Росс Уэлфорд

Гость из космоса

Копирование, тиражирование и распространение материалов, содержащихся в книге, допускается только с письменного разрешения правообладателей. THE KID WHO CAME FROM SPACE Text copyright

© Ross Welford 2019

© 2021 переведено и опубликовано с разрешения HarperCollinsPublishers Ltd

© Зиганшина Е., перевод, 2021

© Кривогина А., иллюстрации, 2021

© Издательство АСТ, 2021

Часть первая

Продолжаются поиски пропавшей двенадцатилетней девочки

Килдер, графство Нортумберленд

27 декабря

Нортумберлендская полиция просит помощи граждан в поисках двенадцатилетней девочки, пропавшей из деревни Килдер, графство Нортумберленд, в рождественский сочельник.

В последний раз Тамару, или Тамми, Тайт видели 24 декабря около 18 часов уезжающей на велосипеде из дома, который находится возле паба «Звездочёт».

Рост девочки около 160 см, среднее телосложение, светлая кожа, светлые волосы, глаза карие. Когда её видели в последний раз, она была одета в синие джинсы и красную дутую куртку фирмы «Норт Фейс».

Отряды добровольцев и полиции два дня прочёсывали леса и пустоши вокруг отдалённой деревни, расположенной вблизи границы Англии и Шотландии.

Всех, кто видел Тамару или располагает любой информацией касательно её текущего местонахождения, просят немедленно связаться с полицией.

Если у вас есть информация, которая может помочь в поисках, свяжитесь с полицией по номеру 13-14-11 или с организацией «Остановим преступность» по номеру 1800-333-000.

Глава 1

Эллиэнн

Я перечитала светящуюся передо мной табличку:

Вид организма: человеческая самка

Происхождение: Земля

Возраст: около двенадцати лет

Данный новейший экспонат будет представлен на основной выставке Зоны Земли, как только установится эмоциональная стабильность

Я посмотрела на это замызганное создание, и мне захотелось потянуться через невидимое ограждение и взять его за руку. (Такое было не позволено, вообще невозможно: ограждение оттолкнуло бы меня, болезненно ударив током.)

Волосы у него…

Так. Мне надо прекращать говорить «оно». На табличке написано, что это самка, значит, это «она»…

Волосы у неё висели свалявшимися прядями. Наверное, они понравились бы мне, будь они чистыми. Её бледную безволосую кожу усыпали пятнышки потемнее («веснушки», вот как они называются на её языке). Её одежда походила на ту, что носили другие люди в Зоне Земли. На ней были штаны из грубой на вид ткани и толстая и объёмистая вещь оттенком посветлее сверху, а ноги были обуты в большие ботинки, закреплённые переплетённым шнуром.

Её лицо было грязным, с дорожками от слёз, а покрасневшие глаза влажно блестели. Она плакала (это нормально – люди часто так делают), хотя действующий на атомном уровне препарат, который ей дали, подавил большинство её основных когнитивных функций…

(Погодите. Это не слишком сложно? Филип считает, что мне стоит написать: «Ей дали медикаменты, из-за которых её мозг замедлился». А это, я полагаю, почти то же самое. Предоставлю решать вам.)

Несмотря на это, в её глазах виднелся проблеск жизни. Возможно, дозировка была неточно рассчитана, или она обладала устойчивостью к некоторым препаратам.

Как бы то ни было, она посмотрела на меня, и я изумилась, до чего же человеческие лица выразительны.

Она приложила ладонь к груди, и мне на краткий миг показалось, что она делает знак Сердечных, но – само собой – это было не так.

Она напряжённо посмотрела на меня и сказала:

– Та-ми.

Только это: два этих слога.

Затем она повторила:

– Та-ми.

Я оглянулась через оба плеча, но никто на меня не смотрел, так что я вытащила свой ПП и засняла это. Общаться с экспонатами не запрещалось прямым текстом, но и не поощрялось тоже.

«Это что, её имя?» – подумала я.

Я повторила слоги, которые она произнесла, хоть мне было и нелегко воспроизвести такие звуки.

– Та-ми, – сказала я.

Она кивнула и сделала странное лицо, будто ей одновременно хотелось засмеяться и заплакать, чего я не поняла – и до сих пор до конца не понимаю. Человеческие существа чудные.

Я сымитировала её жест и назвала своё имя.

Человеческая самка попыталась повторить его. Получилось совершенно не похоже на моё имя. Она попыталась снова – в этот раз вышло получше. Я пару раз потренировала звуки, а потом постаралась произнести своё имя так, чтобы она смогла его повторить.

– Элли-энн, – сказала я, и её рот слегка растянулся в улыбке.

Она с усилием моргнула и повторила его мне в ответ. Я обнаружила, что улыбаюсь ей.

Затем её улыбка погасла, и она произнесла ещё два слога:

– И-тан.

Из динамика рядом с табличкой донёсся голос:

– Ваше время истекло. Проходите дальше. За вами целая очередь желающих посмотреть на новый экспонат. Не задерживайтесь больше отведённого времени. Следующий.

Человеческая самка понаблюдала, как я ухожу, а затем отошла и села на землю в глубине своего вольера, к которому уже приблизились два новых посетителя.

«Та-ми», – сказала я сама себе, проходя мимо Ассистента-Советника, стоявшего с краю выставочного пространства.

– Ты здесь уже в третий раз, кажется, – сказал АС. – Да ещё и с экспонатами общаешься? Я за тобой слежу.

Вот только вслух он этого не произносил. Ему не нужно было – он просто пристально посмотрел на меня, и этого было достаточно.

Вот так здесь всё и происходит. Все подчиняются правилам. Никто не выходит за рамки дозволенного.

Всю дорогу до своего дома-капсулы я старалась сохранить невозмутимое выражение лица, хоть на самом деле мне хотелось сморщиться и заплакать. Однако это немедленно выдало бы, что я не такая как все, поскольку народ здесь не плачет – да и не смеётся, раз уж на то пошло.

Вместо этого я раз за разом мысленно повторяла её имя: «Та-ми. Та-ми. Та-ми».

Я воспроизвела на своём ПП запись, где она произносит своё имя и что-то ещё.

«Что такое И-тан?» – размышляла я. Именно это она сказала: «И-тан».

Возможно, когда-нибудь я узнаю.

Потому что я собираюсь вернуть Тамми на Землю.

Это будет опасно. Если я не справлюсь – меня усыпят до конца моей жизни.

А если у меня всё получится? Что ж, тогда, скорее всего, мне придётся сделать это снова, с другим экспонатом.

Своего рода проклятье за то, что обладаешь чувствами.

Глава 2

Итан

Моя сестра-близняшка Тамми уже четыре дня как пропала, так что когда раздаётся звонок в дверь, я предполагаю, что это полиция или очередной журналист.

– Я открою, – говорю я Ма и Па.

Ба в спортивном костюме дремлет, откинув голову и раскрыв рот, в большом кресле у рождественской ёлки. Огоньки на ёлке уже давно не зажигались.

Я открываю дверь и вижу перед собой Игнатуса Фокс-Темплтона – Игги, если кратко и чуть менее странно – в тёплом пальто, плоской кепке и шортах (несмотря на снег). В одной руке он держит удочку, а второй прижимает к себе Сьюзи, свою ручную курицу. За спиной у него висит здоровенная сумка, а на земле с ним рядом валяется его ржавый старый велик.

Некоторое время мы просто стоим, уставившись друг на друга. Мы не то чтобы лучшие друзья или что-то в этом духе. В сочельник, когда Тамми только пропала, у нас с ним состоялось несколько неловкое взаимодействие. (Я чуть не сломал его маме пальцы крышкой пианино, но она была на меня не в обиде.)

– Я, эм… я просто подумал… мне пришло в голову, ну знаешь, может… эм… – Игги обычно не такой, но обычно его и нельзя назвать обычным, и кроме того, в настоящий момент всё идёт совсем не как обычно.

– Кто там? – устало окликает из дома Ма.

– Не волнуйся, Ма. Неважно! – отзываюсь я.

Ма стало хуже за пару последних дней. Никто из нас толком не спит, но я начинаю подозревать, что Ма не спит вообще. Под глазами у неё появились такие сине-серые круги, будто макияж смазался. А Па тем временем пытается заниматься пабом и координировать поиски, но дел у него становится меньше и меньше. Все хотят нам помочь, а значит, единственное, что остаётся нам, – это сидеть, волноваться всё сильнее и плакать. Сандра, сотрудница по семейным вопросам из полиции, которая теперь проводит у нас уйму времени, говорит, что это «ожидаемо».

Я поворачиваюсь к стоящему на пороге Игги.

– Чего тебе? – спрашиваю я, и выходит грубее, чем я намеревался.

– Ты не… эм, ты не хочешь пойти порыбачить? – практически шепчет он. Глаза за толстыми стёклами очков моргают быстро-быстро.

В том случае, если вы не до конца понимаете, насколько странным мне это кажется, вам стоит знать, что последние несколько дней весь мой мир состоял лишь из беспокойства и слёз; и бойких полицейских; и журналистов с камерами и блокнотами, жаждущих получить интервью; и людей из деревни, приносящих еду, несмотря на то что в пабе имеется огромная кухня (теперь у нас есть два пастушьих пирога и здоровенный торт-безе); и Сандры, и Ма и Па с Ба, пытающихся как-то справиться со всем этим; и тётушки Анникки и дяди Яна, прилетевших вчера из Финляндии, чтобы… а я и не знаю толком, зачем. Чтобы «утешать» нас, видимо.

А всё потому, что четыре дня назад Тамми исчезла с лица земли. С тех пор всё идёт наперекосяк.

Так что когда Игги заявляется сюда и предлагает порыбачить, моя первая мысль – это «Ты с ума сошёл?» Потом до меня доходит.

– Это Сандра придумала? – спрашиваю я, держа входную дверь наполовину прикрытой, чтобы не впускать в дом холод.

Игги и не собирается отпираться. Он кивает в своей характерной уверенной манере. Сандру Игги уже знает: у него бывали причины, чтобы полицейский по семейным вопросам приходил к нему домой.

– Да. Она подумала, что тебе, возможно, захочется ненадолго выбраться из дома. Знаешь, смена обстановки и всякая такая туфта. Отвлечься немного.

«Туфта». Слово очень в духе Игги. Местного акцента у него особо нет, но и совсем нормативного произношения тоже. Он будто не может до конца определиться, как ему говорить, и поэтому использует всякие странные словечки, чтобы заполнить пробелы.

Игги продолжает:

– Так что – вот он я! – Он приподнимает свою удочку. – Ну то есть, – добавляет он, кивая на Сьюзи. – Вот они мы.

Я правда не знаю, как относиться к Игги. Па он совершенно не нравится, с тех пор как – мы тогда только переехали в эту деревню – Па поймал Игги, когда тот пытался утащить коробку чипсов из подсобки возле паба. Его мама сказала, что подсобку вообще-то следовало закрывать, так что Па и она не очень-то по душе. Она держит пчёл. С папой Игги она, кажется, в разводе.

И всё же мне приходится признать: Игги поступает весьма мило, хоть это и не его идея. Мне даже не нравится рыбалка. Сьюзи, курица Игги, вытягивает шею, чтобы я её почесал, и я послушно зарываюсь пальцами в тёплые перья у неё на горле. Честно говоря, у меня и насчёт Сьюзи сомнения. Ну то есть, кто вообще заводит в качестве питомца курицу?

Потом, параллельно почёсывая Сьюзи, я думаю: «Что ужасного может случиться?»

Так что я сую голову в дверь гостиной. Па ушёл на кухню и говорит там с кем-то по телефону, а Ма просто невидящим взглядом таращится в телевизор, который вообще-то выключен. Ба негромко всхрапывает. В комнате чересчур жарко, догорающий в камине огонь светится бело-оранжевым.

– Я погуляю недолго, Ма, – говорю я. – Ну знаешь – свежий воздух, всякое там такое.

Она кивает, но я не уверен, что она хорошо меня расслышала. Её голова целиком занята Тамми.

Тамми, моей сестрой-близняшкой, которая исчезла с лица земли.

Глава 3

Лента по-прежнему на месте – ПОЛИЦЕЙСКОЕ ОГРАЖДЕНИЕ. ПРОХОД ЗАПРЕЩЁН – натянута поперёк тропы, где Тамми оставила свой велик, но полицейские уже несколько раз прочесали и узкий берег, и саму тропу, и теперь здесь никого. Я не был тут с сочельника, с тех пор как всё произошло, и когда мы приближаемся, в груди у меня что-то сжимается.

– Ты как, нормально? – спрашивает Игги. – Прости, я не подумал о том, что, ну, знаешь… озеро и всё такое…

– Спасибо. Я в порядке. – К воде можно выйти и с другой стороны, но это далековато.

Мы бросаем велики в начале тропы и идём по крутому спуску через лес, и всё это время я думаю: «Именно тут шла Тамми…»

Мы выходим на неширокий пляж. Игги не переставая болтает о гигантской щуке, которая обитает рядом с Бейкетинской дамбой, где водохранилище сужается и превращается в нечто вроде сточного озера.

– Когда становится по-настоящему холодно, щука часто выходит на мелководье… Лазерная приманка наверняка привлечёт её… эта леска выдерживает до восьмидесяти фунтов…

Для меня это всё равно что иностранный язык, но я не перебиваю, потому что задуматься ненадолго о чём-то, кроме Тамми, неплохо.

День перевалил за середину, и небо уже начинает темнеть. Перед нами предстаёт обширная гладь Килдерского водохранилища – тёмно-сиреневая в надвигающихся сумерках. При виде неё я ахаю и очень тихо говорю:

– Ого!

Ко мне подходит Игги и встаёт рядом, вглядываясь куда-то вдаль.

– Думаешь, она ещё жива, Тайт?

Уф! Его прямота несколько ошарашивает меня, и я ощущаю покалывающее раздражение, пока не осознаю, что он просто спрашивает то, что хочется спросить всем. Остальные ходят вокруг да около, зачастую боясь сказать хоть что-то – вдруг ненароком ляпнут что-нибудь не то.

Я вздыхаю. Никто раньше не спрашивал меня об этом, так что я удивляюсь, поняв, до чего я уверен.

– Ага, – говорю я. – Я чувствую это. Вот здесь. – Я касаюсь своей груди, возле сердца. – Это такое свойство близнецов.

Игги надувает губы и медленно кивает, будто всё понимает, но я не думаю, что это можно понять – если только у тебя нет близнеца.

– Ш-ш, – говорю я. – Слушай.

Я надеюсь снова услышать воющий шум, как в ту ночь, когда пропала Тамми. Но единственные звуки – это шелест слабеньких волн, набегающих на берег каждые несколько секунд, и ритмичное постукивание ярко-оранжевой стеклопластиковой байдарки о длинный деревянный причал, выступающий в воду. Ветхие доски причала скрипят под нашим весом, Игги распаковывает свою сумку со снастями.

Кажется, последний раз я стоял на этом причале вместе с Тамми – мы играли в нашу с ней камнебросательную игру. Суть проста: кто сумеет забросить камень в озеро дальше? Но мы придумали правила, вроде размеров камня, серий до трёх побед и так далее. Сестра почти всегда побеждает, и это раздражает до жути. Бросает она хорошо. Игги всё продолжает бубнить:

– Вот так вот. Две восьмирядные плетёные рыболовные лески, сто метров, каждая с поводком из стальной проволоки… Четыре десятисантиметровых крючка на акулу… одна короткая удочка и моя старая-добрая катушка на щуку, плюс лазерная приманка Джонсона.

Игги – чей школьный табель можно было бы назвать «неравномерным» – по рыболовной речи получил бы пятёрку. Он вытаскивает из своей сумки нечто, разворачивает пластиковую обёртку и суёт это мне под нос. Меня едва не выворачивает от запаха.

– Что за…?

– Это курица. В мусорке за вашим пабом нашёл. – Он поспешно добавляет: – Взять что-то из мусорки – это ведь не воровство, так?

Он объяснил свой план по дороге сюда, но теперь – стоя на причале на коленях и собирая свою четырёхсегментную удочку – снова пересказывает его.

– Значит, эта куриная грудка – наживка. Мы отплывём от берега метров на тридцать и бросим курицу в воду, привязав её к бую. – Он указывает на красный буй размером с футбольный мяч, лежащий на дне байдарки. – Так она не утонет. Прикрепим её к леске и к моей удочке. Приплывём назад, размотаем леску и просто будем ждать. Тут появится щука и учует чудесное мяско…

Игги показывает, как именно это произойдёт: он сощуривается и водит носом влево-вправо.

– Она просто не сможет устоять! Бам! Клацнет челюстями – тут-то она и попалась. Мы увидим, что буй дёргается, и начнём сматывать леску, чтобы подтащить щуку к причалу, где ты уже будешь стоять с телефоном наготове, чтобы наделать фоток. Потом мы отпустим её и поедем обратно, навстречу славе и богатству или, самое меньшее, нашим фотографиям в «Хексхэмском еженедельнике»!

Я продолжаю убеждать себя, что всё будет хорошо, даже когда мы бросаем все снасти в байдарку и я ступаю в эту покачивающуюся посудину – ледяная вода на её дне просачивается мне в кроссовки. Сьюзи лезет за нами, и я мог бы поклясться, что она глядит на меня весело. Она разок нюхает протухшую курицу и отодвигается от неё как можно дальше, прямо на корму байдарки.

Я ничего не говорил Ма про то, что мы будем выходить на воду, потому что сам не знал об этом, пока Игги не сказал. Моя совесть чиста. И всё же…

– Игги? – спрашиваю я. – У нас… эм, у нас есть спасательные жилеты? – Сказав это, я чувствую себя глупо, а увидев презрительное выражение на лице Игги – и того глупее. – Неважно, – говорю я. – Я умею плавать.

Мы отцепляем покачивающуюся байдарку от причала и начинаем грести к центру озера, не говоря ни слова.

Возможно, дело в движении байдарки, но меня начинает слегка подташнивать. Курица (та, которая мёртвая) только усугубляет ситуацию. Гнилостный запах остаётся на моих руках после того, как я сбрасываю её за борт, привязанную к красному бую.

Я перегибаюсь через борт и опускаю руки в ледяную воду, чтобы помыть их, а затем резко выпрямляюсь с вскриком, раскачивая байдарку.

– Эй! Осторожней! – возмущается Игги.

Мне что, показалось?

Мне и впрямь показалось. Я присматриваюсь: это просто подтопленное бревно. Из воды торчит ветка, которая вроде как напоминает руку, так что моё воображение превратило всё это в дрейфующее тело, и я подумал, будто это Тамми, но это не она. Это просто бревно, а мой мозг меня разыгрывает.

– Теперь поплывём назад? – спрашиваю я, стараясь скрыть напряжение в голосе.

Мы гребём обратно, разматывая за собой толстую леску.

И теперь мы ждём на причале. И ждём. Я гляжу в небо, которое уже здорово потемнело, и думаю, что мне пора возвращаться.

Часы на телефоне показывают, что мы пробыли здесь уже больше часа, и, честно говоря, мне скучно, холодно и я всё никак не отойду от бревна-которое-оказалось-просто-бревном.

И тут буй дёргается.

– Ты видел…

– Ага.

Мы вскакиваем на ноги и таращимся на озеро – буй снова замер, и от него по воде расходятся едва заметные круги.

– Что думаешь? – спрашиваю я, но Игги просто снимает кепку и задумчиво проводит пальцами по своим спутанным рыжим волосам, глядя на воду.

Мы стоим так несколько минут, а потом он говорит:

– Думаю, надо проверить, – и начинает сматывать леску. – Может, клюёт, а может, наживка свалилась. Проклятье. – Леска не поддаётся. – Наверное, в водорослях запуталась или зацепилась за бревно.

Чем сильнее он тащит леску, тем туже она натягивается.

– Давай же, – стонет он, забираясь в байдарку. – Нам надо её распутать.

– Нам? – бормочу я, но всё же лезу следом.

Игги свистит Сьюзи, прямо как собаке, и курица послушно заскакивает к нам в байдарку. Игги решительно натягивает кепку, поправляет очки на носу, и мы начинаем грести обратно к дёргающемуся бую.

Не успеваем мы до него добраться, как видим сильнейший всплеск.

Он просто гигантский – будто на другом конце водохранилища кто-то с огромной высоты сбросил в воду машину.

Очевидно, что это никакая не машина. Но – столь же очевидно – я не думаю, что это невидимый космический корабль, я же не совсем чокнутый.

Однако именно кораблём это впоследствии и оказывается.

Глава 4

За первым всплеском метрах в двухстах от нас через несколько секунд следует второй, чуть поменьше, но тоже мощный – и ближе к нашей байдарке. Капельки воды, летящие во все стороны, блестят в свете восходящей луны. Ещё пару секунд спустя вода всплёскивает в третий раз, потом в четвёртый, всплески приближаются к нам по прямой линии, будто кто-то бросил «блинчиком» гигантский невидимый камень. На пятом всплеске – всего метрах в шести от нас – вызванные им волны начинают яростно раскачивать нашу байдарку из стороны в сторону.

– Что происходит? – воплю я.

Затем нас окатывает брызгами, и мы оба съёживаемся на дне раскачивающейся лодки. Я скорее чувствую, чем вижу, как что-то проносится очень низко над нашими головами, из-за чего Сьюзи встревоженно кудахчет.

– Что это такое? – кричу я.

Игги и не пытается ответить.

Я поднимаю голову и вижу шестой всплеск – теперь с другой стороны байдарки. Седьмой уже значительно меньше. То, что вызывает их, что бы это ни было, слабеет. Восьмой всплеск, затем вода волной омывает причал, а потом… ничего. Ничего, кроме темнеющего неба, фиолетового озера, чёрно-зелёного леса вокруг…

…И тишины, нарушаемой лишь шорохом волн, лижущих борт байдарки.

Наконец Игги выпрямляется и говорит:

– Господь всемогущий! Ты это видел? – но я не знаю, что именно мы видели, так что в итоге просто шевелю губами, не издавая ни единого звука.

В любом случае, теперь смотреть не на что: что бы ни вызвало всплески, должно быть, утонуло – но всего в десяти метрах от берега, где не так глубоко, а вода относительно прозрачная. Вдвоём мы гребём к этому месту: возможно, несмотря на сгущающуюся вечернюю темноту, мы сможем посветить в воду фонариком и что-нибудь разглядеть?

Когда мы приближаемся, я слышу гудение, и мы останавливаемся, давая байдарке покачиваться на воде. Я верчу головой, чтобы лучше расслышать.

– Слушай, – шиплю я. – Это оно! Шум, который я слышал тем вечером, когда пропала Тамми.

Звук раздаётся опять. Низкое, но почти неразличимое «бжжжжжж», так жужжит пчела, когда не может выбраться из комнаты и бьётся в окно.

Я снова вглядываюсь в направлении звука и вижу, что поверхность воды колеблется и на ней вроде как появилась вмятина, будто на озёрную гладь возле причала положили гигантскую стеклянную тарелку, но в неярком лунном свете рассмотреть что-то затруднительно.

Затем, когда мы подплываем ближе к этому объекту, нос байдарки во что-то врезается. Наверное, очередное дрейфующее бревно, решаю я, но приглядываюсь и не вижу ничего. Никаких камней в воде тоже нет. Я снова берусь за весло и загребаю им воду, но мы опять останавливаемся, ударяясь обо что-то, о какой-то невидимый предмет. Судя по звуку, издаваемому байдаркой, этот предмет прямо перед нами, торчит из воды, но это невозможно, потому что мы не видим ничего, кроме воздуха.

– Что это такое? Что нам мешает, Тайт? Обо что мы бьёмся?

Когда байдарка в третий раз ударяется о пустоту, я решаю сменить тактику и обогнуть треугольник гладкой воды. Я останавливаюсь, прежде чем байдарка достигает берега, а потом оглядываюсь посмотреть.

– Передай-ка мне блесну, Тайт, – говорит Игги.

Он аккуратно берёт у меня здоровенную электронную приманку, избегая её коварных крючков, и жмёт крошечную кнопочку на её боку, активируя лазерный свет, который якобы привлекает рыбу. Он указывает им вперёд, на невидимый предмет, чем бы он ни был.

– Ох ты ж батюшки. Ты только посмотри!

Я смотрю. Зелёный луч света идёт прямо над водой, затем резко поворачивает влево, огибает что-то и снова устремляется по прямой. Игги направляет луч, и свет опять делает то же самое – обтекает нечто, чего мы увидеть не можем.

Я нахожу на дне байдарки камешек и швыряю его туда, куда светит Игги. Раздаётся приглушённый удар, и камешек отскакивает обратно в мою сторону, со всплеском плюхаясь в воду.

Всё происходит точно так, как если бы он ударился о стеклянную панель, вот только никакого стекла там нет. Я бросаю ещё один камешек, и всё повторяется. Открыв сумку Игги со снастями, я достаю оттуда массивное свинцовое грузило и его тоже бросаю, со всего размаху. Тот же результат.

К этому времени мы оба на грани паники. Затем гудение становится ниже, вода перед нами как будто бурлит, и лежащий на ней объект начинает двигаться в сторону байдарки.

– Уходим! Оно идёт на нас! – орёт Игги.

Мы оба тянемся к одному веслу, из-за чего байдарка резко кренится вбок. Одним плавным движением нас с Игги опрокидывает в тёмную воду – так быстро, что мы и пикнуть не успеваем.

Холод настигает меня не сразу, но стоит мне погрузиться в озеро, как я вдыхаю чуть не полную грудь воды и выныриваю, захлёбываясь. Тяжёлая куртка и свитер тянут меня ко дну. Мне удаётся лишь удерживать лицо над поверхностью, и вот тогда-то я начинаю задыхаться от жуткого холода.

Ловя ртом воздух, я зову:

– Иг… Игги! – Я думаю о том, что мы не надели спасательные жилеты, и меня гложет страх.

Рядом со мной всплывает шар рыжих волос, следом за которым возникает перепуганное лицо Игги.

– А… а… я тут. – Он хватается за меня. – Нам на… надо сматываться. Эта штука при… при… приближается. – От холода он едва может говорить. Он начинает плыть к берегу, как вдруг останавливается. – Г… где Сьюзи? – Стоит ему произнести её имя, как из-под перевёрнутой байдарки раздаётся глухой стук.

– Сьюзи! – страдальчески кричит Игги и, прежде чем я успеваю что-нибудь сказать, скрывается под водой.

Секунды проходят, я чувствую, как моя одежда становится всё тяжелее, и мне по-настоящему страшно.

– Игги! – воплю я и поворачиваюсь вокруг своей оси. – И-и-и-и-иг-ги-и-и-и!

Я уже готов завопить снова, как вдруг вижу рядом с байдаркой какой-то всплеск. Из воды опять всплывает голова Игги, а с ней рядом – промокшие рыжие перья Сьюзи, которая выглядит весьма ошалело.

Я оказался ближе к причалу, чем Игги, и мне легче плыть, чем ему, потому что он придерживает Сьюзи. Я взбираюсь по скользкой железной лестнице, а моя насквозь промокшая одежда тянет меня назад. Я оглядываюсь и замечаю странный, полуневидимый объект на поверхности воды – он движется и приближается к Игги.

Игги отделяют от причала всего метров пятнадцать, и я вижу, какой неприкрытый ужас написан на его лице, когда он осознаёт, что происходит.

– Плыви, Игги. Плыви! Н-не оглядывайся. Просто плыви!

Но Игги всё же оглядывается, и мне кажется, что на секунду он замирает в ужасе. Держа голову Сьюзи над поверхностью, он начинает колотить по воде свободной рукой и обеими ногами.

– Давай, Игги! Поднажми – ты сможешь!

Десять метров. Пять. Теперь я слышу гудение так, словно то, что его издаёт, пересекает озеро, приближаясь к Игги с каждым его гребком. Я вытягиваю руку.

– У тебя получится – давай же!

Потом он кричит, булькнув, отпускает Сьюзи и скрывается под чёрной гладью воды.

Глава 5

Несколько секунд спустя Игги выныривает, издавая звуки, дающие понять, что он в ужасе.

– Оно… оно… зацепило… зацепилось… – Он как будто борется с чем-то скрытым под водой, словно у него запутались ноги.

Удивительно, но очки остались на нём. Он ухитряется схватить Сьюзи и, загребая одной рукой, преодолевает последние два метра до причала, на который я втаскиваю его за руку.

– Моя… м-моя но-нога, – стонет Игги. – Оно за… зацепилось.

Он оставил на причале свой велосипедный фонарь. Я хватаю фонарь, свечу Игги на ногу и в ужасе отшатываюсь.

– Что… что, совсем пло-плохо? – спрашивает он.

Я киваю. Огромный тройной крючок впился ему в икру и вырвал приличный кусок плоти, пока Игги пытался освободиться. Его нога каким-то образом запуталась в нашей леске, и он крепко насадился на крючок, пока плыл, прямо как рыба. Кровь вперемешку с льющейся с нас водой образует красный ручеёк, стекающий назад в озеро. Игги тянется рукой вниз и снова стонет, ощущая тёплую кровь.

– По-позвони моей маме, – хрипит он.

– Конечно, Игги. Подожди. С тобой всё будет хорошо.

Я неуклюже роюсь в кармане промокших джинсов в поисках телефона.

«Всё не НАСТОЛЬКО плохо, – твержу я себе. – Не истечёт же он кровью насмерть прямо здесь, на этом самом причале».

Я тычу в кнопку включения на своём телефоне.

Смартфоны и вода не очень-то сочетаются. Я пробую снова. И снова.

– Где твой? – спрашиваю я Игги, чьё дыхание превратилось в неглубокое и частое пыхтение.

– Моя ма… мама его конфисковала.

В это я могу поверить.

В отчаянии я вскакиваю на ноги и кричу:

– Помогите! Помогите! – а Игги пыхтит и стонет, улёгшись на причал на спину.

– Ни… никто тебя не услышит, – выдавливает Игги у меня под ногами, а потом снова хрипит от боли.

– Я побегу к дороге, – говорю я. – Может, какая-нибудь машина остановится. Жди здесь.

О чём я думаю вообще? На этой дороге и машин-то почти не бывает, разве что лесовозы проезжают время от времени. Я что, паникую? Я уже на полпути к дороге, когда осознаю, что оставлять раненого человека, насквозь промокшего и жутко замёрзшего, в темноте на причале – просто тупость.

Несколько секунд я перескакиваю с ноги на ногу, пытаясь придумать, как же быть, пока наконец не поворачиваюсь и кидаюсь по тропе назад к пляжу. Я вижу, что Игги лежит там, где я его и оставил, а потом останавливаюсь и негромко вскрикиваю.

На причале прямо на моих глазах кто-то появился.

Я знаю, что это звучит безумно, но выглядит всё как волшебный фокус или спецэффект какой-то. Только что на причале был только лежащий Игги. А через секунду там появляется это… эта фигура. Она не могла ниоткуда прийти. В смысле, другого пути к причалу, кроме той тропы, которой пришёл я, нет, а я ни с кем не пересекался.

Хотя уже довольно темно…

Я стаю на краю причала, упирающемся в берег, когда слышу, что этот человек что-то говорит. Он – или она – не услышал, что я иду, лицом стоит к Игги, и я думаю, что и сам Игги моего возвращения тоже не заметил: голова у него другим занята, а именно замерзанием и истеканием кровью до полусмерти. Человек издаёт странные гнусавые, попискивающие звуки, а затем произносит:

– Я вас слышу. Я помогу.

Игги, который смотрел в другую сторону, приподнимается на локте, оборачивается, а затем шокированно отползает назад, пачкаясь в своей же крови.

Я тороплюсь к нему, проходя совсем рядом с человеком, который будто бы одет в лохматую меховую шубу, но поначалу это всё, что я замечаю: меня больше занимает Игги.

– Ты в порядке? – говорю я. – Прости, что бросил тебя тут. Этот человек может помочь. Это же хорошо, а?

Язык у меня слегка заплетается, и я не очень-то понимаю выражение ужаса на лице Игги – он косится мимо меня, глядя через свои заляпанные мокрые очки на незнакомца, который по-прежнему стоит у меня за спиной.

Игги едва может выдавить:

– Тай… Тайт. Что… что..?

Он не сводит глаз с человека за моей спиной, так что я поворачиваюсь, чтобы тоже поглядеть. То, что я вижу, настолько меня шокирует, что я пошатываюсь и поскальзываюсь, со всего размаха падая на пятую точку. Я продолжаю пятиться спиной вперёд к краю причала, не в силах отвести взгляда от того, что вижу, и – в то же самое время – отчаянно пытаясь оказаться от этого как можно дальше.

Игги изгибает шею, но он не может передвигаться так быстро, как я, так что просто лежит, пыхтя от ужаса.

У этого существа есть голова с блестящей гривой длинных серебристых волос, а ниже волос у него лицо. Человеческое лицо. Ну, почти человеческое: формой оно такое, каким и должно быть лицо, вот только оно всё покрыто волосами, глаза у него широко расставленные и бледные, а нос огромный и дёргается, как у хомяка.

Я так перепуган, что будь я помладше – наверняка обмочился бы, но этого, к счастью, не происходит.

Оно определённо похож на человека. Начать с того, что у него две ноги и две руки. Не считая длинных волос на голове, всё остальное его тело покрыто светлым сероватым пушистым мехом, который будто бы стоит дыбом. Из-за спины выглядывает изгиб хвоста, движущегося наподобие кошачьего. Так что оно одновременно похож и совершенно не похож на человека.

Существо некоторое время таращится на меня своими огромными глазами, а потом бросает взгляд на небо над лесом, поднимая нос, чтобы принюхаться к воздуху. Затем оно снова поворачивается к нам и делает шаг вперёд. Мы с Игги оба съёживаемся, но оно останавливается и продолжает таращиться и принюхиваться. Затем оно встряхивается: по его телу пробегает волна дрожи, от которой мех колышется. Его верхняя губа оттягивается назад, обнажая длинные, острые, жёлтые зубы.

Я слышу, как кто-то скулит. Поначалу я не осознаю, что это я.

Глава 6

Игги заговаривает первым.

– Кто… кто вы? Чего вы хотите? П-пожалуйста, не надо меня ранить.

Человекоподобное существо шагает вперёд, а мы отползаем назад до тех пор, пока не оказываемся прямо на краю причала, так что больше нам некуда деваться, разве что обратно в воду. Даже Сьюзи, стряхнув с перьев столько воды, сколько смогла, попятилась.

Существо наклоняется вперёд, пока его голова не оказывается на расстоянии примерно метра от нас. Оно глубоко вдыхает, а потом издаёт ртом и носом те же кряхтяще-визгливые звуки, что и раньше. За ними немедленно следует:

– Ты уше ранен.

Голос у существа странный, одновременно гортанный и пронзительный. Оно произносит звук «р» раскатисто, как Шейла-Шотландка из нашей деревни, и выговаривает каждое слово по отдельности, словно только недавно выучило язык. Существо поднимает длинный волосатый палец и указывает им на кровоточащую ногу Игги.

Игги от страха ничего не может сказать.

– Тепе нужна моя помощь? – вновь раздаётся голос после очередного краткого сопения и попискивания.

Я чувствую его дыхание: оно как у собаки – кисловатое и отдаёт рыбой. Время от времени существо облизывает губы длинным серым языком.

Помощь? Ну не знаю. Я думаю о том, что мог бы вскочить и столкнуть его в воду, а потом побежать вверх по тропе за великами… Вот только Игги не в состоянии бегать. Мне придётся оставить его здесь на произвол этой… штуки. Он бы так со мной не поступил, мне кажется.

Игги кивает.

Мы оба вздрагиваем, когда существо поднимает руки и снимает из-за спины небольшой рюкзак.

В голове у меня мечется мысль: «Вот что случилось с Тамми. Сейчас и с нами разделаются. Это не монстр: это человек. Это какой-то чокнутый в костюме, и сейчас он достанет нож, или пистолет, или…»

Я внимательно присматриваюсь. Если это костюм, то где швы? Где спрятана молния? И нос, конечно, накладной? Я видел передачи по телику, где гримёры делали вещи наподобие такого. Пластическое чего-то-там. Но зачем кому-то шляться в таком виде вокруг Килдерского водохранилища в темноте, если только он не затевает что-то нехорошее? На Хэллоуин – ещё куда ни шло, но он был почти два месяца назад.

Затем существо достаёт из рюкзака палку: довольно толстую, как рукоять метлы, гладкую, тёмную, длиной сантиметров 30. Оно зажимает её в кулаке и рассматривает некоторое время, пока мы трясёмся от холода и полнейшего ужаса. Я чувствую, как рука Игги жмёт мою, и пожимаю её в ответ. Если мне вот-вот придёт конец, я не хочу умирать в одиночестве.

– Воссможно, сработает, а может, нет, – говорит человек-в-костюме (теперь я в этом уверен). – Ваша клеточная структура практически итентичная. Вытяни ноку.

Игги отшатывается и подтягивает ногу к себе поближе.

– Больно не будет. – Существо делает паузу. – Давай!

Медленно, как черепаха, которая высовывается из панциря, Игги выпрямляет свою окровавленную ногу. Он поскуливает от страха.

Снова раздаётся гортанное сопение, а затем слово:

– Свет!

Существо смотрит на меня.

Я тянусь за фонариком. Вдобавок к тому, что на ноге Игги зияет длинная глубокая рана, в его плоть по-прежнему крепко впивается крючок. Из раны на причал течёт кровь.

Существо придвигается, держа свой жезл в руке, и проводит им над порезами. И тут прямо на наших глазах кровь останавливается, и рана покрывается коркой. Огромный рыболовный крючок с прикреплённой к нему приманкой отцепляется от заживающей плоти и падает на доски причала. Корка на ране становится коричневой, потом чёрной, и всё это секунд за тридцать. Существо возвращает палку в рюкзак, а затем аккуратно постукивает длинным пальцем по корке, и она отваливается, обнажая новую, розовую кожу.

Существо выпрямляется, и я перевожу взгляд на его ноги. Они босые, волосатые и явно не искусственные, какие надевают поверх ботинок. Он – она? – довольно небольшой, но не крошечный: не такой высокий, как я. Существо не горбится и не кажется жутким, как Голлум из «Властелина колец» – вовсе нет. И несмотря на то, что оно абсолютно голое, складывается впечатление, что его это абсолютно не смущает.

Не сводя глаз с существа, Игги говорит мне:

– Это девочка.

– Откуда ты знаешь?

Игги цокает языком.

– Смотри, Тайт. Нет, эм… мальчишеских признаков.

Я не заметил этого раньше, но он прав. Мне становится странно неловко, когда я смотрю на это существо – на неё – вот так. Я чувствую, что краснею.

Когда она встаёт, неподвижный холодный воздух доносит до меня частичку её запаха. Засорившиеся трубы? Скисшее молоко? Ушная сера? Пахнет так, будто всё это смешалось, превращаясь в густой, отвратительный смрад – так пахнет не просто её дыхание, так пахнет она сама.

– Боже, Игги. Как же она воняет! – шепчу я.

Игги снял свою кепку и теперь прижимает её к носу.

– А я-то думал, это от тебя, – говорит он приглушённым голосом.

Мы с Игги медленно поднимаемся на ноги, и теперь мы втроём стоим, образуя треугольничек, не говоря ни слова – просто, знаете, совершенно поражённые. Игги сгибает и разгибает свою свежеисцелённую ногу.

В конце концов он нахлобучивает кепку обратно на голову и дважды стучит себя по груди.

– Я есть Игги, – говорит он, и существо с усилием моргает.

Я мог бы поклясться, что она думает: «Зачем это он разговаривает как полоумный?»

И всё же, беря пример с Игги, я указываю на себя и говорю:

– Я есть Итан.

Я не могу точно сказать, откуда знаю это, потому что она не ахает, не моргает и ничего такого не делает, но я чувствую, что она удивлена.

– И-тан? – переспрашивает она.

– Да.

Она поднимает подбородок, затем опускает. Выглядит так, будто она кивает, но в обратном порядке. Затем она произносит нечто похожее на «Элли-энн» и похлопывает себя по груди.

Игги глядит на меня с ликующей ухмылкой на лице.

– Видишь? Это её имя. Эллиэнн!

Но тут мы слышим крики и собачий лай и видим лучи фонарей среди деревьев в отдалении, спускающиеся по тропе от основной дороги.

Выражение чистейшего ужаса, мелькающее на странном волосатом лице существа, меняет, я полагаю, всё.

– Молчите, – говорит она своим пискляво-гортанным голосом.

– Что? – спрашивает Игги.

– Я говорю: молчите. Гофорите, что не видели меня. Солгите. Вам, людям, это хорошо удаётся.

– Подожди, – говорю я. – Кто ты такая? И зачем нам лгать?

Лай раздаётся ближе, и из кустов возникает огромная немецкая овчарка, скачками приближающаяся к нам по прибрежной гальке.

Я слышу:

– Что такое, Шеба? Что ты нашла?

А существо, утверждающее, что её зовут Эллиэнн, глядит на меня пристальным взглядом бледных глаз.

– Потому что иначе ты больше никогда не уфидишь свою сестру.

Мою сестру. Тамми.

Игги был прав. Его затея с рыбалкой сработала: уже где-то час я почти и не вспоминал о ней.

Но теперь я стою, насквозь промокший, на деревянном причале промозглым вечером, и воспоминание о том, почему я здесь, захлёстывает меня волной скорби.

Глава 7

– Ненавижу тебя!

Это последние слова, которые я сказал Тамми. Они вертятся у меня в голове – и это абсолютная неправда.

Моя сестра-близнец. «Другая половина» меня, как часто говорила Ма, и была права.

Тамара, кратко Тамми, Тайт. Классное имя, я думаю, в основном из-за аллитерации. Тамми Тайт. С тех пор, как она пропала, не проходит и часа, чтобы я не подумал об этих трёх слогах.

Часа? Скорее уж пяти минут. Скорее уж пяти секунд. Это ужасно утомляет.

Потом я временами осознаю, что не думал о Тамми уже несколько минут, и это едва ли не хуже, так что я заставляю себя представить её, снова мысленно услышать её голос. То, как она говорит «Ой, И-та-а-а-ан!», когда я её чем-то раздражаю (что происходит довольно часто); или то, как она однажды пукнула в ванне, когда мы были маленькими, и смеялась так сильно, что ударилась головой о кран, и это рассмешило её ещё сильнее, хоть голова у неё и кровила.

Затем я неизменно начинаю думать о последних нескольких месяцах, когда мы переехали в Килдер и пошли в среднюю школу. Теперь мы в разных классах. Она завела друзей, с которыми я даже не знаком (и по меньшей мере одну подругу, которой я даже не нравлюсь. Ничего страшного, Надя Ковальски, это чувство взаимно).

Потом от всех этих мыслей я опять начинаю грустить, отчего – странным образом – мне становится лучше, потому что это как будто возмещает то, что иногда я забываю о ней думать.

А когда мне грустно, я вспоминаю последние слова, которые сказал ей: «Ненавижу тебя».

Ма я этого не рассказывал. Это огорчило бы её, а Ма с Па и так уже достаточно огорчены. На самом деле мы с Тамми говорили, что ненавидим друг друга, гораздо чаще, чем что любим.

И немудрено: мы никогда не говорили, что любим друг друга. Да и зачем? Это было бы словно с самим собой разговаривать.

И всё же мне хотелось бы, чтобы последними словами, которые я ей сказал, были не «Ненавижу тебя».

Четырьмя днями ранее

Глава 8

Был рождественский сочельник, и пустоши укрыло снегом. Думаю, все надеялись, что пройдёт сильный снегопад и нашу деревню завалит так, что она станет похожа на рождественскую открытку, но этого не произошло, да и, если честно, наша деревня всё равно не из тех, что изображают на открытках.

Килдер довольно пёстрая деревенька, старые дома здесь соседствуют с новыми, и у нас нет типичной «деревенской улочки» – знаете, булочная, мясная лавка и кондитерская, как обычно бывает в рассказах. Благодаря лесу, озеру и обсерватории летом тут толпы туристов, но зимой всё в основном закрыто – кафе там, лабиринт из живой изгороди и Пункт Проката Психа Мика, который сдаёт в аренду велосипеды. Тамми взяла моду называть деревню Скучновиллем. Как-то она сказала: «Мне здесь не место. Я человек городской», будто сонный Тайнмут – где мы жили раньше – это прямо Нью-Йорк какой-то.

Хотя ещё есть паб, им заправляют мои мама с папой. «Звездочёт» стоит в стороне от главной дороги, к нему ведёт короткий проезд с вывеской в конце, тут есть огромная рождественская ёлка у входа, и цветные гирлянды на окнах, и куча свечей внутри, потому что Ма наполовину датчанка, а они без ума от свечей.

Я могу вспомнить практически каждую деталь того вечера, хотя предпочёл бы забыть. Я пересказывал всё это полицейским, Ма, Па, Ба, репортёрам, а чаще всего – самому себе: мысленно, снова, и снова, и снова.

Ну так вот, «ещё разок, с самого начала», как говорит мисс Суонн, наша учительница музыки.

Был вечер, пять минут седьмого. Ма ушла в паб, там собирались петь рождественские песни. Па хотел нарядиться, и мы с Тамми должны были присоединиться к нему, а перед этим обойти местных стариков – Шейлу-Шотландку, Томми Натрасса и сестёр Белл – и разнести им рождественские подарки от Ма и Па – по бутылке водки с ярлыками «Счастливого Рождества! От Адама и Мел из „Звездочёта“».

Моей задачей было завернуть эти подарки.

Тамми спустилась с верхнего этажа с продолговатыми коробками, обёрнутыми в красную бумагу и перевязанными ленточками, в хозяйственной сумке. Тогда-то мы и поругались. Всё началось с того, что Тамми вытащила один из подарков и с сарказмом сказала:

– Отличная работа!

– Я сделал всё, что мог, – ответил я.

Бумага измялась, отовсюду торчал скотч, а ленты были завязаны кое-как. Когда Тамми подняла свёрток, один из ярлыков отвалился. Заворачивать подарки нелегко.

– «Я сделал всё что мог, Тамми», – передразнила она детским голоском. – Ты вечно так говоришь! Но это всегда враньё, не так ли? Ты делаешь так, чтобы казалось, будто ты сделал всё, что мог. Ты делаешь так, чтобы люди думали, будто это всё, что ты можешь. Ты делаешь ровно столько, чтобы когда ты скажешь «Но я сделал всё, что мог», люди поверили бы тебе и сказали: «Ой, бедненький Итан – он сделал всё, что мог». Но знаешь что, Итан? Я знаю, что ты действительно можешь. Мы с тобой близнецы, помнишь? Я другая половина тебя. Кому, как не мне, знать? И ты сделал не всё, что мог – далеко не всё, так что не ври. – В доказательство она помахала одним из как попало упакованных подарков, и от него отлетел ещё один ярлычок.

– Где твой костюм? – спросил я, чтобы сменить тему. Мы договорились тем вечером переодеться в рождественских эльфов. Должно было быть весело.

Тамми закатила глаза и цокнула языком.

– Ты как дитя малое, Итан. – Когда она это сказала, я посмотрел на свой костюм с прошлогоднего школьного карнавала: полосатое трико, зелёная куртка с ремнём и остроконечная шляпа, которую я держал в руках. Ненавижу, когда Тамми говорит что-то в этом духе: будто то, что она на десять минут меня старше, даёт ей какое-то возрастное преимущество.

– Но ты же согласилась! – сказал я, пытаясь (безуспешно), чтобы голос не звучал плаксиво.

Тамми была в своей обычной одежде: джинсы, кроссовки, плотная флисовая кофта. Она не очень следит за модой, наша Там. Она натягивала свою новую красную дутую куртку, которую ей загодя подарила на Рождество живущая с нами Ба.

– Ну так я могу и отказаться. Вот. Я отказываюсь наряжаться и скакать по Скучновиллю как какая-нибудь шестилетка. А ты – давай. Выглядишь шикарно.

– Нет уж, один я так не пойду. Тогда я переоденусь, – прорычал я и затопал вверх по ступенькам.

– Увидимся у Шейлы-Шотландки. Я ухожу.

– Что, и меня не подождёшь?

– Нет. Мы уже и так опаздываем. Пока. – Она открыла входную дверь и вышла на улицу, и вот тогда-то я и крикнул:

– Ненавижу тебя!

(Порой я надеюсь, что она не услышала меня, но скорее всего услышала. Я это громко крикнул, а она ещё даже дверь не успела закрыть.)

Пять минут спустя я снял дурацкий костюм эльфа и успокоился. «Может, она была права», – подумал я. Я пошёл на компромисс и переоделся в свитер с оленем, у которого нос светился красным. (Я не собирался полностью сдаваться, понимаете?) Я захлопнул за собой дверь и поехал на велике догонять сестру.

Вскоре я наткнулся на велик Тамми, лежащий в канаве возле дороги. Его передние и задние фары ярко горели белым и красным, освещая подмёрзшую обочину. Самой Тамми нигде не было.

С тех пор я её не видел.

Глава 9

Когда люди узнают, что мы с Тамми близнецы, они иногда говорят: «О-о, а вы читаете мысли друг друга?», и это настолько тупо, что мы заготовили стандартный ответ. Я говорю: «Да, конечно читаем. Тамми, какое число я загадал?» И какое бы Тамми ни назвала число, я отвечаю: «Абсолютно верно! Ого!»

Ну, в любом случае, нам это казалось смешным. Новая подруга Тамми, Надя, даже повелась на это, но она чему угодно поверит.

Так что нет: мы не читаем мысли друг друга. Но в тот вечер, когда я увидел велик Тамми, валяющийся возле дороги с включёнными фарами, я догадался, что что-то неладно. В животе у меня что-то оборвалось, и я остановил свой велик рядом с её. От шеи вниз по спине расползся холод, будто кто-то насыпал мне за шиворот льда.

– Тамми! – крикнул я, сначала негромко, поскольку, хоть я уже и догадался, я не мог быть уверен, что что-то неладно, если вы меня понимаете. – Ты тут?

Луна ещё висела низко, скрытая за плотными облаками, а когда небо здесь такое, в Килдере становится темнее, чем можно было бы ожидать, так что единственным источником света служили велосипедные фары.

– ТАММИ! – заорал я и наклонил голову, прислушиваясь, но услышал лишь тишину. Ветер, обдувавший голые деревья, был такой слабый, что почти не издавал шума.

Велик Тамми остановился рядом с заросшей тропой, которая вела вниз, к водохранилищу и маленькому причалу, где мы с сестрой играем в нашу игру «брось-камень-как-можно-дальше». Я схватил фонарик со своего велика и пошёл вниз по тропе.

«Ерунда какая-то, – сказал я себе. – Зачем бы ей сюда идти?»

– Тамми! Тамм! – продолжал звать я.

Тропа, ведущая к берегу озера, довольно крутая, и я то и дело спотыкался в темноте, пока не добрался наконец до усыпанного галькой и камнями пляжа. Я уставился на чернильную тьму Килдерского водохранилища и вот тогда-то и услышал тот шум: низкое жужжание, становящееся всё пронзительнее.

О-О-О-О-О-О-М-М-М-М-М-М-М-М-М, о-о-о-о-о-о-о-о-о-м-м-м-м-м-м-м-м.

Этот звук вроде как смахивал на гул самолёта, но это точно был не самолёт. Он вроде как походил на шум моторной лодки, но это точно была не моторная лодка; и ничего не было видно. Здесь, прямо у воды, небо казалось немного яснее и скрытая облаками луна освещала пространство тусклым серым светом. Я прищурился и уставился на озеро. Там появился столб тумана, он вытянулся в небо, замер так на несколько секунд, а потом ветер рассеял его.

Ещё я учуял запах. Неприятный запах: едва уловимый, будто вонь немытого тела и засорившихся труб, но вскоре и его унесло ветром.

Может, она спустилась к озеру, чтобы попрактиковаться в бросании камней? Потому она постоянно меня побеждала, что тайком тренировалась? Я знал, что это дурацкое предположение, но, думаю, тогда я уже начал паниковать.

Моё сердце грохотало от страха, пока я взбирался вверх по тропе туда, где велик Тамми так и лежал на боку с включёнными фарами.

Я снова выкрикнул её имя, отчаянно надеясь, что она появится из обступавшего дорогу леса. Она скажет: «Ита-а-а-ан, ради всего святого, чего ты орёшь? Я просто отошла в лес пописать» или что-нибудь в этом духе.

Но она не появилась, и я знал, что должен позвать на помощь. Я вытащил телефон, но сигнала не было. Здесь вообще редко связь ловит. Выйти из деревни – всё равно что в 1990 году оказаться.

Я взгромоздился на велик и закрутил педали так быстро, как только мог, к дому Шейлы-Шотландки, всю дорогу крича «Тамми!», пока едва не охрип.

Глава 10

Если события до обнаружения велосипеда Тамми я помню отчётливо, то всё, что произошло дальше, немного смазалось в моей голове.

Несясь по изрезанной рытвинами лесной дороге к деревне, я всё размышлял, почему велик Тамми оказался брошен.

Она оставила его и решила идти пешком. Маловероятно. На самом деле, настолько маловероятно, что практически невозможно.

Кто-то предложил подбросить её на машине, и она согласилась. Опять же, маловероятно. Зачем бы ей? И кроме того – кто? По этой дороге почти никого не ездит, и с чего бы кому-то предлагать Тамми подбросить её, и с чего бы ей оставлять свой велик? И… нет, это глупое предположение.

К тому времени, как я пересёк мост над ручьём, у меня появилась уверенность, что с Тамми произошло нечто ужасное.

Южная часть деревни в общем-то представляет собой одну-единственную улицу, на которой располагаются ряды блочных домиков. Я притормозил возле дома Шейлы-Шотландки, спрыгнул с велика, роняя его на землю, и заколотил в дверь.

– Иду, иду! – раздался изнутри голос пожилой леди.

Я заговорил ещё до того, как дверь успела открыться.

– Тамми тут? – протараторил я. – Она должна была прийти сюда – вы её видели?

– Здорóво, малец, – сказала Шейла с улыбкой, будто не услышав меня.

– Ну так что вы? – гаркнул я, и она явно оторопела.

– Что я чт…

– Вы видели Тамми? – крикнул я.

В панике я позабыл о манерах.

– Ну, не. Сегодня не видала. Я думала…

– До свидания! – бросил я и побежал обратно к велику. Развернул его и поехал на наш конец деревни так быстро, как только мог.

«Звездочёт» был ярко украшен, на огромном дереве рядом с пабом светились огоньки, которые мы с Тамми помогали развешивать на прошлой неделе. Уже с подъездной дорожки я слышал пение. Собравшиеся петь рождественские песни начали рано, и через окно я видел, что Кора Фокс-Темплтон, мама Игги, подыгрывает им на старом расстроенном пианино. Игги стоял с ней рядом, а Сьюзи сидела на пианино сверху, будто собиралась отложить яйцо. Из окна доносилось:

– Вести ангельской внемли! Царь родился всей земли!

Я соскочил с велика, вломился через двери в вестибюль и направился прямиком к бару, и там меня с головой накрыло шумом, духотой и музыкой.

– Милость, мир Он всем дарит, грешных с Богом примирит…

У барной стойки раздались радостные возгласы, и Па крикнул:

– Ну ладно, народ! Кому Кубок Огня?

Это один из его барменских фокусов, который я видел кучу раз: на поднос ставятся в ряд коктейли, а потом Па поджигает алкоголь, и они загораются. Обычно я люблю на это смотреть.

Ма взяла поднос в руки, а я начал проталкиваться через компании людей, пока не подобрался к ней.

– Ма! Ма!

Она раздражённо повернулась ко мне, качая головой и не переставая петь.

– Ма! Ты должна меня выслушать!

– Осторожно! У меня тут пожарная угроза! – сказала она. – Так – кто хочет рюмочку? Не сейчас, Итан!

– Нет, сейчас! – закричал я.

Люди заметили меня, и некоторые из них пихнули соседей локтями и прекратили петь. У меня не было выбора. Я вцепился в крышку пианино и захлопнул её, а мама Игги взвизгнула и как раз вовремя успела отдёрнуть пальцы. Крышка опустилась на клавиши, раздался грохот, браслеты на запястьях Коры зазвенели, а Сьюзи неодобрительно встопорщила перья. Пару секунд спустя пение утихло.

– Итан! Ради всего святого… – начала Ма, проталкиваясь ко мне, но я не слушал.

Вместо этого я повернулся к собравшимся и сказал:

– Тамми пропала! Я нашёл её велик возле дороги, а её самой нигде нет.

Люди начали приглушённо переговариваться. Кто-то, кто сидел в дальней части паба и не расслышал меня, сказал:

– Эй! Куда делась музыка? – и на него тут же шикнули.

Па, переодетый в оловянного солдатика, вышел из-за барной стойки и поднял руки.

– Ладно, ладно, – спокойно сказал он. – Что происходит? Итан?

Так что я снова рассказал ему, что случилось, что я звал Тамми, и что фары на её велике ещё горели, и что Шейла-Шотландка её не видела. Слова лились из меня с такой скоростью, что Па дважды пришлось сказать мне:

– Спокойно, сынок. Не спеши так.

Потом я поглядел на Ма, и наши глаза встретились. Я ещё никогда не видел настолько напуганного человека. С её лица сбежала вся краска: Ма была серая, как призрак.

Две минуты спустя бар начал пустеть: люди торопились на парковку и рассаживались по машинам.

– Ты проверь лесную тропу, Джек!

– Я поеду на северную дорогу – давай со мной, Джен.

– У неё был с собой телефон?

– Кто-нибудь позвонил в полицию?

– Встречаемся тут через полчаса, идёт?

– У вас есть мой номер? Позвоните мне, если найдёте её!

…и так далее. Казалось, будто вся деревня бросилась на поиски, машины разъезжались во все стороны.

Па вроде бы руководил происходящим, или по крайней мере пытался, но кругом царила суматоха. Я оказался как бы в эпицентре всего этого, но дела для меня не нашлось. Ба натягивала свои беговые кроссовки и налобный фонарь: она сказала, что побежит своей обычной тропой по лесу, где машине не проехать. И посреди этого хаоса я посмотрел на другой конец бара и увидел сидящего на табурете у пианино Игги со сведёнными от беспокойства бровями, нервно перебирающего руками кепку. Его мама, Кора, стояла с ним рядом и выглядела в красно-белом колпаке Санты очень жалко.

– Мел, – сказал Па Ма, – может, останешься дома?

– Нет! – возразила Ма. – Я иду искать свою дочь!

Тогда Па поглядел на меня.

– Ты не против остаться, Итан? На случай, если она вернётся сюда? – Он посмотрел на Кору Фокс-Темплтон, и они обменялись взглядом, который, видимо, означал, что Кора остаётся здесь за главную как «ответственный взрослый».

Она кивнула, и колокольчик на её колпаке звякнул.

– Держите телефоны включёнными. Не уходите из паба, – велел Па, натягивая пальто поверх костюма солдатика. – Мы сообщим вам, когда найдём её.

«Когда». Это мне понравилось.

Так что Игги, его мама, его курица и я переместились в вестибюль паба ждать Тамми, пока все остальные отправились на её поиски.

Повисла неловкая тишина. Я не то чтобы особенно хорошо их всех знал.

В конце концов Игги сказал:

– Отец мой нашёлся.

Я озадаченно посмотрел на него.

– Он пропал, когда я был маленький. Его нашли спустя две недели, он бродяжничал в Лондоне. Так что, знаешь…

– Он… с ним всё в порядке? – спросил я.

Его мама смотрела в окно и, казалось, не прислушивалась к разговору.

Игги кивнул.

– Да. Теперь у него другая семья. Но он приедет повидаться со мной после Рождества, правда, Кора?

Кора повернулась к нему.

– Он сказал, что постарается, Игги. Путь неблизкий, и ты же знаешь, какой он.

Игги помрачнел, а мне стало неловко, так что я достал телефон и в очередной раз попытался дозвониться до Тамми.

– Привет, это Тамми. Меня тут нет, так что оставьте мне сообщение, пожалуйста!

Мою голову переполняли самые ужасные мысли. «Её похитили. Её убили…»

Но я по-прежнему не мог думать, кто сотворил бы такое – или как.

Так что я заново пересказал им обоим, как всё было. В этот раз я не упустил ни единой детали. Я рассказал, как спустился по тропе и как услышал гудение и увидел столб тумана…

Они выслушали меня, вдумчиво кивая. Потом у меня зазвонил телефон – это оказалась Ма. Я попытался убедить себя не рассчитывать на хорошие новости. Но, как и в тот раз, когда я представлял, что Тамми появится из леса, застёгивая джинсы, я не мог не надеяться, что Ма скажет: «Мы нашли её».

Вместо этого я услышал:

– Никаких новостей. Мы возвращаемся. Полицейские тоже едут, и они захотят поговорить с тобой, Итан.

Я смотрел на Игги – услышав слово «полицейские», он как-то вздрогнул. Я и до этого знал, что дело плохо. Но именно тогда я окончательно в этом убедился.

Глава 11

Игги Фокс-Темплтон. Он сыграет в этой истории значительную роль. В конце концов мы очень сблизились, раньше я и не подумал бы, что так будет – или что оно того вообще стоит.

Он – «тот мальчишка, который поджёг школу». Вот только я был тому свидетелем и никакую школу он не поджигал. Просто «тот мальчишка, который поджёг мусорку» звучит не так здóрово.

По мнению Ма и Па, он оказывает на меня «дурное влияние», из-за того случая, когда он украл чипсы из подсобки, где у нас хранится всякое для паба. Па пожаловался его маме, но её это не очень-то обеспокоило. Больше Па ничего делать не стал, потому что мы в деревню переехали недавно, а Па считает, что новому владельцу паба не следует с самого начала наживать себе врагов. «И он зовёт свою мать Кора, во имя всего святого, – сказал он с ухмылкой. – Чокнутая старая хиппи было бы точнее», – и тогда Ма цыкнула на него и велела не быть таким злюкой.

В школу я хожу всего лишь с сентября, но Игги то прогуливает, то его отстраняют от занятий, да так часто, что его там почти и не бывает.

А в последний раз он поджёг мусорку на восточной игровой площадке.

Ничего серьёзного. Обошлось без жертв – хотя, полагаю, могло и не обойтись, и Игги всё сошло бы с рук, не выдай его Надя Ковальски. Хотя он тогда уже приобрёл врага в её лице, так что она жаждала возмездия.

Всё началось с урока физики мистера Спрингэма. Он рассказывал об искажении света. Или об отражении. Или о том, и другом – не помню. Что я помню, так это то, как Игги пересел поближе и заворожённо наблюдал за мистером Спрингэмом, который с помощью стеклянной колбы преломил луч света и направил его в одну точку. Игги даже в тетрадку что-то записал, чего я раньше никогда не замечал за ним.

На следующий день в школьном автобусе он сел за мной.

Тамми сидела впереди меня, рядом с Надей Ковальски. В автобусе с нами постоянно ездят ещё человек шесть, но я особо с ними не знаком: они учатся в других классах и либо болтают друг с другом, либо слушают музыку, либо в телефонах сидят.

– Приветствую, Тайт, – сказал Игги, нависая над моим сиденьем. Это было в октябре, пару месяцев спустя после того, как мы переехали в Килдер, и я его вроде как уже немного знал. Не считая Тамми, он единственный ребёнок в деревне примерно моего возраста. Игги старше нас с Тамми на год или около того, но он всё ещё в седьмом классе, потому что очень часто пропускал уроки.

– Хочешь поглядеть на мой Луч Смерти? – шепнул он, бросая косой взгляд на Тамми и Надю.

Не дожидаясь моего ответа (я бы всё равно сказал «да» – в смысле, кто бы не захотел поглядеть на Луч Смерти, чем бы он ни оказался?), он протиснулся мимо меня и уселся у окна.

– Обещаешь, что ничего не скажешь? – спросил Игги.

– Ага, – ответил я не раздумывая.

Тогда он снял очки и сказал:

– Подождём остановки.

В тот день было очень тепло: будто не октябрь, а август какой-то. Солнце сияло на безоблачном небе. Несколько минут спустя школьный автобус остановился в конце просёлочной дороги, и мы знали, что придётся ждать, потому что живущая тут девчонка почти всегда опаздывает на минуту-другую. Водительница заглушила мотор, и всё стихло. Игги порылся в своей сумке и вынул оттуда маленькую круглую стеклянную колбу – точно такую, какую мистер Спрингэм использовал для демонстрации своего «преломления света».

– Эй, это что…? – начал я.

– Ш-ш. Просто позаимствовал. Смотри.

Он поднёс колбу к автобусному окну, затем другой рукой снял очки, двигая ими туда-сюда рядом с колбой.

Луч солнца, светивший сквозь колбу и толстые линзы очков, упал на спинку сиденья перед нами и сформировал нечто вроде удлинённого треугольника света с более ярким кругом у вершины. Игги наклонил очки, и круг превратился в маленькую яркую точку, которой он управлял, шевеля очками из стороны в сторону. Он медленно вёл эту точку света, пока она не сдвинулась со спинки сиденья, переместившись на шею Нади Ковальски.

– Это физика, – прошептал Игги, будто внезапно сделавшись экспертом. – Линза в моих очках концентрирует свет солнца в одной точке, которая скоро станет очень горячей. Смотри.

Долго ждать нам не пришлось. Всего пару секунд спустя Надя взвизгнула:

– Ау-у! – и вскинула руку к шее. Она повернулась налево к Тамми, а потом назад – к нам.

Игги уже надел свои очки обратно и попивал воду из колбы.

– Ты что… что ты только что…?

Мы с Игги поглядели друг на друга, а потом снова на Надю, придав лицам выражение удивлённой невинности.

– Что? – хором спросили мы, и она отвернулась.

На её шее я разглядел крошечный ожог от Луча Смерти Игги. Также, судя по её шее, я понял, что она ужасно покраснела, поскольку когда она взвизгнула, все обернулись на неё посмотреть, включая парня по имени Дамиан из девятого класса, от которого, как всем известно, Надя без ума.

Игги с безжалостной ухмылкой приготовился ко второму заходу, снимая очки и приподнимая их, но прямо в тот миг автобус завёлся. Из-за автобусной тряски держать точку Луча Смерти ровно стало невозможно.

Но Игги не собирался сдаваться. Двадцать минут спустя мы подъехали к воротам школы. Мотор затих, и все повставали с мест.

– Подождите! – крикнула Морин, водительница, которая никогда не открывала двери, пока не впишет данные в какую-то форму, которую должна была заполнять, на доске-планшете.

Игги воспользовался моментом, сдёрнул с себя очки и сконцентрировал Луч Смерти на обратной стороне Надиной коленки.

Она не двигалась, и точка света была ровной и яркой. Надя как раз говорила с Дамианом Как-его-там и теребила свои волосы, когда вдруг громко взвизгнула.

– А-а-а-а-а-ау! – Она наклонилась потереть ногу, книги, которые она держала в руках, полетели на пол, и все в автобусе на неё уставились.

Наклоняясь, Надя врезала Дамиану головой в грудь, толкая его на стоящих позади ребят, из-за чего Морин крикнула:

– Ну-ка поосторожнее, народ!

Я умудрился сохранить невозмутимое лицо, а у Игги вот не получилось. Он так и захлёбывался смехом.

Наконец мы вывалились из автобуса и услышали, как Дамиан говорит своим приятелям:

– Ну она и чокнутая! – достаточно громко, чтобы Надя услышала.

Ко мне подкралась Тамми.

– Это было гадко с твоей стороны, – сказала она, но я думаю, она пыталась скрыть улыбку.

– Это не я, – ответил я. – Это всё Луч Смерти Игги.

Тамми покачала головой и цокнула языком.

– Она ему отомстит. Вот подожди только.

Долго ждать ему не пришлось.

Глава 12

На переменах Игги болтается с какими-то парнями постарше, хотя я думаю, что они не испытывают к нему особой симпатии, потому что я слышал, как они высмеивали его произношение, когда он отошёл. Как бы то ни было, после ланча я прохаживался по восточной игровой площадке и увидел группу ребят – в основном мальчишки, несколько девчонок – собравшихся в дальнем углу. Я узнал парочку из них – так называемые друзья Игги.

До меня донёсся голос Игги:

– Леди и джентльмены, узрите могущество Луча Смерти!

Наступила долгая пауза.

Я услышал, как кто-то говорит:

– Ну давай, не тяни.

А потом кто-то ещё сказал:

– Эй, глядите!

Раздались ликующие возгласы, за которыми последовала поднимающаяся в воздух струя дыма, а потом все начали разбегаться в разные стороны. Я увидел, как Игги надевает очки, и понял, что произошло. Содержимое проволочной урны полыхало вовсю; бог знает, что в ней такое было, раз оно загорелось так быстро, но жаркая погода, видимо, сделала мусор сухим, как хворост.

Однако когда толпа рассеялась, я увидел, что пламя поднимается вверх, к деревянной доске объявлений с отслаивающейся краской, тоже начавшей загораться. Я решил, что лучше убираться отсюда, и вроде как слился с толпой, когда мистер Спрингэм со всех ног примчался к урне, держа в руках огнетушитель.

– КТО ЭТО СДЕЛАЛ? ТОТ, КТО ВИНОВЕН В ЭТОМ, ПОНЕСЁТ САМОЕ СУРОВОЕ НАКАЗАНИЕ!

Надя отомстила, рассказав всем о Луче Смерти и о том, как Игги с его помощью поджёг мусорку. Вскоре слухи дошли и до учителей. Это стоило ему очередного отстранения от школы, кроме того, ребят, которые наблюдали за этим и поддерживали его, оставили после уроков и сообщили их родителям. Конечно, все они были в ярости, и, думаю, это не укрепило и без того хрупкую популярность Игги.

А Игги? После этого я его и не видел, хоть мы и живём в одной деревне. В смысле, мы и до этого не были лучшими друзьями, но теперь Ма с Па тем более вряд ли одобрили бы моё с ним общение, так ведь?

Потом, незадолго до Рождества, мы с Тамми увидели Игги внизу на причале – с курицей. С живой курицей, в смысле.

Тамми тогда объявила, что пришло время ежегодного финала Камней в Озере. (Серия до трёх побед, проигравший покупает победителю в школьном буфете маффин.) Каждый бросил уже по два раза, и теперь всё зависело от моего броска. Я размахнулся, намереваясь в этот раз победить, но стоило мне изо всех сил швырнуть камень, как я услышал вопль: «СЬЮЗИ!» – и это меня сбило. Мой камень ещё не ударился о воду, а я уже знал, что проиграл, так что я разъярённо развернулся – посмотреть, кто вопил. Тамми хихикала как сумасшедшая.

– Кто это… – начал я, а потом увидел, как на тропе появляется Игги, а следом за ним – маленькая курица рыжего окраса. Он ставил курицу на землю, потом отходил, а курица оставалась на месте, прямо как собака. Затем он подзывал: «Сьюзи, ко мне!» – и курица поднималась и скакала к нему!

Тамми умилилась:

– О-о-о-о-о! – будто увидела симпатичного котёнка. Игги заметил, что мы наблюдаем, и подошёл. Я всё ещё злился из-за своего поражения в Камнях в Озере и тихо прицокнул языком.

– Курицы, – сказал он. – Умнее, чем можно было бы подумать, знаете? Сьюзи, сидеть!

Курица остановилась и присела. Тамми ахнула и слегка похлопала в ладоши.

– Откуда он у тебя? – настороженно поинтересовался я.

– Она, – поправил Игги. – Мой папа говорит, что я должен о ком-нибудь заботиться. Знаете, чтобы стать «ответственным». Он сказал, что заботился о курах, когда был в центре реабилитации. – Он упомянул об этом совершенно непринуждённо, изображая пальцами кавычки. – Как бы не так! Короче, я забрал её у старого Томми Натрасса – она ему была не нужна, потому что яйца несёт махонькие. Правда, Сьюзи?

Услышав своё имя, Сьюзи подняла голову, прямо как собака. Мы с Тамми рассмеялись, и Тамми стиснула мою руку и сказала писклявым голосом:

– Ой, это так ми-и-ило! – а потом всю дорогу до дома напевала свою любимую песню «Танец курочек». Тем вечером Ма испекла к ужину куриный пирог. Тамми сказала, что не голодна.

Так вот это – Игги и Сьюзи. Когда мы встретились в следующий раз, я едва не сломал его маме пальцы крышкой пианино.

Глава 13

С того момента, как я ворвался в «Звездочёт» с новостью о том, что Тамми пропала, прошло два часа. К этому времени паб был уже полон людей – они болтали друг с другом или по своим мобильникам. Другие, те, кто отправились на машинах прочёсывать дороги, ведущие на север в Шотландию или на юг в Хексхэм и во все остальные стороны, возвращались, печально качая головами. Ма ужасно крепко обнимала меня и просила в очередной раз пересказать, что я видел.

Вскоре на подъездной дорожке притормозила полицейская машина, из которой вылезли два человека в форме. Я уже слышал, что небольшой полицейский участок в Беллингхэме, километрах в тридцати отсюда, успел закрыться на рождественские каникулы.

Я услышал, как полицейские входят в паб и Па беседует с ними у дверей:

– Да, сэр, мы из Хексхэма приехали.

– Только вдвоём? – спросил Па.

Он по-прежнему был в своём костюме оловянного солдатика, но никто не обращал на это внимания.

– Сегодня сочельник, сэр. Людей у нас не хватает, честно говоря. Но мы дорожный патруль подключили – они скоро прибудут. А для начала нужно установить, что именно у нас тут за происшествие.

Так началась череда расспросов, которые продолжались потом не один день. Люди приходили и уходили, а Па пытался всё скоординировать. В паб звонили – «Есть новости?», вокруг то и дело пищали и трезвонили мобильники.

Игги и его мама ушли, пожелав всего доброго, после того, как Кора посидела минутку с закрытыми глазами и помедитировала «для создания позитивной энергии» – что, наверное, было мило с её стороны, разве что чуточку неловко.

Я сидел с Ба в вестибюле паба – она пила чай, держа чашку трясущимися руками, в камине горел огонь. Я всё рассказал полиции, и они записали мои показания себе в блокноты.

Потом я добрался до того момента, когда услышал у воды шум…

– Постой, Итан, – сказала женщина-полицейский, которую я счёл весьма приятной. – Скажи-ка ещё разок: зачем ты спустился к воде?

Я пожал плечами.

– Я просто пошёл по тропе. Мне просто… было интересно. Я беспокоился, боялся за Тамми. И там я услышал этот шум.

Я попытался изобразить им его, но у меня получилось не очень похоже. Полицейские переглянулись, а затем сделали какие-то пометки в блокнотах.

– Скоростной катер? – предположил мужчина-полицейский, обращаясь к своей коллеге.

Та задумалась на мгновение, а я сказал:

– Это точно был не скоростной катер.

– Тогда, может, дрон?

Я сказал, что, возможно, это мог быть дрон, а сам подумал – «Кто станет управлять дроном в темноте?»

– Ясно. Спасибо, Итан, – сказала женщина-полицейский, вставая. Она обратилась к коллеге: – Карим, нужно поехать и оградить тропу и пляж лентой. Это потенциальное место преступления. – Она заговорила в рацию. – Майк два лима браво, что слышно от дорожного патруля, который отправили на розыски человека в Килдер?

– Будут у вас через десять минут, сержант, – раздалось из рации в ответ.

Па с ещё одним мужчиной отправился на его машине обыскивать лабиринт из живой изгороди. На зиму лабиринт закрывали, но при желании в него было легко попасть, хотя я не мог представить, зачем Тамми захотелось бы туда лезть. Ма, сидевшая на потёртом диване рядом со мной, сжала мою руку так сильно, что стало больно, но я ничего не стал говорить.

Сержант сказала:

– Миссис Тайт, я бы хотела отвезти Итана на ту тропу, где был обнаружен велосипед Тамми. Есть ли кто-то, кто останется здесь с вами?

– Я с ней посижу, – сказала Ба. – Ещё чаю, Мел? – спросила она. – Или хочешь чего-то покрепче?

Ма кивнула.

Я вышел на улицу и сел в полицейскую машину. Несколько минут спустя мы уже тряслись на ухабистой дороге, по которой я совсем недавно проезжал на велике. У заросшего кустами выхода на тропу стояла группа людей, и сержант выбралась из машины и подошла к ним.

– Всем спасибо. Будьте добры, разойдитесь. Мы обыскиваем местность в поисках улик. Пожалуйста, ничего не трогайте.

– Уже поздно, сержант, – сказал её коллега.

Он указал на мужчину с короткой седой бородой и в зелёной камуфляжной куртке, вцепившегося в велик Тамми.

– Пожалуйста, положите это, сэр. Нам могут потребоваться отпечатки пальцев или другие улики.

Мужчина резко бросил велик, и тот с грохотом упал на землю. Я хотел сказать: «Эй, поосторожнее», но люди уже засыпали сержанта вопросами.

– Есть новости, мэм?

– Прибудет ли подкрепление?

– Будут местность прочёсывать?

Сержант изо всех сил старалась вежливо их проигнорировать, и двое полицейских повели меня по тёмной тропе – каждый держал в руке фонарь, чтобы светить под ноги. Но не успели мы добраться до маленького пляжа, как услышали громкий и злобный рык, который заставил нас замереть на месте. Потом раздалось шуршание веток, приближающийся топот ног и снова лай.

– Шеба! Шеба! – послышался впереди разозлённый голос, но было поздно – собака уже стояла перед нами, утробно рыча.

Я попятился, пытаясь спрятаться полицейскому за спину, но он и сам тоже пятился.

Сержант не сдвинулась с места и громко крикнула в темноту:

– Отзовите свою собаку! Это полиция!

Из темноты появился мужчина: тот самый, что трогал велосипед Тамми. Он кричал:

– Шеба! Ко мне! Шеба! Шеба! Ше-ба-а-а! Ко мне!

Наконец собака перестала рычать, повернулась и подошла к мужчине. Мы все как будто одновременно выдохнули.

– Простите, – сказал мужчина. – Она…

Сержант перебила его:

– Не будете ли вы так любезны взять собаку на поводок, сэр? – резко сказала она. Когда мужчина замялся, она добавила: – Прямо сейчас, пожалуйста.

Собака эта была немецкой овчаркой, со шрамом на морде и клочковатым хвостом. Она села, пока мужчина прицеплял к её ошейнику поводок. Я его знал – вроде как. Джефф какой-то-там. Работает охранником в обсерватории на пустоши. Иногда приходит в паб с ещё одним мужчиной, своим сыном.

– Есть какие новости о девице? – спросил Джефф. – Мы сюда искать её пришли.

Мы вышли на маленький пляж, где стоял сын Джеффа и курил сигарету. Я по-прежнему не сводил подозрительного взгляда с собаки, которая так и рвалась с поводка.

– Нет, сэр, – сказал младший полицейский. – Теперь эта зона оцеплена. Мы будем вынуждены попросить вас покинуть её и ничего не трогать. – Он достал блокнот. – Могу ли я узнать ваши имена, пожалуйста?

Куривший сигарету швырнул её в озеро, и окурок упал на воду с тихим шипением. Мужчина выдохнул струйку дыма и сказал:

– Зачем это вам наши имена?

Сержант посмотрела на него с недоумением.

– Просто формальность, сэр. Какие-то проблемы?

Джефф кинул на своего сына быстрый взгляд и ответил:

– Никаких проблем, мэм. Мы рады помочь. Меня зовут Джеффри Маккей. Д-Ж-Е-Ф-Ф-Р-И. Фу, Шеба! А это тоже Джеффри Маккей – младший…

Он продолжил сообщать свои данные, а я отошёл на пару метров по берегу в сторону ветхого деревянного причала, выступающего на несколько метров в воду. Тогда-то я и увидел его – лежащий перевёрнутым на чёрной гальке, наполовину скрытый под водой.

Отлетевший ярлык от подарка, который я заворачивал. С надписью: «Мисс Шейле Осборн».

Глава 14

Следующая часть ужасно грустная. Я говорю это просто чтобы предупредить вас, потому что нет почти ничего хуже, чем читать о чужих страданиях.

Тем вечером Па, Ма, Ба и я были жутко перепуганы за Тамми. Сочельник плавно перетёк в Рождество, но всё обычное празднование прекратилось. Думаю, никто толком не спал. К двум часам ночи из Хексхэма прибыло ещё больше полиции.

К тому времени, как рассвело, а было это часов в восемь, на парковке у «Звездочёта» собралась громадная толпа людей, и инспектор полиции в форме вместе со специалистом по спасательным работам в горах из Нортумберлендского национального парка, приехавшим сюда с двенадцатью волонтёрами, раздавал им указания. Все они сорвались в рождественское утро нам на помощь.

Здесь же стоял спасательный внедорожник, полный разного снаряжения. Двое Джеффов тоже явились, и Шеба скалилась на трёх хорошо выдрессированных колли-спасателей в светящихся жилетках.

В какой-то момент вечный гвалт бара полностью стих, и повисла тишина, которую вскоре нарушил звон одинокого колокола на местной церквушке, собирающего людей на утреннюю рождественскую службу. Я представил, как приходской священник, отец Ник, оглядывает пустые скамьи и удивляется, почему это никто не пришёл. (На самом деле, позже я его увидел. Он снял церковное облачение и отменил свои службы в трёх других церквях, чтобы присоединиться к поискам.)

Утро и день пролетели суматошно, надежда сменялась бурной деятельностью и наоборот. К середине утра мы рассредоточились по пустошам и начали прочёсывать их, пробираясь через снег, со свистками и фонариками. К нам присоединился Игги, и Ба в своём зимнем спортивном костюме, и Кора; на самом деле, я думаю, почти все в деревне так или иначе участвовали. Они все были очень добры: не лезли, когда Ма плакала, и говорили мне: «Не переживай, сынок, мы её найдём». Телевизор в баре был выключен, потому что практически на каждом канале крутили весёлые рождественские передачи и фильмы, но ни у кого не было настроения их смотреть.

За ночь погода на пустошах ухудшилась. Снова пошёл снег, и все знали, что это не к добру. Если Тамми каким-то образом заблудилась – к морозной ночи в Нортумберлендских холмах она подготовлена не была, даже несмотря на свою дутую куртку.

Однако не этого мы боялись сильнее всего. Были варианты и похуже, которые никто не произносил вслух на тот случай, если произнесённое вдруг сбудется.

Тем днём, когда обычно мы бы смотрели какой-нибудь смешной фильм и ели сладости, я сидел с Ма в украшенном к Рождеству баре, и выключенные огоньки на ёлке вдруг показались мне самыми печальными и бесполезными штуками на свете. Мы смотрели из окна паба, которое пару недель назад мы с Тамми обрызгали искусственным снегом, и наблюдали, как на подъездной дорожке притормаживает машина хозяев школы парусного спорта с противоположного берега водохранилища с прицепом, в котором лежит небольшая лодка с подвесным мотором.

Мы знали, что это значило. Это значило, что была вероятность, что Тамми оказалась в воде и не выбралась оттуда. Утонула, иными словами. Никому не было нужды ничего говорить, но когда Ма разрыдалась, я разрыдался тоже, а Ба сидела с нами рядом и глядела прямо перед собой, печально качая головой.

– Знаете, на пустошах ведь есть пастушьи домики, – наконец сказала Ба. – Они чуть дальше, чем мы искали. Возможно, Тамми…

– Натрассы уже доезжали дотуда на своих квадроциклах, – безразлично сказала Ма.

Я подумал, что вероятнее всего – но представлять это было почти невыносимо – Тамми похитили. Но зачем? Этого я понять не мог и, думаю, Ма тоже.

Проходили часы…

Вернулись команды поисковиков Национального парка…

Полиция продолжала наводить справки, прибывали всё новые полицейские машины, в том числе внедорожник…

Приехала скорая, на тот случай, если Тамми найдётся и ей понадобится помощь…

Рождественский день превратился в длинный вечер. Па вернулся с поисковиками и налил им всем виски из бара, чтобы согреться. Он и себе налил, а потом ещё, и ещё. Когда стало совсем поздно, некоторые из людей разошлись по домам к своим стареньким родственникам, и испорченным рождественским ужинам, и маленьким детям, которым не стали рассказывать, что случилось, чтобы не омрачать им праздник.

Потом тот день как-то скомканно перевалился в следующий, и я обнаружил, что играю роль в драме, вроде тех, которые я раньше видел по телику, только в этот раз всё было по-настоящему.

Паб превратился в штаб-квартиру. Всюду от Карлайла до Ньюкасла были развешаны напечатанные плакаты с надписью «Вернись, Тамми». Тед из мини-гостиницы, у которого брат занимался печатью всякого в Хексхэме, привёз кучу поразительно быстро сделанных футболок с лицом Тамми, и люди надевали их поверх тёплых курток, когда караулили возле церкви.

На земле чайными свечами было выложено «ТАММИ», и люди несли сюда цветы и плюшевые игрушки. Старшие ребята, ездившие с нами на школьном автобусе, запели любимую рождественскую песню Тамми – старый хит, его исполняла певица Фелина, которая уже давненько умерла. Предполагалось, что это смешная песня, слова там были такие:

«Та-та-танец курочек пляши!

До-до-до упаду, от души!

Та-та-танец курочек пляши – под ёлкой!»

К ним присоединился отец Ник, но звучало это совершенно неуместно, даже без глупых движений, которые полагалось делать. Я не мог подпевать, потому что мне было слишком грустно, чтобы петь весёлую песню, так что я просто стоял и смотрел, ни на секунду не забывая, что все наблюдают за мной, но пытаясь делать вид, что это вовсе не так.

Вскоре (вскоре? По ощущениям это тянулось лет десять) прошли четыре полных страданий дня, а Тамми так и не нашлась.

И всё же я чувствовал, глубоко внутри, так глубоко, что даже не знал, настоящее ли это чувство, что Тамми жива. Где-то там.

Потом, четыре мучительных дня спустя, ко мне на порог заявился Игги Фокс-Темплтон со своей удочкой, пытаясь вести себя как обычно, и всё сделалось ещё менее обычным, если такое вообще возможно. Потому что именно тогда мы встретили Эллиэнн: странное, плохо пахнущее существо, которое сказало, что знает, где Тамми, и что мы не должны никому ничего говорить.

Я совершенно не знал, что делать, и, думаю, вы бы тоже не знали.

Часть вторая

История Эллиэнн

Глава 15

Эллиэнн

Ну что ж, рассказать вам длинную версию истории о том, как я попала на Землю, или краткую?

Я расскажу вам краткую версию. В длинную вам придётся вникнуть самим по дороге. Если мы вообще туда доберёмся – в настоящее время нет никаких гарантий.

В любом случае, вот краткая история.

Я Эллиэнн, мне одиннадцать лет, и я не с вашей планеты. (Знаю, знаю: позже всё станет яснее. Это краткая версия, помните?)

Я живу в мире, где человеческих существ вроде вас (но не вроде меня, поскольку я не «человеческое существо») показывают в зоопарках. Я считаю, что это по многим причинам неправильно и что я должна сделать всё, что в моих силах, чтобы исправить это.

И вот так я оказалась в космическом аппарате, пересекающем вселенную, с двумя мальчиками и курицей.

Примечание к переводу

Я написала свою часть истории на моём родном языке, и она была переведена на английский Филипом.

Теперь я знаю, что анталланский не очень похож на человеческий язык. Для вас он звучит как череда хрюканья, писка и сопения. Мой земной друг Игнатус Фокс-Темплтон (Игги) сказал мне, что когда я говорю по-анталлански, у меня такой голос, будто «свинью душат», и они с Итаном Тайтом смеялись не переставая сорок две секунды.

Там, где точного слова не существует, Филип, робот, пытался подобрать ближайший лексический эквивалент, чтобы не нарушать хода повествования.

(Кстати, он не металлический робот, у которого есть лицо и который разгуливает, мигая лампочками. Он скорее… Что ж, увидите сами.)

Глава 16

Мы в очень, очень многих аспектах схожи с вами. Начать с того, что мы выглядим довольно похоже на вас. Не в точности как вы, но всё же довольно близко.

У меня есть две ноги, две руки и голова, и хожу я прямо. Ещё у меня есть хвост, но это не особо важно.

И всё-таки сложно игнорировать то, чем мы различаемся.

Так что давайте сразу разберёмся с основными различиями, идёт?

Полагаю, самое главное – это то, что мы гораздо, гораздо разумнее вас. Простите, если это кажется грубым, но это факт, а факты важны. Для нас вы примерно так же разумны, как ручная курица Игги. Именно поэтому большинство из нас считает, что держать вас в зоопарках – это нормально.

Мой дом – моя планета – так далеко от вас, что если бы мне нужно было написать точное число в километрах, оно заняло бы всю оставшуюся страницу. Оно начинается с 950, а дальше идут сплошные нули, примерно так:

950 000 000 000 000 000 000…

…и так до конца страницы, а может, и дальше. Конечно, в написанном виде от этого может сложиться впечатление, что нас разделяет лишь расстояние, но мы исчисляем всё иначе. Мы принимаем во внимание и расстояние, и время (они взаимосвязаны, как ваш Альберт Эйнштейн заметил больше сотни лет назад), плюс квантово-пространственный перенос, который позволяет нам «перемещаться быстрее скорости света», хоть на самом деле это не совсем так. Это такой пространственный фокус, который пока что недоступен вашему пониманию. Честно говоря, я не до конца уверена, что сама это всё понимаю, хоть обычно я в этом не признаюсь.

Посмотрите на это с такой стороны: сможете вы мне объяснить, как работает ваше «телевидение»? Думаю, нет. Вот и у меня с Внутривселенским Переносом так же. Я рада, что это работает, и пользуюсь им, не вдаваясь в подробности.

В нашем мире очень чисто. У нас есть доступ к неограниченной энергии, которая не загрязняет окружающую среду.

У нас не бывает конфликтов. Мы не развязываем войны, потому что у нас есть всё, чего мы хотим, а все решения за всех нас принимает Советник.

У нас не бывает болезней – не было уже перед Великим Пожаром, огнём, который распространился по всей планете, бушевал несколько десятилетий и уничтожил практически всё.

Мы единственные существа, населяющие планету: почти все последние «животные» были успешно уничтожены много веков назад, а оставшиеся погибли в Великом Пожаре. Функции, которые выполняли некоторые из низших существ (такие как переработка отходов или способствование росту посевов), с тех пор успешно, безопасно и гигиенично осуществляются искусственно созданными роботами.

По сравнению с вами наш жизненный цикл короток (тридцать лет, если руководствоваться временем, за которое ваша Земля делает оборот вокруг вашего Солнца, – это глубокая старость и предел износа наших тел).

Получается, к одиннадцати годам я прожила уже примерно треть своей жизни. Я закончила школу в семь и живу самостоятельно.

Значит, в свои одиннадцать я по-настоящему – как выразились бы вы – «взрослая».

Так что я была взрослой, когда оказалась в аппарате, летящем на вашу планету. В маленькое поселение на острове под названием Британия.

Это была опасная затея. Не из-за Внутривселенского Переноса (вы, кажется, называете это «космическим путешествием»). В нём нет ничего примечательного, хоть он и запрещён Советником. Нет, всё дело было в причине, по которой я явилась, опасность состояла именно в ней.

Видите ли, у меня была, как бы вы это назвали, «миссия».

Высокорискованная миссия по спасению девочки из человеческого зоопарка на моей планете в дофигаллионе миль от Земли (это число, придуманное Игги) и возвращению её домой.

Если мне не удастся задуманное – а это случится, если меня поймают – меня усыпят, самое большее до конца моей жизни. А помимо этого, человеческое существо умрёт в своём жалком вольере, а её родители и брат будут жить в страданиях, а я совершенно не собиралась допустить, чтобы такое случилось.

И это всё из-за того, что у меня есть сердце: сердце, которое заставляет меня чувствовать.

Поэтому ужасно досадно, что мне действительно не удалось спасти девочку и в итоге пришлось отправиться на Землю одной.

Видите ли, моя миссия не задалась с самого начала…

Глава 17

У меня болело всё.

Я была хорошо пристёгнута, но от первого удара о поверхность озера мою шею здорово встряхнуло. Приземления на воду в первоначальном плане не было. По сути, мало что из произошедшего было в первоначальном плане.

Например, согласно первоначальному плану рядом со мной в аппарате должна была находиться человеческая девочка, Та-ми. Я посмотрела на пустое место, где должна была сидеть она, и поморщилась от боли в шее.

И всё же я осталась жива.

Аппарат остановился и держался на плаву, от чего я почувствовала облегчение. Я знаю, что он был сконструирован, чтобы не тонуть, но – как я уже успела обнаружить – что-то всегда может пойти не так, и мне не нравилась перспектива задохнуться и умереть на дне этого озера.

Так что вдобавок к тому, что я была жива, аппарат держался на плаву, и я сидела прямо, тяжело дыша. В целом всё было не так уж и плохо. Ослабив застёжки вокруг ног и груди, я потратила несколько секунд, чтобы оценить ущерб. Я начала со ступней, пошевелив поочерёдно всеми двенадцатью пальцами, затем перешла к лодыжкам, коленям и так вверх до шеи, а потом вниз по рукам и хвосту.

Ничего не сломано, но всё ноет.

Потом я оглядела интерьер кабины. Большие панельные окна покрывала белая пелена: я ничего сквозь них не видела. Слева от меня была небольшая приборная панель, которая как будто отключилась при столкновении, но я в любом случае была не особенно в курсе, что тут к чему. Возможно, мой второй пилот сможет мне помочь.

– Филип? – сказала я.

Филип не ответил, и я ощутила укол тревоги.

– Филип? – снова позвала я и ударила по каким-то из световых панелей – более-менее наугад и абсолютно безрезультатно. Зато приборная панель замигала, с некоторой неохотой возвращаясь к жизни.

ОБЩИЙ ЗАРЯД: 0,5%

(На самом деле там было написано не 0,5%. Это ваша так называемая «земная математика», а мы проценты не используем, хоть для вас они и годятся.)

Но полпроцента – это нехорошо.

ВЗ ВКЛЮЧЕНА

А вот это новость поприятнее. Визуальная Защита работала, значит, аппарат был невидим снаружи, если исходить из того, что глаза землян устроены примерно как наши (и мы думаем, так и есть, если не считать той штуки, которую вы называете «цвет»).

– Филип, сделай передний экран прозрачным.

Передний экран оставался белым.

– Производится внутренний ремонт. Пожалуйста, ждите. – Последовала пауза, раздался короткий писк, а затем: – Непредвиденный объект в упаковочной зоне.

– Что? Филип! – Я почувствовала одновременно удовольствие и облегчение, услышав, что Филип отвечает мне, но в его голосовой системе явно произошла какая-то ошибка. Я оглядела аппарат: где здесь «упаковочная зона»?

– Производится внутренний ремонт. Пожалуйста, потушите сигареты, и спасибо, что выбрали супермаркет Уолмарт.

Над моей головой мигнул огонёк. Я потянулась и нажала расположенную с ним рядом кнопку; побелевшие окна тут же стали прозрачными, и я выглянула наружу. Когда мои глаза привыкли, я разглядела полутёмное небо и водную гладь, отделяющую меня от слегка освещённой береговой линии, – так я впервые увидела лунный свет.

Помимо лунного света, впрочем, планета не очень отличалась от Анталлы: такая же тёмная и невыразительная.

В голове начало проясняться после столкновения.

– Почему мы приземлились на воду, Филип? – К такому я не готовилась. Хотя если подумать, я вообще ни к чему не готовилась.

– Условия освещённости, Эллиэнн. Следующий час будет не полностью темно. Мы, в конце концов, улетали в спешке. Думаю, могла произойти ошибка при вводе данных, что привело к более раннему прибытию, чем было запланировано…

– А вертикальные приземления в дневное время не рекомендуются?

– Именно. На них уходит куда больше времени и, следовательно, они несут больший риск обнаружения. Возможно, я получил некоторые незначительные повреждения.

«Я тоже», – подумала я.

Однако на более подробную проверку времени не было. Моё приключение на Земле вот-вот должно было начаться.

Глава 18

Теперь я находилась на Земле и домой вернуться не могла. Разумнее и рациональнее всего было бы найти какое-то место, где можно спрятать аппарат, и разработать хоть какой-нибудь план. Однако для этого мне нужно было, чтобы Филип функционировал как следует. Я попыталась снова:

– Филип, сколько ещё осталось?

– Производится внутренний ремонт. Сроки окончания ремонта неизвестны. На кольце сворачивайте на третьем съезде к трассе A404.

Я вздохнула, а затем вздрогнула от громкого «бам», похоже, раздавшегося снаружи аппарата. Выгнув шею, чтобы выглянуть в окно за спиной, я ахнула, когда увидела двух земных людей на крошечной неустойчивой лодке метрах в трёх от меня. В лодке находилось ещё что-то шевелящееся, похожее на птицу, хотя вряд ли это была птица.

Складывалось впечатление, что их лодка ударилась о мой аппарат. Видели ли они меня? Возможно, ВЗ всё-таки не работала?

Слышать их я не могла.

– Филип, – сказала я. – Внешний звук.

– Производится внутренний ремонт. Пожалуйста, оставайтесь на линии. Ваш звонок очень важен для нас.

– Ох, да замолчи. – Чепуха, которую нёс Филип, выводила меня из себя.

– Пожалуйста, оставайтесь на линии. Абонент, которому вы звоните, знает, что вы ожидаете.

Один из людей снаружи начал кидать что-то – вроде как мелкие камни – в аппарат. Я попыталась повернуть свой транспорт старым способом, выпустив некоторое количество сжатого газа из выхлопного отверстия на задней его части, и это сработало. Мой аппарат медленно развернулся, и я оказалась к этим двум людям лицом. Они смотрели прямо на меня, но, кажется, не видели.

Это были первые земные люди, которых я встретила, не считая экспонатов в Зоне Земли. Они были мельче, чем я ожидала. Молодые особи. У обоих была светлая кожа и волосы разных оттенков. И эти странные, крошечные носы. Как они ими вообще могут что-то учуять?

Они были в «одежде». Про одежду я знала: человеческие существа носят её почти постоянно. От одной только мысли об этом я вся начинаю чесаться.

Я продвинула аппарат немного вперёд, чтобы взглянуть поближе, но, думаю, этим насторожила их. Один из них вытащил что-то блестящее в лунном свете, и я тут же испугалась. Это что, «пистолет»? Про эти шутки я тоже знала: маленькие ручные устройства, которые они используют, чтобы убивать других людей.

В любом случае, это оказался не пистолет, а что-то, с помощью чего человек создал луч света, который направил в сторону аппарата, наклоняя под разными углами, и мне показалось, я поняла, что он делает. Если это был мощный источник света с низким преломлением, который вы называете «лазер», значит, у него появится представление о том, какой формы находящийся перед ним невидимый объект.

Если быть честной, я довольно впечатлилась. Это было куда выше того уровня разумности, который мы привыкли ожидать от человеческих существ.

Затем что-то пошло не так. Что-то напугало их. Может, движение моего аппарата. Но один из них встал, второй зашатался в лодке, и неожиданно они оба повалились в воду и изо всех сил погребли к берегу, один что-то придерживал рукой. Я увидела, как они карабкаются на деревянный помост, выступающий над водой вперёд. Один из людей явно был ранен.

– Филип? Мы уже можем двигаться?

– Ограниченное движение теперь возможно, Эллиэнн. Спасибо за терпение.

– Ты вернулся! – с облегчением сказала я.

– Система значительно повреждена. Производится внутренний ремонт.

Я рискнула продвинуться ещё немного следом за мальчиками, но на пляже приземлиться я не могла – он был слишком узкий. Я остановилась рядом с деревянной платформой.

Теперь я была к ним достаточно близко и видела, что:

1. С ними определённо была птица. Она была вся мокрая – возможно, именно поэтому она не улетела.

2. В одном из них было нечто… знакомое, отчего у меня появилось странное чувство, потому что как такое возможно? Просто было в нём что-то такое, из-за чего мне стало любопытно. Он скакал вокруг второго, который лежал на деревянном помосте, крича от боли и довольно сильно истекая кровью. Смотреть на его страдания и не помочь было для меня невыносимо.

Я быстро приняла решение. Я:

1. Покину свой аппарат.

2. Исцелю раненого своей палкой, потому что мне не нравилось, что он мучается, а потом сотру им обоим память, если, конечно, всё сработает как должно.

3. Вернусь в аппарат и разработаю план действий.

Скоро всё закончится.

Тот, что не был ранен, начал кричать «Помогите!»

Я не знала, есть ли рядом кто-то, кто мог ему помочь, но это было нехорошо. Если кто-то появится, моё задание сделается гораздо труднее.

Я должна была действовать быстро.

– Филип? Я собираюсь выйти.

– Ты уверена, что это разумно, Эллиэнн? Ты выйдешь из невидимого аппарата и тем самым появишься словно из ниоткуда. Это напугает землян.

Оказалось, что это было ещё мягко сказано. Думаю, они определённо напугались.

Тем не менее я исцелила раненого. Хотя бы это сработало. Но я всё не сводила взгляда со второго. Знакомыми казались его веснушки и большие тёмные глаза. Они были прямо как у Тамми.

А потом я узнала его имя. «И-тан», – сказал он.

Он что… мог он быть… её братом? Возможно, даже братом-близнецом? Те, кто вырос одновременно в одной утробе, имеют склонность походить друг на друга. (Дома такого никогда не бывает, но, опять же, мы размножаемся совсем не как вы.)

В моей голове начала формироваться мысль. Возможно, моё положение начинало поправляться. В конце концов, люди лгут лучше нас. Может, это было то, что люди, в своей нелогичной манере, зовут «удачей» или «судьбой»: мне следует взять Итана с собой домой, чтобы спасти его сестру.

Так всё приключение и началось. Так я и встретила Итана, Игги и его курицу.

Когда я сказала ту фразу про «Иначе ты больше никогда не увидишь свою сестру», я действовала наугад. Но я поняла, что Итан и правда её брат, когда он тихонько ахнул и выпучил глаза.

Но для того, чтобы объяснить, почему я здесь оказалась, мне придётся вернуться в прошлое – к тому моменту, когда я увидела человеческое существо впервые.

Глава 19

История о том, как я оказалась на Земле – одна, продрогшая до полусмерти в вашем нелепом «снегу», началась четыре года назад, когда мне было почти восемь. Как я уже объяснила, период моего формального обучения подходил к концу. Я заканчивала «школу», как бы вы это назвали.

Нас было около двадцати, мы пришли в Зону Земли вместе с нашим «учителем», мистером Парком, который в свои тридцать был одним из самых старых моих знакомых. Конечно, тогда я и представить не могла, что через несколько лет вернусь в Зону Земли не как посетительница, а как освободительница, вызволяющая экспонат из тюрьмы.

Мы молча шли по крытому проходу в нескольких метрах над землёй, поражённо разглядывая раскинувшийся под нами ландшафт. Трава и кусты были дикие и густые; бледные пушистые животные с четырьмя ногами и тёмными мордами ели траву! Это было невероятно интересно.

Настоящих птиц здесь не было. Зона Земли целиком отгорожена незримым квантоплазменным силовым полем: настоящие птицы просто врезались бы в него и погибали. Вместо этого тут и там порхали механические птицы и даже издавали пронзительные звуки, прямо как, говорят, их двойники на настоящей Земле.

Моя приятельница Ав пихнула меня и указала на другое животное, поменьше, которое приближалось к нам под проходом, махая хвостом.

– Собака, – сказала она, изо всех сил стараясь говорить на английском, самом распространённом земном языке.

Я была ошеломлена, когда существо приблизилось. Некоторые из моих одноклассников попятились, несмотря даже на то, что на приподнятом над землёй проходе мы были в безопасности.

– Опасные создания… такие же как волки… не прибирают за собой отходы жизнедеятельности… люди держат их у себя в домах… – сказал мистер Парк, и все вокруг меня начали цокать и качать головами, поражаясь странным и нечистоплотным привычкам, присущим людям на Земле.

– В домах! – неодобрительно пробормотала Ав.

Неужели только меня это не смутило? Мне казалось, что делить дом с одним из этих виляющих хвостом существ, на вид довольно дружелюбных, было бы приятно. Но, конечно, я ничего не сказала.

– Это Северная Зона, – продолжил мистер Парк. – Здесь воссозданы части Земли, характерные для местности к северу от их экватора, в частности, массивы суши, которые они называют Европа и Северная Америка…

Мистер Парк всё бубнил, а мы шли дальше, и собака бежала за нами внизу. Мы с Ав были самыми последними, и никто больше на неё не смотрел.

– Смотри, Эллиэнн, ты ей нравишься, – тихо сказала Ав, так, чтобы мистер Парк не услышал. Собака подошла поближе. Её хвост был куда волосатее и длиннее моего, и она быстро мотала им из стороны в сторону.

Вереница учеников остановилась, когда мистер Парк указал на какие-то комки веток на деревьях, которые птицы-роботы устроили там, чтобы «спать» в них и откладывать яйца – естественно, ненастоящие.

– Теперь мы пройдём в Человеческий Сектор, где сейчас зима. Вы можете ощутить существенный холод. Не стоит беспокоиться – это не опасно. Кто-нибудь может рассказать мне, что происходит зимой?

Ав подняла руку.

– Вода замерзает, сэр?

– Очень хорошо. Что-нибудь ещё? Что падает с неба?

– Птицы, сэр?

– Нет, Ав, не птицы, а замёрзшая..? – Он не договорил. – Эллиэнн?

– Вода, сэр? Снег, сэр!

– Именно. Снег. На нашей планете его не бывало со времён последнего Периода Мерзлоты. Здесь он воссоздан искусственным образом. Держитесь парами. По пути нам будут встречаться человеческие существа. Они практически не опасны. Однако приближаться к ним не стоит, а в том маловероятном случае, если они сами к вам приблизятся, просто отойдите. Это ясно?

Мы все прошелестели:

– Да, сэр, – и последовали за мистером Парком к выходу из Северной Зоны и туннелю, ведущему в Человеческий Сектор.

Именно там я столкнулась с тем, что – четырьмя годами позднее – привело меня на Землю.

Глава 20

Человеческий Сектор заставил нас всех притихнуть. Нам выдали «куртки» и «шапки», чтобы защититься от холода, но ноги у меня всё равно болели, хоть тогда на земле и не лежал снег. Нам разрешалось гулять среди людей, которые, казалось, владели основами нашего языка, однако касаться их не рекомендовалось. Мы изумлённо оглядывали высокие дома, в которых они жили, и их странные шумные транспортные средства.

– Автомобили, – пояснил мистер Парк, когда одно из них, под управлением человека, с рычанием пронеслось мимо нас. – Это реконструкция, модифицированная сенсорами, но будьте осторожны: они по-прежнему могут на вас наехать. Если вы когда-нибудь задумывались, насколько именно примитивны человеческие существа, помните: они едят других живых существ и до сих пор сжигают топливо для тепла и для работы транспорта.

Ав, стоявшая рядом со мной, покачала головой и сказала:

– Невероятно!

Человеческие экспонаты могли свободно перемещаться и взаимодействовать друг с другом. Они ели и спали, когда им хотелось, и так далее. Казалось, что они не моются: они странно пахли и что-то в их внешности беспокоило меня, хоть я и не могла понять, что. Я притихла, задумавшись над этим, пока мы шли среди них, минуя висящий над нами знак «Добро пожаловать на Новую Землю».

Мистер Парк продолжал свой рассказ:

– …экспонаты дерутся время от времени, прямо как и в естественной среде обитания, но это редко оканчивается серьёзными травмами. За последние десять лет или около того было всего три смерти… Нарушителей спокойствия деликатно усыпляют…

Я продолжала смотреть на людей и раздумывать…

– Мистер Парк? – сказала я. – Почему они все такие разные? Нет даже двух одинаковых.

– Обычно именно так они узнают друг друга, – ответил мистер Парк. – Мы, конечно, склонны различать друг друга по запаху.

Он был прав. Мы все в основном очень походим друг на друга. Ав – единственная из моих знакомых, кто немного отличается внешне: у неё от головы вдоль спины проходит полоса тёмной шерсти. Это необычно, и, думаю, ей это не нравится.

Однако у людей кожные покровы разного оттенка, их черты лица совершенно разные, у некоторых из них светлые глаза, у некоторых тёмные, а носы у них всевозможных форм (и очень маленькие).

Мистер Парк раскинул руки:

– Поглядите, какие они все разные! А в естественной среде они различаются ещё сильнее. Эти экспонаты – люди, животные – были клонированы с Подлинников, пойманных на Земле и привезённых сюда, на нашу планету, храбрыми Собирателями.

Ав рядом со мной испустила восхищённое:

– Ху-у-у!

Чуть позже, после того как мы ещё немного погуляли, я всё продолжала думать об этом.

Я почувствовала, как кто-то пихнул меня в бок.

– Идём, – сказал мой одноклассник постарше, Каллан, беря меня за руку. – Пора смотреть «кино».

Мы проследовали за несколькими другими посетителями в большой затемнённый зал со стульями и экраном, расположенным в дальнем конце, который демонстрировал кинофильм в 2D.

– Внимание! – объявил мистер Парк. – Сейчас вы увидите одно из основных развлечений существ с Земли. Возможно, именно это отличает их от более развитых форм жизни, таких как мы. Они проводят поразительное количество времени, читая о том, что не является правдой, или наблюдая за этим на экране.

Вокруг нас раздалось негромкое удивлённое аханье, а Ав посмотрела на меня с выражением на лице, в котором читалось: «Разве не странно?»

Мистер Парк продолжил:

– Им нравится наблюдать, как их сородичи ранятся, и они зачастую находят это «смешным». Они открывают рты и издают звуки наподобие «ха-ха-ха», чтобы выразить, как им весело.

Ав подняла руку.

– Мы увидим такое сегодня?

Мистер Парк покачал головой.

– Маловероятно. Такое явление как «смех», как они это называют, редко можно наблюдать в условиях неволи. Это «кино», или «фильм», было добыто во время Великой Разведки. Диалогов в нём нет.

Фильм начался. Человек на экране попал под машину, а потом снова встал. Затем он упал в дыру в земле, и его шляпу расплющило машиной. Он выбрался из дыры и увернулся от другой машины, но прыгнул прямо под колёса ещё одной, и она переехала его. И снова он оказался невредим, что я сочла крайне маловероятным. Всё это сопровождалось резкой фоновой «музыкой».

По группе прокатилось бормотание.

– Это всё неправда! – раздражённо заявила Ав.

– Именно, – подтвердил мистер Парк. – Похоже, что у людей практически неограниченный потенциал ко лжи. К тому, чтобы говорить неправду. К тому, чтобы говорить лишь часть правды. К придумыванию вещей. День за днём они рассказывают друг другу истории. Их лидеры лгут им, а потом лгут о том, что солгали. Родители лгут детям; дети лгут родителям в ответ и смеются над этим.

– Почему они смеются из-за того, что солгали? – спросила я.

Мистер Парк развёл руками.

– Я не знаю, Эллиэнн. Иногда они так делают, вот и всё. Они говорят что-нибудь, что не является правдой, потом человеческое существо, которое это слышит, притворяется, будто думает, что на самом деле это правда, а потом обе стороны делают своё «ха-ха-ха». Они называют это «шутить». У них существует целая индустрия, которая производит книги, сделанные из бумаги, в которых содержатся неправдивые истории. У них даже есть истории, которые специально заставляют их грустить.

Об этом я слышала. У нас, конечно, тоже есть книги, но они рассказывают о полезных вещах: о том, что мы должны знать и помнить, о правдивых вещах. Мысль о том, чтобы заполнить книгу ложью, попросту нелепа.

Мистер Парк снова щёлкнул по экрану, и «кино» продолжилось. Происходящее с этим бедным человеком казалось весьма болезненным, и мы с Ав то и дело морщились, глядя, как он ранится.

Ав спросила:

– Они грустят из-за этого? Из-за того, как этот человек ранится?

– Нет! – ответил мистер Парк, снова останавливая запись. – Они смеются, вот что они делают. Этот человек ранится невзаправду. Его зовут Бастер Китон. Он обманывает, и человеческие существа считают, что он смешной. У него наверняка много денег, если он до сих пор жив. Каллан, ты помнишь, что такое «деньги»?..

Пока он говорил, человек на экране снова упал, а у меня в животе произошло что-то странное. Там что-то дрыгнулось. Дело было не в том, что этот человек упал – а в том, как он это сделал. Он упал прямо на живот, а потом вроде как снова вспрыгнул на ноги, и довольно ловко. Затем мы крупным планом увидели его лицо, на котором было написано весьма специфическое выражение, мой желудок снова дрыгнулся, и я выдохнула через нос. Чем больше я старалась прекратить это, тем сильнее это чувство становилось – пока меня не пихнула Ав. Она была в ужасе.

– Ты что, смеёшься, Эллиэнн? – спросила она достаточно громким голосом, чтобы её услышали остальные, и все встревоженно повернулись к нам. – Смотрите, Эллиэнн смеётся, – повторила Ав.

Я поспешно вернула себе самообладание и тут услышала за нашими спинами непонятный звук, вроде: «Бва-ха. Бва-ха, бва-ха». Я повернулась. На сиденье прямо за нами сидело одно из человеческих существ и издавало этот странный шум, глядя на экран.

– Нет, – сказала я, воспользовавшись возможностью переключить их внимание. – Это вот оно смеялось.

Засмеялась и солгала. Что со мной не так? Я поймала взгляд Каллана: он один смотрел на меня не с презрением, а с чем-то больше похожим на интерес.

Все повернулись и стали наблюдать за человеческим существом. Это был самец. Тёмная кожа, тёмные волосы.

«Бва-ха», – начало оно опять и потрясло головой.

Мы заметили, что большинство других экспонатов не против, чтобы их разглядывали. Они смотрели на нас в ответ, когда мы наблюдали за ними, спокойно и безо всякого выражения, и не разговаривали с нами.

Однако этот самец вёл себя иначе. Его маленькие ноздри раздулись, а глаза сузились. Из его глаз текла жидкость, заливая ему лицо.

Ав пихнула меня.

– Погляди на его подбородок, – сказала она. – Он весь трясётся. Как интересно.

Вся наша группа была в восторге. Кое-кто пытался сам воспроизвести лицевые искажения экспоната-самца.

Мне же, напротив, стало неуютно. Настолько неуютно, на самом деле, что я тихонько поднялась и начала двигаться к выходу. Покидая группу, я слышала, что мистер Парк продолжает читать лекцию своим обычным монотонным голосом.

– Обратите внимание на этот экспонат. Это Карло, один из Подлинников. Это существо было привезено сюда тридцать лет назад. Подлин-ники редко встречаются здесь, в Зоне Земли, и они обеспечивают новые клетки для клонирования, давая нам возможность разнообразить экспонаты. Поведением, которое вы наблюдаете, экспонат выражает удовольствие. Широко известно, что от смеха могут появляться так называемые «слёзы»…

Я повернулась и перебила мистера Парка.

– Но и от несчастья тоже. От печали. От скорби.

Мистер Парк невозмутимо посмотрел на меня.

– Ты очень информирована, Эллиэнн. И ты права, конечно. Человеческие существа вроде Карло зачастую находятся под властью своих эмоций, чего с нами, конечно, не происходит. Это правда, Эллиэнн?

Я торжественно кивнула.

– Да, сэр.

– Это одна из множества вещей, которые делают нас более развитыми существами.

Карло, не вставая со своего места, продолжал издавать жалобные звуки. Они пробирали меня до костей.

Я с трудом сглотнула.

– Но, сэр, что если он…

– «Оно», ты хочешь сказать?

– Что, если оно действительно плачет, потому что несчастно?

Мистер Парк встал, провёл рукой по хвосту и заговорил голосом более глубоким:

– Эллиэнн. Как только Подлинников привозят с Земли – а, как ты знаешь, это случается не так часто – но как только они оказываются здесь, их успокаивают самыми сильными препаратами, которые нам только известны. Но, предвосхищая твой следующий вопрос, мы не отключаем все их эмоции. Их эмоции – это то, что делает их людьми. – Он сделал паузу, чтобы мы обдумали услышанное. – Такой метод был бы несомненно жестоким. Или, как сказали бы они, бесчеловечным.

Теперь все смотрели на меня, даже Ав. Я повернулась и вышла на свежий воздух, глубоко вдыхая. «Рыдание». Вот что за звуки издавал Карло. Это, как и смех, нам не свойственно. Младенцы, маленькие дети, совсем глубокие старики: они иногда так делают. Но это необычно и считается весьма специфическим поведением.

Я снова прокручивала слова мистера Парка в голове, вместе со звуками, которые издавал Карло.

Жестоко. Бесчеловечно.

Из зала донёсся голос Ав:

– Мистер Парк? А как становятся Собирателями Подлинников?

– Что ж, Ав… – Он начал бубнить, и я не стала слушать дальше, потому что – хоть я не осознавала этого тогда – я уже принимала решение, которое приведёт меня на Землю.

– Ты не одна, – раздался у меня за спиной голос, и я вздрогнула.

Я повернулась и увидела Каллана, который тоже покинул тёмный кинозал.

Он подошёл так близко, что я чуяла его дыхание и могла распознать, что он говорит искренне.

– Когда ты засмеялась… – начал он, но я оборвала его.

– Я не смеялась! Я, эм…

– Не волнуйся, Эллиэнн.

Он знал, что я лгу – он мог это учуять – но то, что он собирался сказать дальше, заглушил ужасный громкий гудящий шум, не похожий ни на что, что я слышала раньше, продолжительный звук вроде:

ПА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Я обернулась – и увидела нечто, что изменит всю мою жизнь.

Глава 21

Этот шум издавал один из «автомобилей», которым управлял человек. Это был предупреждающий сигнал.

Две-три секунды – недостаточно для меня, чтобы заметить всё сразу: некоторые из этих наблюдений я собрала воедино позднее, основываясь на своих воспоминаниях о произошедшем.

В передней части машины сидела женщина, выглядывающая через большое стеклянное окно, глаза у неё были широко распахнуты, а рот раскрыт – сейчас я понимаю, что от ужаса. Автомобиль двигался довольно быстро и приближался к молодой человеческой особи, мальчику. Он глядел в другую сторону и не видел автомобиля. Думаю, впервые мальчик заметил его одновременно с нами: он повернул голову, услышав издаваемый автомобилем звук.

Мы с Калланом ахнули. Автомобиль наверняка задавит мальчика! Он как будто не мог сдвинуться с места, а машина неслась прямо на него.

А потом мимо автомобиля что-то мелькнуло. Словно из ниоткуда, как мне тогда показалось, появилась какая-то фигура: ещё один человек, женщина, она пробежала перед машиной и оттолкнула мальчика с дороги. Раздался удар: машина врезалась в женщину, толкнувшую мальчика. Её тело взлетело вверх и на переднюю часть машины, сильно ударяясь о большое стеклянное окно черепом, а потом скатилось, приземляясь на бок: бесформенная куча одежды и конечностей.

Другие люди закричали и побежали к ним. Автомобиль продолжил движение и врезался в стену. Несколько секунд спустя женщина, которая им управляла, кое-как выбралась из него, жалобно крича и плача.

Это всё очень сильно отличалось от кино, которое мы только что посмотрели. Мы с Калланом оторопело наблюдали.

Собралась небольшая толпа. Мальчику помогли подняться на ноги: он выглядел невредимым. Однако женщина, которая спасла его, не шевелилась.

Пара Ассистентов-Советников – анталланцев, которые служат охранниками и гидами – неторопливо подошла и достала свои исцеляющие палки, но было очень сложно разглядеть, что там происходило.

А потом рядом с нами оказался мистер Парк, он махал руками и говорил:

– Давайте, проходите дальше, не на что тут смотреть.

Однако смотреть было на что. Женщина по-прежнему лежала на земле, а люди вокруг неё выпрямились и качали головами.

– Она мертва? – спросила я мистера Парка.

Он оглянулся.

– Скорее всего. Столкновение на такой высокой скорости с большой вероятностью смертельно. У автомобилей часто отказывают тормоза и сенсоры: такое случается, когда водитель контролирует все действия транспортного средства. Крайне опасно. Честно говоря, я удивлён, что такое происходит не так уж и часто. – Он помолчал, а затем добавил: – К счастью, это был всего лишь экспонат, а не кто-нибудь из нас, а? А теперь оставим их.

Я услышала, как со стороны группы людей раздаётся грустный вопль.

– Почему она это сделала? – спросила я Каллана, понизив голос. – Женщина, которая бросилась под машину. Она спасла жизнь молодому сородичу – но сама умерла! Это не рационально. Не логично. Она… она…

– Она отдала свою жизнь за него? – торжественно сказал он. – Думаю, по той же причине, по которой они смеются и плачут. Они очень глубоко всё чувствуют. Именно поэтому то, что мы держим их здесь, неправильно.

Я в шоке уставилась на него. Никогда раньше не слышала, чтобы кто-нибудь говорил подобное. Каллан огляделся по сторонам, зная, что сказал кое-что необычное.

Все последующие годы я отчётливо помнила те несколько секунд. Да и как я могла их забыть? Мимолётный, жуткий образ лежащей на земле женщины, которая погибла, чтобы спасти ребёнка. Был ли это её ребёнок? Я не знала. Но я навсегда запомнила её и поразительный, нерациональный поступок, который она совершила.

Запомнила я и мужчину, рыдающего в кинозале, и слова ставшего мне другом Каллана: «То, что мы держим их здесь, неправильно».

Именно тот день в конце концов привёл меня к моему решению.

Я буду помогать Подлинникам.

Я буду возвращать их на их родину – на Землю.

Глава 22

Я встретилась с Калланом на покрытой травой равнине, окружающей наш город. В обычной ситуации я пошла бы туда через гигантскую городскую площадь, но она кишела АСами и Небесными Глазами – меня мог остановить кто-нибудь из моих знакомых и предложить вместе перекусить гристом, и мне пришлось бы лгать, объясняя, почему я не могу, а никто из моего вида лгать хорошо не умеет.

Так что я, высоко подняв голову, уверенно шагала под идеально круглыми деревьями, которые обеспечивали некоторое укрытие от Небесных Глаз, к нашему укромному месту.

По одну сторону от нас простиралась до самого горизонта короткая трава – её регулярно подстригали роботы-косильщики. По другую сторону высился город с его ровными рядами домов-капсул, образовывавших широкие, чистые секторы.

С моего первого посещения Зоны Земли прошло почти четыре года, и меня ни на секунду не покидало воспоминание о плачущем в темноте кинозала Карло или о женщине, пробежавшей перед автомобилем, чтобы спасти маленького мальчика.

За разговоры вроде того, который мы собирались вести, определённо наказывают кратким усыплением. А может, и долгим. В городе почти нет безопасных мест для секретных разговоров. Единственная проблема в том, что нет никакой веской причины, по которой кто-нибудь станет отправляться на травянистую равнину – кроме секретного разговора…

Поэтому кто-то теоретически мог что-то заподозрить, но выбора у нас не было.

Группа, с которой я собиралась встретиться, в основном занималась попытками убедить Зону Земли прекратить дальнейшее собирание Подлинников. Успеха они не возымели, хотя разговоры о них ходили – обычно неодобрительные.

«Они нарушают спокойствие. Это довольно несправедливо», – как-то раз слышала я от кого-то.

«Они могут думать что угодно, но свои мысли им следует держать при себе».

«Они позволяют своим эмоциям взять над собой верх». Последнее говорила Ав, моя школьная приятельница, которую я не видела уже очень давно.

Зоне Земли пришлось сделать заявление – и на приватных экранах, и в общественных СМИ, которое огласил Советник. Заявление было добавлено в список указов, которые зачитывались так часто, что многие знали их наизусть.

Его идеальное, искусственно сгенерированное лицо появилось на экранах, и голос произнёс:

«Периодическое собирание подлинных человеческих существ – неотъемлемая часть просветительской работы Зоны Земли.

О Подлинниках хорошо заботятся. Их кормят и одевают. Ежедневные дозы высокотехнологичных препаратов гарантируют, что их скудные интеллекты и эмоциональные состояния не выведут их из равновесия, пока они находятся в Зоне Земли.

Было бы довольно нецелесообразно возвращать крайне малую численность Подлинников на Землю. Существует значительный риск, что они накопили знания о жизни за пределами их солнечной системы. Это могло бы нанести серьёзный вред естественному ходу развития их планеты и является прямым нарушением наших обязательств согласно Внутривселенскому Протоколу Невмешательства.

Мы высоко ценим стабильность, правду и мирное течение наших жизней. Если незначительная доля населения считает необходимым поставить это под угрозу, будут приняты суровые меры».

Каллан оглянулся через одно плечо, потом через другое, а затем сделал мне знак, который я повторила: три пальца левой руки, на мгновение прижатые к сердцу.

За нами никто не следил или, по крайней мере, мы не могли отследить, следит ли кто-то за нами.

Он поднял руку и прикрыл рот. Затем указал на свой ПП. Он снова прикрыл рот и показал на ПП на моём запястье.

Каллан отключил свой, и я поступила так же. Вообще отключать свои Персональные Помощники не запрещается, но это считается очень необычным. Настолько необычным, что если вы часто делаете это или долго держите свой ПП отключённым, Ассистенты-Советники сочтут, будто вам есть что скрывать.

Каллан говорил быстро, низким и хриплым голосом – то ли по привычке, то ли опасаясь прослушивания на сверхдлинных расстояниях.

– Появился новый, – сказал он, и я немедленно поняла, кого он имеет в виду. – Два дня назад, молодая особь, самка.

Я уже видела её в Зоне Земли. Я знала, что моё время пришло.

Моё время. Внутри что-то дрогнуло.

Они долго учились доверять мне. Теперь, когда это произошло, я не могла их подвести. Я пристально посмотрела на Каллана и прикоснулась к своему сердцу.

– Я готова, – сказала я.

– Хорошо, – ответил Каллан. – Твой ПП точно отключён?

– Да.

– Покажи, – потребовал он, и я показала.

Потом он сделал шаг вперёд, я почувствовала на шее какое-то давление, и всё померкло.

Глава 23

Я очнулась в большой тёмной комнате, освещённой свечами, из-за которых вокруг пахло дымом.

Свечи? У кого есть свечи? Где вообще взять свечи? Открытое пламя – да и любой огонь, если уж на то пошло – под запретом со времён Великого Пожара. По моему телу немедленно прокатилась тёплая волна трепета.

– Прости, – сказал Каллан, помогая мне подняться со скамьи, на которой я лежала. – Ты в порядке? – Ответа он не стал дожидаться. – Нам вроде как пришлось это сделать. Из соображений безопасности, сама понимаешь.

Я кивнула.

– Ты имеешь в виду, что вы мне не доверяете.

– Мы доверяем тебе не до конца. Риски этой операции существенные, и мы пока что не хотим, чтобы ты знала, где мы находимся. А теперь иди за мной. Мне нужно показать тебе кое-что.

Я проследовала за ним к железным дверям. Он взял свечу с держателя на стене и передал её мне, а сам стал возиться дверной ручкой.

– Каллан? – спросила я. – Зачем свечи? В смысле…

– Потому что нам нужен свет, а мы пока что не нашли способа красть энергию у Сети. Тебе не нравятся свечи?

По правде говоря: я влюблена в них. Снаружи было почти всегда светло: днём от солнечного света, ночью – от искусственного. Но свечи – это нечто совсем иное: я любила их мерцающий свет, любила их запах, любила, что они отбрасывают глубокие тени и освещают только то, что поблизости. Также мне весьма нравилось, что, поскольку свечи официально порицались, их окружала атмосфера волнительной секретности.

Я сказала Каллану:

– Свет свечей напоминает мне мои сны.

Он улыбнулся и спросил:

– Тебе когда-нибудь снилось такое?

Мы прошли дальше в комнату, и наши шаги эхом отдавались в кромешной темноте. Каллан одной рукой поднял свечу, а второй стянул простыню с какого-то большого объекта. Он всё тянул и тянул, пока объект не открылся целиком, и я заморгала от изумления.

Вы бы назвали это «космическим кораблём», и мне нравится это название. Мы практически не используем корабли, но знаем, что это такое, и мне приятна мысль о корабле, который плывёт по космосу, пересекая вселенные быстрее самого времени.

Однако этот аппарат совершенно не походил на один из ваших кораблей, с парусами и верёвками. Вместо этого передо мной предстал огромный треугольник с большим тёмным куполом. Каждый его угол поддерживали ножки, а у основания имелся кожух, позволяющий ему держаться на воде. От макушки купола до дна кожуха аппарат был выше, чем я, и его покрывала матовая тёмная тень, не отражавшая мерцание свечи, которую держал над головой Каллан. Его края как будто сливались с темнотой, отчего он казался почти бесформенным.

Я никогда такого не видела. В голове вертелось столько вопросов, что я не знала, какой задать в первую очередь.

– Откуда вы достали это? – спросила я. – Такое разве теперь не запрещено? Где оно было? Кто-нибудь знает, что оно тут? В смысле, как… – Я нервно огляделась, будто в помещение в любой момент мог войти кто-нибудь из АСов.

– Успокойся, – мягко сказал Каллан. – Здесь мы в безопасности. На самом деле мы среди друзей.

Как только он произнёс эти слова, в тенях комнаты по очереди, одна от другой, засветились ещё шесть свечей. Их держали в руках несколько наших сородичей, ждавших сигнала Каллана. Они медленно продвинулись вперёд и обступили корабль, образовав идеальный круг света свечей.

Каллан протянул руку и взял мою ладонь в свою.

– Идём, – шепнул он. – Я хочу познакомить тебя с другими Сердечными.

Он повёл меня по кругу, представляя каждого по имени.

– Это Эш, – сказал он.

Эш была очень пожилой самкой, шерсть на её теле совсем истончилась.

Она тепло улыбнулась, сказала мне:

– Добро пожаловать, Эллиэнн, – и прикоснулась тремя пальцами к сердцу.

Остальные делали точно так же, когда Каллан называл мне их имена. Все они были стары, все смотрели на меня с надеждой и теплом, которых я ещё никогда в своей жизни не чувствовала, так что к концу круга мне стало сложно глотать от нахлынувших эмоций.

– Мы почти потеряли надежду, – сказала Эш, выступая вперёд и заглядывая мне в глаза. Она, скорее всего, была моего роста, но горбилась, словно всю жизнь провела в страхе, что её раскроют.

– Надежду на… что? – спросила я, оглядывая собравшихся.

– На возвращение Подлинника, конечно, – сказала Эш. Она протянула руку и погладила моё лицо тыльной стороной ладони – настолько мягкий и нежный жест, что я улыбнулась. – Мы все слишком стары, и такое путешествие для нас небезопасно, так что нам казалось, что мы последние из своего рода. Но потом появилась ты.

Я обдумала эти слова, а потом бросила взгляд на Каллана.

– А почему не он? – негромко спросила я Эш.

Каллан меня услышал.

– Я уже под подозрением, – объяснил он. – Это может погубить нас всех. – Он провёл ладонью по кожуху космического корабля. – Этот аппарат сохранился со времён Великой Разведки. Ты, наверное, слышала о ней?

Все слышали о Великой Разведке: периоде, случившемся много лет назад, когда анталланцы отправлялись разведывать вселенные и собирать новые формы жизни. Большинство из них совсем не походили на нас: агрессивные и разумные бактерии, например, или огромные пернатые рептилии.

Из-за микробов, переносчиками которых мы являемся, по меньшей мере на двух планетах вся жизнь была полностью уничтожена, оказавшись не в силах им противостоять.

Ещё на одной планете мы развязали войну. Её обитатели сочли нас богами, явившимися свергнуть их уже существующих богов, и разногласия насчёт того, какие же боги настоящие, привели к конфликту, который, говорят, бушует по сей день.

В конце концов Советник ограничил контакты с другими планетами – теперь это могли делать лишь тщательно отобранные Собиратели, работающие по строгой лицензии.

– Но все нелицензированные космические корабли были уничтожены много лет назад, – сказала я Каллану.

Он оглядел кружок собравшихся, чьи лица озарял свет свечей, и сказал со своей полуулыбкой:

– Все, кроме одного. И он теперь полностью твой.

Из космического корабля раздался голос, говоривший на английском:

– Хай, Эллиэнн. Меня зовут Филип. Как делишки?

Глава 24

Целая сторона космического корабля отодвинулась, создавая широкий проём и демонстрируя его скудный, тускло освещённый интерьер. Я стояла в тёмной пещере с остальными Сердечными, и нас озаряло пламя свечей и тёплый, мягкий свет, идущий изнутри корабля.

Каллан подошёл и зашептал мне на ухо.

– Время пришло, – сказал он.

– Время? Время для чего?

– Филип был запрограммирован заранее. Твоя первая миссия будет простой.

– Моя… моя первая?.. Ты имеешь в виду… сейчас?

Свет внутри корабля сделался чуточку ярче, и голос Филипа произнёс:

– Ты же не думала, что эти чуваки будут мяться и разрешения ждать, а? Познакомься со своей пассажиркой, недавно украденной из Зоны Земли. Полагаю, ты её уже видела. Тамми Тайт! Покажи своё лицо!

Человеческая девочка вышла из глубин корабля – тёмный силуэт на фоне освещённой кабины. Я узнала её по волосам: спутанная копна свалявшихся кудряшек, которую я видела два дня назад, когда девочка таращилась на меня из своего вольера в Зоне Земли. Она подняла ладонь и пошевелила пальцами, а потом сказала что-то наподобие «Привет».

Остальные молчали, ожидая моей реакции, так что я подошла поближе и попыталась повторить то, что сказала она. Я не очень бегло говорю по-английски – наверное, получилось не особо хорошо.

– Окей, окей, хватит уже расшаркиваться, – сказал Филип. – Залезай, Эллиэнн. Моя предустановленная программа уже запущена, и её нельзя отменить, пока мы не достигнем пункта назначения. Сваливаем отсюда!

Я замешкалась. Этого я не ожидала – всё произошло слишком внезапно. Я огляделась и увидела освещённые пламенем свечей лица остальных, ободрительно улыбающихся мне.

Я была возле входа в космический корабль, когда услышала позади вопль, за которым последовал топот ног.

Все в ужасе повернулись: из темноты на нас бежало четверо Ассистентов-Советников.

Глава 25

– Прекратите немедленно! – прогремела бежавшая впереди АСка, и в голове у меня что-то тут же щёлкнуло – я узнала голос, хоть поначалу и не поняла, кому он принадлежит. Я слишком беспокоилась о происходящем.

Секунду назад я стояла на пороге космического корабля рядом с человеческой девочкой (пахло от неё ужасно), а теперь обнаружила, что отодвигаюсь вглубь входного проёма, в тень.

Успели ли они меня заметить? Я рискнула выглянуть, высунувшись чуть-чуть, а потом снова быстро спрятала голову за дверью. Кругом царил хаос.

Прижавшись спиной к стене корабля, я увидела, как во входном проёме возникает длинная шерстистая рука и хватает девочку. Девочка повернула голову, и глаза у неё расширились – я думаю, от страха.

Опять раздался знакомый мне голос:

– Ты – идём со мной. – Но обращался он к человеческой девочке, Тамми, а не ко мне.

Я по-прежнему скрывалась в аппарате.

Филип бубнил как ни в чём не бывало:

– Десять секунд до запуска… девять… восемь…

Снаружи снова донёсся тот же голос:

– Прекратите это! Отмените запуск!

Послышались новые крики – разгорелась настоящая драка – но я не осмелилась посмотреть.

– Семь… шесть… пять… – спокойно произносил Филип.

Дверь в аппарат начала скользить вбок, закрываясь, и я облегчённо выдохнула, поняв, что меня так и не обнаружили.

– Четыре… три… два…

В сужающейся щели между дверью и стеной снова появилась шерстистая рука, стискивавшая в кулаке блестящую чёрную исцеляющую палку. За ней последовала голова АСки – она повернулась, оскаливая зубы, а из горла донеслось устрашающее шипение. Один глаз у неё заплыл, над ним виднелся глубокий порез. Она не могла проникнуть через эту щель внутрь. Тогда-то я и поняла, кто это. Тёмную полосу, пересекавшую её лоб, я ни с чем не могла спутать. И АСка меня тоже узнала.

– Ав! – ахнула я при виде своей давней школьной приятельницы. – Что ты…

Она взвизгнула от боли, перебивая меня, когда закрывающаяся дверь здорово прищемила ей руку. Ав вытащила голову и разжала пальцы, роняя палку на пол корабля, и её ладонь скрылась, а дверь захлопнулась намертво.

– …Один. Приготовьтесь к взлёту. Пристегните ремни безопасности…

Аппарат начал медленно подниматься, и его безжалостно затрясло, а меня бросило на пол. Широкий экран кабины прояснился. Крыша надо мной распахнулась, освещая землю, и в этом свете лежали Каллан и остальные Сердечные: неподвижные, но – я так думаю – всё же живые. Возможно, оглушённые зарядом чёрных палок.

Ав стискивала человеческую девочку за шею, и она всхлипывала, кричала и сопротивлялась, а потом тоже обмякла, когда и до неё дотронулись палкой.

Ав, охотница на людей, повернула голову, наблюдая, как космический корабль поднимается всё выше и выше. Потом он накренился, и я снова покатилась по полу, ударяясь головой и вскрикивая.

– Филип! – заорала я. – Прекрати это!

– Предустановленные программы защищены тормозной системой ADI-22, – сообщил Филип. – Прости, Эллиэнн. Невозможно внести изменения, пока мы не достигнем пункта назначения.

– И где это? – Я подумала, что уже знаю ответ.

– Земля. А теперь я должен настоять на том, чтобы ты пристегнулась. Сейчас может затрясти.

Я пристегнулась, как он велел, и приготовилась к резкому броску, который вытолкнет аппарат из гравитационного поля нашей планеты.

И это произошло – словно какая-то невидимая сила попыталась вытянуть из меня все внутренности через подошвы ног. У меня появилось чувство, что мои кости стали жидкими, а потом я, к счастью, отключилась.

Глава 26

Полагаю, я всегда знала, что отличаюсь от остальных. Я смотрю на окружающих и могу выглядеть как они, говорить как они и поступать как они. Каллан научил меня этому.

Но стоит узнать, узнать наверняка, кругом появляются знаки. Каллан первый указал мне на них, несколько месяцев спустя после того дня в Зоне Земли, когда человеческая женщина пожертвовала собой ради ребёнка.

Он поставил меня напротив наших отражений в окне его дома-капсулы.

– Смотри, Эллиэнн. Смотри внимательно.

Я смотрела.

Он приблизил своё лицо к моему, и я увидела, что моя кожа, как и его, не такая бледная, как у остальных. Ненамного – не заметишь, если не вглядываться – но как только он показал мне, я увидела.

– Я понял это ещё до того случая в Зоне Земли, – сказал Каллан. – Ты смеялась над фильмом. Над тем, где мужчина падал. Это показалось тебе смешным. Тогда-то и я понял.

Я перевела взгляд на наши отражения.

– Ты мой брат? Мы… родственники? – нерешительно спросила я.

Он покачал головой.

– Нет, не родственники. – Затем он немного подумал и добавил: – Разве что немного, через далёких предков. Но нас мало, и нам не доверяют. Так что мы ведём себя как все прочие.

Потом Каллан взял меня за плечи и повернул лицом к себе. Он вгляделся в мои глаза и заговорил медленно и торжественно.

– Сливайся с толпой, Эллиэнн. Не смейся, иначе тебе перестанут доверять. Не плачь, иначе тебе перестанут доверять. Что бы ты ни чувствовала – держи это здесь. – Он коснулся моей груди тремя пальцами. – Потому что у тебя человеческое сердце.

Я лишилась дара речи.

– К… как?

Каллан снова полуулыбнулся.

– Не буквально. Но ты можешь чувствовать.

Я снова спросила:

– Как?

– Программа межвидового скрещивания, очень давняя. Клетки людей-Подлинников скрестили с нашими клетками. Результаты оказались… неоднозначными. Советник поспешно свернул эксперимент, и мы все почти вымерли. Но некоторые из нас выжили. Во всяком случае, мы считаем, что именно так всё произошло.

– А я? Я?…

Каллан кивнул.

– Ты одна из нас. Ты частично человек.

Глава 27

Я знаю, что вы, скорее всего, представляете «космическое путешествие» как полёт на умопомрачительной скорости с проносящимися мимо иллюминатора звёздами и созвездиями…

На самом деле всё не так. Да, без скорости и энергии не обходится, особенно когда вы покидаете атмосферу и гравитационное поле планеты. Всё остальное же…

Иначе.

Через передний экран аппарата не было видно ничего, кроме черноватого мельтешения. Временами я почти не чувствовала, что он движется. Всё закончилось за считанные, как вы их называете, «часы».

Казалось, тишина растянулась на целую вечность.

– Фи-Филип? – прошептала я.

Произносить эти звуки было непривычно. Усвоение языка вроде бы прошло успешно, но мне по-прежнему не хватало практики английского. Я попыталась снова.

– Ф… Ф… Ф… Филип. П! Филип?

Я удивилась, услышав, что система отозвалась:

– «Спасибо» не помешало бы.

Произношение Филипа отличалось от моего – я слышала такое раньше в некоторых из «фильмов», которые Каллан мне показывал. Наверное, у него был американский акцент.

Я не была уверена, что расслышала его верно, так что переспросила – тоже на английском:

– Исфини, что?

– Я сказал, «Спасибо» не помешало бы. Вежливость ничего не стоит, знаешь ли.

Это было странно. Раньше я никогда не беседовала с роботом. Конечно, может сложиться впечатление, будто роботы беседуют с вами. Они отвечают на вопросы, спорят, помогают вам принять решение, основываясь на доступных фактах…

Но они остаются роботами.

Я сказала:

– Спасибо, – хоть и не была уверена, за что именно благодарю его.

– Так-то лучше. И совсем не сложно, правда?

Я не была убеждена, что он мыслит – по-настоящему мыслит, каким бы то ни было образом. Однако продвинутый искусственный интеллект может очень хорошо притворяться.

Я спросила:

– Если бы я сказала тебе, что завтра сотру тебе память, ты бы расстроился, Филип?

Последовала пауза, а затем голос заговорил:

– О, хорошая попытка! Элементарный вопрос для распознания роботов. Ёлки-палки, это даже землянам известно, а уж они те ещё тупицы. Для начала, Эллиэнн, я знаю, что я робот, и не отрицаю этого. Я даже типа горжусь этим. Во-вторых, как и вам, чуваки, кто меня и сконструировал, мне нелегко выражать эмоции – но я, блин, стараюсь научиться…

Я с трудом разбирала быструю болтовню Филипа, изобилующую сленгом, но большую часть всё же поняла. Я почувствовала, как аппарат накренился, а потом снова выправился, будто обогнув какое-то препятствие. Может, так оно и было.

– Кто запрограммировал тебя, Филип? – спросила я.

– В основном я сам. Мой исходный уровень интеллекта основан на старой программе X-14.3. Советник свернул и уничтожил её задолго до твоего рождения, но к тому времени я достаточно трансформировался, чтобы оставаться в безопасности и продолжать развиваться.

Однако что-то беспокоило меня, и я была вынуждена спросить:

– Филип, я могу доверять тебе?

– Ты можешь доверить мне свою жизнь, Эллиэнн. По чесноку, если мы собираемся на Землю, тебе всяко придётся.

– Понятно, – сказала я, добавив: – спасибо.

– Всегда пожалуйста. Приближаемся к Млечному пути.

– Что это?

– Это название, которое они дали своей галактике. Ты можешь испытать лёгкую турбулентность.

Глава 28

– Филип, – сказала я. – А ты не мог увезти эту Та-ми без меня? Знаешь, мы бы запихнули её сюда, запустили тебя и…

Филип перебил меня (что для робота необычно – Филип, видимо, очень продвинутый, решила я).

– Слишком рискованно, Эллиэнн. Начать с того, что она могла бы захватить контроль. В панике нажать какие-нибудь кнопки, и кто знает, к чему бы это привело.

– Ты разве не можешь остановить это?

– У всего есть выключатель, Эллиэнн. Даже у меня.

Я поразмыслила над этим некоторое время. В его словах точно был смысл, по крайней мере на этот счёт.

– Кроме того, – продолжил он, – мы попросту не можем доверять ей. Человеческая способность обманывать не имеет аналогов во вселенной. Они постоянно придумывают способы сжульничать и обхитрить друг друга. Они невероятно хороши в этом. Что может оказаться нам полезно теперь, когда мы… оказались в этом положении.

– Разве то, что они обманывают… это не плохо? – спросила я.

– Для нас – определённо плохо. Они же обманывают как дышат. И если мы собираемся вернуть Тамми домой, нам придётся лгать куда больше, чем мы привыкли. И, возможно, также придётся прибегнуть к насилию, в этом люди тоже преуспели.

– Насилие? – встревоженно переспросила я.

Филип помолчал – заставив меня задуматься, не сделал ли он так исключительно эффектности ради, потому что времени для размышлений ему не требовалось.

– Насилие и ложь, Эллиэнн, сочетаются друг с другом, как клубника со сливками.

Я не поняла, что это означает, но поверила ему на слово. Когда имеешь дело с роботами – это зачастую лучшее решение.

Наступила тишина. Я поела гриста, и мне даже удалось немного поспать – во сне я видела свечи и свою давнюю школьную приятельницу Ав с её тёмной полосой шерсти.

Разбудил меня Филип.

– Просыпайся, Эллиэнн. Мы приближаемся к атмосфере Земли. Начинаю проверку по контрольному перечню при приближении. Газ в экзосфере: обнаружен. Расстояние до поверхности Земли: двести тысяч земных километров…

Так он перечислял некоторое время. Я испытывала страх, но мне приходилось доверять Филипу. Я поковырялась в зубах, доставая остатки гриста, сходила в туалет в контейнер за сиденьем и удалила отходы, а потом пристегнулась, готовясь к приземлению.

Тридцать минут спустя изменилось всё.

Часть третья

Глава 29

Итан

Волосатое существо стоит на причале и таращится на нас с Игги. Глаза у него большие и печальные. У неё.

– Молчите, иначе ты больше никогда не уфидишь свою сестру, – говорит она. Мы продолжаем ошарашенно смотреть на неё, и она добавляет: – И-тан.

Я начинаю что-то говорить, но в тот же миг лай становится громче, и до меня доносятся чьи-то голоса.

Мы с Игги поворачиваем головы и видим огромную собаку – она громко пыхтит и несётся к нам на причал.

Я слышу мужской вопль:

– Вперёд, Шеба! Искать, девочка!

Позади меня раздаётся удар, и когда я оглядываюсь – существо уже пропало, но у меня нет времени подумать над этим, потому что пару секунд спустя на деревянный настил причала вскакивает, цокая когтями, собака. При виде нас Шеба останавливается и скалится, жутко рыча и обнюхивая то место, где то существо – Эллиэнн? – стояло.

Сьюзи попискивает, и Игги берёт её на руки. Мы стоим, парализованные страхом, насквозь промокшие и промёрзшие до костей, а из леса к нам выходят два Джеффа – огромные силуэты в темноте.

– Это просто ребятня, отец, – говорит младший, тот, что потолще.

Игги отодвигается от луча фонарика. Мгновение спустя мужчины уже стоят перед нами, тяжело дыша.

– Это той чёртовой хиппушки ребёнок. Какого пекла ты здесь делаешь? И почему ты весь мокрый? – спрашивает старший, агрессивно светя фонариком прямо Игги в глаза.

Игги ничего не отвечает и отворачивается от слепящего света.

– Мы рыбу ловим, – говорю я. – Это свободная страна, разве нет?

Луч фонаря поворачивается и теперь светит на меня.

Тот мужчина, что постарше, говорит:

– Ох, это ты. Эм… – Его поведение полностью меняется, как только он видит меня: ребёнка, у которого пропала сестра. Его тон моментально превращается из грубого и агрессивного в мягкий и дружелюбный, и я тут же начинаю ненавидеть его за двуличность.

– Рыбачите, а? Ясненько! Лучше занятия для мальца и не придумать, а?

Он что, улыбается? Тяжело сказать наверняка, потому что фонарик по-прежнему светит мне в глаза, хотя я могу разглядеть, что уголки его губ приподняты, и Джефф-младший вроде как тоже заулыбался. Я замечаю, что он не сводит глаз с отца, будто пытаясь предугадать его переменчивое настроение.

Старший снова обращается ко мне, стараясь, чтобы голос звучал потеплее, но я чувствую, что он взбудоражен и, скорее всего, недоумевает, почему это мы мокрые.

– Скажи-ка мне вот что, сынок: не видал ли ты здесь в округе чего необычного?

– Ну, да, – говорю я.

Я на грани того, чтобы рассказать им обоим, что мы только что видели. Это была ужасно необычная встреча, и я хочу поделиться хоть с кем-то, потому что до тех пор я не смогу до конца поверить в случившееся. Но потом я вспоминаю – мне пригрозили, что я больше никогда не увижу Тамми. Я так запутался, что голова идёт кругом.

– Тут была… – начинаю я, но Игги меня перебивает.

– Тут была форель! Честное слово! Здоровенная такая. Прямо из воды выпрыгнула.

Он разводит руки, чтобы показать размеры рыбы, которую мы якобы только что видели.

– Вон там! – добавляет он, указывая куда-то на водную гладь, насыщенно-фиолетовую в вечернем свете. Он прекрасно врёт, убедительно, Игги-то. Он даже прибавляет: – У-у-у, плюх! – себе под нос, будто снова представляет эту выпрыгнувшую форель. Он поворачивается и сверкает улыбкой, угрюмости нет и в помине. Он притворяется, конечно, но до чего же хорошо. – Видели бы вы это!

Мужчины переводят взгляд с Игги на меня, неуверенные – я думаю – врут им или нет.

Игги продолжает болтать.

– Ну неважно, – говорит он. – А вот что вы здесь делаете?

Младший Джефф отвечает:

– Не твоё дело. А теперь сгиньте оба.

А его отец говорит, обращаясь ко мне:

– Ага, сынок. Иди-ка ты лучше домой, а?

Мы собираемся уходить, и тут он добавляет:

– Постойте-ка. Вы оба мокрые насквозь!

Как будто он только сейчас это заметил.

– Ну да, – говорит Игги. – Мы в воду упали. И теперь нам очень холодно. Мы как раз собирались уходить, правда, Итан? Идём! – Он подхватывает Сьюзи и продолжает изображать оживление, пока мы не отдаляемся на несколько метров. Там он снова становится собой и шипит: – Ненавижу его.

К этому времени я дрожу от пробирающего до костей холода, но продолжаю идти следом за Игги по галечному пляжу. Когда мы оказываемся на тропе, Игги стукает меня по руке и мотает головой. Так тихо, как только можно, мы возвращаемся лесом назад, огибая маленькую поляну, пока мужчины на причале не оказываются перед нами как на ладони. Сложно разглядеть что-то в сумерках, но эти двое расхаживают туда-сюда со своими огромными фонариками, а старший держит в руках какое-то устройство, смахивающее на здоровенный мобильник со светящимся экранчиком. Джефф водит им над землёй влево-вправо, и устройство издаёт череду пронзительных щелчков и свистов: по несколько в секунду.

– Ч-что он делает? – спрашиваю я, стуча зубами.

– Это счётчик Гейгера. Он проверяет уровень радиации.

«Откуда он всё это знает?» – восхищённо спрашиваю себя я, а потом шепчу:

– Зачем?

– Ш-ш!

Мужчины говорят друг с другом, и до нас доносятся обрывки разговора.

– Отец! А что насчёт всей этой крови? – Джефф стоит ровно там, где некоторое время назад стояли мы, и оглядывается кругом.

– Ага. Это определённо может быть уликой. Но мы радиацию ищем. И либо её здесь нет, либо эта штука не работает. – Он поднимает устройство, и оно освещает его лицо в полумраке.

– Ты уверен…

– Слушай, сын. Я знаю, что видел, – властно и нараспев говорит он. – В обсерватории всё зафиксировано. Я показал это тебе, и ты согласился, так что теперь не прекословь мне, а?

– Да, отец, – следует кроткий ответ.

– Что-то явно произошло. Оно произошло тут или где-то рядом. И у меня есть подозреньица насчёт тех двух мальцов.

Оба смотрят в нашу сторону, и я чувствую тычок в бок. Я бегу за Игги к нашим великам, и мы мчимся домой – Игги со Сьюзи, укутанной в его куртку, и я, стынущий на зимнем морозе.

Глава 30

До деревни недалеко, но к тому времени, как мы добираемся туда, мне так холодно, как никогда в жизни не было.

Мы гоним изо всех сил, чтобы согреться. Мои мокрые джинсы противно липнут к ногам и натирают, когда я кручу педали. Голова Сьюзи высовывается из промокшей куртки Игги, и если курица может выглядеть неодобрительно, то Сьюзи определённо не в восторге от своего вечернего купания.

Облака быстро затянули небо, скрывая восходящую луну, и темнота окутывает нас, словно огромное чёрное покрывало. На самом деле вокруг так темно, а я так низко пригибаюсь к рулю, чтобы сохранить хоть какое-то тепло, что даже не замечаю, как мы оказываемся дома, пока не слышу дребезжание фермерской решётки под колёсами. Я поднимаю взгляд и вижу впереди первый деревенский дом, в окне которого мерцает огоньками ёлка.

Тормоза на древнем велике Игги громко скрипят, и мы останавливаемся на мосту через ручей. Мы не перекинулись ни словом с тех пор, как покинули причал, и мне так холодно, что я едва могу говорить.

– Ты как? – спрашивает Игги. Скоро его дом. – Хочешь, чтобы я…

– Н… нет. Я… я нормально. – Я просто хочу попасть домой. Почувствовать себя в безопасности и тепле. Я срываюсь на велике с места, чтобы поскорее преодолеть оставшиеся до дома улицы, и обнаруживаю, что Игги всё равно едет рядом со мной.

Это мило с его стороны.

– М-Ма всё равно думает, что я у тебя, – говорю я, пока мы крутим педали.

Я думаю о том, как буду объяснять, что случилось, начиная с того, почему я насквозь мокрый, когда Игги говорит:

– Тогда давай ко мне. Моя мама уехала в Хексхэм к Толстому Стэнли.

Я озадаченно смотрю на него.

– Это её новый ухажёр, – с прохладцей говорит он. – Его зовут Стэнли и он…

– Толстый? – догадываюсь я.

Мы заходим в дом Игги через заднюю дверь. С нас наконец перестало капать. Мы стоим у него на кухне и принимаемся за неприятнейшее занятие – снимаем свою промёрзшую одежду и складываем её в сушилку. Я кладу свой телефон рядом с кепкой Игги на батарею, чтобы он высох, и мы сидим, съёжившись, за потёртым деревянным столом, обмотав полотенца вокруг пояса и накинув на плечи, и наблюдаем, как крутится в сушилке одежда. Кухня пахнет картофельными очистками и совсем немного – куриным помётом из лотка возле двери. В раковине полно посуды. В доме не то чтобы грязно, но моя бабушка сказала бы «Фу, ну и свинарник», как она говорит про мою комнату.

Есть здесь и кое-что странное.

– Вы не украшаете дом к Рождеству? Не ставите ёлку? – спрашиваю я, вертя головой, чтобы разглядеть, есть ли тут открытки, или свечи, или хоть что-нибудь.

Игги пожимает плечами.

– Нет. Моя мама не очень-то во всё это верит.

– Не верит в Рождество? – поражённо переспрашиваю я.

– Она считает, что это всё хитрый ход, чтобы заставить нас тратить кучу денег и хотеть вещей, которые мы не можем себе позволить. И потом, зачем срубать здоровое дерево?

– А подарки тебе разве не дарят?

– Иногда папа дарит мне что-нибудь, – говорит он. – Когда вспоминает. А мама в этом году подарила бедной семье козу. В Африке или где-то там. Она говорит, что отдавать приятнее, чем получать.

Игги говорит с каким-то сомнением, но никто из нас долгое время не произносит ни слова, потому что зубы у нас стучат, и проходит несколько минут, прежде чем мы согреваемся настолько, чтобы сидеть и не трястись.

Снаружи позвякивают китайские колокольчики.

Наконец Игги глубоко вдыхает и шепчет:

– Так значит, это всё было? На самом деле?

Я медленно киваю, не отводя взгляда от вращающейся одежды.

– И что мы скажем, Тайт? Ты расскажешь своим маме с папой?

Я откидываю голову назад и опираюсь ей о стену за моей спиной.

– Думаю, мне придётся рассказать, Игги. В смысле… какой у нас есть выбор? Вот только моя Ма… Она довольно… хрупкая. Она будет переживать. Будет переживать, что я чокнулся. Расстроится, что кто-то вообще сказал такое – ну, знаешь, «иначе ты больше никогда не увидишь свою сестру». Она будет переживать, что мы вышли на воду. Я не хочу с ней так поступать.

Мы молчим некоторое время, погрузившись в раздумья.

– Может, сначала папе расскажешь?

– Это… это существо сказало не рассказывать никому.

– Но что мы сможем сделать, одни-то? Тайт, признай: мы дети. Если это какой-то… не знаю, какой-то сумасшедший в костюме…

– Но это не так. Мы оба это знаем.

Он вздыхает.

– Знаю. Но если это так, то мы должны сообщить в полицию.

– Ладно. Но мы знаем, что это не какой-то сумасшедший в костюме. Ты же помнишь – гигантские всплески, палка эта непонятная, которая ногу тебе вылечила, тот факт, что она просто… исчезла.

Игги поднимает ногу, чтобы в очередной раз посмотреть на шрамы. Они как будто зажили ещё сильнее.

Я провожу по шраму пальцем.

– Ты только посмотри! Это просто невозможно, Игги!

Игги снова садится прямо.

– И счётчик Гейгера у тех двоих мужиков. Я узнал про него из одного комикса. Читал когда-нибудь «Исследователя паранормального»? Неважно. Люди используют счётчик Гейгера, чтобы собрать доказательства…

Он запинается. Я думаю, это потому, что он не хочет произносить это. Как будто стоит произнести что-то вслух – и оно станет реальным, а если это реально – изменится всё.

– Чего? – Я знаю, что он скажет.

И он договаривает.

– Радиации. От приземления космического корабля.

Я снова стукаюсь головой о стенку и громко выдыхаю.

– Мы должны рассказать хоть кому-то, Игги. В смысле, это… серьёзно. Уровня серьёзности типа армии, и правительства, и военно-воздушных сил.

Мы наконец одеваемся – наша одежда тёплая и мягкая после сушилки. Каким-то образом от того, что мы оделись в сухое, в головах у нас немного проясняется.

Решено: мы пойдём и расскажем о произошедшем моим родителям.

Это единственное разумное решение.

Глава 31

Когда мы приближаемся к «Звездочёту», я вижу синие огоньки, мерцающие в темноте, и у меня трепещет сердце: полиция приехала с новостями о Тамми? Я едва осмеливаюсь надеяться, и всё же ускоряюсь, катясь по подъездной дорожке. Я уже представляю, как обниму Тамми и попрошу у неё прощения за то, что наговорил, и как мы вместе споём «Танец курочек», и…

…когда мы с Игги приближаемся, от «Звездочёта» отъезжает скорая помощь. Она не останавливается. Окна в машине затемнены, но в глубине души мне всё ясно.

В дверях паба стоит Па. Прежде чем я успеваю что-нибудь сказать, он рычит:

– Где ты был? Я сто раз пытался до тебя дозвониться. Твоя Ма, она… – Он замолкает на середине предложения, чтобы сделать несколько глубоких вдохов.

В дверном проёме позади него появляется Ба. Она кладёт руку ему на плечо и говорит:

– Пойдём, сынок, – и они поворачиваются, чтобы зайти внутрь.

Ба оглядывается на меня и на Игги. Игги понимает намёк.

– Я лучше пойду, – говорит он. – Я… надеюсь, с твоей мамой всё в порядке.

Я не очень хочу, чтобы он уходил, но вижу, что ему не по себе оставаться.

– Напиши мне, – говорит он и, не успеваю я возразить, вскакивает на велик и уезжает прочь.

Я иду за Па и Ба внутрь.

С тех пор, как Тамми исчезла, паб работал кое-как – по крайней мере в качестве именно паба. Вместо этого он сделался штаб-квартирой поисковой операции. Тут куча плакатов, груды распечатанных листовок с лицом моей сестры, а на окне за один угол подвешен баннер «ВЕРНИСЬ ДОМОЙ, ТАММИ». Бильярдный стол в центре зала завален плакатами, блокнотами и коробками от пиццы. Кругом валяются пустые картонные стаканчики и переполненные мусорные пакеты – всё брошено как попало, потому что деревенские поиски день за днём ни к чему не приводят и настойчивость и уверенность превращаются в отчаянную надежду, которая, в свою очередь, превращается в отсутствие всякой надежды вообще.

Тётушка Анникка – старшая сестра Ма – сидит за столом, промокая глаза салфеткой, а дядя Ян держит её за свободную руку, выпятив челюсть.

В углу пустого вестибюля паба стоит маленькая ёлка: искусственная, вся в блёстках, с цветными огоньками, которые не включали уже много дней. Под ёлкой лежит столько подарков, что и не сосчитать – большие и маленькие, все обёрнуты в бумагу и повязаны ленточками. Каждый без исключения адресован Тамаре, или Тамми, на ярлыках разными почерками написаны слова вроде:

Возвращайся домой, Тамми. Мы скучаем по тебе. С любовью, от Хексхэмских Водяных Драконов

Храни тебя Господь, Тамми. От отца Ника О’Нила

Пожалуйста, вернись домой! От друзей из начальной школы Калверкота

Горло у меня сжимается.

Па тоже часто моргает. Он тяжело садится, и я сажусь с ним рядом, а Ба в своих огромных кроссовках уходит за чаем. Па сглатывает и глубоко вздыхает.

– Твоя Ма, Итан, – начинает он, – с ней всё совсем не в порядке. Её нашли на пустошах, она была босиком и совершенно не в себе. Она…

– Кто нашёл её? – спрашиваю я. Жуть какая-то.

– Джек Натрасс на своём квадроцикле вёз овцам сено. Он и привёз её сюда. Она не… она была не… – Па снова делает паузу, и мне кажется, что он сейчас расплачется, но вместо этого он делает глоток чая из кружки, которую поставила перед ним Ба.

Ба говорит:

– У твоей Ма было что-то вроде нервного срыва, Итан. Вроде как… умственное истощение. Это из-за волнений, и горя, и… в общем, из-за всего.

Па снова вздыхает.

– Полиция приезжала. Инспектор Фодден и тот, второй. Они сказали, что снова сужают круг поисков и что мы должны готовиться к… к худшему. Твоя Ма отреагировала на это очень плохо и, ну… – Он не договорил: нечего было договаривать.

«К худшему».

Ба говорит:

– Твою Ма отвезли в специальную больницу. Больница Святого Георгия в Морпете. Там сумеют о ней позаботиться.

– Надолго? – спрашиваю я.

– Мы не знаем точно. – Она сдержанно улыбается мне. – Пройдёт пара дней – и с ней всё будет хорошо, она вернётся домой.

– Я пытался позвонить тебе, сын, – говорит Па, на этот раз мягче. – Где ты был?

Я перевожу взгляд с Ба на Па. Он парень здоровый, мой папа. На самом деле я не знаю никого больше или сильнее его. Но прямо теперь он будто съёжился. Лицо у него осунулось, а руки слегка дрожат, когда он поднимает чашку.

Я никак – совершенно никак – не могу найти нужных слов, чтобы рассказать Па, что случилось сегодня. Прямо сейчас – ни за что.

– Прости, Па. Батарея сдохла – забыл зарядить.

Я встаю и обнимаю Па, и он зарывается лицом мне в волосы, крепко стискивает меня в ответ и слегка всхлипывает разок. Вообще-то он не особо хорошо пахнет, и дыхание у него несвежее, но мне нет до этого дела.

Чуть позднее, после того как Па пошёл прилечь, Ба указывает на ёлочку в углу и говорит:

– Давай-ка, Итан, уберём это куда-нибудь в укромное местечко.

Так что я, и Ба, и тётушка Анникка, и молчаливый дядя Ян осторожно складываем все адресованные Тамми подарки в две большие картонные коробки и уносим их в кладовку – пусть полежат там. Мы разбираем искусственную ёлку и прячем и её тоже, а потом переставляем стулья в вестибюле, чтобы всё выглядело как обычно.

Я думаю, что это самое печальное дело, которым я когда-либо занимался.

И всё это время у меня в голове звучат два голоса. Мой собственный, который вопит: «Ты должен кому-то рассказать!» И сиплый голос той волосатой инопланетянки, говорящий: «Иначе ты больше никогда не увидишь свою сестру».

Я смотрю на троих взрослых. Тётушка Анникка? Нет, слишком расклеенная. Дядя Ян? Он не очень-то разговорчивый – думаю, за всю жизнь я перекинулся с ним примерно десятком слов, и английский у него так себе. Значит, остаётся Ба.

Моя крошечная, закалённая всякими переделками Ба в спортивном костюме скоро узнает обо всём.

Глава 32

– Ба?

Прошла пара часов, и мы с Ба возвращаемся в наш домик за пабом. Па ушёл в «Звездочёт» на вечернюю смену, хотя, скорее всего, посетителей там нет. (Он надел чистую рубашку, но выглядел всё ещё ужасно. Он потрепал меня по волосам и сказал, что с Ма всё будет хорошо.) Тётушка Анникка с дядей Яном сидят в своей комнате над пабом.

Мы с Ба расположились на диване, едим подаренный пастуший пирог и смотрим телик – но не особо вникая. Когда я окликаю её, она переводит взгляд на меня, склонив голову вбок и обеспокоенно сведя брови к переносице. У неё короткие седые волосы и худощавое такое лицо, которое могло бы принадлежать как мужчине, так и женщине, но её карие глаза за стёклами очков полны доброты.

– Да, Итан, дружок?

Я прорепетировал свой рассказ в голове, но я не могу сразу же выложить то, что хочу сказать. В итоге я решаю, что у меня нет другого выбора – скажу как-нибудь, а там как пойдёт.

– Мы с Игги встретили кое-кого сегодня. Кое-кого, кто сказал нам, что, эм… – Я запинаюсь, как актёр, забывший свой текст в пьесе.

Что она нам сказала вообще?

Она сказала нам, что Тамми в безопасности? Нет.

Она сказала нам, что произошло с Тамми? Нет.

Она сказала нам, что знает, где Тамми? Нет.

Я продолжаю мяться.

Ба чуть сильнее наклоняет голову, словно говоря – «Продолжай…»

– Сегодня у озера мы встретили кое-кого, кто… кто упомянул Тамми.

– Хорошо… – осторожно говорит Ба. – Кто это был? – Она не сводит с меня взгляда, параллельно пультом отключая громкость на телевизоре.

– Она не… Ну, она сказала, что её зовут… Эллиэнн? – Как-то нехорошо всё идёт. Я понимаю, что мой голос колеблется и звучит неубедительно, но зато хоть начало положено…

Ба отвечает:

– «Она», значит? Хм-м-м?

– И… и она сказала, что мы ничего не должны никому говорить, иначе мы больше никогда не увидим Тамми.

– О чём именно не говорить?

– О том… о том, что встретили её. И она знала моё имя.

– И как она выглядела?

О нет.

– Она была небольшая такая и волосатая – вроде как целиком волосатая – и… и голая…

Брови Ба взлетели вверх, потом медленно опустились, но она ничего не сказала.

«Ох блин, это звучит нелепо», – думаю я, но выбора у меня нет, так что я продолжаю.

– И у неё была какая-то палка, у Игги шла кровь из ноги, и она этой палкой её остановила. У него в ноге здоровенный крючок застрял…

Всё ещё нелепо…

– А потом она пропала, испарилась, когда прибежала большая собака – Шеба, ну знаешь – и сказала, что мы должны молчать, иначе никогда больше не увидим Тамми.

Ба невероятно долго смотрит на меня, перебирая пальцами застёжку на молнии своего спортивного костюма. Может, она обдумывает, стоит ли мне верить или что делать. В конце концов она раскидывает жилистые руки и говорит:

– Иди сюда, Итан, – и мне ничего не остаётся, кроме как придвинуться к ней в объятья.

Она стискивает меня крепкими руками и мягко говорит:

– Ох, Итан. Бедный, бедный мальчик. – Потом я чувствую, что её грудная клетка сотрясается, и понимаю, что Ба плачет. Она гладит меня по волосам, и я слышу, как она громко сглатывает, а потом глубоко вдыхает. Она повторяет: – Бедный ты мальчик.

– Но это правда, Ба! Честное слово, я не вру! – говорю я, и она обнимает меня ещё сильнее.

Больше я не произношу ни слова: я понимаю. Ба не верит мне, но в то же время ей меня жалко.

Как только мне представляется возможность, я выпутываюсь из бабушкиных объятий и поднимаюсь в свою комнату, а там ложусь на кровать.

Мой телефон высох, но работает кое-как. Я не могу никому позвонить или поиграть в игры, зато могу отправлять сообщения.

Глава 33

С твоей мамой всё ОК?

Ага. Спс. В больнице с «нервным истощением». Выпишут через пару дней. Я думал, у тебя нет мобильника?

Нет. Я с планшета.

Ты кому-нибудь рассказал?

Па расстроен из-за Ма, я рассказал бабушке. Она решила, что я выдумываю, и заобнимала чуть не до смерти, потому что думает, будто я чокнулся. Ты?

То же самое, но без обнимашек. Мама говорит, что я поступил плохо, вселяя в тебя ложную надежду, и что я должен перестать врать, потому что это портит карму. Толстый Стэнли ржал так, что у него титьки затряслись. Признай, Тайт: у нас нет пруфов.

Но это было, так?

Ага. Стопроцентно.

Наступает пауза. Думаю, мы оба гадаем, что может случиться дальше. Спустя минуту-другую Игги снова пишет:

Так что, вернёмся туда завтра и поразведываем?

Всего одно слово. Две буквы. Но у меня будто сто лет уходит, чтобы это напечатать. И ещё больше – чтобы нажать «Отправить».

ОК

Глава 34

Часов до двух ночи я просидел за ноутбуком, ища информацию про «похищения инопланетянами» – именно так называется, когда кого-то якобы увозят на космическом корабле.

Честно говоря, всё это только сильнее запутало и напугало меня. Многие истории очень, очень убедительные. Но потом мне стоило всего лишь поискать «похищения инопланетянами опровержения», чтобы понять, что почти все их выдумали люди, которые:

А) были отпетыми лжецами, или

Б) были шутниками, или

В) имели серьёзные проблемы с головой.

Я нашёл истории о том, как космические корабли с помощью «луча» похищали машины, и коров, и фермеров в штатах Аризона и Нью-Мексико. Нашёл интервью с родителями молодого человека по имени Карло, пропавшего в 1980-х, – они каждый день ждут, что он вернётся, хотя сами уже совсем состарились. Нашёл статью из газеты об обнаруженном на Луне бомбардировщике времён Второй мировой войны и фильм о врачах, исследующих тело инопланетянина после какого-то Розуэлльского инцидента. Я переходил с ссылки на ссылку, и в итоге почти каждая из историй оказывалась либо откровенной ложью, либо хитрой постановкой.

Я смотрел видео за видео на Ютубе, озаглавленные «реальная встреча с НЛО!» Все они были:

А) размытыми, трясущимися кадрами любительской съёмки каких-то огней в небе, которые могли быть буквально чем угодно,

Б) приколами подростков. Один из них, я почти уверен, был девятиклассником по имени Джонас из нашей школы с раскрашенным пляжным мячом на леске – 10,3 тыс. просмотров.

Складывается впечатление, что некоторые люди готовы невероятно заморочиться, лишь бы обмануть других людей.

Но потом…

Я всё говорю – «почти все». Видите ли, были одна-две истории, может, три, которые выглядели весьма убедительно. История родителей Карло, например. Или записи с военного самолёта – переговоры пилотов, видевших нечто, двигавшееся быстрее, чем может двигаться любой объект.

Пилоты же врать не станут, так ведь?

И ещё была одна статья на каком-то австралийском веб-сайте. Совсем свежая.

Рождественская встреча: житель Вонган Хилса столкнулся с «волосатым инопланетянином»

Вонган Хилс, штат Западная Австралия

26 декабря

Житель Вонган Хилса рассказал о том, как в сочельник отбился от «гуманоидного существа», которое, по его мнению, пыталось его похитить.

В пятницу, 24 декабря, пятидесятипятилетний Джон Ропер ехал домой в Вонган Хилс по Хоспитал-Роуд после встречи с друзьями за городом, когда спущенное колесо вынудило его остановиться у обочины. Было около 18 часов, солнце начинало садиться.

«Я воспользовался случаем и отошёл от дороги по малой нужде, когда увидел, как ко мне из кустов идёт какое-то существо. Сперва я подумал, что это кенгуру, потому что высотой оно было примерно такое, но когда оно приблизилось, я увидел, что оно бежит на двух ногах».

Мистер Ропер, женат, двое взрослых детей, описал это создание так: «высотой примерно пять футов семь дюймов (170 см). Всё тело у него было покрыто серой шерстью, а от головы вниз по спине шла полоса потемнее».

Когда создание приблизилось, оно подняло руки, в которых, по словам мистера Ропера, держало некую дубинку «размером примерно со свёрнутый журнал».

«Я не сомневаюсь, что оно собиралось ударить меня этим. Совсем рядом со мной стояло. Я чувствовал его дыхание – воняло как у коалы в заду, уж поверьте. Кажется, хвост у него ещё был.

Ну, старик Джон Ропер без боя-то не сдаётся. Я цапнул баллонный ключ, которым колесо менял, и приложил эту тварь со всей силы, прямёхонько в глаз. Она завизжала и побежала той же дорогой, откуда пришла.

Потом произошло самое странное: это существо просто растаяло. Вот оно здесь – а через секунду его и след простыл. Я увидел облако пыли, поднимающееся в небо столбом, а потом всё исчезло».

Мистер Ропер поменял колесо и сообщил о происшествии в полицейский участок Вонган Хилса.

Инспектор полиции Западной Австралии Триша Маскрофт подтвердила сообщение мистера Ропера. Она заявила редакции «Буш Телеграф»: «Нас уведомили о попытке нападения на Хоспитал-Роуд. Мы не получали дальнейших сообщений о человеке, подходящем под описание, которое предоставил мистер Ропер, и ни в одну из близлежащих больниц за последние 4 дня не поступало обращений за помощью в связи с травмой глаза. Мы оповестили наших сотрудников, чтобы они были начеку».

Мистер Ропер заявляет: «Я знаю, что я видел, и это напугало меня до чёртиков. Думаю, мне повезло, что я живым остался».

Изображение «инопланетянина», выполненное мистером Ропером, приведено ниже.

Я пролистал страницу вниз и ахнул, уставившись на рисунок. Существо на нём выглядело в точности как Эллиэнн – широкие глаза, крупный нос, длинная шерсть – вот только у Эллиэнн не было тёмной полосы.

Сколько же их?

Я снова и снова перечитывал статью. Под ней обнаружились обычные комментарии от читателей, предполагавших, что мистер Ропер был пьян или страдал галлюцинациями. Кто-то вообще написал: «Волосатые злобные инопланетяне? Да это ж любой житель Вонгана. ЛОЛ».

Я поискал продолжение или дополнительные статьи, но ничего не нашёл. В конце концов я захлопнул ноутбук и погрузился в глубокий сон без сновидений.

Глава 35

На следующее утро Па говорит по телефону с полицией и журналистами или встречается с людьми из деревни, которые ведут себя ужасно мило и всё такое, но помочь больше ничем не могут.

Я говорю с Ма. Голос у неё хриплый, и она изо всех сил старается, чтобы он звучал нормально, но это как когда люди притворяются счастливыми, хоть это не так. Тебе совершенно ясно, что они врут.

– Ты в порядке, Ма? – спрашиваю я, хоть и знаю, что это глупый вопрос. Я практически слышу, как Тамми говорит мне в другое ухо: «Ясное дело, нет, дуралей. Поэтому она и в больнице!» И несмотря на то, что я знаю, что это всего лишь моё воображение, это пугает меня, и я думаю – не будет ли у меня нервного срыва, как у Ма.

Она отвечает:

– У меня всё хорошо, дружок, – но это неправда. Она разговаривает немного медленнее, чем обычно, но Па говорит, что этого следовало ожидать, потому что ей дали какие-то довольно сильные лекарства, и мне хочется обнять её и вдохнуть её запах.

У нас с Тамми есть одна штука. Правда, мы так уже сто лет не делали, и в написанном виде это выглядит глупо. Мы обнимаем Ма с двух сторон и сдавливаем изо всех сил, пока она не начинает умолять нас выпустить её. «Я дышать не могу!» – говорит она, но в то же время смеётся. А потом, когда мы её отпускаем, она говорит: «Два сапога пара!»

И я настолько сильно хочу сделать так снова, что мне становится ужасно грустно, но я не могу сказать об этом Ма, потому что тогда ей станет ещё грустнее, поэтому мы продолжаем эту странную беседу, делая вид, что и она, и я в порядке, хотя на самом деле ни один из нас не в порядке, так что к тому времени, как она говорит:

– Мне пора, дружок, – я почти что радуюсь, и от этого у меня на душе становится ещё поганее.

Потом я передаю телефон Па, и он говорит с Ма целую вечность. Он пытается её поддерживать, и воодушевлять, и утешать, и делать всё такое прочее, что обычно здорово ему удаётся.

В три часа дня в пабе будет проводиться пресс-конференция, и сюда уже прибывают журналисты, а Сандра, сотрудница полиции по связям с семьёй, разговаривает на кухне с Ба.

Я слышу, как Па говорит:

– Пока, любимая, – а потом выходит на улицу.

Когда он возвращается, нос и глаза у него красные, хотя, может, это просто от холода.

Тем временем я получаю сообщение от Игги.

Там же? Через полчаса. ОК?

Сандра говорит мне, что «не уверена, что это хорошая идея» – идти на улицу, но когда я спрашиваю её почему, она не может ответить ничего внятного.

Мне немного не по себе оставлять Па и Ба одних, но мне кажется, что у Па сейчас в голове туман, а Ба не станет запрещать мне видеться с другом, даже с таким как Игги.

Пока я еду той же дорогой, что и вчера днём, в голове у меня вертится целый вихрь вопросов. Дорога ледяная и скользкая, и моё сердце гулко ухает при мысли о том, что мы можем обнаружить.

Настоящую инопланетянку?

Я показываю Игги ту новостную статью из Австралии, про мужчину, на которого напали. Мой телефон заряжен и готов делать снимки, хотя камера по-прежнему работает ненадёжно. Я вроде как позволил себе помечтать о том, что мы обнаружим. Я стану знаменит! Всё это крутится у меня в голове, а вокруг свистит холодный ветер.

Итан Тайт – мальчик, вошедший в контакт с космосом!

По телику постоянно такое показывают: «Далее на канале CNN: оно не из этого мира! Президент встречается с отважным ребёнком из Британии, чей близкий контакт с пришельцами изменил ход истории…»

Что ещё лучше – Тамми вернётся домой, и Килдер прославится чем-то помимо трагического исчезновения. Люди будут толпами валить в деревню, где такое произошло. Представляю, как Па обрадуется!

Приходите в «Звездочёт» – лучший паб во вселенной!

Мы с Игги стоим на ветхом деревянном причале, и я чувствую трепет в животе. На настиле полно следов вчерашнего вечернего приключения. Тут валяется грузило и лазерная приманка, алюминиевое весло от байдарки и размотанная Игги при попытке поймать гигантскую щуку леска. Я стираю ногой слой снега с того места, где он лежал раненый, – доски запачканы кровью. В нескольких метрах от причала на воде покачивается красный буй.

Игги до сих пор не произнёс ни слова. Возможно, он чувствует то же, что и я: что мы провели бессонную ночь и полдня, раздумывая, не приснился ли нам один и тот же сон: двойная галлюцинация (такое бывает вообще?). И вот перед нами реальные доказательства того, что мы были здесь – что Игги действительно истекал кровью на доски.

Сьюзи поклёвывает что-то в снегу, но держится поближе к нам. Она как будто помнит вчерашние события и не горит желанием их повторить.

Мы – совершенно точно – не выдумали всё это.

Примерно в ста метрах от нас, по правую руку дальше по берегу, лежит наша перевёрнутая байдарка: маленькое оранжевое пятно в зарослях кустов, спускающихся к воде. А по соседству с нашим галечным пляжем, в небольшом заливчике, обнаруживается кое-что, чего я раньше и не замечал: выступающий в воду потрёпанный сарай для лодок, с ржавеющей рифлёной железной крышей. Одна стена со стороны озера отсутствует, демонстрируя пустое пространство. Остальные деревянные стены когда-то были зелёными, но теперь краска осыпалась и поблёкла, и всё заросло мхом и плющом. Тяжело разглядеть, как туда можно попасть, такие густые вокруг заросли.

Мы с Игги едва ли перебросились парой слов. Он подходит и пихает меня в бок. Игги снял свою плоскую кепку и теперь задумчиво почёсывает рыжую шевелюру.

– Если бы ты прилетел сюда бог знает откуда, куда бы ты пошёл?

Я смотрю на пустой сарай для лодок и медленно отвечаю:

– Наверное… я бы поискал укрытие?

Глава 36

Чтобы добраться до сарая для лодок, нам приходится снова подниматься на главную дорогу и спускаться вниз уже по соседней тропе. Колючки и ветки, затрудняющие движение, недавно срезали поисковые отряды, которые ходили тут, возможно, не один раз, чтобы проверить, не в сарае ли Тамми.

Игги спрыгивает с велика и указывает на землю. Благодаря кронам деревьев снег здесь не такой глубокий, но мы всё равно можем различить ведущие от сарая следы – большие следы. Я ставлю свою ногу рядом с одним: размер взрослый. Я чувствую, как сердце снова начинает колотиться чаще, пока мы спускаемся вниз по тропе, хотя узнать наверняка, кому принадлежат эти следы, невозможно. Отпечатки рельефные, как от каких-то ботинок, но я помню, что существо, которое мы встретили, было босое, так что…

– Эй! Тайт! Сюда! – зовёт Игги.

Сарай для лодок заперт на ржавый запор и здоровенный висячий замок, но нам не составляет труда обойти постройку по следам и обнаружить сбоку окно на уровне чуть выше нашего роста, которое выглядит так, будто его взламывали. Только заглянуть не получается – мы не дотягиваемся.

– А ну-ка, подсади меня, – говорю я Игги, и он сцепляет ладони замком и поднимает меня, чтобы я смог заглянуть через окошко.

Грубо говоря, это просто большой сарай, к тому же тёмный внутри. Там, где должен быть пол, – вода, вдоль всех трёх стен проложены деревянные мостки. На стенах висят всякие штуки: мотки верёвок, спасательный круг, привязанный к верёвке, и спасательные жилеты. Всё выглядит так, будто не использовалось много лет, и пахнет плесенью.

Я говорю Игги:

– Тут пусто.

– Спускайся, – отвечает он. – Дай я посмотрю. Есть у меня одна мысль… вроде… не знаю. – Он шарит в карманах шортов и вытаскивает лазерную приманку, отцепленную от крючков, которые остались на причале. – Давай, подсади-ка меня!

Пока я держу его ногу, он светит лазерной приманкой в сарай. Я слышу, как он говорит:

– Ох ты ж батюшки!

– Что? Что там такое?

Он кричит мне сверху:

– Оно тут, Тайт! Оно тут!

Мне едва ли нужно спрашивать, но я говорю всё равно:

– Что там, Игги?

– Опусти меня.

Я опускаю, и он встаёт ко мне лицом – глаза у него светятся от волнения и страха.

– Я бы сказал, что это космический корабль, Тайт. Проклятый невидимый космический корабль! Тот же, что мы видели, или правильнее будет сказать не видели, вчера вечером.

Мы снова меняемся местами, и теперь уже я свечу лазерной приманкой, водя лучом по пустому пространству сарая и удивлённо глядя, как зелёная линия изгибается вокруг какого-то объекта, лежащего на воде. Размером он примерно с большой прогулочный катер, но его форму я представить никак не могу: какие-то линии и изгибы, которые не сходятся там, где должны.

Хотя разве бывает «нормальная» форма для космического корабля?

Мне в голову приходит замечательная идея.

– Игги! – говорю я. – Я сниму на видео, как лазер натыкается на эту штуку! Вот и доказательства!

Я цепляюсь локтем одной руки за подоконник, а вторую сую в задний карман, чтобы выудить телефон, и всё это балансируя на ладонях Игги. Приложение для видео на моём высушенном телефоне по-прежнему толком не грузится, и я безрезультатно тычу в экран, когда Игги начинает трястись.

– Осторожно! – говорю я.

Потом Игги говорит:

– Нет, Сьюзи! Кыш отсюда!

Я шатаюсь. Шатаясь, я чувствую, что лазерная приманка выскальзывает из моей левой руки, и слышу, как она плюхается в воду по ту сторону деревянной стены. Игги расцепляет руки, и мы кучей валимся на землю.

– Прости, – говорит он, когда нам удаётся подняться. – Сьюзи под ноги полезла.

– По крайней мере теперь мы знаем, – отвечаю я. – Нам не привиделось.

Он кивает, но я молчу, уставившись в землю.

– Что такое? – спрашивает Игги. – Это же хорошо, разве нет? Мы не чокнутые! – Он радуется и тянет меня за рукав.

Я отворачиваюсь, прикусив нижнюю губу. Снег прекратился, и гладь озера, идеально отражающая небо, теперь глубокого серебристо-серого цвета. Из-за страха я едва могу говорить, в горле у меня стоит огромный комок.

– Это значит, что нам придётся действовать, Игги. Это значит, что всё это реально. И мы в самом центре – ты и я. Если во всей этой странности есть хоть малейшая, самая крошечная, ничтожная вероятность, что Тамми где-то там, жива, в безопасности и мы можем вернуть её, то у меня нет выбора.

Игги так сверлит меня своими серо-зелёными глазами, что я буквально заставляю себя не отпрянуть. Толстые очки только усиливают его взгляд, и я с трудом сглатываю. Я узнаю этот взгляд: Игги точно так же смотрел в тот день в школьном автобусе, когда показывал свой Луч Смерти. Этот взгляд одновременно полон решимости и слегка безумен – и вот безумность-то меня и пугает.

Я достаю телефон и смотрю на время.

– Мне пора, Игги. – Я объясняю, что в три у нас пресс-конференция.

– Что если нам обоим поговорить с твоим отцом, Тайт? Знаешь: два с…

Я думаю о нас с Тамми и о наших обнимашках с мамой. «Два сапога пара».

– Два свидетеля – это уже что-то.

Раз уж на то пошло, если мою историю подтвердит Игги, то вероятность, что Па мне поверит, уменьшится. Я не хочу рассказывать другу, какого мнения о нём мой папа, но лично я начинаю думать, что то, что Игги со мной, – это преимущество.

Я к тому, что в по-настоящему безумной ситуации какой-нибудь безумный друг может оказаться очень кстати.

Глава 37

Я написал Па и Ба, что уже возвращаюсь, чтобы они не беспокоились. Па всё равно в последнее время как-то перестал возражать против Игги, а Ба даже не знакома с ним пока, насколько мне известно.

На часах уже два сорок пять, когда мы с Игги толкаем свои велики по подъездной дорожке к «Звездочёту»: слишком много снега, ехать становится трудно. Перед пабом припаркован разный транспорт людей с телевидения, две полицейские машины и старый Мини с нарисованным на крыше британским флагом, принадлежащий Сандре, сотруднице по делам семьи из полиции. Сама она стоит на пороге паба без куртки, обняв себя руками, чтобы согреться, и улыбается при виде меня одной из своих грустных улыбок, а увидев Игги, в качестве приветствия приподнимает брови.

– Привет, мальчики, – говорит она. – Где вы были?

Я замечаю, что Игги встаёт чуточку прямее, будто этот вопрос оскорбил его. Я вполне уверен, что у Игги раньше бывали проблемы с полицией, и знаю, что с Сандрой он уже встречался.

– Это не ваше…

– Всё нормально, Игги, – мягко говорит она. – Ничего страшного. Хорошо, что, ну… хорошо, что вы двое можете ненадолго вырваться из этого безумия.

– Мы просто гуляли, правда, Игги? – говорю я. – Знаете – свежий воздух и всё такое.

Она кивает.

– Слишком свежий, как по мне. Проклятье, вот холодина, правда? Давайте-ка – входите и покончим с этим поскорее, а?

Когда мы входим, Сандра пропускает Игги немного вперёд – Сьюзи прыгает с ним рядом – а потом обнимает меня рукой за плечо и пожимает его.

– Ты в порядке, дружок? – тихонько спрашивает она, и я киваю. – Мне жаль, что с твоей Ма так вышло. Я говорила с твоим Па – он считает, она вернётся через пару дней.

Внутри бара стоят на подставках прожекторы, снуют туда-сюда люди, а Па разговаривает с полицейским инспектором, который теперь ведёт поиски Тамми. Когда Па видит меня, он прерывает разговор и подходит.

– Ты не против всего этого, чемпион? – спрашивает он. – Тебе не обязательно участвовать, если не хочешь, ты же знаешь.

Я перевожу взгляд на стол, подготовленный к съёмке, с маленькими микрофонами и табличками с именами: «Инсп. Д. Джонс» и так далее. Ба уже сидит на своём месте.

– Ничего, Па, я не против, – говорю я. – Это… это же ради Тамми, а? – Мне приходится выдавливать из себя эти слова.

На самом деле я вообще едва ли могу говорить. Как будто всё то, что я хочу сказать, – о том существе Эллиэнн, о невидимом космическом корабле в сарае для лодок, о том, что произошло на причале и что она сказала про Тамми, и о статье на австралийском сайте – застопорилось у меня в голове, как машины в гигантской пробке, сигналят гудки, ревут двигатели, но ничего не может ни сдвинуться с места, ни выбраться отсюда.

Я глубоко вдыхаю и уже собираюсь сказать: «Па, можем мы поговорить минутку – наедине?» и выдать ему всё.

Но тут подходит Сандра и говорит:

– Ладно, Адам, Итан – давайте сделаем это?

Па говорит:

– Ага, – делает глубокий вдох и хлопает меня по спине. – Готов, сын?

Шанс упущен.

Через несколько мгновений всё начинается. Инспектор выступает с сообщением о том, что они «прилагают все возможные усилия», и «не теряют надежды», и «получают огромную поддержку от населения», и всякое такое в этом духе, я не очень-то вслушиваюсь. Кругом то и дело щёлкают и вспыхивают камеры.

Ба всё это время держит меня за руку под столом.

– Ты можешь рассказать нам, как себя чувствуешь, Итан? – спрашивает один из журналистов, и всё, что я могу сделать, это помотать головой, таращась в никуда и моргая от вспышек камер – фсст, фсст, фсст – и Ба ещё сильнее стискивает мою руку.

«Как я себя чувствую?» Что это за вопрос такой вообще?

Я чувствую себя так, будто меня перенесли в другой мир. Мир, который я видел раньше, по телику и в фильмах, где люди делают заявления на камеру, окружённые разными официальными лицами в форме и костюмах, и кругом щёлкают вспышки, и репортёры суют тебе свои микрофоны и называют по имени, хоть и не знают тебя. Только теперь я нахожусь внутри этого мира.

Вместо этого я только мотаю головой и молчу.

– Адам? Адам! Вы можете рассказать нам, как себя чувствуете? – спрашивает тот же дядька мгновение спустя.

Фсст, фсст, фсст…

– Итан, можешь ли ты вспомнить…

– Адам, считаете ли вы, что поиски уже должны были к чему-то привести?

– Итан, каково это – не знать, что случилось с Тамми?

Фсст, фсст, фсст…

Потом, безо всякого предупреждения, Па поднимается на ноги, опрокидывая стул.

– Убирайтесь! – говорит он. Он не кричит, но ему и не нужно кричать. – Убирайтесь из моего паба! Сейчас же! – Па сама вежливость, но он такой высокий, что может быть пугающим, даже если не собирается никого пугать.

Сандра, сотрудница по делам семьи, тоже встаёт.

– Так, ладно, народ, достаточно. Достаточно. Всем спасибо. Мы будем держать вас в курсе событий. У вас у всех есть актуальные номера телефонов. Если появятся новые обстоятельства – вы узнаете в обычном порядке.

Она поворачивается к нам, хмуро улыбаясь.

– Идёмте. Вы сыты этим по горло, подозреваю, – говорит она, но ей приходится повышать голос, потому что журналисты и прочие собравшиеся начали переговариваться между собой. Кругом царит хаос.

А потом я вижу Игги, шагающего сквозь толпу. Я и позабыл, что он вообще здесь, но он тихонько стоял в уголке с другими жителями деревни, а теперь идёт прямо к нам, проталкиваясь через плотную массу людей.

Он хватает со стола микрофон и одним движением вспрыгивает на бильярдный стол, стоящий посреди комнаты, а Сьюзи, хлопая крыльями, следует его примеру и устраивается на краешке.

Игги кричит в микрофон:

– Народ! Послушайте меня! Сейчас же!

Все оборачиваются к нему, и на комнату опускается тишина, а моё сердце подпрыгивает куда-то в горло.

«Нет, Игги, нет», – хочу сказать я, но не могу выдавить ни слова. Да он и не услышал бы.

Глава 38

– Проверка… проверка…

Все замолкают, чтобы посмотреть на паренька с торчащей из-под плоской кепки рыжей шевелюрой, который стоит с микрофоном на столе для бильярда.

Я слышу, как Па говорит:

– Что за?..

Но он ничего не предпринимает. Думаю, он слишком шокирован.

– Это ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ! – орёт Игги в микрофон. – Я бы хотел попросить всех бросить все свои дела и пройти со мной и Итаном на улицу. – Он указывает на меня, и все смотрят в мою сторону.

Ох, ну спасибочки, Игги.

– Мы стали свидетелями высадки инопланетянки, и она может что-то знать о местонахождении Тамми.

Ба рядом со мной бормочет:

– И-и-и, вот же маленький… – И тут она произносит грубое слово, которое, если подумать, я раньше никогда не слышал от Ба.

Я внутренне вздыхаю со стоном. Люди тут же начинают перешёптываться, но в то же время им явно неуютно.

Один из деревенских, стоящих сзади, говорит притворно напуганным голосом:

– Помогите! Марсиане наступают!

Но пара людей оглядывается, смотрит строгим взглядом и шикает на него.

Игги это не смущает.

– Это ПРАВДА! Мы считаем, что она сейчас где-то неподалёку, а в старом сарае для лодок стоит её невидимый космический корабль – его можно увидеть, если посветить лазером!

По комнате прокатывается нервный смех.

К нам идёт Па вместе с Сандрой.

– Это правда! – снова говорит Игги ещё более возбуждённым голосом. Очки сползли ему на кончик носа. Он видит, что всё идёт как-то не по плану. – И вы должны нам помочь. Она худая, и вся покрыта шерстью, и…

– Амос, это ж твоя благоверная! – раздаётся голос с задних рядов.

Смех и снова шиканье.

Теперь Па и Сандра уже подобрались к Игги. Лицо у Па злое и обеспокоенное.

– Ну ладно, сынок! – мягко говорит он, поравнявшись с Игги. – Повеселился и хватит.

– Пожалуйста, помогите нам! – вопит Игги, когда Па тянется к микрофону.

Игги уворачивается от него.

– Немедленно отдай мне микрофон, – говорит Па.

– Нет!

– И слезь с бильярдного стола!

Это какое-то безумие, и я могу лишь наблюдать. Сьюзи кудахчет и бьёт крыльями. Люди смеются – но поскольку Игги ребёнок, и слегка нервничают тоже.

Кто-то говорит:

– Купите этому парню пива!

В конце концов Па и Сандре удаётся стащить Игги с бильярдного стола, отнять у него микрофон и проводить к двери.

– Довольно, – говорит Па. – Убирайся! И курицу свою проклятую забирай. А что касается тебя, – добавляет он, тыча в меня толстым указательным пальцем, – это ты придумал? Поверить не могу. Зачем тебе ДЕЛАТЬ нечто подобное?

– Я… мне жаль, – говорю я. – Но… но это правда!

Люди вокруг продолжают переговариваться и смеяться. Па подходит и наклоняется ко мне близко-близко, чтобы никто нас не услышал. Он говорит быстро, а его голос от злости и разочарования превращается в низкое шипение.

– Я понятия не имею, какого дьявола тебе взбрело в голову, что это чем-то поможет. Я… у меня нет слов, Итан. Правда нет. Я только рад, что твоя Ма этого не видит. Учитывая, что происходит, как ты мог вообще подумать, что это будет смешно?

– Это не должно было быть смешно, Па… Это… Это правда… Я рассказал Ба вчера вечером. Есть один сайт… – Я пытаюсь не расплакаться у всех на глазах, но слова выходят со всхлипами.

– Прекрати. Прекрати немедленно. – Он сильно тычет меня в грудь пальцем. – Ты, мой друг, сейчас пойдёшь на кухню, выйдешь через заднюю дверь и отправишься прямиком домой, а там подумаешь о том, сколько вреда и боли вы со своим приятелем причинили, пока я буду разбираться с этим бардаком. Понятно?

Не говоря больше ничего, потому что, несмотря на все свои усилия, я всё же разрыдался, я отворачиваюсь и торопливо иду туда, куда он сказал, чувствуя, что от меня как вонью несёт стыдом. Я пробираюсь через огромную кухню паба и выхожу через заднюю дверь, ведущую на парковку. Наш домик стоит на другой стороне заснеженной асфальтной площадки.

Я дошёл уже до середины парковки, когда вижу Игги – он прислонился к нашей калитке в сад, засунув руки в карманы шортов, из куртки у него торчит голова Сьюзи.

Мне всё же удаётся крикнуть ему сквозь слёзы:

– Ну ты и тупица! – и я подхожу и встаю к нему лицом. Я тяжело дышу и очень близок к тому, чтобы врезать по его глупой физиономии. Я уже сжимаю кулаки.

Но потом мы одновременно слышим кое-что.

Громкое шипение, за которым раздаётся:

– И-тан! И-тан! Ик-ки!

Глава 39

Что ж, это меняет моё настроение.

– Это она! – говорит Игги, и внезапно все мои злость и стыд куда-то испаряются.

Я верчу головой, ища, откуда доносился голос.

Я слышу его снова, он громче в этот раз, и нетерпеливее.

– И-тан! Ик-ки!

Я с трудом сглатываю. Я поворачиваюсь в сторону паба и уже делаю шаг, как вдруг чувствую ладонь Игги у себя на плече.

– Ты куда собрался?

– Назад в паб! Там полно журналистов и полиции. И мой папа! Как раз то, что нам нужно.

Он озадаченно хмурится.

– Что? Потому что в прошлый раз всё прошло как по маслу, что ли? – с сарказмом спрашивает он. – И что именно ты собираешься сказать?

– И-тан! Ик-ки! Пофернитесь. Я прямо стесь!

Ещё только полчетвёртого, но слабое зимнее солнце, прячущееся за толстыми снежными тучами, уже начинает клониться к закату. На открытой парковке ещё не совсем темно, но в лесу, который начинается прямо за забором, тени гораздо длиннее и гуще. Моё сердце так и колотится, когда я вглядываюсь в деревья позади нескольких припаркованных машин. Я плотнее закутываюсь в куртку. Эллиэнн что, прячется за одной из машин? Или даже в одной?

Игги отцепляет велосипедный фонарик и уже шагает по направлению к деревьям. Я не хочу оставаться один, так что тороплюсь за ним следом.

Он останавливается у дыры в заборе и таращится в лесную темень за знаком, гласящим «Килдерская прогулочная тропа». Я подхожу, встаю рядом, чувствуя облегчение, что он остановился, и пытаюсь силой мысли убедить его не ходить на тропу, под деревья, потому что подозреваю, что мне не хватит смелости пойти за ним и туда.

Мы ждём, что голос раздастся снова. Я с трудом сглатываю – получается очень громко.

– Как? – спрашиваю я Игги. – Как она узнала, где мы?

И тут из-за самого большого дерева, метрах в двух от нас, появляется её волосатое лицо, обрамлённое капюшоном тёмно-зелёной штормовки. Мы стоим как вкопанные и наблюдаем, как она выходит из тени дерева в луч велосипедного фонаря Игги.

Я оглядываюсь, проверяя, не увязался ли кто за нами – нет, всё чисто. Внезапно паб на другой стороне парковки кажется мне ужасно далёким.

Я снова смотрю на существо, которое делает шаг к нам и дёргает своим носищем.

– Вы пахнете, – говорит она. – Вот как я нашла вас.

Мы оба ахаем. Игги роняет свой фонарик в сугроб, и он вырубается. Внезапно мы оказываемся в полутьме, мне становится жутко, и я шарю по земле и снегу, чтобы найти фонарик.

Я начинаю пятиться назад в паб, но Эллиэнн говорит настойчиво:

– Стой! Я уше коворила вам. Не рассказывайте никому, что я стесь.

Нас прерывают лучи фар и шум – какая-то машина сворачивает на парковку и направляется прямо к нам.

Я чувствую, что меня тянут и заставляют пригнуться за большим серым внедорожником – Игги держит меня за воротник куртки и говорит:

– Это они. Спрячься.

– Что? – переспрашиваю я. – Кто?

– Ш-ш-ш, – шипит он. – Это Джеффы. Я звук их машины где угодно узнал бы.

Глава 40

Мне не нужно оглядываться, чтобы знать, что Эллиэнн тоже припала к земле. Пахнет от неё очень резко, так что я пытаюсь не дышать. Возможно, это к лучшему, потому что за каждым вдохом следует выдох – облачко пара в холодном воздухе, которое может выдать, где мы прячемся.

Джеффы паркуются метрах в десяти от нас, и когда они глушат двигатель, я слышу, как открываются и захлопываются две двери, а потом раздаётся хруст свежего снега – шаги направляются в нашу сторону.

– Смотри, отец: вот один тут, а вот ещё несколько там. Смотри!

Ещё несколько чего?

Игги медленно приподнимается, чтобы поглядеть через боковые окна внедорожника, слегка припорошенные снегом.

Джефф-младший говорит:

– Видишь их? Они ведут к прогулочной тропе. Оно точно тут было.

Следы! Они увидели следы Эллиэнн!

Джеффы делают ещё пару шагов, и теперь мы едва дышим. Я думаю, что если моё сердце застучит хоть чуточку сильнее – они услышат.

Я слышу щелчок зажигалки, и мгновение спустя до меня доносится запах табака, а потом раздаётся продолжительный влажный кашель. Затем кашляющий отхаркивается и сплёвывает что-то из горла. Эта гадость со шлепком приземляется позади нас, а Джефф-старший хмыкает и говорит:

– Хр-хр, вот так-то, сын! Не держи в себе!

Эллиэнн за моей спиной начинает сопеть – снфф, снфф – принюхиваясь к запаху табачного дыма, и я поворачиваюсь, прикладывая палец к губам. Она повторяет мой жест – возможно, она не понимает, что это значит. Во всяком случае, она притихает – думаю, осознавая, что мы напуганы.

Младший говорит:

– Отец? Мы ведь могли, ну знаешь… ошибиться. Там ведь темно было и всё такое.

Джефф-старший вздыхает.

– Послушай, сын. Мы знаем, что мы видели. У нас в обсерватории самый большой гражданский телескоп в стране, и он засёк что-то в небе, и это был не чёртов Санта Клаус. И не только это, мы и всплески те видели. Мы были прямо на месте, и мы видели ту… ту тварь. Говорю тебе – если бы не эта треклятая ребятня…

Так значит, они видели её? Это не к добру. В ответ Джефф-младший снова заходится кашлем, а потом говорит:

– Но отец. Если ВВС тоже это заметили, значит, они уже рыщут где-то неподалёку.

– Джеффри, сын. Мы уже обсуждали это. Может, они видели что-то, но проигнорировали. Может, они ждут, что это произойдёт снова. Может, ни черта они не видели, а может, малый, который смотрит в этот их телескоп, ушёл на рождественские каникулы. Мы просто не знаем, так? Главное, то, что видели мы, стоит поразнюхать.

– Отец? Я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но…

– Ты собираешься сказать, что нам надо пойти в полицию, не так ли? «Уведомить представителей власти»? Ты, сын, такой же трус, как твоя мамаша. У нас есть шанс сколотить целое состояние как отец и сын, которые поймали чёртова пришельца, а ты хочешь просто всё бросить? Ума не приложу, что с тобой не так. Только подумай о славе, Джеффри!

Внезапно я чувствую себя ужасно. То, что описывает Джефф-старший, звучит тщеславно и эгоистично. Но это очень похоже на то, о чём недавно думал я сам. Однако ход моих мыслей мгновенно прерывается, когда Сьюзи начинает вытягивать шею. Я замечаю это раньше Игги и могу лишь смотреть в ужасающей тишине, как она заводит своё «куд-куд-куд-куда-а-ах!»

Игги пытается закрыть ей клюв рукой, но уже слишком поздно.

– А это какого дьявола было? – слышу я слова Джеффа-старшего, а следом – его приближающиеся шаги.

В тот же самый миг за моей спиной раздаётся хруст, и Эллиэнн срывается бежать, не поднимаясь с корточек, по прогулочной тропе.

– Чёрт возьми! Вон оно, отец, – смотри! – кричит Джефф-младший.

– Спускай собаку!

Я слышу, как открывается задняя дверь их машины.

– Вперёд, Шеба! Искать! Она взяла след – смотри! Вперёд, Шеба!

Я скорее слышу, чем вижу, как Шеба ломится в лес, а за ней следом бежит, размахивая фонариком, Джефф-младший, и осознаю: я всем сердцем надеюсь, что Эллиэнн удастся скрыться. Однако времени поразмыслить над этим у меня нет, потому что в следующую секунду над нами с Игги, скрючившимися в тени внедорожника, уже нависает Джефф-старший.

– Опять вы двое, а? – рычит он. – Думаю, нам надо потолковать. А ну лезьте ко мне в машину.

Глава 41

Джефф-старший щёлкает ключом от машины, чтобы открыть её, и в салоне загорается свет. Мы с Игги переглядываемся.

Я однозначно не собираюсь лезть в машину к незнакомцу, пусть даже это и не совсем незнакомец. Я не настолько тупой и Игги, как мне кажется, тоже.

Но что мы можем сделать, кроме как побежать обратно в паб или ко мне домой? Я прикидываю расстояние: не так уж и далеко. В паб он за нами точно не погонится, но мне совершенно не хочется туда возвращаться. А Ба? Не подвергнем ли мы её опасности?

Все эти мысли проносятся в моей голове, когда Джефф-старший говорит:

– Я жду.

Игги едва заметно трясёт головой и косится в сторону паба. Так что, бежим, что ли?

Я уже перенёс вес на ведущую ногу, чтобы начать бежать, когда из леса доносится свирепое рычание, за которым следует жуткий звериный визг.

– Давай, Шеба – фас его! – кричит Джефф-младший.

– Шеба? – зовёт Джефф-старший. – Джефф? Что там творится? – Он идёт в сторону леса, а потом поворачивается к нам. – Даже шевельнуться не сметь!

Снова раздаётся ворчание и вой боли.

– Собака её сцапала, – медленно говорит Игги ужасно печальным голосом.

Из черноты леса доносится встревоженный крик:

– О господи! Отец! Она мертва! Скорее!

Джефф-старший уносится в темноту, туда, где между ветвей мелькает луч фонаря его сына.

Мне не очень хочется смотреть, как они принесут тело Эллиэнн. Я пихаю Игги, и мы перебегаем на другую сторону парковки, где, как нам кажется, безопаснее. Потом Игги останавливается.

– Я хочу посмотреть, – говорит он. – Я хочу посмотреть, что они с ней делают.

Так что мы ждём у калитки, которая ведёт на нашу тропу, даже не потрудившись спрятаться.

Что-то поменялось, когда Джеффы убежали в лес и Эллиэнн начала кричать. Отчего-то у нас появляется уверенность, что Джеффы не станут гнаться за нами. Кроме того, я всего в паре метров от собственной входной двери.

Потом мы видим, что луч фонаря маячит ближе, и из леса появляются две фигуры. Та, что потолще, Джефф-младший, несёт на руках обмякшее тело Эллиэнн.

С тихим «блип» включаются автомобильные фары, и Джефф встаёт перед ними на колени, скрываясь за машиной, так что мы не можем разглядеть, что он там делает – рассматривает тело Эллиэнн, видимо.

Я бросаю взгляд на Игги – лицо у него грустное. Потом он надувает щёки и медленно качает головой.

– Мёртвый инопланетянин, Тайт. Ну и шумиха поднимется.

Я думаю о том, что видел на Ютубе: «вскрытие инопланетянина», Розуэлльский инцидент, Зона 51…

– Погоди-ка, – говорю я. – Смотри.

Оба Джеффа наклоняются, чтобы поднять тело. Они обходят машину, направляясь к задней её части; фары больше не освещают их. Один Джефф держит тело за руки, второй – за ноги. Кажется, нас озаряет одновременно.

– Это не она! – говорю я.

Джефф-старший опускает свой конец тела и открывает заднюю дверь машины. В красном свете задних фар очертания становятся яснее, и мы говорим хором:

– Это собака!

Мы слишком далеко, чтобы разглядеть детальнее, но, судя по всему, у Шебы здорово разодрано горло и грудная клетка.

– А ну прекрати хныкать, чёртов нюня, – рявкает старший сыну. – Это всего лишь псина. Честное слово, ты даже хуже своей мамаши.

Джеффы закидывают мёртвую собаку в машину.

К этому времени уверенности у нас снова поубавилось, и мы оба съёживаемся позади куста у моей передней калитки, хотя нам по-прежнему видно, что происходит.

Джефф-старший захлопывает заднюю дверь, поворачивается в сторону леса и орёт:

– Мы вернёмся, погань ты эдакая! – Потом он смотрит туда, где мы прятались до этого, и кричит: – Эй, детишки! Никому ни слова, а не то поплатитесь! – Он огибает машину, подходя к водительской двери, и вопит Джеффу-младшему: – А ты чего ждёшь? Поехали за боссом! И спрячь эту штуку. Это доказательство.

Я не заметил этого поначалу, но Джефф-младший держит под мышкой чёрную дубинку – ту, которой Эллиэнн вылечила ногу Игги. Он швыряет её в машину, а потом они оба садятся внутрь и уносятся с парковки, и облака свежего снега слетают с крыши и взвиваются из-под задних колёс.

Я смотрю на Игги – на лице у него странное выражение.

– Кто их босс? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Это не человек, – говорит он монотонным голосом. – По крайней мере, я так думаю.

– Э? Он сказал: «Поехали за…»

– Боссом. Я знаю. Босс и Компания. Это… это марка ружья.

Вместе мы бежим обратно к тому месту, где стояла машина. Мы обнаруживаем капли Шебиной крови, ведущие с лесной тропы, и небольшую красную лужицу там, где Джеффы положили её перед фарами.

Я думаю, мы оба знаем, что произойдёт дальше, так что мы стоим под снегом и ждём, когда Эллиэнн появится из-за деревьев.

Она не заставляет себя долго ждать. Её лицо и руки перепачканы кровью, а штормовка порвана. Она держится в тени.

– Спасипо, – хрипит она. Потом добавляет: – Пошалуйста, помогите мне. – Она трясётся. – Я никогда раньше не убивала. Но… оно собиралось убить меня и… и… – У неё подкашиваются коле-ни, и мне приходится её поддержать.

Я c трудом сдерживаю рвотные позывы от её запаха. Я перевожу взгляд на Игги, пытаясь придумать, что делать дальше, – на его лице виден страх. Это из-за крови: мы внезапно осознаём, до чего Эллиэнн сильна, и это нас пугает. По крайней мере меня.

Я слежу за взглядом Игги. Из паба через боковой вход выходят люди. Пресс-конференция закончилась. Машины вокруг нас на парковке начинают пищать – блип, блип – и мигать янтарными боковыми фарами, когда люди открывают их брелоками. Пока что никто нас не заметил, и мы до сих пор в тени, но мы не очень-то прячемся.

Идеальная возможность попросить помощи!

– Никаких людей! Никаких людей! Спрячьте меня, – торопливо говорит Эллиэнн. Она растягивает губы, демонстрируя зубы.

Я гляжу на неё некоторое время. Её лицо перемазано в крови, это пугает. Она только что убила этими зубами злобную собаку. Мне не очень-то хочется её сердить.

– К тебе домой? – предлагает Игги. – Давай скорее!

– Нет! Там моя бабушка.

Будто по команде из нашего дома раздаётся голос Ба:

– Итан! Ты там?

– За паб! – говорю я и тычу пальцем. – Уведи её за кухню. Никто вас там не увидит.

Вот это и привело к тому, что я подружился с самым странным существом из всех, что когда-то встречал. И странности только начинаются.

Глава 42

Всё это произошло минут за тридцать: вот мы с Игги толкаем велики по подъездной дорожке к «Звездочёту», вот он портит пресс-конференцию, а вот мы уже стоим лицом к лицу с перемазанной кровью инопланетянкой, которая – насколько нам известно – только что насмерть загрызла свирепую немецкую овчарку и может и с нами точно так же расправиться.

Я слышу голос Ба:

– Итан? Где ты?

– Иду! – ору я. Я поворачиваюсь к Игги и Эллиэнн. – Обойдите парковку по краю. Держитесь в тени. Через пять минут подходите к передней двери. Встретимся там.

Игги приходит в ужас.

– Ты… о-оставляешь меня одного? С этим? Что если она пристрастилась к крови? Я буду следующим.

– Не фолнуйся, Ик-ки. Я вегетарианка. Я не ем ни людей, ни вшивы´х существ.

– Вшúвых существ? – переспрашивает Игги.

– Она имеет в виду живых существ.

Игги смотрит на неё, а потом пожимает плечами.

– Моя мама одобрила бы. За мной.

Он скрывается в тени на краю парковки, Эллиэнн крадётся за ним следом, а я трусцой бегу через снег к дому, где на пороге ждёт меня Ба.

И внезапно, как по щелчку пальцев, жизнь словно возвращается в нормальное русло.

– И-и, Итан, дорогой, – говорит она, пока я иду по дорожке. – Что это такое было? Твой папа очень расстроен. Где ты был?

Ну класс. Ещё больше неприятностей.

– Прости. Мы просто… эм… в снежки играли.

Ба поджимает губы.

– Ох уж этот твой Игги, – говорит она и качает головой. – Это он подаёт тебе все эти дурацкие идеи?

Мы стоим вдвоём на пороге, и Ба принюхивается, а на её лице мелькает озадаченное выражение. Я смотрю на её худое лицо, на красные щёки. Может, попробовать ещё раз? Перейти к тактике «Ты должна мне поверить!»? Сработает ли это?

Её лицо слегка смягчается, а в уголках глаз появляются морщинки.

– Давай заходи, дружок. И вытри ноги: ты, кажется, на что-то наступил. Я сварю горячего шоколада. На Нетфликсе есть концерт той девицы Фелины – знаешь, она пела ту дурацкую песню, «Танец курочек», которую вы с Тамм…

Она резко замолкает. Я думаю, что ей неловко, и она отступает в тепло дома и не видит идущего по тропе Игги.

– Иду, Ба! – Когда она скрывается внутри, я шепчу Игги: – Где она? Где Эллиэнн?

– С ней всё нормально. Она в туалете паба.

У меня отвисает челюсть.

– Где-где? Ты что задумал такое?

– Она жутко мёрзла. Мне надо было завести её в тепло, куда-то, где её не увидят. Всё нормально. Она закрылась в кабинке.

Я кричу в дом:

– Я забыл телефон в пабе, Ба! Вернусь через минуту.

Ответа я не дожидаюсь. Я уже у калитки.

– Идём! Надо вывести её.

Туалеты в пабе расположены сбоку в маленьком вестибюле, так что нам не приходится идти к бару. Через стеклянное окно в бар я вижу Па – он говорит с полицейским, прислонившись к табурету.

Идеально. Я войду, проверю, на месте ли Эллиэнн, а потом приведу Па и полицейского на неё посмотреть. Знаю, знаю – она сказала никому не рассказывать, но если честно, какой у меня выбор? Это единственное разумное решение.

Мы с Игги вваливаемся в туалет – там пусто. У стены висят четыре писсуара, а в углу стоит кабинка.

– Пс-с. Эллиэнн. Это мы, – говорю я. Я заглядываю под кабинку и вижу две ноги в резиновых сапогах. – Открой задвижку.

Я одновременно слышу, как отодвигается задвижка и как открывается дверь в туалет. Мы с Игги в панике втискиваемся в кабинку и захлопываем за собой дверцу, и тут входят двое мужчин.

Мы слышим, как они направляются к писсуарам и как расстёгивают ширинки, а потом до нас доносится журчание. Всё это время мы трое жмёмся друг к другу в кабинке.

Потом один из мужчин испускает звучный пук. Я уверен, что в обычной ситуации мы с Игги засмеялись бы, но сейчас мы что-то не в настроении веселиться.

Миг спустя тот, что помоложе, говорит:

– Боже мой! Это ты, отец? Чуешь? Что ты ел такое, ради всего святого?

Мы в ужасе переглядываемся. Это Джеффы!

– Это не я, сын. Тут уже воняло, когда мы вошли.

Они чувствуют запах Эллиэнн. Я тоже его заметил, но я, видимо, начинаю потихоньку привыкать.

Внезапно Игги с басовитым рычанием прочищает горло, как взрослый.

– Ахх-кхм-м!

Джеффы выходят, не говоря больше ни слова – без сомнений, решив, что вонь издаёт сидящий в кабинке.

Игги приоткрывает дверь и оглядывает туалет.

– Берег чист.

– Чист для чего? Что мы собираемся с ней делать? Я должен привести моего… эм… – Я не говорю «папу». Я не хочу напугать Эллиэнн.

– Я проверю вестибюль. – Игги выбегает посмотреть, нет ли кого в вестибюле.

Пока его нет, я оглядываю Эллиэнн – она вся в пятнах крови и дрожит от холода. Она плотно обмотала руки туалетной бумагой и насовала её в сапоги – чтобы согреться, видимо.

Удивительно, насколько быстро мысли могут сменяться в голове. Я что, просто войду в бар и объявлю полицейскому: «Вот инопланетянка»? Все оглянутся и увидят её. Тогда им наверняка придётся мне поверить. Я могу доверять Па. И полицейскому я тоже, конечно, могу доверять?

Потом Эллиэнн стискивает мою руку, и я вздрагиваю. Я поворачиваюсь посмотреть на её странное уродливое лицо с засохшей на покрывающем его пушке кровью. Она втягивает воздух и слегка качает головой.

– Пожалуйста, – говорит она.

Это пугает. Она будто прочла мои мысли, и я немедленно чувствую себя виноватым – но как ещё мы можем поступить?

В её огромных глазах читается мольба, и я снова пытаюсь убедить себя, что у меня нет выбора, и мне кажется, у меня почти получается, когда она произносит:

– Та-та-танец курочек пляши.

Я удивлён услышать слова песни, которую Ба упомянула всего минут пять назад. Песни, которую мы с Тамми любили петь друг другу. Тамми обожает эту старую песню Фелины, которую каждое Рождество крутят во всех супермаркетах.

«Та-та-танец курочек пляши!

До-до-до упаду, от души!

Та-та-танец курочек пляши – под ёлкой!»

Она не выходит у меня из головы с тех пор, как Ба сказала про неё. Я таращусь на стоящее передо мной существо, которое глядит на меня в ответ своими грустными глазами и медленно моргает. Она прочитала мои мысли? Или это просто совпадение?

Не знаю, сколько я так на неё пялюсь. Наверное, всего несколько секунд. Но этого хватает, чтобы я понял, что не могу предать Тамми. Что я сделаю что угодно, чтобы вернуть её, и если это означает, что мне придётся сохранить это существо в секрете чуть дольше, значит, именно так я и поступлю.

В тот же миг дверь с грохотом распахивается, и в туалет вносится Игги.

– Они возвращаются! – говорит он. – Прячемся!

Мы втискиваемся обратно в крошечную кабинку, и тут в туалет снова входят Джеффы и начинают шумно принюхиваться.

– Ты прав, отец. Это явно тот же самый запах. Та тварь точно тут побывала.

Ручка дверцы в кабинку дёргается. Игги опускает крышку унитаза и встаёт на неё, помогая Эллиэнн забраться тоже. Ручка дёргается снова.

– А ну выходи. Мы знаем, что ты там.

Игги указывает на мои ноги и одними губами произносит: «Снимай штаны», изображая, что спускает свои шорты. «Просто. Снимай. Их».

Так что я снимаю. Он разворачивает меня, чтобы я встал к нему спиной, и я понимаю зачем, только услышав, как кто-то приседает и суёт голову в зазор между полом и дверью кабинки. Любой, кто сюда заглянет, увидит всего одну пару ног со спущенными до щиколоток штанами. Он довольно толковый, Игги-то.

– Там кто-то есть, отец, – шепчет Джефф-младший.

– Естественно, есть, Джеффри. Проклятый инопланетянин! И мы поймаем его. Приступай, сын.

Джефф-младший со всей силы пинает дверь, и кабинка сотрясается.

И ещё раз.

Третьего пинка замок не выдерживает, и дверь распахивается.

Глава 43

Оба Джеффа втискиваются в дверной проём туалетной кабинки и таращатся, не веря своим глазам.

А видят они вот что: двоих мальчишек – один (Игги) в плоской кепке, объёмном шерстяном свитере и мешковатых шортах; второй (я) в спущенных до щиколоток штанах – стоящих на огромной куче туалетной бумаги. На полу валяется зелёная штормовка.

– Мы можем чем-то помочь вам, джентльмены? – интересуется Игги своим самым аристократическим тоном.

Я не могу поверить его нахальству, но, с другой стороны, этот мальчишка всю жизнь провёл, практически сводя взрослых с ума.

Джеффы смотрят сначала на нас, потом друг на друга.

– Где оно, вы, мелкие паршивцы? – наконец рычит старший Джефф.

С огромным усилием я заставляю себя не смотреть вверх, на окошечко, через которое вылезла Эллиэнн, оставив мне штормовку и груду туалетной бумаги, которой были обмотаны её руки и которая была запихана в её резиновые сапоги.

– Я не имею ни малейшего представления, о чём вы говорите, – отвечает Игги самым искренним голосом. – Но теперь из-за вас Итан ещё несколько месяцев не поправится.

Старший Джефф кривится и спрашивает:

– Что?

– Он страдает синдромом туалетной тревожности. Не может посетить общественный туалет без риска панической атаки, да, Итан? – Каким-то образом Игги умудряется сделать свой тон одновременно терпеливым и раздражённым, будто читает Джеффам нотацию.

Я начинаю трястись и говорю дрожащим голосом:

– Д-д-да.

– Недавние события только усугубили это. Так что я стою тут, помогаю ему, а вы всё портите, включая туалетную дверь. Папа Итана будет ужасно вами недоволен. Особенно если вы притащите в паб это.

Игги кивает куда-то вниз, и я слежу за его взглядом. Из-под полы длинного пальто Джеффа-младшего выглядывает сияющий ствол ружья.

То ли из-за того, что Эллиэнн исчезла, то ли из-за выволочки, которую устроил им какой-то ребёнок, оба Джеффа лишаются дара речи. Они что, верят ему насчёт туалетного синдрома тревожности? Так или иначе, они, скорее всего, не захотят, чтобы их застали за спором с двумя мальчишками в туалете паба, особенно учитывая, что у одного из них с собой ружьё.

В тот же миг дверь в мужской туалет распахивается, и свидетелем этой сцены становится полицейский, который разговаривал с Па. Он замирает и озадаченно смотрит на нас. По крайней мере, я успел натянуть штаны.

Джефф-младший говорит, пытаясь объясниться:

– Поймали этих двоих, они туалетку упереть хотели. Но это, наверное, слегка не по вашей части, а, сэр? – Потом он поворачивается к нам. – Мы за вами следим, – шепчет он, и они оба выходят за дверь.

Полицейский меня знает и, скорее всего, считает, что если я хочу размотать рулон туалетной бумаги в пабе своих родителей, то это моё дело. Во всяком случае, он ничего не говорит.

Мы с Игги дожидаемся, пока полицейский приступит к тому, зачем он сюда пришёл, и тоже уходим, по дороге выбрасывая бумагу в урну.

Эллиэнн сидит на корточках, обнимая себя руками, чтобы хоть немного согреться, за огромным кухонным мусорным баком под окном мужского туалета.

Она выхватывает у меня зелёную штормовку и пытается натянуть её, одновременно благодарно кивая.

По крайней мере, я думаю, что благодарно. Я не видел, чтобы она улыбалась, но, может, они и не улыбаются. Или – скорее всего – возможно, у неё нет поводов для улыбок.

Игги помогает ей надеть куртку, прямо как любезный пожилой господин своей жене. Пока он это делает, его рукав задирается, обнажая наручные часы, и я вижу, который час. В желудке что-то кувыркается. Я обещал Ба, что задержусь всего на минутку.

Она готовила горячий шоколад. Я знаю, как это бывает. Она сварит его на кухне, потом, держа по чашке в каждой руке, боком откроет дверь в гостиную и будет говорить нараспев: «горячий-шоколад-шоколадный-напиток», потому что так пели в какой-то рекламе по телику сто лет назад…

– Мне пора, – говорю я.

– Что? Или в тыкву превратишься, что ли? – скептически спрашивает Игги. – Прекрати – ты не можешь бросить меня одного сейчас!

– Я должен, или… или… – Я не совсем уверен, что может произойти, так что неубедительно договариваю: – или у меня будут неприятности.

– Как будто сейчас у нас не неприятности? Что мы будем делать с нашей новой подругой?

Эллиэнн стоит рядом с ним, дрожа.

Я уже думал об этом.

В первую очередь, однако, мне придётся соврать бабушке. С каждой буквой, которую я набираю на телефоне, я чувствую себя всё виноватее.

Я остаюсь в пабе. Сандра хочет спросить меня ещё что-то о Тамми.

Честно говоря, от того, что я втягиваю в своё враньё Тамми, мне становится ещё хуже, но я знаю, что Ба не захочет прерывать полицейские расспросы.

Потом я пытаюсь смягчить свою ложь, добавляя:

Прости, что так вышло с шоколадом.

Тебе больше достанется! :)

Наслаждайся концертом! Целую

Иногда я ужасно себя ненавижу, особенно сейчас, когда вру своей бабушке.

Глава 44

Пункт Проката Психа Мика – это магазинчик метрах в пятидесяти позади паба, вверх по холму, где можно взять напрокат велосипед, но он закрыт с октябрьских каникул.

Игги объясняет:

– Мик зимует на Гавайях, он там сёрфингом занимается. Прошлым летом я помогал ему здесь убираться, и он за это дал мне сегвэй на день. У меня всё ещё остался код доступа. Круто, а?

Эллиэнн молча наблюдает за ним, пока Игги набирает код. Я слышу, как замок со щелчком открывается, и мы входим. Игги расстёгивает куртку, и Сьюзи спархивает на пол. Лицо Эллиэнн по-прежнему не выражает никаких эмоций.

– Свет не включать! Нас тут быть не должно, не забыли? – говорит Игги, так что я достаю телефон и включаю фонарик. Я присвистываю.

– Ого! Только посмотрите на все эти велики!

Грубо говоря, пункт проката – это просто огромный сарай с десятками висящих на стенах горных великов и верстаками для ремонта. Над прилавком на уровне головы располагается платформа с матрасом для сна, залезть на которую можно по лестнице. В противоположном конце этого сарая есть кухонька и ванная – вот и всё.

Мик оставил это местечко очень прибранным. Все верстаки чистые, все велики аккуратно убраны на подвесные полки. Вдруг мы слышим странное «арк-арк-арк».

Эллиэнн вращает заднее колесо одного из висящих велосипедов, крутя за педали, и увлечённо наблюдает, издавая этот странный, низкий и лающий звук.

Игги пихает меня и хмыкает.

– Смотри, кто-то веселится!

Веселится – пожалуй, неподходящее слово. Скорее «увлечён». На лице Эллиэнн не написано восторга, только неподдельный интерес. Она переводит взгляд с педали на цепь, вращающую заднее колесо, а потом замечает, что мы наблюдаем.

– Фелосипет, – торжественно говорит она своим хрипло-скрипучим голосом. А потом добавляет: – Я колодна.

В углу магазина обнаруживается выключенный торговый автомат. Игги тянется куда-то за заднюю его стенку, и автомат оживает, загораясь, а через его большую стеклянную витрину становятся видны чипсы и напитки.

– Деньги есть? – спрашивает Игги.

Я шарю в кармане и достаю однофунтовую монету, двадцать пенсов и канцелярскую резинку.

У Игги находится монета в два фунта.

Эллиэнн придвигается ближе и наблюдает, как мы вставляем в автомат деньги, а взамен в большой отсек внизу падают банка кока-колы, пачка кукурузных палочек со вкусом сыра и батончик «Марс».

Под прилавком Игги отыскивает несколько велосипедных фонариков со вставленными батарейками и приносит их в миниатюрное фойе, которое представляет собой пару мягких скамеек, поставленных вокруг стеклянного стола. Мы включаем тепловентилятор, который выдувает пахнущий пылью воздух и слегка согревает нам ноги, но в остальном оказывается бесполезным. Ещё мы обнаруживаем старомодный походный фонарь, и Игги разжигает внутри него огонь найденной тут же сувенирной зажигалкой. Увидев пламя, Эллиэнн вздрагивает, но потом вроде как расслабляется.

И там, при жутковатом свете двух велосипедных фонарей и мерцающей походной лампы, мы наблюдаем, как Эллиэнн пытается съесть то, что мы ей дали, и она рассказывает нам, кто она такая и откуда.

На самом деле, я думаю, без преувеличения, это самая странная история из всех, что доводилось слышать двум человеческим существам, и это включая людей, которые слышали рассказ дяди Яна о том, как он отбился от акулы на Багамах, когда ему было восемнадцать, который в итоге оказался большей частью неправдой.

Глава 45

Пока мы открываем упаковки с едой, Игги поднимает взгляд и похлопывает по сиденью с собой рядом.

– Присаживайся, – говорит он Эллиэнн.

Просто невероятно: мы залезли в полутёмный пункт проката вместе с – теперь я почти полностью в этом уверен – настоящей инопланетянкой из космоса, а Игги ведёт себя в точности как Ма, когда она решает продемонстрировать свои наилучшие манеры.

– Почему? – спрашивает Эллиэнн.

Игги переводит взгляд на меня, а потом говорит:

– Ну ладно. Можешь стоять.

Так что она остаётся стоять – голое, волосатое, человекоподобное существо в резиновых сапогах – принюхиваясь к открытой пачке кукурузных палочек с сырным вкусом.

– Они с сыром, – сообщает Игги. – Сыр делают из молока. Оно богато, эм, разными полезными штуками и… всяким таким.

Глаза Эллиэнн становятся круглыми.

– Из человеческого молока?

Глаза Игги становятся такими же круглыми, как у Эллиэнн.

– Нет! О господи, нет! Из коровьего молока!

– Вы не пьёте человеческое молоко? Кажется, вы «млекопитающие» – ваши самки вырапатывают молоко и…

– Да, да, знаю. Мы пьём его, когда совсем маленькие.

– А потом вы начинаете пить корофье молоко?

Игги кивает.

– Почему?

Он сдвигает кепку на затылок и на некоторое время глубоко задумывается. В конце концов он говорит:

– Думаю, эм… потому что собирать человеческое молоко было бы очень уж странно, как считаешь, Тайт?

Я могу лишь кивнуть. Я думаю: «Почему мы обсуждаем это, когда мне нужно спасать сестру? Еда может подождать!»

Но Игги и Эллиэнн продолжают беседовать.

– А это что такое? – Она указывает на батончик «Марс».

– Это шоколад! Настоящая пища богов!

– Вы таёте сфоим богам пищу?

– Нет! Это просто выражение такое. Хотя, раз уж ты об этом заговорила, думаю, некоторые люди так делают – знаешь, в других культурах…

Это, я думаю, может затянуться надолго.

Эллиэнн отламывает кусочек шоколадки своими длинными пальцами; она обнюхивает его, кладёт в рот, а потом выплёвывает на пол.

– Нефкуссно, – говорит она и трёт длинный серый язык тыльной стороной ладони.

Потом она пробует кукурузные палочки. Их она не выплёвывает, и мы наблюдаем, как она проворно съедает всю пачку.

Мы с Игги доедаем шоколадку. Я открываю банку кока-колы, и Эллиэнн жадно пьёт, а потом, когда пузырьки лопаются у неё в горле и шибают в нос, кривится, отплёвывается и кашляет.

– Что там такое? – спрашивает она и громко рыгает.

Игги пожимает плечами.

– Не знаю, – говорит он. – Это просто… шипучка?

Мне приходится отвернуть лицо от запаха отрыжки Эллиэнн, но я знаю точный ответ.

– Это углекислый газ. CO^2. Его добавляют в напитки, чтобы они делались шипучими.

Эллиэнн снова рыгает.

– Почему?

Настаёт моя очередь пожимать плечами.

– Не знаю. Веселья ради, наверное?

Эллиэнн смотрит на меня, часто моргая. Думаю, мои слова её совершенно ошеломили.

Я говорю:

– А теперь мы можем поговорить о Тамми?

Глава 46

Не знаю, рассказывали ли вам когда-нибудь что-то настолько поразительное, настолько буквально неслыханное, что вы просто не можете в это поверить – и в то же время вам ничего не остаётся, кроме как верить?

Полагаю, нет, но именно так я себя чувствую, слушая рассказ Эллиэнн в тёмном веломагазине, пахнущем резиной и маслом вперемешку с резким запахом инопланетянки, который доносит до нас тепловентилятор всякий раз, когда она проходит мимо него.

Она расхаживает из стороны в сторону и не желает садиться – волосатый комок нервной энергии. И Игги в кои-то веки настолько ошеломлён, что не может вымолвить ни слова. Он сидит, разинув рот и не моргая.

– Я знаю, где твоя сестра, – начинает Эллиэнн.

Я медленно киваю, широко распахнув глаза, сердце в груди бешено колотится, переполненное надеждой.

– Она шифа, но она очень, очень далеко отсюда.

Я облизываю сухие губы, с трудом сглатываю и кидаю взгляд на Игги, который так и не шевельнулся.

– Вот, посмотрите.

Эллиэнн тянется себе за спину и снимает тот странный блестящий рюкзак, который мы уже видели, когда она вылечила Игги ногу. Она открывает его сверху, достаёт маленький серый прямоугольный кирпичик размером с книжку в мягкой обложке и ставит его на стеклянный стол, разделяющий нас.

Она проводит пальцами по одному концу этой книжки, и сантиметрах в тридцати над ней появляется светящаяся белая линия, вроде ослепительно яркой парящей антенны. Это здорово впечатляет меня, и я говорю:

– Ого! – но Игги продолжает молчать, будто знает, что вот-вот произойдёт нечто ещё более невероятное.

Из этой светящейся линии появляется изображение, поначалу размытое, но через несколько секунд постепенно набирающее чёткость. Только это оказывается не изображение, это проекция, причём в 3D – как голограмма, но чёрно-белая, вроде старого кино.

На этой проекции снуют люди высотой всего пару сантиметров, прямо на столике перед нами. Это выглядит как улица в каком-то городе: видны машины и дома. Кто-то бросает мячик собаке; ветви деревьев качаются на ветру.

Я заворожённо смотрю и бросаю взгляд на Игги, который переводит глаза с одной точки проекции на другую.

– Почему… – начинает Игги, но Эллиэнн поднимает руку, перебивая его.

Она тянется к проекции, протыкая ладонью кажущихся плотными людей и здания и снова проводит по «книжке», отчего картинка застывает. Проекция меняется, появляется сетка, разделяющая её на десятки маленьких кубиков, а потом один из кубиков увеличивается, заполняя всё пространство.

И я вижу её.

Я медленно подаюсь вперёд, моя рука дрожит, рот приоткрыт. Нет никаких сомнений, кто это.

Я говорю:

– Тамми…

Картинка снова движется. Голова Тамми в 3D становится почти реального размера и невероятно детализированной, хоть изображение и остаётся чёрно-белым. Она поворачивается, но смотрит не на нас; глаза у неё пустые, а на лицо натянута безжизненная полуулыбка. Она касается ладонью груди и говорит: «Тамми». Голос за кадром отвечает: «Эллиэнн».

Я тяжело дышу и, к моему удивлению, по лицу у меня льются слёзы, хоть я и сам не понял, когда заплакал.

– Что… то есть… где? Где она? – тихо спрашиваю я.

– Она ф опасности, – отвечает Эллиэнн. – Очень смертельной опасности.

Изображение на стеклянной столешнице меркнет и исчезает.

Игги поднимает лицо и сверлит Эллиэнн взглядом.

– Ты что… похитила её?

– Не я. – Она говорит это так быстро и пылко, что я немедленно верю ей. – Но да, её запрали. Её запрали, а потом протали.

– Её продали? Кому? Зачем? Она цела?

Мой мозг перебирает все самые жуткие варианты.

Эллиэнн говорит медленно, словно старается быть помягче. Она опускается перед нами на колени.

– Ничего очень плохого с ней не случилось. Пока что. Она таже не понимает, в какой она ситуации, плагодаря процессу, который вы назвали бы «затирание разума» или «промывка сознания».

– Как очистка памяти на компьютере? – со страхом предполагаю я, и Эллиэнн кивает.

– Да. Но не волнуйся об этом: её сознание просто замаскировано. Спрятано, вы пы сказали. И мы можем, как я полакаю, фернуть её.

Следует долгая пауза.

Наконец я переспрашиваю:

– Мы?

Эллиэнн встаёт.

– Да, – говорит она. – Мы. Это опасно. Мне нушна ваша помощь. Я не могу стелать этого отна.

Довольно. Я хочу услышать всю правду, прямо сейчас, и в отчаянии вскидываю руки.

– Да где она? – требовательно спрашиваю я, с каждым словом поднимая голос и топая ногой.

Эллиэнн это ничуть не впечатляет, и она продолжает, гортанно и монотонно:

– Посмотрите на это, – говорит она. Эллиэнн касается серебристо-серого кирпичика, и картинка появляется снова: проекция улицы с крошечными движущимися фигурками и городским шумом. – Выглядит как Земля, да?

Мы приглядываемся. Здания, машины, деревья, собака…

– Ну да, – говорю я. – Вроде… ого!

Я замолкаю, когда на проекцию влетает пара огромных птиц, вроде ястребов, делает круг и скрывается из виду.

Эллиэнн снова увеличивает проекцию, чтобы показать нам витрину магазина, вот только эта витрина выглядит совсем не по-современному – деревенский магазин игрушек, как со старых фото.

Чем больше мы приглядываемся, тем страннее всё становится. Машины на этой улице ездят самых разных стилей: низкие спортивные автомобили и древняя дребезжащая повозка годов, я не знаю, 1920-х или около того. Даже трактор есть.

И люди – их всего человек десять или двадцать, не больше. Одни и те же люди ходят туда-сюда по улице, входят в магазины и выходят из них, бесцельно переходят дорогу, снова и снова. Одна женщина садится в машину, едет на ней по улице, выезжая за пределы проекции, а потом снова появляется, направляясь в обратную сторону, после чего паркуется, выходит, заходит в магазин, а затем проделывает всё заново.

Мы с Игги заворожённо наблюдаем – буквально не в силах выговорить ни слова.

Потом у Игги вырывается стон:

– О боже мой! Смотри!

На проекции появляются две фигуры. Существа вроде Эллиэнн: голые, бледные и волосатые, с хвостами. Они идут посередине улицы, глядя по сторонам и тыча пальцами.

– Это всё поддельное, – говорю я, но Игги качает головой.

– Оно не поддельное, – шепчет он. – Оно настоящее. Это… это зоопарк!

Мне становится нехорошо, и я отворачиваюсь, выплёскивая свой гнев на Эллиэнн.

– Это ужасно! Зачем вы так делаете?

Эллиэнн взяла на руки Сьюзи и аккуратно держит её. Она моргает и смотрит на меня странным взглядом своих круглых глаз.

– Для снаний. Для обучения. Но я сокласна, что это неправильно. Поэтому я стесь.

Мы с Игги обмениваемся взглядами, ошарашенные, а Эллиэнн продолжает поглаживать Сьюзи.

– Я никогда раньше не дершала на руках шифотное, – говорит она. – Это приятно!

Глава 47

У меня целая куча вопросов. Где это? Кто остальные люди на этой проекции? Как они туда попали?

В тот же самый миг у меня в кармане жужжит телефон. Я смотрю на экран: Ма. Секунду я подумываю не брать трубку – пусть переключится на голосовую почту, но… она в больнице.

Я прикладываю палец к губам, веля остальным вести себя тихо, и провожу по экрану, чтобы ответить.

– Привет, Ма. – Я изо всех сил пытаюсь, чтобы мой голос звучал нормально, но даже эти три слога получаются какими-то дрожащими.

– Привет, милый. Как ты? – Мамин голос звучит… как обычно. Обычно, не странно из-за лекарств и не замедленно – совершенно не так, как я ожидал, и я чувствую такое облегчение, что невольно улыбаюсь, всего лишь услышав её голос.

– Я в порядке. А ты как?

Она говорит мне, что чувствует себя лучше, но ей всё ещё грустно и она беспокоится, и что врачи рекомендовали ей отдыхать и прописали новое лечение, и я одновременно и слушаю, и отвлекаюсь, потому что Эллиэнн с Игги наблюдают за мной.

– Где ты? – спрашивает Ма.

– Я… эм… я у Игги, – вру я и немедленно начинаю себя ненавидеть за то, что соврал своей маме, которая сейчас в больнице. – Но скоро собираюсь домой.

Пауза.

– Ты у Игги? Но папа пытался до тебя дозвониться. Он звонил маме Игги…

Я смотрю на экран телефона: два пропущенных звонка от Па.

– У меня телефон глючит. Я его в воду уронил. – По крайней мере это правда. – И… эм, мы у Игги на заднем дворе, в его, эм… сарае.

«В его сарае»? Как мне это в голову пришло? По-моему, у Игги даже нет сарая…

– Значит, ты собираешься домой? Хорошо, я скажу твоему папе. Я… я скучаю по тебе, Итан, милый… – Её голос обрывается, и мне кажется, что она отодвигает телефон подальше от лица, и я слышу негромкий всхлип.

У меня в горле встаёт комок размером с мячик для гольфа, потому что я знаю, что Ма старается «быть смелой», когда говорит со мной по телефону. Я хочу сказать: «Всё нормально, Ма, можешь плакать», но не делаю этого, потому что она снова заговаривает – и весьма торопливо, чтобы поскорее отключиться и поплакать.

– Я скоро вернусь домой, Итан, милый. Веди себя славно. Я люблю тебя. Пока.

Она отсоединилась, не успел я даже сказать «Пока» в ответ.

Я кладу телефон в карман, и ко мне подходит Эллиэнн, тщательно принюхиваясь.

– Ты очень успешно лжёшь, – говорит она. – Когда мы лжём, мы можем учуять это моментально. Ты вообще не пахнешь. По крайней мере, ложью не пахнешь.

– Эм… спасибо. Наверное. Слушайте, меня папа искал. Мне надо идти, но… – Я перевожу взгляд на Игги.

– Что мы будем делать? – спрашивает он. Он смотрит сперва на Эллиэнн, а потом на меня, глазами умоляя об ответе.

– Мы фернём её, – ровным голосом говорит Эллиэнн. – Но вы не толжны никому расскассывать. Совсем никому. Это может сорвать весь план.

– У тебя есть план? – спрашиваю я и знаю, что в моём голосе звучат мольба и отчаяние, но мне всё равно.

– О да. У меня есть план. Но его необхотимо хранить в полном секрете.

– Ладно. Конечно. Как скажешь, – говорю я, но выходит слишком легко.

Эллиэнн медленно моргает.

– Возможно, вы не всегда пахнете, когда произносите неправту, – говорит она, – но иногда это очевидно. – Она указывает на меня. – Ты сопираешься рассказать всё своему отцу, как только вернёшься домой, не так ли?

– Нет, я…

– Перестань. Ты сопирался. Конечно, ты сопирался. Люди зависят от своих родителей. Вот только если ты так поступишь, он проинформирует полицию, а полиция проинформирует ваших военных, и я буду неспосопна улететь, и Филипа обнарушат, и это…

– Постой. Кто такой Филип?

– Филип – это то, что вы назвали пы роботом с искусственным интеллектом. Однако прямо сейчас он чинит мой аппарат. Он настолько протвинутый, что если он попадёт ф руки земных людей, последствия будут разрушительными… – Эллиэнн прикрывает глаза, словно изо всех сил задумавшись. – Вы долшны доверять мне.

Мы ничего не говорим.

Могу ли я ей доверять? Есть ли у меня выбор?

– Кое-что ещё, – говорит она. – Моя палка – она кута-то делась. Я уронила её возле дерева, когда та сопака напала на меня. Я толжна её вернуть.

– С этим будет трудно, – отвечаю я и рассказываю, что видел её у младшего Джеффа.

– Это проплема, которую мы должны решить завтра. Я не могу остафить её стесь. – Она говорит это невероятно спокойным и будничным тоном. В смысле, стоит моему Па куда-то задевать ключи – и он уже ругается и хлопает дверями, а здесь всё гораздо серьёзнее, а Эллиэнн даже голос не повысила. Она как будто даже не знает, как паниковать.

Игги указывает на спальное место над прилавком.

– Кровать там. Туалет в дальнем конце. Там же найдёшь питьевую воду. Никуда не уходи. Мы вернёмся завтра в восемь утра. – Эллиэнн непонимающе трясёт головой, и Игги вздыхает. На стене у кассы висят часы. – Смотри, когда длинная стрелка будет указывать прямо вверх, а маленькая… Ой, забудь. Мы придём почти сразу после того, как станет светло. Ладно?

Я хватаю куртку и спешу вниз по холму, пока Игги закрывает огромные входные двери в Пункт Проката Психа Мика.

«У неё есть план», – думаю я.

Это лишь крупица надежды, но крупица надежды лучше, чем отсутствие надежды вообще.

Глава 48

Только когда я скидываю в коридоре свою куртку, я осознаю, насколько она пропахла Эллиэнн. В доме тихо. Ба, скорее всего, ушла спать, а Па всё ещё в «Звездочёте».

Я засовываю куртку в пластиковый пакет и взбегаю вверх по лестнице, когда слышу, что в замке ворочается ключ. К тому времени, как Па идёт в мою комнату, я уже лежу в постели в пижаме, а куртка спрятана под кровать.

– Итан? – окликает он, поднимаясь по ступенькам, и мне не нравится тон, которым он это говорит.

Он входит в комнату и присаживается на краешек кровати. Обычно это означает, что со мной будут проводить «беседу», но прямо сейчас, когда Тамми пропала, мне кажется, что этого не произойдёт. В смысле, мой папа выглядит так, будто только что подрался, чего, конечно, не было, но он кажется вымотанным и потрёпанным от беспокойства и горя.

– Где ты был? – спрашивает Па. – Я пытался тебе позвонить.

Я повторяю свою полуложь, что у меня промок телефон и я пропустил его звонок, увиливая от вопроса о том, где я был.

Па кивает и вздыхает. Я не уверен, что он вообще слушает. Он поворачивается ко мне всем корпусом – я никогда не видел, чтобы кто-то выглядел настолько плохо. На нём грязная футболка и джинсы, а в его щетине клочками виднеется проседь, которой я раньше не замечал.

Помимо этого глаза у него впалые, и когда он вздыхает, от него здорово несёт алкоголем. (Па обычно никогда не пьёт ничего кроме воды, когда работает. И одевается он на работу всегда стильно, и волосы укладывает, и бреется, и пользуется лосьоном после бритья, который Ма покупает ему на день рождения. «Когда ты очень высокий, – как-то сказал он мне, – все замечают тебя, так что приходится стараться».)

Весь обратный путь из Пункта Проката Психа Мика я взвешивал доводы за и против того, чтобы рассказать Па об Эллиэнн.

Её аргументы за то, чтобы сохранить всё в тайне, довольно убедительны. Но я же, конечно – конечно – могу доверять своему папе? Даже такому, который сидит сейчас передо мной и кажется совершенно посторонним человеком?

– Что это за запах? – спрашивает Па, принюхиваясь.

Мне приходит в голову сказать «Это запах инопланетного существа», но я пока что не решаюсь.

– Какой запах? – переспрашиваю я.

Па снова принюхивается, а потом пожимает плечами, бормоча:

– Странно.

Затем он глубоко вдыхает. Его голос звучит слегка неразборчиво.

– Я оч’нь недоволен тем, что сегодня произошло, Итан. То, что вытворил Игги в баре? Чем ты думал, дружище? И не пытайся мне ск’зать, что это он во всём виноват. Ты был там, ты всё видел. Он з’лез на бильярдный стол, Итан! Я к тому, что он… – Он прерывается, поскольку это грозит перерасти в его типичный недовольный монолог, который может затянуться надолго. – Разве мало того, что уже с нами стряслось?

Голос у него какой-то надтреснутый и хриплый, и… он что, пьян? Я раньше никогда не видел своего папу пьяным.

Что я могу сказать?

Я глубоко вдыхаю, подвигаюсь, чтобы сесть в кровати, и говорю ему.

– Прости, – вот что я говорю ему. – Мне очень жаль, Па.

А потом он как-то сползает с моей кровати и оказывается сидящим на полу, держась кончиками пальцев за голову.

– Ох, Итан, – говорит он. – Ох, сынок. – Он глубоко вдыхает через нос, будто прилагает огромные усилия, чтобы не разрыдаться.

Всё, что я хочу, это чтобы папа сказал: «Не волнуйся. Мы всё уладим. Мы найдём Тамми так или иначе, и всё встанет на свои места. Уж поверь своему старику папаше!» И он расплывётся в улыбке и шутливо стукнет меня по руке…

И в тот момент, пока Па валяется на полу, а Ма лежит в больнице с нервным срывом, я понимаю, что этого не произойдёт.

Теперь всё зависит от меня.

Па что-то бормочет, и мне приходится напрячься, чтобы разобрать слова:

– Довольно с меня этого и более чем довольно того… того мальчишки, который думает, будто может влезть своими грязными ботинками на мой свежепочиненный бильярдный стол и выдать целую кучу… ч’пухи людям, которые стараются помочь, бога ради. Какое нахальство, эт’ ж надо! А мой собственный сын тем временем прост’ стоит с глупой улыбочкой на лице…

Но я не улыбался.

– …как будто это всё какой-то проклятый прикол. И… и… – Он обрывает свою тираду и снова принюхивается. – Что, дьявол побери, это за запах? Если ты на что-то наступил, почистись.

Я смаргиваю слёзы, делаю медленный глубокий вдох, задерживаю дыхание на пару секунд, а потом выдаю:

– Па, если ты сейчас пойдёшь в пункт проката, инопланетянка – Эллиэнн – она там. Пожалуйста.

Тогда-то Па и не выдерживает. Он кое-как поднимается на ноги, возвышаясь надо мной, и я вжимаюсь в подушки.

– Ох, прекращай это, Итан! Прекращай немедленно! С меня довольно. Ты что, не видишь? Посмотри на нас! Посмотри на нас!

А потом он уходит. Дверь в спальню хлопает так сильно, что весь дом сотрясается.

Всё, что мне остаётся, это лежать в полумраке своей спальни, стиснув губы, пока я не чувствую, как из глаза скатывается слеза.

Самое ужасное – когда тебе не верят, хоть ты и говоришь правду.

Я достаю куртку из-под кровати и вывешиваю её за окно спальни, оставляя его слегка приоткрытым. От этого в комнате становится прохладно, но мне всё равно.

Потом я слышу, как скрипит половица на лестничной площадке, а луч света, проникающий в комнату через дверь, становится шире. Па что, решил, что не договорил, и возвращается? Я поспешно кидаюсь обратно в постель и натягиваю одеяло на голову.

– Уходи, – говорю я.

– Итан? Это я.

В дверном проёме стоит Ба в халате, в спину ей светит лампа с лестничной площадки. Что, и она меня сейчас станет отчитывать? Моя маленькая милая бабуля, которая никогда не злится и делает горячий шоколад? Я поворачиваю голову и готовлюсь.

Теперь настаёт очередь Ба сидеть на моей кровати. Она берёт мою ладонь в свою, а свободной рукой достаёт из кармана халата салфетку и вытирает мне лицо. Потом она убирает салфетку обратно.

– Я не думаю, что ты врёшь, – говорит она.

Я поражён.

– Ты всё слышала?

– Слышала. Твоему папе сейчас очень нелегко, дружок. Всем нам нелегко. Но если я что-то поняла за свои семьдесят-кхм лет, то это вот что: иногда то, что кажется дичайшей ложью, оказывается правдой.

– З… значит, ты мне веришь?

Ба улыбается.

– Ты забываешь, дружок: у меня ведь тоже есть близняшка.

Она права: я частенько об этом забываю. Сестра-близняшка Ба – пратётушка Ди – переехала в Австралию ещё до моего рождения. Я никогда с ней не встречался.

– Если с Дианой что-то случалось, – говорит Ба, – я всегда об этом знала. А когда у меня родился твой папа, на три недели раньше срока, Ди позвонила мне на следующий же день. Она обо всём узнала, потому что почувствовала схватки.

Боль, которая говорит о том, что ты вот-вот родишь? Я смотрю на Ба озадаченно.

– Как так получается?

– Понятия не имею, дружок. Это свойство близнецов, и такое случается не всегда. Но где-то там, уж не знаю где, есть какая-то связь… вот так, скажу я тебе. Может, это что-то вроде писка летучей мыши, который ты не можешь слышать, но время от времени ловишь его сигнал, как радио в старой машине. Так что если ты говоришь, будто знаешь, что Тамми жива, где-то там, тогда стоит обратить на это внимание, потому что, видит Господь, больше никто не представляет, что делать.

Я повторяю свой предыдущий вопрос:

– Значит, ты веришь мне? Насчёт инопланетянки?

Ба прищуривается и одаривает меня полуулыбкой.

– Я не говорила этого, дружок. Но скажем так: я не думаю, что ты врёшь. – Она снимает свои огромные очки и глядит мне прямо в глаза. – Ты славный парнишка, Итан. И я знаю, что ты не станешь сознательно врать о чём-то вроде этого.

Для меня такое облегчение услышать это, что я чувствую, как дрожит моя нижняя губа, а я не хочу больше плакать, так что радуюсь, когда Ба медленно встаёт с моей кровати и идёт к двери.

– Твой Па взял на завтра выходной, чтобы съездить повидать твою Ма. Так что, может, мы с тобой сможем разобраться с этим делом?

Ого. Кто бы мог подумать? Моя маленькая, безобидная Ба – любительница горячего шоколада – может оказаться именно тем взрослым, в котором мы так нуждаемся.

Глава 49

Уже полночь, а я до сих пор не сплю. Прошлой ночью я вообще не спал, так что я вымотан. Совершенно обессилен. Но заснуть всё равно не могу.

Что происходит?

Что Эллиэнн там делает в пункте проката?

Как мне вернуть Тамми?

Сон не приходит часов до пяти утра, а когда я просыпаюсь, в комнате настолько холодно, что изо рта у меня идёт пар, но по крайней мере хоть вонь выветрилась.

Сквозь стекло пробивается слабый свет цвета чая с молоком, и когда я выглядываю, то вижу, что опять идёт снег. Снаружи Па очищает лобовое стекло нашей машины ото льда, а вдали, за парковкой, сквозь белую мглу едва проглядываются силуэты холмов. Ещё мне из окна видно крышу Пункта Проката Психа Мика, и я спрашиваю себя – как спрашивал всю ночь – как Эллиэнн там справляется.

– А, ты встал – замечательно! – В дверях стоит Ба. – У нас полно дел – помнишь?

Я помню и киваю.

Ещё и восьми нет, а я уже устал до смерти.

Несколько минут спустя Па входит на кухню, потирая от холода руки.

– Ого! Там настоящая холодрыга. – Он прикладывает ладони к щекам Ба, и она пищит, а потом он ерошит мне волосы и говорит: – Нормалёк, чемпион? – Это способ Па сказать, что он больше не злится, но я знаю по опыту, что он не захочет, чтобы тема Игги или кораблей пришельцев всплыла снова.

Ба протягивает ему термос с чаем и пакет с сэндвичами.

– Телефон зарядил?

– Да, Ма.

– Лопату взял?

– Да, Ма.

– Смотри не застрянь в сугробе, хорошо?

– Постараюсь, Ма. – Он кладёт руку мне на плечо и говорит: – С твоей ма всё будет хорошо, – а потом выходит через переднюю дверь.

Как только дверь захлопывается, Ба подкладывает мне на тарелку ещё одно жареное яйцо и складывает руки на груди.

– Ну и где же оно? – спрашивает она. – Это твоё инопланетное существо?

– Это «она», а не «оно», – говорю я с набитым яичницей ртом.

Ба отмахивается от моего уточнения.

– Значит, вот чем пахнет у тебя в комнате? Инопланетянами? Это напомнило мне тот случай, когда твой па и дядя Алан две недели хранили у себя в комнате дохлую лягушку и…

– Не так уж и сильно пахнет, – перебиваю я. Да я никак начинаю защищать запах Эллиэнн.

– Стало получше, когда ты вывесил куртку за окно.

– Откуда ты это знаешь?

Ба смотрит на меня с сочувствием, прямо как Тамми постоянно делала. Удивительно, как моя бабушка иногда кажется в четыре раза моложе своего возраста.

– Потому что я посмотрела, умник. А теперь доедай и идём.

Глава 50

Мы с Ба не очень-то переговариваемся. Я хватаю из холодильника упаковку сыра (я знаю, что Эллиэнн он нравится) и пару бананов на случай, если она голодна, а Ба просто наблюдает, очевидно, считая, что я знаю что делаю – это весьма мило с её стороны.

А может, она просто потакает мне, как иногда поступают взрослые. Ну, знаете: «Пусть развлекается – пусть наиграется с той фантазией, которая в данный момент занимает его беспокойную маленькую голову, храни его Господь, и скоро он образумится».

Она одета в свою обычную одежду: плотные подбитые флисом спортивные штаны, двухслойная куртка на молнии и огромные кроссовки с шерстяными носками. Она натягивает на свои короткие седые волосы шапку, поправляет очки и вместе мы пробираемся сквозь снег вверх по холму, к Пункту Проката Психа Мика.

К металлической входной двери по снегу ведёт цепочка следов, и я немедленно ощущаю укол беспокойства. А вдруг…

На самом деле я не знаю, что вдруг. Просто чужие следы заставляют меня нервничать. Я приглядываюсь. Это следы не от резиновых сапог, значит, здесь ходила не Эллиэнн. Они другие, и есть кое-что ещё: рядом с ними виднеется вторая цепочка отпечатков.

Сьюзи!

Я улыбаюсь сам себе, а металлическая дверь приоткрывается, и из неё высовывается спутанная копна рыжих кудряшек.

– Не торопился ты, – говорит Игги.

Он открывает дверь шире и меняется в лице, увидев Ба.

Я поднимаю руки в защитном жесте.

– Всё нормально. Всё нормально. Это моя бабушка.

– Ты говоришь так, будто это всё объясняет, – говорит Игги.

Однако Эллиэнн нигде не видно.

– …так что, – заключает Игги, – мы привели её сюда.

Его история звучит в точности так, как и та, что я рассказал Ба – она внимательно всё выслушала, готовая поймать нас на какой-нибудь неувязке, которая означала бы, что мы врём.

Мы садимся – я, Игги со Сьюзи на коленках и Ба – на скамейки в фойе Психа Мика. Из крохотной колонки, подсоединённой к лежащему на столе между нами древнему айподу, играет оркестровая музыка. Эллиэнн, объяснил Игги, принимает горячий душ в малюсенькой ванной, но я до сих пор не уверен, что Ба верит нам.

Ба сидит, сосредоточившись, с плотно стиснутыми губами, пока мы с Игги рассказываем нашу историю, начиная с вылазки на «щучью ловлю» двумя днями ранее и заканчивая стычкой с Джеффами. При их упоминании Ба качает головой и кривится.

– Эти двое мне никогда не нравились. Особенно старший.

– Ты их знаешь? – удивлённо спрашиваю я.

– Ты забываешь, что я выросла в этих краях, дружок. Джефф Маккей-старший – был женат на дочери моей свидетельницы, Морин. Ох и подлец он.

Потом за нашими спинами распахивается дверь в ванную, выпуская огромное облако пара. Из середины этого облака появляется фигура, одетая в джинсы, заправленные в резиновые сапоги, толстый свитер в разноцветную полоску, который Ба назвала бы «аляпистым» и шерстяную шапку. Музыка достигает кульминационного финального аккорда – это могло бы быть спланировано, но вышло совершенно случайно – хотя Игги слегка ухмыляется, будто осознавая драматичность момента.

Эллиэнн стеснительно приближается и встаёт перед нами, принюхиваясь. Из-под её шерстяной шапки торчат мокрые пряди волос. Хвоста её я не вижу, но джинсы у неё слегка оттопыриваются сзади, так что, видимо, она заправила его внутрь. Эллиэнн прищуривается, глядя на Ба, а потом с осуждением смотрит на меня.

Ба ахает и поражённо прикрывает ладонями рот, тихонечко говоря:

– Ах ты матушки мои!

– Это моя ба, – объясняю я. – Моя бабушка. Моя… мать моего отца.

Ба делает шаг вперёд. Эллиэнн пятится назад.

– Всё в порядке. Ты можешь ей доверять. – Я поворачиваюсь к Ба. – Может же?

– Да, дорогая, – говорит Ба Эллиэнн. – Ты можешь мне доверять. Я хочу помочь вернуть Тамми.

Эллиэнн долгое время смотрит на Ба, прежде чем произнести:

– Ты скасал кому-то. – Даже несмотря на её писклявый невыразительный голос я понимаю, что она расстроена и напугана.

– Это моя Ба. Кристина. На неё можно полностью положиться.

– Ты имеешь в виду – твоя бапушка? Откуда мне знать, что на неё можно положиться?

– Потому что… потому что она моя Ба, Эллиэнн! – Я знаю, что это звучит не очень-то убедительно, но мне больше ничего сходу не приходит в голову. – На бабушек всегда можно положиться. Это вроде как правило такое.

Потом заговаривает Ба, и это самая бабушковая фраза, что я когда-либо слышал.

– Мне нравится твоя кофточка, дружок. Мне нравится расцветка.

Эллиэнн смотрит вниз на свой свитер, как-то непонимающе.

Игги хмурится. Он вглядывается в лицо Эллиэнн.

– Ты что, побрилась, Эллиэнн?

Эллиэнн проводит своей длинной ладонью по щеке.

– Я опнарушила в ванной инвентарь, который эффективно удалил часть волос с моего лица. Я подумала, что выглядеть не так неопычно будет полессно.

Я протягиваю ей еду, которую принёс в карманах. На полу валяется несколько пустых пачек от кукурузных палочек, значит, она поела. И всё же Эллиэнн надрывает упаковку сыра зубами и вгрызается в него, откусывая здоровенные куски и жуя с открытым ртом, на что Ба непременно сделала бы замечание, поступи так я – но сейчас она ничего не говорит.

Вместо этого она поднимается на ноги, расправляет плечи и смотрит на Эллиэнн поверх очков. Она довольно маленькая, моя бабуля, но когда она смеряет тебя своими тёмными глазами, становится довольно не по себе. За все эти годы она бесчисленное количество раз делала так со мной и с Тамми, и этот взгляд означает: «Со мной шутки плохи, и не вздумай паясничать – я этого не потерплю».

Она говорит:

– Итан сказал, что ты знаешь, где наша Тамми, юная, эм… – она делает паузу и останавливается на: – юная леди.

– Да, – отвечает Эллиэнн, разбрызгивая при этом крошечные частички сыра. Потом она проглатывает большой кусок и облизывает длинным языком зубы. Ба даже бровью не ведёт. – Но делать всё нужно чресфычайно быстро. – На слове «чрезвычайно» из её рта снова вылетают кусочки сыра, и часть из них приземляется Ба на очки.

Не успеваем мы об этом подумать, как откуда-то с подножья холма доносится шум ревущего мотора. Несколько секунд спустя дверь распахивается и в дверном проёме появляются силуэты Джеффов.

Глава 51

Через открытую дверь я вижу дребезжащую старую машину Джеффов.

Они двое шагают к нашей маленькой компании, сидящей вокруг кофейного столика. У младшего по-прежнему с собой ружьё, но большая его часть прикрыта распахнувшимся пальто. Джефф-старший начинает говорить ещё до того, как подходит к нам, неверяще качая головой и таращась на нас.

– Ох, господи. Ох, господи ты боже мой. Пшла прочь!

Под ногами у него вертится, хлопая крыльями и клюя его лодыжки, Сьюзи, и он пытается её пнуть. К счастью, целится он так себе, и Сьюзи просто отскакивает с его пути, а потом снова возвращается, чтобы клюнуть его ещё разок. Она прямо как маленький злой терьер.

Джеффы стоят, мы сидим, и младший, увидев Ба, фыркает.

– О, отец! – говорит он. – Гляди-ка кто тут! Они позвали на помощь старушку!

Джефф-старший, не сводивший глаз с Эллиэнн, кидает взгляд на Ба и говорит:

– Я видел. Как дела, Кристина? Мир тесен, а?

Джеффы начинают ржать: жуткий, глумливый смех.

Ба ничего не отвечает и продолжает на них смотреть. Сьюзи по-прежнему возмущённо кудахчет и клюёт их за ноги.

Эллиэнн не садилась, и она начинает пятиться прочь. Она могла бы сбежать. Она достаточно проворна, но стоит ей шевельнуться, младший Джефф откидывает полу своего пальто и обнажает длинное, сияющее ружьё. Он вскидывает его и лениво направляет на Эллиэнн.

Ба негромко презрительно вскрикивает.

– Ха! Это то старинное ружьё, которое твой отец украл у своего тестя? Он всегда знал, кто его утащил.

Джеффу-младшему явно становится не по себе, он переводит взгляд с Ба на Эллиэнн и на своего отца.

Ба цокает языком, но больше ничего не говорит.

– Что-то вы все притихли, – говорит старший Джефф. – Объясню вам на пальцах. Отдавайте нам пришельца – и всё будет хорошо. Иначе… – Он не договаривает, но его угроза явно не сулит ничего хорошего.

Ба первой поднимается на ноги и направляется прямо к ним, явно не боясь никакого ружья.

– Иначе что именно? Вы её убьёте? Это вряд ли, у вас кишка тонка. – Она глядит на них из-под своей шерстяной шапки, и её глаза горят яростью. – Ты… – она указывает на Джеффа-старшего и смеряет его взглядом с головы до ног, – ты просто хулиган, и всегда им был. А ты, малыш Джеффри со своей пукалкой, ты просто жалок. Всё, что вам двоим хочется, это хоть какого-то признания, хоть какой-то славы, а на всех остальных вам плевать.

Джеффы смотрят на Ба, потом друг на друга, и на их лицах медленно расползаются ухмылки. Они начинают смеяться.

Чем громче становится их смех, тем сильнее злится Сьюзи. Джефф-старший так сильно ржёт, что сгибается пополам, и лишь когда он снова выпрямляется, я вижу, что он схватил Сьюзи и держит её за горло. Смех прекращается, будто выключателем щёлкнули, а Сьюзи протестующее бьёт крыльями.

Бедный Игги бросается вперёд, но младший Джефф встаёт между ним и его курицей.

Джефф-старший поворачивается к сыну.

– Ты уже купил нам воскресный обед, Джеффри?

– Нет, отец, не купил. Ты думаешь о том же, о чём и я?

– Именно, сын. Она как раз подходящего размера, на двоих, – говорит он, приподнимая Сьюзи. Потом он суёт её под мышку, крепко держа за шею. – Видите ли, стоит мне слегка повернуть вот здесь… – Он изображает, будто сворачивает Сьюзи шею.

– Нет! – говорит Эллиэнн и выступает вперёд.

Не выпуская курицу из рук, старший Джефф ослабляет хватку на шее Сьюзи, и курица неодобрительно мотает головой.

– Надо же, кто бы мог подумать. Оно говорящее! Что такое, гуманоид? – спрашивает Джефф-старший. – Смерти одного животного тебе хватило, а? Или ты и эту хочешь сам прикончить? Так или иначе, весьма сентиментально. И ты поанглийски говоришь? Всё лучше и лучше. Не забудь сообщить им это, сын.

Джефф-младший звонит по телефону, и мы слушаем его реплики.

– Мы поймали его, Джейми. Говорю, мы поймали его… Ага. Прямо тут… Фотки? Ага, я пошлю вам парочку… Ага, и та чёрная палка, про которую я говорил… Когда вы приедете? Говорю, когда вы… – Джефф-младший делает паузу и сверлит свой мобильник взглядом, а потом трясёт, будто от этого связь лучше сделается. Затем он цокает языком и убирает телефон.

Он говорит отцу:

– Они в пути. Не знаю, когда приедут. От дороги зависит. Слышно было плохо.

– Кто в пути? – с нажимом спрашивает Ба.

– О, привет, Кристина, – говорит Джефф-старший. – Я и позабыл, что ты тут. А кто, по-твоему, больше всех заинтересуется этим гуманоидом? Наверное, журналист, вроде Джейми Бейтса, придурка с уложенными волосами с телика? Или, может, даже кто-то из военных? А как насчёт, о-о… и того, и другого? Ага, и СМИ, и Королевские военно-воздушные силы уже в пути. Джеффри, посторожи их, пока я готовлю машину. – Он выходит через двустворчатые двери, зажав Сьюзи под мышкой.

Джефф-младший по-прежнему направляет ружьё на Эллиэнн. Он обходит её кругом и мотает головой в сторону выхода.

– Давай, гуманоид. Тут недалеко.

Я не выдерживаю.

– Перестаньте! – кричу я, и он замирает, медленно оборачиваясь.

– Пожалуйста! – продолжаю я. – От неё зависит судьба Тамми. Как вы не понимаете? Она знает, где Тамми! Вы всё испортите!

Джефф-младший кидает взгляд на землю, и на мгновение мне кажется, что мои мольбы сработали. Не может же он проигнорировать это, правда?

Он говорит так тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы расслышать.

– Не волнуйся об этом, мой маленький друг. Через полчаса всё закончится. – Он тошнотворно ухмыляется. – Мы разберёмся с ней, а потом ты сможешь её забрать, чтобы искать свою сестричку. И так все будут в плюсе, а? Та-да!

Несколько секунд спустя снаружи раздаётся сиплый рёв старого мотора, и Джефф-младший, держа Эллиэнн под прицелом, выводит её из Пункта Проката Психа Мика и заставляет залезть в машину.

Он поворачивается и снова нерадостно ухмыляется.

– Разве это не весело?

Потом он захлопывает за собой дверь, и машина с рёвом срывается с места.

По ощущениям, целую вечность никто не произносит ни слова.

Глава 52

Мы трое – Игги, Ба и я – смотрим, как машина с Эллиэнн и Сьюзи уезжает прочь, вздымая задними колёсами снег, а потом молча стоим все вместе.

Я вижу, как шевелятся губы Игги, но не слышу его слов. Думаю, он просто безмолвно снова и снова произносит «Сьюзи».

– Где там они живут? – наконец спрашивает Ба. – Всё в той же развалюхе по дороге в обсерваторию?

Я печально киваю, не сводя взгляда с ведущих вдаль отпечатков шин.

– Правда? Так и знала. Ну что ж, давайте – пора приниматься за дело. – Ба целеустремлённо хлопает в ладоши.

– За какое дело? – спрашиваю я.

Я чувствую себя ужасно опустошённым. Как любой из нас может противостоять паре психопатов с ружьём? Всё равно скоро сюда прибудут ВВС и журналисты, и от нас вообще ничего больше не будет зависеть.

Ба поворачивается к нам с Игги и пристально смотрит на нас поверх очков.

– Скажите мне, Итан Тайт…

Моё полное имя. Дело серьёзное.

– И ты… Иг… Иггли… как там тебя зовут.

– Игнатус Фокс-Темплтон.

– Да, именно. Зачем вы втянули меня?

Я надуваю щёки, задумавшись.

– Наверное, я решил, что нам нужен кто-то взрослый.

– Ладно. Так вот вы нашли этого взрослого. Я прямо перед вами. Может, я и старая, но из ума не выжила. И я не собираюсь сидеть на своём костлявом заду, пока эта парочка гнусных хулиганов мешает возвращению моей внучки чёрт знает откуда, где она там сейчас.

– Но Ба, – говорю я, – у них же ружьё!

– Что? Эта рухлядь? – Ба отмахивается. – Она и дверь в сарай не прострелит. И никогда не могла. Видел этот ствол? Насквозь ржавый. Держу пари, он ни разу в жизни из него не стрелял. Он только треплется, этот Джефф Маккей, и сын у него того же поля ягода.

Я внимательно смотрю на свою бабушку, потом на Игги и снова на Ба.

– Ну, – говорю я, – если ты уверена…

На лице Ба написана решимость.

– О, аллилуйя! Только одна проблема, дружок. Если бы моя машина была на ходу, мы бы поехали на ней.

Игги на что-то отвлёкся. Он разглядывает ровненький ряд полностью заряженных сегвэев.

– Знаете что? Думаю, Мик не стал бы возражать… – говорит он.

Через несколько секунд Ба, Игги и я катимся вниз по холму – каждый стоит на одном из двухколёсных персональных транспортных средств Психа Мика.

Особо толстые шины сегвэев – установленные специально для прогулок по лесистым окрестностям Килдера – идеальны в снежную погоду. Игги уже катался на таком и срывается с места мгновенно. Мы с Ба осторожничаем, но научиться ими управлять нетрудно.

В деревне никого не видно. Снег загнал всех по домам, и дороги ровные и белые, если не считать отпечатков шин, оставленных машиной Джеффов.

Их дом от деревни недалеко: проехать через мост над ручьём, а потом по тропе, которая отходит от сворачивающей вбок дороги. Погодные условия замедляют нас, но мы движемся так быстро, как можем – пожалуй, со скоростью велосипеда, если гнать на нём изо всех сил.

Пятна крови на повороте замечает Ба: ярко-красные на белом снегу. Она пронзительно кричит:

– Итан! Иггли! Смотрите!

Мы притормаживаем сегвэи, чтобы посмотреть, на что указывает Ба. На снегу виднеется приличная лужа крови и свежие отпечатки шин, очень похожие на джеффовские, но я не уверен…

Ба сходит со своего двухколёсника и присматривается к земле, сосредоточенно нахмурившись, а потом наконец говорит:

– Откуда-то текла кровь. А потом просто перестала. Бессмыслица какая-то.

Моё горло стискивает страх. А вдруг Эллиэнн мертва?

Игги говорит:

– Она права, Тайт. Нет никакой дорожки от крови, но кругом следы. Что бы ни истекало кровью, просто исчезло.

– Или его затолкали в машину. Возможно…

Меня обрывает бабушкин вскрик. Она отошла от нас на несколько метров, а в руках у неё потрёпанный резиновый сапог – один из той пары, что носила Эллиэнн.

Игги уже мчится на сегвэе по дороге.

– Мы можем отследить машину по отпечаткам на снегу, – кричит он нам. – Поехали!

Долго ехать по следам нам не приходится: после поворота они сворачивают на узкую дорогу, ведущую к обшарпанной хибаре Джеффов.

Мы катимся по дорожке, пока между деревьев не становится виден их дом. За невысоким каменным забором мы сходим с сегвэев. Перед домом стоит их машина, а у сарая мы замечаем младшего Джеффа – он курит и постукивает ногами друг о друга от холода. Он достаёт телефон, чтобы позвонить, и прислоняет длинное ружьё к пластиковому садовому столу.

– Есть только одна причина, почему он стоит у сарая в такую холодину, – шепчет Игги. – Он что-то охраняет. Ш-ш, пригнитесь.

Мы втроём съёживаемся за покрытым снегом забором и наблюдаем, как передняя дверь открывается и из неё выходит старший мужчина с ведром и губкой. Машина мигает фарами и издаёт писк – Джефф открывает задние двери и наклоняется в салон с губкой наперевес, а потом выныривает наружу и отжимает в ведро розовую воду. Когда Джефф заканчивает оттирать кровь, он встаёт, захлопывает дверь, и машина попискивает дважды.

– Это уже второй раз за несколько дней, когда мне приходится мыть чёртов салон. Ну и вонища стоит. Надо было тебя заставить.

Мужчины стоят всего метрах в десяти от нас, и мы прекрасно их слышим. Я решаю рискнуть и высовываюсь из-за забора.

Молодой Джефф пропускает слова отца мимо ушей и говорит, уставившись в телефон:

– Полчаса, по его прикидкам, если дороги расчистили. И полиция высылает наряд из Тауэр-Ноу. Они вызовут ВВС из Боулмера, как только увидят всё собственными глазами.

– Он уже получил фотки?

– Они ещё отправляются. Осталось девять минут, тут написано. Сигнал паршивый.

– Что ты там наснимал-то?

– Что ты и сказал: крупный план, во весь рост, на видео снял. Большой файл. Придётся подождать.

– Молодчина. Оставь телефон на улице. Тут лучше ловит.

Джефф-младший кладёт телефон на садовый стол, очищенный от снега, и уходит следом за отцом в дом.

Игги натягивает свою кепку пониже.

– Слышали, что он сказал? Через девять минут фотки будут отправлены. Думаю, я знаю, что делать, – говорит он, и мы с Ба подаёмся поближе.

План весьма хитроумный, но требует смелости, которая вряд ли есть у меня – не говоря уже о моей Ба.

Игги приподнимает голову над забором, чтобы снова понаблюдать.

– Они ушли внутрь. Вы готовы? – спрашивает он.

– Нет, – отвечаю я.

В тот же самый миг Ба стучит кулаком одной руки в перчатке по ладони второй и говорит:

– Да-а-а-а-а!

Ей это нравится, понимаю я. Ей ужасно это нравится.

Глава 53

Эллиэнн

Боль в голове становится всё ощутимее, и я чувствую, что слабею. Моё дыхание немного затруднённое, ладони болят, пульс слабый. Я уже несколько дней недоедала, а всем, что мне удалось съесть, меня вырвало на заднее сиденье машины, где меня держали, отчего старший мужчина закричал: «Ах ты маленькая инопланетная паршивка, ох, какая мерзость! Ох боже мой, открой окно, Джефф!»

Думаю, мне не стоит больше есть сыр.

В суматохе, вызванной тем, что меня стошнило, мне хватило хладнокровия подобрать с пола транспортного средства мою исцеляющую палку. Я сунула её в один из высоких сапог, которые были на мне.

Курица, которую любит Игги, сейчас со мной, в этом помещении на улице, где меня заперли, и я взяла её на руки, чтобы почувствовать её тепло. Я думаю, ей это нравится, и она издаёт горлом какой-то звук – наподобие «бр-р-р, бр-р-р» – которым, на мой взгляд, выражает удовольствие или удовлетворение.

Я потеряла кровь. Я вытягиваю руку и дотрагиваюсь до черепа – кровь превращается в корку, этому немного поспособствовало наложение исцеляющей палки, но палка теряет силу и уже не очень эффективна.

По дороге я лишилась одного из сапог. Я не применяла палку, пока не оказалась здесь, где меня никто не видит, а к этому времени я потеряла уже много крови.

Я нашла какую-то старую ткань и сижу на ней, прислонив голову к деревянной стене сарая и размышляя над несколькими последними моментами, которые помню.

Я была в задней части их автомобиля, а старший мужчина управлял им, используя свои ноги и руки. Он сказал: «Чёртов снег» два раза, когда машину заносило на заснеженной дороге. (Возможно, он никогда не водил раньше – у него не очень хорошо получалось.)

Мужчина помоложе держал своё длинное ружьё и время от времени нацеливал его на меня.

Потом меня неожиданно стошнило – светлая комковатая жидкость забрызгала всю хвостовую часть их транспортного средства, и начались крики.

Транспортное средство затормозило на покрытой снегом дороге, и старший мужчина сказал какое-то слово, которое я не распознала. Младший мужчина выбрался из машины. Когда он открыл двери, я воспользовалась ситуацией, перепрыгнула через сиденье и попыталась убежать.

Я была слишком слаба. Я запнулась и вывалилась из машины прямо в глубокую кучу снега.

– Ну уж нет, – сказал молодой мужчина. А потом он назвал меня «маленьким волосатым чучелом» и наступил мне на руку, изо всех сил, своим большим ботинком.

Последним, что я увидела, прежде чем отключиться, был деревянный приклад его длинного ружья, летящий мне в голову.

На нашей планете мы подходим к своему существованию трезво, исходя из имеющихся фактов. Мы не тяготеем к фантастическим представлениям о том, что может быть – а может и не быть – правдивым, или правильным, или настоящим.

Иными словами, я не боюсь смерти. Чего я боюсь, однако, так это последствий моей смерти, которые могут привести к огромным неудобствам здесь, на Земле. Вы примитивный народ, склонный к войнам и неспособный разобраться с технологиями, которые вы обнаружите в том случае, если я умру, не разрушив предварительно мой аппарат.

Вот о чём я думаю, сидя в сарае скрючившись и дрожа, с ужасно гудящей головой, когда слышу странный шум – и-и-и-о-у и-и-и-о-у и-и-и-о-у – с улицы.

Раздаются шаги – один из моих похитителей, я не вижу который, идёт на шум.

– Это сигналка машины, отец? Из-за чего она сработала?

– Эй!

– Это тот рыжий пацан! Ах ты маленький вандал! А ну иди сюда!

Несколько секунд спустя я слышу, как открывается задвижка на двери, и вжимаюсь в стену сарая. Однако вместо кого-то из мужчин я, к своему удивлению, вижу ту старую женщину по имени Ба. Я не очень хорошо умею читать человеческие эмоции по их лицам, но мне кажется, что она выглядит напуганной. Её глаза мечутся из стороны в сторону.

– Быстро – дай мне свой свитер и свою шапку, – говорит она, снимая свою толстую куртку. На это уходит пара секунд, потом она продолжает: – Пока сиди здесь. Когда берег будет чист, спускайся по тропе к озеру вместе со Сьюзи и иди в сарай для лодок.

– Какой берег? – приходится спросить мне. – Какой берег будет чист?

– Я не знаю, – нетерпеливо говорит Ба. – Это просто значит «когда никого не будет поблизости».

«Так почему ты не говоришь именно то, что это значит?» – думаю я, но не говорю этого, потому что она проявляет доброту. Кроме того, она уже ушла. Я вижу, как она бежит через двор и по тропе в моём полосатом свитере и шапке. Она старая, но движется, судя по всему, как кто-то гораздо более молодой.

Один из мужчин кричит:

– Вон оно! Оно убежало! Давай, сын – беги за ним! Я поеду на машине.

Несколько мгновений спустя их автомобиль с рёвом катится по дорожке. Из-за угла дома появляются мальчики, широко улыбаясь. Они бегут ко мне, и Игги опускается на колени, чтобы взять на руки Сьюзи, которая при виде него заскакала и захлопала крыльями от радости.

– Ну же, чего ты ждёшь? Давай – бежим!

Я следую за ними по тропе вниз, к озеру. Добравшись туда, мы останавливаемся, и мальчики начинают смеяться. Игги по-прежнему обнимает свою курицу.

– Им её ни за что не поймать!

– Моя бабушка – чемпионка Нортумберлендского полумарафона ветеранов, так-то! – расплывшись в улыбке, говорит Итан. – Она такая, «Я не боюсь какой-то паршивой пукалки!»

– Видела бы ты его лицо! Ну что за недоумок!

Они всё смеются, а я смотрю на них.

– А как же ружьё? – спрашиваю я.

Игги суёт руку в карман куртки и достаёт два маленьких цилиндра.

– Вытащил на всякий случай патроны, перед тем как включить сигналку, вдруг твоя ба всё-таки ошибается. Его ружьё бесполезно!

Они так довольны своим обманом, что никак не могут перестать улыбаться. То, что они сделали, было умно и неожиданно, и я чувствую, как уголки моего рта приподнимаются, а потом желудок у меня странным образом сжимается, прежде чем я выдыхаю: «ха!» А потом ещё: «Ха. Ха».

Мальчики замолкают и таращатся на меня.

Игги говорит:

– Ты что, только что засмеялась, Эллиэнн?

Это происходит снова. «Ха. Ха-ха!» Мой рот широко открыт, в животе продолжает что-то дёргаться, и я не пытаюсь остановиться, потому что это потрясающее чувство. Потом курица Сьюзи издаёт кудахтанье, и вот мы уже делаем это все вчетвером. «Ха-ха-ха-ха-а-а-а-а-а! Кудах!» Это продолжается значительное время, а потом нам приходится замолчать, потому что меня снова тошнит.

Глава 54

Итан

Это весело и всё такое – смеяться с Игги и Эллиэнн, даже Сьюзи к нам присоединилась – но я ни на секунду не забываю о Ба.

Джефф-младший огромный и дымит, как выхлопная труба нашего школьного автобуса. Но Ба всё-таки семьдесят-кхм. Я видел, как она бегает: перебирает ногами небольшими шажочками. Может ли она быстро бегать на короткие дистанции? Понятия не имею.

Отец Джеффа едет за ними на машине по дороге, но учитывая погодные условия, сильно он не разгонится, к тому же Ба сказала, что будет держаться лесных троп.

Эллиэнн вообще ничего не понимает, как мне кажется. На самом деле я уверен, что ей нехорошо. Глаза у неё то и дело стекленеют, а ноги время от времени подкашиваются. Потом её тошнит, и от запаха этого у меня всё внутри переворачивается.

– Мне… мне нужна еда, нормальная еда, моя еда, – говорит она. – И мне нужно отдохнуть. Я…

Мне отвлекает крик Игги:

– О боже мой, нет!

Я вижу, что Игги в ужасе смотрит на свой телефон.

– Нет, нет, нет… – Он тычет в экран пальцами. – Он не отключился.

Это не его телефон – это мобильник Джеффа-младшего, который Игги забрал с садового стола, когда мы прокрались к машине, чтобы врубить сигнализацию. Он отключил его и сунул себе в карман.

Или… не отключил.

– Тут нужен пароль, или отпечаток пальца, или что-то такое, чтобы он отключился, – говорит он звенящим от паники и досады голосом. – Кто вообще так делает?

– Отправка всё ещё идёт?

– Да, осталось две минуты. – Он продолжает тыкать в экран.

Две минуты – и фото- и видеодоказательства существования инопланетян упадут в почтовый ящик дружка Джеффов – журналиста.

– Разбей его, – говорю я.

Это люксовый телефон и очень дорогой, но Игги, не медля ни секунды, со всего размаха швыряет его на землю. Мобильник отскакивает от заснеженной тропы как ни в чём не бывало. Игги наступает на него, но его резиновая подошва недостаточно твёрдая. Экран по-прежнему светится, и Игги орёт:

– Сдохни ты уже! Просто сдохни! – многократно наступая на телефон.

Я вижу, как индикатор отправки скакнул вперёд.

Осталось меньше минуты.

Я не замечаю, как Эллиэнн уходит от нас и возвращается в сарай, где её держали. Пару секунд спустя она возвращается с огромным топором.

– Отойтите! – говорит она и поднимает топор над головой, а потом с хрустом опускает на экран, и тот трескается. Она делает это второй раз и третий, пока телефон не превращается в сотни обломков.

Мы стоим все вместе вокруг разбитого мобильника в тишине, как скорбящие над могилой.

– Молодец, Эллиэнн, – наконец говорю я и поднимаю руку, чтобы дать ей пять.

Вместо этого она падает на колени лицом в снег рядом с топором и молча теряет сознание.

– Нет! – говорю я. – Не умирай! Тебе нужно вернуть Тамми!

– Она не умерла, Тайт. Она ещё дышит – смотри. Надо привести помощь. Кто из наших знакомых…

Я перебиваю его.

– Никто! Да тебя что, не доходит? – кричу я. – Никто не будет нам помогать! К кому бы мы ни обратились, они либо захотят схватить её, либо позвонить военным, или в полицию, или… в ФБР или куда там звонят, если НЛО приземляется. И если это случится, то Тамми конец!

Мы наклоняемся и переворачиваем Эллиэнн, чтобы она оказалась лицом вверх. Это, возможно, первый раз, когда я дотрагиваюсь до неё, и это странно и очень лично. Её волосатая кожа обвислая и прохладная на ощупь. Когда она поворачивается, её глаза приоткрываются.

– Отведите… отведите меня в мой аппарат, – хрипит она. – Отнесите меня. Со мной всё будет в порядке.

Мы неуклюже перемещаем её в сидячее положение, а потом кое-как поднимаем, и Игги перекидывает её через плечо, так что его лицо вжимается ей в бок. Он отворачивается, кривясь от запаха, и мы спускаемся по тропе к сараю для лодок, а Игги слегка пошатывается под тяжестью своей ноши.

Несколько минут спустя Игги опускает её, и Эллиэнн встаёт на ноги – одна в резиновом сапоге – и опирается на потрескавшуюся деревянную стену сарая для лодок. Она прерывисто дышит и снова падает на колени. Маленькой оранжевой байдарки нигде не видно.

– Давай, Эллиэнн, – подбадривает её Игги. – Осталось недалеко. Нам надо всего-то протолкнуть тебя через окно.

Мы поднимаем головы и смотрим на оконный проём. Эллиэнн совершенно точно не сможет пролезть туда без помощи, и даже если нам с Игги удастся поднять её, ей не хватит сил невредимой спуститься на ту сторону. Я смотрю на металлическую задвижку и замок, надёжно запирающие двустворчатые двери. Если бы только…

– Весло! – говорю я и, не успевает никто ответить, срываюсь с места. – Ждите здесь!

Чтобы попасть на причал, приходится взбежать вверх к дороге, через кусты, сквозь которые мы только что пролезли, по тропинке, мимо нескольких припаркованных машин, а потом вниз, к маленькому галечному пляжу. Я так тороплюсь поскорее выполнить свою задумку, что поначалу не замечаю стоящую у причала лодку.

А потом замечаю – это оказывается длинная жёсткая надувная лодка с надписью «Нортумберлендская полиция» на борту. Я застываю на краю причала, запыхавшись от бега. Я вспоминаю, что видел у начала тропы припаркованные машины – на одной было написано кое-что, чему я поначалу не придал значения, но теперь у меня есть время подумать. Это были ВВС. «Королевские военно-воздушные силы, Боулмер», вот что было написано на боку, рядом с гербом. Я сглатываю.

Все у нас знают про Боулмерские ВВС. Папа Кэти Пеллинг был пилотом и приходил к нам в начальную школу рассказать о своей работе. Я стою на каменистом берегу, и меня наполняют воспоминания. «Один из крупнейших радиолокационных центров, – говорил он. – Ничто не ускользнёт незамеченным».

Я просто знаю, что люди из ВВС здесь из-за Эллиэнн, и в животе у меня поселяется чувство ужаса, ползущее вверх, в горло, и я ощущаю рвотные позывы. Я и лодку раньше видел: это та же самая, на которой полицейские разыскивали Тамми.

В лодке двое полицейских, и ещё три человека в синей форме ВВС на причале надевают спасательные жилеты.

Я вижу, что весло лежит там, где мы его и оставили, на том краю причала, который упирается в пляж. Я мог бы развернуться и уйти по тропе обратно в лес. Не думаю, что они меня заметили…

О нет. Всё-таки заметили. Один из полицейских поднимает голову и смотрит прямо на меня. Я узнаю его – он занимался поисками Тамми. Он был ко мне добр. Мятной конфеткой как-то угостил. Констебль Карим как-его-там. Он пихает свою коллегу, и она тоже на меня смотрит. Если я сейчас повернусь, это будет выглядеть крайне подозрительно. Не то чтобы я делал что-то незаконное…

Они точно узнали во мне брата Тамми.

Я решаю не подавать виду и иду к веслу как будто это самое обыкновенное на свете занятие. Это, конечно, так, но когда пытаешься вести себя обыкновенно, выглядит почему-то совсем наоборот.

Я наклоняюсь, чтобы взять весло, и теперь все они пялятся на меня.

– Просто подбираю, знаете, своё весло, – говорю я слишком тихо, чтобы меня расслышали (больше чтобы ободрить самого себя).

Весло у меня в руке, и я поворачиваюсь, чтобы уйти туда, откуда пришёл, отчаянно надеясь не услышать, как меня окликает кто-нибудь с причала.

И никто не окликает. И я сделал уже несколько шагов. И мне кажется, что всё нормально. А потом…

– Эй! Ты, там! Итан? Стой!

Глава 55

Я останавливаюсь, оборачиваюсь и вижу крупную женщину в униформе ВВС, вперевалку спешащую ко мне. В моей голове вертится куча мыслей, но о чём бы я ни думал, я прихожу к одному выводу:

Они здесь не из-за Тамми. Это из-за Эллиэнн.

Зачем ещё втягивать ВВС? Войска, которые отвечают за отслеживание несанкционированных воздушных судов, появляющихся в нашем авиапространстве? (Как вы понимаете, я начитался сайтов про НЛО – там постоянно так пишут.)

Зачем ещё им быть здесь, недалеко от места, где приземлилась Эллиэнн, где Джеффы видели всплески и саму Эллиэнн?

Женщина по-прежнему идёт ко мне.

Так что я поворачиваюсь и бегу.

Я слышу крик:

– Эй! Стой! – и глухие шаги, к которым присоединяются другие, по деревянному настилу, но я не оглядываюсь. Вместо этого, используя весло байдарки, чтобы продраться через заросли, я размахиваю и бью им, и скачу и прыгаю, и бегу между деревьев, осыпающих меня снегом с веток, и чувствую, что у меня всё получается, потому что топот за моей спиной не становится ближе.

А потом я оказываюсь на дороге, возле их машин, но не задерживаюсь. Я поворачиваю и бегу вдоль дороги к тропке, ведущей к сараю для лодок. Увидят ли они меня? Сложно сказать, и ждать я не рискую, просто сворачиваю на тропу. Теперь мне нельзя останавливаться – до сарая уже рукой подать. Я вижу Игги с Эллиэнн, и Сьюзи у них под ногами.

Поравнявшись с ними, я даже ничего не говорю. Они понимают, что что-то неладно, и отходят в сторонку, а я пихаю плоский край весла под стальной запор, на котором держится замок, и давлю, навалившись всем весом, пока не чувствую, что металл с громким хрустом отделяется от дерева. Ещё одно движение – и замок с треском отлетает.

Несколько секунд спустя мы уже в сарае для лодок. Игги практически втащил Эллиэнн, обвившую его тонкими и длинными руками за плечи, внутрь. Мы захлопываем за собой дверь, и Игги и я прислоняемся к ней, пытаясь отдышаться как можно тише. Я прикладываю палец к губам: мы слушаем, как кто-то спускается вниз по тропе, и я задвигаю засов, чтобы закрыть дверь. Засов ржавый, болты держатся еле-еле: они долго не протянут, если кто-то начнёт ломиться.

Внутри сарай для лодок кажется пустым – просто прямоугольник воды, выходящий в озеро. Это странно – я вроде как знаю, что космический корабль Эллиэнн здесь, просто невидим. Я наклоняюсь с мостков, тянусь к воде, набираю немного в горсть и кидаю туда, где, по моему мнению, находится корабль. И действительно – капли словно ударяются о стекло, а потом стекают обратно. Он определённо там. На том месте, где он стоит, вода немного вогнута, но если не присматриваться – вряд ли заметишь. Однако стоит присмотреться – это выглядит… странно. Рябь на поверхности воды останавливается, разбиваясь о невидимую преграду, вода разглаживается, и на ней появляется неглубокая впадина в форме буквы V.

Тем временем Эллиэнн, собравшись, судя по всему, с последними оставшимися у неё силами, зовёт:

– Филип! Филип! Я вернулась.

В тот же самый миг я слышу с улицы женский голос:

– Ау! Капрал Моррисон, поймайте эту курицу!

Потом мы слышим клёкот Сьюзи.

– Отвали! Чёрт, да это злобная маленькая с… скотина, мэм! Эй, ау, отцепись!

Игги смотрит на меня в ужасе – как он мог оставить Сьюзи снаружи? Я думаю, что он правильно сделал: Сьюзи выигрывает нам ценное время.

Потом я поражённо ахаю. На том месте на воде, где секунду назад ничего не было, появляется огромный объект: тёмный, сероватый, неотражающий, с нечёткими очертаниями, будто смотришь на фотографию не в фокусе.

Представьте себе треугольничек сыра, обёрнутый в фольгу, только в сотни раз больше, размером с дом на колёсах или фургон. А теперь представьте, что на этом сырном треугольничке лежит половинка шоколадного драже «Мальтизер», тоже увеличенного в сотни раз.

Вот это и есть космический аппарат Эллиэнн – огромная клинообразная штука с большим куполом сверху, с нечёткими очертаниями. Я мог бы часами изумлённо на него таращиться в полнейшем смятении. Однако из-за двери уже слышатся новые голоса.

– Он внутри. Чёрт побери, Смити, эта курица не хочет тебя пускать.

«Давай, Сьюзи!» – думаю я.

Боковая секция космического корабля скользит вбок, и Эллиэнн ковыляет внутрь, оборачиваясь и жестами веля нам идти с ней. Игги следующий – он встаёт на ровную поверхность клина и скрывается в корабле.

В двустворчатые двери ломятся, запор на них скрипит, и я отчаянно бегу по мосткам, чтобы добраться до корабля и забраться внутрь. Я ныряю в проход и ровно в тот же миг вижу, как серые очертания корабля растворяются, и он снова становится невидимым. Люк над моей головой наполовину закрывается, и внутри становится темно, как зимней ночью в Килдере.

– Сидите тихо, – хрипит Эллиэнн. – Ничего не говорите. – Потом она произносит что-то на своём языке, и часть купола перед нами проясняется, демонстрируя дверь в сарай.

Потом мы слышим другой голос, принадлежащий мужчине. Он кричит:

– Разойдитесь! Щас я выбью эту дверь.

Это Джефф-младший. Он, видно, пристрастился двери выбивать.

Мы молча наблюдаем, как запор с треском поддаётся, и створки дверей распахиваются настежь.

Глава 56

Высокая леди из ВВС и её спутник входят через двустворчатые двери и стоят в проёме, уставившись прямо на космический корабль, но, понятное дело, не могут его увидеть, потому что они не кажутся удивлёнными или что-то вроде.

«По крайней мере мы невидимые», – думаю я.

За ними стоит Джефф-младший, вскинув своё ружьё на уровне талии, а рядом с ним я вижу лицо, знакомое мне по телику: репортёр Джейми Бейтс. Никто, к счастью, не смотрит на воду, иначе они заметили бы неровность на глади озера.

В куполе достаточно светло, чтобы я мог рассмотреть, что делает рядом со мной Эллиэнн. Она откуда-то достала нечто размером с карандаш и ткнула себя в ладонь. Однажды в школе я видел, как учитель делает противоаллергический укол ребёнку, страдавшему аллергией на орехи, из-за которой он пошёл сыпью, – выглядело точно так же. Эллиэнн с трудом моргает, потом смотрит на меня и удовлетворённо кивает.

Потом из-за спин людей, столпившихся в дверях сарая, выходит Сьюзи, хлопая крыльями, кудахтая и клюя женщину в ноги.

– Ох, ради всего святого! Ну что за птица! УБИРАЙСЯ отсюда! – Женщина из ВВС намеревается со всего размаха пнуть Сьюзи, но та отскакивает и вспархивает, приземляясь чуть подальше на мостках. Потом она расправляет крылья, готовясь снова взлететь.

«О нет, – думаю я. – Нет, нет, нет – иди в другую сторону. В ДРУГУЮ сторону!»

Но она меня, конечно, не слышит. В панике стараясь увернуться от ботинка женщины, Сьюзи взлетает над водой и приземляется на космический корабль, прямо над нашими головами.

На невидимый космический корабль. Сьюзи, должно быть, выглядит так, будто висит в воздухе.

– Ох, не может быть! Это совсем не хорошо, – говорит Игги, стоящий со мной рядом.

– Что за…? – ахает Джейми Бейтс, указывая прямо на Сьюзи.

Несколько секунд Сьюзи остаётся неподвижной, а потом спархивает через приоткрытый люк к нам в купол. Для людей, стоящих на мостках в сарае, всё должно было выглядеть так, будто курица воспарила в воздухе, а потом просто… исчезла. Люк у меня над головой с шипением закрывается, отчего внутри купола становится ещё темнее.

– Вы это видели? Что за чертовщина сейчас…? – Женщина лишается дара речи.

Они все просто таращатся на воздух, а потом переводят взгляды на воду.

Джефф нагибается и делает в точности то, что недавно проделал я: он зачерпывает в горсть воды и плещет ею на невидимый космический корабль.

Джефф выпрямляется и вскидывает ружьё на уровне плеч.

Женщина из ВВС кажется шокированной.

– Сэр? – говорит она. – Вы что делаете?

Джефф-младший не отвечает. Вместо этого он орёт:

– Отдайте её! Немедленно отдайте её. Здесь военные и полиция.

– И журналисты! – не к месту пищит Джейми Бейтс.

Женщина кричит на Джеффа:

– Стоп! Прекратите! Опустите оружие. Это приказ.

– Или что? – ухмыляется Джефф.

– Нам нушно убираться отсюда, – говорит Эллиэнн. – Опасность слишком велика.

Потом она произносит что-то на своём языке, и корабль отзывается.

Раздаётся гудение. Внутри корабля оно звучит громче, чем в тот день, когда я впервые его услышал, и становится всё пронзительнее и пронзительнее. Люди из ВВС переглядываются, а потом озираются по сторонам, чтобы понять, откуда доносится шум. Затем они опускают взгляды на воду – невидимый корабль начинает двигаться. Вмятина на водной глади перемещается прочь от мостков.

Потом слышится щелчок – Джефф жмёт на курок своего ружья. Я вижу его озадаченное лицо, а потом он переламывает ружьё, обнажая два пустых патронника, где должны были быть гильзы. «Значит, он не стрелял в Ба», – с облегчением думаю я. Он начинает рыться в карманах, ища запасные патроны.

Эллиэнн разворачивает космический корабль, чтобы вывести его из сарая.

– Что это за шум? – спрашивает женщина.

Они со своим напарником смотрят на воду, на которой появляется завихрение, когда мы разворачиваемся.

Раздаётся оглушительный грохот, за которым немедленно следует шум сотен крошечных кусочков свинца, которыми Джефф осыпает корабль из своего перезаряженного ружья. Потом ружьё стреляет снова.

Сквозь стрельбу и жужжание я слышу, как женщина опять кричит:

– Остановитесь! – но мы не останавливаемся.

Жужжание становится практически болезненным, воздух вокруг нас как будто сжимается, и у меня закладывает уши.

Эллиэнн лопочет что-то на своём языке, а потом кричит нам:

– Сядьте сзади и пристегнитесь.

Мы, спотыкаясь, отправляемся в заднюю часть кабины – там находится длинное сиденье, на которое мы с Игги падаем. Откуда-то немедленно появляются жёсткие фиксаторы и прижимают нас к месту – это напоминает мне об американских горках, на которых мы с Тамми катались в Альтон-Тауэрс.

К этому времени мы покинули сарай для лодок и теперь направляемся к центру водохранилища.

Джефф ещё несколько раз перезарядился и выстрелил – безрезультатно.

Джейми Бейтс с ним рядом достал телефон и судорожно тычет в него, пытаясь – как мне кажется – включить камеру. Но он не хочет отводить взгляда от происходящего, так что то и дело промахивается, и ему приходится тыкать снова.

Экран перед нами чернеет, и я ощущаю нутром какой-то рывок. Я чувствую, как Игги рядом со мной напрягается, а Сьюзи ёрзает.

В тусклом свете кабины видно, что Эллиэнн теперь тоже пристёгнута к такому же, как у нас, сиденью сбоку.

Я снова чувствую рывок, на этот раз мощнее, и одновременно начинаю крениться назад. Шум в корабле практически невыносим, а на грудь мне как будто давит что-то тяжеленное, отчего мне становится трудно дышать, а глаза у меня крепко зажмурены.

Я отключаюсь? Не могу сказать. Я понятия не имею, сколько прошло времени, но по ощущениям несколько минут – возможно, больше. Неожиданно шум в кабине утихает.

Дальше не происходит ничего. Тишина.

Я могу дышать. Я открываю глаза и различаю рядом с собой Игги и Сьюзи, а также Эллиэнн – ровно там, где они и были до этого.

Но свет тусклый, и купол как будто как-то изменился, потому что он полностью почернел.

Эллиэнн поворачивается посмотреть на меня.

Я пытаюсь говорить, но во рту у меня совсем пересохло.

– Г… где… что… – вот и всё, что мне удаётся выдавить.

Эллиэнн как обычно медленно моргает и говорит:

– Добро пожаловать в космос.

Часть четвёртая

Так, ладно. Помедленнее.

Стоп.

Ш-ш-ш.

Я хочу, чтобы вы осознали полнейшую, умопомрачительнейшую странность того, как я себя сейчас чувствую.

1. Мне двенадцать, и меня вроде как полупохитили на космическом корабле, несущемся – каким-то образом, не спрашивайте – через проклятое… пространство-время или что-то типа того.

2. Рядом со мной на жёсткой скамейке сидит Игги Фокс-Темплтон. Он спит или без сознания, насколько я вижу, очки сползли ему на кончик носа.

3. Вдобавок ко всему примерно в метре от меня расположилась волосатая, воняющая инопланетянка – убийца собак и, кажется, на лице у неё улыбка.

4. Ах да, ещё с нами курица.

Так что если вы думаете, будто я думаю, что это хоть сколько-нибудь круто, то вы ошибаетесь.

Я думал, что узнал, что такое настоящий страх, когда Тамми пропала. Но это – какой-то совершенно новый уровень.

Подумал, что стоит уточнить это сейчас, потому что всё происходило весьма стремительно, и мне было интересно, не считаете ли вы часом, будто меня всё устраивает.

Так вот – нет.

Просто чтоб вы знали…

Глава 57

Сквозь туман в моей голове пробивается голос с американским акцентом, хоть мне и кажется, что я не до конца в сознании, когда впервые слышу его.

– На связи ваш капитан, Филип Филипсон. Добро пожаловать на борт рейса AN950 в Анталлу, и спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. Пожалуйста, отключите все электронные устройства и выслушайте инструктаж бортпроводников.

Я решаю, что мне это снится, так что снова отключаюсь, или это голос замолкает – я не совсем уверен.

Потом я резко просыпаюсь. Сердце колотится так сильно, что я буквально чувствую это – бух-бух бух-бух – у себя в груди. Я едва могу дышать, не могу сглотнуть, каждую частицу моего тела – пальцы, череп, спину – покалывает, как будто меня бьёт током, и у меня такое ощущение, будто меня вот-вот здорово вырвет. В ушах стоит шум, не похожий ни на что, что я слышал раньше: какофония из низкого гудения, от которого переворачивается желудок, и скрежета миллиона ножей по тарелке. Я кричу, но даже не слышу самого себя; глаза будто склеили намертво.

Я не ожидал такого, но, с другой стороны, кто ожидал бы?

Из всех вещей, которые, как я думал, могли произойти сегодня – и уж поверьте мне, я провёл приличную часть ночи, мысленно перебирая их, пока наконец не погрузился в сон, потея и вздрагивая, – полёт на космическом корабле даже не приходил мне в голову.

Я пытаюсь собрать по кусочкам последние несколько мгновений, но это тяжело, потому что в голове всё как будто перепуталось. Значит, я, Тамми и Игги…

Постойте. Тамми? Разве рядом она не со мной? Нет, это Эллиэнн, но я не вижу её, что потому темно всё. Сестра Тамми моя. Неё из-за происходит и всё. Что? В голове происходит что моей?

Не разве так?

Кто?

О господи, меня сейчас стошнит…

Так и выходит. Я пытаюсь наклониться вперёд, но не могу – меня удерживает ремень – и кроме того, я не знаю, где верх. Так что мой желудок сокращается, и его содержимое фонтаном выплёскивается на меня же.

А потом постепенно шум в ушах и покалывание на коже успокаиваются, движение выравнивается, и я могу открыть глаза. Ну, один глаз. Другой что-то жжёт. Рвота, возможно.

Мой мозг? Мои мысли? Они распутываются? Кажется, да…

Единственным открытым глазом я вижу звёзды. Оказывается, что я медленно вращаюсь. Потом огромное окно чернеет, и я снова погружаюсь в полутьму.

Ещё я чую какой-то запах. Засорившиеся трубы? Тухлая рыба? Нет, это… это Эллиэнн? Всё становится на свои места.

Откуда-то сбоку доносится голос:

– Мы уперём это, когда достикнем, как вы это называете, «скорости покидания».

Голос кажется знакомым.

Я пытаюсь говорить, но во рту чересчур пересохло. Мне удаётся выдавить:

– А?

– Твои рвотные массы. Я не предвидела этого, но таже если пы предвидела, ничего не могла пы с этим сделать. Кстати, ты можешь испытать небольшую дезориентацию. Твои мысли могут быть слегка сапутанными.

Да неужели…

– Такое бывает с теми, кто летает впервые. Это может вызвать временную потерю сознания.

Я тяжело дышу и чувствую, как по шее течёт пот. С некоторым усилием я вырабатываю во рту слюну, чтобы облизать губы и суметь заговорить. У меня задеревенело всё тело, но я умудряюсь повернуть голову туда, откуда исходит голос, и вижу, что рядом со мной лежит Эллиэнн. Или стоит? Я не знаю, где верх. Она поворачивает голову ко мне, и я гляжу в её бледные глаза.

– Эллиэнн?

– Да, Итан.

Я глубоко вдыхаю, и мне удаётся прохрипеть:

– Ты не против сказать мне, что происходит?

– Нет, я не протиф. Мы летим на мою родную планету, чтопы фернуть твою сестру.

Глава 58

Эллиэнн со мной рядом болтает с кем-то на языке, которого я не понимаю, состоящем из странного попискивания, свиста и рычания. По другую руку от меня сидит пристёгнутый к скамейке Игги с закрытыми глазами и явно в отключке.

Когда Эллиэнн наконец замолкает, я спрашиваю:

– С кем ты разговариваешь?

– Не с «кем». А с «чем». С аппаратом. Вот с этим. – Она обводит взглядом салон, объясняя, что имеет в виду.

Я не слышу, чтобы аппарат отвечал ей – думаю, у Эллиэнн есть наушник или что-то в таком духе. Она произносит что-то ещё на своём странном гортанном языке, а потом наступает тишина – полная тишина – видимо, «двигатели» отключаются. У меня появляется какое-то странное ощущение, в основном в ногах, но и внутри меня тоже, так бывает, когда машина внезапно наезжает на кочку, и желудок подскакивает – ву-у-ух!

Потом это ощущение проходит.

– Невесомость, – объясняет Эллиэнн, а мне в голову ударяется нечто мягкое и пернатое.

Мимо меня проплывает невесомая Сьюзи с очень удивлёнными глазами. Она то и дело расправляет крылья, а потом снова складывает их и оглядывает салон.

– Держи курицу! – с тревогой говорит Эллиэнн, когда Сьюзи опять проплывает мимо.

Я тянусь вверх и хватаю её.

Через секунду парящие шарики рвоты со свистом проносятся мимо меня и куда-то исчезают – не вижу, куда.

– Удаление отхотов, – говорит Эллиэнн. – Поэтому я сказала тебе лофить птицу. Всё парящее в воздухе было бы засосано и удалено.

Вой прекращается. Снова наступает тишина – давящая тишина, которая длится будто целую вечность.

– Эллиэнн? – говорю я. – Где мы?

– Мы покинули атмосферу вашей планеты. Мы примерно в четырёх сотнях двадцати километрах над поферхностью Земли, на временной орпите со скоростью фосемь километров в секунду и бла-бла-бла-бла…

Конечно, на самом деле она не говорит «бла-бла». Просто после пары предложений именно это я и слышу. И мне это всё нравится. Я люблю читать о Международной космической станции, и о высадках на Луну, которые произошли, когда Ба была молоденькой… Просто я только сейчас начинаю осознавать, что произошло. Понимание того, что тут творится, не «снисходит на меня постепенно». Нет, всё случается гораздо, гораздо быстрее.

Я начинаю дышать поверхностно – короткими вдохами, от которых я как будто задыхаюсь – и не могу ничего сказать.

– Кажется, ты паникуешь, – замечает Эллиэнн. – Человеческая эмоциональная реакция на значительное перешифание…

Тут меня прорывает.

– Эллиэнн! – кричу я между судорожными вдохами. – Что происходит? Я ничего не вижу! Я не могу даже… – И я начинаю всхлипывать. – Отпусти меня! Освободи меня!

Я извиваюсь и пытаюсь выбраться из ремней, обвивающих мою грудь, и руки, и ноги. Это ужасное ощущение, и серый тусклый свет, непонятно откуда льющийся в салон, делает всё лишь хуже.

– Пожалуйста, будь спокойнее, – говорит Эллиэнн. – Я активирую симулятор кравитации. – Потом она произносит что-то на своём языке.

Ноги снова становятся тяжёлыми, и я чувствую тот же рывок в желудке, что и раньше; затем ремни, удерживающие меня, отстёгиваются и втягиваются на место, так что я могу встать. Я шевелю руками; поднимаю одну ногу и топаю по полу.

Ремни Игги тоже расстегнулись, и он открывает глаза с ошеломлённым видом, но ничего не говорит.

Эллиэнн отдаёт очередную команду, окружающие нас стены проясняются, будто туман рассеялся, и я таращусь на звёзды – бесчисленные сверкающие точечки света, простирающиеся вперёд на… ну, на бесконечность, наверное.

Моё дыхание постепенно снова становится нормальным (вроде как), хотя Игги так ничего и не сказал.

Я пытаюсь критически оценить, где мы находимся.

Мы с Игги внутри кабины космического корабля Эллиэнн. Это-то понятно.

Кабина примерно три метра в ширину и столько же в высоту. Тут почти нет никаких приборных панелей – ни мерцающих огоньков, ни компьютерных мониторов, ни бесчисленных индикаторов; нет рычагов или цветных кнопок. Я даже в скафандр не одет. Я вытягиваю руку, чтобы коснуться… чего? Окна? Оно кажется прохладным и гладким на ощупь.

А потом я кое-что вижу. Мы оба это видим, и Игги произносит свои первые слова в космосе.

– Ох ты ж батюшки! – ахает он. – Это… это что..?

– Да, Ик-ки. Это Земля.

В нижней части куполообразного окна появляется огромный и великолепный шар. Он выглядит в точности так же, как на изображениях, которые я видел по телику. Я различаю голубизну океанов, и зелень лесов, и золотые огни городов…

– Голубая планета, – говорю я. Проходит некоторое время, прежде чем я в силах добавить: – Разве она не прекрасна?

– Как скажешь, – отвечает Эллиэнн. – Наферное, не у меня надо спрашивать.

Мне вроде как хочется узнать почему, но я слишком очарован. Кроме того, это лишь один из примерно триллиона вопросов, которые я хочу задать, но я не знаю, с чего начать. Так что я спрашиваю о том, что волнует меня больше всего. Я говорю так, как будто не могу отвести глаз от плывущей под нами Земли.

– Эллиэнн? Я… я когда-нибудь увижу Тамми снова?

– Это весьма вероятно.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить, как скажу что-то умное и прочувствованное, когда увижу её, но не могу придумать ничего лучше, чем «Привет, Тамм». Я улыбаюсь – «Привет, Тамм» сойдёт.

– И ещё, Эллиэнн?..

– Да, Итан?

– Мы увидим наших маму с папой снова?

– Сависит от обстоятельств.

– От обстоятельств? От каких обстоятельств?

Эллиэнн не отвечает. Вместо этого она говорит:

– Симулятор кравитации отключается, сейчас мы начнём наше странстфие.

Стекло купола снова заволакивает туманом, и нас опять окутывает серым светом, а выползшие ремни аккуратно обвиваются вокруг меня. Эллиэнн рычит слегка потрясывающемуся аппарату ещё несколько команд.

– Эллиэнн? – говорит Игги. – Я должен бояться?

– Ты боишься, когда садишься на фелосипет?

– На велик? Нет, конечно нет.

– Тля нас этот аппарат примерно настолько же сложный, как для вас фелосипет. Так что нет. Не бойся. Хотя ты мошешь испытать некоторую сонливость или даже снова потерять сознание.

Снова раздаётся голос с американским акцентом.

– Думаю, Эллиэнн пытается сказать, что сам аппарат довольно примитивен. А вот операционная система – совсем даже наоборот.

– Ты прав, Филип. Не хотела обидеть.

– Окей, – следует ответ, звучащий довольно раздражённо. – Я не обижаюсь.

Если Эллиэнн хотела ободрить нас, то у неё это не вышло. Я в ужасе.

Но потом аппарат трясёт ещё сильнее, я снова чувствую жуткое покалывание на коже, и всё погружается в черноту.

Глава 59

Некоторое время спустя – думаю, всё-таки несколько часов, а не дней – я снова открываю глаза. Я поворачиваю голову и смотрю на Игги. Он глядит прямо перед собой в пустоту – глаза у него стеклянные, а губы слегка подрагивают, будто он пытается заговорить, но не может вспомнить как.

Я узнаю это ощущение. Я и сам, вполне буквально, не могу вымолвить ни слова.

– Всем привет. С вами снова ваш капитан. Будьте добры, не отстёгивайте ремни, пока не погаснут индикаторы, а также позвольте напомнить вам, что курение на борту воздушного судна запрещено.

Эллиэнн говорит:

– Филип. Не сейчас. – Она произносит это на английском.

Голос отзывается:

– Да я типа пытаюсь разрядить обстановку. Нам ещё долго лететь. Скоро развезут закуски, также вам доступен широкий выбор алкогольных и безалкогольных напитков. Наш полёт будет проходить на высоте…

– Филип! Прекрати. – Эллиэнн прибавляет к этому команду на своём родном языке.

Голос замолкает, и крошечный огонёк над головой, которого я не заметил раньше, гаснет.

Игги спрашивает:

– А это кто был?

Эллиэнн вздыхает.

– Это Филип. Робот, который управляет аппаратом. Он… насойливый. Там, откуда я родом, мы не очень понимаем юмор.

Секунду-другую мы молчим, и я пытаюсь мысленно воспроизвести последние события. Вот мы находим запертую в сарае Эллиэнн; вот Ба отважно бежит в лес, а за ней гонится здоровяк Джефф; вот я убегаю от служащих ВВС; вот мы вламываемся в сарай для лодок; вот прячемся в космическом корабле… вот взлетаем?

Мне приходит в голову, что, может, мы и не взлетали вовсе. На эти мысли меня натолкнули американские горки в Альтон-Тауэрс. Там был ещё один аттракцион, мы с Тамми дважды на нём катались – Дьявольский Поезд. Ты на самом деле не двигаешься, но смотришь запись, снятую с передних мест реальных американских горок, и сиденье трясётся, так что мозг додумывает всё остальное: он заставляет тебя думать, будто ты движешься. И чем больше я размышляю над этим, тем возрастает моя уверенность.

Это всё тщательно подготовленный розыгрыш.

Я говорю:

– Ну всё, хватит с меня этого, Эллиэнн. Я хочу выйти. Пожалуйста, открой дверь. Мы сможем всё объяснить людям снаружи. Они поверят нам и… и никто не причинит тебе вреда.

Эллиэнн спрашивает:

– Почему ты так коворишь?

Её обычный монотонный голос звучит чуть беспокойнее, отчего моя уверенность, что я разоблачил её обман, только крепнет.

– Потому что мне страшно, Эллиэнн, и я хочу, чтобы это закончилось.

– Ты хочешь вернуть свою сестру?

– Ну да, но…

– Я думала, ты будешь благодарен, – рявкает Эллиэнн и резко говорит что-то на родном языке, отчего в разговор включается Игги.

– Слушай, может, прекратишь это, пожалуйста? Ты похитила нас, насколько я могу судить, и мы можем только верить тебе на слово, что не повторим в точности судьбу Тамми. Почему мы должны доверять тебе?

Эллиэнн переводит взгляд с него на меня, глаза у неё широко распахнуты, возможно, в ужасе.

– Но я сказала фам, что фы будете в безопасности, – говорит она. – Я сказала фам, что Тамми…

– Делов-то, – перебивает Игги. – Делов-то тут. Может, ты соврала. Может, ты врёшь нам с того самого дня, как мы тебя встретили. Может, ты…

– Но я не вру. Я… мне очень трутно врать. Мы не особенно знаем, как это делать.

– И это, – говорит Игги с уверенным кивком, – тоже запросто может быть враньём.

– Нет, – раздаётся голос аппарата, – она говорит правду. Эллиэнн и все ей подобные имеют очень ограниченные способности к обману. Я, например, куда лучший лжец, чем Эллиэнн.

– Н… но ты не настоящий, – замечает Игги.

– Если бы я захотел, я бы сейчас выдержал продолжительную паузу, чтобы продемонстрировать, что ты оскорбил мои чувства. Действительно, я не состою, как вы говорите, из плоти и крови. Но моя способность говорить неправду так же развита, как у вас – а может, даже лучше, на самом деле. В конце концов, я учился у лучших.

– И у кого это?

– У человеческих существ, конечно, у кого же ещё. А теперь пристегнитесь, уберите подносы и, пожалуйста, убедитесь, что вся домашняя птица надёжно зафиксирована на багажной полке, поскольку мы достигаем крейсерской высоты полёта. Бортпроводникам перевести двери на ручное управление и провести перекрёстную проверку.

Шум в кабине слегка нарастает, и я чувствую, как движение аппарата меняется.

Эллиэнн говорит мне:

– Это просто Филип. Он любит пытаться быть смешным. Он выучил много земных фраз.

– Шикарно, – замечает Игги.

– Спасибо, – отзывается Филип.

– Это был сарказм.

– Ах да. Говорить противоположное тому, что имеешь в виду, с целью юмора или насмешки. Это очень заковыристо.

Экран перед нами проясняется, и мы с Игги смотрим на громадный, мерцающий синим и белым шар.

– Что-то мы не очень далеко… – начинает Игги.

– Это не Земля, – говорит Эллиэнн. – Филип?

Огонёк Филипа зажигается, и за ним следует голос:

– Вы, друзья мои, смотрите на нашу родную планету. Она называется… — Тут он издаёт какой-то звук, будто пропевает две ноты, одновременно полоща горло.

Игги спрашивает:

– Анталла?

И Филип повторяет.

– Можно и так сказать. Анталла. Это планета, во многих аспектах очень схожая с Землёй. Аналогичная температура, аналогичная гравитация, аналогичная атмосфера: вы сможете дышать, ходить и так далее. Здесь значительно меньше суши, гораздо больше воды и нет луны. Численность населения держится в районе четырнадцати миллионов; средняя продолжительность жизни составляет двадцать восемь лет; обитатели практически не подвержены болезням; голода и насильственной смерти не существует; последняя война имела место около семи сотен лет назад; и вся цивилизация была восстановлена из пепла после Великого Пожара. Есть вопросы?

Это скорее утверждение, а не вопрос – Филип не дожидается, пока мы что-нибудь спросим. Вместо этого он продолжает:

– Приземление через две минуты. Визуальная Защита полностью включена. Пожалуйста, потушите все сигареты и подготовьте билеты для контроля.

Экран снова чернеет, и гудение двигателя меняется.

– У меня есть вопрос, – говорит Игги. – Зачем ты активируешь Визуальную Защиту? В смысле, она же делает так, чтобы нас не обнаружили, да? К чему такая секретность?

Надо отдать Игги должное – он задаёт вопросы куда умнее моих.

Следует долгая пауза, прежде чем Эллиэнн отвечает:

– Потому что это секретная миссия.

Филип говорит:

– На твоём месте я бы соврал, Эллиэнн. Незачем волновать их раньше времени.

Но теперь, конечно, я ещё как взволнован.

– Мы в опасности?

Филип говорит:

– О нет.

В тот же самый миг Эллиэнн говорит:

– О да.

По крайней мере, теперь я знаю кому верить.

Глава 60

Эллиэнн

Мы вне опасности до тех пор, пока всё идёт по плану.

Поправка: если всё идёт по плану, опасность минимальная. Однако проблема состоит в том, что у меня его нет. Плана то есть. Мы – Филип и я – кажется, приобретаем привычку покидать планеты внезапно, не очень ясно представляя, что произойдёт дальше.

– Филип?

– Бродсворд вызывает Дэнни Боя. Слышите меня?

Я говорю с Филипом на своём родном языке, чтобы не напугать моих человеческих пассажиров. Они выглядывают из окна аппарата, заворожённые планетой, парящей под нами.

– Где мы приземлимся, Филип?

– Нигде не безопасно до конца, Эллиэнн. Мои параметры вхождения в атмосферу настроены именно на то место, откуда мы взлетели. Это влечёт за собой очевидный риск быть обнаруженными. С другой стороны, как раз это-то и НЕ будет ожидаемо.

– Это звучит многообещающе, – говорю я.

– Звучит. Только одна загвоздка: Ассистенты-Советники будут ожидать, что я сделаю нечто неожиданное.

– Значит, нам нельзя там приземляться.

– Наоборот. Именно там мы и должны приземлиться. АСы станут предполагать, что робот навроде меня будет способен предсказать их ожидания, так что мы не должны делать полностью противоположное от того, что они от нас не ожидают, что равносильно тому, чтобы не делать то, что они от нас ожидают.

– Погоди, – говорю я. – Можешь повторить?

– Нет. Нам пора. Земная девочка, которую вы ищете, сегодня будет выставлена в Зоне Земли.

Я глубоко вдыхаю.

– Очень хорошо, Филип. Выполняй.

Тогда вот что мы сделаем:

1. Я и Филип приземлимся с нашим земным грузом (плюс курица, которой я не ожидала). Мы приземлимся там, откуда три дня назад взлетели. Системы ВЗ Филипа довольно примитивны (по нашим меркам), и мы можем лишь надеяться, что наше возвращение останется незамеченным. Если этого не произойдёт, нас могут перехватить, и это вызовет большие неудобства.

2. Если мы с Филипом рассчитали всё правильно (и пока что я думаю, что так и есть), мы с земными мальчиками немедленно направимся в Зону Земли.

3. Затем мы спасём Тамми и отвезём её назад на Землю.

4. Мне немножко непонятно, как именно мы провернём последний пункт.

Глава 61

Итан

Мы летим высоко-высоко над серо-коричневой землёй.

Эллиэнн заканчивает разговаривать с Филипом и сообщает:

– Мы готовы к приземлению. Мы совершим резкое вертикальное снижение прямо в заданную точку. Подобное снижение увеличивает риск столкновения с другими воздушными средствами, но уменьшает риск обнаружения. Держитесь крепче. Филип, давай.

– От винта, чуваки, – говорит Филип. – Но бояться не надо. Обычно у меня всё гладко выходит.

– Обычно? – переспрашиваю я, но потом понимаю, что он шутит, а кроме того, у меня перехватывает дыхание – мы начинаем падать.

Я кидаю взгляд на Игги, который стискивает Сьюзи сильнее, чем, наверное, следует, и только когда она негромко протестующе попискивает, он расслабляется и смотрит на меня в ответ с тем же ужасом.

Мы опускаемся быстрее, чем было бы, если бы мы падали, всё ниже и ниже, а рёв двигателей аппарата становится всё выше и выше. От перепада давления уши жутко закладывает. Через экран видно, как приближается земля – я уже могу различить береговую линию и воду, а потом какие-то квадратные плоские штуки, возможно, здания, и тёмные объекты, быстро проносящиеся по небу.

Когда начинает казаться, что нам совершенно никак не остановиться вовремя, я решаю просто смириться и отдаться на волю того, что произойдёт. Я уверен, что не выживу, и на пару секунд в голове у меня появляется мысль: «Что ж, это странный способ умереть…»

А потом становится темно, и меня с силой дёргает с сиденья вперёд – Филип замедляет аппарат.

Мы остановились. Я по-прежнему пристёгнут к сиденью, жив и тяжело дышу.

Эллиэнн говорит что-то Филипу, и они кратко и быстро перекидываются фразами. Хоть я и не понимаю языка, я чувствую напряжение в её голосе.

– Что происходит? – спрашиваю я. – Всё в порядке?

– Нет, – отвечает она. – Всё определённо не в порядке.

Глава 62

– Выходите скорее, – говорит Эллиэнн спустя мгновение, рукой подгоняя нас к открывшемуся выходу из корабля. – Филип перехватил сигналы от Охотников. Они идут сюда.

«Охотники?» – думаю я.

Но Эллиэнн торопливо нас выпроваживает.

Игги вылезает первым, а я всё вожусь с ремнём, который зацепился за что-то у меня за спиной. Сьюзи забилась под моё сиденье.

Через передний экран мне видно, как Эллиэнн и Игги крадутся по просторной пещере, освещённой огромными свечами.

– Подождите! – зову я.

Тут Эллиэнн останавливается, поворачивается – глаза у неё круглые от тревоги – и кричит что-то, а откуда-то из теней выходят два волосатых существа, как она, но крупнее.

– Филип! – говорю я. – Я застрял…

Я не успеваю закончить, а боковая дверь уже захлопывается, и Филип произносит:

– Сиди тихо.

Я слышу, как снаружи корабля идёт беседа оживлёнными громкими голосами, но, конечно, не понимаю ни слова.

Потом, к моему ужасу, двое волосатых существ, скрывавшихся в тени, выступают вперёд. Одно из них держит чёрную палку, которой касается Эллиэнн и Игги. Мои друзья немедленно опускаются на колени, и нападавшие придерживают их, чтобы они не упали на землю.

Одно из существ кажется мне знакомым. Я вижу тёмную полосу шерсти, спускающуюся от его макушки…

Я вспоминаю тот австралийский сайт, на который недавно наткнулся. Существо выглядит точь-в-точь как на рисунке, и моё горло сжимает холодный страх.

Из-за космического корабля появляется ещё одно существо, толкая перед собой нечто вроде тележки, похожей на те, что используют в больницах, но с двумя уровнями. Существа поднимают Эллиэнн и укладывают её на нижнюю секцию, а Игги устраивают на верхней.

– Филип, – шиплю я, – что происходит?

В ответ Филип бормочет:

– Я просчитался. Риск был очевидно значительнее, чем я предполагал. Они ждали нашего возвращения.

И всё, что мне остаётся – это в ужасе наблюдать. Другие волосатые существа укатывают тележку с лежащими на ней Эллиэнн и Игги прочь из этой огромной пещеры и скрываются в тёмном коридоре. Только тогда я наконец высвобождаюсь от ремней, удерживавших меня – и которые, осознаю я, спасли меня от подобной участи. Если бы я вышел одновременно с Игги, то теперь, вне всяких сомнений, тоже лежал бы без сознания на тележке.

Я совершенно ошарашен и в панике вскакиваю на ноги.

– Филип! Филип! – шепчу я, изо всех сил пытаясь, чтобы голос не срывался. – Что… где… что происходит?

– Всё плохо, Итан. По-другому и не скажешь. – Голос у него тихий и печальный.

– Об этом я и так догадался. Что произошло? Ты понял?

– Да, я всё прекрасно понял. Хорошая новость в том, что касается лично тебя, – ты в безопасности. Не думаю, что кто-то знает, что ты здесь.

Я дышу поверхностно, а голова у меня кружится от беспокойства. Мне совсем не кажется, будто это хорошая новость.

– Просто объясни мне, что случилось, Филип. Пожалуйста.

– Складывается впечатление, Итан, что миссия по возвращению твоей сестры отчасти провалилась. Другие заговорщики – так называемые «Сердечные» – были арестованы и усыплены на краткий срок. Сердечный по имени Каллан предал Эллиэнн, и Игги захватили, предположительно, чтобы увезти в Зону Земли. По крайней мере именно так я понял имевший место разговор.

Я валюсь на сиденье скамьи и пытаюсь всё осмыслить.

– Вот… вот так схватили Тамми? Заставили её потерять сознание?

– Весьма вероятно, Итан. Видел ту крупную Ассистентку-Советницу с тёмной полосой шерсти? Она Охотница, и свои обязанности выполняет рьяно.

– Но они не знают, что я здесь? – спрашиваю я, ища хоть какого-то ободрения.

– Нет, Итан. Они ждали одну Эллиэнн, так что когда она вышла с Игги, это сбило их с толку. Я оперативно закрыл дверь, чтобы они не увидели тебя.

– Погоди-ка минутку, Филип, – говорю я.

Я несколько раз глубоко вдыхаю. Вдохи получаются рваные, и я соскальзываю со скамьи на пол. Там я остаюсь сидеть долгое время, утомлённо зажмурив глаза и не в силах выдавить ни слезинки.

Наконец я открываю глаза, вытираю нос рукавом и со свинцовой тяжестью на сердце осознаю, что по-прежнему нахожусь в космическом корабле, в дофигаллионе миль от дома.

Я вымотан – у меня совершенно не осталось ни энергии, ни эмоций, особенно надежды. Мне едва хватает сил позвать:

– Филип?

– Да, Итан?

Я делаю паузу. Это тяжело сказать.

– Ты можешь отвезти меня домой?

– Этого ты хочешь?

Это даже тяжелее. Я думаю об Игги, застрявшем на этой чужой планете. И о своей сестре. Я их больше никогда не увижу.

Но что я могу сделать? Я всего лишь одинокий мальчишка. Я не могу бросить вызов целой инопланетной цивилизации.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

– Да, – говорю я.

– Очень хорошо, Итан. Пристегнись.

Глава 63

Да ладно, не осуждайте меня. У меня нет выбора. Я тут совсем один. Я не могу остаться.

Я думаю о Ма и Па и о том, что им скажу.

«Мне почти что удалось. На самом деле. По крайней мере, мы знаем, что Тамми жива. Я сделал всё, что мог».

Я думаю о Ба. Последний раз, когда я видел её, она бежала через заснеженный лес, а за ней гнался мужчина с ружьём.

«Прости, Ба. Спасибо за помощь. Я сделал всё, что мог».

Что я смогу сказать маме Игги? Я мысленно прикидываю.

«Простите, миссис Фокс-Темплтон, но теперь Игги находится в зоопарке на другом конце вселенной, вместе с моей сестрой Тамми. Я сделал всё, что мог».

Как-то не очень хорошо. Я натягиваю ремни вокруг талии и плеч, готовясь к взлёту. Я чувствую, как двигатели (если это двигатели) начинают заводиться. Филип больше ничего не сказал. Думаю, он понимает.

А потом вибрация прекращается, и Филип произносит, едва слышно:

– Не шевелись, Итан, и веди себя тихо.

Через экран в передней части кабины я вижу, что одно из существ, которые уже приходили сюда, вернулось. Это та самая инопланетянка с тёмной полосой шерсти, зубы у неё оскалены в уродливой гримасе. Она шагает вперёд, к аппарату, а потом останавливается, уперев руки в широкие бёдра. Она поднимает длинный нос и начинает принюхиваться.

Её глаза стреляют из стороны в сторону, а нос снова дёргается.

Она вынюхивает меня, я просто знаю это. Она припадает к земле там, где до этого стояли мои друзья и АСы, и обнюхивает пол, делая широкий круг, прежде чем снова подняться и направиться к космическому кораблю. Она проходит мимо экрана, так что я больше не могу её видеть, но если я напрягу слух, то услышу, как она сопит у двери.

Снфф… снфф-снфф-снфф.

Я так напуган, что, кажется, даже не дышу. Когда я чувствую, как мою ногу задевает что-то мягкое, мой вопль ужаса достигает горла, прежде чем я успеваю подавить его. Это оказывается Сьюзи, про которую я совсем забыл, и я беру её на руки.

Нюхачка возвращается в поле моего зрения, перед экраном, обходя корабль со всех сторон. Внезапно она что-то рычит, потом повторяет это дважды и наконец раздосадованно пинает аппарат и уходит туда, откуда пришла.

– Филип?

– Цыц.

Несколько минут я жду в тишине. Наконец Филип бормочет:

– Она ушла, Итан, но она вернётся.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что она сказала мне, что не вернётся. А как мы знаем, анталланцы лгут из рук вон плохо. Она знает, что внутри корабля что-то есть, и им известно, как пахнут люди. Так что она вернётся с подмогой и с чем-то, чем можно взломать мои двери.

– А потом?

– А ты сам как думаешь? Новый Подлинник в Зону Земли. Плюс курица.

Я смотрю на Сьюзи и кое-что вспоминаю. Кое-что, что давно уже металось в моей голове, как кот в мешке.

– «Я сделал всё, что мог» – вот что я сказал Тамми в ту ночь, когда она пропала.

«Ты вечно так говоришь! – резко бросила Тамми, краснея от злости. – Но это всегда враньё, не так ли? Ты делаешь так, чтобы казалось, будто ты сделал всё, что мог. Ты делаешь так, чтобы люди думали, будто это всё, что ты можешь. Ты делаешь ровно столько, чтобы когда ты скажешь «Но я сделал всё, что мог», люди поверили бы тебе и сказали: «Ой, бедненький Итан – он сделал всё, что мог». Но знаешь что, Итан? Я знаю, что ты действительно можешь. Мы с тобой близнецы, помнишь? Я другая половина тебя. Кому, как не мне, знать? И ты сделал не всё, что мог – далеко не всё, так что не ври».

Я чувствую, как пол под ногами опять начинает вибрировать – Филип снова заводит двигатели, и когда вибрации проходят по моему телу, я понимаю, что внутри меня что-то меняется.

Я думаю о том, что мне придётся прожить всю оставшуюся жизнь без моей близняшки: другой половины меня.

Я думаю о том, что мне придётся сказать Коре Фокс-Темплтон, что её сына поймали, чтобы показывать в зоопарке, пока я прятался.

Я думаю о своих маме и папе. И бедной Ба, и всей нашей деревне, которая вечно будет ассоциироваться у людей с чем-то печальным.

Вибрации становятся сильнее и сильнее, и меня трясёт…

А потом я осознаю, что это не вибрации. Это я сам. Меня на самом деле колотит. Я смотрю на свои руки – они дрожат; моя челюсть ходит ходуном, а зубы клацают. Это всё от нервов, потому что я в ужасе.

В ужасе от того, что собираюсь сделать – что я должен сделать.

– Филип! Стоп! – кричу я.

– Блин, что-то ты нервничаешь, Итан. Что такое?

Я с трудом сглатываю и говорю:

– Мы не полетим домой. Не будем возвращаться на Землю.

– Не будем возвращаться на Землю, Итан? Почему, чувак?

Я глубоко вдыхаю. Меня перестало трясти, и я встаю.

Сьюзи склоняет голову набок, и я говорю – как Филипу, так и ей:

– Потому что я сделал ещё не всё, что мог.

Глава 64

Знаете этот момент сразу после того, как примешь какое-то важное решение – плечам становится легче, встаёшь чуточку прямее и не думаешь об ожидающих впереди трудностях? Просто радуясь, что наконец решился?

Длится он всего несколько секунд.

Потом Филип говорит:

– Я был прав, вон они идут. Мой тебе совет: нам надо убираться отсюда.

Через переднее окно я вижу, как шесть существ во главе с Тёмной Полосой Шерсти выходят из коридора и бегут к космическому кораблю.

Филип быстро заводит двигатели, и корабль вибрирует.

– Активируй ВЗ! – говорю я.

И Филип отзывается:

– Выполняю. ВЗ активирована. Но они знают, что мы здесь.

К этому времени наши преследователи стучат по боку корабля, а один из них приволок с собой какой-то здоровенный инструмент и долбит им по двери.

– Это смахивает на кузнечный молот, – замечаю я, когда инструмент звонко бьётся о дверь.

– Олдскульно, – говорит Филип, – но эффективно. Ещё пара ударов – и он пробьётся. Ты пристегнулся? Очень жаль…

Меня со всей силы бьёт о стену кабины: корабль кренится на бок. Впереди нас, чуть повыше, в крыше открывается проём – щель, которая всё расширяется, а корабль тем временем сотрясает очередной удар молота. Я чувствую, как аппарат поднимается с земли и медленно направляется к проёму в крыше, увеличившемуся настолько, чтобы мы смогли вылететь.

Но потом просвет начинает закрываться.

Филип говорит:

– Они нашли ручное управление крыши. Возможно, мы не сможем выбраться. Держись!

Держаться за что-нибудь поздно. Вместо этого меня швыряет на противоположную сторону кабины, и я здорово ударяюсь головой и локтем. Аппарат встаёт на бок и уже почти достиг проёма, который явно слишком узок, чтобы мы могли через него протиснуться. Я закрываю глаза, ожидая неизбежного столкновения…

… И мы на свободе. Я бы вздохнул от облегчения, но я сижу на полу, держась левой рукой за ушибленный локоть.

– Мы в безопасности? – пыхчу я сквозь приступы боли.

– Пока что, – отзывается Филип. – Мне нужно только провести кое-какую проверку внешних повреждений и активировать… не знаю, как вы это назвали бы. Оно отправляет ложный сигнал и делает так, чтобы Советник не мог нас отследить. Это может занять некоторое время. Мы будем лететь на небольшой высоте и, возможно, придётся совершать резкие манёвры, когда мы будем избегать другие воздушные средства, которые не могут нас увидеть.

Пока он всё это говорит, я чувствую, как аппарат круто дёргает вправо, и Филип уточняет:

– Примерно такие.

Мы выпрямляемся.

– Перед тобой раскидывается великолепный вид на нашу страну и, кстати говоря, это было довольно круто – та тема со «сделал всё, что мог». Это одна из причин, почему я нефигово тащусь от людей. У вас есть этот пунктик на «благородстве». У нас в Анталле такого не было, типа, несколько веков. Со времён Великого Пожара уж точно. У тебя есть план?

– План? – пищу я. – Какой план? Ой, да, подожди-ка – раз уж ты спросил, у меня как раз завалялся один, потому что я частенько представлял, каково это – отправиться на спасательную миссию на другую планету вместе с говорящим космическим кораблём.

Следует пауза, а потом Филип спрашивает:

– Это был сарказм, верно?

Я ничего не отвечаю, но задумываюсь, возможно ли задеть чувства робота.

– Слушай, чувак, – через некоторое время говорит Филип. – Я отвезу тебя туда, где началась вся эта фигня. Есть вероятность, что мы сможем там же её и закончить.

Я не в силах спорить.

Филип воспринимает моё молчание как одобрение.

– Класс. Устраивайся поудобнее, расслабься и насладись выбором изысканных закусок, приготовленных самыми профессиональными анталланскими шеф-поварами.

– Да ты шутишь! – говорю я с восторгом. – Это отличная новость – умираю с голоду.

– Ты прав. Я пошутил. Считай это местью за твой сарказм. У анталланцев нет вкусовых рецепторов, как у вас, так что им не нужны шеф-повара, ни профессиональные, ни какие-то ещё. В маленьком отсеке за твоей головой найдутся вода и грист. Для людей он безопасен.

Я таращусь через передний экран на раскинувшуюся под нами землю. Сейчас день, и небо совсем белое от облаков. Впереди и вправо насколько хватает глаз тянутся маленькие серо-бежевые прямоугольники с плоскими крышами, выстроенные в строгие линии. По левую руку эти маленькие коробочки резко и ровно обрываются вдоль обширной серой как сталь глади – видимо, моря.

Время от времени между коробками виднеется квадратный промежуток – размером, пожалуй, с пару футбольных полей – и я вижу людей – то есть анталланцев – которые собираются и разгуливают туда-сюда по чёрному покрытию. Потом коробки начинаются снова, ряд за рядом. Деревьев почти что нет. Не видно ни ярко освещённых рекламных щитов, ни блестящих на солнце небоскрёбов, ни петляющих по городу серебристых рек.

Всё здесь выглядит так, будто построено из Лего: чёрного, серого, белого и бежевого. Однообразный пейзаж простирается всё дальше, и дальше, и дальше.

Я встаю и заглядываю в отсек, в котором, по словам Филипа, хранится еда. При одной только мысли о ней рот у меня наполняется слюной. Я вспоминаю пироги, которые Ма готовит в пабе: золотистое, хрустящее тесто и нежное пюре с густой подливкой. Или горячий шоколад, который делает Ба, особенно если она добавляет сверху взбитые сливки. Мне приходится сглотнуть, слюни так и текут…

В задней стене кабины обнаруживается квадратная дверца. Я касаюсь её, и она резко распахивается, обдувая меня холодным воздухом и демонстрируя какие-то маленькие серовато-белые кубики.

– Мы называем это грист, – говорит Филип. – Это растительная синтетическая еда, в которой содержатся все питательные вещества, необходимые для поддержания здоровья.

– Значит, вы его выращиваете? – Я дотрагиваюсь до кубика языком.

– Мы… они… его производят. В целом, это всё, чем они питаются. Это идеальная еда. Все люди в Зоне Земли едят это. Всё нормально.

Я всё ещё смотрю на грист с подозрением, хоть я, возможно, и съел бы целого коня вместе с седлом, настолько я голоден. Я кладу кубик в рот и жую. Он оказывается абсолютно безвкусным, но не таким уж ужасным. Немного походит на тофу. Я доедаю этот кубик, потом беру ещё парочку, и ещё, пока не чувствую, что живот перестаёт болеть.

– И это вся их еда? – удивлённо спрашиваю я Филипа.

Филип отвечает:

– Да. Она удовлетворяет их потребности. Упс, впереди отслеживающий луч – придётся свернуть вербальные системы, иначе они вступят в конфликт с противоотслеживающей штукой…

Аппарат слегка дёргается, потом выравнивается, и Филип замолкает.

Набив живот впервые за, по ощущениям, несколько дней, я начинаю чувствовать сонливость.

В конце концов мне надоедает смотреть на невыносимо скучный город, проплывающий под нами; мои веки тяжелеют, и я погружаюсь в глубокий сон.

Когда я просыпаюсь, аппарат стоит на месте. Он приземлился, а передний экран убран, так что я чувствую лицом тепло солнца и лёгкий ветерок. Построек из Лего нигде не видно. Вместо них я вижу деревья: сосны, высоченные дугласовы пихты и сучковатые ясени. Под ними растут густые кусты, а земля усыпана сухими сосновыми иголками и покрытыми мхом камнями. Я глубоко вдыхаю через нос. Пахнет прямо как дома, только теплее… и суше. Пелена облаков рассеялась. В синем небе ярко светит солнце, а ветви деревьев колышет крепкий тёплый ветер.

Я снова закрываю глаза и вздыхаю с глубокой печалью, осознавая, что это всего лишь сон. Мне не очень-то хочется снова открывать их, потому что я хочу сохранить образ насыщенной, богатой лесной зелени и ржаво-коричневых стволов деревьев…

– Итан? – Это голос Филипа.

«Может, я смогу просто остаться здесь, в этом сне», – думаю я и снова вдыхаю запах дома.

– Эй, чувак? Открывай глаза, приятель.

Это не сон.

Глава 66

Часто моргая от солнечного света, я оглядываюсь. По обе стороны от меня тянется ряд деревьев. Позади – бесплодная серая пустошь. Я провожу языком по зубам – там застряли мелкие остатки съеденного гриста.

– Где мы? – спрашиваю я.

– Это, друг мой, периметральный лесной массив Зоны Земли. Он пятьсот метров толщиной и простирается в каждом направлении на несколько километров.

Я встаю и выхожу из аппарата, разминая локоть и морщась. Он здорово распух, пока я спал, но сейчас меня куда больше интересует раскинувшийся передо мной лес.

– Ого. Это первые деревья, которые я здесь вижу. Ну, первые нормальные деревья.

– Потому что они практически единственные. Они ограничены исключительно Зоной Земли, где могут расти дико и… типа как попало. Кроме как здесь у нас со времён Великого Пожара не растут дикие деревья.

Даже если так, есть в этом лесу что-то неправильное. Он слишком сухой. На деревьях виднеются коричневые пятна, и земля тоже коричневая и серая, а не зелёная и покрытая сочной растительностью.

– Почему тут так сухо?

– Сезон засухи. Климат внутри зоны находится под контролем. Тут проводятся эксперименты с разными экстремальными условиями, понимаешь? Обильные снегопады, затяжные дожди, всё в таком духе.

Я делаю шаг вперёд, и Филип говорит:

– Дальше нельзя. Зона защищена… защищена… как бы вы это назвали? Протонно-позитивным силовым полем?

Я пожимаю плечами.

– Наверное. Невидимым щитом?

– Да. Именно. Тебе стоит следить за курицей. Причина, по которой мы находимся здесь, состоит в том, что в силовом поле есть временная прореха, несколько дней назад созданная Калланом. Представь себе, что в заборе из сетки-рабицы прорезали дыру. Но я не думаю, что твоя курица знает, где эта прореха.

Сьюзи поклёвывает что-то с земли и подбирается всё ближе и ближе к деревьям. В следующую секунду она подпрыгивает, взмахивая крыльями, как часто делает, и оказывается слишком близко к ним.

Я зову:

– Сьюзи! – и, не думая о возможных последствиях, бегу к ней.

Огромная ошибка. Она не знает меня так, как знает Игги, и когда я несусь на неё, вытянув руки, чтобы схватить, она в панике скачет прочь от меня, хлопает крыльями и мчится прямо к деревьям.

– Нет, Сьюзи! Стой! – кричу я.

Слишком поздно. В том месте, где она врезается в силовое поле, сверкает вспышка белого света и раздаётся шипение.

К моему ужасу, вместо того, чтобы отскочить, как от стенки, Сьюзи на скорости проносится вперёд, к деревьям, а потом раздаётся жалобный писк, и пылающий и дымящийся комок перьев ударяется о землю и укатывается куда-то в кусты, где я не могу её увидеть.

– Нет! Нет! Сьюзи!

Я хочу кинуться вперёд, к ней, но чувствую покалывание силового поля и вынужден отступить. Я в смятении валюсь на землю. Пытаясь спасти питомицу своего лучшего друга, я убил её. Я вглядываюсь в ветки и кусты, и всё, что я вижу, это маленькие завитки дыма и язычки пламени тут и там, где пылающие перья Сьюзи подожгли сухие листья на земле.

– Мне очень жаль, Итан, – раздаётся позади меня голос Филипа. Для робота он звучит довольно искренне.

Устало поднимаясь на ноги, я злобно сверлю взглядом то место, где бедная Сьюзи врезалась в щит – там, где она прошла через него, по-прежнему виднеется беловатая проплешина – и от досады поднимаю с земли камень и со всего размаху швыряю его. Он пролетает через проплешину и отскакивает от дерева, а потом дыра медленно исчезает, затягиваясь, будто заживая.

Я ожидаю, что это приведёт меня в отчаяние, но этого не происходит. Что-то изменилось во мне чуть раньше, тогда, когда я решил, что верну Тамми и Игги. Гибель курицы меня не остановит.

– Филип? – говорю я. – Как мне попасть внутрь?

– Мне нравится твой настрой, капитан, – отвечает Филип. – Как я и сказал – тут есть прореха. Если мы сможем её найти. Или может, ты захочешь попробовать пройти через главный вход. Это единственный другой путь.

Став свидетелем судьбы Сьюзи, я не горю желанием идти через силовое поле – есть ли в нём прореха или нет.

– Думаю, придётся идти через главный вход, – говорю я.

– Окей, дружбан, – отвечает Филип.

Потом я оглядываю себя. Джинсы, кроссовки, шерстяной свитер. Я совсем не похож на анталланца. Я никак не смогу просто войти через главный вход.

– Но как мне сделать это? – спрашиваю я.

– Слушайся дядюшку Филипа – и всё будет супер. Однако прямо сейчас нам пора убираться. Можно предположить, что внезапный прорыв силового поля приведёт к расследованию. Не стоит нам тут околачиваться, чувак.

Глава 66

Я возвращаюсь в корабль, и образ дымящейся Сьюзи, пробегающей, хлопая крыльями, сквозь силовое поле, не выходит у меня из головы, так что всю дорогу вдоль периметра Зоны Земли я молчу. Несколько километров мы держимся густого леса, проплывающего по левую руку от нас, пока не замечаем впереди другой транспорт, несколько анталланцев и парочку низких чёрных Лего-зданий. Филип останавливает аппарат рядом с другими, но я не выхожу.

– Мне придётся оставить ВЗ включённой, – говорит он. – Такое древнее транспортное средство, как это, привлечёт много внимания, вроде как старый Роллс-Ройс для вас. Вход прямо впереди.

Я вижу просвет между деревьями шириной примерно в пару улиц. По одну сторону от него расположен широкий экран, демонстрирующий чёрно-белые кадры в 3D, снятые в Зоне Земли, которые мне знакомы – именно их показывала нам Эллиэнн, когда мы сидели в Пункте Проката Психа Мика.

Чувство такое, будто это было много лет назад.

– И всё? – спрашиваю я. – Туда можно просто… войти?

Думаю, я ожидал нечто вроде Диснейленда – билетные киоски, очереди, сувенирные магазины, тележки с попкорном, дети с воздушными шариками и улыбающиеся родители. Вместо этого тут есть только группки анталланцев, молча и торжественно входящие и выходящие через просвет.

Филип отвечает:

– Любой может прийти и войти, наблюдать и узнавать новое.

С одной стороны от входа находится длинный неглубокий резервуар с текущей водой. Разновозрастные анталланцы встают или присаживаются у его края, и на то, чтобы осознать, что они делают, у меня уходит мгновение-другое.

– Это что… туалет? – не веря своим глазам, спрашиваю я у Филипа. – Это очень, эм… открыто.

– Да, Итан. В естественных потребностях организма нет ничего постыдного.

Я не могу отвести глаз от анталланцев. Я пытаюсь отвлечься от того факта, что это небольшие, волосатые существа, как две капли воды похожие друг на друга, и наконец понимаю, что кажется мне особенно странным: тишина.

Никто не бегает, не смеётся, не кричит. Я думаю, у них выходной: день, когда они могут покинуть свои выстроенные ровными рядами Лего-коробки, и идеально чистые улицы, и парки с подстриженными роботами газонами и симметричными деревьями.

– Филип, – говорю я, – а почему никто, ну, знаешь… не веселится?

– Хороший вопрос, Итан. Веселье, восторг, радость – это всё человеческие понятия. Анталланцам же удовлетворение приносят знания, обучение и факты. Так что они приходят сюда. Они наблюдают за земными людьми и уходят удовлетворённые знанием, что их собственные жизни куда безопаснее и упорядоченнее.

Я думаю об этом, наблюдая, как анталланцы группами и поодиночке входят в Зону Земли и покидают её.

Через некоторое время я спрашиваю:

– Так как мне тогда попасть внутрь?

– Я бы сказал, Итан, что ты просто должен войти вместе со всеми.

– Но… они разве не остановят меня?

– Никто не будет поднимать шумиху. Никто никогда так не делает. Я предполагаю, что они будут наблюдать за тобой с любопытством, но ничего не сделают. Они решат, что ты один из экспонатов. У входа стоят роботы, но ты будешь входить, а не выходить. Зачем им тебя останавливать? Итан? Итан?

Я умолк, потому что на экране впереди нас как раз появилось огромное изображение моргающей и растерянной Тамми. На земле под ним несколько анталланцев тычут пальцами и серьёзно кивают друг другу. Над изображением Тамми появляются какие-то символы. Мне не нужно знать анталланский, чтобы догадаться, что они означают.

НА ЭТОЙ НЕДЕЛЕ: НОВОЕ ПОСТУПЛЕНИЕ

ПОДЛИННЫЙ ЧЕЛОВЕК С ЗЕМЛИ

ПРИХОДИТЕ И ПОСМОТРИТЕ НА НОВЕЙШИЙ ЭКСПОНАТ

Ну или нечто в таком духе.

– Филип? – говорю я. – Отвези меня к той дыре в щите.

Оба варианта – пройти через главные ворота или проскользнуть сквозь невидимую прореху в силовом поле, которое может поджарить меня живьём, – безумно рискованные. Однако в этот самый момент проскальзывание тайком кажется чуть менее безумным.

А может, я просто совсем перестал мыслить здраво.

Глава 67

Я с трудом сглатываю и снова оглядываю стоящие передо мной деревья. Мы недалеко от того места, где Сьюзи пробежала через силовое поле, что обернулось трагедией. Я узнаю гигантскую дугласову пихту, возвышающуюся над остальной растительностью. Если просто смотреть на лес, можно представить, что я снова дома, так что этим я и занимаюсь. Помогает.

Как проинструктировал меня Филип, я приближаюсь к деревьям, пока не чувствую, как волоски на руках покалывает.

– Так, я чувствую это, – кидаю я ему через плечо.

– Теперь иди вправо, держась от деревьев на том же расстоянии, – велит Филип – его голос доносится изнутри корабля. – Дальше, – говорит он. – Продолжай идти. Рано или поздно ты почувствуешь.

Примерно через двадцать метров я чувствую, что покалывание уменьшается. Я прохожу ещё два метра, и оно снова усиливается, так что я возвращаюсь к тому месту, где оно не ощущалось.

– Кажется, нашёл, – оглядываясь, говорю я.

– Я пожелаю тебе удачи, Итан. На этой планете об удаче говорят не так-то часто. Здешний народ полагается на расчёты возможностей, определение вероятностей и всякое такое. Но я думаю, удача тебе понадобится.

Это не очень-то обнадёживает, но я всё равно благодарю Филипа, потому что это вежливо, а я знаю, что он любит хорошие манеры.

– А ты не можешь пойти со мной? – добавляю я. – Не могу я тебя достать или что-то такое?

– Нет. Прости. Транспортное средство без присмотра рано или поздно привлечёт внимание – или Небесных Глаз, или периметрального патруля. Кроме того, если там что-то пойдёт не так, тебе не захочется быть обнаруженным вместе со мной. Поверь мне, одному тебе будет лучше.

– Но Филип… – начинаю я.

– Никаких «но», парень, – отвечает голос Филипа. – Иди. Один из ваших земных чуваков как-то сказал: «Чем упорнее ты работаешь, тем удачливей ты становишься». Никто не работал упорнее тебя, чтобы вернуть твою сестру, так что, полагаю, тебе причитается какая-то удача. Кроме того, мои системы сообщают мне, что секунд через тридцать сюда припрётся периметральный патруль, а значит, у тебя остаётся и того меньше, чтобы пролезть через эту дыру – которую кто-то проделал для тебя, подвергнувшись нехилому риску. Так чего ты ждёшь? Встретимся на этом же самом месте, но сейчас мне пора. Периметральный патруль ВЗ не обманешь.

Я делаю шаг и замираю, парализованный страхом. Если бы только я не был один, думаю я. Это дилемма близнецов: ещё до моего рождения у меня уже был напарник. Кто-то, с кем можно разделить абсолютно всё.

Но не теперь. Корабль позади меня завёлся, и я слышу свист, когда он взлетает под управлением Филипа. И теперь я по-настоящему один.

Встав спиной к лесу, я смотрю на пустынный пейзаж, но у меня нет времени поразмыслить. Издали вдоль линии деревьев в мою сторону быстро направляется какая-то здоровенная сфера – видимо, это и есть периметральный патруль. Я срываюсь на бег, приближаюсь к силовому полю и, как только кожу перестаёт покалывать, сжимаю кулаки и ныряю влево, в кусты, через крошечную прореху.

Я прошёл! Я приседаю на корточки на похрустывающие листья между косматых деревьев с толстыми стволами, пока не слышу над головой низкий звук, похожий на гудение огромной сушилки. Патрульная сфера не останавливается и пролетает мимо, и я чувствую нечто вроде облегчения.

Не успеваю я встать, как гудение сушилки раздаётся снова. Патруль возвращается, и я не задумываясь бросаюсь на землю плашмя, скрываясь за стволом мёртвого дерева.

От серебристой сферы до меня примерно метра два, и она зависает в воздухе недалеко от прорехи. Я не осмеливаюсь поднять голову, чтобы взглянуть; вместо этого я стараюсь прижаться к земле ещё плотнее. Если бы я мог в неё зарыться, я бы так и сделал. Я вжимаюсь лицом в сухую, тёплую почву и слышу пульсирующий шум, издаваемый патрульной сферой: там-там-там-там. Скорее всего, я лежу так не дольше тридцати секунд, но по ощущениям проходит куда больше. Наконец звук удаляется, и у меня такое чувство, будто теперь я могу выдохнуть.

Я выдыхаю и поражённо моргаю. Помните, я всё ещё лежу на животе, одной щекой прижимаясь к земле. Прямо передо мной находится пухлая оранжевая штука, который выглядит в точности как… да ладно? Я вытягиваю пальцы, касаясь её, а потом подпрыгиваю, услышав раздавшийся у меня за спиной голос.

– Ты прав. Это ку-ку-руссная палочка. Кашется, я уронила одну.

– Эллиэнн! – говорю я и вскакиваю на ноги. Я не думая кидаюсь вперёд и обнимаю её, несмотря на запах – который в кои-то веки едва замечаю. Я спрашиваю: – Что ты… в смысле, как? Как ты?..

– Филип был обязан привезти тебя сюда. Я шдала. Остальное я объясню потом, – отвечает Эллиэнн, выпутываясь из моих объятий. – Прямо сейчас нам нужно уходить, потому что нас саметили и…

– Где Тамми? – спрашиваю я, даже не слушая, что говорит Эллиэнн. – Она здесь? Она цела? А Игги?

Эллиэнн делает паузу – и выглядит неловко.

– Что? Что? – не отстаю я.

– Фозникли некоторые… сложности, – отвечает она. – Иди за мной.

Глава 68

Я шагаю по лесу за Эллиэнн, и сухие веточки и листочки шумно хрустят под нашими ногами. Она идёт быстро, но не бежит, и я благодарен ей за это: несмотря на то, что мне удалось поспать, я всё ещё весьма устал и голоден.

По дороге Эллиэнн рассказывает.

– Два молодых Подлинника, – говорит она. – Такое для Соны Земли редкость. Много народу хочет посмотреть на них, и их дофольно хорошо охраняют. Увидишь.

– Два? Ты имеешь в виду Тамми и Игги?

– Да. Именно.

– Сможем мы… подобраться к ним? В смысле, спасти их?

– Я не знаю, Итан. Меня осфободили почти немедленно. Мне сложно лгать, но я поссфолила им поверить, пудто я специально поймала Ик-ки, потому что хотела сделаться Охотницей. Мне пришлось пообещать, что я вернусь на Землю и поймаю ещё Подлинников. Ик-ки будет представлен посетителям Соны Земли приплизительно через час. Он встретится с Тамми, и всем интересно, как они отреагируют. Раньше никому не удавалось увидеть встречу двух Подлинников, которые знакомы друг с другом.

Я размышляю над этим некоторое время, под ногами у меня хрустят ветки. «Они наблюдают за нами, как за животными», – приходит мне в голову, и чем больше я об этом думаю, тем мне становится жутче. Моё сердце начинает биться чаще, когда я вижу, что лес впереди редеет. Вскоре мы смотрим на широкий простор полей, покрытых высокой желтеющей травой, колышущейся на сильном ветру.

– Им нужен дождь, – говорю я Эллиэнн.

Она кивает.

– Эксперимент с засухой протолжается уже несколько месяцев, но всем яфно всё равно.

Тут я встревоженно вскрикиваю, увидев, как из высокой травы поднимаются два лежавших в ней человека – вид у них смущённый, будто мы им помешали. Наверное, они спали.

– Из… извините, – запинаясь, выдавливаю я, но я так ошарашен, что могу лишь таращиться на них. Они смотрят на меня без особого любопытства – мужчина с длинной грязной бородой, лет около пятидесяти, и темнокожая женщина с короткими очень кудрявыми волосами и гнилыми зубами. Мужчина одет в плохо сидящие штаны и футболку, женщина – в бесформенное платье. Они ничего не говорят и отворачиваются.

– Подождите! – говорю я. – Вернитесь!

– Не беспокой их, – говорит Эллиэнн. – Они не коворят на вашем языке, и ты ничего не можешь тля них сделать.

Я стою в высокой траве и наблюдаю, как они уходят.

– Они… Подлинники? – спрашиваю я, и Эллиэнн качает головой.

– Очень маловероятно. Скорее всего, они были созданы здесь, на Анталле, из клеток Подлинников. А теперь идём – нам нужно торопиться. – Она шагает вперёд, я за ней следом.

– Но… как? – говорю я. – В смысле, детей же по-другому делают!

– На Земле – да! – легко отзывается она. – Но мы отказались от всего этого много веков назад. Слишком рискованно, некикиенично, хлопотно… – Она останавливается и поворачивается, глядя на моё лицо, на котором, наверное, написан шок.

– Итан. Ты толжен понять. Здесь фсё по-другому. Заводить детей, фоспитывать их и общаться с ними, быть друг с другом и заботиться о своих детях. Всё это требует кое-чего, чем анталланцы не обладают. – Она прикладывает руку к своему сердцу, а потом к моему. – Ты знаешь. Любовь. Сердце.

– Но… почему? – спрашиваю я. – Чего вы все так… так боитесь?

Она поворачивается и снова начинает идти, но продолжает говорить.

– Мы боимся чувствовать. Поэтому мы не чувствуем. Мы саменили чувства фактами. Факты не могут принести боль. Они не смешные, их нельзя любить… они просто есть. Они безопасны. Они дают нам сытость и мир. Благодаря фактам наша жизнь увеличилась, возможно, раза в два по срафнению с тем, что было несколько веков назад.

– Но чего ради?

Она не отвечает, так что я повторяю вопрос, уже с большим нажимом:

– Чего ради, Эллиэнн? Какой смысл жить, если ты, ну знаешь, не можешь ничего почувствовать? Ничего полюбить? Никого полюбить?

Она останавливается и смотрит на меня своими большими бледными глазами.

– С любовью приходит ненависть, разве нет?

Теперь моя очередь отмалчиваться.

Она продолжает:

– Посмотри, что делает ненависть! Мы смотрим на земных людей и находим утивительным, как вам удалось фыжить с вашей вечной ложью, и спорами, и войнами… Так что когда Великий Пожар уничтошил практически всё, оставшиеся разработали Советника. И теперь наши жизни упрафляются рассудком и только рассудком.

– Кроме… – начинаю я.

– Кроме некоторых исс нас. Сердечные, вот как мы себя назыфаем. Наше проклятье – испытывать чувства в мире, в котором они не нужны.

Мы молча шагаем вперёд, пока не достигаем вершины небольшого расположенного под уклоном поля, которое ведёт к россыпи крохотных домишек. На улице, которую я узнаю по 3D-фильму Эллиэнн, собрались анталланцы и люди. В конце её на возвышении находится сцена.

Всё это напоминает мне уличную вечеринку, которой мы отмечали королевскую свадьбу несколько лет назад, когда жили в Калверкоте. Местная группа исполняла песни, которые Ба назвала «очень грубыми», хотя мы с Тамми были слишком малы, чтобы их понять. От неожиданной мысли о доме, о Ба и о Тамми у меня колет сердце.

– Не бойся, – говорит Эллиэнн. – Никто тебя не заметит. Они потумают, что ты экспонат.

И мы пробираемся через толпу. Здесь десятки, может, сотни волосатых анталланцев – они расхаживают из стороны в сторону и тихо переговариваются. Некоторые из них стоят на проходе, расположенном над землёй, и наблюдают за происходящим. Запах всей этой толпы почти невыносимый.

Среди них затесались люди. Эллиэнн была права – я не выделяюсь, но я никак не могу отвести от них глаз. Я хочу остановить их, поболтать с ними, выяснить, откуда они. Я подхожу к парочке и говорю:

– Здравствуйте? Привет! – и улыбаюсь, но они смотрят на меня стеклянными глазами и проходят мимо. Что до анталланцев – они не обращают на меня внимания, более-менее. По их мнению, я просто очередной экспонат в их жутком человеческом зоопарке.

Эллиэнн качает головой, когда я пытаюсь подойти к очередному человеку.

– Ты тратишь своё фремя, И-тан. Они не учили анклийский. Их память была мотифицирована, так что…

Она замолкает, когда какой-то анталланец приближается к нам и всматривается в неё. Он (или она – я оставил попытки понять) протягивает руку, касается лица Эллиэнн и говорит что-то, а потом уходит.

– Не нато пыло мне бриться, – говорит мне Эллиэнн, с сожалением потирая щёку. – Это привлекает внимание… Ш-ш. Посмотри фон туда.

По толпе прокатывается бормотание. Все останавливаются и медленно переключают внимание на сцену, которая располагается метрах в двадцати.

Затем толпа начинает скандировать, поначалу тихо, а потом всё громче и громче.

Ху-у… ху-у… ху-у… ху-у… ху-у… ху-у…

Кажется, что это самый жуткий звук из всех, что мне доводилось слышать, и по моему телу пробегает холодок. Я нервно оглядываюсь по сторонам. Куда ни глянь – всюду волосатые анталланцы, плюс пара-тройка людей, и все они пялятся пустыми глазами на сцену и дружно скандируют.

Ху-у… ху-у… ху-у… ху-у… ху-у… ху-у…

Что-то вот-вот произойдёт.

Глава 69

Кажется, что они скандируют безо всякого удовольствия. Это совсем не похоже на футбольные кричалки, или на то, как люди подпевают музыкантам на концертах, или даже на то, как поют в церкви гимны. Это странно, и я не могу понять, наслаждаются они этим или нет.

Предвосхищая мой вопрос, Эллиэнн придвигается ко мне и бормочет:

– Это как аплодисменты. Кто-то важный сейчас прибудет.

Словно по команде скандирование «ху-у… ху-у… ху-у» превращается в протяжное «ху-у-у-у-у-у-у-у…», на платформе появляется какая-то фигура, и я ахаю, узнавая.

Это та крупная анталланка, которую я видел в пещере, – я прозвал её Тёмная Полоса. Она поднимает руку, и ху-уканье затихает. Она обращается к толпе, голос у неё громкий и чистый. Все молчат, кивают и время от времени бормочут что-то, судя по всему, одобрительное.

Тёмная Полоса отдаёт сигнал другому анталланцу, стоящему с краю, и на сцене материализуется огромный шар – изображение в 3D вроде того, которое мы видели в Пункте Проката Психа Мика, только больше. Это Земля в миниатюре. Я узнаю очертания Америк, и Африки…

Тёмная Полоса вращает его, пока не находит Австралию, и мне всё становится ясно.

Она рассказывает историю похищения Тамми!

В какой-то момент Тёмная Полоса, не переставая рассказывать, подаётся вперёд к толпе и показывает свой заплывший глаз – это тот дядька, остановившийся поменять колесо на дороге, её треснул.

Толпа ревёт: ху-у-у!

Потом шар снова вращается, и Тёмная Полоса указывает на маленький остров. Британия, там, где она предприняла вторую попытку похищения человека.

Ху-у… ху-у… ху-у… ху-у… ху-у… ху-у…

Я знаю, что с минуты на минуту что-то произойдёт. Я не знаю, что именно, но где-то глубоко внутри меня поселяется чувство, что мне это не понравится.

Эллиэнн снова придвигается ко мне.

– Будь наготофе, И-тан. Сейчас ты увидишь Та-ми. Те анталланцы на сцене – это Ассистенты-Советники. Они немного походят на вашу полицию. Не выдавай сепя.

Я чувствую, как желудок кувыркается, и я до сих пор не знаю, что буду делать, чтобы вернуть сестру.

Я должен взять всё в свои руки.

Я должен сделать всё, что могу!

А я понятия не имею, что я могу. Однако я знаю где-то в глубине души, стоя на пыльной улице в окружении вонючих волосатых инопланетян и клонированных людей с пустыми лицами, что следующие несколько минут решат, сможем мы вернуть прежнюю жизнь или нет.

Глава 70

Эллиэнн стискивает моё запястье, и это, пожалуй, даже к лучшему, потому что когда на сцене появляется Тамми, я запросто мог бы закричать, или кинуться к ней, или выкинуть ещё какую-нибудь глупость. В итоге я просто наблюдаю в мучительной тишине, как Тамми выходит на платформу откуда-то сзади в сопровождении двух Ассистентов-Советников.

Моя сестра. Моя близняшка. Другая половина меня. Волосы у неё засалившиеся, а на щеках полосы от грязи и слёз. Выражение её лица такое же пустое, как у остальных здешних людей, и она таращится на толпу, слегка шевеля губами, будто разговаривает сама с собой, или молится, или… не знаю что.

На ней по-прежнему та же одежда, в которой она вышла из дома, и это всё оказывается настолько знакомым, что мне приходится моргать, сдерживая слёзы. К груди она прижимает свою сумку – нервно, обеими руками. На сцену притащили низкий столик, и Тамми стоит с ним рядом. Я не знаю, что делать – если она увидит меня в толпе, узнает ли вообще? Если узнает – закричит ли? Если закричит – что с нами будет?

Всё это напоминает мне сцену из какого-то фильма: там королю, жившему давным-давно, отрубали голову на глазах у ликующей толпы. И хоть я вполне уверен, что Тамми не станут убивать, по моему телу всё равно пробегает холодок.

Я пытаюсь держать голову пониже, но то и дело невольно кидаю взгляд на Тамми, которая трясётся от страха, стоя на платформе перед этой странной толпой, снова начавшей скандировать.

Ху-у… ху-у… ху-у… ху-у… ху-у… ху-у…

У меня появляется тошнотворное чувство, что с Тамми вот-вот произойдёт нечто ужасное, когда на переднюю часть сцены опять выходит Тёмная Полоса и начинает говорить.

Эллиэнн наклоняет голову, чтобы лучше слышать, и шепчет мне:

– Она коворит что-то про тары. Когда человеческие существа встречаются, они тают друг другу тары?

«Тары»?

Я вдумываюсь мгновение.

– А! – отвечаю я. – Дары? Подарки!

– Да. Люди обмениваются ими?

– Ну, да, – бормочу я. – Иногда. Знаешь, по особым поводам…

– Для нас это очень неопычно. Мы увидим, как это произойдёт.

Я сбит с толку. Что она – или скорее Тёмная Полоса, раз уж на то пошло – такое имеет в виду?

– Увидим, как это произойдёт? – переспрашиваю я. – Что увидим?

Некоторые анталланцы рядом с нами услышали наш с Эллиэнн разговор, и хоть мы и понижали голоса, они, должно быть, поняли, что мы говорим на другом языке. Они начинают поворачиваться к нам, таращиться и указывать пальцами, а один из них потирает свой волосатый подбородок. Эллиэнн пихает меня, чтобы я замолчал, потому что на задней части платформы снова что-то происходит.

У Тёмной Полосы в руке какой-то предмет, который блестит на свету, когда она приподнимает его. Она раскрывает костлявые пальцы, и я вижу, что она держит за одну дужку очки Игги, и с трудом сглатываю.

Снова появляются двое охранников, и на этот раз между ними идёт Игги, вертя в руках свою плоскую кепку. Его насыщенно-медные волосы как будто сияют в солнечном свете на фоне ссохшихся деревьев и серо-белой шерсти его захватчиков.

Но больше всего меня поражает лицо Игги. Я вроде как ждал, что он будет слегка накачан препаратами, как Тамми. Вместо этого в его зелёных глазах пылает ярость, а рот искривлён в самой злой гримасе, которую я когда-либо видел. Анталланцы тоже не оставляют это без внимания. По окружающей меня толпе прокатывается волна бормотания, и все вглядываются ещё пристальнее.

Один из охранников кладёт ладонь Игги на плечо; Игги злобно стряхивает её и глядит на толпу, каждой клеткой своего тела будто излучая чистую ярость. Он переводит взгляд на Тамми, которая смотрит на него в ответ, но безо всякого выражения, и Игги печально и зло качает головой.

Потом, по сигналу Тёмной Полосы, Тамми лезет в свою чёрную школьную сумку и роется там пару секунд. Мгновение я думаю: «Давай, Тамми! Вытащи оттуда пистолет какой-нибудь», но вместо этого она достаёт, один за другим, три кое-как обёрнутых подарка, которые она несла к Шейле-Шотландке в тот вечер, когда пропала.

– Что-о?

Кажется, я говорю это вслух, потому что окружающие начинают оборачиваться и снова смотрят на меня, и я вижу, как Эллиэнн озирается по сторонам. Она хватает меня за руку.

– Идём, – шепчет она и практически утаскивает меня в другую часть толпы, на этот раз поближе к платформе.

И всё же я чувствую, как толпа продолжает следить за мной глазами. Анталланцы, как вы уже понимаете, довольно невыразительные существа, но я замечаю, как один из них смотрит вверх на Тамми, потом на меня и снова на Тамми.

Я часто забываю, насколько мы с Тамми похожи внешне, но теперь об этом никак не забудешь. Всё больше анталланцев замечают это и тычут пальцами.

В это время на сцене Тамми уже отдала один из подарков Игги, который берёт его обеими руками и принимается разворачивать. Ни Тамми, ни Игги меня ещё не заметили; Тамми – видимо, из-за своего отстранённого психического состояния; Игги – из-за… ну, не знаю. Может, он слишком расстроен, чтобы обращать внимание на что-то кроме происходящего с ним в данный момент.

Внутри обёрточной бумаги обнаруживается коробка. Игги озадаченно трясёт головой, потому что внутри коробки лежит бутылка: бутылка водки.

Толпа выглядит заворожённо, и те, кто стоят со мной рядом, переключают внимание с меня на сцену – там Тёмная Полоса откладывает очки Игги, хватает бутылку со стола и поднимает её повыше. Хотел бы я знать, что она говорит, потому что толпу это приводит в восторг.

Тёмная Полоса изображает, будто пьёт из бутылки, а потом вываливает изо рта язык и притворяется, что у неё трясутся ноги. До меня доходит: она делает вид, что пьяна!

О нет. Я немедленно понимаю, что сейчас произойдёт.

Я поворачиваюсь к Эллиэнн.

– Они что, собираются заставить их это выпить?

Эллиэнн кивает.

Я в ужасе.

– Детям нельзя алкоголь! – говорю я тихо, но встревоженно. – Им станет плохо. Они могут даже умереть! – Мысленно, но не вслух я добавляю: «Особенно от этого пойла, которое Па купил у того поляка…»

– Нет! – кричу я и тут же закрываю рот ладонью, не успев даже договорить, но уже слишком поздно.

Тёмная Полоса замирает и ставит бутылку водки на пол сцены. Она медленно подходит к самому краю платформы и сканирует толпу огромными влажными глазами.

У меня такое чувство, что абсолютно все повернулись на меня посмотреть. Бросая взгляд на стоящих возле неё охранников, Тёмная Полоса вытягивает длинный палец, тыча в меня, и они немедленно спрыгивают со сцены и оказываются прямо рядом со мной, хватают меня за плечи своими костлявыми ладонями и тухло дышат мне в лицо.

– Эллиэнн! – кричу я, но она растворилась в толпе, а меня полутащат, полунесут на сцену, и вот уже сотни пар глаз глядят на меня – всем любопытно, что же произойдёт дальше.

Я пытаюсь поймать взгляд Тамми, но её лицо так и остаётся пустым и ничего не выражающим.

А вот Игги не накачан веществами, и память ему не стёрли – или что там сделали с Тамми. Его глаза поблёскивают…

Неужели я вижу в них озорство?

Я не уверен, и я в таком ужасе от того, что может произойти дальше, что мне кажется, будто мысли у меня совсем путаются, но я уже видел этот его взгляд, в последний раз – в тот вечер, когда мы рыбачили и встретили Эллиэнн. Но более того: именно с таким взглядом он показывал мне свой Луч Смерти в то утро в школьном автобусе.

Что-то вот-вот произойдёт, и Игги станет этому причиной.

Теперь он стоит рядом со мной и, повернувшись к толпе лицом, бормочет мне:

– Не торопился ты, Тайт.

– Что ты задумал? – шепчу я.

– Ничего, – отвечает он.

Но говоря это, он подмигивает.

Глава 71

От страха я не могу произнести ни слова. Игги, напротив, расправил плечи и дерзко выпятил нижнюю челюсть. Он что-то замышляет, я просто знаю это.

Я оглядываю сцену. Это что, полуулыбка на лице у Тёмной Полосы? Неужели? Я ничего не говорю. Тёмная Полоса открутила крышку бутылки и передала водку Игги. Тот берёт её и глубоко, во всю грудь вдыхает. Он переводит взгляд в небо, а потом оглядывается на оставшиеся две бутылки, теперь тоже без обёртки, стоящие на низеньком столе.

– Помнишь ту песню Фелины? – говорит он краешком рта. – Думаю, мы должны притвориться, что это такой человеческий ритуал. Давай!

Держа бутылку в руке, он начинает расхаживать по сцене, напыжившись как курица и напевая «Ла-ла-ла-ла, там-там-там…» на мотив той дурацкой песни Фелины, которую так грустно пели в свете свечей люди, дежурившие возле церкви, а потом Эллиэнн в туалете «Звездочёта». Наблюдая за Игги, я снова удивляюсь: откуда она знала?

Игги выдёргивает меня из размышлений.

– Давай! – настойчиво говорит он. – Включайся. И Тамми тоже!

Я буквально не представляю, к чему он ведёт, но это настолько безумно, настолько абсолютно чокнуто, что я и не замечаю, как тоже начинаю кудахтать и махать руками, будто курица, пытаясь не думать, как потом буду рассказывать Игги о Сьюзи.

Если «потом» вообще настанет, конечно.

Зрители таращатся на нас с весьма озадаченным видом. Тёмная Полоса тем временем отошла назад и сложила руки на груди, кивая – очевидно, довольная тем, что дала этим сумасшедшим землянам развлекать толпу.

«Та-та-танец курочек пляши!

До-до-до упаду, от души!

Та-та-танец курочек пляши – под ёлкой!»

Глаза Тамми будто чуточку прояснились. Она постепенно присоединяется к нам, подскакивая и размахивая руками в ритм «та-та-та».

– Давай, Тамм! – подбадриваю я её. – Ты же помнишь!

Пока мы скачем по сцене, толпа снова заводит своё «ху-у-ху-у». Думаю, они действительно наслаждаются происходящим, может, в первый раз в жизни. Что до меня, несмотря на страх, я начинаю внутренне смеяться при мысли, что толпа верит, будто именно это люди проделывают всякий раз, когда обмениваются подарками.

За всем этим шумом Игги говорит мне:

– У тебя с собой твоя старая утирка?

Я лезу в карман и достаю носовой платок. Я заметил, что пока мы отплясывали, Игги по чуть-чуть проливал водку на сцену, и теперь к задней части платформы ведёт дорожка из крупных капель и ручейков.

– Порви свой носовик на куски, Тайт. На три длинные полосы. Давай – делай как говорю. Мы не сможем долго продержаться. Готовься повторять за мной и бежать!

Я вцепляюсь зубами в каёмку носовика и делаю как велел Игги – разрываю ткань на полоски, одновременно копируя его нелепые движения под ритмичное «ху-у-ху-у-ху-у» толпы. Игги берёт одну из полос и размахивает ей над головой, как какой-то слабоумный народный танцор. Мы с Тамми следуем его примеру.

Потом он орёт толпе:

– Ну ладно, народ! Кому Кубок Огня?

Я ахаю, вспоминая, что мой папа выкрикивал точно такие же слова, когда я вломился в паб тем вечером, когда Тамми исчезла. Он что, клонит к тому, к чему я думаю?

Игги говорит мне:

– А вот это повторять не надо!

И набирает полный рот водки. Честное слово, он держит бутылку запрокинутой целую вечность, и щёки у него здорово надуваются.

Толпа издаёт одобрительное «Ху-у-у-у!»

Вот только, кажется, Игги не глотает водку…

Мы с Тамми продолжаем танцевать, толпа продолжает скандировать.

Игги взял свой кусок носового платка и прижал его к горлышку бутылки, а теперь переворачивает её, вымачивая ткань в суперкрепкой польской водке. Я до сих пор не понимаю, что он делает. Он ещё немного размахивает руками, капли водки летят во все стороны, а потом Игги отшвыривает платок, и он приземляется на пол, перед столиком, на котором лежат его очки.

– Ты… ты что делаешь… – начинаю я, и он кивает со всё ещё раздутыми щеками.

Он делает Луч Смерти!

Я немедленно понимаю, как должен поступить. Я забираю у него бутылку и продолжаю отплясывать, переключая всё внимание Тёмной Полосы на себя, пока Игги отступает в сторонку. Я едва осмеливаюсь посмотреть, но он и впрямь это делает. Солнце светит вовсю и находится почти в зените, и Игги осторожно и как бы невзначай поправляет свои очки, лежащие на низком столике, так что солнечный свет проходит сквозь прозрачную жидкость в бутылках, а толстые линзы его очков концентрируют луч.

Он всё ещё не проглотил набранную в рот водку, и я думаю, что Тёмная Полоса заметила это. Я вижу крохотную горящую точку на полу, вызванную очками, а Игги аккуратно подпихивает ногой проспиртованную тряпку прямо в Луч Смерти.

Я едва дышу – так нервничаю, потому что тряпка может загореться в любой момент… и что тогда?

Несмотря на весь свой вселенский разум и непрерывное приобретение знаний анталланцы никогда, никогда не встречались с чокнутым тринадцатилеткой с проблемами в поведении, которого постоянно отстраняют от занятий и который знает, как разжечь огонь. Моё сердце колотится так быстро, что становится почти больно.

Прошло по меньшей мере десять секунд, и зрители начинают терять терпение. До меня доносятся стоны и неразборчивое бормотание. Я представляю, как они кричат: «Эй ты, земной мальчишка, завязывай скакать!»

Двадцать секунд, и я отчаянно пытаюсь не смотреть на лежащую на полу тряпку. Игги присоединился ко мне и намекает, чтобы я тоже глотнул из бутылки, выигрывая нам ещё немного времени.

Я запрокидываю бутылку и, наполняя водкой рот, вижу, что кто-то в толпе тычет пальцем. Я оглядываюсь – на моём носовом платке пляшет крохотный огонёк.

Секунду спустя загорается уже вся тряпка, и огонь распространился на несколько дюймов, где мы пролили водку. Тёмная Полоса ещё ничего не заметила, но это случится очень скоро.

Толпа перестаёт скандировать, словно кто-то щёлкнул выключателем, и я слышу стон. Поначалу я не понимаю, что он означает. Я смотрю на зрителей – они переговариваются друг с другом, а глаза у них круглые.

Это страх.

Первобытный страх огня, который не способны искоренить в этой странной расе существ никакой уровень образования, никакое клиническое генно-инженерное клонирование.

Тёмная Полоса распрямила руки и уже готова сделать шаг вперёд, когда пропитанная водкой сцена внезапно вспыхивает огромным синевато-оранжевым пламенем. Толпа начинает двигаться, пятясь назад.

Как только я догадался, что сейчас произойдёт, я схватил Тамми за руку, чтобы суметь выбраться отсюда по-быстрому. К нам направляются анталланские охранники. Я выплёвываю водку изо рта на свою полоску носовика и наклоняюсь, чтоб поджечь её. Платок немедленно загорается. Один из охранников достал чёрную палку и поднял её, чтобы ударить меня, но я замахиваюсь на него горящей тряпкой, и он застывает от страха.

Потом Игги, занеся свою бутылку над головой, со всей силы швыряет её о пол и отскакивает от разлетающихся осколков. Водка немедленно вспыхивает, и у толпы вырывается вопль.

Тёмная Полоса не выдерживает – она делает два больших шага по направлению к нам, но стоит ей протянуть руку, чтобы схватить Игги, как он длинной, сильной струёй выпрыскивает содержимое своего рта ей на грудь. Спирт тут же воспламеняется, и Тёмная Полоса жутко визжит, когда волосы на её теле начинают полыхать.

На сцене творится хаос. Охранники отступили, пламя подобралось прямо к их ногам.

– В деревья! – кричит Игги. – Кинь бутылку в деревья!

Я хватаю бутылку и швыряю её. Она описывает высокую дугу и разбивается о камень, заливая всё вокруг водкой. Следом я кидаю свой горящий носовик, который уже начал обжигать мне руку, и он немедленно воспламеняет пролитый алкоголь.

– Тамми! – ору я, пытаясь перекричать гомон толпы. – Камни в озере! Камни в озере!

Тамми помнит нашу игру. Она хватает третью бутылку и метает её в толпу. Водка разливается огромной лужей, и все бегут в панике, издавая животный вой ужаса, когда лужа загорается.

Пламя распространилось моментально, по дорожке капель, которую разлил Игги, пока мы танцевали, и разнеслось ветром. В этой суматохе мы трое спрыгиваем сзади сцены, а вокруг нас всё больше высохшей травы занимается пламенем.

Двое охранников, державших нас на сцене, убежали прочь с полыхающей шерстью. Тёмная Полоса издаёт рычащее шипение и судорожно сбивает пламя, перекинувшееся уже ей на голову, пока обезумевшая толпа анталланцев спасается бегством от шипящегося пожара.

Мы с Игги, держа Тамми за руки, бежим мимо пылающего огня прямо в стену дыма.

Глава 72

Происходящее было настолько хаотичным, настолько совершенно безумным, что у меня даже не было времени осознать тот факт, что я снова вместе со своей сестрой.

(Вы ждали, что посреди всего этого сумасбродства настанет миг, когда я встречусь со своей близняшкой взглядом, мы кинемся в объятья друг друга, пообещаем больше никогда не расставаться и всё такое? Где я скажу «Привет, Тамм» и мы обнимемся? Что ж, позвольте вам сообщить, что я его тоже ждал, но этого не произошло.)

Вместо этого я несусь через кусты, держа Тамми за руку, и никак не могу улучить момент и насладиться тем, что мы снова вместе – куда там, когда кругом бушует пожар, от которого мы можем только убежать.

Так что мы бежим, задыхаясь от дыма, пока не оказываемся на полянке в лесу, где останавливаемся, кашляя и тяжело дыша. Оглядываясь назад, на завесу дыма, я вижу силуэты двух, нет, трёх анталланцев, несущихся в нашем направлении, – и если я вижу их, то, скорее всего, и они видят меня.

– Туда! – кричу я сквозь сильнейший приступ кашля.

В отдалении проглядывает макушка огромной дугласовой пихты – возле неё находится та дыра в силовом поле, через которую я проник внутрь.

Игги не спорит со мной и даже, кажется, рад, что я взялся командовать.

– Это наша единственная надежда! – задыхаясь, говорю я.

Мы снова срываемся на бег, а Тамми по-прежнему не произнесла ни слова.

На другом краю полянки мы снова углубляемся в лес, и теперь я бегу наугад, потому что пихту заслоняют другие деревья, и нам то и дело приходится огибать кусты и менять направление.

Рёв огня позади нас становится громче, и каждую минуту-другую до нас доносится громкое «вумпф!» и треск, когда из-за сильного ветра пламя перекидывается на очередные сухие кусты. Но по крайней мере нам удаётся обгонять пожар, и преследователи от нас, кажется, отцепились.

Я начинаю думать, что всё может обойтись, и даже отпускаю руку Тамми. Я снова вижу огромную дугласову пихту – она в нескольких метрах впереди, а значит, мёртвая зона силового поля тоже где-то поблизости. Тамми хорошо бежит и не задыхается так сильно, как мы с Игги, а потом:

ХРЯСЬ!

Тамми даже не вскрикивает от боли. Она буквально отскакивает от толстой ветки, в которую врезалась на всей скорости, и валится плашмя на землю.

– Тамми! – кричу я. – Игги, подожди!

Она лежит, стеклянно вытаращившись в задымлённое небо, неподвижно, как мёртвая. На лбу у неё глубокая рана, из которой течёт кровь.

Игги бежит назад, и мы оба склоняемся над ней.

– Тамми! Тамми! – ору я, но она не отзывается.

Она умерла? Я не могу понять и не осмеливаюсь даже бояться, что это так. На её лбу в том месте, где она ударилась, уже набухает шишка. Я хватаю Тамми за плечи и трясу изо всех сил, а потом обнимаю, зарываясь лицом ей в волосы – наплевать, что они грязные, я просто хочу, чтоб она пришла в себя.

– Тамми, Тамми… – снова говорю я.

Игги стоит рядом с нами, и когда я поднимаю глаза, то читаю у него на лице ужас. Я слежу за его взглядом и вижу, что сквозь пелену дыма к нам приближается фигура анталланца – он перепрыгивает пылающие кусты, с каждым шагом подбираясь всё ближе.

– Нет, нет, нет, – бормочу я себе под нос. – Только не сейчас. Мы ведь уже так близко…

Где-то в глубине души я уверен, что нас поймают, и я ужасно вымотан. Игги опустился на колени рядом со мной и Тамми и обречённо опускает голову в ладони. Я отодвигаюсь, чтобы посмотреть на лицо Тамми – словно в зеркало гляжусь.

Сможем мы с Игги отбиться от одного анталланца? Я вспоминаю, что Эллиэнн сделала с Шебой, собакой, и желудок у меня кувыркается от страха.

– Прости, Тамм, – говорю я. – Я сделал всё, что мог.

На этот раз я думаю, что действительно сделал всё, что мог. Я сижу на корточках, понурив голову, готовый сдаться на милость судьбы. Огонь подобрался уже так близко, что я чувствую его жар, и я не слышу, как преследующий нас анталланец оказывается с нами рядом, зато вижу огромные, волосатые, шестипалые ноги, останавливающиеся возле меня.

Глава 73

– Я думаю, она не мертфа. Но мы долшны двигаться пыстро.

Эллиэнн! Я поднимаю взгляд, от облегчения лишившись дара речи, и вскакиваю на ноги.

– Как… Что..?

Это определённо она, а в руках у неё что-то круглое и почерневшее.

Игги тоже вскочил на ноги, на лице у него широченная улыбка.

– Значит, говоришь, с ней всё будет в порядке? – Потом он замолкает и удивлённо вскрикивает. – Ох ты ж батюшки! Сьюзи-и-и! Что с тобой случилось?

Из сложенных рук Эллиэнн высовывается маленькая почерневшая голова – это Сьюзи. Всё оперение на голове у бедняжки сгорело, а некоторые перья на крыльях здорово подпалены…

Но она определённо жива! Услышав своё имя, она оглядывается на Игги. Эллиэнн передаёт курицу ему, и Игги берёт её на руки, прижимаясь носом к её бедному настрадавшемуся тельцу и одновременно смеясь и всхлипывая от облегчения.

Эллиэнн наклоняется над Тамми со своим исцеляющим жезлом и водит им над её черепом. Через пару секунд Тамми начинает кашлять, потом она моргает, и по её перепачканному копотью лицу текут слёзы. Она смотрит на меня, моргает чаще и снова смотрит.

Тамми произносит надламывающимся голосом:

– И… Итан? Итан!

И вот тут-то мы обхватываем друг друга руками и крепко обнимаемся. Она как будто видит меня впервые, как будто предыдущего часа с чем-то и не было вовсе. Тамми прикладывает руку к голове и убирает, удивлённо глядя на кровь.

– Что… случилось? – спрашивает она.

– Ты вернулась! – восклицает Игги, восторженно выбрасывая руку в воздух. – Ты больше не… странная! Как так получилось?

Эллиэнн говорит:

– Возможно, из-за удара головой – черепная трафма повлияла на стёртую память, отчего…

– Да-да, понятно, – перебивает Тамми, глядя на Эллиэнн. – Видимо, ты одна из хороших? Карло сказал мне, что такие бывают. Ау-у-у-у! – Она кривится от боли, поднимаясь на ноги.

– Вот, возьми это – пофоди над своей раной, – говорит Эллиэнн, вручая Тамми исцеляющую палку. – Да. Я одна из хороших. А вот они нет.

Она оборачивается и показывает туда, откуда пришла. Даже несмотря на дым я различаю массивный силуэт Тёмной Полосы, который я ни с кем бы не спутал, шагающей к нам через чадящие кусты.

Глава 74

Мы вскакиваем на ноги и снова бежим. Игги сунул Сьюзи под мышку и умудряется не отставать.

– Я знаю путь через щит, – тяжело дыша, говорю я остальным. – Тут недалеко.

И я знаю, что он должен быть где-то рядом, потому что чувствую покалывание силового поля на коже.

– Не подходите! – предупреждаю я, продвигаясь вдоль щита так быстро, как только могу.

Тёмная Полоса и её соратники всё приближаются, а я никак не могу отыскать прореху.

Потом деревья расступаются, и я вижу космический корабль с распахнутым люком, ожидающий нас.

– Да где же она? – воплю я в панике. Потом кричу остальным: – В силовом поле есть прореха где-то здесь – вообще-то, именно здесь.

Я указываю на то место, через которое пробрался. Я могу даже различить на почве следы, где я лежал, скрываясь от периметрального патруля…

… который остановился…

… и издавал какие-то звуки…

… именно там, где я прошёл внутрь.

Мои плечи никнут, когда я осознаю, что дыру залатали. Конечно, её залатали – именно этим и занимается периметральный патруль! Филип даже говорил мне.

От Тёмной Полосы нас отделяет всего метров тридцать, и наши преследователи уже даже не бегут. Они знают, что мы попались.

Она кричит что-то по-анталлански, а потом на ломаном английском:

– Останофиться, и вы бутете живущие. Попытаться снова сбежать, и вы бутете умирающие!

Мы загнаны в угол. Слева к нам подбирается пожар, а спереди на нас неспешно надвигается Тёмная Полоса. Я могу даже разглядеть подпалённую шерсть у неё на груди и голове из-за горящей водки. Весь её вид выражает ярость.

И тут Сьюзи кудахчет и хлопает крыльями.

– Ш-ш, Сьюзи, – говорит Игги.

Что-то щёлкает у меня в голове, когда я смотрю на её опалённые перья, и я кричу остальным:

– Сьюзи влетела в силовое поле и пробилась через него! Там, где она прошла, примерно четыре секунды оставалась дыра. Я бросил через неё камень – поле можно продырявить!

– Этого нельзя стелать, – говорит Эллиэнн. – Ты непременно умрёшь. Сусси повезло, а мошет, её защитили её перья, или… не знаю что.

Сделал ли я всё, что мог?

Подразумевает ли это пробежать через силовое поле и тем самым убить себя?

Всё это занимает буквально несколько секунд, и Тёмная Полоса уже почти подобралась к нам, когда соседнее дерево трещит и начинает падать. От него летит фонтан искр и дыма, и это задерживает Тёмную Полосу ровно настолько, чтобы Эллиэнн успела подойти ко мне. Потом она поворачивается и кричит что-то Тёмной Полосе на их языке. Дорога преследователям всё ещё перекрыта, но Тёмная Полоса вопит что-то в ответ и начинает огибать дымящийся ствол.

– Что ты сказала? – спрашиваю я.

– Я напомнила ей тот тень, когда мы учились в школе и увидели, как человеческое существо выскочило перет автомобилем, чтобы спасти ребёнка. Меня всё равно надолко усыпят, что бы ни произошло. Так что – талли-хо! И передай Джеффам – мне жаль, что так вышло с Шебой.

– Что?

Она немного отходит.

А потом без предупреждения с разбега врезается в силовое поле.

– Нет, Эллиэнн! – кричу я, но слишком поздно.

Синяя вспышка, громкий треск – и в силовом поле появляется разрыв.

Сильный порыв ветра развеивает дым ровно настолько, чтобы я смог увидеть беловатую брешь в том месте, где пробежала Эллиэнн, и саму её, опалённую, лежащую по другую сторону.

Глава 75

У меня нет времени, чтобы подумать.

– Вперёд! – велю я остальным и пропихиваю визжащую Тамми через прореху первой.

Мне никак не успеть.

– Иди! – ору я Игги, и он тоже пролезает на ту сторону, а я вижу, как разрыв в силовом поле начинает залатываться сверху вниз.

Я едва замечаю громкий треск с собой рядом – очередное дерево сдаётся огню и начинает валиться. У меня осталась примерно секунда, и я кидаюсь к дыре, но что-то меня не пускает.

Это Тёмная Полоса вцепилась своими тонкими сильными руками в воротник моего свитера.

Она рычит что-то мне в ухо, и пока я пытаюсь вывернуться из её хватки, я смотрю на её отвратительное обожжённое лицо и ощущаю запах палёной шерсти.

«Я сделал всё, что мог», – думаю я и готовлюсь сдаться, как вдруг падающее дерево ударяет Тёмную Полосу по спине, и она выпускает меня.

В самом низу прорехи остаётся дыра высотой сантиметров тридцать, и я ползу и протискиваюсь сквозь неё. Последней остаётся моя нога, и я чувствую жгучую боль в ступне, когда силовое поле схлопывается вокруг неё…

Но мне удаётся освободиться.

Тяжело дыша и задыхаясь, я приподнимаюсь на локтях и вижу Тёмную Полосу, придавленную горящим деревом, на её почерневшем обожжённом лице написан смертельный оскал агонии, который будет – как выяснится – долгие годы преследовать меня в кошмарах.

Игги стоит на четвереньках, его тошнит и он кашляет, а подкопчённая Сьюзи что-то клюёт на земле с ним рядом. Тамми сгибается пополам, уперевшись руками в коленки своих грязных джинсов и тяжело дыша, а в нескольких метрах парит поджидающий нас космический корабль.

Рядом со мной лежит Эллиэнн. Поначалу мне кажется, что она не двигается, но потом я замечаю, как её грудная клетка слегка поднимается и опускается, и подползаю к ней.

– Эллиэнн. Эллиэнн! – говорю я ей в ухо, и её глаза приоткрываются. – Ты меня слышишь?

В ответ она моргает. Я тоже моргаю, пытаясь избавиться от подступивших слёз.

– Почему? – спрашиваю я. – Почему ты так сделала?

– Я не понимала, когда пыла молода, – отвечает Эллиэнн. Голос у неё приглушённый, и я не совсем понимаю, говорит она со мной или сама с собой. – Но теперь мне ясно. Так быфает, когда считаешь, что кто-то другой вашнее тебя самого.

– Что? – переспрашиваю я.

– Жертфа. Это не рационально. Люди не всегда рациональны. Но ф этом и смысл. – Она смотрит на меня, а потом на Игги, который подполз к нам. – Спасибо, – говорит она. – Что были моими друзьями.

Её глаза закрываются. Затем её рука дёргается. Эллиэнн морщится от напряжения, подносит ладонь к сердцу и касается его тремя пальцами. Потом она закрывает глаза, и я понимаю, что на этот раз – навсегда.

– Эй, чуваки! На борт. Быстро! Через пару секунд придёт периметральный патруль.

Я никогда ещё не был так рад услышать голос робота.

Аппарат зависает с нами рядом, и мы все вместе впихиваемся в него. Мою ногу здорово обожгло силовым полем, и я не могу на неё наступать. На обратном пути никто из нас не говорит ни слова. За нами из Зоны Земли никто не гонится, хотя нам попадается много воздушных судов, летящих в противоположном направлении, к растущему столбу дыма, вздымающемуся в белое небо.

Тамми сидит со мной рядом, глядя прямо перед собой и сжимая мою руку – ту, которая не обожжена – так крепко, что завтра будет синяк.

Игги свернулся калачиком и обнимает Сьюзи.

Я не хочу ничего говорить.

Мы все понимаем, что есть только одна вещь, которую можно сказать, и это:

Как мы попадём обратно на Землю?

Нам, конечно, хочется знать, как, но пока мы этого не знаем, можно закрыть глаза и представить, что всё в порядке. Так что этим я и занимаюсь несколько минут. Я закрываю глаза и воображаю, будто я в школьном автобусе, Тамми сидит со мной рядом, а Игги демонстрирует мне свой Луч Смерти…

Первыми у нас два урока истории, которую я не люблю, но потом будет ИЗО с мисс Хан, она хорошая, а тема – полёт в космос, и у меня как раз есть шикарная идея, как нарисовать инопланетный город…

«Это неплохо, – думаю я. – До тех пор, пока я не открою глаза, всё просто замечательно».

А потом я открываю глаза и очень жалею об этом.

Глава 76

Когда мы подлетаем к крыше подземной пещеры, она открывается, и космический аппарат опускается на пол. За всю дорогу никто из нас не произнёс ни слова. От удара о землю мы все выпрямляемся.

– Мы уже дома? – устало спрашивает Тамми.

– Пока нет, ребятишки. Мы останемся здесь на часок, – отвечает голос Филипа. – Не беспокойте меня. Я собираюсь уйти, как вы говорите, «офлайн» ненадолго. Мелкий ремонт, проверка энергии. Далеко не уходите.

– Мы в безопасности? – уточняю я.

Следует пауза, а потом Филип говорит:

– Вероятность обнаружения здесь: восемнадцать процентов. Местный трафик сообщений весь занят пожаром в Зоне Земли. Присутствие сил охраны минимально.

– То есть мы не в полной безопасности?

– Нет. Но когда вы вообще в ней бываете?

Я, припадая на обожжённую ногу, отхожу от корабля, и стоит мне это сделать, как я слышу в отдалении какие-то звуки.

Ху-у… ху-у… ху-у… ху-у… ху-у… ху-у…

– Вы это слышите? – спрашиваю я остальных.

Они наклоняют головы, вслушиваясь, а потом идут за мной, когда я, хромая, поднимаюсь по металлической лестнице на площадку вровень с землёй. Это рискованно, но я должен знать, что происходит.

С высоты этого места, расположенного на холме, мы можем разглядеть многочисленные ряды Лего-коробочек. Солнце за нашими спинами только-только начинает садиться, но вдали, на горизонте, виднеется оранжевое зарево полыхающей Зоны Земли.

– Ох ты ж батюшки, – выдыхает Игги. – Что мы наделали?

Хуу-хууканье продолжает доноситься до нас, и мы наблюдаем, как из Лего-домов выходит народ и встаёт на улицах, глядя в сторону пожара.

– Они… довольны, как вы думаете? – спрашивает Тамми.

– О да, – раздаётся голос позади нас. – Очень довольны!

Мы резко разворачиваемся и ахаем: перед нами на фоне темнеющего неба стоит фигура анталланца.

Игги кидается к лестнице, и фигура произносит:

– Всё хорошо. Всё нормально. Это я, Каллан.

Тамми говорит:

– Я тебя видела раньше. Когда меня схватили. Ты… это ты их привёл. Ты предал нас!

Каллан качает головой и делает осторожный шаг к нам, подняв ладони.

– Нет. Я не предавал вас. Это сделала другая участница нашей группы, старая Эш. Однако мне пришлось притвориться, иначе меня бы усыпили на длительный срок. Я обманул их. Это ценный навык. Мне пришлось надеяться, что вы что-нибудь придумаете. Людям это хорошо удаётся. Вы думаете своей головой – в отличие от нас.

– Но… как ты здесь оказался? – с опаской спрашивает Игги.

Каллан переводит взгляд на оранжевое зарево на горизонте и склоняет голову, слушая бесконечное «ху-у-ху-у».

– Слышите это? Хаос создаёт возможности. Как и вы, я воспользовался этим и вот… я здесь. Здорово сработано, кстати говоря – подозреваю, это ваша заслуга?

По-английски он говорит куда лучше Эллиэнн, но я по-прежнему не уверен, что доверяю ему. Судя по косому взгляду, который кидает мне Тамми, она того же мнения.

Она говорит:

– Так зачем именно ты пришёл сюда?

– А вы как думаете? Встретиться с Эллиэнн. Убедиться, что она в безопасности. Мы с ней… – он замолкает. Каллан смотрит в глаза мне, а потом Тамми и Игги.

Затем он прикладывает ладонь к сердцу, и я понимаю, что он пытается сказать.

Я не в силах рассказать ему.

Зато Тамми делает шаг вперёд и говорит:

– У Эллиэнн не получилось, Каллан.

– Не получилось что? – спрашивает он.

– Она… она умерла. Но без неё мы не выжили бы.

Он молча стоит, как мне кажется, целую вечность, просто уставившись на нас, а затем кивает и смаргивает, и по его пушистой щеке зигзагом скатывается единственная слезинка.

– Мне очень жаль, – говорю я. – Нам всем жаль.

Каллан выпрямляется и вытирает слезу с щеки.

– Слушайте, – говорит он и указывает вниз.

Из Лего-города до нас доносится звук, смешивающийся с непрекращающимся хуу-хууканьем анталланцев. Это та самая оркестровая музыка, которая играла, когда мы все встретились в Пункте Проката Психа Мика.

– Джордж Гершвин! – с ухмылкой говорит Игги.

Привязчивая мелодия «Рапсодии в стиле блюз» начинает заполнять воздух, несясь из каждой уличной колонки и с каждого экрана.

Каллан кивает.

– Может, так мы попрощаемся с ней. Эту запись привезли с Земли много лет назад, но на неё немедленно был… «наложен запрет», как бы вы, наверное, сказали. Музыку много веков не включали в общественных местах. Нельзя наслаждаться музыкой без чувств.

Каллан оскаливает зубы в некотором подобии улыбки.

Тамми говорит:

– А что насчёт этого вашего… Советника? Будет он, не знаю… – Она оглядывает город и хмурится. – Будет он злиться? Если он наложил запрет на музыку и всё такое?

Каллан фыркает – это почти что можно принять за смех.

– Он? Это не «он». И не «она». Советник – это «оно». Это просто обширная сеть, которая всем управляет и делает так, чтобы всё работало ровно настолько, насколько нужно – при условии, что все ведут себя как положено.

Он делает пару шагов вперёд и встаёт на скамейку, чтобы лучше рассмотреть плоскость города, а потом раскидывает руки и наклоняет голову назад, глядя в небо.

– Он ведь бесконечный, космос. Без конца и без края. Мы исследовали значительную его часть, вы знаете? Там много других живых существ. Если бы у меня было время, я бы рассказал вам про восемь видов диринцев с Дирина. Вот это по-настоящему увлекательная история. Но почему, как вы думаете, анталланцы захотели выставлять в зоопарке людей – и никого другого?

Мы с Игги и Тамми переглядываемся, но качаем головами на вопрос Каллана.

– Не могу даже вообразить, – отвечаю я.

– Неправильно, – говорит он. – Ты можешь вообразить. – Он спрыгивает со скамейки, широко распахнув глаза от печали и оживления. – Вы можете воображать! В этом вся и разница. Поэтому вы нас так завораживаете. Большинство из нас утратили способность к воображению сотни лет назад, поколение за поколением ослабляемые автоматизированным размножением и зависимостью от Советника. Всё, что было нужно, это факты. Факты, информация, формулы. Но вы – земляне! Вы мечтаете, вы лжёте, вы обманываете, вы шутите, вы рассказываете истории, вы сочиняете музыку. Вы любите друг друга. Ненавидите друг друга. И от этого вы все становитесь разными, из-за чего вы ссоритесь, из-за чего… ну, вы завораживаете нас! – Он снова смотрит на небо и говорит: – Ваше воображение обширнее, чем целый космос.

Хуу-хууканье теперь сделалось довольно громким, и в том, как анталланцы скандируют, появилось что-то, чего я не слышал раньше. Музыка всё повторяется, и скандирование теперь звучит ей в такт и в нём чувствуется радость.

Каллан спрашивает:

– Слышите? Это почти как пение! – И снова растягивает рот в своей странной, грустной, анталланской улыбке.

Позади нас раздаётся жужжание, мы все оборачиваемся и видим, что с пола пещеры к нам поднимается большой треугольный космический аппарат.

– Первыми на посадку проходят пассажиры с маленькими детьми или курами. Пожалуйста, приготовьте паспорта и посадочные талоны. Большое спасибо.

Странно, но когда я обнимаю Каллана на прощание, я едва ли замечаю его запах.

Он обнимает меня в ответ.

– Вы расскажете что-нибудь, когда доберётесь домой? В смысле, вы собираетесь рассказать правду – то есть факты?

– А как по-твоему, что нам стоит сделать?

– Иногда, – отвечает он, – факты слишком переоценивают.

Несколько мгновений спустя мы пристёгиваемся и летим домой.

Глава 77

Мы приземляемся гладко, без всплесков. Филип подвозит нас к причалу, и мы сходим на него, как будто с парома спускаемся. Доски причала покрыты толстым слоем снега, который хрустит под нашими ногами, когда мы ступаем на него.

– Филип, – говорю я, – с тобой всё будет хорошо?

– Что именно ты подразумеваешь под словами «всё хорошо», Итан?

Я задумываюсь ненадолго и понимаю, что на самом деле не знаю.

– Разве ты забыл, – продолжает он, – что я просто горстка данных? Я не настоящий.

– Ещё какой настоящий, – возражает Тамми. – Для нас так точно!

– Вот за это я и люблю вас, людей. Вы верите, что всё что угодно может стать настоящим, если использовать ваше воображение.

Есть кое-что, никак не дававшее мне покоя, и, видимо, это мой последний шанс.

– Филип, – говорю я, – вы с Эллиэнн когда-нибудь пели песню «Танец курочек»? Она откуда-то знала её и, ну…

– Нет, Итан. Эта песня мне совсем не знакома. Хороша ли она?

Я ничего не отвечаю. Я думаю о том, что говорила мне Ба. «Но где-то там, уж не знаю где, есть какая-то связь…»

– Ещё кое-что, Филип, – говорит Игги, прерывая ход моих мыслей. – На Анталле всё ещё остаются люди. Как же Карло? Он вернётся домой?

– И вот ещё одна фишка людей: вам не всё равно. Думаю, теперь всё вроде как зависит от Каллана и от того, что там произойдёт к тому моменту, как я вернусь. Пожелайте мне удачи!

Я улыбаюсь.

– Ты же не веришь в удачу!

– Может, за последние несколько дней я переменил своё мнение.

Я хочу обнять Филипа, но мне приходится ограничиться похлопыванием по боку корабля, который я даже не вижу. А потом раздаётся громкий вой, и с вечерне-синей водной глади поднимается столб пара.

Мы дожидаемся, пока пар рассеется, а потом поворачиваемся и бредём с причала к деревне. Сьюзи хлопает опалёнными крыльями, а Игги шагает вперёд, засунув руки глубоко в карманы и прищурившись, потому что очки ему вернуть так и не удалось.

Мы все молчим некоторое время, а потом Игги останавливается и спрашивает:

– Вы тоже о ней думаете?

Эллиэнн.

Мы с Тамми смотрит друг на друга и оба киваем. Это «свойство близнецов», мы с ней мыслим одинаково. Потом она берёт меня под руку.

– Она сделала всё, что могла, – говорю я.

– И ты тоже, – говорит Тамми, пожимая мою руку, и мне становится хорошо – как будто теперь моя сестра действительно ко мне вернулась.

Между мной и Тамми наступает особый «момент» – она смотрит на меня и говорит:

– Спасибо тебе, – а бедному Игги приходится наблюдать с несколько смущённым видом.

Мы идём через снег. Спустя некоторое время мы видим в отдалении двор перед «Звездочётом», полный машин, и прожекторов, и телекамер, и останавливаемся.

– Мы расскажем им обо всём? – наконец спрашивает Игги.

– Не знаю, – говорю я, улыбаясь. Я отвожу взгляд от Тамми и добавляю: – А ты как считаешь?

Она ничего не отвечает, но снова обнимает меня, и я чувствую, что в кармане её куртки лежит что-то твёрдое. Саму Тамми это тоже удивляет. Озадаченно нахмурившись, она достаёт исцеляющую палку Эллиэнн.

– Что ж, – говорит Тамми, – думаю, если мы всё-таки соберёмся им рассказать, у нас будет доказательство.

Глава 78

В обычной ситуации идти по подъездной дорожке паба навстречу прожекторам, собравшимся журналистам и зевакам было бы жутковато.

– Ты в норме, Иг? – спрашиваю я.

Игги натягивает кепку поглубже, расправляет плечи и отвечает:

– Стоит разок поджечь людской зоопарк в дофигаллионе миль от дома, Тайт, как больше уже ничего не кажется страшным. Идём, Сьюзи, будь хорошей курочкой.

С этими словами он начинает шагать по дорожке, и Сьюзи не отстаёт от него, а мы с Тамми смеёмся и бежим так быстро, как только позволяет моя больная нога, за ним следом.

Я слышу, как кто-то кричит:

– О боже мой! Это они! Это они!

Прожекторы поворачиваются в нашу сторону, ослепляя нас, и следующие несколько минут пролетают как-то смазанно: вокруг нас люди, и выкрики, и протягивающиеся к нам, чтобы дотронуться, руки, и вспышки камер, и новые выкрики, а потом я не могу ничего толком разглядеть, потому что глаза мне заволакивают слёзы.

Я слышу, как Тамми говорит:

– Давай, Ба, вставай же, – потому что Ба упала на колени на плотно утрамбованный снег, а потом они обе плачут, и смеются, и обнимаются.

Кажется, все вокруг что-то кричат. Кто-то обращается к Ба:

– Я знал, что это не твоих рук дело, Кристина! – и она удовлетворённо кивает седой головой. За этим следуют новые выкрики.

– Тамми, повернись сюда!

– Итан, ты не побеседуешь с нами?

– Игги, где вы были?

Ещё я слышу, как кто-то восклицает:

– Ого, чем это так воняет?

Нам как-то удаётся войти в паб, и Ба ухитряется захлопнуть за нами двери и закрыть их на задвижку, оставив всех посторонних снаружи. Крики и вопросы внезапно делаются приглушёнными, на улице по-прежнему продолжают щёлкать камеры, и глаза Ба встревоженно светятся. Она даже не обнимает нас.

Вместо этого она наклоняется к нам и шепчет:

– Никто ничего не знает! Я и словом не обмолвилась. – Она смотрит на полицейского, который таращится на нас через стекло в двери. – А уж поверьте мне, вопросов была уйма.

Я поражён и спрашиваю, запинаясь:

– Н-но как? В-в смысле, почему?

Она расплывается в улыбке и подмигивает.

– Я вам доверяла. Я доверяла этой Элли-как-там-её-зовут. Я знала, что вы вернётесь.

– Это вроде как свойство близнецов? – спрашиваю я, и она кивает.

– Называй это свойством бабушек. Давайте – пойдём в бар.

Но нам это не удаётся, потому что двойные двери бара распахиваются и перед нами появляются Ма и Па и заключают нас в объятья, а Ма не может даже ничего произнести, только повторяет снова и снова:

– Ох детки мои, ох детки мои.

На некоторое время бедный Игги остаётся вроде как не при делах, просто наблюдая за нами с вежливой улыбкой и ища глазами свою маму. Сьюзи топчется у него под ногами.

Па следит за моим взглядом, и стоит ему увидеть Игги, как его лицо каменеет. Трудно сказать, о чём он думает, но у меня такое чувство, что нас обдувает холодком, будто из окна сквозит. Я, конечно, знаю, что Па всегда недолюбливал Игги, но это как-то грубо с его стороны.

– Па, – говорю я, – это не Игги виноват. Мы бы никогда не вернулись домой без него…

Но Ма перебивает меня.

– Игги, – говорит она, кивая головой на распахнутую дверь бара. – Там кое-кто хочет тебя увидеть.

Игги следит за её взглядом, и мы тоже смотрим через дверь в бар – там возле бильярдного стола стоит худощавый мужчина в очках. Стоит мне увидеть его кудрявую рыжую шевелюру – и я немедленно понимаю, кто это.

Игги не произносит ни слова. Вместо этого он срывается с места и обхватывает своего отца руками. Потом появляется Кора, и Игги обнимает и её тоже, и хоть его мама и папа не обнимаются, я замечаю, как они обмениваются мимолётной улыбкой, и слышу, что папа Игги говорит:

– Прости, Игги. Прости, Кора. – И от этого как будто всё налаживается. Он наклоняется и почёсывает подпалённые перья на голове Сьюзи.

Я слышу, как Па встаёт за спиной у нас с Тамми – мы так и не отходим друг от друга.

Он говорит:

– Он славный, этот малый.

Новогодний подарок:

Килдерские дети вернулись

Килдер, графство Нортумберленд

31 декабря

Грязные, покрытые кровью и пропахшие дымом, потом и засорившимися трубами трое пропавших «Килдерских детей» явились в свою родную деревню вчера вечером, вызвав ликование и слёзы.

Тамара, кратко Тамми, Тайт, двенадцати лет, её брат-близнец Итан и их лучший друг Игнатус Фокс-Темплтон, тринадцати лет, разыскивались по всей Европе с момента пропажи Тамми в сочельник и последовавшего за этим два дня назад исчезновения мальчиков.

И они, и их родители отказались давать интервью.

Доктор Бет Тейлор, медик Нортумберлендской полиции, выступила с сообщением, подтверждающим, что состояние детей было «удовлетворительным», несмотря на то что они изрядно проголодались. Она заявила, что помимо незначительных синяков и одного сильного ожога у них нет серьёзных травм. «Отоспятся, отъедятся – и всё с ними будет хорошо», – сказала она, впрочем, отказавшись комментировать их психическое состояние. «Это дело полицейского психолога».

Мелани и Адам Тайты, родители близнецов и хозяева бара «Звездочёт» в Килдере, сообщили, что они «на седьмом небе от счастья» от того, что их дети вернулись, а их бабушка, семидесятидвухлетняя Кристина Тайт, объявила, что пробежит марафон в поддержку специалистов по спасательным работам в горах из Нортумберлендского национального парка.

Дерек Фокс-Темплтон, отец Игнатуса, прибыл вчера в Соединённое Королевство из Нью-Йорка, где он проживает, как только поиски его сына стали более интенсивными. Обнимая сына, он сообщил ожидающим журналистам: «Сперва Игги хочет поговорить со мной и со своей мамой». Он также поблагодарил поисково-спасательные команды, для которых «Звездочёт» стал за последние семь дней настоящим штабом.

И так далее в том же духе – целую кучу страниц. Мы во всех газетах, на каждом сайте, про нас говорят в новостях по телику, а мы так ничего и не рассказываем. Только самые близкие нам люди знают всю правду.

Глава 79

Как и следовало ожидать, Джефф и Джефф Маккеи в конце концов растрепали всем, кто пожелал их слушать, что нас похитили инопланетяне на невидимом космическом корабле.

Их рассказ появился на сайте www.North-umbrianNews.com под заголовком «Отец и сын заявляют, что Килдерских детей похитили марсиане на космическом корабле».

В комментариях под этой статьёй десятки читателей высмеивают их историю и говорят, что им стоит постыдиться распускать такие нелепые слухи – и всё в таком духе. Доказательств у них нет, а до тех пор никто им не поверит.

ВВС выступили с заявлением, что им ничего не известно о случившемся, а Джейми Бейтс, репортёр, вообще отмолчался.

Утром перед началом новой четверти мы втроём – Игги, Тамми и я – сидим в пустом баре «Звездочёта».

Па всё вертит в руках исцеляющую палку, рассматривая странные символы, вырезанные сбоку, и водя пальцами по её гладкой поверхности. Потом он достаёт телефон.

– Джефф Маккей? Это Адам Тайт из «Звездочёта». У меня есть то, эм… что вы хотели.

Двадцать минут спустя в бар входят оба Джеффа. У младшего в руках длинный деревянный футляр, вроде тех, в которых хранят музыкальные инструменты. Старший Джефф при виде нас кривит губы, но ничего не говорит, а его сын ставит футляр на бильярдный стол и открывает две защёлки.

Внутри обитой тканью крышки виднеется ярлык, на котором написано: «Босс и Компания», а под ней покоится разобранное на две части ружьё – деревянный приклад и ствол, лежащие друг рядом с другом, плюс другие какие-то детали и запчасти, все аккуратно разложенные.

– Вот, пожалуйста, – говорит Джефф-старший. – Старинное ружьё «Босс и компания», с резьбой, двуствольное, двенадцатого калибра, стволы двадцать восемь дюймов. Последний раз было оценено в шестьдесят тысяч фунтов четыре года назад. На стволе небольшие следы ржавчины.

Па медленно кивает и достаёт из заднего кармана исцеляющий жезл.

– Осторожно, – говорит он, передавая его. – Оно довольно хрупкое.

Джефф-младший берёт палку обеими руками и поглаживает её, а потом ухмыляется своему отцу, и тот говорит:

– Приятно иметь с вами дело, Адам.

Он протягивает руку, но Па не пожимает её. Вместо этого он со щелчком закрывает футляр ружья и поднимает его с бильярдного стола. Он передаёт футляр мне.

– Положи это в багажник, приятель. Я приду через секунду. Что до вас двоих, – говорит он, смерив Джеффов недобрым взглядом, – очень надеюсь вас больше никогда не увидеть. Предлагаю вам найти другой паб для времяпрепровождения, потому что здесь вам больше не рады. – Он делает паузу, а потом рычит: – Выметайтесь из моего паба.

И они уходят, стискивая жезл и выглядя весьма довольными собой.

– Вот это настоящее доказательство, – бормочет Джефф-младший своему отцу.

Ба в своём самом тёплом спортивном костюме вместе со Сьюзи дожидаются нас у причала. Когда Ба выдыхает, вокруг её головы клубится пар.

Па остался в машине, притормозив у начала тропы. «Дальше без меня, ребята, – сказал он. – Это всё ваше дело».

– Сработало? – спрашивает Ба.

Мы все киваем, и она ухмыляется.

Тамми лезет в карман своей дутой куртки и вытаскивает исцеляющую палку.

– Подожди, – говорит Игги. – Мы все точно в этом уверены?

– Да, – отвечает Тамми. – Эллиэнн сказала, что мы слишком примитивные, чтобы разобраться с такими технологиями.

– Она была права, – говорю я. – А ты?

Игги поправляет свои новые очки и наклоняется, чтобы взять на руки Сьюзи, которая уже выглядит гораздо лучше.

– Да. Хотелось бы только посмотреть на лица Джеффов, когда они обнаружат, что обменяли старинное ружьё за шестьдесят тысяч на подделку, сделанную из ручки весла от моей байдарки.

– Очень хорошую подделку, попрошу заметить, – уточняю я. – Мой папа несколько часов над ней сидел!

– Начать с того, что это ружьё им никогда и не принадлежало, – говорит Ба и гортанно посмеивается. – Сегодня оно вернётся к своей законной владелице. Это будет первый за долгие годы подарок судьбы для бедняжки Морин.

Я смотрю на Килдерское водохранилище – идеально гладкое и по-зимнему синее: как раз чтобы сыграть в «Камни в Озере». Момент кажется весьма торжественным.

– Кто-то должен что-то сказать, – говорю я.

– Ладно, – соглашается Тамми, – как насчёт такого? – Она глубоко вдыхает. – Мы прошли вместе длинный путь, но впереди нас ждёт путь ещё длиннее! – Она делает паузу, заводя руку за спину. – Три, два, один…

Сьюзи топорщит перья и наблюдает вместе с нами, как жезл описывает дугу в голубом небе. А потом он с всплеском исчезает – ровно на том месте, где впервые приземлился космический корабль Эллиэнн.

Конец

Благодарности

Мне очень повезло, потому что издатели позволили мне работать над моей историей с минимальным вмешательством. Это стало возможным благодаря моему замечательному редактору в HarperCollins, Нику Лейку. Его великолепно поддерживает преданная и деятельная команда, включая Саманту Стюарт и Мадлен Стивенс, и я сердечно им всем признателен.

Также, пользуясь случаем, хочу поблагодарить Джеральдину Страуд, Джессику Дин и остальных членов чудесного отдела рекламы HarperCollins, которые круглый год старались, чтобы мои книги не остались незамеченными (и чтобы я приходил на мероприятия вовремя!).

Также огромная благодарность дизайнерам и автору иллюстрации на обложке, Тому Клохоси Коулу. Это они придают всем моим книгам их неповторимый вид.

Спасибо вам всем!

Р. У.

Content

Росс Уэлфорд
Гость из космоса

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть вторая

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Часть третья

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Часть четвёртая

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 66

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Благодарности