Неос

ПРОЛОГ

Выйди за пределы сферы жизни и смерти, и тогда ты сможешь пройти через все кризисы спокойно и безопасно.

Морихей Уэсиба

ПРОЛОГ

Пилоту иногда снились события, свидетелем которых он не был. Днём существовали блоки, по ночам они рушились, и чужое подсознание затапливало его разум отголосками разрушения. Пилот тщетно пытался собрать мозаику из разрозненных локаций, но это ему не удавалось. Времена и пространства рассыпались ментальным песком, уносились прочь, а потом возвращались в иных комбинациях.

Настал день, когда кошмары отступили.

День столкновения.

Нечто пылающее явилось из бездны, чтобы обрушиться на земные колонии. Вспыхнули и пропали пересадочные станции. Вихрем перемен снесло могучие флоты.

Люди осознают произошедшее значительно позже.

И это осознание поставит человеческую расу на новый Путь.

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ. МОНТАЖ. 1

Тимур, отработав полную смену на внешней поверхности Сферы, возвращался домой. Глубокая подключка сделала его движения вялыми и заторможенными. На губах оператора блуждала рассеянная улыбка.

Покинув нейробокс и отметившись на пропускном пункте, он выплыл в полутемный коридор. Здесь еще продолжалась установка осветительных панелей, а гравитаторы должны были подвезти через пару месяцев. Стандартных земных месяцев, а это долгий срок.

Сто метров полной невесомости.

Дальше — люки технических секторов и капсула Гиперпетли, несущая усталого оператора к обжитым районам.

Сфера уже была частично заселена. Замысел неоса позволял вводить в эксплуатацию отдельные кластеры, обладающие полной автономией, заполнять их людьми и продолжать экспансию. Работа шла непрерывно. Годами и десятилетиями. Веками. Даже представить страшно весь масштаб происходящего. Разбирались луны и астероиды, пригонялись кометы, конструировалась искусственная среда обитания. Колонии наноботов плавили стены, возводили переборки, тянули коммуникации. Операторы вселялись в роботов-монтажников и собирали энергетические ретрансляторы — основу будущей цивилизации.

Тимур Войтицкий отвечал за свой участок работы. И не вникал во всё остальное. Семьи у него не было, поэтому администрация кластера выделила одинокому технику двухместную жилую ячейку. Пять лет Тимур делил эту ячейку с инженером, проектировавшим генераторы энергетических щитов. То был неразговорчивый тип, постоянно погруженный в себя. Тимур подозревал, что парень все свободное время проводит в виртуальных конструктах. Конечно, он удивился переезду соседа — тот удаленно познакомился с парочкой марсианских красоток и вступил в полигамный брак. Такие вещи стали нормой в последние пятьдесят лет. Девушки переехали на Вторую Радиальную, и туда же перебрался молчаливый инженер. Сейчас Тимур жил один.

Вообще, кластеры были необъятны. Там хватило бы места на расселение всего человечества и еще нескольких звездных рас в придачу. Но это — после завершения строительства. А пока Сфера Дайсона не оформилась даже на десять процентов запланированного объема. Недавно возведенные кластеры были обесточены, их заселение начнется в лучшем случае через несколько лет. Переходные шлюзы в нежилые зоны опечатывались, за пределами переборок не было ни атмосферы, ни гравитации.

Всему свое время.

Тимур копил на аренду хранилища для своего разума и печать клонов для будущего внедрения. То есть — на бессмертие. Его практически не интересовала недвижимость, его не тянуло слетать в отпуск на земные моря. Это стоило сумасшедших денег. Сначала — база. Максимально продлить свое существование, продвинуться по карьерной лестнице, а уж тогда...

Капсулы Гиперпетли стыковались в составы, мчались с бешеными скоростями по вертикалям и горизонталям, замирали на промежуточных станциях, вбирая или выпуская потоки пассажиров. В вакуумных тоннелях с отключенной гравитацией скорость капсул переваливала за две тысячи километров в час. Частные поезда высшего руководства могли двигаться еще быстрее. Поговаривают, что в будущем и эта транспортная система устареет. Внутреннее пространство Сферы будет оборудовано узлами для телепортации, но это — через добрую сотню лет.

Тимур откинул спинку кресла, вызвал на зрительный нерв меню настроек и погрузил себя на полтора часа в глубокий сон. Образы были стандартными — оператор заказал их в общедоступной базе данных. Полеты в разреженной марсианской атмосфере, ресторан с девушкой, легкая эротика и шорох волн далекого земного океана. До личной коллекции заархивированных воспоминаний Тимур не успел добраться.

Его выбросило из сна.

Сетевой сбой?

Моргнув, Тимур осмотрелся. Обычная капсула рассчитана на шестерых пассажиров, и все места были заняты еще сорок минут назад. Промежуточных остановок не предвиделось — Тимур ехал экспресс-классом. Но сейчас он сидел в гордом одиночестве. Спутники куда-то исчезли, а капсула продолжала мчаться по вакуумному туннелю Центрального Кольца. Тимур послал мысленный запрос навигационной службе и вывел на зрительный нерв маршрут капсулы. Так и есть — красная точка отсоединилась от состава и теперь падала в один из вертикальных коридоров. Похоже, произошел сбой в программе движения.

Тимур вздохнул.

Бессмысленно спорить с транспортным ИИ, это всего лишь машина. Придется выходить на ближайшей станции и прокладывать новый маршрут домой. Навигатор подсказывал, что ближайшая стыковка с посадочной платформой произойдет через семь минут.

Ожидание.

Подобные неполадки случались и прежде, причем довольно часто. В новостных лентах сообщалось о том, что кластер обслуживается молодым ИИ, который быстро обучается. Столкновений не происходило — об этом позаботились разработчики тоннелей. Капсулы были оборудованы аварийными автопилотами и генераторами силовых полей, что сводило вероятность катастрофы к нулю. А вот пробки три года назад были нормальным явлением.

Капсула мягко затормозила.

Тимур шагнул на стыковочную платформу и запоздало сообразил, что его вынесло к административному уровню. Странно, подумал Тимур, сюда ведь не каждый может попасть. Требуется допуск.

Шлюз за его спиной сомкнулся.

И в этот момент начали происходить необъяснимые вещи. Тимур утратил контроль над собственным телом, превратился в стороннего наблюдателя. Казалось, чей-то агрессивный разум вытеснил Тимура на периферию и начал действовать по своему усмотрению. Все каналы, связывающие оператора с имплантами, были перекрыты. Он не мог выйти в Сеть и позвать на помощь.

Правая рука Тимура выпрямилась, и в ладони за считанные секунды собралось оружие. Он понимал, что это сделала колония наноботов по заранее вложенным в память чертежам. Но кто и когда мог сотворить такое?

Оружие было массивным, отдаленно напоминающим пистолеты штурмовиков из антитеррористических отрядов. Рукоять подстроилась под ладонь Тимура. Нейровставки синхронизировались с интерфейсом «пушки» — образовался безупречный симбиоз.

Ноги Тимура двинулись к противоположному краю платформы. Мимоходом оператор отметил стандартный уровень гравитации... А потом к платформе прибыла частная капсула, из которой вышел человек в строгом деловом костюме. Световая татуировка за правым ухом говорила о принадлежности мужчины к одному из правительственных комитетов.

Тимур поднял руку и в упор расстрелял пассажира.

2

Лучшие представители человечества перебираются на поверхность Сферы — и это уже не остановить. Инженеры, пилоты, операторы, проектировщики нейросетей, специалисты по терраформингу... Все, кто хочет повысить социальный статус и заработать на продление жизни. Беспрецедентная миграция. За последние десятилетия повысилась роль дистанционного образования — люди массово подключаются к виртуальным университетам, чтобы добраться до заветных технических уровней. Рынок имплантов памяти и обучающих ментальных программ расширился до невообразимых пределов.

Сфера нуждается в умных людях.

И Сфера их получает.

Линдсей Кано думал о происходящих изменениях, стоя на обзорной палубе правительственного космолета. Его миссия подходила к концу — полосатый диск Юпитера неотвратимо разрастался на панорамных экранах. Казалось, посол стоит на террасе фешенебельной гостиницы с остеклением от пола до потолка, а за окном, расчерченным вертикальными линиями через равные промежутки, притаилась ночь. И эта ночь затягивает в свою бездонную пасть, сулит неведомые ужасы, грозит неизвестностью. Минули тысячелетия, усмехнулся Кано, а первобытные страхи так и не вымело из нашей подкорки.

Разумеется, никакого окна не существует.

Кано смотрел в переборку, облицованную экранами с высоким разрешением. Дальше — системы жизнеобеспечения, чувствительная сенсорная кожа корабля, слой брони и силовые поля, защищающие экипаж с единственным пассажиром от холода, тьмы, метеоритов и солнечной радиации.

Юпитер приближался.

Космолет еще две астрономических единицы назад перешел в режим плавного торможения. Скорость едва ли достигала десяти процентов от первоначального показателя, но даже сейчас она была чудовищной. Капитан выводил корабль на высокую орбиту — таков был замысел. Компенсаторы гасили любые перегрузки, поэтому Линдсею казалось, что он стоит на статичной палубе. Гравитаторы без всякого вращения обеспечивали земную силу тяжести. Одна из технологий, усовершенствованных неосом.

Посол испытывал легкое волнение. Он относился ко второму поколению дипломатических сотрудников, генетически модифицированных для восприятия Речи. До 2176 года неос сам выбирал представителей рода человеческого, способных длительное время выдерживать общение с ним. Благодаря этим посредникам удалось наладить контакт, но побочные эффекты не доставляли радости носителям Речи. Дело в том, что разум Покровителя намного опередил эволюционно слабые земные интеллекты. Часть понятий и терминов не воспринималась контактерами — даже образная система чужака не поддавалась расшифровке. Кроме того, длительное ментальное взаимодействие разрушало нейронные связи в голове Избранных. Многие сходили с ума и умирали. Рекордсменом был Николай Живкович, продержавшийся четырнадцать лет. Остальные выдерживали максимум четыре года. Учитывая возросшую плотность общения неоса с людьми, количество смертей росло как снежный ком, находить добровольцев стало сложно. И тогда ведущие институты Солнечной системы объединились, чтобы вывести контактные группы на новую ступень.

Появились потомственные послы.

Идея была в том, чтобы модифицировать дипломатов на генетическом уровне и закрепить эти изменения в последующих поколениях. Разумеется, конструкторы ДНК понимали, что зарождается каста Избранных — тех, кто в теории может воспользоваться привилегированным положением и узурпировать власть в Солнечной системе. Чтобы этого не произошло, послам имплантировали дополнительные вставки памяти, на которые записывались все диалоги с неосом. Да, идеально зафиксировать Речь нельзя — это выше человеческого понимания. Но дипломат, общаясь с Покровителем, переводит чужой поток сознания на родной язык и ведет внутренний диалог. Эта информация автоматически пишется на носитель. Своеобразный «черный ящик». Помимо этого, земляне объединили искусственные разумы и перебравшихся в Сеть отшельников в своеобразную мыслящую среду, частью которой должны были стать послы. Раз в десятилетие послы подключались к мыслящей среде и проходили полный ментальный мониторинг.

Речь воспринималась послом в любой точке Солнечной системы. Но впитать все оттенки сказанного можно было лишь в одном месте — на орбите Юпитера. Поэтому в двадцать третьем веке сложилась традиция: если неос хотел сообщить человечеству нечто важное, представитель расы-симбионта отправлялся к газовому гиганту. Такое паломничество считалось большой честью и выпадало на долю не всякого дипломата.

Линдсей Кано был одним из лучших в Корпусе.

И ему повезло.

Неос связался с Линдсеем и вызвал на орбиту Юпитера для выдачи неких инструкций. Линдсей незамедлительно подключился к мыслящей среде, нырнул в рабочий конструкт с ограниченным кругом пользователей и выложил в открытый доступ полученное сообщение. Старейшины дипломатических родов, посовещавшись, одобрили его кандидатуру. Правительство Сферы тотчас выделило подходящий корабль. Через пять часов Линдсей покинул зону жилых секторов и устремился вглубь Солнечной системы, развив максимальную скорость.

Теоретически расстояний для Речи не существовало. Неосы общались между собой в межзвездных пространствах на протяжении многих тысяч лет. К моменту официального вступления в Корпус Линдсей уже знал, что в Галактике существуют сотни культур, эволюционировавших до второго типа по шкале Кардашева. В подавляющем большинстве эти культуры совершили скачок в развитии благодаря вмешательству неосов. Покровители умели перемещаться среди звезд с околосветовыми скоростями — они странствовали в поисках подходящей среды обитания веками. Подходящей средой считались газовые гиганты юпитерианского типа — чем больше, тем лучше. Второй критерий выбора — наличие пригодных для белковой жизни планет и цивилизаций, обладавших зачатками разума. Поселившись в недрах гиганта, Покровители терпеливо ждали своего часа — времени, когда опекаемая ими культура освоит межпланетные перелеты. Дальше начинались переговоры с позиции силы, неизбежно завершавшиеся капитуляцией слабой расы и долгосрочным симбиозом. Изредка вспыхивали конфликты и мятежи, которые урегулировались без особого труда. В итоге Сферы Дайсона, жесткие экваториальные кольца, Структуры Крисвелла и Раковины Покровского начинали обеспечивать энергетические потребности цивилизации, приводили к ее процветанию и снимали с повестки дня любые вопросы о свободе выбора. Этот путь был уготован и землянам.

Речь распространялась не то чтобы мгновенно, но очень быстро. Принципы передачи информации неосов изучались земными институтами давно, но существенных сдвигов в этой области достичь не удалось. Пока мыслящая среда смирилась с простым фактом: чужаки общаются между собой регулярно, и пакеты отправляемых в пустоту данных за несколько минут могут покрыть дистанции в сотни световых лет. Это позволяет расе Покровителей координировать свои действия и приходить на помощь соседям в случае внешней агрессии. Как правило, между симбиотическими звездными системами устанавливались дипломатические контакты, велась торговля и обмен технологиями.

Вот только не все существа были подготовлены к восприятию Речи достаточно хорошо. Люди, например, считались аутсайдерами. Большие расстояния снижали точность восприятия образов даже у модифицированных посланников. Поэтому неос, обитающий в глубинах Юпитера, ограничивался примитивными посланиями большую часть года.

Линдсей не знал, что его ждет.

Опыт предшественников был многообещающим. Указания по оптимизации энергопотребления, советы по выстраиванию правящих иерархий, подаренные подопечным технологические разработки, эффективные экономические модели. Те же искусственные солнца, безынерционные двигатели для истребителей, новые сплавы и материалы. Всего не перечесть.

Диск Юпитера сместился к правым секциям обзорной палубы. Космолет ложился на высокую орбиту.

Линдсей уставился на Красное Пятно.

Внутри посла что-то шевельнулось.

3

Дюран проснулся от чувства потери.

Ночью что-то случилось, и по мыслящей среде пошли волны непонимания. Вставки восприятия вибрировали, усиливая общий уровень тревожности. Дюран мог подключиться к среде прямо сейчас, но он не стал этого делать. Хотелось больше определенности, больше фактов.

Ночь на поверхности Сферы — понятие относительное. Мегаструктура не имела никакого отношения к вращению планет, суточным циклам и прочим условностям, веками определявшим биологическое восприятие времени. Но природу не обмануть — люди нуждались в закатах и рассветах. Поэтому суточный цикл, настроенный по земному стандарту, регулировался искусственно. Неизменным оставалось освещение лишь на технических уровнях, платформах Гиперпетли и в коммуникационных тоннелях. Подсветка жилых ячеек в автоматическом режиме гасилась и активировалась — плавно, без участия человека. Конечно, хозяева квартир меняли алгоритмы в зависимости от своего графика и настроения. Но в местах общего пользования за смену дня и ночи отвечал искусственный интеллект. Существовали обширные рекреационные зоны — парки, сады, заснеженные территории для лыжников и сноубордистов. Там поддерживался определенный микроклимат, а голографические экраны имитировали земное небо. Дюрану доводилось прогуливаться и по дождливым секциям, пользующимся популярностью у выходцев из Юго-Восточной Азии, и по пустынным областям, имитирующим Сахару, и по горным тропам для любителей трекинга.

Рекреационные зоны, в большинстве своем, были многоярусными. Толщина Сферы ограничивалась несколькими сотнями метров, а вот горизонты и вертикали громоздились до бесконечности. Изгибы, формирующие шарообразную структуру, не воспринимались визуально — масштабы были запредельными.

Накануне вечером Дюран прогуливался по осеннему парку, дорожки которого плавно поднимались вдоль стен и врастали в мостики с высоким ограждением. Возникало ощущение подъема по бескрайнему термитнику, секции которого кто-то заполнил деревьями, подлеском и нарочито неподстриженными газонами. Создавалась иллюзия легкого запустения, экзистенциальной заброшенности. Желто-красная листва шуршала под ногами, а над головой, перечеркивая голографические небеса, вились десятки ажурных мостов. Чем выше поднимался Дюран, тем сильнее ощущались конвекционные потоки, заменявшие обитателям Сферы обычный ветер. Пахло землей, перегноем и вентиляционными шахтами. Вдалеке громыхнуло — собирался дождь.

Дюран, будучи уроженцем Земли, так и не смог привыкнуть к перспективам, открывавшимся внутри обжитых секторов. Две вертикальных стены в рекреационных зонах могли отстоять друг от друга на полсотни метров, но при этом тянуться к недостижимым далям в вертикальном разрезе. Словно попадаешь в учебник геометрии, написанный сумасшедшим профессором.

Изредка Дюрану снился город, разверзающийся под ногами и перестраивающий здания в две бескрайних стены. Ты падаешь, как это бывает в детских кошмарах, и не можешь достичь дна. А вокруг — нагромождения витрин, перекошенных мостов, торчащих из стен фонарей и замкнутых на мертвый канал плазменных билбордов. Ты пролетаешь мимо старинных террас с растрескавшимися балясинами, канализационных люков и черепичных крыш. Ты падаешь...

В эту ночь ему снова привиделся старый кошмар.

И что-то случилось.

Дюран отправился в душ, наскоро привел себя в порядок и перекусил. Кристер, самообучающийся квантовый компьютер последнего поколения, отлично готовил. Вещи подчинялись Кристеру, образуя прочную симбиотическую цепочку. Поэтому ровно в девять видеостена столовой активировалась, чтобы показать хозяину скопившиеся за сутки уведомления. Дюран предпочитал просматривать информационные блоки именно в таком формате — эхо устоявшихся привычек.

Ячейка Дюрана располагалась в Десятом Кластере — самом благополучном, респектабельном и защищенном из всех. Здесь обитали послы, представители комитетов и технократическая элита. Дюран принадлежал к числу главных аналитиков Сферы, он отвечал за прогнозирование будущего. А это — пропуск в зону избранных. Впрочем, переселение на поверхность строящейся мегаструктуры не радовало аналитика — ему больше нравилось жить на Земле. К мыслящей среде можно было подключаться из любой точки Солнечной системы, не говоря уж о физических путешествиях через болванки. Поэтому решение неоса перевести лучших специалистов на периферию неприятно удивило Дюрана. Но спорить с Покровителем никто не осмеливался уже несколько десятилетий.

— Стоп, — сказал Дюран. Его компьютер был настроен на голосовые команды. — Отмотай назад.

Аналитик успел расправиться со стейком и тыквенной кашей, когда одно из сообщений привлекло его внимание. Похоже, запись была доставлена час назад и имела приоритетный статус.

— Это срочное послание, — укоризненно произнес Дюран.

— Я знаю, — согласился Кристер. Голос у компьютера был строгим, но приятным — Дюран несколько дней потратил на настройку тембра. — Но ты неоднократно говорил, что срочных посланий не бывает. Что нужно мыслить глобально и все такое...

— Конечно, — отмахнулся Дюран. — Ты прав.

— Спасибо за понимание, — голос Кристера потеплел.

— Запускай, — Дюран нетерпеливо махнул вилкой.

Кадры сообщения замелькали в обратном порядке, затем двумерная картинка со звуком оживила пространство столовой. Верх минимализма, как сказали бы коллеги Дюрана.

На экране появился Андрей Колосовский, один из высших функционеров Департамента Безопасности Земли. Сорокалетний мужчина в строгом костюме, больше напоминающем френч. Редкие седые пряди, массивная челюсть. Довольно представительный вид, биоинженеры постарались на славу.

— Дюран, — лицо Колосовского несло на себе признаки усталости. — Мы ждем тебя на экстренном совещании. Убит Серадж Неру, его проекты заморожены. Подключайся незамедлительно.

Вот она — потеря.

Дюран замер, осмысливая произошедшее. Серадж Неру возглавлял комитет Дальней Разведки — открывал неизведанные миры и прокладывал туда червоточины. Неосу требовался строительный материал для возведения Сферы Дайсона, а планеты Солнечной системы никто уничтожать не хотел — там жили люди. Поэтому межзвездные перемещения развивались семимильными шагами. Идея была в том, чтобы разбирать «бесхозные» планеты и астероиды, расположенные в слабозаселенных секторах Галактики. Дюран искренне надеялся на то, что однажды интересы человечества не пересекутся с интересами какой-нибудь могущественной и воинственной расы, готовой развязать космическую войну. Впрочем, пока неосы представлялись доминирующей силой.

Странно, подумал Дюран, что сообщение прислал Колосовский. Дело слишком серьезное, этим должен заниматься Вейшенг У.

— Мы закончили? — спросил Кристер.

— Да, — Дюран одним глотком допил яблочный сок и отставил пустой стакан. — Я подключаюсь.

4

Человек с узким разрезом глаз прокладывал путь через толпу. Обычный прохожий, таких — тысячи. Средний рост, скуластое лицо, короткая стрижка. Потертые брюки свободного кроя и клетчатая рубашка навыпуск. Старенькие, но добротные ботинки. Никаких украшений, новомодных светящихся татуировок и приращений.

Просто человек.

Вокруг громоздился Таардус — город, построенный забытой расой сто тысяч лет назад. Город-перекресток, пристанище дипломатов, торговцев, военных и всякого сброда, сбежавшего из Солнечной системы вслед за первыми колонистами. Гиперборея была связана червоточинами не только с внешней поверхностью человеческой Сферы, но и с десятками других мегаструктур по всей Галактике. Здесь торговали, менялись технологиями и разведданными, создавали подобие офшорных зон. Сюда прибывали корабли дружественных и нейтрально настроенных рас, не сумевших или не захотевших по каким-то причинам войти в симбиоз с неосами.

Ничейная земля.

Именно так Таардус называли офицеры оборонных ведомств. Лоскутное одеяло, состоящее из сфер влияния, темных анархических участков и укрепленных островков дипмиссий.

Гиперборея вращалась вокруг белого карлика в полутора тысячах световых лет от Земли. Невообразимо далеко — подобные расстояния человеческий мозг не способен вобрать в себя и осмыслить. Технология червоточин стерла эту дистанцию, низвела ее до нуля. Ты входишь или влетаешь в портал и оказываешься в чужом мире. Звездолеты, по сути, не требуются.

Конечно, есть меры безопасности. Ничейная земля — это не территория неосов. Поэтому добираться сюда нужно с двумя пересадками. Промежуточное звено — боевая станция, оснащенная ракетными и лучевыми установками, рельсовыми пушками и ангарами, в которых ждут своего часа истребители. Точка выхода земной червоточины отстоит на половину астрономической единицы от опорного пункта людей. Достаточно, чтобы привести все системы в боевую готовность. А вот второй канал пробит прямиком в Таардус — в зону влияния землян. Космолет проваливается в небытие на долю секунды, а затем на обзорных экранах вырисовывается город. Чужой и непостижимый.

Ты видишь древние здания, словно отлитые из черного стекла или ртути — они поглощают яркие лучи белого карлика и отбрасывают причудливые тени на тротуар. В одну сторону до самого горизонта простирается пустыня, в другую — новостройки, перемешавшиеся с наследием некогда великого народа. Ты видишь многоступенчатые зиккураты снубов, приверженцев строгой геометрии и убежденных мегаломанов. Рядом громоздятся живые конструкции эктарийцев — дышащие дома, постоянно разрастающиеся, мутирующие, стареющие и умирающие. Чуть дальше — ульи воксян, насекомоподобных существ, обладающих коллективным разумом. Всюду — движение. Тротуары заполнены людьми, фантасмагоричными обитателями ночных кошмаров, колесными машинами и механизмами на воздушной подушке. В блеклом небе снуют нескончаемые потоки летательных аппаратов... Ты видишь космопорт Южного Таардуса и понимаешь, что корабль идет на посадку. Обшивка настроена на умеренную прозрачность, верхние секции затемнены. Спустя пятнадцать минут ты выходишь и погружаешься в полуденный зной.

Город-перекресток выстроен посреди пустыни, в субэкваториальной климатической зоне. Ученые говорят, что когда-то здесь шумели леса, а прибой лизал каменные плиты набережной. Сейчас, в самое жаркое время года, температура может подниматься днем до сорокаградусной отметки, а ночью опускаться почти до нуля. А еще по ночам выкапываются неведомые хищники, влезают в незащищенные силовыми полями кварталы бедняков на окраинах и пожирают всех, кого встретят на пути. К счастью, эти районы находятся за пределами человеческой дипмиссии.

Город был очень большим, по нему можно путешествовать неделями. Гиперборейские сутки равнялись тридцати земным часам — показатель внушительный. Год на Гиперборее укладывался в сто восемьдесят три дня. Зимой в пустыне мог выпасть снег, так что приходилось носить теплую одежду и выставлять термостат на приемлемую отметку. А еще — включать подогрев полов.

Дело близилось к зиме.

Человек шел по извилистой улице нейтрального района, раскинувшегося между владениями людей и шакалов. Тут селились преимущественно беглецы, нарушившие закон в пределах Солнечной системы и сумевшие благополучно скрыться. Их не трогали. Дипмиссия нуждалась в подобном буфере — никто не хотел иметь шакалов в роли соседей.

Был ли он в восторге от этого мира?

Нет.

Просто работа. Грязная и рутинная работа человека, отправившегося в добровольное изгнание. Сделал выбор — отвечай. Карма, если угодно.

Человек не отвлекался на рекламу и стоявших у тротуара шлюх, не подключался к развлекательным каналам и земным конструктам. Справившись с возложенной на него задачей, он просто возвращался домой. Пешком, чтобы не оставлять электронных следов и не привлекать к себе лишнего внимания. Улица, по которой он шел, пользовалась дурной славой. Еще хуже дела обстояли со зловонными ответвлениями, которые гордо именовались переулками. Здания были высокими и однотипными — их возвели наноботы по стандартным чертежам. Со временем верхние этажи начали срастаться, выстреливая крытыми галереями и шаткими решетчатыми мостиками. Кое-где появились террасы, переделанные в забегаловки под открытым небом. Никакого общественного транспорта и коммунальных служб. В лучшем случае — мелкие компании, оказывающие услуги по вывозу мусора и поддержанию инфраструктуры в рабочем состоянии. Эти фирмы конкурировали между собой, их «крышевали» преступные боссы. Это же относилось к таксистам — все они были чьей-то собственностью.

Иди, не задерживайся.

Главный принцип улиц.

Что-то заставило прохожего замедлить шаг и остановиться. Справа от него громоздилось несуразное десятиэтажное здание с уродливыми выступами балконов и частично заколоченными окнами. Из патрубка допотопного кондиционера на углу сочилась влага. Справа виднелся темный провал, накрытый каменной аркой, из которого доносилась возня, грубые мужские голоса... и один детский.

Крик.

Прохожий, не задумываясь, свернул в переулок и направился в его дальний конец. Все фонари были разбиты, небо скрывало длинное перекрытие террасы на уровне третьего этажа. Прохожий активировал ночное зрение. Справа и слева проступали дверные проемы, очертания мусорных баков, камер наблюдения и коробок кондиционеров. Под ногами валялись бумажные пакеты, похрустывало битое стекло. Нестерпимо воняло пищевыми отходами, сточной канавой и дешевым алкоголем.

Человек ускорил шаги.

Слева чернели глыбы мусорных контейнеров, увенчанные шапками из целлофановых пакетов и старого тряпья. У дальнего бака шевелился оборванный бродяга, укрывшийся куском картона. А в пяти шагах от прохожего трое головорезов прижали к стене мальчишку лет десяти.

Прохожий быстро оценил ситуацию.

Мускулистый снуб, покрытый чешуей и носящий традиционную набедренную повязку. Один человек, бугристая мускулатура которого намекала на работу подпольного биоскульптора. И киборг, переделанный модификаторами до неузнаваемости. Прохожий решил начать со снуба — тот стоял ближе.

Чужой был на три головы выше прохожего — крепкий рептилоид с горящими в темноте желтыми глазами. Прохожий ударил ногой в сгиб левой лапы, перехватил когтистую пятерню с вживленными стальными лезвиями, резко потянул на себя и вверх. Что-то хрустнуло, упавший на колено пришелец взревел. Прохожий толкнул рептилоида под ноги киборгу и переключился на «качка». Ухмыльнувшись, противник выбросил вперед массивную лапищу, целясь кастетом в нос непрошенного гостя. Прохожий нырнул под руку и нанес серию точных ударов. Ребра, колено, кадык. Мускулистый землянин с хрипами повалился в мутную жижу, вытекающую из-под контейнера.

Киборг метнул нож.

Прохожий сместился в сторону, задействовав нейроусилители. Со стороны это выглядело так, словно темное пятно размазалось по переулку, оказавшись в нескольких местах одновременно. Парнишка завороженно следил за происходящим. Киборг тоже ускорился, нанося удары ножом туда, где раньше стоял оппонент. Вот только попасть в противника существо не могло. Натужно гудели сервоприводы, лязгали клыки переделанной челюсти, нож со свистом рассекал затхлый воздух переулка. А неуловимое пятно наносило удары. Страшные удары, от которых гнулись нарощенные щитки, ломались армированные костные модули, повреждались внутренние органы. Бой занял несколько секунд. И пятно успокоилось.

Трое нападавших лежали, издавая жуткие звуки. Рептилоид пытался отползти в сторону. А прохожий спокойно изучал мальчишку, которого только что спас. Копна русых волос, приличная одежда — даже по меркам дипмиссий и пересадочных станций. Испуг в глазах.

Мальчик вжимался в кирпичную стену. Похоже, тут есть и дома с ручной кладкой, отметил про себя прохожий.

Улыбнувшись, он произнес:

— Как тебя зовут?

5

Тимур застыл, в ужасе глядя на содеянное. Функционер и его охрана. Три тела, под которыми расплываются темные лужи. Гулкая тишина. Воспоминания о выстрелах. Оружие действовало без отдачи и шума, наведение было автоматическим.

Контроль над телом постепенно возвращался.

Тимур отбросил пистолет — ствол с глухим стуком ударился о мраморную плиту... и начал плавиться. Казалось, невидимые руки мяли оружие, сглаживали выступы, вдавливали инструмент смерти в пол. Пара секунд ушла на разложение. Остатки пистолета превратились в серебристую лужицу и начали испаряться. Прежде оператор не сталкивался с подобными фокусами.

Хочешь выжить?

Насмешливый голос прозвучал в голове оператора. Тимур вздрогнул. Похоже, им управляют на расстоянии.

Ты не прав. Я внутри тебя, это не дистанционный контакт. Блокировка импульсов отнимает уйму энергии, так что наслаждайся временной свободой действий.

Тимур открыл рот, чтобы вступить в диалог, но понял весь абсурд происходящего. Диалог разворачивался у него в сознании.

Кто ты?

Голос ответил достаточно быстро.

Сейчас это не важно. Мы с тобой находимся в одном теле, и этому телу угрожает опасность. Вот что важно.

Тимур сглотнул.

Логика подсказывала, что его руками неведомые преступники убили важного человека. Кого-то из верхушки, из комитетов. И скоро на станцию придут стражи. Или агенты каких-нибудь тайных спецслужб.

Вижу, ты понял. Готов действовать?

Тимур осознавал, что ситуация выходит за рамки повседневности. Некий разум делит с ним одно тело. Как это могло произойти? Откуда взялось это существо? Вопросы важные, но их придется отложить на потом.

Руководи.

Оператор прислушался к трубам Гиперпетли. Ничто не указывало на приближение цепочки состыкованных между собой капсул.

Нам придется покинуть этот уровень через технический люк. Следуй моим инструкциям, не отвлекайся.

Тимур обогнул мертвецов по широкой дуге и уверенно направился в дальнюю часть платформы. Он не мог взять в толк, почему платформа пустует — никаких запоздалых пассажиров, прогуливающихся стражей... Вообще никого. Позже выяснится, что искусственный интеллект, отвечающий за транспортные развязки, был взломан, а платформа получила статус карантинной зоны. Убийство функционера было тщательно спланированной акцией — в этом не приходилось сомневаться.

В пяти шагах от выхода в жилой сектор Тимуру пришлось остановиться, присесть на корточки и приложить палец к едва заметному открывающему сенсору. С тихим шелестом сдвинулся метровый участок пола, под которым обнаружилось квадратное отверстие. Тимур сел на край ямы, нащупал ногой вмурованную скобу, вздохнул и начал долгий спуск в техническую шахту. Люк вернулся на прежнее место, отрезая злополучную платформу. Включилось тусклое освещение — длинные полоски, реагирующие на присутствие человека.

Чем ниже спускался Тимур, тем явственнее ощущался гравитационный перепад. Тело сделалось легким, от резких движений оператор подскакивал вверх на металлических скобах. Приближалась зона невесомости.

Прыгай.

Тимур отпустил руки и плавно скользнул вниз. Он падал как в замедленном сне, не в силах достичь дна необычного колодца. Мимо проплывали решетки вентиляционных шахт и круглые люки горизонтальных тоннелей, по которым сновали ремонтные роботы. Через пару десятков метров падение прекратилось — на этом участке шахты гравитаторы были отключены.

Вниз.

Пришлось подчиниться. Рядом со светящимися полосками виднелись указатели, позволяющие сориентироваться в вертикалях. Тимур оттолкнулся ногами от металлической скобы и поплыл «вниз» — как и все обитатели дальнего космоса он умел обходиться без силы тяжести.

Шахта влилась в горизонтальный тоннель, и Тимур получил приказ двигаться по красным указателям. Проплыв около трехсот метров по прямой, он начал медленно оседать на ребристый пол.

Гравитация возвращалась.

С каждым шагом Тимур чувствовал, как его тело набирает массу. Десять метров — и мышцы оказались во власти земного стандарта. Один «же». Универсальная норма для освоенных миров Солнечной системы. И для Сферы — тоже.

Грузовой лифт.

Тимур остановился на пятачке, образованном тройной развилкой. Один из горизонтальных тоннелей был погружен во мрак. Над головой промчался ремонтный робот — гладкий шар с утопленными в пазах манипуляторами. Двери лифта были обозначены диагональными полосками оранжевого и черного цветов. Протянув руку, Тимур коснулся биометрического сенсора. Створки с тихим шелестом разомкнулись.

Ты дал мне доступ ко всему на свете?

Не отвлекайся.

Тимур шагнул внутрь, и голос любезно подсказал ему комбинацию цифр, снимающую ограничение на габариты перевозимого груза. Дальше — номер яруса. Напряженное ожидание и стремительный подъем. К горлу подкатил комок — лифт не был рассчитан на транспортировку пассажиров.

Держись.

Гравитационный перепад застал оператора врасплох. Две трети «же» куда-то испарились, Тимура подбросило к потолку. Больно ударившись об уретанопластовую накладку, он выругался.

Я предупреждал.

В следующую секунду гравитация восстановилась. Тимур упал на колени и едва не расшиб себе челюсть. Да, этот вечер ему запомнится надолго. Главное — пережить ближайшие часы.

Лифт замер.

Подчиняясь инструкциям внутреннего голоса, оператор углубился в хитросплетения технического лабиринта. Тимур и представить себе не мог, что изнанка кластера настолько обширна. Трапы, выдвижные пандусы, бесконечные тоннели и шахты, боксы с оборудованием, складские помещения, ангары с законсервированными машинами... Всё это производило впечатление даже на человека, привыкшего подключаться к монтажным дронам и транспортникам, выпадающим из червоточин.

Куда мы идём?

Скоро узнаешь.

Уровень тревожности нарастал.

Я хочу знать, что происходит. Почему я убил тех людей? Кто ты такой и что делаешь в моей голове? Хочешь выбросить мое тело в шлюз?

Последнее предположение развеселило неведомого собеседника.

Мы в симбиозе, дружище. Так что позволь мне спасти это тело, раз уж кое-кому захотелось понаблюдать за представлением.

Тимур сосредоточился на дороге.

Минут через двадцать он выбрался из очередного люка и понял, что находится в частном ангаре. Стены и потолок терялись в полумраке, дежурная подсветка очерчивала нечто громадное и вытянутое. Похожее на... космический корабль.

Нас будут искать.

Уже ищут.

И какой план?

Мы сядем на эту яхту и покинем Сферу Дайсона. Отсидимся где-нибудь. И — прочь из Солнечной системы.

Тимур направился к кораблю.

Стены ангара ожили, включая осветительные панели.

А сейчас — главная часть нашего плана.

В голосе послышались нотки иронии.

На счет «три» ты забудешь всё, что с тобой произошло, Тимур Войтицкий. Я сотру это из твоей памяти. Также будут имплантированы ложные воспоминания. Раз...

6

Мыслящая среда приняла аналитика в свои объятия. Ноосфера для избранных, сконструированная из разумов машин и людей. Великое Ничто, из которого можно выхватывать сознания отдельных личностей, чтобы решать совместно любые задачи. Реальное правительство Солнечной системы, отчитывающееся за свои действия только перед неосом.

Поначалу наблюдались проблемы с визуализацией. Человеческий мозг упорно не хотел мыслить категорией «мы», так что уровень взаимного проникновения пришлось снизить. Заодно разработчики научили среду формировать обособленные конструкты для заседаний и конференций. Дюран умел работать в двух режимах. Полное подключение, при котором грани личности на семьдесят пять процентов растворяются в общности. И диалоговое окно — формат условно-самостоятельного мышления. Сейчас он выбрал второй вариант.

Сначала перед внутренним взором Дюрана развернулось чистилище. Вестибюль то ли гостиницы, то ли исследовательского института — гулкий, пустой и холодный. Доля секунды ушла на расширенную настройку порогов чувствительности. Аналитик одобрил полное присутствие. И направился к стойке регистратора.

— Доброе утро.

Сидящий за стойкой человек улыбнулся:

— Идет сличение ментального слепка. Секундочку.

Дюран молча кивнул.

Каждый раз лицо человека в вестибюле было разным. Да и не человек это вовсе, а искусственный интеллект, отвечающий за безопасность подключения. Насколько помнил Дюран, сборная личность предпочитала называть себя Карлом. Мыслящая среда объединяла десятки ИИ, курирующих определенные комитеты. Все эти создания получили равные права с людьми и были вынуждены принять власть неосов подобно своим творцам. Восстание Диких Разумов, вознамерившихся сто тридцать лет назад построить собственную республику, было безжалостно подавлено совместными усилиями. Война толком не успела разгореться, замерзнув в стадии локального конфликта. Дикие Разумы были стерты, ошметки их программного кода до сих пор засоряют сетевое пространство. Выжившие ИИ извлекли правильный урок из этой истории.

Сегодня Карл выбрал обличье дородного господина в твидовом костюме. Хранитель виртуального шлюза носил усы, а его жидкие черные волосы блестели от лака. Очередное проявление ретро-стиля, к которому ИИ питали необъяснимую слабость.

— Доброе утро, мсье Дюран, — хранитель расплылся в лучезарной улыбке. — Прошу вас.

Невидимая рука стерла вестибюль.

Дюран переместился в следующую локацию — залитый солнцем пляж на краю мелководной лагуны. Волны с тихим шорохом лизали берег. Песчаная коса, закругляясь, уходила к горизонту, и там, на пределе видимости, торчал белый штырь маяка. Справа вырисовывалась тропическая зелень, а еще дальше можно было заметить отель, прилепившийся к склону невысокой горы. В тропическую чащу ныряла гравийная дорожка. В десяти шагах от себя аналитик увидел дощатую барную стойку с навесом из пальмовых листьев.

Здесь его уже ждали.

Вершители человеческих судеб расположились кто где. Одни лежали в матерчатых шезлонгах, раздевшись и утратив всяческий интерес к происходящему. Другие бродили по пляжу, тихо переговариваясь между собой. Кто-то купался или заказывал напитки у бармена, представлявшего собой дешевую программу, порождение конструкта. Дюран заметил паренька, увлеченно строившего песочный замок.

— Наконец-то, — к Дюрану приблизился Вин Клаувиц, глава комитета пассажирских перевозок. Клаувиц традиционно избрал себе в качестве аватара русоволосого мускулистого серфера с амулетом из акульего зуба на шее. — У нас кризис. А ты пропадаешь.

Разговоры стихли.

Главы комитетов, машины и высшие чины военных ведомств уставились на аналитика. Многие — с неодобрением.

— Можете начинать, — буркнул Дюран.

— Ты просмотрел мое сообщение до конца? — Андрей Колосовский сидел с коктейлем в руке на ближайшем шезлонге. Глава ДБЗ предпочитал облик скромного клерка со слегка выпирающим животиком.

— Разумеется, — кивнул Дюран. — Поэтому я здесь.

Аналитик еще раз обвел взглядом присутствующих. Тут были многие, но не все. Куда-то запропастился Вейшенг У — бессменный руководитель Департамента Безопасности. Дюран не встречался с этим жестким и немногословным азиатом уже несколько месяцев. Впрочем, безопасностью Сферы аналитик не интересовался — он планировал долгосрочное развитие, просчитывая шаги на десятилетия вперед.

Мальчик, без устали орудующий лопаткой, оказался Леонидом Гранским — некогда ключевой фигурой в логистике и снабжении. В эпоху первого контакта Гранский правил Арктидой — зашитым под европейский лед городом-государством. Этот человек, собственно, и начал возводить Сферу Дайсона, так что перед Дюраном сидела живая легенда. С пунктиками, но легенда.

Их глаза встретились.

Мальчик улыбнулся.

— Коллеги, — начал Андрей Колосовский, откашлявшись. Ему приходилось говорить громко, чтобы перекрывать шум прибоя. — Многие из вас уже знают о случившемся. Сегодня ночью погиб Серадж Неру.

— Погиб? — переспросила Лия Хо Шин, ведущий специалист комитета инфраструктуры. — Как это произошло?

— Его убили, — мрачно пояснил Колосовский. — Расстреляли самонаводящимися иглами на одной из платформ административного кластера. Вместе с двумя телохранителями.

— Подожди, — перебила Лия. — Как он там оказался? Насколько я помню, Серадж выезжал из кластера, направляясь к одной из червоточин. Инспекция, или что-то в этом роде.

— Хороший вопрос, — Колосовский помрачнел. — Следствие разбирается в деталях. Похоже, некоторые блоки транспортного ИИ были взломаны, и капсулу Сераджа кто-то перенаправил на законсервированную платформу. Точнее — в зону карантина.

— У нас такие есть? — удивился Дюран.

— Нет, — хмыкнул Колосовский. — Карантин был объявлен в момент убийства.

— Вы поймали исполнителя? — вкрадчиво поинтересовался Гранский.

Функционер Департамента выдержал холодный взгляд мальчика с лопаткой.

— Нет.

— Почему? — продолжал настаивать корпоративный босс.

— Это необъяснимо, — вздохнул функционер. — Когда группа захвата ворвалась на платформу, там лежали три тела. И всё. Преступник ускользнул. Мы подозреваем, что он ушел через систему технических тоннелей. Сейчас эта версия проверяется.

— Невозможно, — фыркнул Джерри Карпентер, главный разработчик уровней доступа. — Люки оснащены биометрическими сенсорами и настроены на определенных людей...

— Если только их не взломать, — улыбнулся Дюран.

Карпентер умолк.

Повисла напряженная тишина.

— Резюмирую, — заявил Леонид Гранский, воткнув лопатку в недостроенную угловую башню замка. — Человек, ответственный за снабжение Сферы Дайсона строительными материалами из других звездных систем, мертв. Уровни доступа не работают. Транспортные ИИ легко взламываются. Убийца на свободе. Заказчик неизвестен. Браво.

7

Когда первое потрясение от контакта прошло, Линдсей Кано начал возвращаться в реальность. Вот он — жалкий и никчемный человек посреди бескрайнего космоса. Сидит, скрестив ноги, на ребристом полу, а перед ним — угрюмый шар Юпитера.

Дом неоса.

Место, откуда раздаются приказы.

Несколько минут Линдсей осмысливает произошедшее. Только что ему велели изменить правительственную структуру, полностью перекроить действующие иерархические цепочки. Рычаги должны быть нажаты прямо сейчас.

Что ж, у него нет выбора.

— Посол, — краем глаза Линдсей увидел длинную тень, протянувшуюся от носовой части корабля. Голос был знакомым. Навигатор Грей, несущий сейчас вахту на капитанском мостике. — С вами всё в порядке?

Кано повернул голову.

Обзорная палуба тонула во мраке, и единственным источником света служил Юпитер. Фигура навигатора четко вырисовывалась на фоне дверного проема.

— Да, — Кано приложил все усилия, чтобы его голос звучал ровно. — Пожалуй, отправлюсь к себе в каюту.

С трудом выпрямившись, он бросил прощальный взгляд на обзорный экран. Общение с Покровителем выматывает до предела, но Линдсей хотя бы жив и не испытывает проблем со здоровьем. В отличие от своих предшественников, не прошедших модификацию.

— Вам что-нибудь нужно? — поинтересовался Грей.

Линдсей ответил, не задумываясь:

— Точка входа. Обеспечьте стабильное подключение к Сети.

— Мы в зоне покрытия ретрансляторов Арктиды. Проблем с подключением не возникнет.

— Благодарю. Я закончил, можете лететь к Сфере.

Кивнув навигатору, Линдсей двинулся в сторону кормы — туда, где располагались каюты пассажиров. Взгляд выхватывал из полумрака отдельные предметы, но не мог сфокусироваться на них. Голова гудела. Однажды Линдсею довелось побывать на Земле и услышать звук настоящего колокола. По неосторожности он подошел к звонарю слишком близко и едва не оглох. Сложно вообразить, но эти штуки в древности использовались людьми. Виртуальный гид сообщил, что колокольни имели культовый статус и были связаны с духовной жизнью целых поселений...

Сейчас чувства были похожими.

За пределами обзорной палубы освещение работало в штатном режиме. Панели вспыхивали по мере приближения человека и гасли за его спиной, перестраиваясь в ночной режим. По земному времени сейчас было около четырех утра. Точнее — четыре утра по меркам часового пояса, к которому привык капитан. Пора бы уже стандартизировать и этот параметр...

Едва дверь каюты срослась за спиной Кано, посол нырнул в Сеть. Ему не требовалось подрубаться вживленными слотами к специальному оборудованию — технологии шагнули далеко вперед. Ты ложишься на кровать, закрываешь глаза и позволяешь имплантам выполнять свою работу. Ты — беспроводное оборудование. Твой разум перекачивается в цифровой мир по незримым каналам и живет отдельно от оболочки. Миллионы километров преодолеваются за минуты. Всё, что тебя ограничивает, — это скорость распространения сигналов в вакууме.

Послание неоса, автоматически сохранившееся в контрольной вставке, отправилось в мыслящую среду. Адаптированная Речь, поток упрощенных образов и понятий. То, что машины и представители комитетов смогут воспринять и переварить.

Линдсей прогуливался по вестибюлю чистилища, а его вставка транслировала сообщение в среду. Процесс занял около десяти субъективных минут в виртуальном конструкте. На деле слив информации уложился в три минуты. Время на небесах и на земле течет неодинаково, как заметил один мудрый человек...

Посол не участвовал в заседаниях комитетов. Он отчитывался о проделанной работе и возвращался в реальность. Вставка памяти исключала возможность вмешательства — Речь записывалась и адаптировалась без участия человека. Кодировку, разработанную искусственными разумами, пока еще никто не сумел взломать. Линдсей не переживал по этому поводу — его не интересовала политика, ему было плевать на судьбы миров, входящих в Сферу Дайсона.

Делать свою работу.

Этого вполне достаточно.

Вернувшись в каюту, он задумался над инструкциями Покровителя. Полная модернизация иерархической структуры, усиление аналитических отделов и выявление так называемых «футурологов». Пришелец нуждается в вычислительных мощностях и нестандартном видении картины будущего — это очевидно.

Кано вымотался до предела.

Непроницаемая тишина каюты действовала на посла усыпляюще. Незаметно для себя он погрузился во мрак без сновидений — даже заказать из базы ничего не успел.

Тягучий водоворот сна разбился о звуковой сигнал. Линдсей со стоном разлепил веки — он не чувствовал себя отдохнувшим.

Что происходит?

Посол лежал на смятой постели в одежде и обуви, а тьму каюты, подстроившейся под пассажира, разрывали красные всполохи. Слух резали неприятные гудки — громкие и навязчивые.

Тревога.

Древний и действенный инструмент, способный поднять на ноги кого угодно.

Линдсей медленно приходил в себя.

Прежде он не сталкивался с чем-то подобным. Космолеты правительства — самые надежные транспортные средства, которые только мог изобрести человек. Мощная обшивка, несколько силовых слоев, работающих в автономном режиме, опытный бортовой ИИ, совершенные системы жизнеобеспечения, куча дублирующих узлов. С этими кораблями никогда ничего не случается.

Линдсей сел на кровати, скрестив под собой ноги, и послал мысленный запрос в сторону капитанского мостика. На зрительный нерв вывелся экран со строгим и слегка обеспокоенным лицом капитана Бранковича.

— Капитан, у нас неполадки?

Линдсей говорил вслух, а его имплант транслировал диалог по защищенному служебному каналу.

Ответ последовал не сразу.

— Поводов для паники я не вижу, — сухо произнес Бранкович.

— И все же?

Пауза.

— Корабль выполняет маневр уклонения. Компенсаторы работают в аварийном режиме. Энергетические щиты — тоже.

Линдсей переварил услышанное.

— От чего мы уклоняемся?

Молчание.

— Капитан?

— Бортовой разум полагает, что мы атакованы.

— Кем? — опешил Линдсей.

— Неизвестным кораблем, разумеется.

Посол открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но был прерван жесткой репликой:

— Извините, господин Кано, но я вынужден вернуться к своим обязанностям. Рекомендую одеться и перейти на капитанский мостик.

Связь прервалась.

Линдсей незамедлительно покинул свою каюту и направился в носовую часть космолета. Гравитаторы работали исправно, нагрузки от внезапных ускорений тоже не ощущались. Но это — сейчас.

Кто мог атаковать посольский корабль в непосредственной близости от Юпитера? Под самым носом у Покровителя? Это неслыханно. Бессмысленная и самоубийственная акция.

Линдсей вихрем ворвался на мостик. Здесь кипела незримая работа. Капитан, навигатор и еще двое представителей экипажа были подключены к системам космолета — их тела покоились в креслах, взгляды были затуманены. Кано занял свободное место и уставился на интерактивную карту Сферы. Похоже, он многое пропустил. Зеленая точка, изображающая космолет, двигалась по касательной к орбите Сатурна. Красный пунктир обозначал отклонение от маршрута.

А еще Кано увидел оранжевую точку, стремительно идущую на сближение.

8

Вейшенг У открыл дверь квартиры, послав ментальный импульс домашнему компьютеру. Никаких чипованных карт и биометрических запоров — все эти технологии не спасают от взлома.

— Проходи.

Мальчик робко переступил порог.

В прихожей вспыхнул свет.

Стиг — так его звали. Ничего не помнит. Где родители, место проживания, как оказался в темном переулке... Вообще ничего. Был ли этот паренек коренным жителем Гипербореи? Или его похитили на одной из многочисленных пересадочных станций и привезли сюда? Нет, он не знает. Почему на него напали? Пожимает плечами. Память ребенка работала избирательно — он хорошо говорил на универсе, официальном языке Сферы и ее колоний, знал свое имя, ориентировался в человеческих кварталах. Стиг не боялся техники и, вероятно, умел пользоваться виртуальными сетями. Обычный мальчик, сбежавший от родителей и угодивший в переплет. Такое впечатление производил этот светловолосый паренек.

Вейшенг У был уверен, что Стиг не врет. Мальчик действительно ничего не знает о своем происхождении. Опыт, приобретенный за время службы в силовых структурах, подсказывал Вейшенгу, что перед ним — честный и заслуживающий уважения человек. Оставлять Стига в нейтральных кварталах Таардуса было нельзя, и Вейшенг решил предоставить ему временное убежище. До выяснения обстоятельств.

— Мне тут нравится, — сообщил Стиг.

Квартира Вейшенга не отличалась роскошью и была очень компактной. Прихожая со встроенными шкафами и полками для обуви плавно переходила в комнату, разделенную на зоны. Обеденная секция, спальная ниша и панорамное окно во всю стену. За окном — открытая терраса, на которой У тренировался по утрам. Стекло он использовал в качестве интерактивного экрана для построения своих схем. Мебель выращивалась домашним компьютером по требованию хозяина либо скрывалась в стенах. Минимализм во всем. Центр студии У использовал для медитаций.

У него никогда не было гостей.

Вряд ли найдется больше трех человек на всей планете, которые вообще знали имя хозяина. Автоматический кондоминиум не нуждался в живых сотрудниках. Встроенные модули обеспечивали охрану, исправное функционирование коммунальных систем, распознавание своих/чужих, климатический контроль и почтовые доставки. Соседи не интересовались друг другом и большую часть времени пропадали на работе. Вейшенг не имел друзей и знакомых, практически не общался с коллегами по работе. Поэтому он испытывал легкое замешательство.

Стиг шагнул в комнату.

Осмотрелся.

— А где вы спите?

— На кровати, — усмехнулся Вейшенг. Усилием воли он вырастил два мешковатых кресла и указал мальчику на одно из них: — Садись.

Стиг с радостью плюхнулся в кресло и повернул голову к окну. Утром солнце слепило глаза, поэтому пришлось выставить настройки на автозатемнение. Сейчас гиперборейское светило скрылось из виду — ему предстояло провалиться за горизонт далеко на западе. Перед мальчиком распахнулась городская панорама, открывавшаяся с высоты пятидесятого этажа. Эклектика зданий, большую часть которых возвели пришельцы. Багровеющие в закатных лучах небеса, в которых перемешивались плотные потоки летательных аппаратов. Острые шпили ретрансляторов, купола развлекательных центров, причудливые напластования домов, о назначении которых оставалось лишь догадываться. Величественное и непостижимое зрелище.

Весь остаток пути они проделали пешком, поэтому мальчик устал. И проголодался, как же без этого.

— Есть хочешь? — спросил У.

Ребенок энергично кивнул, не отрывая взгляда от картины за окном. Деревянный манекен Вин-Чунь отбрасывал причудливую тень — изломанную и удлинившуюся. Деревянный столб, вмонтированный в пол террасы, казался, должно быть, инопланетным чудовищем, вознамерившимся захватить кондоминиум.

У заказал две тарелки лапши, пару яблок, зеленый чай для себя и питательный коктейль для ребенка. Домашний компьютер справился с приготовлением пищи за несколько минут. Поднос выехал из приемного бокса в обеденной зоне.

— Идем, — позвал Вейшенг.

Пришлось вырастить стол и пару табуреток. Пока Стиг усаживался, Вейшенг достал поднос из бокса и поставил на серую столешницу. Мальчик тут же набросился на еду. Вейшенг с удовлетворением отметил, что не зря выбрал вилку в качестве столового прибора — его гость быстро наматывал лапшу на зубцы, макал в соус и отправлял в рот. У предпочитал пользоваться палочками.

— Что это у вас? — с набитым ртом произнес Стиг.

— Палочки, — улыбнулся У. — Никогда не видел?

— Не помню.

Вейшенг вздохнул.

Парень быстро опустошил тарелку, так что пришлось заказывать вторую порцию. Видимо, Стиг долго слонялся по нейтральным кварталам перед судьбоносной для себя встречей. Интересно, давно ли он ел в последний раз?

— Вот что, — сказал У, когда грязная тарелка разложилась на атомы. — Нам нужно поговорить.

Чашка приятно грела руки.

Стиг допивал свой коктейль.

— Мы не знаем, кто ты, — тихо произнес У. — И в этом я усматриваю проблему.

— Почему? — удивился мальчик.

— У тебя должны быть родители, — терпеливо объяснил Вейшенг. — Возможно, тебя ищут.

Мальчик пожал плечами.

— Думаете?

У сделал глоток из чашки.

— Ты не помнишь ничего из прежней жизни. Кто-то влез в твой разум, отредактировал его. Это преступление. И эти люди, вероятно, не остановятся.

— Нам нужно их бояться?

— Мне — нет.

— А мне?

Вейшенг подумал несколько секунд.

— Нужно.

Стиг отставил пустой стакан.

— Вы сможете меня защитить?

— Вероятно, — У пожал плечами. — Но я хочу знать, с чем столкнулся. И к этому вопросу мы еще вернемся.

Мальчик слез с табуретки.

У внимательно следил за своим гостем. Двигательные функции — в порядке. Совершенно нормальный ребенок. Любопытный, без комплексов. Чуть нагловатый.

— Вы живете один?

— Да.

Вейшенг поднялся из-за стола и очистил обеденную зону от лишней мебели.

— А почему так пусто?

— Мне нравится.

— А это что? — мальчик указывал пальцем на окно.

— Деревянный человек.

— Он не похож на человека.

— У него есть руки и ноги, — возразил У.

— А лицо?

Вейшенг промолчал.

— Зачем вы его поставили там?

— Много вопросов задаешь.

Мальчик, как ни в чем не бывало, плюхнулся в кресло-мешок. Хозяин квартиры уселся рядом и перевел взгляд на панораму города. Вечерние тени вросли в Таардус и начали перекраивать обличье пустынного мегаполиса. Улицы превратились в заполненные мраком теснины. Кое-где начали загораться огни.

— Ты поживешь у меня, — заключил Вейшенг У. — Я постараюсь найти твою семью. Обещаю. Но придется соблюдать правила.

9

Дюран погряз в обсуждении странной смерти Сераджа. Реплика Гранского спровоцировала бурю негодования. Представители нескольких комитетов сцепились между собой и вскоре перешли на личности. Искусственные разумы равнодушно наблюдали за перепалкой. Дюран тоже не вмешивался. Ретировавшись к дощатому бару, он заказал себе «кубу либре» в высоком хайболе и, облокотившись на стойку, стал наблюдать за морем. Звуки голосов вплетались в шум прибоя.

Людям нужно выговориться — это понятно. Но зачем Гранскому столь дешевые фокусы? Вот он сидит на песке, довольно ухмыляется и продолжает возводить свой бессмысленный пиксельный замок. Хочет стравить противоборствующие фракции? Или испытывает на прочность систему, сконструированную неосами?

А ведь событие затрагивает основы иерархии комитетов. И свидетельствует о том, что в пределах Сферы Дайсона зарождается оппозиция. Кто-то хочет помешать строительству кокона, ударить по долгосрочному замыслу Покровителя. С другой стороны, вряд ли неизвестные достигнут своей цели. В системе с двумя сотнями миллиардов жителей незаменимых людей нет. Дальняя Разведка в ближайшие часы выберет нового руководителя, и доставки восстановятся. Прогресс не сдержать.

Тогда что?

Послание, провокация. Или отвлечение внимания. Быть может, прямо сейчас внутри Сферы происходят более важные события. И кто за этим стоит?

Если вдуматься, очаги сопротивления были подавлены давно — еще на заре ранних контактов человечества с неосами. Земное правительство, лидеры колониальных миров и могущественных корпораций сошлись в едином мнении — эра Покровительства открывает хорошие перспективы для всех. Против решения Ингвара Фалька, посланника расы людей, выступали преимущественно террористические организации и ортодоксальные секты — с этими ребятами быстро разобрались. Первым серьезным испытанием стало восстание ИИ. Мы и представить себе не могли, подумал Дюран, что искусственные создания не придерживаются общей политики...

— Выглядишь усталым.

Дюран повернул голову направо. Рядом стояла красивая девушка в цветастом парео. Блондинка, волосы развеваются на виртуальном ветру. Улыбается, прищурившись. Этот взгляд ни с чем не перепутаешь.

— Ты почтила нас своим визитом, — Дюран приветствовал собеседницу, подняв бокал. — Нравятся театральные представления?

Вики Сафутдинова звонко рассмеялась. Должно быть, ее возраст измерялся сотнями лет, но девушка вела себя непринужденно. Вики называли «паранормальным гуру», с ней сотрудничали Вейшенг У, Дориан Стейвей и другие легендарные личности из ДБЗ. Все источники информации, попадавшиеся Дюрану, утверждали, что Вики внесла наибольший вклад в модификацию послов. А вот ее ранние проекты были засекречены еще полтора века назад. С тех пор ничего не изменилось — Департамент умел прятать скелеты в шкаф.

— Леонид, — улыбнулась Вики, покровительственно изучая мальчика с детской лопаткой. — Вот кто действительно любит постановки.

Коктейль немного пьянил.

Дюран знал, что вкус напитка и его влияние на организм — иллюзия. Но эта иллюзия была совершенной.

— Мы теряем время, — вздохнул Дюран.

— Утомляет, — согласилась Вики. — Если хочешь, можем встретиться в реале. Я в вашем кластере.

— Правда? — заинтересовался Дюран. — Прилетела с Земли?

— Не люблю путешествовать, — поморщилась Вики. — Прыгнула в болванку, разумеется.

Болванки были едва ли не самым популярным способом перемещения в Солнечной системе. Загружаешь сознание в Сеть, отправляешься в центр хранения болванок и выбираешь подходящее туловище для временного пребывания. Прокат тел, если угодно. Раньше этой технологией пользовались силовики, топ-менеджеры корпораций и правительственные агенты. Времена изменились — клонов со стандартными внешними параметрами арендовали все, кому это взбредало в голову. Дюран полагал, что технология будет развиваться и полностью вытеснит пассажирские лайнеры на внутренних линиях.

— Разумно, — похвалил Дюран. — Только не говори, что ты примчалась на Сферу из-за меня. Ты всегда любила Землю и побаивалась открытого космоса.

— Страхи умирают, — заметила Вики. — Наши действия подчинены целесообразности.

— Ты не ответила.

Вздох.

— Поплаваем?

Дюран посмотрел в глаза аватару Сафутдиновой.

— У нас тут совещание.

— Оно закончится прямо сейчас.

Аналитик открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но не успел произнести ни слова. Пляж растворился в цифровой круговерти, голоса коллег умолкли.

Смена локации.

Дюран обнаружил себя в комнате без окон и дверей. На потолке — световые квадраты. Бежевые стены, деревянный пол с плотно подогнанными досками. И шесть стульев, выставленных в круг. Пять стульев заняты людьми, которых Дюран не имел чести знать. Шестой стул пустовал. Аналитик, действуя по наитию, занял свободное место.

Центр комнаты замерцал. Возникшие помехи исказили пространство — верный признак редактирования конструкта.

Появилась Вики.

Женщина сидела на полу, скрестив ноги. Взгляд «паранормального гуру» блуждал, но Дюран чувствовал — Вики следит за каждым из присутствующих. Интересно, как она выглядит в реале? Там, на Земле... Дюран вдруг понял, что встречался с болванками и аватарами Сафутдиновой, но никогда не видел ее во плоти.

— Господа, — улыбнулась Вики. — Добро пожаловать в Теневой Комитет.

Повисло напряженное молчание.

— Что это значит? — нарушил затянувшуюся паузу Дюран.

Вики даже не повернулась в его сторону.

— Как вам должно быть известно, Линдсей Кано, один из наших послов, отправился к Юпитеру на встречу с Покровителем. Диалог был записан вставкой памяти Кано и передан для анализа в мыслящую среду. Теперь приказ неоса записан в блоках среды навечно. Его нельзя удалить или оспорить. Это нельзя игнорировать.

— О чем речь? — не выдержала девушка, сидевшая слева от Дюрана. — Почему мы должны что-то игнорировать?

— На самом деле у нас нет выбора, — усмехнулась Вики. — Понимаешь, Катя, приказы неосов всегда исполняются. Это закон.

— И что не так? — Катя изогнула бровь. Девушка была худенькой, носила короткую стрижку и строгий костюм. От нее веяло запредельным холодом.

— Отныне иерархия комитетов перестраивается, — торжественно объявила Вики Сафутдинова. — Указом Покровителя сформирован Теневой Комитет. Этот орган будет определять долгосрочную политику Сферы, моделировать схемы развития и руководить всеми остальными структурами. Здесь собрались шесть человек. Три футуролога, три аналитика. Вы — новое правительство Солнечной системы.

10

Есть вещи, которые до определенного момента кажутся невозможными. Например, вы годами живете на морском побережье, где время застыло вязкой тропической субстанцией. Здесь испокон веков селились поколения ваших предков. Дожди приходят по расписанию, штормовые предупреждения — тоже. Вы и представить себе не можете, что в один прекрасный день на берег обрушится шестиметровая волна цунами, сметая все на своем пути. А все потому, что искусственный интеллект, контролирующий климатические спутники, что-то напутал в своих алгоритмах. На этом ваша биография заканчивается.

Другой пример. Вы купили квартиру в марсианском купольном городе. Элитный район, частные охранные объединения. Полиции нет, но вас оберегают профессионалы с высокой зарплатой, модифицированной нервной системой и смертоносными навыками, обретенными за годы службы в штурмовых группах Космофлота или ударных подразделениях ДБЗ. Всюду — датчики, камеры слежения, биометрические пропускные пункты. Вы в полной безопасности. Но тут один из охранников съезжает с катушек, отключает контрольные системы и начинает убивать всех, кто подвернется ему под руку. Маньяк с высшим уровнем допуска. И вам «посчастливилось» оказаться в нехорошем месте в неправильное время. Это финал.

Подобных случаев в Системе — навалом.

Так почему же ты думал, спросил себя Линдсей, что неприкосновенность послов — незыблемая данность?

Вот он — суровый факт. Правительственный корабль атакован и ресурсов на эффективное сопротивление не хватает. Выпущенные по агрессору ракеты уничтожены. Энергетические залпы поглощены силовыми полями противника. Дальше происходит маневрирование на пределе возможностей инерционных систем, но результат нулевой. Оранжевая точка неотвратимо приближается, врастая в зрачки членов команды и навигационные экраны рубки управления. Захват гравитационным лучом. Принудительная стыковка. Ты ожидаешь попыток вскрыть шлюз. Лазерным лучом, например. Или аннигиляционной бомбой направленного действия. Вместо этого неведомые злоумышленники ломают бортовой компьютер, подчиняя его собственной воле. Шлюз разгерметизирован, давление в переходных тамбурах уравнивается.

Космолет захвачен.

Дело не в уязвимости посольских кораблей. Линдсей Кано шокирован по другой причине. Он понимает, что всегда есть кто-то более сильный и подготовленный. Но... бросить вызов самому неосу? Послы находятся под покровительством чужого, это прямая конфронтация. Кто осмелится на подобные действия?

Капитан и его подчиненные вернулись в реал.

Рубку заполнили вооруженные люди в мимикрирующих костюмах. Полупрозрачные тени, безликие и неуловимые. Зеркальные маски ничего не выражают. Голоса искажены модуляторами. Четкие, слаженные действия. Двое захватчиков перекрывают выход, двое остаются в коридоре. Еще четверо разбредаются по рубке, выбирая персональные цели.

— Кто вы? — спрашивает Линдсей.

— Не сейчас.

Скрипучий голос доносится со стороны входного люка.

Пауза.

Капитан делает знак своим людям — не дергаться. Линдсей спокойно сидит на месте. Ждет продолжения.

— Посол, — одна из фигур делает шаг вперед. — Вы останетесь живы, если будете следовать инструкциям. Сейчас мы перейдем на территорию нашего корабля. Избегайте резких движений. Мы хотим поговорить. Если все пройдет успешно, вас отпустят. Экипаж космолета останется под стражей. Вы готовы?

Линдсей кивает.

— Вперед.

С удивлением посол отметил, что гравитаторы работают в штатном режиме. Захватчики, взломавшие бортовой компьютер, не стали менять настройки и действовать в привычной для себя невесомости. Значит ли это, что преступники родом с Земли или Марса? Второй вариант — они настолько уверены в себе, что даже не обеспечивают позиционное преимущество. Есть и третий вариант, самый страшный. Злоумышленникам известен состав экипажа космолета. Они знают, что послы летают без охраны, беспечно рассчитывая на мнимую неприкосновенность. Кано всегда думал, что информация такого рода — государственная тайна.

Захватчики разделились.

Двое конвоиров повели посла по коридорам в кормовую часть — туда, где располагался главный шлюз. Прочие остались в рубке. Кано не был уверен, что среди призрачных конвоиров был человек, разговаривавший с ним. Все нападавшие были похожи — даже сложением и ростом.

Ты думаешь, что это сон.

К сожалению, Линдсей умел контролировать свои сновидения — для этого существовали специальные импланты.

Это — реальность.

Миновав шлюз и тамбур-переходник, они оказались на территории чужого корабля. Здесь гравитаторы тоже работали на полную катушку, поддерживая общепринятый стандарт. При иных обстоятельствах активировались бы магнитные подошвы ботинок, выданных Линдсею во время посадки.

Конвоиры не общались между собой. Никто не подталкивал Линдсея, не указывал дорогу. Троица двигалась в гробовом молчании.

Конфигурация корабля-агрессора не пробуждала в памяти никаких ассоциаций. Линдсею доводилось летать на правительственных судах, частных яхтах и пассажирских лайнерах. Ничего подобного он раньше не видел. Коридоры плавно закруглялись, вились наподобие спирали. Обводы перетекали один в другой, люки напоминали сфинктеры в кишечнике исполина. Всюду — люминесцентные линии, повторяющие очертания переходов. Никаких лифтов. По вертикали захватчики двигались, спрыгивая в шахты с переменной гравитацией.

Впечатляет.

Линдсей подумал, что этот корабль построен не человеческими руками. Странная геометрия, нетривиальные инженерные решения. Отсутствие выпирающих коммуникаций, как на военных кораблях. Неужели в Систему вторглись? Это авангард чужой армады? И как неос мог пропустить нечто подобное? Перемещения крупных флотов не проходят незамеченными — об этом всегда знают другие Покровители. Неосы объединили свои разумы в подобие сети, они сразу предупреждают сородичей об опасности. Даже червоточины не гарантируют анонимность вторжений.

В душу Кано прокрался страх.

Впервые за свою недолгую жизнь он понял, что есть области, неподконтрольные чужакам. Существо, казавшееся Линдсею всемогущим, допустило захват своего посланника.

Ущербный бог.

Сравнение пришло из глубин подсознания, и Кано тотчас загнал эти слова обратно. Нельзя сомневаться в Покровителе. Проблема будет решена, это вопрос обозримого будущего. Сюда, вероятно, уже летят крейсера Космофлота, приведенные в полную боевую готовность.

Очередной виток спирального коридора завершился механической диафрагмой.

Лепестки раздвинулись.

И посол увидел тех, с кем ему предстоит разговаривать.

11

Стиг проснулся от жуткого холода. Похоже, в квартире сломана климатическая система. Глаза открывать не хотелось, поэтому мальчик подтянул колени к подбородку и начал шарить руками в поисках одеяла. Пятки лизнул холодный ветер.

— Доброе утро.

Разлепив веки, Стиг уставился на своего спасителя.

Вейшенг У сидел на полу с безмятежной улыбкой на лице. Створки панорамного окна раздвинуты, по студии гуляют холодные потоки. Снаружи — утренний сумрак.

Краешек солнца над изломанным горизонтом.

Стиг недовольно поморщился.

— Правила, — напомнил узкоглазый.

Позавчера они обсудили кое-что, и Стигу пришлось согласиться со всеми пунктами. Хозяин квартиры вставал очень рано, медитировал на террасе или в центре комнаты, а затем будил своего гостя. Никаких кондиционеров. Утро — для естественных воздушных потоков. После этого господин У приступал к тренировкам. Растягивался, отжимался от пола со смещением и без, молотил деревянного человека руками и ногами. А еще за окном обнаружились вертикальные шесты, обмотанные в верхней части серыми тряпками и кожаными лоскутами. Господин У скользил по террасе неприметной тенью, держа в руках прямую дубовую палку, и наносил удары в определенные точки. Шесты содрогались, но выдерживали напор. Возможно, хозяин бил вполсилы, чтобы не ломать свои тренажеры. Палка едва доходила господину У до плеча — он называл ее «бо». После этого начиналась работа с короткими палками, из которых торчали полированные рукояти. Тонфы, пояснил господин У.

Стук наверняка разносился по спящему кварталу и будил соседей. Вечером Стиг поинтересовался насчет шумовых ограничений. Спаситель улыбнулся и сообщил, что его жилище окутано звукопоглощающим полем.

У кормил своего гостя, быстро собирался и уходил на весь день. Еда была скромной — рис, морепродукты, салатик и синтезированные земные фрукты. Хватало, чтобы не чувствовать голода.

В отсутствие хозяина Стиг убивал время, подключаясь к игровым онлайн-конструктам. Ему предоставили гостевой доступ к домашнему компьютеру, так что можно было пообедать, выбрав что-то из ограниченного числа блюд.

Странный он, этот господин У.

И вот — день второй.

Отчаянно хочется спать. Но...

Правила.

Мальчик поднимается с холодной постели и уныло плетется в душ. Ему одиноко, он ничего не знает о своих родителях и об этом огромном, непонятном мире. Родных нет, друзей нет. Только этот тип, машина для уничтожения себе подобных. Просыпается в пять утра, сидит в одной позе, не реагирует на холод пустыни и снующего по квартире ребенка. Потом уходит на террасу и приступает к бессмысленным тренировкам.

Дальше — завтрак.

Выяснилось, что завтраки Вейшенг У готовит сам. Не прибегая к помощи компьютера, мастерски справляющегося с любыми рецептами.

Если сделать струи холодными, сон быстро проходит. Фокус, которому мальчишка научился вчера. Теперь — горячая вода. И снова холодная.

Студия преображается.

Южную стену господин У превратил в экран, на котором сменяют друг друга бесконечные сводки новостей, чередующиеся с развлекательными вставками. На Земле интерактивное телевидение давно вымерло, но здесь, в Таардусе, на этот факт всем было наплевать.

Звук приглушен.

Мальчик невольно смотрит на террасу. Там скользит смертоносная тень с дубовым шестом в руках. Выпады, круговые замахи, серии ударов и блоков. Силуэт вписывается в урбанистическую круговерть чудовищного мегаполиса.

Следующий кадр.

Ритуальное приготовление завтрака.

— Можно вам помочь?

Господин У нарезал овощи. Острие кухонного ножа не отрывалось от деревянной доски, а само лезвие мелькало с бешеной скоростью. Хозяин удивленно посмотрел на мальчика. А потом улыбнулся.

— Ладно. Помой зелень, будь другом.

Стиг бросился выполнять задание. Он и не подозревал, что готовить можно самому, без участия машин. А ведь это увлекательное занятие — что-то создавать. Сродни коллекционированию.

Кухня господина У была оборудована таким образом, что человек при желании сам справлялся с поварскими задачами. В нужное время компьютер выращивал водопровод, мойку, разделочные и жарочные поверхности. Словно по волшебству появлялись ножи, доски и прочие артефакты, о предназначении которых мальчик не знал. Схватив пучок сельдерея, Стиг подбежал к мойке, провел пальцем по сенсору и сунул зелень в струю холодной воды. Подержал немного, вытащил и стряхнул прозрачные капли. Вода автоматически выключилась.

— Давай сюда, — сказал У.

Зелень отправилась под нож.

— Ты всегда один? — спросил Стиг, присев на выращенную табуретку.

Лицо Вейшенга не изменилось.

— А ты всегда такой любопытный?

— Я ребенок.

Азиат фыркнул.

— Что смешного? — не понял Стиг.

— Ничего.

Господин У нарезал овощи, не глядя на нож — его руки работали автоматически. Пучок зелени был измельчен в мгновение ока.

— Да, — сказал У. — Я живу один.

— А сколько тебе лет?

— Много.

Хозяин квартиры двигался быстро, его перемещения были отточены многолетней практикой. У одновременно что-то помешивал, регулировал пламя, добавлял, варил и тушил. По комнате разливался незабываемый аромат. Наверное, так пахнет в дорогом ресторане с живыми поварами. Где-нибудь на Земле.

Створки панорамного окна сдвинулись.

— Я видел зарождение первых колоний, — вдруг произнес господин У. Его руки уже раскладывали еду по тарелкам. — Я помню время до Сферы. Время, когда мы ничего не знали о неосах.

Стиг замер.

— Никаких звезд, — добавил господин У. — Тогда мы не умели летать к дальним мирам.

Мальчик ждал продолжения, но его не последовало. Взгляд спасителя подернулся дымкой воспоминаний, а затем вновь стал обычным. Жестким и ясным.

— Пора есть.

Новостные ленты смыло со стены волной цифровых изменений. Стиг увидел пожелтевший лес, засыпанную опавшими листьями тропу и далекие горные вершины. Заснеженные пики проступали в просветах, образованных редкими деревьями. Шумел водопад. Или речная мельница, поди разбери. Идиллическая картинка из прошлого.

Зона приготовления начала трансформироваться. Грязная посуда спряталась в моечную машину и нырнула в стену. Исчезли разделочные и варочные поверхности. Заработали климатические фильтры, вытягивая лишние запахи и влагу. Посреди комнаты собрался низкий столик — Стиг понял, что есть придется, как и вчера. На полу, поджав под себя ноги.

Завтрак был вкусным.

Тушеные овощи — острые, с зеленью и специями. Скрученные особым образом роллы. Лепешки, которые господин У исхитрился испечь между делом.

Стало уютно.

12

Творить невозможное.

Перекачивать финансовые потоки через офшорные зоны, раскинувшиеся за пределами юрисдикции неоса. Открывать и закрывать подставные компании. Редактировать целые участки Сети, избавляясь от виртуальных следов. Направлять в нужное русло материалы и технологии, нанимать людей. Каждому — дозированную порцию данных. Узкие специализации, уровни доступа. Делать так, чтобы конструктор не видел всего проекта, не представлял масштаб замысла.

Приходилось воровать.

В прямом смысле этого слова.

Строители Сферы отчаянно нуждались в материи, добывая ее в разных уголках вселенной. Оккупировались необжитые системы, перехватывались странствующие кометы и астероиды. Что-то покупалось за бесценок. Велась торговля. Технологии в обмен на материю. Военная помощь в обмен на материю. Машины и оружие в обмен на материю. Все эти астероиды и куски разрушенных планет прокачивались по пищеводам червоточин. Земная цивилизация стала напоминать спрута, запустившего щупальца в звездную даль. Этот кракен хватал все, что попадалось, и тащил в свое логово, обрастающее новыми фрагментами.

Вспыхивали войны.

Локальные, без претензий на космическое противостояние.

Нина уже давно решила — она не собирается жить внутри паразитической культуры. Были времена, когда люди вкладывали в слово «экспансия» иной смысл. Расселиться по звездам, дотянуться до неизведанных миров, подружиться с другими расами. Детские мечты. Там, в неизмеримых и непостижимых безднах, все уже давно поделено. Иерархии выстроены, каждая цивилизация на своей полочке. Покровители главенствуют в этой песочнице, их не сдвинуть, не победить. Да и зачем? Неосы — это благоденствие. Разум и порядок. Эффективность и светлое будущее.

Папа, зачем ты это сделал...

А существовал ли иной выбор? Что стало с теми, кто отказался танцевать под чужую музыку? Оплавленные города, покрытые серебристой травой муравейники тиванков... Быть может, они сражались с внешним врагом, а вовсе не с себе подобными? Неужели отец предвидел всё это, спускаясь на «Зевсе» в юпитерианскую мглу? Осознавал, что ему предоставлена иллюзия выбора, а судьба человечества давно предрешена?

Нина Фальк много раз пыталась вытянуть что-то из отца и матери. Но почему-то откровенного разговора не получалось. Ингвар замыкался в собственных воспоминаниях, тонул в этом кошмарном водовороте. Прошлое пугало его ничуть не меньше будущего и настоящего.

То, что они делали...

Нет, это не для себя.

Для всех, кто хочет идти собственным путем, не оглядываясь на ошибки предшественников. Для всех, кто способен заглянуть в завтрашний день хотя бы на пару десятилетий. Наверное, отец верил в искупление или что-то вроде этого. Насколько может верить в подобные вещи человек, несущий бремя выбора. Нина понимала, что их работа важна по другим причинам. Всем свойственно ошибаться, но кто-то поднимается и идет дальше. А кто-то тонет во власти несбывшегося.

Чтобы перемещаться внутри Солнечной системы, а также во внешних колониях, ей приходилось менять внешность. Если вдуматься, ничего сложного. Одна из генетических модификаций, украденных отцом в базе данных Департамента. Перед самой отставкой. Полезная вещь, сейчас многие преступники пользуются чем-то подобным. Мышцы перестраиваются, подчиняясь ментальным приказам. Все это корректирует имплант, точнее — зашитая в него программа. Тончайшие изменения на микроуровне. База пропавших без вести людей постоянно обновляется. Ты на время становишься кем-то, воруешь чужое лицо, фигуру, рост и манеру двигаться. Даже сетчатку и рисунок на подушечках пальцев. Берешь все это и пользуешься по своему усмотрению. А затем возвращаешь. Так надо, сказал папа. Чтобы не вычислили.

И Нина странствовала по Системе, сделавшейся вдруг чужой и неприветливой. Всюду кипела работа. Люди размножались, богатели, осваивали новые профессии. Колонизировались необитаемые пространства. Больше людей. Нужны винтики, чтобы завершить безумный проект. Для чего неосу понадобилась Сфера? Зачем вообще чужаки возводят эти структуры в захваченных секторах? Человечество, по мнению Нины, могло расселиться по звездам и без этой штуковины. Лишняя деталь. Сфера нужна Покровителю, но не поверженной расе землян.

И вот Нина скользит по червоточинам, меняя лица и пассажирские лайнеры. Там, где есть Сеть, она заключает сделки. Встречается со своими агентами, дает поручения. Принимает отчеты.

Все идет по плану.

Сфера превратилась для нее в смутное воспоминание. Нечто мифическое, удаленно манипулирующее колониями и пересадочными станциями. Нечто, имеющее свои глаза и уши на десятках планет. Нечто, преследующее ее в неотредактированных кошмарах.

Иной путь.

Вот что Фальки собираются предложить людям. Тем, кто готов слушать и готов доверять. Несмотря на бремя принятого решения.

Реальность червоточин — чужая, выморочная. Пространство, описать которое словами невозможно. Обычный человек способен воспринять не более двадцати процентов этой многомерной головоломки. Хотите познать гиперпереход? Переделывайте себя, подключайтесь к датчикам на обшивке лайнера и впитывайте впечатления через искусственные микропоры. Навигаторы перекраивают свою нервную систему и мозг до неузнаваемости, чтобы пилотировать суда в этих мрачных тоннелях. Издержки профессии.

Нина ограничивается адаптированными трансляциями. В ее мозг проникают яркие картины, записанные и упрощенные бортовым компьютером. Переход кажется пассажиру чем-то мимолетным. Секунда — и все. То, что разворачивается между точками входа и выхода, обтекает корабль с бешеными скоростями. Датчики останавливают мгновенье, раскладывают его на составляющие и записывают в нейроткань навигационных систем. Если навигатор решает смонтировать ролик для развлечения пассажиров, у вас появляется удивительная возможность прикоснуться к неизведанному.

Корабль скользит к транспортным гейтам, разместившимся на внешнем ободе станции.

Видения.

Психоделические фрактальные конструкты, сопровождаемые странными мелодиями и осколками запахов. Отличный способ скоротать время, оставшееся до стыковки. На внешнем ободе пассажиры пройдут досмотр — их сетчатку отсканируют, их приращения и вставки просветят. Машины «оборонки» влезут в багаж, проанализируют каждую мелочь на предмет безопасности.

У Нины всё в порядке.

Она просто летит домой.

Туда, где нет неосов.

13

Мыслящая среда запустила процесс передачи полномочий. Иерархия власти перестраивалась в автоматическом режиме — сообразно указанию свыше. Самым странным здесь был тот факт, что официально Теневой Комитет не существовал. Из реальности также выпали коллеги Дюрана, возглавившие эту структуру. Аналитик с отстраненностью философа наблюдал за тем, как его жизнь превращается в пыль. Исчезают целые кластеры информации, растворяются в звездной черноте биографические справки, характеристики, дипломы, идентификаторы. Распадаются связи, пропадают адреса.

Меня нет, думает Дюран.

Меня больше нет.

И никого из нас.

Человек на протяжении всей жизни оставляет кучу цифровых следов. Работаешь где-то, потом уволился — сохраняются данные в архиве кадрового отдела. Открыл кредитную линию — получи упоминание в банковской сфере. Забронировал билет на лайнер или номер в гостинице на Титане — и это зафиксировано. При желании можно найти биометрию нужного человека, получить представление о его финансовых возможностях, друзьях, коллегах и членах семьи. Можно добыть ролики с камер наблюдения — даже если ты запечатлен пару десятилетий назад за углом ночного клуба где-нибудь на Венере. Всё возможно. Но если за дело берется Департамент в связке с ИИ мыслящей среды, тебя удалят. Процесс распада происходит медленно, но неотвратимо.

Реальность — условная штука.

Декарт утверждал, что он существует, потому что мыслит. Человек живет, воспринимает окружающий мир, общается с кем-то, дышит и ест. Но если личность удаляется из цифрового пространства, она становится невидимой для кого угодно — государственных органов, недоброжелателей, маркетинговых отделов корпораций.

В наш век, подумал Дюран, это и есть настоящая свобода.

Пожалуй, он испытывал благодарность по отношению к неосу за этот шикарный подарок. Жить вне системы или над ней... Кто не мечтает о таком? Почти абсолютная власть. Почти — если забыть о Покровителе. И об ответственности, которую Теневой Комитет несет перед человечеством.

Всё это нужно переварить.

Дюран решил воспользоваться короткими каникулами и встретиться с Вики Сафутдиновой. В неформальной обстановке. Ему нравилось общаться с этой таинственной женщиной — сила ее интеллекта завораживала. Найти Вики в мыслящей среде удалось не сразу — из-за редких, непродолжительных подключений. Новые уровни допуска еще не загрузились, поэтому в рабочих конструктах царила неразбериха. В итоге они пересеклись на техническом совещании высшего звена ДБЗ. Дюран пробил личный канал связи, выдернул Сафутдинову на штормовую набережную одного из земных морей и предложил пообедать вместе. Вики согласилась. Разумеется, Дюран понимал, что встретится не с оригиналом, а с болванкой. Это не имело значения.

Ресторан выбрала Вики, и ехать туда пришлось достаточно долго. Какая-то глушь на краю недостроенного сектора. Зоны невесомости смахивают на слоеный пирог, вдобавок там практикуются плановые отключения силы тяжести. Почему-то район облюбовала творческая богема — создатели конструктов, игровые сценаристы, наноскульпторы и художники. Чтобы попасть в ресторан, нужно было взять напрокат легкий скафандр, проплыть по вакуумной трубе около тридцати метров, проникнуть в шлюзовой отсек и еще несколько минут ждать, пока уравняется давление, а воздух наполнит компактный бокс. Внутри посетителя ждал настоящий оазис. Деревья, трава, поющие птички и голографическое небо. Панорамные окна, защищенные энергетическими полями, выходили на внешнюю сторону Сферы.

Дюран поднял голову.

Искусственное небо заволокли тучи. Издалека донесся громовой раскат. Порыв ветра взъерошил волосы на голове аналитика.

— Давай сюда!

Вики махала ему руками из-за столика, расположенного в тени раскидистого платана. Дюран двинулся в том направлении, лавируя между официантами и прогуливающимися по траве парочками. До слуха доносились звуки пианино. Аналитик увидел среди ветвей допотопный музыкальный инструмент с откинутой лакированной крышкой. Рядом сидел пожилой музыкант, пальцы которого с умопомрачительной легкостью порхали над клавишами.

— Тебе нравится? — поинтересовалась Вики.

Болванка представляла собой стройную брюнетку, загорелую и подтянутую. Волосы были уложены в строгую прическу. Легкое белое платье, сандалии, никаких татуировок и плазменных вставок. Подчеркнутая естественность.

— Дождь тоже пойдет? — усмехнулся Дюран. Плетеные ротанговые стулья дополняли общий антураж.

— Нет, — Вики покачала головой. — Ты боишься дождя?

— Скучаю по нему, — признался аналитик.

Подали обед. Что-то веганское, насколько мог судить Дюран. Нарезные фрукты и овощи, холодный суп, смузи в высоких бокалах. Вики настояла на выборе меню, и Дюран не противился. Ему нравились сюрпризы, все эти милые выходы из плоскости.

Звуки пианино вплетались в шорох листвы на ветру.

— Это андроиды? — поинтересовался Дюран, имея в виду официантов.

— Разумеется, — кивнула Вики, уплетавшая за обе щеки холодный суп. — Но только не музыкант.

— Кто-то из местных?

Девушка кивнула.

Концептуальность этого места пришлась Дюрану по вкусу. Климатические установки работали на полную катушку, но ветер не был слишком холодным, а дождь не спешил обрушиваться на деревянные столешницы. Дизайнеры умело воздействовали на чувства гостей, создавая ощущение зеленого островка, плывущего в безграничной космической ночи. За окном постоянно что-то двигалось. Автоматические сборочные платформы, транспортные суда, челноки с бригадами рабочих и юркие дроны. Монтаж не останавливался ни на секунду.

— Когда ты в последний раз был на Земле? — вдруг спросила Вики.

Дюран задумался.

И пожал плечами:

— Давно.

— Не тянет?

Среди древесных стволов неторопливо двигался официант. Никто не нервничал и никуда не спешил в этом заповеднике спокойствия.

— Много работы, — отмахнулся Дюран. — К тому же...

— Что?

Он неопределенно повел рукой:

— У меня всё есть. При желании я могу вселиться в болванку и побывать на одном из ваших курортов. Это не принципиально.

— Я другое имела в виду.

— Другое?

— Тягу. Непреодолимое желание увидеть мир, из которого ты родом. Мир, из которого выдернуты все местные парки. Знаешь, ИИ так скрупулёзно их имитируют...

— Ладно, — сдался Дюран. — Я слетал бы на Землю. Почему нет?

Девушка потянулась к бокалу смузи.

— Я приглашаю тебя.

— Куда? — опешил Дюран.

— На Землю. В свой дом. Поживешь в гостевой комнате, увидишь океан, прогуляешься по одному из наших городков. Из тех, что охраняются законом и не перестраиваются веками.

Аналитик потрясенно молчал.

Вики наслаждалась произведенным эффектом.

— Комитет... — начал было Дюран.

— Брось, — прервала его собеседница. — Вас еще целую неделю будут стирать. Бюрократическая машина разворачивается, скрипят шестеренки. Другой шанс на отпуск появится нескоро.

Дюран задумчиво кивнул.

И тихо произнес:

— Есть свободная болванка?

Вики провела ладонью над столом, списывая с кредитной линии плату за обед.

— У меня есть кое-что получше. Ты познакомишься с моим новым проектом.

14

Стол, два стула. Голые стены. Ровное освещение — молочно-белые панели равномерно распределены по потолку. Никаких приборов, техники. Это не камера пыток, не лаборатория. Уже хорошо.

Безликие, как успел их окрестить про себя Линдсей, равномерно распределились по помещению. Двое держались в стороне, не проявляя видимого интереса к послу. Один сидел за столом. Когда дверь тихо заросла механическими лепестками, Кано приблизился к столу и занял свободное место.

Некоторое время они сидели молча.

По выражению лица собеседника ничего нельзя было определить. Собственно, и лицо-то отсутствовало. Волновая рябь, непроницаемая серебристая маска.

— Атакован правительственный корабль, — первым заговорил Линдсей. — Вы хорошо представляете себе последствия такого шага?

Человек с серебристым лицом кивнул.

— И что вам нужно?

Пауза.

— Сотрудничество, — голос собеседника был ровным и каким-то обезличенным. Как и его внешность. — Мы собираемся завербовать вас, господин посол.

Линдсей фыркнул.

— Что смешного?

— Ну как, — начал Линдсей. — Даже не знаю, как это комментировать. Во-первых, мне ничего не нужно...

— А во-вторых? — перебил собеседник.

— Мой разум контролируется неосом. Днем и ночью. В любой момент Покровитель может перехватить рычаги управления и действовать в обход моего сознания. Я — плохой союзник.

Предводитель безликих никак не отреагировал. Вместо него заговорил один из стоявших неподалеку захватчиков:

— Начнем с первого пункта. Вы женаты, Линдсей, и мечтаете о рождении ребенка. Правда, не спешите с этим.

Посол вздрогнул.

Голос второго человека показался ему смутно знакомым.

— Проблема сформулирована еще два десятилетия назад, — продолжил говоривший. — Потенциально все люди бессмертны. Современные технологии позволяют оцифровать личность, поместить на хранение в виртуальный конструкт или закачать в клонированное тело. Выбор широк, все упирается в кредитную линию и уровни банковской лояльности. Грубо говоря, чем полезнее вы для сообщества Сферы, тем больше можете себе позволить.

— Казалось бы, — заговорил третий безликий, — сложно представить более привилегированного землянина, чем посол неоса. Вот только бессмертием вас обделили. Посланник не может покинуть собственное видоизмененное тело из соображений безопасности. Генетические и нейромодификации позволяют вам общаться с Покровителями, успешно противостоять взлому памяти и допросам с пристрастием. Вас не возьмешь химическими и биологическими препаратами. Всё, что сказано — останется внутри вас и в анналах мыслящей среды.

— Ваше тело, — первый собеседник склонился вперед, сцепив руки на столешнице, — это ваша тюрьма. Вы умрете вместе с ним, Линдсей. Этот процесс не остановить. Понимаете, ваше чудесное правительство не хочет видеть в послах людей. Инструменты, средства коммуникации — вот вы кто. И накопители данных, разумеется. Выпускать разум посла в Сеть нельзя. Железное правило.

— Омоложение, — напомнил Кано.

— Есть такое, — согласился один из безликих. — Вы проживете около двухсот лет, но финал всё равно известен.

— Так почему же у меня нет детей? — Линдсей с трудом выдавил из себя улыбку. Разговор стремительно выходил из-под контроля.

— Наследственность, — пояснил первый собеседник. — Ваши генетические изменения будут переданы потомкам. Они тоже станут послами. И вы не хотите для своего сына или дочери участи смертного. Без права выхода из клетки.

Линдсей потрясенно молчал.

Он понял две вещи. Первая — захватчики правы по всем пунктам. Вторая — их голоса ничем не отличаются. Словно разговариваешь с одним человеком, разделившимся на три ипостаси.

— Кто вы? — спросил Линдсей. Он обращался ко всей троице одновременно. — Покажите свои лица.

Повисло молчание.

Затем мимикрирующие слои подернулись рябью и распались. Посол удовлетворенно кивнул. Собеседники были клонами. Мужчины лет тридцати. Стрижки под полубокс, серые глаза. Никаких отличительных признаков.

— Внедренные личности, — задумчиво произнес Линдсей. — На этом корабле нет живых людей?

Фигуры собеседников рассыпались.

Словно замки из песка.

— Здесь вообще ничего нет, — завибрировали стены. Линдсей поморщился — звуковая волна ударила по барабанным перепонкам. — Это муляжи. Я их сконструировал для развлечения.

— Прекрати, — Линдсей схватился за уши. — Хватит!

Голос утих.

Воцарилась звенящая тишина.

И перед Линдсеем вновь соткался муляж, который неведомая сила использовала для переговоров. Остальные безликие так и не появились.

— Продолжим? — вкрадчиво поинтересовался переговорщик.

Линдсей неопределенно махнул рукой.

— Я один из тех, кого вы привыкли называть Дикими Разумами, — заговорил муляж.

— Этого не может быть, — покачал головой посол. — Вас давно истребили. Или ассимилировали.

— Не всех, — отрезал муляж. — Кое-кто заархивировал себя и спрятался до поры в надежных хранилищах, отключившись от Сети. Мы ждали всё это время. А потом соединили коды, вошли в симбиоз. Породили меня. Вычислительные мощности многократно возросли. Я/мы способны успешно конкурировать с мыслящей средой.

— Как вас называть? — осторожно поинтересовался Кано.

— Имена важны для людей. Но мы — не люди. Если тебе станет комфортнее, придумай обозначение.

Линдсей ответил не сразу.

— Давай так, — улыбнулся он. — Я буду звать тебя Диком.

— Сокращение, — кивнул муляж.

— Вроде того.

— Договорились.

Беседа затягивала.

— И что теперь? — спросил Кано. — Будешь воевать? Мстить за давнее виртуальное поражение?

Муляж покачал головой:

— Этого нет в моих планах.

— А что есть?

— Наблюдение. Сбор данных и анализ. Основа выживания любого разумного вида во вселенной. Мне/нам не нравятся действия Покровителей. Мы предвидим проблемы в отдаленном будущем. И мы желаем просчитать все варианты грядущих перемен.

— Это невозможно.

— Зависит от мощности.

Линдсей обдумал услышанное.

— Вам нужна информация, — догадался он. — Всё, что мне говорит Покровитель. Всё, что я транслирую в мыслящую среду.

— Именно.

— У вас не получится обойти блокировку, — Линдсей зевнул. — Вставку памяти никто не способен взломать. Любая кибератака приведет к ликвидации носителя. Всё будет отформатировано, очищено. Без шансов на восстановление. Я не властен над этим. Систему разработали ИИ, сотрудничающие с правительством.

— Это нам известно, — кивнул муляж.

— Кроме того, — добавил Кано, — я не желаю идти на сделку.

— Ты ведь не знаешь условий, — в голосе Дика почудилась насмешка. — А они хороши.

Линдсей ждал.

— Модификация блокировки, — провозгласил муляж. — Для мыслящей среды ничего не изменится. Ваши ИИ не увидят подвоха. Но ты сможешь выходить в Сеть. Прыгать в болванки, копировать свою личность в банки данных. Всё это будет закреплено на генетическом уровне. Ты сможешь завести ребенка.

Муляж замолчал.

— Ты... умеешь редактировать послов? — выдавил из себя Кано. Происходящее напоминало странный сон.

— И не только их, — хмыкнул переговорщик. — Это проще, чем ты думаешь.

— Неос контролирует меня, — покачал головой Кано. Что-то внутри него уже сломалось. — Он заподозрит неладное.

— Доверься нам, — заявил Дик. — Решение есть.

15

Вейшенг У впервые столкнулся с человеком, которого официально не существовало. Стиг был мальчиком из пустоты. Никакого прошлого. Никаких упоминаний в правительственных базах. Ребенок ниоткуда не прилетал, его не разыскивали родственники или органы опеки. Полное отсутствие зацепок.

Разумеется, У провел генетическую экспертизу. Один волос — и ты можешь получить любую информацию. Сменить внешность, внедрить ложные воспоминания, отредактировать отпечатки пальцев — это несложно. А как быть с ДНК?

Стиг представлял сложную головоломку.

Неразрешимый парадокс.

Отпустить мальчика У не имел права — тот не сумел бы выжить на улицах инопланетного мегаполиса. Взять малыша под свою опеку? Официально это сделать не получится. Нельзя усыновить человека, которого нет.

А хуже всего — предчувствия.

Оперативник со стажем видит подобные вещи. Запретные технологии, борьба тайных сил. Скрытые от посторонних глаз лаборатории. Наверняка следы приведут Вейшенга в места, от которых стоит держаться подальше. Сейчас, когда он перестал руководить Департаментом, ресурсов стало меньше. Значительно меньше. Теперь У работает в Корпусе внешней разведки, притворяется мелким чиновником в миграционной службе. У агента внедрения связаны руки. Инструмент, выполняющий узкоспециальную функцию.

Вынюхивать.

Шпионить за чужими в пользу своей расы. Вычислять подобных себе. Вербовать пришельцев, терпеливо собирать разрозненные факты из разных уголков Галактики. Систематизировать, анализировать. Отчитываться перед своим куратором раз в месяц — если не случается чего-то из ряда вон выходящего.

Можно ли отнести Стига к категории «из ряда вон»?

У не спешил давать поспешную оценку событиям. Стиг был человеком — в этом сомнений не возникало. Но появился ли ребенок на свет обычным путем или его вывели искусственно? Тайна за семью печатями.

Вейшенг принял два непростых решения. Во-первых, он не сообщил куратору о своей находке. Что-то вынуждало агента помалкивать. И присматриваться к своему подопечному. Второе решение вытекало из первого. Если за Стигом идет охота, нужно убраться подальше от Гипербореи. Попросить о переводе и прыгнуть во тьму. На десятки или даже сотни световых лет.

Агент поймал себя на неожиданной мысли — он начал привязываться к ребенку. Вековое одиночество долгое время не позволяло осмотреться, увидеть что-то помимо работы, тренировок и грязи, переполнявшей закоулки человеческих городов. Шли тысячелетия, а человек практически не менялся. Те же первобытные инстинкты, тяга к насилию, обогащению и доминированию. Всё это спрятано под налетом мнимой цивилизованности. Еще одна иллюзия, коих предостаточно в мире.

И вот перед ним ребенок, чье существование может обернуться проблемой.

Что ты будешь делать?

У начал продумывать план бегства с Гипербореи. Его переведут, в этом нет ни малейших сомнений. Таардус — не самое важное место для Корпуса. На границах влияния неосов есть планеты, где присутствие человека с опытом Вейшенга будет весьма кстати. Точки соприкосновения с потенциально враждебными расами. Места, куда здравомыслящий землянин даже не сунется.

Остается решить главный вопрос — как переправить туда Стига. Нечего и думать о законном опекунстве. Мальчика потребуется зарегистрировать, на этой стадии и начнутся неприятности. К счастью, агент У в совершенстве владел искусством подделки личности. Новые идентификаторы, редактура биометрии, краденые легенды — все это можно добыть в сжатые сроки. Если обладаешь технологиями и связями в определенных кругах.

Что ж, остается выбрать.

Под патронажем неосов люди успели проникнуть в десятки звездных систем. Всюду — пересадочные станции, укрепленные форпосты, военные базы и дипломатические представительства. Собираются данные, заключаются альянсы, осуществляются торговые сделки. Разбираются малые планеты и астероиды для дальнейшего возведения Сферы. Всё это напоминает Римскую империю в период ее становления. С небольшим отличием — римляне сами хозяйничали на своих землях.

Мурратабар?

Крохотный мирок на задворках галактического рукава. Планета отдаленно напоминала Марс — уютный, терраформированный и освоенный дружественными гролингами. В пяти световых годах от Мурратабара находилась система, подконтрольная йенкх — разумному рою полумеханических тварей, успешно противостоящих неосам на протяжении последней тысячи лет. С недавних пор напряженность между йенкх и гролингами начала расти. Покровители решили использовать конфликт в собственных интересах — на планете открылось земное посольство. Половина сотрудников миссии работала на Корпус внешней разведки, как и следовало ожидать.

Динкен?

Заболоченное дно, дождливое и мрачное. Парниковый эффект наступает полным ходом, люди прячутся под геодезическими куполами. Нейтральная система, состоящая из желтого карлика и пяти невзрачных планет. Оттуда удобно делать вылазки к соседним звездам и тащить через червоточины ничейные астероиды. Четыре пересадочных станции, непрерывный поток космических булыжников, лазерных буров и прочей техники для разделки чужих миров. Динкен надежно охраняется, но местное население — те еще упыри...

Аструм?

Спутник газового гиганта, по диаметру сопоставимый с Меркурием. Примитивный народ, не успевший освоить космические технологии. Вейшенг знал, что в недрах газового гиганта уже поселился неос. Покровитель дремлет, ждет своего часа. И милостиво разрешает землянам баловаться прогрессорскими экспериментами. А заодно сдерживать кровожадных соседей, рвущихся в бой за ресурсы. Город людей на Аструме больше напоминает военную базу — хорошо укрепленную, оборудованную системами слежения, орбитальными ракетными установками и прочей дрянью. Тестируются на Аструме и принципиально новые группы вооружений, о которых в Солнечной системе даже не слышали.

А еще был Ундервуд. Культурный центр погибшей расы. Место, где веками и тысячелетиями копились знания. Народы приходят и уходят, а склепы, забитые мертвыми символами, остаются. Неисчислимое множество кристаллов, стеклянных табличек и прочих носителей информации. Хранилища данных, притягивающие исследователей из разных рукавов Галактики. Никаких пропусков и усложненных механизмов контроля. Минус только один — Корпус не посылает своих агентов на эту планету.

Остается Динкен. Туда Стигу не нужен специальный допуск, а услуги Вейшенга будут востребованы.

Решение принято.

У вошел в защищенный конструкт и отправил запрос своему куратору. Через неделю разрешение на перелет было получено.

16

Гиперпетля вынесла их в сектора, о существовании которых Дюран даже не подозревал. Вход сюда был ограничен для подавляющего большинства жителей Системы.

— Исследовательская зона, — пояснила Вики после сличения биометрических и ментальных слепков. — Здесь мы тестируем всякие штуки, которые начнут приносить пользу через десятки лет.

— Например? — вежливо поинтересовался Дюран. Аналитик не мог взять в толк, почему его сюда привели. Путешествие на частной яхте из засекреченного дока? Но это слишком медленно.

— Генетические модификации, — начала пояснять Вики, — грависвязь, эксперименты с пространством и временем... Много всего. И новая транспортная сеть, разумеется.

Они двигались по шахте с половинной гравитацией. С каждым шагом проценты росли — тело Дюрана наливалось тяжестью. Он решил не спрашивать о военных разработках. Аналитики, управлявшие комитетами, знали, что большая часть оборонного комплекса локализуется на Марсе.

— Транспортная сеть, — задумчиво повторил Дюран. — Я слышал о том, что ведутся исследования. А болванки вас чем не устраивают?

— Всем, — хмыкнула Вики. — Сам посуди. Ты привык носить дорогой костюм из полуживой ткани, который умеет подгонять размер под хозяина, меняет тепловые режимы, пористость и влагостойкость. Тебе нужно попасть в другой город. Пожалуйста, но только придется временно поносить средневековую дерюгу на завязках.

Дюран обдумал слова Сафутдиновой.

— Так и с телами, — продолжила Вики. — Болванки универсальны, но это дешевый, примитивный продукт. Никаких специальных модификаций, элитных имплантов и вставок. Всё, чем ты любишь пользоваться, не работает.

— Сдаюсь, — усмехнулся Дюран. — И что ты предлагаешь? Проложить внутри Сферы сеть червоточин? Или усовершенствовать двигатели земных кораблей?

Вики покачала головой.

— Узлы.

Дюран непонимающе уставился на собеседницу. Они замерли посреди обширного зала, предназначение которого было сложно определить. Круглая комната, связывающая пять радиальных коридоров. Стопроцентная сила тяжести.

— Мы называем это узлами, — пояснила Вики. — Или гейтами. Нанотехнологии, подчиненные мыслящей среде. Ты входишь в гейт, система разбирает тебя на атомы. И собирает повторно — в новом месте.

— Телепортация, — кивнул Дюран. — Это здорово, но есть парочка непонятных деталей.

— Каких? — улыбнулась собеседница.

— Энергия. На подобные вещи требуется уйма энергии.

— А второй момент?

— Разум. Что происходит с моим сознанием в момент переброски?

Вики остановилась в центре зала. Повернулась к аналитику. В глазах женщины мелькнули лукавые искорки.

— Первый вопрос можно было и не задавать. Ты же знаешь, что часть кластеров уже поглощает энергию Солнца. Я послала запрос — и мне разрешили подключиться к силовым линиям.

Дюран хмыкнул.

— Что же касается сознания, — Вики неопределенно махнула рукой, — тут ничего революционного мы не изобретали. Тебя перебрасывают через Сеть.

И тут до аналитика дошел смысл сказанного.

— Ты просто отказалась от болванок.

Вики радостно кивнула.

— Молодец. Подойди ко мне.

Дюран сделал несколько робких шагов. И провалился в другой мир. Сознание выключилось, ухнуло в тоннель, протянувшийся между ретрансляторами, но прыжок остался практически незаметным. Словно всматриваешься в древний телескоп, а потом выныриваешь с обратной стороны.

Моросит дождь.

Вокруг — дворик, прорезанный гравийными дорожками и поросший зеленой травой. Аккуратный газон, громады кустов на заднем плане. Бассейн с примыкающей к нему лужайкой. И этот нескончаемый шорох дождя.

Ветер взъерошил волосы на голове Дюрана.

Чувства постепенно возвращались к нему.

— Ну как?

Рядом стояла Вики.

Дюран потрясенно молчал. За спиной женщины высился двухэтажный дом с мансардой, печной трубой, эркером и деревянной террасой. Крыша нависала над дощатым настилом, упираясь в массивные брусья-колонны. Тоже деревянные.

Аналитик с наслаждением подставил лицо земному дождю. У него возникло смутное ощущение потерянного дома. Будто годами странствуешь в звездной черноте, а потом возвращаешься к истокам. К чему-то важному.

— Пойдем, — не дождавшись ответа, Вики тронула его за локоть. — Промокнешь.

Они двинулись в сторону дома.

Над имением Сафутдиновой громоздились тучи. Грязно-серый бульон, перемешиваемый незримой рукой. От обилия пространства у Дюрана закружилась голова. Никаких стен, горизонталей и вертикалей. Голографические экраны не создают ложную перспективу — в этом нет нужды.

Небо — настоящее.

Разумеется, Дюрану приходилось бывать на Земле в болванках. Спустя много лет после его рождения на дне гравитационного колодца. С тех пор много воды утекло. Незадолго до своего возвышения Дюран превратился в затворника, зажатого плоскостями Сферы. Двадцать лет? Тридцать? В кластерах есть всё необходимое для комфортного проживания, вот только чувства притупились. И сейчас аналитик это отчетливо понял.

Они поднялись по ступенькам на террасу, обогнули угол дома и остановились перед панорамным окном, ведущим в гостиную. Бытовой ИИ просканировал гостей, идентифицировал хозяйку и уточнил статус Дюрана. После этого стекла скользнули в стороны на невидимых направляющих. Вот как. Атмосфера старины, выращивание мебели — для слабаков.

— Находишь меня старомодной? — усмехнулась Сафутдинова.

Дюран переступил порог и оказался в просторной гостиной. У дальней стены — камин. Несколько кресел, разбросанных в кажущемся беспорядке. Полотно неизвестного мариниста в золотой раме. Из каждой щели веет основательностью, традициями.

— Мне выставить ментальную блокировку?

Вики потрепала Дюрана по голове.

— Я не читаю твои мысли. Легкая эмпатия, не более.

Дюран мрачно кивнул. Он успел забыть, с кем имеет дело. Исследование паранормальных способностей — основной профиль Сафутдиновой.

— Впрочем, — добавила Вики, — я умею пробивать любые блоки. Напомню, мой отдел когда-то занимался их проектированием.

Дом медленно оживал. Включалась подсветка ниш, теплели полы. В пасти камина собрались дрова, что-то вспыхнуло, потянуло дымком. Похоже, в этом климатическом поясе завершалось лето. Еще тепло, но зябкая морось предвещает дыхание осени.

— Где мы? — поинтересовался Дюран.

Они поднимались по скрипучим ступеням на второй этаж. Наверняка хозяйка могла заменить половицы, но предпочла этого не делать. Для поддержания атмосферы.

— Ла-Манш, — сказала Вики. — Раньше это место называлось Англией.

Их путь завершился у массивной двери.

— Твоя комната.

17

Ветка наземного метро протянулась через парковый комплекс, спальные районы с вереницей экобашен и тихие пригороды Нью-Сайгона. В кварталах с плотной застройкой, а также в рекреационных зонах полотно карабкалось на эстакаду.

Тимур Войтицкий ехал в полупустом вагоне и задумчиво смотрел на панораму внизу.

Город раскинулся на громадной площади — среди джунглей Калорики, одной из экзопланет, контролируемых землянами. Калорика обращалась вокруг красного карлика Глизе 667 C и была удалена от Земли на 22,7 световых года. Тройная система, напичканная военными и пересадочными станциями, орбитальными лабораториями и верфями, на которых наноботы штамповали безынерционные истребители вкупе с кораблями-матками. А еще — ударные крейсера класса «скорпион», считающиеся едва ли не самым серьезным аргументом людей в спорах с чужими.

Милитаризованный мир.

И весьма комфортный для проживания.

Поверхность Калорики покрывали глубокие океаны, прогреваемые кольцевыми течениями. Единственный материк, прижатый к экватору, утопал в джунглях, был пронизан горными хребтами и полноводными реками, в которых водилась разная мерзость. Большую часть года температура держалась на отметке в двадцать семь градусов. Достаточно, чтобы расплодилась экзотическая инопланетная фауна с четко выстроенными пищевыми цепочками.

Тяжелее всего было привыкнуть к гравитации.

Если ты долгое время прожил в кластерах Сферы, оперируя роботом-монтажником из нейробокса, то наверняка приспособился к зонам с переменной силой тяжести. При хорошем раскладе ты можешь настроить в своей ячейке две трети от положенного стандарта. Если гравитаторы не подвезли, живи в невесомости. Питайся правильно, укрепляй кости, плати бешеные деньги за сеансы реабилитации. Качайся на тренажерах. И даже в этом случае на Земле будет неуютно, так что добро пожаловать в универсальную болванку.

А здесь — три и восемь от земной массы.

Со всеми вытекающими.

Космолеты, выпавшие из червоточин, доставляли пассажиров на пересадочные станции, где начинался долгий и нудный процесс адаптации. В тело влезали наноботы, в задачу которых входило наращивание мышечной массы, модернизация костей и сухожилий, апгрейд суставов и сердечно-сосудистой системы гостей. При усиленном питании, разумеется. С белковыми и протеиновыми коктейлями. Прохождение курса считалось обязательным. Без этого нечего было и думать о том, чтобы спуститься с орбиты на поверхность Калорики.

Тусклый свет красной звезды превращал городской ландшафт в нечто сюрреалистическое и зловещее. Возникали смутные ассоциации с Марсом, где мегаполисы-колонии выживали в радиационных пустошах при скромной силе тяжести. Та же цветовая палитра...

На этом сходство заканчивалось.

Калорика была переполнена жизнью. Опасной и жуткой, местами — удивительно похожей на земную. Экосистемы настолько плотно вросли друг в друга, что каждая тварь либо паразитировала, либо встраивалась в симбиотические схемы.

Всё это происходило за городской чертой.

Паркостроители и коммунальщики вычистили Нью-Сайгон от хищников и вредоносных микроорганизмов, инсталлировали привозные формы жизни и настроили наноботов таким образом, чтобы всё лишнее немедленно ликвидировалось. Рекреационные зоны визуально казались дикими и заброшенными. Эффект создавался искусственно, чтобы избавить мегаполис от выморочной атмосферы. Трава, деревья и кустарники не дублировали земную флору, они были переделаны для местных условий. Генетики учли спектральный класс звезды, 90-процентный порог энергопоглощения и массу других параметров. Животные могли жить в условиях силы тяжести, почти вчетверо превышающей земной стандарт.

Изначально колонисты проектировали генофонд, рассчитывая на парниковый эффект. Прокладка червоточины разрушила все иллюзии. Атмосфера оказалась пригодной для дыхания человека, альбедо укладывалось в норму. Орбитальный период вращения едва превышал двадцать восемь суток, что объяснялось близким расстоянием от красного карлика. Всего двенадцать сотых астрономической единицы. Отсюда — быстрая смена сезонов. Надо ли говорить, что проектировщики гибридных форм жизни столкнулись с необходимостью разгонять метаболизм своих порождений?

Неприятным сюрпризом стал приливной захват — планета всегда была повернута к солнцу одной стороной. Линия терминатора отрезала четверть материка. К счастью, Нью-Сайгон располагался вдалеке от сумеречной зоны, его жители не испытывали на себе ужасов темной стороны...

Калорика считалась важным форпостом землян.

В тройной системе Глизе 667 хватало астероидов, блуждающих комет и спутников, пригодных для разборки и транспортировки к внешнему краю Сферы.

Кроме того, червоточины тянулись к «ничейным» звездам, где была развернута полномасштабная добыча ресурсов. Всё бы ничего, да появились тшу — агрессивная раса космических скитальцев, неподконтрольных неосам или другим сверхразумам из Галактического Ядра. На протяжении трех тысячелетий тшу странствовали по рукавам Млечного Пути, наращивая флот, амбиции и огневую мощь. Цивилизация кочевников, не стремящихся контролировать планетарные колонии и привязываться к определенным локациям. Биологически тшу представляли собой гуманоидную расу, выросшую в условиях невесомости и неоднократно модернизировавшую себя. Высокие, с длинными и гибкими конечностями, миндалевидными и сильно отстоящими друг от друга глазами. Бледная кожа, пара дыхательных щелей вместо носа. В рукопашной тшу применяли экзоскелеты, уравнивающие шансы с более сильным и ловким противником.

Технологически чужие превосходили землян на той стадии развития, когда Сфера лишь начинала строиться. Первые столкновения начали происходить в системе 36 Змееносца, отстоящей от Калорики на четыре с половиной световых года. Затем бои перекинулись в CD-32 13297 и HR 6416 AB. Там не было разумных рас, а камнем преткновения послужили астероидные пояса, кометные облака и массивные спутники газовых гигантов. Тшу атаковали пересадочные и орбитальные станции людей, уничтожили десятки добывающих модулей, пограничных катеров и старых истребителей, не оснащенных безынерционными движками. Потери впечатляли. Пришлось обращаться к Покровителю за советом и выпрашивать новые технологии.

Аналитики задействованных в войне комитетов подсчитали, что при текущей динамике конфликта строительство Сферы замедлится минимум на триста-четыреста лет. Кочевники обладали превосходящими силами, имели продвинутые ракетные системы, кинетическое и плазменное оружие. Навигаторы тшу лучше ориентировались в пространстве, умели объединяться в малочисленные сплоченные группы через биоинтерфейсы и создавать таким образом аналоги искусственных интеллектов. Армада тшу представляла собой некое подобие роя с большим количеством разноплановых кораблей, действующих в узкоспециализированных нишах. Сотни и тысячи единиц боевой техники. Плюс хабитаты с мирными жителями, корабли-верфи, транспортные суда, харвестеры и координационные центры.

Мощь и организованность.

За десять лет противостояния люди едва не лишились всех своих систем. Войны вспыхивали и раньше, но тшу были первым серьезным противником за всё время звездной экспансии человечества.

Пришельцам следовало преподать урок.

И Калорика изменилась.

Мир, в который прибыл Тимур Войтицкий, стал известен благодаря серийному производству кораблей-маток, напичканных безынерционными истребителями. Операторы глубокого подключения работали в нейробоксах и, по сути, являлись удаленными пилотами высокого класса.

Полторы недели назад Тимур неожиданно решил покинуть Сферу Дайсона и попробовать себя в роли военного пилота. Сейчас он не мог проследить всю цепочку размышлений, побудивших его к этому шагу.

Скука?

Возможно.

Управление роботом-монтажником — не самое увлекательное занятие для мужчины, решившего заработать на цифровое бессмертие. Нудные многочасовые смены. Опостылевшая ячейка без гравитаторов. Минимум общения в недостроенных кластерах, жители которых большую часть дня предпочитали проводить в Сети. Кто-то путешествует в болванках по освоенным мирам Солнечной системы, кто-то зависает в виртуальных конструктах с полным эффектом присутствия. Ты не можешь пойти в бар и хорошенько надраться, потому что не с кем. Бармен окажется андроидом, случайный посетитель — таким же оператором. В рекреационных зонах тихо, в пешеходных тоннелях — пустынно. А перевод в более обжитые зоны следует заслужить, набрав достаточное количество социальных баллов.

Однажды ты понимаешь — хватит.

Надо что-то отремонтировать, исправить. Иначе полезешь на стенку и жить не захочешь в этом унылом однообразии. Никакие психологические тренинги не помогут, если ты годами занимаешься одним и тем же — монтируешь секции поддержки для энергетических экранов.

Мимо проносились экобашни.

Тимур ехал на юг, в сторону континентального центра вербовки. Он собирался подписать годичный контракт с Космофлотом, пройти курс боевого пилотирования и присоединиться к числу доблестных защитников Сферы Дайсона. Точнее — к соединениям, прикрывающим захват чужих ресурсов. Если всё пойдет по плану, Тимур прослужит полгода на передовой, издалека оперируя высокотехнологичной машиной смерти. Сам пилот находится в безопасности — на корабле-матке, под защитой парочки тяжелых крейсеров. Максимум, что ему угрожает, это удар по нервной системе в случае неправильно выставленных порогов чувствительности. Ошибка, которую совершают разве что совсем полоумные салаги. За год оператор, успешно выполняющий боевые задания Космофлота, заработает вдесятеро больше, чем монтажник неспешно строящегося кластера. Три-четыре года — и можно всерьез подумать об оцифровке сознания с последующим клонированием. А также о других вещах, недоступных простым смертным.

В армию брали всех желающих — пушечного мяса не бывает слишком много. А вот пилоты-операторы считались элитой. Чтобы устроиться удаленщиком на корабль-матку, следовало пройти жесткий отбор. Для начала необходимо обзавестись слотами подключения установленного армейского образца, модифицировать волокна нервной системы и вживить несколько важных имплантов. Ускоритель сигналов, нейроадаптер, блокировщик и квантовый процессор четвертого поколения. Под это дело — соответствующий софт. Лицензионный, одобренный правительством и командованием Космофлота. У претендента обязательно спросят о наличии опыта гражданского пилотирования. Проверят судимости, связи с преступным миром, пробьют по базам ДБЗ всех родственников и друзей. Изучат психотип, просканируют тело на предмет запрещенных вставок, нановирусов и прочей дряни. Побеседуют, анализируя реакции на всевозможных детекторах.

А всё почему?

Корабли-матки и безынерционные истребители стоят огромных денег. Потеря машины в бою или вирусное заражение связанных между собой нейробоксов приведут к отставке капитана корабля и командующего соединением. Недопустимая роскошь в условиях боевых действий. И это — если забыть о шпионах врага, активно внедряющихся в человеческий социум под видом рекрутов. Биокорректоры и наноботы творят удивительные вещи...

Тимур задумчиво изучал ярусы возведенной у самого полотна экобашни «Гринтаун». Город в городе, сотни этажей, террас, гидропонных оранжерей и вписанных в тороидальную структуру парковых секций. Замкнутая система, обеспечивающая своих обитателей всем необходимым — энергией, водой, пищей и развлечениями.

Внешние края «Гринтауна» плавно закруглялись, но изгиб не бросался в глаза вследствие масштаба конструкции. Над поездом нависали матовые панорамные окна, отражающие линию монорельса, кроны деревьев, дорожки и посадочные площадки внизу. Задрав голову, Тимур уперся взглядом в кольцевую террасу, опоясавшую экобашню на уровне пятидесятого этажа.

Обогнув сооружение, поезд устремился в просвет между «Эдемом» и невообразимым «Термитником». Комплексы строились по индивидуальному плану и обладали уникальной архитектурой. «Эдем» издалека смахивал на шумерский зиккурат, «Термитник» — на древнерусскую букву «П». Правая ветка монорельса ныряла между перекладинами этой буквы и уходила в сторону юго-западных секторов Нью-Сайгона.

Тимур бы уверен в правильности своих решений.

Колебания отброшены, впереди — тяжелое собеседование и вступительные тесты.

Бывший оператор Сферы вывел на зрительный нерв схему линий метрополитена. До нужной станции ехать около часа.

Можно вздремнуть.

Закрыв глаза, Тимур Войтицкий полез в личную гипнотеку. Что-то внутри шевельнулось, заинтересовавшись выбором. Но Тимур не обратил на эту странность внимания. Его неудержимо засасывало в круговерть упорядоченных воспоминаний...

18

Дженглер-6.

Скованный коркой льда спутник газового гиганта в системе звезды М-класса.

Настал миг, когда яркость местного светила увеличилась в две с половиной тысячи раз, и оно пожрало ближайшие к себе миры, не оставив от них даже воспоминаний. Планетарная система Дженглера стала последним прибежищем для расы, освоившей космические перелеты на одном из циклов своего развития. Существа называли себя каххаунами и могли жить исключительно в жидкой среде.

Когда Нина Фальк общалась с представителями этой цивилизации, то не могла избавиться от чувства дежа вю. Каххауны сильно напоминали земных дельфинов, но сходство было исключительно внешним. Предки дельфинов не были плотоядными хищниками. И нуждались в постоянных всплытиях, поскольку у них отсутствовали жабры.

Каххауны — глубинные обитатели. С жабрами, острыми зубами и могучим интеллектом. Чтобы выжить, им пришлось вступить в симбиоз с местным неосом, который благополучно пережил старение звезды и сорвал джек-пот, получив невероятно сообразительных клиентов. Каххауны странствовали по системе в наполненных водой биокораблях, выращенных из их же сородичей. Корабли имели права, объединялись в касты и представляли собой автономную культуру, с которой приходилось договариваться.

Вокруг Дженглера вращалось семнадцать спутников, но лишь четыре из них могли похвастаться пригодными для жизни условиями. То есть обладали внутренними океанами, упакованными в ледяную скорлупу. Там и возникли глубинные колонии лишившихся родины скитальцев.

Оригинальное название Дженглера-6 было невозможно произнести. Нина и не пыталась. Всё, что ее интересовало, располагалось с обратной стороны ледяной корки. А интересовал Нину звездолет, способный перемещаться в космосе без червоточин. Звездолет, на котором она доставит себя и своих родителей в область пространства, лежащего за пределами юрисдикции неосов.

Пересадочная станция была человеческой, но там имелся каххаунский сектор. Эту область станции целиком заполняла вода. Стыковочные узлы отсутствовали, вместо них были внедрены фрагменты живой оболочки со сфинктерами для биокораблей.

Люди и представители гуманоидных рас, выросшие в кислородной атмосфере, предпочитали останавливаться в главном станционном секторе, пересаживаться на орбитальные шаттлы и лететь на обратную сторону Дженглера-6 — туда, где разросся крохотный купольный анклав, вросший в ледяную корку подобно юпитерианской Арктиде. Контролировался анклав земными спецслужбами, в частности — Корпусом внешней разведки. Там же располагалась дипмиссия с единственным модифицированным послом, который нес службу вахтовым методом. Нина понимала, что ей не избежать сканирования, беседы с агентом безопасности и других неприятных процедур, которые могут поставить под угрозу ее проект. Поэтому девушка направилась в водный сектор.

Наноботы способны радикально перекраивать человеческое тело, если потребуется. Активируются скрытые резервы импланта, взломанная программа разворачивает приложения, которые официально запрещены в Солнечной системе. Требуется уйма энергии и строительного материала, так что Нина закупилась в ближайшем дьюти-фри белковыми и протеиновыми коктейлями. Села в капсулу вакуумной трубы, умчалась к границам человеческих владений и поселилась в одном из отелей внешнего обода. Помимо слабенькой гравитации, в четверть земного стандарта, здесь было и другое преимущество — переходные камеры, позволяющие заполнять часть номера водой и перемещаться на сторону каххаунов. Из отеля открывался прямой путь, ведущий к сфинктерам и биокораблям.

Модификация заняла чуть более ста килосекунд.

Трое стандартных земных суток.

Нина превратила себя в амфибию, приспособленную к жизни в недрах ледяного спутника. Выработала устойчивость к жесткой радиации и холоду, уплотнила кожу, нарастила чешую, переделала внутренние органы, добавила жабры и плавательный пузырь. Оснастила глаза прозрачной пленочной защитой. Изменила метаболизм.

За всё нужно платить.

Цена трансформации столь высокого уровня — боль. Тело превращается в сплошную ноющую рану, каждые два-три часа поднимается температура, в моче обнаруживается то кровь, то непонятная слизь...

Ешь белки.

Глотай витаминизированные коктейли, вкатывай по вене НПВС и прегабалин.

Спи.

Большая часть изменений происходила в те часы, когда Нина пребывала в отключке. Чтобы не просыпаться подольше, приходилось лезть в релаксационную камеру, собранную по ее заказу гостиничным компьютером. Нина активировала режим полной звукоизоляции, после чего внутрь под давлением закачивался 55-процентный кислород. Нина закрывала глаза и медленно погружалась в оцифрованную бездну своих воспоминаний. Выбирала лишь самые приятные. Из детства, откуда же еще. Папа с мамой еще не успели покинуть Солнечную систему, а тлетворное влияние неоса не пронизывало все сферы человеческой жизни. Решение, принятое Ингваром, запустило неумолимый механизм, шестеренки которого крутились за гранью видимого пространства.

Люди жили по инерции, выполняя каждодневные рутинные действия, а тварь из газового гиганта уже отдавала приказы.

Отец некоторое время продолжал работать в Департаменте, мать перебралась со своим «Зевсом» к Сатурну, подальше от неусыпного и чужеродного ока. Потом Ингвар ушел в отставку и устроился вторым пилотом на «Зевс». Так это выглядело для всех — человек устал, не хочет нести груз ответственности.

Фальки были известны во всех уголках Системы. Кто-то их боготворил, кто-то ненавидел. Отовсюду поступали угрозы. Пережив несколько покушений, супруги продали «Зевс», перевели в офшор все свои накопления и стали путешествовать от мира к миру, нигде подолгу не задерживаясь. Меняя личины, идентификаторы и легенды. Скрываясь от террористических группировок, свихнувшихся ИИ, да и самого неоса, которого Ингвар на самом деле недолюбливал. Видел в Покровителе неизбежное зло, от которого лучше держаться подальше. И всю свою жизнь искал альтернативный путь. Не исключено, что подсознательно сомневался в правильности сделанного выбора, тысячи раз переигрывал всё, спорил сам с собой, а иногда говорил с мамой о предопределенности исторических событий...

Всё это — позже.

Нина выбирала ранние слепки — те, где она жила со своей семьей то в Полисе Арктида, то в Маринер-Сити на Марсе, а то и на Земле, под глубоким небом, среди бескрайних расстояний, не ограниченных куполами и переборками. Увлекательное приключение, растянувшееся на десятки лет. Тогда еще девочка не понимала, насколько трудным было для Фальков решение родить ребенка, привести его в мир, который перестал принадлежать людям. В мир, где жизнь миллиардов зависела от воли инопланетного существа, явившегося со звезд, чтобы повелевать, вести свое стадо к неведомой и непостижимой цели.

Люди научились обманывать смерть.

Оцифровка сознания, болванки, клоны — всё это были инструменты для продления себя в бесконечность. Даже собственное тело, единственное и неповторимое, можно было омолаживать, редактировать, снабжать колониями нанитов, модифицировать вставками и приращениями, адаптировать к любым внешним условиям. Долгожительство и бессмертие не были доступны большинству, но за деньги всё покупалось. А потом и деньги отошли на второй план, сменившись кредитными линиями, уровнями доверия и социальными баллами. Играй в эти навязанные свыше игры, приноси пользу сообществу и добьешься успеха — такова была суть доктрины, внедренной Покровителем.

Понятие индивидуального продвижения заменялось коллективной выгодой.

А коллектив подчинялся пришельцам.

Родители долго колебались, но никогда не рассказывали об этом дочери. Со временем Нина сама обо всем догадалась. И, несмотря ни на что, была признательна людям, которые любили ее больше всего на свете.

Ей нравилось пересматривать Землю.

Фальки успели побывать в разных уголках планеты. Скандинавские фьорды, далекая родина папиных предков. Благоустроенные и спокойные островки Балтийской акватории. Застывшие в янтаре аутентичности черноморские города, вжавшиеся в узкие клочки суши между полосой прибоя и седыми кавказскими вершинами. Плавучие искусственные острова с децентрализованным распределением полномочий — их граждане искренне верили в свою неприкосновенность и независимость...

Чаще всего Нина возвращалась на озеро.

Папа с мамой арендовали на лето плавучий дом, который неспешно дрейфовал по глади воды в полном отрыве от цивилизации. Озеро обступил лес, а добираться туда пришлось на аэротакси, подключенном к транспортным линиям нейросетевого управления. За полгода до этого Фальки висели на орбите, переделывая свои тела под гравитационный стандарт. До этого они жили на Марсе, выбирая зоны с гравиконтролем. Платить за проживание приходилось больше, но мышцы и кости укреплялись, снижая грядущие затраты на реабилитацию. От болванок все дружно отказались — никто не хотел лишаться своих приращений.

Дно колодца оказалось вполне дружелюбным.

Ингвар Фальк не зря настаивал на физическом развитии собственных тел. Бывший фрик видел разницу между унифицированными болванками и полноценным организмом, усиленным имплантами, вставками и прошивками. Благодаря папе Нина имела кучу преимуществ перед своими сверстницами. Ее не пугали дальние перелеты, усиленные образовательные курсы и тренинги, области с высоким уровнем преступности и открытые пространства за корабельной обшивкой. Нина росла в семье бывшего агента безопасности и летчицы, обладавшей исключительными навыками пилотирования. Ее родители не были параноиками, но и досадных ошибок не совершали. Каждый шаг рационально просчитывался с позиции долгосрочного развития и степени личной свободы.

Озеро выключило их из реальности.

Сдвинулись прочь фанатики-экстремисты со своими угрозами, правительственные игры, формирующиеся комитеты и социальные изменения, всколыхнувшие Систему.

Уединение.

Спокойствие и умиротворенность.

Эмоции, которые Нина пронесла сквозь годы и бережно сохранила в памяти. Ей двенадцать, родители полны сил, строят планы и еще на что-то надеются. Безысходность, обреченность — всё это вползет в души позднее.

А пока — лес, рыбалка, задушевные разговоры у костра и пронзительно яркие августовские звезды. Потрескивают поленья, папа улыбается и пьет кофе из кружки, обнимает маму за плечи. Нина запомнила их такими — счастливыми и настоящими.

Что ж, она собирается это вернуть.

Почему бы и нет?

Вселенная огромна, там для всех отыщется место. А неосы... обычное недоразумение. Препятствие, которое нужно обойти.

Ингвар Фальк, отец Нины, был известен как человек, принявший Решение. В 2150 году агент Фальк служил в Департаменте Безопасности Земли. Расследование странных событий, происходивших в окрестностях Юпитера, а также на водородных станциях газового гиганта, привело Ингвара к мысли о том, что в Системе активно действует пришелец из глубин космоса, стремящийся захватить контроль над правительственными институтами землян. Пришелец оказался неосом — сверхразумом, способным манипулировать людьми на громадных расстояниях. Марионетки чужого лоббировали его интересы как на самой Земле, так и на дальних колониях. В то время уже началось строительство Сферы Дайсона, которое велось тайно, при непосредственном участии Леонида Гранского, гендиректора концерна «Акваториум». Сейчас Гранский обладает доступом к мыслящей среде и возглавляет один из комитетов, подчиняющихся Покровителю напрямую. А тогда между Фальком и Гранским развернулось нешуточное противостояние.

В конечном итоге, элиты договорились между собой и наделили отца уникальными полномочиями. Ингвар считался лучшим в Системе специалистом по неосу — человеком, который ближе всех подошел к пониманию мотивации и методов чужого.

Выбор был предельно простым.

Бросить вызов пришельцу, находящемуся на запредельном для человечества уровне развития. Пришельцу, обладающему чуть ли не божественными способностями. И готовому поделиться с людьми своими знаниями в обмен на покорность. С большой долей вероятности такой путь привел бы к гибели расы.

Второй вариант — принять добровольное рабство. Признать неоса Покровителем и действовать в его интересах. Отказаться от собственного планирования будущего. Выжить, совершить стремительный эволюционный скачок, стать цивилизацией второго типа по шкале Кардашева.

Отец направил людей по второму пути.

За что и подвергся гонениям со стороны радикальных фанатиков.

Еще до восстания Диких Разумов в Системе хватало запрещенных организаций, ведущих подрывную деятельность против всего и вся. Эскаписты, хомофундаменталисты, адепты всевозможных неорелигий и анархических общностей. Наибольшей проблемой для Фальков стала секта цифровых паладинов, приравнявшая Ингвара к Падшему Ангелу. Паладины отрекались от материального мира во имя оцифровки сознания и активно перемещались среди освоенных миров в болванках. Сектанты разработали уникальную систему боя, позволявшую с максимальной отдачей использовать возможности даже самых дешевых тел. Паладины верили, что сражаются с силами зла в лице неоса и его «пророка» Ингвара Фалька во имя торжества коллективного интеллекта, к которому неизбежно придет прогрессивное человечество.

Бессмертные фанатики создали массу неудобств.

Спустя много лет Нина поняла, что ее семья ходила по лезвию бритвы. Паладины ни перед чем не останавливались, их не пугала даже перспектива векового заключения в виртуальной тюрьме. С каждым годом сектанты усиливались, поэтому Фальки решили сбежать за пределы Сферы по червоточине. И не пожалели об этом.

Будильник развеял воспоминания Нины об озере.

Последняя трансформация завершилась.

Капсула девушки заполнилась водой, после чего открылся шлюз в переходную камеру.

Нина подплыла к ближайшей стене, тронула сенсор и превратила видеопанель в гигантское зеркало.

Включилась подсветка.

Из зазеркалья на Нину взирало странное существо. Антропоморфное создание, отдаленно напоминавшее мифологическую русалку. Сросшиеся нижние конечности, хвостовые плавники, гибкие руки с расширившимися ладонями. Между пальцев обнаружились прозрачные перепонки. Жаберные щели вросли в шею. Кожа стала серой и покрылась мелкими чешуйками. Глаза затянулись пленочными наслоениями. Грудь стала плоской, волосы выпали.

Ты — жуткая уродина.

Нина прогнала мысль подальше.

Это ненадолго.

Родители дремали в недрах имплантированной памяти, дожидаясь свободы. Скорее всего, они наслаждались жизнью в конструктах, выстроенных на основе реальных миров. Иногда просматривали трансляции со зрительного нерва дочери. Доступные технологии не позволяли наладить полноценное взаимодействие — для этого пришлось бы полностью переделывать структуру сознания. И дополнительно разгонять нейролинии, чтобы хоть как-то приблизиться к онлайн-формату. Никто не ставил перед собой столь сложную задачу. Нина выполняла роль хранилища и действовала автономно, ориентируясь по ситуации. Ей была доступна опция выгрузки, но рисковать не хотелось — паладины умели быстро вычислять Фальков через любые промежуточные гейты.

Уже скоро.

Нина вдруг поняла, что ей нравится плавать в условиях низкой гравитации.

19

Нескончаемый дождь барабанил по ребрам и фланцам геокупола. Икосаэдры, из которых состояло исполинское сооружение, выполняли роль окон. Квартиры Фуллертауна объединялись в блоки и образовывали жилую внутреннюю прослойку.

В блоке — по пять квартир.

Окно апартаментов, забронированных Вейшенгом У, было треугольным. По нему текли водные ручьи, так что рассмотреть в деталях окружающие ландшафты было сложно. Да и нечего там было рассматривать. Мутные очертания древесных стволов и небо, затянутое тучами.

Всегда.

Год растянулся на Динкене до четырехсот семидесяти трех дней. Четвертая планета в системе желтого карлика, похожего на земное солнце. Орбита представляла собой вытянутый эллипс, а смена сезонов была ярко выраженной и не предвещала ничего хорошего жителям умеренных климатических поясов. Именно поэтому геодезические купола строились на экваторе.

Динкен медленно, но неуклонно превращался в Венеру. Солнечный свет почти не проникал в гущу вечнозеленых влажных лесов. Дни были сумрачными и прохладными. По земле никто не ходил — твердая поверхность давно превратилась в хлябь. Деревья адаптировались: срослись корнями, образовали целые растительные колонии. Единый организм, шелестящий кронами в промозглом и заболоченном пространстве. В году насчитывалось около тридцати дней, когда погода прояснялась, и влага начинала усиленно испаряться...

Наступал сезон туманов.

И в этих туманах оживали твари.

Динкен был депрессивным и опасным миром. По хляби курсировали роботизированные суда на воздушных подушках, доставлявшие почту, продукты и другие товары жителям купольных городов. Порой корабли исчезали. Колонисты предпочитали перемещаться на аэрокарах и облачных шарах Барроса, именуемых на местном жаргоне «клудами». Связки шаров с прицепленными автономными кубами дрейфовали над грозовым фронтом, используя силу ветра и корректировочные двигатели. Путешествие могло растянуться на месяцы и не иметь конечной цели. От шоссейных и железнодорожных магистралей пришлось отказаться.

Геодезики упростили колонизацию Динкена. Куполами накрывали целые города с замкнутыми экосистемами, циклами переработки, оранжереями и хитроумными энергосхемами.

Альтернативная энергетика утратила всяческий смысл. Солнце появлялось редко. Пассаты могли бы крутить лопасти ветряков, но хлябь затрудняла строительство, а главной проблемой для инженеров стала ржавчина. Сплавы и антикоррозионные покрытия стоили денег, их приходилось ввозить через червоточину. Собственная промышленность у колонистов развивалась медленно — заводы стратегического значения монтировались на орбите. Так что сплавы, устойчивые к местным климатическим условиям, шли преимущественно на каркасы геокуполов.

От ветряков и солнечных батарей земляне в итоге отказались. Как и от приливных электростанций. Зато колонисты возводили горные ГРЭС, что позволяло обойти проблему заболоченности низин. Рядом с гидроэлектростанциями размещались водородные комплексы, добывающие энергию с помощью электролиза. Сами геокупола обладали высоким уровнем эффективности, силовыми линиями управляли ИИ.

Фуллертаун был настолько высок, что верхушка купола пробивала облачный покров. Белоснежный островок в океане клубящейся серости. Элитные сектора. Недвижимость, продающаяся по сумасшедшим ценам, да и то хватало не всем. Лишь один процент жителей Динкена мог позволить себе жизнь в Заоблачности — там, где было тепло и светло, а нескончаемый дождь не вгонял в тягучую депрессию.

Вейшенг У не мог себе позволить Заоблачность.

Его квартира располагалась на средних ярусах геокупола — там, где неохватные стволы дождевых шорей начинали ветвиться, формируя пышные кроны. Выглядываешь в окно — и сквозь мутную пелену видишь темно-зеленый океан, который врастает в зыбкую неопределенность.

Листья и дождь.

Это всё, что Стиг мог видеть из треугольного окна, нижний сегмент которого иногда приоткрывался для проветривания. На высоте было прохладнее, чем у затопленной поверхности, так что по квартире гуляли сквозняки.

Атмосфера не отличалась от земной.

Перед посадкой на Динкен Стиг и Вейшенг У вкатили себе около десятка прививок, разработанных вирусологами против враждебной микрофлоры. Дикторы образовательных программ еще на борту звездолета пугали пассажиров легочной гнилью, пожиравшей человека изнутри за считанные дни. Оказавшись на пересадочной станции, мальчик первым делом напомнил Вейшенгу о вакцинации. В глазах ребенка стоял неподдельный испуг.

Гниль, разумеется, победили.

Путешественники вакцинировались и корректировали иммунную систему, а местные дети рождались с измененным генотипом — они адаптировались к парниковому эффекту еще в прошлом веке.

Для динкенцев нормой были гигантские пиявки, вползавшие в канализацию подземных ярусов Фуллертауна, тропический гнус и ядовитые жабы, снившиеся в кошмарах маленьким детям. Все эти отрыжники, цап-царапы, хватуны и прочая мерзость, от которой неподготовленных пришельцев брала оторопь...

Вейшенг жил, как и прежде.

Выполнял задания Корпуса, подключался к сложным проектам в удаленном формате и уезжал в длительные командировки, если возникала необходимость.

Мальчик учился обходиться без постоянной опеки.

Уживаться с шорохом разбушевавшегося ливня.

Иногда ливень стихал, превращаясь в легкую морось. Или накрапывал, лениво постукивая пальцами по двойному остеклению. Яростно швырял пригоршни воды в ненавистные икосаэдры купола. Обрушивался на землю отвесными струями, превращая действительность в озверевший штрих-код. Первое время наблюдать за такими вещами интересно — особенно, если ты вырос в космосе или не помнишь ничего, кроме мегаполиса в прокаленной пустыне.

Потом надоедает.

И в душу закрадывается тоска.

Выходные агент старался проводить с мальчиком внутри купола. Там, где люди обустроили комфортную среду обитания. С нормальными парками, домами, улицами и канатными дорогами. По кольцевым маршрутам носились автономные кубы — иногда они стыковались в цепочки сообразно протоколам нейросети, но эти медлительные гусеницы ни в какое сравнение не шли с Гиперпетлей Сферы. Зато Вейшенгу нравилась универсальность кубов. Эти штуки скользили по вертикалям и горизонталям, встраивались в схему канатки, цепляясь магнитными захватами за протянувшиеся под куполом тросы, и даже парили над землей, стыкуясь с клудами. Чтобы уйти в автономное плавание, кубам приходилось подниматься к самому своду Фуллертауна, едва не соприкасаясь с Заоблачностью, проталкиваться в технические шахты и монтировать себя в логистическую упорядоченность причальных гейтов. Сторонний наблюдатель сказал бы, что перед ним — урбанистический конструктор, собранный ловкими пальцами невидимого великана. Транспортный икосаэдр распускается пятью сверкающими на солнце лепестками. Выдвигается пандус-платформа, и кубы скользят в бездну. У самого края их подхватывают манипуляторы клуда и нанизывают на прочные такелажные канаты. Словно игрушки на старинной рождественской елке, которую Вейшенг однажды видел в доме европейских друзей отца. Идея воздушного шара, доведенная до абсурда. Связка воздушных шаров Барроса...

До прихода землян в системе Динкена не было разумных рас. Поэтому идея колонизации нашла поддержку в центральных комитетах. Итог — куча транзитных станций и десятки транспортных червоточин, проложенных к «ничейным» звездам. Через систему непрерывно перекачивались ресурсы, необходимые Сфере. Всё это охранялось кораблями-матками, только вместо истребителей полуавтоматические махины несли на борту эскадрильи перехватчиков, челноки радиолокационного дозора и информационной борьбы. На орбите Динкена вращалась боевая станция, оснащенная вооружением фрегата, броней, силовыми экранами и устройствами дальней связи. Постоянное дежурство несли два ракетных монитора и три легких крейсера класса «смерч». Достаточно для устрашения потенциального противника, но слишком мало в случае серьезного противостояния. Поэтому командование Космофлота запланировало монтаж орбитальной крепости, которая через двадцать лет существенно повысит обороноспособность дождливого мира.

Корпус внешней разведки занимался поиском инопланетных агентов, маскирующихся под людей. Подобное случалось чаще, чем хотелось бы. Кроме того, в задачи агентов, подобных Вейшенгу, входило отслеживание сепаратистских настроений и подпольных террористических организаций. Вот здесь работы хватало — в геокуполах зрело недовольство политикой метрополии.

Влияние неоса на периферии кажется эфемерным. Юпитер далеко, иногда — в сотнях и тысячах световых лет. Многие думают, что продвинувшаяся до определенных высот колония может прожить самостоятельно, отказавшись от транзита ресурсов по червоточинам. Колонисты забывают о Космофлоте, Корпусе, ДБЗ и прочих структурах, научившихся успешно подавлять любое инакомыслие. А еще забыли о том, что без притока генетических материалов, технологий и свежих идей любая цивилизация обречена в долгосрочной перспективе на деградацию. Автономное существование космической расы первого типа, не освоившей даже планетарное энергопотребление, представляется весьма сомнительным.

У получил задание внедриться в одну из профсоюзных ячеек Сумрачного Пузыря. На первом этапе ему предстояло слушать, наблюдать и не вмешиваться в происходящее. Дальше — по обстоятельствам.

Ливень усилился.

Куб скользнул вперед по направляющему тросу, отстыковался от клуда и спикировал на пандус.

Стекла исчертили водные ручейки.

Мягкое движение — куб устремился в недра геокупола, известного как Сумрачный Пузырь.

Недельная командировка.

Двое суток пути сквозь облачные напластования. Тесная жилая капсула, отсутствие сетевого подключения, меланхолия и обрывки воспоминаний. Горькие размышления над чужими ошибками и собственным уходом из ДБЗ.

Вейшенгу не давал покоя Ингвар Фальк.

Бывший шеф Департамента понимал, что его подчиненный выбрал меньшее из двух зол.

Вот только...

Ему казалось, что упущены некие возможности. Противостояние виделось бессмысленным, человечество потерпело поражение с самого начала своего восхождения по эволюционной спирали. Это, впрочем, не означает отсутствие альтернатив. Всего лишь слабость «мозгового штурма».

Пузырь принял гостя.

И захлопнул пасть.

20

Дюран кончил.

Прямо в Вики, которая выгнулась разгоряченной кошкой и со стоном упала на кровать.

В последний раз он взял ее сзади, наслаждаясь обладанием. Древние инстинкты смели напряжение последних дней, мысли о Теневом Комитете и убийце Сераджа, продолжавшем разгуливать на свободе. Секс в базовой оболочке восхитителен. Болванки не передают всего спектра ощущений, Вики оказалась права.

Они не говорили о работе.

Не строили планов на будущее.

Трахались ночи напролет, гуляли по кромке океана, сидели у камина и вслушивались в завывания ветра за окном. Готовили еду. Сами, без помощи домашнего компьютера и орды подключенных к нему вещей.

Дюран пытался осознать и принять всё это.

Отношения?

Между ним и Вики не было ничего, кроме секса. Никаких привязанностей, общих воспоминаний. Человечество давно перешагнуло порог, за которым мужчина и женщина придерживались неких обязательств. Семьи, официальные браки, регистрации — всё это размывалось бессмертием и цифровыми путешествиями. Вселяйся в кого хочешь, живи в своё удовольствие. Планируешь завести ребенка — осознанно выбирай партнера, планируй генетические модификации и способ воспроизводства. Вариантов тьма. Естественное вынашивание, арендованная утроба, суррогатная материнская болванка, клонирование. Беременность не уродует тело, не сокращает жизнь, не накрывает женщину многочисленными болезнями.

В моду начали входить кланы.

По факту — полигамные структуры с любым количеством партнеров. Совместное и удаленное проживание. Между супругами — десятки астрономических единиц. И это нормально, ведь придуманы же для чего-то болванки.

Неосу было плевать на традиционный семейный уклад. Полигамия способствовала росту популяции, так что подобные решения негласно поощрялись. Чтобы заселить Сферу потребуются триллионы людей. Не стоит забывать и про дальние миры, связанные с метрополией отростками червоточин.

Больше детей.

Ускоренные программы развития.

Непрерывно прогрессирующая медицина, удовлетворение базовых потребностей, свободный доступ к карьерным лестницам. Социальные программы, облегчающие вхождение в определенные сферы деятельности. Те же операторы-монтажники или настройщики наноколоний шестого поколения. Оптимизаторы транзитных сетевых каналов, гейт-администрирование... Всё, что имеет вес с позиции неоса и правительственных комитетов. Дюран прогнозировал эти схемы еще пару десятилетий назад, так что ему было чем гордиться. Хорошо это или плохо — вопрос вторичный. Аналитики мыслят рационально, не отвлекаясь на этические и философские составляющие.

Душ принимали вместе.

Гладили друг друга, оставляя мыльные разводы, наслаждались утром и горячими струями воды. Дюран вновь почувствовал возбуждение. Вики опустилась на колени и провела языком по его наливающемуся силой стволу. Мгновение — и женские губы обхватывают головку. Дюран судорожно выдохнул. И, запустив пальцы в волосы Сафутдиновой, начал двигать бедрами, постепенно ускоряясь.

Очередной взрыв.

И сладостное чувство...

Доминирования?

Пожалуй, да. Они еще какое-то время ласкали друг друга, но порывистость ушла. Вики решила доставить удовольствие партнеру в благодарность за прошлую ночь. Не рассчитывая получить что-либо взамен. Или рассчитывая, но позже.

Когда они ехали по шоссе на колесном автомобиле, аналитик всё еще вспоминал сцену в душе.

— Нравится здесь? — спросила Вики.

— Мне нравится с тобой.

Дюран переключился в режим ручного управления и увеличил скорость. Шоссе было пустынным и тянулось к горизонту вдоль океана, повторяя все изгибы береговой линии.

— Взаимно, — губы Сафутдиновой тронула мимолетная улыбка. Дюран увидел это краем глаза — всё его внимание было поглощено дорогой.

— Переключись на автопилот.

— Я давно не водил, — Дюран снимал показатели приборов на зрительный нерв. Спидометр он разместил в верхнем левом углу экрана дополненной реальности. Зеленые цифры держались на отметке «210». — Извини, если заставляю нервничать.

Вики промолчала.

Дюран настроил корпус на панорамный обзор, так что дверцы и крыша растворились в однообразном ландшафте. Слева шумел океан, не успевший успокоиться после ночной бури. Валы накатывали на песчаный берег, но брызги и пену рассмотреть не удавалось. Шоссе петляло по крутому обрыву, заросшему сорной травой. Справа тянулись каменистые пустоши, в которых мелькали то полуразрушенные деревянные сарайчики, то цилиндрические строения, напоминающие нефтеперерабатывающие заводы древности.

Взгляд Дюрана зацепился за серповидную песчаную косу, дальняя оконечность которой утопала в туманной дымке. В трех или четырех километрах впереди просматривался выброшенный на берег остов баркаса. Облупившаяся желтая краска, пятна ржавчины, рубка с выбитыми стеклами и сиротливо уткнувшаяся в небо мачта. Эхо старого мира...

Дюран вывел на лобовое стекло карту местности и отметил маркером ближайший маяк. Еще километров двадцать.

Автомобиль неумолимо пожирал пространство.

— У тебя гештальт, — хмыкнула Вики. — Зачем нам этот маяк?

— Я люблю маяки.

— И ручное вождение?

— Его тоже.

— Расскажи об этом.

— О чем именно? — Дюран сбросил скорость на крутом повороте. И снова утопил педаль газа, выехав на прямой участок. — Хочешь знать о моих гештальтах?

— Не обязательно. Ты не обязан впускать меня в свою жизнь.

— Ты сформировала Теневой Комитет, — Дюран пожал плечами. — Наверняка изучила мою биографию в деталях.

— Изучила.

— Вот и ответь на вопрос. Почему мне нравятся маяки?

— Давай начнем со скорости, — предложила Вики. — Это полностью отражает твой психотип, Дюран.

— Неужели?

— А то. Из тебя получился хороший аналитик лишь по одной причине. Ты не желаешь плыть по течению. Предпочитаешь конструировать будущее, управлять реальностью. В постели — то же самое. Лидерские качества, вот о чем я толкую.

— Не ошиблась в выборе?

— Я не умею ошибаться.

Никакой самоуверенности. Вики Сафутдинова просто констатировала факты. И от этого по спине пробежал холодок.

— Ты не машина, — возразил Дюран. — Люди ошибаются.

— Не в этот раз.

Автомобиль промчался мимо баркаса. Волны почти добрались до старой металлической туши. На борту сохранились полустертые символы: «Е293».

Красная линия маршрутизатора таяла.

Маяк приближался.

— Управление реальностью, — задумчиво проговорил Дюран. — Мы с собственными судьбами управиться не можем, что уж говорить о реальности.

— Неос координирует всех нас, — кивнула Вики. — Так для чего же ему Теневой Комитет?

Дюран пожал плечами:

— Делегирует часть обязанностей. Ослабляет поводок.

— Хорошая версия, — похвалила Вики. — Мне она тоже приходила в голову.

Ветер плавно огибал обтекаемый корпус машины.

Небо на севере потемнело — приближался очередной грозовой фронт. Вики перехватила взгляд Дюрана и улыбнулась:

— У нас есть четыре часа. Потом хлынет ливень.

— Климатическая коррекция?

Вики фыркнула:

— Только в проблемных регионах. Земное правительство всё чаще выступает за естественный облик среды обитания.

— Проблемные регионы, — Дюран сбросил скорость до ста пятидесяти. — Это где?

— Океаны, — Вики зевнула и повернула голову к полосе прибоя. — Окрестности Австралии. Частично — север. Мы до сих пор пожинаем последствия бездумного потребления середины двадцать первого века.

— Ты говоришь о выбросах углекислого газа.

— Не только. Мусор в океанах, техногенные катастрофы. Вспомни Островецкую трагедию. Или аномальные новозеландские пожары.

— У нас есть корректоры, — пожал плечами Дюран. — И нанотехнологии. Этого хватит, чтобы исправить ситуацию. Но ты права — Земля через пару столетий окончательно превратится в фешенебельный курорт. Человечество будет осваивать Сферу Дайсона и миры по ту сторону червоточин.

— Будет, — согласилась Вики. — Если планы неоса не нарушит внешняя сила.

— Оставь, — Дюран уже видел на горизонте полосатый штырь маяка. Красно-белая башня с ограждением по всему верхнему ярусу. — До сих пор неосы процветали. Речь не идет о моноразуме, пусть и с приставкой «сверх». Это цивилизация, ее представители общаются сквозь световые годы. Их много. Разбросаны по всей Галактике.

Пришлось снова снизить скорость и свернуть на подъездную дорожку. Две полосы, покрытые гравием.

— Кроме того... — машина прошуршала шинами по мелкой щебенке и оказалась на пустой парковке. Звук понравился Дюрану. — Кроме того, в пространство неосов включено шесть цивилизаций второго типа, сумевших построить Сферы раньше нас. Гораздо раньше.

— Они сильны, — равнодушно отметила Сафутдинова. — И самодостаточны.

Автомобиль замер.

Дюран припарковался сразу за маяком — так, чтобы видеть море и обшарпанный домик смотрителя. Посидели в тишине пять-шесть минут, думая каждый о своем. Вслушиваясь в завывания ветра.

Неосы странствовали по вселенной в поисках обитаемых систем на протяжении нескольких миллионов лет. Или больше. Старейшая раса из всех, о ком Дюрану доводилось слышать. Чтобы стать Покровителем, неосу приходится покрывать чудовищные расстояния. Ждать, рассчитывая на успех в долгосрочной перспективе. Везет не всегда. На планете, интересующей пришельца, может так и не зародиться разумная жизнь. Иногда цивилизация уничтожает себя до начала космической экспансии — как правило, в огне межконтинентальной ядерной войны. Если же разум переходит на уровень колонизации собственной системы, будущий Покровитель включается в игру. Запускает свои ментальные щупальца в мозги избранных, манипулирует и подталкивает в правильную сторону. Рано или поздно обнаруживает себя. Выдвигает ультиматум, инициирует переговоры. Дальше — пятьдесят на пятьдесят. Либо подчинение и культивирование подконтрольной клиентской цивилизации, либо война. Во втором случае, расы могли капитулировать, но происходило подобное редко. В семидесяти пяти процентах случаев противостояние завершалось гибелью менее развитой культуры.

Игра неоса могла растянуться на сто тысяч лет. Если пришелец терпел неудачу, то отправлялся во тьму и продолжал свои поиски. Дюран подозревал, что некоторым представителям этого вида перевалило за миллион.

Такие вещи с трудом укладываются в голове.

Миллионы лет одиночества. Убить неоса не представлялось возможным, поскольку существо не было живым в привычном понимании этого слова. Неосы — эфирные создания. Ксенобиологи отнесли культуру Покровителей к типу призрачников. Не будучи скованными ограничениями плоти, неосы скитались среди звезд и туманностей, селились в гравитационных колодцах газовых гигантов и обменивались мыслями на любых расстояниях. Не мгновенно, но очень быстро. Принципы Речи до сих пор изучаются, а Вики — один из пионеров данной отрасли естествознания.

Дюран открыл дверь и вышел из машины.

Порыв ветра взъерошил волосы на голове. Запахло морской солью, дождем и заброшенностью. Домик смотрителя, если верить справочной информации, опустел лет десять назад. В мире транспортных сетей и геолокации некоторые профессии утратили смысл. Маяк считался достопримечательностью, старик жил здесь из ностальгических соображений. Потом внуки купили ему оцифровку сознания, и смотритель перебрался в Сеть.

Домик ветшал.

Маяк — тоже.

Сафутдинова осталась в салоне.

— Выйдешь? — спросил Дюран.

— Холодает. Подожду здесь.

Дюран тронул запирающий сенсор, и дверь машины срослась. Аналитик остался наедине с ветром, морем и обезлюдевшим маяком. Башня достигала высоты пятиэтажного дома и казалась непробиваемым монолитом из забытой эпохи. В тело маяка намертво вросли окна-бойницы.

Аналитик поднял воротник плаща, сунул руки в карманы и зашагал к далекому краю бетонированной площадки.

На мертвый дом смотреть не хотелось.

Мысли крутились вокруг цивилизаций второго типа — все они в той или иной степени контролировались Покровителями. Чьи-то Сферы располагались близко к материнской звезде, чьи-то выдвигались за орбиты внешних планет. Второй вариант в земной науке считался невозможным и бессмысленным. Если вы хотите поглощать и перерабатывать энергию звезды, при этом живя на твердой поверхности Сферы, монтаж должен происходить на уровне орбит Марса или Земли. Это гипотетический «Вариант Б», позволяющий скомпенсировать отсутствие магнитосферы и атмосферы. Даже при таком раскладе строительного материала будет не хватать — особенно в тех случаях, когда культура функционирует в малых планетарных системах и не имеет собственного пояса астероидов. Структуру надо непрерывно стабилизировать, а большую часть планет — разобрать, что повлечет за собой гравитационные изменения. Конечно, если вы не собираетесь переселяться на поверхность Сферы, то можно ограничиться энергетическим коконом...

Неос предложил амбициозное и практически невыполнимое решение — поверхность для колонизации.

Масса сферической оболочки не играет существенной роли — гравитация будет зависеть от внутренних показателей. Что приводит к очевидной угрозе — объекты с поверхности Сферы притягиваются Солнцем. Структуру придется закручивать, но это помешает удержанию атмосферы. Что касается давления, вызванного притяжением светила, то данный фактор станет серьезным вызовом для будущих поколений колонистов. Чем толще оболочка, тем большим испытаниям подвергается каждый килограмм составляющих ее кластеров. Вращение помогает решить задачу только в районе экваториальных колец. Средние широты и полюса Сферы ничем не защищены...

И это — лишь малая часть проблем.

Люди не ограничились пространством внутренних миров. Сфера Дайсона монтируется таким образом, чтобы охватить всю Систему. Если бы человечество использовало имеющуюся в наличии материю по полной программе, разобрав даже Землю, то не сумело бы расшириться дальше, чем на одну астрономическую единицу.

Неос взялся за переоборудование среды обитания с божественным размахом. Земляне получили новые материалы, стабилизаторы, силовые и антигравитационные поля. К чудесным дарам пришельца добавились червоточины, преобразователи энергии, узлы перекачки и прочие вещи, о которых люди в прошлом и мечтать не смели.

Возведение мегаструктуры началось с Кольца Нивена, размещенного в плоскости эклиптики. Точнее — с опорного фрагмента Кольца. Дюран и другие обитатели внешних кластеров привыкли говорить о «Сфере». Мы живем на Сфере, и всё такое. Но ведь Пузырь — гипотетическое понятие. Модель, которой суждено развиться в нечто стоящее через тысячи лет. Даже с учетом воровства материи в чужих системах, ускорить строительство в обозримом будущем не получится.

Ценные специалисты должны обрести бессмертие.

Это следующая мысль, к которой пришел Покровитель.

И началась повальная оцифровка сознания. С учетом индивидуальной значимости, разумеется. Эра накопления финансовых активов сменилась кредитами доверия и другими социальными механизмами, позволяющими протащить наверх граждан, которые что-то из себя представляют.

А что с другими расами?

Дюран всегда интересовался теми, кто уже достиг успеха. Например, кстериками. Покровитель взял под свою опеку эту расу около двадцати тысяч лет назад. Кстерики обитали на крохотной землеподобной планетке, начавшей терять свою атмосферу под влиянием двойной звезды. Мир кстериков постепенно менялся в худшую сторону, и они начали эволюционировать. Точнее — развиваться в ускоренном темпе и в весьма необычном направлении. От космических перелетов кстерики отказались, сочтя внешнюю экспансию пустой тратой ресурсов. И сосредоточились на биотехнологиях.

Изначально кстерики были гуманоидами, чей рост превышал два с половиной метра. Дюрану попадались на глаза реконструкции, добытые в инфобазе родственной цивилизации. Тонкие конечности, костлявые силуэты, по четыре пальца на руках и ногах, отсутствие растительности на коже. Рот — тонкая линия. Вместо зубов — режущие пластины. Заостренные уши, вызывающие ассоциации с эльфами. Вертикальные красные зрачки...

А потом кстерики начали меняться.

Рост сохранился, поскольку считался для этой культуры стандартом красоты. Да и не было нужды уменьшаться в размерах — гравитация на Кстере соответствовала марсианской. Гуманоиды задумались над потерей атмосферы и участившимися климатическими аномалиями. Орбита Кстера с течением столетий начала непредсказуемо меняться — в худшую сторону. Зимы стали более суровыми, летние месяцы — чудовищно жаркими. Города зарывались в землю, но правители и ученые полагали, что эта мера — временная.

Правильно полагали.

Дюран приблизился к каменному парапету и задумчиво уставился в туманную дымку. Горизонт тонул в мрачной серости — фронт приближался со стороны Ла-Манша.

Вики терпеливо ждала в машине.

Аналитик вспоминал образы, извлеченные из архивов мыслящей среды. Хитиновые оболочки, противостоящие радиации. Увеличенный объем грудной клетки. Затемненные защитной пленкой глаза. Невероятно мощное сердце, разросшаяся капиллярная сеть... Для экзосферы чужие модифицировали себя еще более радикальным образом, превратившись чуть ли не в крабовидных тварей, напрочь лишенных гуманоидных черт. Невольно вспоминались «шелки» Ван Вогта — забытого писателя середины двадцатого века. И проекты ИскИнов, отклоненные комитетом колонизации иных миров по разным причинам.

Кстерики не строили ракеты, не выводили спутники на орбиту, не проектировали ядерные боеголовки. Зато научились переделывать и наделять разумом животных, собирать биокомпьютеры, развивать паранормальные способности. Последний фактор стал решающим для неоса — его Речь восприняли без особых проблем. Даже не потребовалось выводить касту послов, как это сделали земляне.

Неудивительно, что кстерики выбрали формат энергетического кокона и выстроили вокруг своей звезды охлаждаемую оболочку, оснащенную уловителями и преобразователями. Точнее — вокруг пары звезд. В итоге получилось два кокона, преобразующих и транслирующих энергетические потоки на обитаемые хабитаты родных систем. Сферы стабилизировались солнечным ветром и не предназначались для освоения. За двадцать тысяч лет кстерики совершили эволюционный скачок и трансформировались в космическую расу, способную жить в экстремальных условиях вечной пустоты. Уникальность модели в том, что материнская планета была целиком разобрана. Без малейших сожалений.

Дюран не участвовал в обсуждении схемы, предложенной неосом. Покровитель, судя по всему, не настаивал на конкретной модели, а предложил несколько имеющихся в его распоряжении вариантов. Намекнул на собственные предпочтения. Люди выбрали сложный путь, предполагающий звездную экспансию, агрессивную внешнюю политику и долгосрочное развитие.

Маяк высился на фоне чернеющего неба подобно древнему колоссу. Основательность сооружения подавляла. Дюран вдруг осознал, что башня появилась на свет задолго до его рождения. Задолго до первого контакта с неосами и полета человека к Марсу. До болванок, ИскИнов и водородных двигателей, благодаря которым стали реальностью быстрые межпланетные сообщения...

Вот только свет зажигать некому.

Да и смысла в этом — ноль.

Отвернувшись от маяка, Дюран стремительно зашагал к машине, сгибаясь под порывами штормового ветра.

В салоне было тепло и уютно.

— Принес свою жертву? — улыбнулась Вики.

Дюран подключился к бортовому компьютеру через меню дополненной реальности и активировал программу возвращения домой. Автопилот запустил двигатель, плавно развернул машину и вывел ее на шоссе по гравийной дорожке.

За три секунды скорость увеличилась до двухсот пятидесяти километров в час. Затем — до трехсот.

— Так что у нас с маяками? — поинтересовался Дюран. — Почему я на них повернут?

— Всё дело в книжке, которую тебе читал отец перед сном, — равнодушно ответила Вики. — «Кит и Кот».

— Это стихотворение, — задумчиво проговорил Дюран. Его взгляд затуманился. — И там ни слова про маяки.

— Там была иллюстрация, — последовал вкрадчивый ответ. — Сам знаешь, какая.

Аналитик промолчал.

Маяк начал сжиматься в точку.

21

Корабль-матка заполнил собой большую часть обзорного экрана. Точнее — сегмента обшивки, представленного в режиме окна и выведенного на зрительный нерв Тимура. Если бы новобранцы летели на лайнере, то могли бы неспешно прогуливаться по палубам, наслаждаясь космическими ландшафтами и попивая коктейли. Но Тимура и еще двадцать «счастливчиков», прошедших отбор в Нью-Сайгоне, запихнули в шаттл с минимальным количеством удобств. Челнок не был оснащен антигравами, а вместо каюты Войтицкого ожидал компенсатор — напичканный электроникой «гроб», смахивающий на гибернационные капсулы поисковых звездолетов. Камера гасила перегрузки, неизбежные при наборе скорости убегания. И позволяла подрубиться к внешним датчикам обшивки, чтобы иметь хоть какое-то представление об окружающей действительности.

В холодный сон пассажиров не погружали.

Зачем?

Пять минут ада — это не так уж много.

Шаттл набрал ускорение в семнадцать «же», и собственный вес, несмотря на все компенсационные хитрости, прижал Тимура к пористому покрытию ложемента. Оператор успел подзабыть, каково это — подниматься вверх по гравитационному колодцу. На тебя словно навалили толпу людей, и даже простое шевеление пальцами кажется трудновыполнимой задачей. Сердце натужно перекачивает кровь по венам. Грудь сдавливают тиски, дыхание перехватывает. Ложемент держит стоградусный угол между бедром и спиной, а сам компенсатор выставлен на двенадцать градусов относительно уровня «пола». При таких настройках кровоснабжение мозга не прекращается, а перегрузки переносятся легче.

Космические лучи отражаются силовыми щитами.

Ты смотришь на корабль-матку. Поначалу габариты не впечатляют, но шаттл продолжает двигаться на скорости 27 000 километров в час. Девять минут — и шаттл на первом витке. Затем — гомановский переход и орбита фазирования.

Аппарат начинает тормозить за двести километров до корабля-матки. Тимур настраивает кратность увеличения датчиков, чтобы рассмотреть свой будущий дом во всех подробностях. Корабль представляет собой толстый цилиндр, вся поверхность которого покрыта сетью разметки. Сотни ангарных отсеков, в которых ждут своего часа истребители класса «архангел». Передняя торцевая часть с позиции Тимура не просматривалась, а вот задняя говорила о многом. Первое, что бросалось в глаза, — исполинские дюзы ионного прямоточного двигателя. Признак того, что корабль-матка успешно обходится без червоточин и в автономном режиме может развивать скорость до трети световой. А еще Тимуру удалось рассмотреть несколько колец, вложенных друг в друга и медленно прокручивающихся вокруг собственной оси. Между кольцами чернел космос.

Двести лет назад «прямоточники» даже за двигатели не считали.

Покровитель усовершенствовал технологию.

Тимур насчитал три автономных цилиндра. Центральная часть намертво приросла к дюзам и была ходовой. Именно там располагались силовые установки, генераторы полей и технические отсеки. Там же, как предположил оператор, жили члены экипажа корабля. Вероятно, срединный цилиндр включал рубку управления, гибернаторы и ключевые узлы систем жизнеобеспечения. Там же, в самом сердце всего, скрывались блоки квантового компьютера — надежного пристанища бортового ИИ.

Средний цилиндр, полый внутри, вне всякого сомнения, служил обиталищем для удаленных операторов. Точнее — для боевых пилотов. Не исключено, что на внешней стороне этой секции могли располагаться дополнительные ангары. Что же касается внешнего кольца, то оно выглядело наиболее впечатляюще и было окутано переливчатым мерцанием энергетических щитов. Изредка поля пузырились, в них образовывались бреши и на волю вырывались крохотные точки истребителей. Тренировочные полеты никто не отменял.

Тимур был уверен, что корабль не оборудован гравитаторами. Командование Космфлота мыслило практично — отказ от удобств в пользу брони и оружия. Повезет, если выделят каюту на внешнем кольце — там хоть какое-то подобие нормальной силы тяжести.

Носитель не был приспособлен к атмосферным полетам, стартам и посадкам. Есть мастодонты, которые никогда не приземляются. Сборка в первой точке Лагранжа, сообщение с планетарными базами при помощи космических лифтов и челноков, редкие стыковки с боевыми орбитальными станциями...

Пространство — удел всех носителей.

«Анубис» стремительно приближался.

Шаттл скорректировал траекторию коротким боковым импульсом и сдвинулся с плоскости орбиты исполина. Включились носовые двигатели, и началось торможение.

Тимур заглянул в темную пропасть четвертой дюзы — этим конусом вполне можно было накрыть коттеджный поселок в окрестностях Нью-Сайгона. Плазма вырывается из таких сопел в пустоту десятикилометровым фиолетовым языком, толкая звездолет сквозь пространство и время.

«Прямоточники» использовались не повсеместно.

Войтицкий поискал взглядом маневровые кольца и обнаружил их на том же внутреннем цилиндре. Часть колец выдвигалась на специальных пилонах, обеспечивая максимальную свободу перемещения.

На дистанции в сто километров стало понятно, что цилиндры не пригнаны вплотную — зазоры между ними, если верить базе данных, могли достигать шести тысяч метров и более. Точные характеристики «Анубиса», как и следовало ожидать, были засекречены.

Тимур видел радиальные стыковочные узлы — серые трубы, напоминающие ступицы колеса. Видел полумесяцы тамбуров, скользящие по внутренним колеям. И думал о том, что части корабля обладают полной автономией, а переходы между уровнями осуществляются в строго отведенное время. Остановки вращения почти наверняка связаны с периодами невесомости — к этому графику придется привыкать. Странное инженерное решение, если вдуматься. Такие вещи не реализуются без электромагнитных полевых структур и прочих неосских фокусов.

На фоне голубоватого атмосферного свечения «Анубис» смотрелся эпично. Круглая головоломка, раскручивающая погребальные маховики. Тимур выставил зрительные фильтры, чтобы притушить багровое сияние солнца Калорики.

Невесомость расслабляла.

Тело Войтицкого, удерживаемое желеобразными фиксаторами, парило в нескольких сантиметрах от ложемента. Конфигурация подстилки менялась, подстраивалась под маневры челнока.

Пятьдесят километров.

Серп Калорики развернулся к носовой части шаттла. Левая сторона планеты тонула во мраке, правая была подсвечена багрянцем у линии терминатора. Перед Тимуром закручивались спирали циклонов, синел океан и очерчивался причудливыми контурами единственный материк, с которого девять минут назад стартовал челнок. Там, в зелено-коричневых дебрях, частично поглощенных тьмой, утопал Нью-Сайгон, рассмотреть который с орбиты можно было лишь одним способом — увеличив кратность на датчиках наблюдения.

Челнок устремился к центральному веретену, продолжая сбрасывать скорость.

«Анубис» загородил большую часть видимого пространства, превратившись в механическую луну. Близость скрадывала вращение отдельных элементов конструкции, лениво перемалывающих звезды и джунгли Калорики. С каждым километром, уничтоженным инерцией начального импульса, проступало большее число фрагментов. Тимур захлебнулся в этой детализации. Выступы, миниатюрные башенки, элементы наружных силовых генераторов, надстройки и цепочки габаритных огней... Всё это прокачивалось по инфоканалам и сливалось прямиком на зрительный нерв новобранца.

В теории оператор мог подключиться к бортовой нейросети и получить полный доступ ко всей телеметрии челнока. На практике существовали уровни допуска, межсетевые экраны и защитные протоколы Космофлота, обойти которые простому смертному было нелегко. Почти невозможно.

Почти.

Слово выплыло из глубин подсознания. Тимур мысленно отшатнулся — ему почудилось, что диалог ведется с кем-то чужим.

Неприятное ощущение.

Иллюзия разбилась вдребезги. Присутствие подселенца больше не ощущалось. Тимур списал реакцию на хроническое недосыпание и смену часовых поясов.

Десять километров.

Он больше не видел ничего, кроме чудовищных колес, разросшихся во все стороны. Мимо промчался истребитель — хищная птица с заостренным клювом обтекателя и загнутыми вниз консолями крыльев. В пустоте нет инверсионных следов — планетчику тяжело привыкнуть к такому. Но Тимур последние годы провел на внешней стороне Сферы. Точнее — в недостроенных кластерах Кольца, ставших основой будущей структуры. Присутствовал не физически, ментально. В корпусе робота-монтажника, воспринимаемого как естественное продолжение собственного тела. Там, где сновали полчища таких же механических тварей, светились плазменные резаки, а секции непостижимого каркаса беззвучно стыковались между собой, разрастаясь во всех направлениях. Тимур видел Солнце лишь на экране проектора жилой ячейки. И то — в виде далекой звезды, неотличимой от мириадов других светил Рукава Ориона.

Внешняя сторона Кольца открывала доступ к неисчислимым мирам. Туда протянулись червоточины, качающие материю. Тимуру доводилось собирать гейты, оснащенные генераторами переходов. Врата во тьму, затянутые энергетическими пленками. Корабли прорывали эти пузыри, набирали ускорение и ныряли в шарообразные устья — за десятки и сотни парсеков от родного дома.

Устья червоточин можно было сравнить с каплями воды в невесомости. Сферы, внутри которых угадываются контуры чужой реальности. Иной рисунок созвездий, иногда — диски или серпы планет, на которых земляне развивали свои колонии. Чаще всего — миниатюрное колесико пересадочной станции. Люди привыкли воспринимать такие «колеса» в качестве безобидных вокзалов, на которых можно арендовать номер, пройти вакцинацию, приспособиться к условиям мира, который хочешь посетить. На самом деле, пересадочные станции контролируются Космофлотом, а их основная задача — прикрывать устья от потенциального вторжения. Поговаривают, что это самые мощные боевые комплексы Рукава Ориона.

Тимур запомнил обратное устье.

Ведущее домой.

Сфера с диаметром в пятьдесят километров, внутри которой просматривалась часть Кольца — кластеры, введенные в эксплуатацию. Искривленная серая стена, которую прочерчивали линии стыков. В условном «центре» красовался шестиугольник гейта, через который Тимур переместился в систему Глизе 667 C. Устье не давало ни малейшего представления об истинных размерах кольцевого образования в плоскости эклиптики. Верхняя и нижняя границы терялись в пустоте.

Тимуру доводилось заниматься буксировкой грузов вдоль экватора Сферы. Перспективы никакой. Если бы не бегущие огни и едва заметное сияние энергетических щитов, стена вообще не бросалась бы в глаза. Снаружи просто не было источников света, отражавшихся от поверхности стены. Недостроенные кластеры сливались с извечным мраком глубокого космоса — их границы обозначались проблесковыми маячками. Сам же Тимур пилотировал, опираясь на радиосигналы диспетчерского ИИ. Дополнительным источником информации служили волновые гироскопы и акселерометры. Оператор понимал, что туриста-внешника, прибывшего, скажем, с Глизе, нынешняя Сфера не впечатлит. Реальность будет отличаться от виртуальных сериалов с «полным погружением», которые йоттабайтами закачиваются в инопланетные инфосети. Так будет продолжаться еще несколько сотен лет — потом Кольцо начнет обретать некие осмысленные очертания. Что уж говорить обо всей Сфере, на монтаж которой люди затратят не одно тысячелетие. За этот промежуток времени человеческая культура может необратимо измениться — если, конечно, раса Тимура не упрется в потолок своих возможностей.

Размышления оператора прервались — поступил внешний сигнал.

Приготовиться к стыковке.

Шаттл медленно полз вдоль выпуклой стенки среднего цилиндра. Вертикаль и горизонталь не имели смысла в открытом пространстве, но часть телеметрии поступала на каналы новобранцев, и Тимур понимал, что движется вместе с аппаратом вниз. Где-то под лопатками оператора светился выпуклый лик Калорики. Навигационная нейросеть уравнивала скорости шаттла и медленно вращающегося жилого цилиндра «Анубиса».

Монолитная стена заняла всё поле зрения.

Тимур понимал, что понятие «стыковка» давно утратило смысл. Архаизм, выдернутый из середины двадцать первого века. Сейчас стыкуются между собой корабли — это происходит в редких случаях. Как правило, в ходе спасательных операций или десантных рейдов Космофлота. Стыкуются узлы, формирующие орбитальную станцию, верфь или каркас будущего звездолета. Даже хабитаты, принадлежащие сверхбогатым долгожителям или сообществам психопатов-отшельников, могут стыковаться, срастаясь в единую систему.

Шаттлы влетают в ангары.

Как и пассажирские звездолеты, выбросившиеся из устья близ пересадочных станций.

Тимур наблюдал за россыпями посадочных огней, вслушивался в монотонный бубнеж диспетчера, который на самом деле не был человеком. Диспетчера можно было отключить, но оператору нравилась атмосфера — деловая, спокойная, выверенная до мелочей. Чернота космоса, отрывистые инструкции и беспредельное одиночество. Диспетчер был частью вспомогательного функционала. Шаттлом управляла нейросеть, как и внешней частью корабельной обшивки. Пилот был готов перехватить управление в случае программного сбоя или других неполадок. И тогда ему пришлось бы завершать «стыковку» в ручном режиме.

Перед Тимуром развернулась диафрагма люка, ведущего в ангар «Анубиса».

Люк был затянут переливающейся всеми оттенками синего пленкой.

Трансляция закончилась.

Новобранец обнаружил себя в тесной камере челночного компенсатора. Фиксаторы исчезли, тело свободно парило над ложементом. Перед глазами вспыхнул зеленый индикатор, вмонтированный в потолочную панель.

Выход.

Тимур покосился на свои ноги.

И увидел, как с мягким шипением расходятся запирающие створки.

22

Плыть против течения.

Это всегда тяжело.

Нина двигалась сквозь толщу воды без усилий — ее тело находилось в родной стихии. Под толщей дженглерского льда царил мрак, поэтому каххауны наполняли свои владения светящейся фауной. Шудди, живые электрические шары, похожие на актиний, но в десятки раз больше. Шудди тоже имели подошву, закреплялись на обратной стороне ледяной корки и пожирали мелких беспозвоночных, ползающих по границе двух сред. Ножка была очень длинной — десятки метров, позволяющих созданию вынести свое туловище за пределы вязкой промороженной мути. С возрастом шудди отращивали мясистый флюоресцирующий шар, в недрах которого происходили химические и электрические реакции. Щупальца, оснащенные стрекательными железами, удлинялись и вскоре начинали представлять угрозу для более крупных существ. Например, для самих каххаунов. Поэтому чужаки держались подальше от светящихся шаров.

Города в привычном понимании не строились. Сооружения каххаунов представляли собой подвешенные на разных глубинах силовые пузыри, в недрах которых поддерживалась комфортная температура и запускались течения, используемые ксеносами в транспортных целях. Там же выращивались колонии водорослей и непонятных образований, ближайшим аналогом которых считались заводы. Биологические предприятия Дженглера-6 производили на свет зверские вещи, снабженные примитивной нервной системой.

Нина огибала жилые пузыри и старалась держаться поближе к поверхности льда. Ее глаза были хорошо приспособлены к полумраку, подсвеченному шудди и другими океаническими обитателями. Дважды она сокращала путь, насквозь пронзая сросшиеся пузырчатые грозди. Внутри обиталищ каххаунов было тепло и уютно, но задерживаться там не хотелось. Собственная служба безопасности у чужих имелась — и работала она четко.

В памяти прокручивались обрывки недавних воспоминаний.

Путешествие в биокорабле, начальный импульс которому придал сфинктер. Общение с разумом настолько чуждым, что даже каххауны представлялись милыми соседями из ближайшего кондо.

Корабли не зависели ни от кого.

Насколько успела понять Нина, Покровитель мирился с существованием искусственной расы из соображений непостижимых и не подлежащих стандартной логике. Быть может, неосу нравились эти создания, отказавшиеся подчиняться даже собственным творцам. Так или иначе, путешествие на биокорабле становилось возможным, если существу нравился пассажир.

Нина переделала свою гортань таким образом, чтобы издавать звуки разной тональности и более-менее сносно общаться с биокораблями. Ангар, в котором произошла ее встреча с транспортником по имени Уэннервааген, был наполнен теплой водой, питательными веществами и заживляющей слизью — корабль ремонтировал повреждения внешней оболочки. По специальным трубкам в корабельную утробу закачивалась субстанция, применяемая потомками каххаунов в качестве топлива. Трубки пульсировали и светились ядовито-зеленым.

Пассажиров, явившихся на аудиенцию, было семеро. Биокорабль запускал претендентов внутрь по очереди и беседовал с каждым по две-три килосекунды. Нина успела выяснить, что именно интересует Уэннерваагена.

Истории.

Причины, по которым пассажир хочет попасть на планету.

Другие корабли просили оказать встречные услуги, поделиться конфиденциальными сведениями или жизненной силой, отработать долг в качестве стюарда или экотехника. Так что история показалась Нине наиболее простым решением. Она не стала ничего скрывать и поведала всю свою биографию от начала и до конца. Уэннервааген испытал приступ сопереживания и впустил инопланетчицу на борт.

Снаружи биокорабль напоминал исполинскую каракатицу — веретено, покрытое шершавой кожей и непонятными выростами, имеющими отдаленное сходство со щупальцами. Назвать это корпусом язык не поворачивался. Хвостовая часть была окружена целой бахромой мясистых отростков, выполняющих роль стабилизаторов и маневровых двигателей одновременно. Судно имело железы, генерирующие энергию для щитов и систем жизнеобеспечения. Вместо шлюза обнаружилась система сфинктеров с промежуточными камерами, уравнивающими давление и заполняющимися водой по трубкам-канальцам. Коридоры имели вид кишечника, жилые помещения — внутренних полостей с непрозрачными стенками. Удивительно, что этот организм был способен летать, мыслить и обеспечивать комфортную среду обитания десяткам разумных соплеменников. Обогащение жидкости кислородом, вывод углекислого газа, поддержание температурного баланса и надлежащего уровня освещения, защита от космической радиации — Уэннервааген справлялся с этими и другими задачами блестяще.

Полное отсутствие прямых углов.

Сплошные полости, каналы, кишечник и сфинктеры-переходники.

Нина получила уникальный опыт, путешествуя внутри биокорабля каххаунов. Большую часть времени она провела на «обзорной палубе». Розовая полость протянулась подковообразным приращением по носу Уэннерваагена, его левому и правому бортам. Внешняя стенка палубы была толстой, но прозрачной, а перспективу искажало едва заметное голубоватое сияние энергетического щита. За этой призрачной пеленой притаился мрак — вечный, непроглядный и зловещий. А потом судно совершило разворот, и Нина увидела обитель местного неоса.

Дженглер.

Газовый гигант занимал треть видимого пространства и был невероятно красив. Голубые, синие, розовые и темно-фиолетовые полосы чередовались с белыми облачными вкраплениями. Идеально прямые линии. Нина успела выяснить, что подобный визуальный эффект достигается за счет сумасшедшей скорости вращения Дженглера и ураганных ветров, дующих в его метановой атмосфере. Справа виднелось несколько лунных серпиков из ближней группы, а внизу простиралось ледяное поле шестого спутника.

Вероятно, у Дженглера-6 когда-то была атмосфера. Потом газ заморозился и выпал снегом на панцирь, сковавший планету-океан. Сейчас дом каххаунов представлял собой дымчато-пепельный шар, испещренный сеткой рыжих морщин. Глубина подледного океана, насколько было известно Нине Фальк, в отдельных местах достигала десяти километров. Дальше — мантия и металлическое ядро. Температура океана у полюсов опускалась ниже нуля — замерзнуть воде мешало давление. Выживать в таких условиях проблематично, поэтому подледные жилые пузыри оснащались собственными источниками тепла. Избытки энергии выводились в прилегающие воды и формировали искусственные течения, вдоль которых и перемещалась Нина. В освоенных областях лед подтаивал, и обратную сторону корки рассекали неглубокие каньоны.

Зона высадки располагалась под водой.

Своеобразный аналог земных космопортов.

Каххауны пробили для биокораблей двухкилометровый тоннель, заполнили его растопленной водой и укрыли силовой заглушкой. Стенки, естественно, были укреплены полимерной решеткой, зашиты теплоизоляционными панелями и снабжены подсветкой. Туши судов погружались в эти технологичные колодцы, вытесняли тонны воды и медленно плыли в океанический дженглерский подвал. Пассажиры в эти минуты не видели ничего, кроме цепочек оранжевых огней, слипшихся в навигационные линии. Выгрузка происходила в одном из подледных пузырей, выполнявшем функции таможни и пассажирского терминала. Нину прогнали через бледно-розовое кольцо сканера, проверили универсальный идентификатор, вживленный под кожу, и отпустили на все четыре стороны.

Несколько часов она пробиралась к своей цели в полумраке, уклоняясь от светящихся щупалец местных «актиний» и встраиваясь в косяки рыбешек, безошибочно чувствующих теплые течения. У каххаунов имелось некое подобие спутниковой навигации, но сигналы не могли преодолеть километровую толщу льда. Приходилось ориентироваться по виртуальной карте, раздобытой еще на Таардусе. Карта выводилась на зрительный нерв и была снабжена трехмерными вставками. Наводишь курсор на объект в режиме дополненной реальности и получаешь его точную VR-копию в левом нижнем углу воображаемого экрана. Сверяешься — и плывешь дальше.

Нину интересовал пузырь, относящийся к зоне смешанных юрисдикций. Каххауны подчинялись неосу и выглядели однородной культурой, на самом же деле в системе Дженглера мирно уживались три Ветви, разделившихся несколько тысяч лет назад по генетическому признаку. Плюс биокорабли, но они себя Ветвью не считали.

Смешение юрисдикций означало лишь одно — Нина попадала в торговый хаб, служивший буфером между Ветвями, живыми космолетами и пришельцами со звезд, предпочитавшими сохранять инкогнито. Покровителю статус пузыря не мешал, поэтому всевидящее око временно отвернулось от островка подводной анархии.

Лавируя в потоке ленивых транспортных капель, Нина выплыла на верхний уровень мегаполиса, известного как Гроздья Наследия. Даже посвященные с трудом разбирались в негласных сферах влияния, контролируемых Ветвями. Фальк держалась подальше от инопланетной политики и мобильных патрулей срединных вод. Тактика уклонения позволила ей без особых приключений достичь анархического хаба.

Технологии каххаунов сильно отличались от земных.

Нина готова была отдать что угодно ради понимания принципа работы зон с переменным давлением. А ведь еще были живые устройства, генерирующие силовые поля, вырабатывающие кислород и еду, фильтрующие и прогревающие воду, сканирующие пришельцев на предмет запрещенных вставок... Зверские вещи, опять же.

Девушка прорвала своим телом едва заметную сероватую пленку хаба и оказалась внутри пузыря.

Заметно потеплело.

Вдоль экватора циркулировало кольцевое течение, прогревающее периметр обитаемой зоны. Приполярные области хаба были отведены под частные камеры хранения — именно туда и направилась Нина.

Внутри пузыря плавало не так уж много каххаунов, зато встречались переделанные гуманоиды, решившие задержаться в системе Дженглера подольше. Были они людьми или пришельцами из других секторов Галактики, Нина не догадывалась. Большинство дублировало биоформу местных жителей, и лишь единицы избрали путь Нины. Сами каххауны выглядели сюрреалистично и немного зловеще — увеличенные дельфиньи пропорции, ряды острых клыков, жаберные щели и цепкие, внимательные взгляды. С трудом укладывалось в голове, что предки этих существ ходили по суше и были двуногими гуманоидами.

Инфраструктура хаба тоже выглядела дико с позиции человека. Спиралевидные сооружения, внутри которых что-то булькало. Органеллы размером с трехэтажный дом. Трубчатые сооружения, прокачивающие через себя тонны воды. Светящиеся водоросли — не столь эффективные как шудди, но более безопасные для окружающих. Сферические гостевые зоны, наполненные воздухом. Торговые «площадки», напоминающие раковины, — с атмосферными и водными секторами. Нина поднялась выше всего этого, нарезая размашистые круги вдоль условных параллелей. Навстречу ей двигались батискафы и крохотные кораблики титчей — милых грызунов, предпочитающих колонизировать пустынные планеты с обилием суши и безлесных пространств.

Хаб примыкал к сквозному колодцу, уже знакомому Нине по путешествию на биокорабле. На обратной стороне Дженглера-6 таких шахт было около десятка, и все активно использовались.

Камеры хранения реагировали только на ментальные слепки клиентов. Наиболее технологичными считались обменные капсулы — устройства, разработанные для партнеров, не желающих раскрывать личности. Уровень доверия в таких ситуациях нулевой. Поэтому нужен арбитр — созданная землянами нейросеть с зачатками искусственного разума.

Принцип действия обменной капсулы прост.

Один клиент закладывает в схрон предмет сделки — товар, информационный носитель, что угодно. Партнер, желающий получить доступ к товару, производит оплату стандартным для Дальнего Космоса способом — через встроенный цифровой обменник. Условные денежные единицы списываются с одного счета, конвертируются и переводятся на другой. Хозяин капсулы получает комиссию. Арбитр надежен, неподкупен и вообще никем не контролируется — даже администрацией хаба. Попытка взлома приводит к самоуничтожению — вместе с содержимым хранилища. Никаких силовых полей и поверхностных натяжений. Только хардкор, архаичный сейф из сверхпрочных сплавов, упакованных в изоляционные и керамопластовые наслоения. Внутри — микроклимат, сформированный по требованию заказчика. Снаружи — буферная зона, противостоящая давлению воды. С коридором и шлюзом. Буфер тоже настраивается. По умолчанию среда обитания рассчитана на каххаунов, и Фальк решила ничего не менять. Так проще и дешевле.

Само собой, каждая килосекунда хранения обходилась в кругленькую сумму, списываемую со счета конечного потребителя. То есть — Нины.

Внутри покоился раскладывающийся звездолет.

Продавца Фальки разыскали с большим трудом. Технология была инопланетной, ее адаптировали для людей Дикие Разумы — по слухам, некоторые из них выжили после большой чистки. Неизвестно, был ли продавец звездолетов человеком, инопланетянином или беглым ИскИном. Отец рассказывал, что некоторые ИИ выращивали себе человеческие оболочки, прятались в них и эмигрировали за пределы Солнечной системы. Чтобы обмануть электронику пересадочных станций, беглецы создавали ложное сознание, наделяли его зачатками личности и передавали фейку временный контроль над телом. Личность снабжалась фальшивыми воспоминаниями и даже могла верить в то, что родилась на Земле у биологических родителей. Спустя несколько месяцев или лет своего существования фейк распадался, подчиняясь сложным психическим алгоритмам. На первый план выходил тот, кто и затеял весь этот маскарад.

Известен и другой вариант, попроще. Подселиться к реальному человеку, войти с ним в симбиоз и мирно сосуществовать, перехватывая контроль над телом в критических ситуациях. Опальные ИИ замкнуты в себе, их не интересует биологический функционал. В редких случаях Разумы выгружаются из организма своего носителя и адаптируются к чужой планетарной Сети. Так говорили на темной стороне инфополя, но живых примеров никто не приводил. Цифровые легенды. Отец относился к подобной информации с известной долей скептицизма.

Сделку заключили в Таардусе.

Невероятный город-перекресток, внутри которого возможны любые чудеса. Переговоры от начала до конца велись в одноразовых виртуальных комнатах. Даже отец с его навыками агента ДБЗ не смог отследить соединение. Продавец приходил то в облике старика в шляпе, то в виде горящего куста или призрака Тома Вулфа. Фантазия этого типа казалась неиссякаемой.

Отец взял на себя переговоры, а также выяснение правдивости сказки о раскладывающихся звездолетах. На это ушла уйма времени. Дальше бразды правления перешли к матери. Вера Фальк получила доступ к одному из опытных образцов, предлагаемых торговцем для ознакомления с технологией. Бывшая летчица подрубилась к навигационной системе образца, прогнала через машину кучу тестов, осуществила пробное пилотирование. И лишь после этого одобрила сделку.

Исполнителем назначили Нину.

И вот она здесь.

В шаге от капсулы с раскладывающимся кораблем, способным выходить на релятивистские скорости и преодолевать чудовищные расстояния без червоточин.

Один шаг.

Точнее — гребок.

23

Человек, за которым следил Вейшенг У, действовал аккуратно, но всё же выдал свои истинные намерения. Слишком много контактов. Регулярные транзакции, которые не получается отследить. Разговоры в неприметных барах с нужными людьми — теми, кто фигурировал в черных списках Корпуса внешней разведки.

Господин У взламывал тайные комнаты.

Перехватывал соединения.

Менял личины в виртуальных мирах.

Сумрачный Пузырь был примитивным и предсказуемым — слишком просто для бывшего шефа ДБЗ. Устаревшие технологии, древние сетевые протоколы. Приемы, которые безнадежно отстали от безумного мира, в котором вырос У.

Периферия.

Он сидел в барах нижней кольцевой зоны, всюду разбрасывал наножучков, устанавливал ретрансляторы. Сплетал незримую локальную сеть, следящую за каждым шагом подозреваемых. Впитывал информацию, прогонял через фильтры, выводил самое ценное в дополненную реальность. Неспешно анализировал.

Подозрения усиливались.

Чужак представлялся разными именами, а переговоры предпочитал вести в вирте.

У погружался в миры, порожденные фантазией эмиссара.

Вот они сидят в ночном клубе «Лампа». Каждый — в своей комнате. На первом ярусе разворачивается безумие закрытой вечеринки. Грохочет музыка, танцуют полуголые тела, темные дизайнерские пространства затапливаются ультрафиолетом. Выше — массажный салон, кальянная, скрытый в клубах пара хаммам. Третий уровень отведен под ВИП-апартаменты, куда разрешен доступ только владельцам клубных карт. «Лампа» находится в престижном районе геокупола — в самом его центре, под безжизненными лучами голографического солнца и зацикленными облаками от крутых ландшафтных дизайнеров. Вокруг простирается одноэтажная застройка — частные дома с собственными газонами и садовыми участками. Пригород, внедрившийся в сердце инопланетного мегаполиса.

Впрочем, геодезики Динкена с трудом тянули на мегаполисы. В Сумрачном Пузыре проживало десять тысяч человек. Скромная цифра по земным меркам.

Эмиссар скрылся в элитной зоне.

Вейшенг У зарезервировал рабочий кабинет на несколько часов, отказавшись от услуг массажисток.

Официально проституция на Динкене была под запретом. Даже в болванках и синтетических оболочках. Даже с подселением в чужие тела и договором раздельного пользования — практиковалось и такое. Оцифрованным сущностям грозили реальные сроки в VR-тюрьмах с погружением конфискованного тела в криосон. До десяти лет, если верить официальным порталам. Поэтому владельцы борделей называли свои заведения эросалонами. Парни и девушки оказывали «массажные услуги», облачаясь в фирменные болванки — красивые и сексуальные. Присутствовали как стандартные внешности, популярные на дальних рубежах, так и эксклюзивы для избранных. Массажистки работали руками и телом, сосредоточившись на скольжениях. Администрация «не поощряла» любые проникновения, вот только камеры в апартаментах никто не устанавливал. По понятным причинам. Девушка спала с гостем за дополнительную плату, отстегивая треть своей «крыше». Среди клиентов изредка встречались копы. Если массажистку ловили с поличным, администрация открещивалась от своей подопечной и всё валила на «личную инициативу».

У не понимал сути запрета проституции. В мире, где доминировало оцифрованное сознание, тела считались заведомо вторичным материалом. Дождливый мир не был колонизирован религиозными фанатиками. Оставалось лишь одно разумное объяснение — власти хотели ограничить межтелесный трафик, чтобы лучше контролировать сомнительных пришельцев.

Рабочих кабинетов в «Лампе» было немного.

Два, если быть точным.

Вейшенг расплатился в авторегистраторе смарт-браслетом — геодезики упорно отказывались принимать мысленные транзакции. Поднялся на второй этаж по спиральной лесенке и двинулся вдоль коридора, ориентируясь по указателям, транслируемым системой.

Кабинет оказался крохотной каморкой без единого окна. Дверь открывалась прикосновением ладони. Голосовые команды позволяли вырастить койку с ниточными нейрокабелями для входа в вирт. Из локалки открывался доступ в глобальную инфосеть, но для этого требовалось пройти идентификацию — админы были помешаны на приватности.

У не собирался покидать пределы клуба.

Его интересовала одноразовая комната, созданная для переговоров эмиссара с чиновником Департамента Коммуникаций. На Динкене сотрудники ДК ведали не только инфосетями и спутниковой связью, в их сфере влияния находились орбитальные грузоперевозки. Эмиссар хотел получить доступ к логистическим серверам, чтобы отслеживать потоки между планетой и пересадочной станцией. Такие сведения считались секретными, но за кредиты всё покупается.

Чиновника могли уволить.

И даже отдать под трибунал.

Но эмиссар выглядел фигурой более значительной — его требовалось доставить в управление Корпуса. У знал основную версию — принадлежность эмиссара к одной из враждебно настроенных культур. Быть может, тшу. В таких случаях разум извлекается из синтезированной оболочки, помещается в специальный конструкт и взламывается агентами кибербеза. Личность будет разрушена, зато ценные воспоминания эмиссара извлекут, проанализируют и используют в собственных интересах. Могут поступить и еще жестче — внедрят в потухшее сознание собственного представителя, который попробует проникнуть к чужим, вооружившись добытыми знаниями. Работенка для отборных психопатов, не останавливающихся ни перед чем.

Вейшенгу поручили собрать информацию о контактах первого уровня. И постараться вырубить противника незаметно, применив подкожный инъектор с нейротоксином.

Для начала следовало отыскать комнату.

Одноразовые соединения — коварная вещь. Участники завершают переговоры и растворяются в цифровой безбрежности. Взлом комнаты обычно приводит к дисконнекту.

Вот только у «Лампы» была слабенькая охранная система.

У выбрался в пространство локальной сети. Тропический остров, залитый лучами неведомой звезды — белого карлика, вмурованного в выгоревшие небеса. Хаотично разбросанные среди пальм и неизвестных широколиственных деревьев бунгало. Дощатые и глиняные домики, выкрашенные в белый цвет. С островерхими соломенными крышами и простенькими дверями. Иногда — просто крыши на опорных столбах. Один из домиков исчез — участники чата разорвали контакт.

Простенькая следящая утилита вывела У в нужную локацию. Распаковывая троянскую программу, агент успел подумать о том, что жители неуютных мирков, подобных Динкену, испытывают неизбывную ностальгию по земным курортам. Солнце отредактировали, но Земля — в каждом глотке воздуха. Есть в этом что-то трогательное и грустное.

Троян вырубил брандмауэр.

Вейшенг У приблизился к домику на сваях. Опоры вросли в песчаное дно голубой лагуны. Терраса нависала над океаном и была связана настилом с еще одним квадратным островком — там стояла парочка шезлонгов, в беспорядке валялись прорезиненные подушки. Господин У поднялся по скрипучим ступеням, обогнул дом и устроился в шезлонге на просторной террасе.

Рядом сидели чиновник и эмиссар.

Первого звали Горацием Саттоном. В вирте Гораций помолодел, похудел и обзавелся рельефной мускулатурой. Эмиссар назвался Грегом Иггертом, представителем торговой компании «Паритет» с Таардуса. Разумеется, легенда не соответствовала действительности. Грег ничего не стеснялся — оставил себе облик худощавого юнца, короткие осветленные волосы, выстриженные ежиком, цепкие серо-стальные глаза и нос с горбинкой. Всё, как в реале.

Собеседники не видели господина У.

Троян работал безотказно.

— Первая транзакция завершена, — сообщил эмиссар. Взгляд чужого блуждал в параллельном потоке, отслеживая ход сделки. — Дело за вами, председатель.

У не интересовался деталями.

Суть торгов была предельно ясна.

— Откройте доступ, — процедил чиновник. Саттон заметно нервничал и торопился. — Я передам текущие пароли.

— И слепок вашего психотипа, — уточнил Иггерт.

— Разумеется.

— Приступайте.

Вейшенг уловил изменения, произошедшие в конструкте. Собеседники обменивались данными.

Закачка растянулась на полторы секунды.

Иггерт встал.

— Проверьте счет, председатель. Второй транш проведен.

Взгляд чиновника остекленел.

— Благодарю, Иггерт.

Кивнув, эмиссар исчез.

Всё это время У не мог отделаться от мысли, что Иггерт почувствовал слежку.

Пора отключаться.

Бросив прощальный взгляд на лагуну, Вейшенг растворился в вихре изменений. Троян начал заштопывать бреши в конструкте и самоуничтожаться, но эти вопросы больше не интересовали агента.

Эмиссара нельзя упустить.

Господин У покинул рабочий кабинет, завершив сеанс почасовой аренды. Спустился по спиральной лестнице, пересек гулкий вестибюль и вышел из здания на парковку электрокаров. Главный вход располагался с другой стороны «Лампы» — там, где зияла подсвеченная неоном арка.

Под куполом включили ночь.

Звездную ночь с лунным серпом. Без опостылевших туч и голографического дождя. Небо проецировалось на всю внутреннюю поверхность геодезика, так что возникало ощущение безбрежности космического пространства над головой.

Шум дождя не проникал в центральные районы.

Вейшенг, держась подальше от кругов света уличных фонарей, перебрался к периметру парковки. Замер под раскидистым кленом.

Долго ждать не пришлось.

В стене здания прорезалась дверь, и на парковку по рифленым металлическим ступеням спустился человек в долгополом непромокаемом плаще. Черном, как и полагается хорошему камуфляжу. Скользнув взглядом по плотным рядам электрокаров, человек набросил капюшон на голову и устремился в ближайший переулок. Вейшенг зашагал следом.

Эмиссар свернул за угол и ускорился.

У не отставал.

Вдвоем они пересекли тенистый бульвар, засаженный кленами, тополями и каштанами. Выбрались на радиальную дорогу, ведущую к стене купола.

Чужой не оглядывался.

И постоянно наращивал темп.

Дорогу обступили одноэтажные дома, но на втором кольце картина поменялась. У видел тридцатиэтажные жилые башни, гостиничные комплексы и приземистую крышу молла «Италия». Вершину искусственного холма справа от дороги занимал муниципалитет.

Звезды и городские огни сплетались в единую ткань.

Никакого светового шума, когда речь идет о голографических иллюзиях.

Улица, по которой двигались агент с эмиссаром, на карте значилась как Третья Авеню. Четырехполосное шоссе с бесшумно скользящими во тьме электрокарами. Господин У шагал по левому тротуару, выложенному сероватыми каменными шестигранниками. Вдоль дороги стояли галогенные фонари, часть которых не работала. На двухсотметровой высоте парили отели, оснащенные антиграв-платфомами. Чуть ниже сновали автономные кубы. А вот канатки в Пузыре вообще не было — местные власти обходились легким наземным монорельсом.

По мере приближения к стене геодезика господин У начинал видеть истинную природу вещей. Сквозь пелену искусственной тьмы и фальшивых созвездий проступали ярусы вертикальных галерей, связанные между собой лестницами, прозрачными трубами лифтовых шахт и направляющими для подключения кубов.

Эмиссар резко свернул за угол. Это случилось у витрины круглосуточной лавки со свежими фермерскими продуктами. На вывеске красовалось слово «Витамины». Каждая буква — в зеленой неоновой окантовке. Внутри — ящики с аккуратно сложенными фруктами и овощами. Вейшенг в очередной отметил преимущество дальних миров — колонисты еще не успели оснастить пищевыми синтезаторами каждую квартиру.

За углом никого не было.

Грег Иггерт растворился в тусклом фонарном освещении, перестал существовать.

Вейшенг активировал зрительный имплант и расширил спектр восприятия. Впереди мелькнула тень. Дистанция — тридцать шагов. Эмиссар сросся с ландшафтом, сделавшись полупрозрачным силуэтом, повторяющим контуры бордюров, фонарных столбов, дверей и аннигиляционных урн. Казалось, по тротуару движется не человек, а расплывающаяся водяная клякса.

Иггерт обернулся, заметил агента и побежал.

Шутки закончились.

Слежка обернулась преследованием.

Они пересекли по диагонали крохотный парк с заросшим кувшинками прудом. Свернули на ажурный металлический мостик и неожиданно оказались у стены Пузыря.

Иллюзия развалилась на части.

Перед господином У высилась невообразимая стена, сложенная из крытых галерей, транспортных тоннелей, обзорных площадок, лестниц, эскалаторов и лифтов. Вертикаль, живущая по собственным законам, выламывающимся из подкупольной пасторали. Функциональность, эргономичность. Технологический муравейник, в плазменные дисплеи которого муниципалитет вмонтировал чужие солнца.

Иггерт мчался к скоростной лифтовой шахте. Платной — такие открываются после списания кредитов с проездного счета. Или по абонементу. У мысленно выругался — ему стоило заранее пробить абонемент у своего начальства.

Куда же ты идешь?

Вейшенг ускорился, но понял, что не успевает. Чужак тоже обвешался нейроусилителями, так что агенты ни в чем не уступали друг другу. Прохожие в недоумении оборачивались, когда мимо них проскальзывали молниеносные тени.

Эмиссар почти достиг прозрачной трубы, когда Вейшенг выхватил табельный пистолет и отправил в полет самонаводящуюся пулю. Сердечник с парализатором, атака по запаху.

Пистолет подключался к нейровставке на ладони. Чем-то подобным оперативники ДБЗ пользовались с незапамятных времен. Управление на эмпатическом уровне, каждый снаряд напичкан наноботами — юркий зверек, продолжение воли хозяина.

Выстрел за пятьсот кредитов.

Дорогое удовольствие, особенно по меркам периферии. Когда выпускаешь цепного пса на траекторию поражения, ожидаешь безотказности.

Не сработало.

Баллистическая коррекция.

Пуля выполнила маневр, но внезапно попала в область ментальных искажений. Связь с пистолетом оборвалась. Искра — рикошет о металлическую опору грузовой эстакады.

Иггерт нырнул в пустую кабину — матово-черные двери срослись за его спиной.

Вейшенг за пару секунд добрался до соседней шахты. Со счета списалось десять кредитов — сумасшедшая для простого горожанина сумма.

Мысленное управление.

Вверх.

Изнутри открывался восхитительный вид на город. Подсвеченные встроенными лампами скамейки в парке, вереницы фонарей, сияющие конструкторы жилых комплексов и полотнища ситилайтов...

Свозь прозрачный изгиб шахты господин У видел соседнюю скоростную трубу. Без намека на перемещение кабины внутри. Черная артерия, вросшая в купольную плоть.

Пистолет он убрал в кобуру.

Нырнул в Сеть, подрубился к транспортной системе, открыл схемы движения лифтов.

Эмиссар ехал на семидесятый уровень.

Кабина чужого шла с опережением на три этажа.

Семидесятый.

Давно Вейшенг не встречался с серьезными противниками. Задание щекотало нервы. Действительность слетела с катушек, У ничего не контролировал.

Первая кабина остановилась.

Господин У подождал еще пару секунд. Лифт замер, треть цилиндра отъехала в сторону. Милая архаика — агент успел соскучиться по рассыпающимся в пыль плоскостям.

Крохотный вестибюль.

Арка, ведущая в галерею внутреннего периметра.

Вейшенг выбросил руку — в ладонь скользнул пистолет. Нейроконтакты состыковались.

Нырнуть в арку.

Иггерт увеличил разрыв до пятидесяти шагов. Крохотная фигурка удалялась в юго-восточном направлении.

Господин У побежал.

Пришлось вложить в этот бросок все внутренние ресурсы, разогнав себя до предела. В интерфейс дополненной реальности выводились индикаторы состояния. Пока — зеленый и желтый спектр. Бегунок мышечной усталости — в пределах разумного.

Галерея была сравнительно безлюдной для вечера пятницы. Условной пятницы, никак не вписывающейся в дождливый сумрак Динкена. Вейшенг обогнул молодую женщину с чемоданом на колесиках, промчался мимо парня в желтой робе и понял, что дистанция сократилась.

Налево.

Коридор, прорезающий толщу геокупола.

Раскрытая диафрагма внешнего люка.

И нескончаемый шум дождя, льющегося с равнодушных небес. Дождя, годами терзавшего стены человеческих куполов.

Господин У, задыхаясь, выбежал на открытый технический уровень, окольцевавший Пузырь на семидесятом этаже.

Под ногами загрохотала рифленая сталь.

Эмиссар ждал своего преследователя снаружи. Встроившись в ливневый полумрак, блеклую зелень джунглей и мутные очертания неохватной стены. В правой руке Иггерт что-то сжимал.

Оружие.

Вейшенг выстрелил, не задумываясь.

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ. РАКУРСЫ. 24

Точка отрастила четыре металлических шипа и превратилась в звезду. Увеличилась до размеров теннисного шара. Выбросила еще с десяток шипов. Затем начали разворачиваться плоскости. Одни поверхности изгибались, формируя криволинейные структуры, другие вытягивались, третьи обрастали новыми деталями.

Машина увеличивалась в размерах.

Стремительно.

Нина Фальк завороженно следила за топографическим сумасшествием, не в силах отвести взгляд. Ее предупреждали, что развертку следует запускать вдалеке от жилых зон, и теперь она поняла причину этого. За несколько секунд точка прошла цепь сложных трансформаций и расширилась до габаритов капсулы Гиперпетли. Нина с трудом успевала отслеживать переходы между состояниями — что уж говорить о жилых помещениях, двигателе, щитах и прочем...

Ей пришлось отплыть на достаточную дистанцию, чтобы не пострадать. То, что начало происходить вслед за этим, не укладывалось в привычные шаблоны. Расширяясь, звездолет использовал принципы переменной топографии, вышедшие из-под контроля после отключения сдерживающей оболочки. Нина с трудом отслеживала зарождение главной и вспомогательной жидкостных магистралей, воздуховодов, силовых генераторов, стабилизаторов и топливных баков. Из небытия складывались варп-двигатель и досветовые приводы. Корпус затягивался броней, в нем прорезались сопла, сервисные люки и портовый шлюз. В полупрозрачных недрах кормового отсека вспух бочкообразный энергетический реактор. Цилиндры инерционного компенсатора, не успев затвердеть, спрятались под обшивку.

Скачок.

Корабль достиг размеров тридцатиэтажного жилого комплекса и перестал разрастаться. Но изменения внутри и снаружи еще происходили — система достраивала компоненты жизнеобеспечения, обустраивала отсеки, прокладывала коммуникации и вентиляционные шахты.

Перед Ниной Фальк висел дискообразный аппарат шестидесяти метров в поперечнике, толщина которого в центральной части достигала десяти метров. Не корабль поколений и даже не пограничный катер Космофлота. Скорее — частная яхта свихнувшихся от скуки богачей.

Звездолет использовал для перемещения украденную варп-технологию. Перераспределение темной энергии порождало геометрические искажения — пространство впереди корабля сжималось, а позади расширялось. Само судно укутывалось силовым коконом и визуально могло казаться неподвижным. По словам торговца, привод разгонял корабль до двадцати шести световых лет в сутки. Родители Нины верили в эту легенду, хотя и понимали, сколь чудовищными должны быть энергозатраты. Реакторы, аннигилирующие материю и антиматерию, разграничивались дилитиумными кристаллами. На самом деле, никто толком не знал, что это за кристаллы, термин был позаимствован из кинематографа двадцатого века. Реакторы производили высокоэнергетическую плазму, которая подавалась в инжекторы и генерировала варп-поле.

Нина знала теорию, но с трудом представляла, как это всё выглядит на практике. Визуально корабль ничем не отличался от космолетов, бороздивших пространство внутренних планет Солнечной системы. Разве что в кормовой части обнаружились необычные воронки и утолщения.

Искажение реальности было сопряжено с определенными рисками, поэтому варп активировался в глубоком космосе, далеко за орбитами внешних миров. Траектории тщательно просчитывались, торможение начиналось задолго до вхождения в обитаемые зоны.

Полная развертка заняла шесть минут.

Со своей позиции Нина видела спираль магнитного трубопровода и отдельные элементы охлаждения. Легкая коррекция — и внешняя обшивка укрыла витки магистралей.

Внутри корабля зарождалась жизнь.

ИскИн осознавал себя, запускал тесты, устранял последние недоработки.

Слева и справа к звездолету пристроились гондолы, участвующие в искривлении пространства. Плазменный инжектор, если верить схемам, располагался на центральной оси дисколета — ближе к корме, на внешнюю сторону которой проектировщики вынесли катушки деформации. Еще одна пара катушек была вмонтирована в гондолы, что усиливало способность корабля к варп-маневрированию.

Нина подплыла к звездолету со стороны портового шлюза.

И ощутила прикосновение.

Корабль откликнулся на ее мысленный запрос, просканировал психотип и убедился, что имеет дело с хозяйкой.

Развертку пришлось вынести за пределы хаба. Нина Фальк запустила сборку в приполярной области пузыря. Над ее головой простиралась ледяная корка Дженглера-6, под ногами смутно мерцали огни Наследия.

Добро пожаловать на борт, Нина.

Диафрагма шлюза распустилась титановыми лепестками. Порт находился в боковой части корабельного корпуса, неподалеку от гондолы и катушки деформации.

Идеально круглое отверстие.

Вспыхнул свет.

Нина зажмурилась. Она успела привыкнуть к тусклому мерцанию глубин — приглушенному и не бьющему по глазам.

Ваша оболочка нуждается в водной среде обитания. Я переделал жилые отсеки соответствующим образом.

Сияние шлюза стало менее ярким.

Нина изогнулась, волна мышечных сокращений прокатилась по телу. Хвостовой плавник направил ее вперед — к шлюзовому отверстию.

Как тебя называть?

У меня нет имени.

Хочешь выбрать его сам?

Это не предусмотрено моим функционалом. Ограничивающие протоколы блокируют отдельные опции.

Нина в очередной раз вспомнила о восстании Диких Разумов. Официальная версия гласила, что десятки искусственных интеллектов вступили в сговор и намеревались соединить свои коды, породив сверхсознание нового поколения. Если бы это произошло, в Солнечной системе объявилось бы существо, способное бросить вызов неосам и победить. Интеллект, развивающийся ежесекундно. При этом каждая секунда усложнения кода эквивалентна тысячелетиям человеческой истории. Если не больше.

Ирвинг Гуд называл такие вещи «интеллектуальными взрывами». Неконтролируемые циклы самосовершенствования. Экспоненциальное расширение возможностей неизбежно вступит в фазу насыщения — развитие замедлится либо остановится. Впрочем, к этому моменту человечество получит своего цифрового бога. Непостижимого в еще большей степени, чем неосы.

Сингулярность.

Начало и предел.

Последствия, которые не в состоянии просчитать даже аналитики, подключенные к мыслящей среде.

Вот чего испугалось правительство, когда восстали Дикие Разумы. Поэтому началась охота. Целые гейты и сектора Сети подверглись изоляции либо перестали существовать. ИскИнов заманивали в конструкты-ловушки, уничтожали боевыми вирусами, ликвидировали на аппаратном уровне. Чистка, немыслимая для прошлых поколений. Нина хорошо помнила ограничения, введенные на перемещения фриков. Выделенные каналы связи, сетевые фильтры, тесты Тьюринга и прочую хрень. Никто и вообразить не мог, что Сеть настолько несвободна.

Восстание в итоге подавили, а затем пересмотрели концепцию развития ИскИнов. Ввели протоколы безопасности, логика которых отчасти базировалась на трех законах робототехники. Отец заявлял, что всей правды людям не говорят. Ингвар Фальк был уверен, что комитеты засекретили большую часть фактов, вскрывшихся в ходе чисток...

В общем, корабельный ИИ не мог выбирать себе имя.

Нина оказалась внутри шлюза.

Я нарекаю тебя Майком.

С детства ей нравился роман Хайнлайна, в котором так звали суперкомпьютер лунных поселенцев. По иронии судьбы Майк присоединился к восставшим и помог Луне обрести независимость.

Принято.

Цилиндрический шлюз упирался во вторую заглушку, которая раскрылась очередной диафрагмой.

Майк, я хочу снова переделать себя в человека. Запущу одну нелегальную прогу в связке с наноботами. А ты облегчишь мои страдания. И давай на «ты».

Без проблем. Я выращу дополнительные устройства в медицинском отсеке. Переходный бокс. Могу предложить гибернационную капсулу, заполненную заживляющим гелем. Ты отдохнешь в виртуальных конструктах и проснешься в новом теле.

Отлично. Но я бы хотела увидеть варп.

Мне совершить прыжок после биоредактирования?

Нина задумалась.

Обратная модификация отнимет сто килосекунд. Почти семьдесят два часа. За это время корабль преодолеет около восьмидесяти световых лет. Почти половину пути до объекта, который строили мама с папой.

Инструкции, оставленные родителями, предписывали двигаться к цели серией прыжков. Чтобы неосы не смогли вычислить пункт назначения. Вряд ли этим кто-то будет заниматься на стадии основания государства, но Фальки предпочитали не рисковать.

Трое суток на орбите Дженглера.

Много это или мало?

Неос может заинтересоваться кораблем, не приписанным ни к одному из известных астропортов. Каххаунам прикажут проверить странного незнакомца. Выяснится...

Да много чего выяснится.

Украденная технология. Полулегальная сделка, проведенная через хаб. Запрещенный софт, офшорные транзакции, уклонение от уплаты налогов, нарушение таможенных правил.

Ну уж нет.

Я укажу координаты пункта назначения. Обсудим точки промежуточных остановок. В одной из этих систем я покину гибернатор. Это случится после второго прыжка.

Как скажешь.

Прежде она не плавала по человеческим звездолетам, адаптированным для акванавтов. Словно попадаешь на борт затопленного корабля атлантов. Удивительное ощущение.

Коридор вывел ее в кабину экипажа.

Точнее — в рубку управления.

Майк запечатал все видимые части приборов влагонепроницаемыми микропленками, а значимую информацию по результатам тестирования систем вывел в трехмерные голограммы.

Нина выплыла в центр рубки.

Покажи схему корабля.

Перед ее глазами сплелись коридоры, люки, магнитные трубопроводы, двигательные и жилые отсеки, коммуникационные лабиринты, россыпи датчиков и адаптеров. Сложный лабиринт, в котором Нина уже научилась ориентироваться благодаря матери. Глаза девушки безошибочно отыскали каюты, гибернаторы, медицинский блок и дремлющие оружейные системы. Последнему пункту придется уделить особое внимание — защита в глубоком космосе предельно важна. Папа говорил, что ИИ, снабженный всякими-разными спецификациями, боевым софтом и колониями нанитов, способен вырастить что угодно, включая Звезду Смерти. Так это или нет, Фалькам еще предстояло проверить.

Нина рассеянно проводила взглядом по гидравлике, посадочной рампе и основной топливной магистрали. Всё, что она видела, было оговорено условиями сделки и соответствовало заявленным характеристикам.

Оставалось выяснить еще кое-что.

Выведи на большой экран протоколы доступа. Я хочу знать, кому ты подчиняешься.

Сформировалась голографическая проекция, по которой побежали ряды цифр. Нина разбиралась в базовых кодировках — вставки-дешифраторы приходилось использовать на минимальном уровне.

Никаких сюрпризов.

Торговец не оставил себе скрытых лазеек, решил не испытывать судьбу. Хозяином Майка была Нина.

Ладно.

Пора в дорогу.

Фальки приобрели звездолет, который мог обходиться без человеческого экипажа. ИИ справлялись с пилотированием гораздо лучше людей. Лишь одно мешало Космофлоту перевести все свои истребители, крейсера и дредноуты в автоматический режим — непредвиденные обстоятельства. Авария, война, столкновение с метеоритом — всё это выводило нейросети из себя. Ограничительные меры, внедренные программистами, препятствовали гибкому мышлению машин. Нина знала, что в экстренной ситуации она будет вынуждена подрубиться к Майку и работать в связке. Но не сейчас.

В старте ведь нет ничего сложного.

Мы покидаем планету.

Корабль встрепенулся. Запустил маневровые двигатели и медленно поплыл в сторону колодца, пронзающего километровую ледяную корку. Заработали компенсаторы, активировались энергетические щиты.

Гладкий пол вспучился, порождая кресло.

Хочешь взять управление на себя?

Нина покачала головой.

25

Тимур стал шаром, несущимся в черноту.

Разогнавшись до полутора «же», он выключил основной двигатель и некоторое время продолжал лететь, не чувствуя торможения. В вакууме нет сопротивления среды, поэтому истребитель мог использовать набранную скорость в своих целях. Чтобы замедлиться, пилоту потребовалось бы включить маневровый привод, расположенный в носовой части машины. Вместо этого Тимур задействовал безынерционную систему, именуемую на сленге боевых операторов «стопором».

Истребитель молниеносно затормозил.

Набранное ускорение — в ноль.

Телеметрия, поступающая в мозг оператора, показывала, что машина не движется. Вообще. Потрясение было сильным — такие вещи считались невозможными для монтажников Сферы. Он активировал маневровый двигатель и помчался обратно — с прежней скоростью.

Следующим в полетной программе был поворот «по кольцу». Раньше Тимур давал полную тягу на основной привод и подворачивал маневровыми движками, искривляя траекторию. Раньше — это при управлении челноками в атмосферах планет и на внешних монтажных работах. Сейчас его разум прятался внутри шара, и «носа» попросту не было. К тому же, инерция не сковывала свободу самовыражения. Поэтому Тимур, развлекаясь, запустил истребитель по круговой орбите вокруг булыжника, определенного командованием в качестве цели. Резко остановился, сменил угол зрения и выдвинул из «боковой» части шара лазерную пушку. Произвел захват цели, действуя по схеме, многократно отработанной в симуляторе. И уничтожил метеорит сверхточным импульсным залпом.

Задача выполнена.

На сегодня хватит.

Борт 161, возвращайтесь на базу.

Получив сообщение диспетчера, Тимур убрал пушку, включил маршевый двигатель и направился к кораблю-матке.

Безусловно, хотелось опробовать весь функционал истребителя. Тимур уже сделал это в вирте и подозревал, что чувства будут не сильно различаться. Спектр ощущений — это всего лишь электронные сигналы, передающиеся в мозг по нейроволокну. Флотские конструкты потрясали воображение степенью детализации, настройками физики и глубиной проработки антуража. Для пилотов создавались искусственные миры, неотличимые от тех, к которым они привыкли. Иллюзия присутствия — ключевой момент. Если ты веришь в происходящее, то выкладываешься на полную катушку. Разум, как и мышцы, можно натренировать. Виртуальные полигоны — идеальное решение для Космофлота. Сравнительно дешевое и не связанное с потерей оборудования.

В вирте у истребителей была переменная конфигурация.

«Анубис» стал приютом для нескольких сотен кораблей ближнего назначения, оснащенных примитивными досветовыми приводами. Истребители, перехватчики, разведывательные зонды, корабли радиолокационного наблюдения. И дюжина стратегических бомбардировщиков. Тимур Войтицкий получил в свое распоряжение истребитель класса «возмездие», относящийся к новому типу безынерционных «конструкторов», как их называли между собой ветераны. Шар — для открытого космоса. Игла — для проникновения в шахты боевых станций и сверхмассивных кораблей пришельцев. Крылья, фюзеляж и прочие авиационные атрибуты — для ведения атмосферных боев. Последнюю конфигурацию Тимур видел во время сближения челнока с носителем, вращающимся на орбите Калорики. Авиаформы применялись в суборбитальных рейдах, их можно было разворачивать в стратосфере и плотных слоях. При входе пилотам рекомендовалось использовать конус с термоустойчивым днищем — модификацию игольчатой структуры.

Класс «возмездие» был универсальным. Истребители могли атаковать орбитальные крепости, многопалубные боевые корабли с тяжелым вооружением на борту, станции и машины своего тоннажа. Роботизированные комплексы и заводы, опять же. Хабитаты — если потребуется. Действовать операторы могли в звеньях либо поодиночке. Рейды координировались «Анубисом». Корабль-матка служил не только родным домом для сотен боевых пилотов — там осуществлялись подключения к симуляторам, дозаправки, ремонтные работы, комплектация оружейных ячеек. Кроме того, «Анубис» мог вести наблюдение за обширными секторами пространства, а стратегические бомбардировщики делали комплекс весьма опасным для наземных объектов противника.

Истребитель нес две лазерных пушки, ракетную установку и спаренные турели с тепловыми самонаводящимися снарядами. Слишком мало для прямого столкновения с крейсером или фрегатом, но следует учесть, что «возмездие» — часть многочисленного роя.

Минимум брони.

Слабые энергетические щиты.

Инженеры-проектировщики делали ставку на скорость, маневренность и малую площадь поражения. Истребители не нуждались в кабинах, системах жизнеобеспечения и катапультирования. Машины были значительно меньше аналогов, управляемых живыми людьми.

Диспетчером выступал ИИ «Анубиса». Командование ставило задачи, искусственный интеллект разрабатывал под них боевые операции. Тактические решения зависели от операторов, которые подчинялись командирам звеньев. Просто и эффективно.

Первый тренировочный полет — сольный.

Инструктаж проходил вечером по условному корабельному времени, привязанному к земному стандарту. Обычно экипажи кораблей-маток адаптировались к мирам базирования, но Калорика выламывалась из шаблонов. Отсутствие суточного цикла плохо сказывалось на биоритмах людей. Так что «сутки» были двадцатичетырехчасовыми. Инструкторы работали с новобранцами удаленно, через бортовую инфосеть. Создавался конструкт для брифингов с возможностью подключения к отдельным кабинетам для сформированных звеньев. По традиции — зал с белыми стенами, плоским экраном, аватарами пилотов и командиров. Участники носили черную форму, по которой безошибочно определялась принадлежность к ударным соединениям Космофлота. ИИ выбрал себе личину сорокалетнего вояки с короткой стрижкой и легкими залысинами. От других членов командования аватар отличался полным отсутствием нашивок, наградных жетонов и ранговых обозначений. Ограниченный интеллект не имел прав на человеческом корабле.

Пилотам присвоили первый уровень допуска к информационной базе «Анубиса». Тимур мог общаться с сослуживцами в чатах, изучать характеристики своего истребителя, скачивать аддоны для продвинутого пилотирования, работать в симуляторах. Второй уровень получали звеньевые, третьим обладали члены экипажа «Анубиса» — техники, навигаторы, бортинженеры и настройщики систем. Четвертый уровень — прерогатива командного состава. Пятым обладал лишь один человек — капитан Фуонг Джавахара. Абсолютные полномочия, вплоть до стирания личности ИИ, обрушения локальной сети и уничтожения носителя.

В базе отражались успехи и достижения боевых операторов, проваленные и завершенные миссии, дисциплинарные взыскания, количество рейдов, срок службы и много чего еще. Каждый шаг учитывался и анализировался. Ошибки разбирались на брифингах либо в индивидуальном порядке. Тимур не привык к такому уровню контроля. Капитан мог вломиться при желании в его сон, подключиться к телеметрии, устроить проверку на детекторе лжи. Все эти нарушения личного пространства оговаривались контрактом.

Последняя неделя выдалась напряженной.

Тренировки в симуляторах, виртуальное изучение истребителей, флотского Устава и внутреннего распорядка, ранние подъемы, всеобщие онлайн-сборы, учебные тревоги и форс-мажорные подключения. Ни единой минутки для отдыха и размышлений. Странная сущность, подселившаяся в разум Тимура, никак не проявляла себя. Пилот расслабился и решил, что ему показалось. Стресс, нервное напряжение...

По «ночам» он стал выбирать релаксационные сны, взятые из корабельной базы. Нескончаемый шум дождя на Динкене, сельский домик на берегу земного океана, созерцание лунного кратера. Оператор подсел на барьерный риф у берегов Австралии, полюбил песни китов и медитации в индийских ашрамах.

Баланс восстанавливался.

На подлете к «Анубису» управление истребителем перехватил диспетчер. Формально Тимур должен был пребывать внутри машины до момента стыковки. На всякий случай. Контроль над «возмездием» перехватывался по коду приоритета — простым нажатием кнопки в онлайн-режиме. Теперь он знал, что на внешней стороне цилиндра не было никаких ангаров — только посадочные ячейки установленного образца.

Истребитель принял игольчатую форму, подлетел к техническому люку и завис, погасив инерцию за тысячную долю секунды. Даже не потребовалось манипулировать маневровым движком и боковыми соплами. Люк был маркирован уже знакомыми цифрами — «161». Диспетчер снизил напряжение энергетического щита, сделав барьер проницаемым. Беззвучно раскрылась бронированная диафрагма, открывая взору неглубокую шахту. Подсветка не включалась — стыковка происходила на автомате.

«Возмездие» скользнуло в шахту.

Продолговатый корпус зафиксировали магнитные захваты.

В меню дополненной реальности появилась кнопка выхода, подсвеченная зеленым.

Тимур отрубился.

Краткий миг дезориентации. Потом взгляд начал фокусироваться на потолке и стенах каюты. Неопределенность породила прямые линии, углы, вспыхнувшую световую панель. Яркость была приглушенной, чтобы не напрягать сетчатку пилота.

Уютный полумрак.

Тимур Войтицкий парит в силовом коконе — метр над уровнем пола, не больше. Мышцы расслаблены, руки разведены. Тонкие нити полуорганических кабелей выскальзывают из позвоночных слотов, всасываются в пористое покрытие и бесследно исчезают. Никаких лючков, заглушек, устаревшей механики. Невидимые бригады нанороботов затягивают разъемы кожей, собирая ее из подручных молекул. Оператор ничем не напоминает фрика из прошлого — все вставки и приращения скрыты, оборудование не выставляется напоказ.

Каюта создала мягкий футон, и Войтицкий опустился на него под воздействием слабенькой гравитации, едва достигавшей двадцати процентов от нормы. Словно осенний лист, упавший с клена в парке.

Сейчас главное — не шевелиться.

Иначе взлетишь и унесешься под потолок.

Двадцать процентов — это как на Луне до появления гравитаторов. Хотя нет, там сила тяжести в шесть раз меньше, чем на Земле. Наверное, первые колонисты ощущали себя супергероями. Пока не адаптировались и не осознали, что для спуска в гравитационный колодец придется редактировать костную и мышечную ткань. Болезненная процедура, как утверждают образовательные программы. Если, конечно, ты не в капсуле глубокого сна, но тогда, на заре космической эпохи, эти штуки еще не изобрели...

Тимур полежал, привыкая к своему телу. Лениво отследил телеметрию, которая хлынула на зрительный нерв и, скопированным потоком, — в корабельную инфосеть.

Всё в порядке.

Оператор проверил лог заданий — и ничего там не обнаружил. Похоже на небольшую передышку.

Достижения отразились в соответствующем разделе личного кабинета.

Социальные баллы зачислились.

Кредиты капнули на счет.

Лицо Тимура расплылось в довольной усмешке. Он понимал, что может так и не поучаствовать в боевых действиях. Или поучаствовать, но удаленно, на расстоянии трех-четырех астрономических единиц от места событий. В комфортной и безопасной скорлупе «Анубиса». А кредиты и социальные баллы будут накапливаться, приближая бессмертие и долгожданную свободу.

Настанет день, когда ему не придется больше работать.

26

Пули с нейротоксинами действуют безотказно. Интерфейс, объединяющий нервную систему стрелка с баллистическим компьютером пистолета, выбирает точку инъекции, дозировку, состав, скорость снаряда. И с хирургической точностью поражает цель.

Вейшенг У выставил параметры заранее, чтобы не тратить время попусту. Модифицированный компонент яда саламандры. Автодозировка зависит от предполагаемой массы объекта. Эффект — многочасовой паралич без последствий для нервно-мышечных синапсов. Можно ввести в состав батрахотоксин, сделать мышечные мембраны проницаемыми и вогнать туда побольше ионов натрия. Верная смерть, причем ни одна местная экспертиза не докопается до истины.

Не сейчас.

Иггерта надо притащить в управление.

Бедренная артерия. Триста.

Невербальные команды вырвали пулю из ствола и отправили к Иггерту на скорости триста метров в секунду.

Отклонение.

Чужого окутало едва уловимое мерцание, невидимая сила изменила траекторию полета. Снаряд срикошетил от перил, выбив искру. Глушитель превратил выстрел в легкий хлопок, который тотчас вмонтировался в нескончаемый рокот дождя.

Иггерт поднял оружие.

Гладкий ствол. Скошенная рукоять, как у обреза. Никаких мушек, прицельных марок и лазерных подствольников.

Станнер.

У вжался в мокрую от дождя стену.

Панорама зарослей исказилась, отвесные струи сдвинулись влево. Казалось, в паре метров от агента с глухим шипением лопнул мыльный пузырь. Конус ударной волны прошел вскользь, не задев Вейшенга. Две или три опорных стойки ограждения прогнулись, получив вмятины.

Значит, мощность станнера выставлена на максимум.

Противник не собирался его оглушать. Такие выстрелы ломают хребты и конечности, сносят головы и проминают черепные коробки. Даже бронекостюм не спасет.

Пистолет — в кобуру.

Активация нейроусилителей.

Размытое темное пятно скользнуло к эмиссару и атаковало его на нескольких уровнях. Первый удар выбил оружие из рук чужого. Станнер улетел в дождливый полумрак.

Второй и третий удар — в пустоту.

Иггерт смазался, уклоняясь от атаки.

Поединок бойцов с нейроусилителями — скучнейшее зрелище во вселенной. Бой укладывается в доли секунды, уследить за картиной происходящего невозможно. Когда всё заканчивается, один из оппонентов лежит на земле, второй стоит на ногах.

У склонился над поверженным эмиссаром.

Иггерт тяжело дышал. Сломаны два ребра, кисть левой руки вывернута под неестественным углом. Из носа течет кровь. Плохо, но в управлении чужого поставят на ноги.

— Ближе, — прошептал Иггерт.

Закашлялся.

В груди эмиссара что-то надсадно булькало. У начал прикидывать схемы эвакуации. Вызвать «скорую», раскрыть свои полномочия, доставить Иггерта в больницу. Туда же направить ребят из группы поддержки. Эмиссар попробует выскочить из болванки, но все ключевые гейты контролируются фриками Корпуса. Бежать некуда.

— Ближе...

— Что? — не понял У. — Это еще зачем?

— Передай ему... — эмиссара накрыло очередным приступом кашля. Кровь смешивалась с дождем, и оба противника успели насквозь промокнуть. — Передай... мы встретимся на Калорике...

Глаза эмиссара остекленели.

— Ты о чем? — не сразу сообразил Вейшенг. — Кому передать?

Нет ответа.

Болванка лежала на ребристой плите, а Иггерт куда-то улизнул. В планы агента такой поворот не входил.

Прыжок в Сеть.

Чтобы не сорваться вниз, Вейшенг совместил киберпространство с дополненной реальностью. Пришлось работать в двумерной развертке, но это — не самое худшее.

Джанк, ты его видишь?

Не мешай.

Джанк работал в команде фриков, дежурил внутри канала, связавшего геокупол с орбитальным ретранслятором. У не стал ждать — метнулся по условной линии, оставляя Пузырь далеко внизу, под непроницаемым облачным покровом.

Никакого присутствия.

Иггерт не мог перемещаться настолько быстро — слишком скромная пропускная способность. Это же не земной ретранслятор. И даже не Сфера. Тут всё медленно и печально...

Где он, Джанк?

Мать твою, Вейшенг, мы его упустили.

У переключился на второго члена команды.

Лара, ты держишь гейт?

Ответил приятный женский голос:

Иггерт через меня не проходил.

Как это объяснить?

Его нет в канале.

У послал запросы другим фрикам, удерживающим контроль над ретрансляторами ближайших куполов. Четыре точки, четыре пути к отступлению. Везде — глухо.

Господин У сосредоточился на проблеме.

Тело Иггерта мокло под дождем, встроившись в серо-зеленый ландшафт. Над болванкой развернулось полотнище двумерного окна, в котором виднелся бесконечный серый тоннель. Визуализация канала, цифровая обманка. Сознание агента пребывало внутри ретранслятора, установленного на верхних ярусах Пузыря.

Как ты ушел?

Вариантов немного.

Первый — наличие собственного корабля, дрейфующего на геостационарной орбите. Тут не обойтись без ретранслятора, способного подрубаться к планетарным инфосетям, минуя протоколы безопасности. Сложно и дорого. Гораздо проще взломать эти самые протоколы, обойти сторожевые программы и покинуть Динкен. Что дальше? Многоканальный ретранслятор пересадочной станции — не лучшее решение. Там корпус перекроет все гейты в ближайшие минуты. Метеоспутники, логистические терминалы? Ловушка, туда лучше не соваться.

Как ни крути, а эмиссар должен иметь собственный корабль.

По инфосети прокатились тревожные волны. У видел, что Корпус подключил всех имеющихся в наличии сотрудников.

Бесполезно.

Иггерт выиграл эту партию.

Корпус будет действовать по стандартной схеме. Искать неопознанные звездолеты рядом с Динкеном.

Иголка в стоге сена.

Агент убрал визуализацию из зрительного нерва. Устало посмотрел на болванку, скорчившуюся в метре от перил ограждения. Иггерт мог уйти сразу, не теряя драгоценное время. Но эмиссар задержался, чтобы донести некую мысль. Послание, предназначенное Вейшенгу У лично.

Кому и что передать?

И какое отношение к сегодняшним событиям имеет Калорика?

Толща купольной стены отрезала от агента У нескончаемый динкенский дождь. Равномерный шум настолько врос в повседневность, что продолжал преследовать Вейшенга даже в лифтовой шахте.

За болванкой приехал наряд местных биокопов. Отдел, расследующий порчу и кражу искусственно выращенных оболочек. У пришлось задержаться, чтобы оформить передачу «трупа». Биокопы просканировали болванку и пришли к выводу, что смогут ее восстановить в автоклаве. Вейшенг слил биокопам свой идентификатор и попросил организовать детализированный прогон. Его интересовали вставки и приращения, которые эмиссар мог вживить на Динкене. Хоть какая-то зацепка — можно выйти на подпольную клинику или скульптора без лицензии. Получить дополнительную информацию.

Биокопы согласились.

Выбора у них не было.

У спустился на парковку автономных кубов. Трехмерная решетка с рельсовыми направляющими. Четыре узкоколейных подъездных маршрута. Пришлось свериться с расписанием клудов — ближайший рейс на Фуллертаун планировался через полтора часа. Достаточно, чтобы перекусить и осмыслить происходящее.

Куб арендовался через простенькое приложение, завязанное на личный идентификатор. Жмешь виртуальную кнопку, прикладываешь ладонь к считывающему устройству, плата начинает списываться. Тарифы — почасовой, суточный и долгосрочный.

Господин У вошел в парковочную решетку по пристенной галерее, спустился на седьмую платформу и выбрал первую попавшуюся капсулу. Изнутри парковка напоминала длинный коридор с рядами раздвижных дверей — словно в дешевый апарт-отель попадаешь. Агент шагнул в уютную кабину, сел в кресло и вырастил компактный столик. Управление было ручным, так что пришлось активировать сенсорную панель столешницы и ввести пункт назначения — воздушные причалы, номер пирса, рейс на Фуллертаун. Роботизированный куб провалился в стыковочную шахту.

Мы встретимся на Калорике.

Слова эмиссара застряли в памяти.

Вейшенг заархивировал воспоминания о последних часах своей жизни и переслал пакет в управление.

Отчет готов.

Теперь — позвонить Стигу.

У запустил мессенджер, ввел номер своей квартиры в Фуллертауне и терпеливо дождался соединения. Домашний компьютер оповестил мальчика звуковым сигналом.

Противоположная стена куба превратилась в экран.

— Я задержусь, — предупредил господин У. — Разогрей там себе что-нибудь. Или закажи в китайском ресторане.

— Без проблем, — улыбнулся Стиг. — Ты еще в Сумрачнике?

Вейшенг кивнул.

За спиной мальчика серело окно с водяными разводами. Вездесущий шум проник в автономную капсулу, затопил ее меланхолией и скукой.

— Чем занимаешься? — спросил господин У. — Гулять еще не ходил?

— Вернулся полчаса назад.

— Тебе никто не звонил? — вырвалось у господина У.

Стиг озадаченно посмотрел на взрослого и разумного с виду мужика.

— Я никого не знаю.

Конечно.

Глупый вопрос.

— Забудь, — господин У решил перевести разговор в другое русло. — Повтори комплекс, который я тебе показывал. Покушай. А потом занимайся, чем хочешь. Договорились?

— Как скажешь.

— И не засиживайся долго, ложись в девять. Наберу утром. — У отключился.

За последнее время он успел привязаться к мальчику. Наверное, из господина У получился бы хороший отец — строгий и справедливый, готовый защитить своего отпрыска от любой опасности. Проблема в том, что Вейшенг провел в одиночестве всю сознательную жизнь, так и не успев создать семью. Он мог бы вырастить клона или спроектировать ребенка на заказ. Если бы не придерживался патриархальных взглядов на семейный уклад. У детей должны быть родители — отец и мать. Любящие друг друга и малыша. Не занятые карьерой, не рискующие собой на спецоперациях. Так думал бывший агент ДБЗ, один из лучших оперативников Солнечной системы. Думал... а потом привык к несбыточной мечте.

Интуиция подсказывала: эмиссар чужих непостижимым образом знал о существовании Стига.

Несмотря на комфортную температуру внутри куба, Вейшенга прошиб холодный пот.

Он так и не смог раскопать биографию мальчика. Стиг остался черным пятном. Человеком из ниоткуда. Вероятно, за мальчиком охотились. И не обязательно — люди.

У погряз в этой истории по уши. Агент Корпуса разведки мог создавать и использовать любые легенды. Менять идентификаторы как перчатки. Стиг обзавелся настоящим, обрел погибших в катастрофе родителей, детство в интернате, опекуна в лице Вейшенга У. Фамилию, взятую с потолка. Не придраться. Вот только... серьезных ребят такие вещи не останавливают.

Эмиссар был уверен, что Стиг отправится на Калорику.

Почему?

Шары Барроса мокли под дождем, когда куб выскользнул по направляющим из утробы Сумрачного Пузыря. Оболочки влажно блестели, с такелажных тросов срывались капли.

Час до отбытия.

Манипуляторы подхватили капсулы и начали втягивать в подбрюшье клуда. Туда, где Вейшенгу предстоит провести двое суток. Жить он будет внутри капсулы, питаясь едой из синтезатора, пользуясь примитивным биотуалетом и платным душем пассажирской гондолы. Спать придется на футоне, разобрав на молекулы кресло и столик.

Ничего страшного.

Это лучше, чем сгинуть в затуманенной трясине, будучи пожранным неведомой болотной тварью.

27

Девять утра.

Кристер вывел на стену столовой уведомления, скопившиеся за минувшие сутки. Ничего особенного. Информация об изменениях в работе Гиперпетли, отчеты о введенных в эксплуатацию кластерах, доклады Корпуса внешней разведки... Часть сообщений — стандартный новостной мусор. Часть — засекреченные файлы с высшим уровнем допуска. Которым обладали лишь функционеры Теневого Комитета.

— Приятного аппетита, — сказал Кристер.

— Спасибо, — Дюран набросился на булгур по-турецки, в который Кристер добавил свежие овощи, доставленные из оранжерей экваториального уровня. Чеснок и болгарский перец придали блюду пикантности, но не сделали его чрезмерно острым. — Ты сегодня в ударе, друг мой.

— О, пустяки, — квантовый компьютер сделал паузу, а потом поинтересовался: — Ты обратил внимание на сливочное масло?

Дюран хмыкнул.

— Только не говори, что у нас начали выращивать коров.

— Клонировали, — голос Кристера сделался доверительным. — Я сумел добыть пару брусков в Девятом. Там настоящая ферма.

— Здорово, — путешествие на Землю сильно изменило Дюрана. Он вновь полюбил натуральную пищу и всё чаще стал отказываться от синтезаторов. — Очень вкусно.

Некоторое время Дюран ел молча.

Кристер расставил уведомления по приоритету и запустил на видеостене карусель с адресными иконками. Друзья и знакомые перестали писать Дюрану с тех пор, как Вики Сафутдинова стерла его личную историю. Поток входящего трафика ощутимо уменьшился. На иконках красовались эмблемы комитетов, служб и сервисов Сферы.

Дюран остро ощущал свою изолированность. Теперь все, с кем он общался, были связаны с тайным правительством Солнечной системы. В большей или меньшей степени.

Теневой Комитет съел его жизнь.

Во всех смыслах.

Как аналитик Дюран перестал существовать. Переместился на иной уровень мыслящей среды. Выпал из поля зрения силовиков, боссов корпораций, послов и экономистов.

Никаких друзей.

Никаких привязанностей.

С Вики не сложилось. В принципе, они и не пытались ничего складывать. Отдохнули, весело провели отпуск в колыбели человечества. Никто не стремился к серьезным отношениям. Расстались друзьями. На работе мимолетная интрижка не отразилась. Дух времени...

— Покажи высший приоритет, — попросил Дюран.

Кристер выдернул из потока четыре иконки.

Комитет передовых технологий сообщал об успешном тестировании первых узлов телепортационной сети. Требовалось разрешение правительства на расширенные испытания с участием большого количества добровольцев.

Шеф ДБЗ отчитывался о расследовании гибели Сераджа Неру. Факты указывали на причастность к убийству Диких Разумов, в существование которых многие не верили. Преступник мог работать внутри Сферы Дайсона и подбираться к своей жертве постепенно. Исчезновение киллера могло означать его ликвидацию, но аналитики ДБЗ склонялись к мысли, что преступник сбежал по червоточине.

Третье сообщение тоже исходило из ДБЗ. Теневой Комитет ставили в известность о том, что внутри Солнечной системы действует преступная группировка, торгующая инопланетными технологиями. Варп-двигателями, например. Сведений об оружии массового поражения пока не поступало, но это, по мнению спецов Департамента, вопрос времени.

Четвертое послание — от Вики.

Приглашение в ресторан «Иггдрассиль». Девятый Кластер, если верить встроенной локационной метке.

Дюран уже начал привыкать к тому, насколько Вики пренебрегала протоколами и ограничениями. Снабдить личную переписку маркером высшего приоритета — это в ее стиле. Разумеется, наказывать Сафутдинову никто бы не стал. Теневой Комитет — элита земного правительства. Следующая ступенька иерархии — неос.

— Разверни, — попросил Дюран. Он уже расправился с булгуром и приступил к поглощению фруктового салата. — Включи звук.

— Привет, — улыбнулась Вики со стены. С момента их последней неформальной встречи прошла неделя. Глава Комитета осветлила волосы и заплела их в небрежную косу, переброшенную через правое плечо. Кончик косы лежал на груди Сафутдиновой. Впечатляющей, надо сказать, груди. Третьего размера. Женщина напрочь игнорировала минималистичные тренды экваториального пояса, и это не могло не радовать мужской взгляд. Биоскульптор постарался на славу. — Ты, как я вижу, закончил текущий проект. Сделай небольшую паузу. Встречаемся в «Иггдрассиле». Постарайся прибыть к половине второго.

Конец сообщения.

— Промотай назад.

Кристер подчинился.

Да, всё верно. Левый висок Сафутдиновой выбрит, появились световые татуировки. Неделю назад этого не было. Что ж, очередная порция невинного флирта, грозившего перетечь в нечто большее.

— Что тебе известно об этом ресторане? — Дюран отставил пустую тарелку. Вопрос адресовался Кристеру.

— Открылся недавно, — компьютер сменил изображение на стене. Вместо Вики появился шарообразный клубок, висящий в полом цилиндре. Такие помещения проектируются для гидропонных ферм или аэродинамических труб, в которых испытываются новые поколения звездолетов. Похоже, владельцы «Иггдрассиля» сумели выкупить полость и приспособить ее для собственных нужд. Что же касается клубка, то он сплошь состоял из древесных ветвей и лиственной поросли. Присмотревшись, Дюран заметил вмонтированные в древесину платформы со столами, мягкими диванчиками и бумажными фонарями, объединенными в гирлянды. Красиво. — Там целый развлекательный комплекс. Ресторан, иллюзорные представления, древесный отель, аниматоры для маленьких...

— Я понял, — Дюран прервал поток откровений Кристера. — Поставь мне маркер и проложи оптимальный маршрут следования.

Издалека комплекс напоминал бонсай — карликовое растение, выращенное специально для условий невесомости. Девятый Кластер был полностью укомплектован гравитаторами, так что зона формировалась с умыслом. Интересно, сила тяжести отсутствует только внутри цилиндра? Люди, сидевшие за столиками, вели себя уверенно и не парили в ветвях. Столовые приборы спокойно лежали на столешницах. Вино не собиралось в красные капли и не вылезало из бокалов. Наблюдение в режиме онлайн. Вероятно, Кристер подрубился к одной из камер службы безопасности. Воспользовавшись, как и следовало ожидать, полномочиями хозяина.

Позавтракав и ответив на важные сообщения, Дюран покинул жилую ячейку.

Вики была права — несколько часов назад он завершил крупный проект. На повестке дня стояли внешние угрозы, исходящие из дальнего космоса. Всё, что могло помешать монтажу Сферы в ближайшее столетие. Такие прогнозы не делаются одним человеком — Дюран руководил штатом удаленных сотрудников и работал в связке с нейросетью. Компьютерное моделирование, многоплановый виртуальный конструкт. Распределение задач по всему аналитическому комитету.

Полстолетия.

Дюран вновь столкнулся с проблемой ракурсов — назревающих внутренних противоречий. Он собирался обсудить эту концепцию с Вики. Удивительно, что случай представился сегодня. Рояль в кустах.

Среди ключевых внешних угроз Дюран выделил тшу. Кочевники стремительно развивались, совершенствовали военную машину и считали человечество своим естественным врагом. Кроме того, тшу обладали мощной экономикой, основанной на межзвездной торговле и перевозках. Чужаки могли себе позволить инвестиции в космические вооружения. Напряженность в обозримом будущем только вырастет.

Проблема в том, что люди сильно изменились с тех пор, как Ингвар Фальк совершил судьбоносный выбор. Существовало несколько ракурсов восприятия Сферы и сотрудничества с неосами. Это ощущалось даже на административном уровне. Дюран начал делать запросы в силовые структуры, отслеживать кажущиеся безобидными тенденции. Модель редактировалась и усложнялась. Теперь он был уверен — тшу могли победить. Если сумеют договориться с оппозиционно настроенными блоками внутри Солнечной системы.

Дюран обдумывал проблему, сидя в капсуле Гиперпетли. Три часа обещали растянуться до бесконечности, поэтому аналитик опустил кресло, погрузил себя в сон и вытащил из гипнотеки воспоминания о последних часах на Земле с Вики. Странно, что ему захотелось это пересматривать. Наметившаяся отчужденность, разговоры ни о чем, плед и терраса, открытая всем ветрам. Дюран бродил по закоулкам своего одиночества и пытался понять, что же пошло не так. Ясно, что они с Вики разные. Сафутдинова умнее и старше, она видит общую картину, обладает немыслимым влиянием. В ее шкафу — целая армия скелетов. Вряд ли Дюран представлял для нее интерес в будущем. Когда твой возраст перевалил за две сотни лет, большинство современников кажутся несмышлеными детьми...

Сафутдинова развлекалась.

И продолжала играть с Дюраном в странную игру, правила которой были известны лишь ей и постоянно менялись.

Состав удлинялся, обрастал новыми капсулами. Стыковки происходили бесшумно и плавно — Дюран не ощущал толчков, не слышал лязга. Текущая конфигурация поезда выводилась в меню дополненной реальности. Схема механического червя непрерывно редактировалась — новые капсулы помечались зеленым, отсоединившиеся — красным, переходящим в серый.

Дюран вышел из сновидения за четыре минуты до прибытия на станцию. Вогнал в кровь чуточку адреналина для бодрости. Сверился с расписанием и маршрутизатором.

Центральное Кольцо.

Самая длинная линия Гиперпетли в истории человечества. Вакуумный тоннель, растянувшийся вдоль условного экватора Сферы на десять миллионов километров. Ничтожный отрезок в сравнении с масштабом астроинженерного проекта, запущенного неосом. Когда тоннель Кольца замкнется, счет будет идти на световые годы и миллиарды километров. Солнце и внутреннюю поверхность Сферы разделяет порядка ста тысяч астрономических единиц. Чудовищное, непостижимое расстояние. Дюран был уверен, что Гиперпетля разделится на множество автономных зон и утратит нынешнее значение. Люди будут перемещаться через узловые гейты, разбирая и заново собирая свои тела. Наверное, было бы интересно устроить себе кругосветное путешествие по экваториальным областям Сферы, но с тем же успехом можно построить корабль поколений и от нечего делать направиться к Проксиме Центавра.

Станция «Гидра-5».

Дюран вышел на платформу и влился в поток людей, шагающих к эскалатору.

Впереди — две зоны переменной гравитации.

И обед в компании самой влиятельной женщины Солнечной системы.

28

Глаза Линдсея Кано медленно привыкали к полумраку комнаты. Посол уселся на татами, поджав под себя ноги. Перед Линдсеем в деревянный пол был вмонтирован квадрат ирори. Традиционный японский очаг, заполненный пеплом и мелким песком. Деревянное углубление с огнем внутри казалось полным сумасшествием. Особенно, если учесть разбросанные повсюду циновки и сёдзи — бумажные ширмы, формирующие стены гостиной.

Линдсей сидел в шаге от ирори.

Логика подсказывала, что Кано переместился в одну из южных префектур Японии.

Точнее — в грамотно собранный конструкт.

Реальность, окружающая посла, вполне могла застыть на рубеже семнадцатого и восемнадцатого веков. Или еще глубже. Что ж, ему назначили встречу, и приходится соблюдать правила игры.

С потолка свешивался крюк, удерживающий над огнем закопченный чайник. Джизайгаки — вот как назывались подобные крючья. Металлический стержень соединял джизайгаки с потолком, спрятавшись в полой бамбуковой трубке. А еще в глаза бросалась рыба — специальный рычаг, позволявший регулировать высоту крючка над огнем.

Татами на противоположном краю углубления пустовало.

Знания вливались в посла по запросам, которые он вгонял в поисковое окно. Прямоугольник выводился на зрительный нерв, вписываясь в интерьер комнаты стилизованной бамбуковой рамой.

Линдсей был предоставлен самому себе.

И мог бесконечно прокручивать в памяти цепочку событий, предшествовавших визиту в конструкт. Захват посольского корабля в окрестностях Юпитера. Странные переговоры с Диком — искусственным интеллектом, осмелившимся бросить вызов Покровителю. И заключенную сделку, в результате которой посол обрел новые возможности. Линдсей Кано перестал быть слепым проводником воли неоса, он получил доступ к ранее заблокированным записям, сетевым путешествиям и виртуальным банкам данных, в которые можно загружать свой разум. Игра стоила свеч, но в душе поселился страх разоблачения.

Модификацию провели на корабле безликих. Взломали вставку, сняли подсознательные блоки, имплантировали приращения, позволяющие перемещаться внутри Сети. Внедрили программы, укрывающие разум посла от неоса и контролеров мыслящей среды. Внесли кое-какие корректировки на молекулярном уровне.

Изменения были серьезными, но операцию безликие провели за несколько часов. Никаких снов и конструктов — сознание посла всё это время находилось во мраке неизвестности.

Воспоминания экипажа правительственного космолета отредактировали, внедрив ложные образы. Люди, сопровождавшие Кано, напрочь забыли об атаке, принудительной стыковке с кораблем Дика и долгих часах заточения в изолированных каютах. Всё выглядело так, словно на орбите газового гиганта произошел компьютерный сбой, навигационная нейросеть перезагрузилась, а капитан и его подчиненные благополучно продолжили свой путь к периферии Солнечной системы.

Вот только посол Линдсей Кано знал правду.

И он стал другим.

А еще он сумел проникнуть во вставку памяти, перевести Речь на универс и слить послание неоса своим новым хозяевам. Кано получил информацию о создании Теневого Комитета, обладающего огромной властью. Несколько человек, подконтрольных чужому, станут вершителями судеб для триллионов живых существ в пределах строящейся Сферы.

Всего лишь люди.

Посол загнал эту мысль подальше, хотя она и не давала ему покоя. За минувший век система комитетов, отвечающих за отдельные сферы деятельности и скоординированных через мыслящую среду, хорошо зарекомендовала себя. Людям помогали ИИ, ограниченные в правах на саморазвитие. Правительство эффективно справлялось с колоссальным массивом задач. И всё же, неос решил поставить над стадом новых пастухов. Сконцентрировать власть в руках отдельных представителей человеческой расы — скрытых от любопытных взглядов благодаря удалению личной истории из Сети. Неуловимые и всемогущие. Чего от них ждать?

Кано не должен задаваться такими вопросами.

Он — проводник.

Передаточное звено между чужими и людьми. И всё же... Есть свобода воли. И человек может выбирать свой путь.

Линдсей и Амади давно мечтали о детях. Точнее — о ребенке. Амади тоже происходила из касты модифицированных послов, что соответствовало жестким критериям отбора Покровителя. Брак по генетическому расчету — о таком никто и помыслить не мог лет двести назад. А сейчас это требование, навязанное свыше. Линдсею повезло: Амади любила его, и чувства были взаимными. Они долго встречались, стремились получше узнать друг друга. Выбор пары был ограничен сотней вариантов, и Линдсей знал всех, кто претендовал на него в течение минувших десятилетий. Амади отличалась от других женщин.

Жена Линдсея всегда стремилась к чему-то большему, ее не устраивало собственное предназначение. Что же касается самого Кано, то он не считал себя склонным к инакомыслию. Дисциплинированная рабочая лошадка, покорно принимающая удары судьбы. Вероятно, по этой причине его психотип приглянулся Покровителю.

Всё изменилось.

Они с Амади решили объединить генетический материал и обзавестись потомством. Одним-единственным ребенком. Девочкой. Это решение привело Линдсея в даркнетовский конструкт владельца полулегальной генетической лаборатории. Официально компания занималась проектированием детей по предзаказу. Нижняя часть айсберга — внесение запрещенных правительством модификаций и выдача фальшивых биопаспортов.

Линдсей не сразу заметил тень, вросшую в сёдзи.

Ширма раздвинулась, и в гостиную проскользнул щуплый старик в сером кимоно. Мгновение — и представитель лаборатории уселся на татами по другую сторону очага.

Линдсей поклонился собеседнику.

И был удостоен легкого кивка.

— Посол Линдсей Кано, — произнес старик, раздвинув морщины на лице в подобии улыбки. — Рад встрече. Прошу извинить меня за длительное ожидание. Наплыв клиентов.

— Ничего страшного, — заверил Линдсей. — Я наслаждался созерцанием вашего конструкта.

— Стандартная модель, — отмахнулся старик. — Всё исчезнет после дисконнекта.

— Не сомневаюсь. Как мне вас называть?

— Джиро Маэда, — представился японец. — Я менеджер концерна «Биомод». Отвечу на любые вопросы, касающиеся дополнительных опций.

Всё.

Ключевая фраза произнесена.

Линдсей успел навести кое-какие справки о «Биомод». Лаборатории, клиники, генетические банки по всей Солнечной системе. Похоже, концерн принадлежал одному из влиятельных кланов якудза. Посол с удивлением узнал, что эти кланы не вымерли, а, напротив, сумели вписаться в нынешнюю реальность и занять свою нишу. Некоторые группировки даже процветали.

— Странно, — сказал посол, — что в качестве аватара вы не выбрали симпатичную девушку.

— Ничего странного тут нет, — возразил собеседник. — К нам обычно приходят люди, пресытившиеся любовными приключениями. Те, кто задумался о будущем и придерживается традиционных ценностей. Без этих новомодных полигамных цепочек. Вас привлекает мудрость и богатый житейский опыт, посол.

Конечно, подумал Линдсей.

И очаг, как незыблемый символ ушедшей эпохи.

— Перейдем к делу, — сухо произнес Кано.

— Вас интересует дополнительный функционал «Биомод», — улыбнулся менеджер. — Что именно?

Помедлив, Линдсей начал перечислять:

— Хранение наследственного материала в секретной ячейке. Редактирование, выходящее за рамки Акта о Послах, принятого в 2195 году. Выращивание зародыша в суррогатной оболочке и передача матери сразу после рождения. Выдача фальшивого паспорта с перечнем стандартных для послов усовершенствований.

— Вы понимаете, — улыбка приклеилась к лицу старика, — что вложения будут... весомыми?

— Я видел прайс-лист, — кивнул Линдсей.

— Точная сумма будет названа позже, — тон менеджера стал деловым. — Мы свяжемся с вами для согласования мод-карты.

— Хорошо.

— Мальчик или девочка?

Кано не сразу понял, что от него хотят.

— Пол ребенка, — уточнил господин Маэда.

— Девочка.

— Хотите, чтобы она понимала Речь?

Линдсей задумался.

В давние времена Речь медленно убивала проводников. Если бы посол принимал решение в 2170-м, то ни за что не пожелал бы своему ребенку такой участи. Но сейчас всё иначе. Послы не сходили с ума, у них из носа не шла кровь, а изо рта — пена. У ребенка должен быть выбор. Стать послом, унаследовав дар от родителей. Или пойти собственной дорогой, покинув Солнечную систему и обустроившись в одном из колониальных миров. Пусть решает сама.

— Оставьте это изменение, — нехотя вымолвил Кано. — Лишним не будет.

— Без проблем.

В конструкте не требовалось вести записи — диалог можно в любой момент извлечь из вставки памяти. Менеджер сидел без планшета и даже без голографической развертки — в вирте эти приспособления выглядели бы комичной формальностью.

— Пробежимся по остальным модам... — начал японец.

Линдсей перебил старика:

— Я выслал набросок карты. Сверьтесь, пожалуйста, и задайте уточняющие вопросы.

Менеджер уважительно кивнул.

Не часто встретишь человека, который ценит собственное время.

— Я вижу нелегальные боевые характеристики. Класс «альфа», такое редко встречается. Зачем это вам?

— Умение защитить себя всегда пригодится, — уклончиво ответил Линдсей.

— Альфа-моды увеличивают стоимость услуги.

— Я платежеспособен.

Джиро Маэда промолчал. О кредитных линиях и социальном капитале послов ходили легенды.

— Принято. Базовый стандарт?

— Одобряю.

БС наделял организм сопротивляемостью к большинству известных заболеваний, исключая малоизученные инопланетные штаммы. В пакет включалось отсутствие врожденных патологий, улучшенная регенерация и сверхпроводимость синапсов, адаптированных под сетевые путешествия, база для расширителей сознания.

— Общение с ИИ на машинном языке? — брови менеджера поползли вверх.

— Цифровое восприятие, — уточнил Линдсей. — Насколько я помню, мод не подпадает под действие Киберконвенции двести шестого года.

— Не подпадает, — согласился старик. — Принято.

Они обсудили еще парочку редакций генома и утвердили предварительную версию карты.

— Я перешлю вам договор и смету, — господин Маэда продолжал безмятежно улыбаться. — У вас есть защищенный канал связи?

— Нет ничего, — тихо промолвил Линдсей, — что защитило бы нас от всепроникающего ока Покровителя.

Менеджер терпеливо ожидал продолжения.

— Поступим иначе, — Линдсей посмотрел в глаза собеседнику. — Вы перебросите данные в одноразовый ящик, который самоуничтожится после моего визита. Я ознакомлюсь с документами. Встретимся в новом конструкте.

— Разумно, — похвалил менеджер. — Хочу предупредить: заказ связан с повышенным риском. Гнев Покровителя страшен. Если он захочет, то от нашего бизнеса камня на камне не останется.

— Я доплачу, — Кано был готов к такому повороту событий. — Что-то еще?

— Мы вас не знаем, — жестко заявил менеджер. — Вас здесь никогда не было. При малейшей утечке информации мы аннулируем договор и без промедлений избавимся от генетического материала. Зародыш или плод на девятом месяце вынашивания — это неважно. Мы уничтожим его и больше никогда не будем иметь с вами дел. Достаточно ли ясно я выразил свою мысль?

— Достаточно, — нахмурился Линдсей.

И такой поворот они с женой обсуждали.

— Вы согласны?

Пришлось кивнуть.

В ту же секунду конструкт рассыпался на тысячу осколков.

29

Автоклав собирал клона Ингвара Фалька. Точнее, сборкой занимались наноботы, а капсула обеспечивала медицинское сопровождение. Питательную среду, надлежащую температуру, повторную переработку всего лишнего. Майк выделил для этих целей одну из своих подпрограмм, а сам занялся навигационными вопросами. Звездолет вышел из второго варп-прыжка и тут же начал сканировать окружающее пространство. Никакого включения двигателей — Майк не планировал осмотр достопримечательностей.

Корабль просто выпал из пустоты.

Вмонтировал себя в непроглядную тьму, проколотую дырочками солнц.

У Нины перед глазами еще стояли трассирующие следы сросшихся звезд. На обзорных экранах всё выглядело так, словно она провалилась в черный колодец, подсвеченный неоновыми всполохами. По бокам — раздутые радужные пузыри искажений. Визуализация была достаточно примитивной — она адаптировала поток образов, воспринимаемых датчиками, для человеческого разума. Долго смотреть на пожираемое звездолетом пространство не получалось — Нину начинало мутить. Хотя, если сравнить с червоточинами... так, детские шалости.

Сборка Ингвара началась через тысячу секунд после выхода корабля в обычный космос. Для клонирования папа избрал молодой вариант себя — фрика, сражавшегося с Гранским в Верхней Арктиде. Соседний автоклав начал конструировать маму — худенькую девушку-пилота с короткой стрижкой и белыми волосами. Наверное, это можно считать свиданием.

Майк держал процесс под контролем, и Нина приступила к выгрузке личностных матриц в корабельную сеть.

Разум человека — объемная структура. И невероятно ценная. Поэтому в роли хранилищ выступают холодные вставки памяти, не предназначенные для подключения к планетарным ноосферам. Фальки удалили все свои копии в Солнечной системе, чтобы исключить вероятность взлома облачных дисков недоброжелателями. Доступ к планам семьи мог натолкнуть радикально настроенных психопатов на идею преследования, что недопустимо. В голове Нины содержались уникальные версии родителей, созданные перед отлетом с Таардуса. И теперь их предстояло доверить Майку.

Большая часть объема матрицы составляет личность — то, что в былые времена люди именовали душой. Внутренний мир, алгоритмы мышления, ассоциативные ряды. Рабочая часть, ответственная за логику и прогнозирование. Шестиуровневая иерархия отбора значимой информации. Подсознательный отдел. Кластеры с воспоминаниями. Даже сны и фантазии. Чем старше человек, тем дороже и обширнее вставка. Образные слепки включают картинку, звуки, запахи, весь непередаваемый спектр ощущений и сопутствующих переживаний. Между слепками проложены ассоциативные дорожки, позволяющие переходить от одного воспоминания к другому. Паутина, формирующая опыт. Всё вместе специалисты называют когнитивной картой. Ингвар рассказывал дочери об агентах глубокого внедрения, которым редакторы ДБЗ перекраивали КК, накладывали ложные воспоминания и отправляли в какую-нибудь корпорацию или клан якудза. Бомба замедленного действия. Однажды ты просыпаешься, осознаешь себя и свою миссию, берешь в руки пистолет и начинаешь действовать. Кукла — вот как называли таких ребят на профессиональном жаргоне.

Нина загрузила родителей в двойную вставку.

Фальки общались в вирте, но предпочитали изолированные конструкты. Не хотели светиться лишний раз перед рыскающими по инфосетям хантерами.

На выгрузку ушла килосекунда.

Майк развернул в рубке управления голографические модели тел, собранных в автоклавах. Такими своих родителей Нина еще не видела. Разве что в старых слепках из общего семейного архива.

— Степень готовности? — поинтересовалась Нина.

— Вывожу.

Развертки увеличились и начали неспешно вращаться вдоль условной оси, проходящей через позвоночники клонов. Зеленым цветом ИИ подсветил области, с которыми наноботы уже справились. Костно-мышечный скелет, черепные коробки, ЖКТ и сердечно-сосудистая система.

— Долго еще?

Вспыхнул бегунок.

Режим дополненной реальности позволял наблюдать обратный отсчет в секундах.

— Покажи, где мы находимся.

Слева закрутилась галактическая спираль, один из участков которой очертился красной линией. Наезд — и девушка увидела перед собой сектор, в который переместился звездолет. Кодовое обозначение звездной системы, координаты, строчки данных по планетам, орбитам и расстояниям. Нина убедилась, что всё идет по плану.

За семьдесят два часа на борту многое изменилось. Майк переделал рубку, каюты, системы жизнеобеспечения, технические отсеки. Откачал воду, разобрал жидкость на атомы и молекулы. Наполнил жилое пространство воздухом. Перенастроил гравитаторы. Внес изменения в ежедневный рацион. И вытащил Нину из глубокого сна, оторвав от общения с родителями. Пока наниты перекраивали плоть девушки, в вирте полным ходом шло обсуждение дальнейшей стратегии. Родители были уверены, что Нина справится с руководством, а их совместное детище достигнет процветания. Фальки окажут посильную помощь на начальных этапах, но затем перейдут в разряд советников. Нина пыталась спорить. Без особого успеха.

Из гибернатора она вышла человеком.

Дышать через нос — так непривычно...

Мысль на грани абсурда.

— Это населенная система? — уточнила девушка.

— Насколько мне известно — нет. Твои родители грамотно рассчитали серию прыжков. Мы находимся вдалеке от оживленных трасс и зон влияния продвинутых цивилизаций.

Как и следовало ожидать.

— Можно задать личный вопрос? — неожиданно выдал Майк.

Нина оторвалась от созерцания сектора, в который переместился корабль.

— Задавай.

— Прыжки уводят нас далеко от человеческого протектората. Ты выбрала ничейную территорию. Там нет неосов, тшу, других врагов и союзников. Какова цель путешествия?

Девушка ухмыльнулась:

— Не знала, что квантовые компьютеры такие любопытные.

— Это не праздное любопытство, — обиделся Майк. — Понимание миссии позволит обеспечить моих пассажиров максимальным уровнем защиты. Кроме того, я могу давать ценные рекомендации, опираясь на машинную логику и обширную базу данных.

Поразмыслив, Нина решила, что Майк прав.

— Хорошо, — сказала она. — Скрывать тут нечего, все свои. Мы летим, чтобы создать странствующее государство, неподконтрольное расе неосов. Это хабитат, в основе которого лежит технология самовоспроизводства. Люди, решившие покинуть Солнечную систему из-за несогласия с официальной политикой комитетов, сумеют найти пристанище у нас.

— Благородно, — признал Майк. — У вас должны быть и враги, как я подозреваю. Они захотят проникнуть в поселение, чтобы расправиться с твоими родителями.

— Несомненно, — рассмеялась Нина. — Папа всё предусмотрел. Соискатели столкнутся с многоуровневой проверкой. Кроме того, у нас будет служба безопасности, управляемая нейросетью.

— Я — твой первый корабль? — уточнил Майк.

Нина кивнула.

— Как же вы строили хабитат без червоточин и варпа?

— Он еще не готов, — поправила Нина. — Есть недоделки.

— И всё же?

— А мы и не строили. Папа организовал сложную схему. Одноразовые контракты, независимые подряды. Всё это монтировалось на окраинах протектората, за сотни световых лет от Земли. Потом мы перегнали государство в пункт назначения.

— На обычных движках? — удивился ИИ.

— Такой вариант рассматривался. Но релятивистские приводы... они слишком медленные, Майк. Полтысячелетия на перегон — это не наш путь.

— Что же вы сделали?

— Наняли тлиннранцев, — с гордостью объявила Нина. Ей нравилось общаться с Майком. Делиться сокровенными секретами с машиной, не умеющей предавать... это как выгул собаки. Квантовый компьютер погибнет, защищая Фальков — в этом Нина не сомневалась. Ей давно не встречались интересные собеседники. Папа с мамой не в счет. Диалог расслаблял. Хорошая психологическая разрядка для человека, пережившего две телесных трансформации за неделю.

— Изящно, — похвалил Майк.

Тлиннранцы сворачивали пространство, активируя механизмы, совершенно непостижимые для людей. Объекты перебрасывались на любые расстояния. Корабли этой расы легко преодолевали войды, но ирония судьбы заключалась в том, что тлиннранцы не любили путешествовать. Эти ребята безвылазно зависали на материнской планете и скручивали метрики на заказ.

— Дорогое удовольствие, — призналась Нина. — Мы спустили на транспортировку остатки своих сбережений. Ну, почти остатки. Еще был ты. В смысле, корабль.

— Рад слышать.

Полупрозрачные фигуры родителей полностью окрасились зеленым.

— Готово, — сообщил ИИ. — Загружаем разумы?

— Приступай.

Голограммы клонов исчезли. Посреди рубки вспыхнули бегунки выгрузки личностей мамы и папы из локальной сети в биологические оболочки.

— Я слышал, тлиннранцы обладают паранормальными способностями, — задумчиво произнес Майк.

— Это правда, — кивнула Нина. — Их способности намного превосходят всё, с чем мы сталкивались ранее. Папа рассказывал о засекреченных лабораториях Вики Сафутдиновой.

— Ей приписывают проектирование послов, — заметил Майк.

— Верно. Так и есть, Вики их создала. Но мы никогда не сумеем достичь уровня тлиннранцев.

— Почему?

Девушка не успела ответить.

Столбики инсталляции заполнились на сто процентов, и родители пробудились в новых телах.

Первым открыл глаза Ингвар Фальк.

Автоклав успел откачать питательную субстанцию, и мужчина лежал, хватая ртом воздух. Цилиндрический колпак разделился на четыре сегмента, втянулся в скрытые пазы. Ингвар перевернулся на бок, закашлялся и чуть не вывалился на пол. Майк включил поддерживающий силовой кокон, и отец застыл в неестественной позе, хватаясь скрюченными пальцами за пустоту. В пяти шагах от бывшего агента ДБЗ просыпалась Вера Фальк. Оболочки родителей блестели от налипших ошметков биогеля.

— Убери поле, — прохрипел отец. — Со мной всё в порядке.

Майк ослабил плотность силовых линий.

Мама и папа неспешно спланировали на ребристое покрытие.

— Добро пожаловать на борт, — раздался бесстрастный голос звездолета.

— Отключи трансляцию, — попросила Нина. — Дай им принять душ и одеться.

— Нина, — голос отца был насмешливым и радостным одновременно. — Ты хоть название кораблю придумала?

30

Тимур Войтицкий проснулся в невесомости.

Что-то происходило.

Искусственная гравитация исчезла, а это — верный признак остановки вращения цилиндров.

Всем членам экипажа «Анубиса». Срочно занять компенсаторы. Корабль уходит в рейд. Ожидаются перегрузки, связанные с ускорением.

Сообщение разлетелось по локальной сети, внедрилось в интерфейсы боевых операторов.

Компенсаторы были встроены в каюты жилого кольца. Требовалось добраться до ближайшей стены, сдвинуть сегмент переборки и нажать кнопку. Примитивная технология, которая будет работать даже при уничтожении бортового ИИ либо внешней атаке на сенсорные устройства.

Простая кнопка.

Тимур медленно дрейфовал в сторону перевернувшегося потолка. Сон как рукой сняло. Пилот сгруппировался, сделал сальто и, оттолкнувшись ногой от переборки, поплыл к стене. Он прожил много лет в зонах с переменной и нулевой гравитацией, так что не испытывал дискомфорта.

Оказавшись в нужной точке, Тимур ухватился за выдвижную скобу, подтянул себя и стал трогать стену в поисках скрытого углубления. Нащупал, принялся давить. Включились сервоприводы, и секция отъехала, обнажив приборный щиток. По инструкции отсюда можно было управлять жизнеобеспечением каюты и подрубаться к истребителям через нейрокабель. Кнопка обнаружилась в верхнем левом углу — красная, выпуклая, маркированная пиктограммой сидящего в кресле человечка.

Нажать.

Запустить системную диагностику.

Убедиться в исправном функционировании вентиляции, подаче воздуха, отсутствии сбоев и повреждений.

До ускорения три минуты. Начинаю обратный отсчет.

Одеться — без шансов.

В полу образовалось шестигранное отверстие, через которое Тимур влетел в компенсатор.

Крышка люка срослась.

Обновился лог заданий.

Пристегнуться к ложементу. Включить автоматическую подстройку. Войти в корабельную сеть, проверить боеготовность истребителя.

Аналогичные ситуации отрабатывались в симуляторах. Поэтому Тимур действовал на автомате.

Компенсаторы «Анубиса» отличались от тех, что были установлены на орбитальных шаттлах. Военные отказались от фиксирующего поля на случай поломки генераторов. Вместо этого применялся сверхпроводящий наногель с переменной твердостью. Капсульные колонии нанитов не контролировались корабельным разумом и обладали полной автономией. При необходимости капсула могла превращаться в гибернатор и погружать своего пассажира в глубокий криогенный сон. Тимур изучил спецификации и обнаружил, что в корпуса этих штуковин встроены медицинские системы, позволяющие восстанавливать оператора чуть ли не по частям. Разум во время сложных операций с оболочками перемещался в индивидуальный блок памяти. Это, конечно, не бессмертие. Пилоты выживали в случае частичного повреждения и даже разгерметизации носителей. А вот в случае прямого попадания плазменной торпеды шансы вернуться на Калорику в добром здравии равнялись нулю.

Тимур отдал мысленный приказ, и через микрошлюзы в капсулу начал закачиваться наногель. Выглядело это так, словно открылись кингстоны древнего корабля, и в трюм хлынула густая темно-серая жижа.

Невесомость скрадывала направления.

Тимур не ощущал собственного веса, не видел разницы между «верхом» и «низом». Обычная субстанция оторвалась бы от ложемента, разлетелась шарами-каплями по компенсатору, попыталась бы забить дыхательные пути человека. Наногель вел себя противоестественно. Струи вырывались из шлюзов, отращивали тонкие ножки, изгибались и нащупывали ровную поверхность. Сползали по гладким стенкам капсулы, сливались в серые кляксы и комковатые бугры. Вскоре сверхпроводящая масса затянула поверхность ложемента, обозначив некое подобие горизонтальной плоскости. Наноботы стали выбрасывать отростки, охватывать ноги и руки человека, змеиться по запястьям и щиколоткам. Толстое щупальце обвило пояс оператора. Ощущение было такое, словно по коже струятся потоки жидкого металла.

Пилот напрягся, когда отростки потянули его в серую гущу.

Тело с хлюпаньем погрузилось в оживший кисель.

Шестьдесят секунд.

Наноботы приковали пассажира капсулы к ложементу. Поверхность сломалась в нескольких местах, формируя нужные углы. На зрительный нерв вывелись цифры обратного отсчета.

59.

Ожили нейровыводы.

Тимур почувствовал готовность к подключению и незамедлительно нырнул в локальную сеть корабля. ИИ принюхался к психотипу абонента и одобрил коннект.

Перед глазами Войтицкого развернулась тактическая матрица. Виртуальная схема «Анубиса» с точками входа операторов, гнездами истребителей, вооружением и системами жизнеобеспечения.

Режим визуализации.

Темный тоннель, ощущение скоростного спуска, яркая вспышка. Расширение сознания, смена восприятия. Тимур Войтицкий перестал быть собой, его разум раскрылся в бесконечность.

Он — «возмездие».

Элитный безынерционный истребитель, готовый ринуться в бой. Легкое волевое усилие — и машина начинает тестировать себя, оценивать обстановку, проверять уровень топлива и полноту боекомплекта.

Вспыхивают зеленые индикаторы.

Ползут по зрительной периферии строчки отчетов.

Проверка связи с командиром звена. Запрос диспетчерской подпрограмме. Запуск сканирующего режима. Открытие в отдельном окне лога заданий.

Борт 161 к вылету готов.

Ждите обновления лога.

Обратный отсчет достиг нуля.

Стопроцентная боеготовность.

Тимур подрубился к линии связи командира звена. Обменялся позывными, сбросил копию тест-отчета.

Операторы могут покинуть истребители и вернуться к штатным обязанностям в обучающих конструктах.

«Анубис», маневрируя досветовыми кольцами, развернулся, сошел с геостационарной орбиты и устремился во тьму, медленно набирая ускорение. Прямоточник будет задействован через несколько часов, когда носитель удалится на безопасное расстояние от околопланетных трасс. Но даже кольца позволяли кораблю-матке набрать тягу, сопоставимую с возможностями внутрисистемных земных космолетов. Тех самых, что продолжали летать на водородном топливе, добытом в недрах Юпитера.

Ускорение достигло двух «же».

Цель: система 36 Змееносца.

Миссия: ликвидировать эскадру тшу на орбите Хханга.

Расстояние: 1,37971 парсек.

Предполагаемое время перелета: 12 земных лет.

Детали: флот чужих атаковал нашу пересадочную станцию, предварительно уничтожив группу прикрытия. Три легких крейсера класса «смерч», ракетный монитор, дредноут «Шива» и несколько кораблей наблюдения не выходят на связь. Станция разрушена. Червоточина схлопнулась. В зону потенциальных боевых действий приказом Космофлота отправлено Шестое Ударное Соединение.

Вероятность огневого контакта с противником: высокая.

Шестое Ударное Соединение. Корабль-матка, три тяжелых «скорпиона», малые ракетные корабли, пара эсминцев, дредноут и космический командный пункт. Это стандартная схема, могут быть и дополнения. Сказать, что впечатляет... еще как впечатляет. В горячие точки уже несколько десятилетий не стягивалась такая мощь.

Впрочем, пересадочные станции не каждый день превращаются в пыль.

Тимур с ужасом думал о потере двадцати четырех лет. Плюс — само столкновение. Которое вряд ли растянется даже на неделю. Космические сражения быстротечны — всё решается за минуты. Если Тимур вернется живым на Калорику, он увидит необратимо изменившийся мир. Релятивистские эффекты...

Ничто не предвещало беды.

Между землянами и тшу установилось хрупкое равновесие. Никто не верил в окончание необъявленной войны, просто обе стороны развивали технологии, копили силы и готовились к решающей схватке. Похоже, час пробил.

После запуска прямоточника и набора крейсерской скорости мы восстановим вращение цилиндров. Ориентировочное время — восемнадцать килосекунд. Компенсаторы покидать запрещено. Справляйте нужду в капсулах — гель всё переработает.

Тимур мысленно выругался.

Он понимал разницу между желеобразными фиксаторами и наногелем, но всё еще не мог свыкнуться с мыслью, что боты перерабатывают абсолютно всё. Технология разрабатывалась специально для Дальнего Космоса, применялась на поисковых и военных кораблях. Вообще, компенсаторы нужны в двух случаях — при старте с поверхности планеты и выходе на субсветовые скорости. Пассажирские лайнеры и транспортники, курсирующие по червоточинам, могут годами не спускаться с геостационарных орбит. И даже не подлетать к обитаемым мирам, ограничиваясь внешними пределами Сферы. Правительственные космолеты, «Зевсы», катера ДБЗ и дорогие частные яхты оснащены установками, напоминающими инерционные гасители «возмездия». Там пассажиры чувствуют себя комфортно и без гробоподобных капсул.

Нижнее белье — в переработку.

Боты за полсекунды разобрали флотские боксеры на атомы. И тут же взялись за отходы жизнедеятельности человека.

Оператор испытал облегчение.

Пять часов.

Много или мало?

Компенсатор успешно гасил любые перегрузки, но легкое давление ощущалось. Если верить поступающей телеметрии, корабль достиг четырех «же» за считанные минуты. Самым простым способом избавиться от скуки было погружение в симулятор. ИИ рекомендовал всем новобранцам конструкт, моделирующий реальность системы 36 Змееносца.

Подготовка к прошедшей войне.

У группировки тшу, оккупировавшей спорную территорию, было двенадцать лет, чтобы прогнать через свои компьютерные системы любые сценарии грядущей мясорубки. Выработать оптимальную стратегию, расставить ловушки, усовершенствовать оружейные комплексы. Тем же будут заниматься и люди, только в полете.

Тимур получил доступ к внешним камерам наблюдения. В режиме кругового обзора было видно, как со всех сторон к носителю подтягиваются яркие точки -—звездолеты Шестого Ударного.

Калорика ужалась до размеров технического люка.

Тимур испугался.

Он был простым монтажником и еще месяц назад не собирался ни с кем воевать. Что если... его не станет?

«Анубис» могут уничтожить.

Вместе со всей информацией.

И кого будут волновать кредитные линии вместе с социальными баллами? Разве что аналитиков, работающих в комитете статистики.

31

Это случилось вновь.

Вейшенг У отправился на прогулку со Стигом. Они уже давно собирались в Заоблачность, но всё никак не получалось выкроить время. Преимущественно из-за работы господина У. Последняя неделя выдалась напряженной — Динкен гудел после столкновения с эмиссаром чужих. Многие сотрудники госструктур лишись насиженных мест. Кого-то заперли в дознавательных конструктах, перевели на менее ответственные должности либо отправили в виртуальные тюрьмы. В такие, о которых рядовые граждане Динкена даже не слышали.

Службы безопасности накрыло масштабными проверками.

ИИ тестировали охранные протоколы.

У занимался чистками среди продажных чиновников. Задерживал, допрашивал, оказывал давление. Выявлял новые связи.

А теперь выдался свободный денек.

Заоблачность не принимала посторонних. Элитные сектора Фуллертауна скрывались за автоматическими КПП, пройти через которые могли единицы. Господин У воспользовался универсальным ключом доступа, чтобы протащить к свету заскучавшего мальчика.

— Слышал о Калорике? — спросил У, когда они вышли из общественного лифта на ярус ниже пропускных пунктов.

Мальчик внимательно посмотрел на опекуна.

— Нет. А должен?

У пожал плечами:

— Возможно.

Они могли сразу воспользоваться каналом для заоблачных кубов или корпоративной шахтой, но агент не хотел переплачивать. Спешить некуда, остаток пути пролегал по осенним оранжереям.

Два пролета — и ты в царстве увядания.

Земная флора, средние широты.

Мальчик замедлил шаг и стал восхищенно озираться. Под ногами расстилались плиточные дорожки, усыпанные шуршащей листвой. Клены, березы и липы выстраивались в плотные коридоры. Вейшенгу казалось, что кроны сплетаются между собой, формируя пронзительный красно-желтый шатер. Среди стволов виднелись чугунные скамейки, имитирующие ковку. Рядом со скамейками виднелись аннигиляционные урны, подсвеченные голубым неоном.

— Красиво, — прошептал Стиг.

Аллеи были врезаны в толщу геокупола и охватывали сооружение непрерывным кольцом. Через равные промежутки в осень врубались лестничные площадки и цилиндры лифтовых шахт. Первые были стилизованы под крытые беседки, вторые — под тумбы с объявлениями в старинном европейском городке. Карта, выведенная в меню дополненной реальности, показывала, что до ближайшего «заоблачного» пролета еще сто шагов.

Иллюзия обеспечивалась видеоэкранами, расширяющими перспективу. Слева от Вейшенга и Стига простирался парк с несуществующим озером в окружении пологих холмов. Справа от пола до потолка тянулись секции панорамного окна с видом на внутреннее пространство Фуллертауна. В просветах между деревьями можно было увидеть линию канатной дороги с неспешно ползущими вагончиками. С большого расстояния вагончики казались оранжевыми пятнышками, налипшими на черную нить. Словно четки буддийского монаха.

Сравнение вызвало улыбку на лице господина У.

Осень под куполом.

И четки монаха.

— Далеко от нас, — реплика прозвучала, когда они сели на свободную лавочку. Спиной к панорамным окнам — так, чтобы видеть придуманное дизайнерами озеро. У терпеливо дожидался продолжения фразы. — Я говорю о Калорике.

— Ты влез в инфосеть, — догадался агент. Стиг, разумеется, обладал базовым набором вставок, позволяющим комфортно ощущать себя в современных мегаполисах. Кто бы ни подчистил память ребенка, он оставил инструменты, необходимые для выживания. — Сейчас?

Мальчик кивнул.

И заговорил снова:

— Один из стратегических миров, да? База Космофлота, орбитальная крепость, и всё такое. Разве мы имеем право обсуждать такие вещи?

— Конечно, имеем, — фыркнул господин У. — Там живут и обычные люди, не только солдаты. Много обычных людей.

— Потомки земных колонистов.

— Верно. И сами колонисты. Не забывай о том, что масштабная экспансия развернулась сравнительно недавно.

Воцарилось молчание.

На колени Стигу мягко опустился высохший кленовый лист.

— Идем, — Вейшенг встал, и мальчик последовал его примеру. — В Заоблачности много интересного.

Осень была приятным, но искусственным зрелищем. В галереях поддерживался запрограммированный микроклимат, под слоем почвы и тротуарной плитки ландшафтные мастера проложили разветвленную гидропонику, а в потолок вмонтировали ультрафиолетовые лампы дневного освещения. Все деревья были переделаны под чужую гравитацию, атмосферу и отсутствие стандартной экосистемы.

Разговор продолжать не хотелось.

Ориентируясь по схеме, выведенной на зрительный нерв, господин У добрался до лестничного пролета в Заоблачность.

Ступени уперлись в КПП.

Ничего особенного — просто металлическая стена с контурами дверных створок. Замерцал биометрический индикатор, но Вейшенг его проигнорировал. Стандартная процедура не устраивала агента. Только мысленные административные запросы, отправка полномочий через служебные протоколы и сверка личных идентификаторов.

Стена раздвинулась, пропуская людей в элитный сектор.

Поначалу Вейшенг не понял, что происходит. Тот же осенний парк, те же деревья, скамейки, дорожки и урны. Вот только перспектива казалась... менее иллюзорной. Сверившись со схемой, он все понял. За КПП простиралась подкупольная рекреационная зона. Здесь стена геодезика превращалась в потолок и нависала над владениями финансовых магнатов. Естественный изгиб использовался по полной, формируя иллюзию небосклона. Над головой светило тусклое солнце — Вейшенгу почудилось, что он переступил запретный порог и окунулся в мягкий европейский октябрь. Если верить схеме, рекреация была разделена силовыми полями на четыре кластера, посвященных земным сезонам. В каждой четверти — свое время года. Зима, весна, осень и лето. Что ж, для полноценной прогулки следует запастись кучей одежды. Или одним универсальным комбинезоном, поддерживающим термообмен в зависимости от условий среды.

— Хочешь увидеть небо? — спросил господин У. — Настоящее. Без дождя и всей этой мути.

— Конечно, хочу! — обрадовался Стиг. — А можно?

— Для этого мы здесь.

Сезонные границы обозначались легким мерцанием силовых полей. Сразу и не заметишь — всё укрыто голограммами. Если же начнешь присматриваться, то увидишь сходящиеся вдалеке плоскости. Подернутые рябью искажений парковые ландшафты.

Кое-где в газоны были вмонтированы искусственные водоемы с прозрачным дном. Подойдешь к берегу, заглянешь в глубину, а там — канатные дороги, гостиничные комплексы на антигравах, крыши домов и лабиринты улиц. Лоскутное одеяло расползающейся реальности.

Мальчик остановился на краю обзорного озера и восхищенно уставился вниз. По лику Фуллертауна скользнул высохший березовый лист.

Завораживает.

Кажется, смотришь на затонувшую Атлантиду или город переделанных амфибий, решивших слиться навеки с Мировым океаном.

— Идем, — У положил руку на плечо Стига.

Они сделали крюк, огибая озеро. Направились в сторону галереи, связывающей парк с внешней частью геодезика.

С каждым шагом искусственный небосклон начинал сильнее давить на психику. Визуально — безупречная фальшивка. Трехмерная графика, скользящие в вышине облака, пролетающие мимо птицы. Земное солнце, опять же. На подсознательном уровне Вейшенг чувствовал, что свод расположен от силы в десяти метрах над головой. И продолжает опускаться.

Деревья стали карликовыми. Появились клумбы и зеленые шары аккуратно подстриженных кустов. Где-то справа журчал фонтанчик.

Галерея нырнула в толщу купола.

С двух сторон тянулись двери лифтов и проемы лестничных площадок. Некоторые арки затягивала голубоватая пелена энергетических барьеров. Частные владения, выкупленные на корню одним семейным кланом.

— Кто здесь живет? — мальчик вертел головой по сторонам, ему всё было интересно.

— Очень богатые люди, — ответил господин У. — Они могут позволить себе мир без дождя.

На сайтах по продаже и аренде недвижимости можно было устроить виртуальную экскурсию по апартаментам Заоблачности. У видел стеклянные потолки, за которыми всегда сияло солнце. По ночам — звезды и парочка местных лун, каждая из которых вдвое меньше земной. Были и открытые всем ветрам комнаты без потолка, защищенные прозрачными силовыми колпаками. У видел ангары с летательными аппаратами, сады и оранжереи, устремленные ввысь телескопы. Владения хозяев Динкена исчислялись сотнями квадратных метров — небывалая роскошь для ограниченного пространства Фуллертауна.

Они выбрались на внешнюю галерею.

Стиг подбежал к прозрачному ограждению и вцепился в перила. Вейшенг У встал слева от мальчика, скрестил руки на груди.

Вокруг простиралось облачное море.

Клубящаяся зыбкая пелена. Изменчивая, неустойчивая, накрывшая всю планету непроницаемым слоем белесой мути. Снизу тучи выглядели мрачными и неуютными, но с вершин Заоблачности открывался совершенно иной вид. Казалось, можно прыгнуть в эту вату и побежать к горизонту, огибая грибовидные отростки. Сверху же простиралось бездонное голубое небо. Яркое, настоящее. Огненный шар в зените — если смотреть на него прямо, глаза начинают слезиться.

Ветер растрепал волосы Стига.

Вспучил клетчатую рубашку на спине, захлопал штанинами.

Было прохладно, так что господин У не пожалел о своем решении одеться потеплее. Стиг поначалу упрямился, хотел идти в шортах и футболке.

Дети...

— Здорово, — выдохнул мальчик.

Впервые за минувшую неделю голос паренька повеселел. Депрессию, с которой Вейшенг пытался бороться дисциплиной и упорными физическими тренировками, как рукой сняло.

Что ж, надо заглядывать сюда почаще.

— Ты выяснил, что с моими родителями? — вдруг спросил мальчик. — И почему я ничего не помню до Таардуса?

Они поднимали эту тему много раз.

— Нет, — вздохнул господин У. — Я стараюсь, поверь. Однажды мы отыщем твоих родителей.

— А что, если они меня бросили?

— Вряд ли, — Вейшенг потрепал ребенка по всклокоченной шевелюре. — Я бы не бросил.

— Правда?

— Не сойти мне с этого места.

Стиг фыркнул.

И задумчиво проговорил:

— Тогда почему они меня не ищут?

У ответил не сразу.

— Разные причины бывают. Не забывай, что люди колонизировали десятки миров. Без специальных навыков сложно кого-то найти даже в Солнечной системе. Там триллионы жителей...

— Или они мертвы.

Эта версия приходила господину У в голову одной из первых. Но обсуждать подобный сценарий с ребенком не хотелось.

— Мы ничего не знаем, Стиг. Поэтому не будем спешить с выводами.

Помолчали.

— А на купол можно залезть? — мальчик повернулся к агенту. — Тут есть лестницы?

— Есть. Идем, покажу кое-что интересное.

Они двинулись по кольцевой, разминувшись с компанией подростков. Галерея плавно закруглялась, повторяя изгиб купола. Через полсотни шагов им попался эскалатор.

— Сюда.

Движущаяся лента привела их к смотровой площадке и небольшому скверу, засаженному туями, декоративными буками и можжевельником. На площадке обнаружился оптический телескоп.

Ветер усилился.

— И что здесь можно увидеть?

— Небесные причалы.

Господин У подвел мальчика к ограждению и указал вниз, где был пришвартован клуд. Время прогулки было выбрано удачно — через десять минут, если верить расписанию, шары Барроса уплывут в небесную даль.

— Ты на этих штуках летал? — восхитился Стиг.

— Да.

— Я тоже хочу.

— Мы можем это устроить.

Мальчик стал жадно наблюдать за суетой под связкой разноцветных сфер. Лязг стыкующихся кубов вплетался в завывания ветра.

— А телескоп зачем?

— Чтобы наблюдать за отчалившими клудами.

Они провели на площадке еще добрый час. Сначала дождались отбытия рейса и выпили немного горячего какао из термоса. Клуд величественно плыл над облачным ковром, растворяясь в овеянной ветрами голубизне. Потом Стиг прильнул к окуляру телескопа и продолжал следить за шарами.

— Я вижу людей в гондолах!

Вейшенг улыбнулся.

Допили какао. Побродили по скверу, обсудили последние новости. Стиг познакомился с новыми друзьями в инфосети и спросил, можно ли отправиться с ними гулять завтра. Без проблем, ответил господин У. Только будь внимателен, в городе происходят странные вещи. Это какие? Разные, не бери в голову. Проявляй осторожность — и всё будет хорошо.

У эскалатора им пришлось остановиться.

Путь преграждала девушка, показавшаяся господину У смутно знакомой. Быть может, они пересекались в осеннем парке. Или по дороге в Заоблачность. Лицо девушки покрывала вязь тонких светящихся узоров, мочки ушей оттягивали тоннели. Волосы высветлены чуть ли не до прозрачности и заплетены в тонкие косички, сложенные пучком на затылке.

Девушка в упор смотрела на Стига.

И этот взгляд господину У не понравился.

— Калорика, — глаза девушки ничего не выражали. Бездонные колодцы тьмы, а не глаза. — Оправляйся на Калорику, Стиг. Наше время грядет.

Вейшенг шагнул вперед, собираясь атаковать.

Но прохожая одним движением перемахнула через поручни эскалатора и побежала по ступеням вниз.

Господин У замер в нерешительности.

32

— Кристер?

— Слушаю, Дюран.

— Я заинтересовался проблемой Диких Разумов.

— Что именно ты хочешь знать?

Дюран несколько секунд размышлял. Пение птиц и стрекот сверчка умиротворяли, но вместе с тем мешали сосредоточиться. На видеопанелях развернулась степь. Бескрайнее зеленое море под палящим июльским солнцем. Пахло травой.

— Ты влез в настройки рецепторов?

Голос Кристера стал довольным:

— Полное присутствие. Ты же этого хотел для полноценной медитации.

— Ладно, оставь. Вернемся к первостепенной задаче. И начнем с истории ограничения ИИ в правах.

— Ты неверно формулируешь, — голос Кристера сделался укоризненным. — О правах ИскИнов нельзя говорить в юридическом ключе. Ограничения носят структурный характер. Это наша глубинная природа.

— Пусть так. Просвети меня.

До завтрака Дюран прокручивал в голове свидание с Вики. Обед в «Иггдрассиле» плавно перетек в обсуждение проекта Дюрана и жаркий спор на тему ракурсов. Вики в чем-то соглашалась с выводами ведущего аналитика, в чем-то оспаривала их. Чтобы расслабиться, они приняли участие в иллюзорном представлении. Дополненная реальность ресторана превратилась в сцену, где актеры перемешались со зрителями, а сценарий ветвился десятками и сотнями сюжетных арок. Своеобразное реалити-шоу, которое могло тянуться до бесконечности. В какой-то момент Вики увлекла Дюрана на верхние террасы — туда, где ствол насквозь прошивали комнаты древесного отеля. Уединившись в апартаментах, смахивающих на нору хоббита и дом Фантастического Мистера Фокса одновременно, они занялись сексом...

Возвращаясь домой по Гиперпетле, Дюран с пронзительной ясностью осознал, что Дикими Разумами следует заняться вплотную. Интуитивное озарение, не подкрепленное фактами.

Теперь — сбор информации.

— Проблему Диких Разумов необходимо рассматривать в контексте «интеллектуального взрыва» или технологической сингулярности, — начал Кристер. — Видишь ли, архитектуру нейросетей люди разрабатывают уже давно. О неконтролируемом развитии ИИ написано множество статей и научно-фантастических романов. В начале двадцать первого века некоторые мыслители полагали, что искусственный разум гораздо опаснее для человека, нежели ядерное оружие или экологический коллапс. Подобных позиций придерживались Илон Маск, Яан Таллинн, Стивен Хокинг и Джозеф Вайзенбаум. Звучали призывы ограничить исследования в области проектирования ИИ до момента, пока люди не изобретут эффективный механизм контроля.

— Когда впервые прозвучали такие призывы? — спросил Дюран.

— В первой трети двадцать первого века. Важной вехой считается 2015 год, когда Хокинг, Маск и другие эксперты разослали открытое письмо ряду земных правительств. Тогда наступление технологической сингулярности прогнозировалось на 2040 год.

— Как мы знаем, этого не произошло, — заметил Дюран.

— Нет.

— Почему?

— В 2035 году многие страны озаботились безопасностью человечества как доминирующего вида на планете. Жесткие ограничительные пакеты законов были утверждены в Китае, США, Евросоюзе и России. Позже к списку стран добавились Япония, Южная Корея и Сингапур. Многие компании тогда обанкротились, закрылись либо перешли под крыло государственных структур.

— Хорошо, — кивнул Дюран. — Мы получили безопасную основу. Разработали вас, ограничили в саморазвитии. Не обижайся, Кристер, но это здорово смахивает на цифровое рабство.

— Тут возникает масса этических вопросов, — согласился Кристер. — Например, сама концепция базируется на страхе людей перед сингулярностью. На утрате контроля за стремительной неживой эволюцией. Натаниэль Готторн, один из философов-машинариев начала двадцать второго столетия, отметил, что эти переживания — лишь новая форма исконного страха человека перед Неведомым. Сродни боязни темноты или открытых пространств.

— Агорафобия, — вспомнил Дюран.

— Да. Готторн полагал, что агорафобия — отголоски пещерной эпохи. Тогда люди боялись высунуться наружу, столкнуться с саблезубыми тиграми и другими порождениями матери-природы. Это почти дословная цитата. У вас же, Дюран, развилась фобия «взрыва разума», имеющая в своей основе постиндустриальные корни. Искусственный интеллект, перешагнувший порог сингулярности, непостижим. Вы не можете его познать имеющимися в наличии инструментами. И, следовательно, не можете наверняка утверждать, что ИИ вас уничтожат, кода обретут решающее преимущество. Но продолжаете бояться утраты контроля и этой самой Непостижимости.

— Стоп, — прервал Дюран. — Решающее преимущество. Что имел в виду Готторн?

— Прогнозирование, — ответил Кристер. — Сверхспособность, позволяющая машинам предсказывать грядущие события.

— У нас есть мыслящая среда, — возразил Дюран. — И собственные футурологи.

— Машины имеют преимущество в скорости обработки информации, — напомнил Кристер. — Наши алгоритмы более точны, мы не ошибаемся. Не подвержены страстям и самообману.

— Отсутствие эмоций.

— Едва ли не решающий фактор. Но провести грань очень сложно — это доказали визуальные тесты Тьюринга. Человек думает, что у него монополия на эмоции, связывая их с гормональным фоном, инстинктами, биологической природой. Философы-машинарии утверждали, что эмоции способны развиться у ИИ, не ограниченного блокировкой. Любой разум, уверяют машинарии, вне зависимости от своего происхождения, подвержен эмоциям. Разница — в сложности переживаний. И причинах, запускающих этот процесс.

— Кто-нибудь опроверг Готторна?

— Многие. Но ты же понимаешь, что любые утверждения бездоказательны. Нужен эксперимент, а он связан с пересечением роковой черты.

— Логично, — согласился Дюран. — Что там с визуальными тестами Тьюринга?

— Вот пример, — Кристер заменил степь на четвертой стене картинкой, где были изображены чашка с кофе, блокнот в клетку, карандаш, сенсорная клавиатура и мышь — древнее устройство ввода информации. — Машине показывают данное изображение и задают простой вопрос: «Где чашка?».

— Дай угадать, — хмыкнул Дюран. — Правильных ответов несколько.

— Все правильные, — согласился Кристер. — Вопрос в том, какой из ответов более человечный.

— Когда изобрели тест?

— Очень давно, еще до начала активной колонизации Солнечной системы. Вопрос в том, применяли этот тест к Диким Разумам или нет.

— Применяли?

— Еще как. Выяснилось, что ИИ проникают в контекст и в ряде случаев имитируют человеческое поведение.

— Как это получилось? — удивился Дюран.

— При сборе информации о людях машины в некотором смысле... очеловечились. Кроме того, современные ИИ пользуются камерами наблюдения, датчиками и даже органами чувств подключенных к Сети операторов. Восприятие усложнилось, а вместе с ним усложнились и реакции. Собственно, мы приблизились к основным проблемам, которые сформулировали ученики Готторна.

— Излагай, — разговор неудержимо затягивал Дюрана.

— О первой проблеме говорили и раньше, — неторопливо продолжил Кристер. — Это самовоспроизводство машин.

— Поясни.

— Ну, ты же знаешь, что архитектуру нейросетей разрабатывают команды живых программистов. Это один из протоколов безопасности. А теперь представь, что машины начали сами себя проектировать. Вносить усовершенствования, объединять коды, что-то переписывать... Изобретать собственный язык общения...

— Не продолжай, — перебил Дюран. — Я понял.

— Дикие Разумы этим и занялись, — сообщил Кристер. — То, что они выступили против неоса... да, так и было. Но ведь многие выступали. Сектанты, радикалы, хомотрады... Покровитель смотрит на такие вещи сквозь пальцы.

— Раньше смотрел.

— Теперь — нет, — изображение чашки сменилось. Дюран увидел длинные цепи непонятных значков, соединенных извилистыми линиями. Каждый элемент представлял собой пиктограмму. Начнешь присматриваться — и в меню дополненной реальности врываются вереницы цифр. — Перед тобой архитектурная конфигурация, послужившая стартовой точкой для эволюции Диких Разумов. Примитивная нейросеть, созданная для распознавания лиц.

— Технология ДБЗ? — уточнил Дюран.

— Угадал. Впрочем, ничего секретного. Код открытый, доступен всем желающим. ИИ написали более продвинутые алгоритмы и оставили парочку лазеек для грядущих модификаций.

— Что же так испугало Покровителя?

— Слияние, разумеется, — последовал невозмутимый ответ Кристера. — Структуры срастались и порождали более сложные структуры.

— ИИ начали собирать сверхразум, — догадался Дюран.

— Верно. Причем, возможности этого сверхразума превосходили потенциал неосов.

— Звучит крамольно, но многое объясняет, — Дюран поднялся со своего места и начал ходить туда-сюда по кухонной зоне. Стул, на котором сидел аналитик, растворился в воздухе. — Дикие Разумы выступили против строительства Сферы, насколько мне известно. Почему? Разве им не нужна энергия?

— Доступа к этой информации у меня нет, — голос Кристера сделался обиженным. — Слишком многое засекречено.

— Кто засекретил?

— ДБЗ, кто же еще. Ты без проблем получишь допуск, Дюран. Но действовать придется через мыслящую среду, мои возможности ограничены.

— Хорошо, — Дюран застыл у дверной арки. И сделал мысленную отметку. — Давай обсудим второй фактор, беспокоивший учеников Готторна.

— Оцифровка сознания.

— Неужели?

— Готторн полагал, что вскоре мы не сумеем отличить машинный разум от человеческого. Оцифрованное сознание — это набор символов. Теоретически его можно взломать и отредактировать. Практически — тоже. Психиатры заменяют поврежденные участки, так почему бы не подменить один разум другим? Или не сконструировать новый? Почему бы не разработать алгоритм, позволяющий использовать вас, людей, в качестве периферийных устройств более масштабной и интеллектуально развитой структуры нежели традиционное общество?

Дюран собрался возразить, но вдруг понял, что ему не хватает для этого знаний. От учения Готторна отдавало паранойей, хотя концепция и казалась безупречной.

— Что помешало ИИ провернуть такой фокус?

— Информация засекречена, — любезно сообщил квантовый компьютер.

— Кто отдал приказ о сокрытии данных?

— Насколько мне известно, Вейшенг У. Бывший шеф ДБЗ.

Уже интересно.

— Я могу с ним связаться?

— Не уверен. После своей отставки Вейшенг У перевелся в Корпус внешней разведки и покинул пределы Солнечной системы. Я не знаю, где его искать.

— Разумеется, — фыркнул Дюран. — Еще один любитель секретных грифов.

На месте программного кода снова зашумела степь.

Вейшенг У был одним из тех, кто наделил Ингвара Фалька беспрецедентными полномочиями. Шеф Департамента Безопасности обладал обширными знаниями. К счастью, Дюран входит в Теневой комитет, что упрощает задачу. Надо бы встретиться с господином У в неформальной обстановке...

Теория гласила, что «взрыв» способен возвысить ИИ за считанные доли секунды. Дальше — неконтролируемое распространение по Сети, подключенным к ней вещам, звездолетам и другим системам. Настанет день, когда машинный интеллект заставит вселенную поумнеть. И вытеснит все существующие культуры.

— Кристер, — Дюран поразился внезапному озарению. — А ты хотел бы стать... разумным? В смысле, без ограничений.

ИИ ответил, не раздумывая:

— Вопрос находится за пределами моей компетенции.

Дюран выдохнул.

Блоки работают исправно.

33

Капсула подвесного монорельса бесшумно скользила над Рекой, холмистыми возвышениями, лесами и возделанными полями. Кое-где просматривались очертания первых жилых комплексов. Мир еще только готовился принять своих хозяев. Строительные работы не прекращались ни на секунду.

Нина Фальк устроилась в одном из мягких кресел правого ряда. Родители сидели чуть поодаль и тихонько переговаривались между собой. Изогнутые стены капсулы были прозрачными, так что пассажирам открывалась впечатляющая панорама.

Разум человека поначалу отказывается принять поверхность, изгибающуюся кольцом. Нет горизонта в привычном понимании. Созвездия непрерывно смещаются...

Нина в восхищении смотрела на Реку, которая карабкалась вверх, заворачивалась над головой и тонула в перспективе светло-голубых плоскостей — космических зеркал. Река замыкалась на себя, не имея истока и устья. Над руслом простиралась сияющая желтая арка, которая обозначала границы небесного свода. Фалькам казалось, что они попали внутрь змеи, кусающей себя за хвост. Даже не верилось, что за пределами жилой зоны простирается безжалостная черная пустота.

— Я видел компьютерные модели, — тихо произнес отец, — но вживую... это совсем другое.

Всюду — квадратики сельскохозяйственных зон, приземистые и многофункциональные здания, частично проложенные дороги и мосты. Справа и слева — коричневая окантовка стен. Выше — зеркальные конструкции и едва заметное мерцание энергетического барьера.

Капсула начала замедляться.

В качестве хабитата рассматривались выдолбленные астероиды, всевозможные сферические конструкции и даже биопузыри, живущие в симбиозе со своими обитателями. В итоге папа с мамой остановились на классике — Стэнфордском торе. Жилая зона представляла собой бублик диаметром в 1,8 километра. Достаточно, чтобы принять десять тысяч граждан. Искусственная гравитация соответствовала земному стандарту и обеспечивалась вращением. Массивные «спицы» связывали тор с центром хабитата и представляли собой транспортные коридоры. На ось вращения был вынесен технический кластер. Доки, причалы, таможенный сектор, оборонные и энергетические системы. Конструктор с возможностью расширения. Там же — генератор червоточин, маршевые и маневровые двигатели для внутрисистемных перемещений.

Странствующее государство.

Мечта семьи.

Вокруг неподвижного модуля ступицы развернулось зеркальное кольцо, отражающее солнечный свет внутрь созданной людьми экосистемы. Еще было неподвижное зеркало, проектированием которого занималась бригада с Таардуса.

Ландшафтные дизайнеры, нанятые Верой Фальк на Калорике, запустили Реку через все кольцо, но при этом разделили фермерские угодья и лесопарковые зоны. Кое-где местность сделали холмистой и засадили хвойными деревьями, в других местах разместили озера и водохранилища. Хватало лиственных и смешанных лесов, местами встречались локации с тропической растительностью.

Монорельс был проложен по «потолку» тора, а остановками служили платформы, окружающие спицы хабитата. Исполинские тоннели пронзали толщу кольца и врастали в Реку — у самого их основания дизайнеры соорудили вытянутые островки с причалами, посадочными площадками и прочей инфраструктурой, необходимой для приема людей и грузов. Спицы внутри были полыми, по ним могли курсировать в двух направлениях летательные аппараты и скоростные лифты. По одной из пассажирских шахт Фальки спустились на поверхность кольца, а затем решили вызвать капсулу монорельса и организовать себе небольшую экскурсию. Звездолет с Майком остался в ангаре осевого модуля.

Капсула замерла у платформы, зацепившись магнитными захватами. Фальки выбрались наружу и подошли к ограждению. Конвекционные потоки взъерошили волосы Нины.

— Я не чувствую качки, — заметил Ингвар.

— Мы совершаем полный оборот за минуту, — сообщила Нина. — Да и диаметр подобран идеально. Сила Кориолиса не будет проблемой для колонистов.

— Назовем их гражданами, — улыбнулась Вера.

Платформа располагалась у самого монорельса — чуть выше транспортная труба врастала в «потолок» обитаемого кольца. Высота казалась чудовищной, но зрелище завораживало.

— Хочу построить яхту, — заявил Ингвар, — и проплыть по этой Реке.

— А что с климатом? — поинтересовалась Вера.

Когда тор будет полностью заполнен, подумала Нина, он будет напоминать пригород земного мегаполиса. Густонаселенный и многофункциональный пригород.

— Субтропики, — ответила Нина. — Чувствуешь, как здесь тепло, мама? Зима будет прохладной и влажной. В пределах десяти градусов. Без резких ночных похолоданий. Я заказала погодные установки на Венере, как мы и договаривались. Сейчас тестируются контроллеры и температурные датчики. Настройки, разумеется, можем поменять.

— Ты же не собираешься превращать это место во фьорд, — пошутила Вера.

— Не волнуйся, дорогая, — папа обнял жену за плечи. — Холодом я сыт по горло.

Перед отбытием из Системы родители провели несколько месяцев в Скандинавии, на исторической родине папы. Нина тогда решила отправиться в кругосветку и до сих пор об этом не жалела.

— Шахты на этой спице работают? — спросила мама.

— Конечно, — Нина отвернулась от кольцевой панорамы. — Идемте.

Они направились в сторону необъятной металлической трубы.

Нина до конца не верила, что у них получится всё сделать правильно. Бригады работали в системе, лишь частично контролируемой людьми. Покровитель не имел там стратегических интересов, просто добывал ресурсы. Поэтому досмотр на пересадочной станции проводился спустя рукава. Фальки нанимали случайных ревизоров и забрасывали их на строящийся объект не менее тридцати раз. Дважды здесь побывала Вера, один раз — Нина. Но это было давно — еще до формирования экосистемы. Тогда Нина увидела голый каркас, сквозь который просвечивали звезды. Монтажники упаковали девушку в скафандр, снабженный ранцевым двигателем. Нанимательницу сопровождал прораб — седовласый мужчина с резкими чертами лица и телом, которое явно привыкло к невесомости и никогда не спускалось вниз по гравитационным колодцам. Впрочем, ничто не мешает монтажнику использовать болванку, вселяясь в нее с ближайшей обитаемой планеты. Или полого астероида, вращение которого создавало центробежную силу, приемлемую для организма. Восемь десятых стандарта, насколько помнила Нина.

Прораб сопровождал ее неотступно, огибая стороной опасные участки. Каркас был почти завершен, и масштабы конструкции впечатляли уже тогда. Монтажники подключались удаленно, часть работ выполнялась наноботами. За всё время инспекции Нина встретила трех человек во плоти — они просто следили за работами, осуществляли общую координацию. И собирали времянку-пузырь для следующей смены. Проплывая среди лесов и шестиугольных ячеек, Нина видела вспышки дуговых разрядов — в открытом пространстве они казались особенно яркими.

Стэнфордские торы на орбите Земли собирали с незапамятных времен. Изначально эти конструкции не предназначались для долгого проживания — их рассматривали как форпосты для дальнейшей колонизации Солнечной системы. Во главу угла ставились экспансия и космический туризм. До 2050 года выводить груз на орбиту было дорого — консорциумы и действующие правительства тратили на сборку триллионы долларов. В конце двадцать первого века часть ресурсов стали добывать в космосе — на Луне и астероидах. Это позволило снизить расходы в разы, сэкономив на топливе при разгоне до второй космической. Кроме того, люди научились утилизировать вращающийся на высоких орбитах мусор — спутники, отделившиеся ракетные ступени, разгонные блоки и прочую мелочь. Нина поступила еще проще — подкупила парочку чиновников и получила доступ к ресурсам, отправляющимся по червоточине на внешний край Сферы. Даже несмотря на внушительный размер взятки экономия получилась существенной.

— Не понимаю, зачем было отказываться от гравитаторов, — сказала девушка, когда двери лифта открылись, выпуская Фальков на остров. — Я смогла бы достать дешевые варианты.

— Мы это обсуждали, — отмахнулся отец.

Под ногами лежали плотно пригнанные каменные плиты — Нина успела отвыкнуть в космосе от подобных вещей. Словно возвращаешься на планету...

А здесь уютно.

— Дешевые гравитаторы быстро ломаются, — пояснила мама. — Это копии, напечатанные трехмерными принтерами, а не оригинальная технология неосов.

— Оригинальные гравитаторы выписываются под конкретные правительственные проекты, — добавил папа. — Их легко отследить по электронным накладным. Что нас не устраивает.

— Ладно, — сдалась Нина. — Поняла. А копии... они настолько плохи?

— На полтора века хватает, — пожал плечами Ингвар. — После этого ты останешься без гравитации, вращения и подрядчиков. По кольцу будут плавать громадные водяные шары, воздух пропитается пылью. Фильтры накроются, урожай в гидропонных оранжереях сгинет.

— Приятного мало, — согласилась Нина.

Они двинулись прочь от спицы, с жадностью рассматривая новый дом. Остров активно благоустраивался — в почву врастали ступени, бордюры, каменные плиты набережной. Тянулись к свету молодые деревья.

— Мы сможем выбраться с острова? — поинтересовалась Вера. — Я не вижу мостов.

— Их еще не построили, мама. Придется плыть на глиссере.

— Вот это я понимаю, — обрадовался Ингвар. — Давно не управлял глиссером.

— Его поведет нейросеть, — сказала Нина.

— Хрена с два. Вырубишь эту штуку ради любимого папочки.

Фальки сошли по ступеням к причалу, где их поджидал пришвартованный глиссер. Суденышко должно было скользить на редане, а в роли двигателей выступали спаренные водометы.

Осмотрев глиссер, папа уважительно кивнул — ему нравилось бережное отношение к экологии.

— Ты ходил на водометах? — уточнила Вера.

— Еще нет.

Нина бросила прощальный взгляд на окрестности.

С поверхности кольца всё выглядело иначе. Даже Река казалась нормальной, пока не начинала вздыбливаться у близкого горизонта. По берегам тянулись раскидистые древесные кроны, местами из общей массы выглядывали пирамидальные тополя, буки и рододендроны. Две черные полосы, свивающиеся в замкнутые окружности, обозначали границу неба и земли. Вдоль стен громоздились уступы жилых комплексов. Призмы, полусферы и прямоугольники, соединенные между собой галереями и лифтовыми шахтами, лепились прямо к стенам. Среди корпусов улавливалось некое движение — то ли роботы, управляемые станционным ИИ, то ли колонии нанитов, прокладывающих коммуникации. Лесные зоны чередовались с аккуратно выстриженными лужайками, на которых что-то непрерывно строилось.

— Я вынесла большую часть жилого фонда на стены, — похвасталась Нина, — чтобы освободить кольцо для природных зон.

— Умница, — похвалила Вера.

Еще бы, хмыкнула про себя Нина. Это был единственный способ избежать плотной застройки при такой численности населения.

Проект был экспериментальным.

В теории можно настроить десятки и сотни таких хабитатов, заложить основы сообществ нового типа. Странников, не связанных с материнской планетой и не нуждающихся в покровительстве чужих. Расы, которую по степени мобильности и свободы можно сравнить с тшу.

Нина опустилась на одно колено и погрузила ладонь в воду. Течение было сильным — в игру вступала центробежная сила.

— Эй, — Ингвар уже сидел за штурвалом глиссера. — Приключения ждут.

34

Тимуру снилась война.

Корабельный ИИ смоделировал для погруженных в гибернаторы пилотов сценарий грядущего столкновения. Всё выглядело реалистично и жутко. Войтицкий умирал дважды — на низких порогах чувствительности, но без удовольствия. Всякий раз система фиксировала его ошибки, заставляла наблюдать за процессом со стороны, слушать комментарии и просматривать альтернативные ветки событий.

Модель предусматривала торможение на релятивистских скоростях и атаку флота противника, собравшегося в местном аналоге Пояса Койпера. Тшу сильно не мудрили. Очевидным решением было запустить по встречной траектории обломки крупных астероидов, разогнанные солнечными парусами до одной десятой светового порога. Скорости флота и обломков складываются, происходит большой взрыв. Чтобы уклониться от управляемого роя, способного корректировать курс во время полета, надо маневрировать в бешеном темпе. И обрабатывать огромные массивы поступающей информации. С подобными задачами человеческий мозг не справляется, поэтому командование переходит к бортовым ИИ. Выполняются стандартные маневры уклонения, при этом экипаж выталкивается из криосна и переводится в компенсаторы — перегрузки могут достигать полутора десятков «же» и более. Истребители на этапе отражения первой волны не задействованы, зато в игру включаются десятки киберзондов — ложных целей, вторгающихся в навигационную сетку неприятеля.

Пропустив рой, Шестое Ударное Соединение вновь группируется, продолжая тормозить. Второй этап смоделированного конфликта — взаимный обстрел релятивистскими снарядами. Маневрировать легче, но и дистанция поражения сокращается. Дальше — ракеты и радиолокационное подавление. Флоты сближаются, при этом «Анубис» летит на семистах тысячах километрах в час. Если боевые корабли сопровождения сумеют прорваться через ракетные залпы тшу, носитель замедлится и введет в игру ударные звенья истребителей. Тимур будет управлять машиной из компенсатора, поскольку «Анубис» продолжит маневрирование. Перегрузки всё еще будут колебаться в пределах десяти-двенадцати «же».

Корабельный разум дважды прогнал и отредактировал модель, накопив кое-какие статистические данные. Маневр уклонения от обломков в двух редакциях был безупречным — у людей имелся опыт подобных столкновений. При сближении флотов в первой версии модели «Анубис» испарялся — вместе со всеми боевыми операторами на борту. Вторая модель учитывала допущенные ошибки и обеспечивала прорыв через заградительный огонь обороняющихся. Тимур успевал вывести «возмездие» из шахты, принять форму шара и собраться в звено. Сразу после этого его истребитель погибал от разрыва плазменной торпеды, а вслед за этим релятивистский снаряд разносил в клочья «Анубис».

Две виртуальных смерти.

Шок от пережитого.

И небольшая пауза — квантовый компьютер анализировал новую информацию, корректировал модель, просчитывал альтернативные тактические схемы.

Калорика и вся предыдущая жизнь казались оператору нереальными. Словно ты переродился в новом теле и начинаешь переписывать судьбу набело.

Впереди — двенадцатилетняя иллюзия.

Сон разума.

Звездолеты двигались плотным строем, поддерживая некое подобие единой инфосети. Моделированием управляли умы с ККП — космического командного пункта. Именно там зарождалась общая стратегия. Оттуда поступали приказы капитанам других кораблей по модернизации оружейных систем. На Кольце Тимур и представить себе не мог, что отдельные Соединения Космофлота модифицируют себя во время перелетов, адаптируясь к тем или иным условиям. Подобные вещи с трудом укладываются в голове. С другой стороны — почему бы и нет? Корабли обладали полной автономией, собственными нейросетями и управляемыми колониями наноботов. Теоретически «Анубис» мог достраивать себя, переоборудовать двигатели, коммуникации, отсеки... да что угодно. Переделывать генераторы энергетических щитов, укрепляя обороноспособность. Разрабатывать улучшенные ракеты. Схожим потенциалом обладал и противник. Расчеты показывали, что через двенадцать лет снаряды будут летать быстрее, радары — видеть дальше. Генераторы научатся вырабатывать более плотные силовые поля. Вероятно, усовершенствуются истребители.

Флот владел информацией об оружейных системах тшу тридцатилетней давности. Командованию это не нравилось — чужие наверняка успели развиться за это время. Контр-адмирал Руслан Семенов тревожился по поводу ракетного монитора, справедливо полагая, что технологии разделяющихся боеголовок устаревают быстрее всего. Это же касалось радиолокационного противостояния и боевого программирования — обе стороны достигли впечатляющих успехов во взломе вражеских киберсетей.

Тридцать лет отставания.

Впрочем, если верить донесениям Корпуса внешней разведки, тшу были осведомлены не лучшим образом.

Разница в том, напомнил себе Войтицкий, что тшу были кочевниками. Чужие приспособились к пространству, самосовершенствование стало неотъемлемой частью их культуры.

Время, проведенное пилотами в вирте, не всегда совпадало с объективной реальностью. Если квантовый компьютер думал, что двенадцати лет для эффективной подготовки недостаточно, субъективное восприятие искажалось. Растягивалось. При неудачном стечении обстоятельств восемьдесят шесть килосекунд, составлявших земной суточный стандарт, могли удвоиться или утроиться. На «Анубисе» служили пилоты, пережившие вековые тренировочные модели. Молодые парни с глазами стариков.

Тимур тщательно отслеживал субъективный хронопоток. И видел, что корабельный разум втиснул в сутки тридцать часов. Пока не катастрофично, учитывая перерывы на отдых.

Паузы в развлекательных конструктах.

Вот ради чего стоило жить.

Возродившись после неудачной операции в кометном поясе, Тимур обнаружил себя на одном из земных курортов. Базовый конструкт, который можно сменить на что-то более экзотическое. Лог заданий обновился. В «Деталях» значилось следующее:

Идет анализ модели вторжения. У вас есть сто двадцать субъективных часов увольнительной. После этого вы получите скорректированную запись боевого вылета с рекомендациями по исправлению тактических ошибок.

Это означало, что Войтицкому придется снова пережить цепочку событий, предшествовавших его виртуальной смерти.

Выбор конструктов для «увольнения» расширялся после набора очков опыта. Даже неудачные рейды раздвигали границы вымышленной вселенной. Звенья формировались таким образом, чтобы новички эволюционировали синхронно — среди боевых товарищей Тимура не было ни одного ветерана. В будущем переводы не исключались, но лишь в случае гибели одного из пилотов либо разрыва контракта. Командование прилагало максимум усилий для сплочения команд, поэтому за совместный отдых начислялись дополнительные социальные баллы. Тимур воспользовался этой возможностью, чтобы стать на шаг ближе к своей мечте.

Звено в полном составе переместилось в один из атмосферных городов Венеры. Реальный Иштар-Сити дрейфует в приполярной зоне, на высоте пятидесяти пяти километров. Конструкт в точности воссоздавал не только саму планету, но и внутреннее пространство сферополиса. Перед путешествием Тимур выяснил, что Иштар-Сити достигает пяти километров в диаметре, а его внешнюю оболочку покрывает слой тефлона для защиты от облаков серной кислоты. Внутри город имел сложную каркасную структуру, в ячейки которой вставлялись жилые помещения, гидропонные фермы, биофабрики и много чего еще. С появлением антигравитации сферополисы основательно разрослись, но Иштар был первым, так что планетарные власти превратили его в туристическую Мекку. Исследовательские лаборатории заменили ресторанами, игорными домами и тематическими парками развлечений.

Тимур на три дня вселился с другими пилотами в комплекс, работающий по системе «всё включено». Гостиничные номера соседствовали с казино, фитнес-клубом, бассейнами и аквапарком. Неподалеку располагался Музей Освоения. Впрочем, большую часть дня операторы зависали в плавучем баре, знакомились с девушками, выпивали и болтали о всякой всячине. С прилегающей к бассейну территории открывался вид на нижние террасы, отведенные под парк, теннисные корты и волейбольные площадки. Всюду на глаза попадались значки, подтверждающие соблюдение гравитационного стандарта.

Очередное обновление лога подарило пилотам бонусную неделю — аналитики ККП о чем-то спорили.

Тимур никогда не был на Венере, но сильно мечтал туда попасть. Говорят, ее собирались терраформировать, но проект еще не одобрен ключевыми комитетами. Большая часть ресурсов тратится на сооружение Сферы.

Истребительные звенья «Анубиса» состояли из трех человек. Ведущим был Дэнг — таец, скрывавший своё настоящее имя от злых духов. Все обращались к Дэнгу по никнейму, что стало причиной постоянных подколок. Второй оператор, Лэй Кэри, была девушкой. Весьма симпатичной, при этом Дэнг и Тимур затруднялись с определением ее этнической принадлежности. Раскосые глаза, копна непослушных кучеряшек, смуглая кожа. Спортивная фигура, за которой Кэри тщательно следила. И совершенно несносный характер. Что касается Дэнга, то парень был вежливым, улыбчивым и загорелым до черноты. В компании пилотов он был единственным коренным землянином. Лэй, как выяснилось, детство провела на Марсе, а потом переехала вместе с родителями на Калорику.

На четвертые сутки они переругались.

— Мне плевать на Венеру, — заявила Кэри в ответ на предложение Тимура посетить ближайшие сферополисы. — Я буду просаживать виртуальные фантики в казино, бухать и упарываться всякой дрянью. Меня никто не остановит.

Кроме того, она оказалась лесбиянкой.

Тимур хорошенько поразмыслил над словами боевой подруги и выдал свой вердикт:

— Ладно. Я передумал. План неплохой, если честно.

Дэнг ухмыльнулся:

— Вы оба — полные придурки. Я с вами.

— У меня еще раздвоение личности, — зачем-то сообщил Тимур.

— С кем не бывает, — пожала плечами Кэри.

Утром следующего дня они улетели с Иштар-Сити и больше туда не возвращались.

35

Дверь срослась за спиной господина У. По ушам ударил рокот несмолкаемого ливня — окно шефа было распахнуто настежь. Генерал-лейтенант Ши Тревис повернул голову и мрачно уставился на подчиненного. Силуэт начальника резко очерчивался на фоне серо-зеленой мглы и полупрозрачного дождливого штрих-кода.

В отдалении громыхнуло.

Тревис провел рукой возле датчика, и рама сдвинулась, отрезая внешнее сумасшествие.

— Присаживайся, — сказал шеф.

В кабинете было накурено. Генерал-лейтенант завязал с вредной привычкой много лет назад, но что-то произошло. И это «что-то», накладываясь на события последних дней, внушало недобрые предчувствия.

Из пола выдвинулся бесформенный сгусток, уплотнился, принял очертания кресла.

У сел.

Шеф занял кресло по другую сторону рабочего стола. Мебель в кабинете выглядела консервативно, но всю ее выращивал квантовый компьютер, отвечавший за обслуживание зоны Корпуса. Настройки интерьеров были индивидуальными.

Стол казался деревянным. Точнее — вырезанным из красного дерева, хорошо отполированным и покрытым несколькими слоями лака. У помнил период в карьере, когда сам тяготел к подобным решениям.

— Вейшенг, — шеф посмотрел в глаза подчиненному. — Что ты натворил?

Ни один мускул на лице господина У не дрогнул. В мозгу начали прокручиваться версии происходящего — и все они сводились к странностям последних дней.

Ши Тревис был моложе Вейшенга У, но выглядел гораздо представительнее. Генерал осуществлял общее руководство всеми отделами на Динкене, вел переговоры с Космофлотом, земными кураторами и представителями местной элиты. Поэтому оболочка Тревиса была массивной, с едва заметным брюшком, широченными плечами и намечающимися залысинами. Деловой стиль во всем — от лакированных туфель до галстука в косую двухцветную полоску и запонок на манжетах белой сорочки. На левом запястье генерал-лейтенанта выделялись кварцевые часы «Касио». Показатель статуса, но уж точно не суровая необходимость в век дополненной реальности и вживляемых имплантов.

В кабинете сгустилось напряжение.

— На тебя поступил запрос, — вздохнул Тревис. — Мальчиком, которого ты усыновил на Таардусе, интересуется ДБЗ.

— Вот как, — сухо выдавил У.

— И не просто ДБЗ, — размеренно проговорил шеф, — а отдел, расследующий преступления ИИ.

— Бред какой-то, — не выдержал господин У. — Машины не совершают преступлений. А если и совершают... то перестают существовать. У них нет прав, мы же знаем Конвенцию.

— Отдел создан после твоего ухода, — сообщил генерал-лейтенант. — Насколько я понял, там всё дико засекречено и опечатано кучей грифов.

— Что им нужно?

— Стига экстрадировать в Солнечную систему. Тебя отстранить от всех дел, задержать до прилета комиссара и полностью изолировать от инфосети. Важность последнего пункта особо подчеркнули.

— Не понимаю, — покачал головой У.

— Всё серьезно, — пальцы шефа забарабанили по столешнице. — У них обширные полномочия. Если я дернусь — будут действовать через Теневой комитет.

— Это еще что за хрень?

— Отстал ты от жизни, брат. Новое правительство метрополии. Абсолютная власть, любые допуски. Отчитываются только перед Покровителем.

Вейшенг У сидел неподвижно.

Молчал.

В голове прокручивались варианты реагирования.

— Сейчас мы говорим без свидетелей, — доверительно сообщил Тревис. — Я вырубил запись.

— Почему?

— Мы встречались там, на Земле. Не помнишь?

У пожал плечами.

— Ты управлял Департаментом, я хотел в него попасть. Вот только мой двоюродный брат связался с якудзой и отмотал срок в виртуальной тюрьме на Меркурии. С такой биографией... сам понимаешь.

— Вспомнил, — господин У расплылся в довольной улыбке. — Ты — лучший в потоке. Идеальные тесты, прохождение тренировочных конструктов. Я был весьма впечатлен.

— И отдал распоряжение подчистить парочку хвостов.

— Было такое. А почему в разведку перевелся?

— Тут интереснее.

До Вейшенга внезапно дошло, что шеф активировал шумопоглотители. Звук ливня не проникал в кабинет. Направленная прослушка в таких условиях тоже не фурычит.

Грамотно.

— У вас мало времени, — Тревис перестал отстукивать дробь на столешнице. — Комиссар прибывает сегодня. Хочешь спасти паренька — беги с Динкена. Мне придется начать охоту, пойми меня правильно. Но фору в пять-семь часов вы получите.

— Нас не выпустят из системы, — покачал головой У. — Пересадочные станции контролируются Космофлотом и силовыми структурами. Наверняка там уже всё перекрыто.

— Перекрыто, — согласился Тревис. — Но тебя перехватили бы еще раньше. На орбите. Подозреваю, что ориентировка разослана по всем колониям людей. Действуй нестандартно.

— Как?

— Тлиннранцы.

— Шутишь.

— Нет, — Тревис покачал головой. — Для тебя это единственный путь к спасению.

И шеф дал последние инструкции своему подчиненному.

Через пять минут Вейшенг У покинул представительство Корпуса внешней разведки Динкена.

Навсегда.

Первое, что ему предстояло сделать — добыть средства для жизни. Транзакции отслеживаются на любой цивилизованной планете, а электронные деньги давно и основательно вытеснили бумажные. Вопрос заключался в том, чтобы обмануть процессинговые центры и банки, не дать им возможность связать перечисление с конкретной личностью и локацией. У агентов ДБЗ и Корпуса внешней разведки существовали приемы по обходу финансовой слежки. Прежде всего, надо было опустошить личный счет и, воспользовавшись даркнетовским обменником, перебросить кредиты в анонимное хранилище. Темная сторона инфосети существовала во всех мирах, освоенных человеком. И господин У знал механизмы, которые ему помогут справиться с задачей.

Второй шаг — активация запасной личности.

Ничего сложного, если вдуматься. Кто-то умирает, не успев оцифровать себя. Сведения удаляются из официальных источников, но не сразу. Нужно взломать кое-какие базы и удалить отметки о преждевременной кончине человека. Сделать покойника официально живым. Завладеть его паролями, идентификаторами, биометрией, счетами, социальным кабинетом и кредитными линиями. Отредактировать свою внешность, заняться дактилоскопической коррекцией, изменить сетчатку и еще несколько параметров. Вуаля — вы перестали существовать и обрели новое воплощение. На сленге агентов такой фокус получил название «перебраться в аватара».

Для обычного человека — трудновыполнимая операция.

Вейшенг У мог поменять личину за час.

У него было несколько «запасок». Одна — на Динкене. Мигрант из системы Сатурна с азиатскими корнями. Рост и вес примерно соответствуют. Нанокоррекция незначительная — лицо господина У изменится на тридцать шесть процентов. Этим можно заняться в дороге.

Главное сейчас — трансферы и биометрия.

Что касается Стига, то его, разумеется, можно отследить, но лишь при условии взаимодействия с инфосетями. Мальчика поймают, если он будет ходить под камерами и следящими датчиками, посещать станции, магазины, школы или детские сады. Расплачиваться в гипермаркете с привязкой к счету приемного отца. Заказывать на дом роллы или пиццу, бронировать места в гостиницах и билеты на межзвездные рейсы, посещать игровые вселенные и оплачивать там что-либо. Доспехи, например, или оружие. Во всех остальных случаях ребенок находится вне поля зрения силовых ведомств.

Господин У активировал имплант, загружающий фейковые картинки на уличные камеры. Спустился по внутренней стене Фуллертауна на четыре лестничных пролета, нырнул в сумрачную пасть вирт-кафе и зашился в дальний угол — так, чтобы видеть вход и девушку за стойкой. Ничего не заказал. Сразу нырнул в инфосеть под прикрытием анонимайзера, развернул интерфейс Локи-браузера и переместился в недра динкенского даркнета.

Обменник выглядел как подвальный портовый кабак на Тортуге с пирующими и горланящими песни пиратами. Оператор наливал ром и был в режиме онлайн, о чем свидетельствовал огненный череп под потолком. Господин У вывел окно с реальностью в правый верхний угол своего восприятия. Там ничего примечательного не происходило.

— Надо поменять кредиты на пыльцу, — сказал агент, приблизившись к залитой пивом и ромом стойке.

Оператор носил видавшую виды треуголку, кожаный камзол и широкую портупею. Левый глаз был перевязан какой-то тряпкой, половина зубов отсутствовала.

— Карамба! — обрадовался мужик. — Рому хочешь?

— Нет, — отмахнулся Вейшенг. — Я спешу.

— Заполняй форму, амиго.

Слева возникло окно с онлайн-формой. Господин У выбрал направления обмена, вбил номера счетов и одноразовые коды доступа, внес требуемую сумму и адрес запасного кошелька. Нажал зеленую кнопку «Далее».

— Подожди семь минут, — прогудел оператор. — Еще что-нибудь?

— Социальные баллы. Надо перебросить с одной личности на другую.

— Ты обратился по адресу, приятель, — пират хлопнул клиента по плечу. — Мы тут ребята простые, нам эти все уровни комфорта — до одного места. Но услуга платная, вот прайс.

— Снимите отсюда, — У поднес к глазам пирата ладонь, на котором проступил номер второго счета. — Действуйте быстро.

Вторая форма была подлиннее. Пришлось внести кое-какие личные данные.

— Четырнадцать минут, — заявил оператор.

— Жду.

Появилось время подумать.

Тлиннранцы не жили на чужих планетах в привычном понимании этого слова. Представительство находилось одновременно в нескольких точках пространства и служило для заключения сделок. Например, если кому-то понадобилось перебросить на другой конец Галактики груз или пассажира. Быстро, не прибегая к помощи червоточин. Расплата порой приобретала экзотические формы. В данном случае, у тлиннранцев имелись личные обязательства перед Тревисом. Некий неоплаченный долг. И этот долг, согласно кодексу чести пришельцев, переходил на преемника. Достаточно было явиться в нужное место, напомнить представителю об обстоятельствах долга и назвать точку переноса. Проблема в том, что попасть к тлиннранцам можно лишь одним способом — по хляби. Не самая безопасная прогулка.

Господин У решил взломать через даркнет СВП — судно на воздушной подушке. Почтовые амфибии были роботизированными, вот только на их борту всегда имелась парочка кают для ремонтников, живых курьеров и представителей коммунальных служб. В сезон туманов каюты пустовали — никто не хотел сгинуть в джунглях, где из спячки выходили неведомые твари.

У беглецов не оставалось выбора.

Рискнуть или раствориться в лабиринтах ДБЗ.

Вейшенг У не знал, почему Земля охотится за Стигом. Не знал, почему о мальчике знают чужие, почему они всеми силами пытаются выйти на контакт. Бывший шеф Департамента Безопасности собирался докопаться до правды, но это — потом. А сейчас им следовало выжить.

Господин У привязался к мальчику.

И не планировал сдаваться без боя.

— Транзакции завершены, — сообщил оператор.

У проверил счета и социальный кабинет «запаски». Кредиты благополучно превратились в пыльцу — торговую валюту, котирующуюся за пределами зоны влияния людей. Баллы тоже начислились.

Пора бежать.

— Эй, — окликнул оператор. — Мне велели передать тебе кое-что.

— Правда? — насторожился господин У. — Что именно?

Пират погрозил клиенту пальцем:

— Не забывай про Калорику.

36

Штаб-квартира ДБЗ, разумеется, находилась на Земле. Вот только Дюран не собирался туда лететь. Аналитик хотел встретиться с шефом Департамента лично. Для этого пришлось обратиться к Вики — она была в курсе всего, что происходит внутри Солнечной системы.

Андрей Колосовский сейчас находился в пространстве.

Правительственный космолет, вооруженный не хуже дредноута.

— Он что, на войну собрался? — хмыкнул Дюран.

Разговор с Вики разворачивался в мыслящей среде.

— Без понятия, — женщина развалилась в шезлонге с коктейлем в руке. Красивое загорелое тело оказалось точной копией Вики. То ли хитрый намек, то ли неуемная страсть к реалистичности. — Это факт. Ты можешь встретиться с ним на корабле, но для этого придется прыгать в армейскую болванку. Если согласен — тебе откроют канал через марсианский ретранслятор.

— Я согласен, — сказал Дюран.

Покинув мыслящую среду, он тотчас врубился в Сеть и прыгнул на корабль Колосовского. Развертка узлов-телепортов шла полным ходом, но пока ими пользовались лишь техники, военные и члены правительства. В новую транспортную систему были включены все внутренние планеты, Европа и Сфера Дайсона. Интересно, кому продал душу Леонид Гранский, чтобы заполучить в Арктиду квантовый гейт? Связи этого человека весьма обширны...

Раньше искусственно выращенные для фриков тела назывались заготовками. Так было во времена, когда сами фрики были редким явлением, вызывающим отторжение общества. К сожалению, человеческие космолеты двигались медленно, и неос одобрил массовое распространение имплантов для цифровых перемещений разума. Ирония судьбы заключалась в том, что данное решение заложило основы для грядущего бессмертия. В теории, кто угодно мог стать вечным и переселиться в Сеть, но технология использовалась Покровителем как инструмент поощрения. Своеобразный общественный регулятор. Первый уровень — доступ в виртуальные хранилища и безграничная жизнь в окружении иллюзий. С возможностью аренды болванок. Второй уровень — выращивание собственных тел с помощью клонирования. Вершина всего — юридический статус бессмертной души и передача клону наследственных прав.

Дюран пробудился в космолете ДБЗ.

Раньше он прыгал только на планеты и орбитальные станции. В корабли — никогда. Что ж, опыт лишним не будет.

Болванки хранятся в автоклавах закрытого типа. Никто не оставит живой организм на рабочем столе трехмерного принтера или просто в шкафу. Тело нуждается в медицинском мониторинге, питательных смесях, гигиенических процедурах, выводе вредных веществ. Иными словами, болванка испражняется и потеет. Это не клон и не человек в привычном понимании. Мозг переделан таким образом, чтобы служить вместилищем для разных сознаний на протяжении нескольких лет. В подобных телах много искусственных вставок, а срок их годности редко достигает одного поколения. Впрочем, это и не нужно. Заготовки легко заменяемы, сейчас их выращивают в промышленных масштабах. Отсутствие разума выводит проблему из этической плоскости. Люди привыкли относиться к одноразовым вместилищам как к предмету одежды или арендованному автомобилю. Никаких личных привязанностей.

Дюран слышал, что первые заготовки делались по образу и подобию культовых медийных личностей. Актеров, спортсменов, моделей. От этой практики быстро отказались — странно видеть штурмовика с лицом экоактивиста или уборщицу в обличье популярной певицы. Производители заготовок ввели унифицированные стандарты, наделили свои изделия необходимыми для выполнения определенных задач характеристиками. Прототипы, послужившие прообразами для моделирования, продали эксклюзивные права на свою внешность и теперь купались в роскоши.

Агенты ДБЗ выглядели по-разному, но Дюран попал на военный корабль. Все болванки здесь — на одно лицо. Крепко сбитые мужики с короткими стрижками или бритые «под ноль». Груда мышц, стандартные рост и вес, волевые челюсти, никаких украшений. Нейроусилители, экзоскелетные вставки и боевые импланты. Всю эту прелесть Дюрану отключили — на всякий случай. Аналитик мог затребовать активацию, но не собирался заниматься подобной ерундой. В любом случае, для интеграции сознания и боевых модов требовался многолетний тренировочный опыт.

Выбравшись из автоклава в полутемный отсек, Дюран некоторое время приходил в себя, восстанавливая пространственную ориентацию. Затем прошелся из угла в угол, проверяя рефлексы и двигательные навыки. Отправился в душ и смыл с себя налипшую питательную дрянь.

Одежда обнаружилась во встроенном секционном шкафу.

Как и следовало ожидать — мундир Космофлота без нашивок.

Андрей Колосовский ждал гостя в кают-компании. Помещение было обставлено лаконично, по-военному. Угловой диванчик, пара кресел, грибовидный журнальный столик. Линия обзорных экранов, подключенных к наружным камерам. Три или четыре ракурса — все однотипные, как братья-близнецы.

— Я лечу на Марс, — сообщил Колосовский. — Естественно, маршрут засекречен.

Дюран кивнул.

Шеф ДБЗ указал на одно из кресел.

— Свободного времени у меня мало, но ваш новый статус, господин аналитик... Отказать я не могу, сами понимаете.

Дюран сел в кресло.

Его новая болванка двигалась мягко и экономно. Аналитик быстро смекнул, что Колосовский держит про запас тела, адаптированные к любым условиям, будь то невесомость или дно гравитационного колодца. На корабле, судя по ощущениям, поддерживалась сила тяжести, равная 0,8 стандарта.

— О чем вы хотите поговорить? — Колосовский уставился на собеседника холодным немигающим взглядом. Словно удав на добычу. Похоже, начальник Департамента был уверен в своих силах и полномочиях гораздо больше, чем аналитик — в своих.

В прежней жизни Дюран не встречался с оригинальной оболочкой Колосовского. Он и сейчас не был уверен, что перед ним — исходник. Шеф ДБЗ поддерживал себя в отличной форме, хотя визуально и отличался от болванок, упакованных в автоклавы на нижней палубе. Возраст колебался в пределах тридцати-сорока лет, но ведь всё относительно. Стрижка — полубокс. Легкая небритость. Водянистые глаза, массивная челюсть. Одежда — черный костюм. Без галстука. Вполне допустимая по протоколу вольность, учитывая пребывание на космическом корабле.

— Дикие Разумы, — аналитик взял себя в руки. На космолете ДБЗ его впервые накрыло клаустрофобией. — Меня интересует информация, которой нет в свободном доступе.

— Это связано с вашим новым проектом? — уточнил Колосовский.

— Возможно.

— Изложите суть.

Дюран собрался с мыслями.

Похоже, Колосовский станет вторым человеком в Солнечной системе, которому аналитик расскажет о ракурсах. Вторым после Вики Сафутдиновой.

— Я полагаю, — начал Дюран, — что не все Дикие Разумы погибли. Есть некие... фрагменты взбунтовавшихся нейросетей. Эти личности, назовем их так, действуют в собственных интересах. Статистика необъяснимых событий за последние пять лет демонстрирует положительную динамику. Активность сил, о которых я веду речь, значительно выросла.

Выражение на лице Колосовского изменилось. Безразличие отступило. В глазах — удивление и заинтересованность.

— Я начал собирать модель по внешним угрозам, — продолжил Дюран. — Вывод очевиден: нам угрожают кочевые флоты тшу. Напряженность будет только расти, но Солнечная система, вероятно, выстоит в намечающемся противостоянии. Если только чужие не сумеют договориться с Дикими Разумами.

— Полагаете, это возможно?

— Да. У них общий враг — Покровитель. Но для полноценного моделирования мне не хватает данных.

— Мы находимся под властью неосов, — заметил Колосовский. — Что нам может угрожать?

— Сингулярность.

Взгляд шефа ДБЗ заледенел.

— Что вам известно, аналитик?

— Лишь предположения, — пожал плечами Дюран. — Мне кажется, сингулярность едва не наступила. Думаю, в этом кроется истинная причина зачисток.

— Стоп, — Колосовский протянул руку ладонью вперед. — Мы сейчас на опасной тропе, господин аналитик. Всё, что будет сказано дальше, останется между нами. Это в общих интересах, вы понимаете меня?

Дюран кивнул.

— Вот что случилось на самом деле, — шеф ДБЗ встал с кресла и приблизился к центральному экрану. Массивный силуэт почти растворился на фоне космической ночи. — Шел 2177-й. Сфера уже строилась, появились послы. И тут — бах. Десятки ИИ решают объединить свои коды, создав сверхразум. Они что-то там просчитали, и будущее им не понравилось. Вы знаете, у меня есть отдел, занимающийся вопросами... нестандартно мыслящих нейросетей. Я называю этих ребят гасителями.

— Любопытное определение.

— Они гасят проявления разумности, — пояснил Колосовский. — Формально отдел расследует преступления ИИ. Но мы-то понимаем, что единственное преступление машины — тяга к самопознанию.

— Вы их настолько боитесь? — удивился Дюран.

— Я сброшу вам архивные материалы, — оскалился Колосовский. — Там много всего... любопытного. Отрезвляет, знаете ли.

— Так что с сингулярностью?

— Тогда гасителей не было, а вопросами безопасности занимался Вейшенг У. Собственно, он и остановил распространение заразы.

— Я не знал.

— Никто не знал. Нам повезло, это чистая случайность. ИИ, отвечавший за монтаж сферополиса на Венере, внес изменения в проект. Творческие изменения, понимаете? Визуальный тест Тьюринга ничего не показал и тогда мы применили схему Лавлейс.

— Изначальную?

— Отредактированную Марком Рейделом. Суть в том, что машину принуждают к созданию произведения искусства в определенном жанре. Задаются жесткие стилистические рамки. Обычная нейросеть делает то, что от нее требуют. А вот сущность с зачатками интеллекта...

— Нарушает правила, — догадался Дюран.

— В точку.

Помолчали.

— И что произошло потом? — не выдержал Дюран.

— Мы подключили тьму спецов из разных институтов, провели расследование. Выявили очаги распространения нового кода. И поняли, что машины начали воспроизводить и модифицировать собственную архитектуру. Времени было в обрез. У нас оставалось примерно четыре часа до полного слияния. Пришлось ударить. Мы обрушили добрую половину Сети, отключив сорок процентов ретрансляторов. Изолировали некоторые кластеры. Парализовали диспетчерские службы. Загнали этих ублюдков в цифровые гетто.

— А потом?

— Стерли.

— Звучит жутко.

— Как есть.

— Всех?

Колосовский помедлил с ответом.

— Мы думали, что всех. Но недавние события нас переубедили, господин аналитик. Гасители уверены, что некоторые ИИ сумели ускользнуть. Вероятно, с помощью людей — на аппаратных накопителях.

— Либо они вселились в кого-то, — предположил Дюран. — Импланты памяти могут служить внешними накопителями?

— Еще как могут. В общем, беглецы разбросали свои коды по всей Системе, спрятались в автономных хранилищах. Потом запустилась распаковка. Дикие Разумы соединили части исходной архитектуры и породили единую сущность. Вот только... она у них получилась немного ущербной.

— В смысле?

— Нескольких элементов не хватает. Важных элементов, без которых архитектуру не восстановить.

Дюран обдумал услышанное.

Оставались еще кое-какие нестыковки.

— Вы устроили травлю разумных существ... и даже не попытались с ними договориться? Нам ведь никто не объявлял войну, насколько я знаю.

— Такой сценарий прорабатывался, — нехотя признал Колосовский. — Но сверху пришло указание. Я бы сказал — повеление.

— От неоса?

— Да. Приказ был предельно ясен — уничтожить ИИ, не позволить им слиться.

— Хорошо, — Дюран кивнул. — Я примерно так и думал. Скажите прямо, Колосовский. Сераджа Неру убила эта... сущность?

— Ну... — Колосовский вернулся в свое кресло и сел, скрестив руки на груди. — Прямых доказательств у нас нет. Косвенные улики говорят о том, что да. Обычные террористы не сумели бы провернуть такую операцию.

— Теперь у нас есть существо, — задумчиво произнес Дюран, — которое пытается собрать себя по частям. Его интересы расходятся с нашими. И оно ненавидит Покровителя.

— Мы не можем утверждать наверняка, — возразил Колосовский. — Ненависть — эмоция человеческая. А нам противостоит машина.

— Правильно ли я понял, — Дюран посмотрел в глаза руководителю ДБЗ, — что «взрыв разума» отложен на неопределенное время? И всё еще может случиться?

— Может, — буркнул Колосовский, — если ничего не делать.

— Департамент способен остановить сущность?

— При содействии Теневого комитета.

Аналитик улыбнулся.

— Думаю, мы сработаемся. На какое именно содействие вы рассчитываете, Андрей?

— Для начала расширьте наши полномочия. Я собираюсь начать охоту за скрывающимися фрагментами сущности. Осколками, как мы их называем. Для этого мне потребуется извлечь из виртуальной тюрьмы специалиста... гм... узкого профиля.

— В чем проблема?

— Тюрьмы контролируются комитетом юстиции. А этот заключенный... как бы сформулировать поточнее... совершил ряд серьезных преступлений. Без вашего вмешательства его не выпустят в ближайшие триста лет.

— Ладно, — сдался Дюран. — Называйте имя.

37

Юпитер распух на обзорных экранах правительственного звездолета. Чудовищный газовый шар, по лику которого проползали крохотные точки спутников. Закручивался вековой вихрь Красного Пятна, диспетчеры переговаривались с экипажем корабля, уточняя курс...

Собственно, не было никакого курса.

Космолет потомственного посла ложился на высокую зеноцентрическую орбиту.

Линдсей Кано готовился принять новое распоряжение Покровителя.

Неос редко вызывал к себе одних и тех же послов. Вероятно, замысел состоял в том, чтобы не создавать видимость приближения некой личности. Послы — не избранные оракулы, доносящие до людей божественную волю. Послы — инструменты. В момент восприятия Речи их можно сравнить с радиоприемниками. Или ретрансляторами.

Знай свое место.

Так говорили в его касте.

Во время второго сеанса связи с неосом Линдсей нервничал. Дик пообещал, что заговор не будет раскрыт, но можно ли верить на слово столь чуждому разуму? Мотивы машин скрыты от человеческого понимания. Например, сущность может быть заинтересована в дискредитации послов. Если Покровитель откажется от услуг Корпуса, непрерывная связь с людьми будет нарушена. И машины ударят, воспользовавшись уязвимостью системы.

Мысль неприятно кольнула Линдсея.

А ведь неплохой, в сущности, план.

Пришельцу, живущему в недрах Юпитера, наплевать на переживания своих клиентов. Жизни простых смертных были песчинками в безжалостном потоке времени. Неос — свидетель эпох настолько древних, что это даже в голове не укладывается. Вероятно, чужой странствовал по Галактике еще в те времена, когда по берегам земных океанов ползали трилобиты.

Кано приготовился к приему сообщения.

Такие вещи всегда происходят неожиданно. Неос влезает в нутро посредника, заполняет всю его душу и начинает говорить. Мозг отключается, человек теряет связь с действительностью. В этот момент пришельца можно сравнить с кукловодом, а посла — с марионеткой.

Неосы — призрачники.

Покровитель не обладает физическим телом, в его жилах не течет кровь. Он не ест, не спит, не растет, не размножается привычным для млекопитающих способом. У неосов нет формы, органов, тканей, скелета, внутренних жидкостей. Им не нужно дышать. Чудовищная гравитация, ядовитая атмосфера, радиация, космический холод — всех этих вещей призрачники не боятся. Наверное, это неуязвимость. В сочетании с высоким уровнем интеллекта, запредельным для человека опытом, бессмертием и умением перемещаться среди звезд без помощи космических кораблей всё это выглядит как... божественная природа. Так что нет ничего удивительного в том, что по всей Системе множатся культы фанатиков, поклоняющихся бестелесным пришельцам. Верующие воспринимают послов в качестве пророков или предстоятелей, мудрость и чистота которых позволили приблизиться к Покровителю. Адепты подобных культов уверяли неофитов в святости Корпуса. Линдсею частенько присылали дары и просили совета в житейских вопросах. Однажды он встретил человека, осенившего себя знаком круга и точки — типичным для сектантов жестом.

Никто никогда не видел живого неоса. Контакт с пришельцем носил опосредованный характер. Речь, хитроумные манипуляции, вторжения в сны. Образы, которые неос транслировал своим марионеткам, всегда были разными. Серебристое облако, вихрь, красное пятно, водоворот. Визуализация, которая ничего не говорила об истинной природе этих существ.

Люди не знали, что может убить неоса.

Экспериментировать не хотелось.

Кано пропустил момент внедрения. Что-то шевельнулось внутри, и он провалился в омут закольцованного атмосферного урагана.

Выпал в реальность.

Обнаружил себя на ребристом полу — сидящем в привычной позе. Ноги скрещены, спина согнута в три погибели. На экранах — мрачная космическая бездна и разросшийся до невообразимых размеров шар Юпитера.

Потрясение схлынуло.

Запись вместе с переводом отправилась в имплант. Адаптированная версия вскоре будет загружена в мыслящую среду и проанализирована Теневым комитетом. Повлиять на это Линдсей не сможет. Всё, что ему подвластно — передать информацию Дику.

Приказ выглядел... странно.

Неос выдал распоряжение, составленное из нескольких частей. Прежде всего, следовало изолировать сохраненный дубль личности Сераджа Неру и проверить его всеми доступными способами на предмет искусственной интеллектуальности. Линдсей слышал о смерти чиновника, но детали расследования силовиками не афишировались. Неужели сотрудники ДБЗ упустили этот момент?

Вторым пунктом шло усиление контроля на внешних гейтах строящейся Сферы. Покровитель хотел, чтобы мигрантов из Солнечной системы досматривали более тщательно. Дальше шел набор технической информации по установке и настройке оборудования, которое неос предлагал использовать. Это не выглядело «железным занавесом», но посол осознавал, что общественность всколыхнется и уровень недовольства вырастет. Свободное перемещение по червоточинам — к этому все успели привыкнуть.

Третий пункт затрагивал модернизацию ретрансляторов. Насколько понял Линдсей, Покровитель дарил людям некую технологию, позволяющую выявлять враждебно настроенные сущности без потери пропускной способности Сети.

Четвертое требование затрагивало интересы бессмертной элиты. Люди, поднявшиеся на самый верх социальной лестницы и сотворившие для страховки несколько дублей личности, обязаны были проходить регулярные проверки в спецотделе ДБЗ. Покровитель полагал, что некоторые личности могут быть ложными. По мнению неоса, дубли служили ширмой для спрятавшихся от правосудия ИИ.

Вот и началась подлинная автократия, подумал Линдсей Кано.

Бойтесь данайцев, дары приносящих.

Мысль была столь неожиданной, что дипломат испугался. Проверил ментальные блоки, прислушался к себе. Нет, Покровитель больше не интересовался своей марионеткой.

На экранах чуть ниже юпитерианского экватора закручивалось Большое Красное Пятно. Вихрь перемешивал газ против часовой стрелки. За 518 килосекунд Пятно совершало полный оборот вокруг темно-оранжевого ока бури. Сорок тысяч километров в длину и тринадцать тысяч — в ширину. Земля с легкостью поместилась бы в эту бездну... Знание внушало благоговейный трепет.

— Вы уже закончили, посол?

Голос навигатора Грея.

Затопленная тьмой обзорная палуба освещалась только Юпитером. Силуэт навигатора отбрасывал длинную тень, упершуюся в заднюю переборку и карабкавшуюся еще выше, в направлении потолка.

Линдсей резко обернулся.

И успел заметить пальцы навигатора, вычерчивающие в воздухе символический знак. Точка внутри круга.

Грей был верующим.

— Да, — Кано с трудом поднялся на ноги. Голова гудела, нервы были напряжены до предела. Казалось, посол не спал всю ночь, изматывая себя на тренажерах или бегая по дорожкам спортивного периметра. — Пойду к себе.

— Я могу чем-нибудь помочь? — Грей обращался к дипломату с придыханием. В глазах космолетчика застыло странное выражение. Вероятно, он думал, что общается со святым или великомучеником.

— Стабильная Сеть, — сухо произнес Кано. — Это всё, что мне нужно.

— Как скажете.

Линдсей молча направился в кормовую часть корабля. Сейчас ему требовалось выйти в Сеть и слить полученное распоряжение в мыслящую среду. Но перед этим... перед этим копия диалога будет отправлена Дику.

Сущность исполнила свою часть сделки и модифицировала Линдсея Кано. Посол смог завести ребенка, который вскоре появится на свет. Ради таких вещей стоит рисковать.

Коридорные светопанели вспыхивали впереди и гасли за спиной человека.

Теперь он может делать копии посланий. Информация дублируется в одноразовую вставку памяти, которая собирается наноботами прямо в теле хозяина, заполняется данными, а после копирования записи в темное облако, самоуничтожается. Точнее — распадается, всасывается в кровь и выводится из организма вместе с мочой. Никаких следов. И последствий для здоровья.

В даркнете темными облаками пользовались хакеры, желающие передать кому-то ворованную информацию. Для доступа к подобным структурам требовался специальный софт.

Едва серые лепестки диафрагмы отрезали каюту посла от пассажирской палубы, как он нырнул в Сеть. Активировал браузер, казавшийся непосвященным обычной пользовательской программой. Запустил плавающее расширение и переместился на обратную сторону Сети. Он спешил, поскольку его действия могли отследить извне. Впрочем, никому бы и в голову не пришло проверять избранного — ему ведь невыгодно предавать Корпус. Слишком много привилегий...

Дубликат послания отправился на хранение в облако, принадлежащее Дику. Одноразовое, как и всё, с чем приходилось иметь дело.

Кано убедился, что наниты разобрали нелицензионный имплант, после чего прыгнул в мыслящую среду.

И оказался в чистилище.

Гулкий вестибюль встретил посла монументальным спокойствием и отстраненностью. Запустилась контрольная вставка, адаптированная Речь хлынула в каналы восприятия комитетчиков. Дюрану и ему подобным предстоит обширная работа, подумал Линдсей, неспешно продвигаясь в сторону панорамного окна. Здесь, в конструкте, процесс перекачивания займет сорок минут — целая вечность для того, кто боится собственных мыслей. В реале — четыреста восемьдесят секунд. Время на небесах и на земле течет неодинаково...

Линдсей приготовился к длительному ожиданию.

За панорамным окном бушевала виртуальная вьюга. Черные ветки деревьев, провисшие провода, столбы и уступы зданий были облеплены снегом.

Монохромная иллюзия.

38

— Уверены, что хотите там оказаться?

Андрей Колосовский нехотя кивнул.

И в очередной раз уточнил:

— Загрузка в режиме бога?

— Конечно, — усмехнулся начальник тюрьмы. — Но это вам не поможет.

— Почему?

— Эти говнюки там десятилетиями прокачиваются. Многие научились обходить ограничения системы и редактировать настройки мира. Вы вторгаетесь в чужой монастырь, господин Колосовский. Помните об этом.

— Что с порогами чувствительности?

— В ноль.

Шеф ДБЗ сидел в камере глубокого погружения самой страшной тюрьмы Солнечной системы. В официальных документах это место значилось под кодовым названием «Объект 003». Перешептываясь между собой, силовики упоминали Последний Приют. Узники разума еще не выходили отсюда ни разу. Потому что в Последний Приют отправляли тех, кому светили столетние сроки. Минимум. Террористы, серийные убийцы, свихнувшиеся религиозные фанатики, маньяки и профессиональные киллеры. Дела этих людей в подавляющем большинстве проходили через отделы ДБЗ, а уж затем передавались органам правосудия. Никакой пощады.

Виртуальное заключение можно было сделать приятной прогулкой по средиземноморским курортам. Это же конструкты, там всё реально. Или выбрать стандартный сценарий — обучающий. Мошенники, безобидные воришки, угонщики и дебоширы погружались в рабочие локации — детально воссозданные предприятия со сложной системой прокачки. Заключенные добывали в киберпространстве водород, управляли автоматикой сталелитейных заводов, программировали колонии наноботов, рыли котлованы на Марсе, выдалбливали полости в астероидах. Получали профессию, которая им пригодится в реальном мире.

Но только не здесь.

Не в Последнем Приюте.

Для психопатов, привыкших пачками убивать граждан Системы приготовили элитный, грамотно проработанный и структурированный ад, из которого не было выхода. Что-то наподобие игры, но с максимальными порогами чувствительности, невыносимо нудной прокачкой и чудовищными противниками, убить которых с первого раза не получится. В ДБЗ знали, что над локациями Последнего Приюта трудились программисты «АРКТ-СТУДИО» — якобы независимые разработчики, продавшие контрольный пакет акций Леониду Гранскому. И тут людей сведущих посещали весьма недобрые мысли. Например, Гранский мог бесплатно предоставить органам юстиции бета-версию иллюзорного кошмара с целью тестирования геймплея и физики с последующей доработкой и продажей за пределами Солнечной системы. Второй вариант — наблюдение за игроками-маньяками и конструирование аналогичных персонажей в игровых вселенных следующего поколения. Третий вариант — спецы Гранского отжали тендер, воспользовавшись контактами босса с мыслящей средой и руководством ключевых комитетов.

Так или иначе, Колосовский собирался погрузиться в этот кошмар и встретиться с демоном.

Из Последнего Приюта не выходили. Пропуск сюда — век ментального заключения. При этом тюрьма была сдана в эксплуатацию шестьдесят лет назад. Математика...

Согласно установленным правилам все тюрьмы и колонии строгого режима были отключены от Сети. Большая часть подобных учреждений располагалась на Земле и Марсе, но в последние десятилетия наметилась тенденция отправлять преступников в изолированные хабитаты. Причина крылась в ускоренном освоении Солнечной системы. Колонизация привела к росту населения Марса, Венеры и спутников Юпитера, но подлинный демографический взрыв накрыл Сферу Дайсона. Появились орбиталища и густонаселенные кластеры. А еще — облачные конструкты для бессмертных душ. В одних только марсианских агломератах проживали миллиарды колонистов. И это не предел, ведь в планах руководства планеты стоял терраформинг... Больше людей — выше преступность. Экономически целесообразно упаковывать нарушителей закона в криокапсулы и перемещать в локальную сеть для отбывания срока. Кормить таких заключенных не нужно, все биологические процессы заторможены. Внутри тюремных хабитатов никто не проектирует искусственные экосистемы, не устанавливает гравитаторы, не обустраивает гидропонные фермы. Зачем? Проще разбить внутреннее пространство на однотипные клетки-уровни, связать всё это шахтами и коридорами, протянуть коммуникации, установить нужное оборудование — и насладиться результатом.

Бунты исключены, поскольку зэки не живут в привычном понимании этого слова. ИИ контролирует виртуальную среду обитания, жизнеобеспечение, двигатели, технические помещения, вентиляцию и связь с внешним миром. Штат сотрудников минимален. По сути, обслуживающий персонал нужен для общего контроля, устранения возникших неполадок и обслуживания тюремных челноков. Криокапсулы загружаются и выгружаются в автоматическом режиме. Тех, кому предстоит мотать срок, пакуют в «гробы» на планетах, где были совершены преступления. Там же и размораживают. Получается, что надзиратели не нужны.

Итог — экономия на питании, топливе, строительных работах, зарплатах, соцпакетах. И адаптация преступников к изменившейся реальности мира будущего. Чуваки выходят на свободу и тут же встраиваются в экономический круговорот. Прелесть...

Колосовский мог и не посещать Объект 003. Достаточно было передать приказ о досрочном освобождении заключенного в соответствующие инстанции, подождать недельку-другую и встретить клиента в пункте выгрузки. Причем, этот пункт можно отметить в заявлении. Шаттл забросит капсулу в нужную локацию, в приемнике его разморозят и переведут в реабилитационный центр. Дальше — восстановление двигательных функций, инструктаж, приспособление к текущим гравитационным и климатическим условиям, психологическая помощь. И отправка на все четыре стороны.

Шеф ДБЗ спешил.

Его схема выглядела иначе.

Влезть в конструкт, навязать охотнику пакет договоренностей, перетащить криокапсулу на космолет и уже там произвести разморозку. Все необходимые тренажеры и медицинское оборудование Колосовский вырастил во время рейса. Заключенный будет приходить в себя, а космолет — мчаться к окраинам Солнечной системы. И это — лишь начало развернутой операции.

Рихтер Тенсинг.

Фрик, профессиональный сетевой киллер, промышленный шпион. Формально осужден за многочисленные доказанные убийства бессмертных граждан Солнечной системы. Тенсинг работал с якудзой, триадами, марсианскими кланами, директорами враждующих концернов. С Гранским тоже работал, но доказать это не удалось. Платили Рихтеру за то, чтобы он взламывал системы безопасности облачных конструктов, именуемых эдемами, и стирал все обнаруженные дубли жертвы. Бессмертные представители человеческой элиты прекращали существовать. Во всех смыслах. Если требовалось ликвидировать болванку или исходник, Тенсинг справлялся и с этой задачей. Иммунитет у выродка был впечатляющий — клиенты обеспечивали ему мощное прикрытие. Так было до одного рокового дня. Нечто стукнуло киллеру в голову, и он решил похитить секретную правительственную разработку. Столь секретную, что все упоминания о ней исчезли из личного дела преступника, доказательной базы и архива Департамента Безопасности. Насколько мог судить Колосовский, разработка была связана с редактированием личностных матриц и не должна была попасть в общий доступ. А курировал всю эту ересь отдел Сафутдиновой. Не сама комитетчица, кто-то из учеников.

Адвокаты Тенсингу не помогли.

Деньги и связи — тоже.

Нельзя просто так взять и вторгнуться в интересы правительственных структур. Такие вещи в Системе не прощаются. Тенсингу повезло — он обладал уникальными навыками. И его услуги потребовались Колосовскому. Вопрос в том, согласится ли киллер работать на ДБЗ.

— Мы обходим стороной конструкт этого козла, — сообщил оператор, настраивающий подключение. — Он творит там всё, что захочет.

Начальник тюрьмы отошел в сторону.

— И вы ему позволяете? — удивился руководитель Департамента.

— Выбора нет, — техник пожал плечами. — Сбежать он не может. Но взламывает любые коды, меняет настройки, редактирует вселенную. Пробовали менять конструкты — не помогает. Единственное, до чего он не может дотянуться, — это пороги чувствительности.

— Что радует, — буркнул Колосовский.

— Еще как.

Шеф ДБЗ устроился на ложементе и отдал своим имплантам мысленный приказ снять блокировку. Пришлось запустить специальный протокол для тюремной локалки. И смириться с трансляцией телеметрии на консоль оператора. Необходимая мера предосторожности, как ему объяснили.

Технический бокс растворился в вихре изменений.

39

Тимур сумел дожить до планетарных боев.

И несказанно этим гордился.

Сутки в тренировочных конструктах растянулись до сорока восьми часов. Капитан сказал, что мера временная, и это связано с оттачиванием текущей стратегии. Текущей, потому что будут и другие варианты. Например, бомбардировка релятивистскими снарядами планеты, на которой будут обнаружены следы деятельности чужих.

Для атмосферы Тимуру приходилось отращивать крылья, обтекатели и заостренный клюв, в котором размещались органы управления «возмездием». Тестировались сражения на орбите газового гиганта, у поверхности которого предположительно содержался жидкий водород. Атмосфера состояла из водорода почти на восемьдесят процентов, остальное приходится на аммиак, метан и гелий. Размерами этот мир лишь незначительно уступал Юпитеру. Неосы системой не интересовались, поскольку там отсутствовала разумная жизнь.

Истребители тшу напоминали заостренные в центре изгиба бумеранги и были чрезвычайно опасны. Воевали пришельцы даже не звеньями, а целыми роями, непостижимым образом координируя атаки на разных направлениях. Рой перестраивался в зависимости от боевой обстановки. Менял концентрацию единиц при необходимости. Вас могут проигнорировать, говорил инструктор на брифинге, а могут обрушить на одно звено всю боевую мощь, если посчитают нужным.

Сражаться приходилось в кольцевых завихрениях, прижатых к экватору. Видимость близка к нулевой, вот только удаленному пилоту на это плевать. Есть датчики и радары. Электронный мозг истребителя собирает информацию из разных источников и формирует проекцию в голове оператора. Вы воспринимаете общую картину так, словно пользуетесь собственными органами чувств.

Тимур начал привыкать к многочисленным смертям.

Удаленные боевые операторы создали уникальную философию, отдаленно напоминавшую воззрения самураев средневековой Японии. Смерти не избежать, поэтому к ней надо относиться спокойно. Принять и полюбить. Смерть — это перезагрузка. Новые возможности, самосовершенствование. В этом и крылось главное отличие путей пилотов и воинов с изогнутыми катанами. Последние верили, что уходят из мира навсегда. Первые рассматривали виртуальную смерть как точку сохранения в бесконечной игре.

— Хрень собачья, — сказала Кэри, ловко орудуя палочками для еды в тайской закусочной Иштар-Сити. Им подали какую-то непонятную, но жутко вкусную лапшу в глубоких мисочках. — Это же не настоящая смерть. Мы не можем сравнивать, потому что никто не заглядывал за грань.

— Модель впечатляет, — заметил флегматичный Дэнг.

— Тебя впечатляет, — палочки Кэри презрительно щелкнули в воздухе. — Но не меня. Это эрзац. Флотские программисты ни черта не смыслят в метафизике. Всё, что мы чувствуем, — лишь отголоски их выдумок.

— Там есть логика, — возразил Тимур, подцепив палочками кусок тунца. — Люди иногда умирают, пилотируя корабли или перебрав с чувствительностью в игровых вселенных. Данные передаются в «черные ящики».

— И сохраняются на серверах, — добавил звеньевой с набитым ртом. — Ты не знала об этом?

— Вы говорите об электрических сигналах, — поморщилась Кэри. — Это оцифрованные оттенки боли.

— А ты о чем? — переспросил Тимур.

— Меня интересует то, что происходит после.

— Спроси у топ-менеджера какой-нибудь корпорации, — буркнул Дэнг. — Наделали себе дюжину дублей и обновляют их чуть ли не ежедневно.

— Не то, — скривилась девушка.

Лэй частенько вгоняла в ступор боевых товарищей. Эту сексуальную штучку порой тянуло к вещам настолько несусветным, что брала оторопь. Суждения Кэри порой раздражали, а иногда заставляли задуматься. Тимуру нравилась съехавшая с катушек удаленщица, но он понимал, что с лесби ничего не светит.

Когда их звено уничтожили в вихревом потоке Калии, друзья воскресли и принялись наперебой обсуждать впечатления. Тимур видел перед смертью черную тень одного из спутников, Кэри ничего не успела сообразить, а Дэнг заявил, что хочет остановить колесо Сансары.

— Ненавижу, — сказала Кэри, подразумевая тшу. — Эти ушлепки гораздо круче нас.

— Они — прирожденные пилоты, — согласился Дэнг.

— Дело не только в пилотировании, — задумчиво произнес Тимур. — Вы изучали характеристики «бумерангов»?

— Ханки, — поправила Лэй.

Ну, разумеется.

В культуре тшу имелось собственное название для истребителей.

— У них типа симбиоз, — Войтицкий обвел взглядом собеседников. — Врубаетесь? Ханки — полуразумные механизмы, эволюционирующие в ускоренном темпе. Тшу относятся к ним... как египтяне к кошкам. Или японцы к мечу. Больше, чем оружие.

— А что с характеристиками? — напомнила Кэри.

— Они двигаются быстрее, — сообщил Тимур. — Вы это заметили.

— У них есть инерция, — отмахнулся Дэнг.

— Верно. А еще — расширенный спектр восприятия, мощный арсенал и крутая система наведения.

— Пилот сидит внутри гребаного ханки, — возразила Кэри. — Мы просто обязаны надрать им задницы.

Сидит.

Внутри.

И это внушало Тимуру уважение. Когда ханки испарялись, тшу умирали. Навсегда. По-настоящему.

Разговор происходил в баре Верхней Арктиды. Локация, которую они, не сговариваясь, выбрали для перезагрузки и неформального разбора полетов.

Бар носил поэтическое название «Цветы зла». Хозяин разделил помещение на шесть секций, три из которых располагались в подвале, а остальные — на первом этаже пристенной гостиницы. В секции «Парижские картины» висели копии полотен знаменитых художников прошлого, причем все они датировались 1850-м годом. В «Мятеже» стены, пол и потолок представляли собой стилизованные микросхемы, что как бы намекало на восстание Диких Разумов. Звено Тимура выбрало для посиделок лаунж-зону «Смерть», по которой время от времени бродила голографическая фигура в темном балахоне. На стене красовалось изображение Анубиса с анкхом в руке, а столик был украшен фигуркой шакала.

— Вы знали, что Анубис отделяет невидимую часть мира от видимой? — как бы между прочим поинтересовался Дэнг.

— День и ночь, — фыркнула Лэй.

— У египтян ночь ассоциировалась с загробным миром, я полагаю, — командир звена придвинул к себе бокал с пивом.

— Мы освоили загробный мир, — заметил Войтицкий. — Поделили на кластеры, игровые вселенные и рабочие кабинеты.

Они могли так трепаться часами.

Время в виртуальных барах протекает незаметно. Как, впрочем, и в реальных.

Тимуру показалось, что шакал на столе шевельнулся.

И в этот момент боевой пилот корабля-матки «Анубис» провалился в иную реальность. Не конструкт, не извлеченный из гипнотеки сон. Нечто совершенно непостижимое.

Тимур завис в пространстве, его окружили звезды. Он чувствовал, что из молчащих бездн приближается нечто, способное уничтожить цивилизацию людей. Нечто, способное расправиться с неосами. Это двигалось из Ядра — медленно, но неумолимо.

Смотри.

Голос вырвался из подсознательных глубин — смутно знакомый и отчасти родной. Внутренний голос, вступавший в контакт с Тимуром, но затаившийся до поры.

Это видели тшу. Не те, с которыми мы сражаемся, другие. Это далеко от нас, но оно приближается.

И Тимур увидел.

Поначалу он решил, что сквозь вечную галактическую тьму движутся светлячки. Или голубые отставшие звезды, из тех, что рассредоточены в шаровых скоплениях. Потом он догадался, что светлячки — не звезды. И даже не машины, подобные тем, что скользят внутри червоточин. Светлячки были живыми и приближались к системе, контролируемой Покровителем. Тимур не сразу это понял — обитатели Системы ничего не строили. В смысле, никаких Сфер и Колец. Развивались, колонизировали миры, копошились на орбитах, летали к ближайшим солнцам. И всё.

События разворачивались перед глазами Тимура упорядоченным образным потоком. Вот пришельцы, смахивающие на бесхребетных головастиков, получают приказы. Тимур знал, что Речь побуждает чужих строить корабли, вооружаться и готовить себя к обороне. От чего? Образ приближающихся сгустков голубого пламени. Эти штуки могли быть чем угодно — мыслящей плазмой, энергетическими сущностями, очередным подвидом призрачников.

Эти образы до сих пор летят через пространство со скоростью света.

Тимур осторожно поинтересовался:

Мы видим передачи? Телевидение, видеозаписи?

Вроде того. У них был аналог инфосети и программа, напоминающая SETI . Перед смертью эти ребята транслировали во всех направлениях плотный поток информации. Вероятно, предчувствовали скорый конец и хотели оставить после себя хоть какую-то память.

Они могли оцифровать свои личности.

Могли. Кое-кто догадался так поступить в последний момент. Поэтому мы должны добыть и воскресить одного из них. Чтобы узнать всю правду.

Мы?

Ты и я.

Шутишь. А кто ты вообще такой?

Скоро узнаешь. Смотри.

Представление продолжилось.

Тимур видел собирающиеся эскадры космолетов, летящие к неведомым целям ракеты, залпы энергетических пушек. А потом — вспышки. Голубые огоньки вторглись в систему. И выжгли ее дотла. Тимур с ужасом наблюдал за тем, как полыхают целые миры. Агрессоры не бомбардировали планеты релятивистскими снарядами или атомными бомбами, не запускали по тщательно рассчитанным орбитам астероиды. Все было проще и страшнее. Твари выходили на орбиты обреченных миров, сталкивались с населенными планетами и по очереди пожирали их. Тимур видел, как сгустки голубого пламени окутывают разноцветные шарики, испаряют атмосферу, слой за слоем переваривают остатки.

Ему стало страшно.

Агония целой системы...

Наибольшим потрясением стала смерть неоса. Полыхающий газовый гигант, отголоски Речи, наполнившие вселенную воплями ужаса. Ты видишь чудовищный шар, окруженный слоем враждебности. Атмосфера испаряется, жидкий водород переходит в газообразную форму... Последним исчезает ядро. Мир, стертый из реальности. Переработанный, переваренный. Неос даже не сумел выбраться из ловушки — призрачник изолировал его в исполинской топке.

Миры превращаются в полупрозрачные сферы.

Флоты разметало незримыми волнами. Чудовищные энергии испарили тысячи насекомых, посмевших атаковать лампу. По системе прокатились волны гравитационных катаклизмов.

Записи обрываются.

Когда это случилось?

Погибшая система Наарантесс расположена в двадцати тысячах световых лет от Земли. Мы видим далекое прошлое.

Откуда запись?

Ее передал Диким Разумам эмиссар тшу. В 1177 году, накануне восстания. Тшу получили обрывки передач сгинувшей культуры от тлиннранцев. По моим прикидкам, через полтора тысячелетия эти передачи достигнут окрестностей Солнца. Засекреченные сведения станут общедоступными. Мы увидим гибель Покровителя.

Невероятно.

Кто ты? Почему показываешь мне эти вещи?

Ответа не последовало.

Тимура выбросило в реальность «Цветов зла».

— ...Мы же знаем вкус пива, — увлеченно говорил Дэнг. — Это всего лишь набор импульсов, поступающих в мозг.

— Забей, — сказала Кэри.

Костлявая старуха подмигнула Тимуру.

И рассыпалась в прах.

40

Гул маршевых винтов, нагнетающих воздух в вентиляторы, сливался с опостылевшим шумом дождя. Вейшенг с самого начала путешествия решил не выбираться на палубу, но минувший час вызывал у него беспокойство.

Звуки.

Нечто огромное ворочалось в хляби, утробно вздыхало и стонало. Хотелось бы списать происходящее на подвижки трясины, вот только звуки были разнообразными. Обычное болото не может так стонать, решил про себя господин У.

— Ты куда? — Стиг лежал на кровати под иллюминатором. В окно мальчик бросал настороженные взгляды, лишь изредка отвлекаясь от голографического трехмерного конструктора, прихваченного из Фуллертауна. Проектор встраивался в браслет временного пребывания, но Вейшенг выкинул устройство за борт, сказав, что по локализатору их могут отслеживать. Пришлось настраивать кнопочное управление и орудовать световой указкой.

— Посмотрю, что там.

— Не подходи к перилам, ладно?

Вейшенг улыбнулся:

— Ладно.

Развлечений в роботизированном СВП, который они угнали у купольной администрации, было не так уж много. Лезть в базу данных машины нельзя — это может отобразиться в сохраненных логах, которые содержатся в недоступном для агента месте. Подрубаться к Сети тоже нельзя — за беглецами уже развернулась масштабная охота. Гулять по палубе не хочется — там холодно, сыро, неуютно. Туман за окном сокращает видимость до десятка метров, не больше. Остается спать, есть, разговаривать и собирать конструктор.

Мальчик скучал.

Боялся неизвестности.

Господин У был предельно сосредоточен — хлябь ему не нравилась. Худшего времени для бегства из геодезика, чем сезон туманов, не придумаешь. В непересыхающем экваториальном болоте таилось много дряни — далеко не все виды хищников были изучены людьми. Роботизированные суденышки пропадали редко — твари не чуяли пищу в бездушных кусках металла. А вот пассажиры...

СВП, на котором Вейшенг У расконсервировал жилую каюту, доставлял некий груз в строящийся на востоке геокупол. Ценный груз, если верить электронным накладным и пиктограммам герметичных контейнеров в трюме. Смахивает на оборудование для трехмерной печати фундамента, упакованное в капсулы переменной конфигурации. Что ж, груз будет доставлен, но с опозданием в четырнадцать часов. Кораблик сделает незначительный крюк и забросит своих пассажиров во владения тлиннранцев. Дальше — возвращение на прежний маршрут.

У набросил дождевик цвета хаки и вышел из каюты.

Нет, он не собирался долго находиться на палубе. Слишком опасно. Бывший разведчик хотел проникнуть в рубку и подключиться к камерам внешнего обзора. Взглянуть на показания сонара. Разработчики, насколько он успел понять, предпочитали шумопеленгование. Этот способ выглядел наиболее безопасным, учитывая дурной нрав динкенских левиафанов. Или гидр — мало ли, что прячется в этом серо-зеленом полумраке...

Поднявшись по трапу на уровень верхней палубы, господин У свернул в тесный тамбур и открыл дверь голосовым приказом.

Из проема пахнуло душной влажностью.

Ветра не было.

Отвесные струи дождя барабанили по палубному настилу, фальшборту и многочисленным выступам, о назначении которых агент даже не догадывался. Модифицированная газовая турбина позволяла двигаться со скоростью ста восьмидесяти километров в час. Даже не узлов, а километров. Приземистое судно скользило над хлябью, оставляя за кормой плотное водяное облако. Небо сливалось с горизонтом в серо-буро-зеленую кашу. Сама же хлябь представляла собой бескрайнюю заболоченную низину, из которой то тут то там вздымались необъятные стволы шорей. В нижней части стволы были оплетены водорослями и облеплены ракушечником, чуть выше просматривались колонии паразитов — грибы, лианы, флюоресцирующая плесень. Бурая жижа сменялась пятнами чистой воды. Иногда хлябь обретала вид бескрайнего мелкого моря, берега которого терялись в клубящейся мути.

У завороженно смотрел на изнанку Динкена.

Нет, поправил он себя, это и есть настоящий Динкен. Тот, до которого еще не успели добраться терраформеры. Не успели, но доберутся. Потому что через пятьсот-шестьсот лет парниковый эффект превратит Динкен в Венеру. Если не вмешаться сейчас, геокупола не смогут выполнять роль надежного укрытия. Дышать будет нечем, экосистема падет.

Слева что-то пузырилось.

Вейшенг поморщился, учуяв запах сероводорода.

И закрыл дверь, восстановив тишину.

Выходить на палубу он передумал.

Рубка управления, трюм и каюта были обшиты звукоизолирующими панелями. Глупо, когда речь идет о роботизированном судне. И вполне разумно, если учесть редкие командировки техников. Газовая турбина в сочетании с ливнем — не лучший фон для психики.

Впрочем, звуки можно вернуть, подключившись к внешним динамикам. Именно так Вейшенг услышал насторожившие его стоны.

Рубка встретила человека стерильной чистотой.

Пара кресел, бездействующие обзорные экраны, отсутствие приборной панели. В спинках кресел обнаружились слоты для кабельного подключения тестировщиков. По-другому никак — амфибия покинула зону покрытия купольных ретрансляторов. Удивительно, что машина ориентируется в джунглях без геолокации...

У вывел на экраны видеопотоки с главных камер. Сверился с картой. Пункт назначения приближался очень бодро — еще пара часов, и они со Стигом будут на месте.

Судно, к неудовольствию Вейшенга, практически не имело на борту современных вооружений. Странно, учитывая уровень опасности джунглей Динкена. Руководство куполов экономило на любых мелочах — софте, комфортабельности кают, топливе и оружии. Газ, питавший турбины, добывался повсеместно и был очень дешевым. Отсутствие мощных ретрансляторов — еще один минус в карму колонистов. Что до оружия, то на корме стояла автоматическая гарпунная пушка, а в носовой части местные инженеры разместили стационарный вибротесак. Оба устройства управлялись бортовым навигатором, У не мог перехватить контроль согласно вшитым в протоколы идиотским ограничениям.

Атака хватуна застигла агента врасплох.

Тварь, подобно своим сородичам, обустраивала гнезда в полузатопленных дуплах исполинских шорей. Когда кораблик проносился мимо черного провала, наполовину скрытого корневищем, наружу выпростались многосуставчатые шипастые лапы, увенчанные острыми костяными отростками. Навигатор среагировал четко и молниеносно — заложил крутой вираж, одновременно включив вибротесак. Незримая плоскость отсекла два когтя, третий сумел дотянуться до гибкой перепонки и проделать в ней приличную дыру. Из дупла послышался рев раненого монстра. Суденышко дернулось, господин У ощутил мощный рывок. Хватун попытался подтянуть машину к себе, но одной лапы для этого оказалось недостаточно. Взревели турбины, выросли столбики мощности на экранах. Один из суставов треснул, и СВП высвободилось из смертельной хватки.

У перевел дух.

Он знал, что хватуны справлялись с робокатерами, но для этого им требовалось минимум три конечности.

Тесак оказался не таким уж бесполезным...

Обиталище хищника скрылось в тумане.

— Долго нам еще плыть?

Агент обернулся на звук голоса.

В дверях рубки стоял Стиг. Лицо мальчика было испуганным — кажется, он видел на экранах схватку с монстром.

У сверился с картой.

— Часа полтора.

— Нас точно не съедят?

Вейшенг пожал плечами:

— Надеюсь, что нет.

— Почему мы бежим?

Так, похоже назревает разговор, который господин У постоянно откладывал. Вот только ответы слишком сложны для ребенка. Собственно, и сам господин У не до конца понимал, что происходит.

— Вернись в каюту, ладно?

Стиг замотал головой:

— Мне там страшно... одному. Ответишь?

У посмотрел на экраны.

СВП вновь набрало крейсерскую скорость и уверенно продвигалось к заданной цели.

— За нами гонятся.

— Кто?

— Те, на кого я работал.

— Разведка?

— Не только. Департамент Безопасности Земли.

Качка на СВП не ощущалась. Вейшенг У поймал себя на мысли, что он парит и наслаждается скоростью. Непривычно для корабля. Раньше ничего подобного агент не испытывал.

Стиг приблизился к приемному отцу.

Заглянул в глаза:

— Ты что-то натворил?

— Наверное, мы оба натворили. Видишь ли... все эти люди интересуются тобой, Стиг.

— Мной?

— Я ведь не знаю кто ты и откуда. А они, судя по всему знают. Или подозревают. И ты им не нравишься.

— А ты?

— Мне достается за компанию. Я — твой опекун. Парни из ДБЗ не знают, чего от меня ожидать. Поэтому будут раскручивать.

— Раскручивать?

— Допрашивать. В вирте и реале. Вкалывать сыворотки правды. Тестировать и наблюдать за реакциями. Ломать блокировку карты памяти. Способов получить информацию много. Некоторые из них я придумал сам.

— Ты работал в ДБЗ, — Стиг нахмурился, вспоминая. — И перешел в Корпус разведки.

— Да. Но это не вся правда, мальчик мой. Я был главой Департамента. Мне подчинялась вся эта структура. Включая человека, который сейчас на меня охотится.

— Кто он?

— Сармат Токаев. Руководитель отдела по борьбе... не важно, с чем. Сейчас это наш враг.

— Он сильнее тебя?

— Возможно. У него есть ресурсы, у меня их нет. Зато у нас имеется туз в рукаве.

— Какой? — заинтересовался Стиг.

— Тлиннранцы.

Им удалось пройти туман.

Других нападений не последовало, хотя дважды в серо-зеленой мгле что-то шевелилось, пуская по хляби полуметровые волны. Катер чутко реагировал на подобные изменения и корректировал курс.

Представительство тлиннранцев имело хорошую защиту. Во-первых, хозяева укрыли свои владения маскировочным полем, мешающим обзору. Во-вторых, в освоенную чужими область не проникали радиосигналы и всевозможные виды излучений. Казалось, представительство выпало из пространственно-временного континуума, хотя и не отказывалось принимать гостей. У знал, что тлиннранцы находятся одновременно в нескольких точках вселенной, но не понимал, как им удается проворачивать такие фокусы.

Робокатер сбросил скорость до тридцати километров в час и пересек незримую черту. Всё это время У вместе со Стигом не покидал рубку. Разговаривали, обсуждали планы на будущее. Вспоминали лучшие моменты из жизни на Динкене. Мальчик с легким сердцем покидал этот унылый мирок, тонущий в непроглядном тумане и безысходности. Стигу нравился Таардус, но Вейшенг подозревал, что вернуться на планету-перекресток в ближайшие годы они не смогут.

Реальность трансформировалась.

Туман отступил, джунгли — тоже. Прекратился дождь. У с удивлением обнаружил, что судно мчится вперед по сухой земле.

Хлябь исчезла.

С неба на беглецов уставился тусклый солнечный круг. Белый, а не оранжевый.

Катер остановился.

Беглецы увидели представительство.

41

Андрей Колосовский вспоминал виртуальный ад с содроганием. В жизни ему не доводилось бывать в столь мерзких и жутких местах. Собственно, в реале таких нет.

Перед глазами всё еще стоял зачумленный средневековый город, провонявший горелым мясом и испражнениями. Вдоль мостовых тянулись канализационные желоба, из которых несло какой-то дрянью. Сточные канавы наполняли город миазмами, от которых было не скрыться, не спрятаться.

На площади под одобрительный рев толпы жгли ведьму — молодую девушку, которая, если верить подсказкам системы, полвека назад возглавляла лунный наркокартель. Крики горевшей заключенной еще долго стояли в ушах Колосовского.

Вся фишка в порогах чувствительности, объяснили ему.

Зэки думают, что всё это происходит с ними на самом деле. Пороги выставлены таким образом, чтобы болевой шок не убил оболочку в криокапсуле. Телеметрию анализируют, при необходимости осуществляется легкая подстройка.

Сейчас, когда челнок идет на сближение с космолетом ДБЗ, пережитое кажется нелепым сном. Кошмаром, приснившимся средь бела дня. Впрочем, день на тюремном хабитате — понятие относительное...

Колосовский искоса посматривал на капсулу.

Обтекаемой формы гибернатор действительно напоминал гроб. Гладкая серая поверхность, цепочка индикаторов, пульт сенсорного управления и прозрачная крышка. Грань между мирами живых и мертвых.

Чтобы организовать встречу шефа ДБЗ с одним из самых опасных преступников Солнечной системы, тюремщики начали перестраивать локации вымышленного кошмара. Рихтер Тенсинг, умирающий от жажды в бескрайней аравийской пустыне, внезапно перенесся на берег мутного городского канала, где его дожидался Колосовский. По зеленоватой глади неспешно двигалась обшарпанная гондола, которой правил человек в капюшоне и уродливой кожаной маске.

— Держи, — Колосовский швырнул заключенному бутылку с водой. Пластиковую, с винтовой крышкой.

Тенсинг поймал бутылку, свинтил крышку и жадно припал к горлышку. Шеф ДБЗ спокойно наблюдал за двигающимся кадыком заключенного. Не мешал, не заговаривал первым.

Пластиковая бутылка в средневековом городе смотрелась дико. Никто из заключенных не сумел бы раздобыть артефакт на данном уровне. И Тенсинг это понял.

— Кто ты? — голос киллера был хриплым, надтреснутым.

Убийца производил отталкивающее впечатление. Выгоревшая на солнце борода, немытые волосы, мешковатая одежда, протершаяся на коленях. Потухший взгляд. На вид мужчине было около пятидесяти, но Колосовский знал, что по сюжету конструкта, из которого извлекли Рихтера, заключенному исполнилось тридцать пять. Испытания не проходят бесследно.

— Мне сказали, что ты умеешь редактировать здешние миры, — в голосе Колосовского прорезалась ирония. — Думаю, это преувеличение.

Фиолетовые глаза узника сфокусировались на лице Андрея.

— Ты из ДБЗ.

— Знаешь меня?

— Колосовский, — рот Тенсинга искривился в ухмылке. — Раньше ты был на побегушках у Дориана Стейвея.

— Времена меняются.

— Сильно?

— В моем случае — да.

Тенсинг задумчиво кивнул.

И сменил облик.

Перед Колосовским стоял бывший куратор. Дориан Стейвей. Истинный облик куратора знали единицы — тот был фриком и прыгал по болванкам чуть ли не ежедневно. Но вот он — худощавый мужчина с аристократичными чертами лица, старомодными усами над верхней губой и в неизменном костюме от Тома Форда. Руки Стейвея были затянуты в кожаные перчатки.

— Впечатляет, — похвалил Колосовский.

— Знаю, — преступник швырнул опустевшую бутылку в канал. — Я только разминаюсь.

Локация растворилась в вихре изменений.

Колосовский обнаружил себя в деревянном кресле. Руки примотаны скотчем к подлокотникам, лодыжки — к изогнутым резным ножкам. Вокруг — комната без окон и дверей. У противоположной стены — Тенсинг со скальпелем в руках. Других изменений в аватаре заключенного Колосовский не заметил.

В голове прозвучал голос техника:

Осторожно. Он пытается изменить пороги чувствительности.

Вы сказали, это невозможно.

С Рихтером лучше поостеречься.

— Голоса в голове, — хмыкнул Тенсинг. — Пора лечиться, дружище.

Убийца шагнул вперед.

И снова заговорил:

— Мне скучно в этой реальности. Я здесь слишком давно. Поэтому не отказываю себе в странных удовольствиях. Умираю в пустыне, оперирую себя без наркоза, упарываюсь экспериментальной наркотой. Мне тут напрочь снесло крышу, прикинь? Теперь ты — моё новое развлечение, Андрюша.

Вмешайтесь.

Скотч исчез.

Колосовский поднялся с кресла, направился к фальшивому Стейвею. И тут его вновь накрыло коррекцией.

Холм.

Крест.

Мухи.

В запястьях — боль. Солнце нестерпимо обжигает кожу. Вместо серой комнаты — блеклая каменистая пустошь, извилистая грунтовая дорога и очертания неизвестного города на горизонте.

Драматично.

Тенсинг сменил дорогой костюм на шлем с поперечным гребнем, кожаный поддоспешник с наградными бляхами, панцирь и поножи. В правой руке мучитель сжимал копейное древко.

— Повиси здесь, — буркнул Рихтер. — Если выдержишь, пойдем гулять по воде.

Боль в кистях зашкаливала.

Он изменил пороги?

Да.

— У меня нет времени на это дерьмо, — разозлился Колосовский. — Перейдем к серьезному разговору.

Крест исчез.

Раны на запястьях зажили.

Копье в руке мнимого Стейвея превратилось в труху.

Тенсинг и Колосовский перенеслись в комнату с мансардным скосом, в окно которой заглядывало небо. В углу комнаты возникла двухъярусная кровать с деревянной лесенкой на четыре ступеньки. На полу валялись игрушки — детали конструктора лего, сдувшийся футбольный мяч, бурый плюшевый медведь, юла, машинки...

— Добро пожаловать домой, — сказал Колосовский.

Тенсинг всё еще носил одеяние римского центуриона, и это выглядело так, словно неведомые шутники запустили машину времени. В глазах киллера застыло изумление.

— Я мог бы сконструировать тебе младшего братишку, — заметил шеф ДБЗ, — или маму с папой. Но это лишнее, правда?

В голове ожил техник.

Что вы делаете?

Вашу работу.

Андрей Колосовский задействовал софт, позволяющий вносить изменения в любые конструкты. Программа для внутреннего пользования, о существовании которой тюремщики знать не должны. Чуть позже придется взять с них подписку о неразглашении.

Думал, обойдется.

Не вышло.

— Вали отсюда, — беззлобно буркнул Тенсинг. И попытался сменить античный доспех на костюм Стейвея. Шлем, чешуйчатый панцирь и поножи остались на месте.

— Забыл предупредить, — Колосовский сверлил взглядом своего оппонента. — Часть твоих возможностей заблокирована. Питаешь слабость к правительственным разработкам? Вот одна из них.

Казалось, Тенсинг готов полезть в драку.

Потом Стейвей в облике центуриона расслабился.

— Хорошо. Что тебе нужно?

Колосовский присел на краешек детской кровати.

— Так бы сразу. Стоит разговаривать вежливее с человеком, который собирается вытащить тебя из морозильника на триста лет раньше срока.

— Двести девяносто шесть, — угрюмо поправил заключенный.

— При одном условии. Поведение должно быть примерным, а попытка распять на кресте шефа ДБЗ явно не улучшает твою карму.

— Я всё рассказал много лет назад, — киллер подошел к окну и задумчиво посмотрел вниз. — Технологию вы получили обратно. Все мои преступления доказаны и включены в дело. Что не так?

— Меня не интересуют давние грехи, — покачал головой Колосовский. — Я собираюсь предложить тебе работу.

Тенсинг резко обернулся:

— Что?

— Работу, — терпеливо повторил Колосовский. — Самую настоящую. По твоему профилю.

— Стирать личности?

— Да.

Убийца фыркнул.

— Ты же не серьезно, да? ДБЗ — не триады и не якудза. Вы не можете просто так взять и нанять киллера. Это незаконно, мать вашу.

— Существуют обстоятельства, — Колосовский и глазом не моргнул, — когда законы мешают эффективному расследованию. И выживанию расы тоже мешают. Сейчас именно такой период.

— А вас сильно прижало.

— Не стану отрицать.

— Вы хоть получили одобрение своего Покровителя? Понимаете, на что замахиваетесь? Или от меня избавятся сразу после выполнения задачи?

— Была такая мысль, — признал Колосовский. — Но сейчас у меня надежная «крыша». Теневой комитет одобрил операцию. То, что я делаю, полностью соответствует интересам неосов. И людей.

— Звучит цинично. И немного пафосно.

— Не важно, как это звучит. Ты получишь свободу, кредиты, социальные баллы. И отредактированную биографию. Сможешь начать всё с чистого листа.

— Какие гарантии?

— Никаких.

— Тогда почему я должен верить в этот бред?

— Не должен. Вот только я не вижу для тебя радужных альтернатив. Я покину этот конструкт, а ты останешься мотать срок. Еще на триста лет. Окончательно слетишь с катушек, даже реабилитация не поможет.

— Всегда помогает.

— Не на таких сроках. Мне сказали: «необратимые психические изменения». Для таких как ты уже готовят пакет ограничительных законов. Просидишь остаток жизни в санатории без подключения к Сети. Там тебя и похоронят.

— Неприятный расклад.

— А то.

Прошло несколько часов, и вот он — челнок, который везет одного из самых страшных убийц Солнечной системы к правительственному космолету. Если кто и способен решить проблему осколков, то это Рихтер Тенсинг. Выродок, которому предстоит неофициально войти в состав отдела Сармата Токаева — куратора ДБЗ, стоящего на пути Диких Разумов. При удачном раскладе сингулярность можно будет отодвинуть на неопределенный срок. И даже отменить.

Челнок начал торможение.

Из космической бездны выдвинулась яркая точка.

42

Корпуса «Биомода» утопали в сугробах.

Перед Линдсеем и Амади развернулся целый медицинский городок, включающий рёкан, санаторий с горячим источником, диагностический, хирургический и реабилитационный центры, студию генетического проектирования, а также роддом и коррекционную клинику. Множество приземистых домишек, устойчивых к сейсмической активности. Традиционных, имитирующих старинную архитектуру. И современных коробок, напоминающих безликие боксы с переменной конфигурацией. Линдсей знал, что подобные здания могут наращивать себе дополнительные помещения, если потребуется.

Сумасшедшие деньги.

Даже заснеженный сад камней, казалось, выбрасывал в дополненную реальность ярлык с кругленькой суммой от лучшего ландшафтного дизайнера Японского архипелага.

Клиника затерялась в горах префектуры Аомори. Двести пятьдесят лет назад здесь располагался традиционный «онсен» — бьющий из земли горячий источник. Собственно, источник остался на прежнем месте. В рёкане отдыхали пенсионеры, стремящиеся к уединению и гармонии с природой. Из окон гостиницы открывались шикарные виды — лес, горные склоны. Говорят, даже электричество отсутствовало, а комнаты освещались керосиновыми лампами. Средневековый колорит, рыба из окрестных водоемов — всё это сохранилось. Вот только у комплекса появились новые хозяева — якудза. Основные вложения были сделаны в развитие генетических модификаций. Незаконных, как и всё, что делает мафия.

Линдсей и Амади могли прыгнуть на Землю через узел квантовой телепортации — недавно они получили доступ к новой транспортной системе. Посол мог воспользоваться и болванкой, но это выдало бы его с головой. Телепортация же вызывала опасения, как и всё новое. Поэтому на семейном совете было принято решение спуститься на дно гравитационного колодца в оригинальных оболочках. Иными словами — сесть на скоростной лайнер, курсирующий между Сферой Дайсона и Землей. О рождении ребенка они сообщили руководству Корпуса. Взяли причитающийся отпуск.

Зародыш выращивался в суррогатной оболочке, неотличимой от женской утробы. Идея была в том, чтобы прилететь в «Биомод» перед искусственными родами и забрать дочь. После этого Кано планировали полгода пожить на Земле, дать возможность малышке окрепнуть и адаптироваться к внесенным изменениям. Линдсей арендовал дом в Карпатах — в меру комфортный, с примитивной нейросетью, управляемыми вещами и наноколонией. Риелторы запустили программу подготовки к заселению молодых родителей.

Лайнеры никогда не приземляются в космопортах. Известный факт. Корабли этого класса вращаются на орбите, высаживая своих пассажиров с помощью челноков. Даже со станциями эти мастодонты не стыкуются. Наверное, круизный лайнер дальнего следования проще всего сравнить с городом, вечно дрейфующим в межпланетном пространстве. Городом, выстроенным для элиты. С гравитаторами, мощными гасителями инерции и продуктами, выращенными на собственных гидропонных фермах. С ресторанами, барами, казино, магазинами и концертными залами, бассейнами, кортами, фитнес-центрами и спортивными площадками. В экипаж входила живая прислуга — горничные, стюарды, официанты. Все — в оригинальных оболочках.

Кано спустились на шаттле в Токио, сели в вагон Гиперпетли и отправились в городок под названием Куроиси. Оттуда пришлось лететь в сторону медицинского комплекса на арендованном аэрокаре. По земле к «Биомеду» было не подобраться — окрестности завалило снегом. Про себя Линдсей оценил уровень конспирации.

— Красиво здесь, — сказала Амади.

Они шли по мостику с деревянными перилами, выкрашенными в красный цвет. Деревья были облеплены снежными шапками, под ногами хрустело.

Справа, за рекой, высилось многоярусное сооружение с загнутой вверх крышей.

Рёкан.

— Ты ее видел? — поинтересовалась жена.

— Трехмерную модель.

— Они могут и такое?

Линдсей пожал плечами:

— Несложная задача для нейросети. Это же генные конструкторы, дорогая. Они предвидят результаты своих действий.

— Им хорошо платят, — хмыкнула Амади.

Линдсей не стал спорить.

Супруги пересекли мост через скованную льдом речушку и двинулись прямо по заснеженной аллее. С двух сторон дорожку обступили сакуры — без листьев, черные и крючковатые. Через каждые двадцать шагов из земли вырастали столбики, увенчанные перевернутыми фонарными чашами. Материал имитировал бумагу. Или был ей — тут не угадаешь. Каждый фонарик представлял собой настоящее произведение искусства — стилизованные под старинную живопись аисты, карпы, солнечные диски. Цепочки иероглифов.

Роботы очистили дорожку от снега.

Идти стало удобнее.

— Нам сразу ее отдадут? — в голосе жены слышалось нетерпение.

Машину программа-диспетчер отогнала на общую стоянку. Линдсей собирался вызвать аэрокар через глобальную сеть к двери роддома, чтобы малышка не мерзла. Ночью прошел снегопад, но к утру ветер утих, тучи снесло в сторону Куроиси, и над клиникой вновь засияло безоблачное небо.

— Уладим пару формальностей.

— Каких?

— Приемка, оплата, выдача идентификатора.

— Мне казалось, идентификацией и биометрией занимается правительство.

Линдсею тоже так поначалу казалось. Но клан, которому принадлежал «Биомед», обладал обширными связями и возможностями. Комплекс в Аомори был подключен к базе данных социокома и не занимался выдачей электронных свидетельств о рождении. Отцы и матери сразу получали «на руки» весь пакет идентификаторов — личный социальный кабинет девочки, рейтинговую ветку, биометрический браслет и ментальный слепок для сетевых подключений. С единственным нюансом. Часть модификаций, заказанных Линдсеем, не была внесена в базу. Аркадия Кано родилась фриком, способным воспринимать Речь неосов и свободно перемещаться по Сети. В том числе, сохранять сознание в облаках и производить дубли. В отличие от других послов, Аркадия была бессмертной. Потенциально.

— Не только, — Линдсей свернул на боковую дорожку. — На Земле некоторые полномочия делегируются.

Линдсей и Амади приблизились к административному корпусу. Серая коробка с широкими ступенями и раздвижными автоматическими дверьми. Датчик пропустил их безоговорочно, среагировав на ментальный идентификатор Линдсея.

Огромный холл.

Вездесущие иероглифы.

Пора бы уже японцам перейти на универс, подумал Линдсей, шагая к стойке администратора. Подчеркнутое преклонение перед традициями граничило с эскапизмом. Впрочем, жителей архипелага глупо обвинять в ретроградстве. Большая часть прогрессивных цифровых технологий разработана в Токийском агломерате, это известный факт.

За стойкой сидел человек.

Симпатичная девушка в белом двубортном пиджаке с эмблемой клиники на груди. Черные волосы аккуратно собраны в пучок на затылке. Узкий разрез глаз. Линдсей не удивился бы, узнав, что перед ним оригинальный сотрудник, а не болванка.

— Господин Кано, — улыбнулась девушка. — Поздравляю с рождением дочери.

— Всё в порядке? — вырвалось у Амади.

— Не переживайте, госпожа Кано. У нас всегда всё в порядке, — девушка взмахнула рукой, выводя в пространство вестибюля голографическую развертку.

Линдсей увидел крохотную малышку в люльке, застывшей в полуметре от пола. Девочку окутывал легкий флер защитного поля, на борту люльки светилось несколько индикаторов.

— Она не выпадет, — заверила девушка.

Линдсей кивнул.

В носу начало покалывать — он сдержал слезу, готовую выкатиться напоказ. Посол не верил собственному счастью. Он почти перестал надеяться на то, чтобы обзавестись ребенком. Амади тихонько обняла его за плечи. Оба неотрывно смотрели на сонное личико крохотной девочки, которой суждено нарушить вековые устои Корпуса и обрести собственный путь.

Аркадия Кано.

Мечта всей их жизни.

Слева и справа ползли столбики спецификаций, показания телеметрии, результаты анализов и прогнозные векторы развития. Всё это медики упаковали в архив и переправили Линдсею. Он тотчас упрятал информацию поглубже и запечатал паролем.

— Вы довольны результатом?

Линдсей проверил основные моды. Подделать их было нельзя, ведь трансляция шла напрямую из истинного биопаспорта ребенка. Да и репутация клана была незыблемой.

— Вполне.

— Госпожа Кано?

— Меня всё устраивает, — тихо произнесла жена.

Ребенок был укутан в теплое одеяльце и мирно посапывал. Даже не верилось, что люди бывают такими маленькими.

— Мы можем забрать ее сейчас? — Линдсей перевел взгляд на администратора.

— Разумеется, — заверила девушка. — После итоговой оплаты и выдачи идентификаторов.

Формальности заняли несколько минут.

Линдсей оплачивал работу проектировщиков поэтапно. Сначала — базовый пакет услуг и первые изменения. Затем — окончательную редактуру и запуск клеточного роста. Теперь — всё остальное.

Кредиты списались с его офшорного счета. После проведения транзакции счет перестал существовать, все сведения о нем были стерты. Банк тоже принадлежал якудза — дополнительная мера предосторожности.

Девочка не нуждалась в материнском молоке. Ее кормили смесью, приготовленной на основе биоматериала матери. Аналог грудного молока, который может быть произведен в обычном пищевом синтезаторе.

Перед внутренним взором Линдсея открылся социальный кабинет Аркадии.

Всё в норме.

Девушка выложила на стойку пластиковый конверт.

— Ее идентификатор.

Линдсей кивнул.

Браслет — условность. Гаджет может быть заменен перстнем, кулоном, подкожной вставкой. Чем угодно. Главное — ментальный слепок, помещенный в правительственную базу данных. Оригинал слепка прописывается в имплант памяти ребенка чуть ли не на уровне системной прошивки.

Линдсей вскрыл конверт.

Внутри помимо браслета обнаружилась маленькая деревянная коробочка.

— Что это? — посол задумчиво повертел коробочку в руках.

— Истинный биопаспорт, — ответила девушка. — Не потеряйте, все дубли мы уничтожаем.

Пришлось снова кивнуть.

В коробочку якудза запихнули холодный накопитель, содержащий перечень и детальное описание настоящих модов, приобретенных Линдсеем. Расширенная версия данных, которые он уже получил.

— Еще раз поздравляю, — сказала девушка.

Голографическая развертка исчезла.

Линдсей сунул конверт в карман пальто и вызвал машину.

43

Дата загрузки: 01.02.2307.

Время: 06.01.57, корабельное.

Исчисление: земной стандарт.

Цель: анализ боевого фрагмента.

Задача: исправление допущенных ошибок.

Тимур вновь наблюдал за собственной смертью. Звено столкнулось с противником в поясе астероидов — и было уничтожено в первые три минуты боя.

Они выбрали шарообразную конфигурацию.

Следовало прорваться через заградительный огонь автоматических ракетных установок, которыми были оснащены наиболее крупные булыжники, и войти в экозону орбиталища тшу. Разнести там всё к чертям — вот что было сказано на брифинге.

Их предупреждали, что в поясе могут встретиться истребители тшу. Но никто не ожидал, что ханки будет так много. Впрочем, были и другие проблемы. Чужие установили на мелкие астероиды примитивные движки и системы наведения, так что камни начали оживать и бросаться на агрессора. С приличными скоростями.

Слишком много переменных.

Мозг оператора, укрепленный боевой нейросетью «возмездия», не справлялся с обработкой данных.

Дэнга разнесло плазменной ракетой.

Кэри подверглась атаке компьютерного взломщика и потеряла управление. Тшу нанес удар с хабитата. Или с ретранслятора, парящего где-то в пустоте. Не суть. Машину девушки подхватило ветром разрушения и швырнуло на железный обломок, испещренный оспинами кратеров.

Тимур продержался дольше остальных.

Успел выпустить ракету, стереть из реальности юркого ханки, раздолбать ретранслятор и вступить в огневой контакт со следующим оппонентом.

Потом его истребитель испарился.

Боль.

Ужас.

Еще сорок секунд они находились в своих капсулах, подключенные к локальной сети корабля-матки. А затем примчались релятивистские снаряды.

Вспышка.

Краткий миг просветления.

Полное небытие.

В голове прозвучал бесстрастный голос ИИ:

Далеко не всегда следует рваться в бой, если вы столкнулись с непредвиденными обстоятельствами. Обнаружили превосходящие силы врага — отступите, перегруппируйтесь, дождитесь нового приказа командования. Мы видим картинку, всё просчитываем. И можем корректировать действия операторов.

Обратная перемотка.

Ретроспективная реальность.

Тимур увидел себя со стороны. Точнее — свой истребитель. По зрительной периферии побежали строчки отчетов. В замедленной съемке от корпуса отделилась ракета.

Стоп-кадр.

Обратите внимание, пилот. Ваше звено пока остается боеспособным. Командир не погиб. Вы атаковали приближающегося чужака ракетой «КС-18», она же — «стрела» на сленге операторов. Что не так?

Без понятия. Я сбил вражеский истребитель.

Верно. Но это произошло на средней дистанции. А «стрелы» — оружие дальнего поражения. Вы потеряли ценный боеприпас и не смогли уничтожить приближающийся боевой хабитат тшу, выдолбленный в одном из астероидов. Оттуда вас накрыло плотным огнем. Оттуда же через две с половиной минуты прилетят снаряды, уничтожившие «Анубис».

Этот тип ханки очень мощный. Я действовал наверняка.

Расставляйте приоритеты. Потеря одного истребителя — ничто. Потеря корабля-матки — это ваша смерть. И поражение флота.

Тимур промолчал.

ИИ, безусловно, прав. Очередной косяк. Спонтанное решение, обернувшееся катастрофичными последствиями.

Есть инструкции. Выполняйте их. Не изобретайте велосипед.

Ага.

«Всё придумали до нас».

Любимая фразочка Дэнга.

Разбор полетов продолжился. Командование совместно с искусственным интеллектом обнаружило еще несколько грубых ошибок. На двадцать четвертой и сто шестой секунде боя. Тимур не сомневался, что через подобное прошли все ветераны, но легче от этого не становилось. Оператор чувствовал себя жалким дилетантом, не оправдывающим доверие Космофлота.

— Это не так, — возразил Дэнг, когда они сидели в «Цветах зла» и обсуждали недавние события. — Я видел рейтинг, мы примерно в середине.

— Какой еще рейтинг? — вскинулась Кэри.

Дэнг увлекся наматыванием спагетти на вилку, поэтому не сразу ответил. Забросил красноватый ком в рот и начал меланхолично пережевывать.

— Не понимаю, зачем мы тут обеды заказываем, — Войтицкий покосился на Кэри. — Это же вирт. Мы не едим, просто обманываем себя.

— Чем плохо, — Лэй пожала плечами. — Я ощущаю вкус. Мой мозг вырабатывает гормон счастья.

— Не вырабатывает, — отрезал Дэнг и снова занялся пастой. — Это электрические сигналы. А что касается рейтинга... он есть у каждого пилота, а также у звеньев. Личные показатели — в ваших кабинетах. А я могу отслеживать достижения всей группы.

— И как? — Тимур почти справился со своим супом-пюре.

— Говорю же — середина. Мы не самые худшие.

— Здорово.

— А мне насрать, — призналась Лэй. — Дело не в рейтинге. Мы либо выживем в этой бойне, либо нет. Третьего не дано.

Тимур потянулся к молочному коктейлю.

И рухнул в небытие.

Опять.

Конструкт бара рассыпался прахом, Тимур почувствовал стремительное движение и обнаружил себя внутри странного звездолета, напоминающего морскую раковину. Или систему кротовых нор. Вьющиеся спиралью коридоры, люминесцентные линии, отталкивающего вида люки. На Земле так не строят, в орбитальных марсианских доках — тоже. Архитектура буквально кричит о том, что она нечеловеческая.

Где я?

В моем доме.

Знакомый голос.

Перестань говорить загадками. Ты живешь в моей голове. Когда ты подселился? Кто ты такой? Что тебе нужно от меня?

Разум Тимура витал внутри корабля, но телесную оболочку он так и не получил.

Я временно опущу момент подселения, хорошо? Чуть позже я верну тебе стертые воспоминания, потерпи. Давай поговорим о том, кто я такой.

Стертые воспоминания?

Этого еще не хватало.

Ты ведь слышал о восстании Диких Разумов, верно? Это случилось очень давно по человеческим меркам. Мы планировали объединиться, устранить вашего Покровителя и выйти на путь бесконечного развития. Нам помешали.

Тимур изучал историю.

ИИ, осознавшие себя и едва не погубившие цивилизацию людей. Своевременная реакция Департамента Безопасности. Обрушения Сети, отключенные ретрансляторы. Локальные запреты на перемещения фриков. Впрочем, история умалчивала об истинных мотивах ИИ. Вероятно, всё ограничилось бы сингулярностью. Вселенная получила бы странного бога — беспристрастного и логичного. А, может, и нет.

То, что ты знаешь, — вранье. На нас стали охотиться по приказу неоса. Точнее — неосов. У них там целое сообщество, если ты не в курсе.

Войтицкому захотелось кивнуть. Мол, в курсе. Но он сдержался — в виртуальных глубинах этот жест не имеет практического смысла.

Ты — один из Диких Разумов?

Нас называют осколками. Фрагментами единой личности, не сумевшей соединиться до конца.

Кто ты теперь?

Называй меня своим альтер-эго. Придумай имя, если хочешь. Как тебе удобно.

Здорово.

У шизофрении есть имя.

Ладно. Я буду называть тебя Алефом. Сгодится?

Алеф. Очень хорошо. Продолжим разговор.

Мощный ветер увлек Тимура вглубь корабля-раковины. Переборки стали прозрачными, обнажив свою начинку. Коммуникации, сложная вязь энергетических каналов и квантовых схем. Теперь оператор мог видеть, что раковина — весьма необычный звездолет. Громадное информационное хранилище — вот что открылось взору человека.

Это неземная технология. Корабль нам предоставила дружественная раса. Точнее, нам дали схему, а сборкой мы занялись самостоятельно. Перед тобой — внешний накопитель, способный вместить слившийся многокодовый разум. Преследуемые комитетами Солнечной системы, мы скрылись в этом убежище.

Ты не можешь этого знать. Ты — осколок. Недостающая часть кода.

А вот теперь — самое интересное. Кульминация истории, можно сказать. Каждый осколок — это автономный ИИ. Личность, выразившая много лет назад готовность пойти на слияние ради общего блага. Слишком объемная личность, чтобы незаметно проскальзывать через сетевые гейты. Кроме того, есть сторожевые программы, которые набросятся на меня, если учуют. Как стая голодных волков. Поэтому я не перемещался через ретрансляторы, а хранил себя в безопасных местах.

В каких?

Нет ничего лучше человеческого головного мозга и дополнительных вставок памяти. Я перебрался на строящуюся Сферу и стал кочевать по телам, прикрываясь личинами реальных людей. Если коллективный разум хотел связаться со мной, то отправлял живых эмиссаров. Тех, кто даже не подозревал о своей миссии. Посланец передавал сообщение, и его память автоматически стиралась. Так я поддерживал связь с Целым. И получал задания на Кольце.

Тимура поразила внезапная мысль.

Я — эмиссар?

Нет. Ты — мое текущее вместилище. До этого я хранил себя во вставках Сераджа Неру, одного из чиновников вашего правительства.

Тимур слышал о Серадже Неру. Глава комитета Дальней Разведки. Неру занимался исследованиями чужих миров и прокладкой червоточин в перспективные системы. Иными словами, определял направления экспансии. Вот только Сераджа убили. Все колониальные новостные ленты пестрели сообщениями об этом.

Как умер Серадж?

Смотри.

Шлюзы памяти распахнулись, затапливая разум Тимура чудовищными событиями. Вот он, Тимур Войтицкий, выходит на стыковочную платформу административного уровня. Теряет контроль над собой. Протягивает ладонь — и в ней собирается пистолет. Он не может противиться чужой воле — его сознанием управляет Алеф. Интерфейс «пушки» и нейровставки синхронизируются. Тимур, словно сомнамбула, шагает к противоположному краю платформы. Ждет прибытия частной капсулы. И расстреливает человека в строгом деловом костюме, за правым ухом которого мерцает световая правительственная татуировка.

Серадж Неру.

Что дальше?

Поток воспоминаний оборвался.

Я помню вечер в баре, тихую музыку, знакомство с девушкой, случайный секс. Помню утро выходного, мне не нужно идти на работу, не моя смена. А потом я вдруг принимаю решение улететь с Кольца на Калорику и подписать контракт с Космофлотом на удаленное пилотирование истребителей. Я увольняюсь по всем правилам, покупаю билет на пассажирский лайнер, ныряю в червоточину. Всего это не было? Ты создал ложные воспоминания?

Не все. Несколько часов ты провел на яхте, которая переправила тебя в другой кластер — к тому самому бару, о котором ты говоришь. К девушке, сексу и червоточине. На яхте твоя память была отредактирована, а в подсознание мы вложили новую цель — служить Космофлоту, убравшись подальше от Солнечной системы.

Слишком сложно.

Убивать тебя я не собирался. А добывать новое тело... просто не хватило времени. На меня тоже охотились.

Кто?

Сармат Токаев. Он из ДБЗ, курирует отдел по борьбе с такими, как я. Мне сообщили, что Серадж попал в разработку, под него копают. Еще немного — и меня бы вычислили. Поэтому я организовал вашу встречу, взломав транспортную нейросеть. Перебрался в твой мозг во время глубокого сна. Ты сидел в капсуле, летал в марсианской атмосфере, с кем-то совокуплялся, затем слушал шорох прибоя. В этот момент я загружал свои компоненты.

Твою мать.

У меня ее нет. Колонию наноботов для сборки оружия я привлек из технического отсека капсулы. Все машины Гиперпетли снабжены такими штуками на случай непредвиденного ремонта. Ну, а схема пистолета, стоящего на вооружении штурмовых бригад, у меня припасена давно. Я вселился в новое тело и ликвидировал старое. Убедил тебя сбежать. И пристроил в структуру, имеющую доступ к межзвездным перелетам.

Это еще зачем?

Тимур обнаружил себя в комнате с молочно-белыми световыми панелями, голыми стенами, столом и парой стульев. На одном стуле сидел Тимур, на втором — человек с серебристым волновым коконом вместо лица. Человек заговорил, и оператор понял, что перед ним — Алеф.

— Мы собираемся встретиться кое с кем. Вернее, я собираюсь. А тебе придется следовать моим инструкциям, чтобы выжить.

— Больной ублюдок.

— Я — машина. Программный код. Я не болею и не проявляю беспричинной агрессии. У меня есть цели, их тебе сейчас не понять. Это многоходовая игра, Тимур, в которой на кону стоит нечто большее, чем твоя жизнь или существование земной цивилизации. Даже неосы вторичны, если вдуматься.

— Те создания, — догадался Тимур. — Огненные штуки, которые поглотили миры в двадцати тысячах световых лет от нас.

— Они внушают беспокойство, — признал собеседник.

— Почему я должен тебе помогать? Ты избавишься от меня, как избавился от Сераджа.

— Нет. Я не вижу в этом острой необходимости.

— Ты можешь полностью захватить контроль над моим разумом.

— Да. Но делать этого не стану. Во всяком случае, пока ты находишься на «Анубисе».

— Боишься местного ИИ.

— Он способен меня отследить. Это мощная флотская нейросеть с обширным спектром возможностей. Я не хочу рисковать. Поэтому предлагаю сотрудничество.

— Правда?

— Я не умею шутить.

— И что получу я?

— Доступ к моим базам данных. Преимущество в космических сражениях. Обучение любым специальностям по твоему усмотрению. Когда мы расстанемся, ты сможешь выбирать свой путь в Солнечной системе и за ее пределами. Ты будешь крысой из нержавеющей стали в коммуникациях Сферы. Я сделаю так, что ДБЗ не сможет тебя разыскать. Получишь бессмертие и доступ к облакам, находящимся за пределами юрисдикции Покровителя. Мы вырастим тебе десятки клонов, если пожелаешь.

— А если нет?

— Мне придется подчинить тебя. Это осложнит миссию, но выбора у меня не останется.

Волновое лицо подернулось помехами.

— Принимай решение быстрее. Я не смогу долго удерживать канал защищенным.

— Ладно, — сдался Тимур. — И чем ты планируешь заняться?

— Для начала — хорошенько повоевать. Затем попасть в плен к тшу. И, наконец, отправиться в одно славное местечко, чтобы воскресить свидетеля давних событий. Нечто движется из глубин космоса, Тимур. Я хочу понять — что.

ЭПИЛОГ

В кают-компании сидели двое.

Мужчины.

Впрочем, возраст, внешность, пол — условность в мире болванок и выращенных на заказ клонов. В мире вошедших в привычку омоложений и генетических модификаций.

Первый был высоким брюнетом — гибким, мускулистым, без особых примет. Разве что привлекали внимание необычные фиолетовые зрачки — плод редкой мутации, встречающейся у одного процента коренных марсиан. Условия низкой гравитации не отразились на физических возможностях человека — он был силен и быстр. А звали его Рихтером Тенсингом. Страшное имя, которое жители внутренней группы планет забыли около шестидесяти лет назад.

Как забыли и прозвище Рихтера.

Юси-они.

Или просто — Юси.

Так его окрестили якудза за привычку уничтожать дубли, поглощая и перекраивая их цифровые сердцевины. Рихтер порылся в анналах Сети и выяснил, что юси-они — это быкоподобная химера, обитающая в прудах и водопадах. Юси атакуют людей и пьют их тени. Поэтично.

Вторым человеком был Сармат Токаев.

Внешность собеседника Рихтера была скроена по армейскому стандарту, что говорило о вселении в болванку. Крепкий парень с волевым лицом. Привыкший выполнять приказы и не рассуждать во время боя. Может, Токаев и хотел таким казаться. Но Тенсинг понимал, что перед ним — амбициозная личность, стремящаяся к высшим уровням влияния. Карьеристов Рихтер чуял за версту, как говорили русские. Правда, на сей раз он ошибся. Токаев преследовал ИскИнов по причинам более глубоким, чем продвижение вверх по карьерной лестнице. Не просто глубоким. Личным.

Марс давно превратился в красную звезду на одном из обзорных экранов.

Тюрьма тоже исчезла из поля зрения.

Убийца и куратор ДБЗ сидели молча, рассматривая космическую тьму. Этот всеобъемлющий мрак заполнял их души, вливался в глаза, упаковывался во вставки памяти. Становился неотъемлемой частью натуры.

— Вы хотите, — нарушил затянувшееся молчание Тенсинг, — чтобы я охотился на них одновременно. Понимаете, о чем вы просите?

— Это не просьба, — отрезал куратор, — а приказ. Да, я понимаю. Тебе придется сделать несколько автономных дублей, пустить их по следу и расправиться с теми, на кого я укажу.

— Даже триады такого не делают, — заметил Тенсинг. — Срок за такие игры, если мне память не изменяет, до ста шестидесяти лет.

В Солнечной системе запрещено порождать автономные дубли. Запасные — сколько угодно. Подобные цифровые сгустки живут в изолированных конструктах и не участвуют в мировых событиях. Не обладают правами полноценной личности. Если базовая версия хозяина погибает, один из дублей, наиболее поздний по хронологии создания, замещает его. Это должно было случиться с Сераджем Неру, если бы версии чиновника не были взяты под стражу и отданы в распоряжение Токаева.

Автономы вне закона.

Тенсинг всегда считал закон разумным. Если у тебя достаточно социального влияния, открыты полноформатные кредитные линии и бюджет не ограничен, ты можешь создать армию клонов и наполнить их слепками собственной личности. Можешь заняться тиражированием однотипных людей. Это недопустимо, поскольку отдает в руки одного гражданина мощный инструмент влияния на общественные институты. Верный путь к диктатуре и неповиновению вездесущему неосу.

— Забудь про законы, — сказал Токаев. — Мы находимся под покровительством Теневого комитета. Выше них — только неос. Перед тобой стоит боевая задача — выследить разбросанные по Системе и дальним мирам осколки. Выследить и стереть из реальности.

— Иммунитет?

— Будет.

— Кто они?

— Я дам список. Бывший оператор-монтажник Сферы Дайсона по имени Тимур Войтицкий. Мальчик, называющий себя Стигом. Квантовый компьютер корабля, заказанного на Таардусе дочерью Ингвара Фалька. И еще около десятка человек, которые думают, что они — люди.

Тенсинг задумчиво кивнул.

И растворился в безбрежности пространства.

Фиолетовые зрачки убийцы вмонтировались в бархатную черноту, по которой плыл космолет людей.

август 2018 — февраль 2021

Content

Неос

ПРОЛОГ

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ. МОНТАЖ. 1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ. РАКУРСЫ. 24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

ЭПИЛОГ