — Вы обещали подумать. Чем скорее вы примете решение, тем будет лучше.

Жанна склонилась в реверансе.

— Благодарю вас за всё.

Граф учтиво проводил женщину до её комнаты, и, как только его шаги затихли в конце коридора, Жанна вызвала Марию.

— Закажи экипаж, — приказала она. — Пусть ждёт меня завтра в полночь за квартал от особняка графа.

Служанка заломила руки.

— Госпожа, сколько раз я просила вас, чтобы вы одумались, но вы этого не сделали! Одумайтесь сейчас, пока не поздно!

Жанна покачала головой.

— Мария, — она встала и взяла холодную руку девушки, — за последнее время ты стала больше моей подругой, чем служанкой. Я ценю твою преданность, и мне очень жаль, что ты не едешь со мной. Но это твой выбор, и я уважаю его. Отнесись же и ты с уважением к моему выбору.

Служанка стояла молча, по её круглым щекам катились слёзы.

— Мне нельзя оставаться в доме графа де Гаше, — продолжала Жанна. — Мало того, мне вообще нельзя оставаться в Лондоне. Король и королева Франции имеют достаточно гнусностей, написанных моей рукой, чтобы ненавидеть меня и желать моей смерти. Я не могу быть в безопасности даже в этом особняке. Мне необходимо убежать в такую страну, где никто не слышал о Жанне де Валуа де Ла Мотт и где нет агентов Людовика XVI. Только там я смогу дожить до глубокой старости и умереть своей смертью. Ты поняла меня, мой друг?

Девушка вытерла слёзы и всхлипнула:

— Да, госпожа. Завтра вас будет ждать экипаж.

Услышав её слова, графиня заметно повеселела.

— Вот и умница. Кучер может запросить большую цену — не торгуйся. Деньги у меня есть. — Она достала спрятанный на груди кошелёк, расшитый бисером, и вытащила одну банкноту. — Мне нужно кое-что ещё, моя милая. Ты права, опасно путешествовать одной с большими деньгами. Мне необходим пистолет. Думаю, прожив долгое время в Лондоне, ты знаешь, где его приобрести.

Мария немного подумала.

— Да, госпожа, я найду то, о чём вы просите.

— Спасибо. Спокойной ночи, дорогая.

Проводив служанку, графиня достала дорожную сумку и принялась набивать её вещами. Заботясь о своей гостье, в которую к тому же был влюблён, Гастон часто делал ей подарки в виде роскошных нарядов, и Жанна подумала, что многие из них можно неплохо продать в той стране, куда её забросит судьба. Но будет ли она в безопасности хоть где-то? Не достанет ли её длинная рука короля даже в самом отдалённом уголке света? Теперь гнев монарших особ её не радовал, а пугал. Мало того что к ним попали мемуары, полные скабрёзностей, так ещё это письмо, которое она не собиралась опубликовывать. Жанна написала его в гневе, а потом забыла о нём. Наверное, оно затерялось среди страниц рукописи, которую она недостаточно хорошо просмотрела перед поездкой к издателю. Пройдоха Кар, разумеется, не мог пройти мимо и опубликовал этот пасквиль без её согласия. Может быть, лучше написать королю о том, что она не имеет никакого отношения к этой брошюре?

Повинуясь внезапному порыву, графиня придвинула к себе лист бумаги и макнула перо в чернильницу. Боже, как давно она ничего не писала! Теперь женщина обдумывала каждое слово, которое, возможно, могло спасти ей жизнь. «Ваше Величество, — начала она, — я глубоко возмущена многочисленными клеветническими пасквилями, которые распространяются в народе от моего имени. Мне столь же коварно, сколь нелепо и святотатственно приписывают самые и самые кощунственные обвинения. Я публично и торжественно отказываюсь от этих гнусных писаний…»

«Завтра попрошу Гастона отправить моё послание во Францию, — решила она. — Завтра… завтра… Последний завтрак с графом, последние обед и ужин… и больше он никогда не услышит обо мне. Что же, тем лучше для него. Зачем ему авантюристка, беременная чужим ребёнком? Я спасаю не только свою жизнь, я спасаю и Гастона от опрометчивого поступка».

Жанна легла в постель не раздеваясь и долго не могла уснуть, думая о завтрашнем побеге.

Глава 37

Рано утром Мария постучала в её комнату. Графиня молниеносно вскочила и открыла дверь. У неё раскалывалась голова, перед глазами плыли круги. Предприятие, которое она задумала, теперь пугало, однако она не видела другого выхода.

— Я еле договорилась с кучером, — прошептала девушка, задыхаясь. — Никто не хотел ехать за тридевять земель.

— Почему «за тридевять»? — удивилась графиня. — Всего лишь до порта.

— Не знаю почему. — Служанка сложила руки на груди. — Я пообещала кучеру две тысячи ливров.

— Если бы ты сказала «десять», я дала бы десять, — успокоила её Жанна. — Где и когда меня будут ждать?

— Я провожу вас, — сказала Мария. — Кучер отказался ждать в квартале от дома, уж не знаю почему. Вам придётся пройти два.

— К сожалению, заказывает музыку этот человек, — вздохнула Жанна. — Если надо, я пройду и три. И тебе не обязательно сопровождать меня.

— Я всё равно провожу, — упрямо бросила служанка. — Давайте я помогу вам собраться и причешу вас. Скоро завтрак, и граф будет удивлён, увидев вас такой бледной и встревоженной. Вы ничем не должны показывать, что сегодня покинете его. И… — она запнулась, — у меня есть для вас кое-что ещё.

Она расстегнула корсаж и достала маленький пистолет.

— Мне показали, как он стреляет. — Служанка взвела курок. — И не нужно ничего заряжать. В нём целая обойма.

Жанна повторила все действия Марии. Она подумала, что жизнь всё же заставила её научиться обращаться с оружием.

— А сейчас нам точно пора. — Служанка бросила пистолет в раскрытую дорожную сумку госпожи.

— Да, да, ты права. — Графиня принялась расстёгивать крючки на платье. — Помоги мне надеть свежее бельё!

Мария быстро привела в порядок свою госпожу, и Жанна спустилась к завтраку. Она боялась поднять глаза на Гастона, чтобы он, с присущим ему чутьём, не прочёл в них о задуманном предприятии. Впрочем, выглядеть беззаботной ей не удалось. Де Гаше заметил синие круги под глазами, тревожный взгляд, бегающие глаза своей гостьи и поинтересовался:

— Что случилось, госпожа де Ла Мотт?

Жанна как могла изобразила весёлость и беспечность.

— Ничего не случилось, мой друг, — сказала она, стараясь казаться спокойной, но голос предательски дрогнул: — Почему вы решили?

— Потому что уже успел изучить вас. — Он отодвинул стакан с недопитым чаем. — Отвечайте, что с вами происходит.

Графине не пришло в голову ничего лучшего, как сослаться на недомогание.

— Вы знаете, граф, в моём состоянии такое иногда случается. Если вы позволите, я уйду к себе в комнату и отдохну.

Гастон развёл руками, как бы подчёркивая своё бессилие в данной ситуации.

— Да, конечно, идите.

Жанна быстро поднялась по лестнице и, прикрыв за собой дверь, открыла дорожную сумку. Благодаря стараниям Марии, все вещи были собраны. Оставалось уповать на удачу. В полночь кучер повезёт её в Саутгемптон, где она сядет на корабль. Интересно, куда ей предстоит отправиться? Будет ли выбор? Если будет, скорее всего, следует выбрать Южную Америку. Она много слышала о ней. С деньгами Жанна там не пропадёт. Ребёнка поможет воспитать какая-нибудь чернокожая рабыня. В Новом Свете легче продать бриллианты и приобрести плантацию, скажем с кофе или сахарным тростником. Ей говорили ещё во Франции, что многие люди, отправившиеся туда на заработки с почти пустыми карманами, сделались миллионерами. Что же помешает ей? Всё должно получиться.

Жалко, конечно, что Мария не согласилась разделить со своей госпожой трудности путешествия, но в Южной Америке много чернокожих девушек, которые с лихвой заменят ей англичанку французского происхождения. Конечно, у графини будут проблемы с языком. Гастон специально нашёл для своей гостьи Марию, чтобы Жанна не чувствовала языковой барьер. В Южной Америке говорят в основном на португальском и испанском. Но ничего страшного. В конце концов, она сама выучит местный язык и научит свою служанку или рабыню болтать по-французски.

Немного успокоившись, графиня решила прилечь и не заметила, как глубокий сон смежил веки. Сказалось волнение последних дней. Жанна проспала обед, не вышла к ужину, и встревоженный граф позвал Марию.

— Вы навещали госпожу де Ла Мотт?

— Да, но она нездорова. — Мария отвела глаза. — Знаете, в её положении бывают дни, когда совсем не хочется есть. Мы договорились, что она позовёт меня, если ей что-нибудь понадобится.

Гастон подошёл к служанке и сильно сжал её локоть.

— Мне кажется, вокруг меня зреет какой-то заговор, — произнёс он с горечью. — Странно, что происходит это в моём собственном доме, а я ничего не могу сделать. Мария, умоляю вас, если госпожа де Ла Мотт что-то задумала, скажите мне! Эта женщина в таком состоянии, что порой не ведает, что творит. Ей нельзя покидать мой дом. После опубликованного письма её жизнь в опасности. Впрочем, — он махнул рукой, — она давно в опасности. Один раз её уже хотели убить, и только случай помешал негодяю довершить начатое. Теперь её враги могут оказаться удачливее. Ну, Мария, если вы что-то знаете, не скрывайте от меня! Поверьте, я, как никто, хочу помочь этой женщине.

Минуту служанка молчала. Её так и подмывало рассказать правду, потому что господин граф был прав на все сто процентов. Графиня де Ла Мотт решила покинуть гостеприимный дом — и это верх глупости. Не лучше ли известить об этом графа? Она уже открыла рот, собираясь всё выложить, но потом подумала, что таким образом предаст женщину, которая всецело ей доверилась, и ответила только:

— Нет, клянусь вам, никакого заговора нет. Если вы мне не верите, можете подняться в комнату графини. Она рассеет ваши сомнения.

Гастон отпустил её локоть и пожал плечами. Тяжёлые мысли не покидали его. Служанке, как она ни старалась, не удалось развеять его подозрения.

— Если вы, Мария, сейчас солгали, вы согрешили перед Богом, — торжественно произнёс он. — Но это ещё не всё. Надеюсь, вы знаете, что делаете, и никто не пострадает от вашей лжи. Идите, вы свободны.

Служанка сделала реверанс и ушла в свою комнату. Ночное предприятие госпожи её пугало не меньше, чем саму Жанну. Кучер, который наконец согласился вести графиню до Саутгемптона, показался ей пройдошистым и ненадёжным. Однако другие или сразу отказывались, ссылаясь на расстояние, или заламывали цену, и у служанки не осталось выбора.

«Когда я подведу свою госпожу к экипажу и ещё раз взгляну на него, — подумала Мария, — я сделаю окончательный вывод, стоит ли ей садиться в карету. Если мне что-то покажется подозрительным, я отговорю её ехать, по крайней мере сегодня».

Так, купаясь в тревожных мыслях, Мария не заметила, как наступила полночь. Дом погрузился в сон уже в одиннадцать, и не замеченная никем служанка спокойно пробралась в покои Жанны.

— Нам пора, — шепнула она лежавшей на кровати госпоже. — Вставайте.

Жанна поднялась с постели. Она уже была полностью одета. Мария подхватила дорожную сумку, и они тронулись в путь.

— Идёмте скорее, — сказала девушка, — мне кажется, граф что-то подозревает. Он может организовать за нами слежку.

Де Ла Мотт скрипнула зубами:

— Этого ещё не хватало! Давай поторопимся. Ты никого не видела в холле?

Служанка покачала головой. Обе женщины почти сбежали по лестнице и беспрепятственно вышли в сад. Девушка тихо открыла калитку. Узкая улица возле дома еле освещалась одиноким газовым фонарём. Две тёмные фигуры свернули в переулок и сразу провалились в кромешную темень.

— Чёрт возьми! — выругалась Жанна. — Кажется, я попала каблуком в выбоину. Если так пойдёт дальше, я рискую сломать ногу.

— Вы же сами просили, чтобы экипаж не мелькал возле дома, — оборвала её Мария и умоляюще проговорила: — Ещё не поздно вернуться! В такое время по Лондону бродят опасные личности. Нас могут убить прежде, чем мы доберёмся до экипажа.

— Замолчи! — прервала её Жанна, пытаясь унять дрожь. Она сознавала правоту служанки, но отступать было некуда. — Если хочешь, возвращайся. Я тебя не держу.

Прижимаясь друг к другу, они прошли ещё один квартал и оказались на берегу Темзы. В темноте её вода выглядела маслянистой.

— Он обещал ждать здесь. — Служанка огляделась, стараясь в кромешной тьме отыскать признаки экипажа. — Эй, есть здесь кто-нибудь? Мы пришли.

Ответом на её призыв был плеск набежавшей волны. Бедной девушке стало по-настоящему страшно.

— Этот кучер, — начала она, — в нём было что-то такое… Не удивлюсь, если он связан с бандитами и они поджидают нас неподалёку. Поверьте, лучше нам вернуться, госпожа!

Жанна скривила губы.

— Этот мужлан мог перепутать один квартал с другим, — презрительно заметила она. — Наверняка он ждёт нас дальше, чем мы планировали.

Она смело зашагала вперёд. Мария немного замешкалась. Беглянки не услышали тихие шаги за спиной, поэтому, лишь когда в спину служанки воткнули что-то острое и горячая кровь побежала по телу, впитываясь в платье, она издала истошный вопль.

— Госпожа, спасайтесь!.. Бегите! — из последних сил прокричала несчастная.

Услышав перепуганный, полный боли голос Марии, Жанна оглянулась и увидела, как два силуэта подняли бесчувственное тело и бросили в воду. Только теперь она поняла, что девушка была права. Кучер никого не собирался вести в Саутгемптон. Она прибавила шаг, а потом, стащив неудобные ботинки, побежала. Два силуэта ринулись за ней. Один, тот, что был потоньше и пониже ростом, нагнал её довольно быстро и схватил за накидку.

— Именем французского короля я приказываю вам остановиться! — крикнул он, запыхавшись, и графиня поняла, что сейчас произойдёт то, чего она боялась. Агенты короля выследили её и собираются убить. Собрав последние силы, женщина рванулась вперёд, но нога попала в яму. Жанна оступилась, подвернула лодыжку и, вскрикнув от боли, остановилась. Агент с лицом, напоминающим мордочку хорька, уже набросился на неё и, словно клещами, вцепился длинными пальцами в тонкую шею своей жертвы.

— Подождите! — умоляюще просипела графиня. Краем глаза она увидела, что второй агент замешкался у берега Темзы, наверное стараясь проследить, чтобы тело служанки не всплыло. — Не убивайте! У меня есть бриллианты, о которых вы слышали. Я отдам вам их все до одного.

Худое лицо мужчины ничего не выразило, бескровные губы прошептали:

— Давайте.

Женщина поняла: на сей раз драгоценность не спасёт её жизнь. Этот хорёк заберёт предложенное и всё равно убьёт.

— Да, сейчас достану, они в моей сумке… — Она принялась расстёгивать ремни. Хорёк наблюдал за графиней, стараясь хоть что-то разглядеть в темноте. Внезапно Жанна достала пистолет, взвела курок и выстрелила прямо в грудь своему обидчику. Не ожидавший такого поворота событий, агент упал как подкошенный. Но его товарищ уже бежал на помощь, и женщина направила оружие на него.

— Не подходите ко мне! Убирайтесь!

— Тихо, тихо, — улыбаясь, незнакомец остановился в двух шагах от неё. — Какая вы красавица, чёрт побери! Когда мне приказали вас убить, я и подумать не мог, на кого придётся поднимать руку. Знаете, я дам вам уйти с превеликим удовольствием, но мне будут нужны доказательства для его величества. Он хочет быть уверен на сто процентов, что вы убиты. Иначе другие начнут за вами охоту.

Жанна, тяжело дыша, слушала льстивые речи, верила и не верила им.

— Какое же «доказательство» вам нужно? — спросила она.

— Вы предлагали моему напарнику бриллианты, отдайте их мне, — ответил агент без тени сомнения. — Я не возьму себе ни камня, просто покажу королю, тем самым доказав, что убил вас и обыскал ваш дом. Людовик говорил, что расстаться с ожерельем вас может заставить только смерть. Думаю, он поверит, что вас нет в живых.

Жанна усмехнулась про себя. Да, король верно определил сущность её натуры. Деньги превыше всего! Она уже хотела распрощаться с коробочкой, где лежали заветные камни, но в самый последний момент передумала. Эти королевские агенты обычно преданы августейшим господам до мозга костей. Если мужчина получит драгоценности, её жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

Агент нетерпеливо переминался с ноги на ногу в ожидании её решения. Он не спускал глаз с пистолета, который Жанна продолжала держать на уровне его груди.

— Так что же вы решили, графиня? Учтите, убив меня, вы лишь оттягиваете неизбежный конец, а между тем вы могли бы бесследно раствориться на земном шаре.

Вдруг у Жанны в голове родилась дерзкая мысль.

— Я согласна, — твёрдо сказала она. — Вы правы. Мне лучше расстаться с тем, что не даст мне покоя.

Она нагнулась, собираясь достать что-то из сумки, но агент, видимо, только и ждал, когда графиня опустит пистолет. В тот же миг он выхватил оружие из слабой женской руки и вцепился ей в шею.

— Мне не нужны ваши драгоценности! — прошипел он. — Не нужны они и королеве. Они хотят лишь одного — чтобы вы умерли! И я исполню свой долг.

Жанна хрипела, пытаясь оторвать его руки от своего горла, но у неё ничего не получалось. Как несколько недель назад, когда её пытались утопить в Темзе, перед глазами поплыли красные круги, по телу разлилась пугающая слабость, в низу живота вспыхнула обжигающая боль. Когда агент неожиданно отпустил её, женщина была почти без сознания и упала на холодные камни мостовой. Ей показалось, что она услышала голос Гастона, распекавшего своего лакея:

— Я ведь приказывал тебе не спускать глаз с обеих! Что, если бы мы не успели?… Смотри, графиня вся в крови! Поехали к врачу.

Слуга что-то бессвязно отвечал, но Жанна уже не разбирала слов. Граф взял её на руки и понёс к карете, которая ждала его недалеко от страшного места.

Глава 38

Жанна открыла глаза и узнала свою комнату в доме графа де Гаше. Рядом с ней сидела чистенькая пожилая сиделка. Вспомнив о несчастной Марии, которая нашла последнее пристанище в тёмных водах Темзы, Жанна тихо заплакала. Её безрассудство стоило жизни преданному и хорошему человеку. Увидев, что больная очнулась, незнакомая женщина пробормотала что-то по-английски и спешно вышла за дверь. Гастон появился через минуту, словно дежурил неподалёку.

— Слава Богу, вы пришли в себя! — Он сел возле её постели и взял холодную руку в свои. — Скажите, Жанна, неужели я вам так противен?

Она заморгала.

— Почему вы так решили, Гастон?

— Вы сделали всё, чтобы сбежать от меня, пренебрегая моими опасениями за вашу жизнь. Неужели я так вам противен?… — повторил граф, стараясь улыбнуться, но улыбка получилась печальной. — Если так, ничего не скрывайте от меня. Я дам вам денег и сам помогу уехать из Англии. Так получилось, что уже дважды мне удалось спасти вас, но ваше безрассудство стоило жизни Марии. Я навечно останусь в неоплатном долгу перед семьёй несчастной. Но хуже всего то, что в третий я могу не успеть вовремя прийти вам на помощь.

Графиня тяжело дышала.

— Спасибо вам, граф, за то, что вы для меня сделали, — прошептала она. — Однако моё бегство ни в коей степени не связано с плохим отношением к вам. Наоборот, вы мне глубоко симпатичны, и я не хочу подвергать вашу жизнь опасности. Агенты короля сказали, что всё равно убьют меня, где бы я ни находилась. Они не пощадят никого, кто попытается мне помочь, поверьте! Толстые стены вашего особняка не спасут и вас от расправы.

Гастон усмехнулся и облегчённо откинулся на спинку кресла.

— Ну, если дело только в этом… Я никого не боюсь в Лондоне. У меня хватает знатных покровителей, которые смогут меня защитить, как только я к ним обращусь. И если вы согласитесь выйти за меня замуж, они защитят и вас.

Жанна закрыла глаза.

— Завтра я дам вам ответ, — твёрдо сказала она. — Я не буду больше томить вас ожиданием.

Граф поклонился.

— Каким бы ни было ваше решение, я его приму. — Он встал, собираясь уходить, но вдруг быстро повернулся, и его благородное лицо исказилось страданием.

— Когда я сказал только про одну загубленную жизнь, я солгал… — На его ресницах повисли слёзы. — Ваше бегство погубило ещё одну душу…

Графиня затрепетала.

— Что вы имеете в виду?

— Ваш ребёнок, мадам… — Мужчина распахнул дверь и выбежал прочь, словно боялся разрыдаться. Жанна осталась спокойной, лишь щёки слегка побелели. Она пережила смерть двух детей, которые отдали Богу душу у неё на руках от голода и холода. Третьему повезло. Он не оказался в этом мире, полном жестокости, коварства и лжи. Хотела ли она его? Вряд ли. При той жизни, которую вела Жанна, малыш ей только мешал бы. А граф, видимо, хотел. Бог не дал ему своих сыновей, и он был готов отдать состояние чужому. Графиня попыталась вспомнить молитвы, но не смогла. Наверное, та клятва Дьяволу, которую она дала в Бастилии, не позволяла молиться.

— Я надеюсь, что Бог заберёт эту невинную душу в рай, — прошептала она. — Но что же делать мне? Какое решение принять?

Она долго лежала в постели и раздумывала, перебирая разные варианты, пока не остановилась на одном, по её мнению наиболее подходящем. Когда пожилая сиделка принесла ей еду, она, стараясь как можно понятнее изложить свою просьбу, передала Гастону, что хочет видеть его немедленно. Граф примчался по первому зову. Жанна видела, как бледны его впалые щёки, как тёмные круги очертили глаза, и ей было приятно, что мужчина так сильно переживает за неё.

— Сядьте, пожалуйста, рядом. — Она указала на стул возле кровати, и де Гаше послушно, как мальчик, опустился на него. Стул жалобно скрипнул, словно передавая состояние его души, и женщина тихо спросила:

— Скажите, Гастон, вы меня очень любите?

Он дотронулся до кончика своего прямого аристократического носа.

— Люблю ли я вас? Да я с ума схожу от любви с тех пор, как впервые увидел! Вам ли об этом спрашивать, графиня? Вы всё прекрасно знаете.

Её ресницы затрепетали.

— Граф, готовы ли вы исполнить мою последнюю просьбу? — взволнованно спросила Жанна. — От этого будет зависеть многое, в том числе и наша с вами жизнь.

Пылающими устами он припал к её холодной как лёд руке.

— Если у меня есть шанс стать вашим мужем, я готов сделать всё, что вы мне скажете. — Его пылкость не передалась ей, и графиня подумала, что никогда не сможет полюбить этого человека. Наверное, Жозеф был последним, кто сумел разжечь в её сердце пламень. А сейчас… от прежнего огня не осталось даже угольков.

— У вас есть шанс, но придётся подождать. — Жанна взглянула в его горящие глаза. — Вы должны на время забыть обо мне. Я сама разыщу вас, даю слово. И если вы всё ещё будете любить меня и ждать, мы поженимся.

Гастон светился от счастья.

— Да, да! Всё — как вы захотите, — проговорил он, запинаясь на каждом слове. — Всё в вашей воле, моя дорогая.

Жанна присела на постели.

— Дайте мне немного денег и отпустите на все четыре стороны. Умоляю, не посылайте за мной ваших слуг, чтобы они проследили, куда я иду! Если я замечу слежку, вы никогда меня больше не увидите. Поверьте, граф, я уже большая девочка и знаю, что делаю. Только так я смогу спасти себе жизнь и не подвергнуть вас опасности.

Она видела, как поник Гастон, явно рассчитывавший на другой ответ. Но, как порядочный человек, он уже не мог отказать.

— Хорошо, я дам денег и отпущу вас. Никто не станет следить за вами. — Он вздохнул. — Вы свободны, дорогая графиня. Если вам не захочется возвращаться ко мне, я всё пойму и не обижусь. Никто не может насильно привязать к себе человека и рассчитывать на искренность чувств. Такая жизнь не нужна и мне. — Он поёрзал на стуле. — Когда вы намерены покинуть мой дом?

Жанна закрыла глаза. Ей было жалко этого человека, но иначе она не могла поступить.

— Чем скорее, тем лучше, — проговорила она еле слышно. — Думаю, завтра.

Он кивнул.

— Я всё для вас приготовлю.

Гастон вышел из комнаты гостьи, даже не взглянув на графиню.

«Это хороший знак, — подумала женщина. — Значит, если что, он не будет сильно тосковать».

Она спустилась к обеду, проверяя свои силы, потом прошлась по саду и поняла, что завтра сможет преодолеть необходимое ей расстояние и обойтись без чьей-либо помощи. Теперь ей долго придётся рассчитывать только на себя. Если всё получится так, как она задумала, в дальнейшем… в дальнейшем она постарается сделать Гастона одним из счастливейших людей на земле. А пока… Завтра утром она покинет гостеприимный дом и отправится в никуда.

Глава 39

Торговец мебелью Макензен, пожилой толстяк с красным лицом, прошитым синими прожилками, поднимался по лестнице, тяжело дыша. Его бесцветные водянистые глаза извергали молнии, жидкие волосы разметались в разные стороны. Мужчина был в страшном гневе и собирался наконец добиться справедливости. Одна непорядочная француженка, ни бельмеса не понимавшая по-английски, несколько раз брала у него в долг, меблировала свою жалкую комнатёнку за его счёт и до сих пор не заплатила ни пенни. Макензен, уже не первый раз навещавший её квартирку, буквально кричавшую о бедности хозяйки, угрожал несчастной полицией, однако женщине раз за разом удавалось разыгрывать отчаяние, да такое, от которого старое сердце кредитора чуть не разрывалось. Она рвала на себе волосы, заламывала руки, клялась, что выпрыгнет в окно, даже залезала на подоконник, и он бросался, помогая ей спуститься. Если эта ненормальная и правда прыгнула бы вниз с четвёртого этажа, от неё осталось бы одно мокрое пятно. Разумеется, Макензен не хотел брать грех на душу и потому удалялся ни с чем, попадая в другой ад, в который на сей раз превращался его собственный дом, где сварливая жена, видя, что супруг опять пришёл без денег, грозилась выдрать ему последние лохмы.

Сегодня супруга послала его с напутствием без денег домой не возвращаться, подозревая в грязной связи с этой бессовестной француженкой. Мужчина, чтобы отвести от себя подозрения, преисполнился решимости вернуть свои кровные и, поднявшись на четвёртый этаж, постучал в квартиру. К своему стыду, он подумал, что плохо знает фамилию должницы. Она представилась то ли как Валотт, то ли как Мотт. Макензен ссужал её деньгами без всяких расписок, почему-то веря басням, которые она плела ему, и не удосужился познакомиться с её документами. К счастью, у него были свидетели, готовые подтвердить факт займа со стороны госпожи Валотт или Мотт. На стук никто не отозвался, и мужчина, немного потоптавшись у двери, постучал громче.

— Кто там? — послышался слабый голос Валотт или Мотт.

— Госпожа, это Макензен, — ответил толстяк. — Я пришёл за деньгами.

— Одну минуту.

Женщина приоткрыла дверь. Как всегда, она была неряшливо одета. На ней был грязный, засаленный капот и несуразный чепец, из-под которого торчали распущенные, давно не чёсанные космы.

— Здравствуйте, господин Макензен! — Валотт пропустила его в квартиру, где, кроме софы, столика и одного кресла, ничего не было. — Я знаю, что много должна вам, но сейчас мне неоткуда взять деньги. Хотите — забирайте назад свою мебель. Я думаю, её ещё можно продать. Да, первоначальную цену вы за неё не выручите, но хоть что-нибудь… Остальное я верну вам при первой же возможности.

— Вот уже год, сударыня, вы кормите меня обещаниями, — буркнул толстяк. — И я, как дурак, слушаю вас. Помнится, вы рассказали мне, что ваш брат, богатый торговец шелками, должен прибыть в Лондон и снабдить вас деньгами. Где же он? Почему до сих пор не приехал?

Она стала ломать руки, но эта сцена уже не вызывала у него жалости.

— О, я не знаю, куда делся Том! — плакала женщина. — Возможно, его корабль потерпел крушение. Давайте я отработаю вам всё, что должна. Быть может, вам нужна горничная или посудомойка? Я согласна на всё.

Макензен представил себе, что его ждёт, если он приведёт эту даму домой.

— Нет, госпожа, мне не нужны служанки, — твёрдо ответил торговец. — Мне нужны мои деньги, и я их получу. Прямо сейчас я иду за полицией, и вам придётся объясняться с ними.

— О, только не за полицией! — застонала Валотт. — Они посадят меня в тюрьму.

— Вам там самое место. — Поклявшись себе быть решительным, Макензен развернулся и вышел на лестницу.

— Если вы пойдёте в полицию, я выброшусь из окна! — прокричала несчастная женщина.

— Туда вам и дорога, — в сердцах брякнул толстяк и хлопнул дверью. Выйдя на улицу, он плюнул на мостовую и зашагал в полицейский участок. Какой-то жуткий звук заставил его остановиться и оглянуться назад. Истошно вопили женщины. Люди окружали лежавшее на мостовой распростёртое тело. Макензен заставил себя сделать несколько шагов к толпе и с ужасом увидел, что госпожа Валотт или Мотт сдержала обещание. Жёлтый старый чепец отлетел в сторону, чёрные волосы смешивались с кровью, пропитывавшей засаленный капот. В горле толстяка что-то булькнуло, и он медленно сел на холодные камни.

— Вам плохо, господин? — Незнакомый молодой человек в простой одежде пытался помочь ему. — Эй, принесите стакан воды! — Поставив Макензена, дрожавшего как осиновый лист, на ноги, он обратился к толпе, окружившей неподвижное тело. — Расступитесь, я врач! Может быть, ей ещё можно помочь.

Без следов брезгливости он взял белую прозрачную руку и попытался нащупать пульс, однако через пару секунд отбросил её в сторону.

— Кончилась. — Врач обвёл глазами присутствующих. — Кто её знает?

— Она жила в этом доме, — начала беззубая торговка зеленью, — и почти не выходила. Кажись, даже за комнату забывала заплатить. Видать, надоела ей нищета, бедняжке. Да и кредиторы каждый день угрожали ей полицией. Вот, кстати, один из них, бесстыдник! — Скрюченным пальцем она указала на Макензена, который стоял ни жив ни мёртв. — Каждый месяц к ней как часы таскался! Довёл бедную женщину…

Все взоры обратились на торговца мебелью. Он то краснел, то бледнел. Женщины, поражённые страшной гибелью, принялись ругать его отборной бранью, и почти никто не обратил внимания, как подъехали дроги и врач помог двум дюжим парням взвалить на них несчастную.

— Её звали Жанна де Ла Мотт, — сообщил он толпе, вытаскивая из кармана испачканные кровью документы, и махнул рукой. Печальная процессия покатила по улице. Один из просто одетых мужчин с сумкой, набитой зеленью и куском мяса, услышав имя и фамилию погибшей, подскочил как подкошенный и бросился бежать. По дороге он потерял два пучка зелени, но не остановился, чтобы их поднять, и перевёл дух лишь тогда, когда оказался перед дверью особняка графа де Гаше.

— Господин граф, господин граф! — Слуга как пуля ворвался в кабинет своего господина, сидевшего у камина за чтением книги. — Графиня нашлась!..

Гастон, который вот уже полтора года ничего не слышал о своей возлюбленной, поднялся с кресла и схватился рукой за стол.

— «Нашлась графиня»?! Но где?… — Он отбросил книгу и дёрнул слугу за плечо. — Если ты знаешь, где она, веди меня к ней, умоляю тебя!

Слуга не пошевелился. Его лицо покрылось бледностью.

— Она мертва, — прошептал он. — Сегодня утром выбросилась из окна своей квартиры.

Гастон почувствовал, как в левом боку что-то кольнуло, и схватился за грудь. До этого дня он никогда не испытывал боль в сердце.

— Вам плохо? — учтиво спросил слуга. Гастону не хватало воздуха, но он покачал головой, плеснул воды из графина и залпом выпил.

— Где она?

— Её увезли. — Парень почесал затылок. — Только я не знаю куда. Там был врач.

— Почему она покончила с собой? — задыхаясь, спросил де Гаше.

— Как я понял из разговоров тех, кто её знал, она жила в нищете, и её преследовали кредиторы, — ответил слуга.

Граф опустился в кресло и закрыл лицо руками.

— «Жила в нищете»! — простонал он. — И не обратилась ко мне за помощью! Почему, почему?… Она же обещала.

Слуга стоял неподвижно, как манекен.

— Помоги мне одеться, — попросил Гастон дрожащим голосом. — Я должен разыскать её. Пусть графиню похоронят не в общей могиле, а по-человечески, так, как подобает её сану.

Парень покорно протянул ему плащ.

* * *

Смерть Жанны не наделала в Лондоне никакого шума. В полицейском участке с удовольствием вынесли вердикт — самоубийство, и тело стали готовить к погребению в общей могиле для бедняков. Лишь вмешательство графа де Гаше всё изменило. Он заказал приличный гроб, выбрал место на кладбище под старым клёном неподалёку от Темзы, думая, что Жанне понравилось бы её последнее пристанище. Готовиться к похоронам ему помогал врач, который первым подбежал к телу женщины. Гастон щедро одаривал молодого человека деньгами, потому что он был единственным, кто жалел несчастную так же, как и сам граф. В комнате графини де Гаше нашёл записку и узнал почерк Жанны. Бедняжка писала, что дошла до последней степени нищеты, находится на грани умопомешательства и подумывает о самоубийстве. Если она всё же решится на такой шаг, пусть газетчики напишут о ней в своих изданиях, не преминув отметить, что её довела королевская чета. Пусть монархи Франции порадуются: на их совести появится ещё одна загубленная жизнь.

— Вы дадите материал в газеты? — поинтересовался молодой врач, когда Гастон рассказал ему о записке. Граф кивнул.

— Я не могу не исполнить её последнюю просьбу. Пусть Лондон узнает, что за женщина выбросилась из окна, доведённая до отчаяния.

Доктор вздохнул.

— Так-то оно так… Надо же, я и предположить не мог, когда пытался нащупать пульс, чью холодную руку держу в своей. Вот как бывает в жизни! А вы, видимо, её очень любили…

Он не ждал ответа, но Гастон тяжело вздохнул.

— Да, очень любил и делал всё, чтобы она осталась со мной. Но в один прекрасный день графиня исчезла, правда оставив надежду, что когда-нибудь вернётся. Как видите, она передумала. — Он резко повернулся к собеседнику и схватил его за плечо. — Пойдёмте к ней! Я хочу увидеть её в последний раз! В какой церкви гроб с её телом?

Он рванулся, намереваясь немедленно отправиться на поиски, но доктор остановил его.

— Вам лучше этого не делать, — сказал он мягко. — Священник отслужит мессу при закрытом гробе. Если бы вы видели, как изуродовано её лицо! Вы человек тонкий, она будет сниться вам по ночам. Поверьте, не стоит смотреть на неё. Это уже не та женщина, которую вы любили.

— О боже, боже! — Граф снова схватился за сердце. — Я буду чувствовать себя виноватым всю жизнь. Да и разве это жизнь — без любимой женщины?

Молодой человек крепко пожал его руку.

— Крепитесь, граф. Постарайтесь отдохнуть. Завтра похороны.

Он покинул несчастного, который не спал всю ночь, вспоминая Жанну. Вот она расчёсывает свои длинные волосы… вот ест овсянку, изящно отставив мизинец… вот улыбается ему, благодарит и обещает, что они будут вместе… Увы, они будут вместе, но только на небесах…

Утром не сомкнувший глаз, разбитый, постаревший на несколько лет граф, поддерживаемый слугой, еле забрался в экипаж. Ещё неделю назад он с лёгкостью преодолевал сложные подъёмы, радуясь, что в свои пятьдесят два по-прежнему бодр и свеж. Наверное, его ещё согревала надежда на брак с графиней. Теперь же в его жизни не оставалось ничего, кроме тягостных воспоминаний. Он не помнил, как доехал до церкви, как в пустом зале священник произносил молитвы, почти не сознавал, что идёт за гробом к свежевырытой могиле, и очнулся от оцепенения только тогда, когда у старого клёна увидел высокую стройную женщину в серой накидке, закрывавшей лицо.

«Кто это?» — пронеслось у него в голове.

Могильщики опустили гроб в яму, и Гастон бросил на крышку горсть влажной земли. Незнакомка тоже взяла в руку землю. Что-то знакомое было в её облике, и де Гаше старался вспомнить, где её видел. Кто мог прийти на похороны несчастной Жанны де Валуа? Он не отрываясь смотрел на таинственную даму, и она, словно почувствовав это, послала ему ответный взгляд. Из-под капюшона блеснули знакомые голубые глаза. Граф охнул, схватился за сердце:

— Вы?! Это вы? Но… как?!

В его голове помутилось, он покачнулся и упал возле свежевырытой могилы к ногам любимой, которую уже похоронил.

Глава 40

Я не думала, что так вас напугаю.

Это была первая фраза, услышанная Гастоном после обморока. Жанна и слуга отнесли в экипаж бесчувственное тело де Гаше и удобно устроили его на мягких подушках кареты. Теперь женщина, на чей гроб граф недавно бросил горсть земли, сидела рядом и держала его за руку, дожидаясь, пока он очнётся.

— Если можете, простите меня…

Гастон снова схватился за сердце.

— Вы живы? Но зачем, зачем это всё?! Зачем вы подвергали таким мучениям себя и меня? Не лучше ли было остаться в моём особняке и выйти за меня замуж? Каждый день, ожидая вашего прихода, я сходил с ума. А когда узнал о вашей смерти… — Он стал задыхаться, и Жанна погладила его по плечу.

— Дорогой, прошу вас, успокойтесь! Неужели вы сами не понимаете, чем вызвана такая необходимость? Агенты Людовика всё равно не оставили бы меня в покое. Кроме того, до меня дошли слухи, что Людовик потребовал выдать меня во что бы то ни стало, а английское правительство, немного поупрямившись, решило пойти ему навстречу. В конце концов меня бы разыскали, отправили во Францию и отрубили голову. — Женщина грустно улыбнулась. — Жанна де Ла Мотт должна была умереть. И она это сделала, её больше нет. Женщина, сидящая рядом с вами, — никто. У неё отсутствуют имя и фамилия, она не имеет титула. Вы, как Пигмалион, можете вылепить из неё Галатею, какую вам угодно. Она ваша.

— Но как… как вам удалось провернуть это дело?! — Де Гаше ещё не до конца поверил в случившееся. — Кто же выпал из окна вашей комнаты и лежал на мостовой в луже крови?

— Позвольте, я всё расскажу, граф. — Жанна улыбнулась, и Гастон заметил морщины в уголках её губ. — Когда я вас покинула, сразу сняла комнату в одном из беднейших домов Лондона. Никто не знал ни моего имени, ни моей фамилии — моих соседей они не интересовали. Им было всё равно, кто живёт с ними бок о бок. Я заплатила за два месяца своими деньгами, а потом просто брала в долг у торговца мебелью Макензена, которому приглянулась как женщина. Почти год этот добрый господин снабжал меня, веря, что мой брат, богатый купец, скоро прибудет в Лондон и отдаст ему всё с процентами. Но даже этот дуралей в конечном итоге понял, что я не собираюсь возвращать ему ни пенни, и пригрозил полицией. Этого я и ждала. Он назначил мне последний день расплаты с долгами, и я решилась действовать по давно задуманному плану. На оставшиеся деньги я подкупила молодого врача, рассказала свою историю, и он выкрал невостребованный труп из трупохранилища. Бедная женщина, вероятно умершая от нищеты и голода, чем-то напоминала меня: такая же стройная фигура, такие же длинные чёрные волосы. Накануне прихода Макензена мы спрятали труп в шкафу, предварительно одев в мою одежду и изуродовав лицо. Как только торговец направился в полицейский участок, мы с доктором выкинули труп на мостовую. К шее бедняги мы привязали флакон с красной жидкостью, напоминавшей кровь. Разумеется, труп опознали по одежде. Ни у кого не возникло сомнений, что он принадлежит беднячке, снимавшей комнату в доме и задолжавшей всем на свете. А в кармане её платья нашли документы на имя графини де Ла Мотт. В полицейском участке быстро вынесли вердикт о самоубийстве, ибо бедняки никого не интересуют, и отдали тело на погребение. Если бы ваш лакей не присутствовал на месте происшествия, вы бы узнали всё из газет. Надеюсь, люди, которые довели меня до крайности и пытались убить, теперь будут спать спокойно.

Устав от длинной взволнованной речи, Жанна закрыла глаза и прислонилась к спинке кареты.

— Люди, о которых вы говорили, наверное, будут казнены, — ответил Гастон.

Графиня сжала пальцы.

— Что, что вы сказали?

— Людовик XVI и его жена Мария-Антуанетта будут казнены, — повторил граф де Гаше. — Я в этом не сомневаюсь. Всё зашло слишком далеко. Впрочем, вы же ничего не знаете. Пока вы прятались от мира и придумывали, как организовать свои похороны, во Франции произошла революция. Многие из наших друзей считают, что ваши мемуары дали ей толчок. Несмотря на то, что Людовик постарался скупить как можно больше экземпляров и сжёг их в камине, кое-что осталось. Люди на улицах Парижа цитировали вас. Видите, в какой-то степени ваше желание стать известной сбылось.

Жанна закрыла лицо руками.

— Французская революция, — прошептала она. — Я слышала, что когда-нибудь она произойдёт, но никогда не думала о ней всерьёз. Когда и как это случилось?

— Всё началось после вашего ухода из моего дома, — сказал Гастон. — Франция продолжала катиться в пропасть, хотя де Бриенн старался провести реформы. Они были неплохи, но стоили казне огромных денег. Образовался внешний и внутренний долг. За это ухватились противники короля и своей критикой ещё более расшатали и без того хлипкий трон. Прибавьте ко всему несколько неурожайных лет, голод, высокие цены, безработицу. Герцог Орлеанский, полный бездарь в политике и экономике, не нашёл ничего лучшего, как уговорить короля напечатать ассигнации на тридцать пять миллионов франков. Это привело к чудовищной инфляции. — Он вздохнул. — Под давлением народа Людовик собрал Генеральные штаты, в которых большинство мест получили горожане, а не дворяне и духовенство. Однако Францию уже ничто не могло спасти. По стране прокатились голодные бунты. Начались восстания рабочих. Людовик был готов на любые уступки, но страна напоминала реку, которая вышла из берегов. Девятого июля Национальное собрание, ранее называвшееся Генеральными штатами, объявило себя Учредительным. Разумеется, это была глупость с их стороны, потому что утром депутаты обнаружили, что ратуша закрыта на ремонт. Мирабо и герцог Орлеанский стали кричать: мол, это признак разгона штатов. Самое печальное, что Людовик не думал никого разгонять: накануне у него скончался сын. Находясь в печали, он уже не мешал аристократам стягивать к Парижу войска, а горожанам громить полицейские участки. Но ни один королевский солдат не сделал выстрела. В результате королевские войска разоружили. — Де Гаше взял Жанну за руку. — Графиня, вы помните Бастилию?

Женщина содрогнулась.

— Ещё бы не помнить! Забыть этот каземат с крысами и клопами, душное помещение со спёртым воздухом! Разве это возможно?

— Восставшие взяли Бастилию, — выдохнул Гастон. — Это произошло четырнадцатого июля.

Жанна задрожала ещё сильнее.

— «Взяли Бастилию»? Вы не шутите? Но как? Мне казалось, крепость хорошо укреплена. Да и зачем она восставшим?

Граф пожал плечами.

— Думаю, в этот день у бунтовщиков не было цели во что бы то ни стало овладеть этой твердыней, — ответил он, — или, как кричали некоторые из них, непременно освободить заключённых, которых на тот момент было всего семеро. Просто в Бастилии содержались большие запасы пороха, а он был нужен горожанам для боёв с правительственными войсками. Помимо пороха революционеры требовали от коменданта убрать пушки из амбразур, и после отказа завязалась перестрелка, завершившаяся капитуляцией. Впрочем, вполне возможно, что народ решил взять Бастилию, потому что в его сознании она всегда была символом абсолютизма и деспотической мощи государства. После её взятия Людовик наконец признал: началась революция. Неккера вернули к власти. Учредительное собрание полностью отменило феодальную повинность. Была объявлена декларация прав человека и гражданина: всеобщее равенство, гражданские свободы.

— О, — прошептала Жанна. Каждое слово поражало её больше и больше. — Неужели это возможно для той Франции, которую знала я?

— Вполне возможно, — подтвердил Гастон. — Весной Учредительное собрание составило конституцию и провозгласило страну конституционной монархией. Высшая исполнительная власть предоставлялась королю, высшая законодательная — Законодательному собранию. Людовику следовало бы согласиться с этим, ведь он всё равно влиял на принятие законов. Но бедняга хотел вернуть абсолютную монархию, постоянно готовил выступление своих войск, а совсем недавно совершил глупость — бежал вместе с семьёй. Как говорили мои друзья, его бегство составляло часть давно подготовленного и тщательно продуманного заговора. Король должен был добраться до пограничной крепости Монмеди, где стояли войска под командованием ярого монархиста маркиза де Буйе, а оттуда во главе контрреволюционных войск двинуться на Париж, разогнать Собрание и восстановить прежний режим. Людовик и Мария-Антуанетта рассчитывали, что их иностранные родственники всячески поддержат их. Однако всё вышло иначе. Когда карета короля была уже недалеко от границы, почтовый смотритель Друэ опознал Людовика XVI, переодевшегося лакеем, и, подняв на ноги местное население, бросился вдогонку. В местечке Варенн король и королева были задержаны и взяты под стражу вооружёнными крестьянами. Они были возвращены в Париж как пленники, преследуемые улюлюканьем толпы. Тут бы им сидеть тихо и ждать своего часа: ведь крупная буржуазия всё равно выступала за монархию. Но королевской чете этого оказалось мало. Они до сих пор готовят разные стычки, стремясь всеми силами вернуться на престол и удержать прежние привилегии. Однако это им не удастся. Если бы вы знали, какие люди стоят у руля! — Он мечтательно закрыл глаза. — Они стараются облегчить жизнь народа, и для них слова «равенство», «братство» — не просто красивые лозунги. Они выступают против монархии, говорят людям правду и, кстати, используют цитаты из ваших мемуаров. — Гастон улыбнулся.

— Значит, вот кто способствовал моему освобождению! — воскликнула графиня, но де Гаше ничего не ответил, сразу сменив тему.

— Помните, дорогая Жанна, перед уходом вы сказали мне, что, когда вернётесь, можно будет поговорить о браке? — Граф задал вопрос, который интересовал его более всего.

Жанна кивнула.

— Да, помню и не отрекаюсь от своих слов. Дорогой Гастон, если вы меня ещё любите, я ваша. Можете назначать день свадьбы. Я прошу лишь об одном — чтобы она была тихая и ни одна живая душа не знала, что Жанна де Ла Мотт теперь графиня де Гаше. Думаю, вы справите мне новые документы, и мы с вами начнём новую жизнь.

Радость графа трудно было передать словами!

— Вы согрели мне сердце, — сказал он. — Завтра я поговорю со священником. Мы обвенчаемся в часовне, которая находится на территории моего поместья. Только верные слуги будут слушать торжественные речи… — Он покраснел и спросил: — Что бы вы хотели видеть в качестве свадебного подарка? Я готов исполнить любой ваш каприз.

Жанна хитро улыбнулась.

— Так уж и «любой»? Вы хорошо подумали, прежде чем давать такое обещание?

— Я думал об этом в течение двух лет! — твёрдо ответил Гастон. Она потупилась.

— Милый граф, мне не нужны ни наряды, ни дорогие украшения, ни имения. Когда-то, стоя на площади в центре Парижа на позорном эшафоте, одна, в окружении смеющейся толпы, я поклялась отомстить королевской чете. Вы сказали, что своими действиями они толкают себя на гильотину. Если их будут судить и приговорят к казни, я хотела бы при этом присутствовать!

Де Гаше содрогнулся. Он не ожидал услышать такую странную просьбу. Но дело было сделано: Гастон всегда гордился умением держать своё слово. Раз Жанна хочет поехать во Францию и увидеть казнь монаршей четы, он предоставит ей такую возможность.

— Для меня нет ничего странного в вашей просьбе, — проговорил он мягко. — Вы вправе увидеть, как народ наказывает ваших обидчиков. Как только я узнаю, что их участь решена, я тотчас отвезу вас на родину.

Графиня кивнула и крепко сжала горячую руку жениха.

— Спасибо! Я думаю, наш брак будет счастливым. Во всяком случае, я сделаю для этого всё.

— И вы не пожалеете, что вышли за меня, — отозвался Гастон и прижал к груди любимую женщину, соединения с которой он ждал долгих два года.

Content

Ольга Баскова
Подлинная история ожерелья Антуанетты. Том 1
Повесть

Пролог

Часть I Вместо Версаля — Голгофа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40