Спиллейн Микки

Долгое ожидание

УБЛЮДОК

БАННЕРМЕН

Глава 1

Я направил свой старый «форд» вверх по шоссе — на холм, так чтобы можно было увидеть владения Баннерме- нов, расположенные у самого залива и освещенные лунным светом. Особняк отбрасывал причудливые тени, и в ночи ясно виднелась его колоннада, похожая на гигантские руки скелета. Поместье было запущено и все заросло травой, по сравнению с тем временем, когда я видел его в последний раз. Чугунные ворота в кирпичной ограде были, правда, еще на месте, но сам кирпич уже весь рассохся и потрескался, а петли на воротах едва держались. Но сейчас не было времени останавливать внимание на подобных мелочах.

Выбоины на 242-м шоссе требовали большой осторожности от водителя, но тем не менее я все время кидал взгляды по сторонам, что было так естественно для человека, который прожил на этом месте первые двенадцать лет своей жизни, прежде чем быть выброшенным в иной и столь жестокий мир на растерзание. Потому-то мне и не терпелось взглянуть на отчий дом и даже на его шрамы и царапины, появившиеся за прошедшие годы.

Сквозь деревья я мог видеть свет в некоторых окнах особняка и на лестнице. Не без доли сожаления смотрел я на все это, потом немного притормозил и свернул с шоссе, направляя машину вверх по дороге, ведущей к дому.

«Какой же я чертов глупец, — подумалось мне. — Разве я что-нибудь сделал ради всего этого?»

Но домой возвращался не просто блудный сын, и поэтому, не ведая, каким будет прием — удачным или неудачным, — я всю дорогу дымил сигаретами.

Ну и что из того% черт возьми, что прошло 23 года и уже канули в вечность две войны?! Если и вам представится такая удивительная возможность — не упускайте ее! Мой старик частенько говорил перед своей смертью: «Не забывайте, что произошло с кошкой…» И после этих слов он обычно смеялся, потому что звали меня — К.К., или, точнее, Кэт Кей Баннермен.

Теперь я уже знаю, почему меня так назвали. Ведь Кэт Кей было как раз тем местом, где я умудрился родиться. Только вот зачат был во грехе. Моя мать умерла через час после того, как я появился на свет, и старик принес меня к себе домой вместе с этим именем на устах и с позором для всех остальных членов его семьи, которые гак и не смогли примириться с моим существованием.

— Гм… — вырвалось у меня.

Несмываемое пятно! Внебрачный ребенок! Ублюдок! Ублюдок Баннермен! Нет, Баннермены не могли такого вынести.

Я остановил свою машину позади двух уже стоявших тут автомобилей и направился по широким ступеням крыльца к парадной двери. А там дернул за шнур звонка. Звонок теперь был уже электрическим, и я услышал, как он прозвенел где-то в глубине дома. После этого голоса, доносившиеся из особняка, казалось, внезапно смолкли. Дверь отворилась, и я увидел старую горничную, которая в свое время частенько угощала меня желе и сандвичами, когда провинившегося отрока наказывали и запирали одного в комнате, и которая неизменно рассказывала мне обо всем происходящем.

— Здравствуй, Анни!

Она как бы застыла на мгновение, поглядела на меня поверх очков и осторожно вымолвила:

— Здравствуйте…

Ее голос и сейчас, спустя много лет, оставался каким- то тонким и квакающим.

Я нагнулся и поцеловал ее в щеку.

Проделал я это очень быстро, и она не успела уклониться, но рот ее вдруг скривился от негодования. Но прежде чем она успела вымолвить хоть слово, я сказал:

— Много воды утекло с тех пор, как мы виделись в последний раз, Анни, но я все же не думаю, что ты забыла о человеке, которого когда-то называла «своим котенком».

И словно бы в знак того, что память не подвела ее, брови старушки внезапно вздернулись. Она вытянула вперед руки, дотронулась ими до моего лица и покачала головой, точно не веря своим глазам. И вдруг как будто что- то растопилось в ее взгляде, и она воскликнула:

— Кэт… Мой маленький Кэт Кей!

Я обнял ее и, оторвав от пола, прижал к себе. Щетина, выросшая на моей физиономии за эти два дня, конечно, колола ей щеки, и она невольно издала слабый стон, хотя и было ясно, что Анни искренне рада встрече со мной. Наконец я выпустил ее из своих объятий.

— Просто никак не могу поверить, — сказала она. — Ведь прошло так много лет! И ты… ты ведь уже совсем взрослый и такой большой… Входи же, Кэт… Входи, входи!

— А ты совершенно не изменилась, Анни. И от тебя все так же пахнет яблочным пирогом и мастикой.

Она закрыла за мной дверь, взяла мою руку своими слабыми пальцами, отступила несколько назад и внимательно осмотрела меня.

— Да, это ты… Несомненно, это ты… И нос, который тебе перебил Руди, и шрам, оставшийся после падения с дерева… И глаза, отцовские глаза…

Говоря это, она смотрела на мой черный добротный костюм из дорогой материи, на высокую шляпу, и по вы- рг!жению ее лица было видно — она считает, что я еще не дорос до того, чтобы выглядеть в ее глазах солидным человеком, и оставался для нее все тем же двенадцатилетним пареньком, неизменным объектом оскорблений двух двоюродных братьев — Руди и Теодора.

— Где же теперь мои милые родственнички? — спросил я ее.

Она взглянула на дубовую дверь, ведущую в библиотеку.

— Кэт… уж не думаешь ли ты…

— А- почему бы и нет, моя старушка! И не принимай все так близко к сердцу. Что было, то прошло. К тому же я не собираюсь оставаться тут надолго. Постараюсь исчезнуть отсюда еще до того, как обо мне успеют заговорить. И я совершенно ничего не хочу от этих Баннерме- нов. Не волнуйся, все будет хорошо, и никаких криков, ведь я здесь проездом.

Старушка хотела еще что-то сказать, но потом, вероятно, передумала и показала на дверь.

— Они все там…

В ее голосе прозвучали довольно странные нотки: она по-прежнему оставалась экономкой и не была посвящена во все дела этого дома. Я нежно похлопал Анни но плечу, нажал на обе ручки двустворчатой двери и распахнул ее.

На какой-то миг меня охватило неприятное чувство, которое всегда овладевает человеком, когда он догадывается, что должно произойти и что он увидит.

Я как бы наперед знал, что дядюшка Майлс будет наверняка сидеть в своих бриджах в кресле и выслушивать очередную ложь Руди. Не раз я представлял себе эту сцену порою случавшимися ночными бессонницами накануне нынешнего возвращения в «лоно семьи». Я живо припоминал и то, как дядюшкин прислужник Макколей не любил лупцевать меня, даже за явные провинности, но он получал приказы от Майлса и подневольно выполнял их, зная, что и ему будет нагоняй, не сделай он этого. Если бы мой отец был жив, он бы здорово отдубасил своего осла- братца за подобные приказы, в этом я ничуть не сомневался. Но старик мой умер. Ему крупно не повезло. Однажды он пошел помогать своему племяннику Руди, который угодил в скверную историю, и вот отец промок под холодным осенним ливнем, схватил воспаление легких — и через неделю его не стало.

Впрочем, сейчас все выглядело не совсем так, как 23 года назад. Дядюшка Майлс превратился в худого безобразного старика. Он сидел с непроницаемым выражением на лице за письменным столом, и в то же время его физиономия внушала страх и выражала угрозу. Вместе с ним в комнате находились Руди и Тедди, на которых устрашающий взгляд старика, вероятно, не производил должного впечатления. Они тоже здорово полысели за эти годы, а лица их, как и раньше, были прыщавььми, невзрачными и вообще имели довольно глуповатый вид.

Тедди, бывший всегда более тихим и незаметным, и на этот раз примостился в уголке, в то время как Руди надменно стоял посредине комнаты, нервно водя языком и заносчиво подбоченясь.

Кроме моих двоюродных братьев и дядюшки Майлса в комнате находились еще трое мужчин. Одного из них я не знал. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, немного угловатый, с густыми черными волосами, как у женщины, но с лицом мужественным и довольно красивым.

Двое других были мне знакомы. Одного звали Карл Матто, другого — Попей Гейдж. Они были людьми из гак называемого чикагского синдиката, и у обоих на физиономиях было написано, что создавшаяся ситуация им явно не по душе.

Когда я вошел, все повернули головы в мою сторону, но, видимо, ни один из них не узнал меня. Майлс и два его сынка бросили вопросительный взгляд на своих гостей, словно безмолвно вопрошая, не отношусь ли я к их компании. Но когда Карл Матто неопределенно пожал плечами, они вновь с недоумением перевели свои взоры в мою сторону.

В следующее мгновение старикашка Майлс вышел из-за стола и, явно рассерженный столь неожиданным вторжением, пошел прямо на меня.

— Что все эю значит? — сухо спросил он.

Я мило ухмыльнулся.

— Простой визит вежливости, дядюшка. Приехал выразить свое уважение семье и немного отдохнуть.

Первым узнал меня Руди. У него сразу судорогой перехватило горло. Казалось, он вот-вот задохнется.

— Кэт… — наконец вымолвил он. — Кэт Кей!

— Хэлло, Руди! — Я подошел и посмотрел сверху вниз прямо ему в глаза, хорошо понимая, что этот взгляд должен внушить ему парализующий страх. Когда же он наконец попытался нерешительно протянуть мне руку, я поднял свою и шлепнул его по отвислым губам!

Тедди несколько секунд сидел, словно оцепенев, но потом вскочил и забежал за письменный стол.

— Ты… ты что, с ума сошел? — выдавил он из себя.

— Ты не ошибся, братик. — Я рассмеялся и подал знак Майлсу, чтобы тот сел на первый попавшийся стул. Сейчас мой дядюшка выглядел еще хуже, чем в момент моего появления.

— Этого не может быть! Этого быть не может! — Других слов в'данную минуту он не находил. И тем не менее прекрасно понимал, что к чему.

Один из сидящих позади меня — довольно прилично выглядевший мужчина — поднялся со своего места, чинно подошел к письменному столу и пристально уставился в мою сторону. Мы обменялись жесткими холодными взглядами. Он был примерно одного роста со мной, но на этом наше сходство и заканчивалось, так как его конституция совершенно не внушала уважения, но в то же время настораживала. Такие неуклюже-угловатые парни частенько действуют подобно ударам хлыста.

— Вы что, считаете, что уже объяснили нам, кто вы такой? — возмутился он.

Я Легонько оттолкнул его.

— Начинать с объяснений придется вам, дружище!

Мой толчок, вероятно, благотворно воздействовал на него.

— Меня зовут Уэнс Колби, и волею судеб я жених Аниты Баннермен…

Анита! Черт возьми! И как это я только мог забыть о ней? Моя маленькая кузина, которой исполнилось всего десять лет, когда мне было уже двенадцать и я покидал этот опостылевший дом. В то время она была миниатюрной малюткой, обычно ходившей за мной по пятам, точно преданная собачонка. Анита тоже тайком совала мне сандвичи и поила молоком, когда меня, наказывая, ставили в угол… Маленький, милый цыпленочек!

В ту памятную ночь, когда я покидал отчий дом, она дожидалась моего бегства в темноте у ворот. Поцеловав меня на прощание, Анита убежала обратно в особняк, заливаясь горькими слезами.

— Отлично!.. — буркнул я Уэнсу Колби.

— А теперь ваш черед, уважаемый…

— А меня зовут Баннермен. Ублюдок Баннермен! Вы, должно быть, слышали обо мне. Мой старик Макс и сидящий здесь Майлс были родными братьями. И какое-то время я жил в этом доме.

— Вот как?

Только это он и сказал. Потом кивнул с понимающим видом, словно действительно хорошо знал эту историю, и взглянул на дядюшку Майлса. Но тот, казалось, превратился в соляной столб.

По целому ряду причин возникшая ситуация начала принимать какой-то глуповатый и даже нелепый оттенок. Все тут словно лишилось фокусировки — в воздухе витало нечто туманно-расплывчатое и осязаемое разве только нервами и кожей.

Наконец я прервал затянувшееся молчание.

— Я, конечно, не ожидал, что в честь моего возвращения здесь заколют барашка, но не предполагал я и того, что мои родственнички опустятся до такой степени, что будут принимать в доме людей, подобных этим двум типам…

Гейдж вздрогнул, а Матто поднял руку и предупредил:

— Полегче, парень!

Но мой первый молниеносный удар словно переломил Матто надвое, а второй — в тыльную часть шеи уложил его на ковер, ну и до того, как Гейджу удалось выхватить пистолет, я ткнул ему в рожу своим пистолетом 45-го калибра и услышал, как дуло заскрежетало по зубам. Кровь тонкой струйкой потекла по его подбородку, а глаза человека, только что совершившего ошибку, округлились от страха. Он отлетел к стене, затем отскочил от нее, и по его виду я понял, что он собирается довести дело до конца. Однако, получив от меня еще один и не менее увесистый удар, чем первый, он с жалобным стоном свалился рядом с Матто.

Наступила зловещая тишина. Такая тишина, о которой говорят, что она даже звенит. Я вновь прервал молчание замечанием:

— Никто тут не имеет права называть меня «парнем»!

После этого я поочередно оглядел всех троих Баннер- менов, которые прежде только так и звали меня.

Зато вот она никогда не называла меня ни «мальчишкой», ни «парнем». Ну и теперь, с порога двери, откуда могла наблюдать за происходящим, она чуть ли не шепотом окликнула:

— Кэт!

Моя девочка, моя маленькая, милая девочка! Только она могла превратиться в такую хрупкую и изящную женщину. У нее были великолепные пышные каштановые волосы, глубокие синие глаза и милые теплые губки, которые подарили мне первый в жизни поцелуй. Прекрасная грудь подчеркивала женственность линий ее фигурки, талия у нее казалась тонкой до дерзости и переходила в божественной формы бедра, которые были самой яркой особенностью ее чувственной женской красоты.

— Здравствуй, Анита! — выдохнул я.

Ни парочка пришельцев, валявшихся на полу, ни кровь, ни револьвер в моей руке не смогли удержать ее. Она бросилась мне на шею и со слезами на глазах угодила в мои объятия. Я с радостью прижал ее к себе, а затем немного отстранил, чтобы взглянуть ей в лицо.

— Черт возьми, Анита, как ты изменилась!

Она смотрела на меня глазами, затуманенными от слез.

— Откуда ты, Кэт? Мы ведь думали, что ты умер… За все эти годы ты ни разу не написал. И мы ничего… ничего не слышали о тебе. Почему ты не…

— У меня же тут никого не осталось, Анита, — я приподнял ее подбородок, — кроме тебя! И все это время я хотел приехать за тобой, чтобы забрать отсюда, но до сих пор не мог этого сделать.

— Анита! — Уэнс Колби раздавил в пепельнице сигарету. Он был единственным человеком в комнате, отважившимся заговорить громко.

— Полегче, приятель! Ведь как-никак мы с ней родственники. К тому же были большими друзьями, и наша дружба даже скреплена поцелуем. Так что веди себя спокойно, если не хочешь, чтобы тебе указали на порог.

Казалось, что валявшихся рядом мужчин Анита заметила только сейчас. Она сразу же стала какой-то скованной. Ее глаза, только что светившиеся счастьем, потускнели, а пальчики лихорадочно вцепились в мою руку.

— Может, мы выйдем отсюда и поговорим? — шепнула она. — Пожалуйста, прошу тебя!

Я взглянул на Колби и почувствовал, что мой рот совершенно непроизвольно скривила улыбка. Я сунул револьвер обратно за пояс и обратился к нему:

— Не возражаете?

— Нисколько.

Я показал на Гейджа и Матто.

— Поздравьте их с приятным пробуждением, когда они придут в себя.

Глава 2

Летний домик был тем местом, где мы обычно находили друг друга в детстве. И сейчас мы направились именно туда.

Анита уселась в большое плетеное кресло, а я расположился на перилах и сразу же обратился к ней с просьбой:

— Ну вот, дорогая… А теперь расскажи мне, что здесь сейчас происходит?

— Ничего особенного, Кэт… Действительно ничего…

— С каких это пор Баннермены принимают у себя в доме всяких подонков? Наш дед или мой старик сразу же выбросили бы их в окно, да и дядюшка Майлс раньше не распахивал двери перед людьми, стоящими ниже его на сословной лестнице. Так в чем дело?

— Ты… ты знаешь этих двух? Знаешь, да?

— Конечно знаю. Это люди из синдиката, которых обычно называют «контролерами». Они появляются в тех случаях, когда у главарей организации возникают какие- нибудь… ну, недоразумения, что ли, в финансовых вопросах. Их всегда посылают, чтобы дать нужный толчок делу и увериться, что синдикат свое получит.

— Но откуда тебе все это известно?

— А что?!

— И у тебя есть револьвер?

— Видишь ли, именно я и занимаюсь делами такого плана. Но ты можешь не беспокоиться. Так что же у вас все-таки произошло — в чем тут дело?

— Я не могу тебе этого сказать, — прошептала Анита.

— Ну зачем же так, дорогая? Рассказывай и ничего не бойся. Я ведь все пойму.

Даже в темноте я заметил, как она судорожно сжала руки.

— Пожалуйста, Кэт, прошу тебя, не надо об этом!

— Я ведь довольно странный человек, Анита. Кто знает, может быть, мне и удастся наступить Руди на хвост. Он-то ведь частенько проделывал это со мной.

— Но они… они же не всегда вели себя так.

— Не бойся, дорогая, и рассказывай.

— Нет.

Я соскочил с перил и встал перед ней.

— Расскажи мне обо всем, Анита, прошу тебя. И я с ними рассчитаюсь. Ведь я ничего другого и не хочу от этих гнусных пресмыкающихся.

Анита медленно отвернулась, избегая моего взгляда.

— Я боюсь, Кэт… Они, конечно, причинили тебе много зла. И никто не смог бы забыть того, что они сделали. Но, пожалуйста… пожалуйста, прошу тебя, не усугубляй положения.

— Странный ты человек, Анита. — Я приподнял ее с кресла и крепко обнял. Я сделал так только потому, что двоюродным братьям и сестрам эго разрешается, но тем не менее тут имела ¡место и некая оплошность.

Мои пальцы вдруг ощутили ее нежное тело, руки непроизвольно сжали Аниту крепче, чем это было допустимо, и точно электрический ток прошел по моему телу — в голове у меня зашумело, а мои чувства сразу же передались и ей.

Она прошептала мне что-то, чего я не расслышал, поскольку голова моя зарылась в девичьих волосах и губы жадно искали ее губы. Она ответила мне со всем неистовством страсти, на которую только была способна, а пышущий жаром язычок Аниты, оказываясь у меня во рту, как бы обдавал его пламенем. Я невольно отстранил ее от себя, хотя мне и не хотелось этого делать.

— Кэт… я все время ждала тебя… и я никогда не верила тому, что вокруг говорили… Они утверждали… будто ты умер… Но я сказала еще той ночью, когда ты уходил отсюда, что буду ждать тебя…

— Однако тогда мы были еще детьми, дорогая.

— Но ведь ты и сам сказал, что вернулся сюда ради меня.

Да, наверное, она права. Скорее всего, именно поэтому я и свернул с магистрального шоссе на дорогу, ведущую к поместью.

— Но, как видно, я опоздал, Анита.

Ее глаза затуманились слезами, и она прижалась лицом к моей груди.

— Все так… и этого уже не изменить. — Анита подняла голову. — Давай лучше вернемся в дом, Кэт… Ну, пожалуйста, вернемся в дом — договорились?..

И тем не менее я расстался с ней у входной парадной двери, даже не предприняв попытки снова войти в этот дом. Черного «кадиллака» уже не было, но «бьюик» все еще находился на месте.

Я уселся в свою машину и направился обратно по той же дороге, по которой сюда прикатил. Калвер-Сити располагался отсюда в шести милях к востоку, и в моем распоряжении было девять дней до того момента, когда мне нужно будет отправиться в Нью-Йорк по делам, а затем снова вернуться на побережье.

Не доезжая до города, я остановился перед второразрядным отелем, выложил на конторку пять долларов и заполнил формуляр. У женоподобного администратора не оказалось ко мне никаких вопросов. Заявив, что расписки не нужно, я взял ключ. Даже не попрощавшись с администратором, поднялся к себе в номер.

Приняв душ, я улегся на кровать и уставился в потолок, удивляясь своему желанию замуровать Руди и Тедди в их собственном родовом особняке. Напоследок я рассмеялся столь нелепой мысли. Я мог бы расправиться с ними обоими одной рукой; а о дядюшке Майлсе и говорить нечего. И тем не мепее в сложившейся ситуации все это приобретало какой-то совершенно другой оттенок. Здесь все еще присутствовали парни из Чикаго, и моя недавняя шутка могла окончиться холодным душем — на чересчур горячую башку.

Я проснулся в семь утра, позавтракал в городе и, дождавшись половины девятого, щурясь от солнышка, зашел в телефонную кабину.

Трубку снял Марти Синклер.

— Хэлло! — услышал я его голос.

— Это Кэт Багшермен.

— Ты в Нью-Йорке?

— Нет, в Калвер-Сити. Я собираюсь задержаться тут ненадолго.

— Черт возьми, ты что, с ума сошел! Если ты не…

— Погоди, Марти. Я ведь жил тут раньше.

— Ну хорошо, а зачем ты мне звонишь?

— Я и сам толком не знаю. Но тут есть кое-что интересное. Дело само по себе вроде бы простое, но необходимо хорошенько вникнуть в создавшуюся ситуацию.

— Черт возьми, Кэт, ведь Калвер-Сити у нас весь как на ладони. Гамблинг находится сейчас на легальном положении, а сезон на коней уже давно прошел.

— Может быть, ты все же наведешь справки?

— О чем речь, конечно! Это займет всего пять минут.

Я сообщил ему номер телефонной будки.

— Позвони мне через четверть часа.

Оп оказался весьма пунктуальным. Через 15 минут я уже знал очень многое о человеке, которого звали Сидней Ла-Порт, получил его адрес и уже находился на пути к нему. Дом № 56 на Ривер-стрит был невзрачным зданием в конце улицы, почти у самого залива. На окнах первого этажа было написано: /<Контора маклера»; а на втором — окна выглядели довольно грустно и в ряде мест были даже побиты.

Квартира Сиднея Ла-Порта находилась приблизительно в центре.

Человеку, открывшему мне дверь, было лет тридцать, но выглядел оп на все пятьдесят. На голову ниже меня и с мелким крысиным личиком. Мне отлично знаком такой тип людей, и я знал, что самое главное — не церемониться с ними и не терять времени.

Поэтому я сразу же втолкнул Ла-Порта обратно в комнату и заметил, что на его лбу мгновенно выступили капельки пота. Тем не менее такие люди обычно пытаются все же что-то возразить. Так было и на этот раз.

— Послушайте, мистер… — проблеял он. — Вы врываетесь в чужой дом и даже не считаете нужным…

— Заткнись!

Больше я ничего не сказал, он зато распахнул куртку и достал носовой платок. Он увидел кобуру с револьвером, засопел и тяжело опустился в кресло.

— Но ведь… я совершенно чист. Спросите Форбеса, и он подтвердит вам это. Я уже заплатил за товар. Как все это подло! На прошлой неделе я заплатил шестьдесят долларов, и я никому больше не должен…

— Заткнись!

На этот раз он действительно заткнулся. Я прошелся по квартире, посмотрел внимательно туда-сюда, пока не счел, что этого достаточно, потом придвинул к нему стул, сел и уставился на него. Его лицо посерело от страха.

— Что ты можешь сказать о Баннерменах?

Его весьма удивил мой вопрос.

— О Баннерменах? — переспросил он. — Что я могу сказать о…

— Живо!

У него задрожали руки.

— Вы… вы из полиции?

Наверное, секунд пять я молча смотрел на него. Он не выдержал и опустил глаза.

— Я вообще не из Калвер-Сити, — проронил я.

Его глаза по-прежнему 'продолжали метаться между моим лицом и тем местом, где находился револьвер. Наконец он сказал:

— О, Баннермены очень важные персоны. Живут они ка запад от города. Черт возьми… — Он неожиданно на какое-то время замолчал, но я многозначительно шевельнул рукой, и он вновь заговорил: — О'кей! Баннермены, вообще-то, слишком много мнят о себе. Я, правда, не так уж и хорошо знаю это семейство. Двое из них постоянно шатаются с какими-нибудь жадными до любовных утех девчонками из клуба и швыряют деньги на ветер. Старший может даже учинить стрельбу. Да, собственно, и младший не отстает от него. Ну, что вы еще. от меня хотите? У них есть деньги, так пусть себе веселятся, как им заблагорассудится.

Я посидел молча еще с минуту, заставляя тем самым сидеть и его, а потом поднялся и направился к двери. У самого порога я повернулся и осведомился:

— Мы с вами встречались хоть раз в жизни?

Он мгновенно понял мой намек.

— О, боже ты мой! Конечно же нет! Ни разу!

— Советую не забывать об этом! — угрожающе произнес я и вышел.

В городке имелось пять больших клубов, и все они были расположены в окрестностях залива. Ни один из них не был открыт только ради чистого бизнеса, но тем не менее в каждом что-то делалось и в этом отношении, а потому, когда я сказал, что собираюсь брать в кредит, никто отнюдь не обрадовался. Но я упомянул имя Бан- нермен, и все сразу же стало на свои места.

Мои двоюродные братцы были большими мотами, однако они регулярно оплачивали свои счета и могли все получать в кредит, когда того хотели. Их никак нельзя было назвать преуспевающими, подобно некоторым удачливым игрокам, так как они время от времени веселились напропалую, но затем неожиданно находили удовольствие в покое. Ну а перед моим взглядом как бы все еще стояли старые покосившиеся ворота родового поместья, едва державшиеся на ржавых петлях, да вот протертый до дыр ковер в библиотеке, и я ничего не мог понять. Видимо, слишком сильны у Бапнерменов загульные традиции и спесь, так что они проматывают денежки, а поместье разваливается на глазах.

Я не знал, что было для них источником нынешних доходов. Правда, мой дед накопил достаточно всякого добра во время золотой лихорадки. Ему удивительно повезло. Напав на золотую жилу, он выжал из нее все, что только мог, а потом еще и продал какой-то компании. Половину своего состояния дед поделил между сыновьями Майлсом и Максом — моим отцом. Но сам не положил деньги в банк. Дед любил держать хвост высоко по ветру и болтался по миру, тратя деньги на вино, женщин и другие утехи.

Затем у Макса появился я, а Майлс промотал свои капиталы. Все зло исходило от игорных столов, за которыми человек теряет деньги тораздо быстрее, чем их приобретает. И в результате Баннермены вскоре стали уже совсем не теми богачами, что были раньше.

В первой половине дня я перебывал во всех тех местах, где мог ненароком уловить хоть одно словечко об интересующем меня деле, но сегодня удача не сопутствовала мне. В четверть четвертого я наконец добрался до городской библиотеки на Стэйг-стрит, разыскал последние подшивки местной газеты и начал тщательно просматривать их. За последние две недели имя Баннерменов упоминалось несколько раз в связи с гражданскими проектами или просто общественной деятельностью, но ни одного намека на них в отделе происшествий.

Газеты трехнедельной давности пестрели броскими заголовками, так как в те дни имели место четыре случая изнасилования и несколько драк, в результате чего погибли два весьма уважаемых местных жителя, да еще убийство, происшедшее у стоянки машин уродливого «Чероки-клуба», и облава, предпринятая городскими властями с целью выявления конспиративных квартир людей, имеющих отношение к наркотикам. Дела, связанные с изнасилованиями и наркотиками, были успешно доведены до конца. В связи с драками было задержано несколько парней, но вот убийство на стоянке так и повисло в воздухе. Подозревался в убийстве человек, который часто бывал в обществе жены своего друга и за которым уже следил супруг этой женщины. В газете говорилось, что это был бывший моряк, уже однажды судимый за убийство второй степени и в ту ночь находившийся в городе.

А потом я снова наскочил на имя Баннерменов, и вновь в разделе общественной жизни. Почти половина страницы была посвящена предстоящей помолвке Аниты Баннермен с Уэнсом Колби, который обосновался в городке около полутора лет назад. Когда библиотека закрылась, я поехал вверх по холму на Лэйс-стрит, где печаталась «Калвер Сантинел» — единственная газета, выходившая в городе. Там я зашел в бар, расположился за столиком и заказал пива.

В половине шестого бар стал заполняться людьми, желавшими расслабиться после рабочего дня, но среди этой шумной ватаги весьма трудно было отыскать кого-либо, кто мог бы и должен меня заинтересовать. Тем не менее я узнал двух человек, а одного из них — даже превосходно помнил. Это был приземистый, но определенно видавший виды пожилой мужчина, который в свое время лишился уха, когда вместе с моим стариком они плыли на «Турине-2» с грузом канадского виски, а береговая охрана открыла по ним нещадный огонь. Мой старик лишился своей посудины, а Хэнк Фитерс своего уха. В детстве я часто слышал, как они смеялись, вспоминая эту историю.

Я подождал, пока Хэнк протиснется к стойке и закажет себе порцию, а потом подошел к нему сзади и сказал:

— Если не ошибаюсь, вы Винсент Ван Гог собственной персоной, не правда ли?

Он не спеша допил рюмку, а потом обернулся и угрюмо посмотрел на меня. Еще ни у кого я не встречал таких угрюмых глаз, как у него. Несмотря на то что он уже был в довольно солидном возрасте, Хэнк Фитерс выглядел еще достаточно бодрым, словно бы и сейчас готов к любому путешествию и в какой угодно компании.

Я улыбнулся ему, и его глаза сразу же потеряли какую- то долю угрюмости.

— Вы-то уж наверняка помните, почему вас в свое время так прозвали? Ну а все из-за того, что опрометчиво сунули свою голову в амбразуру…

— Черт побери, мальчик… Да кто ты такой? Ведь только один человек на свете знал об этом, на всем белом свете…

— И ему нравилось называть вас Ван Гогом, не так ли?

— Да, да… Но кто же ты такой? — повторил Хэнк.

— Ублюдок Баннермен… Мой старик частенько говаривал, что вы все-таки были не правы в отношении моей матери…

— Кэт Кей, чтоб меня повесили! — Лицо Хэнка расплылось в улыбке, и он протянул мне руку. — Да, теперь я и по глазам вижу, что ты его сын. Все правильно… И насчет твоей матери вы оба тоже правы. Она была удивительной женщиной. — Он схватил меня за руку и потащил за собой. — Пойдем выпьем! Черт побери, ведь у нас есть что вспомнить. Что это тебе вдруг взбрело в голову вновь вернуться сюда? А мне говорили, будто ты умер.

— Я тут проездом, вот и все.

— Уже видел родственников?

— Мельком.

— Все слюнтяи. Ленивые, богатые и вонючие слюнтяи. Правда, девочка у них что надо, но зато парни и сам старик… Мир мог бы обойтись без них совершенно спокойно. Абсолютно никчемные людишки… Но держат в своих руках многих.

— Продолжайте, продолжайте, Хэнк. Но ведь их можно тоже, в свою очередь, прижать.

Он отхлебнул из стакана и поставил его на место.

— Дело совсем не в этом. Просто они живут здесь достаточно долго, чтобы знать всю подноготную города и что здесь можно делать, а чего нельзя. Этим они и руководствуются. Старику, например, очень нравится, когда его имя появляется в газете. Вот он и содействует тому, чтобы это происходило почаще. Или вдруг захочется ему, чтобы «Сивик-театр» давал ночные представления, и он сразу начинает предпринимать шаги в этом направлении. Ну и наоборот, если уж старик не хочет, чтобы его имя упоминали в газете, тогда он сделает все, чтобы оно не появилось.

— Ав каких случаях это может ему не нравиться?

— Гм-м… Ну, например, когда Теодор в пьяном лихачестве опрокинул как-то две машины или же когда изнасиловали тут одну девчонку, ведь именно старик Майлс заставил ее держать язык за зубами. А вот уже недавно, когда случилось это убийство у «Чероки-клуба», он вдруг взял на себя инициативу опросить каждого, кто находился там в это время. Роскошные клубы, мой мальчик, как раз и создаются для того, чтобы показать другим силу и твердость твоего общественного положения; особенно в тех случаях, когда некоторые жены пытаются подняться до уровня политических деятелей и быть записанными в Голубую книгу. — Он замолчал и рассмеялся. — Ну а что ты расскажешь о себе? Где, черт побери, ты пропадал все эти годы?

Я пожал плечами.

— Удрал из дома, когда мне было лишь двенадцать, попал в семью эмигрантов, которые занимались земледелием, и жил так до тех пор, пока они не умерли от эпидемии инфлюэнцы. Потом работал на одном рапчо в Техасе. Там меня заставили ходить в школу. После ее окончания побывал в армии. В общем, помотало по белу свету вполне достаточно, черт возьми!

— Ты и выглядишь так, как будто уже повидал все на свете.

Он поднял голову, и искоса взглянул на меня. Искоса, но тем не менее внимательно и изучающе. Наконец он продолжил:

— Черт побери, но ты внешностью своей тоже походишь на Баннерменов. Сам-то придаешь этому какое-нибудь значение?

— Для меня важно только одно, что я живу.

— Да, да… ты очень похож на них…

— Я похож на своего старика, Хэнк.

Он кивнул и допил пиво.

— Да, вероятно… Значит, все о’кей?! Выпьем еще?

— Нет, спасибо. У меня тут есть кое-какие дела. Но вообще-то нам надо встретиться еще разок, прежде чем я уеду.

— Конечно! Я наверняка зайду к тебе. Где ты остановился?

Я сообщил ему, в каком отеле живу, оставил на столе деньги, пожал Хэнку руку и вышел на улицу к тому месту, где стоял мой «форд». Теперь уже Баннермены не казались мне такими чистенькими и невинными.

Глава 3

У меня имелись свои собственные контакты в Чикаго, и в первую очередь это был Сэм Рид, который содержал конный двор в двух кварталах от «Золюпа». Я связался с ним и попросил выяснить, что понадобилось Гейджу и Матто в Калвер-Сити, и после обычных для него отговорок Сэм все же пообещал мне это сделать, если сможет. Но в его возможностях я нисколько не сомневался. Он безусловно все разузнает. Сэм прекрасно понимал, что, стоит только мне сказать несколько слов кое-кому из знакомых, и хвост ему сразу же прищемят. Он это помнил и никогда не вызывал во мне желания насолить ему.

После разговора с Сэмом я поужинал и снова отправился в поместье Баннерменов.

В этот вечер Анни была словно домашняя птичка, которая заботливо порхала и чирикала возле меня. Она напекла массу всякой вкуснятины, из того, что я особенно любил, и все время пыталась предупредить мое малейшее желание, прежде чем я уйду с кухни.

Майлс, Руди и Тедди застряли в городе в связи с какими-то темными делишками, но Анита находилась у себя в комнате. Я тихо постучал к ней и, услышав приглашение войти, переступил порог. Моя милая девочка сидела перед зеркалом и причесывалась. При виде ее я не мог не улыбнуться. Когда же она увидела меня, ее личико осветилось очаровательной улыбкой. Анита сразу же вскочила и протянула мне навстречу руки для приветствия. Я крепко сжал ее в объятиях.

— Я ждала тебя целый день, — промурлыкала она. — Весь день!

— Увы, был занят, дорогая. — Я немного отстранил Аниту от себя, чтобы иметь возможность полюбоваться ее прелестным лицом. — Если бы я знал, что дело обернется таким вот образом, я вообще бы не покинул этого дома.

С моей стороны было жестоко говорить такое, и потому улыбка ее сразу погасла, а большие синие глазки наполнились горечью и печалью.

— Не надо об этом, Кэт, прошу тебя.

Я кивнул и выпустил ее из своих объятий.

— О’кей, дорогая. Я все понимаю и больше не буду. Уэнс был ко мне так добр. И мне… мне было нелегко…

— Конечно, я понимаю, но все же я не ожидал такого.

— Мне кажется, что он проявляет столько заботы о нас и что он даже чем-то похож на тебя, Кэт. Такой воспитанный, предупредительный… и он так много всего делает. На меня это произвело большое впечатление.

— Что делает?

— Ну для меня делает…

— Например?

Анита снова повернулась к зеркалу, избегая смотреть глаза в глаза.

— Мне не хочется об этом говорить, Кэт.

— Милая, дорогая… всего одно слово, не больше. Если он действительно такой, как ты утверждаешь, значит, все о’кей. Но меня раздражают и даже несколько удивляют мои родственники, которые стали впускать в свой дом типов, подобных Гейджу и Матто. Все это, конечно, ваше личное дело, и я вовсе не собираюсь вмешиваться, но я ощущаю какую-то гнетущую атмосферу над этим домом и хотел бы узнать, в чем же, собственно, дело? Ну и уже после того, как все для меня станет ясным, продолжить дальше свой путь.

Расческа в руке Аниты на мгновение застыла в воздухе, затем она вновь провела ею по волосам и кинула на туалетный столик. По-прежнему не глядя на меня, Анита промолвила:

— Лучше оставь все, как оно есть, Кэт. Так будет лучше. Ведь я тоже принадлежу к этому дому, и это единственное, что мне все еще дорого. Поэтому прошу тебя ничего не предпринимать.

Я попытался перевести разговор на другую тему:

— У тебя сегодня вечером свидание?

— Нет… Уэнс собирался остаться в городе. У него там какие-то дела, связанные с недвижимостью, находящейся в его собственности.

— Тогда, мне кажется, мы могли бы съездить в клуб, выпить по рюмочке, послушать музыку, посмотреть ревю и немного потанцевать. Что ты на это скажешь?

— О, с удовольствием, Кэт. Буду готова через четверть часа.

— В таком случае я подожду внизу.

Однако вниз я не спустился. А пошел по галерее и открыл дверь, ведущую в комнату Майлса. Чтобы убедиться, что ничего интересного для себя я тут не найду, мне понадобилось всего пять минут. Мой дядюшка жил как не знающее никаких забот животное. Он обожал все дорогое, и в его комнате не было даже намека, что у этого человека могут быть какие-нибудь горести и заботы.

Вкусы Тедди были несколько иного плана. На столе его комнаты красовалась целая оружейная коллекция: два револьвера, ружье и шесть пистолетов. Ну а стены были украшены картинами с изображением местных пейзажей, да еще несколько профессионально выполненных набросков девчонок того типа, что выступают в шоу, причем рисунки с весьма пошленькими надписями, адресованными «дорогому Тедди», который, видимо, позаботился, чтобы у них были норковые манто.

Зато комната Руди оказалась точной копией покоев его папаши. Очевидно, он тоже был недалеким человеком, любившим показуху.

Я побывал и в туалете, и в кабинете, и в гардеробной и, наконец, вошел в библиотеку, проделав довольно большой крюк по апартаментам дома. Книжные полки были заставлены в основном историческими романами, чему позавидовал бы любой американский мальчишка. Единственной вещью тут, которая как-то не вязалась со всей обстановкой, был небольшой портрет женщины — размером 8 на 10 дюймов, — статной брюнетки. На портрете я не обнаружил никакой надписи, и мне подумалось, что эта красотка, вероятно, не имеет отношения к дохму Баннерменов и что кто-то просто стащил ее портрет откуда-то или сорвал с рекламы. Остальным, кроме Руди, это вроде ни к чему, и, выходит, он тоже интересуется женским полом.

Я положил портрет туда, где он лежал, и спустился вниз, как мы и договаривались с Анитой. Она не заставила себя долго ждать и вскоре появилась. На пей теперь было простое черное платье, казавшееся совершенно воздушным и хорошо оттенявшее прекрасные каштановые волосы.

Увидев ее. спускающуюся по лестнице, я почувствовал какое-то стеснение в груди и несколько секунд оцепенело стоял, мысленно ругая себя за то, что потерял пак много времени понапрасну. Ведь она ждала меня все эт I оды! Ждала! Она ждала, но когда я наконец приехал, то оказалось, что слишком поздно.

— Ты готов, Кэт?

— Да. Куда мы поедем?

— Ну… ты ведь сам сказал, что в клуб…

— И причем в самый роскошный!

— Тогда в «Чероки-клуб».

— Вот и чудесно. Помчались!

Проехав вдоль побережья около пяти миль к северу, мы достигли полуострова приблизительно в милю длиной. На самом его конце виднелись огни низкого современного здания, а рядом с ним находилась автостоянка, освещенная гирляндой огней. По другую сторону дороги были теннисные корты и два плавательных бассейна. На самой оконечности мыса светящиеся неоновые трубки рекламы скромно извещали о том, что это и есть «Чероки- клуб».

— А откуда ты знаешь, где он находится? — удивилась Анита. — Ведь клуб построен лишь три года назад?

Я не стал объяснять ей, что уже успел побывать здесь, чтобы проверить кредитоспособность Баннерменов.

— Мне довелось узнать об этом, когда я интересовался, какие изменения произошли в городе.

Клуб был переполнен, и, если бы не Анита, я бы даже не нашел места, чтобы припарковать машину. Они стояли здесь по три в ряд, и, когда дежурный, не переставая что- то жевать, собрался наброситься на меня с руганью, неожиданно появился какой-то человек в смокинге, заметил Аниту и сразу же прогнал дежурного. После этого он поздоровался с нами и нроизнес:

— Извините, мисс Баннермен, по этот негодяй работает здесь недавно.

— Его что, взяли на место того парня, которого застрелили? — поинтересовался я.

—'Да… Ну а в эти дни у нас особенно много хлопот… — Он умолк и над чем-то задумался. — Только его не застрелили, а зарезали, — добавил он как бы между прочим. — Прошу вас, проходите, я поставлю машину на ваше обычное место, мисс Баннермен.

Я выключил мотор, и мы направились к зданию.

— Смотри-ка, у тебя даже есть собственное место для стоянки! И часто тут бываешь?

— Только вместе с Уэнсом, просто подышать атмосферой клуба.

— Он что, игрок?

Анита испытующе взглянула на меня, но, вероятно, выражение моего лица ей так ничего и не сказало.

— Очень редко. В этом отношении он ведет себя довольно старомодно. Предпочитает вкладывать деньги в какой-нибудь бизнес.

— Да… весьма рассудительный парень, — заметил я.

Когда мы вошли в клуб, то нас с большой предупредительностью встретили швейцар и метрдотель. Но еще до того, как мы успели пройти к указанному столику, некий приземистый человек с седыми прядями в волосах, улыбнувшись, поклонился Аните, словно бы вопрошая, откуда это, черт побери, могла выкопать такого спутника мисс Баннермен. Анита познакомила нас. Он оказался владельцем клуба по имени Лесли Дуглас, и, когда узнал, что я тоже принадлежу к семейству Баннерменов, у него сразу же нашлась улыбка и для меня. Я понял, что тут Баннер- мены пользуются несомненным уважением, независимо от того обстоятельства, в каком костюме они приходят.

Столики в этом ресторане были расположены полукругом вокруг танцплощадки, а в передней части зала находились подмостки, где джаз из восьми человек наигрывал какую-то быструю мелодию. В клубе имелось еще и два бара. Один из них был предназначен только для мужчин и помещался на втором этаже. Там же располагалось и казино — заведение высшего класса. Оно напоминало игорные залы Лас-Вегаса или Рено, а точнее всего, казино в Монте-Карло. Здесь велась крупная игра.

Я вдруг почувствовал себя так прекрасно, как бродячий кот, попавший в бесхозную собачью конуру.

Часа два мы потягивали разные напитки, беседовали и танцевали. Как бы вдруг превратились в резвящихся детей, то и дело улыбаясь и даже звонко смеясь, потому что все нас тут развлекало и веселило. И все два часа я вынужденно лгал ей, рассказывая, как благоразумно провел эти годы. Я не хотел, чтобы она знала, что же было в действительности. В эти два часа взаимная сердечность светилась в нас с такой силой, с какой она еще не светилась никогда. Мы прекрасно понимали, как все это не просто. И тем не менее ничего не могли с собою поделать…

Я ощущал между тем, что Анита опасается уронить честь семьи, и мне приходилось сдерживать свои чувства, хотя я боялся, что могу взорваться в любую минуту.

Без пяти двенадцать Анита извинилась и сказала, что должна привести себя в порядок, а я заказал очередную порцию спиртного. Но еще прежде, чем принесли заказ, я неожиданно заметил рослого парня, с улыбкой направляющегося к моему столику. По пути он перекидывался репликами с окружающими и наконец подошел ко мне.

Теперь, когда он оказался совсем рядом, я обнаружил, что у него перебит нос и искривлено ухо, а под одеждой парня угадывались крепкие мышцы, которые многим могли принести неприятности, если бы он этого захотел.

Кивнув головой на свободный стул, парень спросил:

— Не возражаете?

— Нет. Садитесь, пожалуйста. Хотите выпить?

— Благодарю, я на дежурстве.

— В самом деле?

Он небрежно пожал мощными плечами.

— Собственно, это не имеет значения. Просто я обычно так говорю.

— Неплохо придумано. Ну и шутник же вы!

Парень этот явно собирался о чем-то со мной поговорить. Однако он подождал, пока я выпил свою порцию и затем небрежно откинулся на спинку стула.

— Вы что, думаете, я шучу?

— Конечно, — усмехнулся я в ответ, — но это тоже не имеет никакого значения. Просто я обычно так говорю.

Угрюмость исчезла с его лица, уступив место улыбке.

— Вас, видимо, ничто не может вывести из равновесия?

— Профессия обязывает.

— Собственно, я подсел к вам по весьма определенной причине. Мне сообщили, что вы из Баннерменов. Это правда?

— Печально, но факт…

— А вы случайно не тот Баннермен, которого называли Кэт Кей?

Я испытующе посмотрел на него, пытаясь определить, что же ему нужно, потом кивнул.

— Возможно, вы меня уже забыли и не узнаете. Это совсем не удивительно, так как я здорово изменился с детских лет. Мою физионохмию искалечили на ринге. А зовут меня Пит Сальво. Мыс вами вместе ходили в школу.

Я радостно улыбнулся и протянул ему руку для приветствия.

— Черт возьми. Пит Сальво! Чья голова застряла когда-то в заборе?

— И ты еще помнишь об этом? — улыбнулся Пит.

— Черт возьми, конечно помню! Я помню все шалости и проказы, которые мы вытворяли вместе. Да, давненько это было.

— Очень давно… — Он взглянул мне прямо в глаза. — А ты занимался боксом?

— Немножко.

— Оно и видно. Глупейшее занятие… А ты уже давно в этих местах?

— Дней пять, не больше.

— Надеюсь, нам еще доведется встретиться и провести вместе время? Тут многое изменилось с тех пор. Если захочешь повидать кого-нибудь, дай мне знать.

— А ведь это отличная мысль!

Он отодвинул стул, уже собираясь уходить.

— Сначала, когда я увидел, как ты вошел в клуб, все пытался вспомнить, где мы прежде могли с тобой встречаться. Ведь кое-кому нельзя появляться в этом заведении. Но потом Лесли сказал мне о тебе, и тут я подумал, что ты являешься телохранителем Аниты.

— А что, разве она так нуждается в этохМ?

— Она? Конечно же, черт возьми! Но только в порядочном и достойнохМ телохранителе. А тут все слюнтяи и подлецы. Когда убили Чака Мелонена и всем предстояло отвечать полиции на вопросы, то этот сброд быстро расплатился и сбежал, опасаясь, как бы их Ихмена не попали на страницы газет.

— Видимо, не хотели связываться? — заметил я.

— Вот именно. Мелонен раньше служил на флоте и, кроме того, провел тридцать один бой на ринге. Клянусь честью, он даже не позволил бы приблизиться к себе ни одному из этих слюнтяев. Это был очень сильный парень, да ты ведь и сам его знаешь. Нелепое и загадочное убийство… — При этом Пит Сальво поднялся и на прощание добавил: — Я все время брожу поблизости. В случае необходимости ты меня всегда найдешь.

— Конечно, Пит.

— И не торопись уходить, дождись следующего номера. Это особенный номер… Стриптиз в исполнении вдовы Чака Мелонена. Лесли специально согласился дать ей работу, чтобы хоть как-то помочь вдове. Обычно каждая танцовщица проходит полукругом по всему ресторану, соблазнительно покачивая бедрами.

— Спасибо за совет, Пит. Обязательно посмотрю.

Вскоре появилась и Анита. Она заметила удаляющегося от нашего стола Пига и осведомилась:

— Уже успел познакомиться?

— Мы знаем друг друга с детства, ходили вместе в школу.

Внезапно свет в зале погас, и прожектора осветили круг танцевальной площадки. Джаз исполнял что-то увеселительное и довольно резвое, играя так до тех пор, пока на площадке не появился ведущий и не привлек внимание публики жестом руки. Его выступление было коротким. Он сказал, что «Чероки-клуб» предлагает публике потрясающее зрелище — златокудрую блондинку, которая одним только своим присутствием может возжечь все подмостки страны. Итак, ирландка Мелонен и ее зажигательные ритмы, сводящие с ума всех мужчин!

Вновь заиграл джаз, и на площадку вышла объявленная танцовщица. Она действительно производила впечатление, в чем можно было сразу же убедиться. Послушные ритмичной музыке мышцы контролировали каждое ее движение, да и штучки она показывала что надо, и причем в течение получаса, пока наконец не скрылась за кулисами под бурные овации зрителей.

Бесспорно, представление это впечатляло. Но меня заинтересовал совершенно другой факт: в танцовщице я узнал женщину, фотографию которой обнаружил в библиотеке Баннерменов и которой, скорее всего, увлекся Руди. Правда, на фото ее волосы были не светлыми, а темными.

— Чудесное выступление, не правда ли? — улыбнулась Анита. — И женщина привлекательная…

— Ты красивее. Ну как, поедем?

— Да, уже время.

Я расплатился по счету, получил в гардеробе ее пальто и, попрощавшись мимоходом с Лесли Дугласом, мы направились к моему «форду». При этом я еще раз убедился, что тут только владелец «кадиллака» мог рассчитывать на благосклонность дежурного на стоянке.

Когда мы подъехали к дому, я проводил Аниту до дверей, положил ей руки на плечи и пробурчал:

— Спасибо тебе зг> приятный вечер, дорогая.

Она сразу же расплакалась.

— Кэт…

— Не надо… Я знаю причину — и мне известно следствие.

— Но почему все именно так должно идти?

— Потому что другого пути нет. Как бы там ни было, но ты настоящая Баннермен, а я всего лишь ублюдок. Не забывай об этом.

— Пожалуйста, не говори так.

— А к чему хитрить? Ведь в семье Баннерменов всегда было как бы два полюса. И тебе приличествует оставаться на благопристойном.

В ее глазах появились какие-то лукавые искорки.

— Имей в виду, что я способна на все…

Пит Сальво вышел из клуба в 3.30 утра, когда уже закрылось казино. Мы прокатились с ним миль пять на машине, потом зашли в бар и заказали кофе. Поболтали несколько минут о том о сем, а затем я приступил к делу.

— Что ты можешь сказать мне о Мелонен, Пит?

— Не советую даже начинать это, Кэт. Забудь о ней. Она и Чаку принесла довольно горя. Неужели тебя заинтересовала такая женщина?

— Да разве кто сказал, что она меня заинтересовала?

— Ну что ж, в таком случае слушай. За эту шлюху досталось уже многим парням, и гораздо больше, чем за какую-либо другую. Она постоянно была то с одним, то с другим, а Чак нещадко дубасил всех поклонников, увивавшихся за ней словно собачонки. Да, она частенько наставляла ему рога.

— А как насчет того парня, которого подозревает полиция?

— Насчет Сандерса? Он тоже пытался с ней заигрывать, и Чак отделывал его не однажды. Но эта шлюха зачем-то все время притягивала к себе Сандерса. Да и не только его одного. Видимо, ей доставляло удовольствие смотреть, как Чак разделывает их под орех. Чаку не стоило всерьез связываться с ней. Пускай бы себе дрыгала ногами всю жизнь, а так ведь она принесла ему сплошные несчастья.

— Ну а что ты думаешь о Руди Баннермене?

— В каком смысле?

— Он когда-нибудь пытался приударить за ней?

Пит нахмурился и допил кофе.

— Ты с ума сошел! Чак сразу бы его искалечил.

— Но все-таки?

— Да что тут говорить! Все в какой-то мере пытались, и вокруг нее постоянно вертелось множество парней. Ты же знаешь, как это бывает. А у Руди такая натура, что он готов волочиться за всеми женщинами. И оказывается на верху блаженства, если кто вдруг проявит к нему интерес. Но в то же время Руди никогда не забывает о возможных последствиях. Правда, иной раз напьется в стельку и тогда…

— Вот как?

— Точно… И уж если он нагрузится по горло, то и ведет себя соответственно. К тому же многие девчонки, как я слышал, посмеиваются над ним. Он… он ведь… ну, как это называется?

— Импотент?

— Вот-вот… Короче говоря, у него не стоит… и ничего не получается. Вот девчонки и потешаются над ним, и бедняге приходится спать одному, ноя под одеялом от бессилия. Ну а что ты собираешься предпринять?

— Вероятно, кое-кого пошантажирую… Мне кажется, я начинаю понимать, кому вдруг понадобилось прикончить Мелонена.

— Вот так да! Когда ты окончательно убедишься в этом, уж сообщи, пожалуйста, в первую очередь мне. Ведь мы были с Чаком друзьями.

Глава 4

На следующее утро я вновь позвонил в Чикаго Сэму Риду. Тихим голосом, который звучал довольно хрипло, он сообщил мне все, что удалось выяснить о Матто и Гейдже, а также уведомил, что они были посланы десять дней назад в Калвер-Сити вместе с «кассиром», который вез сто тысяч долларов, чтобы вложить в одно выгодное дельце. Кассир уже вернулся в Чикаго, а эти типы остались там — они должны убедиться, что деньги синдиката пойдут по назначению.

Было в этом деле кое-что весьма странное. Гейдж, правда, и раньше выполнял миссию «контролера», но Матго, появившийся в организации несколько лет назад, занимался подобным не столь уже часто и лишь в тех случаях, когда был лично в этом заинтересован. Иными словами, какой бы ни была эта операция, Матто вполне мог бы не участвовать в ней. Он просто должен руководить ею и все. К тому же последнее время Гейдж стал чертовски опасен.

Я поблагодарил Сэма, сказав, что не останусь у него в долгу, и сообщил адрес своего отеля на тот случай, если ему удастся узнать что-нибудь новенькое. Он заверил, что, дескать, в случае необходимости обязательно разыщет меня, и повесил трубку. Я знал, что Сэм весьма неразговорчив и от него трудно добиться лишнего слова. После завтрака я разузнал, где живет Хэнк Фитерс, и поднял его с постели. Сперва он разразился было проклятиями, но, увидев меня, предложил даже выпить с ним кофе. Жил Хэнк в маленьком загородном домике. Они с моим стариком частенько смеялись, вспоминая свои похождения и связи с женщинами, причем Хэнк, видимо, так и не остепенился— не смог выбрать себе спутницу жизни. Квартирка у него была слишком мала, чтобы устраивать в ней торжественные приемы, но для холостяка места в ней хватало.

Когда мы уселись за стол, я уточнил:

— Вы давали статью в газету, когда зарезали Чака Мелонена на стоянке машин возле «Чероки-клуба», не так ли?

— Да, но она заняла всего два столбца, не больше. Писать-то было почти не о чем, слишком мало материала.

— Ну а вы не смогли бы мне рассказать поподробнее, что же именно там приключилось?

Он взглянул на меня поверх своей чашки с кофе.

— Черт побери, а ты такой же, как и твой отец. Если ему что-нибудь втемяшится в голову, то выбить это было никак нельзя.

— Но все-таки?

Хэнк поставил чашку на стол и вытер руки.

— Да тут и рассказывать-то нечего. Когда Чака обнаружили, он был уже мертв. В груди торчала рукоятка ножа, но драки никто не видел. И вообще, как оказалось, никто ничего не видел.

— А мотивы?

— У него в кармане остались дорогие часы, стоящие около пятисот долларов, да еще сто восемьдесят долларов наличными. Так что ясно, что прикончили его никак не с целью грабежа. Кроме того, он наверняка знал человека, нанесшего удар, и не ожидал от него ничего подобного.

— Могло быть и по-другому…

— Как это, например?

— Может быть, он и ожидал какой-нибудь подлости, но вовсе не испугался. Просто не думал, что дело зайдет так далеко.

— Полиция не исключала и такой вариант. — Хэнк снова отхлебнул кофе. — Но я все же придерживаюсь мнения, что для Чака это было неожиданностью.

— Почему?

— В одной руке он держал спичечный коробок, а рядом с трупом валялась неиспользованная спичка. И мне кажется, что он собирался ее зажечь, чтобы да гь кому-то прикурить. Кому-то, кого отлично знал… И именно в этот момент ему нанесли смертельный удар.

— Значит, полиция тоже пришла к такому мнению?

— Нет. Там, где лежал Чак, было очень грязно. Кругом валялись окурки, спички и другой мусор. Кроме того, из его кармана кое-что вывалилось. Например, несколько сигарет. Он всегда таскал их не в пачке, а россыпью. И потому полиция пришла к выводу, что он сам собирался прикурить, по в этот момент получил ужасный удар ножом.

Я задумчиво кивнул и допил кофе.

— Мне хотелось бы выяснить имена всех людей, бывших в клубе в тот вечер.

— К чему тебе это? Чтобы проверить две сотни уважаемых граждан и посмотреть, что из этого получится?! Впрочем, я уже и сам пытался кое-что сделать в этом направлении. Ну, а что тебя еще интересует?

— Еще меня интересует один человек. Человек по имени Руди Баннермен, повторяю — Руди Баннермен.

Хэнк ухмыльнулся и откинулся на спинку кресла.

— Но почему ты заинтересовался именно им? В тот вечер он здорово напился, сперва в казино, а потом в нижнем баре. Когда появилась полиция, его нашли в туалете в самом неприглядном состоянии — он блевал. Однако, когда услышал, что случилось, Руди все же протрезвел до такой степени, чтобы выбраться оттуда на своих двоих, хотя нанести удар ножом он был решительно не в состоянии.

— Полиция обнаружила орудие убийства? — поинтересовался я.

— Не думаю… Сержант предположил, что это было нечто вроде трехгранного стилета, довольно длинного, каждая грань которого была приблизительно в три четверти дюйма шириной. А поскольку воды вокруг нас сколько угодно, тем более и океан под носом, то избавиться от оружия не представляло никакой сложности, и найти его почти невозможно. Кто бы ни был убийца, у него была масса времени, чтобы освободиться от оружия… Мело- нсн был уже мертв минут за двадцать до того, как об этом узнали.

— Миленькая история!

— Весьма… Я сообщил тебе факты, а частности можешь додумать и сам, придя к определенному мнению. Ну а теперь твоя очередь рассказывать. Что ты собираешься делать?

— Вы что, чувствуете себя обделенным?

— Ведь это моя профессия, дружище, мой хлеб…

— О'кей. Мне хотелось бы выяснить, не было ли чего между самими супругами Мелонен, да еще вот между женой Чака и Руди Баннерменом?

— Ты что, с ума сошел?

— Понимаете, он хранит в доме фотографию этой женщины. Вот я и хочу тут кое-что выяснить.

— Полагаю, что в этом вопросе тебе не повезет, хмой мальчик.

— Но мне всегда везло, Хэнк, во всех отношениях…

Фамилия Баннермен была чрезвычайно весома в Калвер-Сити. К тому же имелось только одно семейство с такой фамилией, и, кто бы в нем ни родился, он считался единственным в своем роде, и на него смотрели как на особую персону. Подобно еще нескольким семьям, поль- зовавшихмся таким же влиянием и уважением, о Баннерме- нах знали почти все и во всех отношениях.

Так, например, мой старик известен был едва ли не каждому в городе — от докеров до завсегдатаев клубов — и его любили. Но теперь род Баннерменов заметно изменился.

Знали многие и об «ублюдке Баннермене». И, пока тот находился под крылышком старика Макса, он был таким же полноправным членом семьи, как и все другие, а именно это сейчас и было важно. Мне не пришлось тратить слишком много времени, чтобы взрастить посеянные когда-то семена. Теперь люди уже сами желали познакомиться со мной и с моими планами. Почти без всякого труда мне удалось выяснить, что в Калвер-Сити имеются крупнейшие агенты по продаже недвижимости, и отыскать одного из них. Это был Симон Хели, и я завязал с ним разговор, заявив, что желаю открыть собственное дело где- нибудь в этом районе. После того как мы выпили определенное количество спиртного, он показал мне карту города, ткнул пальцем в какие-то точки и пробурчал, что это самые подходящие места. Он не спешил, предоставив мне время обдумать предложение, и только затем приступил к основному разговору, который обычно происходит при заключении важных сделок.

При этом неизбежно всплыло и имя Уэнса Колби. Хели без обиняков осведомился, почему бы не обратиться с этим вопросом к будущему родственнику, а я так же откровенно признался, что он мне не нравится.

— Так, так… — протянул Хели. — Боюсь, что не только вы относитесь к нему подобным образом. — Он как-то куце хихикнул. — И. это вовсе не потому, что некоторые подозревают в Колби негодяя или обманщика. Мне кажется, что он чересчур умен и хитер для нас, провинциалов. За то время, что Уэнс Колби здесь, ему уже удалось заключить немало сделок.

— Понятно.

— А сейчас он даже собирается основать где-то тут по соседству еще один городок на побережье. Вы понимаете, что это означает?

— Новый источник доходов.

— И причем каких! Любой, кто откроет там первым клуб, сразу же с лихвой окупит все издержки, особенно в том случае, если неподалеку окажутся транспортные артерии, то есть дороги.

— Да, весьма далеко идущие планы!

— Согласен. И имейте в виду, что там он будет полновластным хозяином, если умело развернет все это дело.

— Но ведь для столь грандиозного проекта необходимы миллионы? Идти на такие затраты одному просто невозможно!

— Конечно, но средства найдутся.

— Разве он так богат?

— Нет… — Симон Хели лукаво посмотрел на меня. — Однако на денежки Баннерменов многое можно сделать. Даже совершить переворот. Может быть, и вы ввяжетесь в это дело, а то и возглавите его?!

— Думаю, что такого мне пока не осилить, да это будет и не корректно — жестоко по отношению кое к кому.

Симон энергично закивал, склоняясь над картой города.

— Целиком с вами согласен. Ну, а теперь вы, может, взглянете на эти участки?

— Пожалуй, я сперва сам покатаюсь по району и посмотрю что и как. После принятия любого решения я сразу же свяжусь с вами.

— Вот и отлично, мистер Баннермен! Очень рад, что вы зашли именно ко мне.

— Я тоже, мистер Хели.

Сразу после обеда я позвонил Питу Сальво и спросил его, не может ли он по дороге в клуб заскочить ко мне в отель. Пит сообщил, что будет ровно в восемь, и не задал ни одного наводящего вопроса.

Потом я вернулся к себе в номер, принял душ, побрился и принялся за оружие. Я разобрал и вычистил свой револьвер, положил его на стол и уже собирался одеваться. В этот момент ко мне в комнату постучали. Я взглянул на часы: без четверти восемь. Не успев даже натянуть брюки, я пошел открывать дверь, совершенно уверенный в том, что это прибыл Пит.

Ноя ошибся! В комнату ворвались сразу двое. Один из них, находящийся впереди, носил имя Попей Гейдж. Он мгновенно направил свой короткоствольный пистолет мне в живот, и глаза его при этом сверкали, как неоновая реклама. Позади него шествовал Карл Матто, на физиономии которого играла такая сочная ухмылка, что я сразу понял — именно такие дела были его стихией, и он наслаждается каждым мгновением, когда представляется возможность посвятить себя этому занятию.

— А ну-ка, давай назад, парень, да поживей! — приказал он.

Я не собирался с ним спорить. Единственное, что я мог сделать, так это бросить полотенце, которое все еще было в моей руке, на стол, прикрыв им лежащий там револьвер, и оставалось молить бога, чтобы они не раскусили этого маневра. Если бы мне это удалось, то еще оставалась бы надежда выйти с честью из создавшегося положения.

Гейдж, ухмыляясь заплывшим ртом, быстро обработал мою голову рукояткой пистолета. Я предугадал направление удара и успел немного уклониться, чтобы смягчить его, но Гейдж пихнул меня к гостиничной кровати и нанес новый удар. Я упал на пол.

Матто весело подзадоривал напарника:

— Поддай-ка ему, Гейдж!

И тот заработал еще усердней. Его ноги молотили меня по ребрам, рукам, телу, однако голове достался лишь один удар. Гейдж тяжело дышал, но все время улыбался, колотя меня ногами, а я, получая удар за ударом, думал только о том, как я с ним расправлюсь, когда придет мой черед.

Наконец он сделал небольшую передышку, и тут я допустил ошибку, повернув к нему лицо. Гейдж туч же нанес удар ногой, точно молотом. Удар был настолыю силен, что словно раскаленное железо вонзилось в мой ¡иозг и на миг парализовало тело.

Когда я немного пришел в себя, Карл заявил:

— Ну, а теперь поговорим, моя умница. Вставай!

— Может, мне помочь ему? — гнусно улыбнулся Гейдж.

— Не; порть лак на ботинках, он и сам встанет.

Я немного отполз от кровати и, сделав попытку встать, провел рукой по окровавленному рту.

— Я никогда и никому не прощаю обид, — медленно процедил Карл Матто, — и ты не исключение. Понятно? — Я лишь мотнул головой, говорить еще не мог. — Ты не здешний, — продолжил он, — так чего же тебе тут понадобилось?

— Я… я жил здесь раньше.

— Понятно… А с какой целью ты вернулся?

— Сейчас я в отпуске, а тут проездом.

— Дай мне… — начал Гейдж.

— Погоди немного. Пока с него хватит… Ведь это же не мужчина, а просто слюнтяй. Ты только посмотри на его рожу, это же бифштекс какой-то. Он и так тотчас же смотает отсюда удочки, сразу по нему видно. Он приехал наверняка лишь для того, чтобы получить подачку от Баннерменов, как это делают и другие подонки. Но он ничего не получит, кроме мордобоя или чего-нибудь подобного, если станет вести игру не по правилам. Ты видел его машину? Ей уже немало лет. А посмотри на его одежду? Это же лохмотья! Так что теперь мы наверняка договоримся, не так ли, ублюдок Баннермеп?

— Но послушайте…

С минуты на минуту должен был появиться Пит, и я надеялся, что он не растеряется в сложившейся ситуации.

— Никаких «послушайте»! — отрезал Матто. — Умотаешь из города сегодня же вечером, а ослушаешься, тут-то мы тебя и закопаем.

Я собрался ответить ему, что это не так-то просто будет сделать, но он подал знак Гейджу, и тот вновь принялся меня обрабатывать.

На этот раз я даже не ощутил боли, а сразу же провалился куда-то в темноту — приятную и спокойную.

Когда я опять пришел в себя, то обнаружил, что рядом уже находится Пит Сальво, который трясет меня за плечи. Он запоздал на двадцать минут. Я лежал полуголый на полу, а Пит отирал с моего тела кровь влажным полотенцем. Затем он начал размахивать им над моей головой, как это делают на ринге в перерыве между раундами.

— Это ты. Пит? — пробормотал я.

— Что тут произошло, черт побери? Дверь была открыта, а ты валялся на полу весь в крови. Кто это у тебя побывал?

Я с трудом приподнялся, встал на ноги и кое-как доплелся до кровати.

— Мне нежданно-негаданно нанесли визит эти подонки…

— Ну-ну, продолжай! Расскажи, кто они? Мы быстро всех пришпилим. Ты знаешь их?

— Да.

— В таком случае пошли!

— Сейчас не время, Пит.

Он удивленно откинул полотенце и уставился на меня.

— И ты что, простишь им это?

Я отрицательно качнул головой и сразу же скривился от боли.

— Никогда!

— Тогда пошли.

Я отвел его руку.

— Повременим немного, дружище. Прежде мне необходимо кое-что сделать, да и сейчас для этого не самое подходящее время. А с этими двумя скотами мы еще успеем поквитаться.

— Понимаю… Но как ты допустил, чтобы они тебя так отделали?

— Я думал, что это пришел ты, и открыл дверь.

— Черт побери! — Он даже вытаращил глаза от удивления и досады. — Если бы я не заболтался со старой леди, то приехал бы сюда раньше.

— Не будем больше об этом. В какой-то степени я даже рад, что все так получилось. Эти парни рано или поздно все равно решили бы рассчитаться со мной, если не тут, то в другом месте. Но именно эта встряска и заставит меня теперь активизировать намеченные действия. — Я поднял глаза на Пита, широко ухмыльнувшись. — И они все узнают, каков он, этот ублюдок Баннермен! Ведь я ублюдок, не забывай об этом!

— Черт возьми, уж я-го знаю, что птенчиком тебя не назовешь! Но только не люблю откладывать дело в долгий ящик. Я не понимаю, зачем тебе это нужно?

— Все связано с убийством Мелонена, дружище. Я хочу узнать, кто это сделал и почему. Ну а в общем-то, хватит об этом! Парень по имени Кэт наверняка бессмертен. Уж сколько раз я попадал в такие переделки!

— Много?

— Да, раз семь-восемь.

Я принял очень горячий душ, а Пит растер мое тело, чтобы хоть в какой-то степени избавить его от кровоподтеков. В результате от этого побоища у меня осталась лишь небольшая головная боль да кое-где синяки. После этого мы сели в мою машину и принялись разрабатывать план, в который я уже полностью посвятил Пита.

В первую очередь он должен был познакомить меня с миссис Мелонен, представив как старого друга Чака, который услышал о его смерти и захотел выразить соболезнование вдове покойного друга. Она проживала в маленьком домике на Центр-стрит. Перед ее жилищем был разбит небольшой палисадник, а в гараже находилась уже далеко не новая машина. Все это не говорило о какой- либо роскоши, но тем не менее свидетельствовало о том, что человек, живший здесь, всячески пытался скрасить жизнь своей жены.

На сцене эта женщина выглядела просто феноменально, но и повстречаться с ней, когда она сидит в большом мягком кресле, освещенная светом лампы и вытянувши ноги, тоже было приятно. Она весьма умело расставила по комнате светильники, так что их отнюдь не яркое сияние тонко подчеркивало линии ее фигуры и прежде всего— полную грудь; впрочем, ее как бы всегда и всех призывающие глаза не могли скрыть того, что меня интересовало. И хотя это умелое освещение, конечно же, сбрасывало миссис Мелонен несколько лет, морщинки у глаз все же раскинули свои сети, выдавая ее истинный возраст. Замечалась и некоторая дряблость кожи, особенно на шее.

Но как бы там ни было, она-то наверняка считала, что выглядит лишь на 20 и что все мужчины готовы падать к ее ногам. Она все еще была способна доказывать это по ночам в клубе, забывая, что профессионализм и радужный свет юпитеров помогают ей в том.

— Эго мой друг Кэт, — представил меня Пит и вновь повторил мое имя: — Кэт Кей… — причем сознательно не сказал моего полного имени. — Он и Чак были когда-то друзьями, и Кэт хотел бы поговорить с вами. Так что, наверное, будет лучше оставить вас одних, тем более что мне уже пора быть в клубе. А у вас ведь есть еще час времени до начала выступления, миссис Мелонен…

Она отнеслась к моему визиту весьма доброжелательно. Когда Пит ушел, даже переменила позу, положив ногу на ногу таким образом, чтобы я сразу мог оценить ее достоинства. Все теперь выделялось в ней еще более четко и красноречиво. Потом миссис Мелонен наклонилась вперед к столику, чтобы приготовить коктейли, и мне оставалось лишь удивляться, каким это чудом тонкий бюстгальтер удерживает ее груди, которые, казалось, готовы были прорвать любую ткань и, вырвавшись наружу, накинуться на меня.

Короче говоря, мне понадобилось какое-то время, чтобы унять томление и взять себя в руки. Подняв предложенный бокал, я сел напротив нее, при этом старался выдержать ее испытующий взгляд и в то же время придать своему лицу такое выражение, каковое подсказывало бы, что же я представляю из себя, и одновременно возбуждало бы в ней неутолимое любопытство.

Наконец я решился прервать затянувшееся молчание:

— Мне жаль, что с Чаком случилось несчастье. Он был хорошим другом, когда мы вместе с ним служили на флоте.

Она подняла бокал и сделала характерный жест, словно бы посылая мне воздушный поцелуй.

— Не стоит теперь вспоминать об этом.

— А вам разве не жаль его?

— Он был хлюпиком.

— Ну уж, извините, в это трудно поверить.

— И он сам виноват в своей смерти, можете не сомневаться.

— А этот парень, Сандерс…

— Сплошное ничтожество! Он и мухи не мог бы убить и наверняка наложил от испуга в штаны, когда узнал, что его подозревают в преступлении, — она в три глотка осушила бокал и поставила его на стол.

— Выходит, этот Сандерс отнюдь не таков, как, положим, Руди Баннермен?

— Кто-кто?

— Руди…

— Скажете тоже! Ваш Руди такое же ничтожество, причем самое что ни на есть настоящее. Мальчишка, который раньше времени напялил на себя брюки. Когда вокруг все спокойно и сам он не дрейфит, то, может быть, ваш Руди удовлетворит какую-нибудь похотливую гусыню с проворными руками и языком… — Она улыбнулась мне свободно и выжидательно. — Ну а вы? Что вы за человек, мистер Кей?

— Не знаю, как уж меня можно бы рекламировать… Во всяком случае, хлюпиком я себя не считаю.

'— Вот как! И тем не менее вы считаете себя другом Чака? Но ведь среди его друзей никогда не было настоящих мужчин.

— Все его флотские друзья — настоящие мужчины.

Она неожиданно опустила руку, рванула застежку на юбке — и ее полы тотчас же раскрылись, окончательно обнажив то, что и так как бы светилось даже в темноте. После этого она призывно улыбнулась, приоткрыв свой алчущий рот, и откинулась на спинку столь удобного кресла.

Я поднялся.

— Благодарю вас за вашу доброту, дорогая. Ноя ведь — уже сказал вам, что Чак был моим другом. И потом, считаю, что с этим стоит все-таки повременить.

Про себя я подумал, что сейчас она взорвется. В подобных случаях женщины обычно так и поступают, но миссис Мелонсп лишь хихикнула и вытянула вперед губки:

— Вы, кажется, считаете себя настоящим мужчиной, не так ли?

Она снова хихикнула.

— Ну, смотря что понимать под этим.

Почти молниеносным движением она сорвала с себя оставшуюся одежду’, бросила ее на пол и улеглась на соседнюю кушетку, приняв классическую позу с раскинутыми ногами и все еще продолжая улыбаться.

— Только не говорите: нет, — с некоторой хрипотцой сказала она и в нетерпении задвигала бедрами, одновременно раздвигая пальчиками «глазок» своего главного богатства.

Я медленно повернулся и направился к выходу. Но, дойдя до двери, все же остановился и оглянулся. Она так и не изменила своей позы, продолжая призывно улыбаться. И еще до того, как я смог найти подходящие слова, она опередила меня:

— Но я все-таки добьюсь, что настоящий мужчина возьмет меня!

— Что ж, это не так трудно сделать, — бросил я в ответ.

Когда я уже сидел в своей машине и катил обратно к центру города, многое для меня начало проясняться. Теперь я вполне отчетливо представлял, что именно послужило мотивом убийства. А потому сейчас передо мной стояла уже другая задача: как связать все это с Гейджем, Матто, ну и, разумеется, с Баннерменами?! И чтобы решить эту задачу, у меня оставался единственный путь…

Глава 5

Я обогнул наш старый дом и подошел к черному ходу, заметив через окно, что Анни прибирается на кухне. Когда я осторожно постучал в дверь, она подняла голову, отставила в сторону грязный стакан и выглянула в темноту.

— Кто там?

— Это Кэт, Анни. Открой, пожалуйста.

Она радостно улыбнулась, отодвинула засов и впустила меня.

— Что за фокусы, Кэт? Почему стучишься с черного хода? Ты ведь тоже Баннермен!

— Да неужели ты забыла, Анни, что и раньше меня впускали в дом только через черный ход? Неужели не помнишь?

— Но сейчас-то тебе это совершенно ни к чему!

— На этот раз все-таки к чему. Я хочу поговорить с тобою, еще до встречи с ними.

Она поджала губы и отвернула лицо.

— Если ты не возражаешь… Я ведь тут лишь служанка. И тебе не следует об этом забывать. Поэтому, пожалуйста. Кэт…

— Все это чепуха, Анни! Ты здесь единственная, самая лучшая пожилая леди, которую я когда-либо знал. И если бы не ты и не Анита, они бы вышвырнули меня еще до того, как я сам собрался уйти. Мне хорошо известно, что у тебя глаза орла и уши кролика, и в доме нет ни одной замочной скважины или достаточно толстой стены, которые могли бы стать для тебя препятствием. А кроме того, я знаю, что у тебя есть свои собственные секреты, как и у Баннерменов. Но если даже ты не раскроешь рта, сути дела это все равно уже не изменит. Вполне приятно и хорошо, когда секреты хранятся в тайне с благой целью, однако в данном случае тут имеется скверный душок, и если все это принесет кому-то горе…

— Но ты… ведь ты ненароком можешь сделать, что будет еще хуже.

— Выходит, все-таки знаешь, в чем дело?

Какое-то время она находилась в замешательстве, но потом посмотрела мне прямо в глаза.

— Я думаю… мне думается, будет лучше, если я ничего тебе не скажу.

— Конечно, я могу все выяснить и другим путем, более сложным и долгим, но тогда это действительно может принести кое-кому очень большое горе.

Некоторое время Анни теребила руками скалку на кухонном столе и наконец на что-то решилась.

— Это все из-за Руди, — тихо сообщила она. — Ведь это он убил дежурного на стоянке машин у «Чероки- клуба».

— Что?!

— Да, это правда, — кивнула Анни. — Руди был в то время пьян, а когда он в таком состоянии, то не терпит никаких возражений. Когда он вышел из клуба и направился к стоянке, дежурный решил, что Руди уж слишком пьян для того, чтобы садиться за руль, и не захотел выдать ему машину. Тогда Руди вернулся в клуб, раздобыл где-то нож и… ну и ударил им дежурного.

Я сосредоточенно взглянул на нее и осведомился:

— А откуда тебе известны такие подробности?

— От тех двух… Они ведь тоже находились там. Вернее, как раз отъезжали оттуда.

Постепенно картина начала вырисовываться четче.

— И теперь они шантажируют Руди этим ножом с отпечатками его пальцев, так?

— Да…

— Ну а что говорит сам Руди?

Анни сокрушенно пожала плечами.

— Он вообще ничего не говорит да и как будто ничего не помнит. Руди был слишком пьян, чтобы после припомнить хоть что-нибудь.

— А теперь эта парочка, вероятно, желает получить денежки за молчание?

— Да, наверное… Я тоже так ду?иаю, но точно утверждать не могу.

— Сейчас есть кто-нибудь в доме?

— Да, все ждут Уэнса, а те двое недавно уехали. Они снова были здесь.

Я поднялся, пожал ей руку, сказал, чтобы она особо не расстраивалась, и вышел из кухни. Пройдя через холл, я распахнул дверь и сразу же увидел свое сородственное семейство. У всех был такой вид, точно они ждали взрыва бомбы, который должен произойти с минуты на минуту. Мое появление оказалось для них совершенно неожиданным. Дядюшка Майлс судорожно вцепился в подлокотники своего кресла и страшно побледнел. Руди, расхаживавший в это время по комнате с заложенными за спину руками, резко остановился и, пытаясь казаться безразличным, оперся ладонями о спинку кресла, в котором сидел Тедди.

И только Анита, пожалуй, была рада моему приходу. Но и в ее улыбке сквозила тревога. Тем не менее она спокойно поднялась с дивана и направилась мне навстречу. Скорее всего, я верно прочел ее мысли в этот момент. Она как будто хотела увести меня отсюда еще до того момента, как я открою рот.

Но нет! Даже Анита была не в состоянии помешать моим планам. Я взял ее под руку и провел к письменному столу, за которым восседал дядюшка Майлс, по- прежнему вытаращив на меня глаза. Я прекрасно понимал, что у присутствующих было что сказать, но никто не решался начать первым.

Я пристально уставился на своего братца Руди и заявил:

— Слышал, что тебя обвиняют в убийстве, мой милый кузен.

Эти слова подействовали на него подобно удару молнии. Сразу же послышалось какое-то сопение и посвистывание в его груди, и все, как по команде, вздрогнули, когда до них дошел смысл сказанных мною слов. Лишь Анита крепко прижала мою руку к своей и опустила глаза.

— С чего… с чего это ты взял? — наконец выдавил из себя дядюшка Майлс.

Не поворачиваясь к нему, я бросил через плечо:

— Только не волнуйтесь, дядюшка. Я просто прислушался к тому, о чем поговаривают в городе. А кроме того, я же видел у вас в доме Гейджа и Матто, и, зная этих ублюдков, мне лишь оставалось умножить два на два и получить результат. Уверен, что ответ мой почти безошибочный. Во всяком случае, судя по выражению физиономии Рули, он действительно здорово влип, и я даже немножко рад этому… Мне очень хотелось бы разобраться во всем, но лишь только для того, чтобы наконец сквитаться и унизить вас всех. Не только Руди, но и вас, дядюшка Майлс, и Тедди… Вам уже никогда не ходить тут с высоко поднятой головой. После такой истории все вы будете объектом насмешек, ну а если этим типам удастся как следует припугнуть убийцу и заставить семейство раскошелиться, то Баннерменам все-таки придется не очень сладко.

Руди совершенно растерялся. Дядюшка походил на тень, и в его груди тоже что-то подозрительно заклокотало.

— А как же я, Кэт? — спросила Анита.

—: Ну, ты ведь собираешься стать миссис Колби, дорогая. Ты уже не будешь носить эту фамилию, и к тебе это как бы не относится.

— А ты не думал, что после этого он не возьмет меня?

— Откуда же мне знать?

— Возможно, и не откажется. Он ведь всегда помогал мне, но…

— Что «но»?

Анита посмотрела на отца, словно спрашивая у него разрешения ответить на мой вопрос, а потом взяла это на себя.

— Он и так уже пытается уладить все с этими двумя… И угрожал им, и пьпался действовать уговорами, но пока ничего не добился. Они… ведь они хотят получить очень большие деньги.

— Сколько?

тут Руди не выдержал и закричал визгливым голосом:

— Послушай, Анита, уж пе хочешь ли ты…

— Заткнись, Руди, — сухо сказал я. Он повиновался. — Продолжай, Анита.

— Они хотят… они хотят миллион долларов.

Я лаже присвистнул.

— Так, так… и это, конечно, будет огромной дырой в семейном бюджете Баннерменов. Ну и что вы собираетесь делать?

Вместо ответа, они молча переглянулись. Я перехватил их взгляды и усмехнулся. Наконец дядюшка произнес:

— Мы отлично понимаем, что… во всяком случае, мы считаем, что все это тебя не касается…

— Ав итоге получится… — Я посмотрел ему прямо в глаза. — В итоге получится, что Руди соскользнет с крючка, а внимание полиции привлечет Сандерс. Он уже сидел в тюрьме, и у него имелись мотивы для убийства Мелонена. К тому же алиби у него нет, и он весьма своеобразно отнесся к сообщению об убийстве. Причем орудие убийства, судя по всему, так и не найдено. Ну а суд эту историю считает из ряда вон выходящей и наверняка приговорит парня к электрическому стулу. Но как в таком случае будет себя чувствовать семейство Баннерменов, зная о смерти двух невинных людей и живя с настоящим убийцей в одном доме?

Я заметил, что Руди стало совсем плохо. Он громко застонал, схватился руками за живот и выскользнул из библиотеки.

— К чему ты все это говоришь… — начал было Майлс, но сразу же заткнулся.

Я вновь оглядел присутствующих.

— Собственно, я и сам не знаю… Но уверен, что над вашими головами висит топор. Вы не раз издевались надо мной, но тогда я был слишком мал и беспомощен, чтобы постоять за себя. Так что теперь вы можете рассчитывать на кое-какие насмешки с моей стороны.

— О, Кэт… — Глаза Аниты наполнились слезами. Она поочередно посмотрела на родственников. — Не надо мстить, Кэт… прошу тебя. Ведь они… все они так ничтожны, что даже недостойны мщения…

— Не беспокойся, дорогая. Возможно, мне удастся повлиять каким-то образом на их характеры. Может быть, Руди отважится поступить по совести и сам решит с честью выйти из этого дела.

Однако же, взглянув на вернувшегося Руди, я понял, что мои слова расценены им лишь как злая шутка. Он ни в чем не собирался исповедоваться. И еще кое-что вертелось у меня на языке, и это им тоже следовало бы выслушать, но помешал приход Уэнса Колби. Он вошел в библиотеку с таким видом, словно был здесь полноправным хозяином. В мгновение ока Колби оценил ситуацию и, повернувшись непосредственно к Аните, укоризненно спросил:

— Вы что, рассказали ему обо всем?

Анита выпустила мою руку.

— Он узнал об этом и без нашей помощи.

Тогда Уэнс обратился ко мне:

— Могу ли я осведомиться, почему вас так заинтересовала эта история?

— Если вы желаете нарваться на зуботычину, милейший, то лучшего вопроса, видимо, и не придумать.

Жесткая улыбка и странный блеск его глаз придали всей сцене довольно пикантный вид. Само собой разумеется, что он сразу же направился в мою сторону, совершенно не скрывая намерений.

— Значит, вы считаете, что лучшего вопроса я и придумать не мог?

Я не стал отвечать ему или дожидаться, пока он начнет действовать. А просто хорошенько двинул его по зубам, и причем с такой силой, что даже поранил кулак. Уэнс отлетел к кушетке. Вероятно, он относился к числу тех самоуверенных людей, которые слишком много часов проводят в гимнастическом зале, занимаясь борьбой, и которые успели забыть о прямом и добротном ударе прямо в морду. Таких людей мне доводилось встречать, и не столь уж редко.

— Имейте в виду, что в следующий раз я ведь могу вас и пристрелить, мистер Колби.

Я откинул рукой полу куртки, чтобы показать ему, что висит у меня под мышкой. Уэнс ничего не ответил. Прижав руку к разбитому рту, он лишь с трудом попытался подняться.

— Может быть, вы ему поможете, Анита?

— Нет! — решительно ответила она. — Я знаю, что Уэнс Колби собирался сделать с тобой. Да и раньше я понимала, что он способен на такое, и мне кажется, что Колби весьма нуждался в уроке, который ты ему преподал. А встать на ноги он сможет и сам.

Я чуть наклонился и по-рыцарски поцеловал ее в лоб.

— Спасибо тебе за такие слова, Анита.

После этого я вновь взял ее под руку и вместе с ней вышел из библиотеки. Уже на пороге дома я сказал:

— Конечно, я предпочел бы всего лишь припугнуть их и не наводить такой беспорядок, но, как бы там ни было, ты не должна быть втянута в эту историю с убийством. Дело Мелонена еще далеко не закрыто, и нет срока давности, который бы ограничивал поимку убийцы. Во всем этом есть что-то непонятное, и я собираюсь выяснить, что же именно тут сокрыто. Хотелось бы, чтобы ты мне немножко помогла.

— А чем я могу тебе помочь, Кэт?

— Рассказывай мне обо всем, что они собираются предпринимать. Ну так как, договорились?

— Договорились, дорогой… — Анита неожиданно испугалась нечаянно вырвавшегося слова, но потом мило улыбнулась. Протянув руки, она приложила их к моим щекам. — Я верю тебе…

— И все будет хорошо, дорогая, уверяю.

Я поцеловал ее в губы и кончик носа, но этого оказалось недостаточно. На какое-то мгновение Анита вновь очутилась в моих объятиях, и уже не существовало никого и ничего, кроме нас двоих. Я понимал, что мои объятия причиняют ей боль, и поэтому почти сразу разжал руки, чувствуя, как неистово колотятся наши сердца.

— Я хочу тебя… прямо сейчас… здесь… Ведь мы же созданы друг для друга, — прошептал я.

— Да… созданы… Но мы никогда не сможем этого сделать, хотя и мне так хочется. Мы просто не можем…

Я отстранился и оставил ее на пороге, направляясь к машине. Некоторое время в душе ощущался горький осадок.

Приехав в свой отель, я сообщил дежурному, что собираюсь пожить здесь еще некоторое время, оплатил счет и поднялся в номер. Закрыв за собой дверь на двойной засов, я сунул револьвер под подушку, принял душ и улегся на кровать, включив предварительно радио, по которому передавали концерт классической музыки.

Гейдж и Матто… Они приехали в город вместе с «кассиром», который привез сто тысяч долларов. Операция считалась довольно важной, поскольку в ней участвовал сам Матто. Счастливый случай сделал эту парочку очевидцами убийства Мелонена, что сейчас давало им сумму в десять раз большую. Но это лишь в том случае, если их шантаж завершится успехом.

Когда по радио начали передавать последние известия, я прислушался, и первой же новостью было то, что Джо Сандерс, основной подозреваемый в убийстве Чака Мелонена, обнаружен в штате Вашингтон и уже предприняты необходимые меры, чтобы штат выдал подозреваемого.

Глава 6

Все утренние сообщения вновь были посвящены убийству Мелонена. В газетах высказывалось множество предположений, в которых утверждалось, что вина Сандерса почти доказана и что он расколется на первом же предварительном допросе. При этом не было недостатка в деталях, и все требовали скорейшего суда над убийцей. Правда, на одной из внутренних страниц какой-то журналист пытался апеллировать к справедливости и, призывая не сосредоточиваться лишь на одной версии, критиковал полицию за халатное отношение к такому серьезному преступлению. Но как бы там ни было, а город был уже подготовлен, и дело вот-вот должно было начаться.

Одевшись и позавтракав, я совершил двухчасовую поездку по району, чтобы иметь представление о земельных участках, которые порекомендовал мне Симон Хели, и, сделав краткие записи, показать себя вполне сведущим во время очередного разговора с ним. Когда я вернулся в город и подкатил к его конторе, было немногим больше десяти, так что рабочий день Хели только начинался. Ради сделки, которую он надеялся со мной заключить, Симон был готов отложить все остальные дела. Он провел меня сразу в свой кабинет и сказал секретарше, чтобы нас не беспокоили.

— Ну, мистер Баниермен, как вам понравились участки, которые я вам предложил?

— Подходящими мне показались только два. Бывшее владение Уитворда и участок Хилла. Правда, оба они страдают одним существенным недостатком…

— Каким образом вы об этом узнали? — сразу же спросил он, не скрывая удивления.

— Поскольку вы задаете такой вопрос, значит, вы и сами все знаете. Но тем не менее я отвечу. Просто моя профессия ко многому обязывает.

— Да, я знал обо всем, но не думал, что этот недостаток покажется вам существенным… Ладно, в таком случае мы найдем что-нибудь более подходящее.

— Мне хотелось бы поделиться с вами кое-какими соображениями по этому поводу.

— Вот как?

— Да… и дело тут в следующем. Любая сделка или купчая обязательно найдет резонанс в печати, а я бы хотел до поры до времени избежать этого. Поэтому я прошу вас принять непосредственное участие в моем деле и к тому же постараться устроить так, чтобы эти участки находились в непосредственной близости от предполагаемого нового города, который собирается основывать мой будущий зять, или даже оказались в самом районе намечаемой застройки.

— Но, мистер Баннермен…

— Для моих целей это меня вполне бы устроило. Ведь там будут современные красивые здания, возможно, возникнет легкая индустрия, появятся шоссейные дороги, некоторые из них пройдут совсем рядом от заводов Томпсона, а затем туда наверняка протянут железную дорогу, и доходы от города могут быть гораздо большими, чем просто от функционирования казино.

— Но…

— Никаких «но», мистер Хели. Если мои условия вас не устраивают, мне придется подыскать другого маклера.

На эти слова ему нечего было возразить. Он передернул плечами и глотнул кофе.

.— Ладно! Я выясню, как далеко уже зашло это дело, и попытаюсь что-нибудь предпринять. Но если это будет невозможно…

— Вот тогда уже мне придется думать о других участках, — закончил я за него. — Сколько времени вам на это потребуется?

Он взглянул на часы, стоящие на столе.

— Если все пойдет гладко… во всяком случае, ко второй половине дня я уже буду об этом знать.

Я поднялся и взял шляпу.

— Ну вот и хорошо. Я загляну к вам попозже.

— Буду ждать, мистер Баннермен, — проговорил он, делая ударение на моей фамилии.

Хэнк Фнтерс приходил к себе на работу около девяти часов. Остановившись перед редакцией, я высунулся из машины и, заметив его в одном из окон, подал Хэнку знак. Он быстро выскочил из здания и вскоре уже сидел у меня на заднем сиденье.

— Что-нибудь успели выяснить? — обратился я к нему.

— Да как сказать?! По крайней мере, я разузнал о людях, которые были там или живут неподалеку. Один из наших работников обитает в двух шагах оттуда, и у него весьма болтливая жена. Но как бы там ни было, а после всех моих изысканий кое-что все же прояснилось. Я смогу ответить на некоторые вопросы.

— А сведения надежные или просто бабьи сплетни?

— Разве это имеет какое-нибудь значение? Во всяком случае, довольно хорошо известно, что жена Мелонена не отличалась особой щепетильностью и никогда не задумывалась над своим поведением, развлекаясь на манер мадам Помпадур. У нее слабый низок и много, очень много поклонников…

— А можно ли выделить кого-нибудь из числа этих поклонников?

— Только не торопись, малыш. — Хэнк Фитерс улыбнулся и приподнял руки. — В двух случаях к ней пытался подступиться и Руди Баннермен, но оба раза у него ничего не получилось. Однажды, например, их видели вместе загорающими. Разумеется, Руди млел в обществе миссис Мелонен, хотя успевал все-таки сматываться до появления грозного супруга.

— Да, ему повезло!

— Подозреваемый Джо Сандерс также неоднократно пытался сблизиться с этой любвеобильной дамочкой и даже сумел нанести ей несколько визитов. Дважды их видели в ближайшем от дома Мелоненов баре. Этого вполне достаточно, чтобы теперь пришить ему убийство.

— Они и попытаются это сделать.

— Но кроме этого, есть и еще кое-что. Появились интересные детали из двух довольно надежных источников. Одним из них является пожилая леди, часто прогуливающаяся по вечерам, а другим — жена одного из наших работников, которая, как ни странно, страдает бессонницей. Итак, из этих двух источников я узнал, что к миссис Мело- нен все же наведывался и постоянный визитер, когда ее супруг бывал на ночных дежурствах в клубе.

— И у вас имеется хотя бы словесное описание этого человека?

— Весьма неопределенное… На нем всегда были пиджак или куртка, шляпа на голове и довольно уверенная походка. Обычно он подъезжал к дому на машине в одно и то же время. Иногда заглядывал к миссис Мелонен, но чаще она сама выходила, садилась в машину, и они уезжали.

— А машину не приметили?

— Неужели ты думаешь, что эти старые мымры могут определить в темноте марку машины или точно описать ее внешний вид? Они лишь сообщили, что машина была темного цвета. Обе подозревают, что это был Сандерс.

— Великолепно! А что вы сами думаете по этому поводу!

Хэнк пожал плечами и хмуро сказал:

— Парень был худощавым… Сандерс тоже худощав, ну а Руди Баннермен, наоборот, плотный и коренастый. Во всяком случае, на Руди этот человек не похож. Что ты еще хочешь знать?

— Сначала мне надо все как следует переварить.

Хэнк открыл дверцу машины и выбрался на тротуар. Затем, видимо, только что вспомнив, проговорил:

— Кстати, я встретился с человеком, который очень бы хотел повидать тебя. Это хороший друг твоего покойного отца.

— Кто именно?

— Некто Джордж Н. Уилкинсон, адвокат.

— Уилкинсон! Черт возьми, ведь ему наверняка за девяносто!

— Девяносто три, но держится он молодцом. Я сообщил, что ты вернулся, и он выразил желание обязательно встретиться с тобой. Он многое помнит и может быть тебе полезен. Джордж и твой отец были страстными рыбаками и большими друзьями.

— Я обязательно встречусь с ним, прежде чем покину город. Да, кстати, вы не могли бы назвать мне кого-нибудь из полиции, кому можно полностью довериться? Я имею в виду полицейского с безупречной репутацией.

— Попытаюсь навестить тут одного и поговорить с ним, то есть с лейтенантом Траверсом, а ты попозже заедешь к нему.

Я покатался немного по городу, потом вернулся в центр, отыскал полицейское управление и осведомился, где можно найти лейтенанта Траверса. Дежурный сержант снял трубку, перекинулся с кем-то несколькими фразами, а затем объяснил мне, как пройти.

Для своего чина лейтенант был довольно молод, но он определенно обладал качествами, которые и позволяли видеть в нем профессионального офицера. Суровый, если нужно, всегда решительный и умный и обычно скептически настроенный.

Когда я вошел, он одарил меня внимательным настороженным взглядом, но все же пригласил сесть и пожал руку. Я подумал, что если бы не оставил в машине свой револьвер, то он определенно заставил бы меня положить его на стол, прежде чем начать разговор. Мое имя, видимо, произвело на него некоторое впечатление, но тем ие менее он не дал мне этого почувствовать.

— Вы имеете какое-нибудь отношение к местным Баннерменам?

Он вытащил пачку сигарет, а я кивнул.

— Именно «какое-нибудь». Они называют меня «ублюдком Баннерменом». — При этих моих словах он быстро вскинул на меня глаза. — Хотя я и принадлежу к этому семейству, но родился вне брака, ну и все такое прочее…

Он закурил.

— Да, я слышал когда-то об этой истории. Так чем могу вам служить?

— Я обнаружил, что в вашем городе пребывают два негодяя из Чикаго. Одного из них зовут Гейдж, а другого— Матто.

* Покачиваясь в кресле, лейтенант Гравере некоторое время молча смотрел на меня, а потом сказал:

— Мне известно, что эти люди находятся здесь, но как это удалось обнаружить вам, мистер Баннермен?

Я невольно усмехнулся.

. — Мне доводилось сталкиваться с ними в Чикаго во время одного дела. Тогда они являлись представителями некоего синдиката. Оба уже достаточно зарекомендовали себя, и я думаю. — что мое сообщение должно нас заинтересовать.

— Так, гак… — Он глубоко затянулся. — О, я высоко ценю ваш гражданский поступок, но, к сожалению, пока мы ничего не можем предпринять по отношению к вышеуказанным лицам. Или, может быть, у вас есть какие- нибудь основания для жалобы на них?

— Нет, но, с тех пор как я решил тут обосноваться, не хотелось бы, чтобы здесь свободно разгуливали люди из этого пресловутого синдиката и, вдобавок ко всему, вмешивались в мои дела.

— Об этом можете не беспокоиться, мистер Баннер- мен. К несчастью, в тех штатах, где разрешены азартные игры, волей-неволей наблюдается приток людей со стороны. В данном случае Матто действует на вполне законном основании и оформляет лицензию в официальном порядке, хотя и не указывает точного района своих коммерческих интересов. Но, зная местные законы, я почти уверен, что он все-таки добьется своего. Кроме того, я знаю, что он не станет без особой надобности обходить законы и постарается действовать в соответствии с ними.

— Благодарю, лейтенант, — поднялся я. — Очень приятно было узнать, что все мы надежно застрахованы от нападок уголовных элементов.

По неизвестной мне причине Гравере вновь одарил меня каким-то странным взглядом, но затем прищурился, и по его физиономии расплылась широкая улыбка.

— Благодарю за комплимент, мистер «ублюдок Бан- нермен».

Я улыбнулся в ответ, махнул рукой и вернулся к машине. А уже через пятнадцать минут я остановился перед конторой Баннерменов на Майн-стрит и вошел в лифт, чтобы подняться в кабинет Руди.

Секретарша в приемной извинилась передо мной и заявила, что мистер Баннермен не велел никого впускать к нему без особого разрешения. Пришлось сообщить ей, что меня зовут Кэт Баннермен. Она удивленно пожала плечами и в конце концов сказала, что я могу пройти.

У моего круглолицего братца был весьма маленький кабинет. В нем находились письменный стол красного дерева, антикварная мебель и изящный бар. Все здесь как бы дышало богатством и довольством. В углу стояли клюшки для игры в гольф, над мягким диваном висели книжные полки, и, вдобавок ко всему, в степной нише был установлен стереоприемник с телевизором.

А хозяин всего этого, Руди Баннермеп, лежал на небольшом диванчике с полотенцем на голове. Заметив меня, он откинул полотенце и со страхом уставился в мою сторону.

— Хэлло, братец, — произнес я и, придвинув стул к дивану, уселся на него. — Я вижу, ты удивлен? Или просто задумался над тем, над чем обычно задумываются все убийцы? Надеешься выкрутиться из этой истории, подсунув полиции Джо Сандерса?

— Кэт… — Он нервно облизал пересохшие губы.

— Я кое-что сейчас расскажу тебе, братец, но сперва я хотел бы услышать от тебя ответы на некоторые вопросы, и советую не глупить. Ведь мы уже давно не дети… Иначе ты вынужден будешь изображать отбивную, в которую я постараюсь тебя превратить.

Он ничего не ответил. Снова опустившись на диван, Руди потянулся за полотенцем.

— У вас в библиотеке имеется фотография миссис Ме- лоиен. Где ты ее взял?

— С выставки в клубе.

— А зачем она тебе понадобилась, мой дорогой импотент?

Руди снова приподнялся с мертвенно-бледным лицом.

— Я этого так не оставлю! Я сейчас позвоню в полицию и…

— Что ж, давай!

У Руди был такой вид, точно на него свалилась тонна навоза. Он начал медленно подниматься, но неожиданно захлюпал носом и вновь упал на диван.

— Я задал тебе вопрос, однако если ты предпочитаешь обратиться в полицию, то это, конечно, твое дело, но и полиция задаст тебе тот же вопрос.

— Она… ведь она очень красивая женщина.

— Ты часто видел ее?

— Она не хотела видеть меня. Я — Бапнермен, а такие женщины, как она…

— Ты часто с ней встречался?

— Всего раз или два, и она мне не понравилась.

— Странно… почему?

— Она… она не должна была говорить некоторых вещей…

— Ну и как же ты убил его, братец?

Голова Руди дернулась и откинулась к стене.

— Я… я не помню… я был сильно пьян… и мне было плохо…

— А когда они дали о себе знать?

— Кто?

— Гейдж и Матто. Когда они предложили тебе сделку?

— Дня через два. Они… они пришли к отцу… Уэнс тоже узнал об этом. Мы ничего не могли им противопоставить. Совершенно ничего. — Его голос перешел в шепот.

— И когда они хотят получить денежки?

Он все еще лежал на боку и был вообще не в состоянии смотреть мне в глаза, как бы чего-то стыдясь.

— В субботу, — пролепетал Руди.

Через три дня… Но ведь для того, чтобы собрать миллион долларов, нужны время и энергия, а этот слюнтяй передо мной мог лишь хныкать. К тому же все операции, связанные с превращениями недвижимости в наличные, должны быть произведены как можно более незаметно. При нынешних налогах и бумажной волоките положить миллион долларов в карман гангстеров так же трудно, как и избавиться от этих гангстеров.

— А кто занимается сейчас этим?

— Все делает Уэнс…

— Почему именно он?

— Отец… наш отец плохо себя чувствует… Он передал все свои полномочия Уэнсу через адвоката.

Я встал и направился к двери. Услышав, что я ухожу, Руди повернулся в мою сторону. В его голосе явно слышались драматические нотки, когда он спросил:

— Что… что ты собираешься предпринять, Кэт?

— Еще не знаю. Возможно, буду лишь со стороны наблюдать, как закончится твоя карьера.

Пит Сальво жил в том же самом доме, где и родился. Сперва я увидел какого-то мальчика, забравшегося в экипаж, а потом еще нескольких ребятишек школьного возраста, которые работали на грядках с цветами. Остальные находились в классных помещениях, а сам Пит помогал ребятам работать и одновременно умудрялся спорить со своей женой.

Но как бы там ни было, он не заставил себя ждать. Для семьи Сальво визит одного из Баннерменов был наверняка событием из ряда вон выходящим, и, когда он представил меня своей жене, она сразу же исчезла в спальне, но вскоре выкатилась оттуда уже нарядно одетая. Пит пригласил меня выпить чашечку кофе, а его жена ухаживала за мной, словно я был бароном или владельцем богатого поместья.

Как уже говорилось, Пит сообщил ей, что гость из рода Баннерменов, но, к счастью, не сказал, что я «ублюдок».

— У тебя в городе имеются какие-нибудь существенные контакты? — осведомился я.

— В каком плане?

— Сюда из Чикаго прибыли два типа. Я хотел бы узнать, где они нашли себе прибежище?

Назвав ему имена, я описал их внешность.

— Надо бы пораньше, — за» метил он.

— Согласен, но так получилось.

— Ладно. Мне ведь достаточно сказать кое-кому пару слов, и их сразу же отыщут. Это те, что избили тебя в отеле?

— Да.

— Я так и подумал, потому и очень удивился, что они оставили тебя в живых. Однако можно было разделаться с ними и раньше.

— У меня были причины не спешить с этим, Пит.

— Ясно. Ну а теперь… что ты хочешь сделать с ними теперь?

— Пока я хочу выяснить их местопребывание, и только. Остальное — моя забота.

— Черт бы тебя побрал, Кэт! Если они замешаны в историю с Чаком, я тоже хочу принять участие.

— Что ж, тебе, наверное, не придется отлынивать, дружище. Мне определенно понадобится и твоя помощь.

— Звякни мне через пару часиков, а к тому времени я попытаюсь что-нибудь выяснить об этих типах. О’кей?

— О’кей, Пит.

Симон Хели был, наверное, бизнесменом, еще находясь в чреве матери. Во второй половине дня у него уже были приготовлены фотографии, которые удалось собрать, и вся информация по интересующему меня вопросу. Хели сразу же усадил меня в кресло, а сам стал показывать свои сокровища, не забывая подчеркнуть, каких усилий ему это стоило.

— Выкладываю все перед вами, мистер Баннермен, по я опасаюсь, что время уже упущено. Уэнс Колби получил право выбора участков за девяносто тысяч долларов. Это право действует в течение трех месяцев, а сами участки стоят около четверти миллиона. Если же еще приплюсовать, что на них находится, то и все полмиллиона. Исходя из этого, я не могу с уверенностью сказать, действует ли он по собственной инициативе, или же за его спиной стоит кто-то иной. Но, зная, как он вел дела раньше, и вообще зная его метод, я могу утверждать, что никогда прежде Уэнс Колби не действовал с подобным размахом. Вы понимаете, что я имею в виду?

— В какой-то степени да. Значит, на эти участки рассчитывать не приходится, так?

— Бесспорно. Но деньги часто меняют хозяина, а сроки выбора участков могут быть продлены. И все-таки я опасаюсь, что вам придется поискать для себя что- нибудь другое.

Я сдвинул шляпу на затылок и провел рукой по лбу.

— Да, наверное, вы правы. Придется завтра еще раз поездить по району и присмотреть что-нибудь подходящее. Сожалею, что доставил вам столько хлопот.

— О каких хлопотах может идти речь, мистер Баннер- мен? Советую вам не торопиться, и, если все же понадобится моя помощь, звоните мне.

— Благодарю вас, мистер Хели. Так я и поступлю, можете не сомневаться.

Покинув его контору, я отыскал за углом телефонную будку и позвонил в поместье. Трубку сняла Анни. Я попросил позвать Аниту и вскоре услышал ее голос.

— Это я, Кэт, дорогая.

— Откуда ты звонишь?

— Из города. Что там новенького?

Ответ был почти шепотом.

— Дядюшка Майлс у себя в кабинете вместе с Тедди. У них сегодня побывало много народу, и они не хотят, чтобы я куда-нибудь отлучалась. Один из тех тоже здесь.

— Тот что постарше? Матто?

— Да, тот самый… — затем она спросила еще тише: — Кэт, что теперь с нами будет?

— Не знаю, но неприятностей ожидается в преизбытке. Где Уэнс?

— Только что уехал. Это… было ужасно. Они не желают идти ни на какие уступки. Хотят получить всю сумму и…

— Не надо так расстраиваться, Анита.

— Я услышала, что… что… что Матто сказал Уэнсу, мол, если они заартачатся, то не обойдется без жертв. Это ужасно, Кэт… Пожалуйста, помоги нам… пожалуйста. Уэнс сделал все что мог. Он уже превратил в деньги почти всю свою недвижимость, чтобы помочь отцу… И я ужасно боюсь, Кэт.

— Спокойнее, спокойнее, Анита. У меня уже кое-что появилось. Потерпи немного.

— Я больше не могу, Кэт… О, Кэт, сделай же что- нибудь! Пожалуйста!

— Постараюсь, дорогая. Обязательно сделаю!

Я повесил трубку и еще какое-то время смотрел на телефон. На карту было поставлено слишком многое. Я позвонил на побережье и, связавшись с Марти Синклером, передал ему некоторые сведения и кое-какие инструкции, а также попросил, чтобы он позвонил вечером мне в отель. Если же у него что-то не получится, то я сам позвоню ему завтра утром.

После этого я вернулся к себе. Оставив машину внизу, я открыл дверь номера, вошел и включил свет…

Она лежала на моей постели в че_4м мать родила и в такой безмятежной позе, словно находилась у себя в спальне. В ее руке аппетитно дымилась сигаретка.

— Как вы сюда попали, миссис Мелонен? — поинтересовался я.

— Прилетела к вам на крыльях любви, а по правде, я солгала дежурному, что я ваша любимая жена. — Она подняла руку, украшенную кольцами. — И достаточно ему было увидеть это, как он сразу почувствовал ко мне доверие и уважение… А как насчет вас?

— Что ж, кольца красивые. Но вы, как мне кажется, недолго носили траур по вашему супругу.

— К чему вспоминать всякие мелочи, мистер Баннер- мен?

Я удивленно уставился на нее, и миссис Мелонен это заметила.

— Да, да, Кэт Баннермен, — подтвердила она, — и дежурный внизу тоже так сказал. А во время визита ко мне, помнится, кто-то заявлял, что он настоящий мужчина… Хотя вы ведь вовсе не служили с Чаком на флоте, не так ли?

— Не служил.

— Получается, что в прошлый раз вы просто хотели повидаться со мной?

— Вы прямо-таки ясновидящая!

— Но зачем я вам понадобилась?

— Да так…

— А все-гаки?

— Мне хотелось уловить мотивы убийства вашего мужа. Ну и теперь понятно: прекраснейшая нимфа — это довольно веский мотив. На такое может пойти и импотент. Кроме того, мне хотелось выяснить, насколько хорошо вы знаете Руди Баннермена.

— Я вам уже отвечала на этот вопрос.

— Ноу меня есть еще один! — резко оборвал я миссис Мелонен. — Вас неоднократно видели с неким мужчиной, но не с Руди и Сандерсом, а с кем-то другим. Кто этот человек?

— Помилуйте, мистер Баннермен, у меня их так много… я имею в виду мужчин.

— Но именно с этим человеком вас видели чаще всего в последнее время.

Миссис Мелонен, вероятно, никогда не разменивалась на мелочи. Она поджала губки, мгновение помолчала и наконец призналась:

— Это был Артур Сирс. Я любила его.

— Чем же он вас так пленил?

— Красавец-мужчина, у него есть деньги, роскошный «бьюик», и к тому же он умеет обходиться с женщинами. Он тоже любил меня. — Она улыбнулась и весьма грациозно потянулась на кровати. — Он пытался заставить меня бросить Чака и убежать вместе с ним. Обещал боготворить меня, и так, наверное, и было бы. Обожаю, когда ради меня мужчины готовы на все.

— Почему же вы с ним не убежали?

— А вы что, хотели, чтобы Чак прикончил меня из ревности? Кроме того, у Сирса было не так уж много денег, а если я все же захочу уйти с кем-нибудь, то это должен быть мужчина высшего класса. Вы понимаете, что я имею в виду?

Я прошел по комнате и уселся в кресле, а миссис Мело- иен вновь потянулась и, соблазнительно раскинувшись на кровати, внимательно наблюдала за мной.

— Почему вы сегодня не на работе? — осведомился я.

— Потому что решила дождаться вас. Пит сказал мне, где вы остановились, а я ведь еще. в первую нашу встречу обещала, что вы будете моим.

— А вам не приходила такая мысль, что я могу просто выкинуть вас из комнаты в голом виде?

— Вы этого не сделаете!

— Почему?

— Потому что вы тоже жаждете насладиться мною. Да-да, лишь только поэтому… — Она призывно протянула ко мне руки. — Приди в мои страстные объятия, и а с т о я — щ и и муж ч ина!

Я не хотел этого, но искушение оказалось выше моих сил. Мысленно выдав себе отпущение грехов, я приблизился к кровати. А в следующий момент уже и склонялся над нею.

— Прикоснитесь к моей груди, и вы ощутите, как трепещет мое сердце в вашей ладони. Поцелуйте меня, и вы поймете, в Чем радость жизни, милый!

Я взглянул на нее и содрогнулся от захлестнувшего меня желания. Ее вид неизъяснимо щекотал мне нервы.

, Моя рука погладила ее грудь, плавно соскользнула на живот. При этом ее ножки сразу разошлись и моя ладонь угодила в пушистый приют любви. Я приник взглядом к узкой плотной щелке с розовыми пухлыми губками, лишь тут с ужасом осознавая, что назад возврата нет. И вот, уже окончательно потеряв всякие остатки самообладания, я в диком исступлении мял н: жную грудь соблазнительницы, ощущая ее трепет под моими грубыми ласками. Невыносимое наслаждение обрушилось на меня и утопило в жгучем водовороте удовольствия.

Да, это была настоящая женщина!

Как спелый плод — вся пышущая страстью… И я уже был рядом с ней и никак не мог утолить жажду любви, теперь яснее ясного понимая, почему эта женщина возбуждала столь дикие и безумные желания у мужчин, даже когда речь шла о такой размазне, как Руди Бан- нермен.

Глава 7

Я встал с постели еще до того, как она проснулась. Приняв душ и оставив ей записку, чтобы она уезжала домой и что мы встретимся позднее, я вышел на улицу и позвонил Питу Сальво. У этого парня действительно не ушло много времени на то, чтобы отыскать Гейджа и Матто. Оба они остановились в «Оранж-Хаузе» на Майп-стрит и весь вчерашний вечер провели в «Чероки- клубе», бродя по залу, попивая виски и наблюдая за посетителями. Часам к двум ночи Гейдж уже здорово нагрузился, и Marro увел его из клуба. Пит высказал предположение, что они просто решили проветриться.

В ресторане я узнал о самых последних новостях: Джо Сандерс препровождается под конвоем обратно в Калвер- Сити, и уже назначена дата судебного заседания. Да, время не ждало!

Когда я пришел к Хэйку Фитерсу, тог еще нежился в постели. И разбудить его оказалось делом совсем нелегким. Наконец он выполз из-под одеяла, чертыхаясь и проклиная все на свете. Я сам сварил ему кофе, и он быстро превратился в нормального человека, как только проглотил две чашки горячего напитка.

Вообще-то он находился в довольно скверном настроении, поскольку провел несколько часов с лейтенантом Траверсом, но тот так и не сказал ему ничего определенного, кроме того, что хорошо знал моего отца. Вот, собственно, и все.

Но я не собирался выкладывать перед лейтенантом все карты, и Хэнк знал это. Наконец он спросил:

— Ты уже, конечно, побывал в центре, сынок?

— А что, в это время там можно узнать нечто интересное?

— Разумеется. Там в любой момент можно что- нибудь найти. Когда в городе появляется кто-либо из Баннерменов, все начинают юлить вокруг него. Ты чем-то подзацепил лейтенанта Траверса, указав ему на этих двух типов, и он мгновенно загорелся этим делом. Ты знаешь, в чем тут суть?

— Надеюсь, что вы меня осведомите.

— Шесть лет назад синдикат уже делал попытку обеспечить свое влияние в нашем городе. И даже укрепился в нескольких точках, но штату все-таки удалось от них избавиться. А сейчас они вновь пытаются повторить свой маневр. Матто послан сюда в качестве резидента, и даже если наши законники знают, что он связан с людьми из Чикаго, то тем не менее они пока не могут ничего доказать и предпринять какие-либо шаги в этом направлении. За спиной Матто определенно стоит какая-то сила, и он уверенно движется к вершине избранного им Олимпа… Так что, сынок, наш город явно ожидают неприятности.

— Хорошенькую историю вы мне рассказали. Ну а что относительно того дела?

— Баннерменов?

— Точно.

— Я ведь лишь репортер, сынок. Если кто нарушает закон, то мы должны рассказать об этом прессе… А что ты собираешься делать?

— Как можно скорее вмешаться в дело Сандерса. Устроить нечто вроде судебного разбирательства, но только с общественной точки зрения. Получить поддержку со стороны полиции, газет и добиваться полного и тщательного расследования этого преступления, ну а возникнет необходимость — потребовать и отсрочки суда. Ведь если тут не все в порядке, го они едва ли заполучат на свою сторону присяжных, без того чтобы в городе не поползли слухи. Вы согласны помочь мне в этом деле?

— Конечно… Правда, у меня это может не получиться и, кроме того, ведь уже скоро выходить на пенсию.

— Но, может, вы все-таки попытаетесь?

— Ты втягиваешь меня в опасную авантюру, сынок.

— А разве вся наша жизнь не опасная авантюра?

Пит Сальво запустил меня в клуб, когда там еще никого не было. Я прошествовал за ним на кухню. Пит несколько минут рылся в ящиках, где хранились ножи, вытаскивая один за другим и передавая мне, пока перед нами не оказался весь набор. Большинство ножей было обычной формы, и все же один из них привлек мое внимание. Я тщательно осмотрел его и положил во внутренний карман.

— Что ты собираешься с ним делать? — поинтересовался Пит.

— Передам полицейскому врачу, который осматривал рану Чака.

— Но ведь он же сказал, что рана была нанесена стилетом.

— А ты посмотри повнимательнее на этот нож, Пит. У каждого из них свой номер, и этим ножом можно нанести как раз именно такую по форме рану. Преступник ведь мог и не выбрасывать орудие убийства, а просто положить его на то место, откуда взял. Во всяком случае, полиция обязана проверить и этот нож.

— В какой-то степени логично, — согласился Пит.

Поскольку я был из семейства Баннерменов, доктор Энтони Уэмбер согласился провести срочную экспертизу. Сам он довольно скептически отнесся к моему предположению, но тем не менее вынужден был признать, что таким ножом вполне можно было нанести рану, от которой и погиб Чак Мелонен. Он не был уверен в этом полностью, ведь рана на груди Мелопепа имела не совсем обычную форму, однако провести экспертизу согласился. Уэмбер должен был сравнить глубину раны с длиной ножа и определить, можно ли им нанести смертельную рану, поскольку сам этот нож напоминал стилет, так как имел небольшие и острые грани.

После внимательного осмотра доктор даже пришел к мысли, что грани ножа имеют почти такую же форму, что и рана Мелонена, но это было пока лишь предположением. Энтони Уэмбер сказал, что проверит мою версию более тщательно, чтобы убедиться на все сто процентов, и затем сообщит об этом. Сообщит мне или в крайнем случае кому-нибудь из Баннерменов.

Наконец мы с Питом выбрались от доктора, а между тем подошло время предпринять и еще кое-что. Пит загадочно улыбался, когда мы подъехали к «Оранж-Хаузу». поскольку отлично знал, что нам предстоит совершить. Он сразу же разыскал прыщавого мальчишку в униформе отеля, чтобы получить от него необходимую справку.

Поднявшись по лестнице, я постучал в дверь, а Пит встал таким образом, чтобы его не было видно. Дверь открыл Гейдж, но он нисколько не испугался, так как в его руке находился пистолет. Он лишь сказал:

— Смотри-ка, Карл, кто пожаловал к нам в гости. Этот слюнтяй снова напрашивается на то, чтобы ему дали в морду.

Матто оторвал глаза от бумаги, положил ее на стол и поднялся с недоброю улыбкой на гнусной физиономии.

— Тебе что, мало одного урока, пидар?

— Я уже предупреждал вас, чтобы вы были вежливее со мной, — сказал я и взглянул в его сторону.

— Стой! — заорал Гейдж. Он встал за моей спиной, направив на меня дуло пистолета.

Я же специально расположился таким образом, чтобы они были вынуждены стоять спиной к двери, и эти подонки даже не услышали, как вошел Пит Сальво. Они не подозревали о его присутствии в номере до тех пор, пока Пит не трахнул их головами, причем с такой силой, что они сразу же грохнулись на пол и выбыли из обращения не менее чем на час.

Мне понадобилось довольно много времени, чтобы основательно перетряхнуть их каморку, но, кроме трех пистолетов 38-го калибра, патронов к ним и четырех тысяч двухсот долларов, мы не обнаружили ничего достойного внимания.

Первым открыл глаза Гейдж. Заметив, что над ним склонился Пит, он мгновенно попытался сделать вид, будто все еще находится без сознания. Но эта уловка не прошла. Пит сразу же потянул его за ноги, потом схватил за грудки и поднял с пола. Я еще никогда не видел в глазах человека такого страха, какой проглядывался у Гейджа в этот момент.

— Посади его в кресло, Пит, — попросил я. — У нас есть для него кое-что особенное.

— Ну так позволь мне провести свой коронный удар, после которого сразу же начинают искать стоматолога, — умоляюще проговорил Пит Сальво.

— Прибереги его для другого. Я полагаю, что этот и так заговорит.

Пит с легкостью протащил Гейджа через всю комнату и кинул его в кресло с подлокотниками. Тот по-прежнему трясся от страха, так как подумал, что «кое-что особенное» еще ждет его впереди, и, кроме того, Гейдж понял, что сейчас играет не он, а другие.

С Карлом Матто все оказалось намного труднее. Он тоже проделал путь к креслу, но разразился при этом отборной руганью. Питу пришлось над ним потрудиться, я же на этот раз решил не вмешиваться. Когда по его подбородку уже текла кровь, а глаза Матто почти закатились, я проронил:

— Мы ищем нож, Карл… Где его можно найти?

— Сами ищите, — прохрипел он.

На этот раз у меня тоже зачесались кулаки. Сильным боковым ударом я отбросил его к стене. Он стукнулся об нее и сполз на пол, уставясь на меня бессмысленными глазами.

— Сейчас тебе придется считать углы, приятель. Ведь ты угодил в капкан.

Он пробурчал в ответ несколько «теплых» словечек.

Пит подскочил к нему и как следует врезал. Матто сразу присмирел.

Гейдж начал издавать какие-то жалобные звуки.

— Это они зарезали Чака? — спросил меня Пит.

— Нет, не они, но участие принимали.

— Слушай, Кэт, что же мы тогда с ними церемонимся? Давай их прикончим — и дело с концом! Конечно, если это не нарушит твоих планов. А потом закопаем эту мразь…

— Никаких убийств, Пит! Иначе мы тоже окажемся втянутыми в неприятную историю.

— Но Чак был моим другом!

— Они свое получат, только не надо перегибать.

— Тебе лучше знать, Кэт.

Он медленно подошел к Гейджу, остановился и уставился на него таким ненавидящим взглядом, от которого тот чуть не обделался.

— Ты знаешь местечко, куда бы мы могли его отвезти? — обратился я к Питу. — Такое местечко, где никто его не услышит.

— Помнишь курильню за вашим поместьем?

Помню ли я? Черт возьми! Отлично помню! Меня там не раз дубасил дядюшка Майлс, когда Руди и Тедди наговаривали что-нибудь на братца-ублюдка.

— О. это сойдет!

Гейдж понял, что мы собираемся делать, ну и, кроме того, знал, что спешить мне особенно некуда. А потому он сразу же зажевал губами, но сперва не мог произнести ни словечка.

— Послушай, — наконец выдавил он из себя, — я ведь ничего не знаю… Я только…

— Ну вот и мне это необходимо лишь для того, чтобы и другие поняли, малыш. Чтобы все уяснили, что это Карл втянул тебя в эту историю.

Мы оставили Карла Матто валяться в номере, а сами проехали шесть миль до владений Баннерменов и затащили Гейджа в курильню. Он не стал сопротивляться, поскольку перед этим Пит двинул ему в челюсть и отправил в нокаут. Связав, мы бросили его там на кучу опилок и были совершенно уверены, что когда Гейдж придет в себя и от дальнейших расспросов начнет орать, как поросенок, которого режут, то он расскажет нам все, и даже больше.

Я подождал Пита в машине, после чего мы подъехали к задним воротам усадьбы. Увидев меня, Анни сразу заулыбалась. Она рассказала, что Руди прибыл вчера домой совершенно больной и до сих пор находится в постели.

Кузен Тедди уехал из города по каким-то делам, а дядюшка Майлс с Уэнсом сидят в библиотеке.

Прежде чем войти туда, я постоял немного у двери, прислушиваясь к уверенному голосу, доносившемуся изнутри. Дубовые двери были слишком толстыми, чтобы я мог разобрать слова, но тем не менее было слышно, что говорил в основном Колби, а Майлс лишь односложно отвечал или поддакивал.

Когда их разговор подошел к концу, я отступил в сторону, дал Уэнсу Колби выйти, чтобы он не заметил меня, и, лишь после того как тот сел в свою машину, я вошел в библиотеку и обнаружил, что мой дядюшка стоит возле своего письменного стола с красным лицом, точно его отхлестали.

— Добрый день, милый дядюшка!

— Мне кажется, что нам больше не о чем разговаривать.

— Ты так думаешь?

При этом даже не сами мои слова заставили его поднять голову, а тон, каким они были сказаны. Я заметил, что у него отвисла челюсть и затряслись руки.

— Что ты имеешь в виду?

Разговаривать нам, конечно, было не о чем, и, в об- щем-то, я не знал, что ему сказать. Однако же произнес, глядя на него с улыбкой:

— Я ведь достаточно обо всем этом информирован.

У дядюшки был такой вид, будто он вот-вот отдаст концы, и в то же время на его физиономии было отчетливо написано, что разговор со мной окончен. Я ух^мыль- нулся и вышел из библиотеки.

Анита как раз спускалась по лестнице. Заметив меня, она сразу же поспешила мне навстречу, а приблизившись, тихо проворковала:

— Раз, два, три, четыре, пять — вышел котик погулять…

Когда мы еще были детьми и она говорила эту прибаутку, я всегда начинал бегать за ней, пока не заваливал на землю, делая вид, что хочу как бы раздавить. Тогда она принималась визжать от испуга, и эта игра нам обоим здорово нравилась.

— Здравствуй, Анита, старушечка моя милая! Ты сегодня занята?

— Сама еще не знаю… Дело в том, что Уэнс…

— Он только что уехал.

Анита нахмурила брови.

— Странно… Он даже не повидался со мной.

— Вероятно, его замучили дела.

Я прошел вместе с ней на кухню, крепко обняв за талию. Она доверчиво прильнула ко мне.

— Еще месяц назад он был так ласков со мной, а сейчас как-то изменился.

— Может быть, мы совершим небольшую прогулку?

— Куда, Кэт?

— Да так, по разным местам. Мне нужно кое-куда заехать.

— О'кей! — Анита радостно улыбнулась. — Я только сбегаю наверх и надену жакет.

По дороге в город мы остановились у отеля, и я осведомился у дежурного, не звонил ли мне кто-нибудь. Оказывается. звонили, и даже не один человек, а двое: Сэм Рид из Чикаго и Хэнк Фитерс.

Я сразу же соединился с Чикаго и застал Сэма как раз в тот момент, когда он собирался уходить.

— Кэт. — сказал он, — мне удалось узнать о Матто еще кое-что. Одному парню, которого я хорошо знаю, приходилось работать вместе с ним, и, когда я начал его расспрашивать, он рассказал мне много страшноватых вещей.

— Давай выкладывай!

— Синдикат вовсе не собирается распространять свое влияние на Калвер-Сити. Они просто приехали по своим делам. Судя по всему, намереваются там заключить какую-то солидную официальную сделку. И все происходит вроде бы на законных основаниях. А Матто собирается возглавить это дело. Если это удастся, то и для синдиката будет приличная прибыль. Но повторяю, все делается на законном основании. И впредь они также будут действовать лишь по закону… Ну как, тебя устраивает такое сообщение?

— Это кое-что проясняет, Сэм. Благодарю за информацию!

— Пустяки! Ты же говорил, что в долгу не останешься!

— Можешь не сомневаться.

Я повесил трубку и сразу же набрал номер Хэнка. По заданию редакции он находился в одном из отелей, в шестидесяти милях от Калвер-Сити. Задание было неожиданным, ему сообщили об этом в последнюю минуту. Перед отъездом он позвонил мне, но не застал.

Когда нас соединили, я сразу же спросил:

— В чем дело, Хэнк?

— Кое-какие новости личного порядка… Мой коллега из газеты… ну, тот человек, который живет неподалеку от Мелонена… Так вот. он и его жена, оказывается, позабыли мне кое-что рассказать. Один из постоянных визитеров миссис Мелонен однажды вечером, собираясь уезжать, стукнулся задним бампером своей машины о другую. Повреждения если и были, то самые незначительные, и дело само по себе выеденного яйца не стоило, по жена моего коллеги заметила, что отъехавший автомобиль потерял номерной знак. Женщина подняла его и сунула под дворник лобового стекла оставшейся стоять машины.

— А чья это машина? Кого из соседей?

— Этого она не знает, не обратила внимания. Просто ее очень возмутило, как повел себя тот человек.

— А когда это случилось?

— Пару недель назад.

— Что ж, отлично! Подумаю, что можно из этого извлечь.

— Да, еще одно… Преодолей все-таки свою лень и навести старика Уилкинсона. Он звонил мне еще раз. Постарайся навестить его до моего возвращения. Он просто жаждет поговорить с тобой!

— Ладно, Хэнк… Обязательно навещу. Кстати, когда вы собираетесь вернуться?

— Денька через два, не позднее. ч

Когда я вернулся в машину, Анита посмотрела на меня с нескрываемой иронией.

— Мы еще куда-нибудь поедем?

— Я ведь только позвонил по телефону, — пришлось оправдываться мне. — А сейчас ты увидишь застрахованного от всех случайностей детектива за работой. Во всяком случае, я надеюсь, что так думают обо мне многие…

— Почему?

— Потому что на все загадочные неясности и неприятности, которые сейчас происходят у Баннерменов, можно ведь найти ответы, совсем и не такие, какие ожидаешь на первый взгляд.

— А я думала, что тебе безразлично это дело.

— Конечно безразлично, черт возьми! Но вот зато ты мне совсем не безразлична. И если это дело касается тебя, то, значит, оно касается и меня тоже. До тех пор пока ты носишь имя Баннерменов, оно должно оставаться незапятнанным чего бы мне это ни стоило! Я же тебе говорил, что от них ничего не жду. Меня тут долго не было, к тому же я не настоящий Баннермен, а ублюдок. Да и вообще, у меня никогда ничего не было, и я ничего не хочу. Я даже рад этому. Ведь когда у человека ничего нет, он ничего и не может потерять. А себе на жизнь я всегда заработаю, и, хотя мне редко приходится лакомиться деликатесами, желудок мой никогда не ощущает голода. Зато я свободен и чист, поскольку отродясь не залезал в долги. И не подумай, что я когда-нибудь завидовал Руди и Тедди или всему тому, что они имели. А ненавижу их, так как они пытались лишить меня даже того немногого, что я имел… Ну, ладно, сейчас с этим покончено, и не будем больше об этом. Я заинтересован в разгадке данного дела только потому, что в. него, пусть и помимо своего желания, втянута ты. Другой причины у меня нет…

— Я люблю тебя, Кэт… Да, мне нельзя этого говорить, но я люблю тебя и всегда любила…

— Знаю, дорогая.

— Но сейчас я уже ничего не могу сделать… Уже слишком поздно, Кэт.

— Слишком поздно?! — Голос мой прозвучал сдержанно, но как-то неестественно. Я включил зажигание и тронулся с места.

В квартале, где проживали Мелонены, я обошел почти все дома и, звоня во все квартиры, спрашивал жильцов о машине, получившей недавно небольшое повреждение. На это у меня ушло больше четырех часов, и все безрезультатно. Наконец, где-то около половины шестого, когда я собирался в очередной раз сесть в машину, меня неожиданно остановила какая-то женщина. Погруженный в свои невеселые соображения, я поначалу даже не услышал ее оклика, и меня привела в чувство Анита, указав на женщину.

— Она что-то от тебя хочет, Кэт.

— Да, мадам?

Я сразу же вспомнил ее. Я побывал у них в доме часа два назад.

— Видите ли, я рассказала о вашем визите своему су- ПРУГУ> когда он пришел домой. Это действительно была не наша машина, но той ночью у нас гостил приятель.

Утром он обнаружил, что его автомобиль немного поврежден, а к ветровому стеклу прислонен чей-то номерной знак.

— Весьма мило, что вы мне об этом сообщили, мадам. Мне хочется завершить это дело как можно скорее, так что, если вы можете сообщить мне имя вашего друга, я буду вам очень благодарен.

— Сейчас… — промолвила она и чуть погодя добавила — Кажется, его зовут Джек Деннер, а живет он на Третьей Северной авеню. Его номер вы найдете в телефонном справочнике.

— Большое спасибо, мадам, вы нам очень помогли.

На первой же бензозаправке я остановился, нашел справочник и через минуту набирал номер Джека Денне- ра. Судя по всему, тот был удивлен этим звонком. Он совершенно ничего не предпринял по поводу этого инцидента. И только по моей решительной просьбе Деннер сообщил мне номер машины. Поблагодарив его, я повесил трубку.

Итак, трещина в стене появилась. Ведь всегда находится слабое место, которое, превращаясь в огромную трещину, все разваливает.

— Ты узнал, что хотел? — поинтересовалась Анита.

— Почти… Передо мной в темноте уже вырисовывается очертание какой-то фигуры, и, как только там впереди зажжется свет, все сразу же станет ясным. Поедем к моему отелю. Я приведу себя немного в порядок, а потом мы поужинаем.

— Я обещала Уэнсу повидаться с ним. Он хотел…

— Теперь Уэнс может и подождать. Ведь у двоюродного брата и сестры, дружба которых связана поцелуем, тоже имеются кое-какие права.

— Он же потом с ума сойдет, — рассмеялась Анита.

— А если он будет себя плохо вести, то заработает еще одну солидную оплеуху.

— Кстати, имей в виду, что он никогда не забудет того, что ты сделал.

— Но он же сам напросился на это.

Она кивнула, но в мою сторону не посмотрела.

— Он… ведь он всегда был таким. Знаешь, он всегда лез в драку, третировал всех в спортшколе и постоянно вмешивался в чужие дела, зачастую все усложняя.

— В этом нет ничего удивительного. Когда-нибудь я тебе расскажу о себе.

Я подъехал к отелю и заглушил мотор. Потом я распахнул дверцу своего «форда», опустил ногу на землю и в этот миг заметил другую машину, которая начала набирать скорость. Фары ее были потушены, и, если бы не свет, падавший из окон офиса на крышу этой встречной машины, я бы вообще ее не заметил.

Я резко крикнул: «Ложись!» — и сразу же вытолкнул Аниту из «форда» через открытую для нее дверцу с другой стороны. Она упала на тротуар. А через миг прозвучали выстрелы, сопровождаемые яркими вспышками. Одна из пуль ударила куда-то в верхнюю часть лобового стекла у меня над головой. Тут же посыпались осколки.

Я выхватил револьвер, взвел курок и послал два выстрела в сторону машины, которая со скрежетом развернулась на гравийной дороге и помчалась к городу. Судя по звукам собственных выстрелов, я понял, что промахнулся, а стрелять еще раз было бесполезно, машина уже скрылась.

Я помог Аните подняться на ноги и провел ее в свой номер. Из соседних номеров уже повыскакивали люди. Дежурный администратор постучал в мою дверь и попытался выяснить, что же случилось. Я ответил ему, что все в порядке и что просто совершено покушение на мою жизнь, но, к счастью, никто не пострадал. Но на этом дело не кончилось. Дежурный, оказывается, успел позвонить в полицию, как только услышал выстрелы, а трубку там снял лейтенант Гравере. Вскоре он и сам появился в отеле в сопровождении сержанта в форме, ну а еще через несколько секунд лейтенант уже стоял перед дверью моего номера, заложив руки за спину.

— Мистер Баннермен… Я полагаю, что вы сможете дать мне удовлетворительные объяснения по поводу той перестрелки, которая здесь недавно произошла?

Я рассказал все, что случилось, но сразу заметил его недоверие. Он глядел на меня с довольно иронической ухмылкой.

— Вы знаете, я уже достаточно наслушался в свое время о Баннерменах. Они, как видно, считают, что могут делать в этом городе все что угодно. Довольно часто мне приходилось узнавать и от начальства, кто именно диктует свои условия в нашем городе, а иногда даже перегибает палку в вопросах политики. И вот, кажется, на — этот раз мне удастся заполучить в свои руки хоть одного из Баннерменов… — С каждым словом улыбка лейтенанта становилась все холоднее. — У пас есть сведения, что вы имеете оружие. Эго так?

Отрицать этот факт не имело смысла. Я жестом показал на стул, где под курткой лежал револьвер.

— Вот так-то… — проронил Гравере и приказал сержанту: — Конфискуйте оружие, Фред!

Я уже прекрасно понял, что произойдет дальше, и начал одеваться. КогДа я был готов, лейтенант проговорил:

— Пойдемте, все свои показания вы дадите в полицейском управлении в присутствии свидетелей. — Он взглянул на Аниту. — Вы тоже поедете с нами, мисс.

Глава 8

Они рассадили нас вокруг стола, а мой револьвер положили на стол. У лейтенанта Граверса был весьма довольный вид. Он разрешил Аните воспользоваться телефоном, и она позвонила Уэнсу Колби. Скорее всего, он уже находится на пути в полицейское управление.

Я обратился к лейтенанту и сказал ему, что мне тоже хотелось бы позвонить кое-кому. После недолгого раздумья Граверс разрешил сержан гу подключить еще один телефон. Я разыскал в справочнике номер Уилкинсона, позвонил ему и, сообщив, кто я и где нахожусь в настоящее время, попросил приехать сюда. Он очень разволновался, услышав эти слова, и сказал, что немедленно приедет.

Для человека, которому уже стукнуло 93 года, приехал он довольно быстро. На дорогу ему понадобилось не более пятнадцати минут. Я не видел его 25 лет и нашел, что он почти не постарел за эти годы. Это был высокий старик с седой шапкой волос на голове, величественный и благородный. И совсем нетрудно было понять, почему он стал самым уважаемым адвокатом штата.

Мы крепко пожали друг другу руки. Мне очень хотелось подняться и поболтать с ним о всяких пустяках, но старик сразу попросил Траверса, не может ли он дать разрешение поговорить со мной несколько минут наедине, и тот был рад оказать Уилкинсону эту любезность. Однако же по выражению лица лейтенанта я понял, о чем он думал. Гравере отлично знал, что ему придется вести со мной большой и трудный разговор, ну и хотел оттянуть эту минуту.

Крошечная каморка, куда нас привели, была пропитана запахами пота и табака, а потому я не испытывал никакой радости, переступая этот порог. Уилкинсон бросил свою папку на стол, вынул оттуда какие-то бумаги и придвинул их ко мне таким образом, чтобы я мог сразу же увидеть помеченные им места.

— Ваш отец, Кэт, полностью доверял мне, — заявил Уилкинсон. — И ваш дед почтил меня тем же. А вы… верите мне?

— Конечно! У меня нет никаких причин не доверять вам.

— Вот и отлично! — Он вынул из кармана ручку. — Распишитесь там, где стоят галочки.

Я поставил свою подпись, наверное, в двадцати разных местах, вернул ему ручку и сложил бумаги.

— Зачем вам это нужно? — осведомился я.

— А вы когда-нибудь интересовались подробностями завещания вашего отца, точнее говоря, дедушки?

Я неопределенно развел руками.

— Знаю лишь, что он разделил свое состояние между моим отцом и дядюшкой Майлсом. Разве не так?

— В какой-то степени так. Но имелись еще и некоторые дополнительные условия. После их смерти деньги должны перейти к детям. А если кто-нибудь из детей умрет, то наследство переходит к ныне здравствующим родственникам или, в свою очередь, к детям умершего.

— Вот как?

— Так гласило последнее завещание. Кроме того, ваш дед, зная об отношении своих сыновей к деньгам, поставил в завещании и еще одно условие: капитал переходит к сородственникам покойного только в том случае, если он не затребован прямыми наследниками в течение тридцати лет. Срок этот истекает как раз в субботу, то есть завтра.

— О’кей. Выходит, я являюсь законным и единственным наследником уже истраченного отцом капитала. К чему же тогда вся эта волокита и писанина? Ведь я знаю, что мой старик растратил причитающиеся мне денежки.

— В том-то и дело, что дед сделал оговорку, согласно которой его дети не имели права полностью расходовать свой капитал. Ваш отец был бесшабашным человеком, но и он тем не менее оставил кое-какую недвижимость, которую не имел права продавать. Так что если вычесть налоги, причитающиеся за это время, то на вашу долю приходится все же не менее двух миллионов.

Мои пальцы непроизвольно вцепились в край стола, и я вскочил на ноги.

— Что?!

Уилкинсон задумчиво кивнул.

— Теперь вам понятно, зачем мне понадобились ваши подписи?

Однако тут далеко не все было ясно, и я задал еще один вопрос:

— А как же обстоят дела с дядюшкой Майлсом и его сыновьями?

— Скорее всего — никак. Они уже истратили все до последнего цента, и из Баннерменов богатым остались только вы.

— Черт возьми!

— Но в завещании имеется еще один пункт, который все может испортить, и это меня беспокоит. Могут возникнуть большие неприятности.

— Ав чем дело?

— Ваш дед был очень экстравагантным человеком. Но при этом оставался честен, принимая закон буквально до последней буквы. И вот он включил в завещание такой пункт, согласно которому наследник, замешанный в каком бы то ни было уголовном деле и признанный полицией виновным, навсегда лишается своей доли наследства, а его часть переходит к другим родственникам, которые себя ничем не запятнали.

«Неудивительно, — подумал я, — что Баннермены всеми силами пытаются выйти сухими из воды. Их даже не смущает выкуп в миллион долларов».

— И вот сегодня, как назло, вы были задержаны лейтенантом Траверсом. Даже если вы ни в чем не виноваты, то ношение оружия в нашем штате уже само по себе является уголовно наказуемым делом.

— Я постараюсь уладить этот вопрос.

— Боюсь, что это будет очень трудно сделать.

— Не сбрасывайте меня совсем со счетов, мистер Уилкинсон. Потерпите немного… Кстати, вы не могли бы оказать мне и еще одну небольшую услугу?

— Если это в моих силах…

— Съездите, пожалуйста, за Питом Сальво и передайте ему, чтобы он заполучил под свою опеку Карла Матто и попридержал бы его с Гейджем до тех пор, пока… в общем, часиков до двадцати трех. А потом пусть доставит обоих к Баннерменам. Мы будем ждать их там.

— Но…

— Сделайте это для меня, мистер Уилкинсон, хорошо?

— Ладно, договорились.

Сержант провел меня в другую комнату, где уже собралось семейство Баннерменов. Анита держалась поодаль и озабоченно поморщилась, когда я вошел. Я не обратил на них никакого внимания, хотя и заметил, что у всех был торжествующий вид. Казалось, переживала тут одна Анита.

Уэнс Колби обратился к лейтенанту Траверсу со словами:

— Ну а сейчас, сэр, если вы не возражаете, я хотел бы отвезти мисс Баннермен домой. Для нее это тяжелое испытание.

Лейтенант кивнул в знак согласия.

— Если возникнет необходимость, я знаю, где ее можно найти.

— А разве мисс Баннермен в чем-нибудь обвиняют?

— О нет, конечно нет! — мягко ответил Гравере. — Если она нам и понадобится, то только в качестве свидетеля. Мы ни в чем ее не обвиняем. Нас интересует лишь этот человек. — Он показал на меня пальцем.

Даже не подняв головы, я сел на стул и подал Аните успокаивающий знак. Она попыталась в ответ улыбнуться, но это ей не удалось.

— Поезжай домой, Анита, — ласково сказал я, — все не так уж плохо, не волнуйся.

Когда семейство Баннерменов удалилось, то весьма довольный собой лейтенант Гравере откинулся на спинку стула и произнес:

— А теперь рассказывайте все, что у вас есть.

Я сунул руку в карман и вытащил клочок бумаги, на котором был записан номер машины, данный мне Джеком Деннером.

— Очень интересный документ, — проронил я.

Лейтенант взял у меня эту бумажку и осведомился:

— К чему вы клоните?

— Выясните, кому принадлежит этот номер, и все станет на свои места.

Гравере вызвал сержанта Фреда и дал ему задание срочно все уточнить.

Через пятнадцать минут Фред вернулся и вручил Траверсу записку. Тот прочитал ее и протянул мне.

— Чудесно! — развеселился я. — Вы внесли в эго дело свою лепту, лейтенант…

И после этого мы начали с ним беседу.

Когда наш разговор был закончен, я забрал со стола свой револьвер и сунул его в карман, предложив сопроводить меня в поместье Баннерменов.

Было 22.45, но в доме еще горел свет. Когда мы вошли, я сразу услышал радостные и возбужденные голоса. Открыв дверь библиотеки, мы увидели, что у всех гут были в руках бокалы, за исключением грустной Аниты. Уэнс Колби с важным видохМ стоял перед письменным столом, заслоняя собой дядюшку Майлса, который располагался в кресле на своем обычном месте. Руди и Тедди в этот момент как раз чокались с полупьяным видохМ. Но хмель мгновенно улетучился, как только они заметили меня. На их физиономиях появилось кислое выражение, а у дядюшки Майлса даже отвисла челюсть и закапала с нижней губы слюна. Только Колби сохранял спокойствие.

— Мы совсем не ожидали увидеть вас здесь, — заявил он.

— Я так и думал.

Я подошел к Аните и сел на подлокотник ее кресла. Анита сразу же протянула мне руку, прикусив губку, чтобы не расплакаться. Так мы сидели до 23 часов, когда появился Пит Сальво, таща за шиворот Гейджа и Матто.

— Прекрасно! — восхитился я. — Во г теперь вся банда в сборе.

Руди упал на стул, но я сделал ему захмечание:

— Встань на ноги, слюнтяй! Я желаю, чтобы ты выслушал это стоя!

— Послушайте, вы… — начал было Уэнс.

Но я мигом оборвал его:

— А вам лучше заткнуться и посидеть тихо, пока я буду рассказывать!

Немного помолчав, я начал:

— Вся эта история возникла только из-за того, что в нашем штате разрешены азартные игры и здесь без труда можнодагрести огромные деньги. Кое-кто давно понял это. Да тут ему еще подвернулся один сосунок, не созревший для любви, а то и совершенно не созданный для нее, именуемый Руди Бапнсрмен. Последний воспылал такой страстью к зрелой нимфе, известной всем как красотка Мелонен, что чуть было не залез на нее, почти излечившись от импотенции под влиянием неотразимых женских чар. Между тем человек, задумавший всю эту авантюру, вошел в доверие семьи Баннерменов и, кроме того, установил контак т с чикагским синдикатом, чтобы и от них получить в долг денежки для осуществления задуманного мероприятия. Выбрав момент, когда Руди напился до чертиков, он завлек его в туалет, бросил там, а сам вышел на стоянку и прикончил Чака Мелонена ножом, взятым с кухни «Чероки-клуба». Нож он затем положил обратно на прежнее место, ну а с людьми из синдиката договорился о том. чтобы они подтвердили, что убийство Чака совершил Руди Баннермен. Хотя на самом деле свидетелей преступления не было. Но потом вышла неувязка. Когда шантажисты потребовали за молчание деньги, выяснилось, что у семейства Баннерменов их попросту нет. Однако настоящий убийца нашел выход из положения… Короче говоря. Баннермены нацелились на мою долю наследства, надеясь, что я не затребую его до определенного срока. Шансов на это было предостаточно, и убийца успокоился. Прошло бы еще несколько дней — и Баннермены заполучили бы мои деньжата. Но своим появлением я спутал убийце все карты, так как на этот момент он уже успел истратить деньги синдиката, которые были даны ему в долг. Иными словами, теперь его собственная жизнь была поставлена на карту. Поэтому наш герой и постарался избавиться от меня с помощью Гейджа и Матто. Впрочем, они не хотели моей смерти. Им лишь нужно было выгнать «ублюдка Баннермена» из города, хотя бы на время, пока не минует обусловленный в завещании срок. Но запугать меня им не удалось. Тогда убийцу охватила паника, и он попытался застрелить меня. При этом прекрасно понимая, что если даже и не прикончит своего конкурента, то все равно втянет его в уголовное дело, а этого тоже вполне достаточно, чтобы лишить меня наследства. Трое Баннерменов только этого и ждали. Вот потому-то в последнее время я не раз и задавал себе вопрос, так кто же из Баннерменов настоящий ублюдок?! Сейчас наш убийца, видимо, совсем взмок от пота, не зная, каким будет мой последний шаг. А еще прежде * ему в голову пришла мысль влюбиться в даму, по которой изнывал Руди, и он начал с ней встречаться, назвав себя Артуром Сирсом. Миссис Мелонен, естественно, рассказывала ему о Руди и бывшем моряке Джо Сандерсе. Когда полиция станет допрашивать Сандерса, тот обязательно вспомнит об анонимном телефонном звонке, которым ему сообщили об убийстве Чака Мелонена и о том, что он является главным подозреваемым. Парень запаниковал и решил скрыться. И все-таки Артур Сирс совершил маленькую ошибку, ставшую для него роковой. Уезжая как-то от дома своей нимфоманки, он легонько толкнул бампером стоявшую поблизости машину и при этом потерял собственный номерной знак, а одна дотошная пожилая леди подняла его и сунула под дворник ветрового стекла поврежденной машины. Вот гак и выяснилось, что уехавший автомобиль принадлежит не Артуру Сирсу, а Уэнсу Колби. — Бокал выпал из рук Уэнса, а сам он непроизвольно сделал шаг назад и, наткнувшись на стол, судорожно ухватился за его угол. Анита так сильно прижалась ко мне, что я не мог шевельнуть левой рукой, но мне достаточно было и правой, чтобы применить оружие. — Однако самое главное для меня заключается в том, — продолжал я, обращаясь к Колби, — что вас вовсе не интересовала Анита. Вам были нужны деньги Баннерменов, и, как только бы они оказались в ваших руках, вы сразу отделались бы от нее. Карл Матто с интересом наблюдал с порога за Колби. — У вас есть несколько вариантов, Уэнс Колби, — произнес я. — Вы можете воспользоваться револьвером, который имеете и из которого уже один раз пытались убить меня, но ведь, как только вы сделаете неосторожное движение, я прикончу вас на месте. Второй выход — попытаться убежать из дома. Предположим, что полиция потеряет ваш след, но люди синдиката все равно найдут своего должника, когда узнают, что дело не выгорело, и они станут для вас даже опаснее полиции. Есть и третий выход, незадачливый убийца! Перед порогом особняка стоит полицейская машина. Вы можете сесть в нее и ехать в полицию вместе с лейтенантом Траверсом. А там молите бога, чтобы вас не посадили бы на электрический стул, а ограничились более мягким наказанием. Четвертый выход: отрицать все и вся. Но если вы повнимательнее взглянете на лицо Пита Сальво, то поймете, что вас ожидает. Чак Мелонен был его лучшим другом, ну а Пит тоже способен на все, когда речь идет о его друзьях. — Уэнс Колби побледнел как мел. От его надменности не осталось и следа. Он стал похож на загнанного зверя, которого со всех сторон поджидает смерть, и все, что он теперь мог сделать, это покориться судьбе.

Колби медленно повернулся и направился к двери. Там его уже поджидал лейтенант Траверс. Захватив с собой также Гейджа и Матто, лейтенант усадил их в машину. Я слышал, как заурчал мотор, видел загоревшийся красный сигнал над крышей, а потом машина тронулась по направлению к шоссе.

Я снова приблизился к Аните и взял ее за руку. Казалось, она вообще потеряла способность что-либо понимать, но вскоре пришла в себя, и ее наконец осенила мысль, что вот судьба отдает нас в руки друг друга и что на свете уже не существует никого, кроме нас двоих, этаких вроде бы захудалых отпрысков из семейства Баннерме- нов, которых прежде все считали ничего не значащими и ничтожными, потому что другим Баннерменам удалось прибрать к рукам власть и могущество. Но сейчас все круто изменилось, и навсегда.

— Итак, вы окончательно разорены, братцы. Теперь вам придется попотеть, чтобы зарабатывать на жизнь. У вас, правда, еще остались дом и земля, но они лишь ускорят ваше полное разорение. Не думаю, что вам удастся выкарабкаться, да и позора такого вы не переживете, ведь слишком тщеславны и горды. Но лично я никогда ничего от вас не хотел и сейчас возьму только то, что принадлежит мне по закону и что вы бесстыдно пытались у меня похитить жульническим путем. Вам придется жить наедине со своей нечистой совестью, а это поганое дело! Вы всегда будете помнить о том, что «ублюдок Баннермен» в принципе-то не из породы ублюдков, а что таковыми, скорее, были вы сами! Да, вы и есть настоящие ублюдки!.. — Я сделал небольшую паузу, всматриваясь в их гнусные физиономии, и добавил: — Аниту я отсюда заберу. Заодно я позабочусь и об Анни. Мне кажется, что она больше не захочет оставаться в такой «благородной» компании.

Я легонько подтолкнул Аниту к двери, но еще раз обернулся. Руди и Тедди были не в состоянии даже повернуть головы в мою сторону и не шевелились. Для них это оказалось слишком тяжелым ударом.

— Прощайте, мои милые братцы! — воскликнул я напоследок. — Теперь вам придется много трудиться, чтобы зарабатывать на хлеб с маслом.

Ночь была ясной, небо сплошь усеяно звездами, а освещенная луною дорога убегала на запад.

Анита тесно прижалась ко мне. Из приемника тихо лились звуки музыки. Мы ехали со скоростью 60 миль в час. Я и Анита только что оформили свой брак, и моя милая девочка никак еще не моглс! прийти в себя от всех этих событий. Мы почти не разговаривали. Я ждал, чтобы она начала первой.

Наконец Анита не выдержала. Баннермены всегда слыли любопытными, и она принадлежала к их числу.

— Послушай, Кэт… Этот лейтенант Гравере… Он отпустил тебя? Я не понимаю, почему он это сделал.

— А чго тут непонятного? Я просто рассказал ему, кто я и откуда и куда направляюсь. Он принял это к сведению, вот и все.

А куда мы сейчас едем?

— Туда…

— А ты не можешь ли мне сказать, куда именно?

Я посмотрел на нее и улыбнулся:

— Конечно, могу, дорогая. Правда, это может немного помешать нашему медовому месяцу, но в то же время для тебя будет в какой-то степени даже романтично. Я, видишь ли, должен получить в Нью-Йорке одного сбежавшего заключенного и препроводить его обратно на побережье.

Она изумленно уставилась на меня.

— Но я полагала… Ты… ты…

— Да, я служу в полиции, ненаглядная моя. Ну а тут как раз ехал в отпуск на запад, вот мне и поручили задание, которое я должен был выполнить на обратном пути, чтобы оправдать этим самым свои дорожные расходы.

— Кэт, дорогой!

— А теперь я могу вести себя, как тот полицейский- миллионер, которого совсем недавно показывали по телевидению. Я надеюсь, теперь тебе все понятно, милая? У тебя больше нет вопросов?

— О, Кэт! Ты не представляешь, как мы повеселимся!

Я нежно погладил ее по ножке от колена и выше, и Анита прижалась ко мне еще теснее.

— А когда я выполню это задание, мы проведем наш медовый месяц уже по-настоящему! И тогда берегись, Анита!

— Берегись, Кэт! — отозвалась она и улыбнулась.

ДИП

1

Задолго до того как я вошел в этот бар, я уже погру-' зился в до боли знакомый мне мир. Ночной Нью-Йорк ощущался повсюду и во всем. Рождаемые его центром звуки, слегка приглушенные дождем, долетали и сюда, на одну из окраин. И сама эта окраина дышала одним воздухом с центром, и все в ней было лишь частью единого громадного города. Ни на минуту не прекращался грохот подъемных кранов завода Харди и стремительное движение окутанных дождевыми брызгами машин, бегущих по Ко- лумбус-авеню, и даже бар был наполнен этими звуками.

Несомненно, частицей большого города, пускай крошечной, была и полуодетая девица, занявшая, и, видимо, надолго, дальний от входа столик в баре.

При моем появлении она криво усмехнулась, бросив пренебрежительный взгляд на мой дождевик, с которого стекала на пол вода. Пока я снимал плащ, она проглотила остатки какого-то питья и многозначительно похлопала ладонью по сиденью стоявшего рядом с ней стула. С подобными особами нет никакого смысла вступать в пререкания. Гораздо проще и легче сесть рядом, платить за их выпивку и слушать их болтовню, чем выбрать другой столик и терпеть их язвительные замечания. Покинуть же- уютный бар, чтобы снова стать мишенью дождя, мне вовсе не хотелось.

К счастью, девица оказалась довольно-таки занима- ' тельной собеседницей. Это была высокая блондинка с темными глазами, в глубине которых пряталась печаль, и влажным ртом. Когда она вновь усмехнулась и коснулась пальцами своего пустого стакана, я опустился на предложенный мне стул. Я подозвал бармена, чтобы он снабдил нас питьем. Девица подняла стакан и, слегка кивнув, сказала:

— Благодарю, приятель.

Двумя глотками она опустошила стакан и, улыбнувшись, с нескрываемым удовольствием причмокнула губами.

— Поболтаем? — предложила она.

Я отрицательно покачал головой.

— Только не изображай, как все здесь, будто ты переживаешь из-за этого подонка Беннета.

Бармен тронул ее за руку.

— Было бы лучше, если бы ты придержала язык, Тилли.

— А почему это я должна жалеть Беннета?.. Или тебе не нравится слово «подонок»? Так это еще слабо сказано. Он заслуживает и чего покрепче.

— Помолчи, Тилли.

— Всем известно, что из маленького негодяя он вырос в большого. Вся его жизнь — путь от малолетнего преступника к крупному гангстеру. Ты знаешь, Джоко, при одном воспоминании о нем меня трясет, как и многих других. Негодяй — он и есть негодяй!..

— Черт побери! Да заткнись ты, Тилли!

— Глупости, Джоко. Все думают то же, что и я. Все, или по крайней мере почти все, рады его смерти. Правда, есть кое-кто…

— Говорю тебе — помолчи!

. — Ладно, Джоко. Ты, видно, боишься, кто-то меня услышит? Но кто? Только вот этот парень.

— И дался тебе этот Беннет, Тилли!

— Еще бы! Сейчас о нем только и говорят. Надоело! — Она взяла стакан, еще раз наполненный мною, и продолжала: — И хорошо, что Беннета нет, а его подручные льют слезы. Лучше некуда. — Осушив стакан, она взглянула на меня, и ее глаза чуть затуманились. — Приятель, знаешь ли ты, почему они так горюют?

— Не знаю. Просвети меня.

— Прежде всего, я еще не утолила жажду.

Бармен заметил:

— Больше ей пить нельзя.

— Принеси бутылку, — сухо сказал я.

Он взглянул на меня и стиснул зубы. Однако, не прибавив больше ни слова, принес бутылку и поставил ее на стол. Девица ухмыльнулась, пропустила еще глоток и подмигнула мне.

— А теперь рассказывай.

— Расскажу, само собой. Слушай. Все мелкие и крупные гангстеры переполошились и подняли вой, потохму что хотят завладеть наследством Беннета, его бизнесом… Каждая банда в городе готова прибрать его к рукам. Идет большая драка, и всякий, кто по неосторожности попытается влезть в свалку и захватить бизнес Беннета, рискует головой.

— Да, но это не ответ на вопрос: почему они горюют?

— Сейчас объясню. Горюют они, потому что до сих пор не прикончили Дипа. Он им здорово мешает, хотя пока его здесь нет и никто не знает, где он.

Я взглянул на нее поверх стакана и спросил:

— А ты знаешь, кто такой Дип?

— Тилли… — вмешался бармен.

Я оборвал его:

— Помолчи, Джоко.

Девица одобрительно подмигнула мне.

— Так вот, Дип — это один парень. Большой человек. Негодяй даже почище Беннета. Говорят, он стал где-то главарем гангстеров, а это кое-что значит. Беннет и этот Дип были вот так, понимаешь? — При этих словах она скрестила пальцы.

Я кивнул головой.

— Ходят слухи, — продолжала она, — что Дип был еще хуже, чем Беннет. Хуже дьявола. С пеленок ходил с пистолетом.1—Она вздохнула и добавила: — Жестокий, опасный тип. Говорят, он вернулся. Не успели шлепнуть Беннета, а Дип уже тут как тут.

— Правда?

— Еще говорят, он и Беннет были вроде братьев по крови. У гангстеров это принято, ты, наверное, в курсе.

— Не совсем. Кроме того, со временем друг Беннета мог и измениться.

— О, нет! Кто рос подонком, таким и останется. Беннет до последнего дня был гангстером, и Дип точно такой. Они все делили пополам, с детства были неразлучны. И еще тогда дали клятву, скрепленную кровью, отомстить, если с одним из них что-нибудь случится. Оба занимались темными делами. Они здесь организовали подпольный бизнес и всю округу держали в страхе. Даже Ленни Собел подчинялся им и служил. А Ленни и сам большая шишка.

— Ты, видно, очень зла на них. Почему?

Ее глаза, до того подернутые грустью, сверкнули, и она сказала со злостью:

— Вся эта банда — подлые негодяи. Их бизнес — наркотики и контрабандное спиртное. Наживаются за счет здоровья клиентов. А что касается Беннета, так именно из-за него моя сестра покончила жизнь самоубийством. Мне было тогда всего девять лет, а ей — шестнадцать…

— Я об этом не слышал, — задумчиво заметил я.

— Откуда же тебе знать? Правда, Беннет не был прямым'виновником, но он мог бы ее спасти. — Она вновь взглянула на ¿меня, помолчала и медленно повторила: — А Дип, говорят, еще хуже Беннета.

— А что еще ты о нем знаешь?.

— Много лет назад он оставил все дела Беннету и уехал из города.

— Куда?

— Неизвестно. Вроде первые годы был в Чикаго, а потом как в воду канул. У нас о нем почти забыли, заговорили только после убийстве! Беннета. По завещанию ему переходит все имущество Беннета и, главное, бизнес… Вот так. А теперь этот Дип вернулся, и никто не знает откуда.

— Ну и что?

— Я тоже считаю, что это не имеет значения. Все равно его прикончат. Только его прошлым у нас очень интересуются, но узнать ничего не удается, и это всех удивляет. Известно только, что он крупный делец и ворочает где-то большими делами. Вряд ли только законными. — Ее рот скривился в усмешке. — Если Дип вернулся, здешняя банда им займется вплотную.

— А именно?

— Банда попытается сперва выяснить, действительно ли Дип стал большим человеком.

— А дальше?

— Если да, то рядовые гангстеры его признают, а боссы— шлепнут. А если он мелкая сошка, то рядовые его не примут, а боссы ототрут на задний план и, по всей вероятности, тоже пристрелят.

— А почему бы не прикончить его сразу?

Она вновь презрительно скривила губы.

— Какой ты непонятливый!.. Повторяю, неизвестно.

какая за ним сила. А вдруг он прибыл не один, а с бандой головорезов?

— Ну, нет. Это нереально, милая, — заметил я.

После минутного раздумья она сказала:

— Пожалуй, ты прав. Но главное, почему боссы хотят Дипа уничтожить, вот в чем: они не знают, что у него на уме. Может, он явился отомстить за Беннета.

— Так уже правдоподобнее.

— Вот-вот! Тогда — берегись. Из-за этой их кровавой клятвы Дип с ходу начнет косить всех, кого заподозрит в убийстве Беннета. Верно?

— Не исключено.

— Этого они и боятся. Неизвестности, словом. Дип сейчас для всех… как это называется…

— Загадка.

— Вот именно. — Она взглянула на Джоко, сидевшего за стойкой, и пьяно хихикнула. — Взгляпи-ка на него. Уткнулся носом в бумаги и ничего не хочет ни видеть, ни слышать. Особенно про то, о чем мы болтаем. Верно, Джоко?

Тот оставил ее вопрос без внимания.

— Что ж, — продолжала она, — пускай все эти бандиты передерутся и поскорее перестреляют друг друга. Я была очень рада, когда Беннет получил давно заслуженную пулю, и только порадуюсь, когда остальных постигнет та же участь… И не важно, кто из них будет первым, а кто последним. А когда и этот негодяй Дип будет валяться где-нибудь в канаве с парой унций свинца в бандитской голове, я с величайшим наслаждением подойду и плюну в него, как я плюнула в убитого Беннета. И не я одна тогде! порадуюсь. Собаке — собачья смерть.

— Слушай, девочка, — сказал я спокойно, — по-моему, ты слишком завелась.

— Я тебе не «девочка», черт возьми! Так меня называл этот гад Беннет. Не смей меня так звать!

— Я всегда буду называть тебя так, девочка!

— А кто ты, собственно, такой?

— Дип, — сказал я. — Зови меня Дип.

Джоко еще глубже уткнулся в бумаги, но явно их не читал. Мышцы его лица напряглись, и он несколько раз облизнул губы. Я осушил свой стакан, поставил его на стол и взглянул на девицу. Она сидела неподвижно, опустив руки и склонив голову. Щеки ее побледнели, на шее явственно пульсировала жилка.

— Как твоя фамилия, Тилли?

— Ли, — шепотом отозвалась она.

— Живешь рядом?

— Да… В сто тридцатом. За Брэнхенским рынком. Слушай, я… я тут наговорила…

— Ладно, Тилли, все в порядке.

У нее задрожал подбородок.

— Иногда я… я болтаю глупости.

— Верно.

— То. что я сказала…

Она вздохнула и закусила губу.

— О гангстерах? Что я бандит? И подонок?.. И что собаке — собачья смерть? Но ты говорила то, ч го думала, не так ли?

Вдруг она вскинула голову. Страха как не бывало; твердым голосом она произнесла:

— Я сказала то, что думала.

Джоко за стойкой испуганно втянул голову в плечи.

Я усмехнулся и заметил:

— Вот это верно. Ты была искренна.

Несколько секунд Тилли изучала мое лицо, затем, видно, придя к какому-то заключению, взяла свой стакан, допила до дна и заговорила жестким, уверенным тоном:

— Ты не Дип. Для Дипа ты слишком вежливый. Настоящий Дип избил бы меня за мою трепотню. Дип не выносит баб, которые слишком много знают и болтают о нем. — Она перевела дыхание и добавила вызывающе: — А знаю я даже больше того, что наболтала, приятель. И если сочту нужным, то расскажу остальное. И тогда начнутся настоящие неприятности.

— Верю. Тогда кое-что предстанет в совершенно новом свете, правда?

— Точно, приятель. — Ее рот растянулся в кривую усмешку. — Будь ты Дипом, у тебя под левой рукой днем и ночью болтался бы револьвер, на случай, если понадобится кого-то прихлопнуть. Дипа так и звали — «мальчик с пушкой»… Он постоянно таскал с собой револьвер, не опасаясь, что фараоны могут его засечь. Ты — Дип?.. Потеха! Ха-ха!..

Я пошарил в кармане, вытащил бумажник, бросил не стойку доллар и обернулся. Глаза Тилли были широко раскрыты и полны ужаса. Она не могла оторвать взгляд от полы моего пиджака, за которой успела заметить револьвер тридцать восьмого калибра…

2

Контора Уилсона Беттена помещалась в новом здании, возведенном на месте старого Гринвуд-отеля. Его модернизированный фасад выделялся в темноте белым пятном. Холодные струи дождя поблескивали на мраморной облицовке, покрывавшей строение довольно-таки нелепой формы. Ряд освещенных окон опоясывал второй этаж, свидетельствуя о том, что все или почти все его обитатели на месте.

Я прошел через стеклянную дверь в пустой вестибюль и заметил на стене рядом с лифтом указатель имен. На втором этаже значилось только одно имя: «Уилсон Бет- тен, адвокат».

Очень просто и скромно. Но в его мире простота существовала всего лишь по необходимости. Иными словами— простота являлась одной из статей дохода и одновременно прикрытием для непомерного тщеславия и изощренной жестокости.

Поднявшись в лифте на второй этаж, я очутился в просторном холле, где две девицы в плащах вертелись перед большим зеркалом. Одна из них держала во рту шпильки, и потому внимание мне смогла уделить только другая.

— Мы уже закрываемся, — сообщила мне эта другая.

— О-о?..

— Вы ждете кого-нибудь из девушек?

Я снял шляпу и стряхнул с нее дождевые капли.

— Как-то не собирался. А зачем?

Она с наглой улыбкой окинула меня взглядом с ног до головы.

— Не думаю, что вам пришлось бы долго ждать.

— Верно… Я никогда не жду.

— Ясно. Я так и полагала. Тогда что вам нужно?

— Мне нужен Уиле.

— Кто?!

— Уиле. Ваш босс. Беттен.

Тут она захлопала ресницами от удивления.

— Сейчас? Но это невозможно…

— Возможно, и именно сию минуту.

Позади меня раздался голос, мягкий, но внушительный и даже властный:

— Какие-нибудь затруднения, Тельма?

— Он хочет видеть мистера Беттена.

— Боюсь, что в данный момент слишком поздно.

Я медленно повернулся и взглянул на говорившего. Он мало изменился. Предельно исполнительный, ловкий, он умел стать совершенно необходимым для каждого своего очередного хозяина. Но чтобы самому сделаться боссом, ему не хватало силы и таланта руководителя. И все же одним преимуществом он обладал несомненно: он безошибочно чуял успех и всегда оказывался на стороне победителя. Таков был Оджи…

Сдвинув брови и пристально рассматривая меня. Оджи, видимо, пытался безуспешно что-то припомнись. Он даже недоуменно пожал плечами, но это мало чем ему помогло. Да. Оджи остался прежних!.

Все же интуиция ему не изменила, и после паузы он добавил:

— Хорошо, вы увидите мистера Беттена.

Я поблагодарил кивком головы. Девушки у зеркала с любопытством прислушивались к нашей беседе и удивленно переглядывались.

— Ваше имя, пожалуйста.

— Неужели не помнишь, Оджи? Дин. Доложи Уилсу, что пришел Дип…

Он вскинул голову, и мгновенно прошлое словно ожило. Массивные плечи Оджи расправились^ он широко улыбнулся. В голосе его зазвучали приветливые нотки, теперь Оджи был сама предупредительность.

— Я должен был вспомнить, но ты так изменился. Дип…

— Все мы меняемся.

— Чувствуется, что ты стал большим человеком.

— Да. Большим — это верно…

* * *

Кабйнет Беттена представлял собой просторное помещение, искусно отделанное красным деревом и обставленное изящной мебелью. И полированные панели стен, и мягкие ковры, и копии картин Ван Гога, и кресла, и массивный стол — все говорило о значительности человека, восседавшего в кресле с высокой спинкой.

Чопорный, самодовольный, весь накрахмаленный и отглаженный, лысеющий, но без седины в темных волосах, при нашем появлении он даже не поднял глаз от лежавшего перед ним документа.

— Хэлло, Уиле, — сказал я.

Похоже, он узнал мой голос.

— Дип?.. — Он встал и протянул мне руку. — Рад тебя видеть, Дип.

Сделав вид, что не замечаю протянутой руки, я усмехнулся и сказал:

— Держу пари, ты прямо лопаешься от радости, что я вернулся, Уиле.

Лицо его сохраняло профессиональную непроницаемость, но я отлично понимал, что происходило в его душе под этой маской. Подтащив к себе ногой стул, я сел и бросил шляпу на пол у своих ног. Оджи хотел ее поднять, но я остановил его:

— Пусть себе лежит.

Оджи бросил быстрый взгляд на Беттена и отошел.

— Итак, старый жулик из Гарлема, — сказал я, — вот мы и встретились…

— Видеть следует настоящее, Дип.

— Помолчи, пока я говорю, Уиле. — Я улыбнулся и с полминуты наблюдал, как он пытается угадать, что означает моя улыбка. — Ты прошел длинный путь от Уил- са до Уилсона Беттена. Адвокат… неплохо. Даже очень хорошо для уголовника. Впрочем, твоя блестящая карьера не так уж сильно отличается от многих других известных мне и столь же успешных.

Я поднялся со стула и прошелся по кабинету, изучая отличные копии Ван Гога, и только теперь понял, что некоторые из картин — подлинники.

— Дип… — раздался голос Беттена, но я прервал его.

— Да, мошенник, ты действительно пошел далеко. — И, обернувшись, я чуть не расхохотался.

Бегтен так и стоял с раскрытым ртом.

— Беттен, повторяю, ты — жулик. Ты преуспевший, хитрый и опытный преступник. Одно время ты занимался хранением краденого. Помнишь, ты скупал у меня все, что мне удавалось украсть? Ты служил прикрытием для уголовников, переправлявших сюда контрабандный спирт и наркотики. Ты был отличным связным между этими ребятами и не обладавшими особой честностью фараонами…

— Несколько раз я избавлял тебя от неприятностей, Дип.

— Да, это верно. И получил все, что тебе причитается за это, не так ли? — Подойдя к нему вплотную и глядя на него сверху вниз, я добавил: — Тогда я был много моложе.

— Ты тогда был зеленым юнцом.

— Да, но достаточно крепким и надежным. Не припомнишь ли ночь, когда Ленни Собел готовил расправу над тобой? Не припомнишь ли, кто и как спас тебя тогда от верной пули в висок? Или от ножа того же Собела в другой раз?

— Помню. Ты был крепким и верным парнем.

— Не совсем так, старина. Ты знаешь, кем я тогда был.

— Малолетним преступником.

— Правильно. А вот теперь я действительно стал сильным и надежным. Понимаешь?

— Понимаю…

Лицо его вновь сделалось непроницаемым, как маска.

Оджи, стоявший боком у стола, изменил позу и теперь смотрел на меня.

— Завещание Беннета у тебя? — спросил я.

— Разумеется.

— Все в порядке?

— Я был его поверенным.

— Что там говорится?

— Там… Там… — Несколько секунд он напряженно всматривался в мое лицо, пытаясь прочесть мои мысли, а затем продолжил: — Ты являешься его наследником, но на определенных условиях. Во-первых, ты должен прибыть сюда в течение двух недель после его смерти…

— Сегодня четвертый день.

— Совершенно верно. Второе условие заключается в том, что в случае его насильственной смерти ты должен будешь найти его убийцу.

— Логично.

— Он очень доверял тебе, Дип.

— Там говорится «найти» или «отомстить»?

— Найти. Иными словами, мистер Беннет желал розыска убийцы, но не больше. Остальное возлагалось на закон.

— Разумеется. На закон… Но у меня есть еще один вопрос, Уиле. Найти и, очевидно, представить доказательства кому-то?

— Ты очень догадлив, Дип.

Он выдвинул один из ящиков стола, извлек оттуда и протянул мне газетный лист. Красным карандашом там было отчеркнуто два столбца. Это была довольно популярная газета «Аптаун Спикинг», а статья принадлежала перу Роска Тэйта. Я уже видел эту статью и не имел желания ее перечитывать. То был сгусток человеконенавистничества, превращенный в печатный оттиск. И больше всего на свете Роек Тэйт, очевидно, ненавидел троих людей— меня, Беннета и самого себя.

— Ему? Я должен доказать Роску?

— Не обязательно. Просто «найти». — В уголках рта Беттена обозначилась ехидная усмешка, и он добавил: — Это нелегко, как ты сам понимаешь. Полиции ничего не удалось обнаружить. Никаких следов. У полиции нет даже никакой правдоподобной версии. Вот разве Роек…

— Но он ненавидит меня.

Улыбка на лице Беттена стала значительно шире.

— На то у него есть основания. — Я вопросительно взглянул на Беттена. и он докончил: — Роек думает, что это дело твоих рук, Дип…

— Глупо.

— Повторяю, у него есть свои основания.

— Объясни.

— У Беннета был большой и процветающий бизнес. Ты двадцать лет отсутствовал, но вполне мог иметь сведения о состоянии дел Беннета. Никто, кроме тебя, исключая, разумеется, поверенного, не знал о завещании Беннета. Пускай в общих чертах. Отсюда Роек логически выводит твою заинтересованность в… ну, скажем, в устранении Беннета. Понимаешь?

— Без особого труда. Но меня интересует иная сторона дела. Предположим, я не смогу разыскать убийцу. Кто в таком случае наследует дело и имущество Беннета?

Теперь Беттен улыбался уже во весь рот, обнажив крупные белые зубы.

— Я, только я… Я получу все.

— А ты ловкач.

— Само собой.

— Я могу уничтожить тебя, Уиле.

— Но… — Он побледнел, но кое-как овладел собой и проговорил: — Последствия будут самые серьезные…

— Это меня не остановит, Уиле.

Лицо его побелело. На секунду он забыл, что должен демонстрировать твердость и мужество. Достигнутое за двадцать лет солидное положение в обществе делало, очевидно, страх смерти особенно болезненным.

— Что я получу? — спросил я.

— А если я не читал завещание?

— Никакой лжи и уверток между нами не должно быть, Уиле. Это в твоих же интересах.

Поджав губы, он процедил:

— Парк машин, старое здание клуба и еще кое-какую недвижимость, состоящую из многоквартирных домов, земельных участков, гаражей. Я составлю для тебя список… Кроме того, акции четырех предприятий, пивоваренный завод.

— Отлично. А наличные?

— Десять тысяч при твоем появлении, то есть, собственно, сейчас. Остальные деньги, как и все прочее, ты получишь после выполнения указанного в завещании условия.

С улыбкой я протянул руку. Уилсон Беттеп взглянул на нее и понимающе ухмыльнулся. Он подошел к вделанному в стену сейфу, достал из него желтый чек и вручил мне.

— И последний вопрос, Уиле. Каким временем я располагаю для выполнения указанного в завещании условия?

Его улыбка и тон приняли явно насмешливый оттенок:

— Неделей. Одной неделей, Дип. Неужели ты действительно рассчитываешь выполнить это условие? Ведь полиция…

— Это я уже слышал. Условие я выполню. Не сомневайся. Неделя, Уиле, — очень большой срок. Тебя же, как душеприказчика Беннета, я попрошу быть также и моим поверенным.

— Не возражаю. Логично.

— В случае необходимости…

— Только в рамках закона, Дип.

— Большего от тебя и не потребуется.

Я сложил чек, сунул его в карман, кивнул Беттспу и направился к двери.

— Пойдем, приятель, — сказал я Оджи.

Даже не взглянув на Беттена, он сказал:

— Да, Дип.

И вышел вслед за мной…

* * *

Роек Тэйт первым из своих сверстников в квартале занялся «бизнесом». В четырнадцать лет он уже довольно бойко торговал у входа в подземку самодельными вешалками и покупал своему пьянице отцу выпивку. Позже он подговорил другого пьянчугу избить родителя, а затем, пожаловавшись в полицию на то, что отец избивает жену и детей, и вовсе избавился от него.

Прошедшие двадцать лег внесли в жизнь Роска много перемен. Раньше он продавал газеты вразнос, а теперь сам писал в них. Отец его давно спился, мать доживала век в каком-то благотворительном учреждении, а сам Роек вел войну с кварталом, в котором вырос. Он ненавидел свой квартал, по не мог заставить себя переехать в другое место.

Я нашел Роска у Гимн, славившегося в пашем квартале недорогой, но вкусной едой. Роек сидел за отдельным столиком, занятый цыплячьей печенкой и своим блокнотом, в который заносил какие-то заметки. Я прошел через весь зал к стойке и извлек из-за нее старое расшатанное кресло. Гимн вздрогнул, побагровел и, казалось, готов был взорваться, но спокойная уверенность 'моих движений остудила его. Он отвернулся.

Когда я подтащил кресло к столику и бухнулся в него, Роек, не глядя на меня, сказал:

— Да?

Я засмеялся. Он поднял голову, и глаза его встретились с моими.

— Дип… — проговорил он.

— Точно. Привет, Роек.

— Ты… У тебя есть при себе девять долларов и сорок центов?

— Почему бы и нет.

— Клади сюда.

Он постучал указательным пальцем по столу.

— Пожалуйста.

Я отсчитал деньги и с улыбкой положил их на его блокнот. Когда-то давным-давно, перед тем как влепить ему затрещину, я поднял его за лацканы пиджака. Новенький пиджак треснул по швам, и теперь Роек потребовал компенсации.

Он аккуратно собрал деньги и сунул в карман пиджака. Лицо его ничего не выражало, но надменная осанка свидетельствовала о немалом самомнении и еще большем презрении ко всем окружающим.

— В другой раз, — проговорил он сухо, — если тебе вздумается распускать со мной руки, деньгами не отделаешься. — Помолчав, он добавил: — Я тебя предупреждал, что рано или поздно получу с тебя компенсацию…

— Хватит об этом. Что тебя сейчас интересует?

— У тебя паскудная привычка лезть не в свое дело. — Роек слизнул капельку пота, образовавшуюся на верхней губе под носом. — А если тебя заботят мои интересы, то больше всего я бы хотел видеть твой труп. И заняться сочинением твоего некролога.

— Никак не можешь забыть старое. Тебе что — не повезло в жизни или просто плохое настроение?

— Ты ублюдок… Повторяю, ты — мерзкий ублюдок. — Не дождавшись реакции на свою грубость, он произнес угрожающе сквозь зубы: — Что, собственно, тебе нужно?

— Пока не знаю. Но кое-кто мне понадобится, Роек. Улавливаешь?

— Догадываюсь.

— Ты знаешь, зачем я вернулся?

Он вытер рукой пот с лица и ответил:

— Думаю, что знаю. Не стану скрывать. И уверен, что сделаю отличный репортаж, когда ты окажешься на виселице или на электрическом стуле, либо в канаве с пулей в голове.

. — Не понимаю… Почему?

— Ты вернулся, чтобы завладеть имуществом и организацией Беннета. Что ж, они твои по наследству. Но целая банда головорезов тоже рвется к наследству босса Беннета. Интриги, подкуп, насилие — все пущено в ход. Вы с Беннетом — одного поля ягоды. У вас один символ веры — гангстерский. Когда-то вы заключили союз, и ты намерен продолжать свои кровавые подвиги. — Он сделал небольшую паузу и продолжал: — Да, Беннет завещал тебе все — землю, дома, наличные, а с ними и свой сомнительный бизнес.

— Что ж, очень мило с его стороны.

— Но удастся ли тебе попользоваться этим? Главное— удержать полученное. А кругом засады, пули, ножи. Кроме того, существует еще и полиция… фараоны. Они тебе тоже не дадут спокойно жить.

— То есть?

— То есть вместо того, чтобы занять место Беннета, очень легко и просто угодить совсем в иное место.

— Ты уверен, что я вернулся именно из-за наследства? — спросил я, широко улыбаясь.

— Безусловно. Никаких сомнений быть не может. Имущества и денег очень много. Противостоять подобному искушению вряд ли кто способен. Скорее, наоборот. Мог возникнуть соблазн ускорить получение наследства.

— То есть? Устранить наследодателя?

— Твоя догадливость делает тебе честь. Именно поэтому тебе будет не под силу взять в свои руки и удержать «империю» Беннета. Убийство не всегда приводит к желаемой цели…

— Слушай, ты. жалкая, вонючая козявка, — я говорил спокойно и твердо и больше не улыбался. — Я здесь вовсе не из-Зс! какого-то там имущества и денег. Ни в том, ни в другом я не нуждаюсь. В любом случае я не стал бы рисковать ради этого головой. И запомни, ты, горшок с помоями, я не убивал Беннета.

Физиономия Роска утратила напряженность, но он явно продолжал нервничать. После небольшой паузы он сказал:

— В таком случае непонятно, зачем ты явился.

Я поднялся и отставил кресло к стене.

— Запомни, Роск. Вернулся я только по одной причине. Мне нужен убийца Беннета. Очень нужен. Понятно?

— Понятно, — произнес он медленно и почти шепотом… Во взгляде его вновь появилось напряжение и даже какая-то настороженность. — Так, значит, тебя интересует убийство…

— Мне нужен тип, который застрелил Беннета.

— Отлично. Найди его. Я буду с интересом наблюдать за твоими поисками. И даже помогу тебе, потому что уверен — это все равно кончится некрологом. Твоим некрологом, Дип. Но сначала, надеюсь, будет небольшая резня в квартале. Да, Беннет воспитал под своим крылышком немало головорезов, но ты, Дип, по-моему, самый опасный из них. — Он тоже встал и наклонился ко мне. — Скажи мне одно, Дип. Почему от тебя не было никаких известий? Откуда ты явился и что делал все это время?

— Это для некролога?

— Пока только для удовлетворения любопытства.

— Я приехал из Чикаго, но в данный момент…

— Тебя видели во Фриско.

— За мной следили?

— Нет, это была случайная встреча.

— Давай лучше забудем о случайностях и займемся делом. Поскольку ты намерен помочь мне в розысках убийцы Беннета, я буду информировать тебя о всех своих шагах в этом направлении.

— Принято. И мы до него доберемся. Непременно… А потом настанет и твой черед.

— Не наоборот? Не сначала?

Роек впервые улыбнулся.

— Всему свое время, Дин. Ты, конечно, сильнее меня, но это меня не беспокоит. Ничуть. Все бандиты квартала знают меня. Все эти подручные Беннета, которые теперь, возможно, станут твоими. Уж сколько лет я борюсь с ними и не скрываю этого. Я могу вывернуть наизнанку их грязные гангстерские души и показать всему городу и фараонам в особенности. Я мог бы уехать из этого квартала, но я — его часть, а не эти уголовники. Мы никогда не найдем общего языка. Но им приходится меня терпеть. Потому что на моей стороне — пресса и полиция, а это огромная сила. — Он улыбнулся еще шире и добавил: — И мы добьемся своего. Беннет уже ликвидирован, а ты, я думаю, станешь следующим. Это меня устраивает. Но в твоих поисках я попытаюсь тебе помочь.

С каждым словом чувство удовлетворения проступало на его лице все явственнее. Он с наслаждением предвкушал гибель всех, кого так ненавидел, прежде всего — мою.

— Ты, Дип, наследуешь уйму забот и неприятностей. Ты даже не представляешь, как это опасно.

— Я наследую и еще кое-что.

Вероятно, он понял намек. Его правая рука сжалась в кулак, шея напряглась, распирая воротник, а физиономия налилась краской, и он стал похож на разъяренного индюка.

— Что?.. — довольно грозным тоном выпалил он.

— Эллен… Ту ирлаидочку, которую опекал и обхаживал Беннет. Я полагаю, что в качестве наследника…

Он прервал меня полушепотом, с присвистом выговаривая слова сквозь зубы:

— Я убью тебя своими руками, если только ты осмелишься приблизиться к ней. Ясно?

— Любовь, Роек? Нежная привязанность?

Проклятия, которые он обрушил на меня, были довольно выразительными.

— Однако, — продолжал я спокойно, — ты же признаешь за мной право наследования? А она ведь является частью…

— Тебя очень скоро убьют, Дип.

— Но только не ты, малыш. Ты слишком привержен к закону и порядку. Ты будешь ждать, пока кто-нибудь меня прикончит, или возложишь надежды на мое столкновение с законом, чему ты, несомненно, окажешь содействие. Но сейчас речь о другом. Я слышал, за эти годы малышка оперилась и стала такой красоткой, какой никогда не было в нашем квартале. Поэтому твой пыл мне вполне понятен. Когда же ты успел влюбиться, Роек?

Почти не размыкая губ, он процедил:-

— Я не влюблен. У тебя короткая память, Дип. — Его глаза потемнели и налились злобой. — Она мне сводная сестра… Забыл?

— Вот как! Это для меня новость. Но я тебя попрошу тоже держаться от нее подальше и помнить, что меня угрозами не запугаешь. Иначе тебе не поздоровится. Ты уж извини. Идя к цели, я не остановлюсь ни перед чем…

— Как в старые времена?

— Вот именно.

Я смотрел прямо на него, а его взгляд искал на моей правой щеке след от памятного ему шрама, теперь заросшего и едва различимого.

— Итак, что тебе известно, Роек?

— О чем?

— Как был убит Беннет.

— Ты читал отчет в газетах?

— Читал. Но от тебя мне нужны подробности и, если возможно, твои личные предположения.

Роек пожал плечами.

— Он открыл дверь своей квартиры, и убийца влепил ему пулю в упор.

— Из двадцать второго калибра, — добавил я.

— Да. И с близкой дистанции, так как осталось пороховое кольцо на шее. — Он сделал паузу и добавил: — двадцать второй… Женская игрушка. Забавно. Но только девушка, которую ты вообразил наследством Беннета, ни при чем. Эллен его не убивала. В тот вечер она была на репетиции в театре. Да и вообще, она… *

— А где был Дикси?

— Он тоже имеет алиби.

— Это утверждают газеты. Беннет послал его за виски. А как твое мнение?

— Все правильно. Когда Дикси ушел, Беннет позвонил в магазин, связался с пришедшим туда Дикси и попросил захватить еще несколько бутылок рома. Обратно Дикси вернулся с парнем из магазина. Вдвоем они и обнаружили убитого.

— Позвонить на склад вместо Беннета мог кто-то другой.

— Да, конечно. Но парень со склада сообщил одну деталь… У них с Беннетом был специальный код для телефонных переговоров. Так что подделка голоса Беннета исключена.

— Следовательно, Дикси чист?

— Абсолютно. Кроме того, он вообще не подходит на роль убийцы, да и никаких поводов убивать хозяина у него не было и быть не могло.

— Тогда кто же мог застрелить Беннета?

— Спроси полицейских.

— Их слишком устраивает его смерть. Зачем им так уж доискиваться, кто именно его убил? Кроме того, мне не нужна их информация. Я хочу сам найти убийцу.

— Ты должен знать, Дип, что я тоже строю догадки. Может быть, мне и удастся чем-нибудь помочь тебе в розысках, но только мне обязательно хочется быть рядом, когда тебя прихлопнут…

— Опять за старое. Но почему?

— Из-за твоего так называемого наследства…

3

Дождь припустил снова. Обычный мелкий, скучный, серый нью-йоркский дождь. Он всегда действовал на меня, по как именно — затрудняюсь определить. Дождь мутно поблескивает на тротуарах, улицы становятся безлюдными и унылыми.

Я остановился перед стариннььм зданием, которому за прошедшие годы попытались придать обновленный, более современный вид. Вывеска над входной дверью оказалась тоже новой. Старая была написана красками, а новая была неоновая, хотя и гласила то же самое: «Клуб рыцарей Совы».

«Беннет, — размышлял я, — всегда был немного сентиментален. Рыцари… Устарелое слово… Но он держался его до конца. „Рыцари“ — раз и навсегда. Никаких перемен, никакого прогресса».

Беннет теперь владел многими домами прекрасной архитектуры, целой сетью блестящих клубов, но именно это древнее здание осталось штаб-квартирой организации «рыцарей», и именно «рыцарей Совы», то есть днем спящих, а действующих ночью. Поначалу «рыцари» собирались в подвале, а спустя некоторое время завладели первым этажом, затем вторым и, наконец, заняли весь громадный старый дом. И теперь, за плотно занавешенными окнами, «рыцари» собирались вновь.

«Старый король убит, но кто станет новым? — подумал я. — Нет, напрасно они там теряют время! Новый король ведь здесь — у входа!»

Я поднялся по ступенькам и взялся за ручку парадной двери. Она открылась без обычного в прошлом скрипа и скрежета. В те старые дни за дверью всегда дежурил плечистый парень, которому полагалось показать особый значок. Лестница, ведущая на второй этаж, выглядела, в общем, как и раньше. В одном месте перила имели нечто вроде выемки, которую вырезал ножом парень по имени Бенни Крепт, убитый в следующую после этого ночь. Вверху, у поворота, перила блестели, натертые прикосновениями бесчисленных рук в течение многих и многих лет.

На втором этаже я толкнул дверь ногой, она тоже открылась без звука. За дверью, засунув руки в карманы, торчал на посту верзила и наблюдал за происходящим в просторном баре.

Здесь мало что изменилось. Правда, вместо группы юнцов, приткнувшихся на упаковочных ящиках и коробках, я увидел большую компанию довольно солидных, сверкающих лысинами мужчин с большими животами, и восседали они на стульях, а то и в креслах. Однако выражение их лиц осталось, пожалуй, таким же, как и много лет тому назад: усталым, безразличным, равнодушным.

На возвышении за столом сидел Бенни Матик. Перед ним стоял микрофон. Бенни возмужал, раздался вширь, набрался важности, по явно остался тем же Бенни- бруклинцем, тем же ловким дельцом, умеющим выходить невредимым из множества полицейских ловушек. Он даже не имел ни одного привода.

Рядом с ним сидел Дикси. На его тощей физиономии с обвисшими щеками застыло выражение крайнего удивления по поводу того, что он до сих пор жив и на свободе.

Булавка в его галстуке на вид тянула долларов на двести, еще дороже выглядело кольцо на среднем пальце его левой руки.

Я ожидал у входа, пока страж, внимание которого было отвлечено проходящим в баре собранием, не заметил меня. Тогда он обернулся ко мне и с довольно глупой улыбкой спросил:

— Ну, что там у тебя?

У меня не было карточки, какие выдавались теперь всем членам клуба. Дождавшись, когда парень, с интересом рассматривая меня, подошел ближе, я закатал рукав, обнажив старое клеймо «Р. С.», выжженное на запястье. Выражение лица верзилы сразу изменилось: так бывало и раньше со всеми молодыми членами клуба. Это клеймо относилось еще к довоенным временам и всегда производило соответствующее впечатление.

Я прошел к заднему ряду и подсел к невысокому худому парню.

— Привет, Киска!

Несколько секунд он удивленно всматривался в меня.

— Ты, Дип? Когда же ты…

— Что затевают боссы?

— Надо же… И верно — Дип!

— Я задал вопрос.

— Мы реорганизуемся, Дип. Бенни…

— Когда он успел вылезти?

Киска откашлялся.

— Сразу после того, как Беннета… А теперь… Видишь, что тут за народ. Дип. Им плевать, лишь бы не лезли в их дела.

Я кивком сделал ему знак замолчать и осмотрелся. Собственно, вся заваруха с реорганизацией и давлением на клуб шла именно от Бенни-бруклинца. Он сам себя избрал «королем», как именовался в клубе руководитель, и чувствовал себя, по-видимому, уверенно.

Организация «рыцарей» стала огромной, огромной и могущественной. Награбленное добро и контрабанда непрерывно струились по ее каналам и разветвлениям. «Рыцари» имели большое влияние в избирательном округе и как орудие политического воздействия нуждались в опытном и толковом руководителе, каким и был Беннет; Бенни для этого дела не годился.

Вглядываясь в лица присутствующих, я не мог обнаружить признаков одобрения или, наоборот, порицания нового «короля». Как и в прошлом, на таких собраниях лица выражали в лучшем случае вежливое внимание, не больше.

Когда рот Бенни расплылся в улыбке, стало ясно, что собрание заканчивается. Вскоре единодушно будет утверждено предложение Бенни, и все поспешат к стойкам, уставленным бутылками и бокалами.

— А теперь, — сказал Бенни, — если все уже высказались…

Я поднялся, отодвинув стул.

— Я еще не высказался, Бенни.

Киска рядом со мной нервно кашлянул и весь сжался в комок, словно ожидая удара. Все головы повернулись в мою сторону, все глаза прищурились, всматриваясь, — одни в незнакомую фигуру, другие — в знакомую. Шепот, возникший в одном углу, быстро пробежал по залу подобно стремительной волне. Докатившись до передних рядов, волна отхлынула назад, а Бенни все молчал, прекрасно сознавая, что каждая секунда промедления ослабляет его положение; тем не менее он молчал, ожидая ре-1 акции зала и собираясь с мыслями.

Дикси подтолкнул его, напоминая о необходимости действовать немедленно.

— Кто вы такой? — наконец спросил он.

— Присмотрись получше и узнаешь.

Кто-то сбоку назвал мое имя, и снова вся клубная публика уставилась на меня. В помещении воцарилась тишина.

Кровь прилила к лицу Бенни, и его глаза забегали по залу. Он знал, что, будь он посмелей, все это сборище решительно встало бы на его сторону.

— Если никто из вас не знаком с законами организации, — сказал я, — придется вам их напомнить. Никакой реорганизации не будет. Я беру дело на себя…

— Подожди, Дип. Ты здесь не хозяин.

— Иди сюда, Бенни.

Тишина стала абсолютной. Секунду-две Бенни колебался.

— Ну, иди же сюда, Бенни, — повторил я. — Сделай десять больших шагов и три маленьких.

Дикси ободряюще ткнул его локтем, и тот сделал первый большой шаг, затем второй…

Я вышел на свободное место между стеной и стульями. Краска сошла с лица Бенни, и оно стало белым, как зубная паста. Он обладал большой физической силой, по, видимо, не слишком на нее надеялся.

Внезапно он отчаянно бросился на меня, стремясь использовать свой единственный шанс: по железным правилам «рыцарей» ночи нападать должен был тот, кого вызвали на драку. Но бросок его не достиг цели: в ту же секунду Бенни уже валялся на полу у стены со свернутой челюстью и помутневшими глазами.

Затем я сказал:

— Дикси…

Худощавый, по гибкий и увертливый, Дикси не мог в поединке со мной рассчитывать на свои кулаки, он полагался на другое средство, но эта его особенность, к счастью, была мне отлично известна.

Дикси шел ко мне, согнувшись, с дьявольской ухмылкой на искаженном злобой лице, едва заметно пошевеливая рукой в рукаве пиджака. Тоже чуть пригнувшись, я подпустил его к себе на достаточно близкое расстояние и почти в то самое мгновение, когда из его рукава сверкнул клинок, точно и резко ударил правой по суставу его руки, едва успевшей сжать рукоятку ножа…

Выпавший из обвисшей руки нож еще не успел долететь до пола, когда нижняя челюсть Дикси пришла в соприкосновение с моим левым кулаком. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Дикси растянулся рядом с Бенни-бруклинцем, с трудом и с присвистом хватая воздух ртом.

Подобрав с пола клинок, я положил его рядом с владельцем и повернулся к нему спиной. Это был красивый жест, но я был уверен, что ничем не рискую.

— Теперь вы знаете законы организации, — обратился я к притихшему собранию. — Это не демократия. Это скорее похоже на диктатуру, но таков наш порядок. Мы передаем власть из рук в руки таким путем, который нам нравится. И если кто из вас считает, что способен занять мое место, пусть смело выходит вперед и попробует взять власть в свои руки. Никто возражать не станет. Только это должен быть действительно крепкий и крутой парень, и ему придется это доказать…

Я обвел взглядом зал и увидел множество прищуренных свиных глазок, часть которых трусливо избегала моего взгляда, часть выражала одобрение, но большая часть выражала испуг и удивление одновременно…

— Кое-что здесь претерпело изменения за последние годы, — продолжал я. — Я вижу новых людей, знаю, зачем они здесь и что их связывает. Надеюсь, никто больше не станет нарушать наши законы и порядки. И запомните, наш бизнес — это тот, который признаю я… Наша корпорация будет продолжать действовать, как и при Беннете, и никаких изменений не будет. Вопросы есть?

В стороне у стены поднялась рука.

— Кто это?

— Чарли Виц.

— Валяй, Виц.

— Как с документами, Дип?

— Все необходимые документы обеспечит Оджи. Пусть никого это не тревожит. Кроме того, мне нужен список новых членов клуба, а также подробный отчет о всех наличных и поступающих товарах. Если кто-то попытается словчить, пусть пеняет на себя.

— Да, Роджер подойдет, — сказал сидевший неподалеку от меня человек.

— Значит, принято.

На одном лице, до сих пор никак не реагировавшем на мои действия, я вдруг заметил скептическую усмешку. Это было лицо мужчины некогда крепкого физически, но теперь порядком заплывшего жиром; в жесткой складке его рта и мрачном блеске глаз и сейчас чувствовалась сила.

Не отводя от него взгляда, я сказал:

— У вас какие-то сомнения, советник?

Хыо Педл, почти полновластный хозяин старого датского избирательного округа, не сгоняя с мясистого лица язвительной улыбки, произнес мягким, вкрадчивым голосом:

— О нет, это всего лишь любопытство… мистер Дип.

— Непохоже. — Я внимательно вгляделся в него, стараясь подметить изменение выражения его лица, и добавил — Рядом с вами сидит мистер Копола. Он — крупная шишка в муниципалитете. Вы его близко знаете?

— Очень близко, мистер Дип.

— Вы довольно тучный мужчина и, наверное, часто посещаете турецкие бани. И он там тоже бывает. Обраща-_ ли внимание на шрамы у него на животе?

— О да.

— Вы не спрашивали, откуда они у него?

— Никогда.

Я улыбнулся, и язвительность с его лунообразной физиономии как ветром сдуло.

— В таком случае поинтересуйтесь, — сказал я.

Публика оживилась, кто-то вполголоса поддержал мое предложение, поняв намек: собрание явно приняло мою сторону. Оставалось прояснить еще кое-что, и это следовало сделать именно сейчас. Я наклонился над спинкой кресла, оглядел притихшее собрание и сказал:

— Кто бы ни убил Беннета, ему лучше исчезнуть. Но я все равно найду его, и это будет концом его жизни…

Бенни-бруклинец и Дикси с трудом, поддерживая друг друга, поднимались на ноги. Сами они вряд ли четко осознавали, что с ними стряслось, но многим из присутствующих наверняка припомнился столь же неприятный для этой парочки инцидент, имевший место в подвале этого здания лет двадцать тому назад. Нельзя было без смеха смотреть на их унылые рожи. Зал откровенно потешался, отовсюду сыпались ехидные реплики.

Маленький Киска смотрел на меня с тем умильным выражением лица, из-за которого, наверное, и получил свое прозвище.

— Киска, — сказал я, — пойдем.

Он закашлялся от радости, задохнулся, потом поднялся, всем своим видом подчеркивая готовность идти за мной куда угодно.

Остальные еще сидели в ожидании.

— Вы обо мне услышите. И очень скоро. А на сегодня— все. Верзила на посту открыл нам дверь с почтительным поклоном, и мы двинулись вниз по лестнице.

— Итак, Киска, ты, значит, со мной?

— Всюду и везде, Дип.

Киска открыл наружную дверь, и мы вышли на улицу. Порывы ветра с мелким дождем заставили нас поднять воротники плащей. Киска снова закашлялся, колотя себя в грудь, а потом спросил:

— Какие будут указания, Дип?

— Как всегда, Киска. Сквозь стены, через заборы, в щели — всюду, куда другой не сможет проникнуть. Глаза и уши…

— Я уже не тот, Дип.

— Неприятности?

— С легкими. Туберкулез. Но я протяну дольше, чем ты.

— Думаешь?

Боссы прикончат тебя, Дип. Пока не прикончат, не успокоятся. Они вошли в силу и завели собственные дела. Беннет им давал много воли, не очснь-то мешал. И все же его убрали. Уж не знаю, как и кто. А ты им будешь мешать. Тебя они не потерпят, Дип. Разве не так?

— Все правильно, Киска.

— Ты слишком круто начал, Дип. Они уже отвыкли от крепкой руки. Они уже выросли и дела свои делают не в подвалах. Так, как было раньше, уже не будет никогда. Но я с тобой, Дип.

— Смерти не боишься?

— Эх, Дип… Я больше боюсь жизни, чем смерти. Это убивает меня. Он хлопнул себя ладонью по груди и улыбнулся.

4

Полицейский, патрулировавший улицу, был еще сравнительно молол в те давние дни, когда мы с ним познакомились. Теперь же волосы, выбивающиеся из-под его фуражки, блестели сединой. Это значило не только приближение ухода в отставку, но и то, что за его широкими и мощными плечами долгие годы службы, большой опыт и знание дела. Ему были знакомы все наши неписаные законы и, пожалуй, все жители нашего квартала. Его твердые шаги свидетельствовали о спокойной уверенности и решимости двигаться только вперед, ломая все преграды. Мерное покачивание дубинки в его руке никогда не утрачивало четкого ритма.

Он остановился в шаге от меня.

— Я уже слышал, что ты вернулся, Дип.

— Мистер Саливен, вы по-прежнему узнаете все если не первым, то уж вторым наверняка.

— Я слышал также, что ты уже устроил заварушку.

— Это не совсем так.

Он протянул руку и пальцем вычертил на моей груди, немного левее центра, фигуру, похожую на сердце.

— Эго весьма уязвимое место, — произнес он многозначительно, — несколько граммов свинца — и все, конец, мой мальчик.

— Вы говорите, как в старые дни, мистер Саливен.

Морщинки вокруг его глаз углубились, зрачки сузились.

— Без тебя мы здесь жили спокойно. В нашем квартале никого не убивали.

— Кроме Беннета…

— Он не много стоил. Жаль пули.

— Однако вы стали философом, мистер Сал и вен. Не то что двадцать лет назад. Тогда вы только защелкнули пару наручников на моих запястьях. Припоминаете?

— Память у меня в порядке. Что ж, это было необходимо, хоть и не пришлось тебе по вкусу. Так?

— Согласен. Я знаю, каких бед может натворить парень, без разбора пускающий в ход здоровенные кулаки. Но это не повторится.

— Не будь так уверен. Дип. — Его глаза вновь сузились. — Ты сейчас влип. И насколько я понимаю, по- крупному. Ты можешь еще прожить долгую жизнь, Дип, но можешь и сократить ее до нескольких дней, и притом препаршивых.

Я засмеялся, остановив взгляд на танцевавшей в его руке дубинке. Лицо Саливена вытянулось, покраснело, и он тихо, но с нажимом сказал:

— Не устраивай в моем квартале никаких беспорядков, Дип. и если что случится — пеняй на себя. Ты будешь у меня на особой заметке.

Приняв к сведению предупреждение, я пошел своей дорогой, но еще долго чувствовал на себе пытливый взгляд, которым он меня провожал.

У Брэнхенского рынка жизнь била ключом. Тротуары были завалены штабелями ящиков и корзин с овощами и фруктами, и эти штабеля громоздились так высоко, что заслоняли окна жилых домов. Внутри рынка деловито сновали какие-то личности в серых фартуках и соломенных шляпах.

Рядом с овощным складом я отыскал узкую дверь, за которой сразу же начиналась крутая лестница, ведущая вверх на четыре этажа. На лестничной клетке царил непроницаемый мрак, и ориентиром мне служили только ветхие перила.

На втором этаже у одной из дверей под кнопкой звонка была прикреплена металлическая пластинка с надписью: «Ли». Я посчитал излишним нажимать кнопку, так как старая лестница, по которой я поднимался, так трещала и скрипела, что мои шаги слышали, наверное, во всем доме, а не только в нужной мне квартире.

Я толкнул дверь и попал в маленькую переднюю, загроможденную разным хламом; у стены стояло изрядное количество пустых бутылок. Дверь в комнату была заперта. Я постучался. Внутри послышалось движение, но никто не ответил. Я постучал еще раз. На этот раз кто-то подошел к двери. Щелкнул запор, и дверь распахнулась.

Всякое случалось в моей жизни, и это научило меня спокойно и хладнокровно встречать любые неожиданности. Однако тут даже моего опыта оказалось недостаточно. На какое-то время я застыл столбом, чувствуя, как мои губы расползаются в дурацкую улыбку. На пороге в скромном, но изящном домашнем платьице стояла женщина потрясающей, сногсшибательной красоты. Всем существом я почувствовал исходившую от нее неизъяснимую притягательную силу. Ее глаза не смотрели на меня, а как бы гладили, ласкали мое лицо. Неудивительно, что я на миг растерялся, а затем невнятно промямлил:

— Простите… я…

Ее брови взлетели, она продолжала выжидательно разглядывать меня.

— Я ищу Тилли Ли.

Она покачала головой, и ее волосы плавно колыхнулись.

— Мне очень жаль, но Тилли не в состоянии никого видеть.

'— Почему же?

— Она больна. Ее нельзя беспокоить…

— Мне — можно, — сказал я, прошел мимо нее и широко распахнул дверь.

Она промолчала, посторонилась и притворила за моей спиной дверь.

В спальне горел только ночничок, бросавший тусклый свет на обшарпанную деревянную кровать, на которой лежала Тилли с закрытыми глазами и без кровинки в лице. Одеяло чуть заметно приподнималось от ее слабого дыхания.

— Что случилось?

— Наглоталась снотворного.

— Но почему?.. — допытывался я.

— Испугалась чего-то.

— Теперь ей лучше?

— Надеюсь… — Она нахмурилась, поджала губы и сказала: — А сейчас уходите.

— Уйду, когда разберусь в этом деле.

Я повернулся к кровати и внимательно вгляделся в Тилли.

— Уходите немедленно, — настаивала женщина. — Иначе у вас… могут быть неприятности.

— Я не боюсь неприятностей.

— Не глупите. Вы, наверное, не знаете, кю я?

После короткой паузы я сказал:

— Знаю.

Она то ли не слышала, то ли не обратила внимания на мои слова и продолжала:

— Ленни Собел мой… мой друг. Ему не нравится, когда мне надоедают посторонние мужчины. Мне стоит только сказать ему…

Я придвинулся к ней и пальцем, слегка касаясь подбородка, приподнял ее голову.

— В таком случае скажите ему от моего имени, что он слюнтяй. Передайте этому слизняку, что я собственноручно оборву ему уши, если он встанет на моем пути и вздумает мне в чем-то мешать. Обязательно передайте.

Она с негодованием оттолкнула мою руку и. выслушав меня, проговорила:

— Передать от чьего имени? Кому это жизнь так надоела?

Я усмехнулся и залюбовался полными, презрительно искривленными губами и ровным рядом белоснежных дубов.

— Вы действительно меня не узнаете? — спросил я. — А ведь когда-то мне пришлось свернуть нос одному типу, чтобы от вас отвязался, в другой раз я сломал руку бандиту из шайки Белло, когда он с приятелем пытался затащить вас в машину, потом…

— Дип… Дип…

Широко раскрытыми глазами она неотрывно, пристально глядела на меня, еще не придя в себя от неожиданности.

— Да, Эллен, вы довольно прочно забыли прошлое. Начисто, можно сказать.

Она прижала руку к лицу и тихо повторила:

— Дип…

— Однако, Эллен, имя мое вы произносите достаточно нежно. Это меня радует.

Наверное, в ее памяти сейчас мелькали картины прошлого: улица, школа, крыша, на которой мы стояли, прислонившись к дымоходу… первый в нашей жизни поцелуй украдкой. Но потом ей, видно, припомнилось и многое другое, так как по ее лицу прошла тень, и оно стало жестким.

— Лучше бы вы вообще не напоминали о себе, Дип.

— Кажется, здесь многие этого хотели бы, — сказал я и улыбнулся, разглядывая ее. — Вы отлично смотритесь, Эллен. И мало изменились. Только повзрослели. А красоткой вы были всегда…

— Знаю."

— Еще бы. Отлично знаете. — Я зло усмехнулся и добавил — И умело используете свои чары. К примеру, с этим подонком, именуемым Ленни.

Она занесла руку, чтобы дать мне пощечину, но недостаточно проворно. Я перехватил руку и отвел в сторону.

— Пусть это будет в последний раз, Эллен. Всякий, кто посмеет поднять на меня руку, расплачивается достаточно серьезным увечьем. Мне бы очень не хотелось, чтобы это случилось с вами. И еще выбросьте из головы, будто я и эта падаль Ленни — люди одного уровня. И/если вы действительно поставите себя вровень с ним — что ж, меня это позабавит. Я буду поступать с вами соответственно. И это вряд ли будет забавно для вас. Понятно? Я вас просто изобью…

— Вы, видно, потеряли рассудок, Дип. Считайте, что вас уже нет. Вы исчезли. Вы давно забыты.

— Это я уже слышал. И все же я был первым в вашей жизни мужчиной. Этого не зачеркнешь, как ни старайся.

Я выпустил ее руку, и она отошла, потирая побелевшее запястье.

‘ — Вы бессовестный негодяй, Дип, — проговорила она тихо, с ненавистью.

— Так что все-таки случилось с Тилли?

— Не знаю. Она вызвала меня, и, когда я приехала, она была почти в истерике. Мне показалось, что она перепила, и я уложила ее в постель.

— Доктора вызывали?

— Разумеется. Он был здесь все утро.

— Ничего серьезного?

— По крайней мере, физически. ничего…

— А почему она вызвала именно вас, Эллен? Что вас связывает с этими трущобами? Ведь вы с девяти лет живете в другом мире. Вы здесь нужны как корове седло.

— Какой вы все же грубиян, Дип.

— Это не ответ.

— Хорошо, я отвечу. Я дружила с девушкой…

— Но не с Тилли же?

— Нес Тилли, а с ее сестрой… — Поймав мой вопросительный взгляд, она покачала головой. — Вы ее не помните. Вас тогда девушки не слишком интересовали. Мы были ровесницы, учились в одном классе. Вам известно, что с ней случилось?

Я вспомнил рассказ Тилли.

— Да, я знаю. Беннет мог бы ее спасти, но не спас. Она покончила с собой.

— Она разбилась, бросившись с крыши, и в этом виноват Беннет, а он был вашим другом.

— Следовательно?

— Следовательно, вы негодяй, Дип.

— Не вижу логики.

— Я бы хотела, чтобы с вами разделались поскорее, Дип.

— Какие еще пожелания?

— Мечтаю видеть это своими глазами.

— Что ж, постараюсь сыграть эту сценку поэффектней.

— О, это вы сможете. А я вам помогу. Я позабочусь, чтобы вы получили сполна все, что заслужили.

Однако в ее глазах я не прочел себе смертного приговора. Догадавшись, что выдала себя, она сменила тему:

— Зачем вы пришли к Тилли?

— Вы не поймете. — ответил я.

— Постараюсь.

Я вынул из кармана чек на имя Тилли и протянул ей.

— Едва ли, — сказала она, взглянув на чек, — этим можно оплатить жизнь сестры Тилли.

— Не говорите глупостей. Это не компенсация. Я плачу за информацию.

— С чего вы взяли, что Тилли станет с вами откровенничать?

— Потому что ее желание совпадает с вашим.

— Какое?

— Она тоже жаждет моей смерти. Она кое-что скрыла от полиции, но мне она выложит все. Чтобы столкнуть меня с теми, кто сможет меня прикончить.

— Думаю, я тоже могу кое-что сделать для этого.

— Вы сильно упростите мою задачу. Значит, решено? Вы сообщите мне все, что вам известно об убийстве Беннета. Так?

— Согласна. И надеюсь, этого хватит, чтобы вас не оставили в живых. А если моих сведений не хватит, их дополнят мои друзья.

— К ним мы сейчас и направимся.

— Прямо сейчас?..

— Да, именно сейчас.

— Ну что ж…

Я написал короткую записку, скрепил ее с чеком и положил на подушку рядом с Тилли.

— Посмотрим, — сказал я, — смогу ли я выполнить ваше пожелание. Пойдемте.

Внизу я обратился к одному из соседей Тилли, и он за двадцать долларов согласился присматривать за ней, потом нашел доктора, который еще за двадцать долларов обязался периодически навешать ее. Из телефонной будки я позвонил Оджи, и он обещал приставить к дому парня для наблюдения.

Эллен в великолепной норковой накидке, подчеркивающей ее гордую осанку, ожидала меня возле телефонной будки. Я подозвал такси, мы сели в машину, и я назвал водителю адрес.

— Чего вы все-таки ждете от Тилли? — спросила Эллен. искоса бросив на меня надменно-презрительный взгляд.

— Я уже сказал. Из ненависти ко мне она даст мне нужные сведения. А уж мое дело использовать их.

— Использовать — для чего?

— Чтобы найти убийцу Беннета.

— Весьма благородная цель.

— И вы все же хотите, чтобы меня убили?

— Более того, напоминаю — я хочу видеть, как с вами расквитаются.

— Не опасаетесь, что нервы сдадут?

— Придется рискнуть. Игра стоит свеч.

— С чего такая кровожадность?

— Просто вы мне ненавистны. Как и бедняжке Тилли.

— Именно я?

— И вы, и Беннет, и прочие. Мне отвратительно все, что подчиняется только деньгам и силе, вся эта грязь и мерзость. Я ненавижу подлую политическую игру, когда втаптывают в грязь добрых и честных людей ради сохранения власти в руках жадных, самовлюбленных подонков. Вы и вам подобные, вся ваша организация заняты одним — погоней за деньгами и властью. Вы не брезгуете самыми бессовестными, гнусными методами. А при этом неизбежно страдают и гибнут хорошие люди, за счет которых, собственно, и ведется бесчестная игра.

— И тем не менее, Эллен, человек, занимающийся подобными отвратительными делами, Ленни Собел, — ваш… друг.

В тоне моего голоса невольно проскользнула нотка презрения.

— Тут вы меня вряд ли поймете, Дип, но все же я попробую объяснить. Видите ли, будучи с ним… ну. скажем, рядом, я могу оказывать влияние на ход некоторых событий, например, кому-то помочь в беде, облегчить участь, уберечь от насилия. Словом, сгладить отдельные эксцессы… Конечно, все это — капля в море, но я делаю что могу.

— Любопытно, — сказал я, — при таких мыслях — и в подобной компании. А вы не забыли одну сказочную ночь на крыше у дымохода?

— Нет, не забыла. Но это ничего не меняет. Я хочу, чтобы вас уничтожили. И чтобы я была при этом. Когда- то вы были другом, Дип… А теперь вы такой же, как и Беннет, Собел и все остальные. Таких нельзя любить, Дип…

* * *

Когда-то на Пятой авеню была совершена выгодная сделка. Хозяину одного из кафе была предложена сумма, более чем вдвое превышающая доходы его заведения, за уступку последнего, и вскоре стараниями нового владельца захудалое кафе превратилось в преуспевающий ночной бар.

Здесь отлично кормили, была приятная музыка, первоклассные напитки и соответственно высокие цены. Кроме того, если вы были лично знакомы с хозяином, Ленни Собелом, то по вашему желанию за вами оставляли отдельный столик.

Мы проехали мимо клуба и, следуя указаниям Эллен, остановились у бара Собела. На лице моей спутницы проглядывало милое насмешливое выражение, но ирония, думаю, относилась не столько ко мне, сколько к ней самой, не знавшей точно, что ей делать дальше: то ли идти в бар, то ли улизнуть домой.

— Вы знаете, куда мы идем? — спросила она.

— Разумеется… Во владения вашего поклонника. Вы, наверное, уже успели каким-нибудь знаком или другим путем предупредить его, и он поджидает меня с целью реализовать вашу мечту.

— А вы наблюдательны. Да к тому же еще и остроумны, Дип.

— Мне об этом уже говорили.

Глаза ее сверкнули холодной жестокостью.

— Советую все же поостеречься. Вы, очевидно, не представляете, как опасно вам здесь появляться.

— Вы когда-нибудь видели меня испуганным, милая? — спросил я, остановившись перед входом и взявшись за изукрашенную резьбой ручку двери.

— В прошлом — нет.

— Ив будущем не придется.

— Значит, вы большой человек, — равнодушно произнесла она.

Несколько секунд я смотрел на нее, затем кивнул.

— Да, Эллен. Вы говорили мне это и раньше. Вы и все, кто меня знал. То же скажут те, кто меня пока не знает.

Я открыл дверь и пропустил ее вперед. Швейцаром здесь служил солидный, безукоризненно элегантный мужчина по имени Сташу. В Нью-Йорк он прибыл в 1949 году из Парижа, и в ночной бар Собела его привлекли большие деньги. На лацкане сюртука он носил две наградные ленточки— свидетельство участия в подпольном движении Сопротивления во Франции во время второй мировой войны.

В вестибюле было людно. Кто брал коктейли на дом, кто просто убивал время, многие выпивали прямо у стойки, предпочитая ее мягким креслам главного зала.

Передав шляпу и дождевик гардеробщику, я повернулся к Эллен. она держалась спокойно и невозмутимо, чувствуя на себе глаза всех находившихся в вестибюле. Сташу предупредительно опустил бархатный шнур, преграждавший путь в зал. Приветливо улыбаясь, подал кому-то условный знак. Мы прошли к указанному нам Сташу столику. Вопреки обыкновению, он лично принял от нас заказ и удалился.

Нечто подобное легкому облачку скользнуло по лицу Эллен. Она удивленно огляделась и прошептала:

— Пока все идет слишком гладко, Дип.

— Иначе и не может быть.

— Но вы же здесь впервые… — Это был не вопрос, а утверждение.

Я молчал, ожидал, что она скажет дальше.

— А между тем вас здесь встретили так, как будто…

— Швейцар должен с ходу оценивать людей. За это ему деньги платят.

Удивление на ее лице сменилось нерешительностью.

— Он сообщит Ленни, — с опаской проговорила она.

— Не сомневаюсь. Но для того мы с вами и явились сюда.

Все заказанное с предельной точностью и быстротой появилось у нас на столе; и Сташу дважды на своем ломаном английском языке осведомлялся, все ли в порядке, не нужно ли нам еще что, а затем отходил, расплывшись от удовольствия, узнав, что все отлично.

В два тридцать ленч подошел к концу, музыка смолкла, зал частично опустел и. наконец, появился сам Ленни Собел. Он заметно погрузнел. В его оплывшем жиром лице не прибавилось выразительности, зато он имел возможность теперь носить пятисотдолларовый костюм и кольцу с дорогим камнем.

Ленни Собел никогда не двигался быстро. То ли по неспособности, а может, он просто не желал прилагать усилий. Он перемещался важной поступью, но рывками. И это явно доставляло массу затруднений двум громилам, неотступно следовавшим за ним. Им приходилось то замирать на месте, чтобы не врезаться в хозяина, то рыскать наподобие собак-ищеек, чтобы не потерять его из виду, то подбираться к нему сбоку.

Добравшись до нас, он одарил своей поросячьей улыбкой сперва Эллен, затем меня.

— Хэлло, свинья, — сказал я, и, если бы не вскинутая рука Ленни, не миновать бы побоища.

Я предвидел, что эта свинья благоразумно удержит своих телохранителей от слишком рискованных действий, опасаясь за собственную персону. Я держал ситуацию под контролем и улыбкой дал понять это.

— Ленни, вели им встать вот здесь, впереди…

Ленни по-прежнему улыбался, хотя мешки у него под глазами нервно подергивались. Он приказал телохранителям встать впереди, у меня на виду, и они послушно подошли, ожидая дальнейших указаний. Если бы Ленни велел им убить, они не задумываясь бросились бы на меня. Но теперь он велел им стоять, и они застыли как вкопанные.

Один из них был парень что надо — высокий, плечистый, узкобедрый. Другой — среднего роста, помельче.

Я поочередно кивнул обоим и бросил:

— Гарольд… Эл… Рад вас видеть.

Эл шевельнулся, но, как и Гарольд, не отозвался.

— Парни у тебя отборные, Ленни. Вот только разве Эл…

Рука Ленни Собела коснулась моего плеча.

— Ты знаешь этих ребят?

— Как не знать? Лихие парни, то, что тебе требуется. Но повторяю, за Элом тебе надо приглядывать. Есть у него такая привычка — искать местечко повыгоднее.

Гангстер Эл сверкнул на меня шарами, но промолчал.

— Это правда, Эл? — спросил Собел.

— Я работаю на вас, мистер Собел. — Он растянул губы в усмешку. — Не сомневайтесь.

— Ты когда-нибудь встречал этого человека, Эл?

— Нет еще, мистер Собел. И буду рад, если вы прикажете мне познакомиться с ним поближе.

Жирные щеки Собела затряслись от смеха.

— Дип… — произнес он, — ты не против?

— Валяй, — отозвался я. — Почему бы шутки ради не поджечь фитилек и не позволить мне ухлопать вас, всех троих… Сперва, конечно, тебя, Собел, а уж потом обоих этих типов разом. Ну, поджигай фитилек! У меня просто руки чешутся.

— Нет… Дип! — Голос Эллен был тих, но решителен.

Оба бандита подались вперед.

— Они ждут твоих распоряжений, Ленни, — сказал я.

— Отбой, ребята, — сказал Собел.

Оба гангстера непонимающе таращились на Собела, а Эл проговорил:

— Вы только скажите, мистер Собел…

— Я сказал — отбой, Эл, — примирительно повторил Собел. — Идите оба. Подождете меня снаружи…

Он махнул рукой, и они ушли. Собел медленно подтащил к себе стул и грузно опустился на него.

— Дип, ты бы поосторожнее с этими ребятами.

— А что, они так уж опасны?

— Да, очень.

— Скоро я это выясню, Ленни. И сообщу тебе, каковы они в деле.

— Кажется, тебе и так о них все известно.

— Всегда полезно знать своих врагов, Ленни.

Улыбка сползла с его физиономии. Он заметно сник и внимательно оглядел нас с Эллен.

— Вижу, у вас все опять по-старому?

— Ничего подобного… — оборвала она его.

— Не обманывайте себя, дорогая. Против такого, как наш друг Дип, с его пылом и напором, устоять трудно. Будьте осторожны.

Забавно было слышать это от такого прожженного негодяя. как Собел.

— Скорее надо остерегаться подонка, который прикидывается ангелом Ленни.

— Нарываешься на неприятности, Дип?

— Нет, жду их от других, Ленни… Со стороны.

— Ты затем сюда и вернулся?

Я непринужденно откинулся на спинку стула; уверен, со стороны никто не усомнился бы в том, что за нашим столом идет дружеская беседа.

— Нет, я не для того возвратился в Нью-Йорк, Ленни. Мне хватало хлопот и там, где я был. — Сделав несколько глотков из стакана, я отодвинул его от себя и продолжал — Я хочу, чтоб ты знал, почему я вернулся, Ленни.

— Слушаю тебя.

— Я приехал занять место Беннета.

— Ты думаешь взять на себя все дело?

Злобная ухмылка искривила его рот.

— Не думаю, а уже взял, — сказал я.

Собел приподнялся, его жирные пальцы впились в край стола, лицо побагровело, и, захлебываясь яростью, он прошипел сквозь зубы:

— Ты, мерзкий пес! Паршивый бродяга! Шваль подзаборная! Вшивая подвальная крыса!..

Я спокойно перебил его:

— Ленни, сделай милость, припомни-ка один случай, я тогда тебя избил.

Нечто, промелькнувшее в его глазах, сказало мне, что тот случай он вспомнил, и довольно быстро.

— Там были свидетели того, — продолжал я, — что я не крича/1, не ругался, а действовал. — Выдержав паузу, я продолжал с улыбкой: — И сейчас здесь тоже полно свидетелей, и опять же я не кричу и не ругаюсь. Улавливаешь связь?

Он так и замер в полустоячем положении, пока я жестом не пригласил его опуститься на стул. Глубоко вздохнув, он сел и вроде очухался. Казалось, он даже смущен своей неожиданной вспышкой. Успокоившись, он заговорил:

— Дин, ты ведь пришел сюда не только для того, чтобы поесть?

— Верно. Считай, я нанес тебе визит. Я встречаюсь с разными боссами, крупными и помельче, беседую со всякими деятелями, чистенькими и запачканными. и всем вправляю мозги насчет того, как вести бизнес дальше. Вожжи в моих руках, и я заставлю всех Действовать так, как нужно организации. И к тебе я пришел с тем же. Надеюсь, ты понимаешь, что сказанное касается и тебя. Все твои дела и операции будут контролироваться организацией и служить, в первую очередь, ее интересам. — По мере того как я говорил, глаза Собела раскрывались все шире. Сделав паузу, я подытожил: — Короче — если хочешь оставаться на борту корабля — полностью подчиняйся его порядкам. Иначе придется тебе барахтаться и пускать пузыри в одиночку.

Он приподнял плечи, покачал головой, что-то напряженно обдумывая, и наконец спросил:

— И давно ты это задумал?

— Нет. Только после гибели Беннета.

— Но… Но ты… забываешь о политике, Дип.

— И не думаю.

Он энергично затряс головой.

Ты не прав. Теперь организация гораздо больше, чем тогда, в прошлом. Это не только коммерческая, но и политическая сила. Она контролирует политику не только в нашем районе города. Она заключает коммерческие сделки не только на территории Штатов. Она…

— Все это мне известно лучше, чем тебе, Ленни.

— Может быть… И ты хочешь взять всю эту махину в свои руки?

— Я уже сказал.

Упершись ладонями в стол перед собой, Ленни подался вперед и спросил:

. — Скажи мне, Дип, откуда у тебя такая уверенность в том, что ты справишься?

— А Беннету ты тоже задавал такой вопрос?

— Беннету? — повторил он. — Но Беннет был отличным организатором.

— Разумеется.

— У него была сильная воля и крепкие кулаки. Он пробил себе дорогу сам, а кроме того, ему еще везло. Он умел подбирать себе нужных людей, а ненужных — запугивать так, что они за два квартала обходили его самого и нашу организацию… Да, из-за его резкого характера и ребяческого упрямства с ним трудно было порой ладить. Но, несмотря на отвратительный характер, Беннет вел организацию правильным курсом.

— Ты берешься судить о руководстве, забывая, что твоя задача только выполнять его решения и приказы.

Его лицо потемнело.

— Чьи указания?

Я кивнул Сташу, вручил ему банкноту, заведомо почти вдвое превышавшую стоимость всего выпитого и съеденного нами, поднялся и сказал:

— Пойдемте, Эллен. Теперь этот толстый мальчик разнесет новость по всем закоулкам и сообщит ее всем боссам, до которых она еще не дошла. — Не отводя глаз от оплывшей физиономии Собела, я продолжал: — Скажи им, что я здесь. Что я взял все в свои руки. И если я прикажу прыгать, пусть прыгают повыше. А если я велю им плюнуть, их дело только спросить — сколько раз и куда. Охотиться за моей головой не советую — уничтожу немедленно. И еще. Я сейчас занимаюсь розысками убийцы Беннета. Дело это нетрудное, много времени не займет. Но будет забавно, когда я найду убийцу. Очень бы хотелось, чтобы убийцей оказался ты. Давненько я тебя не колотил, Ленни…

Воротник слал тесен для побагровевшей бычьей шеи Собела.

— Я тебя не стану трогать, Дип. И знаешь почему? Только потому, что не хочу лишать работы электрический стул. Место на нем тебе обеспечено. Стоит тебе зацепить кого-нибудь, пусть это будет последний бродяга, — тебе конец. Ты обречен, Дип. От тебя уже сейчас несет падалью.

— Ты утратил навык приятного обхождения, Ленни. Рекомендую к следующей беседе со мной подготовиться лучше. В противном случае придется повторить с тобой пройденные уроки. Пойдемте, Эллен…

Не глядя на нее, Ленни выдавил из себя:

— Она может остаться, если хочет.

— Нет, — сказал я. — Эллен не решится на это. Ведь в любую минуту меня могут пристукнуть. А она никогда не простит себе, если не увидит этого собственными глазами. Ну, пошли, Эллен.

— Было бы лучше, если бы вы остались, Эллен, — твердо произнес Собел.

Она покачала головой и, окинув Собела холодным взглядом, сказала:

— Мне жаль, Лепни, но он сказал правду. Я хочу быть рядом, когда это случится.

Она взяла свою сумочку, оделась с моей помощью, кивнула Собелу, и мы направились к выходу. Нас провожал смех Собела, деланный, с примесью неподдельной злобы…

* * *

Дождь припустил снова, все проезжавшие мимо такси были заняты. Я взял Эллен под руку, и мы быстрым шагом двинулись в направлении Шестой авеню. Спустя несколько минут мы пересекли ее и, пройдя еще два квартала, оказались у бара Мартона с его гостеприимно распахнутыми дверями, в которые мы незамедлительно нырнули, стряхивая на ходу дождевые капли с плащей.

Бар был пуст, если не считать самого бармена — худощавого седовласого человека с проницательными глазами. Он встретил нас возгласом: «Привет!», обругал моросящий дождь, повесил нашу одежду на вешалку и принес две чашки дымящегося кофе.

Я разменял у него доллар, получил несколько десятицентовиков, извинился перед Эллен и направился в телефонную будку. Эллен ничего не ответила и, презрительно поджав губы, стала помешивать ложечкой кофе.

Три телефонных звонка не отняли много времени. Я вернулся в бар и принялся за свой кофе.

— Ну, большой человек, чего мы ждем? — язвительно спросила Эллен.

Покончив с кофе, я отодвинул чашку и сказал:

— Чтобы тесто подошло. Вы когда-нибудь пекли хлеб?

Ее красивые брови удивленно приподнялись.

— Да, но очень давно.

— Припоминаете, как действуют дрожжи?

Над чашкой я видел только ее глаза. Вопрос в них быстро сменился пониманием. Она без слов кивнула мне и попросила еще чашку кофе…

5

У парня, вошедшего в бар, были мышиные глазки и редкая растительность на верхней губе. Смятая конусом шляпа была ему велика и съехала набок, заляпанные краской и грязью брюки распространяли запах мусорных ящиков.

— Привет, Педро, — сказал я и знаком попросил бармена пододвинуть третий стул к нашему столику. — Выпить хочешь?

— Нет. Я не буду пить.

— Дать денег?

— Нет. Я ничего от вас не хочу. Мне велели прийти — я пришел. Что вам нужно от меня?

— Садись.

— Я постою.

Я взял его за руку и заставил сесть.

— Садись и слушай внимательно.

Эллен закусила губу, с нескрываемым возмущением наблюдая за этой сценой. Я улыбнулся ей и сказал:

— Он человек того сорта, о которых вы так печетесь. Эллен. Именно таких вы защищаете, используя свое влияние на подонков вроде Собела.

— Делайте свое дело, Днп. А я посмотрю, как вы куражитесь над беззащитными людьми. Людьми, которые заведомо честнее вас…

— Спасибо, крошка. Я попробую продолжать. С каждым вашим словом я все более убеждаюсь, что у вас действительно будут основания ликовать, когда меня убыот. И как раз Педро может заметно продвинуть развитие событий по вашей схеме. Верно, Педро?

— Не понимаю, о чем вы.

Он скрестил на груди сжатые в кулаки руки.

— К чему этот разговор, Дип? Чего вы добиваетесь от парня?

Я неопределенно пожал плечами.

— Ничего особенного, Эллен. Просто Педро собирается рассказать мне одну историю. Так, Педро?

Он нервно затряс головой.

— В таком случае я тебе подскажу, Педро. Мне хотелось бы услышать от тебя, как ты нашел Беннета после того, как его прикончили.

Рука Эллен с чашкой застыла на пол пути к губам. А руки Педро так задрожали, что ему пришлось спрятать их на коленях. Он бросил быстрый взгляд на дверь, а когда я, поймав этот взгляд, покачал головой, его глаза жалобно округлились и он весь сжался в комок, стараясь стать как можно незаметнее.

— Я…

— Продолжай, Педро.

— Я ничего не знаю о том, про что вы спрашиваете… я…

— Хорошо, парень. В таком случае прекратим игру и начнем с другого конца. Сунь руку в свой левый карман и покажи, что там.

Его рука проворно нырнула в карман пиджака, прощупала его содержимое; в ту же минуту в глазах парня блеснул страх, он дернулся и сделал попытку улизнуть. Лишь благодаря быстрой реакции мне удалось схватить его за руку и вернуть на место. Так я и держал его, наблюдая, как он трясется.

— Что с ним? — удивленно спросила Эллен.

Многозначительно улыбнувшись Педро, я ответил:

— Ничего особенного. Просто я пытаюсь вернуть парня на путь законности и порядка. Дело в том, что этот болван далеко не так прост, как вам кажется. Он где-то достает таблетки опиума и кое-кому их передает, за что получает некоторое количество монет. А иногда в его карманах можно найти и пакетик героина, и многое другое. И все же парень еще не испорчен до конца. Вы сами видите, Эллен, он трясется как осиновый лист. А значит — соображает, какой пакостью занимается. И у него есть шанс исправиться. Через пять-десять минут сюда придет фараон, и ему будет нетрудно довершить это исправление. Я сдам парня фараону с поличным, если, конечно, он не расскажет нам нужную историю. А если расскажет, то черт с ним, пускай оставит себе свой товар. Вот и все, Эллен.»

Эллен, возмущенная, отодвинулась от меня.

— Вы знаете, как называется то, чем вы занимаетесь?

Я кивнул головой и снова занялся Педро.

— Итак, я жду. Послушаем твой рассказ, Педро. До прихода фараона осталось не так много времени. Правда, ты можешь выбрать и другой вариант. Дело твое.

— А вы… вы никому…

— Не имею привычки разглашать чужие секреты. Но время идет, Педро.

— Этот… Беннет. Я его не убивал. Он был уже… Понимаете?

— Понимаю.

— Он уже был мертвый. Я не убивал. Я не вру. Его уже продырявили — вот тут. — Указательным пальцем он ткнул себя в горло, в то место, где шея соединяется с туловищем. — Я только снял с него часы, — продолжал он, — да и то паршивые. Мне за них дали всего два доллара. И еще взял бумажник. В нем было только двадцать долларов. Да в кармане еще десять долларов. Вот и все, что * я взял… А потом удрал. Слинял. Надеялся, что никто меня не видел. А вы… Откуда вы узнали?

— Неважно. Где бумажник?

— Выбросил.

— Где?

— Думаю, смогу найти.

— Ты его найдешь, Педро. Найдешь, отнесешь к себе домой и спрячешь, пока я за ним не приду. Ты меня хорошо понял?

Он утвердительно затряс головой.

— Я вас понял… А вы знаете…

Он запнулся.

— Да, я знаю, где ты живешь, — сказал я.

Он раскрыл было рот — сказать еще что-то, но осекся, соскользнул со стула и бесшумно, как тень, исчез.

Когда дверь за ним закрылась, Эллен, недоуменно глядя на меня, проговорила:

— Но Беннета нашли убитым в его комнате…

— Неверно, что его убили там, где было найдено тело. Он был убит несколько раньше и в другом месте.

— Откуда вы знаете?

Тот же вопрос задавал мне и Педро.

— Только один человек в мире мог беспрепятственно проникнуть в дом к Беннету и подойти к нему, чтобы выстрелить с такого близкого расстояния.

— И кто же это?

— Я, детка. Дело в том, что он патологически боялся всяких неожиданностей и даже в своем доме постоянно находился настороже. Это была одна из его маленьких слабостей.

— Вы подходите к делу достаточно умно, Дип. — Она облизнула пересохшие губы. — Вы нащупали след?

— Не совсем еще.

— А зачем вам бумажник Беннета? И как вы узнали про часы?

— В розысках нельзя ничем пренебрегать, Эллен. Тем более когда убийца почти не оставил следов. Это касается каждой мелочи. А с часами вышло вот как. На крышке у них есть гравировка. Педро продал часы однохму из «скорпионов».

— Ну и что?

— А вот что. Когда-то я подобрал эти часы в универмаге и выгравировал на крышке: «Б от Д». Часы были дешевые, но Беннету они нравились. Так вот, по ту сторону АмстердахМ-авеню находится клуб гангстеров под названием «Скорпионы». Кое-кто из них еще со старых времен знает расшифровку надписи. Клиент Педро тоже Схмекнул, что к чему. А потом, в клубе, проболтался кому-то из приятелей. Понятно, что все это дошло до моих ушей. И довольно быстро.

— А как вы догадались о содержимом карманов Педро?

— Я не волшебник и догадаться не мог.

— И все же…

— Я просто знал. У него в кармане появилось тог что мне было нужно. И появилось всего за несколько минут до его прихода сюда. Вот и все.

— А почему вы уверены, что Беннета не убил тот же Педро с сообщниками?

— Я не говорил, что уверен. Но это действительно так. Педро и его шайку я полностью исключаю. Но кое- какие исходные данные, хотя и незначительные, мне удалось от них получить.

— Мне известно, что в полиции после расследования твердо придерживаются версии, что Беннет был убит именно в своей квартире. А полицейские допрашивали уйму людей.

— Вы забываете свое прошлое, Эллен. Вы не из высшего света, а из нашего квартала. Здесь, в трущобах, не принято давать верных показаний фараонам. И если полицию интересует время и место какого-то события, ее всегда постараются сбить с толку.

— Вас они тоже могут навести на ложный след.

— Могут. Но у меня есть голова на плечах. Я знаю, кому можно верить, кому — нет, а кому надо доверять, но проверять, так сказать.

— Я понимаю, — сказала она серьезно.

Подошел бармен и, вопросительно глянув на нас, поставил на стол откупоренную бутылку. Затем двинулся в другой конец бара, медленно обводя зал умными и все примечающими глазами.

Минуты через две в бар вошел солидный мужчина. Его движения отличались спокойной решительностью и уверенностью. У порога он отряхнул дождевые капли, и в этот момент под чуть распахнувшимся плащом у его пояса блеснула сталь наручников и на секунду стала видна лакированная кобура. Это обстоятельство достаточно ясно говорило о роде его занятий. Если только интересующиеся данным вопросом не сумели сразу же прочесть этого на его лице.

Он подошел к нашему столику и, даже не удостоив Эллен взглядом, сказал:

— Попрошу вас уйти, леди.

Ни слова не говоря, она встала и направилась в дамскую комнату.

— Достали? — спросил я.

Его рука скользнула в боковой карман пиджака. Достав оттуда сложенные листы бумаги, он подал их мне. Я развернул документы. Его пальцы принялись нетерпеливо барабанить по крышке стола.

— Спокойнее, спокойнее. Расслабьтесь, приятель, — сказал я, просматривая принесенные им бумаги и вдумываясь в каждую заинтересовавшую меня фразу…

Покончив с изучением документов, я вытащил бумажник, извлек солидную банкноту и вместе с документами вручил полицейскому. Я намеренно не слишком торопился, и медленно подходившая к столу Эллен могла наблюдать, как неизвестный складывал бумаги и деньги и^засовывал их в свой карман.

*' Как только он удалился, Эллен с презрительной миной подошла к столу и, усевшись, бросила на меня взгляд, от которого мне явно следовало бы провалиться сквозь землю.

— Подкуп? — сказала она тихо, и в голосе ее прозвучало нескрываемое отвращение к подобного рода методам.

— Разумеется, дорогая. Не я выдумал коррупцию — и не мне с ней бороться. Надо использовать ее с умом… иногда. Только так можно делать некоторые дела. Вам нужны какие-то сведения. Вы можете получить их силой или же с помощью денег. Я пользуюсь и тем и другим, но так или иначе добиваюсь своего.

— Всегда?

— Да, всегда. Постарайтесь это запомнить.

— И что вы получили в этот раз?

— Не очень много. Только официальный полицейский отчет об убийстве Беннета. Ну что ж, теперь мы можем идти.

Мы поднялись и надели свои плащи. Бармен взглянул на деньги, оставленные мною на столике, и кивнул в знак благодарности.

Я взял Эллен под руку, и мы вышли наружу. Мы стояли у выхода, ожидая такси, и я чувствовал на себе ее вопросительный, полный недоумения взгляд. Наконец она не выдержала.

— Дин…

— Слушаю.

— Откуда вы явились?

— Зачем вам знать?

— Я многого не понимаю в вашем поведении, в вашем характере, в вашем образе мыслей. Вы — часть того, что я всем сердцем ненавижу. Но вы знаете жизнь, людей, на все вопросы у вас всегда есть ответы. Чувствуется, что вы презираете негодяев, подлецов. И в то же время сами пользуетесь мерзкими, грязными методами. Вы идете по улице, и каждый встречный с перво'го взгляда определяет, что вы не такой, как остальные, и что к вам нельзя относиться безразлично. Вас можно либо любить, либо ненавидеть. В вас есть ум и достоинство, но это не мешает вам быть главарем гангстеров, якшаться с последними подонками, с мразью. Ваша стихия — чудовищные преступления. Нет, я не могу в этом разобраться. Как уживаются в вас настолько несовместимые черты? Вот почему мне хотелось бы знать, откуда вы явились сюда, чем занимались в течение своего столь долгого отсутствия? — Я усмехнулся. Удивительно, сколько вопросов может уместиться в такой маленькой головке. — Не вижу ничего смешного. — Помолчав, она добавила: — Я слышала о завещании Беннета и знала, что, по его условиям, вы должны вернуться не позже чем через две недели после его смерти. Он — известная лютость, слух о его убийстве облетел все уголки Штатов. Нет, наверное, ни одной газеты, которая не поместила бы соответствующего сообщения, хотя бы краткого. И несмотря на это, вы появились только сейчас.

Где же оно, это место? Как видно, далеко, если вам пришлось потратить целых четыре дня, чтобы добраться сюда. Где вы пропадали, Дип?

Вместо ответа, я махнул рукой проезжавшему мимо такси. Оно остановилось у самого входа в бар. Я усадил Эллен в машину и, перед тем как прикрыть дверцу, попросил ее присмотреть за Тилли и оставаться с ней, пока я не приду.

Такси двинулось с места, и тут все решила буквально какая-то доля секунды. Я успел поймать полный неподдельного ужаса взгляд Эллен. В тот же миг. еще не осознав в полной мере значения этой вспышки в глазах Эллен, я молниеносно метнулся в сторону и ощутил острую боль в левом плече. Ни секунды на размышление и опознание противника у меня не было, я действовал чисто инстинктивно. Чтобы не терять времени, я даже не повернулся к нападавшехму бандиту и первый ошеломляющий удар нанес из довольно невыгодной для себя позиции. Его оказалось достаточно, чтобы бандит зашатался и выронил из руки нож, занесенный для второго удара.

Второй свой удар, уже хладнокровный, я рассчитал так, чтобы заставить противника некоторое время поваляться в луже. Я взглянул вслед отъезжавшему такси и увидел в заднем окошке белый овал лица Эллен с темными, округлившимися от страха глазами. Я махнул ей вслед рукой и, кивнув на свое плечо, сделал успокоительный жест.

Действительно, я отделался легко: небольшой царапиной на плече и дыркой в плаще.

Правая рука лежавшего на мокром асфальте Эла зашевелилась, и я наступил на нее. Пальцы затрещали, и он взвыл…

Заметив неподалеку свободное такси, я направился к нему. Улица, затянутая сеткой дождя, была по- прежнему безлюдна. Только от места, гда я оставил Эла. раздался истошный женский крик, призывавший полицию, да из дверей бара на секунду показалось лицо бармена и тут же исчезло. Его это не касалось. Он ничего не видел и ничего не слышал…

6

Дом, в котором жил и получил смертельную рану Беннет, принадлежал теперь мне. Пока, правда, условно. Этот дом был далеко не самым лучшим из тех, которыми владел Беннет, но сентиментальные воспоминания прочно привязывали его к этому кварталу. Здание было старое, запушенное, но Беннет терпеть не мог разные переделки, перестройки и вообще всяческий модерн. Это касалось не только внешнего вида здания, но наверняка и интерьера. Первый явно носил на себе клеймо Парк-авеню.

Ожидая Оджи, я с любопытством присматривался к знакомому с детства кварталу, который породил меня, Беннета и многих других, подобных нам. Странно, но здесь, по сути дела, ничто не изменилось. Те же запахи, те же звуки, та же легкая суета на улицах.

По диагонали, через улицу, находился дом, где я родился и вырос. У подъезда с бутылками в руках копошился какой-то сгорбленный старик. «Совсем не исключено, что это мой дед», — подумал я. Подняв голову, под самой крышей дома Беннета я заметил нишу, которая сохранилась с бурных дней нашей молодости. Оттуда мы вынимали кирпичи, защищаясь от враждебной нам банды, налетевшей с Колумбус-авеню. Почти автоматически я взглянул на площадку под уличным фонарем, где двое из тех бандитов, сраженные нашими кирпичами, упали, окрасив кровью тротуар.

Припомнились мне и полицейские машины, и карета «скорой помощи», и наше стремительное бегство по крышам. Та ночь была особая — впервые по нам стреляли, и, приняв боевое крещение, мы стали «большими парнями» в своем квартале. Именно после этого Джордж Элькур- ско, тот что позднее перебрался в Чикаго, самолично навестил нас и дружески намекнул на возможность нашего участия в кое-каком его бизнесе. Получив от нас полное согласие, он еще с неделю присматривался к нам, а после ввел нас в курс дел Синдиката — его подпольных операций, связанных с контрабандой и торговлей наркотиками. С того дня и началась наша с Беннетом карьера…

Оджи не решился прервать эти мои воспоминания. Он просто терпеливо ждал, пока я его замечу. И только тогда он протянул мне связку ключей.

— Мистер Беттен весьма неохотно позволил мне взять их для тебя, Дип.

— Почему же?

Он слабо улыбнулся.

— Боюсь, ты довольно круто с ним обошелся.

— Худшее еще может быть впереди, Оджи.

Мы двинулись по тротуару к дому, отлично сознавая, что нас заметили и за нами наблюдают множество глаз. В этом квартале постоянно что-нибудь происходило. Улица представляла собой нечто вроде огромного бесплатного театра, работающего круглые сутки и не имеющего недостатка в зрителях. На сцене этого театра развертывались бесконечные житейские драмы, и их потрясающий реализм всегда приковывал к себе сотни любопытных глаз.

Эти драмы были насыщены выстрелами в упор и в затылок, ударами сверкающих стилетов и оглашали ночи воплями, стенаниями, проклятиями. Зрители жадно следили за происходящим, стремясь не пропустить ни одной подробности, а иногда подходили к актерам слишком близко,^поневоле смешивались с ними и сами становились действующими лицами.

Трагедия Беннета, разыгравшаяся где-то здесь, рядом с его домом, несомненно, тоже была известна всему кварталу. И, поднимаясь на крыльцо перед дверью, мы чувствовали на себе глаза видимых и невидимых зрителей.

— До вчерашнего дня здесь дежурили полицейские, — сказал Оджи. — Один снаружи, один внутри.

— Целых два фараона, думаю, ни к чему.

Он согласно кивнул.

Открыв дверь, я вошел в вестибюль и включил свет. Внутренний вид помещения и обстановке! оказались для меня сюрпризом. Оз* прошлого не осталось и следа. Общее впечатление было таково, словно я внезапно перенесся с городской окраины с ее трущобами в прекрасный старинный особняк на берегу тихой реки, окруженный тенистым садом.

Все было чисто, прибрано, стены и потолок недавно побелены, причем с примесью состава, приглушающего белизну, что придавало им легкий желтоватый оттенок. Лестница в правом от входа углу исчезла. Вместо нее был установлен лифт с самообслуживанием. Такие небольшие подъемники я уже встречал кое-где в провинции, в современных домах, хозяева которых желали создать себе максимум удобств и безопасности, не считаясь с затратами.

Оджи шел впереди и распахивал передо мной двери комнат первого этажа. Во всем чувствовалась рука опытного современного дизайнера… Изящно обставленные комнаты сверкали чистотой. Однако интерьер явно не соответствовал вкусам Беннета; если бы он собирался здесь жить, все выглядело бы иначе. Очевидно, первый этаж предназначался для приемов, деловых встреч и совещаний. Здесь же располагались и комнаты для прислуги, кухня, холодильник, ванная и прочее.

— Ясно. — сказал я. — Беннет здесь не жил.

— Соверщенно верно, — подтвердил Оджи. — Эти три комнаты он использовал для всяких сборищ, и деловых гоже.

— А эго — для прислуги? — Я указал на две небольшие комнатки, примыкавшие к кухне.

— Да, он постоянно держал в доме бармена и горничную. Но незадолго перед тем, как эго… случилось, он отпустил их домой.

Прежде чем я успел задать следующий вопрос. Оджи отрицательно покачал головой и сказал:

— Бесполезно. От них ты ничего не добьешься. Это — бра г и сестра, от рождения глухонемые. Полностью. Одна из мер предосторожности Беннета.

Умно. Такой дальновидности я от него даже не ожидал. Видимо, в какой-то степени я его недооценивал.

— Многие совершали ту же ошибку, потому они и оказались за бортом.

— В самом деле? — Я обернулся и иронически заметил: А ты-то почему не сработался с Беннетом?

Вопрос не смутил Оджи.

Пока Беннет пробивал себе дорогу наверх, все шло отлично. Но когда он достиг вершины, мне показалось, что у него не хватит сил гам удержаться. Простоват он был для дела такого размаха.

— И все-лаки он удержался.

— Да. У него был цепкий ум. И еще — удача.

— Но как Беттен ужился с Беннетом?

— Мистер Беттен хитер и далеко смотрит. Он не лезет в гущу, не рвется в заправилы. Он всегда сбоку, на краю водоворота, и в любую минуту может отойти в сторону и умыть руки.

— Верное наблюдение. И несмотря на это, ты, Оджи…

— Видишь ли, Дип, за последние годы ничего лучше Беттена и его конторы мне не подворачивалось.

— А теперь?

— Теперь вернулся ты.

— Тогда давай начистоту, Оджи.

Он отлично понял, что я имею в виду, улыбнулся, заложил руки за спину и, слегка покачиваясь на носках, сказал:

— У меня нет сомнений, что наследство Беннета достанется тебе. Беттен против тебя не тянет, это ясно. Ты его в конце концов полностью отстранишь от всех своих дел и возьмешь все в свои руки. Не сомневаюсь также, что ты займешь так называемый «трон короля» в «Клубе рыцарей Совы». Важный шаг в этом направлении ты уже сделал. Дальше будет проще. Правда, чтобы закрепить за собой «трон» и завладеть всей «империей» Беннета, тебе надо выполнить одно условие.

— Верно. Я это знаю и условие выполню.

— И даже в этом я не сомневаюсь, Дип.

— В таком случае?

— После того как тебе станет известно, кто убил Беннета, ты долго не проживешь. Тебя тоже уберут. Тем или иным способом…

— Ты считаешь, что меня так легко устранить?

— Нет, нелегко, но, думаю. Синдикат ни перед чем не остановится. Да и «Клуб рыцарей Совы» тоже.

— Хорошо. Положим, что все будет именно так и меня убьют. Что дальше?

— Дальше?.. Дальше на сцену выйду я. После тебя никому, кроме меня, не справиться. Я один в совершенстве знаю организацию и все дела Беннета.

.— Все операции и всех агентов, суммы поступлений и выдач — словом, у тебя в руках все документы организации?

— Дело в том, что Беннет не успел, да и не мог успеть, передать кому-либо свою папку с секретными документами. Сейчас ее разыскивают все главари, но без толку.

— Кто владеет папкой с документами, тот держит в руках всю организацию. — заметил я.

— И причем очень надежно. Это известно, но неизвестно, где она и что с ней.

— Как же ты думаешь обойтись без нее? Ведь все было сосредоточено в этой папке и в голове Беннета. А у тебя, Оджи, нет ни того, ни другого.

— Это, конечно, нелегко, но, думаю, постепенно я все же сумею восстановить все связи организации и всю картину в целом. И смогу предотвратить ее развал. Даже если не будет обнаружена папка Беннета.

— К ней, к этой папке, кто-нибудь имел доступ, кроме Беннета? — спросил я.

— Насколько я знаю, а мне известно все, кроме самого Беннета — никто… Там были все документы: счета, расписки, адреса, списки наших людей в муниципалитете и в полиции и так далее. Понятно, что восстановить все это чрезвычайно трудно. Но… со временем, в общих чертах…

Слушая циничные откровения Оджи, я дивился тому, как высоко взлетел этот подручный Беттена. Начинал мусорщиком, ночевал, где придется, а теперь собирался встать во главе одной из самых мощных гангстерских организаций города.

— Предположим, — сказал я, — я выживу и все-таки приберу к рукам клуб, а значит, и организацию. Что тогда?

Он расплылся в улыбке.

— Меня и это устроит. Я ничего не потеряю. Я буду достаточно близко к вершине, а все шишки будут валиться на тебя.

— Ты все рассчитал, Оджи.

— Это верно.

— А теперь о папке с секретными документами. Ты подтвердил мне ее важность, и значит, как я и думал, убийство Беннета совершено не людьми из Синдиката. Иначе папка находилась бы у них.

— Кто может знать это, Дип. Всякое бывает.

— А сам-то ты кого-нибудь подозреваешь?

— Догадок я строил много, но как узнал все о деле —*- ни одна не похожа на правду. Концы с концами не сходятся.

— При случае поделись со мной своими догадками, Оджи. Бывает, и неправильная версия наводит на верный путь. А пока, раз уж взялся мне помогать, — давай, показывай остальные апартаменты.

Лифт поднял нас на второй этаж. Через просторную переднюю мы прошли в бильярдную, затем в отлично оборудованную буфетную и заставленную громоздкой мебелью библиотеку. Полиция, видимо, не посчитала нужным скрыть следы своего пребывания в доме. Был проведен самый тщательный обыск, ничто не упущено: все сдвинуто, перевернуто, осмотрено, ощупано. Даже^4тяжелый бильярдный стол передвигали в поисках тайника в его ножках.

Беннет жил на третьем этаже, куда мы и поднялись после осмотра второго. Только здесь на всем лежала печать его индивидуальности. Обстановка полностью соответствовала его вкусам и привычкам. Кричащая бархатная обивка мебели, яркая, режущая глаз окраска дверей, оконных переплетов — все, как любил Беннет. Того же сорта были и всевозможные предметы домашнего обихода: две подставки для ламп в эротическом стиле из поддельной слоновой кости, пошловатые пуфики, буфет красного дерева, поблескивающий хромированными металлическими украшениями. На стенах масса фривольных фотографий с автографами в соответствующих рамках, на телевизоре и магнитофоне — следы погашенных о ни, х сигар и сигарет. Тут же валялось и множество окурков.

Все здесь так остро напоминало о Беннете и о давно минувших днях, что мне вдруг показалось — вот сейчас он появится рядом, живой и невредимый.

Я встряхнулся, отгоняя воспоминания, и подошел к буфету. Рядом, на блестящей поверхности пола, мелом был обведен контур тела.

— Выходит, — сказал я, — полиция нашла его здесь…

— Да, — отозвался Оджи, — его убили здесь.

— Ошибаешься. Его только нашли здесь.

Оджи удивленно поднял брови и взглядом указал на темные пятна на ковре и побуревшие следы крови на стене И двери.

Я сказал:

— Я читал полицейский отчет о расследовании дела.

— И что же? — спросил он.

— По их мнению^ его убили здесь. И, уже смертельно раненный, он еще какое-то время бился в агонии — отсюда кровавые пятна на ковре и на стенах. Обстоятельства указывают на то, что убийца — гость, человек, которому Беннет доверял. Иначе он не впустил бы его сюда. Такова версия полиции.

Оджи нахмурился и, помолчав, проговорил:

— Он был убит в упор. Но кто в этой комнате мог подобраться к нему?.. Здесь никаких деловых встреч не проводилось. И гостей он сюда не пускал. Вообще никого, только прислугу, ну и, может, знакомых женщин.

— Женщин?

— Да, женщины у него здесь бывали.

— Но ведь и ты имел доступ на этот этаж, Оджи? Ты тоже здесь не в первый раз?

— Нет, не в первый. Я заходил сюда два раза. Надо было срочно подписать несколько бумаг, а Беннет тогда лежал больной. Я только выполнял поручения Беттена. И оба раза Беннет был при оружии.

— Беннет умер в переулке близ этого дома, — не раскрывая источника информации, я передал Оджи сведения, полученные от Педро. Рассказывая, я наблюдал за ним, однако не заметил ничего подозрительного. — Оджи?

— Да?

— Чем он им мешал?

— Им?

— Я хотел сказать — кому-то, — поправился я. — Почему Беннет погиб?

— Он был большой человек, Дип. —

— Да, он ворочал большими дела*ми. Это все знали.

— У большого человека всегда много врагов, а это, сам понимаешь, опасно.

— И все же почему, Оджи?

— Я могу только высказать догадку.

— Валяй.

Он вновь сложил руки за спиной и принялся слегка раскачиваться.

— Были кое-какие разговоры в Синдикате…

— Но Беннет тоже состоял в нем…

— Разговоры, само собой, велись за его спиной.

— И какие же?

— Говорили, что Беннету не хватает смелости в делах. Что он сдерживает расширение операций с наркотиками. Вот тебе и причина, почему…

— Да, догадка твоя любопытна, но — мимо цели.

Он вновь качнулся и, глядя перед собой в пространство, сказал:

— Это я сказал так, к примеру. Вообще, Беннет был из тех, кто вместо того, чтобы дать волю упряжке, дергал поводья, заставлял ее мчаться туда, куда хочется ему. — Он взглянул на меня и добавил: — Но это, конечно, только мое личное мнение.

— Понятно. Но в твоем предположении неверен исходный пункт. И значит, ты с самого начала идешь по неправильному пути.

— Почему?

— Я уже говорил. Это — не синдикатское убийство. Их методы никогда не меняются. Чтобы деятели из Синдиката вооружили убийцу дамским пистолетом двадцать второго калибра и дали указание выстрелить в шею, да еще с расстояния в два фута? Это же бред, Оджи. Не говоря уже о многом другом. Зачем, скажем, синдикатскому убийце понадобилось перетаскивать убитого с места на место? Абсурд! Вполне возможно, что Синдикат желал избавиться от Беннета и замышлял что-то против него, — тут я с тобой согласен. Но это убийство сработано другими руками. Профессиональное убийство раскрыть почти невозможно. Да ты и сам знаешь.

— Верно.

— А здесь я чую другой почерк. Это дело кустаря- одиночки. Судя по тому, что мне пока известно.

— Может быть, — сказал Оджи, пожав плечами.

— Кое-какие действия убийцы, — продолжал я ду*мать вслух, — можно бы считать попытками замести следы, запутать их. Нет, не похоже…

— Все же сработано так, что разобраться нелегко.

— Верно, но они могли бы действовать умнее. Они или он…

— Или она?

— Сомневаюсь. Пока почти исключаю. Непохоже.

— Полиция тоже в тупике.

— У нас перед ними важное преимущество, Оджи. Фараоны вообще не знают, что Беннета убили не здесь и доставили сюда уже мертвым.

— Они докопаются, и очень скоро, если, конечно, твое положение верное и этот парень, с часами, не врет.

— Не врет. Я ему верю. Но кто? Кто так желал его смерти, Оджи?

Он улыбнулся.

.— Думаю, что многие, Дип. Беннет занимался не благотворительностью.

— Но кому-то он должен был особенно стоять поперек горла.

— Наверняка и таких хватало, — согласился Оджи и, подумав, добавил: — Вообще, еще никто из главарей клубов и Синдиката не был любимчиком публики. При нашем бизнесе…

— Согласен, — кивнул я. — Поглядим-ка еще немного.

Я прошел в спальню, затем в ванную и другие помещения. Всюду заметны были следы поисков, причем довольно основательных. Полиция перетрясла буквально все до мелочей, тем не менее при внимательном осмотре мне стало ясно, что, кроме полиции, кто-то еще занимался розысками.

Я подозвал Оджи и показал царапины на полу в том месте, где кто-то сдвигал холодильник.

— Что ты об этом думаешь, Оджи?

— Это не фараоны.

— Что можно спрятать под холодильником?

Оджи пожал плечами.

— Десяток-другой пакетов героина или дюжину тюбиков опиума, к примеру. Но Беннет никогда не держал здесь подобных вещей.

— А что-нибудь другое?

Например?

— Скажем, камушки или просто деньги.

Наморщив лоб, он отрицательно покачал головой.

— Камушки исключаются. Не его профиль. А утаивать наличность было не в его правилах. Мы имели отчеты о всех операциях Беннета. Все его сделки, все изъятия, все вклады шли через нас, и тут он был всегда абсолютно точен и вне всяких подозрений. Деньги он делал большие, но все было оформлено честь по чести — комар носа не подточит. Нет, деньги он не мог прятать. Не стал бы рисковать.

— Тогда — документы?

— Вряд ли. Это слишком большая ценность, а место ненадежное. Хотя… искать их здесь могли.

Некоторое время мы молча бродили по комнатам. Потом я сказал:

— Что-то мне это место напоминает. Двадцать лет прошло, а вроде их как не бывало. Почему?

— А ты присмотрись повнимательнее.

— Попробую… Ясно, дошло. Бархатная обивка. Тот же цвет. Точь-в-точь как в старом клубе, в подвале. Да, да!.. Заменить ткани старыми, потертыми, нанести побольше грязи, и будет копия нашего подвального «Клуба рыцарей Совы». И еще — зажечь свечи вместо электричества.

— Верно, похоже, Дип.

— Что-то я распустил слюни, Оджи.

— Нормальное дело. Со всяким может случиться, — философски заметил Оджи. И в искренности его нельзя было усомниться.

Оджи многого добился в жизни и знал себе цену: за эти годы он стал заметным лицом в организации. Силы и ума ему хватало, недоставало одного — умения не останавливаться перед убийством ради достижения своих целей. Это обстоятельство всегда держало его на шаг-два позади лидеров корпорации. Последние мои встречи не поколебали, а, наоборот, укрепили это мое мнение.

— Я останусь здесь. Оджи. Позаботься, чтобы все было в порядке. Телефон, кухня. И пришли кого-нибудь прибрать и расставить мебель.

— Об этом я уже позаботился, Дип.

Прежде чем я успел ему ответить, зазвонил телефон. Я поднял трубку.

— Да, — сказал я.

На другом конце провода раздался взволнованный, торопливый голос Киски.

— Дип?.. Хорошо. Так вот. Я здесь выследил двух парней, старых своих знакомцев еще по Чикаго, — Лео Джеймса и Мори Рива. Наемные убийцы, из самых дорогих. Раз они здесь вынырнули, то… сам понимаешь.

— Так. Дальше.

— Остановились в «Вестхемптоне» и записались как Чарли и Джордж Вагнеры. Когда они поднялись в свои комнаты, я подмазал тут одну куколку на коммутаторе. И сидел и долго ждал. Потом один из них вызвал окружную и соединился с номером, я его записал, но за точность не ручаюсь. Парень, который отозвался на его вызов, не сказал ничего особенного — только, что ты, Дип, находишься сейчас в доме Беннета.

— Голос этого парня узнал?

— Нет, не смог. Ясно одно — охота на тебя началась. Я этих двоих видел в деле. Лихие ребята, тренированные. Большой опыт в такого рода делах.

— Ничего, Киска. У меня опыт не меньше.

Он секунду молчал, что-то обдумывая.

— Может, мне к ним приклеиться, Дип? Прослежу каждый их шаг. А если желаешь — проверну с ними одну операцию, так что они не скоро очухаются. Выиграем время.

— Пусть себе пока гуляют, Киска. Они не будут слишком торопиться. Обживутся, присмотрятся ко мне. Им же надо потянуть время, чтобы набить себе цену.

— Это большой риск, Дип. Ладно, какие будут распоряжения?

— Приезжай ко мне. Передохнешь здесь, поболтаем.

— Слушаюсь, — шутливо сказал Киска и повесил трубку.

Я велел Оджи подобрать пару падежных парней из нашей старой когорты, чтобы быть готовыми ко всяким неожиданностям, а самому отправляться домой. Поразмыслив, Оджи набрал несколько номеров, поговорил с кем- то, потом взял шляпу и, махнув мне рукой на прощание, ушел. Из окна я видел, как он сел в свою машину и вскоре исчез из виду…

* * *

Я уселся на полу, застланном мягким ковром, недалеко от звонка, связанного с наружной дверью, закурил и стал ждать Киску. Минут через десять раздался тихий звук зуммера. Я включил механизм автоматического открывания наружной двери и вскоре услышал гул поднимавшегося лифта.

На короткий, резкий стук в дверь я крикнул «да» и обернулся. Но это оказался не Киска. Это был советник Хыо Педл, и не один. Его сопровождали два парня, отлично выдрессированные и официально состоявшие при нем в телохранителях.

Не поднимаясь с пола, я кивнул им на стулья и предложил:

— Присаживайтесь, друзья, прошу вас. А меня уж извините. Я ведь не готовился к приему гостей.

Хью Педл смотрел на меня с насмешкой.

— Ничего, это будет очень короткий визит, Дип.

— Да ну? — Я почувствовал, как мои губы искривила зловещая улыбка. — Как вы нашли меня?

— Вы оставляете четкие следы, Дип. Вы живете достаточно открыто, и найти вас может каждый. Вряд ли это разумно.

:— Вы что, пришли поучать меня?

— Нет, не только.

— Тогда слушаю.

— Сколько времени вам нужно, чтобы покинуть город?

Я медленно откинулся назад, опираясь на руку, и раздумчиво уставился в потолок.

— Здесь, — медленно сказал я, — мне светит миллион, а то и больше…

— Только в том случае, если вы выполните условия завещания Беннета.

— Верно. А ваше предложение?

— Вы оставляете Беттену все имущество Беннета. Дома, акции предприятий и прочее. Зачем вам с этим возиться? Ничего, кроме головной боли, вам это не принесет. Вы получаете денежную компенсацию и уезжаете.

— Уезжаю… Куда?

— Туда, откуда прибыли. Главное, чтобы вы уехали.

— Кто автор этого интересного предложения?

— Неважно. Вам предлагают хорошие условия и большие деньги. Деньги могут быть положены на ваше имя, могут быть вручены вам наличностью — в общем, любым путем, какой вы предпочитаете. После этого — никаких дел с товаром. Ясно?

— Вы имеете в виду наркотики?

— Да. Мы выкупаем вашу долю.

— Это действительно заманчивое предложение, Хыо.

— Итак?

— Но мне больше нравится здесь.

Один из телохранителей Педла, тот, что помельче, меланхолически улыбнулся, словно бы ему стало жаль меня. Почти не шевеля губами, он процедил:

— Мистер Педл, можно мы немного поиграем с этим птенчиком? Сделаем. его более податливым. Нам это нетрудно…

— Разрешите ему, Хью, — поддержал я бандита.

Лицо советника покраснело, _его бычья шея напряглась— того гляди лопнет воротник рубашки. Он сделал удерживающий знак своим ребятам и вновь повернулся ко мне.

— Дип, я ясно изложил вам наше предложение. Могу добавить, что времени для его обдумывания у вас не слишком много.

— Вы забываете, что все это мне может не понравиться, крошка Хью.

Бешенство вспыхнуло в глазах Педла, и шея его еще больше налилась кровью. Чтобы он в слепой ярости необдуманно не спустил с цепи своих подонков, я перевел взгляд на них и предупредил.

— Первому из вас, кто шевельнется, я всажу пулю между глаз.

Рот высокого гангстера задергался, как в тике, казалось, бандит пытается сдержать улыбку. Его глаза не отрывались от моих рук, лежавших на поясе, и было ясно, что он пытался сообразить, сколько времени мне потребуется, чтобы выхватить револьвер из кобуры.

— Стоп, Моэ, — сказал Педл, тяжело дыша. — У него пистолет за поясом.

Физиономия высокого гангстера посерела. Тот, что помельче, ухмыльнулся и с наигранной бодростью сказал:

— С пола ему стрелять неудобно. Самое большее— ранит. Может, все же его пощупать?

— И оба сдохнете, — произнес сзади него мягкий и спокойный голос Киски.

Оба гангстера мгновенно обернулись и увидели направленный на них ствол крупнокалиберного револьвера. Хью Педл кивнул телохранителям, и вся троица молча двинула к выходу.

Подойдя к окну, мы с Киской пронаблюдали их отъезд в машине Педла. Киска поставил курок на предохранитель, сунул револьвер в плечевую кобуру и неопределенно сказал:

— Да, дела…

— Кто тебя предупредил, Киска?

— Я увидел машину у входа и засек парня на стреме у дома. Ну, и решил — что-то тут нечисто.

— А как же ты вошел в дом? Дверь ведь была заперта.

— Ты забыл старого Киску, Дип. Если в доме есть окна или еще какая щель…

— Ясно, ясно.

— А тебе осторожность совсем не помешала бы, Дип. Я кое-куда звонил, мне сказали, что кроме тех двоих сюда катят еще трое, а может, и больше. И цель у всех одна.

— Моя голова?

— Смешного мало. Специалисты высшего класса.

— Я расту в цене.

— И еще как. Эти ребята стоят недешево. Кто-то за твою голову готов уплатить кругленькую сумму.

— Кто же, как не синдикатчики, Киска?

— Это верно. Но кто из них?..

— Посмотрим, посмотрим, Киска. А пока выпьем. Оджи утверждал, что все здесь в полном порядке, и бар тоже. Погляди сам.

Киска кивнул головой и через минуту принес две бутылки и стаканы. После первого большого глотка он сильно, до слез, закашлялся, затем' отдышался и вытер глаза.

— Видимо, ты хорошо ориентируешься в этом доме, Киска.

— Конечно. Я ведь у Беннета был за почтальона. Он никогда не доверял телефону. Все распоряжения передавал через меня. А почему ты спрашиваешь?

— Просто так, Киска.

Киска отпил с полстакана и, помолчав, сказал:

— Дип, а если бы Педл все же натравил на тебя своих молодчиков, а я не- подоспел?

— И тот и другой получили бы по нуле в лоб.

— Думаешь?

— Проверено. И не один раз. Я не даю осечки, — ответил я…

7

Киска разбудил меня в семь пятнадцать. Он зажег окурок, несколько раз затянулся и, стоя посредине комнаты, зашелся в кашле. Отдышавшись, еще разок затянулся, но, видно, почувствовал себя еще хуже и раздавил окурок в пепельнице.

— Ты и вправду болен, Киска?

— Нет, Дип. Я умер, и уже давно.

— Брось дурить, подлечись лучше.

Он поджал губы, глаза его сощурились. х

— Нет, мое дело труба. Это стало ясно еще два месяца тому назад.

— Никаких шансов на излечение?

Киска мотнул головой.

— Может, в прошлом году… А теперь — нет. Да и зачем? — Он усмехнулся и закашлялся снова, прикрыв рот носовым платком. Потом продолжал: — Мир не стоит того, чтоб так уж цепляться за него. Каждый, живущий в нем, думает только о деньгах и норовит пристукнуть того, у кого их больше. Счастливые помирают вовремя, а остальные потеют и мучаются, пока что-то или кто-то их не доконает. Так что я — один из счастливчиков.

Я сел в кровати, потянулся, опустил ноги на пол и, взглянув на Киску, заметил:

— Итак, будем считать, что Киски уже нет в живых… Передо мной только дух его. Жаль…

Он рассмеялся, и это вновь вызвало у него приступ кашля. Затем он сказал:

— Знаешь, Дип… Мне самому удивительно, что я опять участвую в игре. Как тогда давно, помнишь?

— Давнее я помню, только сомневаюсь, что нынешнее наше дело смахивает на те забавы, Киска. Да и в старые дни мы не одними играми занимались.

Он вздохнул и задумчиво проговорил:

— Верно. Дип. Бывало и холодно и голодно. Бывало, и с шишками на лбу домой возвращались.

— А помнишь последнюю бойню у клуба на Девятой авеню?

— Это когда подонки из банды Белло хотели затащить в подвал Эллен и Бетти Ли? Еще бы не помнить. До сих пор не пойму, как нам троим удалось тогда выстоять. Вы с Беннетом как из пекла вырвались. А бандитов было, кажется, двенадцать…

— Нел, всего одиннадцать. А потом еще патрульная машина. Мне тогда фараоны нос перебили.

— Ну и что? Зато ты отнял у них револьвер. Одно другого стоит. Револьвер еще у тебя?

Я кивнул на брюки, висевшие на крючке. Револьвер тридцать восьмого калибра заметно оттягивал вниз поясной ремень.

— Да, неплохая память о том сражении, — заметил Киска. — Мне тогда тоже досталось. Еле-еле домой доплелся, и то благодаря Беннету…

Я принялся одеваться.

— Киска, — сказал я, — дозвонись до Оджи. Пусть приедет немедленно. И пусть он захватит с собой все материалы по организации.

— Будет сделано. — Киска направился к телефону и по пути, обернувшись, сказал: — Пожалуй, ты прав, Дип. Не так уж много мы тогда веселились.

— Мы тогда были еще птенцы желторотые. А вот теперь мы действительно ввязались в серьезную игру. И к ней нужно подготовиться…

* * *

Папка, которую вытащил из своего портфеля Оджи, оказалась тонкой, но довольно содержательной. На план города были нанесены известные и предполагаемые пункты доставки и продажи «товара», адреса связных и секций и подсекций корпорации. Все это предстояло еще дополнить, если удастся заполучить папку с документами, принадлежавшую Беннету. Предстояло также уточнить списки — имена и адреса платных агентов организации в полиции и муниципалитете.

Однако и эта далеко не полная схема свидетельствовала об огромных масштабах и широкой сфере деятельности созданной Беннетом компании по контрабанде наркотиков. Работала она под контролем Синдиката, центр которого находился в Джерси, то есть почти в самом центре города.

Пока Оджи и Киска дегустировали содержимое бутылок, расставленных Киской на столе, я внимательно изучал собранные Оджи документы и планы, кое-что выписывал из них, кое-что просто запоминал. Всего этого было недостаточно, чтобы представить себе во всех деталях «империю» Беннета, но для первых шагов мне материала хватало.

Закончив работу, я сложил листы и вернул папку Оджи.

— Не замечал за собой слежки? — спросил я у Оджи.

— Пока нет. Хотя уверен — многие хотели бы пронюхать, чем я занимаюсь.

— Хорошо. А где опись легального имущества?

— Беттен держит ее в личном сейфе. В любой момент она может ему понадобиться.

— Не думаю, чтобы Уилсу нравилось положение дел.

— Да, но у него нет выбора, Дип.

— Кое-что он может замышлять.

Оджи покачал головой.

— Этого он себе не позволит, Дип. Он уже не тот, что прежде. Он стал осторожным, старается обойти опасности. Я уверен — он рассчитывает на то, что ты сам скоро сломаешь себе голову и так или иначе выйдешь из игры.

— Да, парень не промах.

— Он тщательно изучил все материалы дела об убийстве Беннета и абсолютно уверен, что тебе до убийцы не добраться не только за неделю, но и за год, как он вчера при мне выразился.

— Верить или не верить — это его проблема, а нам надо действовать, — заметил я, поглядывая на часы. — Скоро полдень, двинулись к Гими?..

* * *

В заведении Гими к нашему приходу было уже полно посетителей. Настало время ленча.

На нашем столике лежал свежий номер «Аптаун Спикниг». В глаза бросалась набранная жирным шрифтом статья. Она принадлежала перу все того же Роска Тэйта. Первый же вступительный абзац статьи фактически выдавал меня полиции. Он был пропитан змеиной, шипящей ненавистью, в то же время в нем чувствовался и оттенок страха. Статья начиналась так:

«В Манхэттене снова льется кровь. До недавнего времени во главе огромной организации, которая держалась на сомнительных операциях и коррупции, стоял небезызвестный босс Беннет. Убийство Беннета положило начало ожесточенной борьбе за контроль над этим мощным, но грязным предприятием. Не успев развернуться, эта борьба крайне осложнилась. Дело в том, что убитый босс назначил наследником своего давнего соратника по темным махинациям, некоего Дипа, которого много лет не видели в городе. И вот теперь Дип вернулся. И снова будет литься кровь».

Ознакомившись с опусом Тэйта, я передал газету Киске. Тот скривился и сказал:

— Гнусный тип. Не пора ли его проучить, Дип?

— Хватит с него и того, что он живет с ненавистью ко всему, и к себе в том числе, Киска.

— Он всегда был подонком. Только и любит что сандвичи с цыплячьей печенкой. Я видел, как он бросал собаке куски своих сандвичей, а рядом стоял голодный ребенок и глотал слезы.

— Собаки тоже хотят есть, Киска.

Киска и Оджи выжидательно смотрели на меня, но лица их оставались бесстрастными.

— Ладно, я поговорю с ним по-своему, — сказал я. — Надо поубавить ему прыти.

— Думаю, здесь нужна известная осторожность, Дип. Незачем ссориться с прессой.

— Разве? Почему это? А если пресса науськивает на меня фараонов?!

— Теперь не то время, Дип. Многое изменилось, — настаивал Оджи.

— Знаю, Оджи. Кое-что стало лучше, а кое- что— хуже прежнего. Тэйт, к примеру.

Оджи пожал плечами и сказал:

— Тэйт, конечно, не сахар. Но и жизнь у него не сладкая. Вкалывал как проклятый, не разгибаясь. Сначала торговал вразнос по мелочи: бумагой, конвертами, вешалками. Потом корпел в разных конторах, пока наконец не пробился в печать. Он не из тех, кому легко поймать удачу за хвост. И раз уж он уперся, его нелегко столкнуть. Если ты на него нажмешь, он может запсиховать.

— Ничего. Мне уже приходилось видеть, как он психует. Верно, Киска?

— Это когда ты подержал его на весу, пока у него костюм не лопнул?

— Точно.

Киска засмеялся, вспоминая:

— Он тогда совсем очумел, пытался даже тебя застрелить.

— Это из чего же? — поинтересовался Оджи.

— Он выхватил у Фрэнки Карло пистолет, за что дополнительно получил по зубам.

— А-а… припоминаю.

— Вот-вот.

— И как ты его после этого не ухлопал, Дип?

— Всему свое время, Киска. Я тогда решил — пусть побесится. С него и этого хватит, за то что вздумал со мной тягаться, мозгляк паршивый.

Киска опять рассмеялся и сказал:

— Положим, ты и тогда обошелся с ним не очень мягко. Помнишь, как ты прищемил ему нос дверью? Он тогда орал, как недорезанная свинья, пока не подоспел фараон.

— Кто, Саливен? — спросил Оджи.

— Он самый. Он его подобрал и отвел домой. Честно— мы думали, этим дело не кончится. Но ты скоро уехал.

— Он мне тогда больше не попадался. Затаился. А вот теперь, когда я вернулся, его первые слова были о компенсации за порванный костюм. И он ее получил. Девять долларов и сорок центов.

— И он взял? От тебя?

— Чуть было руку не оторвал вместе с деньгами. Так что все в порядке. Поговорить с ним нужно и можно.

— Не знаю, стоит ли, — продолжал гнуть свое Оджи.

— Но сперва мы навестим Бенни-бруклинца и его подпевалу Дикси.

— Это уж полное сумасшествие, — тихо, но твердо сказал Оджи.

— Пусть так, — улыбнулся я.

— Во всяком случае, не сейчас, Дип.

— Почему?

— Бенни Матик ведет какие-то переговоры в Джерси и вернется, думаю, через час или чуть раньше. Мне это сообщил Джо.

— Что ж, часом раньше, часом позже — это несущественно. В таком случае займемся нашим газетным писакой.

Гими хлопотал за стойкой и долго разговаривать с нами не мог. Он только сказал, что Роек Тэйт, скорее всего, сейчас у себя дома.

Оставив Киску в баре с поручением задержать Роска, если он вдруг появится, мы с Оджи отправились к нему домой. Пройдя два квартала, мы завернули за угол. У дома, в котором снимал квартиру Роек, я велел Оджи подождать, а сам вошел внутрь. В отличие от многих подобных зданий, это выглядело довольно прилично. Возможно, здесь сказывалось влияние Роска, а может, домовладелец брал за это дополнительную плату с жильцов. Во всяком случае, ни в вестибюле, ни на лестнице, ни у дверей я не заметил обычных мусорных ящиков и валяющихся рядом жестянок, банок, тряпья и всякого прочего хлама. Всюду было чисто и подметено.

И все же это был обычный дом, и стоял он на нашей улице, главной улице моего детства… И как только я ступил на нее, она вызвала в моей памяти целую галерею знакомых людей и картин. Беннет… старый клуб, его квартира, представляющая собой копию этого старого клуба, Уилсон Беттен, живущий в современной квартире, но. промышляющий теми же темными делами, что и раньше. Оджи, выжидающий время, чтобы захватить в свои руки организацию. Бенни Матик и Дикси, которым тоже хотелось не упустить свой шанс. Многочисленная орава разношерстных членов клуба, ожидающих часа, когда боссы призовут их к избирательным урнам, и они, взамен своих не очень-то праведных голосов, получат определенное количество долларов и относительную свободу заниматься и дальше контрабандой и распространением наркотиков.

А в стороне от этой сложной, подчиняющейся своеобразной иерархии организации, рядом с ней, но не сливаясь с ней, — фигура Роска Тэйта… Он — сам по себе. Он все высматривает, выискивает и записывает в свои блокноты. Он тоже преследует какие-то свои цели и неустанно работает для их достижения. Пробудила ли слабость к Эллен сентиментальные чувства в его душе или нет, но в ловкости, вернее, в пронырливости, а также в хитрости отказать ему по-прежнему нельзя. Какие-то скрытые мотивы у него, безусловно, имелись, но он тщательно маскировал их бурной репортерской деятельностью. Роек жил на первом этаже и на мой звонок открыл сам. Увидев, кто к нему пожаловал, он удивленно вскинул брови, на секунду застыл в замешательстве, но затем отступил от двери и пропустил меня в квартиру.

Если Тэйт когда-либо имел желание поуютнее обставить свое жилище, то, по-видимому, это желание осталось в далеком прошлом. Все в квартире обличало в хозяине одинокого холостяка, скуповатого и тратившего деньги только на необходимое.

— Славная у тебя берлога, — сказал я.

— Мне она нравится.

— Это заметно. Ты живешь один?

— Как видишь.

— Судя по обстановке, ты по-прежнему не любишь бросать деньги на ветер.

Он высокомерно пожал плечами.

— Ты угадал. Хотя я не стеснен в средствах, так же, вероятно, как и ты.

— Ты, значит, разбогател…

Его глаза отразили нескрываемое отвращение и презрение к моей персоне, затем приобрели обычное для Роска холодное выражение. Жестом он указал мне на стул и уселся сам.

— Ты пришел ко мне беседовать не о девицах, не так ли? — сухо спросил он.

— Нет. Речь пойдет об убийстве.

— Вот как.

— Тебе не приходилось близко сталкиваться с полицией, Роек?

— Полиция получает от меня некоторые сведения. И платит мне тем же.

— Сказанное касается и дела Беннета?

— Мне известно все, что об этом известно и полиции.

— Иными словами, ты, Роек, так же как и полиция, имеешь ложное представлеие о деталях этого убийства.

— Не понимаю.

— Фараоны считают, что Беннета убили там, где его нашли, то есть в его квартире. Что это? Небрежность или слепота? Или еще что-то?..

Быстрый взгляд, который он метнул в меня, свидетельствовал о том, что мои слова его сильно озадачили. Его рука автоматически извлекла из кармана ручку, подвинула поближе желтый блокнот и раскрыла его.

— А твое мнение, Дип?

Передо мной теперь был настырный репортер, учуявший интересный материал.

— Я уверен, что это произошло иначе, Роек.

— Но версия полиции не вызывает никаких сомнений, Дип. Она аргументирована и никем не оспаривается… — Он буквально пожирал меня глазами. — Продолжай, Дип.

— Мелкокалиберная пуля не убила, да и не могла убить Беннета сразу. Он видел, кто стрелял в него и бросился за ним. Это произошло неподалеку от его дома. Точнее, в узком переулке между Гловер-стрит и Констан- тинос-стрит. Тебе знаком этот переулок, вернее, проход между домами?

— Гм… Да, да. Это по пути к Гими, я там бываю почти ежедневно.

— Отлично. Итак, ты представляешь, какое место я имею в виду.

— Да. Это интересная мысль, — проговорил он, делая какие-то пометки в блокноте.

— Разумеется. Значит, убийца понимал, что Беннет попытается его настигнуть. Не так ли?

— Возможно, если… если твое предположение верно.

— Этот переулок, или проход, ведет почти к самому дому Беннета.

— Так… А дальше?

— А дальше — Беннет упал в переулке позади дома, так и не догнав своего убийцу.

— Но…

— Убийца втащил его в дом и поднял на лифте в его комнату.

— Но… но ведь это бессмысленно. Почему убийца не удрал, увидев, что Беннет мертв? Для меня это загадка. Зачем ему понадобилось втаскивать Беннета в дом?

— Эта тайна принадлежит пока только убийце. Это, как ты выразился, для нас пока загадка.

— Да, но откуда тебе это стало известно?

— На эту мысль меня натолкнула одна девица. А теперь догадка превратилась в уверенность. Это неоспоримая истина, и как таковая может уже служить исходной точкой для розыска убийцы. Ты согласен?

— Какая девица?

— Ты ее знаешь. Это Тилли Ли. Помнишь ее?

Роек кивнул головой, ожидая продолжения.

— Тилли сказала, что она с огромным удовольствием плюнет на меня, когда меня прикончат, как она плюнула на мертвого Беннета. Сомнительно, что так было в действительности, но она это сказала, и, значит, что-то тут есть. Наверное, кое-что знает. Я с ней еще побеседую. Вдобавок я получил сведения от одного моего приятеля. Он сообщил, что один парень случайно наткнулся на убитого Беннета позади его дома. Парень обыскал его карманы, изъял у убитого часы и продал их. Любопытно, не правда ли?

— Как зовут этого парня?

— К сожалению, этого я пока не знаю и не видел его. Постараюсь установить с ним контакт. Но возможно еще одно обстоятельство. Когда парень обыскивал карманы убитого Беннета, убийца, наверное, был где-нибудь поблизости. Может, даже у двери дома. Возможно, он выжидал, хотел удостовериться в смерти Беннета, и очень вероятно, что убийца видел из своего укрытия, как этот парень шарил по карманам убитого. Нельзя также полностью исключать возможность того, что и парень, в свою очередь, мог заметить убийцу. Скажем, его силуэт, очертание фигуры, тень. Это хоть и сомнительно, но возможно…

Теперь Роек Тэйт был возбужден до крайности. Его ручка быстро строчила в блокноте, но широко открытые глаза не отрывались от меня ни на секунду. Губы его шевелились, как будто он повторял за мной каждое сказанное мною слово.

Когда я остановился, он перевел дыхание, пытаясь унять волнение и наконец сказал:

— Черт побери! Представляешь, что все это может значить?

— Разумеется. Может, удастся отыскать и еще какие- то новые ниточки, зацепки. Кроме того, Роек, ты, конечно, как и я, хорошо знаешь жителей квартала, где расположен дом Беннета. Они имеют привычку болтаться по ночам. Незаметные, невидимые, но любопытные и все под^ мечающие. Они прячутся в подворотнях, в темных подъездах, за заборами, за мусорными ящиками, всюду, где темно, где густая тень. Ты же их знаешь, Роек. Нетрудно представить, что кто-то из них мог наблюдать всю или хотя бы часть происходившей в переулке трагедии. Они могли заметить, как кто-то тащил убитого к дому. Верно?

— М-да… да… конечно.

— Полиции вряд ли удастся что-нибудь выудить у этих ночных бродяг, но мы с тобой, Роек, сумеем найти с ними общий язык.

— Пожалуй.

Он подумал и нерешительно потянулся к телефо!гу.

— Новые данные следовало бы сообщить полиции.

Я жестом остановил его, и он тотчас же положил трубку на место.

— Не нужно, — сказал я. — Не надо с этим торопиться. У полиции имеются свои собственные источники, а они очень важны. Я обязуюсь информировать тебя обо всем, что сумею узнать, а ты, в свою очередь, будешь ставить меня в известность обо всех новых фактах, добытых тобой лично или полицией.

Он улыбнулся и сказал:

— Согласен, Дин. Твои соображения меня заинтересовали, я постараюсь тебе помочь. Как репортер, я очень заинтересован в раскрытии тайны этого убийства; но в остальном все остается по-прежнему. Я веду борьбу со всем преступным миром и буду рад, когда уничтожат и тебя, Дин. И безразлично, кто это сделает, закон или твои собратья-гангстеры.

— Ты повторяешься. Не ты один будешь рад моей смерти. Эллен тоже будет очень довольна. Тут у вас с ней общие интересы.

Секунду-другую он молчал, затем глухо проговорил:

— Не впутывай ее в свои дела, Дип. Ты грязнишь всех, с кем близко соприкасаешься. Да ты знаешь это и без меня. Если с ней что-нибудь дурное случится, я сделаю все, что смогу, и даже больше того, чтобы в городе стало одним гангстером меньше.

— Это ты-то?

— Да, я. Не советую над этим смеяться.

— Отлично, — сказал я, поднимаясь и надевая шляпу. — Вы с Эллен как сговорились. Хорошеньких же помощников я приобрел… Ничего не скажешь.

Роек не проронил больше ни слова. Он молча наблюдал, как я ухожу. Что ж, по крайней мере, мы заключили с ним деловое соглашение о поставке друг другу информации… Мне казалось, что это соглашение пойдет мне на пользу. Да, в тот момент я верил или, скорее, чувствовал, что это соглашение окажет мне существенную помощь в розыске убийцы. Но как именно — четкого и конкретного представления об этом я тогда еще не имел…

* * *

В таверне Гими «Белая роза» можно было не только вкусно поесть. Для жителей близлежащих районов она являлась еще и поставщиком продовольствия: различного рода готовых блюд и полуфабрикатов. Особенно таверна славилась свиными ножками, а также свежим пивом. От других подобных заведений «Белая роза» отличалась также относительно спокойной атмосферой. Драки и дебоши были здесь довольно редким явлением. Гими сам тщательно следил за порядком и, едва только где-нибудь в зале назревал скандал, немедленно принимал соответствующие меры.

Особенно заинтересован в поддержании здесь порядка был Бенни Матик, контора которого помещалась в задней комнате таверны.

Я оставил Киску снаружи и вместе с Оджи вошел в бар. Наскоро проглотив блюдо из свиных ножек, я бросил на стойку доллар. Подошел Гими и принялся отсчитывать сдачу.

— Бенни там? — спросил я, кивая на заднюю комнату.

— Кто?… — Его маленькие глазки плутовато забегали.

— Сдается мне, Гими, ты хочешь, чтобы я вколотил эту свиную ножку в твою глотку. Или я ошибаюсь?

Монеты, которые он пересчитывал, выскочили у него из рук, и он неловко прижал их сверху ладонью. На его лицо наползла дежурная улыбка, но шрам у него под подбородком заметно побелел. Он узнал Оджи, а потом и меня. И продолжал улыбаться, не в силах разжать губы.

— Будь полюбезней, Гими, и тогда, возможно, я никого не пристрелю в твоем тихом заведении. В первую очередь я имею в виду тебя. Я понятно излагаю?

Он утвердительно мотнул головой.

— Так я задал вопрос, Гими.

— Он там, — произнес он тихо. — Я смотрел на него и ждал. Его взгляд переместился на закрытую дверь в конце бара, и он добавил: — Дикси и Ленни Собел тоже там. И еще джентльмены из центра города.

— Благодарю.

Мы двинулись через бар к задней двери, и Оджи предусмотрительно распахнул эту дверь передо мной во всю ширь. Это дало мне возможность мгновенно оценить обстановку в комнате и выбрать для себя наиболее удобную позицию.

Наше неожиданное вторжение застало врасплох находящихся в помещении. Никто из них не двинулся с места. Я вошел внутрь, а Оджи прикрыл дверь и прислонился к ней спиной, словно решил никого не выпускать из комнаты.

Дикси лежал на кушетке. Его рот и челюсть еще не успели принять нормальный вид. Он увидел меня, но даже не пошевелился. У Бенни тоже распухла_физиономия, особенно правая щека. При виде меня его в буквальном смысле перекосило от злобы.

Рядом с Ленни Собелом стояли Гарольд и Эл. Правая рука бравого Эла, видимо, забинтованная, была засунута в карман.

и еще трое повернули головы в нашу сторону. Это действительно были деятели из тех, у кого в вестибюлях дежурят представительные швейцары, а на дверях прибиты блестящие таблички с известными в деловых кругах именами. Разумеется, эта известность нисколько не мешала их носителям проворачивать дела с марихуаной, героином и опиумом и наживать на них немалые деньги.

Я сказал:

— Кажется, все избитые в сборе.

— Не нарывайся, Дип, — разжал рот Бенни. — Что тебе надо?

Я бросил взгляд на трех господ бизнесменов из центра города. Их лица чуть порозовели.

— Так что, Дип? — Голос Бенни дребезжал, но вспухшие губы смягчили его бруклинский акцент.

— Бенни, с чего ты вообразил, будто можешь принять на себя дело Беннета?

— А кому же еще?..

— Ты поторопился, Бенни.

— Я не мог дать организации развалиться только потому, что тебя нет в городе. Ты…

.— Тебе следовало посоветоваться с Беттеном. Но ты этого не сделал. Почему?

— А что нам Беттен? Я могу…

Я снова оборвал его.

— Нет, Бенни, детка. Не можешь. Нечего воображать, будто ты теперь важная птица и можешь делать политику, никого не спросясь. Не тянешь ты на это, Бенни, детка.

На короткое время в комнате воцарилась тишина. Трое джентльменов даже не глядели в нашу сторону, демонстрируя полное пренебрежение как ко мне. так и к нашей с Бенни беседе. Один из троих, надменно выпятив подбородок, сосал сигару, выпуская изо рта клубы дыма, и лишь легкое подергивание верхней губы выдавало некоторое его нетерпение и досаду.

Тем временем Ленни Собел, развалившись в кресле, что-то обдумывал, взвешивал, соображал и наконец, придя к какому-то заключению, обратился ко мне:

— Скажи, ты контролируешь какое-нибудь предприятие? Или можешь предложить нам товар?

Отвечая, я улыбнулся, по-моему, достаточно выразительно.

— Скоро смогу.

— Значит, сейчас ты — пустое место.

Довольный собой, Собел улыбнулся и продолжил:

— Ты даже не представляешь себе ясно, сколько и чего, а главное когда, будешь иметь. А пока у тебя вообще ничего нет за душой.

Я молчал, давая ему выговориться.

— Ты блефуешь, Дип. Причем по-крупному, и это тебе дорого обойдется. Я позабочусь, чтобы ты за все заплатил сполна. — При этом он сделал едва заметное движение головой в сторону Гарольда и Эла и бросил через плечо — Взять его…

Уже несколько секунд я был готов к чему-то подобному, и поэтому еще до того, как Собел закончил свое при? казание, я нанес сильнейший удар Гарольду по коленной чашечке, а затем особым приемом захватил руку Эла. Миг — и сломанная рука Эла повисла плетью. Он протяжно взвыли потерял сознание. Почти одновременно одуревший от боли, шатающийся Гарольд получил дополнительный удар в челюсть и свалился окончательно.

Многолетние и упорные тренировки еще раз сослужили мне добрую службу. Когда вслед за этим Ленни Собел увидел мою не слишком приятную для него улыбку и направленное ему в рот дуло тридцать восьмого калибра, он как-то сразу осунулся и посерел лицом. Слова, которые он пытался произнести, так и застряли у него в глотке. Казалось, у него отнялся язык. Бенни, не мигая, широко раскрытыми глазами наблюдал за неожиданным поворотом событий.

Три бизнесмена, которым до этого, по-видимому, не случалось оказываться так близко к смерти, еще не успели осознать и осмыслить значения происходящего; только разинутые рты да вытянутые шеи говорили, что страх уже начал закрадываться в их души.

— Встань, Ленни, — приказал я.

Он вновь попытался что-то выдавить из себя, затем, задыхаясь, рванулся в сторону, не сводя глаз с дула моего револьвера, споткнулся о тела своих подручных и брякнулся на колени. Воспользовавшись моментом, я нанес ему ногой довольно чувствительный удар в мягкое место, и Собел растянулся на полу, оглашая помещение звериными воплями. Я расхохотался.

— Вот тебе и повторение пройденного.

И тут одного из бизнесменов наконец прорвало — он разразился истерическим хихиканьем и задергался всеми конечностями.

— Может, и тебя поучить, Бенни? — спросил я.

Он решительно потряс головой.

— Нет, ты бешеный. Я пас.

— И правильно. А как твой Дикси? Что-то он молчит.

— Ты немного повредил ему челюсть, Дип. Ему трудно открывать рот. Но он со мной… я хотел сказать, с тобой, Дип.

— Полагаю, тебе все ясно?

— Да, все, — ответил Бенни.

— И впредь никаких сделок и совещаний у меня за спиной.

' — Конечно, Дип… Но в этом случае ты… ты ошибаешься.

— Ну да?

— Это… это просто мои друзья. \

— Друзья? Эти лощеные хлыщи из конторы Мерки- на — друзья такого подонка, как ты? Не прикидывайся идиотом, Бенни. Кстати, эту троицу я знаю и догадываюсь, почему фараоны интересуются их делами. Надо бы предупредить Меркина, чтобы он им вправил мозги. Иначе эти слюнтяи и сами попадут в лапы полиции, и еще кое-кого потянут за собой вроде тебя, Бенни, или вроде этой свиньи Ленни. Хоть ты и не блещешь умом, Бенни, я надеюсь, ты уже сообразил, что в будущем не стоит лезть в мои дела.

— Но, Дип…

— Помолчи. Ты как был шестеркой, так и остался.

И не пытайся стать тузом. Ты и понятия не имеешь, как это делается.

Никто больше не проронил ни слова… Тем временем трое из избитых зашевелились. Эл начал приходить в себя, а Ленни и Гарольд на полу сменили лежачее положение на сидячее.

Я кивнул Оджи, невозмутимо подпиравшему дверь, и мы вернулись в бар. Там я подобрал сорок центов сдачи и сказал Гими:

— Мои извинения, толстяк. Они сами напросились.

Он промолчал.

— Нет нужды напоминать тебе, — добавил я, — что все это должно остаться между нами. Я понятно излагаю?

Присмотревшись ко мне и сделав для себя выводы, он кивнул.

— Не беспокойтесь, я знаю, что делать.

Мы вышли из бара на улицу. Киска нетерпеливо переминался с ноги на ногу и то прижимал лицо к оконному стеклу, пытаясь что-нибудь рассмотреть сквозь задернутые занавески, то беспокойно оглядывал дом сверху донизу и снизу доверху.

Не дожидаясь его вопросов, я сказал:

— Все путем, дружище. Они получили небольшую взбучку и успокоились.

— Ничего себе небольшую! — вставил Оджи.

— И кого же ты вздул?

— Ленни и его двух парней.

— Что-то ты очень уж скоро с ними разделался, Дип.

— Какое там скоро. Я даже несколько опоздал с их обучением хорошим манерам.

— г' Ладно. Теперь нам бы поскорее и подальше убраться от этого места. Так будет лучше и спокойнее.

— Да, делать нам здесь больше нечего, — поддержал его Оджи, вопросительно взглянув на меня.

Я засмеялся и кивнул в знак согласия. Киска остановил такси, и мы поехали. По пути я попросил Оджи собрать сведения о состоянии предприятий Беннета и по возможности составить списки бывших и нынешних служащих этих предприятий.

Оджи вышел у Четвертой авеню, а мы с Киской по Ам- стердам-авеню добрались до Сто первой улицы, где Киска снимал жилье. Здесь я отпустил такси, проводил Киску до. его дома и сказал:

— Киска, оставайся здесь и отдыхай. Квартиру запри. Я скоро вернусь.

— Куда ты собираешься?

— Надо поболтать с одной куколкой.

— Лучше бы ты взял меня с собой, Дип. Не забывай про тех парней из Иллинойса.

— Про Лео Джеймса и Мори Рива? Тех, что записались в «Вестхемптоне» Чарли и Джорджем Вагнерами?

— Точно. И они имеют контакты и связи в городе.

— Спокойно, Киска, я тоже их имею, — сказал я, кивнув ему на прощание…

* * *

Когда я вышел из ресторана Маури, поздний вечер уже переходил в раннюю ночь. Я направился к Сто третьей улице, завернул за угол и ускорил шаг. Еще издали я заметил на кромке тротуара мистера Саливена. Он стоял и внимательно смотрел в мою сторону. Хмурый взгляд Саливена живо напомнил мне случай, когда он однажды здорово отделал меня своими огромными кулаками много лет тому назад.

Он преградил мне путь и протянул руку поправить мне галстук. Со стороны этот жест мог сойти за дружеский, но глаза полицейского смотрели жестко, и рот был сурово сжат.

— Шума от тебя становится все больше, парень.

— Разве?

— Придется положить этому конец.

— Понятно, мистер Саливен. Но к концу можно прийти разными дорогами.

— Остришь… — Глаза его холодно блеснули. — Я здесь уже много лет, Дип. Видал я таких остроумных. И покрепче тебя бывали. Но сегодня они здесь, а завтра валяются в сточной канаве. Парочку таких я и сам туда отправил.

— Ваши слова следует понимать как предупреждение, мистер Саливен?

— А это уж сам разбирайся.

— Попробую, мистер Саливен.

Кивнув головой, я пошел дальше, но долго еще ощущал спиной его пронизывающий, враждебный взгляд. Я пытался стряхнуть с себя это ощущение и вновь ускорил шаги. Я торопился к Брэнхенскому рынку и представлял себе новую встречу с Эллен и Тилли.

Я толкнул полуприкрытую дверь и вошел в уже знакомый, совершенно темный подъезд. Где-то рядом начиналась ветхая лестница, ведущая наверх. Пока я ощупью пробирался к лестнице и шарил в своих карманах в поисках спичек, меня охватило неясное предчувствие опасности. Затем я чиркнул спичкой и начал поднимать ее над головой. Но я смотрел не в том направлении.

Кто-то, притаившийся в кромешной тьме у двери позади меня, нанес мне страшный удар по затылку, и я упал ничком, потеряв сознание…

8

Однако я отключился не полностью. Все мысли и чувства как будто исчезли, и все же я смутно сознавал, что со мной случилось. Вероятно, моя достаточно плотная шляпа, по которой пришелся удар, смягчила его.

Я продолжал слышать звуки, доносившиеся с улицы, шум машин и приглушенные голоса людей. Губами и языком я ощущал отвратительную кислоту грязного пола. Где-то рядом скрипела дверь, и эти звуки болезненно отдавались в моей голове.

Понемногу, вместе с приливом боли, ко мне возвращалась ясность сознания. Боль сконцентрировалась в верхней части шеи, пониже затылка. Я пошевелил ногами, руками и попытался приподняться. Мне удалось встать на колени, вытереть рукой рот, и, наконец собравшись с силами, пошатываясь и придерживаясь за стену, я выпря^ милея. Липкая жидкость медленно сочилась из моей головы за ворот.

Прошло еще некоторое время, пока я окончательно пришел в себя, немного почистился и с помощью спичек осмотрелся. Неподалеку от моей помятой шляпы валялась бутылка толстого синего стекла. 'Я поднес ее дном к пламени спички. Сбоку к краю бутылки пристали. какие- то волоски, очевидно, ворсинки от моей шляпы.

Я вышел на улицу. Вокруг ничего подозрительного. Чуть поодаль от меня стоял пожилой мужчина и задумчиво смотрел на дом Тилли.

— Вы не заметили, кто выходил отсюда? — спросил я его, подойдя ближе.

Он взглянул на меня, потом на дверь, из которой я вышел, и сказал:

— Никого я не видел.

— Жаль, — сказал я и, проведя рукой по своей шляпе, показал ему следы крови на пальцах. — Меня там только что хватили бутылкой по голове.

Старик нахмурился и сердито сказал:

— Хулиганье проклятое, все время этим занимаются. Караулят в темных подъездах, бьют по голове и грабят. И так каждую ночь. Никогда не заходите в неосвещенные подъезды. Никогда… Недавно вот так же убили старого Часера. Всего из-за каких-то тридцати центов.

Он возмущенно сплюнул и пошел своей дорогой. Я выругался про себя и быстро ощупал карманы. Бумаж- 1шк оказался на месте, револьвер по-прежнему был засунут за пояс. Я вернулся назад, быстро прошел в открытую дверь и, невзирая на царившую на лестничной клетке темноту, придерживаясь за скрипящие перила, стремительно взбежал на площадку к квартире Тилли Ли. Дверь была распахнута настежь, но свет в передней не горел. Я чиркнул спичкой и обнаружил, что дверь в комнату Тилли полуоткрыта и там тоже темно.

Держа револьвер наготове, я вошел в комнату и прислушался. Кругом была полная тишина. Я нащупал выключатель, и комната осветилась. Я, конечно, поступил очень неосторожно. Если бы в комнате прятался вооруженный налетчик, мои дела были бы плохи. Но вооруженного бандита не оказалось, а на кровати лежала Тилли с окровавлепной головой…

Кровь на ее лице еще не успела свернуться. Она лежала на боку, в спокойной позе. Совершенно ясно, что она не успела увидеть, кто и чем нанес ей смертельный удар. Но я-то уже знал, каким орудием ее убили. Совсем недавно я испытал его на себе.

Несколько секунд я стоял возле убитой, пытаясь как можно быстрее сориентироваться в обстановке. Прежде всего я заметил коврик, видимо, отброшенный ногой в сторону, хотя никакой борьбы, разумеется, не было. Это было очевидно. Тилли погибла во сне. В следующее мгновение в глаза мне бросилась одна деталь, и я, еще не вполне осознав ее значение, почувствовал, как бешено заколотилось сердце и как во мне вспыхнуло неистовое желание немедленно догнать убийцу и схватить его за горло.

Деталь, потрясшая меня, была накидкой прекрасной Эллен. Накидка висела на вешалке в углу комнаты.

У Тилли была еще одна комнатка, отделенная занавеской. Я тихо позвал Эллен, но никакого отклика не последовало. Я позвал ее громче, но с тем же результатом. Тогда, отодвинув занавеску, я быстро вошел во вторую комнату и в полутьме огляделся. Вблизи окна я заметил силуэт торшера, подошел к нему и рядом разглядел очертания неподвижной фигуры Эллен. Свет зажигал почти механически. На меня напало оцепенение. Через секунду- другую я увижу, что с Эллен. Я представил себе тонкую струйку крови, сбегавшую по ее щеке. Сцепив зубы, я шаг- пул у девушке. Я взял ее руку и пощупал пульс. Ощутив его биение, я сразу ожил. Осторожно осмотрев ее голову, я обнаружил у правого виска содранную кожу и большой синяк.

Я смочил водой полотенце, вытер ее лицо и приложил полотенце к ее лбу и вискам. Некоторое время спустя она издала тихий стон.

— Эллен… Эллен…

Она шевельнула головой, и веки ее вздрогнули. Я снова смочил полотенце, еще раз протер ей лицо и слегка похлопал полотенцем по ее щекам. Наконец она открыла глаза. Сначала они были бессмысленными, потом в них отразилось недоумение.

— Что случилось, дорогая?

Память возвращалась к Эллен медленно. Понемногу она начала приходить в себя, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Дип?..

Я осторожно сжал ее лицо.

— Вы чувствуете себя лучше, детка?

— Дип?..

— Да, дорогая. Это я.

Внезапно она, по-видимому, что-то вспомнила, глаза ее наполнились ужасом, широко раскрылись, но, прежде чем она успела закричать, я прижал к ее губам руку и привлек ее голову к себе.

Когда приступ прошел, я спросил:

— Что здесь произошло?

Она облизала сухие губы.

— Дверь… Я подошла к ней… и отперла… думала, что это вы… — Широко раскрытыми глазами она пытливо всматривалась в меня.

— Это был не я, девочка.

— Когда я отомкнула дверь… она… дверь вдруг распахнулась… я упала, ничего больше не помню… Дип, что же произошло?..

— Произошло вот что. Вас ударили по голове. Может быть, только створкой двери, а может быть, дополнительно еще и бутылкой.

— Что?!

— Меня тоже стукнули этой бутылкой.

— Но кто?

— Не знаю.

— Дип. — она протянула руку и коснулась моего лица. — Дип… А что… с Тилли?

— Она мертва. Эллен.

— Нет!.. — выкрикнула она и прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать новый крик.

И уже через минуту глухие рыдания сотрясали все ее тело. Крепко обняв, я держал ее так до тех пор, пока она не успокоилась. Потом еще раз обтер ей лицо мокрым полотенцем и, когда убедился, что она более или менее овладела собой и мыслит ясно, сказал:

— А теперь слушайте. Вы что-нибудь разглядели, когда дверь распахнулась?

Она покачала головой.

— Я уже сказала — ничего.

— Вы не видели убийцу?

— Нет.

— Вы заметили что-нибудь еще?

— Это случилось слишком быстро, Дип.

— Он что-нибудь сказал?

— Нет… я не знаю. Нет, он ничего не говорил. — Она подняла на меня глаза, потом огляделась вокруг. — Это вы… принесли меня сюда.

— Нет, не я. Это он. Ему нужна была Тилли. Он перетащил вас сюда и после этого убил Тилли.

Дрожь пробежала по ее телу, и она вся напряглась, потом снова успокоилась в моих руках.

— Но за что, Дип?.. Почему?

— Пока еще не знаю. Но думаю, что скоро найду ответ на этот вопрос.

— Что нам делать дальше?

— Звонить в полицию. Больше пока нечего делать.

— Но Тилли…

— Для кого-то она была очень опасна. Поэтому ее убили. А теперь вот что. Как вы себя чувствуете? Сможете ответить мне на несколько вопросов?

— Спрашивайте, Дип.

— Хорошо. Постарайтесь только отвечать поточнее. У нас не так много времени. Расскажите мне все, что случилось после того, как вы сюда вернулись.

Она снова облизала свои сухие губы, откинула назад волосы, сложила руки на коленях и уставилась в пол. Плечи ее слегка вздрагивали, так что опасность нового приступа истерики еще не миновала, но все же она стала поспокойнее.

— Здесь был доктор, — начала она. — Сказал, что Тилли здорова, только нервы немного не в порядке, и ей надо успокоиться. Он ей прописал что-то успокоительное. Была миссис Глисон… с мужем… помните, вы говорили с ними внизу. Потом они ушли, когда я их сменила. Потом Тилли проснулась, я ее покормила.

— Она что-нибудь говорила?

— Ничего особенного. Она была очень утомлена. Я дала ей пилюлю, которую оставил доктор, и немного посидела возле нее. — Она замолчала, сжала руки и сказала — Дип?

— Да?

— Она была напугана. Она даже во сне чего-то боялась. И когда спала, несколько раз вскрикивала.

— Дальше…

— Она произнесла ваше имя… И имя Беннета. И еще несколько слов…

— Повторите их.

— В них не было никакого смысла.

— Все равно, постарайтесь припомнить все, что можете.

— Она вроде говорила, что могла бы что-то привести в порядок. И еще — что сама видела и обязательно все скажет и что она знает, как ей поступить. После этого она пыталась кричать. А потом еще раз назвала ваше имя и имя Беннета.

Я молчал, вдумываясь в ее рассказ.

— Дип… ее убили… из-за вас?

Я положил ей руку на плечо.

— Не думаю, чтобы из-за меня.

— Скажите правду, Дип!

— Я никогда вас не обманывал, дорогая.

— В таком случае…

— Нет, дело не во мне. Не надо винить меня в ее смерти. Я убежден, ее все равно убили бы независимо от того, здесь я или нет.

Она вздохнула.

— Так что же будем делать, Дин?

— Я же сказал, позвоним в полицию.

— Но что же будет с вами?

— Я не боюсь фараонов, детка. Запомните это.

— В таком случае звоните.

— Сейчас…

Она внимательно смотрела на меня, терпеливо ожидая, что я стану делать. Я помог ей подняться и провел ее на кухню, постаравшись, чтобы она не смогла увидеть убитую. Затем подошел к телефону.

Дежурный по участку сказал, что машина выедет немедленно и чтобы до ее прибытия никто ничего не трогал в комнате убитой. Я заверил его, что все будет, как нужно, и повесил трубку.

В комнате Тилли я нашел свой чек, приколотый к ее подушке, разорвал его на мелкие куски, бросил в унитаз и смыл водой. Потом вынул из-за пояса револьвер, завернул его в тряпку и сунул в мусорный ящик, поставив сверху помойное ведро. Покончив с этими приготовлениями, я присоединился к Эллен, и мы вместе стали ждать полицейскую машину.

* * *

Сержант Кен Хард принадлежал к центру города, то есть, к той части населения, уровень жизни и поведение которой существенно отличались от наших, окраинных. Лицо сержанта, словно высеченное довольно грубо из куска камня, оставалось постоянно бесстрастным, невозможно было угадать, о чем он думает и что чувствует. Его холодные серые глаза также ничего не выражали, однако в целом он был воплощением жестокой силы.

Для него существовало только два рода людей: те, кто нарушает закон, и те, кто его охраняет. Вне этих категорий он не признавал ни добра, ни зла. По понятиям Харда, не существовало просто хороших людей. С его точки зрения, именно такие люди зачастую представляли собой помеху при поимке нарушителей закона.

В присутствии Харда следовало соблюдать особые правила поведения: говорить ровно, вежливо, двигаться медленно. Когдаюн спрашивал, надо было отвечать. Самое опасное, когда на его жестком лице появлялось подобие улыбки: это всегда предвещало неприятности, либо в тот же момент, либо позже.

Начальство предоставило ему самому выбирать, где работать, и он пошел на самый трудный участок города. Выбрал нашу улицу. Здесь ему дана была полная свобода, он мог орудовать по-своему, не опасаясь жалоб. Здесь всякий, попавший в его тиски, знал, что жалоба обернется для него самыми дурными последствиями.

Таков был сержант Хард. Сейчас он, слушая, присматривался ко мне и время от времени делал записи в своем блокноте. Потом остановил меня и, переводя взгляд на Эллен, предложил ей изложить свою историю.

Как только она закончила рассказ, вошли мистер Са- ливен, Оджи и Киска, и я почувствовал себя намного уверенней.

— Вот они, сержант, — сказал Саливен.

Киска бросил взгляд на убитую и слегка присвистнул.

— Знаешь ее? — спросил Хард.

Киска поежился и кивнул головой.

— Тилли Ли, — сказал он. — Хорошая девочка. Я давно ее знал. А что случилось?

Ответы Оджи не отличались от Кискиных. Тем временем медицинский эксперт закончил свою работу, сложил инструменты в саквояж, защелкнул его и прикрыл убитую простыней.

— Ваше мнение? — спросил Хард.

— Убита не более часа назад. Орудием убийства явилась действительно эта бутылка. Позднее мы проведем более точную экспертизу, но и теперь у меня нет никаких сомнений.

— А как с этим? — кивнул Хард в мою сторону.

— С ним?.. — Врач еще раз бегло осмотрел мою рану и сказал — Безусловно, этот удар по голове-нанесен той же бутылкой.

— Выходит, он тут ни при чем?

— Гм… Абсолютно. Если исключить возможность, что он сам нанес себе рану. Вы же знаете, и такое бывает. Но…

— Что «но»?

— В данном случае непохоже. Нет, нет. Расположение раны… Пожалуй, полностью исключено.

— Благодарю, — сказал я.

— Не стоит, — улыбнулся врач.

— Что у вас? — обратился Хард к человеку в форме, который возился с лупой около бутылки, поставленной на деревянную подставку.

— Никаких отпечатков, — ответил тот. — Бутылка вся в грязи. Есть только ворсинки от той шляпы и волосы, по всей видимости, убитой девушки. Может, под пятнами крови и грязью сохранились какие-то следы. Тогда в лаборатории мы их обнаружим.

— Хорошо, — сказал Хард. — Упакуйте бутылку. — Затем, обернувшись к Саливену, спросил: — Что с этими двумя?

— Они находились в баре «Пеликан». Лео Букс сказал, что они там сидели больше трех часов.

Не меняя выражения лица, Оджи спросил:

— Мы можем идти?

Хард по очереди пробуравил нас всех своими змеиными глазами, начиная с Оджи и кончая Эллен:

— Разумеется. Каждый из вас может уйти… — Мы знали, что под этим подразумевается. Но чтобы не оставалось никаких сомнений, после паузы он добавил: — Со мной!..

— Зачем? — спросил я осторожно.

Рот его растянуло подобие улыбки.

— Просто так, для забавы, Дип. Я получил сообщение об одном инциденте в моем районе. Вроде никто не пострадал, но в задней комнате бара Гими почему-то обнаружены пятна крови. Кроме того, кое-кто видел, как вы трое входили в бар незадолго до этого небольшого инцидента.

— Неужели?

— Вот поэтому я и думаю, что неплохо бы нам всем отправиться в Грин-хауз и там, не торопясь, во всем разобраться.

Глаза Киски сузились, губы плотно сжались и побелели. Я понял, о чем он думает, и, поймав его взгляд, покачал головой: пока не следовало вмешиваться в ход событий.

* * *

Наше окружное полицейское управление обычно именовали Грин-хауз. Это название прилепилось к нему с незапамятных времен и содержало намек на существенное его отличие от прочих полицейских управлений. И действительно— Грин-хауз был местом особенным.

Для этого района Нью-Йорка Грин-хауз значил то же самое, что в свое время Бастилия для Парижа или Тауэр для Лондона. Это было мрачное здание в мрачном закоулке, и в стенах его происходили такие вещи, о которых даже подумать страшно. Утверждали, что из этого дома вывозили гробов больше, чем из всех остальных шести таких же учреждений города вместе взятых.

После стольких лет я снова оказался в Грин-хаузе. Обстановка здесь мало в чем изменилась. Кое-что перепланировали, перекрасили, но старый запах сохранился. Атмосфера здесь всегда была затхлая, пропитанная табачным дымом и запахом человеческого нога.

Эллен, Киску и Оджи оставили в приемной — посидеть и подумать. Хмурый Киска сразу присосался к сигарете, а Оджи, как абсолютно законопослушная личность, спокойно уселся на скамью, внешне сохраняя полную невозмутимость. Что касается Эллен, то ей явно с большим трудом удавалось справляться со своим нервным напряжением. Она относилась к тем многим людям, которые попадали сюда в качестве свидетелей разного рода происшествий и выходили потрясенные до глубины души. Но Хард был не из тех, кого это могло обеспокоить.

Меня Хард провел в свой кабинет. Вместе с ним вошли еще трое фараонов. Я знал, что за этим последует, и приготовился сохранять самообладание, чтобы неизбежная, видимо, драка не превратилась в побоище.

— Вы собираетесь задержать меня?

— Может быть, со временем, — сказал Хард, снимая и аккуратно расправляя пиджак.

Повесив пиджак на спинку стула, он встал передо мной. Это был крепкий мужчина, широкоплечий, с литыми кулаками. Взгляд его был достаточно красноречив. Трое других окружили меня, ожидая подходящего момента. Все это было давно мне знакомо.

— Думаю, что вы поступаете неразумно, — сказал я как можнТ) миролюбивее.

— Это почему же? Расскажи-ка.

Он снял галстук, расстегнул манжеты и, подвернув рукава, зловеще улыбнулся.

— У вас нет оснований меня задерживать, — сказал я. — Я абсолютно чист. Против меня нет никаких улик.

— Нет, ты не совсем чист. И улики мы тоже найдем, не сомневайся. Но меня вот что интересует. Откуда ты к нам явился? Отвечай!

— С того света.

В тот же миг он обрушил на меня боковой удар такой силы, что я вместе со стулом рухнул на пол. В ушах у меня зазвенело, но я быстро встал, поднял стул и снова сел.

— Ну, что ты об этом думаешь, Дип?

Я заставил себя улыбнуться. Хотя гораздо больше мне хотелось свернуть Харду челюсть. Но в данной обстановке это имело бы весьма нежелательные для меня последствия. Нужно было сдерживаться и по возможности улыбаться.

— Проделайте это еще раз, Хард. А можете и все вместе навалиться на меня, друзья. Но все-таки блюстителям порядка следовало бы соблюдать закон.

— Ты что, учить нас вздумал?

— И заметьте — я не отвечаю вам любезностью на любезность, на что вы, собственно, рассчитываете. Но в другой раз и в другом месте я, возможно, буду себя вести иначе. Поэтому советую не распускать руки.

— Ты нам угрожаешь, Дип?

— Что вы. Просто дружески беседую.

— Ладно. В таком случае побеседуем.

— О чем?

— Ну, например, о следах крови в баре Гими.

— Даже если Гими что-то вам рассказал, это только его точка зрения.

— Гими вообще молчит. Его запугали, — сказал Хард.

— Может, ему нечего рассказывать.

Хард погладил свой тяжелый подбородок.

— Кто-нибудь обязательно видел, как вы входили в заднюю комнату к Гими. Свидетелей мы разыщем.

— Прекрасно. Тогда, возможно, вы и получите подписанную ими жалобу на меня.

— Похоже, ты знаешь, как это делается.

— Ну что ж, я уже бывал в этом заведении.

Верно. У нас сохранились отчеты о твоем пребывании здесь. Хочешь взглянуть?

— Спасибо, не надо. И все же вы должны знать, Хард, что для ареста надо иметь законное основание.

— Ты слишком рискованно ведешь игру, Дип.

— Разве есть лучший путь?

— Я слышал, ты носишь револьвер?

— Вы ведь обыскивали меня. Разве нашли что- нибудь?

— Нет, но я видел твой пояс с подвесками для оружия.

И если такой пояс носит парень вроде тебя, то нет сомнения, что у него есть револьвер.

Я промолчал и только пожал плечами. Хриплый голос сбоку произнес:

— Это старая история, сержант. Он когда-то отнял у полицейского револьвер и с тех пор таскает его с собой.

Хард подхватил это воспоминание.

— Верно. Я и забыл. Он ведь охотник за фараонами. Так-так… Правильно, Дип?

Я ничего не ответил.

— Так… Ну, ладно. У нас есть сведения, что ты ищещь убийцу своего дружка?

— Мне было бы приятно встретиться с ним, — ответил я.

— Может, тебе известно, кто он?

— Пока нет.

— Предположим, ты его найдешь.

— Я поступлю как добропорядочный гражданин. Передам его в руки закона.

— Такой случай тебе не представится. Мы уже занимались его поисками.

— Вот и помогли бы мне.

— Мы знаем про вашу клятву — «кровь за кровь». И догадываемся, что ты намерен делать. Но нам известно и другое. На тебя имеют зуб твои же дружки, гангстеры. Они вполне могут тебя…

— Я слышал об этом, — перебил я его, — значит, ваш долг — защитить меня. Так выполняйте его.

— Не слишком ли ты умен, Дип? — С этими словами он подвинулся ко мне поближе и, зловеще улыбаясь, добавил — И не пора ли тебе захлопнуть твою болтливую пасть?

Было совершенно очевидно, что меня ожидало. И как только его правый кулак взметнулся вверх, я выставил ему навстречу левую руку, а выброшенной вперед правой хватил его по мясистому носу. Брызнула кровь, окропив нас обоих, а нос сержанта расплющился в лепешку.

Прежде чем трое его подручных смогли разобраться в происходящем, Хард успел нанести мне два увесистых удара, схлопотав от меня три взамен. В эти две-три секунды перевес был явно на моей стороне, и на исходе их, после моего третьего удара в челюсть, Хард обмяк и осел куда-то вниз, я не разобрал куда — то ли на стул, то ли на пол. Тут, яростно рыча, на меня набросились остальные фараоны, и мне пришлось уйти в глухую защиту.

Через несколько мгновений я лежал на полу, сжавшись в комок и прикрывая голову руками. Болела спина, ныла шея, шумело и звенело в ушах, но я еще некоторое время держался, расслабившись, чтобы смягчить удары. Но удары вдруг стали ослабевать, а затем полностью прекратились. Суматоха и голоса у двери отвлекли от меня внимание всех находившихся в кабинете.

У двери, размахивая какой-то бумагой, стоял Уилсон Беттен и громким баритоном что-то возражал полисмену, который уговаривал его успокоиться и подождать в приемной.

Я приподнял голову, кое-как поднялся на ноги и огляделся. Хард сидел в кресле, откинувшись на спинку, а над его головой склонился врач, что-то осматривая, ощупывая и прикладывая какие-то примочки. Я улыбнулся Харду, хотя улыбка получилась несколько кисловатая, а затем, обращаясь к адвокату, сказал:

— Что-то очень уж долго вы сюда плелись, мистер Беттен.

Хард негромко выругался. Стряхнув с себя пыль и вытерев платком шею, я подошел к Харду.

— Я вызвал своего адвоката, раньше чем позвонил вам, любезный Хард. Я так и предполагал, что здесь с меня попытаются спустить шкуру…

Хард отлично разбирался в законах и понимал, чем грозит ему появление адвоката. Что-то невнятно промычав, он сказал:

— Замолчи и проваливай отсюда.

— Остальные трое уходят со мной, — сказал я.

— Убирайтесь все!

— С ними все в порядке, Дип, — сказал Беттен. — Если… Во всяком случае, через десять минут я смогу представить и на них бумаги.

Доктор, закончив манипуляции с головой Харда, дал ему какое-то питье. Хард скривил свою несколько изменившуюся физиономию и с отвращением сплюнул на пол, а доктор, покачав головой, принялся собирать инструменты.

Напустив на себя смиренный вид, я ехидно заметил:

— Я же вас предупреждал, Хард, — не надо размахивать кулаками у моего носа…

— Убирайтесь. Все убирайтесь. А с тобой я еще побеседую…

— Разумеется. Я в этом не сомневаюсь, Хард.

Я взял свою шляпу, лежавшую у дверей, и кивнул Бет- тену. Беттен пропустил меня вперед и вышел вслед за мной в приемную. Позади него, в проеме двери, тотчас показался Хард и сделал знак дежурному выпустить нас.

При взгляде на Харда глаза Киски полезли на лоб, а челюсть отвисла чуть не до пояса. Оджи, по обыкновению, сохранял невозмутимость, и только брови его слегка приподнялись. Эллен же, по-моему, мгновенно оценила обстановку и сообразила, что произошло. И по тому, как вспыхнули ее глаза и дрогнули в улыбке уголки губ, я понял— она всецело на моей стороне.

Уилсон Беттен молчал, пока мы не оказались на некотором расстоянии от Грин-хауза, а потом сказал:

— Ты совершаешь абсолютно бессмысленные поступки, Дип.

— Не я, Уиле.

— По-твоему, это я избил его?

— Другого выхода не было. Иначе я просто не продержался бы до твоего появления.

— Ничего себе выход! Петля на шею.

— До этого еще довольно далеко, Уиле.

— Не обманывай себя, Дип. Если бы Хард хотел кое- кого прихлопнуть сегодня, он, без всяких сомнений, нашел бы способ это сделать. Он просто сыграл иначе — умнее. Он этого «кого-то» отпустил на все четыре стороны, в полной уверенности, что достигнет цели при более благоприятных обстоятельствах.

— Вмешательство адвоката…

— Это — чистая случайность. В другой раз он ее предусмотрит. Послушай, Дип. Хард — человек жестокий и упрямый. Он будет ждать своего часа. Таких, как ты, он люто ненавидит. Теперь ты в его списке. Это почти равнозначно смерти. Лишь чрезвычайные обстоятельства могут спасти тебя от его длинных рук.

— Ты, оказывается, счастливчик, Дип, — сказал Киска.

Оджи впервые улыбнулся и сказал:

— Не он, а… мы. Правда, до нас очередь еще дойдет. Но пока Дип нас, по сути дела, спас.

— Оказывается, я вас спас, Эллен! Слышите?

Ее рука коснулась моей.

— Благодарю, — она улыбнулась, но тотчас с тревогой в голосе спросила: — Он вас не ранил?

— Если кто и ранен, то только не я, детка.

— Черт побери, — сказал Киска, — если в нашем квартале узнают, как ты отделал Харда, ни одна даже самая последняя сволочь не отважится выступить против тебя.

— Каждая медаль имеет оборотную сторону, — заметил Беттен.

Эллен судорожным движением нервно сжала мою руку.

— Дип… а это не опасно, что вы… так вели себя с Хардом?

— А что мне было делать?

Секунду поколебавшись, Эллен одобрительно кивнула головой и сказала решительно:

— Да, иначе вы не могли.

— А ведь меня при этом вполне могли убить. И почти у вас на глазах. В точности, как вам хочется. Припоминаете?

— Кажется, я уже забыла, — тихо ответила она.

— В таком случае с этой минуты постарайтесь окончательно выбросить подобные мысли из головы.

Беттен остановился, поджидая такси. Эллен, Киска и Оджи встали рядом, а я ощупал карманы своего пиджака и плаща и сказал:

— Там остался мой бумажник.

— Давай я схожу за ним, — предложил Беттен.

— Благодарю, не беспокойся. Я сделаю это сам.

Договаривая последнюю фразу, я уже повернул обратно, отмахнувшись от протестующих возгласов Киски и Эллен…

* * *

Дежурный полисмен удивленно выслушал мое заявление про утерянный бумажник и про то, где он может находиться. Потом отправил одного полисмена поискать его. Сделав полукруг по приемной, я постучал в дверь кабинета Харда, не дожидаясь ответа, открыл ее и вошел внутрь.

Хард как раз сыпал какой-то порошок, видимо аспирин, себе в рот; запив его водой, он взглянул на меня так, словно первый раз видел, и молча ожидал, что я скажу. Я подошел к его столу, вынул из подставки ручку и написал на лежавшем перед ним блокноте номер телефона.

— Любезный сержант, — сказал я. — Мне очень не хотелось бы иметь за собой хвост. Тем более этот хвост, который вы можете прицепить мне, рискует в любой момент нарваться на неприятности. Между тем в городе есть иные, вполне современные средства связи, которыми я и предлагаю воспользоваться. Если вам понадобится что- то обо мне узнать — вот номер моего телефона. И еще — если у вас осталась некоторая обида на меня за легкий удар в челюсть, то со временем я постараюсь сгладить это неприятное впечатление. Ссоры и стычки с вами не входят в мои планы. Уверяю вас.

Он посмотрел на блокнот, затем вновь на меня, и я прочитал в его взгляде ненависть, которая была равносильна смертному приговору.

— Ты в самом деле собираешься обосноваться в моем районе?

— Да. И с этим вам придется примириться, Хард.

— Закон иного мнения об этом, Дип.

— Закон и вы, сержант, — не совсем одно и то же.

— Опять умничаешь?

— Повторяю, пререкаться и. ссориться с вами мне очень не хотелось бы. У меня к вам еще один вопрос. Какие у вас претензии к Эллен?

Хард облокотился на стол, нахмурился и вонзил в меня свои змеиные глаза.

— Что, приглянулась?

Я пропустил его вопрос мимо ушей.

— Насколько мне известно, она никогда и ни в чем не была замешана. Верно?

Хард презрительно усмехнулся.

— Кто связан с Ленни Собелом, замешан во всем. С ним или с Беннетом, что одно и то же.

— Они дружили в детстве.

— Кто?

— Беннет и Собел. Но скоро разошлись. Между ними и остались чисто деловые отношения.

— Оба они преступники. Один уже получил свое, хотя и без нашего вмешательства, а второй пока еще от нас ускользает. Но мы его держим на мушке. И тебя тоже, Дип. Недолго тебе осталось разгуливать по улицам города. Между прочим, в деле Беннета есть одна любопытная деталь. — Усмешка Харда сделалась еще язвительней. — Ты ведь парень сообразительный, Дип. И знаешь, что при расследовании убийства сразу возникают два вопроса. Первый — кому это выгодно, а второй — какая баба в этом замешана. «Шерше ля фам» — как говорят французы.

— Я начинаю убеждаться в том, что вы опытный следователь, Хард.

— Кто наследует имущество Беннета? — продолжал Хард, игнорируя мое ироническое замечание.

— Допустим, я.

— Интересно. И ты как-то уж очень быстро вынырнул здесь после убийства Беннета, и притом неизвестно откуда. Есть сведения, что тебя видели здесь накануне убийства Беннета. Пока это еще не доказано, но дай время — докажем, Дип. Это по первому вопросу. Что касается второго, то, как известно, Беннет увивался за этой Эллен, их частенько видели вдвоем. Кто на твоем месте стал бы спокойно сносить это? Верно, Дип? Очень интересно…

— Но не очень оригинально.

— Во всяком случае, есть за что зацепиться. И ты бы мог сильно облегчить нам работу, если бы сообщил, где пропадал все эти годы. Или хотя бы — откуда тебя принесло.

— Не стоит возвращаться к этому вопросу, Хард.

— Что ж, вернемся к нему позже, но уж тогда пеняй на себя, Дип. Ты для меня сейчас — главная проблема, и я ее разрешу. Говорю тебе об этом напрямик, как видишь.

— Очень хорошо.

— Смотря для кого. В другой раз поговорим иначе.

— Не забудьте мой номер телефона, — сказал я, кивая на блокнот.

— Не беспокойся. В свое время я тебе звякну…

Выйдя из кабинета Харда, я взял, поблагодарив, свой бумажник у полицейского и поспешил к моим уже терявшим терпение спутникам.

Мы сели в такси. Первым из него вышел Беттен, за ним, у моего дома, Киска и Оджи. Затем я назвал шоферу адрес Тилли Ли. Эллен удивилась:

— Зачем?

— Надо взять револьвер. Я оставил его в мусорном ящике под помойным ведром.

Мы проехали несколько кварталов, прежде чем она заговорила снова. В ее голосе появился новый оттенок, мне трудно было понять, что он означает.

— Дип…

— Да?

— Почему бы вам не оставить его там, где он лежит?

— Что оставить?

Она нахмурилась.

— Этот проклятый револьвер… Оставьте его в мусорном ящике…

— Вам все еще хочется, чтобы меня поскорее ухлопали?

Она прикусила нижнюю губу, на ее глазах выступили слезы. Затем она резко отвернулась и выпалила:

— В таком случае черт с тобой!

— Эллен…

Она сразу прервала меня:

— Забудь, что я сказала. Играй в свои игры, как ты это делал всегда. Стреляй, убивай. Только помни одно. Если ты кого-нибудь убьешь, то сам в живых не останешься. Полицейские тебя прикончат. Только и всего.

— Какая трогательная забота. Вот уж не ожидал, Эллен, — проговорил я вежливо, скрывая улыбку.

Она фыркнула, вскинула голову и высокомерно отвернулась от меня. Как она была прекрасна, черт побери! Я почувствовал, что выдержка моя на пределе.

И тут я увидел, как улыбка осветила ее лицо.

— Дип, — сказала она, — я больше не стану притворяться. Столько лет прошло, но я, кажется, снова… Как. раньше…

Она не успела договорить, тихо застонав в моих крепких объятиях. Между поцелуями она пыталась произнести мое имя, но, не в силах оторвать свои губы от моих, безнадежно махнула рукой и обхватила меня за шею.

Очевидно, шофер наш принадлежал к романтическим натурам. Он терпеливо ожидал, когда мы осознаем, где находимся, и только улыбался в укрепленное перед ним зеркальце.

Я ддл ему банкноту, сказав, что сдачу он может оставить себе. В ответ он расплылся в довольной улыбке и пробормотал по-испански что-то, походившее на доброе пожелание…

* * *

Мы находились напротив дома, в котором* до сегодняшнего дня жила Тилли Ли. Кроме полисмена на посту, ничто не напоминало здесь о разыгравшейся недавно трагедии. В Нью-Йорке такие вещи забываются достаточно быстро.

Без особых трудностей мы проникли в квартиру, оставленную полицией под присмотром соседей Тилли, и, пока Эллен горестно бродила по комнатам, я извлек из мусорного ящика свой револьвер, засунул его за пояс и набрал номер телефона пока еще условно принадлежавшего мне дома.

Мне ответил Киска.

— Ты знаешь, где может обретаться Дикси?

— Наверное, в Мерсед-отеле. Ты хочешь, чтобы я его разыскал?

— Сделай это, Киска, и последи за ним. Обо всем сообщай Оджи, он будет на месте, я потом с ним свяжусь. Ясно?

— Как божий день.

— Хорошо. Теперь дай мне Оджи.

— Слушаю, Дип, — прозвучал в трубке голос Оджи.

— Беттен передал тебе все счета и отчеты Беннета?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты уверен, что он передал тебе все?

Не колеблясь, Оджи ответил:

— Насчет Беттена никогда нельзя быть уверенным до конца, но вряд ли он решится хитрить с тобой. Думаю, те бумаги, которые я тебе передал, представляют полный комплект. В легальном бизнесе Беннет действовал строго в рамках закона, он до смерти боялся дать повод налоговым инспекторам усомниться в точности своих счетов. В случае назначения проверки, сам понимаешь, могли возникнуть серьезные осложнения.

— Я не о том.

— О чем же?

— Объясняю. Ты, например, видел джентльменов у Гими. Беннету далеко до-их уровня. Они не его класса. И тем не менее все они состояли в его команде. И Хью Педл, и другие. Почему у Беннета были такие длинные руки? Почему?

Оджи помедлил с ответом.

— Дип, о таких вещах говорить опасно.

— Ничего, продолжай.

— Беннет был человек умный и хитрый. Да ты сам знаешь. Предположим, он собрал кое-какой материал, достаточный, чтобы всех их держать на крючке, в случае чего взять за горло. ‘

— Это годится. Дальше.

— Прямо об этих вещах Беннет никогда со мной не говорил.

— Беттен был посвящен в эти дела?

— Нет, ни в коем случае. Он мог только догадываться.

— Значит, папка с секретными документами, с компроматом все же существует?

— Безусловно. Я пришел к убеждению, что в пропавшей папке Беннет хранил не только счета и списки членов организации. Главное там — документы, благодаря которым он мог держать всю свою, как ты выразился, команду в крепкой узде.

— Я в этом тоже не сомневаюсь, Оджи. И твоя задача такая. Самым тщательным образом обыщи весь дом. Его уже обыскивали, и не только полицейские, как ты знаешь. Но одно мне ясно — эти документы никто до сих пор не нашел.

— Сделаю все, что в моих силах, Дип.

— И прислушивайся к телефону. Мыс Киской будем тебе звонить.

— Помощь моя вам не потребуется?

— Пока нет.

— Хорошо. Думаю, излишне тебе напоминать про Лео Джеймса и Мори Рива… Киску они очень беспокоят и, думаю, не зря.

— Я о них помню, будь уверен.

Желаю удачи.

Я повесил трубку, еще раз осмотрел квартиру и вышел. На лестничной площадке Эллен разговаривала с соседями. Я позвал ее, и мы покинули дом.

Предстояло сегодня еще кое-что проверить и уладить кое-какие дела…

9

Разыскать Хью Педла оказалось не трудно. Популярности Педла как политического деятеля отчасти способствовало то, что он лично распорядился допускать к себе в любое время и друзей, и противников. Сейчас он ужинал вместе с Бенни-бруклинцем на Бродвее, в «Блю». Они расположились за столом примерно посредине зала, в окружении дюжины других столиков, наполовину занятых. Для разного рода переговоров место — лучше не придумаешь.

Если телохранители Педла и были при нем, то они наверняка сидели ко мне спиной, так как никого из них я не заметил. Не спрашивая позволения, я подхватил соседний свободный стул и усадил Эллен за их стол, а затем сел сам.

В их реакции на мои действия не было ничего, что могло привлечь внимание любопытных посторонних глаз. Почти дружеский кивок и предупредительно подвинутое меню, поднятые над столом два пальца — знак бармену подать еще два кофе и, наконец, Хью Педл сказал:

— Вы пришли с ответом на мое предложение?

Бенни медленно перевел взгляд с Педла на меня, и по его глазам я понял, что он не в курсе этого предложения Педла.

— Если я приму ваше предложение, Педл, — сказал я, — то цена будет двойная.

— Согласен, — не колеблясь, ответил Педл.

— Но сначала мне предстоит разобраться с вами.

Бенин коснулся моего рукава и сказал:

— Дип, скорее тебе предстоит схлопотать пулю в затылок. Ты не так всемогущ, чтобы распоряжаться здесь по-своему…

— У тебя короткая память. Успел позабыть, что произошло у Гими?

Физиономия Бенни вытянулась.

— Я могу повторить хоть сейчас, Бенни. И если тебе это нежелательно, то лучше заткнись.

Он облизал губы и пробормотал под нос:

— Вот псих…

Подошел официант, поставил перед нами чашки с кофе и удалился.

— Педл… — начал я. — Какие дела вам поручал Беннет?

Его рука с чашкой замерла на полпути ко рту.

— Что это значит?

— Вы отлично понимаете, что это значит.

— Не понимаю.

— Хорошо. Поясняю. Беннет действовал с дальним прицелом. Он выбирал политика с большими возможностями и накидывал ему сеть на голову. И уж если кто ему попадался, того он держал при себе и доил до тех пор, пока тот был хоть на что-то годен.

Педл пожал плечами, но промолчал. Бенни Матик покраснел и вжал голову в плечи.

— Так что же он вам поручал, советник? Какую роль вы играли при Беннете?

— Мне не нравятся ваши намеки.

— Не прикидывайтесь невинным младенцем, Педл. Мы с Беннетом начинали дело на пару. Двадцать лет назад мы с ним составили подробный план действий, и Беннет точно и неукоснительно придерживался каждой его детали. По этому плану всем полагалось знать свое место и свою роль. Мне только нужно кое-что уточнить, в частности вашу роль, Педл.

Хью Педл мрачно улыбнулся и отхлебнул глоток кофе.

— Раз вы так много знаете, Дип, у вас должна быть на руках вся колода. — И со сдавленным смешком добавил — Но, очевидно, карты отсутствуют, иначе вы их показали бы…

Я покачал головой.

— Рано еще, Хью. Игра только начинается. Ставки еще недостаточно высоки.

Теперь Педл говорил уже с нескрываемой насмешкой:

— Думаю, Дип, вы ввязываетесь в опасную игру. Вы не знакомы с ее правилами.

— Вы полагаете, так трудно разобраться в ваших играх с порошками и ампулами.

— Вы об этом… — Педл пренебрежительно скривился. — Неужели, Дип, вы думаете, что я стану заниматься этим?

— Что вы, Педл. Зачем же вам самому рисковать, имея таких неплохих подручных. — Я кивнул на Бенни, заерзавшего на стуле, и продолжал: — Бенни Матик знает свое дело, он за это деньги получает. Но я не думаю, что он способен на большее, да никто от него большего и не ждет. И еще — уверен, его слова насчет меня не отражают его действительного желания.

— Относительно пули в затылке?

— Вот именно. Я не такой дурак, чтобы позволить себе ходить в одиночку. Прикрытие не обязательно должно бросаться в глаза, как, например, ваше, Педл. Так вот, я убежден — Бенни превосходно понимает, что если кто- то доставит мне небольшую неприятность, скажем, с помощью ножа или пули, то Бенни будет первым, кого постигнет такая же неприятность. Вот почему Бенни на деле как раз заинтересован в том, чтобы я оставался живым и невредимым.

Бенни Матик поперхнулся, Педл прищурился, всматриваясь в мое лицо, затем отставил чашку и наклонился над столом.

— Скажите, Дип… Откуда вы прибыли?

— Издалека, Педл.

— Попятно… И чем вы там занимались? Кем вы были?

Все за столом затаили дыхание. Бенни даже слегка приоткрыл рот. Эллен тоже напряженно ждала ответа.

Я усмехнулся и сказал:

— Большим человеком.

— Ясно… Значит, если вас убыот, ваши ребята явятся сюда и устроят резню. Так, что ли?

— Именно так, Педл. Совершенно точно. Беннет, конечно, мое личное дело, но в случае, если я завязну, меня, разумеется, не бросят в беде. И тогда вы не обрадуетесь…

Глядя на физиономию Педла, я не смог сдержаться и громко расхохотался. Он ни секунды не сомневался, что я не блефую, что нарисовал вполне реальную перспективу.

Некоторое время он напряженно обдумывал мои откровения. Он явно не ожидал такого поворота дела.

— Нет, Дип. Спровоцировать войну гангстеров вам не удастся.

— Вы думаете?

— Позвольте мне кое-что напомнить вам, Дип. Вы слышали о судьбе Пульца? Конечно, слышали. Его ухлопали члены его же шайки, потому что он стал угрозой для безопасности всей организации. Нечто подобное происходит и сейчас. Понимаете? Возможно, там, откуда вы прибыли, порядки иные. Не спорю. Но здесь, Дип, мы живем по другим законам. Допустим, но только допустим, что у вас там есть своя организация, а здесь, допустим, существует другая. Вы представляете, какая гигантская предварительная работа должна быть проделана, чтобы связать оба конца?.. Кроме того, кто поручится, что полиция не висит на хвосте вашей неизвестно где находящейся организации? Какова гарантия того, что по вашему следу фараоны не нащупают другую организацию? Если, конечно, она существует. Я ведь говорю чисто гипотетически, Дип. Надеюсь, это вам понятно. Дальше. Если бы вы где угодно были заметной фигурой, поверьте, я бы о вас знал. До нас дошли бы хотя бы слухи о вас. Но в данном случае нам пока ничего не удалось выяснить…

— Знаю, знаю. Но вы говорите о правилах, Педл. Я — исключение.

Мой уверенный тон подействовал. Он замолчал, отвел взгляд от моего лица и уткнулся в свою чашку.

— Вы, Педл, конечно, рассуждаете здраво, правда, недостаточно откровенно. Но упускаете очень важное обстоятельство.

— А именно?

— Удар по мне равносилен и вашему падению. В любом случае…

Он допил кофе и сделал знак принести еще чашку.

— А знаете, вы, оказывается, даже опаснее Беннета, — проговорил он.

— Итак, что вы делали для Беннета, Педл?

— Ничего. Абсолютно ничего.

Я вновь усмехнулся, откровенно забавляясь увертками советника.

— Скоро я все сам узнаю, приятель, — сказал я. — Существует одно предположение, и онол кстати, вполне согласуется с вашими отвлеченными рассуждениями. А именно, убийство Беннета было запланировано. Для кого-то он стал опасен. Многих людей он держал за глотку с помощью кое-каких компрометирующих документов. И его решили убрать, а папку с документами — уничтожить. Убить его удалось, но добраться до его бумаг— нет. Вот в чем загвоздка.

— Вы так думаете? — Глаза Педла загорелись, но тотчас погасли.

— Не думаю, а знаю.

— Если вы правы… и если бумаги попадут в ваши руки, вы сможете проворачивать крупные дела.

— Я это знаю, советник. И я достану папку Беннета.

— Полагаете, это возможно? После того, как полиция отказалась от поисков?

— Никто не знал Беннета лучше меня, и дело свое он передал мне. У меня нет сомнений, что Беннет оставил мне какой-то ключик или знак, ниточку, ухватившись за которую я смогу найти его папку. В этом, дорогой Педл, я уверен. Но мне нужно время. Скажем, день-два, не больше. Зато когда я заполучу эти документы, вы все запоете иначе. И вы, дорогой советник, будете по-другому отвечать на мои вопросы. А пока рекомендую вам обдумать свое поведение. То, что вы наблюдали у Гими, — мое первое предупреждение. Если вы сомневаетесь, что при необходимости я всажу пулю в лоб любому, то вы — безмозглые идиоты и тупые бараны.

Взгляд Бенни испуганно метался между мной и Пед- лом, а физиономия Педла исказилась до неузнаваемости. Наконец, овладев собой, советник прошипел:

— Что вы от меня хотите?

Я поднялся и потянул за собой Эллен.

— Убийцу Беннета, — ответил я. — Вы должны помочь мне найти его. Пустите в ход ваши связи, вы ведь влиятельное лицо в нашем районе. Благодарю за кофе…

Направляясь к выходу, я ощущал на себе их далеко не дружеские взгляды. Возле дверей я заметил обоих телохранителей Педла. Они тоже увидели меня, я вежливо кивнул им головой, как старый знакомым, тем более что мы находились в таком месте, которое явно не благоприятствовало выполнению их профессиональных задач. Они также раскланялись со мной, понимая специфику обстановки.

У выхода я позвонил Оджи. Он сообщил, что звонил Киска. По его словам, Дикси находился у себя в Мерсед- отеле. И еще Киска сказал, что будет поджидать меня возле дома Дикси. Папку Оджи пока не нашел, но собирался продолжать поиски. Я сказал: «Порядок» — и велел Оджи никуда не уходить до моего возвращения.

Глядя на Эллен, трудно было определить, о чем она думала. Неодобрение моих поступков было скрыто под напускным безразличием. Я, конечно, догадывался о ее состоянии, но сама она свои чувства ничехМ не обнаруживала. Более того, казалось, она целиком сосредоточилась на решении какой-то своей проблемы, в которую посвящать меня не считала нужным.

Она взяла меня под руку, прижалась ко мне и, в ответ на мой взгляд, улыбнулась. Я стиснул ее руку в своей, подозвал такси и попросил шофера доставить нас в Мерсед…

♦ ♦ ♦

Дикси лежал на кровати и представлял собой довольно жалкое зрелище. На его бледном, все еще опухшем лице выделялись только глаза. Налитые кровью, глядевшие коварно и вместе с тем трусливо. На Дикси была рубаха и халат. При нашем появлении руки его стали шарить по кровати, как будто он искал рукоятку ножа, еще не решив, кого из нас он зарежет первым.

— Ты можешь говорить, Дикси? — спросил я вежливо.

— Тебе'что, не с кем больше потрепаться? — огрызнулся он.

— Ты что, хочешь, чтобы я заткнул твой поганый рот тряпкой, связал тебя веревкой и сунул до утра под холодный душ? Надеюсь, у тебя здесь найдется веревка? А ну, выкладывай все, что знаешь. Я за этим пришел…

Его лоб и нос начали медленно покрываться испариной. Я подошел к нему, поднял его руку и осмотрел. Она была вся в следах уколов. В таком же виде была и другая рука.

— Как же часто ты теперь пользуешься шприцем, парень? Каждые гри часа? Нехорошо, парень, злоупотреблять такими снадобьями. Но это дело твое. Мне нужно кое-что у тебя узнать.

Он повернул голову и прищурился.

— Ничего я не знаю. Ничего…

Его голос звучал невнятно из-за разбитых губ.

— Посмотрим, — сказал я.

— Что тебе нужно знать?

— Все о Беннете.

— Про убийство, что ли? Если ты думаешь, что его ухлопал я, то ты тупица, каких мало. Фараоны тоже хотели выжать из меня признание. Уж они надо мной поработали. Но Беттен доказал, что я не причастен к убийству. Даже фараоны убедились…

— Но не я, парень.

Что-то в моем тоне заставило Дикси вздрогнуть. Он сел, спустил ноги на пол и тупо уставился на меня.

— Дип, я…

— Помолчи, Дикси. От тебя требуется только отвечать на мои вопросы.

Он провел тыльной стороной руки по лиЦу и покорно кивнул головой.

— В ночь, когда Беннет был убит, ты ходил в магазин и взял там ящик вина. Так?

— Виски, а не вина…

— Зачем? Беннет никогда не был пьяницей.

— Он ожидал гостей.

— Когда?

— Почем я знаю? Он мне не докладывал. Я знаю, что он к чему-то готовился, — и все.

— Хорошо. Итак, ты отправился туда и взял виски. Дальше?.

Дикси беспокойно глянул на Киску, затем на меня, поежился и вновь провел рукой по лицу.

— Дальше? Беннет позвонил в магазин и велел мне прихватить еще и рому.

— И на все это ты потратил столько времени, что, когда вернулся со спиртным, Беннет был уже мертв? Ты врешь!

На миг он застыл с раскрытым ртом. Потом прошамкал:

— Я не убивал его! Я все время был на складе, в магазине!

Кладовщик ведь говорил, он…

— Я знаком с его показаниями. Он прикрыл тебя. Ты знал, кого выбрать. Парень — добропорядочный гражданин, регулярно голосует, за кого надо, исправно платит налоги. Значит, алиби неплохое.

— Что ты ко мне цепляешься? Я не…

— Приятель, если бы убийцей был ты, я бы до этого давно докопался. Нет, я считаю — это не твоя работа. Но ты темнишь, это точно. Со мной этот номер не пройдет.

Огонек страха вновь загорелся в его вороватых глазах. Он чуял приближение опасного момента, но не мог предугадать хода моих мыслей и поэтому не знал, откуда следует ожидать удара.

— Сколько ты пробыл на складе винного магазина, Дикси?

Он ответил не задумываясь:

— Два часа. Точно. Целых два часа. Кладовщик может подтвердить.

— Хорошо. И что ты там делал?

— Как что? Смотрел телевизор, трепался. Я чист, Дип. Ты не можешь…

— Не слишком ли долго ты канителился с парой ящиков? Десять минут до магазина, десять обратно и два часа там. Два с половиной часа ты отсутствовал. Так?

— Точно. Так… — неуверенно подтвердил Дикси.

— И никакой несуразности в этом ты не замечаешь? Беннет, когда посылал тебя за парой ящиков спиртного, никак не мог предполагать, что тебя столько времени не будет. Он наверняка рассчитывал, что ты обернешься быстро, скажем, за полчаса, не больше. Верно?

— Что?.. К чему ты клонишь?

— Спокойно, парень. Ты мог быть только пассивным участником дела. Тебе звонили из дома Беннета? Допустим. Но тебе могли по телефону намекнуть, чтобы ты повременил с возвращением на час-другой. Или же ты сам мог предупредить кого-то по телефону о том, что Беннет дома один и ожидает тебя, по ты можешь задержаться на пару часов, к примеру, из-за интересной телевизионной передачи. А в итоге — ты чист и при железном алиби.

Судя по тому, как у Дикси дрожали руки и ноги, ему не очень пришелся по душе мой анализ его поведения.

— Но, Дип, я… Ты же знаешь, что я не мог… Черт возьми… Мы с Беннетом были друзьями. Понимаешь — друзьями!..

Размахивая руками, он съехал на самый край кровати.

— Почему же в таком случае ты столько торчал в магазине, Дикси?

Он, видимо, понял, что запутался и запираться дальше бесполезно, и, нервно передернув плечами, сказал:

— Ладно. Беннет поручил мне доставить товар. А товар должен был принести доставщик, которого знал только я. В этом все дело…

— Это еще не объяснение.

— Доставщик должен был встретить меня у магазина и передать пакет.

— Опиум?

— Героин. Ну, вот. Доставщика на месте не оказалось, я зашел в магазин, заказал виски и позвонил этому человеку.

— Кому? Имя!

— Но…

— Чтобы проверить твои слова, мне нужны факты и имена. Давай выкладывай. Я жду.

— Это… — он секунду колебался, но все же сказал: — Томми Принтер. Он… Он…

— Дальше.

— Его задержал Собел. Потом Томми пришел… Мы встретились. Я получил товар. Ну… Ты же знаешь — я на игле… Не сдержался.

— Но ты же обычно пользовался морфием.

— Да, но…

— Дальше.

— Ну, ты, наверно, слышал, что Беннет не терпел возле себя наркоманов. Я имею в виду, среди тех, кто с ним работал. Вроде меня. Ну, а я давно не кололся… изголодался…и хватил двойную или тройную дозу… почувствовал себя скверно. Выпил на складе бутылку лимонада и чуть не отдал концы. Кладовщик, понятно, не видел, чего я наглотался, принес мне аспирин и еще что-то и уложил на диван. Потом я вроде оклемался, и мы с ним действительно посмотрели телевизор и поговорили. Вот два часа и прошли. Фараонам я про это сказать не мог, сам понимаешь. Ну, после кладовщик довел меня до самого дома Беннета, потому что я все еще был не в форме. А остальное ты знаешь.

— Это все?

— Все. Явились фараоны, начали меня трясти, но я перед тем успел звякнуть Беттену, и он меня вытащил.

— Судя по твоему рассказу, удивительно, как они тебя не засадили.

— Просто повезло. Да и Беттен быстро явился. А может, напали на след и ищут в другом месте. Этого я не знаю.

— И все же слишком много в этой истории совпадений, Дикси.

— Тут я ни при чем, Дип. Я все тебе сказал, как на духу. В этом деле я чист.

— Меня еще кое-что беспокоит.

— Что именно?

— Как Бенни-бруклинец додумался взять на себя управление организацией?

— Он со мной не советовался, а я не спрашивал. Мой интерес — это доля в доходах. И все.

Я повер1гулся к Киске.

— Твое мнение?

— Насколько я знаю, так оно и есть. Бенни заправлял, а Дикси был при нем на побегушках.

Я поднялся и сказал:

— У меня к тебе вопрос, Дикси. В конторе Бенни при заведении Гими я видел двух деятелей из треста Меркина.

— Верно.

— Кто для них сейчас поставляет товар?

— Джон Халпери. Хозяин универмага на Пятой авеню. Его брат, Гарри Халпери, имеет оптовые склады колониальных товаров в Амстердаме, Гааге и еще где-то. У Гарри связи в Африке и Азии. От него и поступает сюда импорт.

— Неприятностей на таможне у них не было?

— Не слышал. Они ребята ловкие…

Дикси впервые развеселился.

— Ловкие, говоришь?

— Бывает, провозят в самой таре, внутри стенок ящиков. Скажешь, не ловко?

— Неплохо. Ну что ж, Дикси. Пока все. И держи рот на замке, а если вдруг появятся какие-нибудь новые идеи, то сообщишь мне первому. Я понятно излагаю?

— Какие еще идеи?

— Насчет того, кто убил Беннета.

Кивнув на прощание, мы оставили Дикси в его берлоге и вышли на улицу. Эллен, до этого молчавшая, взяла меня под руку и, бросив на меня любопытный взгляд, спросила:

— Ты доволен?

— Вполне.

— Ты задавал очень странные вопросы, Дип.

— Само дело такое — странное.

Киска посмотрел на часы.

— Куда теперь? Скоро двенадцать.

— Думаю, на сегодня хватит. А ты как считаешь, Эллен?

— Я беру такси — и домой.

— Хорошо. А завтра?

— Ты знаешь… надо позаботиться… насчет бедной Тилли. — Она уткнулась лицом в мое плечо и прошептала — Негодяи… Подлые негодяи.

— Успокойся, Эллен. Он от меня не уйдет. Он или они — все равно.

Она отбросила с лица волосы и подняла на меня полные слез глаза.

— Не надо, Дип. Только не ты. Я не хочу, чтобы ты искал убийцу. Потому что… потому что это… опасно для тебя. А я…

Ее руки обвились вокруг моей шеи, я обнял ее, крепко поцеловал и мягко отстранил.

— Поезжай домой, Эллен. Уже поздно. Завтра встретимся.

Она улыбнулась и кивнула головой.

— До завтра.

Вынув из сумочки блокнот, она написала номер телефона, вырвала листок и передала его мне.

— Звони.

Я остановил такси и, попрощавшись, отправил ее домой.

Киска смущенно сказал:

— Ты заполучил классную девушку, Дип. Как раз тебе под пару.

— Все идет как в старые дни, Киска. А может быть, даже лучше.

— Куда сейчас? К тебе?

— Да. Пошли на угол, там быстрее поймаем машину.

♦ ♦ ♦

Иногда заранее неосознанно ощущаешь надвигающийся срыв плана. Ведешь крупную игру, знаешь все правила, все ходы, уверен, что именно ты — господин положения, но неожиданно в голову заползает тревожная мысль, предупреждение о грозящем поражении. А поскольку оснований для беспокойства еще не видишь, то тревогу пытаешься отогнать и в результате проигрываешь.

Нечто подобное мы испытывали, подъезжая по пустынной улице к моему дому. Киска первым вылез из такси, и я заметил, как ои, вытянув шею, настороженно оглядел мрачную улицу. Я расплатился с шофером, зачем-то зафиксировал в памяти номер машины и присоединился к Киске. Не обменявшись ни словом, мы отлично поняли друг друга, и, когда Киска заметил в моей руке револьвер, он только одобрительно кивнул. Мы могли не согласовывать свои действия. Тактика на все случаи возникновения непредвиденных обстоятельств у нас была отработана до автоматизма много лет назад.

Держась по возможности где потемнее, соблюдая определенную дистанцию между собой и Киской, осторожно и осматриваясь по сторонам, я приблизился к парадной двери дома. Рванул незапертую дверь, шагнул в темноту и мгновенно метнулся вбок. И в ту же секунду, почуяв смертельную опасность, крикнул:

— Берегись, Киска!

Резко прыгнув в сторону, я бросился на пол, и почти одновременно темноту прорезала короткая, яркая вспышка у боковой двери. Целясь в сторону той боковой двери, я успел два раза подряд нажать курок, прежде чем выстрел нападавшего вновь озарил помещение вспышкой. За секунду до этого послышалось, как что-то мягко осело на пол возле двери.

На этот раз, судя по звуку, пуля неизвестного ударила в пол примерно в том месте, где я лежал всего секунду назад. Ноя уже стоял, прижавшись спиной к стене, и пытался обнаружить цель. Чуть погодя, когда эхо от грохота выстрелов затихло, раздался топот удаляющихся шагов, затем грохнула с силой распахнувшаяся дверь.

— Киска! — крикнул я. — Давай назад! За дом’ Он бежит туда!

В полной темноте я двинулся к боковой двери, возле нее споткнулся о неподвижное тело. Я перешагнул через него и, мысленно восстанавливая в памяти расположение дверей и мебели, быстро пробрался в ближнюю слева комнату, дверь в которую была открыта. Окно комнаты выходило во двор. Оно было распахнуто.

Я понял, что Киска не сможет перекрыть бандиту путь к отступлению. Обежать большое расстояние вокруг дома за такой короткий промежуток времени с больными легкими было невозможно. Раскрытое окно находилось примерно в семи-восьми футах над землей. Не задумываясь, я перепрыгнул через подоконник и, приземлившись, отскочил в сторону и присел. Кругом было тихо. В тусклом свете уличных фонарей смутно проступали очертания окружающих предметов. Невдалеке возвышалась груда старых жестянок, а за ней — куча упаковочных ящиков и корзин. Пробравшись через мусор и разные обломки, я подошел к деревянному забору и, перемахнув через него, очутился в переулке, скорее, узком проходе между домами, который соединял Гловер-стрит с Константинос- стрит. Именно где-то здесь и умер Беннет.

У меня мелькнула мысль, что если человек, которого я преследую — убийца Беннета, то в этом малознакомом мне переулке он будет иметь преимущество передо мной.

Выпрыгнув из окна, я двигался довольно быстро, не обращая внимания на торчащие повсюду палки и железки, хотя несколько раз и зацепился за что-то одеждой. Бандит вряд ли мог намного опередить меня, и я не терял надежды его настигнуть. Оказавшись в темном переулке, тоже порядком замусоренном, я притаился возле забора и секунду или две соображал, в каком направлении идти.

В этот момент я и заметил тень, крадущуюся в сторону Гловер-стрит. Я повернул следом, стараясь, чтобы идущий впереди находился между мной и желтым отблеском фонаря на Гловер-стрит, и сразу понял причину замедленных и сверхосторожных движений человека. Он крался, как крыса, согнувшись в три погибели и держа перед собой револьвер, по той простой причине, что навстречу ему шагал не кто иной, как мистер Саливен. Бандит имел веские основания считать, что на него уже устроена облава, а может, в темноте и не успел разглядеть двигавшуюся навстречу полицейскую форму.

Саливен шел уверенно, быстро, зорко поглядывая вокруг, нисколько не подозревая о надвигающейся смертельной опасности. За темной фигурой Саливена мелькнула еще одна тень. Я узнал Киску.

Припав на колено, убийца поднял оружие.

Я крикнул резко и повелительно:

— Ложись! На землю!

Фараона спасла тренированность. Почти мгновенно он слился с черной поверхностью земли. В тот же момент бандит, круто развернувшись, выстрелил на звук моего голоса, затем еще и еще.

Но больше он ничего не успел.

Саливен стрелял лежа и только один раз, когда противник повернул к нему голову. Но этого оказалось достаточно, и, медленно осев, бандит повалился на бок.

Мы подошли и увидели перед собой незнакомого мужчину с небольшой дырочкой во лбу. Он лежал среди мусора и все еще сжимал в руке пистолет.

Подбежал Киска, судорожно, со свистом хватая ртом воздух. Он взглянул на убитого и с облегчением сплюнул. В соседнем доме вспыхнул свет, послышались крики, кто- то звал полицию. Из мрака вынырнула темная фигура и приблизилась к нам.

— Вы здешний? — осведомился у подошедшего Саливен.

— Да, мистер Саливен. Я вас знаю.

— Прекрасно. Прошу немедленно позвонить в участок. Сумеете? Скажите, что произошло убийство, и сообщите адрес.

— Я мигом, мистер Саливен.

Темная фигура быстро исчезла.

— Классный выстрел, мистер Саливен, — сказал я.

— Да… благодарю тебя. Спасибо за предупреждение, Дип.

— Пустяки, мистер Саливен.

— Полагаю, тебе есть что рассказать мне по поводу этой любопытной истории?

— Безусловно. На меня напали, и притом в моем собственном доме. А вы-то как очутились в ^этом закоулке?

— Сюда мчался твой друг. Издали увидел меня и крикнул, чтобы я сворачивал сюда. Я и свернул, еще не зная, что произошло. В нашем деле приходится действовать быстро, не тратя времени на вопросы и выяснения.

— Понятно. В доме лежит еще один… Может, оставим здесь Киску, а сами пройдем туда? — Я взглянул на Киску и спросил: — Как самочувствие?

— Паршиво. Но пока я живой. Идите.

— Сейчас сюда прибудет полицейская машина, — обратился Саливен к Киске. — Скажи им, что мы в доме.

— Конечно, конечно… Дип.

— Да?

— Ты там поосторожней.

— Будь спокоен, Киска. Пойдемте, Саливен.

Мы двинулись по переулку и только завернули за угол, как позади послышался пронзительный вой полицейской сирены. И сразу, как из-под земли, возникли и замелькали пугливые, неясные фигуры, создавая на безлюдной до этого улице атмосферу настороженности и тревоги.

Входная дверь была распахнута настежь, и в доме было по-прежнему темно. Оттолкнув меня, Саливен прошел внутрь первым, с фонариком в одной руке и с револьвером в другой. Нащупав выключатель, он нажал кнопку, и холл озарился ярким светом. Инстинктивно я рванулся за выступ стены, но все было тихо и спокойно. Проем боковой двери, куда я стрелял, был пуст. На полу возле двери расплылось большое красное пятно, на самой двери и на стене виднелись кровавые отпечатки пальцев.

Мне сразу стала ясна картина происшедшего. Первого бандита я ранил, но, видно, не тяжело. На несколько минут его оглушило, и он потерял сознание. Потом очухался, держась за стену, выбрался из дома и скрылся, пока я преследовал его сообщника.

— Проходите дальше, мистер Саливен, — сказал я и открыл дверь в соседнее помещение.

Позади послышался шум шагов, и с улицы вбежали двое полицейских. Я включил свет в большой комнате, и все мы остановились перед распростертым на полу телом. Бедняга получил по крайней мере три пули в голову и несколько в грудь, и каждая рана была смертельной. Профессионалы бьют наверняка и для страховки не жалеют патронов.

Убитым был Оджи…

— События разворачиваются, не так ли? — произнес появившийся в холле сержант Хард.

На правой щеке у него все еще виднелся синий кровоподтек, что в сочетании с залепленным пластырем носом придавало его лицу насмешливо-зловещее выражение.

— Как видите, сержант, — сказал я.

— Где бы ты ни появился, — бесстрастно, как бы про себя, продолжал Хард, — рядом обязательно либо избитые, либо убитые.

— Чистая случайность, Хард.

Появились еще полицейские, один из них поддерживал под руку Киску. Киска на вид совсем расклеился. Его щеки лихорадочно горели и еще больше ввалились, скулы заострились.

Я сказал Харду, что он может позвонить Хью Педлу и уточнить, когда мы с ним встречались, а о времени нашего прибытия сюда справиться у таксиста.

Медицинский эксперт был опытный, почти дослужившийся до пенсии врач, и его заключение не вызвало у Харда ни малейшего сомнения. Эксперт добавил, что заключение в письменном виде будет готово и передано Харду к двенадцати часам дня.

Хард относился к тем полицейским, которые не любят откладывать дела в долгий ящик. Он сел на телефон и вскоре поймал Хью Педла в одном из ночных бистро, уточнил у него время нашего ухода и предложил Педлу представить письменное подтверждение в участок. Чуть позже в одном из гаражей ему сообщили, что интересующий его шофер через несколько минут будет у подъезда моего дома.

Дожидаясь шофера, Хард обошел помещение, выслушал рассказ Саливена и продиктовал протокол осмотра. Потом взял показания у приехавшего таксиста и, решив ограничиться этими двумя свидетелями, попросил меня изложить соображения насчет происшествия.

— Думаю, сержант, — начал я, — и даже уверен, что у недавно убитого Беннета в доме оставалось чем поживиться. Какой-то бродяга или грабитель залез в дом, думая, что там никого нет. И наткнулся на Оджи. Завязалась перестрелка, и Оджи погиб. Потом грабитель, наверное, искал деньги или драгоценности, пока мы его не спугнули. Он удрал через окно. Я за ним. Мистер Саливен шел ему навстречу, и бандит пытался его застрелить. Но вышло, как вы знаете, иначе. Вот и все. Дело ясное.

— В холле лужа крови, — заметил Саливен, — а на стене и двери кровавые следы пальцев.

— И что? — поднял на него глаза Хард.

— У того, которого я пристрелил, пальцы совершенно чистые.

— У вас острое зрение, Саливен. Все это я также заметил. Продолжайте.

— Лужа крови обнаружена в холле, а убитый Оджи — в дальней комнате.

— Верное наблюдение.

— В холле имела место перестрелка.

— Не подлежит сомнению, — невозмутимо подтвердил Хард.

Мистер Саливен вздернул плечи и недоуменно уставился сначала на Харда, затем на меня. И после паузы веско, подчеркивая каждое слово, отчеканил:

— У Оджи не было револьвера…

— Ага… Следовательно, еще кто-то стрелял? Вы это хотите сказать?

— Но это же бесспорный факт, сержант.

— Разберемся. Непременно разберемся, Саливен. А пока следовало бы представить себе возможность и такого, скажем, варианта. Что, если тот, другой, который стрелял в холле, спас вам потом жизнь. Такой вариант возможен?

— Да, но…

— Разумеется, закон прежде всего, Саливен. Но ваша жизнь имеет немалую ценность для закона. Поэтому я и говорю — во всем этом надо разобраться, и мы обязательно разберемся, мистер Саливен. Будьте уверены и не сомневайтесь.

И Саливен облегченно вздохнул: так или иначе, свой долг он выполнил. Остальное — дело начальства. Он даже отвел свой взор от того места на моем пиджаке, под которым чуть заметно оттопыривалась рукоятка заткнутого за пояс револьвера.

— Ас вами так. Вы, Дип и Киска, не имеете права покидать город, пока не закончится официальное следствие, — подытожил Хард.

Киска предложил мне переночевать у него и дал Харду свой адрес. Мы вежливо попрощались. Киска вышел первым, а меня уже на самом пороге окликнул Хард:

— Дип!..

— Да? — я остановился у двери и обернулся.

— Я ведь звонил по тому номеру, из блокнота.

— Ах, вот оно что! Это говорит в вашу пользу, Хард.

Свои обещания вы выполняете точно. Надеюсь на это же и впредь…

Не ожидая ответа от насупившего брови сержанта, я закрыл за собой дверь и присоединился к Киске, поджидавшему меня у выхода. Нам удалось незаметно проскользнуть мимо фоторепортеров, успевших просочиться в дом, и, выйдя на улицу, мы быстро зашагали в ту сторону, где жил Киска. Два раза мы останавливались, чтобы дать Киске отдышаться, и вскоре после второй передышки поймали такси, которое и доставило нас до места.

Киска обитал в полуподвале, в помещении, смахивавшем на собачью конуру. Собственно, его жилье представляло собой небольшое отгороженное фанерой пространство в углу полуподвала. Два сломанных стула, колченогий стол, старая, продавленная кушетка ¿1 ящик с хламом— вот и вся меблировка его квартиры'?явно не заслуживавшей столь громкого названия.

— Вот мы и дома, — с облегчением произнес Киска и почти рухнул на кушетку. Он зйкурил, захлебнулся ды, — мом, закашлялся и отшвырнул сигарету. — Проклятая хвороба… Да, Дип. Я узнал этого парня. Это Мори Рив.

— Ты сообразил, что произошло, верно?

— Сообразил. Они приняли Оджи за тебя. Потом поняли, что ухлопали не того. И устроили засаду. — Он кашлянул, подумал и добавил: — И шлепнули б тебя за милую душу, если бы ты, войдя с улицы, зажег бы свет. Всякий так бы и поступил на твоем месте. Но ты с самого начала спутал им игру. И еще тебе, конечно, повезло. Но плохо, что Лео Джеймса упустили.

— В такой темноте нелегко взять точный прицел, Киска.

Киска повертелся на кушетке, подумал и сказал:

— Я вот чему удивляюсь, Дип.

— Чему?

— Что-то сегодня никто не поинтересовался твоим револьвером.

— Просто его не заметили.

— То-то и оно, не заметили. И вообще…

— Что вообще?

— Нас обоих отпустили чистенькими… И еще. Как ты Харду ответил про телефонный звонок. И он смолчал, даром, что ты ему нос и скулу разворотил.

— Ну и что здесь такого?

— Дип, я на своем веку видал деятелей, которым стоило только поднять трубку телефона — и весь полицейский округ не смел пикнуть. Видал я таких, Дин. И разбираюсь, когда человек играет по-крупному, без дураков. Правда, многие из таких срывались и падали. Как бы с тобой, Дип, не стряслось того же. Вот чего я боюсь.

— Исключено, Киска.

— Я ж тебе друг, Дип, и я тоже хочу знать… Где ты пропадал столько лет? Всем это интересно, но никто ничего не знает. Но уж мне ты мог бы…

Я покачал головой и сказал:

— Как-нибудь потом, дружище.

— Потом так потом.

Он приподнялся на кушетке и похлопал по ней ладонью, подняв небольшое облачко пыли.

— Спасаться будешь здесь, Дип.

— Я лягу на полу, Киска.

— Не вороти нос, Дип. Раньше ты был попроще.

Я покосился на него.

— Разве я изменился, Киска?

Киска рассмеялся.

— Еще как. Ты все забыл. Это же одна из первых берлог Беннета. И вся мебель здесь та же; мы ее тогда собирали с миру по нитке, кто что сумел достать.

— Ладно, Киска, — сказал я, улыбаясь его воспоминаниям, — кончай сантименты. Вот уладим это дельце — и немедля перебирайся ко мне, занимай любые комнаты. Решено? А сейчас давай спать. На завтра нам нужны свежие силы и ясные головы…

Я проснулся на рассвете, незадолго до того, как солнечные лучи коснулись крыш высоких зданий, но продолжал лежать с закрытыми глазами и даже пытался вновь уснуть, но напрасно. Сон не возвращался, передо мной мелькали картины недавних событий. Но не они меня интересовали.

Я отчетливо помнил, что перед самым пробуждением в моей голове ясно возникла сцена убийства Беннета. Вся цепь последних событий, встреч, разговоров, столкновений, размышлений нашла вдруг логическое завершение в четком образе подлинного убийцы Беннета. Это было так неожиданно и настолько ошеломляюще, что я мгновенно проснулся. Но тщетно пытался я восстановить сцену, вспомнить лицо убийцы или хотя бы заснуть снова в надежде, что во сне она восстановится. Все мои усилия оказались напрасными. Никаких деталей, никаких зацепок — ничего не осталось от сна, кроме ощущения досады. Но я продолжал лежать, перебирая все виденное и слышанное в последние дни, пытаясь найти ту путеводную ниточку, которая продолжала от меня ускользать.

В конце концов, несмотря на бесплодность своих усилий в смысле конкретных результатов, я пришел к все более крепнувшему убеждению, что не так уж далек от разрешения задачи, которая действительно занимала меня. Хотя она не являлась главной, определявшей мои поступки в эти дни.

Успокоившись на этой мысли, я незаметно задремал. Проснулся я от того, что Киска энергично тряс меня за плечо, и. когда я с трудом поднял голову, мне в глаза ударил яркий дневной свет.

— Хорошо, хорошо, Киска. Встаю…

Киска совал мне в руки свежий номер газеты и указывал на два столбца на первой странице.

— Погляди-ка, Дин. Роек не унимается. Придется тебе поговорить с ним по-иному.

Я протер глаза и пробежал заметку в «Аптаун Спики нг».

Статья представляла собой подробный репортаж о вчерашнем побоище в хмоем дохме, довольно острый и явно метивший в меня. Краткое содержание излагалось в первом абзаце, гласившем:

«Насилие и смерть вновь посетили „империю“ покойного Беннета. На этол раз удар был нацелен в его наследника. но несчастная случайность сделала жертвой второстепенного члена организации. Два человека погибли. Создается впечатление, что полицейское расследование преднамеренно затягивается и запутывается, и город ожидают новые убийства. Следующим в списке убитых, по- видимому, явится давний партнер Беннета, который наследует его преступную „империю“ и нахмерен управлять ею прежними уголовно наказуемыми методами».

Затем следовало детальное изложение вчерашних событий и намеки на бездеятельность полиции.

Я быстро натянул одежду, вырвал статейку из газеты и сунул в карман. Киска настаивал на том, чтобы предпринять крутые меры против Роска Тэйта, но я возражал. Ведь Тэйт делал то же, чем он занимался все эти двадцать лет. Правда, положение репортера давало ему возможность сообщать неизвестные широкой публике факты и преподносить их в выгодном для газеты освещении. Открыв кампанию против меня лично, он, конечно, мог в значительной мере повредить мне. Но во-первых, спрашивается, в чьих глазах? В чьих глазах он мог очернить мое имя? А во-вторых, следовало бы еще поразмыслить, нельзя ли использовать эту газетную кампанию в интересах дела?..

— Поступай как знаешь, — сказал Киска. — Не трогай его и спокойно жди, пока тебе всадят пару унций свинца в голову.

— Не понял?

— Я чую тут руку Синдиката. Они ведь только начали действовать. Ты для них фигура нежелательная. Это же ясно. По-моему, боссы из Синдиката действуют с двух сторон. Я слышал, у них свои люди и в этой газете.

— В «Аптаун Спикинг»?..

— Да. И еще неизвестно, кому подыгрывает Роек Тэйт, нападая на тебя. Уж если кого и следовало бы проучить, так это Роска. Так я думаю, Дип.

— Нет, Киска. С этим торопиться я не буду. Сначала мне нужны факты, а там я с ним разберусь.

— Как знаешь. Ну, а Лео Джеймс?

— Думаешь, он не отступится после вчерашнего?

— Ему не заплатят по контракту, пока дело не будет сделано. Это тебе известно и без меня. Значит, он снова попробует тебя подстеречь — либо в одиночку, либо найдет себе другого партнера.

— Некоторое время этот Лео, думаю, не сможет передвигаться слишком шустро. И еще — мне с ним нужно бы переброситься парой слов.

— Это обязательно?

— Очень желательно.

Киска на минуту задумался.

— Наверное, его нетрудно будет разыскать. Только поймать бы мне Чарли Вица. У Вица свои люди по всему городу, он, конечно, в курсе. Кстати, Чарли мне сказал, что Лео — твердый орешек, такой легко не расколется. Может, придется затащить его в какой-нибудь подвальчик? Потемнее и похолоднее* а?

— Там будет видно. Но только не рискуй зря, Киска.

— Когда я рисковал?

— Часто. Например, ты рискуешь, связавшись со мной.

Он засмеялся.

— Я ведь знаю, на чьей стороне будет выигрыш.

— Это верно, Киска, но пока до выигрыша далеко. А сейчас нам пора в Грин-хауз. Читать протоколы и отвечать на вопросы.

— Твою вчерашнюю версию придется, конечно, изменить?

— Будем считать, то было просто мое предварительное мнение.

Киска снял с гвоздя мою шляпу и передал мне.

— Тебе, Дип, надо с Хардом помягче. Еще не было случая, чтобы его избили в его же кабинете. Он не из тех, кто может это забыть и простить. Он затаился, но он умеет ждать. Это я знаю…

— Ну и пускай себе ждет.

— У тебя есть рука наверху, это понятно.' В прошлый раз тебя спасло появление адвоката, а что вчера тебя спасло— мне пока не ясно. Но поверь мне, Дип, придет час, когда этот фараон поймает тебя, когда ты, с пушкой в руках, будешь обделывать свои дела. И тогда уже никакое прикрытие тебе не поможет. Никто и ничто тебя тогда не спасет.

— Все может быть, Киска.

— Я скажу тебе то же самое, что и ты мне, — не рискуй зря.

— Например?

— Например, для начала, оставь здесь револьвер. Так будет спокойнее. Ты же знаешь, куда мы идем.

Я рассмеялся, но пистолет из-за пояса вытащил и вручил ему. Киска засунул его в щель между половицами, запер дверь, и мы направились в Грин-хауз…

* * *

Роек Тэйт стоял у входа в полицейское управление и беседовал с полисменом, одним из тех, кто был вчера вечером в моем доме. Роек кивком поздоровался с нами, закончил разговор с фараоном и подошел к нам.

— Доброе утро. Роек, — сказал я.

Без каких-либо предисловий Роек выпалил:

— Ты успел уже и Эллен втянуть в эти дела, Дип?

Я пожал плечами.

— Успокойся. Она ни в чем не замешана.

— Если ее начали таскать в полицию, они там найдет к чему придраться.

— Она только мое алиби.

— Да, я уже слышал. Но какого черта она вообще оказалась с тобой?

— Спроси у нее самой, — кивнул я в ее сторону.

Роек пробормотал что-то нечленораздельное, повернулся и уставился на Эллен, которая расплачивалась с таксистом. Улыбаясь, она грациозно помахала рукой и подошла к нам.

— Спросить меня о чем? — воскликнула она.

Любопытно было наблюдать, как Роек переменился в лице, когда ее увидел. На его физиономии появилось выражение, весьма похожее на то, с каким любящие родители смотрят на своих деток, когда те вышли у них из-под контроля и уже достаточно подросли, чтобы дать им хороший подзатыльник. Сначала это было трогательное умиление, даже восторг, но восторг сразу сменился замешательством, которое Роек неумело пытался скрыть.

— Эллен…

— Привет, Роек, — Эллен не стала дожидаться продолжения. — О чем, собственно, речь?

— Все о том же. — В его голосе поубавилось злобы, по он многозначительно указал взглядом на меня и заключил — Мне нужно с тобой поговорить.

— Хорошо, — ответила она вежливо. — Но нам сперва надо в управление. Сержант Хард пригласил к десяти, а сейчас уже почти десять. А после можно выпить где- нибудь кофе и поговорить.

Тэйт скривил рот в кислую гримасу, но кивнул в знак согласия головой и отчалил. Эллен взяла меня под руку, и мы вошли в помещение. Киска проследовал за нами. Хью Педл, Бенни и шофер такси оказались внутри. Их короткие заявления были уже просмотрены, подписаны и вложены в соответствующую папку. Сдержанно попрощавшись с нами, все трое поторопились уйти. Не много времени заняла и запись наших показаний по поводу вчерашнего. Надо было только точно изложить уже известные факты.

Хард сидел рядом с секретарем, слушал, наблюдал и несколько раз, поглядывая на меня, потрогал свою все еще распухшую губу, как бы напоминая, что нам еще предстоит встреча в будущем для подведения итогов наших отношений. По крайней мере, именно так понял его жест Киска, о чем и сказал мне позже.

Когда бумажная волокита была окончена и документы подписаны, я спросил:

— Хард, вам удалось установить личность человека, которого застрелил Сал и вен?

— Он приезжий. Есть кое-какие данные, что он остановился в «Вестхемптоне». Насколько это точно — выясним в ближайшее время.

— Особенно не затрудняйтесь. Его настоящее имя Мори Рив, а зарегистрировался он под фамилией Вагнер.

Хард вскинул на меня удивленные глаза, а Киска досадливо поморщился.

— Мори Рив? — повторил Хард, что-то припоминая. — Любопытно. Если это так, то эта птичка нам известна. Профессиональный наемный убийца из Иллинойса.

На его счету не меньше дюжины убийств. Он на учете во всех полицейских округах. Да, тебе, кажется, повезло, Дип. Хорош твой «бродяга-грабитель»… А вчера ты это знал?

— Давайте лучше скажем так: у меня тогда не было полной уверенности.

— Там был еще один, — продолжал Хард. — Мы обнаружили, кроме других очевидных следов, пули, выпущенные из разных револьверов. Я имею в виду — в теле Оджи.

В Оджи стреляли из двух револьверов. Может быть, тебе.

Дин, еще что-нибудь известно? Кто был сообщник Рива?

— Лео Джеймс. Они оба записались в «Вестхемптоне» под фамилией Вагнер. Вам это будет нетрудно уточнить.

— Лео Джеймс… Гм… Такого не помню. Но мы начнем немедленно наводить о нем справки. В Иллинойсе он, безусловно, должен быть известен. Да… Любопытно.

Киска незаметно подтолкнул меня, намекая, что пора уходить. Эллен, сидевшая позади нас, по-видшмому, заметила нервозность и беспокойство Киски, но продолжала невозмутимо сидеть и внимательно слушать.

— Как видите, сержант, — продолжал я, — мое сегодняшнее сотрудничество может оказаться полезным в деле о вчерашних злоумышленниках. Это выгодно и мне, и вам. Я принадлежу к иной среде, чем ваша, и у меня другие источники информации. И как только мне станет известно что-то, я буду рад поделиться с вами.

Хард откинулся на спинку кресла и после паузы сказал:

— Ты, Дип, кое в чем обгоняешь даже полицию, за твоей работой просто приятно наблюдать. Раньше я с таким же интересом следил за действиями Беннета. Он, пожалуй/ был не менее умелый и ловкий, чем ты. Мы, можно сказать, учились у него, хотя первая наша задача и заключалась в том, чтобы посадить его за решетку. Но тут мы опоздали. Ловкий был парень, ничего не скажешь. До последнего дня формально оставался чистеньким, хотя на деле… Да, он был очень осторожен, умел прикрываться. И все же недоглядел, ухлопали-гаки его. И ухлопал какой-то сопляк, недотепа.

При этих словах я насторожился.

— Неопытный, думаете?

— Я это тебе говорю в ответ на твои полезные сведения.

— Очень вам благодарен. Значит, непрофессионал?

— Безусловно. Почерк этого убийства не похож ни на какой другой. Ни один гангстер так действовать не станет. Дело в том, что этот идиот стрелял в Беннета из двадцать второго калибра. Стрелял с близкого расстояния и так неумело, что попал в шею. Какое-то время после этого Беннет был еще жив. Вот тебе парочка фактов. Ясно, что ни один нормальный профессионал таких промашек не допустит. Поэтому я тебе и сказал, что ты берешься разрешить задачу, которая оказалась пока не по зубам даже для полиции. — Он помолчал, затем, явно саркастически, добавил — Тот новичок — не тебе чета, Дип. Ведь у тебя за поясом другой калибр. Тот, что ты отнял у полицейского. Ты все еще носишь его, Дип?

Я пожал плечами и, вынимая платок из кармана, якобы случайно распахнул полу пиджака, услыхав торжествующий шепот Киски: «Ага! Что я говорил?»

Но Хард, искоса мимолетно взглянув на мой пояс, продолжал:

— Хорошо. Этот вопрос мы пока оставим открытым. У нас есть заключение эксперта относительно того двадцать второго калибра. Если этот дамский пистолетик попадется нам в руки, мы сможем с абсолютной точностью сказать, что именно из него был убит Беннет. Но пистолетик исчез бесследно. Вот тебе кое-что взамен твоей информации, Дип.

— Весьма вам признателен, сержант.

— Не стоит благодарности.

Киска потянул меня за рукав.

— Нам можно идти? — спросил я, поднимаясь и надевая шляпу.

— Да, — кивнул Хард.

— Я открыл дверь и пропустил Эллен вперед. Киска Шепнул мне, что немедленно идет на поиски Чарли Вица, а затем постарается выследить Лео Джеймса. Я сунул ему несколько банкнот и велел поддерживать связь с Беттеном, с которым я тоже свяжусь, а потом ехать ко мне, где я его встречу.

Захватив Роска, который поджидал Эллен у выхода, мы втроем отправились в бар Гими. Роску моя компания была явно не по душе, но Эллен ему не предоставила выбора. Кроме того, как всякий газетчик, Роек постоянно с жадностью вынюхивал всякие новости и, видно, надеялся что-нибудь выудить у меня для моего некролога.

За чашкой кофе Роек сдержанно сказал:

— Эллен, понимаешь ли ты, в какую среду тебя затягивают?

— Думаю, что да. И это меня не волнует.

— Зато меня волнует.

Она поглядела на него и заметила:

— Я уже не маленькая, Роек.

— Эллен, ты позволяешь влиять на тебя таким вот… субчикам…

— Полегче, Роек.

— Почему не сказать об этом прямо? — не унимался Роек. — Еще в школе Эллен водилась с не достойными ее ребятами. К примеру, с Бетти.

— Она была моя подруга, — напомнила ему Эллен мягко.

— Подруга?.. Это Бетти-то? С ее непутевой семейкой? Да они же не вылезали из каталажки. А сам она чем занималась? Забыла?

— Все, что она зарабатывала, она отдавала родным. Вспомни, Роек, как они бедствовали. Вся семья жила на то, что приносила Бетти.

— Таких родственников незачем было терпеть, не то что кормить. У нас в семье тоже был один…

— Отец?

— Ну и что? Когда я вышиб этого пьяницу, всем стало легче.

— Но семья Бетти была совсем не похожа на нашу, Роек. Мать тогда очень болела, а сестра Тилли совсем малышка. Бетти нелегко приходилось.

Эллен на минуту задумалась и грустно опустила голову-

— Кто бы мог подумать, что обе сестры кончат жизнь так трагически, — сказала она.

— Ничего неожиданного здесь не вижу. Иначе и не могло быть, — отрезал Роек. — Кто связался с Беннетом и делами его клуба, лучшей участи и не заслуживает. С чего ей взбрело лезть на крышу и прыгать оттуда?

— У бедной Бетти было много причин.

— Какие еще причины! Просто перебрала наркотиков, одурела — вот и все. А с чего началось? Беннет втянул ее в свой бизнес, она занималась распространением его контрабандного зелья, которое губит всякого, кто его употребляет. И доигралась — сама пристрастилась к этой гадости. И вот результат. Вот тебе причина ее трагической гибели.

Вспомнив откровения Дикси, я вставил:

— Мне известно. Роек, что Беннет терпеть не мог в организации наркоманов.

— Весьма похвальное поведение, не правда ли? — съязвил Роек. — Но объясняется оно очень просто. Смерть Бетти Ли была большой встряской для Беннета. Добросовестное и тщательное расследование — и следы привели полицию к пему. Беннет жутко перетрусил. И с этого» момента не подпускал к себе никого, кто проявлял слабость к наркотикам. Навел строжайшую дисциплину и поставил дело распространения этого зелья с такой предельной осторожностью и ловкостью, что до самой гибели полиции так и не удалось поймать его с поличным. Хитрости и сообразительности у Беннета хватало. Но это дело прошлое, хотя и недавнее. А сейчас — Эллен… Она не в состоянии порвать старые школьные связи. Опасность их очевидна. — Он помолчал и добавил: — Теперь явился ты, Дип. И это хуже всего, что было до сих пор. Хуже Беннета, хуже Собела, хуже любого другого.

— А ты не суйся не в свое дело, тебе же будет лучше, — спокойно посоветовал я.

— Я должен предупредить Эллен. А потом останется только отойти в сторону и ждать.

— Чего ждать?

— Ждать неизбежного для тебя конца, Дип. Для таких, как ты, конец предопределен.

— Крепко же в тебе засела ненависть, — заметил я.

Подумав, он покачал головой.

— Нет, ненависть для меня — непозволительная роскошь. Если я ненавижу, я не могу быть объективным, а репортеру это не подходит. Правильнее назвать меня циником и отчасти пессимистом. Столько лет жить на такой улице, как наша, видеть неприглядную изнанку жизни, как это пришлось мне, — разве можно после этого не утратить значительной доли юношеского романтизма, веры в чистое и светлое?.. Я многое видел, много думал и, чем больше видел, тем больше размышлял. И чем больше следил за событиями, тем больше убеждался, что они подчиняются определенным законам. И по большому счету, человек не в силах изменить ход событий, в которых он участвует.

— Такой подход к делу меня не устраивает, — сказал я. — Я не фаталист.

— И тем не менее это касается тебя не в меньшей степени, чем всякого другого, Дип. Представь себе троллейбус, в нем люди. Они думают, разговаривают между собой, но троллейбус движется совершенно независимо от них и неминуемо приближается к своей конечной остановке.

— И что из этого следует?

— Ты, Дип, находишься в троллейбусе. Ты вошел в него, когда был еще мальчишкой и впервые взял в руки нож. Входя в троллейбус, ты избрал маршрут, взял билет, и с тех пор ты связан с движением этого троллейбуса. В данный момент троллейбус катится вниз по наклонной плоскости. Его тормоза отказали. Движение ускоряется. Теперь уже никто и ничто не может предотвратить катастрофу.

— Приятная картинка, — заметил я.

— Не шути, Дип. Твой троллейбус — один из тех, в которых находились Капоне, Шульц, Нельсон, Диллинджер, Деймонд. — Он помолчал, улыбнулся и продолжал: — Мне не интересно наблюдать за твоей ездой, Дип. Я и так знаю, чем она закончится, и поэтому твой некролог уже готов — остается только напечатать его в газете, когда троллейбус вместе с тобой разобьется вдребезги. — Он перестал улыбаться, и брови его сошлись. — Жаль только тех, кого ты тащишь с собой. Вот почему я думаю, что своевременное предупреждение не только нелишне — но крайне необходимо.

Эллен, превосходно понимавшая смысл его слов, покачала головой:

— Я знаю, что делаю. Пожалуйста, обо мне не беспокойся.

— Ты знаешь, Эллен? Действительно знаешь? Знала, что делала, когда позволяла Ленни Собелу оказывать себе такие знаки внимания? Ведь этот мерзавец на двадцать лет старше тебя. Знала, что делала, когда Беннет для шику брал тебя с собой в турне по злачным местам, где он контролировал торговлю наркотиками? Знала — и не противилась?

Эллен пожала плечами:

— Я не лишена известной доли наблюдательности, Роек. И кое-что знала. Многое я не одобряю. Скажу тебе одно — спасибо за советы, но в своем поведении я уже давно привыкла руководствоваться собственными соображениями…

— Даже если они в корне неверны?

Жестом я остановил Эллен, которая порывалась возразить Роску, и сказал:

— Пускай Роек остается при своем мнении. Его не переубедишь. А тебе, Роек, я хотел бы сказать следующее: твоя аллегория насчет троллейбуса занимательна, но в ней имеется серьезный изъян.

— Ты думаешь?

Я допил кофе и бросил на стол доллар.

— Очень серьезный изъян.

— Не нахожу ни малейшего. Что за изъян?

Я поднялся с места и надел шляпу.

— Пойдем, Эллен.

— Ты можешь со мной встретиться попозже? Через двадцать минут мне нужно занести рукопись в контору. После полудня я буду свободен.

— Хорошо, я тебе позвоню позже. До свидания. Роек.

— Дип…

— Да?

— Какой же изъян в моей аллегории?

Из троллейбуса можно выйти в любом месте, стоит только захотеть. Не так?

Роек вздернул плечи и качнул головой.

— Нет, Дип… К тебе это не относится. Оставить троллейбус ты не сможешь. Ты обречен доехать на нем до самого конца.

Я улыбнулся, подхватил Эллен под руку, и, кивнув на Прощание Роску, мы удалились. На улице, переглянувшись, мы с Эллен весело рассмеялись…

♦ ♦ ♦

Полисмен на посту у дома Беннета не хотел меня впускать, но вмешался мистер Саливен. Он объяснил, что Дом мой и нет оснований запрещать мне войти.

— Я очень хотел тебя видеть, Дип. Особенно после прошлой ночи.

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Саливен.

Он указал головой на дверь.

— Я могу войти?

— Сделайте одолжение. Будьте моим гостем.

В комнате, где застрелили Оджи, на полу, на месте лежавшего здесь тела, виднелся вычерченный мелом контур. Кровавые пятна в вестибюле потемнели, стали коричневыми. В помещении заметны были следы пребывания множества людей.

Я отыскал в справочнике телефон управляющего домами и попросил его прислать кого-нибудь навести порядок. Саливен ходил за мной по пятам и с интересом осматривал обстановку. На втором этаже он потрогал изящный шкафчик с вычурной инкрустацией и сказал:

— Я здесь впервые. Любопытно взглянуть, как живут люди вроде Беннета.

— Каждый устраивается по-своему, на собственный вкус.

— Ты решил здесь осесть, Дип?

— А почему бы нет?

— Помнишь, о чехМ я тебе говрил? Дурное это место, неспокойное. Как было, так и осталось, парень. Сколько я в прежние времена вас ремнем полосовал. По-моему, нет ни одного члена вашего «Клуба рыцарей Совы», которому бы я хоть раз не надевал наручников. И каждый клялся меня прикончить. Кто грозил ножом пырнуть, кто размозжить голову. Да и ты от других не отставал. Обещал задушить меня голыми руками. Помнишь?

Я засмеялся и сказал:

— Вспомнил, как раз прошлой ночью, когда тот тип вас чуть не ухлопал..

— Еще раз спасибо тебе, Дип.

— Чего там. Я ведь спасал вас ради самого себя.

Саливен отвернулся, передернул плечами и пошел дальше, посматривая кругом и что-то обдумывая.

Я, со своей стороны, тоже занялся осмотром помещения. Без особого труда я обнаружил ряд признаков, указывавших на то, что Оджи основательно обыскал дом, прочесал все места, где могли находиться тайники. И ничего не обнаружил, в этом не было сомнения. Более того, я все больше убеждался, что Беннет вообще не мог использовать свой дом для хранения сверхсекретных документов. Для этого он был слишком осторожен.

В комнате, где, как полагала полиция, погиб Беннет, я задумался. Я почувствовал, как в моей голове вновь замелькали те картины, которые так внезапно пробудили меня от сна в берлоге Киски. Кажется, когда-то и кто-то произнес, обронил какое-то слово или высказал некую мысль, крайне нужную и важную для моих поисков. Но что это было?.. Напряженно вглядываясь в то моего, где Беннета нашли убитым, я переводил взгляд на дверь, мысленно представляя за ней удобно расположенный рядом с этой комнатой лифт. И на мгновение мне почудилось, что передо мной вновь, как и во сне, начал точно вырисовываться облик убийцы.

— Да, — перебил мои мысли голос Саливена, — домик оборудован неплохо. Когда я здесь гонялся за тобой много лет назад, комнаты стояли пустые, все было ободрано, обшарпано, всюду была грязь. Но и теперь, как раньше, этот дом — дурное, неспокойное место…

— Не исключено, мистер Саливеи, что здесь все может измениться.

— Непохоже, Дип.

— Вы хотели взглянуть на что-то конкретное в доме?

— Нет. Меня интересуешь только лично ты.

— Будете за мной следить?

— Боюсь, это может повредить твоей репутации, Дип.

— Вполне возможно. И мне бы этого не хотелось.

— Все зависит от тебя, Дип. Как ты знаешь, я стал полицейским не по необходимости, не случайно. Это мое призвание. Правонарушителей я знаю, изучаю всю жизнь, слежу за ними и, если позволяют обстоятельства, кое- кому помогаю выкарабкаться из болота преступности. Если, конечно, сам человек того хочет и заслуживает помощи.

— Надо понимать, мистер Саливен, сказанное вами имеет некоторое касательство именно ко мпе?

— Да, Дип. Кое-что в тебе мне неясно. Правда, немного. Неясно, например, незаслуженно мягкое отношение к тебе сержанта. И еще, не стану скрывать, сержант дал мне понять, чтобы я пока не проявлял интереса к тому, есть ли у тебя оружие или нет.

— Возможно, он уверен, что его нет.

— Будем говорить прямо, Дип. У меня такой уверенности нет. Но дело не в этом. Я хотел бы… направить тебя на правильный пуч ь. Если еще не поздно. Пока, то есть за те несколько дней, что ты в городе, ты еще не успел натворить такого, после чего подобные разговоры и предупреждения были бы бесполезны. И я умею быть благодарным, Дин. То, что ты сделал для меня вчера, дает мне право желать тебе лучшей участи, чем та, на которую ты себя обрекаешь.

— Ч то ж, мистер Сал и вен, я очень признателен за ваши хорошие пожелания.

— Учти, Дип. пусть тебя не обманывает показная мягкость сержанта. Хотя на моем веку с ним это впервые. Надеюсь, ты меня понял?

— Учту н эго, мистер Саливен. Обязательно учту.

— Будет очень жаль. Дип, если ты не поразмыслишь над моими словами. — С минуту он помолчал, подумал и добавил: — Я давно на этом участке и считаю себя частью нашего района. Я в ответе за всех. Все здесь меня касается, я все принимаю близко к сердцу.

— Мистер Саливен. я приму к сведению и обдумаю ваши слова. И еще раз благодарю вас. Но убийцу Беннета мне нужно найти.

— Ты взялся не за свое дело. Дип. Случай трудный, очень запутанный. Например, из неофициальных источников я знаю, чч о один бродяга слышал из переулка негромкий выстрел в ночь убийства Беннета. А по заключению следствия Беннет был застрелен в своей комнате. Или еще… Мне точно известно, что ни один из соперников или прямых врагов Беннета из его или соседних гангстерских клубов к этому делу руку не приложил. И таких загадок в деле много, Дип. Во г почему полиция пока прекратила следствие по этому делу. И тебе я не советую заниматься бесцельными поисками убийцы. Для тебя это особенно опасно.

— Почему?

— Представь себе — ты совершенно случайно нащупываешь след убийцы. Допустим, он сам придет к тебе и сознается. Вряд ли ты сдержишься и не всадишь в него пулю.

— Но я могу…

— Подожди. Может получиться еще хуже. Ты заподозришь в убийстве Беннета совершенно невинного человека. И в этом случае ты тоже можешь пустить в ход револьвер. Вот тогда до тебя дойдет, почему сержант вдруг проявил такую снисходительность и не стал цепляться к тебе из-за револьвера. Но будет уже поздно. И в самом скором времени ты отправишься вслед за убитым тобой…

— По правде говоря, мистер Саливен, в ваших мрачных предположениях есть некоторая доля истины. Все это верно. Но меня уже не переделаешь, я пойду дальше своим путем. Ваши советы я приму к сведению, но, мистер Саливен, вы идите своим путем, а я пойду своим.

— Пусть будет так. — Его брови сошлись, на лицо легла глубокая тень. — И все же, Дни, подумай, прежде чем самому лезть в петлю…

Слегка кивнув, он решительно зашагал к выходу.

Управляющий домом, в котором помещался «Клуб рыцарей Совы», не очень изменился с тех пор, как я его видел двадцать лет тому назад. Тогда ему было около сорока. Мы частенько упрашивали его сходить для нас в магазин за виски, потому что сами по молодости не могли еще покупать спиртные напитки. С ним мы всегда поддерживали наилучшие отношения. Теперь ему было около шестидесяти, но выглядел он таким же бодрым и добродушным, и голос его звучал по-прежнему хрипловато, нараспев.

Когда я постучал в дверь, он тотчас открыл ее и, округлив глаза, расплылся в радостной улыбке.

— О, Дип!..

— Он самый, Хенни. Как идут дела?

— Отлично, отлично! Я слышал, что ты уже побывал здесь, но я тебя не видел. Очень жаль.

— Бенни и Дикси, наоборот, жалеют, что меня видели.

Хенни Сомерс прыснул, прикрыв рот ладонью.

— Слышал, слышал. Как говорится, не в свои сани не садись.

— В каком состоянии помещение?

— В порядке. Мистер Беттен сообщил мне, что дом теперь твой. Ты оставишь меня управляющим, а, хозяин?

— Конечно.

— Очень благодарен. Здесь все, как велел Беннет. Каждую неделю — уборка, зал всегда подготовлен для собраний.

— Хорошо.

— Желаешь осмотреть?

— Не сейчас.

— Здесь все в норме. Бывает, конечно, ребята нанесут грязи, разобьют что-нибудь. На днях сломали кресло, уперли несколько стаканов. На прошлой неделе сломали заднюю дверь в погреб. А вчера какие-то дурни бросили бутылку в окно. Но все эти повреждения исправляются быстро.

— Отлично. Хенни, ты хорошо знаешь этот дом?

Сомерс поднял на меня удивленные глаза.

— Конечно, хозяин. Ведь я живу здесь столько времени.

Он действительно занимал две комнаты, непосредственно примыкавшие к клубу.

— Да. да, помню. А Беннет проводил здесь много времени?

— Мистер Беннет? — Он поднял глаза к потолку и покачал головой. — Он приходил сюда на собрания. Иногда— с друзьями. Но редко. Он не любил тратить время зря.

— Он здесь бывал один?

— Чаще всего да.

— Заходил просто так?

— Нет, всегда по делу. Кого-то вызывал или посылал с поручением. Распоряжался приготовить место для очередной партии спиртного. Потом ее переправляли в другие точки. Да еще пару раз он приходил распить со мной бутылочку, когда клуб пустовал. И мы сидели с ним и вспоминали старое. Очень много говорили о тебе. Говорили, что никто и ничего о тебе столько времени не слышал. Беннет считал, ты наверняка ворочаешь большими делами, но рано или поздно обязательно вернешься, и вы с ним будете работать на пару. — Хенни улыбнулся и жестом обвел помещение. — Вот здесь, у самой лестницы, мы с ним сидели за бутылочкой и разговаривали. Душевно так разговаривали. Потом, помню, он пошел в погреб осмотреть полученные ящики.

— Один?

— Сначала вроде один, потом сразу позвал меня помочь открыть дверь.

— Пожалуй, в погреб можно было бы заглянуть, Хенни.

— Сию минуту.

Мы прошли узкий вестибюль и спустились по лестнице вниз. Хенни загремел ключами и отомкнул тяжелую дверь. На нас пахнуло сыростью и затхлостью большого помещения, выложенного цементными плитами и плохо вентилируемого. Когда-то Карлос и Стивенс пытались выкрасть из этого подвала наш арсенал. Но Лангер, выследивший их, позвал меня, и мы устроили пришельцам неплохое побоище. С тех пор мы всерьез занялись устройством тайников.

В подвале по стенам стояли шкафы, ящики. Здесь же находились стол с несколькихми придвинутыми вплотную стульями и даже радиоприемник на небольшой подставке.

— Приемник все еще работает, — заметил Хенни. — Я иногда включаю его. — И в тот раз с Бенне том здесь сидели и слушали. Но он ловит всего две-три станции. Очень уж старый.

Я бродил по просторному помещению и невольно вспоминал давно минувшие дни. Тогда именно здесь проводились встречи и собрания «рыцарей Совы». Прошло время, и огромный подвал был переоборудован и разделен на несколько частей, хотя общая планировка осталась неизменной. Я вглядывался в ниши, закоулки, припоминая места, где мы с Беннетом планировали устройство тайников, но ничто не наводило меня на мысль о том, что Беннет мог бы хранить тут важные документы.

— Дин, у меня здесь есть кувшинчик, и можно бы вспомнить старое время. За этим столом…

— В другой раз, Хенни.

Хенни не скрывал разочарования.

— А вот Беннет иногда любил…

— Я— нет, Хенни.

— Хозяин, что мне делать с коробками, которые доставили по заказу Беннета? Вон там сложены.

— Что в них?

— Пятьдесят ящиков импортных бутылок и двадцать пакетов с… с товаром.

— Давно поступила партия?

За день или даже меньше перед несчастьем с Беннетом. Ты знаешь, он не любил оставлять здесь такой товар дольше суток. Береженого бог бережет. В последнее время фараоны стали особенно приглядываться к клубу.

— Кому предназначался товар?

— В том-то и беда, что Беннет не успел мне ничего сказать. Он вообще всегда сам распоряжался. Приводил ребят, и они все забирали.

— Пока, Хенни, храни все здесь, а потом я разберусь.

— Хорошо, Дип, бутылки еще куда ни шло. А вот пакеты…

— Ничего. Денька два полежат.

— Должна прийти еще партия. Беннет меня предупреждал.

— От кого?

— Это мне неизвестно, по я знаю ребят, которые доставляют сюда товар.

— На днях я разберусь со всем этим. Заключу новое соглашение о поставках, а старое аннулирую.

— Хорошо, хозяин. Дело твое.

— Давай поднимемся наверх, Хенни.

Мы вышли из подвала, и я стал ждать, пока Хенни закроет окованную железом дверь. Рядом были две другие двери хозяйственных помещений. Одна вела в темную, грязную кладовую, в которой в мое время находились угольные бункера. Судя по следам на полу, помещение и теперь использовалось под угольный склад.

Мне смутно припомнилось, как когда-то давно, за неимением лучшего, мы с Беннетом оборудовали один из наших тайников в этом угольном складе. Но время подобной романтики давно уже миновало.

Оказавшись наверху, мы с Хенни прошлись по комнатам. Все здесь, за исключением меблировки и новой окраски стен, мне было отлично знакомо. Но я снова и снова внимательно присматривался ко всем закоулкам, надеясь обнаружить место, где Беннет мог устроить тайник. Но ничего подходящего не заметил.

Когда мы спускались по лестнице, я спросил:

— У Беннета был где-нибудь в этом здании сейф?

— Сейф?.. Здесь?.. Нет. Точно нет. Все бумаги после собраний он всегда уносил с собой. Он никогда здесь не держал никаких документов.

Что же, это было логично. Охотников за документами организации Беннета нашлось бы немало, им ничего не стоило ворваться в удобный момент в клуб и, не стесняясь присутствием старика Хенни, перевернуть здесь все вверх дном. Достаточно было бы одного подозрения, что где-то здесь спрятаны документы, и здание клуба превратилось бы в предмет особой и постоянной «заботы» гангстеров из других кланов и полиции.

Нет, Беннет должен был обезопасить свою драгоценную папку от пожара, от воров, от фараонов, от всех случайностей. Однако тайник следовало искать в таком месте, о котором я, по мнению Беннета, мог легко догадаться. В этом Беннет должен был быть уверен.

Мне припомнились последние наши встречи. Более двадцати лет назад я говорил Беннету:

— Либо ты, либо я, Беннет. Зачем нам делить город на твою и мою территорию и дробить дело? Всего города едва хватает для одного из нас. Мы уже не маленькие. Собела мы уже задвинули на задний план. А что будет дальше?

— Черт возьми, ты прав, Дип. Надо смотреть вперед. Я и ты — мы организовали большой бизнес. Мыс тобой подчинили себе практически всю доставку и продажу контрабандного питья и наркотиков. Доделать осталось немного.

— Верно, Беннет. И потому — зачем нам состязаться друг с другом? Зачем конкурировать? Зачем мешать друг другу? Есть ведь и другие города, другие места. Поэтому— разойдемся. Разойдехмся друзьями. Бросим жребий. Подбросим монетку, и, кто проиграет, то г уедет в другой город.

Не первый раз мы говорили с ним об этом. Целый месяц мы обсуждали этот несколько наивный и романтический план. Теперь же речь шла о деталях…

— В любом случае, Дип, мы расстанемся. Но будем всегда помнить наш уговор. Когда один из нас умрет, другой унаследует все, что останется после него. И если с кем-то из нас случится беда и он умрет не своей смертью, то другой обязан будет положить все силы, а если понадобится — потратить все свое состояние на поимку убийцы. Завещания с такими условиями должны будут находиться у наших поверенных. И будь уверен, Дип, я позабочусь, чтобы ты мог найти папку с секретными документами в случае твоего возвращения. И еще — я постараюсь, чтобы этот клуб, который нас поднял наверх, всегда оставался таким, как есть.

— Хорошо, Беннет.

— Отлично. Кто подбросит монету?

— Разбудим Хенни. Пускай он бросит.

Через несколько минут поднятый с постели Хенни Сомерс подбросил вверх центовик. Я проиграл. Мы торжественно пожали друг другу руки, и я ушел. А потом и вовсе уехал из города — искать свою судьбу. С тех пор Нью- Йорк был для меня запретной зоной…

Я спросил вроде бы между прочим:

— Хенни, мы с Беннетом как-то просили тебя подбросить для нас монетку. Не помнишь?

Хенни усиленно захлопал глазами, но ничего похожего вспомнить не смог. Пожелав Хенни всего хорошего, я вышел из клуба, остановил на углу такси и дал шоферу адрес Беттена…

* * *

В кабинете Беттена в дополнение к Ван Гогу появился еще и Пикассо, хотя краски и сюжет картины мало гармонировали с темными, приглушенными тонами Ван Гога.

Беттен сидел, развалившись в мягком кресле. При моем появлении он обернулся, но не успея раскрыть рта, как вошедшая вслед за мной горничная, не ожидая вопросов, затараторила:

— Мистер Беттен, я ему говорила, но он не дал мне доложить.

Уиле кивнул головой, горничная улыбнулась мне и исчезла.

— Беттен, не трат ь денег, которые тебе еще не принадлежат.

— Я и не трачу, Дип. Я пока что только рассчитываю на них. — Он подождал, пока я сяду, и спросил: — Итак, что у тебя на уме, Дип?

— Беннет.

— Ах, да.

— Имел ли он где-нибудь в банке сейф или шкатулку на хранении?

В уголках губ Беттена заиграла саркастическая улыбка.

— Все еще ищешь, Дип?

— Не готов ли ты сам рыть землю, чтобы найти золото?

— Тем же самым путем ты найдешь свинец.

— Не говори загадками, Беттен.

Улыбка исчезла с его физиономии.

— И не думаю.

— Давай начистоту.

В знак согласия он вскинул руку.

— Намекал ли тебе Беннет, что свои подпольные сделки, все связи по контрабанде и имена партнеров он держит только в своей памяти?

— Никогда.

— Ты был для него только адвокатом?

— Исключительно. К его незаконным операциям, если таковые существовали, я не имел никакого отношения.

— Но ты, разумеется, был в курсе того, какими методами он вел операции?

Беттен облокотился о стол.

— Давай не будем столь категоричными. Благодаря опыту я сделал некоторые заключения. Я уверен, и ты пришел бы к тем же выводам.

— Это нетрудно. Доказательства налицо.

— Согласен, и все же это не предмет для обычного разговора. Подобные вопросы обсуждаются в спокойной обстановке, между'надежными людьми, при обстоятельствах, исключающих подслушивание.

— Ты полагаешь, что в данный момент подобных условий нет?

— Не в том дело, Дип. В данный момент нет самого главного. Нет темы для беседы.

— Опять ты темнишь.

— Вовсе нет. Повторяю, я был поверенным Беннета только в легальном бизнесе и об этих делах я с тобой готов беседовать. Но о делах другого порядка, даже если они, скажем, имели место, я не осведомлен.

— Может, у Беннета был другой человек, имевший доступ к тем документам, которые не проходили через твои руки?

— Ничего похожего мне не известно. И вообще, если хочешь знать мое мнение, — на Беннета это мало похоже.

— Это почему же?

— Видишь ли, Беннет во многом отставал, во многом смотрел не вперед, а назад. Он как бы цеплялся за прошлое.

— Беннет? Уиле, что ты говоришь?

— Да, да. Вы тогда дружили, а о близких трудно судить. Поэтому ты не подметил эту его черту.

— Любопытно. Продолжай.

— Он сохранил скорее юношеский взгляд на вещи. По сути, так и не повзрослел. Вот ты видел его дом. Наверное, заметил, насколько он был привязан к прошлому? За все эти годы его вкусы не изменились. Не выветрились из его головы. И это уживалось в нем с вечной тягой к уголовщине. В подобные его дела я, конечно, не посвящен, но не подозревать о них не мог.

— Так. Возможно, Уиле, в твоих рассуждениях и есть доля истины, но это мало приближает меня к цели.

Говоря так, я думал иначе. Замечания Беттена о некоторых чертах характера Беннета мгновенно связались с увиденным в его доме и в клубе, со всем тем, что постоянно возвращало Беннета к прошлому, к его юношеским годам, когда мы работали вместе. Интуиция подсказывала, что я нащупал какую-то нить, что сделан шаг к достижению цели, хотя, наверное, придется еще основательно поразмыслить над мелькнувшей в моей голове догадкой.

Задребезжал телефон. Беттен снял трубку и передал ее мне.

Звонил Киска. По его словам, он еще не разыскал Лео Джеймса, но обследовал пока не все места, где тот хмог бы быть. Вслед за полицией Киска побывал в «Вестхемпто- не», по ему удалось достичь гораздо большего, чем фараонам. С помощью парочки банкнот он пришел к соглашению с клерком, заядлым ненавистником фараонов, и тот обещал Киске назвать номер телефона, по которому Мори Рив связывался с неизвестных*. Клерк утверждал, что это будет нетрудно, так как номер содержит в себе хорошо знакомую ехму рифму, и он ее непременно вспохмнит. Тем временехМ Чарли Виц нащупывает адрес врача, к ко-, горому, не опасаясь огласки, мог обратиться раненый Лео Джеймс.

Выслушав Киску, я сказал: «Действуй» и повесил трубку. Затем продолжил разговор с Беттеном.

— Предположим, тебя вдруг осенит, и ты' представишь себе, где могут находиться документы Беннета до того, как я их найду. Что тогда?

— Незамедлительно сообщу тебе. Любые мысли и соображения. Я убежден, что мне несравненно выгоднее не иметь тебя за своей спиной с револьвером, чем пользоваться сомнительной выгодой от владения какими-то секретными документами, связанными с незаконными делами. В конце концов, Дип, жизнь куда дороже любых денег.

— Превосходная мысль. Держись ее, Беттен.

— Это мое кредо.

— Какие планы на ближайшее время?

— Ничего такого, что я не смог бы отложить. А почему это тебя интересует?

— Думаю, ты мне скоро понадобишься.

Я встал, поднял с пола свою шляпу и прошелся по кабинету, разглядывая картины. Потом очень медленно, не спеша двинулся к двери, но перед выходом обернулся:

— У меня просьба. Оставайся некоторое время в этом удобном кресле. Хорошо?

— Что ж, хорошо. Я буду ждать, Дип…

11

Я отыскал в кармане листок, на котором Эллен написала мне помер своего телефона, и позвонил ей из телефонной будки, как только вышел из конторы Беттена. Эллен с радостью предложила мне приехать. Она- жила на Семнадцатой улице, и я сказал, что буду минут через двадцать и не возражал бы, если бы она приготовила какую-то еду.

" Она поджидала меня у дверей и выглядела еще более прекрасной, чём когда бы то ни было. Черный бархатный халатик выгодно подчеркивал ее нежный цвет лица и красивый оттенок волос. Да, она была более чем прекрасна. Я даже остановился на несколько мгновений, не находя слов и молча любуясь ею.

— Проходи, — сказала она улыбаясь.

Стоя посреди комнаты, я никак не мог взять себя в руки и собраться с мыслями и зачарованно смотрел на нее.

— Хотела бы я знать, Дип…

— Что именно?

— Почему ты так на меня смотришь?

— Мне нравится твой халатик.

— Только и всего? Но ведь и платье не хуже халатика. Вот, пожалуйста… — Она распахнула халатик, и прелестное платье из голубого шелка изящными линиями обрисовало ее фигуру. — Нравится?

— Черт возьми! Эллен, никогда больше этого не делай.

Мой голос звучал хрипло, я почувствовал сухость во рту. Она подошла ко мне, и ее горячие ладони прижались к моим щекам.

— Но почему, Дип?

Она заглянула мне в глаза, и я увидел в них желание… Я знал многих женщин, но им было далеко до Эллен. Я не осмелился обнять ее, не сделал попытки воспользоваться удобным случаем. Я слегка отодвинул ее от себя. Я знал, что, коснувшись ее, потеряю голову, а это было весьма нежелательно для меня в настоящее время.

— Дип…

— Ты ведь считаешь, что я приношу зло. Как сильный и опасный яд…

— Это не так, Дип. Я этого не говорила.

Овладев собой, я отступил на шаг и перестал чувствовать ее нежные ладони на своих щеках.

— Кое-что со мной скоро должно случиться, Эллен, и ты будешь рада этому.

Она поняла, что я имел в виду, и опустила голову. Я заметил на ее щеках слезинки.

— Ты думаешь, я желаю твоей смерти?

— Именно это я подразумевал, и именно это ты утверждала совсем недавно.

— И ты, Дип, с твоим умом и проницательностью мог поверить?

— Не знаю. Актриса ты неплохая, а я недостаточно опытный зритель. Бывают моменты, когда я совершенно не понимаю тебя, не знаю, что у тебя на уме.

Эллен подняла голову, взгляд ее встретился с моим. Ничего похожего на ложь и лукавство я не увидел в ее прекрасных глазах.

— Нег, Дип. Не надо со мной хитрить. Ты хорошо знаешь, что и как я чувствую, а я знаю, что чувствуешь ты. Могу я говорить прямо?

Я кивнул.

— Я люблю тебя, Дип.

Слова прозвучали спокойно, убежденно, как будто выражали сущность всей ее жизни. Она стояла, не отрывая от меня глаз, терпеливо ожидая моего ответа. Я же смог только улыбнуться. В этот момент я не видел ничего вокруг. И зачем говорить, когда все ясно и без слов?

— Интересно, Эллен, это всегда случается так?

— Не знаю. Со мной это впервые.

— Мы еще поговорим об этом. Потом…

На ее лице появилось легкое облачко.

— А будет ли это «потом», Дип?

— То есть?

— Ты гоняешься за убийцей, а убийцы гоняются за тобой. Все может случиться…

Откинув полу пиджака, я дал ей возможность бросить быстрый взгляд на рукоятку револьвера, вновь водворенного на свое место за пояс.

— Еще не ясно, Эллен, — я их или они меня.

— О, Дип… Я боюсь. Но если одно из двух неизбежно, то только бы не последнее.

— Ия рассчитываю на это.

Она бросилась ко мне, и ее руки обвили мою шею. На этот раз я и не подумал ее отталкивать. Совсем наоборот.

На секунду оторвав свои губы от моих, она сказала:

— Как хорошо, правда, Дип?

— Да.

— Так оно придет, это «потом»?

— И намного раньше, чем ты ожидаешь.

— Договорились. Итак, ты пришел ко мне в гости?

— Конечно.

— Почему же ты до сих пор в шляпе?

— Это поправимо, дорогая.

— Ты голоден? Что будешь есть?

— Да. Тебя…

Она засмеялась.

— Какой кровожадный… — и, поцеловав меня еще раз, добавила: — Потом… Только давай не очень откладывать наше «потом», милый.

Спокойная домашняя обстановка действовала расслабляюще. На какое-то время я даже забыл об опасности, подстерегающей меня на каждом шагу.

Мы с Эллен сидели друг против друга, смеялись, припоминая события минувших дней, и пришли к выводу, что много в ту пору было забавного, но много и грустного. Эллен поинтересовалась, почему я до сих пор не женился. Я ответил, что просто не хватало времени, да и женщина не встретилась подходящая. Я задал тот же вопрос. Она ответила примерно то же самое.

За чашкой кофе я спросил:

— Скажи, Эллен… Ты столько прожила вдали от нашей улицы, что заставило тебя вернуться?

— То есть?

— Общаться с такой свиньей, как Собел?

Она поднялась, налила себе еще кофе и только потом ответила:

— Не знаю, как тебе это объяснить…

— Можешь вообще не говорить, если не хочешь.

— Да нет, тут совсем не то, о чем ты мог подумать.

— Послушай, Эллен. Я никогда не лез в твои дела и не намерен делать этого впредь. Мы не виделись с тобой двадцать лет. Твоя жизнь за этот период принадлежит только тебе. Меня интересует только будущее. Поэтому мне безразлично, расскажешь ли ты мне о своем прошлом или нет.

Эллен улыбнулась, ее глаза засветились благодарностью.

— Это прекрасно, Дип. Но повторяю, дело совсем не в том, о чем ты думаешь.

Я пожал плечами и отхлебнул несколько глотков кофе. Эллен, после минутного раздумья, сказала:

— Боюсь, ты сочтешь меня наивной дурочкой. — Я слушал не перебивая. — Месть — довольно интересная вещь. Ты приехал сюда, чтобы наказать убийцу своего друга. Это цель твоего «крестового похода». У Роска — своя цель. Он, как совесть города, не боясь никого и ничего, ведет ожесточенную борьбу со всем, что ненавидит, — с трущобами, с нищетой, с преступлениями. С той жизнью, которой с детства жил сам. А я… у меня свой «крестовый поход». Я тоже мстила.

— Так… Я весь — внимание.

— Теперь все эго кажется немного нереальным. Мы, Бетти Ли и я, дружили, как и ты с Беннетом. Мы были очень близки с ней и вместе переживали все горести и радости. Но жизнь нас развела. Бетти одной пришлось содержать всю семью, а сделать это она смогла только одним путем… С каждым днем она падала все ниже и ниже, катилась по наклонной плоскости. Она была очень хорошенькая и вскоре приглянулась Ленни Собелу. А после него докатилась и до Беннета…

— Но Беннет был незаурядной личностью, — возразил я.

— Да, но только не с женщинами. Всех женщин, которых он знал, он только покупал.

— Эту сторону его жизни я знаю мало. Вернее, совсем не знаю.

— Так вот. Беннет приучил ее к героину и втянул в свои земные дела. За распространение наркотиков она получала какое-то вознаграждение, частью деньгами, частью героином. И полностью стала рабой Беннета и героина. Бенцет крепко держал ее на крючке — пока она не поднялась на крышу и не прыгнула оттуда на асфальт.

— Печально.

— Только не для нее. Смерть была для нее освобождением. Но для меня… Меня это потрясло. Я не находила себе места. И в конце концов поняла — необходимо избавить таких людей, как Бетти и Тилли Ли, от Ленни Собела и Беннета. Я решила делать для этого все, что в моих силах. Я позволила Собелу ухаживать за собой. И все свое влияние на этого мерзавца использовала для воздействия на ход событий в клубе.

— Например?

— Много было разных случаев. Например, очень доброго, порядочного человека бессовестный домохозяин грозил лишить всего имущества и выбросить на улицу. Одного слова Собела оказалось достаточно, чтобы этого человека оставили в покое. Да и многим другим людям, попавшим в беду, мне удалось помочь через Собела.

— Твой «крестовый поход», Эллен, преследовал явно благородные цели.

— Это было только начало. Повторяю, в действительности меня интересовал только Беннет. Именно из-за него погибла Бетти. Я тогда надеялась, что как раз Собел послужит орудием моей мести. Я всячески выискивала возможность их столкнуть, заставить Ленни уничтожить Беннета. Но скоро я убедилась в нереальности моего замысла. Любой намек на возможность несогласия или противодействия Беннету Собел решительно отвергал. А кроме Собела, некому было нанести удар по Беннету. — Помолчав, она добавила: — Собел очень вежливо, но твердо порекомендовал мне всегда держаться подальше от Беннета…

— И все это время Собел относился к тебе хорошо?

— Он был влюблен в меня.

— Представляю.

— Я держала его на расстоянии. Ему приходилось вести себя в определенных рамках и встречаться со мной только на людях. — Она остановилась, прислонилась к столу и сжала голову руками: — Я поняла, что смогу достигнуть цели, только сблизившись с самим Беннетом. И вскоре он прислал мне подарок — билеты в театр. А в дальнейшем он готов был бросить все, когда я соглашалась с ним увидеться.

— Утомительный способ мести.

— Конечно. И все это время я пыталась выяснить, что именно делало его таким могущественным в глазах тех, кто его окружал.

— Ну и как, удалось?

— Нет. Я его так и не поняла до самой его смерти… Тихо, самым задушевным тоном я спросил:

— Кто его убил?

Казалось, что она смотрит сквозь меня, совершенно меня не видя:

— Должно быть, тот, кто направляет ход всех подобных дел… Кто распоряжается ими по своему желанию.

— Яснее.

— Один из тех безликих неизвестных.

— Из Синдиката?

— Да.

— Не думаю.

Она недоуменно, вопросительно взглянула на меня.

— Почему?

— Я все размышляю над тем, что видел и слышал в клубе, вернувшись. Клубные воротилы, большие боссы и боссы помельче, молчаливые деятели из Синдиката, их свита…

— Ты имеешь в виду собрание?

— Да. И все они сидели и слушали, как Бенни Матик провозглашал себя «королем» организации Беннета. Влиятельные боссы, денежные тузы — все спокойно сидели и молча слушали придурка Бенни-бруклинца. И никто пальцем не шевельнул, когда он заявил, что управление всеми делами берет на себя.

— Но Бенни…

— Знаю. Он — никто. И все же на следующий день он участвовал в совещании, которым руководил Хью Педл. А этот Педл хоть и считается очень общительным и демократичным, но никогда зря не сядет за один стол с мелким гангстером вроде Бенни и ему подобных.

— К чему ты клонишь, Дип?

— Думаю, Бенни сумел пустить слух, будто он заполучил папку Беннета с секретными документами, теми документами, которые держали и держат за горло всех членов организации, в том числе, разумеется, и Хью Педла.

— Так ты думаешь, что Бенни и есть убийца Беннета?

— Бенни — мелкий подонок. На одних слухах о папке он вряд ли рассчитывал долго протянуть. И еще — у Беннета наверняка было чем припугнуть этого Бенни. Страх мог довести Бенни до крайности. ИзбавлениехМ от этого чувства страха была только смерть Беннета. И Бенни мог пойти на убийство, особенно если ему было известно, где секретная папка Беннета. Но пусть бы он этого и не знал. Он все равно мог надеяться, что именно ему, скорее всего, удастся разыскать бумаги. В крайнем же случае, как один из приближенных Беннета, он мог на первых порах ограничиться только утверждением, будто эта папка у него в руках. И вряд ли кто-нибудь осмелился бы открыто назвать это блефом, учитывая его положение при Беннете. Правда, по завещанию все имущество Беннета на определенных условиях переходит ко мне, но в завещании нет никаких указаний относительно важнейших документов организации. Ц для членов организации вполне естественно предположение, что эти документы оставлены кому-то другому.

— По-моему, все это довольно логично. Пожалуй, Бенни Матик — наиболее вероятный убийца Беннета. Мне это и раньше приходило в голову.

— Да, он мог убить Беннета и затем попытаться захватить организацию в свои руки. Разумеется, не без поддержки боссов. К его несчастью, я спутал ему карты. Я единственный, кто своими действиями начал доказывать, что он шантажирует всю организацию и его утверждение, будто он владеет папкой Беннета, является чистейшим блефом. Я нанес удар и тем, кто его поддерживает.

— И в результате нажил еще одного врага.

— Да, вначале он стал моим врагом. И теперь я, кажется, выхожу на след того, кто нанял двух гангстеров, чтобы меня ликвидировать.

— Ты считаешь… это тоже был Матик?

— Не думаю. И слово «тоже» для меня пока сомнительно. Он мог убить Беннета, верно, но убил ли он его? Несмотря на логичность такого предположения, я в этом сомневаюсь. Что же касается связи с наемными убийцами, то… не знаю. Пойдем к нему, и пусть он сам ответит.

Слабые протесты и возражения Эллен мне вскоре удалось устранить, и мы отправились в путь. Я был уверен, что кое-какие сведения мне удастся выжать из Бенни. Этот подонок, безусловно, обладал информацией, которая представляла для меня интерес…

* * *

Бенни еще в десять лет переехал из Бруклина в другой район города, но избавиться от бруклинского акцента так и не смог. Мы дали ему кличку, потому что в клубе было еще два Бенни. Потом эти двое разбились на угнанной машине, по Бенни-бруклинец так и остался при своей кличке. Теперь он жил в небольшом кирпичном доме в конце Третьей авеню. Здание окружали обветшавшие, непригодные для жилья пос тройки, подлежащие сносу в ближайшие месяцы. Шесть домов к востоку были уже освобождены от жильцов, а два здания превращены в груду щебня. Два бульдозера сгребали доски, балки в кучи, а трое парней с отбойными молотками возились возле огромных цементных плит, наполняя окрестности автоматными очередями своих молотков.

Подобно многим холостякам, Бенни занимал квартиру в нижнем этаже. В холле было три двери, но только на одной из них виднелась табличка с именем. С именем Бенни. Я позвонил в эту дверь, подождал и позвонил еще раз. Затем попробовал звонить в другие двери, но по- прежнему без успеха. Я вышел на улицу и заглянул в окно. Все окна были закрыты, но без обычных занавесок и штор. По виду казалось, что жильцы выехали в предвидении скорого сноса здания.

— Что будем делать дальше? — спросила Эллен.

— Ясно одно. Я не должен делать промахов…

Удивленно подняв брови, Эллен наблюдала, как я довольно древним способом начал вскрывать запертую дверь. Не беспокоясь о том, что у кого-то это может вызвать недовольство и заботясь только о быстроте операции, я проколол ножом деревянную обшивку двери и ударом плеча в дверь выбил замок. Оказавшись в прихожей, я прислушался. В квартире царила полная тишина, нарушаемая только шумом, доносившимся снаружи.

Эллен вошла вслед за мной, прикрыв поврежденную дверь. Из прихожей я прошел в коридор, по обе стороны которого располагались жилые помещения. Полуоткрытая дверь справа вела в столовую. Я заглянул в нее лишь мельком, сосредоточив все внимание на плотно закрытой двери слева, которая, судя по расположению, могла вести либо в спальню, либо в кабинет.

Наклонившись, я заглянул в замочную скважину. В комнате царил полумрак. Видимо, с этой стороны занавески на окнах были задернуты, и вечерний свет почти не проникал в помещение. Электричество не горело. Это было странно, так как в коридоре все лампы были включены.

Я действовал быстро и почти автоматически. Выключив свет в коридоре, я осторожно подкрался к двери, возле которой уже стояла молча следившая за мной Эллен.

Отодвинув Эллен в сторону, я рывком распахнул дверь настежь и присел на корточки. В ту же секунду из правого, погруженного в темноту угла комнаты раздались два револьверных выстрела — один за другим. Позади меня, с противоположной стены коридора, с шорохом посыпалась штукатурка. Но мне было не до этого.

В затемненном углу комнаты, откуда раздались выстрелы, мой обостренный слух уловил звук плотно закрываемой двери, какой-то шелест или поскрипывание, а затем стук открываемого окна. Я рванулся с места, наткнулся на стоящий справа низенький столик и тут же отшвырнул его в сторону невидимой двери. Столик отлетел, ударившись в закрытую дверь. Я подскочил к двери, толкнул ее — и увидел раскрытое окно, светлевшее в сгущающихся сумерках.

Комната была пуста. Подойдя к окну, я осторожно выглянул наружу. Рядом вырисовывались очертания развалин старого дома. Преследовать здесь убийцу было слишком рискованно, да и бесполезно.

Убийцу? Да, именно убийцу. За прошедшие несколько секунд в первой комнате, куда я ворвался из коридора, я успел заметить неясный силуэт человека, в неестественной позе сидевшего в кресле.

Закрыв окно, я вернулся в первую комнату, нашел выключатель и зажег свет. Да, это был кабинет Бенни Мати- ка, а в кресле обвисло безжизненное тело. В коридоре за дверью, прижавшись к стене, стояла Эллен. Я взял ее за руку и ввел в кабинет. Ее глаза расширились, она судорожно вцепилась в мою руку и, с ужасом глядя на убитого, с трудом выдавила из себя:

— Он… Он…

— Да, убит. Никаких сомнений.

На левой стороне груди Бенни выделялись два небольших темных пятнышка. Видно, он умер быстро. На его белой рубашке совсем не было крови.

— Ты видел… кто это сделал?

Я взглянул на Эллен. Она дрожала.

— Нет. Я упустил его.

— Что… что же делать?

Она была на грани обморока.

— Дай минутку подумаю.

Время. Мне нужно время. Черт возьми, я никак не могу позволить себе впутаться вместе с нею еще в одно убийство!.. Итак, время. Фактор времени. Бенни Матика застрелили всего несколько минут назад. Эго ясно. Возможно, как раз перед нашим приходом. Шум и грохот, сопровождавшие работу бульдозеров и отбойных молотков, вполне могли заглушить звук выстрела в кабинете. Следовательно, убийца располагал временем только на то, чтобы всадить пару пуль в Бенни.

Не мешкая, я принялся за тщательный обыск помещения. Бенни Матик не принадлежал к числу людей с богатой фантазией и никогда не отличался изобретательностью. Поэтому я был уверен — если он что-то хранил здесь в тайнике, то я обязательно это найду. Для начала я нашел перчатки Бенни и, натянув их на руки, стал перетряхивать содержимое ящиков, шкафов, сервантов, прощупывая и простукивая ниши, выступы и углубления, где мог быть оборудован тайник.

Однако мои поиски оказались тщетными. Мне попался лишь кольт в допотопной плечевой кобуре, две пачки банковских билетов и шкатулка со счетами на имя Бенни Матика. Но того, что я искал, не было даже и следа. Совсем ничего. Впрочем, так и должно было быть.

Эллен молча шагала взад и вперед по коридору, стараясь успокоиться, и терпеливо ожидала, когда я окончу свои странные для нее манипуляции.

— Место чистое, — сказал я, подойдя к ней.

Она не поняла и взглянула на меня вопросительно.

— Никто еще здесь не рылся, — пояснил я. — А тот, которого мы спугнули, успел только прикончить Бенни… Возможно, это и было его единственной целью.

— Дип… Они могут…

— Что?

— Они могут подумать, что это сделал ты.

— Успокойся. Пока никто ничего еще не знает.

— А вдруг кто-нибудь там, снаружи, его видел? Или нас?..

— Люди обычно мало что замечают. Кроме того, этот квартал почти пуст. Надо только выйти отсюда спокойно, и никто на нас вообще внимания не обратит. А сейчас мне нужно еще позвонить.

— Ради бога, только побыстрее. Я больше не в силах здесь оставаться.

Я набрал номер Беттена и спросил, нет ли новостей от Киски. Беттен ответил, что Киска оставил для меня номер телефона. Поискав в справочнике телефон бара Гими, я набрал его и попросил позвать Роска Тэй га. К счастью, он оказался в баре.

— Тэйт слушает.

— Говорит Дип. Имею для тебя материал.

— Не делай мне одолжений.

— Надеюсь, эту историю ты оценишь по достоинству. Убит Бенни-бруклинец. Я говорю из его квартиры.

Секунды две он молчал. В трубке было слышно его прерывистое дыхание.

— Ты, Дип?.. — он сделал упор на слово «ты».

— Не будь идиотом, Роек. Я только нашел его убитым.

Роек пришел в еще большее возбуждение.

— Такое могло случиться только с тобой. Шагу не можешь ступить без того, чтобы кругом не валялись либо избитые, либо убитые. Хард будет несказанно рад, услышав об этом. Вряд ли ты ему звонил.

— Нет, такого намерения у меня не было. Кстати, здесь рядом со мной Эллен, и если ты, часом, надумаешь капнуть Харду…

— Ты грязный негодяй.

— Это эмоции. Ближе к делу.

— Хорошо. Слушаю. У тебя, конечно, уже есть план?

— Ты прав. Нам нужно, чтобы труп кто-то обнаружил. Ты можешь сказать, что пришел к Бенни за какими- то документами и нашел его убитым. Не беспокойся, никто нас не видел и не увидит. А ты будешь держать язык за зубами…

Ни слова не говоря, Роек бросил трубку.

Я попросил Эллен вспомнить, что она трогала руками, постарался уничтожить с помощью платка следы, протер дверные ручки, снял перчатки и затем, притворив носком ботинка дверь, вышел с Эллен из дома.

На улице теперь стало тихо, рабочие ушли. Смеркалось, темнота быстро окутывала город, кругом царило спокойствие, и трудно было поверить, что рядом недавно произошло убийство. Вскоре мы поймали такси. Эллен все еще дрожала. Она никак не могла отогнать от себя мысль о Бенни и о неизвестном, который стрелял в нас из темной комнаты.

Мы подъехали к дому Эллен, я поднялся с ней наверх и уговорил ее прилечь. Затем дал ей аспирин, укрыл одеялом и осторожно погладил ее шелковистые волосы.

— Прошу тебя, Эллен, оставайся дома, пока я тебе не позвоню.

— Пожалуйста, Дип… Не ввязывайся больше ни во что.

— Не беспокойся.

— Я боюсь. Ты можешь все испортить.

— Я буду осторожен.

Она покачала головой и с отчаянием в голосе проговорила:

— Умоляю, прекрати поиски убийцы. У нас с тобой есть так много. Не разрушай это. Мне оно очень дорого. Мы сможем уехать отсюда, если ты ничего не натворишь.

— Милая…

Больше я ничего не сказал, но выражение моего лица было, очевидно, достаточно красноречиво.

— Ненавижу твой револьвер. Когда ты выстрелишь из него, это будет концохМ для нас обоих. Ты это знаешь не хуже меня. Правда?

Я молчал.

— У тебя что-то на уме. Так?

— Да. События, связанные с «Клубом рыцарей Совы»!

— Зачем тебе возиться с этим проклятым клубом? Пусть с ним разбирается полиция, Дип!

Есть вещи, которые невозможно объяснить женщине, даже самой близкой. Особенно когда в голове у нее прочно засела какая-то определенная мысль.

— Эллен, мой долг перед Беннетом и мои намерения тебе отлично известны. И давай не будем больше зря тратить время на слова. Все уже обдумано и решепо. Сейчас мне совершенно необходимо узнать кое-какие подробности о последних событиях. Я буду осторожен, обещаю тебе. И при первой возможности позвоню тебе или приду.

В конце концов мне удалось ее успокоить и убедить в необходимости подчиниться неизбежному. Выйдя из дома, я нашел телефон-автомат и набрал номер, переданный мне Киской через Беттена.

— Киска?

— Я… Это ты, Дип?

— Да. Где ты был?

— Занимался делом. Ты откуда говоришь?

— От Эллен.

— Ты знаешь бар Вельсмана?

— Да.

— Я здесь ждал твоего звонка. Если тебе нужен Лео Джеймс, то быстро гони сюда.

— Где ты его разыскал, Киска?

— Его выследил Чарли Виц. Ты проделал Лео здоровенную дырку в плече возле шеи, и ему позарез нужен доктор. Вот Чарли и нашел ему доктора. Андреса. Помнишь его? Один из тех, кого фараоны чуть не накрыли на наркотиках лет пять назад. Но он выкрутился.

— Я знаю, о ком ты говоришь.

— Так вот. Он до сих пор выходил сухим из воды, но он человек Синдиката. Это точно. Лео знал, к кому обратиться. Соображаешь, что это значит?

— Да. Засада в моем доме — дело рук Синдиката. Это важно. А где Лео сейчас?

— Здесь рядом. В доме за углом. Номер 2224. Прибыл прямиком на квартиру Андреса. Виц там, стережет его, пока я не свяжусь с тобой. Потом я его сменю. Приезжай, и мы его возьмем.

— Через двадцать минут я буду на месте. Да, послушай. События разворачиваются — только держись. Бенни Матик убит.

— Бенни?.. Дип, но кто же мог?

— Я считаю, это акция клуба. Бенни хотел пролезть в «короли» путем обмана. Видимо, убеждал всех, что владеет папкой Беннета. На этом блефе он не мог долго продержаться. Наше вмешательство только ускорило его разоблачение. Помнишь ту встречу у Гими? Ты знаешь, кто там был?

— Конечно. Представители руководства.

— Бенни, видно, все еще пытался им что-то доказать, втереть очки, но явились мы и спутали ему карты. Он стал этим воротилам не только не нужен, но даже опасен. Пока что я так себе все представляю. Постараюсь разобраться поточнее. А сейчас мчусь к тебе. Все!

— Хорошо. Жду…

* * *

Бармен сказал — да, он действительно видел парня, которого я ему описал. Парень сидел здесь, потягивал пиво и вроде бы кого-то поджидал. Но минут десять тому назад он вышел и пока не вернулся.

По-видимому, Киска решил взглянуть на тот дом и проверить, нет ли там черного хода, которым Лео Джеймс мог бы ускользнуть. А может, Киска пошел предупредить Вица, что я уже по пути сюда. Так или иначе, минуты три-четыре следовало подождать.

Но через несколько минут понял, что надо действовать, и действовать быстро. Что-то закручивалось, причем закручивалось в опасном направлении. Я бросил на стол доллар и, не ожидая сдачи, выскочил на улицу. Киска сказал: «В доме за углом. Номер 2224». Да, но за каким углом, черт возьми! Здесь было целых четыре угла!

Угол слева был ближайшим, и я помчался туда, но оказалось, что там нет дома 2224. Ощущая на себе любопытные взгляды прохожих, я побежал обратно, к углу на противоположной стороне. Завернул за угол, присматриваясь к номерам домов, и скоро убедился, что нужный мне дом расположен как раз напротив, через улицу.

Это было старинное, мрачного вида здание, окруженное такими же невзрачными постройками. Несмотря на еще не поздний час, в доме были освещены только два окна на первом этаже. Оттуда сквозь легкие занавески пробивался тусклый свет. Киски нигде не было видно. Наверное, Лео Джеймс ушел и Киска двинул за пим.

Это единственное объяснение, которое приходило мне в голову.

Однако в этом следовало убедиться. Одним прыжком я одолел шестиступенчатый портик и оказался у открытого дверного проема, ведущего в зияющую черноту вестибюля. Смутное чувство тревоги охватило меня и заставило проскользнуть в вестибюль со всеми необходимыми предосторожностями.

Внутри, у самой двери, стояли ботинки Киски. Внезапно, расколов тишину, где-то наверху прогремел выстрел, и зловещим эхом ему отозвался короткий вопль.

Я нащупал лестничные перила и, громко крикнув: «Киска!»— отскочил в сторону.

— Я здесь, Дип! — послышался сверху голос Киски.

В ту же секунду грянул еще выстрел, затем еще один. Кто-то стрелял наугад, на звук моего голоса. Прижимаясь к стене, я поднялся на площадку второго этажа, остановился и прислушался. Где-то совсем рядом послышался слабый стон. Я подошел ближе, нащупал открытую дверь и сделал шаг внутрь.

— Киска…

— Наверх… На крышу. Возьми его, Дип. Здесь другой ход…

Он взял мою руку и указал направление. Я понял. Большинство домов имело одну лестничную клетку, по которой можно было пробраться на крышу, а в этом доме был еще запасной выход наверх.

Ни слова не говоря, я бросился через темное помещение, окна которого все же пропускали слабый уличный свет. Через несколько секунд я уже нашел нужную мне дверь на площадку запасной лестничной клетки и что есть духу помчался наверх.

Когда-то крыши домов были моей стихией, и здесь я чувствовал себя вполне уверенно. Прежде всего я сообразил, что неизвестный не мог удрать из дома по главной лестнице, поскольку опасался нарваться лам на нас с Киской. Вероятнее всего, он уже на крыше. Остановившись у открытой двери выходной будки, я снял плащ и бросил его к соседнему дымоходу. В ту же секунду справа от меня раздался выстрел, и почти одновременно с ним я выскользнул влево и скрылся за будкой.

Наступившая уже ночь была темной. Густые облака закрывали небо, но в западной части города светились расплывчатые пятна фонарей. Я снял ботинки, осторожно обогнул выходную будку и, найдя удобное место, присел так, чтобы видеть края крыши, а над ними отдаленный свет фонарей. На фоне этого мутноватого света вырисовывались неподвижные контуры труб, дымоходов, ан-, тени, слуховых окоп, будок. Затем неподвижность форм нарушилась. Какая-то тень сделала неясными очертания одного предмета, затем другого. Тень наплывалг! на предметы медленно и осторожно, удаляясь от будки, у которой я притаился.

Неизвестный не мог позволить себе слишком долго ждать. Время значило для него очень много. Несомненно, его выстрелы были услышаны внизу, и у него оставались считанные минуты для того, чтобы скрыться.

Я подкрадывался к нему довольно быстро, но я потяжелее Киски, парень услышал мои шаги, когда до него оставалось еще шесть-семь футов. Он быстро обернулся и, наверное, заметил летящий ему в лицо предмет. То была моя шляпа. Он выстрелил наугад в мою сторону, но это был последний его выстрел. Удачный удар ногой сбоку подбросил его руку с оружием. Револьвер с грохотом покатился по крыше.

На какую-то долю секунды я потерял от удара равновесие и упал на руки. Парень взвизгнул и с невероятным бешенством налетел на меня. Я увернулся от его кулака, нацеленного в голову, и вскочил на ноги. Мой противник оказался неплохо тренированным. Он начал ложную атаку, метя в голову, и я умышленно сделал неверный выпад. В ту же секунду он провел удар в висок, но удар пришелся уже по пустоте — я успел отклониться. Более того, парень напоролся на мой рубящий удар снизу и с жутким криком покачнулся, едва устояв на ногах. Я уже подготовил новый удар, но он обхватил меня руками и повис на мне. И в этот момент я узнал его. Его настоящее имя было Арти Хэл. Он приводил в исполнение смертные приговоры Синдиката.

Я разжал его руки, обхватившие меня за плечи, и с силой отшвырнул его от себя, уверенный, что он распластается у моих ног. Однако хитрый негодяй, падая, ловко поддел мою ногу своей, и я упал на спину. Но, падая, я подогнул ноги, готовя достойный ответный удар на случай атаки. Профессиональный убийца, видимо, понял, что его ожидает в случае нового нападения, и не стал рисковать. Вскочив на ноги, он, не медля ни секунды, бросился к краю крыши, явно собираясь перепрыгнуть пятифутовое расстояние, отделявшее его от крыши соседнего дома.

Хэлу не повезло. Кто-то натянул проволочную антенну вдоль края крыши, и в самом начале прыжка ноги Хэла зацепились за проволоку. Он полетел вниз между домами, от неожиданности не успев даже крикнуть.

Подобрав свою шляпу и сунув ноги в ботинки; я схватил простреленный плащ и, на ходу надевая его. бросился вш1з. Сирен я не слышал, но полиция могла появиться и без шума. Нащупав выключатель в проходном коридоре, я зажег свет.

Киска лежал на полу. Он взглянул на меня и улыбнулся.

— Догнал?

— Он мертв. Что здесь произошло?

Киска шевельнул головой в сторону дальнего конца коридора. Я быстро прошел туда и включил там свет на несколько секунд. Около стены лежал парень с забинтованной шеей. На его светлой рубахе на груди были заметны свежие пятна крови и две дырки от пуль.

Я вернулся к Киске. Он не позволил трогать себя, скрестил руки на груди.

— Я приведу доктора.

— Бесполезно.

Из его груди вырвался стон.

— Чепуха. Я приведу доктора, и все будет в порядке. Слабым жестом он остановил меня.

— Я получил свое. Никакие доктора уже не помогут. А ты, Дип… беги.

— Но что случилось?

— Виц очень спешил… сделал мне знак. Я вышел… присмотрелся и увидел того парня… он шел сюда. Я за ним… я узнал его. Это ликвидатор… Кличка Торпеда…

— Я его тоже узнал. Это Арти Хэл. Теперь он сам ликвидирован.

— Он из Синдиката… Ты все понял?

— Да. Видимо, он был послан на помощь Лео Джеймсу. Эго твоя работа? — Я кивнул в сторону убитого.

Киска утвердительно качнул головой, закашлялся и протянул мне свой револьвер. Прошло несколько минут, прежде чем Киска снова мог заговорить.

— Дип…

— Слушаю.

— Повидай клерка… «Вестхемптон»… Насчет звонка Мори Риву…

— Помню.

С улицы донесся звук сирены. Киска услышал его.

— Спеши, Дип… На крышу… Как в старые времена… Беги.

— Киска, а может быть…

— Нет, нет… Со мной все. Конец. Я все понимаю… и помню. Старый клуб… «Рыцари». Не так уж было весело… Больше страшно… Теперь — никаких забот.

Он сложил пальцы в забавную фигуру, которую я не видел уже более двадцати лет. Это был тайный знак «Рыцарей Совы». Я усмехнулся и изобразил ответный знак.

— Время, Дип…

Он протянул руку. Я крепко пожал ее, обменявшись с ним последним взглядом, бросился к лестничной клетке. Внизу снова завыла сирена. Время поджимало. Я поднялся на крышу и, не оглядываясь, быстро и легко стал преодолевать привычные препятствия. Когда я спустился вниз, позади меня лежал целый квартал.

Взяв такси, я заехал на несколько минут к Киске, немного привел себя в порядок, спрятал револьвер Киски и вновь, сел в поджидавшее меня такси…

«Вестхемптон» представлял собой отель низшего класса. Это было дешевое третьеразрядное заведение, где селились люди, выбитые из колеи жизненными невзгодами. Многие так и оседали тут, доживая свой век в отеле. Здесь было много людей того сорта, которые слонялись без дела. перебиваясь чем попало, и проживали свои скудные сбережения, чтобы затем опуститься еще ниже, на дно, с его грязными вшивыми матрацами и похлебкой из картофельных очисток.

Я вошел в так называемый вестибюль и окинул его беглым взглядом. Две молодые девушки в модных пальто громко обсуждали театральную постановку, поджидая лифт. Мрачного вида пожилой служитель выколачивал пыль из спинки дряхлого кресла. За конторкой клерк сортировал письма, насвистывая какую-то мелодию под веселое попискивание транзистора, лежавшего на боку возле его локтя. Когда я подошел, клерк беззаботно кивнул головой, покончил с почтой и затем сказал:

— Комнату?

— Я от Киски.

Клерк как две капли воды походил на обитателей этой ночлежки. Живя среди них, он постепенно перенял все их особенности. Его лицо не выражало никаких эмоций, кроме глубокого равнодушия ко всему окружающему. И именно в этой манере он и начал игру со мной.

— Киска?

В эту игру можно играть двумя способами, и я выбрал первый способ, который понятен всем. Я положил перед ним двадцатидолларовую банкноту.

— Верно, Киска, — сказал я.

Он взглянул на банкноту, и мне было ясно, что он при этом подумал. Однако его лицо оставалось бесстрастным. Тогда я перешел ко второму варианту ведения игры. Распахнув свое пальто так, чтобы он легко мог видеть мой револьвер в поясной кобуре, я многозначительно улыбнулся. Он действительно покосился на револьвер и, верно истолковав мою улыбку, понял, что игра окончена.

— Меня зовут Дип, — сказал я.

Его пальцы ловко и проворно накрыли банкноту, и она тотчас же исчезла. Его безучастный взгляд скользнул по холлу, затем он наклонил голову.

Киска сказал, что ты обещал вспомнить телефон. Тот номер, но которому говорил Вагнер.

— Да. — Он облизнул пересохшие губы и продолжал: — Но они…

— Пусть они тебя не беспокоят, — прервал я его холодно. — Оба на том свете.

Он оторвал глаза от конторки и медленно стал поднимать их, пока не встретился с моими. Он много видел разных глаз и лиц на своем веку и мог распознать человека, который без особых колебаний и раздумий прибегает к помощи револьвера во время серьезных переговоров. Видимо, убедившись, что продолжать игру бесполезно и опасно, он вступил в переговоры.

— Я не хотел бы… чтобы меня за это пристукнули.

— Если кто-нибудь спросит обо мне — ты никогда в жизни меня не видел.

— Этот Киска… Вы скажете ему…

— Он уже мертв, парень.

— Господи!

— Какой был номер?

— Два-О-два-О-два. Это похоже на строчку в одной песенке. Поэтому я и запомнил.

— Телефонную подстанцию помнишь?

— Нет…

Подстанцию он не запомнил, но мне и номера было достаточно. Поблагодарив клерка, я прошел через холл к ряду пустых телефонных будок и в одной из них плотно притворил за собой дверь. Я нашел нужную станцию и дал ей номер, попросив подобрать мне список имен всех абонентов с этим номером, но с различными индексами. Меня попросили подождать.

Клерк наблюдал за мной из-за конторки, как мышь, высунувшаяся из норы. Минут через пять задребезжал телефон. Я взял трубку и назвал свой номер. Дежурный предложил опустить центовик и принялся диктовать индексы и имена. Я стал быстро записывать. Когда он назвал шестой индекс и имя, я сказал:

— Стоп. Все, благодарю вас.

Позже, уже на пути из «Вестхемптона», я припомнил все, что говорил мне Киска, и составил общую картину действий Мори Рива и Лео Джеймса. Оба приехали с заданием ликвидировать меня. Позже кто-то рангом повыше отменил или отложил выполнение этого поручения. Убийцы обратились к своему первоначальному нанимателю насчет дальнейшего и получили распоряжение выполнить задание.

К кому же они обратились? Кому звонили? Шестым, в списке индексов значилось имя Хью Педла…

12

Старый датский район значительно изменился, после того как десять лет тому назад в центре его были снесены обветшалые дома, а затем воздвигнуты новые современные здания. Да, район по виду изменился, но люди остались прежними. Они так же разговаривали, так же жили и поступали, как прежде. На выборах они дружно голосовали за тех. кто больше платил за их голоса, нисколько не заботясь о последствиях.

Хью Педл покупал их голоса без всяких затруднений. Он был значительным рычагом в политическом механизме и со временем добился большой независимости, благодаря тому что контролировал район величины достаточной, чтобы застраховать себя от возможных неожиданностей. И люди охотно отдавали за него свои голоса, нисколько не задумываясь о сущности его действий, которые всегда оставались для них тайной.

Он выступал в роли местного Санта Клауса: проявлял заботу о благоустройстве домов, в которых жили его избиратели, был готов разрешить различные их вопросы и сомнения.

Хыо Педл жил в добротном красивом доме, в прошлом заметно выделявшемся своей архитектурой среди прочих построек. Теперь же, в окружении новых зданий, он выглядел явно устаревшим.

Я зашел в расположенный поблизости бар и заказал чашку кофе. Сделав пару глотков, я задал бармену несколько вопросов относительно старого дома и его владельца. Бармен рассказал мне, что дом, судя по всему, принадлежит Хью Педлу, что у него есть всего один слуга и приходящая кухарка. Хью Педл занимает второй этаж и имеет отдельный лифт. В нижнем этаже дома живут почтенные люди, а именно — городской пожарный, известный «рыжий», артист-комик, и владелец бакалейного магазина.

Поблагодарив за сведения, я расплатился и вышел на улицу. Было ровно десять часов. Темные тучи медленно ползли на запад. Похолодало, в воздухе пахло дождем. Именно в такой вечер когда-то я, Беннет и Оджи, предварительно достав оружие из нашего заветного тайника в подвале клуба, готовились к схватке с бандой Дельроя. Черт возьми, неужели я становлюсь сентиментальным?

Я постарался отбросить в сторону воспоминания и вдруг почувствовал, что в это мгновение мои мысли коснулись чего-то важного. Но оно тотчас улетучилось, и, как я ни старался, мысль не возвращалась. Осталось только ощущение, что это был ключ к решению мучившей меня проблемы.

Я чертыхнулся и ускорил шаги.

Вестибюль дома Педла был небольшим, и, чтобы он казался просторнее, все стены были увешаны зеркалами. Прямо напротив входной двери находился лифт, а справа от него — лестница, ведущая наверх. Пустая кабина лифта стояла на втором этаже. Здесь же, возле лестничной площадки, расположился и небольшой холл, освещенный двумя плафонами. Я прошел через него и открыл незапертую дверь, которая вывела меня на крытую террасу, опоясывавшую весь второй этаж с южной стороны дома. Створчатые окна в квартире были плотно занавешаны, но одно из них оказалось неплотно прикрытым и вполне могло заменить мне дверь. Но прежде чем попробовать проникнуть внутрь, я решил осмотреть всю террасу.

На террасу выходили две двери. Последняя, по- видимому, вела в кухню и была заперта. Другая дверь наполовину застекленная, в причудливо инкрустированной раме, очевидно, вела в комнаты. Через эту дверь из глубины помещения пробивался неяркий луч света — похоже, от ночника или небольшой настольной лампы.

Было еще достаточно рано, и трудно было вообразить, что Хью Педл уже вернулся домой и лежит в постели. Скорее всего, ни его, ни прислуги дома нет. Но почему же тогда горит лампа?

Открыть дверь не составило особого труда. Лезвием ножа я легко отжал язычок замка и открыл дверь. Я вошел в комнату и притворил за собой дверь. Еще на террасе я заметил, а здесь, внутри, уже твердо убедился, что Педл жил отнюдь не в простой и скромной обстановке. Полы помещения покрывали пушистые, мягкие ковры, в полумраке вырисовывались контуры дорогой современной мебели.

Я двинулся вправо мимо тускло поблескивавшего черным лаком рояля и остановился у открытой двери. В следующей комнате на угловом низеньком столике действительно горела маломощная лампочка под желтым абажуром. Я вошел и осмотрелся. Это было нечто вроде библиотеки. Вдоль двух стен тянулись полки с книгами, а у стены напротив, между окнами, стоял буфет красного дерева. Высокие спинки тяжелых кожаных кресел отбрасывали темные тени на дальние части комнаты. Возле черневшего слева проема двери, на специальном столике, стоял телевизор, рядом висело овальное зеркало. В квартире царила полная гишина, мне почудилось в ней нечто опасное и настораживающее, но я не видел пока причин для тревоги и постарался отогнать от себя это неприятное ощущение.

Держа револьвер перед собой, я подошел к открытой слева двери и заглянул внутрь. При тусклом свете настольной лампочки, находившейся позади, я убедился в том, что неосвещенная комната представляет собой спальню; более того, на кровати, которая была мне довольно плохо видна, лежала какая-то неподвижная фигура.

Я сделал шаг в спальню и нащупал у двери выключатель. Как только в комнате вспыхнул свет, я понял, что попался — попался, как мышь в мышеловку, влип, как глупый сосунок.

На кровати, дико вращая белками глаз, лежал крепко связанный человек с кляпом во рту. Дуло пистолета уткнулось мне в позвоночник.

— Брось его, — прозвучал позади резкий голос, и я уронил оружие на пол.

Парень сзади толкнул меня в спину пистолетом, и я сделал два шага вперед, на середину комнаты.

— Теперь повернись. Я повернулся кругом.

— Привет, Тони, — сказал я вооруженному бандиту.

Парень с бледной, плоской физиономией сдержанно кивнул мне в ответ. Он работал на Синдикат и специализировался на приведении в исполнение смертных приговоров. В нескольких шагах позади него стоял еще один парень с револьвером в руке и смотрел на меня с заметным удивлением и с некоторым беспокойством. Затем порог переступил Ленни Собел, с ухмылкой подобрал с пола мой револьвер и, предварительно бегло осмотрев его, сунул себе в карман.

— Удобная штучка, Дип, — сказал он, бросая на меня злобный взгляд. — Не тот ли это револьвер, который ты отнял у фараона?

— Тот самый, — ответил я. — Ты должен его помнить, Ленни. Я дважды бил тебя этой ипукой. И оба раза по одному месту.

Тони хихикнул, но, перехватив взгляд Собела, осекся.

— Эти случаи я запомнил, — мрачно сказал Собел, — жду расплаты.

— Вот и дождался.

Прежде чем Ленни успел ответить. Топи буркнул:

— Пора отсюда смываться.

Собел нахмурился.

— Я сам решу, когда будет пора.

Но плосколицый гангстер не сдавался. Он передернул плечами и сказал:

— Вы работаете на тех же хозяев, что и я. Нам велено было взять этого типа, и мы его взяли. Педла, правда, мы упустили, это верно. Но этого мы захватили. Надо возвращаться.

Собел терпеть не мог напоминаний о том, что он действует по чьему-то указанию. Он нахмурился еще больше и еще более злобно взглянул на меня, сжимая пистолет, по-прежнему нацеленный на меня.

Желая несколько разрядить обстановку, я сказал, кивнув головой на лежавшего на кровати скрученного веревками парня:

— Лакей Педла может задохнуться.

Мне ответил Тони:

— Ничего ему не сделается. Пусть отдыхает. Завтра кухарка его развяжет.

Собел некоторое время молчал, покусывая губы, затем сказал:

— Ты здесь что-то искал, Дип?

— Но не тебя же, Ленни?

Игнорируя мою шутку, Собел продолжал:

— Если ты искал здесь что-то, значит, знал, что Педла дома нет. И скорее всего, знаешь, где он сейчас находится.

— Ошибаешься, Ленни. Я пришел сюда за Педлом.

И упустил его. Так же, как и вы.

Насупившись, Собел сказал:

— Но мне повезло больше, чем тебе, Дип. После Педла мы собирались искать тебя. Но ты объявился сам. Отлично. Педлу от нас не скрыться. Мы быстро до него доберемся. А ты… С тобой, пожалуй, придется повозиться. Но ты мог бы облегчить нам задачу.

— Буду рад.

— Предлагаю тебе наилучший вариант.

— То есть?

— Ты можешь выйти отсюда без шума, спокойно сесть в машину и спокойно доехать туда, куда мы тебя доставим.

— Или?

— Не валяй дурака. Другой вариант ты отлично знаешь. Или мы вынесем тебя отсюда с парой дырок в голове и сбросим в первую попавшуюся канаву.

Я еще раз взвесил шансы. Эти негодяи были достаточно опытны и держали пальцы на спусковых крючках. С любым из них я вполне мог бы справиться, хотя и с некоторым риском. Но с тремя…

— Я иду, — сказал я спокойно.

Мы вышли из квартиры на лестничную площадку, спустились по лестнице и, никого не встретив, оказались на улице. Слабо освещенная улица была почти безлюдна. Впереди, примерно в футах тридцати, у тротуара стоял понгиак нового образца. Со стороны могло показаться, что к машине подошла группа закадычных приятелей. Все движения моих конвоиров были отработаны до совершенства, никому и в голову не пришло бы что-то заподозрить. Если бы какой-то прохожий почуял неладное и попытался поднять тревогу, его бы мгновенно уложили на месте.

Я сидел между двумя гангстерами, скрестив руки на груди, ощущая дула револьверов, упирающиеся мне в бока. Ленни уселся впереди, рядом с водителем, полуобернувшись и перекинув руку через спинку сиденья. Он поглядывал на меня с нескрываемым торжеством, просто упивался своим успехом.

Шофер уверенно вывел машину на Вестсайдскую автостраду и увеличил скорость. Гангстеры не делали никаких попыток замаскировать от меня свой маршрут. А это могло означать только одно: меня куда-то везли, но… оттуда я не должен был вернуться. Неизбежный конец я мог только ускорить, но это их совершенно не беспокоило. Лучшее, что мне оставалось, — это выжидать.

Ситуация складывалась весьма неблагоприятная. Оджи погиб. Не было больше и Киски. И никто теперь не знал, где я нахожусь и какие обстоятельства привели меня в квартиру Педла. На этот раз я допустил ошибку, и она могла оказаться последней. Такова суровая и неумолимая проза жизни.

Парней, сидящих по бокам от меня, я отлично знал. При первом моем неосторожном движении они будут стрелять. Прикончить человека им — что слово сказать. И даже легче. А потом они с аппегитом поужинают. Они не думают и думать не желают. Для них это обычная работа и лишняя пачка долларов в кармане.

Ленни обернулся, и при свете мелькавших мимо фар я увидел на его лице самодовольную улыбку.

— Не сидится на месте, Ленни? спросил я.

Он удивленно поднял брови.

— Ты так вертишься, Ленни. Я подумал, что. должно быть, у тебя зад чешется, — объяснил я.

Тони снова хихикнул.

— С чего это ты разговорился? — поинтересовался Собел.

— Да так, вспомнил прошлое, — сказал я. Он не уловил моего намека, но улыбка сползла с его лица. — Ты слишком стар, Ленни. С большим делом тебе не справиться.

— С тобой же справился. Я уже давно ждал случая с тобой посчитаться.

— Тогда тебе следовало бы лучше знать, чем ты рискуешь.

— За меня не беспокойся. Все предусмотрено. Тебе уже никто и ничто не поможет.

Тони, прислушивавшийся к нам и не совсем понимавший, о чем речь, вмешался, обращаясь к Собелу:

— Думаете, за ним никого нет? Он не из тех, кто работает без прикрытия.

— Я думаю, на этот раз он просто зарвался. Это с ним и раньше бывало, — проговорил Собел, злорадно поглядывая на меня.

— Я думаю иначе, — возразил Тони.

— А я не думаю, я знаю. Я этого парня больше двадцати лет знаю.

— Но его здесь двадцать лет не было.

— Такие не меняются, Тони. Ты это знаешь так же хорошо, как и я. Верно, Дип?

Я пожал плечами. Тони повернул ко мне голову и некоторое время оценивающе смотрел на меня. Потом он сказал, обращаясь к Собелу:

— На вашем месте я немедленно пристрелил бы этого парня.

— Ты не на моем месте, Топи.

— Скоро вы пожалеете, что вы не на моем месте, а я не на вашем. — Он помолчал и добавил — Верно вам говорю.

— А я тебе говорю — заткнись.

Тони что-ю пробурчал себе под нос и утих. Парень, сидевший по другую сторону от меня, по-прежнему не подавал голоса и только прижимал дуло пистолета к моему боку.

Мы свернули с Вестсайдской магистрали, переехали мост, пересекли часть западного района города и минут через пять остановились перед закрытым рестораном в одном из кварталов неподалеку от Вест-стадиона.

Тони подтолкнул меня пистолетом и скомандовал:

— Выходи.

Первым из машины вышел другой парень, тот, что всю дорогу молчал. Его револьвер теперь не торчал на виду, но был готов к действию. Тони шел сзади, подталкивая меня револьвером к двери, расположенной рядом с входом в ресторан.

Ленни открыл дверь и сказал:

— Я за вами.

Это был мой последний шанс. Позже мне вряд ли мог представиться более удобный случай, чтобы попытаться вырваться из рук убийц. Но Тони, возможно инстинктивно, угадал мою мысль.

Да, он опередил меня.

Звук удара револьвера по моей голове был похож на треск разломившегося пополам дерева.

Я провалился в темноту…

* * *

Я мог видеть свои ноги, но они были почему-то очень далеко от меня. Ступни были плотно сдвинуты, а носки ботинок тесно соприкасались друг с другом. Присмотревшись, я понял, почему они в странной позиции. Они были туго стянуты веревкой. Меня не покидало ощущение, что я вот-вот упаду вперед, лицом на пол, но постепенно я понял, почему не падаю. Мои руки были связаны за спинкой стула, на котором я сидел, так что мое туловище находилось в наклонном положении.

Голос Ленни, звучавший тихо и как бы издалека, проговорил:

— Он приходит в себя.

Другой голос сказал:

— Хорошо. Дайте ему еще нашатырного спирта под нос.

Едкие пары проникли мне в горло, я закашлялся, и на моих глазах выступили слезы. Я отвернулся от флакона и покачал головой. Небольшого роста человек с седыми висками сидел напротив меня и улыбался.

— Приветствую, — произнес он.

Я заморгал, пытаясь всмотреться в его лицо, и, когда мои глаза немного пришли в норму, я узнал его. Его называли мистером Колиди и разговаривали с ним почтительно, никогда не повышая голоса. Он представлял интересы Синдиката и, как мне было известно, отличался исключительной гибкостью и изворотливостью. Руководя крупными гангстерскими организациями, он еще ни разу не попадался в руки полиции. Для всякого, кто ничего не знал о мистере Колиди, он при первом знакомстве вполне мог сойти за добропорядочного отца семейства.

Остальные сидели в непринужденных позах на стульях и в креслах и выглядели достаточно респектабельно. Некоторые из них присутствовали на том ночном собрании в «Клубе рыцарей Совы», где я свергал с «тропа» Бенни- бруклинца. Теперь все они внимательно и с некоторым любопытством следили за мной. Я был досадной помехой в их бизнесе, и обращаться со мной следовало соответственно.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Колиди.

Вместо ответа, я чуть шевельнул головой. Она буквально раскалывалась на части.

— Хорошо. Ты знаешь, почему ты здесь?

На этот раз я ответил:

— Нет.

— Впрочем, это не имеет никакого значения. Так или иначе, ты знаешь, что нам нужно.

Отрицать это не было смысла, и я сказал:

— Папка Беннета. Его бумаги.

— Точно. Именно это нас интересует.

Я поднял голову и выдавил из себя улыбку.

— Вы не сможете получить их от меня. Их у меня нет. Где они находятся, я тоже не знаю.

Колиди сделал быстрый жест рукой и сказал:

— Это мы еще выясним. Макси… Пожалуйста.

Макси представлял собой громадного тяжеловесного детину с руками наподобие чугунных рычагов. Он приблизился ко мне, заранее предвкушая удовольствие от того, что ему предстояло сделать. Затем оценивающе оглядел меня и быстрым движением хлестнул меня по щеке своей чугунной лапой. Прежде чем я смог опомниться, меня оглушил еще более сильный удар по другой щеке. Макси хлестал меня открытььми ладонями, почти отрывая мне голову от плеч, и, когда остановился, я смутно ощутил, что мой рот полон крови, а выпученные глаза готовы вывалиться из глазных впадин.

Прошло еще какое-то время, и я начал медленно приходить в себя. Из моего открытого рта продолжала капать кровь.

— Ты в состоянии слушать меня, Дип?

Я слабо кивнул. Шеф гангстеров продолжал:

— Мне рассказали про тебя все. Мне сообщили, что ты крепкий парень. Мне также рассказали, как ты заставляешь людей говорить. Естественно, ты догадываешься, что тебя ждет на дальнейших стадиях наших с тобой бесед. Ты будешь говорить или умрешь. Очень медленной смертью…

Кое-как я проскрипел:

— Я знаю эту методику. Но мне нечего вам сказать.

— Он врет, — вставил Собел.

— Так. А почему ты так думаешь?

— Потому что я знаю его отношения с Беннетом. Я знаю про их уговор. Беннет все оставил ему.

— Он использовал бы уже эти бумаги, если бы он их имел.

— Послушайте, — настаивал Собел, — никто не может угадать, какую игру собирается вести этот парень. С Беннетом все было ясно и просто, а этот против нас что-то затевает. От него всего можно ждать. Даю голову на отсечение— он знает, где бумаги Беннета. Нажмите на него. Он заговорит.

— Возможно, ты имееийь что-нибудь сказать, Дип?

Колиди произнес это так вежливо и вкрадчиво, так задушевно, что я, даже зная его, подивился.

— Говори. Мы с удовольствием тебя послушаем, — продолжал он.

— Черт возьми, если вы собираетесь прикончить меня— делайте свое дело…

— Нам не к спеху. Мы располагаем временем, чего нельзя сказать о тебе. Будет гораздо лучше, если ты заговоришь.

Тяжеловес Макси встрепенулся.

— Еще, мистер Кол ид и?

Колиди остановил его движением пальца.

— Возможно, чуть позже, Макси. Ты видишь, Дип, что Макси уже не терпится. Скоро ты увидишь, что он может проделать с помощью сигары. И даже с обыкновенными спичками. И с булавками тоже. Есть у него в запасе и различные хирургические варианты. В этом ты скоро убедишься.

— Это не приведет ни к чему. Только зря потеряете врехмя.

Сделав усилие и немного выпрямившись, я глубоко вздохнул и набрал побольше воздуха в легкие. Рук своих я уже почти не чувствовал. Туго затянутые веревки затрудняли циркуляцию крови.

— Не упорствуй. Это может оказаться болезненным, Дип. Говорить было бы намного разумнее.

— Ладно. Спрашивайте, — сказал я. — Что вы хотите узнать?

Колиди улыбнулся.

— Так-то оно лучше. Начнем, пожалуй, со смерти твоего друга. Кто его убил?

Несмотря на неутихающую боль в голове, я отметил про себя важность заданного вопроса.

— Вы… — сказал я.

— Разумеется, нет. Это было бы совершенно неоправданным риском. Хотя Беннет, с его устарелыми методами, и представлял собой несколько неудобную для организации фигуру, но парень он был надежный. Правда, чересчур независимый. Так что нет. Никто из нас к этому не причастен. Думаю, тебе не трудно понять, почему мы так заинтересованы в выяснении вопроса, кто его убил. Ты занимался этим делом. Пришел ли ты к каким-либо заключениям?

— Это мог сделать Хыо Педл, — сказал я.

Колиди кивнул головой.

— Мысль хорошая. У нашего друга Педла заметно выросли амбиции. Да, он рвался к власти в организации, но также был в руках Беннета. Если бы он мог действовать свободно, он стал бы еще более значительной и крупной фигурой. Но Беннет осаживал его, крепко держал в узде. Кроме того, Педл никогда не церемонился в выборе средств для достижения цели. Поэтому не надо обладать большим воображением, чтобы представить, как бы он повел себя с Беннетом, если бы рассчитывал, убив его, завладеть его бумагами, ценность которых как для организации, так и для честолюбивых намерений Педла весьма велика. Так что твоя мысль, Дип, не лишена смысла. Безусловно. А кстати, ты знаешь, какие шаги предпринял Педл по отношению к тебе?

— Мори Рив и Лео Джеймс. Он их нанял, чтобы прикончить меня.

— Совершенно верно. На этих двоих мы смогли оказать некоторое влияние и приостановить их действия против тебя лично. Правда, о плане Педла мы узнали уже после того, как ты ликвидировал Рива. Мы, понятно, не были заинтересованы в том, чтобы документы Беннета попали в ненадежные руки. Теперь ты можешь узнать, что мы прямо предупредили Педла относительно тебя, но он не внял нашему совету. Он забылся и предпочел действовать на свой страх и риск. Но его действия помимо прочего доказали, что у него до сих пор пет бумаг Беннета. Он их ищет.

— Скорее всего, так оно и есть, — согласился я.

— Никаких сомнений здесь нет. Но организация не может позволить себе терять лицо. Мы и так сели в лужу после убийства Беннета, поверив этому шуту Матику. Правда, некоторая вероятность того, что хитрый мошенник Бенни мог проникнуть в тайну Беннета, мог организовать его убийство и овладеть его бумагами, все же имелась. Но это заблуждение рассеялось само собой. Нам стало ясно, что никаких документов Беннета у него нет и не было. В этой связи, между прочим, убийство Матика до сего момента представляется загадочным делом, точно так же, как и убийство Беннета. Никто в нашей организации не причастен к убийству Бенни. И если по отношению к Беннету у кого-то могли быть мотивы, например у тех же Бенни и Педла, то в отношении Бенни для такой акции ни у кого серьезных побуждений не было. В последние дни все уже знали, что у Бенни нет бумаг, которые держат за горло почти всех членов клуба, да и не только их, тебе известно.

— Но есть еще Педл, — заметил я. Я все более внимательно следил, как этот крупнейший босс мощной гангстерской организации по-своему толкует известные мне события.

— И эго не исключено. И об этом мы еще его спросим. Тем более что последние поступки Педла, безусловно, являются вызовом всему руководству. Но ты нужен был нам живым и невредимым, пока не внесена полная ясность в интересующий нас вопрос, а именно, у тебя ли документы Бепнета.

— Теперь вы это знаете, — сказал я.

— Нет еще. Полной уверенности у пас пока нет.

— Выходит, именно поэтому вы хотите захватить Педла? — спросил я, побуждая Колиди к дальнейшим откровениям.

Колиди отлично понял меня, но сделал вид, будто никакого особого значения моему вопросу не придает.

— Хью Педла следует проучить, и он получит такой урок, которого никогда не сможет забыть. Нужного человека мы обязаны поправить, прочистить ему мозги независимо от того, хочет он этого или нет. Однако если обнаружится, например, что он завладел бумагами Беннета и не передал их нам, то его положение станет аналогичным твоему. Кажется, я выражаюсь ясно?

— Да, а пока что ваш парень застрелил моего друга, — заметил я, по-прежнему стремясь продлить беседу и по возможности выудить из Колиди еще кое-какие детали.

— Верно. Ты ухлопал Мори и ранил Лео. Мы пе могли не позаботиться о раненом и направили к нему своего человека. Лео, однако, свалял дурака, связался непонятно зачем с твоим Киской, а в результате и сам погиб, и, видимо, подвел под удар твоего парня. Вот так. Видишь, я с тобой вполне откровенен. Полагаю, из сказанного мною ты должен понять, что самостоятельность твоих действий, твоя подчеркнутая независимость нам не подходят. Организация их не принимает. Значит, занять место Беннета в организации ты не можешь. Вместе с тем, при соблюдении тобой наших условий и законов, ты сможешь выполнять определенные функции в организации.

— Условия?

— Они тебе известны, Дип. Главное среди них — немедленная передача нам папки Беннета.

— Но я уже…

— В противном случае…

Колиди сделал многозначительную паузу, которую прервал голос Собела:

— Вы теряете время.

— С неглупым человеком беседа может дать лучшие результаты, чем другие методы, — мягко возразил Колиди.

— Не вижу, чтобы он готов был лизать вам руки.

— Сожалею, но в данный момент мне это не нужно. — Голос Колиди по-прежнему был тих и мягок, но он сделал заметный упор на слово «мне», и Собел замолчал. — Теперь, — продолжал Колиди, не меняя тона, — вернемся к тебе.

Попытавшись приподнять голову, я вновь ощутил приступ сильной боли и с трудом проговорил:

— Слишком много ребят погибло… Киска, Оджи… И это еще не конец.

— Ты мог бы все это прекратить.

— Нет… К сожалению. Мне нечего вам сказать.

— Мистер Колиди! В голосе Собела вдруг зазвучали новые потки.

— В чем дело. Ленни?

Собел поднялся, подошел ко мне, схватил меня за волосы и, откинув мою голову назад, победоносно взглянул мне в глаза.

— Мы совсем неправильно ведем это дело. Не за тот конец взялись. — Злорадная улыбка искривила рот Ленни, и он дернул мою голову в сторону.

— Объясни, Ленни.

— Женщина эта, Эллен…

Дальше.

Колиди перевел взгляд с Ленни на меня. Ощущение надвигающейся гораздо большей беды, чем ловушка, в которую я попал, перехватило мне дыхание.

— Все просто, — продолжал Собел, — как я раньше не сообразил. Она выручит нас. — Ухмыляясь. Собел глядел в мои глаза, нацеленные в него, как клинок кинжала. Он наслаждался тем, что мог читать мои мысли. — Я вам напомню кое-что… насчет Эллен и Беннета. Больше двух лет она играла с ним, как кошка с мышью. Он перед ней стелился, дарил подарки, а она заставляла его плясать под свою дудку как последнего дурака. Она закрутила его так, что для нее он готов был на все. Черт возьми, раньше она и со мной вытворяла эти штучки. Принуждала меня проделывать такие дела в клубе, при одном воспоминании о которых мне становится не по себе. Что ж, хорошо. Я тоже вел себя как сопливый сосунок, хоть потом и спохватился. Надо бы, правда, намного раньше…

— Ближе к делу, — оборвал его излияния Колиди.

— Да, да. Так вот, Беннет настолько потерял из-за нее голову, что раскрыл перед ней все свои карты.

— То есть?

— Он сообщил ей все о себе. Он рассказал ей, с чего начинал и как стал во главе клуба, и как нажил капитал, и куда его вкладывал. Вы знаете, как Беннет вылез наверх. Он пробивал себе дорогу, как Гитлер в Германии. А когда достиг вершины, стал играть в доброго дядю. Но мы-то знали его подноготную. И эта дама тоже видела его насквозь. Но Беннет был как одержимый. Он из кожи лез, чтобы показать ей, какой он великий человек. Знаете, чего он добивался? — Собел сделал паузу, окинул взглядом присутствующих и закончил — Он хотел на ней жениться!

— Ты рехнулся, — вырвалось у меня. — Не Беннет, а ты хотел наложить на нее свои грязные лапы… Запомни, Собел, посмей только ее тронуть — я тебя убью!

— Ха-ха! Смотрите, он еще угрожает, — хихикнул Ленни.

— Да, — заметил Колиди, — Собел, твое предположение меня заинтересовало. Есть дополнения?

— Конечно. И очень любопытные. Возможно, вы слышали о вечере, который Беннет собирался устроить в «Клубе рыцарей Совы»?

Колиди кивнул.

— Цель вечера предполагалось сохранить в тайне. Но все, конечно, скоро узнали… — Собел снова выдержал паузу и поглядел на меня.

— Что же? — поторопил Колиди.

— Беннет собирался объявить там о своей помолвке с Эллен.

Слова сами начали вылетать из моего рта. Я не мог остановиться, пока не вылил на Собела поток всех известных мне ругательств, пока не охрип и не выдохся. Колиди медленно, со зловещим сочувствием покачал головой и вкрадчиво заметил:

— Довольно сильная реакция.

— Конечно, — продолжал Собел. — Он ведь сейчас тоже в роли сопливого сосунка. Беннета прикончили, когда эта Эллен еще не успела прибрать к рукам все его дела. Сейчас она переключилась на Дипа, рассчитывая через него получить то, что не выжала из Беннета. И она получила это. Ясно как день.

Колиди медленно поднялся, его лицо приняло задумчивое выражение.

— Он прав, Дин?

— Конечно, прав, — ответил за меня Собел. — Он отдал ей папку Беннета и попросил припрятать, пока он не установит нужные контакты и не устранит всех, кто мог бы причинить ему неприятности. Вот почему он охотился за Хью Педлом. — Тут Ленни захохотал и в ответ на вопросительный взгляд Колиди пояснил — Хью должен нас благодарить. Если бы не мы, этот парень давно бы его прикончил…

При этом Собел извлек из своего кармана мой револьвер и с кривой усмешкой многозначительно потряс им. Мистер Колиди пересек комнату и поднял телефонную трубку. Он набрал номер и, не называя своего, имени и имени собеседника, сказал:

— Мне нужно, чтобы вы привезли ко мне одну знакомую Беннета, некую Эллен… Да, я здесь., минутку… Ленни! Ее адрес?

Ленни назвал адрес Эллен, и Колиди продиктовал в трубку. Кончив говорить, он направился в другую комнату. Остальные, один за другим, потянулись вслед за ним, и вскоре я услышал звон стаканов, возбужденные голоса и удивленный смех. Громче всех хохотал Собел. Зазвонил телефон. Макси выскочил из соседней комнаты и взял трубку. Он назвался, принял сообщение и, когда в дверях показался Колиди, не вешая трубку, сказал:

— Сообщают, что птичка улетела.

— Не сказали куда?

— Нет, но там у дома есть наш киоскер. Он задержался и видел, как она выходила из дома с мужчиной. Киоскер его узнал. Это был наш Хью Педл.

Я потерял способность что-либо соображать, даже чувствовать. Я только стиснул зубы и ждал.

— Знает ли он, куда они пошли?

Макси повторил вопрос, выслушал ответ и сказал:

— Киоскер видел, как они сели в такси. Взяли его со стоянки рядом с киоском, и киоскер знает этого таксиста.

— Все?

— Нет… Говорит еще, что двое ребят уже сели на хвост таксисту.

— Передай, — как только узнают, куда направился Педл, пусть немедленно сообщат.

— Слушаю.

Макси передал распоряжение и положил трубку.

— Похоже, что советник следует вашей линии рассуждений, Ленни. События начинают проясняться.

— Подонок, — прорычал Ленни.

— И довольно сообразительный подонок, — уточнил Колиди. — Действует с обоих концов… Проучить его придется вдвойне.

— И что вы теперь будете делать? — спросил Собел.

— Я?.. Ничего. Абсолютно ничего. Я буду находиться в каком-нибудь известном приличном баре, на виду у множества людей. Вот и все. Но ты, Ленни, — другое дело. Сиди на телефоне и жди звонка. Мне нужно, чтобы ты взял Педла. Это твое дело, и ты за него отвечаешь. По- видимому, он повез ее туда, где надеется выжать из нее информацию. — Колиди остановился, подухмал и, повернувшись ко мне, очень серьезно спросил:

— Дип, у тебя достаточно глубокое чувство к этой женщине, не так ли?

Я промолчал, но он и без моего ответа знал, что это так.

— И ты понимаешь, на что способен пойти Педл, чтобы вырвать у нее нужные сведения?

— Да, но она ничего не знает! — воскликнул я. в отчаянии.

— Не трепись, слюнтяй, — рявкнул Собел ухмыляясь.

— Спокойно, Ленни, — резко оборвал его Колиди и продолжал, обращаясь ко мне — Если ты знаешь, куда он мог поехать с ней, то мы быстро смогли бы избавить ее от Педла.

Я покачал головой.

— В таком случае вернемся к первоначальному предложению… Если тебе известно, где бумаги Беннета, и ты сможешь для пас их добыть, то мы берем на себя заботу о Педле, и Эллен будет в безопасности. В дальнейшем у нас с тобой будут чисто деловые отношения. Ничего, кроме папки Беннета, нас не интересует.

Так как я ничего не ответил, он пожал плечами и сказал:

— Что ж, поступай как знаешь.

Подошел с широкой ухмылкой на лице Макси.

— Шеф, позвольте мне попробовать. Если я сейчас…

— не будь столь недалеким, Макси.

Я сейчас находился в такой же западне, в какой недавно оказа пся Бенни Матик. Без папки Беннета я не представлял ценности, им оставалось только прикончить меня. Как будто прочитав мои мысли, Колиди сказал:

— Ты ведь ничего не знаешь, не так ли, Дип? Конечно, не знаешь. Поймите вы все — Дип скоро будет готов на все, лишь бы спасти любимую женщину. Не понадобятся никакие хирургические и химические эксперименты. Он будет готов рассказать нам все, что знает… Если, конечно, он действительно что-то знает. Так что, Макси, придется немного подождать. Он от вас не уйдет.

Итак, все ясно. В любом случае я должен буду умереть. В этой ситуации у них не было выбора.

Колиди надел с помощью Собела плащ и новенькую элегантную шляпу и стал похож на преуспевающего банкира.

Ткнув в мою сторону пальцехМ, он сказал:

— Держи при нем Тони и Эда.

— Я в них не нуждаюсь.

— Делай то, что говорят, — оборвал его резко Колиди. — Жди звонка. Когда местонахождение Педла и женщины будет обнаружено, вызови одну из наших групп. Не забудь, что Педл там будет не один. С ним его люди. Наша группа должна окружить его и действовать только под твоим руководством. Судьба Педла меня не заботит, но женщину желательно доставить сюда живой. У Макси будет два объекта. При необходимости с парнями Педла не церемонься. В любом случае помни, что нам нужна только информация. Периодически я или кто-либо от моего имени будет справляться о ходе дела по этому телефону. Ты будешь руководить операцией, а потому Тони и Эд должны находиться здесь неотлучно. Тебе все ясно?

Собел кивнул и сказал, что все будет выполнено.

У двери Колиди обернулся и сказал:

— Сожалею, Дип, но ты зря пытался идти против нас. Думаю, ты понимаешь, что к тебе лично у нас нет никаких претензий, но дело прежде всего. В1звесь все еще раз в оставшееся время. Наш следующий разговор, возможно, будет последним.

Мне захотелось ответить ему достойным образом, но внутри у меня все бушевало, и я был не в состоянии произнести ни слова.

Скрученный веревками и привязанный к стулу, я торчал наподобие манекена и молча смотрел, как Колиди и его свита покидают помещение. В комнате остались только Собел и два бандита, Тони и молчаливый Эд. Ленни, ухмыляясь, достал пару перчаток и молча принялся натягивать их на руки. Тони поднялся, потянулся, закурил сигарету и заявил:

— Пойду вниз, чего-нибудь перехвачу. Целый день на пустой желудок.

Его молчаливый партнер впервые заговорил:

— Принеси и мне чего-нибудь.

После этой фразы он умолк и скрылся в соседней комнате, где, судя по скрипу пружин, свалился на кровать. Ленни, злобно ощерившись, процедил сквозь зубы:

— Долго я ждал этого часа…

Я плюнул на пол в его направлении.

— Ты — старая, жирная свинья. Но придет время, и ты у меня еще попляшешь.

— Это мы поглядим, — ответил он.

И тогда это началось…

13

Я знал, что лежу на полу, и понимал, что должна быть боль, но, видно, начала действовать защитная реакция организма, и там, где действительно должна была ощущаться боль, я чувствовал только неприятную дрожь. Каждый удар сердца невыносимо отдавался в голове. Смутно я слышал голос Собела, который звал Эда и требовал убрать меня из комнаты. Эд неохотно вышел из спальни, ткнул меня ногой и проворчал:

— А зачем это? Что, здесь ему плохо валяться?

Ленни был уже совсем не тот, что прежде. Он, конечно, мог пыжиться, изображая, будто он еще хоть куда. Но время заметно проехалось по нему колесом. Он сдал не только с виду. Его характер тоже изменился. Ленни явно не имел уже прежнего влияния, и ему все чаще и чаще приходилось по нескольку раз повторять свои приказы, чтобы добиться их выполнения.

— Убери его с моих глаз и не задавай лишних вопросов. Положи его в спальне и оставайся там с ним.

— Зачем это? Я уже устал. Когда мы его прикончим, придется еще тащить его в ту паршивую каменоломню. А спать когда же?

— Спи пока в кресле. Убери его в спальню. И кончай болтать.

— А он еще живой?

— Хватит. Тащи…

Чтобы перетащить, он должен был отвязать меня от стула. Мои руки и ноги совершенно потеряли чувствительность, и о том, что он отвязал меня от стула, я догадался только по тому, как он меня переворачивал, освобождая от веревок. Я старался не разжимать веки, хотя они настолько распухли, что вряд ли эти двое мерзавцев смогли бы заметить, закрыты ли у меня глаза или чуть приоткрыты.

Эд, чертыхнувшись, подхватил меня под мышки и поволок по полу в спальню. Там он бросил меня на ковер лицом вниз. Нисколько не заботясь о том, жив я или умер, он вышел из спальни, проворчал что-то, обращаясь к Ленни, и принялся звенеть стаканами и бутылками, приготовляя выпивку.

Я попробовал пошевелиться, и мне почти удалось перевернуться на бок. Собравшись с силами, я подтянул колени, сделав попытку подложить под себя руки. Нечего говорить, что мне это не удалось. Но внезапное движение дало неожиданный эффект. Оно восстановило боль — боль подавляющую, режущую, совершенно нестерпимую, которая мгновенно пронзила все мое онемевшее тело, словно разрывая его на куски. Сознание мое сразу затуманилось, я потерял контроль над собой. У меня вырвался ужасный стон. И я вновь упал лицом вниз.

Но возвращение боли означало восстановление кровообращения, и, хотя я еще не мог свободно двигать руками и ногами, я уже твердо знал, что скоро смогу это сделать.

В спальню вернулся Эд с двумя веревками, которыми я был привязан к стулу. Встал на колени рядом со мной и связал мне руки и ноги. Потом он поднялся с пола и как ни в чем не бывало безмятежно растянулся на кровати. Слышно было, как в соседней комнате Ленни, поругиваясь вполголоса, усиленно накачивался спиртным. Парень на кровати начал дышать ровно и спокойно, но легко. Он еще не совсем заснул, и я пока опасался потревожить его своими неосторожными движениями. Мои руки все еще покалывало, но они постепенно возвращались в свое нормальное состояние. Эд не был профессионалом по части вязания узлов. Небольшого напряжения мускулов, умело направленного, оказалось вполне достаточно, чтобы теперь незаметно ослабить натяжение веревок.

Боль стихла, и я убедился, что никаких сколько-нибудь серьезных повреждений у меня нет, а это было особенно важно. Но пока следовало лежать и выжидать своего часа. Медленно и ритмично напрягая и расслабляя мускулы ног и рук, я одновременно обдумывал новые полученные мною данные, пытаясь проникнуть в тайну убийства Беннета и других непонятных событий, пробуя связать воедино различные обрывки сведений о деле, которое я распутывал. Почему был убит Беннет?

Вопрос этот оставался нерешенным. Видимо, Беннет представлял для кого-то угрозу. Он обладал достаточной властью, чтобы управлять легальным и нелегальным бизнесом организации по собственному усмотрению. Коли- ди признал это, а Педл доказал своим присутствием на собраниях в клубе. Имелись и другие свидетельства того же. Колиди сказал весьма важную вещь. В планы Синдиката не входило убирать Беннета. Центру было гораздо удобнее придерживать его, а не расправляться с ним. Этому можно верить. Разумеется, Беннет знал много тайн Синдиката, являлся сам его частью. Но так было бы с любым на его месте. Нет, мощный гангстерский Синдикат со всеми своими профессиональными убийцами и бандитами не прикладывал рук к убийству Беннета. Не было причин, мотивов, не было фактов и соображений, приводивших к мысли о виновности Синдиката в этом деле.

Что же тогда? Остается только одно предположение. В убийстве Беннета повинна не организация, а определенное лицо. Уилсон Беттен? Да, мотивы для устранения Беннета у него были. В его руки переходило значительного размера состояние — при определенных условиях. Если я не раскрою убийцу Беннета в назначенный срок, который еще не истек. Да, мотив у Беттена есть, но этим дело не ограничивается. Ни одна ниточка, ни один след не ведет к нему.

Бенни? Мог бы Бенни Матик убить? Нереально. Мотив есть, и существенный, но все равно нереально. Мелкий мошенник Бенни не способен на такого рода шаг. Если бы у него было что-то подобное на уме, это так или иначе проявилось бы в его настроении и первым это заметил бы сам Беннет. Или заметили бы в организации. И тогда организация ликвидировала бы Бенни. С документами Беннета Бенни был бы намного опаснее для всех членов организании. А его блеф? Но он продолжался всего несколько дней и кончился тем, чего и следовало ожидать, то есть его убийством. Убрать его должен был Синдикат. Но… не он его прихлопнул.

К этому не имел отношения и клуб. Бенни тоже прикончил убийца-одиночка. И он предполагал, по- видимому, что-то найти у Бенни. Что? Предположим, папку Беннета. Но если этот же человек убил и Беннета, то в доме Бенни остались бы явные следы тщательных поисков каких-то документов, вернее, той же папки. Черт побери, какая непоправимая ошибка с моей стороны!. Искать в квартире Бенни документы — и не удосужиться определить калибр револьвера, из которого неизвестный стрелял в Бенни и в меня. Непростительная оплошность! А вдруг калибр тот же, что и в случае с Беннетом?

Было еще убийство Тилли, почти заслоненное последними событиями. И еще кое-что я почти забыл. Это — вывод, к которому я пришел. А именно, что убийца Тилли убил и Беннета, и он же пытался убить меня. Здесь нити связывались крепко.

Педл? Нет. Категорически нет! Этот тип не мог действовать вслепую. Пойти на убийство, не имея никакого представления о том, где именно находится папка Беннета, — такое предположение по отношению к столь матерому волку было немыслимо. Да и оружие. Странное оружие. Не употребляемое среди гангстеров, среди профессионалов. Мелкокалиберный пистолет и бутылка. И то и другое, разумеется, достаточно опасное, хотя и не всегда надежное оружие. Особенно бутылка. Если она в руках подростка. Или кого-то неопытного, но одержимого страстью убивать. Однако это вроде бы ненадежное оружие раскрутило пружину целой серии убийств, конца которым не видно.

Все это выглядит довольно странно с самого начала. Прежде всего, убийца вообразил, будто такой человек, как Беннет, хранит все свои документы дома. В этом убийца не сомневался. Никто из людей Синдиката из такого предположения исходить не мог. Далее, убийце известно, что в доме находятся Беннет и Дикси. Он выжидает. Как только Дикси уходит, убийца появляется у двери и звонит. Беннет думает, что вернулся за чем-то Дикси. Беннет открывает, и убийца стреляет. Стреляет один раз. Пуля попадает в нижнюю часть шеи Беннета. Предположим, он шатается и даже падает, но не умирает на месте.

Видя это, убийца теряет голову. Он в панике бросается прочь, не в силах довести дело до конца и захватить то, за чем он пришел.

Что же, собственно, было дальше? Вероятнее всего, Беннет узнал убийцу и догадался, куда тот побежал. Раненый, он бросается следом, стремясь перерезать ему путь. Для этого он использует удобную пожарную лестницу, спускается во двор и, миновав его, выходит в переулок. Беннет проделывает примерно тот же путь, по которому я преследовал Мори Рива после убийства Оджи. Только я шел наискосок, преодолевая разные преграды и забор, а он двигался, должно быть, вдоль самого дома, где путь был свободен. Все это время Беннет держал руку на шее, крепко зажимая рану. Но долго протянуть он не мог. Внутреннее кровоизлияние убило Беннета прямо там, в переулке позади дома.

Так. Это было время, когда на улицу выходят ночные тени. Среди этих теней была и Тилли. Она возвращалась после очередной попойки домой. Сокращая путь, она шла по темному переулку. Она заметила лежавшего. Покачиваясь на нетвердо ступавших ногах, она подошла, узнала убитого, и по лицу ее расплылась улыбка. Она плюнула в него, как похвалялась мне, и отправилась восвояси. Позднее, спохватившись, что сболтнула лишнее, она почувствовала страх, начавший заползать в ее душу. Но почему? Только потому, что она проговорилась мне? Нет. Не может быть. Значит, она знала больше. И это знание вселило в нее ужас после нашего разговора.

Любопытно. А потом в узком проходе появился Педро. Он деловито обобрал убитого и исчез со сцены. Но благодаря этим двум ночным теням вся картина существенно изменилась. Где же в это время был убийца? Почему он не удрал? Учитывая последующее, он, несомненно, притаился где-то поблизости, в темноте. Он видел Тилли и видел Педро. Он мог знать Педро или просто его не узнать. Но он определенно знал Тилли и узнал ее. С другой стороны, Педро, занятый своим делом, не видел убийцу. А Тилли? Заметила ли она его? Не исключено. А если так, то ужас, который она испытывала перед тем, как была убита, и сама гибель ее вполне обоснованны.

Затем ночные тени исчезли. На смену выходит убийца и переносит убитого в дом. Почему? Зачем? Разумеется, это сделал убийца, и только он. Но зачем? А если на минуту поставить себя на его место? И вспомнить о цели убийства — деньгах и документах? Да. При подобных обстоятельствах я лично прежде всего подумал бы о времени. Мне понадобилось бы время для розысков в доме. Поэтому прежде всего следовало убрать тело убитого, которое каждую минуту могло привлечь в дом непрошеных свидетелей и полицию. Для этого необязательно, конечно, было тащить его в дом, но… здесь нельзя также исключать намерение убийцы запутать следы, что, как известно, ему удалось.

Как бы то ни было, убийца перетащил убитого Беннета обратно в дом и поднял его с помощью лифта наверх, в кабинет. Затем он занялся поисками, но того, что его интересовало, не нашел. Полицию сбила с толку одна деталь. Беннет потерял много крови, и следы ее были обнаружены не только на ковре и на полу, но и на входной двери, за которую он хватался. Кто же мог предположить, что после выстрела он выходил из дома и потом вернулся обратно? Любой посчитал бы это нереальным. И тем не менее это факт. Только вернулся он уже не своим ходом.

Странное сочетание. Примитивное, тупое убийство сомнительным оружием и хитрейшее заметание следов!

Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове, и, когда я — в который уже раз — почувствовал, что вот-вот приду к важному ключевому решению, резкий стук отброшенной в угол пустой бутылки в соседней комнате вернул меня к действительности, о которой, впрочем, я и так ни на минуту не забывал.

Теперь Ленни ругался уже в полный голос. И значит, порядком нализался. Моя голова была повернута так, что я мог видеть, как он несколько раз, пошатываясь, прошелся по комнате и вдруг оказался в проеме двери.

— Трижды проклятый клуб совиных рыцарей, — заплетающимся языком выговорил он. — Банда бродяг и воров… Я еще до вас доберусь!

«Ну, вот и конец», — подумал я. Однако Собел только закрыл дверь в спальню и вернулся обратно к буфету за новой бутылкой. Да, любопытно, что и Ленни не дает покоя наш старый клуб. Подвальный «Клуб рыцарей Совы» существовал много лет тому назад, но отзвуки того периода, казалось, никогда не заглохнут. Никто не мог выбросить его из головы. Он доминировал в жизни тех, кто когда-то связал с ним судьбу. Ностальгия? Сентиментальность? Я вспомнил, как Эллен умоляла меня не ввязываться в дела клуба. Все нити сходились на клубе.

И вдруг истина ворвалась в мое сознание как разрыв бомбы. Я почувствовал, что это именно то, к чему я приближался во сне. а затем несколько раз и наяву. В свете этой истины вся картина дела Беннета встала передо мной, ошеломляя меня четкостью, ясностью, связностью всех составных частей.

Поразительно! Может быть, кое-что следовало бы еще проверить? Но нет. Кажется, все концы сходятся. Правда, есть еще детали. И очень существенные детали. Но… Там видно будет.

Боль почти утихла. Я почувствовал новый прилив сил и энергии. Дыхание парня на кровати стало глубоким и ровным. Надо было пользоваться моментом.

Как можно тише и осторожнее я принялся за веревки. Максимально расслабив руки, чтобы никакое мускульное напряжение не увеличивало их объем, я начал сложную операцию по растягиванию и развязыванию узлов. Дважды парень на кровати поворачивался, бормоча во сне, потом крепко засыпал снова. И всякий раз я замирал и выжидал, прислушиваясь к его дыханию, боясь, как бы легкий шорох, производимый моими диженияхми, его не разбудил.

Спустя некоторое время мне удалось наконец, слегка ободрав кожу, освободить одну руку. Остальное было уже совсем легким делом. Я освободил другую руку и развязал ноги. Затем я еще немного полежал, сгибая и разгибая руки и ноги, и убедился, что мои силы быстро восстанавливаются. Медленно и бесшумно поднявшись на ноги, я потянулся, распрямился и ощутил в себе достаточно энергии, чтобы немедленно приступить к действиям.

Прежде всего я занялся спящим Эдом, и через минуты две он уже лежал без сознания, с кляпом во рту и тяжело дышал через нос. Одной из снятых с себя веревок я скрутил ему за спиной руки, а ноги, согнув в коленях, подтянул к рукам так, что никакой возможности освободиться от пут самостоятельно у него не было. Затягивая последнюю петлю, я услышал звонок телефона и звук отодвигаемого стула. Собел подошел к телефону.

— Да, да… — говорил Собел. — Понял… Все.

Затем он положил трубку и набрал какой-то номер. Когда ему ответили, он заговорил:

— Дейв? Сколько вас там? Хорошо, шестерых хватит. Что? Звонил Колиди? Отлично. Значит, ты понял, что указания по этой операции даю я. Так… Оставайся там и без меня не начинай. Так. Расставь людей у входов. Незаметно. Я скоро буду. Как только я подъеду, всем двигаться внутрь. Там провернем все без шума, никто ничего не услышит. Скажи всем, что их задача — взять эту женщину живой. Да, эго его распоряжение. Всех парней Педла ликвидировать. Тоже. Если будет сопротивляться. Да,' можно. Нет, ты меня узнаешь. Я буду на грузовике с красной полосой, который принадлежит ресторану. Да, он стоит здесь. Да, да. Увидишь его и можешь всех запускать внутрь клуба. Только не раньше. Понятно? Тогда все. Сейчас выезжаю…

Собел положил трубку, хихикнул, подошел к буфету и стал наливать себе очередную порцию спиртного, но резкий звонок телефона заставил его вновь снять трубку.

— Да, мистер Колнди. Все в порядке. Сейчас выезжаю. Само собой… связанный. Нет, нет. Они не заснут. Слушаюсь. Как только доставим — позвоню. Так… 2-97-76? Хорошо…

Закончив с разговором, Собел опять пошуровал в буфете. что-то выпил и направился к спальне. Открыв дверь, он остановился на пороге с моим револьвером в руке. Его глаза, затуманенные виски и ослепленные ярким светом, горевшим в комнате, откуда он пришел, не в состоянии были быстро освоиться с обстановкой в спальне. Он мог только смутно видеть неясные очертания лежащей на кровати фигуры, которую принял за меня, и нескольких кресел, в одном из которых должен был, по его предположению, спать Эд^1.

Я стоял за дверью, тесно прижавшись к стене. Собел сделал шаг в полутемную спальню и, размахивая револьвером, заорал:

— Эд, вставай! — И не дожидаясь ответа, продолжал — Могу кое-что сообщить тебе, Дип. Знаешь, где сейчас Эллен с Педлом? В клубе Беннета, у «рыцарей Совы». Ха-ха… А почему? Потому что она знает, где там тайник, в котором припрятаны бумажки Беннета. Ха-ха… Только Педлу они будут уже ни к чему. А через полчаса я вернусь и аккуратно всажу тебе в голову пулю вот из этого твоего же револьвера!

Он разглагольствовал, а мпе очень хотелось сказать ему, что Эллен абсолютно ничего не знает, что Педл заставил ее поехать с ним в клуб насильно. Все это мелькнуло у меня в голове и исчезло, сметенное одним словом «время!».

— Эд, вставай! А-а!

Дикий вопль потряс комнату. Рука, только что размахивавшая моим револьвером, повисла, переломленная, как спичка. Однако вопль был весьма краток, и через секунду Собел грузной тушей, без сознания и без движения, распластался на полу. Включив свет в спальне, я взял другой кусок веревки и принялся было за работу, но достигший моих ушей шум открываемой двери заставил меня отложить это занятие. Я поднял свой револьвер и, погасив в спальне свет, занял удобную позицию у порога.

Тем временем по коридору протопали шаги, и в комнату вошел Тони. Медленно прикрывая за собой дверь одной рукой, он подозрительно оглядел пустую комнату, и его другая рука потянулась к кобуре. Но в этот момент он заметил дуло тридцать восьмого калибра, направленное ему в голову, и. по-видимому, сумел что-то прочесть в моих глазах, так как его рука отдернулась от кобуры и бессильно опустилась. Он покорно пожал плечами и сказал:

— Я ведь говорил Собелу и Кол иди…

— Брось игрушку на пол, Тони. Только осторожно.

Он послушно коснулся кобуры, и револьвер вывалился на пол. Тони оттолкнул его от себя ногой.

— А Собел и Эд? Ухлопал?

Так как я не отвечал, подбирая его револьвер, он криво усмехнулся и добавил:

— Ясно… Делай свое дело, только поскорее.

— Они там. Связаны, — ответил я. — Повернись.

— Спасибо, Дип.

Он повернулся к стене, и я точно рассчитанным ударом рукоятки револьвера по затылку лишил его на какое-то время способности двигаться и соображать.

Из предосторожности я подтащил его к двери в спальню, снова включил свет, сорвал антенну и кусок телефонного провода и с помощью этих подручных средств быстро, но тщательно связал и Тони, и Собела. После, разорвав полотенце, я аккуратно забил им в рот кляпы, растащил молодчиков по разным углам и осмотрел карманы Собела. Но ключа от машины в них не обнаружил.

Погасив свет, я запер за собой двери и бросился на Улицу…

* * *

Грузовик с красной полосой я обнаружил позади дома.

Ключ от зажигания торчал на своем месте. Машина легко и плавно тронулась с места. В это время уличное движение находилось на спаде, и я воспользовался этим. Я мчался на предельной скорости, ради быстроты нарушая правила. Я срезал, где можно, углы, вел машину по кратчайшему пути и лишь слегка притормаживал перед стоп-сигналами, не останавливаясь, а только мельком оглядывая перекрестки, чтобы не врезаться в идущую наперерез машину.

Время. Сколько его еще оставалось в моем распоряжении?

Машина наконец вырвалась на нужную мне улицу. Ту, на которой находился клуб. Для многих, очень многих, клуб был вторым родным домом. Именно здесь начиналась их полная опасностей преступная жизнь. Преступная и в то же время романтичная. Сентиментальность ли это? Не знаю! Как часто я сам был в числе тех ночных теней. Сколько раз, притаившись в ночной тиши, я сжимал в руке револьвер с взведенным курком, готовый к бою. Правда, до сих пор во всех многочисленных схватках я обходился кулаками, изредка — рукояткой револьвера, но обладание оружием возвышало меня в глазах других и придавало уверенность мне самому.

Сентиментальность… Наверное, это свойство моего характера, моего «я». Больше двадцати лег я храню револьвер, и в какой-то степени он служит символом моего прошлого. Полицейский, который его носил и у которого я его отнял, погиб спустя год в схватке с гангстерами банды Ринчеты, и, коль скоро его владелец перестал существовать, я мог уже не беспокоиться, что этот револьвер будут особенно разыскивать. Это красивое изделие из стали было первым моим оружием и единственным, какое я имел за все это время. Случалось, что я расставался с ним, но ненадолго, и всегда оно возвращалось ко мне. Можно сказать, мы с ним сроднились. И сейчас, ощущая тяжесть револьвера за поясом, я чувствовал себя увереннее и знал, что на этот раз он мне абсолютно необходим.

Я резко снизил скорость и повел машину медленно, высматривая людей Дейва. Никого не было видно, но я знал, что они где-то поблизости. Проехав на малой скорости мимо клуба, я оглядел окна. Нигде не было света, но это вовсе не значило, что в доме никого нет. Миновав здание, я остановил машину за углом, куда не достигал тусклый свет уличного фонаря.

Заглушив мотор и выключив фары, я с минуту выжидал, вглядываясь в окружающий мрак. О г дома отделилась темная фигура. Тенью метнулась но слабо освещенной улице и приблизилась к машине. Человек дернул за ручку дверцы, открыл ее и, не разобравшись, кто внутри, заговорил:

— Их там трое. И эта женщина тоже. Всего минут десять-пятнадцать…

Тут он остановился и взглянул на меня. Но больше ничего сделать он не успел. Я и на этот раз воспользовался тяжелой рукояткой револьвера. Втащив человека в машину и бегло ощупав, я убедился, что пройдет не один час, пока он отойдет и вспомнит, что с ним случилось.

Собел сказал — шесть. Теперь, без получившего свое Дейва, их осталось пятеро. Они, конечно, уже обложили входы в клуб — главный и боковой. Пока бандиты по возможности бесшумно будут вскрывать запертые двери, пройдет еще время. Я замкнул машину и выждал несколько секунд. Группа могла ждать возвращения Дейва, но могла уже получить указания и не ждать. Они. наконец, могли подумать, что я задержал Дейва у машины. Я — то есть Собел.

Впрочем, всего не предусмотришь, а действовать надо было немедленно. Не теряя больше ни секунды, я скользнул в черноту ночи и быстро обогнул дом. Скажу без преувеличения — в здании клуба мне знаком буквально каждый кирпич. Когда-то мы с Беннетом, стремясь предусмотреть все неожиданности нашей полной риска жизни, в пылу ребяческого романтизма потратили немало времени и сил на устройство всяких тайников, скрытых дверей и переходов. Дом, правда, основательно ремонтировали, и, возможно, не один раз в мое отсутствие, но делалось это под непосредственным наблюдением Беннета, а его верность прошлому была мне отлично известна.

На задах здания имелись две пожарные лестницы, начинавшиеся на некоторой высоте над землей. В крайнем случае можно было подкатить под одну из лестниц машину и использовать ее как трамплин. Но я посчитал это слишком рискованным. Тем более что был другой, многократно мной испытанный в прошлом путь. В подвале помещался угольный бункер, и для засыпки угля существовало специальное отверстие в виде широкого окна с заслонкой. Заслонка в силу своего назначения никогда и ничем не запиралась. И сейчас я без труда ее приподнял.

Лаз был очень узкий и грязный, но выбирать не приходилось. Я встал на колени, боком протиснулся в дыру и по скату скользнул вниз, в черную пустоту. На дне мои ноги погрузились в кучу угля. Заслонка за мной захлопнулась, и я оказался в беспросветном мраке. Ноя здесь знал каждый дюйм. Осторожно шагая по груде угля под уклон, я добрался до правого угла бункера и в глубине нащупал проход в смежное помещение, предназначавшееся для запасного склада угля. Оно практически никогда. не использовалось, потому что до сих пор, несмотря на ремонты, здесь так и не было оборудовано дополнительное отверстие для засыпки угля. Вот этот самый дальний, неудобный и всеми заброшенный закоулок дома и стал в свое время предметом нашего особого внимания.

Я повернул выключатель, и невзрачное помещение осветилось слабой лампочкой. И я сразу перенесся в давнее прошлое. Мне показалось, что все здесь выглядит точно так же, как и двадцать лет назад. Старинная квадратная печь с обрывками асбестовых листов, дубовые полки, заваленные разным никому не нужным хламом. И всюду угольная пыль. На всем… везде, за исключением одного места. Вернее, там ее было меньше. Одна из средних дубовых полок с помощью особого приема легко отодвигалась от стены, в которой находилась замаскированная ниша-тайник. В прошлом она служила арсеналом для самых проверенных ребят из клуба. Здесь хранились ножи, кинжалы, патроны, несколько револьверов.

Не собираясь задерживаться возле этого старого арсенала, известного многим надежным членам клуба, я все же поддался любопытству и решил проверить его. Захватив привычным жестом нижние опоры полки, я сразу заметил следы повреждений. Трещина в доске и искореженная железная петля свидетельствовали о крайне неумелом обращении с механизмом. Похоже, кто-то искал тайник, нашел и долго возился, пока наконец не добрался до его содержимого. г

Открыв нишу, я заглянул внутрь. Кроме ножей и кобуры, там ничего не было. Только плотный слой пыли, местами стертый, видимо недавно, чьими-то торопливыми руками, и странный отпечаток, оставленный лежавшим здесь, по-видимому тоже недавно, револьвером. Похоже, малокалиберным…

Поспешно задвинув полку на место, я подошел к той части стены, где находилась святая святых — тайник, известный только мне и Беннету, соорудившим его. Он был вделан внутрь цементных блоков, которые составляли фундамент здания. Никакие простукивания не помогли бы его обнаружить, так как здесь приводился в движение цельный тяжеловесный блок. Никакие пожары не были ему страшны. Простой и надежный механизм, разработанный для нас группой инженеров, в свое время обошелся в кругленькую сумму. Теперь я уже был твердо убежден в том, что именно здесь находится предмет поисков стольких людей. Да, Беннет остался вереи прошлому. Он романтизировал его, преклонялся перед ним, всегда стремился сохранить то, что напоминало о прошедших далеких днях. Он был организатором клуба, а клуб — его детищем, трамплином, который сделал его большим человеком. Его мысли всегда вращались вокруг клуба. Клуб так и остался главным в его жизни, даже тогда, когда превратился в важное ответвление мощного подпольного Синдиката, до сего времени недосягаемого для полиции.

В те дни я был таким же романтиком, и для меня ничего не существовало, кроме клуба, только возникшего, набиравшего силу. Мыс Беннетом были его порождением. Уже одно это должно было подсказать мне верный путь розысков документов Беннета, которые он обязался передать мне и которые хранил в недосягаемом для других месте, таком, где в случае необходимости я мог бы их найти.

К сожалению, только теперь я осознал это, и притом с необычайной ясностью и уверенностью.

Подойдя к знакомому месту, я нажал известным мне способом всеми пальцами на боковое основание цементного блока, и сердце мое екнуло… Никакого эффекта! В чем дело? Я взял себя в руки и как можно спокойнее и точнее припомнил положение всех пальцев, необходимое для приведения в действие механизма. Наконец-то! Глыба цементного блока сдвинулась и повисла на мощных стальных рычагах, основания которых уходили на глубину в несколько метров.

Наш тайник был цел! И в нем лежало несколько папок!

С почти лихорадочной быстротой я бегло просмотрел две из них. Никаких сомнений не оставалось. Здесь находилось то, за что Синдикат не пожалел бы никаких денег. Многих сотен тысяч долларов! Это было то, что искали Педл, Собел, Бенни и неизвестный убийца. Это было, наконец, то, за чем охотился и я!

Я увидел документы, фотокопии документов, счета, расписки, квитанции, адреса, имена, много имен…

Сунув папки обратно и закрыв тайник, я выключил свет и бросился через угольный бункер к выходу из подвала. Выход обычно запирался и находился рядом с дверью в старое подвальное помещение клуба, которое я недавно осматривал с Хенни и которое всегда было закрыто.

На этот раз, однако, все было иначе. Дверь была не заперта, и из клубе! пробивался свет. Я осторожно приоткрыл дверь, и в глаза мне бросился царивший внутри невероятный беспорядок. Все было перевернуто вверх дном. В луче света, падавшего на площадку, я заметил у лестницы очертания какой-то фигуры. Это оказался добрый старый Хенни с кляпом из грязной тряпки во рту и наспех, небрежно связанный обрывком веревки. Он был в сознании и, когда я вытащил кляп и стал срывать веревки, с трудом проговорил:

— Они… только что… Педл…

— Знаю. Спрячься где-нибудь, быстро.

При этом я кивнул в сторону зиявшего чернотой прохода к угольному бункеру. Больше тратить время на помощь старику я не имел права. Я ринулся в освещенное помещение подвального клуба и схватил трубку телефона. Он был в исправности. Набрав номер службы информации, я попросил телефон Роска Тэйта, получил его и позвонил Роску. По прошествии нескольких показавшихся мне неимоверно длинными секунд я услышал его голос:

— Роек?

— Да. Кто это?

— Дип…

На этот раз я не ждал от него особенно содержательного разговора. Роек, конечно, побывал в квартире убитого Бенни и наверняка уже успел дать в газеты сенсационный материал с прямыми и косвенными намеками на личное участие и в этом убийстве. Что ж, мелькнуло у меня в голове, пусть «неизвестный» убийца порадуется, читая злобные статейки, наполненные ненавистью ко всему преступному гангстерскому миру. Пусть «неизвестный» читает их и радуется, не подозревая, что репортерская жадность до всякого рода сенсационной уголовщины в нашем округе лишь облегчает мне его поимку. «Неизвестный» уже полностью превратился в «известного», каким, возможно, он был и для трагически погибшей Тилли.

Тем временем важная для меня беседа продолжалась.

— Еще один большой куш для тебя, Роек, — сказал я.

— Я уже говорил, что не нуждаюсь в твоих подачках.

— Уж от этой ты не откажешься.

— Дальше…

— Дело идет к концу, Роек. Банда раскололась. Вот- вот они вцепятся друг другу в глотки, а тех, кто выживет, я зажму в кулаке. Почему? Потому что я нашел знаменитые папки с документами Беннета и теперь заставлю всех этих свиней визжать и хрюкать, как им покгг и не снилось в страшном сне.

— Откуда ты говоришь, Дип?

— Из старого подвального помещения клуба. Бери блокнот и торопись. Это будет самая большая сенсация в твоей жизни…

— Дип!

— Не тяни время! Они захватили Эллен, я постараюсь освободить ее. Поспеши, может, представится наконец случай осуществить твою заветную мечту… Если у меня дело сорвется, то хорошо бы было, чтобы об Эллен мог позаботиться еще кто-нибудь.

Не дожидаясь ответа, я положил трубку. Потом набрал еще один номер. На этот раз я не мог позволить себе действовать в одиночку. Силы были слишком неравны, а дело шло к развязке.

— Хард слушает.

— Это Дип. Слушайте и не перебивайте…

В нескольких словах я обрисовал сложившуюся в клубе обстановку и дал адрес квартиры, где находился Собел и его подручные.

— Дип…

— Некогда, Хард. Действуйте быстро.

— Я получил указания…

— Неважно. Счет идет на секунды…

Бросив трубку, я в несколько прыжков оказался на лестнице. Хенни там уже не было. Он исчез. В пустом вестибюле горела только одна лампочка. Где-то наверху, приглушенный расстоянием, раздался крик. Спустя несколько секунд, двигаясь вдоль затененной стены вестибюля, я проскользнул в темный коридор. Со стороны бокового входа слышался треск осторожно взламываемой дубовой двери. Сверху опять донесся крик.

«Спокойно, спокойно, — уговаривал я себя, сжимая рукоятку револьвера. — Здесь уж ошибки не допустим».

Быстрее всего было бы подняться по главной лестнице, но она же являлась и опаснейшим путем. Лестницу могли охранять педловские подручные. Время… Время…

Обстановка была ясна. Дейв сказал: «Минут десять- пятнадцать». По этой детали можно восстановить общую картину. Педл приЪез сюда Эллен примерно с час назад. Он обошел с ней и Хенни все закоулки, а когда Хенни отказался открыть подвальное помещение, где лежит контрабандный товар, Педл избил его, что при бычьей силе советника не составляло труда, и отобрал ключи. Не найдя, разумеется, ничего, он вызвал по телефону своих подручных. Они-то и явились сюда минут десять- пятнадцать тому назад. Хенни сказал: «…только что…» Педл никогда и ни к кому не испытывал жалости, просто сам, своими руками выжимать информацию, тем более из женщины, не считал нужным. У его подручных это получалось намного лучше, чем у него, а его дело было приказывать.

С тех пор как я вылез из машины и пробрался в дом, мой мозг все время лихорадочно работал, но все эти мысли, соображения и выводы нисколько не задерживали меня, не мешая мне действовать быстро и хладнокровно.

Итак, холл был пуст. Но не успели ли люди из группы Дейва пробраться в клуб за то время, что я провел в подвале? Или, и это вернее всего, они пробивают себе путь через боковой вход? В любом случае проход через главную лестницу был для меня закрыт.

Внутренние помещения клуба, за исключением подвального, обычно не запирались. Не мешкая ни секунды, я бросился влево, в ту комнату, рядом с которой находилась спасательная пожарная лестница, и на мгновение замер, прислушиваясь. Сюда более явственно доносился шум откуда-то сверху, следовательно, бандиты Педла были в одной из комнат, окнами выходивших на заднюю часть здания.

Когда-то в прошлом при надобности, а чаще всего и без всякой нужды, просто для тренировки, мы с Беннетом часто лазали вверх и вниз по обеим пожарным лестницам, изучая искусство бесшумного открывания окон и дверей. Волею судеб от этих прежних навыков теперь зависело многое.

Через несколько секунд я с заткнутым за пояс револьвером взбирался вверх по мокрым от дождя стальным перекладинам пожарной лестницы. Задняя сторона мрачного здания была погружена в непроглядную темень. Сюда не достигал свет уличных фонарей. В верхнем этаже, в памятном мне зале, служившем местом различных совещаний, из-за задернутых штор едва заметно пробивался свет. Но он пробивался только вверх, и мне пришлось подняться к самой крыше. Там, повиснув на одной руке и наклонившись вправо, я наконец сумел заглянуть внутрь и оценить обстановку.

Большое помещение имело, как и раньше, две двери. Одна из них, по-видимому закрытая на задвижку, выходила в коридор, расположенный параллельно окнам, а другая, неплотно прикрытая и находившаяся слева от меня, соединяла зал со смежной комнатой. В ней свел а не было. В семи-восьми ярдах от боковой двери, распластавшись на полу, с растрепанными волосами, лежала Эллен и тщетно пыталась оттолкнуть грязный башмак Эла, который стоял рядом, мешая ей подняться и тыча башмаком в лицо и грудь. Другой парень, гогоча во все горло, обматывал здоровую руку Эла полотенцем, наверное, готовя его к какой-то операции из арсенала Макси.

Эл начал что-то говорить Эллен, толкая ее подошвой ботинка, в то время как другой бандит, прижав ее руку коленом к полу, не давал ей двигаться. Глаза Эллен расширились от ужаса. Хью Педл стоял справа у стены и сосредоточенно изучал кончики своих пальцев.

Моя свободная рука потянулась к поясу, но я тотчас же отвел ее. Конечно, ничего не стоило разбить стекло, уложить одного бандита, а остальных держать под прицелом. Но это был не лучший вариант, тем более что обстановка через две-три минуты должна была измениться.

Я опустился на несколько ступенек вниз, вынул нож и принялся обрабатывать форточку ближайшего окна комнаты, смежной с залом. И вскоре я уже тихо, по- кошачьи подкрался к полуприкрытой двери и притаился чуть в стороне от лучей света, падавших из соседнего помещения. Щель была небольшая, но достаточная для точно направленной пули. Эл, видимо, закончил приготовления и, с ухмылкой глядя на распростертую перед ппм бессильно барахтавшуюся Эллен, не спеша отводил свою правую ногу для предварительного удара под ребро.

Мой палец медленно приближался к спусковому крючку, а прицел и мушка неподвижно застыли на линии между моим глазом и затылком Эла. Одновременно с движением правой ноги лицо его должно было залиться брызгами его собственной крови и мозга. Но в этот момент кто-то сильно дернул дверь, выходившую в коридор. Что-то хрустнуло, но запертая на задвижку дверь устояла.

— Кто там? — заорал Педл, подбегая к двери и проверяя запор. — Гасите свет! — крикнул он своим телохранителям.

Один из бандитов бросился к выключателю, и комната потонула в кромешной темноте. Одновременно из коридора грянули выстрелы. Пули с треском прошили дощатую дверь. Педл взвыл и отскочил от двери.

Как только свет в комнате погас, я бесшумно отворил дверь и, низко пригнувшись, бросился к Эллен, схватил ее за руки и по полу поволок в смежную комнату. Там, закрыв и заперев на задвижку дверь, я попытался поднять Эллен на ноги, но она стала сопротивляться и, лишь узнав меня по голосу, обхватила меня за шею и истерически разрыдалась.

Судя по шуму за дверью, бандиты Собела действовали весьма решительно. Им удалось протаранить дверь, и, видимо, используя дверной проем, они вели огонь по укрывшейся группе Педла. Перестрелка шла в полной темноте. Раздавались крики, пули звенели, ударяясь о металл, с треском вонзались в дерево. Кто-то дернул за ручку нашей двери и отскочил от нее с проклятиями.

— Сильно они тебя били? — спросил я.

— Нет… Но собирались… Ужас!

— Надо спуститься по пожарной лестнице и переждать все это. Хватит сил?

— Надеюсь… Я постараюсь.

Я помог ей вылезти в окно и подстраховал ее, держа за одну руку, пока она другой нащупывала скользкую сталь лестницы. Дождь перестал, вокруг немного посветлело. Можно было спуститься по лестнице до самого конца. Там я бы спрыгнул на землю и постарался подхватить Эллен. В этом был известный риск. И как бы в ответ на мои сомнения, из-за угла здания, в том месте, куда падали лучи уличного фонаря, показались две фигуры. Исключить возможность того, что Колиди послал подкрепление Дейву, было нельзя.

— Скорее, — прошептал я.

В этот момент мы находились примерно на уровне того окна, из которого я начинал подъем. Мы торопливо спустились еще на четыре перекладины, я прыгнул на подоконник и почти на руках втащил за собой Эллен. На несколько секунд я задержался на подоконнике и прислушался к шуму наверху. Стрельба на миг стихла, но затем вспыхнула с новой силой, потом опять прекратилась. Раздались громкие торжествующие крики, грохот, чей-то пронзительный вопль и еще два выстрела, один за другим, мгновенно оборвавшие вопли. Очевидно, банда Дейва покончила с Педлом и его двумя подручными. Теперь они вспомнят об Эллен. Начнут ее искать, взломают дверь в смежную комнату и сообразят, как и куда она сбежала. Начнется погоня и поиски по всему зданию. Оставаться в этой комнате, имевшей два выхода с противоположных сторон и окна, было слишком рискованно.

— Быстро в подвал, — скомандовал я, увлекая Эллен за собой в коридор.

В этот момент через открытое окно ворвался отдаленный звук сирены. Ее дикий вой с каждой секундой становился все ближе. Почудилось даже, что этот пронзительный вой, от которого волосы на голове встают дыбом, исходит вовсе не издалека, а раздается где-то рядом у дома. Там. наверху, наверное, тоже услышали сирену. И значит, им теперь не до Эллен. Некоторое время банда будет метаться в поисках выхода. Бежать! Но куда? Гангстеры отлично знают: вой сирены возвещает, что оцепление здания завершено, и с минуты на минуту сюда прибудет основной полицейский отряд, который начнет прорываться внутрь помещения.

Мы сбежали вниз по ступенькам и укрылись в подвале, в старом клубе. Я включил лампочку на столике и оставил дверь приоткрытой, чтобы иметь возможность прислушиваться к происходящему наверху. Усадив Эллен на стул возле стола в глубине помещения, я сел рядом. Отдаленный топот ног и сильный треск свидетельствовали о том, что полицейские сумели ворваться в клуб. Тотчас же прозвучали первые выстрелы. Предстоявшая и уже разгоревшаяся схватка обещала быть жаркой, так как гангстерам терять было нечего. Наверху лежали трое убитых, отвечать за них пришлось бы каждому из бандитов. А что значит отвечать? Это означает допрос с применением «особых» методов, а затем неминуемый электрический стул. Каждый гангстер без колебаний предпочтет погибнуть от полицейской пули.

— Дип…

— Нет, Эллен, я никого не убивал.

Ее рука мягко легла на мое плечо.

— Дни… Я ничего не понимаю… Явился Педл. Стал допрашивать меня. Он заставил меня…

— Я все знаю. Успокойся.

— Он думал, что я знаю…

— Он ошибся.

Револьверные выстрелы, свистки, выкрики команд, топот ног отчетливо доносились в подвал. Покрывая весь этот шум. вновь завыл£1 сирена машины с подкреплением, очевидно уже подъехавшей к клубу.

— Я звонил Роску. Ему следовало бы видеть это. Отличный материал для репортажа с места событий.

— Но… он же ненавидит тебя.

— Он ненавидит всех, дорогая.

Она почувствовала перемену в тоне моего голоса.

— Что ты имеешь в виду?

— Скажи мне, ты была помолвлена с Беннетом?

Она отпрянула, ее удивленные глаза искали на моем лице объяснение этому вопросу. Левая щека ее опухла, но для меня Эллен по-прежнему была прекрасна.

— Нет, пет. Дип. Однажды он просил меня об этом, по я ответила категорическим отказом. И ты знаешь почему. Ты знаешь, зачем я с ними общалась.

— Но он-то этого не знал. Он был уверен в другом. И он собирался посвятить всех членов клуба в свой секрет.

— Секрет? Какой?

— Он собирался сообщить им. что вы помолвлены.

— Что ты! Как же он мог?

— Он видел все по-своему. Жил по старинке. И считал— раз ты принимаешь-его ухаживания, то все зависит от него, а не от тебя.

— Но я никогда…

— Говорила ли ты Роску о его предложении?

— О предложении Беннета? Говорила, но…

Стрельба и топот становились все интенсивнее и усилились настолько, что даже здесь с потолка начала сыпаться известка. Эллен повернула голову и заглянула мне в глаза. Она поняла мой затаенный вопрос и сказала:

— Нет. Не может быть. Роек…

— Потому что он родственник?

— Нет, он… он приемный сын отца, от первого брака.

— Между вами что-то было?

— Но… Дип… Вовсе нет. — Она прижалась к моему плечу и прошептала: — Дип… это ужасно, но я скажу все. Он иногда позволял себе какие-то намеки. Вроде того, что говорил Беннет, но я, не знаю почему… всегда не выносила Роска. И мне всегда было тяжело слушать его.

— Я тоже скажу тебе все, дорогая. Он давно питал к тебе далеко не родственные чувства и на что-то надеялся. Он знал о наших взаимоотношениях в прошлом. И возненавидел меня и все, что отдаляло его от тебя. Меня здесь долго не было, но жизнь шла вразрез с расчетами, и ненависть его возрастала, она только получила иное направление. Твое кажущееся сближение с Беннетом обрушилось на него новым ударом и подогрело его ненависть. Он ненавидел не только Беннета и меня, он готов был стереть с лица земли весь наш клуб, всю организацию. И ширма у него была отличная. Борьба, видите ли, с пороком, с гангстерами.

— Но, Дип…

— В Беннете он видел меня, мою замену. Ненависть стала главным стимулом его жизни, его работы. Он втерся в клуб, бывал там, присматривался, вынюхивал тайны, следил за Беннетом, вынашивая план его убийства.

— Дип!..

— Да, да, дорогая. Именно так. Он докопался даже до нашего тайного арсенала, вот здесь, за стеной, оттуда он и выкрал малокалиберный револьвер. Правда, он искал там другое — секретные документы Беннета. В них он нашел бы превосходный материал для самой страшной мести всем, кто окружал Беннета. И мне, разумеется. Беннет был убит часов в десять вечера. Это необычное время для убийства, но Роек действовал по плану. Он явился к Беннету, ожидавшему Дикси, выстрелил в него, но раненый Беннет погнался за ним.

— Какой ужас…

— От страха Роек немного спятил, но не настолько, чтобы не проделать нечто немыслимое после того, как Беннет умер в переулке от кровоизлияния. И после того, как убитого Беннета видели там Педро и Тилли.

— Тилли?

— Да. Не исключено, что она видела и убийцу и тем подписала свой приговор.

— Нет, нет! Это невозможно, Дип!

Но Эллен уже понимала, что я говорю правду.

— После этого он перетащил убитого Беннета в дом и стал искать там документы. Но зря. И еще — он знал про мой разговор с Тилли и еще с одним парнем, видевшим в переулке убитого Беннета. Но имени Педро я ему не назвал…

Откуда-то изнутри дома к нам донесся вопль. Теперь стрельба, кажется, шла по всему периметру здания. Грохот выстрелов, крики и свистки слились в жуткую какофонию. Кровавое побоище между бандой гангстеров и отрядами полиции шло вовсю.

Я продолжал свой рассказ:

— Но если он был невменяем, вернее, почти невменяем во время убийства Беннета, то этого нельзя сказать о последующих его поступках. Он прекрасно сознавал, что делал, убивая Тилли подвернувшейся под руку бутылкой и пытаясь убить той же бутылкой меня, когда я случайно столкнулся с ним. Он также прекрасно сознавал, что делает, стреляя позднее в Бенни Матика…

— Не слишком ли много ты знаешь, Дип? — раздался с порога сухой резкий голос.

Приоткрыв дверь, Роек, стоял в проеме, злобно сверля нас взглядом. В правой руке он держал револьвер. Да, револьвер. Правда, малокалиберный, но именно этим револьвером были застрелены Беннет и Бенни Матик. Очередная пуля предназначалась мне. Именно мне. После этого нетрудно было бы справиться с Эллен и потом объяснить полиции, что он стремился освободить женщину, попавшую в руки опасного бандита, бандита, за которым охотится полиция, охотится сам сержант Хард. Роек вполне был способен на это сейчас, особенно учитывая, что он находился в несколько невменяемом состоянии и ему казалось, будто он отлично ориентируется в обстановке.

Двадцать второй калибр был нацелен в мою голову со странной для любителя точностью. Призрак смерти пробрался в подвал. Я увидел, как затуманились глаза Эллен. Наверху стрельба почти затихла, раздавались только одиночные, как бы заключительные выстрелы. Слышался топот ног, голоса, отдельные, уже более спокойные окрики. Все помещения будут осмотрены. Скоро найдут дверь, ведущую в подвальное помещение «Клуба рыцарей Совы».

Да, Роек мог застрелить меня и забить Эллен до смерти. Он мог все это проделать и объяснить свои действия полиции тем, что пытался спасти женщину, но было уже поздно. Ему оставалось только застрелить меня, спасая, между прочим, и свою жизнь. Да, все это он мог сделать.

Потрясенная его появлением, Эллен попыталась прикрыть меня своими слабыми руками. Прижавшись ко мне всем телом, она прошептала в отчаянии:

— Все кончено…

Я твердо и решительно отстранил ее от себя, действуя одной только правой рукой, гак как левая была занята. Я сидел вполоборота к двери, а левой рукой, той, что была ближе к двери, нащупывал рукоятку револьвера.

— Ты мертв, Дип, — продолжал между тем Роек. — Здесь конец троллейбусной линии…

— Может быть, — сказал я, демонстративно шевеля пальцами правой руки над столом, показывая тем самым, что в руке ничего нет. — Но перед концом мне хотелось бы знать, зачем тебе понадобилось тащить убитого Беннета обратно в дом?

— Это дело прошлое. Где его документы, Дип? Тогда, может быть…

— Хорошо, вернемся к троллейбусу. Напомню, что я нашел изъян в твоей аллегории.

— Что-то не припомню. Но…

— Ты упустил главное.

— Что же? — спросил он.

— Я могу выйти из троллейбуса в любой момент, когда мне захочется. Вот в чем суть.

Несколько секунд он что-то соображал, и, видно, до него дошло, так как, издав злобное шипение, он ринулся вперед, к нам, не отводя глаз от мушки нацеленного в меня двадцать второго калибра. Эллен вскрикнула и, не в силах оторвать взгляд от дула револьвера, вновь бросилась меня закрывать. Ее порыв был естественным, он мог очень дорого стоить ей и мне, если бы я не успел предупредить его.

Однако в эти доли секунды произошло нечто совершенно неожиданное. В момент броска убийцы вперед, броска, который должен был сократить расстояние между нами, что имело важное значение для малокалиберного револьвера, столкнулись две тени. Одна — его собственная, а другая… Другая настигла его и нанесла ему удар сзади. Но когда убийца бросился с револьвером вперед, нажимая на спусковой крючок, моя тридцативосьмикалиберная пуля уже летела ему навстречу. Пуля угодила Ро- ску в переносицу и, пробив череп, вышла сзади. И все же его пальцы успели нажать курок, хотя о прицельном выстреле уже не могло быть и речи, тем более что в этот последний миг убийцу толкнули сзади.

Его пуля вошла в потолок, а сам он мешком свалился на пол с расширенными, удивленно-испуганными глазами. По сути дела, его убила не пуля. Его убила наша улица. И она убила его еще задолго до нынешних трагических событий.

Он упал, а позади места, где он свалился, стоял собственной персоной добрый старый Хенни, который, как умел, попытался оказать мне помощь. Руки Эллен были прижаты ко рту, ее глаза выражали безумный страх. Она была близка к истерике. Смотрела она только на меня.

— Я понимаю, тебе пришлось это сделать! Ты не виноват.

Наверху уже не стреляли, а голоса слышались где-то рядом, очевидно уже из холла. Я вложил револьвер в поясную кобуру и сделал рукой знак Хенни, которого не успел еще поблагодарить. Хенни в нерешительности топтался возле убитого. Он понял мой жест и без слов скрылся за дверью.

— Эллен…

— Ты должен был… Дип. Но это конец.

Ее плечи дрожали, и она почти не владела собой.

— Эллен, успокойся!

— Почему ты не убил меня, Дип? Так было бы лучше… — Я пытался остановить ее, но она меня не слушала. — Не мешай… Мы ведь в последний раз вместе. Я тебя всегда любила, а теперь… ты стал моей жизнью. Я полюбила тебя давно, еще в те дни… когда я сама жила бездумно, не дорожила собой, не берегла счастье. Но потом я возненавидела все это. И даже пыталась по-своему бороться со всей этой мерзостью, с этими гнусными беннетами, педлами и собелами… — Я хотел вставить хоть слово, но она остановила меня и быстро, задыхаясь, продолжала: — А теперь все кончено, Дип. Но я буду верна тебе всю жизнь. Ты мой, а я твоя, ты ведь знаешь это?.. — Я молча кивнул головой. Ее прекрасные глаза блестели от слез. — Мне все равно, где ты был так долго и что делал. Я верила, что ты вернешься, что ты не такой, как они, эти… Не понимаю, как ты можешь с ними… Ты же их не любишь, и они тебя ненавидят. Я была уверена, что теперь ты уйдешь от них и мы будем счастливы.

— Послушай же…

— Но ты все испортил, сломал. Ты обещал мне не применять оружие. И все-таки застрелил этого подлеца. Ты не сдержал слово. Пусть бы его убили те, кто на это имеет право. О, если бы только ты был… был одним из них… из тех… — Слезы катились из ее глаз, она, казалось, не слышала шагов и приглушенных голосов спускающихся по лестнице людей. — Теперь нам осталось только умереть. Ты совершил преступление, Дип. И ты теперь один из тех, кого убивают там, наверху. А когда тебя убьют, я тоже умру. Вот что ты наделал, Дип, дорогой. Лучше бы ты дал Роску убить меня… или сам меня застрелил.

Шаги и голоса приближались к нашей двери.

— Послушай наконец, Эллен. Я люблю тебя. Очень люблю.

Она грустно улыбнулась сквозь слезы.

— Я знаю… Но теперь уже поздно. Не на что надеяться…

Дверь распахнулась, и на пороге возникли двое полицейских с наведенным на нас оружием. За ними выросли еще фигуры. Они расступились, и в помещение вошел сержант Хард. Он мельком взглянул на нас, присмотрелся к убитому и поднял его револьвер. Потом в помещение вошел еще один полисмен, подталкивая перед собой Хен- ни, который, впрочем, не оказывал ему никакого сопротивления. За ним показался и мистер Саливеи с револьвером в руке.

— Голову прозакладываю, — сказал Хард, протягивая револьвер Роска мистеру Саливену, — что это именно тот самый, из которого был убит Беннет. Отличная работа…

Он осекся, так как я молниеносным движением выхватил из-за пояса и с силой толкнул к нему по столу револьвер.

— А этот? — спросил я.

Хард ловко подхватил револьвер, профессионально осмотрел его и задумчиво помахал им, держа за дуло. Я оторвал подкладку своего бумажника и положил его перед собой в развернутом виде, прикрывая ладонью.

— Да… — протянул Хард. — И этот тот же самый.

— Я же говорил, — вставил Саливен, продолжал держать меня на мушке.

— Ничего не скажешь, — продолжал Хард и добавил Уважительно и с расстановкой: — Превосходная работа, лейтенант! — Продолжая держать мой револьвер за дуло, он подошел ближе и передал его мне со словами: — Даже я остался в дураках!

И мой старый друг тридцать восьмого калибра вновь, Уже в который раз за эту ночь, оказался на привычном месте, у меня за поясом. А мистер Саливен ахнул, случайно взглянув на стол, на то место, с которого я убрал руку. Значок офицера полиции, сверкнув золотом, заставил вытянуться и его лицо, и фигуру, и Саливен, мигом опустив револьвер, проговорил, как бы в ответ Харду:

— Бывает…

И тут же зачем-то протянул мне револьвер Роска. Я шагнул к двери и, схватив за обе руки Хенни, сказал:

— Спасибо! От всей души!

Это получилось так неожиданно, что у старика подкосились ноги, и, если бы не поддержка все еще не отходившего от него полисмена, Хенни рухнул бы на пол как подкошенный.

Обернувшись, я увидел глаза Эллен. Ничего не понимая, она смотрела на Харда, вежливо склонившегося к ней и предлагавшего свою помощь. Ошеломленная, она силилась вникнуть в его слова, но только все шире раскрывала глаза.

А потом я увидел в ее глазах нечто особенное, то, чего не мог заметить никто другой. Призрак смерти медленно, но навсегда покидал эти прекрасные глаза…

ДОЛГОЕ

ОЖИДАНИЕ

1

Автобус преодолел, наконец, последний подъем, и перед нами раскинулся Линкасл. Угнездившийся в уютной долине, словно коробочка с драгоценностями, он весь был залит волшебным светом. Проспекты и улицы, ясно различимые даже с такого расстояния, переливались неоновыми огнями, рассеивающими полуночный мрак. Я вынул из кармана конверт, разорвал на ¡мелкие кусочки и, опустив оконное стекло, рассеял их в темноте ночи. Толстуха, сидевшая позади, ткнула мне в плечо пухлым пальцем и проговорила:

— Я попросила бы вас закрыть окно, не возражаете?

Это было сказано таким тоном, будто она обращалась к балованному мальчишке.

— Я попросил бы вас закрыть рот, — вежливо ответил я, и она тут же выполнила мою просьбу. Рот ее всю дорогу ни на минуту не закрывался, оживленно комментируя абсолютно все, начиная от умения шофера управляться с машиной и кончая звуками, которые издавал ребенок на переднем сидении. Но сейчас ее рот захлопнулся столь основательно, что плотно сжатые губы слились в едва заметную полоску.

Окно я так и не закрыл, в душе надеясь, что врывающийся в него ветер сорвет с толстухи парик, и оно так и оставалось открытым, пока автобус не подошел к вокзалу.

Водитель заглушил мотор и, полуобернувшись к пассажирам, объявил:

— Линкасл. Здесь вы можете пересесть на поезд или автобус, которые доставят вас в Чикаго. Имеется сообщение и с другими городами Восточного района. Стоянка нашего автобуса — двадцать минут, затем отправляемся дальше к югу.

Но для меня поездка закончилась.

Я подождал, пока мимо протиснется толстуха, пробормотавшая в мой адрес что-то нелестное, и ответил ей злой улыбкой. Потом снял с багажной сетки свой металлический чемоданчик и спустился на тротуар.

Невдалеке дважды оглушительно свистнул локомотив, и огни промчавшегося поезда осветили тропинку, ведущую к станционному перрону. Дежурный в красной фуражке предупредил, что времени у тех, кто делает пересадку, в обрез, и целая толпа спешащих галопохм помчалась на платформу. Я вытащил последнюю сигарету, закурил и направился в зал ожидания.

Вдоль одной из стен зала тянулась обшарпанная буфетная стойка, напротив я заметил газетный киоск и билетную кассу. Все кресла и скамьи были заняты, и я пошел в туалет справить нужду. Не умыться ли? Секунду подумав, я решил, что кувшина теплой воды и капли жидкого мыла явно недостаточно, чтобы смыть грязь многомильного путешествия. К тому же я нуждался в услугах парикмахера ничуть не меньше, чем в необходимости сменить, наконец, замызганные брюки и кожаный пиджак. Поэтому ограничился лишь тем, что вымыл руки.

Когда я вернулся в зал ожидания, у буфетной стойки освободилось одно место, и понятно почему. На соседнем табурете сидела толстуха из автобуса, и язык ее опять работал вовсю. За стойкой девушка с усталым лицом была на грани слез, и, если бы я не уселся рядом, толстуха вполне могла получить вторую чашечку кофе прямо в физиономию. Но, заметив меня, она тут же замолчала и сморщила нос, словно от меня дурно пахло.

— Кофе, ветчину, швейцарский сыр и ржаной хлеб, — сделал я заказ официантке.

Она выполнила заказ и небрежно бросила мелочь в кассу. Расправившись с едой и выпив еще одну чашечку кофе, я повернулся на табурете и стал разглядывать зал ожидания. Только сейчас я заметил в окошке билетной кассы старика Но он-то увидел меня гораздо раньше, это я понял сразу. Перед его окошком жаждали обзавестись билетами четыре человека, но он не слишком уделял им внимание. По правде сказать, даже не глядел на них, поскольку его маленькие глаза то и дело устремлялись поверх стальной оправы очков в мою сторону. А лицо при этом делалось озабоченным, словно у огца, обеспокоенного недомоганием любимого дитяти.

Всю длинную дорогу, все эти тысячи миль не уставал я размышлять о том, как это будет в первый раз. И вот настала минута. Всего лишь сгорбленный старичок с пожелтевшими от постоянного курения усами. И все было вовсе не так, как я представлял себе эти долгие мили.

Последний в очереди получил, наконец, билет и отошел. Я занял его место. Старик начал было изображать улыбку, но я сказал:

— Хелло, Пеп!

Причем тон был самый небрежный.

А старик? Его будто кто-то дернул за усы. Губы поднялись, обнажив вставные зубы, и сперва весьма робкая, потом более уверенная улыбка появилась на его лице.

— Господи, Джонни Макбрайд! Ты ли это?

— Давненько не виделись, а, Пеп?

Мне было понятно его удивление. По крайней мере, в одном я был уверен — он узнал меня.

— Давненько, господи боже мой! — ответил он.

— Как дела в городе?

Он смешно лязгнул зубами, изо всех сил стараясь удержать приветливую улыбку.

— Без перемен. Все как раньше… Ты… собираешься задержаться у нас?

— Да, на некоторое время, конечно.

— Джонни!

Я подхватил свой чемоданчик.

— Увидимся позже, Пеп. Я устал и грязен как черт. Надо где-то пристроиться на ночь.

Мне не хотелось слишком долго задерживаться в зале ожидания. С этого момента приходилось быть осмотрительным и осторожным. Следовало прежде всего осмотреться, разведать кое-что. Излишняя торопливость укоротила бы, пожалуй, мой век.

В газетном киоске я купил пачку сигарет «Лакки- страйк» и пакетик жевательной резинки. Вернувшись на платформу, я остановился в тени станционного здания, наблюдая за суетой у автобуса, на котором приехал сюда, и размышляя. Теперь уже слишком поздно менять что- либо и волей-неволей придется пройти через все, хочу я того или нет. Но вся штука была в том, что я хотел этого, хотел больше всего на свете. И даже мысль об этом была так же сладка и приятна, как бывает приятен толстый кусок бифштекса, когда ты голоден. Но кое-кому, правда, такая порция может оказаться не очень-то подходящей.

Точнее, троим. Один из них умрет, у другого так основательно будут переломаны все кости на руках, что они уже никогда не смогут служить. Что касается третьего, он получит такую трепку, что до конца дней своих сохранит отметины на коже. Этот последний — женщина.

Чья-то неясная тень отделилась от угла здания, у которого я стоял, и двинулась в мою сторону. В полосе света я увидел, что это широкоплечий мужчина, несколько грузный, каким становится профессиональный спортсмен, покинувший спорт, не утратив, однако, ни силы, ни быстроты движений. Свет падал на его лицо, четко обрисовывая резкие, грубые черты, казалось, намеренно вылепленные вокруг торчащего изо рта окурка. На нем была новая с узкой лентой на тулье широкополая шляпа, которая великолепно подошла бы какому-нибудь ранчеро. Но костюм был, скорее, одеянием простого работяги. Впрочем, он шел бы ему как нельзя лучше, не оттопыривай боковой карман лежащий там револьвер.

— Нет ли огонька, паренек?

Я поднял на него глаза, лишь когда он подошел ко мне вплотную. Чиркнув спичкой я поднес ее к самому его лицу. Он кивнул в знак благодарности и спросил:

— Надолго к нам?

И пыхнул дымом прямо в лицо.

— Возможно, — ответил я.

— Откуда прибыл?

— Из Оклахомы. — Я выдохнул сигаретный дым ему в физиономию так, что он закашлялся. — Нефтяные промыслы, — добавил я.

— Здесь такой работы не найдешь.

— Кто сказал?

Показалось, он собирается ударить меня, но он всего лишь повел рукой, чтобы я мог рассмотреть серебряную полосу на кожаном планшете.

— Я тебе говорю!

— Да?

— Мы здесь не любим переселенцев, особенно из Оклахомы. Через двадцать минут отходит автобус. Для тебя лучше занять в нем место.

— А что будет, если я откажусь?

— Могу показать, коль тебе так уж хочется.

Я отшвырнул окурок, и, прочертив в темноте дугу, он мягко упал на дорогу.

— Хочется.

Эти полицейские, которые так любят изображать из себя крепких мужчин, обычно хорошо разбираются, с кем имеют дело, — с настоящим человеком или так, с сосунком каким-нибудь. Этот не составлял исключения.

— Двадцать минут, — повторил он и тоже швырнул окурок.

Из-за угла вывернулось такси и притормозило рядом. Я поднял чемоданчик и подошел. Водитель, совсем еще мальчишка с гладко зализанными волосами, смерил меня взглядом с ног до головы, когда я открыл дверцу.

— В город, — произнес я.

Полицейский вышел из темноты к кромке тротуара. Мальчишка ухмыльнулся:

— Чем платить будешь?

Вынув из кармана пачку банкнот, я нашел среди двадцаток и полусотенных две долларовые бумажки и швырнул их на переднее сиденье. Парень моментально сунул их в карман и стал любезным.

— В город так в город, — сказал он.

Захлопнув дверцу, я взглянул в окно. Полицейский стоял на том же месте, по лицо его собралось в гармошку: он не мог сообразить, как это он так ошибся, приняв меня за сосунка, да к тому же за нищего сосунка.

Такси выехало на главную улицу. Я поудобнее откинулся на сиденье и велел парнишке везти себя в «Хат- тауэй-хауз». Итак, прием был оказан самый радушный. Впрочем, иного я и не ожидал.

2

«Хаттауэй-хауз» был лучшим отелем в городе и имел Дело только с теми, чьи карманы полны монет. По- видимому, таксист подал какой-то сигнал клерку за стойкой, потому что тот приветствовал меня улыбкой и не потребовал платы вперед. Он выложил на конторку ключи и спросил:

— Не закажете ли чего-нибудь в номер, сэр?

— Что вы можете предложить?

— Все самого лучшего качества. Виски, если желаете. Женщину…

— Какого сорта женщину?

— Разочарованы не будете.

— Может быть, после.

— Конечно, все, что пожелаете.

Служащий в форме проводил меня наверх, получил свои пять долларов и произнес, ухмыльнувшись довольно:

— Когда что потребуется, спросите Джека, меня так зовут. Если хотите, могу выполнить для вас поручение в городе.

У него были маленькие хитрые глазки и вид человека, знающего все наперед.

— Может, я и обращусь к вам, — сказал я.

Он кивнул и вышел, притворив за собой дверь. Я повернул в замке ключ и накинул цепочку, потом сбросил одежду. Достал из чемодана чистое белье и носки, кинул на диван вместе с бритвенным прибором, а то. что снял с себя, запихал в чемодан. Завтра утром суну в первую попавшуюся урну. А сегодня вечером я собирался только помыться, да так, чтобы кожа скрипела под пальцами, чтобы прочистилась каждая пора. А потом скользнуть меж чистыми простынями и спать, пока не почувствую себя бодрым и готовым приняться за дело.

Меня разбудило солнце. Сначала пощекотало пятки, потихоньку добралось до самого носа, и я был вынужден о. ткрыть глаза. День был чудесный, теплый и солнечный, и обещал отличное начало. Я потянулся, встал и подошел к окну. День и вправду был великолепным, и даже сам город казался приятным в сиянии дивного утра. И не подумал бы, что место, видимое из окна номера, обычно именовалось «маленьким Рено», а пока бесчисленные салуны и казино были закрыты, улицы тихи и пустынны, если не считать немногих женщин, которые уже отправились делать покупки.

Я принял душ, чтобы окончательно прогнать сон, побрился и позвонил насчет завтрака. Затем попросил телефонистку соединить меня с магазином модной мужской одежды и продиктовал список нужных мне вещей. Едва я успел покончить с завтраком, как в номер вошел сияющий клерк из мужского магазина в сопровождении портного. К счастью, я из той категории мужчин, которым подходит любой готовый костюм. Так что им не пришлось долго возиться, хотя хиляком меня, конечно, не назовешь.

Клерк с портным удалились, радуясь двумстам долларам и щедрым чаевым. Теперь я нуждался только в услугах парикмахера. Парикмахерская находилась внизу. Попросив молодого человека постричь меня покороче, я рассеянно прислушивался к его болтовне о последних событиях в городе, обратив все внимание на размеренные действия старого чистилыцика-негра, который тут же принялся наводить глянец на мои новые туфли.

Покончив со стрижкой, парикмахер одарил меня белозубой улыбкой и ловко упрятал в карман бумажку.

У себя в номере я вынул из шкафа пальто и стал его надевать. В дверь просунулась голова коридорного, который готов был добыть для меня в этом городе все что угодно.

— Я так и подумал, что вы снова подниметесь к себе. Кто-то звонит вам. Я попросил дежурного не класть трубку, пока сбегаю за вами. Похоже, что-то важное.

— Спасибо, — сказал я, а парень на лету поймал четвертак. Мы спустились вместе, и он указал на ряд телефонных кабин в углу холла.

— Четвертая кабина.

Я плотно прикрыл дверь и взял трубку.

— Алло, — сказал я и подумал, что, пожалуй, чересчур популярен для человека, никогда ранее не бывавшего в Линкасле.

Чей-то дрогнувший голос отозвался:

— Алло… Это ты, Джонни?

— Точно. — И я замолчал, ожидая продолжения.

— О господи, до чего же ты напугал меня вчера своим внезапным исчезновением. Пришлось чертовски намаяться, пока я нашел того таксиста, который вез тебя в город.

Он говорил так, будто не сомневался, что я его знаю. Так оно, впрочем, и было. Это старик из привокзальной кассы. Говорил он нечленораздельно, захлебываясь и надсаживаясь от крика.

— Извини, Пеп, но я приехал издалека, и мне надо было выспаться.

Его словно прорвало.

— Джонни, мальчик! — завопил он. — Ты что, рехнулся? С чего тебе пришло в голову возвращаться сюда? Давай немедленно ко мне! Я ночью глаз не сомкнул, только о тебе и думал. Тебя ведь поймают, и сам знаешь, что будет. Тебе же прекрасно известно, что это за город и что с тобою случится, как только ступишь за порог отеля. Немедля вызывай такси и приезжай сюда, понял? Через полчаса отходит автобус на запад, билет я уже приготовил.

Через стеклянную дверь кабинки я увидел, как они вошли в холл. Их было двое: один — вчерашний полицейский, который несет по вечерам охрану на станции, другой— пониже ростом и не такой сильный. На бедре у него была кобура, собственно, их было две — по одной с каждой стороны.

Я сказал:

— Слишком поздно, Пеп. Они уже здесь.

— О господи. Джонни!

— Попозже увидимся, Пеп. — Я повесил трубку и вышел из кабинки.

Детина со станции наблюдал за лифтом и не заметил меня. Второй полицейский как раз требовал у клерка мою регистрационную карточку, когда я подошел и остановился рядом.

Взглянув на имя «Джон Макбрайд» в верхней строчке, он тихо чертыхнулся, словно ожидал увидеть что-то другое.

— Слышь, дружок, найти меня не так уж трудно, — сказал я у него за спиной.

Он выронил карточку, весь вздрогнув, и побледнел от бешенства. Потом протянул ко мне руки, всем видом показывая, что с удовольствием разорвал бы меня на клочки прямо тут, не медля ни секунды.

Я взглянул на него сверху вниз и небрежно сказал:

— Только дотронься, тут же схлопочешь по уху.

Руки его остановились на полдороге от моей глотки, а глаза стали медленно, но верно вылезать из орбит. Громила со станции заметил меня и поспешил на помощь напарнику, вытащив револьвер.

— Тот самый тип? — спросил второй и, получив утвердительный ответ, снова повернулся в мою сторону.

— Ну-ка, ну-ка… — прошипел он.

Я усмехнулся:

— Эй, ребята, лучше не обольщаться, что ваше положение охраняет вас. Только притроньтесь, и отсюда, клянусь, вынесут три тела!

И я снова улыбнулся, не спуская глаз с револьвера. Верзила тоже выдавил улыбку.

— Судя по речам, ты смелый малый, — сказал он. — В самом деле смелый.

В голосе его звучало удивление, но револьвер он спрятал. Второй полицейский уставился на меня бешеным взглядом. Он опустил руки, но в глазах его я видел смертельную ненависть и ярость.

— Шевелись-ка, Джонни, — произнес он тихим, ровным голосом. — Иди к выходу, а я следом. И черт меня побери, если я не перешибу тебе позвоночник пулей, коли вздумаешь бежать. Я просто мечтаю, чтобы ты это сделал.

Меня не так-то легко испугать. По правде говоря, я не боюсь ничего на свете. Все, что могло меня устрашить, уже произошло, и теперь мне сам черт не страшен. Я посмотрел на обоих полицейских так, чтобы эго стало им предельно ясно. Они меня правильно поняли. Медленно повернувшись, я двинулся к выходу. Они запихали меня в полицейский автомобиль и уселись по обе стороны так, чтобы я не смог пошевелиться. Всю дорогу до управления верзила что-то удовлетворенно бормотал под нос, вид у него при этом был весьма довольный. Второй полицейский уставился вперед невидящим взглядом и не обращал на меня внимания.

Этого второго звали капитан Линдсей, так, по крайней мере, значилось на табличке, прикрепленной к его столу. Верзила носил то ли имя, то ли фамилию Такер, судя по тому, как обращался к нему капитан. Мое появление вызвало настоящую сенсацию: дежурный у входа в удивлении широко раскрыл рот, полицейский-сержант на полуслове прервал беседу с каким-то типом, а газетный репортер, издав полузадушенный вопль «господи боже мой», сломя голову кинулся в комнату прессы за фотоаппаратом.

Но ему не удалось сделать ни одного снимка и вообще что-либо узнать обо мне, потому что Линдсей провел меня прямо в свой кабинет, весьма скудно обставленный: стол, пара стульев и картотека. Оба полицейских уселись, я остался стоять посреди комнаты. Прошло порядочно времени, и Линдсей соизволил нарушить молчание:

— А ты хладнокровный подонок, Джонни. Никогда бы не подумал, что все произойдет именно так.

Я достал сигарету и неторопливо закурил. Теперь настала моя очередь.

— Вы вполне уверены, что не ошиблись? — спросил я.

Полицейские обменялись взглядами. Линдсей улыбнулся и покачал головой.

— Неужели я смог бы позабыть тебя, Джонни?

— О. очень многие склонны ошибаться, знаете ли. — Я решил покончить с этим делом быстро и наверняка. — Если вы задержали меня по какому-то обвинению, предъявите его — или освободите меня сию же минуту. Я не желаю, чтобы меня притаскивали в какой-то вонючий полицейский участок и разговаривали тут со мной на общие темы.

Линдсей издал презрительный смешок.

— Не знаю, какую игру ты затеял, Макбрайд, да мне, по правде говоря, и наплевать на это. Ты обвиняешься в убийстве. В убийстве своего лучшего друга, хоть оно и произошло пять лет назад. И за это убийство тебя непременно вздернут, а я, когда накинут тебе на шею веревку, буду сидеть в самом первом ряду, чтобы вдоволь насладиться твоим дрыганьем. А потом зайду в покойницкую, где тебя будут потрошить. И если никто не вытребует твоего тела, я сам заберу его и скормлю свиньям. Вот какое тебе предъявляется обвинение. Теперь все ясно?

Да, пожалуй, теперь многое стало понятным, включая и то, почему голос Пепа в телефонной трубке так дрожал. Игра оказалась гораздо грязнее, чем я предполагал, и пока что оставалось гадать, насколько она вообще мне подойдет.

Обвинение в убийстве! Мне полагалось задрожать от страха.

Но, как я уже говорил, испугать меня очень нелегко. Они это поняли по моему лицу и теперь раздумывали, почему я не боюсь. Я подошел к столу Линдсея и, опершись на него, выпустил в лицо капитану облако дыма, чтобы рассеять его последние сомнения.

— Докажите это, — потребовал я.

Лицо его окаменело.

— Дешевый трюк, Макбрайд! Пять лег назад ты не стал задерживаться в городе и выяснять, чем мы располагаем, не так ли? Но мы имеем как раз то, что нужно, и можем завести на тебя дело. И знаешь, я в восторге. Я обязательно позабочусь, чтобы ты прошел через все положенные стадии, пока не превратишься в студень. Ты ведь не знал, что мы нашли тот пистолет, на нем сохранился чудесный комплект отпечатков, просто великолепный! Безусловно, я докажу, что ты убийца, Джонни. Прямо сейчас. Я сгораю от желания увидеть, как перекосится твоя физиономия.

Он отодвинулся от стола и дал знак Такеру встать у меня за спиной. Втроем мы прошли через вестибюль, где все еще надрывался репортер, требуя, чтобы ему сообщили подробности происходящего. Распахнув дверь с табличкой «Лаборатория», Линдсей вошел в просторную комнату и сразу же направился к картотеке. Он вытащил нужный ящик не глядя — видно, столько раз пользовался им, что находил на ощупь — и достал оттуда карточку. Сунув ее в щель проектора, включил аппарат. Да, отпечатки действительно были замечательные: четкие и ясные, со сложными завитками дактилоскопических линий. Такер хлопнул меня по плечу:

— Вон туда, храбрец!

Линдсей поджидал у стола с новенькой дактилоскопической карточкой в руке. Выдавив из толстого тюбика на стеклянную пластинку специальную краску, он аккуратно разровнял ее резиновой палочкой. Потом взял мою руку и прижал к пластинке кончик указательного пальца.

Ему показалось, что я специально смазал отпечаток, и, снова схватив мой палец, он повторил процедуру.

Но и на этот раз произошло то же самое, что и раньше, — я-то отлично знал, почему. Линдсей злобно выругался. Вместо отпечатка на пластинке красовалось расплывшееся грязное пятно, так как у меня не было никаких отпечатков вовсе.

Смеяться не следовало, но я был не в силах удержаться. Он ударил меня тыльной стороной ладони по губам, но я тут же нанес ему сокрушительный удар в челюсть так, что он свалился на пол вместе с проектором. Такер кинулся ему помочь и обрушил на меня удар дубинки. Я был вынужден заняться им и отделал его столь основательно, что через несколько минут он валялся на полу с разбитой в лепешку физиономией. На него напала отчаянная рвота, он испачкался с ног до головы, и это было последнее, что я заметил. В следующее мгновение в глазах у меня вспыхнул яркий свет, а голова, казалось, надвое раскололась от страшного удара. Теряя сознание, я подумал, что именно так и выглядит смерть. В уши резанул отчаянный вопль Линдсея — последний звук перед моим погружением в небытие.

Глухая темнота поглотила меня…

Но вот из нее выплыл чей-то голос:

— Вы просто с ума сошли, Линдсей, как можно было сделать подобное!

Другой голос, в котором дрожало бешенство, ответил:

— Мне следовало убить его. Клянусь богом, я и хотел это сделать! Надеюсь, негодяй все же подохнет.

— Ну нет, — послышался третий голос. — Я хочу, чтобы он выжил. И тогда я отделаю его так, как никто никогда не отделывал!

Я попытался подать голос, но ничего не вышло. Голова раскалывалась от боли, ноги словно были стянуты веревкой. Собравшись с силами, я все-таки открыл глаза. Подо мной была металлическая койка. Комната была битком набита людьми. Все вокруг сверкало белизной, в воздухе стоял резкий больничный запах.

Тут находился Линдсей с огромной шишкой на челюсти, Такер, которого трудно было узнать под бинтами, опутывавшими его голову, двое незнакомцев в темных костюмах, еще девица в белом халате, беседующая с двумя личностями в таком же одеянии, на шеях у них болтались стетоскопы. Эти двое рассматривали какие-то пленки и согласно кивали друг другу головами.

Наконец, они пришли, видно, к какому-то решению, и один из них произнес:

— Сотрясение мозга. Но вполне мог быть перелом черепа. Удивительно, что он отделался только трещинами.

— Приятно слышать, — промычал я, и все повернулись в мою сторону.

Дело опять двинулось своим чередом. Линдсей присел на край кровати, словно старый друг. На его лице играла ехидная улыбка.

— Слыхал про Диллинджера, а, Джонни? — спросил он мягко. — Тот тоже немало потрудился, чтобы избавиться от отпечатков, но все равно ему это не помогло. Ты, правда, половчее Диллинджера… или тебе это лучше проделали. Пока не удалось проявить твои отпечатки, но рано или поздно мы сделаем это. В Вашингтоне умеют делать такие вещи, если осталась хотя бы одна восьмая дюйма кожи на пальцах. Но у тебя еще есть время, малыш. Мы ведь не имеем данных по Бертильону и фотографий, как было в случае с Диллинджером. Однако если я что-нибудь заполучу, то твоя песенка спета, будь уверен, малыш.

Такер шумно засопел в своих бинтах:

— Эй, черт побери, неужели ты собираешься отпустить его?

Линдсей невесело рассмеялся:

— Ему отсюда не выбраться. Ни в коем случае! Он уберется отсюда только в дохлом виде! Так что шагай смелее, Джонни! Можешь повидать друзей, можешь даже поразвлечься — не так уж много дней у тебя для этого осталось.

Такер сделал движение, словно хотел наброситься на меня с кулаками. Да и набросился бы, не останови его Линдсей железной рукой.

— Успокойся, Такер. Сейчас мы ничего не можем поделать. Задержи мы его, любой адвокат в пять минут добьется освобождения. — Он повернулся ко мне. — Можешь болтаться в городе, но помни, я все время буду висеть у тебя на хвосте!

Что ж, ясно. Все же я не мог отказать себе в небольшом удовольствии.

— Ты тоже запомни кое-что, — сказал я хрипло. — Каждый раз, как ты посмеешь замахнуться, я буду давать тебе по уху. Тебе это наверняка пойдет на пользу.

Раздался чей-то смешок, потом сдавленное ругательство.

Доктор выпроводил всех, сестра закрыла за ними дверь. Он указал мне на шкаф:

— Если хотите, можете одеться и уйти, но я советую остаться у нас на некоторое время. Серьезных повреждений у вас нет, и все, что требуется, — это покой. Хотя, по правде, я просто не пойму, как вы сумели выбраться из такого переплета.

— Я ухожу, — ответил я, ощупывая затылок. — А как насчет повязки?

— У вас четыре скобки на черепе. Можете идти, но через пару недель возвращайтесь, я удалю их.

— Вы отпустили мне слишком много времени, пожалуй, я вряд ли проживу столько, — заметил я, и врач усмехнулся.

Я оделся и, спустившись вниз, просунул в окошко кассы двадцатку. Ноги подгибались, голова трещала отчаянно. Свежий воздух на улице помог мне немного прийти в себя.

Я прошел по дорожке, свернул на тротуар и направился к центру. Позади шмякнулась в траву сигарета, послышались тяжелые шаги: кто-то двинулся за мной по пятам. Верзила-преследователь был того же калибра, что и Такер, а полицейская сноровка его была так велика, что я сумел оторваться лишь через два квартала.

Добравшись до центра и заметив первую попавшуюся аптеку, я забрел в телефонную будку, набрал номер отеля и попросил Джека к трубке.

— Макбрайд говорит. Вы знаете парикмахера, который обслуживал меня?

— Конечно. Его зовут Дут. Мы прозвали его Лут Зубастый. А зачем он вам?

— Да так просто. Спасибо.

— Не за что. Кстати, откуда вы говорите, мистер Макбрайд?

— Из телефонной будки.

— Да? — голос его звучал удивленно.

— Ав чем дело?

— Видели газеты?

— Нет, черт возьми. Я только что вышел из больницы.

— Вам стоило бы поглядеть их.

И он тут же повесил трубку. В ближайшем киоске я купил газету и понял, что он имел в виду. Там, собственно, была крохотная заметка, которую втиснули в полосу в самый последний момент. Заголовок гласил: «Задержан по подозрению в убийстве». Затем шло короткое сообщение: «Полиция задержала некоего Макбрайда, обвиняемого в убийстве пять лет назад бывшего районного прокурора Роберта Минноу. Макбрайд опознан как бывший житель города, скрывшийся после гибели Минноу во вреХ^я сенсационного следствия по делу об игорных притонах. После допроса Макбрайд освобожден. Капитан Линдсей отказался представить прессе какие-либо разъяснения».

И это было все! Никто ничего не знал. Я был сенсацией, которой не суждено состояться… пока, во всяком случае. На меня напал такой смех, что я чуть не лопнул. Потом вспомнил, что я, собственно, собирался сделать, вернулся в будку и перелистал телефонную книгу. Лут Зубастый числился в списке абонентов, но дома его не оказалось. Когда я подъехал к бару по указанному адресу. Луп- как раз во всеуслышанье расписывал жадно внимавшей аудитории завсегдатаев, как он собственноручно задержал Макбрайда.

Говорил он просто великолепно до той минуты, пока я не протолкнулся к нему. Заметив меня, парикмахер на полуслове прервал речь, будто поперхнулся, и весь побледнел. В моем взгляде он прочел все, что я намерен был ему сказать. И, полностью поверив в это, замертво свалился на пол.

Заказав пиво, я молча наблюдал за тем, как Луга выносили из бара. Все остальные жалели, что он не закончил рассказ. Завтра отправлюсь к нему бриться и попрошу досказать эту историю специально для меня. Думаю, после этого Лут будет единственным в мире парикмахером, который рта не раскроет в присутствии полицейских.

Но сегодня вечером у меня были другие дела. Водитель, подбросивший меня к бару, все еще дремал в машине, и я велел ему ехать на вокзал. Дорога была неблизкой. Мы катили по центральным улицам, и мне представилась возможность увидеть город в часы, когда в нем кипела деловая жизнь. В общем, неплохой городок. Быть может, вы читали о нем в газетах или просто слышали, что есть такой. Когда-то, много лет назад, здесь действительно жилось неплохо. Небольшой медеплавильный заводик давал обитателям возможность заработать на сносное существование. Все они были простые бесхитростные люди, обитавшие в собственных домах и занимавшиеся только своими делами.

Так бы, скорее всего, и осталось, не будь введен сухой закон. Но два крупных города, между которыми расположен Линкасл, подчинились запрету на спиртное. Вот и вышло, что любой житель этих двух городов, когда ему хотелось выпить, просто-напросто пересекал реку и покупал в Линкасле спиртного сколько душе угодно. Немного времени требовалось, чтобы вы смогли воспользоваться в городке и другими благами цивилизации. Линкасл стал известен как открытый город, этакое «Рено в миниатюре». В десяти шагах от тротуара любой мог наткнуться на рулетку, железку, карточные столы, в общем, на что угодно. Никто уже не хотел работать на заводе, везде требовались крупье, служители, вышибалы и еще черт-те кто, причем платили им всем немало.

И я подумал, сколько же они, наверное, заплатили наемному убийце, чтобы он расправился с районным прокурором, которому не нравилось все это.

Шофер открыл дверцу.

— Прибыли, приятель. С вас полтора доллара.

Я протянул две бумажки и вышел на станционную платформу. Не было ни души, но на всякий случай я постоял несколько минут и лишь затем пересек платформу, быстро оглянулся и вошел в здание вокзала.

Старик-кассир опускал окошко своей будочки, когда увидел меня. Открыв небольшую дверь в задней стенке киоска, он нетерпеливо замахал мне рукой. Как только я очутился внутри, старик захлопотал, тщательно запирая дверь на засов и придвигая к ней скамью.

— Черт побери, Джонни, — бормотал он, качая головой. — С тобой не соскучишься. Ну присаживайся, присаживайся.

Я сел.

— Никто не заметил, как ты сюда добирался?

— Никго. Да это и неважно, Пеп.

Он погладил пальцем прокуренные усы.

— Я слышал о тебе по радио и читал газету. Как удалось добраться до меня и почему у тебя на голове эта повязка? Они тебя избили?

— Они, — ответил я небрежно.

— Да брось ты! Не может быть!

— Очень даже может. Парень по имени Линдсей захотел побеседовать со мной. Ну, мы и поговорили. Правда, вышло довольно грубо, так что разговор закончился в больнице. Впрочем, говорили мы не слишком долго, и Линдсей считает, что придется встретиться еще раз.

— Вот уж никогда не считал тебя дураком. Кем угодно, только не дураком!

— Кем же ты меня считал?

Вопрос застал его врасплох. Он заерзал на стуле.

— Прости, сынок, я вовсе не хотел тебя обидеть… Впрочем, я, наверное, ошибаюсь.

— Вполне возможно, — заметил я и сунул в рот сигарету. Это было лучше всего, так как намеки его были совершенно непонятны, а показать, что я не улавливаю, о чем речь, не хотелось.

— Вечером отходит автобус, — сказал он, бросив взгляд на часы. — Через два часа, так что ты можешь подождать здесь. Если тебя не видели, никому не удастся напасть на след.

— Оставим это. Мне здесь нравится, — усмехнулся я. — Пеп, а что тебе известно о Линдсее?

— Джонни, неужели…

— Я жду ответа!

— Тебе следует знать, что он за человек. После убийства Боба Минноу он поклялся поймать того, кто это сделал, и с тех самых пор не перестает искать. И он ни за что не отступится, он не такой, как все остальные. Собственно говоря, это единственный порядочный человек в местной полиции. Говорю тебе, Джонни, от него не спастись! Ни деньги, ни знакомства тут не помогут. Одному богу известно, сколько раз к нему пытались подступиться, да только без толку. Разумеется, от него давно бы избавились, раз он не хочет участвовать в общей игре. Но ему слишком многое известно, и, вздумай он развязать язык, кое-кому сильно не поздоровится.

Он перевел дыхание.

— Давай дальше, — сказал я. — За пять лет здесь, пожалуй, немало событий произошло?

— Да, — ответил он. — Вероятно, кое о чем ты и сам знаешь. В городе очень неспокойно, не то что раньше. На каждом углу пивнушки, а между ними игорные притоны. Улицы кишат проститутками, но никого это не тревожит— только бы денежки текли. Всякой дряни в городе сейчас, пожалуй, даже больше, чем в столице штата.

— И кто всем заправляет?

— Кто? Господи, городской муниципалитет, мэр и полным-полно всяких ассоциаций, да еще республиканцы, демократы и так далее. Черт возьми…

— Я спрашиваю, кто тут хозяин, Пеп. Кто контролирует все эти заведения?

— А… Понял, понял. Все игорные притоны принадлежат группе бизнесменов Линкасла. Точнее говоря, группе Ленни Серво. Он контролирует пригоны и игорные заведения.

— Чем же владеет он лично?

— Чем владеет? Да ничем особенным. Он монополизировал торговлю сигаретами и гардеробы во всех этих заведениях, и доходы у него побольше, чем у официальных владельцев. Нет у него никакой недвижимости, но достаточно монеты, чтобы финансировать того, кто хочет открыть салун. Ленни не из тех, кто рискует. Он просто посиживает себе втихаря и спокойненько делает свое дело.

Я затянулся сигаретой и поразмыслил над услышанным.

— Судя по твоим словам, он неплохой малый.

— Большой человек. Каждый рад стать ему другом. Он не скупится на монету, знает, перед ним в долгу не останутся. Он ведь подарил городу замечательный Луна- парк. Попросил отдать ему заболоченный участок у реки, ну и отгрохал там парк с аттракционами, в котором публика так и кишит. Чудесное местечко, скажу я тебе.

— Откуда он родом?

Старик пожал плечами.

— Кто знает. Приехал лет шесть назад. Какое-то время содержал салун, потом откололся. — Он остановился и, впервые за весь разговор оторвав глаза от пола, посмотрел мне в лицо. — Для человека, которому следует немедленно убраться, ты что-то слишком любопытен, Джонни.

— Но я не собираюсь смываться отсюда.

— Тогда можно спросить кое о чем?

— Валяй!

— Ты убил Боба Минноу?

Я ответил неопределенно:

— Догадайся сам.

На стене хрипло пробили часы. За тонкой стенкой будки раздался детский плач.

— Я никогда не думал, что это ты, Джонни. — Он улыбнулся и высоко вздернул костлявые плечи. — Никогда не думал этого, мой мальчик. Но теперь я не так уверен в этом.

Я почувствовал, как гадкая усмешка расползается по моей физиономии.

Почему же?

— Мне казалось, у тебя никогда не хватило бы храбрости, вот почему.

— А отчего теперь ты усомнился?

Он долго молчал, потом тихо сказал:

— Чтобы вернуться сюда, надобно было гораздо больше храбрости, чем убить старину Боба.

Я растер каблуком окурок.

— Никогда не пытайся узнать, чем на самом деле дышит человек. Все равно не угадаешь.

— Видимо, ты прав. Что же сказал по этому поводу Линдсей, а, Джонни?

— Линдсей весьма сердитый коп. Он просто из кожи лез от радости, что навесит на меня обвинение в убийстве. У него ведь есть пистолет, из которого застрелили Боба Минноу, а на том пистолете отпечатки моих пальцев. Так он, по крайней мере, считает.

Пеп широко открыл глаза.

— Так это не ты…

Я протянул ему обе руки, пусть убедится, что кончики пальцев у меня отсутствуют.

— Он не смог ничего доказать, Пеп. Хотел, конечно. но даже зная назубок каждую клеточку моего организма, все равно не доказал бы, что это сделал я.

— Джонни, — задохнулся он. — Джонни…

Я расхохотался.

— Ну что еще хочешь сказать?

— Такое никому не удавалось, Джонни, — просипел он ошеломленно. — Послушай, я чувствую, необходимо выпить. Через два часа надо снова открыть лавочку, а пока поехали, выпьем что-нибудь.

— Это ты дело предложил, — согласился я и вышел из будочки. Заперев ящик с деньгами, старик навесил на дверь большой замок, потом натянул пальто, и мы вышли. Из бокового кармана пальто старика торчала почтовая открытка. Я осторожно вытянул ее и опустил на землю.

— Смотри, ты что-то уронил, — толкнул я старика. Он поблагодарил, взял открытку, которую я услужливо поднял, и сунул обратно в карман. Но я все-таки успел прочесть адрес: Николас Гендерсон, 392, Слаттер Плэйс. У старика был потрепанный фордик выпуска 36-го года. Он сел за руль, я втиснулся на сиденье рядом.

— Куда поедем?

— Недалеко. Тут есть вполне приличный ресторанчик, единственный, где еще можно получить нормальный бифштекс. Кстати, там и девочки есть, коли интересуешься.

— Девочками я всегда интересуюсь, — ответил я.

Он так резко повернулся в мою сторону, что чуть не выпустил из рук руль.

— А ты изменился.

— Пять лет — долгий срок, Пеп. Вполне достаточный, чтобы человек изменился, — ответил я небрежным тоном.

Он сделал резкий поворот, огибая стоянку рейсовых автобусов.

— Пожалуй, ты прав, — согласился он.

3

Ресторанчик находился у самой автострады. Это был скромный домик с большой вывеской: «Отбивные и бифштексы Луи Динеро». По сути, это была самая настоящая бревенчатая хижина с огромным очагом из неотесанных каменных плит. Поблизости было припарковано довольно много автомашин — сразу видно, что расположенный на оживленной магистрали ресторан процветает.

В зале играл джаз, на площадке несколько пар отплясывали румбу, остальные посетители одобрительно свистели танцорам. Пеп кое с кем поздоровался, а также и с самим Луи, который закричал: «Хелло!» с сильным итальянским акцентом. Старик представил меня хозяину, и я вежливо поздоровался. Мое внимание привлекла певица, пританцовывающая у микрофона. Это была крашеная блондинка, одетая в темно-зеленое платье, которое облегало ее как перчатка и держалось на одной единственной пуговице. Как бы она ни повернулась, взору непременно открывались две великолепные смуглые ножки, обнаженные чуть не до самых ягодиц. Ради столь заманчивого зрелища посетители то и дело отвлекались от своих бифштексов.

В песенке, которую она исполняла, говорилось о трех симпатичных мальчиках, но всего в двух куплетах, так что к неудовольствию публики ножки мелькнули лишь несколько раз. Но певица тут же, без передышки, начала другую песенку. Она так извивалась, что чуть не выскочила из платья, и публика взвыла от восторга. Но и эта песенка кончилась чересчур быстро. Певица раскланялась и под бурю аплодисментов скрылась за занавесом.

Луи спросил:

— Ну как, понравилось?

— Очень, — ответил я.

Он одарил меня широкой улыбкой и довольно похлопал себя по животу.

— Да, Уэнди сегодня в ударе. Она просто великолепна! В будущем ее ожидает блестящая карьера.

— Она сделала ее давным давно, — пробормотал я.

— Так и есть. Но только ей здесь нравится, и она не хочет никуда уходить. К тому же, я плачу ей по- королевски. Чудесная девушка. Так что, Ник, вы с приятелем хотите поужинать?

Пеп сказал:

— Ну конечно. Пусть подадут пару бифштексов, но сначала хорошую выпивку. Мы сядем за тот столик в углу.

Столик оказался спрятанным за кадку с пальмой. Скорее всего, никто и не знал о его существовании. Выпивка появилась в ту же минуту, как только мы уселись. Едва мы успели с пей разделаться, подошел официант со второй порцией.

— Послушай, Пеп, и часто ты проводишь тут вечера?

— Время от времени человеку требуется разрядка.

— Верная мысль. А ты за эти годы успел стать владельцем автобусной линии?

— Черт возьми, Джонни, но мне все это обходится вовсе не дорого. Один мой приятель поставляет Луи мясо по сниженной цепе, так что он, в свою очередь, обслуживает нас со скидкой. А бифштексы здесь прямо-таки необыкновенные.

Так оно и оказалось. Бифштексы были потрясающими. Я и не подозревал, что до такой степени проголодался, пока не обнаружил, что передо мной пустая тарелка. Насытившись, я откинулся на спинку стула и глубоко затянулся сигаретой. Вдруг из-за пальмы вышла блондинка, и окурок обжег мне губы.

Она переоделась, но и это платье сидело на ней ничуть не хуже зеленого. Правда, рассмотрев ее получше, я понял, что все дело было не в платье, а в том, что скрывалось под ним. Она произнесла глубоким, чуть хрипловатым голосом:

— Хелло, Ник! — и сморщила носик, заметив меня.

— Привет, Уэнди. Познакомься, мой друг Джонни.

Мне нравятся женщины, которые, здороваясь, крепко пожимают руку, словно мужчина. Получаешь возможность сразу понять, из какого теста они сделаны. С этой все было в порядке.

— Хелло, Уэнди. Мне очень понравился ващ номер.

Она издала горловой смешок.

— Вы не разочарованы во мне?

— Пожалуй, чуть-чуть. Я ведь все время надеялся, что нитка, на которой держится та пуговица, лопнет.

— Но мне тогда стало бы слишком холодно, — ответила она.

— А я сумел бы согреть вас! *

Пеп хрюкнул.

— Попробовал бы ты, Джонни! Сядь, Уэнди, ты ведь освободилась на сегодня?

— Да, я собираюсь домой. Ты не подвезешь меня?

— Ну конечно! Подброшу до вокзала, а Джонни отвезет дальше.

Это было бы очень мило со стороны Пепа.

Уэнди сказала:

— Великолепно! А мне не придется драться с вами?

— Не беспокойтесь, — ответил я. — В тот день, когда мне придется подраться с девушкой, чтобы она сделала, что мне хочется, я непременно повешусь.

Она уперла подбородок в кулачок и широко улыбнулась. У нее было чудесное личико с большими страстными глазами и чувственным ртом.

— Да я просто так спросила. В наши дни трудно угадать, что у мужчины на уме, а вид у вас такой, будто вам сегодня крепко досталось.

— Вы имеете в виду повязку на голове?

— И повязку, и пиджак.

Пеп отодвинул тарелку и допил что еще оставалось в стакане.

— Ему влетело от копов, милочка.

Ее улыбка пропала.

— От копов?

— Его зовут Джонни Макбрайд.

— Ты хочешь сказать…

. — Полицейские хотят доказать, — прервал я ее, — что я кого-то убил.

— Но… им удалось?

Она растерянно смотрела на меня и на Пепа. Тот ткнул меня большим пальцем.

— Взгляни на его руки, Уэнди.

Я повернул руки ладонями вверх и дал ей полюбоваться. на кончики моих пальцев. В этом зрелище не было решительно ничего отталкивающего. Тяжелая работа на нефтепромысле помогла избавиться от неприятного обесцвечивания кожи, и теперь это были пальцы как пальцы, разве чуть тоньше обычных.

она хотела сказать что-то, но Пеп опередил:

— Он ненормальный.

Я убрал руки и снова раскурил сигарету.

' — Уверяю, я совершенно нормален.

Голос прозвучал более резко, чем мне хотелось бы.

Пеп насторожился:

— В чем дело, Джонни?

— Зачем ты притащил меня сюда, Пеп? В городе полно других ресторанов.

Он ничего не ответил.

— Перед тем как сесть в машину, ты звонил. Думаю, этой самой блондинке. Зачем?

У него отвалилась челюсть от удивления. Придя в себя через несколько секунд, он сказал с укором:

— Ты подслушивал…

— Черта с два я подслушивал! Просто догадался и, как видишь, не ошибся.

— Да, вы не ошиблись, Джонни. Он действительно звонил мне, — вступила в разговор блондинка.

— Звонил, — признался Пеп. — И могу объяснить, зачем. Мне кажется, тебе не стоит открыто плататься по городу, но это дело — твое, я не собираюсь вмешиваться. А Уэнди живет в отличном доме и охотно приютит тебя.

— Это все?

— Все. Теперь скажи, что тебя тут беспокоит?

— Ничего. Абсолютно ничего.

— Ну, не знаю. Старики мало чем могут помочь молодым. Когда ты был совсем хмальчишкой и слонялся по вокзалу, я помогал тебе сооружать бумажных змеев и распутывать узлы на леске твоей удочки. С тех самых пор, как ты попал в беду, я просто с ума сходил от беспокойства о тебе. А теперь пошли отсюда.

Так вот оно что! Еще кусок моей биографии двадцатилетней давности. Предполагалось, что я, как и большинство мальчишек, в детстве постоянно околачивался на станции. Скорее всего, даже знал наизусть расписание поездов. Теперь можно было больше не удивляться, с чего это старик воспылал дружескими чувствами. Чертовски приятно разобраться во всем, особенно если учесть, что раньше я никогда в жизни не встречал этого старика.

Уэнди взяла шляпу и сумочку, и мы втроем вышли из ресторана. На переднем сиденье фордика могли разместиться только двое, так что мне пришлось устроиться сзади. Никто не проронил ни слова до самого вокзала, где старик вышел и предложил мне сесть за руль.

— Конечно, сейчас пересяду, Пеп, — согласился я.

Он дернул за ус и сердито посмотрел на меня.

— И прекрати, пожалуйста, называть меня Пепом. Ты ведь знаешь мое имя не хуже своего.

— О’кей, мистер Гендерсон.

— Да, ты и в самом деле неузнаваемо изменился за пять лет.

И он поковылял к вокзалу, помахав нам рукой на прощание.

— Где вы остановились, Джонни? — спросила блондинка, когда старик исчез из виду.

— В «Хаттауэй-хауз».

Она кивнула, пересела за руль и развернула машину.

— Поехали прямо ко мне. За вещами пошлете завтра утром.

— У меня нет вещей. Но и к вам я тоже не поеду. Может, завтра, но только не сегодня вечером.

Она не стала спорить.

— Ваше дело. Я только хотела оказать услугу Нику, который просил об этом.

Я ухмыльнулся — в тот момент, когда она остановилась перед светофором и не могла видеть выражения моего лица.

— Послушайте, Уэнди, вы очаровательная кошечка, но вот сегодня вечером я не могу позволить себе поддаться вашим чарам. У меня кое-какие неотложные дела.

Она презрительно вздернула брови.

— Не волнуйтесь, никто не покушается на вашу невинность.

— Не стройте из себя дурочку, детка. Я ведь мужчина, и такой же настоящий, как вы — настоящая женщина. А как справедливо заметил Фрейд, секс — главная движущая сила в мире.

— А вы, оказывается, образованный ловкач!

— Да.

Мы расхохотались, потом ехали молча, пока не оказались в квартале от отеля. Я увидел неоновую вывеску и попросил остановиться. Выйдя из машины и опустив стекло, спросил:

— Если ваше приглашение остается в силе, как найти вас?

Ее лицо казалось бледным овалом в темном проеме окна.

— 4014, Понтиель Роуд, Джонни. Белый дом на вершине холма. Обычно я оставляю ключ в большой цветочной кадке у входа.

Что-то томительно волнующее было в ее голосе — как и в ту минуту, когда она пела, и я вновь на миг увидел ее в темно-зеленом платье, оттеняющем чудесный загар ее дивной кожи. Я протянул руки и привлек ее к себе, насколько позволяла дверца. Ее полный чувственный рот оказался вровень с моим, и я жадно впился в эти необыкновенные губы, ощутил всю сладость ее языка, щекотавшего мое небо.

Прошло несколько секунд, прежде чем она вырвалась из моих объятий.

— Черт вас возьми! Как все это назвать после ваших уверений, что драки не будет?

— Ну, это была лишь легкая разминка, — сказал я и рассмеялся.

Она так резко опустила стекло, что чуть не придавила мою шею. А я все равно улыбался, потому что эта маленькая мышка сама любила подначивать, но не выносила, когда дразнили ее. Ясно, придется провести несколько занятий по Фрейду на Понтиель Роуд, 4014.

Я не воспользовался парадным входом в «Хаттауэй- хауз», а прошел через боковую дверь и потому заметил здорового полицейского раньше, чем он меня. Он сидел на стуле, пытаясь одновременно и читать газету, и следить за входом, хотя ему плохо удавалось и то и другое.

Я хлопнул его по плечу, и он попытался вскочить со стула, но это оказалось не гак легко при его-то комплекции.

— Сиди, сиди, малыш, — сказал я. — Где нужно, я побывал, так что сегодня уже не выйду. Если понадобится, приходи ко мне прямо в номер.

Он проводил меня злобным взглядом до самого лифта. Только убедившись, что я действительно собираюсь подняться наверх, он опять взялся за газету. Я вышел на своем этаже, прошел по коридору и отпер номер.

Не успев раздеться, я понял, что кто-то побывал здесь до меня. В комнате чувствовался странный запах, явно не подходящий для отеля, но чем-то знакомый мне. Это был запах больницы. Я вспомнил обмотанное бинтами лицо Такера.

Что бы он здесь ни искал, попытка была безрезультатной, потому что ничего и нельзя было найти. Я сунул новый пиджак в саквояж к остальным вещам и стал под душ. Струя холодной воды снова вызвала головную боль, пришлось добавить горячей. Наконец, кожа порозовела, а голова перестала болеть.

Когда я вытирался, послышался осторожный стук в дверь. Я крикнул, чтоб входили, и обмотал вокруг талии полотенце. Вошел Джек, коридорный. Он постоял, прислушиваясь. Потом, видимо, удовлетворенный услышанным, спросил:

— Вы знаете, что внизу сидит коп?

— Ага. Он еще днем следил за мной на улице.

— Но вы его обманули?

— Да просто удрал. Он ведь такой неповоротливый.

— Правду говорят, что вы тот самый, который пристрелил районного прокурора?

— Как видно, многие придерживаются такого мнения.

— А вы сами?

Я бросил на него обиженный взгляд и натянул трусы.

— Интересно, для чего бы это мне убивать прокурора?

Он лукаво усмехнулся и сказал:

— У вас был посетитель. Этакая мумия в бинтах.

— Знаю, я учуял его запах.

— Это Такер. Порядочный сукин сын. У вас с ним общие дела?

— Мягко выражаясь, я из него вытряс душу. А почему ты все это выспрашиваешь?

Он снова ухмыльнулся.

— Вы мне дали чаевые, он — нет. К тому же, он давно у меня в печенках сидит. Ему, видите ли, во всем хочется иметь долю. И обычно он ее получает. Только не от меня. Поэтому любой, кто досадит ему, может считать меня другом.

— Ладно, дружок. Каким же рэкетом ты промышляешь? Насколько я понял, в городе все занимаются рэкетом, так? Чем же занимаешься ты?

— Женщины…

— Ладно, пришли мне двух, рыжую и брюнетку.

— О'кей. Помните, я готов для вас сделать все, что пожелаете. Очень уж мне по сердцу, как вы отделали эту сволочь Такера. Если он здесь появится, сразу позвоню вам. Внизу в холле есть аварийный лифт и запасный выход. Я оставлю кабинку на вашем этаже, так что если захотите, можете воспользоваться.

Он снова прислушался к тому, что происходит в коридоре, и выскользнул за дверь.

Я лег в постель и закрыл глаза. Было довольно поздно, но по шуму, доносящемуся из окна, казалось, что на улице в разгаре день. Не прошло и пяти минут, как дверь снова распахнулась и вспыхнул свет. На пороге стояли две девицы — рыжая и брюнетка.

— Нас прислал Джек, — сказала рыжая.

Я испустил отчаянный стон.

— Передайте, чтоб он шел к черту, и сами убирайтесь туда же!

— Но он сказал…

— Я пошутил. Честное слово, я сегодня слишком устал.

— Но ведь не настолько же… — улыбнулась брюнетка и сдернула с меня покрывало.

— Пожалуй, и в самом деле он сегодня никуда не годится, — сказала она рыжей.

Они расхохотались и вышли, а я попытался снова уснуть.

4

В половине девятого я сошел вниз и разбудил дремавшего на стуле полицейского.

— Собираюсь позавтракать, — сказал я ему.—

Пойдешь со мной или подождешь здесь?

— Не умничай. Мак, — пробурчал он, с трудом поднявшись со стула и ковыляя вслед за мной.

На улице я присмотрел подходящее местечко, вошел внутрь и заказал завтрак. Полицейский занял столик у входа и попросил кофе. Я уплел ветчину с яйцами, заказал тосты и кофе и выложил на стол доллар. Полицейский увидел, что я еще не собираюсь уходить, и заказал вторую чашку кофе.

Как только он на секунду отвел глаза, я метнулся к двери на кухню и распахнул ее.

Повар холодно посмотрел на меня:

— Что вам угодно?

— Я только хотел сказать, что вы великолепный кулинар.

Он выругался, а я вернулся к своему столику.

Полицейский исчез.

Я крикнул официанту, что деньги на столике, и вышел на улицу. Напротив была аптека. Я вошел и уселся на крайний табурет перед стойкой. Минуту спустя по улице трусцой промчался мой полицейский, за ним, визжа сиреной, двигался полицейский автомобиль. Он остановился перед кафе, и все полицейские сунулись туда. Тут же выскочив наружу, они начали переругиваться между собой. Только тогда из машины вылез Линдсей и послал их всех к чертям собачьим. Все-таки не следовало ему прибегать к такой давней уловке. Толстяк — это для отвода глаз, его-то мне провести проще простого, а за углом был поставлен еще один, который и должен был сцапать меня в мгновение ока.

Такер довольно скоро понял, что я не сосунок, как ему показалось сначала. Линдсею сообразить это потребовалось чуть больше времени.

Когда подошел бармен, я спросил, где находится публичная библиотека. Он объяснил, как туда добраться, и даже нарисовал план на обратной стороне меню. Я рассчитался, сунул мелочь в карман и вышел.

Библиотека занимала новое трехэтажное здание на одной из главных улиц. За столом в читальном зале сидела девица лет двадцати с небольшим и тщетно пыталась скрыть, что рот у нее набит жевательной резинкой. Я справился у нее, где можно найти местные газеты ше- сти-семилетней давности. Она указала на ведущую вниз лестницу:

— Это внизу. Все комплекты расположены по годам, вы легко найдете все, что нужно. Только потом поставьте на место.

Мне потребовалось всего двадцать минут, чтобы отыскать номер «Линкасл Ньюс», вышедший шесть лет, два месяца и девять дней назад. На первой странице был аршинный заголовок: «Убийство районного прокурора». Я узнал кое-какие факты. Прокурора застрелили из револьвера 38-го калибра, украденного за год до этого из магазина, торговавшего оружием. Убийство произошло прямо в кабинете. Полиция не сообщила никаких подробностей о личности убийцы, только намекнула, что он ей известен.

История, концом которой стало убийство прокурора, началась еще тогда, когда соседние города приняли сухой закон. С тех пор все пивнушки Линкасла вступили в полосу процветания, а город черпал преимущества из сложившейся ситуации. Азартные игры не преследовались в городе и раньше. Полиция штата, учитывая, что городок невелик, смотрела на это сквозь пальцы.

Позднее, однако, кто-то пытался провести в муниципалитете резолюцию о запрещении азартных игр, но потерпел поражение, так как никому не хотелось лишать город притока денег. Решили оставить все как есть, но не допускать увеличения числа игорных заведений. Словом, не о чем было и беспокоиться.

К сожалению, обстановка стала меняться с катастрофической быстротой. Чуть ли не каждую ночь в городе появлялись все новые и новые игорные заведения, и десятки добропорядочных граждан оказались обобранными буквально до нитки. Около полудюжины горожан покончили с собой, не вынеся последствий разорения, и после этого районный прокурор сделал попытку разобраться, что же происходит.

На этом сведения, почерпнутые из газетного номера, кончились, и пришлось обратиться к воскресному выпуску. Один из репортеров раскопал кое-что интересное из прошлого Ленни Серво, который появился в городе примерно за год до трагического события. Ему пришлось срочно выметаться с востока из-за предъявленных весьма неприятных обвинений, но поскольку у него хватало монет, он избежал процесса. Правда, обошлось это в целое состояние, но Ленни был настоящий ловкач. Очень скоро он опять встал на ноги и владел несколькими игорными домами.

Роберт Минноу дважды привлекал его к суду, пытаясь выяснить источник баснословных доходов, но так ничего и не добился. Через пару месяцев на ежегодном обеде в Таун-холле прокурор сказал, что город в руках прес гу пни- ка, который давно запустил лапу в городской бюджет и ^мертвой хваткой держит за горло всех честных граждан. Минноу объявил, что располагает неопровержимыми доказательствами и выдвинет обвинение против конкретных лиц в целом ряде убийств, совершенных за последнее время, и добавил, что собирается разоблачить одну из самых скандальных афер.

Но ничего этого не удалось сделать, так как неделю спустя прокурор был убит.

Тут-то и появился на сцене Джон Макбрайд, то есть я.

Прокуратура в тог момент расследовала мошенничество в национальном банке Линкасла, связанном с букмекерскими конторами города. Некий Джон Макбрайд подозревался в подделке книг, где регистрировались ставки. Так он пытался скрыть недостачу более чем двухсот тысяч долларов. Районный прокурор выдал ордер на арест Макбрайда.

В это время застрелили Минноу. Его нашла мертвым уборщица, придя в контору для обычной вечерней уборки, около десяти часов. На полу валялся пистолет, труп Минноу все еще находился на стуле за письменным столом.

Тот, кто сделал это, просто вошел и спокойно нажал курок, после чего так же спокойно удалился. Коронер утверждал, что убийство совершено за час до того, как было обнаружено тело, а в полицейском рапорте сообщалось, что никто не видел убийцу входящим или выходящим из конторы Минноу. В течение недели полиция делала какие- то туманные намеки, а затем капитан Линдсей объявил, что убийца — Джон Макбрайд. Мол, мотив преступления— месть, и не позже чем через месяц, убийца предстанет перед судом.

Месяц этот слишком затянулся для Линдсея.

Ну вот, все, наконец, выяснилось. Восходящая звезда прокуратуры Роберт Минноу и грязный убийца, оборвавший его благородную жизнь. Об этом писали даже некоторые газеты штага, насколько мне удалось выяснить.

Я тщательно сложил газеты и поставил подшивки на место. Какое-то время я стоял неподвижно, молча глядя в одну точку. Внутри поднималось тревожное чувство, что и в самом деле меня могут вздернуть по ошибке. В помещении вдруг стало холодно и сыро. Но не потому, что газетный зал находился в подвале. Мне стало холодно при мысли о том, что вес, в конйе концов, могло произойти именно так, как написано в газетах, и тогда весь мой дурацкий крестовый поход не что иное, как поступок кретина в последней стадии маразгла.

Я почувствовал, как пот заливает глаза и струится по щекам. Мысль, что я могу оказаться в дураках, вызвала яростное бешенство — такое, что я изо всей силы ударил кулаком по металлическому стеллажу. Звук глухо раскатился под сводами подвала, а костяшки пальцев заныли от боли, с них свисала содранная кожа.

Я опустился на стул и подождал, пока ярость не утихла и осталось только сомнение. Теперь я проклинал и себя, и Линкасл, и вообще всю эту историю. Потом снова вытащил пару номеров газеты и развернул на статье какого-то репортера по имени Алан Логан. Я хорошенько запомнил это имя и сунул газеты обратно. Из всех, кто писал о Роберте Минноу и обо мне, он был единственный, не признавший меня виновным без суда. Все другие осудили меня заочно.

Я поднялся и вышел на улицу. У выхода закурил и постоял несколько минут в раздумье столь глубоком, что странный звук, раздавшийся возле самого уха, не произвел на меня впечатления. Случайно я заметил двух мальчишек, которые внимательно разглядывали что-то за моей спиной. Я повернулся выяснить, что это, увидел и тут же упал на тротуар на долю секунды раньше того, как повторился странный звук.

На стене была вмятина величиной с четвертак, оставленная тупорылой свинцовой пулей. Если б я не упал на асфальт, вторая пуля была бы уже у меня в голове. Я вскочил и бросился опрометью наутек.

Вот когда началась настоящая забава! Эти ребята куда ловчее полицейских выслеживают добычу, крепкие парни с бесшумными пистолетами и ружьями. Им наплевать, что около мишени находятся случайные ребятишки. Теперь у меня не было сомнений.

Я обежал вокруг библиотеки и помчался по улице с частными коттеджами на противоположной стороне. Стреляли, конечно, не оттуда, иначе не промахнулись бы с такого близкого расстояния. Но позади коттеджей стояли большие многоквартирные дома с удобными плоскими крышами — идеальными полигонами, куда не сложно было забраться.

Из чистого любопытства я пересек улицы, подошел к одному из пятиэтажных домов, поднялся на лифте, и короткая лестница привела меня на крышу. Проще некуда. Я перегнулся через ограждение. Библиотека была хорошо видна, но лишь с двух крыш было удобно целиться в мишень у ее подъезда. Тот, кого я искал, стоял на первой крыше. Сейчас его, конечно, там не было, да и следов он не оставил — ни стреляных гильз, ни царапин на парапете, куда он, несомненно, упирал ствол ружья. Да, это был знаток своего дела. Не удивлюсь, если даже он одежду свою выкинул, чтобы избавиться от улик вроде пыли или грязи с этой крыши. И только одного он не учел: следов на гравии крыши от локтей и больших пальцев ног, когда он вставал на цыпочки — вот они, четыре симпатичные вмятинки. Судя по расстоянию между ними, парнишка был около шести с половиной футов. Что ж, когда я его поймаю, он станет несколько короче.

Я спустился с крыши и вышел из дома так же, как вошел, не встретив ни души. Было десять минут одиннадцатого. Следующие полчаса ушли на покупку нового пиджака. Рядом с магазином одежды был магазин, где продавалось оружие, в том числе пистолеты. Я с удовольствием приобрел бы какой-нибудь ствол, но в витрине висело объявление, что оружие продают тем, у кого есть разрешение его носить.

Словом, если вы хотите кого-нибудь убить, на это требуется разрешение.

Через два дома я заметил табачную лавочку, около которой был телефон-автомат. Старушка за прилавком разменяла доллар, и я набрал телефон «Линкасл Ньюс», указанный в справочнике.

— Попросите мистера Логана, — сказал я и через минуту услышал спокойный голос:

— Алло, Логан слушает.

— Скажите, Логан, вы сейчас очень заняты?

— Кто говорит?

— Не важно. Я хотел бы поговорить с вами.

— Ав чем дело, приятель?

— Может получиться неплохой репортаж. Покушение на убийство.

— Я не занят.

— В таком случае назовите спокойное место, где мы могли бы встретиться и чтоб там было как можно меньше народу.

— На Риверсайд есть бар, называется «Сциотто Трэйл». Хозяин — мой друг. Мы можем побеседовать в задней комнате.

— О’кей. Через два часа, идет?

— Ладно.

Бар оказался большим белым зданием, у заднего входа в который плескалась река. Небольшая пристань была совершенно безлюдна в этот час. Я отпустил такси и подошел к застекленной веранде. За домом стоял новый шевроле, рядом седан-бьюик. Я постучал, на пороге появился худощавый мужчина с крючковатым носом.

— Логан здесь? — спросил я.

— Да. Вы тот человек, которого он ждет?

— Да.

— Входите, он в задней комнате.

Захлопнув вход, он указал на другую дверь в углу бара и принялся за прерванное занятие — мытье пола. Я прошел через узкий холл, по обе стороны которого находились туалеты, и очутился в квадратном зале с возвышением для оркестра и площадкой для танцев. Столики стояли довольно свободно, а для тех, кто желал уединиться, имелось несколько изолированных кабицок.

Здесь-то я и нашел Логана. Обликом он нимало не походил на газетного репортера. Одно ухо у него было скручено в трубочку, нос расплющен, лоб пересекал шрам. Он был погружен в разгадывание кроссворда и не слышал, как я подошел и остановился у него за спиной. Если этот тип опасен, не успеет он вскочить со стула, как я приму меры.

— Логан?

Он вздрогнул, лицо его собралось в гармошку, обнажились желтые лошадиные зубы.

— Чтоб мне пропасть!

— Ваше дело. Есть у вас удостоверение личности?

Вопрос не слишком понравился, но он все-таки вынул и положил на стол удостоверение члена союза газетчиков и водительские права.

Тогда я опустился на стул. Он уставился и несколько секунд не отводил от меня глаз. Когда удивление улеглось, проговорил:

— Джонни Макбрайд! Чтоб мне пропасть!

— Вы это уже сказали.

— В первый момент я глазам своим не поверил. Я считал, что Линдсей спятил, и перестал удивляться, узнав, что произошло в управлении полиции.

— Вижу, никто не рад мне здесь, — сказал я.

Он ощерился в усмешке.

— А почему кто-то должен радоваться?

— Меня пытались пристрелить у входа в библиотеку.

— Это вы и хотели сообщить мне?

Я пожал плечами.

— Да нет. Всего лишь предлог вытащить вас сюда. Вы расскажете мне кое-что, а потом и я скажу кое о чем, если захочу, разумеется.

Можно было подумать, что я треснул его между глаз.

— Ах ты сукин сын! Жаль, что они промазали, — прошипел он.

— Я вам не нравлюсь, а?

— Совершенно верно!

— С человеком, который не нравится вам, вы обошлись слишком мягко в своей статье. Все остальные распяли бы меня без колебаний.

— Вам известно, почему. И я предпочел бы сейчас видеть вас на виселице, а не за этим столиком. При следующей встрече я разорву вас на кусочки.

— Затянитесь, — сказал я. — Меня начинает утомлять все, чем меня здесь встретили. И никому не удалось разорвать меня на части, а уж вам-то подавно. Даже Такер и Линдсей не сл и ш ком-то преуспеди.

Всем своим видом Логан показывал, что как только я кончу, разделается со мной.

— Расскажите мне обо мне самом, Логан, — попросил я. — Расскажи те, будто совершенно постороннему человеку. Выложите все про дело в банке и про то, как был убит Боб Минпоу.

— А что вы мне потом расскажете?

— Нечто совершенно неожиданное для вас.

Логан испытующе посмотрел на меня и чуть покачал головой.

— Все это прошло мимо меня. Я, конечно, кое-что слышал, но лишь жалкие крохи.

— Неважно. Расскажите, что знаете.

— О’кей. Вы — Джонни Макбрайд. Родились в Линка- сле, ходили* в школу, потом на два года уезжали учиться в колледж, а вернувшись в город, стали работать в банке. Во время войны служили, участвовали в боевых действиях и вернулись домой героем, по крайней мере судя по вашим медалям.

— Что эго должно означать?

— Не притворяйтесь идиотом. Вы — единственный, кто может ответить на этот вопрос. Может, за океаном вы и в самом деле были героем. А потом произошло что-то такое, что полностью изменило вас. Итак, вы вернулись и стали работать в банке. — Он смял торчащую во рту сигарету. — Вы нашли себе девушку. Неважно, чьей девушкой он£1 была до этого. Вы ведь корчили из себя героя, вот она и клюнула.

— Кто?

Глаза Логана побелели от бешенства, он уставился мне в лицо, и это был ужасный взгляд вечной, неукротимой ненависти.

— Вера Уэст. Прелестная девушка с волосами цвета меда. Девушка, которая заслуживала лучшего, а не такого негодяя, как вы.

— Я вырвал ее из ваших рук, верно?

— Будьте вы прокляты! — Он стиснул зубы, пытаясь овладеть собой, и уже не говорил, а шипел. — Да, Вера влюбилась в вас. Она просто с ума сошла, позволив вам разрушить ее жизнь. Она любила вас так сильно, что и после того, как вы использовали ее, словно грязную тряпку, все равно сохранила верность вам. Вот почему я отнесся к вам мягче остальных. Не хотел, чтобы она страдала еще больше.

— Ах, какой же я негодник! И что дальше?

— Вы станете трупом, Джонни!

— Что дальше? Как я использовал ее?

От откинулся на спинку стула:

— Я разузнал обо всем раньше копов. Поскольку Вера была секретаршей Гэвиса Гардинера, она знала о целом ряде частных сделок, к которым вы как кассир доступа не имели. Вы смогли подделать ее руку в тех книгах, не вызвав у нее подозрения. Это была идея! Подделка счетов прошла у вас без сучка и задоринки. Но вам ужасно не повезло— когда вы были в отпуске, банк посетил ревизор. Вас застигли врасплох, не так ли? Дело сразу передали Минноу, и он стал вас разыскивать. Но вы оказались проворнее и первым добрались до него. Вы винили в случившемся его, а не себя, и потому пустили в него пулю.

— А Вера?

— А вот это я хотел бы услышать от вас. Хотелось бы мне узнать, почему такая чудесная девушка столь безжалостно расправилась с собой и докатилась до связи с прохвостом Ленни Серво. Хотелось бы выяснить, почему она стала потаскушкой и чем держит Ленни Серво в руках, гак что он на нее просто молится.

— Где она теперь?

— Хотел бы я знать и это. Она исчезла три года назад. — Губы его злобно скривились. — Вот что сделали вы с ней, проклятый вонючий негодяй! Вот что наш замечательный герой Джонни Макбрайд сделал с ней!

Я не успел уклониться, и он сгреб меня за воротник.

— Джонни Макбрайд мертв, — сказал я.

Он замер, словно наткнулся на стену. Ясно, он посчитал меня сумасшедшим. В конце концов ему пришлось поверить, потому что я сидел неподвижно, невозмутимо попыхивая сигаретой, и спокойно глядел на журналиста, собиравшегося прикончить меня голыми руками. Все, что он мог, это прошептать:

— Что?!

— Макбрайд мертв. Он упал с моста, и все, что удалось найти, — это несколько клочков мяса да обрывки одежды. Его буквально разорвало на кусочки в стремнине, а то, что от него осталось, похоронили менее двух недель назад.

Не советую никому о чьей-то смерти сообщать человеку в тот момент, когда он смотрит на покойника и разговаривает с ним, живехоньким. Все равно собеседник не поверит. Чтобы это улеглось в его сознании, требуется время.

Логан отпустил меня и рухнул на стул.

— Вы врете!

— У меня есть оформленное по всем правилам свидетельство о смерти Макбрайда, если хотите, взгляните.

Теперь он не мог не верить, слова мои звучали убедительно. Мы оба понимали это.

— Кто же вы такой, черт возьми?

— Мне и самому хотелось бы это знать.

— Да вы спятили! Что за чушь вы городите?

— Ничуть я не спятил, Логан! Это правда. Всего один звонок, и вы удостоверитесь в этом. В Колорадо есть «Строительная компания Дэвидсона». Строит мосты, бурит нефтяные скважины. Можете навести там необходимые справки.

— Продолжайте…

— Вы верите в совпадения?

— Иногда.

— Оно случилось со мной. Совпадение, которое бывает раз в тысячу лет. Я расскажу вам о себе и о Джонни все, но известные мне сведения охватывают события лишь двух последних лет. Что было раньше, покрыто для меня мраком. Я сказал, что не знаю, кто я, но это правда лишь наполовину. Меня зовут Джордж Уилсон. Однако на этом сведения и заканчиваются. Когда произошел тот несчастный случай, при мне оказалось удостоверение на это имя и больше ничего, так что не было никакой возможности выяснить, кто я и откуда прибыл. Мне не известно, был ли я когда-нибудь под судом и служил ли в армии, так как у меня нет отпечатков пальцев. Посмотрите.

Я протянул ему руки.

Он хмуро кивнул:

— Слыхал про такое.

— Но это лишь часть всей истории. С грехом пополам могу представить события примерно за двадцать часов до катастрофы, и на том все кончается.

— Что ж, послушаем.

— Два года назад компания отправила на автобусе вербовщика, чтобы тот набрал бригаду рабочих. Он подписал контракты с пятнадцатью парнями. Побросав вещи в автобус, они отправились в последний раз повеселиться в город. В одиннадцать вечера поехали на стройку. Все пятнадцать были вдребезги пьяны. На крутом повороте автобус занесло, он ударился о скалу, перевернулся и, охваченный пламенем, рухнул в ущелье. Я помню только страшный удар по голове и как меня швырнуло в воздух. По-видимому, какое-то время я валялся без сознания, потом пришел в себя. Автобус полыхал костром, пахло жареной человеческой плотью. Поверьте, это было не слишком приятно. Кто-то отчаянно кричал, я увидел, что под крылом автобуса лежит один из парней. Его основательно придавило, а огонь подбирался все ближе. Я кое-как подполз, мне удалось приподнять крыло настолько, что он вылез ^из-под него. Вот когда я лишился отпечатков пальцев. Металл ведь был раскален докрасна. Только мы отползли, как взорвался бензин и обломки машины раскидало по всему ущелью. Часть летела прямо в нас, и я снова потерял сознание, а когда очнулся, кругом была темнота. Тот парень нашел неподалеку ручей и обмыл меня. Руки мои превратились в куски мяса. Но поразило меня не это — я ничего не помнил, полностью потерял память. От этой мысли я снова потерял сознание. Очнулся через два дня в больнице компании.

Тут начинается самое смешное. Придя в себя в больнице, я решил, что спятил. Я лежал на кровати и глядел… на самого себя. Невероятно, правда? Можете представить, что я почувствовал! Что я нормален, меня уговаривали объединенными усилиями доктор, две медсестры и сам Чарли Дэвидсон. Дело в том, что парень, на которого я смотрел, был точно моя копия. Родись мы близнецами, и то не было бы большего сходства. Доктора подняли вокруг меня шумиху. Как же, медицинский казус: во-первых, полная, абсолютная амнезий, во-вторых, поразительное сходство с этим вторым парнем. Его звали Джон Макбрайд. Мое собственное имя было написано на рубашке, и это было все, чем я располагал. Остальные вещи сгорели дотла. Документы, которые на нас оформила компания, тоже погибли в огне. Зато среди нескольких уцелевших чемоданов был чемодан Джонни. Ему во всем повезло больше, чем мне. С тех пор мы не разлучались, все делили пополам. Передряг, в которые мы попадали, хватило бы на десятерых, и вскоре нас стали звать «чертовы близнецы».

Я глубоко затянулся и замолчал. Сколько раз перебирал я всю эту историю в памяти, а как дошло до рассказа— так трудно оказалось выдавливать из себя слова.

— Несколько недель назад мы работали на строительстве моста. Я сорвался с фермы и повис на страховочном поясе. Подо мной была пятидесятифунтовая пропасть, яростный ветер раскачивал веревку, на которой я висел, она терлась о железную балку. Жить оставалось считанные минуты. Но ко мне спустился Джонни и подцепил мой пояс к лебедке. В последний момент его веревка вдруг оборвалась и он полетел в пропасть. Меня вытащили наверх. Его останки обнаружили только через несколько дней. Все, что нашли, захоронили. Насколько было известно, семьи у него не имелось, я оказался вроде как его наследником. Мне отдали его вещи. Джонни никогда не рассказывал о себе, но в старом пакете я нашел начатое им когда-то письмо. Оно открыло мне кое-что из его прошлой жизни. Я помню это письмо дословно. Хотите послушать?

Логан едва заметно кивнул головой. Немного передохнув, я начал:

— «Меня изгнали из Линкасла пять лет назад. Отняли честь, деньги и любимую девушку. Они лишили меня всего, а она смеялась, глядя на это. Она смеялась, уходя с ним под руку, а этот негодяй-садист, который работает на него, пытался зарезать меня. Я убежал. И бежал до тех пор, пока…». На этом письмо обрывалось.

— Но я не слышал никаких имен, — сказал Логан.

— Верно, там не было имен. Да мне они и не нужны. Я узнаю этих людей, хотя имена их неизвестны. Представляете, что тогда произойдет?

Он ждал, пока я скажу. Но я решил, пусть додумается сам. Наконец, он догадался.

— Зачем вам все это?

— Зачем? Затем, что Джонни был самым лучшим другом в моей жизни. Он погиб, спасая меня, и, клянусь богом, я верну ему все, что у него отняли! Понятно теперь?

— Великолепно! Вы рассуждаете очень благородно, не так ли? И все твердо решили, хотя точно не знаете, виноват ли он.

Я встал и нашарил в кармане сигареты. Теперь Логан был у меня за спиной.

— За год можно отлично узнать-человека, с которым ешь, спишь и дерешься бок о бок. Я знал Джонни как себя самого и уверен, он никого не убивал.

Мы вышли на середину зала. Вдруг Логан хлопнул меня по плечу. На лице его было странное выражение.

— Неплохая история, Джонни. Но я намерен выяснить, насколько она соответствует действительности.

— Я ведь уже говорил, как ее можно проверить.

— У меня есть более верный способ убедиться, действительно ли вы не Джонни Макбрайд…

И с этими словами он так резко выбросил вперед правую руку, что я едва успел поднырнуть под нее, чтобы он не разбил мне голову. Вывернувшись, я схватил его одной рукой за горло, а другую с размаху погрузил ему в живот, одновременно изо всех сил шарахнув его о стенку. Он обмяк у меня в руках, тогда я отбросил его на середину зала. С минуту он лежал, глядя в потолок остекленевшими глазами и силясь сдержать рвоту. Но я не собирался церемониться. Если он на это рассчитывал — тем хуже для него. Я собрался одним пинком выбить его треклятые лошадиные зубы, как вдруг он повернул ко мне лицо и широко улыбнулся. Честное слово, он улыбался, словно ему было жутко весело. Рот у него был весь в крови, а он улыбался широкой человеческой улыбкой. Тогда я протянул руку и помог ему подняться. Подождав, пока он придет в себя, я спросил:

— Вы что, спятили? Какого черта вы набросились на меня?

— Сами виноваты, — ответил он и снова улыбнулся. — Настоящий Макбрайд никогда не дал бы мне сдачи. Он был желторотый, как и все бывшие вояки, и до ужаса боялся драк. Ну а с вами все в порядке, Уилсон, вы — о’кей.

— Макбрайд! Джонни Макбрайд, запомните, ладно?

— Хорошо, Джонни.

— И больше никогда не обманывайтесь, что я желторотый.

— Я-то не стану, но знаю многих, кто думает именно так.

— Они будут весьма удивлены.

— Да, — ответил Логан и снова широко улыбнулся.

5

Мне пришлось усадить Логана в шевроле и угостить сигаретой, прежде чем он пришел в себя настолько, что мог ехать в город. Время от времени он мотал головой, чтобы в мозгах у него прояснилось. Локти были ободраны, ведь он на них проехался по полу. Но зла на меня он не держал.

Нажимая на стартер, он спросил:

— Где вы научились так драться? И откуда такая силища?

— Наверное, это результат тяжелой физической работы, так мне кажется.

— Подумайте, может, раньше вы были профессиональным боксером?

Я нахмурился и покачал головой.

— Если и был когда, то не помню.

— Вы не любитель в этом деле, малыш, факт. Что если я покопаюсь, поразнюхаю кое-что, может, и выясню? Вдруг удастся узнать что-то о вашем прошлом.

— Да ради бога, приятель! Я сам пытался, но не слишком преуспел.

— Но вам может не понравиться то, что я раскопаю.

— Возможно, только это все равно будет лучше, чем полное неведение. Иногда я сам замечаю за собой такое, о чем не знаю, откуда оно могло взяться. Тогда я просто теряюсь. Я умею делать такие вещи, о которых и не подозревал раньше. По крайней мере, руки действуют сами, без всяких усилий с моей стороны. Например, я орудую железным прутом не хуже, чем ножом или вилкой, и мне известно, как убить человека, не тратя особых усилий. Однажды выяснилось, что умею открывать замки куском проволоки, словно ключохМ. Никто не учил, как обращаться с нитроглицерином, а я умею. Ребята не раз смеялись надо мной, дразнили взломщиком, потому что однажды ради забавы за четыре минуты вскрыл старый сейф с помощью куска мыла. — Я бросил взгляд на Логана и ухмыльнулся. — Может, вам что-то удастся сделать с этим. Может, меня разыскивают за кражу со взломом.

— А что, если именно так?

Я протянул ему руки, где не было кончиков пальцев.

— Линдсей говорит, что отпечатки все равно можно выявить.

Он пожал плечами, но ничего не ответил.

— Думаете, я не пытался выяснить, кто я такой. Обращался и в армию, и во флот, и в бюро ветеранов войны. К доброй дюжине врачей и всяких специалистов, надеясь, что восстановят хоть намек на память или какой-нибудь отпечаток восстановят. Все безрезультатно.

Логан кивнул:

— Я все-таки попытаюсь. Если получится, сразу дам знать. А что вы намерены предпринять сейчас?

— Отыскать ту самую Веру, о которой вы говорили.

Его лицо стало жестким:

— Зачем она вам?

— Да ведь она ключ ко всему. Я же процитировал письмо Джонни: у него отняли все, а она смеялась над этим, поскольку сама была причастна к делу.

— Проклятие! — руки его судорожно вцепились в руль. — Не сваливайте все на нее. Вы ведь не уверены на сто процентов, что она виновата, не так ли?

— Все еще любите ее?

— Нет. — Он искоса взглянул на меня. — Но когда-то любил. В том-то все и дело.

— Насколько хорошо вы ее знаете?

— Достаточно хорошо и достаточно долго, чтобы верить— она не может быть предательницей.

— Логан. — сказал я. — За те немногие годы, которые хранятся в моей памяти, я пришел к выводу, что ни один мужчина ни черта но смыслит в женщинах, а тем более в той, которую любит.

Я снова закурил.

— В вашей редакции хранятся какие-либо фотографии, связанные с этим делом?

— Кое-что есть, а что?

— Может, есть фотографии комнаты, в которой убили Минноу?

— Возможно.

— Давайте поедем, посмотрим?

Он молча взглянул на меня и прибавил газу.

Я остался в машине перед зданием «Линкасл Ньюс», а он поднялся вверх. Через десять минут он вернулся с конвертом и протянул его мне.

Там было четыре снимка. На первом изображен мертвый Минноу: он свалился на стол, за которым сидел, и промокательная бумага впитывала кровь, струившуюся из черепа. Вокруг валялись документы, над которыми он работал в тот вечер. В руке убитый держал карандаш, переломленный пополам — так сильно вонзили его в крышку стола конвульсивно стиснутые пальцы Минноу. Пачка писем разлетелась по полу.

На двух других труп был снят с разных точек кабинета. В кадр попали некоторые детали обстановки: каталог с выдвинутыми ящиками, вешалка с пальто и шляпой Минноу ла крючке, книжный шкаф с юридическими справочниками и стойка для зонтиков. Четвертый снимок изображал пистолет на полу.

Я вертел фотографии, пытаясь извлечь хоть что- нибудь. Они были очень четкими, так что различались мельчайшие детали. Можно было даже прочесть некоторые из бумаг на столе. Среди них — копия какого-то обвинительного заключения.

Ничего не добившись, я сунул снимки обратно в конверт. Логан спросил:

— Ну. чго же вы узнали?

— Отличный револьвер, — ответил я.

— И полиция такого же мнения. С полным барабаном и с одним выстреленным патроном. — Он сжал губы. — И полно ваших отпечатков.

— Не моих.

— Правильно. Его отпечатков. Чтобы их идентифицировать, времени потребовалось совсем немного. В банке имелись отпечатки его пальцев. К тому же сделали дополнительную проверку по его военному досье в Вашингтоне.

У меня появилось ощущение, что здесь что-то не клеится, что-то чертовски неправильное есть во всей этой истории.

— Насколько сложно проникнуть в это здание?

— Совсем не трудно. Можно с легкостью открыть окно. Да в том не было нужды, так как несколько окон были распахнуты настежь, в том числе и то, которое выходило на задний двор.

— Понятно. — Я вернул конверт и закурил. Что-то здесь было такое, что смутно тревожило меня, но пока я не могу учуять, что именно. Без всякой задней мысли я задал Логану вопрос:

— Над какихм делом работал Минноу в тот вечер?

— Над тем же, что и всегда. В то время он занимался материалами, которые должны были разоблачить Серво и покончить с коррупцией в городе.

— Дело касалось только Серво?

— Не только. Тут замешана целая куча парода. Серво ведь парень с головой. Точнее, с железными нервами. И весьма неразборчив в средствах. Он распоряжается здесь всем и всеми. Черт возьми, надо быть откровенным: никто в муниципалитете не делает и шага против него.

— Удивительная ситуация.

— В этом весь Серво. И ситуация в его пользу. Но когда-нибудь все изменится.

— Что ж, спасибо за информацию. Вы мне очень помогли.

Глаза Логана блеснули.

— О’кей. С нетерпением буду ждать дальнейших событий. И даже, может быть, большего.

— Вера?

— Да. Я был бы рад, если б она ко мне вернулась, мне безразлично, что она сделала.

— Вы, конечно, имеете в виду — если только она не убийца и не соучастница убийства, — усмехнулся я.

Он тихо выругался.

— Забыл спросить вас, — добавил я. — Вера и Джонни работали вместе, пока не обнаружилось это мошенничество. А после она там работала?

— Недолго. Они ведь вместе отправились отдыхать. Именно во время их отсутствия ревизор проверил книги и обнаружил подлог. После этого я ни разу не видел Веру. Она ушла из банка и Сразу стала околачиваться возле игорных домов. Там-то ее и заприметил Серво и сразу же подобрал. С тех пор она всегда появлялась только с ним до того дня, когда вдруг исчезла из виду.

— И вы не обнаружили никаких ее следов?

— Никаких, — ответил он угрюмо.

— Мне нужна ее фотография, Логан. Есть у вас?

Он протянул бумажник.

— Посмотрите в отделении для визиток. Самая последняя.

Фотография была два дюйма на три, на плотной матовой бумаге. На ней была изображена натуральная блондинка с распущенными по плечам, волосами цвета сливочного масла. Фотограф запечатлел ее в кокетливой позе, но исходившая от девушки свежесть была неподдельной. Полный чувственный рот, чуть вздернутый лукавый носик. Выражение глаз было трудно определить: они могли быть мягкими и жесткими, это зависело от обстоятельств.

— Ну как? — спросил Логан.

— Красавица!

— Такая она и на самом деле. Можете оставить фото себе.

— Спасибо. — Я сунул фотографию в карман и вернул ему бумажник.

— Вы так и не сказали, что собираетесь предпринять. С минуту я молча смотрел в окно машины.

— Скажите, Джонни изгнали из города только потому, что он оказался втянут в какую-то большую аферу? Я не думаю, что Джонни взял эти деньги.

— Вы думаете, его обманули?

— Возможно. Вера замешана в этом деле, поэтому, когда я найду ее, появятся и ответы на многие вопросы.

Логан притормозил перед светофором. Он внимательно посмотрел на меня.

— Вполне убежден, что вы не Макбрайд, но когда вы рассказывали о своих необычных талантах, мне пришла одна мысль.

Я сразу понял, что он имеет в виду.

— Хотите сказать, не установил ли я, что отлично лажу с цифрами?

— Да, именно.

— Черт, да ведь дело в том, что я чуть ли не на пальцах считаю, а цифр боюсь как огня. Я не смог бы быть банковским работником ни за какие блага мира.

— А тот Джонни Макбрайд, которого вы знали?

— Он был прирожденным математиком, тот парень. Вел счета всей компании.

Красный свет погас, и Логан погнал машину вперед. Теперь мы были на окраине, по пути Логан указал мне на самые злачные места. Публика только начинала заполнять заведения. Большинство машин были с номерами других городов и даже других штатов. Да, Линкасл был привлекателен для туристов.

Я заметил голубые таблички почти во всех окнах и спросил, что это такое.

— Члены деловой группы. Выдумка Серво.

— А если вы не член группы?

— Процентов десять заведений независимые, но дела у них не очень хороши. Если вы член группы, то при необходимости будут наняты лучшие адвокаты за большие деньги. Кроме того, монополия на продажу спиртного в городе— в руках у Серво. И если вы не член группы, ни за что не достанете для клиентов приличной выпивки.

— И у Серво не было неприятностей?

— Одно время были. Да и сейчас ему не все сходило бы с рук, если б очистить муниципалитет от торгашей. Впрочем, тут некого особо винить, черт побери. В городе и в самом деле можно зарабатывать большие деньги, надо только ладить с теми, которые им правят.

— А ваше собственное мнение на этот счет, Логан?

— Я не раз присутствовал при осмотре убитых. Видел девочек, изнасилованных прямо на улице, видел молодые искалеченные тела — их вытаскивали из-под обломков машин, за рулем которых сидели пьяные. Все это — много раз. Я живу в городе, которым правит кучка негодяев. Они снимают со всего сливки, а остатки швыряют горожанам, которые за них голосуют. Теперь вам известно мое мнение.

Кто сейчас правит городом?

— Черт его знает!

— Но ведь вы журналист, должны знать, — настаивал я.

— Да, я должен знать кучу вешен. Послушай, парень, кто бы там ни дергал сверху все ниточки, он скрывается весьма надежно. Денег в этом городе куда больше, чем ты можешь себе представить. Только они не оприходованы ни в одной книге. У нас побывали уже и ребята из бюро генерального прокурора, из ФБР, по ничего не раскопали. Многие пытались добраться до Серво, по он чист как стеклышко. Платит налоги, ни во что не вмешивается. Пытались выяснить через мэра и муниципалитет, но все равно ничего не вышло.

Он внезапно прервал тираду:

— Чего вы добиваетесь?

— Да ничего особенного. — Мы были уже в центре города. — Высадите меня на углу.

Логан притормозил и, когда я захлопнул дверцу, сказал:

— Если что-то раскопаете и уцелеете в это время, найдите меня в редакции.

— Хорошо.

— И не забывайте, я попытаюсь выяснить вашу историю, насколько сумею.

— Я тоже этого хочу.

— Где вас найти?

— Я сам вас найду, если буду жив, конечно, — рассмеялся я.

В ближней пивнушке я спросил пива. Заведение называлось «Маленькая Богемия», в окошке торчала голубая табличка. У стен стояло несколько игральных автоматов, огромный музыкальный автомат, в углу под накидкой я разглядел колесо рулетки, было несколько карточных столиков. В центре зала тянулась полукруглая стойка бара. Посетителей было порядочно, все желторотые юнцы моложе восемнадцати, хотя висело объявление, что несовершеннолетних не обслуживают. Пиво стоило два цента кружка.

В соседнем заведении пиво стоило всего цент, но посетителей не было ни одного. Да и голубой таблички я тоже не увидел. Бармен заботливо полировал старомодную игральную машину.

— Где вы ее откопали? — спросил я.

— Хранилась у босса в подвале со времен сухого закона, — ответил бармен. — Что вам подать?

— Пиво. А где же ваши гости?

— Вы не из местных?

— Нет.

— А! Наши клиенты появятся позже. Когда их выкинут из других заведений или когда совсем без монет окажутся.

— Вам следовало бы поставить несколько новых автоматов.

— Скажите боссу. Он у нас один из этаких независимых.

— Не пляшет под дудку Серво, а?

— А говорите, не из местных.

— Так и есть. Но про ваш город слухом земля полна.

— А-а… Еще пива?

— Да, и выпейте со мной. — Он подал пиво, и мы выпили. — Послушайте-ка, — сказал я потом. — Можете мне помочь? Я ищу девушку по имени Вера Уэст. Это моя родственница, понимаете? Лет пять назад у нее были неприятности, что-то связанное с местным банком, а потом она куда-то пропала. Но я слышал, одно время она появлялась с Серво.

— У Серво куча женщин, — ответил бармен.

— Она была блондинка, натуральная блондинка.

— Хорошо сложена?

Я не был в этом уверен, но подумал, не ошибусь, если кивну.

— Была у него одна блондинка, только давно.

— Не помните ее имени?

— Да если б и знал, то вряд ли сказал бы вам. У меня семья и я не хочу неприятностей.

— Со стороны Серво? — Я прикинулся удивленным.

— Да нет, сам-то он слишком большой босс, чтобы собственноручно расправляться с кем-нибудь. Но лучше оставим этот разговор.

— Ладно, только и вы поймите меня. Мне необходимо разыскать ее.

Бармен сказал, обращаясь не ко мне, а к открытой двери:

— Крошки, которых бросает Серво, обычно выплывают в квартале красных фонарей. Попытайте счастья там.

Я кивком поблагодарил, бросил на стойку мелочь и вышел.

И тут же увидел Линдсея. Он ел за стойкой огромного универсального магазина, реконструированного на современный лад. Вывеска на двери гласила: «Филберт», а указатель любезно разъяснял, где что: слева — закусочная, справа — бар, наверху — хозяйственные товары, посуда, мебель.

Я вошел и опустился на табурет рядом с Линдсеем:

— Хелло, приятель.

Лицо его сморщилось, он чуть не перекусил соломинку, через которую тянул коктейль.

— Что, язык проглотил? — спросил я, и он медленно повернулся.

— Джонни, не следует тебе умничать. Как бы не обернулось для тебя плохо.

— Уже слышал. Тебе надо обзавестись копами порасторопнее. Уж больно они у тебя завалящие.

— Что-то слишкохм хорошо ты разбираешься в копах.

Я заказал коктейль и сандвич.

— Да, и потому советую убрать их от меня подальше. Когда сможешь предъявить мне обвинение, делай как хочешь, а до того — брось свои штучки.

Он чуть не затрясся от бешенства.

— Мне ничего не надо предъявлять, все и так известно.

— Дело твое. Но если тебе интересно, могу сообщить, что я никого никогда не убивал.

Он оскалил зубы, а глаза закатил под лоб и весь дрожал от ярости. Я запил сандвич коктейлем и, протянув руку, вытащил сигарету из пачки Линдсея.

— Будет возможность, проверь меня на детекторе лжи, ничуть не возражаю.

Он перестал терзать соломинку, глаза его широко раскрылись, и я наконец-то увидел, что они синие. Челюсть его отвисла, он смотрел ошарашенно. Похоже, смысл слов до него не совсем дошел, так что я оставил его, поднялся и вышел.

Национальный банк Линкасла помещался в белом каменном здании чуть ли не в полквартала в самом центре города. Я вошел за несколько минут до закрытия, в зале почти никого не было. Не прошло и двух секунд, как вокруг воцарилось молчание. Охранник, поднявшись в полный рост, старался достать оружие, хотя на лице его было написано желание поздороваться. Я поздоровался первым, он оставил свои попытки, судорожно сглотнул и неуверенно произнес:

— Джонни?!

— Кто же еще, Пеп! Где мистер Гардинер?

— У себя, в кабинете.

— Может, передашь, что я хочу его видеть?

Ему не слишком понравилась моя просьба, но все же он потянулся к телефону. Но не успел он снять трубку, как дверь позади него отворилась и на пороге появился человек, который не мог быть никем иным, как президентом банка. Я двинулся навстречу.

— Хелло, мистер Гардинер!

Удивление! Одно только удивление отразилось на его лице. Это был высокий стройный мужчина с седеющими волосами, как бы сошедший с рекламного объявления, но сейчас он больше напоминал ребенка, впервые в жизни попавшего в цирк. Слишком взволнованного этим событием, чтобы что-либо сделать. Способного только глядеть во все глаза.

— Я хотел бы поговорить с вами наедине. Удивление на его лице сменилось яростью: — Из всех хладнокровных негодяев…

— Да, мистер Гардинер, я именно такой. И все же хочу говорить наедине. Могу сообщить, полиции известно о моем пребывании в городе. Так будем говорить?

— У меня заседание правления. — Я ухмыльнулся, и он стиснул руки. — Впрочем, его можно. ненадолго отложить, — добавил он.

Кабинет был обставлен как подобает: красное дерево и плюш. Он не предложил сесть, но я сам взял стул. Очевидно, начать предстояло мне.

— Я ищу Веру Уэст. Как вы думаете, мистер Гардинер, где она может быть?

Вместо ответа он снял трубку и позвонил в полицию.

Выслушав ответ на вопрос, почему именно я явился в банк, он медленно повесил трубку.

— Так вы, значит, считаете, что выкрутились? — прошипел он.

— Так я считаю. Теперь поговорим о Вере Уэст.

С минуту Гардинер изучал меня, переводя взгляд сверху вниз.

— Я, разумеется, не знаю, где она, Макбрайд. И знаете, что бы я сделал на вашем месте?

— Разумеется! Перерезал бы себе глотку. Прекратите говорить ерунду и выслушайте. Я никогда не брал ни цента из вашего заведения. Да, я сбежал, это правда. Но это мое дело.

Он перестал изучать меня и отступил к своему огромному столу.

— Что это вы говорите, Макбрайд?

— Говорю, что меня ловко запутали. Все было подстроено специально, ясно?

— Нет.

— Объясню иначе. Почему именно меня обвинили в присвоении этих двухсот ТЬ(СЯЧ?

Гардинер никак не мог решить, что лучше — изумиться или забеспокоиться. Несколько минут он внимательно изучал мои руки, потом снова посмотрел на меня.

— Знаете, Макбрайд, если бы закон наложил на вас свою карающую руку, я не стал бы даже обсуждать этот вопрос. Но вы добровольно вернулись сюда, пусть даже проделав трюк с отпечатками, и это заставляет меня отнестись к делу несколько иначе.

— Так и следует, — сказал я. — До сих пор меня еще никто не выслушал.

— Что же вы хотите сказать?

— Сперва расскажите вы, как все произошло.

— Я… Я и сам теперь не знаю, что думать. Только мисс Уэст имела доступ к этим расчетным книжкам. Раньше она никогда не прикасалась к ним. Но однажды она извлекла их из сейфа, и я удивился, чего ради это сделано. Она объяснила, что это вам надо взглянуть в них. Меня происшедшее заинтересовало, и я тоже решил заглянуть в книги. И тут же обнаружил следы подлога.

Сколько же денег недоставало? -

— Двести одна тысяча сорок восемь долларов, — сказал он таким тоном, словно был удивлен моим вопросом.

— Понятно. И что произошло дальше?

— Я отправил вас и мисс Уэст в отпуск в одпо и то же время, а сам связался с райоппым прокурором, который и прислал в банк ревизоров. Таким образом обнаружилась недостача. Все улики были против нас.

— Очень мило со стороны ревизоров и прокурора.

— Макбрайд… Почему вы скрылись?

Я и сам хотел бы знать. Знай я, почему Джонни сбежал, все проблемы разрешились бы тут же. И я неопределенно пожал плечами:

— Да просто струсил, вот и все. Но теперь я вернулся, так что начнем все сначала.

— Вы вернулись, чтобы оправдаться?

— А что же еще?

Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Это просто невероятно, не знаю, верить вам или нет…

— Решайте.

— Если… Если вы говорите правду, то я, конечно, хотел бы, чтобы с вас было снято это пятно. Пока у меня нет сомнений в вашей виновности. — Он мудро улыбнулся. — Но мне случалось, ошибаться в жизни, и я всегда признавал свою неправоту. На этот раз я воздержусь от каких- либо суждений, пока все окончательно не выяснится. И я употреблю все имеющиеся в моем распоряжении средства, чтобы установить истину. Однако пока улики против вас. Быть может, подскажете, с чего начать?

— Найдите Веру Уэст. Ей все известно.

— А вы знаете, что с ней произошло?

— Слышал кое-что. Сначала связалась с Серво, потом исчезла.

— В таком случае, вам известно столько же, сколько мне.

— Вы поищете ее?

— Разумеется. По крайней мере, будет искать страховая компания. Я их немедленно уведомлю.

— Когда она ушла отсюда, осталось что-нибудь из ее бумаг или писем?

— Ничего. Ящики ее стола были совершенно пусты. И с тех пор она не писала нам, даже за рекомендациями не обратилась.

Секунду я смотрел на него, потом кивнул. Скользнув по кабинету взглядом блудного сына, вернувшегося после долгой отлучки, я попросил его с улыбкой:

— Знаете, а ведь я соскучился по банку. Не позволите ли взглянуть на мое прежнее рабочее место?

Он недовольно проворчал:

— Не пойму, зачем…

— Знаете, после пятилетнего отсутствия тянет на старое место.

Ему это все не понравилось, но не нашлось причины отказать. Мы прошли по длинному коридору, миновав две зарешеченные двери, и вошли в будочку кассира, которая выглядела точно так, как любая другая во всяком банке.

На табурете спиной к нам сидел парень. Он повернулся не разгибая спины, потом возвратился к прерванному занятию. Перед ним лежали пачки банкнот, рядом стояли три саквояжа со звонкой монетой. Прямо под его ногами была кнопка вызова полиции, другая такая же — на уровне колена. Рукоятка пистолета торчала из-под крышки стола, он лежал на специальной полочке. Под нашими взглядами парень занервничал, засуетился, уронил на пол никель и полез его искать.

Мы вышли. Гардинер сказал:

— Все-таки мне непонятно…

— Простая сентиментальность… — пробормотал я.

Черта с два сентиментальность! Мне было жаль Джонни. Даже если бы он и совершил преступление, его можно было понять: на все пойдешь, чтобы вырваться из такой клетки. Теперь я знал, почему он предпочел труд рабочего на просторе. Пусть дождь, пусть грязь, пусть его всегда ругали, но зато была свобода.

Гардинер проводил меня до самого выхода и, пока охранник отпирал дверь, сказал:

— Вы, конечно, все это время будете в городе.

Я ухмыльнулся, подумав, что кто-то непременно умрет, прежде чем я уберусь отсюда, если вообще смогу убраться, но ответил:

— Разумеется!

На табличке значилось: «Линкаслская деловая группа». Сама табличка была розовой, рамка — из красного дерева. Офис занимал первый этаж большого здания, в просторный холл выходило множество дверей. Я выбрал наиболее солидную и вошел.

Я очутился в небольшой комнате с рядом скамей у стенок, на которых сидело десятка два мужчин и какая-то старая дама. Все они нетерпеливо поглядывали на старинные часы. Я же бросил взгляд на секретаршу. И не зря. На девице было настолько узкое и декольтированное до такой степени платье, что груди торчали вперед, словно кулаки боксера в боевой стойке. Она сидела скрестив ноги, чтобы те, кто томится ожиданием, время от времени могли насладиться зрелищем, когда она их раздвинет.

Я подошел к столу, за которым она восседала, и спросил:

— Я хотел бы видеть Ленни.

Девица вскинула на меня голубые глаза, затуманенные усилием вспомнить алфавит — она перебирала картотеку.

— Сожалею, но вам придется подождать. Вы сказали… Ленни? Вы друг мистера Серво?

— Вполне возможно.

Она нахмурила лобик:

— Если вы по делу, то вам…

— Я не по делу, красавица.

— О, ну тогда вы друг. Я скажу, что вы здесь. Ваше имя?

Я назвался. Она взяла телефонную трубку и сообщила кому-то, что в приемной находится некий мистер Макбрайд. Потом торжественно кивнула головой с волосами, вытравленными перекисью, и произнесла:

— Мистер Серво будет рад вас видеть. Прямо сейчас.

— Я предпочел бы остаться и любоваться на вас.

— Но мистер Серво сказал…

— Знаю. Ничего страшного, если он увидит меня попозже.

И кивнув озадаченной девице, я вошел в дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен». Здесь тоже была секретарша, вернее, секретарь, еще вернее, здоровенный детина, который сидел на стуле у самой двери и жевал сигарету. Из кармана у него торчал пистолет.

— Проходите, — сказал он, кивнув на единственную дверь в противоположной стене.

Я вошел.

Это была огромная комната с окнами с двух сторон. В центре стоял стол красного дерева, за которым восседал сам король. Вид у него был соответствующий: черный костюм, ослепительная манишка, свежевыбрит, седеющие виски. И как положено королю, жизнь владыки охраняли двое горилл, сидевших в кожаных креслах по обе стороны повелителя.

Ленни Серво изо всех сил старался сохранить невозмутимый вид, глядя на меня.

— Привет, сосуночек, — сказал я и ухмыльнулся, увидев, как он стиснул зубы и сжал кулаки.

Громилы в креслах не верили своим глазам. Хозяин медленно встал из-за стола, руки его заметно дрожали, а глаза превратились в узкие щелки.

— Ах ты, сукин сын, — зашипел он.

Потом опустился в кресло и принял бесстрастное выражение. Только тогда громилы зашевелились. Тот, что сидел справа от Ленни, направился ко мне, наклонив голову и выставив кулаки. Я стоял неподвижно. Ленни произнес мягким бархатным голосом, совершенно взяв себя в руки:

— На место, Эдди. Мистер Макбрайд пришел поговорить со мной, понимаешь?

Теперь я наконец почувствовал атмосферу, царившую в этой комнате. Ненависть. Или страх. Что бы это ни было, Ленни весь был во власти этого чувства. Я закурил и присел на ручку ближайшего кресла. Тип, которого он назвал Эдди, выругался.

— Итак, я вернулся, приятель, — сказал я. — Знаешь, зачем я приехал?

Крохотный мускул дернулся у его глаза.

— Может, сообщишь это нам?

— Где она, Ленни?

Улыбка сползла с его лица.

— Я и сам хотел бы знать, — ответил он.

Я широко ухмыльнулся:

— Ах ты жалкая вонючка! Никак не возьму в толк, что она в тебе нашла, черт побери!

Оскорбление нисколько не задело его. Не покраснел, не обозлился, продолжая молча смотреть на меня.

Но коротышка-телохранитель взвился пулей, задыхаясь от злобы:

— Дайте мне только добраться до него, и я разделаюсь с ним! Разрешите, шеф!

Ленни мягко ответил:

— Всему свое время, Эдди. Мистер Макбрайд отлично понимает это, не так ли?

Я еще раз затянулся, взглянул на коротышку, который по знаку Серво попятился назад, схватил его за руки и швырнул в другой конец комнаты. Он ударился о стул и свалился на пол вместе со стулом и пепельницей.

Стало очень тихо. Потом Серво повернул ко мне побелевшее от гнева лицо и произнес:

— А ты упрямый.

— Да.

— И память у тебя короткая.

— Точно.

— Тебе следовало бы держаться подальше отсюда, — все так же тихо сказал он.

— Мне нужна Вера. — сказал я, наслаждаясь ситуацией. чего нельзя было сказать об остальных присутствующих. — Если ты догадываешься, где она может быть, то выкладывай, да поскорее! Знаешь, что произойдет, если ты не поторопишься?

Он, очевидно, меня плохо понял. Ведь он король, и никто не осмеливался говорить с ним подобным тоном. Он подошел ко мне гак близко, что я ощутил его горячее дыхание. И тогда я ударил его. Он запнулся на полуслове и отлетел на несколько шагов, ударившись о край стола. Секунду он еще качался на погах, потом рухнул на пол. Я швырнул окурок на стол и вышел. Горилла при входе все еще покачивался на стуле, флегматично чавкая жвачкой. Увидев меня, он ухмыльнулся, уверенный, что грохот за дверью оттого, что меня вышвыривали вон.

— Тебе бы тоже не мешало поприсутствовать там, — сказал я. — Это и в самом деле было бы забавно.

Он все еще усваивал мои слова, когда я открыл дверь и вышел в приемную. На скамьях никого не было, а блондинка впихивала свои обнаженные плечики во вполне пристойный жакет.

— Закончили, — улыбнулась она мне.

— Пока что все. Вы домой?

Она взглянула на часы. Было ровно пять.

— Да.

— Чудесно! Я провожу?

— Но мне нужно сказать мистеру Серво…

— Что бы вы ему сейчас ни говорили, он все равно не услышит, милочка.

— Ах нет. Я всегда…

— Мистер Серво плохо себя чувствует, — мягко сказал я.

— Как это? Что с ним?

— Ничего особенного. Просто из него слегка вышибли дух. Так пойдем?

Я взял ее под руку, и мы стали спускаться по лестнице.

На противоположной стороне улицы находился бар, туда мы и вошли. Ее звали Кэрол Шэй, ей было двадцать шесть, и она не слишком жаловала своего шефа. После полудюжины коктейлей она начала хихикать и охотно отвечать на мои вопросы. Я без труда выяснил, что коротышку зовут Эдди Пакман, что Ленни Серво провел весь день сегодня в конторе — и значит, не он покушался на меня у библиотеки, отметил я про себя. Она заметила, что, по ее мнению, не жилец на этом свете тот, кто имел глупость избить ее хозяина.

— Лучше немедленно уезжайте, если хотите уцелеть, — пробормотала она заплетающимся языком.

— С хозяином шутки плохи, а?

— Вот именно!

— Я слышал, он дамский угодник.

— Бред! Он сатир, вот он кто.

— И кто же сейчас его пассия?

— Какая-то ловкая девчонка с севера штата, которая догадалась, что путь к его сердцу лежит отнюдь не через желудок. Он держит ее у себя на квартире в одном нижнем белье. Только все это чепуха… Вы должны уехать, прошу вас.

— Но мне здесь нравится, и потому я остаюсь.

Она была совсем пьяна, и мне пришлось втолкнуть ее в такси, а потом в крохотную трехкомнатную квартирку, дверь в которую я отпер найденным в ее сумочке ключом. Хоть она едва соображала, у нее хватило любезности предложить мне разделить ее ложе.

— В другой раз, милочка. Сегодня я слишком устал.

Она успела сказать мне вслед:

— Если потребуется спрятаться от Ленни, приходите сюда насовсем.

— Возможно, я так и сделаю, — сказал я, захлопнув дверь, и спустился на лифте вниз.

Я ожидал, что увижу ультрасовременный особняк, но очутился перед обычным шестиэтажным домом с лифтом на самообслуживании. Вместо бронзового молотка у входной двери была медная кнопка звонка, а роскошную золотую табличку заменяла скромная карточка с фамилиями.

Дверь открыла заспанная девица с огненно-рыжими волосами, которая протянула стакан, не удосужившись поздороваться. Я принял выпивку из ее рук, чтобы не показаться невежливым. Отпив половину, я вернул остаток.

— Вы всегда открываете дверь в таком виде?

— Мне правится ходить голой, — промурлыкала она.

— И никто никогда не жаловался?

она улыбнулась и допила содержимое стакана.

— Что-нибудь продаете?

— Нет, а вы?

— Уже продано. Вам нужен Ленни?

— Да, — соврал я.

— Его нет дома, но можно войти и подождать.

Обстановка квартиры не обманула моих ожиданий: сплошной плющ. Здесь была комната, уставленная книжными шкафами, комната с баром, несколько других комнат с разным предназначением, особо выделялась комната с гигантской кроватью, которая была расстелена и приготовлена к использованию.

Я внимательно осмотрел все, потом повернулся к ней. Свернувшись клубочком в кресле, она бросала на меня лукавые взгляды поверх наполненного бокала. Трудно говорить об обнаженной женщине, если при входе в квартиру она встретила вас в чем мать родила. Остается только привыкнуть к этому зрелищу, больше не обращая на подобное обстоятельство внимания, что я и сделал.

— Давно живешь здесь, сестренка? — спросил я.

— Очень. Много-много лет. Вы коп? — И тут же сама себе ответила: — Нет, коп не вошел бы сюда. Друг? — Она покачала головой. — Нет, друг отлично знает, что входить сюда не следует. Репортер? Тоже нет, тот бы сразу набросился на меня. Значит, враг. Знаете, что сделает Ленни, если застанет вас здесь.

— Нет, но можешь сказать.

Она хихикнула.

— Нет, это все испортит. Я лучше подожду. А пока можно поболтать. Ну, говорите.

— Ты знала девушку по имени Вера Уэст?

Она хмуро уставилась на меня:

— Ленни не будет в восторге от вас.

— А я в этом и не нуждаюсь. Так как?

— Слышала о такой…

— Где она?

— О, она ушла отсюда, и теперь я забочусь о Ленни. Кому какое дело?

— Мне есть дело, сестренка. Где она?

— Откуда мне знать? Она исчезла так давно, что о ней наверняка уже никто ничего не знает. Была здесь, а потом ушла. К тому же она мне не нравится.

— Почему?

— Потому что Ленни часто вспоминает о ней. Иногда меня называет ее именем. Что ж тут может нравиться?

— А если Ленни найдет ее?

— Могу сказать, что будет, если найду ее я: отделаю так. что ни один мужчина на нее не позарится! Непременно когда-нибудь отыщу, я знаю как.

— Знаешь? Как же?

Она опять хихикнула, бросила в рот кубик льда и вся задрожала от удовольствия. Вид у нее при этом был не совсем нормальный.

— А что вы мне дадите, если скажу?

— Чего ты хочешь?

— Глупый вопрос.

Действительно. Ее глаза сами говорили все. Они были как тускло мерцающие огоньки, жаждущие, чтобы в них вдохнули жизнь. Тяжелые веки делали их сонными и ленивыми, но это было обманчивое впечатление. Мне и раньше приходилось видеть такие глаза.

— Ленни по тебе с ума сходит, так?

— Разумеется! — Она растянула это слово. — Ленни ведь очень требователен в сексуальном отношении.

Я поднялся с кресла:

— Извини, я сейчас вернусь.

она не пошевелилась. Я прошел в спальню и выяснил все, что хотел. Бриллианты и жемчуга в шкатулке на туалетном столике тянули на целое состояние. Портмоне в ее сумочке у телефона было до отказа набито купюрами в сто долларов — ни одной мелкой бумажки.

Но зато нигде в квартире я не нашел никакой одежды, даже кружевных трусиков, и тех не было.

Ленни был настолько без ума от своей куколки, что не собирался рисковать, дав ей возможность выйти на улицу. А единственный способ удержать ее дома — лишить даже самого ничтожного клочка одежды. Я бы и сам не придумал ничего лучше.

Когда я вернулся в комнату, она лежала навзничь на кушетке, держа в каждой руке по сигарете. Я. наклонился, чтобы взять одну, и она мгновенно приложила горячий конец к моей руке. От боли я сжал губы, и она рассмеялась. Да, приятная девчонка, нечего сказать. Похоже, они с Ленни неплохо подходили друг другу и отлично проводили время.

— Ты сказала, что знаешь, как найти Веру Уэст, — напомнил я.

— Разве? — спросила она и стала принимать соблазнительные, по ее мнению, позы. Но на мой вкус она была уж слишком раздета. Я отшвырнул окурок, и он шлепнулся ей на живот.

Она вздрогнула и зашипела, но даже не разозлилась, только вспыхнула вдруг ярким огнем, под стать волосам.

— Вот за это я вам заплачу, как вы того и стоите! — сказала она мне вслед. — Когда снова придете сюда.

Я вышел и захлопнул дверь. На первом этаже я зашел к управляющему домом. Десятидолларовая бумажка вполне удовлетворила его, и он впустил меня в маленькую комнатку, служившую гостиной.

— Значит, вам нужны кое-какие сведения. О ком же? О Серво или о потаскушках на верхних этажах. Ведь никем другим в этом доме обычно не интересуются.

— Вы угадали, меня интересует Серво. Давно он тут живет?

— С тех самых пор, как приехал в город. Потратил целое состояние, чтобы оборудовать квартиру по своему вкусу. Да и на птичку, что там заперта, стоит посмотреть.

— Я видел ее.

Он судорожно сглотнул.

— Ну… и как она?

— Голая.

— Ох, что за баба. Был я там на днях, чинил раковину. Так она меня встретила в чем мать родила. У меня даже руки дрожали.

— А другие женщины бывали там? — перебил я.

Глаза его потускнели, он пожевал губами и уставился на меня.

— Всегда у него были хорошенькие девчонки. Но эта самая лучшая.

— Когда-то давно у него была девушка по имени Вера Уэст. Помните ее?

Он помолчал, разглядывая свои руки, потом проговорил:

— Мак, я вас совсем не знаю, а об этой девушке вообще ни с кем говорить не стану.

Я произнес самым дружеским тоном:

— Да, она не такая, как другие. Это настоящая девушка.

— О, она была о’кей! — горячо подхватил он. — Порядочная девушка из общества, но ведь и таким надо как-то жить. Она посбивала спесь с Серво. Много раз я слышал, как он пытался затащить ее к себе наверх, да только она с ним держалась лишь деловых отношений. Ленни нравится, когда ему не уступают, так что он за нее крепко держался. О, она была о'кей! Однажды меня сшибла машина, так она дала свою кровь для переливания, хоть едва была со мной знакома.

— Она исчезла.

— Я тоже слышал, — мягко сказал он. — Надеюсь, у нее хватило ума скопить денег и послать его к черту.

— Ленни, наверно, страшно взбесился, а?

— Еще бы! Правда, очень скоро завел себе другую. Да ведь они у него долго не задерживаются. Разве что эта, последняя. Эта рыжеволосая бестия должна быть первый сорт! Держит Ленни в руках, словно жена. Настоящая хозяйка в доме.

— Иногда это случается. — Я встал и загасил окурок. — Может, как-нибудь еще загляну к вам. Если узнаете что, приберегите для меня, не пожалеете.

— Договорились. — Он проводил меня до двери и добавил — У них наверху драка была вчера вечером.

— Он бил девицу?

— Нет, дрался с каким-то парнем. Я был как раз на крыше и слышал крики. Слов не разобрал, но знаю, что кричали мужчины. Один был Серво, другой — не знаю кто.

Я поблагодарил старика и вышел на улицу. Постоял перед домом, невидяще уставясь в стену. Докурил сигаре- ту, принялся за следующую, но это мало помогало. Дела идут просто великолепно, подумал я. За эти два дня меня успели избить, пытались подстрелить, чуть не соблазнили — вот и все, чего я достиг. Правда, стало ясно, что я важная персона, вернее, не я, а настоящий Джонни Макбрайд. Не случайно ведь тут же пытались или заставить его немедленно убраться из города, или срочно ликвидировать. Но почему, черт побери, им было все-таки важнее заставить его удрать, чем убить? Его смерть устроила бы кого-то значительно меньше, чем отъезд, это очевидно. Но почему, почему?

Из-за чего он сбежал: из-за убийства Минноу или из-за двухсот грандов? Обе причины весьма веские, но которая истинна?

Я зашел в аптеку и позвонил Логану. Его не было на месте. Следующий звонок Нику. Он, кажется, подпрыгнул, когда узнал мой голос:

— Что делаешь? Чем занят? У тебя все в порядке?

— Все нормально, сейчас еду к тебе. Хочу попросить, не вызовешь ли ты блондинку из ресторана, помнишь?

— Уэнди? Конечно. Кстати, она звонила и сказала, что ты отказался укрыться у нее. Она на тебя обижена. Но приедет, только попозже.

Теперь мне, наконец, было о чем подумать: Ник и блондинка. Они первыми приветствовали меня в городе. За этим что-то крылось. Они похлопывали меня по плечу, проявляя всю возхможную нежность, а в это же время кто- то другой предпринимал решительные меры против меня. Да. над этим стоило поразмыслить.

Когда я приехал на вокзал, они уже ждали меня. Окошко кассы было закрыто, внутри негромко играло радио. На столе стоял кофейник с горячим кофе. Ник закрыл за мной дверь, запер ее и долго тряс мне руку.

Уэнди сидела у самой стенки. Прекрасная блондинка с чудесными ножками и круглыми ягодицами, которые так красиво обрисовывались под платьем. Она улыбнулась мне и одним движением выскользнула из пальто, в которое куталась перед моим приходом. Упругие груди натянули ткань белой блузки. Приглядевшись, я понял, что под блузкой ничего не было, кроме, разумеется, кожи. Юбка облегала ее словно перчатка, и в каждом движении девушки угадывался ритм румбы. Сквозь разрезы юбки просвечивал тонкий прозрачный нейлон, а выше чулка — узкая полоска шелковистой кожи.

Очевидно, на моем лице, словно в зеркале, отражались все мои мысли. Уэнди хотела что-то сказать, но Ник опередил ее. Нахмурившись, он спросил:

— Что с тобой, Джонни? Я…

— Говорил ли я вам, что произойдет с тремя жителями этого города?

Они переглянулись.

— Один из них умрет, — продолжил я. — У другого будут переломаны руки, а третья будет избита до полусмерти.

Пальцы Уэнди вцепились в подлокотники кресла, она приподнялась, готовая вскочить. Глаза ее горели мрачным огнем.

— Повторите-ка еще раз, что вы сказали, — выдохнула она.

— В меня кто-то стрелял.

Ник приглушенно воскликнул:

— Джонни!..

— Заткнись! До тебя я тоже доберусь.

Уэнди была очаровательная крошка с чудесной грудью и ножками, но особого восхищения это у меня не вызывало. Интересно только одно: стреляла она в меня или нет. Я решил, что могла, поэтохму спросил:

— Где вы провели день?

— Какое вам дело?

— Отвечайте!

Ее глаза сверкнули еще ярче.

— Ну, не командуйте. Мне такие нахалы не по нраву. Вы что, в самом деле считаете, что мы стреляли, я имею в виду себя и Ника?

— Очень может быть, милочка. В конце концов, все просто. Кто знал, что я в городе? Могу перечислить. Вы двое. Линдсей, Такер. Служащие контроля. — Я наблюдал за выражением ее лица. — Линдсей и Такер не промахнулись бы, Нику не увидеть меня с такого расстояния, служащие контроля не полезут в такую историю. Остаетесь вы. Забавно, правда?

И я улыбнулся ей. Но она не ответила тем же. Лицо ее вдруг смягчилось, исчезли жесткие складки у рта, и, если бы я не знал получше подобных женщин, то мог подумать, что ей жаль меня.

Она сказала:

— Без четверти девять меня разбудил почтальон, принес заказное письмо. Можете проверить. Минут через двадцать снова разбудили — молочник, я оплатила его счет. Его имя Джерри Уиндот, можете найти его на молочном заводе. Еще до его ухода приехал Луи с моим новым костюмом и оставался до полудня. С ним был приятель из рекламного бюро. Затем…

— Хватит, — прервал я, чувствуя себя не очень-то приятно. Я налил кофе, отхлебнул глоток и поставил чашку на место. Ник, глядя. печальными глазами, грустно покачал головой.

— Извините, детка, — сказал я. — Я никогда не ошибаюсь по мелочам, всегда только крупно.

Она подняла глаза, в которых больше не было яркого блеска.

— Ничего, Джонни, я все понимаю.

Мягкая улыбка подкрепила ее слова.

Когда у меня хорошо на душе, я всегда хохочу. А в этот момент в душе у меня и в самом деле был праздник. Часто ли в жизни встретишь девушку, которой бросаешь в лицо обвинение в покушении на убийство, а она ничуть не сердится, наоборот, все понимает! И я расхохотался…

Ник решил, что я спятилг но Уэнди — она тоже рассмеялась.

— Может, теперь расскажете, зачем вы хотели встретиться с нами? — спросила она, когда мы успокоились.

— Мне нужны идеи. И информация. К копам я обращаться не могу, ведь у Линдсея обвинительное заключение с моим именем. Пока оп бессилен, но рано или поздно найдет способ добраться до меня. Я должен оправдаться до этой минуты.

Ник заерзал на стуле и сказал:

— О господи, Джонни. Скажи, как собираешься поступить, и мы всячески поможем. У меня ведь полно знакомых, могу к любому обратиться.

В моей голове зашевелились мысли, которых раньше и в помине не было.

— Мне не нравятся обстоятельства смерти Минноу. Ведь он просто сидел за столом, и вдруг его подстрелили. Чисто, аккуратно, без шума. А после этого выплываю я с отлично сфабрикованным мотивохм убийства.

— Пистолет, — сказала Уэнди спокойно и холодно взглянула на меня. Ник механически посмотрел на мои руки, но ничего не сказал.

— Да, пистолет, — повторил я. Самый важный пункт. Линдсей говорил о нем, Уэнди говорит, да и сам я думал о том же. — И все же хотелось бы знать, что делал Минпоу в конторе тем вечером.

В газетах писали, что он работал как обычно, — пробормотал Ник.

— Но ведь было довольно поздно.

— Что ты этим хочешь сказать?

— То, что сказал. Мне не нравится, как он умер. Ему следовало бы сползти со стула или упасть на пол. Если убийца застал его врасплох. Минноу должен был сделать хоть какое-то движение, особенно если убийцей был я.

Ник потянул себя за бакенбарды.

— Но ведь ты великолепный стрелок, Джо. У тебя даже есть медали за стрельбу.

— Но не настолько быстрый. Мне больше нравится версия, что убийца притаился в конторе. Возможно, Минноу ждал свидания с ним, не подозревая, что будет. Как по-вашему?

— Может быть, — ответили они в один голос.

— Но как это выяснить?

Уэнди закинула ногу на ногу. Узкая полоска шелковистой белой кожи сверкнула поверх нейлонового чулка.

— Может, вдова Минноу знает?

— Где она живет?

— Могу выяснить.

Я поднялся с табурета.

— Тогда поехали, и побыстрее.

Вдова жила в белом каменном доме в пригороде. Дом был обнесен забором. Я открыл калитку и пропустил вперед Уэнди. Она поднялась по каменным ступеням, нажала кнопку звонка и улыбнулась мне. Дверь открыла приятной внешности женщина лет под пятьдесят.

— Хелло, чем могу быть полезна?

— Миссис Минноу?

— Это я.

Первые слова было трудно произнести, но я все-таки выступил вперед и сказал:

— Не уделите ли вы нам несколько минут, если не заняты? Это очень важно.

Она широко распахнула дверь.

— Разумеется, проходите, буду очень рада.

Гостиная была обставлена с хорошим вкусом и любовью к порядку. Мы с Уэнди опустились на кушетку, женщина села в кресло и улыбнулась.

— Это… насчет вашего мужа, — начал я.

Возможно, прежде такие слова задели бы ее, но не теперь. Она продолжала сидеть так же спокойно.

— Я — Джонни Макбрайд.

— Я знаю.

Мы с Уэнди ошеломленно уставились на нее.

— Не могла же я так уж основательно позабыть ваше лицо, как вы думаете?

— Почему же вы в таком случае столь спокойны?

— А разве мне следует волноваться?

— Но ведь полагают, это я убил вашего мужа.

— А это действительно сделали вы?

Черт побери! Да ведь она смотрит на меня, словно мать на школьника, получившего плохую отметку.

— Нет, — ответил я.

— Тогда с чего мне волноваться?

— Не понимаю вас, — покачал я головой.

— Никогда я не верила, что вы убили мужа.

— Все-таки давайте разберемся, миссис Минноу, — ошеломленно проговорил я. — По-прежнему я как в тумане. Если вы считаете, что я этого не делал, почему же не заявили в полицию?

— Мистер Макбрайд, когда я пришла к такому выводу, полиция уже приняла свое решение. Все же я сообщила об этом капитану Линдсею, но он, к сожалению, не обратил на мое заявление никакого внимания. С тех пор я не раз обдумывала все и совершенно уверена, что не ошиблась. Так что я вас ждала.

— Меня?!

— Ну да, ведь если человек не виновен в убийстве, он обязательно возвращается, чтобы оправдаться.

— Благодарю вас. А как же насчет моих отпечатков на пистолете?

— Это уж ваша забота выяснить, как они туда попали, молодой человек. — Она улыбнулась мудрой улыбкой женщины, которая немало повидала на своем веку.

— Прекрасно! Но если отпечатки существуют, как вы можете считать меня невиновным?

Она чуть слышно вздохнула.

— Мыс Бобом жили много лет. Долгое время он был одним из лучших полицейских Нью-Йорка, вам это, наверное, неизвестно. И прокурором он был тоже неплохим. Боб обычно не интересовался мелкими деталями, всегда искал истинные мотивы преступления. — Она посмотрела мне в глаза. — А причиной его смерти была не месть.

— Что же тогда?

— Точно сказать не могу.

— В ту ночь, когда его убили… Зачем он пошел в контору?

— Придется кое-что объяснить вам. Однажды он рассказал мне, что к нему в контору явилась насмерть перепуганная девушка и вручила на хранение письмо, которое он не должен вскрывать до ее смерти. Такое бывало в его практике, так что он не особенно удивился. Но, забыв запереть письмо в сейф, он принес его домой и в тот же вечер положил в сейф, который стоит у нас наверху, а потом совсем забыл о нем. Несколько месяцев спустя он пришел домой взволнованный и спросил про то письмо. Я напомнила, где оно. Вечером, когда я принесла чай в кабинет, он сидел у сейфа, погруженный в бумаги, и я видела, как он достал письмо и потом положил его обратно в то же отделение. Через два дня вечером ему позвонили из Нью-Йорка. Звонок очень его взволновал, слышала, как он несколько раз повторил слово «подтверждение». Хлопнула дверь сейфа, муж спустился вниз, надел пальто и шляпу и ушел часа на два. Вернувшись, снова работал у сейфа с бумагами несколько часов. Затем ему позвонили из конторы, и больше я его не видела. В ту ночь его и убили.

— А кто звонил?

— Полицейский по имени Такер.

У меня непроизвольно сжались кулаки.

— Зачем?

— На имя Боба пришло заказное письмо. Такер справлялся, принести или Боб сам придет за ним. Боб сказал, что придет сам, и ушел.

Проклятие, проклятие, проклятие! Я уж готов был возликовать, но все сорвалось. Подонок Такер! Я спросил:

— Линдсей проверял это?

— Разумеется, — кивнула она.

— Что же случилось с письмом?

— Не знаю. Сейф наверху остался открытым, и я заметила, что письма девушки там нет. Капитан Линдсей показал мне все, что осталось в конторе Боба. Но это был простой белый конверт, и я не могла сказать ничего определенного.

— Вы считаете, он погиб из-за этого письма?

— В том числе и из-за него. Для многих людей его смерть явилась счастливым исходом.

— А для Серво?

Она кивнула.

— И для меня?

Она улыбнулась и снова кивнула.

— И для всей прогнившей банды в этом проклятом городе?

Улыбка ее стала скорбной, но она снова кивнула.

— Так что причиной убийства могло служить очень многое?

— Все что угодно, кроме внезапной мести. Это было бы чересчур просто.

— Я тоже так считаю, — сказал я.

Она высоко подняла брови, и на ее лице появилось странное выражение, словно она радовалась чему-то, хотя для этого не было повода. И снова посмотрела на меня взглядом матери, которая знает, что ее ребенок говорит неправду, и ждет, чтобы он сознался в этом.

Я почувствовал себя неловко, поднялся и кивнул У эн ди.

— Большое спасибо, миссис Минноу. Вы мне очень помогли.

— Весьма рада. Если что-то понадобится, мой номер есть в телефонной книге.,

Она проводила нас до порога и долго еще стояла, глядя вслед. Мы сели в машину, Уэнди нажала на стартер. Несколько минут я молчал, давая улечься в голове всему услышанному. Когда все было разложено по полочкам, я спросил:

— Так что вы думаете по этому поводу?

— Странная женщина. Не знаю, как я повела бы себя на ее месте. Кажется, она совершенно уверена в вашей невиновности.

— А вы?

— Разве это имеет значение?

— Да нет, не особенно. —

Она побарабанила пальцами по рулю — мы как раз стояли у светофора — и сказала:

— Я не так уверена, как она.

Мне было наплевать. Пускай думают что хотят, лишь бы не мешали выполнить то, что я решил. Я задумался о таинственном письме. Тем временем Уэнди остановила машину.

— Мне очень жаль, но вам придется выйти здесь. Я тороплюсь, а надо еще заехать домой за платьем.

— Вы не могли бы подвезти меня поближе к цен- тру?

— Честное слово, я очень тороплюсь, Джонни.

Я усмехнулся и вышел из машины.

— О’кей, девушка-труженица. Спасибо, что подбросили.

Она протянула через окно руку, и я увидел у нее такое же странное выражение, как и у миссис Минноу.

— Джонни… Вы по-своему неплохой парень. Надеюсь, что вы твердо знаете, чего хотите.

— Знаю.

— И еще… Я твердо уверена…

Она сморщила нос, словно ребенок, и губы ее раздвинулись в улыбке. На этот раз мне не пришлось притягивать ее к себе, потому что она придвинулась сама. Рот ее был теплым и нежным. Она с трудом перевела дыхание, когда я оторвался от ее губ, и послала воздушный поцелуй. Я помахал ей рукой, потом поймал такси и поехал в центр города.

6

Остаток вечера я посвятил обходу пивнушек. К десяти часам, проглотив неимоверное количество пива, я располагал сведениями о том, что два человека видели когда-то Веру Уэст в обществе Ленни Серво.

В пять минут одиннадцатого я вышел из «Голубого зеркала» и решил подпустить поближе типа в сером костюме, который шел за мной по пятам начиная со второй пивнушки. На нем была соломенная шляпа, он был коренаст, карман подозрительно оттопыривался… Нет, полицейские города и в самом деле нуждались в парочке хороших уроков.

Зайдя за угол, я отступил в тень забора. Я заломил ему руки за спину, уперся в хребет и пояснил, что стоит пошевелиться, как сломаю ему позвоночник. Вытащив из кармана, я бросил на траву его пушку и слегка тряхнул его:

— Кто послал тебя, дружочек?

Его отчаянный вопль словно разрезал темноту. Глаза вылезли из орбит, изо рта сочилась струйка слюны. Я чуть ослабил хватку и повторил вопрос. Ответа я не услышал, откуда-то издалека донесся резкий хлопок, и ночь стала сгущаться вокруг, пока все не исчезло из моих глаз.

Сознание вернулось ко мне вместе с ощущением, что не менее тысячи молотков бьют меня по голове. Медленно-медленно начали просачиваться звуки. Двигаться было очень больно, я осторожно сел, стараясь не шуметь.

Чей-то голос произнес:

— Проклятие! Он меня чуть надвое не разорвал!

— Заткнись, ты сам напросился, все время наваливался ему на спину.

Первый голос разразился потоком проклятий:

— Ты ведь должен был быть рядом, а явился черт-те когда!

— Но ведь явился же! Не мог же я переть на светофор!

— Кто-нибудь заплатит за это! И еще этот сукин сын сказал, что парня можно взять голыми руками. Мол, он сразу наложит в штаны со страху, стоит только прикрикнуть.

— Не ной! Он ведь был на войне, а за трусость медалей не дают.

— И что с этого? Этот сукин сын сказал, что парень устал от убийств на войне и теперь не может больше драться. Устал, мол, от сражений и выдохся, стал желто- ротиком.

— Для желторотика он чересчур смел. Правда, война окончилась давно, и все могло измениться.

Вот оно что! Я был почти благодарен говорившему. Джонни считался здесь слюнтяем. Если ты побывал на войне и сыт по горло кровью, смертями, мучениями и больше не в состоянии участвовать в насилии, все вокруг начинают считать тебя желторотиком.

Я непроизвольно пошевелился. Один из сидящих в машине ткнул мне пистолетом в ребро.

— Сынок очнулся, — сказал он.

Коротышка, которого я проучил, быстро повернулся и ударил меня кулаком в зубы.

— Вот тебе, подонок! Сейчас еще получишь.

Второй остановил его:

— Заткнись и веди машину как следует, иначе перевернемся. — Потом он еще раз ткнул меня пистолетом и сказал — А ты сиди тихо, как мышь, а то получишь пулю в живот, и это будет, поверь мне, не очень приятная смерть.

Я вытер кровь с лица и посмотрел в окно. Мы были за городом, дорога вокруг была пустынна. В машине имелось только две дверцы, так что у меня не оставалось никаких шансов удрать. Пришлось набраться терпения.

Через полчаса машина свернула на узкую дорогу, которая вилась тонкой лентой по совершенно пустынной местности. Сердце мое бешено колотилось. До сих пор все обстояло не так плохо, но теперь не оставалось сомнений, что меня ждет. Дорога совсем оборвалась. Перед тем, как погасли фары, я заметил отблеск звезд и понял, что мы у какого-то старого затопленного карьера.

— Выходи, — приказал тип с пистолетом и для убедительности еще раз ткнул меня под ребро. — Выходи, шагай вперед. И не шуми, а то хуже будет.

Я шагнул в темноту, проклиная себя. Что же я за чертов дурак! Эти типы охотились за мной весь день, они только и ждали, когда я сверну на темную улицу, а я сам облегчил их задачу! И теперь они, словно проклятые наци, забавлялись со мной. Держались они чуть в стороне, чтобы я не мог резко обернуться и выхватить у кого-нибудь из них оружие. Господи! Но нельзя же сдаваться просто так! Надо же что-то сделать!

Повинуясь безотчетному инстинкту, я сказал:

— Дайте сигарету.

— Дай ему.

— Какого черта?

— Дай, тебе говорят!

К моим губам поднесли сигарету. Я зажал ее зубами и наклонился, чтобы прикурить от спички. Повернувшись к ним лицом и крепко зажмурившись, я чиркнул. Эти идиоты ничего не сообразили. Вспышка на мгновение ослепила их. Но мне секунды было достаточно. Я теперь видел в темноте лучше их. Прыгнув в сторону, я плашмя бросился в грязь.

Раздались выстрелы, потом отчаянные ругательства. Я нашарил ка^мень и швырнул в ту сторону, откуда стреляли. Послышался отчаянный вопль, пули полетели в разные стороны. Тот, кто стрелял, был футах в пяти от меня. Я подобрался сзади и зажал ему рот рукой. Он задохнулся в крике. Выбив оружие, я положил его себе в карман, а потом прижался как можно плотнее к противнику. Пуля, попавшая в него, издала самый отвратительный в мире звук. Кто-то сказал:

— Попал!..

Послышались шаги, чиркнули спичкой, и я увидел, как двое склонились над лежащим телом.

— Черт возьми, да ведь это Ларри!

Он пытался тут же загасить спичку, но было поздно: я попал ему в голову. Он конвульсивно дернулся, рухнул на землю и покатился вниз. Через минуту я услышал тяжелый удар тела о камни.

Второго я не стал преследовать. Он бежал с невероятной скоростью, и некоторое время было слышно, как он продирается через'кусты.

На всякий случай я пнул того, которого звали Ларри. Минуту спустя его тело присоединилось к приятелю на дне карьера. Было очень мило с их стороны оставить мне автомобиль. Номер был другого штата, на полу валялись детские игрушки, и я сразу понял, что машина краденая. Развернув ее, я помчался в город.

Мне бы следовало чувствовать себя отлично. Конечно, грязен как черт, да зато живой. Любой был бы рад этому, а я нет. Слишком уж привычным оказалось держать пистолет и приятно было видеть, как умирает человек, пусть и заслуживший смерть. И мысли были не совсем подходящими для приличного парня — вроде того, что надо скорей избавиться от следов пороха на руках, пока полиция не провела парафиновый тест. Я отлично знал, как следует поступить, но не знал, кем именно я был несколько лет назад. Я вздрогнул от пота, сбегавшего по спине. Слишком уж много разных чертовских штук мне было известно, хоть все это и сослужило добрую службу.

Подъехав к аптеке и купив что нужно, я вернулся в машину и через несколько минут уже не беспокоился насчет парафинового теста. Выбросив бутылки в окошко, я повернул ключ зажигания и тут заметил на сидении блокнотик с засунутым за колечко карандашом. Бумага была чистой, кроме первой страницы. На ней значилось: «Джон Макбрайд, зарегистрирован в „Хаттауэй хауз“ под собственным именем. Стеречь оба входа.»

Все ясно. Предпринято две попытки покончить со мной, вскоре следует ожидать третью. Все-таки я чертовски важная птица, раз меня так необходимо убить. Значит, в отель возвращаться нельзя. Нужно забраться в безопасное место и поразмыслить, что делать дальше.

В третьем часу ночи я остановил машину у полицейского участка и зашел в небольшой бар напротив. Народу было много, и удалось незамеченным проникнуть в телефонную будку. Ночной редактор дал телефон Логана. Тот был не очень доволен, что его разбудили в такой час.

— Какого черта? — прорычал он в трубку.

— Это я, детка, Джонни. Есть новости, если интересно.

Голос его зазвучал дружелюбнее:

— Нашли ее?

— Нет, зато меня кто-то нашел.

— Господи, что еще?

— Меня возили на прогулку. Знаете карьер за городом? Так вот, там на дне лежат сейчас два тела, третий успел удрать.

— Вы их… — он выжидающе замолчал.

— Только одного, другого подстрелил собственный приятель. Третий доберется домой и все расскажет, так что лучше нам все обговорить заранее.

— А знаете, Джонни, Линдсей всему этому очень обрадуется.

— Да. Только ведь тот, кто их на меня напустил, выдаст себя, рассказав что-то. Значит, и меня трудно связать с этим делом. Вы можете сохранить все в секрете?

— Попытаюсь. Отправлюсь туда сейчас же.

— Может, вам удастся установить, кто они. Кстати, у них был краденый автомобиль. Я оставил его у полицейского участка.

— Вы просто осел, Джонни!

— Мне все так говорят, возможно, я и сам когда- нибудь поверю в это. Да, вот еще что, пока не забыл: как имя той рыжей крошки, которую Серво держит у себя в квартире?

— Потише, Джонни! Вы не сваляли с ней дурака?

— Да нет, хотя она очень старалась.

Он тихо выругался.

— Вам что, не терпится поскорее попасть на тот свет?

— Я не о том у вас спросил.

— Ее зовут Трей Авелард. Живет с Ленни года два. Приехала выступать в варьете, понравилась ему, он и купил ее контракт.

— А кому принадлежит контракт?

Он поперхнулся, выругался, а когда заговорил, голос звучал мягко:

— Вам следует быть копом, Джонни! Ну и нюх!

— Да?

— Ленни откупил ее контракт за пятьдесят грандов, проделал все втихаря. Правда, шум потом все-таки был. Сумма показалась мне чрезмерной для того подонка, менеджера варьете. Так что я потом проверял. Оказалось ему дали только пять тысяч, остальные сорок пять были положены на счет Трей Авелард.

— В таком случае товар у нее должен быть первый сорт. В следующий раз, когда буду у нее, обязательно проверю.

Я повесил трубку, прервав ругательства, которыми он принялся меня осыпать. Такси довелось поймать только через два квартала, я назвал шоферу адрес белого дома на вершине холма.

Дверь с табличкой «У. Миллер» открыл ключом из цветочной кадки за колонной, как и говорила Уэнди. В холле горела слабая лампочка, в ее свете я поднялся наверх. В ванной сбросил одежду и встал под душ. Повязка на голове промокла, пришлось соорудить новую, воспользовавшись найденным в шкафу бинтом. Из ванной вели две двери. Открыв одну, я ощутил аромат женской спальни. За другой дверью было получше. Я сбросил с себя полотенце, распахнул окно и вдохнул свежий воздух. Желтая луна медленно плыла по небосклону, освещая тихий ночной город.

Я потянулся, еще раз вдохнул ночную свежесть и нашарил позади себя постель. Сунув в рот сигарету, чиркнул спичкой. Мягкий голос произнес:

— А без одежды ты намного лучше, Джо…

Спичка обожгла пальцы. Я заметил на постели белое женское тело, тут же нырнувшее под покрывало.

Луна игриво подмигнула мне, на секунду задержавшись на нежных холмиках ее грудей, подрагивавших от прерывистого дыхания.

— Прости, детка, — сказал я хрипло. — Я думал… думал, что… здесь никого нет.

Она потянулась плавным грациозным движением:

— Так оно обычно и бывает, Джонни.

Я ушел бы тотчас, но она протянула руку и коснулась меня кончиками пальцев. Словно птичьи перышки защекотали кожу.

И нас обоих захлестнула страсть. Мы сплелись в яростном объятии. Она вся была порыв и пламя, я ни в чем не уступал.

Когда я поднялся утром, она еще спала. Я подоткнул покрывало и спустился на кухню. Кофе уже был согрет, и завтрак стоял на столе, когда раздались ее шаги. Она была в легком красном халатике, который ничего не скрывал.

— Доброе утро. Я хотела сама приготовить завтрак.

— Ничего. Ты была достаточно гостеприимна ночью. А я тороплюсь.

— Торопишься? Дела в городе?

— Да. Надо отыскать того, кто хочет меня убить.

Брови ее взметнулись.

— Ну да. Второе покушение. — кивнул я.

— Но кто же…

— Хотел бы я знать. Ты никогда не слышала о Вере Уэст?

— Как же! Ведь это та самая…

— Которую я любил. И которая так меня одурачила. Она сказала Гардинеру, будто э го я взял книги, которыми не должен был интересоваться. Эго было сделано, чтобы все свалить на меня, если она попадется. Так и вышло. Это она подделала книги, а мне расплачиваться!

— Знаю, она работала в банке, а потом была девушкой Серво. Но ты уверен в том, в чем ее подозреваешь?

— Уверен, насколько это возможно при отсутствии доказательств. Поэтому-то она и пропала, словно в воду канула. Разбирайся я получше в этих банковских делах, многое смог бы доказать.

Она снова вздернула брови:

— Но ведь ты…

— Я никогда не работал в банке, — сказал я. — Потому что я не Джонни Макбрайд. Ты — вторая, кто знает об этом, и последняя. Но то, что Джонни мертв — это факт. Я всего лишь похож на него как две капли воды.

Она уставилась на меня в изумлении. Я дал ей переварить услышанное и рассказал всю историю.

— Это просто невероятно! — сказала она после завтрака, глубоко затягиваясь сигаретой. — Неужели никто не заметил разницы между вами?

— Пока нет. И я продолжу игру, пока не узнаю, почему Джонни пришлось бежать из города. А рассказал все тебе потому, что рассчитываю на твою помощь.

— Ник… Ему расскажешь?

— Ему нет, он слишком стар и не сможет ни в чем помочь.

— Ну хорошо. Только не зови его Пеп, он терпеть этого не может.

— Ладно. Тебя же я прошу вот о чем: помоги найти Веру Уэст. Ты женщина, тебе легче наводить справки. Поболтай с поклонниками в ресторане, может, они что-то слышали.

— Хорошо, Джонни. Сделаю, что смогу. Кстати, можешь взять мою машину, я обойдусь. Она в гараже.

— Спасибо. Я поехал. И лучше меня не жди.

Я вывел из гаража черный двухместный форд и покатил по Понтиель Роуд. Купив в ближайшем киоске газету, я убедился, что Логан сдержал слово. На первой странице «Липкасл Ныос» красовались огромные снимки полицейских, извлекающих трупы со дна карьера. Полиция, сообщалось в репортаже, опознала убитых. Оба — гангстеры средней руки из Чикаго, разыскивались: один за нарушение подписки о невыезде, другой по подозрению в мелких кражах в районе Флориды. Линдсей считает случившееся результатом мести какой-то шайки из другого штата.

Это было все. Свернув газету, я позвонил в отель и позвал к телефону Джека.

— Это Джонни Макбрайд. Не мог бы ты уделить 4мне несколько минут, надо поговорить.

Ответ прозвучал очень настороженно:

— Конечно, сэр. «Топис бар энд Грил», говорите? Ладно, через пятнадцать минут.

Бар, который он назвал, был в шести кварталах от отеля, я оказался гам раньше и заказал два кофе.

— Моя комната еще пустует? — спросил я-Джека.

— Конечно. Пару раз вам звонили, но не назвали себя.

Я протянул две десятки:

— Когда вернешься, отметь, что я выбыл, и рассчитайся. В номере найдешь чемодан, выкинь его. Я не вернусь в отель. И не окажешь ли еще одну услуг}'?

— Если насчет женщин, то разумеется.

— Никогда не слыхал о некой Вере Уэст?

Он свистнул.

— Ишь куда вы метите! Это ведь одна из бывших девиц Серво!

— Где она теперь?

Глаза его вдруг потускнели.

— Видел ее всего один раз, на вокзале. Она тащила чемодан, вид у нее был очень озабоченный. Помню, в тот вечер один из парией Серво провожал свою курочку, так Вера, заметив его, бросилась бежать, схватила такси и уехала. После я ни разу ее не видал.

— она тогда приезжала или уезжала?

— Приехала ночным из Чикаго.

— А кто был парень, которого она испугалась?

— Эдди Пакман, правая рука Ленни Серво.

— Опиши мне ее.

— Ну, — он захмешкался, припоминая. — На ней был плащ. Глаза покрасневшие. Очень красивые волосы. Они были распущены по плечам, на манер пажа. Золотистые.

В остальном довольно средней внешности. Пожалуй, хорошо сложена. Я не присматривался.

— Если предположить, что она где-то в городе, никуда не уехала, где бы ты стал искать?

— Господи, да ей достаточно покрасить волосы, и полдела сделано. Она вполне может жить в прачечной, в меблированных комнатах. В городе можно спрятаться так надежно, что никто не сыщет. Я знаю парочку ребят, так парни из ФБР не могли их обнаружить.

— Ясно. Еще одно: почему она порвала с Серво?

— Это мне неизвестно, — пожал он плечами. — Но только он никого не держит при себе долго. А те, с кем он расстается, не очень-то его жалуют после.

— Понятно. Что ж… Могла она докатиться до публичного дома, как думаешь?

— Это такой же возможный вариант, как и любой другой. Во всяком случае, надо навести справки.

— Для этого нужны рекомендации?

— Обязательно. Отправляйтесь на Эльм-стрит, 107 и скажите тому мешку, который там распоряжается, что вы от меня. — Он ухмыльнулся. — Впрочем, вы, пожалуй, и без этого недурно справитесь.

Я выложил на стол еще десятку и поднялся.

— Спасибо за все. Сдачу можешь оставить себе.

— Благодарю. Всегда к вашим услугам. Порасспрошу своих девочек насчет вашей птички. Позвоните, может, что и узнаю.

— Отлично, — сказал я и, подождав пару минут после ухода Джека, вышел на улицу и снова сел за руль. Сегодня я собирался выяснить подробности своей биографии, вернее, биографии Джонни.

На это ушло не так уж много времени, я даже получил удовольствие. В регистрационных книгах ратуши я узнал, что Джонни родился 9 декабря 1917 года, осиротел, когда учился в средней школе, и был официально усыновлен дядей-холостяком, тот умер, когда Джонни служил за границей. Потом были сведения о семье, узнал, где они жили. Отправился в библиотеку и там раскопал, что мог, о его пребывании в армии. В этом помогли в основном старые газеты. Оказалось, что в армию Джонни призвали после Пирл-Харбора, он прошел подготовку где-то на юге, после чего и был послан за границу.

Теперь я мог отвечать на любые вопросы о своем прошлом.

В четверть третьего я позвонил Логану. Он предложил встретиться на автостоянке на западной окраине города, но в его голосе я уловил какие-то странные нотки. Стоянку я нашел без труда, подъехал к ограде и заглушил мотор. Оставив свою машину, он пересел ко мне.

— Какие-нибудь новости?

— Целая куча, — ответил он и странно посмотрел на меня.

— Выяснили, кто эти ребята?

— Нет… Но я выяснял, кем были вы.

Он сунул руку в боковой карман и вытащил конверт. Я молча смотрел, как он неторопливо извлек несколько газетных вырезок и какой-то печатный циркуляр.

— Взгляните.

Это был полицейский циркуляр с моей фотографией. Звали меня Джордж Уилсон, я разыскивался по обвинению в вооруженном ограблении и преднамеренном убийстве.

7

— Где вы это раздобыли? — Вот все, что мне удалось выдавить из себя.

— В нашей паршивой газетенке отличный архив. Читайте до конца.

Я дочитал. Тут были отчеты о преступлениях, в которых я подозревался. Последнее было датировано числом за три недели до того, как я потерял память. Я вернул бумаги Логану.

— Что собираетесь делать с этим?

— Сам не знаю, — ответил он, глядя в окно. — Сказать по правде, не знаю. Сами видите, вас разыскивает полиция.

— Как-нибудь обойдется.

— Обойдется, если учесть, что у вас'нет отпечатков пальцев. Но рано или поздно полиция предпримет что- нибудь. Конечно, все можно свалить на Макбрайда, он ведь мертв, ему все равно.

— Оставьте ваши шуточки!

— Ладно, я ведь просто так сказал. Кстати, я проверил всю вашу историю. Компания все подтвердила. Возможно, вы и в самом деле натворили дел до катастрофы, но теперь-то вы совсем другой человек. Наверное, несправедливо отдавать вас в руки полиции за то, что совершило ваше второе я, коль вы не тот, что были.

— Спасибо, приятель. А что, если память вернется?

— Подождем до этого.

— Думаете, я вам сообщу?

:— Нет, не думаю.

— Вряд ли во мне настолько проснется совесть, что захочется сплясать на конце веревки.

— Но вы и сейчас не в лучшем положении. Разве что рискуете быть повешенным не за свои грехи, а за чужие, — хмыкнул Логан.

— Линдсею известно об этом?

— Нет. Вы будете в большей безопасности, если он по-прежнему станет считать вас Макбрайдом.

— Что-то вы странно ведете себя для репортера, упускаете сенсацию. Трудно поверить.

— Упускаю потому, что наклевывается кое-что куда более сенсационное, на то я и репортер. И не давите на меня, Джонни.

— Понятно. Узнали что насчет Веры Уэст?

— Ничегошеньки. Исчезла без следа.

— А мои друзья, которые чуть не укокошили меня?

— Если они на кого и работают, то следов не осталось. Ничего узнать не удалось.

— Что-то должно произойти. Третий жив, так что они снова примутся за меня. Как только это случится, позвоню.

— Хорошо. Найдете меня в баре «Сиркус», если уцелеете, конечно.

— Уцелею, Логан. Вы даже не представляете, насколько я живуч.

Он ответил улыбкой на мою ухмылку и вышел из машины. Я подождал, когда он отъедет, и тоже нажал на стартер.

Полчаса спустя я был в квартале красных фонарей. Номер 107 оказался последним на этой улице. Двухэтажный белый домик украшали красные венецианские жалюзи на окнах.

Очень символично.

Я поднялся по ступенькам и позвонил. Изнутри доносились звуки радио, передавали «Лунную сонату». Довольно странно для такого заведения.

Дверь отворила женщина, приветливо улыбнувшаяся мне — мужчине, появившемуся в столь необычное время, ведь было всего четыре часа дня. Но она вовсе не была мешком, как назвал ее Джек. Вообразите Венеру с угольночерными волосами, большим ртом и огромными глазами, затянутую в платье, которое, казалось, треснет по швам, если до него дотронуться.

— Меня прислал Джек, — сказал я, чувствуя себя глупее некуда. — Но знай я, что здесь живете вы. я и сам бы примчался со всех ног.

Она мило улыбнулась и пригласила войти. Я очутился в приятно обставленной комнате, на стенах которой были полки с книгами — и причем с хорошими. В углу магнитофон с набором кассет — в основном классика и несколько популярных мелодий.

— Нравится вам у нас?

Она поставила передо мной поднос с бутылкой виски, бокалом и льдом.

— Никогда раньше не бывал в таком месте.

— В самом деле? — Она отпила из своего бокала. — Я одна др шести часов. Девушки приходят в начале седьмого.

— Я пришел гак рано специально, детка. Мне не нужны девушки, нужна информация. Джек сказал, что вы, возможно, слышали что-нибудь о Вере Уэст.

— Конечно. А почегиу она вас интересует?

— Этого я не могу сказать. Одно время она была в городе, потом исчезла. Так где она?

— Не знаю. — Голос ее звучал так холодно, что я насторожился. — Раньше она была девушкой Ленни Серво. но в этом нет ничего такого. Многие женщины бывали в ее положении… какое-то время.

— Вы также?

— Очень давно. — Она глубоко затянулась и несколько секунд глядела на колечко дыма. — Ведь вам хочется спросить… не стала ли Вера одной из нас?

Я кивнул.

— Не думаю. Мне кажется, у нее ничего не было на продажу. Не того сорта девушка.

— Но на мой взгляд, вы тоже не того сорта.

Она рассмеялась грудным смехом. Потом ласково провела пальцем по моим волосам.

— Это длинная история, хоть и довольно интересная. Поговорим лучше о вашей Вере Уэст. Думаю, стоит навести справки на вокзале. Кто-нибудь должен был. запомнить ее, если она уехала отсюда. Кстати, ведь раньше она работала в банке? Тогда наверняка устроилась где-нибудь секретаршей или стенографисткой.

— А вы неплохо ориентируетесь в этих делах.

— Когда-то я была замужем за копом, — ответила она.

Я загасил сигарету и встал.

— Попробую поискать там, где вы посоветовали.

— А к Серво обращались? Может, он знает?

— Пока нет. И в ближайшее время не собираюсь наведываться к нему. Хотя кто знает, может быть, вскоре нам и придется повстречаться.

Глаза ее стали холодными.

— Передайте ему привет от меня, когда увидите.

— В зубы?

Она медленно кивнула.

— Выбейте их ему. Все до единого!

Секунду мы смотрели друг другу в глаза. Было ясно, как обошелся с ней Серво.

— Посмотрю, что можно будет сделать.

— Я буду очень благодарна. Позвоните как-нибудь, вдруг удастся узнать что о вашей девушке. Мой номер 1346.

Она проводила меня до двери. От ее волос слабо пахло жасмином. Заметив мой изучающий взгляд, она снова улыбнулась.

— Как вы все-таки влезаете в эту штуку?

— Фокус. — Она протянула шелковую кисточку молнии на плече. Я потянул за кисточку, и в ту же секунду с платьем что-то произошло. Его больше не было на ней, оно лежало на полу, а кисточка осталась в моей руке. Без платья Венера выглядела так, как и положено выглядеть. Она казалась еще стройнее и красивее.

— Ну вот, — рассмеялась она. — Как впечатление?

— Детка… На некоторых кожа — это кожа.

— А на мне?

— Волнующая прелюдия в черно-белых тонах.

Приглашение было понятно без слов, но, как ни жаль, сегодня я не мог тратить на это время. Как-нибудь в другой раз. Я закрыл за собой дверь.

В центре я зашел в довольно скромный бар выпить кружку пива. Здесь царила обычная атмосфера: играли музыкальные автоматы, из задней комнаты доносились голоса игроков в рулетку. Я направился было к выходу, как вдруг мне преградили дорогу.

— Привет, храбрец!

— Хелло, мокрая курица, — ответил я. Рожа Такера перекосилась.

— Придется тебе совершить небольшую поездку’— рявкнул он набычившись.

Недурно. Она будет уже второй, но Такеру об этом сообщать ни к чему.

— Я арестован?

— Можешь считать, что так, если хочешь!

— За что?

— За двойное убийство на карьере. Подозрение, знаешь ли. Капитан Линдсей желает побеседовать.

Я молча уселся в автомобиль.

В кабинете, кроме Линдсея, были двое в штатском. Линдсей не предложил мне сесть, так что пришлось самому позаботиться о себе. Линдсей смолчал, но на щеках у него заходили желваки.

— Что на этот раз? — спросил я.

— В карьере найдены два пистолета, на одном характерные размазанные следы. Чем вы докажете свое алиби?

— Я провел ночь с девочкой. А вообще, какое мне дело до этих пистолетов? Может, убийца был в перчатках.

— Тогда никаких отпечатков не осталось бы.

— Ему повезло, — пожал я плечами.

— Не так уж повезло. Эти люди прибыли из Вашингтона. Они специалисты в своем деле, и они проверяют ваши отпечатки.

Я снова пожал плечами. Конечно, Линдсея интересовало вовсе не убийство в карьере. Вся эта экспертиза была нужна для проверки отпечатков на пистолете, из которого убит Минноу. Но мне-то было наплевать. В течение двух лет самые лучшие специалисты пытались по этим пальцам установить, кто же я такой, и все было напрасно.

То же самое получилось и на этот раз. Ребята из Вашингтона промучились со мной больше часа. Я был покладист и кроток, как ягненок, с готовностью выполнял самые неприятные и болезненные процедуры. Но когда все было закончено, оба эксперта уныло покачали головами: впервые в жизни они столкнулись со случаем, когда отпечатки исчезают полностью, без остатка.

Уже смеркалось, когда я вышел на улицу, моросил мелкий дождь. У моей машины возился мальчуган в зеленом свитере. Я спросил у него, где находится бар «Сиркус». Пивнушка оказалась рядом с редакцией «Линкасл Ныос».

Логана я нашел без труда. Он сидел в задней комнате с телефонной трубкой у уха. Он тут же бросил трубку и схватил меня за руку:

— Поехали скорее, поговорим по дороге.

Мы вскочили в его шевроле и помчались с бешеной скоростью.

— Куда едем?

— Материал для моей колонки. Убита женщина, кто — неизвестно. Убийство произошло в отеле на берегу реки. Мне только что позвонил парень, которому я плачу за подобного рода сведения. Капитан Линдсей информирует прессу не раньше чем через неделю после происшествия, так что надо прибыть на место одновременно с полицией, иначе ничего не узнаешь. Ну. а вы-то где были целый день?

— Навещал своего приятеля Линдсея.

И я рассказал об экспертах из Вашингтона.

— И как, удалось выявить ваши отпечатки?

— К сожалению, нет.

— В таком случае, Джордж Уилсон мертв, так же, впрочем, как и Джонни Макбрайд.

— Похоже на то.

Тормоза взвизгнули, Логан остановился у деревянного дома с вывеской «Сосновый сад». Грязная ситцевая занавеска, закрывающая стекла в двери, чуть отодвинулась, и пара внимательных глаз осмотрела нас с ног до головы. Дверь открылась, и парень, кусая от волнения губы, произнес:

— Господи, мистер Логан, вот уж действительно неприятность! Не знаю даже, что и делать.

— В полицию звонили?

— Нет, пока только вам.

— Где она?

— Наверху. Вторая комната у лестницы. Если хотите, поднимитесь туда сами. Я боюсь покойников.

Комната была грязная, со старомодной мебелью. Дверцы шкафа и окна были распахнуты, посреди постели лежала убитая, голова на согнутой руке, точно она спала. Кто-то воткнул в спину нож прямо сквозь ночную рубашку, так что она даже не пошевелилась во сне. Логан хрипло выругался.

— Чистая работа. Прямо в сердце. Поэтому нож так легко вошел в тело.

— И вы поняли это с первого взгляда? — саркастически заметил я.

— Трупов я повидал не меньше, чем Линдсей. Где этот парень?

— В вестибюле.

Логан подошел к двери и крикнул:

— Кто она такая?

— Ее зовут Иннес Кэйси. Занимала комнату еще с одной девицей. Они посменно работают в каком-то кабаке официантками. Вчера они просили отремонтировать окно, вот я сегодня и поднялся к ним… И нашел ее там…

— А она недурна собой, — заметил я. — Что вы собираетесь сделать с этим?

— Черт! Откуда я знаю? Может, это дело рук ее любовника. Ясно одно — тот, кто это сделал, специалист по мокрым делам, рука точная.

— Да, здесь был профессионал, — согласился я. — Знал, куда целиться.

Логан вздрогнул.

— Пойду позвоню Линдсею.

— Я подожду в машине. Не хочу, чтобы капитан видел меня здесь.

Логан присоединился ко мне через час. Когда мы тронулись, я спросил:

— К какому выводу они пришли?

— Убийца неизвестен. Линдсей все время наводил по телефону справки. Она работала в столовой у шоссе. Ее напарница уже пришла на работу. Вроде бы около них крутились два парня, но имена неизвестны. Даже приятельница их не знает. Очевидно, убитая встречалась с ними в столовой. На прошлой неделе она как будто поссорилась с одним. Линдсей надеется вскоре установить их имена. — Логан скривил рот. — В общем, для моей колонки ничего интересного.

— А я в ваше отсутствие кое над чем поразмыслил.

Он посмотрел вопросительно.

— Она даже не пошевелилась в тот момент, когда ее убили.

— Ну конечно, ведь удар был нанесен прямо в сердце, она умерла мгновенно.

Я как бы не слышал его.

— Она лежала на животе, положив голову на руку.

— Ну и что же? — спросил он нетерпеливо.

Я рассмеялся.

— Не обращайте на меня внимания, Логан. Просто бредовые идеи. Интересно, откуда я их набрался, сам не пойму.

Перед въездом в гараж Логан неожиданно нарушил тишину:

— Господи, чуть не забыл. Видели вечернюю газету?

— Купил, но не читал. А что?

— Посмотрите-ка в колонке личных объявлений.

Я развернул газету. В самом низу колонки стояло: «Дж. Мак. Позвоните 5492 в 11 вечера. Очень важно». Я оторвал уголок с текстом и сунул в карман.

— Думаете, это меня имеют в виду?

— Возможно. Объявление принес мальчик и сразу оплатил. Это было при мне.

— Который час?

— Половина одиннадцатого. Остановимся, выпьем пива?

Когда мы подъехали к бару, где нашлись свободные места, было уже почти одиннадцать. Я попросил Логана заказать пиво, а сам пошел звонить. Набрав номер, услышал:

— Алло?

Голос был женский: низкий, глубокий, несколько сдержанный.

— Я звоню по поводу объявления в вечерней газете.

— Дальше.

— Я Дж. Мак., если для вас это что-нибудь значит.

— Значит.

— Полное имя Джонни Макбрайд.

— Да, Джонни, вас я имела в виду. — И после паузы — Повидайтесь с Харлак. Вы должны повидаться с Харлак.

И на другом конце повесили трубку. От неожиданности я обалдело уставился на телефон. Опомнившись, набрал коммутатор. Когда отозвалась телефонистка, я резко сказал:

— Говорит Такер из полицейского управления. Мне необходимо узнать, где установлен телефон 5492.

— Минуту, — произнесла девушка. — Платная телефонная станция на углу Гранд-стрит и бульвара.

— Благодарю.

Ничего не понимая, я вернулся к Логану. На его вопросительный взгляд ответил, что объявление относилось не ко мне. Расплатившись, мы собрались уходить, как вдруг в дальнем конце зала открылась дверь мужского туалета и оттуда вышел небольшого роста мужчина. Смешной подпрыгивающей походкой он подошел к одному из столиков, где, видимо, оставлял свою выпивку, опустился на стул и допил пиво. Это был тот самый сукин сын, который выследил меня прошлой ночью. Не хотелось впутывать Логана, поэтому я старался ничем не выдать себя. Замешкавшись ровно настолько, чтобы коротышка вышел на полминуты раньше, я последовал за Логаном. В машине я высказал неопределенное желание попробовать свои силы за рулем шевроле. Логан охотно уступил водительское место, и таким образом мне удалось сесть на хвост коротышке. Держась впритирку, я довел шевроле до бара «Сиркус», где была оставлена моя машина. На счастье, загорелся красный свет, и у меня как^4 раз хватило времени торопливо распрощаться с Логаном, вскочить в свою машину и снова пристроиться в хвост коротышке.

Ехали мы довольно долго. Моросящий дождик превратился в ливень, наконец, коротышка остановился у входа в шикарное заведение. На оконных стеклах золотыми буквами было выписано: «Эдди Пакман, владелец».

А того типа, которого испугалась на вокзале Вера Уэст, звали как раз Эдди Пакман.

Коротышка вышел из ресторона только через полчаса. На лице явно проступали следы недавнего гнева и в то же время довольства, которое пришло на смену безразличию. Так и не заметив меня, он нажал стартер своей машины. Я не отставал. На перекрестке он свернул направо, а мою машину неожиданно занесло на крутом повороте, и я проскочил мимо него. Тут-то он и обратил внимание на мою машину. Лицо его перекосилось. Взревел мотор его седана. Теперь мы мчались в кромешной тьме под струями дождя. Мой более легкий форд заносило нг1 поворотах. И это помогало ему то и дело отрываться, а я клял себя на чем свет стоит, что не сцапал его раньше. Наконец, мы вылетели на прямую дорогу, шедшую под уклон, и я понял, что коротышка у меня в руках. Он прибавил газу. Тогда-то все и произошло. Из-за поворота с расстояния примерно мили в лицо мне засверкали фары встречного грузовика. Я увидел, что ничего не смогу сделать, и нажал на тормоз. Но коротышка, похоже, совсем обезумел: посчитав, что ему удастся проскочить, помчался навстречу огням грузовика. Через минуту все было кончено. Громыхая, словно старая жестянка, седан, выброшенный страшным ударом за обочину, отлетел, перевернулся вверх колесами и замер. Когда я подбежал, коротышка торчал в окне и хрипел:

— Доктора! Доктора…

Я наклонился и сказал:

— Кто послал тебя охотиться за мной? Послушай… Кто послал тебя? Доктор все равно уже не поможет. Скажи, кто?

— Доктора… Мне нужен…доктор, — прохрипел он в последний раз, и глаза его закрылись.

Я расстегнул его пиджак и вытащил оружие. Кобуру отбросил подальше, а пистолет сунул себе в карман. В бумажнике оказалось около тысячи долларов сотенными. Деньги я присоединил к пистолету, а бумажник сунул обратно в карман’ Пусть разбирается Линдсей, меня это больше не касалось. Зато меня весьма интересовал вопрос, за что Эдди Пакмаи платит своим ребятам такие деньги. Я решил вернуться к ресторану и потрясти его хозяина.

Однако не повезло. Как объяснил услужливый официант, хозяин уехал с друзьями за город минут за двадцать до моего появления. Выругавшись про себя, я заказал выпивку, потом снова пошел под дождь и сел за руль. Я поехал прямо по шоссе, пока пе добрался до заведения Луи Дииеро. Сунув револьвер коротышки под сиденье, я захлопнул дверцу и вошел в ресторан.

Уэнди как раз подошла к микрофону и начала свой помер, когда я уселся и заказал бифштекс. Она была, как всегда, неотразима, публика восторженно ахнула в тот волнующий миг, когда платье должно было свалиться с ее плеч. Я вдруг почувствовал, что сержусь на Уэнди — за то, что она так спокойно показывает этим гнусным рожам свое тело, которое в свете луны видел недавно я один. И тут же рассердился на себя — кто я такой, чтобы претендовать на эту девушку? Она свободна, как и я, и вольна забавляться как хочет. Я доел бифштекс и заметил Луи, он махал рукой, приглашая подойти.

У него оказалась отличная память, он радел но пожал мне руку. Я спросил, нельзя ли повидать Уэнди. Конечно, можно, ответил он и показал ее уборную. Я повернул ручку двери. Мне, правда, следовало бы постучать.

8

Она в этот момент как раз выскользнула из платья. Свет лампочки на туалетном столике выхватывал из полутьмы нежные полукружья ее твердых грудей и впалый мускулистый живот. Вот как следовало бы заканчивать номер, подумал я. И это было бы настоящим искусством. Она подхватила упавшее было платье и, держа его словно щит, поспешно отступила назад, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты, надеюсь, еще не забыла меня? — спросил я.

Она облизнула пересохшие губы и нахмурилась.

— Господи, детка, не пугайся так. Я ведь видел тебя точно такой же, только при свете луны.

— Все-таки следовало постучать, Джонни. Ты… пану- гал меня. К тому же. свет луны и свет беспощадной лампы— не одно и то же. Будь джентльменом, отвернись на минутку.

Я пожал плечами и выполнил ее просьбу. Что за идеи приходят иногда женщинам в голову!

— Какие планы на вечер?

— Никаких. Отправлюсь домой, лягу в постель, я очень устала, — ответила она сухо.

— Я совсем не это имел в виду. Хотел попросить тебя поехать со мной в город. Надо отыскать парня по имени Эдди Пакман, он должен быть в одном из здешних злачных мест. А удобнее появиться с девушкой, тогда меньше привлекаешь к себе внимание.

— Зачем тебе этот Пакман?

— Сегодня на шоссе разбился последний из той троицы, которая хотела меня убить.

Она сделала отстраняющий жест, в глазах ее отразился ужас.

— Нет, это не моя вина, хотя, конечно, я и сам мог бы его прикончить. Просто несчастный случай. Но в кармане у него была тысяча долларов, которые он получил от этого самого Эдди. Мне надо узнать, за что Эдди платит такие суммы. Так поедешь?

— Нет. — Она повернулась к зеркалу и стала тщательно красить губы. — Послушай, Джонни… Я все понимаю… Но и ты пойми меня. Я хочу жить, а твоя игра очень опасна. Ты здесь всего несколько дней, а уже погибло три человека. Я не могу. Ты… сердишься на меня?

Наши глаза встретились в зеркале, и я небрежно пожал плечами:

— Ничуть.

— Иногда… — начала она, — иногда мне хочется сказать, что лучше бы ты оставил это дело. Джонни.

— Для кого лучше? Для банды грязных убийц?

Она грустно покачала головой, глаза ее затуманились. На лице появилась какая-то жалкая улыбка, я почувствовал ее прикосновение.

— Я кажусь тебе, наверное, ужасно глупой, Джонни. Мне очень жаль.

— Вовсе ты не глупая.

В глазах ее стояли слезы. Я обнял ее, и она прижалась с такой страстью, что тела наши, казалось, слились воедино.

— Мне жилось так спокойно до того, как появился ты. У меня есть дом, машина, несколько друзей, и всем этим я была довольна. Но вот появился ты… Десятки мужчин были бы счастливы заняться со мной любовью, но единственным нужным мне оказался ты. — Она с трудом перевела дыхание. — Теперь видишь, что ты сделал со мной. — Она грустно рассмеялась, а я прижал ее к себе еще крепче. — Но не беспокойся, Джонни. Мне ничего от тебя не нужно, я ничем не хочу тебя связывать. Пусть между нами будет то, что есть, я счастлива и этим. Понимаешь?

Я понимал, но мне нечего было сказать. В такую минуту мужчины редко находят нужные слова. Я просто стоял и смотрел на нее.

— Да… Мне кажется, я все понимаю.

Она улыбнулась сквозь слезы. Я вышел. В зале я кивнул на прощание Луи, помедлил на пороге, докуривая сигарету. В голове был полный сумбур, никак не удавалось выстроить логическую цепь умозаключений.

Пока ясно одно: кому-то необходимо срочно убрать меня с дороги любой ценой. Возможно, это Пакман, выложивший тысячу парню, который пытался убить меня. И если это он, у него и должен быть ответ на некоторые интересующие меня вопросы. Где Вера Уэст, например.

Нашарив в кармане никель, я набрал номер телефона, который дала Венера в квартале красных фонарей. Высокий звонкий голос произнес:

— Алло?

— Я тот самый, который потянул за кисточку, вы еще не забыли?

В трубке послышался журчащий смех:

— Конечно, помню! У вас был такой растерянный вид…

— Это с непривычки. Вы говорили, что порасспраши- ваете девушек…

— Верно, обещала. И узнала кое-что. — Она секунду поколебалась, потом добавила: — Может, обсудим все через полчасика? — На другом конце провода слышались музыка и голоса. Я согласился.

— Отлично, через полчаса. Лучше бы встретиться не у вас, а где-то в другом месте?

— Да…

— Через полчаса я остановлюсь на углу вашей улицы. Фары гасить не буду, вы сразу увидите мою машину.

Когда я добрался до места, хватило времени выкурить сигарету. Затем раздалось цоканье каблучков по асфальту. Я открыл дверцу, и она скользнула на сиденье рядом. Ловко выудив из моих пальцев окурок, она сделала затяжку и выкинула его в окно. Потом повернула рычажок приемника:

— Филадельфийский оркестр, не возражаете?

Я не возражал. Странная это была женщина, мадонна из квартала красных фонарей. Она сидела, откинув голову и наслаждаясь классической музыкой. Так продолжалось около четверти часа. Отзвучала последняя нота, но она еще с минуту просидела молча, словно впитывая услышанное, потом пошевелилась:

— Быть с вами — сплошное удовольствие.

Я довольно сухо поблагодарил и спросил:

— Надеюсь, не для этого вы пришли сюда?

Она рассмеялась:

— Вы не слишком хорошо разбираетесь в женщинах, так?

— С меня достаточно.

Она сжала мне руку и потянулась в мой карман за сигаретой.

— Ладно, разберемся после. Пока что поговорим о другом: вы интересовались Верой Уэст? Так вот, я беседовала с девушками. Две из них, оказалось, хорошо знакомы с Верой. Одна — подруга детских лет, вторая познакомилась с ней, когда стала девушкой Эдди Пакмана, правой руки Ленни Серво. — Она помолчала. — Вот что я узнала наверняка: вовсе не Ленни порвал с Верой, а она с ним. Он к этому не привык и едва не сошел с ума от злости, а уж позже распустил слух, что разрыв был по его инициативе. Не думаю, чтоб Вера была мертва. Просто она исчезла, вот и все.

— Но почему?

— Этого узнать не удалось. Будь у нее в руках что- либо компрометирующее Ленни, она бы так, конечно, не поступила. Причина наверняка другая.

— А если она боялась кого-то?

— Ну, по-настоящему она могла бояться только Ленни, никто другой не вынудил бы ее скрыться. Ведь Серво по-прежнему хозяин в городе, и тот, кто держится с ним рядом, может никого не бояться. Угрожай ей кто-то, достаточно пожаловаться Ленни, и неприятности кончились бы в ту же минуту. Да, бояться она могла лишь самого Ленни.

Определенно, голова у нее работала неплохо. Я сказал:

— Да, если только Ленни настоящий хозяин в городе. Она саркастически улыбнулась.

— Вы просто плохо его знаете, дружок.

— Согласен, цыпочка. Но я собираюсь узнать его поближе. Это будет второй великий момент в моей биографии.

— А первый?

— Знакомство с Эдди Пакманом.

— Хотела бы я при этом присутствовать.

— В самом деле?

Она серьезно кивнула головой. Я нажал на стартер и развернул машину. С минуту ехали молча, потом она спросила:

— И куда мы направляемся?

— На свидание с Эдди в одном местечке под названием «Корабль на мели». Знаете, где это?

— Если поедем по Ривер-роуд, не заблудимся. Надеетесь увидеть там Эдди?

— Возможно. Кстати, как мпе называть вас?

— Подойдет любое имя.

— Но ведь есть настоящее?

— Было когда-то, очень давно.

— В таком случае Венера.

— Идет, приятель.

— Мое имя Джонни. Джонни Макбрайд.

— О'кей, Джонни. — Глаза ее остановились на моем лице, и что-то похожее на улыбку тронуло ее губы. — То-то ваше лицо показалось мне знакомым. Впрочем, газеты не польстили вам.

Она просунула ладонь под мою руку и придвинулась поближе, склонив голову мне на плечо. Пахнуло жасмином. Шелковистые волосы приятно щекотали щеку.

День сегодня был долгий, и конца ему не было видно. Линдсей, Такер, эксперты из Вашингтона. Логан с моей блестящей биографией. И еще это странное объявление в газете и непонятный совет по телефону.

Я легонько толкнул локтем Венеру.

— Спите?

Она сжала мою руку.

— Не знаете кого-нибудь по имени Харлак?

Она взглянула на меня, наморщив лоб:

— Просто Харлак?

— Больше ничего не знаю.

— Была знакома я с одной девушкой. Одно время мы вместе выступали в ревю. Это было ее сценическое имя, но настоящего я не знаю.

— Давно это было?

— Лез десять назад. Я-то оставила варьете, но иногда встречала ее имя в газетах.

— Не помните, как она выглядела?

— Ей очень шла косметика. С гримом она выглядела настоящей красавицей. А без грима — ничего особенного. Сложена неплохо, моего роста, волосы черные. Да, она была непроходимо глупа. Пока молчит — настоящая куколка, но стоит заговорить — поклонники отваливают, как дохлые мухи.

— Была она когда-нибудь в Линкасле?

— Насколько знаю, нет. По крайней мере, я ее здесь никогда не видела.

— Может, это и не она, если Харлак вообще женщина. А может, это мужчина или вообще название места.

— Где-то у меня дома валяется фотография нашего хора. Там и Харлак есть. Могу раскопать, если хотите.

Я пробормотал «О’кей» и свернул за угол. Перед нами сверкала вывеска «Корабль на мели». Собственно, это и было нечто вроде поставленной на прикол яхты. Все столики были заняты, на танцевальной площадке вихрем носились пары. Но самое притягательное было на втором этаже: тут стояли столики рулетки. Народу было еще больше, чем внизу. Все нетерпеливо и жадно глядели на вращающиеся колеса, то и дело покупая новые фишки, чтобы принять участие в игре.

Венера направилась прямо в бар, и мне не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Два хайболла обошлись мне по четыре доллара каждый, но на деньги было наплевать — в моих карманах хрустели сотенные. Мы заказали по второму бокалу, и тут я заметил, что взгляды всех сидящих за столиками устремлены на нас. Я взглянул на Венеру. И действительно, было на что посмотреть. В темноте автомобиля она выглядела недурно, но сейчас, в свете ярких огней, она была ослепительна. Все, что угадывалось под тонким шелком, вызывало у глядящих на нее мужчин дрожь. К тому же, как я понял, они отлично знали ее, поскольку не брезговали заглядывать в квартал красных фонарей. Я ощутил огромное удовольствие, что могу наслаждаться явным смущением этих так называемых респектабельных типов, которые на минуту позабыли свою спесь.

Мы поднялись наверх. Я разменял хрустящую сотню, и мы подсели к столу. Венера толкнула меня:

— Вон Ленни Серво, видите?

Я-то узнал его сразу, а он меня не заметил. Но сегодня меня интересовал не он, а Эдди.

Венера целиком погрузилась в игру. Я ухитрился за десять минут проиграть двести долларов, что не слишком мне понравилось. К тому же я начал утомляться от игры в прятки с Ленни, который время от времени поворачивался в мою сторону, словно чуя присутствие врага.

Я потянул Венеру за руку:

— Давай лучше погуляем по залу, вдруг набредем на Эдди.

Но она мотнула головой — только что сорвала банк. Глядя, как она сгребает фишки, я на секунду забыл о Ленни, и этого оказалось достаточно. Позади меня вырос верзила:

— Шеф хочет вас видеть. — Он положил мне на плечо свою лапищу.

Я прошел с ним несколько комнат, наконец, длинный коридор и остановился перед запертой дверью. Парень постучал два раза. Я вошел.

Ленни сидел за столом точно в такой же позе, как и тогда. И так же по обе стороны сидели двое: коренастый толстяк с абсолютно лысой головой и поросячьими глазками и прыщавый сосунок с огромным автоматическим пистолетом, который поглощал все его внимание.

Ленни достал из золотого портсигара сигарету, закурил и спокойным голосом произнес:

— Ну-ка всыпьте ему.

Я не расслабился от небрежного мягкого тона, а повернулся и нанес удар в челюсть толстяку, который появился у меня сзади. Я хорошенько лягнул его в пах и, когда он облезлым мешком свалился на пол, выхватил у него пистолет. Теперь преимущество было на моей стороне.

Сигарета выпала у Ленни изо рта, и он ошалело уставился на меня. Лицо его исказилось от бессильной ярости.

— Ты, дружок, видно, плохо воспринимаешь уроки, — проговорил я. — Сколько же раз надо задавать трепку, чтобы ты поумнел? В тот раз я спрашивал, где она. Может, сейчас ответишь?

— Будь ты проклят, Макбрайд! — взорвался он наконец. — Я все равно прикончу вас обоих, чего бы это ни стоило!

— Все-таки он не слишком умен, этот хозяин города, — подумал я. Молниеносным движениехм я ударил его в лицо рукояткой пистолета. Он сполз на пол, закрыв лицо руками и издавая глухие стоны.

Сосунок с пистолетом во время всей этой сцены обалдело сидел на стуле, уставившись на меня. Я кивнул ему на прощание и осторожно закрыл за собой дверь.

Когда я вернулся к столу, Венера сидела в одиночестве и грустно взирала на лежащие перед ней фишки.

— От нищеты к богатству и обратно, а? — спросил я со смехом.

— Черт бы вас побрал! Останьтесь вы, и счастье не изменило бы мне, — сердито произнесла она.

— Были неотложные дела.

— А! — Она сгребла фишки в сумочку и поднялась. — Пошли?

— Я готов.

Она взяла меня под руку, и мы направились к машине. В салоне она опять прижалась ко мне. Я обнял ее одной рукой и нажал на стартер. Но не успели мы отъехать и десять футов от ресторана, как в лицо ударил яркий луч, послышался рев мчащегося автомобиля, раздался стук автоматной очереди, и ветровое стекло моего форда разлетелось на тысячу кусков. Отчаянным усилием я вывернул руль, шины задних колес завизжали по песку, потом нас подбросило в воздух, и форд замер. Венера забилась за мою спину, ее лицо было поцарапано осколками стекла, а из-под глубокого выреза жакета топкой струйкой сочилась кровь. Я заскрипел от отчаяния зубами и рванул борта ее жакетика. Материя с треском порвалась, на обнаженной груди не было ни царапины. Я стер кровь и, не веря своим глазам, уставился на нежную кожу. Там, где должна была зиять рана, не было даже синяка.

— Четр побери! — вырвалось у меня.

Она открыла глаза и прошептала:

— Повтори еще раз…

Я повторил, но с широкой улыбкой. Она цела и невредима! Я прикрыл обрывками обнаженную грудь и несколько минут сидел неподвижно. Мне слышался треск пуль и звон разлетевшегося стекла.

9

Мы пришли в себя не сразу.

— Кто это был, Джонни? — спросила она наконец.

— Не знаю. По крайней мере, он так жаждет избавиться от меня, что ему наплевать, если кто-то погибнет рядом со мной. Нас спасла случайность. Стрелявший был в машине один, целиться было неудобно, потому он и промазал.

Кое-как мы привели машину в порядок, и я включил мотор. Венера все это время держалась молодцом и расплакалась, только когда выехали на главное шоссе. Я подождал, пока она справится с рыданиями, и предложил:

— Может, выпьем кофе?

— Хорошо бы, — благодарно улыбнулась она.

В ночном баре я заказал два кофе и четыре порции сосисок. Однако есть не мог, только выпил кофе, который немного взбодрил меня. Внезапно я заметил, что Венера, широко раскрыв глаза, уставилась на столик в самом дальнем углу. Там сидела парочка: рыжеволосая пышнотелая красотка ростом не меньше шести футов и коротышка с физиономией, которая намного лучше смотрелась бы сквозь прутья клетки зоопарка. Венера одними губами прошептала:

— Эдди Пакман.

По спине у меня побежали мурашки. Казалось, он состоял из одних мускулов, на которые натянули стодолларовый костюм, ¿1 блеск огромного бриллианта на пальце был заметен даже в нашем углу.

Коротышка заплатил по счету и вышел. Я последовал за ним. Его машиной оказался низкий темный седан с огромными фарами — очень похожий на ту машину, из которой по нам стреляли.

Я сказал:

— Хелло, Эдди.

Он обернулся. Его узкие глазки широко раскрылись, на губах появилась змеиная ухмылка. И знаете, что сделал этот подонок? Он не стал ждать. Нет! Отшвырнув рыжую красотку, он сделал рывок вперед, выбросив правую руку. Этот поганый коротышка даже не сжал ее в кулак, он собирался дать мне пощечину — не больше и не меньше! И опоздал на какое-то мгновение. Я успел схватить руку, завернуть ее за спину и швырнуть его на землю. Он моментально вскочил, но тут же напоролся на мой кулак. Снова оказавшись на земле, он уже не смог подняться, а извивался, словно червяк, хрипя и харкая кровью. Я поднял ногу, собираясь дать хорошего пинка, но тут перед глазами полыхнуло, и череп мой раскололся надвое. Последнее, что я успел заметить, был блеск медных форменных пуговиц.

На этот раз все вокруг было не белого, а ядовитозеленого цвета и пахло не больницей, ¿1 чем-то непонятным. Свет, лившийся через окна, казался разделенным на клеточки. Я понял, что это стальная решетка, которой забраны окна.

Полицейский, сидевший в углу, спросил:

— Очухался?

Я пробормотал что-то и дотронулся до головы. Она была мягкая, словно подушка, и до самых ушей залеплена пластырем. Вошел врач и стал ощупывать голову, сверяясь с рентгенограммой.

— Счастливо отделались, — сказал он наконец. — Попади удар на полдюйма правее, и вы были бы покойником.

— В прошлый раз врач сказал то же самое.

— Во всяком случае, вам необходим покой. Несколько дней надо полежать, не двигаться.

— Черта с два! Я хочу немедленно уйти из этой мышеловки!

Полицейский проворчал:

— Останетесь здесь. Вас будут судить за нарушение общественного порядка и попытку нанести увечья.

Дверь открылась, вошел Линдсей. И до чего же он был счастлив, черт побери! Просто сиял, как новенький никель.

— Вы ведь знаете, почему находитесь здесь, не так ли? — спросил он и вынул блокнот.

Я только собрался послать его подальше, как вдруг дверь распахнулась и вошла пресса в лице моего приятеля Логана. Он протянул Линдсею бумагу.

— Все оформлено как следует. Макбрайд должен быть освобожден под залог. Так что можете убрать свой блокнот, коппер.

По тону, каким заговорил Линдсей, невозможно было подумать, что он в бешенстве, но глаза его загорелись недобрым огоньком.

— Слышал, что вы связались с ним, Логан. Мне не хотелось верить, потому что раньше вы были приличным парнем.

— Так же, как и вы, — холодно ответил Логан.

— Итак, вы успели обзавестись друзьями. И весьма сильными, как я вижу, — сказал мне Линдсей. — Что ж, иди, раз уж ты такой везучий. Но помни: настанет день, когда я доберусь до тебя, — и тогда никакие друзья не помогут! — Затем, обращаясь к Логану, добавил: — А вы, Логан, никогда больше не подходите ко мне близко, слышите, никогда!

И повернувшись на каблуках, он направился к двери. Логан произнес:

— Линдсей!.. Ведь мы были друзьями.

— Забудьте об этом!

— Но вы всегда были настоящим копом, поэтому запомните, что я скажу: Джонни Макбрайд никогда не убивал Минноу.

С минуту Линдсей молча смотрел на Логана, потом вышел и хлопнул дверью так, что она чуть не слетела с петель. -

Логан грустно пожал плечами, потом помог мне подняться и выйти на улицу к своему шевроле. Мы уселись в машину, он закурил сигарету, вторую протянул мне.

Я молчал. Пусть заговорит первым.

— Черт бы вас побрал, Джонни! — Наконец-то его прорвало. — До каких пор вы будете влипать в разные неприятности?

— Это еще не самые большие, бывают и хуже.

— Куда уж хуже!

— Хотите задать вопросы — пожалуйста, я на все отвечу.

— Есть пара вещей, о которых не знают копы, но меня они интересуют.

— Спрашивайте.

Он выудил из меня все подробности гибели коротышки на шоссе и причину, по которой я охотился на Эдди Пакмана.

— Но Эдди никак не мог стрелять из машины, — сказал он, когда я закончил. — Он весь вечер провел в том баре, где вы его нашли. Я проверил.

Я задохнулся от злобы и вылил на него все ругательства, какие знал.

— Логан, — сказал я, истощившись, — вся эта история — сплошная путаница с начала до конца. Многие хотят моей смерти, но каждый раз не те, кого я подозреваю. Выходит, что ни Серво, ни Пакман не хотят убивать меня. Ни в этот раз, ни у библиотеки это не могли быть они.

— Ошибаетесь. Пакман публично грозит прикончить вас, а Серво будет зол, узнав, что вы не в тюрьме.

— Где у него есть кто-то на содержании, — уверенно продолжил я.

Логан кивнул.

— Кому же я тогда обязан тем, что за меня внесли залог?

— Сейчас я убью вас. Это сделал ваш бывший босс Гэвис Гардинер.

— Не понимаю…

— Сейчас поймете. Ваша система брать быка за рога оправдала себя. Теперь он уверен, что вы невиновны. Считает, что во всем виновата ваша бывшая возлюбленная. Его страховая компания напала на след Веры Уэст. — Голос его дрогнул — Они считают, что она умерла.

— О господи! Когда же все это кончится!

— Только когда выяснится, кто на самом деле убил Минноу, не раньше.

— Я пытался выяснить. Навестил жену Минноу.

— Да?

— Она рассказала кое-что интересное. — Я передал содержание разговора с ней.

Логан ничего не сказал, но лицо его как-то заострилось, на скулах заходили желваки.

— Куда мы едем?

— Пока что со мной, а потом я завезу вас к Гардине- РУ-

Он остановился у редакции и поднялся к себе. Когда вернулся, я спросил:

— Куда теперь? -

— Я все еще занимаюсь делом убитой девушки. Поехали в столовую, где работает ее приятельница. Эта девица, узнав о смерти подруги, мертвецки напилась, а к вечеру исчезла из города. Хочу узнать, не вернулась ли.

Оказалось, что нет, не вернулась. Единственное, чем Логану удалось поживиться, была фотография девицы, которую он выудил у управляющего столовой. На ней сбежавшая официантка была изображена в бикини. Совсем недурна собой, разве что на лице чересчур много косметики, а в глазах просматривалось слишком уж глупое выражение.

Я вернул Логану фотографию и откинулся на сиденье, расслабив мускулы. Незаметно для себя я задремал. Во сне увидел очаровательную натуральную блондинку с огромными глазами, выражение которых не оставляло сомнений в том, что она меня любит. Я протянул руки, но она отступила, дразня меня и посмеиваясь. Я крикнул: — Берегись, Вера, я тебя убью! — И тут же проснулся от сильного толчка в бок.

— Очнитесь, Джонни, приехали. Гардинер хочет поговорить с вами.

Дом и прислуга Гардинера нисколько не нарушили общего впечатления, которое производил президент банка. Все было таким, как и подобает такому джентльмену, как мистер Гардинер. Он спустился к нам элегантный и стройный, словно только что сошедший со страниц модного журнала. Величественным жестом он указал на удобный диванчик и пододвинул коробку с сигаретами.

— Вы хотели поговорить со мной? — спросил я.

Гардинер посмотрел на Логана.

— Лучше, если Алан вам расскажет.

Логан наклонил голову в знак согласия.

Вот что, Макбрайд. Сейчас необходимо выяснить две вещи: кто убил Роберта Минноу и куда подевались две сотни тысяч баксов. До вашего возвращения никто не сомневался, что именно вы совершили оба преступления. Теперь приходится на все это взглянуть по-иному.

Роберт Минноу в качестве районного прокурора не занимался расследованием разных посторонних правонарушений. Все свое время он посвящал сбору материалов против шайки, которая обосновалась у нас в городе. И как раз в этот момент его внимание оказалось отвлечено злоупотреблением самого обычного типа: подлогом, в котором подозревались и вы. И он тут же был убит вами, как мы все сочли, из желания отомстить за разоблачение. Ваше исчезновение укрепило подозрение полиции в том, что именно вы преступник. Теперь положение изменилось. Стало ясно, что в мошенничестве могла быть повинна Вера Уэст. Похищенная сумма была достаточно велика, чтобы ради нее пойти на убийство, особенно чтобы отвести подозрение от истинного виновника. Нам известно, что сразу после событий оказались в дружеских отношениях Вера Уэст и Ленни Серво, которого мы смело, пусть неофициально, можем считать преступным элементом. Потом Вера исчезла. Возможны две причины. Она могла во все посвятить Серво и поделиться с ним деньгами, а он в обмен — обещать ей защиту, что ему вполне по силам. С другой стороны, двести тысяч долларов — огромная сумма, ее хватит на самую роскошную жизнь, если ни с кем не делиться. И возможно, что Вера забрала все до цента и исчезла из города, оставив Серво ни с чем.

Гардинер кивнул.

— Возможно еще, — добавил он— что Серво убил Веру и прикарманил деньги.

— Меня больше устроил бы первый вариант, — сказал я. — Знаю, что Серво был влюблен в нее, а она его бросила, чем довела его до бешенства.

Гардинер пристально посмотрел на меня.

— Страховые агенты кое-что установили. Одно время Вера жила в главном городе штата, а потом в Нью- Йорке. Последний ее адрес — маленький отель на Таймс- сквер, затем следы оборвались. По сведениям полиции, примерно в это время произошло два самоубийства: две девушки утопились. Оба трупа остались неопознанными, так что одна из девушек вполне могла быть Вера Уэст. Но тогда непонятно, куда делись деньги, так как очевидно, что мисс Уэст жила далеко не шикарно.

Я нахмурился.

— Таким образом, — продолжал Гардинер, — это дело вышло за пределы местных событий. Страховая компания банка обратилась в ФБР. Поэтому я прошу вас пока прекратить поиски на свой страх и риск и не мешать расследованию, за которое взялись специалисты своего дела.

Я покачал головой.

— Насколько я понял, они будут искать убийцу и украденные деньги. Но для меня не это самое важное. Главное для меня — доказать всему городу, что Джонни Макбрайд — честный человек и что этим именем можно по-прежнему гордиться. Так что все останется, как было.

Гардинер сказал:

— Я понимаю ваши чувства, Джонни… но поймите и вы меня: я не хочу, чтобы что-то случилось с вами, пока не выяснится правда.

Я взглянул на Логана.

— А вы что думаете по этому поводу?

— То же самое.

— И если окажется, что Вера виновата, вы согласитесь, чтобы она заплатила за все?

Глаза его сверкнули, но он кивнул.

— Да, если она действительно виновата.

— Чушь! — сказал я и собрался было добавить еще кое-что, но слова застыли в горле. В голове вдруг из кусочков мозаики стала складываться полная картина убийства, но я предпочел сохранить ее пока в тайне.

Поднявшись с кушетки, я спросил:

— 'Нельзя ли взглянуть на официальные отчеты о расследовании?

Гардинер протянул конверт с официальными бланками, где было изложено то, что я только что услышал.

— О’кей, — сказал я, возвращая конверт. — Я буду держаться в стороне.

Гардинер сам проводил нас до дверей. Логан сел за руль и спросил:

— Куда?

— В гараж, где стоит моя машина. Дальше я отправлюсь сам.

Он подвез меня и сказал:

— Если понадоблюсь, ищите меня в баре «Сиркус». Но лучше оставьте меня в покое, потому что я собираюсь напиться в доску и предпочитаю это сделать не в вашем обществе, а в одиночку, понятно?

Я кивнул.

— Что ж тут не понять! Желаю удачи. — Я пошел к своему форду, но тут же вернулся. — Совсем забыл. Вам знакомо имя Харлак?

— Нет, а это важно?

— Очень может быть.

— Ладно, узнаю.

Я подождал, пока его машина скроется за поворотом, потом доехал до кафе, перекусил, нашел телефон и набрал номер Венеры.

— Это Джонни, Венера, Как тебе удалось благополучно сбежать вчера вечером?

Голос ее звучал ровно и спокойно:

— Очень жаль, но боюсь, нам придется встретиться как-нибудь в другой раз.

— Неужели ты не узнала меня, милая. Это Джонни.

— Если хотите, можно это сделать на будущей неделе. Наконец, до хменя дошло.

— У тебя неприятности, детка?

— Да.

В ее голосе не было и следа волнения.

— Большие?

Но и на этот раз она умудрилась ничехм себя не выдать.

— Даже очень.

— Копы?

— Нет… Конечно, нет.

— Я все понял. Повесь трубку, я буду у тебя минут через пять.

Через несколько хминут я заглушил мотор у дома Венеры. В нем было темно. Дверь не поддалась. Я попробовал открыть окно, и тут дело пошло лучше. Сначала я ничего не видел в темноте, потом предметы стали приобретать смутные очертания. Я постоял прислушиваясь: сверху доносились приглушенные рыдания женщины и резкий, злобный мужской голос. Взлетев по лестнице, я пинком распахнул дверь и сразу увидел их — Серво, Пакмана и Венеру.

Она лежала на кушетке, обхватив голову руками, а Эдди пытался повернуть ее лицом к себе, чтобы ударить. Серво наблюдал с гадкой улыбкой.

Он увидел меня первым и, если бы не замешкался, доставая что-то из кармана, возможно, сумел бы отразить мой удар. Но он оказался не слишком поворотлив, и мой кулак обрушился на его физиономию. Передние зубы вылетели, словно орешки, он отлетел в угол и грохнулся на пол. Эдди с перекошенным лицом уставился на кровь, стекающую с костяшек моих пальцев. Потом злобно ощерил зубы и бросился на меня, как прошлой ночью. И в ту же секунду я понял две вещи: во-первых, он был как раз того роста, который я определил по аккуратным вмятинкам на крыше здания у библиотеки, во-вторых, в кулаке у него был зажат нож, сверкающее лезвие которого готово было врезаться мне в горло или в живот.

Я поступил единственно возможным в такой ситуации способом. На нож нельзя кидаться с голыми руками. Я схватил с кушетки подушку, и, когда он, ослепший от ярости, набросился на меня, нож погрузился в пух подушки. Остальное было пустяком. Он пытался удрать, по я подставил ногу, и он растянулся на полу. Я вскочил ему на спину, завернул руку назад и с хрустом сломал ее. Быть может, хруст мне только показался, так как в следующее мгновение я услышал стон Венеры и череп мой в третий раз раскололся надвое.

На этот раз все было гораздо приятнее, чем в прошлые два раза. В воздухе носился аромат цветов, а голова моя покоилась на самой лучшей в мире подушке — на бедре прекрасной женщины, лицо которой хоть и было красным от удара тяжелой мужской руки, но все равно оставалось очаровательным. Увидев, что я пришел в себя, Венера наклонилась и поцеловала меня.

— Он ударил тебя. Я хотела крикнуть, когда увидела, что он занес над твоей головой пепельницу, но он зажал мне рот.

— Как он выглядел?

— Ты выбил ему все зубы.

— А Эдди?

— У этого сломана рука, и Серво с трудом уволок его отсюда. Он хотел убить тебя и проклинал Серво, думал, что тот убил тебя сам.

— Почему же они не прикончили тебя?

— А для чего им это? Гораздо удобнее сохранить свидетеля, который может подтвердить на суде, что ты убит при нападении на них, а они всего лишь защищались.

— Неужели ты сказала бы это на суде?

— Что мне оставалось бы? Я хочу жить, это доставляет мне удовольствие. Хотя, конечно, жизнь была бы прекраснее, если б Серво не было на земле.

— Что они хотели от тебя?

— Информацию. Почему я связалась с тобой и что рассказала о них.

— А разве тебе есть что рассказать?

Она ничего не ответила. Пальцы нежно гладили мою щеку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не хуже, чем обычно.

— Точно?

— Да-

Она осторожно подняла мою голову, подсунула подушку и встала. Набросила на лампу косынку, так что комнате! погрузилась в полумрак, включила проигрыватель, и тихая музыка наполнила комнату.

— Я знаю многое такое, что тебе хотелось бы узнать.

— Что именно?

Закрыв глаза, она покачивалась в такт музыке.

— О Ленни Серво и его деловой группе. Тебе известно, насколько ОШ! могущественна?

— Немного известно. Она финансирует массу предприятий.

— Не только это. — Теперь она возилась с молнией платья. — Гораздо больше, Джонни. Он хозяин и в нашем квартале. Это он завел в каждом каба'ке задние комнаты, где мужчина может договориться о девушке и получить наркотики. Ему принадлежат укромные местечки, где делают весьма откровенные фотографии, которые потом предъявляются нужным людям, чтоб те понимали, что клуб строится не обязательно из дерева и стали.

Теперь она стояла передо мной в крохотном черном бюстгальтере и трусиках, подчеркивающих красоту ее необыкновенного тела, но я все-таки умудрился спросить.

— Что еще?

— Серво был гол как сокол, когда появился в городе. Кто-то помог ему встать на ноги.

Она потянулась, и я замолчал, любуясь ее шелковистой кожей.

— Кто же помог ему?

— Некоторые считали, что ты. Во всяком случае, ни у кого в городе не было 1 аких денег. Ему неоткуда было больше взять их.

Она изогнулась, и что-то с легким шуршанием упало на пол. Черной полоски на груди больше не было.

— В таком случае, шляпа — вот кто я. А Ленни настоящий босс.

— Возможно. Правда, мне кажется, шляпа — не один ты. Мне говорили, что Ленни приехал в город с какой-то женщиной, весьма обаятельной. Но она исчезла еще до того, как он стал боссом. Больше же ничего не известно.

— О’кей, детка. Ты молодец! Большое спасибо.

Она улыбнулась и вдруг ловко набросила платье мне на лицо. Но узкая щелка осталась, и я увидел, как исчезла тонкая черная полоска вокруг бедер. Мелодия оборвалась последним ликующим аккордом, свет погас, и я услышал, как она тихо подошла к дивану.

— Мне очень понравилось, как ты с ними обошелся, — сказала она в темноте. — А теперь я покажу тебе, на что способна настоящая женщина.

И она не обманула моих ожиданий.

10

Когда я выбрался наружу, было полдевятого и все дома ярко были освещены. Голова раскалывалась, и, по мне, самым лучшим было забраться в какую-нибудь дыру и отдать богу душу.

С трудом забрался я в форд и тронул машину с места. Только успел завернуть за угол, как послышалась полицейская сирена. Сам не пойму, почему я выключил огни и притаился у края тротуара, будто поставил машину на ночь на прикол.

Мимо промчались три полицейских автомобиля. Они остановились у дома Венеры, и Линдсей с Такером поднялись к двери. Приехали за моим трупом, понял я и усмехнулся в темноте, представив их разочарование. На всякий случай не зажигая света, я тихонько тронулся к центру города. Никто меня не заметил, они были слишком огорчены неудачей.

Логана в баре не было. Бармен сказал, что он был и собирался напиться, но тут позвонили из редакции, и пришлось уехать трезвым. Куда, бармен не знал.

Я позвонил, и дежурный редактор сказал, что Логан не так давно приезжал с двумя агентами страховой компании, они взяли из архива несколько фотографий. Куда поехали, ему неизвестно, Логан был расстроен. Еще бы, подумал я. Ведь он сейчас помогает разоблачить девушку, которую не переставал любить ни на минуту. Вот из-за чего он расстроен.

Когда я вернулся к стойке, бармен спросил:

— Ваше имя Джонни?

— Да.

— Логан сказал, что, если вы будете его искать, я должен отдать вам этот конверт.

В конверте было два листка. На первом я прочел: «Харлак — название нескольких графств и городов США. Харлак инкорпорейтед — фирма, производящая электрооборудование. Харлак — фирма по торговле масляными красками. Харлак Уильям — выдающийся южноамериканский финансист. Харлак Грейси— работала в варьете. Осуждена в Нью-Йорке в 1940 году. Это должно быть интересно. Посмотрите вырезку».

Из вырезки я узнал, что Грейси Харлак была замешана в шантаже. Обычная история: ее фотографировали в постели с каким-нибудь любителем легких развлечений, потом из него выкачивали монету. Разумеется, никто на нее не подавал жалоб, но сама девица оказалась не в меру болтливой, так что у районного прокурора хватило материалов засадить ее на несколько лет. Имелись сведения, что она работала с одним или двумя партнерами, которые и поставляли ей клиентуру.

Харлак — это, как приписал для меня снизу Логан, наиболее подходящая мне особа, поскольку все остальное не имеет ничего общего с преступным миром. Я был согласен, к тому же она, судя по описанию, была той самой, о которой говорила моя прекрасная Венера. Но оставался неясным вопрос: кто настолько хочет помочь мне, что посоветовал искать эту Харлак.

Я решил попытаться найти Логана.

К началу двенадцатого я проследил его пребывание в семи барах. В первом с ним было двое мужчин, с которыми он беседовал и делал пометки в блокноте. В остальных он был один и напился весьма основательно. В последнем по счету я решил задержаться. Логан пробыл здесь минут десять, с кем-то говорил по телефону, потом ушел.

Я решил оставить эту затею. В конце концов, пусть отведет душу и напьется в одиночку, как ему хотелось. Я попросил виски и присел за столик в дальнем углу.

Открылась дверь, и вошел полицейский. Кивнув бармену как старому знакомому, он спросил:

— Барни, посмотри внимательно, не заходил ли сюда этот тип?

Он протянул бармену фотографию. Тот мельком взглянул и покачал головой.

— О'кей, — кивнул полицейский и вышел, потрепав по плечу рыжеволосую красотку в центре зала.

Я подошел к стойке расплатиться. Бармен внимательно посмотрел на меня, как бы сравнивая с чем-то, потом спросил:

— Ваше имя и в самом деле Джордж Уилсон?

— Может быть, может быть, — сказал я. — Во всяком случае, спасибо.

— Неза что, — улыбнулся он. — Мне и самому приходилось попадать в неприятные истории. Терпеть не могу полицию.

Я торопливо выскочил из бара, но за руль сел не сразу, а сначала свернул за угол, где в аптеке был телефон- автомат. Значит, полиции теперь известно, что я Джордж Уилсон. Интересно, кто это сделал, Логан или Уэпдй? Но Логан где-то напивался вдрызг, так что оставалась только крашеная милочка Уэнди.

Я присел на табурет в углу будки и секунду молча смотрел на аппарат. Потом набрал номер полицейского управления и попросил капитана Линдсея.

Он не поверил своим ушам, когда я назвался.

— Ну да, это я. И не пытайтесь установить, где я. Меня не будет здесь ровно через две минуты.

— Я хочу тебя видеть.

— Ладно, я зайду. А сейчас скажи только, откуда полиции стало известно имя Джордж Уилсон.

Он помолчал, потом сказал:

— Этого я не знаю. Кто-то позвонил нам и не назвался, разумеется, пытался изменить голос.

— Он?

— Может, и она. Я не спрашивал. Так когда же зайдешь?

— Немного позже. Не сейчас.

— Ах ты сукин сын… — задохнулся Линдсей от гнева.

Я повесил трубку и вернулся к машине. Вдалеке показался полицейский автомобиль, но десятки секунд форы было для меня достаточно. Оторвавшись на достаточное расстояние, я сбавил газ и стал размышлять над тем, что происходит. Итак, было два анонимных телефонных звонка. Я пытался вспомнить голос, сообщивший мне о Харлак. В сущности, это мог быть и мужчина, уверенности я не чувствовал. Да и Харлак мог оказаться не женщиной, а мужчиной. Харлак, Харлак… Что-то такое я знал об этом имени, но никак не мог припомнить. Что-то вертелось в голове, но что?..

И тут я вспомнил! Я видел это имя еще до того, как услышал по телефону, только почему-то оно выскользнуло из памяти. Имя Харлак стояло на одном из конвертов на столе районного прокурора в ту ночь, когда его убили!

Я нажал на тормоз, сделал крутой разворот и помчался в противоположном направлении. На пять минут остановился у какого-то бара, позвонил, потом поехал к установленному месту. Ждал я недолго. Подкатил седан, водитель пересел ко мне. Я сказал:

— Привет, Линдсей.

В руках у него был пистолет, он не собирался искушать судьбу. Я сунул руку в карман и под его внимательным взглядом достал сигарету, закурил и предложил ему. Он тоже закурил и выжидающе посмотрел на меня.

— Можешь в любую минуту арестовать меня, удирать я не собираюсь.

Что-то в тоне моего голоса заставило его внимательно посмотреть мне в лицо.

— Я намерен забрать тебя прямо сейчас, — сказал он. — Мне надоело играть в прятки. Мне теперь уже все равно, Макбрайд ты или У ил сой. В любом случае ты убийца и тебе придется отвечать.

— И тебе уже не хочется узнать, кто же на самом деле убил Минноу?

Бессильная ярость исказила его лицо, и он поднял револьвер, будто хотел прикончить меня на месте.

— Очень хотелось бы узнать.

И тогда я рассказал ему, кто я такой и зачем приехал в город. Он не поверил, но это было безразлично. Я сказал:

— Вот поэтому прошу дать неделю сроку. Если не выясню, как это случилось, то сам приду, и тогда делай со мной, что хочешь. Знаю, ты честный коп, но в одиночку ты можешь сделать гораздо меньше меня. Ведь у тебя руки связаны мундиром, а в полиции не на кого рассчитывать. Нет сомнении, кто-то из твоих помощников на содержании у Серво. Дай мне всего одну неделю.

— Чушь, — сказал он, но в голосе не было твердости. — И вообще я, похоже, тронулся, слушая тебя.

— Я ведь в любую минуту мог удрать из города, но не удрал.

Он спрятал пистолет и отвернулся.

— Чего ты хочешь, Джонни? Говори, пока я не передумал.

Я наклонился вперед:

— В ту ночь, когда убили Минноу… Вы осматривали его контору?

— Да. — ответил он хрипло.

— Что исчезло оттуда?

— Не знаю. Убийце не пришлось долго рыться, все бумаги были на столе.

— Но тебе не показалось, что что-то исчезло?

— Только через два дня. В тот вечер я был так потрясен, что вернулся в контору и хорошенько осмотрел ее только через два дня.

— Там должно было быть письмо. На конверте написано «Харлак».

— Ты виделся с женой Боба?

— Да.

— Письмо исчезло.

Он протянул руку, и я дал ему еще одну сигарету.

— Я нашел на столе у Боба только пустой конверт.

— Что могло случиться с самим письмом?

— Не знаю. Может, тот, кто прислал его Бобу, пришел и потребовал письмо обратно?

— Может быть, — согласился я. — Миссис Минноу рассказала мне, что в тот вечер Такер известил прокурора, что на его имя пришло заказное письмо.

— Верно.

— Где оно?

— Черт, откуда мне знать? Он взял его со стола и сунул в карман. Может, он спрятал его куда-нибудь потом.

— Найди это письмо, Линдсей! Обшарь все ящики в его кабинете и найди его.

— Минуточку…

— Ты сам сказал, что хочешь найти убийцу. Я ведь не распоряжения даю, а только совет. Найди это письмо.

— А что тем временем будешь делать ты?

— Выяснять, кто и зачем написал его.

Он молча докурил и так же молча вышел из машины.

Седан Линдсея исчез за поворотом.

Итак, мне осталось семь дней.

Поставив форд у самого дома, я поднялся на лифте и нажал звонок у двери с фамилией Серво. Но никто не открыл, сколько я ни названивал. Пришлось спуститься к приятелю-управляющему. Увидев меня, он радостно осклабился.

— Серво дома?

— Не знаю, — покачал он головой. — Его крошка удрала отсюда со всех ног несколько минут назад.

— Голая?

— Нет, на этот раз на ней было платье. Зеленое такое, с блестками. Наверняка не ее собственное, уж слишком оно на ней болталось. Наверное, взяла у одной из этих птичек, что живут на седьмом этаже и промышляют больше по ночам.

Я поднялся на седьмой этаж. Девица, открывшая мне, оказалась одной из тех двух, что первой ночью прислал мне в гостиницу Джек.

— Так вы проснулись наконец? — сказала она. — Очень приятно, заходите.

Но я объяснил, что дело у меня совсем иного рода. Сначала она ничего не хотела говорить, но, увидев мое волнение, кажется, поверила.

— Она была у меня сегодня и действительно взяла платье. Зачем, не знаю. Может быть, пошла прогуляться?

— Поймите, у нее неприятности, я хочу ей помочь. Потом может быть поздно!

— Но я ничего не знаю! Она, правда, была ужасно перепугана, чуть не в истерике. Ничего не объясняла, только попросила одолжить ей платье и умчалась, как сумасшедшая. Единственное, что можно было понять из ее слов, — сегодня в газетах напечатано что-то ужасное. Сказала, следующей будет она сама или что-то в этом роде. Не знаю, что она имела в виду.

— Благодарю вас. Вы мне очень помогли, — сказал я.

— Не за что. Только прошу вас никому не говорить, где она взяла платье.

На первой странице вечерней газеты, которую я купил в киоске, красовался мой портрет, подписанный: «Джордж Уилсон». Расписаны были все подробности моего прошлого. Да, пресса зря времени не теряла.

Но заметка, которая интересовала меня, была упрятана на самой последней странице. Несколько строк, сообщение о женщине, покончившей с собой в этот вечер. Двое ребят видели, как она бросилась в реку, а когда ее вытащили, девушка была уже мертва. Вскрытие показало, что она была пьяна. Установили, что перед смертью она обошла несколько таверн на шоссе. По отпечаткам пальцев было выяснено, что самоубийца — официантка находящегося у шоссе кафе. Причина самоубийства — потрясение от смерти соседки по комнате, убитой совсем недавно. Звали девушку Айриш Годфри, адрес: «Сосновый сад». Это было все.

Кое-что начало проясняться. У меня появилось ощущение, что истина где-то рядом, стоит руку протянуть. Нужно только узнать, в каком направлении ее протягивать.

Пребывание в городе становилось для меня все более опасным. Вернувшись к первой странице, я внимательно прочел сообщение о себе самом и нашел то, на что вначале не обратил внимания. Джорджем Уилсоном, оказывается, кроме полиции, интересовалось еще и ФБР. Значит, парни из ФБР должны появиться с минуты на минуту. Времени оставалось в обрез, может быть, только до завтра. А то и меньше. Но сейчас нельзя было думать об этом.

Надо было срочно найти Трей.

Это оказалось невозможным. Я объездил все автобусные станции, побывал на вокзале, но… Она бесследно исчезла.

Была уже глубокая ночь. Я сидел в своем форде, курил очередную сигарету и терялся в догадках, что предпринять.

Ясно — тот, кто все время охотился за мной, решил вытащить на свет божий Уилсона, чтобы заставить Макбрайда убраться из города, раз уж его никак не удается прикончить. Голова моя нещадно болела. Сигарета обожгла пальцы, и я выбросил ее в окно. Прежде всего надо выспаться. Сегодня я больше ни на что не пригоден.

Я помчался на запад. На Понтиель Роуд царила мирная тишина. Поставив в гараж машину, я нашел в цветочной кадке ключ и поднялся наверх.

Приняв душ и содрав с головы остатки повязки, я с сомнением уставился на обе двери, ведущие из ванной. Я настолько устал, что выбрал спальню, которая не пахла пудрой и духами. Если Уэнди и придет сюда, она найдет постель незанятой, все поймет, конечно, и не станет искать меня. Простыни приятно холодили тело, я закрыл глаза и погрузился в дремоту.

Песня донеслась откуда-то издалека, слов не было слышно, только приятный ритмичный напев. Я открыл глаза и уставился в темноту, не понимая, откуда слышна мелодия.

Белая гибкая лень возникла на пороге. С тихим шелестом упало сброшенное платье. Я широко раскрыл глаза, ожидая увидеть, как она изогнется, расстегивая бюстгальтер. Она, однако, сделал какое-то неуловимое движение вперед, и он упал вниз, словно кожура банана. Теперь она была совершенно нагая, словно статуя, и лунные блики играли на копчиках упругих грудей. Она потянулась, небрежно провела рукой по волосам и подошла к кровати, все еще не произнося ни слова.

— Хороша, — сказал я шепотом. — До чего же ты хороша!

Она приглушенно вскрикнула. Я протянул руку, чтобы включить свет, но она уже пришла в себя и предостерегающе схватила меня за кисть:

— Не надо света, Джонни.

Губы ее были сухими и теплыми. Она прижалась ко мне, и было только ее желанное тело и красота, весь пыл любви и страсти, которые умела дарить лишь она. Темнота сомкнулась вокруг нас волшебным покрывалом, и мне нечего было больше желать и не о чем сожалеть.

И еще долго лежали мы, тесно прижавшись друг к другу, усталые и счастливые. И говорили о завтрашнем дне.

О завтрашнем дне, когда ей придется кое-что для меня сделать. Узнать все об одном полицейском по имени Такер.

11

Когда я проснулся, Уэнди уже ушла. На подушке остался отпечаток ее головы, а на моем плече ощущение шелковистой щеки, которая покоилась на нем совсем недавно. Мне не понравилось овладевшее мною странное чувство. Я не хотел испытывать ничего подобного ни к одной женщине. По крайней мере сейчас. Эта девушка была так честна и бесхитростна, что мне становилось все труднее обходиться без нее.

Я тряхнул головой и поднялся. После завтрака отправился на форде. в город. Добравшись до центра, позвонил Логану. Мне ответили, что он еще не появлялся в редакции и что они сами разыскивают его. Интересно, где это он до сих пор шляется, подумал я и, пожав плечами, уселся снова за руль. Нужно было срочно найти Венеру.

Как и в прошлый раз, через дверь донеслись звуки «Лунной сонаты». И платье на ней было снова с кисточкой. Она мне на самом деле обрадовалась, и я ничуть не возражал против этого.

— Входи же, дорогой! Вот уже не ожидала увидеть тебя так скоро. Впрочем, ты ведь наверняка по делу, — добавила она с лукавой ухмылкой.

— Ты угадала, — ответил я, возвращая улыбку. — И по важному. Помнишь, обещала показать одну фотографию.

Она кивнула, на минуту вышла и вернулась с большой фотографией в руках. Над головой одной из полуодетых девушек стоял карандашный крестик. Это и была Харлак, о которой Венера говорила и с которой была когда-то знакома. Но я и раньше видел это лицо, совсем недавно. Это была та самая официантка, которая вчера покончила с собой. До приезда в Линкасл она жила в Нью-Йорке, где ее судили за участие в шантаже. Теперь у меня не оставалось сомнений в этом.

— Могу я позвонить? — спросил я Венеру.

— Ради бога.

Я набрал номер и попросил Линдсея.

— Линдсей слушает.

— Это Джонни, приятель.

В трубке учащенно задышали.

— Что дальше? — спросил он сквозь зубы.

— Как насчет письма?

— Ничего. Конверт на месте, а письма нет. Никаких следов.

— Оно должно где-то быть. Но сейчас не об этом. Пропала девушка Ленни Серво. Ты знаешь ее?

— Трей А велард. А в чем дело?

— Собираются прикончить ее. Надо срочно отыскать эту девушку. Мне кажется, у нее ключ ко всему. Сделай, что можешь, найди ее.

Он тихо выругался.

— Если я и отдам приказ, кое-кто может распорядиться по-своему. — Он помолчал. — Сделаю все, что смогу.

— Отлично.

Я взглянул в окно. Улица была пустынна, никто пока не обнаружил меня. Венера понимающе улыбнулась и спросила:

— Что-то должно произойти, великий человек?

— Очень скоро. А вообще, все это должно было произойти пять лет назад, когда здесь убили человека по имени Роберт Минноу. Ты не собираешься уходить?

— Не собираюсь.

— А как насчет ребят Серво?

— Я их больше не боюсь. У меня теперь есть эта штука. — Она достала из-под подушки дивана длинноствольный пистолет.

Я изумленно уставился на нее.

— Откуда?

— Я ведь говорила, что была замужем за копом, — рассмеялась она.

— Что же с ним случилось?

— Я убила его, — просто ответила она. Потом спрятала пистолет на место и проводила меня до двери.

На улице никого не было. Я помчался в город. Включив радио, узнал, что полицейские не обнаружили пока Джонни Макбрайда, то бишь, Джорджа Уилсона, но что описанием его внешности располагают все патрули и дежурные постовые, так что он будет задержан в самое ближайшее время. Я решил, что мне лучше сменить одежду. Остановившись у небольшого магазинчика готового платья, я оставил в машине рубашку и пиджак, в одной майке зашел в магазин и спросил у продавца рабочую блузу, кожаный пиджак и пару новых платков. Еще я купил синие джинсы и гольфы.

Переодевшись в мужском туалете, я бросил пакет со снятой одеждой на заднее сиденье и поехал дальше. Тут- то я и увидел Уэнди. Она выходила из салона красоты с пакетом под мышкой. Я приоткрыл дверцу и окликнул ее.

— Так вот где ты провела целый день, — шутливо воскликнул я, когда она села рядом. Но она почему-то вздрогнула и начала оправдываться, что зашла туда всего на минутку и уже отправлялась домой. Выглядела она утомленно, хотя прическа была отличной. И все-таки, несмотря на круги под глазами, она была очень хороша. Я дотронулся до пакета:

— Это мне?

— Да. Рассказать, что там, или сам прочтешь?

— Лучше расскажи.

— Такер живет в пригороде в большом доме. Там есть погреб: он полон напитков, большой бар, бассейн и комната для игр. Позади дома гараж на два автомобиля, в нем новый кадиллак. Вторая машина — только для выездов на дежурство.

— Что-то слишком шикарно для простого копа.

— Он не один такой. В городе большинство полицейских подрабатывают рэкетом. Просто он более удачлив, чем другие.

— Он заодно с Серво?

Она пожала плечами.

— Одно время, как говорят, Такер оказался в большом долгу перед одним из бандитов. И Серво будто бы помог ему. Несколько человек подтверждают, что собственными глазами видели, как Такер проиграл не одну тысячу.

Уэнди перелистала несколько бумажек в своей папке.

— У Такера есть специальный человек, который занимается его налогом. Он говорит, что Такер вносит в декларацию весь свой доход.

— Ловкий тип. Что еще?

— Я вновь повидалась с миссис Минноу. Кое-что она нам тогда не рассказала. Ее муж, оказывается, несколько раз вызывал Серво в суд. У него были материалы, которые могли разоблачить весь рэкет. Но накануне каждого судебного заседания в конторе Минноу совершалась кража со взломом и все документы исчезали.

— Такер! Ну конечно же, Такер! У него есть все средства и возможности.

— Нет, не Такер, — голос ее звучал приглушенно и уныло.

— Кто же тогда?

Она достала из кипы бумажек полицейский циркуляр с моим портретом и обвела то место, где сообщалось, что я — специалист по вскрытию сейфов.

— Ты, — слово прозвучало, как пистолетный выстрел. Глаза ее потемнели, она выжидающе смотрела на меня, ожидая объяснений. Мне нечего было сказать: ведь я ничего не помнил.

— Ты славно поработала, детка, — сказал я наконец, и из глаз ее брызнули слезы — слезы обиды и недоверия.

— Ну, не сердись на меня, — сказал я извиняющимся тоном. — Ты ведь знаешь, я дурно воспитан. Большое спасибо, детка. И не плачь, не стою я того.

Я приподнял ее подбородок и нежно поцеловал в губы, а она уткнулась мне в плечо и тихо всхлипывала. Когда она подняла голову, лицо ее сияло нежностью и добротой, словно она на минуту позволила себе выглянуть из той скорлупы, в которую всегда пряталась.

— Я еду обратно в город. Ты со мной?

— Нет, у меня есть дела дома. Будь осторожен.

Я усмехнулся.

— А это имеет какое-нибудь значение для тебя?

Она кивнула, в глазах снова заблестели слезы. Подошел автобус, и она побежала к остановке, а я еще несколько минут сидел, думая о том, что снова ее расстроил.

12

Я ехал к Филберту. Вчера вечером Логан успел сказать мне, что перед тем, как прийти в контору, в вечер своей гибели Минноу заходил к Филберту. Кажется, я догадался, зачем. В универмаге Минноу мог не только одеться с ног до головы, но и перекусить в кафетерии на первом этаже. А в дальнем углу за кафетерием помещалось ателье, где можно снять фотокопию с любого документа.

В универмаге, в кафетерии, на лестнице — всюду кишел народ. Затеряться в такой толпе, тем более в моем новом одеянии, было несложно. Но на всякий случай, прежде чем выйти из машины, я внимательно огляделся. Как будто чисто. Я вошел через вращающуюся дверь за спиной какой-то полной дамы, купил рубашку, просто чтобы не выделяться среди покупателей с пакетами, и незаметно проскользнул в одну из будок, выстроившихся у стены. она находилась как раз напротив застекленной витрины ателье по съемке документов, и мне отлично был виден мужчина, который поднял трубку, когда нас соединили.

— Я знаю способ, каким вы можете заработать сотню монет, — сказал я негромко, внимательно наблюдая за ним.

Очки подпрыгнули у него на носу.

— Кто это? Вы знаете, с кем говорите? — удивленно спросил он.

— Конечно. Вы работаете в ателье по съемке документов у Филберта.

— Черт возьми, верно!

Удивление сменилось растерянностью. Он повернулся спиной, я не мог больше видеть его лицо.

— Можете выйти на пару минут?

— Да, конечно.

— В таком случае, выйдите наружу и идите к центру. Понятно?

— Но как же…

Я повесил трубку и стал наблюдать. С минуту он стоял в нерешительности, глядя на телефон, потом, видимо, пришел к выводу, что ничего страшного произойти не может. Сделав знак второму служащему занять его место, он прихватил плащ и вышел на улицу.

Я двинулся следом. Когда мы подошли к моему форду, я дотронулся до его руки и тихо произнес:

— Садитесь в машину.

Он резко обернулся, увидел меня, и челюсть у него отвисла. Сразу узнал! Но я не дал ему опомниться, распахнул дверцу и втолкнул его в машину. Пока я раскуривал сигарету, он сидел молча, не осмеливаясь пошевелиться.

— Можете забрать эту сотню, — сказал я спокойно. — И не надо меня бояться.

Он судорожно дернул кадыком.

— У вас хорошая память? События пятилетней давности в ней задерживаются?

Он кивнул.

— В то время районным прокурором был Роберт Минноу. В тот вечер, когда его убили, он заходил к вам и кое-что оставил. Помните?

— Меня… в тот вечер… не было, — с трудом выдавил он. — Ли… Он говорил об этом.

— Что же оставил у вас прокурор?

— Не знаю… Ли… выдал ему квитанцию. Может, это и до сих пор хранится.

— Значит, можно найти?

— Нет, без квитанции нет. Я уже пытался…

Сигарета обожгла мне пальцы.

— Кто просил вас?

— Логан… репортер… он заходил вчера.

Все-таки Логан отличный парень! Он раньше меня сообразил, что Филберт выполняет. заказы на съемку документов.

— Почему же вы не смогли найти?

— Господин… мистер… у нас сотни заказов от множества людей и компаний. Чтобы найти документ, мне требуется недели две, не меньше.

— Проклятье! У меня нет столько времени.

Я достал бумажник, вынул хрустящую сотню и протянул ему. Он весь дрожал.

— Вот что, приятель. Все копы ищут меня, ни для кого не секрет, что я в городе. Но если хоть словечко шепнешь, что видел меня, я гарантирую: долго после этого не проживешь. Ясно?

Он побледнел. Руки его так тряслись, что он чуть не выронил деньги.

— До которого часа вы работаете?

— Д-д… до двенадцати.

— Ладно. Не уезжай домой, пока я с тобой не свяжусь.

Он кивнул и едва выполз из машины. Я развернулся и погнал машину на север. Пятнадцать минут спустя я был у белого дома с колоннами. Миссис Минноу стояла у калитки и явно нервничала.

Их было двое: два совершенно незаметных молодых человека на обоих концах улицы. Минут через пять я заглушил мотор и задумался. Наверняка их было больше, но достаточно было и тех, которых я увидел. Свернув направо, я поехал по незнакомой улице, продолжая анализировать обстановку. Полиция рассуждала точно так же, как я сам. Они были уверены, что рано или поздно я навещу миссис Минноу. Или просто охраняли ее жизнь. Но чего бы это ни стоило, мне надо было проникнуть в этот дом. И притом как можно скорее, ведь уже была половина десятого. Я развернул машину и поехал назад. У глухой стороны забора, окружавшего дом Минноу, я заглушил мотор, но ключ зажигания оставил на случай, если придется поспешно бежать. Стараясь держаться поближе к реликт — ке, я медленно двинулся вдоль изгороди. Темная одежда сливалась с листвой, так что никто издали не мог меня заметить. Все это я делал машинально, не задумываясь, словно подобное приходилось проделывать много раз. Через десять секунд я был у окна, еще через столько же оно было открыто.

Комната пахла тонкими духами и вообще всем, чем пахнут женские комнаты. Кровать в углу была пуста. Я приложил ухо к замочной скважине в двери. Внизу играло радио, ничего другого не было слышно. Я выскользнул на площадку. Справа находилась ведущая вниз лестница, слева — две двери. Первая была узкой, так что за ней вряд ли могла скрываться целая комната, и я толкнул вторую. Это было то, что я искал. Последние пять лет сюда не слишком часто заглядывали: воздух был спертым, на всем лежала пыль. При тусклом свете уличного фонаря я разглядел кушетку, письменный стол, два кресла и массивный сейф в углу — все, что осталось от того, кто когда-то работал здесь.

По толстому ковру я пошел к сейфу, как вдруг в спину мне ударил тонкий луч света от карманного фонарика. Я с трудом удержал готовый вырваться крик, круто повернулся, и свет ослепил глаза. Тонкий женский голос спокойно произнес:

— Я знала, что вы обязательно придете.

У меня хватило сил прохрипеть:

— Скорее уберите свет, чтобы не увидели.

Фонарик тут же погас.

— Как вы догадались, что я здесь?

— Почувствовала ваше присутствие. Я так долго живу здесь, что знаю каждый шорох. Ваши шаги я не могла не слышать.

— Кто там внизу?

— Два человека. Один из ФБР, другой из полицейского управления штата. Они не догадываются, что вы здесь.

Я взял у нее фонарик.

— Известна вам комбинация замка сейфа?

— Нет, ее знал только Боб. Он не оставил записи, поэтому сейф не открывали со дня его гибели. Да там и нет ничего важного. Все важные документы он хранил на депозите.

— Что же тут лежало?

— Только те бумаги, которые он иногда приносил с работы.

— Я бы хотел вскрыть его'.— Почему-то с меня градом катил пот.

— Вскрывайте, — просто ответила она.

— Все-таки вы хладнокровная женщина, — сказал я. — Ведь меня считают — убийцей.

— Но я в этом не уверена. Пока…

Да, это была женщина что надо. Муж мог бы гордиться ею. Загородив луч рукой, я осмотрел сейф.

И уже не в первый раз возникло ощущение, что подобные дела мне хорошо знакомы. Я точно знал, что и как надо сделать, чтобы вскрыть этот сейф. От этой мысли мне стало холодно. Прошлое настойчиво вторгалось в настоящее. Целых пять лет я пытался узнать свое прошлое, а теперь, когда оно возвращалось по частям, меня охватывал ужас при мысли, что оно полностью войдет в мое сознание.

Я тряхнул головой, все это потом. А сейчас надо торопиться. Чувствуя на себе напряженный взгляд миссис Минпоу, я начал вращать циферблат. Словно какие-то сверхчувствительные нервы ожили на кончиках пальцев. Движения стали автоматическими. Прошло минут двадцать, наконец, я услышал едва различимый щелчок: дело было сделано. Я повернул ручку и открыл дверцу.

На нижней полке лежала газета десятилетней давности. На другой полке стояла жестянка из-под табака, наполненная мелкими монетами. Я выдвинул верхний ящик. Он был пуст, если не считать сиротливо лежащей квитанции от Филберта.

Спину ломило от напряжения. Я сунул квитанцию в карман. Миссис Минноу взяла у меня фонарик.

— Нашли вы то, что искали?

— Да. Хотите взглянуть?

— Нет. Возьмите, и пусть бог пошлет вам удачу.

Позади меня раздалось глухое рыдание. Я выбрался из дома тем же путем, каким вошел, нырнул в машину и включил зажигание.

Клерк в ателье Филберта был по-прежнему бел от страха. Молча приняв квитанцию, он вышел в заднюю комнату, несколько минут хлопал там ящиками, а когда вернулся, в руках у него был большой коричневый конверт. Я взял его и вышел.

В конверте я нашел два негатива и фотокопию письма, адресованного Роберту Минноу. Содержание было такое:

«Дорогой мистер Минноу!

Настоящим письмом уведомляю вас, что в случае моей смерти следует считать ее насильственной, как бы я ни умерла. Среди оставшихся после меня вещей вы найдете неоспоримые доказательства моей связи с Леонардом Серво, а также фотографии тех, кто еще может быть повинен в моей смерти.

Грейси Харлак».

Это было все, но большего мне и не требовалось. Я сунул бумагу в конверт, приподнял резиновый коврик в машине и спрятал конверт под него. Позвонив в полицейское управление, я попросил к телефону Линдсея.

— Это Макбрайд, капитан. Есть для вас новости.

— У меня тоже. Мы только что нашли вашего приятеля Логана. Его машина сорвалась в пропасть и разбилась вдребезги.

Я задохнулся от неожиданности. Смысл его слов не сразу дошел до меня,

— Его… убили?

— Думаю, что так. Хотя эксперт утверждает, что он был мертвецки пьян и просто потерял управление. Кстати, в машине он был не один, но второго опознать не удалось. На Логане живого места не осталось, на втором, впрочем, тоже. Логан пока жив, но жизнь в нем едва держится. К нему никого не пускают. Если выживет, это будет чудо.

— Когда все произошло?

— Очевидно, ночью. Над чем он работал последнее время?

— Мне самому хотелось бы это узнать.

— На сидении у него был конверт с твоим именем. Может, скажешь, в чем дело?

— Я скоро заеду. Но пока у меня еще есть время, — ответил я и повесил трубку.

«Сосновый сад» ночью выглядел еще более гнусно, чем днем. Я остановил машину в нескольких футах от входа в отель. В помещении было темно. Я взял с сиденья пистолет: дело шло к развязке, и мне не хотелось попадаться под конец. Я спрятал пистолет в карман джинсов под коленом.

Дождь опять превратился в ливень, но мне это было только на руку. Дверь была заперта. Ветер отчаянно рвал большую картонку с надписью: «Продается, справки по телефону 1402».

И наверное, дешево продается. Ведь здесь произошло убийство, подумал я. Может быть, дом купит Ленни и превратит его еще в один кабак.

Некогда было возиться с дверным замком, поэтому, обмотав руку платком, я выбил стекло, открыл изнутри задвижку и вошел. Меня окутала темнота. Вся мебель стояла на местах, но под чехлами. Повинуясь безотчетному инстинкту — в какой уже раз за эти дни! — я пересек холл и стал подниматься по лестнице. Странным образом все детали этого места врезались в мою память, без всяких усилий с моей стороны. Словно я обладал способностью мгновенно схватывать обстановку, а ведь я не должен уметь этого.

Дверь в ту комнату, где тогда лежала убитая, была не заперта. Я остановился на пороге. В комнате царил невероятный хаос: кровать, комод и стулья были перевернуты, а матрас весь изрезан ножом. Изрезанное одеяло свисало с растерзанной постели. Обрывки обоев загибались до самого пола. Да, проделали все основательно. Незачем было искать то, за чем я пришел.

Спичка догорела и обожгла пальцы. Ответ на загадку, возможно, здесь раньше и был, но теперь наверняка нет. Я опоздал.

— Провались оно все к чертям! — выругался я в отчаянии.

Чей-то спокойный голос сзади произнес:

— Вот и мы так же думаем. Подними-ка лапки и повернись кругом. Только очень медленно, если хочешь остаться цел. Делай все как можно медленнее.

На пороге стоял этот подонок коротышка Эдди Пак- ман с зажатым в руке короткоствольным пистолетом. С ним рядом прыщавый юнец, которому я преподал хороший урок в «Корабле на мели». У него был автомат.

Луч фонарика в руках прыщавого обшарил меня с ног до головы, и в его слабом свете я заметил на руке Эдди гипсовую повязку. Юнец сказал:

— Похоже, у него нет оружия.

— Посмотри как следует, дурак. Пора бы уже тебе знать, что к чему. Дай сюда фонарик.

Парнишка весьма неохотно приблизился ко мне и неловко обшарил мое тело в поисках оружия: сунул руки в карманы, похлопал по груди, потом отошел:

— Ничего.

Он уперся мне в спину автоматом и скомандовал:

— Шагай вперед, и поживее, вонючка.

Я подчинился. В дверях Эдди пропустил меня и сказал:

— Только попробуй бежать! Сразу схлопочешь пулю.

У ворот стоял седан Эдди. Мне отвели почетное место на заднем сидении. Эдди сел рядом, уперев пистолет мне под ребро. Юнец сел за руль. Эдди пристально смотрел на меня узкими глазками, сверкавшими, словно у крысы. Как только автомобиль тронулся, он неуловимым движением обрушил на мою голову рукоятку пистолета. Меня поглотила тьма…

Первым, когда я пришел в себя, было ощущение, что голова сейчас же отвалится, если я срочно не подопру ее руками. Но сделать это было невозможно: руки были связаны за спинкой стула, на котором я сидел. Те странные предметы нелепой формы, которые торчали под самым носом, оказались, когда я напряг все силы и присмотрелся, моими ногами. К счастью, они были не связаны.

С большим трудом я поднял голову. Комната была довольно большая. Стояли еще два кресла и стол. На столе горела керосиновая лампа, массивная, плотно прикрытая дверь была в дальнем конце комнаты.

Снаружи все еще доносился шум дождя. Постепенно предметы приняли более отчетливые очертания. И тогда я почувствовал слабый, но хорошо уловимый запах. Э го был запах реки.

Я попробовал встать. Ничего не вышло. Стул приподнялся со мной на несколько дюймов, и я тут же рухнул на него снова. Значит, руки не просто связаны, они привязаны к чему-то. Я попытался ослабить веревку, но добился только, что руки онемели еще больше, я вовсе перестал их чувствовать. Пот градом катил по лицу, но я не оставлял попыток освободиться. Прошло минут десять, а может, и полчаса, и на смену онемению пришла саднящая боль в разодранных в кровь руках. Это было уже лучше. Я наклонился вперед, натягивая веревки, и вдруг почувствовал боль в икре. Тут до меня дошло, что они не обнаружили пистолет в том неожиданном месте, куда я его спрятал.

Я и оружие. Вдвоем мы могли бы натворить немало хороших дел, если б руки не превратились в два бесполезных куска мяса. И сам я тоже безголовый кусок мяса, не больше. Так тебе и надо, влопался по самые уши.

Здорово-таки они меня подцепили. И никто не узнает, как все было на самом деле. Я знаю, но мне предстоит умереть. И еще кое-кто знает, но как раз те, кто хочет убить меня.

Пять лет и тысяча миль расстояния. Вот какой долгий путь отделяет меня от этого стула, на котором я сижу сейчас со связанными руками. И только теперь ясно вижу, что к чему, могу связать концы с концами.

История эта началась задолго до Линкасла. Жила в Нью-Йорке девица Грейси Харлак, выступала в ревю. Когда дела пошли неважно, занялась мелким шантажом: соблазняла мужчин и снималась с ними в постели, потом выкачивала из них деньги. Клиентов поставлял Ленни, он же получал изрядную долю барыша. Потом вновь начались неприятности, на время пришлось оставить прибыльное предприятие. Ленни нашел, что на востоке слишком жарко, и стал подыскивать укромное местечко, где можно было бы развернуться. Нашел Линкасл. Но когда они с Харлак прибыли сюда, у них и гроша за душой не было. Нужны были деньги, чтобы начать все с начала. Что ж, Ленни толковый парень, для него это не проблема. Он нашел сосунка по имени Джонни Макбрайд. Харлак соблазнила его, и тут на сцене появился Ленни, предложивший избавиться от возможных неприятностей — похитить в банке кругленькую сумму. К тому времени этот подонок успел впутать в дело и Веру Уэст. А когда разразилась гроза, Джонни бежал, чтобы снять с нее подозрения, а вовсе не для того, чтобы спасти свою шею!

Роберт Минноу оказался крепким орешком и. вскоре стал опасен для Ленни. Да и Харлак начала чувствовать себя неуверенно. Сообразила, что как только Ленни встанет на ноги, постарается избавиться от нее. Она прислала Минноу письмо, чтобы застраховаться от Серво. И, конечно, сообщила Ленни, иначе в ее поступке не было бы толку. Ленни понял: рано или поздно Минноу найдет ниточку, связывающую Харлак и Серво, и непременно вскроет письмо, не ожидая смерти Харлак. Так и вышло. Нет, Серво не стал ждать, что будет. В тот вечер, когда Минноу пришел в контору за письмом, он позвонил кому следовало.

Убийца поджидал прокурора в кабинете. Кто же это был? Джонни? Нет, не может быть! Но кто же, кто?!

Послышались шаги, потом звяканье металла. Кто-то тихо выругался. Дверь в дальнем углу открылась, на пороге появился Ленни Серво. С его шляпы струйками стекала вода. Губа его была зашита, с лица еще не сошел отек. Позади виднелись фигуры Пакмана и прыщавого юнца. В руке Эдди был револьвер. Руки Ленни засунуты в карманы. С минуту он разглядывал меня, потом швырнул шляпу на стол и снял дождевик.

Я знал, что сейчас произойдет, и потому сделал единственное, что было в моих силах: плюнул ему в физиономию. Он ударил меня, потом еще раз, еще. Бил, пока костяшки на пальцах не стали кровоточить. Напоследок он пнул меня ботинком в пах и довольно захохотал, когда я скорчился от боли.

— Где она? — спросил он, успокоившись.

— Кто? — прохрипел я распухшим ртом.

— Вера, будь ты проклят, Вера!

Я выругался.

— Он не станет говорить, — вступил в беседу Эдди. — Он ведь упрямый.

— Упрямый, — согласился Ленни. — Теперь я и сам вижу.

Глаза его потемнели о г ненависти. Потирая костяшками, он подошел поближе и прошипел прямо в лицо:

— Я ведь тебе объяснил пять лет назад, Макбрайд, что ты должен бежать отсюда без оглядки и никогда не возвращаться обратно. Я ведь предупреждал, что, если вернешься, я прикажу Эдди взять нож и разрезать тебя на ремни. А ты все-таки вернулся! Теперь пеняй на себя.

Он кивнул Эдди.

Коротышка бросил на стол пистолет и достал нож. Нажав на кнопку, он с удовольствием уставился на выскочившее из рукоятки лезвие — острое, как бритва, и блестевшее, как зеркало.

Эдди ухмыльнулся и подошел.

— Ну, теперь можешь радоваться, — сказал я. — С третьего раза тебе удалось-таки добраться до меня.

Они переглянулись, и Ленни махнул рукой. Зверски осклабившись, Эдди отхватил кусочек мочки моего правого уха, потом повторил то же с левым. Прыщавого затошнило, а Эдди радостно заржал.

— Вот позабавимся, — сказал он и начал расстегивать мне ремень.

Снаружи послышался шум подъехавшего автомобиля. Дверь распахнулась, в комнату ввалился высокий костлявый детина, промокший до нитки. Не обращая на меня внимания, он сказал:

— Я привез ее.

Эдди забыл о своей забаве и бросился к нему.

— Где она пряталась?

— За городом, в небольшом отеле. И не уезжала никуда.

— Тащи ее сюда! — Он сделал жест прыщавому: — Помоги!

Про меня они вовсе забыли. Через несколько минут верзила и юнец вернулись. Верзила тащил женщину в изодранном синем пальто. Он бросил ее в кресло, повязка свалилась с ее головы.

Это была Трей Авелард.

Ничего не осталось теперь от ее прежней красоты: слипшиеся волосы спутанными прядями болтались по плечам, на щеке красовались две длинные царапины, верхняя губа распухла и посинела. В глазах застыл животный ужас.

Ленни наотмашь ударил ее по лицу с такой силой, что она упала на пол.

— Ну ие чудно ли все получилось, — сказал он смеясь и втаскивая ее обратно в кресло. — Просто очаровательно! Теперь мы можем разом покончить со всем этим делом. Жаль, эта дура Харлак покончила с собой, а то бы мы повеселились по-настоящему.

— Ленни…

— Заткнись, маленькая дрянь. Я долго, слишком долго ждал этой минуты. Не думаешь же ты, что я отпущу тебя, дам уйти? Тебе удалось бы это, останься Харлак в живых. Но теперь твоя песенка спета.

Он снова ударил ее. Она опрокинулась вместе с креслом и так и осталась лежать на полу, по-детски всхлипывая:

— Мамочка, ой, мамочка…

Ленни пнул ее. Она стала отползать, спасаясь от ударов, пока не оказалась у моих ног. Рыдания сотрясали ее.

Ленни был счастлив. Подойдя к столу, он взял пистолет и проверил барабан.

— Ты умрешь в приятной компании, Джонни, — сказал он. — Впрочем, ты это и сам наверняка понял, ты же не дурак. Ну конечно, она знала Харлак. Одно время они вместе выступали в кабаре, а потом и все остальное делали вместе. Она узнала, куда подалась Харлак, и тоже явилась сюда. И запустила в меня когти. — Он злобно ухмыльнулся. — Иногда мне приходится выбрасывать деньги на ветер. Иногда…

— А ведь и правда, Ленни, — сказал я. — И теперь твои деньги достанутся ее ближайшим родственникам — тетушке или дядюшке. Твои собственные денежки. И неплохой кусок, тысяч этак пятьдесят.

Вся компания уставилась на меня. Стало так тихо, что я слышал, как у прыщавого урчит в животе:

Эдди открыл нож и подошел ко мне.

— Черт с ним, с куском. Давай кончать с ним.

— Нет, — оскалил зубы Ленни. — Этот малый не дурак. Ведь Трей непременно станут разыскивать в ближайшие же дни. И никто не поверит, что она уехала из города, оставив в банке такую сумму. Будет шум. — Он повернулся к Пакману: — Эдди… поезжай в банк… где находятся все книги. Привези их сюда. И бланк расходного счета тоже.

— Как, по-твоему, я поведу машину, черт побери!

— Возьми Лобина, он поведет. Прихвати и этого сопляка, пусть проветрится, а то того и гляди нагадит здесь. И чтоб через полчаса были тут.

Полчаса… Значит, мы где-то недалеко от города.

Все трое вышли. Заурчал ¡чотор, зашуршали по гравию шины, и в комнате воцарилась тишина.

Ленни бросил взгляд на меня и на скорчившуюся рядом фигуру, потом вышел из комнаты. Я слышал, как он возится с замком. В распоряжении было самое большое десять секунд. Я толкнул ее ногой, но, видно, попал под ребра. Она застонала. Я поддел носком ботинка ее подбородок:

— Слышишь меня? Понимаешь, что я говорю? Кивни или подай какой-нибудь знак.

В ее глазах застыло бессмысленное выражение, потом она часто замигала.

— Слушай внимательно. — Слова с хрипом вылетали из моего горла. — Под коленом правой ноги у меня есть пистолет. Сунь туда руку и достань его. Да черт тебя побери, Трей, шевелись же! Или ты хочешь умереть?

Взгляд ее был по-прежнему бессмысленным. Я убрал ногу, ее голова бессильно упала. Ленни вернулся в комнату, подошел ко мне и ударил. Но не было даже больно, просто какое-то ощущение и ничего больше. Истерзанное тело ничего не воспринимало. Потом он набросился на Трей. Глаза его горели садистским огнем. Два раза он хватался за пистолет и прицеливался в нее, но жадность каждый раз оказывалась сильнее. Все-таки дело шло о пятидесяти тысячах!

Трей положила руку мне на ногу и кое-как приняла сидячее положение. Животное в человеческом обличии расхохоталось— он устал и присел отдохнуть.

— Что же ты не поможешь ей, Макбрайд? Ты ведь настоящий рыцарь, правда? Помоги же ей, она в этом так нуждается!

И он захохотал еще сильнее, просто давился от смеха. И потому, наверное, не заметил, как рука Трей подобралась к потайному карману на моих брюках и вытянула оттуда револьвер. Он заметил это только тогда, когда Трей бессильно опустилась на пол, потому что слишком ослабла и не могла сидеть. Со страшными проклятиями он схватил оружие со стола и вскочил. Два выстрела прогремели одновременно, отдавшись в моих ушах страшным грохотом. На его лице появилось удивленное выражение. Он пошатнулся и рухнул на пол с огромной дырой в горле.

— О господи! вырвалось у меня.

Трей жалобно взглянула в мою сторону. Ленни тоже не промахнулся: пуля попала ей прямо в грудь. Она умирала и понимала это. Ничто в мире не могло уже помочь ей.

То, о чем я все время думал, должно быть, ясно отразилось на моем лице, потому что она из последних сил потянулась туда, где были связаны мои руки. Я хотел останови ть ее, но не смог произнести ни слова. Немеющими пальцами она пыталась растянуть надежно связанные узлы, но, разумеется, ничего не вышло. Не было и одного шанса из тысячи, что ей удастся сделать это. Она поняла и сделала то, при воспоминании о чем у меня до сих пор по спине пробегает холодок. Медленно-медленно она подняла пистолет и приложила его к веревкам. Я насколько мог развел руки, и она нажала на спуск. Выстрела я не услышал, только почувствовал, что руки начали кровоточить. И еще, что они свободны! Веревка лопнула так неожиданно, что я свалился со стула прямо на Трей. Силы совсем покинули ее, но она еще улыбалась мне и чуть слышно прошептала:

— Раздень меня…

Сначала я не понял, чего она хочет.

— Спасибо, детка. Даже не знаю, как и благодарить тебя.

Я наклонился и поцеловал ее в лоб.

Но она упрямо повторила холодеющими губами:

— Раздень меня.

Я покачал головой. Умирает, а думает все о том же. Глаза ее расширились, она судорожно вытянулась, и все было кончено. Я провел руками по ее изуродованному лицу и пожалел, что Ленни уже мертв. Трей, рыжеволосая красавице! Трей! Она хотела умереть так же, как жила — обнаженной. Что ж, пусть так и будет. Непослушными пальцами я расстегнул изодранное платье, потом рванул его вниз, злясь на непослушные пальцы.

Я осторожно обнажил ее прекрасное тело. И только тогда понял, почему она хотела, чтобы я раздел ее. К животу Трей липкой лентой была приклеена фотография. На ней была изображена Харлак. Совершенно голая. В постели. И не одна.

Я опустился на пол и засмеялся. Смеялся до тех пор, пока на улице не послышался шум автомобиля. Тогда я встал, подобрал оба пистолета и вышел в другую комнату, а там притаился в темноте.

Эдди, прыщавый и Лобин прошли мимо, не заметив меня, вошли в комнату, куда за столь короткое время дважды успела войти смерть, и замерли на пороге.

Лобин потянулся за оружием, но это было его последним движением. Я влепил ему пулю прямо в лоб. Прыщавый мог бы остаться в живых, не отнесись он так ревностно к своим обязанностям. Ему пришлось получить пулю в грудь и умереть с жалобным криком.

Оставался Эдди. И его нож. Но его игра была проиграна, он понимал это. Оскалившись, словно крыса, он все же выставил нож и кинулся на меня. Но я перехватил его руку и вывернул ее, выдернул нож и швырнул в угол.

Эдди лягался, пинал меня и выл, словно бешеный, когда я подхватил его на руки и понес к столу. Я положил его здоровую руку на самый край и аккуратно переломил кость пополам. Он потерял сознание, но я был терпелив и подождал. Когда он пришел в себя: я рукояткой пистолета разбил гипс и сломал другую руку второй раз. Глаза его закатились. Он свалился на пол, словно тряпичная кукла.

У Лобина был отличный пистолет, полицейский. Когда я распахнул на нем плащ, под ним оказался и полицейский значок. Что ж, пусть его коллеги думают, что он погиб при исполнении служебного долга. Может быть, ему отдадут даже почести. Меня это уже не касается.

Больше мне здесь нечего было делать. Я вышел под дождь и сел в машину, позади которой стоял седан Эдди. Я включил зажигание и помчался в город. Постепенно тучи стали редеть, у горизонта проглянул кусочек чистого неба. Что ж, завтра, может быть, наступит ясный день. И когда-нибудь, возможно, этот город станет обычным городом.

Но прежде, чем это случится, кое-кто должен умереть.

13

Была ночь, пять минут четвертого. Я остановился у первого же бара и, прикрыв лицо платком, пробрался в телефонную будку. В полицейском управлении мне дали домашний телефон капитана Линдсея.

— Алло, — сказал он усталым голосом, когда я позвонил ему домой.

— Это Джонни Макбрайд. Знаешь, тебе не придется ждать педелю.

Он поперхнулся.

— Что случилось?

— Серво умер, один из его подручных также мертв. Его девушка мертва. Один из твоих копов мертв. Их всех караулит Эдди Пакман. У него сломаны обе руки. — Мой голос также звучал устало, мне не хотелось никому ничего объяснять. — Поезжай по главной дороге прямо к реке. Там на берегу есть старый дом, перед ним стоит машина Пакмана. Мимо не проедешь.

— Черт тебя подери! Что произошло?

— Ты ведь коп, соображай сам. Завтра еще кое-кто умрет, и если ты к тому времени не разберешься, что к чему, то я все объясню. И вот еще что. На твоем месте я не спускал бы глаз с нашего общего знакомого Такера. Это он мог убить Боба Минноу или помочь убийству, например, оставить окно открытым, чтобы убийца мог попасть в здание, и специально вызвал потом туда Минноу.

— Джонни… — голос его дрожал. — Если ты не…

Я прервал его:

— Того, что был с Логаном, опознали, наконец?

— Да, черт побери!

— Это был парикмахер Лут? Лут Зубастый?

— А ты откуда знаешь? — удавился он.

— Просто догадался. Я теперь много о чем догадался. И поэтому забочусь, чтобы убийца умер еще до наступления утра.

Линдсей молчал, и я повесил трубку. У меня были дела.

Уже в четыре я добрался до этого дома. Привратник разозлился как черт, когда увидел меня, и пришлось легонько стукнуть его по затылку, чтобы не поднимал шума. Я сунул его назад в привратницкую, прикрыл тряпьем и бесшумно двинулся к дому. Окна кабинета светились. Я подошел к двери и позвонил.

Он совсем не ожидал меня. Вернее сказать, он ждал кого-то другого. И потому, увидев меня, страшно удивился.

Я сказал:

— Хелло, мистер Гардинер. — И ногой захлопнул дверь, которую он открыл мне. — Правда, сейчас поздновато, но что же делать, — продолжал я, входя в кабинет.

Гардинер облизнул пересохшие губы и молча кивнул. Он опустился в кресло, я остался стоять у стены.

— Они все мертвы.

Пальцы его судорожно вцепились в ручку кресла.

— Вы?

— Я.

Кровь отхлынула от его лица, и он стал белее простыни.

— Вам ничего не удастся доказать, Макбрайд!

— А я и не собираюсь. Этим займется Линдсей, а потом все станет известно каждому встречному. Я все это понял сегодня ночью. Раньше-то я все валил на Серво, до того, пока не увидел, как он отчаянно избивает и гак уже полумертвую женщину. Нет, такой мелкой дряни эти дела не под силу, так я тогда подумал. И оказался прав! Они с Харлак сначала действительно подцепили вас на крючок и заставили взять деньги из банка. Правда, большую часть вы успели вернуть обратно, но двухсот тысяч все же недоставало. Однако Ленни не сообразил, что вы слишком умны для него. Вы быстро поняли, каким образом деньги текут к нему, и вам это очень понравилось. Постепенно вы прибрали его к рукам, он стал во всем слушаться, и, таким образом, вы, а не Ленни стали заправлять всем. Его это вполне устраивало, он понимал, что вы гораздо опытнее в обращении со всякого рода недвижимостью, а за славой он не гнался. Денег же вполне хватало на всех. Да, это вы руководили операциями, он-то не был ловким дельцом. Но Харлак была для вас опасна. Ее давление не понравилось вам, и вы приговорили ее к смерти. К тому же, она написала Миниоу. И вы понимали: тот доберется и до Ленни, и до вас. Могу поспорить, что именно вы подкинули Минноу мысль, что кто-то в банке состоит на жалованье у Серво. Кассир самый удобный, конечно, вариант. И в банковских книгах появилась подделка, которую следовало приписать, разумеется, кассиру. Вы подсунули Джонни эти книги, которые ему вовсе не положено было держать в руках. А его девушка помогла вам, потому что влюбилась в вашего партнера по бизнесу. Так появилась история о мести. И публике она, понятно, очень понравилась.

— Но ваши отпечатки… — прохрипел он.

— Да ведь вам ничего не стоило подбросить на место убийства именно тот пистолет, который обычно лежит под столом у кассира. На нем, конечно, полно отпечатков.

Ловко придумано! Не знаю, кто застрелил Минноу, думаю, не вы. Скорее всего, Серво. Такер помог ему, и он все сделал — с вашего ведома и по вашему указанию. Все прошло бы гладко, не сфотографируй Минноу письмо заранее. Но вы-то этого не знали, так ведь? Харлак тоже должна была давно умереть, но она хранила где-то фотографию, опасную для вас.

Я закурил. Гардинер с трудом поднялся, добрел до бара, налил себе водки и выпил залпом.

— Вот тут-то на сцене появилась Трей, — продолжал я, смакуя сигарету. — Она узнала Харлак и решила получить свою долю. Ленни пришлось немало повозиться с ней. Если б у него хватило мозгов дать ей столько, чтоб она осталась довольной и уехала, то он сейчас был бы жив. — Я ухмыльнулся. — Потому что, видите ли, именно Трей, а не я, застрелила Ленни.

Стакан выпал из его руки и покатился по полу.

— И тут на сцене появляюсь я. Вел я себя как дурак и ни о чем не догадывался до последней минуты. Но вы-то понимали, что я для вас смертельно опасен, и потому вышли на охоту за мной. Считали меня желторотым. Пять лет назад Джонни нетрудно было запугать. Он устал от убийств на войне и был потрясен изменой любимой девушки. Только поэтому он и бежал из города. У него просто-напросто не было сил сражаться и доказывать свою правоту.

По взгляду Гардинера я понял, что эта догадка верна.

— Итак, я вернулся через пять лет. Вы сразу попытались уговорить Серво убить меня, но он не согласился. Он решил выждать и узнать, что я собираюсь делать. Тогда вы сами взяли ружье и попытались подстрелить меня, когда я выходил из библиотеки. Сначала я думал на коротышку Пакмана, но позже понял, что искать надо человека, который может промазать по самой удобной мишени.

Он стоял молча. Руки его заметно дрожали.

— Потом в мою машину стреляли, и опять это были вы. Думая, что я там с Верой Уэст, вы решили убить двух зайцев сразу. Знаете, Гардинер, вам не следует браться за оружие. Любая потаскушка стреляет лучше вас.

Он повернулся ко мне спиной, но поза стала менее напряженной, да и руки дрожали не столь сильно. Мне показалось даже, что он улыбается, давая понять, что не боится меня. Он по-прежнему смотрел в окно.

— Но ты ошибся, Гардинер. Это была не Вера. И ты послал Ленни к этой женщине, чтобы выведать, что у меня с ней общего. Как я им всыпал там!

И тут я увидел, что он вовсе не притворяется. Он на самом деле улыбался, этот подонок! Я чуть не задохнулся от злобы, но продолжал все тем же спокойным размеренным голосом:

— Однако не следует забывать и о Логане. Он ведь все время помогал мне, да, на твой взгляд, знал слишком уж много. К тому же встретился с Лутом, который как раз перед этим сказал тебе, что я у него брился, собираясь на свидание с Верой Уэст, по его мнению. В тот вечер Логан был пьян, и потому тебе было нетрудно подсесть к нему в машину и выкрасть конверт со сведениями о Джордже Уилсоне. Тогда ты и позвонил в полицию. Тебе ведь было все равно, под каким именем я умру. А потом, когда Логан понял, что к чему, ты покончил с ним.

И вдруг я понял, почему он улыбается. Ведь он ждал кого-то другого, не меня. И тот, другой, пришел, а с ним и спасение, как полагал Гардинер. И тот наверняка стоял за окном, выбирая удобный момент для выстрела. Однако я решил продолжить:

— Но Логан еще не умер, Гардинер! Он наверняка выживет и заговорит. Вот тогда тебе конец. Я получу огромное удовольствие, когда ты предстанешь перед судом. И не я один.

Я сделал шаг вперед и очутился в полосе света. Два выстрела прогремели одновременно. Стекло разлетелось на тысячи осколков, а огромное тело Такера с глухим стуком рухнуло в кусты. Гардинер молча, уставился на меня. Он снова побелел, в глазах светился ужас.

Я сунул револьвер в карман и продолжал, как будто ничего не случилось:

— Серво, видимо, не раз проклинал тебя, Гардинер. Ведь это ты втравил его во все. Но и ты уже перестал соображать, ты разыскал Харлак и велел Эдди убить ее. Тот убил девушку в постели, не дав себе труда выяснить ее имя. Узнав о такой гибели подруги, Харлак не вынесла постоянного страха и покончила с собой. Но перед этим передала вашу фотографию Трей, которая понимала, что ее ждет, и потому убежала от Серво. Один из полицейских по твоему приказу выследил ее. В этом деле все наделали ошибок. Все считали, что меня легко обвести вокруг пальца, что я сосунок. Поэтому у меня револьвер, а они мертвы. И ты погиб, Гардинер! Главный сосунок в этой истории — ты!

Теперь револьвер, который был в ящике бара, лежал рядом с его бутылкой. Но он никак не мог решиться. Я нарочито медленно извлек из кармана сигарету и стал неловко раскуривать. Тогда он решился. Ему показалось, что теперь я, неловко возящийся с зажигалкой, в его руках. Он выстрелил быстрее, чем я думал, мне с трудом удалось избежать пули. Выстрел оглушил Гардинера, он никак не мог понять, почему я не упал. И тогда в моей руке появился пистолет. Три пули всадил я в него.

— За Боба Минноу! — сказал я. — За Логана и за Лута Зубастого. За Джонни Макбрайда.

Он упал, струйка крови потекла по его подбородку. Из коридора раздался вопль. Я вышел. Экономка Гардинера, полная старуха в длинной ночной сорочке, стояла у телефона, вся дрожа.

— Позвоните в полицию, — сказал я ей. — Спросите капитана Линдсея и передайте, что он может больше не беспокоиться о Такере. Тот мертв, как и ваш хозяин. И скажите, что это была самозащита.

Ведь так оно и было на самом деле, разве нет?

Совсем рассвело, но небо оставалось серым. Унылые улицы были пусты, пусто было и на вокзале. Окошко кассы закрыто. Взломать замок оказалось нетрудно. Я прошел к столику Ника и открыл ящик. Как я и думал, тут лежало много моих фотографий, несколько моих легенд, все это было датировано прежними годами. Я закрыл дверь и вернулся к форду. Больше не в чем было сомневаться.

Белый дом на вершине холма, казалось, плыл в тумане. Понтиель Роуд в этот час была пустынна. Семь ступенек наверх и ключ в цветочной кадке. Еще четырнадцать ступеней и три двери. Справа пустая спальня, посредине ванная, слева спальня, пахнущая духами и пудрой.

Крашеная блондинка сидела на пуфике, нервно листая газету. Она воскликнула чуть слышно:

— Джонни!

— Хелло, Уэнди.

Она подбежала, обняла меня за шею и спрятала лицо на моей груди. Потом пальцы ее пробежали по моим глазам, ушам, по рту. Что светилось в ее взгляде? Ужас? Страх? Или любовь?

— Джонни… Что произошло?

Я не стал деликатничать. Оторвал от себя ее руки и отшвырнул так, что она пролетела полкомнаты, ударилась спиной о комод и осталась там стоять, закрыв руками уши, словно не желая слушать то, что я ей скажу.

— Они все мертвы, Уэнди. Серво, Пакман, Гардинер, Харлак, Трей. Все, черт побери. Все кончено!

Думаю, только в эту минуту ей стало ясно, зачем я пришел. Она задрожала, не в силах сдвинуться с места.

— Мне следовало бы сказать «Хелло, Вера», когда вошел. Ведь тебя на самом деле зовут Вера Уэст, правильно?

Она облизнула губы и не издала ни звука.

— До чего же ловкий парень этот Ник. Он с самого начала знал, кто я такой. Ему хорошо было известно, что я не Джонни Макбрайд, поэтому-то он направил меня прямо к тебе, чтобы ты через меня могла снова добраться до Серво. Месть, вот как это должно называться, не так ли?

Я снял пальто и швырнул его на сгул. Пистолет выпал из кармана. Я снял ремень и перебросил его через руку.

— Раздевайся, Вера.

Теперь в ее глазах стоял настоящий ужас. Они стали большими и блестящими. Она следила за движениями моих рук. Я сложил ремень вдвое и резко взмахнул им.

— Раздевайся же, — повторил я. — Знаю, что не ошибся, но хочу окончательно убедиться в этом. Как видишь, я обхожусь с тобой по справедливости.

Ужас в ее глазах неожиданно сменился немым вызовом, а рыдания застыли на полузвуке. Она расстегнула одну за другой все пуговицы блузки, и та мягко скользнула на пол, свернулась кольцом у ее ног.

— Кое в чем мне было не просто разобраться — в том, что касалось тебя. Во-первых, каким это образом мы так быстро встретились? И почему ты так быстро согласилась приютить у себя человека, подозреваемого в убийстве?

Звякнула молния на юбке, и та присоединилась к блузке на полу. Машинально она приподняла края комбинации, ловким движением стянула ее через голову и бросила в дальний угол. Оставались бюстгальтер и трусики. Она стояла неподвижно, высокая, стройная, загорелая, с чудесными ножками и гладкой кожей. «

— Ты живешь здесь, на окраине, а не в центре, где любая девушка с такой внешностью могла бы наслаждаться всеми удовольствиями. Но ты никогда не появляешься в городе. Работаешь в придорожном ресторане, с гримом на лице, под вымышленным именем. Мне следовало догадаться, еще когда ты отказалась поехать со мной в город. Ты боялась! Вдруг узнают! Ты забилась в щель, моля бога, чтобы случилось чудо и ты могла отомстить Ленни. И тут появляюсь я. Ты и решила воспользоваться этим шансом.

На бюстгальтере гоже была молния. Она расстегнула ее, и он упал вниз. Груди, упругие и прелестные, светлее, чем все тело, слегка вздрагивали от сдерживаемого волнения. Плечи у нее были прямые и широкие, нежная ложбинка бежала по спине до самой талии.

В горле у меня пересохло, стало трудно говорить.

— Когда я попросил тебя собрать информацию о Такере, ты отправилась в парикмахерскую, чтобы убить время. Тебе ничего не надо было собирать: могу поспорить, вы с Ником немало потрудились в свое время, собирая информацию заранее. И вообще у тебя под рукой было подозрительно много сведений обо всех. Это ты сообщила мне о Харлак, изменив голос. Позаботилась, чтобы я стал искать ее. Единственное, что тебе было нужно, это твердая мужская рука. И ты ее нашла. Теперь хочу спросить: зачем тебе все это нужно, Вера? Зачем? Ты не умрешь, как другие, но тебе будет очень-очень больно, на всю жизнь ты сохранишь на своем теле рубцы. Джонни был отличный парень.

Она не стала отвечать. Легким движением стянула трусики и переступила через них. Теперь на ней ничего, кроме черных туфелек, не было. Она стояла так же неподвижно, опершись локтями о камин.

Я посмотрел голодными глазами, понимая, что в последний раз вижу эту нагую красотку. И взмахнул ремнем.

— Отлично было придумано, Вера. Натуральная блондинка перекрасилась в брюнетку. Парикмахеру пришлось потрудиться с твоими волосами, чтобы получить нужный эффект. Тебя не могли узнать даже те, кто был хорошо знаком с тобой. И неудивительно, что ты не хотела показаться мне обнаженной при свете. — Рот у меня пересох. Ну что за отвратительный привкус! — Да, это было долгое ожидание, Вера. Ты очень изменилась с момента, когда снялась на фотографии, которую показывал мне Логан. Но ты все еще прекрасна. Сколько раз, наверное, Джонни скрипел зубами, вспоминая твое предательство!

Я занес над ее головой руку с ремнем.

Ящик комода открылся и закрылся с быстротой молнии— она целила мне в грудь из пистолета. Маленького, но вполне надежного. Что ж, так мне и надо. Болтал, как идиот, вот и угодил в ловушку.

Голос ее звучал очень странно.

— Загляни-ка в этот ящик.

Я не в силах был пошевелиться от неожиданности. Но странное волнение в ее голосе заставило меня повиноваться. Открыв ящик, я увидел целую гору своих фотографий. Кучу Джорджей Уилсонов.

— У Ника я их тоже видел.

— Посмотри на дату.

Все даты были семилетней давности. На каждой фотографии был штамп доставки.

Она не сводила с меня глаз.

. — Мыс Ником знали о Джордже Уилсоне с тех самых пор, как Джонни Макбрайд покинул город. Полиция вручила их Нику заранее. Потому что Уилсона разыскивали много раньше истории с Джонни. А теперь загляни в соседний ящик.

Я ничего не соображал, руки плохо слушались меня. Сумасшедшие мысли носились в голове. Я достал конверт. В нем лежала купчая на дом, в котором мы находились, она была оформлена на Джонна Макбрайда. Здесь же — его демобилизационная карточка и письмо министерства обороны.

— Прочти его, — сказала Вера.

В письме излагались подробности военной карьеры Джонни. Он прошел специальное обучение и всю войну провел в глубоком немецком тылу, выполняя секретное задание. Помимо других операций, им был выкраден список немецких агентов, действовавших в тылах союзников.

Мысли путались в моей голове, словно требуя, чтобы я выпустил их наружу, и возмущаясь, что я не соглашаюсь их признать.

А ее голос звучал в ушах успокаивающей музыкой:

— Что если Джорджа Уилсона разыскивала полиция, и вдруг произошло невероятное двойное совпадение… Сначала он встретил человека, которого никто на свете не отличил бы от него самого, потом этот человек утрачивает память в результате аварии… Следует ему воспользоваться ситуацией, как ты считаешь? Он подменил удостоверения и поступил очень мудро. Возможно, даже намеревался убить своего двойника, но убедился, что тот в самом деле ничего не помнит. Тогда он понял, что лучше оставить друга в живых. Если полиция и нападет на след, то сам Уилсон будет в полной безопасности. Это было так удобно для него, что он погиб, пытаясь спасти двойника. Если же хорошенько подумать, он не мог быть другом, наоборот — он был злейшим врагом, какого только может заиметь человек.

Это было уже слишком. Мои зубы лязгали, словно я трясся в лихорадке.

— Пока, однако, это только мои предположения, — сказала она. — Но я хочу сделать то же, что и ты. Раздевайся!

Я тупо уставился на нее. Она повела дулом пистолета: — Раздевайся!

Я снял с себя все до последней нитки.

— У Джонни Макбрайда был шрам на том месте, что и у тебя — на животе.

Не раз я ломал голову, пытаясь вспомнить, откуда у меня этот шрам.

— В письме министерства в медицинских данных упомянут этот шрам, — сказала она.

Словно что-то взорвалось в голове! Куски мозаики взлетели, кувыркаясь, и медленно осели на дно тайников памяти, складываясь в стройную картину. Я закрыл лицо руками, голос Веры доносился как бы издалека.

— Я никогда не была с ними, Джонни. Сначала я тоже считала тебя виноватым, но все равно любила тебя. Потом выяснила, что дом и те десять тысяч, которые ты мне оставил, — все, что у тебя вообще было. И я отправилась к Ленни. И не жалею — ведь я смогла узнать всю правду, а это была единственная возможность. Но они начали подозревать меня, и тогда я исчезла.

Она разжала пальцы, и пистолет упал на юбку.

— Я ждала тебя, Джонни. Ты сам сказал, это было долгое ожидание. Но я знала, ты непременно вернешься.

Она улыбнулась мне. И столько нежности, любви и доброты было в ее улыбке, что я задрожал еще сильнее. От счастья, от мысли, что эта красота и любовь — мои.

— Джонни, ты не все посмотрел, что лежит в конверте.

Я собрал рассеянные по полу бумаги. Одна из них была больше остальных, плотная, желтоватая. Хватило одного взгляда. Это было брачное свидетельство, выданное Джону Макбрайду и Вере Уэст, датировано оно было месяцем раньше начала всех событий пятилетней давности.

— Вот откуда я знала про твой шрам.

Глаза ее сияли. У меня все тело болело, голова раскалывалась. Я смертельно устал. Но не настолько же!..

Мы бросили взгляд на кровать одновременно. Ее рука потянулась к выключателю. Я дотронулся до нее, она была теплая, нежная. Прекрасная. И моя!

— Не надо гасить свет, — сказал я.

ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!

Скоро серия сборников популярнейшего мастера детективов Микки Спиллейна пополнится новым изданием под названием «Большое убийство», отрывок из которого и предлагается вашему вниманию.

Было темно, свет проникал только из другой комнаты и неясно обрисовывал мебель среди общей темноты. Кровать тоже была едва различима. Мне еще слышалось прерывистое дыхание Эллен и руки мои дрожали, когда я закурил сигарету.

Эллен прошептала: «Майк…» — и я зажег спичку.

Ее каштановые волосы разметались по подушке, рот был еще влажен и горяч, между припухшими от поцелуев губами виднелись зубы. Простыня, которой она прикрылась, обрисовывала высокую грудь, темнея на ее вершинах. Она была прекрасна, великолепная зрелая женщина, фонтан неиссякаемого желания любви.

— Майк, люби меня.

Догоревшая спичка обожгла мне пальцы. Я нагнулся и, взявшись за кончик простыни, медленно приподнял ее. Она лежала передо мной обнаженная, прекрасная и жаждущая.

— Мне нравятся брюнетки, — произнес я.

— Почему? — выдохнула она огорченно.

По моему тону она поняла, что пятого раунда не будет, но не огорчилась. она даже широко улыбнулась мне, потому что знала, что уж теперь я никогда не откажу ей в нескольких раундах ближнего боя с нокдаунами и нокаутами.

— Ну и дьявол же ты, Майк, только раздразнил меня.

— Конечно, это приятная пытка, но не могу же я убивать женщин подобным способом.

— Вы оказались более изощренным дьяволом, чем я предполагала, — она опять расхохоталась. И когда я удалялся, мне в спину все еще звучал ее приятный мелодичный грудной смех.

Я вспоминал нашу жаркую битву на всем пути до квартиры и даже когда вышел из машины. Уж слишком я размечтался и потерял всякую осторожность. Вставив ключ в замок, я повернул его. И в этот момент дверь распахнулась и кто-то прыгнул на меня, сбив с ног. Выругавшись, я схватил в сумраке чью-то руку, но на мою голову что-то обрушилось. Дернув нападающего за руку, я опрокинул его на себя. Если бы мне только удалось дотянуться до пистолета, я бы из него мозги вышиб.

Он жарко дышал мне в лицо. Я резко двинул ногой вверх, но он успел увернуться и сейчас же меня ударило в плечо и ослепила острая боль. Одной рукой он старался дотянуться до моего горла, но я вновь двинул ногой и на этот раз попал в живот. Удар отбросил его в сторону. От боли он согнулся пополам, дыхание его прервалось.

Наконец-то я вскочил на ноги. Он двинулся в сторону и взмахнул рукой. Я успел пригнуться и что-то со свистом пронеслось надо мной. Я осторожно начал двигаться- в темноте, и неожиданно обнаружил, что его уже нет рядом со мной, и сейчас же услышал топот на лестнице. Ему удалось смыться. Ну, я, конечно, приличный болван. Из-за женщины я потерял последнюю осторожность, тем более, что только сейчас я понял, что, открывая дверь, сделал всего один поворот ключа, а не два, как обычно.

Ну и поделом мне!

Content

Спиллейн Микки Долгое ожидание

УБЛЮДОК БАННЕРМЕН

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

ДИП

1

2

3

4

5

6

7

8

9

11

12

13

ДОЛГОЕ ОЖИДАНИЕ

1

2

3

4

5

6

7

8

10

11

12

13

ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!