АЛЕКСЕЙ КОНДРАТЕНКО

Катрина: меч зари

Глава 1. Лондон, 1910

Лондон, Англия.

Май 1910 года.

Впервые имя Джульетт Фэннинг мимоходом стало звучать в компаниях охочих до диковинных развлечений и увлеченных спиритуализмом[1]. Упоминание пророчицы из Лаймхаус засветилось даже в паре лондонских газет. Интерес к ней разгорался на фоне очередного бума моды на медиумов и прорицательниц.

Это было время, когда открытие мясной лавки среди газетчиков считалось новостью. Значимость подобных событий ни у кого не вызывала сомнений, и потому газеты пестрели всевозможными банальностями. А уж когда подворачивалось что-то небывалое, даже незначительная новость приобретала поистине широкий размах.

Когда о Джульетт Фэннинг заговорили в следующий раз в очередном доме, при разговоре присутствовал гость особый и не простой.

В тот ясный весенний вечер узкий круг друзей собрался на воскресное жаркое[2] в доме достопочтенного сэра Артура на Чилтерн-стрит, в престижном квартале Мэрилебон.

Едва ли этот традиционный ужин можно было назвать светским мероприятием. Скорее скромной отдушиной в скучной жизни присутствующих. По обыкновению гости делились историями о всяческих пустяках с видом причастности к крайне важным событиям. Тут-то хозяин дома и вспомнил, что не так давно захаживал к этой самой пророчице из Лаймхаус.

— В самом деле, сэр Артур? И что же она вам сказала?

Вопрос миссис Мюррей, жены делового партнера сэра Артура, настолько соответствовал всеобщему любопытству, что гости на мгновение прервали трапезу, в ожидании, когда сэр Артур ответит.

Хозяин сегодняшнего воскресного ужина разрезал йоркширский пудинг и с усилием для самого себя переключил внимание с тарелки на беседу, саму собой возникшую из мимоходом упомянутого события.

— Насулила процветание и успех в дальнейших вложениях. Весьма красочно. И предостерегла от сопутствующих богатству излишеств, дабы ничего не угрожало здоровью, — легкомысленно поделился сэр Артур. — Словом, пророчествовала изо всех сил. Но я, знаете ли, человек не суеверный. Потому остался очарован усердием мисс Фэннинг более, чем её словами.

— О, просто прелестно! Бедняжка, эта нищенка так старается, не правда ли?

— Действительно, миссис Мюррей. Очень занятно, — отозвался мистер Бьюфорд.

Заметив, что данная тема возымела успех, сэр Артур отвлекся от уже наколотой на вилку отварной моркови, промокнул салфеткой усы и продолжил:

— Это ещё не самое нелепое из того, что она рассказывала. Когда впервые о ней написали в Illustrated London News, там приводились такие занятные выдумки этой мисс Фэннинг, что нынешние её предсказания просто блекнут. Например, уж не знаю, где она нахваталась таких идей, но она наговорила всяких небылиц про вампиров, будто бы они существуют на самом деле и ходят среди нас.

— Правда? — с интересом медленно произнес шелестящий женский голос с правой стороны обеденного стола. — Вампиры? Здесь, в Лондоне? Как вульгарно! И о таких несерьезных вещах нынче пишут в прессе?

Произнесшая это леди Сандерленд остановила на сэре Артуре свои выразительные глаза, казавшиеся в тускло освещенной столовой изумрудно-черными. А в зрачках её пленительно сверкал золотистый блеск, подобный тому, какой можно наблюдать у кошек в темноте. Этот блеск словно бы повторялся и в рыжине её великолепных волос, заколотых в элегантный пучок, как того требовала последняя мода от светских дам.

Все повернули головы к ней.

— Собственно, сама статья, — не преминул внести ясность сэр Артур, внезапно ощутивший желание рассказать об этом подробнее, — насколько я помню, рассказывала о различных уличных шарлатанах, обитающих на городских улицах, в числе которых юную мисс Фэннинг выделили, как наиболее занятную и милую особу. По мнению журналистов, ей удалось стать своего рода новым аттракционом в Ист-Энде для леди и джентльменов, интересующихся медиумами.

Мистер Бьюфорд издал участливый вздох:

— Всё-то они преувеличивают, эти газетчики, вам не кажется? Я хочу сказать, нельзя же людей называть аттракционом. По-моему, подать пени нуждающемуся это не что иное, как благотворительность, а не развлечение. Между прочим, в газетах не пишут о том, что проблема бесчеловечных условий труда вынуждает людей идти побираться на улицах, а порой воровать. Мы должны видеть суть проблемы, чтобы убрать с улиц шарлатанов и преступность. На мой взгляд, не современно, что у нас до сих пор нет возможности контролировать применение законов на предприятиях. Разве я не прав?

Благую инициативу мистера Бьюфорда никто не поддержал.

— Позволю себе не согласиться с вами, мистер Бьюфорд, — возразил мистер Мюррей, муж миссис Мюррей. — Совершенно очевидно, что необходимо обладать определенными наклонностями, чтобы вместо нормальной работы выйти на улицу и потешать публику своими причудами. И трудовые условия на производстве тут совершенно не при чем. Сэр Артур, скажите, сколько лет этой самозваной предсказательнице?

— Я бы не дал ей больше четырнадцати, — ответил тот.

— Вот видите, мистер Бьюфорд! Вполне трудовой возраст. Нет чтобы устроиться работать на фабрику или пойти в прачки! Она будущее, видите ли, предсказывает. Не удивительно, что её семья бедствует в Ист-Энде. Попомните мои слова, из-за таких тунеядцев Восточный Лондон навсегда останется трущобами.

— Вижу, дар предсказаний не чужд и вам, мистер Мюррей, — подколол его Бьюфорд, вызвав на себя негодование Мюррея и спровоцировав спор, чуть не испортивший уютную обстановку воскресного жаркого.

Леди Сандерленд терпеливо выжидала, когда Бьюфорд и Мюррей закончат полемику, и вернула разговор к прежней теме:

— И что же конкретно эта занятная мисс Фэннинг наговорила об этих ваших вампирах, сэр Артур?

— Право слово, я точно не помню, но если вам интересно, я храню все купленные выпуски газет, и могу найти нужный вам.

— О, если вас не затруднит, я бы одолжила у вас этот выпуск. Лорд Сандерленд обожает развлекать себя чтением всевозможных необычных историй. Видимо, сказывается необходимость всё время находиться в четырех стенах, не вставая с постели. Он будет рад, если я принесу ему таких диковинных новостей. А где, вы говорите, можно найти эту предсказательницу?

— О, очень просто. Она живет с семьей в Лаймхаус недалеко от Коммершиал-роуд. На Джилл-стрит, если точнее. И принимает посетителей у себя дома, к слову сказать. Ничуть не на улице. Кстати, хорошо, что мы вспомнили о лорде Сандерленде! Как здоровье вашего мужа?

Леди Сандерленд и без того не проявляла большого аппетита, но после прозвучавшего вопроса и вовсе отложила нож и вилку. Однако вслед за тяжелым вздохом, она ограничилась лишь сдержанным:

— С учетом обстоятельств, лорд Сандерленд чувствует себя неплохо.

Видя чрезмерную бледность молодой Астрид Сандерленд, все присутствующие поняли, что состояние её мужа доставляет немало хлопот и беспокойств, и совсем изматывает эту молодую женщину.

Здоровье лорда Сандерленда неожиданно подкосилось вскоре после свадьбы, приковав его к постели. Небезосновательно поговаривали, что недуг сказался и на его нраве, превратив в крайне замкнутого человека, не желавшего даже принимать гостей. Поэтому никто не видел лорда Сандерленда уже пару лет. Все тяготы и заботы легли на хрупкие плечи леди Сандерленд, мужественно взявшей на себя все дела и заботы мужа. Присутствовавшие за ужином не подозревали, что подлинно существовали иные обстоятельства, объясняющие её уставший вид и недуг мужа.

Дабы как-то оживить обстановку миссис Мюррей решила нарушить затянувшуюся паузу:

— Джилл-стрит? Разве не там живут китайские торговцы?

— Вот поэтому-то я и оказался там изначально, — охотно признался сэр Артур, накладывая добрую порцию пюре из брюквы. — Полагаю, все здесь знают о моей слабости к коллекционированию. В день, когда я набрел на мисс Фэннинг, на самом деле я надеялся найти в одной из китайских лавок антиквариат из Азии. К слову сказать, вопреки расхожему мнению, в тех районах проживают не только китайцы, но и работники доков, а во времена моего юношества недалеко оттуда располагались склады Ост-Индской компании…

Сэр Артур пустился в новые повествования, и постепенно разговоры вернулись к обсуждению сегодняшней проповеди. Ужин продолжался до половины седьмого. После чего гости, тепло прощаясь, разъехались по домам. Все, кроме одного. Кто домой сегодня отнюдь не торопился.

Горящие газовые фонари окрасили вечерний туман в грязно-желтый цвет и протянулись вдоль Коммершиал-роуд, как капли воды на паутине.

Расплатившись и покинув черный кэб, леди Сандерленд тем же вечером вышла за несколько кварталов и направилась к Джилл-стрит. Экипаж доставил её в Ист-Энд к началу девятого. В этой части города мрак будто сгущался, а копоть и грязь покрывала не только улицы, но и одежды некоторых прохожих, возвращавшихся с работы. Столь нарядную рыжеволосую особу, прогуливающуюся одну в рабочих районах, провожали назойливые взгляды.

Пальцы в белых перчатках из вышитого тюля легонько сжимали газету сэра Артура и ридикюль[3]. Астрид Сандерленд направлялась в дом пророчицы Джульетт Фэннинг, не желая откладывать визит на более подходящее время по меркам приличия.

Извилистая Джилл-стрит уходила на юг от Коммершиал-роуд, в самую темноту сгущающейся ночи. Астрид замедлила шаг, прислушиваясь. Внимательно оглядывая окна и фасады. Точного адреса сэр Артур не помнил, а статья не сообщала. Астрид остановилась в густой тени и стала выжидать.

Ее острый слух улавливал отголоски голосов, раздававшихся в глубине окружавших домов. Смазанные гулким эхом комнатушек, заглушенные стенами и крайне неразборчивые. И всё же выхватить нужное имя из этого едва слышного гомона она бы смогла.

Минуло не меньше четверти часа. Пока леди Сандерленд ждала, притаившись в городской темноте, мимо прошли несколько гогочущих рабочих в куртках, пахнущих цементом. Они даже не заметили худощавую фигуру Астрид, бездвижно слившуюся с ночью. Когда их болтовня стихла, в доме напротив резковатый голос женщины в годах несколько раз требовательно позвал дочь по имени. Джульетт.

Астрид едва заметно улыбнулась, чествуя свой талант терпения.

Пророчица — в двухэтажном домишке, зажатом между одинаковых трехэтажек из желтобурого кирпича.

Сделав лицо попроще, Астрид коротенько постучала в дверь и приготовилась изобразить некоторое смущение за столь поздний визит.

Ей отворила низенькая женщина в холщевом фартуке с небрежным пучком курчавых волос уже начавших терять цвет. В одной руке она держала метлу. Вероятно, дела по хозяйству оставались у неё на вечер после возвращения с работы. Астрид успела заметить, насколько старше выглядели её сухие истрескавшиеся кисти рук, чем плотноватое лицо. Вероятно, прачка. Щелочь оставила свои следы.

— Что вам нужно? — спросил тот же резковатый голос матери Джульетт.

Выражение лица женщины всё рассказало о ней. Заваленной заботами и мыслями о делах, ей были ни к чему незваные ночные посетители.

— Добрый вечер! Я леди Сандерленд. Прошу прощения за такой поздний визит, — подчеркнуто сокрушенно начала Астрид, — Мы живем в Хартфордшире, и у меня нет возможности приехать раньше. Мой муж безнадежно болеет.

— Вы к Джульетт?

— О да, я бы хотела поговорить с ней, если это возможно! Ее дар может помочь нам с мужем.

— Джульетт принимает днем. Приходите завтра, уже поздно, — суховато отрезала миссис Фэннинг и собиралась уже закрыть дверь, когда Астрид проворно подставила носок сапожка и придержала дверь.

Следом раздался приглушенный звон монет.

— Я понимаю вашу ситуацию, — сказала Астрид и протянула шесть шиллингов — недельную плату за ренту. — Я готова покрыть создавшиеся неудобства щедрым предложением. Это за то, чтобы войти. Сверху я заплачу за беседу с Джульетт.

Монеты соскользнули с белой тюлевой перчатки в морщинистую ладонь матери Джульетт. Деньги. Безотказный способ для расположения к себе людей этого класса.

Зрачки, мерцающие золотом в темноте майской ночи, испытывающе впились в лицо невысокой прачки. Что произойдет дальше, Астрид уже знала.

Миссис Фэннинг отставила метлу, шире открыла дверь.

— Что ж, проходите, — пригласила она нежданную гостью и впустила в дом, приговаривая: — Только не долго. Если муж придет со смены, он вас прогонит. А уж с ним спорить без толку. Проходите в гостиную, направо. Осторожно, не ударьтесь головой о полку. Да, коридоры у нас узкие, места мало. Не то что у вас в Хартфордшире[4].

Астрид шагала по дому семьи пророчицы, с любопытством осматриваясь. Мебели было тесно в этом жилище. Не все газовые рожки на стенах горели. Тени скрывали захламленность. В семье помимо Джулиет скорее всего имелось ещё несколько детей. Вдоль одной стены коридора стояло несколько маленьких пар обуви. Но это был совсем не такой дом, хозяева которого могли себе позволить несколько пар на человека.

Они прошли в гостиную. Классическая комната небогатой британской семьи, в которой попытались создать рабочую атмосферу медиума. Небольшая, квадратная, продуваемая сквозняками. С круглым столом, задрапированным темной скатертью у зашторенных окон. Вокруг стола стояло несколько стульев. А на стенах выцветшие обои с весенним цветочным орнаментом. Никаких картин и фотографий.

Миссис Фэннинг громко позвала Джульетт со второго этажа и предложила гостье устраиваться на одном из стульев, а сама принялась зажигать свечу на столе. Затем выложила колоду карт таро и поставила некий загадочный сундучок. Вполне вероятно, пустой, или наполненный швейными принадлежностями, не имеющими отношения к потусторонним пророчествам.

Астрид осталась стоять и наблюдала за представлением. Настрой её был весьма скептический. Ее интересовали лишь конкретные слова, переданные сэром Артуром и газетной статьей. Она пришла сюда скорее, чтобы убедится в своей правоте, нежели обнаружить правдивость некоего дара девчонки. И пока всё оказывалось именно настолько смехотворно, как леди Сандерленд ожидала.

Свет одинокой свечи на столе скорее подчеркнул глубину теней, чем прогнал домашний мрак.

— Джульетт! — ещё раз позвала мать. — Не заставляй нашу посетительницу ждать!

— Иду! — раздался ясный девичий голос с лестницы.

Торопливо войдя в гостиную, совсем юная слегка запыхавшаяся белокурая девушка в белом платье, поспешила объясниться:

— Я укладывала Джеффри и Энни спать.

Леди Сандерленд засмотрелась на неё. Сэр Артур ошибся. Джультт было около шестнадцати. Совсем не похожая на мать. Грубоватые черты лица Джульетт удачно сочетались, создавая приятный гармоничный образ, к тому же их скрашивала юность. Беглый выразительный взгляд на удивление сообразительных глаз из-под густых темных ресниц. Куда бы Джульетт ни посмотрела, она будто видела во всём красоту и никогда не помышляла зла. Хватало нескольких секунд, чтобы понять, она несла в себе душевный мир и свет чистосердия.

Астрид задалась вопросом: могла ли эта девчонка столь искусно играть свой образ и дурачить суеверных посетителей? Появление Джульетт Фэннинг внесло несоответствие в сложившуюся до того картину.

— Ой, простите! — Джульетт взглянула на Астрид, смущенно подобрала губы, затем приветственно улыбнулась. — Здравствуйте!

— Джульетт, это леди Сандерленд из Хартфордшира. Она пришла по очень важному делу. Постарайся ответить на все её вопросы. Ну а я, пожалуй, не буду вам мешать, чтобы не нарушать энергии прозрения. У меня ещё много дел.

Энергии прозрения… Какая примитивная фантазия.

Смущение, которое Астрид прочитала на лице девчонки после столь нелепых слов матери, подтолкнули её к очевидному выводу. Едва ли сама Джульетт являлась организатором этой затеи с прорицаниями.

Джульетт почтительно поприветствовала Астрид и предложила сесть за стол. Ее мать удалилась, оставив пророчицу из Лаймхауса наедине с гостьей.

Астрид села, не сводя изучающего взгляда с девушки. Так волки смотрят на посетителей зоопарка. Джульетт знала, что её изучают и делала вид, что не замечает этого, что готовится к некоему сеансу. Скорее всего, связывая столь пристальное внимание Астрид с бдительностью и недоверием респектабельной леди к шарлатанам вроде себя.

Между ними трепетало пламя свечи.

— Что вы хотите знать, леди Сандерленд? — спросила Джульетт, неуверенно облизав губы.

— Мой муж, лорд Сандерленд, давно сражен болезнью, очень слаб и совершенно не выходит из дому, — играла свою роль Астрид, не впадая в излишний драматизм, — я должна знать, должна иметь хоть небольшую надежду! Поправится ли он? Сможет ли жить хотя бы в половину полноценной жизнью? Молю, скажите, что нужно, чтобы вы увидели наше будущее?

— Есть ли при вас его вещь?

— О да, минуту.

Астрид достала из ридикюля маленькую карманную книжицу без названия на обложке. На самом деле это вовсе не была вещь её мужа. Астрид использовала её, чтобы напустить на себя вид благочестия и говорила знакомым, что это псалтирь, хотя это тоже была ложь.

Джульетт старательно закрыла глаза и сосредоточенно держалась за фальшивую вещь лорда Сандерленда.

Как часто ей приходилось повторять этот ритуал? Как долго она противилась, чтобы мать использовала её для обмана?

Несмотря на молодую внешность, Астрид Сандерленд прожила очень долгую жизнь, и мало на свете осталось вещей, способных её удивить. Всё в мире повторялось. Для внимательного наблюдателя разнообразие жизни рано или поздно замыкается в себе же. Так повторялась порода людей, истории семей и связь событий. Взглянув на человека, присмотревшись к его привычкам и суждениям, Астрид и сама подобно предсказательнице могла бы составить весьма точное описание его дальнейшей жизни. И в том не таилось ни капли магии. Потому она истинно наслаждалась, встречая жизни, выбивающиеся из привычной ей картины. Судьбы, которые предстояло разгадать.

Джульетт открыла глаза и вернула книжицу владелице. Играть образ медиума получалось, но явно тяготило её. Она будто старалась не обидеть посетителя наигранностью, вычурностью представления в противоположность матери. И похоже, ей хватало кротости, чтобы смириться со своими обязанностями нареченной пророчицы.

Она вздохнула, смиряясь с очередной ложью, и заговорила с поразительной осмысленностью:

— Здоровье лорда Сандерленда будет неизменно в ближайшее время. Достаточно долго. А потом произойдет событие, которое положительно отразится на его духе, вернет ему силы и благоприятно скажется на самочувствии. Он окрепнет, но не выздоровеет полностью.

Складно. Убедительно. Какая умная девчонка.

Астрид улыбнулась, не сводя внимательных изумрудно-черных глаз с пророчицы. Магии не произошло. Джульетт не разгадала ни того, что вещь вовсе не принадлежала лорду Сандерленду; ни тем более того, что муж Астрид скончался много месяцев тому назад, отрезанный от мира и заточенный в собственном доме. Это была одна из множества темных тайн Астрид.

Гостья с облегчением выдохнула.

— Какое облегчение, я всегда в это верила!

— Но до тех пор вы должны себя поберечь. Вы очень бледны, беспокойства о муже могут плохо сказаться на вашем здоровье, — прибавила Джульетт.

— Ох, вот как. Да, пожалуй, мне стоит подумать и о себе. Вы что-то увидели? Думаете, мне что-то угрожает?

— Скорее всего, вести о том, что ваш муж поправится, уберегут и вас от нездоровья, — доброжелательно пояснила Джульетт, поняв, что зря сболтнула про бледность Астрид.

Она не хотела расстраивать леди Сандерленд и создавать новый повод для расспросов, но Астрид тут же ободрилась:

— Чудно, чудно! Я тоже так думаю!

Увидев, что гостья не намерена допытываться у неё о собственном здравии, Джульетт с облегчением вздохнула и спросила:

— Интересует ли вас что-то ещё?

Астрид всерьез задумалась над прозвучавшим вопросом. Она уже поняла, что Джульетт достаточно умна, хоть и лишена расчетливой человеческой хитрости.

Дабы не оскорбить гостью, пророчица могла бы не выдать, что знает об истинной природе вещицы. С другой стороны, обладай девчонка настоящим даром, уж витающую неподалеку смерть она бы почувствовала. И испугалась. А напуганной она не выглядела.

Астрид доверительно наклонилась над столом, и Джульетт непроизвольно тоже подалась вперед.

— Есть ещё кое-что, что меня волнует, — вполголоса произнесла Астрид. — Но это не касается нашей семьи.

— Ладно. Простите, леди Сандерленд, а кого именно это касается? — старательно уточнила Джульетт.

— Когда я узнала о вашем даре, я поняла, что вы посланы нам с мужем свыше в утешение. Но вместе с тем, я узнала от вас кое-что очень тревожное.

Джульетт не поняла, ведь она видела Астрид впервые.

— От меня? — удивилась она.

Астрид положила на стол газету «Иллюстрированные лондонские новости», которую сэр Артур дал ей сегодня. Самую популярную газету в Лондоне, расходящуюся тиражом более трехсот тысяч экземпляров еженедельно, со статьей о прежде никому неизвестной Джульетт, «пророчице из Лаймхаус».

Сначала Джульетт наклонилась, чтобы рассмотреть газету и разобраться. А потом быстро сообразила, что именно это за выпуск. Ресницы её взметнулись. Большие серые глаза обратились к Астрид с невысказанным вопросом и желанием объясниться.

— Если ваш дар правдив, то и эти ужасные слова тоже правдивы? — изобразила встревоженность Астрид.

Внутренний свет в Джульетт заслонила неведомая тень.

— Они не так всё написали.

— Правда? Значит, в газете написаны не твои слова?

— Мои, но. Они не поняли, — с болезненным огорчением объяснила Джульетт. — Простите, матушка не разрешает говорить об этом. Это на самом деле просто глупости.

— Глупости? Не понимаю. Люди стали приходить к тебе, желая послушать твою историю. Так ты и попала в газеты. Тут сказано, что ты старалась предупредить людей.

— Поначалу да, пыталась. Я просто не знала, что делать. От рождения у меня не было никакого дара. А когда он появился, я испугалась и не, не. — Джульетт запнулась, подбирая слова, будто делясь самым сокровенным. И, похоже, она верила, что это важно, всем своим сердцем. — Не понимала, что это всё значит. Я сама до конца не знаю, чему верить в том, о чём было вот это прозрение.

Она поставила палец под словом «вампиры» в статье.

Следующие слова Джульетт скомкала и буквально выдавила из себя:

— А потом матушка помогла мне. Направила мой дар, чтобы я могла помогать людям.

Сказав это, Джульетт явно почувствовала себя неловко.

Белокурая пророчица замолчала и смотрела теперь на графический рисунок, изображавший цыганку с хрустальным шаром. Именно такой иллюстрацией сопровождалась статья о пророчице из Лаймхаус.

Неизвестные Астрид образы или воспоминания увлекли Джульетт в омут тревожных размышлений.

— Расскажи мне об этом, — повелел одурманивающий голос гостьи с той стороны стола. — О матушке не беспокойся, я всё улажу.

Джульетт в сомнении задумалась. А решившись, заговорила тихо, медленно. Вспоминая:

— Ну, хорошо. Это было мое первое видение. В прошлом декабре. Даже не совсем видение. Мы выходили с воскресной службы, и на меня нахлынула волна. Словно прежде неизвестные воспоминания обрели физическую форму. Я провалилась в них будто в воду. Все говорят, я упала в обморок на ступенях Святой Анны[5]. То, что я стала знать, когда очнулась, меня испугало, — слезы мучения выступили на её глазах. — В этом знании было столько боли. Столько злости ко всему доброму и светлому. Столько зла и смерти. Вы не представляете! Будто все войны и страдания, которые люди причиняли друг другу от начала времен поместить в одного человека. В крови его яд, что отравит весь род человеческий. Какое наследие он даст? Я не могла не попытаться предостеречь людей.

— Джульетт, я совсем тебя не понимаю, — терпеливо предупредила Астрид и коснулась рукой газеты. — Существуют ли эти ужасные создания, о которых ты рассказывала газетчикам? Угрожают ли они людям?

Подошва ботинок проскрипела на пороге дома. Следом хлопнула дверь и мужской голос из коридора позвал жену:

— Пэтти!

Миссис Фэннинг поспешила встретить мужа, чтобы подготовить его к тому, что в их доме посторонняя персона.

Джульетт подобралась и вытерла слезы, поняв, что сейчас сюда войдет отец. Астрид помнила, что миссис Фэннинг предупреждала её о возвращении мужа.

— Джульетт, дорогая, позволишь ли ты мне увидеть тебя ещё раз? — обратилась она к пророчице. — Мне действительно кажется, что ты во всём права, и это очень важно. Могу ли я прийти завтра?

— Если вам угодно, — согласилась Джульетт.

— Ирвин, да погоди! — послышался приглушенный шепот матери Джульетт.

Увещевания миссис Фэннинг к мужу всё нарастали, пока они оба двигались по коридору, и, наконец, оборвались.

В комнату решительно вошел высокий мужчина, худой и крепкий. Выглядел он моложе жены. Стрижка рабочая. Щетина. Руки и одежда Ирвина Фэннинга перепачканы углем.

— Простите, но я должен попросить вас уйти. Мы не принимаем незнакомых людей по ночам. Я считал, что это вполне очевидная вещь для леди, — резковато заявил он, жестом приглашая Астрид на выход.

Свеча на столе дрогнула и зачадила черным дымом.

— О да, разумеется, — гордо поднялась Астрид и холодно встретила его взгляд. — Оставляю ваш дом. Доброй ночи, Джульетт!

— Джульетт, всё хорошо? — настороженно спросил её отец.

Пророчица кивнула.

Астрид медленно прошла мимо Ирвина Фэннгига под его пристальным взглядом и уже на самом пороге обернулась, доставая кошелек:

— Миссис Фэннинг, так сколько я должна за сеанс?

Мать Джульетт оттеснила мужа и радостно поспешила к Астрид.

— Шиллинг, леди Сандерленд! Как хорошо, что вы вспомнили, а я уже забыла, заработалась совсем, — затараторила она, принимая монету.

— Я ещё вернусь, — сообщила Астрид и твердо посмотрела на отца Джульетт.

Не желая упускать состоятельную клиентку, миссис Фаннинг расплылась в заверениях, что леди Сандерленд всегда здесь рады и долго кричала ей вслед теплые пожелания на прощание.

Закрыв дверь, миссис Фэннинг взъелась на мужа.

— Ирвин, ну что ты за дурень неотесанный, надо было повежливее, это жена лорда Сандерленда!

— У нас есть правила, Пэтти, — стаскивая с себя куртку, ответил Ирвин Фэннинг. — Нечего в нашем доме привечать незнакомцев среди темна. Мы не знаем, что у людей на уме. А к нашей Джульетт привлекли излишнее внимание. Не безопасно это.

— Ну, хотя бы делом займется! — фыркнула миссис Фэннинг. — А то я за всех горбачусь на двух работах, сил уже моих нет.

Ирвин прошел в комнату, с кривой усмешкой слушая ворчание жены и устало уселся за стол. Потянул носом, запалил сигарету от свечи и закурил.

— Ну, и что этой леди Сандерленд было от тебя нужно? — заботливо спросил отец дочку.

— Как обычно. И ещё вот это, — Джульетт подвинула газету к отцу.

— Тоже как обычно, значит, — хмыкнул он.

— Я не успела рассказать ей.

— Может и оно к лучшему. Даже если бы рассказала, она бы распорядилась этим знанием только чтобы поразить своих компаньонок по игре в бридж. Такие люди интересуются всякой мистикой забавы ради. Что рай, что ад, им всё едино.

— Леди Сандерленд произвела другое впечатление. Она настроена очень серьезно. Если она вернется, я расскажу ей всё. Нельзя скрывать от людей правду.

Ирвин выпустил дым в сторону и потер ноющую шею.

— Не знаю, дочка. Боюсь, из-за этой правды настанет день, когда «пророчицу из Лаймхаус» станут кликать «сумасшедшей из Лаймхаус».

— Скажи это матушке. Вообще-то они и так думают, что я сумасшедшая, — посмеялась Джульетт, вставая из-за стола, и обняла отца. — Спокойной ночи, пап!

— Спокойной ночи, крошка.

Но ночь та выдалась не спокойной. Всем Фэннингам снилось одно и то же, и они даже не подозревали об этом.

Шакалы, окружившие дом. С глазами мерцающими золотом.

Глава 2. Медиум из Лаймхаус

По обыкновению жители восточного Лондона просыпались раньше остального города. Ирвин Фэннинг начинал собираться на работу задолго до того, как утренние лучи приходили на тенистую Джилл-стрит.

В сумрачной утренней прохладе он заскрипел половицами в родительской спальне, пока его жена, миссис Фэннинг гремела посудой на кухне, стряпая завтрак для семьи. А старшая дочь постучалась в открытую дверь спальни и вошла.

Джульетт несла отцу миску с водой для бритья. На плече у неё висело полотенце для отца. Она радостно пожелала ему доброго утра, вся сияя, и передала миску, от которой поднимался пар. Ветерок, подувший из поднятого Ирвином окна, всколыхнул занавески, подхватил пар от воды и понес в призрачном утреннем свете в сгущавшуюся тень.

Услышав звонкий приподнятый голос дочери, Ирвин прищурился, присмотрелся получше к ней, и вслух заметил:

— Радостно видеть тебя в добром настроении, крошка. А то закисла в последнее время. Я уж начинал переживать, не приболела ли.

Джульетт посмеялась и подала ему чашу для пены и щетку-помазок, с сочувствием вглядевшись в лицо отца.

— Уж я-то здорова, а ты выглядишь уставшим. Скорее бы выходные. Отдохнуть бы тебе, отоспаться получше.

Джульетт скрипнула дверцей шкафчика, развернула мыло и стала разводить пену для бритья. А Ирвин, потирая ноющую шею, выложил бритву и начал умываться перед меленьким овальным зеркальцем на столе. Пока Джульетт делала пену, она сама не заметила, как принялась негромко напевать мелодию.

Ирвин ухмыльнулся и удивлённо покачал головой. Он стал наносить мыльную пену на щеки, шею и подбородок, то и дело поглядывая на дочь. Давненько он не видел её такой живой и радостной. И в том отчасти корил себя. За то, что не смог дать семье достойную жизнь. Но старался он как мог.

— Что на тебя нашло сегодня? — полюбопытствовал Ирвин.

— Это всё из-за леди Сандерленд, — улыбнулась его старшая дочь.

Джульетт испытывала большие ожидания от предстоящей встречи с леди Сандерленд. С самого утра она чувствовала воодушевление. Подъем. Терзавшие её сомнения и грусть от людского безразличия, с которым она то и дело сталкивалась, покинули её. Наконец кто-то отнёсся к ней серьёзно.

Она так и сказал отцу. С улыбкой и надеждой:

— Наконец-то кто-то отнесся ко мне серьезно.

С негромким трескучим шорохом Ирвин провел лезвием по щеке и обмакнул бритву в воде. Затем глянул на дочь.

— Я тоже отношусь к тебе серьезно. Уж в этом не сомневайся.

— И я очень благодарна за это. Но нужно чтобы кто-то ещё поверил мне. Кто-то из другого круга.

— А чего ты ждешь от леди Сандерленд? Ну выслушает она тебя, потешит себя жутковатой историей о живых мертвецах из твоих видений. Может даже поверит в каждое твое слово, но тебе-то что толку от этого?

Джульетт в это время с укоризной заметила угольные пятна на висящем на стуле рабочем пиджаке отца и, сказав, что сейчас вернется, быстренько сбегала за щеткой. А вернувшись, она принялась чистить его пиджак.

Она основательно обдумала вопрос отца и поняла, что ей, скорее всего, стоит попросить леди Сандерленд об услуге. Чтобы их предстоящий разговор вышел за пределы этого дома. Если пророчество Джульетт прозвучит из уст леди Сандерленд в кругу уважаемых людей, быть может, к нему отнесутся серьезно.

— Ну, во-первых, я надеюсь, что леди Сандерленд передаст всё услышанное от меня кому-то сведущему. Возможно, она знает какого-нибудь профессора биологии или медицины, человека, который с научной точки зрения и всей серьезностью сможет отнестись к словам о существах, жаждущих поработить всё живое. Какими бы нелепыми они ни казались даже мне самой. Очень жаль, что я не могу вложить в свои слова всё, что чувствовала, что видела, что испытала, — на мгновение перестав вычищать угольные пятна, задумалась Джульетт. — В любом случае, профессор этот может знать кого-то из парламента или приближенных короля. Мне стоит попросить леди Сандерленд передать эту информацию людям такого круга. А если предупреждение о потусторонней угрозе дойдет до короля, то уж он-то точно придумает, что делать. Ну, в смысле, у него достаточно советников, которые подскажут, что делать, верно ведь?

Ирвин добривал уже другую сторону лица, хмыкнул и с добрым сомнением протянул:

— Ну, крошка, напредставляла ты себе много. Боюсь, не станет леди Сандерленд делать ничего такого. Но, чего бы ты хотела, я, кажется, понял. Вот только я в толк не возьму, зачем ты каждый раз оттираешь угольные пятна с моей одежды. Всё равно я каждый вечер возвращаюсь из цеха весь в них.

Джульетт посмеялась.

— Ты сам говоришь, Фэннинги — люди небогатые, но довольно образованные и с чувством достоинства, — припомнила она слова отца, которые Ирвин любил вворачивать по поводу и без. — Пусть другие рабочие ходят грязными, а мой отец не будет.

Вытерев полотенцем свежевыбритые скулы, Ирвин улыбнулся. Чуть грустно. С бережной любовью глядя на отражение дочери в зеркале.

— А может, не стоит шуму поднимать? — спросил он и повернулся к Джульетт, которая вертела в руках его пиджак, проверяя, всё ли отчистила. — Ну насчет этих твоих вампиров. Может быть, их мало и они не здесь. Как дикие звери. Могут наброситься и растерзать, если человек зайдет поглубже в чащу. Но вдали от них, в городах человеку ничего не угрожает. Может, не стоит простым людям тревожить тени, что поджидают в ночи?

Грустный, беспокойный блеск скользил в любящих отцовских глазах. Он осторожно предлагал дочери умолчать о своих видениях. Не потому что не верил ей.

А потому что верил.

— Я бы хотела сложить этот груз с себя, — подумав, вздохнула Джульетт. — Кому-то, кто сможет сделать что-то полезное, зная об угрозе.

Ирвин с пониманием кивнул.

Окна дома Фэннингов выходили на запад, поэтому с восходом в комнаты попадал лишь отраженный свет от желтой кирпичной стены дома напротив. В таком освещении они завтракали каждое утро. За завтраком Ирвин рассказал, что пару дней назад на металлургической мануфактуре «Миллуолл Стилл», где он работал, произошел разлив расплавленной стали.

— Последствия до сих пор разгребаем. Сегодня тоже могу задержаться и прийти позже, — предупредил он, набирая подсоленную овсяную кашу, приготовленную на бульоне из потрохов.

— Они хотя бы доплатят за это? — со слабой надеждой спросила его жена.

— Да какой там, Пэтти! Иначе вопрос ставят. Не сделаем, что поручено, уволят же.

— Никто не пострадал? — с беспокойством уточнила Джульетт.

— Двое, — скупо ответил Ирвин. — Парни с другой смены. Я их особо не знаю. Не уверен, когда они смогут вновь работать, но жить будут.

— Им хотя бы выплатили компенсацию? — тревожно поинтересовалась миссис Фэннинг. — Или их семьям?

Ирвин доел кашу, усмехнулся и молча махнул рукой в ответ, оставив жену в тревожных раздумьях о том, что если с ним что-то случится на работе, их семье даже не заплатят в качестве компенсации.

После завтрака Джульетт завернула отцу обед на работу: кусок пирога с куриными потрохами. А в мыслях она представляла себе лишь новую встречу с Астрид. И думала об этом всё время, помогая отцу собраться на работу, подавая ему пиджак и передавая завернутый пирог.

Направляясь к выходу и натягивая отчищенный рабочий пиджак, Ирвин глянул на деревянную доску с меловой надписью «Лаймхаусский медиум! Всего шиллинг за сеанс предсказаний». Доска стояла в коридоре у входа. Надпись и цену придумала миссис Фэннинг. А Джульетт выставляла доску на улицу возле двери всякий раз, как начинала принимать посетителей.

— Джульетт, мать сегодня работает, — оглянулся он к дочери. — Значит, посетителей ты не принимаешь, пока взрослых нет дома. Доску не выставляй.

Джульетт посмеялась.

— Да помню я, не переживай.

Она размышляла о том, какими связями может обладать леди Сандерленд. О том, как убедить её, что людей стоит предупредить. Ведь существа из видений Джульетт не были теми вампирами, о которых писали в развлекательных рассказах, что печатались на последней странице дешевых газет. Она думала об этом всё время. Выбегая за отцом в рассветную прохладу улицы, чтобы передать забытый им коробок спичек для сигарет. Выслушивая распоряжения матери относительно запланированных на сегодня дел по дому. Моя посуду после завтрака, когда мать ушла на свою работу.

— Как хорошо, наконец, довериться кому-то, кто всерьез хочет тебя выслушать, — улыбнулась Джульетт своему младшему брату Джеффри и задорно тронула его пальчиком за нос.

Восьмилетний мальчик не знал, о чём говорит Джульетт. И как много лежало на плечах его старшей сестры. Никто из смертных не знал. Ведь Джульетт помимо собственной воли несла груз судьбы мира. И до вчерашнего вечера думала, что совсем одинока в этом.

Астрид Сандерленд, в самом деле, проявила вчера отнюдь не праздный интерес к пророчеству Джульетт. Самому безумному пророчеству. И единственному, которое не было выдумкой.

Это не только отличало Астрид от остальных посетителей дома Фэннингов, желавших то поговорить со своими почившими родственниками, то поглумиться над девушкой из бедной семьи, вынужденной притворяться медиумом. Заинтересованность Астрид вселила в Джульетт надежду в тот момент, когда надежда уже начинала гаснуть.

Леди Сандерленд производила впечатление влиятельной и умной женщины. Она сможет подсказать, что делать с информацией, которой обладала Джульетт. По крайней мере, юная пророчица надеялась на это.

Астрид и внешностью выделялась из числа остальных состоятельных гостей пророчицы. Она была величественна. Таинственна. И безупречна, как фарфоровая кукла.

Покормив младшего брата и сестру, почитав им, и отправив их играть, Джульетт стала готовиться к встрече с леди Сандерленд. Она полдня убиралась в доме, чтобы как-то преобразить их скромное жилище. Чтобы скрыть следы бедности, изношенности и несовершенства их существования. Она развернула скатерть на столе, за которым принимала посетителей, чтобы разрывы прохудившейся ткани не были видны. Перевесила занавески так, чтобы скрыть заплатки. Унесла с подоконников магические безделушки, которые мать расставила, напуская атмосферу мистики, какая в её представлениях должна была царить на приеме у медиума.

А закончив с домом, Джульетт принялась готовить обед. После чего взялась приводить в порядок себя. Она вычистила щеткой грязь из-под ногтей. Переоделась в чистое платье. Простое, но нарядное. Белое, вышитое в мелкий цветочек. И с полчаса заплетала свои сильные непослушные белокурые волосы. Борясь с прядями, то и дело выбивающимися из хвоста. Волнение спирало ей дыхание. Девушка всё время думала о том, как безупречна Астрид, и стремилась выглядеть подобающе, насколько могла.

Свой второй визит Астрид Сандерленд нанесла в дом Фэннингов вечером, в начале восьмого. Она явилась в атласном изумрудном платье под цвет глаз. Рыжеволосая леди с роскошным колье из изумрудов. В элегантных перчатках из черного бархата и расшитых золотыми нитями сапожках. Принеся с собой аромат цветочных масел и сандала.

Такая же безукоризненно совершенная, горделивая и привлекательная женщина, какой она запомнилась вчера. Такая же необычайно бледная и двигающаяся слишком плавно, слишком быстро для людей.

В небе над Джилл-стрит гасла бледная арка уходящего дня. Миссис Фэннинг к тому времени уже вернулась, и тепло приветствовала леди Сандерленд, поглядывая ей на руки в ожидании щедрой платы. В руках Астрид принесла небольшую коробку, украшенную элегантным рисунком. Она заметила назойливые взгляды матери Джульетт и отдала ей шиллинг со словами:

— За сегодняшний сеанс. А теперь ступайте, я пришла поговорить с вашей дочерью, — с холодком прибавила она приказным тоном. И имела на это полное право по своему убеждению, ведь Пэтти Фэннинг готова была выполнять любой каприз, лишь бы угодить знатной гостье и получить деньги.

Не возражая, миссис Фэннинг удалилась прочь.

Астрид прошла в гостиную, внимательно оглядывая дом Фэннингов словно в первый раз. Здесь вновь горела свеча на столе, и был погашен основной свет. Но Астрид определенно отметила перемены и поняла, что Джульетт старательно готовилась к её визиту. И эта догадка подсказала ей, какими словами начать разговор.

Джульетт стояла возле стола в приветливом ожидании. Завидев её Астрид расплылась в теплой улыбке.

— Ах, Джульетт! Какое счастье, что мы, наконец, увиделись! — с благоговейной истомой воскликнула леди Сандерленд. — Признаюсь, весь день я только о тебе и думала. О тебе и твоих дивных словах. Я стремилась поскорее закончить дела и приехать сюда. У меня столько вопросов!

— Леди Сандерленд, как приятно это слышать, — облегченно вздохнула Джульетт.

— Но сперва у меня есть подарок для твоих брата и сестры!

Астрид передала Джульетт бумажную коробку, столь бархатистую и приятную на ощупь, что казалось непривычно для рук девушки. Заглянув под крышку, Джульетт оторопела. Внутри лежали изысканные шоколадные конфеты, которые они видела только в витринах магазинов в фешенебельных районах Лондона.

— По пути сюда я заехала в Мейфейр на Нью Бонд-стрит[6] и прикупила поистине королевских вкусностей, — объяснила леди Сандерленд, с застывшей теплой улыбкой разглядывая Джульетт. Будто экспонат. Будто неразрешенный кроссворд в газете. С улыбкой столь бездвижной, что казалась маской.

— Леди Сандерленд, должно быть, это очень дорого, — изумленно протянула Джульетт. — Я даже не знаю, как вас благодарить!

— Пустяки, — прищурив в улыбке изумрудно-черные глаза, отмахнулась знатная гостья. — Прошу, давай поскорее начнем!

Оставив коробку конфет на комоде, Джульетт кивнула и села за стол.

— Вчера мы прервались на твоих видениях, — напомнила Астрид, смиренно сложив ладони на столе, будто в молении. — Расскажи мне о них. О чём эти видения? И почему в газете написали про вампиров?

Прежде чем начать, Джульетт быстро облизала губы, поправила волосы и пробежала глазами по предметам в комнате, обдумывая, как лучше объяснить.

— Признаться, я не совсем уверена, что вампиры это правильное слово, леди Сандерленд, — Оно совсем не отражает сути того, что видела я.

— В твоем видении, — утвердительно уточнила Астрид.

— Да.

— Итак, о чём же оно?

Джульетт опустила глаза к столу. Не виновато, не лживо. Она просто вгляделась в белую скатерть, оживляя в уме видение, пришедшее к ней однажды, и повторявшееся впоследствии во снах.

В то декабрьское утро они всей семьей выходили с воскресной службы в церкви Святой Анны. Ещё на проповеди Джульетт почувствовала головокружение. Чуть позже, спускаясь по заснеженным ступеням после службы в темной толпе прихожан, она вдруг оказалась совсем не в Лондоне.

Шаг со ступени, ещё один, а следующий — в темный поток нескончаемой крови, стремящийся подобно реке.

Джульетт испугалась, оглянулась и не увидела никого, кто её окружал. Ни отца, ни матери, ни брата с сестрой, ни людей. Лишь одну фигуру неподалеку.

Воина в черных доспехах. Бежал он от бездны полной душ. Из недр которой неслись крики боли. И кровь тысяч жертв стелилась за воином по воздуху, оставляя позади алый горизонт. Взбиралась по спине его реющими багряными реками. В ночи сверкал белый металл его меча, отражая зарю. И скорбь окутывала плечи воина подобно плащу.

Джульетт ужаснулась, оглядевшись.

Руины. Пепел. Бездыханные растерзанные тела тысяч и тысяч людей. Женщин, детей, мужчин. Бедных и богатых. Все растерзаны были тьмой, в которую бежал воин.

Тьма взирала с ненавистью ко всему живому.

Она кишела сонмом бессмертных мертвецов, вышедших из числа людей, под обличием которых скрывались они века. Явили себя миру. И были они призраками во плоти, что пожирают людскую кровь. Разливали они кровь по кубкам, омывали себя и оставляли за собой горы трупов, горящие города и опустошенные дома.

И правители людские приклоняли колени, вознося им хвалу и принося в дар очередные невинные жизни, как подношение новым богам.

Пепел кружился вокруг Джульетт, покрывая всё подобно снегу. Воздух разил смертью и тленом. И тьма взирала на неё тысячами своих горящих глаз, над которыми на каждом лбу начертано было имя первейшего из бессмертных мертвецов. Сокрытое от пророчицы и знания живых.

Очнулась Джульетт на лестнице Святой Анны. Вся в снегу. Её не могли привести в чувство несколько минут. Миссис Фэннинг что-то взволнованно кричала. Брат и сестра плакали. Некоторые из прихожан обступили Фэннингов с разных сторон и спрашивали, что случилось. Отец помог Джульетт подняться, а на следующий день отвел в госпиталь. Врач, осмотрев Джульетт, признаков болезни не обнаружил.

Всё это Джульетт пересказала леди Сандерленд, старательно подбирая слова.

— Врачу из госпиталя отец не поверил и потому отвел меня к доктору в Вестминстере, который брал чудовищную плату за прием, — продолжила рассказ Джульетт. — Я отговаривала отца, но он очень переживал за меня, потому как прежде я никогда не падала в обморок. И крепким здоровьем тоже особо не отличалась. Сходили мы в целом впустую. Доктор из Вестминстера тоже ничего не обнаружил, прописав мне снотворную соль. От истерик. Правда, истериками я тоже не страдаю, отец ему так и сказал. Хотя с тех пор я стала беспокойной. Откровенно говоря, я места себе не находила. Я чувствовала, что стала свидетелем истины, которая была послана мне свыше. Я всё время ходила за родителями и умоляла поверить мне. И в конце концов, по настоянию матушки, снотворную соль мы всё же купили. Признаться, спать я стала лучше, но эти видения начали повторяться во снах. И я перестала принимать её. А матушка сказала, что если я вправду вижу будущее, то должна не панику разводить, а помогать людям. Вот так я и стала медиумом. Но у меня нет дара. Кроме пророчества, которое я увидела в декабре, я не видела будущего отдельных людей и не могу предсказывать их судьбу.

Астрид выслушала внимательно. Не шелохнувшись. Застывшая, будто не живая. Казалось, она даже не дышала. Лишь изумрудно-черные глаза с золотистым отблеском в зрачке медленно двигались в свете свечи.

Дождавшись, когда Джульетт договорит, она спросила:

— Какие страшные вещи ты рассказала, — задумчиво протянула Астрид. — А ты сама встречала когда-нибудь этих вампиров?

— Нет, леди Сандерленд.

— А почему ты считаешь, что твое видение это именно пророчество?

— Ох как сложно это объяснить, — с сожалением вздохнула Джульетт и старательно напрягла брови. — Когда вы что-то вспоминаете, вы ощущаете, что это было в прошлом. Когда вы находитесь в этом моменте, вы понимаете, что это происходит сейчас. Точно так же я чувствовала, что это произойдет в будущем. Наше чувство времени похоже на чувство сторон света. Мы отличаем направления. И вместе с тем, мое видение не только о будущем. Оно будто обо всем. Будто и прошлое, и настоящее, и будущее переплелись в нем.

— А ты задумывалась, почему именно к тебе пришло видение?

— Да, леди Сандерленд. Возможно, я не первая. Но, вероятно, я единственная, кто хочет направить эти страшные знания во благо. Я не боюсь. С самого первого дня я хочу предупредить об угрозе, что поджидает в ночных тенях. Я хочу помочь людям. Леди Сандерленд, люди должны знать об этом, потому что это может спасти жизни многих! Ах, если бы ученые мужи и уважаемые джентльмены смогли бы донести эту информацию до политиков. До короля! Сколько людей бесследно исчезают, и никто не знает, что с ними стало. Ночь таит в себе смертельную угрозу для всех нас, и государство должно знать её в лицо.

— Как это благородно! Как это решительно! — растроганно вздохнула Астрид, в то время как в глубине её зрачков коварной усмешкой блеснуло золото.

— А ещё я хотела передать людям добрую весть о надежде.

— Надежде? — с искренним непониманием удивилась Астрид и прибавила уже с притворством: — Что ещё за надежда может быть, если мир этот столь ужасен, раз в нем живут чудища, жаждущие лишь крови людей?

— Они будут не всегда.

Леди Сандерленд настороженно подумала, неотрывно рассматривая лицо Джульетт в полумраке пылающей свечи, затем переспросила:

— Как это, не всегда?

— Однажды чудовищ не станет.

— Прошу прощения, я совсем не понимаю. Не могла бы ты выражаться яснее?

Джульетт кивнула, подобрала губы, поправила волосы и выпалила со слабо теплящейся верой:

— Мертвецы сгинут однажды. Падут. И больше не станет их. И ничто потустороннее не будет угрожать живым. Это я увидела тогда же.

Астрид усмехнулась.

— Какая замечательная новость! Но как они сгинут, если ты говоришь, что они бессмертные мертвые призраки? — Казалось, теперь она, наконец, ожила и задышала. Посмеиваясь, она продолжала дивиться этой доброй вести. — А как это произойдет?

— Их всех победит воин.

— О, ну конечно! Доблестный рыцарь? Как я раньше не догадалась! Чудесно, просто чудесно, — улыбнулась Астрид с облегчением. — Вот теперь я успокоилась. А то слова твои поначалу всерьёз напугали меня.

Джульетт попыталась объяснить:

— Но я не знаю, когда это произойдет.

— Люди всю жизнь ждут чего-то хорошего, наполняя бессмысленное смыслом. И в том находят утешение. Быть может, и нам стоит последовать их примеру.

Легкость, с которой Астрид это произнесла, зародила сомнения в Джульетт — действительно ли леди Сандерленд отнеслась к словам пророчества так серьезно, как считала Джульетт?

— Простите, а могли бы вы передать о том, что узнали, людям своего круга? Возможно, чтобы пророчество сбылось, нужно чтобы все о нем знали. Вы же наверняка знакомы с уважаемыми джентльменами, которые способны разобраться в столь серьезных вопросах. Они-то могут придумать, что людям делать. Такие вещи стоит обсуждать на уровне Короны. В парламенте. С премьер-министром!

— О, разумеется, расскажу! — заверила Астрид. — Могу заверить даже, что о тебе уже говорят в лондонском свете! И неспроста. Ты производишь хорошее впечатление на людей. Занимательно, насколько ты начитанна. Умные вещи порой говоришь.

Джульетт показалось, что в леди Сандерленд произошла едва уловимая перемена после всего услышанного. Девушка начинала сомневаться, что знатная гостья по-прежнему верит ей. Она опустила голову, задумавшись об этом и почувствовав, как печаль и чувство безысходности снова возвращаются к ней. Как если бы она вновь стояла одна в потоке крови, перед кишащей чудищами тьмой.

— Знаешь, что? — раздался азартный голос Астрид в полумраке. — А гадать по руке ты умеешь?

— Да, матушка заставила научиться.

— И как, успешно гадаешь?

— Как знать, разве что на потеху посетителям.

Леди Сандерленд сняла бархатную перчатку, и из темноты в свет свечи протянулась её белая рука.

— Погадай тогда уж и мне. Что начертано мне судьбою? — спросил вкрадчивый полушепот из-за свечи.

Не видя в этом смысла, Джульетт вздохнула и согласилась. Она взялась за раскрытую ладонь Астрид, чтобы получше рассмотреть линии на сгибах, и в этот момент произошло нечто страшное.

Джульетт будто утянуло на дно, и всего воздуха в легких не стало.

Через прикосновение к руке леди Сандерленд Джульетт будто заглянула в момент рождения тьмы. Слишком сложный для объяснения.

Человек на лодке. Бушующее море. Черный остров посреди озера крови. Перевернутое дерево. Вечный мрак, утаскивающий путника в бездонный колодец.

Имя, высеченное на любу бессмертных, что прежде было сокрыто.

Имя падшего принца.

Лордок.

Осколки новых видений пронеслись, перед Джульетт, смешиваясь с прежними. И теперь к ним прибавилось всё, что чувствовала Астрид Сандерленд, забирая каждую жизнь, совращая каждую невинную душу, крадя кровь и оставляя бездыханные тела. А также всю боль, что испытали её жертвы. Все страсти, на которые подтолкнули людей соблазны Астрид. Джульетт пережила её смерть много веков назад и утонула в яде, что стремился теперь по её жилам. Всё разом обрушились на Джульетт мерзкой волной, выжавшей из пророчицы душераздирающий крик.

Голова закружилась. Она упала со стула и в ужасе стала отползать к стене, шепча имя, которое повторял шепот в её голове. Шепот крови. Проклятое знание. Не благословенное откровение, сошедшее на церковных ступенях, но тайна, отравленная тьмой самой преисподней.

— Лордок. — прошептала Джульетт, с ужасом уставившись на Астрид.

Леди Сандерленд тут же поднялась из-за стола и молча смотрела на Джульетт. Глаза её остекленели от нахлынувшей злобы. А затем велела холодным и бездушным голосом:

— Повтори!

Будто посторонняя воля заставляла Джульетт послушаться, но пророчица вместо этого обронила, всё ещё потрясенная многовековым ужасом, что передался ей от Астрид:

— Вы одна из них! — вжимаясь в стену, шептала Джульетт и не сводила испуганных глаз с леди Сандерленд.

Астрид бесилась всё больше с каждым звуком, издаваемым Джульетт.

— Откуда ты знаешь это слово? КТО ТЕБЕ ЕГО НАЗВАЛ?!

— Вы одна из них, — на иной лад повторила Джульетт, теперь услышав себя и ужаснувшись ещё больше.

На крик Джульетт прибежала миссис Фэннинг.

— Джульетт вошла в контакт с кем-то из духов, — с оскорбленным видом объяснила Астрид. — Это уже чересчур! Я слишком напугана, чтобы продолжать сегодняшний сеанс, и вынуждена уйти!

Она с негодованием смерила взглядом миссис Фэннинг, затем перевела разъяренный взгляд на Джульетт, в котором угадывалось удивление, граничащее с ужасом и непониманием. В свете свечи глаза леди Сандерленд будто разгорались неестественным желтым сиянием.

А затем она направилась к выходу из гостиной. Спешно и решительно. И каждое движение Астрид теперь пугало Джульетт, ведь теперь она знала: движения эти не принадлежали человеку. Ещё больше она испугалась, когда увидела, что Джеффри и Энни, её младшие брат и сестра, спустились по лестнице на крики и настороженно выглядывали между перил, чтобы посмотреть, что происходит.

Выйдя, Астрид Сандерленд наткнулась взглядом прямо на них, затем развернулась в дверях и улыбнулась Джульетт, прикладывая палец к губам. Миссис Фэннинг в это время начала расспрашивать Джульетт, что опять она натворила.

Но Джульетт её не слушала. Она нашла в себе силы подняться, выйти из гостиной и проследить за тем, чтобы страшная гостья действительно покинула их дом. Дрожащими руками придерживаясь за стены, Джульетт выглянула в коридор.

Входная дверь медленно плыла, закрываясь за изумрудным подолом платья. А за ней чернела щель на ночную Джилл-стрит. Джульетт подбежала к двери и закрыла её на все замки. Как же страшно ей теперь было. Видения видениями, но только что она впервые встретила бессмертное существо из своего пророчества и даже впитала темное знание, что несла в себе Астрид, наследница падшего принца.

Вся в слезах, Джульетт уложила брата и сестру спать. И дождалась отца. Она не слушала мать, которая пыталась затевать скандал несколько раз, обвиняя в том, что Джульетт спугнула состоятельную клиентку.

Когда Ирвин пришел, он почувствовал странную перемену в доме. Будто сегодня в его жилище кто-то умер. Он заставил жену наконец замолкнуть, а заплаканную и до сих пор не пришедшую в себя Джульетт отвел в её комнату и расспросил, что случилось. Чувство тревоги, витавшее в воздухе, настолько передалось Ирвину, что он забыл даже зажечь свет.

Его старшая дочь села на свою кровать, обреченно повесила руки и уставилась в темноту перед собой. Она рассказала всё. Упавшим голосом жертвы, пережившей тысячи смертей из прошлого Астрид.

Описывая всё, что увидела и испытала, она невольно поразила Ирвина и убедила его в том, что всё сказанное правда. По-другому быть не могло. И Ирвин начинал верить, что их гостья, зовущаяся леди Астрид Сандерленд, была волком в овечьей шкуре. Он и без того не питал большого доверия к людям. А в Астрид с самого начала чувствовал неладное.

— Пап, мне нужно бежать. С рассветом. Иначе она вернется за мной. Пожалуйста. Поверь мне.

Ирвин не говорил ни слова. Не отвечал. А Джульетт продолжала тихо убеждать, чтобы не услышала мать. Она тараторила и тараторила. Убеждая снова и снова. Думая, что отец не верит. Что он откажется. Что навлечет тем самым ужасную беду на всех них.

А потом Джульетт поняла, что это она, глупая, навлекла беду на свою семью. И расплакалась вновь. Она сползла на пол, опустившись на колени, и стала молить отца простить её.

Ирвин поднял её за плечи и запретил впадать в истерику.

— Хочешь уехать, уедем, а истерику прекращай! — строго велел он.

Джульетт старательно кивнула, вытирая слезы. Она готова была на всё, лишь бы сделать что-то. Лишь бы он ей поверил. Лишь бы они как-то исправили ошибку Джульетт, наивно выдавшей пророчество одной из бессмертных наследниц тьмы.

— Знаю я, куда нам ехать, — прикинув, кивнул себе Ирвин. — Есть одно местечко. Но много вещей не возьмем. Налегке выдвинемся. А там уж разберемся, чудачка ты у меня сумасшедшая или всё это правда. В любом случае, сельский воздух тебе не помешает. Ни к чему сидеть в этих стенах.

Так они и поступили, как сказал Ирвин.

Собрали немного вещей и еды в дорогу. И на рассвете пешком выдвинулись в грузовой порт, что раскинулся неподалеку. Порой тихими утрами на Джилл-стрит были слышны звуки работ оттуда. В порту Ирвин сговорился с одним из моряков, и за небольшую плату тот согласился взять их на борт. Судно шло в Ирландское море, в Ливерпуль с заходом в порт острова Мэн.

Вечером следующего дня, к тому времени, как Джульетт и Ирвин Фэннинг плыли морем в безопасное место, Астрид Сандерленд вновь наведалась в их дом в Лондоне.

Преисполненная решимости убить шестнадцатилетнюю пророчицу, чтобы скрыть тайну своей личности. Убить, выпытав сначала правду о том, откуда Джульетт известно про лордоков, и кто надоумил её нести эту ересь, будто бы бессмертные однажды сгинут. Астрид нужно было знать, ради чего Джульетт твердит эту кощунственную ложь?

Ей открыла мать Джульетт, обрадованная возвращением Астрид, извиняющаяся, но с сожалением вынужденная сообщить, что Джульетт нет дома.

— Как это «нет дома»? — притворно улыбнулась Астрид и с нажимом спросила. — А где ещё ей быть?!

— Леди Сандерленд, по правде сказать, я сама не знаю.

Астрид разозлилась в одно мгновение. Она толкнула дверь рукой, и та ударила миссис Фэннинг по лицу. Да так, что рассекла ей лоб в кровь. Пэтти Фэннинг попятилась испуганно, но продолжая чувствовать себя обязанной перед знатной гостьей. Ведь она могла щедро заплатить. И Астрид знала, как сильно эта женщина, эта ничтожная прачка, любит деньги.

Астрид закрыла за собой дверь и медленно повернулась к миссис Фэннинг.

— Не нужно мне лгать! — прошипела Астрид, искажая лицо от бешенства. — Лучше скажи мне, сколько ты предлагаешь за дочь целиком, если я выкуплю у тебя Джульетт? Двадцать фунтов? Пятьдесят? Сто?

Мать пророчицы сначала оторопела от вопроса, а потом решила, будто поняла, что к чему. Она посчитала, что речь идет о бизнесе и прибылях. Что богатая особа увидела в её Джульетт золотоносный резерв. Если Астрид предлагает сто фунтов, значит они смогут заработать много больше, решила Пэтти Фэннинг. И ответила с гордостью и вызовом:

— Я не позволю наживаться на таланте Джульетт кому-то еще!

Астрид рассмеялась.

— Дура тупая. Думаешь, дело в этом?

Подскочив к Пэтти Фэннинг так быстро, что та не успела даже моргнуть, Астрид схватила её за запястье и заглянула в глаза:

— Говори, куда убежала эта девчонка?

Мать Джульетт ощутила постороннюю волю, будто вселившуюся в неё и развязавшую ей язык. Она рассказала, что проснулась утром, а дочери с мужем уже не было дома. А больше она ничего не знает. Но Астрид не поверила и этому. Ведь если эта прачка любила свою дочь, то никакая власть над её волей не расколет её.

Астрид оттолкнула её в сторону и поднялась на второй этаж в этом тесном как сундук домишке. Она нашла спальню Джульетт и велела миссис Фэннинг показать одежду дочери, которую не носил никто, кроме Джульетт. Та послушно отдала леди Сандерленд шерстяной свитерок, который связала для Джульетт и та его часто носила в холода. Также Астрид забрала расческу Джульетт. И сказав, что ещё вернется, ушла.

Сейчас ей надо было найти пророчицу первым делом. А с семьей Фэннингов она разберется потом.

Астрид уткнула нос в свитер и втянула запах Джульетт. Запоминая. А затем стала искать его обрывки в воздухе. И пошла на юг по Джилл-стрит. В сторону верфи и доков. Туда же, куда четырнадцать часов назад шли Ирвин и Джульетт.

В свете редких ночных фонарей Ист-Энда она приближалась к порту, не глядя на прохожих и рабочих, оглядывающихся на нее. Отмечающих её странное поведение. Астрид, будто гончая, причуивала след. Всё больше боясь, что он приведет её к воде.

Так и произошло. Причал, возле которого остановилась Астрид, вглядываясь над серой рябью Темзы, обрывал след. Новое судно, что стояло у причала, пахло чем угодно, только не пророчицей из Лаймхаус.

В бешенстве Астрид зарычала на весь порт и ушла.

Вернувшись за час до полуночи в особняк лорда Сандерленда, Астрид подняла дикий крик с самого порога. Это не были слова, это не был ни один звук, похожий на те, что может издать человек. Призывный тревожный вопль прокатился в темных стенах особняка, в котором по ночам не зажигали света.

И минуту спустя из теней стали появляться фигуры. Подданные Астрид. Её клан. Пятеро. Они стягивались к ней, как к вожаку стаи. Опасливо и молча.

— Перевернуть весь Лондон, все порты, всю Англию вверх дном! Найти эту оборванку!

В ночной свет от окон просторного полукруглого холла вышла белокурая роза. Нежный ангел с кошачьими чертами лица.

— Госпожа, что за запах ты принесла с собой? — спросила Сандрин Вольтер.

— След, — прошипела Астрид. — Её вы должны найти.

Леди Сандерленд протянула руки со свитером и расческой Джульетт. И поданные прильнули к вещам пророчицы, втягивая их запах. И запоминая.

Все они отправились в разные концы Лондона, на вокзалы, в порты, в соседние деревни, в соседние графства и к ближайшим берегам. Нигде не обнаруживая Джульетт.

Шли дни и ночи, драгоценное время уходило. Джульетт Фэннинг была всё дальше. А результатов всё не было.

Неудача в поимке пророчицы заставила Астрид отправиться на телеграф и послать телеграмму в Швейцарию.

Старейшему из бессмертных. Чтобы призвать стражей Триумвирата на поиски девчонки.

Глава 3. Швейцарская Конфедерация

Восточная Швейцария.

Май 1910 года.

Далеко на востоке над горными массивами Ретийских Альп бледнело предрассветное небо. Время стояло совсем раннее. В чистоте небосклона восходящего дня ещё сияли звезды.

Сапфировые глаза из-под длинных ресниц следили за полетом орлана, кружащего где-то внизу среди скал. Ветер мирно развевал длинные полы черной отороченной мехом дубленки на изящной женственной фигуре.

Катрина Вэллкат смотрела в безмолвную даль заснеженных гор с полуоткрытой галереи, колоннадой висящей над пропастью меж скал и ледников. Открывающийся отсюда вид всегда приносил покой и уверенность. Это древнее место служило наёмнице вторым домом бессчетное количество лет, на протяжении которых обязанности стражей приводили её в Цитадель Триумвирата.

Позади остались часы ожиданий. Трое лордов-маршалов, возглавлявших три клана стражей, совещались всю ночь на закрытом совете, куда в этот раз не допускались ни летописцы, ни советники. Сюда, в Швейцарию, их созвал старейший из лордоков Понарин Люцербер. И никто из их подданных не знал, почему.

За спиной наёмницы раздался чуть удивленный юношеский возглас:

— Катрина Вэллкат!

Она обернулась к приближавшемуся стражу в одеждах Морбиева клана.

— Да?

— Я Бальдо из гвардии стражей Морбия.

Парень, вышедший на продуваемую галерею из недр Цитадели, был одного роста с Катриной, по движениям явно проворный, но поступь его сковывало легкое волнение. С мелкими чертами лица и некрупными ладонями, на вид полностью лишенный силы — удивительно, что он стал стражем.

— Я помню вас, — кивнула Катрина.

— Не знаю, уместно ли это сейчас, — спешно выпалил он, — я давно хотел сказать, что восхищен вашей работой в Венеции. Уверен, это было нелегкое задание даже для наёмника.

Катрина приподняла брови:

— Славных дел наёмниками свершено немало. Почему именно Венеция?

— Как же? Вы проявили крайне неординарное тактическое мышление. Милосердием добились того, чего не смогло бы насилие, — с убеждением горячно заговорил Бальдо, а потом с гордостью покивал: — Лишь истинный воин способен понимать, что не всё достигается взмахом меча.

Наемница холодновато напомнила:

— Я слышала, что в клане Морбия иное суждение о моих делах в Венеции.

Испуг и сожаление скользнули по белому лицу Бальдо.

— В таком случае, я не разделяю их мнения, — доброжелательно заверил парень.

— Напомните, как вы стали стражем, — спросила Катрина.

— О, долгая история, — улыбнулся он, отмахнувшись, и тут же прибавил, посчитав, что ответ его прозвучал невежливо: — Если вам интересно, могу рассказать вкратце.

— Расскажите.

— Я служил надзирателем в тюрьме Дете’ро. А один из заключенных предпринял попытку бегства. Один из уподобившихся волкам. Образный. И мне каким-то образом удалось его поймать цепью. После этого лорд-маршал Морбий обратил свое внимание на меня и взял в стражи, — он задумался о чем-то, и произнес, обращенный взором к своим воспоминаниям: — Знаете, вблизи они совсем ужасны. Оборотни. Омерзительны!

— Знаю. И смертоносны, если их рассматривать, когда они пытаются напасть, — с толикой иронии добавила наёмница.

Бальдо посмеялся.

— Да, точно подмечено, леди Катрина.

Отголоски чужого смеха в дальней части галереи привлекли внимание обоих. Сюда приближался особый подданный Понарина. Окруженный свитой, увлеченный собственным рассказом, он охотно ловил похвалу от своих подданных и с упоением смеялся в ответ на восторженные возгласы. А ему поддакивали и так же охотно льстили.

Нобилиор. Второй наёмник Триумвирата.

Наружностью безупречный, уверенный и лишенный изъянов. Он звонко вышагивал по мерзлому камню в блестящем кожаном плаще, фасона характерного для представителей швейцарского клана. С рядами ремней-застежек, пересекавших его стройный торс.

Увидев издали Катрину Нобилиор предложил своим спутникам и спутницам подойти поприветствовать сербскую наёмницу.

Он был не молод и совсем не стар. Туго натянутое на черепе прямоугольное лицо сидело, словно подтаявший воск. Крупные губы тоже не имели четкой формы. И ни единой морщинки, даже мимической. Короткие, зализанные назад волосы открывали лоб.

Ледяная сталь его глаз скользнула по Бальдо, когда он приблизился. Абсолютно мертвый взгляд. Нобилиор обладал всеми приметами, которые идеально соответствовали его званию. Как и Катрина, он был посланцем самой смерти.

— Наемница! — с почтением громко приветствовал Нобилиор.

— Наемник! — так же ответила ему Катрина.

Оба склонили головы в знак уважения друг к другу. Два редчайших воина, специально отобранных и подготовленных как никто другой. Закаленных в горниле испытаний, столь суровых, что не перенес бы ни один смертный. Впитавших тысячелетнюю мудрость войн. Оба представляли собой острейшее жало, которым обладал Триумвират.

— Прекрасно выглядите, Катрина!

— Благодарю. И вы ни капли не изменились, Нобилиор.

Наемник коротко повернулся, взглянул на Бальдо, стоящего подле Катрины.

— Страж! — приветственно кивнул Нобилиор подданному румынского клана. — Не припомню ваше лицо. У Морбия что, пополнение в гвардии? — Но прежде, чем Бальдо успел ответить, Нобилиор не дождался его и вновь заговорил, обращаясь уже к Катрине: — Как вы находите наши пейзажи в это время года?

— Любуюсь, наёмник, — окинув взглядом светлеющие горные дали, ответила Катрина. — И считаю их в равной степени своими. Поскольку доводилось стоять в этой галереи и взирать на них издавна и весьма часто. Цитадель Триумвирата мой второй дом.

За её словами крылся ненавязчивый намек на то, что в этом поколении наёмников, она была первой и самой опытной.

— Пожалуй, как и для всех нас, — улыбнулся Нобилиор. — Как вы добрались из Королевства Сербии?

— Быстро. Телеграмма лорда-маршала Понарина весьма. взбудоражила, — с азартом в сапфировых глазах, проговорила Катрина. — Итак. Вам известно, что заставило Триумвират собраться в столь срочном порядке?

Вопрос этот прозвучал как утверждение. Нобилиор глянул на Бальдо, словно отмечая, что тот будет лишним при данном разговоре, и ограничился лишь кратким ответом:

— Не больше вашего. Как и все, жду, когда всё раскроется.

Он замолчал. Его мертвенный взгляд неподвижно оставался на лице Катрины. Непробиваемый, как толщина окружавших их стен. Наемница не поверила ему.

В галерею вышел герольд Понарина, объявил о завершении заседания и позвал всех заслушать решение Триумвирата.

— Прошу! — с холодной учтивостью пригласил Катрину вперед Нобилиор.

Стражи трех кланов прошли в тронный зал и оказались в величественном длинном помещении с высоченным потолком.

Выложенный из темного камня габбро, убранством зал походил на окружающий горный пейзаж, но превосходил его торжественностью прямых линий. С тремя стрельчатым окнами позади трона и восемью световыми шахтами в потолке, столь длинными и устроенными таким образом, что прямой солнечный свет не попадал сюда даже днем.

Еще никем не занятый высокий черный трон из того же камня стоял на постаменте, под острым углом врезающимся в зал, словно нос корабля, застрявшего во льдах.

На стенах красовались высеченные гербы трех кланов: Вэллактов, Морбиев и Люцерберов. Символы равноправной власти каждого из лордов-маршалов в этих чертогах. За их пределами же на многие километры вокруг простирался ореол обитания клана Понарина.

Каждый раз на трон Цитадели Триумвирата садился один из трех лордов-маршалов и объявлял решение, которое приняли все трое. Кто именно будет объявлять решение, согласно протоколу, выбиралось вначале каждого заседания. До того, как начнется обсуждение, и станет ясна суть самого решения.

В этот раз вышел сам Понарин. Длинноволосый брюнет, затянутый в кожаный тренчкот на пряжках вместо пуговиц. Высокий и на удивление молодой для старейшего из бессмертных.

Устроившись на троне, Панарин немедля поднял над головой листок бумаги с телеграфными штампами и марками. Машинописный текст телеграммы был весьма развернутым.

— У меня в руке телеграмма из Лондона, — заговорил Понарин, повергнув зал в тишину. Стены встрепенулись эхом его рокочущего голоса. — От великочтимой Астрид, ныне именуемой леди Сандерленд. Содержание её телеграммы послужило причиной, по которой я срочно созвал в Цитадели Триумвирата достопочтенных лордов-маршалов Зана Вэллката и Дариуса Морбия. Дождавшись пока все благополучно доберутся, мы, наконец, провели заседание, на котором обсудили сообщение Астрид о событиях возмутительных и требующих вмешательства стражей. Здесь сказано, — Понарин потряс телеграммой, — что в Британии живет пророчица, предрекшая гибель всего нашего рода. Самозванка. Девчонка из лондонских трущоб, Джульетт Фэннинг. Однако полюбившаяся лондонской прессе. И что ещё важнее, знающая, что означает слово «лордок». И вот эта девчонка, посулившая наше полное уничтожение, теперь пропала. Сбежала из Лондона прежде, чем Астрид успела разобраться в этом странном деле самостоятельно. Факт исчезновения Джульетт Фэннинг обеспокоил Астрид и меня не меньше, чем болтовня, которую она выдает за пророчества. Разумеется, находись эта девчонка в Лондоне, живая или мертвая, Астрид нашла бы ее. Скорее всего, Джульетт покинула Лондон по воде. Это объясняет, почему Астрид потеряла след. С учетом всего вышесказанного, Астрид просит участия стражей в дальнейшем развитии событий.

В зале зазвучали озабоченные голоса сбитых с толку подданных Морбия:

— Она предрекает нашу гибель? Всех нас?

— Думаете, это правда? Нам что-то угрожает?

— Это провокация! Кто-то пытается выманить нас.

— Или поселить среди кланов панику и раздор.

— Но кто? — с жаром вопрошал Бальдо, ища ответа на лицах собратьев. — Фонарники? А может быть образные?

Последнее предположение пуще прежнего обеспокоило их толпу.

Лишь представители клана Понарина остались невозмутимы, и так Катрина поняла, что информацию из телеграммы Астрид они знали ещё раньше, но не выдавали этого до окончания заседания Триумвирата.

Нобилиор, наёмник Понарина, окликнул румынскиих стражей:

— Чего так переполошились? Все это вздор. Британия далеко. Лондон перенаселен. Оставь мы всё как есть, голос девчонки затеряется в гомоне голосов шести миллионов человек, а сама она со временем умрет. Зачем нам вмешиваться?

— И что? Сидеть, сложа руки? А если это предвестие новой войны с образными? Вдруг мы не выстоим на этот раз? — ответил ему один из стражей Морбия, Игнак.

— Не тратьте слова понапрасну, — прервал их диалог Понарин. — За эту ночь мы с Заном и Дариусом рассмотрели ситуацию со всех сторон. И вот что Триумвират постановил: бросить силы всех кланов стражей на поиски лживой пророчицы. Выследить и убить. Но прежде — удостовериться, что девчонка не связана с образными или фонарниками, дабы на вас самих не устроили охоту. А теперь лорды-маршалы выберут и огласят имена своих подданных, которым надлежит отправиться в Британию и разыскать Джульетт Фэннинг. Прошу, — уступил Понарин очередь говорить двум другим главам кланов.

Когда Понарин замолчал, мощная поступь сапогов грянула в тишине зала. Лорд-маршал сербского клана Зан Вэллкат, Мучитель Паннонский, вышел вперед и повернулся к остальным лицом. Его неподвижные как маска красивые черты словно скрывали оскал под снежно-белой кожей.

— Клан Вэллкат посылает своего маршала, наёмницу стражей Катрину Вэллкат, — с почтением указав ладонью на свою дочь, сообщил Зан.

Вслед за ним румынский лорд-маршал вышел с другой стороны и также повернулся к остальным.

— Клан Морбий отправляет отряд стражей численностью шесть бойцов.

В завершение говорил Понарин, оставшись на троне:

— Клан Люцербер отправляет наёмника стражей Нобилиора. И да исполнится воля Триумвирата!

По обычаю все названные выдвинулись на два шага вперед и склонили головы и колено перед сидящим на троне. Шестеро из восьми подданных Морбия по левую руку от трона. Нобилиор из пяти подданных Понарина по центру. И Катрина по правую руку от трона, оставив часть зала, соответствующую её клану, пустой, поскольку в Цитадель Триумвирата они с Заном прибыли только вдвоем.

Теперь Понарин обратился с напутствием к склонившим колено стражам:

— Подданные Астрид по понятным причинам хорошо осведомлены, но членам остальных кланов о сих событиях сообщать запрещается. Не стоит тревожить наше сообщество рассказами о том, что вы сегодня узнали. Не достойно мыслей лордоков то, чему случиться не суждено. Это ясно?

По залу прокатились возгласы согласия и одобрения. Согласия безропотного и безмозглого, по мнению Катрины.

Понарин продолжал:

— По прибытии в Лондон вы встретитесь с Астрид. Она посвятит вас во все детали, необходимые для поисков Джульетт Фэннинг. Если не сможете взять след, рассейтесь по всей британской земле от берега до берега, но найдите эту девчонку! И не затягивайте. Убейте при первой возможности.

— Лорд-маршал Понарин, узнать ли мне, что ей известно, прежде, чем убить? — осведомилась Катрина. — Это было бы разумно, учитывая столь тревожный тон телеграммы Астрид.

Вопрос прозвучал так, будто наёмница не допускала иного варианта, кроме как, что из всех стражей до Джульетт Фэннинг первой доберется именно она. Сообразивший это Нобилиор бросил на Катрину быстрый взгляд и уязвленно улыбнулся. Он-то знал, что его способности равны ей. Они с Катриной единственные из всех стражей являлись наёмниками — редчайшей разновидностью особо подготовленных воинов. По крайней мере, в этой эпохе.

— У тебя будет соблазн узнать, — хрустальные глаза Понарина, видевшие ещё самого Лордока, впились в лицо наёмницы с высоты трона Триумвирата. — Что бы девчонка ни сказала, знание то бесполезно, и Триумвират в нём не нуждается. Её слова либо рассмешат тебя, либо посеют смуту в тебе. Такую же смуту, какая разойдется по всему нашему сообществу, если мы проявим неосмотрительность и поддадимся сомнению. Её пророчества ничто. Слова те ложны. Будь девчонка провидицей, знала бы сама, что толкует о противоестественном.

Столь беспечно уверенное отношение Понарина показалось Катрине крайне недальновидным. Наемница предприняла попытку достучаться до старейшего лордока рациональными доводами:

— Лорд-маршал, но ведь Триумвират стражей за тем и собран, чтобы защищать кланы. Он основан на идее опасностей столь серьезных, что без стражей существование нашего рода может оказаться под угрозой.

— Здесь находятся все трое основателей Триумвирата, — сказал Понарин, и его легкая усмешка рокотом отдалась в стенах этого темного зала. — Уверяю, нет необходимости напоминать нам, какими мотивами мы руководствовались.

Катрина замолчала и решила не вступать в спор со старейшим лордом-маршалом.

Дариус Морбий иронично хмыкнул. Зан остался бесстрастен.

Понарин продолжал, и голос его, подобный стихии, отдавался в сводах зала, как грохот волн отражается в прибрежных пещерах:

— Даже Лордок, первейший из нас, пал когда-то. Это урок, который преподнесло нам время. Перемены неизбежны. По отдельности мы можем пасть. Но кланы устоят. Триумвират это гарантирует. Скажите, лорды-маршалы, верно ли я говорю?

Зан и Дариус отозвались одобрительными воинственными выкриками в знак согласия. А Понарин вновь заговорил:

— Лордок пал, а наследие его сильно и властвует в нас. Мы не можем сгинуть. Мы носители тайны, неведомой даже необузданному воображению этой британской девчонки, что по собственной глупости обрекла себя на приговор Триумвирата. Будь она пророчицей, истинной Кассандрой[7], знала бы, что навлекает на себя смерть. Нам, видевшим падения империй, победы полководцев, рождение и смерть поколений, незачем страшиться её слов. Чем она отличается от цыганских девиц, дурящих головы впечатлительных господ? Проблема не в Джульетт Фэннинг. Не в её болтовне. Но в тех из нас, что могут поддаться сомнению. Страху. В тех из нас, что посмеют забыть КТО МЫ! — Неистовый гневный выкрик Понарина пронесся над залом, пристыжая собравшихся. — Мы убьем её даже не за её глупую болтовню, и вовсе не потому, что газеты самого населённого города в нынешнем мире подхватили эту историю, — спокойно заговорил Понарин, скользнув взглядом по фигуре Морбия. — Быть может, иные из нас жаждут её смерти лишь поэтому. А мы нет. Нам придется убить ее, потому что среди кланов найдутся неверящие. И пусть они неоднократно перешагивали будущее и само время, они всё ещё страшатся, что однажды будущее перешагнет через них. Если лорд-маршал клана стражей Дариус Морбий, величаемый убийцей фонарников, поддался сомнениям; если даже сама кровавая Астрид из Арля столь взволнована, то прочие кланы изойдутся в панике. Порядок нарушится. Доверие к защите Триумвирата пошатнется, и власть Триумвирата ослабнет, в чём мы абсолютно не заинтересованы.

— С вашего позволения, лорд-маршал, — почтительно изрек наёмник Нобилиор и обратился к остальным. — Я нахожу эти доводы в полной мере разумными. Среди кланов и без того тлеют оппозиционные настроения против нас, стражей. Вы знаете, нас упрекают в попытках взять всё сообщество лордоков под контроль милитократического правления. Но что за мир они бы построили без Триумвирата?

— Так мы проигнорируем пророчество и убьем девчонку лишь из-за политики? — с тенью усмешки отозвалась на его слова Катрина.

Зан, заметивший, как румынский лорд-маршал злобно ощерившись, раскрывает рот в ответ, поспешил сам ответить своей дочери, чтобы не допустить перебранку Катрины с Морбием:

— Что мысль о конечности бытия делает с человеческим обществом? — обращаясь ко всем, громко произнес Мучитель Паннонский. — Заставляет брать как можно больше в страхе, что сея праздность может прекратиться. Жадно брать сейчас, погрязая в изобилии, пока есть возможность. А что для лордоков изобилие? Города, утопленные в людской крови. Лордоки опустятся до уровня обращенных. Вслед за этим людские власти предпримут ответные меры. Будет всплеск новой инквизиции или новые крестовые походы против нас. Посеется великая смута. Этого нам не нужно. Однажды начавшись, беспорядок имеет свойство нарастать. Мы этого не допустим. Задача Триумвирата хранить не только безопасность всех наших кланов, но и порядок, который строился веками.

Новая волна ропота прокатилась в рядах подданных.

— Спасибо, лорд-маршал Вэллкат. Всё верно, — хрустальный взгляд Понарина назидательно скользнул по Катрине. — Посему от лица Триумвирата, мы посвятим это убийство нерушимости многовекового порядка. И да не будут мифические страхи более властвовать над нашими помыслами. Ибо вечность течет в наших жилах.

— Да, лорд-маршал, — склонила голову Катрина.

Бледный костяной паук протянул лапу вверх. Так Понарин воздел палец в воздух и мановением худощавой кисти заставил всех внимать его словам.

— Помните! Жизнь это стремление материи к самоосознанию. Живое от неживого. Вечное постигает себя через преходящее. Первоосновы мира, из которых всё рождено, это небытие. Мы живем вечно, ибо в нас нет жизни. Мы порождены древнейшей стихией, из которой всё восходит и в которую всё возвращается. Бескрайний мертвенный хаос взирает на себя сквозь призму жизни. И торжествует. Род наш — посланец первоисходного хаоса, что был и будет.

Этими словами Понарин завершил всеобщее собрание и кивнул герольду. Тот провозгласил оглашение решения Триумвирата завершившимся, и все стали расходится.

Зан одним из первых удалился в покои своего клана. Катрина, поймав его выразительный взгляд, пришла туда гораздо позже. Сначала перекинувшись парой слов с Нобилиором и подданными клана Люцербер. Солнце к тому времени уже сияло снаружи над снежными склонами гор.

Посреди грубо высеченной круглой каменной залы в крыле клана Вэллкатов непоколебимой темной колонной в размышлениях стоял Зан Вэллкат.

Плотно закрыв железную дверь, Катрина спустилась в центр залы, на ходу выкладывая то, с чем она не могла согласиться:

— Отец, Джульетт нельзя убивать! По крайней мере, пока мы не знаем ничего наверняка. В её пророчестве следует разобраться.

— И слышать не желаю этот вздор, — громко отозвался Зан, поворачиваясь к наёмнице. — Ты слышала Понарина. Такова воля всех лордов-маршалов стражей. Решать не тебе. Ты лишь оружие в руках Триумвирата, и прекрасно это знаешь. Единственное, что на сие могу тебе ответить, это пожелать тебе удачи в предстоящем задании. Не посрами имя Вэллкатов в столь ответственный час.

Такие претенциозные напутствия — будто на публику — показались Катрине неестественными даже для её отца, истово преданного идеалам лордоков. Последовавшая за тем едва уловимая ироничная усмешка на лице Зана подтвердила её сомнения.

Он простер руки для объятий, приглашая дочь подойти ближе. Наемница приблизилась, и Мучитель Паннонский заключил её в свои объятья. Холодные и отстраненные.

Зан тут же раскрыл свой замысел. Он прошептал на ухо Катрине:

— Триумвират принял неверное решение, потому что Понарином и Морбием руководит страх. В отличие от них я не стану закрывать глаза на проблему. Отправляйся как можно скорее. Доберись до Джульетт Фэннинг первой. Узнай всё, что она знает. Добейся её доверия, если потребуется. Выжми из неё всё. Невзирая ни на какие препятствия. Любой ценой. Абсолютно любой!

Слова эти так поразили наёмницу, что она вгляделась в лицо отца, желая удостовериться, что он совершенно серьезен.

Катрина изумленно переспросила:

— Неужели ты допускаешь, что Джульетт обладает даром?

— Рано об этом судить. Но если бы каждый из лордов-маршалов не допускал хотя бы на йоту, что девчонка что-то знает, то Астрид не отправила бы телеграмму, а мы не собрались бы здесь сегодня. Цена вопроса невероятно высока. Если роду лордоков суждено сгинуть, то я должен знать — каким образом.

— А потом?

Сербский лорд-маршал качнул головой, будто тут и думать было не о чем.

— Убей, разумеется. Мы же чтим волю Триумвирата, — с ироничным почтением прибавил Зан и отпустил дочь из объятий.

Исполненная долга перед своим лордом-маршалом, Катрина склонила голову:

— Как повелишь, отец. До отбытия ещё шесть часов. Я подготовлю всё необходимое и выеду раньше остальных.

Зан приподнял голову, закрыл глаза и прислушался. Словно к движению солнца по небосклону. В создавшейся на минуту тишине слух наёмницы привлекло робкое позвякивание цепей в дальней части круглой залы.

— Шесть? Разве не восемь? — открыв глаза, воззрился Зан на свою дочь.

Наемница пояснила:

— Тени гор проложат мне путь во дне.

— Одобряю твое рвение.

— Благодарю, — улыбнулась Катрина. — Отец. Почему Понарин при всех сказал, что Морбий испугался?

— Разве он так сказал? — с притворной задумчивостью Зан отошел от неё и направился к своему трону, что стоял позади.

Каменный, украшенный драгоценностями, покрытый небрежно наброшенными меховыми шкурами. С трона сербского лорда-маршала прекрасно было видно всякого входящего в покои Вэллкатов.

Именно оттуда раздавались позвякивания цепей. Ведь там, возле трона, как теперь увидела Катрина, была прикована к полу девушка. Закованная в кандалы по рукам и ногам и принужденная цепями сидеть на полу или самое большее — подниматься на колени. Совсем нагая, длинноволосая, с кляпом в рту. На вид немногим старше Катрины, а на деле совсем дитя в сравнении почти с двумя сотнями лет, что прошли с рождения наёмницы в 1717 году.

Закованная в цепи пленница в покоях Вэллкатов служила подарком от швейцарского лорда-маршала прибывшему Зану. Аналогичное угощение ожидало и Морбия в покоях румынского клана. Она была до смерти напугана, не знала, где находится, и что происходит. Но провела здесь много времени и уже не предпринимала попыток освободиться или докричаться до лордоков.

Зан, не обращая на пленницу внимания, прошел мимо и сел позади девушки на свой законный трон главы сербского клана стражей.

— Отец, я уверена, ты знаешь, о чём я говорю, — со снисходительным терпением настаивала Катрина. — Понарин не говорил этого впрямую, но не упустил шанса намеком укорить Морбия.

Мучитель Паннонский удобно устроился в мехах трона, и свесил руку с подлокотника, поглаживая волосы пленницы, будто голову преданной собаки.

— Маленькая месть Понарина. У них вышла перебранка на совещании глав Триумвирата, — соизволил объяснить Зан, в то время как его снежно-белые пальцы ласково перебирали пряди волос девушки в цепях. — Конечно, они на взводе. Их можно понять. Сейчас крайне неподходящее время для угрожающих стабильности известий. Негласная борьба за власть между судьями Трибунала кланов и Триумвиратом стражей набирает обороты. Сначала остальные кланы вверили стражам свою безопасность, чтобы праздно коротать свою вечность. А теперь боятся, что Триумвират возвысится над ними. И ищут возможности ослабить нас.

— Молва об апокалиптических предсказаниях нынче придется некстати, — понимая обстановку в сообществе лордоков, заметила Катрина.

— Верно. Узнав о предсказании Джульетт, кланы рассудят так: если лордоки сгинут, значит, Триумвират их не спасет. Если Триумвират не способен их спасти, зачем он им нужен. Понимаешь, какова расстановка фигур в этой партии? Вот, что беспокоит Понарина. В складывающемся положении многое решает политика.

Катрина нетерпимо покачала головой:

— В минуты глобальных угроз не внутренние распри должны занимать умы лордов-мар-шалов.

— Мудрые властители мыслят всеобъемлюще, дочь. Тебе как наёмнице вверены угрозы внешние. А мы с Понарином и Морбием позаботимся о том, чтобы тревожные вести не вышли дальше кланов стражей. А теперь поторопись, ангел! Тебе ещё нужно собраться в дорогу.

— До скорой встречи, мой лорд-маршал! — с почтением склонила голову Катрина.

У самого порога голос отца окликнул наёмницу. Когда Катрина повернулась к нему через весь зал, Зан Вэллкат стоял возле своего трона, придерживая пленницу за голову.

— Взгляни на это человеческое дитя, — произнес Зан, успокаивающе поглаживая девушку по волосам и лицу. — Узри её страх, дочь. Лишь власть моего ума над её волей удерживает её от истерик. Как и все смертные, рожденная для этого момента, станет она мне пищей, ибо я вкушу её кровь. Предчувствуя грядущую смерть, она боится.

— Как и все они, — кивнула Катрина, переведя взгляд с пленницы на отца.

— А тебя страшит предсказание лондонской пророчицы? — вкрадчиво осведомился Зан. И испытывающе впился мерцающими в темноте желтыми глазами в свою прекрасную дочь.

Катрина понимала, что лорд-маршал проверяет её. В очередной раз.

— Отец, я нахожу разумными все прозвучавшие доводы на оглашении решения Триумвирата. К сожалению, я не так мудра, как великие лорды-маршалы, — с учтивой покорностью произнесла наёмница. — Обстоятельства предстоящего задания не вызывают у меня ни страха, ни сомнений в вечном наследии Лордока. Я исполню всё порученное мне. А чего бояться, решат политики.

Едва заметно губы сербского лорда-маршала тронула улыбка. Он наградил дочь взглядом, гордым за её умный ответ. И кивнул головой, отпуская наёмницу в путь.

Разворачиваясь к дверям, Катрина заметила, как коготь Зана впивается в податливую плоть на шее пленницы, и из вены вырывается кровь. Двери в крыло Вэллкатов захлопнулись за наёмницей. И человеческая жизнь оборвалась.

Глава 4. Зацепка в Эссексе

Сразу после разговора с отцом Катрина направилась в недра горы, где располагались кузни. Из крыла Вэллкатов туда вел ход, оканчивающийся просторным залом, что соединял разные части Цитадели Триумвирата. Далекий утренний свет отражался от гор и вливался сюда, в густой мрак полированного камня, сквозь ряд трифор[8], высеченных с северной стороны, откуда никогда не упадет прямой луч солнца. Шаги здесь отдавались звонким эхом. Катрина пересекла зал и свернула на лестницу, круто уходящую вниз, в непроглядный мрак горной породы.

Там кипела работа. Свирепый лязг и тяжелые металлические удары неслись из глубин горы. Сквозняки подхватывали искры и кружили среди скальных теней.

Спустившись в кузни, Катрина оказалась в совершенно отличном пространстве. Если наверху, в Цитадели царили сложные архитектурные решения, прямые линии и тщательная работа по камню, то кузница представляла собой разделенную на несколько секций дикую пещеру, в которой развернули большой цех по производству оружия.

Трудились там двое искусных мастеров, а заведовал ими Ферран. Главный оружейник всех трех кланов стражей. Искусный мастер и инженер самой смерти. Он понимал тактику разных представителей Триумвирата и для каждого клана делал свои типы оружия и брони, с учетом требований лордов-маршалов и наёмников.

Увидев стройную темную фигуру, Ферран тут же узнал наёмницу. Он отложил инструменты и ствол недавно доработанного ружья, на котором делал гравировку в узорах Морбиева клана. Привыкшие к визитам наёмников остальные мастера не отвлеклись от работы.

— Леди Катрина! — приветственно воскликнул Ферран и направился ей навстречу, позвякивая связкой грубых железных ключей на ремне.

— Здравствуй, Ферран, — ответила наёмница.

Встретившись, они крепко пожали руки, обхватив друг друга за запястья, как римские воины, показывавшие, что у них нет спрятанных клинков. Это было их привычное дружественное приветствие.

— Мне уже сообщили, что случилось, — серьезно произнес Ферран.

— Эта информация должна остаться в пределах Триумвирата.

— Понимаю.

— Пойдем в хранилище. Я пришла забрать несколько вещей, которые пригодятся на новом задании.

Они направились к небольшому ходу в дальней стене. Остановившись у входа в темный извилистый коридор, Ферран снял газовый фонарь с крюка, вбитого в горную породу, и вместе они шагнули во тьму.

По пути к хранилищу они пустились в обычные для стражей обсуждения.

— Я так понимаю, жертву ещё сначала предстоит разыскать, — заговорил Ферран, и голос его плотным эхом разлился в тесной каменной расщелине, по которой они двигались. — Значит, ты будешь налегке?

Шедшая рядом Катрина подтвердила:

— Верно. Никакого тяжелого оружия. Подберу максимально скрытный и компактный комплект. И что-нибудь для устранения помех со средней дистанции.

— Есть бельгийский самозарядный Браунинг М1903 со свободным затвором. Калибр девять миллиметров.

— Вещь хорошая, но магазин маловат, я уже говорила, — напомнила Катрина. — Кольт использует ту же систему Браунинга, но под меньший патрон. Боезапас выше за счет снижения останавливающей способности пули, что тоже не подходит.

Ферран довольно кивнул:

— Да, я помню твои пожелания. Изначально магазин бельгийской модели рассчитан на семь патронов. Я модернизировал до девяти. Специально для тебя.

— О, ну раз так, — согласилась Катрина, — Что ж, попробуем.

— А защита?

— В основном от солнца. Наверняка придется действовать днем.

Ферран с беспокойством глянул на Катрину и хмуро покачал головой.

— Дальность и пробивная способность пуль возрастает. Нательная броня нужна как никогда прежде, Катрина. Я подготовил металлические пластины для одежды, которые хорошо тормозят серебро. Тебе может пригодиться.

Они прошли мимо ворот из кованых решеток с гербом клана Понарина, за которыми во мраке поблескивал полированный металл. Катрина отодвинула полу дубленки, показывая корсет, одетый поверх белой блузы:

— А на мне что, Ферран? В корсет вшиты металлические пластины. Новые мне не нужны. И к тому же я отправляюсь на охоту, а не в прямое столкновение. Да и фонарники нынче в упадке. Стрелять по мне будет некому. Меня заботит нечто другое. Я планирую подготовиться к возможной встрече с куда более опасным противником.

Поняв, о ком говорит Катрина, Ферран бросил на неё настороженный взгляд. Молча кивнул.

Коридор стал спускаться, затем слега повернул на запад. Даже здесь, в гротах, высеченных бессмертными из тысячелетних скал, наёмница прекрасно чувствовала стороны света.

Вскоре справа показались ворота в хранилище Вэллкатов. Такие же кованые и величественные, как на хранилище Понарина. С фамильным гербом клана Катрины. Тоже кузнечная работа Феррана. Металлические роза и меч, скрещенные на фоне латинской V, обозначавшей «Вэллкат» — имя родоначальника сербского клана. Первейшего в истории наёмника вампиров, что верно служил самому Лордоку. Падшему Принцу. Первейшему в истории бессмертному.

— Открывай, — в привычной для себя хозяйской манере, повелела Катрина.

За порогом хранилища начиналась территория её клана. И Ферран, сняв связку ключей и отворив кованые ворота, отступил в сторону, церемониально склонив голову. Без соответствующего разрешения он не смел переступать порог хранилища, если только не намеревался пополнить его оружейные запасы. И никто кроме членов сербского клана не смел отсюда ничего забирать. Для этого у остальных стражей имелись свои хранилища.

Катрина шагнула за ворота в пещерную комнату, где на каменных постаментах и вбитых в стены крюках покоились в ожидании своего часа мечи, кинжалы, арбалеты и огнестрельное оружие. Некоторые были завернуты в ткани. Другие покоились в ножнах. Третьи блестели оголенные, переливаясь в свете фонаря узорной гравировкой с орнаментом Вэллкатов.

Ферран поднял повыше фонарь, освещая наёмнице сокровищницу её смертоносных владений.

Среди холодного оружия преобладали привычные для пережившей османское влияние Сербии сабли, килиджи, ятаганы и саифы. Они бросались в глаза изяществом своих изогнутых линий в сравнении со строгостью европейских мечей. Хотя на стене напротив входа острием вниз висел огромный двуручный цвайхандер с двойной гардой. Меч отца Катрины, Зана Вэллката, Мучителя Паннонского.

В нынешнем веке всё реже представлялась возможность пользоваться этими клинками. Методы убийства тоже были подвержены влиянию моды. И в том заключалась практическая польза. Дабы действовать скрытно в развивающейся человеческой цивилизации, Триумвират стремился убивать такими же методами, какими люди убивают друг друга. И нынче людям нравилось делать это с помощью огнестрельного оружия, с расстояния, заменяя доблесть клинков удобством пуль.

Катрина взяла перекидную сумку для верховой езды, положила в неё две коробки 9-миллиметровых патронов. Одна с обычными, вторая с серебряными. Взяла с постамента длинный объемистый пистолет. С литыми линиями и коротковатой рукоятью. Браунинг М1903 с модернизированным Ферраном магазином, о котором они говорили по пути сюда.

Умело повертев пистолет в руках, вынув однорядный магазин, оттянув кожух-затвор и спустив крючок вхолостую, наёмница бросила одобрительный взгляд на Феррана и сложила пистолет в сумку.

— В развитии науки смерти человечество, несомненно, преуспело. Не так ли, Ферран? — с азартом заметила Катрина.

— Весьма преуспело.

К пистолету Катрина положила и килидж — одноручную саблю с изогнутым клинком небольшой длинны. В некоторых регионах Ближнего востока, культура которого повлияла и на Балканы, откуда родом была Катрина, киличи представляли символ власти и царствования. Выбранный Катриной экземпляр напоминал об этом благодаря щедро украшенной рукояти и ножнам.

— Золото, сапфиры и топазы, — оглядев килидж, произнесла Катрина. — Тут ты немного перестарался, Ферран.

— Вспомнил как раз о тебе, когда делал его, — с формальным видом отчитался главный оружейный мастер Триумвирата.

Драгоценные камни и правда подходили под цвет её глаз.

Наемница зашла теперь в ту часть комнаты, где хранились латы. И потянулась к большому продолговатому свертку из черной атласной материи, под которой скользил и позвякивал металл.

— Осторожнее, Катрина! Они посеребрены, — предупредил Ферран.

— О, мне это известно! — улыбнулась наёмница.

Она раскрыла сверток, и её лордочьи глаза тут же обжег блеск серебра. Искусно декорированные гравировкой стальные латы-голенища на прочных ремнях покрывал тонкий слой серебра. Особая защита от особых противников.

Катрина повернулась к Феррану:

— Не исключаю, что нас может ждать засада образных. Значит, следует укрепить ноги. Волки[9] хитры и опасны. Они имеют обыкновение зубами схватить жертву за ногу и утащить вглубь стаи. Их челюсти мгновенно переламывают берцовые кости. Лордоки не успевают восстановиться, чтобы смочь подняться. А лежачий воин — мертвый воин. Тем более в окружении псов. Стая набрасывается на жертву, мигом раздирая в клочья.

— И плоть не успевает восстановиться, — со знанием дела прибавил Ферран и оживленно кивнул: — Латы не помешают! Но тебя им не подловить таким образом. И надеюсь, ты их не встретишь.

Наемница завернула латы и сложила в сумку. Затем бросила туда же кожаную горжетку с подшитым кольчужным слоем для защиты шеи.

— А я скорее боюсь, что не встречу их. Образные, фонарники… всё это лишь допущения для перестраховки. Если их не будет, значит это не западня. А если это не западня, — Катрина сделала паузу, мысленно проговаривая «значит, за словами девчонки может стоять реальное пророчество», а вслух произнесла лишь: — значит, мне предстоит крайне скучное задание. Моя цель — юная испуганная девчонка, сбежавшая из дому.

Ферран ухмыльнулся и сально протянул:

— Юная испуганная девчонка? Звучит заманчиво! Я бы с ней не скучал.

— Гляжу, ты давно не выпускал пар.

— Истина в твоих словах! — со смехом грянул Ферран. — Триумвират заваливает работой. Может, замолвишь за меня словечко перед лордами-маршалами?

— Быть может, замолвлю, — иронично улыбнулась наёмница и направилась к тяжелому кожаному плащу с капюшоном, что висел среди аналогичных плащей других размеров. Эта вещь должна была защитить её от солнечного света, если ей придется действовать среди бела дня.

— Дозволишь войти? — попросил Ферран.

— Дозволяю.

Ферран осторожно зашел в хранилище Вэллкатов, будто стараясь не производить даже звука своих шагов и бережно вынул из ниши изящный кинжал, напоминающий миниатюрный меч, с плоским клинком длинною не более тридцати сантиметров. Клинок утолщался к середине и становился шире у гарды, а самое острие его было очень острым, плавно истончающимся, словно жало.

Оружейник Триумвирата поставил фонарь на одну из полок и двумя руками церемониально протянул Катрине кинжал, склонив голову.

— Вот. Возьми этот кинжал квилон, наёмница. Если твоя цель — юная жизнь, я знаю, как ты хочешь это сделать. Быстро, красиво, с оттенком приватности. Сблизившись с жертвой. Это лезвие предназначено не для хулы жизни, но для воспевания смерти. То, что тебе нужно.

Сапфировые глаза наёмницы с холодным вниманием впились в грубое лицо Феррана:

— Я начинаю думать, что ты слишком хорошо знаешь мои методы.

Минуту погодя, Катрина взяла кинжал, рассмотрела его тонкие литые линии и сразу же закрепила за спиной на ремне.

— Что есть, то есть. Это мой долг, — развел руками Ферран.

— Слишком хорошо знать меня — опасно, — предостерегла Катрина.

Ферран весело хохотнул. Наемница одной рукой легко подхватила сумку и плащ и сообщила:

— Мне пора.

Ферран с уважением кивнул и вышел, выпуская хозяйку хранилища. Он запер ворота под доверительным, но по-хозяйски пристальным взором Катрины. И вместе они вышли тем же путем, что и пришли сюда. Оружейник Триумвирата проводил Катрину до лестницы, где они попрощались, зная, что свидятся вновь:

— Увидимся, Ферран!

— Увидимся, леди Катрина! И да падут от твоей руки все недруги.

Движение солнца по небосклону отбросило тени у подножья Цитадели Триумвирата.

Ещё под синим небом гаснущего дня Катрина спустилась в конюшню и вывела оттуда одного из скакунов, предназначенных для любого из представителей кланов стражей.

Закрепляя перекидную сумку на седле, Катрина увидела, как по внешней лестнице, сбегающей с крутого каменистого склона, к ней спешил Бальдо, страж из клана Морбия. Спустившись на мощеную плитами площадку, где Катрина готовила гнедого коня в дорогу, Бальдо огорченно крикнул наёмнице:

— Уже уезжаете? Так скоро?

— Путь предстоит долгий. До ближайшего порта не меньше семисот километров. Незачем откладывать.

— Но ведь солнце ещё не зашло.

Поправив все ремни, наёмница дружески похлопала коня по шее и окинула взглядом даль:

— К тому времени, как прибуду в город, зайдет. А пока тени горных хребтов скроют меня от его лучей. К ночи рассчитываю прибыть в Ландкварт.

— А Морбий сказал, что мы выдвинемся только с наступлением темноты. И поскачем на Цюрих.

— Сомневаюсь, что лорд-маршал Морбий послушает мое мнение, но по Ретийской железной дороге будет быстрее, чем гнать лошадей до Цюриха без смены.

Наемница продела сапог в стремя и перекинула другую ногу через седло. Длинную и стройную. Взметнув полы черной дубленки.

Бальдо подошел к коню с видом обеспокоенным и полным смятения:

— Скажите, вы верите, что пророчество о нашей гибели может быть правдой?

— Не переживайте, Бальдо! Понарин прав, девчонка сама не знает, что говорит, — соврала Катрина. — В худшем случае, нас ждет ловушка фонарников или образных. Даже если так, вступим в бой, покончим с ними, и больше ничто не напомнит нам об этом деле. Вот увидите.

— Хорошо бы. Надо же! Вы так уверенны, что эта уверенность передается и мне. Что ж, надеюсь, мы с вами ещё встретимся там. В Британии.

— Всё возможно.

Катрина посмотрела вдаль на едва различимый внизу блеск городских построек в весенней зелени. Оглядела склоны, подсвеченные огненными лучами солнца. И подняла голову к лазури предзакатного неба.

— Какие дивные краски днем, — прошептала Катрина и вдохнула морозный воздух. Они находились на высоте около двух километров над уровнем моря. В густой тени от горных вершин.

Бальдо пожал плечами:

— Я нахожу их слишком яркими. Слепящими.

— Вам стоит почаще выбираться из Морбиевых подземелий.

— Пожалуй.

— До встречи, Бальдо!

— Рад был поговорить с вами! До встречи, леди Катрина!

Наемница развернула коня и погнала его вниз по склону.

Выехав из Ретийских Альп на исходе мая, Катрина добралась до Лондона в первых числах июня. Заранее уведомившая телеграммой о своем прибытии, сербская наёмница была встречена дворецким вечером в порту. Это был человек из семьи, служившей Кровавой Астрид из Арля несколько поколений. Посвященный в тайны лордоков, молчаливый и невозмутимый. Весьма удобный.

Он приехал за Катриной на черном «роллс-ройсе» 1907 года выпуска, отвез в Хартфордшир, в особняк покойного лорда Сандерленда, населенного ныне подданными Астрид. Всё там было пышно приготовлено для встречи столь важной гостьи. Стражи Триумвирата пользовались уважиением в кланах, и британский клан не был исключением. А уж к наёмникам в сообществе лордоков относились и вовсе с почтительной опаской.

И неспроста.

Приехав, Катрина сначала дотошно выяснила все обстоятельства того, как клан Астрид упустил пророчицу. Клан этот был малочисленным, относительно недавно образованным и уже третьим на счету Астрид. Будучи одной из старейших представителей рода Лордока, Астрид прошла сквозь жестокости времен с потерями. Но Катрину сейчас совершенно не заботили ни репутация Астрид, ни торжественные приемы. Наемница прибыла сюда по чрезвычайно важному делу.

Она заставила Кровавую Астрид из Арля, любимицу Понарина, подробно отчитаться о каждом шаге, воссоздавая картину того, как проходили разговоры Астрид и Джульетт, и что заставило девчонку бежать. Что клан Астрид предпринял, чтобы её найти, и почему они не смогли её разыскать.

На основании услышанного у сербской наёмницы появились отчетливые подозрения, что Джульетт Фэннинг поняла, что Астрид не принадлежит к роду людей, когда коснулась её руки. Этому было два объяснения. Рациональное и ещё одно, вызывавшее лишь новые вопросы. Первое косвенно подтверждало, что враги лордоков заманили Астрид в ловушку, заранее зная, кто она. Второе объяснение исключало идею западни как таковой, но подтверждало, что у Джульетт действительно есть дар.

Что было ещё хуже.

Катрину по её распоряжению отвели в подвал, оборудованный Астрид для пыток. Там, в бесконечной темноте, закованную в цепи, они держали мать Джульетт. Поговорив с этой несчастной женщиной пять минут, Катрина сразу сказала Астрид, что мать Джульетт не знает, где девчонка, и пытать её — пустая трата времени.

— А что вы сделали с братом и сестрой пророчицы? — осведомилась Катрина.

— Поступили милосердно, — улыбнулась Кровавая Астрид из Арля.

Под этими словами и правда крылась вполне безобидная вещь. Астрид забрала их из дома Фэннингов на Джилл-стрит к себе в Хартфордшир и даже наняла няню. Но вовсе не из чувства заботы, а потому что дети теперь были её собственностью. В её полной власти.

Они в любом случае были полезны. Брат и сестра пророчицы могли знать что-то о том, куда Джульетт уехала с отцом, а у клана Астрид имелись виды на их кровь. Днем их баловали вкусной едой, которую родители в обеспеченных семьях обычно запрещали детям, а в бедных семьях не могли себе позволить. А по ночам пугали, притворяясь призраками и чудовищами в тенях. Так они пробовали разговорить детей.

Это всё Астрид рассказала Катрине, ведя наёмницу в спальню к детям.

— Цирк и балаган! — ответила на это Катрина. — Они слишком маленькие чтобы утаивать что-либо, а отец с пророчицей не стали бы ничего им рассказывать. Разве это не очевидно?

— Как угодно. Мы не настолько умны в таких вопросах, наёмница, — с уважением склонила голову Астрид.

В течение следующих дней в Британию прибыли остальные стражи. Гвардейцы Морбия и наёмник Понарина, Нобилиор.

Посланцы Триумвирата ещё не знали, что им предстоят месяцы поисков. Что все ниточки обрываются в Лондоне. И им придется прочесывать графство за графством, не выходя на связь с Триумвиратом, чтобы не сообщать об отсутствии прогресса в поисках Джульетт Фэннинг.

Но и тут сербская наёмница оказалась ловчее своих соратников. Пока подданные Морбия по всей Британии пытались взять след, как ищейки, а Нобилиор пытал мать Джульетт в подземельях поместья Сандерлендов и выстраивал с Астрид расчёты наиболее вероятных маршрутов пророчицы, Катрина Вэллкат тем временем с терпением и неспешностью взялась за свое расследование.

Вернувшись в Лондон из Хартфордшира, Катрина первым делом разыскала место работы отца Джульетт, Ирвина Фэннинга. Под видом помощницы из юридической конторы, мисс Уолкотт, она отправилась на металлургическую мануфактуру «Миллуолл Стилл». От начальника цеха она узнала, что Ирвин не предупреждал заранее о своем отъезде, и его не увольняли. Катрина поговорила и со всеми рабочими, с кем общался Ирвин. Убедив их, что разыскивает Ирвина по вопросу наследства, она выяснила, что человек, которого можно было назвать приятелем Ирвина, некий Пит Уортон, уже с полгода как не работает в «Миллоулл Стилл». По заверениям рабочих, если кто и знал, где можно найти Ирвина Фэннинга, то только Уортон.

Почти месяц ушел на то, чтобы его найти. Оказалось, он уехал к больной матери на восточное побережье, в графство Эссекс. Дом матери Уортона располагался в тихом прибрежном городке Мистли, что раскинулся в том месте, где река Стор расширялась в эстуарий перед тем как впасть в Северное море.

Приехав в Мистли в конце июня под видом той же личности помощницы из лондонской юридической конторы, Катрина, наконец, смогла поговорить с Питом Уортоном.

Подавленный неутешительным состоянием здоровья матери, Уортон был слегка замкнут и, казалось, забыл всё, что связано с жизнью его приятелей по работе. Он даже не сразу сообразил, кто такой Ирвин Фэннинг. Но Катрина проявила настойчивость, терпение и вежливость. Она объяснила, что проделала большой путь, потому что, как она выяснила, он единственный, кто знает, где она сможет найти Ирвина.

Они проговорили почти час. В конце концов, Пит Уортон вспомнил, что Ирвин рассказывал что-то про Норт-Йоркшир. По словам Уортона, вроде бы Ирвин родом из тех мест. Ничего точнее он сказать не смог, хотя и видно было, что он искренне пытается помочь старательной помощнице из юридической конторы мисс Уолкотт.

Даже этого наёмнице оказалось достаточно. Территория поисков сузилась до одного графства на севере страны.

Прямиком из Эссекса Катрина отправилась в Норт-Йоркшир и остановилась в Йорке. Весь июль она провела, объезжая старинные городки и деревеньки в поисках Джульетт и Ирвина. А на исходе месяца заметила, что посланцы румынского клана тоже добрались сюда.

Двое.

Бальдо и Игнак. Остальные, видимо, искали в других частях страны.

Катрина не стала раскрывать им свое присутствие в графстве. Она решила выяснить, известно ли Бальдо и Игнаку больше, чем ей. Понаблюдав с неделю за румынскими стражами, наёмница поняла по тактике их хаотичных поисков, что они приехали в Северный Йоркшир не целенаправленно. Очевидно, они искали вслепую, без наводок.

Значит, больше шансов найти Джульетт по-прежнему оставалось у Катрины.

Глава 5. Гринтон

Графство Норт-Йоркшир, Англия.

Август 1910 года.

Охотничье имение Гринтона располагалось на южных склонах Свалдейла среди протяженных холмов и тенистых перелесков. Готический особняк с трехэтажной башней был выстроен в начале прошлого столетия вокруг внутреннего двора и напоминал настоящий средневековый замок. Стены из щебня венчали прямоугольные зубцы, а окна смотрели в основном на восток и север, на деревню Гринтон, что лежала ниже по склону в пятнадцати минутах ходьбы.

Во второй половине XIX века имение приобрел Джон Чарльзуорт, эсквайр, член Британского парламента от Уэйкфилда. С тех пор охотничьими угодьями и особняком владела семья Чарльзуортов.

Ирвин Фэннинг устроился в местную рабочую бригаду помогать готовить имение к следующему охотничьему сезону. Работы здесь всегда хватало. По обширной территории были разбросаны сады и плантации, конюшни, каретные залы, питомники и бесхозные хозяйственные постройки. За последние годы многое порядком обветшало. В основном восстанавливали каменные изгороди, протянувшиеся вдоль всей территории, да меняли древесину в загонах.

Предки Ирвина были родом из этих мест. В деревушках, разбросанных по округе в паре миль друг от друга, ещё можно было сыскать его дальнюю родню. А в Гринтоне работал друг детства Ирвина, Нейл Смоллгард. Мальчишками они вместе вытачивали деревянные кораблики и пускали по стремительному потоку мелководной, но быстрой речки Суэйл.

Оба мечтали путешествовать. У обоих по-своему получилось. Ирвин уехал на заработки в Лондон. А Нейл выучился в семинарии, стал Отцом Смолгардом и получал назначения в приходы по всей Англии, пока не был назначен священником в приходе Святого Андрея, здесь же, в Гринтоне.

Именно Отец Смолгард нашел для Ирвина работу и жилье, когда тот внезапно объявился в деревне спустя добрых тридцать лет. Без лишних вопросов и недоверия, за что Ирвин был ему благодарен.

За несколько месяцев спокойной жизни в Гринтоне Ирвин пообжился и уже, глядя на знакомые холмы и каменные домишки, ловил себя на чувстве, будто не уезжал никогда из этих мест. Здесь ничего и никогда не менялось.

Очередной рабочий день на территории охотничьих угодий подходил к концу. Бригада уже сворачивала работу, когда тяжелый деревянный брус придавил и рассек левую кисть Ирвина.

Кровь сначала синим пузырем набухла на тыльной стороне ладони, а потом засочилась по рукаву. Синяк расползался по опухшей кисти.

— Ну, всё, дальше мы сами! — присвистнув, сказал один из рабочих.

— Что там?

— Ирвину руку размозжило.

— Я ж говорил, надо было заканчивать в шесть, — поспешно ввернул второй. — Руку не сломал хотя бы?

— Да вроде нет, — пошевелил онемевшими пальцами Ирвин.

Он выругался себе под нос, обмотал платком руку и, попрощавшись с рабочими, побрел по-над каменной изгородью к дороге.

Вечерняя прохлада сгущалась под ветвями деревьев. Узкая проселочная дорога вела к деревне и старому гринтоновскому каменному мосту через Суэйл. Ирвина поселили в жилой пристройке дома вдаль по Суэйл-Холл-лейн, улочке протянувшейся на запад от главной дороги. Почти на окраине Гринтона и одновременно недалеко от центра.

В пристройке, обросшей к лету цветущими кустарниками, размещалось всего одно жилое помещение и чулан.

Туда он дошел за десять минут. Поврежденная кисть начинала пульсировать изводящей жаркой болью.

В сумраке Ирвин вошел в темное помещение своего жилища, не зажигая света. Не замечая тёмной фигуры, сидящей сбоку стола, лицом ко входу. Размотал платок и над ведром обдал руку кипяченой водой из чайника. Кровь, смешанная с водой, со звоном ударилась о дно жестяного ведра.

— Где Джульетт, Ирвин? — раздался спокойный женский голос из темноты.

Мужчина вздрогнул, выронил чайник и резко обернулся. В полумраке блеснули два сизых зрачка на белом лице молодой брюнетки.

Не теряя времени, Ирвин метнулся за спрятанным ружьем и направил в её сторону, положив ствол поверх предплечья раненой руки. Он знал, ружье заряжено. Лично проверял, каждый раз уходя на работу и возвращаясь с неё.

Изящным мановением тонких рук возле стола чиркнула спичка.

Катрина Вэллкат зажгла фонарь.

Теперь Иривн Фэннинг мог разглядеть незнакомку. Правильностью аккуратных черт она сошла бы за англичанку, но проглядывала в её облике и экзотическая южная красота, непривычная глазу простого британского рабочего. Одежда её оказалась необычна. Брюки для конной езды, высокие сапоги с голенищем, укрепленным гравированными металлическими латами и кожаный дорожный плащ с капюшоном, лежащем на плечах.

— Уходите немедленно, иначе мне придется выстрелить! — решительно скомандовал мужчина.

— Где твоя дочь, Ирвин? — на новый лад терпеливо повторила вопрос Катрина.

Она говорила на английском, со свойственным для лондонских аристократов произношением. Это было обусловлено наиболее частым общением с представителями светского общества и кланом Астрид Сандерленд.

— Простите, я предупреждал, — через участившееся сбивчивое дыхание проговорил Ирвин и нажал на спусковой крючок.

Ничего не произошло.

Катрина бросила на пол горсть патронов. Ирвин ещё раз нажал на спусковой крючок для верности. Уже отчаявшийся и застигнутый врасплох предусмотрительностью незнакомки, заранее разрядившей его оружие.

— Поскольку мы прояснили ситуацию с ружьем, предлагаю вернуться к главной теме, — по-прежнему спокойно заговорила Катрина. — На протяжении последней недели ты четырежды посещал дом Уоткинсов, трижды ходил в гости к Дорстанам и два раза заглядывал к молочнику. Вопрос: в каком из этих мест прячется Джульетт?

— Вы следите за мной?

— Ирвин, на кону жизнь Джульетт и всех жителей деревни. Скоро сюда доберутся те, кто послан убить твою дочь. За то, что она знает. Они хотят заставить её умолкнуть навсегда.

— А что здесь делаете вы?

— Я приехала получить чрезвычайно важные знания. Внять твоей дочери. И помочь вам скрыться.

Ирвин недоверчиво переступил с ноги на ногу.

— Однажды я уже видел леди вроде вас. Ей тоже хотелось много чего услышать, и она была так же настойчива. Волчица в овечьей шкуре. Навряд ли и вы хотите помочь. Может быть, мое ружье не заряжено, но вам придется уйти, пока я не вышвырнул вас отсюда.

Катрина встала и стремительно подошла к Ирвину. Он был на голову выше её, худощавый, но крепкий.

— Не приближайтесь, — замахнулся он ружьем.

Наемница легко вырвала ружье из его рук и отшвырнула.

— Если бы я была тебе врагом, я бы вырезала всю деревню дом за домом, не тратя время на вопросы. И так добралась бы до Джульетт.

Катрина взяла наполовину опустошенную бутылку виски, что стояла на полке позади Ирвина и сняла полотенце с крючка. Намочила спиртным ткань, и протянула раскрытую ладонь, чтобы он позволил ей помочь ему:

— Твою рану нужно обработать.

Ирвин неуверенно потянул носом и осторожно протянул поврежденную руку. Катрина принялась обтирать кровь с его кисти, промакивая и приминая рваные края кожи полотенцем, смоченным виски.

Ирвин стоял в растерянности, а Катрина продолжила говорить:

— Я понимаю, тебе тяжело. Дни спокойствия сочтены. Тебе пришлось бежать из дома, оставить жену и детей на милость судьбы ради спасения дочери, и вам совершенно некому довериться. Но вы не в безопасности здесь. Вас найдут. Прячась в Северном Йоркшире вы лишь оттягиваете неизбежное. У Джульетт дар. И тебе не под силу её защитить. По какой-то причине именно вам с дочерью выпало нести этот крест. Если ничего не предпринять, Джульетт убьют за то, что она знает. Послушай меня, — воззвал спокойный голос наёмницы в глубоком молении. Она заглянула в его глаза, а палец её лег на его запястье, туда, где бился пульс. — Это произойдёт. Если вас нашла я, найдут и они. Сюда направляется Нобилиор, наёмник бессмертных. Превосходный следопыт, посланник самой смерти. Тебя будут пытать. Сломают дух, подчинят твой разум своей воле. Гринтон зальют кровью. А потом убьют Джульетт. Дай людям, что живут здесь, спокойно дожить свой век. Доверься мне. Спаси себя и дочь.

Слова эти прозвучали для Ирвина так проникновенно, что он ощутил опасный соблазн поверить ей. Меж тем, прикосновение и зрительный контакт обеспечили Катрине если не полную власть над сознанием смертного (в вопросах чрезвычайно важных для человека гипноз лордоков не имел достаточной силы), то хотя бы расположение Ирвина.

— Довериться и добровольно сунуться в волчью пасть? — спросил Ирвин с горячностью человека, осознающего, что на кону всё, что ему дорого в этом мире. В глазах его металось сомнение. — Вы просите о невозможном. Кто вы такая, что уговариваете меня отдать собственную дочь на вашу милость?

Катрина разорвала полотенце надвое, отделяя пропитанную кровью часть, и перевязала руку Ирвина чистым лоскутом.

— Я та, кто обеспечит вас местом на корабле через Атлантику, — сказала она. — Океан сотрет ваш след, а в Новом Свете нет кланов и некому желать смерти Джульетт. Когда Джульетт расскажет мне всё о своих видениях, я помогу вам исчезнуть. Решайся, Ирвин. Во имя жизни Джульетт.

Уж такого ответа он точно не ожидал. Удивление и несмелая надежда скользнули по лицу Ирвина. Взгляд его метался. Наёмница точно знала, какое решение он примет.

Свет в пристройке Ирвина погас.

После вечерней молитвы Джульетт Фэннинг готовилась ко сну и расстилала кровать, когда в маленькое окошко её комнатки постучались с улицы. Джульетт с недоумением глянула в сторону окна, за которым из сумерек проглядывали могильные плиты церковного двора. Пугливой по натуре она не была, поэтому приглушила свет газового светильника на стене и подошла к окну, присматриваясь.

Она жила в доме приходского священника, который занимал отец Смоллгард. Они с Ирвином решили, что рядом с церковью безопаснее, и если они разделятся, то так её сложнее будет найти.

Времена, когда это могло сработать, закончились с минувшим заходом.

Увидев голову отца, она поспешила открыть створки. Ирвин стоял сбоку от окна, в зарослях кустарника. За плечом у него болтался зачехленный приклад ружья, обрезанного по совету Катрины.

— Пап? Что ты здесь делаешь?

— Тише! Собирайся, нам надо уходить. И погаси свет.

— А что-то случилось? — шепотом спросила Джульетт.

— Потуши сначала свет.

— Хорошо.

Погасив светильник, Джульетт вернулась к окну, перегнулась через подоконник и выглянула на улицу.

— А зачем нам уходить?

— Мы уезжаем.

— Как! Совсем? — огорчилась Джульетт. — Но я не успею собраться.

— Просто одевайся. Возьми только самое необходимое. Вылезай через окно. И не оставляй отцу Смоллгарду никаких записок на прощение.

— Ладно. Поняла. Жуть как невежливо получится.

Белокурая девушка скрылась в окне на несколько долгих минут. Потом из окошка вылетела полупустая дорожная сумка, куда Джульетт набросала несколько вещей, а затем и сама она спрыгнула на траву. За это время она успела завязать волосы и накинуть плащ.

— Кто это с тобой? — увидела Джульетт стоявшую за плечом отца Катрину.

Наемница вышла вперед и протянула руку:

— Меня зовут Кэтрин Уолкотт. Я помогу вам уехать из страны.

Джульетт оглядела Катрину удивленно. Со смутным беспокойством глянув на отца, Джульетт настороженно пожала руку Катрины. И в следующее мгновение, как пальцы наёмницы сжались, Джульетт покачнулась, будто теряя сознание, и повалилась ничком.

Ирвин успел подхватить дочь, прежде чем она упала.

— Осторожно, крошка! Вот так, — проговорил он, помогая ей стать на ноги. — Тебе нехорошо?

Джульетт взялась за голову и тут же нашла глазами Катрину. По прямому взгляду девчонки, по расширившимся зрачкам и ошеломленному лицу, наёмница поняла, что что-то произошло. Нечто скрытое даже от её проницательного взора.

Левая рука Катрины незаметно коснулась кинжала квилона, спрятанного на ремне за спиной под тяжелым кожаным плащом. Она догадалась, что Джульетт каким-то образом поняла, кем на самом деле является Кэтрин Уолкотт. Сейчас девчонка выдаст её. Ирвин предпримет какую-нибудь глупость, которая превратит его в помеху для Катрины, и наёмнице придется действовать. Какое нежелательно кровавое начало.

Опомнившись и твердо встав на ноги, Джульетт быстро поправила волосы.

— Я просто, у меня закружилась голова после прыжка из окна. Оно оказалось выше, чем я думала. Всё в порядке, правда.

— Точно? — испытывающе спросила Катрина.

Джульетт посмотрела на неё долгим взглядом. Многозначительно. И с толикой осознанного любопытства. Будто понимала, что перед ней стоит представительница совершенно другого биологического вида.

— Точно, — легко и решительно уверила Джульетт.

— Тогда пора идти. Тебя ищут лордоки. Ты понимаешь, о ком я говорю?

— Думаю, да, — беспокойно облизав губы, кивнула Джульетт, затем взглянула на отца. — Пойдёмте. А по дороге ты мне расскажешь, как вы познакомились. Ой, что у тебя с рукой?

— На работе поранился.

Ирвин подхватил сумку, закинул через плечо, и втроем они зашагали к главной дороге Гринтона. Им предстоял долгий путь. Джульетт задумчиво шагала рядом с отцом, внимательно рассматривая шедшую впереди новую знакомую отца.

Под опрокинутой бездной ночного неба Катрина вела их к повозке, приготовленной на проселочной дороге за Гринтоном. Наёмница молчала, перебирая в уме причины столь странного поведения девчонки. Сомнений почти не оставалось. Джульетт узнала в ней вампира, но сохранила тайну Катрины. Почему?

Ирвин закинул сумку и зачехленный обрез ружья в повозку и помог Джульетт забраться в кузов, а сам сел на сиденье ездового, рядом с Катриной.

— Править буду я, — твердо сообщил Ирвин, хватая вожжи. А затем поинтересовался: — Куда, по-вашему, мы должны ехать?

— В Дарлингтон. Нужно успеть на утренний поезд до Йорка, — ответила Катрина.

Отец Джульетт присвистнул, встряхнул вожжи, голосом послал пегую тягловую лошадь и, когда кобыла двинулась, мягко принял её на вожжи — править упряжкой он умел и справлялся с этим делом, несмотря на травмированную руку.

— Тогда поедем вдоль реки, через Ричмонд, — сказал Ирвин. — Это самая короткая дорога. Часа через четыре окажемся в Дарлингтоне. Но это будет поздняя ночь, что нам делать там в такой час?

— Отдохнете в номере, который я сняла для вас.

— Вы, похоже, всё предусмотрели, — прищурившись, почесал щетинистый подбородок Ирвин и погрузился в размышления. — Скажите, а откуда вы столько знаете о вампирах? У моей-то дочки были видения, и то мы ничего об этих адских тварях не знаем.

— Ирвин, что ты слышал о фонарниках? — в ответ спросила Катрина и пристально вгляделась в его лицо.

— О ком? Фонарщиках?

— Фонарники. Тебе знакомо это слово?

— Фонарники? — задумался Ирвин. — Нет, не слыхал.

Наемница ещё на время задержала цепкий взгляд на Ирвине, когда он смолк, потом повернулась назад, к кузову, в котором сидела пророчица:

— А ты, Джульетт, знаешь что-нибудь о фонарниках?

Это была проверка. Триумвират допускал, что вся шумиха вокруг пророчеств девчонки могла быть спровоцирована орденом фонарников для того, чтобы выманить лордоков из тени и угодить в западню вампироборцев. Существовала вероятность, что Ирвин и Джульетт могли оказаться фонарниками. Но Катрина в этом сомневалась.

— Боюсь, что нет, мисс Уолкотт. Они хорошие или плохие?

— Полагаю, что хорошие, — ответила Катрина. — И даже в своих видениях ты ничего про них не видела?

— Я не видела в своих ведениях ничего хорошего.

Их ответы окончательно развеяли настороженность наёмницы. Ложь она бы заметила. Джульетт отозвалась без запинки, не взглянув на отца. Никаких признаков волнения и нерешительности. Или сговора. А Ирвин. он слишком прост, чтобы притворяться.

— Я расслышала горечь в твоем голосе, — заметила Катрина.

— Так и есть, мисс Уолкотт.

— Ну так что, — спросил Ирвин, — с чего это вы так осведомлены о вампирах?

С притворной убежденностью и горячностью, будто сама верила в святость их миссии, Катрина рассказала об организации, призванной во имя всего святого бороться с вампирами и отстаивать жизнь рода человеческого.

— Они и зовутся фонарниками. Несущими свет во тьму. За несколько веков, что ведут они свою войну, о вампирах удалось скопить немало сведений. Знание есть оружие, а невежество погибель. Я одна из них.

Коварству этого честного признания не было границ. Катрина знала, что Ирвин и Джульетт подумают, будто она говорит о фонарниках. Собственные выводы убедят их сильнее, чем любые её заверения.

— А ты, Джульетт, возможно, обладаешь ценнейший информацией, которая послужит благому делу, — заверила Катрина, обернувшись к пророчице. Но девчонка ответила лишь взглядом, полным смятения.

Весь путь до Дарлингтона, единственной в окрестностях железнодорожной станции, Джульетт молчала и не спала. Наёмница чувствовала её взгляд на себе. А Ирвин продолжал задавать вопросы, на которые Катрина неизменно давала ответы, притуплявшие его бдительность. К концу дороги повязка на его руке пропиталась кровью. От усилий рана, видимо, разошлась, и Катрине пришлось взять вожжи самой.

Джульетт смогла подремать только под утро, когда они устроились в тесной комнатке, снятой для них Катриной в отеле через улицу от железнодорожной станции Дарлингтона.

Засыпая на пахнущей «Отбеливающей содой» постели в полумраке, казавшемся ей чужим и недружелюбным, она спросила отца:

— Ты доверяешь мисс Уолкотт?

— Не очень, крошка. Нам теперь опасно доверять людям. Но оставаться в Гринтоне было бы небезопасно. Тут я, пожалуй, ей поверю. Если нас нашла мисс Уолкотт, то найдет и кто похуже, — звучно вздохнул Ирвин и умолк на время. — Ну а ты ей доверяешь?

— Доверяю, — с осторожной искоркой надежды прошептала Джульетт.

— Почему?

— Просто предчувствие.

— Эх, крошка, не знаешь ты, что бывает у людей на душе. Никому нельзя доверять, пока делом не покажут, чего они стоят. Ну да ладно, поспи немного. Надо набраться сил.

Сам Ирвин не сомкнул и глаза. Сидел с обрезом ружья у кровати дочери, всю ночь буравя взглядом входную дверь. Это наёмница посоветовала ему сделать обрез и помогла с этим. Благо инструментов в его рабочей лачуге было предостаточно. Патроны Катрина тоже вернула. Ещё в Гринтоне. Сразу, как они пришли к взаимопониманию.

В половине восьмого утра, за полчаса до прибытия поезда, в их комнату постучали. Ирвин, прикорнувший на минуту, вздрогнул и отозвался:

— Кто там?

— Доброе утро! Это мисс Уолкотт. Можно войти?

Потерев глаза, Ирвин присмотрелся к спящей Джульетт. Проверил, всё ли в порядке. Раскинув белокурые волосы, уставшая с дороги она, целая и невредимая, мирно спала, зарывшись лицом в подушку. Тогда Ирвин поднялся и, не выпуская обреза из рук, приоткрыл щель в коридор отеля.

Убедившись, что Катрина стояла одна, он впустил её. И поразился, как бледна её кожа в утреннем свете. Он счел это признаком высокого происхождения, что подтверждало её произношение.

— Пора собираться, да? — спросил Ирвин, оставляя ружье возле кресла. — Который час уже?

Катрина вздохнула с сожалением и сообщила:

— Вообще-то, я пришла поставить в известность о произошедших переменах. Только что я вернулась со станции, где узнала неприятные новости. К сожалению, утренний восьмичасовой поезд отменили из-за технических работ на железнодорожных путях. Нам придется дождаться вечернего шестичасового.

Ирвин с досадой почесал подбородок и задумчиво пробормотал:

— Как некстати. думаете, они успеют закончить работы к вечеру? Не хотелось бы здесь застревать.

Катрина легонько махнула рукой:

— Наверняка, дело в каком-то пустяке. Всё не так уж и плохо! В шесть часов придет Йоркский экспресс. На нем мы доедем быстрее. Хлопоты в связи с этими сложностями я взяла на себя и всё устроила. Вам не о чем беспокоится. Билеты я обменяла и продлила оплату комнат. Отдыхайте!

Катрина сделала шаг в сторону двери, когда Ирвин её окликнул:

— Мисс Уолкотт! Не могли бы вы отдать нам наши с Джульетт билеты на Йоркский экспресс.

Катрина улыбнулась очаровательной добросердечной улыбкой и просунула руку во внутренний карман плаща.

— Ну конечно, — она протянула два билета. — Вот, возьмите.

Ирвин взял их и тут же рассмотрел. Маленькие, шириной всего в пару пальцев, с пометкой «экспресс» на сегодняшнее число.

— Спасибо, мисс Уолкотт! За всё.

Она кивнула и ушла, закрыв за собой дверь. И оставив расстроенного Ирвина наедине с беспокойными мыслями. Он подошел к окну и взглянул на блестящие вдали железнодорожные пути, убегавшие в утреннее марево.

Нехорошо это всё. Он не чувствовал себя в безопасности здесь. Если бежишь от угрозы, то лучше двигаться, чем ждать чего-то.

Впрочем, тени дум покинули его, когда он заметил, что дочь уже не спит. Солнце его жизни встало, прогнав тревоги.

Джульетт села в постели и подбадривающе проговорила:

— Не переживай, пап. Это лишь небольшая заминка.

— Наши голоса разбудили, значит? — хмыкнул Ирвин.

— Ага.

— Да я особо и не переживаю, — соврал он и вновь посмотрел на железнодорожные пути.

— Как твоя рука? Болит?

— Уже получше, дочка. Уже получше. Хочешь посмотреть билеты?

— Давай! — загоревшись от любопытства, охотно согласилась Джульетт.

Он отдал дочке билеты и уселся в кресло, надеясь немного поспать.

В 7:59 до полудня гулкий звук локомотивного свистка где-то поблизости разбудил Ирвина и заставил вновь выглянуть в окно. Он отодвинул занавеску, раскрыл створки и высунулся в утреннюю прохладу. Через улицу в сторону станции стягивались люди.

Ирвин решил сходить на станцию. Он взял пиджак, сказал Джульетт, чтобы она заперлась и никому не открывала, даже мисс Уолкотт, и вышел из комнаты. Он почти бегом поспешил на станцию Дарлингтона. Длинное здание из красного кирпича, сквозь которое под стальным со стеклом арочным навесом проходили пути.

Вместе с толпой Ирвин миновал белые колонны и вышел на платформу. В свете лучей, пробивающихся через окна в крыше, разводил пары пассажирский поезд.

Ирвин подошел к кондуктору, впускавшему пассажиров:

— Доброе утро! Подскажите, это поезд до Йорка?

— Именно так, сэр!

— А как же технические работы на путях?

— Простите?

— Ну, мне сказали, что восьмичасового поезда сегодня не будет, из-за работ на путях.

— Тот, кто вам это сказал, должно быть что-то напутал. Всё в порядке. Сегодня идем точно по графику.

— О Господи! — ужаснулся Ирвин. — Джульетт!

Непонимание и растерянность тут же смелись. Его вдруг накрыл страх за дочь. Ирвин со всех ног бросился из станции, обратно в отель, скорее в комнату, забарабанил в дверь, в надежде, что ему откроет дочь.

— Джульетт, крошка, открой скорее, — стучал он, в ужасе осознавая, что по каким-то причинам Кэтрин Уолкотт намеренно ввела его в заблуждение относительно отмены утреннего поезда до Йорка. — Джульетт!

— Открываю, открываю, — проговорила она, впуская отца. — Куда ты ходил?

Ирвин захлопнул дверь, заперся и тут же крепко обнял дочь.

— О, Джульетт, я так за тебя испугался!

— Да в чем дело-то? — вытаращила она глаза.

Он отодвинул её, но не выпустил из рук.

— Так, дочь, мне нужно кое-что выяснить. Ты знаешь, боятся ли вампиры дневного света, как в мифах? Или могут ходить среди дня?

— Почему ты спрашиваешь? Ты кого-то увидел там?! — почти взвизгнула Джульетт.

Ирвин успокаивающе замотал головой:

— Ну, нет, ничего такого, не волнуйся. Просто ответь, ладно? Отцу нужно знать, может быть нам безопаснее путешествовать в дневное время. Может ли это задержать вампиров. Могут ли они снести солнечный свет? Твои видения как-то проясняли это?

— А, ну хорошо, — переведя дух, Джульетт подумала с минуту. — Вообще-то не могут. Не должны. Я хочу сказать.

Вновь эта совестливая старательность, которую он видел на её лице много раз. Внутренняя сила, заставлявшая её преодолевать неведомую ему не физическую боль от ужасного, скрытого от него знания. И никакие слова Джульетт не могли описать тот страх, который он видел в её глазах, когда она говорила о своих видениях. Настоящих видениях о вампирах. Не шарлатанских байках, что мать заставляла её рассказывать доверчивым и суеверным клиентам. Знание о чем-то чрезмерно тёмном и мерзком, скрытом от людей где-то в ночной бездне.

— Я вроде бы видела. как горели человеческие фигуры в лучах, — глаза дочери блеснули слезой. — Как они кричали.

— Ну всё-всё, вот и решили, — кивнул Ирвин и утешающе прижал Джульетт к себе. — Ладно. Не нужно больше это вспоминать.

Он услышал отголосок стука железнодорожных колес, а потом увидел, как далеко за окном восьмичасовой поезд до Йорка ползет на юг. Точно по расписанию. Что превращало их благодетельницу мисс Уолкотт в женщину, сознательно солгавшую, чтобы задержать их здесь. До вечера. До прихода темноты.

Тревога и чувство близкой угрозы сковали его сердце. Он суетливо заходил по комнате, размышляя.

Джульетт стояла на месте, обеспокоенно наблюдая за Ирвином.

— Пап, что тебя беспокоит?

Ирвин молчал. Думал. Оставаться здесь было опасно. Рядом с Кэтрин Уоллкот, обманом убедившей и выманившей их из Гринтона. Пытавшейся хитростью удержать в отеле до захода солнца. Им нужно уходить, пока светит солнце. У них будет фора в целый световой день. Уж куда-то доберутся.

— Знаешь, что, крошка. Давай-ка собирайся на выход. У нас есть одно дело. Нам ведь ещё и перекусить где-то надо. Давай, поторапливайся.

Джульетт всегда слушалась отца, но сейчас она принялась выполнять его слова из чувства тревоги, передавшейся ей от него.

— Дело в мисс Уолкотт? — спросила Джульетт. — Нам надо поговорить о ней.

— Хорошо, но позже.

Ирвин прошел за их дорожной сумкой, открыл её и вытянул распятие. Деревянное с латунной фигурой Христа. Такие вешают на стену над кроватью — они прихватили его из дому, ещё в Лондоне. Он незаметно сунул распятие в карман пиджака. А Джульетт в это время натягивала свой плащ. Потом он прошел за чехлом для обреза, засунул ружье в чехол, сунул в сумку и перебросил её через плечо.

Едва они ступили за порог комнаты, как дверь номера напротив беззвучно отворилась. И из темной зашторенной комнаты показалось белое лицо наёмницы.

— Ирвин! Куда вы собрались? — удивилась Катрина.

— Ступай, Джульетт, — сказал отец, заслонив дочь собой. — Мисс Уолкотт, не беспокойтесь, мы ненадолго.

Его ложь оскорбила слух Катрины. Она стремительно вышла, вознамерившись преградить им путь, но Ирвин на автомате выхватил распятье из кармана и выставил перед собой, всей душою боясь, что мисс Уолкотт из-за этого явит свою истинную суть, оправдав его самые страшные опасения.

Катрина даже не увидела распятия. Это был блеск. Ослепляющий блеск, какой мог увидеть лишь вампир. Этот яркий свет обжег глаза Катрины. Она вскрикнула, невольно закрылась рукой от распятия и отпрянула вглубь своего номера. И не могла подступить ближе.

Ирвин ахнул, до последнего мгновения не верящий, что распятие отпугнет Кэтрин Уолкотт. Схватил Джульетт за плечо и потащил за собой. Со всех ног мчась из коридора по лестнице вниз. В меленький вестибюль отеля. Подальше от этой опасной незнакомки. Прочь от вампира.

— Пап! Пап! — кричала Джульетт, но Ирвин тащил её за собой, гонимый инстинктом, требовавшим во что бы то ни стало защитить дочь.

Они промчались мимо хозяина отеля к раскрытой двери на улицу, в спасительный свет солнца. Ирвин протолкнул дочь вперед себя и вылетел как ошпаренный следом, но могучая рука протянулась за ним из тени отеля и остановила, схватив за ворот пиджака. Ирвин едва устоял на ногах и оглянулся.

Катрина стояла за порогом вестибюля, скрытая от прямых лучей солнца, но рука её от плеча устремилась за Ирвином на свет.

— Пожалуйста, не бойся, — твердо, осознавая, что говорит последние слова, которые ей удастся донести до этого испуганного человека, сказала Катрина. Меж тем, кожа её сжатых пальцев начала покрываться волдырями. Дымиться. Обугливаться. — Ирвин, прошу! Не уходите! Вам нельзя оставаться одним. Они вас убьют.

Ирвин стоял будто прибитый к земле, пораженный тем, что происходит с рукой наёмницы. Лучи солнца на глазах изъявляли сжатую кисть Катрины. Превращали плоть в пепел, обнажая кости её пальцев.

Джульетт во все глаза смотрела на эту чудовищную картину, ухватив отца за руку.

— Вернитесь! — надломленным от боли голосом произнесла Катрина и бессильно разжала вспыхнувшие пламенем кости своих пальцев, выпуская пиджак Ирвина.

Наемница отступила глубоко в тень вестибюля, не сводя глаз с отца и дочери. Изуродованная светом рука перестала гореть и теперь дымилась.

Ирвин поправил сумку, крепко взял Джульетт за руку и поспешил раствориться в ослепительном для Катрины сиянии дня.

— Твоя дочь знала, — кричала им вслед наёмница, превозмогая боль и дрожь. — Спроси, почему она не выдала меня.

Глава 6. Аббатство

Графство Норт-Йоркшир, Англия.

Август 1910 года.

— Может быть, мисс Уолкотт на стороне фонарников? — с надеждой предположила Джульетт.

Ирвин допил пинту эля и поставил на стол. Они сидели в набитом подвыпившими деревенщинами пабе, ожидавшими вечернего поезда. В дремучей глуши в полутора днях пути от Дарлинготна. Вокруг стоял галдеж и беззаботные беседы. На стенах горели закопченные газовые светильники, наполняя помещение теплым полумраком. Вечер быстро опускался на окрестности.

— Не знаю, дочь. Всё это нужно обдумать. Пойду, закажу ещё пинту!

Ирвин устало поднялся и двинулся к стойке. А вернувшись, поставил тарелку с яичницей и жареными колбасками возле дочери и полную кружку эля для себя.

— Я же говорила, что не голодна, — увидев еду, посетовала Джульетт.

Ирвин ласково потрепал её по щеке:

— Ешь. Ты уже сутки голодаешь. Нужно набраться сил.

Тарелка показалась Джульетт огромной. Едва ли она бы осилила такую порцию и в спокойные времена. Она всё равно послушно взяла вилку, наколола кусочек колбасы и вяло откусила. Ирвин одобрительно кивнул и устроился на своем месте напротив.

— Куда мы поедем? — спросила Джульетт.

— Пока не придумал. Подальше отсюда.

— Мне нравился план мисс Уолкотт. Уплыть через океан. Звучит безопасно.

— Да, звучит безопасно. Но это план мисс Уолкотт. Слишком рискованно теперь всерьез его рассматривать. Нас могут поджидать в крупных пассажирских портах. За океан нам не уплыть. Не сейчас, по крайней мере. Да и денег на билеты сами мы не наскребем. Придется хорошенько поднакопить для этого, — Ирвин раздосадовано посопел над кружкой эля и пустился в размышления: — А вот куда поближе уплыть можно. Всё лучше, чем метаться между деревень. Договоримся с рыбаками, да уплывем по-тихому с Богом забытого причала куда-нибудь в Ирландию, или остров Мэн. А что, зачем-то же люди отправляются туда отдохнуть и на что-то посмотреть[10]. Вот и мы посмотрим. От наших преследователей нас будет отделять вода, как ты и хотела. Ну, что скажешь?

— Думаю, это хороший план.

— Вот и решили. Ешь теперь, — напомнил Ирвин.

— Пап.

— Чего, крошка?

— Если они охотятся за нами, значит, мои видения правдивы, — с надеждой и грустью спросила Джульетт, подавшись вперед. — Значит, я не сумасшедшая?

— Ох, Джульетт! Конечно, ты не сумасшедшая, — заботливо отозвался Ирвин. — Я поверил тебе с самого начала и ни минуты не сомневался. У тебя есть предназначение. И мы найдем людей, которые поверят тебе так же, как я. Которые смогут воспользоваться твоим знанием во благо. Доля нам выпала нелегкая, но всё будет хорошо.

Еще долго провозив вилкой в тарелке, Джульетт в конце концов доела. Ирвин поглядывал на часы, стоявшие в дальнем углу. Поезд скоро должен прийти.

Дверь на улицу открылась, впустив порыв вечерней прохлады. В паб вошли двое молодых мужчин в похожих коричневых плащах странного кроя из замши. На кожаных пряжках вместо пуговиц. Они прошли к стойке и заказали у хозяина выпить. А потом несколько раз как бы вскользь глянули на него и Джульетт.

Это были Игнак и Бальдо. Стражи Морбия. И хотя смертные этого знать не могли, все смутно ощутили появление угрозы.

Ирвин проследил за ними взглядом и помрачнел. Плечи его приподнялись, напряглись. Осанка стала скованнее. Он ещё немного переводил глаза со столика на столик, словно рассматривая всех посетителей подряд. И задумчиво поднял кружку. Взгляд его растворился где-то перед собой.

Джульетт встревожила перемена в отце. Он обдумывал что-то неприятное. Она украдкой обернулась, посмотрела через плечо и сразу заметила их. И узнала. Но только сейчас смогла получше рассмотреть.

Круглое лицо одного, с мелкими чертами. И грубое угловатое лицо другого. Первый пониже, помельче. Другой крупный, опасный на вид. Оба чернявые с густыми бровями, черными глазами и бледной кожей. Они отличались от британцев, и это замечала не только она. Посетители тоже поглядывали на двух чужаков с настороженностью.

Участившееся сердцебиение сдавило ей грудь. Джульетт припала к столу:

— Помнишь деревню, куда мы приехали из Дарлингтона? Мне кажется, я уже видела этих двоих там.

— Да, были там похожие парни, — себе в кружку проговорил Ирвин и отпил эля. — Навряд ли это они.

— Ты просто не хочешь меня пугать, — прошептала Джульетт.

Ирвин звучно поставил кружку на стол, и, не поднимая глаз, кивнул.

— Что будем делать? — так же тихо спросила пророчица.

— Нам торопиться некуда. Посидим, отдохнем. Но держись всё время рядом и делай всё то же, что и я. Мы уйдем чуть позже, чем планировали.

Теперь Джульетт казалось, что они всё время смотрят на неё. И она не могла спокойно сносить довлеющие минуты ожидания. Она подперла лицо и стала беспокойно перебирать губы пальцами.

— Они никогда не отстанут, — жалобно прошептала Джульетт.

Ирвин промолчал, но крепко взял её руку в свою и подбадривающее сжал.

Вскоре Джульетт ощутила, как задрожал дощатый пол, а потом с робкой радостью расслышала и звук приближающегося к станции поезда. Поезда, которого они ждали. Ирвин мягко придавил её ногу носком своего ботинка под столом. И едва заметно отрицательно качнул головой, давая знак, чтобы она сидела и никак не выдавала, что они собираются на поезд.

— Может быть, закажем чего ещё? — в голос спросил он. — Хочешь десерт?

Для тех, кто мог не заметить, хозяин паба громко объявил на весь зал о прибытии поезда. Большинство посетителей стали собираться, допивать пиво, надевать свои шляпы и кепи.

Джульетт снова оглянулась. Два черноволосых парня в коричневых плащах из замши неподвижно стояли у стойки. Делали вид, что пьют. Но они даже не отпивали на самом деле. Что ещё страннее, за всё время они не обмолвились ни словом между собой.

Паб заметно опустел. Люди потянулись на станцию. Джульетт почувствовала, как от волнения намокли её ладони. Она забеспокоилась, что они опоздают на поезд. И что тогда? Останутся здесь в безлюдном захолустье наедине с двумя своими преследователями? Один их вид вселял в Джульетт больше страха, чем воспоминание о горящей на солнечном свету руке мисс Кэтрин Уолкотт. Пророчица боялась их гораздо больше. И у Джульетт были на то причины.

С улицы раздался гудок локомотива. Поезд отправлялся.

— Пап, — глухо воззвала к нему Джульетт.

Ирвин перекинул кружку, допивая остатки эля, и поставил её на самый край стола. А затем легонько подтолкнул, и стеклянная кружка со звонким хрустом разбилась об пол.

— Ох, простите! Кажется, мне хватит, — вставая из-за стола начал голосить Ирвин, — Я сейчас всё уберу.

Причитая из-за стойки выбежал хозяин паба с метлой и заверил, что уберет всё сам. Многословно извиняясь, Ирвин быстро поддел сумку, перекинул через плечо, взял Джульетт за руку и потянул дочь к выходу.

Они вышли в ночную прохладу, пахнущую полевыми цветами и спешно направились к простой сельской железнодорожной платформе, от которой в свете единственного станционного фонаря отходил пассажирский паровоз. Их единственная надежда оторваться от двух чужаков.

— Не успеем! — увидев это, испугалась Джульетт.

— Давай-ка поживее, — ускоряя шаг, ответил Ирвин.

Они пустились в бег. Запрыгнули на платформу, разорвали руки и понеслись за удаляющимся вагоном каждый сам по себе. Расстояние до поезда увеличивалось всё быстрее. Стук колес учащался. Громыхал.

Дверь паба позади них распахнулась и оттуда вышли двое чужаков в замшевых плащах. Джульетт оглянулась, увидела их и вскрикнула, уверившись в своих опасениях. Чужаки действительно преследовали их. Они свернули под прямым углом и спешно направились вслед за убегающими отцом и дочкой.

Подол платья мешал Джульетт угнаться за отцом. Ирвин вырвался вперед, ухватился за поручни в конце вагона, запрыгнул на приступ и только тогда увидел их преследователей.

— Дай руку! — крикнул он.

Ухватившись за руку отца, Джульетт почувствовала, как Ирвин рванул её на себя и втащил на приступ. Потеряв равновесие, взвизгнув, она вцепилась в отца, чтобы не упасть с поезда. Ветер встрепенул белокурые волосы пророчицы. Ирвин притянул дочь к себе.

— Вот и всё, я держу тебя, — успокоил он.

Вместе они оглянулись на удалявшуюся в темноту станцию. Островок света, от которого с яростной прытью бежали двое чужаков, становился всё мельче в распахнувшемся ночном просторе.

— Успели, — с облегчением выдохнула Джульетт.

— Посмотрим, сможем ли мы войти внутрь.

Ирвин подергал ручку двери вагона. Джульетт услышала, как проворачивается и щелкает замок. Дверь поддалась, открылась внутрь вагона, и отец первым вошел в темноту помещения. Это был не пассажирский вагон. Судя по всему, почтовый. Прицепленный в конце состава.

Джульетт, оставшаяся снаружи, забарабанила ладошкой по его плечу.

— Пап! Там кто-то есть!

Она указала на большую черную тень, мчащуюся полями с другой стороны от железнодорожных путей. Это были не чужаки из паба. Вытянутая, подпрыгивающая, летящая по бурьяну, черная тень приближалась.

Лошадь. Вороной масти. С темным всадником в седле.

Ирвин в сердцах ухнул рукой по перилам.

— Приближается!

— И люди из паба! — вскрикнула Джульетт, увидев две мелькающие вдали фигуры.

Больше всего Джульетт испугало то, что они словно нагоняли поезд почти с такой же быстротой, как это делала вороная лошадь с другой стороны путей.

— Не может быть. Да чтоб тебя! — выругался Ирвин.

— Это точно не люди, пап, — Джульетт почувствовала, будто бы все их попытки спастись остаются тщетны. Она прижалась к отцу: — Но ведь должно же произойти что-то хорошее!

— Ступай в вагон. Попробуем запереть дверь изнутри.

Они вошли в почтовый вагон, закрыли дверь, а Ирвин придвинул пару мешков с письмами к двери.

Вагон был сделан просто. Пара несущих стальных балок и стенки из досок со множеством щелей. Джульетт подошла к дощатой стене вагона и выглянула в щель. Всадник на вороной лошади повернул, чтобы обогнуть густо заросший перелесок и отстал от поезда.

Девушка облегченно вздохнула и повернулась к отцу сообщить радостную весть:

— Тот конник вроде бы отстал!

Неожиданно с крыши прямо над их головами раздался удар. Затем ещё один. Джульетт вскрикнула. Удары растеклись на более тихие и забарабанили, превратились в шаги. Кто-то перемещался по крыше.

— Святые угодники! — ухнул Ирвин.

Он скинул сумку с плеча, достал зачехленный обрез, нашел коробку с патронами и стал заряжать ружье. Раненая рука замедляла его, отзываясь болью на усилие пальцев. Джульетт подбежала и достала из сумки распятие. Теперь она чувствовала себя хоть немного защищенной от существ, явно превосходивших в силе отца.

— Не беспокойся, дочь, здесь мы в безопасности, — уверенно проговорил Ирвин и захлопнул ствол ружья. — Это так. для страховки.

Шаги на крыше на мгновение стихли. А потом тяжелый удар сбоку надтреснул ту стенку вагона, куда минуту назад в щель выглядывала Джульетт. Словно кто-то, повиснув с крыши, пытался выбить доски.

— Пап, они сюда прорвутся, нужно уходить отсюда, — забежав за спину Ирвина, выпалила Джульетт.

— Пусть сначала попробуют. Вот прорвутся, тогда и убежим. Но выходить из вагона опасно. Сколько их было? Двое? Ну вот, один лупит в стену, чтобы нас напугать. А второй, поди, поджидает между вагонами, чтобы мы сами выбежали им в руки. А мы будем хитрее.

Удар в стену. Еще один и ещё один. Их преследователи молотил без устали. Доски сначала прогнулись, а потом не выдержали столь упорного нечеловеческого натиска.

Последний удар высадил две доски и вместе со свистящим ветром, взметнувшим в воздух конверты, из дыры в вагон протянулась белая рука. Схватилась сильными пальцами за доску и стала продавливать, чтобы пробить путь в вагон.

— Заткни уши, дочка! — крикнул Ирвин и выстрелил дробью прямо по руке.

Вспышка прогремела, едва Джульетт успела послушать отца. Выстрел разнес доски и искромсал белую руку. Но к лучшему это ничего не изменило. Их преследователь размахнулся и пробил раненой рукой ещё несколько досок, будто по нему выстрелили всего лишь пухом. А затем в дыре вагона блеснули желтые глаза.

Ирвин сообразил, что тратить патроны сейчас бесполезно. И оставаться здесь действительно небезопасно. Он крикнул дочери, чтобы та проверила, заперта ли дверь в следующий вагон.

— Открой только самую щелочку, сама не выглядывай!

Джульетт дернула грубую кованую металлическую ручку, но дверь не поддалась.

— Заперто.

— Отойди! Стань за мной.

Ирвин повернулся к двери, оттеснил Джульетт за спину и сделал выстрел, приставив ствол почти вплотную к замку. Сработало. Дробь разворошила запирающий механизм. Сквозняк тут же распахнул дверь и в открытый проход хлынул оглушительный стук колес из-под следующего вагона.

Ирвин высунулся наружу, проверить, поджидает ли их второй преследователь между вагонами. Нет. Путь чист.

Он стал заряжать ружье новыми патронами. Джульетт тем временем обернулась на звук падающей древесины и закричала.

Когда Ирвин оглянулся, он похолодел от ужаса. В почтовом вагоне в хищной готовности броситься на него с дочерью стояли две фигуры с горящими в темноте глазами.

Джульетт подняла распятие и выставила вперед, защищаясь от вампиров. И это явно имело какую-то сдерживающую силу над вампирами. Они словно приросли к месту, не имея возможности приблизится к живым.

— Отдай нам свою дочь и мы уйдем, — с непривычным акцентом произнес тот, что был крупнее.

Джульетт испуганно всмотрелась в лицо отца, будто боясь, что тот может согласиться. Сама мысль о том была для Ирвина ужасной дикостью. Как и то, что к нему обращается похожее на призрак существо. Ирвин не нашел в себе сил, чтобы вступить с ним в диалог.

Он щелкнул стволом вновь заряженного ружья и, чуть повернув голову к дочери, скомандовал:

— Давай мне распятие, а ты беги в пассажирский вагон.

— А ты как же?

— Я следом. Вперед!

Джульетт вложила распятие в протянутую руку отца — другой он целился в вампиров из обреза. А сама шагнула на порог вагона, где в паре футов внизу с грохотом проносились шпалы. Никакой мостик или коридор не соединял вагоны. Лишь небольшие приступки, между которыми с лязгом качалась сцепка, соединявшая вагоны. А впереди мерцали окна тускло подсвеченного изнутри пассажирского вагона. Ей придется сделать прыжок. Джульетт нерешительно оглянулась на отца.

— Давай же! — крикнул он.

Она подтянула подол платя и с разбегу перемахнула, как ей показалось — через пропасть. Напоровшись на стену ветра, в следующее мгновение она налетела на холодное стекло двери в пассажирский вагон и вскрикнула не то победно, не то от страха.

И тут же Джульетт вспомнила про оставшегося в вагоне с вампирами отца.

Ирвин стоял на самом краю качающегося почтового вагона. Перед ним чернел дверной проем, за которым поджидали двое стражей Морбия.

Джульетт подергала ручку двери со стеклом. Заперто.

— Пап, заперто! — растерянно крикнула она.

Ирвин так и думал. К счастью для них обоих, он уже знал, что делать.

— Пригнись и накрой голову! — крикнул он, развернулся и выстрелил повыше в окно вагонной двери.

Стекло брызнуло осколками. Острые крупицы ударили Джульетт по волосам. В пассажирском вагоне начался переполох. Люди закричали, повскакивали со своих мест.

Не теряя времени, Джульетт перелезла через отверстие разбитого окна и с отчаяньем поняла, что оно может оказаться слишком узким для её отца. Люди растерянно стояли на своих местах, переговаривались. Удивлялись, спрашивая друг у друга, девочка ли разбила окно.

В любом другом случае Джульетт смешалась бы под их укоризненными взглядами и испугалась бы такого внимания. Но сейчас ей было не до них. Она повернулась к разбитому окну, чтобы позвать отца, когда из толпы сконфуженных пассажиров выбился худощавый проводник в седых годах. Строгая форма сидела на нём мешком, держась на одних лишь его сухих костях. Оглядев пассажиров водянистыми глазами, он строго спросил:

— Что здесь такое! Кто разбил окно?

Увидев его, Джульетт бросилась к проводнику:

— Слава Богу! Пожалуйста, сэр! Вы должны впустить моего отца, ему грозит опасность! Помогите, отоприте дверь!

Проводник вгляделся в неё и с возмущением задохнулся:

— Так это вы устроили беспорядок, мисс! Такая юная и уже преступница! Знаете ли вы, что мы делаем с безбилетниками? Сбрасываем с поезда на ходу. Именно так!

Но отчаянная девочка его не слушала. Она сорвала с его ремня кольцо с ключами и бросилась открывать дверь отцу, перебирая в руках ключи. Это мог быть любой из них, а времени так мало!

Только Джульетт подскочила к двери и попыталась наугад вставить ключ в замок, как к разбитому окну припал насмерть перепуганный Ирвин:

— Беги, дочь! Они пропали!

— Как пропали?

— Выпорхнули из дыры в вагоне будто духи. Они идут за тобой!

На плечо Джульетт легла тщедушная рука проводника.

— На следующей же станции я сдам вас констеблю! — гневно угрожал проводник.

Ирвин просунул в дверь ствол обреза. Глаза отца горели безумием, какое только может гореть в глазах родителя, борющегося за жизнь ребенка.

— А ну отошел от моей дочери! Нам грозит опасность. Лучше живо отопри эту дверь! Пока я не прострелил твое кривое лицо.

Испуганный проводник вместо этого попятился и бросился наутек, расталкивая пассажиров. Ирвин выругался, сунул в руки Джульетт распятие, а сам выхватил у неё ключи.

— Они идут за тобой! Прячься!

Джульетт в отчаянье оглянулась на столпившихся в вагоне людей. Что будет с ними? Они не знают, какую беду с собой привела она. Пророчица из Лаймхауса, обрекшая себя на приговор живых мертвецов. Потом взглянула на своего отца. Ирвин спешно ковырялся с ключами, просунув руку через выбитое окно и пытаясь отпереть замок. Сердце девушки сжалось.

— Я не отойду от тебя, — решительно сказала Джульетт.

— Вот же упрямица!

Над плечом отца в широком просвете между вагонами, Джульетт увидела движение. Резвым галопом в ночи скакала ретивая вороная лошадь, верно неся к поезду своего черного всадника.

Катрину Вэллкат.

Ирвин ещё не знал, что сюда приближается наёмница. Джульетт хотела указать на неё, но вдруг её прервал звон стекла.

Окна по бокам вагона взорвались от влетевших в них человеческих фигур. Игнак и Бальдо, стражи Морбия, разбили ногами стекла и впрыгнули в пассажирский вагон, отрезав Джульетт от остальных людей.

В один прыжок Игнак подскочил к Джульетт, схватил её за волосы и оттащил от отца. От сильного рывка Джульетт вся встрепенулась, подлетела в воздух и выронила спасительное распятие.

— Нет!!! — вскричал Ирвин в ужасе.

Люди жались по стенам, видя, как мерцают нечеловеческие желтые глаза лордоков.

Бальдо преградил Ирвину обзор. Разобрал, что Ирвин пытается подобрать ключи и попытался вырвать связку из его руки. Отец Джульетт в запале ткнул в Бальдо стволом обреза и выстрелил в упор прямо в лицо. В воздух брызнули осколки костей и зубов. Голова румынского стража запрокинулась, и он повалился на пол.

Игнак обернулся, увидел это и замешкал. Потом повалил Джульетт на пол и, обхватив её голову, ударил виском об половицы, чтобы она не сопротивлялась. Триумвират велел убить пророчицу сразу же. Так он и собирался поступить. Разбираться, жив Бальдо или нет, он будет после того, как закончит с Джульетт и её отцом.

Ключ провернулся в замке. Ирвин успел его подобрать. Он распахнул дверь и, оскальзываясь на стеклянных осколках, побежал через лежащего на полу Бальдо, скорее оторвать от дочери Игнака. На ходу он подобрал распятие. Ружье было разряжено, про него он даже не думал. Нет времени заряжать.

Игнак наступил на руку Джульетт и достал нож, чтобы перерезать горло беспомощно бившейся на полу девчонке. Подлетев к Игнаку, Ирвин вжал распятие в шею лордока, и та задымилась. Выгнувшись и зашипев, Игнак ударил Ирвина по руке, выбил распятие. Затем развернулся и резанул Ирвина по животу. От обжегшей его боли, Ирвин отпрянул назад и посмотрел на свой живот. Нож рассек его одежду и кожу, но не смертельно.

— Беги, Джульетт! — закричал Ирвин.

Кто-то схватил его за плечо сзади и дернул, чтобы оттащить от Игнака. Ирвин начал отбиваться локтями, обернулся, попытался вырваться и с ужасом увидел, что это Бальдо. Раздробленные кости его лица срастались на глазах.

Джульетт не видела, что произошло. Она воспользовалась мгновением, когда Игнак отвлекся, и бросилась в толпу.

Позабыв на мгновение о Джульетт, Игнак подступил к Ирвину с ножом. Но отец пророчицы оттолкнул его ногами, ударив в грудь. Бальдо крепче схватил Ирвина. Игнак отлетел назад.

Удар Ирвина лишь раззадорил Игнака. С кровожадным азартом он перекинул нож из одной руки в другую. Принял позу, готовясь к смертоносному рывку, когда раздался неожиданный выстрел, переполошивший всех.

— Игнак, Бальдо! — Резко окрикнула появившаяся черная фигура в распахнутой двери пассажирского вагона. — Оставьте их!

Запрыгнувшая в вагон наёмница из сербского клана опустила руку с дымящимся автоматическим пистолетом. Ее появление остановило схватку.

Увидев её, Бальдо испуганно повернулся и отступил за пассажирское сиденье в невольном почтении. Игнак замер. Катрина выставила вперед ладонь. Так ловят диких лошадей, успокаивая и притупляя их бдительность.

— Мы первые их нашли, — с прежней жаждой убийств ответил Игнак, ещё ничего не понимая. Не подозревая, что ситуация коренным образом изменилась.

— Триумвирату нужна информация, которой располагает пророчица, — произнесла Катрина и предостерегающе двинулась вперед.

Игнак оголил короткие желтые зубы с узенькими змеиными клыками и посмеялся.

— Ну нет, мы все были там, и точно слышали решение Триумвирата. Понарин ясно дал понять, что девчонку нужно убить сразу же. Пока она не заморочила нам головы.

— Ты меня слышал, — отрезала Катрина с угрозой.

— Бальдо, верно я говорю? — ища поддержки у своего напарника, усмехнулся Игнак. — Должно быть, леди Катрина неверно истолковала слова Понарина.

Но Бальдо молчал. Он даже отступил ещё на шаг от Катрины, явно не желая встревать.

Тогда Игнак сказал открыто:

— Я знаю, чего ты хочешь, наёмница. Меня не проведешь. Может быть, ты привыкла, что все лавры достаются наёмникам, но в этот раз первые мы. Это добыча клана Морбия. И так оно останется.

Он ошибался в своих выводах. Сильно ошибался.

Но сказав это, он сорвался с места и бросился по проходу вагона, мгновенно найдя глазами Джульетт, забившуюся между сидений.

Пророчица вскинулась, выскочила в проход и побежала в конец вагона подальше от вооруженного ножом Игнака. Люди шарахались от неё как от прокаженной. Никто не пытался остановить убийц. Никто не хотел рисковать своей жизнью ради жизни незнакомой девчонки.

— Ты стой здесь! — пригрозила Катрина, глянув на Бальдо.

Игнак напрыгнул на Джульетт, повалил на пол всем своим весом, занес нож и рванул вниз, чтобы всадить в спину девочки. Ирвин помчался за ним. Вцепился в руку Игнака, повис на ней и старался не дать ножу опуститься.

Игнак с усилием подпрыгнул, да так высоко, что хорошенько приложил Ирвина об потолок вагона. Оглушенный болью Ирвин свалился на пол.

Раздался выстрел. Нож вылетел из руки Игнака. Удивленный румынский страж вскинул глаза на Катрину. Она точно прицелилась, и пуля из её пистолета обезоружила его.

— А вот это уже чертовски странно, — протянул Игнак озадаченно.

— Джульетт нельзя убивать! — велела Катрина. — У неё действительно есть дар. Она чувствует нас. А значит, и слова её пророчества правдивы.

— Я подчиняюсь только моему клану и Триумвирату! Не тебе, наёмница! — с толикой презрения, впитанного от самого Морбия к Вэллкатам, выплюнул Игнак.

С этими словами он достал из-под замшевого плаща второй нож. Увидев это, ослабевший Ирвин вновь набросился на вампира, думая только о том, как защитить дочь. На этот раз Игнак знал, что Ирвин так поступит.

— Сзади, Джульетт!!! — предостерегающе прокричал Ирвин.

Игнак повернулся навстречу ему и с торжествующим оскалом всадил нож Ирвину в живот, прервав на имени дочери. Ирвин вздрогнул от испуга. Схватился за Игнака и почувствовал, как ноги его мгновенно ослабли.

Пришибленная, Джульетт ползла по полу, не ведая о том, что произошло.

Смертельно ранив отца девчонки, Игнак с улыбкой взглянул на Катрину. Это был даже не вызов. Это было его иллюзорное чувство собственного превосходства. Недальновидное и роковое.

Произошедшее разочаровало и разозлило наёмницу. Игнак поплатится за свою дерзость.

Катрина скользнула в воздухе росчерком черной тени. Смела Игнака с места. Пронеслась сквозь салон. Вышибла им две двери и ввалилась в третий, следующий пассажирский вагон. Сняла с ремня свой кинжал квилон и пригвоздила Игнака к деревянному полу, проткнув его плечо.

Игнак злобно зарычал и стал вырываться.

— Никогда не стой у меня на пути, — ледяным тоном бросила ему Катрина и оставила барахтаться на полу.

Наемница вышла на приступку между вагонами, свесилась к проносящимся внизу шпалам и нажала на рычаг, расцепляющий вагоны. Ржавый металл отозвался протяжным скрипом, а затем расстояние между вагонами стало увеличиваться.

Почтовый и пассажирский вагоны с Джульетт, раненым Ирвином и Бальдо оказались отсоединены от состава. И теперь медленно теряли скорость.

Игнак только подтянул крепко загнанное лезвие квилона из своего плеча, как подошва сапога вернувшейся Катрины вновь загнала кинжал в рану. Он простонал от обжегшей его боли.

— Что это за игра? Что ты задумала? — спросил он Катрину с непониманием и злобой.

Наемница не ответила. Она перепрыгнула в отсоединенный вагон.

И обнаружила ужасное.

Истекающий кровью Ирвин Фэннинг склонился над дочерью, в боку которой кровоточила рана от ножа Игнака. Страж Морбия успел ранить её, когда Катрина набросилась на него.

Джульетт была в сознании. Дрожала. Плакала, видя смертельно раненого отца и всё шептала ему:

— Прости.

Отец и дочь истекали кровью на глазах друг у друга, мучимые болью ран. А растерянный Бальдо стоял в стороне.

Наемница спешно опустилась рядом с Ирвином.

— Ей нужен врач. Твой скакун быстрый. Спаси её, — прохрипел он. — Спаси мою дочь. Сдержи обещание!

Услышав эти слова, Катрина сначала взглянула на Ирвина, затем на Бальдо. Теперь второй морбиев страж знал, что Катрина нашла Джульетт и Ирвина Фэннингов раньше их. Она прочитала это на лице румынского вампира. Он всё понял и отчитается перед Морбием. А это сулило проблемы в Триумвирате. Но о них наёмница подумает позже.

Ирвин схватился окровавленной рукой за кожаный плащ Катрины.

— Слышишь! Сдержи обещание! — решительно, с угрозой, прорычал умирающий отец. — Джульетт важна. Для всех.

— Папа, — захлебнулась слезами пророчица.

— Что это значит? — спросил Бальдо.

Катрина на него даже не взглянула.

— Что будет в моих силах — сделаю, — кивнула Катрина, честно заглянув в глаза Ирвина. — Ты храбро сражался. Твоя дочь запомнит тебя героем.

Ирвин кивнул и свесил голову к Джульетт.

— Вот тут наши пути и расходятся, крошка, — подавив подступившие слезы, сказал Ирвин и поцеловал Джульетт в лоб. И кивнул Катрине: — Уводи её.

— НЕТ! ПАПА! — взмолилась Джульетт. — Как же я без тебя!

— Всё будет хорошо, — успокаивал её Ирвин, уже плохо шевеля губами. Мускулы его лица расслабленно оплывали. Кожа стремительно бледнела.

Катрина оглядела лица пассажиров:

— Есть тут священник?

Из толпы, жавшейся к стенам, вышел молодой человек в черном пиджаке.

— Я помощник приходского священника в Эйсгарте, — нерешительно доложил он.

— Побудьте с ним, — велела Катрина, указав на Ирвина.

Ропот, вскрики и суета в толпе насторожили наёмницу за мгновение до того, как в спину ей вонзился её же кинжал квилон, а на шее затянулся тугой металлический шнур гарроты. Это был освободившийся Игнак. Он затянул гарроту и поволок Катрину по полу, не просто, чтобы придушить её. Он сделал это с такой силой, что за считаные секунды смог бы убить человека. Задушив, сломав трахею.

Наемница мгновенно ощутила, что Игнак вознамерился разрезать ей горло насквозь и обезглавить. Убить её способом, смертельным даже для лордоков. Впившийся в шею шнур тормозил лишь кожаный горжет с подшитой кольчужной изнанкой.

— Бальдо, чего стоишь, как балован! Помоги, мне! — на румынском крикнул Игнак.

Но Бальдо боялся и не знал, чью сторону выбрать было бы правильно. Он не понимал мотивов Катрины, опасался даже помыслить о её предательстве Триумвирата, но в убийстве наёмницы участвовать не решился бы ни за что. Отвечать перед её отцом, Мучителем Паннонским за это?! Зана Вэллката он боялся больше своего господина Морбия. И потому по-прежнему стоял в стороне. Разочаровавшийся в Катрине, но боявшийся выступить против неё.

Катрина вонзила когти в шею Игнака, сжала и дернула, вырвав кусок его плоти. Густая темная кровь лордока хлынула на пол. Взмыв в воздух, Катрина опустилась на потолок вагона, заставив людей в вагоне задохнуться в ужасе.

Приземлившись на потолок, наёмница вывернулась из-под гарроты, выхватила её из рук Игнака. Накинула на его собственную шею и подтянула кверху. Ноги румынского стража оторвались от пола, яростно болтаясь. Катрина ещё дернула гарроту на себя, и Игнак взвился как висельник в смертельной петле наёмницы. Резко дернув и стянув металлический шнур, Катрина сделала то, чего не делала никогда прежде.

Убила стража Триумвирата.

Голова и обезглавленное тело Игнака тяжело рухнули на пол. Пассажиры закричали и бросились из замедляющегося вагона.

Бальдо не верил своим глазам. Катрина, наёмница, которой он прежде восхищался, не могла сотворить этого. Он попятился. А когда пылающий от бешенства взгляд желтых глаз наёмницы обратился к нему, бросился бежать, подобно перепуганным смертным.

Его бегство выдало его намерения. Напрасно он побежал. Это было худшим решением для него.

С сожалением и полным осознанием, что другого пути нет; что иначе Понарин или Морбий вынудят Бальдо отчитаться и рассказать всё без утайки о том, что здесь произошло, наёмница отправилась за ним.

Перевернутая вниз головой, Катрина зашагала к нему по потолку. По пути вытаскивая из собственной спины вонзенный кинжал квилон.

В страхе Бальдо вбежал в почтовый вагон, намереваясь, верно, вылезти через проделанную ими дыру в стене. Катрина беззвучно спрыгнула и вошла вслед за Бальдо.

— Нет, не надо, я же доверял вам!

В темноте почтового вагона раздались звуки возни. Сопротивление не было долгим. Румынский страж, которого Катрина считала лучшим представителем неприятного ей клана, взвизгнул от боли, застонал, издав нечеловеческий вопль, заставивший священника, молящегося над телом Ирвина, вздрогнуть и зажмурится.

Румынский страж упал в тусклую полоску света, падающего из пассажирского вагона. Тело Бальдо, убитого серебряным клинком, который наёмники всегда носили при себе на случай, если нужно будет сражаться с обращенными упырями или образными, почернело и обуглилось, словно прогорев изнутри.

Катрина вернулась из почтового вагона с застывшим от ярости и смятения лицом. Но увидев трех людей на полу пассажирского вагона, она быстро вернулась мыслями к предстоящей цели. Она должна была спасти Джульетт, чтобы услышать её пророчество. Узнать, что угрожает бессмертному роду лордоков погибелью.

Джульетт лежала на полу. Вся в крови. Возле неё сидел помощник приходского священника из Эйсгарта. А рядом бездыханный Ирвин.

— Мужчина скончался. Девочка очень плоха, — не поднимая глаз на Катрину, сообщил священник.

Наемница увидела, что он держал руку Ирвина с вложенными четками.

— Если вы собираетесь помочь ей, то вам стоит поторопиться, — прибавил он, не поднимая лица.

Катрина проверила пульс Джульетт, кивнула. Аккуратно подняла пророчицу на руки и понесла к выходу.

— Простите, кто вы такие? — вдруг нашел в себе силы спросить вслед священник.

— Кровонаследники Падшего Принца, — не оборачиваясь, бросила наёмница.

Вагон катился уже очень медленно, когда Катрина с Джульетт спрыгнула в ночь. Вороная англо-арабская лошадь послушно скакала за поездом всё это время, хоть и прилично отстав. Катрина ухватилась за поводья одной рукой, другой придержала Джульетт и проворно вспорхнула в седло.

Наемница развернула лошадь и пустила в галоп навстречу луне.

Скакали долго. Необжитыми полями. Заросшими дорогами. Пока впереди меж двух деревень на вершине холма из ясной звездной ночи не показались могучие развалины старого аббатства с высящейся над окрестностями колокольней.

Подъехав поближе, Катрина спустилась с лошади, подхватила Джульетт на руки и поторопилась к руинам. Среди лунного света, блеска камней и черных теней наёмница искала здесь нечто большее, чем врача.

Катрина положила Джульетт на гладкую глыбу, отколовшуюся когда-то от стены, и поспешила к лестнице колокольни. Время не щадило даже камень. Не все пролеты лестницы сохранились. И Катрине пришлось прыгать. Взмывая во тьме вопреки законам гравитации, будто в невесомости, наёмница кружила в воздухе, приземлялась и отталкивалась от висящих обломков ступеней.

Так она добралась до самой вершины, где под прохудившейся крышей висел неповоротливый медный колокол, именуемый Spero. Что в переводе с латыни означало надежду. Чаяние.

Это был особый колокол. Сигнальный. Дающий весть о происшествии ушам посвященных. Знавшим, что голос надежды взывает к силе, сокрытой от глаз врага, но всё ещё живущей и из последних сил отстаивающей род живых.

Отсюда открывался вид на бушующие от ветра травяные холмы, убегавшие во все стороны в далекую ночь.

Катрина поискала глазами возможности ударить в колокол. Веревка давно истлела и превратилась в труху. Тогда наёмница разбежалась, прыгнула, ухватившись за огрубевший язык колокола, и своим весом раскачала и ударила им в медную стену колокола.

Spero запел. Издал громчайший звон, пробравший дрожью всё нутро наёмницы лордоков. Смутивший всё мертвое, что передалось ей от Лордока. И пробудивший всё живое, что оставалось в ней после смерти.

Катрина спрыгнула и перекатилась к краю стены. Сапфировые глаза оглядели лунную ночь, будто провожая разносящийся по округе звон.

Раскачанный колокол тем временем ударил ещё дважды. И теперь слушавшие точно знали, что первый удар не был случайным.

Катрине оставалось лишь ждать.

Она сделала шаг со стены и плавно пролетела с высоты к руинам, где оставила раненую белокурую девочку.

— Помощь идет, — прошептала Катрина на ухо пророчицы.

Наемнице оставалось лишь наедяться, что всадники прибудут сюда раньше зари. А сил Джульетт хватит, чтобы продержаться до их появления.

Наемница села возле пророчицы и стала ждать.

Ветер успел сменить направление, звездное небо провернуться над Землей на четверть, а серебристый лунный диск склониться над волнами холмов, когда слух вампира уловил в ночи далекий стук копыт.

Катрина вышла из руин колокольни, чтобы её увидели издали. Широко подняла руки ладонями вперед, показывая, что не собирается применять оружие.

Из низины в изумрудном море бушующей травы сюда приближались два всадника на гнедой и серой лошадях. Еще в полумиле отсюда оба открыли кобуру с оружием, пристегнутую ремнями к седлу, как смогла разглядеть Катрина. Но, тот, что был на гнедой лошади, вынул ружье и положил его себе на руку. Довольно незаметно. И ещё загодя. Будь Катрина человеком, она бы не заподозрила, что уже под прицелом.

Всадниками были крепкие мужчины, вооруженные явно не только ружьями. И вряд ли их оружие было заряжено обычными патронами.

Приблизившись к наёмнице на расстояние достаточное, чтобы слышать голоса, светловолосый всадник на серой лошади крикнул на латыни:

— Vivere est militare[11].

Второй всадник напрягся. Приготовился стрелять в случае неверного ответа. Он был постарше, со старомодными бакенбардами и такой же сильный на вид, как и первый.

Катрина ответила тоже на латыни:

— Vivere est cogitare[12].

Это был пароль. И если за те годы, что прошли с тех пор, как Катрина его узнала, ничего не изменилось, то ей должны были сохранить жизнь.

— Кто вы и откуда знаете это приветствие? — спросил светловолосый всадник на серой лошади.

— Меня зовут мисс Уолкотт. Со мной девушка шестнадцати лет, Джульетт Фэннинг. Она ранена и нуждается в вашей помощи.

— Откуда вы знаете приветствие? — тверже повторил всадник.

— От сэра Марлоу Морганхада.

Всадники переглянулись, и второй убрал ружье.

Глава 7. Узор Вэллкатов

Условный стук. Лязг тяжелых металлических засовов.

С головы Катрины сняли плотный мешок. Даже она не могла видеть сквозь него и не разглядела, куда их привели. Знала только, что они держали путь на юго-восток, затем непродолжительно поднимались на холм, после чего оказались в тоннеле. Что они находились теперь под землей. И что солнце уже взошло.

Это было неизвестное Катрине подземное фортификационное сооружение с разветвленной сетью комнат и коридоров, построенное, судя по каменной кладке, не меньше трехсот лет назад. Вперед уходил арочный коридор-потерна, на стенах которого горели электрические лампы, висели рыцарские щиты, знамена, копья, алебарды.

— Джером, зови доктора Сагала! — скомандовал сопровождавший Катрину всадник, что был постарше. Он крепко держал Катрину выше локтя, ни на минуту не давая ей забыть, что она здесь не гость.

Увидев раненую Джульетт на руках светловолосого, Джером, долговязый юноша, открывший им дверь, испуганно глянул на них. Затем на Катрину. Кивнул и умчался вглубь лабиринта подземных коридоров. Молодой светловолосый мужчина, несший Джульетт на руках, свернул влево и зашагал по темному ходу, унося пророчицу от Катрины.

— Я должна быть рядом с ней, — сообщила Катрина, твердо посмотрев в зарощенное бакенбардами лицо второго всадника, что остался её сторожить. Хмурое, суровое, немолодое. С подозрительным прищуром зеленых глаз обращенное к ней. Она чувствовала его молчаливый изучающий взгляд на себе всю дорогу, что они ехали сюда.

Мужчина кивнул и направился вслед за светловолосым товарищем, дернув Катрину за собой, как пленницу.

Их уже нагоняли торопливые звуки шагов доктора Сагала и Джерома.

— Ведите раненую в лазарет, Галлагер, — раздался голос доктора позади.

— Это не ваша пациентка, доктор, — не оборачиваясь ответил мужчина с бакенбардами, не отпускавший плечо Катрины. — Уоллес уже отнес раненую девчонку в лазарет.

— А это тогда кто с вами? — нагоняя их, осведомился доктор.

Сапфировые глаза блеснули в темноте: Катрина обернулась на него. Невысокий, худой, чернявый, в круглых очках на длинном носу и аккуратной одежде. Примерно ровесник Галлагера, только без той силы в теле, что невооруженным глазом угадывалась во втором всаднике.

— Предоставьте это нам, доктор, — сказал Галлагер.

Доктор Сагал протиснулся между стеной и широким плечом Галлагера, приговаривая:

— Тогда не будем терять время!

И поспешил вперед. Дальше Катрина слышала, как Сагал начал переговариваться с Уоллесом:

— Она не укушена? Вы осмотрели шею и запястья?!

— Видимых следов укуса нет.

— Видимых? Уоллес! Этого недостаточно. Не мне вам объяснять, что на кону. Теперь уже я сам осмотрю её. Да, похоже, укусов нет.

Уоллес положил Джульетт на койку, раненым боком вверх и стоял теперь в углу. Пророчица стонала от боли, едва ворочала головой, но до сих пор не пришла в сознание. Она часто и неровно дышала. Пальцы её посинели, нос заострился, лицо блестело от испарины. Катрина хорошо знала эти симптомы. Значительная кровопотеря. Но ещё не критическая.

Наемница отметила, что лазарет оборудован вполне неплохо для подземелья. Здесь имелся паровой стерилизационный аппарат, водопровод, раковина, стоял шкаф с приличным запасом медикаментов и дорогостоящих перевязочных веществ, ваты, марли, шелковой тафты.

— Прошу, ни шагу дальше! Нужно соблюдать чистоту помещения, — распоряжался доктор Сагал, надевая брезентовый фартук. — Уоллес, отойдите скорее, посмотрите на свои сапоги! Мы не должны допустить септических осложнений ран.

Уоллес и Джером столпились у входа, рядом с Галлагером и Катриной.

Доктор включил лампу на столе, взял пузырек с резиновой грушей и в несколько нажатий распылил что-то над Джульетт и вокруг нее. По резковатому глинистому запаху Катрина поняла, что это раствор карболовой кислоты. Этим же раствором он обработал и руки. Затем раскатал брезентовый футляр с инструментами и взял ножницы.

Взглянув на Джульетт, пока разрезал её одежды, доктор Сагал констатировал:

— Она потеряла много крови. Когда я начну зашивать рану, она придет в себя. В этот момент её следует напоить. Ей нужно много жидкости. Джером, приготовься, будешь помогать.

Паренек, впустивший всадников и Катрину с Джульетт в это подземелье, кивнул и тоже принялся дезинфицировать руки.

Всё так и произошло. От боли Джульетт пришла в себя. Сознание её было спутанно, она звала своего отца, Ирвина. Доктор Сагал её успокоил, а Джером, дал ей воды. Рядом с пророчицей он казался ненамного старше её. Джульетт пила жадно и вскоре вновь погрузилась в беспамятство.

В общей сложности Доктор Сагал занимался раной Джульетт не меньше получаса. Обрабатывал, зашивал, накладывал повязки. По капелькам пота, выступившим у него на лбу, Катрина поняла, что он старается и небезразлично относится к поставленной задаче. А значит, наёмница не ошиблась, передав жизнь Джульетт в руки этих людей.

Закончив с раной от ножа Игнака, доктор Сагал осмотрел ссадину на виске Джульетт и вопрошающе взглянул на Галлагера и Уоллеса:

— При каких обстоятельствах она получила ссадину? Это может быть серьезная травма головы.

— Она упала в поезде, — сказала Катрина, пока всадники соображали, как ответить на вопрос, на который у них не было ответа. А затем наёмница задала свой вопрос. И в этот момент Галлагер почувствовал, как мышцы в руке Катрины угрожающе напрягаются, с неожиданной силой упираясь в его пальцы. — Доктор, вы убедились, что не осталось внутреннего кровотечения?

Сагал сосредоточенно и молча обработал ссадину на виске девушки, потом повернулся к Катрине:

— Об этом можете не волноваться. Опасность миновала. Теперь ей главное восстановить силы.

— Значит, она поправится? — спросил Уоллес, отвлекшись от разглядывания фигуры Катрины. Едва ли в этом захолустье для его глаз нашлись бы такие стройные и подтянутые женские тела. Ещё под руинами аббатства, когда он обыскивал её, он не удержался от искушения как бы случайно ухватить её за волнующие изгибы.

— Да, именно так, — подтвердил доктор, вытирая руки.

Галлагер чуть дернул Катрину за руку:

— Вот и всё. Пойдемте! Как видите, девчонке мы помогли. Настало время потолковать с вами.

Катрина знала, что Галлагер это скажет.

— Да, — схватив Катрину за плечо с другой стороны, прибавил Уоллес. — У нас есть несколько вопросов.

Это было очевидно, подумала наёмница. Уоллес, по её мнению, звезд с неба не хватал. И всё же она принимала во внимание, что он крепче и моложе Галлагера, поэтому недооценивать его Катрина не спешила.

Наемница молчала и не сопротивлялась. Её окружали деревенщины, не видевшие настоящих сражений. Запертые в этом подземелье с ней, вдали от солнечного света — в опасности были лишь они, а не она. Катрина позволила им отвести её обратно через главный коридор со знаменами и средневековым оружием на стенах в необычную комнату. Затерянную где-то в конце этих подземных ходов, каким-то чудом навевающих атмосферу жилых замков, а не угрюмых катакомб.

За порогом комнаты обстановка резко менялась. Это была пыточная, заставленная орудиями истязаний, сохранившихся с разных эпох. Таких инструментов Катрина повидала немало. Судя по застарелому запаху крови, въевшейся в каменные стены и пол, когда-то в прошлом этим помещением пользовались довольно активно. Можно было только гадать, против кого применялись эти приспособления, учитывая особенности места, в котором Катрина сейчас находилась, и полную темных глав историю Англии.

Здесь ей предстояло познакомиться с человеком по прозвищу Уайтрок[13]. Сначала наёмница услышала только тихий звон за дверью. Звон ложки, размешивающей сахар в чашке чая. Когда Галлагер толкнул дверь, и они с Уоллесом ввели Катрину в пыточную, её глазам предстал пегий стареющий ворон — иного сравнения подобрать для Уайтрока невозможно. Худой, скрюченный, с грубыми чертами лица и торчащим вперед носом.

Именно он здесь всем заправлял.

Галлагер и Уоллес почтительно поприветствовали его:

— Уайтрок!

— Доброе утро, сэр!

Никаких титулов и реальных имен не называя.

Уайтрок лишь небрежно кивнул в ответ, не глядя на них, откладывая ложечку на блюдце. Затем сказал хриплым с присвистом голосом, чтобы Катрину заводили внутрь. Уайтрок не смотрел и на Катрину, он теперь отпивал свой чай, сидя за столом. Похоже, ему нравилось использовать это помещение, полное воспоминаний о боли, в качестве личного кабинета.

Наемница едва заметно улыбнулась этому представлению. Блефу, цирку, призванному устрашить разве что сельских воришек. Ей безуспешно пытались внушить, что представляют угрозу, что могут воспользоваться этими пыточными приспособлениями. Ещё забавнее ей показалось то, что участники представления, очевидно, сами всерьез верили в него и свою власть в этих стенах. Похоже, они пересидели без дела в этом захолустье. И Катрина не собиралась их переубеждать. Джульетт нужна ей живой. Наёмница во что бы то ни стала должна выведать у девчонки всё, что ей известно. А значит, ей придется обманывать этих мужчин как можно дольше и ждать, что возможность поговорить с пророчицей появится раньше, чем они поймут всё сами.

Неоспоримо реальную сложность здесь представлял только нрав Уайтрока. Катрина поняла этого возрастного человека сразу, как увидела. Ей не нравились люди такого типа. И это было опасно. Для Уайтрока.

Наемницу ввели на середину комнаты. Возле стула с кандалами. Под немигающую синеву прямого взгляда сапфировых глаз наёмницы пегий старый ворон откусил хрустящий тост и, самозабвенно жуя, записал что-то в огромную книгу, напоминающую судовой журнал. Вероятнее всего, это была хроника событий, так или иначе связанных с деятельностью этих людей, с предназначением этого места.

Галлагер слегка кашлянул, напоминая Уайтроку об их присутствии. Тот отложил перьевую ручку, капая чернилами на стол, доел свой намасленный тост и теперь взглянул на Катрину.

— Итак! — Грянул Уайтрок, откидываясь на скрипучую спинку стула. — Августинский монастырь, что вы могли видеть в здешних местах, был распущен ещё в XVI веке. Король Генрих VIII передал аббатство в управление одному знатному человеку, чья семья несколько поколений обустраивала, перестраивала и развивала аббатство до самого пожара, который случился в первой половине XIX века, превратив аббатство в руины, которые можно лицезреть и сейчас. Колокольня уцелела и даже лестница ещё десять лет назад держалась на месте, пока не обвалилась после особенно холодной зимы. Осенние дожди, знаете ли, впитываются в камень. Вода просачивается между кладкой, а зимой застывает, превращается в лёд. А лёд с каждым годом разрушает кладку, портит сооруженные человеком постройки. Сама колокольня и даже колокол каким-то чудом до сих пор стоят. Вот только колокол висит на высоте почти двести футов! И никакой веревки, за которую можно было дернуть, у него давным-давно нет. Поэтому, мне очень интересно: как девушка вроде вас смогла позвонить в тот колокол, что висит двумя сотнями футов выше земли?

Уайтрок прищурился, впиваясь вороньими глазками, торчащими из запавших глазниц. Галлагер и Уоллес повернули головы к Катрине. Наёмница дала ответ быстро, неспешно и с притворным драматизмом:

— В отчаянье бросала камни, надеясь, что хоть один из них долетит. Мои молитвы были услышаны! Дважды мне удалось попасть в колокол.

В интересах наёмницы было как можно дольше скрывать от них действительные обстоятельства того, как она взобралась на колокольню. Столь сложная задача, несомненно, лежала за границами человеческих возможностей. Узнай они правду, они бы поняли, кто она на самом деле. Волк, забравшийся даже не в стадо овец, а в хозяйский дом. На удачу Катрины, опыта им недоставало, чтобы безо всяких слов лишь по видимым чертам отличить, что она не человек.

— Камни бросали? — недоверчиво повторил Уайтрок, затем ещё раз уже себе под нос, размышляя. — Значит, камни… А насколько большие были эти камни?

Не утруждаясь развлекать этих людей излишним актерством, Катрина просто произнесла:

— О, сэр, я была в таком отчаянье, что не обращала внимания. Я боялась за жизнь Джульетт. Всё как в тумане. Она была вся в крови! Вы должны выслушать, что я вам скажу. Это очень важно! Не только рана представляет угрозу жизни девушки.

— К этому мы ещё вернемся! — бесцеремонно оборвал её Уайтрок. — Меня интересует сейчас совсем другое. Допустим, вы сказали правду. Зачем, вы бросали камни в этот колокол?

— Разумеется, чтобы вы помогли Джульетт, для чего же ещё? Я не знала, где ещё искать врача, способного справиться с таким кровотечением. К счастью, мы были недалеко.

Уайтрок нетерпеливо встряхнул головой и поднял руку в знак молчания, вновь перебив наёмницу:

— С чего вы взяли, что вам помогут, если вы будете бросать камни в колокол?

— Я знаю, что это не просто колокол, оставшийся от разрушенного аббатства, — с легким нажимом сказала Катрина. — Это сигнальный колокол Spero. Надежда для тех, кто в опасности. А Джульетт в опасности. За ней охотятся и хотят убить.

Все трое переглянулись. Уайтрок на время притих. Нервозно и задумчиво качал теперь своей тощей кистью, обтянутой сухой кожей, постукивая костяшками по деревянному подлокотнику стула.

— Сэр, поймите, её ищут по всей Англии. Даже когда она поправится, снаружи ей небезопасно.

— Ваши проблемы нас не касаются, — отмахнулся Уайтрок. — Кто вы и кем приходитесь этой девчонке, мы ещё выясним. А колокол надежды, это старая давно отжившая свое байка.

— Нет необходимости в ваших уловках и лукавстве, — на сей раз Катрина перебила его. — Я знаю, кто вы и чем занимаетесь. И вы ошибаетесь, полагая, что проблемы Дужльетт не касаются вас.

Разозлить Уайтрока оказалось даже легче, чем полагала наёмница, хотя она вовсе не стремилась добиться этого. Он хлопнул ладонями по столу, едва не сбросив чашку чая с блюдцем, поднялся и навис над столом.

— Откуда вам знать? Вы ничего не знаете, мисс!

Галлагер вновь кашлянул, чтобы вставить слово:

— Сэр, при встрече она назвала имя сэра Марлоу.

Услышанное немало озадачило Уайтрока. Сопя и скребя пальцами по столу, он пытался теперь увязать свое мнение о Катрине с фактами, и что-то явно не складывалось.

— А ещё она знала ответ на приветствие, — прибавил Уоллес.

— Разумеется, знала! Иначе вы бы встретили её не так вежливо, — напомнил ему Уайтрок.

Недаром существовал пароль на латыни. Вот только, могли ли они выстрелить в незнакомку на том же месте, если бы Катрина ошиблась с ответом?

— А откуда вам известно имя сэра Марлоу? — совсем уж подозрительно осведомился Уайтрок.

— Я не просто назвала имя сэра Марлоу. Я сказала, что знаю секретное приветствие от него самого. Он сказал мне, когда он ещё был жив. И честно говоря, я думала, что нас встретят как друзей. А вы обращаетесь со мной как с преступницей и своей пленницей! — для убедительности возмутилась Катрина.

Галлагер обвел глазами Уоллеса и Уайтрока и озабоченно хмыкнул:

— Вот только на то есть причины, мисс. Наши друзья и сэр Марлоу знают ещё об одной условности, которую вы, к сожалению, не соблюли.

Сначала Катрина чуть не поверила. Но это могла быть и ложь. Она внимательно всмотрелась в честное лицо Галлагера. И никаких подтверждений или опровержений по нему не увидела. Он определенно был не так прост, как остальные здесь.

— А значит, мы не можем считать вас другом. Так что вам придется ответить ещё на множество наших вопросов, — наслаждаясь от собственных слов, с угрозой выплюнул старый ворон в сторону Катрины, затем самодовольно отпил чай.

Тут терпение наёмницы стало иссякать. Она подступила на шаг ближе к столу, утянув за собой Галлагера и Уоллеса. Катрина тут же попыталась обуздать свой гнев, чтобы не выдать себя. Она заговорила, сначала взывая к человечности Уайтрока, а затем с толикой презрения:

— Вы понимаете, что эта шестнадцатилетняя девочка истекала кровью у меня на руках? Мне не до ваших чертовых условностей. Её жизнь — вот что важно. Мы проделали большой путь. Я едва успела доставить её к вам. И я вижу, что ваши деревенские головы, ограниченные кругом своих местечковых забот и страхов, даже не пытаются понять, что происходит! Смотрите на меня, Уайтрок, когда я говорю! Или как вас там? Вы упомянули, что Генрих VIII передал аббатство знатному человеку. Я интересовалась историей здешних мест после того, как сэр Марлоу рассказал мне о том, что здесь я могу искать помощи в час беды и ради благого дела. Я знаю историю аббатства. Король передал его во владение некоего сэра Уолтера Смита из Карнби. Уолтеру наследовал его сын Генри, и так далее. Род Смитов владел аббатством до самого пожара. Полагаю, вы тоже носитель этой фамилии. Вы выдали себя, поскольку рассказ ваш сквозил гордостью за достижения предков. Вероятно, за неимением гордости от достижений собственных. Так вот, Смит. Девочку, что я привела, зовут Джульетт Фэннинг. Это она пророчица из Лаймхаус.

Покрасневший и отекший от злости Уайтрок молча слушал её, а губы его белели. Он часто моргал и, казалось, не дышал вовсе. Догадавшись, что он потомок владельцев аббатства, Катрина заставила его понервничать. Но последние её слова вдруг позабавили его и уберегли от подступающего удара.

— Пророчица? — усмехнулся он, вновь задышав. — Галлагер, Уоллес, вам что-нибудь говорит имя этой пророчицы из Лаймхаус?

— Впервые слышу, — пожал плечами Уоллес.

— Какая неожиданность! — злорадно произнес Уайтрок.

Катрина тоже зло улыбнулась, поразившись тому, что они не знают, о чем она говорит. Удивившись и обрадовавшись их никчемности, неспособности противостоять силе, с которой они призваны бороться.

— Вы, должно быть, шутите, — обронила наёмница. — Может быть, газет вам сюда не привозят, но вы даже не представляете, что происходит в мире. Что происходит в темноте.

— О чём это вы? — насторожился Галлагер. — Расскажите нам про Джульетт.

— Не стоит позволять ей вешать нам лапшу на уши. Девчонку мы допросим сами, когда оклемается, — возразил Уайтрок и медленно вышел из-за стола, направившись вдоль восточной стены. — А с этой особой не всё так просто, джентльмены. Взгляните на её одежды. На эти мужские брюки для верховой езды. На укрепленные голенища, на легкие металлические наручи, выглядывающие из-под рукава плаща. Этот украшенный стародавним орнаментом корсет. Уж не вэллкатовский ли это узор?

Уайтрок дернул цепь, и тяжелые ставни на колесиках с лязгом разъехались высоко под потолком, залив комнату над их головами яркими утренними лучами.

В первое мгновение, когда Катрина посчитала, что солнечный луч может упасть прямо на нее, она инстинктивно дернулась, чтобы вырваться из рук державших её Уоллеса и Галлагера. Ей бы не составило труда сделать это. Но она бы их испугала, окончательно выпустив ситуацию из-под контроля. К тому же, солнце светило выше и не попадало на них. Она отвернула голову, но осталась стоять на месте. Свет ослепил её. Если в темноте глаза лордока имели преимущество перед глазами человека, то на дневном свету всё обстояло наоборот.

Галлагер и Уоллес среагировали мгновенно. Уоллес достал револьвер, заряженный отнюдь не простыми пулями. А Галлагер выхватил нож, отдающий белым блеском серебра, и поднес к шее Катрины.

Неестественная белизна её кожи теперь бросилась в глаза им всем. Дневной свет сделал разницу очевидной. Уайтрок выхватил меч, мерцавший серебряным покрытием, и ткнул им Катрине в грудь. Упершись острием в самое сердце наёмницы.

— Какой бы ни был у вас план, вы совершили глупость, сунувшись к фонарникам! — презрительно выговорил Уайтрок. — Мы сохраним вам жизнь ровно до тех пор, пока разбираемся во всех обстоятельствах. Прежде самоубийцы среди вашего проклятого рода мы не видали, — он усмехнулся и кивнул на Катрину: — Уоллес, Галлагер! Отведите это в камеру.

Они тут же потянули наёмницу прочь из комнаты.

— Вам нечего бояться. Вы бы были мертвы, если бы я хотела. Угроза сейчас не я. Она снаружи! Защитите Джульетт!!! — напоследок обратилась Катрина к Уайтроку, но тот не желал её слушать.

Он стоял с мечом на изготовке, отчего казался каким-то нелепым и совсем не устрашающим. Силы давно покинули его, если вообще когда-то имелись. Острие уже начинало раскачиваться в его руках, когда стены коридора скрыли Уайтрока с глаз Катрины.

Галлагер и Уоллес увели наёмницу из главного коридора в правый, уходящий на юг и вверх по ступеням. Камеры, весьма предусмотрительно для фонарников, находились над землей. Это была отнюдь не темница. Галерея с тремя каменными камерами и небольшими окошками под потолком в каждой из них существенно осложняли пребывание здесь таких ночных существ, с какими боролись фонарники.

Солнечнее лучи протискивались в узкий просвет, заполняя каждую из камер отраженным теплым сиянием. Прямой луч был слишком узким, чтобы причинить существенный вред, но сдержать и ослабить наёмницу он вполне мог. А массивные решетки в дюйм толщиной на огромных петлях надежно ограждали.

Все камеры были пусты. Катрину протолкнули в среднюю и спешно закрыли за ней дверь. Наёмница юркнула в тень, в угол под самой стеной с окошком. Уоллес самодовольно ухмылялся в стороне, радуясь, что всё прошло так легко, и забавляя себя мыслью о том, что им удалось поймать такую диковинную представительницу рода лордоков. Возможно, они угадали с кланом, но четкого представления о личности Катрины они не имели.

Галлагер остался стоять у решетки. Он задумчиво смотрел на наёмницу, жавшуюся в углу, в островке слабой тени.

— Как с вами связана эта раненная девушка? — пытливо прищурившись, спросил он.

— Я говорю правду, — донесся голос Катрины из тени. — Я защищаю её от вампиров. За ней охотятся.

— Обращенные?

— Лордоки.

— Британский клан?

— Кое-кто похуже.

Галлагер тяжело вздохнул и кивнул:

— Значит, стражи.

— Но это вздор, Галлагер! — выпалил Уоллес насмешливо. — Да ладно тебе, не слушай её.

Галлагер никак не отреагировал на своего напарника и спросил вновь:

— Зачем клану Вэллкат мешать другим стражам убить какую-то английскую пророчицу?

— Вы всё равно не поверите. Пик ваших забот это давно сгнившая веревка для колокола и камни давно разрушенного аббатства.

— Она лазутчица. Нужно готовиться к обороне, — покивал сам себе Уоллес. — Попомни мое слово, её сородичи сегодня ночью нападут.

— Галлагер, — обратилась к нему Катрина, и в тени блеснули два сапфировых глаза. — Защитите Джульетт. Не только от лордоков. Но и от Уайтрока.

— Слыхал? Уже поселяет между нами раздор, — хохотнул Уоллес. — Зря стараешься, дорогуша. Мы не такие тупые, как кажется.

Галлагер хлопнул его по плечу:

— Ладно, пойдем. Много дел предстоит. Для начала свяжемся с сэром Марлоу. Может быть, он что-то прояснит.

Услышав это, Катрина даже подалась вперед. Послышаться ей не могло.

— Свяжетесь с сэром Марлоу? — изумленно повторила наёмница. — Он же погиб. Галлагер! Он же погиб!

Галлагер и Уоллес молча переглянулись и ушли.

Глава 8. Орден

Теплый августовский день стоял в самом разгаре, когда Уоллес возвращался к семейному особняку Смитов, что возвышался на холме, наполовину заросший плющом. Обители Уайтрока, под которой располагались подземные коридоры штаба фонарников.

Отсюда простирался вид на деревню Розингс-Мид, теснящуюся в полумиле к югу и на единственную дорогу, сбегавшую вниз по холму. Если приглядеться, у самой линии горизонта вдали синела бледная полоска моря, а в противоположной стороне среди зеленых полей в жарком мареве высились руины аббатства, где Уоллес и Галлагер нашли Катрину и Джульетт.

В округе понятия не имели, что здесь таился оплот светоносцев, защищавших род живых от вампиров. В здешних местах Уайтрока знали только как окружного судью лорда Смита. У него имелся и длинный судейский парик из белого конского ворса, положенный для ношения согласно специальному регламенту. Особенности английской правовой системы наделяли судей огромной властью. Правосудие в этой стране веками вершилось не судом, но личным решением судей. И это давно наложило отпечаток на личность Уайтрока.

Джером копался в переметных сумках вороной лошади Катрины Вэллкат под стенами особняка, который вместе с пристройками образовывал внутренний двор. Послеполуденное солнце блестело золотом в переливах лоснящейся черной шерсти. Седло и кожаные ремни сильно нагрелись. Пристегнутый к седлу килидж в ножнах, инкрустированных драгоценными камнями, переливался сиянием сапфиров и топазов.

Увидев Джерома, неспешно бредущий Уоллес свернул с дороги и направился к нему через двор, похрустывая сухим щебнем под ногами.

— Что делаешь, парень? — издали поинтересовался он.

— Лорд Смит сказал обыскать вещи пленницы, — отозвался Джером, прикрывая глаза от солнца, затем пожал плечами. — Он думает, может, найдется что-то, что поможет понять план лордоков.

Уоллес остановился возле лошади. Рассмотрел её получше и погладил по шее.

— И как, нашел что-нибудь интересное?

— Только карту да две коробки патронов. Серебряных и обычных. Странный меч весь в драгоценностях. И ещё это.

Джером осторожно вытянул из сумки тяжелый самозарядный Браунинг. Длинный объемистый пистолет. С литыми линиями и коротковатой рукоятью. Сверкающий на солнце холодным металлом.

Уоллес озорно присвистнул:

— Опасная вещь!

Парень провел большим пальцем по ажурным буквам «NF» на рукоятке, продолжая завороженно разглядывать пистолет, потом поднял глаза на Уоллеса:

— Как думаешь, зачем ей коробка серебряных пуль?

— На случай встречи с образными, не иначе. Они боятся уподобившихся образу волка. Поэтому нападают первыми. Отстреливают, пока оборотни не напали. У них какие-то разногласия. К счастью, у нас образных не водится. Ну-ка дай-ка сюда пистолет.

Уоллес умело подхватил пистолет в ладонь, покачал, проверил на вес, прицелился в землю:

— Выпущен в 1903 году. Его называют ещё Браунингом номер 2. Бельгийский. Дорогая вещь. Во всём лучше прошлой модели.

Уоллес понюхал окошко для гильз в стволовом коробе и тут же достал магазин на девять патронов. Нескольких недоставало.

— Похоже, недавно она из него стреляла.

— Что это значит? — насторожился Джером.

— Пока не знаю, но пули заправлены обычные.

— Значит, она убила людей из него?

— Всё может быть. Но хроники Ордена говорят о том, что лордоки предпочитают убивать голыми руками и зубами. Как дикие звери, — задумчиво прибавил Уоллес и засунул пистолет за пояс. — Ей он больше не пригодится. Со дня на день Уайтрок прикажет её казнить. А что за карта? Давай-ка взглянем!

Джером достал сложенную бумажную карту Великобритании 1908 года, с нанесенными железнодорожными ветками и пунктирами морских маршрутов, сообщавших расстояния от британских портов до портов других стран. Никаких заметок или отметин, сделанных рукой Катрины, карта не содержала, поэтому была абсолютно бесполезна для фонарников.

Уоллес сам порылся в переметных сумках седла и больше ничего не найдя, кроме патронов, озадаченно ухмыльнулся.

— Хитрая! Никаких зацепок не оставила. Обращенные упыри поглупее будут.

Слова Уоллеса совсем лишили Джерома чувства безопасности. Он подобрался, будто в воздухе стоял сейчас не июньский зной, а зимняя стужа.

— А ты раньше видел настоящих лордоков? — спросил парень.

— Ну, так… не вблизи, — расправив плечи, протянул Уоллес и мрачно оглянулся на особняк, памятуя, что в его подвале сидит заточенная Катрина. — Это считай первый раз.

— А вот Галлагер. — воодушевленно начал Джером, но Уоллес его перебил.

— Да знаю, знаю. Когда выпьет, он любит надоедать россказнями о своих былых подвигах. Но это было давно. Ладно, пойду. Увидимся ещё! — хлопнул Уоллес по плечу Джерома.

— А куда ты ходил?

— Телеграмму отправлял в Лондон. Поставить в известность Орден. Дело-то серьезное. Стражи вампиров раньше не знали про наши штабы. А если знали, то старались захватить, осаждали и всех убивали. Но уж точно не совались к нам поодиночке. Тут дело неясное. Готовься, Джером! Может, скоро вживую увидишь лордочью осаду.

— Осаду? Здесь?

— Веселуха, скажи? Не всё же только книжки листать! Точно тебе говорю, что-то крупное намечается! — с предвкушением гоготнул Уоллес и двинулся к дому. А обернувшись на ходу, прибавил: — Отведи кобылу в стойло с этого пекла. И дай ей попить, наконец, а то она взмыленная вся.

— Но это же лошадь лордоков!

— И что? Это обычная лошадь, Джером.

Похохатывая с Джерома, Уоллес зашел в дом. В тени старинных дубовых интерьеров он теперь направлялся к тайной лестнице в подземелье. По пути прихватил яблоко с блюда в гостиной. Вытер об себя и откусил. Он любил наполнять жизнь приятными мелочами. Пожевать чего-нибудь съестного. Пострелять по тыквам в октябре. Помиловаться с сельскими девушками, которым нравилось его внимание, и они позволяли ему вытворять с ними такие неприличные глупости, за которые любому другому отвесили бы не одну пощечину. И поохотиться на обращенных.

А вот про род, породивший вампиров, Уоллес только читал. Видеть представительницу клана воочию было для него в диковинку. И потому очень любопытно.

Он спустился в потерны, проверил лазарет. Там доктор Сагал сидел за столом, читал книгу, дежуря возле Джульетт. Затем Уоллес направился к камерам, где они заточили Катрину.

Солнечный свет прогрел воздух в коридоре. Лучи за день проделали путь на противоположную от окошек стену, пробивались через решетки камер и теперь почти скрылись. Катрины сидела в том же углу, в котором Уоллес видел её сегодня утром. Она молча проследила за ним лишь взглядом. В этом тоже было что-то звериное.

Жуя яблоко, Уоллес остановился напротив её камеры и прислонился спиной к стене, поставив на стену и одну ногу. Камень ещё хранил ночной холод. Рассмотрев пленницу получше, Уоллес изумленно покачал головой:

— Надо же, похожа на людей больше, чем упыри. И даже чем-то лучше человека. Представить такую же смертную женщину очень сложно.

Катрина молчала.

Уоллес поводил восхищенным взглядом по томным изгибам её фигуры. Разглядывал высокие сапоги, защищённые посеребренными латами голенищ. Задержал глаза на корсете, подчеркивающем изящную талию. Этот предмет её одежды, как и металлические голенища, выполнял не только декоративные задачи и, скорее всего, был укреплен подшитыми пластинами, защищавшими от ранений.

Уоллес решил схитрить, вывести её на диалог, заставить понервничать:

— Мы перебрали твои вещи. И нашли карту. Теперь мы всё знаем. Понимаешь, о чём я?

Катрина молчала.

Развить мысль дальше Уоллес не смог, поэтому тоже замолчал.

— Значит, из Вэллкатов ты? — через время спросил Уоллес. — Как вас называют на родине? Валлкичи, да? Далеко же ты забралась. Но зачем? И с чего вдруг сейчас? У меня есть предположение. Весь день думаю об этом. — Уоллес откусил яблоко, подумал и кивнул своим мыслям. — Ты выследила одного из наших. Фонарника. Выпытала у него информацию об этом штабе. Потом познакомилась с этой девчонкой, Джульетт. Сама же её ранила и притащила к нам, чтобы ей помогли. Тебе надо было попасть внутрь. Может быть, ты хотела что-то вынюхать. Но это вряд ли. Мы просто пост, никаких тайн Ордена у нас не хранится. Значит, ты хотела провести нас. Обмануть и, дождавшись удачного момента, всех нас поодиночке перебить. Но не просто так. Твоя цель покрупнее. Наверное, ты думаешь, что сюда приезжают другие фонарники. Рыбы покрупнее нас. Не просто деревенские охотники на упырей. А воины, которые обучены охотиться на вас, лордоков. Да, точно. Вы пытаетесь повторить успехи Дариуса Морбия. Только ударить в самое сердце Ордена вы не можете. Вряд ли Орден теперь организован так же, как тогда. Я бы учитывал какие-то перемены на вашем месте. Ведь сколько столетий уже прошло? Всё изменилось. Так что теперь вы решили убирать пешку за пешкой, пока не доберетесь до главной фигуры. Может быть, прямо сейчас где-нибудь ещё в камерах других наших штабов сидят твои собратья, как и ты? Или все силы брошены на нас, и другие лордочьи стражи ждут твоего сигнала? — Уоллес повертел в руке яблоко и широко ухмыльнулся. — На такое задание отправляют не рядовых бойцов. Тут нужен кто-то способный обеспечить запланированный результат при любом развитии событий. Я точно знаю, кто ты!

Катрина молчала.

В глубине подвала послышались отголоски хлопающей двери, затем шаги. Уоллес потряс пальцем с хитрым видом:

— Раз ты из Вэллкатов, я думаю, ты наёмница Триумвирата Катрина Вэллкат.

Катрина и эти слова встретила молчанием.

Ища Уоллеса, сюда вошел Галлагер. Судя по решительному виду, у него имелся к Уоллесу разговор.

— О, Галлагер! — оживился Уоллес. — Слыш, что говорю. Я раскусил её план. Она сама ранила девчонку, решила втереться к нам в доверие, проникнуть внутрь, всех нас перебить и дождаться, вдруг кто ещё из наших сюда приедет, чтобы убить и их. Хитро, да? А значит, это сама Катрина Вэллкат. Дочь Зана Вэллката.

Галлагер с сомнением сморщил лицо. Глянул на Катрину, с азартом наблюдавшую за ними из камеры. Затем отмахнулся:

— Да нет, это Митра. Если бы это была наёмница, мы все уже давно были бы мертвы. Пойдем, Уоллес. Есть разговор.

Уоллес ещё присмотрелся к Катрине. Теперь с учетом услышанного мнения Галлагера. И неохотно поплелся за ним.

Оба фонарника прошли коридорами в зал, где собирались совещания. Здесь стоял довольно большой круглый стол с деревянными креслами вокруг, за которым высился массивный камин. На стенах висели карты, знамена Ордена фонарников, крест и родовые древа кланов стражей лордоков: Панарина, Морбия и Вэллкатов. Некоторые имена были вычеркнуты. Некоторые пустовали, оставаясь фонарникам неизвестными.

Галлагер ходил взад-вперед и задумчиво тер мужественный подбородок.

— Ты выглядишь каким-то нервным. Что стряслось? — спросил Уоллес.

— Ты отправил телеграмму?

— Конечно.

— Не забыл упомянуть пророчицу из Лаймхаус?

— Слушай, всё сделано. Не волнуйся. Теперь выкладывай, что случилось.

— Пока ты ходил, лорд Смит вызывал меня к себе, — вполголоса проговорил Галлагер. — Он хочет казнить нашу пленницу завтра.

— Скажу тебе откровенно, я не удивлен. Чем дольше она заперта здесь, тем сильнее крепнет её голод. Это опасно. Думаю, всем здесь не по себе оттого, что в наших стенах представительница клана Вэллкатов. Я почти чувствую на своей спине дьявольский взгляд Мучителя Паннонского!

Уоллес подошел к бумажному полотну с именами сербского клана стражей: «Вэллкат (родоначальник), Зан Мучитель Паннонский (лорд-маршал), Анабель, Катрина (наемница), Джаред, Митра, Элиен…».

— Даже не верится, что мы всерьез об этом говорим! — почти восхищенно, горя от энтузиазма, проговорил Уоллес и принялся расхаживать вокруг круглого стола, будто что-то ища. — Если повезет, от силы пару раз в год на след обращенных упырей выходим. Это становится скучным. А тут сразу такое! Слушай, ты не знаешь, где здесь у Уайтрока припрятан виски.

— Уоллес! — подошел к нему Галлагер и заговорил ещё тише. — Нельзя казнить её пока мы не получим ответа от сэра Марлоу.

— А ты сказал это лорду Смиту?

— Разумеется.

— И что старик-то?

— Это же Смит.

Уоллес усмехнулся:

— Непреклонен, да?

— Поэтому я кое-что придумал. Вот, держи.

Галлагер оглянулся на входную дверь, проверить, никого ли там нет, затем украдкой сунул Уоллесу бумагу.

— Что это?

— Ты скажешь, что придя на телеграф, получил это для лорда Смита. Это поддельная телеграмма, вызывающая его в Ланкастер на срочное судебное слушание. Здесь говорится, что это уже повторная телеграмма для лорда Смита. Он вынужден будет уехать. Так мы выиграем время.

— А откуда она у тебя?

— Сам подделал из старой телеграммы. На дату капнул сургучом. А строки составил и наклеил сам. Так что штампы и разметка настоящие.

Уоллес отошел от Галлагера и насторожился:

— Постой, ты хочешь обмануть старика, чтобы выиграть время жизни для пленницы? Мы говорим о вампире, Галлагер! — полушепотом прокричал Уоллес и многозначительно вытаращил глаза.

— Сейчас не время для слепой ненависти. Нужно во всём разобраться. А упокоить её проклятую душу всегда успеем.

— Удивительно, что это говоришь ты.

— Девчонка человек. Пока не поговорим с Джульетт, казнить нашу заключенную опрометчиво. Что если она и правда защищает девочку от других лордоков? Кроме того, она называла имя сэра Марлоу. Пусть в Лондоне всё проверят. Пока не получим ответ самого сэра Марлоу, казнить её мы не можем, согласись.

— Но она лордок. Из клана стражей! Кровонаследница Падшего Принца!

Галлагер вновь протянул бумагу:

— Так ты отдашь это Смиту?

Уоллес поставил огрызок яблока на стол, обтер ладони об себя, выхватил телеграмму и повертел в руках:

— Да конечно отдам! Не впервой обводить его вокруг пальца.

Пять минут спустя энергичный стук в дверь разбудил лорда Смита, дремавшего в кресле у открытого окна. Качнув головой, он разлепил глаза и крикнул с места:

— Войдите!

Уоллес вошел в темный, заставленный мебелью и фамильным антиквариатом кабинет. И доложил:

— Сэр, я отправил телеграмму в Лондон. Могу я теперь вернуться к своим делам в Розингс-Мид? У меня там планы на вечер.

— Планы? — едко переспросил Смит. — Если ты не заметил, у нас лордокское отродье сидит в подвале. Знаю я твои планы! Девок придется отложить. Здесь дела поважнее.

— Да, сэр.

— И что я тебе говорил про шастанья по моему дому? Для вас и дел фонарников есть подвал. Нечего сюда подниматься, топтать мои ковры своими грязными сапогами.

— Конечно, сэр.

— Всё, иди.

Уоллес кивнул, начал уже разворачиваться, затем подхватился и воскликнул:

— Да, чуть не забыл! Когда я отправлял телеграмму в Лондон, для вас передали телеграмму из Ланкастера.

— Что? Пойди сюда, дай взглянуть.

Уоллес подошел к креслу и вложил в протянутую руку телеграмму, которую подделал Галлагер. Кряхтя и хмыкая лорд Смит перечитал её пару раз и поскреб пальцами по подлокотнику. Вид его сделался крайне огорченным и взволнованным.

— Галлагер тебе говорил про завтрашний день? — каркнул Смит.

— С телеграфа я поспешил сразу к вам, сэр! Галлагера с утра не видел. А что будет завтра?

— Ничего. Скажи ему, придется всё отложить. Меня ждут судейские дела в Ланкастере. Сходи за моим шофером, Сидом, позови сюда. И возвращайся в штаб. Будете дежурить попеременно, пока я не вернусь. Чтобы это лордокское отродье ни на минуту не оставалось без присмотра!

Уоллес исполнительно кивнул и картинно слегка поклонился.

— Можете на нас положиться, сэр!

Раздосадованный невозможностью казнить Катрину с рассветом, лорд Смит вынужденно погрузился в свои рутинные судейские документы на следующие несколько часов.

Закат озарил окна алым блеском. Наступление темноты встретили с беспокойством на сердце. Во всём доме по распоряжению лорда Смита зажгли свет, чтобы прогнать тени. Заперли все двери. Присутствие кровожадного ночного существа, пусть и запертого в подвальной камере, тяготило смертных.

Вопреки ожиданиям Уоллеса никто не напал на штаб фонарников. Не осадил особняк Смиттов. Ночь прошла неспокойно разве что для самого лорда Смита, допоздна собиравшегося отправиться ранним утром в Ланкастер и успеть на заседание суда, которого в действительности не намечалось. А остаток ночи он не мог уснуть, ворочаясь в своей постели и переживая, что столь опасное существо, как Катрина, останется в живых, запертая под его домом ещё минимум на сутки.

В узилище ночью дежурили попеременно Джером, Уоллес, затем Галлагер. Следили за камерой Катрины. Сидели на стуле подальше, чтобы она не могла видеть их. Так им всем было спокойнее. Держа наготове ружье, заряженное серебросодержащими патронами. А наёмница не спала. И знала об их присутствии. Вслушиваясь в их дыхание, в их шорохи и скрипы стула. Глядя замершими сапфировыми глазами в подвальный мрак.

Джером не сомкнул глаза от явственного чувства опасности, он даже шевелился меньше всех и шептал молитвы. Явно боялся Катрину. Уоллес всё время ерзал на стуле, потирал затекшую шею, и в отличие от Джерома позволил себе вздремнуть под конец своего дежурства. Галлагер спокойно курил бриаровую трубку, листая одну из книг Ордена, чтобы освежить свои знания о Вэллкатах. Конечно, у фонарников не имелось исчерпывающих знаний. А в этом штабе не доставало подробных записей, сделанных основателем Константином Крестоносцем, но последующие составители заносили факты, по крупицам собранные на протяжении веков. И расписывали те малости, что им были известны, максимально подробно.

При этом лорд Смит всегда говорил им, что на записи нельзя полагаться полностью, поскольку в прошлые века достоверная информация о лордоках смешивалась с суевериями и мифами. Галлагер действительно припоминал работу австрийского фонарника шестнадцатого века, которую ему довелось читать. Там со смесью рационализма и грубых заблуждений рассуждалось о способности лордоков перемещаться в тенях, преодолевая в одно мгновение огромное расстояние, что позволяло лордокам появляться из тени совсем в других местах. Австриец в свойственной для средневековья логике приходил к выводу, что родство с демонами помогает лордокам преодолевать границу вещественного мира, становясь ненадолго бестелесными. И в таком состоянии они могут попадать в некий мир духов, входом и выходом из которого для таких дьявольских порождений, как лордоки, служит тень. Более поздние работы на эту тему опровергали мистицизм таких теорий, объясняя зрительный обман чрезмерной быстротой лордоков по сравнению с человеком. А тени лордоки извечно использовали как естественную маскировку, пользуясь ограничениями человеческого зрения в темноте.

В прошлом Галлагер и сам видел нечто подобное. Именно понимание выдающихся физических способностей лордоков, которые порой ничем кроме мистискти не объяснить, заставляло Галлагера задуматься о целях и мотивах появления Катрины, которую он считал Митрой. Она, как истинный лордок, с легкостью могла помешать им заточить себя в камеру. Могла попытаться убить их. Но не сделала этого. Почему?

Чтобы всё прояснилось, Галлагер и отсрочил казнь Катрины обманом. Он надеялся на скорейший ответ от сэра Марлоу телеграммой из Лондона.

Утром шофер увез лорда Смита в Ланкастер. Путь предстоял неблизкий. Его возвращения Галлагер не ждал раньше следующей ночи.

Новый день принес лишь непогоду. Сокрыл окрестности от солнечных лучей. Сквозняки потянулись по подземелью. Свистели в щелях. Гудели в коридорах, колыша знамена на стенах. Знамена, неизвестные даже историкам и геральдистам. Влага пропитала воздух и сгустила холод этого многовекового подвала. Надвигалась гроза.

Когда после полудня тяжелые зеленоватые тучи нависли над особняком Смитов, Катрина смогла взглянуть в окошко под потолком своего узилища. Осмотреть видневшуюся часть пристроек во дворе и самый край второго этажа особняка. Листья плюща истово бились на ветру.

Хлопали ставни. Прохладный ветер пах полевыми цветами и солью. Непогода пришла с моря. Значит, пришла надолго.

Когда полил дождь, грязная вода стала заливаться в окошко, стекая по стене в камеру наёмницы. Катрина провожала взглядом эти струйки, ассоциируя воду совсем с другой жидкостью. Кровью.

Дождь лил весь день. Под окном теперь темнели подтеки в полметра шириной, а многолетняя пыль под сапогами Катрины, намокнув, превратилась в грязное месиво и растекалась по всей камере.

К вечеру ей начало надоедать сидеть в этой клетке. Жажда крови давала о себе знать. Всё больше и больше. Издали подступающий к наёмнице голод обострял чувства. И будил дикие, необузданные эмоции.

Наемнице оставалось надеяться, что Джульетт Фэннинг ещё не очнулась и не выболтала фонарникам — незнакомым ей людям — пророчество о гибели вампиров. Триумвират был бы в бешенстве, узнай лорды-маршалы о том, что Катрина доставила Джульетт в руки вампироборцев. Нынешнее положение дел сулило теперь много проблем с Триумвиратом. Всех, кого лорды-маршалы отправили на поиски Джульетт Фэннинг, по возвращении будут расспрашивать, что случилось с Игнаком и Бальдо. Если каким-то образом выяснится, что это Катрина убила их, её будет судить Трибунал. И в лучшем случае её ждет вечное заточение в стенах тюрьмы Дете’ро. Острога куда более страшного, чем камерка в подвале лорда Смита. Самым строгим наказанием же может стать сожжение в лучах зари.

Наглый ублюдок Игнак. и глупый Бальдо. Они не оставили ей выбора.

На руках Катрины Вэллкат багровела кровь сотен, если не тысяч, человеческих жизней. Загубленных во имя утоления кровавой жажды, целей Зана Вэллката или заданий Триумвирата. Но не кровь лордоков.

Прежде она, наёмница, маршал сербского клана — никогда не убивала стражей. Лордоки проводят чистки, уничтожают обращенных упырей на своих территориях. Но членов лордокского сообщества, наследников Падшего Принца, таких же подданных Триумвирата, как она сама, наёмница убила впервые.

И если Игнак сам навязал ей бой, в котором непременно проиграет наёмнице, то Бальдо она убила из хладнокровного расчета. И смерть его имела неприятный привкус.

Катрина не хотела убивать его. Ей просто пришлось. Свои мотивы он выдал, решив убегать от неё. А союзники от тебя не убегают.

Белое точеное лицо сербки напряглось от переполнявших её противоречий. Темные брови красиво нахмурились. Она взялась тонкими белыми пальцами за грубый металл прутьев камеры и озадаченно переводила глаза, ища внутри себя ответ на вопрос, который её терзал.

Катрина убила равных себе. И ничего не почувствовала.

Почему?

Из раздумий наёмницу вытащил необычный звук, пробившийся с улицы сквозь шум дождя. Тарахтящий, гулкий, неустанно нарастающий. Вскоре Катрина разобрала природу звука. Это слышался 4х-цилиндровый автомобильный двигатель в дюжину лошадиных сил. По холму и подъездной дороге к особняку приближалась машина. И вовсе не простенькая колымага лорда Смита.

Катрина подошла к окошку, взялась за мокрые прутья и легко подтянулась, чтобы увидеть приехавших.

Дождливую темноту пронзили два желтых направленных луча фар. Автомобиль «Пенар и Левассор»[14] модель Берлин Х5 походил на карету. По бокам от ровного лобового стекла даже висели такие же фонари, как на кабинах конных экипажей. Три больших прямоугольных окна по бокам, четыре дверцы с кольцом в качестве ручек, высокая чуть скошенная назад крыша. Громоздкие круглые фары и тонкие колеса, накрытые парящими крыльями, перетекающими в широкий приступок. А очень маленький по сравнению с остальным кузовом капот имел вдавленные линии.

Автомобиль представительского класса. Хотя и не роскошный «делоне-бельвиль»[15], столь популярный у монархов и лордоков.

Фиолетовая вспышка молнии чиркнула где-то на горизонте. Гром прокатился в небесах далекой волной.

Водитель вышел на хрустящую гальку, раскрыл зонт и выпустил пассажира в длинном темном плаще. Вместе они спешно прошли в дом.

Катрина спрыгнула на пол и стала обдумывать приезд неожиданных гостей. Она не знала, почему уехал Уайтрок. Но эти гости определенно приехали из-за неё.

Наемница была уверена, это не простые солдаты Ордена. Их прислал кто-то поглавнее Уайтрока. Один из них наверняка был потомком Константина Крестоносца. Унаследовавшим силу, но не бессмертие. Каратель, выросший с внушенной мыслью о своей особой миссии. Воин, способный сравниться с лордоками. На таких держался Орден. Лишь благодаря этим единицам, разбросанным в поколениях, фонарники ещё не сгинули после поражения самого Константина, побежденного Дариусом Морбием несколько веков назад.

Она была разоружена. Сама позволила. А приехавшие определенно подготовились к встрече. Пусть будет так. Катрина стала ждать.

Долго никто из них не спускался в фортификационные подземелья под особняком. А потом в подвале зазвучал гомон мужских голосов и шаги. Гулкое эхо коридоров доносило лишь неразборчивые обрывки. Уоллес и Галлагер живо обсуждали что-то с вновь прибывшими фонарниками. Они почти спорили. Незнакомый голос произнес короткую фразу, и все сбавили тон. Вероятно, напомнил, что Катрина может их подслушивать, и потому они должны говорить тише.

Когда эхо улеглось, на фоне стихших голосов наёмница расслышала, как Галлагер приглушенно обратился к фонарникам со своей решительной рассудительностью:

— Ладно. Я согласен, нам она может не доверять и в нашем присутствии не говорить всего. Пусть он идет один. Мы будем наготове. Если она вырвется и нападет, мы подстрахуем и защитим.

После этого разговоры умолкли, а из толпы шагов остался идти только один. Не Уоллес и не Галлагер. И уж точно не Джером или доктор Сагал. Тяжелые шаги. Более звучные и неспешные. Приближавшийся фонарник был спокоен. Катрина не улавливала ни сбившегося дыхания, ни ноток страха в воздухе.

Звякнули ключи. Он отпер дверь в коридор с камерами и остановился, рассматривая первую, пустую. В узилище с его появлением пришел слабый запах дыма стираксового дерева и олибанума. Церковный фимиам.

Затем только что приехавший фонарник сделал ещё несколько неспешных шагов и остановился в тени сбоку от камеры Катрины. Свет из главного коридора-потерны падал ему на спину. Наёмница стояла неподвижно, разглядывая его. А он хладнокровно рассматривал её.

Седовласый с короткой стрижкой и короткой бородой. Моложе Уайтрока, но старше Галлагера. Он выглядел представительно и солидно. Дождевая вода мерцала, скатываясь с его прорезиненного черного макинтоша, наглухо застегнутого на потайную застежку. Пелерина плаща, покрывающая плечи, придавала его фигуре массивности и роднила с католическими сановниками. Серебряный крест, надетый поверх макинтоша, переливался отсветами рубинов. Над воротником выглядывал кожаный ошейник, призванный защищать шею от зубов лордоков.

Черным столпом он стоял в этом пронизанном сквозняками подвале. Живой и знакомый ей. Катрина знала этого человека. Так же, как знала, что он мертв. Он погиб у неё на глазах почти десять лет назад.

Глава 9. Морганхад

Перед Катриной стоял сэр Марлоу Морганхад. Далеко не последний человек в Ордене.

— Катрина Вэллкат. — гулко произнес сэр Марлоу, всматриваясь своими ясными лазурно-серыми глазами в лицо наёмницы. Казалось, он удивлен видеть её здесь не меньше, чем она удивлена видеть его живым. Извещенный телеграммой он, похоже, до последнего мгновения сомневался насчет того, кто предстанет его глазам. — Зачем ты здесь?

Гром прокатился где-то в черноте небес.

— Погода соответствует появлению призраков, не так ли, Морганхад? — не ответила Катрина. Увидев его живым, она сама захотела услышать ответы. — Я видела твою смерть в Австрии. Клинок пронзил твою грудь, и ты сорвался в пропасть. И вот ты предстаешь предо мной, словно видение. Как тебе удалось обхитрить смерть?

— Даже лордока могут подводить глаза. Ты видела лишь то, как меня ранили, — с невозмутимой вежливостью объяснил сэр Марлоу. — Причем, на мою удачу, не очень серьезно. Царапина. Падение на уступ оказалось и то внушительнее. Оно скрыло меня из виду для тебя, но я выжил. Хотя спина с тех пор дает о себе знать. Если бы ты сразу не покинула место событий, то увидела бы, что я выбрался и победил остатки наших общих врагов.

— Какой героизм, — делано восхищенно протянула Катрина из темноты камеры. — Я много раз прежде слышала подобные истории от офицеров, которых просили рассказать об их подвигах на светских банкетах. Отрепетированную бравую ложь, прикрытую наносной скромностью и благодарности фортуне. На деле за этими речами всегда крылась либо военная трусость, либо человеческое зверство. Но ты скрываешь что-то другое.

— Зачем ты здесь? — повторил сэр Марлоу тверже.

— А ты? Наверное, далекий и спешный путь тебе пришлось проделать, чтобы добраться сюда. Чтобы увидеть меня.

Сэр Марлоу подошел на два шага ближе к решетке:

— Что подданная сербского клана делает в Великобритании?

— Давай будем скромнее, Морганхад. Что наёмница делает в Британии? Вряд ли я захочу рассказать об этом, пока нахожусь в камере. Уж точно я здесь не для того, чтобы сидеть в грязной клетке. Твои друзья испугались, поняв, кто я. А перепуганный ум легко сплетает небылицы. Они приплели мне коварные планы, которых я не имею. Выпусти меня и поговорим.

— Зачем ты воспользовалась тайной информацией, которую я тебе открыл? Почему сейчас? Что ты задумала?

— Ты сказал когда-то: в Англии, если однажды мне будет нужна помощь в благом деле, без которой я не смогу обойтись, я могу поехать на запад графства Ланкашир, найти там колокольню, возвышающуюся над руинами аббатства и ударить в колокол, что носит имя Spero. Колокол надежды для всякого, кто задумал доброе дело. Дальше ждать помощи. А приехавшим в ответ на вопрос, произнесенный на латыни, ответить на латыни словами Цицерона: жить значит мыслить. Так скажи, о великий страж живых, не благое ли дело: спасти жизнь умирающей девочки, которой больше неоткуда ждать помощи?

— Едва ли я могу поверить, что наёмнице лордоков небезразлична судьба умирающей девочки.

— Жизнь долгая, всякое бывает, — насмешливо улыбнулась Катрина, обнажив острые крепкие зубы еще белее её снежной кожи.

Сэр Марлоу нетерпеливо вздохнул, но заговорил с прежним терпением и спокойствием:

— Не играй со мной, наёмница. Я спрашиваю тебя в память о союзе, что однажды сплотил наши силы против общего врага. И надеюсь на такие же ответы.

Катрина подумала и медленно кивнула:

— Справедливо.

— Так почему ты решила спасти её?

— Я дала обещание её отцу перед его смертью.

— Кто его убил?

— Не я.

— И снова я не вижу ни одной причины, зачем лордок стал бы выполнять подобное обещание. Зачем тебе это нужно?

Катрина отрицательно покачала головой и воздела палец:

— Это наименьшая из твоих забот. Ты должен знать кое-что более важное. Пока Уайтрок держит меня в клетке, по всем графствам рыщут посланники Морбия и наёмник Понарина. Хозяйничают прямо у вас под носом. А вы даже не знаете.

Лицо сэра Марлоу вытянулось и застыло, сделавшись похожим на камень.

— Они ищут её. Эту девушку, Джульетт, — догадался сэр Марлоу.

— Выпусти меня, и всё обсудим.

Взгляд седовласого фонарника взметнулся к Катрине:

— Боюсь, это невозможно. Твои слова еще предстоит проверить. Я не испытываю иллюзий на твой счет. Ты порождение ночи. Убийца. Притом весьма изощренная. Разумнее соблюсти необходимые условия безопасности.

— Этому металлу сколько, лет двести? Ты думаешь, вы меня держите здесь? Я нахожусь у вас в заточении из вежливости и в знак мирных намерений. Но время идет, жажда берет свое. Я не знаю, как долго смогу быть вежливой, если не утолю голод.

— А Уайтрок не позаботился о том, чтобы приглушить твою жажду? — чуть раздраженно вспомнил сэр Марлоу о лорде Смите. Держать вампира в своих стенах и морить его голодом. глупость выживающего из ума старика, а не принципы, по мнению сэра Марлоу. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли крови скота. Какие бы мотивы тобой ни двигали, но обезумевший от голода лордок никому здесь точно не нужен.

— О, здравый смысл! Находясь здесь, я уже начала по нему скучать.

Сэр Марлоу тут же строго добавил:

— Не обольщайся, Катрина. Всё, что ты говоришь, звучит как ложь и сказка. Поверить, что Катарина Валлкич[16], дочь Мучителя Паннонского, добровольно сидит в камере у фонарников, спасает жизнь смертной и без умысла сдает нам других стражей — очень не просто. Знай, если ты задумала зло, так просто тебе не удастся нас провести.

— Дочери Мучителя Паннонского ты дал подсказку, как связаться с фонарниками. Зачем ты доверился мне десять лет назад? Что это? Невиданная глупость? Или коварный план? Я долгое время считала, что это ловушка. Ждала подвоха. Точно так же, как ты ждешь подвоха от меня сейчас. А потом я поняла. Это тест. Недаром это место находится в таком захолустье. Здесь нет стратегической ценности. Если бы мы смели этот штаб, потеря для вашего Ордена оказалась бы несущественной. Я и в прошлом приметила, что ум твой необычен. Ты умеешь идти на просчитанный риск. Твои планы шли намного дальше, чем я поначалу думала. Ты хотел выяснить кое-что.

— Что же, по-твоему, я хотел выяснить?

Азарт пылким огнем всё сильнее разгорался в голосе Катрины:

— Фундаментальная война за жизнь между человеком и лордоком тянется множество веков с одинаковым результатом. Просто в одну эпоху перевес сил на одной стороне, в другою на другой. Рано или поздно в игру должны были вступить новые комбинации. Сложные партии. И вот это произошло. Объединив со мной усилия ради общей цели однажды, ты решил проверить, получится ли это вновь. Ты хотел выяснить, использую ли я открытую тобой тайну, чтобы напасть и уничтожить вас. Или поступлю по чести, а может даже по совести.

Договорив, сербская брюнетка испытывающе впилась в него блестящим взглядом из темноты. Сэр Марлоу слушал её внимательно и в конце задумчиво покивал. А потом с простодушной улыбкой прибавил:

— Действительно, всё очень логично! Однако, в чём бы ни заключался мой замысел, если ты разгадала план, значит, в нём больше нет смысла. Не так ли?

Хитрый и коварный человек.

— Морганхад, — проникновенно окликнула его Катрина, словно заставляя опомниться. Внять ей. Она приникла к прутьям всем телом и заглянула в глаза седовласого воина. И увидела в них то, что видела раньше: усталость, решительность и свет надежды, которую он нёс будто бы в себе самом. Откуда в человеке такая сила духа? Катрина спрашивала себя и тщилась найти ответ. — Однажды ты убедил меня, что общий враг на время может заставить нас забыть многовековую вражду. Позволь мне так же убедить тебя сейчас. Фанатики воюют ради пламени войны и идеалов. Уайтрок всего лишь ладья, он думает линейно. А мы с тобой ферзи. Мы можем ходить по шахматной доске в любых направлениях, каких пожелаем. И мы понимаем, как устроена война. Игру решают комбинации. А судьбу вечности вершит мгновение. Я предлагаю тебе выгодную комбинацию. Выпусти меня. В это мгновение не я твой враг. У нас общая цель. Защитить жизнь девочки. Джульетт Фэннинг. Твои враги снаружи. Рыскают прямо у тебя под носом по всей Британской земле. Хочешь обновить давно запылившийся список побед фонарников? Выследи стражей Триумвирата. Сразись с ними!

— Сразиться, выследить? Мы не полезем в бой, сломя голову. Вслепую! Можешь даже не пытаться подстрекать, — по-доброму заверил он и помолчал, обдумывая те крупицы информации, которые слетели с уст наёмницы. — Одного наёмника достаточно, чтобы заподозрить, что Триумвират затевает нечто ужасное. Что же такого нужно лордокам, что Триумвират отправил сюда все свои силы? Что такого в этой девушке?

— Почему ты решил, что дело именно в ней?

— Прошу, не принижай наши с тобой умы столь дешевым притворством.

— Они не хотят огласки, — соврала Катрина и пожала плечами, будто всё это пустая суета. — Джульетт шарлатанка, дурачит людей, гадая по руке. Но газетчики написали о ней, а она имела неосторожность предостеречь людей от вампиров. И упоминание вампиров в прессе обеспокоило Триумвират.

Сэр Марлоу Морганхад внимательно вглядывался в лицо Катрины. Потом хмыкнул с недоверием. И в размышлениях над её словами двинулся прочь отсюда. Он запер за собой коридор с камерами и ушел. Даже ничего не сказав. Хитрый и коварный человек.

Ей не удалось уговорить его выпустить её.

Пока что.

После визита к камерам сэр Марлоу направился в лазарет и за ним тут же потянулись ждавшие в главном коридоре-потерне Галлагер, Уоллес, Джером и прибывший с сэром Марлоу худощавый мужчина средних лет. Вид его был ухоженным, чуть франтоватым, а бледная кожа и аккуратные руки с тонкими пальцами выдавали в нем человека высокородного происхождения.

— Сэр, мы слышали лишь часть, — начал он, обращаясь к Морганхаду.

Разговор с Катриной сделал сэра Марлоу крайне озадаченным, что бросилось в глаза фонарникам. Он лишь скользнул взглядом по их лицам.

— Она сказала, в стране сейчас находятся посланники всех кланов стражей, — обращаясь будто к себе самому, проговорил Морганхад. — Включая второго наёмника!

— Боже всемилостивый! — упавшим голосом пробормотал Джером.

— Но что могло их так переполошить? Верится с трудом! — усомнился спутник Морганхада.

— Простите, но вы так и не представились, — заметил ему Галлагер.

На ходу сэр Марлоу представил им своего спутника:

— Это лорд Арстон, племянник епископа Кингстона, рыцарь Ордена, секретарь британского корпуса фонарников. Первый человек после членов совета.

— А также минор общества Иллюминатов, — с важным видом прибавил лорд Арстон.

— Именно он занимался вашей телеграммой и сообщил обо всём мне, — пояснил Морганхад. — После чего мы незамедлительно выехали сюда. А теперь прошу вас собраться в зале для совещаний и дождаться меня. Прежде, чем начинать дальнейшие обсуждения, я должен взглянуть на Джульетт Фэннинг.

Он жестом остановил фонарников, чтобы не следовали за ним и свернул в коридор, ведущий в лазарет. Шаг его разительно переменился. Стал мягким и почти беззвучным, при этом нисколько не замедлившись.

Морганхад вошел в лазарет, и доктор Сагал тут же поспешил встать из-за стола в знак почтения. Сэр Марлоу добродушно махнул рукой, чтобы тот не утруждал себя формальностями.

Лазурно-серые глаза статного седовласого фонарника в черном макинтоше с любопытством оглядели белокурую пациентку Сагала. Джульетт Фэннинг спала на большой перьевой подушке, бережно укрытая шерстяным пледом. Но лицо её сковывало напряжение. Мучения раненой плоти истязали даже спящей разум.

Сэр Марлоу тихо приблизился к ней, снял перчатку, проверил пульс на её тонкокостном запястье. Подставил ладонь с толстыми сильными пальцами к её ноздрям. Проверить дыхание. Оно было уже ровным и довольно сильным. Затем Морганхад проверил температуру, медленно коснувшись её лба. После чего фонарник достал из потайного кармана пузырек с прозрачной жидкостью, капнул её себе на руку и вновь приложил руку к её лбу. И стал ждать. Что-то в осанке Морганхада изменилось. Напряглось. Но ничего не происходило. И тогда он удовлетворенно спрятал пузырек обратно в карман.

— Простите сэр Марлоу, могу я узнать, что вы делаете? — негромко осведомился доктор Сагал, всё время наблюдавший за его действиями.

— Просто проверяю. Это святая вода. Как мы с вами знаем, порождения тьмы чувствительны к святыням.

— У неё нет укусов.

— Как и у чистокровных лордоков. Они растут, почти неотличимые от людей. Мучительно увядая, сползая в смерть, в объятья наследия своего проклятого пращура, Лордока. И лишь умерев, становятся теми чудовищами, с которыми мы боремся. С Джульетт всё в порядке, к счастью. Она человек. Но я заметил, что её температура выше нормальной. Вы это знали?

— Ночью у неё был жар, я опасался, что началось заражение. Но всё обошлось, к сегодняшнему вечеру температура стала спадать.

— Хорошо, — обрадованно вздохнул сэр Марлоу и еще раз взглянул на Джульетт. На этот раз, рассматривая черты её лица. На вид ей было меньше шестнадцати. — Она приходила в себя?

— Лишь в самом начале. Когда я занимался её раной.

— Дыхание ровное. Она скоро очнется. Пойдёмте, я собираю совет. Нам всем есть что обсудить.

Он приглашающе указал на выход, и вместе сэр Марлоу и доктор Сагал прошли в зал с куполообразным потолком и круглым столом. Уоллес к этому времени развел огонь в камине. Галлагер сидел неподалеку от него за столом. Лорд Арстон стоял в углу, перебирая в руке золотые карманные часы. А слева от него на скамейке сидел Джером и поглядывал на остальных. И хотя вид у них был озабоченный в связи с неожиданным появлением Катрины в размеренной жизни Ланкаширского штаба, прибытие вышестоящих фонарников из Лондона, сэра Марлоу и лорда Арстона, вселило в общую атмосферу уверенность и дух деловой обстановки. Будто всем им предстояло решить рабочую задачу.

Доктор Сагал занял свое привычное место за столом, напротив Галлагера с другого края. Сэр Марлоу обратился ко всем от входа:

— Джентльмены, предлагаю промочить горло. Уоллес, налейте нам.

— Я бы с радостью, сэр! К сожалению, я не знаю, где тут лорд Смит прячет выпивку.

— В том напольном глобусе, — не глядя, указал сэр Марлоу, устраиваясь за круглым столом на 12 часов — место, которое обычно занимал сам лорд Смит. — Кнопку вы найдете под кольцом экватора.

Уоллес с одобрительным возгласом открыл северное полушарие-крышку и обнаружил внутри глобуса бутылку односолодового скотча и набор стаканов. Будучи шотландцем, он питал особые почти патриотические чувства именно к скотчу. Уоллес расставил стаканы на столе и плеснул в них янтарной жидкости.

— Сэр, — обратился к Морганхаду Галлагер, наклонившись над столом. — Вы видели её. Теперь вы знаете тайну её личности. Развейте и наши домыслы. Скажите, кто она из Вэллкатов?

Взгляды присутствующих обратились к сэру Марлоу.

— Вы оказались правы, Уоллес, — кивнул седовласый фонарник. — В той камере сидит сербская наёмница стражей. Катрина Вэллкат. Дочь Мучителя Паннонского, Зана Вэллката.

Услышав прозвучавшие имена одних из страшнейших вампиров в истории, Джером весь подобрался и втянул голову в плечи. Доктор Сагал не сдержал упаднического стона и принялся нервозно протирать очки.

— Поди ж ты, угадал! — радостно воскликнул Уоллес и, стукнув Галлагера по плечу, самодовольно прибавил: — Я ж говорил!

Галагер промолчал. Он задумчиво поглаживал усы и бакенбарды и переводил взгляд с сэра Марлоу на лорда Арстона.

Последний с деловитым видом произнес:

— Значит, ситуация и вправду чрезвычайно серьезная. Джентльмены, пугаться не стоит. Скажите, вы охотитесь? Может даже, бывали на сафари в Африке?

— Какая там Африка! — фыркнул Уоллес. — Мы здесь люди простые. Чужих краев не видели. Даже лорд Смит, как я думаю. Но охотиться доводилось. На дичь. На копытных. А что?

Развивая свою мысль, Лорд Арстон с торжественным видом заявил:

— Мне случалось бывать в Африке. И охотиться там на зверей диковинных. Среди местных ходили разговоры об особом льве. Превосходящем в размерах своих сородичей. Странный и безумный зверь. По россказням офицеров, он приходил в деревни сообразно с лунным месяцем. Как правило, за несколько дней до безлуния. Нападал и задирал людей. Даже на наши военные форты. Многие офицеры жаждали его поймать и подстрелить. Но никому не удалось. Признаться, я его так и не повстречал. Но идея подобного зверя, будь то гигантский лев или белый лось, будоражит ум каждого охотника. Джентельмены! Встреча с такой личностью, как Катрина Вэллкат, это не только риск, но и большая удача для Ордена. Сопоставимая с нахождением того редкого зверя, что чрезвычайно опасен, но каждый охотник мечтает его подстрелить.

— Мечтает? Удача? — возмутился доктор Сагал. — Прошу прощения, но мы говорим не о каком-то обращенном упыре! Даже не о лордоке! Наёмники это острейшее жало, которое заточено Триумвиратом для борьбы в первую очередь с такими серьезными противниками, как оборотни! И уж во вторую очередь с людьми, так как мы не представляем для лордоков существенной угрозы. Мы лишь пытаемся бороться с ними за свое выживание. И хочу заметить! С уподобившимся образу волка лордокам удалось справиться уже давно. А Орден однажды уже пал в прямом противостоянии. То, что наёмница пришла сюда — предвестие беды, масштабы которой сложно переоценить.

Лорд Арстон хлебнул небольшой глоток скотча и согласился:

— Я понимаю, о чём вы говорите, доктор Сагал. Недооценивать наёмницу не стоит.

— А правда, что вы сами сообщили ей, как нас найти, сэр? — спросил Уоллес Морганхада, повергнув комнату в молчаливое ожидание ответа.

Сэр Марлоу неспешно кивнул и по-доброму улыбнулся:

— Полагаю, мне стоит извиниться перед лордом Смитом и вами, господа, поскольку в большей степени это действительно так. Я указал Катрине Вэллкат, как можно связаться с вами. Рассказал про колокол. Но умолчал о том, что нужно еще зажечь фонарь на вершине колокольни. Таким образом, я оставил пробел в её знаниях, чтобы насторожить вас, если однажды она воспользуется этой информацией.

— Для чего? — спросил Уоллес.

— Это было испытание, — произнес сэр Марлоу, глядя в камин, словно там оживали картинки из его памяти. — Однажды наши с наёмницей пути пересеклись в ходе Австро-Венгерской кампании Ордена против стаи оборотня Падека Ростара, что совсем не входило в мои планы. Сражаясь и с образными и с наенмицей одновременно, я бы непременно проиграл. И, что важнее, потерял бы людей. Я пошел на отчаянный шаг. Мне удалось найти с ней общий язык. Использовать Катрину, чтобы выследить оборотней и предотвратить их план. Я очень быстро обнаружил, что Катрина на удивление рациональна и нетороплива в своей агрессии. Трудно себе представить, но мы, фонарник и вампир, вели борьбу бок о бок против общего врага. Я заклинаю всех вас никогда не делать так, ибо лордок непременно предаст, ведь они порождения ночи, а мы для них лишь пища. Но Катрина не предала, хотя ей представлялась такая возможность. После этого я решил снабдить её информацией, которая спустя почти десять лет привела её сюда. Я сделал это, чтобы посмотреть, как она ею воспользуется. Таково уж чаянье моей души: до последнего мгновения надеяться увидеть проблеск во тьме чужих сердец.

Галагер казался еще более отрешенным. Он неподвижно смотрел на полотно с родословной Вэллкатов на стене сквозь задумчивый прищур. Доктор Сагал неодобрительно качал головой. Лорд Арстон молчал, озадаченно глядя на сэра Марлоу.

Уоллес гоготнул и стал откручивать бутылку скотча, чтобы плеснуть себе еще.

— Не понял. Иначе говоря, всё это время мы были приманкой? — переспросил он.

— Всё это время вы защищали людей, что живут в округе от заразы образных, что непременно стремится расползтись по всем уголкам Земли, — твердо и убежденно возгласил сэр Марлоу. — Едва ли я смогу подобрать подходящие слова, чтобы выразить вам признательность и поблагодарить за самоотверженность в столь опасном и нелегком деле. Вы стоите щитом между тьмой смерти и жизнями людей. Вы не были приманкой. Но это не очень важный оплот фонарников для нашего Ордена. Здесь не хранится великих секретов. И, в интересах построения дальнейшей стратегии нашей борьбы, я воспользовался преимуществами вашей удаленности, чтобы узнать, как поведет себя Катрина Вэллкат, знай она способ попасть к нам.

— Удивительно, что вы пошли на такой риск, — прошептал доктор Сагал. — Чтобы узнать это, достаточно почитать в наших хрониках, что этот их Дариус Морбий сделал, когда выяснил…

— Уверяю, доктор Сагал, нет нужды напоминать мне о том, как Морбий снискал славу убийцы фонарников, — с терпеливым добродушием кивнул сэр Марлоу и замолчал на время. — За целые века Орден так и не восстановился после того поражения. Нас раздавили. Мы ушли в тень. Под землю. Мы проигрываем войну за право человечества жить. Но Морбий напал на наш оплот меньше чем через неделю после того, как выяснил, где сердце нашего Ордена. Обрушил все силы своих гвардейцев. А Катрина? Да, она не знала, где именно находится ваш штаб. Но знала, что может дать сигнал, и вы появитесь. И знала это на протяжении десяти лет. И все эти десять лет не происходило никаких нападений. Ничего.

— Может быть, они готовились всё это время? — негромко предположил лорд Арстон.

— Может быть, — согласился сэр Марлоу. — Но вместо нападения Катрина Вэллкат приносит к вам раненую девушку и просит спасти. Полагаю, разница между действиями Дариуса Морбия и Катрины Вэллкат не требует дополнительных комментариев.

— Джентльмены, призываю не впадать в заблуждения. Вэллкаты не лучше Морбиев! — убежденно произнес лорд Арстон.

Сэр Марлоу вновь согласился:

— Разумеется, мой друг. Мы разбираем вовсе не наше фундаментальное отношение к милитаристским кланам лордоков, а лишь конкретный случай. Чтобы понять, где заканчивается реальность и начинаются наши страхи.

— Не допросив девчонку, всё равно не разберемся, — озадаченно протянул Уоллес.

— Только когда состояние её здоровья позволит! — запротестовал доктор Сагал.

Лорд Арстон ему возразил:

— Слишком тянуть ни к чему. И так время теряем.

— Она милая, — неожиданно подал голос Джером и тут же смешался. — То есть, ох! Я хочу сказать, она ведь человек, верно? Было бы нехорошо давить на неё.

— Совершенно верно, мистер Смит! — повернулся к Джерому сэр Марлоу и по-отечески тепло улыбнулся. — Поговорить с Джульетт об обстоятельствах, которые свели её с наёмницей лордоков, следует предельно деликатно. Не забывая, что девушке определенно пришлось пережить трудности, степень тяжести которых пока скрыта от нас.

Джером оживился:

— Да, это я и хотел сказать!

Сэр Марлоу вспомнил, что Уайтрока среди них нет, и поинтересовался у юноши:

— Кстати, а где ваш дядюшка лорд Смит?

Ответить вместо Джерома поторопился Уоллес. Кашлянув и покосившись на Галлагера, он начал чересчур легковесно:

— А Уайтрок уехал по делам суда. Срочно вызвали в Ланкастер. Пустяки, скоро вернется. То есть, по нашим расчетам, может и не скоро. Но думаю, скоро, — кивнул он для убедительности.

— Что ж, специально ждать его возвращения не будем, — сказал сэр Марлоу. — Предлагаю вернуться к теме наёмницы.

Лорд Арстон взглянул на Галлагера через всё помещение.

— Ну а вы что молчите, Галлагер? — погромче осведомился он. — Поделитесь с нами своими мыслями!

Галагер перевел на него взгляд, всё еще отрешенный, но не затуманенный. Наоборот, предельно сосредоточенный. Вернувшись из своих раздумий, он первым делом обозначил то, что прекрасно слышал каждое их слово:

— Вы правы, лорд Арстон. Всякий посланец Триумвирата, будь то стражи Понарина, Морбия или Вэллкатов, напали бы на фонарников при первой же возможности. Они так и делают. Мы охотимся на них, а они на нас. Тут между нами нет абсолютно никакой разницы. Разве что, они делают это больше для развлечения. Даром что проклятое племя.

— Верно! Здравые выводы, — одобрительно отозвался лорд Арстон.

Но Галлагер еще не закончил. Он продолжил, обращаясь теперь к сэру Марлоу, как к самому главному из всех, кто мог здесь присутствовать, считая Уайтрока в том числе.

— И всё же наёмнице я верю.

— Вы безумец! — тут же ошеломленно воскликнул лорд Арстон.

Галагера ничуть не смутили его слова. С присущей ему рассудительностью, Галлагер продолжал говорить:

— В прошлом кланы вампиров расходились в приоритетах, целях и даже враждовали. Есть вероятность, что в данный момент времени интересы Катрины Вэллкат могут совпадать с нашими и не совпадать с интересами Триумвирата. Что требуется от нас в таком случае? Установить степень схожести этих интересов. Воспользоваться ситуацией во благо, если представится возможность. И избегать ложных выводов. А также помнить, что даже при таком положении дел рано или поздно всё вернется на круги своя. И тогда наёмница вновь будет представлять для нас угрозу.

Уоллес слушал своего напарника со скептической усмешкой, потом язвительно поинтересовался:

— Да? Ну, раз тебе всё так понятно, Галлагер, может, расскажешь заодно, что могло вбить клин в интересы кланов?

Вместо Галлагера ему ответил дружелюбный голос сэра Марлоу:

— Думаю, это как раз самое очевидное, мистер Уоллес. Джульетт Фэннинг. Именно эта шестнадцатилетняя девушка стала яблоком раздора между бессмертными. А раз Катрина Вэллкат не раскрывает причин этого, нам самим предстоит выяснить: почему?

Глава 10. Немыслимая правда

В ночи вечной блеснул металл.

Из бездны черной полной душ тянулись крики.

По останкам и костям, готовый к битве, бежал воин в доспехах вороных. И кровь тысяч жертв стелилась за ним по воздуху, оставляя позади алый горизонт. Взбиралась по спине его реющими багряными реками. И скорбь окутывала плечи воина подобно плащу.

Всюду, куда ступал он, оставался кровавый след. А меч его крепок был, что рассекал камень и сталь, и бренность чрев людских вкушал.

Не было воину достойного противника среди живых. Лишь сонм мертвых яростно спешил ему навстречу.

Призраки во плоти оставляли после себя опустошенные земли и горящие города. И никто не мог их остановить.

Где пепел кружился с искрами, покрывая всё, подобно снегу. Где воздух разил смертью и тленом. Там тьма взирала тысячами своих горящих глаз. Туда воин мчался, поднимая свой меч.

И луна предваряла его приход, а заря бежала за ним. И битва страшная и гибельная ожидала его.

На границе ночи и дня…

Джульетт Фэннинг очнулась, хватая воздух ртом. От нахлынувшей боли. От страшных картин. Обрывки давно знакомого страшного видения повторились вновь.

Пророчица из Лаймхаус пришла в себя вскоре после ухода Уоллеса за кровью для Катрины. Когда доктор Сагал менял ей повязки. Узнав об этом, Галлагер заглянул в лазарет и хотел переговорить с Джульетт, но Сагал не разрешил. Настояв на том, что она очень слаба и ей нужно восстановиться, а допрос незнакомых ей людей может лишь навредить ее состоянию. Впрочем, Галлагер слишком не настаивал. Очнулась и то хорошо, решил он. Расспросы могли подождать.

Джером принес еды для Джульетт. Стряпню кухарки лорда Смита. Вкусную куриную похлебку с луком, кусок грушевого пирога и чай.

Джульетт попробовала сесть. Каждое движение доставляло пророчице сильнейшую в её жизни боль. Швы натягивали плоть. Но она была голодна и истощена потерей крови. И инстинкты человека, точно так же, как инстинкты вампиров, преодолели все преграды, дав девушке силы, чтобы поесть и утолить жажду.

А оставаясь одна всякий раз, Джульетт горько плакала, вспоминая, что случилось с Ирвином. Окруженная заботой и вниманием фонарников, чужих ей людей, она всё равно чувствовала себя пугающе одинокой в совершенно чужом мире.

Мире без ее отца. Вдали от матери, братьев и сестер, которых тоже могла постигнуть страшная участь. Она не знала, что теперь будет и с ней самой.

Джульетт ошибалась, считая, что ее сдавленный одинокий плач никто не заметит. В тени коридора, ведущего в лазарет, стоял сэр Марлоу и слушал эти страшные горькие звуки человеческой беды. Долгая и неспокойная жизнь научила его различать их и понимать причину без слов. Сэр Марлоу понял, что так девочка может убиваться только по кому-то из близких. А значит, слова Катрины о том, что отец Джульетт погиб, подтверждались.

На душе его стало неспокойно. Заразительная боль проливаемых слез пророчицы передалась ему. И, как это ни печально, сэр Марлоу был совершенно незнакомым человеком для Джульетт и не смог бы утешить ее.

А Катрина, забившаяся в угол камеры подальше от красноватого луча солнечного света от окошка под потолком, вслушивалась в далекие отголоски из лазарета. В едва слышные для уха лордока и совсем беззвучные для слуха людей. Ловила запахи человеческой еды, которую приносили для раненой пророчицы. Так наёмница лордоков и поняла, что Джульетт пришла в себя.

Через пару часов в узилище пришли Уоллес и Джером. Первый принес глубокую миску, полную темной жидкости, от которой поднимался плотный железистый запах. Тошнотворный для людей и сладкий для вампиров. Второй держал наготове ружье. Уоллес обратился к Джерому:

— Стреляй, если она шелохнется, пока я возле решетки.

— Хорошо! — звучно дыша и до белизны в пальцах сжимая нацеленное ружье, кивнул Джером.

Уоллес опустился на колено, поставил миску с кровью на пол и просунул миску в камеру Катрины через горизонтальное окошко между прутьями.

— Не скажу, что одобряю это, — отходя, протянул Уоллес. — Но сэр Марлоу распорядился принести тебе крови, чтобы утолить твою порочную жажду.

Наемница ничего не ответила. Она перевела глаза на миску, манящую ее ароматом самой жизни. Мерцавшую багровым блеском в рассветном полумраке подземелья. Солнечный свет был далеко. Катрина беспрепятственно могла подойти, но день делал ее особенно осторожной. Сначала она лишь подалась из своего угла, будто дикий зверь, с недоверием оглядывая людей по ту сторону решетки. Затем подползла к миске, грациозно скользя по полу. А когда миска оказалась у неё в руках, она выпрямилась, не желая лакать из неё как животное. И лишь теперь приникла своими крупными губами к почти свежей крови.

Уоллес и Джером стояли в стороне, напряженно и завороженно глядя на происходящее. Катрина погрузила верхнюю губу с широкой аркой купидона в багрянец крови и стала пить. Медленно, но жадно. Не выпуская клыков. Постепенно наклоняя чашу. Вдумчиво, будто принимая жертвенное подношение от служащих ей смертных. Она закрыла глаза и растворилось в вкусе куда менее приятном, чем человеческая кровь, отдававшем свиньей, но наполнявшем ее жизнью.

Закончив, Катрина открыла глаза, в которых в первые мгновения гас желтый огонь, сменяясь сапфировой синевой. Этот дьявольский огненный блеск заставил Джерома охнуть и попятиться. Уоллес, наоборот, лениво рассматривал всю эту сцену пожирания крови, будто созерцая малоинтересное представление.

— Не ведаете вы, на что смотрите, — протягивая миску через решетку, обратилась к фонарникам Катрина.

— Да уж к лучшему, определенно, — протянул Уоллес, осторожно вынимая миску из крепкой хватки тонкой кисти наёмницы. Он повернулся к Джерому и кивнул в сторону выхода: — Пойдем, приятель.

Катрина взялась за решетку и требовательно спросила блестящими алыми от крови губами:

— Когда меня освободят?

— Когда забудем, что только что видели, — бросил Уоллес, направляясь к выходу.

— Здесь слишком светло! — крикнула она им, в ярости стукнув ладонями о прутья.

Уоллес с Джеромом ушли.

Джером всё время казался Уоллесу необычно пришибленным. Напуганным. Даже когда они заперли вход в узилище и двигались по фортификационным подземельям, совсем далеко от Катрины. Джером с рассеянным видом поставил ружье в кладовую-оружейную и остался стоять, задумчиво пялясь в тени этой каменной каморки.

— Джером, ты чего такой тихий сегодня? — присмотревшись к нему, осведомился Уоллес.

Тот почти вздрогнул от этого вопроса. Оглянулся туда, откуда они только что пришли и тихо произнес:

— Не здесь.

— Что не здесь?

— Поднимемся наверх! Там скажу.

Они воспользовались лестницей, соединяющей подземелье с домом лорда Смита. Уоллес целенаправленно двинул на кухню под предлогом, что раз уж они поднялись во владения Смитов, то захватит что-нибудь перекусить. Джером поспешил за ним.

— Ну, выкладывай, пацан, — намазывая сливочное масло на ломтик хлеба, подбодрил Уоллес.

— В общем, после того, как совещание закончилось, и все разошлись, я вроде видел ночью что-то странное.

— Да? Что?

— Фигуру. Темную. Похожую на женщину.

— Где?

— Здесь. В доме. На втором этаже. Я уже пошел к себе в комнату, лег спать. Но не мог заснуть. Думал про Джульетт.

— А-а-а! — понятливо ухмыльнулся Уоллес, раскладывая кружочки огурца по сандвичу.

— Потом услышал звуки. Шум вроде. Повторяющийся, медленный. Похожий на шаги. Только очень мягкие. Будто. скользящие. А несколько раз скрипнули половицы. Я вышел посмотреть. Решил, может быть, сэр Марлоу или лорд Арстон заблудились и ходят по дому. Но это были не они.

— И кто это был? — откусывая сандвич, с легкомысленным любопытством поинтересовался Уоллес.

— Я не разглядел. Свет к тому времени уже был погашен в доме. Было только одно мгновение, когда я увидел эту фигуру. Женщину в темном с темными волосами. Она не смотрела в мою сторону. Она просто прошла в конце коридора из кабинета лорда Смита в тень.

Уоллес перестал жевать.

— В тень? — уточнил он.

— Да. Прямо в стену. Как призрак.

— А что было дальше?

Джером побледнел и вытаращил глаза:

— Я испугался, но поспешил туда. Чтобы убедиться, показалось мне или нет. И самое странное, там никого не оказалось. Просто стены. Я зашел в кабинет дядюшки. Осмотреться. Там тоже никого не было.

— А это мог быть сон.

— Сон? Точно нет! Я думаю, это была Катрина. Она каким-то образом выбралась из клетки. А потом вернулась в неё.

— Зачем ей возвращаться, если она уже выбралась из неё, — посмеялся Уоллес и направился к выходу. — Сам видел, сидит себе, томится. Тебе что-то показалось ночью. Но ты молодец, что рассказал. Бывай, пацан! До скорого!

— И всё же, мне кажется это была она. — прошептал себе под нос Джером.

Уоллес его уже не слышал. Он направлялся к выходу.

Косые рассветные лучи окрасили склоны холма янтарным огнем. На северном склоне за особняком Смитов издавна была оборудована площадка для стрельбищ. С восходом солнца оттуда сегодня всё утро раздавались одиночные выстрелы.

Галагер ходил вдоль кромки лесопосадки, расставлял жестяные листы с мишенями на специально сбитые доски, потом отходил за линию, выложенную камнями, заряжал свою магазинную винтовку Ли-Энфилд и выпускал по жестянкам очередные десять патронов калибра.303. Для такой глуши, в которой они находились, винтовка была хороша и необычна. Если заглянуть в дома к местным жителям, то там в лучшем случае сыскалась бы винтовка Энфилда 1853, заряжавшаяся со ствола пулями Притчета и снятая с вооружения полвека назад, в конце шестидесятых XIX столетия. А Ли-Энфилд, который щелкал продольно-скользящим затвором и сверкал в умелых руках Галлагера в блеске утреннего солнца, полностью соответствовал современному армейскому вооружению Британской Империи.

В перерывах между выстрелами Галлагер задумывался, глядя куда-то в тени между деревьями, ещё хранившими ночную прохладу. В один из таких моментов Галлагера окликнул бодрый голос Уоллеса:

— Так вот что тут за шум!

Уоллес спускался по склону, перекинув пиджак через плечо и жуя сандвич с огурцом и маслом. Ветерок развивал его низко расстегнутый ворот рубашки и открывал широкую шею и часть широкой мускулистой груди.

Галагер не оглянулся на голос своего напарника. Только вынырнул из своих размышлений.

— Надумал подтянуть сноровку. Пристреляться, раз такие серьезные дела завариваются. И подумать заодно.

— О чем?

— О разном. В этой истории с наёмницей и девчонкой не всё так просто.

Уоллес подошел к нему, присмотрелся к продырявленным жестянкам, потом удивленно хмыкнул:

— А ты, смотрю, окосел пока сидели без дела! Пристреляться лишним не будет.

— Не жужжи над ухом, Уоллес, — устало рыкнул Галлагер и сделал новый выстрел. — Что за сандвич? Опять на кухне у Уайтрока копался?

— Да это так, просто перекусить. Слушай, Джером мне сейчас странную вещь рассказал. Хочешь услышать?

— Какую?

— Ему ночью призрак померещился. В доме. И призрак этот показался ему похож на Катрину Вэллкат. Но это было лишь игрой тени, я думаю. Катрина сидит в клетке. Сам только что видел.

Галагер повертел винтовку в мускулистых руках с закатанными рукавами. Раздумывая.

— Что ты скажешь об этом? — поинтересовался Уоллес.

— Пока ничего, — хмуро обронил Галлагер.

Оба какое-то время молчали.

— Слушай, оказывается, девчонка в лазарете пришла в себя, пока я ходил к мяснику за кровью для нашей драгоценной пленницы.

— Да, знаю.

— Видел бы ты лицо мистера Батчера, когда я заявился спозаранку и спросил, не нальет ли он мне две пинты свиной крови в бидон, — посмеялся Уоллес. — Ну я не дурак, быстро нашелся. Сказал, что для кровяной колбасы.

Галагер обернулся к Уоллесу и напряженно уточнил:

— Ты уже отнес кровь ей? Наёмница выпила?

— Ну да. Пару минут назад. Все дела закончены. Уже домой иду. Отоспаться, наконец.

— Всю кровь выпила?

— Всю. Ты бы видел это зрелище! А что?

— Хорошо. Голодный вампир нам тут не нужен.

Уоллес с аппетитом прожевал последний кусочек сандвича, потер руками и хлопнул Галлагера по плечу.

— А ты, кстати, ошибся, — довольно улыбнулся Уоллес.

— Ошибся насчет чего?

— Насчет неё. А я сразу раскусил, что наша красотка пленница, никакая не Митра, а сама Катрина Вэллкат. Слишком хороша, чтобы быть Митрой. Брат Викан в старых записях Ордена писал, что о необычайной красоте Катарины Валлкич в свое время слышали по всем Балканам.

Галагер нетерпеливо вздохнул и ткнул пальцем в грудь Уоллеса:

— Послушай, она не красотка, Уоллес! Она не смертная. Она чудовище. Самое опасное из тех, с которыми ты когда-либо имел дело.

— Как скажешь. В общем, ты понял, о чем я, — улыбнулся Уоллес, мечтательно оглядев горизонт. И тут голос его стал серьезнее: — Галлагер!

— Что?

— Гляди-ка! Старик возвращается.

И действительно. С востока, огибая холм, сюда приближалась небольшая машина судьи Смита. Уоллес покачал головой:

— Рад, что я буду отсыпаться у себя дома в тот момент, когда Смит узнает, что казнь Катрины Вэллкат откладывается на неопределенный срок по решению сэра Марлоу. Тебе бы тоже лучше свалить. Пусть высокочинные джентльмены разбираются с этим сами. Увидимся!

Той же беззаботной жизнерадостной походкой Уоллес побрел к деревне.

— Ага, — неопределенно промычал Галлагер в ответ, следя глазами за машиной лорда Смита.

Потом взглянул на расстрелянные мишени и хмуро покачал головой. Уоллес прав. Зрение и правда стало похуже.

Известие о том, что за время, пока Смит отсутствовал, в его дом приехали высокопоставленные фонарники, стало для вернувшегося лорда Смита настоящей неожиданностью. Поначалу он очень обрадовался сэру Марлоу и лорду Арстону, почувствовав дух поддержки. Мысли о ложном вызове на суд быстро улетучились.

Когда же Смит понял, что сэр Марлоу не намерен пока казнить Катрину, радость его сразу же иссякла. Он-то надеялся, что лондонские фонарники прибыли в качестве экзекуторов Ордена. А в полнейшее отчаянье Смит впал, когда узнал, что его пленница это дочь самого лорда-маршала сербского Зана Вэллката. Известного по историческому прозвищу Мучитель Паннонский, которое когда-то дали ему османы, правившие на Балканах.

Честолюбивый лорд Смит от этого только ещё больше возгорел желанием казнить ее. И ещё сильнее мучился, не способный теперь осуществить задуманное без разрешения сэра Марлоу.

Таким образом, новый день ознаменовал малоприятный для лорда Смита период, когда его безграничная власть в собственном доме ограничилась властью более высокого чина. Старик Смит так расстроился, что забыл даже осведомиться о состоянии Джульетт. Он закрылся у себя в кабинете и до полудня оттуда не выходил. Обдумывал опасность сложившейся ситуации.

В начале первого лорд Смит вызвал к себе своего племянника Джерома, чтобы поинтересоваться, где сейчас сэр Марлоу и что делает.

— Кажется, в саду, сэр, — ответил Джером. — Позвать его к вам?

— Нет, конечно, глупый мальчишка! Негоже вызывать гостей к себе. Тем более, учитывая старшинство его чина в Ордене. Ступай! Это всё, что я хотел узнать.

Немного помедлив, Уайтрок спустился из своего кабинета и вышел в сад, к тенистым аллеям цветника, устроенного между конюшней и домом.

Воздух вокруг полнился ароматом цветов и золотился прозрачными лучами ясного дня. Там под розовыми гроздьями вистерии прогуливались сэр Марлоу и лорд Арстон, обсуждая, как лучше поговорить с Джульетт Фэннинг в первый раз, чтобы наладить с ней контакт. На Морганхаде вместо вчерашнего грозного макинтоша с пелериной, роднящего его облик с епископами, теперь мягко сидел горчичного цвета костюм в клетку. Из-за чего фонарник походил сегодня на университетского профессора.

Лорд Смит окликнул взволнованным высоковатым голосом:

— Сэр Марлоу! Можно вас?

Прервав обсуждение вопросов, которых для начала следует коснуться в расспросах Джульетт, Морганхад повернулся к приближавшемуся Уайтроку.

— Да, друг мой?

Смит просеменил по каменной дорожке к гостям из Лондона и теперь вполголоса сообщил:

— Я хотел бы поговорить. Наедине, если позволите.

Морганхад понятливо кивнул и выжидающе взглянул на лорда Арстона.

— Пойду, осмотрю те гортензии, — быстро нашелся Арстон и поспешил удалиться. Тем не менее, он оставался в поле видимости и поглядывал в сторону Морганхада и Смита, когда те начали разговор.

— Сэр Марлоу, — деликатно начал лорд Смит, — Беспокоит меня даже не перспектива ночевки в доме с живым кровососом. А искушения, которым мы можем подвергнуться, заключая союзы с наёмницей.

— В наших интересах сохранить жизнь Катрине Вэллкат. На данный момент уж точно. Но союзы — это слишком громкое слово. Она лишь может оказаться полезна нам. Я думал, мы прояснили это ещё утром.

На что Уайтрок с убежденной одержимостью каркнул:

— Фонарники служат лишь одному долгу. Убивать эту нечисть!

Ясный взгляд Морганхада обратился к старому судье с болезненным сожалением оттого, что прожив жизнь, тот так и не постиг суть миссии, которую несли на себе вампироборцы.

— Фонарники служат совсем другой цели, лорд Смит! — строго произнес сэр Марлоу. — Защищать живых. Защищать мир, где человек не сидит в загонах лордоков, как скот, ожидая своего заклания. Стоять щитом между тьмой ночи и человечеством во имя Господа нашего. Мы не служим смерти и убийству. Знаете ли вы, что Константин Крестоносец, даже убивая, молился об отпущении грехов лордоков. А после молился об отпущении греха этого убийства, ибо полностью неведома человеку природа лордоков. Тайна их существавания. Нами не должна руководить ненависть. Или принцип. Особенно сейчас. Затевается что-то очень большое. А мы не знаем, что! Триумвират неспроста жаждет смерти девочки, которую притащила Катрина. Прошу вас, дождитесь момента, когда я поговорю с Джульетт Фэннинг. Лишь тогда разумно будет продолжить этот разговор.

Уайтрок сварливо прибавил:

— Если к тому времени мы будем ещё живы. Одумайтесь! Давайте выпытаем из этого Вэллкатского отродья все их тайны. У нас есть необходимые средства.

— Выпытаем? — непонятливо повторил сэр Марлоу. — Вы хотите пытать наёмницу?

— Если нельзя казнить, значит нужно пытать! Закон войны. Вы ведь не станете отрицать, что война смерти против жизни ещё идет? — подозрительно пригляделся Уайтрок к своему начальнику.

Сэр Марлоу не стал даже отвечать на это.

— Позвольте вам кое-что объяснить, — с неутомимым терпением изрек он. — Лордоки рождены быть вампирами, рождены умереть к двадцати с лишним годам. А представители трех кланов стражей обучают как воинов, способных защищать остальные кланы и пробивать путь для бесчеловечных планов Триумвирата сквозь всякую войну. Но наёмники. вы не можете себе вообразить те зверства, что они пережили. Человеку не снести такое. Смерть спасает человека от тех мучений и увечий, которые в полной мере вкушают наёмники в ходе своих тренировок. Самые изощренные пытки, которые может вообразить ваш ум, не сравнятся с тем, через что прошла Катрина и Нобилиор в ходе многолетней подготовки. Они сталь, закаленная смертельной болью. Мы с вами ничего не сможем выпытать из наёмницы.

— Тем более! Что нам тогда ждать от такой погани? Лишь обман и погибель! Попомните мое слово! Катрину Вэллкат следует казнить, пока не поздно.

— Нет. Мы можем убить одного и проиграть при этом войну. Нужно быть умнее. Нужно замечать нюансы. Лишь так можно победить. Возможно, Катрине действительно есть, что нам предложить. Воспользуемся этим.

— Со злом невозможно договориться! — почти вскричал Уайтрок.

— Зло есть в каждом из нас, лорд Смит. Такое же, какое однажды породило лордоков. Без нас не было бы их. Вы же не спешите казнить себя?

Старый ворон Уайтрок казался едва живым после насмешливого вопроса сэра Марлоу. Он покачнулся, почувствовав недомогание. Глубоко и часто дышал, обдумывая свои следующие слова. Затем повернулся к Морганхаду и потряс пальцем:

— Я не считаю такое решение здравым! Вы вынуждаете меня обратиться в Лондон и доложить совету о ваших. методах!

Угрозы Уайтрока нисколько не обеспокоили Морганхада.

— Лорд Смит, — терпеливо вздохнул сэр Марлоу, — если вы считаете необходимым, вы можете обратиться в совет фонарников. Однако едва ли это что-то изменит. Уверяю, совет крайне высокого мнения о моих методах. Ваше донесение попросту не станут рассматривать, увидев, что оно касается меня.

— Может быть, ваша репутация и положение в Ордене что-то значат. Но вы оступились на этот раз. Не хотелось бы, чтобы падая в бездну к этим тварям, вы утянули туда всех нас.

Сэр Марлоу ответил твердо:

— Я понимаю ваши опасения, лорд Смит. Сожалею, что прямо под вашим домом приходится держать наёмницу Вэллкатов. Тем не менее, ваши страхи безосновательны. Надеюсь, они не помешают Ордену выполнять свою миссию. А интересы Ордена здесь теперь представляю я. И мне бы хотелось, чтобы ваши мысли охватили ситуацию чуть шире. Если сейчас где-то поблизости рыскают стражи Морбия и наёмник Понарина, нам всем придется набраться мужества и броситься с боем в эту бездну. Рано или поздно. Было бы чудесно, если бы в этот момент под ногами не путались всякие фарисеи, ратующие за соблюдение правил в ущерб реальной пользе дела. Вы хорошо понимаете, что я пытаюсь вам сказать, лорд Смит?

Вопрос прозвучал с нажимом и предостережением. Уайтрок весь скукожился от негодования и каркнул:

— Но я всё же сообщу в Лондон!

— Как вам будет угодно, — развел руками сэр Марлоу.

Уайтрок нервозно развернулся на месте и быстрыми мелкими шажками зашагал к дому.

Лорд Арстон, прогуливавшийся неподалеку с видом, будто не слышал ни единого слова, вернулся к Морганхаду и негромко протянул, проходя за его спиной:

— Если бы он знал, на кого собирается доносить.

— Воздержитесь от подобных замечаний здесь! — шикнул Морганхад.

— Простите, — тут же поправился лорд Арстон. — Я лишь выражал те смешанные чувства, которые вызывает у меня сложившееся положение дел. Найти компромисс с совестью и сохранить жизнь такому заядлому убийце, как Катрина Вэллкат, задача сложная для джентльмена. Тут я ещё понимаю лорда Смита. Но слепая убежденность и его недальновидность вовсе не восхищают. Доносить и сеять раздор внутри Ордена в такой сложный час стал бы лишь безумец или глупец. Трезво ли он мыслит? Он ведь уже в годах.

— Прошу, не осуждайте его, лорд Арстон, — доброжелательно проговорил Морганхад. — Мы просим этого человека держать в собственном доме истинное чудовище, способное разодрать каждое бьющееся сердце в округе.

— Подземелье формально принадлежит Ордену.

Сэр Марлоу отмахнулся:

— Формальности далеки от жизни. Никогда их не любил. Который час, подскажите, пожалуйста?

Лорд Арстон вынул свои золотые карманные часы на цепочке.

— Без двадцати час.

— Чудесно. Уверяю, лорд Арстон, сегодня до заката я проясню многие терзающие нас вопросы. И гнетущая неопределенность, наконец, поддастся правде.

Остаток дня лорд Смит не выходил из своего кабинета. Галлагер, в отличие от Уоллеса, домой не ушел. Спал в подземелье, в зале для совещаний, откинувшись на стуле и накрыв лицо видавшей виды шляпой. Лорд Арстон читал молитвы, уединившись в своей гостевой спальне.

Сэр Марлоу дождался, когда доктор Сагал закончит с перевязкой Джульетт, и зашел в лазарет поговорить, наконец, с девушкой, которую наёмница Триумвирата привела к своим заклятым врагам, чтобы спасти ей жизнь.

В воздухе держался запах фенола. Пророчица из Лаймхаус молча сидела на койке. Бледная, похудевшая, с заплаканными глазами и абсолютно беззащитная. Спина опиралась на подушку, на ногах лежал плед. Увидев сэра Марлоу Джульетт насторожилась, подобралась, подтянув плед повыше.

Доктор Сагал представил ей сэра Марлоу Морганхада и объяснил, что с его милости здесь работают люди, чтобы помогать таким же отчаявшимся, как Джульетт. Объяснение, разумеется, получилось неаккуратным, так как Сагал не мог вдаваться ни в какие подробности.

Джульетт совсем ничего не поняла и кивнула.

— Я хотел бы поговорить, о том, что с вами произошло, — деликатно произнес сэр Марлоу, стоя по-прежнему у порога. — Вы позволите?

Джульетт кивнула ещё раз.

— Я оставлю вас ненадолго, — сообщил доктор Сагал и вышел.

Сэр Марлоу прошелся по лазарету, оглядывая каменные стены и сводчатый потолок.

— Не самое уютное место, должен признать, — сказал он. — Как только вам можно будет перемещаться, я распоряжусь, чтобы вас разместили в спальне с мягкой кроватью и окном.

— А где я? — впервые подала голос Джульетт. Такой надломленный и испуганный голос.

— В безопасности. Среди друзей.

— А мой отец? Скажите, он жив? — с отчаяньем, напрочь лишенным даже просвета надежды, спросила Джульетт.

Сэр Марлоу вздохнул с сочувствием:

— К сожалению, я думал, это вы сможете прояснить данное обстоятельство.

Слезы заблестели в ее больших глазах. Ровные брови и подбородок дрогнули.

— А мисс Уолкотт? — выдавила из себя Джульетт.

Сэр Марлоу с минуту раздумывал, о ком девушка может говорить. Потом понял, что именем мисс Уолкотт ей представилась Катрина Вэллкат. И взгляд его вновь остановился не светловолосой девушке. Настороженный взгляд старого воина, ожидающего подвоха даже от самых безобидных на вид людей. А вид Джульетт взывал к сочувствию и ужасал тем, как она раздавлена потерей отца. Но фонарник не позволял эмоциям возобладать. Жизнь преподнесла ему далеко не один печальный урок, научив, что спешка в сострадании способна обмануть и ослепить. Затуманить ясность мысли. И потому Морганхад стремился холодно оценивать все ответы Джульетт.

— Она тоже здесь, — успокоил он. — Мисс Уолкотт и принесла вас к нам, чтобы мы смогли оказать медицинскую помощь.

— Хорошо, — с облегчением произнесла Джульетт. — Я очень хотела бы с ней увидеться.

— Вот как? Почему?

— Она единственная, кто у меня остался.

Ответ весьма удивил фонарника, привыкшего, что вампиры, тем более наёмница лордоков, скорее способны оставлять после себя ужас, вселённый в души сверстниц Джульетт.

Сэр Марлоу поставил стул рядом с койкой Джульетт и сел.

— Вот как? А как давно вы знакомы с мисс Уолкотт?

— Недавно, — смешавшись, произнесла Джульетт.

Морганхад по-доброму улыбнулся:

— Уверен, скоро у вас появится возможность увидеться. Но сначала я хотел бы поговорить. Скажите, как вас зовут?

— Джульетт.

— А ваша фамилия?

— Фэннинг, — настороженно протянула она.

— Мисс Фэннинг, скажите, пожалуйста, как вы познакомились с мисс Уолкотт?

— Она помогала мне и моему отцу. Сэр, вы знаете мисс Уолкотт?

— В некотором роде, — кивнул сэр Марлоу. — Это от меня она знает об этом месте. Благодаря этому вашему здоровью теперь ничего не угрожает. Скажите, как вы себя чувствуете сейчас?

— Чешется и болит рана на боку. И голова болит. И всё будто во сне.

— Вы очень многое пережили и устали. Возможно, вы ударились головой. У вас есть ссадина на виске. Вы помните, что произошло?

— Очень немногое, сэр.

— Доктор Сагал сказал, что ваша рана на боку от ножа. Похоже, что на вас напали опасные люди, мисс Фэннинг. Вы помните, кто это был?

— Да. Двое незнакомцев. Они преследовали нас с отцом. Мы пытались сбежать на поезде. Но они догнали нас. Это было так страшно. Люди просто стояли и смотрели. А те незнакомцы. Они хотели нам зла. Отец пытался защитить меня. И мисс Уолкотт.

— Мисс Уолкотт там была?

— Да.

— Вместе с теми незнакомцами? — подозрительно уточнил сэр Марлоу.

— Наоборот! Вместе с нами.

Морганхад задумался, неосознанно перебирая перекладины своего креста с рубинами.

— Мисс Фэннинг, я задам вопрос, который может показаться странным. Не торопитесь с ответом. Подумайте хорошенько. Вы уверены, что нападавшие на вас незнакомцы были людьми?

Взгляд пророчицы взметнулся на сэра Марлоу и всё выдал. Она знала, о чем он говорит. Знала о вампирах. Она рассмотрела его лицо повнимательнее, затем обратила внимание на серебряный крест с рубинами, висящий под пиджаком на его груди.

— Я не думаю, что люди способны на такое, что делали они, — осторожно ответила Джульетт и слезы застлали ей глаза. — Лишь чудовища.

Видимо, она была достаточно умна, раз так осторожна в ответах.

— Как они выглядели, вы запомнили?

— Конечно, сэр. Они похожи на иноземцев или цыган. Смуглые. Но бледные. И темноволосые. А руки такие холодные. Как лед. И очень крепкие. Они хотели причинить мне вред. И были так пугающе упорны в этом. Будто сам дьявол вселился в них.

— Что с ними стало?

Лицо Джульетт испуганно застыло, взгляд заметался. Она подбирала слова:

— Я не уверенна, сэр. думаю, мисс Уолкотт смогла нас защитить.

Очередной умный иносказательный ответ.

Морганхад кивнул и задумался. Он понимал, что это значит. Джульетт не хотела называть вещи своими именами. Не доверяла ему. И, тем не менее, девушка говорила об убийстве. Это означало невероятное: если незнакомцы, преследовавшие Джульетт, были стражами Триумвирата, то наёмница убила своих же.

На долгой памяти фонарника такого не случалось. Информация эта казалась столь невероятной, что ставила под сомнение правдивость всей истории Джульетт в глазах сэра Марлоу. Однако она не врала. А он не был таким подозрительным параноиком, как Уайтрок, поэтому мог понять, что Джульетт говорит правду.

Немыслимую правду.

— Мисс Фэннинг, я задам последний вопрос, и вы сможете отдыхать. Скажите, почему, по-вашему, эти незнакомцы хотели вам зла?

— Возможно из-за одной женщины. В Лондоне. Я медиум, сэр. Матушка заставляет так зарабатывать деньги для нашей семьи. А той женщине очень не понравилось то, что я ей сказала. Она испугала меня. Из-за неё мы с отцом вынуждены были уехать из Лондона.

— Что за женщина? — насторожился сэр Марлоу. — Как ее имя? Опишите ее!

Обеспокоенность и жар, с которым спрашивал теперь сэр Марлоу, испугали Джульетт.

Пророчица из Лаймхаус мешкала. Боялась. Но в конце сдалась под требовательным взглядом Морганхада:

— Леди Сандерленд из Хартфордшира. Довольно молодая рыжеволосая женщина.

— И что же вы ей такого сказали?

— Я соврала.

— О чем?

— Я попыталась скрыть, что поняла кое-что. Что она. плохой человек. Как те незнакомцы в поезде.

Удивительная картинка сложилась.

Сообразительная и осторожная шестнадцатилетняя девушка говорила с сэром Марлоу, догадываясь, что он может знать о вампирах. Уверенности в этом у неё не было. И потому она оставляла подсказки, которые сможет расшифровать верно лишь посвященный.

Морганхад надолго задумался. Он понимал ещё кое-что. Она не говорила всего. Что-то она утаивала, не зная, может ли ему доверять.

— Простите, сэр. А кто вы? — быстро облизнув губы, взволнованно спросила Джульетт.

— Я тот, кто старается защищать от плохих людей, мисс Фэннинг. Вы слышали слово «фонарники»?

— Да, сэр. От мисс Уолкотт.

— И что она сказала о фонарниках?

— То же, что и вы сейчас, сэр.

Глава 11. Нобилиор

Два отцепленных вагона стояли на обходном пути станции Норт-Хоксквик. Один почтовый, другой пассажирский третьего класса. Несколько окон последнего зияли разбитыми темными дырами. Вагоны отбуксировали сюда после инцидента, произошедшего во время движения регулярного пассажирского состава. В обстоятельствах произошедших событий теперь разбиралась полиция.

Констебля Бриггса отправили охранять вагоны до прибытия инспектора из Карлайла. Ожидалось, что инспектор прибудет к трем часам по полудню, но дело шло уже к вечеру, а никто до сих пор не приехал. За это время успел пройти небольшой дождь — отголосок бури, разгулявшейся на юго-западе. После дождя влажный воздух сгустился. День гас. Надвигалось вечернее марево.

Гулкий звук шагов заставил констебля выглянуть из вагона в вечернюю прохладу.

В тени станционных огней сюда приближался тот, на кого оборачивались работники станции. В дорогих одеждах, не знакомый никому. Уверенной неспешной поступью шел он по небу, отраженному в сумеречных лужах перрона. Подходил по тропе, что бежала вдоль железнодорожного пути. Брюнет в блестящем черном плаще, снимающий перчатку со снежно-белой правой руки[17].

Констебль Бриггс присел, неловко выпрыгнул из открытой двери вагона, придерживая шлем, чтобы тот не съехал на ремешке, и повернулся к незнакомцу:

— Вам нельзя сюда, сэр! — спешно сообщил полисмен.

Приминая бурьян начищенными ботинками-оксфордами, брюнет подошел к вагону. Обратил свое гладкое лицо с бесцветными ледяными глазами к констеблю. Рассмотрел его оценивающе и протянул руку:

— Спасибо, что дождались моего появления, констебль!

— Позвольте, а вы кто? — озадаченно осведомился полисмен и невольно протянул руку в ответ.

Брюнет в черном плаще крепко сжал его кисть, а указательный палец лег на запястье констебля. Туда, где в тонкой вене запястья пульсировала кровь. Незнакомец заглянул в глаза полисмена. Радужки его блеснули в вечерней синеве желтым отсветом. Он доверительно и раздельно произнес, не отпуская руку констебля:

— Я инспектор Нобел. Направлен к вам Скотленд-Ярдом, чтобы расследовать это дело. Вы меня хорошо знаете и ждали моего появления весь день. Вы окажете содействие и поможете мне в поисках. Выполняйте всё, что я вам скажу и, вполне возможно, это поможет вашей карьере.

Констебль на мгновение будто заснул с открытыми глазами. Лицо его потеряло всякое выражение, а взгляд провалился в пустоту. Потом он заморгал и послушно повторил:

— Инспектор Нобел? Погодите, я про вас, кажется, слышал. Знаете, я ждал вашего появления, сэр! Как хорошо, что вы приехали.

Наемник Понарина улыбнулся констеблю и надел перчатку:

— Ну, давайте взглянем на место преступления!

Он в один прыжок взобрался в тамбур пассажирского вагона и осмотрелся. Темноту здесь силился прогнать стылый вечерний свет, что пробивался в окна и бежал от распахнутых служебных дверей между вагонами. Луч полицейского фонаря, стоявшего на полу, разрисовал половицы узорами теней. Осколки стекла и размазанные следы крови блестели в его желтом сиянии.

Сперва в глаза наёмника швейцарского клана стражей бросилось смятое железо двери между вагонами. Сейчас она вела на улицу, но в составе поезда в ночь происшествия дверь вела в третий с конца вагон. Что-то навалилось на нее с огромной силой и скоростью. Человек. Лордок. Оборотень. Этого наёмник пока не знал.

Отметив для себя эту деталь, он стал осматриваться дальше. Нобилиор сделал пару шагов от входа и остановился, внимательно и неторопливо поворачивая голову. Знакомясь с обстановкой. Оглядывая ряды пустых сидений третьего класса, где незнакомые люди ехали лицом к лицу, пялясь друг на друга, разнося заразу. Для Нобилиора условия, в которых люди готовы были существовать — лишний раз подтверждали, что они лишь скот, созданный для заклания.

Покряхтывая и суетясь, в вагон забрался констебль Бриггс.

— Оставайтесь, где стоите, — негромко скомандовал Нобилиор с ноткой небрежности, не оглядываясь на полисмена. — Не мешайтесь у меня под ногами.

— Хорошо, сэр.

Нобилиор медленно двинулся по вагону, похрустывая осколками стекла. Он подмечал брызги крови, вмятины, окровавленные следы, размазанные руками и одеждой. Старая кровь. Успевшая свернуться и подсохнуть. Как и полиция, он уже знал, что здесь произошла драка, в ходе которой погибло по разным свидетельствам от одного до трех человек. Здесь развернулась ожесточенная схватка.

Его интересовало, сколько всего было участников драки. Сколько выжило и где они теперь.

Пронзительный блеск привлек его внимание. Нобилиор остановился, почувствовав смутную тревогу. И всмотрелся в пол, что утопал в тени между сиденьями. Он уже знал, что обнаружит. Металл блестел не так ярко, как сами очертания, тревожащие взор лордока.

Латунное распятие на деревянном кресте лежало, заброшенное в суматохе под одно из сидений. Такие помещались в руку. Их вешали на стены.

— Среди пассажиров был священник? — спросил Нобилиор.

— Этого не могу сказать точно, сэр. Меня просто поставили охранять вагоны.

Наемник повернулся вокруг себя, выискивая другие предметы, которые могли быть обронены дерущимися. Затем он направился в почтовый вагон.

Выбитые доски под потолком и следы ружейного огня рассказали ему о многом. Он начинал выстраивать картину того, как всё началось. Люди не стали бы проламывать стены. Они обычно пользуются существующими ходами.

Как Нобилиор и предполагал, здесь побывали стражи Триумвирата. Возможно, посланцы Морбия, а может быть другой наёмник. Катрина Вэллкат.

Он оглядел состояние почтового вагона. Основная часть противостояния развернулась не здесь. Значит, люди убегали отсюда в пассажирский вагон. Нобилиор развернулся и увидел на двери почтового вагона следы выстрела. Они буквально пробивали себе путь, спасаясь от лордоков.

Но если здесь были стражи, почему полиции и Нобилиору ничего не известно ни о каком трупе шестнадцатилетней светловолосой девушки? Почему стражи не завершили то, за чем пришли? Что им помешало?

Пассажиры? Исключено.

Отец Джульетт Фэннинг? Он не помеха бессмертным воинам.

Подозрения и опасения Триумвирата начинали подтверждаться. Кто-то, способный противостоять лордокам, оказал поддержку пророчице из Лаймхаус.

Значит, всё это с самого начала было западней?

Нобилиор перешагнул обратно в пассажирский вагон и еще раз всё осмотрел. Теперь с другого конца.

Он заметил две новых детали. След от пули небольшого калибра в дальней стене под потолком. Примерно там, где остался стоять констебль Бриггс. Недалеко от входа в вагон. Значит, стреляли из пистолета примерно с того места, где сейчас стоит Нобилиор. И выстрелу либо помешали, либо пуля отскочила от какого-то предмета. Выходит, как минимум, здесь было двое вооруженных. Один ружьем, он отстреливался от преследователей в направлении почтового вагона. И один пистолетом. Он стрелял в направлении пассажирских вагонов.

Но для перестрелки слишком мало следов от пуль. Нобилиор озадаченно задумался и сделал эти отметки в уме. Воздерживаясь пока от выводов.

Оставалась еще вторая деталь. Кровь.

Сюда с приступки между почтовым и пассажирским вагоном вели капли крови. Кто-то уже раненный либо зашел в вагон. Либо раненый покинул его. Если верно второе предположение, то на месте, откуда эти вагоны были отбуксированы, скорее всего, Нобилиор сможет найти еще следы крови.

Наемник Понарина присел и повозил пальцами в подсохших черно-багряных брызгах на полу. Поднес к лицу и втянул запах. Запоминая.

Затем двинулся к констеблю Бриггсу, а на середине вагона вдруг остановился, почувствовав отголосок крови с весьма необычной стороны. Нобилиор поднял голову и взглянул наверх. Несколько следов от подошвы на потолке его почти не удивили. Самым неожиданным в этом оказалась лишь одна примета.

Небольшой размер следов. Женская нога оставила их.

Нобилиор задумался.

— Что там, сэр? — насветив на него фонарем, спросил констебль.

Даже от столь тусклого, но прямого луча, лордок отшатнулся, закрывшись рукой.

— Не светите на меня! — в гневе крикнул Нобилиор. — Сейчас же погасите фонарь!

— Простите, сэр!

Наемник Понарина достал карманные часы на цепочке и задумчиво воззрился на маленький циферблат.

— Констебль, мне с вами нужно вернуться именно на то место, где эти вагоны были отцеплены от основного состава в ночь происшествия, — распорядился Нобилиор. — Как думаете, на автомобиле успеем управиться до рассвета?

— Путь не близкий. Но, думаю, успеем.

— Тогда не будем терять время.

Двинувшись к выходу, наёмник в последний момент остановился и вернулся в вагон. Краем глаза он подметил еще кое-что и хотел в этом убедиться.

— Что там, сэр? — спросил констебль, спустившись уже на землю. Ему было сложно вновь забираться обратно.

Посланец Триумвирата не ответил Бриггсу. Он наклонился и поднял металлический предмет, который прояснял многое из того, что здесь произошло.

Боевой нож стражей Морбия. Короткий широкий клинок с уменьшенным углом заточки. Центр тяжести приходился на рукоятку, что усиливало действие руки на оружие и силу пореза. Прекрасный нож. Резкие линии, нетипичные для человеческого оружия, узоры и герб румынского клана.

Он сунул нож в карман плаща.

Теперь картина выстроилась. Здесь были подданные Дариуса Морбия. Они ранили кого-то. Весьма вероятно, что Джульетт Фэннинг. Выяснить, что случилось дальше, и куда раненый человек отпарился, Нобилиор сможет на месте отцепки вагонов.

— Всё в порядке, констебль, — сноровисто выпрыгнув из вагона, кивнул наёмник. — Пойдемте! Я на автомашине, вы покажете мне дорогу до нужного места.

Нобилиор двинулся вперед, а констебль Бриггс поспешил за ним. Вместе они прошли вдоль железнодорожных путей, обогнули здание станции Норт-Хоксквик и оказались перед невероятным автомобилем. «Серебряный призрак» от британской компании Роллс-Ройс впечатлял своей основательностью и дороговизной. Блестящий серебристый кузов с очень длинным капотом и складной крышей казался подвешенным и растянутым в воздухе между передних и задних шасси. Произведенный в 1909 году в цеху на Кук-стрит в Манчестере, он будто позаимствовал свои черты у роскошных карет и железнодорожных локомотивов.

Нобилиор шагнул на широкую подножку, протянутую вдоль всей машины между крыльями колес. Завел «Серебряный призрак», и шестицилиндровый рядный двигатель, издав мерный тикающий свист, зазвучал тише, чем ожидал констебль Бриггс.

Полицейский остался стоять возле машины, с удивлением разглядывая ее.

— Чего вы стоите, констебль? — нетерпеливо бросил наёмник Понарина.

— Впервые вижу такой автомобиль, сэр!

Если бы не гипнотическое влияние, которое Нобилиор оказал на разум констебля, установив с ним зрительный контакт и дотронувшись до его пульса в момент рукопожатия, констебль Бриггс догадался бы, что Нобилиор никакой не инспектор Нобел. Ни один полицейский за всю жизнь не заработал бы на такую машину. Ни один полицейский участок не располагал бюджетом, чтобы приобрести средство для передвижения подобного класса.

— Садитесь живее, вы нас задерживаете.

— Да, конечно. Простите, сэр.

Констебль взгромоздился рядом с Нобилиором и захлопнул дверцу. Кожаные сиденья, оббитые на манер диванов, не разделялись между собой и имели общую спинку, перетекавшую в подлокотники. Оказавшись внутри, Бриггс принялся рассматривать приборы на полированной металлической панели, накрытые стеклянными крышками и прикрученные болтами. Нобилиор передвинул стальной рычаг переключателя передач, и машина тронулась.

«Серебряный призрак» несся среди буковых перелесков и каменных изгородей в сгущавшемся вечернем сумраке. Выхватывая четырьмя лучами фар клочья тумана. По пути констебль порывался завязать разговор, но всякий раз его обрывал Нобилиор.

— Говорите только по делу, Бриггс! Не отвлекайте меня. Я обдумываю свое расследование. И не говорите названиями деревень, я не знаю все их названия наизусть, просто подсказывайте, где свернуть.

— Хорошо, сэр, — податливо отозвался полицейский.

На самом деле наёмник просто не хотел, чтобы констебль открывал рот. Нобилиор с омерзением терпел зловонное дыхание Бриггса. С презрением ловил его ничтожное сбивчивое дыхание, затрудненное очевидно какими-то дефектами в строении носа. Констебль воплощал в себе многие из тех несовершенств, за которые Нобилиор презирал род живых. И всё же наёмник прекрасно умел владеть собой, не проявляя неуместной агрессии. Кроме того, сейчас важно было другое.

Спустя почти три часа «Серебряный призрак» сбросил скорость и съехал с дороги, чтобы теперь двигаться по-над железнодорожными путями в местности, где две ночи назад Катрина Вэллкат отцепила вагоны во время борьбы с Игнаком.

Мимо периодически проносились теперь пикеты — небольшие каменные столбики с цифрами на обочине железной дороги. Присмотревшись к ним, констебль Бриггс сообщил:

— Это должно быть где-то здесь, инспектор Нобел.

Наемник кивнул. Он уже это знал. Потому и свернул к железной дороге.

Не отпуская руль из крепкой хватки, Нобилиор высунул голову из-за прямого ветрового стекла. Он ловил тончайшие обрывки запахов, что стояли над железнодорожным полотном.

В поисках той ноты, что почерпнул из засохших кровавых брызг с приступки между почтовым и пассажирским вагонами на станции Норт-Хоксквик. Ветер почти не имел власти над его тяжелыми прядями, идеально зачесанными назад. Воздух приносил пока лишь запах полевых трав, фенолов, которыми пахли шпалы, пропитанные креозотом из каменноугольного дегтя и дым от горящего угля.

Неожиданно наёмник насторожился, дернулся всем телом, как зверь, почуявший добычу. Он уловил отголоски, похожие на кровь.

Нобилиор остановил машину, поставил на ручной тормоз и стремительно выскочил к железнодорожному пути.

Шагая по шпалам он всматривался в пестрящую россыпь камней, шпалы, травинки. Он искал пятна крови. Констебль выбрался следом, включил свой фонарь и стал шарить им по округе.

— А что мы ищем, сэр?

— Следы крови, Бриггс. Посмотрите с той стороны, — небрежно махнул рукой Нобилиор, лишь бы тот заткнулся.

Камни и травинки. Пятна от технических масел. На большой дистанции где-то здесь скрывались брызги крови раненой пророчицы, которой каким-то образом удалось выжить при нападении стражей Морбия. Нобилиор почти не сомневался, что эта кровь принадлежит Джульетт Фэннинг. Запах засохшей крови становился более отчетливым.

Сначала он увидел осколки стекла. И это послужило Нобилиору знаком. Поводив головой в воздухе, наёмник устремился в нужном направлении. Он уже примерно догадывался, где обнаружит брызги.

В двухстах метрах от оставленной позади машины Нобилиор обошел несколько раз одно и то же место. Здесь терялся свет фар, но глаза лордока отлично различали в темноте все детали.

Он присел и поводил рукой в перчатке по камням. Они блестели свежими бурыми пятнами с рыжеватым оттенком. Пятна были сгруппированы и повторялись еще через пять метров в сторону от железной дороги.

Раненный двигался, решил Нобилиор. Спрыгнув с отцепленных вагонов поезда, раненый направился в сторону. Там, в траве, в пяти метрах от железнодорожного полотна, кровавые брызги лежали гуще, словно раненый недолгое время находился на одном месте. А потом они прервались. Но наёмник Понарина заподозрил, что увеличился лишь интервал. Скорее всего, скорость передвижения раненого резко возросла, и брызги крови с этого момента разметались по траве.

— Лошадь, — прошептал Нобилиор и поднял глаза к горизонту.

В ветреной ночи среди трепещущей травы и качающихся деревьев он проследил глазами отсюда и до самого края, где усеянный звездами серовато-сизый небосклон встречался с землей.

Взять след будет непросто и не быстро. И всё же, Нобилиор подобрался очень близко. Походив широкими кругами, причуивая след, он определил единственную сторону, в которой запах крови не тает. Направление поисков значительно сузилось.

На юго-запад.

Мимолетная торжествующая улыбка скользнула по гладкому лицу швейцарского наёмника Триумвирата.

— Констебль! — громко позвал Нобилиор. — Подойдите сюда. Что находится в той стороне? Меня интересует количество населенных пунктов.

Вопрос очень озадачил Бриггса. Спеша к инспектору Нобелу, за которого он принимал Нобилиора, констебль сбивчиво что-то бормотал себе под нос. Потом сморщился и развел руками:

— Трудно сказать, сэр, — Бриггс огляделся по сторонам. — Порядка двадцати или тридцати деревушек, думаю. Если считать до самого побережья.

— Покажете на карте, где мы сейчас, — резко двинувшись с места, произнес Нобилиор.

— Хорошо, сэр.

Они вернулись к машине. Наемник открыл дверцу, вынул из кожаного кармана на дверце карту Великобритании, купленную в Лондоне, и расстелил карту на капоте «роллс-ройса». Констебль Бриггс насветил своим фонарем, рассматривая карту, и сориентировал Нобилиора. Они находились на востоке графства Камбрия. След из крови уходил на юго-запад в направлении Ланкашира. От места, где они находились, по прямой до побережья Ирландского моря оставалось около тридцати миль. Площадь поисков по-прежнему была очень велика.

Нобилиор вновь поднял глаза к горизонту. Цель находилась где-то там. Это уже наверняка. Раненный человек не может перемещаться. В ближайшее время Джульетт Фэннинг придется оставаться в убежище, чтобы залечить раны. Повреждение, вызывающее такую кровопотерю, не заживает быстро. К моменту, когда она сможет выдвинуться в путь, он её уже найдет.

Наемник свернул карту.

— Вы очень помогли, констебль. Есть еще кое-что.

Карта случайно выпала у него из рук. Ветер подхватил её и унес в траву, в сторону от машины и железнодорожных путей.

— Ох, я такой неловкий, — расстроенно проговорил наёмник, взглянув на Бриггса.

— Пустяки, я сейчас подниму!

Констебль поторопился за картой, убегая в сторону от света фар. Туда, где сгущалась ночь.

Только он протянул руку за картой, как ветер рванул её и отнес еще дальше в темноту. Бриггс поспешил следом, придерживая полицейский шлем. Он нагнал колышущуюся на земле карту, наклонился за ней, и вдруг почувствовал толчок в спину.

Бриггс повалился на землю, оцарапав лицо. Кто-то завис над ним. Сильные руки схватили за горло и оттянули голову полицейского назад.

— Не волнуйтесь, констебль, — произнесла ночь, нависшая над Бриггсом, всё сильнее сжимая руку на его горле. — Вы послужите жертвой высшей силе. Испокон веков люди добровольно подносили жертву богам. Отдайте и вы свою лепту!

Произнесенные слова, будто сонное снадобье, совершили над констеблем действо. Лежащий на земле полицейский перестал суетиться, лишь вяло шарил руками перед собой, да возил ногами по земле. Краем сознания он понимал, что ему грозит опасность. Но в целом воля его уже накрепко впала во власть лордока.

Нобилиор дернул Бриггса от земли и рванул его воротник, оголяя шею. Там взволнованно билась кровь в русле яремной вены.

Жизненосный поток, который сейчас будет украден.

Нобилиор набросился со спины, и в этом проявился инстинкт многих хищников. Рывком, полным несдерживаемой силы, он вонзил свои зубы в шею полицейского. Белые клыки прорвали тугую кожу и грудинно-ключичную мышцу. От усилия, с каким вампир оттягивал голову и ворот констебля, затрещали его кожаные перчатки. Кровь брызнула и стала толчками струиться в плотно прижатый рот наёмника. Черно-красный поток стекал по шее жертвы, пропитывая одежду констебля жаром.

В первые мгновения Бриггс дергался, ухал, бессвязно стонал, он будто пытался очнуться ото сна, чувствуя, что происходит что-то страшное. Но тело не хотело просыпаться. А руки и ноги Бриггса слабели.

Впиваясь в небрежно разодранную рану, Нобилиор утолял свой голод, что шел наперекор самой природе — возвещая главенство лордоков над людьми в пищевой цепочке. Жизнь тем временем покидала констебля. Агония свела его мышцы. Он терял сознание. Толчки крови сначала усиливались, затем стали всё медленнее, слабее, сбивчивее. И, в конце концов, сердце констебля остановилось. Но Нобилиор не отпускал его. Он еще высасывал эту опустевшую чашу, жадно не соглашаясь со смертью.

Обескровив констебля Бриггса, Нобилиор выпустил его из рук и распрямился, оглядывая звездное небо. Только что вкушенная кровь человека заставила его издать нечеловеческий, рычащий вопль удовлетворения.

Кровь заливала его подбородок. Радужки его глаз, обрамленные черными лимбальными кольцами, горели потусторонней желтизной, мерцающей в темноте ночи яркими углями.

Издали послышался гудок приближающегося поезда. Подобно животным, Нобилиор подставил ухо в сторону далекого звука.

Теперь нужно было устроить смерть констебля Бриггса естественным для людей образом. Едущий сюда состав пришелся очень кстати. Нобилиор подхватил тело полицейского одной рукой, оторвав его от земли как сумку. И протащил к железнодорожным путям. Бросив труп так, чтобы поезд наверняка проехался по шее и стёр всякий след укуса, отрезав голову и ноги констебля.

Следы будут заметены.

Взглянув в сторону, куда Катрина увезла Джульетт; в сторону, куда вёл слабо уловимый кровавый след, Нобилиор направился к «Серебряному призраку».

Охота началась.

Глава 12. Меч зари

Следующие несколько дней здоровье Джульетт Фэннинг уверенно шло на поправку. Они с сэром Марлоу часто виделись и говорили. Была у Морганхада такая черта — при разговоре на щеках у него подрезались тени, совсем как у отца девушки. Эта схожесть с Ирвином Фэннингом и чуткая доброта сэра Марлоу очень быстро заставили Джульетт испытать доверие.

И даже смутную привязанность. Пока ещё слабую, но очень нужную ей.

Джульетт настолько окрепла, что больше не нуждалась в постоянном присмотре врача и смогла покинуть лазарет. По просьбе сэра Марлоу лорд Смит предоставил для Джульетт одну из лучших спален в доме. Комната на втором этаже с видом на деревню Розингс-Мид поразила Джульетт. Красивые густо-синие обои, дубовые панели, вазы и большая мягкая кровать с палантином — всё это было старым и не слишком роскошным, но даже таких условий она никогда не видела в жизни.

Она теперь подолгу любила смотреть в окно, открыв створки и вдыхая ветер, приносивший запах цветов. Её манила загадочная синяя полоса моря так далеко вдали. А воспользовавшись тем, что за ней больше не приглядывал доктор Сагал, Джульетт в меру сил прогуливалась по дому, стараясь не попадаться на глаза лорду Смиту. Этого старого ворона она опасалась.

В прогулках по дому она пыталась найти прибежище от своих страданий. Но что бы она ни делала, куда бы ни смотрела, куда бы ни ходила, она страдала от муки, что останется с ней навсегда. Её отец умер такой страшной для Джульетт смертью. И девушка не могла даже допустить мысли, что смерть Ирвина была героической и не такой уж ужасной. Мир без Ирвина пугал её, каким бы красивым ни выглядел из окна её новой спальни.

Она знала: там рыщет смерть. Сила, что отняла у Джульетт отца, жаждет добраться и до неё.

Во снах ей продолжали видеться обломки откровения о гибели вампиров. Однажды Джульетт уже спала, когда произошло что-то необычное. В гротескные картины пророчества ворвалось нечто новое.

Стояла тихая августовская ночь. Яркий месяц висел напротив окон. В комнату вливался прозрачный лунный свет, и в нём гардины невесомо вились у открытого окна. Предметы и углы отбрасывали черные тени. А Джульетт ворочалась и не могла проснуться. Где-то между ночью и зарей воин в вороных латах разгонял сонм бледных мертвецов на руинах мира в неспокойных сновидениях пророчицы.

Но в этот раз эсхатологическому пейзажу предстояло смениться. В тот самый момент, когда вознес воин меч на кишащую мертвецами тьму, что обступала его, и когда свет зари пронзил ночь, Джульетт открыла глаза и увидела Катрину, парящую над её кроватью будто призрак. Когтистые руки, пугающие своим безжизненным изяществом, сербская наёмница бережно протягивала к лицу Джульетт. Устремляясь в воздухе будто ныряльщик, стремящийся ко дну, Катрина прошептала:

— Джульетт, проснись.

Белокурая девушка мгновенно вынырнула из странного видения и обнаружила себя сидящей в кровати. Теперь это было наяву.

Она посмотрела на потолок, желая удостовериться, что сон минул. Никто не парил над её кроватью.

Джульетт оглядела залитую лунным светом комнату, чувствуя присутствие кого-то еще. И обратилась к теням, хранящим сокрытое от человеческих глаз:

— Мисс Уолкотт, это вы?

— Да, — тотчас ответила тень.

Джульетт затаила дыхание от неожиданности. Голос шел от ниши за камином. Там же проявилось смутное движение, и тьма ночная явила белое лицо, в котором смешивались классические тонкие черты с экзотической красотой южных стран. В зрачках сапфировых глаз блеснул сизый блик луны, какой бывает у ночных животных. Наёмница вышла из тени.

С толикой торжественности Катрина объявила:

— И я прошу звать меня отныне Катриной Вэллкат, ибо вот мое настоящее имя.

Джульетт понятливо кивнула с серьезным видом, отчего её юное лицо приобрело старательный вид. Потом не сдержала радостной улыбки. Такой наивной, такой отчаянной. Теперь она чувствовала себя по-настоящему в безопасности.

— Наконец-то мы увиделись! Как я рада! — вздохнула Джульетт, подавшись вперед. — Я беспокоилась о вас.

Катрина медленно шагнула в свет луны. И по полу протянулась новая стройная тень от её ноги, подобная ветви лозы.

— Ты знаешь, зачем я пришла? Зачем проделала весь этот путь? — спросила сербская наёмница.

Джульетт задумалась и беспокойно облизала губы.

— Думаю, да.

Наемница медленно удовлетворенно кивнула.

— Дорогая моя Джульетт, у меня много вопросов. Чрезвычайно важных. Но прежде всего, ответь, откуда ты знала, кто я? Как ты поняла это, едва увидев меня в Гринтоне?

— Ох, ну, я просто чувствую, когда касаюсь. таких, как вы. До того, как к нам пришла леди Сандерленд, я не знала, что могу отличить вампира от человека. Должно быть, это связано с моим видением. Леди Сандерленд попросила погадать по руке, и когда я взяла её за руку, — голос девчонки дрогнул. Джульетт перебирала глазами предметы в комнате, ища способ описать то, что чувствовала, а потом взглянула на Катрину, и в глазах пророчицы заблестели слезы. — Как вы можете нести в себе столько боли и зла? Как можно с этим жить?

Катрина не ответила. Она пришла не за этим.

— Продолжай, — подбодрила наёмница и беззвучно опустилась на край кровати Джульетт.

Белокурая девушка быстрым движением заложила длинную непослушную прядь волос за ухо. Провела рукой по глазам, собирая слезы сочувствия, горечи и ужаса, ибо единственная из живых понимала мертвых.

— Сомнения одолевали меня. Я часто думала, может быть, я схожу с ума. А когда встретила вас, и вы пожали мне руку, я убедилась, что действительно чувствую вампиров, — скорбно закончила Джульетт. — Чувствую боль, что вы несете в себе как семя своего предка. Чувствую ту зыбкость мира, который вас окружает и меняется в полете времен. Чувствую ту мерзость, которой вы упиваетесь в бесконечном потоке человеческих тел. И всё наваливается разом. Будто хочет раздавить меня. Утащить туда, где темно и холодно. Встреча с вами окончательно убедила меня, что я не безумна. Что вы на самом деле пребываете среди нас. Копируете нас, чтобы походить на людей. Но вы не хотите быть частью этого мира, верно?

— Прикосновение леди Сандерленд и мое. это чувство отличалось? — с любопытством спросила наёмница.

— Пожалуй, нет. Но вам я доверяю.

Катрина это знала, но решила испытать девчонку:

— Доверяешь? От леди Сандерленд ты бежала, бросив дом и семью. А мне вдруг доверяешь. Почему? — недоверчиво сузила глаза Катрина.

Вместо того, чтобы смешаться и постараться заверить наёмницу в своих словах, Джульетт с робкой убежденностью произнесла:

— Я уверена, со временем вы сами поймете, мисс Вэллкат.

— С каким временем?

— Мне очень сложно это объяснить. Возможно, это зависит от вас.

— Я пришла не загадки разгадывать, — несдержанно отозвалась Катрина и тут же наклонилась к пророчице и мягко прибавила: — Но ты права. Ты можешь мне доверять.

На чистом искреннем лице Джульетт проступила обеспокоенность. Она подобрала к себе простыню и посмотрела в сторону окна. Она выглядела так незащищено и одиноко.

Катрина узнала этот взгляд. И поняла, о чём заговорит Джульетт. Так и произошло.

— Мисс Вэллкат, знаю, вы хотите того же, чего и леди Сандерленд. Узнать пророчество.

— Это не совсем верно. Леди Сандерленд хотела тебе зла. Вся мощь, какая таится в бесконечном мраке ночи, жаждет стереть всякое упоминание о гибели вампиров. Я единственная хочу узнать пророчество.

— Но что со мной будет потом? Из-за меня погибли, возможно, все мои близкие. И ужас тем сильнее при мысли, что я даже не знаю их судьбу! Я сбежала как трусиха от мамы, брата и сестры. У меня никого нет, и я уже не знаю, что мне делать. Пока беды не пришли к нам, пока мы жили простой жизнью в Лондоне, я считала, что так важно предупредить людей об угрозе, что таится в ночной тьме. Донести весть о надежде, что однажды придет с зарей. А теперь. теперь вдруг стало важно то, чего уже никогда не будет. Я хотела спасти незнакомых мне людей и в итоге потеряла близких. Теперь важнее, чтобы папа был жив. Чтобы я могла заботиться о моих родных. Чтобы было кому говорить «спокойной ночи» и слышать их голос в ответ. А этого больше не будет.

Горечь захлестнула Джульетт и надломила ей горло. Она уткнула лицо в ладонь и расплакалась. Беззвучно. Робко. Сокрушенно вздрагивая всем телом и безутешно всхлипывая.

Глядя на неё, Катрина подумала, о том, что род людской несет намного больше боли, чем лордоки. Пролитых слез людей за все века хватило бы, чтобы наполнить океаны. Она рассматривала Джульетт с любопытством на застывшем белоснежном лице. Быть может, чтобы заручится доверием, Катрина обняла бы её и попыталась утешить, но не стала, оставшись безучастным призраком, созерцающим горести живых.

Наемница не чувствовала почти ничего, глядя на горе этой девчонки. По крайней мере до того мгновения, пока сквозь слезы Джульетт не взмолилась к ней:

— Я боюсь, что если расскажу вам пророчество, вы уйдете. Я не хочу, чтобы вы уходили, мисс Вэллкат. Не бросайте меня! Пожалуйста.

И застывшее лицо Катрины окрасилось тенью смятения. Наёмница почувствовала что-то теплое, от чего мгновенно захотела избавиться. Она наклонилась к Джульетт и произнесла:

— Я останусь с тобой до конца, — проникновенно заглянув в глаза Джульетт, заверила Катрина.

— Обещаете?

— Обещаю, — величественно склонила голову наёмница. — Утешься, дитя. Разве не знаешь ты, что страдания смывают грехи, и за каждую пролитую слезу воздастся вам? На твои плечи легла непосильная ноша. Сними её с себя. Вверь мне сию ношу. Это по-прежнему важно. Расскажи мне всё, что знаешь о гибели вампиров. Что станет тому причиной?

— То, что я знаю и чувствую — отличается от того, что я видела. Картины видения не похожи на реальность. Они страшные. И необычные, как сны, — Джульетт невольно подняла плечи, глаза перебегали, ища в памяти мучавшие её образы. — Я видела воина в черных доспехах. А накидка его будто соткана из крови и тянется до самого горизонта. Воевал он много и много душ погубил. Он идет с одной стороны. И заря у него за спиной разгорается с приближением дня. С другой стороны тьма, горящие города и руины. И там множество чудовищ, которые несут в себе наследие проклятого принца, уничтожившего свое царство во имя ночи. И называет себя тьма именем его.

— Лордок, — сорвалось с уст наёмницы, поскольку узнала она в этом описании образ «Падшего Принца» Лордока, от которого ведут кланы свой бессмертный род.

— Их сонм бросится на воина, пожелав его смерти. И будут гибнуть от меча его один за другим. Много ран примет воин, но устоит. А с последним взмахом меча взойдет солнце, и отразится первый луч зари в его мече. Это будет день гибели последнего из мертвецов. День надежды живых. И не будет больше наследия принца ни в ночи, ни во дне.

Услышав пророчество, Катрина ощутила чувство почти забытое. Отголосок страха. Страха от мимолетного допущения, что сказанное и правда может оказаться предвестием грядущего.

— Ты веришь этим видениям? — настороженно застыла Катрина.

— Это не просто видения. Я будто была там. Верю, мисс Вэллкат.

— И ты считаешь, что это одно из возможных событий? Или единственный исход?

Джульетт с волнением облизала губы и утвердительно кивнула:

— Я думаю, точно так же, как начало определено, определен и конец.

И тогда наёмница задумалась обо всем услышанном. Она повторяла про себя снова и снова услышанные слова, ища в них ключ. Подсказку. Догадка появилась быстро. Едва ли среди живых сыщется столь сильный противник для бессмертных. Но оружие развивается, опережая время. Летит сквозь эпохи быстрее смерти. Особое оружие вполне может стать угрозой для лордоков однажды.

Катрина проницательно уточнила:

— Так что станет причиной гибели рода Лордока? Воин? Или его меч, отражающий свет зари?

— Я не знаю, — с извинением произнесла Джульетт.

Знала Катрина. Она уже сделала вывод.

Наемница осведомилась точно как военачальник, ожидающий наступление вражеских войск:

— Когда это случится?

— Этого я тоже не знаю. Простите.

Катрина настаивала:

— Должны быть указания на предзнаменования этих событий, если это действительно пророчество грядущего.

— Простите, — повторила пророчица.

Катрина понимающе взглянула на Джульетт и улыбнулась.

— Тебе не за что извиняться, — успокаивающе произнесла Катрина. А потом спросила доверительно и тепло: — Это всё, что тебе известно? Ты всё мне рассказала?

Наемница медленно убрала руку за спину, и обхватила рукоятку кинжала, приготовленного для сердца Джульетт. И стала ждать ответа. Так хищный зверь затаивается в траве, неотрывно приковав мерцающие глаза к своей жертве.

Пророчица пожала плечами. Старательно задумалась, покусывая губы.

— Это всё, — утвердительно ответила Джульет через минуту, — По крайней мере, из того, что я могу понять.

Катрина узнала всё, что нужно было ей и её отцу, лорду-маршалу Зану Вэллкату.

Металл кинжала беззвучно выскользнул из-за пояса Катрины. Она прижала кинжал к своей спине, скрывая от девчонки. Наёмница планировала быстрое убийство. Лишенное злобы и ненависти. Безболезненное. Милостивое.

Она собиралась сдержать слово. Остаться с Джульетт до конца. Остаться с ней и скрасить одиночество смерти своим присутствием. Катрина считала, что сдержала слово, данное умирающему Ирвину. Не дала Джульетт погибнуть тогда.

Но Триумвират и Мучитель Паннонский вынесли пророчице приговор, а Катрина была дочерью своего отца, и колебаний в убийствах практически не испытывала. Отголосок сострадания никогда не становился для наёмницы помехой в исполнении своего долга перед сообществом лордоков. Так её учил Зан Вэллкат, выковывая из неё совершенное оружие.

В конце концов, это всего лишь смертные. Что сейчас, что потом — их жизнь стремительна и подобна росчерку падающей звезды на небосклоне. Лишь мгновение для вечности.

Оставался последний вопрос.

— А воин в черных доспехах? — произнесла Катрина. — Кто он? Он может быть одним из фонарников?

Наемница наметила точку на груди пророчицы. Она сделает это сразу после ответа Джульетт. А потом выйдет отсюда и перебьет всех вампироборцев в этом здании. Чтобы сорвать со стен знамена ордена фонарников, бросить их к ногам отца и увенчать имя своего клана кровавым венцом очередной победы.

Идеальный и простой план. Рука, взявшаяся за кинжал, предназначенный для сердца осиротевшей девчонки, была рукой Триумвирата. Рукой верной слуги кланов лордоков. Но сама Катрина Вэллкат сомневалась.

Неведомое внутреннее побуждение противилось задуманному. Неотрывно глядя на свою жертву сапфировыми глазами и всматриваясь внутренним взором в темные глубины собственной души, наёмница искала причину своих колебаний.

И нашла.

Катрина осознала, что почти привязалась к Джульетт.

А потом она заметила перемену в самой Джульетт. Сердце в груди печальной белокурой пророчицы вдруг застучало быстрее. Ещё быстрее. Взволнованно. Тревожно. Почувствовав усиленное биение крови в теле Джульетт, Катрина застыла в ожидании. Наёмница сразу же догадалась, в чём дело.

Такую реакцию вызвал её вопрос. Личность воина была известна Джульетт, и пророчица утаила это от Катрины.

— Джульетт, ты видела лицо воина? — тверже спросила Катрина.

А затем тихий скрип половиц в коридоре коснулся чуткого слуха наёмницы. Катрина вскинула глаза к двери в спальню Джульетт. Увидела остановившуюся тень в щели. Следом раздался стук.

— Джульетт! — грянул из-за двери голос сэра Марлоу. — С кем ты разговариваешь?

Ручка двери скрипнула, поворачиваясь.

Теперь наёмница не могла убить Джульетт. Она бы успела, но тогда личность воина из видения пророчицы останется нераскрытой тайной. И задание наёмницы, смерти Бальдо и Игнака — всё потеряет смысл.

— Не говори сэру Марлоу, что я здесь была, — велела Катрина девчонке и бросилась к окну, в прозрачный лунный свет. А перед тем как прыгнуть в ночь, шепнула: — И ничего не говори о пророчестве! Ему нельзя верить!

Эта реакция смутила и совершенно сбила Джульетт с толку. Она-то думала, Катрина и сэр Марлоу друзья. Джульетт уже начинала привыкать к этому седовласому интеллигентному джентльмену. Он казался ей мудрым и очень добрым.

— Джульетт, у тебя всё в порядке? — открыв дверь, спросил сэр Марлоу и беглым взглядом осмотрел комнату.

Но не успела Джульетт ответить, как Морганхад с ужасом увидел тень, исчезнувшую за открытыми створками окна. Движение. Взмах занавесок.

Он тут же подбежал к окну, выглянул в журчащую цикадами ночь и осмотрел двор особняка.

Пусто. Будто призрак канул в мир иной.

Сэр Марлоу повернулся к испуганно сжавшейся на кровати Джульетт:

— Это была она? — понял Морганхад. — Катрина Вэллкат, верно? Ох, девочка, это не безопасно!

Сэр Марлоу раздосадовано стукнул по подоконнику кулаком и с удивительной прытью бросился прочь из комнаты. Он бросился дальше по коридору в спальню лорда Арстона, разбудил его почти офицерским кличем, каким военные будят своих солдат:

— Тревога! Поднимайтесь, лорд Арстон! Наёмница сбежала!

Повторять не пришлось. Эти слова способны были отрезвить ото сна всякого посвященного. Лорд Арстон вскочил, сунул ноги в свои старомодные щегольские балморалы и помчался вслед за сэром Марлоу, натягивая на плечи подтяжки.

Это были минуты напряженного ужаса, в предчувствиях которого пребывали все находящиеся в доме лорда Смита с самого появления здесь опаснейшего из вампиров. Катрины Вэллкат.

Сэр Марлоу сбежал по лестнице в темный подвал, бросился по подземным коридорам к кладовой-оружейной, схватил ружье и ручной фонарь. Фонарь отдал подоспевшему лорду Арстону, а ружье крепко сжал сам, доверяя своей реакции больше всего.

Не переговариваясь, слаженно и поспешно они направились вместе в коридор с камерами, где лорд Смит держал Катрину. Решетчатая дверь, запиравшая всё узилище, оказалась не заперта. Оба лондонских фонарника в плохих предчувствиях переглянулись. Ещё больше их насторожила фигура дежурящего сегодня Джерома. Племянник лорда Смита расслабленно сполз на стуле, уронив голову себе на грудь.

Лорд Арстон подошел к нему, чтобы проверить, жив ли Джером. Подставил руку под нос парня и проверил дыхание. Видимых ран на нём не было. Минута напряженного ожидания прошла. Арстон бодро кивнул Морганхаду: Джером был жив.

Это не отменяло того, что Морганхад собственными глазами видел черный силуэт Катрины, выпрыгивающий из окна спальни Джульетт.

Сэр Марлоу знал, что обнаружит пустую камеру, но должен был проверить. Он поддел дверь ногой, приготовил ружье и вошел в коридор с камерами. И каждый шаг приближал минуту истины. Лорд Арстон направил луч вперед, и тот выхватил старые решетки камеры Катрины.

Неожиданный мелодичный голос из камеры заставил мужчин остановиться.

— Вы оба выглядите весьма обеспокоенными. Что-то случилось? — невинно и мягко спросила наёмница из глубины камеры.

Марлоу Морганхад в сердцах прорычал, ничего не понимая, и взял сидящую на полу камеры Катрину на мушку. Он почувствовал себя одураченным. Осознавая лишь, что наёмница по-прежнему играет с ними.

— Прошу, избавь нас от этого притворства! Мы знаем, что ты каким-то образом покидаешь клетку, — с нажимом произнес сэр Марлоу, глядя на наёмницу сквозь прицел ружья.

Катрина положила голову на стену и рассмеялась с очаровательной широкой улыбкой:

— Ну как же, каким-то образом? Превращаюсь в дым, разумеется. Как у этого театрального менеджера, мистера Стокера[18].

Сэр Марлоу с негодованием вздохнул, из последних сил терпя это коварное плутовство. Он отдал ружье лорду Арстону, схватился своими крепкими руками за грубые прутья, подергал, проверяя, попытался поддеть их вверх. Решетки камеры не поддались, но Морганхад почувствовал их движение и обратил внимание на едва заметный звук осыпающейся пыли.

Они с лордом Арстоном переглянулись. Катрина напряженно застыла, следя за каждым движением сэра Марлоу.

Он обо всем догадался. Хитрый и коварный человек.

Морганхад подошел к стене, в которую упирались решетки. Разглядел следы, царапины, оставленные ими в старом камне. Развороченные дыры, из которых выскальзывали прутья. Сэр Марлоу ухватился за решетку покрепче, скомандовал лорду Арстону, чтобы тот следил за Катриной, и, натужившись, смог вынуть решетку из стены.

Щель получалась узкая. Мужчина бы не пролез. Но такая стройная женская фигура, какой обладала сербская наёмница, протиснуться смогла бы. А если ещё прибавить её силу, то она беспрепятственно могла выходить из узилища неограниченное количество раз.

Блеснув улыбающимися сапфировыми глазами в темноте, Катрина поцокала языком:

— Ну зачем ты это сделал, Морганхад! Я ведь теперь смогу выбраться.

— И давно ты гуляешь по дому? — строго спросил сэр Марлоу.

Наемница с сожалением покачала головой:

— Ты меня не слушал. Я ведь с самого начала сказала: этому металлу, этим стенам не меньше двухсот лет. Им меня не удержать. Когда вечность говорит, человеку должно внимать. Мудрец слушает, глупец отрицает.

Морганхад недовольно вздохнул и покивал:

— Значит, ты выбираешься отсюда каждую ночь. Это мое упущение.

— Вы покидаете клетку, ходите по дому, но не нападаете на нас?! — с непониманием воскликнул лорд Арстон. — Почему?

Голоса разбудили Джерома. Он ойкнул, вскинулся и испуганно глядел теперь в спины старших фонарников. Поняв, что заснул, он боялся их гнева. А они на него не отвлекались. Наёмница сербского клана была куда важнее.

Катрина медленно устало проговорила в ответ на вопрос Арстона:

— Как я уже говорила, просто подлечите девочку и отпустите нас. Мы уйдем, не принеся вам беды.

— Зачем ты приходила к Джульетт? — требовательно спросил сэр Марлоу.

— Повидаться. Успокоить её. Она не видела меня с тех пор, как пришла в себя. Наверное, волновалась, ведь я теперь единственная, кого она знает и кому доверяет.

— Чьим доверием ты пользуешься в своих целях.

— А кому ей доверять? Вам? Её окружают незнакомые мужчины, держащие в своем доме и не дающие повидаться с единственной женщиной, которую она знает. Едва ли она проникнется доверием к вам. Но это уже не важно. Она достаточно окрепла.

— Ты хочешь забрать Джульетт, — решил сэр Марлоу и взял ружье обратно. Он не стал целиться им в Катрину на этот раз. — Это не безопасно для неё. И нет, она недостаточно окрепла. Плоть людская заживает медленнее, чем ты думаешь.

— Я обещала её отцу. — попыталась сыграть в заботу Катрина, но сэр Марлоу её прервал.

— Ответь лучше, наёмница, кто были те вампиры в поезде, которых ты убила, спасая Джульетт? Это стражи Триумвирата? Посланные убить её?

Твердый вопрос Морганхада выдавал, что он о многом успел уже вызнать у Джульетт. Он подобрался опасно близко к тем вещам, которые Катрина должна утаить от знания фонарников.

Никто не должен знать, что дочь лорда-маршала Зана Вэллката, Мучителя Паннонского, одного из трех глав Триумвирата, убила стражей Морбия. Если это всплывет, её будут судить лордоки и казнят. Но Зан сказал, любой ценой узнать пророчество, а Игнак сам нарывался.

Себя Катрина не винила и не испытывала угрызений совести. Испытывая лишь сознательно заглушенное потрясение, что оказалась способна на это. С другой стороны, это делало её той, кто она есть. Наёмницей. Оружием, достигающим цели любой ценой.

— Ты как всегда сделал неверные выводы. Я не убиваю своих, — соврала Катрина.

Сэр Марлоу победно ухмыльнулся. Он снова обо всем догадался. И промолчал на этот раз. Хитрый и коварный человек.

— Лорд Арстон, — официозно обратился Морганхад через плечо, — составьте компанию мистеру Смиту на посту дежурного. Эту ночь за наёмницей вам придется следить вдвоем. При таком состоянии решеток, это единственное, что остается. А завтра на совещании мы решим, что делать дальше. Возможно, пусть лучше эта особа находится у всех на виду. Лучше угроза перед глазами, чем за спиной.

Лорд Арстон прикинул и согласно отозвался:

— В этом есть своя логика, сэр.

Наемница усмехнулась и опустила голову.

— Я вам не угроза. Не в этот раз.

— Леди Катрина, — столь же официально произнес сэр Марлоу, — я жду вас завтра в девять часов до полудня на всеобщем совещании. Вы поможете нам прояснить некоторые вопросы, которые возникли у фонарников в связи с появлением в Британии посланцев всех трех кланов стражей. Отказ не принимается. Ваша неявка повлечет за собой казнь. Отказ отвечать хотя бы на один из наших вопросов также повлечет за собой казнь. Ваше бегство будет расценено, как враждебность и вслед за поимкой повлечет за собой казнь. Призываю вас к благоразумию. Если есть хоть малейшая причина для объединения наших усилий ради защиты жизни Джульетт Фэннинг, пусть так и будет! Доброй ночи!

Сэр Марлоу передал ружье лорду Арстону и направился к выходу.

— Морганхад, — окликнула его Катрина. — Поражаюсь, как вы дожили до своих лет. Вы либо очень умны, либо очень глупы.

Лорд Арстон перевел настороженный взгляд с Катрины на сэра Марлоу. Сначала Морганхад усмехнулся со слов наёмницы. Почти беззвучно. Затем негромко, а затем уже в голос рассмеялся. И эта реакция удивила Катрину куда больше, чем лорда Арстона.

— Следите за ней в оба глаза, джентльмены, — предостерег сэр Марлоу лорда Арстона и Джерома. — Я принесу вам второй стул.

Теперь её стерегли двое. Джером, виновато подобравший плечи и спокойный лорд Арстон. Оба всю ночь молчали. Не обмолвились между собой ни словом.

А наёмница осталась гадать, что же так рассмешило этого старого воина Морганхада.

Такого хитрого и коварного человека.

Глава 13. Игра в союзников

Катрине требовалось продумать план действий. Джульетт, несомненно, знала личность воина в черных доспехах из своих пророческих видений, переполошивших кровавую Астрид и весь Триумвират.

Кто же этот воин, возносящий меч зари? Толку от размытого пророчества для Катрины не было без этой важной детали. Кроме того, теперь фонарники знали, что Катрина может покидать свою камеру. Время работало против неё. Вот-вот Джульетт решится рассказать о пророчестве Морганхаду. И тогда резко возрастут шансы, что пророчество может сбыться.

Раз нельзя убить фонарников, чтобы не потерять доверие Джульетт, нужно кинуть им кость, решила Катрина. Что-то, что отвлечет внимание этих мужчин от самой Джульетт. Призыв Морганхада явиться на совещание даже поможет Катрине направить все их мысли на стражей Морбия и Нобилиора.

Новый день нес значительные перемены.

Известие о том, что сэр Марлоу распорядился провести совещание не в подземелье фонарников, а в самом доме лорда Смита, возмутило судью Смита и с самого утра привело его в скверное расположение духа. Это было против правил, против протокола заседаний. Фонарники под легкомысленным руководством сэра Марлоу превращались на глазах у Смита из тайного и благороднейшего рыцарского ордена в какой-то балаган. В какой-то чайный клуб. Возмутительно! Уайтрок даже лишился аппетита и почти не позавтракал, задумчиво просидев у тарелки с остывающей овсянкой.

Настроение его и так в последние дни держалось на волоске от упаднического. Лондон до сих пор хранил молчание в ответ на жалобу лорда Смита на безрассудные решения сэра Марлоу. Смита удручала мысль о том, что его жалобу просто проигнорировали. Это означало, что сэра Марлоу и правда весьма ценят в верхах ордена.

Подобные мысли отнимали у Уайтрока всякие силы даже на злобу. А наёмница сербского клана стражей тем временем продолжала жить и держать лорда Смита в страхе одним лишь фактом своего существования.

Вид отдохнувших, отоспавшихся у себя в домах Галлагера и Уоллеса, бодро идущих из деревни Розингс-Мид и беззаботно переговаривающихся между собой, окончательно раздосадовал лорда Смита.

Старый ворон вздохнул, глядя в окно на приближавшихся подчиненных. Понимая, что никто из его соратников не чувствует близость катастрофы. Орден летел в пропасть на глазах у Смита, и эпицентром этого балагана становился его собственный дом. Он больше не чувствовал себя ладьей. Тревожное ощущение, будто превращается в пешку, становилось всё отчетливее.

Утром, в без четверти девять, лорд Смит вошел в просторную гостиную, где через пятнадцать минут должно было начаться совещание, назначенное сэром Марлоу. Сел на свое любимое кресло у окна, позади которого колыхались бордовые портьеры. И стал обдумывать речь, с которой собирался выступить. Он был так погружен в свои мысли, что не заметил темную фигуру, стоявшую позади на фоне портьер.

Вторым в гостиную пришел лорд Арстон. Он пожелал доброго утра с порога и устроился в кресле в противоположном углу.

Вскоре пришли Галлагер и Уоллес со своими дружескими перебранками. Такие энергичные, такие полные сил. Уоллес беззаботно гоготал, поправляя золотящиеся волосы. Галлагер как всегда хмуро гудел в ответ на подколы своего напарника.

Но взглянув в сторону лорда Смита и темной фигуры позади него, оба застыли в удивленном молчании.

— Всё в порядке, джентльмены, — сообщил лорд Арстон. — Сэр Марлоу объявил всеобщее совещание. Куда пригласил абсолютно всех представителей заинтересованных сторон.

Уоллес хохотнул:

— Морганхаду, похоже, скучно живется в Лондоне.

Галлагер озадаченно хмыкнул, кивнул и ничего не ответил.

Следом пришел Джером.

— А по поводу чего совещание, известно? — осведомился Галлагер, обведя всех взглядом.

— По поводу чего оно может быть? — нервозно отозвался лорд Смит. — Грядет катастрофа. Мы держим в доме дочь Мучителя Паннонского. Чего-то ждем. А чего? Своей погибели? Пора решать судьбу Катрины, этого мерзкого вампира, пока она не выбралась и не поубивала нас всех.

Пока он говорил, все взоры были устремлены на него. Недоуменные. Настороженные. Удивленные. Уоллес насмешливо фыркнул и покачал головой.

— Что? — каркнул лорд Смит. — Что вы так смотрите?

— Вы находитесь в комнате с вампиром уже четверть часа, Уайтрок. И пока ничего не произошло, — испытывая некоторое удовольствие от этой информации, сообщил Галлагер. — Надеюсь, Божьей милостью, так оно и останется.

Лорд Смит нервно заерзал на стуле и непонимающе спросил:

— В комнате с вампиром? Что вы такое говорите, Галлагер?

Тень позади его кресла мягко шевельнулась и беззвучно повернула белоснежное лицо к присутствующим:

— Полагаю, речь идет обо мне, лорд Смит, — с очаровательным вздохом легкого недоумения, пояснила Катрина Вэллкат.

Уайтрок вздрогнул всем телом, оглянулся и замер, не веря своим глазам. Уоллес не удержал смешка, видевший, что Катрина находится среди них. Как и все, кроме Уайтрока.

— Так вы стали пользоваться шахматной системой, чтобы разделять ранги внутри Ордена? — уточнила Катрина сам собой напрашивавшийся вывод из прозвища лорда Смита. Её веселила эта догадка. — Если он Уайтрок, белая ладья, то кто вы двое? — Она остановила мерцающий синевой взгляд на Галлагере и Уоллесе.

— Для тебя хоть кони, дорогая, — ухмыльнулся Уоллес, с удовольствием рассматривая притягательную фигуру Катрины.

Галлагер в это время доставал спичечный коробок, чтобы закурить. Услышав слова своего напарника, он недовольно покосился на Уоллеса и пнул его ногой.

— Если она среди нас, это не значит, что с ней можно говорить как с одной из нас, — рыкнул Галлагер.

Уоллес усмехнулся с замечания своего напарника. Галлагер чиркнул спичкой и запалил курительную трубку.

Наступила тишина.

Наемница удалилась вглубь комнаты, подальше от движущегося света дня. Лорд Арстон с молчаливой серьезностью рассматривал Катрину из противоположного угла, обдумывая тревожащий факт присутствия её среди них. А Уайтрок вжался в спинку своего кресла, отгородившись ото всех переплетенными пальцами рук. Зыркая на Катрину с непримиримой враждебной настороженностью.

Их разговоры, сама эта новая реальность, в которой фонарники находятся в одной комнате с лордоком, беседуют так, словно не планируют убийство друг друга, казалось, лишили лорда Смита остатков его сил и боевого энтузиазма. Он выглядел, будто не понимал, что происходит, но ожидал краха, ужасающей катастрофы, как капитан, знающий, что судно идет ко дну.

Наемница наблюдала за всеми ними с азартом, и говорила она со смесью легкой дерзости и любопытства:

— А вы, Галлагер? Ведь вы не из этих мест, — переключила свое внимание на него Катрина. — Как вы оказались среди коней в этой глуши?

Галлагер промолчал, отвернул голову и небрежно сунул трубку в зубы.

Катрина улыбнулась, про себя смеясь с того, как легко ей удалось подцепить за что-то живое даже не боящегося её Галлагера. Очевидно, она попала в самую точку. Галлагер отличался от Уоллеса и Смитов. А значит, до этого места он служил где-то не здесь и занимался чем-то другим. Она выделяла его из всех, как противника, наиболее заслуживающего внимания после Морганхада.

Вся эта сцена забавляла её. Наёмница решила подлить масла в огонь:

— А задумывались ли вы вот о чем: если вы шахматные фигуры, есть ли рука над вами, которая контролирует даже короля?

И тут грянул строгий голос:

— Заканчивайте праздную болтовню! У нас есть дела, для обсуждения которых мы собрались.

Решительной поступью в гостиную вошел сэр Марлоу. Серебряный крест с рубинами звонко покачивался поверх жилетки у него на груди. Его голос мигом обратил все взгляды к себе. Фонарники почтительно повставали со своих мест.

— Доброе утро, джентльмены! — кивнул Морганхад и сделал жест, чтобы все садились. — Лорд Смит, прошу простить, что втягиваю ваш чудесный дом в дела фонарников, но учитывая, что среди нас сегодня пребывает лордок, для всех нас будет разумнее находиться в помещении с окнами и дневным светом, нежели в темных фортификационных подземельях Ордена. Что до вас, леди Катрина, прошу, оставьте этих людей в покое со своими провокационными расспросами. Не забывайте, почему вы здесь.

— По собственной воле, разумеется, — парировала наёмница с чувством своего превосходства. — Ваши угрозы казнью не слишком впечатлили.

— А где доктор Сагал? — поинтересовался сэр Марлоу.

— Сегодня не приходил, — отозвался Джером. — Он не всегда может приходить на собрания Ордена из-за врачебной практики. На нём несколько деревень.

Морганхад кивнул:

— Понимаю. Тогда изложу суть дел без него, — он остался стоять, как и Катрина, и заговорил: — Как вы знаете, убить медиума из Лондона, девочку по имени Джульетт Фэннинг, были отправлены все силы Триумвирата лордоков. Стражи румынского клана и наёмник Нобилиор, подданный Понарина. Их нынешнее местоположение неизвестно, но они где-то в Англии. А сербская наёмница Катарина Валлкич перед вами. Сюда её привела противоположная позиция в вопросе о судьбе Джульетт Фэннинг. В связи с чем у Ордена фонарников вопрос к вам, мисс Вэллкат: что заставило вас защищать Джульетт Фэннинг?

Катрина была готова к этому вопросу. Заговорив, она обратилась ко всем:

— Убийство Джульетт после публикаций её заявлений в прессе лишь привлечет внимание к её персоне и информации о вампирах. Пока она жива, никому нет дела до того, что говорит какая-то очередная шарлатанка. Но стоит ей погибнуть, и в общественности поселится молва. К напечатанным словам начнут прислушиваться. Триумвират не осознает, что это повредит лордокам.

Всё это было ложью. Но фонарники готовы были поверить.

— Значит, вы здесь ради лордоков! — победно прищурился лорд Смит. — О чём я и говорил!

— Допускать что-то иное было бы глупостью, — рассудительно ответил Галлагер.

— Кроме того, я дала обещание умирающему отцу Джульетт, что спасу его дочь, — с видом благочестия напомнила Катрина. — И намерена сдержать его.

— Ну да, лишь потому, что это соотносится с вашими планами, — хмыкнул Галлагер.

Катрина попыталась внушить им идею, что они должны отпустить её:

— Послушайте, оставаться на одном месте для Джульетт небезопасно. Нобилиор весьма способный наёмник. С каждым днем он всё ближе. Я знаю, потому что мы с ним одинаковы в своих способностях. Джульетт была ранена. Рано или поздно Нобилиор возьмет кровавый след, который приведет его в окрестности аббатства.

— К этому мы еще вернемся, — заверил сэр Марлоу. — Ответьте лучше, каким образом вам удалось воспрепятствовать стражам румынского клана, когда они напали на Джульетт и её отца?

— Ты уже сам всё решил, Морганхад, — негромко ответила Катрина.

— О чём речь? — не понял Уоллес.

— Полагаю, Катрина вынуждена была убить стражей Морбия, — задумчиво и медленно произнес Морганхад. Будто сам не верил, что это говорит. — Я пришел к этому немыслимому выводу после разговора с мисс Фэннинг.

Уоллес и Галлагер удивленно переглянулись.

— И что это значит? — с надеждой подал голос Джером.

Наемница улыбнулась. Как же этим людям хотелось верить в то, что она может быть на их стороне.

— Ничего не значит! Лишь то, что они и себе подобных готовы убивать. В них нет ничего святого, — встрепенувшись в своем кресле, обвинительно бросил лорд Смит.

— Как это похоже на людей, верно? — улыбнулась Катрина.

Уоллес кашлянул:

— Погодите. А как Триумвират вообще узнал о существовании Джульетт?

Сэр Марлоу кивнул, давая понять, что у него есть на это ответ.

— Кровавая Астрид из Арля лично наведывалась к мисс Фэннинг. Видимо, пресса привлекла её внимание. Ныне она скрывается под именем леди Астрид Сандерленд и живет где-то в Хартфордшире. Я делаю этот вывод по крупицам фактов, известных от самой Джульетт. Да только Астрид не успела убить её, Джульетт вовремя сбежала. Видимо, поэтому Астрид обратилась к своему драгоценному Понарину, чтобы тот исправил её упущение.

— Черт! Эта дьяволица, оказывается, еще жива? — раздосадовано буркнул Галлагер.

— Какая недоработка ордена фонарников, да, джентльмены? — подстрекая, протянула Катрина и цокнула язычком. — За обращенными по полям бегать это не то же самое, что с кланами тягаться, не так ли?

Руку поднял Джером.

— У меня есть вопрос, — ища позволения сэра Марлоу, произнес Джером.

— Прошу вас, мистер Смит.

Племянник лорда Смита вдохнул, набираясь решимости, и обратился куда-то в пол, глядя на ковер, на котором стояла Катрина:

— Эм, почему вы не обратили Джульетт в вампира? Почему привезли её к нам?

— Вы ко мне обращаетесь, мистер Смит? — уточнила Катрина, видя, что Джером не решается даже поднять на неё глаза.

— Э, да, всё верно.

— Нам тоже было бы интересно услышать ответ, — поддержал Уоллес.

— Да тут думать нечего! — вынул курительную трубку Галлагер и сотряс руками. — Ты обращенных упырей видел? Что с них толку. Богомерзкие твари. Это уже не люди. Но еще не лордоки. Триумвират их уничтожает так же, как и мы.

Лорд Арстон поднял палец:

— Если только кровонаследие, которое может даровать Катрина Вэллкат, не достаточно сильно для того, чтобы завершить цикл обращения. Вы ведь достаточно близки династически к первому из вас, Лордоку?

Не желая даже обсуждать это с ними, Катрина отвернулась от него и взглянула на сэра Марлоу:

— Мы удаляемся от темы. Задавайте свои вопросы по делу. И покончим с этим.

Морганхад провозгласил:

— Вопросов осталось не много. Сколько всего стражей Триумвирата ищут Джульетт? И помните, что попытка уклониться от ответа будет расценена враждебно, и повлечет за собой последствия.

Катрина переплела руки на груди и ответила сначала взглядом, полным насмешки. Затем дала прямой ответ:

— Осталось четверо стражей Морбия. И Нобилиор.

— А почему наёмник от клана Морбия не приехал? — подозрительно удивился лорд Смит.

— У Морбия теперь нет наёмника. Убит вожаком оборотней Острувом Ловичем в 1802 году, — декламировал сэр Марлоу.

— Вы хорошо знаете нашу историю, — изумилась Катрина и внимательнее всмотрелась в Морганхада, будто желая разглядеть в нём нечто скрытое.

Лорд Арстон кашлянул.

— Вы знаете много про нас. Мы знаем многое про вас. Такова расстановка фигур, — пожал плечами он.

Морганхад продолжил расспросы:

— Стражи Морбия и Нобилиор поддерживают связь между собой?

— Стражи Морбия — безусловно. Наёмники же одиночные воины. Со стражами других кланов кооперироваться не станут. Но допускаю, что Нобилиор может.

— Почему? — насторожился Галлагер.

— Стражи Морбия не самые выдающиеся следопыты Триумвирата. Им нужны таланты Нобилиора. А Нобилиор любит подчинение. Их тандем лишь вопрос времени.

Лорд Арстон деловито осведомился:

— У лордоков есть оперативный штаб на территории Британии?

— По-моему, это слишком оптимистичный вопрос, лорд Арстон, — шепнул ему Уоллес.

Катрина заговорила с напускной готовностью сотрудничать:

— Только полевой. В произвольной местности. Оборудуют по ситуации. Предугадать местоположение сложно. Но внимание их теперь привлечено к этому графству. После того, как с розысков не вернулись двое их соратников, стражи Морбия сузят территорию поисков. И даже они рано или поздно найдут Джульетт здесь. Не говоря уже о Нобилиоре. Именно поэтому вам следует прочесывать местность. Напасть первыми. Использовать преимущество неожиданности. Вы фонарники. Вампироборцы. Что же вы отсиживаетесь по углам, поджав хвосты. Встретьтесь лицом к лицу с посланцами Триумвирата. Сразитесь с нами! И пусть победит сильнейший.

— А вы тем временем, чем займетесь? — спросил Галлагер, указав на неё дымящейся трубкой.

— Я не буду в этом участвовать ни с какой стороны.

— Ну да, как же, — сварливо кашлянул лорд Смит.

— А что будет с Джульетт? — спросил Джером.

— Да, действительно, Катрина, — согласился сэр Марлоу, — очень интересно услышать, каковы ваши планы на мисс Фэннинг! Что вы задумали на её счет? Вы так уговариваете нас отпустить вас с ней. А что потом?

Очень актуальный вопрос, подумала Катрина. Она и сама теперь не знала, что возобладает в ней в решающий момент. Хладнокровный убийца, безупречный наёмник Триумвирата или проникшаяся к пророчице Катрина Вэллкат, в темных глубинах души не желавшая смерти Джульетт Фэннинг.

Ясные глаза Марлоу Морганхада тем временем с терпением и любопытством рассматривали теперь красивое лицо Катрины. Без той похоти, к которой привыкла наёмница, ловя взгляды мужчин, особенно в этом веке. Сэр Марлоу вглядывался в неё беспристрастно, надеясь отличить правду от лжи.

Заметив, что время её ответа затягивается, Катрина сообщила фонарникам ту же ложь, что когда-то сказала Ирвину Фэннингу:

— Я намерена посадить Джульетт на лайнер до Нью-Йорка. В Новом Свете нет кланов лордоков. Океан скроет всякий след. Там она начнет новую жизнь под другим именем и будет в безопасности.

— Ваш план ясен. Мы должны привлечь внимание лордоков на себя, дав вам возможность добраться до порта, — спокойно рассудил Галлагер. — По вашим ожиданиям, нас, скорее всего, перебьют. Триумвират получит больше, чем желал. Разгром британских фонарников. Прекрасная запись в анналах Триумвирата. Вы тоже получите свое. Не будет убита Джульетт, не будет привлечено внимание к её заявлениям. Потери фонарников и стражей Морбия вас, разумеется, не волнуют, раз вы устранили двоих из их числа. Здесь, на самом деле, ничего удивительного. О соперничестве Вэллкатов и Морбиев можно сделать вывод, если полистать пару хроник. Но с чем к Зану Вэллкату и Триумвирату вернетесь вы сами?

— Это уже мои проблемы, — улыбнулась Катрина.

— А я думаю, вы что-то нам недоговариваете, — прищурился Галлагер.

Уоллес покивал, затем обвел комнату своими лазурными глазами:

— Джентльмены! Неужели у одного меня возник такой вопрос: столько усилий, и всё ради какой-то девчонки, прознавшей о существовании вампиров?! Не многовато ли чести? Мало ли, сколько небылиц печатают в газетах. Мало ли, сколько девиц видели упырей, а может даже лордоков! Ну разошлись взгляды наёмницы с решением Триумвирата. Это не наши проблемы. Даже если девчонку найдут и убьют, мало ли сколько людей погибает от рук вампиров! К черту! Мы не можем спасти всех. По мне, нет смысла ни убивать её, ни спасать. Всё это бессмысленно.

Договорив, Уоллес довольный собой откинулся на спинку дивана. Лорд Арстон задумчиво кивнул, выказывая согласие с мыслью Уоллеса. Джером сник и погрустнел. Лорд Смит в размышлениях уставился в окно.

Разумеется, это всё было бессмысленно для фонарников, не ведавших, насколько ценна Джульетт. И знавших, что происходит, лишь отчасти. Лишь то, что посчитала нужным сказать Катрина.

Но Сэр Марлоу и Галлагер смотрели друг на друга, явно думая о словах Уоллеса иначе. Возможно, что-то подозревая, подумала Катрина.

Неожиданно от входа раздался звонкий голосок:

— Это вы обо мне говорите?

Мужчины повернули головы к худенькой фигуре пророчицы, одиноко стоящей на пороге гостиной. Она отчаянно оглядела их лица:

— Вы так легко рассуждаете о смерти людей? — с обвинением спросила она. — Я стала мишенью, потому что старалась предупредить всех. Незнакомых мне. Во имя жизни. Во имя добра. А вы! Вы. я думала, вы хорошие!

Лицо Джульетт дрогнуло от надломивших её чувств. Видимо, она услышала только последние слова Уоллеса. Джером взволнованно вскочил, не находя слов, чтобы как-то оправдаться.

— Мисс Фэннинг, — начал сэр Марлоу, но тщетно.

Расстроенная Джульетт тут же поспешила уйти и скрылась в коридоре. Ещё не зажившая рана не позволяла ей бежать, но если бы она могла, она бы бежала. А затем до всех собравшихся донесся звук хлопнувшей входной двери.

Этот поворот событий больше всего обеспокоил Катрину. Если Джульетт убежит среди дня, это может стать проблемой.

Морганхад неодобрительно взглянул на Уоллеса, затем сделал успокаивающий всех жест рукой:

— Я с ней поговорю.

И ушел вслед за Джульетт.

— Ну, молодец, Уоллес, — мрачно хмыкнул Галлагер и сунул трубку в зубы. — Вовремя выступил.

Катрина медленно последовала за сэром Марлоу, держась на расстоянии и не намереваясь догнать.

Будто призрак, будто сторонний наблюдатель жизни смертных, она проследила за тем, как седовласый еще полный сил мужчина догоняет девочку еще не видевшую жизни, чтобы утешить.

Она увидела, как вдали сверкнула открытая дверь в залитый солнечным светом день, слишком яркий для глаз наёмницы. Как Морганхад спешит догнать Джульетт.

Катрина понимала пророчицу. В этом возрасте, в таком страшном положении Джульетт нуждалась в чувстве защищенности, нуждалась ощутить что-то незыблемое в её рушащемся мире. И каждое неосторожное слово могло стать для неё катастрофой, заставляющей бежать неизвестно куда, неизвестно зачем. В слепом отчаянье.

И сэра Марлоу Катрина могла бы понять, если бы он бесстрастно пошел возвращать Джульетт. Но она не понимала его.

Ведь таким расстроенным она его прежде не видела.

Глава 14. Рождение света и тьмы

— Что-то вы не очень далеко от нас убежали, мисс Фэннинг, — с задорным теплом крикнул сэр Марлоу, завидев Джульетт сидящей на травянистом склоне холма в стороне от подъездной дороги. — Неужто передумали?

Выйдя во двор, седовласый фонарник быстро нашел её взглядом и направился прямиком к Джульетт. Прогретый ветер последнего летнего дня подхватывал её золотистые волосы, трепал белое платье и волнами валил траву. Вокруг размытые тени от редких облачков бежали по полям. А внизу в теплом мареве дня раскидывались домишки деревни Розингс-Мид, тянулись каменные изгороди и перелески.

Джульетт не повернулась на голос Морганхада. Лишь подняла плечи, будто защищаясь.

— Оставьте меня, сэр, пожалуйста, — угрюмо взмолилась она.

— О, не подумаю! Даже не надейтесь, — посмеялся сэр Марлоу. — Устраивает вас это или нет, но вы не будете теперь одна. Когда-нибудь вы оцените, сколь это ценно, когда вокруг крутятся люди, досаждая своим желанием помочь или скрасить трудные времена.

Этот седовласый джентльмен остановился на некотором расстоянии от Джульетт и с мирным наслаждением окинул взглядом даль. Рядом с его внушительной осанистой фигурой Джульетт казалась совсем хрупкой и беззащитной.

— Пожалуйста, не обижайтесь на слова Уоллеса, мисс Фэннинг. Ему вовсе не всё равно, что с вами будет.

— Верится с трудом, — обиженно проговорила она.

Не сводя глаз с яркого горизонта, сэр Марлоу обратился к Джульетт. Голос его оттенили твердые нотки, присущие знанию, извлеченному из личного опыта:

— Знаете, к чему приводит человека необходимость заглядывать в недружественную бездну ночной тьмы? Он либо начинает со всей полнотою ценить благость дневного света. Либо впитывает частичку ночной тьмы и света вокруг не замечает даже днем.

Джульетт ничего не отвечала и не поворачивала головы в его сторону.

— Вы понимаете, о чем я говорю, мисс Фэннинг?

— Нет.

— Вы видели страшный лик тьмы. Эта встреча отняла у вас многое. Вы лишились всего, что было знакомо и дорого вам. Очень рано. И очень несправедливо, — говоря, Морганхад заметил по легкой дрожи в теле Джульетт, что её пробежка вызвала слабость, может даже боль в заживающей ране. И голос его жалостливо смягчился: — Но впускать ли эту тьму в свое сердце, решать вам. Пока она снаружи, она не победила. А победит в тот момент, когда вы решите разувериться в свете. Когда раздумаете замечать его в людях. Это будет означать, что он гаснет в вас. Не спешите видеть в людях тьму. Не теряйте веры в добро.

— А что победило в человеке, который так спокойно рассуждает о чужой смерти, которую еще можно предотвратить? — с праведным возмущением спросила Джульетт, наконец, повернувшись и взглянув на сэра Марлоу. — Разве слова мистера Уоллеса достойны джентльмена?

На добром вдумчивом лице пророчицы мятежно напряглись брови и подобрались губы. Худенькие щеки окрасились слабым румянцем негодования. А лучи солнца, пробираясь в густоту её волос, наполняли её пряди золотым сиянием.

— Порой простая глупость, — легко отозвался Морганхад, улыбнулся и тоже сел на траву. Удивительно легко и проворно для своего возраста. — Напрасно вы приняли слова Уоллеса так близко к сердцу и по ним решили судить всех нас. Мы вас не бросим. Мы фонарники. Мы боремся с чудовищами за жизни людей порой ценою своих жизней. Ничто не обязывает нас делать это. Вступая в Орден, мы добровольно даем клятву, и не отступаемся от неё до последнего вдоха. Отрицать не стану, каждый фонарник несет нелегкое бремя морального выбора.

Вызовы, с которыми мы сталкиваемся, нелегки даже для взрослых мужчин. А уж вопросы, которые нам приходится обсуждать и взвешивать, определенно не для ушей шестнадцатилетних девушек. Но я верю, что вы достаточно умны и способны понять. Прошу лишь об одном: не закрывайтесь от людей, которые хотят вам добра.

Джульетт слушала его, расстроенно глядя на зеленящиеся в солнечном блеске холмы. Потом в отчаянье спросила:

— Как же понять, кто на самом деле хочет тебе добра, а кто лишь притворяется?

Сэр Марлоу улыбнулся:

— О, это не так сложно. Со временем вы научитесь чувствовать людей и понимать, кому можно доверять. А пока давайте им шанс в малом и смотрите, как они им распорядятся. Затем давайте им шанс в чем-то более значимом. И всегда прислушивайтесь к своему сердцу.

— Но ведь можно довериться и быть обманутым.

— Да. Именно поэтому важно судить о людях неспешно, храня ум от суеты чувств. Но даже обман — это ещё не самое страшное.

— Разве? — удивилась Джульетт.

— Конечно.

— А что может быть страшнее?

Марлоу Морганхад взглянул на Джульетт с печальной усталостью. Будто силился облегчить своими словами груз горестей человеческого рода:

— Хуже всего неспособность различать людей, которые действительно хотят нам добра. От трудностей жизни и страха новых страданий мы черствеем, теряем способность, а порой и желание, читать в людских сердцах. Перестаем зрить дальше неосторожно брошенных слов. И в конечном итоге оказываемся окруженными лишь подлецами и лицемерами. Вот уж кто тщательно выбирает слова и не допускает, чтобы вы разуверились в нём раньше времени, — будто вспоминая конкретные случаи, заметил сэр Марлоу. — Но если вы будете хранить надежду и веру — свой внутренний свет, этого никогда не произойдет. Он поможет разжечь из искр пламя истины. Он сделает вас сильнее и мудрее. А до тех пор не прельщайтесь лишь теми, чьи речи услаждают ваш слух. Не бегите от тех, чьи слова вам не по нраву. Все вещи в этом мире не так очевидны. Как бы я ни ценил солнечный свет, я понимаю, что он может обжечь мою кожу. А как бы черны ни были ночные тени, не все они скрывают чудовищ. И абсолютно всё имеет свойство со временем являть свою истинную суть. Таково само мироздание.

Джульетт взглянула на Морганхада с задумчивостью и любопытством. Она внимательно вслушивалась и почувствовала в его советах истинную заботу. И с благодарностью произнесла:

— Ваши слова очень мудры, сэр. Я постараюсь их запомнить. Только боюсь, это всё слишком сложно для меня. Особенно после вчерашнего. Едва ли я смогу разобраться, кому можно доверять.

— После вчерашнего? Вы имеете ввиду появление Катрины Вэллкат в вашей спальне?

— Скорее, вашу обеспокоенность этим фактом, сэр.

Переживания Джульетт были намного глубже, чем обида из-за легкомысленных слов Уоллеса. Она уже не знала, кому доверять. Тайный визит Катрины в её спальню прошлой ночью и пугающая реакция сэра Марлоу, когда он это обнаружил. Оба предостерегали Джульетт друг от друга. Катрина сказала, что сэру Марлоу нельзя доверять. А сэр Марлоу сказал, что общение с Катриной опасно.

Джульетт раньше считала, что они союзники. Она думала, что Катрина заодно с фонарниками. Но люди, которые на одной стороне, никогда не скажут так друг о друге. И ей становилось горько от всего этого. Ведь сердце её хотело довериться Катрине Вэллкат, а разум сэру Марлоу.

— Вот как? — задумавшись о чем-то, протянул сэр Марлоу. — Прошу, продолжите вашу мысль, мисс Фэннинг.

Девушка сбивчиво вздохнула и постаралась объяснить свои тревоги:

— В начале нашего знакомства мисс Вэллкат дала понять, что она заодно с фонарниками. И когда она привезла меня к вам, я уверилась в этом. Но теперь я вижу, что это не так. А я глупая, я должна была всё понять. Вы противостоите вампирам. И мисс Вэллкат никак не может быть вам союзником. Это окончательно лишает меня всякой опоры в столь отчаянные времена. Я уже не знаю, чему верить, на что полагаться.

Седовласый фонарник вздохнул и провел рукой по своей благородной серебристой бородке.

— Вы правы. К сожалению, вы стали частью невероятно сложной игры, — с сочувствием и многозначительной выразительностью произнес сэр Марлоу. — Игры, которая проходит далеко за границами таких простых понятий, как доверие. Эта война испокон веков не имела четких границ. И в этот раз правила особенно сложны. День и ночь перемешались. А, как вы знаете, они встречаются лишь дважды. На закате. И на рассвете. Одно ведет к погибели. Другое к победе. Но не отчаивайтесь, мисс Фэннинг! Именно в столь сложные времена тот факт, что Катрина Вэллкат находится с нами, говорит о многом. И вселяет в меня надежду!

Джульетт быстро повернулась к нему и уставилась во все глаза. Она никак не ожидала, что он скажет именно это. А сэр Марлоу по-доброму улыбнулся, и снова напомнил пророчице её отца. Ирвина.

— Надежду? — растерянно переспросила Джульетт.

— Конечно. Её привела сюда моя подсказка. Я хотел кое-что проверить. Посмотреть, как мисс Вэллкат распорядится информацией об этом месте. С тех пор прошло много лет. И вот она приводит к нам вас. Чтобы мы вас спасли. Я вижу в этом поступке добрые мотивы. Поэтому её появление среди фонарников вселяет в меня надежду.

— Ладно, — чуть приободрившись сказала Джульетт. — А почему вы говорите, что война с вампирами не имела четких границ?

Добрая хитринка блеснула в глазах седовласого фонарника. Морганхад ловко поднялся на ноги, поправил свой горчичный пиджак в клеточку и протянул руку Джульетт:

— Пойдемте. Хочу вам кое-что показать.

Они вернулись в дом лорда Смита. Сэр Марлоу провел Джульетт в подземелье фонарников, в зал, где члены Ордена собирались в ночь прибытия Морганхада и лорда Арстона. В этом каменном подземном помещении с гобеленами, расписывающими династии кланов стражей, большим столом и книжными стеллажами сэр Марлоу принялся рассматривать корешки старых фолиантов. Он водил пальцем с серебряным перстнем по книгам в поисках какой-то особенной.

Джульетт впервые находилась в этом зале и с любопытством осматривала висящие на стенах мечи, большое распятие, знамена Ордена, старинный глобус и большую карту Англии. На гобеленах с родовыми древами воинственных кланов лордоков, образующих Триумвират, Джульетт задержала долгий взгляд. Она догадалась, что именно эти три клана жаждут её смерти. Именно эти три клана представляли наибольший интерес для фонарников. Вот он, тот Триумвират, что убоялся её пророчества.

Глядя на ветви и имена Морбиев, Люцерберов, Вэллкатов, она заглянула дальше, чем могла себе вообразить. И внезапно прежний страх и отчаянье отступили. Неизвестность облеклась в знание. Бесчисленная стихия тьмы из её видений обрела явное воплощение, свои границы и число.

Не так уж их много, подумала Джульетт. Но одно из имен на гобелене огорчило ее.

— Мисс Вэллкат заодно с ними, — грустно произнесла Джульетт, прочитав имя Катрины на гобелене. И ошеломленно обратилась к самой себе: — Но как это возможно? Всё должно быть не так!

Горел тусклый электрический свет от ламп, и Морганхад зажег свечи в канделябре, чтобы подсветить себе стеллаж.

— В вашем случае это действительно не так, — отозвался он. — Как я уже говорил, игра очень сложна.

— Да, теперь я понимаю. А наши судьбы, видимо, еще сложнее.

— А, вот! Кажется, нашел, — воскликнул сэр Марлоу, вытаскивая старинную книгу с истрескавшейся обложкой.

Он сдул с неё пыль, положил книгу на стол и предложил Джульетт присесть рядом. А затем начал свой рассказ. И так в этом двухсотлетнем подземелье при свете свечей начался разговор старого воина и совсем еще юной девушки о темнейших страницах в истории человечества.

О рождении света и приходе истинной тьмы.

Сэр Марлоу говорил долго и подробно, а Джульетт слушала отнюдь не с праздным любопытством. Она хотела знать как можно больше о том новом темном мире, частью которого стала.

— Порознь люди сталкивались с вампирами издавна, пытались бороться или хотя бы защищаться, — заговорил Морганхад. — Но им не хватало ни знаний, ни военного опыта, ни поддержки со стороны власти. Так было до появления фонарников. Скажите, вы слышали про крестоносцев?

— Да, сэр, из книг. Отец дарил мне книги. Он считал, что у меня способный ум и поощрял мое любопытство к миру.

— Отлично!

Сэр Марлоу раскрыл старый фолиант на цветной иллюстрации, изображавшей седовласого воина с короткой бородкой в украшенных латных доспехах, над головой которого было начертано имя. На странице рядом плотным готическим шрифтом выводились строки на немецком языке, описывающие его биографию и ратные подвиги. Морганхад указал пальцем на изображение.

— Первым человеком, поднявшимся войной против вампиров, был один из них. Константин Крестоносец. Он основал Орден Фонарников и вел войну с бессмертными, сам прожив дольше всех живых. Целых несколько столетий.

— Разве это возможно? — поразилась Джульетт, рассматривая рисунок на древней желтобурой странице. — Он точно был человеком?

— О да, вначале Константин был совершенно обычным человеком. Разве что отважным воином, верящим в высшие идеалы. Изначально рыцарь Ордена братьев германского дома Святой Марии в Иерусалиме[19], участник пятого крестового похода и один из военачальников германского императора Фридриха II в шестом крестовом походе. В ходе сражений в Египте Константин заподозрил, что вражеские войска айюбидов пользуются поддержкой неизвестной силы, а раненые и пленные пропадали с обеих сторон. Происходило нечто выходящее за рамки обычной войны. Впоследствии исчезновения начались уже среди воинов, что были в строю. Желая поймать лазутчиков, Константин выставил караул и следующей же ночью столкнулся с неизвестным врагом. Лазутчики были сильнее и быстрее людей. Попавшись на глаза, они не стали похищать воинов. Они легко отбились от крестоносцев и сбежали. Константин со своими людьми отправился в погоню, что привела его во дворец без окон. Больше напоминавший гробницу посреди пустыни.

— Вы меня пугаете, сэр Марлоу.

— Не бойтесь, эта история мрачна, но заканчивается относительно хорошо, — улыбнулся седовласый фонарник. — Война, разразившаяся между католиками и мусульманами в XIII веке стала настоящим пиром для тайного врага, с которым Константину предстояло встретиться в этом странном дворце. Там он узнал о существовании вампиров.

Сэр Марлоу перевернул страницу, и глазам Джульетт предстала следующая иллюстрация, Константин сражается с острозубым противником, больше похожим на свирепого зверя с телом могучего человека. Видимо, такова была задумка средневекового художника, желавшего придать противнику Константина дьявольский вид.

Марлоу Морганхад продолжил рассказ:

— В те времена на Ближнем Востоке процветал клан под предводительством Менелаоса, одного из древнейших вампиров. Он был перекупщиком рабов, влиятельной личностью при Аббасидском халифате, затем при Фатимидском и, наконец, в Султанате Айюбидов[20], с которыми воевали крестоносцы. Менелаос покупал рабов в Западной Азии и Северной Африке для своих собратьев и высылал в европейские кланы, где их ждала страшная участь. Он торговал людьми в качестве пищи. И когда в чертоге его обители объявился Константин с отрядом, требующий отпустить его людей, Менелаос тут же показал свою нечеловеческую мощь. Завязалось сражение. Какие бы раны ни получал Мелеанос и его слуги, они не умирали. Менелаос победил всех воинов, прибывших с Константином. Некоторых он оставил жить, чтобы питаться их кровью, медленно умерщвляя истощением. А самого Константина взял в плен и не трогал. В насмешку сохранив ему жизнь и заставив смотреть на множество своих зверств.

Потянул сквозняк, потревожив огонь свечей в канделябре.

— Зачем так мучать кого-то? — ужаснулась Джульетт.

— Менелаос хотел сломить дух Константина, ибо видел, что в этом человеческом воине нет страха. Чем больше в том плену находился Константин, тем сильнее убеждался, что столкнулся с истинным злом. Дух его так и не был сломлен, он учился, наблюдал и изучал Менелаоса. Он понял, что Менелаос избегает дневного света, христианских святынь и ненавидит серебро. А Менелаос понял, что Константин слишком крепок духом и не сломается. Тогда он задумал искусить Константина. Предложил ему вечную жизнь и власть над смертными. Для этого нужно было всего лишь обменяться кровью. Человек должен вкусить кровь вампира, а вампир кровь человека.

— И что, он согласился? — взволнованно спросила Джульетт.

Сэр Марлоу усмехнулся.

— Конечно отказался! Он жил одной лишь надеждой сбежать, собрать воинство и уничтожить Менелаоса, используя его слабости. И однажды он смог сбежать. Он собрал несколько самых верных своих соратников, которым доверял, и посвятил в темную тайну всего произошедшего с ним, призвав к истинному долгу, которым воины Божьи обязаны следовать. Вместе с несколькими братьями тевтонцами, госпитальерами и рыцарями Кипрского королевства они покинули кампанию Фридриха II и образовали Орден фонарников, дав клятву воевать не с людьми, но со злом истинным. Они покрыли свои мечи серебром, собрали небольшой воинский полк себе в подчинение, осадили дворец Менелаоса днем, разрушив одну из стен снарядами из метательной машины. И вступили в бой. Дневной свет им помог и ослабил клан вампиров. Битва унесла много жизней фонарников, но зло было побеждено, а Орден получил знания, которые хранились в письменах, найденных во дворце Менелаоса.

— Но ведь Менелаос был не единственным.

— К сожалению, да. И фонарники это понимали, — сэр Марлоу перелистал несколько страниц и открыл книгу на карте Европы, где страны назывались совсем неизвестными для Джульетт названиями, а вместо некоторых городов стояли отметки в виде черепов. Предположительное расположение кланов на момент, о котором повествовала книга. — Константин знал, что Менелаос вел дела с кем-то в Европе, регулярно отправляя туда рабов, чтобы европейские собратья Менелаоса повально не уничтожали крестьян и не привлекали внимание Европейских правителей к мору, которым по сути является кровавая жажда вампиров.

— Я всё еще не понимаю две вещи, сэр. Почему Константин прожил несколько веков? И почему война с вампирами не имела четких границ?

— Константин понимал, что человеческой силы недостаточно для их борьбы. С годами Орден Фонарников стал серьезной проблемой для вампиров. Пришло время, когда на защиту смертных встали настоящие воины. Рыцари, знавшие тайны вампиров. Но время же работало против фонарников, ибо жизнь человеческая быстра. Константин искал способы получить либо силу, либо бессмертие вампиров, проводя опыты с их кровью. И в конце концов нашел такой способ. Он получил и силу и бессмертие. Но не такое, каким наделены вампиры. Лишь время потеряло власть над ним, и старость отступила. Раны и болезни по-прежнему представляли для его жизни угрозу. Так Константин стал не только первым фонарником, но и главным оружием Ордена. Бессмертным, но живым. Единственным в истории.

— Как ему удалось?

— Ну, об этом он никому не рассказывал, — улыбнулся сэр Марлоу.

— Он пил кровь вампиров?

— Нет. В чистом виде кровь вампиров может смертельно отравить человека. Никто точно не знает, что давало ему такое бессмертие. Есть основания полагать, что метод Константина оказался чрезвычайно опасным. Он не хотел подвергать риску других людей. До сих пор в Ордене нет единого мнения в оценке столь отчаянного поступка Константина. Некоторые осуждают его. Думаю, Константин и сам многократно пожалел об этом. Его потомки также унаследовали силу, сопоставимую с силой вампиров. Но уже не бессмертие. И в этом горечь судьбы первого фонарника. Он неоднократно переживал своих детей и внуков. Такова цена его борьбы.

— Это очень печально, — огорченно вздохнула Джульетт.

— Очень, — задумчиво кивнул Морганхад и молчаливо взялся за серебряный крест, висевший на груди.

— Теперь я поняла, что вы подразумевали под размытыми границами, сэр Марлоу. Чтобы бороться с тьмой, Константин украл часть её силы.

— Очень точное определение, мисс Фэннинг. Но дух в нём был достаточно силен, чтобы подчинить тьму служению свету. Нечто схожее происходит, когда Катрина Вэллкат идет против воли Триумвирата во имя спасения человеческой жизни. Вашей жизни. Как фонарник, я хочу разжечь из этой искры огонь.

— А что случилось потом? Константин дожил до наших времен?

Сэр Марлоу указал на гобелен с именами членов кланов стражей:

— Вампиры создали Триумвират, куда вошли три воинственных клана. Их образовали первый наёмник Вэллкат, старейший из бессмертных Понарин и Дариус по прозвищу Морбий, что на латыни означало «болезненный», «несущий болезнь», ибо на подвластных ему землях сеялся мор. В конце концов именно румынский лорд-маршал Дариус Морбий со своими гвардейцами нашел наш Орден и перебил всех фонарников. Никто не ожидал нападения. Битву не выстоял даже Константин. После того сокрушительного поражения Орден так и не восстановил былую мощь. Но мы кое-чему научились. Перестали быть централизованной организацией. И понемногу набираем силы, ищем потомков Константина Крестоносца, разбросанных теперь по свету, и направляем унаследованную ими силу на благое дело.

Джульетт протянула пальчики и снова открыла иллюстрацию, изображавшую Константина Крестоносца.

— Вы чем-то похожи, — озорно заметила Джульетт.

— Вы находите? — удивился сэр Марлоу. — Что ж, мне самому нравится так думать.

Он вытащил книгу из-под её руки и поставил на место.

— Теперь вы знаете историю первого фонарника. Но должны знать еще кое-что, раз уж вас хотят найти эти создания. Скажите, что именно вам известно о вампирах? — спросил Морганхад, пронизывающе всматриваясь в лицо Джульетт. Так добрый преподаватель ждет от своего студента признаков хотя бы какого-либо знания, чтобы поставить проходной бал.

— Не много, сэр. Я всего лишь шарлатанка-медиум из Лаймхаус. Дурачу людей ради денег для семьи. Я так мало знаю и очень хотела бы услышать, что фонарники знают о них, ведь вы посвятили жизнь борьбе с ними и их изучению.

Сэр Марлоу понимающе кивнул и заговорил:

— Существует множество мифов, объясняющих происхождение вампиров. Версии, пришедшие из каббалистических культов, относят их появление к Лилит или Каину, что является, мягко говоря, преувеличением. Хотя бы потому, что еврейская мифология представляет собой народный фольклор на священные тексты. Связать этот источник с вампирами некоторые мистики додумались лишь в средневековье. В попытке объяснить то, с чем столкнулись. Истинно вампиры появились гораздо позднее ветхозаветных событий. И всякий изучающий эту зловещую тему должен разделить их на два принципиально отличных племени. Обращенных упырей и чистокровных бессмертных. Одни происходят от других. Обращенные появились от настоящих хозяев ночи. Лордоков. Тайного биологического вида, что откололся однажды от людского рода и существует параллельно с человечеством многие века. Точно так же, как человеческое бытие изучено наукой, но пронизано тонкой нитью мистической тайны, так и существование лордоков объяснимо наукой, но еще теснее сплетено с темными тайнами мироздания. Рожденные через смерть, бессмертные, но навечно привязанные порочной жаждою к человеческой крови, они грезили о собственной армии, что сметет людские царства. Для этого они давали людям вкушать свою кровь и так породили обращенных вампиров. Заразу, эпидемию. Примитивных упырей, что никогда не будут равны ни людям, ни лордокам. Осознав свою ошибку, лордоки стали истреблять обращенных. Поскольку видели в упырях оскорбление своего образа и бесконтрольно множащуюся чуму. Если вы возьмете восточноевропейские мифы о чудовищах, вылезающих из могил и нападающих на родственников, то они, несомненно, описывают обращенных. Лордоки же предмет восхищения смертных, приближенные королей, музы, позирующие для картин великих художников, непобедимые воины, невидимые убийцы, тени в ночи. Они владели сердцами и умами людей, впитывали в себя мудрость поколений и никогда не оставляли попыток тотального порабощения человечества. Менелаос был одним из них. Катрина Вэллкат, весь Триумвират и Астрид Сандерленд, которая приходила к вам, также из числа лордоков. Единственное, что им мешает захватить власть на земле, это солнечный свет. Если бы не эта преграда, защитившая живых с самого начала времен от угроз ночной тьмы, лордоки давно смогли бы воцариться над смертными. Но время — дивная вещь. Даже для тех, над кем впрямую оно не властно. За историю своего существования лордоки успели пережить расцвет и спад. Это сейчас они вынуждены смешиваться с нашей цивилизацией. Но на заре своего существования они представляли собой разрушительную стихию. Империю ночи, что стремилась уничтожить всё и расползалась по Земле всюду, где наступала ночь. И во главе этой необузданной тьмы был первейший из них, Лордок. Именуемый также Падшим Принцем и Императором мертвых. С него всё началось. Но каким образом, достоверно не известно. Лордок появился, правил и сгинул задолго до первого фонарника Константина Крестоносца. Тут у истории слишком мало фактов. А легендам самих лордоков доверия нет.

— А что их легенды рассказывают о Лордоке, сэр?

— Миф вампиров повествует о том, что Лордок был сыном правителя где-то в северных странах. Он желал сделать родную сестру Калию своей женой, и втайне были они любовниками.

— Ох, зря я спросила.

— Правитель, отец Лордока, узнав об этом, рассердился и отправил сына в дальние военные набеги, что совершало их небольшое царство на другие страны. Год за годом Лордок возвращался, приносил к ногам отца трофеи и богатства, и неизменно обнаруживал, что отец по-прежнему непреклонен и не позволит Лордоку и Калии быть вместе. Тогда Лордок задумал злое дело. Ради нездоровой порочной любви, что испытывал он к своей сестре, Лордок отправился к черному колдуну выторговать силу, что поможет ему убить отца и подчинить себе его подданных. Колдун наделил его силой. И Лордок не знал, что в темном даре кроется подвох и проклятье. Ему пришлось убить отца и мать, однако люди не склонились перед ним. Они сочли его преступником. В сражении с преданными воинами своего отца Лордок пал и испустил дух на руках у Калии. Но смерть не приняла Лордока. И он возродился тем, кто породил бессмертных. Могущественным и бездушным чудовищем. Мертвым, но живым. И ярости его не было предела. Из мести он уничтожил всё свое царство, залив землю кровью своих же людей. А Калию обратил в подобную и равную себе. И так стал Падшим Принцем, задумавшим построить империю для мертвых. Вот во что верят лордоки. Как видите, история слишком мифична, чтобы верить ей. Эта по-своему поэтичная легенда скрывает не менее ужасную истину. Полагаю, некоторые элементы имели место в действительности. Но колдун определенно лишь художественная аллегория на что-то другое. На истинную причину перерождения Лордока. Мисс Фэннинг, вам нехорошо?

Морганхад с беспокойством заметил болезненную перемену в девушке. Лицо её отсутствующе сникло. Джульетт покачнулась и потянулась руками к занывшим вискам.

С самого начала в пророчество о гибели вампиров, воине и мече, отражающем зарю, вкрадывались обрывки других видений, что Джульетт не могла объяснить. Прикосновение к руке Катрины Вэллкат и Астрид Сандерленд также несли в себе разбитые крупицы чернейшей правды об их происхождении. Через прикосновение к ним Джульетт будто заглядывала в момент рождения тьмы.

Слишком сложный для объяснения.

Человек на лодке. Бушующее море. Черный остров посреди озера крови. Перевернутое дерево. Вечный мрак, утаскивающий путника в бездонный колодец.

Но сейчас осколки собрались.

Слушая сэра Марлоу, Джульетт ощутила дурноту, а потом будто провалилась в то, о чем теперь заговорила вслух.

— Всё было не так, — всматриваясь словно в невидимого призрака, проговорила Джульетт. Вспоминая. Погружаясь в холодную темноту внутренним взором. — Лордок уже вернулся другим. В своих странствиях он узнал о могущественном темном месте. Скале, затерянной в океане. Он выпытал у северных племен, как туда добраться. И отправился в холодное море, идя по северной звезде. А то, что там нашел на исходе пятого дня, было тьмой. Непроглядной. Черный остров посреди озера крови поглотил его. Тьма даровала желанную Лордоком силу. Но отняла его жизнь и забрала всю его кровь. И вернулся он в родной край не сыном, но самой погибелью для всякого живущего.

Договорив, Джульетт начала сползать со стула, теряя сознание, но сэр Марлоу вовремя подскочил к ней и поддержал.

— Мисс Фэннинг! Вы меня слышите? Вам хватает воздуха?

Джульетт судорожно вдохнула и будто очнулась.

— Мне уже лучше, — сообщила она, с трудом шевеля губами.

Морганхад положил ладонь на её руку.

— Дитя, скажите мне, вы чем-то больны?

— Нет, сэр. Это другое.

Сэр Марлоу всмотрелся в её глаза с обеспокоенностью врача:

— Вы знаете, о чем мы сейчас говорили?

— Да, сэр.

— О чем?

— О Константине, вампирах и Лордоке.

— А то, что вы сказали, вы можете повторить?

Джульетт взволнованно облизала губы и кивнула.

— Он не ходил к колдуну и не был убит стражами отца. Он нашел древнее место. Очень плохое место, сэр.

— Под северной звездой? — схватив Джульетт за плечо спросил Морганхад, по-прежнему вглядываясь в её глаза.

— Да, сэр. И оттуда вернулся уже мертвым.

Сэр Марлоу задал следующий вопрос голосом, дающим понять, что уже знает ответ.

— У вас есть дар, верно? Поэтому лордоки хотят вас убить.

— Едва ли, сэр. Меня посещают видения. Но только о вампирах. О людях никогда.

— Значит, мои догадки насчет того, зачем Триумвират охотится за медиумом, подтвердились, — ничуть не удивившись, проговорил сэр Марлоу.

Глава 15. Срочное дело

Морганхад помог Джульетт подняться и, придерживая её под руку, повел наверх, в гостиную, где все ждали их возвращения. Катрина и Галлагер в это время обсуждали возможные направления и местности в Англии, в которых стражи Морбия ищут пророчицу.

— А Нобилиор? — спросил Галлагер.

— Он придет непосредственно сюда. Это лишь вопрос времени. След крови Джульетт ведет к колоколу, — ответила Катрина.

— Может в этом и был ваш план, — ощерившись, процедил лорд Смит.

Доведя Джульетт до бархатной кушетки возле окна под озадаченными взорами фонарников, сэр Марлоу открыл створку, и ветерок встрепенул белокурые волосы пророчицы.

— Что с ней? — требовательно осведомилась Катрина.

Морганхад повернулся к остальным и распорядился:

— Джульетт нездоровится, ей нужен свежий воздух. Джером, принесите ей воды. Лорд Смит, а вы скажите, имеется ли у вас глобус, навигационные карты или подробный географический атлас? Ваш глобус-бар в зале для совещаний Ордена мне не подходит, он стар и неточен.

Джером поспешил выполнять поручение, а лорд Смит, по-прежнему сидевший в своем кресле, нехотя выдавил из себя:

— Есть глобус в моем кабинете. На втором этаже.

— На какие стороны света выходят окна? — уточнил сэр Марлоу.

— Север и запад.

— Прекрасно! Вы позволите воспользоваться вашим кабинетом и глобусом в интересах Ордена.

— Да как вам будет угодно, — сварливо каркнул лорд Смит.

— Прекрасно! — кивнул Морганхад и двинулся из гостиной. — Лорд Арстон, леди Катрина, прошу за мной!

Наемница и лорд Арстон удивленно переглянулись и последовали за сэром Марлоу. Им вслед неслись крики старика Смита:

— Что? Вы пустите эту дьяволицу в мой кабинет?

Очевидно, лорд Смит единственный не был в курсе, что она выбиралась из камеры, и что Джером видел её ходящей в ночи по всему дому, но принял за игру света и тени.

Стараясь держаться подальше от ярких окон, Катрина прошла за сэром Марлоу и лордом Арстоном на второй этаж в просторный, заставленный старинной мебелью кабинет судьи Смита. В утренние часы здесь ещё стояла тень. И действительно имелся большой глобус, к которому прямиком от входа направился сэр Марлоу и стал рассматривать берега Скандинавии, проговаривая старые топонимы времен викингов себе под нос:

— Холугаланд, Бьярмланд, Винланд, Юнета…

— Морганхад, что происходит? — прищурилась Катрина.

— Очевидно, сейчас мы и так всё узнаем, — покосившись в её сторону, прокомментировал лорд Арстон.

Сэр Марлоу оглянулся на них через плечо и спросил с предельной серьезностью:

— Среди всех мифов о Лордоке, что лично ты сочла бы правдой, Катрина?

— Не многое, — ответила наёмница. — Слишком много мифов породил туман времен.

— Но почему, если Понарин жил во времена Лордока? Почему бы ему не развеять туман времен? Как может взор, пронзающий эпохи, потерять что-либо в потоке истории?

Катрина помолчала, едва заметно кивнув в знак того, что находит вопрос справедливым, а потом сказала:

— Эпоха Падшего Принца прошла, кланы живут в новом быстро меняющимся мире и фундаментальными вопросами не задаются, а величие Понарина любит тишину.

— Ох, как это удобно для Понарина, — впервые с неприязнью, отозвался сэр Марлоу и продолжил мысль: — Я знаю, что у лордоков есть предположения о том, откуда Лордок родом. Вы знаете, что он ходил в набеги и морские походы до того как переродился. Вы считаете его великим, почти обожествляете его. Но о его происхождении истинно не знаете, кроме пары древних сказок. А те, кто могут рассказать, молчат. Почему?

Катрина внимательно смотрела прямо в глаза сэру Марлоу:

— Что ты хочешь, Морганхад?

— Скажи, Катрина, приятно ли тебе быть в числе тех, от кого правду скрывают, заставляя вслепую служить себе?

Катрине не пришлись по нраву слова седовласого фонарника.

— Не вздумай играть со мной, — сдерживая подступающую ярость, предупредила наёмница.

Сэр Марлоу, расслышав эти густые нотки угрозы, тут же подошел к ней и твердо произнёс:

— Наоборот, Катрина! Я намерен положить конец всем играм! — И прозвучало это тоже как угроза. — Лордок обитал где-то в Скандинавии. Был сыном вождя, кого-то с положением хёвдинга или ярла. Совершал набеги на племена славян, западные королевства и много ходил по северным морям.

— Возможно, — признала Катрина.

— А в те времена у них ходило множество легенд о скрытых в океане волшебных землях, — сэр Марлоу погрузился в свои размышления и вернулся к глобусу. — Отправился в холодное море по северной звезде. — протянул он слова Джульетт, чем очень насторожил наёмницу. — Северная звезда это полярная звезда. Лорд Арстон!

— Да, сэр! — с готовностью выступил вперед секретарь Ордена.

— У вас ведь ещё есть контакты в порту Ливерпуля?

— Конечно, сэр.

— Мы отправляемся в море. Нам нужно зафрахтовать корабль на условиях тайм-чартера с предельно минимальным составом экипажа. Это должны быть очень надежные люди. Капитан, хорошо знающий северные моря. И судно, пригодное для плаваний в условиях севера.

Лорд Арстон задумался.

— Знаю одного капитана Риттера. Крайне ответственный человек, которому можно доверять. Он со своим кораблем «Орфей» бывал в Исландии и Гренландии, хвастал, что айсберги ему нипочем. Но найдутся и другие варианты, если не застану Риттера.

— Замечательно, лорд Арстон. Отправляйтесь в Ливерпуль немедленно. Попросите лорда Смита, чтобы его водитель отвез вас на вокзал. По прибытии в Ливерпуль наймите корабль. Пусть выплывает в порт Уайтхейвен. Лишь там капитан получит от меня указания по навигации и курсу. Мне ещё предстоит всё рассчитать. Для этого я вынужден срочно вернуться в Лондон. Ждите меня в Уайтхейвене через неделю. И помните, дело чрезвычайно важное. Чрезвычайно! Мы должны поторопиться.

— Позвольте спросить, сэр Марлоу, с чем связано это предприятие? — осведомился лорд Арстон.

Катрина слушала их, затаившись, как хищный зверь перед нападением. Скользнув взглядом по ней, Морганхад ответил кратко:

— С Лордоком.

Лицо лорда Арстона вытянулось в мрачном изумлении. Дальнейших пояснений ему не требовалось, чтобы понять всю важность полученных распоряжений, тем более в присутствии наёмницы Триумвирата.

— Что-нибудь еще, сэр? — поинтересовался секретарь Ордена.

— На этом всё. Ступайте. И до скорой встречи, друг мой, — тепло пожав его руку, попрощался сэр Марлоу.

Лорд Арстон с исполнительным видом кивнул точно офицер, получивший приказ от полководца, и, глянув на Катрину в раздумьях, должно ли соблюдать приличия и прощаться с ней, как с дамой, молча вышел из кабинета.

Катрина дождалась, когда его шаги на лестнице стихнут, и решительно направилась к сэру Марлоу. Но крест на его груди заставил её остановиться на расстоянии.

— Я знаю, что ты задумал, — уверенно сказала наёмница и озвучила вывод, который сделала, сопоставив всё, что произошло за последние полчаса: — Джульетт рассказала тебе о Лордоке нечто столь значимое для тебя, что ты решил отправиться в экспедицию. Неужто вознамерился обновить покрывшиеся плесенью подвиги фонарников?

— А я знаю, что ты нам лгала о девочке, — просто ответил сэр Марлоу, даже не вкладывая в свои слова оттенок обвинения. — У Джульетт есть весьма ценный дар. Но ты не хотела, чтобы фонарники знали.

Катрина продолжала выстраивать в уме логическую цепочку. И вспомнила, как Джульетт сказала, что конец определен точно так же, как начало. Видения открыли Джульетт не только пророчество о гибели вампиров. Она увидела и тайну появления первейшего из них. Невероятно!

— И ты, конечно, не хочешь, чтобы я знала, что Джульетт рассказала о Лордоке. Но я и так всё поняла.

— Это Понарин не хочет, чтобы все вы знали о Лордоке правду. Как я уже сказал, я намерен положить конец всем играм.

— Ты считаешь, что в своем плаванье по следам Лордока найдешь оружие против вампиров? — с вызовом спросила Катрина.

— Я рассчитываю, что найду там ответы, — с усталостью путника, мечтающего об оазисе в пустыне, сказал Морганхад.

Этот ответ заставил наёмницу задуматься, но в итоге она сочла его ложью. С учетом пророчества Джульетт о гибели вампиров, поиски ответов сэра Марлоу в прошлом Лордока приобретали особенно опасный характер.

Морганхад словно почувствовал, что Катрина не поверила ему и сказал:

— Знаешь, чего хотел Константин Крестоносец? Воевать с лордоками фонарников вынуждали вы со своей жаждой убийств и обычаем держать людей в загонах на убой! А Константин, обретя бессмертие, задумался о природе этих изменений и стал искать лекарство для лордоков. Способ, который освободил бы вампиров от кровавой жажды, от необходимости прятаться от дневного света. Спроси себя, Катрина. Неужели ты не желаешь ощутить тепло солнечных лучей, взглянуть на дневной мир, что ослепляет твой взор? Неужели ты не хочешь перестать чувствовать днем слабость и дрожь, что одолевают тебя сейчас? Константин хотел освободить вас от проклятья, которым стало для вас наследие Лордока. Вернуть вам хотя бы право выбора! Катрина, благодаря дару Джульетт мы как никогда близки к этому.

Мимолетная тоска шевельнулась в Катрине от слов Морганхада. Рожденная в 1717 году, первые годы своей жизни Катрина могла наслаждаться солнечными лучами, а сердце в её груди билось. Но, как и все лордоки, она была обречена на вечную ночь. И к 22 годам умерла от крепнущего в её крови наследия Лордока, возродившись той, кто она есть теперь. И Катрина тут же отринула пробудившуюся тоску, сочтя её слабостью. Теперь она наёмница клана стражей и верная слуга своего народа.

Всё было куда хуже, чем Триумвират мог вообразить. Катрина оценила масштаб рисков для всех кланов, если фонарники выяснят о Лордоке больше, чем известно самим кровонаследникам Падшего Принца. Фонарники понимают, что не победят в войне с бессмертными своими силами. Морганхад говорил о лекарстве, но Катрина по-прежнему слышала слово «оружие» и вспоминала о мече, в котором отражалась заря. Мече зари из предсказания Джульетт о гибели бессмертных.

Всё сходилось. Вот, как начало определяло конец.

Наемница за пару секунд четко увидела план действий.

— Что бы ты себе ни думал, Моргахад, я отправлюсь в экспедицию вместе с вами. И это не просьба, — предостерегающе сказала Катрина, подступив на шаг ближе. — Ставки в этой партии всё выше. Если это касается Лордока, это касается и меня. И не нужно возражать. В любом случае я отправлюсь туда же. Но уже как враг вам.

— О, не сомневаюсь в этом, — без тени страха усмехнулся сэр Марлоу. — Если ты заметила, я обсуждал организацию экспедиции с лордом Арстоном в твоем присутствии.

И вновь Катрина поняла, насколько это был хитрый и коварный человек. За его добродушным профессорским видом скрывался расчётливый нестандартный ум. Настолько, что предугадать ход его мыслей не могла даже наёмница.

— Черт бы тебя побрал! — изумленно улыбнулась Катрина. — Ты определенно безумец. Что ты задумал?

— Намереваясь отправиться туда, где мы можем открыть тайну происхождения бессмертных, будет полезно иметь рядом кого-то максимально посвященного. Если мы и правда найдем что-то, твое знание языка лордоков и зрение в темноте могут пригодиться.

Наемница с азартом улыбнулась:

— Значит, вновь будем работать вместе. Прямо как в Австрии.

— Прямо как в Австрии.

— Джульетт поедет с нами, — решила Катрина. — В море посланцы Триумвирата её не найдут.

— Я не знаю, что мы там найдем. Для неё это может быть слишком опасно.

— Сопоставь реальные риски, Морганхад! Люди, что служат вашему Ордену здесь, не защитят ее. Они видели на своем веку лишь обращенных. Кто сможет противостоять Нобилиору, если он нападет на след?

— Что ж, у меня будет время подумать об этом пока собираюсь в Лондон.

На этом разговор был закончен.

Сэр Марлоу направился из кабинета судьи Смита в свою комнату, чтобы собрать вещи перед отъездом в Лондон. Наёмница спустилась к Джульетт.

Рядом с Джульетт на самом краешке кушетки сидел Джером. Обеспокоенный, смущенный. Такой неловко небезразличный к ней. Пророчица уже чувствовала себя хорошо. Глядя на неё из тени коридора, Катрина подумала о том, насколько удивительная эта девушка. Как много тайн она может ещё открыть, не подозревая, сколь ценны и опасны эти знания. Дочь простого портового рабочего из Лондона становилась важнейшим козырем в мире, разделенном на день и ночь. Как для фонарников, так и для лордоков.

Катрина всё больше понимала, что в смерти Джульетт нет смысла. Не только чувствами, но уже умом стража лордоков.

Увидев Катрину, Джульетт приподнялась. Сначала улыбнулась, потом помрачнела и с волнением вздохнула.

— Мисс Вэллкат, — робко подозвала Джульетт.

От произнесенного имени Джером испуганно оглянулся на Катрину. А Катрина участливо приблизилась к пророчице. Едва повернув голову в сторону Джерома, она тем самым сразу же прогнала юношу. И они с пророчицей остались вдвоем.

— Да, Джульетт, — предлагая ей продолжить, молвила наёмница.

— Я хотела поблагодарить вас, что помогаете мне. Раньше я не представляла, насколько это сложный выбор для вас. Ради меня вы пошли против своих.

Наемница присела рядом на кушетку и взяла теплую руку Джульетт в свои холодные ладони. Нежно и бережно. Взгляд её смягчился ласковым пониманием. Катрина настолько искусно умела копировать поведение людей, что глядя в доверчивое и честное лицо этой юной девушки, спрашивала себя, притворяется она сейчас или вправду испытывает желание поддержать Джульетт.

— Всё будет хорошо, — проникновенно заверила Катрина.

И произнеся это утешение, в душе задалась вопросом, не является ли оно тайным обещанием самой себе?

Обещанием не причинять Джульетт вреда.

Вкрадчивый голос Катрины и уверенно изреченные слова успокаивали Джульетт. Белокурая девушка облегченно вздохнула и радостно улыбнулась:

— Я вам верю, мисс Вэллкат. Моя судьба в ваших руках.

Спустя четверть часа сэр Марлоу спустился с чемоданом в руке и отдал несколько распоряжений Галлагеру на период своей поездки в Лондон. Почти все они касались Джульетт. По приказу старшего фонарника теперь на Галлагера и Уоллеса ложилась обязанность охранять Джульетт. Вероятно, от Катрины в том числе, хотя этого не произносилось вслух. Сэр Марлоу подчеркнул, что жизнь пророчицы чрезвычайно важна. Также он велел Галлагеру и Уоллесу через неделю сопроводить Катрину и Джульетт до порта Уайтхейвен, что располагался в 60 километрах западнее, в графстве Камбрия.

Узнав об этом, Джером расстроился, что всего через неделю Джульетт уже уедет. Для Джерома у сэра Марлоу тоже имелось поручение — сообщить обо всём его дядюшке, который под предлогом плохого самочувствия удалился в свою хозяйскую спальню. Морганхад попросил Джерома передать, что возвращает командование лорду Смиту, но распоряжения лорда Смита не должны противоречить распоряжениям сэра Марлоу.

Также он подготовил особое указание для доктора Сагала. Столь важное, что записал его на бумаге и запечатал в конверт, оставив штамп своим перстнем. Такая мера требовалась потому, что сэр Марлоу знал, что доктор Сагал не поверит, если один из фонарников передаст поручение устно. Этот конверт он оставил на столике возле лестницы.

Чья-то слабая рука дернула седовласого фонарника за рукав пиджака. Он оглянулся. Джульетт стояла за его спиной. Запыхавшаяся. Придерживая бок, заживающий после ножа Игнака. Услышав, что сэр Марлоу уезжает, она поспешила к нему попрощаться.

— Вы уезжаете? — дрогнувшим голоском выпалила белокурая девушка.

— Да, мисс Фэннинг.

— Очень жаль. Всё так внезапно.

Слова сожаления Джульетт прозвучали с таким пронзительным чувством, будто ей вновь предстояла разлука с её отцом, Ирвином.

— Вы сообщили очень важную информацию. На её основе мне предстоит провести сложные расчеты, но здесь не хватает документов для этого. О, не печальтесь. Мы увидимся с вами уже через неделю, вот увидите.

— Обещаете?

— Конечно! — очень серьезно заверил сэр Марлоу. — Скажите, не откажете ли вы, если я предложу отправиться с нами в морское плаванье?

— В плаванье, сэр? А мисс Вэллкат поедет?

— Даже не сомневайтесь. Она настаивала на этом.

— Тогда с радостью!

— Но прежде вы должны хорошенько отдохнуть и набраться сил, — с теплой строгостью распорядился седовласый фонарник. — Вы ещё не до конца окрепли. Дайте слово, что проведете эту неделю, соблюдая постельный режим.

— Даю слово, сэр Марлоу, — посмеялась Джульетт.

— Что ж, тогда до скорой встречи, мисс Фэннинг!

Джульетт нерешительно переступила с ноги на ногу, словно хотела обнять сэра Марлоу. Но она не решилась на это и послушно направилась к лестнице.

— Хотя постойте минутку! — вдруг воскликнул сэр Марлоу. — Видите этот конверт, мисс Фэннинг? У меня для вас есть поручение Ордена фонарников. Что скажете, готовы исполнить?

— Правда? — обрадовалась Джульетт. — Ничего себе! Что нужно сделать?

Сэр Марлоу взял конверт, оставленный на столике, и протянул его девушке.

— Самую малость. Прошу, передайте этот конверт доктору Сагалу. В нём мои указания относительно его врачебных полномочий, которые доктор Сагал обязан выполнить немедленно, как только прочитает содержание письма.

Оживленность Джульетт чуть поубавилась, и она смущенно поджала губы:

— Я уж думала, вы дадите мне настоящее задание.

— Это очень важное задание. Поверьте. Будет лучше, если именно вы передадите конверт доктору Сагалу.

Джульетт серьезно покивала и взяла конверт.

— Ладно.

— А теперь ступайте отдыхать.

Проводив Джульетт заботливым взглядом, пока она поднималась по лестнице, сэр Марлоу вздохнул и развернулся, чтобы двинуться к входной двери.

— Что в письме для доктора Сагала? — холодно спросила Катрина Вэллкат, стоящая на пути у Морганхада.

Она появилась за его спиной совершенно беззвучно. Её решительная чуть враждебная поза, взгляд сапфировых глаз, прикованный к сэру Марлоу, как к цели — эти признаки подсказали седовласому фонарнику направление ответа.

— Ничего угрожающего тебе.

— Это не ответ, — твердо произнесла наёмница.

— Другого пояснения не будет, — отрезал сэр Марлоу. — Но, когда всё выяснится, ты определенно одобришь мой небольшой план.

Катрина постояла, раздумывая, отпускать ли его. Затем отступила в сторону, прошипев:

— Черт бы тебя побрал.

— До встречи в Уайтхейвене! — сэр Марлоу хохотнул и зашагал к выходу. А у самой двери, под которой золотилась полоска солнечного света, оглянулся: — Катрина, — взывая, обратился он к ней. — Джульетт всем сердцем верит тебе. Не подведи её доверие.

Взгляды их встретились, и в этот момент здесь стояли не два врага. Но двое тех, кому всё больше становилась небезразлична судьба пророчицы из Лаймхаус.

Наемница с удивлением оглядела седовласого фонарника и спросила с горечью осознания собственной чудовищной сути:

— Разве не ведаешь ты, к кому взываешь в поисках человечности?

— О, я прекрасно понимаю, кто ты, — хитро протянул сэр Марлоу, повернув ручку входной двери. — Этого не понимает только Триумвират.

Дневной свет от входа разлился по полу, ослепив ярким сиянием и заставив Катрину отступить в тень. Седовласый фонарник скрылся на улице, закрыв за собой входную дверь. Во дворе завелся двигатель автомобиля «Пенар и Левассор», и сэр Марлоу уехал.

Глава 16. Спасительная кровь

Возможность проводить последующие дни с Катриной помогла им с Джульетт сдружиться, что благоприятно сказалось на состоянии здоровья пророчицы. Джульетт выглядела теперь энергичной и жизнерадостной, хотя по временам её продолжала одолевать тоска по отцу. В такие минуты Катрина оказывалась рядом и всегда находила нужные слова, которые тотчас помогали Джульетт успокоиться.

Видя теплое заботливое отношение наёмницы Триумвирата к юной девушке, лорд Смит конечно же чуял подвох, но был связан по рукам и ногам распоряжениями сэра Марлоу. А потому либо оставался безучастным наблюдателем, либо вовсе предпочитал проводить время в своём кабинете.

С Джеромом Джульетт тоже нравилось общаться, что очень воодушевляло племянника лорда Смита. Вместе они прогуливались по дому и окрестностям. Джером научил Джульетт играть в шахматы и рассказывал о любимых книгах, названия которых она прежде никогда не слышала.

Они часто говорили о своих мечтах. Таких простых и отчасти грустных. Джером хотел увидеть мир, путешествовать, выполняя задания фонарников. В этих разговорах Джульетт поняла, что уже живет похожей жизнью. И она ничуть не захватывающая. Однажды пророчица так и сказала Джерому. Что его книжные представления о героических подвигах слишком далеки от тягот настоящей жизни, и если он отправится в путешествия с заданиями Ордена, то эти странствия разочаруют его, а подвиги принесут лишь боль. С тех пор Джером старался не заговаривать о вещах, которые случайно могли напомнить Джульетт о том, что ей довелось пережить.

Уоллес и Галлагер посменно продолжали приглядывать за Катриной. Выглядело это ненавязчиво, оба для отвода глаз затевали пустые доброжелательные разговоры, но наёмница прекрасно понимала, что к чему. Они были её надзирателями. Одной рукой они приносили ей свиную кровь, чтобы усмирить её кровавую жажду. А другой рукой придерживали рукоять заряженных серебром револьверов за поясом.

Доктор Сагал долго не появлялся и объявился лишь утром 5 сентября. В тот день погода впервые сделалась по-настоящему осенней. С самой зари стоял густой туман, облепивший окна особняка Смитов серой пеленой. Катрина, Джульетт, Джером и Галлагер сидели в холодном сумраке гостиной. Наёмница рассказывала Джульетт о принятых у сербских цыган особенностях хиромантии, не забывая добавить колких скептических комментариев, чем изрядно смешила Джульетт.

— А вы сами верите в какую-либо магию, — поинтересовался тогда Галлагер у Катрины. — Любопытно мне, что лордоки об этом думают.

На что Катрина ответила, сначала по-странному надолго задержав на нём взгляд:

— Вера в магию это человеческие суеверия. Отнюдь не наши. Мне ближе рационализм. Но мир сей устроен весьма сложно. Мои глаза видели то, что вы бы назвали магией. Чтобы постичь этот мир во всей его глубине всякому уму придется переступать и через рационализм и через суеверия.

Появление доктора Сагала прервало разговор. Вид у него был чем-то озабоченный, что подметили Катрина и Галлагер. Сагал с порога поздоровался и позвал Джульетт на снятие повязки. На сей раз уже окончательное. Джульетт сразу же вспомнила о конверте, который сэр Марлоу оставил для доктора Сагала, и, сказав об этом вслух, поспешила сначала к себе в комнату, чтобы взять конверт.

— Я не совсем понимаю, а где сам сэр Марлоу? — осведомился доктор Сагал, поправив очки.

— Вернулся в Лондон, чтобы подготовить внезапную экспедицию, — проговорил Галлагер и переглянулся с Катриной. — Видимо, что-то чрезвычайно важное для Ордена. Для всех он оставил распоряжения относительно дел фонарников, а также относительно мисс Фэннинг и наёмницы.

— Как неожиданно, — помрачнев, обронил доктор Сагал.

— А что, у вас к нему какое-то дело?

— Не совсем.

— А где вы пропадали последние несколько дней? — требовательно осведомилась Катрина.

Доктор Сагал определенно находил удивительным тот факт, что представительница Триумвирата задает ему подобный вопрос, да ещё в столь строгой форме, но ответил:

— Было много врачебной работы, и один из пациентов пропустил целых два приема, заставив себя подолгу ждать. Вообще говоря, он пропал. Я это выяснил, порасспросив о нём людей. Что очень странно, его беспокоили желудочные боли, и мы пока так и не подобрали действенное лечение. Сегодня я собираюсь навестить его дома.

Галлагер озадаченно хмыкнул на всю гостиную.

— Пропал, говоришь? А кто твой пациент, можешь сказать?

— Дэн Хогарт, фермер.

— Хогарт? Это их ферма на окраине Розингс-Мид?

— Да, всё верно.

— А почтальон Бреннус случайно не рядом с ними живет?

С минуту подумав, доктор Сагал покачал головой:

— Не могу сказать. Бреннус никогда ко мне не обращался.

— А я знаю, — неожиданно воскликнул Джером.

— Ну, говори, парень, — кивнул Галлагер.

— Они соседи. Хогарты и мистер Бреннус. Земля Хогартов заканчивается у изгороди почтальона, потому что отец мистера Бреннуса продал участок Хогартам.

Галлагер звучно вздохнул и хмуро посмотрел сначала на Катрину, потом на доктора Сагала.

— Что-то случилось, — поняла Катрина.

— В пабе говорят, почтальон тоже пропал. Мистер Бреннус, — пояснил Галлагер. — Никто не получил свою почту. Каждый вечер ворчат по этому поводу. Я бы сказал даже, небольшой переполох назревает. Так что Хогарт не единственный, кого давно не видели.

— Они соседи и оба пропали? — обеспокоенно произнес доктор Сагал.

— Это не хорошо, — с мрачным азартом протянула Катрина. — Они уже здесь.

— Кто? — испугался Джером.

Наёмница обратилась к Галлагеру:

— Это дело рук стражей.

— Будем надеяться, что нет, — не теряя самообладания, сказал доктор Сагал.

Галлагер поднялся из кресла:

— Доктор Сагал, давайте-ка лучше мы с Уоллесом наведаемся к Бреннусу и Хогартам. Разузнаем, что к чему. А вы пока останьтесь, уделите внимание Джульетт.

— Возьмите с собой оружие, — посоветовала Катрина.

— Конечно. Но вряд ли оно понадобится, — кивнул Галлагер.

Она с иронией поинтересовалась:

— И часто у вас тут люди пропадают?

Обдумав слова наёмницы, Галлагер сказал напоследок:

— Как вернусь, сообщу, что там с Хогартом и Бреннусом.

Под настороженными взглядами Джерома и доктора Сагала Галлагер удалился из гостиной. На выходе он встретился с Джульетт. Она как раз несла письмо сэра Марлоу.

— Я скоро вернусь, мисс Фэннинг, — со скупой мужской заботой обронил Галлагер, проходя мимо неё.

Она даже не совсем поняла, о чём он говорит, так как пропустила весь разговор. Войдя в гостиную, Джульетт протянула письмо Сагалу.

— Вот держите, доктор. Сэр Марлоу велел, чтобы я лично передала это вам.

Тот взял конверт и тут же стал читать.

— А куда ушел мистер Галлагер? — удивилась Джульетт.

— У них с мистером Уоллесом есть пара дел в деревне, — мягким будничным тоном объяснила Катрина, не желая волновать девушку раньше времени.

Дочитав письмо, доктор Сагал проговорил себе под нос:

— Весьма разумно. — А затем обвел всех взглядом через круглые линзы очков и сообщил: — С учетом новых обстоятельств, нам нужно поторопиться!

— А что там? — обеспокоился Джером.

— План действий, которые мы обязаны незамедлительно предпринять. Будем надеяться, он сработает.

Дальнейшие ответы и пояснения не потребовались, так как Сагал тут же отдал письмо Джульетт, сказав, что оно в равной степени касается и её.

— Меня? — поразилась Джульетт и тут же прочитала, сначала с жадным любопытством, а потом уже настороженно и, в конце концов, с беспокойством.

Плечи её испуганно подобрались. Без слов Джульетт передала письмо Катрине. Пробежав взглядом по строкам, выведенным твердой рукой Марлоу Морганхада, наёмница безапелляционным тоном обратилась к доктору Сагалу:

— Я буду присутствовать во время этой процедуры!

— Мы собираемся иметь дело с кровью, напоминаю, — с научной отстраненностью отозвался доктор Сагал. — У меня нет абсолютно никакой уверенности, что вы сможете контролировать свои низменные инстинкты, когда увидите кровь, мисс Вэллкат.

Сапфировые глаза Катрины сузились в ироничной усмешке:

— Если у вас не возникает проблем с низменными инстинктами, когда вы проводите медицинские манипуляции, доктор Сагал, то и у меня не возникнет. Уверяю.

Доктор Сагал сперва опешил от этого дерзкого ответа, но возражать не стал. И втроем они направились к лестнице, ведущей в подземный штаб фонарников.

— Мисс Вэллкат, может быть есть другой способ, — боязливо спрашивала Джульетт по пути.

— Это единственный способ. И откладывать нельзя, — безучастно констатировала Катрина, позабыв сначала, что стоит поддержать и успокоить Джульетт. И тут же прибавила, взяв Джульетт за руку: — Ты прошла через гораздо более трудные испытания. Бояться нечего, вот увидишь.

Спустившись в потерны, они прошли по узкому коридору и вновь оказались в лазарете. Как и в первый раз, доктор Сагал стал скрупулезно готовиться к процедуре, только сегодня Джульетт была в сознании. Он попросил её сесть возле стола, включил лампу, затем распылил раствор карболовой кислоты на столешницу и свои руки, и направился к шкафу с медицинскими принадлежностями.

Первым делом он снял повязку с раны Джульетт от ножа Игнака. Для этого Джульетт расстегнула платье, повернувшись спиной к врачу и подставив бок спины. Каждый раз делать это ей было ужасно неловко, но доктор Сагал был очень тактичен и старался не смущать девушку. Свежий шрам блестел продольным розовым бугром, из которого торчали нити. Он останется с девушкой на всю жизнь, поняла Катрина.

Доктор Сагал предупредил, что будет снимать швы. Разрезая их, он быстро и умело вытаскивал нити пинцетом. Это оказалось не так больно, как боялась Джульетт, однако несколько капелек крови проступило. Обработав шрам феноловым раствором, Сагал приступил к выполнению распоряжения сэра Марлоу из записки.

— Скажите, Джульетт, вы сегодня завтракали? — поинтересовался доктор Сагал.

— Да. а что? — застёгивая платье, через плечо насторожилась Джульетт.

— О, всего лишь небольшое уточнение! Закатайте, пожалуйста, рукав вашего платья.

Джульетт взволнованно оглянулась на стоящую рядом наёмницу.

— Бояться нечего, — напомнила Катрина, доверительно заглянув в распахнутые глаза девушки. — Это поможет нам защитить тебя. Мы пустим посланцев Триумвирата по ложному следу. Но без твоей крови ничего не получится.

— Ладно, — сухо сглотнув и решительно вздохнув, согласилась пророчица.

Джульетт расстегнула пуговицу манжеты и со старательностью закатала рукав. Доктор Сагал продел её руку в специальный ремешок и туго затянул выше локтя. Настолько, что раздался треск ткани, и Джульетт ощутила, как болезненно собралась кожа в складках рукава. Вены на её руке тут же набухли и проступили тонкими зеленоватыми руслами.

Сагал поставил на стол жестяной футляр. Внутри на бархатной подложке лежал бумажный свёрток. В свертке оказался простерилизованный многоразовый шприц «рекорд» из термостойкого стекла. Доктор Сагал вынул стеклянный цилиндр объемом 100 миллилитров с металлическим поршнем, который заканчивался кольцом. Накрутил конический наконечник в нижнюю часть шприца и соединил с иглой. От многократных кипячений игла заметно затупилась, но других в распоряжении не имелось.

Он провел смоченным в феноловый раствор бинтом по сгибу руки Джульетт, в котором набухли вены, попросил девушку зажать кулак и поднёс иглу к её руке.

— А вы сможете остановить потом кровотечение? — торопливо поинтересовалась Джульетт, во все глаза разглядывая пугающий шприц, казавшийся в руках доктора Сагала огромным.

— Кровотечения не будет, вы зажмете руку в локте и должны будете держать её так. Не меньше получаса. А теперь не шевелите рукой, пожалуйста.

Потребовалось некоторое усилие, чтобы толстая игла преодолела упругую бледную кожу и вошла в вену девушки. Джульетт слегка вздрогнула и зажмурилась, крепче вцепившись в ладонь Катрины, которая не отпускала её всё это время.

С обжигающей болью игла поднялась по вене, заметно отодвинув плоть. Тёмная венозная кровь заполняла стеклянный цилиндр шприца медленно. Доктор Сагал следил не только за процедурой, оттягивая поршень и держа шприц зафиксированным, но и за Катриной. Настороженно отмечая её реакцию на вид крови Джульетт.

Наёмница и правда со спокойствием наблюдала весь процесс, больше уделяя внимания самой Джульетт. Успокаивающе поглаживая её по голове и размеренным голосом отвлекая.

Процедура оказалась длительной. Закончив, доктор Сагал вынул иглу, что показалось Джульетт ещё болезненнее. Затем Сагал осведомился, хорошо ли чувствует себя Джульетт.

— Нет, не хорошо, — замотала головой она.

Но вид у неё был вполне здоровый.

— Сгибайте руку. Вот так, — удовлетворенно кивнул доктор. — Вам нужно пока немного посидеть. А потом обязательно выпить чаю с бисквитом.

Врач фонарников принялся разливать кровь Джульетт по пробиркам. Спасительную кровь, которая поможет обмануть стражей лордоков.

— Сагал это ведь еврейская фамилия, — произнесла Катрина. — Её носят потомки левитов.

— Верно, — не отвлекаясь от работы, откликнулся доктор.

— А вы разделяете веру своего народа? — продолжала расспрашивать наёмница, ловя каждое движение Сагала.

— Я считаю себя человеком науки, — с чувством гордости ответил Сагал и закрыл пробирки пробками.

— А как вы стали фонарником?

— Простите, вам я не отвечу на этот вопрос.

— Будь по-вашему, доктор, спрошу иначе, — увлеченно настаивала Катрина, будто играя с ним. — Как вы объясните то, с чем столкнулись, увидев однажды бессмертных потомков Лордока? Будучи человеком науки. Не поколебались ли ваши взгляды от явлений, выходящих за пределы научного знания?

Доктор Сагал аккуратно положил пробирки с кровью в сумку и повернулся к Катрине, встретив её испытывающий взгляд, мерцающий в свете настольной лампы.

— В мои задачи не входит изучение лордоков. Я врач. Но ничто в лордоках не кажется мне выходящим за пределы науки. Вы все представляете собой криптоэтнос, обособленный от человечества подвид. Объединенный общим биологическим отклонением от нормальной формы существования живых организмов.

— Вы просто прячетесь за научными терминами от истины.

Доктор Сагал набросил сумку через плечо:

— И в чём же истина?

Катрина взглянула на Джульетт и решила, что не станет отвечать при ней на этот вопрос. Девушка видела в ней опору, а Зан Вэллкат велел любыми способами заслужить её доверие. Ответ Катрины же был бы страшен для всякого человека и неминуемо привел бы Джульетт к выводу, что Катрина — истинное чудовище.

Она решила вернуться к обсуждению предстоящего дела:

— Давайте лучше я поеду и разбрызгаю кровь Джульетт. Я справлюсь быстрее. Я знаю, как лордоки берут след. Признайте, это весомый довод.

Сагал решительно отказался:

— Это исключено. Я вполне обоснованно не доверяю вам.

— Напрасно, — с проникновенным убеждением отозвалась Джульетт.

— Сэр Марлоу поручил это дело именно мне. У него были на то причины. А у нас нет времени это обсуждать. Если исчезновение Хогарта и Бреннуса связанны с лордоками, то у нас нет времени вообще. Их нужно срочно увести из Розингс-Мид по ложному следу.

— Кто-то пропал? — вскинулась Джульетт.

Доктор обогнул Катрину и направился к коридору.

— Сагал! — твёрдо окликнула наёмница, и он остановился у выхода из лазарета. Катрина четко произнесла: — Тогда помните: достаточно двух капель. Через каждые двести ярдов. Трижды. Затем две капли через каждые полмили. Начните через сто ярдов от разрушенного аббатства. Именно там обрывается настоящий след. И двигайтесь на юг. В Ланкастер. Там вы снова сократите интервалы до двухсот и даже ста ярдов. Остатки крови вы разольете на перроне вокзала южного направления. Только так.

Обдумав её слова, он согласно кивнул. Попрощался с Джульетт и, скованно развернувшись, поспешил по коридору. Напряженный и торопливый. Видно было, что исчезновения жителей Розингс-Мид беспокоят его и вселяют худшие опасения. А предстоящая миссия и вовсе вызывала неосознанный, потаенный страх.

Ему придется вести посланцев Триумвирата за собой, приманивая их кровью Джульетт, чтобы отвести их подозрения от этой деревни и особняка Смитов.

Посланцев самой смерти, которые, как считала Катрина, уже здесь.

Глава 17. Пропавшие в Розингс-Мид

Велосипед почтальона стоял, прислоненный к фасадной стене дома Николаса Бреннуса.

За полчаса до этого вооруженный энфилдовской винтовкой Галлагер зашел домой к Уоллесу, кинул ему ружье и сказал, чтобы тот шел за ним. Приход Галлагера разбудил не только Уоллеса, но и полноватую миловидную девушку, которая юркнула позади Уоллеса, пока они с Галлагером говорили на пороге. Уоллес мало что понял из рассказа напарника, но быстро собрался и пошел с Галлагером. По пути к дому пропавшего почтальона и ферме Хогартов Галлагер ввел Уоллеса в курс дела.

— Похоже, Ник дома, — вслух заметил Уоллес, указав на велосипед, когда они добрались до окраины Розингс-Мид.

— Посмотрим, — хмуро кивнул Галлагер.

Пристально оглядывая дом со стороны, они подошли к входной двери. Никакого крыльца или хотя бы приступки не было у этого старого каменного строения георгианских времен. Галлагер постучал. Звук от его сильной руки получился громче и требовательнее, чем он планировал.

— Мистер Бреннус, — крикнул он. — Это Ричард Галлагер, со мной мистер Уоллес. Мы пришли вас проведать, узнать как дела.

Закончив, он повернул голову ухом к двери и прислушался, выжидая. Уоллес поглядывал на дом Хогартов через небольшое поле отсюда. Внимательно, оценивающе. А ответа из дома почтальона так и не последовало. Никто не открыл дверь на стук.

— Мистер Бреннус, вы там? — повторил Галлагер и зашагал вокруг дома, заглядывая в окна. Тут же он понял, что это бесполезно. Все окна были зашторены.

Уоллес подергал дверь за ручку. Она была заперта.

— Надо бы проверить всё до конца, раз пришли, — сказал он и резко навалился своим мышечным плечом на дверь.

Уоллес вышиб дверь в три быстрых подхода, Галлагер даже не успел возразить. Дверной косяк с треском поддался, и дверь распахнулась, открыв обзор на небольшую кухоньку с обеденной зоной в глубине.

— Ты хоть когда-нибудь думаешь, прежде чем что-то сделать? — недовольно рыкнул Галлагер.

— А что ещё было делать?

— Сам будешь чинить ему замок.

— Да не вопрос, — пожал плечами Уоллес.

Они вошли. Их встретила абсолютная тишина. Даже тиканья часов не доносилось из комнат. В этой тишине каждый шаг рослого Уоллеса и крепкого Галлагера казались ударами молота.

Запах в доме стоял неприятный, кисловатый, протухший.

Первое что бросилось в глаза, это опрокинутый стул, лежащий на полу возле стола. На самом столе стояли две тарелки. С зачерствевшим хлебом и давно остывшим куриным окороком с овощами. Подойдя поближе, Уоллес скривился. Этот ужин успел пропасть и покрыться плесенью, которая расползлась по тарелке зелено-белым пушком. Чашка чая рядом опустела, оставив бурые следы от испарившейся жидкости.

С гримасой омерзения на лице Уоллес озвучил мысли Галлагера:

— Это тут давно стоит. Что такого стряслось, что он бросил свой ужин?

— Кроме опрокинутого стула и пропавшей еды беспорядка нет. Здесь не дрались и ничего не искали, — обведя кухоньку хмурым взглядом, сделал вывод Галлагер. — Что бы ни стряслось, это нарушило обычный распорядок жизни Бреннуса.

Увиденное их насторожило. Оба инстинктивно стали тише наступать, внимательнее осматриваться. Они перешли из кухни в узкий коридорчик, затем в небольшую гостиную, куда вели два входа на одной стене. Комната была плотно зашторена и погружена во мрак, казавшийся неестественно густым в такой туманный день.

— Он будто призрака увидел и сбежал из дому, — с безрассудным задором усмехнулся Уоллес.

— Или побежал за чем-то.

— Или за кем-то.

— Или от кого-то. И, похоже, не вернулся, — остановившись посреди гостиной, хмыкнул Галлагер.

— Ну и темень тут, ничего не видно, — Уоллес дернул рукой штору и впустил стылый дневной свет через одно из окон.

Кольца шторы чиркнули по карнизу. Свет резко залил комнату.

В этот момент позади Галлагера раздался душераздирающий крик, будто с кого-то содрали кожу. Затем спешный сбивчивый топот прочь из гостиной. После чего в глубине дома послышался хлопок дверцы чулана.

Галлагер тут же вскинул винтовку Ли-Энфилд и нацелил ствол на второй выход из гостиной.

— Что за дьявольщина! — выпалил Уоллес и передернул плечами, пытаясь избавиться от холодка, который пробежал по его спине. — Ну и крик! Ты видел, кто это был?

— Нет, не успел.

— Готов поклясться, я думал, мы здесь одни!

— Я тоже, — не сводя глаза с прицела винтовки, кивнул Галлагер и шагнул в сторону второго выхода из гостиной. — Открой все шторы!

Уоллес прошелся вдоль всех окон, впуская свет. Затем поспешил вслед за Галлагером. Поворот за поворотом, они медленно двигались по дому, слыша нарастающий скрип петель, пока не дошли до качающейся дверцы в чулан.

Переглянулись.

Из тонкой черной щели доносилось едва слышное прерывистое дыхание. Галлагер молча указал подбородком, чтобы Уоллес открыл чулан, а сам прицелился. Решительно вдохнув, Уоллес показал пальцами: три, два, один. И резко открыл дверцу в чулан.

Галлагер приготовился стрелять. Он ожидал, что на него в любое мгновение набросится неизвестный враг. Но ничего не произошло. Сначала и Уоллес этого ждал, а потом он заглянул в чулан и удивленно воскликнул:

— Гляди, да это ж Ник Бреннус! — смешливая полуулыбка пополза по щеке Уоллеса, покрытой золотящейся щетиной.

Почтальон Николас Бреннус жался в углу чулана, судорожно сжимая пальцы в кулаки, а затем разжимая. Он подобрал колени к груди и втянул голову в плечи. Дрожь пробивала его тело. Увидев эти признаки, Галлагер окликнул своего напарника:

— Уоллес! Осторожно, он может быть опасен. Он испугался дневного света!

— Да это просто Ник, он не опасен, — отмахнулся Уоллес.

Только Уоллес сделал шаг в чулан, как Бреннус вскинулся с испуганным визгом и стал скрестись об стену позади себя. Скребя ногтями, будто стремясь сбежать подальше от Уоллеса, будучи загнанным в угол.

— Ник, старина, что с тобой? — успокаивающе спросил Уоллес. — Это я, Уоллес! А это Галлагер. Ты нас узнаешь?

Бреннус перестал скрестись и боязливо повернул голову к ним. В темноте блеснули его обезумевшие вытаращенные глаза. Красноватые от испещрявших их капилляров.

— Надо вывести его на свет. Осмотреть, вдруг есть ранки, — Галлагер имел ввиду следы от клыков вампиров. Учитывая столь странное поведение почтальона, такая мера предосторожности была вполне оправдана.

— Дэн Хогарт, — сбивчиво прошептал Бреннус, обхватывая себя руками. — Дэн Хогарт.

Услышав имя второго пропавшего, соседа Бреннуса, фонарники переглянулись.

— Ник, ты знаешь, где Дэн Хогарт? — уточнил Уоллес.

— Дэн Хогарт. — едва шевеля дрожащими губами, бубнил почтальон.

Галлагер впервые приподнял голову и посмотрел на Бреннуса не через прицел. Прищурился задумчиво и кивнул сам себе.

— Я понял! Он всего лишь до смерти чем-то напуган. И, похоже, он давно не спал.

— Следы укусов всё равно надо же проверить? — уточнил Уоллес.

— Конечно.

Галлагер перекинул винтовку через плечо и помог Уоллесу вытащить почтальона из чулана. Тот сначала испугался, что его схватили под руки. Засуетился и даже издал жалобный стон, но не смог противиться сильным рукам фонарников. Лишь ещё беспокойнее затараторил имя Дэна Хогарта.

Вдвоем они легко вытащили Бреннуса и отволокли в гостиную. Там усадили его в кресло. Галлагер проверил пульс Бреннуса, прижав два пальца к шее, удовлетворенно кивнул и стал искать что-то в серванте.

А Уоллес осмотрел шею и запястья Бреннуса.

— Не мешало бы ему помыться, — шепнул Уоллес, отходя от почтальона. — А следов укусов нет. На видимых участках, по крайней мере.

— И пульс стучит, будь здоров! Значит, не обращенный. — Галлагер достал бутылку джина и стакан. Вынул пробку, плеснул выпивку и протянул почтальону. — Вот, мистер Бреннус. Хлебните глоточек храбрости. И всё будет хорошо.

Ему пришлось вложить стакан в руку почтальона и поднести к его лицу, чтобы Бреннус почувствовал обжигающий запах спиртного. Сначала Николас облизнул губы и крепче взял стакан, затем опрокинул его содержимое и скользнул невидящим взглядом по Уоллесу и Галлагеру, словно только осознал, кто перед ним стоит.

— Вы никого не видели снаружи? Они там? — опасливо уставившись в сторону окна, спросил почтальон.

— Глядите-ка, заговорил! — радостно грянул Уоллес.

— О ком вы говорите, мистер Бреннус? — спросил Галлагер.

— Я не знаю, кто они.

Метущийся взгляд испещрённых капиллярами глаз Николаса Бреннуса с немой мольбой приковался к бутылке джина, стоящей на столике. Уоллес молча передал Бреннусу всю бутылку, и тот отпил прямо из горла.

Выпивка и правда помогала почтальону возвратиться в более осмысленное состояние, заглушая терзавшие его страхи, вырывая из пугающих умозрительных видений в настоящий момент.

Теперь вопрос задал Уоллес:

— Ник, старина, расскажи, что случилось. Почему ты перестал выходить на работу? Все заждались почту. Ты всё это время сидел дома?

— И почему вы повторяете имя Дэна Хогарта? — рассматривая Бреннуса из-под сведенных бровей, прибавил Галлагер. Подчеркнув интонацией, что это для него более важная информация. — Вы знаете, где он?

— Дэн Хогарт? — почти вздрогнул Бреннус. — А вы его нашли?

— Расскажите всё по порядку. Что произошло? Что вас так напугало? Что вам известно о Хогарте?

— Его разорвали на куски. Там опасно. Они могут прийти за мной!

Галлагер и Уоллес молча взглянули друг на друга. Их худшие опасения начинали подтверждаться. Бреннус обеспокоенно вскочил, но Уоллес его усадил обратно.

— Разорвали на куски? — не поверил Уоллес. — В смысле, буквально?

— Это какой-то кошмар. Как можно сотворить такое с человеком! Они могут вернуться! — в ужасе вглядывался в окна почтальон.

— Там никого нет. Сейчас день, бояться нечего, Ник, — успокоил Уоллес.

— Нам очень важно услышать всё, что вы знаете, — повторил Галлагер. — Когда вы в последний раз видели Хогарта?

— В тот вечер я услышал выстрел! — вспомнил Бреннус, отчего его глаза расширились. Он стал тереть лицо и хвататься за голову. — С фермы Хогартов. Я вернулся с работы, как раз разогрел ужин, когда прозвучал первый выстрел. Я вышел посмотреть, что там такое и увидел Дэна. Там, в поле, — Бреннус протянул палец в сторону окна и оставил так руку, будто позабыв о ней. — Он бежал за кем-то. Я решил, что он гонит воришек из соседней деревни. И поспешил ему на помощь. Увидел, как двое перепрыгнули через изгородь на дорогу. Дэн тоже, как только минул изгородь, окликнул их и выстрелил. Так неожиданно. Я опешил, не думал, что он настроен всерьёз. Думаю, неужели Дэн сейчас застрелил одного из воришек. А он, значит, выстрелил, и ничего! Будто промазал. Понимаете? Но он не мог промазать! Он попал точно по одному из них, это я тоже видел.

— Может, ружье было заряжено солью, — попытался подобрать объяснение Уоллес. — Выстрелил, чтобы припугнуть.

Бреннус даже не услышал его.

— Вот тогда они и вернулись за ним. Напрасно он выстрелил. Зачем он выстрелил! — Бреннус закрыл лицо руками и замычал, словно проживал всё случившееся вновь. — О нет, Дэн!

Уоллес и Галлагер поняли, что произошло дальше. Николас Бреннус стал свидетелем убийства Дэна Хогарта. Именно это потрясло и напугало его, ввергнув в это странное состояние.

— Дэн стал перезаряжать ружье, но не успел, — прошептал Бреннус, уставившись в пол. — Они набросились на него как бешеные псы. Они рвали и рвали его на части голыми руками. Его ужасные крики вывернули мне душу наизнанку не меньше, чем увиденное. Я испугался. Пригнулся. И пополз в дом. Призраки! Это были призраки.

Пока почтальон говорил, Галлагер подошел к окну и прикидывал в уме, как всё было, по ходу рассказа выстраивая картину случившегося на краешке поля и дороги.

— Призраков не существует, мистер Бреннус, — сказал он. — Не души должны беспокоить умы живых. А неупокоенные тела.

— Как думаете, они меня видели? — с ужасом и слабой надеждой на лучшее спросил почтальон, вцепившись в руку Уоллеса.

— Не, какой там! Сам подумай, — легко отозвался Уоллес, будто речь шла о сущем пустяке, — если бы увидели, принялись бы за тебя. А ты-то живой вон! Знаешь, сколько дней ты там просидел?

— Неужели обошлось, — пробормотал Николас Бреннус.

Галлагер поправил винтовку на плече и решительно направился к выходу, наполнив эту тесную гостиную гулким стуком своих шагов.

— Уоллес, надо пойти всё осмотреть. Если найдем тело Дэна Хогарта, значит, и всё остальное было так, как говорит мистер Бреннус.

— А как же Ник?

— А что с ним сделается? Пойдем.

Они вышли обратно в туманный сумрак дня. Перемахнули через покосившуюся каменную изгородь, отделявшую двор почтальона от фермы Хогартов и зашагали наискосок по небольшому полю, приминая траву.

— Что думаешь обо всём этом? — поинтересовался Уоллес.

— Пока всё сходится. Одновременное исчезновение соседей Хогарта и Бреннуса объяснилось. С одним произошла беда, другой стал свидетелем этого и испугался. Всё это неспроста происходит сейчас. Розингс-Мид тихое местечко. Пропажи людей и смерти здесь могут быть только делом рук чужаков. Теперь нужно найти подтверждения словам Бреннуса. Если обнаружим тело Дэна Хогарта, то поймем хотя бы: обращенный его убил, лордок, или человек.

Вскоре они подошли к каменной изгороди, ограждавшей пастбище для овец от дороги, ведущей из Розингс-Мид.

Уоллес перепрыгнул через камни, а Галлагер остался стоять. Проследив его взгляд, Уоллес всё понял. На каменной изгороди темнели брызги крови. Уже впитавшейся и засохшей. Но относительно свежей.

Молча они переглянулись. Галлагер перепрыгнул на дорогу и вместе они теперь стали осматриваться. Под ногами тоже были темные брызги и лужицы впитавшейся в почву крови.

— Много крови, — в скверных предчувствиях покачал головой Уоллес.

— Да. Здесь его убили.

— А где же тело?

Галлагер посмотрел прямо, за кусты. С другой стороны от дороги ландшафт уходил вниз, ниже параллельно дороге тянулся ров. Ещё дальше начинался крутой подъем в холм.

— Я бы оттащил с дороги и бросил в ров. Там низкая земля, обзор с дороги закрыт зарослями.

— Пойдем, взглянем, — согласился Уоллес.

Туда они и зашагали. Пробрались сквозь ветки кустов и направились ко рву в тиши туманного дня.

Вьющиеся в воздухе мухи в нескольких футах впереди подтверждали версию Галлагера. Приближаясь, они уже могли видеть очертания тела. Труп пролежал здесь два дня. Галлагер хода не сбавил, а Уоллес чуть отстал. Поза и вид человеческого тела во рве без сомнения говорили о том, что перед их глазами мертвец. И смерть его наступила давно. Появлялись признаки поздних трупных изменений.

Галлагер с сожалением звучно выдохнул, будто до последнего надеялся найти фермера живым. А затем снял винтовку, положил на траву и принялся разглядывать раны на трупе, ходил вокруг, приседал.

Тело фермера лежало лицом вниз. Одежда и плоть были вспаханы, будто на него напал дикий зверь. Он умер быстро от множества ран. Кровь на теле почернела, а на редких неповрежденных участках плоти явственно выделялись трупные пятна. Под действием силы тяжести остатки крови в первые часы стекли к тем частям тела, на которых оно лежало.

— Несомненно, это сделали вампиры, — хмуро озвучил свои выводы Галлагер.

Уоллес так и остался стоять в стороне. Внутри у него всё сжималось при виде разодранного и уже давно мертвого Дэна Хогарта.

Он прикрыл нос рукой. От тела уже шел запах гниющей плоти.

— Не похоже это на упырей, — с трудом выговорил Уоллес. — Зачем раздирать какого-то фермера на куски? Вся кровь разлетелись по сторонам. Так им свой голод не утолить.

Галлагер молча покачал головой. Ему сейчас все версии казались в равной степени возможными. Он хотел убедиться в том, что к произошедшему с фермером не имеют отношения стражи Триумвирата, но увиденное лишь уверило Галлагера в том, что стражи лордоков уже здесь. Они вышли на след Джульетт Фэннинг.

— Это не голод. Это расправа, — рассматривая раны на трупе, хмыкнул Галлагер. — Вот эти следы видишь? Когти вампиров. Беднягу Хогарта рвали голыми руками. Просто чтобы убить.

— А значит.

Оба посмотрели в сторону дома фермера. Он расположился подальше от дороги и, частично скрытый подъемом ландшафта, таял сейчас в туманном мареве.

— Может быть, к этому моменту они уже напились кровью, — угадав мысли Уоллеса, сказал Галлагер.

— Надо проверить дом Хоггартов!

Галлагер схватил винтовку, и оба фонарника зашагали обратно. Они миновали дорогу и каменную изгородь. Приближение к дому вызывало теперь нарастающее напряжение. Разорванное тело Дэна Хогарта предвещало ужасающую картину, которую таил дом Хогартов. С виду спокойный, тихий. Уютный сельский домишко. И оттого такой пугающий сейчас.

Магазинную винтовку Ли-Энфилд Галлагер теперь не выпускал из рук. Уоллес взглянул в осеннее небо. Туман не пропускал даже тусклого очертания солнечного диска. Над ними плотно смыкались тучи. В такую погоду даже среди дня лордоки представляли угрозу.

— Они могли остаться в доме, — сказал Уоллес. — Убийцы.

Галлагер кивнул. У крыльца он приготовился к необходимости стрелять.

— Заходим без предупреждения, — шепнул Галлагер.

Уоллес попробовал входную дверь. Не заперто. Он медленно и тихо открыл её и заглянул в дом. И тут же попятился обратно, как ошпаренный. Он закашлялся от душного трупного смрада вперемешку с железистым запахом крови, что стояли в доме Хогартов.

— Это какой-то кошмар, — пытаясь отдышаться, выпалил он.

Галлагер решительно вошел и обвел помещение глазами, готовый стрелять. Уоллес поспешил следом, чтобы не оставлять напарника одного.

Тут всюду была кровь. Посреди гостиной, привязанная к стулу, сидела жена Дэна Хогарта. Голова безвольно висела на груди. Покромсанная одежда частично обнажала покрытое трупными пятнами тело. Ноги её распухли и стали темно-лиловыми. Её убили в тот же вечер. Но совсем по-другому.

— Звери, — сквозь зубы прорычал Галлагер.

Тело жены Дэна Хогарта изрезало множество порезов. Не смертельных. Поверхностных. Ровных и нанесенных легкими взмахами кисти.

— С ней играли, прежде чем убить, — сказал Галлагер. — Эти порезы не от когтей. Ровные, продольные. Нож.

— А умерла она от этого, — придерживаясь за живот, пробормотал Уоллес. — Если приглядеться, видны следы клыков.

На шее мертвой женщины темнела выгрызенная плоть с двух сторон. Именно её кровью насытились убийцы. Они выпили свою жертву с такой же небрежной яростью, с какой убивали её мужа.

— У них были дети? — спросил Галлагер.

— Вот черт! — сокрушенно обронил Уоллес и поспешил в глубину дома по узенькому коридору, оклеенному светлыми обоями с цветочным узором, в который вкрадывались размазанные кровавые следы.

— Уоллес! — Галлагер помчался за ним, понимая, как опасно им разделяться.

В каждый попадающийся на пути дверной проем или закрытую дверь, он заглядывал и обводил в прицел винтовкой.

— О, нет! — яростно вскричал Уоллес неподалеку.

Галлагер поспешил к нему.

Заглянув в одну из комнат, Уоллес тут же отвернулся от представшего его взору зрелища.

— Ублюдки! Ублюдки, а!

Уоллес саданул кулаком по стене. Галлагер обошел дом, убедился, что они в доме одни и других помещений здесь больше нет. Затем вернулся к Уоллесу и глянул в дверном проем, за которым виднелись два неподвижных тельца.

— Значит, всю семью разом, — грустно протянул Галлагер.

— Всё было бы похоже на обращенных, если бы не Дэн и не эта игра с ножами с его женой. Слишком мудрено для упырей.

— Видимо, Хогарт пришел, спугнул их, но уже было поздно. В отчаянье он погнался за ними с ружьем.

— Всё, как видел Ник Бреннус, — сокрушенно вздохнул Уоллес. — Думаешь, это сделали лордоки? Не обращенные?

— Да. Готов поспорить, это сделали дикари Дариуса Морбия. Румынский клан. У них было оружие. Они отвлеклись, позволили себе развлекать свои низменные инстинкты. Думаю, наёмник Триумвирата на задании не позволил бы себе этого. В любом случае, они здесь. В Розингс-Мид. И ищут Джульетт, — с тенью ненависти к этим чудовищам проговорил Галлагер.

— Значит, плохо дело.

Галлагер хлопнул Уоллеса по плечу:

— Всё, пойдем! Нужно спешить.

Уоллес потащился за Галлагером. Оба фонарника вылетели на свежий воздух и жадно вдохнули свободный от зловония туман. Они осмотрели все постройки, стоявшие на ферме. Старый амбар, постройки для скота, погреб, куда вела небольшая отдельная дверь с надворной стороны жилого дома.

Поднявшись из темного погреба во двор, Галлагер с минуту размышлял, оглядывая окрестности. Затаившихся морбиевых стражей они здесь так и не нашли.

— Если они не на ферме Хогартов пережидают восходы, то только в одном месте.

Уоллес вылез следом, стряхнул с ноги паутину и задумчиво глянул на Галлагера, соображая.

— Погоди! Старая мельница Бишопа?

— Идеальное место, — кивнул Галлагер, вешая винтовку через плечо. — В стороне от деревни. С хорошим обзором с холма. Заброшенное и способное защитить этих дьяволов от солнца.

— Часа два туда идти.

— Надо поторапливаться.

Прежде они вернулись к почтальону. Николас Бреннус их ждал у окна. С бутылкой джина в руках. Взгляд его стал более осмысленным. Теперь Уоллес и Галлагер хотя бы видели, что Бреннус их понимает. Не вдаваясь в подробности, они рассказали, что всех Хогартов убили. И попросили Бреннуса отправиться на велосипеде в полицейский участок в Ланкастер. Сообщить обо всём. Идея убраться из Розингс-Мид пришлась Бреннусу по нраву. Он заверил, что так и поступит.

Ветряная мельница Бишопа располагалась на вершине холма в пяти милях к востоку от особняка Смита и шести милях к северо-востоку от фермы Хогартов. Уоллес и Галлагер решили срезать, пошли полями. Вернулись ко рву, в котором нашли тело фермера, миновали его, взобрались по склону и зашагали навстречу ветру по шелестящей вершине холма. Примерно этим путем ушли и убийцы Хогартов.

Отсюда открывался диковинный вид. Низины между холмами утопали в густой туманной дымке. На горизонте серебрилась полоса пасмурного неба. А совсем низко над головой проносились клочья темных туч. Хмурый сентябрьский день в Ланкашире предстал теперь во всем многообразии серых красок.

Полтора часа пути спустя перед Уоллесом и Галлагером проглянули неясные очертания темной постройки, как маяк уходившей высоко в небо. Мельница Бишопа скрывалась в низко висящих облаках.

— Ходили легенды, что там обитают призраки, — сказал Уоллес, едва они оба заметили мельницу.

— Да, в пабе слышал нелепые россказни в этом духе, — кивнул Галлагер.

— В детстве мы с детворой бегали к мельнице Бишопа. Задолго ещё до твоего назначения в Розингс-Мид. У нас было что-то вроде испытания. Кто осмелится зайти туда. Кто осмелится залезть по балкам. А как подрос, девок стал туда водить.

Галлагер в ответ издал веселый возглас.

Шли теперь молча. Глядя на черную тень, вырисовывающуюся в небе. Из тумана проступила высокая каменная громада. Из четырех гигантских лопастей на деревянных каркасах уцелели только две, а две другие представляли собой неравные обрубки. Они с протяжными стонами качались на ветру. И чем ближе фонарники подходили к мельнице, тем больше она становилась. А за этой громадой высился ещё каменный двухэтажный дом, тоже заброшенный и частично разрушенный.

С суеверной настороженностью оглядев постройки, Уоллес слегка поежился:

— Надеюсь, мы тут встретим только лордоков.

— Уоллес, ты что, в призраков веришь?

— Да нет, что ты, — посмеялся Уолесс и неловко почесал золотистую щетину. — Конечно, нет. Просто. я не всё тебе рассказал.

— О чем?

— В общем, однажды привел я туда Молли Браун. Она сейчас жена молочника. Мы с ней миловались там, на мельнице. И вдруг я почувствовал, что меня кто-то схватил за ногу. Понимаешь. Прям рукой обхватил за лодыжку. А мы на полу-то стоим, неоткуда там чей-то руке взяться!

— Ну? И кто это был?

— Не знаю. Я закричал. И убежал. Юнец ещё был.

— А как же Молли Браун?

— А она вышла за молочника.

— Хах, ну ещё бы, — смешливо прищурился Галлагер.

— Ты пойми, с тех пор я на мельницу Бишопа не возвращался.

— До сего дня.

— Да. Точно, — невесело вздохнул Уоллес.

— Это крыса была. Пробежала у тебя по ноге, вот ты и струхнул. Нет там никаких призраков. А вот лордоки может и завелись!

Под древними почерневшими от времени каменными стенами мельницы Галлагер остановился, снял винтовку, проверил обойму, затвор. Подготовился поосновательнее, понимая, что сейчас встреча со стражами Морбия как никогда более вероятна. Если стражи были в Розингс-Мид, то отсыпаются теперь в пятидесяти ярдах от них пока стоит день. Скрытые каменными стенами мельницы или заброшенного дома Бишопа.

Причем отсыпаться лордокам оставалось недолго. Близился вечер. И оба фонарника понимали это.

Уоллес тоже приготовил свое ружье.

— Ты единственный из нас имел дело с чистокровными вампирами, — напряженно покосившись на Галлагера, шепнул Уоллес. — Скажи, намного ли они превосходят обращенных в силе?

— В силе может и не намного, а в быстроте и хитрости да. Так что гляди в оба.

— Проклятье! Так и знал.

— Не переживай. Я тебя прикрою. Энфилдская королевская оружейная фабрика позаботилась и об этом, — Галлагер горделиво похлопал свою винтовку по деревянной ствольной коробке. — Пошлет наши серебряные пули куда надо, прямо в этих сукиных детей. И отправит их пропащие души в адское пекло.

Вход в мельницу зиял чернотой. Никому из них не хотелось входить, но таков был долг фонарников. С порога Галлагер почуял нестойкий запах крови. Вскоре, когда глаза обоих привыкли к темноте, они увидели, откуда он шел.

Под мельничным поставом среди обломков обвалившихся стропил, веревок и мешков лежало ещё одно тело. Темные одежды на мужчине заливала старая кровь. Руки, ноги расслабленно раскинуты, будто его сюда перенесли.

Уж этого они никак не ожидали.

— Ещё один труп? — не понимая произнес Уоллес.

Галлагер тут же сделал жест рукой, чтобы тот молчал. Они остановились с двух сторон от тела.

Головой труп упирался в давно отвалившийся от постава каменный жернов-бегун. Мертвенно-белый черноволосый мужчина пролежал здесь не так долго, и смерть его наступила явно гораздо позже, чем у членов семьи фермеров.

Отметив для себя мертвеца и решив вернуться к телу позже, Галлагер двинулся дальше и позвал жестом Уоллеса. Они обошли лишь первый этаж. Пространство в целом открытое, с двух сторон в центре тянулись вертикальные столбы двух систем помола, приводимых в движение одним ротором через гигантские шестерни, закрепленные наверху мельницы. А вот наверх Уоллес и Галлагер попасть не смогли. Деревянная лестница давно сгнила и обвалилась.

Долго и пристально Галлагер всматривался в черные тени верхних этажей. Перекрытые балками, поворотными механизмами и оканчивающиеся наверху исполинским ротором, который чудом не падал вниз. Без толку было пытаться разглядеть в этом техническом калейдоскопе хоть что-то, да ещё в такую темень.

Вроде бы здесь никто не прятался. Но чутье Галлагера било тревогу. Что-то было не так.

Уоллес вернулся к телу.

— Ты его узнаешь? — спросил Галлагер.

Уоллес отступил в сторону, чтобы не отбрасывать тень от входа и получше вгляделся в заостренное снежно-белое лицо. Густые черные брови. Приплюснутый нос. Блестящие черные волосы, зачёсанные набок. Впервые он видел этого типа.

— Вроде нет. Может, он из окрестных деревень.

— Он вообще не похоже на местных.

Галлагер наклонился, рассматривая кровавые следы. Затем на всякий случай проверил пульс.

— Странно, — хмыкнул он. — Убили его будто бы не далее этой ночи. Совсем недавно, я бы сказал. Но лордоки если насытятся, питаются раз в три дня. Где-то так.

— А с твоей стороны на шее есть укусы? — тоже наклонившись над телом, спросил Уоллес.

— Никаких следов на шее.

— И с этой стороны ничего.

— Смотри, и волосы не растрепались, и одежда не грязная, не рваная, — Галлагер присел и стал проверять одежду неизвестного. — Ладно, может он не сопротивлялся, может смерть наступила быстро. Где-то не здесь. Судя по позе, его сюда принесли и просто оставили здесь. Но я что-то не разгляжу и то, как его убили.

— Что ты имеешь ввиду?

Галлагер распахнул коричневый дождевой плащ на теле мужчины, чтобы разглядеть его грудную клетку. Под плащом была рубашка. Целая. Без повреждений и следов крови.

— Сдается мне, Уоллес, это не его кровь на плаще.

— В смысле, не его?

— Возьми-ка его на мушку, я кое-что проверю.

Уоллес с удивлением послушался и наставил ствол ружья на труп. А Галлагер потянулся к лицу неизвестного, чтобы отодвинуть его верхнюю губу. Клыки лордоков прятались в верхнюю челюсть, из-за чего десны имели характерные наросты, отличающие вампиров от людей. Эта особенность даже слегка проступала в чертах их лиц. У всех лордоков без исключения.

Но осуществить задуманное Галлагер не успел.

Труп открыл глаза. Вспыхнули желтые радужки в черных ободках лимбальных колец.

Мимолетное, быстрое как само мгновение, движение. Галлагер понял — произошло нечто, опередившее его реакцию. Он почти успел отскочить. Отбиться.

Инстинктивно. Спасаясь.

Боевой нож метнулся к нему, и Галлагер среагировал. Но опоздал. Клинок всё равно ткнул его в живот. Удар получился скользящим. Обжигающим. Галлагер выронил винтовку, повалился назад, закричал:

— СТРЕЛЯЙ!

Уоллес выстрелил и промахнулся. Пороховые газы взмыли в воздух. Посеребрённая дробь чиркнула перед мертвецом. Уоллес сделал второй выстрел. Поздно.

Оживший мертвец уже кинулся вслед за Галлагером, обхватил его шею холодной белой рукой и вновь замахнулся ножом. Зашипел, обнажив острые верхние клыки. В этот момент Галлагер со всей силы въехал ему в челюсть и отшвырнул с себя ногой, а затем тут же полез за энфилдовской винтовкой, размазывая по полу собственную кровь, крича от боли и ярости. Он подтащил к себе винтовку липкими окровавленными пальцами и тут же нацелил туда, где только что грохнулся оживший мертвец.

Никого.

Галлагер и Уоллес огляделись. Вокруг смыкалась лишь темнота. И ни шороху не доносилось. Галлагер увидел лежащий на полу нож. Профессиональный. Сделанный для того, чтобы убивать. Это было оружие стражей Триумвирата. Лордоки заманили их в ловушку. Всё предусмотрели.

— Что ты там копаешься! — гневно заорал он Уоллесу.

— Перезаряжаю! — только и успел ответить тот, захлопывая ствол.

В следующее мгновение на Уоллеса сзади две белые руки накинули удавку. Толстые холодные когти оцарапали его шею. Уоллес встрепенулся, попытался высвободиться из удавки, а потом в ужасе уставился куда-то в уходящую наверх темноту.

Г аллагер прицелился с пола, чтобы стрелять в напавшего на Уоллеса. Инстинктивно оглянулся и увидел нечто, вселившее в него парализующую оторопь. Ужас.

Вниз по стене мельницы беззвучно ползла человеческая фигура. Так хищники подкрадываются к жертве в траве. Второй страж из румынского клана. На голове его блеснули два желтых глаза — он обнаружил, что его заметили.

Раздался грохот: Галлагер открыл огонь из Ли-Энфилда по лордоку на стене. Тот сгруппировался и перепрыгнул через всю мельницу на противоположную стену.

Не пытаясь подняться с пола, потому что это лишь отняло бы драгоценное время, Галлагер продолжал стрелять. Мощные десятиграммовые посеребрённые пули диаметром почти 8 миллиметров вылетали на скорости 750 метров в секунду. Ломали деревянные брусья, взрывали старую каменную кладку, засыпая всё вокруг горстями пыли и опилок. В этом цилиндрическом строении грохот от выстрелов множился и превращался в оглушительный звон.

Во вспышках от выстрелов резко и быстро перемещался второй страж Морбия. Этот обученный воин румынского клана будто предугадывал движения Галлагера, но Галлагер славно его погонял. Фонарнику показалось, что лордок вроде бы спрыгнул на пол, а потом он исчез за мельничным поставом.

Уоллес в это время саданул прикладом ружья по первому стражу, нагнулся вперед и тут же отпрыгнул назад, опрокинув своего душителя на пол. На мгновение петля на шее Уоллеса ослабла. Он вывернулся, выкатился и почти не глядя выстрелил назад.

Дикий вопль.

Он попал. Но не убил.

Во втором стволе остался ещё один патрон. Его Уоллес выпустил вслед быстро метнувшейся фигуре, но впустую.

Следующий выстрел в том же направлении принадлежал Галлагеру, прикрывающему своего напарника. И никто из них не мог сказать, попал Галлагер или нет.

Лордоки снова притаились в тенях.

Уоллес подбежал к Галлагеру, перезарядил ружье и вместе они стали осматривать стены.

Тактика стражей Морбия была понятна. Один из них притворился мертвым, чтобы подпустить Галлагера и убить. Одним резким ударом. Они не могли знать, что Галлагер окажется настолько быстр и выживет. Теперь стражи румынского клана нападали набегами и прятались в тенях. Цель их проста: заставить фонарников растратить все патроны. Измотать и вот тогда уже добить.

Галлагер прикинул, сколько совершил выстрелов. В магазине на десять патронов оставалось один или два. Плохо дело. Он глянул на свою рану. Кровь бежала быстро. Плохо дело.

— Какого черта ты мне приволок это треклятое ружье! — ругнулся Уоллес, шаря глазами по стенам и калейдоскопу балок, механизмов, шестеренок высоко над их головами. — Из револьвера я бы давно пристрелил одного из них.

— Ты и так молодец, — с гримасой боли, подбодрил Галлагер, поднимаясь.

Уоллес помог ему встать на ноги. Галлагер сунул руку под ворот и вытянул висящее на цепочке распятие.

— Вылезайте из своих теней, ублюдки, — обратился он в темноту и покрепче обхватил винтовку.

Следующие несколько минут они прождали в напряженной готовности встретить смертоносного врага. Ничего не происходило.

Галлагер поглядывал на свою рану. Как долго он сможет оставаться на ногах, спрашивал он себя. А как долго — в сознании?

— Я думаю, их здесь уже нет, — шепнул Уоллес. — Вот подумай, они не ожидали, что у нас посеребрённые боеприпасы. А как один из них получил серебряной дробью, поняли, что мы не простые фермеры. Выбрались через те дыры в потолке.

— Далеко им не уйти, ещё светло.

— Уже темнеет.

— Надо проверить заброшенный дом Бишопов, — оперевшись спиной о стену, решил Галлагер. — Тот, что позади мельницы. Если дробь засела у ублюдка в теле, серебро будет отравлять его и, в конце концов, убьет. Он постарается поскорее вынуть дробь. Ты иди, проверь, а я посторожу здесь. И вот, возьми винтовку, только тут один или два патрона остались. А мне ружье отдай.

— Дерьмо собачье твой план, — покачал светловолосой головой Уоллес и нервно проверил шею. Там оставалась борозда от удавки. — Ладно. Держи ружье. Я пойду. Только не помри тут!

Уоллес отдал ружье, взял винтовку и вышел в промозглые серые сумерки, оставив Галлагера наедине с темнотой мельницы.

Шли минуты, Галлагер искал глазами признаки движения на верхних этажах мельницы, за шестерными колесами и тяжелыми деревянными балками. Не отрываясь. Не теряя бдительности. Порой ему казалось, что на него в упор смотрит окружавшая темнота. А когда перестал считать, что угроза нападения ещё существует, осмотрел пол, чтобы оценить, как много крови потерял. Ему не страшно было умереть, но оставить товарищей в такую трудную минуту он не хотел.

По его прикидкам, не так уж и много крови потеряно. Значит, рана не критическая. Надежда выжить оставалась. Да и силы ещё были. А вот за Уоллеса у Галлагера было не спокойно на душе.

Он потянулся к распятию и сжал его в кулаке ненадолго. Затем вынул платок из кармана своего поношенного пиджака, скомкал его и зажал им рану. Спустя минут десять с улицы послышался голос Уоллеса:

— Не стреляй, это я иду.

Галлагер высунул голову из дверного проема в вечернюю прохладу:

— Ну?

— Всё осмотрел. Эти черти словно сквозь землю провалились. Ты-то как?

— Жив.

Уоллес довольно хохотнул.

— Хорошо!

Галлагер одной рукой накинул ружье на плечо, другой продолжал прижимать рану. Осторожно ступая, он выбрался на улицу:

— Надо обо всём сообщить как можно скорее.

— Идти можешь?

— Да, но на меня не равняйся. Иди вперед. Я догоню.

— Точно?

— Да.

Уоллес покачал головой. Не нравилась ему идея разделяться после всего случившегося. Но делать было нечего. Кто знает, когда Галлагер доберется до особняка Смитов. А их всех срочно надо предупредить: посланцы Триумвирата уже здесь.

— Ладно. Удачи тебе. Увидимся там! — похлопав друга по плечу, сказал Уоллес с извиняющимся видом. Он чувствовал вину за то, что оставляет раненого Галлагера.

— Всё в порядке. Мы фонарники, — кивнул Галлагер. — Иди, давай, чего драму тут развел.

Возвращались другой дорогой, чем шли сюда. Оба направлялись к дому Смита. Через полчаса Галлагер уже не видел фигуру Уоллеса впереди. Ночь сгущалась в туманном сумраке. Один посреди темноты он шел и время от времени поглядывал назад, убеждая себя, что способен различить в темноте фигуры лордоков.

Но это было не так.

Оставаясь на приличном расстоянии, скрытые ночной тьмой стражи воинственного румынского клана Дариуса Морбия шли за раненым Галлагером, одиноко бредущим по Ланкаширским холмам.

Не он был их целью.

А пророчица, которая, как и полагали главы Триумвирата, оказалась связана с Орденом фонарников волею судьбы.

Глава 18. Осада дома Смитов

Туман отступал от холма с особняком Смитов, открывая блеск вечерних звезд в синеве небосклона. Джульетт любовалась их чистым светом с балкона на втором этаже, задумавшись о далеком будущем без лордоков. О будущем, обещанном её видениями. Со светлой надеждой увидеть мир, в котором ночная тьма не будет больше таить смертельную угрозу для живых. Впервые она задумалась о чем-то, отпустив тягость прошлого и забыв на пару минут свои горести. Погибшего отца в борьбе за её жизнь. Мать, брата и сестру, чьи судьбы таяли в пугающей неизвестности.

Её руку на сгибе локтя всё ещё перевязывал бинт после болезненного укола. На худенькие плечи накинут плед, защищавший от вечерней прохлады первого по-настоящему осеннего дня в этом году.

Джульетт не подозревала, что за ней из темноты комнаты наблюдают два сапфировых глаза с мерцающими как у ночных хищников зрачками. Катрина вошла беззвучно и не привлекла к себе внимания.

В этом безмолвном присутствии вампира не таилось угрозы. Наёмница лишь наблюдала за Джульетт, желая убедиться, что выбрала подходящий момент для разговора, ради которого она проделала долгий путь с самых Балкан, через Альпы и всю Англию. Путь, длинною в месяцы поисков. Путь, заставивший её убить Бальдо и Игнака.

Катрина собиралась выяснить, кто сокрушит род бессмертных. Кто тот тёмный воин с мечом зари в руках.

И она была безоружна. Катрина просто хотела знать. И дать Джульетт жить.

Чтобы Джульетт услышала её присутствие, наёмница сдвинула ногой стул. Тот с глухим скрипом проехал по лакированным половицам. И Джульетт оглянулась. А увидев Катрину, приветливо улыбнулась, не задумываясь о том, что лишь призраки так привлекают к себе внимание.

— Что ты здесь делаешь одна? — участливо поинтересовалась Катрина, выходя в вечерний свет от раскрытых створок балкона.

Джульетт робко пожала плечиками.

— Хватаюсь за свои надежды, наверное, — поплотнее запахнув плед на груди, она позвала: — Постойте рядом, мисс Вэллкат, прошу вас. Мне так будет спокойнее.

Катрина шагнула вперед, и слабый ветерок подхватил тяжелые черные пряди волос сербской наёмницы. Она остановилась слева от Джульетт и тоже взглянула в небо.

— Сколько звезд ты видишь? — полюбопытствовала Катрина.

— Несколько сотен, пожалуй. А вы?

— Однажды я их сосчитала.

— Правда? И сколько же их?

— Больше двадцати тысяч.

Джульетт с изумлением взглянула на наёмницу.

— Двадцать тысяч? Поразительно как! Я даже не представлю себе это количество.

— Но самых ярких не больше трёх тысяч на севере. И примерно столько же на юге.

— Должно быть, ночное небо для вас совсем другое, чем для меня.

— И день тоже, — со странным сожалением вздохнула Катрина.

Они замолчали и простояли так ещё несколько минут. Любуясь небосклоном. Бессмертная сербская наёмница, прожившая почти двести лет. И осиротевшая юная девушка из Лайм-хаус, родившаяся всего шестнадцать лет назад.

— Знаете, я часто думаю о том, что если бы не мои видения, никаких бед не случилось бы, — с покорностью к своей судьбе сказала пророчица и прислонилась головой к плечу Катрины. Она мирно закрыла глаза и продолжила чуть дрогнувшим голосом: — Но если бы не они, у меня бы не было надежды сейчас. И я бы пропала в той тьме, что сгущается вокруг. Ведь я никакая не пророчица, не медиум, я не знаю, что ждет меня. Эти видения, они даже не способность. Не дар. Это будто. сообщение. Мне во утешение.

Катрина чувствовала, как много боли кроется за смиренными словами Джульетт. И испытала подобие сочувствия. Даже желание поддержать её. Но то, что утешало пророчицу, несло в себе угрозу для Катрины.

— Быть лордоком это не только ужас и презрение к жизни, — Я наблюдаю за вашей цивилизацией с любопытством. Ваши эпохи стремятся в моем бессмертии, и я погружаюсь в них, понимаю то, что чувствуют поколения, беру что-то от вас вновь и вновь. Храню память о прошлом и наслаждаюсь новым. В каком-то смысле я ценю жизнь больше, чем может человек. Во всей её сложности и многогранности.

Джульетт улыбнулась, так воздушно и беззаботно:

— Быть может, мисс Вэллкат, это больше говорит о вас самой, чем обо всех лордоках.

Катрина посчитала этот ответ признаком чистоты и наивности девушки. И не стала её разубеждать ни в чем. Это был подходящий момент, чтобы вернуться к истинным целям Катрины и заговорить о пророчестве.

Наёмница попросила:

— Джульетт, расскажи мне о воине в темных доспехах, в мече которого отразится заря.

Тело Джульетт под пледом сковало напряжение. Она не торопилась с ответом. И Катрина совсем не могла понять, что останавливает, что беспокоит пророчицу. Почему она не может раскрыть эту тайну. Пока догадка сама не скользнула. И Катрина спокойно осведомилась у юной девушки:

— Паду ли я от руки воина из твоих видений? Ведь всех лордоков поразит его меч?

— Не беспокойтесь, я не видела лиц лордоков, — с добросердечной улыбкой заверила Джульетт, и наёмница сразу поняла, что она не лжет. — В моём видении они были лишь толпой. Армией. Черной волной, что сметает всё и приносит страдания живым.

— А лицо воина? — пытливо заглянула Катрина в глаза пророчицы.

Джульетт взволнованно подобрала губы и отвела взгляд. Поскребла пальцами по пледу у самого горла. Медленно набрала воздух, решаясь. Потом закачала головой:

— Я чувствую, что вы мне не поверите. И усомнитесь во всех остальных моих словах. Ответив вам сейчас, я нисколько не помогу. Даже наоборот, могу навредить.

— Почему? — чуть тверже и холоднее спросила Катрина. Так вырвалось у неё само собой.

Джульетт в отчаянье вздохнула и отошла к другому краю балкона.

— Я не понимала, насколько сложен мир и как непредсказуемы наши судьбы, — сбивчиво сказала она. — Как легко в одночасье может всё измениться. Как с виду добрые люди могут быть безразличны. Как много готов отдать родитель. Как порыв прежде неизвестной воли меняет нас в одно мгновенье. Раз и навсегда. Но я всё ещё наивна. И мне так сложно хвататься за надежду в это жестокое время, видя, что ещё слишком рано.

— Джульетт. Доверься мне. Просто скажи, кто этот темный воин.

Белокурая девушка в бессилии взглянула вниз. Весь первый этаж отбрасывал яркий свет во двор. В доме готовились к ужину, кухарка на кухне позвякивала посудой. Джером и лорд Смит, наверное, спускались сейчас в столовую. А Джульетт была заточена в совсем другом мире. Между тьмой настоящего и призрачным светом будущего.

— Он один из лордоков, — незамедлительно ответила Джульетт, словно решив покончить с этим. — Воин из моих видений.

Пророчица повернулась к Катрине. Глаза на её решительном лице отчего-то заблестели от слез. Но это был не страх и не печаль. Что-то совсем другое.

Катрина даже отошла со своего места, будто уворачиваясь от гнусной лжи. Снежно-белое лицо её в обрамлении черных волос застыло в недоверчивом изумлении.

— Невозможно, — медленно и четко произнесла наёмница.

— Лордок станет на защиту живых, — уверенно повторила Джульетт. — Я говорила, вы мне не поверите.

Казалось, именно это неверие Катрины разочаровывает и ранит Джульетт сильнее, чем что либо ещё в данный момент.

— Если бы ты знала, как мы относимся к смертным, что мы с ними делаем. — прошептала Катрина.

— Я знаю. Я многое испытывала в своих видениях. Эта грязь со мной навсегда, — стерев слезу, с выражением полного неприятия, почти злости, вымолвила Джульетт. — Но один найдется, который уничтожит остальных.

Найдя меч зари, подумала Катрина.

— Поверьте, мисс Вэллкат. Именно во тьме вспыхнет искра, и однажды разгорится свет, — проникновенно воззвала пророчица.

— Его погасят.

— В конце концов — не смогут.

Катрина отвернулась, погруженная в свои мысли. Невидящим быстрым взглядом окинула окрестности. Там внизу, в деревне Розингс-Мид загорались окна домов. Ум наёмницы тем временем оценивал новую информацию, искал логические объяснения, чтобы адаптировать тактику Катрины к немыслимой угрозе.

Даже сейчас, стоя возле Джульетт Фэннинг, приговоренной к смерти Заном, Понарином и Морбием, но оставленной в живых самой Катриной, наёмница оставалась верна Триумвирату и возненавидела того лордока, кто пожелал бы уничтожить всех себе подобных. В его существование сложно поверить. Предатель среди стражей Триумвирата? Исключено.

Если только.

И тут полная картина начала складываться. Сэр Марлоу задумал экспедицию в поисках места перерождения первого вампира Лордока. Катрина решила, что если фонарники найдут эти мифические земли, то смогут изыскать там и прежде неизвестное оружие против лордоков. Но что если произойдет нечто другое?

Что станет с вампироборцами там, откуда Лордок ушел бессмертным императором мертвых?

Катрина не сомневалась, что ни один из ныне живущих бессмертных не восстанет против своих. Но если один из фонарников переродится и станет подобным Лордоку, первейшему бессмертному и самому могущественному существу в подлунном мире, то пророчество Джульетт начинало обретать смысл и логику.

А затем слух Катрины выхватил из ночи высокий часто повторяющийся шорох. Шаги.

— Кто-то сюда бежит! — наёмница вгляделась в тёмную даль. — Это Уоллес.

Крики Уоллеса заставили всех обитателей дома столпиться у входа. Он что-то кричал ещё со двора. Джером открыл дверь, когда Уоллес показался во дворе.

— Что он там кричит? — нервозно прищурился старик Смит.

На исходе сил Уоллес ворвался в дом и припал к дверной раме:

— Так, слушайте, — не успевая отдышаться, проговорил он. — Мы наткнулись на лордоков на старой мельнице Бишопов. Они здесь.

Со второго этажа стремительно спустились Катрина и Джульетт.

— Это были стражи Морбия? — удивилась Катрина.

— Да, двое, — кивнул Уоллес. — Хотя двигались так быстро, что показалось, их больше.

— Боже мой, — почти беззвучно прошептала Джульетт из-за спины Катрины.

— Тихо, — успокаивающе шикнула Катрина через плечо и обратилась к лорду Смиту. — Если Морбиевы стражи нашли след, то Нобилиор уж точно находится тут, в Розингс-Мид. Уоллес, скольких вы убили?

Уоллес скинул с плеча винтовку Галлагера, протер пот со лба, зачесал светлые взмыленные волосы назад. Потом поднял почти виноватый взгляд к лорду Смиту и Джерому.

— Ни одного.

Лорд Смит молча постоял, глядя на винтовку, каменея от негодования, потом выглянул во двор.

— А где Ричард? — скупо поинтересовался Смит в плохих предчувствиях. — Жив?

— Ранен. Послал меня вперед, предупредить. Надо его дождаться.

Уоллес выпрямился и устало побрел в сторону столовой, откуда пахло вкусной свежей готовкой. Все двинулись за Уоллесом.

— Что с пропавшими жителями деревни? — требовательно спросила наёмница.

Уоллес схватился за кувшин на столе и налил себе воды. Осушив стакан, он сообщил:

— Семья фермеров растерзана, выпита, вырезана. Вся. Отца нашли у дороги. Мать убили в доме. Привязав. Издеваясь. Детей выпили в их комнате. Там настоящая бойня. Вовек не забыть такое. Жив только почтальон. Он видел часть событий и спрятался в своем доме. Лордоки настоящие звери, — с чувством растоптанной справедливости и жалостью к участи Хогартов выпалил Уоллес. Затем наполнил ещё один стакан воды и прибавил: — Не-не-не, даже не звери. Звери так не делают.

Катрина схватила Уоллеса за плечо и легко развернула его к себе, хотя он был больше чем на голову выше неё и, несомненно, намного тяжелее. Она сделала это так резко и быстро, что Уоллес чуть не выронил стакан.

— Эй! — возмущенно выкрикнул он и с гневом выставил палец: — Не трожь меня!

— Немедленно отпустите его! — суетливо подскочил лорд Смит.

Джером наоборот, попятился. А Джульетт, казалось, сейчас расплачется от всего услышанного о семье Хогартов.

— Вы беспростветные идиоты! — глядя в лицо Уоллеса прошипела Катрина. — Они вас просчитали. Какие же вы идиоты!

Она раздраженно отпихнула Уоллеса и направилась к окну, выглядывая во двор.

— О чём это ты? — попытался сообразить Уоллес.

— Сам услышь то, что ты нам рассказал, умник, — глянула на него Катрина и вновь повернулась к окну, высматривая там движение. — Всё это была постановка, чтобы выманить вас. Ты что думаешь, стражи на задании стали бы привлекать к себе внимание, устраивая такую резню? Вы путаете лордоков с обращенными вампирами. Даже Морбиевы варвары не станут убивать на задании без нужды. Мы держим доноров в живых так долго, как это нужно. Нет смысла оставлять после себя горы трупов, иначе ваша популяция давно закончилась бы.

— Ладно, допустим, — шмыгнув носом, кивнул Уоллес, готовый прислушаться к доводам наёмницы. — И что дальше?

Наёмница небрежно бросила:

— Вас оставили в живых, чтобы вы привели их сюда.

Уоллес и лорд Смит мрачно переглянулись.

— Только не это, — выдавил из себя Джером и с беспокойством взглянул на Джульетт.

— Там Галлагер, — без какой либо эмоции сообщила Катрина.

Джульетт подбежала к окну и облегченно выдохнула. Ричард Галлагер вызывал у неё симпатию следом после сэра Марлоу, напоминавшем ей её отца.

Лорд Смит и Джером обрадованно поспешили встречать Галлагера. Бледный и изможденный Галлагер ввалился в дом и захлопнул за собой дверь. После чего сполз на пол и уронил окровавленные руки.

— Уоллес дошел? — первым делом спросил он у столпившихся вокруг.

— Да, — кивнул лорд Смит. — Выглядишь ужасно.

— Это не важно. Я кое-что понял, пока шел, — прохрипел Галлагер. — Нас обманули и использовали. Хотели убедиться, что мы фонарники. А если мы фонарники, значит девчонка у нас. Черт бы побрал этих чертей! Уоллес, мы привели их сюда!

Скривившийся от боли и досады, Галлагер попытался подняться.

— Не только их, — помогая ему, подоспела Катрина. Наёмница положила его руку себе на плечи и легко поставила на ноги. — Они нашли Розингс-Мид по наводке Нобилиора.

— Думаете?

— Уверена.

— Проклятье! — Галлагер нашел глазами Джульетт и обратился к ней: — Простите.

К ним подошел Уоллес и помог Галлагеру добраться до гостиной. Вместе они усадили его на диван. Катрина задрала рубашку Галлагера, осмотрела рану на животе и кивнула:

— Рана скользящая. Кровь останавливается. Будете жить.

— Вот уж от кого не ожидал услышать, — хмыкнул он и усмехнулся.

Уоллес поддержал:

— Да, сейчас легонько подлатаем, и будет лучше, чем было. Где доктор Сагал?

— Ушел выполнять распоряжение сэра Марлоу. Раньше завтрашнего дня не вернется, — пояснила Катрина.

Уоллес расстроенно ругнулся. Галлагер нетерпеливо проворчал:

— Да черт с ним! Просто принесите мне виски, наконец! И раскаленный нож. Я прижгу эту чертову рану и вернусь в строй.

Уоллес быстро притащил откуда-то бутылку спиртного. Лорд Смит отправил Джерома за припасами доктора Сагала в лазарет.

Вскоре несложная операция была проделана. Простой столовый нож Уоллес раскалил в камине. Галлагер несколько раз хватил скотч из бутылки. Джером принес раствор карболовой кислоты, которым лорд Смит обработал рану Галлагера. После чего Уоллес хотел было прижечь её, но Галлагер вызвался сделать это сам. Причем ему не потребовалось ни секунды, чтобы решиться прислонить к своему порезанному животу докрасна раскаленный металл.

Джульетт отвернулась и отошла подальше. Но она всё равно слышала этот дикий крик и шипение обжигаемой плоти. Закончив, Галлагер отогнал всех прочь, уронил нож на пол и сидел с минуту, не помня себя от боли.

Лорд Смит с сомнением пригляделся к нему:

— Ты живой, Ричард?

— Да в порядке я! — прохрипел Галлагер. Затем застегнул рубашку, отпил ещё шотландского виски и решительно грянул: — Всё! Пора готовиться к незваным гостям. Думаю, они придут сегодня.

— Вы ведь потомок Константина Крестоносца, да? — озвучила свою давнюю догадку Катрина. — Истинный фонарник, равный в силе вампирам.

Комната ненадолго замерла.

Джульетт удивленно уставилась на Катрину, затем на Галлагера. Тот неохотно молча кивнул наёмнице в знак подтверждения.

Тогда Катрина взяла Г аллагера за плечо и заглянула в его светло-зеленые глаза, чей решительный взгляд не был сломлен ни болью, ни страхом.

Настоящие глаза воина.

— Мы с Джульетт уходим, Галлагер. Здесь нельзя оставаться. Скоро дом осадят Нобилиор и стражи Морбия. Направимся в Уайтхейвен и там дождемся сэра Марлоу. А вы отвлеките посланцев Триумвирата. Примите удар на себя, — понимая, что просит их о самоубийстве, воззвала к нему дочь Мучителя Паннонского.

Уоллес, Галлагер и лорд Смит молча переглянулись.

— А как иначе, — просто ответил Галлагер.

— Нет! — в отчаянье заскулила Джульетт. — Как же так? Давайте вместе убегать, мы ещё успеем!

— Толку в этом нет. Стражи увяжутся за всеми нами, — объяснила Катрина. — Фонарники должны заставить их считать, что ты ещё в доме, так мы выиграем время.

— А вдруг у доктора Сагала получилось их запутать и пустить по ложному следу? — с мольбой и надеждой вспомнила Джульетт.

— Не переживайте так, мисс Фэннинг. Мы увидимся с вами в Уайтхейвене, на корабле сэра Марлоу, — с прощальной улыбкой подбодрил её Галлагер. — Ступайте!

— Джульетт, — Катрина подошла к ней, обняла, затем с теплой строгостью велела: — Иди собираться. Возьми свой дорожный плащ. Мы уезжаем немедленно.

В душе девушки боролись противоречивые чувства. Она доверяла Катрине, но столько всего разом навалилось на неё, что она не знала, как правильно поступить. Затем Джульетт оглядела всех мужчин. Ей казалось, вновь повторяются те жуткие моменты, когда она расставалась с домом, с семьей, с отцом.

Так оно и было.

— Поспеши, — прошептала Катрина.

Веря, что должен быть какой-то другой способ, Джульетт молча согласилась и убежала к себе в комнату собираться.

Катрина всё видела. Прочитала все её эмоции.

— А вы, разумеется, не станете биться против своих, — с укором взглянул на Катрину лорд Смит.

— Вы фонарники, джентльмены, — торжественно обвела их Катрина блеском своих сапфировых глаз. — Сегодня вы впервые узнаете, что это значит на самом деле. Постарайтесь продержаться до рассвета.

Лорд Смит не ожидал услышать такой ответ. Он раздраженно махнул рукой:

— Ступайте! Мне будет спокойнее, если вы уберетесь из моего дома. А мы устроим такой теплый прием вашим недомертвым сородичам, что они надолго запомнят гостеприимность Англии.

Катрина усмехнулась с его бравады и поспешила прочь из гостиной под тревожными взглядами Галлагера, Уоллеса и Джерома. Она метнулась к тайной панели под лестницей, повернула светильник и спустилась в подземелье. Стремительно промчалась по подземным коридорам в оружейную, где фонарники хранили вещи Катрины. Одним ударом ноги вышибла решетчатую дверь оружейной и сразу увидела свои вещи.

Надела свой кожаный плащ с капюшоном, который защитит её от солнечного света, если придется перемещаться днём. Закрепила изогнутую саблю килидж в инкрустированных ножнах на ремне. Взяла модифицированный Ферраном пистолет Браунинг М1903 и занесла руку над одной из пачек патронов в картонной коробке.

Серебряные или простые? — мгновение решала она. Зан сказал, любой ценой всё узнать. Приказ отца был для Катрины выше решений Триумвирата. А важность жизни Джульетт и знаний, которые она в себе несла, могли оказаться ценнее жизни отдельных стражей лордоков. И Катрина выбрала серебряные, надеясь, что ей больше не придется сражаться со своими.

Надеясь, но готовясь именно к этому.

К тому же, во что бы то ни стало, ей нужно попасть в экспедицию сэра Марлоу, чтобы помешать зародиться тем событиям, которые по её мнению приведут к гибели всего рода лордоков.

Возвращаясь за Джульетт на первый этаж, она услышала её испуганный крик. Джульетт сбегала по лестнице из своей комнаты, быстро повторяя:

— Там огонь, там огонь!

Сапфировые глаза наёмницы следом выхватили перемену в освещении внутри дома. Из окон внутрь вливались движущиеся красноватые блики.

— Где? — так же испуганно кричал Джером из гостиной.

— Везде, — послышался мрачный голос Уоллеса.

— Проклятье, да что там происходит? — раздражённо каркнул лорд Смит.

Все они беспокойно забегались, поняв, что снаружи что-то происходит. Смит, Уоллес, Джером и Галлагер подошли к окнам.

— Они подожгли холм вокруг дома! Со второго этажа видно, — продолжала тараторить Джульетт, вытаращив глаза.

Увидев Катрину, Джульетт со всех ног бросилась к ней, схватила за руку и прижалась. Катрина тоже направилась было к окну, но её остановил знакомый голос, громко раздавшийся из-за входной двери.

Со двора эхом несся голос, отразившийся в стенах особняка.

Голос наёмника Нобилиора:

— Услышьте меня, обитатели сего дома и ответьте! Равны ли человеческие жизни, о доблестные христиане?

Опоздали. Наёмник Понарина был уже здесь.

Фонарники сразу же вжались в стены, Джером пригнулся под подоконник.

Катрина нетерпимо вздохнула и спокойно приблизилась на несколько шагов ближе к окну, чтобы увидеть равного себе посланца Триумвирата. Он стоял не близко к дому. Так чтобы его было видно из всех окон. Позади него бушевало пламя, разгоравшееся на склоне холма. Пламя, что лордоки развели вокруг особняка, превратив весь холм в огромную огненную ловушку. Небо скрылось в зловещих бурых клубах дыма.

Но с чего Нобилиор задал столь странный вопрос? Он не склонен к такой театральности.

Сапфировые глаза сузились в красноватых отсветах огня.

— Вот он. Нобилиор, — предостерегающе возвестила Катрина. — Наёмник Понарина Люцербера, лорда-маршала швейцарского.

— Кто там с ним? — шепнул лорд Смит.

Катрина уже разглядела.

Двор особняка вновь сотряс голос швейцарского наёмника:

— У вас всего три минуты на то, чтобы выдать мне девушку по имени Джульетт Фэннинг. И я верну вам этого джентльмена, что пытался разбрызгать её кровь в округе.

Катрина смотрела вполглаза, из глубины дома, так чтобы Нобилиор её не заметил. Этого хватило, чтобы она узнала человека, которого в заложниках держал швейцарский наёмник. Нобилиор плотно прижимал нож к горлу доктора Сагала. А тот остолбенел в руках наёмника от осознания смертельной угрозы.

Видимо, Нобилиор поймал его, когда Сагал выполнял распоряжение сэра Марлоу. Как досадно! А ведь план был хорош. Всё могло получиться, будь у них времени хотя бы на полдня больше!

— Мы должны что-то сделать! — яростно зашептал Уоллес.

— Сомневаюсь я, что этот ублюдок отпустит Сагала, — прохрипел Галлагер и направился к винтовке. — Джером, лорд Смит, тащите сюда все боеприпасы, что у вас имеются.

Нобилиор продолжал говорить:

— Если вы не отдадите мне Джульетт, этот человек умрет на ваших глазах. И тогда я сам приду за Джульетт, — он воздел указательный палец в перчатке к бурому заволоченному дымом небу, — но за неповиновение умрет каждый в этом доме. У вас осталось две минуты.

Джульетт с немой мольбой вцепилась в плечо Катрины. Сербская наёмница глянула в испуганное лицо белокурой девушки, словно отвечая: а что тут можно сделать?

Катрина разгадала план Нобилиора. Времени не было совсем. Пока Нобилиор отвлекал их внимание, где-то поблизости прятались стражи румынского клана. Они вот-вот заберутся в дом.

В следующее мгновение Катрина дёрнула Джульетт за собой обратно по коридору. Решительно направляясь к черному ходу. К конюшне, где их дожидалась вороная лошадь, на которой они сюда приехали полмесяца назад.

Катрина знала, что сможет прорваться сквозь стену огня, бушевавшую всё с большей силой, если пустить лошадь в галоп и получше разогнаться.

Они с Джульетт выбежали к конюшням. Высокая вороная лошадь, взятая наёмницей у Астрид Сандерленд, спокойно дожидалась в стойле. С улицы здесь тянулся едкий запах дыма. В ночном полумраке на стенах играли отсветы огня. Джульетт стояла, подобрав плечи и испуганно таращась в одну точку, пока Катрина накидывала на спину лошади седло и застёгивала ремни.

— А как же доктор Сагал, — прошептала Джульетт, вытирая слезы.

Почувствовав страх пророчицы, Катрина оглянулась на неё, затем твердо взяла за руку и воззвала:

— Джульетт! Ради всего, что ведомо твоему разуму, ради тех откровений, что хранит твоя душа: держись за меня так крепко, как только сможешь. И не отпускай, что бы ни происходило. Не думай ни о ком. Ни о людях. Ни о лордоках. Оставь свой страх здесь. Впереди ждет только путь.

Слова, прошелестевшие, как шепот ветра, как заклинание, отдались в сознании Джульетт и отрезвили девушку.

— Ладно, — скорбно кивнула Джульетт.

— Подойди, — наёмница прислонила руку Джульетт к шее лошади, чтобы отвлечь Джульетт от пугавших её мыслей. Тугой блестящий ворс кольнул ладонь девушки. Черный глаз лошади из-под длинной щеточки ресниц, узнавая, обратился к девушкам. — Это Ленора[21], -представила Катрина и с долей гордости прибавила: — Англо-арабская верховая. Наш путь к спасению.

Слабо, жалобно, но Джульетт улыбнулась.

Катрина продела носок сапога в стремя и легким движением взмыла в седло, блеснув золотом сабли, висящей на бедре. Протянула белую ладонь к Джульетт и помогла забраться на лошадь, подтянув к себе.

Сказав, чтобы Джульетт обхватила её покрепче, Катрина вывела вороную лошадь из стойла. С криком пришпорила, и та сорвалась с места, понеся Катрину и Джульетт к мерцавшим впереди всполохам огня.

Ленора вырвалась из конюшни. Пламя бушевало со всех сторон. Дым громадной стеной поднимался над холмом, застилая небо грозной черной пеленой. Лордоки, и правда, подожгли траву и окружили особняк Смитов кольцом огня, чтобы никто из его обитателей не смог сбежать. Но самих посланцев Морбия Катрина не увидела. И в следующее мгновение поняла, почему.

В доме Смитов раздались выстрелы. Джульетт вскрикнула и оглянулась.

— Держись! — напомнила Катрина и помчала скакуна вниз по холму, вдоль рокочущего пламени.

Огонь — губительная стихия даже для вампиров, гремел и извивался на склоне холма, занимая всё большую площадь, преодолеть которую смогла бы не каждая лошадь.

Наёмница искала выгоревшие участки травы, где пламя уже слабело. И, возможно, на северо-восточном склоне такой имелся. Катрина отвела англо-арабскую верховую поближе к стенам особняка для разгона. Затем одной рукой покрепче сжала поводья, чуть наклонилась вперед, прижавшись к лошади, а другую руку завела за спину, придерживая Джульетт.

Крикнув лошади и пришпорив посильнее, наёмница отправила Ленору в быстрый галоп. Вороная лошадь отважно понеслась прямо навстречу стене огня. В ту узкую прореху, где пламя горело слабее всего. То была тропа, ведущая в поля, вытоптанная так, что гореть там было нечему. Джульетт со страхом поняла, что тряска от такой быстрой скачки может сбросить её и прижалась сильнее к холодной черной коже плаща Катрины.

Готовясь к рывку через огонь.

Жар она ощутила ещё за несколько метров. Катрина тоже. Наёмница яростно стиснула зубы, а Джульетт зажмурилась.

А потом воздуха будто совсем не стало. Огонь дико взревел, сомкнувшись со всех сторон. Ленора оттолкнулась, сильно ударив копытами о землю. И прыгнула в неизвестность.

Глава 19. Лордоки и фонарники

Нобилиор держал Сагала всего одной рукой, но так крепко, что доктор едва мог дышать. А острие кинжала настолько туго впивалось в горло, что любое движение могло повредить яремную вену. Худощавый и обладавший некрупным телосложением Сагал не смог бы отбиться, даже если бы его держал человек. Против лордока он был бессилен.

Впрочем, пойманный в заложники Сагал мало интересовал швейцарского наёмника. Нобилиор дал фонарникам три минуты на то, чтобы обменять доктора на пророчицу.

Смутное движение в окнах особняка Смитов давало доктору отголосок надежды. Вот они, его друзья. Так близко. Они могли бы что-то сделать. Но каковы шансы на успех?

Сагал со смиренным отчаяньем понял, что их нет.

Громогласный голос наёмника резанул по уху Сагала.

— Осталась минута! — в предвкушении хаоса возвестил Нобилиор, и звук этот со звоном прокатился по стенам особняка.

Разумеется, посланник Понарина не дал бы своим жертвам ни времени, ни права выбора. В этом крылся хитрый план. Румынские стражи по плану Нобилиора должны втайне проникнуть в дом, пока наёмник отвлекает внимание фонарников.

И в этот момент доктор увидел, как по стенам особняка в двух противоположных крылах здания карабкаются стражи. Двое посланцев Дариуса Морбия двигались так легко и проворно, будто земное притяжение оказалось невластно над ними.

От увиденного доктор Сагал испытал небывалое чувство ужаса. Он усомнился теперь, что наука может объяснить само существо лордоков, глядя как эти воплощенные темные призраки буквально скользят по стенам вверх.

Доктор сообразил, что времени нет. Что пора что-то предпринять. Что его исход в любом случае уже определен. И он закричал своим товарищам в доме. Не помня себя от нахлынувшего страха за последствия, которым для него обернется этот шаг:

— ЭТО ЛОВУШКА! ОНИ ЛЕЗУТ В ДОМ!

— Напрасная попытка, — бесстрастно шепнул ему Нобилиор и резко дернул кинжал поперек шеи доктора.

Металл вспорол глотку Сагала. Сильнейшая боль перехватила его дыхание. Кровь хлынула по разрезанной гортани в легкие. Он захрипел, невольно схватился за горло, пытаясь соединить края раны скользящими пальцами. Бьющееся в панике сердце всё быстрее гнало кровь из его тела.

В доме поняли, что что-то произошло. Вслед за тем, как Нобилиор отпустил истекающего кровью и задыхающегося Сагала, с первого этажа раздался выстрел. Пуля просвистела в нескольких сантиметрах от головы Нобилиора. Наёмник отшатнулся и скользнул в тень пристроек, чтобы скрыться от огня, в то время как из дома ему вслед громыхнули ещё два выстрела.

Земля ушла из-под ног. Доктор Сагал успел сделать несколько шатких шагов в сторону дома, прежде чем упасть. Всё его тело будто изменилось, будто стало испаряться, одновременно тяжелея. И он в мучениях повалился на землю. Вздрагивал, захлебываясь и ничего не в силах изменить.

Кровь растеклась под ним, отражая бушующий поодаль огонь. Последнее, что Сагал увидел — стражи Морбия проникли в особняк Смитов: один разбил окно, другой воспользовался открытыми дверями балкона.

Всё произошедшее с доктором Сагалом для фонарников выглядело лишь движением теней в темном дворе на фоне горящего поодаль огня. Они не были до конца уверены.

К этому времени лорд Смит и Джером притащили ящик боеприпасов и доспехов, похожих по конструкции на части старинных рыцарских лат. Смит и Джером надели стальные посеребренные горжеты, защищавшие шею от ранений и укусов. Галлагер с Уоллесом отказались, считая их неудобными и устаревшими приспособлениями.

Разбившись на две группы, фонарники заняли оборонительные посты в противоположных частях дома. Уоллес и лорд Смит в западном крыле. Галлагер и Джером в восточном.

— Он убил Сагала?! — спешно выпалил Джером.

Галлагер прицелился и сделал ещё один выстрел в окно, целясь в тень от хозяйственной пристройки, где растворился Нобилиор.

— Убил, — скупо, сквозь зубы, с ненавистью процедил Галлагер.

Он изо всех сил старался разглядеть движение в огненном полумраке двора. Тщетно.

— Вот так просто? — не мог поверить Джером в быстроту и ужас произошедшего.

Страх настолько исказил лицо и голос парня, что Галлагер быстро сообразил, у Джерома вот-вот начнется паника. Галлагер крепко взял его за плечо и коротко сказал:

— Да. Вот так просто. Поэтому соберись и перестань таращиться на тело Сагала.

— А куда делся Нобилиор?

— Не знаю. Эти ублюдки что-то задумали, — хватая новый магазин для своей винтовки Ли-Энфилд, выпалил Галлагер и поспешил к выходу из дома. — Мне кажется, я слышал наверху какой-то звук, надо проверить. А ты стереги двор!

Неожиданно из западного крыла раздались выстрелы, крики и грохот падающих предметов. Галлагер понесся на шум со всех ног.

Он выскочил в главный коридор, когда из столовой вывалились две яростно сцепившихся фигуры. Это был Уоллес и один из стражей Морбия с мельницы. От них в стороны летели автоматический пистолет и винтовка, обоюдно выбитые из рук. Следом с криками и проклятьями бежал лорд Смит, целясь в них, но не стреляя, чтобы не попасть случайно в фонарника.

Обезоруженный страж Морбия выхватил нож. Уоллес тут же выбил нож из его руки и вонзил лезвие ему в грудь. По самую рукоятку. И отшвырнул лордока от себя, когда тот разинул пасть и потянулся острыми зубами к шее Уоллеса. Но страж Морбия в последний момент ухватился за самого Уоллеса и в падении утянул его за собой. Они оба грохнулись на столик для писем и разбили его в щепки.

Галлаегр тут же среагировал, он прицелился из винтовки и хотел сделать выстрел, но неожиданно с ног его сбил второй посланец румынского клана, прыгнувший с лестницы.

Удар оказался таким тяжелым, словно на Галлагера столкнули дубовый шкаф. Он ухнул об пол и по инерции проскользнул вдоль коридора, оббив руки и ноги обо все препятствия. Рана в животе тут же резанула болью. К тому же он сильно ударился головой об пол и теперь оглушено шевелился, не в силах подняться.

Винтовка вылетела из рук Галлагера. А второй страж мигом поднял винтовку и нацелил ему в голову.

От смертельного выстрела Галлагера спас лорд Смит, пальнувший из ружья по лордоку. Серебряная дробь изорвала в клочья плечо, шею и часть лица вампира. Он отлетел к стене с надрывным воплем боли. Не мудрено. Серебро выжигало плоть лордоков, превращая в пепел.

Следующий выстрел лорд Смит сделал в сторону, где возились в драке Уоллес и первый страж. Уоллес едва успел откатиться с линии огня. А страж Морбия метнулся в сторону, и это спасло его жизнь.

Дробь взорвала паркетный пол и задела ногу лордока. Тот с бешенством вырвал из своей груди нож и метнул в лорда Смита.

Весьма точно.

Старик попытался увернуться, но острие вонзилось в его плечо. Лорд Смит попятился, взвыл и выронил ружье. Разряженное, оно упало на пол, а побледневший, мигом покрывшийся испариной Смит прислонился к дверям столовой и попытался отдышаться.

Увидев это, Уоллес вцепился в плащ первого стража и со всей силы швырнул его в стену. Тот влетел в стену головой, и дубовая панель треснула. Голова человека могла не выдержать, но вампир тут же оправился от удара. И в ответ приложил Уоллеса об стену.

Удар пронесся вспышкой. Но кости у рослого Уоллеса тоже были из крепких, поэтому фонарник не потерял сознания. Между первым стражем и Уоллесом снова завязалась драка. Они яростно пытались ранить друг друга всем, что попадалось под руки. Швыряли друг друга. А в каждый удар вкладывали неистовое желание убить.

В этом смертоносном диком кружении, отшвыривая ногами оружие, они ввалились в галерею с длинным рядом окон, выходивших на север, откуда открывался вид на огненную стену горящих склонов холма.

Первый страж всё время норовил то подхватить скользящую по полу винтовку, то сократить расстояние с Уоллесом. Приблизиться, повалить, зажать, чтобы укусить или вспороть живот Уоллеса когтями. Драться с ним привычным способом было невозможно. Любое сокращение дистанции сулило фатальные последствия, а серебряного оружия вампиру удалось его лишить. Уоллес начинал уставать. Слишком быстрый темп. И это его злило.

В одну из попыток вампира нырнуть к полу за винтовкой взбешенный и уставший Уоллес поймал его за грудки, крутанул и со всей мочи отбил того ногой в грудь. Вампир отлетел прямо в окно, разбил спиной раму и вылетел в ночь.

Что так произойдет Уоллес не ожидал. Он с удивлением подбежал к окну и выглянул.

От окна до земли оставалось около шести футов. Это был первый этаж. После такого падения выжил бы даже человек, хоть особняк Смитов и стоял на высоком фундаменте.

Стража Морбия Уоллес увидел застывшим на земле. Осколки стекла и рамы рассыпались по черной земле и горели отблесками огня. Винтовка лежала рядом с ним. Морбиев страж не пытался влезть обратно в дом. Внимание вампира переключилось с их боя на что-то еще.

Уоллес проследил взглядом в направлении, куда смотрел страж румынского клана и ужаснулся. Там к стене огня на полном скаку мчалась лошадь с Катриной и Джульетт верхом. Даже человеческий глаз прекрасно видел белый подол платья Джульетт и четко очерченные женские силуэты на фоне огня.

И выпавший в окно страж Морбия увидел их. И понял, что это была Джульетт Фэннинг.

Его цель.

Даже не взглянув на Уоллеса, он вскочил. Схватил винтовку. И рысью увязался вслед за лошадью, только что скрывшейся в бушующей стене огня.

— Вот зараза!

Уоллес сначала опешил от столь неожиданного и неблагоприятного поворота событий, потом со всех ног бросился вглубь дома, где осталось разбросано огнестрельное оружие. Вампира нужно было устранить любой ценой, он не должен догнать Джульетт Фэннинг, не должен успеть сказать Нобилиору, что Джульетт покинула дом.

Тем временем раненый Галлагер только успел оправиться от падения и подняться, когда второй морбиев страж со снесенной до кости половиной лица заехал ему носком ботинка по переносице. Встряска и резчайшая боль пронзили голову Галлагера.

Это был далеко не последний удар. Вампир с наслаждением молотил лицо Галлагера ногой. Снова и снова. Пока Галлагер не повалился на пол едва живой и снедаемый ослепляющей болью.

Всё его лицо заливала кровь. Дышать он мог только через рот. А смотреть лишь одним глазом. Другой полностью скрылся под отекшим разбитым веком. Он выплюнул кровь, беспомощно лежа на полу, но сдаваться не собирался.

Лорд Смит безвольно сидел на полу в паре метров в стороне, держался за сердце и с горечью смотрел на всё происходящее, не в силах помочь.

Галлагер закрыл глаз и уронил голову.

Тогда вампир присел рядом. Холодные липкие от крови руки вампира обхватили голову Галлагера, потянули наверх.

— Нет-нет, не засыпай! — посмеялся румынский страж. — Ты мне ещё должен рассказать, где вы прячете Джульетт Фэннинг?

Договорив, своим поганым языком румынский страж слизал кровь с разбитого в мясо лица Галлагера. А затем решил получше разглядеть свою добычу.

Отвратительное дымящееся от серебра лицо, бледное как у мертвеца, сбоку которого проглядывал череп, хищно нависло над Галлагером. Сверкающие призрачной желтизной радужки глаз вампира заглянули в зеленый глаз Галлагера с выражением застывшего остекленевшего бешенства.

Галлагер знал этот взгляд. Все дикие звери смотрят так за мгновение перед тем, как вцепятся зубами в плоть своей добычи. Но Галлагер не был его добычей. Он превосходил любого человека в силе и мог сравниться с мощью лордоков благодаря крови потомка Константина Крестоносца, что текла в его жилах.

Галлагер собрал пальцы в кулак и заехал апперкотом в челюсть второго морбиева стража. Удар получился такой сильный, что челюсти его звонко клацнули, клыки треснули, и он опрокинулся на спину.

Не теряя времени, Галлагер набросился на него, схватил за голову и несколько раз с силой приложил об пол. Да так, что по паркету разметалась черно-красная кровь лордока. Затем подтянул к себе свою магазинную винтовку, в которой по прикидкам оставалась патронов семь, и с силой вогнал ствол в пасть вампира, выбив часть зубов.

— Укуси вот это! — прорычал Галлагер и дважды нажал на спусковой крючок.

Затылок посланника румынского клана взорвался, как разбитый арбуз. Он уже никогда не восстанет из мертвых. Обожженные серебром ошметки черепа и брызги крови почернели, задымились, тут же превращаясь в пепел. А тело вампира осталось нетронутым этим странным безогненным сгоранием. Обуглилось лишь всё то, что было задето серебряными пулями.

Галлагер устало сполз с трупа лордока и помог подняться лорду Смиту. Ещё живому, но явно испытывающему сердечные недомогания в силу возраста, свалившегося на его дом ужаса и боли от торчащего в плече ножа.

Сюда ворвался Уоллес с гневным криком:

— Один сбежал!

Увидев товарищей живыми рядом с трупом румынского стража, он вздохнул с облегчением.

— Хорошая работа, Г аллагер! — подбодрил он и с расстояния разглядел, как сильно изуродовано лицо Галлагера.

— Куда сбежал? — уточнил Галлагер, взглянув на Уоллеса через набрякшее веко.

— За Джульетт и Катриной.

— Проклятье! Отправляйся за ним, живо! А я помогу тут. Мне нужно остаться с лордом Смитом и Джеромом, чтобы принять на себя нападение Нобилиора.

Это прозвучало так, словно Галлагер сказал, что ему нужно остаться здесь, чтобы встретиться с самой смертью.

Мимолетные взгляды, которыми обменялись уставшие воины, знавшие друг друга много лет, походили на немое последнее прощание. Они осознавали, что могут больше никогда не увидеться.

Уоллесу хотелось остаться, помочь товарищам, но он не мог. Времени не было. Каждая сгоревшая секунда отдаляла его от шанса догнать и убить посланца Морбия, преследующего Катрину Вэллкат и Джульетт Фэннинг.

— Возьми лошадь в конюшне, — пробормотал лорд Смит.

— Хорошо, — решительно грянул Уоллес, — но я очень рискую, выходя один на один со стражем Триумвирата, поэтому, когда всё закончится, с вас две пинты пива! — убегая к черному ходу, кричал он.

Галлагер мрачно усмехнулся.

— Надеюсь, у него всё получится, — с тоской, будто не увидит и не узнает результатов миссии Уоллеса, протянул Галлагер, когда Уоллес скрылся из поля зрения.

Лорд Смит стал озираться, сначала будто в бреду, потом слабо указал рукой в сторону окон:

— Мне кажется, или огня стало больше?

Галлагер подскочил к окнам столовой, повертел головой по сторонам, взглянул вверх и вернулся к Смиту:

— Всё верно. Нобилиор, видимо, поджёг ваш дом.

— Мой дом? Вот же отродье поганое! Чтоб его черти в аду драли!

— Вам надо спускаться в подземелье, — повернулся Галлагер к лорду Смиту и в этот момент резко вынул нож из плеча Смита.

Старик взвизгнул и едва устоял на ногах.

— Зажмите рану! Дышите!

— Что вы там сказали про подземелье? — сморщился Смит.

Галлагер принялся объяснять свой план:

— Я понял, что делал Нобилиор. Пока мы тут сражались, он обыскал второй этаж и поджёг его. Вот-вот он сюда спустится. Мы оставим потайной ход в подземелье открытым. Это привлечет внимание Нобилиора. Он спустится по потайному ходу, а там внизу стальная дверь. Почти уверен, он решит, что там мы и прячем Джульетт! Это будет наша ловушка для наёмника. Он будет ломиться внутрь, а когда прорвется, мы встретим его огнем из серебряных пуль. Это наш шанс убить ублюдка.

— Звучит дельно, — слабо кивнул лорд Смит, не поднимая глаз к его лицу. И с чувством вины за то, что не выручил Галлагера, пробубнил: — Прости меня, Ричард. От меня мало толку. Но план твой хорош, так и сделаем!

— Сможете спуститься?

— Да.

— Вы идите, а я найду Джерома, и мы спустимся к вам.

Они разделились. Галлагер побежал обратно в комнату, где оставил Джерома стеречь двор с ружьем в руках. А лорд Смит, придерживаясь за стену, побрел к тайной панели под лестницей, повернул светильник и стал осторожно спутаться в подземелье.

Галлагер влетел в комнату и тихо позвал:

— Джером!

Племянник лорда Смита выглянул из-за кресла, за которым прятался с ружьем.

— Мистер Галлагер, простите, я слышал шум, но испугался!

— Да наплюй, пацан. И без тебя справились, — решил подбодрить Галлагер, торопливо подзывая рукой. — Пойдем, нужно спешить в подземелье Ордена.

Джером выполз из-за кресла и опасливо шёпотом затарахтел:

— Я слышал шаги от потолка. Кто-то был на втором этаже.

— Знаю.

Они вышли из комнаты и поспешили вслед за лордом Смитом.

— Все наши целы, больше никто не погиб? — выдавил из себя Джером, обхватывая ружье, будто держался за него, чтобы не упасть.

— Целы. А теперь тихо!

Г аллагер осторожно выглянул из-за угла и оглядел лестницу. Всё было спокойно. Присутствия Нобилиора не наблюдалось. Тогда потомок Константина Крестоносца перешагнул через убитого им вампира и поспешил в конец коридора к открытой панели под лестницей. Джером помчал за ним. Впустив Джерома первым, Галлагер оставил панель открытой.

Вместе они спустились к лорду Смиту, который караулил с зажжённым подсвечником в руках у толстой стальной двери в потернах подземелья.

Закрыв стальную дверь на засов с громким хлопком, призванным привлечь внимание Нобилиора, они поспешили в оружейную — приготовиться ко встрече с опаснейшим из всех врагов. С самым страшным противником, какой только может существовать.

Лорду Смиту немного полегчало. Голос его окреп, движения стали не такими скованными, а лицу вернулась прежняя краска. Оставив Джерома караулить у стальной двери, старик отвел Галлагера в сторону и сказал:

— Есть последнее дело, которое я должен с тобой обсудить, Ричард.

По-прежнему глядя на судью Смита лишь одним не затекшим глазом, Галлагер со скупой мужской решительностью отозвался:

— Ну?

Лорд Смит взял его за локоть, отвел ещё чуть дальше и негромко произнес:

— Катрине Вэллкат доверия нет. Она лордок. Дочь Мучителя Паннонского. Опасно оставлять девчонку Фэннинг без присмотра. Отправляйся-ка ты защищать Джульетт. Ты с легкостью сможешь выйти отсюда через вход в изножье холма, через который вы привезли сюда наёмницу и Джульетт. Ты неплохой следопыт, местность знаешь. Найдешь их к завтрашнему вечеру. Проследи, чтобы девчонка добралась до корабля сэра Марлоу. Таков ведь его указ для вас с Уоллесом.

Праведное негодование и протест разгорелись в голосе Галлагера:

— Лорд Смит, я не могу поступить так с вами, — он с болью глянул в сторону Джерома. — Вы погибнете, если останетесь один на один без моей помощи.

— А так хотя бы одним трупом будет меньше, — со спокойной старческой расчетливостью кивнул лорд Смит.

— Черт бы вас побрал! Тогда пацана я возьму с собой.

— Нет, — решительно возразил Джером, подходя к ним. — Я останусь.

— Подумай хорошенько, парень! — рыкнул Галлагер. — Там Нобилиор! Это не какой-то обращенный упырь, которого в забаву грохнуть. Это даже не обычный лордок. Это воин, вобравший изощренную многовековую науку смерти. Он сущий дьявол!

И на этих словах раздался оглушительный удар в стальную дверь, прокатившийся трубным эхом по подземелью. Фонарники вздрогнули и уставились на вмятину, оставленную на стальной двери рукой Нобилиора.

— «Помяни черта…»- вспомнил пословицу лорд Смит и повернулся к Галлагеру. — У тебя нет времени, Ричард!

Раздался второй удар по двери. Пыль посыпалась из укрепленной дверной рамы. Каменная кладка вокруг дрогнула.

— Джером, пойдем со мной! — настойчиво процедил Галлагер, поглядывая на дверь.

— Это наш фамильный дом. Я не оставлю дядюшку. Мы будем защищать свое жилище! — с глупой мальчишеской твердостью уперся Джером.

Галлагер подумал, что вполне возможно, Джером так боится, что не осознает, какой выбор сделать правильно. Или не хочет убегать. Не верит, что сбежать получится. Или так наивен, что не верит в тот ужас, который его ждет, если он останется.

— Слушай, парень, это ещё не та битва, на которой ты проявишь геройство. У тебя вся жизнь для этого будет!

ТРЕТИЙ УДАР.

Металл прогнулся по всей площади двери, образовались щели по краям прохода.

— На эти уговоры нет времени! — каркнул старик Смит. — Парень сделал свой выбор. Ступай, Ричард!

Галлагер попробовал схватить Джерома и потащить к себе, но тот вывернулся и молча стал рядом с лордом Смитом.

Недовольный этой несправедливостью, Галлегар свирепо посопел, потом кивнул и с досадой обронил:

— Каков глупец. Вы оба глупцы!

Лорд Смит на удивление натянул на свое морщинистое лицо гримасу, похожую на горькую улыбку, обнял Галлагера и похлопал его по спине.

ЧЕТВЕРТЫЙ УДАР.

Засов погнулся. Дверная рама сдвинулась, стронув каменную кладку.

— Для меня честью были все те годы, что я служил под вашим началом, лорд Смит!

— Для меня тоже, — кивнул лорд Смит. — А теперь живо убирайся!

Галлагер глянул напоследок на Джерома. Тот от напряжения весь покраснел, губы сжал добела. Пальцы тоже побледнели, так крепко он держался за свое ружье. Он был ослеплен страхом и глупой готовностью сражаться. С противником, угрозу от которого не мог даже вообразить.

Галлагер не нашел подходящих слов, чтобы попрощаться с ним и просто ему кивнул. Потом накинул свою винтовку через плечо и поспешил вдоль по темному коридору со знаменами и алебардами к тайному выходу в склоне холма.

А затем.

ПЯТЫЙ УДАР.

Лорд Смит и Джером открыли огонь, когда засов лопнул, и стальная дверь вместе с рамой вылетела из стены. Внутрь подземелья сквозняком потянуло всполохи пламени, дым и искры. Устроенный Нобилиором пожар в доме за это время успел спуститься на первый этаж и разойтись в бушующую огненную стихию. Едкие клубы дыма мгновенно ухудшили видимость.

Лорд Смит и Джером продолжали стрелять в темную фигуру, пока не закончились патроны. Когда звон от выстрелов улегся, фигура в проходе покачнулась. Взмыла в воздух как тряпка, как сброшенная кожа, и отлетела в сторону.

Это был не наёмник Понарина. Это оказался лишь труп морбиева стража, которого убил Галлагер. Нобилиор прикрылся им от пальбы фонарников.

И теперь он вышел лицом к лицу с лордом Смитом и Джеромом. Оба фонарника ахнули, увидев его ужасный лик и попятились.

Разведенный им же самим пожар наверху сыграл с Нобилиором злую шутку. Температура воздуха так раскалилась, что весь он покрылся ожогам, страшными волдырями, которые лопались и лохмотьями спадали с его некогда безупречного лица. Но адская боль не заставила его проронить ни звука, пока он бился в дверь, запертый на лестнице между пожаром и путем в подземелье.

Наёмник резко выхватил автоматический пистолет Люгер и сделал по два точных выстрела.

Но он не собирался убивать фонарников. Не сейчас. Пока ему нужно было лишь повредить их коленные чашечки.

Когда лорд Смит и Джером повалились с надрывными воплями на пол, Нобилиор убрал свой Люгер в кобуру, подхватил лорда Смита и Джерома за одежду и поволок их по полу, как бездушные мешки с грузом, размазывая их кровь длинными ровными линиями.

— Фонарники в таком захолустье, как интересно! — на ходу неспешно заговорил Нобилиор. — Вероятно, после своего разгрома и потери лидера в лице Константина, вы на протяжении последних веков реформировали организацию и пришли к децентрализации, решив, что так вас сложнее будет сломить и перебить. Что ж, разумные, хотя и запоздалые, меры. Одобряю, джентльмены. Правда, не вижу смысла в вашем существовании как таковом после гибели вашего вечного идейного вдохновителя, дерзнувшего стать бессмертным. Но последние события с Джульетт Фэннинг пролили немного света на деятельность вашей организации в современности. У меня появилось несколько вопросов о мисс Фэннинг, и я сделаю так, что вам захочется на них ответить. Насчет этого даже не сомневайтесь. А пока подскажите, пожалуйста, где у вас тут пыточная? Должна ведь быть, я уверен. Вы же любите допросы. Вот допрос мы как раз сейчас и проведем. Это будет незабываемое представление. И вы приглашены в первый ряд. Ну? Так где?

Нобилиор взглянул сначала на одного, потом на другого. Ни Джером, ни лорд Смит не отвечали, продолжая лишь выть от невыносимой боли, которую причиняли раздробленные пулей коленные суставы. А то, что Нобилиор тащил их по полу, заставляя их ноги волочься и дергаться из стороны в сторону, лишь усиливало их страдания.

Наемник Понарина так и предполагал, что ничего рассказывать поначалу они не станут. Он бросил их здесь на месте и отправился на экскурсию по подземелью. Нобилиор явно не спешил, понимая, что Джульетт уже уехала, и совсем не разумно пытаться её догнать. Он собирался выяснить нечто важное, чтобы упростить дальнейший поиск девчонки. Ему нужно было узнать, куда она направляется.

Походив по помещениям, лазарету, оружейной, камерам, в одной из которых держали Катрину, заглянув в зал для совещаний с большим крестом, который отбил желание Нобилиора входить, он в конце концов нашел пыточную. Ту самую комнатку, в которую вначале на допрос привели Катрину Вэллкат, заставленную орудиями истязаний, сохранившихся с разных эпох. Подобных инструментов Нобилиор повидал немало. Судя по древнему отголоску крови, въевшейся в каменные стены и пол, когда-то в прошлом этим помещением пользовались довольно часто. Можно было лишь гадать, против кого применялись эти приспособления, учитывая, деятельность Ордена фонарников и полную темных глав историю Англии.

Нобилиор по-хозяйски развел огонь в камине, сунул в огонь кочергу — она пригодится ему позже — и осмотрелся.

Стул для допросов с застегивающимися кандалами был всего один. Но к счастью, в комнате ещё имелся так называемый хексенштуль[22]. Это изделие родом из Австрии времен поздней инквизиции пришлось Нобилиору по вкусу. Сила инженерной мысли человечества в сфере истязания других людей всегда восхищала Нобилиора.

Хексенштуль представлял собой деревянный стул с обхватной спинкой, множественными ремнями фиксации и подлокотниками, усеянный металлическими шипам. Вдобавок хексенштуль оснащался металлическим сиденьем, которое при желании можно было раскалять огнем. На него Нобилиор кинул лорда Смита на глазах у Джерома, которому достался боле безобидный стул с кандалами.

Шипы тут же впились в ноги и руки старика. Лорд Смит завизжал и изогнулся, как уж над огнем. Но Нобилиор придавил его коленом и застегнул все нужные ремни.

Затем рукой в перчатке Нобилиор снял с шей фонарников посеребрённые стальные горжеты и отбросил в сторону. Вот теперь можно было и поговорить.

— Куда сбежала Джульетт Фэннинг? — спросил Нобилиор старика.

Лорд Смит повесил голову на грудь почти в отключке от боли. И никак не отреагировал на вопрос.

Тогда Нобилиор обернулся к Джерому и осведомился, приглядевшись нему:

— Ты что плачешь?

Племянник лорда Смита и правда свис со своего стула в мучительном и немом молении. Прикованные руки и ноги не позволяли ему встать на колени, но казалось, если бы у него была такая возможность, Джером бы встал на колени перед извергом, истязающим его дядюшку. Перед лордоком, существом, которого фонарники клялись убить любой ценой. И Джером когда-то тоже.

Нобилиор воздел палец и догадливо потряс им.

— Мне кажется, ты хочешь меня о чем-то попросить, юноша!

Захлебываясь слезами, давясь немыми спазмами и разевая рот, будто задыхается, Джером искренне и пронзительно выдавил из себя:

— Пожалуйста, отпустите моего дядю, он старый человек. Он не выдержит пыток.

Нобилиор подошел к нему и опустил свое обожженное безбровое лицо к уху Джерома и шепотом уточнил:

— А ты выдержишь? Ты просишь, чтобы я пытал тебя вместо него?

— Неееет! — засипел и разрыдался Джером. — Никого не пытайте.

Дрожь волнами прокатывалась по его телу.

— Так не получится, — холодно и презрительно отрезал Нобилиор, напугав Джерома своей жестокой решительностью. Он достал кинжал, которым перерезал горло доктора Сагала. На лезвии ещё краснела его кровь. И наёмник указал кинжалом, — Это будешь либо ты, либо твой дядюшка. Но ты можешь облегчить его участь, если ответишь, куда сбежала Джульетт Фэннинг.

Джером замотал головой, вспоминая светлый образ Джульетт. Её ангельскую хрупкость и нежность. Как он мог обречь её на этот ужас, как он мог её подвести.

— Знаешь, чья это кровь? — поинтересовался Нобилиор. — Вашего друга, которого я убил во дворе. Попробуй эту кровь. Попробуй я сказал! Не верти головой!

Нобилиор схватил Джерома за лицо и с издевательской силой впечатал лезвие в губы юноши. Кинжал тут же порезал рот Джерома. А Нобилиор продолжил давить и возить лезвием, изрезая губы парня в клочья.

— Помни, в любой момент ты можешь это прекратить, — шепнул Нобилиор и убрал клинок от изрезанного рта парня. — Куда направилась Джульетт?

Роняя слезы, Джером промычал и отрицательно замотал головой.

Нобилиор кивнул, понимая, что ещё рано для признаний. Он медленно погрузил кинжал в кисть Джерома и резко повернул.

Нож отсек мизинец. Джером взвился и закричал.

— Эту боль можно было снести и молча, — разочарованно проговорил Нобилиор и облизал нож.

Лорд Смит каркнул подрагивающим от боли голосом:

— Ты ничего от нас не узнаешь. Чего тянуть. Либо проваливай, либо закончи уже этот спектакль. Утомил.

— Откуда это глупое благородство? — вопрошающе наклонился к нему Нобилиор. — Ради чего девчонку выгораживать? Я же покромсаю твоего юнца на куски, зачем жертвовать им ради нее? Вы что, верите в её бредни? Это была не ловушка? Или вы действительно защищаете её?

— Что ты несешь, дохляк? Какая ловушка? — пробормотал Смит.

— Пророчества Джульетт, — с наносным терпением произнес Нобилиор.

Смит усмехнулся.

— Что бы она ни напророчествовала, Понарин, видимо очень испугался, раз прислал своего пуделя за ней. Ну что ж, хочешь пытать, пытай. Хоть помру от того, что сердце не выдержит.

Нобилиор понял, что под пуделем лорд Смит имел ввиду его.

— Пусть побудет здесь, — с этими словами он всадил кинжал в ногу лорда Смита и вернулся к камину, где к этому времени раскалилась кочерга. Он вынул её из камина и подошел к лорду Смиту. — Я не хочу вас пытать. А вот чего жаждет мое сердце, это чтобы вы, смертные, прозрели. Прозрели, ибо в боли суть жизни. Чтобы вы поняли, каково это, чувствовать истинный свет Солнца. Хочу, чтобы вы ощутили хотя бы на время, каково это, быть бессмертным, которого пытают фонарники проклятым светом проклятой звезды, что восходит каждый проклятый день над этой пропащей пустошью, что зовете вы Землей. Узри, старик, истинный свет дня!

— НЕЕТ! НЕЕЕТ, ПОЖАЛУЙСТА! — взмолился Джером.

Нобилиор его не слушал. Он приложил раскаленную кочергу к щеке старика Смита. И тот заорал, сдирая горло в кровь. Задрожал всем телом в диких конвульсиях, раскачивая шипы ведьминого кресла в своих ранах.

И в этот момент потолок комнаты занялся огнем. Пожар начинал добираться сюда.

Решив, что пока с лорда Смита достаточно, Нобилиор повернулся с кочергой Джерому.

— Не надо, пожалуйста! Не надо! Я скажу! Я скажу.

— Тише, тише. Успокойся, юноша, — деловито начал утешать наёмник. — Что ты мне скажешь?

Джером задохнулся от перехвативших горло слез, ибо задумал предательство.

— Скажу, где Джульетт.

— Ты хорошо подумал, потому что я собираюсь оставить вас здесь, проверить информацию. И вернуться, чтобы продолжить пытки, если вы соврете. Пройдет несколько дней, вы будете измождены. Твой дядюшка, скорее всего, умрет. А тебя, возможно, завалит обломками сгоревшего дома. Так что хорошенько подумай, прежде чем врать.

— Я просто хочу, чтобы это всё закончилось, — плакал Джером. — Это выше моих сил, я так не могу.

— Понимаю, — почти ласково протянул Нобилиор и утешающе положил руку на плечо Джерома. — Не справедливо вообще, что вы, куски гниющего мяса, брошены в этот ад. А уж встреча с сынами вечности и вовсе не по силам вам. Ну, давай, облегчи свою участь. Предай и будешь помилован.

Джером ещё сильнее расплакался от последних слов Нобилиора, он вымолвил изрезанными губами, обращаясь непонятно куда, хотя, видимо к образу Джульетт, что всплывал в его мыслях:

— Мне так жаль! Мне так жаль.

Опомнившийся после ожога раскаленной кочергой лорд Смит обеспокоился, встрепенулся и из последних сил яростно крикнул:

— Что ты задумал, мальчишка! Будь мужчиной! Ты давал клятву Ордену!

— Да, ты давал клятву, но Ордену, а не какой-то там девчонке, — шепнул Нобилиор.

— Не говори, Джером! Разве ты не понимаешь, что он и так убьет нас! Не говори этому проклятому отродью! Иначе впустую сдохнешь!

— ПРОСТИТЕ! — заорал в истерике Джером, зажмурился и выпалил: — Джульетт едет в порт Уайтхейвен.

Глаза швейцарского наёмника занялись дьявольским желтым сиянием. Он испытывающе взглянул на лорда Смита, желая насладиться реакцией. И она была бесценна.

Старик с болью закинул голову и в бешенстве начал рваться со стула:

— Ах ты трус! Заткнись, слабак! Заткнись сейчас же, иначе я сам тебя убью, бесполезная ты тряпка!

Наемник снял перчатки и обошел стул Джерома. Холодная рука Нобилиора легла на плечо юноши и больно сжала его.

— Но это не всё, что ты знаешь!

— Знаю, только, что они должны уплыть на корабле с сэром Марлоу. Это всё, что нам известно, клянусь, — безвольно повесив голову, простонал Джером.

Он не поднимал больше глаз на лорда Смита и отворачивался, когда тот посыпал проклятьями и сетовал, что надо было дать Джерому умереть, когда он в детстве заболел тифом.

— Что за сэр Марлоу? — поинтересовался Нобилиор.

— Он главнее нас всех.

— А. - понятливо кивнул наёмник. — И когда они отплывают из Уайтхейвена?

Горящий потолок тем временем стал обваливаться. Прогоревшее дерево трескалось, межэтажные перекрытия падали вниз, охваченные пламенем. Пожар всё быстрее спускался сюда.

— Они договаривались встретиться через неделю, но это было несколько дней назад.

— Поэтому мне стоит поторопиться в Уайтхейвен, — вслух сообразил Нобилиор. — Вот видишь, это было просто!

Он похлопал Джерома по плечам и коварно глянул на лорда Смита, убитого горем из-за предательства Джерома. А затем вампир раскрыл рот, оголяя острые длинные клыки, рядом с которыми также заострялись премоляры наподобие вторых уменьшенных клыков. И вгрызся в шею Джерома на глазах у лорда Смита.

Артериальная кровь юноши с силой брызнула в рот Нобилиора. Наёмник рукой задрал голову стонущего Джерома. Дергающегося в попытках вымолвить мольбы. Кровь сочилась по шее и заливала одежду юноши. И только теперь израненный и изможденный старик лорд Смит заплакал. Беззвучно и горько.

Эта ужасная картина словно застыла. Склонившийся живой мертвец над юношей и страдающий старик. В комнате, всё сильнее охватываемой огнем.

И в этот момент ожоги начали сходить с лица Нобилиора. Уходящая из тела Джерома жизнь исцеляла вампира на глазах. Ещё пара глотков густой, пахнущей железом крови, и наёмник полностью восстановил свой облик. Уродливые волдыри и лоскуты лопнувшей кожи сошли с его идеального снежно-белого лица.

Когда рядом с Нобилиором с грохотом упало несколько больших деревянных балок, объятых пламенем, он понял, что пора прервать кровопитие. Джером, бледный и едва живой, без сил сполз и растекся по стулу.

— Вот, какое наследие осталось у тебя, — распростер руки Нобилиор над едва живым Джеромом, а вокруг начинали загораться всё новые очаги пожара. — Тебя я не убью, старик. Оставлю огню.

— Плевать мне, убивай. Я всё равно одной ногой в могиле, а тебе, гнилому куску мяса, вечно топтать эту проклятую землю, — злобно усмехнулся лорд Смит.

Он был хитер. Минуту назад он заметил, что потолочные балки над его головой просели и вот-вот завалят его. Смит желал заманить поближе Нобилиора, чтобы сгинуть в огне вместе с посланцем Понарина.

Но наёмник раскусил его план. Несколько раз опасливо глянул наверх, как испуганный дикий зверь, которому хотелось проявить инстинкт хищника, утолить жажду убийства, но подходить он опасался. И Нобилиор попятился, буравя Смита немигающим взглядом горящих желтых глаз.

— И ты такой же трус как этот вот, — горько усмехнулся лорд Смит под треск ломающихся потолочных балок.

В следующее мгновение горящий потолок, вместе со всем, что стояло на первом этаже, обвалился, скрыв лорда Смита и Джерома под раскаленными обломками. Наёмнику Понарина пришлось отступить в коридор, чтобы его не задело пламенеющим обвалом.

Он утолил жажду. Уничтожил обитель фонарников.

И знал теперь, куда направляется Джульетт Фэннинг. В Уайтхейвен.

Там он её и встретит.

Глава 20. Последний выстрел

Уоллес запрыгнул в седло и погнал серого коня вниз по склону холма. К прорехе в ревущей стене огня, куда пару минут назад убежал страж румынского клана в погоне за Джульетт. Пропахший гарью ветер подхватил его золотистые волосы. Встрепенул порванную рубашку на мускулистом торсе, блестящем от пота и крови.

Не занятая пламенем тропа, по которой можно было проскочить на коне, стала шире. Огонь отступал в стороны. Но, вместе с тем, расходился вверх и вниз по склону, что делало прореху в огненной стене всё растущим коридором, проходящим сквозь самое пекло.

— Попытаться надо, — бесстрашно внушил себе Уоллес и сильнее пришпорил коня.

Животное неохотно понеслось навстречу пламенеющей стихии. Дым ещё издали стал разъедать глаза. Жар раскалил ночной воздух и сделал его невыносимым для дыхания. Навалился трескучий рокот огня.

Ветер швырнул в Уоллеса россыпь искр, ужаливших кожу и оставивших подпалины на его рубашке.

Они нырнули в огонь.

Конь помчал вперед ещё быстрее. Вихляя. Боясь пламени, обступавшего узкую тропу. Клубы дыма то и дело перекрывали дорогу. Каждый удар копыт в землю поднимал в воздух сотни искр, обжигавших ноги коня. А пламя вспыхивало, бросалось на скачущего верхом Уоллеса.

Внутри тропы жар стал невыносим. Тут-то Уоллес и понял, что это была гиблая идея. Но ведь как-то Катрина с Джульетт и преследующий их морбиев страж смогли проскочить здесь?

А потом Уоллес почувствовал мимолетное дуновение прохлады. Это придало ему решимости. Он вновь пришпорил коня и крикнул ему.

Пару мгновений спустя конь прыжком вылетел из огня и резво понесся по прохладной траве. Чернота ночи сомкнулась вокруг после слепящего пламени. Уоллес не сразу понял, куда они теперь мчатся. Он жадно хватил воздух полной грудью и осмотрелся. Первыми для него засияли звезды. А потом блестящая после вечернего тумана трава. Они всё ещё сбегали по склону холма, начавшему выравниваться у подножья.

Теперь ему следовало найти взглядом движущиеся точки вдоль линии горизонта. Но никого он не увидел, а значит, Катрина увезла Джульетт, не сворачивая с тропы.

Тропа уходила на север через луга в небольшой дубово-грабовый лес, за которым в полумиле пробегала река. Выше и ниже по её течению располагались деревни графства Камбрия, на одну из дорог к которым выводила тропа. А ещё в нескольких милях севернее начинался Озерный край и Камберлендские горы.

— Но-но! — крикнул Уоллес и погнал коня по тропе к темневшей впереди лесной чаще.

Сентябрьская ночь сгущалась среди плотных крон граба и дубов. Здесь крепчал холод, а вокруг стволов призрачной пеленой стелилась влажная дымка. И чем дальше Уоллес удалялся во тьму чащи, тем отчетливее понимал, как жаждет нагнать морбиева стража, чтобы спасти Джульетт, защитить от тех ужасов, что несут с собой посланцы Триумвирата. И словно только теперь обретал он смысл и истинное предназначение фонарников, заповеданное Константином Крестоносцем: «Не убивать чудовищ, но быть надеждой и защитой для живых».

Только теперь приобретали значение те клятвы, что он приносил и те бесконечные ночи, на протяжении которых охотился на вылезших из могил обращенных упырей. Мысли эти проносились фоном, пока глаза и уши Уоллеса выискивали признаки погони среди летящих навстречу черных ветвей и шелестящей листвы. Всё, чего он хотел, это догнать стража Морбия и защитить Джульетт Фэннинг.

Неожиданно конь начал противиться, воротить головой, фыркать. Его что-то обеспокоило. Уоллесу с трудом удалось удержать коня на тропе. И он напрягся, огляделся. Возможно, животное первым почувствовало, что они приближаются к вампиру.

Но вот лесная чаща расступилась, и Уоллес снова увидел горизонт, поля и змеящиеся каменные изгороди пастбищ. А там, далеко, под россыпью звезд — и неясное движение погони. Он догонял!

И каково же было удивление Уоллеса через пару сотен ярдов, когда он разглядел, что впереди мчится только черная лошадь с Катриной и Джульетт! И никакой лордок не преследует их.

Уоллес почувствовал тревогу. Что-то было не так!

Он быстро осмотрелся по сторонам в поисках вампира. Ночь была черна и молчалива. Он схватился за винтовку, и в этот момент его конь испуганно заржал, встал на дыбы, едва не сбросив Уоллеса из седла.

Из травянистой низины на коня бросился румынский страж. Он дожидался в засаде именно Уоллеса. Услышав приближающийся стук копыт коня фонарника, вампир понял, что эта погоня за ним. Он спрятался и решил дождаться фонарника. С криком выбежал на коня. Врезался плечом в грудь животному, подхватил за передние ноги и опрокинул коня вместе с Уоллесом наземь.

Уоллеса придавило конем, он замычал от боли и выронил винтовку.

Тем временем румынский страж снял со спины свою винтовку и прицелился вслед уносящимся к горизонту Катрине и Джульетт. Движения его были быстры и отточены. Он спустил крючок. Выстрел всколыхнул ночь.

Уоллес замер, в страхе переведя взгляд им вслед.

Одно мгновение всё было по-прежнему, и фонарник решил, что румынский страж промахнулся. Но потом.

Вороная англо-арабская скаковая под Катриной и Джульетт визгливо заржала от боли и на огромной скорости опрокинулась набегу, вспоров собой сырую землю. Камни и клочья грунта взметнулись в воздух. Джульетт сорвалась. Закричала. Закрылась руками в падении. Она упала в высокую траву, и это её спасло.

Катрину тоже вырвало из седла падением, и она кубарем пролетела по земле рядом с раненой Ленорой. Наёмница ловко перекатилась через плечо и в следующее мгновение вскочила на ноги. Кровь и ссадины разметались по лицу Катрины.

Она с беспокойством принялась искать глазами пророчицу.

— Джульетт! — крикнула Катрина.

— Я здесь, — поднимаясь, отозвалась белокурая девушка.

Катрина подоспела к ней и получше осмотрела:

— Ты цела?

— Вроде да, а вы?

— Не беспокойся за меня.

— Мисс Вэллкат, в нас что, кто-то стрелял?

Убедившись, что Джульетт жива и здорова, наёмница перевала взгляд назад, в сторону лесной чащи. Стрелявший лордок опустил винтовку и направился сюда.

Наемница глянула в сторону лошади. Оценивая, могут ли они уехать. Вороная англоарабская скаковая жалобно ржала, дрыгала ногами и пыталась подняться, но не могла.

— Черт бы тебя побрал, Ярво, — с негодованием шепнула Катрина и пошла навстречу бегущему сюда вампиру.

Она остановилась на середине дистанции до него, преграждая собой путь к Джульетт. Подобно колоссу в ночи, она стала ждать, не сходя с места. Не вооруженная и спокойно взирающая на приближающегося подданного Дариуса Морбия.

Джульетт с волнением попятилась.

А лордок сначала поднял винтовку, чтобы стрелять вновь, но потом резко опустил.

— Леди Катрина? — издали разглядел её румынский страж и с удивлением узнал свою союзницу.

Он сбавил темп. Его боевой пыл тут же сошел, сменившись недоумением. Оторопью. Страж вгляделся в Джульетт, живую и невредимую. Понял, что Катрина увозила её из оплота Ордена Фонарников. И попытался разгадать, как все эти события соотносятся. Целая картина явно не складывалась в уме румынского воина. Наверняка имелись неясные причины, почему наёмница сербского клана оставила девчонку в живых, и морбиев страж захотел их понять.

Страж Триумвирата продолжил стремительно приближаться и растерянно спросил:

— Что здесь происходит?

Наёмница продолжала стоять на своем месте. Спокойная и не вооруженная. Готовая к диалогу со своим соратником. С таким же вечным воином, как она, с которым они бок о бок сражались в прошлом. И могли бы продолжать сражаться на одной стороне и в будущем. Катрина не желала повторять историю с другими убитыми ею румынскими стражами Бальдо и Игнаком.

— Ярво, — обратилась она к нему, — внемли мне! Когда Триумвират отправлял нас на задание, у досточтимых лордов-маршалов было слишком мало сведений для того, чтобы принять решение, соответствующее истинной ситуации.

Голос её прозвучал в ночи внушительно, весомо и неспешно.

— Так, — кивнул румынский страж и остановился в нескольких шагах от наёмницы.

Катрина взглянула за его плечо на Уоллеса, который в сотне ярдов отсюда пытался вылезти из-под своего коня. И она помнила, что совсем рядом находится Джульетт. Она всё видит и слышит, а значит, нужно подобрать такие слова, которые расположат к доверию румынского стража, не подорвав доверия Джульетт и могущего услышать их Уоллеса.

— Угроза гибели лордоков подлинно существует. Задание, с которым мы отправлены сюда, более не целесообразно. Приоритеты изменились, — словно давая новые приказы, декламировала Катрина с воинской чеканкой в голосе. — Моя задача теперь: отравиться с Джульетт в другое место, чтобы предотвратить угрозу в интересах. всех нас.

— То есть, девчонку ты передумала убивать? — непонятливо вгляделся в наёмницу румынский страж.

Джульетт притихла и ждала теперь ответа Катрины.

— Иначе быть не могло, — просто ответила дочь Мучителя Паннонского. — Ты бы тоже передумал, если бы всё знал.

Ярво в голос усмехнулся и покачал головой:

— Значит, мне ты тоже не позволишь это сделать, если я захочу её убить?

— Именно так, — улыбнулась Катрина, предостерегающе оголив острые клыки.

— У меня распоряжение Триумвирата, как и у тебя!

— В её жизни для нас больше смысла. Сейчас тебе это не понятно. Но потом ты всё поймешь.

Ярво пораздумал молча. Оглянулся на Уоллеса, который, наконец, поднялся и издали пытался понять, что происходит, и о чём Катрина так спокойно говорит с одним из вампиров, убивших семью Хогартов и устроивших осаду дома Смитов.

Убедившись, что фонарник не рвется в бой, Ярво решил прикончить его попозже и продолжил разговор, повернувшись к Катрине:

— И что, мы теперь не убиваем тех, кого приговорили наши лорды-маршалы? Как я это объясню Морбию? Как ты это объяснишь Зану? — ощерившись, в недобрых предчувствиях осведомился Ярво. Глубоко въевшийся неоспоримый страх перед главами Триумвирата не позволял ему всерьез задуматься о том, что он может ослушаться. Наказание будет слишком жестоким. — Как мы это объясним Понарину?

Катрина твердо и многозначительно произнесла:

— К тому времени многое изменится.

Ярво усмехнулся и выставил палец.

— Нет-нет, ты мне объяснишь, что к чему, иначе к тому времени Морбий с меня заживо шкуру спустит.

— А ты не торопись возвращаться к Морбию. Дождись, когда я всё сделаю, и тебе не придется отчитываться перед ним. Я сама предстану пред Триумвиратом и всё объясню. Сейчас нет времени рассказывать, ты будешь задавать всё больше вопросов до самого восхода. Ярво, ты должен довериться мне. Маршалу сербского клана стражей и наёмнице Триумвирата. Просто выходи из этой игры. Дальше я сама.

— А я думаю, времени предостаточно. Если не хочешь говорить со мной, простым стражем, давай подождем Нобилиора. Второму наёмнику тебе точно придется всё объяснить, если это так важно.

— Он так же упрям, как и я. Вряд ли из этого выйдет что-то путное, — с оттенком угрозы произнесла Катрина. А затем она повернулась к пророчице: — Джульетт, тебе не нужно здесь оставаться. Иди вперед. Я догоню. Уходи!

Джульетт испуганно послушалась. С жалостью глянув на страдающую раненую лошадь, она зашагала вдоль тропы по-над шумящей рекой.

Черные блестящие глаза румынского стража остекленели от злости. Он проследил таким взглядом за Джульетт. За его удаляющейся целью прямо из рук по вине наёмницы. И негодующе глянул на Катрину.

— Странно всё это, наёмница!

— Просто отступись, — с терпением бросила ему Катрина и подошла к лошади, проверить, сможет ли Ленора подняться и скакать.

Но рана от пули Ярво была слишком серьезная. Ленора больше не сможет подняться. А ведь была такая прекрасная скаковая.

Румынский страж перевел взгляд дальше по тропе. В спину постоянно оглядывающейся Джульетт.

— Я придумал. Ты ведь якобы знаешь больше нас о её пророчестве. Давай так: я убью девчонку, отчитаюсь перед Триумвиратом, а ты продолжишь свой путь, и делай что запланировала, — предложил Ярво.

— Так не получится. Будет только так, как я сказала. Ты меня услышал. Я не вижу смысла дальше продолжать этот разговор, — с ледяными нотками отрезала Катрина. — Когда-нибудь я всё объясню, но не тебе, а Триумвирату.

Ярво ещё раз оглянулся на Уоллеса. Тот медленно приближался с ружьем. Румынский страж указал в его сторону головой и с издевкой осведомился у Катрины:

— Может, его тоже скажешь не трогать. Блондинчика фонарника.

— Не будь идиотом, Ярво. Можешь сразиться с ним, если хочешь. Победит сильнейший. А у меня есть дела поважнее.

— Am pus pula pe cuvintele tale! — по-румынски выругался Ярво с пренебрежением к словам наёмницы.

— Я отрежу его и скормлю тебе, прежде чем ты положишь его на мои слова, — грубо ответила Катрина на румынском.

Ярво посмеялся. Болезненно. Злобно.

— Мы можем спорить до восхода солнца. Можем даже драться, и я тебя покалечу. Но в этом нет смысла, Ярво.

— Я вообще не вижу смысла в твоих действиях сейчас.

— Тебе и не нужно. Иди сражаться с фонарником. А я ухожу с Джульетт, — разворачиваясь к нему спиной, сказала Катрина и зашагала вслед за пророчицей.

Румынский страж сначала молча стоял и смотрел ей в спину. Сомневаясь. Решаясь. А потом сцепил зубы, нехотя поднял ружье и выстрелил в ногу наёмнице.

Пуля пробила бедро Катрины, задела кость и явно пробила артерию. Кровь хлынула сильным потоком. Оросила траву. И потекла по ноге.

Услышав выстрел, Джульетт тут же обернулась и ужаснулась от увиденного: наёмница сломлено упала на землю и зарычала от боли.

— Простите, леди Катрина! — обходя её, почтительно склонил голову Ярво. — Ты делай потом что запланировала, а вот девчонку я убью. Такова воля Триумвирата. Для меня закон слово лордов-маршалов, а не твоё.

Раненная и чувствующая, как силы стремительно уходят вместе с кровью, Катрина достала пистолет, но румынский страж выбил его из руки наёмницы.

А затем с удалью ветра помчал за Джульетт. Увидев это, пророчица испуганно вскрикнула и побежала изо всех сил прочь от стремительно приближающегося лордока. Придерживая подол платья поднятым, отчаянно размахивая руками и борясь с подступающей паникой. Ведь теперь Джульетт была одна посреди ночи. И за ней гналось чудовище из её кошмаров.

Уоллес, видевший всё с расстояния, спешно выстрелил вампиру вслед, но промазал. И тут же побежал следом. Он был далеко, а Ярво слишком быстр. Катрина могла рассчитывать только на себя.

Волоча простреленную ногу, наёмница подползла к своей черной лошади, Леноре. Ещё живой и мучающейся от пули, пробившей бок. Катрина погладила Ленору по шее, шепнула, что скоро боль уйдет, и впилась зубами в вену на шее лошади. Чтобы быстрее затянулась рана на ноге. Чтобы восстановить силы после кровопотери. И помешать Ярво убить Джульетт.

Острые широкие клыки наёмницы проткнули тугую кожу животного. Катрина жадно потянула брызнувшую в рот кровь лошади. Густую и горячую. Радужки её наливались яростным желтым сиянием, вытесняющим сапфировую синеву её глаз.

Еще глоток, второй, и Катрина с рыком вырвала клыки из плоти англо-арабской скаковой. Она сгребла с земли отброшенный пистолет. Поднялась на ноги, чувствуя, как рана в ноге срастается вновь.

А потом выдернула саблю килидж из инкрустированных ножен. Разбежалась в несколько прыжков и взмыла в воздух так высоко, что бегущий позади Уоллес охнул и ошарашенно остановился. Прежде он никогда ещё не видел, чтобы вампиры так высоко прыгали, почти что летая.

Беззвучно пролетев несколько десятков ярдов в воздухе, Катрина взмахнула килиджем, готовясь нанести удар саблей. Так изящно, будто в танце. Она намеревалась подсечь ноги Ярво при приземлении, чтобы он не смог преследовать Джульетт.

И если бы Ярво не услышал хлопки тяжелого кожаного плаща наёмницы, у Катрины всё получилось бы. Но Ярво в последний момент оглянулся и спешно отпрыгнул в сторону. Сабля Катрины свистнула в полуметре от ахиллесовых сухожилий румынского стража.

Наемница приземлилась и в разгоне скользнула по траве ещё несколько метров. Ярво откатился, быстро встал на ноги и помчался на Катрину. Он попытался винтовкой сбить её с ног, когда она поднялась. А Катрина несколькими легкими движениями изрезала сгибы его локтя, колена, отпихнула его от себя ударом ноги в грудь. И следом напрыгнула сверху, чтобы пригвоздить Ярво саблей к земле.

Он вновь успел откатиться.

Катрина крикнула Джульетт, чтобы та убегала. И между двумя бессмертными воинами завязалась драка.

Весьма необычная.

Оба стража определенно не хотели убивать друг друга, но пытались не пустить другого к Джульетт Фэннинг. Катрина швыряла Ярво в сторону. Он её тоже. Катрина старалась перерезать ему сухожилия. Он вновь пытался уличить момент, чтобы снова выстрелить ей по ногам.

Уоллес, отчаянно старающийся угнаться за ними, то и дело останавливался, целился из винтовки. Но понимал, что может попасть в Катрину. А тогда Ярво беспрепятственно догонит Джульетт. Пока не представлялось удачного момента, чтобы застрелить румынского стража. Тем более, сбивчивое дыхание Уоллеса после долгого бега мешало прицелиться.

— Проклятье! — гневно встряхнул винтовкой Уоллес и вновь пустился в погоню.

Схватка двух стражей Триумвирата становилась всё более дикой и ожесточенной. Ярво был уже весь в крови. Он пропускал многие быстрые удары наёмницы, но не отступал. Когтями ударил Катрину по лицу, наотмашь саданул прикладом по её колену, затем крутанул винтовку и намерился стрелять в наёмницу. Но Катрина, падая, подсекла его ногой и повалила вместе с собой.

Тут же произошло что-то невероятное. Ветром Катрина скользнула к Ярво по земле, будто на мгновение гравитация для Катрины сместилась на восток. И она вспорола живот румынского стража саблей. А затем обернулась вокруг себя и встала на ноги.

В тот момент, когда Ярво стал заправлять свои кишки в рану, он понял, что больше не намерен играть в игры. Он выстрелил Катрине в живот и отбил её ногой от себя.

Наемница отлетела на несколько метров и упала. Но рана тут же затянулась, ведь свежая конская кровь всё ещё струилась по её венам, а в груди у наёмницы разгоралось пламя ярости. Перехватив саблю в левую руку, она достала пистолет и выстрелила в румынского стража, который поднялся на ноги и уже целился из винтовки, чтобы выстрелить в спину Джульетт.

От ранения Ярво вскрикнул и выгнулся дугой, выронив винтовку. Возможно, пуля задела позвоночник. Если так, то обездвижен он не надолго. Наёмница собиралась это исправить.

Она убрала пистолет, поднялась и стремительно направилась к Ярво, который барахтался в траве и пытался доползти до ружья. Перекинув килидж вновь в правую руку, Катрина подошла к нему и с широкого замаха отрубила стражу обе стопы.

Острый клинок звонко стукнул о кости, разрубая пополам. Ярво взвыл диким воплем, который едва ли могло издать человеческое горло. А потом заорал ругательства и проклятья на румынском.

Катрина подбила его винтовку и отшвырнула на несколько ярдов в сторону.

— Глупый твердолобый солдатишка, — с презрением бросила ему Катрина. — Говорила же тебе, внемли моим словам.

— Проклятые Вэллкаты!

— Не надо было идти против наёмницы. Сам же знал, что проиграешь мне, — назидательно бросила ему Катрина и спешно зашагала прочь вдогонку Джульетт.

С Ярво было покончено. Но убивать его она не собиралась. Она знала, что это сделает фонарник.

Уоллес тем временем не смог выстрелом добить Ярво, потому что с такого расстояния, которое оставалось между ними, лежащий румынский страж полностью скрылся в траве. И фонарник прибавил ходу, чтобы подоспеть к нему. Он ещё не знал, что именно с ним сделала Катрина, но опасался, что это может оказаться весьма ненадолго.

Катрина окликнула Джульетт.

Увидев её живой и невредимой, Джульетт с облегчением подбежала к наёмнице и обняла. Даже не смотря на то, что плащ, корсет, блуза и брюки Катрины покрывали множественные липкие брызги крови.

— Мисс Вэллкат! Вы снова бились за меня, — с благодарностью прошептала Джульетт.

— Всё хорошо, — успокоила её Катрина. — Пойдем. Нам надо успеть добраться до убежища к рассвету.

— Конечно, — тут же всё поняла девушка, и они вдвоем поспешили вдоль русла реки к видневшемуся вдали каменному мосту.

Бледная голубоватая дымка зари занималась на востоке.

Но Джульетт ещё не была в безопасности.

Взбешенный и ослепленный болью Ярво полз в траве к винтовке. Он подтянул окровавленными пальцами винтовку и от земли прицелился вслед Катрине и Джульетт. Это заметил приближающийся к нему Уоллес. Фонарник тут же крикнул Катрине и навел ствол на Ярво.

Катрина оглянулась на голос Уоллеса, увидела, что румынский страж целится с земли в Джульетт и прыгнула на неё, чтобы закрыть собой.

В этот момент раздались два выстрела.

Уоллес убил вампира точным попаданием серебряной пули в голову. Но и Ярво успел нажать на спусковой крючок одновременно с Уоллесом.

Джульетт взвизгнула, когда наёмница обхватила ее, закрывая собой от выстрела румынского стража. Пуля с сырым треском влетела в спину Катрины. Порвав кожу её плаща и раздробив кости её ребер. А затем передав энергию своего движения и толкнув наёмницу вперед.

Вместе с Джульетт раненая Катрина сорвалась в бурный поток реки.

— Нееет! — закричал Уоллес, увидев, как обе девушки упали и скрылись из виду.

Испугавшись и поняв, что не разобрал даже, в кого попал Ярво, в Катрину или всё-таки в Джульетт, Уоллес бросился к руслу реки, чтобы увидеть и попытаться выловить их. В этот момент он заметил движение позади себя.

Галлагер прискакал на гнедой лошади. Несколько мгновений назад он выехал из лесной чащи и всё видел. Он погнал лошадь вбок, к реке, спешно спрыгнул из седла и тоже помчался к стремительной кромке воды.

Фонарники встретились, не обменявшись ни приветствиям, ни вопросами. Обоих беспокоила сейчас лишь судьба пророчицы.

Вместе они добежали до края быстрого потока и стали всматриваться в тусклый блеск ночной реки. Шум и плеск стояли всюду, но никаких признаков движения.

Уоллес и Галлагер долго вглядывались в черноту реки, потом Уоллес побежал вниз по течению. Едва ли он кого-то заметил в кипучей черной воде, решил Галлагер и стал кричать имена:

— Джульетт! Катрина! Где вы?

А затем вслушивался в многоголосый шум реки. В пустой и такой нужной сейчас надежде услышать ответ.

Уоллес гнал во весь опор вдоль реки, пока позволяли силы. И тоже громко кричал, ожидая, что Катрина или Джульетт отзовутся.

Никаких женских голосов.

В конце концов, выбившийся из сил Уоллес остановился. Он пробежал не меньше полумили вдоль реки. Жадно хватая воздух, взмокший и отчаявшийся, в какой-то момент он хотел даже прыгнуть в реку, но какой в этом был смысл, подумал он.

Течение могло унести Катрину и Джульетт уже на милю.

Утратив надежду, Уоллес устало добрел до развалин каменного мостика, стоявшего тут веков пять назад, и сел на груду камней. Он уставился в речной поток пустым, потерявшим цели взглядом.

Он себя корил и злился.

Не смог защитить. Не успел.

— Сдался что ли? — издали спросил его Галлагер.

Тот брел к Уоллесу неспешно, сам измотанный и побитый не меньше Уоллеса. Все погони закончились. Торопиться уже было некуда. Через плечи его были перекинуты три ствола: винтовка Уоллеса, винтовка Ярво, и его собственная.

— Я не знаю, в кого из них попала пуля, — повозив рукой в блестящих от пота волосах, сокрушенно произнес Уоллес и оглянулся в сторону того места, где Катрина и Джульетт упали в реку. Отсюда его уже не было видно. Там лишь небо наливалось теплыми красками разгорающейся зари. — Я не знаю даже, что произошло. Может быть, задело Джульетт, и она упала, а Катрина прыгнула за ней. Может быть, наёмница закрыла девчонку собой. Но вдруг пуля прошла навылет и угодила в Джульетт?

— Ты что, переживаешь за нее?

— Конечно!

— Я думал, тебе всё равно.

— Я тоже. Но уже нет. Я понял, что нельзя спасти какое-то там далекое и непонятное человечество, если не можешь спасти тех, кто рядом, кто вверен под твою ответственность самой судьбой.

Галлагер покачал головой:

— Мудро.

— А как там наши? Смит, Джером?

Тяжело вздохнув, Галлагер скорбно опустил голову.

— У девчонки есть теперь только мы, — скупо сообщил он.

Уоллес всё понял. Они помолчали недолго, с грустью слушая шум воды и треск кустарников, качающихся на ветру.

— Только уже поздно, — вздохнул Уоллес.

— Почему поздно?

— У нас не получилось. У меня не получилось, — угрюмо прибавил Уоллес.

Галлгер хмыкнул, похлопал себя по карманам, с удивлением нашел бриаровую курительную трубку и сунул в зубы. Теперь он стал искать спички, опершись ногой о каменные развалины моста.

— Гляди-ка, я думал, они потерялись! — потряс коробком Галлагер, запалил курительную трубку и оглядел горизонт незаплывшим зеленым глазом. — Понимаешь, Уоллес, хоть я и не из здешних мест, но знаю, что здесь русло реки довольно узкое. Поток идет под уклон в направлении Ирландского моря, постепенно расширяясь и теряя скорость. Вон там, за Лисджилом река течет, заворачивая крутые повороты. Иногда петли. А уж возле Сандсайда начинаются широченные песчаные отмели. Такие, что можно ходить, не замочив ноги. Потому он так и называется, от слова песок.

— Туда ещё миль десять.

— Я это к чему: ты рано руки опускаешь, Уоллес. Ничего не поздно. Меньше думай, больше делай. На одном из поворотов на отмели их точно выбросит. Там и поищем, — уверенно кивнул Галлагер и передал Уоллесу его винтовку. — Держи.

— Ты думаешь, мы их там найдем?

Галлагер хитро посмеялся, выдыхая табачный дым в прохладный утренний воздух, и зашагал к коням.

— Черта с два, Уоллес! Но проверить мы обязаны.

— Погоди, я не понимаю.

Галлагер объяснил:

— Я просто не верю, что Катрина Вэллкат не смогла бы справиться с таким потоком. Да, вода быстрая, но это тебе не горная река. Она просто решила обвести нас вокруг пальца, чтобы оторваться. Отделаться от нас. Притаилась где-то в реке с девчонкой и давно уже перебралась на тот берег.

Уоллес обдумал слова друга, и лицо его разгладила слабая надежда. Приободрившись, он нагнал Галлагера.

— Ты думаешь?

— Уверен. Это наёмница. Хитрая чертовка. И она что-то задумала. Может быть, Джульетт Фэннинг и не угрожает опасность рядом с Катриной, но вот насчет безопасности сэра Марлоу, с которым они собрались плыть в экспедицию, я не уверен. У меня недобрые предчувствия. Мы должны найти Катрину и Джульетт до того, как они доберутся до порта Уайтхейвена.

Галлагер остановился и оглядел розовеющий в лучах зари северный горизонт:

— А искать придется тщательно. Там раскидывается озерный край. И кто его знает, что на уме у дочери Мучителя Паннонского.

Конец

Сентябрь 2019 — июнь 2020.

Послесловие автора

Приключения фонарников, Катрины и Джульетт продолжаются!

В следующей книге «Катрина: Земля падших» герои отправятся к затерянному месту, где надеются найти судьбоносные ответы. В самую колыбель тьмы. Их ждет встреча со старыми и новыми врагами. И мне не терпится рассказать вам эту историю! Ведь она дает возможность привнести в литературную вселенную лордоков дух классических произведений о приключениях и затронуть сакральные тайны этого художественного мира.

И конечно, это чуточку больше, чем фэнтези и триллер. Как и остальные книги о наемнице Триумвирата, следующий роман «Катрина: Земля падших» является иносказательным размышлением о мире реальном. О человеческой природе и сути каждого из нас.

А раз уже я упомянул предыдущие романы, то пора упорядочить цикл романов и объяснить хронологию книг. Работая над литературной вселенной лордоков, я стремлюсь разрушить все недостатки литературных сериалов. К каждой книге о Катрине я подхожу как к полностью отдельному произведению. А весь цикл романов «Катрина» разбит на отдельные подциклы.

Итак:

Цикл начинается романом «Катрина: Число начала» и продолжается в «Катрина: Реквием ангела, исповедь демона». Обе книги рассказывают отдельные истории в современном Калининграде и образуют Калининградскую дилогию. И хотя сюжеты у них очень разные, Калининградская дилогия проливает свет на чрезвычайно важный для личности Катрины период. Это мрачный и очень эмоциональный подцикл.

Далее следует новый подцикл. Третий роман «Катрина: Меч зари» погружает нас в события 1910 года в Великобритании. Если вы пропустили предыдущие книги и начали знакомство с литературной вселенной лордоков именно на этой книге, то спешу обрадовать: цикл вполне можно начинать читать с романа «Катрина: Меч зари». С точки зрения хронологии это будет вполне справедливо.

Следующий роман «Катрина: Земля падших» продолжит действие в историческом сеттинге 1910 года, полнее раскроет персонажей «Меча зари», ответит на оставшиеся вопросы и определенно не раз вас удивит!

Теперь к исторической справке:

Большинство указанных географических мест, топонимов, улиц, церквей, исторических событий, организаций, названий газет, пород лошадей, моделей машин, оружия и сопутствующих перечисленным фактам деталей в романе «Катрина: Меч зари» — достоверны.

Они наполнили книгу удивительным наследием самой истории и стали результатом тщательного авторского исследования, которое является неотъемлемой частью моей писательской работы. Я верю, что художественное слово должно быть обоснованным, и уж тем более в историческом романе.

К вымышленным местам относятся лишь Розингс-Мид, мельница Бишопа, аббатство с колоколом Spero, станция Норт-Хоксквик, металлургическая мануфактура «Миллуолл Стилл». Но и им служили референсами множество собранных мной материалов в ходе работы над этой книгой.

Возможность постоянно узнавать что-то новое и погружаться в почти что научные изыскания — это одна из тех вещей, за которую я люблю писательство как профессию. Но также я работаю тщательно, насколько могу, из уважения к читателю и любви к литературе.

Спасибо, что принимаете участие в приключениях Катрины!

История продолжается!

Следите за важными новостями из первых уст в официальном сообществе «ВКонтакте»: vk.com/katrina_universe

Примечания

1

Мистико-философское движение, переживавшее в то время пик популярности.

2

Традиционный воскресный ужин в Великобритании и ряде англоязычных стран. Также известен как воскресный обед и воскресный чай. Сложился из распространенной бытовой привычки семей оставлять в духовке блюдо из мяса перед уходом в церковь. Традиция готовить мясо после воскресного богослужения, в свою очередь? восходит к средним векам.

3

Маленькая дамская сумочка мешочком на защелке. С уходом пышных юбок и невозможности носить вещи в потайных карманах стала широко распространена.

4

Графство Хартфордшир располагалось в 15 милях к северу от Лондона и довольно часто служило местом жительства для аристократии в их просторных особняках.

5

Англиканская церковь Святой Анны в Лаймхаусе, построена в 1730 г. по проекту архитектора Николоса Хоксмура.

6

Старейший магазин шоколадных изделий «Charbonnel et Walker», основанный в 1875 году миссис Уокер и мадам Шарбоннель из парижского шоколадного дома Бойссье.

7

Кассандра — вестница беды, дочь царя Приама в древнегреческой мифологии, предвещавшая падение Трои.

8

Трифора представляет собой окно, разделенное пилястрами на три арочных проема. Характерный вид окон для архитектуры готической эпохи и эпохи Ренессанса.

9

Здесь употребляется в значении «оборотни».

10

С середины XIX века до начала Первой мировой войны поток британских туристов на остров Мэн активно набирал обороты.

11

Жить — значит воевать (Сенека).

12

Жить — значит мыслить (Цицерон).

13

Словосочетание white rock (англ.) — обозначает шахматную фигуру белой ладьи.

14

Основанная в 1886 году французская фирма Panhard & Levassor — один из первых в мире производителей автомобилей.

15

Машины французской фирмы Delaunay-Belleville в первой половине XX века выпускали модели класса люкс и превосходили в престиже даже Rolls-Royce. Несколько лимузинов имелись в императорском гараже Николая II, а также королей Греции и Испании.

16

Исконно сербский вариант произношения её имени, дошедший из исторических источников.

17

Отсылка к популярной песне «Red Right Hand» группы Nick Cave and the Bad Seeds, в которой по смыслу красная правая рука принадлежала дьяволу, идущему по городским задворкам в поисках душ. В свою очередь фраза «красная правая рука» позаимствована Ником Кейвом из поэмы Джона Мильтона «Потерянный рай» (в разных переводах она упоминается как «длань багровая» и «багровая десница»). У Мильтона рука, наоборот, принадлежит Богу и несет кару падшим ангелам.

18

Абрахам Стокер, автор культового готического романа «Дракула», в свое время работал в качестве театрального менеджера английского сценического актёра Генри Ирвинга, многие черты которого послужили прототипом для создания образа знаменитого графа-вампира в произведениях Стокера.

19

Германский духовно-рыцарский орден. Образован в период третьего крестового похода, изначально для помощи больным и раненым немцам. Официальный статус получил в 1191 году указом папы Климента III. В русской историографии Орден получил название «Тевтонский», что было продиктовано латинским официальным названием «Fratrum Theutonicorum ecclesiae S. Mariae ffierosolymitani».

20

Все государства в разные периоды находились в Северной Африке примерно на одной территории у Средиземного моря и на Синайском полуострове с VIII по XIII века.

21

«Ленора» — баллада немецкого поэта Готфрида Бюргера 1773 года. Первое наиболее известное произведение в жанре готического романтизма, использовавшее элементы ужасного для предостережения от необдуманных любовных побуждений. Иногда балладу причисляют к первым произведениям о вампирах. Впоследствии имя Ленора стало нарицательным в идейно-художественном направлении романтизма.

22

Кресло ведьмы (нем.).

Content

АЛЕКСЕЙ КОНДРАТЕНКО
Катрина: меч зари

Глава 1. Лондон, 1910

Глава 2. Медиум из Лаймхаус

Глава 3. Швейцарская Конфедерация

Глава 4. Зацепка в Эссексе

Глава 5. Гринтон

Глава 6. Аббатство

Глава 7. Узор Вэллкатов

Глава 8. Орден

Глава 9. Морганхад

Глава 10. Немыслимая правда

Глава 11. Нобилиор

Глава 12. Меч зари

Глава 13. Игра в союзников

Глава 14. Рождение света и тьмы

Глава 15. Срочное дело

Глава 16. Спасительная кровь

Глава 17. Пропавшие в Розингс-Мид

Глава 18. Осада дома Смитов

Глава 19. Лордоки и фонарники

Глава 20. Последний выстрел

Послесловие автора

Примечания