Серена Валентино - Круэлла де Виль. История злодейки с разбитым сердцем

Литературно-художественное издание

DISNEY. ЗЛОДЕИ ДИСНЕЙ

НЕРАССКАЗАННЫЕ ИСТОРИИ

Серена Валентино

КРУЭЛЛА ДЕ ВИЛЬ

История злодейки с разбитым сердцем

Руководитель направления Т. Суворова

Ответственный редактор С. Мазина

Младший редактор Ю. Пичугина

Художественный редактор И. Успенский

Технический редактор О. Лёвкин

Компьютерная верстка М. Караматозян

Корректор Т. Остроумова

Evil Thing

С любовью посвящаю моему псу Гозеру

Глава I

Круэлла де Виль

Наверное, свою историю я могла бы начать отсюда, от Хелл-холла, где из тьмы рождались все мои чудесные планы. Но правильнее всё же, я думаю, будет вернуться к самому-самому началу или, уж во всяком случае, достаточно далеко назад, чтобы вы лучше смогли понять, что сделало меня такой, какой я стала. Не сомневаюсь, что всем вам хорошо известна история о тех щенках и тех проклятых далматинцах, а также их совершенно неинтересных, серых хозяевах, Роджере и Аните. Уверена также, что все вы как один переживали за них и болели против меня. Ну ещё бы! Ведь я монстр, чудовище, «женщина-дьявол» в натуральных мехах! Но даже если это так, то разве не имею я права сама рассказать о себе? Разве не знаю я историю своей собственной жизни лучше, чем кто-либо ещё? Причём это будет самая правдивая, самая настоящая история, уверяю вас! И потрясающая, да-да, потрясающая, можете мне поверить! Итак, давайте начинать. Маэстро, сыграйте марш! На сцену выхожу я, Круэлла де Виль!

Тикают часики, крутят свои стрелочки назад. Тик-так, тик-так, и вот, мои дорогие, мне снова одиннадцать лет, и я живу в особняке моих родителей. Вы готовы пуститься вместе со мною в путь? Готовы? Тогда, как говорится, пристегните ремни, потому что гонка будет сумасшедшей. Бешеной будет гонка.

Итак, я жила тогда со своими мамой и папой в доме на Белгрейв-сквер. Это был огромный особняк – серый, мрачный, но вместе с тем величественный, с четырьмя массивными колоннами, на которые опиралась выходившая на площадь терраса. С неё было видно, как суетится вдали лондонская чернь, от которой мы были надёжно отрезаны. Мы жили на правильной стороне площади, в своём собственном тихом и уютном мирке, окружённом тенистыми парками и зеркальными прудами. В мирке, который принадлежал только нам одним.

Нет, разумеется, в нём мог иногда попасться на глаза слуга, полирующий медную ручку на крыльце, или сердитая нянька, волочащая за собой по парку отвратительного визжащего ребёнка. Мелькали изредка где-то на заднем плане неряшливые старухи, торговавшие фиалками на той стороне площади, кричащие мальчишки-газетчики и вечно спешащие мальчишки-рассыльные, но все они оставались для нас совершенно безликими, почти невидимыми.

Для меня они, во всяком случае, настоящими людьми не были никогда. Так, размытые серые тени, не более того.

Да и наши собственные слуги скорее походили не на людей, а на безмолвные привидения, появлявшиеся из небытия только тогда, когда нам было что-то от них нужно. Так что настоящими людьми они для меня тоже не были. Живыми, настоящими были только мама и папа. Ну, и я сама, конечно, а как же!

Впрочем, некоторые из наших слуг всё же казались мне чуть более реальными, чем остальные. Они постоянно мелькали у меня перед глазами и были, пожалуй, уже не совсем слугами, а скорее кем-то средним между прислугой и младшим членом семьи. Но к ним мы вернёмся позднее, когда придёт время.

Как же сильно я любила мою маму, и моего папу, и наш огромный дом с его хрустальными люстрами, роскошными обоями и полированными, накрытыми экзотическими коврами паркетными полами! А вы знаете, я, пожалуй, любила даже наших похожих на молчаливые привидения слуг, неслышно сновавших по дому и готовых исполнить любую нашу прихоть. Они всегда были здесь, рядом. Невидимые, готовые материализоваться по первому звону моего колокольчика.

Наш прекрасный особняк до сих пор остаётся одним из самых ярких моих воспоминаний, он, словно магнит, тянет меня возвратиться туда, назад. С невероятной, непреодолимой тягой! Кажется, я всё могу отдать, лишь бы вновь оказаться под надёжной защитой его стен, вновь погрузиться в безоблачное счастье моего детства, в те времена, когда всё в жизни казалось таким простым и ясным. Как много лучших моих дней я провела в этом доме! Они до сих пор живут в моей памяти, не дают покоя, вызывая порой чувство сладкой тоски. Ностальгией называется эта болезнь, ностальгией.

Очень много времени я проводила тогда в комнате для занятий с моей гувернанткой, мисс Прикет. Думаю, что больших хлопот со мной у мисс Прикет не возникало. К тому времени, когда она появилась у нас в доме, я уже умела читать, поэтому моя гувернантка учила меня говорить по-французски, рисовать акварелью, вышивать и писать, читала мне интересные детские книжки. Большинство девочек из того круга, к которому принадлежала и наша семья, получали образование – если это можно так назвать – тоже от своих гувернанток. Вот если бы я родилась мальчиком, тогда другое дело. Тогда меня послали бы учиться в какую-нибудь закрытую школу, где изучают множество самых разных предметов – греческую мифологию, например, историю и математику. Девочкам знать все эти науки не считалось необходимым. Для них гораздо важнее было уметь вести себя в гостиной, принимать гостей, составлять меню праздничных обедов и ужинов, а во время них поддерживать застольную беседу. Всему этому мисс Прикет меня обучила, разумеется, но при этом, нужно отдать ей должное, никогда не запрещала мне изучать вещи, которые считаются неинтересными и даже совершенно ненужными для юных леди. Например, она охотно помогала мне осваивать географию и позволяла сколько угодно времени изучать культуру и традиции разных стран и народов, поскольку знала, что я мечтаю, как только появится у меня такая возможность, отправиться путешествовать по всему миру. Но самым радостным для меня тогда был час, который я, спустившись в малую гостиную в сопровождении мисс Прикет, могла провести со своей мамой. Со своей любимой мамочкой.

Пускай всего один час в день, но он полностью принадлежал мне.

Страсть моей мамы к изысканным нарядам была постоянной и неистребимой. Она всегда одевалась по самому последнему слову моды, порой даже опережая его. В этом с мамой никто не мог поспорить, даже такая модница, как я. А уж вы-то наверняка знаете, как я всегда одевалась, правда, дорогие мои? Вспомните мои бесчисленные фотографии в газетах и журналах. Вспомнили? Ну и хорошо. Так вот, моя мама была точно такой же, точно такой же. Жизнь мамы была роскошной, захватывающей, гламурной – и она по праву заслуживала такую жизнь. Мама была самой красивой и очаровательной женщиной, какую я когда-либо встречала. Она была настоящей леди.

Такая жизнь отнимает очень много времени, так что мама вовсе не должна была уделять мне часть своего времени, но она делала это. Каждый день по одному часу сразу после моих занятий с мисс Прикет. Спускаясь в малую гостиную по роскошной широкой лестнице нашего особняка; я уже начинала предвкушать встречу с мамой; и мне стоило большого труда удержаться, чтобы не броситься со всех ног, не скатиться кубарем по этой лестнице. Нет, я, разумеется, ничего подобного себе не позволяла, вела себя так, как подобает юной леди, и даже не визжала от восторга, увидев наконец маму. Не визжала, хотя очень хотелось. Мысль о том, что из маленькой девочки я постепенно превращаюсь в юную леди, не покидала меня с того самого дня, когда мою бывшую детскую переделали в классную комнату.

При этом мисс Прикет постоянно находилась рядом, держала меня за руку – следила за тем, чтобы я вела себя как положено. Впрочем, как нужно себя вести, я знала и без неё. Помощь мисс Прикет была нужна мне для того, чтобы правильно одеться. Что поделать, в те времена я ещё не достигла гениального маминого уровня в искусстве подбирать идеальные ансамбли. Вот почему каждый день, перед тем как покинуть классную комнату, мисс Прикет тщательно проверяла, в каком виде я покажусь сегодня перед мамой. Я терпеливо ждала, пока мисс Прикет проверит мою причёску, платье, банты и всё прочее, ждала, потому что, если мама вдруг заметит какой-нибудь непорядок... Пусть даже самый мелкий непорядок в моей одежде – хотя бы одну незастёгнутую пуговку, – это станет ужасным ударом для меня и чудовищным оскорблением для мамочки. Короче говоря, классную комнату я покидала только после того, как вместе с мисс Прикет сто раз убеждалась в том, что самое красивое платье сидит на мне как влитое, а все локоны до последнего аккуратно уложены в безупречную причёску.

Малая гостиная была любимой маминой комнатой. Она считалась, если так можно сказать, её личным владением и, естественно, была обставлена с маминым изысканным вкусом. Малая гостиная, как понятно уже из её названия, была не из самых больших комнат в доме, что делало её ещё уютнее и красивее. Вся дальняя от двери стена сплошь состояла из окон и двух застеклённых до пола французских дверей, ведущих на террасу, с которой открывался вид на Белгрейв-сквер. Возле окон стоял массивный дубовый письменный стол, за которым мама вела переписку и откуда командовала всем домашним хозяйством. Почти всю правую от двери стену занимал камин. Его широкая; длинная мраморная полка была уставлена сувенирами; которые мама и папа привозили из своих многочисленных путешествий. Помню пару замечательных зелёных нефритовых тигров; маленькие золотые часы и статую Анубиса из чёрного как ночь оникса. Анубис был египетским богом погребальных обрядов и изображался с головой собаки. В те годы я ещё слишком мало знала о смерти и обо всём, что с нею связано, поэтому искренне считала Анубиса покровителем собак. О том, чем на самом деле занимался этот бог, меня позднее просветил папа. Ну и, разумеется, здесь же лежали пригласительные билеты на всевозможные выставки, обеды и вечера, полученные из самых фешенебельных домов Лондона. Приглашений мама всегда получала много, не менее трёх за неделю.

Над камином стену украшала большая полукруглая фреска в стиле ар-деко, она намертво отпечаталась в моей памяти. Стоит мне закрыть глаза и подумать о нашем особняке в Белгрейвии, я первым делом вижу эту фреску. Нет, все детали этой фрески я описать не могу, я их не вижу, да и не нужны мне они. Просто общий вид этой фрески сразу вызывает у меня сладкое, щемящее сердце ощущение родного дома. Помните, я уже говорила вам про ностальгию? Это она, она.

Ощущение родного дома. Разве найдутся у кого-нибудь слова, чтобы описать его?

Правый дальний от камина угол был занят книжными полками, по бокам которых стояли две кадки с пальмами, между ними столик на колёсиках, уставленный графинами с разноцветными спиртными напитками, бокалами для коктейлей и большим сифоном с «колючей» сельтерской водой. Перед камином стояла кожаная кушетка, напротив неё два мягких кожаных кресла и круглый столик возле них. Стены малой гостиной были выкрашены в какой-то сизый, сливовый цвет, а левую от двери стену украшали написанные маслом портреты строгих джентльменов и леди в золочёных рамах. Очевидно, это были родственники моего папы, чьи имена со временем оказались забытыми. Мы, во всяком случае, их не помнили.

Почти каждый раз у меня перехватывало дыхание, когда я, войдя в малую гостиную, видела маму, ожидавшую меня на той самой кожаной кушетке. Она была поразительно красива, моя мама. Знаю, что уже говорила вам об этом, но всё равно буду повторять ещё и ещё. По тому, как мама была одета, можно было догадаться о её планах на сегодняшний день. Обычно ей предстояла дружеская встреча за чашкой чая или поездка по модным салонам. Чаще всего в своих воспоминаниях я почему-то вижу маму в прелестном длинном платье цвета чайной розы с низко опущенным на бёдра по тогдашней моде кушаком. На маминых губах матово блестит нежно-розовая помада, что вместе с платьем создаёт удивительно красивый и сильный контраст с чёрными, как вороново крыло, волосами. Они у мамы длинные, блестящие и искусно уложены наверх в пучок. Когда мама выходит куда-то по вечерам, она наносит на губы красную помаду, но днём? Никогда! Днём помада должна быть только светлой – нежно-розовой, например, или персиковой. Но красная? Фи! Это полная безвкусица! «Красная помада годится только вечером». Иногда я словно слышу, как мама произносит это наставление, и снова чувствую себя тогда маленькой девочкой.

Особенно ярко в моей памяти отпечаталась одна из таких дневных встреч с мамой.

Честно говоря, я не могу сказать точно, то ли это действительно воспоминание о каком-то одном конкретном дне, то ли воспоминания о нескольких разных днях слились воедино, не знаю. Но воспоминание, повторюсь, очень яркое, из тех, что остаются навсегда.

Итак, я вошла в малую гостиную. Мама в элегантной, непринуждённой позе сидела на коричневой кожаной кушетке, изящно задрапированной роскошным красным покрывалом. Я хотела побежать, броситься к маме, но мисс Прикет сильно сжала мою руку, напоминая о том, что нужно вести себя так, как подобает юной леди. Так что я никуда не бросилась, а осталась стоять на месте, наблюдая за тем, как мама заканчивает разбирать пришедшую утром почту – конверты с письмами и пригласительными билетами. Наконец она подняла голову, посмотрела на меня, и я ответила ей своей самой лучшей улыбкой. Надеюсь, она получилась у меня очаровательной.

– День добрый, Круэлла, дорогая моя, – напевно произнесла мама, подставляя мне свою щёку для поцелуя. – О, я вижу, ты сегодня снова надела это красное платье?

Я была убита. Уничтожена. Стёрта в пыль. Мама выглядела разочарованной, и у меня похолодело под сердцем.

– Мне показалось, что тебе нравится это платье, мама. Ты сама об этом сказала в прошлый раз. Да-да, сказала, что оно мне очень идёт, я же помню.

Мама вздохнула и положила на стол письма, которые ещё не успела разобрать.

– Тогда я всего лишь высказала свою точку зрения, моя дорогая. Да, мне показалось, что это платье тебе идёт, но это ещё не повод вновь надеть его спустя всего несколько дней. И это при том, что твои шкафы буквально ломятся от новых платьев! Запомни, Круэлла, настоящая леди никогда не допустит, чтобы её дважды видели в одном и том же наряде!

Мне захотелось тут же, на месте придушить мисс Прикет. Как, ну как она могла допустить такое? Как она могла позволить мне второй раз надеть одно и то же платье? Не знаете? Ну так я тоже не понимаю.

– Мисс Прикет, не прикажете ли подать нам чаю? А затем, прошу вас, сядьте обе, не мельтешите у меня перед глазами, словно пара голубей. На нервы мне действуете.

– Да, конечно, ваша светлость. – Мисс Прикет отошла к камину, дёрнула подвешенный возле него шнурок звонка, затем села в одно из кресел, стоящих напротив маминой кушетки, на которой обычно устраивались мы с мамой. Пока мы ждали, когда принесут чай, мама всегда задавала мне одни и те же вопросы, причём в одной и той же последовательности. Всегда. И ни разу за всё время не сбилась и не пропустила ничего, вот какой была моя мама!

– Ты слушаешься мисс Прикет, моя дорогая?

– Да, мамочка.

– Хорошая девочка. А со своими уроками хорошо справляешься?

– Да, мама. Очень хорошо справляюсь. Вот прямо сейчас, например, читаю книжку про храбрую принцессу, которая могла разговаривать с деревьями.

– Что за чепуха? С деревьями она разговаривает! Мисс Прикет, что это за дрянь, которую вы заставляете читать мою дочь?

– Приключенческая история для подростков её возраста из книги, которую дал Круэлле лорд де Виль.

– Ах, да... Но я не желаю, чтобы моя дочь портила себе зрение, читая при искусственном освещении.

– Она не читает, миледи. По вечерам я сама читаю ей вслух.

– Ну тогда ладно. О, смотрите, уже Джексон с чаем явился.

Это действительно был он, наш дворецкий Джексон, а вместе с ним Джин и Паулина – две молоденькие горничные в изящных форменных чёрных платьицах с кружевными передничками и белыми шапочками на голове. По цвету униформы слуг я всегда могла приблизительно определить, сколько сейчас времени. С раннего утра и до обеда слуги носили розовую униформу, после обеда и до позднего вечера чёрную.

В руках Джексон торжественно нёс поднос с чайником, чашками, блюдцами, маленькими тарелочками, сахарницей и кувшинчиком сливок. Сервиз был мой любимый, с мелкими красными розочками. Джин принесла сэндвичи, булочки и маленькие белые пирожные с прелестными розовыми марципановыми цветочками на них. Всё это великолепие было разложено на трёхъярусной стеклянной вазе, которую Джин поставила рядом с мамой. Паулина, которую моя мама звала Полли, принесла большое блюдо с малиновым желе – оно тяжело, плавно колыхнулось, когда его ставили на стол.

– Что это, Полли? – спросила мама. – Что- то особенное от миссис Бэддли?

– Да, миледи, это нечто особенное специально для мисс Круэллы, – ответила она, глядя на маму, но при этом непостижимым образом умудряясь улыбаться мне.

– Что ж, я полагаю, тебе после чая следует заглянуть на кухню и поблагодарить миссис Бэддли, Круэлла. Это было очень мило с её стороны – прислать тебе желе. Только в следующий раз пусть она отправляет его в детскую, передай ей, Полли. Я не желаю видеть липкие сладости в своей гостиной.

– Она больше не детская, мама. Это теперь классная комната, – тихо напомнила я.

– Что ты там бормочешь, дорогая? Говори нормально и не будь робкой, словно мышка, – сказала мама, поглядывая на желе так, словно опасалась, как бы оно само собой не спрыгнуло со стола и не испачкало ненароком элегантный ковёр в гостиной.

– Это теперь классная комната, а не детская, – громче повторила я.

– Да, конечно, дорогая, но вряд ли тебе стоило перебивать меня из-за подобной мелочи. Ну, а теперь не заставляй миссис Бэддли слишком долго ждать тебя. Ведь ты почти уже допила свой чай, верно?

Мисс Прикет взяла в одну руку мою тарелку, до краёв наполненную маленькими сэндвичами и пирожными, другой рукой подхватила мою чашку вместе с блюдцем и перенесла всё это на серебряный поднос, к желе, к которому я так и не успела притронуться.

– Джин отнесёт всё это вниз, на кухню, да, Джин? А мисс Круэлла спустится и доест всё это прямо там, хорошо?

– Прекрасная мысль, мисс Прикет. А ты как думаешь, Круэлла? Знаешь, мне всё равно уже нужно бежать. Я не могу опаздывать на встречу с леди Слэптон, иначе она так и будет говорить только о моём опоздании, пока у неё мозги на что-нибудь другое не переключатся. – И добавила, обращаясь к дворецкому: – Мою шубу, Джексон.

– Слушаю, ваша светлость, – склонил голову дворецкий и выплыл из гостиной в сопровождении горничных, которые унесли всё, что оставалось после нашего чаепития.

– Поцелуйте свою маму на прощание, мисс Круэлла, – сказала мисс Прикет. Ага, будто я сама этого не знала! Однако с поцелуем я старалась как можно больше затянуть, а знаете почему? Потому что мне очень хотелось увидеть маму в её меховой шубе.

– Если хочешь, можешь проводить меня до вестибюля, Круэлла, а уже оттуда спустишься на кухню, – предложила мама.

Мисс Прикет взяла меня за руку, и мы все вместе пошли из малой гостиной в сторону вестибюля, к главному входу. Вестибюль был связующим звеном и пересечением всех путей-дорог нашего дома, его сердцем, если можно так сказать. В центре вестибюля стоял круглый стол, на нём всегда красовалась ваза с букетом свежих цветов. Эти цветы меняли каждый день, независимо от времени года. На этот же стол часто клал, войдя с улицы, свою шляпу мой папа. Разумеется, очередной призрак-слуга унесёт потом эту шляпу и аккуратно почистит её, прежде чем вернуть на то же самое место, откуда шляпу назавтра заберёт папа перед выходом из дома. Справа от главного входа располагалась наша большая, роскошно обставленная столовая, а слева начиналась парадная лестница, ведущая наверх, в гостиную и бальный зал. А поднявшись по лестнице ещё выше, на третий этаж, можно было попасть в наши спальни. Был ещё и четвёртый, чердачный, этаж с низкими потолками, где в крохотных комнатках-каморках ютились слуги. Если же вернуться в вестибюль, то у подножия парадной лестницы можно обнаружить дверь, за которой начиналась уже совсем не парадная, а обычная лестница, ведущая в подвальный этаж, где находилась кухня и работали слуги. Ну и, наконец, прямо напротив главного входа располагалась малая гостиная, душа нашего дома. Как и положено, его душа и сердце были неразрывно связаны друг с другом.

Возле дверей главного входа уже стояли, ожидая нас, Джексон и Джин. Дворецкий держал в руках мамину меховую шубу, а Джин – мамину сумочку, блестевшую в лучах вечернего солнца. Джексон почтительно подал и помог маме надеть шубу, после чего она (мама, конечно, а не шуба) сказала, потрепав меня по голове:

– Веди себя хорошо, Круэлла. И не переедай сладкого, как бы тебя ни пичкала наша добрая миссис Бэддли. Прощай, моя дорогая. К ужину меня не будет.

Послав мне воздушный поцелуй, мама исчезла за дверью – последним, словно хвост, мелькнул длинный, волочащийся по полу край шубы. Уходя на встречу со своими друзьями, мама обычно возвращалась уже поздно вечером, а когда папа был в отъезде или сам задерживался в Палате лордов, то и поздно ночью, когда я давно уже была в постели.

Многие дни проходили именно так, очень многие, и были похожи друг на друга как близнецы.

Ах, как я любила этот заветный проведённый с мамой час. Всего один час в день, но зато каждый день! И как мне не хватает его сейчас, этого посвящённого мне одной часа! Этот час был главным событием каждого моего дня и остаётся самым ярким воспоминанием, живущим в моей памяти.

Час, проведённый с мамой.

Мама, моя прекрасная мама в своих меховых шубах, модных платьях, вся в сверкающих драгоценностях. Моя прекрасная мама, отправляющаяся навстречу захватывающим приключениям, в удивительные, волнующие моё воображение места. Моя прекрасная мама – высокая, стройная, гибкая, с угольно-чёрными волосами и карими глазами – такими тёмными, что они тоже кажутся чёрными, как ночь. У моей мамы высокие скулы и запоминающиеся, чуть угловатые черты лица. За то, чтобы иметь такую внешность, любая топ-модель или актриса отдала бы полжизни, поверьте! А эти умопомрачительные мамины бриллианты, её роскошные сверкающие платья и всегда и непременно меховая шубка на плечах. Именно такой я вновь и вновь вижу её, когда закрываю глаза. Мамин образ является и светит мне в темноте, словно мерцающая волшебным светом звезда.

Но вернёмся с небес на землю. После чудесного, счастливейшего часа, проведённого рядом с мамой в малой гостиной, мисс Прикет ведёт меня вниз, на кухню, чтобы я могла поблагодарить нашу кухарку, миссис Бэддли, за малиновое желе. Она не каждый день присылала мне желе, но, когда это случалось, мама всегда настаивала на том, чтобы я сходила поблагодарить её. Настоящая леди должна быть образцом вежливости – всегда и во всём.

Признаюсь вам честно: миссис Бэддли была несносной, просто чучело какое-то. Приземистая, коренастая, с красным лицом и вечно насмешливыми какими-то глазами. Часто заляпанная с головы до ног мукой, с неряшливыми, выбивающимися из пучка на голове прядями. Смахивая упавшую на лоб прядь, она каждый раз ещё сильнее пачкала себе лоб мукой. А ещё у неё была отвратительная привычка сюсюкать со мною так, словно я всё ещё оставалась маленькой девочкой, а не юной леди. Да и вопросы, к тому же, любила задавать о вещах, которые совершенно её не касались. Ну зачем, скажите, было миссис Бэддли знать, что я сейчас изучаю с мисс Прикет? Ей-то какое до этого дело? Бот моя мамочка никогда не спрашивает меня об этом, так зачем же какой-то кухарке в мою учёбу свой красный нос совать?

Вот почему, спускаясь по лестнице на кухню, я всегда закрывала глаза и старалась настроить себя на то, чтобы быть с миссис Бэддли очень вежливой и заранее готовясь отбиваться от вопросов, которые сейчас дождём обрушатся на меня.

– А, Круэлла! Как поживаешь, дитя моё? – спросила она, едва услышав мои шаги на лестнице. Знаете, для такой старухи, как миссис Бэддли, у неё был ужасно острый слух. Могу поклясться, что она слышит, даже когда я начинаю спускаться в малую гостиную со своего третьего этажа. Слышит и, возможно, успевает за это время приготовить желе. Или его всё же дольше надо готовить? Не знаю, не знаю. В конце концов, я леди, а не кухарка.

– Я отлично поживаю, миссис Бэддли, – напевно отвечаю я. – Спасибо вам большое за желе, оно сегодня на вид просто великолепным получилось.

Смех миссис Бэддли под стать её уродскому виду – хриплый, грубый и слишком громкий.

– Ну, а на вкус-то оно ещё лучше, чем на вид! Вот, попробуй, – говорит она, накладывая на тарелку огромную порцию желе и ставя её на большой, испачканный мукой деревянный остров, на котором раскатывают тесто. – Присаживайся, моя дорогая. Я же знаю, что желе ты любишь больше всего на свете.

Сказать по правде, желе я ненавижу больше всего на свете, но миссис Бэддли вбила себе в голову, что я без ума от этой дрожалки, и пичкает, пичкает меня этой своей дрянью с самого детства.

Помня о том, как должна вести себя настоящая леди, я присела на стул и принялась через силу глотать холодное желе, похожее на воняющую малиной медузу, наблюдая при этом за тем, как миссис Бэддли раскатывает тесто. Но вот она улыбнулась, и это означало, что сейчас посыплются дурацкие вопросы. И они посыпались.

– Не собираешься пригласить на чай кого-нибудь из своих подружек, Круэлла? Например, ту милую девочку, Аниту? Я такое угощение могла бы соорудить! Всё, что ты любишь. Анита любит лимонные полоски, не знаешь?

– Любит, а как же, – ответила я, прекращая сражаться с малиновой медузой. Между прочим, мама просила меня не увлекаться сладким, не правда ли?

– Ой, просто глазам не верится, какой ты большой стала. Ведь тебе скоро двенадцать исполнится, мисс Круэлла! Двенадцать лет! Подумать только! Ну, по такому случаю я уж постараюсь приготовить что-нибудь... совершенно особенное, можешь не сомневаться! – Нет, когда миссис Бэддли начинает болтать, её даже пушкой не остановить, честное слово. – И уже совсем недолго осталось до тех пор, когда ты отправишься заканчивать школу. Всего пара лет каких-то. Волнуешься, наверное, а, Круэлла? Нервничаешь? Не стоит, не стоит так переживать. В школе тебе понравится, Круэлла, я уверена. Новые подруги, приключения разные...

И вот так она готова была болтать целую вечность. Без перерыва. Кошмар какой-то! Эта несносная миссис Бэддли вела себя так, словно лучше меня самой знала, что мне понравится, а что не понравится. Интересовалась буквально всем, что было связано со мной – или только делала вид, что интересуется? Не важно, всё равно эта её манера совать свой нос в мои дела доводила меня до белого каления. Моя мама и то никогда не задавала мне столько вопросов! С чего же, интересно, какая-то кухарка взяла, что ей можно меня так расспрашивать? Или так принято, что ли, кухаркам вести себя с хозяйскими детьми? Кстати, может быть, это не так уж редко и случается с кухарками, вполне может быть. Даже мама рассказывала мне о кухарках, которые были в доме её родителей, то есть у моих бабушки и дедушки. Так вот, они тоже постоянно совали маме всякие сладости, а потом приставали с совершенно неуместными расспросами. А Анита, я знаю, просто обожает кухарку своего опекуна, она для неё прямо как вторая мама стала. Ну вот уж этого, извините, я никогда не могла понять. Кухарка – и вторая мама? Бред! У меня была моя мама, и никакой другой я знать не желала. Да разве можно просто рядом поставить мою прекрасную элегантную маму и это вот обсыпанное мукой чучело? Нет, я, конечно, вела себя с миссис Бэддли очень и очень вежливо. Отвечала на её глупые вопросы. Старалась всегда оставаться милой, приятной – не такой, конечно, приторной, как жуткое желе миссис Бэддли, но тем не менее. Одним словом, вела себя так, как подобает юной леди, спустившейся на кухню поблагодарить свою кухарку, и выдерживала эту роль до конца.

Моя мама, кстати, тоже спускалась сюда иногда, чтобы поговорить с кухаркой, поблагодарить её за какое-нибудь особенно удавшееся блюдо или за то, что своей стряпнёй она сумела произвести впечатление на наших гостей. Думаю, что на самом деле мама боялась, что, если не будет изредка хвалить миссис Бэддли, та рано или поздно может перейти на работу к другим хозяевам, к кому-ни-будь из наших гостей, например, которым так нравилось, как готовит наша кухарка.

– Да, теперь всё не так, как раньше, – вздыхала порой мама. – В прежние времена слуги на всю жизнь были привязаны к одному дому, одним хозяевам. Это сейчас они свободу получили, выбирать могут, видите ли. Очень умные стали! Некоторые, видите ли, даже читать и писать умеют! Увы, приходится быть с ними ласковей, чтобы удержать их в доме, ведь хорошего, преданного слугу ох как трудно сыскать!

Вот почему моя мама иногда спускалась на кухню в своём роскошном платье и благодарила миссис Бэддли – с улыбкой, но при этом слегка снисходительно, словно щеночка по головке гладила.

Ах, щеночки, щеночки. Но вскоре мы и до этой части истории доберёмся.

Итак, я взяла пример с мамы и отправилась вниз, на кухню, благодарить миссис Бэддли за желе. Самым главным было не забыть сказать ей, что из всех желе мне больше всего нравится малиновое. Бр-р! И я пришла, и ворковала, закатывая глаза, о том, как я обожаю малиновое желе, и спросила, нельзя ли мне увидеть форму, в которой оно делается. Миссис Бэддли сразу же заулыбалась, радостно захихикала, и сама стала похожей на своё чёртово желе – так же вся колыхалась и тряслась. Полезла на верхнюю полку, достала с неё жестяные формы и принялась с гордостью показывать их мне. Ну, а я принялась делать вид, что восхищаюсь этими железками.

– Благодарю вас, миссис Бэддли, – заливалась я, непрестанно думая о том, как бы мне поскорее смотаться отсюда. – Скажите, а нельзя ли в следующий раз сделать желе не в овальной форме, а в круглой? Вон в той, с маленькими выпуклыми деревьями вдоль этого... обруча, что ли? Очень мне нравится эта форма.

Честно говоря, мне было совершенно наплевать на то, какой формы будет моё желе – всё равно давиться им придётся. Но я знала, что моя просьба наполнит глупенькое маленькое сердечко миссис Бэддли радостью, и не ошиблась.

– Конечно, конечно, мисс Круэлла! Сделаю в следующий раз желе в форме с деревцами на ободе, непременно! И малиновое, само собой!

– Благодарю вас, миссис Бэддли, – сказала я, а сама подумала: «Ну и дура же ты».

– А как прошла сегодня встреча с вашей мамой? – слегка озабоченно спросила кухарка, глядя почему-то не на меня, а на мисс Прикет, словно именно от неё ждала ответа.

– Замечательно, как всегда, – громко ответила я, давая понять, что мне такие вопросы следует задавать, а не моей гувернантке.

– Уверена, что ваша мама была бы рада уделять вам больше времени, мисс Круэлла, если бы только смогла, – заметила кухарка, продолжая раскатывать тесто для острого пирога, который она готовила для слуг. Такой пирог с кроликом больше всего любил наш дворецкий, Джексон, об этом миссис Бэддли сама мне сказала. Я постаралась не морщить при этом нос. Когда я в прошлый раз была здесь, она готовила так называемый деревенский пирог. Тоже та ещё гадость. Но, как я догадывалась, слуги, да и вообще, наверное, люди из низших сословий любили пироги.

– Мы с мамой чудесно провели целый час вместе, – сказала я, улыбаясь сквозь зубы. Миссис Бэддли и мисс Прикет при этом вновь переглянулись.

Почему они так переглядывались, когда речь заходила о моей маме? Непонятно. Впрочем, я решила объяснить эту странность их завистью. А чем ещё это можно было объяснить, скажите? Завидовали, ох как завидовали нам с мамой, вот и переглядывались друг с другом! Как ни крути, а моя мама была леди, а они кто? Просто прислуга, и больше никто!

И тут, словно прочитав мои мысли и опасаясь, что я могу произнести всё это вслух (ну уж нет, я такого вслух никогда не сказала бы, я же знаю, как должна вести себя настоящая леди!), мисс Прикет взяла меня за руку, давая понять, что нам пора возвращаться наверх. И очень хорошо, что она так сделала, потому что мне начинало казаться, что я бог знает сколько времени торчу уже на этой кухне. Несколько часов, наверное.

– Пойдёмте, мисс Круэлла. Поднимемся наверх и позвоним мисс Аните, пригласим её завтра на чай, вы не возражаете?

– О да, мисс Прикет! С удовольствием приглашу её! – радостно согласилась я, моментально спрыгнула со своего стула и крепче ухватила за руку свою гувернантку.

На лестнице я обернулась. Миссис Бэддли, улыбаясь, махала нам вслед рукой. На сердце у меня отлегло, и я бодро начала подниматься из мрачного кухонного подземелья в свой привычный, залитый ярким светом мир.

Мой «верхний» мир был полон жизни и красоты, и в нём не было ни единого белого пятнышка мучной пыли.

Я ненавидела походы вниз, в подвал. Там всегда было темно, душно, тесно, слуги в тусклом свете казались бледными серыми призраками. А на кого они ещё могли быть похожими, проводя целые дни в подвале и никогда не выходя на солнце? Наверное, это было одной из главных причин, по которым я никогда не считала слуг настоящими живыми людьми.

А вот мисс Прикет для меня была почти настоящей. Прислугой она, пожалуй, уже не была, хотя и членом нашей семьи ещё не стала. Она не ела вместе со слугами и не ютилась в одной из каморок на чердаке. Ела она либо вместе со мной, когда моих родителей не было дома, либо уносила поднос с едой к себе в комнату, которая находилась напротив моей, в том же коридоре. Мисс Прикет, пожалуй, могла бы даже за леди сойти, если бы только одевалась как леди. К тому же она была очень хорошенькой, это было заметно, несмотря даже на форменное платье, в котором она выглядела несколько старше своих лет. Когда я была совсем маленькой, меня сбивало с толку то, что мама называет мою гувернантку старой девой. Повзрослев немного, я поняла, что мисс Прикет ещё очень и очень молода. У неё были ярко-зелёные глаза, медно-рыжие волосы, веснушки на щеках и стройная фигурка. Тонкая и гибкая, как у настоящей леди. Вот только леди мисс Прикет не была.

Она была чем-то... ну, серединка на половинку, как говорят.

Когда мы с мисс Прикет поднялись из подвала в вестибюль, я увидела нашего дворецкого, Джексона. Он как раз подходил к входной двери, собираясь впустить кого-то в дом. Джексон был высоким, седовласым и, как подобает хорошему английскому дворецкому, совершенно невозмутимым. Двигался он всегда неспешно, плавно, держался с достоинством, а слугами командовал, словно ведущий сражение генерал. При этом Джексон никогда не повышал на них голос, слуги и без этого беспрекословно подчинялись ему. Впрочем, может, в подвале или на чердаке Джексон и кричал на них, не знаю, но на «наших» этажах я ни разу такого не слышала.

Джексон отворил дверь, и на пороге, к моему величайшему удивлению, появилась... мама! У меня сердце едва не оборвалось. Я никак не ожидала, что она может возвратиться так скоро, и даже взвизгнула от радости.

– Круэлла, прошу, возьми себя в руки. Не забывай о том, что ты леди! – сказала мисс Прикет, крепче сжимая мне руку.

Мама впорхнула в вестибюль, словно кинозвезда, за её спиной красиво взметнулись полы расстёгнутой роскошной меховой шубы. Вслед за мамой в дверь вошли несколько лакеев, тяжело нагруженные пакетами и коробками.

– Привет, мамочка! – воскликнула я, подставляя ей свою щёку для поцелуя.

– Привет, Круэлла, дорогая! – ответила мама и добавила, скользнув взглядом по моему платью: – Вижу, вы ходили поблагодарить миссис Бэддли за желе. Вы сейчас прямо с кухни, да? Мисс Прикет, взгляните на Круэллу. Как долго вы там пробыли, внизу? У моей дочери такой вид, словно она сама там что-то пекла! Но я не желаю, чтобы Круэлла выглядела как какая-то кухарка! Нет, что это такое, а?

Я посмотрела вниз на своё платье и помертвела от ужаса. Как же это я сама-то не заметила? Ай-яй-яй! Спасибо мамочке, что обратила на это внимание, иначе я так бы и разгуливала по дому в обсыпанном мукой платье, словно... словно последняя идиотка!

– Спасибо, мамочка, – пробормотала я, отступая назад. Как же меня угораздило подставить мамочке для поцелуя свою испачканную мукой щёку? Хорошо ещё, что я, кажется, не успела роскошную мамину меховую шубку запачкать.

– Круэлла, твой папа сегодня возвратится поздно, поэтому я буду обедать у Слэптонов, а оттуда вместе с ними поеду в оперу.

– О... – У меня сразу упало сердце. – А я-то подумала, что ты решила дома обедать.

– Нет, моя дорогая. Домой я заскочила, только чтобы переодеться. А ты пообедаешь вместе с мисс Прикет в детской. Я перед уходом загляну к тебе, чтобы попрощаться.

– Это теперь классная комната, а не детская, леди де Виль, – напомнила мисс Прикет, искоса бросив на меня поспешный взгляд, и с улыбкой добавила, специально для мамы: – И должна сказать, что мисс Круэлла очень хорошо учится, миледи. Очень хорошо.

Мама на это ничего не ответила, словно мисс Прикет вообще не произнесла ни слова. И то сказать, с какой стати мама должна отвечать ей? Ведь она, собственно, перед этим ко мне обращалась, а не к мисс Прикет. И вообще, кто она такая, эта гувернантка, чтобы поправлять мою мамочку? И зачем мамочке запоминать, как теперь какая комната называется? Их, этих комнат, в нашем доме не перечесть, так к чему голову свою нагружать подобными мелочами? Я... Ну, я другое дело. Я-то как раз очень гордилась тем, что моя бывшая детская стала теперь классной комнатой.

У мисс Прикет сразу вытянулось лицо. Я подумала, что она расстроилась оттого, что мама ей не ответила. Или оттого, что мама сама расстроилась, увидев, какая неприятность случилась с моим платьем. Мисс Прикет взяла меня за руку, повела к лестнице, и я побрела вместе с нею, так и не решив окончательно, отчего это у моей гувернантки такое кислое лицо сделалось. Наверху мисс Прикет привела меня в порядок, после чего мы, как обычно, провели вечер с нею вдвоём. Самым радостным событием того вечера стало появление моей мамы в классной комнате, куда она пришла попрощаться со мной перед тем, как уехать по своим важным делам. На маме было блестящее шёлковое вечернее платье, весело щёлкали по паркетному полу её высокие тонкие каблуки, мерцала, покачиваясь на сгибе руки, элегантная сумочка.

– Доброй ночи, Круэлла, – сказала своим мелодичным голосом мама, целуя меня в щёку. – Если хочешь, можешь проводить меня до лестницы и посмотреть, как я уезжаю.

Хотела ли я? Конечно, хотела, ещё как! Я всегда любила наблюдать за тем, как мама уезжает по вечерам.

Вот и в тот раз я остановилась на верхней площадке лестницы, облокотилась о перила и смотрела, смотрела... Мамино платье мерцало, опускаясь всё ниже по ступеням, и вот уже мама появилась целиком внизу, где её ожидал Джексон, держа наготове длинную меховую шубу. Затаив дыхание, я следила за тем, как мама в накинутой на плечи шубе плавно идёт к дверям. Она была самой роскошной, самой умопомрачительной женщиной, какую я когда-либо видела в своей жизни.

А как я завидовала её меховым шубам! Кто бы только знал, как завидовала! И с каким нетерпением ждала, когда же и у меня появится своя собственная первая меховая шубка.

Я стояла на лестнице до тех пор, пока не пропал в уличном шуме звук мощного двигателя маминого автомобиля, и только после этого вернулась к себе в спальню.

Заканчивался каждый мой вечер одинаково.

Мисс Прикет принесла мне чашку какао, и, пока я пила его, мы поболтали с ней о том, как прошёл сегодняшний день. Потом она почитала мне книжку, а уже уложив меня в постель, обсудила наши с ней планы на завтра.

– Ну что, будем приглашать Аниту завтра на чай? Мы давно с ней не виделись.

– Ага, – сонно согласилась я. – Буду рада с ней повидаться.

И это было чистой правдой. Дело в том, что на лето Анита куда-то уезжала со своей семьёй, может, за границу, не знаю. Одним словом, мы действительно давно с ней не виделись, и я очень соскучилась, потому что Анита была моей лучшей подругой. Если подумать, Аниту я знала с тех пор, как помнила себя. Она находилась под опекой, а опекуном её был один из папиных коллег и лучших друзей по Палате лордов. Мама, правда, считала Аниту не подходящей для меня подругой, поскольку она родилась в семье, не принадлежавшей к высшему обществу, но папа был иного мнения. Он находил, что Анита оказывает на меня хорошее влияние, и настаивал на том, чтобы мы приглашали её на свои семейные праздники и даже брали с собой в поездки. Короче говоря, Анита была мне как сестра. Или почти как сестра.

Но хотя лорд Сноттон и позволял Аните жить у него в доме, настоящей леди она, в отличие от меня, всё же не была. И высшему обществу её представить было невозможно из-за низкого происхождения. Самое большее, на что могла рассчитывать Анита, – это получить хорошее образование, что позволило бы ей впоследствии стать няней или гувернанткой в богатой семье. Но это в том случае, если опекун Аниты не сумеет найти джентльмена, который согласится взять Аниту в жёны, закрыв глаза на отсутствие у неё семейных связей. Ну и на её происхождение, само собой. Конечно, Анита могла бы и в самостоятельное, как говорится, плавание пуститься, то есть зарабатывать на жизнь, работая продавщицей или машинисткой, вот только зачем ей такое счастье, скажите на милость?

Вообще, история Аниты напоминала мне книжку Джейн Остин... Как же она называлась? «Гордость и предупреждение»? Как-то так, точно не помню. Там ещё про двух сестёр рассказывается – одна из них по любви замуж вышла, а вторая по расчёту. Ну, которая вышла замуж по любви, та, разумеется, жила в бедности, и ей пришлось послать одну из своих дочерей жить к той своей сестре, которая по расчёту замуж вышла. Это прямо-таки история Аниты, хотя не совсем один-в-один, поскольку, в отличие от книжки, у её опекуна нет красавца сына, который влюбится и женится на ней. Такое, по-моему, только в книжках и бывает. А у опекуна Аниты вместо прекрасного сына две дочери, которые только и делали, что Аните козни строили, всё старались ущипнуть побольнее её за то, что она не такого высокого происхождения, как они. Боюсь, что если бы я не успела узнать и полюбить Аниту раньше, чем моя мамочка наговорила мне про неё много всякого, то, возможно, и я стала бы относиться к ней ничуть не лучше, чем эти сёстры Сноттон. Но этого я, наверное, не узнаю уже никогда.

Да, Анита была всего лишь на ступеньку выше, чем серединка на половинку, ну и что? Зато она была моей лучшей подругой, и поэтому мне совершенно не было никакого дела до её семьи или отсутствия ценных связей. Плевать. Она была самым милым человеком, которого я знала. И я любила её.

После того как мы поговорили о том, чтобы пригласить Аниту на чай, мисс Прикет предложила мне почитать на ночь сказку – именно этим у нас с ней и заканчивался каждый вечер.

– Может, почитаем сегодня перед сном дальше про принцессу Тьюлип? – предложила мисс Прикет. – В прошлый раз мы остановились, как мне помнится, на том, как она уговаривает Великанов-Циклопов помочь ей и Повелителям Леса защитить Страну чудес от грозной опасности, верно?

– Мне кажется, я слишком устала сегодня, чтобы слушать на ночь продолжение этой истории, мисс Прикет, – вяло ответила я. Глаза у меня начинали уже слипаться, но промелькнувшая в голове мысль не дала мне уснуть. Я встрепенулась и спросила: – Мисс Прикет, вы можете понять, почему моя мама недолюбливает Аниту? Это из- за её семьи, да?

– Если честно, ничего не могу сказать наверняка, мисс Круэлла. – Я знала, что моя гувернантка таким способом уходит от прямого ответа, и, в общем-то, даже уважала её за то, что она не хочет говорить ничего плохого о моей маме. Хотя, надо признаться, я не была бы против того, чтобы она сказала всё как есть. Видите ли, как бы сильно ни любила я маму, но её отвращения к Аните никогда не могла понять.

– Я как-то раз подслушала – совершенно случайно, конечно же, – как мама и папа спорили об Аните, и мама сказала очень странную вещь. Сейчас вспомню точно. Ага, так вот мама сказала: «Анита заставляет меня чувствовать себя так, словно кто-то скрывается в моём доме, крадётся по нему, царапает его стены. Ужасное ощущение. Я не хочу, чтобы оно и впредь тревожило меня». Как вы думаете, что это могло бы означать, а, мисс Прикет? – спросила я.

– Очень нехорошо подслушивать, о чём говорят взрослые, тем более ваши родители, мисс Круэлла, – мягко упрекнула меня мисс Прикет. – Юным леди так вести себя не подобает.

Ну, это всё я и без моей гувернантки знала. Но бывает в жизни иногда, что ты, совершенно не желая того, поступаешь так, как не положено поступать леди. Поступаешь случайно, даже не осознавая этого. Ладно. Я зевнула и перевела разговор на другую тему.

– Мама потрясающе выглядела сегодня вечером, правда, мисс Прикет? Разве я не самая счастливая девочка на свете, раз у меня такая мама?

– Да, она очень хорошо выглядела сегодня, мисс Круэлла. Очень мило, – без особого восторга подтвердила гувернантка.

– А я? Разве я не самая счастливая девочка на свете? – не отставала я.

Мисс Прикет ничего не ответила; лишь грустно взглянула на меня. Не знаю почему, но взгляд мисс Прикет всегда делался грустным, когда разговор заходил о моей маме. А самым печальным он становился именно по вечерам. Мисс Прикет наклонилась, чтобы поцеловать меня в щёку и пожелать мне доброй ночи, я улыбнулась ей в ответ, но при этом мне вдруг стало очень грустно за неё. Я подумала о том, какой одинокой, наверное, должна быть жизнь мисс Прикет. Проводить дни напролёт с чужим, не своим ребёнком, есть в одиночестве в своей спальне. Не иметь ни семьи, ни друзей – никого, кто любил бы её, мог бы о ней позаботиться... На минутку я представила, каково было бы мне на её месте. Каково это вообще – быть одной в целом мире?

– Доброй ночи, мисс Прикет, – сказала я, надеясь своей улыбкой немного поднять ей на-строение.

Вначале лицо гувернантки оставалось по- прежнему неподвижным и печальным, затем внезапно изменилось, ожило.

– Ах, Круэлла! Я совершенно забыла, прости! Твоя мама оставила для тебя подарки на туалетном столике. Вот, смотри!

Она метнулась к туалетному столику и принесла мне прямо в постель несколько коробок. Я открыла первую из них – в ней лежало очень красивое, замечательное красное платье и такой же красный пояс к нему. В другой коробке, поменьше, оказались красные туфельки и красная блестящая сумочка. Самую большую коробку я оставила напоследок, и не прогадала. В ней лежал не просто подарок, но настоящий волшебный дар – белая шубка с чёрным воротником. Увидев шубку, я пулей выскочила из постели – разве можно было утерпеть, чтобы тут же моментально не примерить её? Даже поверх моей ночной рубашки шубка смотрелась потрясающе.

Точнее, я в этой шубке потрясающе смотрелась. Точь-в-точь как мама. Наконец-то у меня появилась своя – своя! – меховая шубка, и я понимала, что вместе с нею открывается новая страница, начинается новая, очень важная пора в моей жизни. Эта шубка была моим первым шагом к тому, чтобы стать настоящей гламурной леди. Такой же, как моя мама.

– Вот видите, мисс Круэлла, как заботится о вас ваша мама. Я думаю, она очень сильно вас любит, – сказала мисс Прикет, однако было не в её словах, а в её глазах что-то такое... Ну, словно в том, что моя мама меня любит, она пыталась убедить себя сильнее, чем меня. Впрочем, меня-то убеждать в этом вовсе не нужно было, я и без мисс Прикет знала, что моя мама меня очень любит.

– Какую странную вещь вы только что сказали, мисс Прикет, – сказала я, поворачиваясь от зеркала и удивлённо глядя на свою гувернантку. – Разумеется, мама меня любит, тут и думать нечего. Взгляните, какая шубка!

Мисс Прикет кивнула, но взгляд её радостнее не стал, да и улыбка тоже. Она молча принялась убирать мамины подарки, а я спросила её напрямую:

– Почему вы такая грустная? Что случилось?

Мне стало жаль мисс Прикет, а она слабо улыбнулась, но вновь ничего не ответила.

Вот так всегда происходит, когда имеешь дело с такими созданиями серединка на половинку, как мисс Прикет. Поскольку они выглядят почти настоящими, тебе может стать жалко их. Ты можешь даже почти полюбить такое существо, но при этом никогда не заглянешь ему в душу. Вот и мисс Прикет – с чего она так грустна? Не поймёшь...

Наш разговор в тот вечер прервал неожиданный стук в дверь.

– Круэлла? – раздался из коридора знакомый бархатный баритон.

– Папа? Входи! – отозвалась я.

Он приоткрыл дверь, с притворной нерешительностью заглянул в мою спальню. На папином лице играла озорная улыбка, с которой он каждый вечер заходил пожелать мне доброй ночи. Такого красивого папы, как мой, не было ни у кого из моих подруг – темноволосого, с неотразимой голливудской улыбкой, которая всегда играла на его лице, когда он смотрел на меня. Мой папа был совершенно не таким, как большинство других лордов – важных, надутых, похожих на объевшегося моржа или неуклюжую птицу. Оглядываясь назад, я начинаю думать, что маме, возможно, хотелось бы видеть его чуть более серьёзным. Или даже чуть более чопорным. Теперь я знаю, что маме не нравилось, когда папа поощрял мою дружбу с Анитой или смотрел сквозь пальцы на то, что я иногда читаю сказки всю ночь напролёт, вместо того чтобы спать. Знаю, что маме не нравилось, что папа иногда начинает строить за обедом забавные рожицы, заставляя меня покатываться от смеха. Что же касается меня, то я была просто без ума от своего великолепного папы.

Могу добавить, что мисс Прикет всегда чувствовала себя третьей лишней, когда папа заглядывал ко мне поболтать перед сном – разумеется, если в тот день он был уже дома. В этих случаях мисс Прикет неловко извинялась и спешила уйти прочь, становясь при этом похожей уже не на серединку на половинку, а на обычную призрачную прислугу. Мне всегда было забавно наблюдать за тем, как моя гувернантка сдувается и спешит ускользнуть из спальни ещё до того, как папа тяжело плюхнется на край моей кровати. Вы думаете, он тяжело плюхался потому, что был неуклюжим? Как бы не так! Это он просто притворялся, разыгрывал для меня этакого слона неповоротливого.

– Как поживает моя девочка? – замогильным голосом болотного лешего спросил он, и я закатилась от хохота.

– Замечательно, папа! Отлично провела сегодня день с мамочкой!

– Ты виделась с ней сегодня? – своим нормальным голосом переспросил папа. Он, знаете ли, временами бывал очень забывчивым, очень. И всегда удивлялся, когда я говорила, что мама провела со мной целый день, хотя на самом деле это был всего лишь один короткий час после моих занятий.

– Да, да, папа! Мы, как всегда, пили с ней чай. Прекрасно провели время!

– Прекрасно, говоришь? Ну, что ж, очень рад это слышать. – Его взгляд задержался на валявшихся возле моей кровати пустых коробках. – О, вижу, твоя мама снова ходила по магазинам. – Меня вдруг зло взяло на мисс Прикет, которая не удосужилась убрать Их с глаз подальше. – И что она купила тебе на этот раз? – слегка нахмурился папа.

– Ой, папочка! Она мне такую шикарную белую шубку купила, глаз не оторвать! – Я вскочила с кровати, накинула на себя шубку, повертелась перед папой. – Ну, что скажешь? Похожа я в ней на мамочку?

– Да, Круэлла. Боюсь, что да.

Он так странно смотрел на меня, что я резко остановилась, прекратила кружиться. Я рассердила его? Но чем?

– Пап, ты что, ты на меня сердишься?

– Нет. Нет, моя дорогая. Не сержусь. Ты выглядишь просто волшебно. Давай потанцуем. – Он подхватил меня, и мы с ним закружились по комнате, и смеялись, смеялись, а потом задохнулись от смеха и остановились, чтобы перевести дыхание. Тут папа полез к себе в карман и вытащил из него маленький, перевязанный бечёвкой пакетик из коричневой обёрточной бумаги.

– У меня тоже кое-что для тебя есть, моя дорогая. Это, конечно, не меховая шубка, но у этих вещиц интересная история, которая тебе, я думаю, должна понравиться.

Папа редко приносил мне подарки. Улыбки, шутливые розыгрыши, разговоры, ласковые слова – это пожалуйста, это сколько хочешь каждый вечер, когда он бывал дома. А вот подарки – редко. Я понимала, что у папы слишком мало времени, чтобы делать мне подарки, он был слишком занят в своей Палате лордов – в отличие от мамы, которая постоянно приносила мне что-нибудь замечательное.

– Ах, папочка! – воскликнула я, торопливо разрывая обёрточную бумагу. Полетели клочки, усыпали белое покрывало на моей постели, которое было покрыто теперь коричневыми горошинами.

– Прости, но у меня не было времени завернуть мой подарок элегантно, по всем правилам, – хмыкнул папа. – Он был очень интересным человеком, этот владелец антикварного магазина. И, уж во всяком случае, не из тех, кто станет предлагать вам положить купленную вещь в красивую коробочку и бантиком перевязать.

Мне было совершенно не до коробочек и бантиков. Мне не терпелось увидеть, что там, в пакете. А оказалась в нём ничем не примечательная коробочка. Я открыла её, и улыбка на моём лице сразу погасла. Подумаешь, пара каких-то круглых нефритовых серёг. Тускло-зелёных и совершенно ничем не примечательных.

– Спасибо, папа, – через силу улыбнулась я.

По сравнению с меховой шубкой, которую мне подарила мама, эти серьги вообще, честно говоря, не подарок, а так... безделушка. Один разок взглянуть и выбросить. Мне подумалось даже, что папа меня не любит. Ну, или, во всяком случае, любит меня вовсе не так сильно, как мне казалось. Ведь если бы он по-настоящему меня любил, то подарил бы что-нибудь стоящее, правда? Какую-нибудь красивую, модную, элегантную вещицу, которые мне всегда дарит мамочка.

– Круэлла, дорогая, я тебе самого главного ещё не рассказал, – ответил папа. – Эти серьги были найдены в пиратском сундуке. Самом настоящем!

У меня глаза широко раскрылись и дыхание перехватило. Вот это поворот!

– Что, в самом деле?

– Да, моя дорогая. Тот пират был великим, знаменитым, а сундук он выкрал из далёкой-далёкой волшебной страны. Помнишь книжку, которую я тебе недавно подарил? Ну, в которой всякие странные истории собраны? Так вот, и та книга, и эти серьги попали к нам из одного и того же места. Из волшебной страны.

– Ой, как интересно!

Это действительно было очень интересно. Я обожала тогда истории о магии и приключениях. При мысли о пиратских сокровищах у меня сильно забилось сердце, но заставить себя восхищаться папиным подарком у меня не получалось. Папа явно огорчился, увидев, что его серьги мне не нравятся, но он решил продолжить свой рассказ.

– Но самое интересное ещё впереди, моя дорогая. По некоторым сведениям, на этот сундук с сокровищами наложили проклятие какие- то злые колдуньи, а может, тёмные феи или ещё кто-то вроде них. Можешь себе представить?

Я попыталась представить. Попыталась заставить себя восхищаться папиным подарком, у которого, возможно, была такая удивительная, связанная с чёрной магией история. Возможно. А вообще-то дурацкие это были серьги, совершенно неинтересные. Если честно, я с удовольствием отдала бы их за возможность хотя бы пять минут на палубе настоящего пиратского корабля постоять, да только невозможно это.

– Так ты что, пап, проклятые серьги мне купил?

– Нет, на самом деле, они никакие не проклятые, Круэлла, – рассмеялся папа. – В жизни не существует никаких проклятий и никакой чёрной магии. Просто я знаю, как ты любишь волшебные сказки, ну и решил, что эта история тебе тоже понравится. Вы же с мисс Прикет уже до дыр, по- моему, зачитали историю о той принцессе, которая то и дело попадала во всякие приключения... Как её звали?

– Принцесса Тьюлип, – подсказала я.

– Точно, именно так её и звали. Я знал, что тебе нравятся рассказы об этой принцессе, поэтому, услышав историю этих серёг, решил, что стоит их купить для тебя... Хотя они стоят целое состояние, – со вздохом добавил он.

Целое состояние? Что же он сразу мне об этом не сказал? Тогда совсем другое дело, совсем другое. Я снова рассмотрела серьги, подумала и решила, что они мне, пожалуй, нравятся. Да нет, что там! Я решила, что люблю их! И как только могла я подумать, что папочка меня не любит? Ведь целое состояние эти серьги стоят, целое состояние!

– Они мне ужасно нравятся, папочка! Спасибо! – воскликнула я, обнимая папу за шею. Он непонятно почему вдруг перестал улыбаться.

– Ты бываешь очень похожей на свою маму, Круэлла, – сказал папа.

И это были самые лучшие, самые дорогие моему сердцу слова, какие я когда-либо от него слышала.

Глава II

Последняя в роду де Вилей

А часики-то тикают, тикают, мои дорогие! Тик-так, тик-так, и не можем мы навечно зависнуть в прошлом, хотя именно это я и пытаюсь сделать, затягивая свою историю. Так вы подумали, да? Может, и правильно подумали. Очень уж трудно мне переходить к этой главе, мои дорогие, очень трудно. Сейчас мы перенесёмся вперёд на пять лет, в то лето, когда мне исполнилось шестнадцать. Именно тогда моя жизнь переменилась очень во многом и навсегда.

В течение нескольких недель перед смертью папы и сразу после его кончины единственным человеком, который находился рядом со мной, была Анита. Когда папа заболел, мамочка гостила у своей сестры, и нам чертовски долго пришлось дозваниваться до неё, чтобы сообщить, что она должна немедленно возвращаться домой. Мисс Прикет тоже не было, она уехала ухаживать за своей заболевшей тёткой. Честно вам скажу, просто не представляю, как я справилась бы со свалившимися на меня проблемами, если бы рядом со мной в те мрачные, ужасные дни не было Аниты.

Заболел папа стремительно и совершенно внезапно. Как-то сразу исчезла его голливудская улыбка, погасли, помутнели глаза. Он в одночасье перестал быть тем человеком, которого я знала. Перестал быть моим папой, который заходил ко мне по вечерам перед сном, который приносил мне сказки и истории о приключениях на суше и на море, покупал бесценные серьги из далёких волшебных стран. Он больше не был человеком, который танцевал со мной в моей спальне и заставлял меня хохотать в самые неподходящие моменты. Папа стал бледной тенью самого себя, и мне было невыносимо и страшно видеть его таким. Доктор сказал, что у папы слабое сердце, и мне стало ещё больнее видеть его вот таким – хрупким, слабым и бледным. Мне хотелось запомнить папу сильным, смеющимся, неистощимым на шутки и розыгрыши.

Когда доктор появился наконец из папиной комнаты, я вздрогнула. Он опустил глаза и сказал:

– Мне очень жаль, Круэлла.

После ухода доктора я целую вечность простояла возле двери папиной спальни. Мой папа умирает? Я не могла понять, не могла смириться с этим. И не могла войти и взглянуть папе в глаза. Не могла позволить ему увидеть написанное у меня на лице горе и отчаяние. Я хотела... Нет, я должна была выглядеть перед ним сильной, но не могла.

И тут, словно ангел, посланный с небес, появилась Анита. Если честно, ангелом она представлялась мне с самого детства, когда была ещё совсем девчонкой с мелкими чертами лица, блестящими волосами и маленьким остреньким носиком. Если не знать правду о её происхождении, Аниту легко можно было принять за леди. Настоящую леди. А для меня она и была настоящей леди, если только не обращать излишнего внимания на начитанность Аниты и на то, как она одевалась. Анита не любила роскоши, но при этом умудрялась выглядеть элегантно и эффектно даже в самой простенькой расклешённой голубой юбочке и розовой блузке. В отсутствие мамы она взяла на себя все заботы по дому и сейчас поднялась ко мне прямо с кухни, где командовала готовившими ужин слугами. Благодаря ей я могла полностью посвящать своё время и внимание папе.

– Что ты здесь стоишь, Круэлла? С тобой всё в порядке? – спросила Анита. Она заботилась обо всём и обо всех, подбадривала не только слуг, но и меня тоже. Не знаю, как ей это удавалось, просто не знаю.

– Только что ушёл доктор, Анита. Он сказал...

Увидев, что я вот-вот расплачусь, Анита мягко накрыла мою руку своей ладонью.

– Я знаю, Круэлла, он сказал мне, – шепнула она, сама с трудом сдерживая слёзы. – Ты ужасно расстроена сейчас, я понимаю. Как сейчас твой папа? Спит или нет?

– Не знаю. Я еще не была у него после ухода доктора. Не могу заставить себя войти в его спальню, Анита. Не могу посмотреть на него.

Я действительно ужасно боялась увидеть своего папу беспомощным. Была бы здесь мама, я, пожалуй, чувствовала бы себя уверенней, но одна... Нет, одна я не могла найти сил, чтобы зайти и попрощаться с ним. Не могла смириться с тем, что он навсегда покидает нас.

– Конечно же, ты можешь, Круэлла. Ты должна, – сказала Анита, сжимая мою руку. – Он так сильно любит тебя, Круэлла. И ты тоже любишь его, я знаю.

– Как мне хочется, чтобы здесь была мама. Джексон пытался ещё раз дозвониться ей? Она будет в отчаянии, если...

Анита слабо улыбнулась мне. Она знала, как сильно будет убита горем моя мама, если не успеет попрощаться с папой.

– Ах, я знаю, знаю, Круэлла. Но даже если Джексон дозвонится ей, она вряд ли успеет вернуться вовремя, я думаю. Во всяком случае, судя по словам доктора. Я так боялась, что именно это он скажет. Но, Круэлла, ты должна набраться смелости. Ты же сильная девушка, я знаю. Ты должна быть сильной – ради своего папы. Твоей мамы здесь нет, и ему нужна ты. – Она легко сжала мою руку, но даже в этом почти нежном прикосновении я почувствовала, насколько сильна сама Анита. Она была самым сильным человеком на свете, которого я знала. За исключением моей мамы, разумеется. И то сказать, как иначе ей удалось бы выжить, оставаясь где-то между двумя мирами – слуг и хозяев? Как иначе ей с такой лёгкостью удалось бы занять место моей отсутствующей мамы и помогать мне во время папиной болезни? Что же касается меня, то я воспринимала Аниту как члена своей – нашей – семьи. – Иди к нему, Круэлла. Поцелуй своего папу, пока не стало слишком поздно. Скажи ему, что любишь его. Скажи ему всё, что он хотел бы от тебя услышать. Позволь ему унести твои слова в то путешествие, из которого нет возврата.

Меня глубоко тронули слова Аниты, запали мне в душу. От них мне ещё сильнее захотелось заплакать. Но ради моего бедного папочки я должна была оставаться смелой и сильной, и я вошла к нему в комнату.

Там было темно и душно. Эта спальня явно была не тем местом, где должен был провести свои последние часы такой великий человек, как мой папа. В полумраке я с трудом различала силуэт его головы на подушке. Папа спал. Рядом с кроватью дремала, сидя на стуле, нанятая медсестра, на её белом халате ярко светилось пятнышко пробившегося в щёлочку между плотными шторами солнечного луча. Медсестра вздрогнула и проснулась, когда я раздвинула шторы и яркий свет залил спальню.

– Мисс Круэлла! Что вы делаете? Вы разбудите вашего отца! – заморгала заспанными глазами медсестра. Лицо у неё было кислым, помятым.

– Здесь просто ужасно, – сказала я, окидывая комнату взглядом. – Душно, скучно, тоскливо. Послушайте, почему бы вам не принести сюда из папиного кабинета маленький проигрыватель, а?

Медсестра в ужасе посмотрела на меня. Если честно, то я сама была слегка в шоке от собственных слов. Это как-то само собой вырвалось, однако у меня к этому времени появился план.

– Что, простите? – Это всё, что смогла вымолвить медсестра, продолжая моргать, прикрывая ладонью глаза от ослепительного света.

– Слушайте меня внимательно. Пройдите в кабинет моего отца, найдите там маленький проигрыватель и принесите его сюда. Повторять я больше не буду, – всё это я проговорила медленно и чётко, чтобы мои слова дошли до непроснувшихся мозгов медсестры. Но она, кажется, так ничего и не поняла, продолжала всё так же оторопело смотреть на меня.

– Мне платят за то, чтобы я исполняла обязанности медсестры, мисс Круэлла. А в служанки я не нанималась, – гордо задрала она свой маленький носик.

Ну, тут уж я тоже не сдержалась, сказала ей всё, что думаю:

– Ясно, ясно. Только не думаю, что мы платим вам за то, чтобы вы спали на работе! Так что ступайте и принесите проигрыватель; о котором я сказала, по крайней мере, хоть какой-то прок от вас будет. А если нет, я вас увольняю. Немедленно. Прямо с этой минуты. Поэтому выбирайте – либо вы делаете то, что я вам приказываю, либо убирайтесь прочь. Всё очень просто, не правда ли?

Медсестра бросилась вон из комнаты, а я позвонила в колокольчик, вызывая дворецкого, потому что так и не поняла толком, куда она побежала – то ли за проигрывателем, то ли прочь из нашего дома.

– Круэлла, что ты задумала? Опять бушуешь, как обычно, ураганчик ты мой? – Это был папа. Моя маленькая перепалка с медсестрой разбудила его. Каким маленьким он казался сейчас, когда лежал в этой постели! Каким хрупким, беззащитным. У меня сердце разрывалось, глядя на него.

– Прости, папочка! Я разбудила тебя, – сказала я, и наградой мне стала знакомая озорная папина улыбка. Он всё ещё был здесь, он всё ещё не угас. – Позволь, я помогу тебе.

Я подошла к кровати и стала помогать папе приподняться. В этот момент в спальню вошёл Джексон.

– Разрешите мне, мисс Круэлла, – сказал он, ловко усаживая папу и подкладывая подушки ему под спину и под голову.

– Ну, согласись, что так лучше, правда, папа? – спросила я. – А миссис Бэддли тем временем готовит для тебя на кухне что-то особенное. Вку-усненькое!

– Благодарю тебя, моя дорогая, – ответил папа, сверкнув своей знаменитой улыбкой.

– Мисс Круэлла, – раздался робкий голос. – Вы просили медсестру принести сюда проигрыватель его светлости?

Это была наша горничная Полли, она стояла в дверях с папиным проигрывателем в руках.

– Да, Полли, да. Поставьте его сюда, на комод, и скажите миссис Бэддли, что мой папа готов позавтракать.

– Слушаюсь, мисс Круэлла. – Она поставила проигрыватель туда, куда я сказала, а затем, слегка замявшись, добавила: – Надеюсь, вы не рассердитесь на то, что я беру на себя смелость сказать об этом, но... медсестра подняла столько шума там внизу, в холле. Мне кажется, она собирается покинуть нас.

Я ещё не успела сказать, что очень рада этому, как Паулина уже покинула спальню.

– Могу ли я ещё что-то для вас сделать, лорд де Виль? – осторожно прокашлявшись, спросил Джексон. Высокий, сильный, он возвышался в комнате, как скала, на которой держится вся наша семья.

– Нет, Джексон. Я думаю, у Круэллы всё под контролем, – ответил папа, с улыбкой глядя на меня.

– Спасибо, Джексон, – сказала я. – Это всё.

Я прошлась по спальне, раздвигая все шторы, затем включила проигрыватель. На нём уже стояла любимая папина пластинка, с американским джазом. Мама джаз терпеть не могла, поэтому папа всегда слушал эту пластинку один у себя в кабинете.

– Ни к чему тебе чахнуть в тёмной скучной комнате, правда, папа? Давай добавим немного жизни, ты не против?

Папа снова улыбнулся и ответил, протягивая мне свою руку:

– Подойди сюда, Круэлла. Посиди со мной.

Нет, присаживаться к нему на постель я не стала, знала, что если сделаю это, то непременно разрыдаюсь. Чтобы успокоиться и взять себя в руки, я ещё немного походила по комнате, делая вид, будто чем-то занята. Но до бесконечности продолжаться это не могло, и я всё же приблизилась к папе, изо всех сил стараясь сдержать подступающие к глазам слёзы.

– Спасибо, дорогая моя, – прошептал папа. Он был слишком слаб, чтобы ещё что-нибудь сказать. По-моему, он пытался сесть ровнее, а мне... А мне, знаете ли, вдруг ужасно захотелось в этот момент... потанцевать с папой под его любимую песню.

– Жаль, что мы не можем потанцевать с тобой, папа. В последний раз.

– Как тогда, в твоей комнате? – рассмеялся он. – Да, мне тоже этого хотелось бы, дочка. А ещё мне очень жаль, что меня уже не будет здесь, чтобы потанцевать с тобой на твоей свадьбе.

– А я и не собираюсь замуж, папа, – ответила я, но он на мою уловку не купился.

– Сейчас не собираешься, но однажды всё же выйдешь, Круэлла, дорогая. Хотелось бы мне дожить, чтобы увидеть это, но... – Тут уж я не смогла сдержать слёз и разрыдалась. – Ну-ну, не плачь, девочка моя, не плачь. Давай-ка помоги мне лучше на ноги подняться. Помоги, ты же у меня сильная. Я поднимусь, и мы с тобой потанцуем.

– Нет, нельзя, ты что, папа?

– Тсс! Ты упрямая в меня, но я всё равно упрямее тебя, дорогая. Давай, помоги мне встать. Я хочу танцевать с моей дочерью! Точка.

И мы с ним танцевали. Танцевали так, как могли бы танцевать на моей свадьбе – медленно кружились и покачивались взад и вперёд до тех пор, пока папа окончательно не ослаб и не мог больше стоять на ногах. Когда я уже собиралась помочь папе лечь назад в постель, к нам в комнату ворвалась медсестра.

– Что здесь происходит? Лорд де Виль, я настаиваю на том, чтобы вы немедленно вернулись в постель. О чём вы только думали, мисс Круэлла? Какая чудовищная безответственность! Вы подвергаете опасности жизнь вашего отца, неужели это вам не понятно? – завизжала она.

Я посмотрела на медсестру и ненавидела её в этот момент как никого на свете. Я буквально чувствовала, как меня переполняет ярость, она вылезала из меня, словно шапка на вскипевшем молоке.

– Пойдём, папа, я отведу тебя назад в постель. А потом мне нужно будет переговорить с твоей медсестрой. В холле. – Я помогла папе улечься, подоткнула ему подушки, затем крепко взяла медсестру за руку и вывела её за собой в холл. – Я думала, вы уже убрались прочь. Как вы смели говорить со мной в таком тоне? Я леди, а вы кто такая? Я хочу, чтобы вы навсегда покинули мой дом. Немедленно!

– Я не уйду, – ответила медсестра. – Я отвечаю за состояние вашего отца.

– О своём отце я сама позабочусь, а вы уволены. Прочь отсюда!

– Да уж, вы о нём заботитесь! Вижу я, как вы заботитесь! Шторы раздвинуты, громкая музыка играет, а он... танцует! С его-то сердцем! Вы не заботитесь о нём, вы в могилу его толкаете!

– Он так и так на пути в могилу, я просто хочу сделать это путешествие более приятным для него. Не мрачным, не скучным. Не хочу, чтобы он уходил из этой жизни, глядя на ваше унылое лицо. Одним словом, убирайтесь.

И она убралась, скуля и громко жалуясь на прощание всем подряд, как последняя дура. Я была рада видеть, как она уходит.

Я уже собиралась вернуться в папину спальню, когда мне показалось, что снизу, из вестибюля доносится мамин голос. Я выбежала на лестничную площадку и увидела, что это действительно она. А ведь я совсем уже потеряла надежду на то, что она успеет возвратиться домой до папиной кончины.

– Мама! Сюда! Поднимайся скорее! – крикнула я.

Мама подняла голову, увидела меня, вздрогнула и отпихнула в сторону продолжавшую причитать медсестру. Я увидела выражение маминого лица, и у меня сердце ушло в пятки.

Затем мама бросилась бежать вверх по лестнице. Я в первый и последний раз в своей жизни видела мою маму бегущей. Она была в панике. И в ярости.

– Круэлла! – выкрикивала она на бегу. – Мне уже сказали, что ты вытворяешь в папиной комнате! Танцевать его заставляешь? Такого больного? Да я видеть тебя после этого не хочу! Отправляйся в свою комнату и сиди там, пока я не пришлю за тобой. – Я стояла и молчала, не в силах сдвинуться с места. – Отойди, Круэлла, или я ударю тебя!

Мама с силой оттолкнула меня в сторону и вбежала в папину спальню. Двинуться следом за ней я не решилась, знала, что она действительно меня ударит. Уж не знаю, что ей ещё наговорила та проклятая медсестра, но уж наверняка постаралась выставить меня в самом неприглядном свете. Затем музыка в папиной спальне резко оборвалась, громко, противно скрипнула игла проигрывателя, царапая пластинку, а затем раздался мамин крик.

Папа умер, и я была уверена, что в его смерти мама будет теперь винить меня.

* * *

Сразу после того как было прочитано папино завещание, моя мама решила отправиться путешествовать по миру, и я не винила её за это. Мамино сердце было разбито. Смерть папы стала для неё полной неожиданностью. Вот ещё вчера папа был жив, а сегодня его уже нет с нами и никогда не будет. И мама даже не успела попрощаться с ним. Пока она ругала меня за ту ложь, которую наговорила ей обо мне та гадина-медсестра, папа тихо ушёл от нас, ускользнул в Вечность. Разумеется, моя мама была в шоке, да и я тоже. Было очень странно привыкать к тому, чтобы жить в мире, в котором больше не было папы. Мне так не хватало наших с ним встреч перед сном, наших разговоров. А больше всего я тосковала по его смеху.

И по его улыбке. Ах, как мне не хватало его озорной улыбки!

Я почти час просидела перед зеркалом, пытаясь решить, хочу ли я надеть на папины похороны подаренные им нефритовые серьги. Представляла, как он улыбнётся на небесах, увидев их на мне. Но, когда я надела их, какое-то странное чувство накатило на меня. Возможно, я что-то надумывала, но ощущение было такое, словно я, надев эти серьги, перестаю быть собой. Но я и без этого очень странно чувствовала себя, пытаясь привыкнуть существовать в новом мире, где больше нет папы. В конечном итоге я решила нефритовые серьги не надевать.

Вечером после похорон пришёл наш адвокат, чтобы прочитать нам папино завещание. Адвоката звали сэр Хантли, это был забавный маленький человечек с кругленьким лицом, на котором темнели очки в круглой оправе и смешно дрожали при каждом слове обвисшие, как у бульдога, щёчки. Мы собрались в утренней гостиной и молча следили за тем, как мистер Хантли роется в своём пузатом потёртом портфеле. Наконец он нашёл нужный конверт, открыл его, вытащил исписанные листы бумаги и начал читать:

– «Я, лорд де Виль, будучи в здравом уме и твёрдой памяти...»

– Сэр Хантли, прошу вас, пропустите всю эту чушь и переходите сразу к главному, – перебила его мама.

Адвокат замялся, прокашлялся, порылся в бумагах и перешёл к главному:

– Хорошо, леди де Виль, как пожелаете. Ваш муж, лорд де Виль, завещал всё своё состояние своей дочери, Круэлле, душеприказчиком которой буду я до наступления её двадцатипятилетия. – Адвокат пыхтел, видно было, что он ужасно нервничает. Вероятно, сэр Хантли очень опасался, что мама вот-вот взорвётся от гнева. Устроит сцену, закатит истерику...

Но моя мама – по крайней мере, в тот момент – сумела сохранить спокойствие. Просто сидела и молча смотрела на адвоката. Я не могла понять, что с ней – мама то ли в шоке, то ли просто не верит своим ушам.

– Вы слышите меня, леди де Виль? – рискнул спросить сэр Хантли, и вот тут это произошло, накликал-таки он взрыв, на который нарывался.

– Разумеется, я вас слышу. И что мне теперь делать? Может, подскажете, что я, по-вашему, должна теперь делать? Вы – законник! Ну, давайте, говорите, если вам есть что сказать!

У адвоката от страха задрожала нижняя челюсть – уж что-что, а напугать моя мама умела! Однако он справился с собой и, набравшись храбрости, продолжил:

– Лорд де Виль предусмотрел всё необходимое и для вас тоже. Вам пожизненно будет назначено ежегодное содержание в сумме...

– А дом? А остальное его имущество? – вновь перебила адвоката мама, резко вскакивая на ноги. Бедный сэр Хантли съёжился в своём кресле, испуганно глядя на маму своими круглыми, как у крота, глазками-бусинками.

– Всё это также оставлено мисс Круэлле и не подлежит разделу, как и основной капитал, – ответил адвокат. Руки у него просто ходуном ходили от страха.

Мама швырнула свой стакан на пол, и он со звоном разлетелся на мелкие куски. Сэр Хантли побледнел. Клянусь, он с удовольствием провалился бы в тот момент сквозь землю, если бы только сумел.

– Если это всё, – презрительно поджала свои губы мама, – вы можете быть свободны, сэр Хантли.

Сказать, что мама разозлилась – значит, не сказать ничего. Такой злой я ещё никогда не видела её ни разу в жизни. Но – можете себе представить? – забавный маленький человечек в твидовом костюме не дрогнул. Не отступил. Не сбежал. По-моему, он даже не понял более чем прозрачного маминого намёка, когда она встала.

– Прошу прощения, леди де Виль, но в завещании имеется ещё целый ряд условий, с которыми я, прежде чем уйти, должен познакомить мисс Круэллу.

Было видно, как неловко он чувствует себя при этом, но держался, держался...

– Ну, раз уж я вам больше не нужна, тогда я сама уйду, с вашего позволения, – ледяным тоном сказала мама и стремительными шагами, едва ли не бегом, покинула утреннюю гостиную. После этого я осталась один на один с сэром Хантли, который больше был похож на бульдога в твидовом костюме, чем на адвоката. Осталась, хотя больше всего в тот момент мне хотелось броситься вдогонку за мамой.

Сэр Хантли пошелестел своими бумагами и после недолгой паузы первым нарушил молчание.

– Полагаю, ваша матушка переживает сейчас очень сильный стресс, – медленно начал он, явно пытаясь как-то оправдать поведение моей мамы. – Ваш отец хотел, чтобы вам ясно и понятно были объяснены некоторые условия его завещания, чем я и намерен сейчас заняться. Итак. Он желал, чтобы вы оставили себе фамилию де Виль и не меняли её даже после замужества. Вы последняя в роду де Вилей. Поскольку у лорда де Виля наследника мужского пола не было, он возлагает на вас ответственность за то, чтобы его фамилия сохранилась и была передана следующим поколениям его потомков.

С этим условием я поспешно согласилась, думая гораздо больше о том, чтобы поскорее найти и утешить маму. Сказать ей, что я на её стороне, надеясь услышать, что она простила меня за все ужасные вещи, о которых ей наговорила та наглая медсестра. Но очкастый крот на этом не остановился и продолжал монотонно бубнить. Почему, интересно, все юристы, учителя и политики говорят таким суконным языком?

– Поясняю, мисс Круэлла, что, если вы выйдете замуж и смените свою фамилию на фамилию мужа, всё завещанное вам состояние немедленно перейдёт в руки вашей матери. Вам понятен этот пункт, мисс Круэлла?

– Мне известно, что означает «сохранить девичью фамилию», сэр Хантли, – нетерпеливо ответила я.

Адвокат, прищурившись, взглянул на меня и вновь нервно зашелестел бумагами.

– Ваш отец очень беспокоился о том, чтобы вы со всей серьёзностью отнеслись к этому его волеизъявлению, иначе всё его состояние перейдёт леди де Виль.

«Волеизъявление»! И где они только такие слова берут, крючкотворы эти!

– Я всё поняла, сэр Хантли. Действительно поняла. Вообще-то я ни за кого замуж выходить не собираюсь. А если вдруг сойду с ума настолько, что решусь выйти, обещаю при этом сохранить фамилию моего отца.

Адвокат прокашлялся и нервно затряс своими бульдожьими щеками, явно собираясь что-то добавить.

– Это сейчас вы так говорите, мисс Круэлла. Но однажды вам может встретиться мужчина, который заставит вас изменить ваши взгляды на брак.

Между прочим, косноязычный сэр Хантли был прав, хотя в тот момент мы оба ещё не догадывались об этом.

– Чтобы я могла изменить своё решение не выходить замуж, это должен быть просто необыкновенный мужчина, сэр Хантли! – легко воскликнула я. – Он должен хотеть от жизни того же, чего хочу я. Он должен предоставить мне независимость и согласиться принять фамилию моего отца. Этот человек должен быть похожим на моего папу. Знаете, сэр, я очень сомневаюсь, что когда-ни-будь встречу такого человека, так что сумею сохранить фамилию моего отца, уверяю вас. Это, кстати, лишь самое малое, что я могу сделать в память о таком великом человеке, каким был мой отец.

Сэр Хантли после этого стал выглядеть несколько спокойнее, однако всё ещё не торопился отпускать меня, а мне так хотелось поскорее броситься к маме. Хотелось удостовериться, что между нами всё хорошо, и успеть это сделать до того, как мама отправится в своё путешествие по свету.

– Ваш отец оставил также устное сообщение для вас. Оно носит исключительно личный характер, но я надеюсь, что вы вполне сумеете понять его подлинный смысл. – Адвокат откашлялся и продолжил: – Он сказал, чтобы вы искали того, кто будет достоин вас. Того, кто будет не покупать вам сокровища, а обращаться как с сокровищем с вами самой. Того, кто будет проявлять свою любовь к вам словами и поступками, а не подарками.

– Благодарю вас, сэр Хантли. Мне кажется, я всё поняла, – сказала я, поднимаясь на ноги и давая адвокату тем самым понять, что пора бы ему уходить. И сэр Хантли прекрасно понял меня, тем более что его работа на этом была закончена. На сегодня, во всяком случае.

Я проводила сэра Хантли до выхода, и Джексон распахнул перед ним дверь. Теперь я собиралась бежать к маме, но, повернувшись в сторону лестницы, увидела спускающуюся по ней Аниту.

– Круэлла, как ты? Давай поднимемся к тебе в спальню. Ты, должно быть, очень устала. Хочешь, я чаю тебе принесу?

Анита всегда была рядом со мной. Преданная, милая Анита.

– Спасибо, Анита, но я вначале хочу повидаться с мамой.

– Прошу прощения, мисс Круэлла, – деликатно вмешался в наш разговор стоявший у двери Джексон. – Но ваша мать уже уехала. Я знаю, она была очень огорчена, что не смогла попрощаться с вами.

Я смутилась, но, конечно же, не могла показать, будто не знаю того, что происходит в моём собственном доме. Высоко нужно марку свою держать, высоко! Думаю, что Джексон сумел прочитать на моём лице и удивление, и замешательство, однако, как всякий настоящий дворецкий, он прекрасно знал правила игры. Вот почему Джексон невозмутимо сказал, делая вид, словно мне было хорошо известно о планах моей мамы, хотя ничего я о них не знала.

– Да, мисс, она отбыла в своё кругосветное путешествие. Уверен, что она говорила вам об этом, но её слова вылетели у вас из памяти, что совершенно неудивительно в связи с последними событиями. Перед отъездом её светлость сказала, что возвратится не ранее чем в конце лета, чтобы проследить за вашей отправкой в школу-интернат.

– Ах, да... кругосветка. Ну, как же, как же, – бормотала я первое, что приходило мне в голову, в которой бешено крутились совершенно иные мысли. Мысли о том, что вот только что, буквально несколько минут назад мы с мамой ещё были вместе в утренней гостиной, и вот её уже нет. – Но... её вещи? Как ей удалось так быстро собраться?

– Багаж её светлости был уже упакован и уложен в автомобиль, – почтительно склонил голову Джексон.

Ах, вот как. Уже упакован. Очевидно, мама собрала свои вещи сразу после смерти папы. И при этом ничего мне не сказала. Ни слова, ни полслова. И уехала, даже не попрощавшись со мной.

Анита осторожно взяла меня за руку, и это ласковое прикосновение придало мне сил устоять в мире, который прямо на моих глазах разваливался на куски.

Смутно припоминаю, что у меня хватило ещё сил сказать:

– Понятно. Очень хорошо, Джексон. Распорядитесь подать сегодня нам с мисс Анитой ланч в столовой.

Да, кажется, так я сказала тогда... Или что-то в этом роде. А как же иначе? Ведь с этого момента я становилась хозяйкой в этом доме и буду оставаться ею как минимум до возвращения мамы. Вот я и начала без промедления вживаться в эту новую для меня роль.

Глава III

Уехавшая

В кругосветке мама пробыла всё лето, до самого моего отъезда в школу-интернат. Писала она редко и только о том, чтобы договориться об условиях нашего с Анитой оформления в эту школу. Оглядываясь сейчас в прошлое, я думаю, что мама очень злилась на меня за то, что это я была с папой перед его смертью. Я, а не она. Это, как я считаю, сильнее всего злило маму, а не ложь, которую выплеснула тогда на неё та идиотка медсестра. Поэтому, наверное, и уехала тогда мама не попрощавшись, и отписки какие-то из своей кругосветки присылала. Ну и, конечно же, маму не могло не злить то, что папа всё своё состояние оставил только мне. Что ж, тут я её вполне понимаю и нисколечко не виню. Сама злилась бы на её месте. Мне очень хотелось восстановить наши прежние отношения, я, казалось, на что угодно для этого готова была пойти, но только невозможно было это сделать, когда я здесь, а она в своей кругосветке.

Мне очень повезло, что у меня была Анита и что она должна была отправиться в школу вместе со мной – это было не так страшно, как отправляться туда одной. В настоящей школе я до этого никогда не училась, занималась только дома с мисс Прикет. Насколько настоящей оказалась та школа, куда нас с Анитой отправили? Не совсем, если честно. Там, в основном, меня должны были научить тому, как быть леди, но это я, извините, и без них давным-давно знала от своей мамы. Нет, были, разумеется, ещё некоторые предметы в нашем расписании вроде литературы, французского, рисования и так далее, но главным, чему нас учили, было умение правильно вести себя «в свете». Во всяком случае, именно так я всё представляла себе в общих чертах по рассказам дочерей женщин нашего круга. Этих девочек посылали в такую закрытую школу – кого на год, кого на пару лет, в зависимости от того, как скоро они будут готовы к тому, чтобы можно было представить их «обществу». Слава богу, к нам уже возвращалась от своей заболевшей тётки мисс Прикет. Уж она-то поможет мне уяснить все детали.

Если честно, мысли о школе – как и обо всём остальном, что должно было «подготовить меня к жизни» – навевали на меня смертную тоску. Вот почему я была так счастлива, что отправляюсь в школу не одна, а вместе с Анитой. В одном из своих писем к маме я настоятельно просила её поговорить с опекуном Аниты о том, чтобы она отправилась в школу вместе со мной. Помню мамин ответ на это письмо. Он был положительным, но написанным сухо, равнодушно, словно предназначался какому-то незнакомому ей человеку. Но ещё больше меня беспокоило, даже угнетало, если хотите, то, что я ни разу не получила от мамы ни одного подарка. Это заставляло думать о том, что она меня больше не любит. Мне ужасно хотелось исправить положение, но я понятия не имела, как можно снова сделать счастливой мою маму, и чтобы она вновь полюбила меня.

Но при всём этом я была ещё так молода, и меня отвлекало от забот и грустных мыслей радостное предвкушение того, что вскоре я отправлюсь в школу вместе со своей лучшей подругой. Мы с Анитой решили не терять драгоценного времени и задали такого жару, что лето промелькнуло; как порыв ветра. Из школы прислали список вещей; которые нам понадобятся; мы их заказали; выбрали одежду для школы, упаковали всё заранее в свои дорожные чемоданы. Миссис Бэддли принялась варить варенье и другие «долгоиграющие» вкусности, которые мы возьмём с собой. Одним словом, мы с Анитой готовились к большому, выдающемуся приключению.

Анита прочно вписалась в жизнь нашего дома. Она практически поселилась у меня. Почти каждый день оставалась ночевать. Слуги любили её. Анита с неподдельным интересом выслушивала истории, которые рассказывала миссис Бэддли, и произвела отличное впечатление на мисс Прикет своей начитанностью и тем, как легко она схватывала французский. Ну а для меня самой Анита стала теперь даже больше, чем просто лучшей подругой. Она стала членом моей семьи. Анита не всегда говорила о моей маме так же, как мисс Прикет, которая вечно убеждала меня в том, что мама меня любит, но вместе с тем умела утешить, согреть меня. Помогала мне не думать со страхом о будущем, заваривала чай и сидела рядом со мной, когда меня мучили кошмарные сны о папе. Не представляю, как бы я пережила то лето, если бы рядом со мной не было Аниты.

Как я уже говорила, мы с Анитой не теряли времени в ожидании маячившего на горизонте отъезда в школу, навстречу новым приключениям, и спешили, спешили, спешили заняться тем, что, как мы подозревали, совершенно не к лицу юным, но уже настоящим леди. А проще говоря, мы с ней играли. Играли как маленькие девочки – устраивали чаепития для моих кукол, воровали на кухне пирожки и кексы за спиной миссис Бэддли, рядились и разыгрывали сценки из своих любимых историй перед мисс Прикет и слугами. Но больше всего мне нравилось сидеть с Анитой летними ночами и читать волшебные сказки из книги, которую мне подарил папа. Вот и ночь накануне отъезда в школу мы с Анитой долго не ложились спать – читали папину книгу и вместе придумывали свои собственные сказочные истории.

– Я не думаю, что нам придётся отказаться от наших любимых сказок и книжек о приключениях, Круэлла, – сказала Анита.

– Конечно! Думаю, что самая буду читать их всегда, даже когда стану старой-престарой леди. А мои самые любимые – это истории про принцессу Тьюлип, – мечтательно добавила я, стремительно перемещаясь мыслями из нашей спальни в волшебный мир, в котором жила принцесса Тьюлип. – Она такая храбрая и.., откровенная! Не боится никого и ничего, и не страшится прямо сказать всё, что у неё на уме.

– Да, хотя она не всегда была такой, – заметила Анита. – Вспомни историю про Чудовище. Тогда Тьюлип вела себя совершенно иначе.

Нужно признать, что Анита была права. Тогда Тьюлип была совсем другой, но именно это, быть может, и делало её такой привлекательной в моих глазах. Была робкой, не уверенной в себе принцессой, но сумела стать отважной, не боящейся говорить правду в глаза женщиной.

– Но мне больше всего нравятся истории о том, что случилось с принцессой Тьюлип после Великой войны, когда она помогала Оберону и Повелителям Леса, – продолжала Анита, и глаза её расширились от восторга. – Помнишь, как она пошла к Великанам-Циклопам и уговорила их сразиться с драконом Тёмной феи? Вот это история, я понимаю!

– Да, это было потрясающе! – согласилась я. – Но знаешь, мне почему-то жаль Тёмную фею. Не могу поверить, что те ведьмы сумели воскресить её.

– Ну-ка, постойте, погодите, дайте я попробую угадать, о чём вы говорите. По-моему, снова о Цирцее и Тьюлип, верно? – раздался голос мисс Прикет. Она стояла на пороге открытой двери в нашу спальню. – Круэлла, мне нужно, чтобы ты закончила паковать вещи, которые берёшь с собой в школу. Анита свои чемоданы уложила, они уже стоит внизу, в холле. Буду рада, если твои чемоданы к утру тоже окажутся там.

Ну что вам сказать? Конечно, я с волнением ожидала начала нового, «школьного» приключения, но при этом нервничала, не могла не нервничать, впервые так надолго покидая родной дом. Я совсем недавно потеряла папу, а сейчас у меня было такое ощущение, что теперь я и маму тоже могу потерять, и мне хотелось оттянуть отъезд. Как можно дольше, дольше...

– Есть, мисс Прикет! – звонко, как солдат, отрапортовала я. – Мне очень жаль, что не все могут быть такими идеальными, как Анита.

– Да будет тебе, Круэлла, – покраснела Анита. – Никакая я вовсе не идеальная. Просто жду не дождусь, когда смогу наконец уехать отсюда! Я так волнуюсь!

– Я тоже волнуюсь, – кивнула я. – А точнее сказать, нервничаю слегка.

– Конечно, нервничаешь, понимаю, – накрыла мне ладонь своей рукой Анита. – Впервые свой дом покидаешь.

– Как мне будет не хватать тебя с твоим чудесным характером, Анита, – улыбнулась, глядя на нас, мисс Прикет.

– Скажите, мисс Прикет, – спросила я, резко меняя тему разговора. – Как вам кажется, другие девочки... ну, там, в школе... мы понравимся им? И какие они, эти девочки, как вы думаете?

– Я думаю, что вы с мисс Анитой очень им понравитесь, хотя вряд ли они так же сильно, как вы, увлекаются волшебными сказками. А ещё я сомневаюсь, что они окажутся такими же умными и красивыми, как вы.

– В таком случае, они будут совсем на нас не похожи, – рассмеялась я.

– Ну, прекрати, Круэлла, – мягко остановила меня Анита. – Я уверена, что нам понравятся эти девочки. И вообще, ведь это наше с тобой Большое приключение, помнишь? Скажите, мисс Прикет, вот вы встречались с директрисой нашей новой школы. Какая она?

Умница Анита! Всегда правильно найдёт, что спросить.

– Директриса? Очень солидная дама. Строгая и серьёзная. Смотрите, не озорничайте, если увидите её поблизости!

Что бы ни сказала в тот вечер мисс Прикет, её слова неизменно вызывали у нас с Анитой приступ смеха. И мы, разумеется, расхохотались, да так заразительно, что вскоре и мисс Прикет присоединилась к нам. А это всё из-за Аниты с её умением сгладить излишнюю резкость, которой я всегда отличалась, и развеселить мисс Прикет.

– Ну а другие девочки, ученицы то есть? Вы их видели? Какие они? Наверное, ужасные задаваки и воображалы все, да?

– Ну, это вы сами разберётесь, когда туда приедете, Круэлла, – продолжая улыбаться, ответила мисс Прикет. – А теперь заканчивай, пожалуйста, собирать свои вещи, или я уведу Аниту с собой в другую комнату, чтобы она тебе здесь не мешала. И не забудь, завтра рано утром приедет твоя мама, чтобы проводить вас в школу.

– Есть, мисс Прикет! – вновь шутовски отсалютовала я. – Обещаем больше не болтать и немедленно заняться делом!

Проводив взглядом вышедшую за дверь спальни мисс Прикет, я повернулась к Аните и сказала:

– Знаешь, Анита, мне очень интересно, какими окажутся эти другие девочки. И учителя тоже. Ио скажу тебе по секрету, между нами: мне кажется, что все они просто выскочки и серединки на половинку.

– Это как – серединки на половинку? – спросила Анита, и моё приподнятое настроение улетучилось. Забылась я. Забылась. Не подумала о том, что Аните неизвестны прозвища, которыми я втайне наделяю людей.

– Ну, как бы это сказать, – медленно начала я, лихорадочно придумывая, как бы мне выкрутиться. – Вот мисс Прикет, например, серединка на половинку. Она и не одна из слуг, но и к высшему обществу не относится. Так и висит где-то... посерединке.

Я увидела, как исказилось от обиды лицо Аниты.

– То есть я тоже... на половинку, – сказала она.

– Нет, Анита, нет, что ты! Ты совсем не такая, как остальные серединки на половинку, ты лучше! Я люблю тебя! – неуклюже попыталась я успокоить её.

– Но при этом ты же любишь и мисс Прикет, хотя она, как ты говоришь, серединка на половинку, так?

– Так, да не так, – ответила я, немного подумав. – Да, допустим, я её люблю, но... как бы это сказать... по-другому. Не так, как тебя. Ты другая, Анита. Мисс Прикет – моя прислуга. А ты моя подруга. Чувствуешь разницу? Ты моя лучшая подруга, а значит, тебя, как и меня, тоже можно причислить к высшему обществу. К свету. Так что никто в школе не посмеет смотреть на тебя сверху вниз, даже самые большие задаваки не посмеют!

– Но ты же знаешь, Круэлла, что меня совершенно не волнуют подобные вещи. И мне совершенно наплевать, что подумают обо мне эти девочки.

– Хорошо, – с улыбкой ответила я. – В таком случае я позабочусь о том, чтобы они думали как можно лучше о тебе, Анита. Ты же гораздо больше, чем серединка на половинку.

Я встала; пытаясь вспомнить о том, какие вещи собираюсь взять с собой, взяла свою шкатулку с драгоценностями и принялась разбирать её.

– Ой, а что это? – спросила Анита, когда я выудила из шкатулки маленькую коробочку.

– Старинные серьги. Их подарил мне папа. Как они тебе? – спросила я, доставая серьги и прикладывая их к своим ушам. – По-моему, ужасно старомодно выглядят. Или, наоборот, это как раз то, что нужно, чтобы заткнуть рот школьным задавакам?

– Замечательные серьги, по-моему. К тому же их подарил тебе твой папа. Ты должна носить эти серьги, Круэлла, да-да, должна, – сказала Анита, возвращая мне коробочку. Каким печальным при этом стало её лицо, если бы вы только знали! Милая, милая Анита. Постоянно любящая, заботливая и всегда... сентиментальная.

– Знаешь, я едва не надела их на папины похороны, – сказала я. – Если честно, совсем забыла про эти серьги, вспомнила о них в самый последний момент, но не надела. Просто не смогла.

– Но почему, Круэлла?

– Да я сама не знаю. Стоило мне взять эти серьги в руку, как у меня появилось странное ощущение. Словно меня все предали, бросили, и что я никогда больше не буду счастлива. А потом мне вспомнилась история этих серёг, которую рассказал мне папа. Ну, что какая-то ведьма проклятие на эти серьги наложила.

У меня по шее вдруг пробежал холодок. Зашевелились, встали дыбом волоски у меня на руке.

– Но ты же не веришь, что эти серьги действительно прокляты? – нервно сглотнула Анита. – Я уверена, что всё, о чём ты говоришь, просто почудилось тебе оттого, что ты сильно переживала из-за смерти папы. Мне кажется, тебе нужно взять эти серьги с собой и носить в школе – они будут напоминать тебе о папе.

Анита так ласково говорила со мной, что коварный холодок исчез, волоски на руке улеглись, и в комнате вновь стало тепло, как прежде.

– Ты права. Глупостями я занимаюсь, прости. Прямо сейчас их и надену.

Но, когда я поднесла серьги к ушам, прежнее ощущение несчастья и какой-то обречённости вернулось, и я никак не могла избавиться от него.

– Круэлла, Круэлла, что с тобой? – воскликнула Анита.

Я не могла ей ответить. Просто не знала, что сказать. Наверное, что-то случилось с моими нервами. А может, вся моя жизнь вдруг оказалась на грани пропасти, на грани больших перемен.

– Ты что, переживаешь оттого, что уезжаешь из дома? Или из-за завтрашней встречи с мамой нервничаешь? – спросила Анита.

Я ничего на это не могла ответить, честное слово, ничего. Скажу лишь, что странное ощущение, о котором я вам только что рассказала, так и не отпускало меня весь остаток вечера. А когда я так с ним и уснула, тревожное чувство прокралось в мои сны, наполнило их одноногими и одноглазыми пиратами, какими-то потусторонними волшебными землями и загадочным тёмным лесом, в котором повсюду горели зажжённые свечи.

* * *

К следующему утру мои чемоданы были упакованы и поставлены на пол рядом с чемоданами Аниты и сумками мисс Прикет у подножия нашей парадной лестницы. Я была счастлива, что Анита едет в школу вместе со мной, а мисс Прикет проводит нас до места, чтобы посмотреть, как мы устроились. В школе она останется вместе с нами на первую ночь, а наутро возвратится в Лондон.

Все мы нервничали, ожидая появления моей мамы.

– Нам скоро нужно выезжать, мисс Круэлла, иначе мы на свой поезд опоздаем, – сказала мисс Прикет. В десятый раз уже сказала, будто я этого не знала. Тоже нервничала, наверное. Джексон деликатно прокашлялся и постучал по стеклу своих круглых карманных часов, подтверждая тем самым, что полностью согласен со словами моей гувернантки. Честно говоря, мне не терпелось увидеть свою маму, и бесконечные напоминания мисс Прикет и Джексона о времени начинали меня раздражать, поэтому я спросила, повернувшись к Аните:

– Как я выгляжу, Анита?

Она улыбнулась в ответ, и мне сразу немного полегчало.

– Ты выглядишь прекрасно, как всегда, Круэлла, – сказала моя лучшая подруга.

Это хорошо. Мне очень хотелось показаться перед мамой в самом лучшем, по возможности идеальном виде. Я надела одно из своих лучших дорожных платьев, выбрав мамин любимый цвет – бледно-розовый, словно слегка припорошённый пылью – и надела папин подарок, нефритовые серьги. Мне просто не верилось, что я вот-вот, прямо сейчас после долгой-долгой разлуки увижу наконец маму. И наша встреча состоится прямо перед самым моим отъездом в школу, надо же!

– Я вижу автомобиль. Это, должно быть, она, – сказал Джексон, выходя на крыльцо, чтобы встретить мою маму. Но, когда дворецкий возвратился в дом, он был по-прежнему без мамы, зато в сопровождении целой роты лакеев. Они тащили бесчисленные пакеты и коробки и вскоре завалили ими большой круглый стол в вестибюле так, что не стало видно даже стоявшую, как всегда, в его центре высокую вазу с цветами. Джексон подал знак стоявшей возле лестницы служанке и сказал, указывая головой на грозившие рухнуть на пол со стола коробки:

– Полли, помоги, пожалуйста, с этими вещами.

Я моргнула, поняв в эту самую секунду, что мамы не будет.

– Мисс Круэлла, на всех этих коробках и па-кетах значится ваше имя, – сказала Полли. – Если не возражаете, я упакую их в ящик и отправлю в школу, и там уж вы с ними разберётесь. Но вот эта коробка... Как я догадываюсь, ваша мама очень хотела, чтобы вы сразу же взяли с собой то, что в ней лежит. Смотрите.

И она протянула мне большую белую, красиво перевязанную красной лентой коробку. Пока Полли держала эту коробку передо мной на вытянутых руках, я развязала бант, открыла крышку и вынула роскошную меховую шубу – самую красивую, какую мне когда-либо доводилось видеть. Она была длинной, белоснежной, с чёрным воротничком и очень похожей на ту шубку, которую мама подарила мне когда-то давно, в детстве, но только гораздо, гораздо красивее. Кроме шубы, в коробке лежала маленькая картонная карточка, на которой было написано всего лишь одно слово: «Выделяйся».

– Ах, какая красота, Круэлла, – восхитилась Анита. Восхитилась совершенно искренне, без доли зависти или неодобрения, с которым обычно встречала подарки моей мамы мисс Прикет.

– Мисс Круэлла, – с ожидаемым неудовольствием сказала мисс Прикет. – Вам не следует брать эту вещь в школу. Оставьте шубу дома, здесь с нею ничего не случится. Найдёте её в целости и сохранности, когда на каникулы приедете.

Я редко спорила с мисс Прикет, ведь она, как ни крути, была моей воспитательницей, гувернанткой, кроме того, я привыкла верить и доверять ей. Но что-то произошло со мной в этот момент, сдвинулись в голове какие-то шестерёнки, и я сама удивилась, услышав свой резкий ответ:

– Моя мама хочет, чтобы я носила эту шубу, поэтому я беру её с собой.

– Мисс Круэлла, но во всей школе ни у одной девочки, кроме вас, не будет такой дорогой вещи, – более осторожным и нейтральным тоном заметила мисс Прикет, но было поздно. Я уже успела услышать презрительные нотки, когда моя гувернантка говорила о мамином подарке, и очень хорошо знала, как вообще она относится к моей мамочке. А ещё я была на все сто, как говорят, уверена в том, что мисс Прикет не права. Совершенно.

Затем я просто протянула ей карточку, которую вложила в коробку с шубой моя мама, дала прочитать, а затем сухо сказала, пока Джексон помогал мне надеть шубу:

– Моя мама велела мне выделяться, и я намерена последовать её совету!

С этими словами я вышла на крыльцо, и это были мои первые шаги навстречу ожидавшему меня приключению. Я чувствовала себя храброй и гордой покорительницей мира. Я знала, что отныне буду выделяться среди общей толпы. Что буду теперь такой же, как моя мамочка.

Глава IV

Великосветская леди

Поначалу школа оказалась именно такой, как мечтали мы с Анитой. Располагалась она в старинном особняке из красного потемневшего кирпича с густо увитыми плющом стенами. Ну, вы наверняка много раз видели такие особняки в кино или на фотографиях – величественные, слегка мрачные, окружённые ухоженным парком, а на заднем плане – холмы и рощи, луга и пруды какие-нибудь. Очень красиво, что уж там.

Аните, разумеется, больше всего нравилось изучать в школе поэзию, классическую литературу, мифологию и прочую ерунду, меня же больше интересовали вещи более существенные – например, титулы и звания и то, как они влияют на положение человека в обществе. Мы с Анитой обе одинаково любили уроки музыки и рисования, а вот насчёт французского расходились. Анита обожала его (это было заметно ещё во время наших домашних занятий с мисс Прикет); а я терпеть не могла. А ещё нам нравилось гулять в свободное время по парку, где вдали от чужих ушей можно было всласть посплетничать о других девочках и о наших преподавателях тоже.

Здесь я должна внести небольшую поправку. Да, гулять мы любили обе, но по-разному. Анита искренне наслаждалась природой, часами могла просто сидеть и смотреть на деревья или на листья, плывущие по ручью, который мы с ней обнаружили во время одной из прогулок. Любила наблюдать за живущими в парке птицами и белками. Мне, откровенно говоря, на все эти природные красоты было глубоко наплевать. Прогулки были для меня способом хоть на время сбежать куда-то от тупых бездарных девиц, вместе с которыми нам с Анитой приходилось учиться. Эти идиотки ни думать, ни говорить не могли ни о чём, кроме как о своём будущем замужестве. Такая уж программа была заложена у всех у них в голове – окончить школу, быть представленной в свете, поскорее найти там богатенького мужчину – желательно со связями – и выскочить за него замуж.

Всего за несколько первых проведённых в школе дней я поняла, что девушки из моего, как говорится, круга ходят в школу вовсе не затем, чтобы стать лучше, больше узнать об окружающем мире или хотя бы ради приключений, нет. Единственной целью всех девиц, с которыми приходилось учиться нам с Анитой, было научиться вести себя так, чтобы ловчее подцепить жениха. Что ж, в школе их научат, конечно, вести за столом как бы умные разговоры со своими как бы умными гостями, но к серьёзным разговорам, которые ведут после обеда за портвейном и сигарами мужчины, их не допустят никогда. Серьёзные, настоящие разговоры – они только для мужчин. Они могут обсуждать между собой положение дел в мире, рассказывать о тех местах, где они побывали, и о прочитанных ими книгах. А жёны их должны оставаться в гостиной и болтать между собой о всякой ерунде. О погоде в основном или о том, какую вилочку сейчас принято подавать для омаров, а какую для лобстера. И чем дольше я оставалась в Академии мисс Апторн для юных леди, тем тоскливее мне становилось рядом с её ученицами – глупыми, жадными и безжалостными в погоне за своим убогим счастьем.

И чем дальше, тем сильнее я начинала понимать, что такая жизнь не по мне.

Не такой жизни я для себя хотела, нет, нет и нет! Я хотела быть свободной как птица, не прикованной ни к дому, ни к мужу. Делать то, что мне захочется и когда захочется. Если ты замужем, всё это становится совершенно невозможным. Разве только удастся найти такого мужа, каким был мой папа, но это же уникальный случай! Таких мужчин на всём белом свете – раз-два и обчёлся! Нет, я не думала, что мне может так повезти. Кроме того, мне, в отличие от большинства учившихся в Академии мисс Апторн девиц, вовсе не было никакой необходимости спешить замуж. Зачем мне богатый жених, если у меня и без этого денег хватает? Ведь папа завещал мне всё своё состояние и фамилию де Виль в придачу. Наконец, у меня была Анита, и, кроме этой моей лучшей подруги, мне никто не был нужен.

Несмотря на нетрадиционные для Академии представления о будущем и неприязнь, которую я испытывала к своим однокашницам, учиться мне нравилось, даже очень. Нравилось чувствовать, как постепенно становишься утончённой, воспитанной леди из высшего общества. Нравилось учиться вести застольные беседы, изучать искусство вовремя уводить в сторону разговор, который принимает неприятный, неловкий или даже опасный оборот. Я с удовольствием училась тому, как избегать прямых ответов на прямые вопросы и вроде бы ответить, но так туманно, чтобы ничего понятно не было. Интересное и очень полезное искусство, должна вам заметить! Да, я не стремилась замуж, но это не означало, что мне не хочется научиться правильно держаться в любых ситуациях и ловко выходить из них. Хотелось, ещё как хотелось! Я надеялась, что мамочка будет гордиться мною, и возможность порадовать её у меня неожиданно выдалась где-то в середине первого школьного семестра. Я ещё ни разу не видела маму после папиной смерти, а тут вдруг она решила навестить меня в мой день рождения.

– Анита, я немного нервничаю из-за встречи с мамой.

Это была суббота, и мы с моей лучшей подругой сидели в саду, грелись на редко появлявшемся в то лето на небе солнышке. Сидели мы на прихваченном с собой одеяле, а Анита ещё догадалась прихватить несколько сэндвичей и кексов, которыми мы сейчас не спеша наслаждались, жмурясь от ярких солнечных лучей. Эти сэндвичи и кексы были маленьким подарком Аниты на мой день рождения.

– А что вы с ней собираетесь делать, когда она приедет? – спросила она.

– Мама поведёт меня обедать в «Критерион»! – ответила я. – Это будет круто! Я надену своё лучшее платье! Жду не дождусь, когда же увижу её!

Моя лучшая подруга вдруг взглянула на меня с тем же выражением, что и мисс Прикет, когда речь заходила о моей маме.

– В чём дело, Анита? Ты тоже сможешь пойти с нами, я не хочу бросать тебя на весь вечер в одиночестве.

– Нет, Круэлла, – ответила Анита, поправляя наброшенную на её плечи шаль. – Ты должна побыть вдвоём со своей матерью. Вы же столько времени не виделись, целую вечность! Нет-нет, вам просто необходимо побыть наедине.

– Ну, хорошо, а ты-то что будешь делать весь вечер? – спросила я. Мне было неприятно думать, что Анита пробудет всё это время одна или, ещё хуже, в компании с этими идиотками, от которых я не смогу уберечь её.

– Ничего, домашку сделаю, почитаю. Всё как обычно, – ответила Анита, срывая какие-то белые цветочки и сплетая их стебельки. – Может, в историю принцессы Тьюлип загляну, узнаю, как у неё дела.

– Только смотри, далеко вперёд без меня не читай, ладно? А то я тебя не догоню потом, – попросила я.

– Да ладно, Круэлла, мы с тобой все эти истории сто раз читали, не нужно тебе будет меня догонять, и так всё наперёд известно! – Она надела мне на голову сплетённый из белых цветочков венок. – Ну, вот, теперь ты выглядишь как принцесса в короне. Желаю тебе приятно провести вечер со своей мамой.

Позже тем же вечером Анита помогла мне собраться. Я перебрала буквально все свои платья, пока выбрала нужное.

– И не забудь свою меховую шубку, Круэлла, – напомнила мне Анита. – Твоей маме будет приятно увидеть тебя в ней.

Анита протянула мне шубку. Я же нервничала, очень сильно нервничала. Ведь я так давно не видела маму и знала, что она была расстроена из- за меня, когда мы с ней расставались. Я боялась, что мамочка поверила тому, что ей рассказала та противная медсестра – будто папочка из-за меня умер. Я, разумеется, постаралась как можно дальше отбросить эту мысль, поцеловала Аниту в щёку и пошла вниз, ожидать машину. Машина приехала, но в ней была не мама, а мисс Прикет с кучей пакетов, свёртков и корзинок с едой. Взгляд у моей гувернантки был хорошо знакомым мне – сочувствующим и печальным.

Короче говоря, свой семнадцатый день рождения я отметила в своей комнате в компании мисс Прикет и Аниты. Мы ели вкусности, которые приготовила для меня миссис Бэддли, разговаривали, смеялись и читали допоздна. Отличный это был вечер. Я провела его с двумя самыми любимыми мной людьми, зная при этом, что и мама любит меня тоже. А как иначе, если она столько замечательных подарков мне прислала?

* * *

Хотя на первый взгляд этого и не скажешь, но Анита была не на месте в Академии мисс Апторн для юных леди, хотите вы того или нет. Да, она прекрасно успевала по многим предметам, однако самые главные – на мой взгляд – науки считала глупыми и даже презирала их. Чушью называла. А ведь при этом она была хоть и маленькой, но умненькой, неприметной, но отнюдь не серой мышкой, нет! Она была милой, отзывчивой, наблюдательной, как и подобает юной леди, но при этом никогда не кривила душой и говорила то, что думает. Не любила и не могла приспосабливаться, лавировать, и, если бы не моё покровительство, не моя защита, наши идиотки съели бы её живьём и даже косточек не оставили!

К счастью, мы с Анитой практически всё время были вместе. И комната у нас была только на двоих – об этом позаботилась моя мама. Остальные девочки жили по четыре человека в комнате, но мама перечислила Академии такое солидное пожертвование, что... Одним словом, мы с Анитой жили вдвоём. Одна из стен нашей комнаты была почти полностью застеклена, и из окон открывался прекрасный вид на школьный сад. Сама же комната была достаточно просторной, чтобы в ней хватило места для двух кроватей под балдахинами, двух платяных шкафов, двух туалетных столиков, да ещё остался уголок для чего-то вроде уютной крошечной гостиной, где мы с Анитой могли выпить чаю перед сном или поболтать немного, перед тем как спуститься вниз на завтрак в общую столовую. Хотя мне с первых дней не понравились наши одноклассницы, я всё же надеялась на то, что ошибаюсь. Всё ещё надеялась найти среди них хотя бы одну такую же девочку, как Анита и я сама, чтобы включить её в нашу тесную дружную компанию. Поиски новой подруги я решила начать с создания клуба любителей книг. Проведя в школе несколько первых недель, я поделилась этой своей – блестящей, по моему мнению, – идеей с Анитой.

– Что на это скажешь, Анита? Согласись, это неплохой способ познакомиться кое с кем из других девочек, а? – спросила я, рассказав ей о придуманном мной клубе. Было это утром, когда мы собирались спускаться на завтрак. На Аниту моя идея особого впечатления, кажется, не произвела.

– Мне казалось, ты ненавидишь всех остальных девочек, Круэлла. Разве они больше уже не избалованные дочери подруг твоей матери?

Всё верно, в большинстве своём они такими и были. Некоторых из них я знала ещё до школы, с детства, однако, как выяснилось, знала не слишком хорошо. Не по-настоящему. Не так, как знала Аниту. Как правило, с теми девочками у нас иногда бывали лишь короткие встречи и разговоры, когда наши матери брали нас с собой в свет.

И всё же была среди них одна девочка, которую я знала достаточно хорошо. Арабелла. Дочь лучшей подруги моей мамочки. Нельзя, правда, сказать, что я дружила с Арабеллой, если честно, я её вообще терпеть не могла. Я всегда делала всё возможное, чтобы они с Анитой не пересекались ни тогда, ни здесь, в школе. Ведь стоит Арабелле узнать о том, что Анита не из нашего круга, как здешние великосветские девицы заклюют мою лучшую подругу. А Анита, в свою очередь, держалась в школе так отчуждённо, что её легко можно было принять за титулованную юную леди, хотя на самом деле она просто была очень застенчивой и думала в основном только об учёбе.

– Избалованные, конечно, но вдруг нам всё- таки удастся найти среди них хоть кого-то, кто любит те же книги, что и мы, – сказала я. – Я нарисую плакат о нашем клубе и повешу его на доску объявлений.

– Ну, хорошо, пиши, – вздохнула Анита. – Посмотрим, что из этого получится.

Мы с ней спустились в столовую, нашли свой излюбленный столик в углу, где обычно садились. Столик этот был хорош тем, что стоял поодаль от Арабеллы и её кошмарных подружек. Я принялась писать объявление, Анита с головой ушла в книгу, и тут прозвучал хорошо знакомый мне гнусавый голос.

– Доброе утро, Круэлла. А это кто с тобой? Её я что-то не припоминаю.

Я подняла голову, чувствуя, как у меня всё сжимается внутри.

– Привет, Арабелла. Это моя подруга Анита.

Анита оторвалась от своей книги и тоже подняла голову.

Арабелла по-прежнему носила на голове локоны. Длинные, светлые, они своими мягкими завитками обрамляли её личико с безупречной бледной кожей и блестящими глазами. Глаза Арабеллы казались сделанными из синего стекла, а вся она очень напоминала фарфоровую куклу – красивую и пустоголовую. А зная характер Арабеллы, я могла бы сказать и по-другому: это было маленькое чудовище в обличье ангела.

Арабелла, как я уже говорила, была младшей дочерью одной из лучших подруг моей мамы, поэтому мы с ней знали друг друга с самого детства, но мне вовсе не улыбалось возобновлять наше знакомство здесь, в школе. В своё время моя мамочка и её лучшая подруга леди Слэптон – мать Арабеллы – очень хотели сделать такими же лучшими подругами и нас. Но ещё с раннего детства мне стало ясно, что у нас с Арабеллой нет ничего общего – собственно говоря, ничего общего не было у меня также и со всеми остальными дочками маминых подруг. Правда, Арабелла, вне всякого сомнения, была самой худшей гадюкой в этом террариуме.

– Ах да, теперь припоминаю, – ухмыльнулась Арабелла. – Твоя маленькая ручная зверушка. А что это у тебя, Круэлла? – спросила она, глядя на объявление, над которым я работала.

– Я хочу создать читательский клуб, – пояснила я.

– Ты что, всё ещё читаешь глупые волшебные сказки, как в детстве? – спросила сквозь смех Арабелла. – Про эту дурацкую принцессу... Как её? Ах да, Тьюлип. Ты когда-нибудь слышала о принцессе Тьюлип? Я никогда ничего о ней не слышала. Нет такой принцессы, выдумки всё это.

– А я всё равно по-прежнему люблю истории о ней; – упрямо ответила я. – И Анита тоже.

– О, ну, тогда вы, как говорится, два сапога пара, – снова захихикала Арабелла. – Но я не думаю, что вам удастся найти ещё кого-нибудь, кто захочет вступить в этот ваш клуб любителей детских сказок. И вообще, книги читать – время попусту терять, так я считаю. Между прочим, от чтения зрение портится, слышишь, Анита? Будешь много читать – постареешь раньше времени и очки наденешь. Во-от с такими стёклами!

– Я не думаю, что ты права, Арабелла, – спокойно ответила Анита, вновь погружаясь в книгу. Я буквально слышала, как крутятся, скрипят в голове Арабеллы шестерёнки, как пытается она придумать, что бы ей такое умное сказать, чтобы за собой последнее слово оставить. Пытается, но не может. И тогда я решила просто свернуть этот неприятный разговор.

– Прости, Арабелла. Сразу после завтрака у нас занятия с мисс Баббл, и Анита хочет подготовиться к уроку.

– Ой-ой-ой! – фыркнула Арабелла. – В таком случае не смею вас больше утомлять своим присутствием, подруги. Увидимся в классе!

И она ушла, гордо тряхнув на прощание своими светлыми локонами. Ну, дура, что с неё возьмёшь?

– Поздравляю с началом, – сказала я. – У нас, кажется, уже появилась новая подруга.

Анита ничего на это не ответила. Я знала, что её совершенно не интересуют новые подруги, знакомства, что ей кажется смешной и обречённой на провал моя попытка выудить хотя бы одну нормальную девчонку из этого болота тупиц и идиоток. Аните было не до этого. Она стремилась выжать всё, что только можно из представившейся ей возможности получить хорошее образование. Это желание учиться резко выделяло Аниту среди остального школьного планктона... Впрочем, об этом я тоже уже говорила, так что повторяться не стану.

После завтрака мы отправились на занятия к мисс Баббл обсуждать книгу, которую так прилежно изучала Анита во время завтрака. Аниту мисс Баббл всегда вызывала неохотно, хотя она, как правило, оказывалась единственной, кто поднимал руку, желая ответить на заданный вопрос.

– Ну что же, если больше нет желающих, тогда... Мисс Анита, прошу вас.

– В своих книгах мисс Остин очень тонко и тщательно анализирует различия между социальными классами на примере своих главных героинь. В основном у неё это молодые женщины, имеющие очень скудные перспективы продвижения в обществе или вовсе не имеющие их.

Наши дуры сидели не мигая и, наверное, не понимая и половину из того, что она говорит. Они были похожи на замерших перед волком кроликов.

А волком, разумеется, была Арабелла Слэптон. Она была умнее остальных девочек и по праву считалась их главарём. У Арабеллы всегда находилось ядовитое словечко или презрительный взгляд, которым она награждала Аниту, когда та отвечала перед классом. Ну, а после сегодняшней встречи за завтраком стало ясно, что теперь-то уж Арабелла молчать не станет и сделает всё, чтобы унизить Аниту.

– Да, уж тебе ли не знать, каково живётся молодой женщине, у которой мало или вовсе нет перспектив, верно, Анита? – высокомерно процедила Арабелла, и я моментально вскочила с места.

– Что ты знаешь? Кто тебе это сказал? – крикнула я.

– Да все знают, Круэлла! – рассмеялась в ответ Арабелла. – Просто решила сама на неё взглянуть и теперь уж точно убедилась, что Аните не только хорошего происхождения не хватает, но и светских манер тоже.

– Замолчи, Арабелла Слэптон! Немедленно возьми свои слова назад, или я покажу тебе, что на самом деле значит моё имя!

Арабелла ухмыльнулась так, словно я ей царский подарок сделала. А знаете, пожалуй, так оно и было.

– Мисс Баббл! – капризно воскликнула Арабелла. – Вы слышали, что только что сказала Круэлла? Она мне угрожала! Что вы намерены с этим делать, мисс Баббл?

– Да-да, что вы намерены предпринять, мисс Баббл? – ехидно спросила я.

– Что я намерена предпринять? Я намерена отправить вас к директрисе, мисс Круэлла. Ступайте к ней. Немедленно!

– Вы шутите, наверное? – оторопела я, но оказалось, что мисс Баббл говорила вполне серьёзно.

– Я вовсе не шучу, – подтвердила она. – Леди не имеет права угрожать другим.

Щёки у мисс Баббл раскраснелись, и она стала похожа на нашу кухарку, миссис Бэддли. Это заставило меня расхохотаться, и тогда мисс Баббл спросила:

– Позвольте спросить, что вас так рассмешило, юная леди?

Это заставило меня рассмеяться ещё сильнее.

– Просто поверить не могу, что вы собираетесь и впредь позволять Арабелле оскорблять других и посылаете меня к директрисе, чтобы защитить её, а не Аниту! – сквозь приступы смеха выдавила я. На самом деле я была ужасно зла, но не могла показать этого перед Арабеллой. Не хотела порадовать её, ведь она того и добивалась, чтобы разозлить меня, не правда ли? Так что смех теперь был моим прикрытием, и я продолжала смеяться.

– Не понимаю, что уж такого обидного в том, когда вам говорят правду, мисс Круэлла. А теперь немедленно покиньте мой класс. – Лицо мисс Баббл с каждой секундой всё больше краснело, а я всё больше теряла терпение и готова была сорваться.

– Правду, говорите? – резко перестав смеяться, ледяным тоном спросила я. – Ну так вот нам правда. Как смеете оскорблять Аниту вы – тщеславная маленькая выскочка...

– Круэлла! Прошу тебя, Круэлла! – Это уже пыла Анита. Она встала со своего места и положила руку мне на плечо. Анита. Она всегда спасала меня от меня самой. – Круэлла, остановись, пожалуйста. Всё в порядке. Давай выйдем отсюда.

– Да-да, выйдите отсюда обе. И прямиком и кабинет директрисы, – прошипела мисс Баббл.

До кабинета директрисы мы, естественно, не добрались. В тот раз, во всяком случае. Слишком зла я тогда была, чтобы идти ещё куда-то. У меня в ушах продолжал звенеть смех, которым провожали нас эти тупые курицы, когда мы выходили из класса.

– Да кто они такие, чтобы смеяться над тобой? – фыркнула я и тут же продолжила, не давая Аните возможности ответить: – И обсуждать твои перспективы. Да какое им до этого дело, а? И эта дура ещё. Какое она имела право выставлять тебя из класса? Никакого!

– Я вовсе не стесняюсь своего происхождения, Круэлла. Но, может быть, тебя оно смущает? Ты уверена, что я не ставлю тебя в неловкое положение? Не расстраиваешься из-за этого? Точно?

Я резко остановилась, посмотрела Аните прямо в глаза и ответила, взяв её за руки:

– Нет. Конечно, нет, Анита, и перестань глупости говорить. Ты моя подруга. А если меня кто и смущает, так это Арабелла. Идиотка и трепло. Надеюсь, ты понимаешь, почему мы с ней никогда не дружили.

– Да, я её хорошо помню, – хмыкнула Анита. – Она всегда была ужас что такое, даже в детстве. Интересно, её задевает то, что вы не стали подругами?

– Могу спорить, что она ревнует меня к тебе, – сказала я. – Иначе с чего бы ей так стараться принизить тебя перед всем классом?

Улыбка на лице Аниты погасла.

– Так ко мне относится не только Арабелла, но буквально все в этой школе, – сказала она. – Включая учителей. Плохие учителя смотрят на меня холодно, хорошие с сочувствием. И абсолютно все знают, что здесь я нахожусь только благодаря тебе.

Позднее довольно скоро стало ясно, что слухи о недостаточно высоком происхождении Аниты бродят по школе уже довольно давно. Несмотря на то что Анита ко всем относилась одинаково хорошо, на неё в школе всё чаще начинали смотреть с презрением, причём не только дуры-ученицы, но и кое-кто из преподавателей. А у меня здесь совершенно не было друзей, чтобы защитить её с их помощью.

Одним словом, мы стали в этой школе чужаками, изгоями. Только не подумайте, что это меня расстраивало или задевало, нет. Из нашего класса мне ни одна девочка не нравилась, не хотелось мне ни с кем из них дружить. Учителя? Да плевать я на них хотела, если честно.

Да кем они по сути были, эти учителя во главе со своей директрисой? Прислугой. Лакеями, которым слегка повезло в этой жизни. Ладно, допустим, что кое-кто из них был родом из достаточно хорошей семьи или оказался в тех же самых обстоятельствах, что Анита, но всё равно они оставались не больше чем серединками на половинку. А раз так, то какое они имели право Аниту осуждать?

Между тем, постепенно нас с Анитой начали травить, и теперь я проводила в кабинете директрисы больше времени, чем в классе. От директрисы, должна я вам заметить, проку и помощи не было никакой. На деле она оказалась такой же несносной выскочкой; как другие учителя, и такой же напыщенной бестолочью, как наши одноклассницы.

Сейчас я смеюсь, вспоминая тот день, когда меня в очередной раз вызвали в кабинет директрисы. Записку с требованием явиться туда принесли в класс во время урока мисс Баббл. Все наши девицы сразу навострили ушки, заблестели глазками, узнав, что меня вызывают. Думаю, что они получали сейчас ничуть не меньшее удовольствие, как если бы им предложил свою руку и сердце какой-нибудь позолоченный сундук. Они с нескрываемой радостью уставились на меня и ждали, что будет дальше. Крысы.

– А в чём, собственно, дело, мисс Баббл? – поинтересовалась я.

– Полагаю, вам следует отправиться в директорский кабинет и самой там всё узнать, мисс Круэлла, – со скрытой усмешкой ответила она. Что и говорить, после той нашей стычки с Арабеллой мои отношения с классом... Ну, вы сами понимаете. Наши гадюки то и дело пытались ужалить Аниту, а мисс Баббл не делала ровным счётом ничего, чтобы приструнить их.

Они хотели войны? Ну что ж, я готова была им её устроить.

В кабинет к директрисе я направилась не сразу. Заглянула сначала в нашу с Анитой комнату, надела подаренные папой нефритовые серьги, накинула подаренную мамой меховую шубку. Я собиралась поговорить с директрисой начистоту, а для этого мне хотелось выглядеть безупречно. Именно так поступала моя мамочка, когда собиралась поставить кого-то на место.

– Вы вновь к мисс Апторн, мисс Круэлла? – скучным голосом спросила меня сидевшая в приёмной пожилая секретарша. Да, именно так и звали нашу директрису – мисс Апторн. Ей самой это имя казалось шикарным, а по мне так было самым заурядным, простецким, как и сама директриса, выскочка, воротившая нос от Аниты, когда нас с нею вызывали в этот кабинет вдвоём.

Итак, мисс Фрампипантс (именно так звали секретаршу – язык сломаешь, верно?) открыла дверь и впустила меня в кабинет. Мисс Апторн, директриса наша, сидела за своим столом в простом, хотя и с претензией на моду десятилетней давности коричневом костюме-двойке, а на голове у неё топорщилась шляпка, больше всего похожая на дохлую куропатку с торчащими во все стороны перьями.

Ужасная шляпка, между нами говоря. Чудовищная.

Казалось, что от этой шляпки, как и от её платья, несёт нафталином, словно из сундука с залежавшимся тряпьём. Сейчас директриса старательно – хотя и не слишком умело – изображала страшную занятость и кипучую деятельность. Долго перекладывала какие-то лежавшие перед ней бумажки, бегала во все стороны глазками, не поднимая их от стола, заставляла меня ждать, стоя перед ней, и надеялась, что от этого я начну нервничать. Я же только всё больше злилась, наблюдая за тем, как суетится эта дура. Эта серединка на половинку. Нет, нет, меньше даже. Четвертинка.

Наконец она подняла голову и забормотала, глядя на меня своими маленькими мышиными глазками-бусинками:

– Мисс Круэлла. Мне доложили, что вы снова нарушали порядок во время урока мисс Баббл.

Она очень забавно выглядела, эта мисс Апторн. Такое чучело только на огороде ставить, ворон пугать.

– Совершенно верно, мисс Апторн, непорядок на уроке мисс Баббл действительно случился. Остальные ученицы снова начали вести себя ужасно по отношению к Аните, а мисс Баббл, как всегда, ничего не сделала, чтобы остановить их. Кроме того, она перестала вызывать Аниту к доске, и я не понимаю, почему мисс Баббл игнорирует её. Ведь Анита – единственная в классе, кто может достаточно внятно ответить на вопросы учительницы, потому что только она тратит время на подготовку к уроку, а не на пустые сплетни, – сказала я.

Куропатка на голове мисс Апторн затряслась, словно собираясь взлететь, и я, наверное, не смогла бы сдержать смех, если бы только не увидела, как скривилось лицо директрисы, когда я произнесла имя Аниты. После этого я ещё сильнее разозлилась на эту женщину.

– Честно говоря, мисс Круэлла, я не понимаю, что вас так сильно связывает с этой... девицей. Вы уже много раз успели побывать в этом кабинете, и всё из-за неё. Поймите, она во всех отношениях ниже вас, Круэлла. Право слово, я не понимаю, что вы в ней нашли. Она здесь получит только образование, и не более того. Вы улавливаете мою мысль? Не сомневаюсь, что вы были с ней дружны в детстве, но пришла пора понять, что, выйдя в свет, вы сразу же окажетесь в совершенно разных кругах. Вас ждёт высшее общество, её... Ну, сами знаете. Так вот, мне очень прискорбно видеть, что вы с таким пренебрежением относитесь к юным леди, которые станут вашим будущим окружением, мисс Круэлла. Они, а не эта ваша... подруга.

Я отметила, что за всё это время мисс Апторн умудрилась ни разу не назвать Аниту по имени – вот как ненавистна она ей была!

– Анита – моя лучшая подруга и близкий друг нашей семьи, – сказала я. – Моя мама будет очень сильно огорчена, когда узнает о том, как плохо здесь относитесь к Аните вы и ваши подчинённые, не говоря уже о том, что здесь даже ученицам позволяют насмехаться и оскорблять её. Не знаю, кто именно начал распространять сведения о социальном положении Аниты, но полагаю, что её происхождение не имеет никакого отношения к образованию, за получение которого, замечу, ваша школа получила деньги от опекунов Аниты.

– Ну, если на то пошло, мисс Круэлла, то о некоторых обстоятельствах жизни Аниты сообщила мне ваша мать. До поры до времени она позволяла вам дружить с этой девочкой, но теперь желает, чтобы Аниту поставили на место. Ваша семья сделала нашей школе такие щедрые пожертвования, что я подумала, мисс Круэлла... Подумала, что это самое малое, что я могу сделать, чтобы выполнить пожелание вашей матери.

Я была потрясена. Я была в шоке, но сумела сдержать себя в руках и ответила, не моргнув глазом:

– Хотя мне очень хорошо известно о переживаниях и опасениях моей матери, мисс Апторн, я, тем не менее, убедительно прошу вас поговорить со своим... персоналом и потребовать, чтобы они относились к Аните с должным уважением. Если это не будет сделано, я лично позабочусь о том, чтобы эта школа никогда больше не получала пожертвований. Никаких и ни от кого.

Мисс Апторн хохотнула, отчего дохлая куропатка у неё на голове вновь закачала крыльями. Как мне удалось при этом не расхохотаться – сама не знаю. Нет, директриса точно не понимала, с кем она связалась! Что ж, беря пример с мамочки, я взяла инициативу в свои руки и сказала, не дав директрисе досмеяться:

– Ваша школа – сущее недоразумение! Правда-правда. Это же смешно, когда какие-то лакеи вроде вас и ваших подручных берутся учить меня, как мне вести себя в высшем обществе, куда таким, как вы, дорога навсегда заказана! Это балаган какой-то! Да как вы смеете носы свои воротить от Аниты, если вы ещё ниже её по своему положению? И пора бы вам понять одну простую вещь: достаточно мне сделать один телефонный звонок моему адвокату, как все пожертвования вашей школе прекратятся. Немедленно и навсегда! – Я вынула из своей сумочки визитную карточку сэра Хантли и добавила, кладя её на стол: – Вот. При желании можете сами позвонить сэру Хантли, и он вам подтвердит мои слова. А теперь, с вашего позволения, мисс Апторн, я вас покину. Мне ещё нужно сегодня пару писем написать, несколько звонков телефонных сделать, да и чемоданы пора паковать, к отъезду на зимние каникулы готовиться.

Мисс Апторн тяжело опустилась на свой стул. Она была раздавлена. Да, это, пожалуй, самое подходящее здесь слово – раздавлена. Беззвучно, как рыба, разевая рот, она таращилась на визитную карточку сэра Хантли, а в это время шляпа-птица на её голове таращилась на меня. Пожалуй, можно было считать, что своей цели я добилась. Очень жаль, что у меня раньше не хватало смелости на это! Теперь же я хотела, лишь чтобы новый случай проявить свою смелость представился мне как можно скорее. Я чувствовала себя такой сильной, властной даже в тот момент, с папиными серьгами в ушах и маминой шубой на плечах. Как хорошо, что мамочка посоветовала мне взять эту чудесную шубу с собой в школу! Именно тогда, в ту минуту, я поняла, что такой сильной становлюсь благодаря своему роскошному, потрясающему внешнему виду. Точь-в-точь как моя мамочка.

Мне не терпелось поскорее увидеть Аниту, чтобы всё ей рассказать. Я повернулась, собираясь уйти, но меня остановил голос мисс Апторн.

– Мне очень жаль, что я всё неправильно поняла, мисс Круэлла. Разумеется, я прослежу за тем, чтобы впредь в моей школе к мисс Аните относились с должным уважением. Это будет сделано, можете не сомневаться.

Не утруждая себя тем чтобы обернуться, я просто бросила на ходу:

– Посмотрим, что вы сделаете.

– Так вы пока что не станете звонить своему адвокату, мисс Круэлла? – тоненьким, совершенно не похожим на её обычный пароходный бас голоском пропищала директриса.

Вот тут уж я позволила себе если не повернуться целиком, то хотя бы взглянуть на неё через плечо, и ответила:

– Нет, мисс Апторн. Если я увижу, что к Аните стали относиться с подобающим уважением, я звонить сэру Хантли не стану. – А затем, не в силах отказать себе в удовольствии сыпануть ещё немного соли на рану, добавила с улыбкой: – Более того, я прослежу, чтобы с моего счёта вам было перечислено немного денег. Купите на них себе новую шляпку!

Затем я широким, много раз подсмотренным у мамочки жестом запахнула на себе меховую шубку и величественно выплыла из кабинета. Я была великолепна и отлично понимала это.

Безо всякой лишней скромности и стыда признаюсь, что была в тот день очень довольна собой. Горда донельзя. Ведь я не просто вступилась за свою лучшую подругу, но нашла при этом способ сделать так, чтобы впредь в этой школе относились к ней с подобающим уважением. Но права-то в конце, тем не менее, оказалась мисс Апторн. Очень молодой я тогда ещё была, вот и позволила своей детской любви ослепить меня. Не видела и не понимала тогда Аниту так, как теперь.

Мы с Анитой сидели в нашей комнате и дружно смеялись, пока я рассказывала ей о своём походе к директрисе.

– Ах, Анита! Видела бы ты, каким у неё лицо при этом сделалось! Её всю трясло от страха и злости. Я буквально каждую секунду ждала, что у неё с головы эта дурацкая шляпка свалится!

– Но ты ведь не сказала директрисе, чтобы она себе новую шляпку купила? – спросила Анита, глядя на меня округлившимися от весёлого ужаса глазами.

– А вот и сказала! Сказала, представь себе! Круто, да?

И мы продолжали громко смеяться. Так громко, что, наверное, мешали девочкам в соседней комнате, но меня это не волновало. Там, за стенкой, всё равно жили тупые твари. Ни у кого из них в семье не было столько денег, как у меня. Кто они такие, чтобы совать свой нос в наши с Анитой дела? Инфузории! И уж если кто на кого и будет смотреть сверху вниз, так это я на них, а не они на меня!

Глава V

Домой на каникулы

Незаметно и быстро подошла пора рождественских каникул, которые мы должны были провести вместе с Анитой. Я с нетерпением ждала их, я даже встречи с мисс Прикет с радостью ждала. Предполагалось, что каникулы мы проведём у нас дома, потому что, как объяснила мисс Прикет, опекуны Аниты в это время будут в отъезде, за границей. Разумеется, мне совершенно не хотелось, чтобы Анита провела каникулы одна в своём доме, где никто не мог бы составить ей компанию – кроме слуг, конечно, но они не в счёт. Я была очень рада узнать из письма мисс Прикет, что мама не возражает против того, чтобы я взяла с собой на каникулы Аниту.

Мамочка всё ещё путешествовала, но при этом продолжала присылать мне подарки. Она и Аните время от времени что-нибудь присылала, знала, что я буду очень рада этому. Я надеялась, что мамочка вернётся к каникулам домой. Никаких признаков того, что мисс Апторн сказала правду, будто моя мама хотела поставить Аниту на место, я не находила и вскоре убедила себя в том, что директриса либо солгала мне, либо по своей врождённой тупости просто неправильно поняла мамины слова. Вот и взяла на себя смелость эта ничтожная серая серединка на половинку самостоятельно решать, чего именно хочется или не хочется моей маме. Кошмарная женщина!

Мисс Прикет специально приехала в школу, чтобы забрать нас с Анитой и вместе с нами возвратиться в Лондон на поезде. Мы целиком взяли купе – разумеется, в первом классе, поскольку никаким другим никогда не ездили. Всю дорогу до Лондона мисс Прикет не переставала расспрашивать нас о школе, о других девочках и об учителях тоже. Само собой, мы не стали ей рассказывать о моём последнем разговоре с мисс Апторн, всё больше говорили о том, что успели узнать за этот семестр, и о том, с каким нетерпением мы ждём уроки танцев – они должны были начаться сразу после зимних каникул. Школа собиралась научить нас танцевать до начала очередного сезона балов и всевозможных больших приёмов. Дурацкие балы ни меня, ни Аниту не интересовали, однако научиться танцевать нам обеим казалось не лишним – в конце концов, это умение может пригодиться не только на балу или чьей-то свадьбе. Разные в жизни бывают обстоятельства, так что уметь танцевать должна каждая леди. На всякий случай. Я, кстати, не раз пыталась представить себе такой «всякий случай», в моих мечтах он всегда происходил со мной и Анитой, когда мы переживали какое- то грандиозное приключение.

Мечты, мечты... Великие идеи относительно будущего только-только начинали бродить у меня в голове и ещё не были достаточно чёткими, чтобы делиться ими с кем-нибудь. К этому я пока что была не готова.

Пока я замечталась об этом, глядя в окно, мисс Прикет и Анита вдруг начали болтать по-французски. Это вывело меня из задумчивости, и я переключилась на вещи более приземлённые и близкие. Стала думать о том, что приближается Рождество и как нам с Анитой будет весело помогать слугам украшать ёлку. А потом можно будет пойти на кухню и посмотреть, что и как готовит миссис Бэддли к праздничному столу. Но больше всего, конечно же, мне хотелось увидеться наконец с мамочкой. Послушать рассказы о её путешествиях и приключениях. Я была по-настоящему счастлива от того, что проведу рождественские праздники с двумя самыми дорогими и близкими мне людьми на свете – мамой и Анитой. А ещё мне ужасно хотелось успеть как можно скорее уладить отношения с мамой, покончить навсегда с чепухой, которую наговорила маме про меня та несносная медсестра, и с недоразумениями, возникшими из-за папиного завещания тоже. Я искренне верила в то, что Рождество с его удивительной магией сможет вновь сделать нас с мамой лучшими подругами.

– Я очень рада слышать, что вам обеим понравилось в школе, – сказала мисс Прикет, окончательно прерывая поток моих фантазий. Я с удивлением осмотрелась по сторонам. Железнодорожное купе. Мисс Прикет. Анита. А ведь в своих мечтах я только что была с мамочкой! – Мисс Круэлла, я хотела вам кое-что сказать ещё до тех пор, когда мы возвратимся на Белгрейв- сквер. – У меня неожиданно всё похолодело внутри. Наверняка она сейчас скажет, что моя мама не вернётся домой до конца каникул. – Ваша директриса, мисс Апторн, звонила мне и рассказала о вашем с ней последнем разговоре.

Прежде чем я успела что-то ответить, заговорила Анита:

– Круэлла тут ни при чём, мисс Прикет, это моя...

Мисс Прикет остановила Аниту, взяв её за руку:

– Не говори глупости, Анита, вы обе ни в чём не виноваты, – сказала она, глядя при этом на меня. – Я просто очень горжусь вами, мисс Круэлла, за то, что вы набрались смелости вступиться за свою подругу перед учителями и даже перед директрисой.

О, как приятно мне было слышать это! Я-то думала, она сейчас ругать меня будет! Вот уж не ждала я такой похвалы от мисс Прикет! От кого- кого, как говорится, но чтобы от неё...

– Жду не дождусь, когда смогу рассказать об этом маме, – весело улыбнулась я. – Она тоже будет гордиться мной... – Мисс Прикет промолчала. – В чём дело? – спросила я.

– Я не думаю, что нам следует делиться этим с вашей матерью, мисс Круэлла. Сейчас, во всяком случае. Давайте подождём окончания каникул, чтобы не испортить их всем вам, – ответила мисс Прикет, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– Чего вы недоговариваете мне, мисс Прикет?

– Поговорим об этом позже, – тряхнула она головой. – Смотрите, мы почти уже приехали.

Но я не отставала, продолжала давить, явно нарушая все правила хорошего тона и ставя бедную Аниту и мисс Прикет в неловкое положение.

– Вот что, Круэлла, – сказала наконец Анита. – Я думаю, мисс Прикет пытается объяснить, что твоей маме не понравится тот твой разговор с директрисой. Он случился из-за меня, а твоя мама, как тебе известно, нашей с тобой дружбы не одобряет.

Я не знала, что на это ответить. Мисс Прикет хлопнула в ладоши и притворно бодрым голосом воскликнула, пытаясь разрядить тяжёлую атмосферу в нашем купе.

– Выбросьте это из головы, девочки. Давайте не будем больше говорить об этом и устроим потрясающие зимние каникулы. Смотрите-ка, мы уже почти приехали.

Да, мы действительно уже вернулись в Лондон – грязный, холодный, но до чего же я была рада вновь оказаться в нём! Завернувшись в свою меховую шубку, чтобы согреться и не видеть мрачные закопчённые городские пригороды, я забилась в угол на заднем сиденье машины и просидела так, пока мы не приехали на Белгрейв-сквер.

Домой.

Наш шофёр открыл дверцу, и мне с трудом удалось сдержаться, чтобы не выскочить наружу и не побежать в дом, скорее увидеть мамочку. В холле у подножия парадной лестницы выстроился, чтобы приветствовать нас, весь домашний штат – слуги, горничные и все-все. Я уже забыла слегка, до чего он прекрасен, наш холл с огромной хрустальной люстрой, свисающей с высокого потолка прямо над круглым столом, в середине которого стоит, как всегда, ваза с живыми цветами. Среди встречающих не было только миссис Бэддли – наверняка она трудилась сейчас на кухне, готовя праздничный обед. А забавно, согласитесь, что поварих и экономок всегда называют по фамилии, прибавляя при этом впереди «миссис», даже если они и не замужем вовсе. Наверное, таким образом хотят заставить их почувствовать, будто они замужем за своей работой. Возможно, отчасти оно так и было, хотя единственный, кто действительно женат на своей работе, так это наш дворецкий Джексон. Или мистер Джексон, как уважительно называли его в своём подземелье остальные слуги-призраки. С таким дворецким, как Джексон, не было никакой необходимости ещё и экономку в доме держать. Он на пару с миссис Бэддли умел за всем проследить и исполнить любой каприз моей мамочки. А вскоре, когда этот дом станет моим, он точно так же будет выполнять любые мои распоряжения.

После смерти папы я решила, что стану независимой женщиной. И никогда не выйду замуж. Я, видите ли, очень близко к сердцу приняла последнюю папину волю – сохранить его фамилию. Что ж, я сохраню её, конечно, но при этом не знаю ни одного человека нашего круга, кто согласился бы после женитьбы взять себе фамилию жены. Ну, если только она не королева Англии, конечно. И хотя моя фамилия была старинной, знаменитой и даже связанной с короной, королевой я не была. Ну и что? Зато, как мне казалось, мне по силам было повторить путь одной из великих английских королев. Вы уже догадались, о ком я? Да-да, о Елизавете Первой, о ком же ещё. Она никогда не была замужем, но, вспомните, сколько всего сумела достичь при этом! Выдающаяся была королева, великая! Вот и я чувствовала, что тоже создана для великих дел. Впрочем, сами взгляните на меня сейчас. Чем я не королева, а?

Итак, я мечтала в те дни о счастливой, свободной незамужней жизни в этом огромном особняке на Белгрейв-сквер вместе с Анитой, которая тоже никогда не выйдет замуж. Впрочем, это ей и не грозит – с её-то происхождением! Я представляла, что Анита будет оставаться моей лучшей подругой и компаньонкой и мы вместе с ней будем колесить по свету, лишь иногда заглядывая в дом на Белгрейв-сквер, чтобы немного отдохнуть перед тем, как отправиться в новое странствие. В мечтах я видела нас с Анитой то в Египте, то в Париже, то в Стамбуле почему-то. Мы носим странные местные одежды, пробуем здешнюю экзотическую еду, шлём домой почтовые открытки с описанием наших приключений.

Я с нетерпением спешила в утреннюю гостиную, посмотреть, не там ли мамочка, когда от толпы слуг отделился незнакомый мне призрак и направился ко мне. При ближайшем рассмотрении это оказалась женщина – высокая, крепкого телосложения, с белыми, как снег, волосами, собранными в строгий пучок на затылке. Губы у неё были сжаты, будто женщине постоянно казалось, что в воздухе чем-то воняет, а своими длинными пальцами она не переставая шевелила словно паук лапками. Одета женщина была в чёрное платье, а на поясе у неё позванивала внушительная связка ключей. С ними она напоминала мне привратника, сторожащего вход в царство мёртвых. Был у древних египтян такой божок с головой шакала, как его?.. Арахис?.. Нет, Анубис, вот. Не понравилась мне эта женщина, одним словом. С первого взгляда не понравилась. Она выжидающе посмотрела на Джексона, тот подошёл ближе и сказал:

– Добро пожаловать домой, мисс Круэлла. Мы безмерно рады видеть вас и мисс Аниту. Весёлых вам каникул. А теперь позвольте мне представить миссис Веб. Она теперь наша новая главная экономка. – С этого момента я решила, что мысленно буду называть эту миссис Веб по-своему. Паучихой. – Леди де Виль решила, что нам нужна новая управляющая хозяйством, поскольку сама она очень часто бывает в отъезде.

Я на это ничего не сказала; только удивлённо разглядывала Паучиху, размышляя, какого чёрта её сюда занесло.

– Ну, не так уж часто она уезжает, – пробормотала я, поглядывая в сторону утренней гостиной. Мне не терпелось как можно скорее спросить у мамы, что всё это значит.

Мисс Прикет пробормотала себе под нос что- то неразборчивое, после чего сказала, обращаясь к Паучихе:

– Прошу прощения, миссис Веб, но мы проделали долгий путь. Уверена, что мисс Круэлле и мисс Аните необходимо освежиться и немного отдохнуть перед обедом с леди де Виль.

– Леди де Виль за обедом не будет. Она ещё не возвратилась домой, – объявила Паучиха. – Но я уверена, что её светлость постарается вернуться так скоро, как только ей позволят обстоятельства. – Она явно наслаждалась, видя моё замешательство. Или мне это только так показалось? Не знаю, не знаю, право, но кровь-то во мне всё равно вскипела. – А тем временем, если вам что-то потребуется, будьте любезны позвонить и позвать меня, мисс Круэлла. Ваша мать распорядилась, чтобы я заменила вам её, пока она в отъезде.

Мне хотелось взвыть. Да как смеет эта миссис Паучиха подумать – только подумать! – что может заменить мне мамочку! А где, кстати, моя мама? Я так ждала встречи с нею. Я не видела её... ой, как же долго я её не видела! Ни разу с тех пор, как отправилась в школу. И писала она мне очень редко. Гораздо реже, чем мисс Прикет, от которой, собственно, все новости о маме я и узнавала. Мне срочно нужно было сделать что-то, чтобы вернуть себе мамино расположение.

– Когда же она вернётся? – спросила я.

– Ещё до Рождества, я уверена, – ответила мисс Прикет и быстро добавила: – Пойдёмте, девочки, пойдёмте. Устроимся в ваших комнатах, распакуем вещи. Путь был долгим, устали все.

И она повела нас с Анитой наверх, в наши комнаты. Помню, как я взглянула на слуг, поднявшись на лестничную площадку второго этажа. Они как никогда напоминали мне сейчас призраков, просачивающихся сквозь ведущую в подземелье дверь, подгоняемых миссис Веб. Она была отвратительна. Она действительно была похожа на адского паука, окружённого клубами дыма и серы. Я уже успела всем сердцем возненавидеть её.

* * *

Моя комната осталась точно такой; как я её помнила. Аниту же поселили в «розовую» спальню – она располагалась прямо напротив моей, и я уже привыкла считать её комнатой моей лучшей подруги.

– Мисс Анита, ваши чемоданы уже доставлены в вашу прежнюю комнату. Вы не возражаете, я надеюсь? – спросила её мисс Прикет и добавила: – Як вам приду буквально через несколько минут и помогу распаковать ваши вещи, только сначала помогу это сделать мисс Круэлле.

– Благодарю вас, мисс Прикет, – улыбнулась Анита, отправляясь в свою «розовую» спальню.

– Мисс Прикет, что вы скажете, если я предложу вам стать моей камеристкой, то есть личной горничной? Разумеется, это нужно будет ещё оговорить с моей мамой, когда она вернётся, но я это сделаю. А пока что хотела бы услышать, что вы думаете о моём предложении.

Я была уверена, что мисс Прикет сразу же согласится. Она была со мной с самого моего детства, и хотя раздражала меня порой, но всё же я, честно говоря, просто не представляла своей жизни без неё. Мне казалось, что предложение стать моей камеристкой будет выглядеть очень логично. Мисс Прикет, я знала, очень, привыкла ко мне, а я... Ну кому я могла бы доверить такую деликатную должность, как не своей сто раз проверенной старой гувернантке?

– Ну что же, мисс Круэлла. Ваша мать уже упоминала о том, что вы уже переросли тот возраст, когда девочке нужна гувернантка, и спросила, не хочу ли я остаться в качестве камеристки миледи, то есть вас, и вашей компаньонкой, – с улыбкой ответила мисс Прикет. – Я надеялась, что эта новость окажется приятной для вас.

– О, да, конечно же, это очень приятная новость. Я очень рада, что вам нравится это предложение. Только вот думаю, что мне трудно будет после стольких лет называть вас просто Прикет, без мисс...

– Вы можете называть меня, как пожелаете, мисс Круэлла, – рассмеялась она в ответ.

– Кстати, о перестановках и новых людях в доме. Хотелось бы услышать, что вы можете сказать мне о миссис Веб. Она освоилась на новом месте?

– О да, она отлично освоилась.

Мисс Прикет всегда была очень сдержанной в своих оценках, старалась никогда не сказать ни о ком ни единого плохого слова. Но так дело не пойдёт. Если уж мисс Прикет готова стать моей камеристкой, то и действовать должна как подобает такой особенной служанке. А именно, делиться со своей хозяйкой всеми новостями, слухами и настроениями, которые бродят среди живущих в подвале призраков. Вот почему я решила слегка подбить мисс Прикет на откровенность, дав ей для начала понять, что мне нет, в общем-то, никакого дела до Паучихи.

– Между прочим, я совершенно не понимаю, зачем она вообще нам нужна, эта новая главная экономка, – сказала я. – Мы и без неё прекрасно обходились. Интересно, как на её появление отреагировали Джексон и миссис Бэддли? Возмущаются, наверное. Я бы на их месте точно возмутилась, если бы надо мной такую мерзкую паучиху поставили.

– О, что вы, мисс Круэлла! Зачем же так говорить о ней? – Нет, не заглотила мисс Прикет мою приманку, не заглотила. Ладно. Я прошла к туалетному столику и надела нефритовые серьги, наблюдая при этом в зеркале за тем, как женщина, которая заботилась обо мне всю жизнь, распаковывает мои чемоданы. Странное лёгкое покалывание я ощущала каждый раз, надевая эти серьги, и, что удивительно, в них я всегда начинала чувствовать себя более сильной и решительной, острее видела и понимала всё, что происходит вокруг. Вот и сейчас я внезапно осознала, что наши отношения с мисс Прикет изменились, причём самым решительным образом. По сути мисс Прикет не должна была теперь меня опекать, она не была больше моей гувернанткой, однако вела себя так, словно продолжала ею быть. Что ж, подобный переход совершается не сразу, я понимала это, но пора, пора было сделать первый маленький шажок от наших старых отношений к новым, совсем иным. – Мисс Прикет, если вы собираетесь стать моей камеристкой, я ожидаю слышать от вас обо всём, что происходит внизу, знать всё, о чём говорят слуги. Моя мама, например, всегда в курсе всех дел благодаря своей камеристке, миссис Смарт.

– Ой, я, право, не знаю даже, мисс Круэлла... – растерянно пробормотала в ответ мисс Прикет и поспешила сменить тему разговора, вынимая из моего шкафа висящее на плечиках отутюженное платье. – Я полагаю, в этом платье вы будете отлично смотреться сегодня за обедом.

– Ну же, ну же, мисс Прикет! Давайте, выкладывайте всё начистоту, не робейте! Я прошу, я настаиваю, наконец! – рассмеялась я, пытаясь растормошить её.

– Ну... – Мисс Прикет покосилась на дверь, словно желая убедиться в том, что нас никто не подслушивает. – Миссис Бэддли говорила при мне, что миссис Веб появилась здесь совершенно нежданно, словно возникла из облака колдовского чёрного дыма возле заднего крыльца со своими чемоданами и запиской от вашей матери в руке. А в записке сказано, что она, то есть миссис Веб, отныне наша новая главная экономка. Домоправительница, другими словами. Заметьте, что всё это ваша мать проделала втайне от Джексона, ни слова ему не написала о приезде миссис Веб. Джексон просто в ужасе был оттого, что не приготовил комнату к её приезду.

– У Джексона, конечно, очень много самых разных талантов, но среди них, насколько мне известно, отсутствует дар предсказывать будущее, – заметила я, и мы с мисс Прикет дружно рассмеялись.

– Но он, как всегда; оказался на высоте. Ну вы же знаете Джексона!

Забавно было вот так болтать с мисс Прикет. Я чувствовала себя старше, и она говорила со мной как со взрослой, не ругала и не поучала больше меня, как раньше. И знаете, я обнаружила, что мисс Прикет, оказывается, очень занятная женщина, и с юмором у неё всё в порядке.

– Похоже, вы много времени проводите теперь внизу, среди слуг, – заметила я.

– Когда леди де Виль предложила мне стать вашей компаньонкой, я решила, что будет полезно познакомиться с ними поближе, – ответила мисс Прикет. Мне тоже казалось, что это была очень правильная мысль.

– Отлично, – сказала я. – Войдите к ним в доверие. Я хочу знать обо всём, что говорится и делается там, внизу.

– Вы всё больше начинаете напоминать мне вашу мать, – мисс Прикет посмотрела на меня в зеркало, и на секунду у неё между бровей наметилась морщинка, которая, впрочем, тут же исчезла. А там и свой взгляд мисс Прикет в сторону отвела.

– Благодарю вас, мисс Прикет, – сказала я. – А теперь расскажите, что ещё вам известно.

– Ну что же. Миссис Бэддли очень сильно напряглась, когда появилась миссис Веб. Все глаза выплакала оттого, что какая-то непонятно откуда взявшаяся женщина будет теперь следить за кладовыми и в её счета свой нос совать. Буквально сегодня я наткнулась на них обеих, когда заглянула на кухню и слышала, как миссис Бэддли кричит новой домоправительнице: «Не смейте лезть на мою третью полку!»

– А что у неё, то есть у миссис Бэддли, хранится на этой самой третьей полке, не знаете? Неужели то, что я подозреваю? – спросила я, и мисс Прикет ответила, рассмеявшись.

– Угадали, угадали, мисс Круэлла! Насколько я знаю, именно на третьей полке миссис Бэддли свои счета и хранит.

– Так. Но не можем же мы смириться с тем, чтобы миссис Бэддли всё время плакала и переживала? – спросила я, и как раз в этот момент ко мне в спальню вошла Анита.

– Надеюсь, я не очень помешала? – как всегда робко, поинтересовалась она.

– Заходи, Анита, заходи! – воскликнула я. – Ты не поверишь! Мисс Прикет только что рассказала мне, что Паучиха уже успела довести до слёз нашу кухарку!

– Кухарку? – заморгала ресницами Аниса. – С каких это пор ты миссис Бэддли начала кухаркой называть?

С каких пор? Да ни с каких. Это у меня только сейчас впервые вырвалось.

– Но она же наша кухарка, разве не так? – начала оправдываться я. – И моя мама именно так её зовёт. Кухаркой.

– Твоя мама, может быть, и зовёт, но от тебя такого я пока что не слышала, – неодобрительно покачала головой Анита. – Могу поспорить, что Арабелла Слэптон тоже свою кухарку по должности называет, а не по имени.

Я подумала, что Анита, возможно, права. Она, как правило, всегда оказывалась права. Но мне очень уж хотелось угодить мамочке, чтобы она снова начала гордиться мной. Она, мамочка моя, всегда хотела видеть меня взрослее, более похожей на настоящую леди. Может быть, если я стану вести себя очень похоже на то, как ведёт себя она сама, мамочке это понравится настолько, что она начнёт проводить со мной больше времени, чем раньше. И тогда, возможно, останется на этот раз дома и никуда больше не уедет.

– Очень может быть, что Арабелла что-то замышляет, – как бы небрежно заметила я, пытаясь на самом деле поскорее увести разговор в сторону.

– И ещё, чёрт побери, кто она такая, Паучиха, которую ты упомянула? – спросила Анита. Бедная Анита. Такая умная вроде бы, но иногда совершенно не въезжает, что к чему.

– Так я называю миссис Веб, – рассмеялась я. – Нашу новую домоправительницу. Ту корягу, которую мы встретили в холле. Она очень похожа на паука. Наверняка ты тоже так считаешь.

– А, да! Она действительно на паука похожа, – рассмеялась Анита. – Это ужасно, что она до слёз миссис Бэддли довела.

– Ага, – согласилась я, смеясь ещё громче. – Полагаю, что после этого миссис Бэддли ещё не скоро начнёт своё дурацкое желе варить!

Тут мы с Анитой уже в два голоса принялись хохотать, а мисс Прикет сказала, приложив к своим губам палец.

– Ну же, девочки. Прекратите перемывать косточки бедной миссис Бэддли. И миссис Веб Паучихой называть прекратите. Это некрасиво.

Я глубоко вдохнула. Что ж, настал момент совершить следующий шаг в моих новых отношениях с мисс Прикет.

– Знаете, мисс Прикет, я думаю, что мне позволено называть миссис Веб именно так, как я пожелаю. – Мисс Прикет удивлённо посмотрела на меня, но ничего не ответила, что было весьма благоразумно с её стороны. И тут я ещё кое-что вспомнила. – Да, Анита, чуть не забыла! У меня есть одна отличная идея, как нам провести время на этих каникулах. Если мама не будет возражать, мы сможем отправиться в это путешествие вместе с тобой. А мисс Прикет будет нас сопровождать. Вы не станете возражать, мисс Прикет, не правда ли? Но вы будете при нас только так, для вида, сопровождать меня и Аниту во всех экскурсиях вам будет вовсе не обязательно.

– Да, мисс Круэлла. Я буду рада сопровождать вас, – ответила мисс Прикет. Лицо у неё при этом сделалось немного печальным.

– Мисс Прикет, наши отношения сейчас меняются, но эта перестройка много времени не займёт, не волнуйтесь. Довольно скоро каждая из нас поймёт своё истинное место, и вы начнёте думать обо мне как о своей хозяйке, а не подопечной или ученице. Но при этом давайте не будем держаться друг с другом слишком чопорно, договорились? Ведь как-никак мы с вами почти подруги.

Её лицо вытянулось ещё больше, и я поняла, что мисс Прикет действительно считала меня своей подругой. А может, даже больше, чем просто подругой.

– Ах, Круэлла... – начала было Анита, но остановилась на этом, не находя слов, по всей видимости. А мне не очень-то и хотелось слышать от неё о том, что я задеваю чувства мисс Прикет, причиняю ей боль... Да, причиняю, но без этого не обойтись. Я не могу допустить, чтобы моя камеристка обращалась со мной как с ребёнком.

– Ну, давайте пошевеливаться, – сказала я, снова меняя тему разговора. – Пора заканчивать с переодеванием к обеду. Джексон вот-вот в гонг ударит. – Но Анита и мисс Прикет не двинулись с места. – Ну что ещё? – спросила я. – Что вы смотрите на меня так, словно я на ваших глазах щеночка убила?

Глава VI

Конец эпохи

Рождество всегда было моим самым любимым временем года. Этот праздник всегда делал меня мягче. Добросердечнее. Но только всё это никак не походило на ту болезнь, жертвой которой я стала недавно. Но ничуть не меньше, чем само Рождество, я любила дни подготовки к нему.

Мама и папа всегда в эти дни заставляли слуг побегать и потрудиться на славу. Я всегда с волнением и нетерпением ждала, когда же привезут ёлку, а следом за этим потянутся один за другим посыльные с бесчисленными пакетами. Слуги украшали гирляндами все перила и каминные полки, ставили во все вазы яркие, праздничные букеты цветов, и вот наконец слева от парадной лестницы, рядом с дверью в утреннюю гостиную, устанавливали ёлку. Она всегда у нас была высокой, поднималась до лестничной площадки второго этажа, и слуги щедро увешивали её игрушками, которые постепенно, из поколения в поколение, накапливались в нашей семье, и маленькими мерцающими свечечками – их огоньки отражались на зеркальных боках разноцветных ёлочных шаров.

В этом году мисс Прикет пригласила нас с Анитой участвовать в украшении ёлки. Раньше я с восторгом понеслась бы по лестнице на второй этаж, крепить звезду на верхушку ёлки, но сейчас я решила до прибытия мамочки исполнять роль хозяйки дома, а значит, делать всё так же, как делала бы моя мама, будь она здесь. Мне хотелось, чтобы она, приехав, увидела, что я прекрасно справилась с этой задачей, и порадовалась за меня. А ещё мне хотелось, чтобы мамочка сама убедилась в том, что не нужна нам в доме эта проклятая миссис Веб.

Мама ёлку никогда сама не украшала, она сидела в своей любимой утренней гостиной до тех пор, пока работа не была закончена, и только потом выходила, чтобы взглянуть на украшенную ёлку и сказать, что ей нравится. Вот точно так же поступила и я. Никаких звёзд на верхушку ёлки не надевала, шаров не вешала, а надела очень красивое красное платье и нефритовые серьги и села в утренней гостиной. Одним словом, вела себя так, как подобает настоящей хозяйке этого дома.

Итак, я целиком уступила право принимать участие в подготовке к празднику Аните, и она с удовольствием погрузилась в эту суету. Сидя в утренней гостиной, я то и дело слышала весёлый голос своей подруги, и, что уж там скрывать, мне очень хотелось тоже и ёлку украшать, и встречать посыльных, приносивших к нам в дом корзины с заказанными к праздничному столу вкусностями. Мне всегда было очень интересно взглянуть на эти корзины, прежде чем они отправятся вниз, где миссис Бэддли творит свои чудеса. Позднее я узнала, что в тех корзинах к нам пожаловали фазаны, и огромный гусь, и много других самых разных деликатесов. Праздник у нас всегда устраивался для всех, в том числе и для слуг, которые могли полакомиться чем-то более интересным, чем их каждодневные пироги с мясом и жаркое.

Мама прислала подарки для слуг и записку, в которой просила меня завернуть их в красивую бумагу. Сама же она вернётся домой как раз вовремя, чтобы лично вручить каждому слуге его рождественский подарок – это тоже было одной из наших семейных традиций, которые неуклонно соблюдались из года в год. Какие подарки для слуг она прислала, спрашиваете вы? Множество отрезов ткани для горничных, чтобы они могли сшить себе новые платья. Новые гетры для лакеев и шофёра, красивую брошь для мисс Прикет, новые карманные часы для Джексона и часы-кулон для миссис Веб. Ну и, кроме того, засахаренные фрукты и шоколадки для всех и распоряжение Джексону поставить слугам на праздничный стол несколько бутылок вина из наших подвалов. Моя мамочка всегда щедро одаривала слуг на Рождество и всегда наставляла меня, чтобы и я поступала также, когда стану хозяйкой дома. «Слуга простит тебе всё или почти всё, если ты будешь щедра к нему в праздники», – повторяла она.

Пока Анита вместе со слугами наряжала ёлку, я в утренней гостиной заворачивала подарки. Приготовила в том числе и подарок для Аниты. Из-за двери до меня доносились смех, музыка, весёлые восклицания, и этот шум почему-то заставлял меня всё сильнее волноваться в ожидании встречи с мамочкой.

– Круэлла, пора одеваться к обеду, – заглянула в утреннюю гостиную мисс Прикет. Я и не знала, что уже так много времени прошло.

– Одеваться к обеду пора? А мама приехала? – с замиранием сердца спросила я и, скривившись, добавила: – О, чёрт! – потому что одна серьга больно царапала мне ухо.

– Позвольте, я помогу вам, – сказала мисс Прикет. Она осторожно расстегнула серьгу, и я сразу почувствовала облегчение.

– Благодарю вас, мисс Прикет. Она целый день мне мешала, эта серьга. – Мисс Прикет печально посмотрела на меня. О, мне очень хорошо был знаком этот взгляд, и я знала, знала, что он означает. – Её не будет, да?

– Мне очень жаль, но обедать вам придётся без вашей матери, Круэлла, дорогая, теперь вы стали совсем взрослой, и я могу вам честно, как сестре или подруге, признаться, что у меня сердце разрывается, когда я вижу, как ужасно ваша мать обращается с вами.

– Что? – опешила я. – Что вы сказали, мисс Прикет?

Я действительно подумала тогда, что ослышалась. Ну не могла же она так говорить о моей мамочке!

– Прошу прощения, мисс Круэлла, но я знаю, что ваше сердце разбито. Я это по вашему лицу вижу. И я видела, как ваша мать разбивает ваше сердце каждый день, начиная с той поры, когда вы были ещё маленькой девочкой, и продолжает делать это поныне.

– Что вы можете знать о моём сердце, мисс Прикет? Моя мама любит меня. Как вы вообще смеете совать свой нос туда, куда вас не просят? – Сейчас, оглядываясь назад, я не могу понять, зачем мне понадобилось тогда защищать перед ней мою маму. Я знала, как сильно любит меня моя мамочка, и мне совершенно не требовалось убеждать в этом какую-то серединку на половинку.

– Она не писала вам и не виделась с вами после смерти вашего отца. С тех пор, когда отправила вас в школу. Так с дочерью обращаться нельзя, – сказала мисс Прикет.

– Она подарки мне присылает, – прошептала я, потрясённая откровенной, неслыханной дерзостью мисс Прикет.

– Да, она всегда дарит вам подарки, мисс Круэлла. И это единственное, что вам даёт эта бессердечная, жестокая, ужасная женщина. Красивые подарки, но ни частицы себя самой.

Всё. На этот раз она перешла черту. Слишком много позволила себе. Статус серединки на половинку позволил мисс Прикет вообразить, что мы с нею настоящие подруги... Может быть, даже сёстры. Позволил вообразить, будто она смеет так говорить о моей мамочке. Больше ничего говорить мне не пришлось, всё было написано у меня на лице. Она увидела это и всё поняла. Мы обе теперь знали, что сделанного уже не исправишь. Наши отношения прежними уже никогда не станут. Я никогда не смогу верить ей. А значит, она должна уйти.

Серединка на половинку пыталась бормотать какие-то извинения, но я не стала их слушать. Схватила со стола несколько банкнот и запихнула их в конверт, который протянула мисс Прикет.

– Вот ваше выходное пособие, мисс Прикет.

– Вы увольняете меня? – У неё от удивления отвисла челюсть. Неужели она думала, что я оставлю её после всего, что она наговорила?

– Что за дурацкий вопрос? Конечно, увольняю. Я не могу больше держать вас.

Странное чувство охватило меня, я вдруг поняла, что сейчас, в этот самый момент, начинается новая глава в моей жизни. Я превратилась в настоящую леди, свободную в принятии любых, даже самых ответственных решений. Я была уверена, что мамочка сейчас гордилась бы мною. Ведь я становилась не только хозяйкой своей судьбы, но и защищала самого близкого мне человека – маму. Да, до этого момента мисс Прикет была очень важной частью моей жизни, но тем не менее я не могла позволить ни ей, ни кому-либо другому вбить клин между мной и мамочкой. Серединка на половинку перешла ту невидимую черту, которая разделяет мир на хозяев и слуг. Это был очень важный для меня урок – отныне я никогда не позволю себе испытывать симпатию к кому- либо из своих слуг.

– Но мне некуда идти, – глаза мисс Прикет наполнились слезами, но моё сердце уже навсегда закрылось для неё. Навсегда. И слёзы её больше меня не трогали.

– Это не моё дело, – сухо ответила я. – Сегодня можете переночевать в своей комнате, но чтобы утром вас здесь уже не было.

Она ничего не сказала, просто стояла, убитая горем, и по её щекам катились слёзы.

– Вопросов нет? Тогда ступайте. Прощайте, мисс Прикет.

Она повернулась и пошла к двери, беззвучно рыдая на ходу, – я поняла это по тому, как тряслись её плечи. А когда мисс Прикет уже медленно нажимала ручку, чтобы открыть дверь, я добавила ей вслед:

– Наслаждайтесь своей новой жизнью, мисс Прикет. Да, и когда будете уходить завтра утром, покиньте дом не через парадный вход, а через заднее крыльцо для слуг.

Она оглянулась и негромко сказала сквозь слёзы:

– А я так любила вас, Круэлла. И продолжаю всем сердцем надеяться на то, что вы не станете такой же жестокой, несчастной и одинокой, как ваша мать.

Я захлопнула за нею дверь, и вместе с дверью раз и навсегда закрылась эта глава моей жизни.

Глава VII

Рождественский Сочельник

Слуги в нашем доме отмечали свой праздник накануне Рождества, в Сочельник. Так было принято у нас с тех пор, когда я была ещё совсем маленькой, и причин отступать от этой традиции я не видела. Пока были живы мои дедушка и бабушка, родители вместе со мной отправлялись в Сочельник к ним в поместье, оставляя наш дом слугам, чтобы они могли спокойно отметить праздник, не суетясь из-за нас. Позднее, когда дедушка и бабушка умерли, я с родителями отправлялась обедать у кого-нибудь из их друзей. Но в этом году мамы дома не было, папа умер, нас с Анитой никто к себе не приглашал, поэтому нам пришлось остаться в Сочельник дома.

Пойти обедать куда-нибудь в хороший ресторан мы тоже не могли, между прочим, потому что мисс Прикет я уволила, а без сопровождения кого-нибудь из взрослых нас туда просто не пустили бы. Короче говоря, мы вынуждены были остаться дома. Я поговорила с Джексоном и заверила его, что мы с Анитой прекрасно посидим вдвоём у себя в комнате и пообедаем тем, что нам пришлёт на подносе миссис Бэддли. Не хотелось мне портить слугам праздник, совершенно не хотелось, а ещё нужно было успокоить их, потому что наверняка уже среди слуг пронёсся слух об увольнении мисс Прикет. Слуги могли испугаться, запаниковать, могли броситься искать себе новых хозяев – всего этого я стремилась избежать, чтобы не расстроить мамочку, когда она вернётся. Так что я рассчитывала на то, что Джексон за праздничным столом поделится новостями о мисс Прикет и объяснит всем, что уволили её за дело, а не потому, что де Вили решили сократить прислугу, как это делалось в то время во многих больших домах.

– Она очень плохо отзывалась о леди де Виль, – объяснила я Джексону, и этого хватило ему, чтобы всё понять и наверняка решить, что я поступила правильно.

Как раз в то время, когда я разговаривала с Джексоном, в гостиную, как ходячий кошмар, вползла Паучиха.

– Мисс Круэлла, я уже предупредила внизу что вы с мисс Анитой останетесь сегодня дома, так что, если вам что-то понадобится, соблаговолите позвонить. Обед будет подан в столовой в восемь часов.

Я моргнула, пытаясь решить для себя, действительно ли Паучиха так страшна, как мне показалось. Присмотрелась к ней внимательнее.

Нет, всё же она была тварью, ужасной и отвратительной.

– Но, как я только что сказала Джексону, мы с Анитой предпочитаем, чтобы нам принесли обед в нашу спальню на подносе, миссис Веб. Я не хочу быть помехой вашему празднику. Мы с Анитой прекрасно проведём тихий вечер вдвоём, а праздничный обед у нас будет, как всегда, завтра.

– Но леди де Виль дала мне другие указания, мисс Круэлла, а миссис Бэддли весь день трудилась сегодня там, внизу, не покладая рук. Готовила праздничное угощение. Мне бы не хотелось огорчать её.

– Значит, вы с леди де Виль всё это решили за моей спиной и даже не поставили меня в известность? Замечательно! – Да, я знала, что нарушила правила игры. Призналась в том, что чего-то не знаю, а это недопустимо для хозяйки. Призналась в том, что моя мама не поделилась со мной своими планами. Я понимала это, но без запинки продолжила: – А как же ваш праздник? Я намеревалась сегодня вечером перед вашим рождественским обедом раздать вам подарки. Но если слуги будут хлопотать, накрывая праздничный стол, а затем прибираясь, когда обед закончится, то когда же им самим отметить праздник?

– Завтра утром, за завтраком. Так распорядилась ваша мать.

– За завтраком? О чём вы говорите, миссис Веб? Нет, так не пойдёт! Анита, ты слышала? Как так можно? Это же несправедливо!

Анита покачала головой, но ничего не сказала. Милая, тихая Анита! Она терпеть не могла скандалов и ссор, ненавидела любые конфликты.

– Я ни в коем случае не хочу нарушать традиции, миссис Веб, – продолжила я. – И не хочу лишать слуг праздника. Они прилежно трудились целый год и заслужили его.

Я ждала, что миссис Веб начнёт перечить мне, но она стояла молча, поджав свои тонкие губы.

– В таком случае, решено. Всё будет так, как заведено исстари, задолго до того, как вы вошли в наш дом. – Мне действительно очень хотелось сохранить в доме всё так, как было до смерти папы и отъезда мамы. После папиной смерти всё пошло вкривь и вкось, и я подумала, что, может быть, мне удастся вернуть пошатнувшееся равновесие и не позволить этой мерзкой женщине с повадками Анубиса окончательно разрушить здесь всё. А потом мне на помощь придёт мама и всё наладится. Да, я каждым новым своим решением всё сильнее нарушала мамины распоряжения, и это, несомненно, было большой моей ошибкой. Но я была слишком молода тогда, а в юности мы слишком часто совершаем глупости, пусть даже из самых благих намерений при этом.

Паучиха не мигая смотрела на меня своими оловянными глазами. Я подумала, что она, наверное, не знает, что ей делать, чтобы и со мной в конфликт не войти, и мамины распоряжения исполнить. Затянувшееся молчание прервал Джексон.

– Мисс Круэлла, – осторожно начал он. – Я знаю, что миссис Бэддли будет ужасно огорчена, если окажется, что она напрасно трудилась, готовя праздничный обед. Она целый день на это потратила и даже не присела за это время ни разу!

– У меня есть предложение! – вступила в разговор Анита. Милая Анита. Заботливая Анита. Всегда готовая протянуть нуждающемуся руку помощи. Всегда желающая мира и добра. Готовая сделать всё для счастья людей; особенно тех, кто ей дорог. Забавно, конечно, что в конце концов Она не смогла сделать этого для меня.

Впрочем, это я забегаю вперёд. Эта глава моей истории ещё ждёт нас впереди.

– Я видела, когда спускалась вниз, сколько еды приготовила миссис Брэдли, – сказала Анита. – Её слишком много для нас двоих. Там хватит угощения на всех, кто в доме. Что, если мы пригласим слуг присоединиться к нам за рождественским обедом? А потом они при желании смогут продолжить праздновать у себя внизу.

– Это очень любезно с вашей стороны, мисс Анита, хотя и очень необычно, – проскрипела мерзкая Паучиха. – Но боюсь, что ваше предложение придётся отклонить. Видите ли, я уверена, что леди де Виль очень рассердится, узнав о том, что слуги обедали в столовой наверху.

Меньше всего мне хотелось бы соглашаться с Паучихой, однако она была права. Мамочка действительно была бы в ярости, случись такое. Но взгляд Аниты был таким чистым и искренним, что мне захотелось сделать для неё что-то приятное, хотя бы в благодарность за то, что она сама сделала для меня после смерти моего папы. И я предложила свой вариант, компромиссный.

– Хорошо. В таком случае, если слуги не будут возражать, мы с Анитой можем посидеть за одним столом с ними внизу, в подвале. – Я взглянула на Джексона, поскольку его мнение было для меня решающим. Ведь, в отличие от Паучихи, он служил в нашей семье уже много лет и появился в этом доме ещё до моего рождения. Вторым человеком, который почти так же давно знал меня, была только мисс Прикет. Возможно, я спросила бы совета у неё, если бы только всё сложилось не так, как сложилось. – Мы не станем задерживаться у вас внизу на весь вечер, не думайте. Просто пообедаем вместе, а затем мы с Анитой уйдём к себе наверх. И не станем беспокоить никого из слуг, обещаю, пусть только Джексон распорядится отнести нам наверх поднос с грогом и бутербродами на случай, если нам захочется перекусить перед сном. – И я вновь посмотрела на Джексона, надеясь на то, что он согласится с моим предложением. Мне оно казалось самым лучшим выходом из возникшей ситуации. – А перед обедом я смогу раздать вам подарки. Уверена, что леди де Виль самой хотелось бы это сделать, но поскольку её нет, этим займусь я.

– Мисс Круэлла, – поджав свои губы так, что их вообще стало не видно, проскрипела Паучиха. – Ваше предложение выходит за все рамки, и я не уверена, что оно понравится леди де Виль.

Я широко и ласково улыбнулась этой женщине. Сейчас, оглядываясь в прошлое, мне кажется, что я была счастлива тогда просто от поединка с миссис Веб. Думала ли я тогда о том, чтобы порадовать свою мамочку тем, что твёрдо стою на страже семейных традиций? Не знаю. Во всяком случае, не это было самым главным для меня в тот момент, не это.

– Мне хотелось бы услышать то, что думает о моём предложении Джексон. Он вошёл в нашу семью ещё до моего появления на свет, так что, я думаю, его можно считать самым лучшим и справедливым судьёй в нашем споре. Скажите, Джексон, вы согласны с миссис Веб? Вы тоже считаете, что моя мама останется недовольна, если мы устроим сегодня вечером общий рождественский обед?

– Думаю, что она будет недовольна, мисс Круэлла, – ответил Джексон, с прищуром глядя на Паучиху.

– Но, Джексон, мне так не терпится вручить вам всем подарки и совершенно не хочется лишать людей праздника, который они честно заслужили. Я буду ужасно расстроена, если мы не найдём выхода из этой ситуации.

Джексон улыбнулся. Он никогда ни в чём не мог мне отказать, я это ещё в детстве поняла. А сейчас я хотела выиграть поединок с Паучихой, и он не мог не догадываться об этом.

– Меньше всего на свете мне хотелось бы расстроить вас, мисс Круэлла, – вежливо склонил свою голову дворецкий.

Я всегда любила Джексона. Из наших слуг он больше всего был похож на члена семьи. Всегда был рядом со мной. Всегда был верен мне. Всегда оставался на моей стороне. Всегда по-отечески приглядывал за мной после смерти папы. Да, мне не нравились неодобрительные взгляды, которые Джексон бросал в сторону моей мамочки, когда она собиралась в путешествие по свету, но при этом он никогда, ни разу не сказал о ней ни одного дурного слова. А в эту минуту, когда на его обычно бесстрастном лице вдруг расцвела невольная, обращённая ко мне улыбка, он вдруг показался мне ужасно похожим на моего папу, по которому я так сильно тосковала. Не понимаю, почему мне потребовалось так много времени, чтобы разглядеть истинного Джексона. Увидеть таким, каким я обожала его, когда была маленькой. В те времена он относился ко мне совершенно по-особому, и сейчас я чувствовала, что это отношение вернулось, ожило.

Возможно, причиной тому была сказочная магия Рождества, или, может быть, я просто была счастлива оттого, что у меня появился союзник в борьбе против Паучихи, но в тот день я снова видела Джексона настоящим, и мы с ним сражались с нею бок о бок – он и я.

– В таком случае, решено! Мы все вместе соберёмся на праздничный обед внизу. Это будет нечто!

* * *

Перед обедом мы с Анитой переоделись. Я чувствовала себя удивительно легко и свободно оттого, что нам при этом не нужно было выбирать что-то особенное. Вот если бы нам предстояло обедать в столовой наверху вместе с мамой, тогда пришлось бы вырядиться как на приём к королеве, а так мы с Анитой надели простенькие, но удобные платья. Я даже подаренные папой серьги не нацепила.

Большая столовая для слуг была украшена гирляндами, склеенными из цветных бумажных колечек, красных и зелёненьких. На входной двери висел праздничный венок из веточек остролиста и сосны, перевязанных красными ленточками. В углу зала стояло небольшое деревце, украшенное нитками попкорна и клюквы и посыпанное выцветшими золотыми бусинками, тускло мерцавшими в отблесках каминного огня.

А в целом в подвале оказалось гораздо веселее и уютнее, чем я думала. Честно говоря, я очень, очень редко заглядывала сюда и не заходила никуда дальше кухни. Спустившись по лестнице, мы с Анитой поздоровались с миссис Бэддли, а она сразу погнала нас прочь и велела зажмуриться.

– Я готовлю кое-что особенное для вас, дорогие мои! Так что прошу не подглядывать!

Мы с Анитой рассмеялись. Я чувствовала себя легко и беззаботно, словно в добрые старые деньки.

От столовой для слуг кухня была отделена перегородкой, в которой имелось большое окно. Оно открывалось внутрь зала и превращалось в стойку, с которой можно было забирать поданные кухаркой блюда, не заходя для этого на кухню.

В самой столовой стоял длинный обеденный стол, уже уставленный посудой – это был старомодный фарфоровый сервиз с синим рисунком. У стены напротив кухонного окна находился большой камин с полкой, возле которого, лицом к огню, стояло два кресла. Я решила, что это, должно быть, места для Джексона и миссис Бэддли. Между креслами стоял небольшой деревянный круглый столик, вокруг которого, прямо на старом вытертом ковре, лежало несколько подушечек. Ковёр я, между прочим, сразу узнала, он когда-то, давным-давно, лежал на полу в утренней гостиной. Я тогда ещё совсем маленькой была. Наверное, на этих подушечках сидели другие слуги, решившие погреться у огня, попивая своё какао перед тем, как отправиться спать. Уютное это было место, очень уютное.

– Я так рада, что ты решила встретить этот праздник здесь, внизу, Круэлла, – широко улыбнулась Анита. – Наверху нам с тобой было бы так одиноко. Всё-таки что ни говори, а Рождество – это самый семейный праздник, правда?

Анита наверняка заметила, как я вздрогнула, услышав слово «семейный», но я не рассердилась на неё, нет. Я прекрасно понимала, что она хотела сказать. Действительно, Рождество – это семейный праздник, и именно сейчас мне, как никогда, не хватало моей мамочки. Ну, и папы, конечно же.

– Я понимаю. Ты думаешь о Джексоне и миссис Бэддли как о своей семье, – кивнула я.

– Я и о мисс Прикет как о своей семье думала тоже, – печально откликнулась Анита. При этом в её голосе прозвучало что-то ещё, только я не смогла понять, что именно.

– Я знаю, Анита, ты расстроена из-за мисс Прикет, но давай не будем об этом сейчас, при слугах, ладно?

– Но о них ты тоже думаешь как о своей семье, разве нет? – спросила она.

– Возможно, не совсем так же, как ты, Анита, – немного подумав, ответила я. – Но мне очень нравится, что они относятся к тебе, как к члену нашей семьи. Это важно для меня, потому что ты мне как сестра.

– А мне ты как сестра, Круэлла. Не представляю, что бы я без тебя делала.

Ах, как разрывается моё сердце при мысли о том, что мы с Анитой больше не близки как сёстры. Что она не любит больше меня так, как прежде. Но стоп, стоп, не нужно отвлекаться и забегать вперёд. Всему свой срок. А тогда хорошее было время, весёлое, счастливое. По крайней мере, именно таким оно казалось мне до того, как Анита предала меня. Предала в тот день и час, когда была мне нужнее всех на свете.

Но я опять спешу.

Вернёмся в тот Рождественский Сочельник. Мы с Анитой всё ещё осматривались в столовой для слуг, когда миссис Бэддли с грохотом открыла кухонное окно, и в нём появилось её раскрасневшееся счастливое лицо.

– Мисс Круэлла, привет, дорогая моя. Прости, что я вас прогнала с кухни.

– Понимаю, понимаю, вы снова взялись за свои старые трюки, решили какой-то сюрприз соорудить, да? По-моему, я догадываюсь, что это будет! – улыбнулась я в ответ. Представила себе громадное блюдо малинового желе и нервно хохотнула.

– Погодите, не спешите, не гадайте, мисс Круэлла! Просто подождите ещё минуточку! – И она вновь с треском и звоном захлопнула окно.

– Вот видишь, какая она славная, – улыбнулась мне Анита. – Понимаю, миссис Бэддли порой раздражает тебя, но она милая добрая женщина и очень, очень любит тебя.

Знаете, мне в голову никогда не приходило, что миссис Бэддли любит меня. Не приходило до тех пор, пока Анита об этом не сказала. И это заставило меня задуматься – не была ли я не права? Может быть, миссис Бэддли всегда любила меня с тех пор, когда я была ещё маленькой девочкой? Любила так же, как Джексон меня любил? Почему же мне потребовалось столько времени, чтобы понять это? И тут мне вдруг стало стыдно за то, что я прогнала мисс Прикет. Мне показалось, что тогда, расставаясь с нею, я была совсем другим человеком, чем сейчас. Словно внутри меня сидела какая-то другая Круэлла, которая появлялась из меня, когда хотела, без моего ведома и разрешения, делала что ей взбредёт в голову и снова пряталась где-то во мне. Мне ужасно не нравилась эта вторая Круэлла, но я чувствовала, что не в силах держать её под своим контролем.

Мне ужасно захотелось поговорить об этом с Анитой, но тогда для этого место было очень уж неподходящее, и я решила, что разговор этот можно отложить и вернуться к нему после праздничного обеда. Слишком уж странными были крутившиеся у меня в голове мысли, чтобы говорить о них вслух посреди этой наполненной радостным оживлением залы. Но что-то во мне менялось, ломалось, я чувствовала это, только словами не могла объяснить.

И времени, чтобы отойти куда-то и поговорить, тоже не было. В зал один за другим входили слуги и рассаживались на свои места за большим столом.

Мне предложили занять место Джексона во главе стола, но я отказалась и осталась сидеть рядом с Анитой спиной к кухонной амбразуре и лицом к горящему камину и небольшому деревцу.

– Нет, Джексон, благодарю вас, но это ваше место, и я его не стану занимать. Сегодня вечером я ваша гостья, – сказала я, и миссис Бэддли, кажется, была тронута моими словами, а я ещё задумалась тогда, нет ли чего-нибудь между ними. Я, знаете ли, довольно часто слышала о том, что ближе к старости дворецкие и кухарки становятся парой. А иногда дворецкие находят своё позднее счастье с главными экономками. Но в то же время было во взгляде миссис Бэддли на дворецкого что-то такое? что заставляло меня задаваться вопросом – а взаимное ли у них оно, это чувство. Хотя, с другой стороны, Джексон, как мне хорошо было известно, человеком был замкнутым, сдержанным и не позволил бы себе слишком открыто проявлять свои чувства.

Посмотрев по сторонам, я заметила, что у нас кого-то не хватает.

– А где миссис Веб? – спросила я.

– О, она обедает одна, в своей гостиной, – ответила мне миссис Бэддли, закатывая глаза и делая смешной томный жест ручкой.

– Вот как? Выходит, мисс Ужасная-и-Великая слишком высоко занеслась, чтобы есть вместе с остальными слугами? – спросила я, и все за столом дружно рассмеялись. Лёд между нами был сломан. Мне было удивительно приятно сидеть с ними со всеми за столом, видеть, как они улыбаются, и улыбаться им в ответ. Горничные вовсю болтали и хихикали, но затем миссис Бэддли положила этому конец, спросив дворецкого:

– Мистер Джексон, не попросите ли вы Джин включить радио? Сейчас, насколько я помню, должны передавать рождественский концерт.

– Прекрасная мысль, миссис Бэддли, – просветлел лицом Джексон. – Сейчас мы его послушаем, а я тем временем спущусь-ка в погреб и принесу пару бутылочек. Сегодня же Рождество, в конце концов.

Вечер удался на славу. Мы ели, пили, слушали прекрасную музыку по радио. Анита придумала сходить за припасёнными ею хлопушками, бумажными смешными шапочками и бенгальскими свечами. В таких декорациях обед – первоклассно, кстати, приготовленный миссис Бэддли – пошёл ещё веселее.

– Я хочу предложить тост! – воскликнула я, поднимаясь на ноги. – За миссис Бэддли и её восхитительное угощение!

– За миссис Бэддли! – радостно поддержали меня все. Знаете, даже Джексон тогда выглядел весёлым и счастливым в своей сдвинутой набок бумажной короне, которую он, правда, надел только после долгих наших уговоров. Прекрасный это был вечер, весёлый, праздничный и... ну да, семейный.

Мне нравилось смотреть на окружавшие меня счастливые лица. Обедать внизу оказалось намного интереснее и занятнее, чем в столовой наверху. По крайней мере, никто мне здесь не напоминал поминутно о том, что я веду себя не так, как должна вести себя настоящая леди. Здесь все и безо всяких церемоний передавали друг другу миски и блюда, накладывали полные тарелки и ели от души. Джексон на правах главы этой дружной семьи отрезал всем ломти от огромного окорока, а миссис Бэддли потчевала нас с Анитой нашими любимыми лакомствами.

– Ах, миссис Бэддли, дорогая моя, вы, оказывается, запомнили, как мне нравилась всегда ваша сырная соломка! – чуть не визжала от восторга Анита.

– Да, да, – с довольным видом улыбалась в ответ миссис Бэддли, не переставая при этом уплетать окорок. – Конечно, я помню, что из моей стряпни вам нравится, мисс Анита. И что нравится мисс Круэлле, тоже помню.

– А я вижу, вижу, миссис Бэддли! – откликнулась я, кося взглядом на появившиеся рядом со мной лимонные палочки, маленькие, посыпанные сахарной пудрой пирожные и крохотные, пропитанные ромом кексы с орехами и внушительных размеров трёхъярусный торт, покрытый белой глазурью. – Восхитительно! А пудинг-то, пудинг- то какой! Ух, хватило бы только места в животе для всего этого! Но сначала я ещё вот этого немножко...

И я положила себе на тарелку ещё одну, довольно щедрую порцию жареной картошки с морковкой.

– Ой, да вы ещё половины не видели из того, что я наготовила, – расплылась в улыбке миссис Бэддли. – И сюрприз мой вас впереди ждёт.

– Ещё что-то будет? – удивилась Анита. – С ума сойти!

И тут я вспомнила. Подарки для слуг!

– Я так увлеклась нашим праздничным обедом, что совершенно забыла вручить вам подарки! – воскликнула я. – Позвольте, я сбегаю наверх за ними!

– Нет, мисс Круэлла, – остановил меня Джексон, осторожно положив мне на плечо свою ладонь. – Сидите. Сейчас будет сюрприз. Миссис Бэддли целый день трудилась, чтобы приготовить его для вас. А кроме того, самый дорогой для нас подарок – это видеть вас сегодня за нашим столом. Мы так счастливы, что вы и мисс Анита вместе с нами!

– О да! – подхватила Джин.

– Пожалуйста; останьтесь, – попросила Паулина. – Потом отдадите нам наши подарки, успеете.

– Видишь, как они все любят тебя, Круэлла? – чуть слышно прошептала мне Анита. – Ради тебя Джексон даже бумажную корону надеть согласился, где ещё такое видано?

– Что ж, миссис Бэддли, полагаю, что пришла пора отправить Паулину за... гм... гвоздём нашего пира, – сказал Джексон и подмигнул миссис Бэддли, слегка толкнув её локтем под рёбра.

– Да, да. Давай, Паулина, сходи за ним. Он на серебряном подносе, на разделочном столе стоит, – кивнула она и добавила: – Джин, иди и помоги ей. И смотрите мне, не споткнитесь, иначе...

Я рассмеялась. Вовсе не была миссис Бэддли ужасной женщиной, она даже строгой-то, пожалуй, не была по большому счёту. Если Джексона можно было назвать отцом сидевшей за этим столом большой семьи, то миссис Бэддли совершенно точно была им как мать.

– Я уверен, что девочки прекрасно справятся, миссис Бэддли, – сказал Джексон.

А затем прибыл сюрприз. Это было самое громадное и самое великолепное желе, которое мне когда-либо доводилось видеть. Само собой, желе было малиновое, но при этом внутри него были целые вишенки и апельсиновые дольки. Не представляю, как такое чудовище можно было вытащить из формы так, чтобы оно не разломилось. Сверху желе украшали белые цветочки из взбитых сливок.

Я вдруг снова почувствовала себя маленькой девочкой. Это был замечательный, потрясающий сюрприз. Что-то странное стало происходить с моими глазами – я не сразу поняла, что это слёзы. И в эту минуту я твёрдо решила, что люблю желе больше всяких других лакомств, больше даже, чем мороженое, потому что этот чудесный подарок приготовила – специально для меня! – милая, замечательная женщина, сидевшая рядом со мной.

– Ах, миссис Бэддли, это просто чудо. Я обожаю малиновое желе, спасибо. – Я поднялась и поцеловала миссис Бэддли в щёку. – Как я рада, что у меня есть вы – все вы – и я имела удовольствие провести вместе с вами этот удивительный вечер.

Миссис Бэддли крепко обняла меня, а когда я отстранилась, моё платье оказалось слегка испачканным мукой. Думаете, мне было до этого дело? Да я тогда ни малейшего внимания на эту муку не обратила!

После обеда слуги уговорили нас с Анитой ещё немного задержаться, посидеть со стаканом горячего глинтвейна и попеть всем вместе рождественские песни, прежде чем уйти к себе наверх. Моё сердце переполняла радость, мои щёки пылали. Оказалось, что наши слуги вовсе не были никакими призраками, как это представлялось мне раньше. Они оказались людьми – живыми и славными, и они любили меня. Анита была права – это была моя семья.

И тут прозвенел звонок.

Гостей мы не ждали, но Джексон тут же надел свой снятый сюртук и поспешил наверх, посмотреть, кого это принесло.

– Ребятишки, наверное, с Рождеством поздравлять по домам ходят. Не волнуйтесь, мисс Круэлла, я сам всё улажу.

– А может, лучше будет нам всем подняться, поздравить их в ответ, угостить чем-нибудь бедняжек, – предложила я.

– Точно, точно! – подхватила Паулина. – Стойте, я придумала! Давайте дадим им часть шоколадок, которые нам ваша мама прислала, а, мисс Круэлла? Ребятишки очень обрадуются!

– Джин, сходи на кухню за корзиной, – немедленно принялась командовать миссис Бэддли. – Возьми красивую, плетёную, с которой я за покупками хожу, и прихвати рулон вощёной бумаги. Завернём для ребятни пирожных, получится славное добавление к шоколадкам.

– Это просто потрясающе, – тихо сказала я Аните.

Очень быстро нагрузив корзину шоколадками и пирожными, мы все поспешили наверх, одарять уличных ребятишек.

– Всё готово, Джексон, открывайте дверь, – сказала я, чувствуя, что моё сердце буквально готово выпрыгнуть из груди от переполнявшей его радости. Ещё ни разу после смерти папы я не чувствовала себя такой счастливой, такой окрылённой, если хотите.

Джексон открыл дверь, но не оказалось за нею никаких ребятишек.

Это была мама.

– Джексон, что всё это значит? – побагровев от гнева, спросила мама, обводя взглядом нашу весёлую компанию, стоявшую перед ней с раскрасневшимися лицами, в сдвинутых набекрень бумажных шапках. Наконец мамин взгляд добрался до меня и застыл. Такой сердитой я свою маму ещё никогда не видела, пожалуй.

– Здравствуй, мама! А мы тебя не ждали! – растерянно сказала я. Разумеется, я была рада её видеть, давно ждала встречи с нею, но при этом где-то в животе у меня поселился холодок – верное предчувствие чего-то нехорошего. Очень нехорошего.

– Не ждали, это я по вам вижу! Боже мой, Круэлла, ты только посмотри на себя! Что за платье? Что за белые пятна на нём? Да что здесь происходит, в конце-то концов? Изволь объяснить немедленно!

– Когда мы услышали звонок наверху, то решили, что это уличные ребятишки пришли, рождественские песенки петь, – ответила я, чувствуя, как сгибаются мои плечи под тяжестью маминого сердитого взгляда. – И хотели отблагодарить их сладостями...

– Я не понимаю, Круэлла, вы-то с Анитой что забыли под лестницей? – И она брезгливо указала пальцем на оставшиеся у меня на платье пятна муки. На те самые пятна, до которых мне всего лишь минуту назад не было ровным счётом никакого дела. Итак, моя мамочка была очень сердита на меня, и мне не хватало духу, чтобы сказать ей, что мы там, внизу, праздновали Рождество вместе со слугами. – Что ты молчишь, Круэлла? Отвечай! Чья это была идея?

– Моя, леди де Виль, – спокойно сказала Анита, которая всегда оказывалась храбрее, чем я могла ожидать.

Хотите, дам вам один очень, очень полезный совет? Остерегайтесь тех, кто кажется тихоней. Запомните, что нет на свете никого страшнее неприметных, смирных, наблюдательных девушек. Они смертельно опасны, уверяю вас!

Моя мама посмотрела на Аниту так, словно видит её впервые в жизни и не слышала ни слова из того, что она сказала, а затем обратилась к дворецкому:

– Джексон, отошлите прислугу вниз. – Я хотела напомнить, что слуги ещё не успели получить свои рождественские подарки. Хотела сказать, что пойти к ним на праздничный обед предложила я, а не Анита, но... Одним словом, выяснилось, что смелости во мне гораздо меньше, чем в Аните. – Круэлла, я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз. Б утренней гостиной. Немедленно. Надеюсь, вы не станете возражать, Анита?

Анита побрела к лестнице, а подойдя к ней, оглянулась на меня через плечо. Я понимала, как тяжело сейчас на сердце у моей лучшей подруги, чувствовала, что она сильно переживает из- за меня, и попыталась ободряюще улыбнуться ей. Насколько хорошо это у меня получилось, не знаю. Наверное, не очень.

Затем я поплелась вслед за мамочкой в утреннюю гостиную.

– Для меня совершенно ясно, что эта девица оказывает на тебя самое дурное, ужасное влияние, – с пол-оборота завелась она. Мама, разумеется, не гостиная же. – Меня шесть месяцев не было дома, я возвращаюсь, и что же я вижу? Я вижу свою дочь и не узнаю её! Круэлла, почему ты одета как какая-нибудь горничная? На тебе даже нет серёг, которые подарил тебе папа! В чём дело, я тебя спрашиваю!

Да, всё верно. На праздничный обед вниз я пришла в одном из своих самых простых платьев, которые обычно надеваю для прогулки в парке или по лесу. «Мусорное барахло», как называла такую одежду моя мама. Но я нарочно не стала наряжаться, не хотела фасониться перед слугами. И там я чувствовала себя в своей тарелке, но сейчас, здесь, в утренней гостиной – совсем другое дело. Перед мамой я действительно выглядела словно чучело рядом с королевой, и у меня от стыда запылали щёки.

– Это уже переходит все границы, Круэлла. Все границы. Я посылала тебя в школу для того, чтобы ты стала настоящей леди, а не горничной. Нет, эта твоя подружка Анита ужасно влияет на тебя, просто ужасно! Напрасно я постаралась устроить её в одну школу с тобой.

Мама театрально развела руками, подошла к сервировочному столику, налила себе хереса и уселась с бокалом на своё обычное место, на диванчик.

– Но это не так, мама!

– Не так? Как это не так, если ты встречаешь Рождественский Сочельник в таком платье? Я дала миссис Веб совершенно чёткие распоряжения насчёт сегодняшнего вечера, а ты наплевала на мои пожелания и сделала всё по-своему!

Так-так-так. Кто-то маме настучал на меня. Впрочем, что тут гадать? Паучиха настучала, кто же ещё!

– Тебе миссис Веб сказала?

– Да, она. Между прочим, миссис Веб у нас теперь домоправительница. Мои глаза и уши в то время, когда меня нет дома. И не пытайся держаться с ней как с прислугой, ты поняла? В моё отсутствие она здесь хозяйка, а не ты, и заруби это на носу, Круэлла.

– Но, мама, она же страшная женщина. Ужасная. Она хотела запретить слугам отпраздновать Рождество. Неужели ты так захотела? Не верю! Что плохого, если слуги тоже устроят свою небольшую вечеринку? В такой-то праздник, а? Помню, папа рассказывал мне о том, какие праздники для своих слуг наша бабушка устраивала в старину. Настоящие балы! Если ей было можно, почему сейчас стало нельзя?

– Потому что бабушкины балы для слуг были в старину, а сейчас совершенно другие времена настали. Тогда у бабушки было огромное поместье, целый её собственный, замкнутый мир со своими традициями и порядками. Мы же теперь живём в огромном городе, где не принято хозяевам обедать вместе со слугами. Ты представляешь, что будет, если об этом узнают в свете? Что, если Анита расскажет о том, что было сегодня, дочерям своего опекуна? Одного этого будет достаточно; чтобы о нас заговорил весь Лондон. Слухи здесь распространяются, как лесной пожар. Мы же посмешищем станем, ты что, не понимаешь этого? – Мама пригубила херес и, не давая мне возможности ответить или попытаться как-то защититься, продолжила на тех же высоких тонах: – Я приняла решение, Круэлла. Ты не вернёшься в школу. Вместо этого пора вывести тебя в свет. Нужно поскорее найти тебе мужа, и желательно такого, чтобы приструнил тебя и положил конец вашим отношениям.

– Каким ещё отношениям? – ошеломлённо спросила я, не веря собственным ушам.

– Ты что, думаешь, мне не известны твои школьные подвиги? Что я не знаю о том, как ты угрожала директрисе и как ты со всеми своими одноклассницами перессорилась, защищая свою любезную Аниту? Ты хоть понимаешь, кого ты на неё променяла? Ты променяла на неё юных леди, с которыми тебе предстоит постоянно сталкиваться, вращаясь в высшем обществе. С ними дружить нужно, а не ссориться! Этому нужно положить конец! Я не желаю, чтобы ты впредь встречалась с Анитой. Вам придётся расстаться.

И вот тут я впервые в жизни осмелилась возразить своей мамочке.

– Но Анита – моя лучшая подруга!

– Никакая она тебе не подруга! Анита почти ничем не лучше какой-нибудь горничной. И я не позволю ей дурно влиять на тебя!

– Да это моя была идея обедать вместе со слугами, моя, а не Аниты.

Нет, мамочка мне не поверила.

– Не лги мне, Круэлла. И не спорь со мной. Я забираю тебя из школы, и с Анитой ты больше не увидишься. Точка.

– Ты не можешь запретить мне видеться с Анитой, мама. Не можешь! И, пожалуйста, дай мне закончить школу. Я с таким нетерпением жду, когда вернусь туда.

– Это невозможно, Круэлла. Невозможно после того, как ты опозорила нашу семью, вступившись за какую-то безродную девчонку. А теперь я возвращаюсь домой и нахожу её здесь, и со слов миссис Веб узнаю, что она практически всё лето жила здесь, пока ты в школу не уехала. Это так?

– Но мисс Прикет сказала, что ты разрешила. Тебя здесь не было. Рядом со мной вообще никого не было!

– Мисс Прикет ничего мне не говорила. Она всегда слишком потакала тебе. Многое делала вопреки моей воле. Настаивала, например, чтобы я каждый день перед уходом из дома виделась с тобой в утренней гостиной. Настаивала на том, чтобы дарить тебе подарки на день рождения. Позволила Аните поселиться у нас в доме, пока я была в отъезде. Если честно, я сама собиралась уволить её, только на этот раз ты меня слегка опередила.

– Да, и жалею об этом, – сказала я.

Я действительно жалела о том, что прогнала мисс Прикет. Ведь она всегда была рядом со мной, заботилась обо мне, именно с ней у меня связаны самые счастливые, самые светлые детские воспоминания. И только теперь я вдруг поняла, почему таким печальным очень часто бывал взгляд мисс Прикет.

– Я хочу, чтобы Анита покинула наш дом не позднее завтрашнего утра, ты слышишь, Круэлла? Мне неприятно её присутствие. Такое ощущение, словно по дому какой-то хищник крадётся – вынюхивает, высматривает...

– Мамочка, прошу тебя! Ну что мне сделать, чтобы ты передумала и разрешила Аните остаться, что, а? Только скажи, я что хочешь для тебя сделаю.

Но ничего я не могла поделать. Мамочка так сильно была настроена против Аниты, что свернуть её не мог бы даже трактор. Мамино сердце ожесточилось, моё сердце было разбито.

– Круэлла, с меня достаточно было бы и того, что Анита практически жила в моём доме. Но то, что ты дошла с ней до того, чтобы обедать с прислугой? С этими... этими...

– Людьми, мама. Они тоже люди, – сказала я.

Сказала, и поняла, что была виновата перед ними ничуть не меньше, чем моя мама. Ведь я сама всю жизнь думала о слугах как о призраках или, в лучшем случае, серединках на половинку, а на самом деле они были людьми. Такими же людьми, как я. Они были моей семьёй. И даже, может быть, эта семья была более близкой мне, чем та, в которой я родилась. А теперь мама пытается запретить мне видеться с моей единственной настоящей подругой и отрезать меня от единственных на свете людей, которые искренне заботились обо мне. Не считая папу, разумеется.

– Они не люди, Круэлла, – возразила мама. – Они не такие, как ты и я! И я не желаю, чтобы ты общалась с ними. Одно дело, когда ты была маленькой девочкой, но теперь ты уже юная леди! А ещё я не потерплю вашей дружбы с Анитой. Она слишком плохо влияет на тебя, довольно! Тебе уже семнадцать, Круэлла, скоро будет восемнадцать. Ты стала достаточно взрослой, чтобы выдать тебя замуж. И чем скорее ты обзаведёшься собственным домом, чем скорее мы найдём тебе мужа, который станет управлять тобой, тем лучше. Это положит конец всему!

Глава VIII

Выделяйся

В школу после каникул я, в отличие от Аниты, уже не вернулась. Мама сделала всё, чтобы я не могла больше видеться со своей лучшей подругой. Итак, я осталась в Лондоне, где мама вскоре «представила меня в обществе», как это принято у них говорить, и начала устраивать бесконечные балы, вечера и приёмы, чтобы выставлять меня напоказ.

Это был какой-то кошмар. Я чувствовала себя чем-то вроде золотой рыбки или украшенного бриллиантами павлина, которого демонстрируют всё новым и новым молодым людям – все они казались мне одинаково скучными и противными. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что могла бы, пожалуй, получать больше удовольствия от той суеты, да что уж теперь говорить об этом. А тогда я злилась на маму за то, что она разлучила нас с Анитой, и у меня было разбито сердце. Заплатить за моё разбитое сердце должна была, разумеется, моя мать, и я при каждом удобном случае заставляла её делать это.

До того как мама так некстати возвратилась домой в Рождественский Сочельник, я мучительно желала восстановить, наладить наши с ней испортившиеся отношения. Но теперь, когда мама стала уделять мне внимания больше, чем когда-либо, я перестала этому радоваться. Она покупала мне красивую одежду, всякие прекрасные вещицы, но и это я принимала без былого восторга. Я сердцем чувствовала во всём этом что-то неправильное, фальшивое и потому сопротивлялась матери на каждом шагу.

С Анитой мы переписывались часто, по нескольку раз в неделю. Держали друг друга в курсе всех событий и считали дни, оставшиеся до возвращения Аниты домой. Тон писем Аниты всегда был весёлым, бодрым. Учёба у неё шла очень хорошо – а кто бы сомневался? – а ещё она была приятно удивлена тем, что быстро и легко подружилась с новой девочкой, которую поселили в нашей бывшей комнате вместо меня. Мне было очень неприятно думать о том, что Анита много времени теперь проводит вместе с этой новой своей подругой. Они, наверное, гуляют теперь вместе, как когда-то мы гуляли, разговаривают, даже те же самые волшебные сказки читают, быть может. Я ждала, с нетерпением ждала возвращения Аниты домой.

Как я уже говорила, с моим «выходом в свет» потянулась нескончаемая вереница балов и прочей ерунды.

Моя мать с нетерпением ждала, когда же я наконец приму предложение руки и сердца от одного из моих ухажёров. Их, ухажёров этих, было хоть отбавляй. Ещё бы, ведь я была соблазнительной добычей для них, очень соблазнительной – при титуле, а в близкой перспективе ещё и с солидным приданым. Сколько всяких разных молодых джентльменов успело за то время пообедать у нас – и не сосчитать. Некоторых из них, приехавших в Лондон из других мест, моя мать даже оставляла у нас на весь уик-энд. Был в разгаре так называемый весенний сезон балов и развлечений, а проще говоря – время, когда великосветские мамаши лихорадочно пытаются пристроить замуж своих созревших для этого дочерей.

Каждый мой день начинался одинаково. В столовой появлялась мама и объявляла «расписание на сегодня». Исключением становились только те дни, когда у нас в доме уже гостил какой-нибудь заезжий женишок.

– Доброе утро, Круэлла! – раздавался звучный мамин голос, и я знала, что сегодня мне предстоит очередное сватовство.

– Доброе утро, мама, – хмуро отвечала я, беря чашку кофе, а мать присаживалась рядом со мной за стол и открывала свой ежедневник.

– Я скучаю по тому времени, когда ты называла меня «мамочка», – замечала она, на что я обычно отвечала, закатив глаза:

– Но теперь я, как ты сама говоришь, леди. Так что и говорить должна так, как подобает настоящей леди.

Ну, или что-то вроде этого.

Тут мама обычно делала вид, что не услышала, и начинала перечислять все муки, которые были назначены мне на сегодня.

Однажды утром мы сели вот также за столом, но в этот день у нас уже гостил один джентльмен из провинции, только он ещё не успел спуститься к завтраку.

– Скажите, Джексон, лорд Силвертон уже проснулся? – спросила мама нашего дворецкого, пока Джин расставляла на сервировочном столике блюда со свежей выпечкой, фруктами и варёными яйцами.

– Да, миледи, он поднялся и вскоре спустится, – наклонил голову Джексон, кладя рядом с гостевым прибором утреннюю газету. – Я подумал, что лорду Силвертону, возможно, захочется просмотреть газету, – пояснил он.

– Вы правы, Джексон, – улыбнулась я. – Возможно, ему захочется изучить расписание поездов на сегодня. Мне кажется, лорд Силвертон сгорает от желания поскорее вернуться домой.

– Круэлла! – оборвала меня мать, с сердитым стуком ставя на стол свою чашку. – Зачем ты так? Лорд Силвертон – очень милый молодой человек.

– Да, мама, не сомневаюсь, что это так и есть. Но при этом он так же невыносимо скучен.

– Ну, знаешь, это как раз забота леди – уметь поддерживать интересный разговор. Если тебе с лордом Силвертоном скучно, значит, ты плохо справляешься со своими обязанностями.

И она потянулась за стопкой приглашений, которые держал перед нею на серебряном подносе Джексон.

– Неправда. Я стараюсь, разные вопросы ему задаю, но о чём ни спросишь, он неизменно на себя, любимого, сворачивает. Знаешь, мама, я уже больше слышать не могу о его лошадях, травле лис и охоте на перепелов, а больше его ничто не интересует. Мы с ним разные люди, совершенно разные, – возразила я, отпивая мелкими глоточками кофе и прикидывая, хочется мне съесть что-нибудь или ещё нет. Аппетита вроде бы не было, но с другой стороны, нужно сил набираться перед очередной беседой с лордом Силвертоном. Нет, внешне-то он был как раз хоть куда. Блондин, высокий, широкоплечий, с голубыми глазами, весь такой правильный-правильный, и при этом ужасно скучный, как ванильное мороженое.

– У нас с твоим отцом тоже не было ничего общего, однако... Сама знаешь, – сказала мама, глядя на меня поверх своей чашки.

– Я была бы счастлива найти такого мужчину, каким был папа. За такого я сразу бы пошла, – ответила я. – Но за такого, как этот лорд Скукинтон? Нет уж, у него никаких денег не хватит, чтобы я вышла за него!

Скукинтон! Мне самой понравилось, как я его назвала, и меня разобрал смех. Маме, правда, моя шутка забавной не показалась, и она сказала, не улыбнувшись даже:

– Но выйти замуж, Круэлла, тебе всё же придётся, хочешь ты того или нет. И перестань людям прозвища давать.

– Да, мама, – сухо ответила я. Слушаться её я, само собой, намерена не была. От слова «совсем».

Решение никогда не выходить замуж созрело у меня давно, с тех пор, когда я впервые поняла, что ненавижу, когда мной управляют. Не хотела я делать то, что мне говорят, хотела всегда оставаться независимой.

– Кроме того, мама, ни один уважающий себя мужчина не согласится на то, чтобы его дети носили фамилию его жены, а не его собственную, – заметила я.

– Ну, знаешь, Круэлла, если тебе повезёт найти достаточно богатого человека, такого, например, как лорд Силвертон, насчёт фамилии тебе волноваться не придётся.

Не понимаю, как она могла даже подумать, что я нарушу данное папе перед его смертью обещание.

– Я дала обещание папе, – напомнила я. – И давай не будем больше об этом говорить. Если я когда-нибудь и выйду замуж, в чём очень сильно сомневаюсь, фамилию мужа не возьму, можете не надеяться.

Мама захлопнула свой ежедневник и сердито спросила, постукивая карандашом по его обложке:

– Хорошо, Круэлла. Вот наша королева не стала менять свою фамилию Виндзор на фамилию мужа – Маунтбеттен, и чем это обернулось? Тем, что на неё и муж, и его родня всю жизнь дуются. Ты этого хочешь?

– Знаешь, мама, – рассмеялась я, – это можно тоже считать одной из причин, по которым я не собираюсь замуж. А королева... – задумалась я. – Ну, на то она и королева, чтобы поступать, как ей захочется. Кстати, окажись я на её месте, точно так же поступила бы, и плевать, что там про меня родственники мужа судачить будут-

– Не дерзи, Круэлла! Не смей такие шуточки отпускать, это уже за гранью...

Как раз в этот момент в столовую вошёл лорд Скукинтон.

– Чему грустим, кому переживаем, леди Круэлла? – с улыбкой воскликнул он. Наверное, лорду Скукинтону казались очень забавными его солдафонские шуточки. – Но ничего, сейчас я постараюсь поднять ваше настроение на дыбы, как говорится! Полагаю, ваша любезная матушка уже получила письмо, в котором я приглашаю вас провести уик-энд в моём скромном поместье? Что скажете на это?

Он сиял и выглядел бодрым – даже слишком бодрым для человека, который ещё даже утренний кофе выпить не успел. Я представила себя замужем за этим бодрячком с гусарскими замашками, и меня замутило.

– Э... Право, не знаю, лорд С... Силвертон, – пожала я плечами, но он не успокоился и продолжал попытки взять меня наскоком.

– Это будет прекрасный, незабываемый уик-энд, леди Круэлла, поверьте. Я же понимаю, что вам будет трудно принять моё предложение руки и сердца, не увидев прежде свой будущий дом, в который вы войдёте хозяйкой.

Думаю, моя мама готова была в эту минуту сорваться с места, вскочить на стол и прямо на нём отбить от радости чечётку, круша фарфоровые чашки. Нет, танец на столе не состоялся, лгать не стану, но честно, честно вам скажу, что такой счастливой свою мать я ещё никогда в жизни не видела.

– Круэлла! – задыхаясь от переполнявших её чувств, проворковала мама. – Что же ты не сказала мне, что лорд Силвертон сделал тебе предложение? Джексон! Джексон! Шампанского!

Я отхлебнула остывший кофе и спокойно сказала с улыбкой:

– Не суетитесь, Джексон. Шампанское отменяется.

Лицо моей матери сразу как-то осело, словно перестоявшее тесто у миссис Бэддли.

– Круэлла! Как ты можешь быть такой... бессердечной? Ты что, не хочешь дать лорду Силвертону ни одного шанса? И надежды ему не оставляешь?

На самом деле лорд Тупинтон никакого предложения мне не делал, хотя явно давал понять, что собирается таким образом осчастливить меня.

– О, не волнуйтесь, леди де Виль, – поспешно воскликнул плохо разбиравшийся в женских хитростях лорд Остолоптон, поправляя упавшую на его чело Прекрасного принца прядь. – Я ещё не сделал предложения леди Круэлле. Собираюсь сделать это после того, как мы вдвоем с ней проведём прекрасный, незабываемый уик-энд в поместье моих родителей. Я уверен, что после этого она просто не сможет мне отказать.

– Боюсь, что не смогу поехать с вами, лорд Силвертон, – ответила я. – У нас слишком много обязательств на эти дни. Назначены встречи, которые я не могу отменить. Это было бы слишком невежливо с моей стороны.

– О, я могу позвонить и отменить их, Круэлла. Предоставь это мне, и я всё улажу, – перебила меня мама. – А ты проведёшь уик-энд с лордом Силвертоном.

Меня загоняли в угол. Выбраться из него можно было только с помощью достаточно довольно грубых приёмов. Есть, конечно, опасения, что этим я ещё сильнее подорву наши с мамой отношения, но что поделаешь. В конце концов, это она сама мне никакого выбора не оставила.

– Лорд Силвертон, я с огромной радостью приму ваше предложение, – скучно, равнодушно объявила я.

– Ах, это так... Это так... У меня нет слов, леди Круэлла! Благодарю вас! С вашего позволения, позвольте мне немедленно бежать, чтобы позвонить моей маме. Обрадую её, сказав, что вы приедете.

– Я и не знала, что у вас такие прогрессивные взгляды на жизнь, лорд Силвертон. Поверьте, я никак не могла предположить, что вы готовы принять фамилию жены, – широко улыбнулась я, смело беря его за руку.

И тут впервые за всё время, что лорд Болван- тон проторчал у нас дома, с его лица сползла вечно приклеенная улыбка.

– То есть как это, леди Круэлла? – растерянно переспросил он. – Я, вероятно, ослышался? Неправильно понял вас, да?

– Нет, лорд Силвертон, вы не ослышались, – ответила я, с ухмылкой покосившись в сторону мамочки. – И поняли меня совершенно правильно. Видите ли, мой отец хотел, чтобы я сохранила его фамилию. Такова была его последняя воля. Я – последняя представительница рода де Виль.

Лорд Силвертон выглядел совершенно разочарованным и даже испуганным слегка. Испуганным потому, что уже почти сделал мне предложение и теперь наверняка прикидывал, как ему выкрутиться из этого неловкого положения. Мне казалось, я даже слышу, как жужжат шестерёнки у него в голове. Помучив лорда Недотёптона ещё немного, я решила, что пора отпустить его с крючка.

– Бо-боюсь, моя мама никогда не согласится на это, – заюлил он. – Но это точно ваше окончательное решение, леди Круэлла? Бесповоротное? И... так сказать... без вариантов?

Я нахмурила брови, изображая, что ужасно разочарована.

– Боюсь, что так... Хотя... – Я сделала вид, что размышляю, потом добавила, печально глядя на лорда Губошлёптона: – Есть один вариант, чтобы обойти последнюю волю моего отца. Для этого мне просто нужно будет отказаться от моего наследства. Думаю, что для такой богатой семьи, как ваша, это не будет играть какого-либо значения?

Лицо нашего гостя перекосило от злости. Я слышала, что его семья давно разорилась и теперь пытается сохранить за собой хотя бы поместье, собираясь продать ради этого часть своих земель. В общем-то, можно было считать чудом, что они до сих пор ещё как-то держатся на плаву. К тому времени я уже знала о многих семьях, с таким же, примерно, трудом, пытавшихся удержать свои огромные убыточные владения. Одним из последних и самых эффективных способов сделать это была женитьба наследника на богатой невесте. Так что я всё рассчитала правильно, и если рисковала, то лишь самую малость.

– Прошу прощения, я только что вспомнил о том, что мне необходимо успеть на следующий поезд... – засуетился лорд Безгрошовтон.

– Не стоит продолжать, успокойтесь, лорд Силвертон, – похлопала я его по руке. – Я всё отлично понимаю и освобождаю вас от всех ваших обещаний.

Буркнув что-то вроде «Благодарю!» и «Всего доброго!», он пулей вылетел за дверь.

– Круэлла! – кипя от ярости, зашипела на меня мать. – Как ты смела так грубо отпугнуть его?

Я не спеша подошла к сервировочному столику, чтобы налить себе ещё чашечку кофе.

– Но ты же слышала, мама, что леди Силвертон не позволит ему жениться на женщине, которая сохранит свою девичью фамилию.

– Но если ты поступишь против воли твоего отца, ничего страшного не случится же? – спросила она.

– Мама, как ты не понимаешь? Родители лорда Силвертона ищут ему богатую невесту. Им всё равно, кто это будет. Так что не я интересую его, не я, а мои деньги.

Мама хлопнула ладонью по столу так, что задребезжали чашки и блюдца.

– О деньгах с его семьёй я договорюсь, – сказала она. – И ты тоже без гроша не останешься. Будешь получать ежегодно пособие... на платья. Просто положись на меня, и я всё сделаю, как надо.

Вот в этот самый момент я и поняла, каким правильным, мудрым даже, можно сказать, было моё решение никогда не выходить замуж. Я представила, как моя мамочка сговаривается в душной гостиной с мамочкой какого-нибудь барона или лорда, чтобы выдать меня за него замуж. Главный вопрос при этом – деньги. Сколько моя мамочка предложит за то, чтобы сбыть меня с рук, словно породистую корову? Мне сразу вспомнились мисс Апторн, и Арабелла Слэптон, и ещё кое-кто из людей, которых я всей душой ненавидела.

– Я никогда не выйду замуж, мама! Ни-ког-да! Так что можешь распрощаться с этой своей мечтой. Не хочу такой жизни, не хочу! А папа, между прочим, очень хотел, чтобы я была счастлива!

Я всё ещё надеялась на то, что буду проводить свои дни вместе с Анитой, которая станет моей компаньонкой. Мы с ней вместе будем странствовать по свету, своими глазами увидим места, о которых читали в своих любимых книжках. А ещё у меня была тайная мечта добраться когда-нибудь до той страны, где мои нефритовые серьги нашёл тот злополучный пират, о котором мне рассказывал папа. Всё это я собиралась предложить Аните при следующей нашей встрече. Приключение! Грандиозное приключение с героями и злодеями, магами и пиратами ожидало нас, словно ожившая страница из сказки о принцессе Тьюлип.

Впереди нас с Анитой ждала жизнь, в которой будем только мы с ней вдвоём. Жизнь без напыщенных глупых лордов и корыстных, назойливых мамочек. С того дня, когда от нас уехал – точнее, сбежал – лорд Никудыштон, я наотрез отказалась ездить впредь на балы и вечера, куда усиленно тащила меня моя мать. Перестала надевать меха, перья и наряды, которые надарила мне мама, чтобы сделать из меня яркую приманку для будущего мужа. Я не могла заставить себя даже просто притронуться к подаренным ею вещам, например, к бриллиантовым серьгам, которые мама заставляла меня носить, из-за чего я с самого Рождественского Сочельника ни разу не надевала больше папины нефритовые серьги. Бедный папа! Ему не понравилось бы то, что пытается сделать со мной мамочка. Очень не понравилось бы. Я же знаю, что он никогда не хотел, чтобы я вышла замуж за какого-нибудь скучного мужчину со скучным именем, проводящим свои скучные дни за каким-нибудь скучным занятием вроде травли лис или охоты на куропаток. За человека, полностью лишённого воображения. Я уверена, что папе хотелось видеть рядом со мной совершенно другого человека – того, кто будет уважать мою независимость и любить меня. Именно меня, а не мои деньги.

Моя мамочка так сильно огорчилась тем, что я наотрез отказываюсь от её женихов, что снова собралась путешествовать и сказала, что её какое- то время не будет дома. На сей раз я ничуть не огорчилась, совсем наоборот. Я с нетерпением ждала, когда же мама наконец укатит в свой Париж или куда там она собралась. Она уедет, а ко мне вернётся Анита, и мы с нею снова будем жить под одной крышей. Я была почти уверена в том, что мама не возвратится до моего восемнадцатилетия. Очень, очень надеялась на это, честно вам скажу. Тем временем наш адвокат, сэр Хантли, уже прислал мне письмо, в котором было чётко обозначено, какое содержание я буду получать с того дня, когда мне исполнится восемнадцать лет. Сумма была достаточно большой, чтобы чувствовать себя совершенно независимой от мамы, а значит, и обходиться без неё. И пока она в отъезде, хозяйкой в нашем доме буду я.

* * *

Время летело очень быстро. Я, что называется, оглянуться не успела, как закончился семестр в школе, и Анита должна была возвратиться домой. Домой – это значит на Белгрейв-сквер, разумеется, куда же ещё? Ко мне. К своей большой семье – моим слугам. Анита всегда была близка с ними, да и я сильно изменила своё отношение к ним после того памятного обеда в Рождественский Сочельник. Миссис Бэддли и Джексон поддерживали меня в те жуткие месяцы, когда моя мать вела охоту за женихами для меня. Как мне помогали тогда сочувственные, ободряющие взгляды Джексона и тихие разговоры на кухне с миссис Бэддли, когда я могла высказать ей всё, что накипело у меня на душе. А теперь ко мне возвращалась Анита, и я с нетерпением ждала, когда же она приедет. И вот наконец этот день настал.

Я стояла в вестибюле и ждала, а стрелки часов, казалось, залипли на месте. Сидеть в утренней гостиной и ждать, когда придёт Джексон и скажет, что Анита приехала, я не могла. Ведь не гостью я ждала, нет. Анита была членом моей семьи. Единственным родным человеком, оставшимся у меня после того, как папа умер, а наши отношения с мамой окончательно разладились. Наконец послышался шум подъехавшей к крыльцу машины. Не дожидаясь, пока Джексон до конца распахнёт дверь, я бросилась вперёд.

– Ах, Анита! До чего я рада видеть тебя! – воскликнула я, обнимая руками шею своей лучшей подруги.

Выглядела Анита просто великолепно – сияющая, с радостной улыбкой на лице и горящими глазами. Она была дома.

– Круэлла! С днём рождения, Круэлла! – воскликнула Анита. Ой, а ведь у меня совершенно из головы вылетело, что сегодня действительно мой день рождения! Вот с каким нетерпением я ждала приезда Аниты, можете себе представить?

– Мисс Анита, – сказал Джексон. – Я прикажу отнести ваши вещи наверх, вас, я уверен, будет очень рада приветствовать миссис Бэддли, если вы не сочтёте за труд спуститься к ней. Мне кажется, у неё есть для вас сюрприз.

И он едва заметно подмигнул Аните.

– Да, конечно, – кивнула головой Анита. – Пойдём, Круэлла.

Она взяла меня за руку и повела за собой.

– Что вы задумали? – спросила я. – И зачем Джексон вниз нас гонит?

– Всё нормально, – хохотнула Анита. – Я уверена, что Джексон прав. С нами очень хочет поздороваться миссис Бэддли, и мне тоже не терпится повидать её. Пойдём.

Спускаясь по лестнице рука в руке с Анитой, я вдруг снова почувствовала себя маленькой девочкой. Точно так же я спускалась сюда когда-то, держа за руку мисс Прикет. На мгновение у меня даже закружилась голова от волнения. Внизу было темно, но не пусто – я слышала, как хихикают невидимые мне горничные, а миссис Бэддли шикает на них. Меня провели через кухню в столовую для слуг. Воздух здесь был пропитан восхитительным запахом шоколада.

– Что происходит? Почему нет света? – спросила я в темноту. И, словно мне в ответ, вспыхнули лампы и раздалось дружное:

– С днём рождения, Круэлла!

Все они были здесь, все-все. Джин, Полли, рассыльные, миссис Бэддли. Следом за нами подошёл Джексон. Моя семья.

– Анита! Это ты всё устроила, да? – воскликнула я.

– С помощью миссис Бэддли, – улыбнулась Анита, поглаживая миссис Бэддли по плечу. – И Джексона, конечно. Они, собственно говоря, и выполнили всю работу.

Да, они расстарались. Столовую украшали завитки чёрно-белого серпантина и воздушные шарики, а в центре стола...

В центре стола горой возвышался самый роскошный торт, который я когда-либо видела.

– Бы сами себя превзошли, миссис Бэддли! – восхищённо улыбнулась я, разглядывая это многослойное сооружение, в котором коржи сладкого теста чередовались со слоями тёмного шоколада и светлого ванильного крема. – Я так рада видеть здесь всех вас, – сказала я и добавила тихо, для одной только своей лучшей подруги: – Особенно тебя, Анита.

– А у меня для тебя ещё один сюрприз есть, – мне показалось, что Анита очень нервничает, говоря об этом. – Надеюсь, он тебе понравится.

Из кухни в зал вышла знакомая фигура. Да, это была мисс Прикет! Правда, выглядела она сейчас не так, как раньше. Вместо привычного серого платья гувернантки на ней был прелестный дорожный костюм, сумочка в тон ему и красивые туфли. Распущенные волосы мягкими волнами обрамляли её милое лицо.

– Мисс Прикет! – Я и не подозревала, что настолько сильно соскучилась по ней. – Как я рада видеть вас, мисс Прикет. Скажите, вы сможете когда-нибудь простить меня за?..

Она остановила меня, не дав договорить:

– Выброси это из головы, Круэлла. Я всё понимаю. И была просто счастлива, когда Анита написала мне, что ты хотела бы вновь увидеть меня.

Да, я хотела. Я очень хотела вновь увидеть её. Отчаянно хотела, вот только боялась, что мисс Прикет отвергнет меня. Об этом я не раз писала Аните, рассказывала ей о том, как я чувствовала себя после того Рождества, понимая, что совершила ужасную ошибку, прогнав мисс Прикет. Писала о том, как мне хотелось бы всё изменить, переиграть, начиная с той безобразной ссоры с моей матерью в Рождественский Сочельник. Я рассказывала Аните о том, какой несчастной чувствую себя, оставшись со своей матерью один на один, без своих верных союзников, Аниты и мисс Прикет. Но теперь всё изменилось. Мамочка уехала, а мисс Прикет и Анита вернулись, и, значит, жизнь вновь хороша, какой она и должна быть, когда тебе восемнадцать лет.

Это был удивительный, замечательный вечер – такой весёлой и радостной я не чувствовала себя уже много месяцев. На этот раз, в отличие от того Сочельника, меня не волновало, вернётся сегодня моя мать домой или нет. Разумеется, мне не хотелось, чтобы она вернулась, но при этом я знала, что, даже если мамочка вернётся, я не позволю ей испортить сегодняшний праздник. И пусть дуется сколько хочет на то, что у нас в доме снова появились Анита и мисс Прикет и мы с ними сидим внизу, за одним столом со слугами. Если честно, я вообще не думала о матери... до тех пор, пока не прозвенел звонок.

Всё повторялось точно так же, как в тот памятный вечер накануне Рождества.

Всё? Нет, не совсем так. На этот раз сердце у меня в пятки не ушло, и страшно мне не стало. Сегодня мне уже исполнилось восемнадцать, а это означало, что мамочка больше распоряжаться моими деньгами не будет. Никогда. И командовать мной у неё тоже больше не получится. Согласно полученному мной от нашего адвоката письму, моё содержание с. сегодняшнего дня увеличивалось, и отныне я должна была иметь собственные доходы. Хотя дом и основные финансы оставались в управлении доверенного лица до достижения мной оговорённого в завещании возраста, я уже чувствовала себя достаточно независимой, так что мамочка может злиться, как ей будет угодно, меня этим ей уже не испугать.

Но тот звонок в дверь всё же изменил мою жизнь, причём изменил настолько сильно, что я и представить себе этого не могла. За дверью меня ожидал подарок. От папы. О нём он договорился с нашим адвокатом накануне своей смерти.

Подарок на мой восемнадцатый день рождения.

Сэра Хантли я встретила в холле. Он, несомненно, был удивлён, увидев, что я не спустилась к нему сверху, а поднялась из подвала, однако ничего не сказал и просто улыбнулся, отчего кончики его усов приподнялись вверх в форме полумесяца. Адвокат стоял возле круглого стола, на который когда-то клал свою шляпу папа. Сейчас здесь стояла плетёная корзина, которую принёс с собой сэр Хантли. Корзина была накрыта красным одеяльцем, под которым что-то шевелилось.

– Мисс Круэлла, ваш отец попросил, чтобы я вручил вам этот подарок в дополнение ко всему, о чём было сказано в письме, которое я отослал вам на прошлой неделе. Надеюсь, вы разобрались во всём, что там было изложено? Вам всё понятно?

– Да, сэр Хантли, понятно. А что там в корзине шевелится?

– Это Пердита, или Пэдди, моя дорогая мисс. Подарок от вашего отца. – Он улыбнулся и вынул из корзины щенка.

– Пэдди! – восхищённо простонала я. Щенок был очаровательным – впрочем, бывают ли не очаровательными щенки и котята? Но этот... этот щенок! Белый, в яркую чёрную крапинку далматин. На шейке повязан красный бант с золотым жетончиком, на котором выгравирована кличка щенка – «Пэдди». – Но как?.. Почему? – всё ещё не в силах прийти в себя, спросила я.

– Ваш отец распорядился, чтобы я подарил вам Пэдди на ваш восемнадцатый день рождения. Он очень конкретно указал при этом породу щенка и его... точнее её, кличку.

– Пэдди, или Пердита. Это же возлюбленная Флоризеля из «Зимней сказки» Шекспира, не так ли? – спросила я. Интересно, почему папа выбрал именно это имя для щенка – просто потому, что знал, как я люблю подобные истории, или в этом нужно искать какой-то более глубокий смысл?

– Он сказал, что вы узнаете это имя. А ещё оставил карточку, которую я должен вручить вам вместе с подарком, и добавил, что вы всё поймёте. Вот она.

Он протянул мне маленький картонный прямоугольник, на котором папиной рукой было написано:

«Выделяйся».

И я поняла. Я действительно всё поняла.

Точно такую же карточку с такой же надписью вкладывала в каждую коробку с очередным подарком моя мамочка. А впервые такая карточка была приложена к меховой шубке, которая почти затмила таинственные нефритовые серьги, которые подарил мне папа. Должно быть, он увидел мамину карточку в тот вечер в моей комнате. «Выделяйся». Слово одно и то же, но папа, разумеется, вложил в него совершенно иной смысл, не тот, что мамочка вкладывала. Она хотела, чтобы я стала такой же, как она сама. Папа хотел, чтобы я была не такой, как все. Особенной. И совершенно не похожей на мамочку.

Мне показалось, что этот щенок и эта папина карточка подтверждают мою правоту в том, что я хочу отдалиться, отгородиться от матери. Я сердцем почувствовала, что папа одобрил бы всё, что я делала после его смерти. Все дороги, которые выбирала. Ну, или почти все.

– Вашему отцу всегда очень хотелось подарить вам щенка, Круэлла. Огорчало его лишь то, что сделать это он сможет только после своей смерти, – продолжил сэр Хантли. – Он сказал, что вы всегда просили купить вам собаку, но леди де Виль категорически была против.

Это правда. В детстве я часто плакала по ночам оттого, что у меня нет щенка, а мне так его хочется, так хочется... Причём не любого щенка, а далматина. Именно далматина. И папа помнил об этом.

Папа. В эту минуту я любила его так сильно, как никогда прежде. И Пэдди любила. А ещё ко мне вернулись Анита и мисс Прикет, а я с сегодняшнего дня перестала зависеть от мамы. Я была совершенно счастлива тогда, и мне казалось, что теперь это счастье будет вечным.

Как же я ошибалась, как же я ошибалась, думая так!

Глава IX

Появление Щелкунчика

После вечеринки со слугами у нас с Анитой был запланирован шикарный ужин в ресторане в честь моего дня рождения. И её возвращения тоже. Правда, я чуть не отменила его – вот как сильно не хотелось мне даже на короткое время расставаться с Пэдди, которую придётся оставить внизу. Я знала, конечно, что она будет в полной безопасности, за этим присмотрит миссис Бэддли, но всё равно не могла не волноваться. Анита и мисс Прикет стали уговаривать меня ничего не отменять.

– Напрасно переживаешь, Круэлла! – сказала мисс Прикет. – Пэдди на кухне будет чувствовать себя как королева. Между прочим, миссис Бэддли весь день для Пэдди мясные обрезки приберегает, я видела. Так что накормит её от пуза, не сомневайся!

– Ну, конечно, Круэлла! Это же твой день рождения! Восемнадцатый! Такое раз в жизни бывает, – поддержала её Анита. – Это просто необходимо отпраздновать. Пойдём!

Короче, они меня уговорили. Уломали, преданно глядя мне в глаза и улыбаясь.

– Ну хорошо, если вы обе так на этом настаиваете, я соглашусь. Ох, не пожалеть бы мне, что я разрешила вам вернуться к нам в дом, мисс Прикет! Что на это скажете? – рассмеялась я.

Она знала, конечно, что это я в шутку. После возвращения мисс Прикет мы с нею словно начали всё с чистого листа и вели себя так, словно до этого между нами ничего не происходило. Нет, я, правда, попыталась было объясниться, когда спрашивала у мисс Прикет, не согласится ли она пожить у нас несколько недель, которые оставались у неё до начала работы гувернанткой с новой подопечной. Хотела объяснить, что очень жалею о том, как всё тогда вышло, но мисс Прикет меня и слушать не стала. Сразу перебила меня, сказала, что всё поняла и что Анита давно уже всё ей объяснила. Я была счастлива, по-настоящему счастлива, что Анита и мисс Прикет снова со мной. Между прочим, я много раз порывалась написать мисс Прикет, но так и не решилась, и потому все свои сожаления и печали изливала в письмах к Аните. Именно она, Анита, была единственным человеком, которому я доверяла как самой себе, и сейчас была очень благодарна своей лучшей подруге за то, что она, в свою очередь, посвятила во всё мисс Прикет.

Когда мы стали обсуждать, что нам надеть в ресторан, я вспомнила о том, что у меня есть подарок для Аниты.

– Мисс Прикет, вам не трудно будет подать мне большую белую коробку с нижней полки моего шкафа? – попросила я.

– «Анита»! – прочитала вслух мисс Прикет на карточке, прикреплённой к перевязанной красным бантом коробке.

– Ой, Круэлла, – покраснела Анита. – Что это? Зачем? Сегодня же у тебя день рождения, не у меня.

Я хихикнула так, словно мы с Анитой снова стали маленькими девочками.

– Открывай, Анита. Надеюсь, я угадала с размером.

Анита, не спеша, слегка волнуясь, развязала красный бант, затем начала осторожно снимать крышку.

– Да не тяни, Анита! Мне не терпится взглянуть, как оно на тебе сидеть будет!

Анита сняла крышку, и в коробке замерцало, переливаясь светло-голубым и серебристым, коктейльное платье. Оно, как и положено ему, было сверкающим, лёгким и туго облегающим фигуру. Анита от восхищения даже рот себе ладошкой прикрыла.

– Ухты! Потрясающее платье! Спасибо тебе, Круэлла!

Я знала, что опекун Аниты не балует её обновками, в отличие от своих родных дочерей, а мне хотелось, чтобы моя подруга выглядела ничуть не хуже меня и не чувствовала себя не в своей тарелке. Это платье было лишь первым из многих и многих подарков, которые я собиралась подарить Аните. Ах, какие грандиозные планы были у меня относительно нас двоих, и я собиралась поделиться ими с Анитой прямо сегодня, за ужином.

– А ты, Круэлла, какое платье наденешь? – спросила мисс Прикет. – Может быть, своё любимое, чёрное с серебром?

– Да! – с готовностью откликнулась я. – И мой чёрно-белый мех. И нефритовые серьги.

– Вы сегодня будете потрясающе выглядеть, – улыбнулась нам мисс Прикет. – Хотела бы я на вас взглянуть.

Услышав это, Анита вздрогнула, и я догадалась, что она ждёт, что я приглашу мисс Прикет поужинать вместе с нами. «Быть может, так и нужно сделать», – подумала я. В конце концов, мисс Прикет была моей подругой, хотя и вновь вжилась – очень легко и совершенно безболезненно, между прочим! – в роль моей камеристки. Мне крайне не хотелось ставить мисс Прикет в неловкое положение, и я, немного поколебавшись, всё же решилась спросить её:

– А не хотите ли вы присоединиться к нам сегодня вечером, мисс Прикет?

В конце концов, я была теперь совсем другим человеком и нисколько не боялась выйти ненадолго из традиционного образа хозяйки дома.

Мисс Прикет улыбнулась, а на глазах у неё заблестели слёзы.

– Нет, благодарю тебя, моя дорогая, но нет. Хотя признаюсь, что тронута этим приглашением до глубины души. Желаю вам волшебно провести вечер вдвоём.

* * *

Ресторан сверкал огнями, тихо играла музыка. Сбывались, сбывались все мои мечты. Наконец-то мы с Анитой смогли пойти куда-то вместе одни, без сопровождения взрослых, потому что мне исполнилось восемнадцать лет, и это было чудесно. Вот и мисс Прикет не стала возражать, чтобы мы с Анитой отправились сегодня в ресторан одни, вдвоём. Как она сказала? «Волшебно провести вечер»? Да будет так!

Проходя в зал вслед за метрдотелем, я мельком взглянула на себя в зеркало, висевшее справа от меня на стене. «Выделяйся!» – мелькнуло у меня в голове, когда я увидела своё отражение. В своём платье, драгоценностях, в своих нефритовых серьгах я чувствовала себя владычицей мира, а рядом со мной была моя верная лучшая подруга. «Что ж, сегодня, наверное, действительно самый удобный случай, чтобы поделиться с Анитой моими планами на ближайшее будущее», – решила я.

Я знала, что мысль о предстоящих путешествиях покажется Аните такой же восхитительной, как мне самой. Свой рассказ я оттягивала до конца ужина, до десерта, и так волновалась, что Анита заметила это и спросила, придвигая ближе к себе блюдо с пирожными:

– Круэлла! Что с тобой? Ты сладкого, часом, не переела?

Я рассмеялась. Она всегда умела меня рассмешить, снять напряжение.

– Погоди, Анита. Я хочу тебе что-то сказать.

– У меня тоже есть для тебя новости, но давай ты первая.

Я решительно припечатала к столу свою раскрытую ладонь и сказала:

– Итак, через пару месяцев ты отмучаешься в школе мисс Апторн и, как только выйдешь на свободу, мы с тобой отправимся путешествовать. Вместе. Вдвоём. Я предлагаю начать с Египта. На пирамиды посмотрим, на верблюдах покатаемся. Может быть, найдём даже того пирата, который нашёл мои серьги, и посмотрим, не станет ли он требовать их назад! Шучу, конечно. А если серьёзно, то давай сбежим из Лондона, от здешнего «общества» с его ядовитыми мамашами и тупыми скучными женихами. Поедем куда захотим, по всему свету!

Улыбка на лице Аниты погасла, чего я совершенно не ожидала и понять не могла. Я была уверена, что Анита придёт в восторг, что она благодарна будет мне за такое щедрое предложение.

– В чём дело, что не так? Не хочешь в Египет? Куда-нибудь в другое место хочешь? – спросила я. – Да пожалуйста! Весь мир перед нами!

– Видишь ли, Круэлла, не смогу я поехать, – печально сказала Анита. – Я после школы мисс Апторн сразу собираюсь поступить на курсы машинописи.

– Машинописи? – ничего глупее я и представить себе не могла. – Это ещё зачем?

– Круэлла, мне нравится французский язык, и уроки рисования нравятся, и танцев, но в реальном мире ни то, ни другое, ни третье мне не пригодится. Так что мне нужна какая-то профессия, чтобы зарабатывать себе на жизнь. А быть гувернанткой или компаньонкой какой-нибудь высокомерной леди я не хочу.

«Высокомерной леди»! Вот как, значит, она обо мне думает?

– Всё ясно, – холодно сказала я.

– Нет! Ты неправильно поняла, я вовсе не это хотела сказать, – помертвела она. – Ты не такая, как остальные леди. Другая. Я люблю тебя, и ты это знаешь, Круэлла, но, прости, тебе неведомо, что значит жить в реальном мире. Тебе-то о деньгах думать не приходится. А мне необходима профессия, которая будет приносить мне доход – пусть небольшой, но постоянный.

– Анита, я же предлагаю тебе увидеть реальный мир. Весь, целиком! И о деньгах тебе совершенно не придётся беспокоиться. Я заплачу за всё.

– А если потом ты в кого-нибудь влюбишься? Или какой-нибудь другой крутой поворот случится в твоей жизни? Что, если ты оставишь меня?

– Не нужен мне никто, не хочу я выходить замуж! Хочу, чтобы ты всегда была со мной. Как моя компаньонка. Я всегда буду заботиться о тебе.

– То есть я стану как бы твоей прислугой?

– Какой ещё прислугой? Нет, ты моя подруга.

– Значит, твоей подругой, которой ты платишь за проведённое с тобой время. – Анита потянулась через стол, грустно посмотрела на меня, накрыла рукой мою ладонь. – Ах, Круэлла, Круэлла. Я очень сильно люблю тебя, но разве ты сама не понимаешь, что мне нужно искать своё собственное место в этом мире. Мне очень жаль огорчать тебя, но...

Я выдернула свою руку. Анита отпрянула назад.

– Отлично. Мне всё понятно, – сказала я.

Нет, на самом деле, честно говоря, я ничего не понимала. Чем так уж хороши какие-то курсы машинописи, чтобы ради них бросать свою лучшую подругу? Сказать, что это сильно ранило меня, значит ничего не сказать.

– У нас всё хорошо, Круэлла, да? Ты не сердишься на меня?

Разумеется, я сказала, что не сержусь, хотя на самом деле была ужасно, ужасно огорчена. Остаток вечера получился скомканным, мы почти всё время молчали. Я даже не стала расспрашивать Аниту о её новостях. Решила, что все они так или иначе будут связаны с этими дурацкими курсами. Наверное, Анита с волнением ожидает начала учёбы на этих курсах – если, конечно, такая скучная вещь, как машинопись, вообще может кого- то волновать.

В тот вечер я долго не могла заснуть, лежала в постели и думала о том, что после того, как Анита уедет на свои курсы, а моя мамочка путешествует, я оказываюсь в полном одиночестве. Может, и глупо с моей стороны было воображать, что мы с Анитой навсегда останемся лучшими подругами и будем вместе, но именно так я и привыкла думать. Мне никогда и в голову не могло прийти, что Анита может бросить меня. Тем более ради каких-то курсов машинописи. Или всё дело в том, что мы обе просто повзрослели и теперь каждой из нас нужно искать своё место в жизни? У Аниты, например, это карьера секретаря-машинистки или что-то в этом роде, а у меня? Неужели мне придётся всё-таки сдаться на милость мамочки и выйти замуж за какого-нибудь скучного лорда? Я так стремилась убежать от такой тусклой жизни, но сначала мама, а теперь ещё и Анита буквально запихивают меня в эту мышеловку.

Лежавшая в постели со мной Пэдди придвинулась ближе, прижалась ко мне своим горячим боком. Я погладила её мягкую шелковистую шёрстку, продолжая горестно гадать, как же это так получилось, что всё пошло наперекосяк и почему Анита не любит меня так сильно, как я на то надеялась. Может, попробовать уговорить мисс Прикет остаться со мной? Потому что с уходом Аниты я вообще остаюсь одна-одинёшенька в этом мире.

Оставшиеся до отъезда Аниты дни прошли ни шатко, ни валко. Почти всё своё время моя лучшая подруга проводила внизу, со слугами, а я, как могла, распоряжалась по дому. Пришло письмо от мамы, она сообщала, что возвращается домой. Я надеялась, что Анита успеет уехать до маминого возвращения, но случилось так, что мама должна была приехать как раз накануне её отъезда в школу. Об этом она известила Джексона. Что ж, это означало, что нам придётся каким-то образом пережить ужин втроём – по счастью, всего один, поскольку уже на следующее утро Анита покидала наш дом, и, быть может, навсегда. Закатит ли мне мама скандал после отъезда Аниты, меня совершенно не волновало. Пусть закатывает, если хочет.

* * *

Обеденный стол был накрыт идеально, а сама столовая была, что называется, вылизана до блеска, уставлена букетами свежих цветов и зажжёнными свечами. Так же безукоризненно постаралась выглядеть и я, надев для этого свои любимые украшения. Знаете, я вдруг обнаружила, что соскучилась по своей мамочке, мне не хватало её, особенно теперь, когда из моей жизни уходила Анита.

Итак, я решила встретить маму пышно, с помпой, как говорится. Надеялась, что мы с ней снова станем друзьями. Вообще-то, сделать всё это было бы гораздо проще, если бы Анита уже уехала, но что поделаешь, что поделаешь...

Огорчила меня моя лучшая подруга, ничего не скажешь. Впрочем, и она, кажется, разочаровалась во мне. Как бы то ни было, а наши с Анитой отношения очень сильно изменились после того разговора в ресторане. Сейчас, оглядываясь назад, я точно могу сказать, что наша с нею дружба закончилась именно в ту минуту, когда Анита отказалась поехать вместе со мной путешествовать по свету. В ту минуту, когда предпочла скучную заурядную жизнь удивительным приключениям, которые я ей предлагала.

Но вернёмся к встрече с мамой, к которой я готовилась словно к приёму у королевы. Тщательно выбрала платье, надела папины нефритовые серьги, заставила слуг целый день мыть, убирать и украшать столовую, позаботилась о том, чтобы на кухне приготовили все любимые мамины блюда. Джексон предупредил меня, что к ужину у нас будет гость, который приедет с мамой. Мне, само собой, было любопытно – кого это она привезла с собой, но сильнее всего радовало то, что у нас вообще сегодня будет гость. Гораздо хуже, если бы мы оказались за столом втроём – мама, я и Анита, а так...

И вообще, всегда лучше, когда за столом собирается чётное количество людей – это одна из не-многих премудростей, которые я сумела усвоить, пока училась в школе мисс Апторн.

Мы с Анитой сидели в утренней гостиной, когда туда вошла только что приехавшая мама. Следом за ней появился красивый мужчина. Нет, не так. Очень красивый мужчина. Потрясающе красивый. Он был старше меня, но ненамного, на несколько лет, наверное. И, кроме того, с первого взгляда становилось ясно, что он американец. Не было, знаете ли, в нём той жестяной скованности, которую можно считать визитной карточкой лондонских аристократов, или, как я зову их про себя, тусклых сиятельств. Нет, этот мужчина не боялся открыто проявлять свои чувства и прямо говорить то, что думает.

– Круэлла, дорогая, – сказала мамочка, как ни в чём не бывало поприветствовав меня. – Познакомься, это лорд Шортботтом. Я познакомилась с ним во время своего путешествия, а потом, так уж случайно получилось, мы оказались с ним на одном пароходе по пути в Лондон. Это была рука судьбы, и я решила пригласить его на ужин, тем более что, в противном случае, как я узнала, лорду Шортботтому пришлось бы проскучать вечер одному в своём клубе. Надеюсь, ты ничего не будешь иметь против.

– Абсолютно ничего не имею против. Добро пожаловать, лорд Шортботтом...

– О, нет, нет, – бесцеремонно перебил меня наш гость. – Никаких лордов. Зовите меня просто Джек. Я уже устал просить об этом вашу матушку, но она никак не поддаётся и продолжает придерживаться титулов и прочих формальностей. Но с вами-то, надеюсь, мы легче договоримся? Надеюсь, вас не шокируют мои манеры, мисс Круэлла?

– Нисколько не шокируют, Джек, – внимательно взглянула я на него, прежде чем представить ему Аниту. – А теперь позвольте представить вам мою лучшую подругу Аниту. Мы росли вместе с ней с детства.

Тут Джек разыграл целый спектакль с подходом к Аните и целованием её ручки.

– Восхищён, моя дорогая. Просто очарован, – проворковал он. Ручку Джек целовал Аните, но косился в это время на меня. Он был таким милым, таким обаятельным, что я просто в толк не могла взять, как он мог подружиться с моей мамочкой. Джек явно не был человеком «её круга». Чувствовалось, что за деньгами он не охотится, у него и без этого их более чем достаточно, но вот его происхождение и особенно титул вызывали вопросы. Какой лорд может быть в Штатах? Это всё равно что верблюд в Антарктиде. Пришёл Джексон, налил нам выпить перед ужином, и мы уютно уселись, потягивая из своих бокалов и ожидая, когда дворецкий ударит в гонг. Всё это время я исподтишка разглядывала Джека, который очень живо и уморительно рассказывал о своих путешествиях по свету. Неожиданно я обнаружила, что мне трудно становится оторвать от него взгляд. Джек, можно сказать, околдовал меня. Загипнотизировал. А проще сказать, он прочно завоевал место в моём сердце. Сразу завоевал, с первого взгляда, как только вошёл в эту гостиную следом за мамочкой.

Помимо своих путешествий, Джек кое-что рассказывал и о себе самом тоже, и вскоре мне стало понятно, что у него действительно очень много денег, и к тому же он владеет немалой собственностью у себя в Америке – поместьями, землями, ранчо какими-то, или как они там у них называются. Одним словом, если Джек и положил, что называется, на меня свой глаз, то не из-за моего приданого, это уж точно. Прояснился и вопрос с его титулом. Оказалось, что в Англии у него был какой-то дальний родственник, баронет, который за неимением других кандидатов передал по наследству свой титул и своё состояние Джеку. Тут я вдруг поняла, насколько смешным и глупым кажется этот титул – лорд Шортботтом – самому американцу, и невольно хихикнула. Нет, всё же очень хорошо, что он предложил мне называть его просто по имени – Джек.

Ужин прошёл лучше, чем я опасалась. Мама по мере сил направляла все разговоры на Джека, но, кроме того, даже к Аните несколько раз обращалась, к моему немалому удивлению. Поинтересовалась, как у нас с ней дела и как прошёл мой день рождения. Несмотря на возникшую с недавнего времени напряжённость между мной и Анитой, я радовалась этим попыткам мамочки, которая помнила о том, как много значит для меня моя лучшая подруга. Я, если честно, с ужасом думала о том, как сильно разозлится мамочка, обнаружив Аниту в своём доме. Однако, как говорится, пронесло, и это укрепило мою надежду на то, что наши с мамочкой отношения вскоре восстановятся.

– О, мы устроили для Круэллы роскошную вечеринку. Внизу – ответила Анита на мамин вопрос о моём дне рождения. Я сердито стрельнула в неё взглядом, и тут до меня дошло, что Анита нарочно старается разозлить мою мамочку. Только вот зачем ей это нужно было, я понять не могла. Впрочем, после того незадавшегося ужина в ресторане Анита почти постоянно теперь была именно такой – резкой, грубой, нетерпеливой. Ну ладно, это со мной, а мамочку-то она зачем из себя выводила? Я видела, как начинает краснеть от гнева лицо мамочки, когда она слушала Аниту, а вот Джек, напротив, отреагировал на это совершенно спокойно.

– Вечеринка со слугами? Это круто! – улыбнулся он. – Я слышал много историй о том, какие буквально родственные отношения царили между хозяевами и слугами в старинных семьях. Очень мило, по-моему.

– Хотя вы сами происходите из старинной семьи, лорд Шортботтом, однако воспитывались по-американски, и потому мы с вами можем совершенно по-разному смотреть на подобные вещи, – сказала моя мамочка. Она постаралась взять себя в руки и сменить тему разговора. Я же сидела и молча недоумевала. Зачем, скажите, Аните потребовалось портить наш вечер? Зачем она нарочно говорила вещи, которые не могли не разозлить мою мамочку? Чего она вообще добивалась, тем более зная о том, что я сейчас всячески стараюсь загладить свою вину перед мамой?

– Ну, не знаю. Лично я просто обожал нашу кухарку, как, впрочем, и все остальные дети в нашем доме. Не поверите, но она была для меня прямо как вторая мама, правда, правда, – ответил Джек. – Опекала меня, присылала всякие вкусности, когда я учился в закрытой школе. А когда приезжал домой, начинала ворчать по-доброму, что у меня ботинки в грязи и лицо чумазое, а потом как улыбнётся да как приготовит для меня прямо на кухне что-нибудь этакое... Так что, можно сказать, воспитание у меня было самое что ни на есть неформальное, свободное. Полагаю, вы любите свою кухарку так же нежно, как я любил свою, а?

– О да, Круэлла обожает миссис Бэддли. Она действительно как вторая мама для нас обеих, – закивала Анита, вновь подпустив шпильку моей мамочке.

– Да, обожаю, – подтвердила я и пнула Аниту под столом ногой, желая заставить её замолчать наконец и не вылезать со своими дурацкими комментариями.

– Ещё бы, ведь миссис Бэддли – единственная, кому Круэлла могла бы доверить свою ненаглядную Пэдди. За исключением меня, разумеется.

Проклятье! О Пэдди я мамочке ещё ничего не успела сказать!

– Пэдди? Кто такая Пэдди? – спросила мамочка.

– Мой щенок. Об этом мы сможем поговорить потом, мама, – сказала я, прожигая взглядом Аниту, и вновь пнула её. На этот раз ещё сильнее. – Может быть, дамам пора перейти после ужина в гостиную? – добавила я.

От неприятного разговора в присутствии гостя нас спас Джексон.

– Не желает ли джентльмен ещё немного портвейна, перед тем как присоединиться к дамам в гостиной? – спросил он.

– О да, с удовольствием, Джексон. У вас прекрасный портвейн, – откликнулся Джек и улыбнулся. Улыбка у него была широкой, располагающей, как у Кларка Гейбла. Не помните, да? Ну, Кларк Гейбл, киноактёр, звезда Голливуда в сороковые-пятидесятые. Я обожала эту улыбку. Я влюбилась в неё. Она напоминала мне одного человека, которого я очень любила и по которому ужасно тосковала. А ещё эта улыбка открывала два ряда безупречных, белоснежных крепких зубов – как у Щелкунчика.

Тем временем мы, то есть дамы, перебрались в соседнюю гостиную, зная, что у нас не так много времени до того, как Джек допьёт портвейн и присоединится к нам. Обсуждать с мамой Пэдди прямо сегодня вечером я не собиралась и потому злилась на Аниту, которая раньше времени проболталась о ней. Честно говоря, меня ужасно злило всё сегодняшнее поведение Аниты, я просто не понимала, что происходит с моей лучшей подругой, какая муха её укусила.

Но слово сказано, и разговор уже не отложишь.

– Мама, я хотела поговорить с тобой о Пэдди чуть позже, но раз уж так получилось... Это милейшее создание. Щенок. Подарок от папы на мой восемнадцатый день рождения.

Я заметила, как вздрогнула мамочка, когда я упомянула о папе.

– Не понимаю, что ты говоришь, Круэлла. Можешь яснее выражаться?

Анита видела, что я старательно подбираю слова. Быть может, она уже чувствовала вину за свою глупую болтовню? Не знаю, не знаю. Во всяком случае, она припомнила наконец, чему её учили в школе, и попыталась повернуть разговор в новое русло.

– Как прошла ваша поездка, леди де Виль? Мне всегда ужасно хотелось побывать в Америке. Это действительно такая дикая и необузданная страна, как о ней говорят?

Но мою мамочку не так-то просто свернуть в сторону, если она этого не хочет.

– Кстати, о необузданных и диких, – сказала мамочка, не мигая глядя на меня. – Расскажи, каким это образом отец подарил тебе щенка, Круэлла, если сам он уже в могиле?

Она сделала глоточек бренди из бокала, который только что долил ей Джексон. Взгляд у самой мамы тоже сделался диким и необузданным, словно она готова была живьём проглотить нас с Анитой. Под этим взглядом я вдруг опять почувствовала себя маленькой девочкой, смертельно боящейся своей строгой матери. Почувствовала себя замершим перед пастью удава кроликом.

– О щенке он договорился с сэром Хантли, по всей видимости, незадолго до своей смерти, – тоненьким, противным мне самой голоском пропищала я.

– Понятно, что отец распорядился об этом до своей смерти, Круэлла. Не думаю, чтобы он специально восстал из гроба, чтобы самому дарить щенков, а потом снова лечь назад. Но как ты могла принять такой подарок? И как он посмел сделать его? Твой отец отлично знал о моём отношении к животным. Знал, что я их не переношу и ни за что не потерплю в своём доме. Мы сто раз обсуждали это с твоим отцом, пока ты росла, Круэлла. Он всегда хотел подарить тебе щенка, я всегда была против. Очевидно, таким способом твой отец решил оставить за собой последнее слово!

– По-моему, это была единственная для него возможность сделать это, леди де Виль, – заметила Анита, с улыбкой глядя на мою мамочку.

– Анита! – взорвалась я. – Прекрати провоцировать мою маму! Достала уже совсем!

Ну не могла, не могла я понять, зачем Анита это делает, зачем крушит, ломает всё? Ведь мне хотелось только одного – провести тихий, семейный вечер с мамочкой и попытаться наладить наши с ней отношения. Но Анита упорно, как дятел, долбила, долбила, долбила в одну точку, стараясь при любой возможности разозлить мою мамочку, вбить клин между нею и мной.

– Мама, я обожаю Пэдди. Прошу тебя, дай ей шанс. Она очаровательное маленькое создание.

– Круэлла, я надеялась проводить теперь как можно больше времени с тобой, но, если по дому будет носиться какой-то щенок, наше общение, боюсь, станет невозможным. Я ненавижу животных. Грязные, мерзкие твари, вот кто они. Единственное, что в них есть хорошего – это мех. Так что хоть какая-то польза от твоего щенка будет только в том случае, если мы сделаем из него шарф в дополнение к моей шубке.

Анита испуганно пискнула, а у меня от шока отвисла челюсть.

– Мама!

Но прежде чем мы смогли продолжить наш разговор, в комнату вошёл Джек.

– Джек, очень хорошо! Вы как раз вовремя! – улыбнулась ему мама, и разговор очень быстро снова свернул на Джека, на его многочисленные владения и состояние, и на его желание найти женщину, с которой он мог бы рука об руку идти дальше по жизни. Мамочка явно нацелилась выдать меня за Джека, а я... Знаете, у меня на этот раз не было ни малейшего желания сопротивляться ей. Мне очень нравился Джек. Мама и Анита обе вели себя так, словно сорвались с цепи, а тут судьба вдруг подкинула мне Джека, обладавшего всеми качествами, которые я хотела бы видеть в мужчине. Это просто магия какая-то была, волшебство самое настоящее. Однако говорить о Щелкунчике как о моём избраннике было ещё слишком рано.

Для меня рано. А моя мамочка только продолжала усиливать свой натиск.

– Итак, лорд Шортботтом, вы, как я уверена, сгораете от желания жениться. Такому мужчине, как вы, не терпится, разумеется, поскорее произвести на свет своего наследника. Того, кто унаследует вашу фамилию. Того, кому вы передадите своё состояние. И, как мне кажется, вам очень, очень приглянулась моя Круэлла, я не ошибаюсь, нет? О, поверьте моему чутью, скоро, очень скоро мы услышим звон свадебных колоколов! Моя дочь всегда привыкла получать то, чего ей хочется.

– Мама!

Я была в шоке. Ведь маме хорошо было известно, что я не смогу взять фамилию моего мужа. И потом, разве можно так грубо, бесцеремонно подталкивать Джека к тому, чтобы он сделал мне предложение? Не коза же он, чтобы его на верёвочке тащить?

– Ну-ну, Круэлла. Ты же не станешь отрицать, что последние месяцы я постоянно знакомила тебя с молодыми людьми, и ни один из них тебе не понравился. Но вот появился лорд Шортботтом и с первого взгляда очаровал тебя. Тут уж мысли о свадьбе как-то сами собой сразу появляются, извини. Не можешь же ты винить свою мамочку за то, что она всем сердцем желает тебе счастья? Лорд и леди Шортботтом! Нет, ты только послушай, как прекрасно это звучит! – широко улыбнулась мамочка.

Я ушам своим не верила. Как? Как она может? Это же неприлично, в конце концов, и потом...

– Мама, ты знаешь, что этот брак невозможен, и давай не будем сейчас обсуждать это. Прошу тебя, мама, прекрати. Ты ставишь всех нас в ужасно неловкое положение.

– Нет-нет, не нужно чего-то недоговаривать из-за моего присутствия, леди, прошу вас, – подал голос Джек. – Мне очень, очень интересно послушать, как и о чём говорят в английских гостиных. Ну, и поскольку разговор, как я понимаю, идёт начистоту, позвольте мне внести в него свою лепту и сказать, что я, леди де Виль, буду счастливейшим из смертных, если ваша дочь позволит мне ухаживать за ней. Для начала. Я буквально очарован ею.

Помню, как я покраснела. Это уже был далеко не первый подобный разговор в маминой гостиной, но покраснела я при этом впервые.

– Хорошо, Джек, – сказала я, постепенно всё больше привыкая называть его просто по имени. – Но только вот что имейте в виду. Я могу позволить мужчине ухаживать за мной, даже замуж за него могу выйти, но не могу при этом – мама не даст солгать – взять его фамилию. Такова была последняя воля моего покойного папы. Видите ли, я последняя из де Вилей, и он хотел, чтобы на мне его род не прерывался. Простите, если мама ввела вас в заблуждение, не предупредив об этом.

– Ну, а меня моя фамилия никогда не заботила. Лорд Джек де Виль. Ха! Звучит, по-моему, куда лучше, чем лорд Шортботтом! – рассмеялся он. – А вы как думаете?

Так же я думала, точно также, о чём разговор! Джек де Виль – прекрасно! Нет, в самом деле, очень здорово!

Я была счастлива, однако после слов Джека атмосфера в гостиной моментально изменилась, причём не в лучшую сторону. Возможно, моя мамочка выпила немного лишнего, а может, её добило поведение Аниты или новость о Пэдди, но она впала в одно из своих мрачных настроений и теперь несколько дней просидит, наверное, в своей комнате, дуясь на весь свет, ни с кем не разговаривая и жалуясь на головную боль. Вот на такой довольно странной ноте и закончился тот вечер, однако мы с Джеком ещё успели попрощаться. Мама нашла какой-то повод, чтобы увести Аниту за собой, после чего мы с Джеком остались в гостиной вдвоём.

– Я была ужасно рада познакомиться с... тобой, Джек, – прошептала я, чувствуя себя неловко из-за того, как закончился этот вечер, но в то же время с волнением думая о том, что встретила наконец мужчину, покорившего моё воображение.

– Надеюсь, я вскоре вновь смогу увидеть... тебя, – ответил Джек. Меня, если честно, его слова не удивили, я уже поняла, что он всегда говорит именно то, что думает, безо всяких уловок и дымовых завес. До чего же он был не похож на прочих болтунов, что часами могут толочь воду в ступе и ходить вокруг да около!

– Ты скоро вновь окажешься в Лондоне? – спросила я.

– Если буду знать, что увижу тебя, то очень скоро, – сверкнул он своей ослепительной голливудской улыбкой.

– Ты не такой, как все. Таких мужчин я ещё не встречала, – прошептала я и вновь густо покраснела.

– Надеюсь, это комплимент, да, Круэлла? Скажи, нужно ли мне после этого придумывать какую-то особенную причину, чтобы снова приехать в Лондон?

Джек всегда умел заставить меня улыбнуться, начиная с того самого первого нашего вечера.

– Это не комплимент. Это очень высокий комплимент. Проще говоря, я буду очень рада, если ты снова приедешь повидаться со мной, Джек, – ответила я, заставив теперь улыбнуться его самого.

– Наверное, ещё слишком рано говорить об этом, но мне кажется, что мы очень подходим друг другу. Как я понимаю, ты терпеть не можешь болванов, верно? Тогда скажи, сегодня вечером я не слишком глупо вёл себя?

Я смотрела на него, понимая, что могу влюбиться в этого мужчину... Если уже не влюбилась по уши.

– Нет, Джек, ни глупцом, ни болваном ты не был ни секунды, – ответила я, и тогда он нежно поцеловал меня в щёку и пожелал мне доброй ночи.

Всё это, возможно, звучит глупо, нелепо даже, но... Но только в том случае, если вы не влюблены. Если вас уже не настигла любовь, не пригвоздила, словно молния, к месту, не лишила разума, оставив одни только чувства. А чувствовала я себя так, словно это мой дорогой, любимый папа позаботился обо мне – чуть слышно тронул мою маму за плечо и шепнул ей на ухо, чтобы она привела Джека к нам в дом. Джек был идеальным мужчиной, ради которого я, пожалуй, передумала бы никогда не выходить замуж.

После того как Джек ушёл, я снова и снова прокручивала в памяти все события этого вечера, удивляясь тому, как свободно и откровенно мы с мамой разговаривали с ним. И в самом деле почему? Из-за того, что Джек был американцем и его вольные манеры передались нам? Этого я не знала, зато очень ясно поняла, что между мной и Джеком возникло то, чего я никогда не ожидала. Случилось так, что я влюбилась и, даже более того, впервые задумалась о возможном замужестве.

Но у Аниты, как выяснилось, сложилось совершенно иное мнение на этот счёт, совершенно иное.

Глава X

Прощай, Пэдди

После того как Щелкунчик ушёл, а мамочка отправилась дуться к себе в комнату, мы с Анитой остались одни в моей спальне и болтали перед сном. Анита попросила Полли привести Пэдди, и мы все втроём устроились у меня на кровати. Пэдди была очаровательна, но даже ей не удавалось прогнать кислое выражение с лица Аниты. Я подумала, что она, быть может, не в духе оттого, что назавтра ей возвращаться в школу. А может, моя лучшая подруга уже жалеет о своём решении пойти на курсы машинописи вместо того, чтобы отправиться путешествовать вместе со мной. Интересно, рассчитывает ли Анита на то, что я стану целую вечность ждать, изменит она своё решение или нет. Возможно, она поняла, что этот шанс для неё безвозвратно утерян, когда увидела, как сильно мне понравился Джек. Впрочем, если и были основания у кого-нибудь оставаться недовольным, так это у меня. Анита, согласитесь, вела себя сегодня просто ужасно, разрушила все мои надежды навести мосты и восстановить добрые отношения с моей мамочкой.

– Анита, что с тобой? Почему ты так вела себя сегодня за ужином, зачем всё время маму мою поддразнивала?

– Но ты же сама видишь, что она делает, или не видишь? – спросила Анита, делая вид, что играет с Пэдди, но глядя при этом на меня.

– Ну а что она такого делает, по-твоему? – вопросом на вопрос ответила я, начиная терять терпение. Честно признаюсь, я уже начинала в глубине души радоваться тому, что моя лучшая подруга завтра утром уезжает.

– Она пытается сбагрить тебя с рук, выдав замуж. По-моему, это даже тебе должно быть понятно, Круэлла, – сказала Анита, явно желая вывести меня из себя. Но я на эту наживку не клюнула.

– Да, мама хочет выдать меня замуж, это давно ни для кого не секрет, – спокойно ответила я. – Все последние месяцы только и делала, что меня предполагаемым женихам показывала. Между прочим, так все матери поступают, у кого дочь на выданье, чтоб ты знала.

– Но как она может при этом быть такой корыстной; такой беззастенчивой; хищной такой?.. – закатила глаза Анита.

– Матери всегда ищут для своих дочерей женихов познатнее да побогаче, это старо как мир. Так что не будь дурой, Анита, и не думай, что моя мама не такая, как все остальные. Это её главная цель сейчас – пристроить меня, другое дело – захочу ли я этого.

– Но, Круэлла, она не просто выдать замуж тебя хочет, она твоё наследство в свои руки перехватить пытается. Вспомни, как она настойчиво говорила о том, что ты станешь леди Шортботтом!

Ну хватит. На этот раз она перешла все границы и разозлила меня. По-настоящему разозлила.

– Взяла бы ты лучше свои слова назад, Анита! – сказала я. – Всё не так, как ты говоришь. Не с того конца ты подходишь!

– Не с того конца? Не думаю. Мне казалось, что даже ты поймёшь, Круэлла, почему это она вдруг захотела больше времени дома проводить. С тобой. А её предложение сделать из Пэдди шарф? Это же чудовищно!

– Да, невысокого ты мнения о моей маме, если думаешь, что это она всерьёз. Я Пэдди имею в виду. И потом, что значит, что «даже я» могу что-то понять? Ты что меня, за идиотку держишь?

– Ах, Круэлла, Круэлла! Я не один год ждала, когда же у тебя глаза откроются. Надеялась, что это случилось после той истерики, которую твоя мать закатила на Рождество. Но нет. Знаешь, я долго терпела твоё высокомерие, снобизм твой чёртов, потому что люблю тебя и в глубине души знаю, какая ты есть на самом деле. Это ты показала всё в тот же Сочельник, когда решила встретить праздник вместе со слугами, отнеслась к ним как к членам своей семьи и перестала походить на свою мать. Я думала, что это навсегда, что ко мне вернулась моя старая добрая Круэлла, но стоит появиться твоей матери – и всё. Ты снова начала вести себя как она. Стала защищать её. Приняла во всём её сторону. Печально видеть это, дорогая моя Круэлла, очень печально.

– Тебя просто злит, что я кое с кем познакомилась, вот и всё! Ты ревнуешь меня, да-да, ревнуешь! – воскликнула я, вскакивая с кровати. Я была уверена в своей правоте. На все сто процентов уверена, может быть, даже больше. Анита? Она вообще очень странно вела себя с того самого момента, когда отказалась поехать в кругосветное путешествие со мной, а уж после того, как увидела Джека, совсем с катушек слетела.

– Ревновать тебя к мужчине, с которым ты только что познакомилась? – рассмеялась Анита. – Круэлла, миленькая, да включи ты свои мозги хоть на минуточку, чтобы трезво взглянуть на всё. Включи, и поймёшь, что дело вовсе не в каком- то Джеке, а в тебе и твоей матери.

– А я думаю, что в Джеке. Кстати, он удивительный мужчина, Анита. Просто замечательный. Тебе не приходило в голову, что я могу ему понравиться? То есть, по-настоящему? Или что я решу связать с ним всю свою оставшуюся жизнь – на моих условиях, конечно, – и это сделает меня ещё более независимой от моей мамы? Знаешь, Анита, я никогда не думала, что смогу когда-нибудь встретить такого человека, как Джек. Никогда! Он именно такой, каким мне всегда хотелось видеть моего мужчину. Мой идеал. Наверняка мой папа хотел бы мне в мужья именно такого человека, как Джек. Ну а если ты этого не способна понять, значит, ты вообще не знаешь меня настолько хорошо, как я всегда думала. Подозреваю, что ты сейчас очень сожалеешь о том, что предпочла заурядную серенькую карьеру секретаря-машинистки той яркой, роскошной жизни, которую я тебе предлагала. Думаю, что в этом вся загвоздка, Анита, в этом и ни в чём другом.

– Послушай, Круэлла. Да, он занятный, милый и на твоего отца немного похож. У них одинаковая улыбка, согласна. Но ты же едва с ним знакома, что ты знаешь о нём, о своём Джеке? Послушай, не позволяй своей матери вертеть тобой, не позволяй. Помни, что она пытается выдать тебя замуж только затем, чтобы завладеть твоим наследством!

– Но ты же слышала, что сказал Джек. Он совершенно не против того, чтобы взять мою фамилию, – возразила я. Оглядываясь назад, я сама не могу понять, почему так упорно старалась тогда выгородить себя или защитить свою мамочку от такой серединки на половинку, как Анита. И почему тогда для меня было так важно убедить Аниту поверить мне. Наверное, я всё ещё любила её, да.

– Почему ты вообще завела речь о замужестве, Круэлла? Ведь ты едва знакома с Джеком. У тебя было столько планов на будущее. Ты хотела путешествовать по всему свету. Говорила, что никогда не выйдешь замуж, и вдруг в один вечер всё меняется. Абсолютно всё. Ерунда какая-то, бессмыслица. Словно твоя мать околдовала тебя, Круэлла. Знаешь, я должна сказать, что ты вообще довольно странно ведёшь себя последнее время. Так, словно надетые на тебе меха заставляют тебя говорить и действовать, как твоя мать.

– Что за ерунду ты несёшь, Анита? – рассмеялась я. – По-твоему, если я папины серьги надену, то и вести себя сразу стану как он? Бред какой-то. Моя мама вовсе не пытается контролировать меня, и наследство моё отобрать не хочет. Твои намёки и подозрения... Они оскорбительны, если хочешь знать!

– Круэлла, но ты же сама видела, как твоя мать отреагировала, когда услышала, что Джек согласен носить фамилию де Виль. Она наверняка не думала, что лорд Шортботтом с такой лёгкостью может согласиться на это! Он разрушил её планы, Круэлла, и теперь твоя мать грозится вновь уехать и бросить тебя, если ты оставишь у себя Пэдди. Неужели ты не понимаешь, что она всячески пытается стереть память о твоём отце? Чтобы у тебя ни подарков его не осталось, ни его фамилии.

– Я никогда не откажусь от папиной фамилии, Анита. Я обещала это, и своё обещание сдержу.

– Сдержишь. А почему? Потому что так сильно любишь отца или его деньги?

Анита с каждой секундой всё больше распалялась; а я не могла понять, как её могло занести так далеко и почему она всё видит в таком странном свете. Продолжая спорить и перейдя на крик, мы совершенно забыли о Пэдди, и эта маленькая тварь нашла единственный способ привлечь к себе наше внимание – помочиться на мою меховую шубку! Нет, вы можете себе такое представить?

И тут я решила, что всё, с меня хватит.

– Убирайся из моей комнаты, Анита, – приказала я. – Убирайся и захвати с собой эту дворняжку!

– Дворняжку? Да что с тобой, Круэлла? Пэдди – очаровательный щенок, породистый, просто она разнервничалась из-за того, что мы с тобой кричим здесь друг на друга.

Я поверить не могла, что она смеет защищать эту пятнистую гадину.

– Чёртова псина! – брезгливо сказала я, звоня в колокольчик. – Теперь горничной придётся отдавать мою шубку в химчистку. Надеюсь, они её там не испортят.

– Горничной? – удивлённо переспросила Анита. – Её зовут Джин, и ты прекрасно это знаешь. Ты хоть слышишь, что несёшь, Круэлла?

– Мне плевать на то, как её зовут, лишь бы она о шубке моей позаботилась. А эту тварь убери отсюда! Замолчи и отведи её вниз, под лестницу. Не хочу, чтобы эта дворняжка попалась на глаза моей маме здесь, наверху.

Помню, каким печальным было лицо Аниты, когда она уходила из моей спальни, уводя с собой Пэдди. Она была похожа на девушку, у которой разбито сердце. Но разбито оно было и у меня. Я всё никак не могла поверить тому, что наговорила мне Анита. Моя мамочка придумывает, как бы ей завладеть моими деньгами? Что за чушь? Как можно так думать о моей маме? Что она будто бы отыскала Джека и привела его к нам домой в надежде, что я соглашусь выйти за него и взять его фамилию, а самой завладеть деньгами, которые завещал мне папа? Нет, нет, на такое моя мамочка не способна, это ниже её достоинства! Не могу я в это поверить, не верю!

* * *

Анита и Пэдди исчезли из нашего дома на следующее утро. Обе. Хотя я всё ещё злилась на Аниту, отчасти мне было жаль, что она уехала. Да, меня очень задело то, что Анита наговорила о моей мамочке, и то, что она отказалась отправиться со мной в путешествие по всему свету, тоже сильно ранило, но где-то в глубине души я продолжала любить свою лучшую подругу. Или теперь уже бывшую лучшую подругу? Но всё-таки я была рада тому, что Анита уехала, что уж там скрывать. И очень хорошо, что она смогла забрать с собой Пэдди. Нет, мне этот папин подарок был очень дорог, конечно, но добрые отношения с мамочкой были дороже. В конце концов, папа умер и его не вернуть, а мамочка жива, и её я очень хотела вернуть в свою жизнь, очень хотела. Для этого мне нужно было сделать мамочку счастливой, и тогда она снова полюбит меня. Вот почему так важно для меня было избавиться от тех, кто раздражал мамочку, – от Аниты и Пэдди. И как бы ни разрывалось моё сердце от потери Пэдди, не могла я допустить, чтобы что-то или кто-то стоял преградой между мной и мамочкой. Ни какая-то серединка на половинку вроде Аниты, ни тем более какой-то поганый щенок.

Глава XI

День за днём

После этого мы с Анитой поддерживать связь не переставали, хотя писали друг другу намного реже, чем раньше. Я в своих письмах интересовалась прежде всего Пэдди, о ней в основном писала и Анита в своих. Так что о жизни своей бывшей лучшей подруги я узнавала по каким-то попадавшимся в тексте коротеньким оговоркам или обрывочкам. Впрочем, мне и этого хватало, чтобы понять, какой серенькой была жизнь Аниты все эти годы.

Ну, сама-то она, разумеется, так не считала, куда уж там! Делала вид, что вполне счастлива. Окончив те самые курсы машинописи, Анита устроилась на какую-то скучную работу, сняла крохотную квартирку рядом с парком, в котором проводила почти всё своё свободное время, гуляя там с Пэдди. Судя по письмам, Пэдди процветала, и она же однажды познакомила Аниту в том самом парке с неким Роджером, когда схлестнулась поводками с его далматинцем по кличке Понго. Очень мило, да?

Одним словом, Анита вскоре вышла замуж за своего придурка Роджера, и стали они жить в нищете, а хозяйство им помогала вести всего лишь одна древняя карга, годившаяся Аните в бабушки. Само собой, Анита о своей корявой прислуге писала совсем иначе. По её словам, она была пожилой, но очень приятной и жизнерадостной женщиной. Ну, не знаю, не знаю.

Впрочем, много раздумывать об Аните, её идиоте-музыканте и паре их пятнистых тварей у меня не было времени, его почти целиком занимала роскошная жизнь, которую вели мы с Джеком. Несмотря на все шероховатости, с которыми прошёл тот вечер, когда мамочка привела Джека в наш дом, он стал судьбоносным для меня. На следующий же день Джек позвонил, и мы стали с ним встречаться. Я была уверена, что появление Джека в моей жизни как раз в тот момент, когда из неё уходила Анита, не было простым совпадением. Это была судьба.

Теперь позвольте мне рассказать вам про Джека. Про моё сокровище!

Просто сказать; что он был красив – значит, не сказать ничего. Нет, он был дьявольски красив! Красивее даже голливудских героев. Он был любовью всей моей жизни и спустя короткое время стал моим мужем.

Джек де Виль!

Да, птички мои, он был великолепен, мой Джек, он ни разу не подвёл и не огорчил меня. Он заставил меня поверить в то, что есть, есть, оказывается, на земле мужчины, готовые взять фамилию жены!

Джек заменил мне Аниту в путешествиях по свету. О, какие приключения мы пережили вместе с ним! В каких удивительных местах побывали! Какую гламурную жизнь вели! Джек был не менее яркой личностью, чем я сама, так что можете представить, как мы с ним сверкали, появляясь вдвоём в обществе! Мы были парой, с которой не сводят глаз, за которой охотятся газетчики и папарацци. Всегда идеально, по самой последней моде одетые, всегда готовые моментально и остроумно ответить на любой вопрос, мы всегда оставались в центре внимания, в любой компании. Всё складывалось так, словно с уходом Аниты моя жизнь изменилась к лучшему. Да-да, только теперь я наконец-то стала тем, кем всегда стремилась стать.

Я была Круэлла де Виль. Наследница отцовского состояния. Хозяйка поместья.

И я жила так, как мне хотелось, ни в чём себе не отказывая.

Думаю, что вам интересно услышать рассказ о дне моей свадьбы. По правде говоря, мне не терпится скорее перейти к событиям, которые привели меня сюда, в тот адский зал, в котором я теперь нахожусь. Не терпится поделиться с вами моими самыми последними планами. Но я понимаю, понимаю, что нельзя так сильно забегать вперёд и что нужно обо всём рассказывать по порядку, ничего не пропуская. Да и как я могу пропустить ту часть истории, которая связана с моим великолепным Джеком?

Разумеется, Джек и мамочка устроили самую пышную свадьбу, которую только можно себе представить. Это была пышная, роскошная, блистательная, широкая свадьба, при этом Джек настоял на том, что он сам, один оплатит все связанные с нею расходы. Он был удивительным в этом смысле человеком, мой Джек, и очень милым. Ему всегда хотелось сделать счастливыми буквально всех вокруг, и он старался не отказывать себе в исполнении этого желания. Он всегда и всем показывал, как сильно любит меня, – и он действительно безумно меня любил! Наша свадьба ни в чём не уступала королевской, поверьте. Думаю, что будь у Джека такая возможность, он короновал бы меня. Впрочем, я и без короны была его королевой, причём не только в день свадьбы, не только. Щелкунчик пылко и нежно любил меня на протяжении всех лет нашего брака, до самого конца. Джек делал всё, чтобы я была счастлива, он даже согласился оставить при мне мисс Прикет в качестве камеристки, помог мне примириться с мамочкой и даже сам предложил пригласить Аниту на нашу свадьбу, представляете? А заодно помог мне понять, где я была не права в отношениях с моей лучшей подругой.

Джек, кстати говоря, не раз предлагал мне восстановить отношения с Анитой, но я не соглашалась. По моему мнению, это стало бы предательством с моей стороны по отношению к мамочке. Я не могла забыть те ужасные вещи, которые наговорила о ней Анита. Писать Аните? Да, я писала ей и не считала это предательством, но увидеться с ней, пригласить её в свой дом? Нет, это означало бы разрушить мир, который восстановился между мной и мамочкой с того момента, когда я решила выйти замуж за Джека. Тогда у моей мамочки появилась в жизни цель, на которой она могла целиком сосредоточиться. И тогда же – впервые в жизни – я оказалась в центре внимания мамочки. Она помогала Джеку при подготовке к нашей свадьбе. Нет-нет, все расходы Джек, разумеется, брал на себя, но охотно позволял мамочке что-то планировать, предлагать, следить за выполнением, и это делало её по-настоящему счастливой. Тут она была в своей, что называется, стихии.

Накануне свадьбы мы решили устроить небольшой, так сказать, предварительный ужин. На троих – только Джек, мамочка и я. Ужин мы устроили у себя дома, и мамочка очень постаралась сделать этот вечер по-настоящему незабываемым. В нашей просторной столовой было тесно от живых цветов и зажжённых свечей. Мы втроём сидели за столом – тем самым, за которым я столько раз ужинала вместе с Анитой. Должна признаться, что в тот вечер я скучала по ней. Моё сердце ещё не успело полностью ожесточиться и окаменеть против моей недавней лучшей подруги. Оставалось, оставалось в нём слабое местечко, даже тогда ещё оставалось. Но, как уже было сказано, не могла я пригласить Аниту ни на свою свадьбу, ни на этот предварительный ужин. И всё же, всё же, как ни опасалась я, что разговор при новой встрече с Анитой – если она состоится, конечно, – разрушит хрупкий мир между мной и мамочкой, а совсем выбросить Аниту из своего сердца не могла.

Итак, это был мой последний вечер, когда я ещё оставалась незамужней женщиной. И хотя я была не из тех девушек, что сильно волнуются и переживают перед свадьбой, мне всё же было немного не по себе. Наверное, от того, что меня никак не оставляли мысли об Аните.

– Что случилось, моя дорогая? – взял меня за руку Джек. – Почему ты дуешься вместо того, чтобы веселиться?

– Ничего не случилось, Джек, ничего. Я счастлива. На самом деле счастлива. Правда, поверь, – ответила я, но Щелкунчика своими словами не убедила.

– Не могу позволить, чтобы моя Круэлла была такой печальной накануне свадьбы. А ведь я знаю, что с тобой. Ты просто жалеешь о том, что не пригласила Аниту, правильно?

– Думаю, да, – ответила я.

– Выброси эту девчонку из головы, Круэлла, – сказала мамочка, но Джек с нею не согласился.

– А я говорю, позвони ей. Немедленно позвони и скажи, что хочешь её видеть здесь. На своей свадьбе, чёрт побери! Я уверен, что мисс Прикет уже заготовила для Аниты платье на случай, если ты изменишь своё решение и пригласишь её. Давай, звони, любовь моя, и не нервничай понапрасну.

Он отлично умел убеждать и уговаривать, мой Щелкунчик. Его улыбка сражала меня наповал. Всегда.

– Т-ты правда думаешь, что она может приехать? – слегка заикаясь от волнения, спросила я. Доброжелательность и оптимизм Джека были такими заразительными!

– Я уверен, что она приедет, солнышко. А теперь давай пошевеливайся и иди звонить.

– Так я и сделаю! – улыбнулась я.

Пришёл Джексон, чтобы спросить Джека, желает ли он выпить портвейна в столовой, пока дамы удалятся в гостиную.

– Да, Джексон, – ответил Джек. – Я посижу здесь за портвейном, пока Круэлла будет звонить по телефону. Вы можете организовать звонок? Она хочет поговорить с мисс Анитой.

Затем он крепко поцеловал меня. В губы. Прямо на глазах у мамочки. Американцы! Я восхищаюсь их свободными манерами!

Оставив Джека наедине с портвейном, мы с мамочкой перешли в гостиную, где я налила нам обеим чаю и стала ждать появления Джексона, который должен был позвать меня к телефону.

– Круэлла, – с явным неудовольствием сказала мамочка. – Ты действительно считаешь разумным пригласить Аниту? Вот так, в самый последний момент? Думаешь, она не обидится на то, что ты не сделала этого намного раньше? Ведь всех остальных гостей мы начали приглашать на твою свадьбу ещё несколько месяцев назад.

– Аниту такие мелочи не смущают, мама.

– Ну хорошо, тогда обо мне подумай, что ли. О моих чувствах и нервах. Я отдаю замуж свою единственную дочь, и это уже достаточно чувствительный удар, чтобы вытерпеть ещё присутствие наглой девчонки, которая так неуважительно отнеслась ко мне, причём в моём собственном доме! Разве ты не понимаешь, что оскорбишь меня, если пригласишь Аниту? И это сейчас, когда мы с тобой вновь стали наконец самыми близкими подругами? Тебе же известно, очень хорошо известно, что я терпеть не могу эту девчонку. Разве не хватит того, что я позволила вернуть к нам в дом мисс Прикет? Что же мне теперь, страдать не только из-за её присутствия, но ещё и твоей Аниты?

– Мама, во-первых, мисс Прикет старается не попадаться тебе на глаза. Как увидит или услышит тебя, так сразу и прячется. А во-вторых, она завтра уедет вместе со мной и Джеком, будет жить у нас в доме, и ты её больше не встретишь под своей крышей. Что же касается Аниты, то ты права. Прости, мама. Джек лишь старается сделать так, чтобы я была счастлива.

– Вы обо мне говорили? То-то у меня уши горят! – воскликнул Джек, входя в гостиную. На лице его, как всегда, играла улыбка.

– Как ты быстро вернулся, – заметила я.

– Для меня каждая минута, проведённая вдали от тебя, кажется вечностью. Я с ужасом думаю о том, что вечером мне придётся поехать в свой клуб, и мы с тобой не увидимся до завтрашнего утра. До самой свадьбы. – Мой Джек умел быть таким милым, таким обаятельным. И при этом, не поймите меня неправильно, всегда говорил именно то; что думает. Одним словом, он был предан мне всей душой. – Дорогая моя, если ты не возражаешь, то у себя в доме мы откажемся от этой глупой традиции, когда мужчины остаются в столовой пить портвейн, а дамы удаляются болтать в гостиную. Это так старомодно! Все наши знакомые привыкли к тому, что женщины и мужчины ведут один разговор, общий, – сказал Джек, подсаживаясь рядом со мной на диванчик.

– Да, это как-то... нормальнее, что ли. И современнее, – согласилась я.

– Ты уже поговорила с Анитой? Как ваш разговор прошёл? – поинтересовался Джек.

– Знаешь, мама тут очень верную вещь сказала. Она считает, что Анита обидится на то, что её пригласили в самый последний момент, – ответила я. Джек прищурил глаза. Я отлично понимала, что он в этот момент думает, однако Джек был слишком вежливым, чтобы сказать это вслух при моей мамочке.

– Как хочешь, солнышко, как хочешь, – сверкнул он своей удивительной улыбкой. – Главное, чтобы ты у меня счастлива была.

– Я счастлива, любовь моя. Я очень счастлива. Знаешь, я, возможно, приглашу Аниту, когда мы с тобой из свадебного путешествия вернёмся, – сказала я.

Поверьте, я не лукавила. Я действительно хотела увидеться с Анитой, причём ещё на моей свадьбе, а не после неё. Но не хотела и не могла я расстраивать свою мамочку, не хотела и боялась нарушить новые, недавно установившиеся отношения между нами.

– Конечно, пусть она со своим музыкантом поживёт у нас какое-то время, это очень круто будет, – согласился Джек. – Мы обязательно это сделаем, как только возвратимся после медового месяца. Я тоже приглашу нескольких своих друзей, чтобы Анита и этот её... Роджер, да? – пообщались, познакомились с ними...

– Звучит просто божественно, – улыбнулась я, но заметила при этом, как нахмурилась моя мамочка. А Джек тем временем продолжал говорить:

– А знаешь, есть у меня мыслишка пойти, самому позвонить Аните и пригласить её на завтра. Мне кажется, ты не будешь по-настоящему счастлива, если её не будет на нашей свадьбе. И совершенно не обязательно откладывать эту встречу до нашего возвращения из путешествия.

– Мне кажется, вы всё уже решили сами, – прокашлялась мамочка. – Ну что ж, если меня здесь уже сбросили со счетов, тогда я завтра утром уезжаю.

– Уезжаешь? Утром? Куда? Ты что, мама? Завтра же моя свадьба!

– Да, завтра твоя свадьба, моя дорогая. Свадьба, на которой я никому не нужна. Так что лучше мне отправиться в путешествие с утра пораньше.

– Какое путешествие? – обомлела я. – Ты ничего не говорила насчёт путешествия.

– Ну же, леди де Виль. Это неправильно, то, что вы задумали, – начал было Джек, но я крепко стиснула ему руку, дескать, предоставь это мне.

– Что ж, мама, – выложила я свой последний козырь. – Если ты уедешь завтра утром, то попустишь очень большой сюрприз, который мы тебе приготовили. Верно, Джек?

Он, разумеется, понятия не имел, о чём это я толкую, но моментально подыграл мне.

– Да, да, моя дорогая. Она многое пропустит, – и он посмотрел на меня, гадая, что я теперь скажу.

– Так вот, мама, мы с Джеком решили переписать моё наследство на тебя.

– Круэлла! Это правда, Круэлла? – мамочку словно подменили. Ни следа угрюмости и злости не осталось у неё на лице, глаза засияли, улыбка на губах появилась.

– Конечно, правда, – как ни в чём не бывало, подтвердил Джек. – Мы обговорили это с Круэллой и решили, что у нас денег столько, что на несколько жизней хватит.

Ах, как же я любила моего Щелкунчика! Само собой, ничего мы с ним не оговаривали, но я заранее была уверена, что он не станет возражать.

– Да, мама. Что значит моё наследство рядом с состоянием Джека? Нам оно совершенно ни к чему, а тебе пригодится! Вот такую новость я хотела тебе сообщить, когда мы с Джеком вернёмся после медового месяца, но ладно, что уж там. Теперь осталось только пригласить сэра Хантли и попросить оформить всё это официально, по всем правилам.

– Ах, Круэлла! Я люблю тебя! – воскликнула мамочка и горячо расцеловала меня в обе щеки. Таких проявлений любви с её стороны я ещё за всю свою жизнь не видела. И слов таких не слышала. Это был счастливейший день в моей жизни. Моя мамочка узнала наконец, как сильно я её люблю. А я сумела наконец дать ей то, чего она действительно хотела.

Позднее, когда мы с Джеком остались наедине, чтобы попрощаться перед его отъездом в клуб, он сказал:

– Ты уверена в том, что делаешь, моя дорогая? Переписать на свою мать всё состояние – это очень важное решение. Надеюсь, ты понимаешь, что я не возражаю, солнышко, но просто беспокоюсь, не слишком ли ты спешишь с этим. Ты действительно всё хорошенько обдумала?

Он был такой милый, мой Щелкунчик. Всегда обо мне заботился.

– Что может быть лучше и приятнее, чем осчастливить свою маму? Нам с тобой деньги моего папы не нужны, правда, Джек? Ты же сам так сказал. Да, я действительно хочу сделать это для своей мамы. Это очень важно для меня. При этом я оставляю себе папину фамилию, и здесь ни в чём не нарушаю его последнюю волю. По-моему, я очень хорошо придумала. И ещё, дорогой, не звони Аните, не приглашай её на завтра. Я не хочу ничем расстраивать маму. Она так счастлива сейчас, не будем омрачать ей эту радость.

– Если ты так хочешь, моя радость, то так оно и будет. Счастлива ты – счастлив и я. Но я всё же буду настаивать на том, чтобы мы пригласили к себе Аниту, когда вернёмся после медового месяца.

– Договорились! – сказала я, хотя уже тогда знала, что не захочу позвать её. Почему? Не хотелось мне ничем омрачать наши отношения с мамочкой, вот почему. Особенно когда я наконец завоевала её любовь.

Глава XII

Возражения сэра Хантли

Как только мы с Джеком возвратились после медового месяца, который провели в Венеции и поселились в нашем новом доме, я первым делом решила заняться переоформлением своего наследства на мамочку. Всё последнее время она писала невероятно нежные тёплые письма, говорила, что ждёт не дождётся моего возвращения и гордится тем, что у неё есть такая замечательная, успешная дочь (то есть я). Мисс Прикет, которую мы взяли в путешествие с собой в качестве моей компаньонки, о мамочкиных письмах знала, но держала своё мнение о них при себе. Я видела, что она не верит в искренность мамочки, да и Джек, как мне казалось, не очень-то доверял ей, однако был согласен на всё, лишь бы я была счастлива. Но что, скажите мне, плохого было в моём желании отдать мамочке то, что, по большому счёту, и так должно было принадлежать ей?

На следующий же день после приезда мы попросили сэра Хантли приехать к нам, чтобы обсудить все детали. Мама в тот день с утра пила чай у леди Слэптон и сказала, что приедет к нам только после обеда, чтобы подписать уже приготовленные документы. В тот день я впервые должна была принять в своём доме гостей, и не удивительно, что это заставляло меня немного волноваться. Слуг для нашего нового дома набирала мисс Прикет, она же и знакомила меня с ними – буквально на бегу, не прекращая при этом готовить дом к приезду гостей. В результате я никого из слуг не запомнила по имени, но решила, что это не беда и мисс Прикет позднее напомнит мне – и ещё не раз, наверное! – как кого из них зовут. Сейчас же у меня были гораздо более важные дела, чем со слугами знакомиться. Нет, я знала, конечно, что мисс Прикет позаботится о том, чтобы ужин с мамой прошёл на самом высоком уровне, но перед этим мне предстояла встреча с сэром Хантли.

Мы с Джеком сидели в роскошном кабинете нашего новенького дома, ожидая приезда сэра Хантли, и Джек спросил меня:

– Солнышко, ты хочешь, чтобы я присутствовал при вашем разговоре с сэром Хантли? Или мне лучше оставить вас наедине?

– Ну что ты, конечно же, я хочу, чтобы ты был рядом со мной, мой милый, – ответила я и поцеловала своего несравненного.

– Как пожелаешь, прелесть моя. Ничего говорить или подсказывать я тебе не стану, просто посижу вот здесь, в уголке, – кивнул Джек. До чего же он был похож в эту минуту на крутого-крутого ковбоя из вестерна!

Тут вошла мисс Прикет и сказала:

– Лорд и леди де Виль, к вам сэр Хантли.

По лицу мисс Прикет было заметно, что она не одобряет то, что я делаю. Нет, напрямую она никогда этого не говорила, но и из своего отношения к тому, что я задумала, тайны не делала. Знаете, я всё чаще ловила себя на том, что прислушиваюсь к тому, что говорит мисс Прикет. Похоже было на то, что она отчасти стала занимать в моей жизни то место, которое раньше принадлежало Аните, а я, надо признать, всё ещё тосковала порой по серединке на половинку, которую считала когда-то своей лучшей подругой и компаньонкой. Да и Джек тоже полагал, что мне только полезно будет иметь рядом с собой служанку, которая при этом может время от времени говорить мне правду, какой бы она ни была. Что-то вроде шута при дворе средневекового короля. Поэтому я, несмотря ни на что, терпела мисс Прикет, а кроме того, она словно была для меня отголоском моей прежней жизни, осколком детства, который я взяла с собой в свой новый дом.

– Благодарю, мисс Прикет, – сказала я. – Пригласите его.

О, какими круглыми от удивления были глаза у сэра Хантли, когда он вошёл к нам в комнату! Его потряс мой новый дом, это было ясно. Эх, надо было мне в главном вестибюле сэра Хантли встретить, там на него посмотреть! Облицованный мрамором вестибюль в нашем с Джеком новом доме был достаточно просторным, чтобы в нём без труда поместился весь первый этаж мамочкиного дома на Белгрейв-сквер. Вдоль стен вестибюля выстроились в ряд античные статуи – греческие или римские, не помню. Римские, кажется. И здесь же начиналась ведущая наверх парадная лестница – тоже величественная, беломраморная. Сказочная, одним словом. Мне ужасно не терпелось как можно скорее показать все эти чудеса мамочке, когда она приедет к нам на ужин.

– Здравствуйте, сэр Хантли. Добро пожаловать в мой новый дом. Мисс Прикет, будьте любезны, попросите горничную принести нам чаю.

Слуг и горничных в моём новом доме оказалось столько, что запомнить их всех по именам было просто невозможно. Чтобы выйти из этого затруднения, я стала называть их по должности, когда разговаривала с мисс Прикет, а когда мне нужно было обратиться непосредственно к лакею или горничной, говорила «любезный» или «дорогая». Вот так, а по именам их пусть уж мисс Прикет запоминает, на то она и назначена у нас старшей экономкой.

Мисс Прикет отдала распоряжение, немедленно появилась горничная с подносом, и через минуту сэр Хантли уже осторожно прихлёбывал чай, нервно хмуря брови и слушая моё пожелание переоформить папины деньги на мамочку. Джек, как и обещал, молча сидел рядом со мной, сверкал своей голливудской улыбкой и в разговор не вмешивался. Дорогой мой Джек! Он, к счастью, не был из тех мужей, которые всегда порываются говорить сами, не давая своим жёнам рта раскрыть. Нет, мой герой был не таким. Джек ценил и мой ум, и моё чувство юмора, а порой даже и острый мой язычок.

– Леди де Виль, – сказал сэр Хантли. – Мой долг как вашего поверенного сказать, что ваше решение крайне непродуманно и неразумно. Ваш отец наверняка не хотел бы, чтобы вы переписали все свои деньги на свою мать.

– Но какое значение имеют для меня эти деньги, сэр Хантли? Обо мне заботится и меня обеспечивает мой муж. Почему же я не могу в таком случае отдать свои деньги матери? Между прочим, именно так ещё сам папа должен был поступить.

– Вашему отцу хотелось, чтобы у вас было что-то своё. Чтобы вы были независимы. И выделялись среди всех.

– Ну, так я и выделяюсь! Папину фамилию я себе оставила, а деньги... Что такого, если я отдам свои деньги маме?

– Ваш отец дал мне очень ясные и подробные наставления на этот счёт, леди де Виль. И потребовал, чтобы я всеми средствами постарался не допустить передачи денег.

– Но почему он так категорически не хотел, чтобы мама распоряжалась его деньгами? Поймите, я вышла замуж за человека, состояние которого во много раз превышает то, что завещал мне отец. Мне кажется глупостью придерживать в этой ситуации папины деньги при себе, когда я могу отдать их моей бедной маме.

– Ну, не такая уж она бедная, Круэлла. Ваша мать получает солидный доход от ваших капиталовложений. Мне очень неприятно говорить, но... – Он замялся, подыскивая нужные слова.

– Ну же, сэр Хантли, не мнитесь, говорите как есть. Вы меня не обидите, – сказала я.

– Благодарю вас, леди де Виль. Поверьте, мне не хотелось бы вспоминать об этом, но ваш отец очень опасался, что, если ваша мать получит доступ к его деньгам, она растратит их, оставив вас ни с чем после своей смерти. Именно потому он и оставил всё своё состояние вам, а не ей.

Я взглянула на моего Щелкунчика, пытаясь прочитать его мысли. Мне не хотелось, чтобы он плохо думал о моей маме. Но лицо Джека оставалось непроницаемым, и прочитать что-либо на нём было совершенно невозможно.

Сэр Хантли, похоже, хотел ещё что-то добавить, но опять замялся, опасаясь, очевидно, обидеть меня. Но затем он всё же набрался смелости и сказал:

– Траты вашей матери совершенно уму непостижимы, даже для женщины с её достатком. Она отказывается принимать какие-либо советы на этот счёт и с момента смерти вашего отца неустанно пытается прибрать к своим рукам его состояние. Я дал вашему отцу обещание оберегать вас, леди де Виль, и намерен сдержать это обещание. – Сэр Хантли всегда был мужчиной нервным – то ли по своей природе, то ли в силу своей профессии, – но таким взвинченным я его, пожалуй, никогда ещё не видела. Совершенно очевидно он был глубоко, искренне предан моему отцу и верен своему слову. Это всё хорошо, конечно, однако я не собиралась выслушивать подобные гадости о своей мамочке. Она неустанно пытается прибрать к рукам папины деньги? С момента его смерти? Ложь! Наглая ложь! Не может такого быть, просто потому, что... не может.

– Я не верю этому. И не желаю, чтобы вы в подобном тоне говорили о моей матери, сэр!

– Уверяю вас, это правда, леди де Виль. У меня с собой имеется собственноручно написанная вашей матерью записка, в которой говорится о её намерении выдать вас замуж за лорда Шортботтома... – У бедняги руки ходили ходуном. Я могла бы избавить его от этих страданий; но мне было так забавно наблюдать; как он дёргается. – Прошу прощения, я имел в виду лорда де Виля, – поправился он, многозначительно посмотрев на Джека.

– О, прошу вас, старина, зовите меня просто Джек, – улыбнулся мой герой, салютуя недопитой чашкой чая. Ах, мой Джек! Он всегда пытался разрядить любую напряжённость с помощью своей волшебной улыбки. Красавец!

– Хорошо, – сглотнул адвокат. – Вот. Прошу вас. Прочтите сами, – и он протянул мне вынутое из кармана письмо.

Впрочем, даже не письмо это было, а просто сложенный вчетверо лист бумаги. Совершенно безобидный на вид листок, но что-то мрачное чудилось мне в нём. Смертельно опасное. И мне почему- то ужасно не хотелось даже прикасаться к нему.

– Джек, дорогой, ты можешь прочитать, что там? – спросила я.

– Разумеется, солнышко, – кивнул Джек, забирая записку из дрожащей руки адвоката. – Мне вслух прочитать?

Мне самой не верилось, что я настолько сильно разнервничалась. И что какой-то ничтожный листок бумаги способен внушить мне такой ужас.

– Нет, просто сам пробеги глазами. Потом об этом поговорим.

Джек развернул бумажный листок, и я увидела, как помертвело лицо моего мужа. Впрочем, Джек очень быстро взял себя в руки и спрятал письмо в нагрудный карман пиджака.

– Любовь моя, – сказал он, с глубокой-глубокой печалью глядя на меня. Ему ничего больше не нужно было говорить, я и так поняла, что написано в письме. Это означало, что все они были правы насчёт моей мамочки – и мой папа, и сэр Хантли, и мисс Прикет. И Анита тоже, наверное. Но для меня это не имело значения. А разве мамочку не обидело то, что мой папа оставил все свои деньги мне, а не ей? Так почему же ей в таком случае не хотеть, чтобы я вышла замуж за богатого мужчину? Это что, такое страшное желание, что сразу делает мамочку ужасной злодейкой? Нет, конечно. Я старалась больше не смотреть на Джека, мне невыносимо было читать жалость в его глазах. Я не хотела, чтобы меня жалели – ни Джек, ни кто-либо другой. Никто и никогда.

– Всё это не имеет для меня никакого значения. Я по-прежнему желаю отдать деньги своей матери, – сказала я. Решение было принято, и отказываться от него я не собиралась.

– Но леди де Виль! – буквально взвыл сэр Хантли, тряся своими бульдожьими брылами.

– Вы слышали меня, сэр Хантли. Я приняла решение, и ничто не заставит меня изменить его. Я не желаю больше об этом разговаривать.

И мы с Джеком никогда не возвращались к тому письму. Я много раз просила Джека показать мне его, но безуспешно. И с такой жалостью он больше никогда на меня не смотрел. Очень хорошо, что не смотрел, такие жалостливые взгляды мне ещё в старом доме надоели, там я с детства постоянно ловила их на себе. В моём новом доме ничего подобного никогда не будет.

Я начинала новую жизнь.

Эта новая жизнь текла счастливо и безмятежно. Много времени я проводила в нашем большом загородном поместье, но довольно часто бывала и в Лондоне, куда ездила повидаться с мамочкой. Жизнь с Джеком походила на сказку. Мы с ним устраивали пышные вечеринки, на которые собирали самых ярких, самых интересных молодых людей и девушек. Регулярно ездили в Америку, проверить, как идут дела в заморских владениях Джека.

Мы с Джеком делали буквально всё, о чём я мечтала с детства, посетили все места, которые мне хотелось увидеть своими глазами. Все мои желания исполнялись как по мановению волшебной палочки – стоило мне сказать «хочу туда» или «хочу это», и Джек моментально всё устраивал. Он был прекрасным, несравненным спутником и компаньоном. Всегда готовый к любым приключениям, умеющий очаровывать всех вокруг, даже не прикладывая для этого никаких усилий. Ему для этого достаточно было лишь улыбнуться – и всё. Ах, где мы только с ним ни побывали! На верблюдах по Египту ездили, бродили по развалинам храма Ангкор в Индии, лениво скользили в гондоле по каналам Венеции, ночевали в роскошных гостиничных апартаментах на Манхэттене... Весь мир был открыт для нас, лежал у наших ног. Это была именно такая жизнь, о которой я всегда мечтала. Путешествовать по всему свету, а возвратившись ненадолго домой, устраивать здесь роскошные вечеринки. Потрясающе, не правда ли?

Но, пожалуй, ничто – действительно ничто! – не могло бы сравниться с тем, как мы отпраздновали мой двадцать пятый день рождения.

Разумеется, Джек устроил небывалую вечеринку и, превзойдя самого себя, превратил мой день рождения в событие, пышностью и размахом сравнимое разве что с нашей же свадьбой. Интересно, сами-то вы могли бы договориться о том, чтобы венчаться, как члены королевской семьи, в Вестминстерском аббатстве? Могли бы? То-то же!

Чего только не было на том потрясающем дне рождения! В саду появились ледяные скульптуры, изображавшие меня в образе самых знаменитых женщин в мировой истории – Клеопатры, Екатерины Медичи, Анны Болейн, Афродиты... всех и не упомнишь! Среди скульптур били шоколадные фонтаны, слуги разносили подносы с ледяным шампанским и тарталетками с чёрной икрой, в каждом крыле нашего огромного дома сидели оркестры, играли музыку на любой вкус. В бальном зале было не протолкнуться среди людей, которых принято называть сливками лондонского высшего общества. Эти сливки щедро разбавляли специально приехавшие на мой праздник голливудские кинозвёзды. Такие вечера, поверьте мне, запоминаются на всю жизнь. Поскольку этот праздник, сами понимаете, нельзя было назвать тихим и семейным, моя мамочка на него не приехала, просто прислала мне свой фирменный подарок – роскошную меховую шубу.

Казалось, что жизнь моя не просто удалась на славу – она была невероятной, потрясающей. У меня был муж, которого я безумно любила, а он любил меня. Наши отношения с мамочкой были прекрасными, но при этом мы жили вдали друг от друга, а это только укрепляет подобные родственные связи. Я была богата, красива и счастлива. Я была леди Круэлла де Виль.

Но помните древнюю истину: чем выше ты взлетишь, тем больнее будет падать? Вот именно это со мной и случилось, и падение моё оказалось ниже и болезненнее, чем я могла вообразить.

Глава XIII

Маленькое чёрное платье

С чего же мне начать эту главу? С того, где я находилась, когда услышала новости? Или с того, что на мне было надето? А может быть, с того, как круто изменилась тогда моя жизнь, моментально превратившись из сказки в жуткий кошмар?

Я собиралась в Лондон, навестить свою мамочку, и было это назавтра после грандиозного празднования моего дня рождения, о котором я вам только что рассказала. На мне было маленькое облегающее чёрное платье, нефритовые серьги и белая меховая шубка на ярко-красной подкладке, которую накануне подарила мне мамочка. Туфли и перчатки на мне тоже были красными, а сумочка белая, обшитая мехом, со свисающими с неё белыми лисьими хвостиками с чёрными кисточками на конце. Одним словом, я выглядела потрясающе. Как всегда, позвольте скромно заметить.

– Сногсшибательно выглядишь, – сказал Джек, когда я зашла поцеловать его на прощанье. Мой славный муж оставался дома, хотел поработать с бумагами, пока я буду у мамочки. – Не задерживайся в Лондоне слишком долго, солнышко, потому что я ужасно буду по тебе скучать.

– Ничего, у тебя есть чем заняться, пока меня не будет, мой дорогой, – ответила я. Джек рассмеялся и сделал маленький глоточек из бокала с виски, на дне которого звякнули не успевшие растаять льдинки.

– Всё равно буду скучать, – покачал головой Джек.

– Но мы только что провели вместе самый сказочный вечер в моей жизни, любовь моя, – напомнила я, целуя его в щёку. – Спасибо тебе за него ещё раз. Нет, сто миллионов раз. Это был мой самый волшебный день рождения.

В ответ Джек улыбнулся. Если раньше его улыбка напоминала мне Кларка Гейбла, то теперь, как я понимала, она была скорее похожа на улыбку моего папы.

– Это так, разумеется, однако вчера я был вынужден делить тебя со всеми нашими гостями. А сегодняшний вечер хочу провести только с тобой. Вдвоём. Да, погоди! – щёлкнул он пальцами. – Совсем забыл вчера отдать тебе подарок.

И он вытащил маленькую коробочку из своего нагрудного кармана.

– Но ты и так уже сделал мне чудесный подарок, Джек. Вчерашняя вечеринка. Это было что- то! – Он только улыбнулся в ответ и открыл коробочку, в которой лежало изящное, прекрасное кольцо с нефритом. – О, Джек! Оно отлично подходит к моим серьгам! – воскликнула я, надевая кольцо на свой палец. По размеру оно подошло идеально.

– Я знаю, Круэлла. Для того и заказал его.

Джек был идеальным мужем, заботливым и любящим.

– Проклятье, – сказала я, взглянув на свои часы. – Мама меня уже ждёт. – Я быстренько ещё раз поцеловала его в щёку. – Я люблю тебя. Я безумно люблю тебя, мой дорогой. Прости, но мне действительно нужно бежать.

Мне и в голову не могло прийти, что я в последний раз сказала Джеку, что люблю его, в последний раз видела его волшебную улыбку. Впрочем, я слегка забегаю вперёд.

Я уехала в Лондон повидаться с мамочкой и рассказать ей во всех подробностях о том, как прошёл мой день рождения. С мамочкой мы чудесно провели день, сидя в утренней гостиной. Так мы сиживали с ней когда-то, пока я росла, и мне казалось, что я вернулась в то далёкое беззаботное время.

– Девочка моя, ты выглядишь просто потрясающе! Ну, давай, рассказывай, как тебе понравился твой день рождения! А меховая шубка, которую я тебе подарила, понравилась? Ах, Круэлла, прошу тебя, скажи, что ты любишь меня и не сердишься за то, что я вчера не приехала к тебе на праздник! – Я была в восторге от произошедших с мамочкой перемен. С тех пор как я передала ей свои деньги, она стала совершенно, ну совершенно другим человеком! Вот и говори после этого, что не в деньгах счастье!

– Ну конечно, я нисколечко не сержусь на тебя, мамочка! Я люблю тебя! – рассмеялась я. Потом мы с мамой расцеловались, а затем принялись стирать друг другу со щёк следы своей губной помады.

– Да где же эта сонная курица с чаем? – воскликнула мамочка, звоня в колокольчик. – После того, как ты увела с собой нашего Джексона, в этом доме всё к чертям покатилось!

Мамочка снова позвонила. Наконец в дверь робко заглянула какая-то тощая горничная. Её я раньше никогда в нашем доме не видела, очевидно, она была из новеньких.

– Да, леди де Виль? – растерянно пропищала горничная. Она напоминала мне испуганную маленькую мышку, обмирающую от страха перед кошкой, роль которой досталась моей мамочке. А может, увидев меня, она так оробела, не знаю. Ведь что ни говори, а я к тому времени была уже личностью хорошо известной всему Лондону хотя бы по своим портретам, то и дело появлявшимся на страницах всех газет.

– Господи мой боже! Моя мама уже обзвонилась, чаю подать требовала, а вы с пустыми руками явиться посмели! Из моего дома такая сонная тетеря через две минуты вылетела бы, как пробка из бутылки. Ну что ты встала тут, словно пугало на грядке, моя дорогая, а? – сердито прикрикнула я на нерадивую горничную.

– Так мне принести вам чаю, леди де Виль? – поинтересовалась нерадивая мышка, старательно отводя глаза в сторону, чтобы не встречаться со мной взглядом.

– Забудь про чай, Сара. Скажи миссис Веб, чтобы принесла ту бутылку, которую я достала из погреба. Мы с дочерью празднуем.

– Да, миледи, – пискнула горничная, поспешно исчезая за дверью.

– Ну, знаешь, мама, – закатила я глаза. – Это невыносимо. Паучиха должна нанять новую прислугу, лучше, чем эта. Твоя Сара просто чучело какое-то. И потом, разве обязательно нужно, чтобы именно Паучиха притащила нам сюда шампанское? Ты же знаешь, что я её не перевариваю.

– Ах, Круэлла, прекрати уже называть людей своими дурацкими прозвищами. Мне кажется, что пора бы тебе повзрослеть, моя дорогая. Ладно, давай не будем отвлекаться и тратить время попусту. Мы же собираемся отпраздновать твой день рождения, не так ли? Я хочу услышать о том, как прошёл твой праздник. Во всех подробностях, – сказала мамочка, взглянув при этом на часы.

– Если во всех подробностях, тогда почему ты на часы смотришь? Или мы ждём кого-то? – спросила я, гадая, куда это, к чертям, могла провалиться Паучиха с нашим шампанским. – Послушай, мама, сколько времени, по-твоему, требуется для того, чтобы взять бутылку, пару бокалов и дойти до утренней гостиной? И почему для начала нам не подали чай, который давно уже пора выпить? И что там внизу так долго возится миссис Бэддли – заснула, что ли? Сколько же ей времени нужно, чтобы чайник вскипятить да бутерброды нарезать?

– Но миссис Бэддли не так давно ушла от нас, Круэлла, – ответила мамочка таким тоном, словно я должна была об этом знать. – Решила, что ей лучше работать в маленьком доме.

Я была потрясена. Я не могла представить особняк на Белгрейв-сквер без нашей кухарки.

– Ушла? Ты мне об этом не говорила, – сказала я. – А куда именно она ушла?

– Да я не знаю, Круэлла. К какой-то молодой супружеской паре. Сказала, что у них маленький уютный домик рядом с парком. Впрочем, «уютный домик» в данном случае следует понимать как «лачуга». Но если тебе так уж важно это знать, я могу поискать точный адрес, он где-то у меня записан. – И мамочка вновь посмотрела на часы.

– Мама, ну что ты опять на часы смотришь? Кого мы ждём? И где же это чёртово шампанское?

– Следи за языком, Круэлла! – прикрикнула на меня мамочка.

До чего же забавно было вновь оказаться в родном доме, где мамочка отчитывает, как девчонку, меня – замужнюю женщину, у которой собственный особняк имеется, причём и больше, и роскошнее этого. Но так уж складывались в те дни наши отношения с мамочкой. Мне нравилось поддразнивать её, а она с удовольствием бранила меня за это. Мне казалось, что мы обе получаем от этого удовольствие и никто ни на кого не в обиде. Во всяком случае, самой себе я всегда говорила, что у нас с мамочкой это вроде игры.

Наконец в гостиную вошла Паучиха, но, как я сразу отметила, без бутылки и бокалов. Почему, интересно?

– Леди де Виль! – сказала она.

– Да? – в один голос откликнулись мы с мамочкой.

– Пришёл сэр Хантли, – слегка поморщившись на это, продолжила Паучиха. – Я отвела его в гостиную.

– Немедленно пригласите его сюда, миссис Веб, и принесите же, наконец, бутылку, о которой я распорядилась.

– Странно, что вы не принесли её до того, как заняться сэром Хантли, – подколола я Паучиху. – Ладно, ступайте.

– Не смей командовать моими слугами в моём доме, – строго сказала мамочка. – Я знаю, что тебе не нравится миссис Веб, но мне-то с ней жить под одной крышей.

– Прими по этому случаю мои самые искренние соболезнования, – хохотнула я. – Но зачем ты пригласила сэра Хантли? Я думала, что мы с тобой посидим вдвоём, мой день рождения отпразднуем...

– Так всё и будет, моя дорогая. Просто вчера тебе исполнилось двадцать пять, и с этого дня папины деньги – твоё наследство – перешли в полное твоё распоряжение. Я подумала, что прежде всего нужно официально переоформить их на меня, как мы договаривались, а потом уже шампанское пить будем.

Да-да, у меня как-то из памяти вылетело, что в двадцать пять лет я вступаю в права наследства. Нет, я, разумеется, была намерена перевести свои деньги на мамочку, просто не собиралась делать это в таком пожарном порядке.

– Конечно, – улыбнулась я. Всё это было, мягко говоря, неожиданно, но мне же хотелось осчастливить мамочку, и я была горда, что могу это сделать. Могу отблагодарить её за любовь и заботу, которой она окружала меня все эти годы.

В дверях утренней гостиной появился сэр Хантли и сказал, прокашлявшись:

– Добрый день, леди. Миссис Веб направила меня к вам.

Он по-прежнему оставался робким человечком, похожим на выползшего из своей норы слепого крота в твидовом костюме.

– Да, прошу вас, сэр Хантли, присаживайтесь, – сказала я, заставив мамочку поморщиться. Ну да, я снова совершила ошибку, распоряжаясь в её доме. Впрочем, формально теперь это был мой дом, так что могла я и покомандовать в нём напоследок, прежде чем передать вместе с остальным наследством в распоряжение мамочки. В тот момент я так не думала, разумеется, только сейчас я всё понимаю, когда вспоминаю об этом.

– У меня мало свободного времени, леди, поэтому позвольте я просто достану документы, которые вы заказывали, – нервно взглянул на мамочку сэр Хантли, и я подумала, что всё это напоминает ужастик, в котором все ходят на цыпочках вокруг моей мамочки, дрожа от страха.

– Почему же тогда вы сразу их не достали? – спросила я, стараясь не расхохотаться, глядя на этого робкого, жалкого человечка. Сэр Хантли дрожал, причём так сильно, что, того и гляди, в любой момент мог выронить свой портфель, который держал в руках.

– Я хотел вначале убедиться в том, что вы не изменили своего решения, леди Круэлла, – объяснил сэр Хантли, ещё судорожнее сжимая ручку портфеля в побелевших от напряжения пальцах. – Всё-таки после нашего первого разговора об этом несколько лет прошло, и...

– С вами всё в порядке, сэр Хантли? – спросила я, глядя на его трясущиеся руки. – Быть может, вам всё-таки чашечку чая предложить? Уверена, что мамина горничная сумеет сходить за ним на кухню и принесёт его не позднее, чем через час. Ну или полтора. –Я рассмеялась своей шутке, но мамочка лишь сердито посмотрела на меня.

– Нет, благодарю вас, миледи. – У сэра Хантли было такое озабоченное лицо, что мне вдруг стало стыдно за то, что я забавляюсь, глядя на то, как он нервничает. Ведь он сейчас просто пытается отстаивать мои интересы, то есть делает именно то, о чём просил его мой дорогой папочка. Что ж, сэра Хантли следовало успокоить, и я сделала это, как могла.

– Это по-прежнему моё искреннее и самое большое желание, уверяю вас, – сказала я, подкрепив свои слова улыбкой.

Руки у сэра Хантли стали трястись чуть меньше, он открыл свой портфель, вытащил из него стопку бумаг, бегло просмотрел их, а затем положил на круглый столик, стоявший слева от любимого мамочкиного дивана перед камином.

– В таком случае, дамы, соблаговолите поставить ваши подписи, и я пойду, – сказал сэр Хантли и поспешно добавил: – Если, конечно, вы, леди Круэлла, полностью уверены в том, что делаете.

– Я уверена, сэр Хантли, – твёрдо сказала я. Неужели он думает, что я настолько слаба, что могу менять свои решения? Я бы и пощёчину ему с удовольствием дала за то, что он смеет мне такие вопросы задавать, да ещё при мамочке! – Подписываем, мама? – спросила я.

Сэр Хантли вытащил из внутреннего кармана автоматическую перьевую ручку. Она не хотела писать, поэтому сэру Хантли пришлось её пару раз встряхнуть, обрызгав при этом себя чернилами. Я с трудом подавила смешок, а затем поставила свою подпись на обозначенной пунктиром линии. Мамочка поставила на второй такой же линии, чуть ниже, свою подпись, и дело было сделано. Я отдала всё своё наследство мамочке и была счастлива при этом.

– Очень хорошо, – сказал сэр Хантли. Он выглядел потерпевшим поражение. Его бульдожьи брыли отвисли ещё ниже, чем обычно. Спрятав глаза под низко опущенными веками, он собрал бумаги, уложил их назад в портфель и после некоторой заминки сказал, глядя на меня:

– Леди Круэлла, если вам понадобится моя помощь или совет, позвоните мне, прошу вас.

Затем он как-то бочком, бочком, словно побитый пёс, пошёл к двери и вышел из утренней гостиной раньше, чем мамочка успела позвать кого-нибудь, кто проводил бы его до крыльца.

– Да, это было незабываемо! Настоящий спектакль! – рассмеялась я, а в гостиную в это время вошла Паучиха. И опять с пустыми руками, чтоб ей! – О, боже, да где же наше шампанское, в конце концов? – Паучиха стояла молча, неподвижно и с таким побелевшим лицом, словно она только что призрак увидела. А может, просто своё отражение в зеркале ненароком заметила, что в принципе одно и то же. – Это невыносимо, мама, – сказала я, поворачиваясь к мамочке. – Что творится с твоей прислугой? Они что, сговорились все с ума нас свести, что ли, или объелись чем-нибудь сегодня?

– Что с тобой, Круэлла? Успокойся. – Мамочка приложила ко лбу свою ладонь так, словно у неё голова вдруг разболелась. – И прекрати теребить свою серьгу! Потеряешь – будешь жалеть, потому что эти серьги твой папа тебе подарил!

– Они почему-то беспокоят меня сегодня, – пояснила я, крутя пальцами нефритовый шарик в надежде найти серьге другое, более удобное положение.

– Ну так сними их, если они тебе мешают. – Только теперь мы вспомнили о Паучихе, которая продолжала всё так же молча стоять всё с тем же побелевшим от ужаса лицом. – В чём дело, миссис Веб? – вспомнила наконец о ней моя мамочка. – Почему вы до сих пор не принесли шампанское?

Я смотрела на мамочку и понимала, что очень много сама позаимствовала у неё – интонации, жесты. Я словно глядела на себя со стороны.

Паучиха медленно подняла голову и безжизненным тоном произнесла:

– Ваш муж, леди Круэлла...

– Что с моим мужем? – спросила я, продолжая воевать с нефритовой серьгой. – Он здесь?

– Не знаю, право, как вам это сказать... Ваш муж убит.

– Этого не может быть, – фыркнула я. – Джек никогда не допустит, чтобы его убили! Это, очевидно, какая-то ошибка.

Паучиха, конечно, была жуткой дрянью, но такая злая шутка была, пожалуй, чересчур даже для неё.

– Прошу прощения, миледи, но это правда. Внизу, в холле, Джексон с остальными слугами. Они все потрясены.

Нет, всё это не укладывалось у меня в голове. Бред какой-то!

– Почему они здесь? Зачем? Где Джексон? Пришлите его сюда, я хочу сама поговорить с ним, – сказала я.

– Полагаю, он в шоке, миледи, – ответила она, с сожалением глядя на меня. А вы уже знаете, как я ненавижу, когда на меня смотрят с жалостью. Никому не позволяю этого делать, а уж Паучихе- то в первую очередь! Но я ничего не могла сказать, не могла ни рукой, ни ногой шевельнуть, просто стояла, словно громом поражённая, и молчала.

– Мне кажется, у моей дочери тоже шок, миссис Веб, – необычайно мягким, тихим голосом сказала моя мамочка. – Пришлите, пожалуйста, Джексона сюда, чтобы мы могли расспросить его.

Паучиха всё ещё стояла на месте, переваривала то, что ей сказали.

– Пришлите его сюда! Немедленно! – взвизгнула я. – Сию же минуту сюда его приведите! Вы поняли, что вам говорят? Живо!

Паучиха опомнилась, ожила, выкатилась за дверь, и в утренней гостиной я осталась наедине с мамочкой. Наедине. Одна. Я что, вообще теперь одна осталась? Мой Щелкунчик, он действительно исчез? Навсегда? Нет, это просто не укладывалось у меня в голове. Я не могла поверить, что мой Джек умер. Мой Щелкунчик. Да нет, что вы, он был слишком сильным, чтобы умереть. Слишком решительным и стойким, чтобы позволить убить себя. Всё это бред какой-то. Наверняка всё вскоре прояснится; и окажется, что это всего лишь какая- то нелепая ошибка.

В утреннюю гостиную вошла мисс Прикет. Вместо Джексона, наверное. Вид у неё был ужасен – лицо, руки и одежда густо перепачканы сажей, волосы всклокочены и даже обгорели местами, кажется. Я была так рада видеть её, что едва не расплакалась.

– Мисс Прикет! Что случилось? Где Джексон? – воскликнула я.

– Ах, миледи, мне так жаль, так жаль, – это было всё, что она успела выдавить перед тем, как разрыдалась, дрожа всем телом.

– Что произошло? Прошу, скажите, что там у вас произошло! Почему никто не может мне толком объяснить, что случилось с моим мужем? – снова спросила я.

Мисс Прикет нервно взглянула на мою мамочку.

– Выпейте немного бренди, сядьте и расскажите моей дочери о том, что там у вас стряслось, – ровным, не терпящим возражений голосом произнесла мамочка. – Это сумасшествие какое-то. Где Джексон?

Мисс Прикет послушно налила себе немного бренди, залпом выпила его и сразу слегка успокоилась.

– Мистер Джексон внизу, с остальными слугами. Миссис Веб вызвала доктора, когда мы приехали. Сейчас доктор осматривает Джексона, поэтому наверх вместо него отправилась я. – Тут мисс Прикет вновь расплакалась и, всхлипывая, принялась рассказывать. – Ах, леди Круэлла, мне так жаль. Мы делали всё, что могли, но огонь был слишком силён. Джексон пытался спасти его, очень хотел спасти. Но полыхало так, что войти в кабинет не было никакой возможности. Все пути отхода оказались перекрыты пламенем, и огонь стремительно расползался по всему дому. Из дома смогли выскочить только те, кто находился в тот момент на первом этаже, леди Круэлла. К тому времени, когда прибыли пожарные, от дома практически ничего не осталось, он сгорел дотла.

Я не могла в это поверить, не могла и всё. Джек должен был найти способ выбраться наружу, должен был.

– Вы уверены, что Джек был в своём кабинете, когда начался пожар? – спросила я, в отчаянии заламывая руки. – Может быть, он каким- то образом всё же сумел выскочить, а?

– Нет, миледи. Он весь день оставался в своём кабинете, с самого утра. Джексон знал бы, если бы он вышел, – сотрясаясь от нервной дрожи и заливаясь слезами, ответила мисс Прикет.

– Пожарные нашли тело Джека? – спросила я, не сомневаясь в том, что мой Щелкунчик сумел скрыться с пожара так, что его никто не заметил.

– Нет, миледи. Но они всё ещё продолжают расследование, пытаясь найти источник возгорания.

– В таком случае, есть шанс на то, что Джек не погиб, – сказала я. – Он не мог умереть. Просто не мог, и всё! Я не поверю в это, пока своими глазами не увижу. Прикажи, пусть кто-нибудь машину к крыльцу подаст.

– Но, миледи, там совершенно не на что смотреть. Один пепел и развалины. От дома практически ничего не осталось.

* * *

Мисс Прикет была права, от дома ничего не осталось. И от наших вещей тоже. Всё исчезло. И Джек исчез.

Я так никогда и не смогла простить Джексону и остальным слугам, что они выжили на том пожаре. Не могла понять, почему никто из них не смог спасти Джека. Никто из слуг не мог мне связно объяснить, что же случилось на самом деле. Единственными, кто мог спастись, были слуги, находившиеся в тот момент на первом этаже. Все, кто был на других этажах, погибли. Начальник пожарной инспекции сказал, что причиной пожара стал, скорее всего, камин в кабинете Джека, до краёв набитый бумагами, папками и разным мусором. Тело Джека было обнаружено в стоявшем поблизости от камина кресле. Судя по позе, Джек уснул, сидя в кресле, и не заметил начавшийся в кабинете пожар. Дым очень быстро отравил Джека, наглотавшись его, мой муж потерял сознание, да так и не проснулся. Сгорел во сне.

– В таком случае, я полагаю, его смерть не была мучительной? – спросила я.

– О нет, миледи, думаю, что он ничего не успел почувствовать. Нет никаких признаков того, что он проснулся и пытался выбраться из комнаты. Не пытался добраться до двери или разбить окно, как это бывает в подобных случаях. А ваш муж продолжал сидеть в кресле, – сказал пожарный, а затем вдруг задал мне совершенно немыслимый вопрос: – Скажите, миледи, у вашего мужа были неприятности? Не делился ли он с вами какими-то своими опасениями, например, или тревогами? – Я непонимающе уставилась на пожарного, и он решил пояснить: – Простите, миледи, но я должен был задать вам этот вопрос. Видите ли, эти бумаги в камине и прочий мусор... Это выглядит так, словно ваш муж пытался уничтожить какие-то следы.

– Не говорите глупостей. Мой муж, насколько мне известно, был счастливейшим человеком на свете и не стал бы совершать ничего подобного. Уничтожать следы! Он никогда не занимался какими-то подозрительными махинациями, зачем это ему? И знаете, я не совсем уверена, что там, в кресле, вы нашли тело именно моего мужа, а не кого-то ещё. Джек не мог так поступить со мной. Не мог покинуть меня. Он не сделал бы этого.

Увы, с достаточной уверенностью опознать обуглившееся тело Джека, как и тела погибших на пожаре слуг, оказалось совершенно невозможно. Я же продолжала считать, что в кресле был не Джек, а кто-то из слуг – вошёл в кабинет, приложился как следует к хозяйской бутылке виски, присел в кресло да и заснул, разомлев от тепла. Никаких следов одежды, на обгоревшем теле не осталось, никаких других доказательств того, что это был Джек, тоже. Я всё больше убеждала себя, что Джека в момент пожара вообще не было дома, и потому продолжала ждать, что он вернётся. Ждала долго, до тех пор, пока мамочка не прислала за мной машину, чтобы отвезти меня назад, на Белгрейв-сквер. Здесь она отправила меня в мою старую спальню, а Джексону вместе с остальными спасшимися слугами велела оставаться внизу, в подвале, и не показываться на глаза.

Я заперлась в своей спальне, отказывалась от еды, не в силах поверить, что моего Джека больше нет.

В глубине души я продолжала надеяться на то, что он жив.

В спальне я просидела около трёх недель, после чего мамочка попыталась силой вытащить меня оттуда. Но это уже совсем другая история, другая глава моей жизни, которую я не хочу сейчас начинать, потому что у меня сердце разрывается писать об этом. Лучше я буду продолжать писать про моего Джека. Но что мне ещё, собственно, о нём сказать? Он умер, а может быть, инсценировал свою смерть. Я уж чего только не передумала – и то, что ему срочно пришлось куда-то уехать по крайне важным делам. Так срочно и тайно, что он даже не смог меня предупредить. Или что ему угрожала какая-то опасность. Я не знала, что мне делать, что мне думать, и потому цеплялась за любые, даже самые нелепые, казалось бы, объяснения. Но теперь после того пожара прошло немало времени, и всё говорит о том, что обугленное тело, похороненное в склепе Джека, это действительно и есть Джек. Мой любимый Джек. Мой Щелкунчик.

Мне говорят, что давно пора смириться и сказать Джеку моё последнее «прости». Но я не могу этого сделать, у меня язык не поворачивается. Пока, во всяком случае.

Глава XIV

Круэлла де Виль

После пожара прошёл почти месяц. Я всё ещё жила у мамы на Белгрейв-сквер, безвылазно сидела в своей старой спальне и отказывалась кого-либо видеть. Так продолжалось до того утра, когда ко мне в комнату ворвалась мамочка в сопровождении целой роты горничных. Она командовала ими, словно генерал своими солдатами, – решительно указывала рукой то в одном направлении, то в другом и громко отдавала приказы:

– Роза! Раздвинь шторы! Здесь слишком уныло. И окно открой. Леди Круэлла уже бог знает сколько времени сидит без глотка свежего воздуха!

– Не трогайте шторы! – взвыла я из-под одеяла, испугав маминых служанок. Я вовсе не была намерена вставать, и мне было всё равно, сколько горничных пригнала в мою спальню мамочка – десяток или сотню. Я всё равно останусь на месте. Я натянула одеяло себе на голову чтобы укрыться, спрятаться от творившегося в моей спальне хаоса.

Приоткрыв в одеяле щёлочку, я могла видеть свою залитую ярким солнечным светом спальню и сновавшие по ней серые тени горничных, выполнявших распоряжения моей мамочки.

– Вайолет, приготовь ванну для леди Круэллы! – так громко рявкнула моя мамочка, что я, испугавшись, забилась ещё глубже под одеяло. Я неделями не соглашалась кого-либо видеть, привыкла к одиночеству, и меня ужасно раздражали эти шум и суета. Больше всего мне хотелось, чтобы меня оставили в покое, и я снова могла уснуть. Я чувствовала себя измученной, и сердце моё было разбито. Я не понимала, зачем моей мамочке нужно заставлять меня выбраться из постели.

– Я не стану принимать ванну! – проворчала я из-под одеяла.

– Круэлла, прекрати капризничать, как маленькая, и вылезай из-под одеяла. Сейчас же вылезай, слышишь? Вставай, прими ванну и оденься! – сказала мамочка. В щёлочку я видела её нависшую над одеялом – и надо мною – тень.

– Сара, где поднос, который я велела приготовить для леди Круэллы?

– В холле, ваша светлость, – пискнула горничная, опрометью бросаясь за ним.

– Я не голодна! – взвыла я ей вслед, но горничная уже вернулась с подносом и встала у меня над душой, ожидая, когда я сяду.

– Круэлла, сядь и хотя бы поешь немного. – На этот раз мамочка повысила голос, и я поняла, что она начинает злиться. Но вот как раз злить-то её мне хотелось меньше всего, поэтому я неохотно выбралась из-под одеяла, щуря глаза от яркого света.

В комнате вдруг стало тихо-тихо. Все застыли, молча глядя на меня.

– Боже мой! Боже мой! – ахнула мамочка. – А ну все шагом марш из комнаты! Вайолет, позвони доктору, пусть он немедленно явится. Бегом!

Горничные испуганными мышками брызнули в разные стороны.

– Что случилось, мама? Что не так? – спросила я. Лицо мамочки выражало смесь беспокойства и ужаса. – Мама! Что с тобой?

– Ничего, моя дорогая. Ничего. – Она погладила мою руку, пытаясь притвориться, что всё в порядке. Это ещё больше испугало меня.

– Дав чём дело, в конце-то концов? – закричала я, соскакивая с кровати. – Ну говори же!

– Т-твои волосы, Круэлла, – заикаясь, ответила мамочка. – Они побелели!

Ну, если честно, моя мамочка всегда склонна была всё излишне драматизировать и преувеличивать. На самом деле, волосы у меня побелели не все. Да, поседела примерно половина головы, но вторая половина волос осталась, как прежде, чёрной, как тушь. Во всяком случае, не стоило, по- моему, всех на уши ставить просто потому, что у меня цвет волос поменялся.

* * *

Вскоре пришёл доктор. Моя мамочка так волновалась и суетилась, так нянчилась со мной, что доктор попытался выставить её из моей спальни.

– Я не намерена покидать комнату, доктор Хамфри. Нет, вы только посмотрите на её состояние, на волосы её взгляните! Почему, чёрт возьми, это произошло?

– Леди де Виль перенесла тяжёлую, неожиданную утрату и поседела от горя и страданий, – ответил доктор.

– Но вернутся ли её волосы в прежнее состояние? – продолжала допытываться моя мамочка, но, в отличие от неё, доктора Хамфри, по всей видимости, состояние моих волос волновало в самую последнюю очередь.

– Волосы и покрасить можно, – сказал он. – Меня же больше всего беспокоит то, насколько похудела ваша дочь. Но думаю, что отдых, прогулки, солнечный свет и правильное питание помогут ей вновь приобрести цветущий вид.

После ухода доктора мамочка уговорила меня спуститься к обеду в нашу столовую. Она приказала горничной приготовить для меня красивое платье, которое я должна была надеть к обеду после того, как приму ванну. Однако я остановила свой выбор на маленьком чёрном платье, том самом, что было на мне, когда я услышала о том, что мой Джек мёртв. Платье было выстирано, выглажено и висело в шкафу вместе с другими платьями и ночными рубашками, которые мамочка купила для меня, пока я лежала в постели. Платье на мне сидело по-прежнему как влитое и как нельзя лучше сочеталось с папиными серьгами и нефритовым кольцом, подаренным мне Джеком на день рождения.

Стоя перед зеркалом в своей старой спальне, я увидела себя другой, даже слегка незнакомой женщиной – я стала стройнее, старше, как-то более умудрённой на вид и очень, очень элегантной. Да, я изменилась. Сильно изменилась. И жила я теперь в совершенно новом для меня мире. В мире, в котором не было моего Джека. С тем, что я стала другой, мне долго примиряться не пришлось. Я легко решила, что мне нравится мой новый облик, новая, неведомая ранее красота. Немного суровой была эта красота. Ну и что? Мне и это нравилось тоже. И даже мои новые волосы мне нравились. Для того чтобы выглядеть идеально, мне не хватало только одного – моей меховой шубки. Я надела её и почувствовала, что вновь стала самой собой, вновь обрела твёрдую почву под ногами. Я начала спускаться по лестнице вниз, в столовую. Я была готова. Я была в полном порядке.

Глава XV

Прощай, Белгрейв

Это был мой последний вечер с мамочкой, только я тогда этого ещё не знала. Стол был накрыт великолепно, мамина кухарка, что называется, прыгнула выше головы, стараясь завоевать моё расположение. Все самые мои любимые блюда приготовила. Однако я лишь вяло ковырялась вилкой в тарелке, сидя напротив моей мамочки, которая нервно поглядывала на меня. Этот взгляд у неё появился с тех пор, как у меня поседели волосы, и не проходил до сих пор.

– Круэлла, я распорядилась приготовить всё самое твоё любимое, почему ты ничего не ешь? – спросила она.

– Поблагодари от меня миссис Бэддли, пожалуйста, – попросила я. – Скажи, что она, как всегда, на высоте, просто у меня аппетита не было.

Мамочка посмотрела на меня так, словно я сошла с ума.

– Миссис Бэддли давно ушла от нас, Круэлла. Я же говорила тебе, помнишь?

Может быть, она и говорила, но я этого не помнила.

– Ладно, мама, неужели у меня других забот нет, как только помнить о подобных мелочах? – И я небрежно пожала плечами, про себя удивляясь при этом, как я могла такое забыть.

– Да, ты права, моя дорогая, – согласилась мамочка, всё ещё с опаской посматривая на меня. Никак не могла привыкнуть к моим новым волосам, наверное. А затем спросила: – Круэлла, а зачем ты к обеду надела меховую шубку, которую я тебе на день рождения подарила?

– Ты мне её не дарила, мама. Джек подарил. Это был его подарок на мой день рождения, – улыбнулась я. Мама растерянно склонила свою голову набок.

– Дорогая моя, это я подарила тебе шубку. – Она с прищуром посмотрела на меня.

Теперь-то я понимаю, что у меня были тогда провалы в памяти. Последствия шока, который я испытала от потери Джека. Так что удивляться тому, что моя бедная мамочка была тогда сильно озабочена, не приходится. Впрочем, почти сразу я вспомнила.

– Да-да, это ты мне шубку подарила, всё верно. А Джек кольцо мне подарил, а папа серьги.

– Да, моя дорогая, – с некоторым облегчением вздохнула мамочка.

– Не представляю, что бы без тебя делала, мамуля, – сказала я. – Как бы я в одиночку справилась со всем этим? Какое счастье, что у меня есть такая добрая и заботливая мамочка, как ты.

Я действительно чувствовала себя почти счастливой в доме, где прошло моё детство, в окружении хорошо знакомых, можно сказать родных мне вещей.

– Тебе непременно нужно поесть, Круэлла. Ты так исхудала, – с прежней тревогой в голосе сказала мамочка.

– Не хочу я есть, мама. Только ты не волнуйся, пожалуйста. А память... Это, наверное, просто временные провалы, пройдёт, – постаралась успокоить её.

– Да, доктор говорил, что это может случиться. Но, может, всё-таки лучше сказать миссис Веб, чтобы она доктору позвонила?

– Не волнуйся, мама, – повторила я. – Я вполне нормально себя чувствую, уверяю тебя.

– А разве Вайолет не приготовила для тебя новое платье, которое я купила тебе, Круэлла? Почему ты в этом, чёрном? Оно на тебе как на вешалке болтается.

– Вайолет? Ах да, горничная. Да, она приготовила новое платье, но мне захотелось надеть вот это.

– Но это ужасно, носить одно и то же платье... – начала мамочка, но резко остановилась, не договорив. Наверное, решила сдержаться и не нервировать меня. О моём здоровье побеспокоилась.

– Прости, мама, – сказала я, отодвигая от себя тарелку. Мне надоело прикидываться, будто я собираюсь что-нибудь съесть. – Я правда ничего не хочу.

– Я понимаю, как ты расстроена, дорогая. Знаешь, давай перейдём в гостиную. Мне нужно обсудить с тобой одну очень важную вещь.

– А почему мы не можем прямо здесь поговорить? – спросила я, закатывая глаза.

– Ну, хорошо. Для начала нам нужно решить, что делать с твоими слугами. Я не могу их держать здесь в дополнение к моим собственным. Может, ты передумаешь оставлять их у себя? Хотя, конечно же, тебе понадобятся слуги, которым ты можешь доверять в твоём новом доме...

– В моём новом доме? – переспросила я, моргая ресницами. Я не могла понять, о чём говорит моя мамочка. Какой ещё новый дом? Вообще-то, я была намерена оставаться здесь, на Белгрейв-сквер. В том месте, которое казалось мне самым надёжным на свете. В доме, который оставил мне папа.

– Ну разумеется, ты захочешь начать новую жизнь в своём новом доме, моя дорогая. Или хочешь отправиться путешествовать? Как хочешь, как хочешь, тебе решать.

– Если честно, то я собиралась спросить тебя, могу ли я остаться здесь. И по возможности оставить при себе Джексона и мисс Прикет.

– Видишь ли, Круэлла, – заёрзала на своём стуле мамочка. – Я... закрываю этот дом.

– Что значит «закрываешь»? – не поняла я. И вообще, как может такое быть – я только что передала мамочке этот дом, а она его уже закрывает?

– Именно это и значит. – Она сама налила нам с ней чаю, не дожидаясь, пока Паучиха проводит нас в гостиную.

– Но я думала, что смогу остаться здесь. По крайней мере, на какое-то время, – сказала я. – Если ты хочешь отправиться путешествовать, я могу взять на себя заботы о доме. И даже на миссис Веб не стану злиться, обещаю.

– К сожалению, это невозможно, Круэлла. Я уже договорилась о том, чтобы всё имущество было упаковано и продано с аукциона. У меня есть две недели, чтобы подготовить дом к передаче его новым собственникам, после чего я собираюсь уехать, и какое-то время – возможно, довольно долгое – меня не будет в Лондоне. Всю свою прислугу я увольняю, за исключением миссис Веб. Она поедет со мной в качестве компаньонки.

– Две недели? Всего две недели? Выходит, ты не закрываешь дом, мама. Ты его продала.

– Это мой дом, Круэлла, и я могу делать с ним всё, что захочу.

Я была вне себя от ярости. Я только что потеряла свой собственный дом и своего мужа. Всё, чего я желала – это отсидеться в родном доме – тихом и безопасном. Я поверить не могла, что мама продала наш дом так быстро и к тому же втайне от меня. А ведь сэр Хантли предупреждал, предупреждал меня, что это может случиться!

– Не успела я переписать всё своё наследство на тебя, как ты уже продала дом. Подумать только, какого дурака я сваляла!

Я поднялась на ноги, не в силах усидеть на месте. Я была зла на свою мать, хотя понимала при этом, что ссориться с нею не стоит, сейчас, во всяком случае. Да и мама избавила меня от продолжения этого неприятного разговора, резко сменив его тему:

– Кстати, насчёт сэра Хантли. Я взяла на себя смелость пригласить его сегодня к нам после обеда. Собственно говоря, я и на обед его хотела пригласить, только он отказался. Сослался на занятость и сказал, что придёт немного позднее. Он хочет поговорить с тобой о завещании Джека.

Да, богатым оказался на мамины сюрпризы этот день, ничего не скажешь.

– Я не готова обсуждать завещание Джека, мама. Между прочим, ты могла спросить, хочу ли я вообще видеть сегодня моего адвоката, – резко сказала я, с грохотом опуская на стол свой стакан.

– Сэр Хантли больше чем наш адвокат, Круэлла. Он так давно связан с нашей семьёй, что стал почти её членом.

Меня неожиданно разобрал смех. Я не могла понять – кто эта женщина, что сидит напротив меня? Кто угодно, но только уж точно не моя мамочка!

– Сэр Хантли? Член семьи? Опомнись, мама, ты же всегда презирала этого человека! – воскликнула я. – Признайся, что за игру ты затеяла, а? Возможно, конечно, что у меня имеются провалы в памяти, но только недостаточно глубокие, чтобы я могла забыть, как ты всегда относилась к сэру Хантли!

– Прямо не знаю, как себя держать с тобой, когда ты в таком состоянии, Круэлла. Ты так странно ведёшь себя, так странно. Но я-то всего лишь пытаюсь сгладить, улучшить наши с тобой отношения...

Ничего больше она добавить не успела, потому что в дверях столовой появился Джексон.

– Не угодно ли дамам перейти в гостиную? С минуты на минуту должен прибыть сэр Хантли, – сказал он, печально взглянув на меня. Первым моим порывом было вскочить и обнять Джексона. Я чувствовала себя маленькой девочкой, сидящей за обедом в маминой столовой. Одинокой я чувствовала себя, ужасно одинокой. Папа умер, Анита исчезла из моей жизни, а теперь ещё и Джек. Мама? Она тоже бросила, предала меня. Ну, и кто у меня теперь остался, кроме Джексона и мисс Прикет? Правда, я не могла простить ему того, что он не сумел спасти Джека. А ещё я терпеть не могу, когда на меня смотрят с жалостью.

– Угодно ли дамам перейти в гостиную? – фыркнула я. – Если учесть, что здесь присутствуют только дамы – ведь вы не в счёт, не правда ли, Джексон? – то им действительно угодно перейти.

– Да что с тобой, Круэлла? – встревожилась мама.

– А как по-вашему, почему сегодня в столовой собрались только дамы? Почему с ними нет моего мужа, как вы думаете? – Я понимала, что разбиваю Джексону сердце, но ничего не могла с собой поделать.

– Круэлла, немедленно прекрати. Джексон... мне очень жаль, Джексон. – Моя мать была возмущена, да я и сама была потрясена своим поведением, если честно сказать, но при этом не могла остановиться. У меня было разбито сердце, но ещё сильнее я чувствовала переполняющую меня злость. Вновь меня начала беспокоить серьга в ухе, и чем дольше она раздражала меня, тем сильнее мне хотелось кричать, топать ногами и бить посуду. Свою злость я вымещала сейчас на несчастном Джексоне.

Да-да, всю переполнявшую, ослеплявшую меня ярость я направила на человека, который в детстве относился ко мне как к собственной дочери, который и впоследствии продолжал заботиться обо мне, на безусловно преданного, верного человека. Я понимала это, но остановиться не могла. Я любила Джексона, но не могла его простить. Не могла перестать ненавидеть его даже сейчас, когда он был нужен мне сильнее, чем когда-либо.

– Я же просила тебя, мама, сделать так, чтобы он не попадался мне на глаза! – крикнула я и швырнула в сторону Джексона свой стакан.

Бедный Джексон исчез за дверью, не сказав ни слова, оставив меня наедине с бушевавшей во мне яростью.

– Как ты смеешь позволять ему расхаживать по дому? Я же говорила, что не желаю видеть его!

– Как я смею? Нет, как это ты смеешь говорить о Джексоне в таком тоне? Держи себя в руках, Круэлла! Да что с тобой происходит? Ты же оскорбила Джексона, до глубины души оскорбила. Он с детства обожал тебя, а сейчас, уверена, очень переживает из-за того, что случилось с твоим Джеком. Пойми, Джексон не виноват в том, что он выжил во время того пожара, а Джек – нет! – сказала мама и была права, однако я в тот момент не могла заставить себя понять это. Слишком велика была моя ненависть. Весь мир вокруг меня рушился, и я падала, падала, падала в бездонную яму, и не за что было уцепиться, чтобы задержать это падение.

– Ах-ах, чувства Джексона я задела, подумать только! Скажи, мама, с каких это пор тебя начали волновать чувства наших лакеев? – резко спросила я, продолжая крутить пальцами нефритовую серьгу, пытаясь сделать так, чтобы она больше не щипала мне ухо.

– Круэлла, успокойся, пожалуйста, и перестань теребить свою чёртову серьгу! Сэр Хантли вот-вот придёт, а может быть, уже пришёл и сидит в гостиной, так что прекрати кричать и возьми себя в руки.

– Потрясающе, мама, просто потрясающе! Ты учишь меня, как я должна держаться перед сэром Хантли! – Я рассмеялась так сильно, что даже закашлялась. – Знаешь. Мне кажется, у тебя осталось много дел, связанных с твоим отъездом, так что иди и занимайся ими, а я и сама могу с сэром Хантли поговорить.

Я вышла из столовой, немного неуверенно чувствуя себя на ногах. Вся моя жизнь менялась, причём со страшной скоростью. Мой Джек ушёл в вечность, скоро туда же отправится и мой родной дом. Куда пойду я? Ну, хорошо, у меня, по крайней мере, есть деньги. Достаточно денег, чтобы делать всё, что захочу. Жить, где захочу. Только вряд ли я стану жить в одном из домов Джека, где не будет его самого. Мне хотелось бы остаться в своём родном доме на Белгрейв-сквер, вот где. Перекупить его у новых владельцев. Спросить у мамы, кто они, сколько дают за этот дом, и предложить им любую, фантастическую сумму в два, в три раза больше. Выкупить отцовский дом и поселиться в нём. Одной. Оставлю при себе Джексона и мисс Прикет – они единственные, кто у меня остался. Со временем я постараюсь простить их за то, что они выжили на пожаре и не спасли Джека. И может быть, может быть, мне удастся переманить к себе ещё и Аниту. Уж по-любому жить со мной ей будет лучше, чем с этим её дурачком-музыкантом. Намного лучше.

И тут я вспомнила о том, что меня ожидает сэр Хантли.

Глава XVI

Прощай, мама

После ухода сэра Хантли в гостиную пришла мама – проверить, как там её дочь. Я сидела на своём любимом кожаном диванчике – помертвевшая, выгоревшая изнутри. Как оказалось, у меня не было ничего. Ничего, кроме купчей на дом, который не был мне больше нужен. Впрочем, до этого мы с вами очень скоро доберёмся.

– Дорогая моя, с тобой всё в порядке? – спросила мама. – Сэр Хантли ужасно выглядел, когда уходил. Он что, плохие вести тебе принёс?

Я никак не могла заставить себя сказать ей, что у меня больше ничего нет. Не хотелось расстраивать её.

– Нет, мама. Просто мне грустно, – ответила я. – А ещё стыдно за моё поведение. За то, как я разговаривала с тобой там, в столовой. Сама не знаю, что на меня нашло. Сама не своя была, – добавила я, крутя на пальце подаренное Джеком нефритовое кольцо.

Мама присела на диванчик рядом со мной, обняла меня рукой за плечи.

– Ничего удивительного, моя дорогая, ничего удивительного. Я точно так же чувствовала себя, когда умер твой отец. Потому-то я тогда и уехала сразу, дорогая моя Круэлла. Очень зла я тогда была на весь мир, чувствовала себя такой покинутой, такой одинокой.

«Не чувствовала бы мама себя одинокой, останься она дома со мной», – мелькнуло у меня в голове, хотя вслух я этого не сказала. Я потеряла всех, кого любила, и не хотела добавлять к их числу и свою мать, хотя и была сердита на неё.

– После смерти папы я боялась выместить свою злость на тебе, Круэлла, – добавила мама. – Но где бы я ни была, я постоянно думала о тебе.

– Да, я знаю, ты помнила обо мне. И подарки присылала, – улыбнулась я. – Знаю, что ты любила меня, мама.

Моё сердце смягчилось. Мне казалось, что я лучше начала понимать маму теперь, после того как перенесла такую же, как она, потерю.

– Мы с тобой сейчас обе в одной лодке, не так ли, моя дорогая? Нас обеих покинули. Мы обе неприкаянные. И обе способны выделяться среди прочих, не быть как все. Знаешь, Круэлла, с твоими деньгами тебе совершенно не поздно начать новую жизнь, такую, о которой ты всегда мечтала. Ты же раньше вообще не собиралась выходить замуж, верно? Ну, что ж, теперь ты свободная птица. Отправляйся путешествовать по свету. Устрой себе красивую, роскошную жизнь, которой ты заслуживаешь.

Я не выдержала и разрыдалась. Не хотела ничего говорить маме, но теперь придётся:

– У меня ничего нет, мама, ничего. Всё пропало, – уткнулась я в мамино плечо.

– О, дорогая моя, я знаю, что ты очень сильно любила Джека, особенно поначалу, но боль пройдёт, горе утихнет. Зато у тебя остались его деньги. У меня – папины, у тебя – его. – Она осторожно отодвинулась и продолжила, взяв меня за обе ладони. – Всё будет хорошо, Круэлла. Всё будет очень хорошо, вот увидишь.

– Не будет, мама. Джек ничего мне не оставил. Точнее, ему нечего было мне оставлять. Его бизнес прогорел, деловые партнёры его предали, Джек отчаянно пытался удержаться на плаву, и это продолжалось всё время, пока мы с ним были женаты, только я об этом ничего не знала. Одним словом, после него ничего не осталось.

– Это ужасно! Как мог Джек допустить такое? – воскликнула мама.

– Сэр Хантли полагает, что Джек долго боролся со своими, с позволения сказать, партнёрами и постоянно проигрывал им, теряя огромные деньги. Разумеется, мне он об этом ничего не говорил. Ты же знаешь, мама, Джек всегда хотел, чтобы я жила счастливо и не ведала забот. Всё для этого делал.

– Ну а деньги его семьи? Как же деньги его семьи? На них-то партнёры Джека не могли наложить свою лапу? Ты можешь получить эти деньги?

– Я... подписала кое-какие бумаги, – пролепетала я. – Перед свадьбой. Брачный договор это называется. В тот момент я ни о чём таком, само собой, не думала, была уверена, что мы с Джеком всю жизнь будем вместе. Но вот теперь его нет, и деньги его семьи стали для меня недоступны. Совершенно. Их защищает от меня тот самый договор.

– Это возмутительно, Круэлла! Куда же ты теперь пойдёшь? Что будешь делать? На что жить будешь? Не понимаю, как такое могло произойти! – Мамочка была в шоке, была близка к истерике, только всё это никак не могло помочь делу.

– Как такое могло произойти? Думаю, по моей вине, мама. Возможно, не спрячься я от всего мира после смерти Джека, мне удалось бы побороться за эти деньги, но теперь, как говорит сэр Хантли, уже ничего невозможно сделать. Поздно.

– Если сэр Хантли говорит, что ничего сделать нельзя, значит, так и есть. Теперь нужно думать, как ты будешь жить дальше. Нет, я просто поверить не могу, что Джек тебя без гроша оставил! Это у меня просто в голове не укладывается! – Она резко поднялась с диванчика и подошла к камину.

– По-моему, папа оставил мне де Виль-холл на случай, если со мной случится что-то подобное. Это было что-то вроде страховки на случай катастрофы.

– Это просто великолепно, что папа о тебе позаботился. Значит, я могу не волноваться за тебя. – И мамочка с любовью посмотрела на папину фотографию, стоявшую на каминной полке.

– Но мама, доходы с тамошних арендаторов и фермеров едва покрывают расходы на содержание дома и земель, на жизнь после этого практически ничего не остаётся. Знаешь, я подумала, нельзя ли мне отправиться путешествовать вместе с тобой? А может, ты откажешься продавать наш дом, и я в нём останусь, а? Ещё не поздно сказать, что ты отказываешься продавать дом, как ты думаешь?

– Послушай, моя дорогая, я полагаю, что тебе будет очень полезен деревенский воздух и тихая жизнь вдали от шумного большого города. Тебе нужно взять себя в руки, Круэлла, и начать новую жизнь. Точно так же поступила я после смерти твоего папы.

– Новую жизнь начать? Как, интересно, мне это удастся, не подскажешь?

– Круэлла, ты сильная, волевая, предприимчивая женщина. Молодая. Ты очень похожа на меня. Так, во всяком случае, всегда говорил твой отец. Теперь взгляни на меня. Я потеряла мужа и свои деньги, но теперь мне удалось вернуть их назад! И ты способна сделать то же самое! Выделяйся среди всех прочих, девочка моя! А разве начать всё с совершенно чистого листа – не самый лучший способ выделиться и показать, на что ты действительно способна? Чистый лист, новая жизнь и новый дом – де Виль-холл. Всё это идеально для тебя подходит, моя Круэлла.

О де Виль-холле у меня остались обрывочные, смутные детские воспоминания. Мы редко там бывали, потому что это поместье было слишком захолустным для мамы, «навозом пахло», как она любила говорить. Возле дома была маленькая деревушка, окружённая фермами. За ними, куда ни посмотри, только поля да невысокие холмы. Довольно унылое зрелище, должна вам сказать. И до Лондона далеко, несколько часов езды. Одним словом, глухомань, бесконечно далёкая от моих друзей, от жизни, которую я тщательно выстроила себе за проведённые с Джеком годы.

Я чувствовала себя так, словно меня отправили в изгнание, спрятали подальше от всех, чтобы моей мамочке не приходилось стыдиться своей ставшей нищей дочери. Убрали с глаз долой, потому что я постарела и почернела от горя. Можно ли придумать лучшее место для этого, чем дряхлое поместье де Вилей в деревенской глуши? То самое, которое вскоре станет известно как Хелл-холл – Адский дом, жилище самого дьявола.

Глава XVII

Хелл-холл

Несмотря на то что де Виль-холл оказался больше и даже, можно сказать, роскошнее, чем я помнила, место это было угрюмым и словно затерявшимся во времени. Старинные бархатные диваны, резная деревянная мебель, потемневшие портреты папиных предков, смотревших на меня из позолоченных рам. Мёртвое место, самое подходящее место для того, чтобы умереть, а именно это я и намеревалась сделать. Умереть. Дни и ночи я проводила в тоске по своему Джеку, по своим родителям, по своей прежней жизни. Меня хватало только на то, чтобы без конца плакать, и больше ни на что. Слыша мои ночные рыдания, местные жители вскоре начали называть мой дом Хелл-холлом. Подумав, я решила, что это новое название как нельзя лучше подходит ему.

Меня окружал мрак, из которого не было выхода, в котором не было ни единого проблеска. Мрак, в котором я сидела, погрузившись в отчаяние, и могла только плакать, плакать, плакать. Выплакавшись до изнеможения, я засыпала и видела сны, в которых мы с Анитой гуляли по лесу возле школы мисс Апторн, и смеялись, и были счастливы. А потом я просыпалась в тёмной комнате с отслаивающимися обоями на стенах и скрипучими, стонущими под ногой половицами. Я была ужасно зла на весь белый свет. Зла на Джека, который не позаботился о том, как я буду жить без него. Злилась на себя за то, что не прислушалась к папиным предупреждениям насчёт моей матери, и на папу тоже злилась за то, что он не сделал так, чтобы защитить меня от неё. Я была одна, и это целиком была, разумеется, моя вина. Я оттолкнула от себя Аниту. Я никогда не верила её предупреждениям, а она оказалась права. Во всём, во всём права. И все остальные тоже были правы, все, кроме меня.

Я отдала матери всё, что у меня было, а она повернулась ко мне спиной. Удивительно, как это я смогла тогда сдержаться и не вцепилась ей в волосы, когда она отказалась помочь мне и отправила сюда, где только ветер завывает в темноте за окном, да где-то вдали лают собаки. Ах, мама, мама. Я всегда боялась рассердить её. Боялась, что, если стану ей перечить, она бросит меня. В конце концов, она меня всё-таки бросила, как я ни старалась.

Я не могла сказать, сколько времени прошло с тех пор, как меня занесло в этот старый дом. Как давно я сижу здесь, без конца оплакивая свою былую жизнь. Сколько одиноких ночей я проплакала в темноте, и никто, никто не пришёл, чтобы утешить меня. Я перестала быть самой собой. Забросила вещи, напоминавшие мне о тех, кто оставил меня одну. Перестала надевать меха, и нефритовые серьги, даже кольцо с нефритом, которое подарил мне Джек, носить перестала. Один вид этих вещей вызывал у меня злость, а затем безутешные слёзы. Буквально у меня на глазах рушилась, превращалась в руины моя собственная жизнь. Впрочем, что значит – рушилась? Я сама разрушила её, сама погубила. Я всё чаще вспоминала тот памятный Рождественский Сочельник, когда мы ещё были близки с Анитой. Праздничный обед внизу со слугами, когда мы все были одной большой дружной семьёй. А потом я оттолкнула от себя всех этих людей. Оттолкнула и осталась одна. Я очень скучала по Аните, и по Пэдди тоже. Ах, если бы можно было вернуть их, если бы только...

Сходя с ума от одиночества и отчаяния, проведя, не вставая, несколько дней в постели, измученная и обессиленная, я наконец решилась. Сняла телефонную трубку и позвонила единственному человеку, который, я знала, искренне любил меня когда-то. Моей бывшей лучшей подруге. Анита очень удивилась, услышав мой голос. Мы с ней изредка – очень изредка – переписывались, но вот так, вживую до той ночи не разговаривали ни разу.

– Анита? Привет, дорогая. Это я, Круэлла.

– Круэлла? Здравствуй. Как ты?

– Плохо, Анита. Я хотела спросить, не согласишься ли ты встретиться со мной. Есть много всякого, о чём я могу сказать тебе только. Я о многом жалею и хотела бы... Одним словом, мне очень хочется увидеть тебя и Пэдди.

– Э... мне кажется, это не очень хорошая за-думка – встретиться. Между нами всё прошло... Ну, сама знаешь как. Так что встретиться... Не знаю. Тем более Пэдди...

– Анита, прошу тебя. В конце концов, Пэдди – моя собака, если уж на то пошло. Мне её папа на день рождения подарил. А ты... Неужели ты откажешь мне в одной короткой встрече, не дашь мне возможность сказать тебе о том, как я сожалею о... Да обо всём я сожалею, если честно.

Повисла пауза, потом я услышала в трубке вздох и слова:

– Конечно, не откажу, Круэлла. Давай встретимся в кафе «Парк». Знаешь, где это?

– Найду. А Пэдди ты с собой приведёшь?

– Да, Круэлла. Она будет со мной.

– Спасибо, Анита. Ты просто не представляешь, как много значит для меня эта встреча.

– Не стоит благодарности. Ты знаешь, Круэлла... – Она немного помолчала. – Я очень рада, что ты позвонила. Я скучала по тебе.

– Ах, Анита, а уж как я по тебе скучала... – И я поспешила повесить трубку, не хотела, чтобы Анита услышала, как я рыдаю. Сказать по правде, я никак не ожидала услышать, что Анита тоже по мне скучала.

Этот разговор настолько взволновал меня, что я всю ночь не могла уснуть, всё бродила по пустынным скрипучим коридорам старого дома. Я не могла ни есть, ни спать, ничего не могла, кроме как сожалеть о тех ошибках, которые совершила. Анита была права. Мой папа был прав. Я сама себя загнала в угол, совершая один неправильный выбор за другим. Но всё изменится, как только я увижусь с Анитой. Всё снова станет как встарь, и моя жизнь вернётся ко мне. И моя лучшая подруга вернётся тоже.

Глава XVIII

Пэдди

Я ужасно нервничала в то утро, когда собиралась на встречу с Анитой. У меня даже что-то вроде истерики началось, когда я начала выбирать, что мне надеть. Я очень хотела выглядеть безупречно. Правильно выглядеть. Перебрав всё, что у меня было в шкафу, разбросав свои наряды по кровати и всему полу, я наконец остановилась на маленьком чёрном платье.

Да, это было единственно правильное решение. Именно чёрное платье и никакое другое не подходило для сегодняшней встречи, ни одно. Оно напоминало о прежней Круэлле, которую мне хотелось как можно скорее забыть? Да. Но при этом я не могла отказаться от привычных мне вещей, без них я чувствовала бы себя голой. Буквально в последний момент я добавила к маленькому чёрному платью подаренное Джеком кольцо и папины нефритовые серьги. Надела всё это – и сразу почувствовала, что становлюсь самой собой. Что-то моментально переменилось в мне, особенно в ту же секунду, когда я надела нефритовые серьги и почувствовала знакомое покалывание в ухе. Это ощущение не проходило и даже усиливалось, пока я преодолевала километр за километром до самого Лондона.

Единственной вещью, которая осталась дома, была моя меховая шуба, я видеть её не могла. Шуба напоминала мне мою маму, и я опасалась, что она и Аните будет её напоминать, а этого мне не хотелось.

Довольно долго покружив по Лондону, я наконец нашла то маленькое кафе, оно оказалось именно на том месте, о котором говорила мне Анита. Стоит заметить, что здесь, в Лондоне, я сразу стала чувствовать себя намного лучше, увереннее. Мне легко дышалось и легко думалось. Я словно ожила после долгой спячки и была очень довольна уже тем, что совершила эту поездку, независимо от того, чем она закончится. Не знаю почему, но мне показалось, что я стала решительнее... смелее, что ли, надев чёрное платье, нефритовые серьги и кольцо. А впрочем, это Лондон на меня так подействовал или ожидание скорой встречи с Анитой и, конечно же, с Пэдди, которую я нежно поцелую в её чёрный блестящий нос. Я ничего не загадывала наперёд, я просто была счастлива вновь оказаться здесь, в огромном шумном городе, где вновь почувствовала себя прежней. Самой собой почувствовала себя.

Я припарковала машину неподалёку от кафе, за углом, и остаток пути прошла пешком. Завернув за угол, я сразу увидела их – раньше, чем они увидели меня. Анита грелась на солнышке в своём лёгком миленьком сарафанчике, на столике перед нею стояла чашка кофе, а возле её ног дремала, свернувшись калачиком, Пэдди. За эти годы она превратилась во взрослую прекрасную собаку с длинной тонкой мордой. На шее Пердиты был надет синий ошейник с блестящей золотой биркой. Было видно, что Анита очень хорошо о ней заботится – в этом, впрочем, я и так никогда не сомневалась, ни секунды. Не знаю, сколько времени я простояла на месте, наблюдая за ними и завидуя – ужасно завидуя! – их счастью. Вот, просто сидят себе на солнышке, и обе довольны жизнью, никуда не спешат и ни о чём не тревожатся. Анита даже от книжки своей не отрывалась, чтобы посмотреть, не иду ли я, или на часы взглянуть. Беззаботная, счастливая... Рядом с ней я, наверное, выглядела настоящим монстром – слишком длинная, слишком тощая, слишком грустная и слишком злая, чтобы считаться существом с той же планеты, что и они.

Я так давно не видела их обеих, мне так много хотелось сказать Аните, за многое извиниться. Во всяком случае, именно так в тот момент я думала.

Когда я приблизилась к их столику, Пэдди открыла глаза, и на мгновение мне показалось, что она узнала меня.

– Круэлла! – Анита встала, чтобы поздороваться со мной, но при этом сделала шаг вперёд, прикрывая собой Пэдди и не давая мне наклониться к собаке.

– Привет, Анита, – сказала я.

Анита посмотрела вниз и попыталась выманить Пэдди у себя из-за спины.

– Пэдди, выходи, поздоровайся. Это Круэлла. Ты помнишь её? Ну же, давай.

Пэдди высунула свою голову из-за ног Аниты, недоверчиво посмотрела на меня, но поздороваться ко мне не подошла, не захотела. Честно признаюсь, что в тот момент я была буквально раздавлена. Все мои представления, все мои надежды на эту встречу рушились у меня на глазах.

– Прости, Круэлла, это что-то совсем на неё не похоже. Но я уверена, что как только Пэдди узнает тебя получше, она станет теплее к тебе относиться.

Милая Анита. Она всегда старалась пощадить мои чувства. Впрочем, возможно, Анита была права, и Пэдди действительно вспомнит меня.

– Ах, Пэдди, Пэдди. Мне очень жаль, что ты меня не помнишь. А ведь ты, знаешь ли, была когда-то моей собакой, – сказала я. Разумеется, Пэдди не могла понять моих слов, но я и произносила-то их не для неё, а для Аниты.

– О, не принимай это так близко к сердцу, Круэлла, – сказала Анита, сочувственно глядя на меня. Я, кажется, уже не раз говорила о том, как я ненавижу, когда на меня так смотрят? Ненавижу! Ненавижу!

Я готова была рассказать Аните обо всём, собиралась признать, что она была права насчёт моей мамы и насчёт того, как я обращалась со своими слугами, и о том, что очень жалею, что злилась на неё, когда она решила выбрать в жизни свой путь, а не тот, который хотелось мне. Но пока я сидела за столиком кафе, со мной что-то произошло. Внутри меня что-то произошло, точнее. Не могу вам точно сказать, что именно, просто что-то сдвинулось во мне, искра какая-то вспыхнула, что ли. Не знаю, не могу подобрать слов. Затем пришла вторая, ещё более сильная волна этого ощущения, накрыла меня с головой. Это чувство зародилось во мне ещё утром, когда я надевала свои старые украшения, и оно крепло по мере того, как я подъезжала к Лондону. Нет-нет, вы не подумайте, я вовсе не хочу сказать, что это Лондон таким магическим образом подействовал на меня. Я в такие колдовские штучки не верю. Но тем не менее что-то со мной произошло, и началась она, эта перемена, ещё в тот момент, когда я только-только готовилась к отъезду из Хелл-холла, а потом постоянно нарастала во время всего моего пути в Лондон. Есть, конечно, у меня одна теория, но вы, пожалуй, решите, что я сошла с ума. Ну и ладно, думайте обо мне, что хотите. А пока скажу, что я была благодарна тому, что со мной тогда происходило.

Пока Анита рассказывала мне про свою жизнь, Пэдди подозрительно косилась на меня, прячась под стулом Аниты. А моя бывшая лучшая подруга всё трещала, трещала, пересказывая уже известную мне историю о том, как они с её Роджером познакомились во время прогулки в парке. Зачем, спрашивается, мне было это знать, да ещё во всех деталях?

– Круэлла, я уверена, что тебе очень понравится Роджер. Он такой талантливый композитор! – улыбаясь, говорила Анита. – Ой, я непременно должна рассказать тебе о том, как мы с ним познакомились. Ты просто не поверишь, но поначалу я буквально возненавидела его. Его пёс, Понго, погнался в парке за Пэдди, хотел привлечь её внимание, а Роджер, как идиот, погнался за ним. Потом поводок Понго перепутался с поводком Пэдди, и в результате мы с Роджером оба плюхнулись в пруд. Это было ужасно смешно.

– Да, звучит очень романтично, – вяло согласилась я. Эта история интересовала меня не больше, чем алгебра в школе.

– Романтично! Это ты очень точно сказала – романтично! – расцвела Анита. – Прямо как в одной из наших любимых сказок. Помнишь, Круэлла, как принцессу Тьюлип раздражал поначалу тот принц... Ну как же его там?..

– Принц Попинджей, – сказала я. – Так его звали, кажется.

– Да, да! Помнишь, как он не понравился Тьюлип вначале, а потом они полюбили друг друга? Ну вот и у нас с Роджером было примерно так же. И мы обе влюбились – и я, и Пэдди. – Меня от её болтовни уже тошнило. Я сидела и не Аниту слушала уже, а прислушивалась к чувству, что всё сильнее охватывало меня. – Но что это я всё о себе да о себе? Прости, Круэлла. Я слышала о том, что случилось с Джеком. Мне так жаль тебя, так жаль...

Думаете, её слова могли согреть, утешить меня? Ничего подобного. От них только усиливался холод под сердцем и ощущение звенящей пустоты в голове.

Для меня вдруг стала совершенно не важной, ненужной эта попытка воссоединиться с Анитой. Сначала я даже не поняла, как могло случиться, что я потеряла всяческий интерес к этой встрече, о которой я так давно мечтала. Ведь ещё сегодня утром, собираясь выезжать из Хелл-холла, я с волнением и радостью думала о том, как увижусь с Анитой. Надеялась на то, что мы с ней сможем всё начать сначала. Я обманывала себя, представляя, как мы с Анитой легко вновь станем лучшими подругами, почти сёстрами даже. Теперь я уже не понимала, что это на меня нашло. Словно меня чары какие-то околдовали, как когда-то много лет назад на Рождество, когда Анита сумела было убедить меня, что моя мамочка хитрая, злобная и бездушная тварь, и преданные слуги любят меня гораздо сильнее, чем она. Сейчас же я сидела, слушала вполуха рассказы Аниты о том, какая у неё прекрасная-распрекрасная жизнь, и всё сильнее приходила к выводу, что сошла, наверное, с ума, когда решила позвонить ей и назначить эту встречу. Отвратительнее всего было слушать, как Анита щебечет о своём идиоте Роджере и его дурацком псе Понго. Очевидно, она даже не понимала того, что своими россказнями о придурке Роджере она невольно заставляет меня вспоминать о Джеке, и это разрывает мне сердце. А может, понимала, но ей до этого дела не было, тогда ещё хуже. Короче, чем дольше чирикала Анита, тем сильнее я начинала презирать и её саму, и её глупую собаку. Они обе больше не любили меня. А Пэдди так и вовсе знать меня не желала. Да, права была мамочка, когда говорила, что недостойна эта заурядная скучная Анита моей дружбы, недостойна.

Мне всё сильнее хотелось сделать Аните больно, отплатить за ту боль, которую она причиняла мне. Хотелось показать, что я не из тех, кого можно и нужно жалеть, а для этого, я чувствовала, мне необходимо было сделать нечто такое, чтобы заставить мою мамочку снова гордиться мною. Теперь ни о чём другом я уже думать не могла. Скажу больше – эта мысль целиком захватила меня, и с этой минуты я стала одержима ею.

Сидя в этом кафе вместе с Анитой и Пэдди, я лишь попусту теряла время. Пора было откланиваться и начинать строить планы на ближайшее будущее. Мне было совершенно ясно, что я должна найти какой-то способ вновь выделиться, чего всегда ждала от меня моя мамочка. Заставить всех говорить о себе. Теперь оставалось найти этот способ.

– Круэлла, что с тобой? О чём ты так глубоко задумалась? – спросила Анита.

– Извини, Анита. Просто мне стало немного грустно оттого, что Пэдди меня не помнит, – ответила я, надеясь на то, что моя ложь сойдёт за правду.

Пёстрая псина вдруг зарычала на меня из-под своего стула.

– Прости, Круэлла. Вообще-то, у Пэдди золотой характер, она крайне редко на кого-нибудь сердится. Может быть, чувствует себя сейчас не в своей тарелке рядом с незнакомыми людьми из- за того, что находится в интересном положении?

– Как ты сказала? В каком положении? – переспросила я.

– Щенков она ждёт, Круэлла, понимаешь? Скоро у Пэдди будут щенки.

– Щенки у Пэдди? – моргнула я, и в этот миг меня озарило. Вот он, самый лучший способ отомстить Аните и её дурацкой Пэдди. Способ причинить им боль и одновременно вновь выделиться мне самой.

Я наконец поняла, как мне заставить мамочку вновь гордиться мною.

Способ был найден, и всё остальное совершенно перестало меня интересовать.

Глава XIX

Бестолковые подручные

Да, я виню Хораса и Джаспера. Мой план сработал бы, если бы не они. Нет, я, конечно, и сама виновата в том, что наняла этих идиотов. В следующий раз буду умнее и не стану связываться с первыми попавшимися отморозками из подворотни. Впрочем, а как их нужно нанимать, этих бандитов? Спрашивать у них рекомендательные письма от их прежних заказчиков, что ли? Или самой позвонить такому заказчику и поинтересоваться, доволен ли он тем, как выполнили свою работу эти двое? Всё это, конечно, так, однако порученное им мною дело они провалили. С треском. Что ж, мои обожаемые истинные поклонники знают правду о том, что тогда произошло, даже если в газетах пишут обо всём совершенно иначе, изображают меня одержимой маньячкой и злодейкой.

Да, имела место автомобильная авария, имела.

Да, в результате этой аварии щенки сбежали.

Но у меня есть другой план, лучше прежнего. План, который на этот раз сработает. Должен сработать. И теперь я обойдусь без идиотов-подручных, сама добьюсь успеха! Идею, которая пришла мне в голову, безо всяких натяжек можно назвать блестящей. А братцы-мерзавцы... Что ж, они, сами того не желая, играют мне на руку, не так ли? Давайте, давайте, собирайте всех псин в одном месте!

Но я вновь забегаю вперёд. Мне известно, о чём вы хотите услышать. Ладно, ладно. Выслушайте тогда мою версию той истории.

* * *

После той встречи с Анитой я была в ярости, причём эта ярость не туманила мне голову, а, напротив, помогала очень ясно видеть всё и думать обо всём. Я твёрдо знала, что никогда не буду больше сокрушаться о своих прежних путаных мыслях, перестану задавать себе ненужные вопросы. Всё это теперь не имело для меня никакого значения. Я была полна решимости, а моим ориентиром в жизни вновь стала моя мамочка. Она была самой великолепной, выдающейся женщиной из всех, кого я когда-либо знала. Уверенная в себе, красивая, богатая и всегда закутанная в меха. Моя мамочка постоянно показывала, как сильно она меня любит, когда дарила мне меха. А дарила мне их она, можно сказать, чуть ли не с детства. И всегда прикладывала к очередной шубке одно и то же коротенькое послание – «Выделяйся». Что ж, я так и сделаю. Я сумею реабилитироваться в её глазах, сумею искупить свою вину за то, что в своё время отдалялась от неё, сомневалась в ней. Сумею показать, что люблю её ничуть не меньше, чем она меня. А ещё докажу моей мамочке, что я сильная, волевая женщина, способная, как и она сама, пережить любое горе, устоять перед любыми ударами судьбы. А если при этом мне посчастливится ещё и устранить моих врагов – что ж, тем лучше! Просто замечательно!

И я по-прежнему в игре! То, что эти кретины, Хорас с Джаспером, всё испортили, ещё ничего не значит! Я сама виновата, нельзя было поручать им эту работу. Сама не могу понять, как меня угораздило отдать этим идиотам все оставшиеся у меня деньги, на которые они должны были скупить всех щенков-далматинцев в Лондоне, которых они умудрились потерять вместе с Пэдди, Понго и их паршивым выводком! А ведь если уж на то пошло, Пэдди по праву принадлежала мне, а значит, и её маленькие пёстрые зверёныши тоже, не так ли?

Ну ничего, ничего. Я буду ждать. Я буду ждать подходящего момента. Не буду повторять прежних ошибок и не стану торопить события. Теперь я понимаю, что делать этого ни в коем случае было нельзя. И нельзя мне было глаз спускать со своих идиотов, и оставлять их одних в Хелл-холле тоже не следовало. Но мне тогда не терпелось поделиться с мамочкой тем, что у меня на уме, обрадовать её тем, что я смогу наконец исполнить самое заветное её желание. Да, я наделала ошибок. Я не должна была оставлять тех идиотов одних в Хелл- холле и не должна была идти к мамочке с пустыми руками. Не должна была выкладывать ей свой план раньше времени, нужно было сначала довести его до успешного конца. Теперь я это понимаю. Я хорошо усвоила этот урок.

Полагаю, вы уже читали обо всём этом в газетах, не так ли, мои дорогие? Мне, если честно, было бы скучно пересказывать всю эту историю, и я не стала бы этого делать, но вдруг кто-то из вас не берёт в руки газет и не читал тех статей, в которых меня поливали помоями. Например, тех сопливых интервью с Анитой и её остолопом Роджером, где они обвиняют меня в том, что я вмешалась в их жизнь и украла их щенков. Впрочем, даже если вы читали всю эту галиматью, я всё равно расскажу вам о том, как всё было на самом деле. Расскажу хотя бы для того, чтобы вы знали правду.

Итак, вскоре после нашей встречи в кафе я позвонила Аните и сказала ей всё, что изначально собиралась сказать ещё в тот день. О том, как права она оказалась. О том, как я ненавижу свою мать, которая отобрала у меня буквально всё, что только можно. И чего нельзя, тоже отобрала. Ну, вы сами понимаете, конечно, что во всём этом не было ни слова правды, просто мне нужно было заставить Аниту поверить, заставить сочувствовать мне. С её простенькой открытой душой добиться этого было совсем не сложно. Истинной моей целью при этом было получить щенков Пэдди, а кому могла бы отдать их Анита, кроме как своей безутешной, овдовевшей, брошенной всеми подруге с разбитым сердцем? Как я и рассчитывала, Анита согласилась отдать мне их. Она всегда была легковерной дурочкой.

И тут я совершила огромную, трагическую, можно сказать, ошибку.

Я пошла к Рэдклиффам – якобы поприветствовать их, а на самом деле узнать, как там дела у Пэдди. Ох, как тяжело было мне притворяться, будто мы с Анитой по-прежнему подруги, ох, как тяжело! Если по телефону я ещё могла как-то скрыть своё истинное отношение к ней, то при личной встрече, глаза в глаза...

Презрение к Аните, её Роджеру и их глупым псинам наверняка написаны у меня на лице, и это они смогут моментально раскусить даже своими тупыми мозгами. И я стала вживаться в роль печальной, одинокой и несчастной страдалицы, которой просто грех не отдать щенков. Решив, что достаточно настроилась к предстоящей встрече, я шагнула на крыльцо их... Нет, не могу назвать это домом, лачуги и собралась позвонить, как вдруг услышала доносящиеся изнутри голоса и бренчание пианино.

Роджер! Это он играл и пел, идиот! А затем я прислушалась к словам, которые он пел, – ну, знаете, это было уже слишком, скажу я вам! Он пел песенку про меня!

И называл меня в этой песенке злобной тварью. Нет, вы слышали? Это я злобная тварь? Я!?

Ярость вспыхнула, окатила меня своей слепящей волной. Ну, хорошо же! Я им покажу! Я им такое представление сейчас устрою – навек запомнят!

А дальше случилось нечто совершенно неожиданное для меня. Я позвонила, и кто, как вы думаете, открыл мне дверь? Миссис Бэддли! Я оторопела, увидев её, но только на мгновение. Мои мысли летели со скоростью света. Так вот, значит, кто та служанка, о которой рассказывала мне в своих письмах Анита? Это её она называла няней, хотя у них с Роджером не было детей! Наверное, наша бывшая кухарка была для Аниты даже больше, чем няней, скорее кем-то вроде матери. Впрочем, кому это интересно? Уж не мне, во всяком случае. Моментально взяв себя в руки, я притворилась, что не узнаю эту старую дуру, оттолкнула её в сторону и вошла в дом. Точнее, в лачугу, которую они называли домом.

Прямо с порога я налетела на Аниту и Роджера, а моё появление на этой убогой сцене получилось просто грандиозным. Я была, не побоюсь этого слова, великолепна в своём чёрном платье, нефритовых серьгах, белой меховой шубке на красной подкладке и красных туфлях.

– Анита, дорогая! – воскликнула я, раскрывая руки для объятий. Да, я была, пожалуй, даже слишком роскошна для этой нищенской дыры.

– Как ты поживаешь? – спросила меня маленькая женщина, живущая в этом маленьком домишке. Нет, не спросила – чуть слышно пропищала, словно мышка. Мышка – домишко! Ха! Оказывается, я тоже рифмовать слова умею, причём не хуже Роджера с его глупыми песенками. Я же слышала, как он пел какую-то чушь обо мне, когда стояла под дверью. И разговор между ними слышала. Анита рассказывала Роджеру о том, как я присматривала за ней в школе, как защищала её. А Роджер ехидно называл меня «нежной преданной одноклассницей» и ещё по- всякому. Что ж, была между нами дружба, была, скрывать не стану. Но теперь пришло время Аните расплатиться со мной за всё – и за то, что я заступалась за неё, и за всё то время, что она провела у меня в доме. Спала под моей крышей, сидела за моим столом, якшалась с моими слугами. Пришло Аните время заплатить за то, что она заставила моих слуг любить её больше, чем меня саму.

И только тут я вспомнила и спохватилась. Я же не сказочную принцессу пришла сюда изображать, а несчастную, бедную, раздавленную горем вдову. Одинокую, печальную вдову, которой просто позарез нужны щеночки, чтобы скрасить её унылую, пустую жизнь.

– Как поживаю? Ужасно, если по правде сказать. Как всегда, ужасно, дорогая, – смиренно ответила я, войдя в роль. Осмотревшись по сторонам, я нигде не увидела Пэдди, под ногами у всех болтался только их тупоголовый Понго.

– А где же они? Где, где, где они? – спросила я, по-прежнему не видя ни Пэдди, ни одного щенка. Они обещали мне щенков? Обещали! Где же они? Я же не смогу выделиться среди всех прочих без этих чёртовых щенков! Что за ерунда какая-то происходит?

– Кто, я не поняла, Круэлла?.. – начала Анита.

«Кто, кто? А то ты сама не знаешь? Идиотку- то не строй из себя!» – подумала я. Впрочем, Анита и впрямь стала настоящей идиоткой. Между прочим, ничего удивительного, если постоянно жить в таком шуме, что доносится с чердака, где ещё один идиот, Роджер, дул сейчас в какую-то дурацкую трубу. Ума не приложу, как только Анита может жить с таким уродом?

– Щенки, щеночки! – сказала я. – Давай ближе к делу. Где эти маленькие твари?

«Осторожнее, Круэлла! – сказала я самой себе. – Выбирай слова и говори об этих чёртовых щенках поласковее. Анита должна думать, будто ты любишь этих маленьких тварей и будешь заботиться о них».

– О, этого нужно подождать ещё недели три. Природу поторопить нельзя, знаешь ли, – не моргнув глазом, ответила Анита. Вероятно, не расслышала мою оговорку насчёт тварей. Да я сама-то себя еле слышала в том грохоте, что доносился с чердака.

– Ты такая остроумная, Анита, – сказала я и добавила, решив, что неплохо было бы теперь ещё и показать, как мне нравится этот их проклятый Понго: – Понго, Понго, иди ко мне, пёсик. Хороший...

Но этот пятнистый урод только зарычал на меня.

– А это что у тебя, Круэлла? Новая меховая шубка? – спросила Анита.

Ну да, этой шубки у меня она ещё не видела, её мне мамочка подарила на двадцатипятилетие. Но говорить об этом я Аните не стала, ведь она должна была думать, что я ненавижу свою мамочку.

– Меха – это единственная моя настоящая любовь. Можно сказать, я их боготворю, моя дорогая. Впрочем, покажи мне в этом мире хоть одну женщину, которая не любит меха.

Это была правда, и мой план стал для меня ещё яснее, когда я услышала свои собственные слова. Нет на свете женщины, которая не любит меха, и моя мамочка, разумеется, не исключение из этого правила. Она меха любила, пожалуй, ещё больше, чем я.

«Боже мой, – подумала я. – Неужели этот идиот не мог бы играть хоть чуть-чуть тише?» Эта музыка с чердака давно уже начала действовать мне на нервы.

– Да, хороший мех я тоже люблю, хотя есть немало других вещей... – начала было Анита, но я перебила ей:

– Милая, милая моя Анита! Я понимаю, я всё понимаю! Этот жалкий домишко, ставший замком из твоей мечты. И бедный Роджер вместо отважного сэра Галахада! – рассмеялась я.

– Круэлла... – негромко, но многозначительно сказала Анита. О, я отлично помнила этот её тон! Так она всегда говорила, когда я позволяла себе зайти слишком далеко. С детства у неё этот тон появился, у дурочки малолетней. Но я действительно забылась, нужно исправлять положение. «Возьми себя в руки, Круэлла, – приказала я себе. – Не испорть игру. Смени тему. Скажи Аните что-нибудь приятное».

– Зато у тебя есть твои маленькие пятнистые друзья! – воскликнула я, заворожённо глядя на фотографию Понго и Пэдди в рамочке на стене. – О да! А какие у них прекрасные шубки!

Оп-ля! Снова я брякнула что-то не то! Нет, надо поскорее уносить отсюда ноги, иначе меня раскусят. Понго уже, по-моему, догадался, вон как сердито смотрит на меня и рычит. Должна сказать, что мне всё труднее становилось играть свою роль. Я переставала контролировать себя. Что-то похожее происходило со мной, когда я начала кричать на Джексона и мамочку после смерти Джека. Я делала и говорила совершенно не то, что хотела, но ничего не могла поделать с собой, не могла остановиться. Нечто похожее начиналось и сейчас. Я понимала, что нужно сказать Аните что-нибудь приятное, например, похвалить талант этого её дурака Роджера, но стоило мне открыть рот, как из меня вылетало то, что я на самом деле думаю. Я не понимала, что со мной творится. Это было сумасшествие какое-то.

– Чаю выпьешь, Круэлла? – спросила Анита. Но я торопилась уйти. Чувствовала, что задержись я ещё хоть на пару минут, то такого наговорю...

– Нет, спасибо, мне нужно бежать. Дай мне знать, когда щенки появятся на свет. Хорошо, дорогая?

– Конечно, Круэлла, – ответила Анита. Хорошая девочка. Никогда не могла сказать мне «нет».

– Не забудь про своё обещание, – сказала я, поспешно направляясь к двери. – До встречи через три недели. Пока, дорогуша, пока!

Неплохо я начала выполнять свой план, согласитесь. Даже несмотря на некоторые помарки, я заставила дурочку Аниту делать всё, что мне нужно. Увидела, где она живёт. Лачуга у неё, кстати, оказалась ещё хуже, чем я предполагала. Ужасная дыра. Там и для двух-то собак мало места, а уж щенков и вовсе девать будет некуда. Щенки... Анита обещала отдать их мне, а она всегда держит своё слово. И потом, Пэдди вроде как моя собака. Значит, и щенки мои. Правильно? Правильно! Так что всё на тот момент шло именно так, как я задумала.

Глава XX

Грозовая ночь

Как-то вечером недели через три Анита позвонила мне в Хелл-холл и сказала, что Пэдди собирается рожать. Мне казалось, она сообщила мне об этом с сожалением, словно обдумывая, как бы ей взять назад своё обещание. Но нет, со мной такие фокусы не проходят. Щенков я у неё заберу, всех и сразу же, как только их можно будет отнять от матери. А взглянуть на них я решила немедленно и, тут же сев в машину, отправилась в Лондон. Мне очень хотелось взглянуть на своих щенков. Они были мои, мои, понимаете?

Дверь мне, как и в прошлый раз, открыла миссис Бэддли. Она провела меня в то, что в этом доме называлось гостиной, а сама тут же сбежала на кухню, к Роджеру и Аните. Мне показалось, что миссис Бэддли просто боится оставаться со мной наедине. Я принялась в одиночестве мерить шагами комнату, ожидая, пока родятся мои щенки, а все остальные в это время торчали на кухне, ворковали над Пэдди и Понго. А затем наконец дождалась.

– Пошли! Пошли щенки! – громко, словно пароходный гудок, заорала за кухонной дверью миссис Бэддли.

– Сколько их? – это был голос Роджера.

Сколько-сколько сказала ему в ответ моя бывшая кухарка? Восемь? Восемь щенков. Так-так-так, что я смогу сделать с восемью щенками? Хм! Это даже больше, чем я ожидала. Восемь щенков! Отлично!

И тут миссис Бэддли снова завопила.

– Десять!

Десять щенков! Я ушам своим не верила и продолжала нервно расхаживать по гостиной, чутко прислушиваясь к доносившимся из кухни голосам.

– Одиннадцать! – протрубила миссис Бэддли. Ого! На такую удачу я, честно говоря, и не рассчитывала даже. Чудненько! Чудесненько! Мне казалось, что я целую вечность прождала, пока кто-нибудь выйдет из кухни. Они там приглушёнными голосами переговаривались о чём-то – я не могла разобрать, о чём. Затем отчётливо прозвучало: «Пятнадцать щенков». Я не могла больше ждать, мне необходимо было увидеть их.

– Пятнадцать щеночков! Пятнадцать щеночков! Это восхитительно! – воскликнула я, заходя на кухню. – Э... но...

Погодите-ка, погодите-ка. Что-то было не так. Щенки-то были, но на них не было пятен! Просто чисто белые щенки, но такие мне совершенно не нужны были! Шубу из чистого белого меха себе кто угодно сшить может, тоже мне невидаль! А мне пятнистый мех нужен был! Крапчатый! Чтобы такого ни у кого больше не было! Чтобы я выделиться среди всех могла. Я чувствовала себя обокраденной. Обманутой. Эх, Пэдди, Пэдди, что же ты? Белые щенки! Тьфу!

– Чёрт возьми, да это же какие-то дворняги, на них пятен нет! Вообще ни одного пятнышка! Не щенки, а крысята белые! – скривилась я, глядя на уродливое создание, которое бережно держала на руках миссис Бэддли.

– Никакие это не дворняги! – взревела миссис Бэддли. – Появятся у них пятнышки, появятся. Нужно только подождать немного.

– Всё верно, Круэлла. Пятнышки у них появятся через несколько недель, – подтвердила Анита, выходя из ванной комнаты.

– Да? Ну, в таком случае, я беру их всех. Весь помёт. Просто назови мне свою цену, дорогая, – сказала я.

Я понимала, что Аните очень хочется, чтобы я взяла одного щенка. Ну, или двух, не больше. Ведь когда она обещала отдать мне весь помёт, никому ещё не было известно, сколько их там сидит в животе Пэдди. Но я была намерена взять всех щенков, нравится это Аните или нет.

– Боюсь, мы не можем отдать их, – огорчённо сказала Анита. – У бедняжки Пэдди сердце разорвётся, если мы так поступим.

Она переменила своё решение! Она взяла назад своё слово! Это было неслыханно, немыслимо, но я старалась держать себя в руках и оставаться спокойной – по крайней мере, внешне.

– Анита, что за глупости. Начнём с того, что вам просто не прокормить их. Вы себя-то с трудом прокормить можете, – сказала я, но Анита была непреклонна.

– Мы справимся, я уверена, – решительно ответила она, и я поняла, что она действительно уже приняла решение.

– Справитесь, понимаю, понимаю. А как же! У вас есть Роджер с его песнями! – прыснула я со смеху. – П-песенками! Ой, ладно, давай серьёзно. Я заплачу тебе вдвое больше, чем стоит весь этот выводок. Давай, называй цену, я сегодня добрая и щедрая. Ну? – Я вытащила свою чековую книжку, на которой, по секрету скажу вам, у меня и двух фунтов не набралось бы. – Проклятая ручка! Чтоб её! – проворчала я, встряхивая свою перьевую авторучку. Мне, я считаю, прекрасно удалось разыграть эту сцену под названием «сумасшедшая миллионерша». Особенно мне понравился заключительный момент, когда с пера полетели чернильные капли и хорошенько обрызгали Роджера. – Когда щенков можно будет отнять от матери? Недели через две? Три? – спросила я, сгорая от нетерпения.

– Никогда, – отрезал Роджер. Смотрите- ка, заговорил, Бетховен чердачный! Значит, он ни одного щенка отдавать мне не желает? Ну-ну, это что, шутка такая неудачная, что ли? Этот человечек собирается встать у меня на пути? У меня? Смешно, право! А Анита что молчит? Согласна со своим Моцартом недоделанным? Ну и тряпка же ты после этого, Анита!

Всё. Не стало для меня больше Аниты. Всех их не стало.

– Хорошо, как хотите, но я с вами поквитаюсь, и тогда уж не обижайтесь, – холодно сказала я им на прощанье. – Просто подождите немного и поймёте, с кем вы связались, идиоты!

Глава XXI

Сто один далматинец

Мои подручные Хорас и Джаспер во всех деталях рассказали мне, как им удалось связать и запереть на чердаке эту идиотку миссис Бэддли и забрать щенков. Собственно говоря, миссис Бэддли всегда была старой дурой, а теперь, с годами, она стала ещё более старой и ещё больше... ну, вы понимаете. Короче говоря, обмануть её им большого труда не составило. Хорас и Джаспер просто дождались, когда Анита и Роджер поведут Пэдди и Понго на прогулку, затем позвонили в дверь и сказали, что они электрики и пришли проверить проводку. А может быть, сказали, что они газовщики. Не помню уже, кем именно они прикинулись, да это и неважно совсем. Очень простой, очень старый трюк, но сколько шума он наделал! Можно подумать, мои подручные саму королеву похитили, а не жалкую кучку каких-то щенков. И тем не менее об этом писали во всех газетах. В них я то и дело натыкалась на портреты Аниты и Роджера, дотошные репортёры даже у этой старой совы миссис Бэддли интервью взяли – ох, и посмеялась же я над ним! И над газетными заголовками тоже. Пока щенки оставались новостью номер один, я жила в Лондоне, в отеле. Номер мне сняла мама, тоже бывшая в то время в городе и остановившаяся в том же отеле. Мы собирались поужинать вместе, и я решила, что сегодня же расскажу ей о своих планах. Мне не терпелось увидеть лицо мамочки, когда она узнает о том, что я задумала. Когда я посвящу её в свой грандиозный план. Божественный даже план, не побоюсь этого слова. Я была уверена, что мамочка будет гордиться мной.

Я всё тщательно продумала. Своих дураков подручных оставила в Хелл-холле с щенками, а сама укрылась в своём номере отеля, так что теперь меня никак невозможно было связать ни с похищением щенков, ни с парочкой идиотов – Хорасом и Джаспером, как бы ни старался наш доблестный Скотленд-Ярд. Мне, конечно же, очень повезло, что моя мамочка находилась сейчас в Лондоне.

А газеты, газеты... Это было что-то! Я читала их утром, лёжа в постели, а позже наслаждалась всемирным воем и страданием по пропавшим щенкам, ожидая, пока просохнут мои уложенные в причёску волосы. У меня были грандиозные планы на вечер с моей мамочкой, и выглядеть я хотела тоже грандиозно.

– Щенков похитили! Это просто уму непостижимо! Пятнадцать щеночков. Они же такие маленькие, такие милые...

Я едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться, слушая подобные разговоры. Я наслаждалась, думая о том, как страдают сейчас дурочка Анита и её тупой Бетховен. Отказать мне посмел, щенков не отдал. Ох, какой же ты придурок, Роджер! Честно вам скажу, давненько я себя так хорошо не чувствовала. Всё было чудесно, замечательно, восхитительно, такого вечера у меня не бывало с тех времён, когда ещё был жив Джек. Как отлично всё складывалось: щенки спрятаны в Хелл-холле, а я здесь как бы совершенно ни при чём. Ну, давайте, ловите меня, если сможете! Да, сладкой была моя месть Аните и тому болвану, который считается её мужем. Песенки вздумал про меня писать, Моцарт недоделанный! Обидные песенки обо мне! О Круэлле де Виль! Ну теперь я преподала им урок, который они нескоро забудут. Кстати, а не послать ли потом Аните маленькую шубку в подарок? А что? Она же сама говорила, что меха ей нравятся, но её музыкальный гений никогда ей не сможет шубку купить. Вот и сделаю подарок своей бывшей подруге, имею право. И пусть подумает Аниточка, какой шанс она упустила, отказавшись много лет назад отправиться вместе со мной путешествовать по свету.

Впрочем, не время было тогда погружаться в воспоминания о прошлом, я это понимала. Мне казалось, что всё идёт как нельзя лучше, и дождаться не могла встречи с мамочкой, чтобы посвятить её в свои планы. Как же она, наверное, будет гордиться мной, своей дочерью, которая первой – самой первой! – в мире придумала шить меховые вещи из шкурок пятнистых щенков! Я помнила, что мамочке давно хотелось иметь меховой шарф – отлично, подарю ей его. Белый в чёрную крапинку. Ах, до чего же хорошо всё складывается!

Сразу скажу, что меня нисколько не беспокоило, если вдруг меня пригласят в Скотленд-Ярд для дачи показаний. Меня? Да пожалуйста! Нигде не была, ничего не знаю. То, что полиция вскоре начнёт крутиться возле меня, я понимала, но не боялась. Меня не беспокоило, что сейчас в Лондоне шагу нельзя было сделать, чтобы не наткнуться взглядом на лицо Аниты или этого её урода Роджера. Естественно, что Скотленд-Ярд вёл расследование, и эти кретины, Хорас с Джаспером, начали нервничать.

И они позвонили мне в отель, хотя я строго-настрого запретила им делать это. Сама-то я подумала тогда, что это мамочка звонит, уточняет время, когда мы с ней увидимся за ужином, но это оказался Джаспер.

– Алло? Кто?.. Джаспер? Ты идиот, Джаспер! Как ты посмел звонить сюда? – Я никак не думала, что он может позвонить мне в отель. Каким же это кретином нужно быть, чтобы не понимать самые простейшие приказы?

– Да, но это... Мы не хотим больше дела с этим иметь... Короче, гоните нашу долю, дамочка!

Ну, знаете, это уж было слишком! Даже, я сказала бы, слишком слишком. Что мне их теперь, за ручку водить, что ли? Некогда мне с ними возиться, я на встречу с мамочкой собираюсь. И вообще, за что я плачу этим идиотам из своих небольших денег? Разве не за то, чтобы они дело делали?

– Не дам ни гроша, пока вы работу не закончите, ясно? – сказала я. Не стану же я им платить за половину работы, верно? Но до них это никак не доходило. Тупицы, что с них взять! Тупицы и трусы криворукие.

– Но тут про это дело во всех газетах кричат!

– Пусть кричат! Плюньте! Завтра газетчики какую-нибудь новую страшилку найдут, а про эту сразу забудут, – успокоила я Джаспера. А что, разве не права я была? Да кому по большому счёту так уж интересна судьба этих нескольких щенков?

– Заткнись, слышишь? – сказал Джаспер. Я обомлела. Я ушам своим не поверила.

– Что-о?

– А? Нет, я это не вам. Я это Хорасу, он тоже здесь.

– Придурок! – фыркнула я и положила трубку. С меня было довольно. Я решила, что позвоню-ка я лучше Аните да узнаю, как там идёт расследование, и стоит ли Джасперу о чём-нибудь беспокоиться.

Эти идиоты сумели вздыбить мне нервы. Помощнички! А нервничать перед встречей с мамочкой мне хотелось меньше всего. Я снова взяла телефонную трубку и набрала номер.

– Алло! Это вы, инспектор? Алло! – раздалось в ней блеяние Роджера. Ага, значит, они уже с каким-то инспектором из Скотленд-Ярда связаться успели.

– Анита дома? – спросила я.

– Анита? – переспросил он. Боже, какой осёл!

– Да-да, Анита.

– Это тебя, – холодно сказал Роджер, передавая трубку Аните. Её милый голосок прозвучал для меня отрадой после осуждающего ледяного тона, каким со мной разговаривал Роджер.

– Алло?

– Анита, дорогая!

– Ах, это ты, Круэлла. – Нет, не рада она была меня слышать. От слова «совсем».

– Анита, новости-то какие ужасные. Я только что прочитала в газете и поверить до сих пор не могу.

– Да, Круэлла, это был страшный удар. Роджер, прошу тебя! – Этот дурак, должно быть, что-то нашёптывал ей в ухо во время нашего разговора. Я не слышала, что именно он говорил, но наверняка какие-то гадости обо мне. – Мы, конечно, делаем всё, что в наших силах...

– В полицию обращались?

– Да, мы связались со Скотленд-Ярдом, но боюсь, что...

Тут этот дикарь Роджер выхватил у Аниты трубку и грубо спросил меня:

– Где они?

Раздалась какая-то возня, потом вновь заговорила Анита:

– Идиот!

– Анита?

– Прости, Круэлла. – Я улыбнулась. Она сказала Роджеру именно то, что я о нём думала. Я спросила, смогут ли они сообщить мне, если появятся какие-нибудь новости. – Да, конечно. Как только что-то выяснится, мы сразу дадим тебе знать. Спасибо, Круэлла.

Ну что ж. Из этого следовало, что Анита на моей стороне, а не на стороне идиота Роджера. Отлично. Я была очень, очень этому рада.

Итак, всё шло отлично. Никаких следов им найти не удалось, и никаких зацепок тоже, а значит, Скотленд-Ярд мною больше не заинтересуется. Волноваться больше было не о чем. Впрочем, нет, оставалась одна забота – щенки. Их было пятнадцать. Всего пятнадцать, а этого очень мало. Едва на меховой шарфик для мамочки хватит. Мне нужно было больше щенков. Намного больше. И я решила тогда скупить всех щенков- далматинцев в Лондоне. Всех. До единого.

* * *

Джаспер и Хорас были, конечно, редкостными идиотами, однако даже им удалось каким-то образом скупить всех щенков-далматинцев, которых они смогли отыскать в Лондоне. На это мне пришлось потратить почти все деньги, которые у меня были. Наконец во всём городе не осталось больше ни одного пятнистого щенка. Они все теперь принадлежали мне! Подручные позвонили мне в отель с телефона-автомата из деревни, сообщили о завершении операции «Щенки», и я в приподнятом настроении отправилась на встречу с мамочкой. Сто один далматинец! Теперь я не то что шарф, теперь я мамочке смогу роскошную пятнистую шубку соорудить! И мамочка вновь обрадуется, как в тот день, когда я отдала ей деньги, которые оставил мне папа. Я представляла, как будет улыбаться мамочка, когда увидит пятнистую шубку. Как скажет, что снова любит меня. Кстати, если постараться, то из ста одной шкурки можно и для себя шубку выкроить. А потом когда-нибудь я, быть может, стану самым известным в мире дизайнером меховой одежды. Законодательницей мод! Моя мамочка любит модную одежду. Больше, чем что- либо другое на свете, любит её, пожалуй. Значит, она будет гордиться мной. Очень-очень, сильно-сильно гордиться будет. А я уже была горда собой от одних этих мыслей. То, что начиналось с желания чем-то удивить мамочку, разворачивалось в нечто большее. Гораздо большее. Грандиозное. Ах, я просто сгорала от нетерпения, так хотелось мне поскорее поделиться всем этим с моей дорогой мамочкой.

Да, она будет очень горда и очень рада тому, что я наконец нашла великолепный способ выделиться.

* * *

Мой ужин с мамочкой обернулся катастрофой. Всё пошло не так, ну совершенно не так всё пошло. На самом деле я сама была виновата, что так вышло. Нужно было подождать, пока я сошью для мамочки пятнистую шубку, и тогда она, наверное, поняла бы меня. А на самом деле всё получилось просто ужасно.

Мы с мамочкой встретились в ресторане «Критерий», это было любимое заведение моей мамочки, по-старомодному роскошное – сплошные зеркала, красный бархат и позолота. Мягкие удобные стулья. Мерцающие мягким светом зажжённые свечи. До чего же приятно мне было вновь очутиться в этой шикарной обстановке после убогого, гнилого Хелл-холла! Мамочка выглядела просто прекрасно в своём любимом, расшитом золотыми блёстками платье, с бриллиантами, сверкавшими у неё повсюду – на шее, на запястьях, почти на каждом пальце. Даже в идеально причёсанных волосах искрилась алмазная диадема. Без ложной скромности скажу, что и я тоже выглядела неплохо в ставшем моей визитной карточкой маленьком чёрном платье, нефритовых серьгах, с нефритовым кольцом на пальце и, конечно же, наброшенной на плечи меховой шубке. Во всяком случае, как только я вошла в зал, ко мне повернулись головы всех, кто в это время сидел здесь за столиками. Передо мной беззвучно вырос метрдотель, с вежливым поклоном повёл меня к мамочкиному столику. Она, как мне показалось, была несколько шокирована, увидев меня, – как, впрочем, и почти все остальные посетители ресторана. Да, я знала, что выгляжу потрясающе, но зачем же так пялиться на меня? Что такого странного или необычного в том, что девушка пришла встретиться со своей матерью, чтобы поужинать вместе с ней? Нет, я, конечно, ещё с тех времён, когда был жив Джек, привыкла быть вместе с ним в центре общего внимания, но зачем же так откровенно меня разглядывать? Мы же не в зоопарке, в конце концов!

Наконец я добралась до мамочкиного столика, подсела к ней.

– С тобой всё в порядке, Круэлла? – спросила она.

– Да, мама, всё в порядке. Ты прекрасно выглядишь сегодня.

– Спасибо, дорогая. Ты тоже выглядишь... интересно, если не сказать больше.

– Надеюсь, это искренний комплимент, спасибо. Послушай, мама, у меня для тебя есть прекрасные, просто потрясающие новости, но давай сначала сделаем заказ, – сказала я.

– Круэлла, дорогая моя, я не уверена, что тебе следовало приходить, – покачала головой мамочка, оглядываясь по сторонам, а сидевшие за столиками люди продолжали смотреть на меня и перешёптываться.

– Эти?.. Ерунда. Я привыкла, что люди на меня смотрят, мама. В своё время нам с Джеком просто появиться нигде было нельзя – все сразу начинали на нас пялиться, а наутро наши фотографии во всех газетах появлялись.

– Круэлла, ты очень худая и бледная, у тебя такой вид, словно ты несколько недель не высыпалась. И причёска... дикая какая-то, волосы во все стороны торчат. Ты плохо выглядишь, моя дорогая. Я думаю, нам лучше уйти отсюда.

– Нет, мама! Мне необходимо кое-что сказать тебе, – ответила я. – Мы не можем уйти, во всяком случае прямо сейчас.

– Ну и что у тебя за новости, дорогая? – спросила мамочка, продолжая смотреть не на меня, а на посетителей за другими столиками. Я тоже посмотрела на них и поняла, что с меня довольно. Сидят? Таращатся на нас? Нет, я не позволю им испортить мне вечер. Они заставляют мою мамочку чувствовать себя неловко, и я не собираюсь этого терпеть. Я поднялась на ноги, высоко вскинула над головой руки, чтобы привлечь к себе внимание, и громко заговорила на весь зал:

– Леди и джентльмены! Очень вас прошу: перестаньте разглядывать меня, обратите лучше своё внимание на то, что лежит у вас на тарелках. Ешьте, пейте, разговаривайте между собой и оставьте меня в покое!

– Круэлла, немедленно сядь! – одёрнула меня мамочка. – Не устраивай тут сцену!

А я её и не устраиваю, это они устраивают! – ответила я. – Они портят нам с тобой вечер. Наш особенный вечер! И это Лондон? Столица? Здесь что, никогда светскую львицу не видели? Или эти люди просто не умеют вести себя прилично? Эй, господа, у вас есть хоть капля приличия?

– Немедленно прекрати, Круэлла, – воскликнула мамочка и, крепко схватив меня за руку, потянула вниз, заставила сесть. – Не понимаю, на что ты вообще рассчитывала, осмелившись явиться в такое респектабельное место в таком... чудовищном виде! Ты похожа на пугало. Нет, на призрак пугала! Я вижу, ты продолжаешь носить это платье – у тебя что, других платьев нет? Оно болтается на тебе, как на вешалке. Кошмар! Вот почему все так смотрят на тебя, и удивляться тут нечему. Сама виновата. А теперь давай уйдём отсюда.

– Нет, мама, сначала я хочу посвятить тебя в свой замысел. Ты будешь гордиться мной, я не сомневаюсь. У меня превосходный план! Ты помнишь Пэдди – ну, ту ужасную псину, которую подарил мне папа? Так вот, мама, у неё появились щенки. Щенки! Когда я узнала об этом, мне вспомнилось, как ты сказала, что та тварь годится только на то, чтобы шарф меховой из неё сделать. Я так и сделаю, мама, так и сделаю! Я сошью тебе не шарф – я тебе роскошную пятнистую шубу из тех щенков сошью! Она понравится тебе, эта шуба, она очень тебе понравится, мама, я ни капельки не сомневаюсь!

– Круэлла, дорогая, – понизив голос, сказала мамочка. – Немедленно прекрати. Я ничего не желаю об этом слышать. Ни слова больше.

– Но, мама! – воскликнула я, вновь поднимаясь на ноги. – Я понимаю, понимаю, я сюрприз испортила! Нужно было подождать, пока шубка готова будет. Но она понравится тебе, понравится, клянусь! Ты будешь гордиться мной, я знаю!

Наверное, я говорила громче, чем мне казалось, потому что все, кто сидел в зале, замерли и как загипнотизированные не сводили с меня глаз. Даже официанты сбежались послушать, что я говорю. И тут что-то неуловимо изменилось в моей мамочке. Кажется, она только теперь поняла, насколько великолепна моя идея, и по достоинству оценила её. Когда мамочка заговорила вновь, голос у неё сделался бархатным и тихим.

– Да, да, Круэлла, дорогая моя. Это превосходная задумка. И я очень горжусь тобой, но мы должны уйти. Ты слишком знаменита, чтобы светиться на публике. Мы привлекаем к себе слишком много внимания, а я не хочу, чтобы кто-то при этом подслушал и украл твою идею раньше, чем ты воплотишь её в жизнь. – Она нервно оглянулась вокруг. Откуда ни возьмись появился высокий швейцар с нашими шубками, помог нам накинуть их на плечи и повёл к выходу из ресторана, на улицу.

– Вашу машину сейчас подадут, леди де Виль, – сказал швейцар.

– Вызовите, пожалуйста, такси для моей дочери, – распорядилась мамочка.

– Но, мама, я думала, что мы вместе с тобой вернёмся в отель, – возразила я. – Кроме того, у меня самой есть машина, я могу поехать вслед за тобой.

– Нет, моя дорогая. Не думаю, что тебе сейчас следует садиться за руль. Давай я посажу тебя в такси и договорюсь, чтобы завтра кто-нибудь пригнал твою машину к Хелл-холлу... То есть, я хотела сказать к де Виль-холлу.

– Что ты сказала, мама?

– Ничего, моя дорогая, – ответила она. «Ничего»! Но я-то знала, что мамочка наслышана, конечно же, о моём «поместье» и о том, как его называют все в округе. – Делай, как тебе говорит мама, – езжай прямиком домой и ложись в постель. За такси я заплачу. Приедешь – побудь несколько дней дома, отлежись, отдохни хорошенько, хорошо, дорогая? Никуда не выходи. Оставайся дома. Через пару дней я кого-нибудь пришлю тебя проведать.

– Да я в порядке, мама. У меня всё отлично, не волнуйся, пожалуйста.

– Делай, что я говорю, Круэлла! А теперь мне пора. Смотри, не подведи меня, – сказала мамочка и послала мне воздушный поцелуй, садясь в свою машину.

* * *

Думаю, мамочка неправильно истолковала моё волнение. Совершенно неправильно. И в том, что она поняла мой замысел, я тоже не была уверена. Слишком уж переживала моя мамочка из-за того, что на меня смотрят все в ресторане, чтобы внимательно слушать, что я говорю. Ничего, я решила, что всё улажу. Сошью для неё шубку и подарю перед её отъездом из Лондона. Только для этого следовало поторопиться, надолго задерживаться здесь мамочка не собиралась.

Одним словом, нужно было немедленно приниматься за дело, и я принялась. После того как мамочка уехала в отель, я настояла на том, чтобы мне вместо такси подогнали мою собственную машину, и погнала в Хелл-холл, где сказала Хорасу и Джасперу о том, что за нами гонится полиция. Солгала, разумеется, но что поделаешь. Сказала потом, что раз уж полицейские сидят у нас на хвосте, нам нужно поскорее избавиться от щенков, а проще говоря, убить их всех. Моим подручным, хотя они и были самыми обыкновенными бандитами, убивать щенков, да ещё в таком количестве, явно не хотелось, но мне до их чувств не было никакого дела. По большому счёту, не волновали меня и сами щенки. Мне не они нужны были, а только их шкурки.

– Отравите их, утопите, задушите, головы им поразбивайте – мне всё равно, каким способом вы расправитесь с этими мелкими тварями. Просто это должно быть сделано, причём очень быстро, пока полиция нас не накрыла, – нагнетала я страх, чтобы расшевелить своих лентяев.

Но Хорас и Джаспер не торопились отрывать от дивана свои задницы, сидели как приклеенные и, затаив дыхание, следили за своим любимым телешоу «В чём моё преступление?». Телешоу. Нет, вы представляете, они смотрели дурацкое шоу по этому ящику для идиотов! А мне нужно было как можно скорее достучаться до них, до кретинов своих. У них телешоу, понимаете ли, а мне шубку для мамочки шить надо! Сошью ей шубку, и мамочка снова меня полюбит. Полюбит-полюбит, я нисколько не сомневалась в этом.

– Слушайте сюда, придурки, – сказала я. – Завтра утром я вернусь, к этому времени всё должно быть сделано и все следы заметены, иначе я сама позвоню в полицию. Понятно?

Сами понимаете, полицией я их просто припугнула, чтобы растормошить. Никуда я звонить не собиралась, это ясно. С какой стати я стала бы это делать? То, что я лгу, понял бы любой здравомыслящий человек, но мои-то олухи были не такими. Им понимать нечем было по причине полного отсутствия мозгов. Одним словом, поверили мне эти идиоты, и ладно.

Порученную им работу они, разумеется, не выполнили. Ну что ж, это лишний раз подтверждает простую истину: хочешь, чтобы что-то было сделано как надо, – сделай это сам.

С этого момента всё окончательно пошло вкривь и вкось, но это вам и без меня хорошо известно. Вы же знаете эту историю, не так ли? И фотографии мои в газетах наверняка видели. Скорее всего, слышали и ту чушь, которую несли о том, что случилось, Хорас и Джаспер на своём любимом телешоу «В чём моё преступление?». Эти идиоты без умолку болтали перед телекамерами, во всех подробностях описывая то происшествие. Кому, скажите, интересно знать, как мы везли тех щенков по опасной извилистой дороге, и я судорожно цеплялась за руль, глядя перед собой остановившимися, безумными глазами. Как они бросили всё и сбежали от меня посреди дороги, а я в конце концов разбила свою машину, позволив всем этим мерзким собачонкам сбежать. Реконструируя то событие, проклятые телевизионщики сделали из меня какое-то то ли чудище, то ли пугало с диким горящим взглядом. Представили меня орущей маньячкой, сбежавшей из сумасшедшего дома. Но ведь это совсем не так. Всё не так, дорогие вы мои.

То телешоу и те идиоты просто издевались надо мной. Придумывали, как бы поэффектнее сделать свою дурацкую передачу, но при этом никому, никому из них в голову не пришло рассказать о том, что я на самом деле тогда чувствовала, что именно переживала. А ведь меня не сумасшествие тогда накрыло, и даже не гнев. Это было ощущение утраты. Горя. Разочарования. Крушения надежд, если хотите. У меня разрывалось сердце от боли. Когда моя машина накренилась, нависнув над обрывом, мне показалось, что рушится весь мир вокруг меня. Я была в отчаянии. Мне подумалось, что я только что упустила свой последний шанс заставить мою мамочку вновь полюбить меня. Заставить её гордиться мною.

Но не бойтесь, не переживайте, обожающие меня читатели! Вот сижу я сейчас здесь, в Хелл- холле, а в голове у меня разворачивается блестящий, потрясающий план мести. Он светит мне, словно яркая звезда с ночного неба. Этот план теперь – единственное моё утешение, единственная моя отрада. Он главный источник моей надежды на счастливое будущее, в котором меня ждёт новое воссоединение с мамочкой.

Рэдклиффы не победили, не переиграли меня, нет. У меня появился новый замысел. Он включает в себя всех собак, которых Анита с Роджером растят в своём поместье. А купили они его... Вы не поверите, на деньги, которые принесла им написанная Роджером бездарная песенка обо мне. Ужасная песенка! Впрочем, вы наверняка слышали её, «Круэлла де Виль» называется. Бр-р! Они думают, что уничтожили меня? Идиоткой выставили перед всем миром? Э, нет, голубчики, я вам ещё покажу, на что способна... Как вы там меня назвали в своих куплетах?.. Ах да, «злобная тварь». Покажу, покажу, помяните моё слово. Это обещаю вам я – Круэлла де Виль!

Но на этот раз... О, на этот раз всё будет совершенно по-другому. Во-первых, я никуда не стану торопиться. Время у меня есть, и есть терпение. Много терпения. Итак, у Аниты и Роджера на их поганенькой маленькой ферме живут и подрастают девяносто девять щенков плюс Пэдди и Понго в придачу. И все эти псины будут моими! Нет, вы только сами прикиньте, сколько меховых шкурок можно будет получить, когда эти твари вырастут. Вообразите, сколько шубок можно будет сшить из этих шкурок! И представьте, как рада будет мамочка, когда все эти меха я отдам ей. Ей одной! Тогда-то уж она совершенно точно вновь полюбит меня, я в этом не сомневаюсь. Ничуть не сомневаюсь.

Послесловие

Дорогие мои читатели!

Думаю, вам приятно будет узнать, что Анита и Роджер, а также миссис Бэддли, Пэдди и Понго, и все их девяносто девять маленьких далматинцев, находятся в полной безопасности. Наверное, вас ещё больше порадует то, что все они счастливо живут на те авторские отчисления, которые приносит им ставшая хитом песня Роджера «Круэлла де Виль». Если уж это не ирония судьбы, тогда просто не знаю, что ещё назвать этим словом.

Работа над воспоминаниями Круэллы стала для меня едва ли не самым тяжёлым за всю мою жизнь испытанием. Для этого мне пришлось несколько месяцев провести наедине с нею взаперти в Хелл-холле, слушать и записывать, записывать и слушать. Поверьте, я не изменила в её рассказе совершенно ничего, ни единого слова. Всё, что вы только что прочитали, именно так она мне и рассказывала – день за днём, точнее, ночь за ночью, как новая Шахерезада. Я слушала разглагольствования Круэллы, то и дело прерываемые приступами дикого, безумного смеха, и поёживалась от ужаса и промозглого холода.

Хелл-холл, должна вам заметить, вполне оправдывает своё название – здесь всегда сыро, сумрачно и, честно признаюсь, жутковато. Вот здесь и живёт взаперти Круэлла де Виль, которую изредка – очень, очень изредка – навещает её мать. Присматривает за Круэллой неотлучно живущая в Хелл-холле миссис Веб. Вы спрашиваете, кто запер здесь Круэллу? Это сделала её мать, до смерти перепугавшаяся в тот вечер за ужином в ресторане, когда Круэлла поделилась с нею своими планами сшить шубку из шкурок щенков-далматинов. Впрочем, ещё сильнее потряс леди де Виль разгоревшийся по вине её дочери скандал. Вы, вероятно, помните ту, вызвавшую столько шума, фотографию в газетах, на которой изображена Круэлла с налитыми кровью глазами, перекошенным от злости лицом и торчащими во все стороны волосами. И эту фотографию, и скандальные подробности поведения дочери её мать сочла чудовищным ударом по репутации их семьи, разом потерявшей после этого своё былое уважаемое положение в свете. Чтобы не допустить ничего подобного впредь, леди де Виль заперла Круэллу в Хелл-холле, приставив к ней Паучиху.

Кстати, я часто спрашиваю себя – так ли уж сильно на самом деле возненавидела Паучиху Круэлла прямо с первого момента их встречи? Да, именно так она заявляет, однако у меня имеются серьёзные сомнения на этот счёт. Нет-нет, поймите меня правильно, я вовсе не собираюсь выгораживать миссис Веб. Это действительно очень холодная, мрачная женщина, зловещая даже. В этом смысле Круэлла описывает её очень близко к истине. Между прочим, мне самой она тоже напоминает огромного паука, но...

Но не могу я избавиться от подозрения, что воспоминания о прошлых встречах с Паучихой затуманены у Круэллы её нынешними суровыми обстоятельствами и той ролью, которую сейчас играет миссис Веб в её жизни. Любопытно, но именно миссис Веб пришла в голову идея дать Круэлле высказать свой взгляд на историю с далматинами и то, что ей предшествовало. Миссис Веб надеялась, что это как-то остудит воспалённый мозг Круэллы. Приняв такое решение, миссис Веб стала искать того, кто наилучшим образом подойдёт на роль «летописца». Так уж случилось, что она читала все предыдущие мои книги и поняла, что я – самая подходящая для этого кандидатура.

Вот так получилось, что я приехала в Хелл-холл.

Не стану вам навязывать своё мнение и говорить о том, какие события, на мой взгляд, привели к тому, что Круэлла оказалась запертой в Хелл-холле. Скажу вам лишь, что, когда я слушала рассказ Круэллы, мне порой становилось искренне жаль её. И в какой-то момент – о, всего на секунду, не больше! – мне вдруг стало понятно, почему на самом деле ей захотелось убить тех щенков. И почему она продолжает мечтать об этом вплоть до этого самого дня, до этой самой минуты. Я много ночей провела без сна, раздумывая о том, как совершенно иначе могла бы сложиться жизнь Круэллы, если бы не цепь трагических случайностей. Если бы, например, не умер так рано её отец. Если бы мать никогда не покидала её. Или как бы сложилась судьба Круэллы, согласись Анита в тот вечер в ресторане отправиться в путешествие по свету вместе со своей лучшей подругой. А что было бы, уговори сэр Хантли Круэллу оставить себе завещанные ей отцом деньги? Сидела бы тогда Круэлла сейчас под замком или нет? Строила бы безумные планы убить сто одного далматина?

Затем я начинаю думать о том, действительно ли лежит проклятие на нефритовых серьгах, которые подарил Круэлле её отец? Может, они действительно прокляты, эти серьги, а может, нет. Не знаю. И, боюсь, никто из нас не узнает этого никогда. Знаю я лишь то, что Круэлла никогда не снимает их, эти серьги, как и потёртое облегающее чёрное платье и нефритовое кольцо на пальце, подаренное её дорогим, любимым Щелкунчиком.

Что бы ни послужило причиной, по которой Круэлла оказалась погружённой во тьму и безумие, я никак не могу примириться с тем, что она заперта в Хелл-холле наедине с самой своей ненавистной служанкой. С Паучихой, которую, по её собственным словам, Круэлла возненавидела с первого взгляда много-много лет назад. Я, конечно, понимаю, что безумную злодейку Круэллу никогда не выпустят на свободу. Но разве при всех своих чудовищных недостатках не заслуживает Круэлла того, чтобы рядом с нею находился хотя бы один человек, который любил или хотя бы заботился о ней? Разве не из-за отсутствия или недостатка любви Круэлла превратилась в злодейку, которую мы сейчас знаем?

Может, вы согласитесь со мной, может, нет, но я, хорошенько подумав, решила найти такого человека и позвонила её бывшей гувернантке, мисс Прикет. Рассказала ей о том положении, в котором находится Круэлла, и мисс Прикет любезно согласилась приехать, чтобы позаботиться о своей прежней ученице. Она появилась в самый мой последний день в Хелл-холле и оказалась в точности такой, как её описывала Круэлла, только разве что постарела немного. Могу сказать, что мисс Прикет продолжает любить Круэллу, несмотря на все неприятности, которые ей пришлось пережить из-за неё. Добавлю ещё, что она по-прежнему видит в Круэлле печальную, никому не нужную маленькую девочку, и, признаюсь, что отчасти именно такой вижу её и я сама.

В конце хочу сказать только одно. Нет на свете ничего исключительно белоснежного или угольно-чёрного, как пятна на шкурке далматинцев. Жизнь гораздо сложней, и в ней много, очень много полутонов. И это распространяется на всех, включая даже такую злобную тварь, как Круэлла де Виль.

Искренне ваша, Серена Валентино

Content

Серена Валентино - Круэлла де Виль. История злодейки с разбитым сердцем

Литературно-художественное издание

Глава I Круэлла де Виль

Глава II Последняя в роду де Вилей

Глава III Уехавшая

Глава IV Великосветская леди

Глава V Домой на каникулы

Глава VI Конец эпохи

Глава VII Рождественский Сочельник

Глава VIII Выделяйся

Глава IX Появление Щелкунчика

Глава X Прощай, Пэдди

Глава XI День за днём

Глава XII Возражения сэра Хантли

Глава XIII Маленькое чёрное платье

Глава XIV Круэлла де Виль

Глава XV Прощай, Белгрейв

Глава XVI Прощай, мама

Глава XVII Хелл-холл

Глава XVIII Пэдди

Глава XIX Бестолковые подручные

Глава XX Грозовая ночь

Глава XXI Сто один далматинец

Послесловие