Микки Спиллейн

Короткое замыкание

Глава 1

1

Он был покойником и знал это. Как пакет грязного белья, валялся на полу бесформенной массой, от человека у него оставалось лишь окровавленное лицо с блестящими и все еще жесткими глазами. Он дышал короткими, мучительными рывками и обеими руками сжимал живот. Нож. которым он ранил меня, лежал у его руки, но он не сделал ни малейшей попытки его схватить. Все, на что он мог бы рассчитывать, — что я, потеряв много крови, сдохну раньше его. Но он знает, что этого не случится.

Я стоял, держа в руке «сорок пятый», и наблюдал за гримасами боли на его роже. На секунду я оторвал взгляд и посмотрел в приоткрытую дверь. Там, позади, в звуконепроницаемой комнате, были привязаны к столам три трупа. Смерть парней, которых нелегко заставить говорить, была ужасна. А когда они все же разговорились, то все равно умерли.

Двое из них были из одной известной службы в Вашингтоне, третий принадлежал к моей организации.

О, разумеется, он в конце концов заговорил. Вито Салви хорошо знал свою работу. Помимо способностей, он еще получил хорошую практику в Бонне и сполна использовал последние достижения в химии и электронике, располагавшие к откровенности.

Теперь, когда он, в свою очередь, должен был шагнуть в небытие, его глаза наполнились ужасом и от него пошло зловоние. Он ползал и извивался, чтобы в последнем бесполезном усилии доказать, что он жив.

— Ты получил свое, парень, — сказал я ему.

Он слегка задохнулся и захлопал веками, чтобы стряхнуть ослепляющую его кровь, которая текла из огромной раны на лбу.

— Нет, нет… Это ты так решил!

Я не переставал улыбаться. Мне было известно, на что я походил в его глазах в настоящий момент.

— Мне не нравится слушать такие слова, Вито!

— Тебя будут…

— Преследовать?

Моя улыбка стала еще шире.

— Ты смеешься или ты в бреду? Да, будет произведено следствие, ну и что?.. Трое мужчин прикончены вражеским агентом, голова которого оценена в двух странах… и вдруг я появляюсь на вашей встрече… Отлично будет звучать на следствии, и ты понимаешь это. Вито. Тебе удалось узнать то, что было известно парням. И что же дальше? Даже типы из Вашингтона, которые меня не любят, даже терпеть не могут, узнав все, отпустят меня белым, как снег, потому что я вел себя как настоящий гражданин. А твои начальники просто вычеркнут тебя из списков.

— Они сказали…

— Я знаю, они разговорились. Ты вытащил из них все. Только ты затратил слишком много времени на их пытки и не успел передать информацию. А теперь уже слишком поздно.

Я направил свой «сорок пятый» точно в середину его лба. Вито Салви, на его совести 14 человек, но он не думал об этом. В извилинах его мозга теплилась последняя надежда спастись. Его глаза были пылающими шарами, когда, задыхаясь, он прохрипел:

— Я мог бы сообщить тебе многое… ценное! Доктора… отдай меня полиции… Я многое смогу им рассказать. Моя работа здесь была… двойной… не только для того, чтобы заставлять чипов выплевывать сведения… Другая миссия… Более важная… твоя полиция захочет узнать…

— Тогда опорожнись, Вито! Я посмотрю, стоит ли это того.

Последняя надежда осветила его лицо, а страшная боль заставила скривиться. Он говорил две минуты, и его слова входили в меня подобно ножу, еще теплому от моей крови.

Он говорил и как только замолчал, я выстрелил, попав ему прямо меж глаз. Тело отлетело к стене. Тогда я снял телефонную трубку и набрал номер нью-йоркского бюро ИАТС.

Я пояснил, где нахожусь.

2

Они допрашивали меня на месте, двое мужчин, спокойных, — начальники из секции «Безопасность» и двое агентов из отдела «Действие», с жесткими каменными лицами. которые оставались совершенно неподвижными до тех пор, пока я не сказал о смерти Вито Салви и его последнем заявлении. Только в этот момент они выразили свое удовлетворение едва заметными жестами. Ликвидировавший их товарищей умер нелегкой смертью, они поняли это, и им была известна моя достаточно солидная репутация. Я не тот человек, который даст возможность Вито Салви умереть легкой смертью!

Когда я закончил рассказ, Хэл Рэндольф просто сказал:

— Подписано: Тайгер Менн.

Я пожал плечами:

— А что бы вы от меня хотели?

Некоторое время он сверлил меня глазами, потом прошел к трупу, несколько секунд смотрел на него и вернулся ко мне.

— Хорошо… Начнем сначала, Менн. Скажем… с момента вашего появления здесь.

Теперь все разглядывали меня. Оба агента службы «Действие» держали в руках записные книжки в черных обложках. Они стенографировали мой рассказ.

Я согласился.

— Разумеется, — и, указав на комнату с тремя трупами, продолжал:

— Один из мертвых — Дуг Гамильтон, он из наших. Руководил частным сыскным бюро, совершенно легальным…

— Легальным?

— Вы можете проверить. Мартин Грэди нанял его три года назад для службы безопасности компании «Белт электроник». Рутинная работа…

— Мы знаем про «Белт электроник». К чему вы ведете, Тайгер?

— Неделю назад исчез Гамильтон. У меня не было никаких сведений о его работе, мне дали приказ выяснить причины исчезновения.

Снова движение головой в сторону полуоткрытой двери:

— Я нашел его след здесь.

— Каким образом?

— Его машина тоже исчезла. Я известил полицию. Они нашли ее. А в машине я нашел записную книжку с адресами, и этот среди остальных. Было не очень трудно.

— Понятно.

Рэндольф задумался, потом сказал:

— Тогда вы пришли сюда и нашли…

— Не совсем так. Я не бросаюсь головой в пасть льва. Гамильтон мог бы оказаться вовлеченным в ловушку, ну а я слишком долго занимаюсь своим ремеслом, чтобы рисковать без пользы. Я проник в этот домишко… через крышу!

— И вы знали, в какую квартиру врываться?

— Какой-то тип затратил огромные усилия, чтобы заложить боковое окно. Работа старательная, по в отношении звукоизоляции… В общем, они имели дело с заурядным работником. Снаружи во дворе валялись куски изоляционных материалов. Если в таком захудалом здании производятся такие затраты, можно сделать вывод…

Оба молодых человека на мгновение подняли глаза от своих записных книжек, на их лицах появилось выражение уважения.

— Вы могли бы вызвать полицию, — сказал один из них.

— Я считал, что на это у меня нет времени. В этом бараке не было и дюжины освещенных окоп, и мне казалось сомнительным, чтобы хоть в одной из квартир оказался телефон.

— Но это было чистым безумием — одному идти туда!

Я с трудом улыбнулся ему, — мешала боль от раны.

— Не одному!

Я пальцем указал на свой «сорок пятый», лежавший на носовом платке на столе.

Хэл Рэндольф резко повернулся. Это был крупный мужчина, солидно скроенный, с красным лицом. Он никогда не терял хладнокровия. Меня он не любил, а Мартина Грэди просто ненавидел, но в настоящий момент он считал, что должен сдерживаться, поскольку по рукам и ногам был связан инструкциями секретной службы.

— Вы сразу узнали Вито Салви?

Я сделал утвердительный знак и удобнее устроился на сиденье, стараясь не обращать внимания на вкус крови во рту.

— Мы уже встречались с ним, — сдержанно проговорил я.

Он стал настаивать:

— Вы знали, кто он?

— Конечно! И вы тоже это знаете. Так что не спрашивайте меня, почему я его убил, вместо того чтобы связать. Это и так большая удача… Я только что осилил замок и шагнул в комнату, когда он вышел из другой. Посмотрите на эту дверь… Нелегко одолеть ее, а? Но есть еще другой выход, вон там. Он мог бы легко скрыться, если бы увидел меня… Подонок! Он прекрасно владел приемами борьбы ножом и другими видами оружия…

— За исключением одного удара. — заметил более молодой из службы «Действие».

— Какого?

— Ведь он его получил, разве нет?

Рэндольф скроил улыбку.

— Мне кажется, Куртни, вы недостаточно хорошо знаете нашего друга. Это Тайгер Менн, и когда вы бросите взгляд на его досье, будете осведомлены лучше. Враги поместили его на листе «А», что превратит его в мертвеца в ближайшем будущем. Он в рядах разведки со времен войны и до такой степени любит игру в шпионы, что просто заболевает, когда ему мешают в нее играть. Вот почему индустриальные миллиардеры, которые не слишком доверяют официальным службам, разрешают Тайгеру Менну совать нос во все дела, начиная с охоты за шпионами и кончая сведением счетов на углу улицы из-за мелкой монеты… Я не знаю, как он сам называет себя, но он просто профессиональный истребитель гангстеров, и у него достаточно мощное «прикрытие», чтобы каждый раз быть оправданным. Но он плохо кончит, и в тот день будет шумно по крайней мере на двух континентах.

Я стал возражать.

— На трех, Рэндольф, на трех… И не ждите этого, затаив дыхание…

Я вскочил на ноги, но боль в боку заставила меня пошатнуться.

— Вы слишком много говорили, Рэндольф. Я загляну к вам завтра утром, чтобы сделать заявление.

— А теперь что вы рассчитываете делать?

Я нашел шляпу и забрал оружие.

— Повидать врача… Врача, который не докладывает о пулевых ранениях или о других ранах. У вас есть возражения?

Наступило долгое молчание, потом Хэл Рэндольф кивнул головой. Он знал, что я приду. У меня тоже накопились вопросы.

Я вышел, спустился на улицу и через некоторое время нашел такси. Дал водителю адрес Рондины и повалился на подушки.

3

Когда я ее увижу и в тысячный раз, это ничего не изменит. Каждая встреча с женщиной, которую я так люблю, оставляет меня в полном изумлении: и не из-за ее лица классической красоты, обрамленного пышными волосами цвета красного дерева, не из-за ее тела со столь совершенными линиями, что не верилось глазам; просто потому, что она была здесь, рядом!

Для меня в течение двадцати лет она была мертва. Да, прошло уже двадцать лет! В те времена она пыталась меня убить и за это была убита сама. Но я нашел ее снова, свою Рондину. На самом деле здесь нет никакой тайны. Первая Рондина, бывшая на службе у фашистов, была старшей из сестер. Для семьи она давно не существовала. Ее забыли и вспоминали только по необходимости. Я же забыть не мог, в течение двадцати лет я снова хотел ее убить и вдруг нашел ее… ее младшую сестру, чрезвычайно похожую на старшую. Это снова была Рондина. Это имя, имя старшей сестры, я дал младшей, Эдит, и она отнеслась к нему со всей присущей ей серьезностью.

Она встала в полуоткрытой двери, преграждая мне путь, пока я не бросил:

— Добрый день, Рондина!

Тогда она улыбнулась и распахнула дверь, но не успел я переступить порог, как она заметила во мне что-то неестественное. Ее улыбка исчезла, уступив место выражению испуга:

— Тайгер!.. Опять?.. — прошептала она.

Я знал, что улыбка придает мне вид идиота, но ничего лучшего не придумал.

— Нечто вроде неудачного виража, и оказываешься лежащим среди ромашек, куколка…

Она сделала усилие, поняла, и ее губы, прежде такие мягкие, сжались.

— Скверно?

Она взяла меня за руку, провела в гостиную и почти толкнула на кушетку.

— Не беспокойся, девочка… Я выживу. Ты помнишь доктора Киркленда?

— Того самого?

Я кивнул:

— Да. Позови его.

Не задавая больше вопросов, она взяла телефонный справочник, перелистала его и назвала номер. Короткий разговор. Повесив трубку, направилась к бару. В три часа утра (довольно непривычное время для женщины) она манипулировала бутылками, чтобы приготовить мне виски. Когда она принесла стакан, я проглотил довольно солидную порцию, потом откинулся на подушки и закрыл глаза.

— Могу я еще что-нибудь сделать для тебя?

— Ничего, детка… Киркленд не замедлит явиться, а я слишком измучен, и все вокруг как в тумане.

— Говорить тебе тоже больно?

— Нет.

— Тогда ты можешь мне рассказать?

Я поднял голову и посмотрел на нее. Ее озабоченное лицо выражало больше чем беспокойство о моем здоровье. Между нами нет недоговоренностей, передо мной не просто переводчица ООН, кем она является для всех, а квалифицированный агент, имеющий солидное прикрытие. Со своей стороны, она знает больше, чем кто-либо из тех, кто имеет право знать о моей работе. Бывают моменты, когда трудно сохранить свою броню и необходимо кому-то оказать доверие. Нужно все же допускать, что и другие следуют в жизни моим идеалам.

Я игнорировал ее вопрос и сказал:

— Позвони Чарли Карбинету и скажи ему, чтобы пришел.

Ее глаза сузились. Она поняла. На этот раз вопрос шел не об ударе, схваченном в драке в кабаке…

Снова, не задавая вопросов, она направилась к телефону и сделала то, что я просил. Потом взяла мой стакан и приготовила новую порцию. Возвращая мне бокал, она коснулась губами моей руки. Слезы текли по ее щекам.

— Почему?.. — спросила она наконец.

— Судьба!

4

Доктору Киркленду не было нужды демонстрировать свое искусство. Пуля пробила кобуру пистолета, и траектория ее изменилась: она пролетела вдоль бока и застряла под кожей. Кроме того. Вито Салви дважды пытался пригвоздить меня ножом, но я извернулся, так что лишь дважды легко порезался о его кончик.

Залатав меня, врач оставил флакон с пилюлями, на случай, если я почувствую себя хуже. Он рекомендовал через разумные промежутки времени посещать его и назвал цену лечения — Мартин Грэди оплатит все.

Рондина дала мне время одеться, прежде чем выйти из своей комнаты. Она покачала головой, словно ребенку, который никак не научится вести себя как следует.

— Не воображаешь ли ты, что сегодня сможешь выйти отсюда?

— Есть вещи, которые не могут ждать.

— Нет ничего достаточно важного.

— Нет?

— Тайгер…

Ее пальцы сомкнулись на моей руке.

— Все истории, в которых я был замешан… все дела, в которых ты оказалась замешанной… все это ноль в сравнении с этим! Если они осилят нас, мы увязнем по самые уши…

Я бросил взгляд на часы. Чарли Карбинет не замедлит явиться.

— Будь еще раз моей доброй секретаршей и набери еще один номер.

Когда я назвал его, то почувствовал, как вздрогнула ее рука и напряглись мышцы. Она уже видела меня набирающим этот номер раньше и знала, что это означало. На секунду она замерла, потом взяла телефон. Набрав помер, она молча принесла мне аппарат, потом направилась к двери. Я остановил ее:

— Останься.

— Ты на самом деле хочешь, чтобы я осталась?

— Я видел, как ты убивала, ты видела, как это делаю я, — напомнил я ей… — А с этим оставаться один на один я не хочу.

— Хорошо.

Она села в кресло.

После третьего звонка на другом конце провода сняли трубку, но никто не ответил. Я сказал пароль и только тогда услышал:

— Валяйте, Тайгер.

Мартин Грэди говорил так спокойно, будто обсуждал торговые дела, хотя ему было прекрасно известно, что только очень важное дело могло заставить меня связаться с ним.

— Кто у вас есть под рукой?

— Дон Лоис и Тони Вильямс.

— Оставьте Вильямса и пошлите Дона.

— Вы можете говорить?

— Только на ухо. Подняли большого зверя. Отзовите лучших людей и держите их наготове. Пусть в обычных местах дожидаются контактов. Нам понадобится связь и готовый к отлету самолет. Вы лично причастны к делу, и вам, возможно, придется уехать.

— «Мустанг Ф-51» вылетает сегодня из Саратоги. Он приземлится в Ньюарке, — теперь в его голосе слышалось нетерпение и некоторая нервозность. — А вы… Все в порядке?

— Я выкручусь…

— Серьезно?

— Киркленд сам пошлет подробности, а в ожидании вычеркните Вито Салви. Счет закрыт.

Грэди поколебался и осторожно спросил:

— Вы уверены в этом?

— Совершенно.

— Вот что вынуждает вас к особенной осторожности, Тайгер: они не упустят возможности отомстить за своего лучшего головореза.

— У них нет другого выбора.

— Нет. Но у вас он есть.

— Прекрасно, значит, отпуск где-нибудь в Андах, или в Калифорнии, или еще где-то.

— Я подумал… Мы не можем позволить себе ни потерять вас…

— Ни оставить меня вне этого дела. Перед смертью Вито заговорил, мне одному. Отпуск и я молчим, это вы выбираете?..

Я чувствовал весомость своих слов.

Он, наконец, продолжил:

— Хорошо… Вы этого хотите. Действуйте!

— Я готов.

— Что-нибудь нужно?

— В настоящий момент ничего. Но будьте готовы ко всему. Это намного важнее всего того, с чем мы имели дело до сих пор.

— Я жду рапорта. Сегодня вечером?

— Как только прибудет самолет. Остальные должны быть наготове.

— Делайте так, как считаете нужным. Противник тоже будет действовать?

— Ему придется…

Я скорчил гримасу.

У него тоже нет выбора.

5

Чарли Карбинет был нашим бывшим патроном в ОСС. Он оставался таким же жестоким, каким был и тогда, когда командовал нами в чине полковника, — прошедшие двадцать лет не смягчили его. Официально он был председателем правления в одном промышленном предприятии, но И АТС часто привлекала его по той простой причине, что нуждалась в мозге этого человека, в его даре предвидения.

Кое-кто из его начальства знал, что мы поддерживаем с ним связь, но предпочитал закрыть на это глаза, поскольку не мог без него обойтись.

Чарли Карбинет стоял посреди комнаты, высокий и худой, словно высеченное из дерева лицо выдавало его профессию; глаза сверлили меня, улыбка кривила рот: он прекрасно понимал, что началась большая работа.

— Салют, мой полковник'.

— В один прекрасный день ты, может быть, вспомнишь, что перед отставкой меня сделали генералом.

— Простите… привычка.

Я улыбнулся ему:

— Они вам много платят?

— Немало.

— Скажем, сотню. Я имею в пять раз больше.

— Ты гурман.

— Это верно. Нои тружусь же я ради этого! А платят мне все-таки недостаточно.

— Ты когда-нибудь думал, что тебе могла бы пригодиться хорошая официальная служба?

— Бросьте! Служащих легко выкидывают вон. А здесь я работаю гораздо больше и, разумеется, хочу получать достойное вознаграждение за риск.

— А как насчет того, чтобы окончить в тюрьме?

— Никакой опасности, пока я знаю, куда зарывают тела… и то, что Мартин Грэди всегда меня выручит.

Рондина протянула стакан Чарли Карбинету и оставила маленький себе.

— Не вздумайте спорить с ним, — спокойно проговорила она.

Чарли согласился с ней:

— Да, я не хочу забивать себе голову.

Он смочил губы в стакане, сделал довольную гримасу и снова уставился на меня.

— Мне звонили и сообщили о побоище у Салви. Ничего не скажешь, ты умеешь устраивать драку.

— Рэндольф?

— Да. Дан преследовал его в течение двух лет.

— Когда был их последний контакт?

— Приблизительно восемнадцать месяцев назад.

— Тогда им повезло: за них сделана работа.

Я дал ему время переварить мои слова и добавил:

— В комнате, в глубине квартиры, были двое ваших людей. Каким образом он их наколол, не имею представления. Но почему? Что он от них хотел?

— Конфиденциально, Тайгер?

Я пожал плечами: к чему все эти скрытности? Он продолжал:

— К тому же, какое это имеет значение? Все, что они могли сказать, недалеко пошло, с этим покопчено.

— Вы так считаете?

Он увидел, что я оскалился.

— Может быть, не совсем. Видите ли, у нас состоялся небольшой разговор… Раньше, чем я прикончил его.

— Я сомневался в этом.

Чарли повернулся, подошел к креслу и упал в него со вздохом облегчения.

— Хорошо. Выкладывай, раз ты этого хочешь.

— Разумеется, Чарли, но сперва скажите мне, почему Салви жаждал крови ваших людей? Потом я расскажу вам. Может быть…

— Один из ваших тоже был ликвидирован.

— Он не был особенно важным.

— Он работал на Мартина Грэди.

— Второстепенная, порученная правительством работа. У Грэди большое влияние во всех промышленных кругах, связанных с работой по национальной безопасности.

Чарли Карбинет внимательнейшим образом рассматривал свой стакан, медленно его поворачивая. Наконец он принял решение.

— Ты обязательно хочешь вмешать меня в эту скотобойню?

— Нет, в самом деле, нет… Я только хочу, чтобы вы получали генеральское жалование за ту работу, которую вы делаете. Я хочу, чтобы вам предоставили свободное поле действия вместо того, чтобы ставить в зависимость от Рэндольфа.

— Скажи мне, Тайгер, почему тебе не нравится манера, с которой Вашингтон ведет дела?

— Потому что я не люблю попадать в ловушки. Я не люблю искусственный огонь перестрелки, который был в Панаме, или то, что ожидает нас во Вьетнаме, пока мы остаемся там и ведем себя как свиньи… Может, мы сами не лучше ваших парней из Вашингтона, только у нас есть свобода выбора и больше возможностей, мы покупаем то, что они не могут оплатить. И при этом мы уверены: как бы далеко мы ни зашли, мы всегда будем прикрыты.

— Ладно, я уже слышал эту песенку.

— А я никогда не устану повторять ее, старина.

— Хорошо. А что рассказал тебе Вито Салви?

— Начнем сначала. Сперва вы…

Как обычно, он помедлил, собираясь с мыслями, и все выложил. Ему некуда было деться. Я это знал.

— Один из парней, впоследствии замученных Салви, приехал из Бонна и привез эту историю…

— Какую историю?

— Инженера Луи Агрунски.

Чарли посмотрел на меня, я покачал головой.

— Никогда не слышал о нем.

— Об этом знают очень немногие. Инженер по электронике. Он работал над нашими проектами ракет ИСБМ и фактически руководил всей технической стороной при создании наших межконтинентальных ракетных баз. В один прекрасный день, неизвестно, в какой, он исчез.

— Когда?

— Примерно год назад.

— А что придает такую важность этой истории?

— Одна вещь.

Я ждал. Чарли Карбинет, пристально глядя на меня, раздельно произнес:

— Сведения, привезенные из Бонна. Агентам была поручена миссия отыскать Агрунски.

— Тогда?..

— Тогда… Мы пустили двух человек по следу инженера… Для того чтобы узнать, чего же немцы хотели от него. Наши парни сузили поле их расследования и, в свою очередь, исчезли. Ну, а тут появился ты со своей дракой.

Рондина подошла ко мне со стаканом. Взяв флакон с пилюлями, оставленный Кирклендом, она протянула мне лекарство и воду. Я почти машинально взял их — рана в боку давала о себе знать.

— Теперь ты! — продолжал Чарли. — Рассказывай.

Основательный глоток, чтобы запить таблетки, и я начал:

— Виго Салви был готов на все, чтобы спасти свою шкуру. Он пытался сговориться со мной.

— Да?

— Да. И я дам вам кое-что на зубок, а вы вернетесь к себе и крепко поразмыслите. В этом деле будет необходим и зеленый свет, и все, кто есть под рукой.

— Я жду.

— Вы знаете, как функционирует «горячая линия»?

Чарли отрицательно покачал головой.

— Но что-то вы знаете?

— Говори так, будто я ничего не знаю.

Я удобно устроился и закрыл глаза. Начало действовать снотворное. Я продолжал:

— В некоторых странах есть такие же линии, как наша. По всей стране у нас имеются межконтинентальные ракеты, спрятанные и направленные на неприятеля. Достаточно одной светящейся точке на экране радара или первого объявления тревоги, чтобы тот. кто ИМЕЕТ ПРАВО. нажал на кнопку пуска. Естественно, что все мы умрем, но месть сладка и враг будет уничтожен.

— И мы тоже в этот момент, — заметил Чарли.

Я не обратил внимания на его замечание и продолжал:

— Один человек создал эту систему. В общем… он был ответствен за ее установку. Хорошо. Теперь займемся предположениями… Предположим, что он, этот технарь, был менее лоялен, чем мы думали. Предположим, что этот тип стал в какой-то момент ненормальным. Предположим теперь, что в его воспаленном мозгу утвердилась мысль о невозможности оставить в руках одного человека такую мощь. Предположим, что наш ненормальный решил, что человек, который будет нажимать эту кнопку, не заслуживает такого доверия. Предположим, что в его больной голове появилась твердая уверенность, что единственный человек, способный это сделать, это он. Предположим также, что он установил в системе свою кнопку, которая позволит ему в выбранный им час запустить ракеты…

В комнате царила такая тишина, что было слышно дыхание. Голос Чарли спокойно произнес:

— Ответвление, которое произведет короткое замыкание всей системы, сделал Луи Агруиски?

— Да, он.

— Если он нажмет кнопку, — резюмировал Чарли, — остальные пошлют свои собственные птицы. Достанется всему миру.

— И это еще не худшее!

Говоря это, я открыл глаза. Я посмотрел на его пальцы. Они так сжимали стакан, что фаланги побелели.

— Нет, это не самое худшее. В цепь он вставил свое устройство, превращающее всю систему в недействующую. И нет времени, чтобы обнаружить секрет, вызывающий короткое замыкание. Враги пытаются первыми обнаружить этот секрет, что развяжет им руки в случае успеха… Они смогут делать все, что захотят…

— Они смогут сделать, что захотят, — повторил я в полусне.

Я слышал, как он встал, и знал, что он стоит, наклонившись ко мне. Прозвучал его голос:

— Ты знаешь, где находится Агрунски?

Мне понадобилась целая минута, чтобы поднять веки. Даже мягкий желтый свет лампы причинял боль глазам.

— Нет…

Восклицание Чарли «Боже мой!» прозвучало в моей голове.

Я знал, что на губах у меня застыла горькая усмешка, но не мог ее стереть. Я знал, что если я открою глаза, то увижу их обоих, Роидину и его, стоящих около меня, молчаливых, потрясенных услышанным.

Медленно, очень медленно я немного освободился от забытья, в которое погрузили меня таблетки доктора Киркленда, и прошептал:

— Но, мне кажется, я знаю, как его можно найти.

Глава 2

1

Стоящее высоко солнце проникало сквозь опущенные шторы и наполняло комнату золотистым светом. Я понял, что проспал очень долго. Поднеся запястье к глазам, я обнаружил, что мои часы-браслет пропали. Рука моя была голой, как и я сам, голый с головы до ног в постели Рондины.

Бросив взгляд вокруг себя, я обнаружил на ночном столике свои часы, их стрелки указывали на 9.45. Я поймал телефонную трубку и набрал номер говорящих часов: 16.30. Я повесил трубку и снова натянул простыню — вошла Рондина. Она услышала, что я пользовался телефоном.

— Почему ты меня не разбудила, девочка?

Мой голос звучал жестко, недовольно.

— Я не знаю, что тебе дал врач, но предполагаю, что это основательно подействовало.

— Кто меня уложил в постель?

Увидев ее лукавую улыбку, я проворчал:

— Ты могла бы оставить мне хоть трусы…

— Это не было бы смешно…

Она села на край кровати:

— Ты стонал даже во сне.

— Хватит! — и прибавил с насмешливой улыбкой — Нет, ты бы не посмела.

— А почему?

— Ты слишком порядочная девушка и стеснительная.

— Но ты меня здорово воспитал.

— Это мы еще увидим. Дай мою одежду.

— Нет. Приказ врача. Ты должен оставаться в постели.

— Чей еще приказ? Чарли? Хэла Рэндольфа?

Я прочитал ответ в ее глазах, она их не отвела.

— Мне передали через моих начальников. Они, без сомнения, знают, что ты собираешься делать, и надавили на меня. Я должна задержать тебя здесь, так будет лучше, Тайгер, так будет лучше.

— Для них, да! Боже мой…

— Я же думаю лишь о тебе…

Она и не пыталась хитрить.

— Когда ты станешь моей женой, ты будешь получать приказы прямо от меня. И никто не посмеет вмешаться, а кто попробует, дорого заплатит за это. Что касается тебя, то если ты будешь слушаться, то сохранишь свою попку.

— А когда я перейду в твое распоряжение?

— Я скажу тебе, когда это произойдет.

— Кажется, ты любишь долгое жениховство, Тайгер?

Она больше не улыбалась.

— Когда все будет закончено. Когда мы сможем дышать, не вдыхая запах смерти, ходить куда угодно, ничего не опасаясь. Я не хочу, чтобы ты стала вдовой еще до замужества.

— А ты, дорогой, откуда ты знаешь, чего хочу я?

— Девочка, у тебя чудесное личико и потрясная фигура, но у тебя есть еще и мозги… и солидные. Я обожаю тебя. И твои возможности хочу оценить сам.

Она направилась к шкафу и вынула мою одежду.

— Ну, теперь одевайся. Помочь?

Я толкнул ее.

— Вон отсюда. Я справлюсь сам.

— Правда? А бывают случаи, когда ты нуждаешься в партнерше, нет?

Я состроил ей мерзкую улыбку:

— Согласен. Теперь убирайся отсюда.

Медленно она встала с кровати и некоторое время смотрела на меня, прежде чем повернуться и не спеша направиться к двери. Она не скрывала своих колебаний. Положив руку на дверную ручку, она повернулась и спросила:

— Ты на самом деле знаешь, где он?

— Кто?

— Агрунски.

Я натянул брюки и застегнул пояс с кобурой, потом засунул в нее свой «сорок пятый», после чего стал надевать рубашку.

— Нет, я этого не знаю, но, как я сказал, мне кажется, что я знаю, где его надо искать.

— Я могу тебе помочь?

— Возможно, но не сейчас. Не на этой стадии.

— А другие дела? — спросила она с надеждой.

— Пусть они провалятся, говорю тебе. Позднее скажу. почему.

— Ты выйдешь?

— Конечно. В город, в нью-йоркскую контору ИАТС, подать рапорт Хэлу Рэндольфу и К°… Они примут его таким, каков он есть, а если он им не понравится, пусть выбросят.

— Так необходимо, чтобы ты показывался именно таким?

— А по твоему мнению, я должен изменить манеру поведения?

— Иногда мне казалось…

— Я буду делать, что хочу. Если существует вещь, которой меня не проймешь, то это сентименты, болтовня и капризы куклы. Когда я на деле, оставь меня в покое. Ты знаешь мою работу, так что не пытайся мне перечить. Женщина, которая сможет это сделать, еще не родилась на свет, а мать ее уже лопнула. Я веду свое дело так, как считаю нужным.

Рондина некоторое время пристально смотрела на меня, потом улыбнулась и пожала плечами. В своем роде она тоже специалист. Молодая, но тем не менее с несколькими трупами позади.

— Поняла, Тайгер, — сказала она.

Нажав ручку двери, она открыла ее и, бросив последний взгляд через плечо, спросила:

— По-прежнему влюблен в меня?

— Не шевелись, и ты убедишься в этом!

— Ты всегда играешь словами…

Она исчезла.

2

Хэл Рэндольф старательно подготовил все для небольшого сеанса инквизиции, но мы слишком часто играли в эту игру, чтобы из нее могло получиться что-нибудь путное. Тем не менее они были здесь: начальники трех служб, хорошо мне известные, и парочка юридических хроникеров, очень респектабельно выглядевших за пишущими машинками, готовых зафиксировать любое слово.

Рэндольф сидел во главе большого стола и улыбался. Он хотел казаться любезным, надеясь расположить к откровенности. Я поймал взгляд Чарли Карбинета, сидящего в углу. В ответ на его полуулыбку я подмигнул и, подвинув к себе единственный свободный стул, сел сбоку стола. Я начал с атаки.

— Итак, господа?

Оба стенографа заработали. Рэндольф прочистил горло, наклонил голову с отсутствующим видом, взглянул на меня, но на этот раз выражение любезности исчезло с его лица.

— Я прямо обращусь к фактам. Мистер Карбинет передал нам содержание вашей беседы, но из-за создавшейся ситуации… нам бы хотелось услышать все… от первоисточника…

— Естественно. В общем или в деталях?

— С самого начала.

В три минуты все было кончено. Трех минут хватило, чтобы покрыть зал саваном. Лица у моей аудитории вытянулись, только секретари продолжали дословно фиксировать мои слова, они совершенно не были поражены их важностью. Может быть, они слишком часто слышали вещи, которые потом могли заполнить страницы толстенных книг о человеческой жестокости?

Когда я кончил. Рэндольф некоторое время сидел неподвижно. Стояла такая тишина, что было слышно дыхание. Потом он проговорил:

— Тайгер… вы упустили одну вещь.

— Да.

— Вы заявили мистеру Карбинету, что знаете, где найти Агру иски.

— Не совсем точно. Рэндольф.

— Что же вы ему сказали?

— Что мне кажется, что я знаю, как его найти.

— Может быть, будет лучше, если вы объяснитесь?

— Сейчас еще не время для этого, старина.

Я откинулся на спинку стула и с насмешливой улыбкой выдал ему:

— Как вы мне некоторое время назад сказали, я хожу по очень тонкой проволоке. Один неверный шаг — и я по-. лечу вниз. Если бы вы могли помочь мне в этом, то помогли бы, верно? Результат доставил бы немало удовольствия типам, которых я вижу здесь. Грэди со своими парнями опростоволосился. Если бы это случилось, политические акции многих болванов взвились бы ввысь… Точно?

Они все уставились на меня, и Рэндольф не сказал ни слова. Я продолжал:

— Позвольте обрисовать вам ситуацию, господа. В этом деле я замешан настолько же, насколько и вы, если не больше. Мы все увязли в нем, хотим мы этого или нет, и в наших интересах работать вместе, в противном случае мы рискуем взлететь с большим куском Соединенных Штатов.

Покашливание, переглядывание. Они поняли. Мужчина около меня, занимающий высокий пост в Вашингтоне, служивший прикрытием его настоящей деятельности, поднял руку:

— Если я правильно понял мистера Менна, то он просит нас то ли предоставить наши силы в его распоряжение, то ли держаться подальше от этого дела, пока он будет им заниматься.

— Я прошу сотрудничества, мистер Делани, честного сотрудничества. Мы не можем в подобном случае поджать лапки.

— А что дает вам основание верить, что мы нуждаемся в вас и вашей организации?

Я пошел напролом:

— Тот факт, что мы действуем, когда вы не можете или не хотите действовать. Вы все отлично знаете, что у Мартина Грэди международное агентство. Он не стеснен бюджетными соображениями. Пока вы получите разрешение, чтобы купить… скажем, сведения, он уже оплатит и купит все, что ему нужно. У нас есть люди во всех посольствах, причем на легальном положении. Все переходы через границы проходят через наши руки и становятся нам известны так же быстро, как и вашим службам. Следующее. Мы говорим о Луи Агрунски. Мы должны найти его. И я рассчитываю это сделать.

— Понимаю.

— В самом деле?

Делани расстреливал меня взглядом. Его палец нервно стучал по краю стола.

— Вы могли бы поделиться с нами плодами ваших размышлений, мистер Менн?

- Нет, иначе вы воспользуетесь плодами моих розысков. Пока что я придержу свои козыри. Я хочу, во- первых, окончания споров между нами, во-вторых, возможности использовать ваших людей, а также, при необходимости, ваши источники.

— А к чему это нас приведет? — осторожно спросил Делани.

— Это вас ни к чему не приведет, зато даст вам возможность держать нос по ветру. Если, конечно, вы пойдете со мной.

Рэндольф с видимым усилием, которое заставило надуться вены на его шее, заставил себя принять свой обычный вид. Я не давал им возможности затеять один из бесконечных споров.

Чарли Карбинет наконец успокоил их, бросив:

— Вы разрешите?.. Одно предложение.

Они повернули к нему головы и ждали. Чарли не довольствовался тем, что руководил своими парнями из глубины кресла, он работал, когда это было нужно, и никогда не терял нужных контактов. Будучи причастным к самым важным делам и связанный с лучшими из нас, он всегда оставался в курсе всего.

— Мое сотрудничество с мистером Менном ни для кого из здесь присутствующих не является новостью, и мы должны признать, что результаты всегда его оправдывали. Хотим мы этого или нет, сейчас мы или должны быть вместе с ним, или отказаться от его услуг. Если его личность и качества нам неприятны и мы отказываемся от совместной работы, вся ответственность падает на нас.

Я прервал его:

— Если я буду побит…

— Совершенно верно, — в свою очередь прервал меня Чарли, — я отлично понимаю, что, соглашаясь на сотрудничество с сила?ли Грэди, мы поступаемся частью политического могущества нашей организации. И вместе с тем сотрудничество с ним оставляет нам шанс закончить патом. Так что я предлагаю договориться с Тайгером, при условии, что об этом соглашении ничего не будет известно. Таким образом, если будет необходимо, мы сможем остаться в стороне.

Хэл Рэндольф усмехнулся было, но, видя, что все молчат, скис. Спора не получилось. Я говорил с ними жестко. Встав, я подмигнул и добавил:

— Еще одна вещь… Я бы хотел получить два подписанных экземпляра официального соглашения. Один для Мартина Грэди, другой для меня.

Делани улыбнулся, глаза его блеснули.

— Я ожидал этого. Мы тоже хотели бы открыть карты.

— Достаньте их.

— В одной из прошлых ситуаций вы действовали в качестве офицера резерва, призванного на короткий срок. Я предлагаю нечто подобное. Мы призываем вас под наши знамена на неопределенное время, и вы выполняете свою миссию как военный. Тот факт, что вы находитесь в рядах армии, может заставить вас чаще обращать внимание на то, куда вы вляпываетесь.

Я надел шляпу и отодвинул стул.

— Никаких возражений, господа, я как раз сам хотел вам это предложить.

3

Я нашел Чарли в ресторане «Голубая лента», на 44-и авеню.

— Как подонок ты силен, Тайгер!

— Да? Я знаю. И что?

— Ты добился, чего хотел. Ты должен отправлять свои рапорты через меня и моих связных, — он насмешливо улыбнулся. — Но это довольно странно, Тайгер: ты не говорил мне, что был официальным агентом ФБР.

— Ладно, бросьте!

— Во всяком случае, теперь ты в армии. Они отправили твои бумаги, и ты хорошо сделаешь, если будешь держать себя в рамках. Делани не шутил, когда говорил о военных законах. Никаких неверных шагов.

— Я не сделал ни одного за двадцать лет работы!

— Один, Тайгер… Или почти. Несколько месяцев назад.

Он имел в виду мою историю с Рондиной. Опять она.

— Но я его не сделал.

— Скажем, тебе повезло.

— Это потому, что с меня еще не сняли мерку для гроба.

Чарли покачал головой:

— С чего ты начнешь?

— Первым делом вот с чего: смогут ли ваши архивы передать мне досье Агрунски? Со всеми подробностями.

— Ты получишь их завтра. Но меня интересует не это. Скольким временем я смогу располагать до своего первого рапорта?

— Сколько тебе потребуется. Я знаю, что ты зря времени не теряешь, но, может быть, другие этого не знают. Мы с тобой одной крови, если ты это не забыл…

Я засмеялся и опорожнил стакан.

— Нет, я ничего не забыл.

— Итак, тогда?..

— Существует странная личность, которая не вписывается в общую картину и вместе с гем она там присутствует.

— Дуг Гамильтон, да?

— Да. Виго Салви ликвидировал его с двумя другими. В этом нет ничего особенного, но должна же быть веская причина. Не станут пытать человека ни из-за чего. И я хочу знать, почему.

— Ты мог спросить об этом у Вито Салви, — спокойно заметил Чарли.

— Нет. Я был совершенно бессилен, я истекал кровью. И я боялся, допустить ошибку, затронув эту тему в допросе Салви. В общем, что сделано, то сделано.

— Разумеется, — согласился Чарли. — Кстати… Ты никак не связан с этим происшествием. Они придумали историю, чтобы объяснить побоище.

— Да, я прочитал в газетах.

— Это составляет часть договора.

— Отлично.

Возглас получился фальшивым. В сущности, я не очень доволен способом расследования, который я предложил, и теми людьми, которые согласились мне помочь.

— Я позвоню вам по телефону, Чарли.

— Ладно, буду ждать.

4

Дон Лоис должен был доставить мне информацию, обещанную Чарли, сегодня утром в девять часов, в лабораторию Эрни Вентли. Когда я пришел немного раньше. Эрни стоял у дымящейся кофеварки. Я дал ему возможность угостить меня свежим кофе, густой и черной жидкостью, в производстве которой Эрни настоящий мастер.

Наш химик протянул мне мешок с печеньем, вскочил и сел на край стола.

— Похоже, ты ввязался в большое дело?

— Грэди назвал тебе лимиты?

— Никаких. Максимальное сотрудничество. Я передал в Лондон и Париж. Они готовы, если будет нужно, действовать. Мартин отдал приказ в банк, чтобы не было никакой задержки. У тебя есть план работы?

— В настоящий момент пет. Когда придет Дон, возможно, появится.

Дон Лоис точен в свиданиях. Это симпатичный парень, с носом, не совсем поставленным на место, с небольшим шрамом, который кокетливо приподнимает ему бровь, и почти невидимой, тонкой, элегантной линией на щеке — воспоминание о рисунке, который ему сделали бритвой, когда мы вместе были на границе. Хороший парень, которого приятно иметь рядом, один из немногих, оставшихся ог старой гвардии.

Он улыбнулся и протянул мне руки.

— Салют, старик… Рад тебя видеть.

Я крепко пожал ему руку, очень крепко, улыбаясь, в свою очередь.

— Будем надеяться, что ты не переменишь мнение, когда почувствуешь запашок.

Он небрежно пожал плечами, что указывало на его настроение.

— После того, что мне пришлось испробовать, все остальное кажется мне отличным. Нас сколько сейчас в этом деле?

— В настоящий момент ты и я. Устрой задницу поу- добнее, и я тебе все объясню. Кофе?

— С удовольствием.

Пока он пил горячий кофе маленькими глотками, я объяснил ему ситуацию. Он оставался совершенно неподвижным. отмечал все детали, не задавая вопросов, пока я не кончил говорить. Но за его взглядом скрывалась ледяная напряженность. У него ясное представление о важности расследования и о недопустимости промаха. Он поставил чашку и загнал сигарету в угол рта.

— Жестко, — наконец проговорил он.

Я подтвердил:

— Исключительно жестко.

— С чего начну я?

— Просмотри Вито Салви. Проверь след. Он должен был проделать работу по отысканию Агрунски. Если он имел сведения, то они нам нужны.

Дон поднял глаза от зажатой в руке горящей спички.

— Если он был вынужден ломать но кусочкам Дуга Гамильтона и двух агентов из Вашингтона, это означает, что он немногое узнал, разве нет?

— Может быть, он сделал для того, чтобы уточнить свою информацию. Ты знаешь Салви: старый, опытный работник. Я даже и не думаю, что он все рассказал мне о своей работе. Он, безусловно, что-то скрыл. Он знал, что я тот же старый конь, из такой же конюшни, что и он, и поэтому сказал мне больше, чем мог сказать кому-либо другому, но тем не менее он оставался по ту сторону баррикад. К тому же даже с веревкой на шее придерживаются старых, испытанных правил.

— Согласен, Тайгер. Все ясно, и что же теперь?

— Теперь диктуют обстоятельства. Я займусь Гамильтоном. Он определенно не вписывается в обстановку. Кстати, если парни из ИАТС или «фараоны» будут чинить тебе препятствия, сразу приходи ко мне. В принципе, официальные агенства и полиция помогают нам, но до определенной степени. Так что будь осторожен, не заходи слишком далеко. Без крайней необходимости.

Дон снова улыбнулся:

— А мы обнаружим в поисках красивую блондинку?

— Брось!

— Ты помнишь, в Панаме?

— А, там мне здорово повезло!

— Дружок, ты не промазал! — тихо засмеялся он.

Я оборвал его:

— Закройся!.. — и, взглянув на часы, добавил — В атаку! Нам нужно отчаливать!

5

Живой Дуг Гамильтон жил в четырехкомнатной квартире в Манхэттене, в гигантском блоке из стали и бетона.

Если верить его досье, которое мне передали из личных архивов «Белт электроник», то Гамильтон затрачивал на дела не менее восьмидесяти тысяч долларов в год. В здании, в котором он жил, самая небольшая квартирка нанималась за большую цену, а его квартира была из самых роскошных. Что-то тут не соответствовало… И тем более не соответствовало, что только почти месяц назад Гамильтон жил в Бруклине и платил за квартиру около тысячи долларов в год.

Косой взгляд, которым меня наградил управляющий, сразу умерил мое любопытство. Это был старый тип, который повидал немало людей моего сорта. Только на этот раз он ошибся, принимая меня за легавого. Он тяжело вздохнул:

— Опять? Когда же с этим будет покончено?

— Скоро, не беспокойтесь.

— Они все сфотографировали там, наверху, повсюду посыпали порошок, и я уже ответил на вопросы дюжины «фараонов». Не представляю себе, что я еще могу сказать вам…

Я примирительно сказал:

— Ну да… но вы знаете, что такое работа…

Он пожал плечами и еще более сгорбился:

— Конечно, конечно… но что же там смотреть? У меня не г пока новых жильцов. Он заплатил за год вперед, и я никого не беспокою, никаких трюков со сдачей квартиры. Я очень любил этого парня.

— Существует один, который не любил его.

— Приходится верить… Он тоже был агент, и частный. Я видел множество писем, которые он отправлял: на конвертах были штампы его агентства. Что же произошло?

— В точности этого еще никто не знает. Вероятно, он ухватился за слишком большой для него кусок.

— Да-а-а… Но я-то что должен делать с квартирой?

— Ваш адвокат скажет вам. Покажите мне ее.

Он протянул руку к лифту:

— Пожалуйста, поднимайтесь/ Последний этаж, там все открыто.

— Спасибо.

Подъемник открылся в маленькую частную прихожую с толстым нейлоновым ковром. На стенах висели прекрасные полотна неизвестных художников. В воздухе еще чувствовался запах сигар, проникающий из квартиры через открытую дверь. Я остановился на пороге и стал оглядываться. Никто не потрудился погасить свет.

Дуг Гамильтон снял пустое помещение и обставил его. Это означало, что он поручил сделать это декоратору, который, по-видимому, располагал неограниченным кредитом. Это было видно с первого взгляда. Значит, в какой- то момент Гамильтон нашел дойную корову, потом заплатил. И очень дорого.

Я знал, что ничего здесь не обнаружу. Фактически ничего определенного я и не искал. Я просто хотел составить мнение о человеке, которого я видел мертвым, только мертвым, спеленутым на столе, со следами пыток настоящего палача. Я крутился по квартире добрых десять минут, открывая шкафы, ящики, стараясь составить себе представление о нем.

У Гамильтона было все, чего может желать мужчина. За исключением жизни. Но это уже пройденный этап. По сведениям, почерпнутым Доном Лоисом, у него были простые вкусы. Это подтверждалось: два костюма, полдюжины рубашек и остальное в том же роде. Создавалось впечатление, что он только вчера приехал сюда. А жил он здесь уже довольно долго.

Повсюду были пятна от порошка, свидетельствующие о методическом поиске. Полицейские сняли отпечатки его пальцев и проделали обычную рутинную работу, хотя и без всякой надежды на успех: убийство произошло не здесь, и трудно было рассчитывать многое обнаружить. То малое, что они нашли, унесли с собой в надежде, что это сможет пригодиться.

Гамильтон должен был проделывать часть своей работы дома, так как тут находился письменный стол красного дерева и небольшая конторка. Но папки содержали лишь не имеющие цены копии рапортов и несколько досье. Из любопытства я бросил взгляд на досье «Белт электроник» и обнаружил лишь пустую папку, хотя она должна была содержать документов на добрый сантиметр толщиной, если судить по системе их фиксации. Или Дуг Гамильтон положил бумаги, содержащие его последние сведения, в более секретное место, или кто-то другой заинтересовался делами «Белт электроник»… Я положил папку на место.

Спустившись вниз, я остановился у конторки управляющего.

— А были отданы распоряжения об его почте?

— Нет, никто об этом не говорил.

— А у вас есть что-нибудь?

— Сегодня нет.

— Сохраняйте все, что придет. Вам скажут, что с этим надо будет делать.

— Хорошо… Скажите… относительно квартиры… вы думаете, что я уже могу…

Я пожал плечами:

— Это в течение нескольких дней решит судебный следователь. Вас известят. А пока что, возможно, вам будет лучше запереть квартиру. Не представляю, правда, кому понадобится подниматься туда.

— Но если я буду сдавать квартиру, мне придется показывать ее!

— Спокойнее, папаша… Ведь вам заплачено вперед… да?

Смущенный управляющий опустил глаза в бумаги.

На улице я остановил такси. В дорогу, в «Белт электропик».

Глава 3

1

Новая фабрика возвышалась на площади между Ла гардиа и аэропортом Кеннеди. Позади высокой, солидной ограды, полностью ее окружавшей, патрулировала вооруженная охрана. Подобная мера предосторожности себя оправдывала. Э го было уникальное предприятие Мартина Грэди — оно готовило и доводило до совершенства систему управления ракетными снарядами, способными поймать блоху в стратосфере. Ее пуск обеспечит нам большое преимущество перед любым противником, каким бы могущественным он ни был.

Я должен был прождать двенадцать минут у ворот, прежде чем меня провели в директорский кабинет, где Генри Стентон, представляя из себя начальника, нервным жестом указал мне на кожаное кресло у его письменного стола.

— Мистер Грэди. кажется, оказывает вам полное доверие, мистер Менн, — начал он.

Я наклонил голову, в то время как он предложил мне закурить, протягивая огонек зажигалки.

Он провел языком по губам, сделал несколько шагов и, как будто решившись, сел за письменный стол.

— И чем я могу быть вам полезен?

— Что вы знаете о Дуге Гамильтоне?

— Как только он умер, меня известили об этом. Больше ничего. Мистер Грэди сказал, что будет произведено официальное следствие и еще следствие, которое будут вести его… его люди, и что я должен сделать все, что смогу, чтобы помочь им.

— Остальные уже пришли?

— Вы — первый.

— Гамильтон писал рапорты на ваш персонал. Где находится досье?

— Под ключом. В бронированных комнатах. Но один экземпляр каждого рапорта посылается компетентным людям в Вашингтон. Люди, запятые на секретной работе, связанной с национальной обороной, находятся под контролем официальной служы безопасности. Что касается нашего персонала, то мы сами проводим следствие и, если нужно, посылаем данные в Вашингтон.

— Я хотел бы посмотреть досье.

— Они очень объемисты.

— Написанных Гамильтоном для меня будет достаточно.

— В таком случае это будет очень просто.

Стентон нажал пальцем кнопку селектора и сказал секретарше:

— Мисс Хэй, здесь мистер Менн, представитель фирмы Грэди. Пожалуйста, проводите его к мисс Хунт и скажите ей, чтобы она дала ему на просмотр досье.

— Хорошо, сэр…

— Еще что-нибудь? — спросил Стентон.

— Я вас извещу. А в ожидании этого хорошо бы вам выдать мне пропуск, чтобы я мог прогуливаться здесь без сопровождения. Вы знаете Хэла Рэндольфа из ИАТС?

Его брови поднялись:

— Очень хорошо.

— В случае, если с пропуском появятся затруднения, он может их устранить. Пошли, мисс.

Я последовал за ней в прихожую, где к нам присоединился вооруженный сторож. Он следовал за нами по длинному коридору с рассеянным светом. Мы подошли к двери с надписью «Камилла Хунт, личный кабинет». Мой гид нажала на кнопку, последовал звонок, она толкнула дверь и провела меня в кабинет. Сторож остался в коридоре.

Мисс Хэй давала инструкции секретарше, которая по селектору передавала их дальше. Я должен был запастись терпением.

Мне не пришлось долго ждать. Зазвонил телефон. Маленькая, толстенькая секретарша, в очках с толстой оправой, сняла трубку, послушала и пальцем указала «мне на дверь.

— Вы можете войти.

Камилла Хунт — стратег. Начальник кадров. Она находилась здесь для того, чтобы изучить кадры, прежде чем их нанять. Это было не просто бюро найма, это камуфлированное «РС». Вы входите с улыбкой, и улыбка исчезает. Вы входите с мрачным видом и вы начинаете улыбаться. Трудно заметить, когда перестаешь быть начеку. Приготовленные аргументы испаряются, и в случае попытки обмана вас немедленно разоблачают. Камилла Хунт овладевает вахми.

Стены зеленого цвета были украшены гравюрами, изображающими наши военно-воздушные силы. Между ними висели яркие полотна сюрреалистов. Письменный стол, стоящий перед фальшивыми окнами, замаскированными шторами, освещался двумя лампами, достаточно слабыми для того, чтобы различить человека, занимавшего место в кресле за столом.

Оно было пусто. Камилла Хунт сидела очень далеко слева, наблюдая за мной, замечая все мои реакции. Но она допустилс! ошибку, дав возможность свету бросить отблеск на ее нейлоновый чулок, который помог мне увидеть ее; она этого не знала.

Я мог бы сказать ей, что все про нее знаю, но все удовольствие было бы испорчено. Я предпочел приблизиться к картине, сосредоточить взгляд на самых приятных частях и, не оборачиваясь, произнес:

— Замечательно… легкая тенденция к пастозности… тем не менее…

Потом, резко повернувшись на каблуках, я устроился позади письменного стола и таким образом направил свет обеих ламп, чтобы взять в световой луч Камиллу Хунт. Я старательно скрывал улыбку.

Сидя, скрестив ноги, она казалась живой только благодаря механическому качанию высоко поднятой ноги. Она оставалась неподвижной: одна рука на подлокотнике кресла, подбородок на ладони, красные ногти почти под цвет ее губ, темные как полночь глаза.

Ее униформа ночных тонов не могла скрыть прекрасных форм ее тела и красоты лица. Да, Камилла Хунт должна быть способна измучить вас… если только позволить ей поймать вас в ловушку…

Я бросил ей:

— Салют, паук!

Она улыбнулась:

— Салют, мушка!

— Эта мушка не дала себя поймать.

— Я ожидала этого. Мистер Грэди говорил мне о вас. Вы меня не огорчили, а восхитили.

— Не будем больше говорить об этом.

— Вас не затруднит отвести свет ламп от моих глаз?

— Я предпочел бы смотреть на вас.

Смотреть на ее приближение — сцена из спектакля, вроде балетного. Каждое ее движение, плавное, волнообразное, исключительно женственное, производит такое провокационное действие, на которое способна только женщина. Игра закончена, но она настаивает на продолжении.

Я следовал за ней лучом лампы, потом поставил их так, чтобы мы могли в их рассеянном свете видеть друг друга. Когда ее взгляд встретился с моим, она остановилась, выпрямившись.

— Так вот он — большой мужчина! — прошептала она.

— Что же такое рассказал вам Мартин Грэди?

— Он скорее предостерег меня.

Она небрежно подвинула к себе стул с жесткой спинкой и села около стола.

— А вы меня наймете?

— Кем? Ремонтником?

Я улыбнулся:

— Черт! Мартин никогда не говорил мне о такой должности.

Она разъяснила:

— Нет, но я вижу то, что из вас можно выкачать. Моя работа состоит в том, чтобы изучать людей. Я — эксперт. Вероятно, вы были бы очень удачным эталоном.

— Я слышал о вас очень много хорошего.

— Я в этом не сомневаюсь. Но это не говорит мне, зачем вы пришли сюда. Пожалуйста, скажите.

Я откинулся назад в кресле и концом ботинка выдвинул немного ящик письменного стола, чтобы положить на него ноги.

— Дуг Гамильтон предоставлял рапорты на тех людей из персонала, которых он проверял. Вы их видели?

— Да. Все. Его проверка касалась работы, активности на предыдущей службе, платежеспособности, нравственности. Во всем, что касалось уровня профессионализма и личных качеств кадров, последнее слово было за ним.

— Могу я увидеть досье Гамильтона?

— Если я смогу располагать своим телефоном, — ответила она с улыбкой.

Я подвинул аппарат на самый край стола и засмотрелся на грациозный изгиб ее тела, когда она нагнулась над ним.

— Линда, принеси мне содержимое кофра А20.

— Кто, кроме вас, видел это досье, Камилла?

Она подняла голову с той же улыбкой на губах:

— Никто…

— Тайгер, это мое имя. Мой старик выбрал его.

— Никто, Тайгер. Одна копия отправлена в Вашингтон.

Вошла секретарша, положила досье на стол и исчезла. Я взял папку, взвесил ее на руке и быстро перелистал. Она была толще, чем личное досье Гамильтона, но, весьма возможно, те записи были сделаны на тонкой бумаге, в то время как эта была написана на определенных экземплярах-формулярах. Пронумерованные, они содержали рапорты на 84 персоны.

— За какое время? — спросил я, указывая на досье.

— Примерно за три года. Но у нас тут только лишь рапорты Гамильтона.

Она объяснила мне, как функционирует ее служба, и ответила на все вопросы. Я кивнул головой, потом сказал:

— Я возьму бумаги и сделаю с них фотокопии. Согласны?

— Безусловно. Но берегите их.

— У вас есть алфавитный список ваших служащих?

— Ящик наверху, справа от вас, как раз под вашими ногами. Вам придется потрудиться их снять, чтобы открыть ящик.

Сквозь полуоткрытые губы я видел ее прекрасные ровные зубы. Только ее глаза на этот раз насмехались надо мной.

Я открыл ящик, взял листы и стал искать Луи Агрунски. Ничего похожего.

— Могу я быть вам полезной?

— Нет… Я любопытен, вот и все.

Я задвинул ящик, встал и взял досье.

— Итак, я уношу их. Вас это не стесняет?

— Нет… Но помните, здесь конфиденциальные сведения.

— Мы оба работаем на одного хозяина, я вам принесу их обратно.

Мы стояли друг против друга. До сих пор я ие замечал, какая она высокая. Со странным выражением лица она продолжала провокационную игру, пытаясь найти брешь в моей броне. Она предоставляла мне полный набор того, что должен претерпеть «клиент», и если уж ей не удастся заставить мужчину расслабиться, то это не удастся никому.

Я повернул голову и посмотрел на картину обнаженного человека.

— Мне очень бы хотелось вас нарисовать…

Ее взгляд последовал за моим.

— Да? У вас есть талант художника?

— У меня? Совсем нет. Просто мне хотелось бы нарисовать вас. Вот и все.

— Почему же?

Коротко рассмеявшись, я прошептал:

— Потому что это было бы забавно, плутовка…

Уголки ее глаз сощурились:

— Это мог бы быть эксперимент?

— Смешно… но можно так сказать.

— Сомневаюсь.

— Не ругайте то, что вы еще не попробовали.

Я подошел к двери и открыл ее. Мой вооруженный страж ожидал меня.

— Чао, паук!..

— До свиданья, мушка… Вы сможете вернуться к моей паутине, когда захотите.

2

Агентство частной сыскной полиции Дуга Гамильтона на Лексингтон авеню представляло собой маленькую невзрачную коробку, весь персонал которой состоял из молодого помощника Дуга — Джемса Миллера, двух секретарей и служащей-приемщицы.

В качестве представителя большого начальника «Белт электроник» я получил разрешение просмотреть бумаги этой фирмы. Личная секретарша Гамильтона, взволнованная и испуганная происшедшим, провела меня в кабинет покойного начальника и вытащила из конторки досье «Белт электроник».

Я быстро просмотрел их. На первый взгляд это были двойники тех, которыми я уже располагал.

— Сюда уже приходили?

— Да. Полиция, естественно, и некий мистер Рэндольф из ФБР. Они тоже просматривали эти досье.

— Они ничего не вытащили из этой папки?

— Ничего. Как вы сами видите, документы пронумерованы. Они следуют по порядку. Я совсем не знала, что они искали, и не могла помочь им.

Я закрыл папку и протянул ее ей.

— Вы здесь уже давно?

— Пять лет, сэр.

— Вы уже были здесь, когда мистер Гамильтон начал работать в «Белт электроник»?

— Я подготавливала контракты.

— Вы печатали рапорты?

— Да. Все.

— Гамильтон делал записи во время своих расследований?

— Конечно, но он их уничтожал, когда рапорт был составлен. У нас всегда был всего лишь один экземпляр.

— А сам он никогда не печатал свои рапорты?

— А-а… мне кажется, что да. Некоторые. Был такой момент, когда мы были так завалены работой, что он сам сел за машинку.

— Вы помните то досье, которое он оформлял сам?

— Я… Боюсь, что нет. Я очень хотела бы вам помочь, но, знаете, после сотен и сотен рапортов, да еще каждодневная рутина…

— Понимаю… Еще одна маленькая вещь: Гамильтон недавно переехал в апартаменты, и довольно дорогие. Вы не знаете, откуда у него появились деньги?

Она немного поколебалась, потом сказала:

— Мистер Гамильтон был холостяком, у него были простые вкусы. Он делал сбережения. Я знаю, что у него был солидный счет в банке. Я думаю… Я думаю, что он просто нуждался в перемене.

— Довольно колоссальная перемена! Может, на примете у него была женщина?

Она покраснела и опустила веки:

— Нет… К несчастью. Женитьба… да…. его не прельщала…

Когда она снова подняла на меня глаза, я понял это старое, старое выражение ее глаз. Секретарша влюблена в своего патрона. Это случается во всех городах, во все времена и часто закапчивается трагедией.

— Очень тяжело? — спросил я.

Она пожала! плечами.

— Хорошо…. Спасибо за помощь. Если мне понадобится что-нибудь еще, я вам позвоню.

— Очень хорошо.

Тупик. Полное ничто. Четыре трупа и один исчезнувший… исчезнувший, который держит на своей ладони секрет возможности взорвать земной шар. И ничего… ни малейшей точки, откуда можно было бы начать.

Чарли Карбинет открыл дверь, когда лифт поднялся на его этаж. Он сделал мне знак войти.

— Стакан?

— Только очень маленький. Ночь еще только начинается.

Он приготовил два, протянул мне один и сел напротив меня.

— Ничего не нашли?

Я рассказал ему про проведенное время, давая ему самому возможность сделать выводы. В свою очередь, он сказал:

— В отношении Агрунски поиски проводятся в двух направлениях. Один отряд идет по следу с начала его работы по устройству «горячей линии». Другой отряд занимается более ранним его периодом. Это проще, потому что до его приглашения Агрунски был проверен Службой безопасности. Мы просто стали искать пятно в том периоде следствия.

— И?

— И ничего. Белый, как снег. Девственный послужной список, никаких подозрительных дел. Как избиратель никогда не отказывался от голосования. Один новый факт: некоторые соображения, высказанные его бывшим деканом: во время последнего года пребывания в университете Агрунски был близок к нервной депрессии. Переутомление… Врач, лечивший его, умер, но медицинские записи остались. Агрунски был на излечении у врача две недели. Полный отдых. После этого он вернулся к занятиям. Никаких осложнений.

— Это могло оказаться началом чего-нибудь, нет?

— Возможно… Если бы это обнаружили раньше, ему бы не доверили такой ответственной работы.

— Ничто не доказывает, что он добровольно скрыл это?

— Ничто. Так как переутомление не относилось к душевным болезням, декан не счел нужным упоминать о нем. Можно сказать, что переутомление считалось распространенной болезнью среди студентов, усиленно занимающихся.

— Та-ак. А куда же ведет его дальнейший след?

— После установки «горячей линии» он участвовал в создании следующего проекта специальных ракетных снарядов. Если ты помнишь, были зарегистрированы два срыва, прежде чем были преодолены трудности… Агрунски должен был принять участие в работе по созданию электронной аппаратуры. Но за неделю до начала он был легко ранен в автомобильной катастрофе. Медицинские рапорты свидетельствуют, что ранение было несерьезным: один палец был сломан, совершенно неопасное повреждение позвоночного столба… Почти ничего, но этого оказалось достаточно, чтобы аннулировать контракт. В это время он жил в доме, который он купил в ОТалли, во Флориде. На его текущем счету в банке было приблизительно сто тысяч долларов. По-видимому, это ранение в спину стесняло его, он не мог взяться за другую работу немедленно. Жил тогда на свои сбережения. И вот здесь теряется его след. Агрунски ни с кем не связывался. Холостяк. Его несколько раз видели в городе, где он делал покупки. Кто больше всех его видел, так это кассир банка. Он систематически снимал деньги со своего счета и сни- мал суммы все более крупные, которые совсем не соответствовали его образу жизни… Но никто не задавал вопросов… В конце концов он закрыл счет, продал дом одному инженеру, типу, который работал над специальным проектом, и… исчез…

— История с женщиной?

— Нет. Было произведено самое глубокое расследование по этому вопросу. Он также не играл и не пил.

— У всех людей есть какая-нибудь слабость.

— Но не у него… Мы, во всяком случае, не обнаружили у него ни одной.

— Но такие парни, как он, не исчезают подобным образом!

Чарли крутанулся на каблуках, посмотрел на свой стакан, потом выпил его содержимое одним махом.

— Он продал дом, уложил два чемодана, которые бросил в «форд», старую машину, и уехал. Месяцем позднее он продал ее одному владельцу гаража в Южной Каролине за пятьсот долларов. А после… ничего.

— Если он разорился, то одно из двух: или он принялся за работу, или стерся в порошок.

— Его искали… Ни в тюрьмах, ни в больницах, ни в госпиталях, не было и в хронике несчастных случаев… ничего… ничего… ничего… Никакого паспорта у него не было украдено, и нет никаких признаков, позволяющих думать, что он находится в Канаде или в Мексике.

Он остановился, приготовил себе другой стакан и покачал головой:

— Хэл Рэндольф думает, что он мертв.

— В таком случае Вито Салви не стал бы его искать.

— Я знаю… Я тоже верю, что он жив.

Чарли снова покачал головой, лед зазвенел в стакане.

— А ты, Тайгер, что скажешь ты?

— То же, чТо и вы. Он где-то окопался, пытаясь принять какое-нибудь решение, и если его не остановить, прежде чем он начнет действовать, мы должны быть готовы отправиться на тот свет.

— И ты продолжаешь верить, что сможешь его найти?

— Это необходимо, старик. Если наши враги пустили лучшего человека по его следу, они пустят и следующего. Этого дела нельзя бросать, Вито Салви намного впереди. А тут два ваших парня перебежали ему дорогу, он их уничтожил… Да еще Гамильтон вмешался… Больше я ничего не знаю. Теперь… До какого места следа Агрунски дошли ваших два агента?

— Они никуда не дошли. Они работали над Салви. Они рассчитывали, что он приведет их к Агрунски. Их последний рапорт сигнализировал о необычном контакте с мелким служащим иностранного посольства, которого они пасли. подозревая, что служащий оплачивал их агента здесь. Он встретился с типом, описание которого совпадает с внешностью Салви, за исключением некоторых деталей, которые всегда легко изменить. Они проследовали за типом, и мы больше ничего не слышали о них до тех пор, пока ты их не обнаружил.

— Я полагаю, что у Рэндольфа тоже имеется команда, которая пытается проследовать по следу Салви?

Чарли покачал головой и ответил:

— Здесь также белое пятно. Вито был слишком опытен, чтобы оставлять позади себя следы. Можно надеяться, в конце концов, что они пройдут по его следу. Но это может занять неделю.

— У нас нет времени ждать.

— Тогда дай нам что-нибудь?

Я поставил стакан и закурил сигарету.

— В вашей истории с Агрунски есть «нечто». Маленькое «нечто», которое мне не удается обнаружить.

— Знаешь, Тайгер, работа, которая проведена вокруг этого пария, сшита накрепко.

— Тем не менее… у меня по-прежнему остается странное ощущение.

— Ну что ж, действуй. Но я не верю, что твоя идея о «Белт электроник» приведет тебя куда-нибудь. У Агрунски не было никаких причин менять имя или местожительство. Если это был вопрос денег, то он мог бы прямо обратиться в исследовательское учреждение и быть прекрасно обеспеченным.

— Может быть… Но я не расстаюсь со своей идеей до тех пор, пока считаю ее стоящей.

— Не забывайте фактора времени.

— Вы полагаете, что я могу его забыть?

Я выбрался из кресла, взял шляпу и сказал:

— В случае необходимости я буду находиться в Салеме… Мое имя Мартин Т. Мартин. И я хочу получить самую последнюю фотографию Агрунски, какую только можно достать. И как можно скорее.

— Ты ее получишь. Желаю удачи, Тайгер.

— Спасибо. Мы все в ней нуждаемся.

3

Эрни Бентли оставил для меня в конторе пакет с фотокопиями и записку, в которой он просил меня как можно скорее соединиться с Нюар контролем. Я взял ключ и нашел в холле телефон.

На том конце провода оказался Виржил Адамс, и когда я кодом подтвердил свою личность, он заявил:

— Звонили из Лондона, Тайгер. Они заместили Вито Салви.

— Не теряли времени даром! Кто это?

— Пока в точности неизвестно. В Париже, в посольстве, один из наших парней ухватил эти сведения. Он тотчас же передал их. Они пытаются определить его по карточке, по так как у них недавно произошла реорганизация, проверка может занять время. Одну вещь мы знаем: они его не посылали, он уже был здесь, на месте. Для нас это означает, что они принимают все возможные предосторожности. Теперь о другом… В Бонне большие стратеги срочно собрались на необычную конференцию по национальной безопасности. Она в какой-то степени связана со здешней ситуацией.

— И что же?

— Грэди положил сто двадцать тысяч на работу. Если будет нужно, он пойдет еще дальше, об этом было заявлено. Так что неведомо, кто может здесь появиться. Но мы не особенно рассчитываем на это. По правде говоря, старина, все расчеты на тебя.

— Спасибо тысячу раз.

— Хочешь ты еще кого-нибудь в помощь?

— Нет. Дона Лоиса достаточно в настоящий момент. Все и так копаются в этом деле, и пока это будет продолжаться, нас двоих будет достаточно.

— Хорошо, это твое дело, Тайгер.

Наступило молчание, потом он продолжил:

— Еще новость, которая будет тебе интересна. Наш корреспондент в Бонне сообщил, что цена на твою голову поднялась… она очень высока… Ты не только вписан первым в их списке, но твоя шкура еще имеет и особенную цену.

— И сколько же я стою сегодня?

Виржил издал безрадостный смешок:

— Достаточно, чтобы купить себе виллу у моря, новый лимузин и оплатить дюжину слуг!

— Интересно! Почему же они не прикончат меня?

Он повесил трубку.

Я улыбался, кладя свою. В один из дней я покажу ему четыре листа из книги, которую я выудил из кармана Маркуса Пьетра, после того как убил его. Виржил не знал, что его имя тоже значится в списке «А». В самом конце, но оно там есть.

Вернувшись к себе, я засунул фотокопии в свой бумажник, а оригинал я положил в конверт, чтобы вернуть в «Белт электроник». Потом я позвонил Дону Лоису по телефону. После обмена условными словами оп начал свой рапорт:

— Что-то довольно странное, Тайгер…

— Какого рода?

— На каждом шагу натыкаюсь на полицейских в углу, где гнездился Вито Салви. На один момент я опередил их, но потом бросил это дело, чтобы им не мешать: пока они были там, невозможно было работать. Когда они смылись, я обошел все кругом. Кое-что существенное. Один из легавых тоже осмотрел все, но не обратил внимания на унитаз, после того как спустил воду… а это было неосторожно.

— Отвратительно! никакого чувства гигиены!

— Привычка, знаешь! — небрежно заметил Дон. — Кто после этого заглядывает?! Ладно, я, во всяком случае, подавил отвращение и прозондировал унитаз. И нашел красивую маленькую игрушку в сифоне, ниже уровня воды, невидимую… привязанную за середину нейлоновой ниткой длиной около двух метров. На другом конце нити, в воде, старая английская капсула, а внутри двести грамм героина. Довольно старый трюк.

— Черт возьми! Это невозможно! Салви никогда не был наркоманом!

— Кто его знает. Героин был там… А ведь интересно, а?

— Хорошо, я посмотрю на рапорт вскрытия… А ты не думаешь, что это было оставлено предыдущим жильцом?

— Нет. Все имеет довольно свежий вид, и окисление лишь поверхностное. Недавнее устройство.

— Что же ты сделал?

— Оставил все на месте.

— Хорошо. А теперь что ты собираешься делать?

— Салви, можно сказать, в квартире не существовал. Роскошная манера прятаться. Он нанял помещение по телефону, заплатил по почте вперед. Он, безусловно, все купил в другой части города и перевез сам в жилище… Где- то находится поставщик. Это единственная нить в нашем распоряжении, которая еще сможет привести нас куда- нибудь.

— Тогда попроси Эрни дать тебе последний его список поставщиков наркотиков. Держи контакт с Нюар контролем.

— Согласен. Не прямо с тобой?

— Как можно реже. И будь осторожен: они пустили нового агенте! в дело.

— Я уже слышал об этом. Только тот уже находится здесь, не то что я.

Повесив трубку, я сел на подоконник и стал смотреть на ночной город. В моем желудке ощущался какой-то ком, это странное чувство я испытывал в первый раз.

Я навострился на охотах, навострился в смертельных схватках, часто и сам бывал дичью. Я чувствовал горячее дыхание собак. Но дичь каждый раз ускользала. До сих пор…

И не собаки наводят меня на размышления, а мысль обо всех этих огнях города, которые погаснут от одного удара ослепляющего света, повиснувшего в воздухе огромного гриба, не считая сотни других грибов…

Я задвинул засов на двери, надел цепочку и растянулся в кровати с досье служащих «Белт электроник». Начал просматривать каждый рапорт.

После часа работы отодвинул листки, снял с предохранителя свой «сорок пятый», и, положив оружие на расстоянии вытянутой руки, заснул.

Глава 4

1

Парни из ИАТС были далеки от бездеятельности. Каждый их шаг ограничен правилами, все время они натыкаются на бюрократические традиции, но не бездействуют! Не прошло и получаса с ¡момента, когда я захотел взглянуть на результаты вскрытия тела Вито Салви, как Рэндольф со своей свитой оказался здесь. Они ждали с ничего не выражающими лицами.

Дело происходило так. Через небольшого робкого человечка мне передали, что я должен подождать несколько минут. Меня заставили томиться в темной конторе, пахнувшей антисептиками комнате мертвых. Маленький, робкий человечек, как ему было, по-видимому, приказано, заторопился к телефону. Быстро появился Рэндольф. Как только он увидел меня, сразу бросился в атаку:

— Ну, Тайгер, рассказывайте!

Оба сопровождавших его молодых человека были в вечер побоища у Салви. Они демонстрировали тот же профессиональный интерес, что и тогда.

— Опять проверка, Рэндольф? Ведь это я его прикончил, разве нет?

— Без глупостей. Рассказывайте, вот и все.

— Мне нечего рассказывать, пока я не увижу рапорт. Теперь перестаньте играть в эту игру и отдайте распоряжения.

Рэндольф кивнул головой, и маленький человечек отправился за документами. Не очень далеко: ему пришлось лишь выдвинуть ящик, возле которого он стоял с самого начала встречи. Вынув напечатанные листки, он протянул их мне.

Одна рана пулей кольта сорок пятого калибра вызвала смерть Вито Салви. На теле было множество ранок, гематом, полученных еще при жизни, но все эти повреждения не вели к смерти. Кроме того, было обнаружено несколько других ранений в далеком прошлом, в том числе три от пули и ножа.

Я пропустил подробности относительно ранений. В рапорте также было указано про небольшую язву в желудке, признаки залеченного сифилиса и начало катаракты в правом глазу… Последняя еда покойного состояла из сладкого перца, крема, котлет и хлеба. Это соответствовало тому, что было найдено в квартире.

Я вернул листы робкому маленькому человечку, который положил их в свой ящик, задвинул его и насмешливо посмотрел на меня.

— Это все? — прошепелявил он.

— Это все.

— Достаточно, Тайгер. — вмешался Рэндольф. — Бесполезно играть в прятки. Мы не на школьном дворе.

У него было напряженное лицо, глаза утонули в складках кожи. Кажется, впервые, сейчас, этот тип понравился мне.

— Что вы ищете, Тайгер?

Я сдвинул шляпу на затылок и встал со стола, который служил мне сиденьем.

— Доказательства токсикомании.

— Почему?

— Чтобы узнать, замучил ли он трех человек до смерти только потому, что у него были веские причины, или это явилось следствиехм его состояния.

— Он не употреблял наркотиков.

— Теперь я это знаю.

Юнец, облокотившийся о конторку, бросил небрежно:

— Вы слишком легко хотите отделаться, Тайгер.

— Дело практики.

— Но не с нами, старина.

— С вами, как с другими. Скажем, что я использую все возможности.

— Мы тоже об этом подумали. Раньше вас. Вопрос в том, почему вы появились здесь с этим вопросом.

Я тряхнул пакет с сигаретами, чтобы выскочила одна, вытащил ее губами, закурил и посмотрел вокруг.

— Потому что наркотики требуют денег, парень. Поставщики их часто превращаются в холодное мясо, а мы тогда начинаем искать какую-то отправную точку. Гипотеза была маловероятной, но ее надо было проверить. Теперь, если вам недостаточно моих объяснений, можете делать, что хотите, мне на это наплевать. Надоело, что на меня накидываются, как только я сделаю хоть один шаг. Позвольте вам напомнить, что по вашему желанию я вполне официально выполняю определенную миссию и что я тесно сотрудничаю с вашим представителем. Повторите подобую глупость — и я все брошу, а то, что удалось выяснить, прямо направлю в газеты. А остальное — вам, если что-нибудь останется.

— Не пытайтесь сделать это, Менн! предупредил меня Рэндольф.

— Мой дорогой мистер, вспомните, что я это уже делал, буду делать и впредь… И не сердитесь, когда в ответ на ваши действия суну ваш нос в ваше…

На этом мы остановились. Добрую дюжину секунд только глаза выдавали их состояние. Я дал им покалиться как раз столько времени, сколько счел нужным, потом сказал:

— Прозондируйте ватерклозет у Салви, и вы увидите… И совершенно напрасно выражаете свое недовольство, у вас было достаточно времени, чтобы найти… Я бы вам об этом сказал, если бы вы вежливо спросили меня.

Лицо Рэндольфа прояснилось и покраснело. — знакомый для меня вид. Я улыбнулся ему.

— Подонок! — прошипел он.

— Многие люди могли бы вам сказать то же самое.

Больше добавлять было нечего, я узнал то, что хотел узнать, и оставил их. С угла улицы я увидел, как все трое завалились в большую черную машину и поспешно уехали.

Из телефонной кабины в закусочной я позвонил Чарли Карбинету. Его связи со службой полиции и министерством финансов создали ему много возможностей для получения нужных сведений.

Чарли принял информацию и обещал немедленно начать охоту, потом добавил:

— Я послал фотографии Агруиски в твой отель примерно с час назад.

— Спасибо, Чарли.

— Не ожидай особенно многого. Его очень редко фотографировали, фото из его досье с удостоверения, когда он снимался перед поступлением на работу в спецслужбу. Ты знаешь, мы совсем не жаждем, чтобы наши люди были широко известны, да они и сами предпочитают работать анонимно. Это все, что я смог сделать. Еще могу дать тебе кое-какие дополнительные детали, если они. тебе понадобятся.

— Хорошо. У вас есть новости относительно цепи «горячей линии»?

— Мы направили туда всех специалистов, которыми располагали. Проверяют систему в целом, но она настолько сложна, что найти этот проклятый выключатель будет возможно очень нескоро, может пройти много времени. Для начала одна группа работает над тем, чтобы изучить, как Агрунски мог поставить свой выключатель. В принципе, существует дюжина запоров безопасности, чтобы исключить малейший риск случайного или спровоцированного включения. Но такой специалист, как Агрунски, руководивший устройством системы и имевший в распоряжении немало техников-специалистов, мог установить свое устройство короткого замыкания. Грязная история, старина… Грязная история…

— Может быть, и хуже.

— Еще кое-что…

Я молча ждал. Чарли продолжал:

— Один из редких друзей Агрунски сообщил нам, что у него был конек: миниатюризация. В течение долгих лет он проводил свободное время, уменьшая детали электроники до такой степени, что транзисторы становились меньше волоска. При помощи устройства размером не больше монеты в один цент ему удавалось заставлять действовать телевизионный приемник с экраном в 50 сантиметров в течение часа. Потом он сжигал свою игрушку. Он никогда не доверял секреты своих экспериментов и если и делал записи, то все равно мы их до сих пор не обнаружили.

— Боже мой!

— Да-а-а… я знаю, о чем ты думаешь, — спокойным голосом проговорил Чарли. — Система контролируется на расстоянии таким маленьким аппаратом, так хорошо закамуфлированным, что его невозможно обнаружить!

— Нужно будет разобрать всю линию!

— Тайгер, это мы не можем себе позволить! Надо найти Агрупски!

— Я знаю… Кто сообщил сведения о его хобби?

— Клод Востер, один техник с Кепа Кеннеди. Он живет в О’Галли,_во Флориде. Кроме того, что я тебе уже сказал, он ничего не знает. Мы продолжаем поиски записей Агрунски, но, вероятнее всего, они у него с собой.

— Спасибо, Чарли, Я буду поддерживать с вами связь.

Двадцать минут спустя, в отеле, я открыл конверт Чарли и бросил первый взгляд на лицо Луи Агрунски. Это небольшого роста мужчина, хилый, приближающийся к пятидесяти годам, наполовину лысый, с блестящими глазами и плотно сжатыми губами на настороженном лице.

Я прыгнул в первое попавшееся такси и, после того как дал адрес «Белт электроник», откинулся на подушки и стал смотреть на проплывавший мимо меня город.

Что у нас на данный момент? Маленький мужичонка, холостяк, человек с сильными страстями, держит весь мир на своей ладони. Будучи студентом, он так много занимался, что стал жертвой нервной депрессии, а такие вещи всегда оставляют следы. Гений, отмеченный шрамами… Когда его пригласили принять участие в решении мировых проблем, один из шрамов вызвал мысль, что безопасность всего мира не может быть доверена одному человеку, будь то президент Соединенных Штатов или высший начальник ОГАН.

Ядерный арсенал, который может служить как нападению, так и защите, отгорожен, недосягаем, пока различные запреты по всей длине системы не будут сняты президентом Соединенных Штатов. Он один обладает электронным ключом, который может вызвать к действию мощное оружие уничтожения. Итак, достаточно пальца, нажимающего на нужную кнопку, и…

Но доверие, оказанное одному человеку, не нравилось Агрунски. Он захотел сказать свое слово… Это случается, когда ты гений. Он смог его сказать, потому что руководил всеми установками, всеми линиями команды запуска ракет… И он спокойно сплутовал. Кто мог разобраться в лабиринте электронных цепей? Переделка всего заняла бы годы, а мы одним махом лишились бы всей системы защиты… А в это время маленький человечек где-то сидел и раздумывал о том, какое ему принять решение.

Но где, черт возьми, где?!

У решетки «Белт электроник» меня встретил сторож, узнав, проверил документы и позвонил в дирекцию. Генри Стентон вышел ко мне навстречу. Он, как обычно, нервно провел языком по губам.

— Я… Все идет хорошо, я надеюсь? — спросил он, шагнув в сторону, чтобы я мог пройти в его кабинет. — Стакан?

— Нет. благодарю. Я пришел повидать мисс Хунт.

— Разумеется, я…

— Я знаю, где ее найти.

— Но вам нужен пропуск и…

— Доставьте мне его. С меня достаточно волокиты.

Стентон выпрямился. Ученый, исследователь, сверх меры загруженный работой, он должен беречь свое время и не растрачивать его на неинтересные для него дела. Он был готов выбросить меня. В его глазах, обведенных темными ог усталости кругами, сквозило нетерпение. Я видел, как трудно ему было соблюдать правила вежливости.

— Дайте мне этот пропуск, вот и все. Не занимайтесь волокитой, — один телефонный звонок, и я добьюсь вашего смещения или задам вам взбучку, выбирайте. Так что забудьте ваши правила, выбросьте их из головы и давайте работать вместе. Я полагаю, что вы разговаривали с Грэди и предпочитаете сотрудничать? Не ломайте себе головы. Я не имею ничего общего с экспертом или типом, который может повредить вашей работе или вашей продукции. Напротив, я нахожусь здесь, чтобы все это сохранилось. Ну, а теперь действуйте, в противном случае вы узнаете, чем кончаются помехи в моей работе.

Стентон понял, и даже очень хорошо. Это было видно по его глазам и резкой перемене поведения. Не потребовалось большого времени, чтобы прицепить к отвороту моего пиджака постоянный пропуск.

Пока я прикреплял его, он говорил:

— Надеюсь, это не будет иметь последствий для того, что производится здесь. Мы работаем над проектом национальной важности…

— Во всем, что касается меня, опасаться не стоит. В этой работе мы все солидарны.

— Какой работе?

— Занимайтесь своим делом…

Подмигнув Стентону, я бросил последний взгляд на свой пропуск-значок, чтобы убедиться, что он хорошо прикреплен, вышел из кабинета и прошелся перед охранником, который, увидев значок, отказался от своего намерения провожать меня.

Я один нашел дорогу до двери, на которой было написано «Камилла Хунт, персонал». Отодвинул от телефона руку секретарши, которая хотела предупредить о моем визите, и открыл папку. Она увидела, что я возвращаю досье. В то же время я устроил так, чтобы она увидела на моем поясе кобуру «сорок пятого». После этого я уверился, что она присмирела. Чтобы разрядить атмосферу, я похлопал ее по щеке.

— Вы очень милы… Мне пришла в голову мысль… что, если вы отправитесь в умывальню попудрить себе носик, пока я покончу со своими делами?

Она лучшего и не желала.

Ничего не было приятнее, как захватить Камиллу Хунт врасплох. Она резко подняла голову под лампой, освещавшей ее красивое лицо, невольно закусила нижнюю губку. Ее волосы находились в тени, но лицо было резко освещено, и тело на этот раз не было заковано в цвет траура. Желтое с зеленым платье очень шло к ней.

— Салют, паук!

Она подняла руку на уровень глаз, чтобы защитить их от света. За это время я пересек комнату. Она улыбнулась мне.

— Салют, мушка. Вы долго собирались.

— Прошел всего один день!

— Гораздо дольше. Обычно они не ждут так долго, спешат дать себя раздавить.

— Вы говорите о двукрылых, не так ли?

— А вы?

— Я скорее из осиной породы. Знаете… которые прокалывают броню, вонзая жало в пауков, парализуя их, превращая в мясо.

Камилла откинулась назад и слегка улыбнулась.

— Да? В самом деле?

— Я прошу вас… без непристойностей, дорогая Камилла.

— Но ведь это вы так говорите!

— Я говорил несерьезно, девочка.

— Хорошо, тогда начнем с нуля. Ничего не обещая.

— Это уже лучше.

Она продолжала улыбаться.

— Итак… что касается этого назначения…

— Я не свободен, мой ангел.

— Тогда…

— Я нахожусь здесь, чтобы повидать вас, понятно?

— Понимаю.

И, указав мне рукой на сиденье, добавила:

— Но никак не могу ответить.

Я бросил конверт на письменный стол.

— Вот причина моего визита. Вы можете положить это досье на место в несгораемый шкаф. Когда покончу с фотокопиями, сделанными для меня, я их уничтожу.

— Это вам принесло пользу?

— Не особенно. Послушайте, вы хорошо знаете весь здешний персонал?

— Всех. По крайней мере по виду, Менн.

— Тайгер, малышка… Вы запомнили?

— Я больше не забуду.

— Хорошо. Вы уже видели здесь этого человека?

Я разложил перед ней фотографии Агрунски. Она внимательно просмотрела их, тщательно всматриваясь в черты лица, потом нахмурилась.

— Он здесь не работал. Я это знаю.

— Даже если его лицо изменилось или он сам изменил его?

— Нет, я бы заметила его. Я в этом уверена. К тому же мы снимаем отпечатки пальцев у всех служащих, Вашингтон их проверяет.

Она положила фотографии на стол и подняла глаза.

— В этом лице пет ничего примечательного, — заметила она.

— Действительно. Более того, это тот тип, который может затеряться в толпе из двух человек.

— Тем не менее в нем есть что-то… да… мне кажется… похожим… О, очень, очень отдаленное сходство!

Опять этот ком в моем желудке. Я скрестил пальцы и сжал их до боли.

— Кто же?

— Когда фабрика расширялась в последний раз, я видела многих кандидатов, и тех, которых я отобрала, направляли к мистеру Гамильтону для его традиционного расследования. Решения принимались после его рапорта и моих личных высказываний. Так вот, у меня ощущение, что я видела этого человека во время первого разговора с поступающими.

Я развалился в кресле, провел рукой по лицу и безразличным голосом спросил:

— У вас не сохранились оригиналы заявлений о приеме на работу?

— Нет, но я часто записывала характеристики людей, с которыми беседовала. Я записывала свои личные наблюдения и впечатления. Это ничего общего с работой не имеет, тем более что я часто заменяю настоящее имя человека прозвищем или даже номером.

— Надо будет посмотреть.

— Кто это, Тайгер?

— Луи Агру иски.

— Это мне ничего не говорит. А ведь у меня хорошая память на имена. Это так важно?

— Малышка, этот человек держит в своих руках страшную угрозу смерти для всех нас… Для всех, кто живет в стране. Поедем, дорога каждая минута.

Камилла Хунт молча посмотрела на меня, потом, не говоря ни слова, пошла за своим пальто и сумочкой и последовала за мной.

Она жила около Центрального парка, в районе шикарных домов. Квартира находилась на шестом этаже, стена, выходившая на улицу, состояла сплошь из стекла. Камилла небрежным жестом бросил пальто на кресло и нажала на панно, за которым скрывался бар.

— В ожидании налейте себе стакан.

Я приготовил два.

Камилла вернулась очень быстро, через несколько минут. Она переоделась в юбку и черный пуловер и положила передо мной на сгол пачку листов.

— Вот они… Я отметила некоторые физические характеристики и кое-какие реакции, а также мои личные впечатления. Если вам это окажется полезным, я буду рада.

Она взяла свой стакан и села напротив.

Записи казались объективными, решения — быстрыми.

Мои поиски продолжались час. Камилла ничего мне не говорила. Когда мой стакан пустел, она наполняла его и время от времени протягивала лист, который я мог пропустить. Она молча смотрела на меня, когда я положил последний листок. Сколько я ни старался применить описание к Луи Агрунски, у меня ничего не получалось. Полузакрыв глаза, я откинулся назад и проворчал:

— Проклятье! Опять удар вхолостую!

— Огорчена.

— Это не ваша ошибка, девочка.

— Вы можете мне рассказать?

— Нет.

— Это касается «Белт электроник»?

— Не знаю. Что это имеет связь со смертью Гамильтона, — да. Но как? Этого я тоже не знаю.

Я скосил на нее глаза:

— Вы хорошо знали Гамильтона?

— Деловые рапорты… работали вместе, но ничего особенного о нем не знала. Когда он начал заниматься расследованием в отношении персонала, я два раза с ним обедала. Мы вместе занимались оформлением досье. Я прислушивалась к его заключениям, он работал хорошо…

— Да-а-а… до того дня, когда допустил грубую ошибку…

Камилла встала, наполнила наши стаканы, вернула мне мой и, садясь на подлокотник кушетки, сказала:

— В газетах писали об этом случае. Приходили задавать эти вопросы инспекторы, потом два симпатичных молодых человека, очень вежливых, но твердо решивших заставить меня говорить все, что я знаю.

— И?..

— Я отвечала так же откровенно, как они задавали вопросы. И все же у них не было такого… решительного вида, как у вас. Что же в точности произошло с Гамильтоном?

— Убит, сокровище. Я знаю, как, но не знаю, почему.

— А этот Луи Агрунски?

Я пожал плечами.

— Имя. Больше ничего. Теперь с этим закончено.

— Я сожалею.

— Почему?

Сладкий запах ее духов был нежен, как у ночных цветов. Ее пальцы коснулись моей щеки. Как дуновение, ее губы коснулись моих волос, в то время как она шептала:

— Потому что я вас больше не увижу.

— Боитесь мушки, паук?

— У меня не было времени соткать вокруг нее паутину.

Мои пальцы сомкнулись на шелке ее волос, я притянул ее голову к своему лицу:

— Это ни к чему не привело бы, детка, я всегда разорву ее.

— Борьба была бы жестокой.

— Ты считаешь?

— Нет… не до такой степени, в конце концов вы бы унесли ее с собой.

— Я всегда выигрываю, детка.

Она улыбнулась предлагавшими себя влажными розовыми губами. Я раздавил их своими. Ее жар обволакивал меня таким пламенем, против которого я не мог устоять.

Стакан упал из моих пальцев и разбился о паркет. Медленным движением она скользнула на мои колени, растянулась, ослабев, вздрагивая под моими пальцами.

Ее голос стал как стон, рыдание, шепот; дыхание — нежное, очень нежное, оно ласкает мои губы, она совсем близко от меня, я держу ее лицо в ладонях, я погружаю свой взгляд в ее расширенные зрачки глаз… молящие глаза… она задыхалась…

— Тайгер… сейчас, я умоляю тебя!

Камилла Хунт встала, она походила на настоящее животное, замечательно примитивное, которое одним рывком освободилось от цивилизации, культуры. В пылу своего желания она не стала ждать, чтобы я раздел ее. Мановеньем рук она полностью разделась… Ее тело имело цвет золотистого шелка, за исключением тех мест, которые были прикрыты бикини. Очарование ее шеи… бедер… прекрасная линия ее живота… произвели на меня впечатление… настоящего шока… Я протянул руки… мои пальцы приникли к этой эластичной коже, и я притянул ее к себе.

Мгновенно весь мир провалился в тартарары. Было слышно лишь прерывистое дыхание дикого желания… вздохи… восклицания триумфа… стоны… экстаз до такой степени, что забывается все остальное, все меркнет!..

2

Взгляд на часы, и я, страшно обозленный, что прошло столько времени, стал трясти Камиллу, чтобы разбудить ее.

Там, за стенами, уже наступила ночь.

— Камилла!

Лежа в моих руках, она повернулась и прошептала:

— Тайгер?

— Мне необходимо уйти, дорогая.

— Нет…

— Выбора нет.

Она подняла отяжелевшие веки и прошептала:

— Моя паутина недостаточно крепка…

— Крепка…

Кончиками пальцев она закрыла мне рот:

— Я знаю. Ты вернешься?

— Как мотылек на огонь.

…Я быстро оделся, потом взял покрывало и накрыл ее. Я видел, как она натянула его до подбородка с мурлыканьем удовлетворенной кошечки. Потом засмеялась:

— Знаешь, когда захочешь вернуться, для тебя будет приготовлено место.

И снова закрыла глаза.

3

Когда-нибудь мне удастся обнаружить, где спит Эрни Бентли. У него где-то есть очаг и даже жена, но, кажется, нет постели. В своей лаборатории у него всегда масса неотложных дел, он забывает уходить домой. Любой босс в индустрии, в любой части света был бы счастлив заполучить Эрни на должность заведующего лабораторией. Но он предпочитал кусок пирога, который ему давал Мартин Грэди, и особенно свободу заниматься тем, что ему нравится, как он хочет и сколько хочет. О, о такой свободе мечтают все ученые.

Он вышел из темной комнаты и протянул мне пакет с фото Агрунски:

— Я отправлю экземпляры в Нюар и другие центры. Со своей стороны я буду искать его по учреждениям. Такой парень, как он, не может довольствоваться подчиненным положением.

— По какому признаку ты будешь искать?

— В коробках, которые работают над миниатюризацией. Баллистика дала сильный толчок этой специализации. Дело зашло очень далеко. Увидишь, кончится все тем, что будут запускать ракеты весом в дюжину тонн при помощи электронных соединений размером с булавочную головку. Я знаю некоторых типов, писавших на эту тему, кроме того, специалисты всегда обмениваются информацией… И возможно, что один из таких корреспондентов- исследователей сможет навести нас на след…

— Есть одно «но», Эрни. Агрунски все бросил, чтобы освободиться. Он как бы растворился и больше не всплывал на поверхность.

Эрни покачал головой:

— Он никогда не возьмется за простую работу. Его мозги созданы не для того. Что бы он ни делал, он будет на виду.

— Ты забыл про его паршивую депрессию.

— Даже если она и случалась с ним, это ничему не помешает. Вся его формация ученого, все его интеллектуальные привычки снова когда-нибудь проявятся, неизвестно как и когда… Он не сможет их задушить.

— Чушь! Если он окончательно свихнулся, то все пропало.

Эрни пожал плечами. Что он мог сделать? Найти человека, захватить его — работа парней из службы «Действие», а не его. В настоящий момент у него была более неотложная задача. Он сдвинул очки на лоб и спросил меня:

— Ты связался с Доном Лоисом?

— Нет.

— Тогда в твоих интересах сделать это поскорее. Он что-то раскопал в отношении одного поставщика наркотиков.

— Боже мой!

Я бросился к телефону и прождал, пока звонок телефона в его квартире не прозвенел двенадцать раз, прежде чем повесить трубку.

— Его нет. Послушай, Эрни, я пойду переоденусь. Если Дон позвонит, пошли его ко мне. Если нет, я позвоню из своего отеля…

— Согласен, старина. Держи себя в руках.

Такси довезло меня до Салема. Там я принял душ, побрился и переоделся. Потом позвонил Дону. В конторе его отеля мне сказали, что он еще не вернулся. Я оставил для него извещение: «Позвонить как можно скорее мистеру Мартину».

То время, которое телефонистка истратила на поиски Дона, я использовал, чтобы просмотреть список кандидатов, проверявшихся Гамильтоном. Это мне ничего не дало. По-прежнему дыра. Обозленный, я бросил листки в портфель. Время! Время! Оно все время поджимает… Каким будет следующий этап? В каком направлении?

Когда Вито Салви уничтожил двух агентов из Вашингтона, в этом не было загадки, было ясно, почему он их убрал. Но Гамильтон?.. Почему Гамильтона?

Я мысленно восстановил в голове картину трех искалеченных тел, обнаруженных у Салви, и вспомнил про почти забытую деталь. Из всех троих Гамильтон казался наиболее пытаемым. Виго Салви не стал бы заниматься этим, если бы Гамильтона привел к нему простой случай. В этой ситуации Салви просто бы прикончил помешавшего ему человека и сделал бы так, чтобы труп не нашли. Но раз он убивал медленно, небольшими порциями пыток, это означало, что он хотел заставить его говорить. Значит, Гамильтон был замешан в игре. И во всяком случае, он знал что-то про Салви и знал, где его найти. По какой- то причине он кинулся вперед головой, и ловушка захлопнулась за ним.

Возможно, что Дуг Гамильтон и был дураком, но не до такой степени. Он умел скрываться.

Взглянув на часы, я увидел, что уже 9.40. Я схватил шляпу и выбежал. У администратора я оставил записку для Дона, чтобы он подождал меня. Одновременно я отдал распоряжение дежурному отдать ключ от моей квартиры Дону Лоису, чтобы тот поднялся ко мне. После этого я прыгнул в такси и отправился на квартиру Гамильтона. Поездка продолжалась не более десяти минут, но за это время моя рубашке! стала мокрой от пота.

Управляющий при виде меня не расплылся в восторженной улыбке. Всему свое время, дал он мне понять. Беспокоить честного гражданина, когда он смотрит любимую программу, — да это просто неприлично! Но он особенно не стал спорить, потому что в его глазах я оставался легавым, и было разумнее не вступать со мной в конфликт.

— Хорошо. О чем теперь пойдет речь? — спросил он меня.

— После моего посещения была почта для Гамильтона?

— Очень немного.

— Могу я посмотреть?

— Но ведь она должна вернуться к экспедитору?

— Разумеется, но после того, как я проверю адреса.

— Это в конторе.

Под его недовольным взглядом я прошел через холл, а он через дверь в перегородке прошел прямо в свою контору. Пошарил но полкам и протянул мне пять конвертов. Три счета, два рекламных послания.

— Это все?

— Он никогда здесь много и не получал. У него ведь была собственная контора, разве нет?

— Э… Конечно, но только мы вынуждены продолжать свою проверку, не так ли?

— Я верну их на почту?

— Подержите их здесь еще несколько дней. Вам скажут, что с ними делать.

— Очень хотелось бы этого. Но он ведь все оплатил и остается съемщиком. Это входит в наши обязанности.

— Никто не приходил повидать его?

— Нет, он никогда не был обременен визитерами, и потом, знаете, мы не в монастыре. Звонят и входят. Сторож находится на службе только днем, а у меня ведь тоже есть работа.

— Но ведь нужно позвонить?!

Управляющий сделал быстрый жест.

— Если только не войдут вместе с кем-то, — он пожал плечами. — Ну что может произойти? Съемщики запирают свои двери на ключ.

— Стандартная серия?

— Естественно.

— Они поддаются отмычкам?

— Это зависит от того, кто ими пользуется. Слесарь из третьего, которого беспокоят, когда съемщики теряют свои ключи, делает это довольно быстро… Славный тип этот слесарь, порядочный и скромный.

— У вас есть отмычки?

— Нет. Ключи от входной двери здания, вспомогательных помещений, вот и все. Вы считаете, что замок взломали?

— Возможно.

— Это был странный человек.

Я с любопытством посмотрел на него:

— Почему?

— Ничего особенного.

Он удержался от смеха и проговорил:

— Однажды он написал письмо самому себе. Приблизительно дней за восемь до… до случая. Смешно, а? А что он собирался себе писать?

Опираясь о стойку, я устремил на него взгляд, от которого лицо его вытянулось.

— По какому адресу он отправил это письмо?

— Дьявол его знает. Я видел только, что письмо ему от него самого. Он дал его мне, чтобы я опустил в ящик, как делал для него иногда. Как все здесь делают. Это входит в наши обязанности.

Я попытался не очень нервничать.

— Хорошо… Понятно… Куда оно было адресовано?

— Я же уже сказал вам. Я не знаю. Во всяком случае, не сюда, потому что я просто сунул бы его ему в ящик.

— А его контора?

— Кто может об этом помнить? Послушайте, мистер…

— Вы посмотрели на него, нет?

— Конечно. Я вам уже сказал. Но я прочел лишь имя, что и показалось мне смешным. Если это все, что вы желаете… мне еще надо сделать уйму вещей… и я…

— Ладно. Располагайте собой.

Я следил за ним взглядом, когда он, пытаясь обрести спокойствие, поволочил ноги в свой кабинет. На прощание он бросил на меня взгляд, который явно показал, что он думает о легавых, потом, надув губы, исчез.

Наконец хоть что-то! Ничтожно, правда, но есть! Я почувствовал, что здесь что-то есть.

Дойдя до первой телефонной кабинки, я позвонил Чарли Карбипету. На том конце провода раздалось «да» с ленцой в голосе.

— Чарли? Это Тайгер.

Тон мгновенно изменился.

— Ничего нового, старина. Казалось, что мы наткнулись на след Агрунски, но все лопнуло.

— Тогда попытайтесь сделать вот что. Заставьте почтовое ведомство разыскать во всех почтовых конторах и раздаточных пунктах одно письмо, которое Дуг Гамильтон адресовал самому себе. Он был на крупном деле, он знал, что оно очень рискованно, и принял меры предосторожности. Он полностью увяз в деле, старик, никаких сомнений.

— Откуда ты получил такие сведения?

— От управляющего его домом. Случайно… Возможно, что это даст мало, но все-таки надо проверить…

— Сделаем, и как можно скорее. Позвони мне через два часа.

— Договорились.

Я неторопливо повесил трубку. В случае удачи почтовые чиновники могут найти его быстро, и мы сможем двинуться вперед. Я был голоден, не ел ничего с самого утра. Остановившись у «Голубой ленты», я зашел туда, так какие торопился с возвращением в отель.

В регистратуре отеля служащий, вспомнив о моем поручении, улыбнулся мне:

— Ваш друг ожидает наверху, мистер Мартин. Он пришел через несколько минут после вашего ухода. Ключ у него.

— Спасибо.

Лифтера не было в лифте. Я остановил его на своем этаже. Дверь лифта не торопясь, будто устав от своей работы, отворилась.

В конце коридора, покрытого ковром, находилась моя комната. Я условно постучал. Два раза и, по привычке, немного отошел в сторону. За стеной по телевизору передавали спортивные новости. Я постучал снова. Никто мне не ответил. Мне это не понравилось. Я чувствовал что-то неестественное. Когда это ощущение возникает где-то в моем хребте, как правило, что-то случается. Резким движением я выхватил свой «сорок пятый» и снял с предохранителя, потом нащупал задвижку двери. Она не была закрыта, напротив, открывалась хорошо, слишком хорошо. Это тоже совсем неестественно. Ни за что на свете Дон Лоис не стал бы сидеть при отпертой двери. Концом ствола я толкнул дверь, она распахнулась почти бесшумно, и на ковер коридора упал свет. Мне совсем не хотелось рисковать, но выбора у меня не было.

Я вошел, весь напрягшись, с оружием, готовым плюнуть в любого, даже в тень, готовую шевельнуться.

Но напрасно. Ничто не шевельнулось. Никого ни в ванной комнатке, ни в уборной. Есть только Дон Лоис, лежащий на полу с маленькой дыркой меж глаз. Он лежит на боку на том месте, куда опрокинула его пуля маленького калибра, когда он открывал убийце дверь, думая, что пришел я.

Глава 5

1

Пальто Дона было брошено на стул напротив телевизора. В его кармане лежал бумажник с деньгами разных купюр на сумму в двадцать пять тысяч долларов. Его дорогие часы-браслет лежали небрежно на телевизоре. Причиной смерти было не ограбление.

Следовательно, Дон сделал важное открытие и хотел поговорить со мной. Он, вероятно, узнал, почему Салви спрятал все эти пакетики в своей квартире. Может быть, он узнал, кто поставщик?

Двести пятьдесят белого должны, вероятно, стоить (по наивысшей расценке) примерно сто пятьдесят тысяч долларов, и уже только одно это обстоятельство свидетельствовало о размахе, достаточном, чтобы заставить поставщика широко раскрыть глаза в случае, если появится какой- нибудь любопытный и заинтересуется бизнесом.

Проклятье! Я должен был направить на такое дело агента, лучше знакомого с преступным миром, парня, которого не могли бы заподозрить. Теперь было ясно, чего не следовало делать, ясно, что убийца проследил путь Дона Лоиса… Теперь все было ясно…

Дон вернулся в свой отель, получил мое извещение и заторопился ко мне. Убийце здорово повезло, я преподнес удачу ему на подносе. Что могло быть лучше для него, чем разговор Дона со служащим! А Дон, ожидавший меня, дал себя прикончить!

Я бросил взгляд на тело. Его оружие все еще находилось на поясе в кобуре.

Нюар контроль ответил на моей телефонный звонок с первого вызова, и, когда я удостоверил свою личность, меня немедленно соединили с Виржилом Адамсом. Я быстро, опуская подробности, сдал ему рапорт. Я знал, что все это будет записано и что позднее запись будет изучена и проанализирована.

— Ты осмотрел тело?

— Нет. Я оставил это легавым. Они устроят адский шум, если я перебегу им дорогу.

— Рискни… Посмотри, прошла ли пуля насквозь.

— Не вешай трубки.

Я положил трубку, встал на колени и повернул голову трупа. На затылке у него была дырка крупнее, чем во лбу. Я сделал гримасу и поднял голову, осматривая стену напротив двери. На подоконнике я заметил грязный след. Пуля вошла сюда, после того как прошила голову Дона. Машинально я подошел посмотреть поближе. Достав свою авторучку (она тонкая и длинная, сантиметров двадцать), я стал ковырять отверстие. Мне не удалось добраться до пули, она ушла слишком глубоко в дерево.

Я вернулся к телефону.

— У пули очень большая начальная скорость: это, вероятно, 22-и калибр, блондированный снаряд. Все пробивает…

— Тогда все понятно, Тайгер. Все совпадает.

— Что совпадает? Объясни, ради бога!

— Нигер Хоппес, вражеский агент, который ускользнул от канадцев три года назад и вернулся к себе.

— Я помню об этом.

— Он там не остался. Они направили его к нам, здесь он хорошо притаился, его держали под рукой на случай необходимости. Это факт. И они пустили его в ход. Он работает с «магнумом-22», с глушителем. Это артист. Ему удалось уложить Даниэла и тех двух шпионов, которых взяли наши агенты. Они находились в тюрьме, старина, но Нигер прикончил их в тюремных камерах, стреляя из строения напротив.

— Просто бордель…

— Будь осторожен, Тайгер. Он гак же опасен, как Салви, но в другом роде. Нигер знает свое дело. Он начал с молодых лет и очень опасен. Берегись его.

— У тебя есть последний рапорт Дона?

— Да. Контакт, который помог бы ему обнаружить одного торговца наркотиками. Имени нет. Он находился на Канал стрит, но собирался покинуть квартал. В сущности, он должен был снова позвонить после разговора с тобой, чтобы условиться о дальнейшей работе.

— Что касается дальнейшей работы, то она уже сделана и довольно страшным образом.

— Что ты теперь будешь делать?

— Поставлю на дело И АТС. Пусть придут сюда и начинают действовать.

— Нет, сделаем вот что. Я уже сговорился с Мартином Грэди. Это слишком серьезное дело, чтобы можно было позволить тебе терять время. Он тебя максимально прикроет. Он хочет, чтобы ты нападал, а не изводился, отвечая на вопросы.

— Согласен, Бирж, я смываюсь и буду искать в другом месте.

— Будет лучше, если ты используешь одно из наших укрытий. У нас есть новое, на 56-и улице на первом этаже, под вывеской «У Шигли». Вода, газ, электричество, комфорт и все прочее… на месяц жизни и дюжина бутылок. Пароль «рыба». Никаких посещений. Мы хотим сохранить укрытие свежим для других операций.

— Кто заменит Дона?

— Я послал Месона в Детройт, чтобы он нашел там Дэйва Элроя, если ты согласен.

— Превосходно. Он разбирается в таких делах.

Вот поэтому я его и привлекаю.

— Пусть тогда пойдет по следу Дона.

— Понятно. У тебя есть еще что-либо для рапорта?

Я оповестил его обо всем и, убедившись, что все правильно зарегистрировано, повесил трубку. Потом быстро уложил чемоданы, спустился, чтобы оплатить по счету, и из телефонной кабинки позвонил Чарли Карбинету.

— Мой полковник, мы потеряли еще одного, Дона Лоиса. Он в моей комнате, в Салеме. Я предлагаю вам прийти раньше, чем они поднимутся менять простыни. Будет лучше, если у вас уже будет готовая история для полиции,

— Ты знаешь, как будет реагировать Рэндольф?

— Еще бы! Вот поэтому-то я и смываюсь.

— Будет лучше, если ты останешься. Поднимется шум.

— Огорчен, старина.

— Ладно, тем хуже. Я сделаю все, что в моих силах.

— У вас что-нибудь есть?

— Только одно. Последний след Агрунски обнаружен в районе Миртл и Бич.

— А на почте?

На другом конце провода наступило молчание.

— Ты уверен в этом письме?

— Тогда проверьте сами!

— Были проверены все районы Нью-Йорка, Джерси и Коннектикута. Ничего…

— Попробуйте в Пенсильвании.

— Это начато. Завтра получим результаты. А что с Доном Лоисом произошло?

— Сегодня вечером я отпечатаю для вас рапорт. Конфиденциально. Вы сделаете с ним, что захотите.

— Ты подбрасываешь не слишком большой кусок. Тайгер.

— Мне кажется, что я всегда так делаю.

— Сохраняй контакт.

Я повесил трубку и вышел. Мне нужно было пройти две сотни метров, прежде чем взять такси. По моему распоряжению меня высадили на порядочном расстоянии от 56-и улицы. Дальше я пошел пешком. Никто за мной не следил. Я повернул на восток, курс на вывеску «У Ши- гли». *

Нажал на кнопку звонка.

Я уже видел курьезные персонажи, которых использует Мартин Грэди. Смешные, маленькие люди, хорошо оплачиваемые, ничего не спрашивающие и делающие то, о чем их просят. Я прошептал «рыба». Маленький старик бросил на меня второй взгляд поверх очков и, ничего не говоря, поискав ключ в глубине своего кармана, протянул его мне и пальцем указал на этаж над головой. Ничего не скажешь: Грэди заботится о своих людях. Три комнаты являли собой полнейший комфорт, о котором и не догадаешься, если смотришь на фасад здания и окружающие его строения. Окно кухни открывалось на пожарную лестницу. Металлическая лестница, недавно установленная снаружи, позволяет подняться до самой крыши. Нужно задрать нос, чтобы ее увидеть. Два незаметных выхода и еще входная дверь. Она металлическая, двойной толщины, с массивными запорами. Прежде чем ее смогут выломать, скрывающийся может десять раз выйти другим путем.

Я бросил чемоданы около кровати, разделся и разлегся в постели. И лежал так около часа, вспоминая себя с Доном в оккупированной Франции в 1943 году, это была наша первая миссия. Мы долгое время оставались вместе… А теперь я не могу себе представить его иначе, как растянувшимся на ковре с черепом, пробитым проклятой пулей 22-го калибра.

Ну что ж, старик, ветераны уходят, но мало-помалу отряд будет восстановлен. Биржилу Адамсу не было нужды расписывать про Нигера Хоппеса, это человек без лица. И хотя отпечатки пальцев фигурируют в досье, никто не видел его фотографии. Он может приходить и уходить, сколько ему нравится, и никто его не узнает. За исключением людей с его стороны.

2

Я отправился на встречу с Дэйвом Элроем на аэродром. Поздоровался с нашим пилотом Армстронгом и увлек Дэйва в салон, где и ввел в курс дела.

Да, он говорил мало, но его вопросы были дельными и прямыми, без бравады.

Он знал большинство поставщиков международного наркотического бизнеса, типов, которые умеют сохранять дистанцию между собой и законами. Он предпочитал работать под покровительством Грэди, где его личность и способности используются наиболее эффективно. Бесполезно было ему что-либо рекомендовать. Я знал, что он быстро ввязывается в самые опасные дела, способен принимать немедленные решения и еще быстрее устраивать необычные развязки. Ему лет на десять больше, чем мне, но это малозаметно.

Дэйв не делал никаких записей, он всегда рассчитывал на свою память.

— Слишком много за один раз наркотиков у твоего Салви… Это должно было вызвать большой шум среди торговцев. Очень повезло, что нашли наркотики. Он, вероятно, купил их прямо с судна, потому что поставщики не манипулируют таким количеством товара за раз.

— Ты знаешь, к кому обратиться?

— С выданными мне деньгами я найду много типов, которые только и жаждут совершить сделку.

— Что ты собираешься делать?

— Начну с того момента, когда Гамильтон окочурился.

— Хорошо, начинай с этого. Держи связь с посредником в Нюар контроль. Виржил найдет тебе жилище. Веди дело по своему усмотрению…

Я дал ему фотографию Агрунски и предоставил возможность хорошенько изучить ее, прежде чем продолжить:

— Показывай ее и посмотри, что ты из этого сможешь вытянуть. Салви шел по его следам. Если одновременно он рисковал в истории с белым порошком, возможно, что существует связь между Агрунски и дурманом. Какая? Я ничего не знаю. Но нельзя пренебречь любой ниточкой. Когда ты что-либо обнаружишь, дай мне знать, прежде чем ввязаться в драку.

— Самому нельзя?

— Ты знаешь ответ: изворачивайся любым способом, но оставь сведения… на случай, если ты отправишься составить компанию Дону…

— Проклятие, ты слишком весел!

Тон его был мрачным, но глаза смеялись.

— Такие вещи случаются, старик!

— Согласен, Тайгер. Я очень жалею, что Доп дал себя захватить, но такое возможно в нашей работе. Мы это знаем. Что касается меня, то я рад тебя видеть и еще более — работать с тобой.

— Я тоже.

Солидное рукопожатие, и мы расстались. Я направился к выходу, чтобы взять такси, но на пороге передумал, вернулся обратно и подошел к телефону. Позвонил Чарли Карбинету.

Оказывается, труп Дона был обнаружен до его приезда, и полиция была уже оповещена. Но ИАТС не дало вмешаться газетам. Что касается Хэла Рэндольфа, то он поднял страшный шум, потому что в этом деле был замешан я. Он клялся, ругался, грозил все сломать, если я немедленно не появлюсь.

Я постарался быть еще любезнее:

— Спокойно, Чарли, спокойно, я принесу ему горшок с бегониями, когда позволят обстоятельства. В настоящий момент у меня нет времени. Скажите мне… я забыл… Дуг Гамильтон составлял рапорты после своих расследований даже для провалившихся посетителей… В Вашингтоне имеются дубли этих рапортов. Вы знаете, какая служба занимается этим?

— Могу узнать.

— В таком случае, попробуйте узнать имена тех, которым отказали по мотивам безопасности. Скажем, за последние два месяца. Сколько времени вам понадобится, чтобы получить этот список?

— Если не будет никаких препятствий, смогу получить почтой послезавтра утром.

— Отлично. Мы сможем пообедать в «Голубой ленте», в полдень?

— Как это, открыто? Я подозреваю, что теперь Рэндольф будет следить за нами.

— Возможно… Ему мы что-нибудь подкинем, чтобы он немного утешился… Вы знаете, каким оружием был убит Дон?

— «Магнум» 22-го калибра, вероятно, с глушителем. Никто не слыхал звука выстрела.

. — Тогда поищите около Нигера Хоппеса. Это его подпись, и в настоящий момент он здесь.

— Хоппес?!

— Вы помните его, да?

— Безусловно. Подозревают, что это он убрал многих видных политических деятелей в Европе.

— Пусть проведут баллистическую экспертизу. Интерпол может прислать снимки, которые находятся у них в качестве вещественных доказательств. Если вам повезет, узнаете, кого искать.

— Никто никогда его не видел.

— Дон Лоис видел. И другой увидит. Надеюсь, что это буду я.

— Хорошо, Тайгер, если то, что ты говоришь, верно, то ты сорвал крупный куш. И все-таки окажи мне одну услугу. Одну!

— Какую?

— Передан все свои сведения. Не суйся никуда совсем один.

— Мой полковник, сожалею. Вы просите слишком много. Вы забываете, что я работаю под официальным прикрытием.

— А ты не забывай, что я твой начальник по должности.

— Тогда я уйду в отставку.

Снова пошел дождь. Дождь медленный, упорный. Мне ’ было холодно, и я не знал почему. Потому ли, что было на самом деле холодно, или потому, что мои мысли вызывали дрожь.

В сущности, что же меня мучает?

Я прыгнул в такси. К Рондине.

Огромный швейцар приветствовал меня дружеским жестом. Он немного помог мне в предыдущем деле и был доволен результатом.

— Мисс Кен у себя?

— Да, мистер, она вернулась примерно час назад.

— Одна?

— Она приехала в служебной машине ООН. С пей был кто-то, но он не выходил из машины. Но… все в порядке?

Я знал, что он имел в виду.

— Ты не видел любопытных, болтающихся у дома?

Он пожал плечами и растянул губы в неопределенной улыбке:

— Я знаю не слишком много.

— Дело идет не о том, что надо много знать, а о том. чтобы просто знать.

— Но я знаю вообще всех оттуда. — Он жестом указал на здание, находящееся позади него.

— И что же?

— Я знаю также всех парией в округе, соседей, коммерсантов… Сегодня здесь был парень. Он крутился тут и там, как будто искал номер дома.

— Это случается каждый день, пет?

— Нет, не совсем так. Это таксист ищет номер дома, а не клиент. И вообще, таксисты знают примерно все отели в городе. А этот, во-первых, был не на такси. Я видел, как он все время вертелся, пока шофер рулил прямо, как ему, видимо, было приказано. Все как-то не вяжется, патрон! Немного позднее они снова несколько раз проезжали мимо. Они очень заметны. Та же рожа в той же синей машине с опущенным верхом.

— Ты полагаешь, что узнаешь его?

— Нет… Это рожа, больше ничего. Я больше заметил его действия. Он все разглядывал, но сам не хотел быть замеченным.

— Когда они были здесь в последний раз?

— Приблизительно полчаса назад.

Я сунул руку в карман и вытащил скомканный билет. Он прикарманил пятьдесят монет с улыбкой.

— Будь осторожен. Я поднимусь. Не впускай тех, кого не знаешь. Если появится какой-либо тип под предлогом повидать жильца, немедленно вызови меня. Наблюдай за ним по подъемнику и скажи мне, на какой этаж он поднимется.

— Хорошо, шеф… Но я смогу задержать его здесь… и вы можете спуститься и сами посмотреть на него, если хотите…

— Не старайся. Просто устрой так, чтобы я смог увидеть его.

— Вы считаете возможной потасовку?

— Всему свое время, старина!

— Яс вами, не забывайте этого! Если вы нуждаетесь в подкреплении, я могу позвать Берта, это как раз напротив, или Бриана, сбоку… Это хорошие парни, и они кое за что мне обязаны.

— Спасибо, не забуду.

Рондина с радостным лицом открыла мне дверь и протянула руки:

— Мой дорогой!

Я страстно обнял ее и, захлопнув дверь ударом ноги, немного отстранил от себя и со счастливым видом всмотрелся снова.

— Гм…

— Вот тебе и «гм»!.. Вы. американцы, реагируете на все как варвары!

Она взяла мою руку, подсунула под свою, и я невольно дотронулся до ее высокой груди.

— Я не ждала тебя сегодня вечером.

— Я тоже не рассчитывал прийти.

— Итак?..

— Я не хочу, чтобы ты была тут одна.

она повернулась, удивленно и вопросительно глядя на меня. Она не понимала, что привело меня сюда.

— Понимаю… Это в связи с делом Гамильтона?

— Приготовь мне что-нибудь и садись, я тебе сейчас все расскажу.

— По-прежнему то же самое?

— По-прежнему.

Пока она наполняла стаканы, я проверил помещение: никого. Взгляд на окна, двери… Заперто. Это, в сущности, не имеет смысла, потому что кто угодно, если он действительно этого хочет, может открыть дверь. Кто угодно. Но взломанный замок или разбитое стекло производят много шума, и всегда все-таки остается какое-то время, чтобы приготовиться к встрече незваных гостей.

После моего возвращения в гостиную Рондина протянула мне стакан и села на ручку моего кресла.

— Рассказывая мне, ты нарушаешь элементарные правила безопасности. Ты считаешь, что должен это делать?

Я омочил губы в стакане. Откинувшись на спинку кресла, я посмотрел на нее и заговорил деловым тоном:

— Правила безопасности я диктую себе сам. Ты воспитана в «Интеллидженс сервис», Рондина. и ты идешь моим путем. Боже мой, сейчас как никогда мы нуждаемся в людях, которым можно доверять!

— Отлично. Ты так думаешь, но ничего не делаешь, чтобы привлечь их, не так ли?

— Точно.

— В данный момент ты. скорее, думаешь, что я представляю для тебя обузу. Это так?

— В некотором смысле да. Через тебя они могут надавить на меня. Это меня удручает. Сейчас не время ждать этого.

— Да?

— Да, это слишком большое дело, любимая. Оно гораздо важнее нас, тебя и меня. Если они завладеют тобой, чтобы заставить меня расколоться, я могу попасть в ловушку. А я не могу идти на такой риск…

С моего лба ее рука, лаская, скользнула на затылок и начала тихонько поглаживать его.

— Я не думаю, чтобы ты пошел на такой риск, Тайгер. Я на это не рассчитываю.

Ее глаза блестели любовью.

— Не протестуй! Мы служим одному идеалу, так что… Если хочешь, расскажи мне все, я слушаю.

Я обрисовал ей общую ситуацию. Если ей суждено попасть в переплет, она имеет право знать. Информированный агент работает эффективнее агента, идущего ощупью, в темноте. Ожидающий атаку может ее предупредить и ударить врага раньше. Я хотел, чтобы все шансы были на стороне Рондины, и хотел но возможности держать ее в стороне.

Когда я закончил, она снова наполнила мой стакан и поудобнее устроилась на моих коленях.

— Что ты предлагаешь? — спросила она.

— Оставайся со мной. Если Хэл Рэндольф поставил легавого следить з<1 гобой и с твоей помощью доберется до меня, будет потеряно много времени. А если тебя захватят враги, будет еще хуже. Я предпочитаю держать тебя рядом. Тогда можно не опасаться каких-либо историй.

Она стала размышлять вслух:

— Ситуация для меня благоприятная. Эти туманные переговоры в посольстве займут еще много времени, прежде чем появятся какие-то результаты. А в ожидании их мне, собственно, нечего делать.

Она прижалась ко мне щекой и подняла глаза.

— Твоя рабыня ожидает твоих приказаний… и добавила с лукавой усмешкой, — но никакой ругани. Больше не начинай!

— А если ты в этом нуждаешься, дорогая?

— Ладно, согласна.

— Тогда так! Уложи чемоданы, предупреди своего начальника и убираемся отсюда.

Рондина вскочила на ноги, отдала мне свой пустой стакан, насмешливо улыбнулась и исчезла в своей комнатке.

Пока она укладывала белье в чемодан, я приготовил два виски. Было девятнадцать часов, за окном висел похожий на дождь густой туман.

Я подошел к окну, отвел штору и осмотрел улицу. Толстый швейцар ходил взад и вперед перед своей каморкой.

Я дал шторе упасть, потом внезапно подошел к двери спальни и остановился. Бывают моменты, когда резкое движение становится невозможным… Например, когда вы наткнулись на оленя, который, не подозревая о вашем присутствии, продолжает щипать траву, или нечто подобное в том же роде.

Такой я застал Ропдипу, прелестную, на три четверти голую, свет играл на ее шелковистой коже, тело ее с крепкой грудью могло свести с ума любого мужчину…

Рондина стояла, поставив одну ногу на кровать, и натягивала чулки, чтобы прикрепить их к подвязкам. Потом она натянула крошечные трусики и повернулась к зеркалу. Тут она увидела меня, молчаливого и насмешливого. Она круто повернулась, стала шарить в поисках лифчика, отдала себе отчет в абсурдности жеста и гневно топнула ногой.

— Ты давно здесь?

— Достаточно.

— Это нечестно.

— Не более, чем раздеть мужчину и уложить его в постель.

— Есть различие…

— Надеюсь на это!

Я вошел в комнату и протянул ей её стакан:

— Ты все больше хорошеешь, девочка.

Она взяла у меня из рук стакан, недовольно покачала головой и стала надевать лифчик.

— Продолжай в том же духе, и тебе не на что будет смотреть, когда ты женишься на мне.

Я, улыбаясь, обволакивал ее взглядом, который должен был сказать ей очень многое.

— С тобой, сокровище, всегда найдется новое!!

Потом я убежал, прежде чем она успела запустить в меня безделушкой.

Из гостиной я слышал, как она звонит по телефону в свое посольство и получает отпуск. Потом она появилась одетая, с белым пальто и чемоданом в руках.

Я взял у нее багаж. Бросив последний взгляд на комнаты, окна, мы вышли.

Внизу Рондина вспомнила, что ей еще раз нужно позвонить по телефону, и исчезла в кабинке.

Швейцар подошел ко мне:

— «Он» снова приехал. Та же машина… Я хотел позвать вас…

— У тебя есть его номер?

— Конечно.

Он протянул мне кусок бумаги и закончил рапорт:

— Закрытая машина, темно-синяя, «шевроле», модель прошлого года, вмятина на левом заднем крыле.

— Спасибо, старина. Я могу воспользоваться этим телефоном?

— Можете.

Чарли Карбинет был у себя. Я сообщил ему номер машины и повесил трубку. Мне оставалось только ждать. Его связи исключительно обширны. Через десять минут он позвонил.

— Наемная машина. Два дня тому назад она была нанята неким Джоном Кларком, который предъявил свои водительские права. Права еще раньше у него были украдены, так что он представил дубликат. Проживает в Буффало, штат Нью-Йорк.

Чарли дал мне возможность записать эти сведения, потом спросил:

— Что это означает, Тайгер?

— Ничего особенного, но я должен быть очень осторожными. А из Интерпола относительно оружия и его калибра ничего?

— Да-а. Ты был прав. Одно и то же оружие во всех этих убийствах. Рэндольфу больше не терпится. Все службы безопасности подняты по тревоге. Все сейчас бодрствуют.

— А как дела на линии?

Секунда молчания, потом:

— Тайгер…

— Да?

— Нельзя себе позволить упустить его!

— Я хорошо это знаю, старина.

— Также нельзя позволить совершить еще одну ошибку. Одно слово, и начнется такая паника, которой еще не видывали.

— Проклятие! Хозяева газет должны понять: Вашингтон достаточно силен, чтобы заставить их молчать. Если будет сделана хоть одна попытка…

— Нужно взглянуть на это под другим углом зрения. Ведь достаточно появиться в газетах намеку на это проклятое дело, как поднимется шум. А нашим врагам так легко организовать этот намек…

— Понимаю. Дело во времени. Все упирается в него. Если они буду г уверены, что Агрунски удалось устранить, да, они смогу! начать кампанию. Но пока у них не будет такой уверенности, они ничего не предпримут. Риск в подобном деле для них невозможен.

— Сколько времени продлится эта неизвестность? Скольким временем мы располагаем, Тайгер?

— Действуйте так, будто его вообще нет. Или почти…

Я повесил трубку.

Рондина смотрела на меня из-за плеча швейцара, стараясь не вслушиваться в телефонный разговор. Я направился к ним, взял ее чемодан и обратился к колоссу:

— Куда выходят те двери?

— Во двор.

— Есть дорожка, служебный проход, который проходит вдоль заднего фасада здания?

— Да.

— Покажи.

Я взял Рондину под руку, и мы последовали за швейцаром к служебным помещениям… В глубине одного коридора с оштукатуренными стенами находился запасный выход с горящей над ним красной лампочкой. Железная дверь была закрыта на засов. Швейцар его вытащил и, держа в одной руке, другой рукой стал толкать дверь, потом, улыбаясь, встал перед нами… В этот момент металлический брус, который он держал, как палку, резко упал и ударил его по лбу. Он повалился, оглушенный, и дверь, тихонько поворачиваясь на петлях, ударила его по ногам.

Я толкнул Рондину к стене, нагнулся и поднял брус, который остался лежать на лице швейцара. Под его глазом показался гигантский синяк. Если добрый человек не разбил себе голову о цементный пол, то обязан был этим своей опереточной каскетке. Он ограничился большой шишкой и, когда очнется, будет чувствовать себя неплохо.

Рондина не шевелилась. Она прошептала:

— Что это такое, Тайгер?

Я показал ей на брус. На его конце, который находился на высоте лба швейцара, соскочила ржавчина и была видна небольшая блестящая выемка в металле в том месте, куда ударила пуля.

— Они должны были поймать нас, девочка. Они прислали типа, который болтался у входных дверей здания, чтобы мы воспользовались запасным выходом, а сами поместили тут убийцу. Они не любят устраивать пальбу на улице, нежелательный шум… Мы попались на этом и чуть было не погибли.

— Что ты будешь делать?

— Ничего. Я мертв. Стрелок не из тех. кто промахивается. Он ожидал меня и при гаком слабом освещении мог лишь видеть, как упало тело. Ноги еще торчат наружу в доказательство того, что он попал в цель. Мы со швейцаром примерно одного роста, так что стрелок в настоящий момент считает подстреленным меня. Когда этот добрый человек придет в сознание, ему будет трудно надеть каску на его шишку. Но если ему подкинуть деньжат, он снова начнет выхаживать перед дверью. А мы, моя красавица, мы выйдем очень просто, вот увидишь… Если кто-нибудь остался на месте, чтобы досмотреть до конца спектакль, что ж, он будет обслужен.

Она сразу же поняла. С ней не было необходимости в лишних словах. Не покидая стены, к которой она прижималась, она улыбнулась, а ее губы прошептали одно слово, одно слово, которое не услышишь из уст барышни из высшего света.

Пришлось подождать четверть часа, прежде чем швейцар издал легкий стон и поднял руку к голове. Он осторожно массировал ее. Его веки задрожали было, но он снова зажмурился от сильной боли.

— Послушай, старина, ты меня слышишь? Ты сможешь понять то, что я тебе скажу?

— Да-а, но не говорите слишком громко. Получается так, будто в моей голове гудит колокол.

— Ты не беспокойся, я все объясню тебе потом. В настоящий момент оставайся там, где ты есть, и, главное, не двигайся… Тебе оплатят все твои неприятности.

— Существует один, которому я оплачу прямо сейчас… который хлопнул меня.

— Свой гонорар ты получишь не за это!

— Ладно, согласен… только осторожнее. Боже мой, кто же устроил мне такую пакость?!

— Не волнуйся, будь уверен, что тебе повезло. Ты мог бы сейчас находится уже в охлажденном состоянии.

— Хорошо. Мне повезло… Но есть некто, кому не повезет… Пусть только немного подождет.

— Думай только о пяти тысячах долларов, которые попадут тебе в карман. Ты почувствуешь себя гораздо лучше.

Он мгновенно открыл глаза и стал искать меня взглядом.

— Я уже чувствую себя хорошо… Расскажите-ка мне, патрон…

— Позднее… не шевелись.

Я посмотрел на Рондину.

— Ты можешь заняться им?

— Иди, — ответила она.

Я позвонил по телефону Валли Гобоксу в его газету. У него достаточно такта, чтобы не задавать лишних вопросов. Он посылает мне частную санитарную машину и передает об этом Чарли Карбинету, чтобы было выплачено вознаграждение и чтобы И АТС закрыло эту историю. Они должны были спрятать ее в кархман и прикрыть платочком, но вместе с тем они должны были как-то отреагировать на нее.

Санитарная карета приехала очень быстро. Прежде чем она остановилась, швейцара оттащили от двери. Если кто-нибудь наблюдал снаружи, то увидел бы лишь исчезающие, скребущие по цементному полу подошвы. Это их должно было удовлетворить.

После всего можно было увидеть швейцара на своем посту перед входом в здание. Он старался удалить любопытных. Меня же уложили на носилки, закрыли покрывалом, как всякого уважающего себя покойника, и внесли в карету, в то время как Рондина играла роль безутешной вдовы. Она влезла в фургон, чтобы проводить меня.

Санитарная карета уже завернула за угол, когда появилась первая машина полиции с ревом сирены. Тогда я позволил себе поднять голову под страшно изумленным взглядом санитара.

— Что это вы тут вытворяете, дружок? — спросил он меня спокойным голосом человека, которому не раз приходилось видеть, как трупы усаживались напротив него.

Прежде чем ответить, я нащупал пачку билетов в глубине своего кармана, несколько штук сунул ему в руку и проговорил самым невинным тоном:

— Лежа или стоя, какая разница?

Действительно, это, кажется, не составляло для него разницы. Не говоря ни слова, он протянул мне карандаш и пачку квитанций. Я отстранил их.

— Все в порядке… Заплачено и не станем об этом говорить!..

Он осторожно спросил меня:

— А что делать с монетой?

— Подели ее со своим товарищем снаружи, шофером.

— Вы можете вызывать нас каждый день… Вот наша карточка. Куда вас доставить? Мы работаем по километражу.

Я указал ему место вблизи ¡моего нового жилища. Через окошечко он передал распоряжение шоферу. Тот ничего не ответил, выключил плафон, закурил сигарету, развалился на своем сиденье и небрежно направил машину по указанному адресу.

Рондина и я тихонько покинули наш катафалк и вошли в лавку продавца сандвичей. Мы оставались там довольно долго, чтобы убедиться, что за нами никто не проследил. Потом мы дошли до лавки Шигли и поднялись в апартаменты, которые Грэди так любезно предоставил в наше распоряжение.

В течение двух дней вечерние газеты разнесут по городу весть о смерти некоего Тайгера Менна, агента организации Мартина Грэди. Причина преступления? Неизвестна… Но подозревают, что он был убит пулей из пистолета грабителя, который хотел выломать дверь одного из зданий, соседнего с домом, в котором находился убитый…

ИАТС будет вынуждено подыгрывать им. Но когда Рэндольф и я встретимся лицом к лицу… посыплются искры!!

3

Снова шел дождь. Ужасный дождь, который бил по стеклам, затихал, потом под сильными порывами ветра снова барабанил по нашим окнам.

Радио известило о моей смерти в выпуске новостей. Где-то в городе Хоппес должен был радоваться, счастливый и гордый тем, что выполнил главное в своей работе. Где-то в городе он, должно быть, потирал руки, считая, что его миссия почти закончена, что главный противник устранен, и то, что осталось сделать, — детская игра…

Где-то в городе существовал человек, который получит самый большой сюрприз в своей жизни.

Я услышал приближение Рондины. Она села-рядом со мной. Ее пальцы осторожно скользнули с моего плеча к затылку и стали тихонько поглаживать его.

— Это может подождать? — спросила она.

— Нет.

Ее губы коснулись моей щеки, а рука ее вынудила мою голову повернуться к ней.

Пока я смотрел в ночь, она переоделась. На ней было надето нечто легкое, почти прозрачное…

Я прошептал:

— Но это подождет…

Глава 6

1

В шесть часов телефонный звонок Виржила Адамса разбудил меня. Я должен был немедленно присоединиться к Дэйву Элрою в одной квартире в городе возле реки. Никаких подробностей. Я решил, что Дэйв звонил из автомата, из такой кабины ои не мог дать нужных пояснений.

Рондина открыла глаза, еще совсем сонная, и увидела меня сидящим на краю кровати. Она улыбнулась с удовлетворенным видом, который бывает у женщин после хорошей ночи. Под простыней явственно обрисовывались ее бедра.

— Кто это звонил, дорогой?

— Работа, девочка.

Сонный туман исчез из ее глаз, они наполнились тревогой:

— Что-то не так?

— Не знаю.

— А ты надолго?

Я наклонился к ней и поцеловал в губы. Не больше, а то мне было бы трудно ее покинуть.

— Постараюсь сделать все быстро. Не двигайся отсюда, моя прелесть. Не отвечай, если будут стучать в дверь, за исключением того момента, когда я простучу сигнал… Если я позвоню по телефону, то дам один звонок, повешу трубку и снова позвоню. Ты не должна отвечать на другие звонки, поняла?

Она приподнялась в кровати, прижав к груди простыню.

— Будь осторожен, Тайгер!

— Ты меня знаешь.

— Поэтому и говорю.

Внизу пробуждался город. На этот раз я сел в метро, которое быстро доставило меня гуда, где ждал Дэйв. Я смотрел на номера домов. А вот и жалкое здание. Я поднялся на несколько ступеней, по пути сбив около дюжины пустых бутылок из-под виски. Пустые коробки и всевозможные отходы валялись на лестнице.

Когда глаза привыкли к полумраку, я достал пистолет и стал пробираться вдоль стены, чтобы пол не скрипел под ногами. Дойдя до двери, я постучал в нее и отошел в сторону, готовый ко всему. Дэйв тоже не потерял своих привычек. Он, в свою очередь, постучал с той стороны, чтобы убедить меня в своем присутствии, и открыл дверь, не снимая цепочки. Узнав меня, он полностью распахнул дверь.

— Салют, Тайгер!

— Салют.

— Входи. У нас небольшая конференция.

Я переступил порог, пистолет мой все же готов был выплюнуть порцию свинца, шагнулдз сторону и быстро осмотрел комнату, после чего спрятал оружие. Кроме Дэйва, в комнате находился только один тип маленького роста, худенький, с лицом крысы.

Я повернулся к Дэйву.

— Ты не нашел менее роскошного дворца?

— Прости меня, — улыбнулся Дэйв, задвигая засов на двери, — но это он принимает нас. Он у себя… Эрл Моски.

Тот с удивленным видом кивнул головой и странным утробным голосом произнес:

— Да-а… Это я.

Дэйв указал на меня пальцем:

— Это он, тот тип, про которого я тебе говорил, — Тайгер Менн.

Глаза худосочного устремились на меня. Он проглотил слюну и загудел контрабасом:

— Я слышал разговоры…

Я с любопытством спросил:

— Как это так?

Он поерзал на своем стуле, потом стал искать окурок, который прилепил к губе, ни на секунду не спуская с меня глаз.

— Ладно, ты меня просветишь, Дэйв?

— Эрл — перекупщик. Мелкий, но он давно в этом би-: знесе.

— И никогда не задерживался легавыми, — вставил сам Эрл.

— Занимается исключительно белым, — продолжал Дэйв. — Работает на ковре во второй зоне, копеечные аппараты, электрический биллиард, понимаешь, в каком это роде? Как раз столько, сколько нужно на жратву. Он не стремится к устройству филиала.

— В большом деле это лишнее, — прокомментировал Эрл.

— Итак, он тебе расскажет некую историю.

— Хорошо, но сначала твоя, Дэйв.

Элрой указал мне на кресло-качалку, подвинул себе стул, устроился на нем и начал:

— Я пропущу детали… Я узнал, что то, что Дон Лоис нашел у Салви, не было всем товаром… Ведь так, Эрл?

— Я вам верю! Килограмм, который он купил!.. Проклятие!! Килограмм снега, за который он очень много заплатил у причала. Даже по тому тарифу это составляет сто тысяч долларов!!!

Я перевел взгляд на Эрла:

— Откуда ты знаешь?

Он сильно затянулся своим окурком, вынул его изо рта, с неприязнью осмотрел и раздавил ногой:

— Когда долгое время занимаешься таким бизнесом, узнаешь многое… Двое парней, которые принесли товар, мои дружки. Они отхватили тысячу монет на каждого за то, что сопровождали товар.

Он вздохнул:

— А я валял дурака, чтобы заработать гроши!

— Это в чистом виде, — уточнил Дэйв. — А смешанное с сахаром, в виде крахмала, это будет стоить от восьмидесяти до ста долларов за кило брикета.

— Парень, который купил?..

Эрл пожал плечами:

— Знаешь, парень, который вносит путаницу в торговлю, вот так ухватывая целый пакет, может вызвать скандал. Никогда не известно, чем это кончится, трудно быть уверенным в его дальнейшем благополучии… Так как я узнал, что парень был не местный и что дело было опасное, заранее решенное, то я решил немного посмотреть на него. Это тот, на фотографии.

Кивком головы Эрл указал на Дэйва, который показал ему фото Салви.

— Потом?

— Это все. Он взял товар и распустил крылья. Я не болтался около него. Надеюсь, вы этого не думали?

— А как он платил?

— Крупными билетами.

— Кто получил?

— Эх, старина, я хоть и храбрый, но не безрассудный. Дружки уже уехали. Если вы хотите что-то узнать, спрашивайте у них. Они должны быть в Гавре или Марселе, а может быть, и очень далеко, около Ливана, и вряд ли разговорятся. Они сбагривают пакет, забирают свою долю добычи и забывают обо всем. И еще: они не любят оставлять за собой следы.

— Еще один вопрос, Эрл.

— Валяйте. Это ваш день.

— А ты, почему ты решился рассказать нам об этом?

— Я слышал, как говорили, что можно подобрать добрый кусок, рассказав все так мило и любезно, как сейчас, без пламени и дыма. А я нуждаюсь в поездке в Майами по состоянию здоровья.

Вмешался Дэйв:

— Патрон согласен заплатить ему, если эти сведения тебя интересуют, Тайгер.

— Идет. Дай ему денег.

Я встал и подобрал шляпу.

— Да-а-а… Это расширяет горизонты. Я вижу две возможные причины для такой опасной покупки. И если они пошли на риск, значит, их что-то торопило.

Дэйв уставился на меня:

— Да? Ты так думаешь?

— Подумай…

Я направился к двери. Позади меня Эрл начал беспокоиться:

— А мои монеты?

Дэйв протянул ему ключ:

— Центральный вокзал, автоматическая камера хранения. Они тебя ждут. Совет друга… Когда ты их возьмешь, перемени климат. Есть люди, которые могут тоже захотеть задать тебе вопросы. И сердитые…

Эрл вертел ключ со странным выражением в глазах.

— Дружок, не волнуйся. Я живу уже порядочное время и намерен прожить еще больше.

2

Когда мы достигли Тайм-сквера, мы позвонили по телефону в Нюар контроль, чтобы сдать свой рапорт. Вир- жил Адамс выделил еще людей, чтобы определить, не была ли часть купленного Салви героина украденной. Что касается Дэйва, го он должен был взять на себя миссию Дона: пройти по следу Салви и, если будет возможно, выяснить, откуда у того появились деньги. Его хозяева были довольно стеснены в деньгах, но всегда существовала возможность получить их из другого источника.

В десять часов я подъехал к лаборатории Эрни и поднялся в помещение, где, как я был уверен, найду Эрни, погруженного в свои формулы, затерянного между микроскопами и колбами.

Я угощался большой чашкой кипящего кофе, а он время от времени наклонял голову в ответ на мои слова. Закончив составлять Бог знает какую микстуру, он решился наконец заговорить:

— Ну, как же теперь? У тебя есть какие-то сведения?

— Да. Даже слишком.

— И ничто не приводит тебя к Агрунски?

— Ничто.

— Возможно, у меня есть кое-что, — сказал он и направился к письменному столу.

Он начал рыться в папках, потом в своей почте и наконец выудил желтоватый конверт и вынул из него письмо.

— Один поставщик материалов для радио специализировался по миниатюризации. Агрунски несколько лет назад вошел с ним в контакт, известил его о нескольких своих изобретениях. Промышленник был заинтересован. Агрунски мог внести новую струю в его производство. Он несколько раз потом писал Агрунски, но не получал от него ответа… Он был рад тому, что я хочу найти Агрунски. и просил ему сообщить его новый адрес. Он сказал, что Агрунски для него хлеб насущный.

— Никакого адреса?

— Тот, который ты знаешь: в О’Галли.

— Проклятие!

— Но есть кое-что новое. Его последнее письмо. Он написал его на бумаге одного друга, некоего Винцента Смалла, Медоу Лейн, 37, О’Галли, Флорида.

— Опять!

— Конечно, — сказал Эрни. — Там-то это и началось, а?

— Они все разворотили в том месте: и И АТС, и ФБР, и все остальные службы, и наши парни тоже, старая галоша! Надо искать поближе.

— Они искали. Но ты не совал туда своего носа, Тайгер?!

Я бросил на него сердитый взгляд и сказал:

— Согласен, я отправляюсь туда. Может быть, что- нибудь да выйдет… Я покончил здесь со своими делами и посмотрю, что смогу подобрать там.

— Тогда оставь здесь самолет. Если тебе понадобится специальный материал, я его пришлю.

— Мой дорогой, держи свои игрушки при себе.

— Между тем, они не раз спасали тебе жизнь.

— Никогда не известно, каким образом будут функционировать твои машины.

— О, ладно, ладно! Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Да. у меня тут есть новая штучка, сейчас я покажу ее тебе.

— Не утруждай себя, Эрни. В делах я за испытанные методы, папаша.

3

В полдень я встретился с Чарли Карбинетом за столом в верхнем зале «Голубой ленты». В ожидании заказа я сдал рапорт.

— Сегодня днем отправлюсь в министерство по поводу покупки героина, — сказал он.

— Надеюсь, вы забыли об источниках, мой полковник?

— Разумеется. Не беспокойся. Ты меня знаешь.

— Что нового в Вашингтоне?

Чарли вытащил из кармана большой конверт из толстой бумаги и положил его на стол между нами.

— Вот копии тридцати четырех рапортов Гамильтона в Службу безопасности… Добрая половина составлена на основании сведений, полученных в результате различных расследований.

— И ничего, что бы подходило к описанию Агрунски?

— Ничего. Но мы сделали еще не все. Существует категория людей, которых можно отнести к категории неустойчивых. Они работают то здесь, то там, то несколько дней, то несколько недель.

В профессиональном плане — нуль. По этой причине их просьба о принятии на работу была отклонена… К тому же служба «Белт электроник» проверила их раньше Вашингтона.

— Это то. что мне сказала Камилла Хунт.

Наступила пауза, так как официант принес блюда и отправился за кофе.

— Вы неплохо поладили друг с другом, а? — продолжал Чарли.

— Почему бы нет?!

— Хэл Рэндольф принял дело очень близко к сердцу. Там, в «Бел г электропик», все бурлит.

— Это дело Мартина Грэди.

— Позволь мне разъяснить тебе, Тайгер. Достаточно просто упомянуть «Белт электроник» — и Служба безопасности стала бы проверять тебя, будь ты даже господом Богом. Нужно быть исключительно осторожным. Готовится новая программа, никто толком не знает, что по ней будут делать, и если последует срыв в этой области, поднимется страшный шум.

— Трудно ожидать более худшего, чем то, что мы имеем сейчас, вы это знаете, Чарли.

Знаю… Но они все там наверху чокнутые… И у нас нет времени. Тайгер. У меня ощущение, что наши враги находятся ближе к цели, чем мы. Если они проболтаются, ожидается большое потрясение в стране.

— Бесполезно мне это повторять, мой полковник. Как вы должны помнить, я варюсь в этом с самого начала.

— Да? Тогда не забывай и дальше. Что же ты теперь намерен делать?

— Ничего, кроме того, что уже делаете вы: проверить все потихоньку, но в несколько ином направлении.

Я указал на конверт на столе:

— Я могу посмотреть?

— Это тебе… фотокопии.

— Спасибо.

Я сунул конверт в карман.

— Скажите-ка, Чарли… Рэндольф, вероятно, злится, считая меня мертвым?

— Он сожалеет лишь о том, что тебя не прикончили. Я советую тебе держать со мной контакт, Тайгер. Каждодневный рапорт и все прочее. Он умирает от страха, что ты вляпаешься во что-то и все провалишь. По правде говоря, я не могу упрекнуть его в этом. Никто не имеет права пойти хотя бы на малейший риск в данный момент.

— Риск? Вы сами рисковали, и здорово, нанимая Агрунски. Если он решит нажать на кнопку, все произойдет, как в романе!

— Все мы в одинаковом положении, — тихо сказал Чарли.

4

Я покинул ресторан через пять минут после его ухода и вышел через двери бара. Вихрем влетел в такси, которое, не доезжая метров сто, доставило меня к моему новому убежищу. Оттуда я дошел пешком.

Я заявил о себе, позвонив условным образом, потом таким же манером постучал в дверь. Я ожидал, что Рон- дина отодвинет засов, но она была осторожна. Она держала в руке маленький автоматический пистолет, пока не увидела меня. Потом она заперла за мной дверь и прошла следом в гостиную.

— Я уже начала беспокоиться, — призналась она.

— Не нужно, мой ангел… Не надо на это терять время.

Я улыбнулся ей, придвинул для нее к столу стул, затем сел и сам.

— По телевизору информировали о твоей смерти, но полиция продолжает расследование.

— Чепуха… Эго продлится еще дня два, потом они бросят.

— А ты не рисковал, выходя сегодня днем на улицу?

Я покачал головой.

— Не в Нью-Йорке, малышка. Чтобы поймать человека в этой сутолоке, нужно направить на поиски целую армию, а я был осторожен.

— А твое свидание?

Я коротко рассказал ей обо всем, потом высыпал на стол содержимое конверта.

— Я хочу, чтобы ты сделала для меня одну работенку. Ты будешь некоторое время свободна, тебя не особенно знают, и у тебя есть шансы на успех. Ты найдешь здесь сведения о людях, которых должна проверить. В ИАТС уже занимались, но ничего не узнали. Но существует огромная разница в том, когда вопросы задают они и когда такая куколка, как ты. Даже если ты их не найдешь, я все равно хочу знать все об их контактах, тайных или явных, среди наркоманов. Твои друзья из посольства могут, в случае необходимости, помочь тебе. Я же буду держать контакт только с тобой.

— А где будешь ты?

— В ОТалли, во Флориде. Хочу поискать в тех краях.

Я написал на бумажке два номера телефонов: Эрни Бентли и Нюар контроль, со словами пароля, которые позволяли ей не только использовать наши линии, но и получать всю нужную информацию. Я дал ей время хорошенько запомнить все эти «сезам», потом сжег бумагу.

— Дэйв Элрой будет находиться в твоем распоряжении, и, если дело обернется худо, сойдешь со следа и дашь возможность продолжить ему. Будь осторожна и не обнаруживай себя. То, что мы делаем, — не игрушки, ты должна все время помнить об этом, поняла?

— Поняла.

Я положил на стол пачку денег.

— Вот это даст тебе возможность существовать до моего возвращения. Если тебе придется платить за сведения, свяжись с Нюар. Ты знаешь номер. Они устроят оплату. Не колеблясь покупай все, что есть продажного. В нашем ремесле деньги стоят меньше всего.

5

Месон ожидал меня на взлетной полосе в своем «Ф-51» в полной боевой готовности. Пока он укладывал карты нашего полета в ящик, я бросил чемодан в багажную кабину и устроился на сиденье сзади.

Через десять минут мы пролетели над Нью-Джерси на высоте восьми тысяч метров, а через час — над ангарами для транзитных самолетов на самом близком к ОТалли аэродроме.

Машина, которую я заказал заранее, была уже там. Предупредив Месона, чтобы он был готов к отлету в любую минуту, я сел в машину.

И только уже в городе, не раньше, я спросил, как проехать к ближайшему мотелю на побережье.

Я отметился у администратора как Т. Мартин из Нью-Йорка. Только в Нюар контроль и Эрни Бентли знают, где я нахожусь. Пока, сколько удастся, я буду придерживаться этого прикрытия.

В 8.15 приняв душ, одевшись, перекусив в соседнем баре, я сел за руль и отправился на поиски Медоу Лейн, № 37. Вилла из красного кирпича в стиле ранчо, стоящая в глубине сада, утонула в листве и огромных красных цветах со сладким запахом.

Я свернул на подъездную аллею и поставил машину позади нового «шевроле».

Не успел я подойти к веранде, как открылась дверь. Маленький худенький человечек подошел ко мне с приветливой улыбкой и бросил:

— Добрый день… Винцент Смалл… Чем могу служить?

Я раздавил его руку своей и ответил:

— Менн, Тайгер Менн, мистер Смалл. Я прошу вас простить меня, я побеспокою вас всего несколько минут. Я ищу одного из моих друзей, и вы, возможно, сможете помочь мне.

— Очень охотно… Входите… Буду счастлив, если смогу оказать услугу.

Он отстранился и указал мне на салон, в котором две стенки были сплошь заставлены книгами.

— Может быть, вы выпьете чего-нибудь?

Он открыл коробку с пивом, протянул мне одну банку, устроился в качалке напротив и спросил:

— Итак, какая же у вас проблема?

— Ведь вы знакомы с Луи Агрунски, правда?

— С Луи?.. Разумеется… Так это его вы ищете?

Вместо того, чтобы ответить. я сделал глоток и поставил банку на пол около себя. Его улыбка превратилась в гримасу удивления.

— Но ведь это смешно! — сказал он.

— Почему смешно?

— Бедный Луи… Весь свет ищет его теперь, а когда он жил здесь, никто им не интересовался. Он не был знаком ни с единой душой. Я никогда не видел такого одинокого человека. Даже после того случая, когда он уже не мог работать, его никто не навещал, кроме меня и Клода Вестера.

— Он не тот человек, который легко сходится с людьми, мистер Смалл. С другой стороны, и его работа требовала абсолютной секретности. В результате он утратил всякую общительность.

Смалл недоверчиво покачал головой, губы его были сжаты:

— То, что вы сейчас сказали, кажется правильным. Никому не удавалось вытянуть из него ни слова об его работе, но никто и не пытался делать это, как вы сами понимаете. С Клодом он всегда говорил о своем увлечении: о крошечных деталях радио и электроники, которыми он забавляется. Со мной он спорил о философии.

— Это ваше увлечение, мистер Смалл?

Он засмеялся:

— Боже мой, нет! Это мое ремесло! Я преподаю в университете в Бромвеле, в котором мы когда-то учились, Луи и я. Мы были на разных факультетах, жили в одной комнате и стали добрыми друзьями. Философия не интересовала Луи, он коллекционировал дипломы по математике и физике. Но после его нервной депрессии он обнаружил склонность к обсуждению философских проблем и стал изучать эту дисциплину почти так же, как и я. Это, казалось, помогало ему жить.

— Я не представлял себе, что его нервная депрессия была такой серьезной.

Смалл собирался улыбнуться, потом пожал плечами и сделал несколько глотков пива:

— Нет, она совсем и не была такой. Простое переутомление. Луи не жалел себя. Он работал больше, чем любой из нас. Он был способен все усвоить. Его постоянное бодрствование, недостаток сил, сильное напряжение в работе, которую он на себя взвалил, — слишком много для одного человека. В конце концов эта усталость и вызвала недомогание.

— Это его сильно изменило?

— Он понял, что нельзя работать через силу. Он перешел на другую службу, менее утомительную, стал работать с меньшей нагрузкой.

Смалл на секунду замолчал, нахмурил брови, размышляя, потом сказал:

— Он стал более… интроспективный, я бы сказал. Человеческое поведение, социальная этика, большие политико-экономические мировые проблемы… понимаете, такого рода вещи… казалось, интересовали его. Мы провели множество часов в спорах.

— А какие у него были взгляды?

— Ах, это! Я надеялся, что вы, может быть, мне это скажете. Со мной Луи никогда не приходил к согласию. Он очень долго размышлял над разными проблемами, но никогда не приходил к их решению.

— Какой философ мог этим похвастаться?

— Ах, мистер Менн… мне кажется, я понял, вы, скорее, прагматик…

— Это значит?..

— В общем, вас интересуют факты, действия.

— Да, это так.

— А философия?..

Я оборвал его:

— Ничего не имеет общего с реальностью.

В его глазах светился юмор. Я чувствовал, что он счастлив, имея в перспективе спор, в результате которого он заткнет мне рот.

— Например? — спросил он.

— Куда отправляются после смерти? — И, прежде чем он успел ответить, я с улыбкой добавил:

— И не забудьте про доказательства!

Тогда, как все. кто пытается сделать простое сложным, он вернул мне вопрос, сам не зная ответа:

— Я был бы счастлив узнать ваше мнение: что же случается с нахми после нашей смерти?

— Я вам скажу.

Я покончил с пивом и продолжал:

— Уходим на два метра в землю.

— О-о, мистер Менн… это так…

— Просто?

— Скажем, примитивно, но…

— Вы когда-нибудь присутствовали на похоронах, мистер Смалл?

— Разумеется, да, и…

— И куда отправилось тело?

Он улыбнулся.

— Мне кажется, что с вашего рода логикой спорить невозможно, мистер Менн!

— Вы когда-нибудь убивали человека, мистер Смалл?

— Конечно, нет!

— А я — да. Вот это факт, а не философские домыслы. Существующая реальность. И она заставляет вас размышлять о многом более осязаемом, чем Платон и Аристотель.

Смалл бросил на меня странный взгляд и поставил свою банку с пивом рядом с собой.

— Мистер Менн… вы слишком странный персонаж, чтобы между вами и Луи ¡могли быть какие-то отношения. Могу я спросить вас: как вы с ним познакомились?

— Я никогда не был знаком с Луи Агрунски, но надеюсь познакомиться с ним раньше других.

— Это кажется мне довольно таинственным.

— Никакой таинственности. Просто это касается его работы, но мне страшно важно и необходимо его найти.

Он наклонил голову.

— Да…

Потом внезапно он забеспокоился:

— Кажется, я понял…

— Вы сказали, мистер Смалл, что другие его ищут…

— Многие.

— Они представились как работники полиции или правительственных служб?

— Со мной они не общались.

— Да?..

— Клод Вестер сказал мне два слова. Его расспрашивали личности, которые назвались друзьями Луи. Два раза… А встретив бывшего коллегу Луи, Клод узнал, что он тоже удостоился посещения этих персон. И Клод, и бывший коллега Луи ничего не знали. Луи как бы исчез с лица земли.

— Они не пытались связаться с вами?

— Абсолютно нет. Теперь позвольте мне один вопрос, мистер Менн?

— Прошу вас.

— Почему вы так интересуетесь Луи?

— Ради денег, мистер Смалл. Мой патрон нетерпеливо ждет возможности купить одно из изобретений Агрунски. Если я найду вашего друга первым, то получу хорошее вознаграждение.

— Значит, вы… гм… вы…

— Назовите это — следователь.

— И вы убивали людей?

— Только тогда, когда это следовало делать.

— И вы считаете, что это до такой степени было нужно?

— Это было необходимо. Мы находимся в состоянии войны, мистер Смалл. В настоящий момент это холодная война, По все равно война.

Он важно покачал головой:

— Понимаю… Конкуренция, которая не имеет ничего общего с коммерцией… скажем, внутренней?

Я не ответил и не должен был этого делать. Он продолжал:

— Вы можете покупать мне удостоверение личности, мистер…

— Любопытство?

— Недостаток философии.

— В таком случае, позвони те в Нью-Йоркскую контору и попросите Чарли Карбииета. Он будет счастлив дать вам сведения обо мне.

— Без сомнения, я так и сделаю. Вы меня очень интересуете, и вся эта история кажется мне странной, она дает пищу для размышлений.

— Не философствуйте на эту тему, Смалл. И если у вас есть догадки о том, в каком месте окопался Агрунски, держите их при себе. Я время от времени буду поддерживать с вами контакт, пока буду в этой местности, если, конечно… если вас это не затруднит.

— Совсем нет. Исчезновение Луи меня глубоко беспокоит и огорчает.

Я встал, надел шляпу и протянул руку Винценту Смаллу.

— Спасибо за разговор.

— Пожалуйста.

— Вы знаете, где я смогу найти Клода Вестера в этот час? Эго срочно.

— Да. Безусловно, он находится в своей лаборатории, позади виллы. Вы найдете его, с головой утонувшего в своих проволоках, пытающегося большой агрегат засунуть в маленький горшок. Несчастный страдает воспаленным воображением и подыхает над своими микросхемами.

Винцент Смалл не ошибся. Я смотрел на Клода Вестера через окно его маленькой лаборатории, он склонился над каким-то устройством. Время от времени он тер себе ухо и гримасничал.

Я постучал в дверь. Он остановил свой мотор и, волоча ноги, пошел к двери. Потом стал рассматривать меня.

— Мистер Клод Вестер? Менн… Мистер Смалл посоветовал мне повидать вас по поводу интересующей меня проблемы.

Имя профессора разгладило его нахмуренный лоб.

— Ах, да! Входите, прошу вас.

Я вошел в лабораторию и быстро осмотрелся, чтобы понять, что тут делается. Лаборатория была жалкой, но. может быть, тут вершатся большие дела?

В углу стоял письменный стол и два металлических стула. Вестер предложил мне один, сам сел на другой.

— Я вас слушаю, мистер Менн.

— Я пришел из-за Луи Агрунски. Я его ищу.

На лицо электротехника набежала тень, оно стало ледяным.

— Да. действительно… — пробормотал он.

— Я вижу, к вам уже обращались по этому поводу?

— Точно. Я понял, что Луи работал в таком учреждении. которое ставило его в особые условия.

— Сейчас вопрос стоит не о секретах национальной защиты. Я интересуюсь коммерческой стороной одного из его изобретений. Я, если возможно, должен отыскать изобретателя.

— Для кого, мистер?

Бывают обстоятельства, когда необходимо и отпустить вожжи. Как и Винцента Смалла, я отправил его к Чарли Карбинету.

Он молча некоторое время смотрел на меня, потом, так же молча, вытащил из-под стола телефон. Он сообщил телефонистке координаты, которые я ему дал, и через тридцать секунд получил Чарли Карбинета.

Вестер быстро описал меня, потом протянул мне трубку. Несколько слов Чарли, чтобы он убедился, что имеет дело со мной, прежде чем передать трубку Вестеру. Когда последний повесил трубку, у него был удовлетворенный вид.

— Секретная служба, а?

Я пожал плечами и спросил.'

— Теперь можно говорить об Агрунски?

Он беспомощно развел руками.

— Что я могу сказать? Он исчез. Вот и все.

— Такой человек, как он, так просто не может исчезнуть.

— А он исчез! — настаивал Вестер.

— Вы хорошо его знали?

— Мы были хорошими друзьями. Более близкими профессионально, чем социально, но друзьями. Сегодня миниатюризация приобрела огромное значение для технического прогресса, и это дает мне возможность жить с комфортом. Я только сожалею, что в данный момент рядом со мной нет Луи. Мне неприятно об этом говорить, по он мой учитель в этой области.

— Вы знакомы с его работами?

Он покачал головой.

— К несчастью, нет. У меня мог бы появиться соблазн самому их использовать. Какая жалость, что его достижения пропали!

С глубоким вздохом он откинулся на спинку стула.

— Луи был гением!

— Крупным?

— Вероятно, одним из самых крупных. Он работал над устройством, получающим энергию из морских волн и способным залить светом целый дом. Все это помещалось на ладони его руки… Сегодня мои наименьшие детали крупнее, чем у него были тогда, раз в десять, а между тем я считаюсь одним из крупнейших специалистов в этой области. Да! Настоящая потеря!

Он устремил на меня серьезный взгляд и спросил:

— Вы имеете какое-нибудь представление о месте, где он мог бы находиться сейчас?

— Абсолютно нет!

Вестер кивнул головой:

— Я вам верю…

Сжав губы, он размышлял некоторое время, потом проговорил:

— Видите ли… Луи тоже считал, что миниатюризация даст ответы на бесчисленные вопросы, которые поднимает проблема освоения пространства. Я только искал решения, а он их нашел. Потом все изменилось… тот случай… — задумчиво закончил он.

— Случай с машиной?

— Да. Сначала это казалось пустяком. При выходе из госпиталя он был в хорошем состоянии, но вскоре характер у него стал портиться.

— Как?

— О!.. Ничего особенного… Более скрытный… более недоступный. Я не чувствовал его прежней заинтересованности в работе. Я был страшно удивлен, когда он, продав все, уехал и абсолютно ничего мне не сказал.

— Он не жаловался? Этот несчастный случай не оставил на нем никаких следов? У него не было никаких болей?

— Он никогда ни словом не обмолвился об этом и казался совершенно здоровым, за исключением вспышек нервозности в отдельные периоды. Тогда он исчезал на несколько дней и возвращался в лучшей форме. Я предполагал, что он уезжал куда-то отдыхать… Мы никогда не говорили об этом.

Вестер сделал паузу. Он углубился в свои мысли, потом продолжал:

— Эти периоды нервозности становились все более частыми. Честно говоря, я ничего не понимал. Так как он подчеркнуто не хотел говорить об этом, то я никогда не задавал ему вопросов на эту тему. Жаль…

— После него не осталось никаких записей?

Он огорченно вздохнул.

— Увы, нет! Между тем я искал среди той мелочи, что он оставил здесь. Ничего. К тому же, однажды… как раз во время одного из своих приступов нервозности… он мне сказал, между прочим, что когда он дойдет до определенной стадии своих исследований и новых разработок, то уничтожит все чертежи и расчеты… Я не верил в это… не верил, что он это сделает. Это так противоречит уму ученого! Я отнес эти его слова за счет болезненного состояния. Но теперь я думаю, что он говорил серьезно.

Я достал сигареты, предложил Вестеру и закурил сам.

— Спорил ли он с вами о политике?

— Никогда. Эта тема его не интересовала. Важна была только его работа, только работа.

— Между тем он спорил на философские темы со Смаллом.

— Политика и философия — две совершенно разные вещи, мистер Менн… Время от времени он делал замечания, которые, казалось, имели связь с его профессиональной активностью. Например, он неожиданно спросил меня: разве мир. способный затратить столько средств на уничтожение, имеет право на существование? Я нашел, что это его высказывание несколько странно… Правда, ситуация в мире его сильно беспокоила. Но разве это не так и для всех нас?

— Все рассудительные люди действительно…

— Иногда он уезжал… Его не было видно дня по три…

— Понимаю… — пробормотал я, мысли мои были далеко.

— Я очень хотел бы тоже понять, мистер Менн.

— Ну что ж… Спасибо за ваше участие.

— Надеюсь, я был вам полезен.

— Мне все полезно… так или иначе. Безусловно, я еще повидаю вас. Если вы что-нибудь вспомните, известите меня, ладно?

— С удовольствием. Я хотел бы сделать большее. У Луи было очень мало друзей, и я сильно сомневаюсь, что вы найдете кого-либо, способного дать о нем подробные сведения. Но повидайте врача, который лечил его в госпитале… В то время он видел его по нескольку раз в день и, без сомнения, был наиболее осведомлен о его личной жизни.

— Вы знаете его имя?

— Карлсон… Доктор Георг Карлсон. Он потом основал собственную клинику. Вы найдете его недалеко от коммерческого центра.

Я встал, пожал ему руку, надел шляпу, щелчком выбросил окурок сигареты через открытую дверь. Взглядом я проследил за полетом красной точки в ночи. И внезапно та светящаяся точка спасла мне жизнь, потому что она вдруг исчезла, закрытая темной массой, продвигавшейся между ней и мной. Одной рукой втолкнул Вестера назад, в глубь, и одновременно сам распластался на полу. Прозвучали два выстрела. Пули пролетели надо мной.

Нельзя было терять ни секунды. Только разве на то, чтобы пинком захлопнуть дверь и заорать:

— Свет!!

Вестер протянул руку к выключателю, стало темно.

— Оставайтесь там.

Мой «сорок пятый» прыгнул мне в руку. Я резко распахнул дверь и устремился в ночь, надеясь не попасть в западню. Достигнув кустов, я стал ждать, подстерегая малейшее движение на фоне света с улицы.

Но тот, кто стрелял, не стал дожидаться результатов своих выстрелов.

Когда я уверился, что никого нет, я вернулся, зажег свет, а Вестер по моей просьбе закрыл ставни.

— Мистер Менн, — спросил меня электротехник, немного успокоившись, — почему?., почему это?..

— Я не знаю, старина… Но есть одна вещь, которую я хотел бы знать.

— Да?

— В кого они стреляли… в меня или в вас?..

Глава 7

1

Полиция объясняла дело очень просто. Уже три раза за последние месяцы Вестера пытались ограбить, после того как один большой журнал написал о большой ценности его работ. Полицейские пытаются уверить всех (и себя в основном), что гот, кто интересуется электроникой, вполне может прибегнуть к таким мерам. Они послали найденные пули тридцать восьмого калибра в Вашингтон на баллистическую экспертизу и поставили охранника перед домом Вестера. Полицейский будет охранять Вестера, пока дело не прояснится. Что касается меня, то я был там с дружеским визитом и случайно оказался замешанным в этот случай индустриального гангстеризма. Вестер, неожиданно понявший всю важность дела Агрунски, принял эту версию.

Когда следователи удалились, я сел в свою машину и тоже уехал. Я не пытался вмешиваться и делал все, чтобы мне позволили уехать. Если пули предназначались мне, то стрелок, безусловно, знал, что промахнулся и что ему нужно исправить свой промах. И я решил облегчить ему работу.

О’Галли — небольшой городок. Слишком маленький, чтобы спрятаться, но достаточный, чтобы суметь следить за человеком, даже если он очень осторожен. Если собирались прикончить Вестера, никто не станет интересоваться мной. Если же наоборот…

Чтобы получить полную уверенность, я забрался в ярко освещенную телефонную кабинку одной из станций обслуживания и вызвал оттуда Нюар контроль. Я поставил свою машину таким образом, чтобы она защищала меня от возможного обстрела из тени позади строения. Если какому-нибудь бродяге захочется пострелять, ему придется пройти под лампой… С «сорок пятым» в руке я был готов его встретить.

Виржил Адамс принял от меня рапорт, потом заявил мне о прибытии Дэйва Элроя. Мартин Грэди отдал приказ прислать мне его в качестве подкрепления. Дэйв остановился в мотеле, адрес которого Виржил сообщил мне. Он будет находиться в моем распоряжении.

Я возразил:

— Бесполезно, Виржил! Я прекрасно справлюсь сам.

Если здесь будет слишком много наших людей, получится настоящий бордель. Потом Дэйв уже был опознан нашим неприятелем, когда работал над той историей с опиумом в Гонконге…

— Нечего болтать, — оборвал меня Виржил. — Грэди хочет, чтобы ты был прикрыт.

— Ладно, пусть будет так… Ничего нового о Нигере Хоппесе из Лондона?

— Маленький забавный факт, но не слишком важный, он касается его носа. Пользуюсь случаем сказать тебе, что Джонсон выудил некоторые сведения о привычках парня. Вот последняя: Нигер — нюхатель.

— Чего?

— Нюхатель! Он все время засовывает в отверстие носа одну из этих штук, сухой ингалятор, штука с бензедрином, чтобы облегчить пазухи. Кажется, он страдает легкой аллергией, и когда немного простужается, то нюхает свой тюбик!

— Потрясающе, старик!! Что же теперь мне делать? Я буду справляться во всех аптеках Америки, чтобы знать, кто же покупает эти замечательные вещи. Ты знаешь, сколько их продают каждый день?

— Я уже проверял: около пятидесяти тысяч.

Он рассмеялся, я тоже.

— Спасибо!

— Не расстраивайся, ты!

Он повесил трубку.

Выходя из кабины, я остановился, чтобы закурить сигарету, представляя собой прекрасную мишень… но с напряженными мускулами, готовый броситься вперед при малейшей опасности. Между тем, за исключением нескольких машин, которые поднимались и спускались по бульвару, и двух прогуливающихся рука об руку парочек, на горизонте ничего не было.

Я не спеша отъехал, чтобы вскоре остановиться около бара. Проглотил кофе и, теперь уже будучи полностью уверен, что за мной слежки нет, вернулся в мотель.

В конторе я попросил себе комнату.

— Но… — удивился служащий.

— Я знаю, у меня уже есть одна. Я ее оставляю за собой. Но мне нужна еще одна.

— Хорошо, хорошо… Вы ожидаете компанию?

— Не обязательно. Просто комната может мне понадобиться для собраний позднее, в процессе работы, а я не хочу, чтобы около меня околачивались посторонние люди.

— Да, конечно… У нас, среди наших посетителей, очень мало деловых людей, и я совсем забыл их привычки.

Он протянул мне другую карточку, я заполнил ее так же, как и первую, потом уплатил за день вперед.

Отдавая ему карточку, я сказал:

— Все телефонные звонки передавайте в мою личную комнату, а если меня будут спрашивать, давайте номер моей рабочей комнаты. Что касается моей машины, я поставлю ее под окном, вот этим, согласны?

— Безусловно, мистер…

Я оставил машину на дорожке, вернулся в комнату, в которой оставлял свет гореть добрых пять минут, прежде чем погасить его и в темноте дойти до моей первой комнаты. В ней, не зажигая света, я разделся и лег с «сорок пятым» под рукой.

2

Приняв душ и одевшись, я отправился взглянуть на свою вторую комнату. Оставленная мною металлическая нить оказалась нетронутой. Внутри комнаты ничего ненормального. Я пожал плечами. Кажется, я создал себе много лишних забот.

Открыв дверцу машины, я скользнул за руль с ключом зажигания в руке и… Это происходит настолько автоматически! Каждый день повторяешь одни и те же жесты, так что они становятся рефлексами. Их делаешь не думая. Берешь вилку и нож, не думая, почти бессознательно открываешь водопроводный кран. И в результате отправляешься на тот свет.

Да, в тот момент, когда я собирался включить зажигание, я внезапно вспомнил, что Касвелла подобрали мелкими кусочками в Трентоне потому, что он не проверил своей машины. Немного смущенный, я вылез из машины и поднял капот. Какая удача!

Я дорого заплатил бы за свою небрежность. Но удача была на моей стороне, и своими прекрасными пальцами она взяла меня за шиворот и заставила следовать правилам хорошего топа.

Пакет очень маленький, но достаточный, чтобы разнести машину и ее водителя в клочья в гот момент, когда повернется ключ зажигания. Они спрятали несколько палочек динамита под коробкой трансмиссии, это такое место, где при беглом осмотре вряд ли что можно заметить. Но я увидел нить соединения. Она привела меня к взрывчатке, которую я обезвредил, перерезав провод.

Провалились, подонки! Хорошая работа. Здесь поработал парень еще более умный, чем я предполагал. Никто за мной не следил, так как был применен другой способ следить за мной. Пять минут спустя я нашел, что искал. Он прикрепил под бензобаком крошечный радиопередатчик, который издавал непрерывные сигналы.

Установив такое устройство, человек мог никуда не спешить. В то время как я считал себя в безопасности, он, направляемый своей мерзкой игрушкой, спокойно подошел к моей машине и установил взрывчатку.

Второй вопрос: почему? Двойная предосторожность? Если это было действительно сделано для того, чтобы ликвидировать Вестера, то было слишком много риска, а результат слишком неопределенен. С другой стороны, друзья наших врагов — наши враги. Кто-то, интересующийся Вестером, мешает им, и они считают необходимым уничтожить помеху, даже не интересуясь, кто он. Может быть… Остается узнать, кто же мишень номер один?

Я не мог удержаться от улыбки при мысли, что где- нибудь тип, прижав к уху приемник, ждет, что прекратится «тик-так»; и это будет означать, что взрыв произошел. Я дал осторожно упасть передатчику на гравий, где он продолжал подавать сигнал, и уехал.

Доктор Георг Карлсон сразу же принял меня. Ему было около тридцати лет, он был высокий, тонкий, в белой классической блузе. Он упал в свое кресло за письменным столом, обхватил ладонями лицо жестом усталости и сказал, как бы извиняясь:

— Длинная ночь… два срочных… эти сумасшедшие за рулем!

Потом, нагнувшись вперед, проговорил:

— Хорошо… Мы говорили?..

— Доктор, чтобы не терять времени, я отброшу подробности, если вы их не потребуете. Я разыскиваю Луи Агрунски, который работал на национальную оборону.

— Я его знаю.

— Он исчез, и мы должны любой ценой разыскать его.

Врач сделал гримасу:

— Он был одним из моих пациентов. Это все, что я могу сказать.

— Поговорим о нем как о пациенте. Я прошу вас на минуту забыть о профессиональных секретах.

— Невозможно, мистер Менн.

— В таком случае прошу вас позвонить по этому номеру. Они удостоверят мою личность, и вы поймете необходимость откровенности.

Я дал ему координаты Чарли Карбинета, подождал, пока он повесит трубку. Он медленно наклонил голову.

— Очень хорошо. Валяйте.

— Сперва об этом случае.

— Ничего серьезного, во всяком случае для большинства людей. Выздоровление пошло бы гораздо быстрее с другими пациентами, но не с Агрунски.

— Почему?

— Вы знаете о таком понятии, как сопротивляемость боли?

— Слишком хорошо.

— У него она была посредственной. Этот человек показал себя способным перенести самые большие моральные страдания… но… до известного предела. С другой стороны, его алкогофобия делала его очень уязвимым.

— Его ранения были болезненными?

— Ни в коем случае. Вы, я, мы без труда бы перенесли их и через несколько дней уже были бы на ногах. Но он…

— Вы держали его гак долго из-за этого?

— Из-за его ранения. Чтобы провести курс лечения — дезинтоксикации. Чтобы нормально лечить, мы практически должны были избавить его от физической боли. Использовали морфий. Это случается очень редко, но оказалось, что Агрунски один из тех экземпляров, которые почти немедленно находят удовольствие в наркотиках.

ТАК И ЕСТЬ! ВОТ В ЧЕМ СМЫСЛ ГОЛОВОЛОМКИ!

— Он был с вами откровенен?

— Никогда ничего о своей работе, если вы это имеете в виду. Ни одного слова о своей деятельности, о своей работе в системе национальной безопасности.

— Я говорю не об этом.

Карлсон сделал рукой неопределенный жест:

— О! Время от времени он ударялся в ложный пафос. Я уже слышал о таких и, думаю, услышу еще… Посмотрите, сколько ученых превратилось в пацифистов после Хиросимы и Нагасаки. Нельзя участвовать в создании оружия уничтожения, не почувствовав рано или поздно комплекса виновности.

— А Агрунски?

— Тот беспокоился о будущем планеты. Он беспокоился, что в процессе поисков будет получен автоматический самоуничтожитель средств защиты страны. Фантазии… Я пытался привести его в нормальное состояние, избавить от этой мысли. Казалось, мне это удалось.

— Нет, вам это не удалось, доктор!

Он сжал губы так, что его рот превратился в тонкую линию. Я продолжал:

— Агрунски готов взорвать планету.

Молчание длилось несколько секунд. Карлсон пристально смотрел на меня, потом обронил:

— Негодяй!

— Вы знаете, что он в состоянии это сделать?

Врач кивнул головой:

— Да, я знаю. Это один из самых крупных электронщиков. Что же произошло?

— Я не знаю… Но вы могли бы попытаться найти подходящее объяснение его поведению во время болезни… Эта история с морфоманией… это серьезно?

— Мы захватили процесс вовремя. Велось наблюдение и применялось классическое лечение.

— Он ушел от вас здоровым?

Карлсон облизывал губы в поисках ответа, потом сказал:

— Я в этом уверен.

— Рецидив возможен?

— Он всегда возможен. Как и алкоголизм. Я никогда не думал…

— Это не ваша вина.

— Напротив, я должен был настоять тогда на дополнительных исследованиях.

— Послушайте, доктор… Вы должны хорошо знать… наркотики здесь есть?

— Боже мой, наркотики он найдет во всех городах мира!

— Но именно здесь?

— Я лечил много случаев.

— Пожилых, молодых?

— Нет, всегда взрослых, направленных по суду.

— Они находили здесь наркотики?

Он сделал нетерпеливый жест.

— Попытайтесь, доктор… Никаких идей в отношении источников??

— Я задавал вопросы много раз. Мне никогда здесь не попадался продавец. Но вы знаете, что если есть деньги, много денег, то найдется и товар!

— Понимаю, доктор!

— А вы знаете причины, по которым интеллектуалы втягиваются в наркотики? Чаще всего начинается с того, что время о г времени они начинают принимать их от бессонницы, от усталости, от расстройства. Вам знакомо это?

— Знакомо. А вам — нет?

— Мне — нет.

— По вашему мнению, доктор, Агрунски снова мог почувствовать потребность в наркотиках?

— Существует большой риск. Если он будет держаться на достаточном расстоянии от наркотиков, он будет спасен. Если попробует — все кончено. Я рассчитываю на его лучшие качества.

Мне захотелось высказать ему свою симпатию.

— Это болезнь, а он больной, доктор. Еще пока не удавалось найти лекарства от насморка… тогда… что ж говорить… Нет, вы ни в чем не можете упрекнуть себя. Не вы привили ему вирус. Не подозревая об этом, он имел его всегда.

— Ерунда!

— Я могу, если хотите, назвать вам множество и множество наркоманов с громкими именами… Вы удивитесь.

— Бесполезно… Мне это совсем не интересно.

— Во всяком случае, спасибо вам за ваши сведения. Он мне ничего не ответил.

3

Вернувшись в мотель, я поставил машину на то же место, что и накануне. Я прилепил радиопередатчик обратно под бензобак и снова соединил проводочки от динамита под капотом.

Никто не звонил мне по телефону и не спрашивал меня, как сказал мне управляющий, когда я ходил к нему платить за вторую комнату. Я оставил эту комнату за собой еще на день.

Потом я снова вышел и из темноты посмотрел на машину.

Они обязательно должны были выяснить, почему не сработала их адская машинка, эти милые подонки!

Я тихонько посмеивался про себя, представляя, что у них варится в голове в настоящий момент. Их приклеенный при помощи пластыря радиопередатчик мог упасть. Нет ничего удивительного и в том, что проводок от динамитного патрона мог просто-напросто отойти.

Я снова положил передатчик на землю, потом установил детонатор, но на свой манер. Пока я занимался этими пустяками, появилась парочка в машине с откидным верхом, на их лицах было написано «новобрачные».

Я бросил взгляд на комнату, окна которой с другой стороны выходили на мою машину, и вернулся в контору. Я нанял также и эту комнату и тут же оплатил ее. Я стал лучшим клиентом этого мотеля.

Молодые люди не переставали смеяться, нанимая самую отдаленную комнату, и управляющий подмигнул мне, когда я выходил из холла. Они будут помнить эту ночь… Я, во всяком случае, сделал все, что можно, чтобы не было раненых.

Когда я переступил порог своей комнаты, зазвонил телефон. Я узнал голос, но предпочел все же убедиться при помощи кода. Это был Дэйв Элрой.

— Салют, Тайгер. Я причалил час назад. Cea Клифт, комната десять. У тебя есть что-нибудь для меня?

— Да, попробуй узпать, есть ли здесь наркотики. Особенно обращай внимание на белый и постарайся узнать, был ли Агрунски клиентом.

— Признаки?

— Все, старина. Он вошел во вкус. Его считали выздоровевшим и выпустили. Но простая умственная усталость могла снова вызвать у него потребность в наркотике. Он периодически исчезал. Возможно, что он ездил за припасами. Мне необходима уверенность. Узнай, не делал ли он запасов.

— Прежде чем спрятался?

— Да, попытайся узнать даты.

— Согласен.

— У тебя в этом углу есть помощники?

— Еще нет, но я знаю, кто меня сможет ввести в курс дела. Скажи-ка, Тайгер…

— Да…

— Наверху обстановка начинает накаляться. Рэндольф требует, чтобы ты примчался в Нью-Йорк.

— Пусть катится подальше.

— Техники начали разбирать систему команды. Они еще ничего не нашли. Многие вопят, что саботаж невозможен и что надо оставить все как есть.

— Болваны!

— Им не мешают орать. А проверку прекратить нельзя, риск слишком велик.

— А Нигер Хоппес?

— Ничего. Грэди привел в боевую готовность всех своих людей. У Нигера по-прежнему нет лица. Джонсон звонил из Лондона. По последним сведениям, Хоппес слегка хромает. Но это может оказаться и ложной деталью. Ты знаешь, что он нюхатель?

— Да.

— Джонсон утверждает, что он использует «воло- трин», который продается в Соединенных Штатах. В Англии тоже фабрикуют подобные продукты, но они несколько другие. Эрни Бенгли сказал мне, что все сухие ингаляторы (чье бы это ни было производство) содержат в основном бензедрин или один из его производных. Но они не имеют ничего общего с бутылочкой, которой накачиваются гонщики, чтобы выиграть состязание. У этих ингаляторов есть марка Службы здоровья…

— Ладно… Позвони мне, если у тебя появится что- нибудь новенькое.

— Понятно. Чао… и… будь осторожен.

Я повесил трубку. Включив телевизор, лежа в темноте, я досмотрел последний эпизод вестерна, после чего последние новости сообщили, что стрелявший в Вестера по- прежнему свободен, как ветер.

Я закрыл глаза… у меня есть время. Чтобы прийти ко мне, они дождутся той мертвой тишины, которая парализует провинциальные маленькие города с наступлением ночи, когда лишь ворчание нескольких фургонов на дорогах время от времени нарушает их сон. Я тоже смогу уснуть. Но нет, напрасно я верю в это. Один бездельник уже давно ждет, чтобы узнать, почему не сработала его адская машинка. Он слишком боится обвинения в плохой работе и должен спешить, чтобы поскорее проверить ее.

Он, вероятно, нашел передатчик и приложил его к бензобаку, решив, что вибрация и жара оторвали его с того места. А потом он должен поднять капот и обнаружить динамитные палочки на месте. Потом он проверит провода детонатора. Все было так, как он сам приладил. Все, за исключением последнего провода, Того, который пристраивал я сам. Когда он до него дотронется…

Взрыв был ужасающим. Весь мотель внезапно оказался освещенным мощной вспышкой. Воздух заставил задрожать стекла, оглушил людей.

Потом тишина, мертвая пауза и шум летящих обломков… дождь обломков, падающих сверху, и женский голос, который истошно кричит, кричит… до тех пор, пока не захлебывается.

Я бросился туда раньше всех и стоял возле, рассматривая, когда в страшном смятении появился управляющий.

— Что?.. Что происходит?..

— Вызовите полицию. Торопитесь, скорее возвращайтесь, надо запретить людям приближаться к месту взрыва.

С открытым ртом он долго смотрел на меня, казалось, он меня не видел. Потом, с трудом проглотив слюну, ушел, волоча ноги и бросая беспокойные взгляды через плечо. Но кто-то уже опередил его и объявил тревогу, слышался вой полицейских сирен. Они приближались. Любопытные подоспели раньше, чем успела осесть пыль после взрыва.

От машины осталось очень мало, и практически ничего— от здания вблизи машины, но основная часть отеля не пострадала. Кровавые куски человеческого мяса прилипли к искореженными деталям машины и валялись в разных местах. Единственной неповрежденной частью тела была кисть руки. Ладонью вверх, как бы прося милостыню. Я подобрал большой осколок стекла, который старательно вытер носовым платком, и прижал пальцы этой кисти к поверхности осколка, потом сунул его побыстрее в карман, а ужасный остаток тела бросил как можно дальше в кусты.

Обалделый управляющий неловко возился с телефоном, когда я вошел в контору. Он даже не видел, как я шарил позади его стойки, пока наконец нашел то, что искал.

Я сунул свой осколок стекла в кучу журналов, сделал красивый пакет, похожий на туристский, адресовал его Эрни Бентли, после чего положил его вместе с почтой, которая будет отправлена утром. Эрни будет знать, что с ним делать.

У меня была лишь одна минута, чтобы все это сделать. Но ее мне было достаточно. Я быстро влетел в свою комнату, где снял кобуру с пистолетом, потом вытащил из чемодана обойму и коробку с запасными патронами и спрятал все это за решетку системы кондиционирования на потолке. Мало ли что может произойти, а я дорожу своим утилем.

Капитан Хардекер с огромной скоростью прилетел на своей личной машине, опередив полицейских и две мотопомпы.

Любопытных удалили. Пожарные показали, что знают свое дело, утопив развалины и собрав остатки того, кто был совсем недавно человеческим существом.

Небольшая конференция между мной и капитаном происходила в салоне, в то время как управляющий успокаивал свои нервы при помощи большого стакана виски.

Хардекер, развалившись в качалке, рассматривал меня сквозь синий дым сигары, в то время как я объяснял ему, что да, нанял машину и две комнаты, что у меня нет никаких врагов и что я не понимаю, почему от меня кто-то хотел избавиться таким вот образом.

Он дал мне выложить мою мешанину и сказал:

— Отлично. Все кажется ясным, разумным… Но, между тем, это история ненормального. Знаете, по моему мнению, на что она похожа?

— Нет, но вы мне скажите, капитан.

— Создается впечатление, что вы припарковали машину там, в том месте, и сняли две комнаты около нее специально для того, чтобы не было жертв при взрыве.

Я кивнул головой:

— Точно. За исключением одного.

— Ах да? Чего же?

— Когда кладут взрывчатку в машину, то устраивают так, чтобы она подскочила, когда водитель включает зажигание. Я не включал зажигания. Тогда из двух одно: или кто-то хотел стащить машину, или взрыв произошел от руки того, кто устанавливал патрон с ловушкой.

— Я подумал о другом, — сказал Хардекер. Теперь я поднял брови:

— Ах да? О чем?

— Вы нашпиговали машину и ждали, что кто-нибудь влезет в нее.

— В самом деле? Это было бы не слишком умно, а? И разве я остался бы здесь?

— Шутки подготовлены не очень опытным типом.

Нет, мне решительно не нравится ваша история. И потом еще одно…

— Что еще?

— Мой дорогой мистер, эта история вас не слишком ошеломила. В сущности, вы должны быть потрясены, а вы сидите тут без единой капли пота. Можно подумать, что такое с вами случается каждый день, каждый день какие-то парни разлетаются на кусочки в вашей машине.

— Вы меня простите, но у меня такие нервы.

Я приветливо улыбнулся ему и проследил взглядом за вошедшим почтальоном. Он бросил несколько писем на стол и стал собирать почту. Я увидел, как мой пакет исчез в его мешке, и сразу почувствовал себя лучше.

— Ну и забавы устраиваются сегодня утром! — проговорил почтальон, не поднимая глаз от мешка.

Он ушел.

В дверь просунул голову полицейский:

— Мой капитан, в кусках были найдены зубы, но нет одежды или этикетки.

— Отошлите зубы в лабораторию. Может, этого будет достаточно, чтобы опознать парня.

Он устремил на меня тяжелый, настойчивый взгляд, погасил сигару и сунул окурок в карман.

— Хорошо… теперь вы… я собираюсь взять отпечатки ваших пальцев и все узнать о вас, мой дорогой мистер. Это вас не беспокоит?

— Ни в коей мере.

— Если вы не предпочтете заговорить…

— Я все сказал, капитан.

— Тогда пошли.

Он вздохнул, вставая, направился к двери, открыл ее и подождал, пока я вышел.

Когда я устроился в машине рядом с Хардекером, шофер другой полицейской машины узнал меня. Он подошел к нам, облокотился о дверцу и похлопал меня по плечу.

— Скажите-ка, это вы были с мистером Вестером, когда в него стреляли?

— Точно.

— Мне кажется, вам везет, мой друг.

Хардекер медленно перевел на меня свой взгляд, искривив губы в легкой усмешке.

— В самом деле, мой дорогой мистер?

— В самом деле.

— Может, вы действительно сможете рассказать нам очень многое. Что вы об этом думаете?

— Ничего.

Капитан бросил взгляд назад и обратился к полицейскому:

— Следуй за нами, Пете, а потом поедешь за Вестером. Вдвоем они лучше смогут нам что-нибудь рассказать… Ничего не нашли в комнате парня?

— Нет, ничего подозрительного… Белье, одежда…

Хардекер наградил меня еще одной своей кривой ухмылкой:

— Случайно, на вас нет оружия?

— Неподходящий момент, чтобы задавать такие вопросы. Нет у меня никакого оружия.

Он громко расхохотался:

— Не сердитесь. Я получу его, если оно у вас есть. Я это чувствую.

Для того чтобы он порастерял свою самоуверенность, я со смехом сказал:

— Нет, мне оно в самом деле не нужно.

— Гм…

Он странно посмотрел на меня, как будто первый раз видел. Улыбка исчезла с его лица.

Включив зажигание, он рванул с огромной скоростью.

Я дал ему возможность проделать со мной все, что он хотел: фотографии, отпечатки, потом ожидание в кабинете допросов. Капитан сидел за своим столом, передо мной лежали сигареты.

Появился Пете и объявил, что Вестер отсутствует. Никто не знает, куда он поехал. Пете услали, приказав доставить электротехника как можно быстрее.

После этого Хардекер комфортабельно уселся, минуту понаблюдал за мной, потом вымолвил:

— Теперь я знаю, что есть что-то подозрительное, мистер…

— Менн. Это мое настоящее имя, — с улыбкой проговорил я.

Он продолжал:

— В таком положении большинство людей уже вопило бы, настаивая на приглашении адвоката или на разрешении позвонить по телефону; вопили бы, что мы нарушаем законы… Понимаете?

— Понимаю.

— Итак, вы — нет?

— Для чего это делать?

— Вы, возможно, что-нибудь скрываете?

— Возможно, нет.

— Или более того, а?

— Возможно.

— Вы могли возмутиться и не дать нам возможности взять отпечатки ваших пальцев, вы знаете об этом?

Он поставил локти на стол и опер подбородок о ладони:

— Это было бы так естественно.

— Знаете, у меня уже брали отпечатки пальцев.

— Вне всякого сомнения… Итак, вы стараетесь выиграть время… Хотел бы я знать, почему?

— Так намного проще, чем давать объяснения.

— И еще проще обработать вас до такой степени, что вы мне выложите все, что знаете.

— Эка важность! Делайте то, что считаете нужным, мой дорогой капитан!

— Посмотрим.

Тюрьма — место для отдыха; красивая, чистая, современная. Камера была убрана, и окно, выходящее на юг, пропускало лучи солнца.

— Когда захотите со мной поговорить, — напомнил мне Хардекер, — я буду наверху. Жду не дождусь разговора с вами, мистер Менн. Репортеры тоже. Уже давно в нашей местности не было никаких происшествий, и они с ума сходят от любопытства.

— Решено, капитан, я вас навещу.

Я сел на койку и закурил. Дверь хлопнула. Они ушли, и, кажется, не слишком довольные.

Мне нужно как можно дольше тянуть время. Ничего иного делать я не могу, я должен благословлять случай, не позволивший им найти Вестера. Если они увидят его до меня, будет произнесено имя Агрунски, а это вызовет нежелательные последствия. Мои часы показывали два часа, мой желудок тоже.

Может быть, Агрунски тоже голоден в этот час? И нет белого. Голоден по яду, потребность в котором так ужасна, что человек готов продать себя дьяволу.

Картина проясняется. Сам того не ведая, доктор Карлсон возбудил в Агрунски потребность в наркотиках… Наркотики! И все пропало: инженер больше не мог обходиться без них… Его считали выздоровевшим, но он нашел поставщика, который постоянно снабжал его порошком.

Теперь все за висит от того, какое дурманящее средство ему необходимо. Если дело идет о героине, он может справиться со своими подозрениями и страхами, он считает себя достаточно сильным, достаточно решительным.

Но в какой-то момент он заговорил, или они обнаружили сами, что этот наркоман — инженер Агрунски, ответственный за электронное устройство запуска межконтинентальных ракет. Враги отметили в досье Агрунски ужасное «наркоман», потом его закрыли в ожидании момента, когда можно будет действовать. Чтобы ублажить свой порок, Агрунски лишился всего. Он распродал все свое имущество, так что ему больше нечем было торговать. Нечем? Только одним: секретом.

Враги имеют возможность оплатить его. Один килограмм белого, хорошо расфасованного и рационально использованного, мог удовлетворить потребность наркомана на долгий срок, очень долгий. Торг был весьма заманчивым. Но здесь возникает вопрос: все было предусмотрено и скомбинировано заранее или произошло спонтанно, по воле случая?

Вместе с моим обедом мне принесли вечерние газеты. Я мог смотреть на фотографии развалин мотеля и имел удовольствие прочитать «Т. Мартин». Вот как! Капитан Хардекер совсем не был лишен осторожности. Он почувствовал зыбкость этого дела и дал опубликовать то мое имя, под которым я был записан в» мотеле. Естественно, он всегда сможет исправить ошибку корреспондента, если, конечно, журналисту не придет в голову сунуть свой нос в тюремную книгу. Они ловкие парни. Мало информации, но все описано подробно. Жертву еще не опознали и не обнаружили причину взрыва. Что касается меня, то газеты просто извещали о моем задержании в интересах расследования.

В десять часов вечера пришел сторож и открыл дверь моей камеры.

— К вам посетитель, Менн.

— Кто это?

— Он сказал, что один из ваших друзей, Дэйв Элрой.

— Ну, конечно!

Я последовал за ним в главное здание, где в одной из комнат Дэйв встретил меня, жестикулируя и одновременно дымя сигаретой. Сторож остался в соседнем помещении. но оставил дверь полуоткрытой и с безразличным видом собрался наблюдать.

— Салют, Дэйв!

— Итак, старик… Подожди, пока парни с фабрики обо всем узнают!.. Как это произошло?

— Очень хорошо! Апартаменты с видом на море…

Быстрый взгляд вокруг, и… я обнаружил два микрофона. Я указал на один из них Дэйву, он кивнул головой. Дэйв их уже заметил. Он предложил мне сигарету.

— Что это ты тут шаришь. Дэйв?

— А на что существуют друзья? Хочешь, я сделаю так, чтобы тебя освободили?

— Спасибо. Я мог это сделать сам.

— Да, но ты из породы мулов. Кто взорвал твою тачку?

— Хотел бы я и сам это знать… Какой-то кретин.

— Этого добра хватает. Нуждаешься в чем-либо?

— Ничего, спасибо.

— Тогда какой тебе смысл валандаться здесь? Твои дела идут хорошо?

— Пока нормально. Мои прежние клиенты позволили снова войти с ними в контакт, а за это надо платить. Эта земля — рай для хорошего продавца. Тебе не нужно даже и шевелиться, тебя находят и предлагают получить товар. Есть один просто золотой клиент, который ликвидировал наличный запас товаров, и в очень короткое время. Он был вынужден уехать, потому что ему нечего было больше покупать. Ты понимаешь? Большая фирма сделала нажим на маленькую, и тогда клиент, лишенный своих традиционных источников, вынужден плестись за большой коробкой. Это смерть для маленькой коммерции. Парень бросил это место и теперь покупает свой товар в другом месте. Вот такие сложные бывают обстоятельства.

Я закончил жестом и голосом:

— Да… всякое бывает.

Дэйв встал.

— Хорошо, я смываюсь. Я еще вернусь повидаться с тобой. Если тебе понадобится что-нибудь… Позвони мне в ближайшие дни. Я скажу, уходя, два слова капитану. У него не очень сердитый вид.

— Нет, он симпатичный и терпеливый.

— Ему нетрудно им быть, — проворчал Дэйв.

— Мне тоже. До свидания.

Сторож отвел меня в мою камеру и запер. Через десять минут автоматически погас свет.

В шесть часов появился первый завтрак, в восемь часов— Хардекер. Один. Он сам открыл дверь в камеру и сделал мне знак выходить. Я взял свой пиджак, шляпу и последовал за ним. Мы прошли в контору, где мне вернули мои вещи. Я расписался в их получении. Хардекер дал мне все это уложить в карманы, потом сказал:

— Пройдем на минутку в мой кабинет.

— Конечно.

Он закрыл дверь, посадил меня, сел сам. Лицо у него было осунувшееся, глаза усталые.

— Вы могли бы мне сказать это, Менн.

— Сказать вам что?

— Кто вы такой. Я бы проверил, вот и все. Вместо того чтобы морочить мне голову и заставлять терять время попусту.

— Итак?

— Прежде всего нужно было получить сведения, подтверждающие вашу личность. Потом начал работать телетайп. Я должен был позвонить в Вашингтон. Там меня спрашивали о том, что здесь произошло. Я рассказал все, что знал, и этого было достаточно. Приказ выпустить вас, закрыть свою пасть и делать то, что вы захотите, больше ничего.

Наступила пауза, потом он с гримасой спросил:

— Какой же вы дьявол, все-таки!

— Просто гражданин, капитан.

— Крупный?

— Да.

— Почему?

— Если я вам скажу, вы мне все равно не поверите.

— А если предположить, что я вам верю?

— Тогда вы будете сердиться на меня за то, что я вам сказал. Потому что вы предпочтете спать по ночам спокойно, не спрашивая себя, когда же это все кончится.

— Что такое должно кончиться?

Я поднял глаза к солнцу, которое проникало через окна.

— Вот это.

Он несколько секунд молчал, наполовину закрыв глаза, потом процедил сквозь зубы:

— Полностью сумасшедший.

Потом громко проговорил:

— Хорошо… Что мне теперь делать?

— Замолкните. Для прессы тип, который произвел взрыв, — преступник, рецидивист. Никакой причины, — он просто пироман.

Хардекер посмотрел на свои руки, потом кивнул:

— Согласен. Это легко, раз его не опознали ни мы, ни журналисты. А вы его знаете?

— Абсолютно нет!

— Еще что?

— Забудьте Вестера. Никакой близости между нами, никакой связи между обоими делами.

— А мне лично вы можете подтвердить, что это так?

— Я ничего не знаю. Честно говоря, я полагаю, что они связаны. Но у меня нет никакой уверенности.

— Проклятие! Что означает нападение?

— Это международное дело, капитан. Как начальник полиции вы ничем не рискуете. Мы только просим вашей помощи. Вот почему я предпочел ночь провести в камере, — это лучше, чем дать повод связать происшествие с каким-то большим делом. Я уже вам сказал: так было гораздо проще.

— Не для моих нервов, Менн. Где вы остановитесь, пока останетесь в наших местах? Заметьте: я не верю, чтобы вы могли многое обнаружить, учитывая то, как вас здесь встретили.

— Я вернусь в тот же мотель. В настоящий момент это лучшее место.

Глава 8

1

Мое возвращение в мотель могло бы быть встречено управляющим более теплым образом. Мартин Грэди уже проявился. Телеграфный перевод не только покрыл нанесенный ущерб, но и позволит владельцу пристроить новое крыло к своему зданию.

Со своей стороны, Дэйв Элрой работал всю ночь, в мое распоряжение была предоставлена новая машина. И она ожидала меня у двери конторы. Она принадлежала парку того же владельца, что и предыдущая. Мартин Грэди и здесь сделал все необходимое.

Люди увозят обломки. Некоторое время я смотрел, как они работают, потом небрежными шагами направился в кусты к тому месту, где бросил руку. Она по- прежнему была там, ладонью кверху, со скрюченными пальцами, как бы желая схватить нечто. Мне хотелось бы знать, сколько жизней она загубила, прежде чем стать «вещью», брошенной в траву.

Я вернулся в свою комнату, где нашел свой арсенал. На нем насело килограмм пыли, нанесенной с развалин после взрыва. Я взял оружие, тщательно вычистил его, сунул на обычное место, после чего растянулся на кровати и стал названивать по телефону.

Клод Вестер еще не вернулся, но он звонил экономке о своем вероятном возвращении ближе к вечеру. Никакого ответа у Винцента Смалла. Я повесил трубку и стал ждать. Два часа спустя мне позвонил Дэйв. Свидание в «Розовом баре» через пятнадцать минут.

Дэйв ожидал меня за столиком в глубине зала, откуда можно было наблюдать за всем залом, а через окна — за большим куском улицы.

— Салют, тюремная дичь!

— Раздавлю!

Он посадил меня напротив себя и, смеясь, спросил:

— Скажи мне, Тайгер, почему ты не попытался наколоть того парня до того, как взорвать его?

— Потому что у него могло оказаться достаточно мозгов, чтобы не дать себя наколоть. Он бы освободил свой след, и его взял другой. По крайней мере один убийца вышел в тираж, к тому же он известен…

Дэйв вопросительно поднял брови.

— Я нашел руку и снял отпечатки пальцев. «Фараоны» этого не знают. Вероятно, Эрни пришлет мне сегодня рапорт.

— Снимаю, Тайгер, шляпу… и… прости за вопрос.

— А ты? Расскажи, что ты раскопал.

Дэйв опорожнил кружку и заказал еще пива.

— Здесь был один поставщик, маленький, как раз такой, чтобы снабжать дюжину наркоманов. Он получал белое от одного типа из Майами. Потом он перекинулся к другому… Фиш… Барка… Этот старался продать подороже. Может, он нашел новых клиентов, может, нажимал на старых, чтобы они увеличили дозы… Теперь о том, что тебя интересует… Знаешь, когда легавые отобрали целый воз товаров, в течение некоторого времени в нем ощущалась серьезная нехватка. Фиш в это время снабжал одного клиента, которого отождествляют с Агрунски. Они видели его с Фишем. Одни из парней рассказал мне, что Агрунски как-то раз даже выругал его. Фиша, когда у того не оказалось снега. По моему мнению, Фиш отравлял Агрунски… Он продавал ему не муку, а чистый. Твоему умнику это стало необходимо, маленькие дозы его уже не удовлетворяли. Дальше. Фиш отчаливает, и Агрунски не в состоянии получить дозу, он не знает здесь никого, кто бы мог ему помочь. Ты отдаешь себе отчет, в каком он находился состоянии?!

Я перебил его:

— Они плохо рассчитали свой удар.

— Кто?

— Враги… Агрунски не мог больше ждать. Они не представляли себе, до какой степени ему нужно было это зелье. Может быть, он очень быстро израсходовал свой запас, был пуст, а враги считали, что он еще на некоторое время обеспечен.

Дэйв подумал.

— Это, вероятно, так и было… Вот почему они купили кило этого снега в Нью-Йорке и держали его там. Они надеялись снова увидеть его, снова сунуть зелье ему под нос. Как приманку…

Я заметил:

— Да-а… но в Нью-Йорке он мог сам найти поставщиков. Разумеется, это наркоманы находят быстро. Но деньги?.. Ты знаешь, какая пачка требуется, особенно за чистый?

— Это как раз меня и интересует… Скажи мне, ты что- нибудь знаешь о Марти Бич и его окрестностях?

Дэйв достал книжечку, полистал ее и посмотрел на меня:

— Это местечко. Мертвое. Ровно ничего. Наркотиков нет. Если он решил скрываться там, то только из-за каких-то неприятностей. Предположим, что у него был нервный припадок за рулем… Но нет. Продав машину, добыл себе немного монет и мог путешествовать уже без риска.

— Возможно.

— По какому следу мне идти теперь?

— Фиш… Ищи и найди его. Он сейчас главная фигура в нашей игре.

— Так-то оно так, но, видно, ему сунули хороший кусок, чтобы он испарился.

— Наизнанку вывернись, но найди его.

— Понял!

— Я перееду в «Занд Дюн отель», потому что здесь, пожалуй, становится жарко. Мне необходимо также другое имя. Эго будет Жерити. Т. Жерити из Майами.

— Запомнил.

— Если меня не будет, оставь мне записку. Как обычно, спутай номера.

— Ты ждешь опасного удара?

— Даже нескольких…

Я ушел.

Если Фиш болтается где-то поблизости, Дэйву не потребуется много времени, чтобы его обнаружить. Но скорее всего он смылся отсюда подальше.

Дул сильный ветер, по небу неслись темные тучи. Они означали приближение грозы, которая во Флориде налетает внезапно. Запах дождя наполнил воздух. Как обычно… Пахнет бойней… Подготовка к потокам крови…

Я ехал к Вестеру. Там стояла полицейская машина. Шофер болтал с «фараоном», поставленным там для защиты электротехника. Открытая дверь гаража позволяла видеть его внутренность. Пусто. Я даже не остановился и направился к дому Винцента Смалла. Тоже никого.

Начался дождь, и я вернулся в отель.

И вовремя. Дождь разошелся.

Позвонил Эрни Бентли.

— Все в порядке, Тайгер.

— Ну, рассказывай!!

— Относительно отпечатков пальцев на обломке твоего стекла: Генри Франк, 52 года, австрийского происхождения, но американец. Один метр восемьдесят сантиметров, волосы темные, татуировка на груди.

Я перебил его:

— Фотографии?

— Обычные, когда принимал гражданство.

— Вышли их немедленно в здешнюю полицию. Сигнализируй как о пропавшем человеке…

Я услышал, как Эрни засмеялся:

— В полицию? Да ты прямо становишься официальным лицом, старик! Когда мы тебя увидим с прекрасным значком?

Лучше не обращать внимания на шутки дурного тона.

— У тебя есть еще что-нибудь?

— Да… Твой парень под подозрением. Он, вероятно, принадлежит к организации торговцев наркотиками. Это в наших личных архивах. Ты хочешь все подробности?

— Нет, благодарю.

Я посмотрел в зеркало над комодом.

Франк Генри, Франк Генри… имя резонировало в моем мозгу… Где я видел это имя, где уже слышал?

— Кто занимается работой?

— Проверкой отпечатков пальцев? Нет никаких проблем. Этим занимался Чарли Карбинет. А что еще ты там вынюхиваешь?

— Очень хотел бы сам это знать…

Пауза.

Я снова бросил взгляд на зеркало, потом сказал:

— Еще одно, Эрни… Сколько существует исследовательских учреждений по миниатюризации?

— Пять коробок. Все серьезные.

— Их могли бы заинтересовать работы Агрунски?

— Еще как!

— Свяжись с ними немедленно и узнай, не продавал ли он что-нибудь. Возможно, по вполне понятной причине они не жаждут обнародовать это. Но нажми на все возможные кнопки, чтобы получить ответ. К тому же можно гарантировать им секретность.

— Хорошо, с ними связаться будет легко.

— Если они окажутся упрямыми, передай их Мартину Грэди. Он сумеет заставить их ответить.

— Я считаю, что это легко, старина. Кстати, последние новости из Лондона. Не прошло и десяти минут, как- Джонсон передал их нам. Марка сухого ингалятора, употребляемого Нигером Хоппесом, — это «безекс». Немецкое средство, импортируемое сюда, оно редко продается. Это не очень ходкий товар. Он привозится в небольших количествах, продается в цепи аптекарских магазинов по всей стране и особенно в тех местах, где распространены заболевания лобных пазух. Мартин уже отдал распоряжения, все магазины находятся под наблюдением. У твоего угла в списке продажи «безекса» нет. Ближайшее место, где можно купить этот препарат, — Майами. Я послал тебе пакет с двенадцатью тюбиками, ты оставь их в аптечном киоске, если захочешь устроить ловушку нашему типу. Я бы послал тебе больше, но мне они нужны самому.

— Послушай, Эрни…

Он продолжал:

— Ты найдешь два в коробке, они лежат отдельно, не вздумай пользоваться ими. Они внешне совершенно похожи на обычные, но, вынув пробку и хоть раз вздохнув, ты получишь хорошую порцию цианистого газа. Тебе останется две секунды, чтобы отдать душу дьяволу. Будь осторожен, чтобы кто-нибудь невинный не воспользовался ими. Все… Я немедленно пошлю тебе фото Франка.

— Поторопись.

— Согласен. Береги свои кости, ты — «фараон»!

Я повесил трубку. Генри Франк… Да, я уже видел это имя. Я вертел и переворачивал это имя в голове, напрягая память… Франк… Боже мой! Есть!! Оно находилось в списке кандидатов на службу в «Белт электроник», которому было отказано Гамильтоном, потому что персонаж показался ему подозрительным.

Я подбежал к телефону и вызвал Ронди в Нью-Йорке. Никакого ответа. Новый вызов, на этот раз Нюар контроль. Ответил Виржил.

— Бирж, попытайся соединиться с Ронди и как можно скорей. Скажи ей, чтобы она сконцентрировала свои поиски на Генри Франке. Пусть бросит остальное. Она знает, что надо делать. Если она что-нибудь обнаружила, пусть позвонит мне по этому номеру, а в случае, если она не сможет дозвониться до меня, пусть ждет дома моего звонка.

— Понял.

— У Эрни есть фотография Франка. Он пошлет ее мне. Передай ему, чтобы он размножил фото и дал одну копию ей. Это Генри Франк играл здесь роль продавца наркотиков. По приказу. Узнай его контакты среди наркоманов.

— А что с ним надо сделать?

— Ничего. Он ликвидирован, но я хочу знать его контакты. Он состоял во вражеской организации. По нему можно выйти на след. В Вашингтоне имеются его отпечатки, но нет его досье. Эрни сказал бы мне. Парень так устроился, что раньше не попадался.

— Понятно. Я проверю еще по двум источникам.

— Держи нас в курсе.

— Ладно.

Повесив трубку, я сразу же попросил новый номер: «Белт электроник». Телефонистка… Секретарша… И, наконец, Камилла Хунт.

— Ну что ж, добрый день, мушка!

— Салют, девочка!

— Ты заставил меня ждать.

— Нет, не тебя, девочка… Ты никого не ждешь…

Она засмеялась смехом низким, теплым, приятным…

— Как это ни кажется невероятным, но я тебя ждала. Мне неприятно в этом признаться.

— Мухи довольно жалкий обед, мой ангел!

— О! Но ты говорил, что ты большой жук, а это вкусно!

— Ладно, замолчи…

Снова раздался смех, потом…

— Хорошо… Ты мне позвонил ради дела или ради удовольствия?

— Ради удовольствия? Нет, только ради дела.

— Шутишь!

Я улыбнулся в трубку.

— Работа, сокровище… Брось взгляд в свои бумаги и выуди оттуда все, что известно относительно Франка Генри. Он собирался поступить к вам, но Гамильтон отклонил его кандидатуру.

— Франк… Франк… секунду.

Я слышал, как выдвинули ящик, потом задвинули, шелест перелистываемой бумаги, потом:

— Ты помнишь, что я изучала нескольких типов и делала записи?

— Ну да…

— Он был среди них… подожди… вот он.

Наступила пауза, потом бормотание, когда она разбирала написанное. Потом уже громко она произнесла:

— Странный человек… Отрицательные реакции… Не имея специальных знаний и опыта, претендовал на должность… Работал в полудюжине учреждений во Флориде.

— Каких?

— Я… я сейчас… Я не знаю. Мне кажется, что он мне что-то говорил. Черт! Я не записала… Знаешь, я больше интересовалась личностью… Недостаток серьезности, неустойчивость в отношении информации, неуверенность в себе…

— А досье?

— Если рапорт был отрицательным, оно отправлялось в Вашингтон.

— Тогда постарайся припомнить то, что он тебе рассказывал.

— Тайгер… ведь прошло уже порядочно времени. Может, мне и удастся вспомнить, но…

— Хорошо. Тогда садись в самолет и прилетай. Я нахожусь в ОТалли, во Флориде, вблизи Кеп Кеннеди. Я узнаю час прилета твоего самолета и встречу в аэропорту. Не беспокойся о чемоданах, брось, что попадет под руку. В дороге хорошенько подумай и постарайся вспомнить хотя бы что-нибудь, а когда ты приедешь, тогда мы и решим. Да!.. Забудь про работу, Мартин Грэди разрешает тебе это.

Я усмехнулся и добавил:

— К тому же ты имеешь право на отдых!

— Конечно, и ты считаешь, на такой, когда одеваться необязательно?

— А что может быть лучше этого?!

В ее голосе послышалось веселье:

— Я не рассматривала отдых под таким углом зрения, но, как ты сказал, он может оказаться забавным, весьма. До скорого, жук!

2

Откинувшись назад в кресле, положив ноги на подоконник, с окурком сигары в губах, капитан Хардекер рассматривал фотографии, когда я открыл дверь в его кабинет.

Он бросил на меня жесткий, но не очень враждебный взгляд.

— Я вас ждал…

Подбородком я указал на снимки:

— Генри Франк?

— Исчезнувший человек. Имею я право на объяснения?

Я взял фотографии, которые он протянул мне. Два портрета, один в фас, другой в профиль, человека, исчезнувшего из числа живущих.

— Вы уже сказали, капитан… Он исчез.

— Разрешите сделать предположение?

— Пожалуйста.

— Разлетевшись на куски?

Пожав плечами, я признался:

— Это одна из возможностей.

— Неоспоримая?

— Вне всякого сомнения.

— Счастлив слышать это от вас.

— Почему?

— Потому что один ребенок в мотеле нашел револьвер, отброшенный на пятьдесят метров от места взрыва. Отец принес нам это оружие. Была сделана проверка, из этого револьвера, оказывается, стреляли в Вестера и в вас.

— Что ж, значит, он получил по заслугам.

— Тогда к чему эти фотографии?

— Для того чтобы узнать о нем все, что только возможно. Я хочу знать максимум о деятельности этого типа.

— Здесь он неизвестен.

— Я не говорил обратное.

— Когда я получил фотографии якобы пропавшего человека, я велел их размножить, и двое из моих людей производят следствие. У вас есть что-нибудь еще?

— Абсолютно ничего.

— Во всяком случае, если мы найдем…

— Ваше сотрудничество будет соответственно оценено…

Он внезапно решился:

— Вы меня ужасаете, Менн. Вы, ваша проклятая манера действовать, выражение ваших глаз… О! Это мне знакомо! Я уже видел такие. Я уже давно работаю в этой области и автоматически, не задумываясь, классифицирую людей. Как в кино: хорошие — с одной стороны, злые — с другой. Только у злых нет ваших взаимоотношений с людьми, и это меня страшит. Вся эта паршивая ситуация кажется нереальной, и это-то как раз и делает ее для меня слишком реальной. К тому же, наш город находится в первом ряду по принятию удара. Ракеты врага нацелены на нас, готовы свалиться нам на голову. Мне не нравится вот так сидеть задницей в кресле и ждать удара.

Он взял свой окурок и бросил его в корзину для бумаг.

— Дело плохо, согласен… Но до какой степени?

Я кратко проговорил:

— Дело плохо…

— Так почему же вы в нем один?

— Я не один. Вы не видите других, вот и все, капитан.

— Хорошо, я продолжаю играть. И пусть меня повесят, если я не обнаружу хоть что-то об этом типе.

Он заметил изменения в выражении моего лица и быстро добавил:

— Но не слишком-то рассчитывайте на это. Мы тоже умеем задавать вопросы. У наших парней свои методы. Если у меня будет что-либо новое, я позвоню вам.

— Спасибо.

И я щелкнул по фотографии Генри Франка:

— Я могу ее взять?

— Она ваша.

Я снова стал вглядываться в черты лица умершего. Под плешивым лбом слишком близко сидят маленькие глаза. Рог как будто только что выпил уксус. Выражение недовольства, будто весь мир повинен в его посредственности. Посредственность. Один из тех, кто борется против жизни, а не за жизнь, потому что такие не способны лидерствовать в ней. Но если получше посмотреть на эту фотографию… Да, у Франка рожа исполнителя.

Я сунул фото в карман и, кивнув Хардекеру, вышел.

3

Снаружи дождь после резких порывов перешел в монотонный, стуча по окнам и по крышам, распространяя в воздухе запах моря.

Я снова направился к Винценту Смаллу.

Время наступает мне на пятки, и это начинало действовать на нервы. У меня ощущение, что я обжигаю руки, хватаясь за слишком горячий котел. Нужно бы подождать, пока он остынет, чтоб можно было опорожнить его, но нет времени. Совсем нет… Чего мне недостает, так это химического реактива, с помощью которого можно заставить понизиться температуру содержимого котла.

Где-то тысячи техников демонтируют электронную установку, созданную Агрунски, ищут его устройство. А ночь полна безликих людей, преследующих дичь, одного человека, который где-то на этой планете… скрылся… скрылся ли? И впереди всей охоты — тоже одиночка, человек без лица, сумевший, возможно, опередить, намного опередить остальную охоту. Он наступает Агрунски на пятки… Агрунски, который держит судьбу мира в своих руках и который решает, что ему делать…

У Смалла горел свет в окне. Я заглянул в него, прежде чем позвонить. Профессор шагал по комнате, возбужденно разговаривая с кем-то сидящим ко мне спиной. Один момент мне показалось, что я увидел профиль Вестера. Он тоже казался очень возбужденным.

— А-а-а, мистер Менн… Прошу вас, входите. Сюда.

Тревога наморщила его лоб, он делал усилия, чтобы не жестикулировать.

— Я пытался повидаться с вами…

— Да, я уезжал…

Вестер приветствовал меня кивком головы. Он нервно ерзал в своем кресле и каждую минуту подносил к губам стакан.

— Что я могу вам предложить? — спросил меня Смалл.

— Ничего, спасибо.

— Как хотите… Вы разрешите мне один вопрос?

— Валяйте.

— Этот взрыв в мотеле… он связан…

Он бросил вокруг себя тревожный взгляд:

— … с тем, что касается нас??

— В сущности, он должен был вывести меня из строя. Так же, как и те пули, которые были выпущены в тот вечер, чтобы уничтожить Вестера или меня. Мой дорогой, все это чрезвычайно касается и вас. Ключ всего дела зовется Луи Агрунски. Пока мы его не найдем, вам придется привыкнуть к мысли о постоянной опасности.

— Мистер Менн, прошу вас…

Смалл с патетическим отчаянием сел наконец на кончик стула и уставился на свои руки, которые он пристроил на коленях.

— Мы… мы говорили обо всем этом.

Он глазами просил помощи Вестера, который выглядел совсем маленьким в глубоком кресле. Потом философ продолжал:

— Мы начали припоминать об одной особенности в нем.

— Как?

— Луи… его поведение. Что-то было не так.

— Вы знали, что он наркоман?

Они снова обменялись взглядами… колебание, атмосфера была напряженной.

И Вестер ответил на мой вопрос. Он облизал губы и сказал:

— Мы думали о чем-то в этом роде… Винцент и я даже говорили об этом.

— Недавно?

— Нет, перед исчезновением Луи. Его поведение казалось нам все более странным, мы оба заметили, что во времена особенно нервного состояния он входил в ванную и возвращался оттуда подтянутый, в форме… Потом еще кое-что…

— Что же?

Снова заговорил Смалл:

— Однажды, когда я положил его пиджак на кровать, из его кармана выпала коробка. Она содержала шприц и много ампул. В то время я подумал, что он принимает прописанное врачом после ранения лекарство. У меня не было никаких оснований подозревать нечто другое, пока его поведение…

Настало время дать им понять всю важность ситуации.

— Да. я знаю и даже докажу вам, насколько он ненормален. У Агрунски было редко встречающееся предрасположение к наркотикам. Оно у него появилось случайно, но все его существо оказалось отравленным…

Смалл, побледнев, кусал губы:

— До какой степени?

— Вы не поверите… но прежде чем скажу вам, должен предупредить: это не та информация, которая сделает вас счастливыми…

Я сделал паузу, чтобы дать им возможность получше переварить мои слова, потом продолжал:

— Агрунски располагает возможностью взорвать мир. Он устроил в нашей системе ракетной обороны отвод, дающий ему возможность в любой момент запустить ракеты. Он может нажать кнопку, когда только захочет. Если мы его не найдем прежде, чем он примет решение, мы пропали… Все…

Смалл делал глотательные движения и пытался подыскать какие-то слова. Вестер сидел неподвижно, глядя на свои руки.

— У Луи была привычка говорить о своем поместье, — начал Смалл.

Ну вот, мы почти у цели. Мои руки сжались, затылок до боли напрягся.

— Но он не был откровенен, — продолжал Смалл.

— Это поместье… где?

Смалл с жалким видом покачал головой, его взгляд снова устремился за помощью к Вестеру, который все также сидел в своем кресле.

— Мы… говорили о нем. Луи приобрел какое-то рыбное местечко, за которым смотрит некий Вакс… Он любит рыбу. Он сказал, что нашел именно то, что ему было нужно: место, где он может размышлять, обдумывать то, что он называл своими проблемами.

— И вы знаете, где находится это место?

— Нет. Мы обошли всех агентов по продаже недвижимости в городе и несколько человек, с которыми Луи был более или менее знаком… Ничего… Мы даже пытались найти это рыбное место и этого Вакса… Но безрезультатно.

Все исчезло, как дым! Сначала ощущение, что мне достаточно только протянуть руку и сжать пальцы, затем — все удаляется на тысячи километров…

Во всяком случае, Агрунски говорил. Он мог ведь сказать и еще что-то… Боже мой! Хоть бы они еще что- нибудь вспомнили!

— Он часто говорил о своем поместье?

Ответил Вестер:

— Мне два раза… и оба раза, когда он… когда он чувствовал себя неважно…

— Как будто нуждался в подбадривании?

— Да.

Я посмотрел на Смалла.

— А вам?

— Несколько раз. но походя, вскользь. Вообще мне эта история показалась странной.

— Почему?

— Потому что его проблемы не могли решаться в одиночестве. Его работа требовала обширных лабораторий, большого количества специального материала и много техников для выполнения второстепенных работ.

— Все это так, но по своей сути он был одиночкой.

— В социальном смысле да, но в профессиональном плане для него это было невозможно.

— И вы больше ничего не помните: слова, жеста, поступка, — которые помогли бы определить место его отдыха?

Вестер проворчал:

— Это не должно быть на севере.

— Почему?

— Луи страдал от ревматизма. Он не выносил холода.

— Это суживает рамки поиска до половины континента. Проклятие!

Смалл стал оправдываться:

— Мы пытались, мистер Менн… *

— В следующий раз не пытайтесь действовать одни. Я поставлю на это дело агентов и посмотрю, что выйдет. А вам советую сидеть в своей дыре запертыми на все запоры. Ваши связи с Агрунски и другим известны. Если они будут считать, что вы знаете что-нибудь существенное, способное направить их на след вашего друга, они вытащат из вас эти сведения таким манером, что вы не сможете даже спокойно сдохнуть. Пуля в вашей двери, Вестер, должна вам напоминать, что это не шутка.

— Но…

— Я устрою так, чтобы вас оберегала полиция. До нового распоряжения вы — собственность Штатов. Все, о чем я вас прошу, — думать. Переберите в вашей памяти малейшие подробности ваших разговоров с Агрунски. Если вам покажется, что вы вспомнили что-то существенное, позовите меня!

Я записал номер телефона отеля на двух листочках бумаги и отдал им в руки.

— Если меня гам не будет, соединитесь с ИАТС в Нью-Йорке или с городским бюро ФБР. Через несколько минут у вас будет кто-нибудь из них.

Они молча кивнули головами.

— Вы отдаете себе отчет в размерах опасности?

Новый кивок.

— Один из вас, может быть, обладает секретом, который спасет наши шкуры. И у вас осталось мало времени, чтобы его обнаружить. Может быть, совсем не осталось…

4

Я позвонил Чарли Карбинету в ИАТС в тот момент, когда у них было совещание. Чарли выслушал мой рапорт и передал трубку Хэлу Рэндольфу. Хэл на этот раз не имел своей обычной нервозности, и голос его показался мне усталым, когда он пролаял в телефонную трубку:

— Да… Это Рэндольф.

Я рассказал ему то, что мне было известно об Агрунски, о его наркомании, о возможном месте отдыха в его собственном поместье, о Ваксе-рыбаке и закончил:

— Понадобится целый отряд, чтобы найти этого несчастного торговца рыбой, если он существует. Его лавка может находиться на берегу озера, реки, океана… Нужно облазить многие километры… но это единственная ниточка, которая у меня есть.

— Очень хорошо, Тайгер. Вы уверены, что это все?

— Поищите среди торговцев наркотиками, может быть, что-нибудь узнаете…

— Можете не беспокоиться, это мы сделаем.

Он на секунду остановился, потом сказал:

— Теперь вы… вы сойдете со следа…

— Ерунда!

— Это приказ, Менн!

— Можете оставить его себе. Я действую, и намного быстрее, чем вы! Я остаюсь!

— Вам сказали, что вы смертельно рискуете?

— Не старайтесь испугать меня, папаша. Вы нуждаетесь во всех ваших людях и даже больше того…

— Во всех, кроме вас. Речь идет о проблеме национального масштаба. Мы не можем позволить себе ни малейшего промаха. Ясно?..

Я повесил трубку. Мне было тошно. Ему совершенно наплевать на меня. Все, чего они жаждут, так это помешать преуспеть организации Марлина Грэди. Они мечтают видеть нас битыми, а в ожидании этого стараются обскакать нас.

Пройдет не меньше часа, прежде чем люди Рэндольфа наводнят сектор. Если кому-нибудь из них будет поручено захватить меня, им придется спешить.

Из «Занд Дюн отеля», где я до сих пор проживал, я позвонил Дэйву и назначил свидание перед зданием полиции, куда и отправился под дождем.

Хардекер мрачно посмотрел на меня.

— Вы немного надоедливы, Менн.

— Мне уже сказали об этом.

— Чего же вы еще хотите?

— Наблюдения за Винцентом Смаллом и Вестером и охраны их.

— А что там такое?

— На них может быть произведено нападение. Прикройте все подходы и держите машину наготове.

— Больше ничего?

— Только это.

Он выдал бледную улыбку.

— Не знаю почему, но я симпатизирую вам, Менн. Вы морочите мне голову, но по крайней мере вы вносите остроту в мое существование… Согласен, я отправлю людей… Полагаю, что вы не сможете дать мне объяснение?

— Это верно.

— И никто не должен знать почему?

Я кивнул головой.

— Черт возьми! Я все больше думаю, что играю в жмурки!

— Какие там жмурки!

— Догадываюсь, что нет, но у меня именно такое ощущение.

Он проскользнул в свое кресло, немного подвинулся, подобрал два листка бумаги и протянул их мне.

— Мы ведь не совсем идиоты, Менн… У меня для вас есть сведения… об Агрунски. Знаете, когда имеешь по соседству ракетную базу, вынужден работать со службой безопасности: наблюдения, определения…

Я ждал. Он продолжал, указав мне на листки:

— Этот рапорт совершенно конфиденциален. Никакая служба о нем не знает, но все тщательно проверено.

— Расскажите.

— Агрунски был холостяком и очень умеренным в своих привычках человеком. Ни алкоголя, ни женщин. Во всяком случае, только в случае необходимости. Тогда он обращался к профессионалкам. За тринадцать месяцев — шесть встреч с девушками (двумя девицами)… Вы должны знать, что мы не покровительствуем проституции, но на вещи смотрим реально. Эти две девицы работают на нас. Они поставили нас в известность о посещении Агрунски, и мы пристроили микрофоны в их комнатах… Агрунски мог и проболтаться о чем-то и стать опасным…

— Он говорил что-нибудь?

— Нет, просто акт гигиены… Ничего другого. Кроме того, Агрунски видели с одной женщиной, неизвестной. Два обеда наедине, один сеанс в кино. И больше ничего.

— Вы попытались узнать про эту женщину?

— Нет, никакой близости между ними не было. Встречи не имели ничего подозрительного, и они больше не повторялись. Полицейский, который осуществлял наблюдение, заявил, что разговор был банальным.

— Описание?

— Лет тридцать, хорошо сложена, не бросается в глаза, отношения светские и более-менее дружеские. Ничего другого.

Эта история не вписывается в характер нашего человека.

— Но ведь он мужчина, разве не так? Рано или поздно он мог подцепить себе девицу, даже если он не слишком привержен к женскому полу, даже если ему достаточно одного лишь разговора. Ничего исключительного!

— Что еще вам удалось узнать об этой женщине?

— Она останавливалась в «Синдбаде» под именем Элен Левис из Саразота, где (это было проверено) она снимала квартиру в течение двух лет.

Я быстро просмотрел рапорты и отмстил себе адреса, номера телефонов, потом вернул листки ему.

— Отлично.

— Мы продолжаем… Если мы обнаружим что-нибудь особенное, сообщим вам.

— Вас не затруднит, если я снова приеду к вам?

— Человек с вашими связями меня никогда не потревожит.

— Мои связи могут обернуться уксусом.

— Мне начхать. Я хозяин в этом секторе.

5

Снаружи я поискал глазами Дэйва. Никого. Дождь продолжал лить. Я скользнул в свою машину. Позади меня голос Дэйва прошептал:

— Ты становишься неосторожным, дружок!

Я улыбнулся ему в видоискатель:

— Ты полагаешь? В следующий раз прячься ¡между сиденьями. А то ты всем весом своей задницы обрушился на одну сторону.

— Ладно, ладно.

Он перешагнул через спинку переднего сиденья, устроился рядом со мной и спросил:

— Новости?

— Ничего для тебя, Дэйв.

— А у меня есть. Добыть их стоило хорошей пачки денег Мартину Грэди. Один перекупщик наркотиков в Саванне сумел отхватить достаточную сумму для покупки большой партии товара. Но ему всучили халтуру — больше муки, чем белого. Это некий Зони Киптон, который устроил распродажу наркотика… Он опытен в таких делах… Вернее, был, потому что один наркоман всадил в него пломбу за халтурный товар. Один дружок Киптона обратился к здешнему приятелю, который связал его с другими перекупщиками около Чарльстона.

— Скажи-ка, Дэйв, ведь они уводят нас на север от Марти Бич, твои истории…

— Да, нужно проверить этот сектор. Как раз приятель Киптона и выручил Агрунски. Я тебе уже говорил, ты помнишь? Он говорил, что сам связал Агрунски с теми двумя перекупщиками. Один из них Киптон.

— Агрунски получил наркотик?

— Откровенную гадость оба раза. Киптона прикончили, другой перекупщик исчез. Я продолжаю поиски?

— Нет, мне нужен Фиш.

— Никаких его следов, я клянусь тебе, что нет смысла его искать!

— Найди его.

Я достал из кармана фото Генри Франка, еще раз посмотрел на него, потом передал Дэйву:

— Возьми, вот и другой. Этот вышел из игры ногами вперед. Но он сыграл свою роль. Нужно узнать, с кем и как.

Дэйв взял фотографию и бросил на нее взгляд:

— Не стоит трудиться в поисках Фиша… Это он.

Глава 9

1

Мы остановились на пустынной улочке у океанского берега.

— Да, они уже давно зависли над нами, старик. В этом нет ничего удивительного. Они втискивают своих агентов во все наши работы по безопасности, ищут слабые точки. И нашли Агрунски.

— Когда он вошел во вкус наркотиков?

— Они подсунули ему своего продавца, которому удалось сделать из него наркомана, нуждающегося в чистом наркотике и в больших его дозах. После чего они лишили его героина. Агрунски, как всякий наркоман, в один из моментов заговорил. Вероятно, он рассказал о коротком замыкании. Он был подавлен. Те устроили так, чтобы он при их помощи получил свой белый, перед тем заставили его помучиться… Но есть одно «но». Он спрятался, а они не ожидали этого. Поскольку речь шла о деле большой важности, они привлекли своих лучших людей. Таким образом Салви был введен в дело.

— Да, но Салви работал в Нью-Йорке, — заметил Дэйв.

— Не беспокойся, они полагали, что знают, где найти Агрунски: если и есть место, где можно легко получить наркотики, так это Нью-Йорк. В действительности же Агрунски сумел связаться с продавцами наркотиков, которые сбагрили ему свою пакость. Затем их сменил Фиш.

— Это я могу проверить.

— Сделай это, и побыстрее.

— Ладно. Но что же это за тип, который связал Агрунски с поставщикахми?

— Я жду рапорта от Эрни. Я уверен, что тогда узнаю об этом.

Я снова включил мотор и отвез Дэйва в центр города.

— Свяжись снова с твоим наркоманом и мчись в «Занд Дюн»… Я приеду через час.

— Не знаю, сумею ли я так быстро устроиться с ним.

— Я подожду. Если он был замешан в этом деле, он приведет нас с тобой к кому-нибудь еще. Сделай все, что возможно, но найди его.

— Хорошо, Тайгер, я помчался!

2

Самолет приземлился, когда я подъехал к аэродрому. Камилла Хунт спустилась по трапу пятой. Жакет ее костюма был наброшен на плечи, она сбегала вниз, пытаясь спрятать голову от дождя. Я поспешил к ней навстречу и взял у нее из рук маленький чемодан.

— Салют, паук!

— Уведи меня из-под этого душа!

— Немедленно! Машина здесь.

Она побежала, влезла в машину, бросила на заднее сиденье шляпу, мокрую, смешную.

— Боже мой, Тайгер! Э го действительно необходимо?

— Было так…

Она бросила на меня удивленный взгляд:

— Что? Ты хочешь сказать, что больше нет необходимости? Что я приехала зря?!

— А ко мне?.. Я ведь здесь, разве нет?

— Прекрасное утешение.

— Я стараюсь вовсю.

Она толкнула меня локтем и повернула ко мне мокрое лицо.

— Серьезно, в чем дело?

— Я хотел, чтобы ты опознала одного типа. Но это уже бесполезно: Генри Франк умер.

— Умер?.. Но… как?

— Взорвался… Он хотел получить меня. Только он был из тех парней, которые, не понимая, почему их ловушка не сработала, лезут узнавать причину неудачи… И так как я кое-что сделал раньше его…

— Тайгер, вся эта история…

— Не волнуйся, детка, я отправлю тебя завтра утром в «Белт электроник».

Она расстреляла меня глазами:

— Ах так?! А ты не интересуешься метеорологией? Ты не знаешь, что мой самолет последним поднялся в воздух и что завтра все они останутся на земле? Мы вообще могли приземлиться в Майами.

— Ну что ж. У тебя появились неожиданные каникулы, вот и все…

— Каникулы! — взорвалась Камилла. — Только этого мне и не хватало! Со всей этой работой, скопившейся в моем кабинете! Мартин Грэди сам отдал приказ сегодня утром о расширении программы. Проект «Белт электроник» утвержден, и коробка входит в фазу немедленной выдачи индустриальной продукции. Я должна быть сейчас там.

— Не расстраивайся… Я постараюсь сделать твое пребывание здесь приятным.

— Спасибо… Куда мы направляемся?

— Сперва в бордель.

— Прости?..

Она посмотрела на меня, нахмурив брови. Нет, я не шутил.

— Я не понимаю, Тайгер…

— Тем лучше, мой ангел. Чем меньше ты будешь понимать, тем меньше у тебя будет неприятностей.

3

Дом, который посещал Луи Агрунски, казался вполне респектабельным, таким же, как и окружавшие его дома. Он даже выделялся среди них, потому что лучше содержался'. побеленный фасад, ухоженная лужайка, подстриженные кусты.

После звонка дверь нам открыла высокая, приятного вида блондинка, с голубыми глазами, шаловливая. Приветливая улыбка исчезла с ее лица, когда она увидела Камиллу. Она смотрела на нее так, будто бы мы ошиблись номером дома.

— Лизи Мак Келл?

— Это я.

— Я хотел бы поговорить с вами об одном нашем друге. Можно войти?

Она отстранилась. Чувствовалось, что она недовольна, но любопытство пересилило. Она проводила нас в салон, в котором очень мужской бар контрастировал с очень женской обстановкой. Привычка заставила ее встать за стойкой в ожидании наших заказов. Обслуживая нас заказанным виски, Лизи Мак Келл спокойно произнесла:

— Я вас знаю, мистер.

— В самом деле?

— Да… Бар в Ла Плата, в Рио… Четыре года назад. Путч. Вы прикончили двух типов, которые пытались увести сопровождаемого вами мужчину, генерала Ортега Диаса.

— Действительно, малышка!

Камилла, сперва напряженная, расслабилась, и в зеркале позади бара я видел, как она с любопытством разглядывала меня.

— Но я не знаю вашего имени, — продолжала блондинка.

— Тайгер Менн.

— Ах да!.. Я слышала его. О вас много рассказывали в Рио.

— То время не было особенно спокойным… Я не помню тебя, и это мне не нравится. Обычно я не забываю лиц.

Она улыбнулась и с грустным жестом пояснила:

— Я была моложе… и красивее… Время и наше ремесло не украшают. Знаете… на десять килограммов меньше, черные волосы и мой настоящий нос. Один пьяный матрос расплющил мне его. Меня оперировали, и операция изменила мое лицо…

Внезапно она стала серьезна:

— Но вы, мне кажется, говорили о друге?

— Да, Луи Агрунски. Хардекер мне все рассказал относительно его посещений, микрофонов и всего прочего. Но я хочу, чтобы ты сама сказала, что ты о нем думаешь. Ты достаточно хорошо знаешь мужчин, чтобы понять в них больше того, что они тебе рассказывают или не рассказывают.

Лизи МакКелл на секунду опустила голову, потом посмотрела на меня.

— Знаете, это был тип «скоростной проходки». «Следующий!», как обычно говорят.

Она бросила на Камиллу лукавый взгляд:

— Это вас, возможно, смущает, мадам?

— Нет, нет, прошу вас, — запротестовала Камилла.

Я видел, что она была заинтересована с профессиональной точки зрения, как психолог, в этом курьезном человеческом экземпляре, которого раньше у нее никогда не было возможности видеть.

Лизи ответила:

— С этим субчиком не разговоришься. У него был вид человека, которому все это не нравится, женщин он, по- видимому, совсем не знал. Он звонил по телефону, приходил, платил, подымался, быстро проделывал все, что ему надо было, и это было похоже на оплеуху. После чего он вежливо говорил мне «спасибо» и быстро исчезал, как будто стыдился своего прихода сюда.

— Он приходил шесть раз?

— Да… Два раза он подымался с Магдой. Меня здесь не было. Но капитан был оповещен.

— Знаю, знаю… Что меня интересует, так это твое мнение.

— Так… О принятых мерах?

— Нет, об Агрунски.

Лизи посмотрела на стену, потом сказала:

— Уф!.. Мы скорее были как неотложная помощь!

— Объясни.

— Ваш друг ничего общего не имел с соблазнителем, чего нет, того нет. Не потому, что он не хотел, но он просто не смел… и он страшно изводился. Когда он интересовался какой-нибудь девушкой, но не смел действовать прямо, тогда он приходил кончать с нами.

— Он тебе это сказал?

— Нет, конечно… Но, знаете, это сразу видно… существует много таких…

Она сделала паузу.

— Я не говорила об этом капитану, но однажды, когда ваш друг выходил отсюда, его увидел другой клиент, тип, который работал с ним. Он, смеясь, рассказал мне, как Агрунски смешно держал себя с одной хорошенькой лаборанткой на работе. Было похоже на то, что он вскипал всякий раз, когда смотрел на ножки той девочки, но так и не решался ничего сказать ей. Они все там смеялись над ним в их лаборатории…

— Этот клиент?..

— Бесполезно, мистер Менн. Больше ничего не было, я ответила на все ваши вопросы.

— А девушка, которая его зажигала?

— Он никогда не говорил о ней. Я не думаю, что здесь вам удастся получить какие-то сведения.

— Хорошо. Спасибо и простите за беспокойство.

— К вашим услугам, мистер Менн. Надеюсь, что все пройдет как по маслу.

— Я тоже. Если ты вспомнишь еще что-нибудь, позвони капитану.

Тех нескольких шагов до машины было достаточно, чтобы мы промокли насквозь.

— Боже мой, если я схвачу насморк, ты можешь считать себя дохлой мухой!

— Не мухой, жуком, ты забыла.

— Все, что я помню, — что я мокрая насквозь и что мне нечего надеть. Что ты собираешься делать со мной?

— Проводить тебя в отель и высушить.

— Наконец-то! Это будет забавно.

В конторе «Занд Дюн отеля» маленькая старая дама, заполняющая карточку Камиллы, заговорщически посмотрела на меня:

— Комната, примыкающая к вашей? Сообщающаяся с вашей?!

Раз она считала себя такой опытной, надо было ей подыграть.

— Разумеется! Ведь вы не хотите, чтобы я лез к ней в окно в таком возрасте?!

Она наполовину проглотила свою челюсть и молча протянула мне ключ.

— Муж и жена? — спросила Камилла, когда я подошел к ней.

— Ну нет, к чему это? Это было бы лишено пикантности. Лучше мне взломать дверь.

— Ты сделаешь это, а?

Я покачал головой.

— Нет… Я эксперт по открыванию дверей.

— Тем хуже. К тому же я оставлю свою дверь открытой. У меня свои методы успокаивать слишком экспансивных…

Первым делом она отправилась в душ, и вскоре я услышал, как она вскрикивала под горячей водой.

За это время я позвонил Эрни.

— Порядок. Я получил сведения от фабрикантов миниатюрных изделий. Это не было особенно трудно. Агрунски продал два патента, по пять тысяч каждый. Торг состоялся по телефону, оформлен и оплачен по телеграфу. Документы, передающие им права на производство этих изделий, были посланы из Виллингтона в Северной Каролине. Деньги были получены в почтовой конторе этого города. Патент на производство телевизионных камер стоит в сто раз больше, но Агрунски хотел получить плату наличными и немедленно. Они в своей организации даже боялись, не надует ли он их, но рискнули и оплатили вперед. И они не ошиблись.

— Агрунски был опознан в почтовой конторе?

— Да, он предоставил удостоверение личности, и почтовый служащий описал его. Это был наш человек. Я передал сведения в Нюар контроль, они послали своих людей и… ничего. Он не был прописан ни в одном из отелей, и, по словам служащего почты, не было похоже, что у него была тогда своя собственная машина.

— Он мог путешествовать на какой-нибудь старой развалюхе.

— Или держать ее в укромном месте.

Я тоже подумал об этом.

Кое-что прояснилось: Биллингтон — это порт на океанском побережье. Оттуда могли поступать наркотики в глубь страны. Если Агрунски, после продажи своей машины не нашел в Марти Бич наркотиков, он мог сесть на автобус, идущий на север, и поискать новых торговцев. Потребность в наркотике, по-видимому, становилась невыносимой.

Наши враги воспринимали Агрунски как ученого, не придавая значения тому, что он наркоман. Дважды обманутый продавцами, подсунувшими ему халтуру, он получил деньги и нашел наконец продавца, который не был под контролем наших противников… пока.

Эрни прервал нить моих размышлений:

— Пакет с твоим «безексом» получишь завтра утром. По-прежнему ведется наблюдение за пунктами продажи этого медикамента. Вчера в Атланте был продан один. Если Хоппес направился в ОТалли, Атланта ему по пути. Майами известило о нескольких покупках, но клиенты все известные люди.

— Сколько времени действует флакон?

— Два дня, если его употреблять систематически.

«Мощное, но короткодействующее средство», говорят фабриканты этого изделия… Ладно… Разбросай этот препарат в твоем углу и подожди реакции.

— Согласен, Эрни… Скажи, Рондина звонила тебе?

— Нет. Как только она объявится, ей передадут твое послание. Виржил Адамс сказал, что он£1 находится вместе со своим коллегой в Вашингтоне, но чго пока не удалось их найти. Может быть, они находятся на пути домой.

— Хорошо, подождем.

— Теперь я должен передать тебе, что Грэди хочет покончить со всем этим как можно скорей. Ты не слишком себя проявляешь, и это его нервирует. Особенно потому, что может возникнуть паника. Ходят слухи, что назревают важные решения относительно ракетного комплекса. Газеты начинают уже поговаривать об этом. Какой-то кретин журналист выудил сведения по делу Салви и собирался их опубликовать, но пока удалось его приструнить. Теперь ищут, что бы ему пришить, чтобы немного успокоить. За границей тоже, Тайгер, начинают поговаривать.

— Неужели, черт возьми, так ничего и не нашли в этой электронной установке?

— Во всяком случае, мне это неизвестно. Они совершенно демонтировали станцию в Марч и теперь восстанавливают ее. Отряды техников направились на станции в Нордис и Веспер, в Калифорнию. Но это поиски иголки в стогу сена. Агрупски работал на девяти станциях, а проверили одну. Если им не повезет сразу напасть на нужное место, то придется демонтировать все станции. По крайней мере год работы, и это-то нас и подгоняет. Черт возьми! Это всех крайне удручает. А ты-то отдаешь себе отчет?

Голос Эрни внезапно стал спокойным.

— Это похоже на что, Тайгер?

— На мешок с нечистотами… сволочь… Чао, Эрни!

Я повесил трубку. Под шум душа Камилла напевала. Я снова снял трубку и набрал один из номеров, помеченных в рапорте Хардекера, номер Элен Левис в Саракоза. Мне ответила привратница.

— Попросите, пожалуйста, мисс Элен Левис.

— У нее нет телефона, мистер.

— Вы можете попросить ее подойти к телефону?

Раздался кашель, потом голос ответил:

— Боюсь, что это будет трудно… Мисс Левис в отпуске, и я не думаю, что она скоро вернется. Я могу передать ей что надо…

— Где бы я смог свидеться с ней?

Снова кашель.

— Попробуйте, может быть, в Риме. Она говорила, что собирается туда. Знаете, она много путешествует… В сущности, если бы она не заплатила за год найма вперед, я была бы вынуждена сдать ее квартиру.

— Ничего не делайте.

— Нет, конечно… я шучу… Огорчена, что не могу оказать вам услугу.

— Один вопрос. Это меблированные квартиры?

— Естественно! Все наши апартаменты меблированы.

А почему вы спрашиваете?

— Просто так. Благодарю.

Ну, вот… Еще один тупик. Все обрывается. Мир находится под угрозой уничтожения, а все нити, ведущие к человеку, который держит в своих руках жизнь и смерть человечества, оборваны…

В душе вода больше не текла. Я взял одну из своих рубашек и постучал в дверь Камиллы. Она закричала, чтобы я входил. Она разложила на стульях свое белье, оно дымилось перед электрическим радиатором, поставленным на максимальный обогрев. Сама она еще находилась в ванной комнате. Я просунул в дверь ванной рубашку.

— Это все, что я смог найти.

— О! Спасибо, Тайгер.

— Она должна быть достаточной длины, чтобы прикрыть твою попку.

Она вырвала рубашку у меня из рук и захлопнула дверь перед самым носом. Через минуту появилась.

— Скажи-ка, это ведь немного неприлично, — сказала она.

Действительно, рубашка закрывала ей лишь половину бедер, ткань прилипла к ее мокрому телу, обтягивая полную грудь, бедра, подчеркивая каждую линию, каждую впадину.

— Ладно… — сказал я, — отправляюсь за жратвой. Ты хочешь цыпленка?

— Не беспокойся об этом. Помоги мне лучше повернуть другой стороной мои вещи на стульях!

Белье уже почти высохло, но шерстяной костюм оставался тяжелым от воды. На полу была лужа, пар медленно поднимался к потолку. Начинало казаться, что ты в турецкой бане.

Я заявил:

— Все, что испортится, надо поставить в счет Мартину Трэди.

— А пока приготовься оплатить мне завтра новый костюм.

Она дала упасть юбке, которую раскладывала на сиденье стула, и резко выпрямилась возле меня. Мои руки протянулись к ее талии. Ее тело горело, напряглось. Мускулы ее дрожали под лаской пальцев, глаза затуманились, полуоткрытые губы улыбались, из них вырывалось короткое, как стон, дыхание.

Медленным движением изогнутое тело прижалось ко мне. Сперва бедра, потом живот, пальцы ее охватили мой затылок, она прижала меня к себе, раздавливая свою грудь о мою. Наши губы искали друг друга, нашли и бурно соединились… бурно… дико… Она простонала и резким движением разорвала надетую на ней рубашку. Потом увлекла меня на себя.

У нас бушевал огонь… В диком свирепом порыве пальцы… руки… ноги… сплелись… кожа к коже… Все это превосходило самое сумасшедшее воображение… И только много позже, когда нас покинули силы и мы лежали посреди разбросанной одежды в состоянии полной прострации, я подумал: какое наслаждение можно доставить друг другу…

Я бы еще долго лежал так, если бы в моей комнате не зазвонил телефон. Я перевел телефон в комнату Камиллы. Это был Дэйв Элрой.

— Тайгер? В городе все: ФБР, И АТС, СИ А, все! Я видел нескольких, знакомых со мной, и теперь избегаю показываться им на глаза. Чарли Карбинет тоже здесь. Они обшарили твою комнату. Видимо, хотят захватить тебя…

— Чарли?.. Где же его насест?

— В твоем первом отеле. Он ждет.

— Ладно. Я повидаюсь с ним.

— Подожди. Прежде всего ты нужен хмне. Я нашел парня, который тебя интересует. Приходи немедленно! Пайн Лайн, 124. Торопись!

Он не дал мне возможности вставить слово и повесил трубку.

— Ты уходишь?

Камилла бросила на меня сонный взгляд из-под полуопущенных век. От ее наготы веяло счастьем удовлетворенной женщины.

— Нужно.

— Не оставляй меня, Тайгер.

— Работа, девочка.

— Мне наплевать, я хочу остаться с тобой подольше.

— Хорошо, тогда одевайся.

Она сделала гримаску, потянулась и проговорила:

— Отвернись.

— Стыдливость?! Ладно, ладно.

Я проверил свой «сорок пятый». Пуля на месте, собачка поднята. Мы скоро были готовы.

Гроза гремела по-прежнему, и вспышки молний все вокруг озаряли ярким белым светом. Лил дождь, и ветер гнал потоки воды по шоссе.

Пайи Лайн находился в районе, который казался очень приятным… Но вдруг город стал расширяться в другую сторону, и район оказался заброшенным.

На улице, переходящей в пустырь, номер 124 был последним в длинном ряду домов. Маленькая коробка с облупившимися стенами. Между потрескавшимся фасадом и тротуаром росла сорная трава.

В окнах не было света, и Дэйв оставил свою машину в нескольких метрах от дома, чтобы при необходимости можно было сразу же уехать.

Я ехал медленно, ища взглядом признаки жизни в этом захолустье, потом поставил машину параллельно машине Дэйва.

Пейзаж мне совершенно не нравился. Место и время идеально подходили для западни. С «сорок пятым» в руке, при блеске молний, я вглядывался в окружающую обстановку. Ничто не шевелилось. Нужно было идти. Я повернулся к Камилле.

— Я кинусь первым и когда достигну двери, подам тебе знак. Тогда ты беги следом.

Она коротко кивнула головой и ничего не ответила. Она не могла говорить. Она боялась.

Я побежал, готовый каждую секунду распластаться в грязи при первом признаке опасности. Несколькими прыжками я достиг двух мокрых ступенек у входа. Прижавшись к степе, я приготовился к защите Камиллы и сделал ей знак. Несмотря на свои высокие каблуки и узкую юбку, она помчалась под дождем, как стрела. Я схватил ее за руку и притянул к себе.

По-прежнему ничего… Потом открылась дверь и показался Дэйв.

— Порядок, Тайгер!.. Я вас прикрывал. Входите. Света нет, идите прямо.

Я захлопнул за нами дверь. Дэйв включил свой фонарик и после того, как обвел лучом все помещение, остановил луч на одном из углов.

— Что ты об этом скажешь, Тайгер?

У старого кресла с ветхой обивкой лежало тело. Не было необходимости подходить к нему. Есть что-то особое в положении мертвых тел, в их абсолютном покое.

— Безе Мак Колен, — продолжал Дэйв. — Следы уколов на руках и ногах. Четыре капсулы белого и два шприца в кармане. Карточка инвалида войны и список выплат в разное время банком пяти тысяч долларов… Он нанял помещение на три года.

— Это все?

— Данные привели меня сюда. Я попробовал войти, никакого ответа. Тогда я вошел через окно. Его. вероятно, прикончили за полчаса до моего прихода.

— Каким образом?

— Пулей, прямо в сердце. Маленький калибр, огромная скорость. Стреляли с близкого расстояния. Проклятая точность. Слива прошла через грудь, кресло и углубилась в стену. По моему мнению — магнум.

— Нигер Хоппес?

— Он тебя опередил.

— Еще нет. Это доказывает, что он здесь, в этой местности, вот и все.

Позади нас у Камиллы вырвался возглас ужаса. Она отвернула голову и прижала руки к губам.

— Это… ужасно!…

Дэйв опустил фонарик, который теперь освещал круг у наших ног.

— Я все обшарил. Ничего интересного. Дверь не была заперта на ключ. Лампа горела около кресла. Я погасил ее. У меня ощущение, что все было очень просто. Безе только что сделал себе укол. Я нашел иглу еще лежащей в вате и бутылку алкоголя. И ты сможешь, если захочешь, увидеть совершенно свежий след от укола. Он уселся, чтобы насладиться результатом. Убийца открыл дверь и застрелил его. Никаких следов внутри, а снаружи не стоит и искать: дождь все смыл. Чистая работа.

— Его бумаги у тебя?

Дэйв достал из кармана пакет. У меня не было времени рассматривать их.

— Ладно… позже посмотрю.

— А что делать с телом? Оставить?

— Для него уже нельзя ничего сделать, да? Если дотронуться до чего-либо, го не хватит всей жизни, чтобы оправдаться. Брось. Если Хоппес появился здесь, будь это из-за Агру иски или чтобы попугать нас, — все равно это хорошие новости.

— Тайгер, а тебе не кажется, что легавые, которые наводнили сектор, должны были заметить чужую рожу? Нет? Он же небольшой, этот городок.

— И Хоппес не из последних болванов. Сам понимаешь, что он не станет прописываться в отеле; или у него есть убежище, или же ему не сидится на месте и он нигде не бывает больше одного раза.

— Проклятие! И все-таки стоит попробовать захватить его!

— Не спугни птицу. Если ты промахнешься, он будет держаться настороже. Наоборот, предоставим ему длинный поводок.

— Да-а-а, его жертвами могут стать и другие.

— Как кто-то сказал: когда-нибудь все равно придется уйти… Игра стоит свеч.

— Скажи-ка, Тайгер… Безе… все его вклады…

— Это, старина, его заработок за помощь в поездке Агрунски на север… Даты будут проверены, ты увидишь, все сойдется. Досадно, когда кретины не соображают, что их вовлекают в дело, которое стоит дороже получаемых ими денег, которое может стоить им шкуры. Как будто кто-то рискнет оставить свидетеля, способного заговорить.

— По твоему мнению, Хоппес работает один?

— Безусловно, нет. Только они поставили на дело агентов, не известных ни ФБР, ни СИА, которые прочесывают сектор частым гребнем. Они взяли их, вероятно, из резерва. Парни, которые никогда и ни в чем не были у нас замешаны.

— Скажи-ка, а ведь должен же быть и патрон?

— Вероятно. Мы скоро узнаем и про это.

При мрачном свете вспышек я увидел, как Дэйв улыбался.

— Что теперь? — спросил он.

— Я пойду немного потрясу память философов.

— Хорошо, а я жду тебя?..

— Мы все чего-то ждем, да?

Камилла потянула меня за рукав:

— Тайгер, уедем, а? Я плохо себя чувствую.

— Да, малышка, уедем. Дэйв, ты страхуешь пас. Он, вероятно, убрался отсюда, но не следует без толку рисковать. Ты вернешься к себе и будешь ждать моего вызова, а я займусь контактами. Ты позвони, не забудь, в Нюар контроль и сделай подробный отчет. Скажи Виржилу, чтобы он не посылал к нам подкрепления, но пусть у него наготове будет отряд на случай крайней необходимости. Сотри наши следы, прежде чем уйти, совершенно незачем иметь неприятности.

— Согласен.

4

Я доставил Камиллу, дрожащую, мокрую, больную, в отель. Она заставила меня пообещать ей провести эту ночь с ней, но до этого мне необходимо было нанести один визит…

Винцент Смалл открыл мне дверь. В руках у него был стакан, от него несло алкоголем. Он заливал за воротник, философ. Он нуждался в этом. Очень. Зеленоватый, с туманными глазами, осунувшийся, он казался постаревшим сразу на десять лет… Наконец он узнал меня и пробормотал:

— Полицейские…

— Они в своей машине, напротив. Я остановился подальше и прошел к вам пешком позади дома.

— Что же происходит?

Его рука дрожала, лед бряцал в стакане.

— Ничего особенного. Мы нашли человека, который имел контакт с Агрунски. Хотите видеть его?

— Нет… нет… бесполезно.

— Он не часто встречался с Агрунски, но то малое, что знал этот парень, оказалось достаточным, чтобы им занялся убийца. Я подумал, что все это вас заинтересует, потому что следующей мишенью вполне можете оказаться вы.

Смалл с трудом проглотил слюну и, шатаясь, подошел к креслу, в которое и повалился.

— Почему?.. Почему я?

— Агрунски, пусть мало, но говорил с вами. Наркоманы это делают в известные периоды… Если он вам рассказал кое-что о своем уединении, вам и Вестеру, он также мог поделиться этим и с каким-нибудь третьим человеком. Наркоман, особенно когда ему не хватает наркотиков, не умеет хранить секретов.

— Мистер Менн…

Я резко остановил его:

— Позвоните Вестеру. Расскажите ему то, что я вам сообщил. Потом возьмите себя в руки и подумайте хорошенько. Вспомните все, что вам мог рассказать Агрунски. Вы и ваш друг, вы держите в своих руках страшный взрыв, который может разорвать на куски. Но вы, возможно, не увидите гриба, старина, ведь вы на линии огня… Если вы в этом сомневаетесь, поезжайте вместе со мной по городу… Труп… я не знаю ничего более убедительного.

— Я никогда не думал…

— В этом-то и заключается ошибка… Никогда никто не думает.

Глава 10

1

Я постучал в дверь. Чарли Карбинет едва повысил голос:

— Входи, Тайгер.

Он не шевельнулся в своем кресле, продолжал смотреть по телевизору старый фильм. Пиджак был снят, рукава рубашки закатаны.

— Ты не слишком торопился, Тайгер. Я не люблю ждать. Ты должен бы это знать.

— Это было в доброе старое время, мой полковник. Теперь, если надо, вы подождете.

— Перестань фанфаронить.

В его голосе слышалось недовольство.

— Я сожалею, что недостаточно хорошо обрисовал тебе положение.

— Какую мешанину они теперь нам преподносят, мой полковник?

— Хэл Рэндольф хочет, чтобы ты бросил это дело. У него на хребте все другие службы.

— Пусть себе рычат. Им все равно больше нечего делать.

— Они демонтируют линию.

— А к чему это?

— Ведь нужно же делать что-то.

— Конечно… и оставлять нас в кошмаре.

— А ты можешь предложить что-то лучшее, Тайгер? Давай, мы ждем.

— Скоро!

— Проклятие! Дай нам хоть что-то!

Чарли пошевелился в кресле и скрестил руки.

— Рэндольф продолжал работать по секретариату Гамильтона, и ему удалось узнать следующее: Гамильтон должен был оплачивать некоторые упущения, судя по его рапортам… Не совсем как шантаж, но похоже на это… Но насколько это может быть нам полезно, еще не знаю.

— В нашей ситуации, я полагаю, это не ко времени. Историю с шантажом можно оставить на потом, когда все это будет кончено… Если мы еще будем живы.

— Во всяком случае, мы продолжаем копаться. Если это даст что-нибудь, я тебя извещу.

— Спасибо. Если у меня будут новости, вы будете извещены тоже.

Он молча смотрел на меня, пытаясь понять, о чем я думаю. Ему это не удалось, и он разозлился. Сухо кивнул мне и повернулся к экрану телевизора. Свидание закончено. Он не меняется, наш старик.

Я снова возвращался в «Занд Дюн отель». У перекрестка находился полицейский заслон. Я вовремя его заметил и свернул направо, на первую же улицу. Сделав небольшой крюк, снова выехал на ту же магистраль.

Остановившись около «Путье», съел у прилавка сандвич. Двое шоферов о чем-то спорили и возмущались. «Фараоны» под дождем заставили их наполовину опорожнить фургоны… без видимой причины.

Это верно. Атмосфера изменилась. Слишком много патрулей, слишком много секретов там, где их не должно быть, слишком много стоящих на дорогах машин, яркие фары освещают сидящих в машинах людей… Гроза продолжала греметь, ворчать, вертеться по небу. В нескольких километрах отсюда — труп на полу.

— «Нечто» там.

Семью останавливают около одного из павильонов мотеля. Отец ворчит, мать ругается, наполовину уснувшие дети хнычут, собака лает… Около других комнат стоят поставленные на ночь безмолвные машины.

Тем не менее «нечто» здесь, среди такой знакомой, привычной обстановки.

Свет за плохо задвинутыми занавесками в комнате Камиллы. Дверь открывается от моего толчка. Молодая женщина в тяжелом сне. Она оставила лампу у изголовья включенной. Я минуту смотрел на нее. Она кашлянула, повернулась и почесалг! пальцем нос. Что-то ее почти разбудило, но вот она снова приняла прежнее положение и расслабилась. Я погасил свет, вышел, закрыл за собой дверь и медленно прошел к себе.

Автоматически я стал искать нить-свидетеля, которую, уходя, всегда прилаживаю на дверь. Она исчезла. Мой «сорок пятый» прыгнул мне в руку прежде, чем я подумал о нем. Слишком поздно, чтобы маневрировать. Тот, кто меня ждет внутри, знает, что я здесь. Если я поверну назад, он сможет поступить так, как ему захочется. Он располагал тремя окнами для бегства.

Я всунул ключ в замок, повернул и резко распахнул дверь, бросившись в сторону. Вспышка выстрела укажет мне цель. Но никакого выстрела. Смех. Это капитан Хардекер…

— Подозрительно, мистер Менн?! Это только я!

— Зажгите лампу!

Щелчок выключателя, и свет залил комнату. Хардекер прислонил стул к стене и устроился на нем, пристроив ноги на бортик моей кровати.

— Вы хотите, чтобы я вас убил, капитан?

— Ба! В моей работе всегда есть риск.

Я поинтересовался:

— А как вы меня нашли?

— Легко. Не забывайте, что я местный. Несколько слов… Вы не на моей территории, но между коллегами- соседями всегда оказываются услуги. Но не беспокойтесь, инструкции даны, никто не знает, где вы находитесь.

— Почему?

— Я вам уже сказал. Я вас очень полюбил, хоть вы и пугаете меня. А потом, я предпочитаю знать, что готовится на моей кухне. Раз город наводнен агентами спецслужб, которые не жаждут моих услуг, мне приходится проявлять любопытство.

— По поводу чего?

— Например, относительно парня, приконченного «магнумом-22». Никто не удосужился известить меня.

— Между тем кто-то это сделал?

— Добрый гражданин, который видел, как три персоны покинули место… Он позвонил по телефону. Анонимный звонок, почти как обычно. Благонамеренный гражданин, не жаждущий попасть в скверную историю. Хотите подробности?

— Если вы их хотите сообщить мне, капитан. Но ведь не для того же вы пришли ко мне. Так для чего же?

— Вы не кажетесь мне сегодня быстро соображающим, мистер Менн. Я же вам уже сказал, что убийство произошло на неподвластной мне территории. Я любопытен, вот и все.

— Я не видел вашей машины.

— Меня привез шофер, и он же приедет за мной. Я не хочу вмешиваться в ваши дела.

— Вы стараетесь запутать их, капитан.

— Надеюсь на это.

— Тогда скажите о цели вашего посещения.

Его улыбка, жесткая, нехорошая, зародилась в уголках губ, потом расплылась по лицу.

— Я произвел свое собственное маленькое расследование по этому поводу. Очень интересно. Что вы не заросли мхом — это хорошо, но что вы действуете так открыто— уже хуже.

— Может быть, мне с некоторого времени наплевать на это!

— Вы полагаете? Нет больше необходимости?

— Возможно.

— Это меня удручает. А это очень редкое явление…

— Не стоит затруднять себя.

Хардекер замолчал и несколько секунд пристально смотрел на меня. Его улыбка стала еще шире. Боже мой! Никакой возможности понять, к чему он клонит.

— Один из моих людей кое-что сообщил мне. Знаете, у него фотографическая память.

— Превосходно.

Он наблюдал за моей реакцией.

— Он помнит об Элен Левис. Он видел ее два раза с разнесенным на кусочки типом, Генри Франком. Позднее он увидел ее в компании с Агрунски. Я подумал, что вы увидите в этом связь.

— Уже сделано.

— Да?

— Эта Левис — вражеский агент. Ее апартаменты в Саракоза — лишь прикрытие.

Улыбка Хардекера медленно погасла.

— Они располагают хорошими кадрами, да?

Отвечать было незачем. Он сам соединил разрозненные кусочки и знает, о чем говорит. Он продолжал:

— Вы ее не найдете. Она — повсюду. Небольшого роста, небольшой нос, лоб… никаких особенных примет и никакого досье. Одна из толпы. Она появляется, она исчезает— никто ничего не замечает. Они умеют их выбирать…

— она обязательно появится. Вы не беспокойтесь, капитан.

— Они умны.

— Нет, старина. Иначе они не были бы по ту сторону.

Широко раскрытыми ладонями он потер ноги, потом потянулся, выпятил грудь и так зевнул, что чуть не свернул себе челюсть.

— Но ведь они опередили вас, и это может привести их в нужное место раньше?

— Никогда!

Хардскер медленно встал, как будто на него давила страшная усталость. Он снова прикрепил свое оружие к поясу и бросил взгляд на часы.

— Может быть, скажем, в течение двадцати четырех часов мы будем рассматривать Безе Мак Колена как жертву грабителя. Обычное городское происшествие… Потом… Потом мы посмотрим.

Он направился к двери и на секунду остановился около меня.

— Почему вы помогаете нам, капитан?

— Потому что еще есть люди, похожие на вас, Менн.

Эти слова звучали у меня в ушах.

Я закрыл за ним дверь, погасил свет и слегка раздвинул ставни, чтобы посмотреть, как он пересек тротуар и встал, не обращая внимания на дождь. Подъехала машина и остановилась около него. Он влез в нее, и красные огоньки исчезли в ночи.

Я подошел к ящику, в котором хранил свои дела, чтобы узнать, не шарил ли в нем кто. Хардекер не проявил любопытства, играл честно. Одна вещь меня обеспокоила: легкость, с которой он меня нашел. То, что сделал он, может сделать и любой другой. Достаточно захотеть поискать. Достаточно того, чтобы разыскиваемый был доступен.

Я доступен… и… Нигер Хоппес ищет…

Человек без лица здесь, снаружи, в ночи, с «магнумом- 22», готовый выстрелить, готовый еще раз продемонстрировать свою ловкость.

Гроза затихала, казалось, что она тоже прислушивалась, ждала…

Я чувствовал «нечто». Я слишком долго, слишком часто играл со смертью, чтобы не знать этого медленного чувства предвидения…

Он там, снаружи. Он не хотел рисковать там, у Мак Колена. Плохое освещение, слишком далеко, и нас было двое, два слишком хороших стрелка, с такими можно было оставить там также и свою шкуру. И игра была слишком ответственной, чтобы пойти на такой риск. Ему было нетрудно проследить за мной… Может быть, у него был радиопередатчик, как у Генри Франка. Я чувствовал его позади себя. Я заставил его действовать, он должен попытаться (и срочно) уничтожить меня. Я был для него занозой, которую необходимо было вытащить. Заноза, слишком опасная для них, потому что я, как и они, не подчиняюсь никаким правилам, как и они, имею за собой организацию такую же холодно-безжалостную, как и у них. Я никогда не выказывал небрежности. Я добровольно разрешил приблизиться к себе, желая ответить ударом на удар. Для меня, так же как и для него, игра одна. Уничтожить основные силы и опрокинуть организацию.

Я рассмеялся про себя. Я лелею мысли этого, другого, того — снаружи, который ждет, следит, составляет планы моего убийства. Рукоятка моего «сорок пятого» укладывается в ладонь руки, я снимаю его с предохранителя. Пальцем я поднимаю собачку. Все в порядке. Я чувствую его вес в руке. Старое знакомое оружие, отполированное от частого употребления, часть меня самого, так же как и мой палец; железный монстр/который может сказать «да» или «нет» жизни и смерти.

Из всех окон своего домика я последовательно осмотрел окрестности. Если бы я был на «его» месте, го где бы я расположился, чтобы прикончить типа, выходящего из моей комнаты? Напротив, перед зданием? Нет. Слишком освещено и не за чем спрятаться. В массиве кустов у угла крыла здания, где нахожусь я? Оттуда не видна входная дверь. Остается группа пальм с другой стороны, по диагонали. Оттуда стрелок может достигнуть и двери и окон.

Он там… я знаю.

Теперь мне нужно заставить его обнаружить себя.

Я запер дверь на все запоры, чтобы обеспечить себе тыл, и зажег свет в ванной комнате. Таким образом, он теперь уверен, что дичь в норе и проснулась. Если он заставил кого-то следить за мной, то он знает, что я оставался с Камиллой, и может подумать, что я вернусь к ней. Он видел, как Хардекер приезжал и уехал. Он не знает, почему. Он спрашивает себя, что это посещение заставит меня сделать. Значит, еще больше причин, чтобы свести со мной счеты, как только я выйду из двери. Ему тоже нельзя терять времени, его оно тоже торопит. И потому, что он нуждается в нескольких часах или даже днях, чтобы найти Агрунски, он должен убить меня. Лучше, когда я буду один. Он не может позволить себе спровоцировать большую охоту и бежать всей сворой по пятам… И нужно, чтобы я вышел через эту дверь…

Потому что, если я не выйду, они придут сами. Если их будет много, они смогут рискнуть и убить нескольких человек, чтобы затравить меня. Даже если придет он один, он может заполучить меня в этой западне. Я сам ее создал. Бомба, граната… и конец!

Нет! Только снаружи… Там у меня еще останутся шансы…

Гроза после небольшого затишья усилилась. Барабанил дождь, гремел гром, завывал ветер. Красивая обстановка для убийства. Дьявол их побери.

Мне понадобилось немного времени, чтобы задрапировать канделябр, заполнить его бельем и покрывалом с кровати и придать импровизированному манекену почти человеческий вид. Потом я открыл окно, слегка… на два сантиметра, чтобы просунуть мордочку моего «сорок пятого». После этого я пошел и отпер дверь. Открыл ее. Потом толкнул манекен на порог и бросился к окну. Мне оставалось лишь дождаться следующей вспышки молнии, которая должна осветить моего двойника.

Молния задерживалась… Боже мой! Можно сказать, что природа нарочно продлевает агонию ожидания. И вдруг ослепительный белый свет и сильный удар грома совсем близко, и я увидел, как в группе пальм появилась вспышка огня. Мой манекен упал, полетели осколки дерева. Я почти мгновенно выпустил в деревья семь пуль. Одним прыжком я перелетел через порог, выпуская восьмую пулю, и… я понял, что был обманут!! Пули, которые опрокинули мой манекен, были не из «магнума-22»!!!

И вот я посреди арены… Я покатился по гравию, когда просвистела пуля, разорвала мой воротник и пропахала впереди меня, взметая ослепивший меня гравий.

Эта штука не из группы пальм. Я повернулся и увидел при блеске молний стрелка на крыше дома напротив. Мой «сорок пятый» пролаял. Под его ногами разлетелась черепица. Он протянул руки, чтобы защититься. и… не стал ждать — повернулся, пополз и исчез позади слухового окна.

Гроза в последнем усилии сверкала, разливаясь проливным дождем.

Машина, затерянная в этом потопе, спасла мне жизнь. В желтом туманном свете её фар я увидел массивную фигуру, которая появилась из-за пальм. С карабином в руках он искал меня. И прежде чем я успел увернуться, оказался на мне. Он завыл от радостного удивления. Дуло ружья ударило меня по голове. Я упал на колени, и человек навалился на меня.

Ему-то это нравилось. Он громко засмеялся, ища пальцами мое горло, а другая его огромная лапа шарила по моему боку, пока не схватила за руку, сжимавшую рукоятку «сорок пятого». Он загнул назад мою руку, и я выпустил оружие… Его колено поднималось по моей спине к почкам… Рывок… Он промахнулся… Он крутился на мне, используя каждый грамм своего веса, всю силу своего гигантского тела. Он смеялся, так как считал это забавой. Ему нравилось.

Он забыл об одной вещи: мне это нравилось тоже.

Я дал ему возможность расслабиться и… Теперь моя игра! Мой кулак раздавил его адамово яблоко, разбил ему глотку. В то г момент, когда он удивленно поднял руку к горлу, издав задушенный стон, мои пальцы обхватили его фаланги и сжали их. Одновременно я поднял колено, наметил цель и… не промахнулся! Во всем его животе царила теперь страшная боль, заставляя глаза вылезать из орбит.

Он слишком привык к победам. Он был слишком уверен в своей силе, он привык любоваться ужасом, который вызывал у других. Теперь его очередь… и я заплатил сполна! Он мотал головой, как будто не веря в случившееся, неспособный сказать и слова, охваченный неизведанной им доселе болью. Если бы я дал ему хоть малейшую возможность ответить мне, я бы дорого заплатил за его страдания.

Но я не дал ему этой возможности. Я уже стоял, мои руки охватили его, движением дикой злобы я свернул ему на сторону голову, сломав шейные позвонки. Потом я уронил его как мешок.

Второго я нашел под пальмами: маленький парень с порезом на щеке и дырой в груди. Этого мой «сорок пятый» не пропустил. Военное ружье лежало на земле, под ним… Оно было заряжено, по им не воспользовались. У человека был также пистолет, засунутый за пояс.

Я принес то, что осталось от огромного, и бросил его на маленького. Карабин я бросил в грязь, рядом с ними.

Грохот грозы покрывал шум битвы.

Я нашел лестницу, которая позволила Нигеру Хоппесу подняться на крышу. В свою очередь я взобрался по ней, скользя по мокрой черепице, достиг слухового окна, обошел его, посмотрел на другую сторону. Снимаю шляпу, Нигер! Хорошо сыграно! Он учел все возможные варианты. Особенно правильно он учел то, что его спутники обязательно обнаружат себя.

Сколько времени он ждал возможности действовать? И был ли эго он? Ответ был оставлен в желобке на крыше: белый тюбик, толщиной в палец, с надписью «безекс».

Внизу я нашел следы его ног на тропинке. Последнюю пересекала улица, дальше искать было бесполезно. У него были все возможности для бегства. Он изберет другой час, другое место. В настоящий момент Нигера Хоппеса здесь нет. Я это чувствую, «нечто» исчезло.

Своей отмычкой я без труда открыл дверь комнаты Камиллы. Она не шевельнулась. Ее дыхание было тяжелым, насморочным. Она всхрапнула и закашляла, когда я закрывал дверь.

2

Дэйв Элрой передал мне посылку от Эрни. Матрац из черных туч едва пропускал свет в восемь часов утра. Дэйв протянул мне стакан кофе, который сообразил принести, потом сел и стал слушать рассказ о происшествиях ночи.

Гримаса и продолжительный свист были заключением моей истории:

— Не можешь же ты оставить двух мертвецов снаружи!

— Старик, не может быть и речи о том, чтобы мне сунуться в лапы «фараонов» и терять время на объяснения.

В настоящий момент вопрос стоит о том, чтобы перейти к действию! И быстро!!

— Хорошо, хорошо. В сущности, это твое дело. Ты узнал, кто они такие?

— Ничего не вытянешь. У них много всяких справок, фальшивок. Пусть полиция проверит подробности. В настоящий момент нам здесь делать нечего.

— Да, но мне знаком один тип, который находится не в лучшем положении, а?

Я удержался от улыбки:

— Ты заблуждаешься, папаша. Вот тут-то мое официальное положение и дает мне иммунитет. Ответственный агент, на которого напали во время исполнения им его обязанностей, имеет право на законную защиту, больше ничего. Но я не буду ломать себе голову относительно этого. Позвони в Нюар контроль, подай рапорт и предоставь другим расхлебывать.

— Тайгер, ты в самом деле любишь рисковать.

— Ну а что в городе? На что это все похоже?

— На нашествие легавых. Им нет числа. И ведут себя совсем не как туристы. Хуже, чем в Л ос Аламосе в те времена, когда там создавали первые бомбы «А». Мне сказали, что они уже повредили дюжину черепов. Старина, из двух шлюх одну не могут найти, другая внезапно почувствовала себя усталой и исчезла из города, да и торговцы наркотиками тоже смылись. Настоящее всеобщее бегство.

— Никакого значения…

— Как пакет? — спросил Дэйв.

Я вскрыл посылку. Первое, что я увидел, это пара «безексов», начиненных Эрни, и двенадцать других, сложенных в коробку, список аптек и записка, в которой Эрни сообщал мне, что он наполовину уменьшил продолжительность действия препарата. Использующие их вскоре должны были часто покупать ингаляторы.

Я перенес свое внимание на два тюбика со смертью. Разорвав целлофановую обертку одного из них, я представил себе нашего химика, читающего наши рапорты о работе. Проклятие! Он хоть и строит презрительную мину при виде нас, нажимающих на курок, а сам тоже изобретает смерть! Вот это мир!

Но чего он не придумал, Эрни, так это способа, при помощи которого я смог бы сунуть смертельный газ в ноздри Хоппеса! Чего он также не нашел, так это возможности распознать Нигера Хоппеса, чтобы не пострадал совершенно невинный человек… Проклятый этот Эрни!!

Я бросил один отравленный «безекс» в свой карман, другой сунул в туалетную сумку и занялся коробкой.

— Вот как… Дэйв. Вот список аптек, в которых ты разместишь часть этой дряни. И пусть тебе хорошенько опишут ее покупателей. В принципе, ты — представитель коробки, которая ее производит, и ты проводишь следствие для определения покупательной способности и прочей дребедени, ты меня понял?

— А если контакт?

— Присмотри за ним. Не дай себя поймать и извести меня. Ты предупредишь Чарли, потому что меня здесь не будет. Мне пора нападать. Будь осторожен. Не приставай к клиенту, если будешь один.

— Ты шутишь? Я уже достаточно работал или нет?

— Этот стреляет с закрытыми глазами, старик. А ты больше привык проводить расследования, чем действовать. Если будешь готов, если будешь совсем уверен, то действуй. Убей, но не рискуй зря!

— Никаких разговоров?

— Никаких. Нет времени. Мы хотим Агрунски, а не Нигера Хоппеса. Последний лишь призрак.

Дэйв закурил сигарету и, тихонько смеясь, сказал:

— Будь осторожен ты, Тайгер, потому что Хоппес у них хоть и один, но он не дурак.

Потом он встал и закрыл за собой дверь. И я услышал, как отъехала его машина.

Я сложил все свои вещи в мешок, который бросил на заднее сиденье автомобиля, и повесил записку «Не беспокоить» на двери моей комнаты. Я совсем не был заинтересован в том, чтобы горничная слишком быстро обнаружила осколки дерева, упавший канделябр и пулю в стенке шкафа. И так очень скоро будут обнаружены два трупа под пальмами.

Я вынужден был постучать несколько раз, пока не услышал, что Камилла пошевелилась. Просыпание было долгим. Она приоткрыла дверь и одарила меня сонной улыбкой, узнав меня. Я вошел.

На ней была надета моя рубашка. В ее голосе слышался упрек:

— Ты оставил меня одну.

— Ты спала очень крепко. Я не хотел тебе мешать.

Она прижалась головой к моему плечу.

— Это моя вина. После того… что я видела… этого человека… Я приняла две таблетки снотворного.

Ее нос наморщился, она чихнула. Глаза у нее слезились и дышала она с трудом.

— Брось. Ты была права.

—; Но по крайней мере ничего не произошло?

— Наоборот… Даже многое… Но ты спала.

— Ты можешь?..

Я понимал, что она хотела сказать, и покачал головой.

— Одевайся, мы отправляемся.

Ни слова не говоря, она послушалась. Взяла свою одежду и прошла в ванную, а я сел в ожидании ее на край кровати.

Взяв с ночного столика коробку со снотворным, я увидел, что там не хватало двух таблеток. Я закрыл коробку и положил ее на место.

По-прежнему шел дождь.

Хоппес и его убийцы, Агрунски с кнопкой его устройства… Конец света… Большая охота… Все это терзало мой мозг под монотонный безразличный ритм дождя.

Сняв телефонную трубку, я набрал номер Винцента Смалла. Звонок прозвонил несколько раз, прежде чем мне ответил его истеричный голос.

— Говорит Менн. Вы один?

— Да… Полицейские снаружи.

— Все хорошо?

Колебание, потом он ответил сухо, нервно:

— Да, я чувствую себя хорошо.

— Говорите, старина, что случилось.

— Правда, ничего…только…

Я подбодрил его:

— Да… Только?..

Молчание на другом конце провода:

— Я… Вы помните, что мы спрашивали у агентов по продаже недвижимости, не купил ли Луи где-нибудь дом?

— Да. Итак?

— Один из агентов позвонил мне вчера вечером. Другой человек задал ему тот же вопрос.

— Человек местный?

— Нет, приезжий. Агент по продаже недвижимости позвонил мне, чтобы узнать, по-прежнему ли Луи заинтересован в покупке дома. У него есть что предложить ему.

— Описание приезжего!

— Очень туманное. У него были темные очки, и, так как шел дождь, он был в плаще и надвинутой на лоб шляпе. Практически он ничего не разглядел.

Я быстро задал ему вопрос:

— Тогда почему же вы боитесь?

Долгое молчание, потом Смалл наконец ответил:

— Я звонил другим агентам по продаже недвижимости… Человек был также и у них.

— Вы не все сказали мне, Смалл.

Я слышал, как он проглотил слюну, потом выдавил из себя дрожащихМ голосом:

— Первый агент, не думая о плохом, сказал тому человеку, что мы задавали ему тот же вопрос и…

— Вы звонили Вестеру?

Голос ослабел:

— Да… Он не ответил. Возхможио, что не хотел говорить.

Как можно спокойнее, чтобы не испугать его еще больше, я сказал ему:

— Позовите «фараонов», которые находятся у ваших дверей, и попросите их войти. Пусть они ни на шаг не отходят от вас. Не впускайте никого, кроме полицейских в форме, и оставайтесь спокойным. Понятно?

— Да, понимаю…

Он продолжал что-то еще говорить, но я положил трубку и немедленно набрал номер телефона Вестера.

Никакого ответа.

Камилла вошла в комнату в тот момент, когда я вешал трубку, и удивленно уставилась на меня:

— Тайгер! Что происходит?

— Начинается взрыв.

Я посмотрел на нее. Если я оставлю ее одну, они смогут использовать ее против меня.

— Поехали, девочка. Ты останешься со мной.

Она не спорила, не задавала вопросов и молча устроилась в машине. Я сел за руль и бросил взгляд на небо… и снова почувствовал «нечто». Оно здесь, в ожидании.

Проезжая, я бросил взгляд на пальмы. Мои клиенты по-прежнему под кустом. Мы выехали на дорогу, но у меня было мало горючего. Я заехал на первую же заправочную станцию, чтобы залить бак. Пока его мне заполняли, я прошел в телефонную кабину и позвонил Хардекеру.

— Здравствуйте, капитан… Менн. Нуждаюсь в услуге.

— Естественно.

Его голос звучал забавно.

— Хорошо. Могу я попросить или нет?

— Вы нервничаете. Менн… Скажите, вы знаете, что они отдали приказ прекратить всякое сотрудничество с вами?

— Мило с их стороны.

— Мои сведения о вас становятся все экстравагантнее. Вы — сюжет всех их разговоров.

— Вы знаете, где я нахожусь?

— Я знаю, а они нет. Они хотели бы видеть вас в другом месте.

— Я знаю.

— А эта услуга?..

— Вы мне ее окажете?

— Почему же нет? У меня ощущение, что если вы захотите или сочтете необходимым, то сможете продать мне луну.

— Если я буду вынужден, то да.

— Тогда валяйте!

— Отзовите ваших людей у Вестера. Я должен повидать парня.

— Считайте, что это уже сделано. Скажите, вы знаете, что они уже наступают вам на пятки? Они обошли меня, приказав моим людям задержать вас, но здесь я еще пользуюсь некоторым весом. Я могу придумать причину, чтобы отозвать моих людей, только если кирпичи начнут падать мне на голову.

— Они падают. Вы согласны?

— Идите.

— Хорошо. Два мертвеца находятся под пальмами около моего отеля. Я их прикончил. Пуля, застрявшая где- то в моей комнате, дополнит картину. Займитесь этим, чтобы позабавить галерку. Я сообщу все подробности позднее.

Некоторое время он молчал, потом сказал:

— Это издержки, Менн.

— Шериф будет счастлив помочь вам, капитан. Передайте работу парням, которые вяжут вас по рукам и ногам. Вы увидите, что они подпрыгнут, когда опознают трупы. Это поднимет ваши акции.

Я бросил взгляд на часы и добавил:

— Дайте мне один час…

— Один час, но не более… Если бы у меня было меньше здравого смысла, я слушался бы их приказаний, стал бы перебежчиком.

Я с грустью проговорил:

— В смерти никогда не находишь помощи, капитан. — И повесил трубку.

3

Я влез в машину и включил зажигание. Камилла положила свою руку на мою и проговорила теплым нежным голосом:

— Тайгер…

Я сжал челюсти и прошептал:

— Я боюсь, девочка…

Глава 11

1

Полицейская машина удалилась от дома Клода Вестера. Не очень далеко, точно на столько, чтобы оба «фараона» могли сказать потом, что они меня не видели, если их об этом спросят. Но, глядя в зеркальце, они могли наблюдать за моим прибытием. Все вокруг дома — следы шагов, множество окурков — доказывало регулярность обхода дома агентами.

‘Никто не ответил на мой звонок. Я обошел вокруг виллы. Дверь заднего фасада тоже была закрыта. Оставалось ателье. Я сократил путь прямо по лужайке и стал колотить в дверь, потом стал кричать, но среди шума ветра и дождя меня было плохо слышно. Я стал стучать в дверь ногами, потом прижал ухо к дереву и прислушался.

Внутри послышался звенящий звук, такой, как от стакана, разбитого о цементный пол. У меня вырвалось:

— Черт возьми!

Новая яростная попытка выломать дверь. Но все бесполезно, я знал, что даже выстрелами я не смог бы взломать этот замок. Я прошел вдоль фасада здания и усмотрел одно окно. Вытянувшись, я заглянул внутрь, в темноту.

Новое ругательство. Если кто-нибудь прячется внутри, ему ничего не будет стоить расколоть мою тыкву, как мишень в тире. После этого убийца будет иметь свободный путь к отступлению, так как я отозвал подальше «фараонов». Тем хуже, надо рискнуть, — и быстро. Я полностью раздвинул ставни, дулом своего «сорок пятого» расколол стекло и разгреб осколки.

Опершись о раму, я прыгнул. Резким движением я бросился вперед головой и ударился вытянутыми руками о какой-то стол. Пистолет почти выпал из моих рук. Я покатился кубарем по цементному полу и на четвереньках подполз под стол позади какого-то шкафа.

В течение пяти секунд я представлял собой первоклассную цель для хорошего стрелка.

Я выполз из своего тайника и выпрямился. Около осколков стеклянного сосуда вытянулись ноги, а тело исчезло под каким-то агрегатом.

Я нашел выключатель лампы над агрегатом и включил свет, направив его так, чтобы осветить Вестера.

Он валялся неузнаваемый, с окровавленным лицом, с огромными синяками, страшный.

Его скрюченные пальцы были изуродованы, как, видимо, и все его тело, судя по неестественным изгибам его костей. Широкий кусок пластыря свисал с одной из его щек. С одной стороны он оторвался, когда он начал говорить.

Но он был жив. Его веки дрожали, ему удалось разбить сосуд, чтобы привлечь внимание, когда он услышал мой шум за дверью.

Я тихо позвал его: КЛОД!

Он пошевелил губами, и изо рта потекла кровь. Тут я заметил, что его фартук разорван и обожжен порохом как раз под сердцем. Осторожными жестами я стал шарить под толстой тканью, и в руку мне упала пуля от магнума-22.

Когда-нибудь Клод поздравит себя с неожиданной удачей. В нагрудном кармане фартука у него находилась связка ключей и небольшие инструменты, и эти предметы, несмотря на их миниатюрность, послужили препятствием для пули, которая отправила бы Вестера на тот свет.

Я вынул инструменты, покореженные, сплющенные.

— Вы меня слышите, Клод?

Кивок головы…

.— Хорошо. Вы страдаете, но это пройдет. Только держитесь, не падайте в обморок.

Новый кивок, и он едва слышно прошептал:

— Да… но скорей… я больше не могу.

— Каким образом?

Он закрыл глаза. Долгое молчание. Я задыхался. Боже мой! Только бы он сейчас не лишился сознания… Он поднял веки. Все его страдание выразилось во взгляде.

— Постучали… в дверь… я думал… полицейские… Он вошел… ударил меня… ;

— Кто?

— Худой… тонкий… высокий… лицо было…

— Было какое? Быстрей!

Он выплюнул сгусток крови. Его глаза молили меня.

— Нужно, Вестер!

— Правая сторона в шрамах. Стеклянный глаз. Смешное оружие… смешное…

— Что он хотел?

Страдание исчезло из его глаз, уступив место ужасу. Челюсти разжались. Он стонал и стонал…

— Вестер!

С ужасным усилием он повернул голову.

— О… я… ему… сказал…

Он чувствовал себя виноватым. Я ждал. Теперь он будет говорить.

— Я вспомнил… Луи мне проговорился… Лесвилл… Он меня до такой степени… бил… пытал… я сказал…

Его глаза закрылись. Сильная дрожь пробежала по его телу.

— Я… я… не мог удержаться.

(Спокойнее, Тайгер, спокойнее!)

— Когда, Вестер? Когда он пришел?

— Сразу же после… наступления дня.

У Нигера Хоппеса несколько часов форы. Я торопил Вестера.

— Лесвилл… Где это?

Он пытался говорить. Напрасно. Его рука протянулась как бы для того, чтобы показать мне что-то, и бессильно упала… Пелена покрывала его глаза. Последним сверхчеловеческим усилием он прошептал:

— Карта… дырка… от булавки.

И он потерял сознание.

Сейчас я ничего не смог бы сделать для него. Я встал, убрал свой «сорок пятый» и стал искать карту. Шарил по столу, вытаскивал ящички, опрокидывая все на пол… Боже мой!.. Боже мой!.. Ничего! Все еще ничего!.. Он пытался указать мне пальцем..; Где?.. Что?..

Я вернулся к истерзанному. Мне захотелось закричать на него, трясти его… потом я увидел большой карман на животе его фартука, а внутри отличную дорожную карту.

На Юге существовали сотни Лесвиллов: деревушки, пункты, четыре дома у пересечения дорог. Я искал в перечне названий. Нет Лесвилла.

Но Вестер говорил о булавочной дырке.

Я расстелил карту на столе и стал ощупывать ее поверхность кончиками пальцев. По-прежнему ничего. Я расположил карту против света и сантиметр за сантиметром стал просматривать ее поверхность, особенно сбоку… Мне понадобилось еще долгих пять минут, чтобы наконец обнаружить крошечное отверстие от булавки… след, оставленный человеком, глядевшим на карту. Случайно. Это сделал Агрунски. А Вестер увидел.

Я сунул карту в карман, пододвинул к себе телефон и позвонил Чарли Карбинету. Черт возьми, снимет ли он когда-нибудь трубку! Наконец-то! Позади него слышалось бормотание.

— Это Тайгер. Вы можете говорить?

Он почувствовал, что это важно и срочно. Он продолжал говорить тоном банального разговора:

— Разумеется, дорогой друг.

— Чарли, я узнал место!

Я услышал, как участилось его дыхание. Он сделал усилие, чтобы сохранить свой тон:

— Да-да… продолжайте… Я буду очень счастлив помочь вам.

— Нет, спасибо, на это нет времени. Хоппес опередил нас. Ему удалось выпытать у Клода Вестера… Он видел обходы «фараонов» и проскользнул между ними. Вестер нуждается в помощи.

— Хорошо, я понимаю.

Он знает, что в такой стадии разговор становится бесполезным, но начал говорить о другом, чтобы заставить меня остаться на месте.

— Ваш друг пытается соединиться с вами по телефону.

— Дэйв?

— Вот именно. Вы должны позвонить вашей невесте… Это, кажется, важно!

— Вы пытаетесь задержать меня здесь, да, Чарли?

— Только ради вашей пользы, старина.

Но тон его лишен уверенности:

— Они жаждут узнать, что вы бросили это дело.

Он не мог видеть моей безрадостной улыбки:

— Чарли, я оставлю название здесь на столе, и посмотрим, найдете ли вы нашего человека раньше меня. У вас такие же шансы, как и у Хоппеса, только у него огромное преимущество во времени.

Я повесил трубку, нацарапал название Лесвилла на блокноте на письменном столе и ушел<Дверь была закрыта снаружи. Я осмотрел замки, у Нигера Хоппеса не было особых затруднений с ними.

Но теперь другое дело. В настоящий момент он, вероятно, трясет всех своих агентов, чтобы найти тот Лес- вилл…

Я бросился в машину и отъехал от дома. Не успел я завернуть за угол, как услышал сирену полицейской машины, подъезжающей к дому Вестера.

Предупрежденные по радио, они бросились сюда, чтобы успеть захватить меня. Камилла понимала, что сейчас не время для объяснений. Она смотрела прямо перед собой. Что касается меня, то я сворачивал с одной второстепенной дороги на другую, направляясь к аэродрому, находящемуся на другом конце города.

Камилла с влажными глазами сморкалась в носовой платок.

Она выдала мне жалкую улыбку:

— Я могу тебе помочь?

— Наблюдай за улицей — с этим дождем мне плохо видно.

— Куда мы едем?

— В аэропорт.

Она заметила разветвление, указала мне его и спросила:

— Ты нашел своего друга?

— Да… в сущности, я должен был обнаружить труп.

И я коротко рассказал ей то, что произошло у Вестера. Она задрожала от ужаса.

— Прости меня… в такого рода делах… я… не на высоте.

— Брось. Мы почти у цели.

Она вытерла глаза.

— Тайгер… я боюсь.

— Не нужно.

— Я не могу удержаться. Это, может быть, идиотство… А потом, я немногим помогла тебе.

— Ты была очень полезна, девочка.

— Я не принесла тебе никакой пользы… Ты меня оставишь здесь?

— Вынужден.

— Но…

— Не беспокойся. Ты больше ничем не рискуешь. Борьба переместилась в Лесвилл.

— Куда?

— В Лесвилл, потерянная местность в Северной Каролине, где-то в этом краю. Убийца, шкуру которого я хочу получить, опередил меля на несколько часов, но тем не менее я его получу.

— Как ты его догонишь?

— У меня есть «Ф-51», который ожидает меня. Он может подняться даже в такое время, и гораздо быстрее, чем все, что достанет тип, которого я преследую.

Даже если он смог достигнуть Лесвилла за один час, я могу побить его в скорости. Это одно из преимуществ организации Мартина Грэди.

Крутой вираж, и я выехал на дорогу, которая привела меня к ограде аэродрома.

Служебный вход был открыт, и, воспользовавшись тележкой, я подъехал к транзитному ангару.

Месон Армстронг, мой пилот, был там и потягивал обжигающе горячий кофе. Он поставил свою чашку и спросил:

— Ты далеко, собрался?

— Погода?.. <

— Плохая. Взлетная полоса закрыта. Полеты запрещены, почтовые аннулированы.

— Можно отправляться? -

Месон пожал плечами и проговорил с насмешливой улыбкой:

— Нет, если, конечно, ты не ждешь неприятностей.

— Немного больше, немного меньше — какая разница!

— Один «Пипер Команч» только что отлетел. В конторе ревели, как ослы. Но пилот настоял. Создалось впечатление, что его полет для него дороже его лицензии.

Снова ледяная дрожь пробежала по моей спине.

— Ты видел клиента?

— Только со спины. Высокий тип, худой. Не смог как следует разглядеть его.

Я достал из кармана дорожную карту и развернул ее.

— Посмотри-ка хорошенько, сможешь ли ты посадить меня возле этой дыры.

Месон бросил на меня удивленный взгляд и с новым пожатием плеч направился к своим картам.

На другом конце ангара находилась телефонная будка. Я назвал телефонистке два номера, но Ни по одному, ни по другому Рондина не ответила. Я позвонил Эрни Бентли. Если Рондина имела контакт с Нюар контроль, то он должен быть в курсе.

Эрни ответил, и после пароля я спросил:

— Рондина звонила?

— Точно… Но она хотела говорить только с тобой… Я не знал, где тебя можно было поймать.

— Значит, никаких передач?

— Никаких. Только то, что она будет в три часа, где — ты знаешь. Она казалась очень возбужденной. Мне кажется, что она что-то обнаружила.

— Я ведь звонил ей туда.

— Еще не было трех часов.

— Это верно. Я позвоню. Эта ваша меблирашка… Пошли туда нескольких парней охранять ее до моего звонка. Я узнал местонахождение Агрунски, но Хоппес меня опередил. Сделай все, чтобы довести операцию до конца.

— Тебе не удалось подсунуть ему «безекс»?

— Огорчен, старик. На этот раз твой трюк ни к чему не привел.

Я повесил трубку и вернулся: к столу, возле которого Месон разглядывал карту.

— Что-нибудь нашел?

— Ничего, кроме полей. Ближайший аэродром на расстоянии шестнадцати километров, и на нем нет бетонной дорожки. С такой погодой это — трясина. Нечего и думать там сесть.

Я оттолкнул карты:

— Мы! Мы сделаем это!

— Ты сошел с ума, Тайгер?!

— Мне это уже говорили, но выбора нет. Тот «Команч», что взлетел недавно, сядет же.

— Он достаточно легок, чтобы ему это удалось, но нам — нет. <

— Ты уже садился на брюхо?

— Но тогда, когда ничего другого не оставалось, дружочек. Если ты думаешь, что я думаю, что ты думаешь…

— Не утруждайся…

— Послушай, Тайгер… — начал он.

Я оборвал его:

— Мой дорогой дружок, если мы этого не сделаем, то ни ты, ни кто другой не полетит… никогда…

Пауза. Он пристально смотрит на меня.

— Хорошо. Чего же мы тогда ждем?

Я взял ключ от машины и пошел отдать его Камилле, которая терпеливо сидела в машине и кашляла в платок.

— Оставайся здесь еще час, дорогая, потом поезжай и сними комнатку в отеле и отдохни. Завтра утром, без сомнения, запрет с полетов будет снят и ты сможешь сесть в самолет на Нью-Йорк. Я увижусь с тобой там.

Она подняла на меня великолепные глубокие глаза, в которых виднелась грусть и усталость.

— Правда?

Я протянул ей руку. Она уцепилась за нее и повисла, стоя совсем рядом со мной.

— Может быть…

У нее была улыбка маленькой девочки, она отрицательно покачала головой:

— Нет, все кончено… Моя паутина была недостаточно крепкой, но я пыталась, знаешь?!

— Да. Знаю.

— Попытка стоила того.

Мои губы коснулись ее век и стерли с них слезы. Под моими руками она снова начала дрожать. Ее веки затрепетали, она глотала рыдания^ которые я душил своими поцелуями. Я чувствовал’ огонь»- который снова стал пожирать ее. Ее рот опять казался ненасытным. Я оттолкнул ее; хотя мне так не хотелось это делать!

— Будь внимательным, Тайгер, — прошептал она.

Я утвердительно кивнул.

— Возможно, ты меня увидишь.

— Возможно… Хоть один раз по крайней мере…

Она улыбнулась.

— Тогда я начну плести новую паутину… Будь осторожен, дорогой.

Сзади меня раздался голос Месона Армстронга:

— Готов, старик?

— Иду.

2

Месон выполнил все операции, необходимые для немедленного отлета. Каждодневная рутина. Мы готовы к отлету, но дождь не облегчает нашу задачу. Поле закрыто, и никого нет на взлетных полосах.

Я забрался в самолет и устроился в кресле, в то время как Месон, после того как убрал клинья, устраивался в своем, надевал шлем, проверял радиосвязь и приборы. Окна были закрыты, и пелена дождя скрывала наши приготовления. Месон включил мотор. Четыре огромные лопасти закрутились. Гул наполнил аэродром. Проснувшееся радио испуганным голосом контролера обратилось к нам. Месон рулил, торопясь взлететь. Он доехал до конца полосы, поставил самолет против ветра и пустил мотор на всю мощность. Аппарат рванул, и мы промчались в двадцати метрах над зданиями.

Месон ворчал, как обычно ворчат все пилоты в такую погоду. На высоте тысячи метров мы неожиданно оказались в голубом небе под сверкающим солнцем. Черные угрожающие тучи, хорошо видимые сверху, покрывали склоны гор со снежными вершинами. Тень от самолета бежала по этому морю облаков.

Месон рассчитал, что наш полет продлится один час сорок минут, прежде чем мы сможем сломать себе головы при посадке. Проблема посадки! Но всему свое время. Где-то впереди нас другой аппарат, с двумя другими парнями находится в той же ситуации.

Месон, кажется, догадался о моих мыслях. По его мнению, «Пипер Команч» взлетел верьма удачно. Но все равно, в любом случае до такрго местечка, как Лесвилл, можно добраться только при феноменальном везении.

Время, всегда время… Я закрыл глаза. Пусть пока волнуется Месон, это его заботы. У меня мои беспокойства начнутся на земле.

Я думал о Рондине.

Что там такое она обнаружила, чего она не может доверить никому, кроме меня? Это так важно? Ее задание не представляло особых трудностей, она могла сообщить мне что-то интересное лишь в случае, если неожиданно наткнулась на важный след. Ей тоже могла улыбнуться удача. Ведь наши враги работают не в одиночку. За каждым агентом стоит организация с информаторами, техниками, телохранителями, готовыми вмешаться при необходимости. Не спугнула ли Рондина одного из них?

Месон дважды, пользуясь приборами, спускался в тучи. Во второй раз он указал пальцем на землю. Я увидел огромное пространство размытых дождем полей.

— Ветер слишком отклонил нас к западу, — сказал мне Месон. — Я беру курс на восток.

Он взмыл ввысь. Мы потеряли таким образом пятьдесят минут, прежде чем заметили купальный курорт, прилепившийся к дюнам. На бреющем полете, чуть не задевая верхушки деревьев и вершины холмов, Месон промчался на юго-запад, пролетел над большой дорогой, потом над другой, межнациональной, и кончил тем, что сделал широкий вираж.

Внизу я увидел пункт приземления. Три параллельные борозды были проложены в грязи и обрывались на светлом кресте, который образовал «Пипер Команч», завязший в грязи. Совсем близко, сбоку, лежало на животе тело человека.

— Они нас побили, Тайгер, — констатировал Месон. — Этот пилот отлично знает местность.

— Ты можешь сесть?

— Никакой надежды. Лучше попытаться на асфальтовую дорогу.

— А здесь есть такая?

— Судя по карте, нет. Ничего, кроме земляных дорог между этим местом и Лесвиллом.

— Тогда нам надо максимально приблизиться. До него шестнадцать километров. Если наш человек поимел возможность подцепить транспорт, то мы не должны терять ни одной минуты в поисках дороги.

— Ты уже кйгда-нибудь пробовал? — сухо спросил Месон. ' '

— Нет… Но ведь для всего существует начало.

— Иногда это и конец. Тебе везет, что я не противоречу.

Лесвилл — это пересечение дорог со станцией обслуживания, несколькими лавками и домиками. Мы низко пролетели над ними в поисках площадки, которая могла бы дать нам шанс на приземление. Но при существующей — видимости возможность приземления походила на шутку, грязную шутку. ‘

Внезапно Месон наклонил голову и резко сказал:

— Привяжись!

Я застегнул ремни и прочно уселся в кресле. Он убрал скорость^1, но все происходило очень быстро. С задранным к югу носом мы приближались к лугу, который больше походил на озеро.

Месоп проделал хорошую работу. Сперва хвост волочился по траве, водяной траве, грязевой траве, потом фюзеляж осел, потащился, заскользил со страшным грохотом. Мотор стал затихать, когда винт, сгибаясь, взрыхлил грязь. Он почти сразу умолк, и теперь был слышен лишь шум воды и грязи, которые проносились мимо нас, отрывая от самолета куски металла. Скольжение, которое происходило, казалось, целую вечность, наконец прекратилось. В одну секунду мы выпрыгнули и умчались подальше, ожидая неминуемого взрыва самолета.

В пятнадцати метрах от него мы остановились, и Месон с горечью проговорил:

— Какая мерзость! Сделать этакое с такой машиной!!

— Грэди купит тебе другую.

Месон пожал плечами и протянул палец по направлению к Лесвиллу, который возвышал свои домишки метрах в пятистах от нас.

— Туда, — сказал он.

3

Старый человек в синих штанах и фланелевой рубашке, который содержал станцию обслуживания, взял крупную купюру и внимательно: осмотрел ее, прежде чем сунуть в карман. У него был тягучий голос. Торопить его было бесполезно, я знаю таких типов. Можно было подумать, что мы болтаемся в их потерянном, краю под дождем только ради того, чтобы послушать его болтовню.

Я упростил формальности, заявив ему, что мы завязли в грязи. Он принял это несуразное объяснение, может быть, только потому, что еще не пришел в себя от удивления, видя, как мы появились ниоткуда.

Мне понадобились полчаса и хорошая пачка билетов, чтобы узнать, во-первых, что проехала машина (значит, Нигер Хоппес уже здесь), во-вторых, что Агрунски живет в окрестностях, и в-третьих, адрес Вакса-рыбака, и наконец, чтобы нанять машину старика.

4

«Рыбная торговля Вакса». Можно было только догадываться о вывеске, засыпанной песком. Лавка пряталась под соснами, и никогда не была покрашена, и если бы не рыбный запах, никто бы не догадался, что это рыбная лавка. Ставни были закрыты, и к закрытой двери прислонена доска. По количеству отбросов можно было догадаться, что этот человек решил работать только два месяца в году и что ему это удавалось.

Хижина находилась сзади и была похожа на лавку. Струйка дыма выходила из кирпичной трубы, и слабый свет электрической лампочки в одном из окон были единственными свидетелями жизни внутри домика.

Я постучал и подождал. Потом снова постучал и толкнул дверь. Распластавшись на походной кровати, отравляя воздух запахом алкоголя, в другом конце комнаты возвышалась гора мяса, закутанная в грязную фланель. На его огромном животе лежала газета, а на газете кот. Рядом с ним на полу стояли две пустые бутылки из-под виски, лежал недоеденный сандвич, над которым трудился другой кот. Он был очень недоволен, что его побеспокоили. Первый кот заворчал, когда мы стали трясти этот мешок жира и алкоголя.

Я вылил ему на бороду большой стакан воды, набранной у помпы. Пьяница ворчал и вырывался из наших рук, чтобы повернуться к стене.

— Проклятие! — воскликнул измученный Месон. — Он совершенно невменяем!

Я взял Вакса за шиворот и без церемоний поднял его.

— Вакс! Ты меня, слышишь?

— Брось его на пол животом, и я выпущу из него все лишнее, — предложил Месон.

— Черт, возьми, у нас нет времени!

Его спихнули с кровати, перевернули, и Месон принялся за работу. Две секунды спустя тот начал икать, кашлять, плакать, пытался встать.

Я зажег газ под кастрюлей с водой и наполовину опорожнил в нее коробочку кофе, налил в его чашку и эту микстуру, способную оживить мертвого, влил в его глотку.

— Что это… вы тут шарите?… Вы считаете… вы… ах, вы мерзкие…

Билет, и крупный, сунутый ему под нос, вроде бы укротил его злость. Он делал усилия, чтобы разглядеть нас сквозь алкогольный туман.

— Нужны сведения, Вакс! Ты можешь говорить?

Месон дал ему вторую чашку кофе, и тот сразу опорожнил добрую половину чашки, прежде чем заметил, что пьет. Он растерянно огляделся вокруг.

— Если бы был маленький стаканчик… кое- чего…тогда… может быть…

— Говори, потом посмотрим.

Я протянул ему фотографию Агрунски.

— Ты его знаешь?

Он посмотрел и ответил:

— Покупает у меня рыбу.

— Где он живет?

— Я ничего не знаю… где-то наверху… Он приходит не часто. Видел его три-четыре раза… больной…

— Подробнее, Вакс. Где на берегу?

Упрямство его было сильнее.

— Я не знаю. Может быть, в лагере… Как делают некоторые… Там есть домики… Немного домов.

— Ты уверен, что он приходил с берега?

— Это да.

— Почему?

Он обратил ко мне улыбку, говорящую, что адресуются не к идиоту, который ничего не понимает.

— Он каждый раз приносил с собой песок в манжетах брюк. Здесь нет песка… Значит, он должен жить на берегу… Но в этот сезон здесь никого нет.

Бесполезно было ждать дольше, и мы направились к морю.

Крутой поворот, и, прежде чем потеряться в полях, дорога пересекала другую, параллельную берегу. Если мы отправимся по ней, то лишимся прикрытия деревьев, и я предпочел поставить машину под деревьями. На юге нам были видны домики, похожие на коробочки. В этой пустынной местности, без единой живой души, они казались печальными, заброшенными.

— Итак? — спросил меня Месон.

— Возможно, Агрунски купил один из них заранее. С тем немногим, что он выручил тогда, никто не обратил на это внимания. По моему мнению, он заготовил провизию и наркотики до того, как посчитал необходимым скрыться.

— Но который барак?..

— Мы его найдем… Ты видишь столбы?.. Электроэнергия в бараках нужна… Если хоть в одном живут, то счетчики должны крутиться… Ну, будь только осторожен!

Было сумрачно. Снова пошел дождь, мелкий, как туман, и скрыл от нас почти все домики, кроме одного — первого, к которому мы и направились. Нам это было нужно в одном отношении: если кто-нибудь следит за нами, ждет нас с оружием в руках, то мы там и спрячемся. Только этот камуфляж служит также на руку и врагу. Потому что он скрывает его от нас.

Никакой возможности продвигаться вне дюн. Мы использовали малейшие возможности для скрытого продвижения, любой чахлый кустарник, который только мог вырасти тут. Мы шли на расстоянии друг от друга, чтобы не представлять собой одну мишень.

Первый дом был обшарен. Ничего…

Теперь к следующему. Он находился в ста метрах от первого.

Это Месон обнаружил фургончик, поставленный на краю дороги, в кустах под соснами, невидимый, если не натолкнешься на него.

— Он здесь, — сказал Месон.

— Ты постарайся разобраться, идут ли следы отсюда. Я же займусь домом. Если ты увидишь что-либо подозрительное, возвращайся. Мы вместе возьмем его.

— Ты знаешь, Тайгер…

— Нет, старина. Его задание — убить нас, и нам нужно быть осторожными. Он хочет получить нашу шкуру, а мы получим его: Ты не сможешь получить ее один. Ты не можешь рассчитывать на свою силу, в такого рода делах сила не главное.

— Ты-то пойдешь один…

— Нет, я Не пойду тоже, хотя это моя работа и я знаю ее. Так что слушайся меня и иди…

Он адресовал мне улыбку с маленьким насмешливым салютом и исчез в перелеске.

Следующий дом. Я прижался к его стене. И осторожно обошел. Молчание. Электрический счетчик, заметенный песком, мертв. Кучки песка намело на подоконники и у дверей. Никто не ступал в этот дом в течение месяцев. Я стоял около него и размышлял. Нигер Хоппес, казалось, знал, куда шагать. Почему? У него было не больше указаний, чем у меня…

А потом я понял. На столбах проходят также и телефонные провода. Агрунски находится не в- отпуске. Он живет здесь, он человек современный, вряд ли способный обойтись без такого банального способа связи, как телефон. И он провел к себе телефон.

Бесполезно было ждать возвращения Месона. Наклонив голову, с «сорок пятым» в руке, с пальцем на спуске, я двинулся по песку, под телефонной линией, которая и]ри- вела меня к последней хижине, наклонившейся набок, как уставший путник. Я приближался…

Раздался выстрел. Детонация была приглушена дождем. Я пытался определить направление. Невозможно… а я не мог терять времени… Я обошел дюну, чтобы не стать очередной мишенью из дома, и продолжал приближаться, вырывая башмаки из песка, против ветра, но в страшном напряжении, готовый мгновенно опорожнить обойму.

Я приближался…

Вот тогда я и увидел Месона. Он лежал на животе, щекой на песке, и кровь, текла из его головы. Он скатился в небольшую ложбинку в песке, защищенную от ветра. Бессознательным жестом он загребал песок рукой.

Но я не пошел к нему на помощь. Я не мог, потому что этого и ожидал Нигер Хоппес. Он не убил его своей первой пулей, чтобы воспользоваться им как приманкой, вызвав на линию огня того, кто был вместе с Месоном и кто устремился бы к нему на помощь.

Нет, я не пошел. Нигер Хоппес плохо рассчитал свой удар. Это жестоко. Я,знаю. Но так нужно! Месон подождет. Я скоро приду к нему, когда покончу с Хоппесом.

Если смогу…

Я отступил на несколько шагов и спрятался под защиту дюн, не переставая наблюдать, за домом.

Хоппес, должно быть* выбрал свою позицию так, чтобы были видны все подходы к дому. Со своей позиции я обнаружил под домом пустоту примерно сантиметров в двадцать, проходящую между полом домика на сваях и песком. Я не видел ни малейшей тени, позволявшей предполагать, что стрелок находится там. Он не мог также находиться позади двух ступенек, ведущих к выходу в сторону моря. Мертвая зона угла была слишком велика.

Он, безусловно, ждет меня среди дюн.

Проблема состояла в том, чтобы переместиться, не показывая себя, потом уже будет бесполезно принимать меры предосторожности. Ветер и дождь перекрывали шум от шагов по песку.

Сколько раз Нигер Хоппес вел такую охоту, в которой он одновременно был и дичью, и охотником? А я — сколько раз?!

Всегда в конечном счете оказываешься там, где дороги пересекаются, и жив остается только один. Даже самый сильный когда-нибудь встречает более сильного. Он и я, мы пересекли путь многих людей, и мы продолжаем пока идти. Один раз мы уже встречались, он и я. И он и я снова пошли по своей тропинке и снова продолжали охоту. Сегодня же удар решающий! И чтобы выиграть сегодня, потребуется огромная удача.

Я чуть было не наткнулся на провод. Я остановился и. улыбнулся. Один ноль в мою пользу пока. Веревка, протянутая по песку, очень тонка и, вероятно, привязана к кусту. Если бы я задел ее ногой, кусты зашевелились бы и предупредили Хоппеса.

Я пересек ловушку, не коснувшись ее, и направился к морю. Продвигаясь вдоль воды, я подойду к дому, а потом, под прямым углом, срежу путь и выйду прямо к нему. Я все время оставался неприкрытым, и, идя через дюны, я смог бы достигнуть дома, максимально используя неровности песка. Так что я выбрал не логически правильное направление, но как раз такое, откуда ему будет труднее ожидать моего появления…

Берег пустынен, он как будто наблюдает за мной, не прекращая своей игры с песком. Но вот я достиг одной линии с домом. С высоты крутого склона он доминирует над местностью, безмолвный, ’ безразличный, угрожающий… Короткая остановка, чтобы изучить топографию… Какое укрытие я бы выбрал на его месте, чтобы было удобно напасть?

Есть только одно место. Вершина одной дюны, короткой и плоской. Оттуда можно было видеть все вокруг и в то же время быть защищенным.

Дождь освежал мое лицо.

Я начал ползти.

Надо мной низко пролетела чайка, свернула к морю, потом забила крыльями и села на волну.

Но вот я на гребне. Я побежал…

Он там, зарылся в яму, которую специально приготовил, слишком уверенный, что руководит игрой. Он наблюдал за площадью позади дома. Я увидел его съежившимся, в профиль. В одной руке у него пистолет с длинным дулом, другой рукой он прижимает к ноздрям ингалятор. Несмотря на то, что улыбка придает страшное выражение лицу, похожему на мертвую голову, это лицо, безразлично где, в любом другом месте, в другое время прошло бы совершенно незамеченным, банальным. Но в этот момент я видел в нем убийцу. Убийцу, которого ожидание убийства восхищает, глаза напряжены в ледяном внимании, губы сжаты и перекошены, он одновременно очень напряжен и расслаблен. Я слишком часто видел подобное выражение. Может быть, оно у Нигера Хоппеса сильнее, чем у других. Вероятно, из-за шрама на лице.

Он тоже чувствовал «нечто».

Он знал, что я тут, едва я вылез на гребень. И я знал, что он прочитал в чертах моего лица, моем взгляде то же выражение, которое я обнаружил в его чертах, в его взгляде.

Движение кошки, вот каково было его движение, чтобы повернуться лицом ко мне. «Магнум» поднялся, описав дугу, и в тот же момент плюнул… А человек упал, чтобы скрыться за холмиком.

Я тоже выстрелил. Два. выстрела слились в один, такой громкий, что вокруг задрожал воздух. Я почувствовал, как огненная стрела обожгла мне бок и затерялась в песке. Я продолжал свой путь. Он — нет. Его движения остановились.

Мой проклятый «сорок пятый» сделал свою работу, хорошую работу. Он вырвал у него «магнум» из рук и вместе с оружием вырвал два пальца. Нигер Хоппес смотрел на окровавленные куски, что свисали с его руки, потом поднял на меня неверящие глаза, в которых светилось безумие.

Я остановился, спустил собачку своего пистолета и положил оружие на песок у своих ног. Теперь я Двигался к нему не торопясь.

Он знал, чего я хочу. Голыми руками.

Он не стал ждать и пошел ко мне навстречу странной походкой. Кровь стекала с его изувеченной руки, оставляя следы на одежде и песке… Другая рука сжимала нож.

На подходящем расстоянии я бросился головой вперед. Он тоже прыгнул вперед ко мне, выставив нож, в порыве, который должен был сокрушить меня, но мои пальцы сомкнулись на его запястье. Нож упал и затерялся в песке, а Нигер Хоппес повалился, на спину.

Я выпрямился. Он будет биться до конца. Это убийца и фанатик, который должен выполнить свою миссию.

Кроме того, ему известны все тонкости техники боя. так что я приготовился к смертельной битве.

Но я ошибся. Единственная вещь, которую он не изучал, это поражение. Долю секунды он оставался неподвижным, потом вскочил на ноги и с воплем кинулся бежать к морю, скатываясь с дюн.

Я бросился вперед, побежал вдоль крутого склона и как камень бросился ему под ноги на полном ходу. Он опрокинулся на мокрый песок. Я снова прыгнул на него, избежал удара в лицо ногой и схватил его за йогу. Теперь я боролся не с убийцей, а с сумасшедшим. С вытаращенными глазами, он ударял с бешеной силой, но его удары, бессистемно наносимые, были мне не страшны. Никакого хладнокровия, никакого использования приемов дзюдо или каратэ. Я легко парировал его удары и бил с правой и с левой. Он распластался на животе, голова упала в лужу. Он не потерял сознания, раньше чем его потерять, он понял, что должен умереть.

Я раздавил его затылок своей подошвой и держал так, чтобы голова находилась в луже, куда каждая набегавшая волна наливала воды и уносила частички крови. Он стал копать пальцами песок и воду…

Сумасшедшие движения становились все медленнее, все короче….Крупная дрожь пробежала по всему его телу, и я почувствовал, как он обмяк, перестал шевелиться…

5

Я отыскал Месона. При помощи наших носовых платков и кусков от рубашек я сделал ему перевязку. И приподнял его. Он долго будет болеть, но останется жив… Еще один, который может сказать, что ему повезло.

Глава 12

1

Окна были забраны солидными решетками, а внутри венецианские шторы из белого металла закрывали проем. Обе двери были пробиты большими гвоздями и явно укреплены специально. Вот почему Нигер Хоппес не мог действовать мгновенно. Если бы он стал выламывать одну из дверей, то такой шум насторожил бы того, внутри, и никто не знает, какова была бы его реакция. Так что Хоппес предпочел подождать и войти в дом другим, более скромным способом.

Моей отмычке не повезло, замок не поддался. Мне пришлось с огромным терпением повозиться с четырьмя различными приспособлениями, прежде чем язычок замка дрогнул.

По счастью, слесарь небрежно установил защитную цепочку. Мне удалось, после многочисленных попыток, при помощи визитной карточки заставить цепочку упасть. Цепочка, падая, с шумом ударилась о дверь. Я толкнул дверь и просунул дуло моего «сорок пятого».

Приглушенно звучало радио, звуки его сливались с шумом грозы.

Я закрыл за собой дверь и секунду подождал, молча, пока мои глаза привыкнут к сумраку.

В самом конце комнаты находился светящийся экран радиоприемника, но часть экрана закрывала тень от спинки кресла, стоящего перед окном. Также был виден локоть человека. Неподвижный человек, смотрящий через полуопущенную штору на океан. Он меня не услышал. Я проскользнул на цыпочках вдоль стены, все время, готовый выстрелить в этого человека.

Теперь я смог увидеть его полностью. На коленях у него лежала коробка. Забавная маленькая коробка с двумя крошечными красными визирами. Между пальцев у него была зажата палочка не больше сигареты, а на конце этого стержня — кнопка.

Большой палец его был совсем близок к этой кнопке.

Я согнул левую руку и поднял ее до уровня лица, потом положил на сгиб мой «сорок пятый» и старательно прицелился в эту чужую руку, очень старательно. Потом тихо позвал:

— Луи…

Никакой реакции. Никакого движения.

Один шаг вперед. Если он пошевелит хотя бы пальцем, сдвинет его хоть на миллиметр, я прострелю ему руку. Я не смогу промахнуться.

Пот стекал по моему лбу. Снаружи люди, жизнь, а здесь уничтожение.

Мой голос повысился:

— Агрунски!

Теперь я стоял перед ним, я возвышался над ним. Я видел его широко раскрытые глаза, его странную улыбку, будто он присутствовал при восхитительном спектакле, самом лучшем из всех, какие он когда-либо видел.

Я увидел еще и кое-что другое.

Он был мертв.

Рядом с ним лежал шприц с иголкой, воткнутой в подушку. На столе около радио лежали три пустые капсулы, ложка с погнутой ручкой, огарок свечи на блюдце.

Да, Луи Агрунски принял свое решение. Он подошел к финалу. Готовый перейти прямо к преступлению, к уничтожению, он принял увеличенную дозу. Очень сильную дозу, слишком большую… и прямиком отправился в ад.

Я не дотрагивался ни до чего — это было делом экспертов. Я оставил труп в том положении, в каком застал, и убрал оружие.

Внезапно ноги мои сделались ватными. Мне захотелось завыть, как сумасшедшему, от облегчения. Эго продолжалось секунды.

Потом я посмотрел на часы.

Боже мой! Рондина ждет звонка!

На маленьком столике стоял телефон. Он работал. Я вызвал Нью-Йорк.

Наконец голос Рондины;

— Тайгер?.. Наконец! Где ты?

Я слышал, что она одновременно и обрадована, и испугана.

— Все в порядке. Я его нашел, детка. Ты можешь дышать спокойно. Теперь баста! Теперь мы можем быть спокойны.

— Нет, нет, Тайгер… Послушай, я его нашла, то письмо, которое Дуг Гамильтон послал себе по очень старому адресу. Он знал, что таким образом оно будет очень долго передаваться по всем квартирам, где он когда-то жил, прежде чем снова вернется к нему. Он его написал и…

— Это не имеет никакого значения, девочка, я тебе сказал уже, что все кончено…

— Тайгер… Это Камилла Хунт!

Самая страшная новость не заледенила бы меня так, как эта. Почти беззвучным голосом я повторил как эхо:

— Камилла?!?

В ритме пулемета голос Рондины проверещал:

— Просьба о принятии на службу Генри Франка в «Белт электроник» фактически прикрывала возможность контакта с Камиллой Хунт. Он приходил рассказать ей об Агрунски. Дуг Гамильтон по ходу своего следствия обнаружил, что Франк — активный вражеский агент, случайно увидел их вместе. У него появились подозрения. Он стал следить за ней. Он видел ее свидание с человеком, описание примет которого он и дал в своем письме. Это — Вито Салви. Он сообщил адрес. Ты его знаешь. Он сообщил также, что собирается проследить Салви…

Мой голос прозвучал холодно, отчужденно:

— Он приводит доказательства?

— Он приложил фотокопии билетов, использованных Франком в его путешествиях. ОТалли — Нью-Йорк, во время контактов.

Великолепная комбинация! Интересно будет посмотреть на Мартина Грэди, моего патрона, самого яростного врага всех недругов нашей страны, который сам назначил на ключевой пост организации, работающей на национальную безопасность, вражеского агента! Женщину, способную осуществить связь между вражескими шпионскими отрядами и сообщать им о самых важных действиях нашей организации. Снимаю шляпу!!!

Камилла Хунт! Безусловно, это она в течение двух лет под именем Элен Левис подготовила ловушку, в которую упал инженер, страдающий ^манией величия, захотевший вершить судьбы мира.

Она лично убедилась в ненормальности Агрунски. Для красивой женщины легко при помощи косметики заставить не замечать ее красоту. Для психолога, каким она была, было легко читатьв сердце бедного ненормального как в открытой книге… План, который она составила, был прекрасной работой!

Подтолкнуть порок инженера, подловить его и так ограничить в возможности добывания наркотиков, что он сам кинется в пасть к волку, в Нью-Йорк, где его будет ждать Салви, или туда, где в обмен на наркотики, которые стали для него совершенной необходимостью, у него вырвали бы понемногу все его секреты! Все его открытия, его ум! Слишком хорошо!.. Я повторил, не отдавая себе отчета:

— Камилла Хунт!..

Я не услышал ответа Рондины, позади меня раздался голос:

— Точно, Тайгер, Камилла Хунт. Удивлена, что выэтооб- наружили, по правде говоря… Пожалуйста, повесь трубку!

Голос был гнусавый, насморочный. Я больше не видел молодого животного с шелковистой кожей, великолепного при свете электрического радиатора в мотеле. Теперь у нее был голос того, кто она есть на самом деле: паука в центре своей паутины, уверенного в себе, в своей силе, проявившего большой аппетит и почти удовлетворившего его…

— Ты меня удивил, Тайгер… А где другой?..

— Я утопил его.

Она не казалась испуганной.

— Понимаю. А между тем, обстоятельства благоприятствовали ему.

— О! Он держался наготове… но был недостаточно осторожен, мой ангел!

— Не так, как я.

Я согласно кивнул головой.

— А каким образом ты попала сюда, Камилла?

— На вертолете… Мы тоже умеем пользоваться деньгами. Мне стоило небольшого труда, чтобы достичь милого Лесвилла. Путем простых исключений. По некоторым деталям.

— Тебе здорово повезло.

— На этот раз да. Отверстие в облаках еще больше облегчило мое появление здесь, так же как и твой прекрасный самолет.

Она улыбнулась, но я не обнаружил никакого юмора в этой гримасе ее губ.

— А пилот?

Она безразлично пожала плечами. Я настаивал:

— Как Дуг Гамильтон?..

— К несчастью для него, еще быстрее.

— Кстати… почему Дуг?..

Злоба отразилась на внезапно покрасневшем лице:

— Этот знал слишком много. Но он кончил тем, что выплюнул все. Вито Салви заставил его говорить.

Она остановилась, нахмурив брови, и добавила как бы про себя:

— Но он блефовал, возможно.

Потом обратилась прямо ко мне:

— Он рассказал, что составил обо мне рапорт. У него действительно был один, из тех контрольных в нашей рутине.

— Был другой, мой ангел. Позволь мне заявить тебе, что он как раз уже выплыл наружу.

— В самом деле?.. Теперь это не имеет никакого значения.

Я собирался задать ей следующий вопрос, но она покачала головой и после быстрого взгляда на кресло сказала:

— Нет, Тайгер… Бесполезно. Я не хочу отвлекаться, мне нужно сделать кое-что.

Дуло пистолета, который она держала поднятым, опустилось с определенным намерением, направленное мне в грудь или в живот.

Тем или иным способом, но я должен был достать ее, но на таком расстоянии это невозможно. Она находилась слишком далеко, чтобы я мог достичь ее прежде, чем она нажмет на спуск, и слишком близко, чтобы промахнуться… Но, боже мой, я должен попробовать! Мне нужно как можно скорее найти выход из этого положения. Мой единственный шанс заключался в применении какого-то трюка.

Камилла читала мои мысли:

— Около тебя на столе находится лампа… Ты зажжешь ее, но осторожно. Должна шевелиться только твоя правая рука, и очень медленно.

Я послушался: очень медленно.

— Теперь твое оружие, Тайгер. Ты возьмешь его кончиками двух пальцев и дашь ему упасть у твоих ног… Это даст тебе несколько секунд жизни…

Я дотронулся до своего «сорок пятого»… Я должен попытаться… Нет, бесполезно, я не смогу, Нигер Хоппес задел мне бок. До сих пор, в пылу битвы, я не чувствовал боли, но теперь вся моя правая сторона почти онемела. Движение, которое я сделал, заставило меня задрожать, боль пронзила весь мой бок, отдалась в голове. Я дал упасть моему оружию.

— Теперь опорожни свои карманы, — приказала Камилла. — Полностью. Выверни их, чтобы я могла все видеть. Я слышала о твоих трюках, Тайгер. Мы тоже пользуемся трюками, но лично я-не. собираюсь знакомиться с твоими.

Я опорожнил свои карманы, вывернул их, выложив содержимое на стол. Она была разочарована: бумажник, патроны, связка ключей и печально бесполезный «безекс», приготовленный Эрни для Нигера Хоппеса.

Камилла удивленно посмотрела на меня:

— Это все?

— Да, это все. Почему ты не стреляешь?

Новая улыбка… потом:

— Я тебе уже один раз сказала… Я обожаю наблюдать за людьми, за их реакциями. Твое досье у нас настолько велико, настолько впечатляюще, что я хочу посмотреть, как ты будешь вести себя, когда знаешь, что должен умереть.

— Я уже находился в такой ситуации, девочка.

— Да, но сейчас это уже наверняка… Отступи… Шаг за шагом… осторожно. Остановись. Оставайся посредине, там…

Я послушался. Если я попытаюсь приблизиться к какому-нибудь предмету, который можно использовать как метательный, я немедленно умру. Да, каждая выигранная секунда стоит дорого.

Она подошла к столу. Оттуда ей лучше виден труп Агрунски и коробка.

— Почему вы раньше не захватили его, Камилла?

Она кашлянула, заморгала глазами и ответила:

— Просто потому, что мы не знали его секрета, короткого замыкания и взрыва. То, что он нам сказал, могло иметь целью заставить нас помогать ему с добыванием наркотиков. Мы хотели получить от него полностью все сведения. Он умер, и тем хуже для него, потеря невелика. Наши инженеры сообразят, что надо делать.

— Ну? Мы взлетим все, правда? Так?

— Ты-то взлетишь, мой дорогой. Сейчас. Это точно… А об остальном не беспокойся. Бесполезно взрывать планету. Но все это здорово повредит твоему государству, оно теперь подожмет хвост. У нас есть возможность заставить вас понять то, чего вы не хотели слушать.

Камилла, по-прежнему направляя на меня свое оружие, другой рукой небрежно перебирала вещи, положенные на стол. Я заставил себя прямо смотреть на нее. Бесполезно умолять ее, уговаривать… Это только доставит ей лишнее удовольствие.

Она нахмурила брови, наморщила нос, стараясь вздохнуть через него, с большим усилием ей это удалось. В сущности, ситуация для меня была скверная.

— Из-за тебя я заболела, Тайгер. Но это по крайней мере позволило мне соткать свою паутину.

— Бедная детка. У тебя очень усталый вид.

— Ты считаешь это невозможным, да? Я была права, Тайгер, ты лишь мушка, бедная мушка, как и другие. Ты позволил себе попасть в мою паутину, и ты умрешь.

— В самом деле?

Она снова нахмурила брови. Она дышала с трудом из- за закупоренного носа, глаза выдавали ее недовольство тем, что она находится не в форме и не так, как нужно, использует эти мгновения.

Краем глаза она заметила ингалятор. Она взяла его и с насмешливым видом указала на него мне.

— Это очень любезно с твоей стороны. Спасибо, мушка. Прими мою благодарность, прежде чем погибнуть.

Одной рукой, сжав пробку зубами, она открыла тюбик, потом прижала его к ноздре и глубоко вдохнула.

Потом приложила ко второй ноздре… Ее рука замерла… Глаза расширились, огромные, посветлевшие… Газ, который она освободила, вытащив пробку, проник в ее легкие. В долю секунды она поняла, что пропала, и нажала на спуск.

Только в этот момент, уже в полубессознании, она опустила оружие, и пуля ударила в пол между нами.

Когда я подошел к ней, она уже лежала на полу. И уже не могла слышать, как я сказал:

— Я ведь тебе говорил, паук, что я не мушка, а жук.

ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!

Немного терпения — и следующий сборник Микки Спиллейна «Кровавый рассвет» у вас в руках. Таинственной интригой и неожиданной развязкой запомнится один из романов сборника «День ружей», отрывок из которого предлагается вашему вниманию.

Наступила пятница. Дождь прекратился, и над зданиями выше двадцатого этажа висел туман. Прохожие на улицах все еще были в плащах и с зонтиками: они не очень доверяли прогнозу.

Перед зданием ООН была стоянка такси, машины быстро разбирались служащими. Я подождал десять минут, потом вышла Рондина с высокой брюнеткой в желтом пальто. Они пошли в мою сторону, не замечая меня.

Брюнетку я уже видел один раз. Это была та самая женщина, с которой Бертон Селвик ездил обедать в Гринвич-Виллидж. Когда они поравнялись со мной, я сказал:

— Привет, Рондина.

Она должна была бы испугаться, но этого не произошло. Прекрасно владея собой, она быстро повернула голову ко мне, только ее улыбка была слишком натянутой.

— О, Тайгер… — произнесла она.

— Я как Агасфер[2],— сказал я, бросив вопросительный взгляд на брюнетку.

— Тайгер Менн — Грэтхен Ларк, — представила нас Рондина.

— Очень рада, мистер Менн. Тайгер — это ваше прозвище?

— Нет, настоящее имя.

— Очень оригинально. Вызывает определенные ассоциации, — со смехом заметила Грэтхен и вопросительно посмотрела на Рондину. — А Рондина?

— Это прозвище, — пояснил я. — Мы старые друзья.

Она подняла брови и понимающе улыбнулась.

— Ну, тогда я исчезаю и оставляю старых друзей наедине.

— Но… — попыталась возразить Рондина.

Я подмигнул Грэтхен и взял Рондину под руку. На секунду мне показалось, что она вырвется от меня: ее мускулы напряглись, но я сжал ее руку, и она покорилась.

Повернувшись в брюнетке, она сказала:

— Я позвоню тебе завтра, Грэтхен.

— Хорошо. До встречи. Тайгер.

— До встречи, — сказал я.

Большая часть служащих уже разъехалась, мы легко взяли такси и поехали в «Голубую ленту» на 44-ю улицу. Я откинулся на спинку сиденья. Рондина сидела рядом со мной.

Это была романтическая поездка, почти такая же. как двадцать лет назад. Тогда мы сидели в темноте, касаясь друг друга, и я чувствовал, как во мне просыпается любовь. Мы молчали, слова были не нужны, каждый и так знал, о чем думает другой. Я закрыл глаза, забыв, что один раз эта женщина уже замышляла меня убить, и с трудом удержался от желания взять ее за руку.

Такси остановилось на перекрестке, и я услышал ее прерывистое дыхание. Она дрожала от страха. Она знала, что умрет, но не знала когда. Я мрачно усмехнулся, потому что этого и добивался.

У ресторана мы вышли, и, пока я расплачивался, она стояла рядом, несомненно спрашивая себя, не здесь ли это произойдет.

Мы вошли в ресторан, если за столик в нише и заказали «хайболлы» и бифштексы. Когда я взялся за свой стакан, она впервые заговорила:

— Ты делаешь огромную ошибку, Тайгер.

— За всю свою жизнь я сделал только одну огромную ошибку, а именно — поверил тебе, но это больше никогда не повторится.

Вдруг лед в ее глазах растаял, они стали теплыми и влажными, как ее губы. Это был старый прием Рондины.

Она закинула голову, и я стал искать взглядом шрамы от пластической операции, но не нашел.

— Мне непонятно твое поведение, Тайгер, — сказала она. — Ты все еще хочешь убить меня?

— Да.

— Но зачем тогда этот поход в ресторан?

— Чтобы ты немного рассказала мне о себе и удовлетворила мое любопытство. Как тебе это удалось, Рондина?

Она свела брови.

— Что?

— Войти в семью Кейнов?

Она твердо посмотрела мне в глаза.

— Я родилась в ней. Можешь справиться, и тебе подтвердят.

— Мне и подтвердили, но я на этот счет другого мнения.

Она открыла портсигар, зажала сигарету в зубах и подождала, пока я дам ей закурить. Глядя на меня поверх пламени, она спросила:

— Как же, по твоему мнению, это произошло?

— Допустим, есть древняя почтенная семья с гордыми традициями и незапятнанной репутацией, и вдруг кто-то обнаруживает ее «скелет в шкафу» — никому не известное пятно на родовом гербе. Как поступит семья в таком случае? Вероятно, всеми силами постарается замять дело. Старый трюк, дорогая.

Рондина побледнела, и я понял, что попал в цель. Она нервно смяла сигарету, но потом взяла себя в руки.

— Чем ты шантажировала Кейнов, Рондина?

Она процедила сквозь зубы:

— Как бы мне хотелось задушить тебя.

— Я знаю.

Потом она подавила в себе ненависть и хладнокровно спросила:

— Почему бы тебе не узнать об этом у Кейнов?

— Я непременно это сделаю. У меня есть люди, специально занимающиеся этим. На днях я разослал твои фото специалистам по пластическим операциям. Рано или поздно, но я узнаю, кто и где сделал тебе операцию. А может быть, в России?

Она улыбнулась.

— Придется тебе самому установить, Тайгер.

— Совершенно верно. Ты мне только солжешь, как всегда.

Официант принес бифштекс, и. дождавшись его ухода, мы снова принялись за игру в вопросы и ответы. Это напоминало фехтование на шпагах. Мне было приятно с Рондиной, как и раньше, когда мы стояли по разные стороны — любовники и враги одновременно.

— Родители? — спросил я.

— Ричард и Агнесс Кейн. Отец родился в 1892 году, умер в 1951. Мать родилась в 1896, еще жива. — Улыбнувшись, она продолжала: — Сестры: Рут, Патриция и Диана. Братья: Вернон и Джон. Диана и Джо погибли во время войны. Точные даты…

— Не нужно. Фамильный герб?

— Два единорога держат пурпурный щит с поперечными полосами, под ним свиток с надписью…

— Ты здорово все вызубрила, — прервал я ее. — У тебя всегда были большие способности.

Потом я вдруг спросил:

— Ты еще помнишь Кола Хаггерти, Рондина?

Она вопросительно посмотрела на меня:

— Кого?

— Ну, может ли человек так лицемерить? Ты убила его. Прошила из своего пистолета сразу после того, как выстрелила мне в грудь.

Вилка задрожала в ее руке.

— Тебе неприятно об этом вспоминать? Черт возьми, а я совершенно хладнокровно думаю о тех. кого убил. Они заслужили это. По твоему мнению. Кол и я тоже заслужили смерть, так что сентиментальность тут ни при чем. — Я взял стакан и сделал несколько глотков. — Или ты теперь сама боишься?

Она снова овладела собой.

— Нет, — сказала она, — не боюсь.

— Напрасно. У тебя есть все основания бояться.

Мы продолжали есть, перебрасываясь время от времени замечаниями, потом я расплатился, и мы вышли. Нас можно было принять за супружескую чету, никому и в голову не пришло бы, что идут палач и жертва.

На углу Бродвея я остановил такси, и мы сели в него. Я дал водителю адрес Рондины и откинулся на спинку сиденья, улыбаясь в душе. Она была на пределе нервных сил, чего я и добивался.

Она положила свою сумочку между нами. Я прижал ее бедром и понял, что в ней пистолет. Для меня не составило большого труда дождаться, когда она будет смотреть в окно, открыть сумочку, незаметно вытащить обойму и снова закрыть ее. Обойму я положил себе в карман. Полковник Корбинет хорошо. обучил нас, и мы еще помнили его уроки.

Она не стала возражать, когда я вышел из машины вместе с ней и последовал в дом, но она остановилась около швейцара и портье и перекинулась с ними парой слов. Оба мужчины имели достаточно времени, чтобы рассмотреть меня. Кроме того, она спросила о точном времени и поставила свои часы. Таким образом, два свидетеля могли опознать меня и назвать точное время нашего прихода.

Но она не знала, что я пошел к ней не для того, чтобы убить ее. Пока еще нет.

Она нажала на кнопку двенадцатого этажа.

— Неплохо сработано, Рондина, — заметил я.

Она поняла, что я имею в виду, и улыбнулась.

— Ты считал меня более бездарной?

— Ни в косм случае. Однако во время нашей разлуки ты усовершенствовалась.

Она загадочно улыбнулась. Она так держала свою сумочку, чтобы в любой момент выхватить из нее пистолет. Правда, это было заметно только профессионалу.

Я взял у нее ключ и открыл дверь. Она вошла в квартиру, оставив дверь открытой, и спросила:

— Выпьешь на дорогу, Тайгер?

— Охотно.

Она повернула выключатель, который, казалось, обслуживал всю квартиру. В разных концах комнаты загорелось несколько ламп, а из скрытого динамика послышались первые такты симфонии Брамса.

Она сбросила пальто на спинку кресла, положила на сиденье сумочку. подошла к бару и стала манипулировать стаканами и бутылками. Подав мне стакан, она отпила из своего и поставила его. Потом прошла в спальню, оставив дверь открытой.

Через минуту она вышла в голубом стеганом халате, под которым, я знал, — ничего не было. При каждом шаге полы халата открывали белизну ее ног, и высокий пояс поддерживал грудь, видневшуюся в глубоком вырезе. Я был разочарован. Нет. не внешностью Рондины — она была так же хороша, как и прежде, а тем, что она сочла меня простаком, способным клюнуть на ее старые уловки. Во всяком случае, она облегчила исполнение моего намерения.

— Прелестно, — сказал я. — Ты можешь заработать кучу денег, позируя для журналов.

Она улыбнулась.

— Спасибо. Ты допил?

— Я жду второго стакана.

— Сейчас.

Она не заметила, что я вылил первый, и подала мне еще. Я сделал глоток и подошел к окну. Ее квартира выходила окнами на Центральный парк, и с двенадцатого этажа был виден весь его громадный прямоугольник.

— Славная картинка, Рондина. Наверное, стоит не меньше тысячи в месяц. Если учесть твое жалованье в ООН, она тебе не по карману.

— У Меня есть рента, — сказала она. — Положение в ООН обязывает меня поддерживать определенный статус. И семья считает точно так же.

— У меня есть другое объяснение.

— Какое же?

Я повернулся и посмотрел на нес. Она стояла в центре комнаты, сознавая свою красоту.

— Согласен, у тебя есть свой доход, но его источником является не твоя семья, а враждебное нам правительство.

Она покачала головой.

— Допустим, ты сказала правду, но только наполовину. Возможно, деньги дают тебе Кейны, но только за то, что ты держишь их в руках, зная какую-то тайну. — Я торжествующе улыбнулся. — Остроумный шантаж — отличное алиби для денег.

Она снова побледнела.

— Через несколько дней я узнаю тайну твоей семьи, — продолжал я. — То, что смогла сделать ты, смогу и я. Я действую не один. Мне помогают парни, которые раскопают все что угодно.

— Тайгер…

— Что произошло с твоим братом и сестрой, которые якобы погибли во время войны? Может быть, нам даже так повезет, что мы отыщем темное пятно на гербе Кейнов.

— Дьявол!

Она швырнула в меня стакан. Он ударился о стену и разбился. Я пе шевельнулся.

— Они мертвы! Оставь мою семью в покое! — Ее голос прервался.

Я улыбнулся.

— Дорогая, — сказал я, — какая у тебя плохая память. Ты совсем забыла своего Тайгера. Неужели ты не помнишь, что я ничего не бросаю на полдороге. Я разузнаю все до конца и приму такое решение, которое погубит тебя. Я слишком сильно любил и потому теперь так сильно ненавижу. Вспомни, дорогая. Вспомни, о чем мы мечтали в конце войны. Иметь домик у моря и детей. Сколько детей ты хотела? Ах, да, четверых! Боже, как я был тогда счастлив… и как глуп. Я совершенно ослеп от любви… Я подарил тебе жизнь и забыл о деле, а потом ты выстрелила в меня. Любовь? Черт возьми, да ты не знаешь, что это такое.

Взгляд Рондины стал печальным. Она по-прежнему была великолепной актрисой.

Вдруг она спросила:

— Ты меня еще любишь, Тайгер?

Я ответил не раздумывая:

— Конечно, и никогда не перестану любить. Но это не помешает мне убить тебя. В душе у меня все перегорело.

— Ты действительно хочешь убить меня?

— Да. И сделаю это, как только узнаю о тебе все.

Симфония приблизилась к торжественному финалу. Наступил подходящий момент выполнить задуманное. Я уселся со стаканом в руке на ручку кресла и посмотрел На Рондину.

— Сними халат.

Она удивленно открыла глаза. Ее руки непроизвольно потянулись к вырезу и стянули его.

Я встал, и она стала медленно отступать, пока не оказалась около софы.

Я сделал несколько тагов к ней.

— В чем дело, моя радость? Разве я не видел тебя десятки раз обнаженной? Я знаю каждый сантиметр твоего тела, так что не разыгрывай недотрогу.

— Тайгер…

Дрожание ее губ было настолько естественным, что можно было поверить. не знай я Рондину.

— Сними. — сказал я, — или это сделать мне?

Она вцепилась в спинку софы. Вряд ли бы она испугалась больше, если бы я направил на нес пистолет.

— Прошу тебя, — сказала она. — Зачем…

Я усмехнулся.

— Ты решила, что я собираюсь тебя изнасиловать? Нет, я хочу только посмотреть, как далеко заходит твоя пластическая операция.

Прошло несколько секунд, прежде чем она решилась. Закусив губы, она отняла руки от спинки софы и стала нащупывать застежку пояса. Расстегнув ее. она одним движением сорвала с себя халат, отшвырнув его, — и встала, вызывающе глядя на меня, как трагическая героиня.

В одну секунду я вернулся в прошлое на двадцать лет назад, в тот день, когда Рондина и я прятались в одном сарае во Франции, а снаружи нас искали партизаны. Сильный ливень смыл наши следы. Убедившись, что мы в безопасности, мы начали танцевать от радости, и эта вакханалия закончилась неистовыми объятиями. Она плясала на земляном полу, сбрасывая с себя одежду.

И теперь она стояла так же, сжав гордый рот, и дрожь проходила по ср телу — только на этот раз дроя^ь ненависти.

— Да. неплохо. Хирурги проделали большую работу. — Мне было нелегко говорить холодно и деловито. — Парафиновые впрыскивания, невидимые швы, строгая диета, регулярная гимнастика и массажи могут стереть следы многих лет. но воспоминаний они не уничтожат.

Я отступил, рассмеялся и повернулся к двери.

Я услышал, как она что-то проговорила, подавив рыдания, потом окликнула меня:

— Тайгер, повернись.

Я подчинился. В руке она держала пистолет, а сумочка лежала открытой в кресле.

— Я могу убить тебя, если захочу.

— Нет. не можешь, ты слишком многое забыла. — Я вынул обойму из кармана и швырнул к ее ногам. — Вот. держи. Попробуй с заряженным, если хватит силы воли.

Она изумленно посмотрела на бесполезный кусок железа в руке, зарыдала как ребенок и опустилась на колени, закрыв* лицо руками.

В этом была вся Рондина. Больше всего она огорчалась, если ее перехитрили.

Примечания

1

Станция метро.

2

Агасфер (Вечный жид) — герой средневековых сказаний, осужденный Богом на вечную жизнь и скитания. (Прим, ред.)

Content

Микки Спиллейн
Короткое замыкание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!

Примечания