Ольга Баскова

Подлинная история ожерелья Антуанетты. Том 2

Повесть

Часть 2

Десять лет спустя

Глава 41

Стройная женщина в чёрном платье с высоким, давно вышедшим из моды воротником сидела на кладбище возле большого мраморного креста, на котором золотистыми буквами было выведено: «Граф Гастон Алан де Гаше». Немногие узнали бы в ней некогда блистательную Жанну де Ла Мотт. Время, над которым ничто не властно, посеребрило некогда прекрасные чёрные волосы, и теперь Жанна носила напудренные парики, которые раньше не могла терпеть. Гладкую кожу лица прорезали глубокие морщины, уголки рта опустились, щёки ввалились, и каждый раз, стоя перед зеркалом, женщина готова была отдать полжизни, чтобы стать прежней красавицей. Но дерзкое стекло не обманывало, и она это понимала, с каждым днём замечая изменения во внешности. И лишь муж не хотел ничего видеть. Для него Жанна оставалась прекраснейшей из женщин, и он носил её на руках все десять лет брака.

После того как пожилой священник тихо обвенчал их в часовне на территории имения де Гаше, Гастон почувствовал себя счастливейшим из смертных. Самому блистательному обществу он предпочитал уединение в компании своей жены, и она была рада этому. Жанна всё ещё боялась агентов короля. Некоторые из них могли оказаться довольно ушлыми и прознать, что на самом деле знаменитая аферистка не выбрасывалась из окна и что её смерть была хорошо разыгранным представлением, а в могиле покоилась другая, неизвестная и давно забытая женщина. Чета де Гаше редко выходила из особняка — как правило, лишь для того, чтобы проехаться в экипаже по улицам Лондона или погулять в парке. Жанна привязалась к супругу как к брату. Не испытывая страсти, она тем не менее исполняла супружеский долг со всей пылкостью, на которую была способна, надеясь родить Гастону наследника. Но Бог не дал им детей. Бог или Дьявол… Впрочем, это уже не имело значения.

Муж нанял графине служанку, приехавшую из Франции. Она имела способность к языкам и вскоре выучилась болтать по-английски. Девушка стала понемногу обучать незнакомому языку свою госпожу, которая сперва противилась, но потом взялась за обучение с удовольствием. Два года пролетели как один день, и в январе тысяча семьсот девяносто третьего года граф повёз Жанну в Париж, узнав, что над королевской семьёй начался суд.

Супруги решили остановиться в домике, который Жанна когда-то купила для себя и Клотильды. Но, к своему великому сожалению, женщина нашла особняк заброшенным. Любимой служанки не было, и графиня узнала, что преданная Кло умерла три года назад. Никто из соседей не мог сказать, где её похоронили. Домик по-прежнему принадлежал Жанне де Ла Мотт, и они с Гастоном, наняв парочку слуг, привели его в порядок, чтобы несколько месяцев пожить вдали от Парижа в относительном комфорте. Слуга каждый день приносил свежие газеты, и, сидя у камина, супруги читали последние новости. Судебный процесс над королевской четой пробудил в Жанне множество воспоминаний, и она жадно ловила каждое слово.

Вердикт для короля вынесли довольно быстро: лишить не только трона, но и жизни. Графиня усмехнулась, вспомнив вердикт, подписанный Людовиком и касавшийся её особы: всё, кроме смерти. Тогда она предпочла бы смерть, но теперь понимала, что судьба оказалась к ней благосклонной. Газеты писали, что перед казнью Людовик провёл последние два часа с семьёй, получив от жены столько любви, сколько никогда не видел раньше. Наутро он простился со своим камердинером и передал ему серебряную печать с государственным гербом — для сына, венчальное кольцо и бережно хранимые им локоны жены и детей — для Марии-Антуанетты. Он не послал за женой, как обещал ей накануне, чтобы избавить от лишних страданий. Слабый Людовик довольно мужественно встретил смерть, и Жанна, присутствовавшая при казни, не почувствовала удовлетворения. Если бы он кричал и просил о пощаде!

Но, может быть, его сброшенная с пьедестала жёнушка поведёт себя иначе? Тогда графиня будет отомщена вдвойне. Ей очень хотелось увидеть женщину, которая однажды могла спасти её, но не сделала даже попытки, обрекая на скитания и муки. Говорили, что Мария-Антуанетта после казни мужа отказалась от пищи, перестала выходить на прогулки и в одночасье превратилась в старуху, худую и сморщенную, хотя ей было всего тридцать семь лет. Люди утверждали, что при переводе королевы из одной тюрьмы в другую над ней издевались солдаты, кололи штыками, говорили непристойности, но она шла как настоящая монархиня, с гордо поднятой головой. Так же гордо королева покидала башню, и, когда она, не привыкшая наклоняться, стукнулась лбом о притолоку и её спросили, не больно ли ей, её величество ответила: «Теперь мне уже ни от чего не больно».

Жанна с нетерпением ждала процесса по делу своей обидчицы, но он всё не начинался. Она знала: Мария-Антуанетта попросила принести ей иголки и нитки, чтобы занять себя хотя бы вышиванием, но в этой просьбе ей отказали. Тогда гордая женщина надёргала ниток из простых занавесок и сплела сетку, а из двух платьев, которые ей разрешили взять с собой, соорудила строгий наряд. В нём она и предстала перед судом. Графиня де Ла Мотт с удовольствием читала те грязные обвинения, которые судьи бросали в лицо некогда могущественной женщине. В чём только её ни обвиняли — даже в совращении собственного сына! Услышав это, её величество гордо бросила: «Я была королевой — вы лишили меня короны. Я была женой — вы убили моего мужа. Я была матерью — вы отняли у меня сына. У меня осталась лишь моя кровь — возьмите её, но не заставляйте меня больше страдать». Её и не заставили. Суд длился всего один день, и наутро бедняге зачитали приговор. Медлить с ним никто не стал.

Жанна, узнав об участи Марии-Антуанетты, надела своё лучшее платье, чтобы с триумфом наблюдать, как упадёт гордая голова. Вместе с Гастоном они в числе первых направились на место казни. Супруги видели кавалеристов и пехотинцев, пушки, стоявшие от здания суда до площади Революции, толпу народа, с удовольствием ожидавшую невиданное зрелище. И лишь в одиннадцать часов в жалкой телеге привезли бывшую королеву Франции. Жанна с волнением вглядывалась в бледное лицо её величества, надеясь отыскать признаки страха, но, на удивление, это лицо было неподвижно и совершенно спокойно. На нём не читались ни отчаяние, ни страдание. Королева словно не слышала глумливых криков, которыми её встретила толпа. Казалось, она ничего не видела и ни на что не реагировала. Спокойнее её выглядел разве только палач, стоявший сзади с верёвкой в руке.

И вдруг толпа в одночасье затихла. Наверное, её охватил ужас при виде несчастной, которая ещё недавно была их властительницей. Графиня закусила губу. Как поведёт себя Мария-Антуанетта в свои последние минуты? Неужели ни крика, ни стона не вырвется из гордой груди? Жанна подалась вперёд, боясь пропустить малейшее движение женщины, к которой не испытывала ничего, кроме ненависти. Телега остановилась у эшафота, и палач протянул руку, чтобы помочь Марии-Антуанетте выйти, но она отклонила его предложение и, выпрямив спину, сама поднялась по деревянным ступеням. Жанна заметила, что королева поднималась на Голгофу так же легко и свободно, как когда-то по мраморным лестницам Версаля. Графиня пыталась прочитать на бледном лице осуждённой её мысли, но не смогла. Наверное, сам Бог, которому упорно молилась государыня, никому не позволил увидеть её страдания.

Поднявшись на эшафот, Мария-Антуанетта гордым и презрительным взглядом окинула толпу, на секунду (а может, и показалось) задержав взгляд на Жанне. «Узнала!» — с радостью подумала графиня, но королева ничем не показала этого. Палач схватил её сзади за тонкую шею, бросил на доску, подставив под лезвие гордую голову. Миг — и она, окровавленная, покатилась по помосту. Палач схватил её за волосы и показал народу. В толпе раздался радостный женский смех, позже подхваченный десятками тысяч людей. Жанна первая отдала почести мёртвой владычице. Она смеялась и не могла остановиться. Гастон понял, что с его женой случилась истерика, схватил женщину за руку и поволок подальше от страшного места.

— Она мертва, мертва! — шептала Жанна, подавляя рыдания. — Мертва. Я победила! Я оказалась сильнее!

Де Гаше удалось затащить её в экипаж, покативший в имение графини. Ночью женщина металась в горячке, воспоминания прошлых лет теснились в голове. Она словно сошла с ума: то плакала, то смеялась, и Гастон принял решение как можно скорее вернуться в Англию. Через два дня он уже вёз в Лондон ещё не совсем окрепшую Жанну. Она находилась не в себе почти две недели: отказывалась от пищи, разговаривала сама с собой, то угрожая, то упрашивая кого-то невидимого, и только старания врачей и любовь мужа снова вернули её к прежней жизни.

— Я жалею, что пошёл у вас на поводу и повёз на казнь, — сказал ей супруг, когда женщина пришла в себя. — Вы очень тонкая и нервная натура. Я не ожидал, что на вас так подействует казнь той, что причинила вам столько страданий.

— Да я и сама не ожидала, — призналась Жанна. — Интересно, где похоронят её величество? Я надеюсь, в общей могиле. Там ей самое место. Она всю жизнь презирала бедняков, пусть же сама вкусит все прелести их жизни и смерти.

Гастон поморщился, и графиня это заметила. Будучи по натуре мягким, честным и добропорядочным человеком, он не любил насилие.

— Надеюсь, это последняя кровь в моей стране, — вздохнул он. — Во всяком случае, люди, пришедшие к власти, опираются на правильные лозунги. Пусть они сделают нашу Францию свободной и процветающей. И тогда мы с вами вернёмся на родину. Нет ничего прекраснее и правильнее, чем жить и умереть в родной стране.

Жанна дёрнула плечами и поправила букет цветов на могиле мужа. Да, Гастон был настоящим патриотом, в отличие от неё. Ей, например, всё равно, где жить, лишь бы жить хорошо. А её бедный супруг… Как он ждал возможности вернуться! И не дождался. Во Франции происходила постоянная смена власти. Графиня не запоминала многочисленные фамилии людей, стоявших у руля, и политические партии.

Сейчас на троне прочно засел какой-то Бонапарт, но Гастон о нём уже ничего не узнал. Он умер в тысяча восемьсот первом году, умер тихо — просто уснул ночью и не проснулся. Жанна радовалась, что её обожаемый муж не мучился. Наверное, так и должны умирать праведники. За всю свою жизнь Гастон делал только добро, и ангелы наверняка взяли его на небеса, если им не помешал Дьявол, которого не раз призывала на помощь графиня де Гаше. Перед смертью, словно предчувствуя скорый уход, хотя ничто не предвещало беды, Гастон написал завещание. Всё имущество перешло к Жанне. Она стала очень богатой и влиятельной, но вдруг поняла, что это ей не нужно. Женщина, которая всю жизнь считала себя одинокой, вдруг осознала, как страшно одиночество на самом деле. Ей очень не хватало Гастона, которого она так и не полюбила как мужчину, и поэтому графиня почти каждый день приходила на его могилу, разговаривала с ним, выражая надежду, что там, в другой жизни, ему так же хорошо, как и на земле.

Она уже не боялась открыто ходить по улицам. Вряд ли после стольких лет её особа могла быть кому-то интересна. Людовика XVI и его жены давно не было на свете, и их агенты, скорее всего, покинули Лондон. Граф Калиостро, наверное, остался единственным человеком, который вряд ли отказался бы от встречи с ней и мести, но его след давно затерялся в Европе. Жанна слышала, что Екатерина Вторая приказала выслать мошенника из России, и, где обитал некогда могущественный маг и чародей, никто не знал. Кардиналу де Рогану удалось пережить своего господина Людовика XVI. Говорили, он благополучно проживал в своих поместьях и вряд ли горел желанием отыскать госпожу де Ла Мотт.

Вспомнив о призраках прошлого, Жанна задумалась. Интересно, если бы они увидели её сейчас, смогли бы узнать? Она сильно постарела и едва ли могла привлечь чьё-то внимание или вызвать страсть, подобную той, что однажды захлестнула Жозефа. О нём она всегда вспоминала с добротой и теплотой. Этот простой парень подарил графине незабываемые минуты. Жаль, что ей не удалось сберечь их ребёнка. Сейчас бы она не была так одинока.

Смахнув слезу с длинных ресниц, женщина тяжело поднялась на ноги и пошла по аллее кладбища. Когда чья-то рука властно легла на её плечо, она вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял пожилой мужчина, одетый в чёрный дырявый костюм. Его голову венчало некое подобие шляпы, от которой остались одни лохмотья. Что-то знакомое было в его жёлтом длинном, необычайно худом лице, в тонком носе с едва заметной горбинкой, в чуть сутулой фигуре. Жанна прищурилась, и нищий, сняв шляпу, галантно поклонился.

— Я вижу, сударыня, вы меня не узнали, — сказал он по-французски. — Представляю, как я изменился. Впрочем, вы тоже уже не та. Ну посмотрите на меня внимательнее. Неужели не видите, кто перед вами?

Жанна пристальнее вгляделась в незнакомца и вздрогнула. Нет, этого не может быть! Это страшный сон!

— Вижу, вы меня всё же узнали, — улыбнулся мужчина, показав остатки черных зубов. — Было бы странно не признать законного, любимого мужа.

— Мой муж — граф де Гаше! — твёрдо сказала Жанна. — Он покоится вон в той могиле. У меня на руках все документы, подтверждающие это.

— Разумеется, такой супруг, как Николя де Ла Мотт, вас давно не устраивал, — хихикнул нищий. — Признаюсь, когда я был молод и красив, то мирился с этим. Пока вы устраивались в Версале, стремясь вернуть титул и поместья, я неплохо существовал за счёт богатых дамочек, любительниц красивых офицеров. Но ваша афера поставила крест на моей карьере и заработке. Д’Артуа попёр меня со службы, мои любовницы, узнав, кто я, отказали мне от дома. Пришлось перебиваться от случая к случаю. Я поклялся найти вас, но, когда прибыл в эту проклятую Англию, к вам уже было не подступиться. Я бы с удовольствием вернулся во Францию, но у меня не осталось ни сантима. Нужно ли рассказывать, как я нищенствовал, пока один из бывших приятелей не взял меня с собой в Париж? Но и там меня ожидало безденежье. В общем, помыкавшись по Франции, я решил вернуться к своей жёнушке, которая к тому времени овдовела. Сейчас меня любезно пригрело общество местных нищих. Они дали мне кров и хоть какую-то пищу. Но я считаю, что должен обитать под крылом моей милой супружницы, которая, мало того что прихватила в своё время ожерелье Дюбарри, ещё и сделалась единственной наследницей богатого человека! В общем, дорогая, хотите вы этого или нет — я поселяюсь в вашем доме. Впрочем, если вы мне отвалите часть ожерелья, я отстану от вас навсегда.

Жанна схватилась за горло. Ей не хватало воздуха. Такого поворота событий она не ожидала.

— Я готова оказать вам помощь, Николя, — проговорила женщина. — Вы будете приходить ко мне каждый месяц, и я буду ссужать вас приличной суммой денег. Мы давно чужие люди, зачем нам жить под одной крышей? И что скажут те, кому я известна как примерная супруга де Гаше? Да и вы привыкли к другой жизни. Когда у вас появятся деньги, вы сможете подыскать себе подходящую женщину. Давайте не будем мешать друг другу.

— Это можно устроить только при одном условии. — Николя почесал за ухом, и Жанне стало не по себе. Её бывший муж не мылся, наверное, полгода. Засаленные волосы слиплись и теперь имели неопределённый цвет, кожа на лице посерела и бугрилась. Она не узнавала в нём того молодого графа, который любил красоту и чистоту.

— Какое же условие вы мне выдвигаете? — спросила Жанна, напрягшись. — Клянусь вам, я выполню всё, если это в моих силах.

— В ваших, в ваших, — успокоил её граф. — Отдайте мне бриллиантовое ожерелье. Сомневаюсь, что при такой жизни вы потратили всё до камешка. Как только оно окажется в моих руках — вы свободны как ветер. Навещайте бедную могилку и наслаждайтесь тем, что оставил вам несчастный малый, граф де Гаше, — простофиля, не подозревавший, что супружница богаче его.

Графиня побелела от гнева. Неужели эти пресловутые бриллианты никогда не дадут ей спокойно жить?

— Вы поверили разным сплетням, ходившим по Парижу. — Она старалась говорить как можно спокойнее, но наглые глаза Николя смотрели недоверчиво. — Да, Калиостро обманом втянул меня в эту историю, но бриллианты я не получила. Они у него. Хотите — попробуйте найти этого афериста. Возможно, он и поделится с вами. Скажите, что я всё ещё жду, когда он заплатит мне за услугу.

— Хорошая ложь! — улыбнулся бывший муж. — Иного ответа я от тебя и не ожидал. Жди в гости, жёнушка.

— И всё же я не понимаю, зачем тебе жить со мной в одном доме? — спросила графиня. — У меня есть хорошее поместье, я дам тебе денег, живи вдали от Лондона.

— Зачем мне жить вдали от тебя? — ухмыльнулся Николя. — Кто будет готовить мне еду, подавать питьё? Кто станет стирать мою одежду и принимать моих друзей на должном уровне? В твоём имении, небось, нет слуг.

Жанна похолодела.

— Ты хочешь сказать, что будешь жить в моём доме не один? — содрогнувшись, спросила она.

Николя кивнул.

— Видишь ли, дорогая, есть люди, которым я многим обязан, — ответил он. — Они пригрели меня, делились куском хлеба и одеждой. Я не могу быть неблагодарным. Так что сегодня вечером жди гостей. Мы не станем тебя томить, обещаю. Да, и приготовь хороший стол. Мои друзья любят покушать!

Николя дружески потрепал её по плечу, как старого товарища, и зашагал по аллее, усыпанной жёлтыми листьями. Жанна тяжело опустилась на скамью, стоявшую возле чьей-то могилы. Её бил озноб, хотя октябрьский день выдался довольно тёплым. Подумать только! Завтра её дом, дом, где они с Гастоном провели лучшие годы жизни, наводнится грязными бродягами. Николя заставит её прислуживать им, и они превратят благопристойную обитель аристократов в Содом и Гоморру. Что же делать? Женщина закрыла лицо руками и расплакалась. Ну почему судьба не даёт ей покоя? Она уже немолода и недавно потеряла лучшего из мужчин. Почему бы оставшиеся годы не пожить, наслаждаясь тишиной и храня верность усопшему? Откуда только взялся её бывший муженёк?

Вытерев слёзы, графиня встала, полная решимости не сдаваться. Её супруг был уважаемым человеком в Лондоне, а Николя и его шайка, которую он собирается привести к ней на постой, — простые бродяги без роду и племени. Стоит только пригрозить им полицией, как они разбегутся в разные стороны. Господи, ну почему она сразу не додумалась сказать это мужу?

Немного успокоившись, Жанна поднялась и направилась к выходу. Экипаж с преданным кучером ждал её, красавцы гнедые били копытами.

— Домой, — произнесла графиня, и тройка помчалась по Лондону. Вернувшись, она приказала Элизе тщательно закрыть все двери и поставить лакеев у входа. Это удивило девушку.

— Вы ждёте нападения, госпожа? — поинтересовалась она. Жанна кивнула. За дни одиночества служанка стала ей подругой.

— Объявился мой бывший муженёк из Парижа, — пояснила графиня. — Он спутался с шайкой оборванцев и собирается привести их к нам на постоянное место жительства. Я даже представить себе не могу, как они начнут разрушать то, что с таким трудом создано Гастоном. Мы не должны допустить этого.

— Вызовите полицию, — благоразумно предложила девушка.

— Сначала я хочу поговорить с ними ещё раз и упросить никогда больше не показываться возле моего дома, — решила Жанна. — Ну а если они не поймут — что ж, придётся сделать так, как предложила ты. Гастон всегда имел хорошие отношения с начальником полиции.

— Это будет разумно, — согласилась Элиза. — Я распоряжусь, чтобы двери нашего дома надёжно охранялись.

Она тут же выставила на посты самых ответственных лакеев. Двери закрыли на все замки. Казалось, мышь не проскочит в особняк де Гаше.

Глава 42

Однако все предосторожности оказались напрасными. Николя явился к вечеру в сопровождении толпы ужасных нищих. Слуги стали отгонять их, угрожая полицией, но граф, сняв шляпу, попросил позволения пообщаться с бывшей жёнушкой.

— Передайте ей, — вежливо сказал он одному из лакеев, — что, если она откажется со мной разговаривать и вызовет полицию, ей будет ещё хуже, чем мне. Советую моей Жанне выйти из укрытия. Обещаю, разговор не будет долгим!

Испуганный лакей побежал исполнять просьбу бывшего супруга госпожи. Вскоре графиня вышла, кутаясь в шаль.

— Что тебе нужно? — спросила она Николя. — Я предлагала тебе денег, но ты не взял. Что ж, это твоё право. А моё право — жить в своём собственном доме без твоего отвратительного общества. — Она гневно сверкнула глазами. — Если ты сейчас же не уберёшься со своим дружками, которых ты откопал в клоаках Лондона, я вызову полицию!

Она повернулась с явным намерением исполнить свою угрозу, но один из самых ужасных нищих, с лицом, сплошь покрытым язвами, произнёс хриплым голосом:

— Стойте, миссис! Вы можете вызвать полицию, и они отгонят нас от вашего дома. Но подумайте, что будет завтра. А завтра мы подожжём ваш прекрасный особняк! Так что выбирайте — или вы терпите наше общество, или остаётесь без родного дома. Ваш муж многим обязан нам, и у вас не найдётся столько денег, чтобы заплатить за все наши услуги. Поэтому, — он подмигнул лакею слезящимся глазом, — открывай, дружок. Иначе завтра этот дом превратится в факел.

Жанна стояла ни жива ни мертва. Она поняла, что сейчас ей никак не избавиться от компании Николя.

— Джек, запустите этих людей, — сказала графиня, и голос её сорвался. — Покажите им зал на втором этаже. Он в их распоряжении.

— Э нет, дорогая графиня, — старый нищий погрозил пальцем с длинным жёлтым ногтем, — мы сами выберем, где нам находиться.

Жанна закрыла глаза.

— Делайте что хотите, — прошептала она.

Лакеи отступили. Толпа из двадцати нищих ринулась в особняк. Оказавшись во дворе, Николя ступил в клумбу, где росли розовые кусты, нисколько не заботясь об их целости. Он сломал пару стеблей и уколол большой палец.

— Жёнушка, у тебя тут неплохо, — ухмыльнулся он, сжав её полное плечо. — Ну-ка показывай, где у тебя спальня.

Графиня содрогнулась.

— Ты хочешь спать со мной? — выдавила она. — Лучше убей меня сразу.

Граф расхохотался:

— Да кому ты нужна, старая лошадь? Эй, Бабетта, где ты, милая?

Словно по взмаху волшебной палочки, перед ним появилась довольно миловидная особа со спутанными, давно не мытыми русыми волосами, нечистой кожей и грязными ногтями. Николя обнял её за тонкую талию и довольно чмокнул.

— Теперь со мной только молодые красотки! — пояснил он и громко рыгнул. — Старые клячи меня не интересуют. А спать со своей милой я собираюсь в твоей спаленке, моя дорогая жёнушка. Не забывай, Жанна, что ты — моя законная супружница. Да, тебе ловко удалось провести полицию, прикинувшись мёртвой. Однако я никогда не верил, что ты способна на самоубийство. Ты умрёшь другой смертью, не своей — это как пить дать. Но сейчас не об этом. Граф де Гаше справил тебе новые документы, но по старым мы всё ещё женаты. Так что я имею полное право расположиться на твоей тёплой кровати. Давай веди меня туда скорее, моя милая, да распорядись накрыть стол. Мои друзья хотят есть.

Словно побитая собака, Жанна направилась к дому, сопровождаемая весёлыми возгласами нищих. Она не представляла, что ей делать. Она, которая всегда находила выход из положения. Элиза шла рядом, поддерживая госпожу за локоть.

— Вы и вправду разрешите им безобразничать в доме? — спросила служанка с испугом. Графиня погладила её холодную руку.

— Милая Элиза, они будут жить здесь, пока я не придумаю, как от них избавиться. Но, поверь, я начну думать как можно скорее. А если что-то придёт в голову тебе, — она сверкнула потускневшими голубыми глазами, — ты поделишься со мной своими мыслями. А сейчас иди, моя дорогая, и накрывай на стол. Если мы их не покормим, они разгромят всё раньше, чем собирались.

Оказавшись в доме, ватага принялась подыскивать себе места. Жанна с болью смотрела, как грязные, немытые тела бросались на шёлковые подушки и покрывала, сдирали гардины, грубо лапали тончайший голландский фарфор, оставляя грязные, сальные отпечатки пальцев. Нет, нужно срочно что-то делать, иначе дом, созданный её уважаемым мужем, падёт под натиском этой нищей братии. Увы, пока на ум не приходило ничего стоящего, и она терпела. Терпела, когда бродяги совокуплялись со своими пассиями на дорогих коврах. Терпела, когда укромные места сада использовались в качестве сортиров. Терпела, когда грабили её имущество, превращали особняк в свинарник. Но в один прекрасный день терпению пришёл конец — графиня решилась покончить со всем разом и позвала к себе Элизу.

— Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз, — шепнула она девушке. — Выйдем в сад.

Служанка горько усмехнулась.

— Это и садом теперь назвать нельзя, — всхлипнула она. — Видел бы господин де Гаше, что они тут устроили! Может быть, и хорошо, что он не дожил до такого позора.

— Плохо, Элиза, плохо, — прервала её Жанна. — Мой муж обязательно придумал бы, как утихомирить этих бродяг. Но, к сожалению, его больше нет на свете, и этим придётся заняться нам.

Девушка запрыгала на месте. Её щёки рдели, как красные розы.

— Говорите, что нужно делать, — твёрдо сказала она.

Жанна приблизила губы к самому её уху, на всякий случай оглянувшись по сторонам. В саду никого не было. Бродяги, видимо, налакались дорогого вина из погребов графа и разлеглись где попало, оглашая хоромы неприличным храпом.

— Ты когда-то говорила, что знаешь одну колдунью, — прошептала госпожа. Девушка кивнула.

— Да, моя подруга обращалась к ней. Она хотела приворожить одного парня, который и не смотрел на неё. Представляете, всё получилось! Парень женился на ней, хотя всегда утверждал, что любит другую.

Жанна улыбнулась про себя наивности Элизы. С некоторых пор она не верила в колдовство, особенно после того, как вышла замуж за де Гаше. Среди его друзей было много безбожников, не веривших ни в Бога, ни в чёрта и от души смеявшихся над колдунами. «Интересный способ выколачивания денег, — поясняли они Жанне. — С помощью магического ритуала идёт воздействие на сознание человека. Он готов верить всему, что наговорят ему эти шарлатаны, которые, кстати сказать, неплохо знают психологию людей».

Жанна полностью соглашалась с ними, вспоминая Калиостро. Вот кто прекрасно манипулировал людьми! Интересно, где сейчас этот человек? Куда занесла его судьба? Будь он здесь и захоти ей помочь, выгнал бы бродяг в два счёта. Но графа Алессандро давно простыл и след, и приходилось выкручиваться самой.

— Вам нужно, чтобы эта колдунья навела на них порчу и они все умерли? — предположила Элиза. Жанна покачала головой:

— Нет, обойдёмся без этого. — Она сунула в руку девушки туго набитый кошелёк. — Ты пойдёшь к ней и попросишь сильное снотворное, которое можно подлить в вино и которое способно сбить с ног даже слона.

Элиза недоверчиво посмотрела на госпожу.

— Разве наши постояльцы плохо спят? По-моему, в этом смысле им можно позавидовать! Их не разбудишь и пушкой, особенно когда они побывают в винном погребе.

— Этот сон станет для них последним, — сказала Жанна. — Я попрошу Джека и Джулиана, чтобы они насобирали соломы, сухой травы и сучьев. Как только наши гости уснут, мы подожжём дом.

Фиалковые глаза Элизы расширились.

— Вы хотите уничтожить этот дом?! — недоверчиво спросила она. — Я не ослышалась?

Графиня обняла её за плечи.

— Ты не ослышалась, моя дорогая. Пойми, у нас нет выхода. Мой бывший муж, Николя, ни в какую не хочет покидать особняк. Бродяги превратили его в хлев. Они совокупляются на дорогих коврах, протыкают ножами раритетные картины, швыряют в них объедки, засоряют камины. А во что они превратили сад? Нет, я не отдам дом им на растерзание! К сожалению, у меня только один выход — сжечь их вместе с особняком. — Она смахнула слезу. — Мой дорогой супруг понял бы меня…

Служанка опустила голову. Было видно, что она колеблется.

— Но… может быть, всё же позвать полицию?

— И тогда они подожгут особняк! — воскликнула Жанна. — Подожгут вместе со мной, тобой и другими слугами!

— Нас будет допрашивать полиция, — заметила Элиза. — Я даже не представляю, что вы им скажете.

— Мы не допустим этого, — пообещала графиня. — С завтрашнего дня я начну продавать всё своё имущество, кроме особняка. Мы вынесем отсюда всё сколь-нибудь ценное. Надо сделать так, чтобы в доме остались пустые стены. Я придумаю, что сказать Николя. Впрочем, такого от меня он не ожидает. — Она судорожно вздохнула. — А когда всё закончится, мы уедем с тобой далеко-далеко. — Жанна мечтательно посмотрела вдаль. — Когда-то я предлагала служанке Марии бежать со мной, но она предпочла остаться.

— Вы рассказывали, как она поплатилась жизнью, провожая вас до экипажа, — взволнованно сказала Элиза.

— Да будет ей земля пухом! — отозвалась госпожа. — Готова ли ты сопровождать меня в дальнюю дорогу?

Элиза поцеловала её руку.

— Вы для меня всё, — проговорила она. — Я поеду с вами, куда бы вы меня ни позвали. Но всё же, — на её лице отразилось любопытство, — куда мы отправимся?

— Мы отправимся в Россию, моя дорогая! — Графиня наморщила лоб. Некогда гладкий и белый, теперь он был изборождён морщинами, словно дорогами в поле. — Думаю, эта страна нас примет. А теперь иди, моя дорогая. — Она слегка подтолкнула служанку. — Нужно начать собираться как можно раньше. Мне не терпится уехать из дома, где с недавних пор поселились разрушение и хаос.

Элиза, всхлипнув, побежала по аллее. Жанна знала: верная служанка, такая же преданная, как когда-то Клотильда, выполнит всё, потому что понимает и поддерживает госпожу. От Николя и его дружков можно было избавиться только одним способом. В противном случае кто-то из буйной ватаги разыщет графиню, куда бы она ни подалась, и жестоко отомстит. Плотнее закутавшись в тёплую накидку, Жанна направилась к дому. Бродяги во главе с её муженьком не жалели свечей, и огромные окна светились, но не создавали уюта. Теперь это был чужой дом, и женщина остро чувствовала отчуждённость. Внезапно куда-то испарилась жалость к месту, где она создавала счастье с человеком, любившим её. Перед ней высилась груда камней, вызывающая только одно желание — избавиться от них и их гнилых внутренностей.

«Гастон, прости меня…» — шептали её поблёкшие, посиневшие от холода губы. Видит ли, слышит ли её покойный муж? Он всегда старался её понять, наверное, и сейчас всецело был бы на стороне любимой жены. Дай Бог, чтобы это было так. Она заметила, что впервые за много лет подумала о Боге. Граф де Гаше, несмотря на своих приятелей, молился и верил. Жанна удивлялась, видя, что это помогает ему жить. Что ж, значит, Бог бережёт его и на небесах. Пусть же и Всевышний не гневается на неё за принятое решение.

Графиня уже подходила к крыльцу, когда в наступивших сумерках показались её лакеи.

— Элиза сообщила нам ваше решение, госпожа, — сказал Джулиан, пожилой камердинер, много лет верой и правдой служивший графу. — Просто так этих негодяев не выгонишь! Жалко дом, да поделать ничего нельзя. Думаю, хозяин поступил бы так же.

— Твоими бы устами да мёд пить, — выдохнула Жанна. — Если бы ты знал, как эта мысль не даёт мне покоя! Если бы Гастон подал весточку, сообщил, что не сердится на меня!

— Люди не подают вестей с небес, — угрюмо подхватил лакей Джек. — Но наш хозяин всегда доверял вам и полагался на ваше мнение.

— Да будет так. — Жанна молитвенно сложила руки. — Друзья мои, куда вы пойдёте, когда всё закончится? Разумеется, я вас не обижу. Как только я получу наличность, тут же хорошо рассчитаюсь с вами. Вы сможете купить себе жильё в деревне, заняться хозяйством, открыть своё дело. Кажется, ты, Джек, неплохой сапожник. Я видела, какую обувь ты мастерил для наших работников. Почему бы тебе не открыть сапожную мастерскую?

Джек раскраснелся от похвалы.

— Я подумаю, — пообещал он.

— Впрочем, если хотите, можете бежать со мной в Россию, — бросила Жанна. Мужчины покачали головами.

— Если бы мы были одни, как Элиза, то составили бы вам компанию, — ответил за всех Джулиан. — Но у нас жёны и дети. Да и что мы станем делать в чужой стране? В Лондоне и за его пределами мы всегда найдём, чем заняться.

Женщина кивнула.

— Это ваше решение, и я его уважаю. — Она перешла на деловой тон. — А сейчас от вас требуется натаскать побольше хвороста. Если кто-нибудь из непрошеных гостей поинтересуется, зачем вы это делаете, ответите, что готовитесь к зиме.

Они склонились перед госпожой. Каждый восхищался мужеством этой женщины и желанием одержать победу любой ценой.

— Мы ждём вашего приказа для начала действий, — сказал кучер Дэвид, и мужчины расступились, давая ей дорогу в дом. Там, как она и думала, продолжалась вакханалия. Пьяные нищие хватали её за руки, обдавая смрадом нечистот, блевали прямо на пол и хихикали. Полуголые девицы, тряся полными грудями, наваливались на кавалеров и осушали стакан за стаканом не хуже мужчин.

— Присоединяйся к нам, дорогая! — крикнул Николя, держа на руках Бабетту. Жанна покачала головой:

— Как-нибудь в другой раз.

— Жаль, — усмехнулась пассия опустившегося графа. — Вас нам очень не хватает. Хоть кто-нибудь научил бы нас хорошим манерам!

Графиня с ненавистью взглянула в глаза оборванки. «Ничего, вы все ещё попляшете… Попляшете в адском пламени костра! Завтра Элиза должна навестить колдунью — и тогда… Смеётся тот, кто смеётся последним», — мысленно дала себе зарок женщина.

Глава 43

Колдунья Магда Фальзен жила на краю Лондона. К ней часто обращались за помощью те, кто хотел избавиться от ненавистных жён или мужей, от любовников или любовниц. Элиза пришла к ней под покровом ночи, кутаясь в длинную чёрную накидку. Магда, женщина неопределённого возраста, молча выслушала гостью, назвала цену и сунула в дрожавшую от волнения руку служанки флакон.

— Это сильнодействующее средство, — сказала она грубым голосом, который вполне мог принадлежать мужику, а не женщине, пусть даже очень напоминавшей мужика. — Нальёшь в вино. Такая смесь собьёт с ног носорога, не то что человека. Через десять минут он уснёт.

Элиза сунула деньги в смуглую руку. Магда, откинув прядь седых волос, наслюнявила палец и принялась медленно считать купюры.

— Всё в порядке, — сказала она через минуту. — Останешься мной довольна. Приходи ещё, коли понадоблюсь.

Но Элиза, закрыв глаза, побежала прочь от этого страшного места. Она клялась, что никогда не придёт к колдунье, ни к этой, ни к другой. Снадобье чародейки должно было послужить убийству, и это будет первый и последний раз в её жизни. Трясясь от холода и страха, она, не помня себя, добежала до особняка и постучала в комнату Жанны. Графиня сидела перед зеркалом, расчёсывая некогда чёрные, а теперь совершенно седые волосы. Услышав стук, она обернулась.

— Войдите.

Бледная и дрожащая девушка протянула ей флакон.

— Здесь то, что вы просили.

Жанна встала со стула и обняла верную Элизу.

— Отлично! — Она причмокнула языком. — Ну что ты так трясёшься, милая? Скоро мы окажемся на свободе. Ты представляешь, что такое свобода? Наверное, нет, потому что с малолетства прислуживала господам. Тебя ждёт свобода от страха, что кто-то из этих бродяг изнасилует тебя, свобода от гнева за наш разрушенный и поруганный дом!

Девушка потупилась.

— Я всё понимаю, — произнесла она, всхлипнув, — но мне всё равно страшно.

— Тебе ничего не придётся делать, — успокоила её Жанна, — всё сделаю я. Кстати, как наши дела с хворостом?

— Джек и Джулиан сказали, что набили сарай и погреб, — ответила служанка. — Хватит для того, чтобы обложить весь дом.

Жанна улыбнулась. В её улыбке было что-то зловещее, и Элизе стало ещё страшнее. Она собрала всё мужество, чтобы улыбнуться в ответ.

— Тогда начнём завтра. — Графиня снова повернулась к зеркалу и принялась расчёсывать волосы, как будто убийство и поджог для неё были самым обычным делом. — Завтра у меня будут все деньги от продажи имущества. Я налью средство в графины во время их вечерней попойки. Вы должны быстро обложить дом. Когда все уснут и я удостоверюсь в этом, дам сигнал поджечь особняк. Только не медлите! Мало ли что может случиться. Если всё произойдёт быстро, нас никто ни в чём не заподозрит.

Элиза сделала реверанс.

— Как скажете, госпожа.

Графиня резко обернулась и пристально посмотрела на служанку.

— Ты очень бледная, моя дорогая. Прошу тебя, успокойся! Помни, перед нами два пути. Один — гибельный, ведущий в никуда, а второй — живительный, как оазис в пустыне. Мы устремимся по второму, иначе эта ватага отправит нас без нашего согласия по первому.

— Да, госпожа, — как сомнамбула отозвалась девушка. — Я всё сделаю.

Закрыв дверь в комнату Жанны, она побежала к камердинеру и лакеям и передала им наставления госпожи. В отличие от неё, они встретили предложение начать операцию завтра с восторгом. Каждый видел себя вдали от Лондона, с хорошей суммой денег на руках, позволявшей открыть какое-нибудь дело или купить ферму.

— Передай графине, что мы готовы, — сказал Дэвид. — Пусть только сама подаст знак, когда начинать.

Глава 44

Весь следующий день Жанна не находила себе места. Она то садилась перед зеркалом, приводя себя в порядок, то снова и снова заглядывала в дорожную сумку, собранную и предусмотрительно спрятанную под кроватью. Все слуги были готовы и ждали её приказа. Но раньше вечера ничего делать нельзя. Бродяги обычно начинали свою оргию около полуночи. Николя без стеснения, как в своём собственном доме, где никто ему не препятствует, спускался в погреб и наполнял графины из бочек. Жанне всегда было больно это видеть. Гастон, родом, как и она, из Франции, из провинции Шампань, где к вину относятся очень бережно, лелеял каждый сорт вина, разумеется, не для того, чтобы отбросы Лондона хлестали его по вечерам!

Получив зелье от Элизы, Жанна думала сначала отравить все бочки, но потом решила, что средство предназначено для объёма графина и в другом случае может не сработать. Дождавшись, когда лучший друг Николя, Марк, отправится в погреб, Жанна вышла в гостиную, где бродягам уже накрыли стол. Её повар Джон на этот раз постарался на славу. Центр стола украшал жареный гусь с яблоками в обрамлении румяных картофелин. Жареный поросёнок подставлял отблескам свечей свой румяный бок. Запечённая рыба, украшенная пучками зелени, радовала глаз. Сыры и колбасы могли удовлетворить вкус самого требовательного гурмана.

— Ты сегодня, как никогда, щедра, хозяйка! — заметил один из оборванцев, отрывая гусиную ногу. — Что случилось? У тебя праздник?

Графиня покачала головой.

— Я решила примириться с вами, — сказала она, и на её лице появилась та зловещая улыбка, которая так пугала Элизу. — Если уж нам суждено прожить вместе долгую и счастливую жизнь, зачем же ссориться? Наполняйте стаканы, дорогие гости! Вина хватит ещё на многие годы.

Её беспокойный взгляд искал Николя и не находил. Обычно он не пропускал церемонию распития спиртных напитков.

— Где же мой дорогой муженёк? — игриво спросила женщина. Марк посмотрел на неё и заморгал.

— Он выпил ещё с утра и завалился спать. Это хорошо, потому что Бабетта сегодня будет моей.

Грязной рукой, изрытой экземой, он потянулся к девушке, и та лишь довольно захихикала:

— Кто же тебе откажет, мой петушок?

— Ну что ж, раз нет Николя, позвольте мне сегодня поработать за него. — Жанна взяла графин с бургундским и незаметно вылила туда немного содержимого флакона. Нищие были увлечены едой и не заметили её движений.

— Вот это ты дело говоришь, — заметил один из них, самый безобразный, с чирьем на широком пористом носу. — Давай, хозяйка, угощай народ!

Он самый первый получил порцию вина и залпом выпил.

— Знатное винишко! Не мешало бы прибавить.

— Обойдёшься, Чирей, — его оттесняли другие, и графиня щедро одаривала всех. Когда кувшин опустел, его место занял другой. Жанне с ловкостью фокусника удавалось начинять вино снадобьем. Вскоре она угостила всех желающих.

— Сама что, не выпьешь с бедным людом? — угрожающе произнёс изрядно охмелевший Чирей. — Брезгуешь? Таких мы не уважаем.

— Да что ты, бог с тобой! — Графиня приказала Элизе подать её чашу пурпурного цвета с водой, которая в ней казалась вином. — Пью до дна за твоё здоровье, Чирей!

Она осушила чашу под одобрительные крики бродяг и отдала её Элизе. Народ захлопал и загалдел. Силясь улыбнуться, Жанна беспокойно посматривала по сторонам. Неужели Николя и вправду завалился спать раньше времени? Что, если его нет в доме? Это не входило в её планы. Шепнув служанке на ухо, чтобы поискала её мужа, графиня села в кресло и стала наблюдать, как весёлая ватага расправлялась с кушаньем. Скоро снадобье начнёт действовать… Во всяком случае, так сказала колдунья. Жанне ничего не оставалось делать, как верить в лучшее.

Элиза тихонько вбежала в гостиную и шепнула госпоже:

— Николя действительно спит. Храпит на софе в кабинете господина Гаше.

При этих словах Жанну охватило чувство гадливости. Грязный, вконец опустившийся граф де Ла Мотт осмелился залезть в святая святых — кабинет Гастона, в котором тот обдумывал свои дела и решал проблемы! Ну ничего, это ему даром не пройдёт. Последний раз проклятый дармоед мнёт батистовые простыни графского дома.

Жанна обвела взглядом непрошеных гостей. Они потихоньку переходили в объятия Морфея. Бабетта положила на стол кудрявую голову и еле слышно похрапывала. Чирей пытался бороться со сном, грызя гусиное крылышко, но вскоре и его сморило. Крыло выпало из ослабевших рук и свалилось на давно не чищенный ковёр. Поёрзав на стуле и попытавшись устроиться поудобнее, нищий накрыл собой гусиное крыло и издал звериный рык. Один за другим непрошеные гости погружались в спячку, и через полчаса среди них не осталось бодрствующих.

Перешагивая через сопящие и храпящие тела, Жанна прошла по комнате, для верности постучала по щекам Чирея и его друзей, но никто даже не шевельнулся. Тогда женщина, отодвинув штору, выглянула в окно и дала условный знак. Дэвид тотчас поднёс горящий факел к вороху соломы — и она вспыхнула. Жанна подбежала к Бабетте, схватила её безжизненную руку и надела на палец обручальное кольцо, подаренное ей Гастоном. Сегодня она умирала во второй раз. В России графиня намеревалась начать новую жизнь, и ни одна живая душа не должна была знать про её проделки. Бросив последний взгляд на обречённых людей, Жанна побежала в холл. Ещё минута — и она на свободе… Она взялась за дверную ручку, намереваясь открыть дверь, но кто-то помешал ей это сделать, схватив за локоть. Женщина в ужасе обернулась.

— Николя, это ты?…

Да, это был он. И на этот раз граф де Ла Мотт твёрдо стоял на ногах, а его глаза метали молнии.

— Ты что надумала, дрянь? Решила сбежать?

Не отпуская её руки, он потащил женщину в гостиную. При виде безжизненных тел его лицо побледнело.

— Ты их отравила?

Оттолкнув жену, Николя бросился к Бабетте и прижал к себе, пытаясь уловить признаки жизни. Девушка дышала, и это его успокоило.

— Что ты подмешала им в вино? — Он шёл на неё как дикий вепрь. — Говори сейчас же!..

Жанна слышала, как во дворе потрескивал хворост. Отблески пламени заиграли на стёклах, принялись лизать рамы. Скоро огонь ворвётся в помещение.

— Николя, — её глаза сверкали, как пламя, — я последний раз предлагаю тебе сделку. Сейчас твои друзья спят, но они всё равно умрут. Вам не достанется этот дом. Это моё окончательное решение! Ты должен был умереть вместе с ними. Но ты был моим мужем, и когда-то мы любили друг друга, — на её лице промелькнуло тёплое выражение. — Вот почему я не только предлагаю тебе спастись, но и даю хорошую сумму денег. С ней ты можешь начать всё сначала: купить дом, встретить достойную женщину…

— Значит, Бабетту ты считаешь недостойной? — угрожающе спросил Николя.

— Может быть, она и хороша в постели, но это не твой уровень, — вздохнула Жанна. — Ты граф, слышишь? Я напоминаю тебе о твоём титуле на случай, если ты сам забыл о нём, пав так низко.

Мужчина сплюнул в сторону и расхохотался.

— Когда ты задумала такое дело, нужно было спросить у меня! А теперь слушай моё решение. Ты прикажешь слугам потушить пожар! В противном случае мы умрём вместе!

Графиня гордо выпрямилась.

— Нет, дорогой Николя. Это моё последнее слово!

От жара лопались стёкла, огненная река ворвалась в помещение и набросилась на гардины. Жанна слышала крики своих слуг, которые звали её, но не могла ответить. Она вся сжалась, не зная, что предпринять, и Николя потащил её в гостиную.

— Вот здесь мы и умрём, — прошипел он. — Только ты сделаешь это первой!

Цепкие пальцы вцепились в её горло, и графиня подумала, что бриллианты пока не принесли ей счастье. Её пытались утопить, задушить, на её прекрасном белом плече выжгли букву V, словно она была самой настоящей воровкой. Правда, Жанне всегда удавалось спастись, однако она никогда не знала покоя. Вот сейчас Николя своими мощными ручищами пытается сломать ей шею — и никто не спешит на помощь.

Сознание ещё не покинуло её, когда граф, как дерево, срубленное безжалостным топором, повалился на бывшую жену. Задыхаясь от едкого дыма, которым уже пропиталась гостиная, женщина открыла глаза. Перед ней стоял Дэвид, сжимая подсвечник.

— А мы гадаем, почему вы не идёте. — Он с брезгливостью оттолкнул графа, не подававшего признаков жизни, и поднял Жанну на руки. — Нам нужно спешить, если мы хотим остаться в живых.

— Спасибо, дорогой, — прошептала женщина и потеряла сознание.

Она пришла в себя, лишь вдохнув прохладный осенний воздух. Элиза и Джек бережно укладывали госпожу на подушки в карете. Гнедые лошади — её любимая масть — нетерпеливо били копытами. Разместившись в экипаже, слуги приказали кучеру гнать коней за город, и, лишь отъехав на приличное расстояние от столицы, карета остановилась. Графиня поняла, что пришёл её час расплачиваться с верными людьми. Из дорожной сумки она достала конверты и вручила каждому.

— Я хочу, чтобы вы пересчитали деньги при мне, — сказала она твёрдым голосом. Джулиан тепло улыбнулся.

— В этом нет необходимости, госпожа. Мы верим вам как себе.

Жанна покачала головой.

— Этого недостаточно. Однажды я пожадничала и вместе со своим знакомым обманула девушку, оказавшую неоценимую услугу. Позже эта особа отомстила мне и преподнесла этим хороший урок. Я поняла: никогда не нужно обманывать людей, которые служат тебе верой и правдой, иначе это может плохо кончиться. Считайте, я вас прошу.

Верные слуги покорно открыли конверты. Суммы поразили всех. Не сговариваясь, они отвесили поклоны своей щедрой госпоже.

— Огромное вам спасибо, миссис! — сказал Джек. — Я и не ожидал такой щедрости. Дай вам Бог без проблем добраться до России и там прекрасно устроиться. А за нас не беспокойтесь. С такими деньгами и мы не пропадём.

Поддавшись внезапному порыву, графиня обняла каждого и села в карету, где её поджидала верная Элиза.

Глава 45

Кучер гнал почти без остановок, лошадей меняли на станциях. Жанна, устав за день, падала на кровать и засыпала как убитая. Она с горечью признавала, что годы берут своё — ей уже тяжело пускаться в такие длинные путешествия. Но то ли ещё будет! Её ждёт недельная морская прогулка на корабле до берегов России. Как она её выдержит? Ведь пересечь предстоит не пролив Ла-Манш! Однако погода словно благоприятствовала ей. Торговое судно, довольно крепкое, с опытным капитаном, словно огибало волны, и женщины почти не чувствовали качки. Правда, иногда они всё же подвергались морской болезни, но приступы были кратковременными и не мучительными. Добрый капитан научил пассажирок есть сухари, чтобы избежать тошноты, и они, последовав его совету, почти не жаловались на недомогание.

Когда показались шпили Санкт-Петербурга, Жанна, кутаясь в шубу, вышла на палубу. Вскоре она окажется в России — в загадочной стране, о которой столько слышала. Как её примет новая родина? Что скажут император и императрица, прославившиеся своей мудростью и стратегическими победами, когда в их свите появится Жанна? Примут ли они её? Нужно всё сделать, чтобы им понравиться. Она должна найти общий язык с августейшими особами, войти к ним в доверие — иначе она не Жанна де Ла Мотт!

Зелёная волна, разбившись о борт корабля, обдала женщину мелкими брызгами, и графиня подумала: возможно, ей и не нужно быть принятой при дворе. Мало ли кто окажется в свите государя? Если кто-то узнает её — пусть это и маловероятно — то обязательно доложит Александру. Как отнесётся молодой император к новой подданной? Нет, лучше всего уединиться и забыть о светских развлечениях. В её жизни было достаточно потрясений, чтобы искушать судьбу. С неё хватит!

С этими мыслями графиня отправилась в каюту, где верная Элиза уже укладывала дорожные сумки.

— Тебе не страшно? — Жанна положила руку на её плечо. Девушка покачала головой.

— Страшнее было бы находиться в доме господина де Гаше с этим сбродом! Сколько раз Чирей пытался меня изнасиловать, а я лишь чудом отбивалась от него. Он отстал только тогда, когда Джулиан пригрозил, что оторвёт ему голову.

— Негодяй! — Жанна от негодования задрожала. — Что ж, это доказывает, что мы всё сделали правильно. Теперь ни один мерзавец не коснётся тебя. Я позабочусь об этом.

— Спасибо. — Служанка достала расчёску, прошлась по светлым волосам и покачнулась. — Слышите? Кажется, наш корабль уже швартуется.

Графиня выглянула в иллюминатор. Да, служанка была права. Торговое судно швартовалось в порту столицы России, и капитан отдавал команды матросам, уже стоявшим на пирсе. Те ловко ловили канаты и наматывали на кранты. Зардевшись от волнения, Жанна подхватила сумку.

— Пойдём, моя дорогая, — сказала она Элизе. — Чувствую, у нас начинается новая жизнь!

Петербург принял Жанну не особенно ласково, однако она не удивилась. К холодному моросящему дождю женщина привыкла в Лондоне и даже обрадовалась ему, как старому знакомому. Выйдя из порта на улицу, она поймала экипаж и приказала отвезти её в дом, где внаём сдавались лучшие комнаты. Кучер не понял: он не говорил ни по-французски, ни по-английски, но прекрасно одетый господин лет пятидесяти с чёрными густыми бакенбардами, занимавшими почти половину довольно породистого лица с правильным тонким носом, небольшим ртом и блестящими серыми глазами, стоявший неподалёку и тоже собиравшийся садиться в карету, любезно перевёл слова графини и обратился к ней на её родном языке:

— Вы из Франции?

Жанна пожала плечами.

— Не знаю, что вам и ответить, мосье. Франция — моя родина, но приехала я из Англии.

— О, вам тут не будет скучно! — воскликнул господин и тряхнул париком. — По-французски в России говорят все без исключения, кроме наших слуг. Позвольте представиться, — он галантно поклонился, — граф Михаил Валицкий. Держу пари, вы тоже знатного происхождения.

Графиня кокетливо улыбнулась.

— Почему вы так решили?

— Да потому что мы с вами одной крови — это видно, — уклонился от прямого объяснения граф. — И мой долг вам помочь. Итак, вы ищете дом, где сдаются комнаты внаём. И какие же комнаты вас интересуют? Пошикарнее? Победнее?

Жанна развела руками.

— Даже не знаю, что сказать. Видите ли, я хочу обосноваться в России и приобрести дом. Денег у меня достаточно, но я не знаю ваших цен. Распорядитесь, чтобы кучер отвёз меня в самые приличные комнаты, предназначенные для сдачи.

Граф Валицкий снова сказал что-то кучеру на непонятном языке, ничуть не похожем ни на английский, ни на французский, и здоровенный детина в овчинном полушубке кивнул.

— Он отвезёт вас в шикарное место на Невском проспекте, — сказал Валицкий. — К сожалению, я вынужден распрощаться с вами, но уверен, что наша встреча не последняя. Вы наверняка хотите, чтобы кто-то представил вас императрице. Это могу сделать я.

Жанна покачала головой.

— Видите ли, — ответила она, чуть краснея, — я никогда не была любительницей светских развлечений и сторонилась их и в Англии, и во Франции. Так что, любезный граф, вы не угадали. Я мечтаю о том, чтобы купить дом и вести довольно уединённый образ жизни.

— Приехать в Россию, чтобы оказаться в одиночестве! — воскликнул Валицкий. — Вы скрываете какую-то тайну, графиня! — На его лице отразилось неподдельное любопытство. — Почему бы вам не поделиться со мной? Я обожаю всякие секреты.

— У меня нет никаких секретов, — торопливо заметила Жанна. — Разве мало тех, кто любит уединение?

Граф усмехнулся и подмигнул ей.

— Вздор, не верю. Ну да ладно, мы как-нибудь продолжим этот разговор. Я не прощаюсь с вами, графиня, я говорю «до свидания». Люди нашего круга постоянно общаются. Вот увидите — не пройдёт и месяца, как вас захватит светская жизнь Петербурга.

— Поживём — увидим. — Жанну начинал тяготить этот разговор. К тому же от усталости у неё подкашивались ноги и кружилась голова. — Спасибо вам, граф.

Она сделала реверанс и поднялась в экипаж. Валицкий проводил её взглядом. На его лице играла таинственная улыбка.

Глава 46

Жанна не думала, что предсказания графа так быстро сбудутся. Сначала она поселилась в доме, хозяйка которого, немка Луиза Крафт, сдавала комнаты внаём и довольно хорошо кормила своих постояльцев. От любезной фрау Луизы, весьма романтичной особы, почему-то сразу решившей, что бедняжка графиня убежала от ревнивого мужа, который издевался над ней, де Ла Мот узнала о продаже небольшого домика на окраине Петербурга. Его хозяин, князь Хвостов, продавал дом со всей обстановкой недорого: ему срочно понадобились деньги, чтобы расплатиться с карточными долгами. Графиня и её верная служанка побывали в маленьком особнячке, и он им понравился. Построенный из белого камня в классическом стиле с белыми колоннами, он чем-то напоминал дом графа де Гаше. Когда они въехали, Жанна поменяла мебель по своему вкусу, накупила множество китайских безделушек и украсила стены картинами известных художников. На деньги, привезённые из Англии, она приобрела тройку гнедых коней — свою любимую масть — и прекрасную вместительную карету. Часто после обеда они с Элизой выезжали в город, чтобы полюбоваться его прекрасной архитектурой. Петербург напоминал графине Париж, и через несколько дней она почувствовала себя как дома. Правда, сидеть в одиночестве было скучно, но она не хотела быть представленной императрице, боясь, чтобы каким-то образом сюда не просочились слухи о её прошлом. Встретив как-то графа Валицкого возле магазина, торговавшего шубами из меха соболя и норки, она поинтересовалась о великом маге и чародее Калиостро и услышала в ответ слова, бальзамом разлившиеся по её измученной душе:

— Я понятия не имею, где может обитать этот прохвост, — Валицкий потрепал себя за густые бакенбарды. — Слышал, его выслали из России ещё при Екатерине. А вы имеете честь быть с ним знакомой?

Жанна немного растерялась, прежде чем ответить, и Михаил не мог не заметить её смущение.

— Даже не знаю, как вам сказать, граф, — бросила она, слегка запинаясь. — Видите ли, в Париже я присутствовала на его сеансах. Он имел большое влияние на знатных особ Франции, а я сразу поняла, что перед нами шарлатан.

Валицкий захлопал короткими ресницами.

— Вы были на его сеансах?! Да что вы? Знаете, здесь, в столице, не всем повезло. Я с удовольствием послушаю ваш рассказ, если вы пригласите меня к себе.

Графиня помедлила, прежде чем ответить.

— Право, не знаю, я веду слишком уединённый образ жизни.

— И лишаете удовольствия умных и образованных людей общаться с вами, — воскликнул граф. — Нет-нет, не спорьте! Говорите, когда я могу вас навестить, и я с удовольствием это сделаю.

— Ну ладно, — сдалась Жанна. — Жду вас послезавтра в шесть часов вечера.

— Премного вам благодарен! — Валицкий помог женщине забраться в карету. — Возможно, я прибуду не один, дорогая графиня, но вы не должны пугаться. Я познакомлю вас с лучшими людьми Петербурга, чтобы вы не умерли со скуки.

Жанна открыла рот, намереваясь высказать своё недовольство, но не успела. Михаил махнул на прощанье треуголкой и исчез в хлопьях мокрого снега.

— Значит, послезавтра к нам придут гости, — проговорила Элиза, внимательно слушавшая разговор. — Вы зря согласились, госпожа. Говорят, сюда из Франции во время революции бежало много людей. Конечно, это не бедняки, а аристократы, рисковавшие попасть под нож гильотины. Что, если кто-нибудь из них узнает вас?

— Я тоже думала об этом, Элиза, — кивнула Жанна. — Но думала также и о том, что нам не помешает завести полезные знакомства. К тому же прошло столько лет с тех пор, как… — Она запнулась от волнения. С тех пор, как она была молода и красива и мечтала покорить Версаль. — В общем, сейчас меня вряд ли опознают. Николя сказал, что я превратилась в старуху без следов былой красоты. — Женщина закрыла лицо руками, словно пытаясь заслониться от прошлого. Служанка подала ей батистовый платок.

— Есть люди, которых красит возраст, — сказала она. — Вы к ним относитесь, госпожа.

Промокнув глаза, Жанна вернула платок Элизе и улыбнулась.

— Тогда выше нос, дорогая! Нам нужно приготовиться к приёму гостей, пусть даже очень скромному.

— Да, госпожа, — поклонилась служанка.

Глава 47

Приём получился на славу. Жанна не ожидала, что Михаил приведёт с собой нескольких женщин, явно принадлежавших к высшим кругам, и немного растерялась. Она боялась всего: не так накрытого стола, остывшего чая, жёстких бисквитов, поэтому почти не запомнила ни имён, ни титулов, однако гости только нахваливали хозяйку. Все они безупречно владели французским. Графиня заметила, что одна высокая, худощавая дама средних лет с длинным лошадиным лицом поглядывает на неё своими выразительными серыми глазами. Сердце графини дрогнуло. Что, если эта женщина видела её и знает о ней всё? Она попыталась спрятаться от света, отбрасываемого пламенем свечей, однако это ей не удалось. Перед приходом гостей Жанна сама попросила Элизу хорошо осветить комнаты. Валицкий, красный от напряжения, носился от одной дамы к другой и что-то шептал им на ухо. Графиня улучила момент, когда он подошёл к ней.

— Вы богиня! — воскликнул граф, церемонно целуя её руку. — Всё превосходно! Чай заварен в настоящем английском стиле! Думаю, Мари будет в восторге.

— Мари? — удивлённо спросила Жанна и заморгала глазами. Михаил схватил её за руку.

— Дорогая, вы меня совсем не слушали! Обратите внимание вон на ту даму. — Он указал на незнакомку, которая не сводила глаз с хозяйки дома. — Это госпожа Бирх, урождённая Мария Казелет. Разумеется, вам ничего не говорит это имя, потому что вы иностранка. Кстати, она тоже приехала из Англии, но обосновалась уже давно. — Михаил сделал загадочную паузу. — Сейчас эта особа — приближённая императрицы, жены Александра.

— И вы привели её в мой дом?! — ужаснулась Жанна. — Это очень опрометчивый поступок с вашей стороны. Я давно не принимала гостей и могу…

— Не можете, — шепнул Михаил. — Я знал, что вы примете их по высшему разряду. Теперь будьте ещё любезнее и улыбайтесь! Перед вами — лучшее общество Петербурга. Эти женщины красивы, богаты и влиятельны. Ну, теперь вы скажете мне спасибо, что я привёл их сюда?

Жанна пожала плечами и рассмеялась.

— Уж не знаю, благодарить вас или ругать! Я говорила, что не собираюсь блистать в высшем свете.

— Все так утверждают, пока их не захватывает вихрь светских удовольствий, — парировал граф. — Впрочем, и лишние связи при дворе не повредят.

Жанна хотела ещё раз повторить, что собирается вести уединённый образ жизни, но передумала. Гостьи уже заканчивали чаепитие, и нужно было занять их беседой. Графиня повела их в кабинет, который она обставила так же, как в доме Гастона.

— У вас чудесный вкус! — похвалила маленькая пухлая блондинка. — Что ни говори, заграница диктует нам моду. О, как давно я не была ни в Англии, ни во Франции. В Англию придётся идти на судне, а у меня морская болезнь, во Францию до недавнего времени было опасно ехать. Головы аристократов сыпались под ножом гильотины, как капуста. Многие бежали к нам. Наверняка вы встретите в Петербурге кого-нибудь из знакомых.

Ни один мускул не дрогнул на лице графини де Ла Мотт.

— Возможно, — просто сказала она. — Это было бы и радостно, и печально. Я уверена, что большая часть друзей моей юности как раз из тех, кто сложил голову на плахе.

— Действительно печально, — пробормотала блондинка, но тут же сменила тему: — Дорогая, расскажите нам о Париже! Некоторым из нас приходилось там бывать, но вы — коренная француженка. Вы же бывали при дворе Марии-Антуанетты? — Уголки её губ дрогнули. — Только подумать, что такую женщину решились казнить!

— Мария-Антуанетта вовсе не была идеальной правительницей, — возразила Жанна, — и народ это понял раньше, чем придворные. Эта женщина заботилась лишь о том, чтобы хорошо выглядеть и каждый день менять наряды, в то время как в казне государства не было ни гроша. Все деньги шли на её увеселения.

— Правду ли говорят, что она… — черноволосая княгиня Горчакова смущённо посмотрела на Жанну, — ну, в общем, она предпочитала женщин…

Графиню ничуть не смутил этот вопрос.

— А как бы вы подумали, — пафосно начала она, — зная, что маркиза де Полиньяк и её многочисленные родственники, которые до прихода Антуанетты к власти влачили жалкое существование, вдруг в одночасье сделались богатыми и знатными? Что бы вы подумали, если бы увидели, что королева и её подруга проводят наедине большую часть дня?

— А как же слухи о её многочисленных романах с придворными? — поинтересовалась Мария Казелет. — Согласно мемуарам графини Жанны де Ла Мотт, де Роган решил преподнести ожерелье королеве только потому, что разделял с ней ложе.

— И это правда. — Жанна удивилась твёрдости своих слов. На её лице не дрогнул ни один мускул.

— Значит, именно поэтому кардинал преподнёс ей ожерелье? — спросил Валицкий.

— Именно поэтому, — откликнулась Жанна. — Когда же супруг узнал об этом, он решил замять скандал очень странным способом. Все, кто имел хоть какое-то отношение к этой истории, были наказаны. Но больше всего досталось женщине, виновной лишь в том, что устраивала свидания Марии-Антуанетты и де Рогана и носила их записки.

— Да, в своё время об этом много говорили, — кивнула княгиня Горчакова. — Впрочем, хватит о грустном. Скажите, вы бывали на сеансах Месмера и Калиостро?

— Видеть Месмера мне не доводилось, и я очень жалею об этом, — произнесла Жанна. — Что касается Калиостро, я многократно бывала у него.

Глаза присутствующих загорелись.

— Расскажите, расскажите! — послышалось со всех сторон. Граф Валицкий поудобнее устроился на софе, чтобы не пропустить ни слова. Жанна вздохнула. Ей меньше всего хотелось вспоминать об этом человеке. Но делать нечего. Надо было думать раньше. Она сама призналась, что бывала на его сеансах. И кто потянул её за язык?

— Всё было очень интригующе, — начала графиня. — Полутёмная комната… на столе странные приборы… Калиостро, который произносит какие-то непонятные слова… ветер, возвещающий о том, что духи услышали и пришли… своевременное вращение стола. Всё вместе это вгоняет в состояние некого транса. И люди наивно верят, что их посещают Клеопатра, Юлий Цезарь, Маргарита Наварская.

Михаил сузил глаза.

— Не хотите ли вы сказать, что на самом деле…

— Именно это я и хочу сказать, милейший граф, — ответила Жанна. — На самом деле это игра, пустышка! Способ выкачивания денег у особ, которые их имеют. Кстати, грош цена и его эликсирам молодости. Они, правда, не принесут вреда, но и пользы от них никакой.

— Но граф говорил, что живёт на свете тысячу лет! — воскликнула Мари Казелет, смахивая со лба капельку пота. Графиня решила, что дама разнервничалась, потому что приобрела злосчастный эликсир.

— Ничто не мешает сказать мне, что я тоже живу тысячу лет, — бросила она. — Впрочем, как мне стало известно, Екатерина Вторая раскусила мошенника и выслала из страны. Чего же ещё нужно для подтверждения?

Госпожа Бирх опустила глаза.

— Да, вы правы.

Они ещё немного поговорили о магии, и дамы, взглянув на часы, скромно показывающие полночь, поспешили собираться. Прощаясь с хозяйкой, Михаил задержал её руку в своей и поцеловал.

— Вечер превзошёл все мои ожидания, — шепнул он ей на ухо. Жанна зарделась. Это ей очень польстило.

— Но я обязана своим успехом вам, граф, — сказала она в ответ.

— Думаю, мои знакомые захотят ещё раз увидеться с вами, — улыбнулся Валицкий. — Надеюсь, вы не будете против?

— О, нет! — Неожиданно для себя женщина поняла, что уже не сможет жить без светских разговоров. — Сегодня пятница, мой дорогой граф. И с сегодняшнего дня по пятницам я открываю салон графини де Гаше. Приглашаются все желающие.

Граф ещё раз улыбнулся и снова приложился к её руке.

Глава 48

Как ни желала графиня жить в уединении, опасаясь разоблачения, это ей не удалось. Госпожа Бирх, полюбившая новую знакомую и привязавшаяся к ней, навещала Жанну чуть ли не каждый день.

— Я должна показать вам Петербург, — говорила она и, усаживая де Ла Мотт в шикарный экипаж, везла её в город. Жанна уже знала каждую кондитерскую на Невском проспекте, неоднократно любовалась Зимним дворцом. Дворцовые сооружения поражали своими размерами и пышностью внутреннего убранства. В парадных интерьерах Зимнего было изобилие цвета, лепнины и узора. Здесь всё сверкало и переливалось, создавая ослепительную роскошь и торжественное величие. Госпожа Бирх рассказывала, что Зимний дворец — вершина творчества архитектора Растрелли в области светского зодчества, в нём соединились три европейских стиля — барокко, классицизм и рококо, что в целом и дало своеобразный «растреллиевский» стиль. К сожалению, мастер не успел завершить своё творение. Постройка требовала много денег, а их на тот момент не было в казне. Это чудо архитектуры достроили другие зодчие.

— Петербург напоминает мне Париж, — проговорила Жанна, гуляя под руку с Мари по набережной Невы. — Но в Париже более узкие улочки.

— Это немудрено, — понимающе ответила госпожа Бирх. — Столица Франции гораздо старше Петербурга. — Она с нежностью посмотрела на Жанну. — Я так рада, что вам у нас нравится! Значит, вы не поедете дальше в поисках лучшего места.

— Этого мне не нужно, — призналась графиня. — И почему вы решили, что я могу уехать?

Мари пожала плечами.

— Не обижайтесь, дорогая, но в вас есть какая-то тайна.

— Правда? — Жанна принуждённо рассмеялась. — Почему же вы сделали такой вывод?

— Видите ли, после Французской революции к нам хлынул поток эмигрантов из Франции, — начала Мари. — По большей части это были знатные люди. Они пожелали, чтобы их сразу представили императорской чете. А вы сторонитесь государей…

— Мне по горло хватило светской жизни во Франции и в Англии, — пояснила Жанна, заметив, что вышло не очень убедительно. — Ну объясните мне, моя милая, что хорошего в свете? Жеманные напудренные дамы и их любовники, которых они даже не пытаются скрыть, разврат, сплетни, вечная озабоченность одеться лучше всех, переманить к себе лучшую модистку, парикмахера. Да, было время, когда такая жизнь меня забавляла. Теперь же она кажется мне пустой и никчёмной. Я уже немолода и заслужила покой.

— Но тем не менее вы не отказались от посещений по пятницам? — возразила Казелет. Графиня развела руками.

— Сама не знаю почему, — призналась она и впервые почувствовала, что совершила ошибку. Возможно, и эти пятницы когда-нибудь выйдут ей боком. Нужно найти предлог, но не сейчас, а потом, чтобы закрыть свой салон. Однако этот предлог должен быть довольно веским. Светское общество не понимает и не прощает капризов. Придётся поработать головой. Чем скорее она найдёт способ объяснить, почему закрывает салон, тем будет лучше для неё самой.

* * *

Шло время, а Жанна так ничего и не придумала. Каждую пятницу к ней с удовольствием спешили светские львицы по главе с Валицким, приводя всё новых и новых людей. Разумеется, на их угощение требовались большие деньги, и однажды Жанна с ужасом увидела, что её кошелёк опустел. Впрочем, это и неудивительно. Помимо пятничных встреч, она тратила деньги на платья, дорогие кушанья и украшения. Теперь ей ничего не оставалось, кроме продажи нескольких бриллиантов. Но как и кому их можно продать в Петербурге? Кому не страшно довериться? Довериться, ни слова не сказав о том, как бриллианты оказались у неё?

Сидя у оплывающей свечи, Жанна перечисляла всех своих знакомых и решила остановиться на Мари Казелет. Всё же дама — приближённая императрицы. Если она поверит Жанне, то поможет реализовать драгоценности без малейшего шума. Госпожа Бирх казалась ей самой порядочной особой их тех, с кем она уже успела познакомиться в Петербурге. Нет, лучшей кандидатуры не сыщешь. Приняв окончательное решение, Жанна отправилась к приятельнице на следующее утро. Мари была уже одета и собиралась во дворец. Она очень удивилась, увидев госпожу де Гаше. Жанна редко делала визиты и всегда предупреждала о них письмом. Такой визит показался Казелет более чем странным.

— О, моя дорогая! — Госпожа Бирх расцеловала Жанну в обе щёки, оставив на лице гостьи следы белой пудры. — Что вас привело в такую рань? Наверное, случилось непредвиденное?

— Ничего такого, — отвечала Жанна, стараясь говорить как можно спокойнее, и добавила со смехом: — Если бы на моём месте был мужчина, он бы потерпел до пятницы.

Нарисованные брови Казелет прыгнули вверх от любопытства.

— И в чём же дело?

— Вчера в ювелирном я увидела премиленький браслет, который идеально подойдёт к моему платью, — уверенно начала де Ла Мотт. — Он довольно дорогой, а управляющий моими имениями в Англии ещё не прислал мне денег. Тем не менее я не могу ждать. — Она притворно застонала. — Мне ничего так не хотелось, как этот браслет!

Госпожа Бирх немного помрачнела. Она не ожидала, что её новая подруга будет просить взаймы. Как истинная англичанка, она не любила давать в долг.

— Я могла бы помочь вам, — проронила она неуверенно, — но не в этот раз. К сожалению, мои финансы…

— О, нет, — оборвала её Жанна, — мне ничего не нужно! У меня есть две драгоценности, доставшиеся от матери, которые я уже давно не ношу и никогда не буду носить. Это два старых бриллиантовых кольца. Может быть, вы мне подскажете, кто купит их у меня в самое короткое время?

Лицо Казелет разгладилось.

— Милая вы моя! — Она обняла расстроенную графиню. — Вы обратились по адресу. Я знаю такого человека. Возможно, уже сегодня вы уйдёте от него с деньгами. На ваше счастье, он знаком и вам. Это граф Валицкий. Он коллекционирует бриллианты.

— Граф Валицкий?! — Жанна открыла рот.

— Именно он, — кивнула подруга. — Если кольца при вас, можете отправляться к нему прямо сейчас. Если Михаил сам не купит бриллианты, он посоветует, кто это сможет сделать.

— Благодарю вас. — Графиня низко поклонилась госпоже Бирх.

— Желаю успеха, — ответила хозяйка.

Вскоре кучер вёз Жанну к замку графа Валицкого.

Глава 49

Михаил Валицкий слыл самым богатым человеком в Петербурге. И неудивительно. Он швырял деньгами направо и налево, его особняк на Большой Морской улице был обставлен с необычайной роскошью. Если Михаил устраивал званые ужины и обеды, у него собирался весь Петербург. Он никогда не жаловался на нехватку денег. Про него шептались: «Миллионщик!», но никто понятия не имел ни о его происхождении, ни о том, откуда взялось его богатство.

Если бы Жанна узнала о нём, то поняла бы: этот человек с ней одной крови и обращаться нужно именно к нему и ни к кому больше. Валицкий был такой же мошенник и аферист, как графиня де Гаше. Он, как и она, происходил из знатного, но обедневшего польско-литовского рода и носил фамилию Мицкевич. По традиции бедные шляхтичи отдавали детей на воспитание знатным родственникам. Дядя приложил все усилия, чтобы племянничек усвоил хорошие манеры, потом снабдил его лошадьми, дал немного денег и пару рекомендательных писем и отправил в Варшаву. Он надеялся, что молодой шляхтич продолжит совершенствование в военном деле, однако ошибся. Михаила как магнитом притягивали карточные столы. Столица Польши не уступала Монте-Карло: карточных заведений здесь было навалом. Ну а шулеров водилось видимо-невидимо, да таких, что равных им не находилось в Европе. Молодой Михаил дал себе слово в совершенстве овладеть этой наукой. Он часами просиживал за карточными столами и, если не играл сам, внимательно наблюдал за другими. Как губка Мицкевич впитывал в себя все повадки и уловки карточных мошенников и потом применял их в игре. Иногда ему везло, и он выигрывал, но чаще всего проигрывался в пух и прах.

И вот, в одну прекрасную ночь, когда Михаил в одночасье лишился всего, даже одежды, и его хотели наказать, за молодого человека внезапно вступился львовский князь Франциск Сапега. Этот богатый человек славился непредсказуемым характером. Он мог казнить и помиловать в зависимости от настроения. Чем ему понравился молодой шулер, осталось загадкой. Тем не менее он заплатил его долги и стал возить за собой. Зачем? Эти вопросы волновали общество, но Сапега никогда не отвечал на них. Кому какое дело? У богатых свои причуды. Однажды князю приспичило поехать в Париж и попытать счастья за карточным столом в столице Франции. Михаил, оказавшийся в городе своей мечты, первое время забыл о картах. Он блуждал по улицам Парижа, вглядывался в лица парижан, копировал их походку, манеры. Хорошо пошитый, но немодный костюм казался ему верхом безвкусия. Он решил заработать, чтобы шикарно одеться. В конечном итоге встречают по одёжке. Сапега, словно читая мысли молодого воспитанника, познакомил его со знатными людьми. А с менее знатными Мицкевич познакомился сам. Сомнительные карточные притоны нравились ему больше. Здесь оттачивали свои приёмы самые известные шулеры Европы. Здесь решил попытать счастья и Михаил — и не ошибся. Однажды он выиграл у человека, который вступил в игру под честное слово, сразу объявив, что денег у него нет. Михаил оказался единственным, кто согласился метнуть банк. Проигравший оценил благородство своего соперника и после окончания игры повёл его к себе в дом, чтобы расплатиться. Особняк незнакомца поразил своими размерами и шикарной обстановкой. Незнакомец представился: «Князь Эстергази к вашим услугам». Мицкевич уже слышал об этом венгерском аристократе и чуть не лишился чувств, узнав, кто перед ним. Отдав долг побледневшему шляхтичу, венгр улыбнулся и проговорил:

— Я умею ценить добро. Завтра я поведу тебя к таким особам, о которых все говорят с придыханием.

Такими особами оказались Жюли де Полиньяк и сама королева Мария-Антуанетта. С этих пор Мицкевич часто сидел с ними за одним карточным столом и всегда подыгрывал королеве, что не могло ей не нравиться. В Париже он заработал столько денег, сколько никогда не держал в руках. Теперь, как посоветовали его покровители, следовало обзавестись аристократическим именем. Это Михаилу ничего не стоило. У литовского воеводы Валицкого он купил фамилию и принадлежность к роду, а у одного итальянского графа — титул. Документы в этом отношении были безупречны. Да и кого они интересуют, если человек богат и вращается в кругах сильных мира сего?

Прожив немного во Франции, граф укатил в Россию. Слава шулера последовала за ним, однако ни один картёжник не мог ни в чём его обвинить. Вероятно, шулерские приёмы Михаила были настолько отточены, что разоблачить его мог только более искусный мошенник.

Однако Валицкий промышлял не только карточной игрой. Лишь самые надёжные люди знали: источник его основных доходов заключался в операциях с бриллиантами. Он имел огромную коллекцию, стоившую баснословные деньги. С утра до ночи к нему шли ювелиры и несли на продажу драгоценные изделия. В его кабинете совершались сделки на огромные суммы.

Когда графиня де Ла Мотт оказалась перед особняком Валицкого, её охватил ужас. Стоит ли довериться графу? Вдруг по какой-то нелепой случайности он узнает камни? В страхе она повернула, чтобы уйти, но вдруг услышала знакомый приятный голос:

— Уж не ко мне ли вы, графиня?

Красавец Михаил, одетый для верховой езды, спускался со ступенек дома. Жанна сначала кивнула, потом отрицательно замотала головой. Граф расхохотался:

— Ну, не нужно быть пугливой, точно молоденькая девушка! Я вижу, у вас ко мне дело, и готов оказать всяческое содействие. — Он потянул её за руку в белой перчатке. — Пойдёмте, я вас не съем.

Очутившись в уютной гостиной с мебелью в стиле Людовика XIV, графиня немного успокоилась. Что ни говори, а выхода у неё не было. Либо Валицкий поможет ей, либо придётся продавать дом со всей обстановкой и вместе с Элизой считать копейки. Этого она никак не могла допустить.

Михаил плюхнулся на софу и жестом предложил даме сесть в кресло.

— Я вас слушаю.

— Я… мне… — Жанна наконец совладала с собой и произнесла как можно твёрже: — Мне посоветовали вас как человека, любящего и ценящего драгоценности, в частности бриллианты. Сейчас я нуждаюсь в деньгах и хотела бы продать парочку.

Серые глаза графа засветились интересом, полная нижняя губа задёргалась.

— Бриллианты, вы говорите? Тогда вы попали по адресу! Выкладывайте их на стол, коли не шутите.

Поколебавшись, Жанна достала коробочку и протянула ему. Михаил открыл её и с видом знатока вытащил один камень, который под лучами солнца заиграл всеми цветами радуги.

— Недурно, — проговорил граф, доставая лупу и тщательно осматривая камень. — Но, дорогая, зачем вы сами выковыривали его из оправы? Повреждения едва заметны, но всё же… Давайте осмотрим второй. То же самое! Что ж, камни чистой воды. Разумеется, я беру их у вас.

Жанна с волнением ожидала, что Михаил спросит у неё об их происхождении. Однако Валицкому приходилось иметь дело с более криминальными камнями, поэтому он отодвинул коробочку и открыл портмоне, вытащив солидную пачку денег.

— Возьмите, дорогая графиня! Этого хватит надолго, но не на всю оставшуюся жизнь. Однако я уверен, вы не пропадёте. Что-то подсказывает: эти камушки у вас не последние, у них есть родные братья. Дайте обещание, моя дорогая: когда вам приспичит отделаться от других, вы опять придёте ко мне. Даёте?

— Даю, — прошептала графиня. Ей не верилось, что столь неприятное для неё дело так быстро закончилось.

— Вот и отлично! — Михаил встал. — Ну а теперь не смею вас задерживать. Я приглашён на прогулку Алексеем Охотниковым и не намерен опаздывать.

Он галантно поцеловал руку дамы и проводил её до экипажа. Несмотря на возраст и полноту, Жанна как на крыльях влетела в карету. Что за диковинная страна Россия! У неё здесь всё получается, всё идёт как по маслу, и никто не лезет к ней в душу! Да, её близкая подруга Мари почувствовала, что в приезжей графине скрывается какая-то тайна. Однако она и не подумала обратить на это чьё-либо внимание. Кстати, нужно на всякий случай сказать ей, чтобы не вздумала беседовать о ней с императрицей. Осторожность прежде всего.

Когда экипаж тронулся, женщина достала деньги, данные ей Валицким, и внимательно пересчитала. Их было довольно много. Да, на всю оставшуюся жизнь не хватит, но лет десять можно провести в достатке и покое. А потом… потом ещё десять лет или столько, сколько ей отвёл Бог или Дьявол. Сейчас Жанна уже не знала, кто ей покровительствует.

Часть 3

Двадцать лет спустя

Глава 50

— Боже мой, вы прелестно говорите по-русски! — смеясь, сказала Мари Казелет, держа Жанну под руку. Женщины медленно шествовали по Невскому проспекту, обе изрядно постаревшие, но с молодым блеском в глазах. — Впрочем, удивляться нечему. Прошло уже более двадцати лет, как вы сделались русской подданной и упорно стали учить язык. Скажите, с чем это связано? С Наполеоном? С модой на родной язык в России? Или с вашей великой тайной?

Графиня де Гаше улыбнулась.

— Считайте как хотите, моя дорогая. Только ещё раз повторяю вам, нет никакой тайны. А если бы и была, вы, как моя единственная близкая подруга, узнали бы о ней первая. И потом, разве мало французских эмигрантов последовало моему примеру? Правда, не всем было разрешено получить русское подданство. Мне кажется, вы посодействовали, дорогая подруга!

— Не буду скрывать, я говорила с Елизаветой Алексеевной, — призналась госпожа Бирх. — Она интересовалась вами и сетовала, что вы никогда не бываете при её дворе.

— И вы объяснили ей причину, — констатировала Жанна.

— Мне пришлось, — подтвердила подруга. — Но почему вы отказываетесь, чтобы я представила вас императрице?

Елизавета Алексеевна очень хорошо относится ко мне. Мои друзья — её друзья, во всяком случае она всегда так утверждала. Кстати, о вас ей рассказывали наши общие знакомые. Императрице известно о наших пятницах. Вы были бы обласканы при дворе.

Некогда красивое лицо Жанны, теперь сморщенное, с желтоватым оттенком, выразило недовольство.

— Я же сказала, что хочу вести уединённый образ жизни! — резко ответила она. — Вы правы, гости посещают меня только по пятницам, и только избранные. Признаюсь, никогда в жизни мне не было так спокойно и хорошо. И я ничего не хочу менять, понимаете?

Мари пожала плечами.

— Конечно, это ваше дело. Но всё же странно… — Она собиралась ещё что-то добавить, но рядом с ними остановилась карета, и румяный граф Валицкий, ничуть не изменившийся за два десятка лет, выпрыгнул из неё словно юноша.

— Рад видеть вас! — Он поочерёдно поцеловал руки дамам. — Сегодня в театре дают «Бригадира». Не желаете пойти развеяться?

— Я с удовольствием! — отозвалась Казелет и взглянула на Жанну. Та потупилась.

— Вы прекрасно знаете, граф, что я скажу «нет», — отозвалась она хмуро. Ещё никогда в жизни ей так сильно не хотелось побывать в театре. Однако появления на публике де Ла Мотт по-прежнему считала опасными. Граф не удивился её отказу, и она была ему благодарна.

— Ну что ж, на нет и суда нет. — Он повернулся к Мари. — Я знаю, императорская чета тоже придёт. Вы сядете к ним в ложу?

— Да, — кивнула Мари. — Но это не помешает нам увидеться в антракте и переброситься парой словечек.

— Верно, до встречи. — Валицкий отвесил традиционный поклон и исчез. Госпожа Бирх снова взяла графиню под руку.

— И всё же…

— Давайте не будем об этом. — Жанна остановилась у кондитерской. — Что, если нам с вами выпить чая с пирожными? Вы не возражаете?

Госпожа Бирх поняла, что подруга хочет переменить тему. Что ж, пирожные с кремом или марципаны — неплохая замена тягостному разговору.

— Я не возражаю, — ответила она. Они вошли в небольшое заведение, и улыбчивый швейцарец выложил перед ними весь ассортимент. Чего тут только не было! Дамы, забыв обо всём на свете, разглядывали чудеса кондитерского искусства, а когда наконец определились с выбором, уселись за столик возле заведения.

— Мари, вы действительно считаете себя моей подругой? — поинтересовалась Жанна, сделав глоток ароматного чая. Госпожа Бирх замерла с поднесённой ко рту ложкой, на которой красовался кусочек лакомого пирожного.

— Да, но почему вы спрашиваете?

— До сих пор, как я поняла, вы никогда не рассказывали обо мне императрице, — сказала де Ла Мотт. — Прошу вас и впредь никогда не упоминать моего имени.

Мари нервно заморгала.

— Ну почему вы так настойчивы? — спросила она. — У вас есть причины?

— Если вы настоящая подруга, то просто сделаете то, о чём я вас прошу, — резко бросила Жанна. Госпожа Бирх смягчилась.

— Вы же знаете, как я вас люблю! — жалобно ответила она. Графиня немного расслабилась.

— Знаю, моя дорогая. Ближе вас у меня нет никого на свете.

Мари улыбнулась и посмотрела на огромные часы, висевшие на фасаде кондитерской.

— Боже, меня ждёт Елизавета Алексеевна! — Она быстро поднялась и поправила широкие юбки. — Правду говорят, ради сладкого женщина готова продаться Дьяволу. Милочка, не сочтите за труд расплатиться. — Она придала лицу слезливое выражение. — Я всё вам возмещу!

— Можете не беспокоиться.

Графиня проводила подругу насмешливым взглядом. Она знала, что Казелет никогда не вернёт ей деньги. Мари была жадна, как большинство англичанок, и почти не скрывала это. Впрочем, жадность можно было простить. Помимо этого недостатка, женщина имела много достоинств. Она умела хранить тайны, и сама Елизавета Алексеевна доверяла ей секреты своего будуара. Правда, хитрая Жанна порой умела выведать у подруги то, что её интересовало, да так умело, что Мари ничего не замечала. В сущности, Жанну заботил один вопрос: чем отличается чета государей из России от четы из Франции? Есть ли у Елизаветы Алексеевны, доброту, ум и красоту которой здесь прославляют так же, как некогда в далёком Париже превозносили такие же достоинства Марии-Антуанетты, любовники и любовницы или она верна своему красавцу мужу Александру Первому?

Ответ на этот вопрос был получен довольно быстро, ещё в 1807 году. Несколько месяцев Мари Казелет не посещала свою подругу де Гаше по пятницам, ссылаясь на дела при императрице, но потом, придя к ней как-то в гости, проговорилась, что вчера хоронили Алексея Охотникова. Молодого красавца-кавалергарда кто-то пырнул ножом в спину после выхода из театра. Рана оказалась смертельной, и, несмотря на все усилия врачей, несчастный скончался, промучившись три месяца. Жанна, выслушав это признание, была удивлена. Допустим, какого-то кавалергарда ранили. При чём тут императрица, которая так отреагировала на это ранение, что ни на минуту не отпускала от себя госпожу Бирх? Ответ напрашивался сам собой. Охотников был не кем иным, как любовником Елизаветы Алексеевны. И его смерть была выгодна одному человеку — императору. Его руки уже обагрились кровью, когда он вступал на престол… Что ж, одним убийством больше — одним меньше…

Обо всём этом Жанна написала в своём дневнике. По её мнению, русская императорская чета практически ничем не уступала французской. Правда, во время Отечественной войны говорили, что Елизавета Алексеевна отказалась от блеска и внешних почестей, занявшись благотворительностью. Государство выделяло ей на расходы миллион, но она оставляла для себя только двести тысяч, из которых научилась выкраивать на туалеты четвертую часть, а остальное отдавала нуждающимся. Когда супруг собрался в поход, она захотела следовать за ним, но не выдержала всех трудностей полевой жизни. Впрочем, домой императрица тоже не вернулась и всё это время находилась от мужа на некотором расстоянии.

По мнению Жанны, перечисленные факты не особо говорили в её пользу. Кто знает, как повела бы себя Мария-Антуанетта, если бы Франция вела войну? Кроме того, она очень достойно ушла из жизни. Нет, эти пары стоили друг друга, как, наверное, все императорские пары.

Жаль только, что в России никто не закажет ей мемуары.

Глава 51

Императрица Елизавета Алексеевна, увидев румяную от мороза госпожу Бирх, всплеснула руками и изобразила недовольство:

— Ну где же вы пропадаете, моя дорогая? Вам известно, как мне порой бывает плохо!

Мари кинула шубу на софу и склонилась в реверансе.

— Извините, ваше величество, мы заболтались с графиней де Гаше, и я думала, что успею к вам вовремя. Но что с вами случилось? У вас болезненный и расстроенный вид.

Говоря так, Мари не лукавила. Елизавета Алексеевна ещё недавно по праву считалась одной из красивейших женщин мира. Даже опальный поэт Александр Пушкин, который терпеть не мог своего государя, с восхищением отзывался о красоте его жены. Один саксонский дипломат, побеседовав с Елизаветой, влюбился по уши и писал в своём дневнике: «Словом, императрица, кажется, одна из красивейших женщин в мире». Мало кто не восхищался её густыми белокурыми волосами, большими голубыми глазами, правильным греческим носом, чудным овалом лица, величественной фигурой. Сама Мари, часто беседовавшая с императрицей, находила, что готова смотреть на неё не отрываясь.

К сожалению, это время прошло. Елизавета начала блёкнуть после смерти Алексея Охотникова. Сначала с округлых щёк исчез румянец, они пожелтели и впали, черты лица заострились, прекрасные волосы поредели. Красота императрицы увядала с каждым годом, и теперь она выглядела старше своих сорока пяти лет.

— Я действительно болею, и ты знаешь причину этой болезни, — вздохнула Елизавета Алексеевна. — Она проста и банальна — одиночество. У меня нет никого, кто любил бы и понимал меня. Я так надеялась, что это будут дети, но мои бедные малютки слишком рано покинули этот мир. Муж ненавидит меня за одну-единственную связь. Подданные завидуют и боятся, хотя я никогда в жизни никому не причинила зла и старалась останавливать супруга.

— Вы неправы, ваше величество, — начала госпожа Бирх, — ваша подруга перед вами. Она никогда вас не предаст. Впрочем, вам это известно.

Императрица вздохнула.

— Иногда мне кажется, что вам надоело терпеть мои капризы, — призналась она.

Бирх подошла к своей госпоже и взяла её за руки. Они были холодны как лёд, и Мари постаралась согреть их своим дыханием.

— Ладно, хватит о грустном. — Елизавета выдавила улыбку. — После смерти Алёши в моём сердце постоянный траур, но нужно как-то жить, чтобы и он жил в моей памяти. Расскажите мне что-нибудь интересное! Кстати, вы почти никогда не говорите о своей подруге де Гаше. Она так и не желает появиться при дворе?

Мари покачала головой.

— Это её решение, и я его уважаю.

— Довольно странное решение! — Елизавета прищурилась. — Все французские эмигранты были счастливы, когда мы приглашали их на званые вечера. Может быть, эта женщина чего-то боится? У вас никогда не возникало мысли, что её окружает какая-то тайна?

Казелет заколебалась. Она, с присущим ей умом и тактом, не знала, что ответить. И Елизавета Алексеевна, и Жанна — обе были её подругами и дорогими для неё существами. Ей очень не хотелось предавать одну и огорчать другую. Императрица заметила её колебания.

— Ну, милая Мари, не бойтесь, — подталкивала она. — Если эта женщина нуждается в помощи, кто лучше меня ей поможет?

Госпожа Бирх хотела резонно заметить, что Жанна ни в чьей помощи не нуждается и просит лишь того, чтобы её оставили в покое. Она собралась ответить на вопрос уклончиво или невпопад, но её поразили глаза императрицы. Огромные, с покрасневшими веками, они принадлежали несчастнейшей из женщин, не любимой мужем, потерявшей детей, чужой в своём государстве, и она не могла не рассказать о графине де Гаше всё то, что давно тревожило её саму. Елизавету удивил странный рассказ её приближённой. Графиня де Гаше бросила Англию, где находился её особняк, как некогда бросила свою родину — Францию. Действительно ли для того, чтобы выйти замуж? Судя по всему, во Франции она была не последним человеком. Сеансы графа Калиостро посещали только избранные. Они же находились вблизи Марии-Антуанетты. Допустим, Жанна влюбилась в некоего графа де Гаше, выбравшего Англию местом жительства, и переехала к мужу. После его смерти, ещё не решаясь вернуться во Францию, выбрала Россию. Но почему же она так настойчиво отказывается видеться со своими соотечественниками, которых здесь довольно много? Не совершила ли графиня что-то преступное? Нечто такое, за что её просто-напросто выслали из Франции или заставили бежать?

— Если у этой особы есть тайна, мне эта тайна уже не нравится, — проговорила Елизавета. — И мой вам совет — держитесь от неё подальше. И ещё… — Она не договорила. Твёрдой походкой в покои жены вошёл император Александр.

— Остальное я скажу госпоже Бирх в своём кабинете! — буркнул он и бесцеремонно взял Мари под руку. Императрица вспыхнула.

— Вы подслушивали! Это бесчестно, сударь.

Александр, который в свои сорок шесть по-прежнему оставался красивым, молодцеватым и стройным мужчиной, лишь хмыкнул:

— Здесь нет ничего, что не касалось бы моих ушей.

Даже не попрощавшись с женой, он поволок Казелет к себе в кабинет и, оглянувшись по сторонам, запер дверь на ключ.

— Да, я подслушивал, — признался он с лукавой улыбкой на длинном лице. — Как же иначе? У жены доброе сердце, и она позволит всяким отбросам жить в России. Я же считаю, что мы должны быть предельно осторожны. Ну почему вы сразу не рассказали мне об этой Гаше? Россия напичкана агентами иностранных держав!

— Эта женщина не похожа на агента, — сказала Мари, немного придя в себя. — Она никогда ничего не выпытывала. Скорее, это делала я, но у меня плохо получалось.

Государь подошёл к окну.

— Скажите, графиня не просила вас продать бриллианты? Мари вспыхнула.

— Просила. Но откуда вы знаете?!

— «Откуда я знаю»! — Александр покраснел от гнева, порылся в шкафу и бросил на стол небольшую брошюрку. — Посмотрите сюда. Здесь портрет женщины, погубившей королевскую чету Франции. Её имя Жанна де Ла Мотт. Вглядитесь в эти черты. Скажите, не напоминает ли графиня де Гаше известную авантюристку, которую приговорили к клеймению и пожизненному заключению и которая чудом бежала в Англию? Берите в руки, не бойтесь! Это её мемуары, свалившие Людовика XVI. — Император закрыл лицо руками и взволнованно заговорил: — Подумать только! Сколько раз меня спрашивали о ней, но я божился, что этой дамы нет в России! А она жила здесь, и жила чёрт знает сколько лет! И в этом повинны вы, дорогая!

Дрожавшей рукой госпожа Бирх взяла книжонку. Вне сомнения, на обложке художник изобразил Жанну.

— Это она, правда? Признайтесь, что эта женщина не любит декольтированных платьев. Говорят, неумеха палач сначала заклеймил ей грудь.

Мари затрепетала. Как и любая фрейлина, приближённая к императорскому дворцу, она слышала историю об ожерелье. Значит, судьбе было угодно свести её с авантюристкой Жанной де Ла Мотт? Но как она могла знать об этом? Да, женщина предполагала, что подруга скрывает какую-то страшную тайну, но такую… Уму непостижимо!

— Извините, государь, но мне не пришло в голову… — пролепетала она. Александр раздражённо махнул рукой.

— Я сам займусь этой особой! — пообещал он. — С сегодняшнего дня вы перестаёте с ней общаться. Ваши встречи по пятницам прекращаются.

Мари ничего не оставалось, как склониться в реверансе.

— Завтра вы приведёте её ко мне! — строго сказал Александр и стал нервно пощипывать бакенбарду. — Но только так, чтобы она не догадалась, зачем мне понадобилась.

— Я не представляю, как это сделать, — выдохнула Казелет. Ей было нестерпимо жаль подругу, которую она разоблачила, сама того не желая.

— Тогда просто скажите ей, что я её жду в три часа. — Император повернулся к женщине и прожёг её своими пронзительными серыми глазами.

— Слушаю, ваше величество, — поклонилась Мари. Выйдя из дворца, она села в экипаж и приказала отвезти её в домик Жанны де Гаше. Англичанка молилась, чтобы подруга оказалась дома. На её счастье, женщина гуляла в саду, ступая по свежевыпавшему снегу. Жанна с детства любила слушать, как скрипят под ногами сугробы. Правда, с зимой у неё были связаны не самые хорошие воспоминания. Именно зимой умер отец, и мать выгнала её на мороз. Именно зимой она встретила Калиостро, который втянул её в аферу, до сих пор мешавшую жить нормально.

Кто-то тихонько постучал в калитку, и графиня обернулась. Жалкий вид всегда уверенной в себе госпожи Бирх испугал её. Она поспешила впустить её в дом.

— Что случилось, моя дорогая?

Мари была бледна как полотно. Рука, державшаяся за сердце, дрожала.

— Александр хочет видеть вас завтра в три часа в своём кабинете, — прошептала она. — Мне кажется, государь догадался, кто вы.

Жанна прикрыла рот рукой.

— Но откуда он… — Она бросила взгляд на подругу. — Это вы?! Я же просила! Вы погубили меня!..

Та опустила глаза.

— Поверьте, всё было не так, как может показаться, — пролепетала Мари. — Он задал мне пару вопросов и сам догадался, кто вы.

Графиня усмехнулась.

— Ладно, не корите себя. — Она порывисто обняла госпожу Бирх. — У русских есть хорошая пословица: «Сколько верёвочке ни виться…» Не могу же я до самой смерти никому не показываться на глаза! Передайте государю, что завтра ровно в три часа я буду в его кабинете.

Мари пыталась поймать руку подруги, чтобы поцеловать. Её не покидало чувство вины.

— Простите меня, дорогая, всё равно простите…

— Я повторяю: мне не за что вас прощать, — доброжелательно отозвалась Жанна, но в дом Казелет не пригласила. — Думаю, увидимся завтра во дворце. Честно говоря, с моей стороны было большим упущением не посетить царский дворец и не увидеться с монаршей четой. Завтра мы это исправим.

Не попрощавшись, она пошла к дому, обдумывая, какие вопросы завтра ей задаст Александр и как лучше на них ответить. Жанна не боялась за своё будущее. Наверное, она достигла того возраста, когда человек ничего не боится.

Глава 52

На следующий день Жанна выехала ещё до рассвета. Она никогда не была в Царском Селе, где сейчас обитал император, но знала, что до дворца придётся добираться довольно долго. В её возрасте длительные путешествия уже не радовали, а вызывали противоположные чувства. Никакие мягкие подушки не исключали боль в суставах после поездки. Когда-то в молодости, во время побега в Англию с любимым человеком, ей даже удавалось задремать в экипаже, далеко не таком роскошном, как этот, однако годы уже давно брали своё. Жанна попыталась уснуть, но это ей не удалось. Каждый камень, каждая рытвина больно отдавали в поясницу. Через час у женщины болела голова, её сильно тошнило. Были моменты, когда она сомневалась, что доедет до императора живая, однако всё закончилось благополучно.

Около трёх часов дня кучер объявил спутнице, что они приехали. Жанна встала и со стоном размяла затёкшие ноги и руки. Мужчина подскочил, чтобы помочь ей выйти. Ступив на обледенелую землю, она оглянулась по сторонам и охнула от представшего перед ней великолепия. Александровский дворец не был так красив, как Зимний. Он представлял собой вытянутое в длину двухэтажное здание с двумя флигелями по сторонам. В центре главного северного фасада высилась великолепная сквозная колоннада, состоящая из двух рядов ровных белоснежных колонн. Жанна сделала шаг к дворцу, а навстречу ей уже спешил камердинер, ожидавший гостью.

— Государь готов принять вас, — вежливо сказал он. — Соблаговолите пройти к нему в кабинет.

Александр I решил принять графиню в Мраморном кабинете. Именно туда и провёл её слуга. Открыв дверь перед женщиной, он провозгласил:

— Графиня де Гаше!

Ещё не видя государя, Жанна сделала реверанс и вошла в кабинет, оторопев от роскоши. Здесь было чем восхищаться! Кабинет в стиле ампир при кажущейся простоте выглядел чрезвычайно эффектно. Стены были облицованы светло-розовым искусственным мрамором, на них красовались росписи с военными символами и трофеями. Мебель из персидского ореха, гармонировавшая с паркетом красного дерева, казалась простой, но изысканной. Вход в кабинет был оформлен в виде лоджии, отделённой от основной комнаты двумя ионическими колоннами и полукруглым тимпаном. Каждая статуэтка, украшавшая стол, казалась произведением искусства. Жанна поняла, что было целью архитектора, тщательно разрабатывавшего интерьер: передать героический дух и величественность комнаты и её владельца. Любуясь бронзовыми предметами, женщина не сразу заметила императора, стоявшего возле окна. Когда же он направился к ней, Жанна склонилась в реверансе:

— Ваше величество!

Высокий худой мужчина с длинными бакенбардами сухо кивнул ей.

— Спасибо, что приняли моё приглашение.

Его суровый взгляд говорил другое: «Попробовали бы не принять!»

— Ваше величество, — мягко начала Жанна, — для меня это большая честь. Я давно хотела быть представленной вашей семье, однако предпочитала одиночество светской жизни.

— Надо полагать, вы и сидели бы в своём имении, если бы я не попросил госпожу Бирх передать вам, что желаю вас видеть, — сухо продолжил император. — Итак, графиня, давайте, прежде всего, решим, как мне к вам следует обращаться?

На впалых морщинистых щеках Жанны вспыхнул румянец.

— Я полагаю, моя фамилия вам известна, — произнесла она. — Я графиня де Гаше.

Александр махнул белой рукой с розовыми ухоженными ногтями.

— Давайте не будем лгать императору, — буркнул он. — Видите ли, мне кое-что о вас известно, и посему прошу назвать вашу настоящую фамилию.

Графиня заморгала.

— Я вас не понимаю. Я была замужем за графом де Гаше и по праву ношу его фамилию. У меня есть документы.

Александр сморщился и принялся нервно пощипывать бакенбарду.

— Эти документы недействительны, и вам об этом прекрасно известно! — резко заметил он. — Вы совершили двоемужество, когда повторно вышли замуж при живом супруге.

Графиню словно окатили холодной водой. Тяжело дыша, она прислонилась к мраморной стене, больше не заботясь об этикете.

— Я не понимаю вас… — прошептали её посиневшие губы.

— А мне кажется, прекрасно понимаете. — Император подошёл к ней, приобнял и повёл к окну. — Мне о вас всё известно. Итак, как вам в России, госпожа де Ла Мотт?

Графиня чуть не лишилась чувств. Она раскрыта, подумать только! И кем! Самим Александром I! Что же делать?

Впрочем, что ей дальше делать, зависело от него и только от него.

— Судьбе было угодно, чтобы я прочитал ваши мемуары, привезённые моим кузеном из Франции, — сказал государь уже более миролюбиво. — И я стал интересоваться вашей судьбой. Мне известно, что Людовик многократно пытался покончить с вами, пока вы не инсценировали собственную смерть. Это было умно, ничего не скажешь. После этого вы решили, что вы — кошка, у которой девять жизней. Иначе зачем было поджигать особняк де Гаше и надевать своё обручальное кольцо на палец какой-то несчастной бродяжки? Чтобы избавиться от законного супруга Николя де Ла Мотта?

— Да, — подтвердила Жанна.

— К несчастью, он умер не сразу, — ехидно заметил император. — Николя пытался вылезти из пылавшего особняка, порядком обгорел, но пробыл в сознании ровно столько, чтобы рассказать всю правду о вас. В его бред не поверили, а жаль.

— Что теперь со мной будет? — пробормотала графиня. — Вы тоже потребуете у меня бриллианты, которых нет и не было?

— Мне ваши бриллианты, или то, что от них осталось, совершенно не нужны! — категорично заявил монарх. — Я — богатый человек, и в моих закромах достаточно драгоценностей.

— Что же вы сделаете? Выгоните меня вон? — Жанна до хруста сжала пальцы. В её возрасте переезд в другую страну, где всё придётся начинать сначала, пугал больше смерти.

— И выгонять вас я не намерен. — Эти слова пролились на её измученную душу как бальзам. — Вы хитры, ловки, умны, находчивы. Мало кто может похвастаться такими качествами! Посему я отправлю вас с миссией.

— Куда же? — поинтересовалась Жанна. Значит, всё-таки переезд…

— Пока не знаю. — Монарх пожал плечами. — Нужно посмотреть, куда отправятся ближайшие миссионеры. Я уверен, вы выполните поставленные перед миссией задачи. И за это будете вознаграждены.

«Если останусь жива», — подумала женщина, но вслух сказала:

— Я благодарна вам, ваше величество. Я вам очень благодарна!

Александр изобразил улыбку.

— Не смею вас больше задерживать.

Когда её каблуки застучали у порога, он произнёс вслед:

— Я обещаю хранить вашу тайну!

Садясь в экипаж, Жанна свободно вздохнула. Раз император дал слово никому ничего не рассказывать, никто ничего и не узнает. Мари можно вообще не бояться. Всю оставшуюся жизнь она будет чувствовать себя виноватой. А граф Валицкий… Этот мошенник, если и догадался, кто продал ему бриллианты, тоже будет нем как рыба. Графине казалось, что тучи, собравшиеся над её головой, мирно рассеялись.

Глава 53

Александр I нервно ходил по своему кабинету. Встреча со знаменитой авантюристкой взволновала его больше, чем он предполагал. И беспокоили его отнюдь не бриллианты. Разумеется, он никому не собирался говорить, кто живёт в его империи под фамилией де Гаше, но это не означало, что данное обстоятельство так и останется тайной. Кто-то мог узнать в скромной пожилой графине мошенницу, которая потрясла устои Франции. Однако это ещё полбеды. Не в характере графини сидеть тихо и не интересоваться государственными делами. Она может стать причиной неприятностей и в России. Император был уверен, что Мари Казелет — поверенная тайн его жены — неоднократно рассказывала Жанне то, что никак не должно было выноситься из дворца. Не взбредёт ли в голову де Ла Мотт воскресить былую славу и написать новые мемуары? Нет, её нужно выслать из столицы, и как можно скорее.

Александр вызвал к себе министра и с облегчением узнал, что готовится миссия в Крым, отбывающая на днях. Графине де Ла Мотт император отвёл там почётное место и приказал немедленно донести своё решение до её сведения.

* * *

Перспектива ехать в Крым с миссией не очень обрадовала графиню. Она понимала, что император таким образом избавляется от её присутствия в столице. Однако ей ничего не оставалось делать, как согласиться. Мари Казелет, узнав о том, что её подруга уезжает, может быть, навсегда, приуныла.

— Это я виновата во всём, — сокрушалась госпожа Бирх, приехав к де Ла Мотт тем же вечером. — Если бы не мой язык…

Жанна гладила её руки.

— Не корите себя, дорогая, — вздохнула она. — Видимо, такая у меня судьба. В мои годы другие уже сидят на месте в своих имениях, окружённые многочисленными внуками, а я вынуждена осваивать чужие для меня земли.

— Говорят, Крым — прелестное местечко. — Мари загадочно улыбнулась и достала шкатулку, выполненную в синих и чёрных цветах. — Это вам, дорогая. Её передала императрица Елизавета Алексеевна.

Жанна протянула руку, но тотчас одёрнула.

— Что там? Деньги?

Госпожа Бирх покачала головой.

— Я упоминала при вас об Алексее Охотникове, единственном человеке, которого любила императрица. Он похоронен на Лазаревском кладбище, и государыня на свои деньги поставила памятник — рыдающую над урной женщину и разбитое молнией дерево. Все письма любимой Алексей прятал в чёрном ларце. Умирая, он наказал брату Павлу, чтобы тот отдал ларец тому, кто первым за ним придёт. — Она прикрыла глаза. — Государыня послала меня. Брат без колебаний отдал мне шкатулку. Тут вся история их любви, которую император обязательно захочет уничтожить, если, конечно, найдёт. Дело в том, что о существовании ларца с письмами ему известно, и, стоит его жене отлучиться, он делает обыски в её покоях. Чувствую, рано или поздно в моём доме тоже станет небезопасно.

Жанна с удивлением посмотрела на Мари.

— Но зачем вы даёте ларец мне? Что я буду с ним делать?

— Он поедет с вами в Крым, вы спрячете его до лучших времён. — Казелет умоляюще посмотрела на подругу. — А потом, когда незачем будет бояться огласки, вы отдадите шкатулку… Не знаю кому, но это должен быть честный и порядочный человек, возможно поэт, который воспоёт роман в стихах.

— Хорошо, моя дорогая. — Графиня взяла шкатулку и поставила её на столик. — Я помогу вам. Теперь помогите и вы мне. Я слышала, миссию возглавляет баронесса Крюденер. Вы могли бы познакомить меня с ней?

Госпожа Бирх скривилась.

— Мы не очень близки, моя дорогая. Баронесса — личность своеобразная. Но я представлю вас, потому что вам предстоит долгое и опасное путешествие. Пусть вас не пугает её экстравагантность.

— Меня уже ничто не испугает, — улыбнулась Жанна. — Расскажите мне об этой женщине.

Глава 54

Мари Казелет была ценна тем, что знала всё о каждом, кто хоть изредка бывал при дворе. Впрочем, кто не знал о Юлиане Крюденер, правнучке маршала Миниха! Она родилась в Риге и долгое время коротала скучные дни в поместье своего отца. Образование Юлия получила вполне приличное — сначала на родине, под руководством домашнего учителя, затем во Франции. Французским она владела в совершенстве, а вот по-русски практически не говорила. Впрочем, одна ли она, без капли русской крови и знания языка, называлась в то время русской подданной!

Юная баронесса не была красавицей, однако черты её лица были приятны и довольно правильны. Общее впечатление немного портил длинноватый нос, но чёрные глаза глядели так выразительно, дуги бровей так ярко выделялись на бледном аристократическом лице, что этот недостаток скрадывался. Благодаря своему уму она слыла очаровательнейшей женщиной и имела множество поклонников. Почему она вышла за барона Крюденера, человека вдвое старше её и к тому же дважды вдовца? Для всех, может быть и для неё самой, это оставалось загадкой. Впрочем, возможно, она хотела продолжить блистать в столицах и забыть поместье отца в глубинке. Муж оправдал надежды Юлианы. Она кружила по всем салонам Европы, подобно экзотической бабочке, разбивала сердца, решилась изменить мужу и нисколько от этого не страдала. Такую очаровательную женщину никто не вправе был осудить.

Однажды в Венеции с баронессой случилась одна интересная история. Ей было суждено попасться на глаза дипломату Александру Стахееву, человеку довольно строгих правил. Увидев Юлию, он влюбился, да так сильно, что удивлялся сам себе. Александр старался как можно чаще крутиться возле неприступной красавицы, однако это ни к чему не приводило. Баронессу интересовали только блестящие партии. Мог ли простой дипломат равняться с графами и князьями, готовыми осыпать свою избранницу бриллиантами с ног до головы? Видя, что чувство, от которого разрывалось его сердце, оставалось безответным, Александр написал письмо с признанием в любви, но отправил не баронессе, а почему-то её мужу. Старый барон внимательно прочитал его и решил ознакомить с нежными руладами свою легкомысленную жену. Впрочем, вполне вероятно, сделал он это лишь после того, как навёл справки о ретивом поклоннике и узнал, что тот переведён на другое место службы. Сентиментальное признание в духе Ричардсона выдавило несколько слезинок из прекрасных глаз Юлианы — и не больше. Объясняться с влюблённым она не собиралась, тем более его уже не было в Венеции.

Однако письмо сотворило чудо. Читая жалостливые строки, баронесса решила написать книгу. Женщина вспомнила несчастного дипломата, его неразделённую любовь, ещё раз перечитала послание — и родился роман «Валерия», в одночасье ставший популярным. Сам Пушкин оценил его. Это произведение вошло в моду, успех превзошёл все ожидания. Имя баронессы превозносили, и Юлия поняла: она всегда мечтала о славе, которая возбуждает сильнее любви и дарит самые острые ощущения. Писать, писать и писать — вот что она должна делать дальше! Однако новую «Валерию» или что-то похожее на роман создать не удалось. Из-под пера выходили вещички, которые называли «милыми», и не более. У литературной славы короткая память. Появился новый кумир — и старый уже забыт. Забывался и знаменитый роман Юлианы. И тогда она бросила это неблагодарное занятие, но ненадолго.

Умер престарелый барон, завещав жене значительное состояние, и она возвратилась в Лифляндию. Гибель одного из старых знакомых толкнула её в объятия религии. Но пока она лишь начала интересоваться ею, не изменяя своих привычек. Женщина много путешествовала, снова пробовала писать — и никакого успеха. Юлия так и осталась автором одной книги. А между тем неуёмная натура требовала поклонения. Баронесса знакомилась с поэтами и писателями, решив использовать их в своих целях. Что ж, раз знаменитой писательницей ей не быть, пусть, по крайней мере, её не забывают. Она просила поэтов посвящать ей стихи, писать рецензии на её произведения, не пользующиеся успехом, называть именем её героини, Валерии, предметы дамского туалета. И вскоре модницы уже щеголяли в шляпках и перчатках а-ля Валерия, что воскрешало безумную популярность почти позабытой книги.

Лучшие люди Европы искали дружбы Юлианы Крюденер, но её теперь беспокоило другое. Жестокое зеркало говорило, что красота уходит. Ей уже за сорок, и рядом нет мужчины, который подставил бы ей своё плечо. Слава больше не манила её, сердце искало любви. Вот почему она бросилась в объятья молодого офицера графа де Фрежвиля. Как бы сложилась их жизнь, если бы Франция не запылала в огне революции? Ей, знакомой с аристократами, сложившими головы на плахе, грозило то же самое. Переодевшись кучером, её возлюбленный вывез свою даму из Парижа. Почему потом разошлись их дороги? Кто знает… Однако граф остался в Берлине, а баронесса вернулась в Ригу.

Вскоре Юлиана с головой бросилась в религию. Если баронесса чем-то увлекалась, то неистово и глубоко. С пылом, с которым некогда отдала себя любви, теперь она посвятила себя служению Богу. В 1807 году женщина окончательно рассталась со светской жизнью, ибо обрела своё подлинное призвание. Нести людям Божественные указания — что может быть лучше? Сначала Юлия повторяла чужие проповеди, но потом сама начала проповедовать. Она предсказывала великие потрясения в Европе, ниспровержение государств и тронов. Среди её пророчеств оказалось несколько правдивых, например нашествие Наполеона и спасение Европы силами Российской империи.

Там же, в Европе, баронесса познакомилась с Александром I. Император, на психике которого убийство отца оставило незаживающий рубец, с удовольствием подружился с баронессой. Он сам пытался спастись в религии и мистике и по этой причине не отказал в аудиенции какой-то Крюденер, а ждал её как манну небесную. Войдя в приёмную, высокая женщина со следами былой красоты сразу начала говорить, затрагивая болезненные точки в душе восприимчивого монарха. Он слушал её как заворожённый.

— Государь! — страстно восклицала баронесса. — Вы ещё не приближались к Богочеловеку, как преступник, просящий о помиловании. Вы ещё не получили помилования от Того, кто один на земле имеет власть разрешать грехи. Вы ещё остаётесь в своих грехах. Вы ещё не смирились пред Иисусом, не сказали ещё, как мытарь, из глубины сердца: «Боже, я великий грешник, помилуй меня!» И вот почему вы не находите душевного мира. Послушайте слова женщины, которая также была великой грешницей, но нашла прощение всех своих грехов у подножия Креста Христова!

Александр слушал, и по его лицу текли слёзы. Никто так не затрагивал его душу, как эта незнакомая женщина. Увидев эти слёзы, Юлия смутилась, но император махнул рукой.

— Не обращайте никакого внимания, — всхлипывая, говорил он, — ругайте меня, браните, ибо я грешный, самый грешный на этой земле!

Баронесса осмелела. Её речь лилась как ручей. Александр внимал. Они нашли друг друга. С этих пор он часто вызывал к себе эту женщину и щедро осыпал милостями. Как всегда бывает в таких случаях, у баронессы нашлись завистники. Европа кишела проповедниками, мечтавшими оказаться на её месте. Кончилось всё тем, что Юлиане вежливо объяснили: она нежелательна во Франции, да и не только во Франции, но и в Европе вообще, и бедняге пришлось ехать в Россию, к своему обожаемому Александру. Женщина думала, что будет спокойно обитать под крылом августейшего покровителя, однако этого не произошло. В Петербурге у неё также нашлись недоброжелатели, которые стали делать всё, чтобы выслать её из столицы.

В это время Юлия познакомилась с княгиней Анной Сергеевной Голицыной. Умница и красавица непонятно по каким соображениям вышла замуж за развратника и транжиру князя Голицына. Говорили, что всему виной его титул. В церковь на венчание, к удивлению публики, Анна явилась с большим портфелем под мышкой. Когда священник обвенчал их и молодожёны вышли на ступени, ведущие в большой мир, она протянула портфель князю и сказала:

— Здесь половина моего состояния. Вы — богаты, а я — княгиня. Надеюсь больше с вами не встречаться.

Впрочем, это был не последний раз, когда Анна Сергеевна изумила публику. Она обожала эпатаж, и про неё рассказывали разные вещи. То Голицына в мужском костюме и чепце на голове спокойно разгуливала по городу, то коротко остригла волосы, шокируя дам, то и вовсе придумывала нечто такое, что вызывало оторопь у местных консерваторов.

Тем не менее княгиня считала себя крайне религиозной и увлекалась мистикой. Две сильные личности не могли не встретиться и не подружиться. Когда над ними стали собираться тучи, Анна приехала к баронессе и с порога объявила:

— Я знаю, это звучит странно, но поедете ли вы со мной в Крым?

Юлия, в которой годы ещё не убили живость, поинтересовалась:

— Зачем?

— Вы знаете, что там много татар. — Щёки княгини раскраснелись. — Они мусульмане. Вам не кажется, что мы должны обратить их в истинную веру?

На ресницах баронессы показались слёзы. Наконец-то нашлось дело, благодаря которому она будет полезна государю и снова вернёт его расположение! Всякие там Аракчеевы и Фокии потрудились, чтобы их рассорить, наговорить на женщину, искренне желавшую императору и его семье счастья!

— Вы могли бы не задавать мне этот вопрос, — проговорила она с волнением. — Естественно, я еду с вами. Мы не только обратим татар в истинную веру, но и построим дом для раскаявшихся преступников и грешников. Жюльетта! — громко позвала женщина. — Иди сюда. Анна Сергеевна принесла нам доброе известие!

Худенькая, остроносая дочь баронессы Жюльетта быстро прибежала на зов матери.

— Я слушаю вас, матушка. — Она дружески кивнула Голицыной, которую очень любила. — Что случилось?

— Мы едем в Крым! — Юлия тяжело дышала от возбуждения. — Ты только представь, государь доверил нам важную миссию — обратить татар в истинную религию!

Жюльетта переводила свои большие глаза с матери на её подругу.

— Вы едете в Крым? Вас посылает император? Кто едет с вами?

Женщины переглянулись.

— Я слышала, государь приказал, чтобы нас сопровождала графиня де Гаше, — ответила Голицына.

Девушка наморщила гладкий лоб.

— Графиня де Гаше? Кто это?

Баронесса немного помолчала, прежде чем ответить. Ни она, ни Анна Голицына не были с ней знакомы.

— Кажется, она ходила на мои проповеди, но я её не запомнила, — наконец произнесла Крюденер.

— А мужчины? Кто из мужчин поедет с вами? Это же опасно! — Жюльетта смотрела на мать расширенными от ужаса глазами.

— Мы можем обойтись и без них. Это не опаснее катания на лодке по Неве, — оборвала её Юлия. — Дорогая моя, иди к себе. Нам нужно обговорить подробности нашего путешествия.

Жюльетта не двинулась с места.

— Но я…

— Иди, я тебе сказала. — Баронесса достала платок и вытерла лоб. Жёлтый цвет её лица не понравился Голицыной.

— Вы нездоровы? — поинтересовалась Анна Сергеевна. — Может быть…

Юлия замахала руками.

— Я еду, моя дорогая! Вы прекрасно понимаете, что означает для меня эта поездка. — Она отложила платок. — Что это за графиня де Гаше? Что вы знаете о ней?

— О, это интересная особа! — Голицына ехидно улыбнулась, но в самую последнюю минуту решила не делиться с подругой своими соображениями. Кто знает, как отнесётся к этому государь?

— Интересная чем? — спросила Юлия.

— Будучи затворницей, она создала в Петербурге великолепный салон, — сказала княгиня. — Её посещали умные и знатные люди.

— Странно, что я ничего не слышала о её салоне, — задумчиво проговорила баронесса. — Тем не менее нам нужно познакомиться, и как можно скорее. Государь уже решил, когда мы отправляемся?

— Это зависит только от нас, — сказала Анна Сергеевна. — Но вам нечего тревожиться. Завтра я пойду смотреть барк.

— Барк?! — удивилась госпожа Крюденер. — Зачем вам барк?

— Он нужен нам, — княгиня сделала ударение на последнем слове. — Если вы знакомы с географией, то понимаете, что нам придётся пересекать моря и реки. Это опасно, баронесса.

Крюденер воздела руки к небу.

— Господь не допустит, чтобы мы погибли! — Её жёлтое худое лицо приняло блаженное выражение. — Мы едем совершать благое дело. Он нам поможет.

Глядя на подругу, княгиня поймала себя на мысли, что не согласна с её восторженными речами.

— Собирайтесь в путь, моя дорогая, — произнесла она. — И готовьте себя к лишениям и невзгодам. Кроме Бога, нам нужно надеяться на себя.

Юлия уже её не слышала. Она опустилась на колени и неистово молилась. Анна Сергеевна взяла сумочку и направилась к двери. В тёмном коридоре, освещённом одной свечой, её перехватила Жюльетта.

— Дорогая Анна Сергеевна, — проговорила она, — то, что сказала матушка, правда? Или это глупая шутка?

— Вы о поездке, милая Жюльетта? — спросила княгиня ласково. Она любила девушку. Ей нравилось её тонкое нервное лицо, большие глаза, волнистые белые волосы. — Да, это правда.

Молодая женщина так сильно сжала пальцы в кулак, что они хрустнули.

— Когда вы едете и когда вернётесь? — спросила она.

Анна Сергеевна дотронулась до её локтя.

— Я хочу быть с вами откровенной, Жюли, — сказала княгиня. — Мы с вашей матерью да и графиня де Гаше, наша третья спутница, никогда не вернёмся назад.

Жюльетта побледнела.

— Не вернётесь? Как же это понимать? Почему?

— Потому что государю императору неугодно, чтобы мы жили в Петербурге, — ответила Анна Сергеевна. — В этом городе у нас много недоброжелателей. Он мог бы что-то придумать и выслать нас в Сибирь, но не решился. Предстоящую поездку в Крым можно назвать южной ссылкой, которая продлится до конца наших дней, потому что процесс обращения татар в православную веру долог, а мы все преклонного возраста…

Жюльетта содрогнулась.

— В таком случае, моей матери нельзя ехать с вами! Она очень больна, хотя даже себе боится в этом признаться. У неё опухоль в груди.

Анна Сергеевна печально вздохнула.

— Ничего не могу поделать, милая Жюли. Это приказ императора, и он не обсуждается. Кроме того, вашей матери лучше находиться в тёплых краях. Возможно, целебный воздух пойдёт ей на пользу. У меня прекрасное имение в Кореизе, где мы и остановимся.

Девушка закрыла лицо руками. Её худенькие плечи вздрагивали.

— Но это невозможно, говорю вам.

— А я говорю вам, что она не останется в Петербурге! — более сурово произнесла Анна. — Кстати, у вас есть выход, милочка. Вы можете поехать с нами. Никто лучше родной дочери не уследит за матерью.

Жюли смутилась.

— Я замужем, — тихо ответила она.

— Берите с собой своего мужа. — Анна Сергеевна усмехнулась и по-гусарски топнула ногой. — Крым постепенно становится модным местом. Уверяю вас, не пройдёт и года, как знатные семьи предпочтут загранице отдых на полуострове. Так и скажите своему супругу, если он начнёт упрямиться. Давайте я вытру ваши прелестные щёчки. — Она достала шёлковый платок и промокнула слезинки, катившиеся из глаз Жюли. — Вот и всё, моя девочка, нечего плакать. Ступайте поговорите с мужем и собирайтесь в дорогу.

— А ваш муж? — поинтересовалась девушка. — Он поедет с нами?

Голицына усмехнулась.

— Он занят тем, что проматывает остатки отведённых ему денег. На данный момент я ему не нужна. Но, боюсь, этот человек появится, когда у него ничего не останется. Клянусь, я утоплю его в Чёрном море!

На бледных губах Жюли показалась улыбка. Княгиня облегчённо вздохнула.

— Ну вот вы и повеселели, моя дорогая! Делайте то, что я вам сказала. Нам предстоит увлекательное путешествие.

Она махнула рукой на прощанье, а Жюли, стоя у окна, провожала гостью глазами. Нехорошие предчувствия теснились в груди. Длительная поездка в незнакомый Крым пугала. Однако молодая женщина уже знала, что поедет и, возможно, сама останется там навсегда. Её долг — быть вместе с матерью.

Глава 55

На следующий день графиня де Гаше, сообщив Элизе неприятную новость, засобиралась на Невский проспект. Там, у кофейни, её должен был поджидать экипаж княгини Голицыной, чтобы отвезти сначала на завод, где Анна Сергеевна хотела показать своим спутницам недавно приобретённый барк, а потом к баронессе Крюденер, с которой нужно было обсудить детали путешествия. Жанна хотела взять с собой Элизу, которая не отказалась разделить с госпожой тяготы очередной дороги, но служанка решила заняться сортировкой вещей, необходимых в пути.

С тех пор как женщины покинули Англию, она сильно обрюзгла и постарела. Теперешняя Элиза страдала отдышкой, выглядела гораздо старше своих лет. Она уже не была той проворной служанкой, которая делала всё с поразительной быстротой. Но Жанна никогда не думала нанять кого-то ещё ей в помощь — и вовсе не потому, что скупилась на деньги. Она понимала: верной Лепорелле будет неприятно присутствие постороннего человека. Со стороны графини подобное решение означало бы, что Элиза уже не справляется со своими обязанностями. На глазах госпожи женщина старалась делать всё как можно лучше и быстрее, но, как только Жанна покидала дом, служанка валилась в кресло, хватаясь за сердце. Она с ужасом думала, что не переживёт ещё одно длительное путешествие, однако о том, чтобы отправить графиню одну, не было и речи.

Жанна видела состояние бедной Элизы и надеялась, что крымский климат немного поставит её на ноги. Однако впереди их ждёт немало трудностей.

В Крыму придётся искать жильё. Это во-первых. Во-вторых, что там за люди? Как они отнесутся к их миссии? Обо всём этом она собиралась поговорить с княгиней Голицыной, которая почему-то казалась ей более разумной, чем баронесса. Жанна была знакома с некоторыми людьми, посещавшими салон госпожи Крюденер. Они подробно пересказывали графине смысл речей Юлии, и де Гаше находила их мистическим бредом. Найдёт ли она общий язык с этими дамами?

В таких грустных мыслях Жанна подъехала в своём экипаже на Невский проспект. Роскошную карету Голицыной трудно было не заметить. Хозяйка стояла немного поодаль, поджидая спутниц. Графине не понравилось её тонкое нервное лицо с хрящеватым носом и сухой, суровый взгляд колючих глаз. Тем не менее она послала княгине самую любезную улыбку и склонилась в реверансе.

— Здравствуйте, я Жанна де Гаше.

Анна Сергеевна поправила чепец и оглядела графиню с ног до головы. Видимо, Жанна тоже не вызвала у неё положительные эмоции. Для княгини и её подруги баронессы, кичившихся своими предками, писательниц, чьи произведения знали не только в России, но и в Европе, де Гаше была всего лишь какой-то самозваной графиней. С её присутствием придётся мириться только потому, что так захотел император, и точка. Голицына протянула женщине сухую белую руку в голубых жилках.

— Значит, это вы? Что ж, очень приятно. А вот и баронесса Юлиана Крюденер, наша третья спутница.

Жанна оглянулась и увидела высокую женщину, одетую во всё чёрное.

— Это графиня де Гаше, — сказала ей Анна Голицына. — Она отправляется с нами.

Баронесса, желтизна кожи которой говорила о болезненном состоянии, слегка улыбнулась.

— Нам предстоит долгое путешествие, — сказала она. — Кто вас будет сопровождать?

— Служанка Элиза, — ответила Жанна. — Поверьте, ей не привыкать к дорожным трудностям.

Ей показалось, что последнюю фразу женщины не расслышали. Они были слишком заняты собой и тихо переговаривались.

— Я предлагаю выпить по чашке кофе и отправиться на верфь, — произнесла княгиня. — Сегодня вы увидите кораблик, на котором нам придётся пересечь водные пространства России.

Она уверенно зашла в кофейню и заняла столик у окна. Девушка в белом переднике, очевидно уже знавшая вкусы княгини, принесла три чашки кофе, сливки и тарелку с бисквитами.

— Вы сказали «водные пространства России», — осмелилась вставить слово Жанна, надкусывая бисквит. — Разве нам предстоит водное путешествие?

— Если вы когда-нибудь видели карту России и Крыма, — назидательно ответила княгиня, нервно отставив чашку, — то не могли не заметить, что нам придётся пересечь две реки — Волгу и Дон. Я позаботилась, чтобы это было сделано с комфортом.

Жанна покраснела и отложила бисквит. Ей ясно давали понять, что она лишняя в этой компании и к ней нужно относиться не иначе как с презрением. Не доев свою порцию сладостей, Анна поднялась, ни капли не заботясь о том, готовы ли её спутницы.

— Нам пора, — отрезала она.

Юлиана Крюденер встала и, задохнувшись, приложила руку к сердцу.

— Вам плохо? — вежливо осведомилась Жанна.

— Сейчас пройдёт, — заверила баронесса. — Вы не представляете, как я хочу поскорее добраться до Крыма. Говорят, это настоящий рай и его целебный воздух творит чудеса!

«Если бы так, — подумала графиня, садясь в экипаж Голицыной. — Если бы так…»

Холёные вороные кони помчали по мостовой и через полчаса доставили женщин на верфь.

Увидев барк, который купила Голицына, Жанна открыла рот. Это было белое, довольно большое трёхмачтовое судно, достаточно прочное, чтобы выдержать путешествие по Волге и Дону.

— Вы купили его для нас? — с придыханием спросила она у Анны Сергеевны. — Оно, наверное, стоит кучу денег.

— Мои деньги — это не ваше дело, — отрезала княгиня и повернулась к баронессе. — Нравится ли вам наш кораблик?

Юлиана тоже не ожидала такого подарка от Голицыной. Она воздела руки к небу.

— И вы ещё можете спрашивать! — прошептали её белые губы. — Вы — наша благодетельница! Правда, что по приезде мы поселимся в вашем имении?

— А где же ещё? — Жанна видела, что княгиня наслаждалась своим великодушием. — По-моему, это даже не подлежит сомнению.

— Благодетельница! — снова проговорила баронесса. — Господь не оставит вас. Вы ещё будете очень счастливы!

На Жанну, стоявшую рядом, она даже не взглянула.

— Я хотела бы познакомить вас ещё кое с кем, — сказала Анна Сергеевна, и женщины заметили, что навстречу им движется высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти. Его круглое лицо с большими глазами цвета незабудки, толстым носом и мясистыми губами было мужественным, походка — твёрдой, руки — крепкими, с массивными кистями.

— Это капитан нашего барка, — представила его Голицына, — Алексей Львович Замятин. Прошу любить и жаловать!

Капитан улыбнулся, показав два ряда безукоризненных зубов, и графине понравилось, что улыбка у него была детская и открытая. Такой никогда не бросит в беде, с таким не страшно бороздить бурные моря. Мужчина поочерёдно поцеловал руку каждой из дам и уже по-деловому обратился к Голицыной:

— Когда думаете отплывать?

— Чем скорее, тем лучше, — отозвалась Анна Сергеевна. — Мы готовы.

Алексей кивнул.

— Вот и отлично. План у меня такой. Через Ладожское озеро мы входим в Волгу, идём по ней до Дона, а оттуда и до Крыма рукой подать.

— Не стану с вами спорить, — согласилась княгиня. — Я назначаю выход через три дня. Недавно вы говорили мне, что этого времени вам будет достаточно.

— Вполне. — Капитан наклонил голову. — Матросов я набрал по своему усмотрению. Поверьте, все они очень опытные люди!

— У нас нет причин вам не верить, — мягко ответила Голицына. — Перед вами женщины, ничего не смыслящие в морском деле.

— Я понял, доставлю таких милых дам без неприятностей, — отозвался Алексей и, взяв под козырёк, удалился.

— Где вы отыскали такого бравого капитана? — поинтересовалась баронесса. Она заметно посвежела, но цвет лица оставался жёлтым и болезненным.

— Мне его посоветовали надёжные люди, — заверила её Голицына. — Если этот человек говорит, что мы прекрасно доберёмся до Крыма, значит, так и будет.

— Отлично, — произнесла Юлиана. — Нужно обязательно сказать об этом Жюли. Она беспокоится за меня, глупенькая.

— Скажите, дорогая, — согласилась Анна Сергеевна.

Жанна снова стояла в тени. Её мнением никто не интересовался. «Ах, мне бы только оказаться в Крыму, — подумала графиня. — Посмотрим, уживёмся ли мы все вместе в одном особняке или меня даже не пригласят туда? Ничего, перед отъездом продам ещё один бриллиант Валицкому. Когда есть деньги, не о чем беспокоиться». Она с вызовом посмотрела на Голицыну, и та, словно вспомнив о существовании третьей спутницы, чопорно проговорила:

— Вы сами всё слышали, милочка. Впрочем, не только слышали, но и видели. Думаю, барк вам понравился. Теперь пора отправляться домой и продолжать собираться в путь-дорогу. Хотите, я подвезу вас в своём экипаже?

Стараясь скрыть неприязнь, вызванную чопорностью дам, Жанна ответила:

— Нет, спасибо. Я хочу немного пройтись по берегу залива. Поймать в Петербурге экипаж не представляет труда.

— Что ж, это верно. — Анна Сергеевна не стала настаивать, чтобы графиня ехала с ними. — Когда у нас всё будет готово, я пришлю к вам лакея с запиской и сообщу время отъезда и место нашей встречи. Надеюсь, поездка окажется приятной для нас всех.

К удивлению Голицыной, Жанна не сделала подобострастное лицо, благодаря княгиню за всё на свете, а лишь пожала плечами.

— Будем надеяться.

— Господь поможет! — прошептала баронесса, перекрестившись.

«Пусть помогает, я не возражаю», — сказала про себя графиня и неторопливо пошла в сторону набережной. Жёлтая вода Финского залива напоминала ей Сену. В Санкт-Петербурге многое напоминало Париж, но родной город казался ей теплее. Столица России была более величественной и холодной, хотя не уступала столице Франции по красоте. Интересно, что сейчас делалось в её родном городе? Приняли бы её там или снова бросили в тюрьму?

Впрочем, испытывать судьбу не хотелось. Через два дня они отправятся в далёкое путешествие, в котором ей предстоит познакомиться с Россией. А потом Крым… Полуостров станет её последним пристанищем — в этом Жанна не сомневалась. Поэтому хочешь не хочешь, а придётся купить домик. Он должен быть маленький и хорошенький, словно кукольный, и обязательно утопать в зелени. Именно такой у неё был в Париже. Только в родном городе не было моря, а в Крыму моря предостаточно. Когда-то они с Калиостро мечтали о доме на берегу моря. Что ж, возможно, её мечты начинают сбываться. Как говорится, поживём — увидим.

Глава 56

Женщины выехали, как и предполагали, через три дня после посещения верфи. Барк ждал их на Ладожском озере. Приняв на борт пассажиров, он заскользил по водной глади и направился к притоку Волги, великой русской реки, которая должна была привести их к Дону и к Крыму. Графине и Элизе предложили небольшую, но уютную каюту, где они разместили свои вещи. Голицына позаботилась и о поваре, выписав его из дорогого ресторана Санкт-Петербурга. Самую просторную комнату на барке она оборудовала как столовую, и путешественники могли собираться за завтраками, обедами и ужинами.

Первый же ужин оказался великолепным. Карп в сметане сочли вне всяких похвал. Картошка по-домашнему привлекала румяным бочком. Клюквенный морс хорошо утолял жажду. Бисквиты таяли во рту. Юлия Крюденер наговорила много любезностей своей милой подруге, и та от волнения даже прослезилась. К матери присоединилась и Жюли, которая тоже поблагодарила Анну Сергеевну за чуткость и доброту, и лишь графиня молчала, слушая эти высокопарные речи. Потом все принялись неистово молиться, призывая на помощь небесные силы. Жанна делала вид, что не отстаёт от остальных, но на самом деле лишь открывала рот. Она считала: если им суждено добраться до Крыма без приключений, Бог тут ни при чём, равно как и Дьявол. Она давно уже не верила ни в того, ни в другого, хотя с графом де Гаше исправно посещала католическую церковь. Её неверие не осталось не замеченным фанатичками.

— Скажите, какой вы веры? — спросила её однажды княгиня. — Вы католичка?

— Наверное, — равнодушно ответила Жанна. — А какое это имеет значение?

— Разве вы не знаете, куда и зачем мы едем? — строго поинтересовалась Анна Сергеевна. — Мы едем туда, где обитают татары. Они, как известно, мусульмане, а это не истинная религия.

Они стояли на корме, глядя на жёлтую воду Волги. Лёгкие волны слегка омывали борта судна. Небо чуть портили сероватые тучки. Ветерок освежал лица, принося из ещё голых лесов запах свежести и весны.

— Кто может объяснить, где истинная религия, а где ложная? — удивилась Жанна. — У них свой Бог, которому они поклоняются так же фанатично, как вы своему. Интересно, как вы убедите их, что они ошибаются?

— Они в России! — рассердилась Голицына. — Большинство людей, живущих в этой стране, — православные. Вам известно, что все императрицы принимали православие?

— Если вы рассчитываете на такой аргумент, то он бессмыслен, — смело сказала графиня. — Их вера сильна, и им нет дела до наших императоров. Они поклоняются не им, а Аллаху. Попробуйте убедить их, что его не существует.

— Раньше за такие слова вас сожгли бы на костре в вашей же Франции! — буркнула Анна Сергеевна. — Вы атеистка и даже не скрываете этого.

— Возможно, вы правы, а возможно, нет, — задумчиво произнесла Жанна. — Я давно уже не рассуждала на подобные темы. В жизни я попадала в разные сложные ситуации, и кто-то помогал мне выйти из них с честью. Кто это был, не знаю. Скажу честно, я не молилась Богу и ни о чём его не просила. Если он счёл нужным вытаскивать меня из передряг — что ж, ему большое мерси. Только и Дьявол способен на такие проделки.

Губы Голицыной задрожали.

— Вас следовало бы скинуть за борт! — задыхаясь, произнесла она. — Да, это было бы лучшим для вас наказанием.

— Ваш Бог милосерден, — парировала графиня. — И если я в чём-то заблуждаюсь, вам следовало бы наставить меня на путь истинный, а не расправляться в пути.

Княгиня скорчила недовольную гримасу, и на лбу появились глубокие морщины.

— Вы правы, — вдруг сказала она довольно миролюбиво. — Мы ещё не раз вернёмся с вами к этой теме, и вы увидите, что есть только один Бог. Вы ещё будете умолять нас, чтобы мы крестили вас на крымской земле. Это будет символично, ведь князь Владимир когда-то крестился в Херсонесе.

Графиня улыбнулась.

— Не стану с вами спорить. Время нас рассудит.

— Обязательно рассудит, — подтвердила княгиня и гордо отвернулась.

Жанна проводила её глазами. Ей не хотелось идти в каюту, где добрая и верная Элиза создавала уют. Она подставила лицо ветру, заметив, что он стал крепчать. Волны всё сильнее и сильнее бились о борт барка и вскоре швыряли его из стороны в сторону, как несчастную посудину. Небо покрылось тяжёлыми свинцовыми тучами, словно его внезапно вымазали грязью. Одна из волн оказалась такой высокой, что плеснула в лицо Жанне. Она вскрикнула и отшатнулась, оказавшись в объятиях капитана.

— Что вы здесь стоите? — прошипел он, стараясь казаться спокойным, но вид у него был встревоженный. — Вам нельзя находиться на палубе! Идите в свою каюту.

В ту же минуту корабль качнуло так, что оба сильно ударились о дверь, раскрытую ветром. Дождь хлынул как из ведра. Капли забарабанили по палубе. Жанна в одночасье оказалась мокрой с ног до головы. Кроме того, сильно болело ушибленное плечо.

— Я же вам сказал, спускайтесь в каюту! — повторил капитан. — Или вам мало того, что вы еле держитесь на ногах?

Графиня хотела что-то ответить, но барк вновь накренился и зачерпнул воды. Алексей, махнув рукой на непослушную пассажирку, стал командовать матросами, которые пытались снять паруса. Жанна никогда ещё не попадала в такой шторм, и ей стало по-настоящему страшно. Паруса трепетали под порывами ураганного ветра, словно гигантские шатры, и женщина закрыла глаза, когда один из матросов повис на верёвке, как акробат в цирке. Дождь по-прежнему заливал ей глаза, но ужас, охвативший с ног до головы, парализовал, мешая принимать решения. Из оцепенения её вывела Элиза. Босая и простоволосая, она неожиданно появилась на мокрой палубе.

— Я думала, с вами беда! — Задыхаясь, служанка схватила графиню за локоть. — Все собрались в кают-компании, а вас нет.

— Я иду. — Жанна тряхнула головой, и тысячи капель посыпались на палубу. — Идём, моя дорогая.

Сильный порыв ветра в который раз накренил утлое судёнышко. Высокая волна отбросила его к берегу, и Элиза пронзительно закричала. Что-то большое свалилось с мачты, наверное оторвавшись под порывом ветра, и ударило её по голове. По лбу потекли струйки крови. Служанка потеряла сознание.

— Помогите!.. — закричала Жанна, не узнавая своего голоса. Он словно шёл из глубины её тела и был глухим, едва слышным. Она собрала все свои силы и ещё раз крикнула: — Помогите!

— Боже мой! — Один из матросов, неизвестно почему оказавшийся поблизости, подхватил Элизу как пушинку и со всех ног бросился в каюту, держа на руках безжизненное тело.

— Сюда, кладите её на мою кровать! — командовала Жанна, заглядывая в бледное мокрое лицо. — И пригласите врача, прошу вас!

— Да какой у нас врач, мадам, — усмехнулся пожилой моряк, — мы сами себе доктора. Кажется, ваши спутницы что-то понимают в медицине. Хотите, я позову их сюда?

— Да, да, ради бога! — взмолилась Жанна.

Моряк быстро поднялся по лестнице, его шаги растворились в шуме дождя. Графине пришлось ждать минут десять, которые показались ей вечностью. Когда дверь открылась и на пороге появились красные от возмущения княгиня и баронесса, женщина вздохнула с некоторым облегчением.

— Что здесь произошло? — спросила Анна Сергеевна своим пронзительным голосом. — Почему ваша служанка в крови?

Она подошла к постели и взяла безжизненную руку Элизы.

— Боже мой, да у неё разбита голова! — прошептала княгиня.

Баронесса достала платок, смочила его в одеколоне, который всегда носила с собой, и принялась протирать окровавленное лицо.

— Вы нам скажете, что случилось? — уже резче поинтересовалась княгиня.

— Она вышла на палубу, и на неё что-то упало сверху, — пояснила Жанна и всхлипнула. — Вот уже более десяти минут она не приходит в сознание.

— Пульс очень слабый, — констатировала Анна Сергеевна. — На темени глубокая рана. Боюсь, ваша служанка не доедет с нами до Крыма.

— Что вы говорите! — ужаснулась Жанна и закрыла лицо руками. Голицына молча смотрела на неё. В её взгляде не было жалости.

— Это вы виноваты, — прошипела она. — Неужели вы до сих пор этого не поняли?

Графиня закашлялась от возмущения.

— Я виновата… в чём?!

— Своими богохульными разговорами вы вызвали бурю! И я не удивлюсь, если мы все погибнем! — Каждое слово Анна Сергеевна словно выплёвывала в лицо нежеланной попутчице. — Мы с баронессой будем молиться о благополучном плавании нашего судна. А вы… оставайтесь одна и любуйтесь на творение своих рук! — Она гордо выпрямилась и направилась к двери, но у самого порога обернулась, чтобы добавить: — Вы никогда не поселитесь в моём имении, слышите? Ноги вашей там не будет!

«Это очень хорошая новость», — чуть не ответила Жанна, но ей было не до колкостей. Рядом умирал близкий человек, и она чувствовала, что ничего не может сделать.

Глава 57

Элиза скончалась тихо, когда заря только занялась. Алексей предложил похоронить её по морскому обычаю. Тело завернули в белую простыню и бросили в Волгу. Фанатички, княгиня Голицына и баронесса Крюденер, неистово молились, но Жанне казалось, что всё это неискренне. Они почти не были знакомы с Элизой и предположить не могли, сколько добра сделала в жизни эта почти святая женщина.

«Да, Бог наказал меня, — подумала де Ла Мотт, — постепенно он отнял у меня всех, кто меня любил. Вот что значит сделка с Дьяволом! Он помог мне отомстить тем, кого я ненавидела, но не препятствовал забрать самое дорогое». Она ещё долго стояла на палубе, глядя на желтоватую воду, словно оттуда могла появиться её любимая служанка, живая и невредимая. На минуту ей показалось, что из воды на неё глянули глаза Марии, утопленной в Темзе, и Жанне стало страшно и холодно. Ей не хотелось возвращаться в пустую каюту, но находиться на мокрой палубе она тоже не могла. Пошатываясь, женщина побрела к себе. Увидев одежду Элизы, бедняжка зарылась в неё лицом и зарыдала.

С этого дня она попросила капитана, чтобы ей приносили еду в каюту. Графиня не желала находиться с чопорными дамами, ненавидевшими её и даже не скрывавшими этого. Она радовалась быстрому бегу времени: затянувшуюся зиму сменила весна, весну — лето, из Волги они переместились в Дон, более узкий и, наверное, менее судоходный. Его берега были покрыты не таким густым лесом, как волжские. Команда барка ловила донских окуней, тут же жарила их или варила уху, и Жанне казалось, что она в жизни не ела ничего вкуснее. Наконец миссионеры доехали до Азовского моря, где их ожидали экипажи княгини Голицыной. Жанна подумала: была бы её воля, она бы отстала от этой группы и сама отправилась бы в Крым. Женщина даже заикнулась об этом княгине, но та, непонятно из каких соображений, строго запретила ей это делать.

— Мы приедем вместе, а там уж как Бог решит, — сказала она и принялась помогать баронессе садиться в карету.

Де Ла Мотт пристально посмотрела на Юлиану и ужаснулась перемене, произошедшей в ней. На барке им почти не приходилось встречаться, и графиня не обращала внимания на её внешний вид. Но теперь, на открытом воздухе, она поразилась худобе баронессы. Руки, выглядывавшие из рукавов платья, были тонкими, почти прозрачными. Лицо плотно обтянула кожа, и казалось, что сквозь неё видна каждая косточка, каждая жилка. Женщина тяжело дышала, держась за плечо дочери, на глазах которой блестели слёзы, и Жанна подумала, что Крюденер не доедет до Кореиза и никогда не построит дом, о котором мечтала. Она тяжело больна, ей нужен врач. Разве дама, называвшая себя её подругой, этого не видит? А что же дочь и зять? Неужели им не жалко собственную мать?

Подавив приступ гордости, Жанна окликнула Анну Сергеевну, которая собиралась садиться в ту же карету, куда уже поместили баронессу:

— Госпожа княгиня!

Голицына обернулась, не скрывая своего недовольства.

— Что вам ещё нужно?

— Скажите, а вас не беспокоит состояние вашей подруги? — поинтересовалась де Ла Мотт. — Судя по всему, баронесса очень плохо себя чувствует. Несмотря на это, мы не делаем привал, а продолжаем путь. Вам не кажется, что при таком раскладе мы не довезём несчастную до Кореиза?

Тонкие губы Голицыной сжались, и она выплеснула в лицо графини всё своё презрение:

— Странно, милочка, что вы стали беспокоиться о других! — прошипела она. — Несколько месяцев назад вы стали причиной гибели своей служанки. Или вы забыли сей скорбный факт? Пусть вас не тревожит судьба моей подруги. Она истинная служанка Господа, и он не допустит, чтобы с ней случилась беда! Господь ждёт от нас добрых дел, и ему не нужны наши смерти.

— Наверное, вы сами себя не слышите, — вздохнула Жанна и направилась к своему экипажу. Она не знала, как перенесёт жару, и испытывала некоторые опасения по этому поводу.

На дворе стоял август, но листья на деревьях ещё и не думали желтеть, лишь трава немного пожухла, и на небе время от времени показывались тучки. Путешественники добирались до Крыма почти месяц, делая привалы. Графиня видела, что баронесса с каждым днём становилась всё слабее. Она почти не выходила из кареты сама, зять и дочь заботливо выносили женщину на воздух. Её лицо ещё больше пожелтело, глаза ввалились, она напоминала скелет, одетый в красивое платье из серого шелка, отороченное кружевом. И лишь когда Анна начинала говорить о Боге, лицо Юлианы оживлялось, и она, собрав последние силы, молитвенно складывала ладони.

По узкому перешейку миссионеры въехали в Крым в сентябре. Дни стояли такие же жаркие, и Жанну потянуло скинуть платье и искупаться в озёрах, которые они проезжали; но проводник, пройдошистый парень-татарин по имени Ибрагим, сказал, что этого делать не следует. Озёра солёные, в них никто не купается. Графиня присмотрелась и увидела белые берега, словно посыпанные мелом.

— Крымскую соль по этому тракту купцы везут в Москву, — пояснил проводник. — Мы с вами отправимся через Чонгар. Кажется, вы так хотели? — он обратился к княгине, которая сидела прямо и неподвижно, как статуя. Её лицо было сухим и совершенно бесстрастным.

— Я заплатила вам деньги, чтобы вы доставили нас кратчайшим путём в Карасубазар! — отозвалась она не очень любезно. — Я хочу, чтобы мы сделали привал у моего знакомого генерала. Вы видите, одна из наших спутниц очень больна, и ей тяжело следовать вместе с остальными.

Татарин поклонился.

— Хозяин — барин, — проговорил он. — Постараемся добраться как можно скорее. Постоялых дворов здесь много, свежих лошадей получим без труда.

— Да уж, хотелось бы! — буркнула княгиня, отгоняя мух, которые во множестве роились возле путешественников. — Некоторые называют этот край раем. По мне, так сомнительное утверждение.

— Вам много предстоит увидеть, — улыбнулся татарин, показав безупречные зубы. — Правда, на чонгарском пространстве вы не встретите ничего любопытного, разве заинтересуетесь бытом немногих оставшихся ногайцев, которые некогда здесь жили. Или вам рассказать, почему Чонгар так называется? Если захотите, я могу это сделать. Сами вы ни за что не догадаетесь! Нужно знание татарского языка.

Лицо княгини по-прежнему выражало скуку и недовольство. Потом, вероятно вспомнив, что она прибыла обращать мусульман в истинную веру, Анна решила сменить гнев на милость.

— Дружок, — обратилась она к Ибрагиму, — выкладывай всё, что знаешь. Это ведь очень интересно.

Татарин вытер пот со смуглого лица и начал рассказывать. По его мнению, название Чонгар происходило от двух соединённых татарских слов «чолюн» и «арт», что в переводе означало «задняя часть степи». По сути, так оно и было, если исходить из расположения местности. Жизнь чонгарцев была чрезвычайно однообразна, в особенности после того, как прекращались полевые работы. По вечерам, когда дворы переполнялись стадами домашних животных, с ними возилась вся семья, а затем при свете луны всё население вываливалось на улицу и, развалившись на войлоках, ужинало и развлекалось.

— Если вы хотите услышать местную музыку, песни и сказки, вы их обязательно услышите, — пообещал Ибрагим. — Это наше призвание! Мы рождены для того, чтобы петь, танцевать, складывать легенды. О, вы полюбите наш народ, как только узнаете его лучше!

— Мне кажется, я уже очень люблю ваш народ, — льстиво сказала княгиня. — Ибрагим, обещайте познакомить меня со всеми своими родственниками и друзьями.

Татарин низко поклонился. Ему льстило внимание богатой и знатной дамы.

— Обязательно, госпожа. Наших поселений не особенно много в Перекопском и Евпаторийском уездах. Вам очень редко будут попадаться многолюдные деревни. Вот, смотрите, сейчас мы проезжаем одну из них. Если хотите, можно сделать привал. Поверьте, кухня у нас вкусная. Вас накормят такой шурпой, какую вы в жизни не едали!

Анна Сергеевна, даже не поинтересовавшись, что такое шурпа, наморщила лоб. Жанна видела, что княгиня хотела выйти из лёгкого экипажа, чтобы поговорить с татарами уже сейчас, но её разморило от жары, и сил на пламенные речи совсем не осталось. Что касается баронессы, та дремала на подушках, укрывшись лёгким покрывалом. Дочь отгоняла от неё мух и периодически смачивала виски матери холодной водой.

Когда Ибрагим предложил остановиться, чтобы путешественники полюбовались бытом тех, с кем собирались общаться, баронесса Крюденер даже не пошевелилась, хотя Жюли пыталась растормошить её. Она тяжело дышала, и девушка не решилась покинуть родительницу. Жанна, Анна Сергеевна и зять баронессы вышли из экипажа и направились за Ибрагимом. Он шагал смело и раскованно, приветствуя знакомых, и его лицо светилось улыбкой. Ещё бы, с ним были такие благородные люди! Татары, коренастые, смуглые, черноволосые и черноглазые, с любопытством глазели на приезжих и что-то говорили на гортанном языке.

Жанна осматривала землянки. Графиня уже заметила, что татарская деревня состояла из хороших изб, сложенных из земляного кирпича, с земляною кровлей. В них редко можно было встретить окна со стёклами и больше двух перегородок, но в каждом доме находился очаг, на котором варили кушанья и пекли лакомый малай из просяной муки под раскалённым казаном. Внутреннее убранство составляли войлок и несколько шерстяных тюфяков, обложенных вокруг стен большими подушками. Перед хатами лепились курятники и сараи безобразного вида, еле-еле державшиеся на подставках. Путешественники обошли хлебные ямы, заменявшие магазины, и с брезгливостью покосились на бугры пепла, который выносили из очагов. В некоторых ещё тлели кизяки, распространяя запах навоза.

Посередине деревни стояла мечеть, небольшая, покрытая черепицею, и Ибрагим сказал, что в ней каждый день совершаются богослужения. Татарин пригласил миссионеров внутрь, но предупредил, что им придётся снять обувь. Жанна и Анна Сергеевна сделали это без труда и вошли в мечеть. Графиню поразило бедное убранство мусульманского храма. В отличие от католической или православной церкви в ней не было никакой утвари. Мулла молился на минарете, который стрелой вздымался ввысь.

— Я всегда говорила, что таким диким народам нужна другая, истинная религия, — сказала Анна по-французски, обращаясь к зятю Юлианы. — Разве этот несчастный дом подходит для молитвы? Снимать обувь, совершать омовение в любую погоду, сидеть на коврике — разве это не дико? Вот увидите, вникнув в нашу религию, они сразу станут счастливее!

Жанна слушала и не понимала, как можно сделать счастливыми людей, которые вот уже много веков счастливы, что их Бог — Аллах. Однако спорить она не стала. По лицу зятя баронессы графиня видела, что он тоже сомневается в справедливости слов княгини, но эта женщина, как говорится, заказывала музыку, всё оплачивала, трогательно ухаживала за его тёщей, и он счёл нужным не спорить с влиятельной спутницей.

Покинув мечеть, вся компания отправилась на окраину деревни, где стояли скирды сена. Неподалёку, за узкой речушкой, торчала на куриных ножках мельница. Стаи индюков, таких жирных, что графиня сразу представила их во главе стола на Рождество, расхаживали по берегам реки. Княгиня ещё немного побродила по деревеньке, намереваясь сказать хотя бы несколько слов, но запах навоза свёл её с ума, и она, махнув татарам на прощанье рукой, приподняла юбки, выпачканные в серой пыли, и быстро пошла к экипажу. Ибрагим, как верный раб, бросился за ней.

— Подай копеечку! — Грязный татарчонок дёрнул Жанну за платье, и она, брезгливо отвернувшись, бросила ему золотую монету.

Анна Сергеевна позвала графиню в экипаж:

— Ох, как вы нас задерживаете, дорогая!

Жанна поднялась в карету и уселась на подушки. Напротив неё, по-прежнему с закрытыми глазами, полулежала баронесса. Жюли держала около матери стакан с водой и плаксиво говорила:

— Ничего не ест, только пьёт.

— Видно, скоро уже, — брякнул Ибрагим и тут же пожалел об этом. Анна Сергеевна обрушилась на него, словно Ниагарский водопад:

— Как тебе не стыдно?… Юлиана — божья дочь, истинная христианка! Господь не даст ей умереть, пока она не закончит своё дело!

— Да разве я против? — удивился татарин. — Больно уж жалко вашу подругу. Не дотянет до Кореиза — как пить дать.

— Я уже говорила, что оставлю её в имении под Старым Крымом, — зло ответила княгиня. — А твоё дело — помалкивать и поторапливаться! Эта жара нас всех скоро сведёт с ума.

— Я предлагал остановиться в нашей деревушке, — ответил Ибрагим. — Вы же сами отказались.

Лицо княгини налилось свекольным цветом.

— И ты осмелился предложить нам остановиться в этой грязи? — с иронией спросила она. — Да ты сам не понимал, вероятно, о чём говорил! Тебе известно, кто мы?

Татарин пожал широкими плечами, всем своим видом выражая равнодушие.

— А это уж как угодно вам, господа, — заметил он, и в его голосе прозвучала обида. — Моё дело маленькое.

Экипаж ехал по Восточному Крыму. Местность поражала своим разнообразием. Зелёные широкие равнины беспрестанно пересекались то глубокими оврагами, на поверхности которых, будто жилы, выглядывали корни деревьев, то небольшими возвышенностями, придававшими степям более интересный вид. Жанна заметила, что крымские реки не шли ни в какое сравнение ни с Темзой, ни с её родной Сеной, ни с Невой. А уж до Волги и Дона им было вовсе далеко. Татарин объяснил, что на полуострове все речки — горные. Вот почему они неширокие и неглубокие, а в жару почти полностью пересыхают, оставляя вместо себя неприглядные ручейки. Тем не менее местные жители радовались любой воде и разбивали на берегах великолепные сады — главное их богатство. Фруктов и овощей было много, и они поражали своей дешевизной. Жанна с удовольствием съела красное сочное яблоко, выпила парное молоко с татарской лепёшкой.

Ночевать остановились в русском селе Зуя. Путешественники нашли приют в просторной избе домовитого крестьянина, маленькая, худенькая жена которого нарезала ароматный хлеб и предложила гостям щи. Все, кроме баронессы, ели с удовольствием. Юлиана лишь глотнула молока и снова откинулась на заботливо постеленную для неё кровать. Жанна вспомнила о своём путешествии по Франции с Жозефом. Тогда почти в такой же избе они остались вдвоём. Там и зародилась их любовь, там они зачали ребёнка, которому не суждено было увидеть этот жестокий мир. В те годы она была молода и прекрасна, и даже тюрьма не выпила из неё силы. Жанна не чувствовала усталости, а сейчас ей мешало уснуть всё: слишком жёсткий матрас, набитый конским волосом, свист комара над ухом, жужжание мух, храп хозяина избы. Она еле-еле дождалась рассвета и вышла на воздух. Ибрагим уже кормил коней, готовясь в дорогу. Увидев Жанну, он приветливо улыбнулся:

— Любите рано вставать?

Она покачала головой.

— Как раз наоборот. Никогда не спала в таких условиях.

Он кивнул.

— Это понятно. Если бы у нас было хоть немного времени, я бы показал вам татарскую святыню Кырк-Азиз. В переводе с нашего языка это значит «сорок святых». Знаете, туда почти ежедневно свозят с различных концов Крыма больных, одержимых всякого рода недугами.

— Почему «сорок святых»? — с любопытством спросила Жанна. Ибрагим пожал плечами.

— Никто точно не знает. Шейх, который постоянно охраняет святыню, рассказывает, что когда-то сорок братьев стояли здесь на молитве, а их убили какие-то гяуры, ворвавшиеся в Крым.

— Гяуры? Кто они? — удивилась графиня. Раньше она не слышала этого слова.

— Гяуры — значит «неверные», — объяснил татарин. — Правда то или нет — никто не знает. Но в святыне есть гроб красного цвета, который все почитают.

— Неправда! — встряла в разговор неизвестно откуда взявшаяся Голицына. Жанна заметила, что княгиня умыла лицо и выглядела свежо. — Мне рассказывали знающие люди, что это не ваша святыня. Она принадлежит христианам. А сорок святых — это сорок юношей, принявших мученическую смерть за проповедание Евангелия.

Татарин не стал спорить, лишь деликатно добавил:

— Да, приходилось видеть там и христиан. Они тоже уверены, что святыня исцеляет от болезней.

Анна Сергеевна подошла к Жанне.

— Баронесса совсем плоха, — прошептала она. — Если бы не её состояние, можно было бы посетить святыню. Но я тороплюсь довезти её до имения моего доброго приятеля. Он обязательно пригласит ей врача, и, я уверена, Юлиана продолжит путь.

Жанна промолчала. Да и что было говорить? Сколько раз она высказывала своё мнение, на которое никто не обращал внимания. В конце концов, баронесса — подруга княгини. Взяв с собой в дорогу такую больную женщину, она в какой-то мере возложила на себя ответственность за её судьбу.

— Господь поможет, я уверена, — вздохнула Анна, не дожидаясь ответа графини. — Нужно перекусить и поскорее отправляться в путь, пока не так жарко.

Жанна кивнула. В этом она была полностью согласна с Голицыной. Ехать в лёгком экипаже в жару было нестерпимо.

Хозяйка уже накрывала стол. Кроме парного молока и свежего хлеба, она предложила путникам творог, сметану и картофельные оладьи. Всё выглядело довольно аппетитно, но есть Жанне не хотелось. Она выпила кружку холодного, обжигающего горло молока и попробовала свежеиспечённый хлеб. Он был вне всяких похвал. Анна Сергеевна ела быстро, торопясь скорее покинуть это место. Юлиана Крюденер, похожая на скелет, обтянутый жёлтой кожей, пила какой-то чай с травами. Она тоже едва прикоснулась к еде. Зато Ибрагим, хитро поглядывая на путников, уплетал за всех. Он взял предложенную хозяйкой плетёную корзину с едой и бутылками колодезной воды.

Жюли и её муж помогли баронессе удобно устроиться в экипаже, и миссионеры продолжили путь. По дороге татарин рассказывал о достопримечательностях, на которые путники почти не обращали внимания, страдая от жары. Жанна, пожалуй единственная из всех, старалась следить за его словами, чтобы не уснуть.

Вон место, известное под именем Борут-Хане, обведённое валом. По слухам, здесь когда-то изготовляли порох. «Однако, — хитро улыбнулся Ибрагим, — нашему народу тоже не всегда надо верить! Бывает так: понравится им место — они сочиняют легенду и присваивают название по своему усмотрению». Жанна улыбнулась в ответ. Хитрость татар она заметила давно. Даже не хитрость, а предприимчивость. Без неё в таких краях не выжить. Польщённый тем, что графине интересно с ним беседовать, Ибрагим показал ей немецкую колонию, видневшуюся вдалеке, и посетовал, что если бы все обитатели Тавриды так работали, то Крым давно бы уже процветал.

— Вскоре приедем в Карасубазар, — сказал он Жанне. — Кажется, там княгиня решила оставить баронессу. Если хотите знать моё мнение, ни один врач ей уже не поможет. Как можно брать в поездку такую больную женщину?

— Я не решала, кто отправится в Крым, — ответила графиня. — Есть более могущественные люди, скажем наш император Александр I.

Татарин скривился.

— Это была его идея — обратить нас в христианство? Смею заверить, у вас ничего не получится. Думаете, вы одни пытались рассказать нам об истинном Боге? Мы почитаем своего и не собираемся изменять ему. Как говорится, нет Бога, кроме Аллаха, и Магомед — пророк его.

Графиня пожала плечами.

— Я не веду такие разговоры, — резонно заметила она.

— Вы правильно делаете, — согласился Ибрагим.

Экипаж свернул в окрестности Карасубазара, приютившегося в едва приметной котловине. Когда карета въехала в город, Жанна обратила внимание на узкие, грязные, неправильно расположенные улочки. Стрелами взлетали в небо минареты мечетей, придававшие городу особенный колорит.

Экипаж трясся по немощёным дорогам. Женщина внимательно смотрела по сторонам, стараясь ничего не пропустить. Жилища, построенные обитателями Карасубазарского района, были довольно странными. Во всяком случае, они казались таковыми графине, привыкшей к величественным зданиям Парижа, Лондона и Санкт-Петербурга. Местные домики отличались беспорядочным расположением, пустынными дворами, окружёнными низкой каменной оградой. Хозяева строили хижины из обмазанного глиной плетня или воздушного кирпича. Судя по размерам, в них не могло быть больше трёх комнат. А некоторые, возможно, состояли всего из одной комнаты и сеней.

Графиня видела, что вход в дом часто располагался со стороны, противоположной улице. Из хлева слышалось мычание коров и блеяние овец. Жанна подумала, что хлев находится под одной крышей с жилищем. Всё это казалось ей не только новым, но и диким. Двускатные крыши домов хозяева покрывали соломой и глиной, а сверху клали черепицу. Для устойчивости крыша подпиралась двумя столбами, врытыми в землю. Небольшие квадратные окна прикрывались железными или деревянными решётками. К ним приделывались двухстворчатые ставни.

Двухэтажные дома мало чем отличались от одноэтажных. Нижний этаж делался из камня, второй — из воздушного кирпича. Женщина обратила внимание на неправильность многих домов. Часто второй этаж не соответствовал по размерам нижнему и выдавался над ним широким навесом. По мнению графини, это придавало зданию уродливый вид. Но, судя по всему, уродство нисколько не беспокоило владельцев. Когда она спросила об этом Ибрагима, татарин заметил, что такое несоответствие даёт большую жилую площадь наверху.

Вообще, у здешних людей была своя логика, возможно связанная с погодными условиями. На нижнем, более тесном, этаже жили во время короткой крымской зимы, а летом его использовали как кухню. Верхний этаж, на который можно было подняться по наружной лестнице через галерею, отличался чистотой и служил для отдыха, приёма гостей и ночлега. Окна в верхнем этаже делались в передней плетнёвой стене. Они были крупными, часто двойными, имели деревянные решётки из вертикальных стоек. Кроме того, в них прорезалось ещё одно небольшое окно квадратной формы, расположенное в задней стене. Из него можно было видеть всё, что происходило на улице.

Жанна поражалась прекрасным фруктовым садам, казавшимся ей единственной достопримечательностью скромных домов Карасубазара. Румяные яблоки и золотистые груши выглядывали из пышной зелени, которую пока не позолотил сентябрь. Экипаж проехал по центральной площади. Скромный фонтан с чахлыми струями воды служил её единственным украшением.

— Во все времена праздники проводились на этом месте, — сказал Ибрагим. — Умные люди построили здесь кофейни. Если хотите выпить ароматного чая или полакомиться восточными сладостями, выбирайте любую. Их здесь пятнадцать.

Жанна была не против глотнуть какого-нибудь напитка, но бдительная княгиня Голицына оборвала татарина:

— Мы поедим в доме генерала.

— Дело ваше, — как всегда, не стал спорить парень. — Хотя мои соплеменники готовят чудесные сладости.

Голицына отвернулась, всем видом показывая, что это ей неинтересно. Экипаж с трудом пробирался через толпу людей. Вероятно, они въехали в торговый квартал. Лавочники наперебой предлагали товары. Чего здесь только не было! Графиня подумала, будь у неё свободные деньги, она накупила бы всякой всячины: и безделушек, и материи, и украшений из камней, которые ей раньше не попадались. Вероятно, они добывались в Крыму, и ювелиры вставляли их в кольца и серьги. Пахло потом, навозом и какими-то пряностями. Все вздохнули свободно, когда экипаж, перевалив через реку Карасевку, помчался по просёлочной дороге к имению генерала Шица, расположенному за городом.

Жанна раньше ничего не слышала о бароне Антоне Осиповиче, и Анна Сергеевна с восторгом принялась о нём рассказывать. По её словам, это был великолепный человек, храбрый воин, назначенный в восьмидесятых годах командиром Таврического легкоконного полка Екатерининской конницы.

— Кстати, — добавила она, — когда императрица Екатерина совершила путешествие в Таврическую губернию, генерал представил ей свой полк, и царица пришла от него в восторг. Она собиралась осыпать его многочисленными милостями, но он был скромен и от всего отказывался. Дом, любимая жена, дети — что ещё нужно воину? Впрочем, повышение его всё-таки настигло. Он стал командиром Таврического егерского корпуса и принимал участие в штурме и взятии Анапы. Екатерина не могла на него нарадоваться! Но когда пришёл её сынок Павел Первый, пострадал не только Суворов. Правда, судьба оказалась милостивой к Антону Осиповичу, и ему пожаловали две дачи — Гасанбай и Карагоз. Кстати, мы сейчас с вами едем в Гасанбай. Мой муж посещал эти места и остался очень доволен.

Жанна взмахнула ресницами.

— Вы говорите о генерале в прошедшем времени, — сказала она. — Это значит, что его нет в живых?

— Его нет в живых уже более десяти лет, — отозвалась княгиня. — Однако его усадьба к нашим услугам. Его сын так добр ко мне и баронессе! Он обрадуется, увидев, что мы посетили его скромное жилище.

Жюли принялась кивать головой, и графиня впервые обратила внимание, как хороша дочь баронессы Юлианы Крюденер. Высокая, белокурая, статная, с правильными чертами лица и щеками цвета чайной розы, она могла пленить всех, но её взор был устремлён только на двух человек — на мать и мужа, барона Франца Беркгейма.

«Если бы мне довелось вывести сорт роз, я бы назвала его именем Жюльетты», — прошептала про себя Жанна, любуясь девушкой. Рядом с ней её хорошо сложённый, белокурый муж-немец нисколько не проигрывал. Де Ла Мотт слышала, что Франц Беркгейм был в Майнце генерал-комиссаром полиции. В Страсбурге, познакомившись с Крюденер-старшей, он увлёкся её учением, бросил службу и стал сотрудником всех религиозно-мистических предприятий будущей тёщи. Летом 1815 года генерал женился на её дочери, баронессе Юлии, и с тех пор не расставался с ними, даже после того, как его прелестная жена попала в таинственную и непонятную зависимость от Анны Голицыной.

«Ей бы лучше остаться в столице, как и её бедной матери», — Жанна в который раз с сожалением взглянула на Юлиану. Баронесса, казалось, почувствовала себя лучше, когда дочь сообщила, что экипаж приближается к имению генерала Шица. Вскоре показался двухэтажный дом, белый, с большими окнами. Фасад украшали колонны, а крышу выстлали красной черепицей. Худой, уже немолодой мужчина в чёрном костюме и шляпе встречал карету.

— Это Александр, сын Антона Осиповича, — пояснила Жюли и помахала рукой.

Хозяин ответил на её приветствие. Его овальное лицо с выпирающим подбородком озарилось улыбкой. Карета въехала на большой двор, и кучер, смуглый, загорелый до черноты детина, сверкая голубыми глазами, взял под уздцы лошадей.

— Отсыпь им хорошую порцию овса, — распорядился Александр и протянул руки к гостям. — Боже, кого я вижу! Анна Сергеевна, вы стали ещё прекраснее! Жюли, ты расцвела, как роза! Твой муж должен гордиться, что обладает таким сокровищем! — Он пожал руку Францу. — Но где моя любимая Юлиана?

Баронесса, изрядно похудевшая за время тяжёлого путешествия, спустилась на землю, поддерживаемая зятем и Ибрагимом. Увидев женщину, от былой красоты которой не осталось и следа, барон вздрогнул.

— Что с вами, Юлиана? Вы больны?

— Мы бы хотели, дорогой Александр Антонович, чтобы вы распорядились немедленно уложить баронессу в постель и вызвать врача, — Голицына взяла всё в свои руки. — Если понадобится, мы оставим её у вас на месяц. Надеюсь, вы не против.

Мужчина кивнул.

— О, конечно, конечно!

Он подозвал к себе русоволосую девушку и приказал отвести баронессу в спальню, дать ей бельё и помочь расположиться.

— Вам же я предлагаю сию минуту сесть за стол, — сказал он. — Представляю, как вы устали с дороги.

Провожая гостей в дом, сын генерала наконец соизволил взглянуть на пожилую даму с царственной осанкой, которую прежде никогда не видел.

— Этой госпоже вы меня ещё не представили. — Он галантно поклонился. — Александр Антонович Шиц.

Жанна сделала реверанс, чувствуя, что он получился неуклюжим.

— Графиня Жанна де Гаше.

— Очень приятно.

Они уже стояли в прихожей, и графиня мысленно отметила, что имение не шло ни в какое сравнение с домом её мужа. Барон показал гостям ванные комнаты и провёл каждого в отведённые им апартаменты. Из столовой неслись умопомрачительные запахи. Толстый повар бегал по лестнице как ошпаренный.

Когда все немного привели себя в порядок, Александр провёл их в гостиную и пригласил к накрытому столу. Блюда были способны утолить голод самого изысканного гурмана. Гуси и утки радовали глаз румяными боками; картофель, посыпанный зеленью, был сложен как домик; овощи, приготовленные в разных видах, поражали воображение; в графинах пузырились морсы и соки. Жанна почувствовала настоящий голод и одной из первых села за стол. Голицына строго посмотрела на неё, но ничего не сказала. Юлиана Крюденер тоже вышла из своей комнаты в сопровождении дочери, взглянула на кушанья и тут же отвернулась. На её жёлтом лице отразилось отвращение, не ускользнувшее от хозяина дома.

— Вам не нравится угощение? — поинтересовался барон, взяв её за руку. — Может быть, вам предложить самый настоящий восточный плов? Повар сделал его в казане у меня во дворе.

Юлиану передёрнуло.

— Спасибо, дорогой, — сказала она. — Я ничего не хочу. Наверное, ещё не отошла с дороги. Если вы позволите, пусть слуги принесут в мою комнату больше питья и фруктов. Мне кажется, это всё, что я могла бы съесть.

— Разумеется, баронесса. — Он приложил к губам её ледяную руку, поражаясь перемене, произошедшей с этой некогда красивой женщиной. Не так давно Александр посещал Петербург. Когда же это было? Год-два назад? Баронесса выглядела цветущей, и вдвоём с дочерью они смотрелись великолепно — прямо первые красавицы двора. Что же произошло за такой короткий срок?

— Если вам угодно, вы можете пойти отдохнуть в свою комнату, — продолжал Александр. — Мои слуги будут ухаживать за вами и принесут всё, что пожелает ваша душа.

— Спасибо, голубчик. — Юлиана, которую на сей раз поддерживал зять, удалилась в свои покои. Барон уселся во главе стола. Вид у него был растерянный.

— Что с ней случилось? — спросил он, ни к кому не обращаясь. — Совсем недавно мои глаза созерцали совсем другого человека.

— Она больна, — отрывисто пояснила Голицына. — И я буду вам очень признательна, уважаемый Александр Антонович, если вы как можно скорее пригласите врача. Юлиана нуждается в лечении.

— Разумеется, — бросил хозяин. — Недалеко от меня, в соседнем имении, отдыхает очень хороший доктор. В Москве он всем известен. Я приглашу его сразу после обеда.

Княгиня сурово сжала губы.

— И правильно сделаете, — буркнула она. Слуга откупорил бутылку шампанского и наполнил бокалы гостей.

— За путешественников! — провозгласил первый тост хозяин.

— И за успех нашей миссии, — добавила Анна Сергеевна. Они выпили. Из комнаты послышались стоны баронессы. Жюли оставила тарелку, побежала к матери и вернулась через секунду.

— Ради Бога! — Она молитвенно сложила руки. — Ради Бога, врача, врача!

Обед был испорчен. Голицына повернулась к Александру: — Извините, но нам придётся прервать трапезу.

Барон подскочил с завидной лёгкостью.

— О чём речь, княгиня? Сейчас мой лакей приведёт Максима Петровича. Не пройдёт и пяти минут, как он будет здесь.

Слуга, стоявший с салфеткой в руках за сыном генерала, метнулся в прихожую. В гостиной воцарилась тишина. В молчании гости доедали блюда, не чувствуя их вкуса. Барон с нетерпением поглядывал в окно.

— Только бы не уехал куда-нибудь! — беспокоился он. — Знаете, если в окрестностях заболевает какой-нибудь богатый господин, сразу шлют за Максимом Петровичем. Самые знатные люди Карасубазара предлагают ему купить имение и поселиться здесь. Но он пока отказывается. В Москве у него своя клиентура.

Бросив ещё один взгляд во двор, Александр подскочил:

— Да вот и он! Сейчас нашей баронессе полегчает.

«Это вряд ли», — подумала про себя графиня.

В прихожей послышался шум. Вскоре в гостиную вошёл маленький, полный человек с чемоданом в руках. Его лысина сверкала, отражая луч солнца, пробившийся сквозь плотные портьеры. На сморщенном лице сверкали умные зелёные глаза.

— Здравствуйте! — сказал он всем сразу и осмотрел комнату. — Где больная?

— Я вас провожу, — засуетился Александр. — Баронесса Крюденер у себя.

— Баронесса Крюденер? — Он закусил губу. Было видно, что это имя ему знакомо. — Что с ней?

— Я отведу вас к своей подруге, — вызвалась княгиня. — По дороге вы всё узнаете. — Она поднялась, сложив салфетку, лежавшую у неё на коленях. — Пойдёмте, доктор.

— А вы продолжайте есть, — обратился барон к Жанне. — Значит, вы тоже из Санкт-Петербурга? Но, признайтесь, вы не русская, ваш акцент выдаёт вас.

— Я — чистокровная француженка, — усмехнулась де Гаше.

Александр подался вперёд.

— Что вы говорите? И давно вы из Парижа?

— Давно, — призналась Жанна. — Видите ли, однажды я познакомилась со своим будущим мужем, у которого уже тогда был особняк в Лондоне. Мне не хотелось покидать город, где я родилась и выросла, но муж настоял. До приезда в Россию я пятнадцать лет жила в Англии.

Барон откинулся на высокую спинку стула.

— Англия, Англия, — проговорил он. — Приходилось бывать и там. Жуткий климат, как в нашем Петербурге. По-моему, лучше Крыма ничего нет. Вы поймёте это, если поживёте тут с полгода. Думаю, пока вы ничего не можете сказать о Тавриде, кроме того, что здесь ужасная жара даже в сентябре.

— Вы правы, — кивнула Жанна. — Но я всегда мечтала жить у моря. Княгиня пригласила меня в свой особняк в Кореиз. Если мне там понравится, куплю имение неподалёку и проведу на полуострове последние годы своей жизни.

— Вы собираетесь умирать? — поинтересовался Александр.

Графиня усмехнулась.

— Никто не знает, сколько ему отпущено.

Она хотела ещё что-то добавить, но в прихожей послышались голоса. Вероятно, Максим Петрович уже осмотрел больную и желал побеседовать с хозяином дома. Когда доктор вошёл в гостиную, его лицо выражало растерянность и злость.

— Ну как? — Александр схватил его сухую руку. — Если нужны какие-нибудь лекарства… В общем, я не пожалею денег.

— Не пожалейте их на гроб! — буркнул Максим Петрович. — Это же надо додуматься! — Он бросил недовольный взгляд на княгиню. — Вы, вроде умная женщина, потащили смертельно больную подругу в Крым! Вам же было известно, что у неё рак!

Анна Сергеевна кивнула.

— Баронесса сама хотела в Крым. Кроме того, если бы я не взяла её с собой, Александр сослал бы её в Сибирь или отправил бы домой в Лифляндию.

— Да при её состоянии лучше Сибирь, чем крымское солнце! — зло проговорил доктор. — Бедняжка перенесла такое утомительное путешествие, чтобы здесь умереть.

Услышав эти слова, Жюли закрыла лицо руками и зарыдала.

— А вы, дочка, лучше обеспечьте ей достойный уход из жизни, — пробурчал Максим Петрович. — Исполняйте любое её желание.

Анна Петровна стояла бледная как полотно, заламывая пальцы.

— Но как же так… как же так… — повторяла она. — Значит, я не смогу забрать её в своё имение?

Доктор скорчил гримасу.

— Вы меня слышите, дорогая?! Ей осталось недолго, возможно неделя! Хотите, чтобы она умерла в дороге? Нет, пусть это произойдёт здесь. Я же просил вас: дайте ей умереть достойно.

Он поплёлся к выходу, всем своим видом показывая, как ему жалко пациентку. Печально, когда медицина бессильна. Александр вышел вместе с ним. Голицына побежала в комнату подруги. Жанна, до которой никому не было дела, направилась за ней. Она не зашла к баронессе, прислонившись к косяку двери, но слышала весь разговор. Юлиана Крюденер, ещё сильнее осунувшаяся, лежала на подушках, худая как мумия.

— Хотите пить? — спросила её Анна Сергеевна и взяла стакан, стоявший на маленьком столике. Юлиана качнула головой на невероятно тонкой жилистой шее.

— Нет, моя дорогая. Я знаю, что сказал доктор.

Анна попыталась улыбнуться.

— Он сказал, что вам следует остаться здесь и полечиться. Через месяц мы вернёмся за вами.

Губы Юлианы свела судорога.

— Это смешно слышать, — прошептала она. — Через месяц меня не станет. Но я желаю вам, чтобы вы сделали всё, о чём мы с вами мечтали.

— Вы ошибаетесь… — попыталась возразить княгиня, но Юлиана слабо пошевелила рукой.

— Не нужно меня обманывать, дорогая. И ещё я прошу, чтобы вы позаботились о Жюли. У неё никого нет, кроме меня и Франца. Будьте ей второй матерью.

Анна сжала холодные как лёд руки подруги.

— Да, да, я обещаю! — горячо сказала она. — Ваша дочь не останется без средств. Я заберу Жюли в своё имение в Кореизе и завещаю его ей.

— Зачем? — слабо поинтересовалась Юлиана.

— У меня много имений, — пояснила Анна. — Если я отдам Кореиз своему супругу, он проиграет его в карты. Так пускай им владеет порядочная семья. Я буду следить за судьбой Жюли, словно это моя родная дочь.

Из запавших глаз баронессы скатились две слезы и легли в глубокие морщины на жёлтых щеках.

— Спасибо, — сказала она. — О лучшем я и не мечтала. Большое спасибо.

— Вам не за что меня благодарить, — отозвалась княгиня и повернулась к двери. — Отдыхайте, мы пойдём, чтобы вам не мешать.

— Уезжайте завтра, — попросила умирающая. — Вам предстоит много дел. Не откладывайте их ради меня.

Анна, всхлипнув, бросилась к кровати подруги и обняла её. Баронесса слабо оттолкнула Голицыну.

— Не нужно, дорогая. Берегите силы. Вы же такая мудрая.

Собравшись с духом, княгиня поцеловала умирающую и вышла из комнаты.

— Я хочу исполнить последнюю волю баронессы, — объявила она в гостиной. — Завтра мы пускаемся в путь.

— Я не поеду с вами. — Почерневшая от горя дочь баронессы тихо плакала в углу. — Я останусь с мамой. Это мой долг.

Княгиня, немного подумав, кивнула.

— Пожалуй, вы правы, моя девочка. Оставляю вас на вашего мужа. Мне он кажется разумным. Как только… — Видимо, она хотела сказать: «Как только всё кончится», но тут же одёрнула себя: — Как только матери полегчает, приезжайте ко мне. Доктор сказал, что крымская жара ей вредна. Что ж, дожидайтесь холодов.

— Она умрёт с холодами, — тихо сказала несчастная Жюли. — Боже, какая потеря для меня и Франца!

— Всегда помни обо мне. — Анна погладила её по плечу. — А мы будем собираться. Наша миссия должна быть выполнена. И мы построим тот дом, о котором мечтала твоя мама.

Смахнув слезу, она вошла в гостиную. Александр растерянно смотрел на почти нетронутые блюда.

— Мы уезжаем завтра, дорогой барон, — твёрдо сказала Анна Сергеевна. Он взлохматил остатки волос.

— Завтра? Как это возможно? Вы же только приехали!

— Нас ждут великие дела. — Княгиня гордо подняла голову. — А баронессу мы оставляем на ваше попечение. Я готова дать любые деньги.

Он покачал головой.

— Когда-то эта женщина много сделала для моего отца, — сказал Александр. — Я перед ней в неоплатном долгу. Вот почему я позабочусь о ней и её семье. А вам, княгиня, желаю приятного путешествия и исполнения всего задуманного. — Он поднёс к губам её белую сухую руку с голубыми жилками и поцеловал. Анна сконфузилась. Ей говорили, что барон неравнодушен к ней, но мужчина не вызывал у неё ответных чувств. Да и какие ответные чувства могли вспыхнуть между ними, если он женат, а она замужем, пусть и за ужасным человеком? Своего супруга Анна Сергеевна надеялась никогда больше не увидеть. Имение достанется несчастной дочери Юлианы — это не обсуждалось.

— Вы ничего не ели сегодня за обедом, — словно угадав её мысли, Александр отнял руку и взял её за локоть. — Давайте позовём графиню и продолжим трапезу. Мне бы хотелось видеть за столом и Жюли, но, боюсь, сейчас она не в силах отойти от матери.

Анна едва заметно кивнула.

— Да, я не возражаю. Зовите графиню де Гаше, и, хотя я терпеть не могу эту особу, мне придётся сидеть с ней рядом.

Жанну слуга нашёл в прекрасном саду, окружавшем дом сына генерала Шица. Она любовалась спелыми, сочными плодами, выглядывавшими из глянцевой листвы. Не выдержав, графиня сорвала медовую грушу и поднесла ко рту.

— Госпожа, вас требуют к столу. — Слуга совершенно неожиданно появился прямо перед ней. На его губах играла доброжелательная улыбка. — Хозяин прислал за вами.

— Мне не хочется ни куропаток, ни перепёлок, ни котлет, — призналась де Гаше. — Вот эта сочная груша заменит мне и обед, и ужин.

— Тем не менее я не могу вернуться без вас. — Мужчина стоял, чуть наклонившись. — Пойдите и скажите это барону. Тогда он не поставит мне в вину, что я не привёл вас.

— Да, ты прав. — Жанна повернула к дому, не переставая кушать грушу. По её губам тёк сладкий сок. Свежий воздух приятно щекотал ноздри. Далёкие горы манили своей неизведанностью.

Когда женщина вошла в гостиную, Александр с укором посмотрел на неё.

— Мы вас заждались, — сказал он. — Где же вы бродили?

— В окрестностях вашего сада, — призналась графиня и показала остатки груши. — Вы выращиваете медовые плоды. Кажется, никогда не ела ничего вкуснее!

— Сады — это наша единственная ценность, — заметил барон. — Сам город не представляет собой ничего интересного. Это не Париж и не Санкт-Петербург. Путешественники иногда ездят полюбоваться источником реки Карасевки — Карасу-Баши. Одному польскому писателю это место показалось столь прелестным, что он, воспользовавшись простым туземным преданием, сочинил целую легенду.

Жанна чуть пригубила шампанское.

— Наверное, это то, чего нам сейчас не хватает, — тихо сказала она. — Прекрасный стол со свечами, надвигающиеся сумерки и какая-нибудь легенда, связанная с этим городом. Умоляю вас, барон, расскажите нам её.

Александр бросил взгляд на Голицыну. Та лишь молча пожала плечами.

— Возможно, легенда поможет нам лучше понять местный народ, — бросила она без энтузиазма.

— Хорошо, как пожелаете. — Барон удобно устроился на стуле и начал рассказывать. — В древности у источника Карасу-Баши внезапно очутился какой-то старик. Он прибыл бог весть откуда. Многие предполагали, что он пришёл в эту страну одновременно с генуэзцами, но, не ужившись в их фактории, переселился сюда. Страннику этому приписывали глубокие познание в магии и долго чурались его, но впоследствии, познакомившись поближе, все начинали обращаться с ним с любовью и уважением. Однажды чужестранец, возвращаясь с гор, где следил всю ночь за небесными светилами, нашёл у дверей своего жилища подброшенного ребёнка. Старик смилостивился над крошечным мальчиком, который, по-видимому, принадлежал мусульманам, и, приняв его на своё попечение, назвал Замилем («найдёнышем»). Много лет старик трудился над приёмышем, пока не довёл его до ума-разума, и затем начал посвящать в тайны естественных мудростей. Замиль охотно внимал рассказам отца и вскоре до того полюбил природу, что целыми днями бродил по горам и лесам, стремясь удовлетворить свою любознательность. В конце концов он проводил целые ночи в отдалённых горах. Такое безумное стремление юноши изумило старика, и однажды, посадив Замиля около себя, он с отцовской заботливостью начал предостерегать приёмыша от различного рода неприятных случайностей, неминуемых для всякого, кто бродит ночами по лесу. Чтобы наверняка устрашить молодого человека, он рассказал ему о множестве несчастных происшествий из своей жизни на Востоке, куда он ходил с крестоносцами спасать Гроб Господний. Он был пленён, покинут друзьями и от тоски изучил тайны магии и книги древних мудрецов. В заключение старик прибавил: если всего этого недостаточно, чтобы заставить юношу оставаться дома, по крайней мере по ночам, он должен сознаться, что в окрестных горах открыл пребывание ужасного духа, вид которого поразит любого. «Надеюсь, сын мой, что после этого ты послушаешь меня и будешь осторожнее», — так старик закончил свою речь и отправился на вечернюю молитву. Между тем Замиль, не ожидавший подобной угрозы от отца, был чрезвычайно изумлён его намёком, касавшимся открытия какого-то страшного духа, о котором он раньше ничего не говорил. Заинтригованный юноша погрузился в размышления и с этой минуты частенько уходил в горы после полуночи, влекомый надеждой повстречаться с ужасным призраком. Прошло много ночей, но он так и не повстречал ничего сверхъестественного. Однажды Замиль, возвращаясь с обычной прогулки, решил укрыться от дождя в гроте. Ливень не прекращался до глубокой ночи. Когда небо прояснилось и луна осветила окрестность, найдёныш вышел из пещеры, намереваясь возвратиться к отцу, но в эту минуту перед ним мелькнуло что-то светлое. Замиль протёр глазами и остолбенел, увидев молодую девицу, прикрытую сияющим покрывалом. Всего более его удивило то, что призрачная красавица плакала. Чем ближе она подходила к юноше, тем восхитительнее казалась. Наконец очаровательное видение исчезло в лесной чаще. Замиля словно околдовал смутный образ, явившийся его восхищённому взору, он был готов бежать за ним — но куда? Решив на следующую ночь прийти к этому же гроту на свидание с таинственной красавицей, юноша возвратился к крестоносцу, но, увы, застал его в предсмертной агонии. Молодой человек использовал все известные ему средства, чтобы возвратить приёмного отца к жизни, но ничто не помогло — и в одно прекрасное, светлое утро юноша остался круглым сиротой. Горько стало бедному Замилю жить в одиночестве вдали от людей, которых ненавидел покойный крестоносец, и он принял решение навсегда покинуть места, где провёл свои юные годы. Заперев старую лачужку, он набросил на плечи шердар, любимый музыкальный инструмент, и, сотворив молитву над могилою благодетеля, пустился в путь, зарабатывая на жизнь пением. Долго он жил в блистательной Каффе, затем переехал в Чембало. Постепенно он свыкся с людьми, которые казались ему добрыми, вопреки рассказам крестоносца. Но, увы, бедняга тогда только вспомнил отца, когда самый преданный друг отобрал у него обожаемую невесту. Обстоятельство это возмутило несчастного сироту настолько, что он решился снова возвратиться в окрестности Карасу-Баши, чтобы никогда больше не разлучаться с могилой покойного благодетеля. Оказавшись в родных краях, юноша почувствовал себя счастливым и начал предаваться обычным занятиям. Однажды вечером Замиль, увлечённый воспоминаниями минувших дней, присел у открытого окна своего жилища и принялся играть на шердаре, но, увы, струны некогда призывающей к жизни лиры издавали лишь раздирающие сердце звуки. Настала полночь. Певец продолжал играть. Вдруг перед ним что-то мелькнуло на безоблачном небе, и затем из ниоткуда возник лик той чудной девы, когда-то так поразившей его. Но на этот раз она неслась в колеснице, которая остановилась перед найдёнышем. Замиль в восторге выскочил из жилища и подбежал к таинственной красавице, чтобы посмотреть на неё вблизи. Это была молодая девица. Голова её опустилась на грудь, слёзы застилали глаза. Сама она была похожа на белую лилию, отягчённую крупными каплями росы. Замиль не вытерпел и начал благодарить красавицу за то, что она уже во второй раз явилась ему. Взглянув на него, девица с нежным участием отвечала, что всегда следила за ним и покровительствовала ему. С этой минуты найдёныш перестал жить днём. Только в полночь, когда пред ним являлась воздушная колесница с прелестной феей, юноша оживал и блаженствовал. Вскоре он почувствовал безумную любовь к волшебнице и решился во что бы то ни стало завладеть ею. И вот однажды, прильнув к плечу призрачной прелестницы, он принялся умолять её дозволить ему прикоснуться своими губами к её божественным устам. «Ты требуешь от меня невозможного, — отвечала фея, — мои уста отравлены ядом, и горе тому смертному, который прикоснётся к ним! Он вмиг погибнет, как опалённый лепесток розы». «Этого я не боюсь, красавица. Напротив, я буду рад умереть от твоего поцелуя. Это лучше, чем сгинуть от тоски в полном одиночестве. Я люблю тебя, небесная дева, всей душой!» — изрёк Замиль и бросился на колени, умоляя принять его в объятия. Фея залилась слезами и в раздумье опустила голову. Минуту спустя она встрепенулась и простёрла к несчастному руки. Замиль со всей страстью южной души бросился к ней, и они слились в поцелуе. Но, увы, на её губах был яд, подобно небесной молнии он быстро сокрушал жизнь смертного. Замиль горел, но не переставал прижиматься к смертоносной красавице, у которой по-прежнему блистали на глазах прозрачные капли алмазных слёз. Замиль чувствовал приближение смерти, но не выпустил любимую из объятий и на божественных устах её испустил последнее дыхание. Тогда волшебница взяла на руки оледенелый труп сердечного друга и унесла его в свои подземные чертоги. Там по сей день он лежит у неё на коленях, и она плачет над преждевременно погибшим возлюбленным. И есть у них лишь одна благодатная ночь в году, когда Замиль по воле провидения пробуждается в объятиях своего нежного стража, чтобы снова слиться в пламенном поцелуе с той, ради которой не жалко отдать жизнь. И длится этот поцелуй до тех пор, пока снова смерть не охладит уста юноши на длинный год.

Слушая легенду, Голицына тайком утирала слёзы. Жанна тихо плакала. Ей казалось, что в древнем предании говорится про неё, про её несбывшуюся любовь. Как получилось в этой жизни, что ни она никого не любила, ни её никто не любил? Для Николя Жанна была молодой, свежей девочкой, в которую жандарм влюбился — или ему так казалось? — просто потому, что больше в тот момент он никому не был интересен. Бедный граф де Ла Мотт имел жалкое жалование, в Париже на такого могла обратить внимание лишь женщина, которая мечтала благодаря его титулу попасть в королевский дворец. Их любовь кончилась, не успев начаться. Что же касается Жозефа… Такой страсти Жанна никогда не испытывала ни к одному мужчине, однако им тоже не суждено было жить вместе. Граф де Гаше приютил бедную женщину благородного происхождения, и она старалась стать ему хорошей женой, но искра у неё так и не проскочила. И вот теперь, рождённая, как ей казалось, для любви, Жанна де Ла Мотт стала пожилой некрасивой особой, которую судьба пригнала в Крым, чтобы именно на этом благословенном полуострове она окончила свои дни под сенью крымских сосен и акаций, вблизи моря, поющего свои древние, как мир, песни. Что ж, может, это не так уж и плохо. Ей пора отдохнуть от интриг и приключений. Да, пора, давно пора.

После легенды, которая произвела на всех сильное впечатление, гости пили чай с пирожными, а потом барон предложил побродить по его саду. Анна и Жанна ходили по ухоженным тропинкам, срывали плоды с деревьев, посетили маленький заросший осокой пруд, где жили лягушки, дававшие вечером концерт, и вернулись домой. Нужно было собираться. Завтра им предстояло продолжить свой путь.

Глава 58

Путешественники встали рано утром и тепло попрощались с умирающей баронессой. Юлиана даже попыталась встать, но смогла лишь проводить их до двери. На прощанье Анна крепко обняла подругу.

— Не беспокойтесь за дочь, — шепнула она ей. — Я сдержу своё слово. Жюли станет наследницей моего имения. А вы выздоравливайте и присоединяйтесь к нашей компании. — На последнем слове княгиня споткнулась. Сегодня слова о здоровье баронессы звучали как-то кощунственно. — Господь милостив, — сказала Анна в конце. — Вы знаете это лучше, чем кто-либо.

Несчастная Юлиана слегка кивнула и пожала руку Жанне.

— Берегите мою подругу, — попросила она. — Княгиня очень добра. Добра ко всем. И желаю вам успеха в вашей миссии.

— Обещаю вам, — проникновенно произнесла Жанна.

В эту минуту она была готова пообещать что угодно, потому что ей было жаль эту некогда блестящую женщину, покорявшую Европу своим талантом. Баронесса прикрыла глаза. Веки у неё были жёлтые и сморщенные, словно кожа ящерицы.

— Благодарю вас. — Баронесса пошатнулась, и дочь с зятем подхватили её.

— Мама, вам нужно отдохнуть, — произнесла Жюли, взглядом прощаясь с отъезжающими. Фигура её мужа тоже выражала безграничное отчаяние. Он слишком любил жену и тёщу, чтобы наблюдать такую печальную картину и не иметь возможности помочь.

Александр вызвался проводить гостей до окраины города. Они миновали караван-сарай Таш-Хан — постоялый двор, похожий на крепость. Въезд в него представлял собой массивную арку, обработанную большими блоками. Мастера постарались, соорудив гладкие стены хорошей кладки из неправильных камней. Верхняя часть стены была украшена бойницами.

— В караван-сараях всегда и везде искали защиты мирные торговые караваны от нападения разбойников, — пояснил Александр.

Путешественники миновали две большие бани, имевшие мужское и женское отделения. Жанна обратила внимание, что под резервуаром для горячей воды находилась топка. Дым шёл из неё пятью каналами, причём два миновали резервуары для воды, а три развёртывались под каменными полами банных помещений. Топка перекрывалась по-луцилиндрическим сводом, её стены были отштукатурены известковым раствором, в который добавили толчёный и сеяный кирпич. Наряду со стрелами тополей в небо взметнулись башни минаретов.

— Здесь очень много мусульман, — пояснил Александр. — В нашем городе двадцать три мечети.

Княгиня посетовала, что у неё нет времени поработать с местными татарами, но барон ничего не ответил. Жанне показалось: Александр чувствовал, что из затеи Анны Сергеевны ничего не выйдет.

— Ну, мне пора. — Барон стал прощаться, когда они доехали до окраины города и остановились у узкой речушки. — Свои обещания я сдержу. Об изменениях информируйте меня курьером, я тоже в случае чего пришлю вам письмо.

— Думаю, это лучше всего сделать с дочерью Юлианы, — тихо сказала княгиня и обняла его. — Ах, Александр, с каким больным сердцем я покидаю свою подругу!

Барон пожал плечами.

— Все мы смертны, — только и смог ответить он. Анна Сергеевна властно посмотрела на Ибрагима.

— Гони! Мы и так задержались здесь дольше обычного. Я рассчитывала быть в имении раньше.

Барон Шиц едва успел приложиться к её руке. Открытый экипаж тронулся с места. Графиня, зная, что в пути Анна почти не будет с ней разговаривать, любовалась природой. Они ехали по дороге, с одной стороны которой стоял крымский лес, а с другой возвышались небольшие горы. На них кое-где виднелись одинокие сосны. Из леса доносился запах прелых грибов и листьев. Что ни говори, а осень постепенно вступала в свои права. Иногда неподалёку от дороги им попадался незнакомый кустарник с красными листьями. Жанна сорвала один лист, потёрла его в руке и понюхала. Он пах как-то терпко, непривычно.

— В Петербурге много грибов и ягод, — вдруг произнёс Ибрагим. — Я там не был, но мне рассказывали. В Крыму ягоды можно спокойно рвать только в садах. В наших лесах много ядовитых. Да и крымские грибы не употребляйте в пищу, не посоветовавшись со знатоками.

Княгиня, неизвестно за что злая на Ибрагима, буркнула:

— Как-нибудь разберёмся без твоей помощи.

— Спасибо. — Жанне хотелось как-то сгладить эту неловкость. Человека оскорбили лишь за то, что он предупредил их о возможном отравлении. Графиня видела, как благодарно сверкнули огромные чёрные глаза татарина.

Глава 59

До Кореиза путешественницы добирались почти неделю. Возможно, путь занял бы меньше времени, не будь сильной жары. Обессилевшая Анна постоянно останавливалась в трактирах, мало ела, но пила много воды и подолгу отдыхала на мягких кроватях. Когда наконец лёгкий экипаж выехал на дорогу, которая шла над морем, у Жанны захватило дух. Чёрное море, голубой гладью раскинувшееся на многие километры, казалось ей не похожим на другие моря. Здесь вода не была серой, она напоминала аквамарин на перстне Жанны, подаренном ей графом де Гаше. Неприступные скалы, покрытые скудной растительностью, делали пейзаж сказочным. Женщина радовалась, что никто не лезет к ней с разговорами. Крымская природа словно призывала восхищаться своей красотой. Анна же взирала на всё с нескрываемым равнодушием. «Она, наверное, привыкла к этому, — подумала Жанна. — Интересно, что представляет собой её имение? Наверное, оно тоже достойно восхищения»

Графиня не ошиблась. Княгиня заметно оживилась, когда карета въехала в Кореиз — небольшой татарский посёлок. В нём не было ничего примечательного, кроме большого трактира и мечети. Лишь неподражаемая крымская природа делала его красивейшим местом на Земле.

— А вот и мой дом, — сказала Анна Сергеевна, и они оказались в огромном парке. Взору Жанны предстали хвойные и можжевеловые деревья, издававшие запах тоньше всех дорогих духов, стройные кипарисы, которые здесь почему-то именовали «деревом смерти», кусты с большими глянцевыми листьями, пальмы и агавы.

Сам дом был довольно большим, пожалуй больше, чем особняк графа де Гаше. К лестнице вела дорожка, усыпанная мелким битым кирпичом, по обеим сторонам которой красовались самшитовые аллеи, придававшие симметричность прямоугольным клумбам. Поднимаясь по лестнице, гость оказывался на маленькой смотровой площадке. Двухэтажный дом из серого камня, выстроенный без опоры на определённый стиль, одной стороной примыкал к дикой скале. Жанна догадалась, что в архитектуре усадебного дома княгини явно прослеживалось влияние местных — греческих и тюрко-татарских — строительных традиций, включавших установку здания на горном склоне, характерный декор, сооружение открытых террас со стрельчатыми арками, симпатичные наружные лестницы. Особняк соединял полуевропейские и полуазиатские элементы, что придавало ему романтичность и загадочность.

Фасад, украшенный широкой галереей, был обращён на юго-запад. Ниже, чуть западнее, располагался участок с двумя флигелями и домом. Позже Жанна узнала, что Анна называла его «Розовым домом». Неподалёку от фасада фантазия княгини создала овальное озеро, которое почти каждый день наполнялось водой. Высоко на горе графиня увидела купол церкви.

— Нравится? — поинтересовалась Голицына, скривив губы в подобие улыбки.

— Да, — призналась Жанна. — Такую красоту я давно не видела! Недаром этот полуостров называют райским. А если рука рачительного хозяина приложит немного усилий, то и слов не найдётся, чтобы всё описать.

— Если бы вы знали, сколько усилий стоила эта красота. — Анна слегка кивнула седому пожилому лакею в старой ливрее, который встречал госпожу на пороге дома. — Здравствуй, Иван! Надеюсь, стол и наши комнаты уже готовы?

— Обижаете, госпожа. — Жилистый старик развёл руками, большими и коричневыми, покрытыми печёночными пятнами. Жидкие волосы, тщательно прилизанные, взмокли то ли от духоты, то ли от волнения.

— Это моя знакомая, графиня де Гаше, — представила княгиня Жанну. — Прошу любить и жаловать. Покажите ей её комнату.

Иван позвал слугу помоложе. У него была тонкая шея, на которой болталась большая голова с всклокоченными светлыми волосами. Голубые глаза немного косили. Веснушки на носу придавали мужчине шаловливый вид.

— Идёмте, графиня! — Он легко подхватил её багаж. — Как прошло путешествие?

— Слава Богу, доехали, — коротко ответила Жанна.

Она не подозревала, что Анна отвела ей комнату во флигеле, на западном участке. Комнатушка была довольно маленькой и бедно обставленной. Кровать, стол, два стула, небольшой шкафчик — вот и всё, чем могла довольствоваться Жанна. Впрочем, она не собиралась просить большего. Сейчас этого было вполне достаточно. Ведь княгиня вообще не хотела селиться с ней. Чего не хватает здесь — заменит прекрасная природа. Горы, солнце, воздух, напоённый запахами крымских трав и деревьев… И море, великолепное синее море… Разве этого мало для счастья?

— Княгиня попросила, чтобы вы, когда переоденетесь и отдохнёте, спустились в гостиную, — добавил слуга. — Иван уже накрыл стол. Вас ждёт чудесный обед.

— Спасибо, — еле слышно ответила Жанна и взглядом проводила паренька до двери, а потом открыла дорожную сумку.

Сверху неизвестно каким образом оказались вещи погибшей Элизы, и графиня, уткнувшись лицом в простенькие платья из ситца, дала волю слезам. Её дорогая служанка и подруга! Бедная женщина! Если бы она сейчас была с Жанной, возможно, многое было бы по-другому. Однако уже ничего не изменишь… Вытерев слёзы и умыв лицо, графиня облачилась в одно из своих лучших платьев, сшитое из голубого шёлка, с кружевным воротником, сама причесала густые волосы и спустилась в гостиную.

Стол действительно ломился от разных блюд. Кроме осетрины и поросёнка с хреном, здесь были жареные куры и утки, румяные перепёлки составляли замысловатый круг, а напиткам с иностранными надписями не было числа. Жанна взглянула на княгиню и оторопела. Анна Сергеевна сняла довольно дорогое дорожное платье из чёрного шуршащего шёлка и надела сюртук и брюки. Мелкие кудряшки были уложены на голове, создавая подобие мужской причёски, и княгиня походила на мальчика. Выдавало её только лицо, прорезанное морщинами, но нисколько не измученное дорогой. Щёки румянились, и графиня вновь вспомнила розы, росшие на клумбе графа де Гаше. Если когда-нибудь садовник выведет новый сорт, его обязательно нужно назвать именами Жюли и Анны. Пристальный и удивлённый взгляд Жанны нисколько не смутил княгиню.

— Почему же вы не садитесь за стол? — поинтересовалась она. — Надеюсь, вас не смущает мой вид? Здесь, в своём имении, я всегда одеваюсь именно так. Местные жители уже привыкли и даже дали мне забавную кличку. Верно, Иван?

Слуга потёр хрящеватый нос.

— Верно, госпожа. Да только я с ними не согласен. Народ тут в большинстве дикий — придумывают всякую глупость.

— «Глупость»? — усмехнулась Анна Сергеевна. — Почему же? Мне, например, нравится. «Старуха с гор» — разве это не забавно? — Она подошла к Жанне и, взяв её под руку, подвела к изящному столику. — Посмотрите сюда.

Графиня увидела огромное Евангелие в золотом переплёте.

— Возьмите его и прочтите главу, — твёрдо сказала хозяйка. Жанна заколебалась. — Я так хочу, — повторила Анна. — Так делают все мои гости.

Графиня взяла книгу и, открыв первую попавшуюся страницу, стала читать. Княгиня смотрела на неё с наслаждением. Когда гостья закончила, Анна сама положила Евангелие на место.

— Прекрасно! — Она взяла нож и вилку. — Впрочем, давайте есть. Не люблю сидеть долго на одном и том же месте. Не хотите после обеда совершить конную прогулку? — обратилась она к де Гаше. — Или вы не умеете сидеть на лошади?

— Как раз на лошади я сижу неплохо, — ответила Жанна, отрезая крыло куропатки. — И с удовольствием составлю вам компанию.

Про себя она порадовалась, что брала уроки верховой езды, пользуясь лошадями из конюшни графа.

— Мы обязательно должны отправиться в посёлок и поговорить с татарами, — сказала княгиня. — Необходимо, чтобы завтра утром они собрались на площади. Чем скорее мы начнём свою деятельность, тем будет лучше.

Жанна пожала плечами.

— Я у вас в гостях, и вы вправе распоряжаться мною как вам будет угодно.

Анна окинула её взглядом.

— Я сама езжу запросто, по-мужски, вот в этих брюках и сапогах. Но для вас у меня найдётся амазонка. Вы сохранили прекрасную фигуру, несмотря на свой возраст.

Графиня ничего не ответила. Она очень проголодалась и принялась за поросёнка. Иван заботливо подливал ей вино, но женщина решила не налегать на него. Раз им предстоит конная прогулка — не нужно злоупотреблять.

Анна Сергеевна ела как птичка. Она по кусочку попробовала каждое блюдо, чуть пригубила шампанское и отложила вилку.

— Иван, распорядись, пусть приготовят лошадей! — бросила она лакею. — Графине я даю Рябчика, он самый смирный. Ну, — она встала, — встречаемся возле озера, моя дорогая.

Жанна выпила стакан клюквенного морса и отправилась к себе в комнату. Горничная княгини через несколько минут принесла ей чёрную амазонку, которая оказалась впору. Подозревая, что княгиня не любит ждать, она быстро спустилась к озеру. Два прекрасных коня — гнедой и вороной — рыли копытами мелкую щебёнку. Голицына гладила гнедого и что-то шептала ему на ухо. На её кожаном поясе висел пистолет, и графиня поёжилась. Не угрожает ли им опасность? Она попробовала прочесть ответ на лице Анны, но оно оставалось безмятежным.

— Удивительно послушные кони, — сказала она. — Вот ваш Рябчик. Он исполняет все команды и знает каждую тропку. Не бойтесь, он не понесёт и не заблудится.

— Я не боюсь, — твёрдо ответила графиня. Молодой слуга помог ей забраться в дамское седло, в то время как княгиня сама запрыгнула в мужское и плотно обхватила ногами бока коня.

— Ну, вперёд! — сказала она, и лошади тронулись рысцой. Жанна старалась не отставать от хозяйки, и та с удовольствием показывала ей свои владения.

— В моём саду растут всякие деревья, — хвалилась она. — Я выписывала их из-за границы и тратила огромные деньги, о чём, впрочем, ни разу не пожалела. Мои участки почти полностью заняты, кроме вон того, засаженного дёрном.

Жанна повернулась, чтобы лучше рассмотреть участок, довольно большой, поросший порыжелой травой. Худая корова паслась на нём, осторожно хватая траву мягкими губами. Неожиданно княгиня выхватила пистолет, прицелилась и выстрелила. Корова, жалобно замычав, повалилась на бок.

— Вперёд, Граф! — Княгиня пришпорила коня и подскочила к истекающему кровью животному. Жанна с ужасом наблюдала, как она добила несчастную корову метким выстрелом в голову. На шум прибежали слуги, в том числе и молодой, с ребяческими веснушками парень, чуть ранее провожавший гостью в её покои. Анна Сергеевна небрежно указала на животное дулом пистолета:

— В погреб его!

— Госпожа, Фарид опять придёт жаловаться, — произнёс слуга. — Это его корова забрела к вам. К несчастью, Казначеев, говорят, услышал, что вы приезжаете, и отправился сюда. Вроде бы татары его просили, чтобы он с вами поговорил. Сколько вы их скота перестреляли — и не счесть.

Лицо Голицыной исказилось гневом.

— Сколько раз повторять ему, чтобы не гонял свой скот в мои владения! — Она играла оружием, словно была готова пустить его в ход в любую минуту. — А если сюда явится Казначеев, мы сумеем доказать свою правоту.

Она развернула лошадь и пустила её в галоп. Жанна тоже пришпорила коня. Они подъехали к скале, и графиня поразилась обилию ключей, бивших из неё.

— Слезайте с лошади и попробуйте нашей водички, — предложила княгиня. — Уверяю, такой вы ещё не пробовали. Нет ничего целебнее воды с гор.

Графиня слезла с Рябчика и подставила ладони под струю.

— Какая холодная! — Ледяная вода ломила зубы. Каждая струйка текла в желобок, уходивший от скалы на многие метры.

— Видите, как всё продумано, — улыбнулась Анна Сергеевна. — Воды хватает для орошения моего парка и виноградников. О, вы сегодня мало выпили вина! Оно всё или почти всё из моих погребов. Мои слуги хорошо ухаживают за виноградниками, занимающими пять десятин. Можем осмотреть и их, если хотите.

От восхищения Жанна не находила слов.

— Это так романтично! — проговорила она. — Ваш дом, прилепившийся к скале… он необыкновенный, будто его создало какое-то неземное существо.

— О, вы отчасти правы, — Анна, по всей видимости, была польщена, — скалу, к которой примыкает дом, можно определить как историческую. Под ней — готический замок с двумя прямоугольными башнями по обеим сторонам ворот, который мог бы служить приютом какому-нибудь сеньору, но с недавних пор служит лишь моим винным подвалом. На виноделие я не жалею денег. Вот почему пришлось выписать из Франции и Германии мастеров, погребщиков, бондарей и всё необходимое для этой промышленности. Кстати, масличные деревья с недавних пор тоже начали приносить хороший урожай.

Графиня смотрела на Голицыну с большим интересом. Эта хрупкая женщина на голом и диком месте сделала всё, что можно придумать к пользе и украшению её собственности. Дамы хотели спуститься к морю, но услышали истошный крик Ивана, бежавшего им наперерез и оравшего, что татарин Фарид уже пожаловался губернатору и экипаж Казначеева ждёт у входа. Это известие нисколько не испугало княгиню.

— Как всё, однако, скучно… — Анна зевнула и повернулась к гостье. — Что ж, наша прогулка окончена. Я знаю этого Казначеева. Он будет ждать меня до полуночи. Лучше отправить его пораньше.

Она дёрнула поводья, и обученная лошадь снова пошла рысцой. Через пять минут женщины уже слезали с коней.

— Я проводил губернатора в гостиную, — доложил ей Иван, пригладив свои жидкие волосы.

— Ты предложил ему бокал моего вина? — поинтересовалась княгиня и вошла в дом, всплеснув руками. — Боже мой, кого я вижу! Александр Иванович! Какими судьбами?

Худощавый мужчина с длинным носом с горбинкой, вытянутым лицом и тёмными зализанными волосами сидел в кресле. Он тотчас поднялся при виде дам. Анна Сергеевна протянула ему руку, и визитёр слегка приложился к ней.

— Рад видеть вас, дорогая княгиня! — голос губернатора был чуть хрипловатым. — Вы прекрасно знаете, как я люблю бывать у вас в гостях вот так, запросто, но сегодня пришлось ехать к вам по долгу службы. Татары написали мне целую петицию. В прошлый раз вы перестреляли десять голов скота и приказали отнести в ваши погреба. Народ этим очень недоволен.

— Наверное, ваши любимые татары не сказали, что у нас с ними был договор, — жёстко заметила Голицына. — Я не ставлю ограждения на своих участках, а они следят за тем, чтобы животные не нарушали границ моего владения. Между прочим, все клятвенно обещали следить за своими коровами, козами и прочей живностью. Что же произошло на самом деле? Животные беспрепятственно гуляют по моим владениям, топчут не только дёрн — бог с ним, — но и редкие экзотические растения, которые везли из-за границы. При них нет пастухов, в обязанности коих входит приглядывать за живностью. Я неоднократно выходила к татарам и просила их так не поступать. И вы думаете, мои просьбы имели успех? Сегодня пришлось пристрелить очередное животное, уже направлявшееся на клумбу с редкими розами. Значит, татарам позволено разорять мои владения? Позвольте спросить, по какому праву?

Она наступала на губернатора, и он втянул голову в плечи, будто внезапно став меньше ростом.

— И всё же я прошу вас больше так не делать, — Александр Иванович старался говорить как можно строже, но у него не получилось. Поистине княгиню боялось не только местное население.

На его просьбу Голицына ничего не ответила.

— Так мы договорились с вами? Вы больше не будете бить скот татар? — повторил Казначеев.

— Непременно буду. — Анна Сергеевна махнула хлыстом. — А ты дурак. И больше не беспокой меня подобными посещениями! Видишь ли, дел много, не до тебя.

Услышав такие слова, Жанна побледнела. Ей показалось, что губернатор прикажет немедленно заточить их в тюрьму, но Александр Иванович только расхохотался.

— Вот женщина! — От восхищения он причмокнул языком. — Огонь, а не женщина. Ну зачем вы вышли за этого идиота Голицына? Сойдись вы с кем-нибудь другим — Россию ожидала бы революция.

— Вот потому и не вышла, — парировала Анна Сергеевна. — России сейчас не нужны никакие революции. Хотите стаканчик моего вина?

Губернатор развалился в кресле.

— Не откажусь.

Иван уже стоял с подносом, в бокале пенился бордовый напиток.

— Он божественный! — сказал Казначеев, смакуя вино. — Признаться, давно не пил ничего подобного.

— Теперь вы поняли, почему я стреляю скот, который забредает ко мне? — поинтересовалась Голицына. — Коровы и овцы уничтожают виноградники. Из чего прикажете производить этот божественный напиток?

Губернатор махнул ещё стаканчик.

— Ты, Анна Сергеевна, всё равно того… помирись с татарами, — произнёс он, уже слегка захмелев. — Они, сами знаешь, какой народ. Не успокоятся.

— Завтра у меня с ними будет серьёзный разговор, — пообещала ему княгиня. Казначеев нехотя поднялся и откланялся.

— Обещал ещё в вист сыграть, — сказал он. — А так бы и не ушёл отсюда. Создали же вы райское местечко!

Анна сама проводила его до порога.

— Будете в Кореизе — не забывайте меня.

— Да как вас забудешь! — Он ещё раз поцеловал руки дамам и сел в экипаж.

— Как вы его! — восхитилась Жанна. — Я бы никогда не смогла так разговаривать с губернатором.

— Они все у меня вот где. — Княгиня сжала маленький кулачок. — Впрочем, пойдёмте пить чай. За всеми нашими делами мы и не заметили, как наступил вечер. Завтра нам предстоит трудная задача. — Она пристально посмотрела на покрасневшую графиню. — Да, мне известно, какого вы мнения о нашей миссии. Так что завтра просто стойте возле меня и не раскрывайте рот. Меня и так будет слишком много! — Она расхохоталась. — Думаю, к нам присоединится православное население. Та маленькая церковь на горе, церковь Вознесения, построенная мною, пользуется большой популярностью. Сам Александр Первый посетил её и сказал мне спасибо. Раньше на этом месте были развалины какой-то греческой церквушки. А теперь благодаря мне все православные путешественники, проезжая наши места, заходят туда помолиться.

Иван накрыл стол к чаю.

— Варенье делают мои крепостные, — похвасталась Анна Сергеевна. — Возьмите инжирное, вы такого ещё не пробовали. Чай мне пока завозят, но в будущем я планирую создать здесь чайные плантации. Возможно, на том участке, где сегодня так нелепо погибла корова. — Она снова рассмеялась. — Да вы берите бисквиты, голубушка, не стесняйтесь! Честно говоря, этот этикет у меня уже вот где. — Она показала на тонкую шею.

После чая графиня почувствовала, как её глаза стали слипаться. Виною этому были и свежий морской воздух, и утомительное путешествие, и неуёмная энергия княгини.

— Да вы, милочка, уже клюёте носом, — прыснула Голицына. — Иван, проводи нашу гостью во флигель. Завтра служанка разбудит вас к завтраку. Доброй вам ночи.

Жанна, пошатываясь, побрела в свою каморку. Она не понимала, почему Голицына не выделила ей одну из комнат своего шикарного особняка. Сначала графине казалось, что дело в её взглядах. Умная и жёсткая Анна Сергеевна сразу сообразила, что пожилая Жанна не помощница в её трудных делах. Тогда зачем же выделять ей место в особняке? Возможно, нагрянут другие гости, знатнее, богаче и полезнее. Так Жанна думала вначале. Но после первого тесного общения она поняла, что дело вовсе не в этом. Анна разговаривала с ней не хуже, чем с губернатором, с удовольствием рассказывала о своих делах, делилась планами на будущее. Значит, была какая-то другая причина, заставившая княгиню поселить свою гостью во флигеле. Что ж, поживём — увидим.

Молоденькая и очень хорошенькая служанка с толстой русой косой, как обруч охватывающей голову, с полными губками и ямочками на щеках помогла графине раздеться, и Жанна провалилась в сон.

Глава 60

Графиня де Ла Мотт спала бы до полудня, но та же хорошенькая служанка разбудила её в восемь утра. Через десять минут Жанна уже спустилась в гостиную. Голицына, свежая, умытая и причёсанная, как в прошлый раз, в чёрных брюках и сюртуке, сидела за столом и пила кофе.

— Как вам спалось на новом месте? — отрывисто спросила она.

Графиня улыбнулась.

— Давно не спалось так хорошо.

— Отлично! — По её лицу трудно было судить, рада ли она этим льстивым словам. — Начинайте завтракать. Ибрагим приказал татарам собраться на площади в половине девятого.

Старинные часы, висевшие на стене, показывали, что на завтрак осталось пятнадцать минут. Жанна наспех проглотила овсяную кашу, которую терпеть не могла, запихнула в себя бисквит и запила всё это кофе со сливками. Когда женщины покончили с едой, они вышли во двор, где их ждал экипаж. Кучер с плутоватой физиономией тронул поводья, и лошади помчались в посёлок. Жанна замечала по пути маленькие домики. Вероятно, их было не более сорока. Мечеть маячила между ними одиноким тополем.

— Приехали. — Анна Сергеевна показала на толпу, уже ждавшую «старуху со скалы». Татары, смуглые, коренастые, в полосатых халатах, черноволосые и черноглазые, что-то обсуждали на своём гортанном языке. Увидев экипаж Голицыной, толпа расступилась и отвесила поклон, на который княгиня едва обратила внимание. Маленькая, худенькая, больше, чем обычно, походившая на мальчишку-подростка, она встала в самом центре.

— Вы знаете, зачем я пригласила вас сегодня? — Жанну поразил её громкий, звенящий голос.

— Да, слышали, — отозвался один пожилой татарин с толстой бычьей шеей. — Опять будешь уговаривать креститься в православие. Когда-то подобная беседа уже состоялась, иль нет? — В его глазах вспыхнули хитроватые искорки.

Эти замечания не смутили женщину.

— Всё верно говоришь, Рагим, — сказала она. — Только не получилось тогда никакой беседы. Вы даже меня не выслушали.

Рагим, видно, был у них за главного, потому что он взял на себя смелость вести разговор с Голицыной. Остальные просто кивали головами в ярких тюбетейках.

— А зачем тебя слушать, госпожа? Мы дали ответ на твой вопрос, а ты опять попыталась соблазнять нас преимуществами христианской религии.

— И сейчас буду соблазнять. — На щеках Голицыной появились красные пятна. — Потому что наш Бог — один. Его сын отдал свою жизнь за человечество. Наши святые мученики, оказавшиеся на небесах, тоже помогают людям.

— Считаешь, Аллах не помогает? — поинтересовался Рагим. — Ну и считай на здоровье. Мы же думаем иначе. Ступай себе со своим Богом, нам с ним не по пути.

— Вы дураки! — ответила им княгиня. — Но это не конец разговора. Я надеюсь, вы одумаетесь и ещё будете просить меня о переходе в другую веру.

— Мечтай, дорогая княгиня, это не запрещается, — прошамкал старый татарин и подал знак рукой. Все начали расходиться.

— Постойте, куда вы? — Анна Сергеевна пыталась остановить их, но никто её не слушал. За пять минут площадь опустела.

— Они ещё пожалеют об этом! — Хлыст свистнул в воздухе. — Ох как они ещё пожалеют…

— Мусульманство — действительно сильная религия, и нужно быть, по крайней мере, волшебником, чтобы втолковать татарам истины, — заметила Жанна. Анна Сергеевна взглянула на спутницу, и графиня поразилась злости и жестокости в её взгляде.

— Настанет день, когда они сами будут молить меня помочь им! — прошипела она. — А теперь поехали домой. Ко мне в гости должна прийти моя старая приятельница.

Жанна не возражала. Вернувшись в особняк, княгиня распорядилась об обеде.

— Иногда вам придётся обедать в одиночестве во флигеле, — сказала она Жанне. — Видите ли, мне порой необходимо поговорить с глазу на глаз с моими знакомыми. Я пришлю вам толковую служанку. Она армянка, но хорошо говорит по-русски и всегда мечтала научиться балакать по-французски. Вы останетесь довольны.

Графиня дружески улыбнулась хозяйке.

— Мне остаётся только благодарить вас.

Известие о том, что она не всегда будет приглашена в гостиную к обеду, Жанну немного обидело. Но в то же время она чувствовала на себе гнёт этой женщины и, поразмыслив немного, даже обрадовалась. Разве плохо половину дня или весь день быть самой себе хозяйкой? Ей никто не запретил гулять по прекрасному парку, спускаться к морю и выходить в посёлок. А значит, жизнь по-прежнему благосклонна к ней.

Верная своему обещанию, Анна послала Жанне новую служанку, армянку Зару. Это была невысокая, жилистая и смуглая женщина средних лет с длинным крючковатым носом и жёсткими чёрными волосами. Над верхней губой у неё росли усы, как у мужчины, и Жанна поразилась, почему она не стрижёт или не бреет их. Впрочем, этот недостаток внешности не мешал Заре быть расторопной и исполнительной. В тот же день на серебряном подносе она принесла обед своей новой госпоже.

— У княгини гости, — сказала Зара с сильным акцентом. — Её подруга Каролина Собаньская.

Графине показалось, что женщина скривилась и презрительно произнесла фамилию польки, о которой она много слышала в Петербурге.

— Та самая Собаньская!

Её удивило, что княгиня не знакомила её с известной полькой, жизнь которой была так же богата приключениями, как и жизнь Жанны де Ла Мотт. Ей очень хотелось увидеть красавицу, за которую, по рассказам, боролись самые образованные и знатные люди времени.

«В конце концов, мы не можем не пересечься», — успокоила себя Жанна и заглянула в дорожную сумку, всё ещё не разобранную до конца.

Она вытаскивала платья и пеньюары, панталоны и обувь, решая, что лучше надевать в имении Голицыной. Когда на глаза попалась чёрно-синяя шкатулка, женщина сначала опешила. Откуда это? Но память, измученная солнцем, долгим путешествием и смертью Элизы, услужливо подсказала, что в этом ларце, отданном ей на сохранение госпожой Бирх по просьбе императрицы, хранилось нечто бесценное. От любопытства графиня открыла шкатулку. Она была полна писем, уже пожелтевших от времени. На некоторых листках расплылись буквы, словно писавший ронял слёзы, перечитывая строчки. Жанна взяла в руки первое письмо, адресованное Алексею Охотникову, и углубилась в чтение.

История несчастливого брака императрицы Елизаветы и Александра I встала у неё перед глазами. Царица писала своему любовнику о нарушениях в государстве, о жестокости и недальновидности мужа и его семьи, не боясь, что когда-нибудь он её выдаст, и графиня поняла: в который раз в её маленьких аристократических руках оказалась бомба. Первая разбила Францию. Вторая могла упасть на Россию.

Глава 61

В то время как графиня читала документы, возле имения Голицыной остановилась нарядная коляска, и высокая, статная, прекрасно одетая дама лет сорока выпорхнула из неё с завидной лёгкостью. Лакей, ожидавший гостью возле лестницы, по обеим сторонам которой, как стражи, примостились мраморные львы, взял багаж и помог ей пройти к дому. Голицына уже стояла у окна с самой доброжелательной улыбкой.

— О, дорогая, вы нисколько не изменились, даже похорошели! — сказала Каролина, с распростёртыми объятиями впорхнув в гостиную княгини. Хозяйка сразу оживилась, встала и направилась навстречу приятельнице.

— Да и вы так же прекрасны! Кто скажет, что вам сорок лет?

Несмотря на огрубевшие черты лица, Каролина действительно выглядела шикарно. Пышные каштановые кудри рассыпались по плечам, на лице с тонким носом и голубыми глазами не было ни единой морщинки. Эти верные спутники старости пощадили и лебединую шею.

— Вы проголодались, моя милая. — Анна сразу усадила гостью за стол. — Где же ваш муженёк?

Собаньска лениво взяла вилку.

— О, у него какие-то дела в Петербурге. Я поживу у вас без него, если вы не возражаете.

Она принялась есть отставив мизинец, и каждое изящное движение сопровождалось восхищённым взглядом княгини.

Анна Сергеевна волей судьбы знала о своей гостье всё. Каролина Розалия Текла Ржевуская родилась в имении отца Адама Ржевуского на Волыни. Этого человека многие шляхтичи, любившие погулять весело и шумно, ставили в пример соседям. Он не увлекался шумными пирами или охотой. Всё свободное время Адам посвящал наукам, в том числе и мудрости масонов. Так ему удалось прослыть самым образованным человеком Польши. Впрочем, ум пана Ржевуского не оградил его от бедности. Он растратил состояние не в игре в карты, не в кабаках, а на покупку умных книг и алхимические опыты. Надо сказать, это его мало огорчало. У Адама подрастали дочери, одна красивее другой. Голубоглазые, пышноволосые, стройные как тополя, они, без сомнения, имели все шансы найти блестящие партии.

Свою дочь Каролину мужчина сосватал за соседа Иеронима Собаньского, успешно занимавшегося бизнесом в Одессе. Несчастная Каролина, увидев своего суженого, пришла в ужас. Толстый, некрасивый, в два раза старше своей супруги, он тем не менее сразу оплатил долги её отца и осыпал девушку подарками. Каролина попыталась броситься к ногам Адама, но это не возымело действия. Свадьба состоялась, муж увёз её в Одессу, где родилась их дочь Констанция. Чуть оправившись от родов, молодая жена устроила салон для самых знатных людей округи, и Иероним потакал ей. Сама Каролина являлась украшением салона. Она прекрасно пела, коллекционировала картины и автографы знаменитых людей, и её гости с удовольствием разглядывали их.

Среди посетителей модного салона однажды оказался второй человек в городе после наместника Воронцова — тридцатитрёхлетний генерал Иван Осипович де Витт, довольно привлекательный сын польского офицера и прачки-гречанки, организатор русской разведки во время войны с Францией. Разумеется, они не могли не обратить друг на друга внимание. Каролина давно мечтала избавиться от старого мужа, а Витту надоела его жёнушка, некрасивая истеричная польская княжна. Очень скоро эти двое стали любовниками и почти не скрывались. Собаньский, получив деньги от Витта, не стал препятствовать их любви. Богатый генерал осыпал свою любовницу драгоценностями. Она одевалась лучше всех одесских дам, и сама жена губернатора Воронцова завидовала ей. Особенно зависть и соперничество усилились, когда в Одессу приехал Пушкин. Поражённый красотой Каролины, на страницах своих рукописей он делал наброски её портретов. Собаньская кокетничала с поэтом, который ей совсем не нравился. Низкорослый, некрасивый Александр не возбуждал никаких чувств, но отдать его Екатерине Воронцовой она тоже не могла. Треугольник распался только после отъезда поэта из Одессы. Его место возле прекрасной польки тут же занял Адам Мицкевич, однако их любовная история длилась недолго.

Со временем Витту наскучила его возлюбленная, но избавиться от Каролины он так и не решился и поплатился за это. Когда его назначили губернатором Варшавы, всем руководила его любовница. Сей факт дошёл до императора, он тут же отправил Витта на пенсионную должность, и это послужило причиной разрыва между Собаньской и Виттом. Впрочем, Каролина недолго горевала. Возле неё всегда находились обожатели. Сейчас преуспевал молодой серб, но, занятый делами, он не смог приехать с ней в Крым. Анна любила принимать Каролину, всегда была рада ей.

— Моя дорогая, вы даже не представляете, как я счастлива вас видеть!

Собаньская пригубила вино и нашла, что оно выше всяких похвал.

— И всё же оно недостойно ваших прекрасных глаз, — заметила хозяйка.

— О, вы, как всегда, очень любезны! — отозвалась Каролина, отрезая кусочек осетрины. — Расскажите лучше о ваших миссионерских делах. Сколько татар удалось обратить в православных?

— В Кореизе — никого, — призналась Анна Сергеевна. — На днях я планирую поездить по Южнобережью. Думаю, там найдутся люди, которые будут рады принять истинную религию.

Каролина пожала плечами с заметным равнодушием.

— Дай-то Бог. А как поживает наш уважаемый князь?

— Мы держим свои слова, — ответила Голицына. — Я хорошо заплатила ему за титул, а он хорошо тратит мои деньги. Однако этого имения ему не видать как своих ушей. Я хочу завещать его дочери баронессы Крюденер.

— Кстати, как она, бедная Юлиана? — поинтересовалась Каролина. Княгиня махнула рукой.

— Лучше не спрашивайте! Когда мы покидали Карасубазар, она была очень плоха. Со дня на день жду её смерти и приезда Жюльетты с супругом.

— Значит, сейчас вы совершенно одна, — констатировала красавица, принимаясь за куропатку.

— Не совсем. — Анна понимала, что окончательно спрятать графиню де Гаше не удастся. — Из Петербурга с нами выехала одна престарелая дама. Она не собирается заниматься миссионерством, к тому же католичка, но Александр категорически не захотел видеть её в столице. Поскольку сослать её в Сибирь было не за что, он попросил меня взять её с собой.

В голубых глазах Каролины вспыхнул интерес.

— Что это за дама? Как её имя?

— Графиня де Гаше, — призналась Голицына. Собаньская открыла рот.

— Графиня де Гаше?! И вы знаете, кто она?

— Скорее всего, французская авантюристка, — предположила Анна. Её никогда не интересовали светские сплетни.

— Ба, да вы не в курсе! — от волнения Каролина расплескала бокал с вином. — Из-за этой дамы вспыхнула французская революция! Неудивительно, что император не захотел держать её в Петербурге.

Услышав это, Анна побледнела. Какие узы связали скромную Гаше и бурную французскую революцию?

— Вы что-то путаете, моя дорогая, — бросила она. Полька обиженно надула полные губки.

— Ничего я не путаю! Неужели вы не знаете историю ожерелья Марии-Антуанетты, которая, по сути, и погубила королеву?

— Да, история с ожерельем мне известна, — кивнула княгиня. — Но при чём тут Гаше?

— Да при том, что она и есть та самая Жанна де Валуа де Ла Мотт, укравшая ожерелье! — пояснила Собаньская. — Оно у неё, понимаете? Знающие люди говорили, что её мемуары, очернившие королевскую власть, полная ложь. Она перехитрила даже Калиостро и забрала все бриллианты! — Женщина молитвенно сложила руки. — Умоляю вас, пригласите её к нам и дайте мне возможность познакомиться с этой особой.

Княгиня встала со стула, подошла к гостье и обняла её за пышные плечи.

— Вы уверены, что нам кто-то нужен? — поинтересовалась она. Лицо Каролины приняло обиженное выражение.

— Да, уверена. Я хочу её видеть. Иначе…

Анна Голицына при всей жёсткости характера не могла отказать Каролине.

— Ладно, я пошлю за ней Ивана.

Пожилой, но расторопный слуга, сбегав во флигель, сообщил Жанне, что хозяйка требует её к себе. Это показалось графине странным. Сначала её выселяют в маленькую комнату, будто особу незнатного происхождения, потом предупреждают, что она не всегда будет обедать с госпожой, а теперь срочно требуют в дом. Женщина даже не стала переодеваться. Скромное серое платье с белым воротником придавало строгость её облику. Уложив волосы в незамысловатую причёску, она спустилась во двор и вскоре оказалась в гостиной. Анна сидела на диванчике рядом с дамой средних лет, которую отличали правильные, но несимпатичные черты лица. В глаза бросился тонкий напудренный нос и белые кисти рук, украшенные тяжеловесными браслетами.

— Это Каролина Собаньская, моя свояченица, — представила Анна гостью. — А это графиня де Гаше.

Жанна слегка поклонилась. Каролина поднялась. На губах её играла доброжелательная улыбка, которая делала женщину более красивой.

— Очень рада нашему знакомству, — призналась она, подойдя к Жанне. — Я так много о вас слышала!

Эти слова насторожили графиню, и она напряглась.

— Но как вы могли слышать обо мне? — спросила пожилая дама, придавая голосу удивление. — В Петербурге я жила настоящей затворницей.

Собаньская взяла её за локоть, усадила на диван рядом с Анной, а сама примостилась напротив. Её голубые, как море, глаза горели.

— Все догадались, что таинственная графиня де Гаше не кто иная, как Жанна де Валуа де Ла Мотт, — произнесла она и пристально посмотрела на графиню, словно наслаждаясь произведённым эффектом. — Многим посчастливилось прочитать ваши мемуары. В их числе был мой очень хороший знакомый — генерал Витт. Вы не могли не знать, что ваш портрет красуется на обложке. Не слукавлю, если скажу, что вы с тех пор мало изменились.

Это была откровенная ложь. Жанна молчала, ожидая, что будет дальше.

— Я хочу услышать умопомрачительный рассказ о бриллиантах. — Каролина хлопнула в ладоши. — Как же всё было на самом деле? Где знаменитое ожерелье Дюбарри?

Графиня сжала кулачки. Да эта особа, любившая больше жизни драгоценности, мужчин и сплетни, знала о ней почти всё! Следовало её в этом разубедить.

— Если вы читали мои мемуары, то обратили внимание на следующие детали, — Жанна поправила прядь, — я всего-навсего оказалась пешкой в чужой игре. Людовик XVI отказал своей жене в покупке ожерелья, поклонник Марии-Антуанетты кардинал де Роган решил преподнести ей этот бесценный подарок. Оба избрали меня своей наперсницей, доверяли тайны, слёзно просили устроить им свидание и присутствовать на нём, охраняя от чужих взоров. В беседке парка Версаля и произошла их встреча. Они договорились, что кардинал выкупит ожерелье и преподнесёт королеве, а она постепенно вернёт ему деньги, чтобы сказать мужу, мол, она сама договорилась с ювелирами и приобрела драгоценность. Но что-то пошло не так. Могу даже признаться что: Мария-Антуанетта пожалела деньги и ничего не вернула кардиналу. Через ювелиров Людовику стало известно о покупке ожерелья, и он устроил допрос своей жене. Разумеется, она поклялась, что никаких бриллиантов у неё нет. Людовику нужно было срочно замять этот скандал, и он выбрал меня в качестве — как говорят русские — козы отпущения. Выяснилось, что вместо королевы я специально отыскала другую, похожую на неё женщину, чтобы завладеть драгоценностью. Им удалось обвинить меня, потому что, в отличие от королевы и Рогана, у меня не было богатых покровителей. — Она промокнула глаза шёлковым платком. — Вот и вся история. Ожерелье осталось в королевской семье, а я оказалась в тюрьме. Если вы хотели увидеть бриллианты или то, что от них осталось, у вас это не получится. У бедной Жанны де Валуа ничего нет и никогда не было.

Она всхлипнула, очень натурально изобразив горе, и даже Анна была растрогана.

— Простите, я об этом не знала, — она взволнованно дышала. — Но почему королева и кардинал для своих целей избрали вас?

— Потому что Мария-Антуанетта называла меня своей подругой, — тихо сказала графиня. — Я — правнучка короля Генриха Валуа и часто приходила в Версаль, чтобы попросить аудиенции у Людовика XVI. Мне казалось, справедливый король, каким его считал народ, должен вернуть поместья, принадлежавшие моей семье. Но в этом дворце мне ничего не вернули, лишь оболгали и сломали мою жизнь!

Княгиня сделала знак служанке, и та налила графине бокал вина.

— Выпейте и успокойтесь, — произнесла хозяйка дома. — Это хорошо, что вы мне всё рассказали. Такая особа должна жить в моём доме, а не во флигеле. С сегодняшнего дня вы переселитесь здесь.

Жанна покачала головой.

— Нет, дорогая княгиня. Я не люблю компанию и светские беседы. За многие годы одиночество стало моей второй натурой. Флигель как раз подходит для такой женщины, как я. Но если вам захочется побыть в моём обществе, вам стоит только приказать. Я тотчас явлюсь в вашу гостиную. — Она залпом выпила вино.

Каролина пожирала её глазами, и у Жанны возникло нехорошее предчувствие. Вполне вероятно, благодаря этой аферистке у неё будут проблемы. Судя по тяжёлому взгляду больших голубых глаз, мадам Собаньская не верила ни единому её слову. А это значит, придётся быть начеку. Жанна приложила руку к груди.

— Воспоминания вызвали боль в моём сердце, — сказала она. — Если вы не возражаете, я пойду к себе.

— Да, да, конечно, идите, — мягко, в несвойственном ей тоне, ответила Голицына. Графиня, покачиваясь, вышла из гостиной и огляделась по сторонам. Прихожая словно вымерла, слуги, вероятно, занимались своими делами на кухне. Это было ей на руку. Она встала возле закрытой двери в гостиную. До неё доносились звонкие голоса женщин.

— И ты ей поверила? — усмехнулась Каролина. — Вся её напыщенная речь — ложь от первого до последнего слова. Бриллианты у неё!

— Даже если так, — вставила княгиня, — какое нам до этого дело? Пусть живёт здесь сколько ей заблагорассудится. Она мне не мешает.

— Если она скрывает, что камни у неё, — полька говорила всё более и более разгорячённо, — то ничего не произойдёт, если в один прекрасный день она не найдёт их у себя. У вас много слуг. Мало ли кто мог заглянуть в её флигелёк и покопаться в вещах гостьи? Эта аферистка и не подумает жаловаться. А мы с вами обогатимся на несколько сот тысяч!

— Ты в своём уме, дорогая? — грозно бросила княгиня. — И думать об этом забудь! Разве я даю тебе мало денег? Кстати, за последние подарки ты ещё не доказала мне свою любовь.

— Но… — попыталась заметить Каролина. Анна встала.

— Никаких «но».

Послышался какой-то шум, шорох платьев и тяжёлые вздохи. Жанна не смогла сдержать любопытство и чуть приоткрыла дверь. То, что она увидела, повергло её в шок. Княгиня раздевала Собаньскую, целуя белоснежные плечи, щёки, губы, а та, изгибаясь, дышала словно в экстазе. Теперь Жанне стало понятно, почему Анна отселила её во флигель. Эта женщина не любила мужчин, предпочитая женскую любовь. Графине стало противно, к горлу подступила тошнота, и она, зажав рот обеими руками, бросилась к себе. Её стошнило прямо у масличного дерева, и она, утёршись какими-то большими глянцевыми листьями, побежала дальше. В тот день Жанна приняла решение: покидать флигель только тогда, когда все гости Голицыной соберутся вместе. Она не сомневалась, что Каролина предпримет попытку завладеть драгоценностями.

Глава 62

Прожив месяц у княгини Голицыной, Жанна оставалась верной принятому решению. Она не выходила на улицу, ссылаясь на нездоровье, когда Анна предлагала ей прокатиться вдвоём, но если все были в сборе, она составляла им компанию. За месяц Жанна лучше узнала Голицыну. Это была самая настоящая русская барыня, поровшая собственноручно на конюшне своих крепостных. Она никого и ничего не боялась, держала в страхе не только своих подданных, но и весь посёлок, однако в округе не нашлось ни одного татарина, которого бы Анна обратила в православие. Несмотря на страх, внушаемый этой женщиной, к ней нельзя было не чувствовать уважения. Её честность, принципиальность и бескомпромиссность славились по всему Крыму. Жанне иногда казалось, что она нашла родственную душу, но ближе сойтись с княгиней мешала Каролина Собаньская. А вскоре приехала и дочь несчастной баронессы Крюденер, умершей в Карасубазаре и похороненной в склепе Шиц вместе с генералом.

Несмотря на пережитое горе, Жюльетта оставалась такой же прекрасной, и цвет её лица по-прежнему напоминал чайную розу. Франц Беркгейм не отходил от супруги ни на шаг. Княгиня поселила его во втором флигеле, и Жанна, узнав об этом, была поражена. Неужели княгиня оказывала внимание Жюльетте только потому, что тоже любила её той греховной любовью, о которой стараются не говорить? Позже ей предоставилась возможность убедиться в этом. Анна часто запиралась в своей спальне то с одной, то с другой гостьей, и никто, кроме слуг, носивших туда фрукты и вино, не допускался в сию обитель. Графиня смотрела на здорового, красивого белокурого мужчину, Франца Беркгейма, и удивлялась, почему он позволяет жене быть наложницей этой русской барыни. Неужели из-за имения, наследницей которого она пообещала сделать его супругу? Ответ напрашивался сам собой. Молодые особы имели большое влияние на княгиню, и Жанна не сомневалась: захоти они, чтобы Анна немедленно избавилась от де Валуа, Голицына сделала бы это не задумываясь.

Однажды молодая очаровательная служанка робко постучала в дверь её комнатушки, передав просьбу княгини. Стояла глубокая осень, и Анне вздумалось поохотиться. Участвовать в этом развлечении должны были все, и баронесса сказала, что лошадь уже ждёт графиню, которой нужно только переодеться. Жанна, не любившая, чтобы другие ждали её, вскоре стояла во дворе. Она рассчитывала увидеть несколько всадников во главе с княгиней, но увидела лишь свою лошадь.

— Остальные двинулись вперёд и ждут, когда вы к ним присоединитесь, — пояснил ей молодой веснушчатый слуга. Жанне не понравилось, что он отвёл глаза, словно пытался замаскировать ложь. — Скачите по этой дороге и через минуту вы их догоните.

Графиня чуть тронула Рябчика, и он поплёлся рысью по знакомой местности. Дорога повернула в гору, потом — в густой крымский лес. Многие деревья осыпались и выглядели голыми неприглядными прутьями. Кое-где на ветвях ещё желтели листья. Жанна прислушалась. В лесу стояла полная тишина. Туда ли она поехала? Может быть, слуга что-то напутал? Она уже повернула лошадь, когда неизвестно откуда грянул выстрел. Рябчик подскочил как ужаленный, чуть не сбросив всадницу, и понёсся не разбирая дороги. Сучья царапали ей лицо, рвали одежду. Огромным усилием графине удалось утихомирить лошадь и повернуть её к особняку. Она благодарила своего мужа, который сам обожал лошадей, верховую езду и вышколил жену. Благодаря его урокам Жанна могла успокоить самого буйного коня.

— Домой, мой дорогой, домой! — Графиня поглаживала его гриву, и Рябчик бережно ступал по ковру из опавших листьев. Выскочивший заяц, ещё не сменивший шубу, чуть не попал под копыта. Птицы не носились в воздухе, предупреждая об опасности, и всё говорило о том, что, кроме неё, в лесу никого не было. А это значит, что хитрая Каролина таки выманила её из флигеля и сейчас орудует там, радуясь своей находчивости! Выехав на прямую дорогу, ведущую к имению, Жанна пустила коня в галоп и вскоре была во дворе. Держась за сердце, бившееся, как подстреленная птица, она взбежала по ступеням во флигель. Дверь оказалась открытой. Каролина как ни в чём не бывало сидела на её постели и рассматривала содержимое чёрно-синей шкатулки. Увидев графиню, она смутилась и постаралась не показать вида, однако это ей не удалось.

— Что же вы здесь делаете? — ледяным тоном произнесла Жанна. — Роетесь в чужих вещах? И после этого будете строить из себя знатную даму?

Грубоватое лицо польки покрылось смертельной бледностью.

— Это вышло случайно, — пробормотала она, явно не зная, как оправдаться.

Графиня продолжала наступать:

— Ну что, нашли вы бриллианты? Если нашли — они все ваши. Я дарю их вам! Ну, нашли?

Руки Каролины дрожали. Графиня подбоченилась.

— Пошла отсюда вон! — прошипела Жанна. — Ещё раз появишься в моей комнате — убью! Тебе известно, что я способна на это.

Собаньская бросила шкатулку и попятилась к двери. Она исчезла как тень, и Жанна, упав на софу, закрыла лицо руками. Проклятые бриллианты не давали ей покоя и здесь, в благословенной Тавриде! Не давали и не дадут. Хуже всего, что эта бесцеремонная дама, для которой явно не писаны правила приличия, не успокоится, пока не завладеет драгоценностями. Что полька придумает в следующий раз? Как спастись от неё? Как?…

Жанна не спала всю ночь, сказавшись больной, не вышла к завтраку и только к обеду появилась перед княгиней, умоляя поговорить с ней с глазу на глаз. Анна очень удивилась. Пожилая женщина находилась на грани истерики, и Голицына недоумевала, что могло привести её в такое состояние.

— Я слушаю вас, дорогая графиня, — как всегда, она была одета в брюки и шинель. — На вас нет лица! Что случилось?

— Вчера меня пытались убить, чтобы завладеть моими драгоценностями, которых нет, — прошептала Жанна.

От волнения княгиня встала.

— Вас «пытались убить»? Но кто? Когда?

— Звание неудавшейся убийцы могут поделить между собой ваши фаворитки — Каролина и Жюльетта, — выдохнула графиня. — По их приказу слуга вызвал меня в лес, и там, в глуши, кто-то выстрелил почти под самым ухом моего коня. Я склоняюсь к мысли, что это всё же Каролина: госпожа Жюльетта мне кажется более порядочной.

Голицына стала нервно тереть впалые щёки.

— Этого не может быть, — прошептала она. — Вы ошиблись. Этого не может быть.

— Я бы рада ошибаться и приписать выстрел какому-нибудь одинокому охотнику, — отозвалась Жанна. — Но в моё отсутствие кто-то обыскал мою комнату во флигеле. Впрочем, не буду скрывать, это была Каролина, я поймала её за руку. Разумеется, бриллианты найдены не были, ибо их нет. Однако она не успокоится, потому что не верит мне.

Княгиня поправила короткие волосы.

— Но в это трудно поверить…

— Если вам так интересно, кто был инициатором данного происшествия, стоит только спросить слугу Фёдора, кто приказал ему сообщить мне о том, что вы и ваши друзья ждут меня на охоте, — бросила графиня. — Ему будет очень трудно выкрутиться, думаю, он сдаст вам либо одну, либо вторую.

На лице княгини появилось решительное выражение.

— Я сделаю это немедленно, — сказала она и позвонила в колокольчик. Вмиг прибежал Иван, как всегда, прилизанный и аккуратный.

— Ну-ка позови мне Фёдора! — сурово произнесла Анна. — Да пусть поторопится. Разговор к нему есть.

Иван закивал, и голова с растрепавшимися седыми волосами задёргалась на тонкой шее, как у китайского болванчика.

— Сию минуту прибежит.

Княгиня повернулась к Жанне.

— Вот сейчас мы и выясним всю правду.

Фёдора, действительно, не пришлось долго ждать. Явившись пред светлые очи княгини, которую он боялся как огня, парень выглядел растерявшимся, нашкодившим ребёнком, который ожидал порки.

— Знаешь, зачем я тебя пригласила? — грозно поинтересовалась Анна Сергеевна. Слуга побледнел как полотно, даже коричневые веснушки, казалось, стали светлее.

— Ума не приложу, госпожа, — произнёс он, стараясь быть искренним, но это у него плохо получалось.

— Да всё ты знаешь, голубчик! — Княгиня потянулась к хлысту, лежавшему на диване, и Фёдор задрожал. — А ну выкладывай, кто приказал тебе сообщить графине об охоте в лесу?

Несколько минут слуга стоял как каменное изваяние, а потом бросился в ноги госпоже.

— Богом клянусь, не ведал, что натворил!.. — Из его глаз покатились слёзы. — Ну мог ли я подумать, что барыня нарочно хотела заманить госпожу графиню в лес?

— Какая «барыня»? — Хлыст постукивал по подоконнику. — Говори, не бойся.

— Госпожа Собаньская, — выдохнул Фёдор. — Она сказала, что и вы позже присоединитесь к ним. Но я всё понял, когда увидел, что госпожа Собаньская поскакала следом за графиней, а до этого пряталась в парке. Вскоре она вернулась и направилась во флигель. — Он опустил голову, словно ожидая наказания.

Голицына отложила хлыст.

— За правду хвалю, — буркнула она. — Ступай прочь, дурак! И впредь без меня никаким приказам моих гостей не подчиняться! Понял?

Несчастный склонился в три погибели.

— Как не понять, госпожа…

Дождавшись, пока Фёдор покинет гостиную, княгиня села на диван и задумчиво принялась разглядывать перстень на пальце.

— Знала, что Каролина авантюристка, но что она готова на убийство — этого не могла подумать, — сказала она, ни к кому не обращаясь. — Может быть, мне пообщаться с этой девочкой и вытряхнуть дурь из её хорошенькой головки?

Графиня покачала головой.

— Из-за этих проклятых бриллиантов меня пытались убить четыре раза, — произнесла она. — И делали это, когда я считала себя в безопасности. Теперь же я доверяю только своей интуиции. Вы никогда не остановите Каролину, поверьте мне! — с жаром заметила она. — И выход тут один. Мне нужно уехать из вашего имения.

Голицына растерянно заморгала.

— «Уехать»? Но куда?

— Вероятно, вы сможете подсказать, куда мне лучше податься, чтобы Каролина не нашла меня, — проговорила Жанна. — Ведь я совсем не знаю Крым.

Анна встала с дивана и принялась мерить шагами комнату. Внезапно она остановилась у бронзовой статуэтки Суворова.

— Есть только один вариант, — сказала княгиня. — Я могу поселить вас в маленьком домике, неподалёку от горы Аю-Даг. Домик стоит особняком, и вы будете в полном одиночестве. До ближайшего посёлка добираться довольно далеко.

Жанна сложила руки.

— Господи, как вы добры! — Она хотела обнять княгиню, но та отстранилась от неё. — Я с удовольствием поживу в одиночестве. Служанка Зара будет приносить мне продукты. Никто никогда не увидит меня в ближайшем посёлке, потому что это опасно. Придётся совершать вечерние прогулки. Спасибо вам, княгиня!

Анна зарделась от смущения.

— Вам не за что меня благодарить, — сказала она. — Очень жаль, что в моём собственном доме вы не нашли покоя. — Она подошла к шкафу, открыла его и достала связку ключей. — Держите. Это от дома и от сарая. Завтра утром, ещё до рассвета, вы зайдёте ко мне со своей служанкой, и я подробно объясню, куда ехать. Но даже ей не рассказывайте, для чего вам придётся отправиться в дорогу. Все слуги болтливы, боюсь, и Зара не исключение.

— Ещё раз благодарю вас, княгиня! — Жанна сделала реверанс. — И вы не должны казнить себя за то, что так получилось со мной. Я уже привыкла бегать по всему свету от желающих меня убить.

— Я знаю, вы католичка или безбожница, — Анна Сергеевна перекрестила графиню, — но тем не менее вы мне нравитесь, и я постараюсь спасти вашу жизнь. А теперь идите к себе и потихоньку укладывайтесь. Смотрите, чтобы никто ни о чём не догадался.

Жанна снова сделала реверанс и пошла по дороге, усыпанной битым кирпичом, в свой флигель. Когда от высокого стрельчатого кипариса отделилась стройная фигура и направилась к ней, она сначала вздрогнула, но потом свободно вздохнула, узнав в ней Каролину.

— Я ужасно виновата перед вами, — прошептала полька, обдавая Жанну запахом дорогих духов, — и прошу простить меня. Но клянусь перед Богом, что у меня и в мыслях не было обкрадывать вас! Я, как всякая любопытная женщина, хотела только взглянуть на бриллианты. Только взглянуть, понимаете?

Лицо Жанны было каменным, как у статуи Командора.

— Допустим, я понимаю вас, — холодно ответила она. — Но что сделать, чтобы все поняли одну простую истину: камней у меня нет и не было. Если вы не верите, можете сейчас пойти со мной и при мне обыскать каждую щель. Все найденные вами бриллианты ваши, дорогая.

Собаньская потупилась.

— Ещё раз прошу меня извинить.

— Считайте, что ваши извинения приняты.

Графиня повернулась к ней спиной, чтобы хитрая полька по выражению лица не вычислила мысли, крутившиеся у неё в голове. Этой даме можно было верить так же, как Иуде. Вряд ли она станет вторично обшаривать комнату. Нет, этого больше не повторится, и тут Каролина не обманывала. Молодая авантюристка уверилась, что графиня носит бриллианты на себе, и не ошибалась. Следовательно, ей нужен будет её труп. Вот чего никак нельзя допустить. Жанна дошла до флигеля, оглянувшись по сторонам, открыла дверь и юркнула внутрь. Зара сидела в своей комнатёнке, примыкавшей к флигелю, и штопала старое платье.

— Собирайся, — приказала ей Жанна. — Сегодня ночью нам придётся уехать отсюда.

Огромные чёрные глаза женщины стали ещё больше от удивления.

— Но зачем?

— Не спрашивай меня ни о чём, — сказала Жанна. — Так нужно. К рассвету будь готова.

Зару всегда отличала покорность. Она ушла в свою комнатку, чтобы собрать нехитрый скарб. С наступлением сумерек графиня легла в постель не раздеваясь. Она ждала условного сигнала от Голицыной. Княгиня тихо постучала к ней ровно в два часа ночи.

— Я убедилась, что мои гостьи заснули, — быстро проговорила она. — Вам пора ехать. Я даю свою повозку и Рябчика. Мой слуга Григорий довезёт вас до дома и на перекладных вернётся сюда. Повозку и лошадь я оставляю вам.

— О, княгиня! — Жанна склонилась перед ней, но Голицына покачала головой.

— Не нужно благодарности. Я чувствую себя виноватой. Живите в моём домике сколько душе угодно, и дай вам Бог покоя, хотя вы в него и не верите. — Она повернулась и вышла с гордо поднятой головой.

— Вот это женщина, — прошептала Жанна, — вот это характер!

Она поторопила Зару, и вскоре под покровом ночи женщины забрались в повозку. Кучер Григорий, славившийся своей преданностью госпоже и необычайной молчаливостью, погнал лошадей по горной дороге. Жанна и Зара, прижавшись друг к другу, задремали и очнулись, только когда мужчина крикнул:

— Приехали!

Жанна открыла глаза и ахнула. Домик Голицыной был мал, но не меньше её флигелька. Он притаился на берегу моря, у самого подножья горы Аю-Даг. Сейчас, в ноябре, деревья, окружавшие его плотным кольцом, выглядели голыми и унылыми; листья, пахнувшие прелью, шелестели под ногами.

— Наверное, летом и весной он утопает в зелени! — воскликнула довольная Жанна, думая о том, что мечта её сбылась. Она — владелица маленького, почти игрушечного дома на берегу моря. Разве не о таком жилище она грезила, когда общалась с Калиостро? Достав из кармана связку ключей, женщина подобрала один из них к ржавому замку, и он, недовольно поскрежетав, открылся. Графиня смело вошла внутрь. Зара, охваченная суеверным страхом, не решалась переступить порог.

— Не бойся, — подбодрил её Григорий. — Там давно никто не живёт.

Армянка медленно последовала за госпожой. Внутри действительно царило запустение. Единственными обитателями оказались прыткие ящерицы, принимавшие солнечные ванны на белых, кое-где осыпавшихся стенах, да мрачные пауки, раскинувшие свои сети в арках окон.

— Правда, что дом давно пустует? — удивлённо спросила графиня. — Это странно, потому что такое райское место должно привлекать путешественников. Давно ли принадлежит княгине этот дом?

Григорий пожал широкими плечами.

— Точно вам не скажу, госпожа. А о его прежнем хозяине кое-что слыхал. Прятался здесь один отшельник, Густав Олизар, поговаривали, что от несчастной любви.

— В кого же он был влюблён? — прошептала де Ла Мотт.

— В Марию Раевскую, — пояснил Григорий. — В общем, набрался он храбрости и попросил её руки. Разумеется, ему отказали. После этого, как сказала моя госпожа, он покинул высший свет и отправился в Крым лечить сердечные раны. Однажды несчастный выразил восторг, проезжая мимо этого места, а его извозчик, татарин, понял всё неправильно. Он нашёл хозяина этого клочка земли, тоже татарина по имени Хасан, и явился с ним к Олизару. Так, неожиданно для себя, поляк стал владельцем этой местности. Позже Крым ему наскучил, море уже не манило, а раздражало, запах хвои и можжевельника вызывал тошноту, он продал четыре десятины земли моей госпоже и укатил в неизвестном направлении.

«Для меня это оказалось очень кстати», — подумала Жанна. Григорий мялся и не торопился уходить.

— Возле домика стоит разрушенная конюшня, — пояснил он. — Однажды во время урагана ветер снёс с неё крышу. Вы можете вызвать местного мастера, и он сделает всё за считанные минуты. — Кучер потрепал Рябчика по затылку, и конь пожевал мягкими губами его ухо. — И вот ещё что… — Из залатанного армяка он вытащил конверт. — Это от Анны Сергеевны, на обустройство.

На глазах у Жанны показались слёзы. Странно было вспоминать, что когда-то, совсем недавно, она считала эту женщину своим врагом. Жаль, что ей пришлось бежать из Кореиза. Скорее всего, они бы подружились, и графиня смогла бы доверить хозяйке имения все свои тайны. Но проклятая судьба опять предлагала ей неизвестность и опять убирала с её пути хороших людей.

— Передай княгине поклон, — ответила графиня. — Возможно, когда-нибудь она посетит меня в моём одиноком жилище.

— Про ваше жилище приказано молчать, — осадил её кучер и наклонил голову. — Ну, до свидания, графиня! Дай Бог, когда-нибудь увидимся.

Он тепло попрощался с Зарой и стал подниматься по горе. Вероятно, там проходила дорога, по которой постоянно ездили повозки, и Григорий не беспокоился, что не доберётся до Кореиза.

Проводив его глазами, Жанна села на стул, жалобно скрипнувший растрескавшимся сиденьем, и открыла конверт. Денег оказалось довольно много, гораздо больше, чем она ожидала, но и расходы им предстояли немалые. Прежде всего, следовало купить в дом мебель, потому что, кроме ломаного стула и грубо сколоченной табуретки, здесь ничего не было. Вероятно, купив этот дом, Голицына никогда не приезжала сюда.

— Зара, — позвала графиня служанку. Женщина, смотревшая в пыльное окно, повернулась к госпоже. — Дорогая Зара, мне нельзя выходить из дома, — начала Жанна, — во всяком случае, днём. Буду дышать воздухом вечером или ночью. Вот почему все хозяйственные заботы лягут на тебя. Сегодня, вероятно, нам придётся спать на полу, подстелив вместо матрасов верхнюю одежду, но завтра ты отправишься в посёлок и присмотришь необходимую мебель. Если ничто не продаётся целиком, найди мастера. Пусть сделает две кровати — для тебя и для меня, несколько стульев, парочку кресел и починит крышу конюшни. Больше нам ничего не нужно. Будем жить скромно.

Зара в знак согласия опустила длинные ресницы.

— Я всё поняла, госпожа. Мне кажется, половину вопросов можно решить сегодня. Если посёлок недалеко, я сбегаю и скоро вернусь. Если я буду не одна, вы услышите чужой голос и спрячетесь за домом.

Графиня обняла свою верную спутницу.

— Да, ты тысячу раз права, моя дорогая.

Глотнув воды из фляги, Зара пригладила густые волосы, набросила лёгкую накидку, по ступенькам, выложенным из красноватого булыжника, спустилась вниз и по тропинке пошла в гору. Жанна вышла из домика и с удовольствием вдохнула крымский воздух. Он напоминал шикарные духи, которые, к сожалению, никогда не сделает ни один парфюмер. В этом воздухе было всё: и аромат вечнозелёных деревьев и кустарников, и запах можжевельника, и свежесть моря. Приготовить такие духи мог только волшебник. Графиня подумала, что, несмотря на ноябрь, погода стояла великолепная. Солнце светило вовсю, синяя гладь моря была чуть испорчена белыми барашками, лёгкий ветерок не холодил, а ласкал лицо. Женщина подошла к маленькой клумбе, крошечной по сравнению с теми, которые ей приходилось видеть. Наверное, когда-то влюблённый поляк сажал здесь цветы, но время не пощадило их, не оставив даже голые стебли.

— Я сделаю этот сказочный дом ещё сказочнее, — прошептала Жанна, прикидывая, что можно посадить на маленьком участке земли. Она обошла клумбу и оказалась возле конюшни. Рябчик уже свыкся с новым местом и потянулся к хозяйке тёплым носом.

— Подожди немного, дорогой, — произнесла графиня. — Сейчас мне нечем накормить тебя, но, уверена, Зара не забудет про нашу прекрасную лошадку.

Она оказалась права. Армянка пришла через полтора часа. Она была одна и тут же принялась рассказывать, что посёлок находится совсем недалеко от их жилища. Она сговорилась с хорошим мастером-татарином, который завтра утром придёт с материалами, чтобы прикинуть, какую работу ему предстоит делать. Если им нужна самая простая мебель, она будет готова через два дня. Крышу конюшни он постарается перекрыть завтра. Если графиня хочет перекусить, она принесла немного продуктов и купила посуду. Сейчас они поедят всухомятку, а к вечеру она расчистит захламлённую кухоньку и станет готовить нормальную еду. Как и предполагала Жанна, Зара не забыла и о Рябчике. Армянка накормила его мягким хлебом и подсыпала овёс.

— Жаль, что вам нельзя выходить днём, — посетовала она, нарезая вяленое мясо и хлеб. — Мне кажется, здесь живут очень хорошие люди. Они приняли меня как родную и долго расспрашивали, с кем же я буду жить в белом домике — так его здесь называют.

— И что же ты им ответила? — поинтересовалась Жанна. Зара хитро подмигнула.

— Ответила, что моя госпожа должна прибыть летом на несколько дней. Никто из них не заподозрил меня во лжи.

— Это хорошо, — отозвалась де Ла Мотт и взяла кусочек белой булки. — Сегодня, как только стемнеет, я поброжу по окрестностям.

— Одна? — ужаснулась Зара. — Мне кажется, это опасно.

— Нет, дорогая моя, это совсем не опасно, — улыбнулась Жанна. — Я пережила более страшные моменты. Видишь, как пустынно вокруг. Вероятно, иногда сюда и забредает одинокий путник. Но, поверь, мне он ничего не сделает.

Она подумала о пистолете, который давным-давно купила в Лондоне и прихватила с собой в Петербург. Однажды он уже спас ей жизнь.

— Может быть, первое путешествие лучше совершить вдвоём? — предложила наивная служанка. Графиня покачала головой.

— Нет, мы не должны оставлять дом. Помни — ты его глаза и уши.

— Хорошо, госпожа. — Зара разложила на тарелке сочные яблоки. — Угощайтесь. Мы с вами с утра ничего не ели.

Взглянув на колченогий стол, накрытый простынёй вместо скатерти, и расставленные на нём блюда, графиня неожиданно для себя почувствовала голод. Кое-как примостившись на скрипучем стуле, она с жадностью набросилась на плов, вяленое мясо, рыбу и круглые татарские лепёшки, испечённые в тандыре. Вместо так любимого ею чая пришлось довольствоваться фруктами: яблоками, виноградом, грушами. Но на душе было спокойно и весело. Крымский воздух явно шёл ей на пользу. Жанна чувствовала себя помолодевшей на двадцать лет и снова была готова к опасным приключениям. Она и не подозревала, что судьба уже припасла ей очередные испытания.

Глава 63

Татарин, торговец мебелью, сдержал своё слово. Он пришёл на следующий день, принёс необходимые инструменты и материал. Пересыпая восточную речь шутками-прибаутками и беспрестанно подмигивая Заре, он довольно быстро сколотил пару стульев, широкий стол и две простые кровати, искренне удивляясь, что госпожа, которая должна приехать летом, станет довольствоваться подобной мебелью. Позже он навестил белый домик ещё раз, окончил работу и напоследок починил крышу конюшни. Взяв смуглую ладошку Зары в свои широкие и натруженные руки, на прощанье татарин произнёс:

— У меня есть хорошие заграничные простыни и покрывала. Если вы желаете, можете взглянуть на них. Возможно, ваша госпожа оставила вам деньги. Тогда не скупитесь, приобретите всё вместе с занавесками — и вы увидите: мрачный домик заиграет совсем другими красками.

— Заграничные товары? — удивилась армянка. — Откуда они у вас?

— Где их только нет, — уклончиво ответил татарин. — Ну, придёте?

— Мне нужно подумать. — Зара проводила его до лестницы и подождала, пока из лесочка покажется её любимая госпожа. — Мадам, вы слышали, что говорил Фарид?

Жанна с возрастом слышала всё хуже и хуже. Заре пришлось повторить предложение татарина.

— Оно как нельзя к месту, — заметила графиня, осматривая простые, грубой работы деревянные стулья, хорошие разве только для простолюдинов, но не для особы королевской крови. Впрочем, ей сейчас было не до титулов. Мебель казалась прочной, добротной и наверняка могла прослужить ещё очень долго. Однако Фарид прав: им нужно чем-то укрываться, что-то постелить на пол, повесить на окна.

— Завтра отправишься к нему и попросишь образцы материи, — приказала Жанна. — Наше убежище заслуживает, чтобы его украсили. Что-то подсказывает мне, что мы проживём тут долгое время.

Зара кивнула и пошла на кухню. В свободные минуты она мыла, скребла, чистила и в результате представила госпоже уголок с маленьким очагом, позволявшим готовить пищу не на улице, где в кушанье всегда могли попасть пыль, листья или хвоя, а в доме.

— Сегодня я накормлю вас настоящим армянским соусом! — пообещала Зара, достала вычищенный до блеска котёл, в который можно было смотреться как в зеркало, поставила его на огонь и принялась чистить картошку. Жанна выглянула в окно. Ноябрьские сумерки подкрались незаметно. Вечера и ночи в Крыму казались ей темнее, чем в Париже, Лондоне и Санкт-Петербурге. Впрочем, это было ей на руку. Значит, во время прогулки её не заметит ни одна живая душа. А если и заметит, потом не узнает. Идеально для беглянки.

— Я немного прогуляюсь, — бросила она Заре, хлопотавшей возле очага. — За меня не волнуйся. Прогулка займёт час, не больше.

Служанка всплеснула руками и нечаянно выронила нож, которым резала мясо.

— Опять вы за своё, госпожа, — недовольно заметила она. — Надо же додуматься — бродить одной по вечерам! Эти места не так нелюдимы, как вам кажется.

— Я буду осторожна, — пообещала графиня и, надев чёрную накидку с капюшоном, вышла из дома. Небо было покрыто тучами, и луна, пытаясь прорваться сквозь их плотную завесу, выглядела совсем бледно и почти не освещала берег. Женщина спустилась к морю и потрогала руками набежавшую волну, что-то прошептавшую ей на своём языке. На фоне чёрного неба Аю-Даг выглядел зловеще. Он напоминал спину огромного зверя, приникшего к морю, чтобы утолить жажду. Жанна огляделась по сторонам и никого не увидела. Галька не шуршала, ни одна рыбацкая лодка не бороздила гладкую поверхность воды. Женщина решила подойти к самому подножью горы. Между деревьями, как змея, вилась тропинка. Набравшись храбрости, графиня стала подниматься по ней, уклоняясь от колючих кустов шиповника, предлагавшего ей красные, как кровь, ягоды, сосен с кривыми стволами, можжевеловых деревьев и каких-то ещё неизвестных ей растений. Что-то прошуршало в листьях, заставив её вздрогнуть. Жанна посмотрела направо и расхохоталась. На замшелом камне сидела лиса и с удивлением смотрела на незваную гостью.

— Ну, с тобой мне ничего не страшно, — усмехнулась графиня, спугнув семью ежей, которые мирно отдыхали под дубом, ронявшим последние жёлуди. Устраивая короткие передышки и забыв о времени, женщина не заметила, как почти поднялась к вершине. Дорога, ведущая в гору, сменилась другой, с ровной поверхностью, словно обкатанной тысячами повозок и шедшей над морем. Сделав ещё несколько шагов, путешественница взглянула вниз. Узкая опасная тропка вела в закрытую бухту.

— Ну, туда я не спущусь, — тихо произнесла Жанна. — Годы уже не те. И вообще, пора возвращаться домой. Зара, наверное, места себе не находит. А я нашла место. — Она улыбнулась неожиданному каламбуру. — Место для гуляния! Лучше и не придумаешь.

Она немного постояла, глядя вдаль, где горизонт сливался с морем, и отправилась назад. Возвращаться было гораздо легче. Дорога бежала вниз, подталкивая графиню, и она сама не ожидала, что скоро окажется возле дома и упадёт в объятия Зары.

— Так-то вы держите своё слово! — укоризненно сказала служанка. — Знали бы, как я волновалась. Нужно купить часы, чтобы каждый раз показывать вам, насколько вы задержались на прогулке.

Жанна погладила верную женщину по плечу.

— Дорогая Зара, мои прогулки не будут короче, — откровенно призналась она. — Тебе не передать тех чувств, которые охватили меня, когда я взобралась почти на самую вершину Аю-Дага. Я ощутила свободу в полном смысле этого слова, мне захотелось стать птицей, взмыть ввысь и оглядеть окрестности с необъятной высоты! Эти горы, эти стрелы-кипарисы, это море, похожее на огромное зеркало… Боже, как всё прекрасно, моя дорогая!

Зара не разделяла её восторга. Жанна давно поняла, что есть натуры преданные, честные, но глубоко равнодушные к природе.

— Не знаю, чему восторгаться, — армянка дёрнула плечом. — Камни как камни, вода как вода. Поглядите лучше, какие образцы принёс мне Фарид, пока вас не было дома. Не дождался, видно, завтрашнего дня.

— Да, торгаши есть торгаши. — Жанна тяжело поднялась по лестнице и вошла в комнатку, потянув носом. — Божественный запах! Это и есть твой армянский соус?

— Отведайте, пока горячий, — засуетилась Зара. — А материю потом посмотрим.

Графиня почувствовала, как проголодалась. Знаменитый соус состоял из мяса, картошки и овощей и показался ей необыкновенно вкусным.

— Ты прекрасная кулинарка! — похвалила она армянку. — До этого мы ели то, что давали нам в доме Голицыной, и мне ни разу не пришлось отведать твою стряпню.

— Армянину стыдно не уметь готовить, — сказала Зара, покраснев от удовольствия. — Даже мужчины нашей национальности считаются лучшими поварами.

В конце ужина она принесла Жанне травяной чай, который графиня никогда в жизни не пила.

— Мне посоветовал Фарид, — произнесла служанка. — Он смешивает горные травы, которые сам собирает, и получается великолепный напиток.

— Да, напиток действительно великолепный. — Жанна с жадностью осушила кружку. — Теперь покажи мне ткани. Татарин прав, мы должны поторопиться с покупкой покрывал и занавесей. Неприятно, если ночью в окно нашего домика заглянет какой-нибудь заплутавший прохожий.

Расторопная Зара быстро принесла образцы. Графиня с удивлением рассматривала парчу и шёлк.

— Интересно, где Фарид взял такую материю? — задумчиво проговорила она. — Не думаю, что он ездил за ней в столицу.

— И что это значит? — Армянка не понимала слов госпожи.

— Это значит, что мы всё равно возьмём товары, хоть они и контрабандные, — пояснила Жанна. — Принимайся-ка, дорогая, за работу. Сделай необходимые расчёты, сколько нам понадобится на окна и на кровати. А я помогу тебе.

Вместе они принялись с помощью трости графини измерять кровати и окна. Результаты Жанна записывала в блокнот, отделанный золотой ниткой, купленный в Петербурге перед путешествием.

— Завтра отнесёшь это Фариду, — она с сожалением вырвала листок с цифрами, — и спросишь, сколько должна ему. Если татарин не поверит тебе, пусть придёт к нам. Я оставлю деньги на столе.

— Слушаю, госпожа, — почтительно склонилась Зара. — Завтра у вас всё будет. Но вы всё же не задерживайтесь на прогулках.

Графиня рассмеялась.

— Этого я тебе не могу обещать, дорогая! Знай одно: со мной ничего не случится.

Глава 64

На следующий день Зара привела Фарида в домик. Жанна, спрятавшись за туями, слышала их разговор. Татарин отмерил материи ровно столько, сколько требовалось, похвалил вкус Зары и ушёл. Жанне показалось, что Фарид немного помедлил, прежде чем стал спускаться по ступеням. Она подождала, пока звук его шагов пропал вдали.

— Госпожа, — навстречу ей шла радостная Зара, — госпожа, посмотрите, как красиво в нашем домике!

Графиня переступила порог и улыбнулась. У неё был вкус, а потому и занавески, и покрывала, и маленький коврик, который приобрела армянка, показались ей слишком пёстрыми и вычурными. Но вслух она не пожурила верную женщину, разделявшую все тяготы этой вынужденной ссылки, как когда-то Элиза. Только бедная Элиза жила в лучших условиях, а на долю Зары выпало самое тяжёлое.

— Ты молодец, — похвалила она служанку. — Это именно то, что нужно.

Довольная армянка побежала готовить обед, а графиня прилегла на кровать. Она, как наркотика, ждала наступления вечера. Прогулка стала частью её жизни, она нуждалась в ней, как в еде и питье. И когда наконец наступил долгожданный вечер и на море опустились сумерки, женщина надела чёрное платье, неприметную накидку того же цвета и отправилась по проторённой дорожке. Напрасно Зара предупреждала её об опасности. Де Ла Мотт не хотела об этом и слышать. Так пробежали две недели, и даже ливни, начавшиеся в Крыму, не заставили Жанну изменить своей привычке. Она уже не задыхалась, когда карабкалась вверх, и дала себе слово непременно спуститься к закрытой бухте.

Однажды, в конце ноября, порадовавшись сухой и тёплой погоде, графиня, как всегда, совершала вечерний моцион. Её смешило это слово, так великолепно звучавшее в парижских и петербургских гостиных и столь неуместное здесь, на лоне дикой природы. Пройдя по тропе горы Аю-Даг, женщина глянула вниз, где воды омывали закрытую бухту, и резко отшатнулась. Метрах в пятнадцати от берега стоял небольшой парусник. Лодка, отделившаяся от него, казалась совсем крошечной. Жанна заметила, что гостей с судна на берегу поджидали какие-то люди. Один из них смело вошёл в холодную ноябрьскую воду и подтянул лодку к берегу. Двое моряков выскочили из неё и вместе с другими принялись выгружать большие тюки. Жанна поняла: судно привезло контрабандные товары. Княгиня Голицына не раз говорила о высоких пошлинах, которые установила ещё Екатерина Вторая. По её мнению, это было неправильно. Крым нуждался в промышленных товарах, на полуострове, заселённом едва ли наполовину, ничего не производилось.

В то же время Таврида могла предложить материку соль. Её и везли в обход таможенных заграждений. Анна Сергеевна предполагала: когда в Крыму поселится много народа, высокие пошлины отменятся государством.

— Так вот откуда у Фарида такая материя! — прошептала Жанна, заходя за сосну, чтобы её не увидели с моря. — Он наверняка один из них.

Она хотела немедленно идти в дом, но любопытство и жажда приключений пересилили. Женщина осталась стоять за сосной, думая, что контрабандисты её не заметят. Украдкой выглянув из укрытия, она видела, как лодка поплыла назад к судну, а шестеро крепких мужчин, взвалив тюки на спину, стали подниматься по крутой тропе. Казалось, крутизна их не пугала. Они знали каждую выбоину, каждый камешек и ни разу не споткнулись. Вскоре они были наверху, и Жанна слышала их прерывистое дыхание.

— Что-то сегодня не видно Чёрной графини, — произнёс кто-то из них грубым голосом с восточным акцентом. — Обычно в это время она всегда вертится в этом месте.

— Интересно, от кого она прячется? — поинтересовался другой мужчина. — Странная женщина! Она думает, что никто о ней ничего не знает, а окрестные рыбаки часто любуются её чёрной фигурой. Пару раз они принимали её за привидение и обращались к Аллаху или к Богу, пока Фарид не выследил её.

— Да, выследил. — Жанна узнала голос знакомого татарина. — Служанка сказала, что ждёт важную госпожу, но какая важная птица поселится в таком домишке! Сюда совсем не наведывается Голицына.

На своём языке татары стали хвалить приятеля. Жанна сильнее прижалась к сосне и вдруг, к своему ужасу, почувствовала: что-то мохнатое ползёт по её щеке. Она истошно закричала и выбежала из укрытия.

— А вот и наша Чёрная графиня, — улыбнувшись, произнёс Фарид, сверкая в темноте белыми ровными зубами. — Мы так и думали, что вы где-то здесь. Нравятся наши края?

Жанна стояла бледная и ничего не отвечала. Один из татар снял с её щеки какое-то большое насекомое.

— Скорпион, — произнёс он. — Вы совершенно зря испугались. В такое время они все полудохлые и не кусаются.

Он отбросил мохнатую мерзость в кусты и посмотрел на своих товарищей.

— Волей случая мы оказались раскрытыми, — его голос заметно посерьёзнел. — А это значит, что в любой момент нас могут схватить жандармы. Давайте решим, что делать с этой дамочкой?

— Я никому не скажу, — выдавила из себя графиня. — Поверьте, ни одна живая душа не узнает о том, что я сегодня видела.

Фарид пожал плечами.

— Я бы с удовольствием поверил вам, но, как и мои друзья, считаю, что женщины болтливы. Уверен, сегодня же об этом вы расскажете Заре, а та понесёт по всему посёлку.

— Да что долго разговаривать, — вмешался молодой татарин с белым шрамом под глазом. — Если мы сейчас скинем её со скалы, на нас никто не подумает. Есть много свидетелей, которые видели, как дамочка прогуливается вечером по опасным местам. Допустим, она сорвалась со скалы… такое часто случается в наших краях.

— Дело говоришь, Магомед, — кивнул Фарид и подошёл к Жанне. — Молитесь своему Богу. Пусть на том свете он будет к вам более милостив.

Жанна захотела упасть на колени и вымолить у этих людей, чуждых ей по религии и по взглядам, прощения, но передумала. К вящему удивлению контрабандистов, она лишь гордо выпрямилась.

— Меня четырежды пытались убить, — произнесла женщина, и голос её не дрожал. — Пытались убить, невзирая на то, что я предлагала хорошие деньги. Что ж, значит, такова моя судьба — умереть не своей смертью. Возможно, Бог считает, что я зажилась на этом свете. Мне уже под семьдесят, пора и честь знать.

Она закрыла глаза, ожидая прикосновения холодных рук и падения на острые камни. Но татары отошли в сторонку и что-то лопотали на своём языке. Потом от кучки отделился Фарид.

— Говоришь, предлагала убийцам деньги? Сколько же ты можешь предложить нам?

— Бриллиант чистейшей воды, — выдохнула она. — Поверьте, это стоит баснословных денег, если вы сможете его продать. И потом… я не только не собираюсь выдавать вас, но хочу вам помочь. Мой дом расположен как раз на вашем пути. Если часть товаров вы будете оставлять у меня, это значительно облегчит ваши труды. В следующий раз вы закажете купцам больше… Разве не так?

— А Зара? — поинтересовался Магомед. — Ты посвятишь её в нашу тайну?

— Зара не пикнет, — заверила их графиня. — Я не боюсь смерти, потому что не раз смотрела ей в глаза. Она же боится. Её стоит только хорошо припугнуть, и она станет делать то, что вы ей скажете.

Фарид — вероятно, в этой группе он был главным — почесал за ухом.

— Домик твой слишком мал, чтобы сваливать массу таких тюков, — он указал на поклажу.

— Это можно решить, — не сдавалась Жанна. — Зара переедет в мою комнату. Её помещение целиком в вашем распоряжении.

Пожилой коренастый татарин с совершенно лысой как яйцо головой пролопотал на ломаном русском:

— Эта баба говорит дело! Если мы её послушаем, судно может приходить чаще, чем раз в две недели. Часть товара мы будем оставлять у неё. А бриллиант, который она нам предлагает в уплату за свою жизнь, пойдёт как взятка таможенникам. Не вы ли недавно сетовали, что они обнаглели и дерут с нас безбожно?

Фарид изучал женщину, пристально глядя ей в глаза.

— Допустим, сейчас твоё предложение для нас выгодно. Но представляешь, что мы сотворим с тобой и с твоей служаночкой, если вы нас выдадите?

Она закивала.

— Лучше, чем ты думаешь.

— Тогда пойдём сейчас же к тебе.

Она повернулась, и люди, нагруженные тюками, зашагали следом. Графиня и не ожидала, что все они знали, где находится её домик.

Зара встретила гостей расширенными от ужаса глазами.

— Госпожа… — начала было она, но Жанна жестом показала, чтобы армянка замолчала.

— Делай всё, что скажут эти люди, если тебе дороги наши жизни!

Зара замотала головой, не зная, как вести себя с Фаридом, по-хозяйски переступившим порог их домика.

— Ты права, графиня, — сказал он, — комната нашей армяночки подойдёт. И хлама у неё не так много. Можно начать выносить его прямо сейчас.

— Что выносить? — Чёрные глаза армянки метали молнии. — Госпожа, да объясните мне, кто эти люди и что они собираются делать у нас дома?…

— Ценой нашего комфорта, моя дорогая, я купила наши жизни, — пояснила ей де Ла Мотт. — Ты переселишься в мою комнату. А твою они будут использовать вместо склада.

Служанка сложила руки:

— Боже мой, боже мой!

Татары, не обращая внимания на её стенания, молча вынесли кровать и нехитрые пожитки и расположили всё имущество в комнате графини. Жанна на секунду исчезла из вида, но вскоре появилась, более торжественная и строгая, и вручила Фариду бриллиант.

— Поверьте, он очень дорогой.

Тот с видом знатока осмотрел камень.

— Вроде не врёшь, — мягко сказал он. — Снесу его завтра к старому еврею Дувану. Если правду говоришь, мы с тобой ещё на десяток таких заработаем. Сбрасывай, ребята, товар.

Татары оставили в комнате Зары поклажу и вышли за дверь. Фарид остался с женщинами.

— Теперь ты, графиня, если будешь правильно себя вести, под нашей охраной, — проговорил он. — Можешь и днём прогуливаться, если пожелаешь. Конь твой мучается, ему прогулки тоже требуются. Катайся на нём сколько душе угодно. Только помалкивай, что у тебя в доме происходит. И ты помалкивай, — обратился он к Заре.

— У меня встречное условие, — отозвалась графиня. — Ты умный человек, Фарид, и понимаешь, что я не зря оказалась в этом пустынном месте. Меня ищут люди, встреча с которыми ничего, кроме неприятностей, мне не сулит. Пусть твои приятели помалкивают про белый дом и Чёрную графиню, живущую в нём отшельницей.

Татарин поклонился ей.

— Мы держим свои слова, — проговорил он. — Я даже не спрошу твоего имени. Для меня и моих людей ты так и останешься госпожой Чёрной графиней. Живи спокойно. Я же сказал, что ты под нашей охраной. Если вдруг твои недоброжелатели всё же доберутся до тебя, им придётся иметь дело с нами.

Графиня по-мужски пожала руку татарина. Судьба приготовила ей новое испытание — вступить в банду контрабандистов. Что ж, по крайней мере, с ними она ещё не общалась. Это приключение обещало быть интересным.

Глава 65

Дружба с контрабандистами действительно внушила Жанне уверенность. Она больше не боялась никого и ничего и часто, оседлав заскучавшего Рябчика, сказала по окрестностям. Фарид стал частым гостем её маленького домика. Ей нравилось с ним общаться. Татарин ни о чём её не расспрашивал, но сам рассказывал довольно много. От него Жанна узнала, что контрабандисты в Крыму не редкость. Во время войны между Россией и Турцией они возили на полуостров оружие, а позже стали промышлять другими товарами. Когда Екатерина присоединила Крым к России, на многие товары были введены большие таможенные пошлины. В то время на полуострове было много греческих поселений. Императрица поставила греческих офицеров охранять границы и следить, чтобы контрабандисты не проникли на материк. Ей было известно, что когда-то именно из греческих офицеров получались неплохие пираты. Впрочем, её решение мало что изменило. Местное население тоже не привыкло работать и принялось искать лёгкие пути обогащения. Контрабанда помогала сводить концы с концами. Социальный состав контрабандистов был разнообразен. К ним относилось даже казачество, которое лихо нападало на турецкие суда, а потом привозило товары в Крым. Жители Тавриды нуждались в основном в промышленных товарах. Сами они везли в Россию соль, табак и вино. Табак считался транзитным продуктом. В Россию он попадал из Турции через Крым.

Постепенно ситуация улучшалась. Крым заселяли, потихоньку развивали хозяйство, но высокие таможенные пошлины и барьеры мешали уничтожению контрабанды. В тридцатых годах девятнадцатого века она процветала вовсю. Несколько национальностей было задействовано в хорошо отлаженной схеме. Греческие суда встречались в море с турецкими, заранее приготовившими нужные товары, матросы сгружали их на греческие фелюги, те подходили к крымским берегам в закрытые бухты, где их уже ожидали татары. Они переносили тюки в укромные места, потом своими караванами везли в город и доставляли в лавки к богатым евреям. Так товары реализовывались.

Когда Фарид посвятил в это Жанну, она нашла, что всё продумано хорошо. Благодаря её помощи деньги текли рекой, татары имели вдвое больше, чем прежде. Хитрость госпожи позволила им захватить всю контрабанду на побережье. Жанна, узнав подробно обо всех, кто промышлял подобным бизнесом, разработала несколько беспроигрышных планов. Кто-то из руководителей банд случайно свалился со скалы, кто-то утонул в лодке, а их подчинённые безропотно переходили под власть дамы из «дьявольского» или «чёртового домика». Местные жители часто видели свет, глубокой ночью горевший в белом домике на скале. Какие-то тёмные фигуры с нагруженными тюками двигались к калитке, где их встречала женщина, одетая в чёрное. Она ловко сидела на коне и выглядела как изваяние.

Жанне нравилась такая жизнь. Она снова окунулась в атмосферу интриг, приключений и борьбы, снова имела деньги и сохраняла бриллианты. Она вызывала интерес всех, кто имел счастье слышать о ней, и местное население засыпало Зару вопросами: кем на самом деле является эта женщина? Бедная армянка отвечала, что её хозяйка — французская графиня, очень знатного происхождения, подруга княгини Голицыной, и добавляла с улыбкой, что госпожа, действительно, довольно странная, например она никогда не позволяла Заре одеть и раздеть себя. Так Жанна добилась того, о чём мечтала, но что никогда не приносило ей счастье: богатство, известность, поклонение. Кроме того, графиня понимала, что радоваться преждевременно: такая жизнь скоро оборвётся.

Правительство, в том числе и таврический губернатор Воронцов, были давно озабочены не только тем, что полуостров наводнили контрабандой, но и тем, что через Крым порой переправляли чёрт знает что. Товары не проверялись, не проходили карантин, и это приводило к вспышкам чумы. Чтобы оградить народ от заражённых товаров, крупные торговцы, во главе которых стояли те самые евреи, скупавшие контрабанду у татар, решили создать пароходство. Как только об этом заговорили знакомые Фарида, татарин понял, что скоро его бизнесу придёт конец.

— Что думаешь на этот счёт, графиня? — спросил он Жанну, незаметно для всех из подчинённых превратившуюся в руководительницу. Именно она давно разрабатывала рискованные предприятия, решала, какие товары нужны и в каком количестве, и татары ей безропотно подчинились.

Выслушав вопрос Фарида, она пожала плечами.

— Я бы посоветовала со всем покончить, мой дорогой, — сказала она. — Ты великолепно заработал. У тебя достаточно денег, чтобы развивать хозяйство на большом участке земли. Посоветуй то же самое и своим друзьям. Видишь ли, если мы не угомонимся в ближайшее время, то окажемся в полиции. Мне нечего терять, я стара, как та бесплодная смоковница, что растёт неподалёку от моего дома. А у тебя дети и внуки, подумай о них.

Фарид ничего не ответил, но, встретившись со своими приятелями, обсудил совет госпожи и пришёл к выводу, что это разумное решение. На заработанные деньги можно было купить фруктовые деревья и кусты, посадить их на участке и продавать плоды круглый год, даже возить в Россию. Он ещё раз навестил Жанну, поблагодарил её за всё и выразил надежду, что она станет желанным гостем в его доме. Госпожа пообещала, прекрасно сознавая, что, возможно, они никогда больше не увидятся. Пожив неделю без приключений, она заскучала. Даже конные прогулки не радовали её. Бывшая предводительница контрабандистов решила навестить княгиню Голицыну, которую не видела почти полтора года, и приказала Заре собираться в дорогу.

Анна Сергеевна встретила их с распростёртыми объятиями. Она только что вернулась из Старого Крыма и Карасубазара, где посетила фамильный склеп генерала Шица и возложила цветы на гроб любимой подруги. Жюльетта не отходила от неё ни на шаг, жалась к женщине, и это укрепило Жанну в её худших подозрениях. Бедный Франц не был настоящим мужем Жюльетты, она жила с Анной Сергеевной, которая своей короткой стрижкой, мужиковатой фигурой и шароварами ещё больше напоминала мужчину. Жанну обрадовало, что она не встретила в имении Каролину Собаньскую. Польская авантюристка, как сообщила ей по секрету Голицына, была занята организацией заговора. Витт продолжал использовать Собаньскую в своих целях, не стесняясь укладывать её в постель к другим. По его настоянию она закрутила роман со шляхтичем Антонием Яблоновским, входившим в кружок заговорщиков. Они планировали не только поднять восстание в Польше, но и захватить Одессу, через которую поляки могли бы получать помощь из Англии и Франции. Благодаря Каролине заговор был раскрыт на корню, Яблоновский сгинул в Сибири, а Витт получил орден.

— Теперь этот негодяй думает, под кого бы ещё подложить прекрасную Каролину в своих целях, — усмехнулась Голицына, но Жанна видела, что ей больно и она ревнует.

— Ваш сад так же прекрасен, как и год назад, — заметила де Ла Мотт, чтобы переменить тему.

— О, что касается сада, вам будет с кем поговорить! — Анна по-мужски похлопала её по плечу и подтолкнула в гостиную. — Сейчас я вас кое с кем познакомлю. Пожалуйста, к вашим услугам барон Александр Карлович Боде. Кстати, ваш соотечественник.

Жанна увидела стройного мужчину лет пятидесяти с лишним. Густые седоватые волосы прикрывали большой лоб, серые глаза светились умом. Он галантно поклонился графине и поцеловал её руку.

— Много слышал о вас, но ни разу не довелось увидеть. — Мужчина улыбнулся, и его открытая улыбка понравилась Жанне. — Итак, если я не ослышался, вы что-то говорили про сад?

— Графиня де Гаше всегда восхищалась моим садом, — с гордостью сказала Анна Сергеевна. — Это потому, что она ещё не видела вашего. Александр Карлович живёт в Старом Крыму, — пояснила княгиня, — и, навестив барона Шица в Карасубазаре, я не могла не проехать дальше и не сделать визит своему старому другу, который с удовольствием позволил мне привезти его сюда.

— В Старом Крыму, мне кажется, у всех должны быть прекрасные сады, — вставила Жанна. — Мне довелось побывать в Карасубазаре, у барона Шица. Наверное, ваш сад ничуть не хуже.

— Даже лучше! — самолюбиво воскликнул барон. — Я собираю урожай, который позволяет мне не только круглый год питаться овощами и фруктами, но и продавать их. А вы, графиня, любите сады? — спросил он, делая ударение на последнем слове.

— Люблю, — как можно убедительнее произнесла Жанна.

— Тогда у меня к вам одно потрясающее предложение. — Боде от волнения побагровел. — Но не отвечайте мне сразу, умоляю вас, сначала подумайте! Обещаете?

Графиня обещала. Её потускневшие глаза загорелись интересом. Что же такого может предложить этот человек, которого она видела впервые в жизни?

— Не хотели бы вы поселиться в Старом Крыму? — выпалил барон и сам испугался своей смелости. — Там, правда, нет моря, зато есть прекрасные горы, роскошные сады, а воздух не хуже, чем в Кореизе. Спорим, вы никогда не вдыхали по-настоящему степной воздух и редко пили чай из трав с горным мёдом? Тогда вы много потеряли, графиня.

Жанна улыбнулась.

— Честно говоря, я об этом не думала, — она развела руками. — Там, где я живу сейчас, меня всё устраивает.

— Возможно, в Старом Крыму вас всё устроит ещё больше, — не сдавался барон. — Ну да ладно, придётся открыть карты. Для нашей княгини не секрет, что я являюсь лучшим виноделом Крыма и вот уже девять лет руковожу Судакским училищем виноградарства и виноделия, поставляя к императорскому двору лучшие сорта вина. Мне нужно переехать в Судак, чтобы ухаживать за виноградниками. Это обстоятельство заставляет меня продать мой любимый сад и домик, который находится в его глубине. Анна Сергеевна описала мне, где вы сейчас обитаете. Поверьте, мой домик лучше вашего и гораздо комфортнее. Кроме того, вы будете иметь доход от сада.

Жанна покачала головой.

— Вы были совершенно правы, барон, когда сказали, что в Старом Крыму нет моря. Возможно, там протекают узкие речонки, но они меня не привлекают. Горного воздуха хватает мне и возле Аю-Дага. Так что извините, дорогой. Из уважения к вам мне бы очень хотелось ответить «да», но я не могу кривить душой.

Боде, казалось, не очень огорчился.

— Давайте не будем торопиться, — заметил он. — Я готов ждать вашего ответа. Если через две недели вы повторите мне «нет», я никогда больше не обращусь к вам с такой просьбой. Придётся искать других любителей Старого Крыма. Мне почему-то кажется, что я найду их очень быстро.

— Желаю успеха, Александр Карлович, — улыбнулась Жанна. Отведав знаменитого вина из погребов Голицыной, она стала собираться. За полтора года графиня впервые отъехала так далеко от белого домика, и на её душе было неспокойно. На прощанье Голицына обняла её, а барон поцеловал жилистую руку.

— Жду ответа, — шепнул он ей на ухо. Графиня ничего не ответила. Рябчик поскакал знакомым путём, и через несколько часов они с Зарой оказались возле дома. Жанну удивило, что калитка, которую она заперла перед отъездом, была открыта. Дрожа всем телом, но стараясь не показать страха перед армянкой, графиня вошла в дом.

— Кто здесь?

Навстречу ей выбежала женщина, кутаясь в накидку. Де Ла Мотт с удивлением узнала в ней Каролину Собаньскую. Полька нисколько не изменилась за прошедшие полтора года. Её голубые глаза смотрели так же холодно, правильные черты лица могли обмануть своей кротостью разве что влюблённых мужчин.

— Что вам здесь нужно? — сухо спросила Жанна. — Помнится, вы обещали больше никогда не влезать в моё жилище, как вор, но сегодня почему-то нарушили обещание. Интересно знать почему?

Каролина нисколько не смутилась, услышав слова графини.

— Давайте присядем, — предложила она и по-хозяйски расположилась в кресле. — Сегодня, графиня, я не собираюсь грабить вас. Напротив, у меня к вам деловое предложение.

— Неужели? — удивилась Жанна.

— Мы с вами — два сапога пара, — произнесла Собаньская. — Когда-то вы взорвали Францию, теперь мы с вами можем наделать шуму в России.

Жанна наклонила голову.

— Каким же образом? — спросила она.

— О, всё очень просто, — пропела полька. — Когда я оказалась в вашей комнате во флигеле, я увидела шкатулку. Вы же не станете отрицать, что в ней находились письма императрицы Елизаветы Алексеевны? Кроме любовных писулек, там оказались и дневниковые записи. Она писала о тех ошибках, которые совершает её муж, будучи на престоле. Впрочем, они нам не особо требуются.

Графиня моргала, всем своим видом выказывая недоумение.

— И всё же я вас не пойму. Что вы хотите от меня?

— Много лет назад вы написали мемуары, свергнувшие с престола французскую чету, — пояснила Каролина. — Сегодня вы можете вернуться к писательству. Да, Александра I уже нет в живых, монаршее кресло занял Николай I. Это очень жёсткий человек, который дорожит своим положением и как огня боится всяких восстаний, наподобие того, что произошло на Сенатской площади. Я знаю всё о восстании декабристов, ведь я была близка с Пестелем, организатором Южного общества. — Её слова ни о чём не говорили Жанне. Занимаясь своими делами, она не слышала о декабристах и их печальной судьбе. — Вы напишете о бесчинствах, которые творились и творятся на монаршем престоле, в приложение к этому пойдут письма Елизаветы Алексеевны. Представляете, что будет с Николаем, когда мы явимся к нему и прижмём его к стене, пообещав издать за границей ваше творение? Он выполнит любое наше желание, мы с вами озолотимся, станем первыми дамами в России!..

— А ваш любовник де Витт получит высокую должность, — вздохнула Жанна и покачала головой. — Нет, дорогая моя, в таких играх я больше не участвую. Вам известно, сколько мне лет? Господь или Дьявол и так дали мне пожить на этом свете. Золото, бриллианты, слава, почести меня больше не интересуют. Поэтому я и забилась в белый дом, на который несколько лет назад смотрела бы с ужасом.

Полька хитро усмехнулась.

— Только не надо врать, что вы вели примерный, тихий образ жизни! Я следила за вами и прекрасно знаю о ваших контрабандных делах. Вас не схватили только потому, что я этого не захотела. Ну что, станем работать вместе?

— Нет, — повторила Жанна более решительно. — Шкатулка, о которой вы говорите, у меня, действительно, имеется, но мне доверили её на сохранение, и ни одна живая душа не узнает о письмах императрицы. Я глубоко уважала эту женщину и исполню её последнюю волю. Так что, — она встала, давая понять, что разговор окончен, — вы обратились не по адресу.

Собаньская тоже встала, красная от гнева.

— Тогда, милая моя, последние дни своей жизни вы проведёте в тюрьме! Если через неделю вы не свяжетесь со мной через Анну и не дадите своё согласие, я попрошу аудиенции Николая I, и он сгноит вас в казематах! Наверное, вы ещё не знаете, за что его прозвали Палкиным? Чем-чем, а милосердием он пока не успел отличиться.

Прямая как аршин, она гордо вышла из домика. Графиня обняла Зару, притаившуюся в кухоньке, и горько сказала:

— Мы снова переезжаем. Мне придётся принять предложение господина Боде. — Смахнув слезу, графиня неожиданно улыбнулась. — Впрочем, жить в саду и питаться его плодами гораздо лучше, чем прозябать в тюрьме. Каролина права в одном: последние годы жизни я должна провести в комфорте. Собирайся! Мы немедленно едем к Голицыной.

Глава 66

Анна Сергеевна не удивилась вторичному визиту графини де Гаше. К счастью, Александр Карлович ещё гостил в доме княгини и с радостью встретил гостью. Будучи очень проницательным, он сразу понял, зачем эта дама явилась в имение.

— Меня заинтересовало ваше предложение, — сказала ему Жанна. — Однако я покупаю дом и сад с одним условием: ни одна живая душа не должна знать об этом. Княгиня, прошу и вас не распространяться на эту тему. Вчера в мой дом явилась известная вам особа, и вот я снова меняю место жительства. К подножию Аю-Дага я не вернусь никогда.

Голицына закусила губу.

— Этой чертовке если что-нибудь взбредёт в голову… — пробормотала она и оборвала фразу. — Но вы не волнуйтесь. О вашей новой обители не узнает ни одна живая душа.

— Я верю вам. — Жанна с чувством обняла её и посмотрела на Боде. — Не могли бы мы оказаться там как можно раньше?

— Да какие разговоры, милая графиня! — обрадовался Александр Карлович. — Мы поедем прямо сейчас и к утру будем на месте.

— Одну минутку. — Де Гаше взяла Анну под руку, и они вышли во двор. Ухоженный Рябчик, запряжённый в повозку, бил копытом.

— Глядя на этого коня, я всегда вспоминала вашу доброту, — сказала Жанна. — Но, к сожалению, сейчас я вынуждена вернуть его. Сложились такие обстоятельства, что я не смогу ездить верхом даже по саду господина Боде. Придётся или сидеть в доме, или прятаться за деревьями. Конь зачахнет, а мне бы этого не хотелось. У вас он получит хороший уход, и моя душа будет за него спокойна.

Анна Сергеевна вздохнула.

— Что ж, вы правы, графиня. В память о нашей дружбе, да-да, именно дружбе, которая начиналась с вражды, я стану ухаживать за этим конём лучше, чем за другими лошадьми. И вы, прошу вас, вспоминайте обо мне и молитесь, хотя вы и не верите в Господа.

Она собиралась ещё что-то добавить, но на пороге появился Боде с дорожной сумкой в руках.

— Вы готовы, моя дорогая?

— Да, Александр Карлович. — Жанна махнула Заре, и та понесла поклажу в экипаж мужчины.

Княгиня быстро перекрестила подругу.

— Храни вас Бог!

Боде галантно поцеловал руку Анны Сергеевны.

— Жду вас у себя в гостях. Я уже присмотрел прекрасное имение в Судаке. Благодаря графине я смогу приобрести его. Уверяю вас, там божественно, не хуже, чем у вас в Кореизе!

— Охотно верю и обязательно вас навещу, — отозвалась на прощанье княгиня.

Барон помог Жанне сесть в экипаж, сам взгромоздился рядом, и карета покатила по вымощенной дороге. Пока Александр Карлович рассказывал о виноделии и разных сортах винограда, графиня любовалась морем, словно прощалась с ним. Что-то подсказывало: она больше никогда не увидит этой аквамариновой глади, не услышит крики чаек, не вдохнёт солоноватого ветерка, напоённого морской свежестью. От этого становилось грустно, и Жанна всеми силами старалась не выказывать настроения. В конце концов, разве плохо жить в роскошном саду? Разве плохо дышать горным воздухом? Разве плохо умереть в Крыму, этом благословенном крае? Женщина не заметила, как задремала, и барон заботливо укрыл её пледом, несмотря на то, что августовская жара не спадала. Но пожилых людей лихорадит даже в жару. Об этом он знал по себе.

* * *

Имение Боде действительно понравилось Жанне. Огромный роскошный сад в несколько десятин, в котором росли плодовые деревья, экзотические кустарники и был разбит большой виноградник, у любого вызвал бы восхищение. Дом из серого камня, одноэтажный, но в пять комнат, тоже не шёл ни в какое сравнение с её жилищем на берегу моря. Горный воздух приветливо обвевал лицо. От восхищения графиня глубоко вздохнула. Александр Карлович наблюдал за ней с удовольствием.

— Вижу, вам здесь понравилось, — с довольной улыбкой сказал он.

— О да! — с пафосом ответила гостья. — Я и не ожидала, что здесь так прекрасно. Но сколько вы хотите за эту красоту?

Боде наморщил лоб.

— Видите ли, моя дорогая, имение, которое я присмотрел в Судаке, стоит три с половиной тысячи рублей и ни копейкой меньше. Возможно, я и отдал бы вам дом и сад немного дешевле, но обстоятельства требуют…

У графини были деньги, заработанные контрабандой, она могла спокойно рассчитаться с бароном и ещё пожить безбедно, не продавая бриллианты, но женщина рассудила иначе. Зачем идти на поводу у пожилого аристократа и вот так, сразу отдавать ему часть заработанного таким трудом и опасностью?

— Мне очень жаль, Александр Карлович, но больше двух с половиной тысяч я не смогу заплатить, — произнесла она, глядя в серые глаза Боде. Барон опустил голову, подумав, как опрометчиво он пообещал подруге Голицыной свои владения. Эта женщина жила на Южном берегу, питаясь бог ведает чем, и наверняка растратила большую половину сбережений, которые привезла из Франции. Разумеется, он мог отказать ей, но благородство и данное слово не позволяли это сделать.

— Хорошо, пусть будет две с половиной, — кивнул он, надеясь занять недостающую сумму у Анны Сергеевны, которая никогда не отказывала в ссуде. Де Ла Мотт сделала пару шагов по саду и потрогала деревянную дверь домика, местами выщербленную.

— Извините, барон, но я считаю, что и две с половиной за это много, — строго сказала она. — Я плачу полторы — и ни копейки больше.

Он замотал головой.

— Прошу меня простить, но на это я никак не смогу согласиться. Мне очень жаль, графиня, но деньги крайне необходимы, и потому я подыщу другого покупателя.

— Это разумно с вашей стороны, — отозвалась Жанна. — Но у меня к вам единственная просьба. Конечно, я сама виновата, что в Кореизе не осведомилась о цене, но, раз уж я здесь, позвольте мне пожить в вашем домике и встречать покупателей. Как только появится человек, готовый заплатить три с половиной, я тотчас дам вам знать и в тот же день уеду.

Почесав седоватый затылок, барон заметил, что это разумно. Судак находился неблизко, и у него не было возможности каждый день ездить сюда и встречаться с покупателями. Почему бы не доверить этой женщине продажу имущества?

— Если вы привлечёте человека, который будет готов заплатить немного больше, — начал Александр Карлович, — получите комиссионные. В таком случае каждый из нас будет доволен друг другом. Как только появится стоящий покупатель, дайте мне знать курьером. А пока живите и пользуйтесь садом. На дворе осень, всё равно скоро придётся собрать весь урожай.

Они попрощались как хорошие друзья, и Жанна с Зарой сразу же затеяли уборку в доме. Мебель им не требовалась. Шикарные кровати, покрытые чистыми батистовыми простынями, великолепные гардины, стол, кресла, софа, шкафчики с резьбой — всё это было в их распоряжении, как и сад, полный спелых фруктов. Неподалёку, на маленьком рынке, татары продавали свежее мясо, молоко, масло, творог, и Зара каждый день готовила прекрасные обеды и ужины. Графиня не обманула барона. Она действительно занималась покупателями, которых оказалось довольно много: кто откажется от прекрасного сада и хорошего дома по приемлемой цене? Она добросовестно принимала их, но дальше калитки не пускала, уверяя, что дом уже куплен ею. Александр Карлович, беспокоясь, писал ей почти каждый день, но она убедительно отвечала: мол, желающих приобрести его владения мало, да и те дают не больше тысячи. Расстроенный Боде через три месяца сам приехал в свои владения, поразился, что за весь день не пришёл ни один покупатель, и снова предложил графине, которая прочно обосновалась здесь, купить сад.

— Теперь я могу предложить вам всего пятьсот рублей, — отвечала де Ла Мотт, и на её лице не дрогнул ни один мускул. Тонкая рука с утолщёнными пальцами вытащила бумажку и подала её барону. — Поверьте, больше вы уже не получите. Не представляю, что не так в вашем имении, но его никто не хочет покупать за большие деньги.

Барона затрясло.

— Пятьсот рублей?! — выдохнул он. — Да вы соображаете, что говорите?

— Я соображаю, потому что три месяца честно пыталась добыть для вас нужную сумму, — буркнула графиня. — Берите пятьсот и давайте будем считать, что сделка состоялась.

Дрожащими руками барон взял деньги.

— Нет, мы будем считать, что вы платите за своё проживание, — зло буркнул он. — А покупателей я начинаю искать сам. Как только они появятся, прошу вас срочно уехать! И предупреждаю сразу: ваши слёзы ни к чему не приведут. Я презираю мошенников. Прошу больше не писать мне. Я не желаю с вами общаться!

Жанна ничего не ответила. Она подумала, что барон погорячился, сам об этом не подозревая. Молва, что дом его уже куплен, прошла по всем окрестностям. Что ж, пусть теперь попробует найти покупателя.

Глава 67

Каролина Собаньская, приехав в Кореиз через месяц после встречи с Жанной (сделать это раньше не позволили важные дела), удивилась, застав белый дом пустым. По рассказам местных татар, графиня выехала уже давно и забрала свою служанку. Она никого не предупредила и не посчитала нужным сказать, вернётся ли сюда когда-нибудь. Полька побродила по маленькому дворику, наступила в крошечную клумбу, где роняли последние лепестки жёлтые хризантемы, и с досадой стукнула по скамейке. Она не сомневалась, что её жертва сбежала. Но куда? Кто может знать об этом? Каролина опустилась на скамейку, и на её гладком лбу появилась глубокая морщина. Мошенница де Ла Мотт могла находиться в любой точке Крыма. Как же узнать, где её искать? Внезапно женщина щёлкнула длинными пальцами и радостно вскочила. Ну конечно, как же она не додумалась! Жанна никогда не уехала бы, не попрощавшись с Анной Голицыной и не уведомив подругу, что покидает её дом. Она слетела со ступеней и приказала кучеру гнать в имение Анны Сергеевны.

Голицына встретила её приветливо. Она приказала Ивану накрыть стол и приготовить комнату для Каролины, однако полька отказалась. Весь её вид выражал нетерпение. Княгиня поняла, что Собаньская приехала не для того, чтобы повидаться со старой подругой и возлюбленной.

— Анна, ради бога, прости меня, — начала полька, задыхаясь, — мне срочно нужно увидеть графиню де Гаше. В белом доме её не оказалось. Ты не знаешь, где она может быть?

Голицына задрожала от злости. Как всё-таки злопамятна и мелочна её любовница! Нет, нужно однажды выгнать её ко всем чертям, отказать от дома навсегда. Тем более её обязанности исправно выполняла Жюли, дочь покойной подруги Юлианы Крюденер.

— Зачем тебе графиня? — поинтересовалась Анна с каменным лицом. Собаньская не отличалась умом и сообразительностью и поэтому минуту думала, как ответить правдоподобно.

— Один знатный человек из столицы хочет с ней познакомиться, — наконец выпалила она, и на щеках расцвели два красных пятна, уличая её во лжи. — Ему я не могу отказать. Думая, что Жанна на Южнобережье, я обещала привезти её к завтрашнему дню. Но теперь просто не знаю, что делать… Без твоей помощи мне никак не справиться. Татары сказали, что графиня уехала навсегда. Она приезжала проститься с тобой?

Анна кивнула.

— Разумеется приезжала. Она вернула ключи от дома и распрощалась.

Каролина схватила её за руку.

— Куда же подалась графиня?

— Понятия не имею, — спокойно отозвалась княгиня. — Вам прекрасно известно, что у неё нет своего имения в Крыму, и она может приобрести дом в любой точке полуострова.

Голубые глаза польки сузились.

— Ты обманываешь меня…

— А с какой стати мне тебя обманывать? — с хорошо разыгранным удивлением произнесла Голицына. — Де Гаше никогда не входила в круг моих близких подруг, и поэтому мне нет никакого дела до того, куда она отправилась.

Полька заскрежетала зубами.

— Я тебе этого не забуду!

— Твоё дело, дорогая. — Анна Сергеевна развела руками. — Как говорится, вот Бог — вот порог. Успокоишься — приезжай.

Каролина круто повернулась к ней спиной и поспешила в экипаж. Ей показалось, что она приняла единственно правильное решение. Нужно отправиться в Петербург и просить аудиенции у императора. Его агенты быстро найдут мошенницу, и Николай I кинет её в тюрьму. Уж она сумеет расписать её подвиги! Правда, перед тем как агенты отыщут Жанну, желательно бы с ней поговорить. Если авантюристка отдаст оставшиеся бриллианты и шкатулку, Собаньская постарается отмазать её от тюрьмы. Только так — и никак иначе.

* * *

Николай I нервно расхаживал по своему кабинету, обдумывая текущие дела. Он знал, что его обвиняли в излишнем консерватизме и строгости. Но как ещё мог вести себя император? Мало кому из русских самодержцев приходилось брать престол с боем, причём в буквальном смысле этого слова. Гром пушек, свист картечи, стоны раненых… Всё это произошло поздним вечером 14 декабря 1825 года в Санкт-Петербурге, когда Николай I решился на подавление декабристского мятежа. Накануне он сказал себе: «Завтра я или император, или без дыхания», а брату Михаилу, когда всё было кончено, бросил с кажущимся спокойствием: «Самое удивительное, что нас с тобой тогда не пристрелили».

Постоянно вспоминая те страшные дни, Николай избрал политику кнута и пряника. Он ужесточил цензуру, следил, чтобы в его государстве не было никаких заговоров, для этого учредил Третье жандармское отделение во главе с Бенкендорфом, которое стало ведать делами сыска и внутреннего контроля за инакомыслием. С большим рвением император усмирял кавказские народы. Именно в его правление Россия получила нелестный статус «жандарма Европы». Николай дал себе зарок: пока он живёт и дышит, революция больше не проникнет в страну. Не менее ревностно он стал следить за тем, чтобы пресекать, по возможности в зародыше, революционные выступления в соседних странах Восточной Европы.

Вот почему Каролина так рвалась получить у него аудиенцию. Она знала: чёрно-синяя шкатулка не останется без внимания, как и Жанна де Гаше. Но как проникнуть к императору? Полька бросилась к де Витту, который оставался таким же авантюристом и любителем заговоров. Любовник слегка пожурил её за то, что она сразу не рассказала ему о пресловутой де Ла Мотт. Тогда они разработали бы план вдвоём и обчистили графиню раньше. Каролина наплела какие-то небылицы, в которые Витт, разумеется, не поверил, однако решил, что идея использовать графиню в своих интересах вне всяких похвал.

— Я сам отправлюсь к Николаю, — сказал он Каролине. — Ты просветила меня, что нужно говорить. Уверен, император клюнет на приманку. Твою подругу найдут за несколько месяцев, даже если она уехала из Крыма.

Это показалось Каролине разумным.

— Да, ты прав. — Она нежно погладила любовника по впалой щеке с морщинкой посередине, в очередной раз пытаясь понять, чем ей мог понравиться этот человек. Он не был красавцем в её понимании, хотя многие знатные дамы находили его прелестным. Высокий рост, гордая осанка, большой греческий нос с горбинкой, доставшийся ему от матери, волнистые чёрные волосы, прекрасные аристократические манеры — всё это свело с ума не одну женщину. — Но учти, ты должен держать меня в курсе дела!

— Ну разумеется, моя дорогая. — Он холодно поцеловал её в лоб и так же холодно покинул, торопясь во дворец.

Николай I знал и уважал де Витта, поэтому принял сразу, не заставив ждать в приёмной несколько часов.

— Я слушаю вас, Иван Осипович.

Император подошёл к окну, наморщив лоб, заложив руки за спину. Внешне он походил на покойного брата. Александр и Николай были самыми красивыми из детей Павла I. Они оба обладали высоким ростом, горделивой осанкой, царственными манерами, плавной походкой и волею судьбы должны были сесть на престол. Греческий профиль, прямой и правильный нос, высокий, немного вдавленный белый лоб, овальное продолговатое лицо придавали Николаю скорее немецкий, чем славянский вид.

— Да говорите же!

Император повернулся к растерявшемуся де Витту, не знавшему, как лучше и убедительнее начать, и улыбнулся улыбкой снисходительного Юпитера. Всё в этом человеке было величественным, всё отражало его незыблемое убеждение в своём призвании. Никогда ему не доводилось испытывать и тени сомнения в своей правоте.

— Ваше величество, — вкрадчиво начал де Витт, — вам известно, как я уважаю вас и ту политику, которую вы проводите. Россия должна быть сильной державой, а для этого необходимо искоренить всех инакомыслящих, которые, думая, что делают благое дело, расшатывают ваш трон, ослабляя тем самым мощь нашей державы.

Лицо Николая омрачилось.

— Заговор — вы на это намекаете? В моём государстве? — Он сжал губы. — Кто же посмел? Думаю, коль вы здесь, вам известны имена заговорщиков.

— На сей раз их не много, — заискивающе улыбнулся Иван Осипович. — Всего лишь одна пожилая особа, графиня де Гаше.

Император дотронулся до кончика носа.

— Графиня де Гаше? Кажется, я что-то о ней слышал. И что же готовит эта дама? — его голос снова обрёл спокойствие. Вот тебе и заговор! Пожилая дама, одна… Какой ущерб она может нанести государству?

Де Витт, чувствуя перемену в настроении государя, поспешил пояснить все опасности, которые исходят от этой женщины.

— Некогда она свалила Марию-Антуанетту и её супруга, — начал он. — Вам известна история с ожерельем?

— Ну разумеется, — растерянно сказал Николай.

— А вам известно, что, сбежав из тюрьмы, Жанна де Ла Мотт, впоследствии де Гаше, напечатала в Лондоне клеветнические мемуары, которые сторонники революции цитировали на улицах Парижа? — поинтересовался де Витт. — Стоит ли говорить, как эта книжонка была им на руку? Затем авантюристка бежала из Лондона, инсценировав свою гибель, а ваш брат оказался так добр, что разрешил ей проживать в России, отправив с миссионерами в Крым.

Император был по-прежнему спокойным.

— Я не понимаю, какой ущерб она способна причинить нашей власти? — спросил он.

— О, ещё какой! — Де Витт закатил выпуклые карие глаза. — В Петербурге она подружилось с госпожой Бирх, и на прощанье та передала ей шкатулку, где лежали письма и дневниковые записи Елизаветы Алексеевны. Те, кто имел счастье с ними ознакомиться, говорят, что, кроме писем Охотникова, там есть критика политики Романовых.

На щеках Николая заиграли желваки. Он весь превратился в слух.

— Продолжайте.

— Даже если Елизавета Алексеевна описала какие-то мелочи, которым не все придадут значение, графиня, обладая извращённой фантазией, может превратить невинные документы в ужасные обвинения, — заметил генерал. — Мне известно, что в настоящее время она нуждается в деньгах. Представляете, сколько выручит эта дама за мемуары, порочащие вашу семью?

Император задумался. Если де Витт прав, всё выглядело скверно.

— Вы знаете, где она сейчас? — отрывисто бросил он.

— Если бы я знал, где она сейчас, то мерзкая женщина стояла бы уже перед полицейскими, — пояснил де Витт. — Некоторое время де Гаше жила в белом домике княгини Голицыной, которая, разумеется, не видела шкатулки с документами и ни о чём не подозревала. Когда же одна из приближённых к княгине особ случайно нашла ларец и познакомилась с его содержимым, де Гаше уехала в неизвестном направлении.

— Возможно, Анна Сергеевна в курсе, куда подалась её гостья? — предположил император. Генерал покачал головой.

— Нет. Эта авантюристка ничего ей не сказала. Государь, я прошу вашей помощи в поиске этой особы! Благодаря вашим возможностям мы найдём её в ближайшее время.

Николай кивнул.

— Это верно. Спасибо вам, генерал, что вовремя проинформировали меня. Графиня де Гаше обязательно будет схвачена и допрошена. Даже если она ещё не начала писать свои клеветнические мемуары, мы заточим её в тюрьму до конца её дней. Мир никогда больше не услышит об этой женщине.

Поклонившись, де Витт выпрыгнул из кабинета императора, радуясь, что его идея увенчалась успехом, а встревоженный Николай вызвал к себе шефа жандармов Александра Христофоровича Бенкендорфа, которого уважал не только за тонкий ум, но и за жёсткость и бескомпромиссность. Государь поручил ему отыскать графиню де Гаше в кратчайшие сроки. Бенкендорф, всегда с блеском исполнявший все поручения императора, тотчас написал генералу Нарышкину, таврическому губернатору, и послал депешей. Пресловутая графиня де Гаше должна была быть найдена в течение двух недель.

Глава 68

Кончалась осень, наступала крымская зима с её снежной крупкой, холодными промозглыми ветрами и непрекращающимися ливнями. Дороги размокли, и колёса повозок глубоко увязали в глине. Прекрасный сад Боде осыпался. Дом сразу как-то посерел, помрачнел, словно грустил по ушедшим тёплым дням. Правда, иногда серые грязные тучи выпускали солнышко, и оно, радуясь своему появлению, освещало всё вокруг, поднимая настроение. Птицы начинали весело щебетать, речка, налившаяся за осень, поблёскивала, ласково омывая камешки, и крошечные серебряные рыбки суетились вокруг изумрудных водорослей, ища себе пропитание.

Этой зимой Жанна почувствовала недомогание. Сильно болели суставы, и ей всё тяжелее становилось бродить по саду. За время проживания здесь она несколько раз выходила в город и посещала крымский лес, раскинувшийся у подножия небольшой горы, однако теперь женщина сознавала, что это ей не по силам. Ни одна живая душа в Старом Крыму не знала, кто на самом деле приобрёл дом Боде, и ей нечего было опасаться жандармов. Местные жители, видя Жанну в старом чёрном платье, принимали её за простую мещанку, поселившуюся в их краях, и не обращали внимания. Таких, как она, здесь было много, и потому Жанна не вызывала никакого интереса. Это было ей на руку.

С наступлением зимних холодов графиня почти не выходила на воздух одна. Если она хотела пройтись по саду, Зара, поддерживая госпожу, не отходила ни на шаг, помня, как однажды у Жанны закружилась голова и она без сил упала на мягкую землю возле старой яблони. Но и такие прогулки становились всё реже и реже. Бывало, графиня целыми днями не вставала с софы, жаловалась на боль в груди и во всём теле. Бедная армянка металась по дому, не зная, чем помочь несчастной. Морщась от боли, де Ла Мотт ругала себя за свой поступок с бароном Боде. Совесть мучила целыми днями и ночами, не давала покоя, и Жанна решила искупить свою вину.

Достав деньги, оставшиеся от контрабандной деятельности, она отправила Зару в город, наказав ей купить целый воз самой дорогой мебели и итальянскую гитару для дочери барона. Наняв извозчика, она вручила ему конверт с тысячей рублей, попросила привезти всё это на квартиру Боде и передать ему письмо. Собрав последние силы, с трудом удерживая в руках непослушное перо, Жанна писала, что искренне раскаивается в своём поступке, просит принять её дар и больше никогда не обижаться. Она боялась, что гордый барон отошлёт всё назад и проклянёт мошенницу, которая причинила ему неприятности. Но добрый Боде был не склонен таить обиду и вскоре ответил, что, мол, не сердится на неё, просит принять его дар — ящик с лучшим вином, и, если ей захочется, посетить его в имении в Судаке.

Помирившись с бароном, графиня почувствовала себя лучше. После его письма и приглашения ей нестерпимо захотелось увидеть море. Что, если её убивает горный климат, а море, это огромное аквамариновое зеркало, вылечит за сутки? Что, если купить имение в Судаке, неподалёку от жилища барона? Жанна открыла коробку, чтобы пересчитать деньги, и убедилась: на покупку имения не хватит. Одалживать недостающую сумму было не у кого, разве у Голицыной. Но силы уже не те, чтобы доехать до княгини. Даже если удастся добраться до Кореиза и взять деньги, дай бог, чтобы она не умерла по дороге в Судак. Можно было продать бриллианты, но как и кому? Продать незнакомому человеку — значит приблизить свою смерть. Сколько раз её уже пытались ограбить! Что же делать? Она сжала ладонями болевшую от напряжения голову. Неужели нет никакого выхода?

Решение, неожиданно осенившее её, показалось простым и верным. Она соберёт последние силы, приедет в Судак и отдаст бриллиант барону. Уж он сумеет его сбыть. Боде — благородный человек, ему можно доверять. Да, пожалуй, это единственно правильное решение. От этой мысли ей стало чуть легче, боль в груди и теле прошла, и Жанна, велев Заре собираться, вышла в город проститься со Старым Крымом. Задыхаясь, она отправилась в лес, с трудом поднялась на невысокую гору и посмотрела вниз. Голые равнины и опустевшие сады, покрытые лёгким снежком, показались ей веселее, чем накануне. Всё у неё ещё будет хорошо! Графиня сделала шаг вперёд, не заметив обледеневший камень, поскользнулась и покатилась вниз. Камни, попадавшиеся на пути, больно ранили, раздирали платье и кожу. Она пыталась ухватиться за пожухлую траву, но та вылезала с корнем из мокрой земли. Докатившись до подножия, Жанна на минуту потеряла сознание. Когда она очнулась, с трудом встав на колени, то внезапно со страхом поняла, что никуда отсюда не уедет.

Отыскав глазами сучковатую палку, брошенную каким-то крестьянином, женщина оперлась на неё и поплелась домой. Когда она переступила порог, Зара, увидев госпожу в разодранной одежде, с окровавленным лицом, всплеснула руками:

— Господи, что с вами?…

Жанна тяжело опустилась на кровать.

— Я скоро умру, моя дорогая, — прошептала она. — Никуда собираться не надо. Завтра, когда всё свершится, пригласи священника. Только передай ему моё условие: похоронить меня в этом платье и не обмывать. А сейчас принеси мне бумагу и чернила.

Плача, Зара бросилась исполнять её распоряжения. Собрав последние силы, Жанна написала завещание, потом развела огонь в камине, достала шкатулку и, бегло просматривая бумаги, бросала их в костёр, в конце концов оставив лишь два письма, которые по завещанию должен был получить барон Боде. Закончив все свои дела, женщина затушила огонь в очаге, легла на кровать и вытянула руки.

Утром Зара обнаружила свою госпожу уже окоченевшей. Выполняя её последнюю волю, она послала за священником. Пришли двое — русский и армянский. Пожилой русский священник, узнав о словах усопшей, категорически воспротивился следовать им: покойную положено обмыть, прежде чем положить в гроб. Армянский коллега полностью с ним согласился. Вопреки воплям Зары, соседи помогли раздеть графиню и с удивлением обнаружили выжженное клеймо в виде латинской буквы V.

— Господи, кто же на самом деле эта женщина? — воскликнул русский священник и схватил Зару за локоть. — Вы должны сказать правду! От этого будет зависеть, как мы её похороним.

Армянка колебалась, но её соотечественник подхватил слова коллеги.

— Да, сейчас вы должны всё рассказать нам!

Плача, Зара назвала её настоящее имя — графиня де Валуа де Ла Мотт. Она сообщила, что госпожа была особой королевской крови, и священники открыли рты от удивления. Как, такая дама жила в их городе, а они ничего не знали?

На деньги, по завещанию отпущенные на похороны и лежавшие на столе возле кровати покойной, купили дорогой гроб. В округе находилось всего одно кладбище — армянское, и, чтобы не тратиться ещё и на переезд к другому погосту, приняли решение похоронить графиню на нём. Гроб торжественно опустили в землю, батюшки прочли молитвы и клятвенно пообещали Заре, что исполнят ещё одну волю покойной: закажут каменотёсу плиту, которую хотела Жанна. На их удивление, единственный в городе лучший каменотёс ответил: неделю назад графиня была у него и заказала плиту, которая уже готова и даже оплачена. Соседи вместе с Зарой и священниками свезли плиту на кладбище и покрыли ею могилу бедной женщины. Рисунок на надгробии показался им странным. Он изображал какую-то вазу с акантовыми листьями (они не знали, что это символ триумфа и преодоления испытаний), под которой располагались вензель из латинских букв, казавшийся довольно затейливым (однако при желании в нём можно было прочитать инициалы), лилия, служившая символом королевской власти Валуа, и щит внизу плиты. Разумеется, ни имени, ни даты смерти там не было. Каменотёс утверждал, что женщина ни в какую не хотела говорить, как её зовут, а когда умрёт, естественно, не знала, вот он и оставил свободное место. Зара взяла с него обещание, что в ближайшие дни он высечет на плите всё, что не смог сделать при жизни Жанны, но забыла об этом, занявшись делами госпожи по завещанию и потратив оставшиеся деньги, а каменотёс, которому не заплатили за эту работу, не выполнил её просьбу. Так и осталась на армянском кладбище безымянная плита, лишь своими рисунками намекавшая, что под ней лежит знатная дама.

Глава 69

Проводив госпожу в последний путь, энергичная Зара стала исполнять все пункты завещания. Она отправила записку барону Боде, который, не ожидая смерти графини де Гаше, тут же примчался, оставив все дела. Жанна поручила доброму другу распродать её имущество, а вырученные средства отослать во Францию некоему господину Лафонтену. По рассказам, он приходился ей дальней роднёй. Чтобы ускорить события, добрый Боде сам выкупил её вещи на аукционе, а деньги переслал в город Тур. Александр Карлович написал родственнику Жанны большое письмо, интересуясь, кем же на самом деле была его так называемая тётя, но француз сначала ответил уклончиво, а потом и вовсе перестал писать барону.

Весть о смерти женщины, которая являлась прямым потомком французских королей, со скоростью звука облетела Крым. Таврический губернатор Нарышкин тотчас сообщил об этом Николаю I, и тот отправил к нему с депешей генерала Дибича, доскакавшего до полуострова всего за неделю. Нарышкин, получив депешу, приказал своему чиновнику Мейеру срочно ехать в Старый Крым и изъять из дома графини все шкатулки, которые он там найдёт. Чиновник ринулся исполнять приказание, но в сером домике, стоявшем в глубине огромного сада, отыскал лишь плачущую служанку, которая проводила его в комнату графини. Там царило опустение. Мейер увидел лишь голые стены, выщербленный пол — и больше ничего.

Армянка призналась, что всё имущество увёз барон Боде, и Мейер ринулся к нему. Боде не горел желанием отдавать хоть что-то доставшееся ему от графини, но голос чиновника и угрозы государя произвели на него впечатление. Он открыл дверцу резного шкафчика, очень изящного, подаренного Жанной в знак примирения, и вытащил чёрно-синюю шкатулку.

— В её пустой комнате я обнаружил баул, в котором лежала эта вещь, — признался он, со слезами передавая ларец Мейеру. Чиновник открыл его и побледнел.

— Пусто! — громко вырвалось у него. — Куда вы дели бумаги? Если вы не принесёте их сию минуту, вас арестуют и посадят в тюрьму!

Услышав эту угрозу, барон даже не побледнел. Будучи умным человеком, он подстраховался, когда нашёл шкатулку, запечатанную властями, которые вскрыли её первыми, и отправился к представителю ратуши. Тот при нём снял печати и дал письменное объяснение, что шкатулка была пуста. Это известие повергло Николая в шок. Старая дрянь перед смертью кому-то всё же передала бумаги. И их следовало найти. Через графа Палена, управляющего Новороссийскими губерниями, Нарышкину передали следующее указание от Александра Христофоровича Бенкендорфа — провести более тщательное расследование. Письмо шефа жандармерии кишело нервозностью. Он писал: «… видно подозрение, падающее на некоторых лиц, находившихся в дружеской связи с умершею близ Феодосии графинею де Гаше, в похищении и утайке бумаг её, кои заслуживают особого внимания правительства…»

Подумав, губернатор поручил расследование своему лучшему агенту Ивану Браилко. Он долго мучил расспросами барона, и тот, устав от бесконечных хождений в полицию, передал агенту два письма, поклявшись на Библии, что это всё.

— Если вы опрашивали её служанку, то наверняка знаете, что практически все бумаги графиня сожгла перед смертью. Впрочем, если не верите, лучше обыщите мой дом, я уже пожилой человек, чтобы каждый день волочиться в участок, — весело сказал винодел.

Браилко не решился это сделать: Боде славился своими связями с царской семьёй. Иван распрощался с Александром Карловичем и переслал письма в Петербург. Николай тотчас вскрыл их и прочитал. В письмах не было ничего крамольного. Покойная императрица писала Алексею Охотникову, что дочь Элиза — его родной ребёнок. «Глупости», — подумал император. Бросив письма в камин, Николай I счёл, что с графиней де Ла Мотт и её делишками покончено навсегда.

Эпилог

Жители Старого Крыма несколько лет наблюдали печальную картину. Высохшая женщина с крючковатым носом и густыми седыми волосами, одетая в чёрное платье, каждый день приходила на армянское кладбище, клала букет цветов на могильную плиту, понемногу скрывавшуюся под зелёным мхом, садилась на крошечную лавочку, тихо плакала, что-то говорила на своём языке, а потом медленно возвращалась в маленький домик, куда переселилась после смерти Жанны. В один пасмурный день она исчезла — и никто не знал, что с нею стало. Большая могильная плита, сперва привлекавшая внимание жителей Старого Крыма своей необычностью, постепенно уходила в землю, зарастала сорными травами. Путники, ради интереса посещавшие старое кладбище, заброшенное и запущенное, равнодушно проходили мимо неё, даже не предполагая, что под ней покоится прах женщины, некогда вершившей судьбы монархов.

Content

Ольга Баскова
Подлинная история ожерелья Антуанетты. Том 2
Повесть

Часть 2 Десять лет спустя

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Часть 3 Двадцать лет спустя

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Эпилог